Кэрол Мортимер

Опасное сходство

Глава 1

Май 1817 г., Хепворт-Мэнор, Девоншир

— Как вы смеете? Лорд Торн, сейчас же отпустите меня!

Не переставая ласкать губами шею черноволосой красавицы, лорд Натаньел Торн, граф Осборн, хрипло засмеялся. Девушка яростно вырывалась, извиваясь всем телом, но от этого прикосновения к ее восхитительным изгибам доставляли Натаньелу еще больше удовольствия.

— Милая Бетси, ведь вы это несерьезно…

— Я говорю совершенно серьезно! — Она вскинула голову и метнула на него испепеляющий взгляд синих глаз, обрамленных длинными темными ресницами. От ее черных кудрей пахло лимоном и жасмином.

Натаньел улыбнулся. Он не сомневался в своем успехе.

— Всего один поцелуй, Бетси! Больше я ни о чем не прошу!

Она решительно поджала губы:

— Что ж, отлично! Вы сами напросились!

Натаньел с шумом втянул в себя воздух, когда красавица обеими руками уперлась ему в грудь и оттолкнулась, высвобождаясь из объятий. Острая боль живо напомнила ему о том, что всего девять дней назад он сильно пострадал в драке. Из-за сломанных ребер он оказался прикован к постели — сначала у себя, а затем в доме своей тетки.

Дерзкая девчонка прекрасно помнила о его ранах!

— А вы напрашиваетесь уже давно!

Вместо того чтобы выпустить ее, Натаньел лишь крепче сжал ее в объятиях и слегка прикусил зубами нежную мочку уха.

Она перестала вырываться и, сидя у него на коленях, ошеломленно посмотрела на него сверху вниз:

— Неужели?

Возможно, он слегка преувеличивал.

Но, проведя четыре дня в Лондоне, в доме своей единственной родственницы, овдовевшей и бездетной тети Гертруды, которая запретила племяннику вставать и всячески опекала его, Натаньелу хотелось отвлечься. Он соскучился по женской ласке. Вдобавок его тетка решила на время переехать в свое девонширское поместье, и пришлось целых четыре дня трястись в карете по ухабистой дороге…

Проснувшись после дневного сна, он увидел в своей комнате тетину компаньонку Бетси, которой та поручила присматривать за ним. Натаньел немного приободрился, сообразив, что, хотя раны и причиняют ему сильную боль, в его бедственном положении есть и привлекательные стороны: ему не придется ходить на званые вечера и балы, непременные атрибуты лондонского сезона. Кроме того, тетка всерьез вознамерилась найти ему в Лондоне жену, а его нездоровье расстроило ее планы! Словом, Натаньел решил, что в целом легко отделался, и намерился вознаградить себя за удачное избавление от опасности, немного пофлиртовав с юной тетушкиной компаньонкой.

Он расплылся в широкой улыбке:

— Конечно, напрашиваетесь! Вы сидите в моей комнате, а последние полчаса буквально не отходите от меня: поправляете мне одеяла, взбиваете подушки…

Пока она хлопотала над ним, он беззастенчиво любовался ею. Когда она склонялась над его кроватью, в вырезе платья виднелась ее соблазнительная грудь, иногда ему удавалось даже приметить розовые соски!

— Ваша тетушка поручила мне в свое отсутствие присмотреть за вами. — Девушка с черными кудряшками надменно вздернула носик.

— Где же моя дорогая тетушка? — поинтересовался Натаньел.

— Она решила, что уже отдохнула с дороги, и потому отправилась с визитами. Хотела возобновить знакомство с соседями… Милорд, вы нарочно меняете тему! — Она метнула на него возмущенный взгляд.

— Да неужели? — протяжно произнес Натаньел.

— Да. — Бетси решительно тряхнула головой. — Не понимаю, почему мои самые простые заботы стали причиной вашего… нападения!

Элизабет немного лукавила; она вовсе не находила знаки внимания графа Торна такими уж неприятными.

В последний, впрочем, он же был и первый раз она целовалась против воли. Несколько месяцев назад ее поцеловал не по годам бойкий пятнадцатилетний сын приходского священника, обожавший сладости и оттого располневший сверх меры и ужасно прыщавый.

Сейчас же лишь выражение ленивого удовлетворения на красивом лице лорда Натаньела Торна, когда он без труда заключил ее в объятия, помешало Элизабет получить удовольствие от его чувственных — и, несомненно, гораздо более опытных — губ.

Такое же выражение появилось на лице графа, когда он бросил многозначительный взгляд на ее грудь, видневшуюся в низком вырезе ее синего платья.

— Милая моя Бетси, ни один нормальный мужчина не в состоянии вынести подобное искушение!

Элизабет невольно поморщилась. Лорд Торн продолжил называть ее именем, которым нарекла ее миссис Уилсон почти две недели назад, после того как сия достойная дама провозгласила, что Элизабет — слишком утонченное имя для молодой особы, которую она намеревалась принять на должность компаньонки.

Элизабет совсем не нравилось плотоядное выражение лица лорда Торна. Он буквально пожирал ее взглядом! Войди сейчас в комнату племянника миссис Уилсон, она бы наверняка тут же уволила так называемую Бетси без всяких рекомендаций!

— Ничего подобного, сэр! Я вовсе не искушала вас, — возразила она.

Он бросил на нее насмешливый взгляд:

— Значит, я принимал желаемое за действительность?

— Конечно! Впрочем, чего и ждать от друга печально знаменитого лорда Гейбриела Фолкнера! — язвительно ответила она.

Ее слова возымели неожиданное действие. Элизабет почувствовала, что свободна. Граф перестал обнимать ее, и она с трудом встала на ноги.

Кое-как одернув помятое платье и поправив прическу, она осмелилась снова взглянуть на него. Ледяная надменность взгляда и опасный блеск прищуренных карих глаз графа свидетельствовали о том, что она сказала нечто ужасное. Элизабет глубоко вздохнула.

Несмотря на резкую смену настроения, лорд Натаньел Торн, граф Осборн, по-прежнему был великолепен. Он по праву считался одним из первых красавцев Англии; за свою недолгую жизнь Элизабет почти не встречала таких, как он. Уложенные по последней моде волосы цвета спелой пшеницы оттеняли глаза цвета патоки. Лицо его, с высокими скулами, длинным аристократическим носом, полными, чувственными губами и решительным квадратным подбородком, было подчеркнуто мужественным. Поскольку последние девять дней граф провел в постели, он в основном был полуодет, — Элизабет видела его главным образом в рубашке и панталонах, одежде, которая не давила на повязки, — она могла любоваться его широкими плечами, мускулистой грудью с короткой порослью золотистых волос, узкими, крепкими бедрами и длинными ногами. Правда, в дорогу графу пришлось одеться и заправить панталоны в начищенные до зеркального блеска высокие сапоги.

Так как Элизабет неоднократно становилась свидетельницей разговоров Натаньела с его любящей тетушкой, она успела понять, что характер у графа мягкий, хотя и довольно надменный; его нрав полностью соответствовал внешности.

Опасный блеск, появившийся в его темных, почти черных глазах, показывал, что, когда нужно, граф умел быть жестким и властным. Эти качества, несомненно, помогали ему на войне — он пять лет прослужил в армии под началом герцога Веллингтона.

— Будьте добры, объясните, пожалуйста, что вы сейчас имели в виду.

Хотя лорд Торн говорил ровным тоном, не повышая голоса, Элизабет вдруг стало не по себе. Примерно такое же чувство испытываешь, когда добродушный кот, мирно спящий на каминной полке, вдруг превращается в дикого зверя!

Она посмотрела ему в глаза и сказала:

— Я помню, несколько дней назад лорд Фолкнер нанес вам визит.

— Да, он приехал ко мне в тот же день, когда вернулся в Англию после восьмилетнего отсутствия, — ледяным тоном ответил Натаньел.

— Но ведь… кажется, в прошлом с его именем был связан громкий скандал?

— Да неужели?

У Элизабет перехватило дыхание. В голосе графа зазвенела стать.

— Увидев его, слуги страшно разволновались. В людской только о нем и говорили… Я не хотела подслушивать, но кое-что все-таки услышала. Речь шла о скандале, запятнавшем его репутацию.

— В самом деле? — Натаньел надменно поднял светлые брови. — Как прикажете вас понимать? Вот не думал, что вы принадлежите к числу юных особ, которые обожают слушать досужие сплетни!

От его упрека Элизабет густо покраснела:

— Согласна, сплетничать нехорошо, но… ведь это правда?

