РИЧАРД КАСЛ

НЕВЫНОСИМАЯ Ж А Р А

Посвящается несравненной К. Б.

и всем моим друзьям

из Двенадцатого участка

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Прибыв на место преступления, она всегда выполняла этот ритуал. Отстегнув ремень, вытащив ручку из-под резиновой ленты на солнцезащитном козырьке и скользнув длинными пальцами по бедру, чтобы ощутить успокаивающую тяжесть служебного оружия, она некоторое время сидела неподвижно. Недолго. Просто медленно делала глубокий вдох.

Этого было достаточно, чтобы снова вызвать в памяти тот вечер, который ей никогда не суждено забыть. Она выдохнула. Теперь, в очередной раз прикоснувшись к своей открытой ране, детектив Никки Хит чувствовала, что готова. Она распахнула дверцу машины и вернулась мыслями к работе.

Плотная волна уличного воздуха, нагретого почти до сорока градусов, едва не швырнула ее обратно на сиденье. Нью-Йорк превратился в доменную печь, асфальт на Западной 77-й плавился у Никки под ногами, и ей казалось, будто она идет по влажному песку. Конечно, ей не пришлось бы идти по жаре, если бы она припарковалась ближе, но это был еще один ритуал. На месте преступления всегда царил хаос, и эти двести футов были для детектива единственной возможностью спокойно составить первое впечатление о происшедшем.

Из-за полуденной жары тротуар был практически пуст. Время ланча прошло, туристы либо прятались от зноя в Американском музее естественной истории, на другой стороне улицы, либо нашли убежище в кафе «Старбакс» и бренчали кубиками льда в прохладительных напитках. Окинув пренебрежительным взглядом посетителей кофейни, Хит тем не менее мысленно сделала заметку прихватить кофе на обратном пути в участок.

Впереди, на крыльце жилого дома, расположенного справа от полицейского заграждения, окружавшего летнее кафе, она увидела швейцара. Фуражки на парне не было; он сидел на истертых мраморных ступенях, уронив голову на руки. Проходя мимо крыльца, Никки подняла голову, взглянула на темно-зеленый тент и прочла название: «Гилфорд».

Коп, дежуривший у заграждения, ослепительно улыбнулся ей. Разве они знакомы? Никки начала было перебирать в памяти лица, но прекратила, сообразив, что молокосос просто пялится на нее. Детектив Хит одарила его ответной улыбкой и раздвинула полы своего льняного пиджака, чтобы дать ему новый простор для фантазии. Когда коп заметил у нее на поясе жетон, выражение его лица мгновенно изменилось. Парень поднял желтую ленту, чтобы Никки смогла пройти. Выпрямляясь, она снова заметила, как он раздевает ее взглядом, и не смогла сдержаться.

— Давай-ка договоримся, — бросила она. — Я слежу за своей задницей, а ты следишь за зеваками.

Миновав стойку администратора под навесом летнего кафе, детектив Никки Хит подошла к месту преступления. Все столики в «Ля Шалёр Бель»[1] пустовали, за исключением одного, за которым сидел детектив Таррелл из ее группы в компании семейства взбудораженных загорелых немцев. Таррелл пытался перевести лепет туристов на английский и составить заявление. Над остатками ланча кружились мухи.

Несколько воробьев, любителей пообедать под открытым небом, уже примостились на спинках стульев и время от времени совершали храбрые налеты на pommes frites.[2] Детектив Каньеро, у служебного входа допрашивавший помощника официанта — мальчишку в забрызганном кровью белом фартуке, поднял голову от блокнота и кивнул Никки. Остальной персонал кафе сидел в баре, с помощью выпивки успокаивая нервы после увиденного. Хит взглянула в ту сторону, где возилась судмедэксперт, и поняла, что винить их за это никак нельзя.

— Неизвестный мужчина шестидесяти — шестидесяти пяти лет, бумажник и документы отсутствуют. Тяжелые повреждения головы, шеи и груди в результате сильного удара об асфальт. — Рукой в перчатке Лорен Пэрри отодвинула простыню, чтобы ее подруга Никки смогла взглянуть на тело, лежавшее на тротуаре. Детектив быстро посмотрела на труп и отвернулась.

— Вижу, от лица ничего не осталось. Придется все здесь прочесать в поисках зубов, иначе нам не установить личность. Он упал именно на это место?

— Вон туда.

Судмедэксперт указала на столик для грязной посуды, находившийся в нескольких футах от них. Рухнувшее тело проломило стол. Лужицы растаявшего льда и крови на тротуаре высохли через несколько минут.

Подойдя к обломкам стола, Хит заметила на зонтиках кафе и каменных стенах засохшие брызги крови, осколки талого льда и фрагменты тканей. Она приблизилась к месту падения настолько, насколько было возможно, чтобы не оставить следов, и подняла голову.

— It's raining men.[3]

Никки Хит даже не обернулась, лишь едва слышно выдохнула ненавистное имя:

— Рук.

— Аллилуйя.[4] — Он продолжал улыбаться, пока она наконец не посмотрела на него, качая головой. — Что? Да все нормально, не думаю, что он меня слышит.

Хит гадала, за какое прегрешение в прошлой жизни на нее обрушилась кара в виде этого парня. Подобные мысли посещали ее уже не в первый раз за текущий месяц. Сама по себе работа отнимает много сил, если делать ее как следует. Но добавьте к этому болтливого репортера, играющего в копа, и рабочий день станет еще длиннее. Хит отступила к ящикам с цветами, расположенным по периметру кафе, и снова подняла голову. Рук последовал за ней.

— Я приехал бы быстрее, но мне никто не сообщил. Если бы я не звякнул Каньеро, то пропустил бы все.

— Это была бы настоящая трагедия.

— Твой сарказм ранит меня в самое сердце. Послушай, я же не могу написать статью о работе офицеров полиции Нью-Йорка, сидя у себя дома за столом, и в моем договоре с главой департамента сказано…

— Поверь мне, я прекрасно знаю, что там сказано. Я постоянно с этим живу. Ты имеешь право наблюдать за расследованием всех убийств на моем участке, точь-в-точь как настоящий детектив, который зарабатывает этим на жизнь.

— Значит, ты просто забыла. Принимаю твои извинения.

— Я ничего не забыла, и я не слышала никаких извинений. По крайней мере, от себя.

— Я о них догадался. Я умею угадывать подтекст.

— Когда-нибудь ты мне расскажешь о том, какую услугу оказал мэру, чтобы заключить эту смехотворную сделку.

— Простите, детектив Хит, я журналист, и это конфиденциальная информация.

— Ты притормозил какую-то разоблачительную статью?

— Да. Боже, ты выставляешь меня дешевым шантажистом. Но больше я ничего не скажу.

Детектив Каньеро закончил беседу с мойщиком посуды, и Хит жестом подозвала его к себе.

— Сейчас я видела швейцара из этого дома; судя по позе, у него сегодня очень неудачный день. Пойди разберись с ним, выясни, может, он знал нашего покойника. Обернувшись к журналисту, она увидела, что тот приставил руки к глазам, имитируя бинокль, и разглядывает здание, выходившее окнами на кафе.

— Я бы сказал, это балкон на шестом этаже.

— Когда будете писать статью, можете указать любой этаж, какой захотите, мистер Рук. Ведь вы, репортеры, именно этим и занимаетесь — предположениями?

— Прежде чем он успел ответить, она приложила указательный палец к его губам.

— Но мы — не знаменитые журналисты. Мы простые полицейские, черт подери, и нам приходится раскапывать такие скучные вещи, как факты, чтобы подтвердить свои версии. И пока я пытаюсь делать свою работу, могу я попросить тебя о небольшом одолжении? Веди себя немного скромнее, пожалуйста.

— Конечно. Нет проблем.

— Спасибо.

— Джеймсон? Джеймсон Рук?! — Рук и Хит, оглянувшись, увидели за желтой лентой какую-то молодую женщину — она подпрыгивала на месте и размахивала руками, чтобы привлечь к себе внимание. — О боже, это же он, это Джеймсон Рук!

Рук улыбнулся и помахал ей, однако это еще сильнее раззадорило поклонницу, и она нырнула под полицейское ограждение.

— Эй, стойте, назад! — Детектив Хит сделала знак двум копам, но девушка в топике с открытой спиной и коротеньких шортах уже проникла за ограждение и направлялась к Руку. — Это место преступления, вам придется уйти.

— Но можно мне хотя бы взять автограф?

Хит взвесила все «за» и «против». В последний раз, когда она пыталась избавиться от фанатки, ей пришлось потратить десять минут на спор и еще час на составление письменного ответа на официальную жалобу женщины. Фанатки журналистов — это самое ужасное, что есть в мире. Хит кивнула полицейским, и те остановились неподалеку.

— Вчера утром я видела вас в «The View».[5] О боже, в жизни вы еще лучше — такой красавчик! -

Она рылась в соломенной пляжной сумке, не отрывая взгляда от Рука. — После шоу я побежала и купила журнал, чтобы прочитать вашу статью, видите? — Она вытащила свежий номер «First Press». На обложке красовались Рук и Боно[6] в лагере гуманитарной помощи в Африке.

- Вот! У меня есть маркер.

— Отлично. — Рук взял маркер и протянул руку к журналу.

— Нет, распишитесь здесь! — Она шагнула ближе к нему и сдвинула в сторону ткань на груди.

Рук усмехнулся:

— Думаю, мне понадобится больше чернил. Женщина заливисто расхохоталась и схватила Никки Хит за руку.

— Видите? Вот поэтому он мой любимый писатель.

Но Хит смотрела на ступени парадного входа в «Гилфорд», где детектив Каньеро с сочувственным видом хлопал швейцара по спине. Каньеро вышел из тени навеса, нагнулся, пролез под желтой лентой и направился к своему боссу.

— Швейцар говорит, что погибший жил в этом здании. На шестом этаже.

Никки услышала у себя за спиной хмыканье Рука, но не обернулась. Может, он злорадствовал, а может, подписывался на бюсте фанатки. У нее не было желания наблюдать ни то, ни другое. Час спустя детектив Хит, само сочувствие и терпение, сидела в антикварном кресле с гобеленовой обивкой в квартире погибшего, погруженной в мрачную тишину. Перед ней расположились его жена и семилетний сын.

На коленях у детектива лежал синий блокнот на спирали, из тех, какими пользуются журналисты. Безупречная осанка балерины и небрежность, с которой ее рука покоилась на резном деревянном подлокотнике, придавали ей вид царственной особы. Хит поймала взгляд Рука, пялившегося на нее с другого конца комнаты, и репортер поспешно отвернулся, принявшись изучать висевшую перед ним картину Джексона Поллока.[7]

Брызги краски на холсте заставили Никки вспомнить фартук мальчишки из кафе, и она невольно принялась прокручивать в своем мозгу полицейского воображаемое видео:

обломки стола и посуды, белые лица потрясенных официантов, фургон коронера, увозящий в морг тело строительного магната Мэтью Старра.

Хит подумала: а может быть, Старр сам прыгнул с балкона? Состояние нынешней экономики привело к гибели десятков людей. Каждый день, когда гостиничная горничная поворачивала ключ в замочной скважине, она рисковала обнаружить за дверью труп очередного бизнесмена-самоубийцы. Неужели непомерное самомнение не является защитой от самоубийства? Насколько Хит представляла себе нью-йоркских застройщиков, Мэтью Старр вряд ли мог бы написать книгу о мании величия, но дипломную работу — вполне.

Вечная гонка и борьба за право вывесить свое имя на стене очередного здания была жестокой, и Старру надо было отдать должное хотя бы за то, что он еще не выбыл из игры.

И судя по виду его жилища, он вполне благополучно пережидал бурю. Они сидели в шикарных двухэтажных апартаментах в старинном здании поблизости от Сентрал-Парк-Уэст.

Все без исключения предметы мебели представляли собой антиквариат или творения дизайнеров; гостиной служил огромный салон высотой в два этажа, и стены были сплошь увешаны коллекционными произведениями искусства. Хит могла бы побиться об заклад, что на пороге этой квартиры не оставляли меню пиццерий или брошюр с рекламами дверных замков.

Внимание Никки Хит привлек приглушенный смех, донесшийся с балкона, где трудились детективы Таррелл и Каньеро — пара, любовно называемая в участке Тараканами. Кимберли Старр, обнимавшая сына, казалось, ничего не замечала. Хит извинилась, поднялась и направилась через комнату к балкону, переходя из тени в озерки света, падавшего из верхних окон. Она протиснулась мимо эксперта, снимавшего отпечатки с французских дверей, вышла на балкон и перевернула новую страницу в своем блокноте.

— Сделайте вид, что мы обсуждаем наши заметки. Таррелл и Каньеро смущенно переглянулись и приблизились к ней.

— Я слышала ваш смех с другого конца комнаты.

— О боже… — пробормотал Каньеро. Он поморщился, и капелька пота с его носа упала на блокнот Хит.

— Слушайте меня. Я понимаю, что для вас это просто очередное преступление, но для его семьи это единственное, которое они видели в своей жизни. Вы меня слышали? Отлично. -

Она повернулась к двери и добавила: — И еще. Когда уйдем отсюда, вы мне расскажете, что это была за шутка. Я тоже хочу посмеяться. Когда Хит вернулась в салон, няня уводила сына Кимберли.

— Выведите Мэтти погулять ненадолго, Агда. Но не через парадный вход. Вы поняли? Не через парадный. — Вдова вытащила очередной бумажный платочек и промокнула нос. Агда остановилась в дверях.

— В парке сегодня слишком жарко.

Молодая няня из Скандинавии была довольно симпатичная; они с Кимберли могли бы учиться в одном колледже. Это сравнение навело Хит на мысль о разнице в возрасте между Кимберли Старр, которой она дала бы примерно двадцать восемь, и ее покойным мужем шестидесяти пяти лет. Ну что ж, мальчики и девочки, перед вами статусная жена.

Мэтти захотел пойти в кино. Вышел новый мультик, и, несмотря на то, что мальчик уже был на премьере, ему хотелось посмотреть его еще раз. Никки тоже решила на выходных сводить племянницу в кино. Малышка обожала мультики. Почти так же, как сама Никки. Поход с племянницей был для нее превосходным предлогом провести два часа в мире детства. Мэтти Старр неуверенно помахал матери; он чувствовал, что произошло что-то нехорошее, но пока ему не сообщили новость.

— Позвольте мне еще раз выразить вам свои соболезнования, миссис Старр.

— Благодарю вас, детектив. — Казалось, будто голос женщины доносится откуда-то издалека.

Она выпрямилась, расправила на коленях летнее платье и застыла в напряженной позе, рассеянно вертя в руках бумажный платочек.

— Разумеется, сейчас неподходящий момент, однако мне необходимо задать вам несколько вопросов.

— Я понимаю. — Снова этот тон, отстраненный, размеренный и… Какой же еще? Хит задумалась. Ах да, аристократический. Она сняла колпачок с ручки.

— Вы или ваш сын были здесь, когда это произошло?

— Слава богу, нет. Нас не было дома.

Детектив сделала заметку и сложила руки на коленях. Кимберли подождала какое-то время, теребя массивное дизайнерское ожерелье из черного оникса от Дэвида Юрмана,[8] затем нарушила тишину:

— Мы ходили есть мороженое в «Дино-Байтс» — это недалеко, на Амстердам-авеню. Ели замороженный суп «Смоляная яма». Это просто шоколадное мороженое с мармеладными динозавриками. Мэтти любит суп «Смоляная яма». Рук присел напротив Хит, на чиппендейловское кресло, обитое туалью.

— Не знаете, кто-нибудь еще находился в квартире, кроме вашего мужа?

— Нет, не думаю. — Казалось, вдова только сейчас заметила репортера. — Мы не встречались?

Ваше лицо кажется мне знакомым. Хит поспешила вступить в разговор, чтобы побыстрее замять щекотливую тему.

— Мистер Рук — журналист. Он работает с нами неофициально. Очень неофициально.

— Журналист… Вы же не собираетесь написать статью о моем муже?

— Нет. Специально о вашем муже — нет. Я просто знакомлюсь с работой отдела по расследованию убийств.

— Хорошо. Потому что моему мужу это не понравилось бы. Он называл всех журналистов ублюдками.

Никки Хит заверила ее, что прекрасно понимает, но смотрела при этом на Рука. Затем продолжила:

— В последнее время вы не замечали каких-либо изменений в поведении и настроении вашего супруга?

— Мэтт не покончил с собой, даже не думайте об этом. — Аристократические манеры выпускницы дорогой частной школы мгновенно испарились.

— Миссис Старр, мы просто хотим рассмотреть все…

— Довольно! Мой муж любил меня и нашего сына. Он любил жизнь. Боже мой, он как раз строил малоэтажное здание смешанного назначения из натуральных материалов… — Под ее зачесанной набок челкой выступили капельки пота. — Почему вы задаете мне глупые вопросы, когда вам следует искать убийцу?

Детектив Хит позволила ей выпустить пар. Она достаточно насмотрелась на родственников и понимала, что самые сдержанные в конце концов устраивают самые громкие истерики. А может, она просто вспомнила тот день, когда сама оказалась на месте этой женщины — ей было девятнадцать лет, и ее мир рухнул в одно мгновение. Как же это было тогда? Выплеснула ли она свои гнев, или просто загнала все эмоции поглубже?

— Черт, сейчас лето, мы должны были быть в Хэмптоне. Этого не случилось бы, если бы мы жили в Стормфолле.

Вот и о деньгах зашла речь. Люди не просто покупают поместье в Восточном Хэмптоне, они обязательно дают ему имя. Стормфолл был уединенным уголком с видом на пляж, соседствовал с поместьем Сайнфелда,[9] и оттуда была видна часть особняка Спилберга.

— Ненавижу этот город! — кричала Кимберли. — Ненавижу его, ненавижу! Что это у вас, трехсотое убийство за год? Да вам все это безразлично. — Она тяжело выдохнула, очевидно закончив. Хит закрыла блокнот, обошла журнальный столик и села рядом с вдовой на диван.

— Пожалуйста, послушайте меня. Я понимаю, что вы сейчас чувствуете.

— Ничего вы не понимаете.

— К сожалению, понимаю. — Она помолчала, давая Кимберли возможность осмыслить ее слова, затем продолжала: — Для меня убийства — это не цифры. Умер человек. Человек, которого вы любили. Человек, с которым вы сегодня собирались обедать. Маленький мальчик потерял отца. Кто-то несет за это ответственность. И я обещаю вам, что доведу это дело до конца.

Кимберли несколько успокоилась — а может быть, сказывался шок; она кивнула и спросила, нельзя ли закончить с вопросами позднее.

— Сейчас я должна идти к сыну. И она оставила полицейских в квартире продолжать осмотр.

Когда Кимберли ушла, Рук заговорил:

— Мне всегда было интересно, откуда берутся все эти Марты Стюарт.[10] Должно быть, их выводят на секретной ферме где-нибудь в Коннектикуте.

— Спасибо, что не вмешивался, пока она тут брызгала слюной.

Рук пожал плечами:

— Хотел бы я сказать, что молчал из деликатности, но, вообще-то, дело было в кресле. Мужчине трудно выглядеть убедительно, сидя на шелке в цветочек. Итак, теперь, когда она ушла, могу я сообщить, что она произвела на меня неприятное впечатление?

— Да неужели? Ничего удивительного. Она крепко припечатала представителей твоей профессии. И притом попала в самую точку. Хит отвернулась, чтобы скрыть веселые искорки в глазах, и направилась к балкону. Рук догнал ее.

— Я тебя умоляю! У меня две Пулицеровские премии, и в ее уважении я не нуждаюсь. Хит лишь насмешливо покосилась на него.

— Хотя могу признать, мне хотелось сказать ей, что одна кинокомпания собирается снять фильм по мотивам серии моих статей, в которых описан месяц, проведенный в подполье с чеченскими боевиками.

— Ну, и почему ты не сказал? Твои самодовольные разглагольствования, возможно, отвлекли бы ее от мыслей о насильственной смерти мужа. Они вышли навстречу полуденной жаре; рубашки Таррелла и Каньеро уже промокли насквозь.

— Что у вас тут, Тараканы?

— Определенно не похоже на самоубийство, — отозвался Таррелл. — Во-первых, посмотри сюда: недавно содрана краска, на полу каменная крошка. Кто-то распахнул эти французские двери рывком, как будто в процессе борьбы.

— И во-вторых, — подхватил Каньеро, — следы тянутся от дверей по… что это такое?

— Терракотовая плитка, — подсказал Рук.

— Точно. Отметины видны довольно хорошо, да? И заканчиваются они вот здесь. — Он остановился у балюстрады. — Вот тут-то наш дяденька и свалился вниз. Все четверо перегнулись через перила.

— Ух ты! — воскликнул Рук. — Шесть этажей лететь. Это ведь шестой, да, ребята?

— Хватит, Рук, — отрезала Хит.

— Но самая главная улика вот здесь. — Каньеро опустился на колени и ручкой указал на перила.

— Нужно подойти поближе. — Он отстранился, пропуская Хит; та тоже присела, чтобы взглянуть, на что он указывает.

— Это клочок ткани. Криминалист говорит, что он его исследует, но и без того ясно, что это обрывок синих джинсов. На жертве ничего из синей джинсовой ткани не было, так что это от штанов кого-то другого. Рук опустился рядом с Хит и посмотрел.

— Например, того, кто спихнул его вниз.

Хит кивнула, Рук — тоже. Они повернулись друг к другу, и ее несколько испугало то, как близко они оказались, однако она не отстранилась. Она сидела напротив него, охваченная зноем, и не отводила взгляда, наблюдая, как блики отраженного света танцуют в его глазах. А потом она моргнула. «Вот черт, — подумала Никки, — что это было? Мне не может нравиться этот парень. Да ни за что».

Детектив Хит быстро поднялась на ноги, снова приняв деловой вид.

— Тараканы, мне нужно, чтобы вы собрали информацию о Кимберли Старр. И проверьте ее алиби в этом кафе-мороженице на Амстердам-авеню.

— Значит, — заговорил Рук, выпрямляясь, — на тебя она тоже произвела неприятное впечатление?

— Я не занимаюсь анализом впечатлений. Я занимаюсь анализом фактов. И она поспешила обратно в квартиру. Позже, в лифте, Никки Хит спросила своих детективов:

— Ну и что там было такого смешного, из-за чего вы ржали так, что я готова была придушить вас голыми руками? И, чтобы вы знали, это мне вполне по силам.

— Ой, да ничего особенного, просто снимали стресс. Ты же знаешь, как это бывает, — пробормотал Каньеро.

— Точно, ничего такого, — поддакнул Таррелл. Два этажа проехали в молчании, затем детективы начали напевать «It's Raining Men», а потом расхохотались.

— Это? Вы из-за этого гоготали?

— Наверное, никогда в жизни я не был так горд собой, — заявил Рук. Когда они вышли из дверей и снова оказались в доменной печи, под тентом у входа в «Гилфорд», Рук заговорил:

— Никогда не догадаетесь, кто написал эту песню.

— Приятель, я вообще не знаю, кто пишет песни, — отозвался Таррелл.

— Этого вы знаете.

— Элтон Джон?

— Мимо.

— А подсказки будут?

Перекрывая шум транспорта, раздался пронзительный женский вопль, и Никки Хит бросилась по тротуару, вертя головой по сторонам.

— Вон там! — воскликнул швейцар, указывая в сторону Коламбус-авеню. — Миссис Старр!

Хит проследила за его взглядом: на углу какой-то крупный мужчина, схватив Кимберли Старр за плечи, прижал ее к витрине. Раздался глухой удар, но стекло выдержало. Никки уже неслась туда, остальные трое следовали за ней по пятам. Она размахивала жетоном и орала на пешеходов, приказывая им расступиться. Таррелл, сжимая в руке рацию, вызывал подкрепление.

— Стоять, полиция! — крикнула Хит.

Воспользовавшись секундным замешательством нападавшего, Кимберли нанесла ему удар в пах, но промахнулась. Мужчина уже бросился бежать, а она по инерции полетела на тротуар.

— Каньеро! — крикнула Хит, проносясь мимо женщины. Тот остановился, чтобы помочь Кимберли, а Таррелл и Рук последовали за Хит, огибая машины на переходе через 77-ю.

Дорогу им преградил туристический автобус, поворачивавший в неположенном месте. Хит обежала автобус сзади, вдохнула горячие выхлопные газы и оказалась на вымощенном булыжниками тротуаре у музейного комплекса.

Незнакомца нигде не было видно. Хит замедлила шаг, минуя многоквартирный дом «Эвелин» на 78-й. Таррелл бежал сзади, сообщая по рации их местонахождение и приметы подозреваемого: «…белый мужчина, тридцать пять лет, залысины, рост метр восемьдесят, белая рубашка с коротким рукавом, синие джинсы…»

На углу 81-й и Коламбус-авеню Хит остановилась и обернулась. Шея ее блестела от пота, на футболке образовалось треугольное темное пятно. Однако детектив не проявляла признаков усталости, она была настороже, окидывая взглядом прохожих, готовая в любую минуту снова пуститься в погоню.

— Он не в очень хорошей форме, — судя по голосу, Рук слегка запыхался. — Далеко уйти не мог.

Никки обернулась к журналисту, слегка удивившись тому, что он вообще сумел ее догнать. И еще это вызвало у нее раздражение.

— Какого черта ты здесь делаешь, Рук?

— Лишняя пара глаз, детектив.

— Таррелл, я осмотрю Сентрал-Парк-Уэст и обойду музей. Ты иди по Восемьдесят первой до Амстердам-авеню, возвращайся по Семьдесят девятой.

— Понял. — И детектив побежал по Коламбус-авеню навстречу людскому потоку.

— А мне что делать?

— Ты не заметил, что сейчас я слишком занята, чтобы с тобой нянчиться? Если хочешь быть полезным, возьми свою лишнюю пару глаз и посмотри, как там Кимберли Старр.

Она оставила его на углу и ушла, не оглядываясь. Хит нужно было сосредоточиться, и она не хотела, чтобы ее отвлекали, особенно Рук. Этот журналист уже порядком ее утомил. И что это такое было там, на балконе? Он смотрел ей прямо в лицо, словно мачо из рекламы мужской туалетной воды, рекламы, обещающий вечную страстную любовь, которая почему-то никогда не встречается в жизни. К счастью, Никки вовремя прервала эту милую сцену. И все же она подумала, что, наверное, сейчас обошлась с репортером чересчур сурово.

Обернувшись, чтобы посмотреть, как там Рук, она не сразу увидела его. Он был уже на полпути по Коламбус-авеню. Какого черта он сидит за цветочной кадкой? Вид у него был такой, как будто он за кем-то следил. Никки перепрыгнула через заборчик, ограждавший площадку для дрессировки собак, и побежала к нему по газону.

В этот момент она и заметила Белую Рубашку с Синими Джинсами, который выбирался из мусорного бака у черного хода музейного комплекса. Она побежала быстрее, а Рук тем временем поднялся из-за своей кадки. Парень заметил его и устремился прочь по подъездной дорожке, а затем исчез в служебном туннеле. Никки Хит окликнула его, но Рук уже бросился вдогонку за ее подозреваемым. Хит выругалась, перескочила через заборчик на противоположном конце собачьей площадки и побежала за ними.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Шаги Никки порождали гулкое эхо в бетонном туннеле. Туннель был широким, с высоким потолком, здесь свободно могли проехать грузовики с экспонатами для обоих музеев комплекса: Американского музея естественной истории и Центра изучения Земли и космоса, или попросту — планетария. Рыжие натриевые лампы прекрасно освещали туннель, однако неизвестно было, что находится впереди, за поворотом. Никки также не слышала чужих шагов — и, завернув за угол, поняла почему.

Туннель заканчивался тупиком — помещением для разгрузки, где не было ни души. Никки взлетела по ступеням на площадку, куда выходили две двери: правая вела в Музей естественной истории, а левая — и планетарий. Доверившись интуиции, Никки повернула ручку правой двери. Та оказалась заперта. К черту интуицию, пора переходить к методу исключения. Дверь в служебное помещение планетария с легкостью распахнулась. Детектив Хит достала пистолет и вошла внутрь.

Прижавшись спиной к нагромождению ящиков, она приняла стойку Уивера.[11] Инструктор в академии учил ее пользоваться более устойчивой позицией «Треугольник»,[12] но в тесном пространстве, где предстояло огибать множество препятствий, Никки выбрала положение, позволяющее двигаться быстро и делающее ее менее удобной мишенью для противника.

Она быстро осмотрела помещение, задержавшись взглядом лишь на космическом скафандре в старой витрине. В дальнем углу Хит заметила еще одну лестницу. Едва детектив приблизилась, как дверь наверху с грохотом распахнулась. Прежде чем она снова захлопнулась, Никки взлетела по лестнице, перескакивая через две ступеньки.

Она оказалась среди моря посетителей, бродивших по первому этажу планетария. Мимо прошла стайка детей из летнего лагеря в одинаковых футболках, в сопровождении воспитателя. Детектив быстро спрятала оружие, чтобы не испугать детей. Щурясь в ослепительном свете, заливавшем зал Вселенной, она принялась протискиваться сквозь толпу, озираясь в поисках Рука или мужчины, напавшего на Кимберли Старр.

Неподалеку, около гигантского метеорита, Хит заметила музейного охранника, который разговаривал по рации, указывая на какого-то человека. Это был Рук, он как раз перепрыгнул через перила и карабкался по пандусу, окружавшему зал и ведущему на второй этаж.

Подозреваемый, преодолевший уже половину пути вверх, перегнулся через перила, высматривая Рука. Увидев, что журналист по-прежнему преследует его, незнакомец ускорил бег.

Табличка сообщала, что они находятся на Космическом Пути, спиральной дорожке, которая изображает эволюцию Вселенной на пространстве размером с футбольное поле. Никки Хит поставила личный рекорд, одним махом преодолев тринадцать миллиардов лет. Ощущая боль в мышцах, она остановилась наверху спирали и еще раз огляделась. Никого. И вдруг Никки услышала крики.

Положив руку на кобуру, Хит обогнула гигантскую сферу, расположенную в центре зала, и увидела очередь людей, ожидавших начала космического шоу. Встревоженные посетители расступились, и Никки разглядела Рука — тот лежал на спине, а подозреваемый пинал его в ребра.

Нападающий занес ногу для очередного удара, и в момент, когда он оказался в неустойчивом положении, Хит подскочила к нему сзади и пнула в другую ногу. Здоровенный мужик рухнул на мраморный пол. Детектив быстро надела на подозреваемого наручники, и толпа разразилась рукоплесканиями. Рук с трудом сел:

— Я в порядке. Спасибо, что спросила.

— У тебя прекрасно получилось его немного задержать. В Чечне ты занимался тем же самым?

— Парень налетел на меня, когда я споткнулся. — Он указал на большой пакет с логотипом музея.

— Вот об это. — Рук открыл пакет и вытащил стеклянное пресс-папье в виде планеты.

— Ты только посмотри. Я споткнулся об Уран.

Когда Хит и Рук вошли в комнату для допросов, задержанный, сидевший за столом, резко выпрямился, словно ученик младших классов при виде учителя. Рук расположился на стуле у стены. Никки Хит швырнула на стол папку, но осталась стоять.

— Встаньте! — велела она. И Барри Гейбл повиновался. Детектив обошла подозреваемого, наслаждаясь его волнением, затем низко наклонилась, чтобы осмотреть джинсы Гейбла в поисках дыр, схожих по форме с клочком ткани, оставленным убийцей на перилах балкона.

— Что это у вас здесь?

Изогнувшись, Гейбл посмотрел на дыру.

— Не знаю. Может, о мусорный бак порвал. Они у меня совсем новые, — добавил он, словно это могло выставить его в более выгодном свете.

— Нам понадобятся ваши джинсы.

Парень тут же начал расстегивать ширинку, но Хит остановила его:

— Не сейчас. Позже. Садитесь. — Гейбл подчинился, и она опустилась на стул напротив него с небрежным, начальственным видом. — Вы не хотите рассказать нам, почему напали на Кимберли Старр?

— Ее спросите, — буркнул задержанный.

Он пытался изображать крутого, однако беспокойные взгляды, которые Барри Гейбл бросал в сторону зеркального стекла, выдавали, что ему никогда прежде не доводилось бывать в помещении для допросов.

— Я спрашиваю вас, Барри, — произнесла Хит.

— Это личное.

— Как и для меня. Вы набросились на женщину как сумасшедший. Для меня это тоже может быть очень личным. Хотите узнать насколько?

Рук поддакнул:

— И еще вы напали на меня.

— Слушайте, вы за мной гнались. Откуда я знал, что вам надо? По вам сразу видно, что вы никакой не коп.

Хит это даже понравилось. Она взглянула на Рука, приподняв бровь, и тот смолк, едва сдерживая ярость. Она вернулась к Гейблу.

— Я вижу, вы не в первый раз нападаете на человека, Барри. — Она демонстративно открыла досье. Страниц в нем было немного, но эта сцена заставила арестованного занервничать, что ей и требовалось.

- Две тысячи шестой: вы подрались с вышибалой в Сохо; две тысячи восьмой: толкнули человека, который застукал вас около своего «мерседеса», когда вы царапали машину ключом.

— Это все мелкие правонарушения.

— Это все применение физической силы.

— Ну, бывает иногда, срываюсь. — Он изобразил ухмылку в духе Джона Кэнди.[13]

- Наверное, нужно держаться подальше от баров.

— И еще, может быть, побольше времени проводить и спортзале, — заметил Рук.

Хит бросила на него выразительный взгляд. Барри снова повернулся к зеркалу и одернул рубашку на животе. Никки закрыла папку и спросила:

— Можете сказать, где вы были сегодня днем, примерно с тринадцати до четырнадцати?

— Я требую своего адвоката.

— Конечно. Будете ждать его здесь или в «обезьяннике»?

Это была пустая угроза, которая действовала только на новичков, но Гейбл выпучил глаза. Хит порадовалась тому, как быстро с него сошла спесь. Здорово она придумала насчет «обезьянника». Каждый раз работает.

— Я был в «Биконе», ну, знаете, отель «Бикон», на Бродвее.

— Вам должно быть известно, что мы проверим ваше алиби. Кто-нибудь видел вас там и может это подтвердить?

— Я был в номере один. Может, кто-то у стойки администратора меня помнит.

— Хеджевый фонд,[14] которым вы управляете, оплачивает шикарные апартаменты на Восточной Пятьдесят второй. Зачем вам нужен номер в отеле?

— Да ладно, неужели вы сами не догадались? — Он посмотрел на свое жалкое отражение и зачем-то кивнул сам себе. — Я бываю там пару раз в неделю. Встречаюсь кое с кем. Ну, вы понимаете.

— Ради секса? — уточнил Рук.

— Боже, ну да, в том числе. Но там не только это.

— А что произошло сегодня? — спросила Хит.

— Она не пришла.

— Очень плохо для вас, Барри. Она могла бы обеспечить вам алиби. А у нее есть имя?

— А как же — Кимберли Старр.

Когда Хит и Рук вышли из помещения для допросов, детектив Каньеро ждал их в комнате наблюдения, глядя на Гейбла сквозь тонированное стекло.

— Не понимаю, как ты могла не задать самого важного вопроса? — Завладев их вниманием, Каньеро продолжил: — Каким образом этот увалень сумел заполучить такую конфетку, как Кимберли Старр?

— Ты очень поверхностно мыслишь, — заметила Хит. — Дело не в его внешности. Дело в его деньгах.

— Странный Эл, — предположил Таррелл, когда они вчетвером вернулись в свой рабочий бокс. -

«It's Raining Men». Я думаю, это Эл Янкович.[15]

— Не-а, — откликнулся Рук. — Эту песню написал… Я, конечно, могу сказать, но как же спортивный интерес? Думайте, думайте. Но только не гуглить.

Никки Хит села за свой стол и развернулась в кресле лицом к мужчинам.

— Можно мне прервать сегодняшний выпуск «Jeopardy»[16] ради нескольких минут полицейской работы? Каньеро, что нам известно об алиби Кимберли Старр?

— Нам известно, что оно не подтвердилось. Ну, то есть мне известно, а теперь вам тоже. Она была сегодня в «Дино-Байтс», но сразу же ушла. Ребенок ел свой суп из динозавров с няней, а не с мамой.

— И когда она ушла? — спросила Хит. Каньеро полистал блокнот.

— Менеджер утверждает, в час — час пятнадцать. Рук заметил:

— А я ведь вам говорил, что Кимберли Старр произвела на меня неприятное впечатление, помните?

— Ты ее подозреваешь? — спросил Таррелл.

— Мне это видится так. — Рук уселся на стол Хит.

Она заметила, что он поморщился от боли в ребрах, и пожалела, что не отправила его к врачу.

— Наша любящая жена и мать крутила роман на стороне. Ее милый дружок Барри, отнюдь не красавец-мачо, заявляет, что она послала его подальше, когда его хеджевый фонд дал трещину и денежный поток иссяк. Отсюда сегодняшняя стычка. Кто знает, может, наш разбившийся мультимиллионер держал свою маленькую женушку на голодном денежном пайке. А может, Мэтью Старр узнал о ее измене, и она убила его.

Таррелл кивнул:

— От нее всего можно ожидать, раз она водила его за нос.

— У меня есть свежая мысль, — объявила Хит. — Почему бы нам не заняться делом под названием «расследование»? Собирать улики, факты, доказательства. Что-то такое, что будет лучше смотреться в суде, чем «Мне это видится так».

Рук вытащил блокнот «Молескин».[17]

— Превосходно. Все это очень пригодится мне для статьи. — Он демонстративно щелкнул ручкой. — Итак, каков первый шаг?

— Таррелл, — сказала Хит, — отправляйся в «Бикон» и узнай, часто ли там бывает Гейбл. Покажи фото миссис Старр.

Каньеро, когда ты сможешь собрать досье на нашу богатую вдову?

— Займусь этим завтра с самого утра.

— Отлично, вообще-то, на это я и рассчитывала. Рук поднял руку:

— Можно вопрос? Почему бы просто не привести ее в участок и не допросить? С удовольствием посмотрю, как она поведет себя в вашей зеркальной комнате.

— Несмотря на то что моя главная задача обеспечивать тебе первоклассные развлечения, я вынуждена подождать, пока мы не узнаем больше. А кроме того, она от нас никуда не денется.

На следующее утро напряжение в сети упало, и городская администрация обратилась к жителям Нью-Йорка с просьбой ограничить использование кондиционеров и физическую активность. Для Никки Хит это означало, что тренировка по рукопашному бою с Доном, бывшим «морским котиком», будет проходить и зале с открытыми окнами.

Его техника боя сочетала: элементы бразильского джиу-джитсу, бокса и дзюдо. Тренировка началась в пять тридцать утра с серии захватов и кувырков при температуре двадцать восемь градусов и соответствующей влажности. После второго перерыва Дон спросил ее, не хочет ли она на сегодня закончить. Хит ответила классическим удушающим захватом.

Казалось, жара улучшала ее самочувствие, каким-то образом придавала ей сил. Вместо того чтобы утомить, активная утренняя тренировка помогла Никки избавиться от ненужных мыслей и обрести внутренний покой. Так же она чувствовала себя после того, как они с Доном время от времени занимались сексом. Никки решила, что, если не подвернется ничего другого, на следующей неделе предложит своему тренеру очередное дополнительное занятие. Ей необходим был адреналин.

Лорен Пэрри провела Никки Хит и ее репортера-«хвостика» через прозекторскую к телу Мэтью Старра.

— Как обычно, Ник, — начала судмедэксперт, — результатов анализов на токсины мы еще не получили, но, если сюрпризов из лаборатории не будет, я скажу, что смерть наступила в результате тяжелой травмы, полученной при падении с большой высоты.

— И какова твоя версия: суицид или убийство?

— Вот поэтому я и позвала тебя. Я обнаружила кое-какие указания на насильственную смерть.

— Судмедэксперт обошла стол с телом и подняла простыню. — На груди и животе имеются синяки размером с кулак. Получены в день смерти. Посмотри внимательнее вот на это.

Хит и Рук одновременно наклонились над телом, и она отстранилась, чтобы избежать повторения сцены на балконе. Журналист выпрямился и сделал пригласительный жест.

— Очень четкие синяки, — заметила детектив. — Можно различить отпечатки костяшек. А это еще что за шестиугольник? От кольца? — Она отошла, чтобы Рук мог взглянуть, и сказала:

— Лорен, мне нужна фотография этой отметины.

Подруга уже протягивала ей распечатку.

— Я выложу это на сервер, чтобы ты могла скопировать. Кстати, что это с тобой? В баре подрался? — Она смотрела на Рука.

— Я? Просто получил травму при исполнении служебных обязанностей. Классно, да?

— Судя по позе, у тебя могут быть межреберные повреждения. — Лорен прикоснулась к его ребрам, не нажимая. — Когда смеешься, не больно?

Хит бросила:

— Произнеси-ка еще раз «исполнение служебных обязанностей», будет повод посмеяться.

Готовясь к утреннему совещанию, детектив Хит прилепила на доску увеличенные снимки результатов вскрытия. Она провела под фотографиями линию и написала маркером на доске имена людей, чьи отпечатки были обнаружены экспертом на дверях балкона в «Гилфорде»: Мэтью Старр, Кимберли Старр, Мэтти Старр, няня Агда.

Таррелл прибыл спозаранку с пакетом пончиков и сообщил, что Барри Гейбл регулярно снимает номер в отеле «Бикон». Администратор и горничные подтвердили, что Кимберли Старр часто приходила к нему.

— И еще в лаборатории исследовали джинсы Барри-Качка из «Бикона», — добавил он. — Волокна отличаются от тех, что найдены на балконе.

— Неудивительно, — произнесла Хит. — Но вчера забавно было смотреть, как он бросился снимать штаны.

— Забавно для тебя, — вставил Рук. Она улыбнулась.

— Да, определенно, это одно из преимуществ моей профессии — возможность наблюдать, как потные идиоты вылезают из дешевых джинсов.

В помещение ворвался Каньеро и еще в дверях заговорил:

— Знаю, что опоздал, но дело того стоило, так что заткнитесь. — Он вытащил из рюкзака какие-то бумаги. — Я только что закончил проверять Кимберли Старр. Или, может, лучше будет звучать «Лалдомина Батастини из Куинса»?

Все собрались вокруг него, и он начал читать выдержки из досье.

— Наша высокообразованная степфордская мамочка[18] родилась и выросла в Астории,[19] в квартире над маникюрно-педикюрным салоном на Стейнвей-стрит. От закрытых женских колледжей Коннектикута и школ верховой езды так далеко, что дальше просто некуда. Так, посмотрим, бросила учебу… неоднократные задержания. — Он протянул список Хит.

— Ничего серьезного, — заявила та. — Будучи несовершеннолетней, несколько раз арестовывалась за магазинные кражи, потом за травку. Управление автомобилем в нетрезвом состоянии… О, вот вам и пожалуйста: два ареста за приставания к клиентам.

Юная Лалдомина была стриптизершей и танцевала на коленях у клиентов в многочисленных клубах у аэропорта; выступала под псевдонимом Саманта.

— Я всегда считал, что «Секс в большом городе» учит девочек плохому,[20] - заметил Рук.

Каньеро забрал бумагу у Хит и сказал:

— Я поговорил со своим приятелем из «Вайса».[21] Кимберли, Саманта, или как ее там, подцепила одного мужичка, постоянного посетителя, и он женился на ней. Ей было двадцать лет. Ему — шестьдесят восемь, зато при деньгах. Папик происходил из старинной богатой гринвичской семьи; ему хотелось водить ее в яхт-клуб, так что он…

— Дайте-ка я догадаюсь, — перебил его Рук, — он раздобыл ей Генри Хиггинса.

Тараканы тупо уставились на него.

— Это из мюзикла,[22] - пояснила Хит. Наряду с кино, Бродвей был для Никки способом на время забыть о работе — когда удавалось раздобыть билет. — Он хочет сказать, что молодой муж нашел своей танцовщице учителя хороших манер, чтобы из нее сделали что-то приличное.

Рук кивнул:

— И вот рождается Кимберли Старр.

— Муж умер, когда ей был двадцать один год. Я знаю, о чем вы сейчас подумали, и дважды проверил. Естественная смерть — сердечный приступ. Этот человек оставил ей миллион долларов.

— И стремление к большему. Хорошая работа, детектив.

— Каньеро взял себе в качестве приза пончик, а Хит продолжала: — Ты и Таррелл последите за ней. Только незаметно. Не хочу раскрывать карты, пока не пойму, что еще можно накопать.

Много лет назад Хит усвоила, что полицейская работа — это по большей части унылая рутина, состоящая из бесконечных телефонных разговоров, прочесывания досье и изучения базы данных. Вчера она сделала несколько звонков: адвокату Старра и детективам, занимающимся жалобами, — и сегодня звонки принесли плоды. Утром Хит получила список лиц, угрожавших расправой погибшему застройщику. Она взяла сумку и расписалась на выходе, решив, что настало время показать своей знаменитости, из чего состоит оперативно-разыскная работа. Однако журналиста нигде не было.

Она заметила Рука совершенно случайно — он стоял в вестибюле участка и был очень занят: невероятно красивая девушка приглаживала воротник его рубашки. Красавица издала смешок, взвизгнула: «О Джейми!» — и, сняв дизайнерские солнцезащитные очки, тряхнула копной черных как вороново крыло волос, спускавшихся до плеч. Затем девушка наклонилась к своему собеседнику, чтобы прошептать ему что-то на ухо, и при этом ее бюст четвертого размера вплотную прижался к его груди. Он не отстранился. Чем этот чертов Рук вообще занимается? Он намерен соблазнять всех подряд женщин в городе? Но Хит тут же одернула себя. «Какая мне разница?» — подумала она. Ее разозлило то, что это ее разозлило. Поэтому она заставила себя успокоиться и вышла на улицу, упрекая себя за последний взгляд, брошенный на этих двоих.

— Итак, какова цель нашей поездки? — спросил Рук, когда машина тронулась.

— Мы, профессионалы сыска, называем это сыском. — Хит выудила из кармана на своей двери папку и передала журналисту. — Несколько человек желали Мэтью Старру смерти.

Некоторые, чьи имена ты здесь видишь, даже угрожали ему. Другие просто находили его существование неудобным для себя.

— Значит, будем исключать их по очереди?

— Будем задавать им вопросы и смотреть, куда приведут нас ответы. Иногда ни с того ни с сего появляется новый подозреваемый, иногда ты получаешь информацию, которая дает делу неожиданный поворот. Там, в участке, была очередная девушка из фан-клуба Джеймсона Рука?

Рук хихикнул.

— Бри? О черт, нет.

Квартал они проехали в молчании.

— А мне она показалась большой фанаткой.

— Точно, Бри Флакс — большая фанатка. Фанатка самой себя. Она внештатный сотрудник нескольких глянцевых журналов и постоянно рыщет в поисках криминальных историй, из которых можно было бы состряпать книгу. Ну, знаешь, с каким-нибудь броским заголовком. А этот спектакль в холле был устроен с целью вытянуть из меня инсайдерскую информацию о Мэтью Старре.

— А мне она показалась очень увлеченной. Рук улыбнулся.

— Кстати, ее имя пишется Ф-Л-А-К-С, просто на случай, если ты захочешь ее проверить.

— Зачем мне это?

Рук не ответил. Он просто улыбнулся Никки так, что она даже покраснела. Отвернувшись, детектив притворилась, будто смотрит на встречные машины, но думала при этом о том, что он мог увидеть в ее глазах.

На верхнем этаже бизнес-центра «Марлоу» жара совершенно не чувствовалась. Омар Лэм,[23] сидя в прохладном угловом офисе, слушал запись своего телефонного звонка с угрозами в адрес Мэтью Старра. Он был абсолютно спокоен, ладони его неподвижно лежали на кожаной папке, пока из подрагивавшего крошечного динамика доносился его голос. Лэм на записи гневно изрыгал проклятия и в красках описывал, что ему хочется сделать со Старром, в какие части его тела он собирается воткнуть нож, выстрелить из пистолета и тому подобное. Когда запись закончилась, Лэм выключил диктофон и ничего не сказал. Никки Хит изучала лицо строительного магната, его подтянутое тело, впалые щеки, презрительные, высокомерные глаза. Тишину нарушало лишь шипение холодного воздуха, струившегося из невидимого кондиционера. Никки стало холодно впервые за четыре дня. Кабинет напомнил ей морг.

— Значит, он действительно записал эти мои слова.

— Адвокат мистера Старра предоставил запись, когда подавал заявление в полицию.

— Да бросьте, детектив, люди постоянно угрожают убить других людей.

— И иногда делают это.

Рук, примостившись на подоконнике, поглядывал то на Омара Лэма, то на одинокого парня на роликах, отважно рассекавшего горячий воздух на катке Трампа в Центральном парке, тридцатью пятью этажами ниже. Хит возблагодарила небеса за то, что журналист пока выполнял ее приказ и не встревал в разговор.

— Мэтью Старр был титаном нашего дела, и нам будет очень не хватать его. Я уважал его и глубоко сожалею об этом телефонном звонке. Его смерть — большая потеря для всех нас.

Хит с первого взгляда поняла, что с этим человеком придется нелегко. Когда она вошла в кабинет, он даже не взглянул на ее жетон, не потребовал присутствия адвоката. Сказал, что ему нечего скрывать, а если и было что, она чувствовала, что он слишком умен, чтобы ляпнуть какую-нибудь глупость. Такой человек не поддастся на приемчик с «обезьянником». Поэтому сейчас она присматривалась к Лэму в поисках уязвимого места.

— Откуда столько желчи? — спросила она. — Зачем с пеной у рта угрожать конкуренту по бизнесу?

— Конкуренту? У Мэтью Старра не хватало мозгов на то, чтобы стать моим конкурентом. Мэтью Старру нужна была приставная лестница для того, чтобы поцеловать меня в задницу.

Вот оно. Она нашла брешь в броне Омара Лэма. Его эго. Хит ухватилась за эти слова и рассмеялась. — Чушь.

— Чушь? Вы сказали «чушь»?

Лэм поднялся на ноги, с величественным видом выплыл из-за своего монументального стола и остановился перед Никки Хит.

«Определенно, — решила она, — это будет не похоже на рекламу туалетной воды».

Но детектив даже бровью не повела.

— Старр владел самым большим количеством земли и зданий в этом городе. Гораздо большим, чем вы, верно?

— Вонючие кварталы, загаженные улицы… Какое значение имеет это ваше «больше», если это означает «больше дерьма»?

— Все это завистливые разговоры конкурента. Должно быть, не очень приятно, когда не можешь привести никаких веских доводов.

— Значит, вы хотите веских доводов? — Это было хорошо. Хит обожала наблюдать за крутыми парнями в те минуты, когда у них развязывался язык. — Тогда пересчитайте контракты, которые Мэтью Старр украл у меня из-под носа. — Наманикюренным пальцем Лэм начал тыкать ей в плечо, подчеркивая каждое слово:

— Он покупал разрешения на строительство, он давал взятки инспекторам, он перебивал цену, он навязывал свои объекты, но не сдавал их в срок.

— Ну и ну, — хмыкнула Хит, — почти достаточно, чтобы вам захотелось его убить. На этот раз застройщик рассмеялся.

— Хороший ход. Теперь послушайте меня. Да, когда-то давно я угрожал этому человеку.

Ключевое слово: «давно». Несколько лет назад. А сейчас загляните в его бухгалтерию. Даже без рецессии ему пришел бы конец. Мне не нужно было убивать его. Он уже был мертвецом.

— Это говорит конкурент.

— Не верите? Зайдите на любой его сайт с объявлениями о вакансиях.

— И что я там увижу?

— Вы что, хотите, чтобы я делал за вас вашу работу?

Когда они были уже в дверях, Лэм окликнул Хит:

— Один вопрос. Я читал в «Post», что он упал с шестого этажа.

— Верно, с шестого, — ответил Рук. Эта шпилька в адрес Хит была первой фразой, которую он произнес им всю встречу.

— Он долго мучился?

— Нет, — ответила Хит. — Он умер мгновенно. Лэм ухмыльнулся, продемонстрировав ряды ламинированных зубов.

— Ну что ж, надеюсь, в аду он свое получит.

Золотистая «краун виктория» ехала по Вест-Сайд-хайвей; гудел кондиционер, и влага конденсировалась на приборной доске.

— Ну, и каково твое мнение? — спросил Рук. — Думаешь, Омар его пришил?

— Возможно. Он у меня в списке, но сейчас я размышляла не о том.

— Рад это слышать, детектив. Не будем торопиться, осталось всего… сколько там… три миллиона человек и Нью-Йорке, с которыми нам надо пообщаться. Хотя, должен признаться, ты умеешь брать интервью.

— Боже, какой ты нетерпеливый. Ты так же ворчал на Боно, когда тебе надоели лагери беженцев в Эфиопии? Ты подстрекал чеченских боевиков выползти из нор? «Ну, давай, Иван, пора посмотреть настоящий теракт».

— Мне просто хочется разобраться, вот и все. Хит была рада этой перемене. Разговор больше не касался личных тем, и она решила воспользоваться моментом.

— Ты действительно хочешь чему-то научиться? Тогда напрягись и постарайся выслушать меня.

Такова полицейская работа. Убийцы не разгуливают по городу с окровавленными ножами, а банды грабителей не одеваются, как Гамбурглер.[24] Ты говоришь с людьми. Ты их слушаешь.

Пытаешься понять, что они скрывают. Иногда, если слушать внимательно, можно узнать нечто новое.

— Например, что?

— Например, вот что.

Они подъехали к стройке компании Старра на 11-й авеню; стройка была пуста. Близился полдень, но не наблюдалось никакой работы. А также рабочих. Это была стройка-призрак.

Хит припарковалась неподалеку от проезжей части, на полоске земли между тротуаром и дощатым забором. Когда они вышли из машины, Никки спросила:

— Ты слышишь то же, что и я?

— Ничего.

— Вот именно.

— Эй, мисс, сюда нельзя, уходите. — Парень в каске и с голым торсом, подняв клубы пыли, бросился к Никки и Руку, протиснувшимся в ворота из проволочной сетки. Парень был стройным, накачанным и держался развязно; Хит представила его в стриптиз-клубе, в окружении восторженных домохозяек из Нью-Джерси, засовывающих долларовые бумажки в его плавки.

- И ты тоже, приятель, — обратился он к Руку. — Adios.[25]

Хит показала жетон, и парень беззвучно выругался.

Bueno,[26] - хмыкнул Рук.

Никки Хит подошла вплотную к рабочему.

— Я хочу поговорить с вашим прорабом.

— Не думаю, что это получится. Она приложила ладонь к уху.

— А я разве что-то спрашивала? Нет, я абсолютно уверена в том, что это был не вопрос.

— О боже! Джейми? — Голос донесся с другого конца двора. Худощавый человек в солнцезащитных очках и блестящем синем спортивном костюме стоял в дверях трейлера.

— Э-э-эй! — воскликнул Рук. — Жирный Томми!

Мужчина жестом позвал их к себе.