Натаньел почувствовал, что его гнев совершенно прошел.

— Сколько вам было восемь лет назад? — спросил он.

— Не понимаю…

— Я спрашиваю, сколько вам было лет? — грубо переспросил он.

Она невольно зажмурилась, прежде чем ответить:

— Одиннадцать лет, сэр.

— И вы, несомненно, жили тогда в Кембриджшире? — продолжал свой допрос Натаньел.

На лбу ее проступила морщина.

— Я никогда не жила в Кембриджшире, милорд, — сказала она.

— Тогда как можете вы, девчонка, никогда не жившая в Кембриджшире, которой во время предполагаемого скандала было всего одиннадцать лет, рассуждать о репутации лорда Фолкнера? Вы понятия не имеете, как все было на самом деле! — Облокотясь на подушки, которые она только что взбивала, Натаньел смотрел на нее в упор. Его глаза метали молнии.

Нежный румянец окрасил ее лицо. И все же она не желала так легко сдаваться.

— Всем известно, что восемь лет назад лорд Фолкнер соблазнил невинную девушку!

Натаньел прекрасно знал, какие сплетни ходили в высшем обществе о Гейбриеле Фолкнере, одном из двоих его лучших друзей. Однако ему казалось, что за восемь лет, прошедших после скандала, любопытство окружающих улеглось. Похоже, теперь, когда Гейбриел вернулся из Европы, чтобы приступить к исполнению новых обязанностей, в обществе снова распускают о нем самые невероятные слухи. Унаследовав титул и имущество покойного графа Уэстборна, Гейбриел стал опекуном трех незамужних дочерей предыдущего графа и решил сделать одной из них предложение. Гейбриел ни разу не видел девиц Коупленд; очевидно, он решил избавить себя от необходимости выбирать, на которой из трех жениться.

Натаньел подосадовал на себя. Ему сейчас следовало находиться в Лондоне, чтобы защищать друга! Вместо того чтобы выступать на стороне Гейбриела и облегчать ему возвращение в общество, он проводит свои дни в праздности и ждет, пока заживут ушибленные ребра. Правда, Натаньел сомневался в том, что Гейбриелу нужна чья-либо поддержка, как молчаливая, так и открытая. Едва ли Гейб одобрил бы стремление друзей защищать его. Проведя восемь долгих лет в ссылке, Гейбриел Фолкнер стал одним из самых гордых и надменных людей. Лондонские сплетники еще обломают об него зубы — и не только зубы…

И все же Натаньелу очень хотелось посмотреть, как вытянутся лица многих аристократов, когда Гейбриел займет причитающееся ему по праву место в обществе! К сожалению, на следующий день после возвращения Гейбриела в столицу Натаньела увезли из Лондона. В результате в Девоншире его развлекает лишь тетушкина компаньонка, несносная молодая особа с острым язычком, к тому же весьма любопытная!

— Вы точно знаете, что все было именно так? — ледяным тоном осведомился он.

Элизабет поджала свои очаровательные пухлые губки и спросила:

— Может быть, вам известна другая версия событий?

Натаньел наградил ее презрительным взглядом и ответил:

— Если и известна, то делиться ею с вами я не намерен.

Он хотел оскорбить ее, и ему это удалось. Элизабет смертельно побледнела. Правда, она понимала, что упрек вполне справедлив. Она переступила границы своей роли компаньонки. Ведь она в самом деле играла роль, которая ей не слишком удавалась. Еще две с половиной недели назад она носила титул леди Элизабет Коупленд, младшей дочери предыдущего, ныне покойного, графа Уэстборна. Именно поэтому Элизабет с такой жадностью слушала сплетни, касавшиеся лорда Гейбриела Фолкнера, который семь месяцев назад, после смерти ее отца, стал не только новым графом Уэстборном, но и опекуном Элизабет и двух ее сестер.

Внезапная кончина отца стала страшным ударом для трех сестер Коупленд; не меньший удар получили они, узнав, что после гибели двоих двоюродных братьев в битве при Ватерлоо титул графа перешел к троюродному или четвероюродному племяннику их отца. Этим племянником оказался Гейбриел Фолкнер. Девушки ни разу в жизни не видели его, но слышали туманные слухи. Восемь лет назад он так чудовищно повел себя, что в глазах общества стал навеки опозоренным. От него отреклись даже собственные родители.

Диана, Каролина и Элизабет, не покидавшие гемпширского имения отца, не знали, из-за чего разгорелся тот старый скандал. Правда, после того, как Гейбриел Фолкнер стал их опекуном, они пытались очень осторожно наводить о нем справки, но выяснить, из-за чего лорд Фолкнер стал изгоем, им так и не удалось. Тогда сестры узнали лишь, что восемь лет назад их опекун вынужден был уехать в ссылку в Европу; пять лет он участвовал в войнах с Наполеоном в армии герцога Веллингтона, а последние два года жил в Венеции. И лишь из разговоров слуг в доме миссис Уилсон Элизабет уяснила себе подробности того давнего громкого скандала.

Так как лорд Фолкнер не спешил возвращаться в Англию и приступать к исполнению своих обязанностей, коими наделял его унаследованный титул, а также принимать на себя заботу о трех своих подопечных, сестры Коупленд очень удивились, когда получили письмо от своего опекуна. Он цинично предлагал руку и сердце любой из трех сестер, которая согласится выйти за него замуж!

Сестры решили, что лорд Фолкнер, несомненно, знал о скандальном происшествии с их матерью Харриет, которая десять лет назад бросила мужа и троих дочерей и бежала из Шорли-Парка. Она открыто жила в Лондоне со своим молодым любовником, который несколько месяцев спустя, застав ее с другим, застрелил ее, а затем покончил с собой. Видимо, опекун решил: сестрам Коупленд до того не терпится выйти замуж, что они охотно примут предложение любого претендента, тем более человека, чье имя также оказалось в центре скандала…

Он ошибался!

В ответ на предложение Каролина, средняя из трех сестер, три недели назад бежала из дома неизвестно куда. Элизабет, которую мысль о подобном браке тоже ужасала, через несколько дней последовала примеру сестры.

Элизабет очутилась в Лондоне и попала в дом к миссис Уилсон. Можно представить себе ее потрясение, когда несколько дней назад Гейбриел Фолкнер приехал в дом ее хозяйки, чтобы навестить племянника миссис Уилсон, лорда Натаньела Торна, — судя по всему, своего близкого друга!

Правда, Элизабет не ожидала, что человек, унаследовавший титул ее отца, окажется таким красавцем. Сестры представляли его себе совсем другим. Впрочем, ни надменная, мрачноватая внешность, ни модная одежда не умаляли удара, какой получила Элизабет, услышав, в чем обвиняли ее опекуна восемь лет назад. Пока Гейбриел Фолкнер сидел у постели друга, слуги оживленно обменивались сплетнями… Только известие о том, что миссис Уилсон вместе со всей прислугой намерена отправиться в свое девонширское поместье, подальше от Лондона — и лорда Фолкнера! — помешало Элизабет во второй раз за несколько недель тайно бежать ночью куда глаза глядят.

— Я вовсе не собиралась оскорблять лорда Фолкнера, — холодно ответила она, уже зная от миссис Уилсон, что лорд Фолкнер и ее племянник дружат со школьных лет.

Элизабет корила себя за недогадливость. Ей следовало все сообразить раньше, ведь едва она попала в дом миссис Уилсон, как сия достойная дама сообщила ей, что ее племянник недавно вернулся из Венеции, куда ездил навещать друга!

— Кого же в таком случае вы собирались оскорбить — меня? — негромко спросил Натаньел.

Элизабет сокрушенно вздохнула. Ей и в самом деле хотелось его задеть. Она не могла себе представить, почему джентльмен, принадлежащий к сливкам общества, дружит с человеком, обладающим столь дурной репутацией. Может быть, и лорд Торн также отличается крайней необузданностью нрава, если не сказать больше?

На такие мысли ее натолкнуло известие о том, что лорд Торн пострадал в пьяной драке. Кроме того, она не забывала и его недвусмысленных намеков, и попытки поцеловать ее…

— Милорд, если у вас сложилось такое впечатление о моих словах, я прошу меня простить, — чопорно ответила она. — Хотя в защиту свою могу сказать, что вы сами меня спровоцировали.

Натаньел, прищурившись, окинул девушку внимательным взглядом. Роста она была небольшого, чуть выше пяти футов, ее стройную фигуру выгодно подчеркивало простое синее платье, черные кудри были уложены в простую, но модную прическу; лицо отличалось своеобразной, хрупкой красотой. На нем выделялись ярко-синие глаза под тонкими черными бровями, точеный маленький носик и пухлые, изящно изогнутые губы… Ни внешностью, ни манерами мисс Бетси Томпсон как-то не походила на нанятую компаньонку богатой и знатной дамы. Впрочем, откуда ему знать, как положено выглядеть настоящей компаньонке? Да, мисс Бетси Томпсон отличалась на редкость красивой внешностью. Ее выговор и манеры свидетельствовали о том, что она получила хорошее воспитание. Натаньел полагал, что юная тетина компаньонка — дочь какого-нибудь обедневшего дворянина или священника и вынуждена зарабатывать на жизнь своим трудом до тех пор, пока ее не возьмет в жены такой же бедный молодой джентльмен. Поженившись, они произведут на свет целый выводок таких же бедных детей, которые пойдут по стопам родителей…

Заключенный в Девоне и лишенный привычных шумных развлечений, а также новостей о жизни света — последние восемь дней тетя Гертруда запрещала Натаньелу даже читать газеты, чтобы «не волновать» его разными дурными известиями, — он попытался немного пофлиртовать с тетушкиной компаньонкой, чтобы развеять скуку. Разумеется, меньше всего ему хотелось вступать с ней в словесную перепалку, во время которой прямодушная молодая особа осмелилась оскорбить его ближайшего и любимого друга. Натаньел, впрочем, думал, что сам Гейбриел в ответ на подобное оскорбление лишь рассмеялся бы. Ведь он давно привык к косым взглядам представителей общества и к слухам, которыми обменивались знатные дамы и девицы, обмахиваясь веерами и украдкой косясь на его мрачное, но красивое лицо. Натаньел же не собирался терпеть подобные намеки в адрес друга; они приводили его в бешенство. Тем более потому, что он знал: в сплетнях нет ни одного слова правды.

Сурово глядя на Бетси Томпсон, он хрипло произнес:

— Хватило бы и одного извинения! Кстати… вспомните, не поручала ли вам тетушка каких-нибудь других дел? Поручение, связанное со мною, вы исполнили превосходно.

«Я не выдержала испытания», — в досаде подумала Элизабет. Веселый, легкий человек, который всего несколько минут назад флиртовал с ней и даже пытался ее поцеловать, исчез бесследно. Его сменил надменный джентльмен, богатый и влиятельный аристократ до кончиков ногтей! Граф Осборн, владелец многочисленных поместий в Кенте и Суффолке, а также красивого особняка в Лондоне.

Она склонила голову:

— Да, мне пора вести Гектора на вечернюю прогулку.

— Ах да! — насмешливо улыбнулся граф. — Совсем забыл! Ведь здесь сейчас Летиция, тетушкина кузина… Значит, теперь вы — компаньонка не тети Гертруды, а ее любимого песика.

Он снова оскорбил ее, пусть голос его остался тихим и вкрадчивым! Элизабет сдвинула брови. К сожалению, она успела понять, что в Лондоне трудно найти работу без рекомендательных писем. К миссис Уилсон ей удалось попасть лишь потому, что она спасла любимого и избалованного шотландского терьера, когда он во время прогулки в парке сорвался с поводка и побежал неведомо куда. Итак, до поры до времени Элизабет придется оставаться в доме миссис Уилсон. Сейчас ей очень не хотелось возвращаться в Шорли-Парк и объясняться с лордом Фолкнером по поводу его нелепого брачного предложения… Хотя Элизабет видела своего опекуна и оценила его мужскую красоту, она считала, что подобное замужество хуже смерти.

Скорее всего, сам лорд Фолкнер ни о чем не догадывался, но Элизабет считала, что оказывает ему громадную услугу, не приняв его предложение. Внешне она больше всех сестер походила на Харриет Коупленд, и потому соседки — матери семейств, у которых имелись сыновья подходящего возраста, — всегда косились на нее с подозрением. Наверное, боялись, что она пошла в мать и характером…

Она гордо вздернула носик и сказала:

— Милорд, примите мои искренние извинения за то, что я вольно или невольно обидела вас.

Натаньел отчего-то сомневался в ее искренности. Он без труда угадал, какая борьба происходит в красивой головке мисс Томпсон. Она, несомненно, считает себя правой, но сознает, что разговаривает с любимым племянником — более того, единственным племянником — своей хозяйки. В самом деле, происходившая в юной компаньонке внутренняя борьба была столь очевидна, что он, наверное, расхохотался бы, если бы так сильно не разозлился на нее из-за Гейбриела. В конце концов, совсем недавно он просто так, от скуки, пытался поцеловать эту молодую особу! И то, что Натаньел получил свои травмы от головорезов, выходя из игорного клуба с дурной славой, принадлежащего еще одному его другу, нисколько не льстило его собственной репутации…

Продолжая щуриться, он окинул Бетси Томпсон внимательным взглядом:

— Сознайтесь, вы ведь работаете совсем недавно?

Ее белоснежные щеки зарделись нежным румянцем.

— Почему вы спрашиваете, милорд?

М-да, ее смелость сама по себе служит ответом. Девица, с детства привыкшая к подчиненному положению, не посмела бы так отвечать графу и племяннику своей хозяйки!

— Похоже, вы не обучены знать свое место.

Ее синие глаза гневно сверкнули, и он чуть не расхохотался. Какая вспыльчивая!

— Свое место, милорд?

Натаньел сокрушенно покачал головой. Он не мог припомнить, чтобы раньше ему приходилось вести подобные разговоры.

— По-моему, обычно принято выказывать больше… почтения в разговоре со старшими по возрасту и положению, — с нарочитой издевкой протянул он. Помимо всего прочего, ему очень нравилось, как сверкали синие глаза тетиной компаньонки, когда она выходила из себя!

Зная, что Натаньел Торн старше ее всего на восемь-девять лет, Элизабет не считала его таким уж «старшим по возрасту». Будучи леди Элизабет Коупленд, дочерью графа, она не могла считать его и «старшим по положению»… Ах да, ведь сейчас она — вовсе не леди Элизабет Коупленд! И понятия не имеет, когда снова ею станет. И станет ли вообще…

Она убежала из дома, повинуясь лишь порыву. Она последовала примеру Каролины, поступившей так же за два дня до нее. Предложение лорда Гейбриела Фолкнера одинаково возмутило всех трех сестер, но Каролина оказалась самой решительной… Два дня они с Дианой пытались найти Каролину по соседству. Потом они пришли к выводу, что средняя сестра, скорее всего, бежала в столицу.

Лондон!

Отец отказывался везти туда дочерей, но Диана, Каролина и Элизабет всю жизнь мечтали хоть одним глазком взглянуть на столицу Англии, не говоря уже о том, чтобы принять участие в лондонском сезоне, во время которого любая из них или все три могли найти себе мужей! Маркус Коупленд упорно отказывался выводить дочерей в свет; он винил столичные соблазны в том, что его жена в свое время бросила семью. Что бы ни скрывалось за решением отца, Каролина и Элизабет особенно томились любопытством по поводу этих неведомых соблазнов и мечтали испытать их. Самой сдержанной из троих считалась Диана, двадцатилетняя старшая сестра. Последние годы она исполняла обязанности хозяйки Шорли-Парка и заменяла мать своим младшим сестрам.

Итак, вначале Каролина, а за ней и Элизабет покинули единственный дом, который они знали, ради лондонских соблазнов и возможности окунуться в волнующую столичную жизнь. О Каролине Элизабет ничего не знала; она понятия не имела, где ее сестра и что с ней. Но очень быстро после того, как она сама попала в столицу, Элизабет поняла, что лондонские соблазны и развлечения касаются только состоятельных и титулованных членов лондонского высшего общества. Что же касается платных компаньонок, то они находятся на одной из низших ступеней общественной лестницы. Она должна потакать всем капризам своей хозяйки и всецело зависит от ее милости. Мир, о котором она так мечтала, ей суждено было увидеть лишь краем глаза.

Кроме того, за недолгое время, проведенное в Лондоне, Элизабет успела понять, как она скучает по дому и как ей одиноко без своих сестер, с которыми можно посмеяться и посплетничать. Каролина и Диана с самого рождения были ее неизменными подругами и спутницами. Элизабет так скучала по сестрам, что ей даже померещилось, будто она увидела Каролину. Произошло это в тот самый день, когда она вернула убежавшего Гектора хозяйке, миссис Уилсон. Ей вдруг показалось, что Каролина проехала по парку в модном каррикле… Разумеется, это был полный вздор. Она сразу поняла, что обозналась, когда мельком увидела сидевшего рядом с дамой джентльмена, уверенно правившего парой холеных серых лошадей. Элизабет признала в нем аристократа; правда, лицо его выглядело несколько зловещим из-за шрама, идущего через всю левую щеку. С такими лихими щеголями сестры Коупленд знакомства не водили.