— Живее, пошевеливайтесь, моего кондиционера не хватит на весь Большой Нью-Йорке.[27]

Хит вошла в фургон вместе с Руком и его приятелем, однако не стала садиться на стул, предложенный хозяином. Несмотря на то, что в настоящее время ордера на арест Томассо Николоси, или Жирного Томми, выдано не было, он состоял на службе у одной из нью-йоркских семей, и Хит не хотела попасть в ловушку между столом и оргалитовой стеной. Она села с другой стороны стола, вполоборота к двери. Жирный Томми ухмыльнулся — он с легкостью разгадал ее поведение.

— Что с тобой случилось, Жирный Томми? Ты больше не жирный?

— Жена кормит меня таблетками для похудания. Боже, неужели уже столько времени прошло с тех пор, как мы в последний раз виделись? — Он снял темные очки и взглянул на Хит; под глазами у него были мешки. — Пару лет назад Джейми писал статью «о жизни на Стейтен-Айленде».[28] Мы познакомились, я решил, что он неплохой парень для репортера, и в итоге он оказал мне небольшую услугу. — Хит натянуто улыбнулась, и Томми рассмеялся:

— Не волнуйтесь, детектив, все было законно.

— Просто прикончил двоих парней, и все.

— Шутник. Вы заметили, что он шутник?

— Кто, Джейми? Да мы с ним только и делаем, что хохочем, — усмехнулась она.

— Ну ладно, — сказал Жирный Томми. — Вижу, вы зашли не с визитом вежливости, так что валяйте.

Мы двое как-нибудь потом поболтаем.

— Это стройка компании Мэтью Старра, так?

— Была — до вчерашнего дня. — Лицо у этого умника было из тех, что могут выражать одновременно угрозу и насмешку.

Хит не знала, шутит он или просто констатирует факт.

— Могу я узнать, чем вы здесь занимаетесь? Томми с важным видом откинулся на спинку стула.

— Консультациями по трудовым вопросам.

— Не заметила вокруг никакого труда.

— Вы чертовски верно сказали. Мы прекратили работу неделю назад. Старр нас кинул. Ну, знаете, не заплатил того, что полагалось по нашей… э-э… договоренности.

— И в чем же заключалась эта договоренность, мистер Николоси? — Ей прекрасно было известно, в чем дело. Это называли разными словами. В основном — «неофициальный строительный налог». Он составлял два процента. И отправлялся отнюдь не в государственный бюджет.

Томми обернулся к Руку.

— А мне нравится твоя подружка.

— Ну-ка повтори, и я ноги тебе переломаю, — заявила она.

Взглянув на Хит, он понял, что это не пустая угроза, и улыбнулся.

— Значит, нет?

Рук подтвердил это легким кивком.

— А я-то подумал… — буркнул Жирный Томми. — Ну неважно, я кое-чем обязан Джейми, поэтому отвечу на ваш вопрос. Какая именно договоренность? Назовем это курированием строительства. Неплохо звучит.

— А почему Старр перестал платить, Томми? — Этот вопрос задал Рук, но Никки обнаружила, что даже рада его вмешательству: он мог общаться с этим человеком так, как не могла она.

Хороший коп и плохой коп.

— Ха, дружище, этот парень крепко влип. Он так и сказал, и мы проверили. Он уже был почти на дне, даже начал отращивать жабры. — Жирный Томми рассмеялся над собственной шуткой и добавил:

— Хотя нам-то плевать.

— А за такое убивают? — спросил Рук.

— За это? Да ну тебя. Мы просто бросаем дело, и пусть все идет своим чередом. — Он пожал плечами. — Ну хорошо, иногда кого-нибудь могут и шлепнуть, но на этот раз такого не было. -

Он скрестил руки на груди и ухмыльнулся. — Правда. Так значит, не подружка?

Когда они сидели в «Чипотле» за carnitas burritos,[29] Хит спросила Рука, по-прежнему ли он считает, что они топчутся на месте. Прежде чем ответить, Рук побренчал кубиками льда и допил через соломинку талую воду, освобождая место для очередной порции диетической кока-колы.

— Ну, — наконец ответил он, — не думаю, что сегодня мы видели убийцу Мэтью Старра, если ты об этом.

Жирный Томми представлялся Никки Хит вполне подходящим кандидатом в подозреваемые, но она держала это при себе. Однако журналист прочитал ее мысли и добавил:

— И если Жирный Томми говорит мне, что не трогал Мэтью Старра, большего мне не требуется.

— Да вы, сэр, настоящий Шерлок Холмс.

— Я знаю этого парня.

— Помнишь, что я сегодня говорила? Задавать вопросы и смотреть, куда ведут ответы. Итак, перед нами вырисовывается образ Мэтью Старра, который отличается от того, что он выставлял напоказ. Каким он стремился выглядеть? — Она изобразила руками рамку. -

Успешный, респектабельный и, прежде всего, обеспеченный бизнесмен. А теперь зададим себе вопрос: со всеми своими миллионами он не мог заплатить дань бандитам, чтобы рабочие на его стройках заливали бетон и ставили арматуру? — Она скомкала обертку и поднялась. — Идем.

— Куда?

— Поговорить с бухгалтером Старра. Тебе предоставляется возможность в очередной раз увидеть меня в деле.

У Хит заложило уши, пока она с Руком поднималась в скоростном лифте на последний этаж «Старр-Пойнт», головного офиса Мэтью Старра, расположенного на Западной 57-й улице, около Карнеги-холла. Когда они ступили в роскошный вестибюль, она прошептала Руку:

— Ты заметил, что его офис находится на один этаж выше, чем кабинет Омара Лэма?

— Думаю, можно смело сказать, что Мэтью Старр до самой последней минуты прекрасно представлял себе, что такое высота.

Они назвали свои имена секретарю. Пока они ждали, Никки Хит рассматривала галерею фотографий Мэтью Старра в компании президентов, знаменитостей и членов королевских семей. На дальней стене висел огромный плоский экран, на котором мелькали кадры из рекламного видео «Старр Девелопмент». В стеклянной витрине, под моделями офисных зданий Старра и сверкающих «Г-4»[30] и «Сикорский-76»,[31] принадлежавших компании, выстроился ряд уотерфордовских хрустальных ваз, наполненных землей. Над каждой вазой висело фото Мэтью Старра, позировавшего с лопатой на стройке, с которой была взята земля.

Резная дверь из красного дерева открылась, в холл вышел человек в рубашке с коротким рукавом и галстуке и протянул Никки руку.

— Детектив Хит? Я Ноа Пакетов, финансовый… точнее, бывший финансовый консультант Мэтью.

— Они пожали друг другу руки, и он печально улыбнулся. — Мы все еще не можем отойти от потрясения.

— Примите мои соболезнования, — сказала она. — Это Джеймсон Рук.

— Писатель?

— Да, — подтвердил Рук.

— Ну хорошо… — произнес Пакетов, глядя на Рука; вид у него был такой, как будто он заметил у себя на газоне перед крыльцом моржа, но еще не понял, как он туда попал. — Может быть, пройдем в мой кабинет?

Он распахнул дверь из красного дерева, и они вошли в штаб-квартиру империи Мэтью Старра. Детектив и журналист застыли на пороге. Этаж был абсолютно пуст. Между стеклянными перегородками, тянувшимися по сторонам, не было ни людей, ни письменных столов. На полу лежали отсоединенные телефонные и компьютерные кабели. Цветы в горшках засохли. На ближайшей стене висела доска с забытыми объявлениями. Никки попыталась объяснить себе сосуществование на одном этаже шикарного вестибюля и пустующего офиса.

— Прошу прощения, — обратилась она к Пакстону, — Мэтью Старр погиб только вчера. Вы уже начали сворачивать бизнес?

— Ах, это? Нет, что вы. Мы закрыли этот офис год назад.

Дверь захлопнулась за ними, и щелчок замка эхом отозвался в огромном помещении.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Хит и Рук следовали за Ноа Пакстоном, который вел по безжизненному офису «Старр Риэл Эстейт Девелопмент». Тридцать шестой этаж башни «Старр-Пойнт» являл резкий контраст с вестибюлем, обставленным дорогой современной мебелью. Здесь гуляло эхо, и офис походил на прогоревший гранд-отель после того, как кредиторы налетели и растащили все, что не было прибито гвоздями. Он производил зловещее впечатление; возникала мысль, будто на Земле наступил апокалипсис. Офис не просто опустел — он был заброшен.

Пакетов указал на открытую дверь, и они вошли в его кабинет, единственное обитаемое помещение на всем этаже. Согласно документам компании, должность Пакстона называлась «финансовый директор», однако комната была обставлена подержанной мебелью и дешевой офисной техникой. Кабинет был аккуратным и функциональным, но совершенно не подходил ведущему сотруднику манхэттенской фирмы — даже самой средненькой. И, разумеется, никак не соответствовал шикарному фасаду компании Старра.

Никки Хит услышала, как Рук едва слышно хмыкнул, и, проследив за взглядом репортера, заметила на стене постер с изображением котенка, вертикально повисшего на ветке. Под задними лапами красовалась надпись «Держись, детка!».

Пакстон даже не предложил им кофе. Они просто сели в разномастные кресла для посетителей, а хозяин устроился за полукруглым рабочим столом.

— Мы пришли, чтобы попросить вас помочь нам разобраться в финансовых делах компании Мэтью Старра, — начала детектив, стараясь говорить небрежным, нейтральным тоном. Ноа Пакстон нервничал. Она привыкла к этому: люди пугались полицейского жетона точно так же, как белого халата врача. Но этот парень не смотрел ей в глаза — тревожный сигнал. Казалось, он думал о чем-то своем — как человек, который забыл дома включенный утюг и должен бежать туда, причем немедленно. «Действуй мягче, — сказала она себе. — Посмотрим, что удастся из него вытянуть, когда он расслабится».

Пакстон посмотрел на ее визитную карточку и произнес:

— Разумеется, детектив Хит. — Он снова попытался взглянуть ей в глаза, но продержался лишь на несколько секунд и опять притворился, что изучает визитку. — Однако есть одна проблема, — добавил он.

— Говорите, — ответила Никки, готовая к уверткам или требованию вызвать адвоката.

— Только не обижайтесь, мистер Рук.

— Пожалуйста, называйте меня Джейми.

— Одно дело — когда приходится отвечать на вопросы полиции. Но если вы намерены цитировать меня в какой-нибудь разоблачительной статье для «Vanity Fair» или «First Press»…

— Вам не о чем беспокоиться, — заявил Рук.

— …я обязан уважать память Мэтью и чувства его семьи, поэтому не могу освещать его бизнес на страницах журнала.

— Я здесь лишь потому, что собираю материал о работе детектива Хит и ее группы. Все, что вы скажете о делах Мэтью Старра, дальше меня не пойдет. Я сделал это для Мика Джаггера, сделаю и для вас.

Хит ушам своим не поверила. Вот он — эгоцентризм знаменитого журналиста в действии. Он сыпал не только именами, но и любезностями. И это совершенно точно не привело Пакстона в нужное ей настроение.

— Сейчас не самое подходящее время, — обратился к ней бухгалтер, потерпев неудачу с Руком. Отвернулся, зачем-то взглянул на монитор и снова посмотрел на Хит. — Еще суток не прошло с момента его гибели… Я сейчас… Ну вы можете себе представить. Как насчет завтра?

— У меня всего несколько вопросов.

— Да, но мои документы… э-э… в общем, у меня не все документы, — он щелкнул пальцами, — сейчас под рукой. Давайте договоримся так. Почему бы вам не сказать мне, что конкретно вам требуется, и я подготовлю все данные к нашей следующей встрече?

Отлично. Довольно она пыталась гладить его по шерстке. Он продолжал увиливать, а теперь еще и решил, что сможет избавиться от нее под надуманным предлогом и устроить встречу, когда будет удобно ему. Хит поняла, что настало время изменить тактику.

— Ноа. Могу я называть вас Ноа? Я постараюсь объяснить вам, что происходит, хорошо? Я занимаюсь расследованием убийства. Я не просто намерена задать вам несколько вопросов здесь и сейчас, я жду от вас ответов. И меня не волнует, все или не все документы, — они щелкнула пальцами, — у вас под рукой. И знаете почему? Потому что я отправлю наших судебных бухгалтеров разбираться с вашими бумагами. Так что вы должны решить, в каком ключе мы общаемся дальше. Мы друг друга поняли, Ноа?

После секундной паузы он выдал ей все коротко и ясно:

— У Мэтью Старра не было ни гроша.

Это была холодная констатация факта. Что еще услышала Никки Хит в его ответе? Он говорил откровенно — да, наверняка. Произнося эти слова, он смотрел ой прямо в глаза — теперь не было никаких уверток. Но она чувствовала что-то еще, как будто он хотел дать ей что-то понять, продемонстрировать свои чувства. Пока она пыталась дать этим чувствам определение, Ноа Пакстон, словно прочитав ее мысли, добавил:

— Я испытываю огромное облегчение. — Точно, это было облегчение. — Наконец я могу открыто говорить об этом.

В течение следующего часа Ноа не просто говорил. Он развернул перед ними повествование о том, как машина обогащения, управляемая бесстрашным Мэтью Старром, взмыла к недостижимым высотам, наращивая капитал, строя культовые башни, сформировавшие известный на весь мир облик Нью-Йорка, а затем устремилась к собственной гибели по воле самого Старра. Это была история чудесного взлета и стремительного падения.

Пакстон, которому, если верить документам компании, сейчас было тридцать пять, поступил на работу в фирму со своим новеньким дипломом МВА в момент, когда она находилась на вершине успеха. Он уверенно и изобретательно провел операцию по финансированию строительства авангардного здания «Старр-Скрейпер» на Таймс-сквер, после чего превратился в самого ценного сотрудника Мэтью Старра.

Возможно, потому, что сейчас он заговорил откровенно, Никки, присмотревшись, увидела в Ноа Пакстоне человека, которому можно доверять. Он был надежным, способным — одним словом, мужчиной, который может провести тебя через жизненные бури.

Она мало встречала людей, подобных ему. Конечно, она видела их в вагоне-ресторане пригородного поезда, идущего в Дарьей,[32] без галстуков, потягивающими пиво с коллегами или соседями. Или с женами в платьях от Анны Кляйн в ресторанах с меню prix fixe[33] — на Бродвее, перед началом спектакля.

Если бы в жизни Никки все сложилось иначе, она сама могла бы сидеть с ним при свечах с коктейлем «Космополитен», расскажи пять о родительском собрании или планировать отпуск на Мартас-Винъярде.[34] Она подумала: интересно, каково было бы жить в доме с лужайкой и надежным мужем вроде Ноа?

— Мэтью мне полностью доверял, — продолжал он. — Но это была палка о двух концах. Мне пришлось узнать все его секреты. Даже те, которые мне не хотелось знать.

Если верить Ноа Пакстону, самым грязным секретом его босса, который, казалось, превращал в золото все, к чему прикасался, подобно царю Мидасу, было то, что он сам вел компанию к гибели и не мог остановиться.

— Покажите, в чем это заключалось, — потребовали детектив.

— Вы имеете в виду… прямо сейчас?

— Сейчас или… — продолжая свою игру, она сделала многозначительную паузу, — в более формальной обстановке. Выбирайте сами.

Он открыл на своем «Макинтоше» несколько окон и пригласил Хит зайти за рабочий стол и взглянуть на огромный плоский экран. Цифры выглядели тревожно. Затем появилась череда графиков, иллюстрирующих путь главы успешной строительной компании, который практически печатал деньги, от невероятного богатства к финансовой пропасти; падение произошло задолго до катастрофы с закладными.

— Так значит, дело не в тяжелых временах и экономическом кризисе? — удивилась Хит, указывая через плечо Ноа на график, напомнивший ей эскалатор с нижней ступенью, выкрашенной в красный цвет.

— Нет. Кстати, спасибо за то, что не трогаете монитор. Меня всегда удивляло, почему люди, когда указывают на экран, обязательно должны прикоснуться к нему.

— Я вас понимаю. Это те же самые люди, которые, говоря «позвони мне», изображают у уха мобильник. — Они рассмеялись, и Никки уловила запах его туалетной воды, свежий аромат цитрусовых. «Л'Окситан», — решила она.

— Но как ему удавалось оставаться на плаву? — спросил Рук, когда они вернулись на свои места.

— Это было моей работой, причем нелегкой. — Искренним взглядом посмотрев на Никки, он добавил: — И клянусь вам, что все было абсолютно законно.

Она ответила лишь:

— Расскажите мне об этом.

— Все просто. Я начал ликвидацию и изъятие капиталов. Потом наступил спад на рынке недвижимости, мы многое потеряли. Затем угодили в финансовую яму. После этого начались проблемы с рабочими.

Может быть, вам это неизвестно, но наши стройки уже некоторое время закрыты.

- Никки кивнула и бросила быстрый взгляд на защитника Жирного Томми.

— Мы оказались не в состоянии выплатить долги, не в состоянии продолжать работы. А есть простое правило: нет зданий — нет арендной платы.

Хит произнесла:

— Выглядит все это как ночной кошмар.

— Для того чтобы вам снились кошмары, нужно еще иметь возможность поспать.

Никки заметила на офисном диване сложенное одеяло и подушку.

— Лучше назовем это адом на земле. И это только с финансами компании. Я еще даже не начал говорить и его личных денежных проблемах.

— А разве большинство бизнесменов не ставят противопожарную стену между деньгами фирмы и собственными? — спросил Рук.

«Чертовски хороший вопрос. Наконец-то он повел себя как репортер», — подумала Никки и бросилась ему наперерез.

— Мне всегда казалось, что люди разделяют эти вещи, чтобы крах в бизнесе не задел личные финансы и наоборот.

— Я тоже построил все таким образом, когда взялся за ведение его семейных дел. Но, видите ли, деньги горели огнем по обе стороны противопожарной стены. Понимаете… — На лице Пакстона появилось серьезное выражение, состарившее его на двадцать лет.

— Сейчас мне очень хотелось бы попросить вас не записывать то, что я скажу. И держать это в тайне.

— Я могу вам это обещать, — заверил Рук.

— А я не могу, — отрезала детектив Хит. — Я же вам сказала: идет расследование убийства.

— Понимаю, — отозвался Пакстон. А затем сделал решительный шаг. — У Мэтью Старра имелись некие привычки, которые очень дорого ему обходились. Разоряли его. — Ноа помолчал немного, но все-таки продолжил: — Во-первых, он был азартным игроком. И постоянно проигрывал. Он не только оставлял деньги во всех казино от Атлантик-Сити до «Мохеган Сан»,[35] он ставил на лошадей и на футбольные матчи у местных букмекеров.

Некоторым из этих типов он задолжал большие деньги.

Хит записала в блокноте: «Букмекеры».

— Потом проститутки. У Мэтью были своеобразные… м-м… предпочтения, не буду уточнять, какие именно — то есть я, конечно, могу уточнить, если вам нужно это знать… И он удовлетворял свои прихоти с девочками по вызову высокого уровня.

Рук не смог удержаться:

— Меня всегда забавляет, когда выражения «высокий уровень» и «девочка по вызову» употребляют вместе. Ну, то есть, непонятно — то ли это квалификация, то ли сексуальная поза?

— Увидев ледяные взгляды Хит и Пакстона, он пробормотал: — Извините. Продолжайте.

— Я могу уточнить для вас темпы, с которыми он растрачивал деньги, но сейчас достаточно сказать, что эти и еще кое-какие привычки пожирали его финансы. Прошлой весной нам пришлось продать семейное поместье в Хэмптоне.

— Стормфолл. — Никки вспомнила гневные выкрики Кимберли насчет того, что убийства не случилось бы, если бы они уехали в Хэмптон. Теперь она поняла, в чем заключались смысл и ирония этих слов.

— Да, Стормфолл. Думаю, мне не нужно говорить, сколько денег мы потеряли на продаже поместья при сегодняшних ценах. Уступили его некой звезде реалити-шоу с миллионными убытками. Но деньги, полученные от продажи, были только каплей в море и никак не могли покрыть долги. Дела пошли так плохо, что Мэтью приказал мне прекратить выплаты по страхованию жизни, хотя я уговаривал его не делать этого.

Хит нацарапала в блокноте два слова: «Нет страховки».

— А миссис Старр это было известно? — Краем глаза она заметила, что Рук подался вперед.

— Да, было. Я изо всех сил старался оградить Кимберли от самых неприятных сторон жизни Мэтью, но и насчет страховки она знала. Я находился с ними, когда Мэтью сообщил ей.

— И как она отреагировала?

— Она сказала… — Он помолчал. — Но вы должны понимать, что она была очень расстроена.

— Так что она сказала, Ноа? Вспомните ее точные слова, если возможно.

— Она сказала: «Я тебя ненавижу. От тебя не будет никакого толку, даже если ты подохнешь».

Когда они ехали обратно в участок, Рук завел раговор о безутешной вдове.

— Ну так что, детектив Хит, как вам это: «Не будет толку, если ты подохнешь»? Ты говорила, что надо собирать информацию и выстраивать картинку. Нравится тебе портрет Саманты-стриптизерши?

— Но она же знала, что не получит страховки. Где мотив?

Он ухмыльнулся и снова поддел Никки:

— Пока не знаю, но советовал бы тебе продолжать задавать вопросы и смотреть, куда ведут ответы.

— Иди ты… сам знаешь куда.

— О, как ты со мной заговорила! Это потому, что на горизонте появился кто-то еще?

— Это потому, что ты слишком много треплешься. И я не поняла, что означает «кто-то появился на горизонте».

— Это означает: Ноа Пакстон. Я прямо не знал — не то вылить на вас двоих ведро холодной воды, не то притвориться, что мне звонят, и оставить вас наедине.

— Вот поэтому ты просто журналист, который играет в копа. Твое воображение гораздо сильнее, чем способность анализировать факты.

— Ну хорошо, допустим, я ошибся.

Он пожал плечами, а затем улыбнулся той улыбкой, которая однажды уже заставила Никки покраснеть. И она опять смутилась вместо того, чтобы посмеяться. Не отвечая, она вставила в ухо наушник и, нажав на кнопку быстрого набора, связалась с Тарреллом.

— Тэрри, это я. — Она повернулась вполоборота к Руку и заговорила деловым тоном, чтобы он не понял ее двояко, несмотря на то что умел угадывать подтекст. — Я хочу, чтобы ты проверил главного бухгалтера Мэтью Старра. Имя — Ноа Пакстон. Посмотри, что там есть — нарушения, задержания, судимости, — все как обычно.

Когда Никки закончила разговор, Рук улыбался. Это совершенно не понравилось, но она должна была спросить:

— В чем дело?

Репортер не ответил, и она повторила:

— В чем дело?

— Ты забыла попросить узнать название его туалетной воды.

И с этими словами он открыл журнал и уткнулся в него.

Когда Хит и Рук вернулись в участок, детектив Таррелл поднял взгляд от монитора.

— Помнишь того парня, которого ты просила меня проверить, Ноа Пакстона?

— Ага. Нашел что-нибудь?

— Пока нет. Но он только что тебе звонил.

Никки сделала вид, что не замечает лукавого взгляда Рука, и повернулась к своему столу, на котором громоздилась стопка бумажек с сообщениями. Записка от Ноа Пакстона лежала сверху. Хит не стала брать ее; вместо этого спросила Таррелла, не проявлялся ли Каньеро, который следил за Кимберли Старр. Вдова проводила день в «Бергдорф Гудмен».[36]

— Говорят, шопинг — отличное утешение для разбитого сердца, — заметил Рук. — А может, наша веселая вдова возвращает в магазин дизайнерские тряпки за наличные.

Когда Рук вышел в туалет, Хит набрала номер Ноа Пакстона. Ей нечего было скрывать от Рука, однако она совершенно не желала выслушивать его дурацкие подколки. Или видеть эту улыбочку, которая бесила ее до предела. Никки прокляла мэра, который в благодарность за какую-то услугу разрешил ему повсюду таскаться с ней.

Пакстон взял трубку.

— Я нашел документы по страховке, на которые вы хотели взглянуть.

— Отлично, я кого-нибудь за ними пришлю.

— Ко мне приходили судебные бухгалтеры, о которых вы упоминали. Они скопировали все данные с моего компьютера и ушли. Вижу, вы не шутили.

— Вот видите, вы не просто так платите налоги. — Она не смогла удержаться и добавила: — Вы ведь платите налоги, правда?

— Да, но вы могли бы меня об этом не спрашивать. Похоже, ваши дипломированные бухгалтеры с удостоверениями и пушками свое дело знают.

— Можете в этом не сомневаться.

— Послушайте, я понимаю, что не слишком охотно вам помогал…

— Вы мне помогли. После того, как я вам пригрозила.

— Я хотел бы извиниться. Видимо, эта трагедия потрясла меня сильнее, чем я думал.

— Вы не первый, Ноа, — ответила Никки. — Померьте мне.

В тот вечер она сидела в полном одиночестве в центральном ряду кинотеатра, смеялась и хрустела поп-корном. Взгляд Никки Хит был прикован к экрану, где разворачивалась нехитрая история. Полностью погрузившись в конфетно-розовый мир цифровой мультипликации, она словно перенеслась на другую планету, подобно дому, воспарившему на тысяче воздушных шаров.[37] Но прошло каких-то девяносто минут, и груз снова лег ей на плечи.

Никки отправилась домой сквозь вечернюю городскую духоту, пропитанную запахами канализации, мимо нагретых задень зданий, от которых даже после заката все еще исходил нестерпимый жар. В такие минуты, когда работа не поглощала ее целиком, когда тренировки не расслабляли, к ней всегда приходило одно и то же воспоминание. Прошло десять лет, но Никки казалось, что это случилось на прошлой неделе, прошлой ночью. Время не имело значения. Время ничего не меняло в ее воспоминаниях о Той Ночи.

В первый раз после развода родителей она приехала домой из колледжа на День благодарения. С утра они с матерью ходили по магазинам. К этому традиционному предпраздничному ритуалу теперь, когда мать осталась одинокой, Никки относилась как к священной миссии. Она старалась сделать этот День благодарения если не лучшим в их жизни, то хотя бы похожим на обычный — насколько это было возможно с пустым стулом во главе обеденного стола и призраками счастливого прошлого.

Вечером они вдвоем возились на кухне их тесной нью-йоркской квартиры — как всегда, пекли на завтра пироги. Пока они в четыре руки орудовали скалками, Никки отстаивала свое решение сменить специализацию с английской литературы на театр. А где палочки корицы?

Как они могли забыть палочки корицы? Мать никогда не позволяла себе класть в праздничные пироги молотую корицу, она молола ее сама. Как же они могли пропустить палочки, когда составляли список?

Никки обрадовалась так, словно выиграла в лотерею, когда нашла банку палочек в отделе специй супермаркета «Нортон Уильяме» на Южной Парк-авеню. На всякий случай она позвонила домой по мобильному. Никто не брал трубку. Когда включился автоответчик, она решила, что мама не слышит телефона из-за шума миксера. Но затем мать взяла трубку и, перекрикивая запись, извинилась — она вытирала перепачканные маслом руки. Никки раздражало жужжание автоответчика, но мать не умела выключить чертову штуку так, чтобы не прерывать разговор. Никки спросила, не нужно ли им еще чего-нибудь в магазине?

Подождала — мать отправилась на кухню посмотреть, не закончилось ли сгущенное молоко.

А потом донесся звон бьющегося стекла. И пронзительный крик мамы. У Никки подкосились ноги, она громко окликнула мать. Покупатели стали начинаться в ее сторону. Снова крик.

Услышав стук упавшей на пол трубки, Никки уронила банку с корицей и бросилась к выходу.

С силой распахнув дверь, она выскочила на улицу, где ее едва не сбил курьер на велосипеде.

Два квартала до дома. Она бежала, не отрывая телефона от уха, умоляя мать сказать хоть что-нибудь, взять трубку, объяснить, что случилось. Она услышала мужской голос, звуки борьбы. Жалобный вскрик матери и шум падающего тела рядом с телефонной трубкой.

Звон металлического предмета, прошенного на пол кухни. Один квартал. Звяканье бутылок на дверце холодильника. Хлопок, шипение открываемой бутылки с газировкой. Шаги. И тишина.

А потом слабый, угасающий стон. И последнее слово, произнесенное шепотом: «Никки…»

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

В конце концов Никки решила не идти домой после кино. Она стояла на тротуаре, вдыхая горячий, влажный воздух летней ночи и глядя на окна своей квартиры, той, где она жила в детстве и которую покинула, уехав в бостонский колледж, а потом покинула снова, отправившись в магазин за палочками корицы, потому что молотая корица не годилась для пирога. И теперь наверху, в трехкомнатной квартире, ее ждало лишь одиночество, но не покой. Она могла снова превратиться в девятнадцатилетнюю девушку и войти в кухню, где кровь ее матери затекала под холодильник…

Или, если бы ей удалось отогнать прошлое прочь, могла бы успеть на вечерний выпуск новостей и узнать о новых преступлениях, связанных с жарой, как выражались корреспонденты. Преступления, связанные с жарой.[38] Были времена, когда это выражение вызывало у Никки Хит улыбку. Она подумала было написать сообщение Дону, спросить своего тренера, нет ли у него настроения выпить немного пива и отработать приемы ближнего боя в постели. Однако в этом случае утром пришлось бы дожидаться своей очереди в ванную, так что не лучше ли довольствоваться ночным комедийным шоу? Но был еще один вариант.

Двадцать минут спустя, сидя в пустом помещении участка, детектив откинулась на спинку кресла и ил глянула на белую доску для заметок. Мысленно она очистила ее, стерла все данные и попыталась расположить их иначе, но четкой картины по-прежнему не получалось.

Итак, здесь были: список людей, которым принадлежали найденные в квартире отпечатки пальцев; зеленая учетная карточка размером пять на семь дюймов, с записями о прошлой жизни и алиби Кимберли Старр и дырочками, похожими на пулевые отверстия; фотографии тела Мэтью Старра, распростертого на тротуаре; снимки, присланные судмедэкспертом, с изображениями синяков и четкого шестиугольного следа от кольца.

Никки поднялась и подошла к фотографии с отпечатком кольца. Но она не столько изучала его форму и размер, сколько прислушивалась — детектив знала, что любая улика в определенный момент может обрести дар речи. И именно этот снимок среди других кусочков головоломки, расположенных на доске, что-то шептал ей. Хит слышала его голос весь день и пришла сюда в этот поздний час в надежде разобрать слова. И она услышала вопрос: «Зачем убийце, который намерен сбросить человека с балкона, предварительно избивать его?»

Эти синяки были оставлены не случайно, не во время борьбы. Они были нанесены намеренно и образовывали некую картину; некоторые пересекались. Дон, ее инструктор по боевым искусствам, называл это «разрисовывать» противника. Когда Никки возглавила следственную группу, ее первым нововведением стала система удобного обмена информацией. Она вошла на сервер и открыла предназначенный только для чтения файл под названием «КАНЬЕРО». Прокрутила текст, нашла запись разговора со свидетелем — швейцаром из «Гилфорда». «Обожаю этого Каньеро», — подумала она. Он совершенно не умел обращаться с клавиатурой, но делал четкие и ясные заметки и задавал правильные вопросы.

В: ПОГБШ выхл из ЗДАН УТРМ?

О: Н.

Никки закрыла файл Каньеро и взглянула на часы. Можно отправить боссу сообщение, однако вряд ли он его прочтет. Например, потому, что уже спит. Побарабанив пальцами по телефонной трубке, Хит поняла, что попусту теряет время, и набрала номер. После четвертого гудка она откашлялась, приготовившись оставить сообщение, но в этот момент Монтроз взял трубку. Голос его звучал вполне бодро, на заднем плане надрывался телевизор — передавали прогноз погоды.

— Надеюсь, я не слишком поздно, капитан.

— Если слишком поздно, то слишком поздно и надеяться. Что у вас?

— Я зашла в участок посмотреть записи с камер видеонаблюдения «Гилфорда», но здесь ничего нет. Вы не знаете, где они?

Босс прикрыл рукой трубку и что-то пробормотал, обращаясь к жене. Когда телевизор смолк, Монтроз снова заговорил с Никки:

— Сегодня вечером во время обеда мне позвонил адвокат, представляющий интересы совета жильцов. В этом доме живут богатые люди, весьма озабоченные неприкосновенностью своей частной жизни.

— А они не озабочены тем, что мимо их окон пролетают соседи с верхних этажей?

— Вы пытаетесь переубедить меня? Чтобы заполучить, у них это видео, потребуется распоряжение суда. Я смотрю на часы и думаю, что нам придется подождать до утра, чтобы отыскать судью, который подпишет такое распоряжение. — Он услышал ее тяжелый вздох, потому что она специально вздохнула погромче. Хит никак не могла терять целый день в ожидании ордера. — Никки, отдохните немного, — добавил капитан своим обычным мягким тоном. — Завтра мы раздобудем вам это видео.

Разумеется, капитан был прав. Возможностью разбудить судью среди ночи ради ордера следовало пользоваться только в случае особо важных дел, не терпящих промедления. Для большинства судей смерть Старра была лишь очередным убийством, и Хит прекрасно понимала, что сейчас нельзя просить капитана Монтроза о подобном одолжении. Поэтому она выключила настольную лампу.

Но мгновение спустя снова включила. У Рука же есть приятель-судья. Хорэс Симпсон был его партнером по покеру, они еженедельно собирались поиграть, и Рук ее все время приглашал присоединиться, а она все время отказывалась. Конечно, фамилия «Симпсон» звучала не так сексуально, как «Джаггер», и он нечасто ею бросался, однако, насколько ей было известно, группа «Роллинг Стоунз» пока еще не выдавала судебных распоряжений.

«Нет, подожди, — сказала она себе. — Бурная деятельность — это хорошо, но быть обязанной Джеймсону Руку — вовсе нет». Хотя она слышала, как он хвастался Тараканам, что ужинает с фанаткой в откровенном топике, которая вломилась на место преступления. Возможно, если она позвонит ему сейчас, то помешает ставить автограф на другой, более интересной части тела.

Поэтому Никки взяла трубку и набрала номер мобильного Рука.

— Хит! — произнес он без удивления. Подобным тоном подвыпившие герои телесериала «Чире» восклицали: «Норм!». Она прислушалась к звукам в трубке, сама не зная зачем. Что она ожидала услышать? Кении Джи и хлопок открываемой бутылки шампанского?

— Я не вовремя?

— По номеру вижу, что ты в участке. — Уклоняется от ответа. Писака-макака не желает отвечать на вопросы. Может, попробовать трюк с «обезьянником»?

— Работа копа никогда не заканчивается. Ты пишешь статью?

— Я в машине. Только что замечательно поужинал и «Бальтазаре». — И молчание. Она позвонила, чтобы поиздеваться над ним, но как же получилось, что это он над ней издевается?

— Отзывы о мастерстве шеф-повара я выслушаю в другой раз, а сейчас я звоню тебе по делу, — заявила Никки, размышляя о том, хватило ли у этой дурочки-фанатки мозгов не надевать в ресторан джинсовые шортики. — Я хотела сказать, чтобы ты не приходил им утреннее совещание. Его отменили.

— Отменили? Ничего себе, как это?

— Мы собирались подготовиться к разговору с Кимберли Старр. Теперь эта встреча под вопросом.

Хит обрадовалась, услышав взволнованный голос Рука:

— Почему? Нам надо с ней встретиться.

Хотя Никки и чувствовала себя виноватой из-за того, что разыгрывает журналиста, злорадное удовлетворение оказалось сильнее чувства вины.

— Мы собирались увидеться с ней для того, чтобы показать кадры с камер видеонаблюдения «Гилфорда». Но я не могу получить доступ к записям без распоряжения судьи, так что удачи тебе в поисках судьи среди ночи. — Хит представила себе картину: окунь разевает огромную пасть, готовясь заглотить заманчивую наживку. Во время бессонных ночей она насмотрелась рекламы товаров для спортивной рыбалки.

— Я знаю одного судью.

— Забудь об этом.

— Хорэса Симпсона.

Никки поднялась с кресла и принялась расхаживать по проходу между столами, стараясь не выдать того, что улыбается.

— Послушай, что я скажу, Рук. Не лезь в это дело.

— Я тебе перезвоню.

— Рук, я сказала — нет, — произнесла она командирским тоном.

— Я знаю, он еще не спит. Скорее всего, смотрит свой любимый порноканал.

А потом Никки услышала женское хихиканье — как раз перед тем, как Рук повесил трубку. Хит получила то, что хотела, но почему-то одержанная победа не радовала ее. «Да какое мне дело до его женщин?» — спросила она себя. Уже не в первый раз.

На следующее утро, в десять часов, когда уже наступила удушливая жара — таблоиды называли это лето «Зной на убой», — Никки Хит, Тараканы и Рук встретились под тентом «Гилфорда». Детективы принесли два комплекта по двенадцать распечатанных кадров с камер, расположенных в вестибюле. Хит велела Тарреллу и Каньеро показать их швейцару, а сама в компании Рука отправилась на свидание с Кимберли Старр.

Как только двери лифта закрылись, он завел свое:

— Только не надо меня благодарить.

— А почему я должна тебя благодарить? Я несколько раз говорила тебе не звонить этому судье.

Но ты, как обычно, делаешь что хочешь, мне наперекор.

Рук помолчал, обдумывая услышанное, затем произнес:

— Не за что. — И снова улыбнулся своей поганой улыбочкой. — Все дело в подтексте. О-о, сегодня утром он особенно сильно чувствуется, детектив Хит.

Он даже не смотрел на нее. Задрав голову, он разглядывал мелькавшие на дисплее цифры, но Никки все же чувствовала себя так, как будто этот мужчина видел ее насквозь, читал ее мысли, раздевал ее взглядом, и не знала, что сказать. Спасение пришло, когда лифт, негромко звякнув, остановился на шестом этаже. «Будь ты проклят!»».

Когда дверь квартиры открыл Ноа Пакстон, Никки сделала себе мысленную заметку выяснить, не спит ли бухгалтер с вдовой. В нераскрытом деле об убийстве нет несущественных деталей. Как же заманчиво представить себе такую картину: молодая красивая жена старого богатого мужа, любящая деньги, и человек, который управляет этими деньгами, задумали прикончить магната, валяясь в постели… Но она ничем не выдала своих мыслей, ограничившись лишь словами:

— Какой сюрприз!

— Кимберли опаздывает — она сейчас у своего косметолога, — объяснил Пакстон. — Я привез ей кое-какие документы на подпись, а она позвонила и попросила меня развлечь вас до ее прихода.

— Как приятно видеть, что ее так волнует расследование убийства собственного мужа, — заметил Рук.

— Добро пожаловать в мой мир. Поверьте мне, Кимберли мало что волнует.

Детектив Хит попыталась разгадать его тон. Что это — настоящее раздражение или притворство?

— Пока мы ждем, взгляните, пожалуйста, на эти фотографии. — Хит нашла то кресло с гобеленовой обивкой, в котором сидела в прошлый раз, и вытащила желтый конверт. Пакстон устроился напротив нее, на диване, и она разложила на красном полированном кофейном столике фотографии размером четыре на шесть дюймов. — Посмотрите внимательно на каждого из этих людей. Скажите мне, знаком ли вам кто-нибудь из них.

Пакстон принялся изучать каждый из двенадцати снимков по очереди. Никки занялась тем, что обычно делала во время предъявления фотографий: рассматривала того, кто рассматривал фото. Он действовал методично, двигался справа налево, сначала верхний ряд, потом нижний, не было никаких пауз, все очень ровно. Не испытывая ни малейшего влечения, Никки задумалась о том, так ли он ведет себя в постели, и снова представила путь, от которого когда-то отказалась, — загородный дом и размеренную жизнь.

Закончив просмотр, Пакстон сказал:

— Мне очень жаль, но я не узнаю никого из этих людей. — А потом задал вопрос, который задавали все свидетели в таких случаях: — Кто-то из них — убийца? — И снова, как делали все, посмотрел на фотографии, размышляя, кто же преступник — как будто это можно было понять по лицу.

— Могу я задать вопрос, который напрашивается сам собой? — заговорил Рук, когда Хит убрала фотографии в конверт. Как обычно, журналист не стал ждать разрешения раскрыть рот.

— Если Мэтью Старр был, как вы говорите, разорен, почему он просто не риспродал все это барахло? Вот смотрю я вокруг — на антикварную мебель, коллекцию картин… На деньги, полученные от продажи одной этой люстры, развивающийся страна могла бы прожить целый год.

Хит оглядела итальянскую фарфоровую люстру, французские канделябры, стены, от пола до потолка увешанные картинами, зеркало эпохи Людовика Пятнадцатого в золоченой раме, богатую мебель и подумала, что Писака, несмотря ни на что, иногда выдает умные мысли.

— Послушайте, мне неудобно об этом говорить. — И Пакстон взглянул поверх плеча Никки, как будто Снялся, что сейчас войдет Кимберли Старр.

— Вполне простой вопрос, — заметила детектив. Они знала, что еще пожалеет о том, что поддержала Рука, но добавила: — И притом хороший. Ведь вы финансист, верно?

— Хотел бы я, чтобы все было так просто.

— А вы попробуйте объяснить, может, я и пойму. Вот вы мне говорите, что Мэтью Старр сидел без гроша, его компания вылетела в трубу, в личных финансах образовалась течь, как в танкере с Аляски,[39] а потом я вижу этот интерьер. Кстати, сколько все это стоит?

— На этот вопрос я могу ответить, — сказал Пакстон. — ПНЦ — от сорока восьми до шестидесяти миллионов.

— ПНЦ?..

— По нынешним ценам, — ответил за Пакстона Рук.

— Даже если распродавать по дешевке, сорок восемь миллионов могли бы решить немало проблем.

— Я показал вам отчетность, я нарисовал финансовую картину, я просмотрел ваши фотографии, разве вам этого мало?

— Да, и знаете почему? — Положив руки на колени, Хит наклонилась вперед и буравила финансиста взглядом. — Потому что есть еще нечто такое, о чем вы не желаете говорить, и я готова выслушать это или сейчас, или в участке.

Хит дала ему время поспорить с самим собой, и через несколько секунд он ответил:

— Просто мне кажется некрасивым осуждать Мэтью в его собственном доме так скоро после его смерти. — Детектив по-прежнему молчала, и Пакстон сдался.

— У Мэтью было чудовищное самомнение. Без этого не обойтись, если хочешь достичь того, чего достиг он, но его эго переходило все границы. Так что этой коллекции ничто не угрожало, пока он был жив.

— Но ему-то самому угрожало банкротство, — возразила Никки.

— Именно поэтому он игнорировал мои советы — нет, какие, к черту, советы, требования распродать ее но частям. Я хотел, чтобы он избавился от коллекции прежде, чем за ней явятся кредиторы, но эта комната была его дворцом. Она служила ему самому и окружающему миру доказательством того, что он по-прежнему король. — Излив душу, Пакстон оживился и принялся расхаживать по комнате.

— Вчера вы видели наш офис. Мэтью никогда не стал бы встречаться там с клиентами. Он приводил их сюда, чтобы вести переговоры, сидя на троне в своем собственном маленьком Версале. «Коллекция Старра».

Он обожал, когда воротилы бизнеса останавливались возле кресел эпохи королевы Анны и спрашивали, можно ли присесть. Или когда они смотрели на картины, зная, сколько он за них заплатил. А если они не спрашивали, он обязательно сам называл цену. Иногда я чувствовал себя настолько неловко, что мне приходилось отворачиваться.

— И что теперь будет со всем этим имуществом?

— Теперь, разумеется, я могу начать ликвидацию. Нужно выплачивать долги, не говоря уже о вкусах Кимберли. Думаю, она предпочтет лишиться нескольких безделушек, но сохранить прежний уровень жизни.

— А после того, как будут уплачены долги, остатка хватит на шикарную жизнь?

— О, не думаю, что Кимберли придется побираться, — усмехнулся Пакстон.

Расхаживая по гостиной, Никки переваривала полученную информацию. Когда она приходила сюда в прошлый раз, это было место преступления. Сейчас детектив просто любовалась шикарными апартаментами. Хрусталь, гобелены, книжный шкаф работы Уильяма Кента[40] с резными цветами и фруктами… Одна картина ей понравилась — изображение регаты работы Рауля Дюфи,[41] и она подошла поближе. Когда Хит училась в Северо-Восточном университете, от общежития до Бостонского музея изящных искусств было всего десять минут ходьбы.

Никки любила искусство и провела в выставочных залах немало часов, но не считала себя знатоком живописи; однако она узнала несколько экспонатов из коллекции Мэтью Старра.

Картины были дорогие, но, на ее вкус, комната представляла собой просто двухэтажный склад. Полотна импрессионистов висели вперемежку с работами старых мастеров; немецкий плакат тридцатых годов соседствовал с итальянским религиозным триптихом пятнадцатого века. Хит задержалась перед этюдом Джона Сингера Сарджента[42] к одной из ее самых любимых картин — «Гвоздика, лилия, лилия, роза».

Хотя это был лишь предварительный набросок маслом, один из многих, которые Сарджент делал к каждой картине, ее заворожили знакомые фигурки девочек, таких прекрасных, таких невинных в своих белых платьицах, до девочки зажигали китайские фонарики в саду, погруженном в сумерки. Затем Никки удивилась, что этот этюд делает рядом с дерзким Джино Северини[43] — без сомнения, дорогим, но кричащим полотном.

— Во всех коллекциях, которые мне доводилось видеть, было некое единство… я имею в виду нечто общее, ну то есть…

— Вкус? — подсказал Пакстон. Он пересек свой Рубикон, и теперь можно было говорить без утайки. Но все же, несмотря на это, он понизил голос и снова огляделся, как будто опасаясь, что его поразит молния им недобрые слова о покойном.

Слова его действительно были недобрыми. — Если вы ищете в этой коллекции какую-то идею или гармонию, то вы ее не найдете по одной простой причине. Мэтью был невеждой. Он не разбирался в искусстве. Он разбирался только в ценах.

Рук подошел к Хит и сказал:

— Думаю, если поищем, сможем найти здесь «Собак, играющих в покер».[44]

Она рассмеялась, даже Пакстон позволил себе ухмылку. Но они смолкли, когда открылась парадная дверь в салон впорхнула Кимберли Старр.

— Извините за опоздание.

Хит и Рук уставились на нее во все глаза, едва сумев скрыть неприятное удивление. Лицо вдовы распухло от ботокса или каких-то других косметических инъекций. Вокруг ненатурально полных губ залегли синяки, лоб пересекали ярко-розовые полосы — казалось, они разбухали на глазах. Женщина выглядела так, как будто упала лицом в осиное гнездо.

— На Лексингтон-авеню вырубились светофоры. Проклятая жара.

— Я оставил бумаги на столе в кабинете, — заговорил Ноа Пакстон. Он уже подхватил портфель и взялся за ручку двери. — У меня полно дел в офисе. Детектив Хит, если я вам понадоблюсь, вы знаете, где меня найти.

Незаметно для Кимберли он многозначительно вытаращил глаза, глядя на Никки, и это заставило ее отодвинуть на второй план гипотезу об интимной связи молодой жены и финансового директора, хотя она все-таки решила, что проверить ее стоит. Кимберли и детектив заняли те же места в гостиной, что и в день убийства. Рук отказался от обитого туалью кресла и устроился на кушетке рядом с миссис Старр. «Возможно, для того, чтобы не смотреть ей в лицо», — подумала Никки.

Изменения произошли не только с лицом Кимберли. Одежду из «Тэлботс»[45] сменило черное на бретелях платье «Эд Харди»[46] с картинкой в стиле татуировки: огромная красная роза и надпись «Моему любимому» на ленте. По крайней мере, вдова была в черном. Кимберли заговорила с Никки отрывисто и грубо, как будто та вломилась к ней в квартиру, чтобы испортить остаток дня:

— Ну? Вы говорили, что мне на что-то нужно посмотреть?

Хит старалась быть объективной. Она привыкла оценивать, а не осуждать людей. И по ее оценке выходило, что горе горем, но Кимберли Старр обращалась с полицией как с прислугой. Необходимо было как можно скорее поставить ее на место.

— Почему вы солгали мне относительно вашего местонахождения в момент убийства мужа, миссис Старр?

Распухшее лицо женщины все же могло выражать какие-то эмоции, и сейчас на нем появился страх. Никки Хит понравилось это зрелище.

— Что вы хотите сказать? Солгала? Зачем мне лгать?

— Об этом мы еще поговорим. Сначала я хочу узнать, где вы находились между тринадцатью и четырнадцатью часами, потому что в «Дино-Байтс» вас не было. Вы мне солгали.

— Я не лгала. Я была там.

— Вы оставили сына с няней и ушли. У меня есть свидетели. Может, мне допросить еще и няню?

— Нет. Это правда, я ушла.

— Куда вы ушли, миссис Старр? И я советую вам на этот раз говорить правду.

— Ну хорошо. Я была с мужчиной. Просто мне стыдно было тогда рассказывать вам.

— Значит, расскажите сейчас. Что значит — вы были с мужчиной?

— Боже, ну вы и сучка. Я была в постели с этим человеком, понятно? Довольны?

— Его имя?

— Вы шутите, что ли?

Лицо Никки, в отличие от лица Кимберли, вполне адекватно отражало все ее эмоции. По его выражению вдова поняла, что детектив говорит вполне серьезно.

— И не надо про Барри Гейбла, потому что он утверждает, что вы послали его подальше.

У Кимберли отвисла челюсть.

— Барри Гейбл. Помните мужчину, который набросился на вас на улице? Вы еще сказали детективу Каньеро, что он, наверное, хотел вырвать у вас сумку и что вы его в первый раз видите.

— Я была с любовником. Мой муж только что погиб. Как я могла сказать об этом?

— Надеюсь, сейчас вы преодолели свою застенчивость, Кимберли, так что расскажите мне об этом втором любовнике, чтобы я могла проверить ваше алиби. Вы ведь наверняка уже поняли, что я проверяю все.

Кимберли назвала ей имя врача — Кори ван Пелдт. Да, это правда, сказала она, и да, это тот самый врач, у которого она только что была. Хит заставила ее произнести фамилию по буквам и записала ее и номер телефона. Кимберли рассказала, что познакомилась с ним две недели назад, когда решила сходить к косметологу и узнать, не нужны ли ей какие-нибудь процедуры, и вдруг поняла: это то самое, что она искала всю жизнь. Хит была на сто процентов уверена, что «то самое» находилось в брюках доброго доктора и называлось «бумажник», но воздержалась от комментариев. Она молила небо о том, чтобы у Рука тоже хватило на это мозгов.

Воспользовавшись слабостью противника, Никки решила надавить еще сильнее. Ей нужно было продемонстрировать Кимберли фото, и она хотела удостовериться в том, что женщина не вздумает лгать или хотя бы разнервничается настолько, что не сможет как следует притворяться.

— Очень жаль, что мне теперь приходится дважды проверять каждое ваше слово и все, что с вами связано.

— Что вы имеете в виду?

— Это вы мне скажите, Лалдомина.

— Прошу прощения?

— Или Саманта?

— Эй, послушайте, вот только не надо начинать эту фигню!

— Ого, здорово! Чистый лонг-айлендский выговор. — Хит обернулась к Руку. — Видишь, что делает с людьми стресс? Настоящей леди как не бывало.

— Мое официальное имя — Кимберли Старр. Сменить имя — это не преступление.

— Проясните-ка для меня одну вещь: почему Саманта? Я представляю вас с натуральным цветом волос, и мне кажется, вам больше подошло бы имя Тиффани или Кристал.

— Вы, копы, постоянно цепляетесь к нам, девчонкам, только потому, что мы пытаемся заработать на жизнь как умеем. Каждый делает то, что может, ясно вам?

— Именно с этой целью я и пришла к вам сегодня: чтобы выяснить, кто сделал и что.

— Если вы считаете, что я убила своего мужа… Боже, не могу поверить, я это сказала… Тогда ответ: нет. — Она ждала реакции Никки, но та молчала.

«Пусть помучается», — подумала детектив.

— Мой муж тоже сменил имя, вам это известно? В восьмидесятых. Посетил семинар по брендингу и решил, что препятствие к успеху — его имя. Брюс Делэй.[47] Он подумал, что слова «строительство» и «задержка» — не лучшее сочетание для привлечения клиентов, поэтому стал подбирать себе фамилию, звучащую позитивно. Ну, знаете, что-то такое бодрое, вселяющее уверенность. Он составил список фамилий вроде «Чемпион» и «Вест». Потом выбрал «Стар»[48] и добавил еще одно «р», чтобы звучало не так фальшиво.

И снова, как вчера, когда они попали из роскошного вестибюля в офис-призрак, Хит увидела, как очередной фрагмент портрета Мэтью Старра дал трещину.

— А откуда взялось имя «Мэтью»?

— Социологическое исследование. Методом фокус-группы муж выяснил, какое имя вызывает наибольшее доверие у людей и одновременно подходит ему. Так что с того, что я тоже сменила имя? Подумаешь, невидаль! Кому какая, к черту, разница?

Детектив Хит решила, что эта тема пока исчерпана, и осталась довольна результатом — теперь предстоит проверить новое алиби. Хит вытащила свои снимки. Она начала раскладывать их на столе, попросив Кимберли не торопиться, но та остановила ее, указав на третью фотографию.

— Вот этот человек. Я его знаю. Это Мирик. Никки ощутила легкое нервное возбуждение, которое возникало, когда карточный домик вздрагивал, готовый упасть.

— Откуда вы его знаете?

— Он был букмекером Мэтта.

— Мирик — это имя или фамилия?

— Вы, я смотрю, сегодня прямо зациклены на именах.

— Кимберли, возможно, он убил вашего мужа.

— Я понятия не имею, что это, имя или фамилия. Просто Мирик. Вроде поляк. Точно не знаю.

Никки попросила ее взглянуть на остальные фотографии, но больше женщина никого не узнала.

— Итак, вы абсолютно уверены в том, что ваш муж делал ставки у этого человека.

— Ну да, а почему я не могу быть в этом уверена?

— Когда Ноа Пакстон смотрел на снимки, он не узнал этого мужчину. Если он платил по счетам, как он мог не знать его?

— Ноа? Он отказывался иметь с этим дело. Ему приходилось выдавать Мэтью наличные, но он притворялся, что ничего не происходит.

Кимберли сказала, что не знает ни адреса, ни телефона Мирика.

— Нет, я видела его только здесь — когда он заявлялся в квартиру; иногда он попадался нам в ресторане.

Детектив решила еще раз проверить письменный стол Старра и его ежедневник на предмет каких-нибудь секретных записей, а также перечень последних звонков в его «Блэкберри».

Однако имя, внешность и род занятий были неплохим началом. Складывая фотографии в конверт, она сказала Кимберли, что, по ее сведениям, той не было известно о пристрастии мужа к ставкам и азартным играм.

— Да ладно вам, жена всегда об этом знает. Точно так же, как я знала о его бабах. Знаете, сколько «Флагила»[49] мне пришлось съесть за последние шесть лет?

Никки это было совершенно безразлично. Однако она спросила, не помнит ли Кимберли имен кого-нибудь из любовниц мужа. Кимберли сказала, что в основном это были случайные связи, на несколько ночей, на уик-энд в казино, и она не знала имен этих женщин. Только одна связь была серьезной — с молодой женщиной из его фирмы, из отдела маркетинга. Они встречались полгода и расстались около трех лет назад, после чего девушка уволилась.

Кимберли назвала имя и адрес, который узнала из перехваченного любовного письма.

— Можете забрать себе эту писульку, если нужно. Я хранила ее только на тот случай, если бы он надумал со мной развестись, — чтобы взять его за яйца.

После чего Никки оставила вдову предаваться скорби. В вестибюле их с Руком ждали Тараканы. Оба были без пиджаков, рубашка Таррелла снова промокла насквозь.

— Придется тебе начинать носить майки, Таррелл, — подойдя, обратилась к нему Хит.

— А как насчет купить рубашку из Оксфорда?[50] — добавил Каньеро.

— Синтетика, которую ты носишь, становится совершенно прозрачной, когда вспотеешь.

— Это тебя возбуждает, да, Каньеро? — фыркнул Таррелл.

Напарник толкнул его локтем:

— Ты видишь меня насквозь.

Тараканы сообщили, что швейцар узнал на фотографиях того же мужчину, что и вдова.

— Нам пришлось вытягивать из него это чуть ли не клещами, — рассказывал Каньеро. — Он был очень обеспокоен тем, что Мирик пробрался в здание. Швейцар должен обязательно позвонить хозяину квартиры, прежде чем впустить кого-то. Парень сказал, что пошел отлить и, наверное, не заметил этого человека. Но зато видел, как тот выходил. — Швейцар описал Мирика как «тощего мужичка, похожего на хорька», который время от времени заходил к мистеру Старру; за последние две недели его визиты участились.

— У нас есть еще кое-что, — вступил Таррелл. — Вот этот джентльмен в день убийства заглядывал сюда вместе с хорьком. — Он нашел в конверте фото и протянул Хит. — Похоже, Мирик привел с собой вышибалу.

Разумеется, когда утром Никки просматривала запись, она сразу же насторожилась при виде этого хмурого парня. На нем была свободная рубашка, но Хит поняла, что он занимается бодибилдингом или, по крайней мере, полдня проводит в спортзале со штангой.

При других обстоятельствах она не обратила бы на него особого внимания и решила бы, что он зарабатывает на жизнь доставкой кондиционеров — по одному в каждой руке, если судить по его виду. Но служебный вход в «Гилфорд» находился совершенно в другом месте, и именно в этот день с балкона сбросили взрослого мужчину.

— Швейцар не знает имени этого парня? Каньеро снова заглянул в блокнот.

— Нет, зато сам придумал ему кличку. Железный Человек.

Пока в участке прочесывали базу в поисках информации о Мирике и неизвестном Железном Человеке, фотографии этой парочки были разосланы всем детективам и патрульным Нью-Йорка. Маленькой группе Хит было не под силу проверить всех известных букмекеров Манхэттена. Не помогало и то, что у них имелось фото Мирика и что он был местным, а не откуда-нибудь вроде Нью-Джерси. К тому же такой человек, как Мэтью Старр, вполне мог пользоваться услугами эксклюзивных букмекерских контор или Интернетом — скорее всего, так оно и было.

Однако, если он действительно переходил от отчаяния к ощущению собственной непобедимости, как утверждал Ноа Пакстон, существовала вероятность того, что он делал ставки на улице. Поэтому детективы разделились, чтобы сосредоточиться на двух участках и опросить известных букмекеров. «Тараканья тачка» покатила по Верхнему Вест-Сайду вокруг «Гилфорда», а Хит с Руком взяли на себя Мидтаун в окрестностях «Старр-Пойнт», от Центрального парка до Таймс-сквер.

— Изматывает ужасно, — заметил Рук после четвертой остановки.

Когда Хит показала жетон, человек, занимавшийся и приемом ставок, внезапно вспомнил, что не говорит по-английски. Он работал на более крупного букмекера, один из многих торговцев, остановившись возле лотка, которого можно было одновременно сделать ставку и съесть кебаб. Щурясь от едкого дыма, поднимавшегося над жаровней и пропитывавшего одежду, Хит и Рук ждали, пока торговец, морща лоб, всматривался в фотографии. В конце концов, он лишь пожал плечами.

— Добро пожаловать в мир полицейских, Рук. Это я называю «уличным гуглом». Мы — поисковая машина; именно так все у нас и делается.

Когда они ехали к следующей точке — магазину на 51-й, торговавшему электроникой со скидками и представлявшему собой прикрытие для букмекерской конторы, Рук заявил:

— Должен признаться — если бы неделю назад ты мне сказала, что я буду ходить по лоткам с шавермой в поисках букмекера Мэтью Старра, я бы ни за что не поверил.

— Это не соответствует твоему представлению о работе полицейских. В этом разница между тобой и мной. Ты пишешь статьи для журналов, твоя задача — продать образ. Моя задача — выяснить, что за ним скрывается. То, что я нахожу, часто меня разочаровывает, но я редко ошибаюсь. За каждой картинкой прячется подлинная история. Просто нужно захотеть заглянуть за кулисы.

— Ну конечно, только этот парень все равно был магнатом. Может, он и не из элиты, но, по крайней мере, Дональд Трамп[51] среди застройщиков.

— А мне всегда казалось, что Дональд Трамп и есть застройщик, — сказала Хит.

— А кто тогда Кимберли Старр? Тара Рид[52] с автозаправки? Если она такая уж несчастная бедная вдова, зачем выбрасывать десять кусков на все эти ужасы с лицом?

— Скорее всего, это оплачено деньгами Барри Гейбла.

— А может, это плата за постельные услуги от нового бойфренда-доктора — бартером, так сказать.

— Это я выясню, можешь не сомневаться. Но такая женщина, как Кимберли, не станет собирать купоны из супермаркета и есть лапшу быстрого приготовления. Она готовится к очередному сезону «Холостяка».[53]

— Наверное, съемки будут происходить на острове диктора Моро.[54]

Хит рассмеялась и мысленно выругала себя за это. Смех только раззадорил остряка.

— А может, это будет ремейк «Человека-слона».[55] — И он добавил с придыханием: — «Я не подозреваемая, я человеческое существо».

Вызов по рации поступил, когда они садились в машину после неудачи в магазине электроники. Тараканы засекли Мирика у тотализатора на Западной 72-й и следовали за ним. Просили подкрепление.

Хит прилепила на крышу мигалку и велела Руку пристегнуть ремень и держаться крепче. Он просиял и спросил — да-да, действительно спросил:

— А можно я включу сирену?

ГЛАВА ПЯТАЯ

В центре Манхэттена очень сложно устроить погоню на машине. Детектив Хит жала на акселератор, тормозила, ползла вперед, выворачивала руль до предела вправо, снова давила на газ — и через несколько метров опять приходилось тормозить. Лицо Никки было сосредоточено, взгляд метался от одного зеркала к другому, затем к тротуару, к пешеходному переходу.

Несмотря на большой водительский опыт и хорошую реакцию, она едва не задавила парня, который припарковал фургон и распахнул задние дверцы. В бесконечном потоке машин сирена и мигалка были абсолютно бесполезны. Пешеходы, конечно, шарахались в стороны, но проезжая часть была настолько плотно забита, что даже водителям, которые хотели бы пропустить полицию, просто некуда было деваться.

— Боже, ну, давай ты, шевелись! — орал Рук с пассажирского сиденья на очередного таксиста, застрявшего прямо перед ними. Он охрип от волнения, после каждого резкого торможения у него перехватывало дыхание от пережимавшего грудь ремня, и слова звучали отрывисто.

Хит сидела все с тем же видом — напряженным, но хладнокровным. В этом районе копам приходилось каждый день играть в такие игры — гонку с препятствиями в виде строительных заграждений, парковок, пробок, пешеходов, перебегающих на красный, идиотов, всяческих ублюдков и неосторожных водителей.

Никки знала, что перед Коламбус-серкл они встанут на 8-й авеню. Неожиданно удача улыбнулась ей: здоровенный «хаммер», тоже ехавший в сторону пригородов, перегородил встречную полосу на перекрестке с 55-й. Никки устремилась в просвет и резко свернула налево.

Воспользовавшись тем, что за «хаммером» было меньше машин, она рванула в сторону 10-й авеню под брань Рука и голос Каньеро, доносившийся из рации. Как и предполагала Никки, дело пошло лучше после того, как они повернули на 10-ю авеню. Обогнув несколько машин на перекрестке с Западной 57-й, она оказалась на Амстердам-авеню; здесь обочины были пошире, а посередине тянулась удобная аварийная полоса, которую некоторые водители даже уважали.

Никки нажала на газ и двинулась на север на несколько большей скорости, чем прежде, и как раз проехала мимо Линкольн-центра, когда с ней связался Таррелл. Он задержал Мирика. Каньеро преследовал второго подозреваемого, который бежал на запад по 72-й.

— Наверняка Железный Человек, — произнесла Хит; это были ее первые слова с того момента, когда на Таймс-сквер она велела Руку пристегнуться и держаться за ручку. Когда она неслась по 70-й к перекрестку Амстердам-авеню и Бродвея, из рации донесся голос запыхавшеюся Каньеро.

— Подозре… ваемый… бежит… на запад… догоняю… я на Бродвее…

— Он направляется к метро, — произнесла Хит, обращаясь скорее к себе самой, нежели к Руку.

— Переходит… — Послышался громкий гудок автомобиля, затем: — Подозреваемый переходит Бродвей… к метро… Никки взялась за рацию.

— Описание?

— Запоминай… здоровенный… белый… мужчина… красная рубаха, камуфляжные… штаны… черные ботинки…

Преследование осложнялось тем, что станция метро на перекрестке 72-й и Бродвея состояла из двух павильонов: старого каменного исторического здания на южной стороне и нового вестибюля из стекла и метаталла, расположенного через дорогу, на северной стороне.

Никки затормозила у старого здания.

Она знала, что тотализатор располагался посередине квартала на северной стороне 72-й, поэтому Железный Человек, скорее всего, должен был нырнуть в ближайший вход в метро — новый, а там сейчас находился Каньеро. Хит хотела отрезать путь беглецу на тот случай, если бы он попытался скрыться через южный вестибюль, пройдя по подземному переходу.

— Сиди в машине, не высовывайся! — бросила она через плечо Руку, выбираясь с водительского сиденья; жетон она повесила на шею. На станции метро было на десять градусов жарче, чем на улице, и когда Хит пробегала мимо автоматов по продаже карточек к турникетам, навстречу ей, словно из раскаленной печи, устремился воздушный поток, пропитанный вонью мусора.

Хит перепрыгнула через турникет — потная ладонь скользнула по стальной планке. Никки удалось сохранить равновесие, но она приземлилась на корточки и, подняв взгляд, обнаружила над собой могучего парня в красной рубахе и камуфляжных штанах, который как раз поднялся снизу по лестнице.

— Ни с места, полиция! — крикнула Хит. За спиной у него показался Каньеро. Окруженный громила бросился в сторону, намереваясь перепрыгнуть через турникет. Никки преградила ему путь, и он сдавил ее плечо стальными пальцами. Одной рукой она вцепилась противнику в запястье, чтобы разжать хватку, а другой рукой дернула его за предплечье и развернула спиной к себе, так, чтобы он не смог до нее дотянуться и нанести удар кулаком. Затем, взявшись за его ремень, ударила по ногам, и он тяжело рухнул на спину. Пока верзила не очухался, Хит оседлала его и рванула запястье на себя — ее тренер называл этот прием «перекладина». Пойманный беглец хотел было подняться, но едва не уткнулся носом в дуло пистолета Хит.

— Ну, давай, — сказала она.

Железный Человек опустил голову обратно на грязный пол, и все было кончено.

— Не очень эффектно прозвучало, — заметил Рук по пути в участок.

— Я велела тебе сидеть в машине. Почему ты никогда не ждешь меня в машине?

— Я подумал, что тебе может понадобиться помощь.

— От тебя? — фыркнула она. — А как же ушибленные ребра?

— Тебе на самом деле нужна помощь. Литературная. Ты арестовываешь здоровенного бугая и после этого не можешь сказать ничего лучшего, чем «Ну, давай»?

— А что здесь такого?

— Прошу прощения, детектив, но я несколько разочарован. Это же как недопетая песня. — Рук оглянулся на заднее сиденье, где развалился Железный Человек в наручниках, пялившийся на рекламу стриптиз-клуба на крыше такси. — Хотя тебе десять очков за то, что не сказала «Порадуй меня».[56]

— Если ты счастлив, Рук, значит, моя работа выполнена.

Полумрак комнаты наблюдения, где сидели Хит и двое ее подчиненных, прорезал луч света от флуоресцентной лампы, и на пороге появился Рук.

— Есть идея насчет того, кто написал «It's raining Men». Слушаешь? — спросил Каньеро.

После утреннего ареста у всех ощутимо поднялось настроение. Частично от прилива адреналина, частично от предчувствия того, что скоро дело будет раскрыто.

Представлялось весьма вероятным, что именно двое задержанных расправились с Мэтью Старром. Рук скрестил руки на груди и хитро подмигнул.

— Слушаю.

— Долли Партон.[57]

— О, — простонал Рук. — Я знал, что надо было заключить пари на деньги.

— Давай подсказку, — потребовал Таррелл.

— Пока живой.

— Мало, давай еще, — сказал Каньеро.

Рук явно наслаждался происходящим; он объявил с видом ведущего телешоу:

— Этот знаменитый автор — мужчина, и он каждый день выступает по телевидению.

— Эл Рокер![58] — крикнул Таррелл.

— Превосходная попытка. Нет.

— Пол Шаффер,[59] - сказала Хит.

Рук не смог скрыть удивления.

— Точно. Ты случайно догадалась или знала с самого начала?

— Твоя очередь гадать. — Никки ослепительно улыбнулась, но улыбка погасла так же быстро, как и появилась, — А теперь мой приз за правильный ответ. Ты сидишь здесь, пока я занимаюсь своей работой.

Детектив Хит, как обычно, держала двух подозреваемых в разных помещениях, чтобы они не могли договориться о показаниях и алиби. Сначала она решила допросить Мирика, букмекера, действительно походившего на хорька. Это был маленький человечек, ростом примерно метр шестьдесят, с тонкими бледными руками, как будто принадлежавшими Мистеру Картофельной Голове.[60] Она занялась им первым потому, что о нем было кое-что известно, и он являлся мозгом этой шайки — если у нее вообще был мозг.

— Мирик, — начала она, — польское имя, верно?

— Я американец польского происхождения, — заговорил задержанный с едва заметным акцентом. — Я приехал в эту страну в тысяча девятьсот восьмидесятом году после событий, которые мы называем Гданьской забастовкой на верфи.

— «Мы» — это вы и Лех Валенса?

— Верно. «Solidarnosc»,[61] знаете?

— Вам, Мирик, тогда было девять лет.

— Неважно, это у нас в крови, понимаете?

Прошло меньше минуты, а Никки уже раскусила этого парня. Трепло. Из тех, кто болтает и болтает, но в итоге не говорит ничего. Если позволить ему продолжать в том же духе, она просидит здесь несколько часов и выйдет с головной болью и безо всякой информации.

Поэтому Хит решила несколько подстегнуть его.

— Вам известно, за что вас задержали?

— Это вроде как на дороге — когда тебя останавливают за превышение скорости, и полицейский спрашивает, как быстро ты едешь? Сами знаете.

— Вас уже арестовывали прежде.

— Да, и не один раз. У вас там, наверное, список есть, да? — Он повернул свой длинный нос в сторону папки, лежавшей на металлическом столе перед Хит, затем поднял взгляд на женщину. Глазки у него были посажены так глубоко и так близко, что буквально собирались в кучку. Назвать этого урода хорьком означало сделать ему комплимент.

— Зачем вы приходили позавчера в «Гилфорд»?

— «Гилфорд», который на Западной Семьдесят седьмой? Милый домик. Дворец, да?

— Зачем вы туда приходили?

— А разве я туда приходил?

Никки резко стукнула ладонью по столу, и мужчина подпрыгнул на месте. «Отлично, — подумала она, — ускорим темп».

— Хватит мне лапшу на уши вешать, Мирик! У меня есть свидетели и видеозапись. Вы и ваш вышибала приходили к Мэтью Старру в день, когда он погиб.

— И вы считаете, что я имею к этому какое-то отношение?

Мирик был скользким типом, настоящим подонком. По опыту Хит знала, что с такими людишками лучше всего действовать по методу «разделяй и властвуй».

— Я считаю, что вы можете нам помочь в этом деле, Мирик. Возможно, в том, что произошло с мистером Старром, нет вашей вины. Возможно, ваш приятель… Поченко… немного вышел из себя, когда вы явились за долгом. Такое бывает. Так он действительно вышел из себя?

— Я не знаю, о чем вы говорите. Разумеется, у меня была встреча с мистером Мэтью Старром.

Почему бы иначе меня пропустили в такой замечательный дом? Но я подошел к его двери, и он не открыл.

— Итак, вы утверждаете, что в тот день не видели Мэтью Старра.

— Мне кажется, это не нужно повторять — я уже высказался достаточно ясно.

«Парень слишком часто попадал в переделки, — подумала она. — Он прекрасно понимает, что к чему. И, несмотря на многочисленные аресты, его ни разу не обвиняли в нанесении телесных повреждений. Только мошенничество и букмекерство». Она вернулась к Железному Человеку.

— Этот человек, Поченко, он приходил с вами?

— В тот день, когда я не видел Мэтью Старра? Да, приходил. Могу поклясться, вам это уже известно.

— Зачем вы взяли Поченко на встречу с Мэтью Старром? Чтобы показать ему замечательное здание?

Мирик рассмеялся, обнажив крошечные желтые зубы.

— Хорошая шутка, я запомню.

— Тогда зачем? Зачем брать с собой такого верзилу?

— О, вы знаете, какая сейчас ситуация, людей постоянно обворовывают на улицах. Иногда я ношу с собой большие суммы денег, и лишняя осторожность не помешает, понимаете?

— Вы меня не убедили. Я считаю, что вы лжете. Мирик пожал плечами:

— Думайте, что хотите, мы в свободной стране. Но я вам вот что скажу. Вы подозреваете, что я убил Мэтью Старра, а я вам говорю: зачем мне это? Это плохо для бизнеса. Хотите знать, как я называл Мэтью Старра? Банкомат. Зачем мне отключать свой банкомат?

Он дал Никки пищу для размышлений. И тем не менее, поднимаясь, она произнесла:

— И еще одно. Покажите руки.

Он повиновался. Руки были белыми и чистыми, как будто он целыми днями чистил картошку в раковине. Пока из камеры вели Поченко, Никки Хит обменялась впечатлениями с детективами.

— Этот Мирик — кусок дерьма, — сказал Каньеро. — Во время облавы на торговцев метамфетамином находишь таких жалких тварей под опилками в ящиках.

— Итак, насчет «хорька» мы сошлись во мнениях, — подытожила Хит. — Что полезного мы от него получили?

— По-моему, это он.

— Рук, ты говоришь так про всех, кого мы допрашивали. Могу я тебе напомнить о Кимберли Старр?

— Но тогда я еще не видел этого парня. А может, это его вышибала. Вы, ребята, их так называете — вышибалами?

— Иногда, — ответил Таррелл. — А еще киллерами.

— Или головорезами, — продолжил Каньеро.

— Головорез — неплохо звучит, — согласился Таррел.

— Качок, — откликнулся Каньеро, и двое детективов принялись по очереди сыпать жаргонными словечками.

— Гангстер.

— Быдло.

— Бандюган.

— Мразь.

— Громила.

— Отморозок.

— Шпана.

— Но вышибала — тоже подходит, — закончил Каньеро.

— Да, передает смысл, — согласился Таррелл.

Рук вытащил «Молескин» и ручку.

— Надо хоть что-нибудь записать, пока не забыл.

— Записывай, — разрешила Хит. — А я пойду к… злоумышленнику.

— Виктор Поченко, с того момента, когда вы прибыли в эту страну, вы не теряли времени даром. — Никки полистала досье, делая вид, что читает, хотя уже была с ним знакома, затем закрыла папку. Множество задержаний за угрозы и насилие, но ни одного предъявленного обвинения. Люди либо отказывались давать показания против Железного Человека, либо уезжали из города. — Но всегда выходили сухим из воды. Много раз. Варианта два: то ли люди вас очень любят, то ли очень боятся.

Поченко сидел, глядя прямо перед собой, в зеркало. Но он не рассматривал себя, как нервный Барри Гейбл. Нет, он сосредоточенно уставился в одну точку. Не на Никки — как будто ее вообще здесь не было. Казалось, он думал о чем-то своем. Детектив Хит поняла, что нужно вернуть его с небес на землю.

— Ваш друг Мирик, должно быть, вас совершенно не боится. — Русский даже бровью не повел.

— Судя по тому, что он мне только что рассказал. — По-прежнему молчание. — Он поведал мне кое-что интересное о том, что вы сделали позавчера с Мэтью Старром у него дома, в «Гилфорде».

Русский, не торопясь, оторвал взгляд от зеркала и повернул голову к Хит. При этом шея его напряглась, выступили вены и сухожилия, уходившие в массивные плечи. Он уставился на Никки из-под густых рыжих бровей. В безжалостном освещении комнаты для допросов он походил на профессионального боксера, вплоть до характерного носа, приплюснутого в месте давнего перелома.

Хит решила, что когда-то он был даже симпатичным. Она представила его молодым парнем, с короткой стрижкой, на футбольном поле или с клюшкой на льду. Но теперь в Поченко осталась только жестокость, и не важно, откуда она взялась — после срока в России или после стараний не получить срок. Мальчик, и сейчас Поченко был таким, каким становятся, очень хорошо научившись справляться с очень плохими вещами. И глубоких складках, прорезавших углы его рта, начало формироваться нечто вроде улыбки, но улыбка так и не появилась. Наконец он заговорил.

— На станции метро, когда ты села на меня верхом, я почувствовал твой запах. Ты понимаешь, о чем я говорю? Понимаешь, о каком запахе?

За свою карьеру Никки Хит множество раз приходилось, допрашивать всевозможных ублюдков и тех, кто был недостоин даже такого названия. Всякие остряки и чокнутые думали, что, если она женщина, значит, ее можно вывести из равновесия ухмылками и дерьмовыми фразочками из порнофильмов. Однажды серийный убийца попросил ее проехаться с ним в фургоне, чтобы он мог поразвлечься по дороге в тюрьму.

Но все это не трогало ее. Никки обладала даром настоящего следователя — способностью отстраняться. А может быть, она просто не считала этих существ людьми.

Но небрежно брошенные слова Поченко, а также устремленный на нее многозначительный взгляд, сочетание этой легкомысленной фразы и угрозы в безжизненных глазах заставили ее содрогнуться. Тем не менее она не отвела взгляда и промолчала.

— Вижу, понимаешь. — А потом — самое страшим, — он подмигнул ей. — Мы с тобой еще увидимся, и я свое получу. — Он послал ей слюнявый воздушный поцелуй и расхохотался.

Затем до Никки донесся звук, никогда прежде не слышанный ею в помещении для допросов.

Из комнаты наблюдения раздавались крики. Кричал Рук, голос его заглушало двухслойное звуконепроницаемое стекло, но ясно было, что он злобно ревет, обращаясь к Поченко.

Словно сквозь подушку доносилось: «… животное… мешок с дерьмом… твою грязную пасть…»

Затем Рук принялся колотить по стеклу. Никки обернулась в сторону зеркала. Трудно вести себя как ни в чем не бывало, когда стекло дрожит и дребезжит. Потом она расслышала неразборчивые вопли Тараканов, и все стихло.

Поченко перевел беспокойный взгляд с зеркала на Никки. Она понятия не имела, что за мысль возникла в куриных мозгах Рука и почему он сорвался с цепи, однако это помешало русскому запугивать ее. Детектив Хит ухватилась за эту возможность и оставила угрозы бандита без комментариев.

— Дайте мне взглянуть на ваши руки, — приказала она.

— Что? Если тебе нужны мои руки, подойди ближе.

Она поднялась, чтобы почувствовать себя выше, отстраниться от него и больше всего для того, чтобы продемонстрировать, кто здесь главный.

— Положите руки на стол ладонями вниз, Поченко. Сейчас же.

Он, видимо, хотел показать, что сам решает, что и когда будет делать, но выжидал недолго.

Звякнул наручник на одной руке, затем — на другой, и Поченко положил ладони на холодную металлическую столешницу. Распухшие пальцы были покрыты ссадинами. Несколько костяшек посинело, с других была содрана кожа, из незаживших ранок сочилась прозрачная жидкость. На среднем пальце правой руки виднелись широкая полоса бледной кожи и царапина. Такой след оставляет кольцо.

— Что у вас с пальцем? — спросила Никки, испытывая облегчение оттого, что снова играет ведущую роль в разговоре.

— Что, это? Да ничего особенного.

— Похоже на порез.

— А, забыл снять кольцо перед…

— Перед чем?

— Перед тренировкой.

— Какой тренировкой, в каком клубе? Рассказывайте.

— А кто говорил что-то о клубе? — И затем его верхняя губа приподнялась.

Никки инстинктивно отступила на шаг и только потом поняла, что он улыбается.

Кабинет капитана Монтроза пустовал, поэтому Никки завела туда Рука и плотно закрыла за собой стеклянную дверь.

— И что это было такое?

— Ну знаю-знаю, сорвался.

— На середине допроса, который я вела, Рук.

— А ты разве не слышала, что он тебе говорил?

— Нет. Я не могла его слышать, потому что ты как сумасшедший молотил кулаками по стеклу.

Он отвел взгляд:

— Я вел себя ужасно, да?

— Если бы мы были в Чечне, то сейчас ты скакал бы с горы верхом на козе, задом наперед.

— Может, хватит уже про Чечню? Я всего лишь получил предложение от кинокомпании, а ты меня все время этим тычешь.

— Тогда скажи, что никакого фильма не будет.

— Ну, прямо сейчас, конечно, не будет. Можно тебя кое о чем спросить? — Согласия он, конечно, ждать не стал. — Я не понимаю, как ты можешь это терпеть?

— Ты издеваешься? Это моя работа.

— Но это же… это же грязь.

— В зоне боевых действий тоже не очень весело. По крайней мере, я что-то такое читала.

— На войне — конечно. Но это лишь часть моей работы. Я переезжаю с места на место. Сегодня я в зоне военных действий, завтра — еду в джипе с мешком на голове на встречу с главой наркокартеля, потом провожу месяц в Портофино или Ницце с рок-звездами и их девочками или неделю сопровождаю знаменитого шеф-повара в Седону или Палм-Бич. Но ты же… возишься в сточной канаве.

— То есть ты спрашиваешь, что такая милая девушка, как я, делает в подобном месте? Потому что если это так, то я сейчас врежу тебе по яйцам, чтобы показать, что я вовсе не милая. Мне нравится моя работа. Я занимаюсь тем, чем занимаюсь, и имею дело с теми людьми, с которыми приходится иметь дело, и вот тебе заголовок для статьи, мой дорогой Писака:

«Преступники — дерьмо».

— Особенно это быдло.

Хит рассмеялась.

— Прекрасное лингвистическое исследование, Рук. Речь настоящего копа.

— О, и кстати. Никаких коз там нет. Это распространенное заблуждение. На Кавказе у подполковника Ямадаева были только лошади. Мы ездили на лошадях.

Глядя, как журналист выходит из комнаты, Никки удивилась сама себе — гнев куда-то испарился. Как можно злиться на человека, которому ты хоть немного небезразлична?

Полчаса спустя она сидела рядом с Тарреллом, просматривая запись с камеры «Гилфорда». Вид у детектива Хит был не радостный.

— Верни назад, посмотрим еще, — велела она. — Проверим все уголки. Может, мы пропустили, как они возвращались.

— Что случилось? — За спиной у них возник Рук, от него пахло настоящим эспрессо из кафе.

— Все дело в чертовых цифрах. — Она постучала ручкой но светло-серому прямоугольнику с цифровыми часом видневшемуся внизу экрана. — Часы показывают, что Мирик и Поченко пришли в здание в десять тридцать одну утра. Они поднялись на лифте, так? И вернулись в вестибюль примерно через двадцать минут.

— Разумеется, это напрочь опровергает слова Мирики о том, что Старр не открыл дверь.

Конечно, если они не стучали двадцать минут.

— Если хотите знать, что я думаю, стучали там только по Мэтью Старру, — сказал Таррелл. -

Наверное, как раз в это время Поченко давал ему урок бокса.

— Это нас уже не касается, ребята, — произнесла Хит. — Если верить записи, наши две кинозвезды покинули здание в десять пятьдесят три, примерно за два с половиной часа до того, как погибшего сбросили с балкона. — Она в раздражении швырнула ручку на стол. -

Итак, это видео оправдывает двух главных подозреваемых.

— За ними уже пришел адвокат, — добавил Каньеро, взглянув на свой «Блэкберри». — Сейчас их выпускают.

Стоя в коридоре, Хит и Тараканы смотрели сквозь стеклянную дверь на Мирика и Поченко, которые забирали свои пожитки. Разумеется, это у Мирика был адвокат, готовый примчаться по первому зову, и когда юрист встретился взглядом с Хит, он увидел кое-что очень неприятное для себя, поэтому с удвоенным усердием занялся бумагами.

— Думаю, теперь надо отменить ордер на обыск их квартир на предмет рваных синих джинсов, — заметил Таррелл.

— Нет, не надо, — возразила Никки. — Я все помню насчет видео, но проверить никогда не помешает. Детали, джентльмены. Никогда не забывайте о деталях, и вы не пожалеете. — В этот момент Поченко заметил ее, и она добавила: — Кроме того, добавь в ордер на обыск в берлоге Железного Человека одну вещь — крупное кольцо.

Каньеро отправился оформлять ордер, а она дала Тарреллу очередное задание:

— Я понимаю, что это монотонная работа, но мне нужно, чтобы ты еще раз просмотрел видео с момента, когда эти два дебила ушли, до убийства и еще полчаса после. И в реальном времени, чтобы быть уверенным, что не пропустил их во время прокрутки.

Таррелл ушел смотреть запись. Никки осталась, глядя на то, как Мирик, его адвокат и Поченко идут к выходу. Русский отстал, пересек помещение и приблизился к Хит. Полицейский в форме следовал за ним, так что он остановился довольно далеко — в метре от нее. Не торопясь, оглядел ее с ног до головы, затем прошептал:

— Расслабься. Тебе понравится. — Затем пожал плечами. — А может, и нет.

И ушел, не оглядываясь. Никки подождала, пока за Поченко не закроется дверь, и только после этого вернулась к работе.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Никки вошла в бар, расположенный на крыше клуба «Сохо Хаус», недоумевая, о чем думала ее подруга, когда заказывала столик в коктейль-баре под открытым небом во время аномальной жары. Половина восьмого вечера, будний день — было еще слишком рано, слишком душно и скучно, особенно на этом участке 9-й авеню. Встречаться в баре в районе бывших мясоперерабатывающих заводов в семь тридцать вечера — это нечто из ряда вон выходящее. Настоящие ранние пташки.

Лорен Пэрри, которую явно не волновали подобные мелочи, помахала ей из-за своего столика с видом на улицу — столик стоял как раз там, где заканчивался тент и начинался бассейн.

— Здесь не слишком жарко? — спросила она, когда Никки подошла.

— Нет, все нормально. — Они обнялись, и Хит добавила: — Кто может устоять перед искушением сбросить несколько фунтов, потея на жаре?

— Ну уж, прости. Я целыми днями сижу в морге, — отозвалась судмедэксперт. — Стараюсь отогреться при любой возможности.

Они заказали коктейли. Никки выбрала кампари с содовой — ей хотелось чего-то сухого, искристого и более всего — холодного. Подруга, как обычно, взяла «Кровавую Мэри». Когда принесли напитки, Никки заметила, что это зловещий выбор для коронера.

— Почему ты всегда заказываешь одно и то же, Лорен? Это же не воскресный ланч. Возьми себе какой-нибудь «Сакетини» или «Секс на пляже».

— Эй, хочешь поговорить о зловещих напитках — давай. По опыту я знаю, что секс на пляже обычно заканчивается трупом под причалом.

— За жизнь, — произнесла Никки, и женщины рассмеялись.

Еженедельная встреча за коктейлем была не просто посиделками в баре. Дружба между Никки и Лорен завязалась три года назад, когда Лорен только пришла в отдел судмедэкспертизы и сделала свое первое вскрытие, и этот еженедельный ритуал возник благодаря работе. Несмотря на различие в происхождении — Лорен выросла в муниципальной лачуге в Сент-Луисе, а Никки в семье среднего класса на Манхэттене, — они общались на одном уровне, как женщины-профессионалы, работающие в традиционно мужских областях.

Конечно, Никки любила иногда посидеть с коллегами к полицейском баре рядом с участком, но она не могли чувствовать себя там своим парнем — точно так же ей показалась бы смешной мысль записаться в женский клуб рукоделия или чтения. Они с Лорен дорожили чувством товарищества, безопасности, которое давала им дружба, дорожили возможность поделиться рабочими проблемами и, конечно, выпустить пар и расслабиться. Обеих женщин не привлекал досуг в кружке кройки и шитья или в баре, где снимают мужчин. Никки спросила:

— Не возражаешь, если поговорим о работе?

— Эй, сестренка, напомню тебе: во-первых, я целый день сижу в холоде, а во-вторых, клиенты, с которыми приходится иметь дело, не слишком разговорчивы, так что, если есть что обсудить, давай.

Хит хотелось обсудить Мэтью Старра. Она рассказала Лорен, что теперь ей ясно, откуда взялись синяки на груди и животе жертвы. Кратко описала беседы с Мириком и Поченко.

Поляк, без сомнения, велел своему вышибале дать застройщику понять, что самое главное для него — выплатить долги букмекеру. Однако опыт подсказывал Никки, что благодаря усилиям адвокатов и уверткам подозреваемых никакого обвинения предъявить не удастся. Ей хотелось знать, не заметила ли Лорен каких-нибудь еще, более поздних отметин.

Лорен Пэрри была чудом. Она помнила подробности каждого вскрытия, точно так же, как Тайгер Вудс[62] помнит все удары, сделанные во всех турнирах, а также удары противника. Она ответила, что обнаружила только две важные детали. Во-первых, две отметины необычной формы на спине погибшего — в точности соответствующие форме полированных медных ручек на балконных дверях и, возможно, оставленные, когда его с силой вытолкнули наружу.

Хит вспомнила, как Тараканы показывали им с Руком балкон и каменную крошку на полу, в том месте, где ручка ударилась о стену. Во-вторых, на плечах Старра остались следы пальцев. Эксперт продемонстрировала: убийца двумя руками схватил жертву за предплечья и сбросил с балкона.

— Думаю, особой борьбы не было, — сказала Лорен. — Тот, кто это сделал, просто поднял Старра, вынес спиной вперед, распахнув при этом двери, и швырнул вниз. Я внимательно изучила его ноги и щиколотки и уверена: мистер Старр даже не коснулся ногами перил, когда его сбрасывали на тротуар.

— Никаких больше ссадин и порезов, никаких ран, отметин, следов сопротивления?

Лорен покачала головой.

— Хотя есть одна странность.

— Говори, дорогая; странности — лучшие друзья детективов, после несообразностей.

— Я внимательно смотрела на синяки от кулаков, помнишь, те, что с кольцом? Был еще один след — точно такой же, как остальные, но уже без кольца.

— Может, он его снял.

— Посередине избиения?

Никки сделала большой глоток коктейля, наслаждаясь ощущением того, как пузырьки лопаются у нее на языке, и глядя через расположенный рядом плексигласовый барьер на улицу с высоты седьмого этажа. Они еще не понимала, что может означать информация Лорен, но вытащила блокнот и записала: «Один удар без кольца».

Они заказали аранчини и тарелку оливок и к тому времени, когда принесли закуски, уже перешли к другим темам. Осенью Лорен предстояло вести семинар в Колумбии; ее таксу Лолу выбрали для участия в рекламе собачьего корма, когда она в прошлые выходные выгуливала ее на площадке; Никки берет недельный отпуск в конце августа, собирается съездить в Исландию — не хочет ли Лорен отправиться с ней.

— Там слишком холодно для меня, — сказала та, но обещала подумать.

Завибрировал мобильный Никки, и она взглянула на экран.

— В чем дело, детектив? — спросила Лорен. — Срочно необходимо ваше участие в погоне? Вы сейчас спуститесь на канате прямо к парадной двери, где вас ждет преступник, готовый сразиться на кулаках?

— Рук, — только и сказала Никки. Она взяла со стола телефон.

— Говори, не стесняйся.

— Это Рук, — повторила детектив, как будто дальнейших объяснений не требовалось.

Она подождала, пока не включится голосовая почта.

— Дай ему мой телефончик, — предложила Лорен, помешивая соломинкой «Кровавую Мэри». -

Бывают и похуже, чем Джеймсон Рук. С этим мужчиной еще можно иметь дело.

— О, ну конечно, только этого мне и не хватало. Мало того, что он повсюду таскается за мной хвостом, так еще и это. — Когда мобильный снова завибрировал, показывая, что получено сообщение, Никки нажала на кнопку и поднесла телефон к уху. — Ух ты! Если верить ему, он наткнулся на очень важные сведения насчет дела Мэтью Старра, и мне нужно это увидеть… -

Она подняла руку, чтобы остановить готовую заговорить Лорен и дослушала сообщение до конца.

— И что за сведения?

— Не сказал. Якобы сейчас говорить не может, но мне нужно приехать к нему домой; оставил адрес.

— Надо ехать, — решила Лорен.

— Я начинаю беспокоиться. Насколько я его знаю, он мог воспользоваться правом гражданского ареста[63] и схватить любого, кто знаком с Мэтью Старром.

Когда мощный грузовой лифт остановился на последнем этаже, Рук уже ждал ее по другую сторону складных сетчатых дверей.

— Хит. Ты действительно пришла.

— В твоем сообщении говорилось, что тебе нужно кое-что мне показать.

— Верно, — кивнул он, направился вперед по коридору и завернул за угол. — Сюда.

Никки прошла следом за ним и очутилась в кухне, которая соединялась с залом, как в телешоу о дизайне интерьера называли огромное помещение, представляющее тобой одновременно столовую и гостиную. В зале стоял покерный стол — настоящий стол, крытый сукном. И он был окружен… игроками. Хит резко остановилась.

— Рук, здесь нет ничего имеющего отношения к моему делу, так?

— Да, ты действительно настоящий детектив. — Он пожал плечами и лукаво улыбнулся. — Ты пришла бы, если бы я просто пригласил тебя сыграть в покер?

Никки охватило сильное желание тут же развернуться и уйти, но игроки поднялись, чтобы приветствовать ее, и путь к отступлению был отрезан. Когда они шли к столу, Рук заметил:

— Если тебе очень-очень нужен предлог для визита, связанный с работой, можешь поблагодарить человека, который устроил тебе ордер на изъятие видеозаписей из «Гилфорда». Судья, это детектив Никки Хит, Департамент полиции Нью-Йорка.

Судья Симпсон в желтой спортивной рубашке, в окружении высоких стопок покерных жетонов выглядел несколько иначе, чем обычно, в судейском кресле.

— Я выигрываю, — сообщил он, пожимая ей руку.

Ведущая программы новостей, которую обожала Никки и вся остальная Америка, тоже сидела здесь со своим мужем-кинопродюсером. Ведущая заявила, что рада появлению копа, потому что ее ограбили.

— Причем ограбил судья, — добавил муж.

Рук усадил новую гостью на пустой стул между собой и телеведущей, и прежде чем Хит опомнилась, продюсер, обладатель «Оскара», уже сдавал ей карты.

Как с облегчением обнаружила Никки, ставки были невысокими; затем облегчение сменилось тревогой: может, они специально понизили ставки, зная, какое у нее жалованье?

Однако ей было ясно, что эти люди играют скорее ради развлечения, чем ради денег. Хотя выигрыш тоже имел значение, особенно для судьи. Впервые увидев его без мантии, с лысиной, сверкавшей в свете лампы, и заметив маниакальную сосредоточенность на игре, Никки смогла удержаться от мысленного сравнения с другим Симпсоном. Она отдала бы все деньги, которые были на столе, ради того, чтобы услышать, как судья произносит: «Д'оу!»[64]

После того как карты сдали в третий раз, свет на секунду вырубился, затем зажегся снова.

— Начинается, — заметила Никки. — Мэр предупредил, что напряжение будет периодически падать.

— Сколько времени у нас уже аномальная жара? — спросил продюсер.

— Сегодня четвертый день, — ответила его жена. — Я брала интервью у одного метеоролога, и он сказал, что аномальная жара — это только если три дня подряд бывает выше тридцати двух градусов.

Женщина, появившаяся в кухне, отозвалась:

— А если жар продолжается дольше трех дней, нужно немедленно обратиться к своему врачу.

Присутствующие рассмеялись, женщина вышла из-за кухонного стола и отвесила низкий театральный поклон, сопровождая его изящным жестом. Рук рассказывал Никки о своей матери. Разумеется, она и до этого знала, кто такая Маргарет. Женщину, которая получила премию «Тони»,[65] постоянно мелькала в разделах «Стиль» и репортажах с вечеринок в «Vanity Fair», просто невозможно было не знать.

Маргарет было уже за шестьдесят, и она давно сменила амплуа инженю на грандам (однажды Рук по секрету рассказал Никки, что он про себя произносил это как «гром-дам»).

Леди выглядела знаменитой актрисой до кончиков ногтей — от вступительной реплики до манеры, с которой она вошла в зал, пожала руку Никки и принялась уверять ее, что много слышала о ней от Джейми.

— А я много слышала о вас, — ответила Хит.

— И вы можете верить всему, дорогая моя. А если он где-то и приукрасил, то когда я попаду в ад, там мы это исправим. — Затем она проплыла — да, иначе сказать было нельзя, — проплыла обратно в кухню.

Рук улыбнулся Никки:

— Как видишь, я считаю, что в рекламе должно быть хоть немножко правды.

— Я это уже поняла. — Она услышала звон кубиков льда в бокале и увидела, как Маргарет открывает бутылку «Джеймсона».

«Да, — подумала она, — я многое о вас узнаю, Джеймсон Рук».

Телеведущая воззвала к чувству гражданской ответственности Рука, и он выключил кондиционер. Никки подняла голову от карт, и взгляд ее непроизвольно устремился к его шортам и футболке с изображением группы «U2» — он босиком шел по восточному ковру к дальней стене. Наклонился, чтобы поднять раму окна, из которого открывался вид на Трайбеку.

Оторвав от журналиста взгляд, Никки заметила на берегу Гудзона далекую громаду здания «Ривер-Старр», освещенную снизу огнями Джерси-Сити. Здание было погружено во тьму, лишь мерцала красная сигнальная лампа на мертвом кране, над прутьями арматуры, ожидавшими, когда же снизу поднимутся стены. Никки знала, что ждать им придется долго.

Маргарет села на стул сына рядом с Никки и сказала:

— Отличный вид. — И когда Рук наклонился, чтобы открыть следующее окно, актриса придвинулась к Никки и прошептала: — Хоть он и мой сын, все равно я считаю, что вид замечательный. Однако, возможно, я просто пытаюсь сделать комплимент самой себе. — И затем для ясности добавила: — Джейми унаследовал симпатичную задницу от меня. Моя получила превосходные отзывы, когда я играла в ревю «О, Калькутта!».[66]

Два часа спустя, после того, как Рук, затем телеведущая и ее муж выбыли из игры, Никки выиграла очередную партию у судьи. Симпсон заявил, что он нисколько не расстроен, однако, заметив выражение его лица, Никки порадовалась, что заполучила судебное распоряжение еще до этой партии в покер.

— Видимо, сегодня по каким-то причинам карты легли не в мою пользу.

Ей снова захотелось услышать, как он восклицает: «Д'оу!»

— Дело не в картах, Хорэс, — возразил Рук. — Наконец-то за этим столом появился человек, способный читать ваши мысли. — Он поднялся, прошел на кухню, отрезал ломтик остывшей пиццы «Рэйс» и выудил из раковины, полной льда, новую бутылку пива «Fat Tire». — Хотя, на мой взгляд, лицо ваше абсолютно ничего не выражает. Я не могу понять, что происходит за этой бесстрастной судейской маской. Возможно — «ух ты!», а возможно — «ой-ой-ой!». Но вот эта женщина — она видит людей насквозь.

Рук снова уселся на свое место, и Никки подумала, что, возможно, он пошел за пиццей и пивом, только чтобы иметь предлог придвинуть стул ближе к ней.

— Мое лицо никогда не выдает моих мыслей, — похвастался судья.

— Я говорю не о том, что оно выдает, а о том, что она на нем читает, — сказал Рук. Разговаривая с судьей, он повернулся к Никки. — Я общаюсь с ней уже несколько недель, и мне кажется, я никогда в жизни не встречал более проницательной женщины. — Он смотрел ей прямо и глаза, и, несмотря на то что эпизод отнюдь не напоминал момент близости на балконе Старра, Хит ощутила тот же трепет. Поэтому она отвернулась и собрала деньги, размышляя о том, в какую, черт побери, игру она здесь ввязалась — и думала она отнюдь не о кортах.

— По-моему, мне пора домой, — сказала Никки.

Рук настаивал на том, чтобы проводить ее, но Никки решила дождаться остальных гостей. Ей нужно было избавиться от него, и она ушла вместе со всеми. Потому что на самом деле, размышляла она в лифте, ей хотелось не столько побыть одной, сколько не быть вдвоем с ним.

«По крайней мере, сегодня», — подумала она.

Телеведущая с мужем жили совсем близко, поэтому они попрощались в тот момент, когда Симпсон поймал такси. У музея Гуггенхайма судье нужно было сворачивать, в сторону пригорода, и он спросил, не желает ли Никки проехаться с ним. Она попыталась разобраться в своих чувствах и решить, стоит ли бросить приниженного Рука на тротуаре, или остаться и терпеть неловкость прощания, а может, что еще хуже, неловкость возвращения, и ответила «да».

Рук спросил:

— Надеюсь, ты не сердишься на меня за то, что я тебя некоторым образом разыграл?

— А на что мне сердиться, шутник? Ведь я ухожу не с пустыми руками.

Затем она подвинулась в глубь машины, чтобы дать место Симпсону. Десять минут спустя Никки открывала дверь своей квартиры неподалеку от парка Греймерси, мечтая о ванне.

Никто не смог бы обвинить Никки Хит в потакании собственным капризам. «Отсроченное удовольствие» — это словосочетание часто приходило ей на ум, когда она пыталась подавить редкие вспышки гнева на себя саму за то, что делает не то, что могла бы делать. Или видит, как это делают другие.

Поэтому, когда она снова открыла кран, чтобы пена поднялась повыше, и позволила себе одно из редких удовольствий, ванну с пеной, мысли ее снова устремились к той дороге, от которой она отказалась. Дороге в Коннектикут, к зеленой лужайке, родительским собраниям, мужу, ездившему на поезде в Манхэттен, к свободному времени и деньгам на массаж, а может быть, даже занятиям йогой. Занятия йогой вместо тренировок по ближнему бою.

Никки попыталась представить себя в постели с адвокатом, пресным, как соевый творог, с бородкой Джонни Деппа и со стикером «Спонтанное проявление доброты» на бампере проржавевшего «сааба». И это вместо постельных тренировок с бывшим «морским котиком». У нее могли быть мужчины и похуже Джонни Деппа. И были.

В этот вечер она пару раз задумывалась о том, чтобы позвонить Дону, но не сделала этого. А почему нет? Ей хотелось похвастаться превосходным приемом, которым она свалила Поченко на станции метро. «Легко и быстро, садитесь в машину, сэр». Но она хотела позвонить Дону вовсе не из-за приемчика, и сама знала это. Так почему же она не позвонила?

С Доном было легко. «Персональный» тренер никогда не спрашивал, где она сейчас, когда она вернется или почему она не позвонила. К ней или к нему — не имело значения, они ехали туда, куда было ближе. Он не искал себе жену, не искал утешения или спасения от неприятностей.

И секс с ним был хорош. Время от времени Дон становился слишком агрессивным или слишком стремился побыстрее довести дело до конца, но она знала, как с этим быть и как получить то, что ей нужно. И какая разница между ним и парнями из пригородов, всеми этими ноа пакстонами? Отношения с Доном не были самым важным в ее жизни, но они давали ей то, что было ей необходимо.

Так почему же она не позвонила?

Когда пена начала щекотать Никки подбородок, она закрыла кран и вдохнула запах детства.

Хит подумала о своих «отсроченных удовольствиях», попыталась представить, каково это — стремиться к собственной цели вместо того, чтобы выполнять необходимую работу, и подумала: неужели так будет, скажем, через одиннадцать лет, когда ей исполнится сорок?

Ей казалось, что до сорока еще так далеко, однако последние десять лет, целых десять лет ее жизни, проведенных под влиянием воспоминания о смерти матери, промелькнули, подобно прокрученной с ускорением видеозаписи. Или это было потому, что она не наслаждалась жизнью?

В тот день она пыталась убедить мать, что ей следует изучать театральное искусство, и вот она перешла в юридический колледж и занялась уголовным правом. Никки подумала: может быть, сама того не понимая, она стала слишком жесткой, чтобы быть счастливой? Она знала, что мало смеется и много судит людей.

Что сказал тогда Рук за покерным столом? Что она «видит людей насквозь». Не такую эпитафию она хотела бы видеть на своем надгробии.

Рук.

«Ну хорошо, я пялилась на его задницу», — подумала она. Затем этот трепет — возможно, смущение оттого, что Грандам застукала ее за неприличным занятием. Никки задержала дыхание и опустилась под воду, чтобы успокоиться.

Она вынырнула, смахнула пену с лица и волос и, застыв в приятной прохладе, дала волю воображению. Интересно, каково это — быть в постели с Джеймсоном Руком? Как он будет себя вести? Как будет двигаться? Каково это — чувствовать его прикосновения, его поцелуи?

И снова дрожь пронизала ее. А как она сама будет себя вести с ним? Этот вопрос взволновал ее. Она не знала. Это была загадка. Никки вытащила пробку из ванны и поднялась.

Хит не включала кондиционер и вышла из ванной мокрая, без одежды; при такой влажности не было смысла вытираться. Мыльные пузыри приятно щекотали кожу, а кроме того, Никки понимала: если обтереться полотенцем, в тяжелом душном воздухе она моментально взмокнет снова, так что она решила — пусть от нее пахнет лавандой.

Два окна ее квартиры выходили на окна соседей, и поскольку ветра все равно не было, она опустила ставни и отправилась в чуланчик рядом с кухней. Детективу Никки Хит удавалось экономить огромное количество времени и денег волшебным образом — она сама гладила одежду по вечерам. Ничто не производило на жуликов такого впечатления, как юбка без единой морщинки и идеальные стрелки на брюках. Она расставила на кухне гладильную доску и включила утюг.

Сегодня Никки не злоупотребляла алкоголем, однако выпитое все-таки вызывало жажду. Она нашла в холодильнике последнюю банку лимонной газировки. Конечно, сторонники экономии электроэнергии могли бы упрекнуть ее, но она оставила открытой дверь холодильника и встала рядом, чувствуя, как поток холодного воздуха овевает обнаженное тело, и оно покрывается «гусиной» кожей.

Услышав негромкий щелчок, Никки отвернулась от холодильника. Включился красный огонек — утюг нагрелся. Она поставила банку с газировкой на кухонный стол и побежала к платяному шкафу, чтобы найти какую-нибудь относительно чистую и, главное, дышащую одежду.

Темно-синий льняной пиджак был лишь слегка помят в нескольких местах. Направляясь через коридор на кухню, Никки заметила, что пуговица на правом рукаве треснула, и остановилась, чтобы взглянуть на нее внимательнее и вспомнить, нет ли запасной. И в этот момент из кухни донесся хлопок открываемой банки лимонада.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Никки замерла на месте, однако решила, что ей послышалось. Слишком часто она вспоминала убийство матери, и этот звук превратился для нее в навязчивую идею. Сколько раз она слышала его в кошмарных снах, сколько раз он заставлял ее вздрагивать в участке во время перерыва на ланч? Нет, ей наверняка послышалось.

Никки повторяла себе это в течение нескольких бесконечных секунд, стоя в коридоре, без одежды, пытаясь проглотить ком в горле и расслышать что-нибудь еще сквозь проклятый шум ночного Нью-Йорка и стук собственного сердца. Она с такой силой стиснула в пальцах треснувшую пуговицу, что ощутила боль. Хит ослабила хватку, но не уронила пиджак на пол, боясь, что шорох ткани выдаст ее.

Кому?

«Подожди одну минуту, — сказала она себе. — Замри, сосчитай до шестидесяти и кончай с этим». Никки выругала себя за то, что не накинула что-нибудь из одежды, — теперь она чувствовала себя уязвимой. Наслаждалась ванной и вот… «Прекрати и сосредоточься, — приказала она себе. — Сосредоточься и прислушайся к ночным звукам».

Может быть, это соседи. Сколько раз через открытые окна она слышала, как соседи занимаются сексом, кашляют, гремят посудой? Окна. Все окна в квартире были открыты.

Минута почти прошла, и Никки оторвала от коврика босую ступню и сделала шаг в сторону кухни. Прислушалась. Ничего.

Никки рискнула сделать очередной медленный шаг. Не успела она поставить ногу на ковер, как сердце ее замерло: на полу кухни, кусочек которого был виден с места, где она стояла, промелькнула тень. Хит не медлила, не остановилась, чтобы снова прислушаться. Она бросилась бежать.

Пронеслась мимо кухонной двери, оказалась в гостиной, выключила свет и прыгнула к письменному столу. Рука ее коснулась большой расписной фаянсовой чаши, стоявшей на углу стола. Чаша была пуста.

— Ты это ищешь? — В дверном проеме показалась фигура Поченко, в руках он держал ее внеслужебное оружие.

Свет, лившийся из кухни, обрисовывал лишь его силуэт, но Никки заметила, что Поченко даже не вытащил «зиг-зауэр» из кобуры, как будто этот наглый ублюдок не нуждался в оружии — по крайней мере, сейчас. Перед лицом фактов детектив сделала то, что всегда делала, в таких случаях, — преодолела страх и начала мыслить логически.

У Никки было несколько вариантов. Первый: она могла закричать — окна были открыты. Но в таком случае преступник мог выстрелить, хотя пока, видимо, не собирался этого делать.

Второй: раздобыть оружие. Запасной пистолет лежал в сумке, брошенной на кухне или в спальне, Хит забыла, где именно. В любом случае для этого придется пройти мимо бандита.

Третий: тянуть время. Ей нужно было время на то, чтобы найти оружие, бежать либо справится с Поченко самостоятельно. Необходимо завести с ним разговор, вызвать у него какие-то эмоции, выиграть несколько минут.

— Как ты меня нашел?

«Отлично, — подумала она, — голос у меня не слишком напуганный».

— Ты что думала, только вы, копы, умеете следить за людьми?

Никки сделала едва заметный шаг назад, чтобы увлечь его за собой в комнату. Она вспомнила места, где побывала после участка: «СохоХаус», квартира Рука — и похолодела при мысли, что этот человек всюду следовал за ней.