Мимолетная встреча в парке лишний раз напомнила Элизабет о том, как она тоскует по сестрам. Приехав в Лондон, Элизабет быстро поняла свою ошибку; она не сомневалась, что Каролина успела осознать то же самое. Две сестры так внезапно покинули Гемпшир, что не подумали о том, как они смогут узнать, когда лорд Фолкнер покинет Шорли-Парк и покинет ли он его вообще. Следовательно, у них нет никакой возможности выяснить, когда они смогут вернуться домой.

Пока она не знает своей судьбы, ей во что бы то ни стало нужно остаться в доме миссис Уилсон, чего она сделать никак не сможет, если поссорится с любимым племянником своей хозяйки.

— Еще раз примите мои извинения, милорд, за… возникшие недоразумения, — сухо проговорила она. — Впрочем, ваша тетушка рада будет услышать, что сегодня вам значительно лучше.

— В самом деле? — спросил Натаньел, глядя на нее в упор. — Что именно намерены вы рассказать моей тетушке о событиях сегодняшнего дня?

От его обвинительного тона ей стало больно.

— Больше ничего, милорд.

— Вам не кажется, что и я должен извиниться перед вами за свое поведение? — Он бросил на нее проницательный взгляд.

Нежный румянец окрасил ее щеки. Она опустила глаза и как будто пришла в легкое смятение.

— Милорд, о… том, что недавно случилось, я предпочла бы забыть… А сейчас прошу меня извинить, мне пора гулять с Гектором. — Она присела в вежливом книксене.

Натаньел, прищурившись, смотрел Бетси вслед. Он испытал легкое разочарование от того, как чернокудрая красавица ответила на его намеренный вызов. Он рассчитывал, что она снова вспылит, но неожиданно ее ясные синие глаза словно погасли, и она снова надела не слишком подходящую для нее маску молодой и скромной компаньонки его тетушки — вернее, тетушкиного песика.

Да, она именно надела маску! Натаньел серьезно сомневался в том, что мисс Бетси Томпсон с рождения готовилась к такому зависимому положению…

Глава 2

— Ну раз тебе гораздо лучше, я подумала и решила… — миссис Уилсон наградила одобрительной улыбкой племянника, ожидавшего, когда их позовут в столовую, — устроить небольшой званый ужин. Через… три дня, — с довольным видом продолжала она.

— Тетя…

— Не беспокойся, гостей я позову совсем немного. Человек двадцать из числа ближайших соседей, — продолжала она, все больше воодушевляясь.

Элизабет, вовремя вошедшая в гостиную, услышала слова миссис Уилсон, украдкой покосилась на Натаньела и, поклонившись, направилась в дальний угол комнаты, где скромно села на кушетку рядом с Летицией Грант. При виде графа, такого красивого в черном вечернем костюме и белоснежной рубашке, у нее перехватило дыхание. Пламя свечей придавало золотистый оттенок его волосам, уложенным по последней моде, и слегка загорелому лицу. От нее не укрылось, как вспыхнули его глаза цвета патоки. Впрочем, он тут же надел на себя личину холодного равнодушия. Элизабет без труда угадала причину его холодности!

Миссис Уилсон, еще привлекательная вдова сорока с небольшим лет, недвусмысленно дала племяннику понять, что сама не желает повторно выходить замуж. Она предпочла устремить все свои силы и энергию на поиск подходящей супруги для племянника. Объездив с визитами соседей, она с радостью объявила Элизабет, что в здешних краях имеются по меньшей мере три благородные девицы подходящего возраста, которые, возможно, угодят взыскательному вкусу ее племянника. Миссис Уилсон решительно объявила, что в двадцать восемь лет ее племяннику пора расстаться с холостяцкой жизнью и произвести на свет наследника; поскольку у него нет матери, которая наставила бы его на путь истинный, она, как его ближайшая родственница, должна исполнить свой долг по отношению к Натаньелу. Необходимо, чтобы женщина, которую он изберет себе в супруги и матери своих детей, идеально подходила для роли графини Осборн, независимо от того, что по данному поводу думает сам граф!

Судя по сдержанному выражению лица, Натаньел Торн как будто не слишком спешил выполнять тетушкино распоряжение!

После их утренней ссоры Элизабет в глубине души не могла не испытывать мстительной радости, заметив, что графу явно не по себе. Хотя она недолго прослужила у миссис Уилсон, успела понять: уж если ее хозяйка что-то вбила себе в голову, ничто — точнее, почти ничто — не собьет ее с выбранного пути. Лишним доказательством тому служило присутствие здесь самой Элизабет!

Поймав и подхватив на руки сбежавшего песика, девушка в тот день без труда отыскала его хозяйку. Она сразу поняла, что, скорее всего, песик — любимец дамы, которая, не переставая громко ругать своего кучера, широким шагом направлялась навстречу Элизабет, держащей на руках беглеца.

Воссоединение дамы и ее любимца прошло так бурно и трогательно, что Элизабет едва не расплакалась — правда, по иной причине, нежели несчастный кучер, который плелся за хозяйкой, растирая покрасневшие уши.

Убедившись в том, что с «ее милым Гектором» ничего не случилось, миссис Уилсон, прищурившись, внимательно оглядела его спасительницу. Она настояла, чтобы Элизабет села в ее карету и поехала к ней домой выпить с ней чаю. Вернувшись в свой роскошный, уютный дом, миссис Уилсон сразу же пожелала узнать, что делает в парке молодая одинокая девица. Услышав, что Элизабет решила прогуляться, чтобы утешиться, так как ей не удалось получить место в галантерейной лавке, миссис Уилсон пожелала взять Элизабет к себе. Она заявила, что «ее милый Гектор» так полюбил девушку, что иначе просто быть не может.

Итак, не успела Элизабет опомниться, как очутилась вместе с немногочисленными пожитками, которые она привезла с собой в Лондон, в доме миссис Уилсон. Ей в обязанности вменялись заботы об очаровательном шалунишке Гекторе.

Элизабет не сомневалась: раз миссис Уилсон вознамерилась найти племяннику достойную жену, она своего добьется, независимо от того, желает этого граф Осборн или нет!

— …Очень кстати Миллеры не поехали в этом году в столицу, ведь они до сих пор в трауре после кончины лорда Миллера, — с довольным видом продолжала миссис Уилсон, обращаясь к племяннику.

— Для кого кстати? Едва ли для самого лорда Миллера, — сухо протянул граф.

Элизабет снова подавила улыбку, но радость тут же поблекла, когда она подняла глаза и заметила, что лорд Торн задумчиво смотрит на нее. Она быстро отвернулась и вступила в разговор с пожилой Летицией Грант, все время сознавая, что красивый граф продолжает пристально смотреть на нее…

Натаньел вполуха слушал щебетание тетки, которая продолжала перечислять, кого еще она предлагает пригласить на званый ужин в субботу. Тетушкины гости его совершенно не интересовали, и меньше всех — две мисс Миллер и их матушка, а также мисс Пенелопа Ратлидж, в равной степени достойная невеста, — дочь местного магистрата, виконта Ратлиджа. Он представил, в какое негодование пришла бы его тетушка, если бы узнала, что единственное существо женского пола, которое хоть сколько-то занимает сейчас внимание Натаньела, сидит сейчас на кушетке в дальнем углу гостиной и тихонько беседует с Летицией Грант! Да и намерения его по отношению к Бетси, которые он недвусмысленно продемонстрировал утром, никак нельзя назвать честными и благородными!

Натаньел остро почувствовал присутствие Элизабет в тот самый миг, когда она вошла в гостиную, вежливо присела в книксене и затем направилась в дальний угол, где скромно села рядом с Летицией. Ей удивительно шло кремовое платье простого фасона; оно выгодно подчеркивало ее кудри цвета черного дерева, уложенные высокой короной и обрамляющие овальное лицо. Завышенная талия и низкий вырез обнажали шею и верхнюю часть груди, которой Натаньел восхищался утром.

После того как мисс Бетси Томпсон вышла из его спальни, Натаньел решил, что эта юная мисс — загадочная особа, а он любит разгадывать загадки. Чуть раньше, осторожно расспросив Летицию Грант, он выяснил: его тетке абсолютно ничего не известно о компаньонке. Разве что Гектор ее, очевидно, обожает — что в глазах тети Гертруды служило лучшей рекомендацией!

У Натаньела же сложилось совершенно иное мнение о тетушкином новом приобретении. Бетси Томпсон вполне могла оказаться сбежавшей женой, которая скрывается от обиженного мужа, или, хуже того, преступницей, которая прячется от правосудия! Необходимо выяснить, кто она на самом деле. По крайней мере, так Натаньел объяснял самому себе собственный интерес к таинственной молодой даме…

— …Осборн, ты слушаешь меня или нет? — воскликнула миссис Уилсон, очевидно заметив, что племянник отвлекся.

Натаньел лениво перевел взгляд на свою раздосадованную тетушку.

— Конечно, слушаю. Вы уже полчаса превозносите многочисленные добродетели мисс Ратлидж, — равнодушно протянул он. — Как она замечательно играет на фортепиано. Как вам и другим нравится ее вышивание и рисунки; все выполнено особенно искусно. Как она целых три года, после смерти матери, ведет дом и замечательно принимает гостей в доме виконта. Как…

— Осборн, надеюсь, ты не издеваешься надо мной? — сурово осведомилась очаровательно пухленькая тетка, действующая исключительно из лучших побуждений.

— Тетя Гертруда, уверяю вас, мужчина, который так страстно жаждет ужина, как я, не испытывает никакого желания насмешничать.

На пороге показался дворецкий и объявил, что ужин сейчас будет подан. Натаньел тут же предложил тетке руку, намереваясь вести ее к столу.

Элизабет не могла не восхититься той ловкостью, с какой граф уклонился от неприятного для себя разговора, и зашагала рядом с Летицией следом за Натаньелом Торном и его теткой в малую семейную столовую. Многие светские молодые джентльмены, независимо от того, испытывали они голод или нет, сурово попрекнули бы миссис Уилсон за столь откровенное сватовство. Лорд Горн же выказывал тетушке непритворную любовь; поэтому он и не стал с нею ссориться. Правда, его доброе отношение к родственнице ничуть не извиняло его резкости в ответ на ее, как она считала, совершенно справедливую критику его друга, лорда Фолкнера… Как и то чрезмерно фамильярное обращение, которому она подверглась перед их словесной перепалкой…

Элизабет поздно спохватилась; усадив за стол тетушку и Летицию Грант, граф зашел за спинку ее стула и почтительно склонился над ней.

— Бетси, смею ли я надеяться, что вы так покраснели из-за меня? — негромко спросил он, наклоняясь чуть ниже и придвигая ей стул.

Его теплое дыхание ласкало черные завитки на затылке Элизабет. Она затрепетала и не сразу села, однако успела гордо расправить плечи, раздосадованная тем, как верно он угадал ее тайные мысли! Утром он так неожиданно набросился на нее, что Элизабет даже не поняла, что же она почувствовала, когда он попытался ее поцеловать. Ей казалось, что она должна испытывать лишь негодование. К сожалению, оказалось, что все не так. Чуть позже Элизабет отправилась на прогулку с Гектором. Она надеялась обрести мир и покой в лесу, граничащему с Хепворт-Мэнор… И все же ее мысли снова и снова возвращались к тому, как приятно ей было прижиматься к мускулистой груди Натаньела Торна, когда он обнимал ее. Она вспоминала волнение, которое испытала, когда его губы коснулись ее губ; она задрожала от удовольствия, когда его чувственные губы пустились в путешествие по ее шее. Ну а от взгляда, которым он буквально пожирал ее грудь, все сжималось у нее внутри.

В Шорли-Парке Элизабет вела жизнь уединенную. Молодых людей по соседству с ними почти не было; кроме того, Маркус Коупленд почти никого из соседей не считал достойными спутниками для своих дочерей. Исключением был разве что Малком Касл, сын местного сквайра, но поскольку он с детства выказывал предпочтение Диане, Элизабет и Каролина не рассматривали его как потенциального жениха… И даже если бы дело обстояло не так, поведение Натаньела Торна едва ли можно считать простым флиртом!

Вольности, которые он пытался себе позволить, свидетельствовали о том, что он уважает Элизабет не больше, чем… чем женщину, которой платят за то, чтобы провести с ней ночь! Несомненно, в такой фамильярности повинно ее низкое положение в доме его тетки, и все же…

— Милорд, уж я скорее покраснела бы при мысли о гадюке, чем о вас, — негромко ответила Элизабет, по-прежнему улыбаясь, ведь за ними наблюдали миссис Уилсон и Летиция! Пусть думают, что она благодарит графа за любезность, а не оскорбляет его!

Натаньел широко улыбнулся, словно ее дерзость его только насмешила, и медленно выпрямился. Усадив дам, сам он занял место во главе стола. Дворецкий немедленно приказал подавать первое. Миссис Уилсон снова заговорила о том, какие у нее славные соседи и какие у них добродетельные дочери, и принялась перечислять, кого нужно пригласить на субботний званый ужин.

Натаньел слушал тетушку весьма невнимательно. Он то и дело косился на Бетси. От него не укрылись ее изысканные манеры. Она старалась все время вовлекать в разговор скучную Летицию, которая сидела напротив нее. Летиция, несомненно, была идеальной компаньонкой для тети Гертруды, так как отличалась покладистостью характера и ни в чем не смела перечить своей властной кузине. Натаньела приятно удивило, что Бетси, не обладавшая ни одним из названных качеств, к чести ее будет сказано, взяла на себя труд занимать беседой пожилую женщину.

Натаньела так занимало наблюдение за Элизабет — и, разумеется, кулинарные шедевры превосходного теткиного повара, — что ему даже удалось на несколько часов забыть о своих сломанных ребрах и связанных с ними неудобствах.

— Бетси, по-моему, Гектору пора прогуляться перед сном, — наконец объявила его тетушка, бросив нежный взгляд туда, где у камина в плетеной корзинке, нежась в тепле и уюте, дремал ее любимец.

Дамы собрались перейти в гостиную, чтобы вместе выпить чаю перед сном. Натаньел, по обычаю, собирался остаться в столовой, чтобы без помех насладиться сигарой и бренди, в которых ему последнюю неделю отказывали: тетушка не одобряла курение в спальнях. Тем самым она, сама того не желая, ускорила выздоровление племянника…

Когда дамы встали, собираясь выйти, Натаньел тоже поднялся с места, рассеянно посмотрел в окно и вдруг нахмурился.

— Тетя Гертруда, безопасно ли мисс Томпсон идти сейчас на прогулку в одиночестве? — Залитый лунным светом мрак по другую сторону окна доказывал, что час уже поздний.

— Милорд, я не боюсь одна гулять в темноте по парку, — довольно резко ответила Элизабет.

Словно не слыша ее ответа, он продолжал обращаться к тетке:

— Тетя, может быть, будет лучше, если вечером Гектора будет выводить кто-нибудь из лакеев?

Миссис Уилсон ненадолго пришла в замешательство:

— Бетси как будто не жалуется…

Взгляд темно-карих глаз как бы невзначай скользнул по лицу Элизабет, а затем Натаньел Торн в третий раз обратился к тетке:

— Милая тетя, мне кажется, мисс Томпсон вообще не из тех молодых леди, которые жалуются. — На его губах мелькнула коварная усмешка, Элизабет почувствовала, как ее обдало жаром. Он недвусмысленно напоминал ей о том, что она пока держит слово и не жалуется тетушке на его чрезмерно вольное поведение с ней! По правде говоря, Элизабет и не испытывала желания нарушать данное слово; учитывая низкое положение, какое занимала она в доме миссис Уилсон, хозяйка скорее уж обвинит в бесстыдстве саму Элизабет, чем своего любимого племянника!

— Мисс Томпсон может встретить… опасных личностей, которые блуждают по Девонширу в такое время ночи, — сухо добавил граф.

Насколько знала Элизабет, единственная «опасная личность», которую она могла встретить здесь ночью — как, впрочем, и в любое другое время суток, — находилась сейчас в одной комнате с нею! Правда, ей не очень понравилось, что граф вмешивается в дела, которые совершенно его не касаются; до сих пор Элизабет лишь наслаждалась одиночеством своих ночных прогулок с Гектором — и в Лондоне, и здесь. Более того, она с презрением отнеслась к намеку лорда Торна на то, что она — слабохарактерная трусиха, которая боится одна гулять по ночам.

По всей видимости, миссис Уилсон разделяла ее воззрения.

— Осборн, мы в Девоншире, а не в Лондоне! — заметила она.