— Проще простого выследить идиота, который не подозревает, что за ним «хвост». Ты это наверняка знаешь.

— А ты откуда это знаешь? — Она снова отступила назад. На этот раз он тоже сделал шаг вперед. — Ты в России служил в полиции?

Поченко рассмеялся.

— Вроде того. Но не совсем. Эй, стой на месте. — Он вытащил пистолет из кобуры и отшвырнул ее, как фантик. — Не хочу в тебя стрелять. — А потом добавил: — Пока я не сделаю то, что мне нужно.

«Игра меняется», — сказала себе Хит и приготовилась к самому худшему. Она миллион раз отрабатывала приемы обезоруживания, но всегда лишь в спортзале с инструктором или полицейским-партнером. И все-таки Никки считала, что она в прекрасной форме, она постоянно тренировалась, и последняя тренировка состоялась всего две недели назад.

Прокручивая в памяти необходимые движения, она продолжала говорить:

— А ты смелый парень — пришел сюда без оружия.

— Оно мне не понадобится. Днем ты меня перехитрила. Но сегодня ночью у тебя ничего не получится, вот увидишь.

Он слегка развернулся, чтобы включить свет, и на этот раз она сделала шаг к нему. Когда зажглась лампа, Поченко посмотрел на женщину и сказал:

— А ты ничего.

Демонстративно оглядел ее с ног до головы. Как ни странно, Никки чувствовала большее унижение днем в комнате для допросов, когда была полностью одета. Но она все равно скрестила руки на груди.

— Можешь прикрываться сколько хочешь. Я сказал тебе, что получу, что хочу, — так оно и будет.

Хит оценила положение. У Поченко был ее пистолет, так что он обладал преимуществом.

Также он был настоящим верзилой, однако после сцены в метро она поняла, что он здоровый, но двигается медленно. Но опять же — у него пистолет.

— Иди сюда, — приказал он и шагнул к ней.

Время разговоров закончилось. Никки помедлила, потом двинулась к нему. Сердце гулко стучало, она слышала шум собственной крови, бегущей по жилам. Если это произойдет, то в одно мгновение. Она почувствовала себя, как пловец перед прыжком с трамплина, и сердце забилось еще быстрее. Хит вспомнила постового в Бронксе, которому не повезло, — выстрелом ему снесло половину лица, это было в прошлом году. Никки решила, что такие мысли не помогут, и снова сосредоточилась, представляя последующие движения.

— Сука, когда я говорю: «Иди сюда», — значит, иди сюда». — Он поднял оружие и прицелился ей в грудь.

Никки сделала еще шаг, как он хотел и как ей было нужно, и одновременно подняла руки; она слегка шевелила пальцами, чтобы отвлечь внимание бандита от предстоявшего броска.

Движение должно было быть стремительным, словно удар молнии.

— Только не стреляй, ладно? Пожалуйста, не стре…

Она вскинула левую руку и ударила по пистолету сверху, большим пальцем зацепилась за курок, рванула его влево. Поставила ногу между ногами Поченко и ударила плечом в руку, державшую пистолет, одновременно пытаясь вырвать оружие. Когда дуло оказалось направленным на бандита, она услышала треск кости, палец его неестественно изогнулся, застрял в спусковой скобе; Поченко вскрикнул.

Затем все пошло не так. Хит попыталась вырвать пистолет, но ей мешал сломанный палец бандита, и когда наконец ей удалось высвободить оружие, оно выскользнуло у нее из рук и полетело на ковер. Поченко схватил ее за волосы и швырнул в коридор. Никки попыталась подняться на ноги и добраться до входной двери, но он бросился за ней. Взял ее за локоть, но удержать не сумел. Руки у него взмокли от пота, а ее кожа все еще была скользкой после ванны.

Никки вырвалась и, резко развернувшись, ребром ладони врезала ему по носу. Послышался треск кости, русская брань. Хит развернулась вокруг своей оси, ногой ударила его в грудь, чтобы отшвырнуть обратно в гостиную, но он прижал обе руки к кровоточившему носу, и ее нога скользнула по его влажному локтю. Поченко снова потянулся к ней, и она нанесла два удара левой в нос, а пока он приходил в себя, начала отодвигать засовы на двери с криками:

«Помогите, пожар! Пожар!» К сожалению, это было самым верным средством заставить законопослушных граждан набрать «911».

Но в Поченко уже проснулся боксер. Мощный удар слева в спину — и Никки со всей силы врезалась в дверь. Она обладала преимуществами — быстротой и ловкостью — и воспользовалась ими: пригнулась, и его следующий удар, левой рукой в голову, не попал в цель, а кулак с силой угодил в косяк. Хит прокатилась между его ногами, дернула его за щиколотки, и Поченко, полетев головой вперед, ударился лбом о дверь.

Не дожидаясь, пока он поднимется, Никки бросилась в гостиную, где на полу валялся пистолет. Он закатился под письменный стол, и достать его Никки не успела. В тот момент, когда она нагнулась, чтобы поднять оружие, Поченко обхватил ее сзади медвежьей хваткой и приподнял, после чего ей оставалось лишь бить ногами и бессильно колотить воздух. Он приложил губы к ее уху и прошептал:

— Теперь ты моя, сучка.

Поченко понес ее в коридор, который вел к спальне, но Никки пока не собиралась сдаваться.

Когда они оказались в узком месте около кухни, она растопырила руки и ноги и зацепилась за дверь. Это было все равно что резко нажать на тормоза; голова Поченко по инерции рванулась вперед, а Хит запрокинула голову и почувствовала резкую боль — Поченко сломал передние зубы о ее затылок.

Он снова выругался и швырнул ее на пол кухни, затем прыгнул сверху и пригвоздил всем телом. Это было самым худшим сценарием — позволить ему придавить ее своим весом.

Никки дергалась и вырывалась, однако огромный вес давал противнику все преимущества.

Он выпустил ее левое запястье, но только для того, чтобы освободить здоровую руку и схватить жертву за горло. Она рукой уперлась ему в подбородок, но он не обратил на это внимания и еще сильнее стиснул ей шею.

Кровь капала с его носа Никки на лицо, заливая ей рот, мешая дышать. Она мотала головой из стороны в сторону, махала рукой, а он медленно, но верно душил ее, лишая сил. Перед глазами у нее поплыл туман. Жестокое лицо Поченко, нависшее над ней, скрылось за завесой из крошечных звездочек. он не торопился, наблюдая за тем, как она медленно задыхается, чувствуя, как она слабеет, глядя, как движения ее становятся вялыми.

Хит повернула голову в сторону, чтобы в последнюю минуту не видеть лица убийцы. Она вспомнила мать, которая умерла в этой кухне, в трех метрах от этого места, произнося ее имя.

И когда в глазах у Никки потемнело, она подумала: как грустно, что нет такого имени, которое она может произнести перед смертью. И в этот момент она заметила провод. Грудь терзала резкая боль, силы оставили ее, но Никки неловкими пальцами принялась нащупывать шнур, свисавший с гладильной доски. Два раза она промахнулась, но на третий ей повезло, и утюг свалился на пол. Если Поченко и обратил на это внимание, то никак не отреагировал, а может быть, решил, что это последнее конвульсивное движение жертвы.

Но затем Никки прижала раскаленный утюг к его лицу. Такого дикого вопля Никки не слышала никогда в жизни. Рука, стискивавшая ее горло, разжалась, в ноздри ударил запах горящей плоти. Хит снова взмахнула утюгом, на этот раз более уверенно, и раскаленное острие задело левое веко Поченко. Он опять завопил, и сквозь крик Никки расслышала вой сирен полицейских машин. Шатаясь, Поченко поднялся на ноги и двинулся к двери, держась за лицо, натыкаясь на косяки и углы.

Когда Никки собралась с силами и доползла до гостиной, то услышала его тяжелый топот — он поднимался на крышу по пожарной лестнице. Хит схватила пистолет и бросилась за ним, но он уже скрылся. Голубые огни освещали кирпичные дома ее улицы, вторая сирена трижды прогудела на перекрестке с 3-й авеню. Никки вспомнила, что на ней нет ничего из одежды, и решила, что сейчас следует вернуться в квартиру и привести себя в порядок.

Когда на следующее утро Никки появилась на своим рабочем месте после совещания с капитаном, Рук и Тараканы уже ждали ее. Каньеро, откинувшись на спинку кресла, скрестил ноги на столе.

— Итак. Вчера вечером я смотрел бейсбол — кстати, «Янкиз» выиграли, — а потом занимался сексом с женой. Кто-нибудь может рассказать что-то более Интересное?

— Мне до тебя далеко, — заметил Таррелл. — А у вас как, детектив Хит?

Она пожала плечами, включившись в игру.

— Всего лишь несколько партий в покер да небольшая тренировка дома. А вот ты, Каньеро, провел захватывающий вечер. Твоя жена действительно занималась с тобой сексом? -

Полицейский юмор, черный, лишь слегка смягченный дружескими чувствами.

— О, я понимаю, — сказал Рук. — Вы, ребята, так снимаете нервное напряжение. «Попытка убийства? Да ничего особенного, это только малявкам интересно».

— Конечно, нам плевать на это с высокой колокольни. Она уже большая девочка, сама справится, — хмыкнул Каньеро. Копы рассмеялись. — Включите это в вашу статью, мистер Журналист.

Рук подошел к Хит.

— Не ожидал увидеть тебя здесь сегодня.

— Почему? Я здесь работаю. Я не собираюсь больше ловить плохих парней у себя дома.

— Верно, — произнес Каньеро.

— В точку, — поддержал напарника Таррелл.

— Спасибо хоть за то, что не «даете пять», — сказала она.

Несмотря на то что весь участок, а также большинство полицейских в пяти районах, уже знали о вторжении в ее квартиру, Никки еще раз рассказала детективам о нападении, и они слушали внимательно, с мрачными лицами.

— Смело, — заметил Рук. — Напасть на копа. В ее собственном доме. Наверное, этот парень — псих. Я еще вчера подумал.

— Или… — начала Хит, решив поделиться впечатлением, возникшим у нее в момент, когда она увидела Поченко на пороге своей гостиной с ее пистолетом в руке. — Возможно, кто-то послал его, чтобы избавиться от меня. Кто знает?

— Мы поймаем этого гада, — пообещал Таррелл. — Испортим ему настроение.

— Точно, — отозвался Каньеро. — Мы уже сообщили во все больницы, чтобы там обращали внимание на бугаев с недоглаженным лицом.

— Капитан сказал, что вы разбудили Мирика спозаранку.

Каньеро кивнул:

— Ага, еще до рассвета. Парень спит в ночной рубашке. — Он покачал головой, вспомнив эту картину, и продолжал: — Но не важно; Мирик утверждает, что не общался с Поченко с того момента, как их вчера освободили. Мы установили за ним наблюдение и получили ордер на просмотр списка исходящих вызовов с его телефонного номера.

— И прослушивание входящих вызовов, — добавил Таррелл. — Плюс мы накопали несколько пар синих джинсов и у того, и у другого, сейчас они в лаборатории. У твоего русского нашлась пара многообещающих дыр на коленях, но трудно сказать, где мода, а где износ. Эксперты разберутся.

Никки улыбнулась.

— И еще один плюс: возможно, у меня есть синяки, совпадающие с теми, что нашли на плечах Старра.

Она отвернула ворот и показала красные следы на шее.

— Я это знал. Я знал, что с балкона его сбросил Поченко.

— На этот раз, Рук, я могу с тобой согласиться, однако радоваться рано. Пытаясь расставить точки над «i» в самом начале расследования, ты начинаешь упускать важные детали, — произнесла детектив. — Тараканы, идите проверьте совершенные за ночь магазинные кражи.

Поченко в бегах, домой пойти не может, он начнет импровизировать. Особое внимание обратите на аптеки и магазины медицинской техники. В отделениях неотложной помощи он не появлялся, поэтому наверняка сам займется своей рожей.

Когда Тараканы отправились на задание, а Никки занялась отчетом судебных бухгалтеров, дежурный сержант принес ей пакет, доставленный утром, — плоскую коробку размером и весом с большое зеркало.

— Я не жду никаких посылок, — удивилась Никки.

— Может, это от поклонника, — предположил сержант. — Наверное, там русская икра, — добавил он бесстрастно и ушел.

— Не слишком сентиментальный народ здесь у вас, — заметил Рук.

— И слава богу. — Хит взглянула на ярлык. — Это из магазина Метрополитен-музея. — Она достала из ящика стола ножницы, разрезала упаковку и заглянула внутрь. — Там что-то в раме.

Никки вытащила «что-то в раме» из коробки, рассмотрела это, и внезапно тьма, еще царившая в ее душе после ночного происшествия, уступила место мягкому золотистому солнечному свету. Свет заливал ее лицо и фигурки двух девочек в белых платьицах, зажигавших китайские фонарики. «Гвоздика, лилия, лилия, роза». Хит долго смотрела на репродукцию, затем повернулась к Руку, который с хмурым видом стоял рядом.

— Здесь где-то должна быть карточка с надписью «Догадайтесь, от кого?». Кстати, тебе лучше догадаться, что это от меня, потому что я очень зол — ее должны были доставить еще вчера вечером.

Никки снова взглянула на картину.

— Это… это так…

— Я знаю, я видел твое лицо вчера в гостиной Старров. Когда я звонил и заказывал картину, то не подозревал, что это будет подарок выздоравливающему больному… То есть, скорее, пострадавшему, которого вчера ночью едва не убили.

Хит рассмеялась, чтобы он не заметил, что у нее слегка дрожит нижняя губа.

— Здесь столько ламп, немного отсвечивает, — сказала она и повернулась к нему спиной.

В полдень Хит взяла сумочку, а когда Рук поднялся, чтобы идти за ней, она посоветовала ему сходить пообедать и заявила, что на этот раз отправится по делам одна. Он возразил, что ей необходима защита.

— Я коп, я и есть защита.

Он понял, что она твердо намерена идти без него, и впервые не стал спорить. По дороге в Мидтаун Никки испытывала чувство вины за то, что прогнала Рука. Разве он не пригласил ее поиграть в покер, не преподнес ей подарок? Конечно, иногда во время совместных поездок он раздражал ее, но сейчас это было нечто иное. Возможно, дело было в тяжелой ночи, в усталости и боли во всем теле, но она знала, что это не так. Что бы ни чувствовала Никки Хит, она должна была разобраться с этими чувствами в одиночестве.

— Извините за беспорядок, — произнес Ноа Пакстон. Он бросил в мусорное ведро картонную коробку с остатками салата и вытер салфеткой письменный стол. — Я вас не ждал.

— Я проезжала мимо и решила зайти, — сказала детектив Хит.

Возможно, он понял, что она лжет, но ей было все равно. По опыту она знала, что неожиданные визиты к свидетелям иногда дают неожиданные результаты. Когда люди расслабляются, они говорят больше, и от них можно больше узнать. В это утро ей было кое-что нужно от Ноа и, прежде всего, понаблюдать за его реакцией на фото из «Гилфорда» в тот момент, когда он увидит их без предупреждения.

— Здесь какие-то новые снимки?

— Нет, — ответила она, выкладывая на стол фотографии. — Вы уверены в том, что не узнаете никого из них?

Никки говорила небрежным тоном, но слова «вы уверены?» добавляли напряжения. Она хотела перепроверить слова Кимберли насчет того, почему бухгалтер не узнал Мирика. Как и вчера, Пакстон медленно и методично осмотрел каждый снимок и заявил, что по-прежнему не может узнать никого из этих людей.

Она забрала снимки, оставив лишь два: Мирика и Поченко.

— Как насчет этих двоих? Ничего?

Он пожал плечами и ответил отрицательно.

— Извините. А кто это такие?

— Эти двое мне интересны, вот и все. — Работа детектива заключалась в том, чтобы получать ответы, а не давать их, если, конечно, из своего ответа невозможно было извлечь какой-либо выгоды. — Я также хотела узнать по поводу карточных долгов Мэтью. Как он платил в случае проигрыша?

— Наличными.

— Вы давали ему эти деньги?

— Да — это были его деньги.

— А когда он был должен букмекерам, как выплачивались эти долги?

— Точно так же наличными.

— А к вам они за этим не приходили — я имею в виду, букмекеры?

— О черт возьми, конечно, нет. Я сказал Мэтью, что если он желает якшаться с этим отребьем, это его дело. Я не хотел, чтобы они приходили сюда. — Для наглядности Пакстон передернул плечами. — Нет уж, спасибо.

Она перехитрила его, но получила ответ. Объяснение Кимберли насчет того, почему финансовый директор не знал букмекера, подтвердилось. Затем Хит расспросила Пакстона о Морган Доннелли, женщине, имя которой назвала ей Кимберли. Той, которая написала любовное письмо.

Пакстон сообщил, что Доннелли действительно работала в компании и возглавляла отдел маркетинга. Также он подтвердил, что между ней и боссом возник тайный служебный роман, который ни для кого не был тайной, и пространно пересказал, что говорили об этом сотрудники и как они называли Мэтью и Морган — «ММ…». По его словам, Морган заслужила отдельной клички.

— Среди офисного персонала победили две: Ведущая Позиция и Ценный Вклад.

— Еще один вопрос, и я от вас отстану. Сегодня утром я получила отчет судебных бухгалтеров. -

Никки вытащила из сумки папку и взглянула на вытянувшееся лицо Ноа. — Мне сказали, что вы — не Берни Мейдофф;[67] думаю, именно это мне и требовалось узнать.

— Ясно. — Прозвучало это вполне естественно, но детектив прекрасно разбиралась в выражениях лица, и сейчас во взгляде Пакстона она уловила признание вины.

— В вашей бухгалтерии обнаружена одна необычная деталь. — Она протянула ему лист с таблицей и комментарием; он напрягся. — Ну?

Он положил бумагу на стол.

— Мой адвокат посоветовал бы мне не отвечать на этот вопрос.

— Вам кажется, что вам нужен адвокат для того, чтобы ответить на мой вопрос, мистер Пакстон?

Никки видела, что давление оказывает на него свое действие.

— Это было единственное нарушение этики с моей стороны, — пробормотал он. — Единственное за все эти годы. —

Никки молчала и смотрела на него. Тишина бывает громче всяких слов.

— Я прятал деньги. Несколько раз я переводил крупные суммы на частный счет. Я скрывал часть личных средств Мэтью Старра на колледж для его сына. Я видел, как деньги утекают у него между пальцев — на карты и проституток. Я просто наемный работник, но мне больно было смотреть на то, что происходит в этой семье. Я делал это для их же блага, чтобы Мэтти-младший смог получить образование. Мэтью обнаружил это, так же, как алкоголики находят припрятанные бутылки, и истратил все. Кимберли была не лучше. Думаю, вы уже поняли, что она обожает бросать деньги на ветер.

— У меня создалось такое впечатление.

— Одежда, драгоценности, курорты, машины, косметические процедуры. К тому же она сама припрятывала деньги. И конечно, я это заметил. Как ваши эксперты — если вы знаете, что искать, цифры говорят сами за себя. Среди прочего, у нее было любовное гнездышко, трехкомнатная квартира на Коламбус-авеню. Я велел ей избавиться от нее, а когда она спросила зачем, я ответил: потому что они разорены.

— И как она отреагировала?

— «Впала в отчаяние» — наверное, не самое подходящее определение. Думаю, лучше сказать «взбесилась».

— И когда вы сообщили ей об этом?

Он взглянул на календарь под стеклом, которое покрывало письменный стол.

— Десять дней назад.

Детектив Хит кивнула, размышляя над его ответом. Десять дней. За неделю до убийства ее мужа.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Когда детектив Хит вывела «краун викторию» из подземной парковки башни «Старр-Пойнт», она услышала низкий, монотонный гул, который мог издавать только вертолет, и опустила стекло. Три вертолета зависли слева, в четверти мили от нее, над дальним концом здания «Тайм Уорнер». Она знала: тот, что висел ниже, принадлежал полиции, а два, державшихся на почтительном расстоянии — телекомпаниям. «Последние новости», — обратилась она к пустой машине.

Она нашла оперативную частоту и вскоре поняла, что прорвало трубу с горячей водой, над которой теперь поднимался фонтан, — очередное доказательство того, что древняя инфраструктура Готэм-Сити[68] не может выстоять перед природными катаклизмами. Жара стояла меньше недели, а Манхэттен начинал пузыриться и лопаться, как разогретая пицца с сыром.

Хит поняла, что проехать по Коламбус-серкл не удастся, поэтому выбрала более длинный, зато более быстрый путь в участок — въехала в Центральный парк со стороны отеля «Плаза» и двинулась на север по Ист-драйв. До трех парк был закрыт для автомобилей, так что Никки была здесь одна, отчего у нее возникло чувство, будто она совершает загородную прогулку; она включила кондиционер, и прогулка стала даже приятной. У 71-й дорогу ей преградил барьер, но женщина — сотрудник вспомогательной полиции — узнала служебную машину и пропустила ее. Никки остановилась около будки.

— Кому вы насолили, что вас отправили сюда работать?

— Наверное, это за грехи в прошлой жизни, — рассмеялась женщина.

Никки взглянула на свою неоткрытую бутылку холодной воды и отдала ее женщине.

— Остыньте, офицер, — сказала она и поехала дальше.

Жара загнала людей в помещения. За исключением горстки бегунов и безумных велосипедистов по парку сновали лишь птицы и белки. Проезжая мимо Метрополитен-музея, Никки притормозила и, глядя на наклонную стеклянную стену бельэтажа, улыбнулась, как всегда вспоминая классическую сцену из кино: Гарри учит Салли, как сказать официанту о том, что в паприкаше слишком много перца.[69]

Молодая пара рука об руку брела по газону, и Никки, сама не зная зачем, остановила машину и долго смотрела на юношу и девушку, которые просто были вместе, думая, что у них впереди вся жизнь. Где-то в душе шевельнулась меланхолия, но Никки задавила ее, медленно нажав на газ. Пора возвращаться к работе.

Когда Хит появилась на рабочем месте, Рук вскочил с ее кресла. Ясно было, что он ждал ее и хотел узнать, куда она ездила, причем подразумевался вопрос: «Почему не взяли меня?»

Когда она сообщила, что ездила выяснить кое-какие вопросы с Ноа Пакстоном, Рук, казалось, разозлился и занервничал еще сильнее.

— Знаешь, я понимаю, что ты не в восторге от этого моего проекта, но я считал, что обладаю полезной парой глаз и ушей и применяю их во время допросов.

— Могу я напомнить тебе о том, что веду расследование убийства? Мне нужно было повидаться со свидетелем наедине именно потому, что я хотела поговорить с ним откровенно без лишних глаз и ушей, хотя бы даже и полезных.

— Так ты говоришь, что они все-таки полезны?

— Я говорю, что сейчас не время переходить на личности и жаловаться. — Хит взглянула на Рука; он просто хотел быть с ней, и она вынуждена была признать, что он скорее милый, чем жалкий. Никки невольно улыбнулась. — И да — они полезны… иногда.

— Отлично.

— Но только не всегда, понятно?

— Мы достигли неплохих результатов, не будем углубляться, — сказал он.

— У меня кое-какие новости насчет Поченко, — объявил Каньеро, когда они с Тарреллом появились в дверях.

— Скажи мне, что он сидит на острове Рикерс[70] и не может дозвониться до адвоката, тогда это будет хорошая новость, — отозвалась Хит. — Что у вас там?

— Ты первая начала, — заметил Каньеро. — Сегодня парень, подходящий под наше описание, унес половину содержимого прилавка с препаратами первой помощи из аптеки «Дуэйн Рид» в Ист-Виллидж.

— Есть запись с камеры. — Таррелл вставил в дисковод диск.

— Это точно Поченко? — спросила она.

— Это уж ты мне скажи.

Видео из аптеки оказалось серым и дергающимся, но огромный русский был виден ясно: он наполнял пластиковый пакет мазями и кремами, затем перешел к отделу первой помощи и набрал бинтов и шин для пальцев.

— Парень плох. Напомни мне, чтобы я никогда не лез с тобой в драку, — заметил Таррелл.

— И чтобы я не просил тебя гладить мне рубашки, — добавил Каньеро.

Они некоторое время продолжали перебрасываться шуточками в таком же духе. До тех пор, пока не изобретут волшебную пилюлю, черный юмор для копов останется лучшим способом снять напряжение. Иначе работа пожирает человека заживо. В обычной ситуации Никки участвовала бы в их разговоре, но сейчас происшедшее еще было слишком свежо в ее памяти, и она не могла над этим смеяться. Может быть, если бы она увидела Поченко в наручниках, и фургоне, направляющемся в Синг-Синг,[71] где бандиту предстояло бы провести остаток жизни, тогда она забыла бы его запах, перестала бы ощущать хватку его железных рук у себя на горле, в своем собственном доме. Может быть, тогда она смогла бы смеяться.

— Ух ты, только гляньте на этот палец, не могу, меня сейчас вырвет, — заявил Каньеро. Таррелл поддакнул:

— Он может распрощаться с обучением игре на пианино в Джульярдской школе.[72]

Рук обычно острый на язык, сейчас, как ни странно молчал. Никки покосилась на него и заметила, что он смотрит на нее тем же взглядом, что и вчера, за покерным столом, только гораздо более выразительным. Она отвела глаза — ей нужно было стряхнуть с себя это смутное чувство, впервые возникшее утром, после того, кик он подарил ей репродукцию.

— Итак, это определенно наш парень, — подытожили Хит и подошла к белой доске с фотографиями.

— Надеюсь, мне не нужно напоминать тебе о том, что он еще в городе? — спросил Рук.

Она не ответила. Факт был очевиден, волноваться бессмысленно. Никки повернулась к Тарреллу:

— На твоей записи из «Гилфорда» ничего нет?

— Я смотрел ее, пока у меня глаза в кучку не собрались. Они никак не могли пройти через этот вестибюль во второй раз. Я изучил видео с камеры у служебного входа. Ничего.

— Ну хорошо, по крайней мере мы это проверили.

— Не могу представить себе ничего хуже, чем просматривать эти записи, — продолжал Таррелл. — Это все равно что смотреть канал C-SPAN,[73] только еще скучнее.

— Тогда радуйся, хочу вывести тебя в свет. Почему бы вам с Каньеро не навестить клинику доктора ван Пелдта и не проверить алиби Кимберли? И поскольку она наверняка предупредила свою настоящую и единственную любовь о том, что мы придем…

— Знаю, — перебил Каньеро. — Опросить администратора, медсестер, людей из отеля и так далее, и тому подобное.

— Черт возьми, детектив, — усмехнулась Хит, — мне начинает казаться, что вы кое-что понимаете в своей работе.

Детектив Хит подошла к доске и под заголовком «Видеонаблюдение в „Гилфорде"» написала две красные «Н. Р.» — «никаких результатов». Ей пришлось поднять голову, отчего она снова ощутила покалывание в шее, онемевшей после ночной драки. Никки опустила плечи, медленно повернула голову справа налево, почувствовав приятный дискомфорт, который говорил о том, что она еще жива. Придя в себя, она обрела слова «Любовница Мэтью», закрыла маркер и вырвала у Рука журнал.

— Прокатиться не хочешь?

Они поехали в центр по Вест-Сайд-хайвэй; даже лежавшая справа река, казалось, осоловела от дикой жары. Гудзон выглядел так, будто вода его слишком перегрелась, чтобы течь, и поверхность, гладкая и сонная, застыла неподвижно. Участок к западу от Коламбус-серкл по-прежнему был закрыт для транспорта; прорыв трубы, очевидно, должен был стать основной новостью в пятичасовом выпуске.

Фонтан горячей воды был остановлен, однако на месте его зиял гигантский кратер, похожий на лунный, и ясно было, что Западная 59-я откроется лишь через несколько дней.

Настроившись на полицейскую частоту, они выслушали сообщение одного из подразделений Отдела борьбы за качество жизни нью-йоркской полиции. Копы арестовали мужчину за то, что тот мочился в общественном месте, и арестованный признался, что сделал это специально, потому что хотел провести ночь в помещении с кондиционером.

— Итак, погодные условия привели уже к двум всплескам, которые потребовали вмешательства полиции, — заметил Рук; Хит рассмеялась и подумала: возможно, не так уж плохо, что он сидит здесь.

Когда она назначала встречу бывшей возлюбленной Мэтью Старра, Морган Доннелли попросила ее приехать к ней на работу, поскольку именно там она проводила большую часть дня.

Это вполне соответствовало характеристике, данной Ноа Пакстоном во время их утренней беседы. Как обычно, отбросив застенчивость, он начал болтать без умолку, и Никки едва успевали записывать.

Продиктовав офисные прозвища Моргам, он назвал их роман секретом полишинеля и описал не слишком тайную любовницу Старра следующим образом: «Морган — сплошные мозги, сиськи и драйв. Она была идеалом Мэтью: работала как бешеная, трахалась как сумасшедшая. Иногда я представлял их в постели — как в перерывах они отправляют друг другу эсэмэски со своих „Блэкберри": „О да, прекрасно, то, что надо"».

После таких рассказов Никки Хит была весьма удивлена, припарковавшись на одной из улиц неподалеку от Принс-стрит в Сохо, около дома, адрес которого назвала ей Морган. Никки еще раз заглянула и блокнот, чтобы убедиться в том, что адрес верный. На первом этаже дома располагалась пекарня-кондитерская. Шея заныла, когда Хит подняла голову, чтобы прочесть название заведения.

— «Ледяные искры»? — пробормотала она.

Рук процитировал:

— «Кто говорит, мир от огня погибнет, кто ото льда[74]». — Он открыл дверцу, и в машину хлынул поток горячего воздуха. — Сегодня мне кажется, что вернее первое.

— До сих пор не могу в это поверить, — произнесла Морган Доннелли, присаживаясь рядом с ними за круглый столик в углу кафе.

Она расстегнула ворот белоснежного поварского кителя и протянула стальную сахарницу Хит и Руку, которые помешивали свои американо со льдом. Никки мысленно сравнивала Морган-пекаря с портретом Морган — энергичной бизнесвумен, нарисованным Пакстоном.

Здесь скрывалась какая-то загадка, и Никки твердо решила ее разгадать. Уголки губ Доннелли опустились и она произнесла:

— О подобном слышишь в новостях, но с твоими знакомыми этого никогда не случается.

Официантка вышла из-за стойки и поставила на столик блюдо с мини-кексами. Когда девушка удалилась, Морган продолжала:

— Я понимаю, что связь с женатым мужчиной выставляет меня не в лучшем свете. Возможно, это было очень нехорошо. Но тогда это казалось совершенно естественным. Понимаете, когда в разгар напряженной работы возникла эта страсть, это замечательное чувство, о котором знали только мы двое… — На глазах у нее выступили слезы, и она смахнула их.

Хит изучала женщину, пытаясь разглядеть признаки лжи. Слишком сильное горе или полное равнодушие должны были ее насторожить. Существовали, конечно, и другие признаки, но эти два были для нее основными. Никки ненавидела это слово, но пока реакция Морган казалась адекватной. Однако детективу нужно было нечто большее. Эта женщина являлась бывшей любовницей погибшего, и ее следовало проверить, а это означало получить ответы на два простых вопроса: был ли у нее веский мотив для мести, и какую выгоду она могла получить от смерти Старра? Жизнь стала бы намного проще, если бы Хит могла попросить Морган заполнить анкету и прислать ее в участок, но это было невозможно, и сейчас задача Никки заключалась в том, чтобы вывести женщину из равновесия.

— Где вы находились в момент гибели Мэтью Старра? Скажем, между двенадцатью тридцатью и четырнадцатью тридцатью? — Она начала нагнетать обстановку, надеясь застигнуть Морган врасплох.

Женщина подумала несколько секунд и вполне спокойно ответила:

— Я точно могу сказать, где находилась. Я были на дегустации с людьми с кинофестиваля Трайбека. Я получила контракт на организацию одной из их вечеринок следующей весной и помню тот день прекрасно, потому что дегустация прошла хорошо, и я ехала сюда, в кондитерскую, на машине, когда услышала о Мэтью.

Никки сделала себе заметку и продолжала:

— У нас были какие-либо контакты с мистером Старром после окончания вашего романа?

— Контакты? Вы спрашиваете, не встречались ли мы?

— Да. Или любые другие контакты.

— Нет, хотя несколько месяцев назад я его видела. Но мы не разговаривали — он меня не заметил.

— Где это произошло?

— В «Блумингдейлс».[75] Внизу, в кафе. Я зашла туда выпить чаю и увидела его.

— Почему вы с ним не заговорили?

— Он был с женщиной.

Никки записала.

— Вы ее узнали?

Морган улыбнулась проницательности Никки.

— Нет. Возможно, я бы поздоровалась с Мэтью, но она держала руку у него на бедре. Мне показалось, что они поглощены друг другом.

— Вы можете ее описать?

Молодая симпатичная блондинка. Молодая… — Она подумала несколько секунд и добавила:

— О, и еще она говорила с акцентом. Скандинавским. Датским, может, шведским, не знаю.

Никки и Рук обменялись взглядами, и она буквальном почувствовала, как он заглядывает ей через плечо, пока она писала в блокноте «Няня?».

— Значит больше никаких контактов?

— Нет. Все закончилось, и он исчез из моей жизни. Но мы расстались спокойно и хорошо. -

Она посмотрела на свою чашку с кофе, потом на Никки. — Нет, чушь собачья, это было чертовски болезненно. Но мы взрослые люди. Каждый из нас пошел своей дорогой. Жизнь… продолжается… — Она смолкла.

— Давайте вернемся к моменту окончания ваших отношений. Должно быть, вам нелегко было оставаться в офисе. Он уволил вас после того, как вы разошлись?

— Я сама решила уйти. Работать вместе было бы для нас неудобно, и я совершенно уверена в том, что ему не хотелось слушать шепотки за спиной.

— Но у вас же там была прекрасная карьера.

— У меня там была прекрасная любовь. По крайней мере, я в это верила. А когда любовь закончилась, карьера меня уже не слишком волновала.

— Я бы на вашем месте была зла как черт, — заметила Никки. Иногда самый лучший способ задать вопрос — это вообще его не задавать.

— Я ощущала боль и одиночество, верно. Но злоба? — Морган улыбнулась. — Наверное, так было лучше для меня. Подобные романы, ну, вы знаете, удобные, приятные, без обязательств…

Я поняла, что использовала эту связь, как и работу, для того, чтобы оградить себя от других связей. Вы понимаете, о чем я?

Никки смущенно поерзала в кресле и выдавила нейтральное:

— Гм.

— Это лишь заполняло пустоту в моей жизни. И еще я не становилась моложе.

Никки снова поерзала, удивляясь тому, как получилось, что смущенной оказалась она, а не свидетельница.

— Однако Мэтью был добр ко мне. Он предложил мне большую сумму.

Никки мигом отключилась от собственных переживаний и мыслями вернулась к разговору; она сделала пометку проверить у Пакстона информацию о деньгах.

— Сколько он вам дал?

— Нисколько. Я ни за что не взяла бы у него деньги.

— С его финансовым положением, думаю, он этому только обрадовался, — заметил Рук.

— Понимаете, — продолжала Морган, словно не слыша его, — если бы я взяла у него деньги, тогда все выглядело бы так… пошло. Но все было не так, как думали окружающие. Все считали, что я раздвигаю ноги для того, чтобы пробиться наверх.

— И все-таки никто не узнал бы, что вы взяли у него деньги, — не отставал Рук.

— Я бы знала, — ответила она.

И после этих трех слов детектив Хит закрыла свой блокнот. С тарелки к ней взывал морковный кекс, и его необходимо было заставить замолчать. Снимая гофрированную бумажную обертку, Никки оглядела модную кондитерскую и спросила:

— А как насчет всего этого? Не ожидала увидеть здесь топ- менеджера с дипломом МВА и бьющей через край энергией.

Иорган рассмеялась.

— О вы о той Морган Доннелли. Она еще жива. Время от времени появляется в моей жизни и сводит меня с ума. — Она наклонилась через стол к Никки. — Когда три года назад мы с Мэтью расстались, я словно раскрыла глаза. Я и до того уже начинала замечать кое-какие признаки, но сознательно не обращала на них внимания. Например, иногда по вечерам я стояла в своем огромном угловом офисе, обставленном дорогой мебелью, на верхнем этаже «Старр-Пойнт», и разговаривала по телефону. Меня ждали еще на двух линиях, ждала дюжина писем, требующих ответа… А я смотрела вниз, на улицу, и говорила себе: «Взгляни на всех этих людей. Они идут домой, к семье».

Никки, которая облизывала с пальца сливочный крем, подняла голову.

— Погодите, но вы же были успешной женщиной на пике карьеры, разве это не приносило вам удовлетворения?

— После Мэтью я могла думать только об одном: «Что у меня осталось?» О том, что прошло мимо меня, пока я носила деловые костюмы и делала карьеру. Жизнь, понимаете? Вот тогда и настало прозрение. Однажды я смотрела «Доброе утро, Америка», и Эмерил[76] как раз пек пироги; я вспомнила, как в детстве любила возиться с тестом. И вот я сидела перед телевизором, в пижаме и уггах; мне было почти тридцать, ни работы, ни мужчины, и, откровенно говоря, когда и то, и другое у меня было, оно не приносило мне счастья… И я решила: пора что-то менять, начать новую жизнь.

Никки вдруг поняла, что сердце у нее учащенно бьется. Она отпила кофе и спросила:

— И вы просто устремились в неизвестность? Никаких сожалений о прошлом, никаких воспоминаний?

— О чем? Я решила следовать за своей звездой. Разумеется, это дорого мне обошлось — я в долгах по самые уши, но я довольна. Я начинала с малого… черт, да у меня и сейчас маленькое дело, посмотрите… Но я люблю то, что делаю. Я даже помолвлена. — Она протянула руку без колец.

— Симпатичное, — улыбнулся Рук.

Морган приподняла брови, смущенно улыбнулась и слегка покраснела.

— На работе я никогда не ношу его… Есть парень, он занимается моим веб-сайтом… Осенью мы поженимся. Никогда не знаешь, как жизнь повернется, правда?

Никки подумала и вынуждена была согласиться, что это, к сожалению, так.

Когда они ехали в участок, Рук держал на коленях огромную коробку с двумя дюжинами кексов. Хит осторожно притормозила на перекрестке, чтобы этот подарок для детективов не превратился в кучу крошек.

— Итак, офицер Рук, — заговорила она, — что-то я не услышала от вас сегодня совета засадить Морган Доннелли за решетку. К чему бы это?

— О, она вне подозрений.

— Потому что?..

— Потому что она слишком счастлива.

— Согласна, — кивнула Хит.

— Однако, — продолжал Рук, — все равно надо проверить ее алиби и узнать у Пакстона, не вручил ли он ей на прощание чек на кругленькую сумму.

— Верно.

— И еще у нас неожиданно появилась загадочная незнакомка — Нордическая Няня.

— Ты начинаешь кое-чему учиться.

— О да, я учусь. Твои вопросы выдавали многое.

Никки взглянула на него, понимая, что сейчас он скажет нечто рискованное.

— Особенно когда ты закончила разговор об убитом и перешла к личному.

— И что? Меня заинтересовала ее жизнь, я захотела узнать о ней больше.

— Ага. Но мне показалось, что дело тут в другом. — Рук подождал, пока на щеках Никки не выступит румянец, затем снова уставился на дорогу со своей дурацкой ухмылочкой. И сказал лишь: — Нам зеленый.

— Послушай, дружище, главное — внимание! — воскликнул Таррелл.

Рук, Тараканы и еще несколько детективов и полицейских в форме столпились в комнате для ланча вокруг открытой коробки из «Ледяных искр», которую Рук так тщательно оберегал по пути в участок. Крем, взбитые сливки и ганаш растаяли и превратились в бесформенную массу, которую можно было бы описать как «жертвы кондитерского ДТП». И это было еще мягко сказано.

— Нет, не внимание, — буркнул Каньеро. — Этот человек пообещал нам кексы, и мне не нужно внимание, я хочу кекс.

— Я говорю вам, что они были в целости и сохранности, когда мы выехали из кондитерской. -

Комната быстро пустела. — Дело в жаре, все тает.

— Подержите это еще немного на улице. Я схожу за соломинкой, — бросил Каньеро, и они с Тарреллом отправились на рабочее место.

Детектив Хит уже наносила на доску новые сведения.

— Заполняешь пробелы? — спросил Таррелл.

В расследовании дела об убийстве всегда наступал момент, когда детективы испытывали смешанные чувство удовлетворение оттого, что доска начинает наполняться данными, перекрывал один четкий и ясный факт — вся эта информация до сих пор не помогла найти разгадку. Но все они понимали, что это долгий и сложный процесс, и каждый день и каждый час приближает их к поимке преступника.

— Итак, — обратилась Никки к членам своей группы, — организаторы фестиваля Трайбека подтверждают алиби Морган Доннелли. — В этот момент появился Рук, держа в руке ложечку и бумажный стаканчик с кексом, и она добавила: — Ради ее кексов, надеюсь, что в апреле не будет такой жары. Тараканы, вы встретились косметологом Кимберли Старр?

— Ага, и я подумываю избавиться от одной уродливой штуки, которая уже два года меня раздражает. — Таррелл сделал паузу и продолжил: — Она называется «Каньеро».

— Вот видите, детектив Хит? — воскликнул его напарник. — Я со всей душой, и вот что получаю! -

Каньеро раскрыл блокнот. — Алиби вдовы подтверждается. Она в последнюю минуту записалась на консультацию и появилась в клинике в час пятнадцать. Сходится, если она действительно ушла из мороженицы на Амстердам-авеню в час.

Хит заметила:

— И добралась до Ист-Сайда за пятнадцать минут? Видимо, очень торопилась.

— «Нет настолько высокой горы»[77]… - пробормотал Рук.

— Отлично, — продолжала Никки. — Миссис Старр умудрилась-таки сказать нам правду насчет того, что она обманывала и мужа, и Барри Гейбла с Доктором Бойтоксом. Но это касается только ее местонахождения. Чтобы покончить с этим вопросом, нужно проверить исходящие звонки с ее телефона и телефона доктора — нет ли там номеров Мирика ил и Поченко.

— Верно, — хором произнесли Тараканы, и все рассмеялись.

— Вот видишь? Не могу на тебя сердиться, — сказал Каньеро.

В тот вечер, когда темнота пыталась пробиться сквозь влажный, тяжелый воздух у дверей участка на Западной 82-й, Никки вышла на улицу с коробкой из сувенирного магазина, в которой лежала ее репродукция Джона Сарджента. Рук стоял на тротуаре.

— Я вызвал такси. Давай я тебя подвезу, не хочешь?

— Спасибо, я сама доберусь. И еще раз спасибо за подарок, не стоило беспокоиться. — Она пошла в сторону Коламбус-авеню, чтобы сесть на метро у планетатария. — Как видишь, я забираю его домой. До завтра. Она дошла до угла; Рук следовал за ней.

— Если ты идешь пешком для того, чтобы показать мне, какая ты крутая, дай мне хотя бы понести коробку.

— Спокойной ночи, мистер Рук.

— Погоди.

Она остановилась, не скрывая недовольства.

— Ты не забыла о том, что Поченко еще на свободе? Тебе нужна защита.

— А тебе? Кто тебя защитит? Не я.

— О Боже, коп пользуется грамматикой в качестве оружия. Я беспомощен.

— Послушай, если ты сомневаешься в том, что я могу за себя постоять, я тебе это с радостью продемонстрирую. У тебя есть медицинская страховка?

— Ну хорошо-хорошо, а что, если это просто предлог, чтобы посмотреть твою квартиру? Что ты на это скажешь?

Никки взглянула на светофор, затем на Рука и улыбнулась.

— Завтра я принесу фотографии.

И перешла улицу, оставив его на углу. Полчаса спустя Никки вышла из поезда метро маршрута R, поднялась по лестнице и оказалась на тротуаре Восточной 32-й. Огни в домах стали гаснуть — подстанции Манхэттена наконец признали свое поражение, и город погружался во тьму. Сначала на улицах наступили странная тишина — остановились сотни кондиционеров. Как будто город задержал дыхание. Смутный свет фар виднелся со стороны Южной Парк-авеню. Но уличные фонари и светофоры погасли, и вскоре над Нью-Йорком загудели сердитые автомобильные сигналы — это водители ссорились из-за места и права проехать первым.

Свернув на свою улицу, Никки снова почувствовала боль в руках и плечах. Она поставила коробку на тротуар и, осторожно прислонив ее к соседской железной решетке, открыла сумочку. Здесь, вдали от главных улиц, было совершенно темно. Хит нашла маленьким фонарик и направила тонкий луч на землю, чтобы не споткнуться о неровный асфальт и не наступить в собачье дерьмо.

Зловещая тишина начинала наполняться голосами. Они плыли во тьме откуда-то сверху, из распахнутых окон, и Никки снова и снова слышала повторявшиеся на разные лады слова «авария», «фонарик» и «батарейки». Совсем рядом раздался чей-то кашель, Никни вздрогнула и направила фонарик на старика, гулявшего с собачкой.

— Вы меня ослепите этой чертовой штукой, — бросил он, проходя мимо, и она отвела луч в сторону.

— Будьте осторожнее, — посоветовала она, но ответа не получила.

Зажав между пальцами фонарик, Никки обеими руками взяла коробку и двинулась к своему дому; лучик освещал несколько футов перед ней. Оставалось миновать еще два подъезда, когда она услышала за спиной шаги и остановилась. Прислушалась. Прислушалась изо всех сил. Но больше ничего не услышала.

Какой-то идиот на крыше здания на противоположной стороне заорал: «Э-э-эй!» — и швырнул вниз горящую бумагу; бумага описала оранжевую дугу и догорела, не успев достичь тротуара. Это послужило Хит еще одним напоминанием о том, что пора убираться с улицы.

Дойдя до крыльца, Хит снова поставила на землю коробку и наклонилась, чтобы достать ключи. За спиной послышались торопливые шаги, и чья-то рука коснулась ее плеча. Она резко развернулась и нанесла размашистый удар ногой. Рук крикнул «Эй!», но было уже поздно, и ей ничего не оставалось, кроме как опереться о стену и надеяться, что, упав, он не разбил себе голову

— Рук? — окликнула она.

— Я тут.

Никки посветила фонарем в ту сторону, откуда донесся голос; Рук, сидя на кадке с деревом, украшавшей тротуар, прислонился спиной к стволу и держался за челюсть.

Она наклонилась к нему.

— С тобой все в порядке? Какого черта ты здесь делаешь?

— Я тебя не видел, поэтому наткнулся на тебя в темноте.

— Зачем ты шел за мной?

— Просто хотел убедиться в том, что…

— …ты, как обычно, не послушал меня.

— Детектив, вы сообразительны, как всегда. — Он ухватился одной рукой за дерево, второй уперся в тротуар. — Тебе лучше отвернуться. Что-то руки-ноги не работают. Не обращай внимания на мои стоны.

Но Хит не отвернулась, а продела руку ему под локоть, чтобы помочь встать.

— Я тебе ничего не сломала? — спросила она и посветила фонариком Руку в лицо.

Челюсть, по которой пришелся удар, покраснела и распухла. — Сделай вот так. — Никки направила луч на себя и несколько раз открыла и закрыла рот. Затем снова посветила на журналиста, и тот повиновался. — Больно?

— Ты могла бы поступить гуманно и просто пристрелить меня. У тебя пистолет с собой?

— С тобой все в порядке. Тебе повезло — я едва задела твою челюсть.

— Это тебе повезло — когда я пришел в участок, то подписал отказ от судебных исков в случае чего.

Никки улыбнулась, потому что в темноте он не видел ее лица.

— Тогда, думаю, повезло нам обоим.

Видимо, по ее голосу Рук понял, что она улыбается, потому что он придвинулся к ней совсем близко. Они стояли так некоторое время, не прикасаясь друг к другу, но чувствуя близость в темноте жаркой летней ночи. Никки хотела было отстраниться, но затем слегка подалась вперед, и грудь ее коснулась его предплечья. В этот момент на них упал ослепительный луч света.

— Детектив Хит? — послышался голос патрульного полицейского из машины.

Никки шагнула в сторону и прикрыла глаза.

— Я здесь.

— Все в порядке?

— Все нормально. Этот человек… — она посмотрела Рука, который явно был недоволен паузой, возникшей, пока она пыталась подобрать для него определение — со мной.

Никки прекрасно понимала, в чем дело. Луч фонаря переместился, и она представила себе совещание в кабинете капитана Монтроза после ее ухода, представила звонок патрульным.

Конечно, они подтрунивали друг над другом и играли в игру «Слишком крутой, чтобы покоиться», но полицейские в участке были одной семьей, и если тебе угрожали, можно было поставить свой жетон на то, что тебя обязательно поддержат. Этот жест обрадовал бы ее еще сильнее, если бы в момент появления полиции она не стояла в темноте вплотную к Джеймсону Руку.

— Спасибо вам, но вы знаете, это совершенно не обязательно. Правда.

— Никаких проблем, мы будем здесь всю ночь. Хотите, мы проводим вас до квартиры?

— Нет, — ответила Никки чуть более раздраженно, чем ей хотелось. И продолжала уже мягче: -

Спасибо. У меня есть… — Она взглянула на улыбнувшегося Руки и сказала: — Фонарик.

Улыбка погасла. Рук прошептал:

— Отлично. Скажу Джеймсу Тейлору,[78] что я придумал название для его новой песни: «У тебя есть фонарик».

— О, не надо быть таким… а ты что, знаком с Джеймсом Тейлором?

— Хит?

— Что?

— У тебя на кухне нет льда?

Никки подумала несколько мгновений, пока он потирал ушибленную челюсть.

— Давай поднимемся и посмотрим.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Дом Никки отнюдь не походил на «Гилфорд». Он не только был значительно скромнее по размерам, здесь к тому же не было швейцара. Рук взялся за медную ручку и придержал дверь, пока Никки заходила в тесный вестибюль. Ключи ее звякнули о стеклянную внутреннюю дверь; открыв замок, Никки помахала полицейским в патрульной машине, которая все еще стояла напротив крыльцы.

— Мы уже внутри! — крикнула она. — Спасибо.

Копы еще какое-то время не выключали прожектор, благодаря чему в вестибюле можно было хоть что-то разглядеть.

— Осторожно, стул. — Никки на секунду осветила его фонариком. — Иди за мной.

В мерцании фонаря блеснули ряды металлических почтовых ящиков. Хит описала лучом дугу, и хотя свет был совсем слабым, они смогли оглядеться в узком длинном коридоре, тянувшемся вдоль всего здания. Впереди слева, находился единственный лифт, справа от него столик с несколькими доставленными недавно посылками и газетами, а еще правее — коридор, ведущей к лестнице.

— Подержи-ка. — Она вручила журналисту коробку и направилась к лифту.

— Не думаю, что он работает, если, конечно, он у тебя не на паровой тяге, — заметил Рук.

— Не думаешь?

Она посветила на старинный медный циферблат с номерами этажей. Стрелка указывала на цифру «1». Хит постучала фонариком по двери лифта, раздался гулкий металлический звук. Она крикнула:

— Есть там кто-нибудь? Приложила ухо к двери.

— Никого, — сообщила она Руку. Затем подтащила к лифту стул и залезла на него. — Нужно браться вот здесь, сверху, иначе ничего не получится. — Она зажала фонарик в зубах и руками раздвинула двери на несколько сантиметров. Затем, наклонив голову, осветила кабину.

Увидев все, что нужно, она отпустила двери и слезла на пол со словами: — Все чисто.

— Коп — это всегда коп, — ухмыльнулся Рук.

— М-м… нет, не всегда.

На лестнице стояла полная темнота — окон не было, а свет полицейского прожектора из вестибюля не проникал сюда. Никки шла впереди, освещая путь фонариком; Рук, к ее удивлению, тоже извлек какой-то источник света. Когда они добрались до площадки второго этажа, она спросила:

— Это еще что за штука у тебя?

— Айфон. Здорово, правда? — Экран мобильного излучал яркий свет, исходивший от виртуальной зажигалки «Бик». — Теперь с такими модно ходить на концерты.

— Это Мик тебе рассказал?

— Нет, Мик мне такого не говорил. — Они снова начали подниматься, и Рук добавил:

— Это Боно.

Они без проблем добрались до третьего этажа, но на лестнице было так душно, что пот выступил у них на лбу. Войдя в прихожую, Никки по привычке щелкнула выключателем и упрекнула себя за то, что действует на автопилоте.

— Эта штука у тебя заряжена?

— Ага, полностью.

— Чудо из чудес, — заметила она и, открыв свой телефон, нажала на кнопку быстрого набора и позвонила капитану Монтрозу. Соединение установилось не сразу, и, слушая длинные гудки, Никки провела Рука на кухню и посветила на холодильник. — Приложи лед к лицу, пока я…

Добрый вечер, капитан, я подумала, что мне нужно узнать, не случилось ли чего.

Детектив Хит знала, что городская полиция находится в состоянии повышенной готовности, и хотела уточнить, не следует ли ей прибыть в участок или на место сбора. Монтроз сообщил, что объявлена чрезвычайная ситуация, и подтвердил, что отпуска и выходные действительно временно отменены.

— Возможно, вам придется подежурить, но пока в городе относительный порядок. Думаю, две тысячи третий час кое-чему научил,[79] - сказал он. — И поскольку в последние двадцать четыре часа вам пришлось нелегко, самое лучшее, что вы можете для меня сделать, — это отдохнуть и набраться сил, на случай, если это затянется.

— Э-э, капитан, и еще меня удивило, что у подъезда меня ждали.

— О, прекрасно. Я позвонил в Тринадцатый участок. Надеюсь, они хорошо себя вели?

— Очень хорошо, отлично. Но я хотела спросить… Если сейчас чрезвычайная ситуация, не лучше ли дать им какое-нибудь другое задание, более важное?

— Не могу придумать ничего более важного, чем охрана моего лучшего детектива. Таррелл и Каньеро хотели дежурить у вас сами, но я им отказал. Вот это было бы напрасной тратой ценных ресурсов.

«Боже», — подумала она. Только этого ей не хватало: чтобы Тараканы возникли и застукали ее в темноте чуть ли не в объятиях Рука. Никки и так была недовольна перспективой того, что патрульные увидят журналиста выходящим из ее дома — даже если это случится через несколько минут.

— Мне очень приятно, капитан, но я уже большая девочка. Я дома, в безопасности, дверь закрыта на замок, окна тоже, я вооружена, и, думаю, эти патрульные принесут больше пользы гражданам нашего города, если отправятся в другое место.

— Ну хорошо, — согласился он. — Только смотрите, закройтесь на все замки. Чтобы никаких посторонних мужчин в вашей квартире сегодня не было, слышите меня?

Хит взглянула на Рука, который стоял, привалившись к кухонному столу, прижимая к лицу лед, завернутый в полотенце, и ответила:

— Об этом не волнуйтесь, капитан. И еще, капитан… спасибо вам. — Она нажала на кнопку и произнесла: — Сегодня ночью я им не нужна.

— Итак, твоя прозрачная попытка сократить мой визит провалилась.

— Помолчи и дай мне посмотреть на это. — Она подошла к Руку, он опустил полотенце, чтобы она могла взглянуть на ушиб. — Не распухло, уже хорошо. Будь ты на несколько сантиметров ближе к моей ноге, следующие два месяца пил бы суп через соломинку.

— Погоди-ка, это ты меня ногой так? Хит пожала плечами:

— Да, а что? — И прикоснулась кончиками пальцев к его лицу. — Открой рот, закрой. Чувствуешь боль?

— Задета только моя гордость.

Она улыбнулась и слегка погладила его щеку. Он едва заметно улыбнулся и окинул ее взглядом, от которого у нее неровно забилось сердце. Никки отступила прежде, чем влечение стало по-настоящему сильным, и неожиданно ей пришла в голову тревожная мысль: а вдруг она из тех ненормальных, которых возбуждает место преступления? Сначала на балконе Мэтью Старра, а теперь здесь, на ее собственной кухне. «Быть слегка не такой, как все, — не так уж плохо, — подумала она, — но место преступления?..» Определенно именно это объединяло два момента. Ну и еще присутствие Рука.

Журналист вытряхивал лед из полотенца в раковину, и пока он был этим занят, Никки лихорадочно размышляла о том, какого черта, собственно, она пригласила его к себе домой. Может, она придает слишком много значения этому эпизоду, приписывая Руку собственные чувства? «Иногда сигара — это просто сигара»,[80] верно? А иногда человек, придя за льдом, просто приходит за льдом, и ничего больше.

Однако от его близости у нее участилось дыхание, и она никак не могла заставить себя успокоиться. И этот взгляд. «Нет, — сказала она себе и приняла решение. — Самое лучшее сейчас: сделать вид, что ничего особенного не происходит». Он получил свой лед, она сделала то, что обещала; да, умная женщина сейчас прекратила бы все это и отправила его домой.

— Может, хочешь пива? — спросила она.

— Даже не знаю, — мрачно ответил Рук. — У тебя утюг случайно не включен? Ах да, ведь у нас авария с электричеством — так что можно не бояться, что мне погладят лицо.

— Наивный человек. Знаешь что? Мне не нужен никакой дурацкий утюг. Вон там у меня есть машинка для нарезки багета. Ты даже представить себе не можешь, что я могу сделать с ее помощью.

Он помолчал секунду и ответил:

— Мне лучше пиво.

В холодильнике нашлась только одна бутылка «Сэма Адамса», и им пришлось поделить ее.

Рук сказал, что он не против пить из горлышка по очереди, но Никки принесла бокалы и, разливая пиво, спрашивала себя, зачем попросила его остаться. Она ощутила странное возбуждение и улыбнулась, подумав о том, как темнота и жаркая ночь способствуют тому, что люди преступают законы. Возможно, ей действительно нужна была защита — от себя самой.

Рук со своей виртуальной зажигалкой скрылся в гостиной, прихватив с собой пиво, пока Никки шарила по ящикам кухонного стола в поисках свечей. Когда она вошла в комнату, Рук как раз прикладывал к стене репродукцию Джона Сарджента.

— Так не слишком высоко?

— О…

— Я, конечно, понимаю, что, возможно, поторопился. Мы оба знаем насчет границ личного пространства… Можешь повесить ее в другом месте, а можешь и здесь; я просто решил снять твой постер Уайета[81] и заменить на картину, чтобы ты оценила эффект.

— Нет-нет, все нормально. Мне нравится, как ты ее повесил. Посвети-ка еще, я хочу рассмотреть получше. Возможно, она обрела свой истинный дом. — Никки чиркнула спичкой, и вспышка озарила ее лицо золотистым светом. Она протянула руку к стеклянному фонарю, стоявшему на книжной полке, и прикоснулась спичкой к фитилю.

— Которая из них — ты? — спросил Рук. Хит подняла голову — он указывал на репродукцию. -

Девочки, зажигающие фонари. Я увидел, как ты делаешь то же самое, и подумал: а ты сама не представляешь себя в образе такой девочки?

Она подошла к журнальному столику и поставила на него пару невысоких толстых свечей.

Зажигая свечи, Никки ответила:

— Нет, ничего такого, мне просто нравится эта сцена. Чувства, которые она вызывает. Свет, праздничное настроение, их невинность. — Она села на диван. — До сих пор поражаюсь тому, что ты подарил ее мне. Это так… мило с твоей стороны.

Рук обошел столик и сел на диван, однако придвигаться к Никки не стал и оперся на подлокотник.

— Ты видела оригинал?

— Нет, он находится в Лондоне.

— Да, в галерее Тейт, — сказал Рук.

— Значит, ты его видел, ну, похвастайся.

— Мы с Миком и Боно ездили в музей и смотрели картину. На «бентли» Элтона Джона.

— Знаешь, я тебе почти верю.

— Тони Блэр ужасно разозлился, потому что мы пригласили вместо него принца Гарри.

— Почти, — усмехнулась Никки и снова посмотрела на картину. — Когда я училась в Северо- Восточном, то часто ходила смотреть картины Сарджента в Музее изящных искусств в Бостоне. Еще там есть несколько его фресок.

— Так ты изучала живопись? — Прежде чем она успела ответить, Рук поднял свой бокал. — Только посмотри на нас: вот сидят Никки и Джейми и ведут светскую беседу.

Они чокнулись, и она сделала глоток. Было так жарко, что пиво нагрелось почти до комнатной температуры.

— Я изучала английскую литературу, но на самом деле мне хотелось заняться театральным искусством.

— Так, тебе придется кое-что мне объяснить. Каким образом после всего этого ты оказалась детективом полиции?

— Это не такие уж далекие друг от друга вещи, — возразила Никки. — Моя работа, как ты понимаешь, частично состоит из актерской игры, а частично — из литературных занятий.

— Верно. Но это касается самой работы. А мне любопытно, почему ты ее выбрала. Убийство. Конец невинности. Другая жизнь.

Она подумала о прошлом и произнесла:

— Это личное. Может, когда мы лучше узнаем друг друга, я тебе расскажу.

— Личное. Это должно означать «из-за мужчины»?

— Рук, сколько недель мы с тобой ежедневно общаемся? Зная меня, как ты можешь думать, что я способна сделать такой выбор из-за мужчины?

— Я все понял, жюри не засчитает мой вопрос.

— Нет уж, давай продолжим, я тоже хочу знать, — сказала она и придвинулась ближе к нему. — Ты поменял бы профессию из-за женщины?

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— А придется, потому что это допрос. Так поменял бы или нет?

— Если рассуждать абстрактно… вряд ли.

— Отлично.

— Но… — Он помолчал немного, пытаясь сформулировать мысль. — Ради той самой женщины? Мне нравится думать, что я сделал бы ради нее все, что угодно. — Казалось, он был доволен сказанным и даже кивнул собственным словам, приподняв при этом брови.

В этот момент Джейми Рук выглядел вовсе не как космополит с обложки глянцевого журнала, а как честный мальчишка на картинке Нормана Роквелла.[82]

— По-моему, нам нужна выпивка покрепче, — заметила Никки.

— Света нет, я могу ограбить винный магазин. У тебя не найдется чулка, чтобы натянуть на голову?

В шкафчике со спиртным у Никки на кухне стояли на четверть заполненная бутылка кулинарного шерри и бутылка персикового винного коктейля «Беллини» без срока годности; однако несколько лет назад он расслоился и принял вид и оттенок радиоактивных отходов… Ага! И полбутылки текилы.

Рук держал фонарик, пока Никки шарила в ящике холодильника; наконец она выпрямилась, победно размахивая маленьким сморщенным лаймом, с таким видом, как будто поймала мяч Барри Бондса[83] с голограммой.

— Очень жаль, что у меня нет ни трипл-сека, ни куантро, а то мы могли бы сделать «Маргариту».

— Прошу тебя, предоставь это мне, — сказал Рук. — Это уже моя епархия. — Они вернулись на диван, и он расположился за журнальным столиком с ножом для чистки овощей, солонкой, лаймом и текилой. — Итак, дети, сегодня мы займемся изготовлением коктейля, который называется «Ручная Маргарита».

Смотрите внимательно. — Он отрезал ломтик лайма, налил в бокал порцию текилы, лизнул руку между большим и указательным пальцем и посыпал ее солью. Затем слизнул соль, опрокинул текилу и откусил кусочек лайма. — Ух ты, то, что надо.

Вот это и называется «Ручная Маргарита», — сказал он. — Я научился этому у Десмонда Туту,[84] - добавил он, и Никки рассмеялась. — А теперь ты. Никки быстро взялась за нож, ловко отрезала лайм, насыпала соли на руку и выпила текилу. Заметив выражение его лица, она усмехнулась:

— Ты думаешь, я вчера родилась?

Улыбаясь, Рук налил себе очередную порцию, и, глядя на него, Никки вдруг забыла о боли в позвоночнике и обнаружила, что потихоньку освобождается от вечной настороженности, которая уже сделалась неотъемлемой частью ее поведения. Но Рук не стал пить; вместо этого он протянул руку ей. Она взглянула на соль на его коже, на ломтик лайма, зажатый между большим и указательным пальцами.

Никки не поднимала взгляд — она боялась, что если сделает это, то ей захочется отступить, вместо того чтобы броситься вперед. Она наклонилась к его руке и высунула язык; сначала она быстро облизала соль, но затем, решив не торопиться, продолжила медленнее. Он предложил ей бокал, и она выпила текилу; а затем, взявшись за его запястье, поднесла ко рту ломтик лайма, который он держал в руке. Кислый сок брызнул ей на язык; она проглотила текилу, и тепло, возникшее в желудке, потекло к рукам и ногам, а вместе с ним появилась чудесная эйфория.

Ники прикрыла глаза и снова провела по губам кончиком языка, ощущая вкус соли и лайма. Она совершенно не чувствовала тумана в голове, это было нечто иное. Она наконец-то смогла расслабиться. Для многих людей это так естественно, но она уже не помнила, когда в последний раз ей удавалось избавиться от своего вечного напряжения. В этот момент она сообразила, что все еще держит Рука за запястье. Он, казалось, был не против.

Они молчали. Никки лизнула свою руку и насыпала на нее соли. Взяла пальцами лайм, налила текилы. И предложила ему. Но, в отличие от нее, Рук не отвел взгляд. Он поднес ко рту ее руку, прикоснулся к ней губами, лизнул соль и кожу вокруг, глядя Никки прямо и глаза.

Затем выпил свою текилу и съел лайм, который она протянула ему. Они продолжали смотреть в глаза друг другу, не шевелясь, — как тогда, на балконе Мэтью Старра, только дольше. На этот раз Никки не стала отстраняться.

Медленно, осторожно, они начали придвигаться друг к другу, по-прежнему молча, не отводя взгляда. Она отогнала прочь свои мысли, свои тревоги, неуверенность, прекратила борьбу с собой. В тот момент Никки Хит не хотелось ни о чем думать. Ей хотелось просто жить. Она протянула руку и слегка прикоснулась к лицу Рука в том месте, где задела его каблуком.

Поднялась, встала на одно колено и, наклонившись к нему, нежно поцеловала его в щеку. Она стояла так над ним, глядя, как тени дрожат на его лице.

Волосы, выбивавшиеся из ее прически, щекотали его лоб. Он коснулся ее волос, заправил пряди за ухо, слегка погладил ее по виску. Оказавшись так близко, Никки ощущала тепло его тела, вдыхала слабый запах его туалетной воды. В неверном свете свечей Хит казалось, что комната движется куда-то, — такое чувство возникало у нее, когда она летела на самолете сквозь облако.

Она прижалась к Руку всем телом, и он подался ей навстречу; и оба они, казалось, не столько двигались, сколько плыли друг к другу, влекомые некой могучей, непреодолимой силой, у которой не было ни имени, ни цвета, ни вкуса — только жар.

А потом их робкие объятия стали более страстными. Они набросились друг на друга, губы их соприкоснулись — как будто они одним рывком пересекли разделавшую их черту. Они не могли оторваться друг от друга, охваченные мучительным желанием и жаждой, словно им наконец было позволено предаться долго сдерживаемой страсти.

Свеча на столе затрещала и погасла. Никки отстранилась от Рука и села. Грудь ее тяжело вздымалась, тело было покрыто потом — и его, и ее собственным; она смотрела на угасавший янтарный огонек, и когда его поглотила тьма, Хит поднялась. Она протянула руку мужчине, и он принял ее, встал с дивана и застыл рядом. На столе осталась гореть только одна свеча. Никки взяла ее, подняла повыше и направилась к двери.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Никки все так же безмолвно провела Рука в спальню и поставила свечу на комод, перед трехстворчатым зеркалом, отчего показалось, будто теперь в комнате мигает не один огонек, а три. Обернувшись, она увидела рядом с собой Рука — он был так близко к ней, и ее влекло к нему, словно магнитом. Она обняла его за шею, прикоснулась губами к его губам; он положил руки ей на талию, притянул к себе. Поцелуи их были долгими, яростными; ей вдруг показалось, что они целуются не в первый раз — таким знакомым казался вкус его губ, ощущения, которые она испытывала.

Рука его поднялась, коснулась ее блузки, затем замерла. Она схватила его запястье и прижала его ладонь к своей груди. В комнате стояла тропическая жара, и когда пальцы Рука коснулись влажной кожи над бюстгальтером, Никки почувствовала, как они скользят. Она опустила свою руку ниже, лаская его, и он едва слышно застонал. Никки слегка покачнулась, он тоже, и оба они закружились, словно в каком-то восхитительном танце.

Рук шагнул вперед, увлекая ее в постель. Когда ноги ее коснулись края кровати, она медленно опрокинулась навзничь, потянув мужчину за собой. Пока они падали, Никки прижала его к себе крепче и, сделав резкое движение, к удивлению Рука, уселась на него.

Он посмотрел на нее снизу вверх и произнес:

— Неплохо.

— Ты меня еще не знаешь, — ответила она.

Они снова устремились друг к другу, и она ощутила на языке едва заметный кислый привкус лайма и потом — соли. Оторвавшись от его губ, Никки начала покрывать поцелуями его лицо, поцеловала ухо. Она почувствовала, как напряглись мышцы его груди и живота, когда он запрокинул голову, прикусив нежную кожу ее шеи. Никки слегка отодвинулась и начала расстегивать его рубашку.

Руку никак не давалась последняя пуговица на ее блузке, и она, приподнявшись на коленях, дернула ее в стороны; оторванная пуговица стукнулась о пол около плинтуса. Одной рукой Рук расстегнул застежку спереди на ее бюстгальтере. Никки сбросила бюстгальтер и с удвоенной яростью набросилась на мужчину. Их влажные от пота тела прижались друг к другу. Она протянула руку к его поясу и расстегнула ремень. Затем молнию брюк. Никки поцеловала его снова и прошептала:

— Средства защиты у меня в тумбочке.

— Пистолет тебе не понадобится, — ответил он. — Я буду вести себя как джентльмен.

— Только попробуй.

И она стиснула его в объятиях; сердце бешено колотилось у нее в груди от возбуждения и напряжения. Могучая волна обрушилась на Никки, затем отхлынула и унесла с собой все сложные, запутанные чувства и опасения, с которыми она боролась; ее просто увлекала первозданная стихия. В этот момент Никки ощутила себя свободной. Свободной от обязательств. От чьего бы то ни было контроля. От себя самой. Сжимая Рука в объятиях, она старалась слиться с ним и единое целое, прикоснуться к каждой клеточке его тела. Страсть захватила их обоих, и так они яростно двигались, ласкали, кусали друг друга, охваченные жаждой, которую нужно было удовлетворить во что бы то ни стало.

Никки не могла поверить в то, что уже наступило утро. Почему солнце светит так ярко, когда ее будильник еще не зазвонил? А может быть, она проспала? Приоткрыв наконец глаза, она сообразила, что комнату освещает мощный прожектор полицейского вертолета.

Она прислушалась, но не услышала ни сирен, ни мегафонов, ни тяжелых шагов русского по пожарной лестнице; вскоре свет погас, вертолет улетел, и гул винтов стих вдали. Она улыбнулась. Возможно, капитан Монтроз сдержал свое слово и отозвал патрульную машину, но он ничего не говорил насчет вертолетов. Хит обернулась к будильнику; он показывал 1:03, но этого никак не могло быть. На ее наручных часах было 5:21, и Никки поняла, что электричества не было примерно четыре часа.

Рук сделал долгий, медленный вдох, и Никки почувствовала, как вздымается его грудь, прижатая к ее спине, затем ощутила прохладное дуновение на влажном затылке. «Черт возьми, — подумала она, — он обнимает меня во сне». Окна были закрыты, в спальне стояла ужасная духота, и их обнаженные тела были покрыты капельками пота. Она подумала было отодвинуться, но вместо этого еще крепче прижалась к Руку. Ей понравилось это чувство — как будто тела их были созданы друг для друга. Джеймсон Рук. Итак, как же это получилось?

С того самого дня, когда он свалился ей как снег на голову, не проходило буквально и часа без того, чтобы он не вызывал у нее раздражения. И вот теперь она лежала с ним в постели после того, как они занимались любовью. И это была прекрасная ночь. Если бы детективу Хит захотелось допросить саму себя, она призналась бы под присягой, что с самой первой встречи между ними пробежала искра.

Он, разумеется, не стеснялся намекать на это при любой возможности, и, вероятно, именно это вызывало в ней наибольшее раздражение. Вероятно? Но его уверенность отступала перед более могучей силой — ее упрямством. Да, здесь с самого начала что-то было, и теперь, вспоминая последние недели, она поняла, что отрицала это чувство тем яростнее, чем сильнее оно завладевало ею.

Никки подумала: а что еще ей приходилось в своей жизни отрицать? Ничего. Абсолютно ничего. Чушь собачья. Иначе почему ее так смутили слова любовницы Мэтью Старра о том, что бесперспективные связи — это лишь способ оградить себя от серьезных отношений, и почему женщина спросила ее — именно ее, Ники, — понимает ли она, что это значит.

На сеансах психотерапии, которые Никки посещала после убийства матери, ей говорили, что она окружила себя толстой броней. Как будто для того, чтобы узнать это, ей требовался психотерапевт. И ее не нужно было предупреждать о том, как опасно постоянно отказываться от удовлетворения своих желаний и потребностей, о том, что нельзя слишком долго прятать их, надвигать в некую запретную зону.

Сеансы у психотерапевта давным-давно закончились, но Никки часто размышляла — нет, не просто размышляла — тревожилась, о том, что выстроила вокруг себя высокую стену, сосредоточившись исключительно на работе. Тревожилась насчет того, что однажды наступит день, когда она потеряет ту часть себя, которую охраняла так тщательно, и никогда больше не сможет ее вернуть. Что, например, произойдет, если броня, которую ты наращиваешь вокруг самой уязвимой части своей души, становится настолько твердой, что ты сам уже не в состоянии сквозь нее пробиться?

Никки вспомнила подаренную Руком репродукцию Сарджента. Подумала о беззаботных девочках, зажигающих фонарики; интересно, что с ними сталось потом? Сохранили они свою невинность после того, как перестали носить короткие платьица и на лицах их появились первые морщинки? Неужели они забыли, что такое бездумное счастье, забыли, каково это — бежать босиком по влажной траве, просто потому, что это приятно? Остались ли их души такими же юными, или вмешалась жизнь и сделала этих девочек настороженными и жесткими? Может быть, и они «построили крепость вокруг своих сердец»[85] за сто лет до того, как Стинг написал эти строки?

Занимались ли они дружеским сексом с бывшими «морскими котиками» только для того, чтобы сердце забилось немного чаще? Или со знаменитыми журналистами, знакомыми с Миком и Боно? Нет, этих двоих нельзя сравнивать… С другой стороны, почему нельзя?

С Руком все было иначе — он с самого начала заставил ее сердце биться учащенно, и только после этого она захотела его. Она ощущала это волнение каждый раз в его присутствии, и теперь кровь струилась у нее по жилам еще быстрее. Почему секс с Джеймсоном Руком показался ей таким невероятным?

«Гм-м», — подумала она. Он был страстным, это точно. Он возбуждал ее — и удивил, ага. И еще, он был нежным, в нужные моменты, но не слишком часто и не слишком долго, слава богу. Но самое главное отличие Рука от Дона заключалось в том, что он был игривым. И делал игривой ее. Рук подарил ей смех. С ним было забавно. Секс с ним не был серьезным или напряженным занятием — ни в коем случае. В постели с Руком она испытывала радость.

«Моя броня все еще при мне, — подумала она, — но сегодня Рук все равно пробил ее. И увлек меня за собой». Никки Хит обнаружила, что тоже может быть игривой. И, повернувшись к Руку, она склонилась над ним, чтобы доказать это.

Их разбудил ее мобильный телефон. Она села, щурясь в ослепительном солнечном свете и пытаясь сообразить, где находится. Рук поднял голову с подушки.

— Что это, побудка?

— У вас уже была побудка, мистер.

Он рухнул обратно на постель, закрыв глаза и улыбаясь этому воспоминанию.

— И я проснулся.

Она прижала трубку к уху.

— Хит.

— Привет, Никки, я тебя не разбудила? — Это была Лорен.

— Нет, я уже встала. — Она нашарила на тумбочке часы. 7:03. Никки постаралась взбодриться.

Когда подруга из отдела судебно-медицинской экспертизы звонит вам в такую рань, это делается явно не для того, чтобы поболтать о жизни.

— Я подождала до семи.

— Лорен, правда, все нормально. Я уже сделала гимнастику и оделась, — сказала Никки, глядя на свое отражение в зеркале — без одежды.

Рук встал с кровати, и рядом с ней возникло его улыбающееся лицо.

— Ну, это правда лишь наполовину, — прошептал он.

— О… Я так понимаю, что ты не одна. Никки Хит, ты одна или нет?

— Одна, это телевизор. Реклама всегда так громко орет.

Она повернулась к Руку и приложила палец к губам.

— Ты с мужчиной.

Никки решила, что пора сменить тему:

— Что там у тебя, Лор?

— Я провожу осмотр места преступления. Записывай адрес.

— Погоди, сейчас найду ручку. — Никки подбежала к комоду и схватила ручку. В комнате не нашлось ни бумаги, ни блокнота, поэтому она пролистала «First Press» с портретами Рука и Боно на обложке и нашла рекламу водки. — Записываю.

— Я на стоянке для конфискованных машин около выставочного центра Джавитца.

— Я знаю, где это. Западная… как же ее, Тридцать восьмая?

— Угадала, только Двенадцатая, — сказала Лорен. — Водитель эвакуатора обнаружил тело в машине, которую привез на стоянку. Дело ведет Первый участок, но я подумала, что надо тебе позвонить, потому что это тебя точно заинтересует. Я нашла одну вещь, которая может иметь отношение к убийству Мэтью Старра.

— Что это? Скажи мне.

Никки услышала в трубке голоса, затем шуршание: Лорен прикрыла телефон и заговорила с кем-то, потом снова обратилась к Никки.

— Послушай, прибыли детективы из Первого, от них прямо пар идет, так что мне пора.

Увидимся, приезжай.

Никки повесила трубку и обернулась к Руку, сидевшему на краешке кровати.

— Вы меня стыдитесь, детектив Хит? — с театральным выражением произнес он. Светский выговор напомнил Никки о его матери — Грандам. — Вы спите со мной, но прячете от своих аристократических друзей. Я чувствую себя… дешевкой.

— А ты чего хотел?

Рук подумал секунду и ответил:

— Ты могла бы сказать ей, что я здесь для охраны.

— Ты?

— Ну… я же тебя действительно прикрывал.

Он взял ее за руку и притянул ближе к себе. Никки оказалась между его коленями.

— У меня свидание с трупом.

Он обхватил ее ногами и положил ладони ей на бедра.

— Прошлая ночь была чудесной, правда?

— Правда. И знаешь, какой еще она была? Прошлой.

И с этими словами Никки подошла к шкафу и начала одеваться.

После нескольких неудачных попыток Рук поймал на Южной Парк-авеню такси — огромный мини-вэн, направлявшийся на север. Журналист придержал дверцу для Никки, и та забралась в машину, бросив последний взгляд через плечо. Ей вдруг пришло в голову, что капитан Монтроз велел патрульным дежурить у ее дома до утра, и сейчас ее засекут в компании Джеймсона Рука.

— Поченко ищешь? — спросил Рук.

— Не совсем. Старая привычка.

Она дала таксисту адрес Рука в Трайбеке.

— В чем дело? — удивился журналист. — Разве мы не едем на стоянку?

— Один из нас едет на стоянку. Другой отправляется домой и переодевается.

— Благодарю, но с твоего позволения я останусь в этой одежде. Я лучше поеду с тобой. Хотя осмотр трупа — не лучшее времяпрепровождение для такого утра. В Нью-Йорке после бурно проведенной ночи полагается пригласить девушку на поздний завтрак. И притвориться, что записываешь ее телефон.

— Нет, ты поедешь и переоденешься. Ничего не может быть хуже, чем наше совместное появление ранним утром на месте преступления перед моей подругой в волосах друг друга и во вчерашней одежде.

— Мы могли бы появиться в одежде друг друга, это было бы еще хуже. — Рук рассмеялся и взял Никки за руку, но та отдернула ее.

— Разве ты не заметил, что на работе я ни с кем не хожу за ручку? Это замедляет движения.

Некоторое время они ехали молча. Когда такси пересекло Хьюстон-стрит, Рук заговорил:

— Я все пытаюсь сообразить… это я сам прикусил себе язык, когда ты дала мне ногой в челюсть, или это ты меня укусила?

Услышав это, таксист бросил быстрый взгляд на них в зеркало заднего вида. Хит ответила:

— Нужно надавить на экспертов, чтобы побыстрее закончили с джинсами Поченко.

— Не каждый раз меня кусают девушки в постели, — продолжал Рук.

— Из-за отключения электричества в лаборатории, наверное, задерживаются, но они и так уже возятся достаточно долго — хватит.

— Все произошло так быстро и, я бы сказал, яростно.

— Бьюсь об заклад, волокна совпадают, — сказала она.

— Но все-таки, думаю, укус я бы запомнил.

— К черту эти камеры, он как-то пробрался туда, ставлю что угодно. Я знаю, он любит лазить по пожарным лестницам.

— Я не слишком много говорю? — спросил Рук.

— Слишком.

Прошло две благословенных минуты без болтовни, и Рук наконец вылез из машины у своего дома.

— Когда соберешься, поезжай в участок и жди меня. Встретимся там после того, как я осмотрю стоянку. — Он приуныл, как побитый щенок, и начал закрывать дверцу. Никки придержала ее и добавила: — Кстати, да. Это я прикусила тебе язык.

И она захлопнула дверцу. Такси поехало дальше, и Никки, обернувшись, увидела, что Рук, стоя на тротуаре, ухмыляется во весь рот. Махнув жетоном, детектив Хит миновала ворота стоянки. Когда она расписалась, охранник, выйдя из тесной будки на палящее солнце, указал ей на машину судмедэкспертизы, стоявшую в дальнем конце. Никки обернулась, чтобы поблагодарить его, но он уже сидел внутри, прямо под кондиционером.

Солнце еще висело низко, лучи едва освещали крышу выставочного центра, но Хит ощутила их горячее прикосновение, когда остановилась, чтобы сделать свой ритуальный вздох, долгий, глубокий, и вспомнить то, что нужно было вспомнить. Когда Никки была готова увидеть жертву, она направилась вдоль длинного ряда пыльных машин с исписанными маркером стеклами на место преступления.

Фургоны судмедэксперта и криминалистов были припаркованы поблизости от эвакуатора, на котором стоял новый, зеленый с металлическим отливом автомобиль «вольво». Техники в белых комбинезонах снимали отпечатки с машины. Подойдя ближе, Хит рассмотрела на водительском сиденье обмякшее тело женщины; лица видно не было.

— Простите, что оторвала вас от утренней гимнастики, детектив. — Лорен Пэрри вышла из-за своего фургона.

— Тебя не проведешь, да?

— Я же тебе говорила, что с Джеймсоном Руком можно иметь дело.-

Никки покачала головой и улыбнулась — она потерпела поражение.

— Ну и как, это правда?

— Очень даже.

— Отлично. Рада, что ты наслаждаешься жизнью. Детективы только что рассказали мне, что позавчера вечером тебя чуть не убили.

— Ага, после «Сохо Хаус» дела мои все хуже и хуже. Лорен подошла к ней.

— Ты как?

— Получше, чем плохой парень.

— Девочка моя. — Нахмурившись, Лорен сдвинула ворот блузки Никки, чтобы взглянуть на синяки.

— Да, я бы сказала, что ты чудом уцелела. Давай-ка теперь поосторожнее, ладно? У меня достаточно клиентов, ты мне пока не нужна.

— Посмотрим, насколько мне это удастся, — отозвалась Никки. — Итак, ты вытащила меня из постели в несусветную рань, и надеюсь, дело того стоит. Что у тебя?

— Неизвестная женщина. Как я уже говорила, ее нашел водитель эвакуатора, когда сегодня утром привез сюда машину. Он подумал, что у нее отказало сердце из-за духоты.

— Неизвестная? В машине?

— Я тебя прекрасно понимаю, но мы не нашли прав. Ни сумочки, ни номеров, никаких документов.

— Ты сказала, что обнаружила нечто, имеющее отношение к делу Мэтью Старра.

— Дай девушке немного секса, и она становится очень нетерпеливой.

Никки приподняла бровь:

— Немного?

— И очень самодовольной.

Судмедэксперт протянула Никки пару перчаток. Пока детектив натягивала их, Лорен заглянула в свой фургон и достала прозрачный пластиковый пакет. Взяв за уголок, она подняла его так, что он оказался перед глазами у Никки. В пакете лежало кольцо.

Кольцо с шестиугольной печаткой. Кольцо, размер и форма которого совпадали с отметинами на теле Мэтью Старра. Кольцо, которое могло оставить ссадину на пальце Виктора Поченко.

— Ну что, стоило сюда ехать? — спросила Лорен.

— Где ты это нашла?

— Сейчас покажу. — Лорен спрятала кольцо обратно в ящик с уликами и подвела Хит к открытой дверце «вольво». — Оно лежало здесь. На полу, под передним сиденьем.

Никки взглянула на труп.

— Но ведь это мужское кольцо, так? Судмедэксперт окинула ее долгим, мрачным взглядом.

— Я хочу, чтобы ты взглянула на это. — Они сунули головы в салон, где жужжало множество мух. -

Итак, у нас женщина, возраст от пятидесяти до пятидесяти пяти. Тело слишком долго пробыло на жаре, поэтому трудно установить время смерти без лабораторных исследований, но, по моим оценкам…

— Которые всегда оказываются чертовски близкими к истине.

— Спасибо… Итак, судя по степени разложения, она мертва четыре — четыре с половиной дня.

— А причина смерти?

— Несмотря на изменение цвета кожных покровов, совершенно ясно, что здесь произошло. -

Лицо трупа скрывали густые длинные волосы; Лорен с помощью металлической линейки отодвинула волосы и открыла шею жертвы. Когда Никки увидела синяки, в горле у нее пересохло, и ей вспомнилась та страшная ночь. Однако она произнесла лишь одно слово:

— Удушение.

— Очевидно, на нее напали с заднего сиденья. Видишь, где были кончики пальцев?

— Похоже, она чертовски долго отбивалась, — произнесла детектив. С ноги жертвы слетела туфля, щиколотки и голени были покрыты царапинами и синяками — во время борьбы ноги ее бились о приборную панель.

— И еще, посмотри, — добавила Лорен, — следы от каблуков на лобовом стекле, вот здесь.

Туфля со сломанным каблуком валялась на приборной панели, над бардачком.

— Думаю, это кольцо принадлежит тому, кто ее задушил. Скорее всего, свалилось, когда он ее убивал.

Никки представила себе жуткие последние минуты этой женщины, ее отчаянную борьбу с убийцей. Не важно, являлась ли она невинной жертвой, преступницей, которую прикончили сообщники, или кем-то еще — она была человеком. И сражалась за свою жизнь. Никки заставила себя взглянуть на лицо убитой — хотя бы из уважения к ее смелости.

И вдруг ей почудилось в безжизненных чертах нечто знакомое. Нечто такое, чего не смогли стереть смерть и разложение. В голове детектива проносились смутные образы.

Продавщицы из бакалейных лавок, сотрудницы банков, фото женщин из журналов, старая школьная учительница, барменша из Бостона… Нет, все это было не то.

— Можно… — Никки указала на волосы женщины и слегка взмахнула рукой. Лорен осторожно отодвинула волосы с лица жертвы.

- Мне кажется, я ее где-то видела, — сказала детектив.

Хит переступила с ноги на ногу, отошла на полметра назад, наклонила голову так, чтобы смотреть убитой прямо в лицо. Подумала. И вдруг вспомнила. Зернистое фото, угол в три четверти, на фоне дорогой мебели и литографии в рамке, с изображением ананаса. Она решила проверить еще раз, но все равно, черт побери, она ее узнала. Хит взглянула на Лорен.

— Я видела эту женщину на записи с камеры в «Гилфорде», сделанной утром в день убийства Мэтью Старра. Зазвонил ее мобильный, и она подскочила от неожиданности.

— Хит.

— Догадайся, где я сейчас.

— Рук, мне не до твоих штучек.

— Даю подсказку. Тараканам позвонили и сообщили о краже, совершенной сегодня ночью.

Догадайся где.

Ей показалось, что вокруг сгущается тьма.

— В квартире Старра.

— Я стою в салоне. И представь себе — все картины до единой исчезли.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Полчаса спустя детектив Хит вышла из лифта на шестом этаже «Гилфорда» и направилась к распахнутой двери в квартиру Старров, где стоял Таррелл в компании полицейского в форме. На косяке висела табличка «Место преступления», вход в квартиру был огорожен неизменной желтой лентой. На дорогом ковре в холле были свалены в кучку пластиковые пробирки с крышками и ярлычками «Отдел криминалистической экспертизы». Таррелл кивнул Хит и приподнял желтую ленту. Она проскользнула под ней и вошла в квартиру.

— Черт возьми, — пробормотала Хит, обойдя гостиную.

Она задрала голову, чтобы оглядеть стены помещения — она вполне верила своим глазам, но все равно была потрясена этим зрелищем. Стены были совершенно голыми — остались лишь гвозди и кронштейны. Когда-то эта комната являлась личным Версалем Мэтью Старра.

Бизнесмен, конечно, преувеличивал, но салон действительно походил на маленький музей, увешанный ценными, хотя и плохо подобранными произведениями искусства.

— Удивительно, как меняется комната, когда снимешь все со стен.

Рук подошел к ней.

— Знаю. Она выглядит более просторной.

— Правда? — отозвалась Хит. — А я хотела сказать, что она кажется меньше.

Рук игриво приподнял брови.

— Думаю, наше представление о размерах зависит от личного опыта.

Никки строго посмотрела на Рука и повернулась к нему спиной. В этот момент она заметила, как Таррелл и Каньеро обменялись быстрыми взглядами. Хотя, возможно, ей это просто показалось. Она решила создать у них деловое настроение.

— Каньеро, ты точно знаешь, что Кимберли Старр и ее сына не было здесь в момент совершения кражи? — Детективу хотелось быть уверенной в том, что к ограблению не добавилось похищение.

— Дневной швейцар говорит, что она уехала вчера утром вместе с ребенком. — Он полистал блокнот. — Вот. Она позвонила ему и попросила помочь с чемоданом. Это произошло около десяти утра. Сын был с ней.

— Она не сказала, куда уезжает?

— Он поймал для нее такси, и она велела ехать на Центральный вокзал. Куда дальше, он, естественно, не знает.

— Таррелл, у нас где-то остался номер ее мобильного. Разыщи его и позвони, вдруг она возьмет трубку.

И когда будешь сообщать новость, сделай это помягче, у нее была чертовски нелегкая неделя.

— Понял, — ответил Таррелл и кивнул на двоих офицеров на балконе. — Хочу спросить для ясности, кто будет заниматься этим делом, мы или отдел квартирных краж?

— Боже меня упаси, однако, возможно, нам придется с ними сотрудничать. Конечно, это типичная двадцать первая статья, но мы не можем быть уверенными в том, что здесь нет связи с нашим делом. Пока, по крайней мере.

Особенно после обнаружения трупа неизвестной, мелькнувшей в записи с камеры, и кольца в ее машине, скорее всего принадлежавшего Поченко. Даже коп-новичок моментально сообразил бы, что связь здесь есть. А какая именно — это еще предстояло выяснить.

— И, пожалуйста, будьте с ними повежливее. Только никому не рассказывать о нашем тайном соглашении, договорились?

Парочка из отдела краж, детективы Гюнтер и Фрэнсис, не возражали против сотрудничества, однако информации у них было немного. Обнаружены явные признаки взлома: для вскрытия входной двери преступники воспользовались каким-то электрическим инструментом, очевидно работающим от батарей.

— Помимо этого, — закончил детектив Гюнтер, — здесь все, в общем-то, чисто. Может, лабораторные крысы что-нибудь откопают.

— У меня кое-что не сходится, — сказала Никки. — Для того чтобы все это вынести, нужно было много времени и людей. Несмотря на отсутствие света, кто-то обязательно должен был что-то заметить.

— Согласен, — ответил Гюнтер. — Я как раз подумал, что нам нужно разделиться и поговорить с соседями — может, кто-то слышал что-нибудь ночью.

— Хорошая мысль, — кивнула Хит.

— А больше ничего не пропало? — подал голос Рук. Никки понравился его вопрос. Дело было даже не в его уместности — она обрадовалась тому, что журналист временно забыл о своих подростковых шуточках.

— Мы это проверяем, — ответил Фрэнсис. — Очевидно, точно мы это узнаем, когда хозяйка, миссис Старр, все здесь осмотрит, но пока нам кажется, что украдены только картины.

Затем Каньеро сделал то же, что и все, — оглядел пустые стены.

— Черт, сколько, ты сказала, стоила эта коллекция?

— От пятидесяти до шестидесяти миллионов — плюс-минус, — ответила Никки.

— Сейчас все это определенно ушло в минус, — заметил Рук.

Пока криминалисты обследовали квартиру, а детективы из отдела краж отправились беседовать с соседями, Никки спустилась поговорить с единственным свидетелем — ночным швейцаром. Генри покорно ждал ее на диване в вестибюле в компании патрульного офицера. Она села рядом со стариком и спросила, как он себя чувствует. Тот ответил, что с ним все в порядке, и Хит поняла: он сказал бы это в любом случае. Несчастный старик отвечал на одни и те же вопросы уже несколько раз: приехавшим на вызов патрульным, копам из отдела краж, но он терпеливо и подробно рассказал все снова детективу Хит — видимо, был рад поделиться своей историей.

Свет отключили во время его дежурства, примерно в девять пятьдесят. Генри должен был смениться в полночь, но около одиннадцати его сменщик позвонил и сказал, что не может приехать из-за аварии с электричеством. Никки записала имя этого человека, и Генри продолжал. В тот вечер почти никто не приходил и не уходил, потому что лифт не работал, стояла страшная жара, и люди, находившиеся дома, там и оставались, а те, кто был в других местах, решили не возвращаться домой. На лестнице и в коридорах включилось тусклое аварийное освещение, но аварийного генератора в здании не было.

Примерно в половине четвертого утра к парадной подъехал большой фургон, и швейцар подумал, что это техники из «Консолидейтед Эдисон», потому что фургон был похожий. Оттуда вылезли четыре человека в спецовках и набросились на старика.

Оружия он не видел, но у них были большие фонари на пять батареек, и когда Генри попытался сопротивляться, один из грабителей ткнул этим фонарем ему в солнечное сплетение. Они унесли его с улицы в вестибюль, потом связали ему руки за спиной проводами, замотали ноги. Никки заметила на черной коже старика остатки серого клея в тех местах, где ему залепили лентой рот.

Потом у него отняли мобильный, затащили его в тесную комнатку для почты и закрыли снаружи. Он не мог описать преступников, потому что было темно и все они были в бейсболках. Никки спросила, не слышал ли он каких-нибудь имен, не уловил ли чего-нибудь необычного в голосах — низкие, высокие, акцент. Он ответил отрицательно, потому что их голосов вообще не слышал: никто из них не произнес ни слова.

«Профессионалы», — подумала Хит.

Генри сказал, что через некоторое время услышал, как они уходят, затем раздался шум отъезжавшего грузовика. Тогда он попытался освободиться и выломать дверь. Однако его связали очень крепко, поэтому ему пришлось ждать до утра, когда пришел заместитель управляющего и обнаружил его.

— Вы можете сказать, когда примерно они ушли?

— Точно не знаю, но примерно за пятнадцать-двадцать минут до того, как дали свет.

Хит записала: «Ушли перед тем, как дали свет. Примерно 4 утра».

— Подумайте хорошенько. Вы не могли перепутать время, Генри, вы уверены?

— Уверен, детектив. Я знаю, что они пришли в три тридцать, потому что, увидев фургон, я посмотрел на часы.

— Конечно-конечно. Это очень хорошо, вы нам очень помогли. Но меня удивляет время их ухода. Электричество дали в четыре пятнадцать. Если вы говорите, что они ушли примерно за пятнадцать минут до этого, это означает, что они были в квартире всего полчаса.

Генри обдумал ее слова и кивнул.

— Вы не могли уснуть или потерять сознание? Может быть, они все-таки ушли позднее?

— О, можете мне поверить, я все это время был в сознании. Пытался придумать, как бы мне выбраться из чулана. — Старый швейцар смолк, и глаза его наполнились слезами.

— Сэр, с вами все в порядке? — Хит быстро взглянула на стоявшего рядом патрульного. — Вам не нужен врач?

— Нет, нет, прошу вас, не беспокойтесь, дело не в этом. — Он отвернулся и едва слышно заговорил: — Я служу швейцаром в этом доме больше тридцати лет. Никогда в жизни здесь не случалось столько ужасов подряд. Мистер Старр и его несчастная семья. Ваш детектив говорил с Уильямом, ну, знаете, дневным швейцаром. Парень до сих пор трясется, что его уволят, потому что он пропустил тех парней в здание. И вот теперь я. Я знаю, это не самая лучшая работа, но она для меня много значит.

У нас здесь есть странный народ, но в основном жильцы очень добры ко мне. Но даже если бы они не были добры, я все равно горжусь тем, что добросовестно выполняю свои обязанности. — Он помолчал минуту, а затем поднял глаза на Никки — у него дрожала нижняя губа.

- Я привратник, я сторожу вход. И самая главная моя обязанность — не пускать сюда плохих людей.

Положив руку ему на плечо, Никки мягко сказала:

— Генри, это не ваша вина.

— Как это — не моя вина? Ведь я тогда дежурил.

— Их было больше, вы ничего не смогли бы поделать, как вы не понимаете? Вы — жертва. Вы сделали все, что было в ваших силах. — Она знала, что он верит ей лишь наполовину, знала, что он прокручивает в памяти эту ночь, размышляя о том, как должен был поступить. — Генри?

Он снова поднял на Никки взгляд, и она произнесла:

— Мы все стараемся. Но как бы мы ни старались контролировать происходящее, иногда случаются неприятные события, и мы не в силах предотвратить их.

Швейцар кивнул и выдавил улыбку. По крайней мере, слова, которые Никки когда-то слышала от психотерапевта, помогли другому человеку почувствовать себя лучше. Она попросила патрульных отвезти старика домой. Вернувшись в участок, детектив Хит провела на своей доске вертикальную красную черту, отделив место для нового параллельного дела о краже.

Затем набросала хронологию событий: время когда уехали Кимберли Старр и ее сын, когда отключили и когда включили электричество, когда позвонил ночной швейцар, когда приехал фургон с грабителями и когда они скрылись. Затем она провела еще одну вертикальную линию, оставив место для информации об убийстве неизвестной женщины.

— Скоро у тебя закончится место на доске, — заметил Рук.

— Я знаю. Преступники опережают следствие. — И она добавила: — Пока, по крайней мере. — В новой графе Никки приклеила фото с камер наблюдения, где была запечатлена женщина, а рядом снимок, сделанный Лорен на стоянке час назад. — Однако это преступление дает нам некий ключ.

— Очень странно, что она побывала в здании утром того же дня, когда убили Старра, — заметил Каньеро.

Рук подкатил к столу кресло и уселся.

— Любопытное совпадение.

— Странность? Да. Совпадение? Нет, — произнесла детектив Хит. — Ты еще делаешь заметки к своей статье об отделе по расследованию убийств? Тогда запиши следующее: совпадения разрушают дело. И знаешь, почему? Потому что их не существует. Найдешь причину этого «совпадения» — можешь смело доставать наручники, потому что совсем скоро можно будет надевать их на преступника.

— Личность убитой пока не установлена? — спросил Каньеро.

— Нет. Исчезли все личные вещи, документы на машину, номера. Группа из Тридцать второго участка в поисках сумочки роется в мусорных баках в радиусе нескольких кварталов вокруг перекрестка Западной Сто сорок второй и Ленокс-авеню, откуда эвакуировали ее машину.

Если здесь ничего не получится, нужно будет узнать, что там с номерами на шасси.

— Понятно, — сказал Каньеро. — А почему результаты исследования волокон еще не готовы?

— Из-за отключения электричества. Но я попросила капитана подложить большую ракету под задницу какому-нибудь технику из отдела криминалистики. — Никки приклеила на доску фото шестиугольной печатки, найденной Лорен, рядом с фотографией синяков на теле Мэтью Старра. И подумала, что, наверное, это все-таки был Поченко. — Черт возьми, мне так нужны эти результаты!

К ним подошел Таррелл.

— Я дозвонился Кимберли Старр по сотовому, она в Коннектикуте. Сказала, что в городе очень душно, и они с сыном провели ночь в летнем домике одного ее друга в Вестпорте. Местечко называется Компо-Бич.

— Проверь ее алиби, хорошо? — попросила Хит. — Вообще-то нам придется разделить список свидетелей, которых мы допрашивали по делу об убийстве, и проверить алиби всех этих людей. И обязательно включить ночного швейцара, который сегодня ночью не пришел на работу.

Никки отметила этот пункт в своем списке и повернулась к Тарреллу. — Как она отнеслась к сообщению о краже?

— Разоралась как сумасшедшая. У меня до сих пор правое ухо не слышит. Но, как ты велела, я не сказал, что именно украли, только то, что во время отключения электричества в квартиру вломились. — Он добавил, что миссис Старр заказала такси до «Гилфорда» и позвонит, когда будет поблизости, чтобы они могли встретиться с ней там.

— Отличная работа, Тэрри, — сказала Хит. — Мне нужно, чтобы кто-то из нас был там, когда она увидит квартиру.

— Кто бы это ни был, возьмите затычки для ушей, — посоветовал он.

— А может, она не так уж и расстроится, — предположил Рук. — Думаю, коллекция была застрахована.

— Я сейчас позвоню Ноа Пакстону и узнаю, — ответила Никки.

— Ну, если предположить, что все застраховано, она даже обрадуется. Хотя по ней не поймешь с таким количеством подтяжек и ботокса на лице.

Каньеро подтвердил их опасения: из-за отсутствия электричества камеры в здании не работали. Но, по его словам, Гюнтер, Фрэнсис и их команда из отдела краж еще опрашивали жильцов «Гилфорда».

— Надеюсь, на этот раз никто не заикнется о неприкосновенности частной жизни — после того, как мимо окон летают люди, а из-под носа спокойно похищают картины на сумму шестьдесят миллионов долларов.

Детектив Хит не желала рисковать и опаздывать к появлению Кимберли Старр в ограбленной квартире, поэтому они с Руком сразу же отправились на перманентное место преступления.

— Знаешь, — прошептал Рук, когда они в очередной раз вошли в гостиную, — нужно предложить ей держать где-нибудь в шкафу запас желтой ленты.

У Никки была еще одна причина прийти сюда пораньше. Она хотела побеседовать с криминалистами, которые очень не любили разговаривать с живыми людьми. Хотя всегда пялились на ее грудь. Хит нашла того, с кем хотела поговорить, на коленях в гостиной — парень пинцетом снимал что-то полезное с ковра.

— Нашли свою контактную линзу? — начала она.

Он обернулся.

— Я ношу очки.

— Это была шутка.

— А. — Он поднялся и уставился на ее грудь.

— Я помню, вы приезжали сюда несколько дней назад, когда здесь произошло убийство.

— Правда?

— Правда… Тим. — Покрытое веснушками лицо техника порозовело. — И я с тех пор все думаю, что вы, может быть, сможете ответить мне на один вопрос.

— Конечно.

— Насчет доступа в квартиру. А именно: мог ли кто-нибудь попасть сюда по пожарной лестнице?

— О, на это я могу вам ответить эмпирически. Нет.

— Вы так уверенно говорите.

— Потому что я в этом не сомневаюсь. — Тим провел Никки и Рука в коридор, из которого несколько дверей вели в спальни; здесь за двумя окнами, расположенными рядом, виднелась пожарная лестница. — В таких случаях полагается осматривать все возможные пути проникновения в квартиру. Видите, вот здесь?

Это нарушение техники безопасности, но окна выкрашены толстым слоем краски, рамы слиплись, и видно, что их не открывали уже много лет. Если хотите, я могу сделать анализы в лаборатории и сказать вам, сколько именно лет, но для наших целей в этом нет необходимости — за последние несколько недель их не открывали, это точно. Никки склонилась над рамой, чтобы проверить слова техника.

— Вы правы.

— Я считаю, что в науке не важно, прав ты или не прав, важно, насколько тщательно ты провел исследование.

— Хорошо сказано, — кивнула Никки. — Вы снимали с этого окна отпечатки?

— Нет, это показалось мне напрасной тратой времени, поскольку открыть его было невозможно.

— Я имею в виду снаружи. Вдруг кто-то пытался проникнуть в квартиру, не зная, что окно запечатано намертво?

У техника отвисла челюсть, и он посмотрел на оконное стекло. Розовые щеки побелели, и лицо Тима, усыпанное веснушками, стало походить на поверхность Луны. Завибрировал мобильник Никки, и она, отойдя в сторону, взяла трубку. Это был Ноа Пакстон.

— Спасибо, что перезвонили.

— Я уже начал думать, что чем-то рассердил вас. Когда же мы с вами разговаривали в последний раз?

Она рассмеялась.

— Вчера, когда я помешала вам есть салат.

Должно быть, Рук услышал ее смех, потому что появился из коридора и замаячил в отдалении.

Никки отвернулась и сделала еще несколько шагов в сторону: ей совершенно не хотелось, чтобы журналист слышал ее разговор. Однако краем глаза она заметила, что он продолжает топтаться у нее за спиной.

— Вот видите? Почти двадцать два часа. Так у человека может и паранойя развиться. Что случилось на этот раз?

Хит рассказала ему о похищении коллекции. Новость была встречена продолжительным молчанием. Она спросила:

— Вы слушаете?

— Да, я… Вы ведь не шутите? То есть вы не будете шутить такими вещами?

— Ноа, я сейчас стою в их гостиной. Стены абсолютно голые.

Снова долгое молчание; затем она услышала, как он откашлялся.

— Детектив Хит, могу я говорить откровенно?

— Давайте.

— Вы никогда не испытывали сильного потрясения, после которого казалось, что вам уже не справиться, а потом вы все-таки преодолевали это, и… гм, прошу прощения. — Она услышала, как он сделал глоток воды или чего-то еще. — Так вот, вы берете себя в руки и справляетесь с шоком, и в тот момент, когда вы приходите в себя, из ниоткуда на вас обрушивается новый сокрушительный удар, а затем — еще один, и вы достигаете точки, когда остается только спросить: «Какого черта я вообще здесь делаю?» А потом представляете, как бросаете это все. Не только работу, но и вообще такую жизнь. Как мне хотелось бы сейчас превратиться в одного из тех парней, которые делают сэндвичи в палатках на пляже в Нью-Джерси или сдают напрокат хулахупы и велосипеды. Просто бросить все это к чертовой матери.

— И вам действительно этого хочется?

— Постоянно. Особенно в данный момент. — Пакстон вздохнул и вполголоса выругался. — И как у вас продвигается дело? Есть какие-нибудь зацепки?

— Посмотрим, — произнесла она, придерживаясь своей политики поменьше отвечать на вопросы свидетелей. — Я думаю, вы можете вспомнить, где находились прошлой ночью?

— Боже, вы даром времени не теряете, да?

— И хотела бы от вас того же. — Никки подождала; она уже знала, как он поведет себя: сначала будет сопротивляться, потом уступит давлению.

— Я понимаю, что не имею права возмущаться, я знаю, что это ваша работа, детектив, но послушайте… — Ее бесстрастное молчание действовало на него угнетающе, и он сдался. -

Вчера вечером я проводил еженедельное вечернее занятие в Вестчестерском местном колледже, в Валхалле.

— Кто может это подтвердить?

— Я читал лекцию двадцати пяти студентам. Большинство, как обычно, спали, но один-два из них могли меня заметить.

— А после этого?

— Отправился домой, в Тарритаун, пил пиво и смотрел матч «Янкиз»-«Энджелз» в местном баре.

Хит спросила название бара, записала.

— Еще один вопрос, и мы с вами расстанемся.

— Сомневаюсь в этом.

— Картины были застрахованы?

— Нет. Когда-то давно были, разумеется, но потом начали слетаться стервятники, и Мэтью перестал платить взносы. Он сказал, что не желает тратить состояние на защиту того, что все равно рано или поздно пойдет на оплату долгов. — Настала очередь Никки потрясенно промолчать. — Вы слушаете, детектив?

— Да. Я просто подумала о том, что здесь с минуты на минуту появится Кимберли Старр. Ей известно о том, что коллекция не застрахована?

— Известно. Мэтью сказал ей это в тот же вечер, когда сообщил, что страхование его жизни аннулировано. — И добавил: — Я вам сейчас очень не завидую. Удачи.

Таррелл не шутил насчет затычек для ушей: войдя в квартиру, Кимберли Старр пронзительно закричала. Никки хотела было взять вдову за руку, но та стряхнула ее ладонь, и стон сменился настоящим воплем — как в фильме ужасов пятидесятых годов.

Затем Кимберли выронила сумочку и закричала снова, и у Никки все внутри перевернулось от жалости к ней. Вдова не желала никакой помощи и вытянула руку, отстраняя Никки, когда та хотела приблизиться к ней. Когда у нее не осталось сил визжать, она рухнула на диван со стонами: «Нет, нет, нет». Подняла голову, обвела взглядом салон высотой два этажа:

— Сколько еще мне придется вынести? Кто-нибудь скажет, сколько еще это будет продолжаться? Как мне жить дальше? Как?

И охрипшим от криков голосом Кимберли продолжала жаловаться, стонать и задавать сочувствующим детективам вопросы, не требующие ответа. Им оставалось только ждать. Рук покинул гостиную и вернулся со стаканом воды, который вдова приняла. Сделав большой глоток, она подавилась, закашлялась и выплюнула воду на ковер; хрип и кашель перешли в рыдания. Никки села рядом, но не прикасалась к женщине. Кимберли отодвинулась и, закрыв руками лицо, в отчаянии зарыдала.

Прошло десять мучительно долгих минут, и Кимберли, забыв о присутствии полицейских, нашарила на ковре сумочку, вытащила пузырек с таблетками и запила лекарство остатками воды. Безуспешно попыталась высморкаться и осталась сидеть, не шевелясь, терзая в пальцах платочек, точно так же, как несколько дней назад, когда на нее обрушилась весть об убийстве мужа.