— И все-таки…

— Лорд Торн, я уверена в том, что мне совершенно ничего не грозит. — Элизабет удалось притвориться скромницей и в то же время бросить на него неодобрительный взгляд из-под полуопущенных ресниц.

В ответ граф насмешливо поднял одну бровь.

— Тетя, может быть, позволите мне сопроводить мисс Томпсон на прогулке? — вкрадчиво предложил он. — Выкурить сигару я с таким же успехом могу и в парке.

— Я могу пойти с Бетси, — с явным испугом предложила Летиция.

— Милая Летиция, в таком случае опасность будет угрожать вам обеим, — мягко возразил граф.

Миссис Уилсон озабоченно нахмурилась:

— Ты серьезно считаешь, что Бетси опасно выходить одной по вечерам?

Лорд Торн пожал своими широкими плечами и ответил:

— Едва ли контрабандистов в этой части страны стало меньше, чем было несколько лет назад.

Элизабет, что было для нее нехарактерно, лишилась дара речи, услышав предложение графа сопровождать ее на прогулку, но теперь она опомнилась:

— Контрабандисты?!

В его карих глазах заплясали насмешливые огоньки, и он склонил голову.

— Хотя контрабанда до сих пор вне закона, многие девонширцы считают ее весьма прибыльным родом занятий. Я совершенно уверен, что джентльмены, занятые контрабандой, предпочтут, чтобы их не видела молодая особа, которая выгуливает собачку.

— Об этом я не подумала! — кивнула миссис Уилсон. — Да, Осборн, наверное, тебе лучше проводить Бетси…

Бетси готова была закричать от досады. Ее обсуждали так, словно у нее нет ни собственной воли, ни собственного ума. Впрочем, у Бетси Томпсон, компаньонки балованного и обожаемого песика миссис Уилсон, и не должно быть ни того ни другого…

— Разве что Бетси считает неприличным выходить наедине со мной? — хрипло продолжал граф.

Поджав губы, Элизабет вскинула голову и посмотрела в его красивое лицо. Она понимала: утолив голод за ужином, граф не прочь поиздеваться над ней.

— Вы…

— Осборн, твое предположение столь же нелепо, как и, например, запрет убирать в твоей спальне молодым горничным, — раздраженно заметила миссис Уилсон. Тем самым она указала Элизабет ее место. Компаньонка — все равно что прислуга. Ей все труднее было играть эту роль в обществе быстро поправляющегося Натаньела Торна…

— Давно ли вы стали откликаться на имя Бетси?

Услышав столь неожиданный вопрос, молодая особа, решительно шагавшая рядом с Натаньелом по освещенной лунным светом дорожке, чуть не споткнулась от неожиданности.

Его предложение сопровождать ее на прогулке явно разозлило ее; Натаньел понял это по ледяному молчанию, каким она реагировала на все его реплики. Сходив к себе за накидкой, она взяла поводок Гектора у услужливого лакея и вышла, не удостоив Натаньела даже взглядом. С тех пор Элизабет ни разу не ответила ему. Он следовал за ней не спеша, наслаждаясь на ходу сигарой. Так как ноги у него были длиннее, ему не составляло труда идти с ней рядом.

Судя по ее молчанию и упорному нежеланию смотреть на него, он понял, что она не намерена даже подавать виду, что замечает его присутствие. Значит, надо напомнить ей о себе!

Что, как понял Натаньел, он только что и сделал…

Оправившись от потрясения, она вскинула голову; ее черты резко выделялись в лунном свете.

— Что вы имеете в виду?

Стоял ясный весенний вечер; стало так тепло, что Натаньел вышел без плаща. На небе ни облачка; ничто не затеняло яркости звезд, сверкающих на черном бархате неба. Натаньел решил, что для контрабандистов сегодняшняя ночь не самая лучшая. Судя по всему, эти господа предпочитают сплошную облачность. В темноте никто не заметит их передвижений.

В такую ночь приятно гулять под луной с молодой и желанной женщиной и песиком, который радостно трусил впереди.

Однако до сих пор их прогулку сопровождала безмолвная борьба.

Натаньел вздохнул и продолжал:

— Я заметил, что вы всякий раз вздрагиваете, когда моя тетушка — как и все прочие — так к вам обращается.

— Вы ошибаетесь, милорд…

— А мне кажется, что не ошибаюсь, — решительно возразил он, чувствуя, что его терпение начинает иссякать.

Элизабет бросила на него настороженный взгляд, понимая, что до сих пор сильно его недооценивала. Его проницательность показывала, что перед нею не просто любящий племянник миссис Уилсон или легкомысленный друг скандально известного лорда Фолкнера, который сегодня чуть не поцеловал ее.

— Вы молчите — наверное, придумываете какое-нибудь правдоподобное объяснение? — негромко предположил Натаньел.

Она раздраженно вздохнула.

— Милорд, чтобы узнать, в чем тут дело, достаточно спросить вашу тетушку! — ответила она, не останавливаясь.

— Чего я, по вполне очевидным причинам, не собираюсь делать!

В самом деле, не к лицу графу Осборну проявлять такой интерес к молодой даме, которая служит компаньонкой тетиного песика!

— Уверяю вас, милорд, никакой тайны здесь нет. Миссис Уилсон решила, что мое полное имя Элизабет не совсем подходит для прислуги, — с беспечным видом продолжала она.

Значит, по-настоящему ее зовут Элизабет! Натаньел по-прежнему шагал с нею рядом. Да, верно, имя Элизабет подходит черноволосой красавице гораздо больше, чем Бетси.

— Значит, я буду называть вас Элизабет…

— Думаю, не стоит! — От волнения она снова резко остановилась. — Я… вашей тетушке это не понравится, — добавила она уже не так пылко.

— Не помню, чтобы я говорил, что намеревался спросить разрешения у тетушки, — сухо ответил Натаньел.

Элизабет нахмурилась, демонстрируя неудовольствие.

— Милорд, моего разрешения вы тоже не спрашивали… а если бы спросили, я бы решительно вам отказала!

— Может быть, когда мы вместе и одни, как сейчас…

— Нет, милорд!

Он пожал плечами:

— Я ведь обращаюсь по имени к Летиции!

— Потому что она вам свояченица, — чопорно отозвалась Элизабет. — Я же — просто…

— Молодая леди, которую я сегодня поцеловал, — хрипло закончил за нее Натаньел.

Она снова резко остановилась и развернулась к нему лицом. Ее синие глаза сверкнули в лунном свете.

— Не поцеловали, лорд Торн, а только попытались поцеловать! По-моему, мне удалось успешно отбить все ваши атаки! — не без самодовольства добавила она.

Натаньел почувствовал себя задетым. Ах, она считает, что ей без труда удастся и впредь отбивать все его атаки?!

Элизабет тоже кое-что поняла; она осторожно попятилась.

— Сэр, вы не имеете права пользоваться преимуществами своего положения по отношению к девицам, которые служат у вашей тетушки!

— Милая Элизабет, у моей тети служит только одна молодая девица, по отношению к которой я намерен воспользоваться преимуществами своего положения! — прошептал Натаньел, отбрасывая окурок сигары и медленно подходя к ней.

— Я не ваша милая! — возмутилась она.

— Пока еще нет, — хрипло ответил он.

— И никогда ею не стану! — Ее черные кудряшки запрыгали в свете луны. — Милорд, вы не имеете права…

— Нет, имею, — уверенно кивнул Натаньел.

— Вы… ах! — Все ее возражения резко пресеклись, когда он решительно заключил ее в объятия и притянул к себе.

— И на сей раз, моя милая Элизабет, вы не воспользуетесь своим преимуществом, помня о моих сломанных ребрах! — Он расплылся в улыбке и, опустив голову, жадно прильнул губами к ее губам.

Утренние ощущения оказались верными… Чувственные, опытные губы Натаньела Торна и очаровывали, и дарили наслаждение. По всему телу Элизабет разлилось тепло; сердце сладко заныло, груди напряглись, а соски набухли и стали резко выделяться под тонкой тканью платья. Потом на нее накатила горячая волна… О-о-о! Элизабет никогда еще не испытывала такого сладкого жара; она почувствовала, как тяжелеет низ живота и увлажняется преддверие ее лона. Ноги ее задрожали, колени подкосились…

Вскинув руки вверх, она вцепилась пальцами в шелковый жилет Натаньела. Она хотела лишь удержаться на ногах, но сразу же почувствовала, как напряглись его мускулы под рубашкой в ответ на ее прикосновение. Его губы по-прежнему не отрывались от нее.