— Миссис Старр? — Хит заговорила едва слышным шепотом, но Кимберли подскочила на месте. — Через какое-то время мне придется задать вам несколько вопросов, но с этим можно подождать.

Вдова кивнула и прошептала:

— Спасибо.

— Когда вы немного успокоитесь, лучше всего сегодня, осмотрите, пожалуйста, квартиру, нам нужно знать, не украдено ли что-либо еще.

Снова кивок. Снова шепотом:

— Хорошо.

В машине, по пути в участок, Рук начал:

— Когда утром я говорил насчет позднего завтрака, я почти не шутил. Что ты скажешь на предложение пообедать вместе?

— Скажу, что ты слишком форсируешь события.

— Да ладно, разве сегодня ночью мы так уж плохо провели время?

— Нет. Я отлично провела время.

— Тогда в чем проблема?

— Нет никакой проблемы. Так что не будем ее создавать, смешивая наши личные дела с работой, договорились? Если ты не заметил, на мне сейчас уже не одно, а два дела об убийстве, а теперь еще и кража имущества на десятки миллионов долларов.

Никки припарковала автомобиль перед зданием участка на 82-й, во втором ряду между двумя патрульными машинами. Они вышли, и Рук, глядя на нее поверх раскаленной металлической крыши, снова заговорил:

— Как тебе вообще удавалось встречаться с мужчинами при твоей работе?

— Никак.

Затем они услышали оклик Каньеро:

— Не закрывайте дверцу, детектив!

Таррелл и Каньеро мчались к ним со стороны парковки. За ними следовали четверо полицейских в форме.

— Что случилось? — воскликнула Хит. Тараканы подбежали к открытой дверце у водительского сиденья, и Каньеро сообщил:

— Группа из отдела краж раздобыла у жильцов «Гилфорда» кое-какие сведения.

— Свидетель возвращался из деловой поездки и заметил нескольких парней, выходивших из здания сегодня примерно в четыре утра, — подхватил Таррелл. — Он решил, что это очень странно, и записал номер фургона.

— А почему он тут же не сообщил в полицию? — удивился Рук.

— Дружище, сразу видно, что ты в полиции никогда не работал. — сказал Каньеро. — Ну, не важно; мы поискали в базе, фургон зарегистрирован на Лонг-Айленде. — Он поднял блокнот, и Хит вырвала его у него из рук.

— Забирайтесь, — скомандовала она.

Но Таррелл и Каньеро знали, что делать, и уже сидели на своих местах. Рук еще не успел закрыть заднюю дверцу, а Никки уже выехала на Коламбус-авеню и включила сирену.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Пока Никки неслась по забитой машинами проезжей части к мосту у 59-й улицы, в салоне царила напряженная тишина. Хит приказала Каньеро сообщить по рации об их приближении, и когда они подъехали к канатной дороге, ведущей на остров Рузвельта, копы из транспортной полиции остановили движение кабинок, и детектив с ревом въехала на мост. Мост принадлежал только ей и двум патрульным машинам, следовавшим сзади.

Миновав станцию метро «Куинсборо Плаза» и свернув на Северный бульвар, они выключили сирены, чтобы не спугнуть преступников. По адресу, по которому был зарегистрирован фургон, находилась авторемонтная мастерская; располагалась она в промышленном районе неподалеку от депо Лонг-Айлендской железной дороги. Под железнодорожным мостом на 38-й авеню они заметили несколько патрульных машин из лонг-айлендского полицейского участка. Сама мастерская находилась в квартале к северу.

Никки выбралась из машины и поздоровалась с лейтенантом Марром из Сто восьмого.

Марр держался по-военному — движения у него были четкими и размеренными. Он сказал детективу Хит, что ведущая роль принадлежит ей, но с довольным видом принялся описывать меры, принятые им по подготовке захвата. Они собрались вокруг капота его машины, на котором был разложен план района. Мастерская была обведена красным маркером, синие крестики отмечали перекрестки, на которых ждали патрульные машины — они должны были пресечь возможные попытки подозреваемых к бегству.

— Оттуда никто не выберется, если только не отрастит крылья, — сказал лейтенант. — Но даже на такой случай у меня в команде есть парочка заядлых охотников на уток.

— А как насчет самого здания?

— Стандартное для этого квартала. — Лейтенант развернул план здания, раздобытый в архиве Нью-Йоркского пожарного управления. — Одноэтажное, двухсветное, в общем, кирпичная коробка. Офис впереди, вот здесь. Мастерская и туалеты позади, здесь. Склад — здесь.

Думаю, не надо говорить, что на складе могут быть проблемы, всяких углов и закоулков там полно, освещение плохое, поэтому смотрите в оба, ладно? Дверь здесь, спереди. Вторая — в мастерской. Три стальные шторные двери, две широкие ведут в гараж, третья — на задний двор.

— Забор есть? — спросила Хит.

— Из сетки с виниловым покрытием. Везде колючая проволока, в том числе и на крыше.

Никки провела кончиком пальца по линии на плане.

— А что за этим забором?

— Охотники на уток, — улыбнулся лейтенант.

Они решили приступать через пять минут; все разошлись по машинам и надели жилеты. За две минуты до начала Марр подошел к машине Хит.

— Мой наблюдатель говорит, что ближайшая дверь поднимается. Думаю, вы хотите войти первыми?

— Да, спасибо.

— Тогда мы будем вас прикрывать. — Он взглянул на часы с таким бесстрастным видом, словно ждал автобуса, и добавил: — И еще наблюдатель сообщил, что фургон с нужными вам номерами стоит во дворе.

Никки почувствовала, как пульс ее участился.

— Хорошая новость.

— А эти картины очень дорогие?

— Возможно, их хватит, чтобы оплатить один день убытков в случае банкротства Уолл-стрит.

— Тогда будем надеяться, что никто сегодня не понаделает в них дырок, — сказал лейтенант и направился к своей машине.

Каньеро, сидевший рядом с Хит, хрустнул пальцами.

— Не волнуйся. Если наш русский там, мы его возьмем.

— А я и не волнуюсь. — Она бросила взгляд в зеркало заднего вида: Таррелл сидел, прикрыв глаза, и она, как всегда, подумала: интересно, что это с Тэрри, собирается ли он перед решающим броском, или, может быть, молится? Затем обернулась к Руку, который сидел сзади, рядом с Тарреллом. — Рук.

— Знаю-знаю. Сидеть в машине.

— Вообще-то, наоборот. Вылезай.

— Ой, ну неужели ты оставишь меня стоять посреди улицы?

— Не вынуждайте меня считать до трех, мистер, не то будете не стоять, а лежать.

Каньеро взглянул на часы.

— Пятнадцать секунд.

Хит пристально посмотрела на Рука, и тот вышел из машины, хлопнув дверцей. Никки бросила взгляд в окно соседней машины: лейтенант Марр взял микрофон. Из ее динамика донесся его спокойный голос:

— Всем подразделениям, зеленый свет.

— Поехали на выставку, — сказала Хит и нажала на газ.

Чувствуя, как внутри растет напряжение, Никки завернула за угол и рванула по улице. Она давно уже усвоила, что полностью успокоиться с помощью разговоров никогда не удается; настроением человека в экстренной ситуации управляют в основном гормоны. Заметив, что дышит часто, она сделала глубокий вздох и сумела достичь нужного состояния — среднего между нервным возбуждением и сосредоточенностью.

Навстречу по улице двигалось несколько машин — «клещи» лейтенанта Марра. Справа показалась автомастерская. Штора, прикрывавшая ближайший въезд в гараж, была поднята.

Хит притормозила и резко свернула. «Краун виктория» загрохотала по крутому пандусу; она еще раскачивалась на подвеске, а Никки уже влетела в гараж, взревел мотор, и машина, заскрежетав тормозами, остановилась посередине. Синий огонек мигалки осветил лица перепуганных мужчин.

Никки сосчитала их еще прежде, чем рванула дверцу машины.

— Пятеро, — сказала она.

— Ясно — пятеро, — одновременно ответили Тараканы.

— Полиция, ни с места, поднять руки! — крикнула она, выходя наружу.

Хит услышала за спиной рев патрульной машины, но не обернулась. Стоявшие справа от нее двое рабочих в пыльных комбинезонах и белых масках выронили шлифовальные ленточные станки, с помощью которых обрабатывали старенький «крайслер», и подняли руки. Слева от Хит, у противоположной стены гаража, возле двери, ведущей на склад, трое мужчин сидели за столом и играли в карты. При виде полицейской машины они поднялись, и вид у них был отнюдь не покорный.

— Смотрите за игроками, — тихо приказала она Тараканам. Затем громко обратилась к троим: — Я сказала, руки вверх! Быстро.

И словно слово «быстро» послужило сигналом к бегству, мужчины бросились врассыпную. Краем глаза Хит заметила, как полицейские в форме обыскивают рабочих — те уже были вне игры. Она устремилась за парнем в одежде байкера, который бежал вдоль стены в сторону офиса. Окликнув Каньеро, Никки указала на того, который убегал через дверь, ведущую во двор.

— Я за зеленой рубашкой, — крикнул Таррелл, преследовавший парня, который бросился к боковому выходу.

Не успел он договорить, как тот уже поднял штору. Хит не видела, что там происходит, однако с улицы донесся нестройный хор голосов, вопивших: «Полиция, ни с места!» Это была группа Марра, поджидавшая беглецов в боковом переулке.

Байкер, за которым она гналась, обладал пивным брюхом, но неплохими мускулами. Никки бегала быстро, но он хорошо ориентировался в гараже, а она вынуждена была огибать предметы, которые он опрокидывал на ходу: ящики с инструментами, помятое автомобильное крыло. Когда до дверей офиса оставалось три метра, беглец, взмахнув седым «хвостом», хлопнул дверью и исчез. Никки подергала за ручку, но дверь не открывалась; она услышала грохот задвигаемого засова.

— Отойдите, детектив.

Марр, по-прежнему совершенно невозмутимый, подошел к двери в сопровождении двух полицейских в форме, шлемах и очках, которые держали таран. Детектив шагнула в сторону, и два копа, взмахнув «стингером», ударили по замку. Раздался грохот, напоминавший небольшой взрыв, и дверь распахнулась.

— Прикройте меня, — крикнула Хит и сунулась в проем.

В небольшой комнатке оглушительно прогремели два выстрела, пуля врезалась в дверной косяк рядом с Никки. Она отступила, прислонившись спиной к кирпичной стене.

— Не ранены? — спросил Марр.

Она покачала головой и прикрыла глаза, вспоминая только что виденную картину. Вспышки от выстрелов. С одной стороны окно. Но байкер стоит на столе, вторая рука поднята. На потолке у него над головой — темный квадрат.

— Он лезет на крышу, — сказала Никки и побежала через гараж на задний двор, где Каньеро уже надевал наручники на своего беглеца. — Смотри наверх, детектив, — бросила она. — Нам попалась обезьяна.

Хит обошла вокруг здания, подняв голову. Дойдя до пространства, разделявшего автомастерскую и заведение, где торговали автомобильными стеклами, она остановилась.

На колючей проволоке, окаймлявшей крышу, висел небольшой клочок ткани.

Никки подошла к стене и посмотрела на асфальт. Под ногами у нее виднелись два ярко-красных пятна крови. Обернувшись, она поймала взгляд выбежавшего во двор Таррелла и описала рукой дугу, показывая, что байкер перепрыгнул на соседнюю крышу, затем бросилась на улицу и направилась к углу здания. Хит на мгновение высунулась из-за угла и снова спряталась. Тротуар был пуст. Она решила, что беглец не станет слезать с крыши со стороны улицы, чтобы не привлекать внимания.

Пробегая мимо магазина автомобильных стекол, Никки мысленно поблагодарила небо за то, что все происходило в промышленном районе во время сильной жары, то есть пешеходов было немного. За углом начинался переулок. Хит прижалась спиной к бетонной стене и даже сквозь жилет почувствовала, как раскалено здание. Затем выглянула из-за угла. Примерно посередине квартала байкер слезал с крыши по водосточной трубе.

Подкрепление было уже близко, за несколько десятков метров. Парень полз вниз, быстро перебирая двумя руками и раскачиваясь из стороны в сторону. Никки решила, что пока будет дожидаться остальных, он спрыгнет на тротуар и освободит руки для оружия. Хит выбежала из-за угла, подняв пистолет.

— Ни с места, полиция!

И не поверила своим глазам. Навстречу ей, загородив собой байкера, по тротуару шел Рук.

— Эй! Это я, — сказал он.

— В сторону! — взревела она и махнула рукой.

Рук оглянулся, заметил человека, слезавшего с крыши, и метнулся прочь, за припаркованный неподалеку бензовоз. Но байкер уже держался за трубу только одной рукой и вытаскивал пистолет. Хит снова спряталась за угол, и его пуля угодила в груду деревянных палет, сложенных на тротуаре.

Затем она услышала стук подошв спрыгнувшего человека, громкую ругань и звяканье металла об асфальт. Пистолет. Хит на мгновение выглянула. Байкер стоял на тротуаре спиной к ней и как раз наклонялся, чтобы поднять упавшую «пушку». Никки выступила из-за угла, направив на него оружие.

— Ни с места!

И именно в этот момент Рук возник откуда-то сбоку и, с разбегу врезавшись в байкера, сбил его с ног. Хит уже не могла целиться как следует — мужчины покатились по тротуару. Она подбежала к ним вместе с Тарреллом и подоспевшими полицейскими. Но не успела ничего сделать — Рук уселся на грудь беглецу и приставил к его лицу пистолет.

— Ну, давай, — сказал он. — Мне нужна практика.

После того как байкера усадили на заднее сиденье патрульной машины и отправили в участок на Манхэттен, Хит, Таррелл, Рук и другие офицеры собрались около входа в автомастерскую. Рук, стоявший на тротуаре, попытался заговорить с Хит, но она еще была зла на него за вмешательство и, повернувшись к нему спиной, зашагала прочь. Когда они вошли в гараж, лейтенант Марр делал заметки для отчета.

— Надеюсь, вы не возражаете, что я воспользовался вашей машиной в качестве письменного стола? — спросил он.

— Ею пользовались и в гораздо худших целях, — ответила Хит. — Всех повязали?

— А как же иначе. Наши два кролика уже в наручниках, сидят в машине.

Эти двое, — он кивнул на рабочих, которые в момент появления полиции трудились над «крайслером», — по-моему, ни при чем. Думаю, их самая большая проблема в том, что они временно остались без работы. Поздравляю с поимкой байкера.

— Спасибо. И спасибо за помощь. Я вам обязана. Он пожал плечами, как бы говоря «не за что».

— Я доволен уже потому, что все хорошие парни живы-здоровы и вернутся сегодня к ужину. -

Он положил свой планшет на капот. — А теперь, детектив, не знаю, как вам, но мне хочется взглянуть, что там в фургоне.

Марр и Хит, а за ними остальные направились во двор, где в лучах полуденного солнца ослепительно сверкали стекла грузовика. Лейтенант отдал приказ, и один из патрульных, взобравшись на задний бампер, открыл двойные дверцы. Когда Никки увидела то, что находилось внутри, сердце у нее упало. Кроме стопки пестрых одеял, какими пользуются грузчики при перевозке дорогой мебели, в фургоне ничего не было.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Байкер, Брайан Дэниелс, сидевший в комнате для допросов, казалось, больше интересовался повязкой у себя на предплечье, нежели детективом Хит.

— Я жду, — повторила она.

Но задержанный не обратил на нее внимания; он повернул голову и коснулся подбородком плеча, стараясь разглядеть бинт, намотанный под разорванным рукавом футболки.

— Там кровь еще идет? — спросил он и привстал, чтобы взглянуть на себя в зеркало.

Однако до зеркала было слишком далеко. Байкер оставил эти попытки и шлепнулся обратно на пластиковый стул.

— Что произошло с картинами, Брайан?

— Док. — Он покачал головой, тряхнув седеющими волосами. Перед тем как отправить в камеру, у него отобрали резинку, стягивавшую «хвост», и длинные волосы, напоминавшие грязный водопад, рассыпались по спине. — Брайан — это для налоговой и автоинспекции.

Хит подумала: интересно, когда этот кусок дерьма в последний раз платил налоги? Однако она оставила эту мысль при себе и вернулась к разговору.

— Куда вы дели коллекцию картин после того, как вчера ночью вывезли ее из «Гилфорда»?

— Я понятия не имею, о чем вы говорите, леди.

— Я говорю о том, что было в вашем грузовике.

— А, одеяла? Забирайте на здоровье. — Байкер издал смешок и снова вытянул шею, чтобы взглянуть на порез, оставленный колючей проволокой.

— Где вы находились вчера ночью между двенадцатью и четырьмя утра?

— Черт, это была моя любимая футболка.

— Знаете что, Док? Вы не только паршивый стрелок, но еще и дебил. Сегодня утром, во время своего циркового представления, вы навешали на себя столько статей, что отсидка в Синг-Синге покажется вам уикэндом во «Временах года».[86]

— И что?

— А то. Хотите получить максимальный срок? Продолжайте вести себя как идиот. — Детектив поднялась. — Я дам вам немного времени, посидите, подумайте об этом. — Хит взяла папку с его досье. — Судя по этим бумагам, вы прекрасно знаете, что такое сидеть.

И она вышла из комнаты, оставив его размышлять о своем будущем. Когда Никки появилась в своем рабочем боксе, Рук сидел там в одиночестве, с недовольным видом.

— Ну, спасибо тебе, что бросила меня на тротуаре в живописном Лонг-Айленд-Сити.

— Мне сейчас некогда, Рук. — Хит протиснулась мимо него к своему письменному столу.

— Я был вынужден добираться сюда на заднем сиденье патрульной машины. Знаешь, каково это? Люди из соседних машин косились на меня, думая, что я преступник. Пару раз пришлось помахать им, чтобы показать, что на мне нет наручников.

— Я сделала это ради твоей же безопасности.

— А чего мне было бояться?

— Меня.

— Но почему?

— Давай начнем с того, что ты меня не послушался.

— Мне надоело стоять там одному. Я решил, что вы уже закончили, поэтому пошел посмотреть, что происходит.

— И помешал мне взять подозреваемого.

— Помешал тебе, как же! Этот парень хотел тебя пристрелить.

— Я работаю в полиции. Время от времени люди в нас стреляют. — Хит нашла нужную папку и с силой захлопнула ящик стола. — Тебе повезло, что тебя самого не подстрелили.

— Я был в жилете. Кстати, как вы в них ходите? Ужасно неудобно, особенно в такую жару.

Вошел Каньеро, постукивая блокнотом по верхней губе.

— Что-то у нас никакого просвета. Я проверил алиби всех основных подозреваемых. Все подтверждается.

— И алиби Кимберли Старр? — уточнила Никки.

— Ага, причем заодно с доктором. Она была со своим любвеобильным косметологом в Коннектикуте, в его пляжном домике, так что оба чисты. — Он закрыл блокнот и обернулся к Руку.

— Слушай, дружище, Таррелл передал мне, что ты сказал, когда свалил того байкера.

Рук бросил взгляд на Хит и ответил:

— Лучше не будем об этом.

Но Каньеро продолжал громким шепотом:

— «Ну, давай. Мне нужна практика». Круто, да?

— О да, — заметила Никки. — Так что у нас теперь есть собственный Грязный Джейми. — Зазвонил телефон на ее столе, и она взяла трубку. — Хит.

— Это я, Таррелл. Он здесь.

— Уже иду, — отозвалась она.

Старый швейцар вместе с Никки, Руком и Тараканами стоял в комнате наблюдения, сквозь стекло глядя на выстроившихся для опознания мужчин.

— Не торопитесь, Генри, — сказала Никки. Он шагнул ближе к окну, снял очки, протер их.

— Трудно узнать. Я говорил, что было темно, а они были в бейсболках.

В комнате для допросов лицом к зеркалу стояли шестеро мужчин, и среди них — Брайан Дэниеле по кличке Док и два человека, схваченных во время утреннего налета на мастерскую.

— Только не спешите, подумайте как следует и скажите, знаете вы кого-нибудь из них или нет.

Генри надел очки. Прошло несколько секунд.

— Мне кажется, я узнаю одного.

— Вам кажется или вы уверены? — Никки много раз приходилось видеть, как люди ошибались при опознании — причиной тому служили либо стремление помочь полиции, либо жажда мести. Она снова попросила Генри: — Подумайте хорошенько.

— Э-э… гм… да, я уверен.

— И который?

— Видите грязного парня с повязкой на руке и длинными седыми волосами?

— Да.

— Справа от него.

Детективы, стоявшие за спиной у швейцара, покачали головой — Генри выбрал полицейского.

— Спасибо, Генри, — сказала Хит. — Мы очень благодарны вам за то, что вы смогли прийти.

Детективы и Рук сидели на рабочих местах, спиной к столам, и лениво перебрасывались лохматым мячиком из резиновых нитей. Обычно они занимались этим, когда расследование заходило в тупик.

— Этот байкер никуда не денется, — заметил Рук. — Думаю, можно посадить его хотя бы за нападение на детектива Хит.

Таррелл поднял руку, и Каньеро бросил ему мячик.

— Проблема не в том, чтобы посадить байкера.

— Проблема в том, чтобы заставить его рассказать, куда делись картины. — Каньеро подставил руку, и Таррелл швырнул ему мячик. Они уже так хорошо в этом натренировались, что Каньеро не пришлось делать никаких лишних движений.

— И кто его нанял, — добавила Хит.

Рук раскрыл ладонь, и Каньеро перекинул мячик ему.

— Итак, каким образом вы заставляете подобных людей говорить, если они не хотят говорить?

Хит вытянула руку, и журналист бросил ей мячик.

— В разных случаях по-разному. Нужно найти у человека слабое место и надавить. — Она помяла мяч в руке. — Кажется, у меня есть идея.

— Я так и знал, что это поможет. Это сила лохматого мяча, — заявил Таррелл. Каньеро откликнулся:

— Сила лохматого мяча, — и поднял руку. Никки кинула мяч и угодила прямо в лицо Руку.

— Ой, — сказала она, — со мной раньше никогда такого не бывало.

В комнате для допросов Никки Хит гость — Джеральд Бакли.

— Мистер Бакли, вам известно, о чем мы хотим с вами поговорить?

Швейцар сидел, крепко сцепив лежавшие на столе руки.

— Понятия не имею, — сказал он и наморщил лоб, словно в раздумье.

Хит заметила, что он красит брови.

— Вы знаете, что сегодня ночью в «Гилфорде» была совершена кража?

— Не знаю. — Бакли облизнул губы и провел тыльной стороной руки по красному носу — типичному для алкаша. — Наверное, это все авария, да?

— Что вы имеете в виду?

— Ну, не знаю. Вы понимаете… Так говорить, конечно, не политкорректно, так что просто намекну: «некоторые люди» срываются с цепи, когда открываются ворота. — Чувствуя на себе ее взгляд, он не знал, куда смотреть, поэтому сосредоточился на старом шраме на руке и принялся его пощипывать.

— Почему сегодня ночью вы не явились на дежурство в «Гилфорд»?

Бакли медленно поднял глаза и встретился с Никки взглядом.

— Не понимаю вопроса.

— Это вполне простой вопрос. Вы же работаете швейцаром в «Гилфорде», верно?

— Ну?

— Вчера вечером вы позвонили дежурному швейцару, Генри, и сообщили, что не придете.

Почему вы это сделали?

— Что значит «почему»?

— Именно это и значит — почему?

— Я уже сказал вам, во всем городе не было света. А вы знаете — как только отключают свет, Нью-Йорк превращается в сумасшедший дом. Вы что думали, я выйду на улицу? Да ни за что.

Поэтому я позвонил и сказал, что не приду. А почему такая суета вокруг этого?

— Потому что совершена крупная кража, и если при этом происходит нечто необычное, например, работающие в здании сотрудники не являются на службу, мне становится очень интересно. Вот отсюда, Джеральд, и вся суета. — Хит подождала, пристально глядя на швейцара. — Докажите мне, что сегодня ночью вы не появлялись в «Гилфорде», и я с удовольствием отпущу вас.

Джеральд Бакли сжал ноздри и дважды резко втянул носом воздух — Никки много раз видела подобные гримасы у кокаиновых наркоманов. Закрыл глаза на пять секунд, открыл и заявил:

— Я требую адвоката.

— Разумеется. — Она была обязана исполнить требование Бакли, но ей хотелось заставить его говорить еще какое-то время. — А почему вы вдруг решили, что вам нужен адвокат?

Мужик был тупым наркоманом. Хит знала, что, если сумеет заставить его говорить, он сам загонит себя в угол.

— Так почему вы отказались от своей смены? Вы были в фургоне с грабителями или испугались того, что, случись это при вас, наутро вы не сможете как следует изобразить невинную жертву?

— Я больше ничего не скажу. — «Черт, а было так близко». — Я хочу видеть своего адвоката. — И с этими словами он скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула.

Но у Никки Хит уже имелся план «В». О, сила лохматого мяча! Пять минут спустя она появилась в комнате наблюдения, где ждал Каньеро.

— Куда вы с Тарреллом его посадили? — спросила она.

— Знаешь скамейку около стойки дежурного, рядом с лестницей?

— Прекрасно, — сказала Хит. — Мы придем через пять минут.

Каньеро вышел, чтобы занять свою позицию, а Никки вернулась к Джеральду Бакли, все еще сидевшему в комнате для допросов.

— Вы позвонили моему адвокату?

— Вы свободны.

Он подозрительно посмотрел на нее.

— Правда, — заверила она.

Он поднялся, и Никки, открыв дверь, пропустила его вперед. Когда Никки и Бакли появились в вестибюле участка, она не взглянула на стойку, но краем глаза различила фигуры Таррелла и Каньеро, которые загораживали собой сидевшего на скамье байкера Дока. Идея заключалась в том, чтобы дать Доку посмотреть на Бакли, но не наоборот. Дойдя до лестницы, Никки подождала, пока швейцар не окажется спиной к байкеру, и остановилась.

— Спасибо вам за то, что пришли, мистер Бакли, — громко произнесла она.

Тараканы за спиной Бакли расступились. Она притворилась, что не видит Дока, — байкер вытягивал шею, пытаясь рассмотреть, тот ли это мистер Бакли. Как только Хит заметила выражение тревоги на лице Дока, она взяла Бакли под локоть и увела на лестницу. Он направился вниз, а Никки, возвращаясь, крикнула ему вслед:

— И спасибо вам за сотрудничество. Я знаю, это нелегко, но вы поступили абсолютно правильно.

Бакли поднял голову, посмотрел на нее как на сумасшедшую и бросился к выходу. Брайан Дэниеле, или Док, вошел в комнату для допросов в несколько ином настроении, чем в первый раз. Никки уже сидела за столом, когда Тараканы привели его, и Железный Хвост, прежде чем сесть на стул, уставился на нее, пытаясь по лицу прочесть, что ей известно.

— Что происходит, что вам наговорил этот парень? Хит не ответила. Она кивнула Тарреллу и Каньеро, и те вышли. Наступила продолжительная тишина.

— Ну, давайте, говорите, что он сказал?

Никки нарочито медленно открыла папку и принялась изучать лежавшую сверху бумагу.

Затем посмотрела на Дока поверх папки и заговорила:

— Итак, для полной ясности хочу вас спросить: вы считаете Джеральда Бакли своим другом? -

Она покачала головой и закрыла папку.

— Другом? Ха! Он лжец, вот кто он такой.

— Правда?

— Бакли чего угодно наговорит, чтобы спасти свою шкуру.

— Именно это обычно и происходит, когда начинает пахнуть жареным, Док. Люди спихивают за борт друзей, родственников. — Когда он осмыслил ее слова, Никки скрестила руки и откинулась на спинку стула. — Думаю, сейчас вопрос состоит в следующем: кто из вас отправится плавать в море, кишащее акулами?

Байкер помолчал, обдумывая ситуацию.

— Скажите мне, что он вам наговорил, и я скажу, что правда, а что нет.

— Вы серьезно?

— Ну а чего вы от меня ждете? Чистосердечного признания?

Она пожала плечами:

— Давайте назовем это сотрудничеством.

— Ага, как же.

— Сейчас ваш ход, Док. Но умный человек на вашем месте уже сообразил бы, что делать.

Прокурору понадобится чья-то голова. Чью голову вы предпочитаете видеть на колу, свою или Бакли? — Она взяла папку. — Наверное, сегодня Бакли оказался умнее вас. — Никки поднялась.

— Увидимся в суде.

Байкер подумал еще, однако ждать ей пришлось не слишком долго. Он тряхнул седой гривой и выпалил:

— Ну ладно, вот вам истинная правда, как на духу. Мы не крали никаких картин. Когда мы взломали дверь квартиры, картин там уже не было.

— А я верю этому парню, — заявил Таррелл.

Он развалился в своем кресле, закинув ноги на невысокий шкафчик для документов, стоявший посередине их бокса. Хит стояла у доски, перекладывая маркер из одной руки в другую.

— Я тоже. — Она сняла колпачок и обвела время прибытия грузовика к апартаментам и время его отъезда. — Они никак не могли вынести все картины за полчаса. Даже если предположить, что Генри ошибся со временем, — остается час. Все равно мало. — Она положила маркер в алюминиевый желоб внизу доски. — И чтобы никто ничего не увидел и не услышал в полном народу здании? Ага, как же.

Рук со своего места обратился к ней, подняв руку:

— Можно вопрос?

— Ну, давай, — пожала плечами Хит.

— Мне нужна практика, — хихикнул Таррелл. Никки постаралась скрыть улыбку и кивнула Руку.

— А Пени и Теллер[87] случайно не занимаются квартирными кражами? Ведь кто-то же все-таки унес эти чертовы картины.

Детектив Каньеро, который как раз разговаривал по телефону, повесил трубку и пробормотал:

— Madre de Dios.[88] — Затем оттолкнулся ногами от своего письменного стола и на кресле подъехал к остальным. — У меня большая новость. На шасси того «вольво» нашли номера. — Он начал читать свои записи, как делал всегда, когда получал ценные сведения и хотел передать их в точности. — Автомобиль был зарегистрирован на имя некоей Барбары Дир-филд. Я сделал несколько звонков, в том числе в отдел пропавших без вести. Четыре дня назад работодатели Барбары Дирфилд сообщили об ее исчезновении.

— А где она работала? — спросила Хит.

— В «Сотбис». Никки выругалась.

— Аукционный дом…

— Точно, — подтвердил Каньеро. — Наша жертва была оценщиком произведений искусства.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Таррелл вернулся в участок, помахивая своей спортивной курткой. На бледно-голубой рубашке расплывались темные пятна.

— У меня для тебя подарочек от «Сотбис».

Никки поднялась с кресла.

— Обожаю подарочки. Что это, полотно Уинслоу Хомера?[89] Великая хартия?[90]

— Кое-что получше. — Он протянул ей сложенный лист бумаги. — Они разрешили мне распечатать страницу из электронного ежедневника Барбары Дирфилд. Извини, она немножко помялась и расплылась кое-где. На улице такая жарища.

Никки взяла бумажку двумя пальцами, как будто опасаясь подцепить от нее какую-нибудь инфекцию.

— Она мокрая насквозь.

— Да это просто пот.

Пока Хит изучала бумагу, Каньеро развернулся в кресле и прикрыл рукой телефонную трубку.

— Никогда не видел, чтобы человек потел, как ты, приятель. Пожимать тебе руку — все равно что лапать за задницу Губку Боба.[91]

— Каньеро, а я считал, что о таких вещах не говорят, разве что думают. — Рук подошел к Никки и заглянул ей через плечо.

— Итак, у нас имеется… — Никки почувствовала, что Рук стоит слишком близко, поэтому отдала ему бумагу и отстранилась. — У нас имеется подтверждение того, что у Барбары Дирфилд была назначена встреча с Мэтью Старром в его квартире утром в день его убийства.

— И ее убийства, — вставил Рук.

— Скорее всего. Необходимо получить подтверждение времени смерти от судмедэксперта, однако можно назвать это наиболее вероятным вариантом.

Никки вписала время встречи Барбары Дирфилд со Старром в хронологическую шкалу на доске и закрыла колпачок маркера.

— А время ее смерти ты не собираешься записать? — спросил Рук.

— Нет. Пока это всего лишь допущение.

— Точно. — И добавил: — Для тебя — может быть. Таррелл передал Никки сведения, полученные об убитой от ее коллег.

Весь офис «Сотбис» пребывал в шоке. Когда пропадает человек, всегда надеешься на благополучный исход, но теперь худшие опасения подтвердились. У Барбары Дирфилд были хорошие отношения с коллегами, она, судя по всему, была уравновешенной женщиной, любила свою работу, была счастлива в семейной жизни; дети учились в колледже, и она как раз планировала провести отпуск с мужем в Новой Зеландии.

— Я бы сам туда съездил, — сказал Таррелл. — Там сейчас зима, никто не потеет.

— Ну что ж, на всякий случай нужно проверить семью, друзей и возможность любовной связи, однако моя интуиция подсказывает, что дело тут в другом, а ты как думаешь?

Таррелл согласился. Каньеро повесил трубку.

— Звонили из лаборатории. Хотите услышать хорошую новость или очень хорошую? — Заметив выражение лица детектива Хит, он мудро решил, что сейчас не время для шуточек. — У них два результата. Во-первых, волокна на решетке балкона вырваны из джинсов Поченко.

— Я знал это! — воскликнул Рук. — Мешок с дерьмом.

Никки не обратила внимания на его слова. Сердце у нее учащенно забилось, однако она сидела с невозмутимым видом, словно слушала по радио перечисление курсов ценных бумаг на токийской фондовой бирже, дожидаясь сообщения о пробках. За годы работы в полиции она поняла, что каждое дело живет своей жизнью. Это дело еще не приближалось к развязке, однако наступила фаза, когда у них появились весомые факты. Каждый факт нужно было обдумать, и радостное возбуждение только мешало — особенно ей.

— И второе — ты была права. Снаружи на окнах около пожарной лестницы нашли отпечатки.

Догадайся чьи.

— Ух ты! — обрадовался Рук. Детектив некоторое время размышляла.

— Итак. Теперь у нас есть улика, указывающая на то, что Поченко сбросил Мэтью Старра с балкона, и еще одна, которая говорит о том, что в какой-то момент он безуспешно пытался пробраться в квартиру через окно.

Вернувшись к доске, она написала рядом со словом «волокна» имя Поченко. На оставшемся пустом месте написала «как вошел?» и обвела слова в кружок. Пока Никки стояла у доски, перекладывая маркер из одной руки в другую, — прежде она не замечала за собой такой привычки, — взгляд ее упал на фотографию шестиугольной печатки и следа, оставленного ею на коже Мэтью Старра.

— Детектив Таррелл, вам еще не очень надоело смотреть видео с камер «Гилфорда»?

— А что, если меня от него уже тошнит? Хит положила руку ему на плечо.

— Тогда вам очень не понравится следующее задание.

Она убрала руку и незаметно вытерла ее о брюки. Каньеро хихикнул и начал насвистывать мелодию из «Губки Боба». Пока Таррелл искал и загружал запись с камеры видеонаблюдения, Хит сделала несколько звонков и просмотрела в компьютере сообщения о мелких кражах, нападениях и ограблениях банкоматов; она хотела узнать, не проявился ли где-нибудь Поченко. После кражи в аптеке о нем ничего не было слышно.

Один друг Никки, коп, работавший под прикрытием и внедренный в русский квартал Брайтон-Бич, тоже не мог ничего сообщить. Никки пыталась убедить себя, что эти настойчивые поиски — просто часть работы детектива, но на самом деле, что ей просто очень не нравилась мысль о том, что опасный преступник, у которого имеются с ней личные счеты, скрылся от полиции и разгуливает на свободе.

Хит всегда гордилась своей способностью не допускать эмоций в работе. В конце концов, она коп, а не жертва. Позволив себе минутную слабость, Ники снова стала мыслить как полицейский.

Куда он мог пойти? Такой человек, крупный, с явными приметами, раненый, не имеющий возможности вернуться домой, в какой-то момент должен был обязательно проявиться.

Конечно, если у него нет плана на такой случай или запаса денег. Возможно, все это у него и было. Но что-то ей не нравилось. Хит закончила последний телефонный разговор, повесила трубку и уставилась в никуда.

— Может, он попал на какое-нибудь реалити-шоу, где участников отвозят на необитаемый остров, чтобы они там питались жуками и ругались друг на друга, — предположил Рук. — Ну, ты знаешь, типа «Я грязный убийца, вытащите меня отсюда».

— Черный с заменителем сахара, правильно? — Никки поставила рядом с Тарреллом чашку кофе.

— О… спасибо, как мило с твоей стороны. — Таррелл прокрутил видеозапись вперед. — Если, конечно, это не означает, что мне опять придется сидеть здесь всю ночь.

— Нет, это ненадолго. Найди мне Мирика и Поченко.

Таррелл прекрасно был знаком с этим эпизодом и быстро отыскал момент, где они входили в вестибюль с улицы.

— Хорошо, когда в кадре будет только Поченко, останови.

Таррелл остановил запись и увеличил лицо русского.

— А что мы ищем?

— Не это, — ответила Хит.

— Но ты сказала остановить, когда он будет в кадре.

— Точно. А теперь вспомни, что мы все время искали. Смотрели только на его лицо для опознания, верно?

Таррелл оглянулся на нее и улыбнулся.

— А, понял.

Он снова уменьшил картинку и сосредоточился на другом участке. Никки очень понравилось то, что она увидела.

— Вот, именно то, что нужно. Тэрри, ты схватываешь на лету. Так держать, теперь ты будешь у нас в группе ответственный за просмотр видеозаписей.

— Ты разгадала мой план стать медиацарем в нашем участке. — Он подвел курсор к нужному фрагменту картинки и увеличил его. Найдя то, что искал, он откинулся на спинку кресла и спросил: — Ну как тебе?

— Больше звонков не принимаем. У нас есть победитель.

Экран компьютера заполняло крупное изображение руки Поченко. На пальце было четко видно кольцо с шестиугольной печаткой, то самое, которое Лорен показывала Никки на стоянке.

— Сохрани и распечатай это для меня, царь Таррелл.

Несколько минут спустя Никки присоединила фото кольца Поченко к галерее снимков на доске, которая росла с каждым днем. Рук постоял, прислонившись к стене и разглядывая фото, затем поднял руку.

— Можно вопрос?

— Рук, лучше вопрос, чем твои попытки устроить здесь любительское комедийное шоу.

— Запишу себе, что это означает «да». — Он шагнул к доске и указал на снимки трупа Мэтью Старра, сделанные во время вскрытия. — Что именно твоя кладбищенская подружка говорила насчет синяков и кольца?

— У нее есть имя, и ее зовут Лорен; и она сказала, что все синяки, кроме одного, включают отпечаток кольца. Смотри. — Она указала по очереди на каждый синяк. — Синяки с кольцом: здесь, здесь, здесь и здесь.

Рук ткнул пальцем в один из снимков.

— Но вот здесь я вижу след от удара, рука та же самая, а кольца нет.

— Может, он его снял, — сказала Никки.

— Прошу прощения, детектив, кто из нас здесь занимается предположениями? — Никки покачала головой. Она просто ненавидела его, когда он начинал эти остроумные разговоры.

Ну, почти ненавидела. Он продолжил: — Кольцо было у Поченко на пальце, когда они с Мириком пришли «побудить» Старра выплатить долг, так? — Рук изобразил боксерские движения. — Бум, бум и бум. Попроси Таррелла еще раз прочесать это видео, и ставлю все что угодно — кольцо все еще было у бандита на пальце, когда они выходили.

Хит крикнула:

— Таррелл!

— Я вас всех ненавижу, — отозвался тот и снова открыл запись.

— После того как они ушли, появилась оценщица, которой была назначена встреча, затем она ушла. Я делаю такой вывод, — подытожил Рук. — Вот этот синяк, тот, который без кольца, поставлен позднее, когда Поченко вернулся после полудня, чтобы убить Мэтью Старра.

Кольца уже не было, потому что оно слетело с его пальца в машине, когда он душил Барбару Дирфилд.

Хит в задумчивости поджала губы.

— Звучит неплохо, очень даже похоже на правду.

— Итак, теперь ты согласна, что я верно указал время смерти Барбары Дирфилд?

— О, я уже поняла, к чему ты клонишь. Но вы упускаете один важный момент, мистер Репортер.

— Какой это?

— Большой вопрос: почему? — ответила детектив. — Если между двумя этими убийствами существует связь, почему Поченко убил сначала Барбару Дирфилд? Самое главное — это мотив. Найди мотив, и скоро ты найдешь убийцу.

Рук посмотрел на доску, затем на Никки.

— Вы знаете, Мик Джаггер никогда не заставлял меня так много работать.

Но она не слышала его. Внимание ее было поглощено Каньеро, который как раз входил в комнату.

— Прибыл? — спросила она. Каньеро держал пачку каких-то бумажек. — Превосходно.

— Что происходит? — удивился Рук.

— Некоторые люди ждут прибытия кораблей, а я жду прибытия ордеров. — Хит подошла к своему столу и взяла сумку. — Если ты пообещаешь на этот раз быть хорошим мальчиком, я позволю тебе посмотреть, как я арестую одного типа.

Хит и Рук поднялись по лестнице убогого жилого дома и остановились на площадке второго этажа. Это было стандартное здание на несколько квартир, расположенное в Адской кухне;[92] кто-то, видимо, решил, что его не мешало бы подновить с помощью кисти, потому что все, что следовало отремонтировать, было просто заново выкрашено. В этот час в воздухе висела сильная вонь дезинфицирующих средств, смешанная с запахами кухни. В удушающей жаре казалось, будто миазмы буквально липнут к телу.

— А ты уверена, что он здесь? — прошептал Рук. Несмотря на то что он старался говорить тише, голос его разнесся по этажу, словно по кафедральному собору.

— Уверена, — ответила Хит. — Мы следили за ним с утра.

Никки остановилась у двери в квартиру 27. Медные цифры множество раз были закрашены вместе с дверью. С цифры «7» свисала засохшая капля бледно-зеленой эмали, похожая на слезу. Рук стоял прямо напротив двери. Никки, положив руки ему на пояс, отодвинула его в сторону.

— Это на случай, если он начнет стрелять. Ты что, «Копов»[93] никогда не смотрел? — Она встала с другой стороны двери. — И оставайся в коридоре, пока я не скажу, что все чисто.

— Ну, с таким же успехом я мог остаться в машине.

— Еще не поздно.

Рук поразмыслил над этим предложением, отступил на полшага назад и, скрестив руки, прислонился к стене. Хит постучала в дверь.

— Кто там? — донесся изнутри приглушенный голос.

— Полиция Нью-Йорка. Джеральд Бакли, открывайте дверь, у нас ордер на арест.

Никки сосчитала до двух, развернулась вокруг своей оси и вышибла дверь ногой. Затем с оружием в руках вошла в квартиру.

— Ни с места!

Она заметила Бакли, мелькнувшего в дальнем конце коридора. Прежде чем последовать за ним, Хит убедилась в том, что в гостиной никого нет; за эти несколько секунд Бакли успел перекинуть ногу через подоконник в спальне. Сквозь занавески Никки различила фигуру Каньеро, который поджидал швейцара на пожарной лестнице. Бакли замер и подался назад.

Спрятав оружие, Хит дернула его сзади за воротник и втащила обратно в комнату.

— Ух ты! — в благоговении пробормотал Рук. Обернувшись, Никки увидела его на пороге спальни.

— Кажется, я велела тебе ждать снаружи.

— Там воняет.

Никки отвернулась от него и, склонившись над лежавшим ничком Бакли, принялась надевать на него наручники. Несколько минут спустя Джеральд Бакли, швейцар из «Гилфорда», сидел со скованными руками в своей тесной кухне. Никки и Рук примостились по сторонам от него, а Тараканы обыскивали квартиру.

— Я не понимаю, чего вы ко мне привязались, — говорил он. — Вы всегда так делаете, когда где-то обчистят квартиру: достаете людей, которые там работают?

— Я вас не достаю, Джеральд, — возразила Хит. — Я вас арестовала.

— Я требую адвоката.

— И вы его получите. Кстати, он вам понадобится. Ваш приятель-байкер, как его… Док. Он… не хочется говорить «заложил», так только в сериалах выражаются. — Пространные рассуждения Никки бесили Бакли, отчего ей еще больше хотелось поговорить на отвлеченные темы — разозлить его, заставить потерять контроль над собой. — Давайте будем более цивилизованны и скажем так: он упомянул ваше имя в заявлении, сделанном под присягой.

— Не знаю никаких байкеров.

— Интересно. Потому что Док, байкер, между прочим, сообщил, что именно вы наняли его для совершения кражи картин из «Гилфорда». Он заявил, что вы позвонили ему после того, как в городе отключили электричество. Вы попросили его собрать команду для того, чтобы вломиться в апартаменты Старра и вынести все картины.

— Чушь собачья.

— Команду для подобного дела так быстро не соберешь, Джеральд. Док говорит, что у него не хватало людей, и он попросил вас быть четвертым. Полагаю, именно по этой причине вы вынуждены были позвонить Генри и сказать, что не можете выйти на дежурство. Какая ирония!

Вам пришлось позвонить и сказать, что вы не в состоянии работать, для того, чтобы иметь возможность пойти на другую работу. Вы ощущаете иронию этой ситуации, Джеральд?

— Зачем вы шарите в моей квартире? Что вы ищете?

— Какую-нибудь вещь, которая может осложнить вам жизнь, — ответила Никки. В дверях появился Таррелл, продемонстрировал пистолет и продолжил обыск. — Достаточно даже этого.

Надеюсь, у вас есть разрешение, иначе вас ждут большие неприятности.

— Сука.

— Вот как, вам и это известно? — улыбнулась Хит. Он отвернулся и замолчал. — А нам еще о стольких вещах надо поговорить.

Из гостиной донесся голос Каньеро:

— Детектив Хит?

Таррелл вошел и занял ее место рядом с арестованным, а Никки, извинившись, вышла. Бакли, взглянув на Рука, буркнул:

— На что уставился?

— На парня в глубоком дерьме.

Каньеро стоял около дивана, рядом с открытой дверцей бара. Он указал внутрь и объяснил:

— Я нашел это за бутылками с мятным шнапсом и джином.

В руке, затянутой в резиновую перчатку, он держал фотоаппарат. Дорогой, высококачественный цифровой зеркальный фотоаппарат.

— Посмотри сюда.

Он перевернул фотоаппарат вверх ногами, чтобы Никки смогла прочитать надпись на небольшом прямоугольном инвентарном ярлычке со штрих-кодом и серийным номером.

Над кодом было напечатано: «Собственность „Сотбис"».

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

Джеймсон Рук стоял в комнате наблюдения, глядя через стекло на Джеральда Бакли, сосредоточенно ковырявшего в носу. За спиной у Рука открылась и закрылась дверь. Никки Хит появилась сбоку от него и тоже взглянула через стекло.

— Очаровательно, — заметила она.

— И знаешь, что хуже всего? Я не в силах оторваться. — Рук действительно не отводил взгляда от арестованного, продолжая говорить: — Неужели они не понимают, что сквозь это зеркало на них смотрят люди? Ха, наверное, сильно свербит, если он умудряется заниматься этим в наручниках.

— Ты закончил?

— Да.

— В «Сотбис» подтвердили, что серийный номер принадлежит фотоаппарату Барбары Дирфилд. Карта памяти заполнена снимками картин из коллекции Старра.

— Сделанными в то утро? — уточнил Рук. — На каждом должно быть указано время.

— О-о, какой полет мысли. Кто-то начинает работать головой. — Он слегка поклонился, и она продолжала: — Да, именно в то самое утро. Таррелл сейчас копирует их себе на компьютер.

— Таррелл — новый медиакороль.

— По-моему, он называл себя царем.

— Итак, это означает, что Бакли либо был на месте преступления, когда ее убили, либо получил фотоаппарат от Поченко позднее. — Рук повернулся к Никки. — Или я оскорбляю твое методическое мышление своими поспешными выводами?

— Нет, наоборот, на этот раз я вполне согласна с вами, мистер Писака. В любом случае фотоаппарат связывает Бакли и Поченко. — Она шагнула в сторону двери. — Посмотрим, может, мне удастся выяснить у него каким образом.

Она взялась за ручку двери, и в этот момент из коридора вошел Каньеро.

— Его адвокат уже здесь.

— Знаешь, я, кажется, действительно слышала, как подъехал мусоровоз.

— У тебя будет немного времени. Ее портфель каким-то образом потерялся, когда она проходила через охрану.

— Ну ты и свинья после этого, Каньеро.

— Хрю-хрю.

Когда детектив Хит вошла в комнату, Бакли выпрямил спину — по-видимому, он понимал, что сейчас его ждет не просто дружеская беседа, как утром. Он попытался принять невозмутимый вид, но его пристальный взгляд, устремленный на Никки в попытке угадать, насколько сильно он влип, сказал ей, что скоро он сломается. Возможно, не на этом допросе, но рано или поздно он признается во всем. Она знала: если задержанный смотрит на нее таким взглядом, ему конец.

— Сука вернулась, — объявил он и небрежно развалился на стуле.

Никки очень спешила. Вот-вот должна была появиться адвокат. Но детектив намерена была провести эту партию хладнокровно. Глаза Бакли выдали его; она не желала терять свое преимущество, демонстрируя нетерпение. Поэтому детектив откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, как будто впереди у нее была целая жизнь. Бакли нервно облизнул губы. Заметив кончик пересохшего языка, мелькнувший между зубами, Никки заговорила:

— Вы не обидитесь, если я скажу, что вы отнюдь не похожи на вора, специализирующегося на произведениях искусства? Я могу представить вас за многими криминальными делишками: торговля наркотиками, угон машин, неуплата в кафе. Но планирование кражи коллекции стоимостью в многие миллионы долларов? Простите, но это просто не ваше. -

Детектив выпрямилась и наклонилась вперед. — Вы позвонили Доку-байкеру, попросили собрать команду для ограбления Старров, но сначала вам позвонил кто-то еще, и мне нужно узнать, кто это был.

— Где мой адвокат?

— Джеральд, вы ведь смотрите по телевизору рекламу и слышали фразу «ограниченное предложение». Поскольку на вас надвигается целое цунами из дерьма, настало время поразмыслить над таким предложением. — Взгляд Бакли метался из стороны в сторону, но пока швейцар не собирался сдаваться. Хит попробовала надавить с другой стороны. — Ну конечно, вам некогда смотреть рекламные ролики. В основном они идут поздно ночью, а вы в это время обычно на дежурстве.

Он пожал плечами.

— Вы это уже знаете, это все знают.

— Однако меня кое-что удивляет. Когда мы изучали записи, сделанные камерами видеонаблюдения в «Гилфорде» в день убийства Мэтью Старра, то видели вас — вы приходили в здание рано утром.

— И что такого? Я там работаю.

— Когда я увидела вас на видео в первый раз, я так и подумала. Однако недавние события заставили меня взглянуть на ваше появление совершенно с другой стороны.

— Послушайте, я не убивал мистера Старра.

— Я это запишу. — Хит ослепительно улыбнулась и снова приняла серьезный вид. — Меня интересует кое-что еще, и вы лучше всех сможете ответить на мой вопрос. Вы случайно не помогли одному человеку пробраться в дом во время своего незапланированного визита, а?

Мне известно, что в «Гилфорде» имеется запертая дверь, ведущая на крышу. Возможно, вы открыли ее кому-то, когда болтались в здании примерно в двенадцать тридцать девять в день убийства?

В дверь дважды постучали. «Черт», — подумала Никки — это Каньеро предупреждал о приближении адвоката.

— Джеральд, вы слышите меня? Ограниченное предложение.

Со стороны комнаты наблюдения донесся приглушенный женский визг.

— Похоже на голос моего адвоката, — заметил Бакли. «Похоже на бормашину», — подумала Никки.

— Итак? Вы никого не впускали в здание через крышу? Дверь с лязгом распахнулась. Вошел Каньеро в сопровождении тощей женщины в костюме грязно-бурого цвета. Никки решила, что женщина из тех, кто будет задерживать всю очередь в бакалейном магазине, требуя проверить цену на пучок петрушки. Адвокат начала:

— Это против правил.

Никки, не обращая на нее внимания, продолжала:

— Откуда у вас фотоаппарат?

— Не отвечайте на этот вопрос.

— Не буду.

В присутствии адвоката Никки вынуждена была сменить тактику. Она перестала требовать ответов и решила немного припугнуть Бакли.

— Поченко отдал вам его в качестве награды за вашу услугу?

— Моему клиенту нечего сказать.

— Или вы стащили у него фотоаппарат? Поченко не из тех, у кого можно просто так что-то стащить, Джеральд.

— Детектив, допрос окончен.

Никки поднялась и улыбнулась.

— Будут другие.

И вышла из комнаты. Вскоре после того, как Тараканы ушли домой, Никки услышала за спиной шаги Рука. Она сидела за компьютером, просматривая снимки картин с фотоаппарата Барбары Дирфилд. Снимки оказались не лучшего качества. Это были любительские фотографии; каждая картина была запечатлена дважды: со вспышкой и без.

— Ясно, что это предназначалось для внутреннего пользования. Такие фото не поместишь в брошюре или на сайте, — заметила Хит.

— Значит, это вроде как ее заметки о встрече с Мэтью Старром.

— Точно. И Лорен, моя… как ты ее назвал? Кладбищенская подружка. Она позвонила мне и сообщила, что установила время смерти: в тот день около полудня. — И Никки продолжила изучать снимки.

Должно быть, Рук угадал ее настроение, потому что не отпустил самодовольной реплики и какое-то время просто молча смотрел на Никки. Но это продолжалось недолго:

— Что ты делаешь сегодня вечером? — спросил он.

Хит продолжала ритмично щелкать мышью — наслаждаясь этой выставкой картин, высматривая разгадку, а может быть, и то, и другое.

— Сегодня вечером я работаю.

— А у меня к тебе рабочее предложение. Как насчет знакомства с крупнейшим в Нью-Йорке специалистом по кражам произведений искусства? Ну, то есть бывшим.

Никки ощутила легкую нервную дрожь и развернулась лицом к Руку.

— Каспер?

— Ты его знаешь?

— Я знаю о нем. Я читала твою статью в «Vanity Fair» несколько лет назад. — Она тут же пожалела о своих словах, но было уже поздно.

— Ты читала мою статью?

— Рук, я все время читаю. Множество книг и журналов. Не надо сразу зазнаваться. — Открыв ему карты, она безуспешно пыталась загладить свой промах.

— Ну ладно, не важно, — ответил он. — Я вот подумал, что, если кто-то в этом городе попытается сбыть краденые картины, Каспер об этом узнает.

— И ты можешь устроить мне встречу с ним? Рук изобразил на лице презрительное выражение.

— Точно, — сказала она, — я говорю глупости. Вы же у нас на «ты» со всеми знаменитостями, мистер.

Он вытащил мобильный и порылся в контактах. Не глядя на Никки, произнес:

— Эта статья была опубликована пять лет назад. И ты ее до сих пор помнишь?

— Хорошо написано. Информативно.

— И ты запомнила, что ее написал я?

— Да.

Он поднял на нее взгляд.

— Информативно.

В районе антикварных магазинов к югу от Юнион-сквер, на расстоянии броска словарем от книжного магазина «Стрэнд», Хит и Рук нашли скромную стеклянную дверь, зажатую между магазином шейкерской мебели[94] и лавкой редких карт. Надпись на позолоченной табличке в стиле сороковых, расположенной на уровне глаз, гласила: «К. Б. Филлипс — приобретение произведений искусства». Никки подняла руку, чтобы нажать на кнопку звонка в металлической рамке.

— Я бы не стал этого делать, — заметил Рук.

— Почему?

— Не надо его оскорблять. — Он поднял палец, словно говоря: погодите. Через две секунды домофон пискнул. Рук сказал: — Это же Каспер. Он знает, что к нему пришли, всегда знает. -

И толкнул дверь.

Они поднялись по полированной лестнице светлого дерева навстречу слабому сквозняку, принесшему с собой призрачные запахи старой публичной библиотеки. Оказавшись на площадке, Никки заглянула в комнату и вспомнила одну из истин Нью-Йорка: глядя на дверь, никогда нельзя судить о том, что скрывается за ней.

Погруженный в тишину демонстрационный зал антикварной лавки К. Б. Филлипса отделяли от Бродвея несколько метров и несколько веков. Это была просторная гостиная, уставленная тяжелой темной мебелью, обитой бархатом, и изобиловавшая небольшими тусклыми настольными лампами с малиновыми абажурами и кистями и бледно-желтыми настенными канделябрами.

Картины с изображениями морских пейзажей, бульдогов в военной форме и херувимов украшали стены и резные мольберты из красного дерева. Подняв голову, Никки принялась рассматривать потолок, украшенный старинными жестяными изразцами, как вдруг прозвучавший совсем рядом негромкий голос заставил ее подскочить на месте.

— Мы так давно не виделись, Джеймсон.

Мягко произнесенные слова как будто несли с собой запах свечей. Никки уловила слабый европейский акцент, который не могла определить, однако он показался ей приятным.

Щеголевато одетый старик повернулся к ней.

— Прошу прощения, если я напугал вас.

— Вы как из-под земли выросли, — ответила она.

— Это искусство в свое время послужило мне на пользу. Однако умение незаметно исчезать, увы, начинает изменять мне. Тем не менее оно дало мне возможность вести комфортную жизнь на пенсии. — Он сделал жест в сторону гостиной. — После вас. — И когда они ступили на толстый восточный ковер, добавил: — Вы не сказали мне, что приведете с собой детектива полиции.

Никки остановилась.

— Я не говорила, что я детектив. Старик лишь улыбнулся в ответ.

— Вы вряд ли согласились бы встретиться со мной, если бы я вас об этом предупредил, Каспер, — сказал Рук.

— Скорее всего, нет. И в результате много потерял бы. — В устах любого другого мужчины это прозвучало бы пошло и смехотворно, но элегантный старичок заставил Никки покраснеть. — Присаживайтесь.

После того как они с Руком устроились на диване, обитом темно-синим вельветом, хозяин опустился в свое зеленое кожаное кресло с подголовником. Когда он положил ногу на ногу, Никки разглядела под льняными брюками острые колени. Носков на нем не было, и домашние туфли, судя по виду, были сделаны на заказ.

— Должна сказать, вы именно такой, каким я вас представляла.

— Она читала мою статью и считает, что вы — сама любезность, — объяснил Рук.

— О, прошу вас, этот ярлык уже устарел. — Каспер повернулся к Никки. — Ничего особенного, поверьте. В моем возрасте «сама любезность» — это когда мужчина не забывает бриться по утрам. — Она заметила, что его щеки блестят в свете ламп. — Но у офицера полиции Нью-Йорка нет времени на визиты вежливости. И поскольку мне пока не надели наручники и не зачитали мои права, осмелюсь предположить, что дело на сей раз не в моем прошлом.

— Отнюдь, — подтвердила Хит. — Я прекрасно знаю, что вы ушли на покой.

В ответ он лишь слегка пожал плечами и развел руками, возможно, желая заставить ее поверить в то, что до сих пор занимается кражами и забирается в квартиры через форточки.

И на самом деле у нее промелькнула такая мысль.

— Детектив Хит расследует кражу произведений искусства, — пояснил Рук.

— Рук сказал мне, что вам известно обо всех крупных сделках с картинами в городе. Легальных и нелегальных. — И снова Каспер пожал плечами и взмахнул рукой.

Никки решила, что старик прав — у нее действительно не было охоты здесь засиживаться, и она перешла к делу: — Во время отключения электричества кто-то взломал квартиру Мэтью Старра в «Гилфорде» и вынес его коллекцию.

— О, мне это даже нравится. Вы называете эту мешанину, на которую выброшена куча денег, коллекцией? — Переменив позу, Каспер снова скрестил ноги.

— Отлично, значит, она вам знакома, — сказала Никки.

— Насколько мне известно, это, скорее, не коллекция, а вульгарный винегрет из картин.

Хит кивнула.

— Я слышала такое мнение. — Она протянула старику конверт. — Здесь снимки картин, сделанные оценщиком.

Каспер с нескрываемым презрением перебрал фотографии.

— Кто собирает одновременно Дюфи и Северини? Почему бы не добавить сюда тореадоров или клоуна на черном бархате?

— Можете оставить их себе. Я надеялась, что вы взглянете на них внимательнее или покажете кому-нибудь и, если услышите, что кто-то пытается продать одну из этих картин, сообщите мне.

— Непростое поручение, — сказал Каспер. — В это дело — с той или другой стороны — могут быть замешаны мои друзья.

— Я понимаю. Покупатель меня не интересует.

— Разумеется. Вам нужен вор. — Он обернулся к Руку. — Времена не меняются, Джеймсон. Они по-прежнему жаждут схватить именно того, кто рискует больше всех.

Рук ответил:

— Здесь есть небольшая разница: тот, кто это сделал, не только украл картины, но, возможно, совершил убийство, даже два.

— Мы не знаем этого наверняка, — добавила Хит. — Если говорить откровенно.

— Боже мой, вы времени зря не теряете. — Элегантный старый вор окинул Никки долгим одобрительным взглядом. — Очень хорошо. Мне знакомы один-два не слишком честных торговца картинами, которые могут быть полезны в этом деле. В качестве одолжения Джеймсону я наведу справки. К тому же никогда не вредно оказать добровольную помощь жандармерии — на всякий случай.

Никки наклонилась, чтобы взять сумку, и начала было благодарить хозяина, но когда она подняла голову, его уже не было в комнате.

— На что это он там жаловался? — удивился Рук. — По-моему, он все еще прекрасно умеет исчезать незаметно.

Никки стояла в комнате для ланча в полицейском участке и смотрела через стеклянную дверцу микроволновки на вращающуюся коробку жареной свинины с рисом. Уже в который раз она размышляла о том, сколько времени проводит в этом здании, глядя сквозь стекла, дожидаясь результатов. Если она не смотрела на подозреваемых сквозь стекло комнаты для допросов, то следила за объедками в микроволновой печи.

Звякнула микроволновка, и Никки вытащила дымящуюся коробку, украшенную с двух сторон фамилией «Таррелл» с тремя восклицательными знаками. Если бы ему действительно нужна была эта еда, он забрал бы ее домой. Никки принялась размышлять об увлекательной профессии детектива. Работа, которой никогда не будет конца, на ужин объедки — даже не свои, а чужие.

Разумеется, Рук еще раз попытался пригласить ее в ресторан. Время встречи с Каспером было выбрано удачно: когда они вышли из антикварной лавки, как раз настала пора ужинать.

Даже в этот нестерпимо душный вечер так приятно было бы посидеть на улице, за столиком кафе «Боут Бейсик», с гамбургером и бутылочкой «Короны», которая покрывается испариной в ведерке со льдом, и смотреть на лодки, скользящие по Гудзону.

Хит сказала Руку, что идет на свидание. Заметив выражение его лица, она добавила, что это будет свидание с уликами в участке. Никки не хотелось его мучить. Хотелось, конечно, но не таким образом. Сидя за своим столом после окончания рабочего дня, без телефонных звонков и посетителей, отвлекавших ее, детектив Хит снова оглядела улики, занимавшие огромную фарфоровую доску. Только на прошлой неделе она сидела в этом самом кресле, таким же поздним вечером. Сейчас у нее было уже больше информации. Доска заполнялась именами, датами, фотографиями. За последние несколько дней прибавилось еще два преступления. Три, если считать нападение на нее саму.

— Поченко, — произнесла она. — Где же ты, Поченко?

Никки погрузилась в размышления. Она отнюдь не была склонна к мистике, однако верила в силу подсознания. По крайней мере, собственного подсознания. Она представила, что ее мозг — это доска, и стерла все, что было написано на этой доске. Отстранившись от всех мелочей, она открыла сознание для калейдоскопа данных, для причудливых узоров, которые образовывали улики и факты. Мысли ее устремились вдаль. Хит отогнала те, что не имели отношения к делу, и сосредоточилась на своем расследовании. Она ждала озарения.

Ждала, когда улики заговорят с ней. Ей нужно было узнать, что же она упустила из виду.

Никки отправилась в воображаемое путешествие в прошлое, пользуясь своей доской как путеводителем. Она видела тело Мэтью Старра, распростертое на тротуаре; она снова посетила Кимберли, окруженную ценными картинами и антикварной мебелью, погруженную в свое фальшивое аристократическое горе; она видела себя саму, беседующую с людьми из окружения Старра: конкурентами, сотрудниками, букмекером и его русским подручным, с его любовницей, швейцарами. Внезапно мысль ее зацепилась за слова любовницы.

Была какая-то необычная подробность. Никки обращала внимание на необычные факты, потому что с их помощью Бог пытался донести до нее ключ к разгадке. Она поднялась, подошла к доске и еще раз перечитала записанную там информацию о любовнице Старра. Офисный роман, перехваченное любовное письмо, Ведущая Позиция, увольнение из компании, кондитерская, счастлива, нет мотива. Затем взгляд ее упал на слова: «Связь с няней?»

Бывшая любовница Мэтью Старра видела его в универмаге «Блумингдейлс» с новой пассией.

Скандинавской девушкой. Никки считала, что у Агды не было личных мотивов и, что еще более важно, у нее имелось железное алиби. Тогда что же сейчас не давало Хит покоя? Она поставила пустую коробку из-под китайской еды на стол Таррелла и прилепила к ней бумажку для заметок с благодарностью «Тарреллу!!!», испытав извращенное удовольствие от трех восклицательных знаков. Рядом Хит положила записку с просьбой вызвать Агду в участок для беседы к девяти утра.

Добравшись до дома, Никки заметила на противоположной стороне улицы патрульную машину из Тринадцатого участка. Детектив Хит поздоровалась с офицерами и поднялась к себе. В этот вечер она не стала звонить капитану с просьбой отозвать патрульных. Воспоминания о синяках на шее Барбары Дирфилд были еще слишком свежи. Никки ужасно устала и жаждала поскорее лечь в постель.

Сегодня никаких излишеств. Вместо ванны она приняла душ. Улегшись в постель, она ощутила запах волос Рука, исходивший от соседней подушки. Никки притянула подушку к себе и глубоко вдохнула этот запах, задавая себе вопрос, не стоило ли позвонить ему и пригласить домой.

Но уснула, не успев ответить. Когда зазвонил телефон, было еще темно. Никки не сразу выбралась из цепких объятий сна. Не открывая глаз, она неловко попыталась нашарить на тумбочке мобильник, и он полетел на пол. Когда она наконец взяла телефон, он уже смолк.

Никки узнала номер и включила голосовую почту.

— Привет, это Каньеро. Перезвони мне, хорошо? Как только получишь сообщение. — Он говорил быстро, взволнованным голосом — непохоже на Каньеро. Взмокшая от жары Никки похолодела, когда услышала следующие слова: — Мы нашли Поченко.

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

Никки спустилась по лестнице, на ходу заправляя блузку в брюки и перепрыгивая через две ступеньки, подбежала к патрульной машине и попросила копов подбросить ее в участок.

Они обрадовались поездке, нарушавшей однообразие их работы, и, усадив Хит на заднее сиденье, с ревом устремились вдаль. В пять утра на север по Вест-Сайд-хайвей направлялось не много машин, и они двигались достаточно быстро.

— Я знаю этот район, с этой стороны на машине не подобраться, — сказала Никки водителю. — С шоссе можно свернуть только на Девяносто шестой, это слишком большой крюк, лучше сворачивайте на следующем выезде. Когда спуститесь с пандуса, я выйду и дальше добегу сама.

Офицер еще жал на тормоза у подножия пандуса, ведущего на 79-ю улицу, а Никки уже открывала дверцу. Обернувшись, она поблагодарила патрульных и бросилась бежать под эстакадой по засохшему птичьему помету — к реке и мерцавшим в отдалении огням полицейских машин. Лорен Пэрри осматривала труп Поченко, когда Никки, задыхаясь, подбежала к ней.

— Зря ты так торопилась, Ник, он теперь никуда не денется, — заметила судмедэксперт. — Я собиралась сама тебе позвонить, но Каньеро меня опередил.

К ним подошел детектив Каньеро.

— Похоже, этот парень тебя больше не потревожит.

Хит обошла труп. Русский лежал на боку на парковой скамейке с видом на Гудзон. Это было живописное местечко, расположенное на зеленом склоне между велосипедной дорожкой и берегом реки, здесь останавливались отдохнуть туристы. Для Поченко скамейка оказалась последней остановкой в этой жизни.

На нем была не та одежда, что в вечер нападения. Шорты цвета хаки с множеством карманов и белая футболка выглядели совершенно новыми — именно так одеваются беглые преступники, которые меняют одежду в примерочных. Футболка и шорты Поченко, залитые кровью, явно были только что из магазина.

— Его обнаружил патруль из программы поддержки бездомных, — пояснил Каньеро. — Они обходят район, пытаясь уговорить этих людей ночевать в приютах с кондиционерами. — Он не удержался и добавил: — Похоже, нашему другу перегрев уже не грозит.

Никки понимала черный юмор Каньеро, однако вид трупа не вызывал у нее желания шутить.

Кем бы ни был при жизни Виктор Поченко, сейчас он был мертв. Какие бы личные чувства она ни испытывала при виде его тела — облегчение, радость оттого, что ей больше ничто не угрожает, — все это было только личное.

Он превратился в жертву преступления, и его убийство взывало к правосудию. Одним из талантов Никки, жизненно необходимым в ее работе, было умение отодвигать личные чувства подальше и действовать как профессионал. Она снова взглянула на труп Поченко и поняла, что на сей раз ей придется приложить для этого гораздо больше усилий, чем обычно.

— Что насчет причины смерти? — спросила она у Лорен Пэрри.

Судмедэксперт жестом подозвала ее к скамейке.

— Один выстрел в затылок.

Небо начинало светлеть, и в сером свете утра Никки ясно разглядела пулевое отверстие на коротко остриженной голове Поченко.

— Здесь ожоги, — сказала она.

— Точно. Выстрел произведен в упор. Посмотри, как лежит тело. Скамья длинная, он мог бы усесться посередине, однако он находится с краю.

— Кто-то сидел с ним рядом, — кивнула Хит. — Есть признаки борьбы?

— Нет, — ответила Лорен.

— Итак, наиболее вероятно, что убийца был приятелем или сообщником, иначе он не смог бы подобраться к нему так близко.

— Достаточно близко для неожиданного нападения, — заметил Каньеро. — Вытаскиваешь «пушку», приставляешь к затылку, хлоп, и все дела. — Он махнул рукой в сторону шоссе Вест-Сайд-хайвей, которое уже начинало заполняться машинами людей, ехавших в город на работу. — Свидетелей нет, шум транспорта заглушил выстрел. Камер Департамента городского транспорта поблизости тоже не видно.

— Что за оружие? — спросила Никки у судмедэксперта.

— Малого калибра. Если приставишь мне к голове «пушку», я скажу — двадцать пятого.

— Лорен, детка, тебе следует побольше развлекаться.

— Я бы с радостью, да дела идут слишком хорошо. — И она указала на мертвого русского.

— Ожог на лице и сломанный палец — твоя работа? — Хит кивнула. — Есть еще что-нибудь, что мне следует знать?

— Ага, — вмешался Каньеро. — Никогда не связывайся с Никки Хит.

Когда они с Каньеро приехали в участок, Рук уже ждал там.

— Я слышал насчет Поченко. — Он торжественно склонил голову. — Мои соболезнования.

— Эй, смотри, наш Писака уже соображает, что к чему, — рассмеялся Каньеро.

Но Никки снова проигнорировала черный юмор.

— Каньеро, звони людям, которые наблюдают за Мириком. Он единственный известный нам сообщник Поченко, и мне нужно знать, где был букмекер, когда пристрелили его приятеля.

Детектив Каньеро взялся за телефонную трубку. Рук принес Хит стаканчик из «Дин энд Делюка».[95]

— Вот, я взял твой обычный. Двойной ванильный латте с обезжиренным молоком, без пенки.

— Ты же знаешь, что я думаю о таком кофе.

— И тем не менее пьешь его каждое утро. У тебя сложный характер.

Хит взяла стаканчик и сделала глоток.

— Спасибо. Очень любезно с твоей стороны. Зазвонил ее телефон.

— Ив следующий раз не забудь шоколадную стружку.

— Это уже слишком сложно, — ответил Рук. Никки взяла трубку — звонил Таррелл.

— Хочу сообщить тебе две вещи, — объявил он. — Агда ждет в вестибюле.

— Спасибо, сейчас приду. А второе?

— Вчера вечером, перед тем как уйти домой, я плюнул в ту коробку.

Агда Ларссон приоделась для визита в полицейский участок. На ней были винтажные вещи, купленные в Ист-Виллидж; одно запястье украшали розовые с белым спортивные часы «Swatch», другое — плетеный браслет с узелками. Она потеребила большим и указательным пальцами узелок и спросила:

— У меня будут какие-то неприятности?

— Нет, это всего лишь формальность. — Это было правдой лишь отчасти. Никки эта беседа была нужна в основном для того, чтобы расставить точки над «i», но она также хотела получить ответ на один беспокоивший ее вопрос. «Однако всему свое время», — решила Хит. — Как у вас настроение после случившегося? Я думаю, после убийства и ограбления у ваших хозяев вы решите вернуться в Швецию.

Агда покачала головой, как будто не верила в реальность происходящего.

— О, это все очень печально, да? Но в моей стране тоже случаются убийства. Говорят, в прошлом году убили почти двести человек.

— Во всей стране?

— Да, и разве это не ужасно? Повсюду убийцы.

— Агда, я хочу задать вам несколько вопросов относительно жизни семьи Старров.

Та медленно кивнула.

— Миссис Кимберли сказала, что вы захотите расспросить меня, когда я сообщила, что иду в полицию.

Никки насторожилась.

— Она предупреждала вас, чтобы вы не говорили об их частной жизни?

— Нет, она сказала, что я могу говорить все, что захочу.

— Она так сказала?

Няня хихикнула и тряхнула длинными светлыми волосами.

— Вообще-то, она сказала, что это все равно не важно, потому что полицейские тупые и проглотят все, что угодно. — Тут Агда заметила, что Никки не смешно, и нахмурилась в тщетной попытке принять серьезный вид. — Она, миссис Старр, всегда говорит все, что хочет.

«И получает все, что хочет», — мысленно добавила Никки.

— Как давно вы у нее работаете?

— Два года.

— Как она к вам относится?

— О, иногда с ней бывает трудно. Бывает, вдруг как набросится на меня: «Агда, возьмите Мэтью и идите гулять в парк» — или стучится ко мне среди ночи: «Агда, Мэтью стало плохо, его вырвало, уберите это».

— Позавчера миссис Старр с сыном уехала из города.

— Верно, они поехали в коттедж доктора ван Пелдта в Вестпорт. Это в Коннектикуте.

— Вы не поехали с ними. Вы встретились уже там или, может быть, на Центральном вокзале?

Агда покачала головой:

— Я с ними не поехала.

— И где вы были все это время?

— Отправилась к подруге, она учится в Нью-Йоркском университете, ночевала у нее.

Хит нацарапала в блокноте: «Университет».

— Это не показалось вам странным? То есть… если миссис Старр привыкла будить вас по ночам, чтобы вы ухаживали за ребенком, то она наверняка берет вас с собой в различные поездки.

— Это правда. Обычно я езжу с ними в путешествия, чтобы сын ей не мешал и она могла развлекаться.

— Но не в этот день. — Никки перешла к интересовавшему ее вопросу. — Была ли какая-то причина, по которой она отказалась от ваших услуг? — Детектив внимательно посмотрела на девушку и продолжала: — Может быть, миссис Старр не хотела, чтобы вы видели, чем она занимается?

— Нет, я осталась только потому, что в тот день должны были привезти пианино. Она хотела, чтобы Мэтти отвлекся от компьютера и набирался культуры, поэтому купила ему огромное пианино. Просто замечательное. Когда его вытащили из ящика, я чуть в обморок не упала.

Наверное, стоит целое состояние.

«У разных людей горе проявляется по-разному», — подумала Никки.

— Расскажите мне о ваших взаимоотношениях с Мэтью Старром.

— О, здесь нет ничего необычного. Он ко мне неплохо относится, но обзывает меня всякими словами, когда я велю ему ложиться спать или выключить «Жизнь Зака и Коди»[96] и идти обедать.

— Она взглянула на Никки и вопросительно приподняла брови. — Вы об этом спрашиваете?

Детектив Хит напомнила себе, что напротив нее сидит отнюдь не придворный поэт.[97]

— Спасибо, а теперь позвольте спросить вас о Мэтью Старре-старшем. Каковы были ваши взаимоотношения с ним?

— О, очень хорошие.

— В каком смысле?

— Ну, он был очень добр ко мне. Миссис Старр — она все время щелкала пальцами и командовала: «Агда, сделайте это» — или «Агда, утихомирьте его, я занимаюсь йогой».

— Агда — так как насчет мистера Старра?

— Мистер всегда был очень вежливым. Утешал меня после того, как она устраивала мне скандалы. Мистер Старр давал мне деньги, в мои выходные угощал меня обедом. Водил меня по магазинам, покупал одежду или… Вот, смотрите, он подарил мне эти часы.

— А миссис Старр об этом знала?

— О, tvartom,[98] нет. Мэтью сказал, что это только между нами.

Никки поразила такая бесхитростная откровенность, и она решила копнуть поглубже.

— У вас были физические контакты с мистером Старром?

— Конечно.

— А именно?

— Он массировал мне плечи, чтобы утешить после того, как его жена кричала на меня. Иногда обнимал, гладил по волосам. Это меня очень успокаивало. Он был таким ласковым.

— Сколько вам лет, Агда?

— Двадцать один.

— Вы не спали с Мэтью Старром?

— Вы хотите сказать — занимались сексом? Skit nej![99] Это было бы неприлично.

Во время разговора Никки с няней Старров в комнате наблюдения, очевидно, немало посмеялись. Рук и Тараканы продолжали смеяться и на рабочем месте.

— Ну, как вам Агда? — спросил Таррелл. Рук подумал и ответил:

— Похожа на шведскую мебель. На нее приятно смотреть, однако не хватает кое-каких важных деталей.

— Мне больше всего понравился рассказ о том, как этот мужик чуть ли не лазал к ней в трусы под носом у своей жены, — вступил Каньеро, — и после этого она заявляет, что не занималась с ним сексом потому, что это неприлично!

— Это называется «прерванное лазанье в трусы», — откликнулся Таррелл, возившийся с кофейником. — Думаю, Агда — лишь одно из многих дел, которые Мэтью Старр не успел завершить по причине смерти.

Рук повернулся к Никки.

— Трудно поверить, что она родом из той же страны, которая подарила нам Нобелевскую премию. Ты узнала от нее что-нибудь полезное?

— Сразу никогда не поймешь, — ответила Никки. Заиграла мелодия Рэя Паркера-младшего из «Охотников за привидениями».

— Рук, пожалуйста, скажи мне, что это не у тебя в штанах пиликает.

— Специальный рингтон. Нравится? — Он вытащил мобильник. На экране высветилось имя звонившего: «Каспер». — Это же «Охотники за привидениями», помнишь? Прошу прощения, детектив Хит, возможно, у моего источника имеется информация, связанная с вашим делом.

И Рук с самодовольным видом отошел в сторону. Не прошло и минуты, как он вернулся, но уже с самым жалким выражением лица.

— Но это же я вам ее представил… Почему вы не можете сказать мне? — Он прикрыл глаза и вздохнул. — Прекрасно. — Рук протянул телефон Никки. — Он говорит, что расскажет это только тебе.

— Говорит Никки Хит.

— Очень приятно слышать вас снова, детектив. Во-первых, мне хотелось бы узнать, сильно ли расстроен Джеймсон Рук.

Она взглянула на Рука, который, покусывая губу, пытался расслышать голос старика.

— Вполне.

— Отлично. Если кому-то и нужно как можно быстрее спуститься с небес на землю, так это ему. — Мягкий, медлительный говор Каспера ласкал ей слух. Сейчас, когда она не видела его, от него остался лишь голос, и ей казалось, что она разговаривает с Дэвидом Боуи, в тоне которого слышны теплые нотки Майкла Кейна.[100]

— А теперь к делу, — сказал он. — После вашего визита я приступил к расспросам в тот же вечер, поскольку понял, что ваше дело не терпит отлагательства.

— Как обычно, — заметила детектив.

— И несмотря на то что вы не делали на этом упор, вы действительно считаете, что кража этих картин связана с убийством?

— Да, я не делала упор, и да, я так считаю. А возможно, и с двумя убийствами.

— Замечательная женщина, оценщица картин, которая прекрасно знала свое дело, была убита на этой неделе.

Никки вскочила на ноги.

— Вам что-нибудь об этом известно?

— Нет, я просто был знаком с Барбарой, встречался с ней несколько раз. Она была одной из лучших. Скажем так, мысль о том, что ее смерть как-то связана с этой кражей, дополнительно побудила меня помочь вашему расследованию.

— Спасибо. Пожалуйста, звоните мне, как только обнаружите что-нибудь.

— Детектив, я уже кое-что обнаружил. Поверьте мне, я не стал бы тратить ни ваше, ни свое время, если бы мне было нечего сказать.

Никки раскрыла блокнот на чистой странице.

— Кто-то пытался продать картины?

— И да, и нет, — ответил Каспер. — Некто действительно продал одну из этих картин, полотно Жака-Луи Давида.[101] Но это произошло два года назад.

Никки начала быстро расхаживать между столами.

— Что? И вы в этом абсолютно уверены? Последовала небольшая пауза, и любезный старый вор ответил:

— Моя дорогая, вспомните все, что вам обо мне известно, и подумайте, действительно ли вам нужен ответ на этот вопрос.

— Намек понят, — сказала Никки. — Но я не сомневаюсь в вас, я просто в растерянности. Как могла картина находиться в коллекции Мэтью Старра, если она была продана другому человеку два года назад?

— Детектив, вы отнюдь не глупы. Как у вас с математикой?

— Неплохо.

— Тогда, чтобы ответить на свой вопрос, займитесь кое-какими подсчетами. И Каспер повесил трубку.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

Раздался щелчок, и секретарша из «Старр Риэл Эстейт Девелопмент» сообщила детективу Хит, что Пакстон сейчас возьмет трубку. Никки чувствовала себя, как рвущаяся вперед собака, которую удерживают на поводке. Даже голос Аниты Бейкер,[102] доносившийся из трубки, не смог бы успокоить ее. Уже не в первый раз в жизни ей казалось, что время тянется безнадежно медленно. Черт побери, даже не в первый раз за сегодняшний день. Наконец трубку взяли.

— Здравствуйте, прошу прощения, что не сразу ответил. Мне приходится улаживать столько незаконченных дел Мэтью.

«Это может значить очень многое», — подумала Хит.

— Обещаю, это последний звонок.

— Ничего страшного, честное слово. — Затем он рассмеялся и продолжал: — Хотя…

— Хотя что?

— Думаю, будет удобнее, если я перенесу свой офис к вам в участок.

Никки тоже рассмеялась.

— Пожалуйста. У вас хороший вид из окон, зато у нас мебель приличнее. Что выбираете?

— Пожалуй, предпочту вид. Итак, чем я могу быть вам полезен, детектив?

— Я хотела бы узнать у вас название компании, в которой была застрахована коллекция картин Мэтью.

— Разумеется. — Он помолчал немного. — Но, по-моему, я уже говорил вам, что он велел мне аннулировать страховку.

— Да, я это знаю. Я просто хотела спросить, не осталось ли у них фотографий картин — они нужны мне для поисков.

— Ах да, фотографии, ясно, конечно. Как-то я об этом не подумал. Хорошая мысль.

Записываете?

— Да.

— Это «Гот-Америкэн Иншурэнс», располагается здесь, на Манхэттене. — Она услышала быстрые щелчки клавиатуры, и Пакстон продолжал: — Сейчас продиктую телефон.

Записав номер, Никки сказала:

— Можно задать вам еще один вопрос? Это сэкономит нам время.

— Сомневаюсь в этом, но задавайте.

Она по голосу догадалась, что Ноа улыбается.

— Вам не приходилось недавно оплачивать чек Кимберли Старр за покупку пианино?

— Пианино? — И снова: — Пианино? Нет.

— Так вот, она его купила. — Хит взглянула на фото, сделанное криминалистами в гостиной Старров. — Прекрасный инструмент. «Стейнвей», дизайн Карла Лагерфельда.

— Кимберли, Кимберли, Кимберли.

— Оно стоит восемьдесят тысяч. Как она может себе такое позволить?

— Добро пожаловать в мой мир. Ей доводилось совершать и более безумные вещи. Не хотите послушать про гоночный катер, который она купила прошлой осенью в Хэмптоне?

— Но где она взяла деньги?

— Не у меня.

Никки взглянула на часы. Возможно, удастся до ланча побеседовать с людьми из страховой компании.

— Спасибо, Ноа, это было все, что мне нужно.

— То есть — до следующего раза.

— Вы уверены, что не хотите организовать себе рабочее место у нас? — спросила она.

Оба рассмеялись, и она повесила трубку.

Хит вскинула кулак, что означало «Йес-с!». Таррелл как раз закончил разговор с заведующим архивом «Гот-Америкэн». Они не только систематически фотографировали застрахованные коллекции, но и хранили снимки в течение семи лет после отмены страховки.

— Как скоро мы сможем получить их?

— За это время ты успеешь разогреть мои объедки, — фыркнул Таррелл. Она не отставала: — Когда?

— Заведующий архивом сейчас отправляет их мне по почте.

— Как только придет письмо, перешли его в отдел экспертизы.

— Я уже попросил страховую компанию направить им копию, — ответил он.

— Таррелл, ты действительно медиацарь.

Хит хлопнула его по плечу. Затем схватила сумку и побежала в лабораторию, по дороге задев плечом Рука и даже не заметив его. Мир снова отставал от Хит. Когда Никки приближалась к раскрытию преступления, у мира не было никаких шансов догнать ее. Полтора часа спустя детектив Хит вернулась из отдела криминалистической экспертизы с таким же лицом, какое Рук видел у нее перед налетом на авторемонтную мастерскую.

— Что новенького? — спросил он.

— О, ничего особенного; узнала только, что все картины в коллекции Мэтью Старра были подделками.

Он вскочил на ноги.

— Вся коллекция?

— Все фальшивки. — Она повесила сумку на спинку стула. — В страховой компании хранятся фотографии настоящих картин. А те, фото которых мы скопировали с фотоаппарата Барбары Дирфилд, — уже не настоящие.

— Здорово.

— И разумеется, это обеспечивает кому-то мотив для убийства оценщицы.

Рук ткнул в сторону Никки указательным пальцем.

— Я как раз подумал то же самое.

— Вот как, действительно подумал?

— Я профессиональный журналист. Я тоже способен читать между строк и делать выводы.

Опять это самомнение; она решила немного позабавиться.

— Отлично. Тогда скажи мне, у кого был мотив для убийства.

— Ты спрашиваешь, кто убил Барбару Дирфилд? Поченко.

— По собственной инициативе? Сомневаюсь.

Рук подумал немного и сказал:

— А ты как считаешь?

— Я скажу тебе, как я считаю. Я считаю, что еще слишком рано болтать языком.

Никки направилась к доске и поставила галочку рядом с напоминанием просмотреть фото из страховой компании. Рук последовал за ней, как щенок за хозяином, и она незаметно улыбнулась.

— Но у тебя же есть какие-то идеи, правда? — спросил он. (Никки лишь пожала плечами.) — Есть подозреваемый? — (Никки усмехнулась и вернулась к своему столу.) Рук не отставал. — Есть, я вижу. Кто это?

— Рук, ведь ты проводишь свое исследование, чтобы понять, как мыслит детектив?

— Ну и что?

— Если я просто скажу тебе кто, это будет бесполезно. А знаешь, что тебе поможет? Ты должен сам пораскинуть мозгами, думать, как детектив, и прийти к какой-то разгадке. — Никки взяла телефонную трубку и нажала на кнопку быстрого набора.

— Похоже, это большая работа, — пробормотал Рук.

Хит подняла руку, приказывая ему молчать, и слушала длинные гудки. Он в смятении стал покусывать костяшки пальцев. Ей нравилось смотреть, как мучается Рук. Это было забавно, к тому же она вполне могла ошибаться в своих предположениях и не хотела, чтобы он об этом узнал. Наконец трубку взяли.

— Добрый день, говорит детектив Хит из Двадцатого участка. Мне нужно допросить подозреваемого, который у вас сидит. Имя — Джеральд Бакли… Да, я подожду.

Пока она ждала, Рук сказал:

— По-моему, ты зря тратишь время. Этот мужик тебе ничего не скажет. Особенно со своим адвокатом-спасателем.

Никки самодовольно ухмыльнулась.

— О, это было вчера в комнате для допросов. Сегодня мы устроим небольшой спектакль.

— Какой еще спектакль?

— Разыграем представление. Помнишь?

Она заговорила с британским акцентом:

Я это представленье и задумал,

Чтоб совесть короля на нем суметь

Намеками, как на крючок, поддеть.[103]

И добавила:

— Король у нас сегодня — Бакли.

— Ты ведь в юности мечтала стать актрисой, да?

— Возможно, я ею и стала, — ответила Никки. — Пойдем со мной — увидишь.

Хит, Тараканы и Рук стояли в коридоре офиса главного судмедэксперта Нью-Йорка в Кипс-Бэй, когда охранники привели Джеральда Бакли в сопровождении его адвоката. Никки оглядела заключенного с головы до ног.

— Тюремная одежда вам идет, мистер Бакли. Как там на острове Рикерс — правда так здорово, как рассказывают?

Бакли отвернулся от Хит — с таким видом собака прячет морду от хозяина, делая вид, что это не она только что нагадила на новый ковер. Адвокат шагнула между ними.

— Я посоветовала своему клиенту не отвечать на ваши вопросы. Если у вас есть обвинения и улики — предоставьте их. Но больше никаких допросов — это будет напрасная трата времени.

— Спасибо, мадам адвокат. На этот раз я не собираюсь его допрашивать.

— Не собираетесь?

— Точно. — Детектив подождала несколько секунд, пока адвокат и Бакли обменивались растерянными взглядами, затем сказала: — Прошу за мной.

Никки повела всю компанию — Бакли, его адвоката, Тараканов и Рука — в помещение, где проводили вскрытие; Лорен Пэрри стояла у стального стола, прикрытого простыней.

— Эй, зачем вы меня сюда привели? — воскликнул Бакли.

— Джеральд, — строго сказала адвокат, и он поджал губы. Затем женщина обернулась к Никки.

— Зачем вы привели его сюда?

— Так вам за это платят? За то, чтобы вы все повторяли за ним, как попугай?

— Я хочу знать, с какой целью вы притащили моего клиента в это место.

Никки улыбнулась.

— У нас есть труп, который требуется опознать. Я считаю, что мистер Бакли может нам в этом помочь.

Бакли наклонился к адвокату и прошептал ей в ухо:

— Я не хочу видеть никаких…

В этот момент Хит дала знак Лорен Пэрри, и та отбросила в сторону простыню, открыв лежавший на столе труп. Виктор Поченко был в той же одежде, в какой его нашли. Никки уже обсуждала этот вопрос со своей подругой, которая считала, что вид обнаженного тела, готового к вскрытию, произведет более сильное впечатление. Однако Никки удалось убедить Лорен в том, что огромное пятно засохшей крови на белой футболке выглядит достаточно жутко, так что судмедэксперт приготовила им именно такое зрелище.

Труп русского лежал на спине, глаза были открыты для пущего эффекта; зрачки расширены до предела, так что глаза казались окнами, через которые можно было заглянуть в его черную душу. Краска сошла с лица, остались лишь пурпурные пятна в районе нижней челюсти — там собралась кровь, пока труп лежал на боку на скамье. И еще отвратительный коричнево-розовый ожог в пол лица. Никки смотрела, как бледнеет Джеральд Бакли; вскоре его щеки и губы приобрели цвет, практически не отличавшийся от цвета кожи Поченко.

— Детектив Хит, позвольте вас отвлечь на минутку, если можно, — заговорила Лорен. — Я примерно установила калибр оружия.

— Прошу прощения, — обратилась Никки к Бакли.

Тот, не отрывая потрясенного взгляда от трупа, сделал шаг в сторону двери в надежде, что его сейчас уведут. Каньеро преградил ему путь, и он остановился. Джеральд Бакли так и остался стоять, глядя на тело. Его адвокат нашла себе стул и уселась боком к трупу. Никки надела перчатки и подошла к столу. Лорен ловко взялась за голову Поченко и осторожно развернула ее так, чтобы было видно пулевое отверстие за ухом. На сверкающей стальной поверхности собралась небольшая лужица мозгового вещества, и Бакли, увидев ее, застонал.

— Я произвела кое-какие измерения и сравнила их с результатами баллистической экспертизы и реконструкции угла, под которым был сделан выстрел.

— Двадцать пятый? — спросила Никки.

— Двадцать пятый.

— Маловато, чтобы свалить такого гиганта. Судмедэксперт кивнула.

— Однако пуля небольшого калибра, вошедшая прямо в мозг, может вызвать мгновенную смерть. На самом деле, патрон «винчестер X двадцать пять» — самый подходящий для того, чтобы прикончить человека одним выстрелом. — Никки видела в металлической чашке весов отражение Бакли — тот вытягивал шею, пытаясь расслышать слова Лорен. — В качестве пули в него вставляют стальной шарик, который перемещается, оказавшись внутри тела.

— Ух ты. Когда эта штучка попала ему в череп, это, наверное, было все равно, что ударить кувалдой по тарелке с яйцами, — заметил Таррелл. Бакли в ужасе оглянулся на него, и детектив добавил для красочности: — Это похуже, чем сидеть в первом ряду на концерте «Oasis».

— Верно, — согласилась Лорен. — Мы узнаем больше, когда распилим череп и найдем пулю, но я подозреваю, что это был именно такой патрон.

— Однако если убийца воспользовался оружием малого калибра, значит, он знал, что у него будет шанс близко подобраться к жертве.

— Определенно, — сказала Лорен. — Он точно знал, что делает. Компактное оружие, которое легко спрятать. Жертва ничего не подозревает до самого конца. Смерть может настичь в любом месте, в любой момент.

— Чпок, и все, — хмыкнул Каньеро. Бакли задрожал.

Хит подошла к нему, стараясь не загораживать при этом труп. Бывший швейцар походил на рыбу, выброшенную на берег. Он открыл было рот, но тут же закрыл, не произнеся ни звука.

— Вы знаете этого человека?

Бакли икнул, и Никки испугалась, что он сейчас наблюет на нее, но он удержался и даже обрел дар речи:

— Как мог кто-то… подобраться к Поченко?

— Люди, связанные с этим делом, погибают, Джеральд. Вы уверены в том, что не хотите назвать мне имя? Или предпочитаете рано или поздно присоединиться к покойникам?

Бакли по-прежнему не верил своим глазам.

— Он был диким зверем. Он гоготал, когда я называл его Русским Терминатором. Никто не мог убить его.

— Но кто-то все-таки это сделал. И я уверена: вы знаете, кто это был. — Она мысленно сосчитала до трех и задала вопрос: — Кто нанял вас для кражи картин?

Адвокат вскочила на ноги.

— Не отвечайте.

— А может быть, вы этого сами не знаете, — произнесла Никки. Тон ее пугал еще больше потому, что она говорила совершенно равнодушно. Она не кричала, не угрожала — она просто умывала руки. — Мне кажется, мы гоняемся за собственным хвостом. Нужно вас освободить. Выпустим вас под залог. Обдумаете свое положение на свободе. Посмотрим, сколько вы продержитесь.

— Вы действительно намерены его отпустить, детектив? — спросила адвокат.

— Каньеро, дай мне ключи от наручников. Каньеро погремел ключами, и Бакли, отступив в сторону, втянул голову в плечи, как будто услышал свист плети.

— Вы разве не этого хотели, Джеральд? Заключенный покачнулся, готовый упасть в обморок.

Рот его наполнился слюной.

— Что… — Бакли сглотнул. — Что у него с… — Он провел рукой по своему лицу, намекая на ожог Поченко.

— О, это моя работа, — небрежно бросила Никки. — Приложила ему к щеке раскаленный утюг.

Он взглянул на Лорен, и та кивнула. Потом посмотрел на Хит, снова на Поченко, опять на Хит.

— Ну ладно.

— Джеральд, — вмешалась адвокат, — заткнись.

Он развернулся к ней и рявкнул:

— Сама заткнись! — Потом Джеральд Бакли тихо, с побежденным видом пробормотал, обращаясь к Хит: — Я скажу вам, кто нанял меня, чтобы украсть эти картины.

Никки взглянула на Рука.

— Надеюсь, ты меня извинишь? Подожди, пожалуйста, в коридоре, пока я беседую с мистером Бакли.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Когда они ехали обратно в участок, Рук сидел на заднем сиденье, но Никки не нужно было даже оборачиваться, чтобы понять, что он взбешен до предела. Однако ей ужасно хотелось обернуться — видеть выражение мучительного любопытства на лице бедняги доставляло ей извращенное удовольствие.

Каньеро, сидевший рядом с журналистом, заметил:

— Эй, дружище, что с тобой, мутит, что ли?

— Нет, — отрезал Рук. — Хотя мне кажется, что я простудился на сквозняке, когда меня отправили в коридор — в тот самый момент, когда Бакли собирался заговорить.

Хит еще сильнее захотелось посмотреть на него.

— Ничего себе представление! Вышвырнули меня за дверь во время финальной сцены.

Таррелл затормозил у перехода через 7-ю авеню и сказал:

— Знаете, когда подозреваемый готов расколоться, то чем меньше людей при этом присутствует, тем лучше. И репортер там совершенно ни к чему.

Никки, откинувшись на спинку сиденья, взглянула на цифры на гигантском телеэкране, расположенном рядом с Мэдисон-сквер-гарден. Тридцать семь градусов.

— Но ты ведь, наверное, сам догадался, кого назвал Бакли, да, Рук?

— Скажи мне имя, и я тебе отвечу.

Эта реплика вызвала смешки в салоне «краун виктории».

— Сколько можно надо мной издеваться? — сердито буркнул Рук.

— Мы не издеваемся, — сказала Никки. — Ты хотел познакомиться с работой детективов, так?

Делай, как мы, и думай, как детектив.

— Только с Таррелла пример не бери, — добавил Каньеро. — Он неправильно думает.

— Я тебе даже дам подсказку, — продолжала Хит. — Что нам известно? Нам известно, что все картины были фальшивыми. Нам известно, что они исчезли к тому моменту, когда в квартиру вломилась банда Бакли. Мне продолжать, или ты уже сообразил?

Зажегся зеленый свет, и Таррелл поехал вперед.

— У меня есть теория, — сообщил Рук.

В конце концов Никки решилась и, опершись локтем о спинку сиденья, обернулась к нему.

— Мне кажется, мы договорились, что ты назовешь имя.

— Ну хорошо, ладно. — Он смолк, затем выпалил: — Агда. — Рук подождал ответа, но трое детективов лишь бесстрастно смотрели на него, и он первым нарушил молчание: — В тот день квартира находилась в ее полном распоряжении. И еще мне не понравились ее разговоры на допросе. Я не верю наивному лепету насчет невинного массажа спины. Эта девчонка обхаживала Мэтью Старра. А потом он послал ее подальше, как всех своих прежних любовниц, только она, в отличие от остальных, рассвирепела и захотела отомстить.

— Итак, Агда организовала его убийство? — спросила Хит.

— Да. И кражу картин.

— Интересно. — Хит поразмыслила несколько секунд. — Думаю, ты также можешь объяснить, зачем Агда убила оценщицу из «Сотбис». И каким образом она сумела вынести из дома картины.

Рук отвел взгляд и уставился на свои ботинки.

— Я не все дыры смог заткнуть, это лишь теория. Никки оглядела коллег.

— Расследование — это трудоемкий процесс. У нас тоже не все сразу получается.

— Но скажи, я прав?

— Я не знаю, а ты как считаешь? — И она отвернулась, чтобы скрыть улыбку.

Когда все вышли из машины, Руку и Тараканам пришлось напрячься, чтобы не отстать от Никки Хит. Добравшись до своего рабочего места, она устремилась к письменному столу и открыла ящик с папками.

— Все, я понял, — заговорил Рук, догнав ее. — Когда Агда начала работать в семье Старров?

— Два года назад, — бросила Хит, не оглядываясь. Она была занята — перебирала фотографии в папке.

— А когда, по словам Каспера, была продана та картина? Именно два года назад. — Рук подождал, но она продолжала шуршать бумагами. — Агда смогла вынести картины из «Гилфорда» потому, что она работает не одна. Думаю, наша шведка — член некой преступной группы, которая занимается кражами и подделкой произведений искусства.

Международной банды.

— Гм…

— Она молодая, симпатичная, она проникает в дома богатых людей, получает доступ к их коллекциям. Она — их тайный агент. Агентесса. Няня.

— И как могла международная банда специалистов по подделке картин оказаться настолько тупой, чтобы выкрасть кучу фальшивок?

— Когда она их крала, они не были фальшивками. — Он с довольным видом скрестил руки на груди.

— Понятно, — сказала детектив. — А тебе не кажется, что хозяева заметили бы, как няня выходит из квартиры с картиной под мышкой? Или пустое место на стене?

Журналист поразмыслил, затем вынужден был сдаться.

— Ты всегда найдешь, к чему придраться, да?

— Рук, если мы не будем придираться, то защитник на суде обязательно сделает это за нас.

Именно поэтому я и занимаюсь сбором улик, достаточных для предъявления обвинения.

-А разве того, что я тебе сейчас рассказал, недостаточно?

— Как видишь, я еще не закончила. — Она нашла снимок, который искала, и положила его в конверт. — Тараканы!

Таррелл и Каньеро подошли к ней.

— Берите машину и прогуляйтесь за город; здесь фото Джеральда Бакли. Поезжайте в то место, которое он назвал нам у судмедэксперта. Думаю, его будет нетрудно найти.

Покажите фото, может, кто-нибудь узнает его. А потом возвращайтесь сюда, и побыстрее.

— За город, я опять что-то упустил? — воскликнул Рук. — О, понятно, Бакли — запретная тема. Дайка я догадаюсь. Ты хочешь проверить, правду ли Агда сказала насчет своей подружки из университета, или же на самом деле она была где-то в другом месте с картинами?

— Таррелл, у тебя есть карта?

— Мне карта не нужна.

— Тебе — нет, а вот Руку — да, — сказала Хит. — Он слегка подзабыл окрестности.

Когда Таррелл и Каньеро ушли, она сунула папку обратно в ящик. Рук по-прежнему следил за каждым ее движением.

— А что мы теперь будем делать? Никки жестом указала на соседнее кресло.

— Мы? Мы, то есть ты, опустишь свою пулицеровскую задницу на это кресло и постараешься не мешать мне, пока я пытаюсь заполучить несколько ордеров. Рук сел.

— Ордеров на арест? Несколько? — Ордеров на обыск. Несколько. Точнее, два, и еще ордер на прослушивание телефона. — Хит взглянула на часы и вполголоса выругалась. — Уже полдня прошло, а они нужны мне прямо сейчас.

— Гм, мне кажется, если тебе это срочно нужно, я могу помочь.

— Не надо, Рук.

— Это же ерунда.

— Я сказала — нет. Не лезь в это дело.

— Но ведь уже влезал один раз.

— Хотя я приказывала не делать этого.

— И раздобыл тебе твой ордер. — Он огляделся по сторонам, убедился в том, что поблизости никого нет, и прошептал: — Неужели после той ночи это по-прежнему так важно для тебя?

— Не вздумай.

— Ну разреши мне помочь тебе.

— Нет. Только не звони судье Симпсону.

— Назови хоть одну вескую причину.

— Потому что мы теперь с ним приятели, — ухмыльнулась Хит и взяла трубку. — Я сама могу ему позвонить.

— Ты спишь со мной, а потом высмеиваешь мои теории и крадешь у меня друзей. — Рук откинулся на спинку кресла и скрестил руки. — За это я не познакомлю тебя с Боно.

Хорэс Симпсон прислал ей требуемые ордера вместе с официальным предупреждением:

Хит следовало вернуться к Руку за покерный стол, чтобы судья смог отыграться. Подумать только, все эти годы детектив тщетно обрывала телефоны и обивала пороги с просьбами об ордерах!

Однако заполучить бумаги оказалось самой простой задачей. Для того чтобы начать прослушивание телефона, требовалось время, то есть предстояло ждать еще несколько часов. Но Никки Хит терпеть не могла ждать. Вернувшись из кабинета капитана Монтроза, она схватила свою сумку.

— Ты куда? — удивился Рук.

— Капитан дал мне свободную группу. Мы едем делать обыски. — Когда он поднялся, она сказала: — Прости, Рук, но наступила финальная фаза. Только полиция.

— Да ладно тебе, я посижу в машине, обещаю. Жарко, конечно, но ты же разрешишь мне немного опустить стекло. Говорят, что сидеть в машине в такую духоту опасно, но ничего, я вытерплю, возьму с собой воды.

— Лучше посиди здесь и подумай над уликами. Здесь у тебя есть доска с данными, есть кондиционер и еще время — куча времени. — Направляясь к выходу, Хит бросила через плечо: — И не забывай, надо думать как детектив.

— Могла бы взять меня с собой, все равно я знаю, куда вы едете. — Никки остановилась в дверях, и когда она развернулась к нему, он продолжал: — В «Гилфорд», а потом на частный склад на Варик-стрит. Она взглянула на свою сумку.

— Ты рылся в моих бумагах, да?

Он ухмыльнулся:

— Просто я думаю как журналист.

Вернувшись в участок два часа спустя, Никки обнаружила Рука на том же месте — он сидел, устремив взгляд на доску.

— Ну что, никаких новых теорий не появилось, пока меня не было?

— Вообще-то, появились.

Она подошла к своему письменному столу и проверила голосовую почту. Никаких сообщений не было. Хит раздраженно швырнула трубку на рычаг и взглянула на часы.

— С тобой все в порядке? Никаких проблем с ордерами?

— Au contraire,[104] - возразила Хит. — Теперь я просто жду результатов прослушки. Все остальное прошло как по маслу. Замечательно.

— И что вы нашли?

— Сначала ты. Послушаем твою новую теорию.

— Хорошо. Я обдумал факты еще раз и понял, кто преступник.

— Не Агда?

— А почему ты спрашиваешь? Все-таки Агда?

— Рук!

— Извини, извини. Итак. Агду пришлось сбросить со счетов. Однако мне не дает покоя одна вещь, о которой она упомянула, — насчет нового пианино. — Это вызвало у Никки интерес.

Она уселась на краешек своего стола, скрестив руки на груди. — Так что, уже становится теплее? — спросил он.

— Единственное, что я могу тебе сказать наверняка, — это то, что я не становлюсь моложе. Не отвлекайся.

— Когда ты ее допрашивала, она обмолвилась, что новое пианино было такое замечательным, и она едва не упала в обморок, когда его вытащили из ящика. — Он сделал паузу. — А кто сейчас перевозит пианино в ящиках? Никто.

— Интересно, продолжай. — На самом деле, Никки сама зацепилась именно за эту фразу, и ей было любопытно, какие выводы сделает журналист.

— Мы знаем, что пианино действительно привезли, потому что видели его в гостиной после кражи. Вот я и подумал: зачем притаскивать в квартиру ящик — наверняка для того, чтобы вынести в нем что-то после того, как вытащишь из него пианино?

— Итак, теперь остается только назвать имя.

— Это же очевидно. Компания, торгующая пианино, — прикрытие для шайки воров.

— Это твой окончательный ответ? — Бесстрастное выражение ее лица заставило Рука разволноваться, и Никки захотелось расхохотаться от души; однако она ничем не выдала своих мыслей.

— Или… — пробормотал он, — ну, дай мне закончить. Ты потребовала ордер на обыск в «Гилфорде» и на каком-то частном складе. От идеи с ящиком я не отказываюсь, но насчет имени… это Кимберли Старр. — Несмотря на то что выражение лица Никки не изменилось, Рук оживился. — Я прав, я уверен в этом. Я вижу по тебе. Ну а если я не прав, скажи мне!

— Ничего я тебе не скажу. — В этот момент в помещение вошли Таррелл и Каньеро, и она развернулась к ним. — Зачем портить себе развлечение?

— Мы с Тарреллом показали там фотографию Бакли, — сообщил Каньеро. — Два человека опознали его. Неплохо.

— Очень даже неплохо. — Никки позволила себе поддаться радостному чувству — расследование близилось к концу. — И они готовы свидетельствовать в суде?

— Готовы, — подтвердил Таррелл.

Зазвонил телефон на столе Никки, и она схватила трубку.

— Детектив Хит. — Она закивала, как будто собеседник мог ее видеть, затем произнесла: -

Превосходно. Замечательно. Превосходно. Огромное спасибо. — Положив трубку на рычаг, она обернулась к своей команде. — У техников все готово. Идем слушать. — Наконец-то события происходили с нужной ей скоростью.

Никки и Рук уселись вплотную друг к другу на складных металлических стульях в углу тесной комнатки, за спиной у техника, который занимался записью разговоров. Никки вынуждена была выключить слишком шумный кондиционер, чтобы он не мешал ей слушать, поэтому в помещении стояла невыносимая духота. На консоли замигал голубой огонек.

— Звонят, — сказал техник.

Хит надела наушники; до нее донеслись длинные гудки. Дыхание ее участилось, как тогда, перед налетом на Лонг-Айленде, с той лишь разницей, что сейчас она не могла заставить себя успокоиться. Сердце гулко стучало. Наконец Никки услышала щелчок, и оно замерло.

— Алло?

— Я звоню тебе по прямой линии, потому что не хочу, чтобы секретарша об этом знала, — начала Кимберли Старр.

— Ну хорошо… — осторожно ответил Ноа Пакстон. — Только не понимаю почему.