У Элизабет захватило дух. Она поняла, что ничего более волнующего в ее жизни еще не было. Ничего подобного она раньше не переживала и не испытывала. Жар, который струился по ее телу, охватил ее целиком, когда он положил ладонь на ее грудь…

Внезапно поцелуй оборвался, и Элизабет, у которой по-прежнему кружилась голова, изумленно прищурилась. Натаньел мрачно смотрел куда-то вдаль.

— Что вы наделали, глупая девчонка! — воскликнул он.

Что же она?..

— Гектор! — ахнула Элизабет. Должно быть, пока они целовались, она нечаянно выпустила поводок, и Гектор, чей лай слышался где-то вдали, успел далеко убежать…

Глава 3

— Это вы во всем виноваты! — пылко прошептала она.

— Не я настолько потерял голову от наших поцелуев, что позволил своему питомцу сбежать, — угрюмо напомнил ей Натаньел, когда они вдвоем поспешили по темной тропке в погоню за озорным песиком. Точнее, бежать пришлось Элизабет; Натаньел шел обычным шагом и вполне поспевал за нею.

— Я не… Гектор! Гектор! Я вовсе не потеряла голову! — Она метнула на него обвиняющий взгляд, продолжая звать своего питомца. — Если бы вы не… Гектор! Гектор!

— Элизабет, хочу вас предупредить… — Натаньел решил прервать то, что счел подготовкой к обвинительной речи, достойной его тетки, когда она постепенно приходила в раж. — Контрабандисты в этих краях очень даже настоящие. И если кто-то из них случайно оказался сейчас здесь…

— Милорд, по-моему, вы просто пытаетесь меня запугать.

— Сами посудите, ну зачем мне вас запугивать? — миролюбиво осведомился он.

— Да затем, что вы испытываете от этого какое-то сомнительное удовольствие! — парировала Элизабет, решив, что с нее хватит издевок на один вечер. — А я не намерена пугаться сказок и легенд… — Она резко замолчала, снова услышав лай Гектора вдали. Затем послышался грубый мужской голос; заржала и зафыркала испуганная лошадь…

— Гектор! — закричала Элизабет, бросаясь вперед, в темноту.

Натаньел поспешил за ней; сердце как будто перестало биться у него в груди, когда он увидел, как Элизабет мчится туда, где виднелся силуэт Гектора. Песик лаял на огромного, призрачно бледного коня. Конь фыркал, испуганно закатывал глаза и пятился к краю утеса, угрожая сбросить своего всадника. Потом испуганное животное встало на дыбы…

— Тихо, Гектор! — рявкнул Натаньел.

Элизабет при этом успела схватить коня за поводья и стала успокаивать его. Конь размахивал перед ней смертельно опасными копытами, дико вытаращив глаза, раздувая ноздри и по-прежнему фыркая и приплясывая, несмотря на то что песик уже замолчал.

— А ну, успокойте его! — велел Натаньел облаченному в черное всаднику и, не обращая внимания на боль в ребрах, шагнул вперед и крепко схватил коня за узду.

Захваченный в плен с обеих сторон, серый конь наконец начал успокаиваться.

— Вот молодец! — похвалила коня Элизабет, гладя его шелковистую шею. — Славный… хороший мальчик! — восхищенно продолжала она. И конь действительно успокаивался. — Милый!

Натаньел решил, что позже непременно выскажет мисс Элизабет Томпсон все, что он думает о ее беспечности. Как можно приближаться к коню, вставшему на дыбы?! Пока же он решил выместить свой гнев на всаднике. Тот ловко спрыгнул с седла и преградил ему путь.

— Вы что это устроили? — властно спросил Натаньел, по-прежнему держа испуганного коня за узду.

— Что я устроил? — Казалось, незнакомец на время лишился дара речи. — Если бы вы не выпустили вашу проклятую собачонку, которая напугала Лучика, ничего бы не случилось!

Элизабет не понравилось, как пренебрежительно незнакомец отзывается о Гекторе. Впрочем, во всем остальном его обвинения оказались вполне справедливыми.

— Простите меня, сэр, во всем виновата я.

Бледное лицо незнакомца круто повернулось к ней.

— Я нечаянно выпустила поводок… Он выскользнул у меня из пальцев, и потому…

— Кто вы такая? — резко осведомился незнакомец. Его черный плащ едва заметно вздымался в темноте, а цилиндр как-то ухитрялся прочно сидеть на голове. Элизабет удивилась резкости вопроса.

— Меня зовут Элиза… Бетси Томпсон, сэр. Приношу вам свои искренние извинения, если я причинила неудобства вам и вашему коню. К сожалению, я на время… отвлеклась и позволила Гектору убежать. — Она нахмурилась, вспомнив, из-за чего она, как она выразилась, «отвлеклась».

— Элиза Томпсон, говорите? — сухо переспросил незнакомец.

— Элизабет. Но зовут меня Бетси, — ответила она. — Надеюсь, ни вы, ни Лучик не пострадали?

— Не узнаю, пока не верну Лучика в конюшню и не осмотрю его, — буркнул незнакомец.

— Это вы, Теннант? — вдруг спросил Натаньел.

— Да… меня зовут сэр Руфус Теннант, — высокомерно ответил незнакомец. — А вы?

— Осборн.

Ответ Натаньела произвел желаемое действие. Широкие плечи незнакомца как будто немного расслабились.

— Натаньел Торн?

— Он самый, — отрывисто ответил граф.

— Вы приехали в Хепворт-Мэнор к тетке?

— Видимо, так, — сухо ответил Натаньел. — Теннант, а зачем вы скакали по холмам в темноте?

— Осборн, джентльмен не обсуждает свои ночные дела при даме, — ответил сэр Руфус Теннант.

Элизабет показалось, что он улыбается, хотя она и не видела его лицо. Она наклонилась и стала гладить тяжело дышавшего Гектора. Слова нового знакомого позволяли задаться вопросом: чем он занимался ночью — перевозил контрабанду, или просто возвращался с любовного свидания?

— Вы удивляете меня, Теннант… — негромко проговорил Натаньел. Очевидно, он предположил вторую причину.

— Вот как? — холодно ответил Теннант.

— Милорд, по-моему, нам пора возвращаться в Хепворт-Мэнор. — Элизабет встала, крепко сжимая в руке поводок Гектора.

— Осборн, познакомьте нас, — отрывисто приказал Теннант.

— Бетси Томпсон. Сэр Руфус Теннант. — Судя по сухости ответа, граф совсем не пришел в восторг от намерения соседа познакомиться с его спутницей.

— Мисс Томпсон… — Сэр Руфус Теннант поклонился. — Вы позволите завтра навестить вас и справиться о вашем самочувствии?

Элизабет во второй раз за несколько минут лишилась дара речи. Очевидно, сэр Руфус решил, будто она гостит у миссис Уилсон! Впрочем, Натаньел тут же развеял его заблуждение, ответив за нее:

— Мисс Томпсон — компаньонка моей тетушки и завтра, если вы все же решите заехать в Хепворт-Мэнор, будет занята выполнением своих обязанностей, — резко парировал он. — Но не сомневаюсь, что миссис Уилсон рада будет вас принять.

Понимая, что сэр Руфус по-прежнему не сводит с нее пытливого взгляда, Элизабет хранила стоическое молчание, хотя ей стало не по себе. Ей еще раз напомнили, что компаньонки богатых дам не принимают визитов от титулованных джентльменов!

— Вы собираетесь молчать и всю обратную дорогу до Хепворт-Мэнор? — осведомился Натаньел.

Ребра у него ужасно болели после усилий, ушедших на то, чтобы усмирить коня Теннанта. Боль нисколько не уменьшалась из-за того, что Элизабет отправилась назад быстрым шагом. Несомненно, ей не терпелось поскорее избавиться от его общества!

— По-моему, милорд, таково ваше намерение, — ответила она. — Не сомневаюсь, пикировки с таким незначительным существом, как компаньонка вашей тетушки, действуют на нервы благородному джентльмену! — добавила она язвительно, не удержавшись.

Натаньел снова насторожился. Молодая особа, которая служит у его тетушки, — крайне противоречивое создание! Судя по всему, Теннант, услышав ее выговор, принял ее за знатную даму. Это было ясно уже потому, что он попросил позволения завтра приехать к ней с визитом. Его просьба нисколько не обрадовала Натаньела — так же, как его ответ Теннанту, очевидно, не обрадовал Элизабет.

— Не нахожу беседу с компаньонкой моей тетушки ни в коей мере утомительной, — примирительно ответил Натаньел.

Ее синие глаза сверкнули в темноте.

— Позвольте вам не поверить, милорд!