Никки сделала жест технику, чтобы он включил запись. Тот кивнул.

Кимберли продолжала:

— Скоро ты все поймешь, Ноа.

— Что-нибудь случилось? У тебя такой странный голос.

Никки зажмурилась и сосредоточилась; ей не нужно было ничего видеть — только слышать.

Разговор был слышен превосходно, она улавливала малейшие изменения интонации. Она слышала, как зашипело офисное кресло, в котором сидел Ноа. Она слышала, как Кимберли сглотнула ком в горле. Никки ждала. Ей нужны были слова.

— Мне необходима твоя помощь в одном деле. Я знаю, ты всегда выполнял всякие поручения Мэтью, и теперь мне нужно от тебя то же самое.

— Поручения? — Тон его был по-прежнему настороженным.

— Ладно, Ноа, хватит прикидываться. Мы оба знаем, что Мэтт занимался сомнительными делишками, и ты в этом участвовал. Сейчас мне нужна твоя помощь в таком деле.

— Я слушаю, — сказал он.

— Картины у меня.

Никки заметила, что непроизвольно стиснула руки в кулаки, и заставила себя разжать пальцы.

Скрипнуло офисное кресло Пакстона.

— Повтори еще раз.

— Разве я не по-английски сказала? Ноа, я про коллекцию картин. Ее не украли. Я забрала ее.

И спрятала.

— Ты?

— Не я сама. Заплатила нескольким парням, и они все провернули, пока меня не было в городе. Забудь об этом. Самое главное — это то, что они у меня, и я хочу, чтобы ты помог мне их продать.

— Кимберли, ты что, рехнулась?

— Они принадлежат мне. Я не получила страховку. Я заслуживаю хоть какой-то награды после всех лет жизни с этим уродом!

Настала очередь Никки сглотнуть ком в горле. Картинка начинала складываться. Сердце едва не выпрыгивало у нее из груди.

— А почему ты думаешь, что я могу помочь тебе продать их?

— Ноа, мне нужна помощь. Ты устраивал дела Мэтью, а теперь будешь устраивать мои дела.

И если ты не захочешь мне помочь, я найду того, кто захочет.

— Ну-ну, Кимберли, давай полегче. — Снова пневматическое шипение; Никки представила себе, как Ноа Пакстон поднимается со своего кресла за полукруглым рабочим столом. — Не надо никому звонить. Ты меня слушаешь?

— Слушаю, — ответила она.

— Нам нужно поговорить обо всем. Решение обязательно найдется, только нельзя терять голову.

— Он помолчал и спросил: — А где картины?

Возбуждение охватило Никки, и она даже ощутила легкое головокружение. Струйка пота побежала по ее щеке из-под винилового наушника.

— Картины здесь, — сказала Кимберли.

— Где «здесь»?

«Скажи же, — произнесла про себя Никки. — Скажи это».

— В «Гилфорде». Круто, да? Они ищут-ищут, а картины все это время были в здании.

— Ну хорошо, а теперь слушай меня. Никому не звони, просто успокойся. Нам нужно встретиться лично, понятно?

— Понятно.

— Хорошо. Сиди там. Я сейчас приеду. — И Ноа повесил трубку.

Никки сняла наушники. Рук последовал ее примеру и воскликнул:

— Я же сказал! Я был прав! Это Кимберли. Ха-ха, дай пять! — И он поднял руку, развернув ее ладонью к Никки.

— Ты же знаешь, у нас здесь так не делают.

Рук поднялся со стула.

— Послушай, нам надо успеть туда раньше Ноа. Если эта женщина убила своего мужа, кто знает, что у нее на уме.

Никки тоже встала.

— Спасибо за совет, детектив Рук.

Он открыл перед ней дверь, и они вышли в коридор.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Хит, Таррелл, Каньеро и Рук пересекли вестибюль «Гилфорда» и подошли к лифтам. Когда двери открылись, Никки отстранила Рука.

— Эй-эй, куда это ты собрался?

— С вами.

Она покачала головой:

— Ни в коем случае. Ты останешься внизу. Автоматические двери начали закрываться, и Каньеро уперся в створку плечом.

— Ну хватит тебе, я же все сделал, как ты сказала. Я думал как детектив, и я заслужил, чтобы мне дали посмотреть, как ее арестовывают. — Когда три детектива рассмеялись, Рук решил немного уступить: — Ну можно мне хотя бы подождать в коридоре?

— Когда я арестовывала Бакли, ты тоже сказал мне, что подождешь в коридоре.

— Ну, допустим, один раз я потерял терпение.

— А что ты натворил на Лонг-Айленде, когда я велела тебе держаться подальше от мастерской?

Рук поддел носком ботинка краешек ковра.

— Послушай, ты так говоришь, как будто тебе предстоит не арест девушки, а драка с бандитами.

— Обещаю, долго ждать тебе не придется. В конце концов, — добавила Никки с нарочитой торжественностью, — ты это заслужил. — И она вошла в лифт вместе с Тараканами.

— Ты так со мной обращаешься… пожалуй, напишу статью про кого-нибудь другого.

— Ты разбиваешь мне сердце, — сказала Никки, и двери лифта сомкнулись.

Войдя в квартиру, детектив Хит обнаружила Ноа Пакстона, одиноко сидевшего в гостиной.

— А где Кимберли?

— Ее здесь нет.

Таррелл и Каньеро вошли следом за Никки.

— Проверьте все комнаты, — приказала она, и детективы скрылись в коридоре.

— Кимберли там нет, — сказал Пакстон. — Я смотрел.

Хит ответила:

— Мы все любим делать сами, как это ни странно. — Взгляд ее упал на стены — как и прежде, от пола до потолка увешанные картинами. Никки залюбовалась этим зрелищем. — Картины — они снова здесь.

Ноа, казалось, разделял ее изумление.

— Я тоже ничего не понимаю. Я как раз пытался сообразить, откуда они взялись.

— Расслабьтесь, Ноа, больше не нужно разыгрывать спектакль. — Она помолчала, глядя, как лоб его пересекают морщины. — Они все это время были в «Гилфорде», верно? Мы подслушали ваш телефонный разговор с Кимберли меньше двадцати минут назад.

— Понятно. — Пакстон подумал несколько секунд — без сомнения, вспоминал свои слова, размышлял, не выглядит ли он теперь соучастником. — Я сказал ей, что она рехнулась, — пробормотал он.

— Конечно, вы законопослушный гражданин. Он развел руками.

— Прошу прощения, детектив. Я знаю, что должен был сразу позвонить вам. Наверное, сработали мои инстинкты — я так привык заботиться об этой семье. Я приехал сюда, чтобы уговорить ее вести себя разумно. Но уже слишком поздно. — (Никки на это лишь пожала плечами.) — Когда вы узнали, что она их украла? Из этого телефонного разговора?

— Нет. Первым звоночком послужило то, что наша новоиспеченная вдова купила пианино и уехала из города в тот день, когда его должны были привезти. Вам не кажется, что Кимберли не из тех женщин, которые оставят квартиру, полную антиквариата, в распоряжении команды грузчиков и безмозглой няни? — Никки неторопливо подошла к «Стейнвею» и ударила по клавише. — Мы побеседовали с администратором. Он подтвердил, что грузчики появились здесь утром с огромным ящиком, но не помнит, чтобы они выносили этот ящик на улицу.

Думаю, он не обратил на это особого внимания — у него хватало хлопот с отключением света.

Ноа улыбнулся и покачал головой.

— Ух ты!

— Я знаю, неплохо придумано, да? Картины никуда не пропадали из здания.

— Гениально, — сказал Пакстон. — Однако это слово никак не ассоциируется у меня с Кимберли Старр.

— Ну что ж, в итоге вышло, что она не так уж умна, как казалось ей самой.

— Что вы имеете в виду?

Никки множество раз прокручивала в голове предстоящий разговор, чтобы не упустить ни слова, и теперь нужно было вовлечь в него Ноа.

— Вам известно, что Мэтью передумал насчет коллекции и решил ее продать?

— Нет, я ничего об этом не знаю.

— Так вот, он собрался избавиться от картин. Утром в день убийства сюда приехала женщина по имени Барбара Дирфилд, сотрудница «Сотбис». Она должна была оценить коллекцию.

Однако к себе в офис она так и не вернулась — ее убили.

— Какой ужас!

— Я считаю, что это преступление связано с убийством Мэтью.

Ноа нахмурился.

— Все это трагично, однако не вижу никакой связи.

— Сначала я тоже не видела. Я все время задавала себе вопрос: зачем кому-то убивать оценщицу? Затем я обнаружила, что все картины в коллекции Старра были подделками. И Никки посмотрела на Ноа, побелевшего как полотно.

— Подделками? — Взгляд его блуждал по стенам.

Никки заметила, что он остановился на картине, висевшей около арки, которая вела в коридор. Эта картина была прикрыта покрывалом.

— Фальшивки, Ноа. — (Он снова обернулся к ней.) — Вся коллекция.

— Но как такое возможно? Мэтью заплатил за эти картины огромные деньги, покупал их у известных торговцев с прекрасной репутацией. — Лицо его начинало приобретать нормальный цвет, затем он даже порозовел от волнения. — Я уверяю вас, мы покупали несомненные подлинники.

— Я знаю, — сказала детектив. — В архиве страховой компании хранились фотографии настоящих картин.

— Тогда как они могли превратиться в подделки? Никки присела на подлокотник дивана, стоившего дороже среднестатистического автомобиля.

— Оценщица сфотографировала все картины коллекции. Мы нашли ее фотоаппарат: снимки отличались от тех, что нам прислали из страховой компании. Барбара Дирфилд получила документальное подтверждение того, что эта комната увешана подделками. — Хит помолчала, давая Пакстону время переварить услышанное. — В какой-то момент между покупкой и визитом оценщицы кто-то подменил картины.

— Этого не может быть. Вы уверены?

— Абсолютно уверена. И Барбара Дирфилд пришла бы к тому же самому выводу, если бы осталась жива и смогла внимательно изучить фотографии. Из этого, — продолжала Никки, — я заключила: Барбара Дирфилд была убита потому, что некий человек желал скрыть свое преступление. Коллекция Старра, оцениваемая в шестьдесят миллионов долларов, на самом деле не стоила ни цента.

— Так вы утверждаете, что Мэтью пытался сбыть с рук подделки?

Хит покачала головой:

— Мэтью никогда не нанял бы оценщика, если бы знал, что это подделки. После того как он вложил столько денег в свой маленький Версаль… У него случился бы нервный припадок, если бы он узнал об этом.

Ноа широко раскрыл глаза, и на лице его отразилось понимание.

— О боже… Кимберли…

Никки поднялась, подошла к полотну Джона Сарджента, бросила быстрый взгляд на двух маленьких девочек и сказала:

— Кимберли, украв коллекцию, опередила кое-кого другого. Я арестовала членов второй банды, которые вломились сюда ночью, во время отключения электричества, и обнаружили лишь пустые стены.

— Множество людей приложили немало усилий для того, чтобы украсть ничего не стоящие фальшивки.

— Кимберли не знала, что картины ничего не стоят. Безутешная миссис Старр считала, что наконец-то вытянула многомиллионный лотерейный билет в награду за дерьмовую семейную жизнь.

— Очевидно, другие воры тоже считали коллекцию ценной. — Пакстон махнул рукой в сторону картин. — Иначе зачем было красть все это?

Никки отошла от картины и взглянула Пакстону прямо в лицо.

— Не знаю, Ноа. Может быть, вы мне расскажете?

Он ответил не сразу, настороженно оглядел ее, пытаясь сообразить, был ли это просто риторический вопрос, или здесь крылось что-то еще. Наверняка ему не понравился ее пронзительный взгляд, но он все-таки решил сделать вид, что вопрос риторический.

— Мне остается только гадать.

Если утренняя сцена в морге была для Никки спектаклем, то происходившее сейчас она могла бы сравнить с занятием по бразильскому джиу-джитсу — с боксированием было покончено, пора переходить к захвату.

— Вам знаком некий Джеральд Бакли? Пакстон поджал губы, уголки рта его опустились.

— Не припомню.

— Очень любопытно, Ноа. Потому что Джеральд Бакли вас знает. Он служит в этом здании ночным швейцаром. — Хит наблюдала за противником: лицо его выражало лишь неподдельный интерес. Никки решила, что он играет почти убедительно. Неплохой актер, но она была лучше. — Может быть, это освежит вашу память? Бакли — тот человек, которого вы наняли для организации второй кражи во время отключения электричества.

— Ложь. Я не знаю этого человека.

— А вот это очень-очень странно, — отозвался из коридора Каньеро. Пакстон вздрогнул — он не заметил возвращения двоих детективов. — Мы с моим напарником сегодня утром прогулялись в Тарритаун. Заглянули в местный бар.

— Называется… как же его… «Глоток во сне»? — добавил Таррелл.

— Не важно, — сказал Каньеро. — По-моему, вы там обычно проводите время, да? Все вас знают.

Бармен и официантка опознали на фотографии Джеральда Бакли как человека, с которым вы долго сидели вместе за столиком несколько дней назад.

— Как раз когда не было света, — продолжал Таррелл. — Примерно в то время, когда Бакли должен был явиться сюда на работу.

— Здесь вы немножко ошиблись в выборе, — заметила Хит.

Ноа переводил бессмысленный взгляд с Никки на двух других детективов, вертя головой, как будто смотрел теннисный матч.

— Парень сразу размяк и выложил все, — сказал Каньеро.

— Бакли также утверждает, что вы позвонили ему, велели приехать сюда, в «Гилфорд», и впустить Поченко через дверь, ведущую на крышу. Как раз перед тем, как был убит Мэтью Старр, — продолжала Никки.

— Поченко? А кто такой Поченко?

— Звучит правдоподобно. Вас просто так не поймаешь, верно? — отозвалась Никки. — Поченко — человек, которого вы не опознали на моих фотографиях. Несмотря на то что я показывала вам их дважды. Один раз здесь, второй раз — у вас в офисе.

— Вы блефуете. Все это только предположения. Вы состряпали дело, основываясь на словах лжеца. Алкоголика, который на все готов ради денег. — Свет из окна падал прямо на Пакстона, и Хит заметила, что лоб его блестит от пота. — Да, признаюсь, я встречался с этим Бакли в «Глотке». Но только потому, что он пытался вытрясти из меня несколько долларов. Пару раз я пользовался его услугами, чтобы найти проституток для Мэтью, и он хотел заставить меня заплатить за молчание. — Пакстон поднял подбородок и сунул руки в карманы, словно говоря: вот моя версия, и я не собираюсь от нее отступать.

— Давайте поговорим о деньгах, Ноа. Помните свое небольшое прегрешение, обнаруженное судебными бухгалтерами? Когда вы сжульничали немного, чтобы припрятать от Мэтью несколько сотен тысяч?

— Я уже говорил вам, что эти деньги предназначались для оплаты обучения его сына.

— Допустим, что это правда. — Никки ему не верила, однако применила еще одно правило джиу-джитсу: когда собираешься свалить противника, а он намеренно подставляет тебе слабое место, не позволяй обмануть себя. — Каковы бы ни были ваши побуждения, вам удалось замести следы, вернув деньги два года назад, сразу после того, как одна из картин Старра, Жак-Луи Давид, была продана на черном рынке именно за эту сумму. Совпадение?

Я не верю в совпадения.

Каньеро покачал головой:

— Ни капельки.

— Детектив Хит просто на дух не выносит совпадений, — объяснил Таррелл.

— С этого вы и начали, да, Ноа? Вам нужно было несколько тысяч; вы заплатили кому-то за изготовление подделки, затем унесли настоящую картину и продали ее? Вы сами говорили, что Мэтью Старр был невеждой. Этот человек ни за что не догадался бы о том, что одна из картин в его салоне — не настоящая, правда?

— Смело, — заметил Каньеро.

— А потом вы осмелели еще больше. Когда вы поняли, как это легко, вы провернули тот же трюк с другим полотном, и с третьим, и со временем подменили все картины. Вы слышали об Альфреде Хичкоке?

— Что, он обвиняет меня в Великом ограблении поезда?[105]

— Однажды его спросили, было ли, по его мнению, когда-либо совершено идеальное преступление. Он ответил, что да. И когда журналист поинтересовался, какое же именно, Хичкок ответил: «Мы не знаем, и именно поэтому оно является идеальным».

Никки подошла к Тарреллу и Каньеро, стоявшим в дверях.

— Должна признаться, подмена картин была идеальным преступлением. До тех пор, пока Мэтью неожиданно не решил продать их. Ваше преступление должно было всплыть наружу.

Сначала следовало закрыть рот оценщице, поэтому вы приказали Поченко убить ее. А потом он пришел сюда, опять же по вашему распоряжению, и сбросил Мэтью с балкона.

— Да кто такой этот Поченко? Вы все время говорите об этом человеке так, как будто я его знаю.

Никки поманила его.

— Подойдите сюда.

Пакстон помедлил, покосился на входную дверь, затем приблизился к детективам.

— Взгляните на эти картины. На любую, которая вам больше нравится, Ноа, хорошенько, не торопясь.

Он наклонился к одной из картин, бегло осмотрел ее и повернулся к Хит.

— Ну, посмотрел, и что? — спросил он.

— Когда Джеральд Бакли вас выдал, он также сообщил нам адрес склада, куда вы велели ему отвезти украденные полотна. Сегодня я получила ордер на обыск этого помещения. И представьте себе, что я там обнаружила? — Она обвела жестом салон, освещенный рыжим светом заходящего солнца. — Оригиналы из коллекции Старра.

Пакстон попытался сохранить внешнее хладнокровие, однако у него все-таки отвисла челюсть. Он снова бросился к картине, присмотрелся к ней, затем к соседней.

— Все верно, Ноа. Это украденные вами оригиналы. Подделки по-прежнему лежат в подвале, в ящике из-под пианино.

Пакстона затрясло. Задыхаясь, он переходил от одной картины к другой. Детектив Хит продолжала:

— Должна признаться, вы арендовали первоклассное хранилище. Климат-контроль, новейшая противопожарная система, замки, двери и все такое. Никогда не видела камер такого высокого разрешения. Посмотрите-ка на этот снимок, который был сделан одной из камер.

Картинка небольшая, но очень четкая. Пакстон протянул дрожащую руку. Никки подала ему распечатку одного из кадров с видеозаписи, сделанной в хранилище. Лицо Ноа стало пепельно-серым. — Мы еще не закончили просматривать записи. Пока у нас есть несколько видео, из которых следует, что каждые восемь недель вы приносили в хранилище по одной картине из коллекции Мэтью Старра. На этом снимке, сделанном месяц назад, видно, как вы входите туда с очень большим полотном. — Она указала на противоположную стену, на большую картину. — Она висит вон там. — Пакстон даже не обернулся; приоткрыв рот, он смотрел на фото, которое держал в руках. — Однако моя любимая картина не эта. Вот моя любимая. Она кивнула Каньеро, и тот, сдернув покрывало с одной из рам, открыл кадр с камеры видеонаблюдения. — Внизу указано, что снимок был сделан спустя одну и шесть десятых секунды после того, который вы держите в руках. Картина действительно была огромная и неудобная, мистер Пакстон. Слишком ценная, чтобы вы рискнули переносить ее в одиночку. Посмотрите, кто же появился из-за угла и помогает вам. Пакстон забыл о фото, которое было у него в руках, и оно упало на пол. Не веря своим глазам, бухгалтер уставился на висевший на стене снимок в рамке, на котором ясно видны были они с Виктором Поченко, несущие свернутую в рулон картину. Пакстон опустил голову, ссутулился и весь как-то обмяк.

Нашарил рядом спинку дивана и оперся на нее.

— Ноа Пакстон, вы арестованы за убийство Мэтью Старра и Барбары Дирфилд. — Никки отвернулась от него и обратилась к Тарреллу и Каньеро. — Наденьте на него…

— «Пушка»! — в один голос воскликнули Тараканы. Таррелл и Каньеро потянулись к оружию.

Никки уже схватилась за свой пистолет. Но, развернувшись к Пакстону, она увидела направленное прямо на нее дуло.

— Он вытащил его из-под диванной подушки, — объяснил Таррелл.

— Бросьте оружие, Пакстон, — приказала Хит.

Она не стала отступать — наоборот, шагнула к преступнику, чтобы подобраться к нему ближе и обезоружить. Тот сделал два шага назад — теперь достать его было невозможно.

— Отойдите, — сказал он. — Я буду стрелять, буду. — Руки у него тряслись, и Никки испугалась, как бы он случайно не выстрелил, поэтому осталась на месте. К тому же за спиной у нее были Таррелл и Каньеро. Она знала, что если бросится на Пакстона, то шальная пуля может задеть одного из ее людей.

Она решила заставить Пакстона говорить, чтобы выиграть время.

— У вас ничего не получится, Ноа. Такое еще никому не удавалось.

— Вам же хуже будет, — подтвердил Каньеро.

— Не делайте глупостей, — добавил Таррелл.

— Молчать! — Пакстон сделал еще шаг назад, в сторону входной двери.

— Я знаю, чем вы сейчас заняты, — вы пытаетесь найти выход, но выхода нет. — Никки услышала за спиной тихие шаги, приглушенные ковром, — это детективы расходились в стороны, чтобы окружить Пакстона. Она продолжала говорить, отвлекая на себя его внимание. — Вы же должны понимать, что мы не одни — перед домом стоит патрульная машина, в вестибюле дежурят офицеры. Те же самые, что следили за вами сегодня утром после того, как Бакли вас сдал.

— Вы двое, стоять на месте! Клянусь, только пошевелитесь, и я буду стрелять.

— Делайте, как он говорит. — Хит развернулась лицом к детективам. — Слышите меня, ребята? Я серьезно.

Никки воспользовалась этим движением, чтобы незаметно для Пакстона вытащить свой пистолет из кобуры. Она опустила руку вдоль тела и плотно прижала оружие к бедру, затем снова повернулась к Пакстону. Тем временем он сделал еще шаг к выходу, Его свободная рука лежала на дверной ручке.

— Все назад.

Полицейские замерли на месте. Никки, сжимая в руке оружие, продолжала говорить.

— Вы же специалист по цифрам, верно? Подумайте — каковы ваши шансы выбраться отсюда?

— Заткнитесь, не мешайте мне думать.

— Ничего вы не думаете.

Рука его задрожала еще сильнее.

— А какая разница? Все равно я в дерьме.

— Но вы еще живы. Может, предоставите улаживать ваши дела адвокату, а не гробовщику?

Пакстон несколько секунд помолчал, шевеля губами, словно спорил сам с собой. И в тот момент, когда Никки подумала, что он решил вести себя как разумный человек, он рывком распахнул дверь. Она подняла пистолет, но Пакстон уже скрылся в коридоре.

Дальше все произошло очень быстро. Никки бросилась к тяжело хлопнувшей двери. За спиной она слышала шуршание пистолетов, которые вытаскивали из кобуры, топот, слова Таррелла, разговаривавшего по рации.

— Подозреваемый бежал, находится на шестом этаже. Он вооружен, повторяю, вооружен, у него пистолет. Мы преследуем его.

Хит прижалась спиной к стене, плечом касаясь дверного косяка, вскинула «зиг-зауэр» и приняла позицию «Треугольник».

— Прикройте, — приказала она.

Каньеро действовал точно как часы. Он опустился на одно колено, сжал «Smith & Wesson» в правой руке, левой взялся за ручку двери.

— По твоей команде, — сказал он.

Без малейшей паузы детектив Хит бесстрастно произнесла:

— Пошел.

Каньеро рванул на себя дверь и придержал ее. Никки шагнула в коридор, прижавшись спиной к косяку и целясь прямо перед собой. Замерла в боевой позиции, покачала головой и пробормотала:

— Черт…

Каньеро и Таррелл, которые выскочили из квартиры вслед за ней, тоже резко остановились.

Таррелл негромко произнес в микрофон:

— Всем подразделениям, у нас заложник.

Посреди коридора стоял Рук; Пакстон, обхватив его сзади за горло, приставил пистолет к его голове. Журналист робко посмотрел на Никки и промямлил:

— Теперь я думаю, что на самом деле это был Ноа.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Прекрати извиваться, — произнес Ноа Пакстон.

Рук хотел было повернуть голову, чтобы сказать что-то преступнику, но Пакстон сильнее нажал, и дуло пистолета оцарапало кожу Рука.

— Ой! Эй, полегче.

— Я сказал — стой спокойно, чтоб тебя!

— Делай, как он говорит, Рук. — Никки не опускала оружие, целясь в краешек тела Ноа Пакстона, видный из-за его живого щита. Ей не нужно было оборачиваться — она знала, что Таррелл и Каньеро у нее за спиной делают то же самое.

Рук состроил гримасу раскаяния и посмотрел на Никки, как мальчишка, который бейсбольной битой разбил люстру в гостиной.

— Я очень-очень извиняюсь.

— Рук, замолчи, — приказала Никки.

— Отныне я буду делать только то, что ты говоришь.

— Так начни прямо сейчас и заткнись.

— Хорошо. — Затем он сообразил, что продолжает болтать. — Упс, прошу прощения.

— Я хочу, чтобы вы все бросили оружие, — заявил Пакстон. — Все трое.

Хит не ответила «нет», потому что прямой отказ мог лишь разозлить его. Вместо этого она продолжала стоять, целясь в преступника, — это и был ее ответ. Она заговорила спокойным тоном:

— Вы достаточно умны, Ноа, и должны понимать, что вам далеко не уйти, так что отпустите его, и закончим все мирно.

— Знаете, а она дело говорит, — пробормотал Рук. Хит и Пакстон одновременно приказали ему заткнуться.

Левой рукой Пакстон держал Рука за рубашку, чтобы тот не вздумал отскочить в сторону.

Теперь он дернул за нее.

— Иди назад. — Журналист не пошевелился, и Ноа дернул сильнее. — Я сказал, пошел. Вот так, вместе со мной, спокойно, спокойно. — Он потащил Рука назад, мелкими шажками приближаясь к лифту. Заметив, что трое детективов двинулись за ними, Пакстон остановился.

— Эй вы, назад!

Хит и Тараканы остановились, но не попятились.

— Если что, я буду стрелять, я не боюсь, — снова пригрозил Пакстон.

— Никто и не говорит, что вы боитесь. — Никки отвечала спокойным, но властным тоном. — Но вы не хотите этого.

Пакстон слегка отвел дуло от головы журналиста, чтобы перехватить оружие поудобнее, и Рук подался вперед, но его тут же рванули обратно.

— Не делай глупостей. — Ноа снова ткнул пистолетом в шею Рука, за ухом. — Мне достаточно выстрелить только один раз. Ты хоть представляешь, что будет после этого с твоими мозгами?

Рук осторожно кивнул.

— Яичница.

— Что?

— Это как стукнуть кувалдой по… Не обращайте внимания, это ерунда.

Пакстон опять потянул его за рубашку и продолжил отступать к лифту. И снова детективы двинулись за ними. Когда они приблизились к дверям, Никки взглянула на панель — лифт ждал здесь, на шестом этаже.

Хит едва слышно произнесла:

— Тэрри.

— Да?

— Кабину вниз.

Таррелл нажал на кнопку и тихо заговорил:

— Вестибюль, быстро вызовите лифт с шестого. Пакстон услышал за спиной негромкое шуршание — это кабина поехала вниз.

— Какого черта вы делаете?

Он быстро обернулся и увидел, как цифра «6» на дисплее погасла, и высветилась цифра «5».

Он все еще находился за спиной Рука, и Никки не могла как следует прицелиться, но за то время, пока он отвлекся, она успела сделать два шага вперед. Он повернул голову и заметил это.

— Стойте на месте.

Хит замерла. Ей удалось сократить расстояние — до него оставалось всего три метра. Этого было недостаточно, однако все равно так уже лучше. Она не видела лица Пакстона — лишь один глаз, с диким выражением смотревший на нее в зазор между стволом пистолета и головой Рука, В его голосе звучал гнев.

— Вы загнали меня в угол.

— Вы никуда отсюда не денетесь. Я же вам говорила. — Сделав над собой усилие, она сохранила бесстрастную интонацию, противопоставляя свое спокойствие его ярости.

— Я буду стрелять.

— Пора бросать оружие, Ноа.

— Его смерть будет на вашей совести.

Рук взглянул ей прямо в глаза и произнес одними губами: «Стреляй в него». Она не могла этого сделать и ответила Руку едва заметным покачиванием головы.

— Вы знаете, детектив, что вы все мне испортили? Я до сих пор зол на Поченко за то, что он не прикончил вас тогда.

Никки моргнула, и внутри у нее что-то сжалось.

— Так это ты сделал?! — воскликнул Рук.

— Да не дергайся ты, Рук, — бросила Никки, пытаясь осмыслить услышанное. За спиной послышались сдавленные ругательства Каньеро и Таррелла.

— Ты послал эту тварь к ней в квартиру? — Ноздри Рука раздувались. — Ты отправил его к ней домой? — С каждым вздохом грудь его вздымалсь, словно он готов был лопнуть от ярости. — Ты… ты мразь поганая! — Рук резко рванулся в сторону, по коридору разнесся оглушительный звук выстрела, и журналист тяжело рухнул на пол.

У него за спиной Пакстон стонал, опустившись на одно колено, и кровь струилась из его плеча на рубашку Рука. Пистолет валялся на ковре рядом с ним, и Никки прыгнула вперед.

Она налетела на Пакстона и толкнула его с разбегу. Он повалился на спину, и она коленями придавила его к полу. Он успел схватить оружие, но было уже поздно. Дуло ее пистолета смотрело прямо ему в лицо. Пакстон быстро покосился на свою «пушку», оценивая шансы.

— Ну, давай, — сказала детектив Хит. — Мне все равно нужна новая блузка.

Посетители «ЛаШалёр», летнего кафе, расположенного на тротуаре перед зданием «Гилфорд», вытягивали шеи, чтобы разглядеть, чем занимается полиция. Солнце только что село, на город опускались сумерки, и мигающие синие огни патрульных машин и «скорой помощи» отражались в бокалах с «Космо» и сансер по восемнадцать долларов за порцию.

Синие огни освещали спины двух копов в гражданской одежде, которые стояли между кафе и ступенями «Гилфорда», лицом к детективу Хит. Один из них убрал в карман блокнот, и оба пожали ей руку. Никки прислонилась спиной к нагретому каменному фасаду здания и посмотрела вслед офицерам, которые направились к своей черной «краун виктории».

Рук подошел к ней.

— Итак, «ну, давай, мне все равно нужна новая блузка»?

— Ничего более крутого в тот момент не пришло в голову. — Она попыталась разгадать его мысли. — Что, слишком по-бабски?

— Зато ты привлекла внимание Ноа. — Он проследил за ее взглядом и посмотрел на полицейскую машину, которая направилась в сторону центра. — Надеюсь, никто не попросил тебя сдать жетон и оружие?

— Нет, они считают, что здесь все ясно. Вообще-то, они даже удивились тому, что я его не пристрелила насмерть.

— А тебе не хотелось?

Задумавшись на мгновение, Никки ответила:

— Он останется жив. — Детектив решила, что этот простой факт говорит сам за себя, и добавлять ничего не нужно. — Когда меня одолевает жажда мести, я просто смотрю фильм с Чарльзом Бронсоном.[106] Или Джоди фостер. — Она повернулась к нему лицом. — Кроме того, я целилась в тебя. Вот тебя мне действительно хотелось убить.

— А я-то подписал отказ от судебных исков…

— Упущенная возможность, Рук. Всю жизнь буду об этом жалеть.

Из здания вышли Тараканы и присоединились к ним — Каньеро сказал:

— Сейчас врачи со «скорой» его вывезут.

Никки подождала, пока каталку, на которой лежал Пакстон, спустят по ступеням и подкатят к машине; затем она подошла к нему. Каньеро, Таррелл и Рук последовали за ней. В ярком искусственном свете, лившемся из дверей «скорой», лицо Ноа было цвета устрицы. Хит обратилась к стоявшему рядом врачу:

— Можно с ним поговорить?

— Пару минут, не больше, — ответил тот. Никки подошла ближе и встала над Пакстоном.

— Хочу, чтобы вы знали: из этого небольшого представления с заложником кое-что полезное все-таки получилось. Ваш пистолет. Двадцать пятого калибра. Того же, что и оружие, из которого был убит Поченко. Мы проведем баллистическую экспертизу. И еще сделаем парафиновый тест на остатки пороха у вас на руках. И как вы думаете, что мы обнаружим?

— Мне нечего сказать.

— Что, не хотите испортить сюрприз? Отлично, я подожду результатов. Хотите, я позвоню и сообщу вам, или подождете до момента предъявления обвинения? — Пакстон отвернулся.

Скажите мне, когда вы неслись сюда, чтобы увезти картины, вы собирались и Кимберли Старр заодно прикончить? Вы для этого прихватили с собой пистолет?

Он промолчал, и она обратилась к своим детективам:

— Кимберли у меня в долгу.

— По гроб жизни, — сказал Таррелл.

Каньеро добавил:

— Скорее всего, ты спасла ее от пули, когда упрятала в кутузку.

Ноа снова взглянул на Никки.

— Вы уже ее арестовали? Хит кивнула:

— Сегодня утром, сразу после того, как обнаружила в подвале картины.

— А как же этот звонок… Который вы подслушали…

— Она уже сидела за решеткой. Кимберли позвонила вам по моей просьбе.

— Зачем?

— Как это «зачем»? Чтобы я смогла встретиться с вами на моей небольшой выставке.

Никки сделала знак врачам и отошла в сторону, и прежде чем двери «скорой» закрылись, она смогла насладиться выражением лица Ноа Пакстона.

Аномальная жара закончилась в ту ночь, но отступила она не без боя. Холодный фронт из Канады, спустившийся по реке Гудзон, столкнулся с горячим неподвижным воздухом, окутывавшим Нью-Йорк, и началось воздушное шоу с молниями, ветром и косым дождем.

Метеорологи в телепередачах хлопали друг друга по спине и указывали на красные и оранжевые области на картах; небеса разверзлись, и раскаты грома разносились подобно грохоту канонады, среди стеклянных и каменных каньонов Манхэттена.

Добравшись до Трайбека, Никки Хит слегка притормозила, чтобы не обрызгать людей, жавшихся под зонтиками ресторана «Нобу» в напрасной надежде на свободное такси, которое могло бы отвезти их в центр в такой ливень. Никки свернула на улицу, где жил Рук, и остановила полицейскую машину на свободном пространстве в квартале от его дома.

— Ты еще злишься на меня? — спросил он.

— Не больше обычного. — Она переключила передачу на «парковку». — Просто после окончания дела я не люблю много разговаривать. Чувствую себя так, как будто меня вывернули наизнанку.

Рук помолчал — у него явно было что-то на уме.

— Ну все равно спасибо, что подбросила меня; такая гроза…

— Не за что.

Ослепительная молния сверкнула так близко, что сразу же после вспышки последовал удар грома. Крошечные градины забарабанили по крыше.

— Если увидишь четырех всадников Апокалипсиса, — сказал Рук, — пригнись.

Она слабо рассмеялась; смех перешел в зевок.

— Извини.

— Спать хочешь?

— Нет, устала. Сейчас я вряд ли засну.

Они сидели так какое-то время, слушая, как неистовствует буря. Мимо проползла машина — колпаки были в воде.

Наконец Рук нарушил молчание:

— Послушай, я в последнее время много думал, но просто не знаю, как быть дальше. Мы работаем вместе — ну, в каком-то смысле. Мы провели вместе ночь — это уж мне не приснилось! Только что мы занимались сексом как сумасшедшие, и тут же ты запрещаешь брать тебя за руку, даже в такси, где нас никто не видит… Я все пытаюсь понять правила. Это уже не «инь и ян», это скорее похоже на «инь и сгинь». За последние несколько дней я понял кое-что: ну хорошо, ты не желаешь смешивать безудержный секс и отношения с полицейской работой, от которой отвлекаться нельзя. Поэтому я вот что подумал: может быть, мне прекратить наши рабочие отношения? Бросить свою статью, чтобы мы могли?..

Никки притянула его к себе и поцеловала. Затем отстранилась и произнесла:

— Может быть, ты замолчишь наконец?

Прежде чем он успел сказать «да», она снова прижала губы к его губам. Он обнял ее. Она отстегнула ремень и придвинулась ближе. Очередная молния осветила стекла, запотевшие от жара их тел. Никки поцеловала Рука в шею, затем в ухо. А потом прошептала:

— Ты действительно хочешь знать, что я думаю?

Он ничего не сказал, лишь кивнул. До них донесся низкий рокот грома. Когда раскаты стихли, Никки выпрямилась, нашарила ключи и выключила зажигание.

— Я думаю, что после всего этого мне нужно сжечь много энергии. У тебя есть лайм, соль и что-нибудь интересное в баре?

— Есть.

— Тогда я считаю, что ты должен пригласить меня к себе; там и решим, чем сегодня заняться.

— Прикусить тебе язык.

— А это мы еще посмотрим.

Они выбрались из машины и бросились к его дому. На полпути Никки взяла Рука за руку и, смеясь, побежала рядом. Задыхаясь, они остановились у подъезда и начали целоваться — двое влюбленных под теплым летним дождем.

БЛАГОДАРНОСТИ

Когда я был впечатлительным мальчишкой, мне чрезвычайно повезло: я наткнулся на передачу на канале «National Geographic», в которой рассказывалось о подвигах сэра Эдмунда Хиллари, легендарного новозеландского альпиниста, первого покорителя таинственной заснеженной вершины Эвереста. Сказать, что программа произвела на меня огромное впечатление, — значит, не сказать ничего. Целых две недели своего десятого лета я был поглощен идеей стать самым знаменитым в мире альпинистом (и не важно, что тогда я еще ни разу не видел своими глазами ни одной горы и даже не покидал каменных джунглей Нью-Йорка).

В попытке превзойти сэра Эдмунда я заручился поддержкой своего лучшего друга Роба Боумена,[107] старший брат которого играл в юношеской футбольной команде. Я одолжил у брата Боба бутсы с шипами и стащил у управляющего нашим домом молоток, решив, что гвоздодер сойдет в качестве ледоруба. Я преодолел половину стены, когда домой пришла мать. Ее не интересовали опасные, но манящие склоны Эвереста, и моя выдающаяся карьера альпиниста закончилась задолго до того, как я сумел добраться до какой-либо горной вершины… или хотя бы до потолка.

Вскоре я узнал о том, кто такой Тенцинг Норгей. Несмотря на то что Эдмунд Хиллари известен во всем мире как первый человек, покоривший Эверест, без своего спутника он никогда не достиг бы вершины. Для тех, кто не знаком с историей этого восхождения, скажу, что Тенцинг Норгей был непальцем, профессиональным альпинистом. Когда я заканчиваю книгу и приступаю к благодарностям, я часто вспоминаю о Тенцинге Норгее, этом неизвестном герое и спутнике Хиллари.

Подобно сэру Эдмунду, я, как автор этой книги, соберу все хвалебные отзывы. Однако в процессе работы меня поддерживали мои собственные тенцинги норгеи — люди, которые давали мне советы, направляли меня, поднимали мне настроение, а также помогали нести мой багаж (как эмоциональный, так и физический). Они всегда были рядом, их присутствие давало мне силы для работы, они вдохновляли меня и напоминали мне о том, что нужно смотреть не на прекрасную вершину, а себе под ноги. И пока я шаг за шагом продвигался вперед, они указывали мне путь.

Мне необходимо выразить благодарность огромному числу людей. Прежде всего, мне хотелось бы поблагодарить мою дочь Алексис за то, что она никогда не дает мне расслабиться, и мою маму, Марту Роджерс, которая всегда помогает мне спуститься с небес на землю. Из всего многочисленного семейства Касл особенную благодарность выражаю прекрасной Дженнифер Аллен,[108] которая всегда становится моей первой читательницей, и Терри Миллер,[109] моему партнеру по преступлениям.

Желаю вам, дорогие читатели, встретить на своем пути женщин, подобных им. Приходится также поблагодарить Джину Коуэлл и сотрудников издательства «Блэк Пон»; именно угрозы судебного преследования с их стороны заставили меня взяться за перо. Также благодарю за поддержку замечательных людей из издательства «Hyperion Books», особенно Уилла Бэллиетта, Гретхен Янг и Элизабет Сабо.[110] Также мне хотелось бы выразить благодарность моему агенту, Слоуну Харрису из ICM, и напомнить ему, что, если эта книга станет хитом продаж, он обязан увеличить мне гонорар.

Я очень обязан Мелиссе Харлинг-Валенди и Лиз Диклер[111] за помощь в работе над этим проектом, а также моим дорогим друзьям Натану,[112] Стане,[113] Джону,[114] Симусу,[115] Сьюзан,[116] Молли,[117] Рубену[118] и Тамале.[119] Надеюсь, что наши дни, сколько бы их еще ни было впереди, всегда будут полны смеха и радости.

И наконец, благодарю двух своих самых преданных и верных проводников, Тома[120] и Эндрю,[121] за то, что помогли мне совершить это путешествие. Теперь, когда мы достигли вершины, когда вы рядом со мной, мне кажется, что я могу достать рукой до звезд.

Примечания

1

«La Chaleur Belle» — Прекрасная жара (фр.).

2

Картофель фри (фр.).

3

«С неба падают мужчины» (англ.) — песня, записанная в 1982 году группой «The Weather Girls».

4

Вторая строчка припева песни «It's Raining Men».

5

«The View» — Американское дневное ток-шоу.

6

Боно — вокалист группы «U2» активно занимается общественной и благотворительной деятельностью. Особое внимание он уделяет

борьбе со СПИДом и поддержке беднейших стран Африки.

7

Джексон Поллок (1912–1956) — Американский художник, идеолог и лидер абстрактного экспрессионизма.

8

Дэвид Юрман (р. 1942) — американский дизайнер ювелирных украшений, создатель ювелирной марки «David Yurman», крупнейшего изготовителя эксклюзивных украшений высокого класса.

9

Джером Сайнфелд (р. 1954) — Американский актер, комик и сценарист.

10

Марта Стюарт (р. 1941) — Американская бизнесвумен, телеведущая и писательница.

11

Стойка Уивера — позиция для стрельбы, при которой пистолет удерживается в двух руках и одна нога расположена немного впереди по отношению к другой, как при хотьбе. Названа в честь ее изобретателя, лос-анжелесского шерифа Джека Уивера (1928–2009)

12

«Треугольник» (англ. «Isosceles») — позиция для стрельбы, отличается от стойки Уивера симметричным положением ног.

13

Джон Кэнди (1950–1994) — американский киноактер канадского происхождения, продюсер.

14

Хеджевый фонд — инвестиционный фонд, занимающийся спекулятивным инвестированием в акции и опционы.

15

Альфред Мэтью «Странный Эл» Янкович (р. 1959) — популярный американский музыкант, прославившийся своими пародиями на англоязычные хиты.

16

«Jeopardy» — телевикторина, выходящая на канале МВС.

17

«Молескин» («Moleskine») — итальянская марка канцелярских товаров настолько популярная во всем мире, что название стало нарицательным. Классический блокнот выпускается в черном твердом переплете с эластичной лентой для закрывания и закладкой.

18

«Степфордские жены» — фантастический триллер Аиры Левина (1972); степфордской женой называют женщину, единственная цель которой — быть идеальной домохозяйкой, прекрасно выглядеть и ублажать мужа.

19

Астория — район Куинса.

20

Саманта — героиня сериала «Секс в большом городе», самая сексуально раскрепощенная из четырех подруг.

21

Vice — порок (англ.).

22

Речь идет о мюзикле «Моя прекрасная леди», основанном на пьесе Б. Шоу «Пигмалион».

23

Lamb — ягненок (англ.)

24

Гамбурглер — персонаж из рекламы «Макдоналдса».

25

Прощайте (исп.)

26

Хорошо (исп.)

27

Большой Нью-Йорк, или Нью-Йоркская агломерация, включает пять крупнейших городов Нью-Джерси и шесть из семи крупнейших городов Коннектикута.

28

Стейтен-Айленд — один из пяти районов Нью-Йорка; крупнейшее национальное меньшинство здесь составляют итальянцы.

29

arnitas burritos — мексиканское блюдо, тортилья с жареной свининой.

30

«Г-4» — модель самолета.

31

«Сикорский-76» — коммерческий вертолет.

32

Дарьей — город, расположенный на Золотом побережье Коннектикута, входит в число городов с самой дорогой в США недвижимостью.

33

Комплексный обед из нескольких блюд, предлагаемый по фиксированной цене.

34

Мартас-Винъярд — остров в 6 километрах от мыса Кейп-Код, на юго-востоке штата Массачусетс, излюбленное место отдыхи ньюйоркцев и бостонцев.

35

«Мохеган Сан» — гостинично-развлекательный комплекс.

36

«Бергдорф Гудмен» — эксклюзивный торговый центр.

37

Намек на мультипликационный фильм «Вверх».

38

Игра слов: Хит (Неа(;) в переводе с английского означает «жара».

39

Речь идет о танкере «Эксон Вальдез», который 23 марта 1989 г. налетел на риф Блайт у берегов Аляски. В результате катастрофы около 40,9 миллиона литров нефти вылилось в море. Эта авария считалась наиболее разрушительной экологической катастрофой, которая когда-либо происходила на море вплоть до аварии буровой установки DH в Мексиканском заливе 20 апреля 2010 г.

40

Уильям Кент (1684–1748) — английский архитектор. Работал также как живописец, изготовитель мебели. Оформитель интерьеров.

41

Рауль Дюфи (1877–1953) — французский художник, представитель фовизма и кубизма. Известность ему принесли изображения курортов, пляжей, скачек и регат.

42

Джон Сингер Сарджент (1856–1925) — американский художник, мастер портрета, совместившего черты импрессионизма и модерна.

43

Джино Северини (1889–1966) — итальянский художник, представитель футуризма и кубизма.

44

«Собаки, играющие в покер» — серия картин американского художника Кассия Кулиджа (1844–1934), созданная для рекламы сигар.

45

«Тэлботс» — сеть американских магазинов, специализирующихся на женской одежде, обуви, аксессуарах преимущественно классического типа.

46

«Эд Харди» — бренд, названный в честь знаменитого художника и татуировщика Дона Эда Харди (р. 1945), рисунки которого украшают все коллекции модного дома.

47

Delay — задержка (англ.).

48

Star — звезда (англ.).

49

«Флагил» — препарат для лечения скрытых половых инфекций.

50

Оксфорд — ткань с полиуретановым покрытием, обладающим потоотталкивающими свойствами.

51

Дональд Трамп (р. 1946) — американский бизнесмен, известная личность на телевидении и радио, писатель. Он также является президентом «Trump Organization» — крупной строительной компании в США и основателем компании «Trump Entertainment Resorts», которая управляет многочисленными казино и отелями по всему миру.

52

Тара Рид (р. 1975) — американская киноактриса. В 1999 г. Рид сыграла роль Вики в скандальной молодежной комедии «Американский пирог», которая принесла ей славу и статус секс-символа.

53

«Холостяк» — американское реалити-шоу, в котором девушки должны заинтересовать холостого мужчину и избавиться от конкуренток.

54

«Остров доктора Моро» (1896) — фантастический роман Г.Уэллса, рассказывающий о событиях на острове в Тихом океане, населенном животными — жертвами опытов по вивисекции.

55

«Человек-слон» (1980) — американский фильм, основанный на биографии англичанина Джозефа Меррика (1862–1890), человека с чудовищно деформированным телом.

56

«Давай, порадуй меня» — известная фраза из фильма «Внезапный удар» (боевик Клинта Иствуда из серии о детективе по прозвищу Грязный Гарри).

57

Долли Партон (р. 1946) — американская кантри-певица и киноактриса.

58

Альберт Линкольн «Эл» Рокер (р. 1954) — американский актер, писатель, диктор, ведущий прогноза погоды на канале NBC.

59

Пол Шаффер (р. 1949) — американский актер и композитор.

60

Мистер Картофельная Голова — американская игрушка, представляющая собой пластиковую картофелину, к которой прилагается множество аксессуаров (глаза, уши, руки, ботинки, кепка, зубы и т. д.) В произвольном порядке они могут прикрепляться к «телу».

61

«Солидарность» (полъск.) — польское объединение профсоюзов, созданное в 1980 г. Лехом Валенсой на судоверфи в Гданьске.

62

Элдрик Вудс («Тайгер») (р. 1975) — американский игрок в гольф.

63

Гражданский арест — понятие, существующее в американском праве и позволяющее человеку, который стал свидетелем преступления, произвести задержание.

64

Характерное словечко Гомера Симпсона, героя мультсериала «Симпсоны», произошло от восклицания «Проклятие» («Damn»).

65

Премия «Тони» — популярное название премии, ежегодно присуждаемой за достижения в области американского театра, включая музыкальный театр (прежде всего многочисленные постановки на Бродвее).

66

«О, Калькутта!» — эротическое музыкальное ревю на либретто британского музыкального критика Кеннета Тайнона, в течение длительного времени игравшееся в музыкальных театрах Нью-Йорка. Английское название пьесы «Oh! Calcutta!» — каламбур, обыгрывающий французскую фразу «O quel cul t'as!» («Какая у тебя красивая задница!»).

67

Бернард Мейдофф (р. 1938) — американский бизнесмен; в 2008 г. был обвинен в создании финансовой пирамиды. За свою аферу был приговорен судом Нью-Йорка к 150 годам тюремного заключения.

68

Готэм-Сити — вымышленный город, в котором происходит историй о Бэтмене, его прототипом является Нью-Йорк.

69

Речь идет о романтической комедии «Когда Гарри встретил Салли» (1989 г.).

70

Рикерс — остров-тюрьма в проливе Ист-Ривер, относящийся к городу Нью-Йорк, является самой крупной исправительной колонией в мире.

71

Синг-Синг — тюрьма строгого режима, располагается в городе Оссининг, штат Нью-Йорк.

72

Джульярдская школа — одно из крупнейших и престижнейших американских высших учебных заведений в области искусства и музыка; расположена в нью-йоркском Линкольн-центре.

73

C-SPAN — американский канал кабельного телевидения, по которому транслируют репортажи с заседаний Сената, Палаты представителей, правительственные пресс-конференции и т. д.

74

Цитата из стихотворения американского поэта Роберта «Огонь и лед», пер. М. Зенкевича.

75

«Блумингдейлс» — крупный универмаг.

76

Эмерил Лагасси — знаменитый американский шеф-повар владелец ресторанов, автор книг по кулинарии.

77

Речь идёт о песне Марвина Гэя «Ain't No Mountain Hight Enough»:

«Нет настолько высокой горы,

Нет настолько глубокой долины,

Нет настолько широкой реки,

Чтобы не позволить мне добраться до тебя, детка».

78

Джеймс Тейлор (р. 1948) — американский поп-музыкант, певец и автор песен, исполнитель софт- и фолк-рока.

79

Имеется в виду авария в энергосиситеме США и Канады 14 августа 2003 г., когда около 10 миллионов человек в Канаде и 40 миллионов в восьми штатах США остались без электричества.

80

Якобы так однажды ответил Зигмунд Фрейд на вопрос: «Что подразумевается, если человек любит курить толстые и длинные сигары?»

81

Эндрю Уайет (1917–2009) — американский художник-реалист.

82

Норман Роквелл (1894–1978) — американский художник и иллюстратор.

83

Барри Бонде (р. 1964) — американский бейсболист.

84

Десмонд Туту (р. 1931) — англиканский архиепископ Кейптаунский, первый чернокожий епископ в ЮАР, активный борец с апартеидом. Лауреат Нобелевской премии мира 1984 г.

85

«Fortress Around Your Heart» — песня из альбома Стинга «The Dream of the Blue Turtles» (1985).

86

«Времена года» — международная сеть гостиниц класса люкс.

87

Пенн и Теллер — американские иллюзионисты.

88

Матерь Божья (исп.).

89

Уинслоу Хомер (1836–1910) — американский художник и график, один из основоположников американской реалистической живописи.

90

Великая хартия вольностей — грамота, подписанная английским королем Иоанном Безземельным 5 июня 1215 г. и ставшая одним из основополагающих конституционных актов Англии. До наших дней дошли четыре копии с Хартии 1215 г. Также сохранилось тринадцать других копий Великой хартии вольностей, в том числе четыре, датируемых 1297 г.

91

Губка Боб Квадратные Штаны — морская губка, главный герой одноименного американского мультипликационного сериала.

92

Адская кухня — район Манхэттена.

93

«Копы» — реалити-шоу, в котором рассказывается о работе полиции.

94

Шейкеры — протестантская религиозная секта в США, пришедшая в упадок в конце XIX в. Шейкеры создали особый стиль мебели, которая была популярна в начале XX в.

95

«Дин энд Делюка» — сеть высококлассных бакалейных магазинов.

96

«Жизнь Зака и Коди» — американский комедийный телесериал.

97

Придворный поэт — поэт, традиционно обязанный откликаться памятными стихами на события в жизни королевской семьи и государства.

98

Наоборот (швед.).

99

Вот черт, нет! (швед.).

100

Майкл Кейн (р. 1933) — британский актер, двукратный обладатель премии «Оскар».

101

Жак-Луи Давид (1748–1825) — французский художник, основоположник французского неоклассицизма.

102

Анита Бейкер (р. 1958) — американская певица.

103

Шекспир. Гамлет, акт 2, сцена 2, пер. Б. Пастернака.

104

Напротив (фр.).

105

Великое ограбление поезда — ограбление королевского почтового поезда, совершенное 8 августа 1963 г. в Великобритании; преступниками было похищено 2,6 миллиона фунтов стерлингов (60 миллионов долларов).

106

Чарльз Бронсон — псевдоним американского актера Каролиса Бучинскиса (1921–2003), исполнившего много ролей в боевиках.

107

Роб Боумен — исполнительный продюсер телесериала «Касл».

108

Дженнифер Аллен — супруга Тома Строу (смотреть сноску на стр. 169)

109

Терри Миллер — сценарист сериала «Касл».

110

Уилл Бэллиетт, Гретхен Янг и Элизабет Сабо — сотрудники издательства «Hyperion Books».

111

Мелиссе Харлинг-Валенди и Лиз Диклер — сотрудники канала «ABC».

112

Натан Филлион — исполнитель роли Ричарда Касла в сериале «Касл».

113

Стана Катик — исполнительница роли детектива Кейт Веккет в сериале «Касл».

114

Джон Уэртас — исполнитель роли детектива Хавьера Эспозито.

115

Симус Девер — исполнитель роли детектива Кевина Райана.

116

Сьюзан Салливан — исполнительница роли Марты Роджерс.

117

Молли Куинн — исполнительница роли Алексис.

118

Рубен Сантъяго-Хадсон — исполнитель роли капитана Роя Монтгомери.

119

Тамала Джонс — исполнительница роли судмедэксперта Лэни Пэриш.

120

Том Строу — писатель, автор детективных романов.

121

Эндрю Марлоу — сценарист, автор идеи и продюсер сериала «Касл».

Content

РИЧАРД КАСЛ
НЕВЫНОСИМАЯ Ж А Р А

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ГЛАВА ВТОРАЯ

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

ГЛАВА ПЯТАЯ

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

БЛАГОДАРНОСТИ

Примечания