— Почему, Элизабет?

— Я же просила не…

— А я сказал, что, когда мы будем одни, я намерен называть вас Элизабет.

Она бросила на него раздраженный взгляд:

— Вы считаете, что, поскольку я служу у вашей тетушки, не имею права голоса в данном вопросе?

Он пожал плечами:

— Может быть, вам больше нравится имя Бетси?

Она довольно неизящно фыркнула:

— Разумеется, нет!

— Тогда почему вы не разрешаете мне звать вас Элизабет?

— Потому что вы не просите об этом, милорд, вы настаиваете! — В ее голосе послышалась непритворная злость.

— Отлично! — Натаньел едва заметно склонил голову. — Вы позволите называть вас Элизабет, когда мы будем одни?

— Нет! — ответила Элизабет, не скрывая злорадства.

— Теперь вы нарочно противоречите мне, — в досаде выдохнул он. — Неужели вы злитесь на меня за то, что я сказал Теннанту о вашем положении в доме моей тетушки?

Элизабет остановилась:

— С какой стати мне злиться на правду?

— Понятия не имею, знаю лишь, что… Черт побери!

Натаньел развернулся, собираясь крепко схватить Элизабет за руки, но вдруг судорожно втянул в себя воздух. Из-за мучительной боли в груди ему захотелось согнуться пополам.

— Что с вами, милорд? — озабоченно спросила Элизабет, разворачиваясь к нему.

— Прошу прощения, что чертыхнулся, — сквозь зубы процедил Натаньел, медленно выпрямляясь.

— Ничего… — Она взволнованно тряхнула головой, и ее черные кудряшки под чепцом запрыгали. — Вам больно?

— Я просто растревожил старые раны, — уточнил он, сжав зубы, чтобы унять боль. — А все потому, что мне пришлось вмешаться и спасать вас от вашего же собственного безрассудства!

— Что вы имеете в виду? — с вызовом ответила она.

— Если бы я не вмешался, конь Теннанта мог бы растоптать вас! — Натаньел бросил на нее обвиняющий взгляд. — Кем вы себя вообразили, когда попытались его усмирить?

— Уверяю вас, я точно знала, что делала!

— Да что вы говорите? — презрительно скривился Натаньел.

— В первый раз меня посадили на лошадь, когда мне было… — Она резко осеклась и плотно сжала губы, понимая, что проговорилась.

«Нет, она снова что-то недоговаривает», — раздраженно подумал Натаньел. Если окажется, что Элизабет Томпсон — дочь какого-нибудь мелкопоместного обедневшего джентльмена, во что он верил все сильнее, его сегодняшнее поведение по отношению к ней ставит его в весьма неловкое положение. В очень неловкое…

— Итак, мы с вами говорили о?.. — спросил он, как будто ничего не заметил.

Элизабет расправила плечи:

— Милорд, позвольте, я помогу вам вернуться домой.

— Элизабет, мне больно, но я не калека! — резко ответил Натаньел и тут же поморщился, когда Элизабет попыталась взять его под руку. Ее рука упала.

— В таком случае вам самому следует думать о том, что вы делаете, прежде чем критиковать мои действия!

— Как это? — нахмурился Натаньел.

Она сухо кивнула:

— Если бы вы не ввязались в пьяную драку, то не получили бы травмы, от которых теперь страдаете!

— А если я получил свои травмы, защищая честь леди? — сухо спросил он, чувствуя, как боль понемногу ослабевает.

Она скептически подняла брови.

— Верится с трудом! Настоящая леди никогда не окажется в таком положении, что ей потребуется подобная защита, — добавила она, видя, что Натаньел пытливо смотрит на нее.

Возможно, это и правда. Хотя, поскольку друг Натаньела, лорд Доминик Вон, объявил, что собирается жениться на упомянутой леди при первой возможности, ему сейчас благоразумнее держать свое мнение при себе!

— Я уверен, что вы никогда не окажетесь в подобном положении, — врастяжку ответил он.

Элизабет нахмурилась, очевидно решив, что он над ней издевается.

— Я всего лишь компаньонка вашей тетушки; меня не назовешь настоящей леди, — высокомерно сообщила она, направляясь в сторону Хепворт-Мэнор.

Ее высокомерие лишь усилило сомнения Натаньела в правдивости ее высказывания. Вот и Теннант совсем недавно усомнился в том, что его спутница занимает столь незначительное положение!

— Неужели вы считаете себя недостойной того, чтобы джентльмен защищал вашу честь? — спросил он, поравнявшись с ней.

Элизабет покосилась на него.

— Мою честь сегодня требовалось защищать от одного-единственного человека — от вас, милорд! — презрительно заметила она.

— Элизабет, все свидетельствует об обратном! Мы с вами знакомы не очень долго, однако я все больше убеждаюсь в том, что вы более чем способны сами постоять за себя, — негромко заметил Натаньел.

Дворецкий открыл им парадную дверь, и они вошли в дом. Только здесь Элизабет поняла, как она продрогла на холоде.

— Извините, милорд… — Элизабет скромно опустила глаза. — Миссис Уилсон наверняка с нетерпением ждет возвращения своего любимца!

Прищурившись, Натаньел следил за тем, как Элизабет поднимается по лестнице, а за ней проворно скачет песик. Он приказал себе не забыть завтра непременно спросить у тетки, что ей известно о прошлом молодой особы, которую она недавно приняла на службу.

— Сьюэлл, пожалуйста, подайте бренди в библиотеку, — рассеянно велел он дворецкому.

— Слушаю, милорд.

Устроившись в библиотеке у камина со стаканом бренди в руке, Натаньел обратился мыслями к довольно странной ночной встрече с сэром Руфусом Теннантом.

Теннантов он знал не очень хорошо; когда-то он был шапочно знаком с Джайлсом, младшим братом сэра Руфуса. Несколько лет назад Джайлс стал виновником громкого скандала, а потом покончил с собой. С самим сэром Руфусом, который был на восемь лет старше, Натаньел не общался. Сэр Руфус считался человеком молчаливым и даже в какой-то степени отшельником; он нечасто наезжал в Лондон и почти не бывал в обществе. О его романтических увлечениях почти не ходило сплетен. Тетя Гертруда однажды, после того как сосед в очередной раз отклонил ее приглашение на званый ужин, высказала скандальное предположение, будто вкусы сэра Руфуса… лежат в совершенно иной плоскости. Впрочем, желание Теннанта завтра нанести визит Элизабет как будто не подтверждало выводов тетушки.

— Мадам, к вам сэр Руфус Теннант! — величественно объявил на следующее утро Сьюэлл, входя в гостиную.

Элизабет, скромно сидевшая в дальнем углу с вышиванием, подняла голову. Ей любопытно было взглянуть, как выглядит сэр Руфус при свете дня.

Джентльмен, вошедший в гостиную через несколько секунд, оказался довольно высоким — чуть ниже шести футов. Его черные волосы не мешало бы слегка подровнять и уложить по моде. Таких бледно-голубых глаз, как у него, Элизабет ни разу в жизни не видела. Лицо сэра Руфуса можно было назвать суровым, однако не неприятным, фигуру выгодно подчеркивали тонкий коричневый сюртук, бежевый жилет и светло-коричневые брюки, а также высокие коричневые сапоги с черными голенищами, которые, очевидно, запылились в дороге.

Гость остановился в дверях и, прищурившись, оглядел двух пожилых дам, а затем устремил свой взор на Элизабет. Ей показалось, будто сэр Руфус вдруг судорожно втянул в себя воздух. Подбородок его слегка выпятился вперед. Войдя в гостиную, он направился к миссис Уилсон и вежливо поклонился ей.

— Надеюсь, мадам, вы хорошо себя чувствуете? — осведомился он.

Элизабет за завтраком успела рассказать о вчерашней ночной встрече, поэтому миссис Уилсон, нисколько не удивившись, благосклонно улыбнулась гостю:

— Сэр Руфус! Давненько мы с вами не виделись!

Бледно-голубые глаза покосились на Элизабет, а затем снова устремились на хозяйку дома.

— Мадам, я, как обычно, занимаюсь делами своего имения. К вам я заехал только затем, чтобы убедиться, что мисс Томпсон и ваш племянник благополучно вернулись вчера с прогулки.

— Ах да! — Миссис Уилсон добродушно посмотрела на зардевшуюся Элизабет. — Бетси рассказала, что случилось. Надеюсь, ваш конь не пострадал?

— Вовсе нет, благодарю вас, мадам, — ответил сэр Руфус.

— Выпьете с нами чаю, сэр Руфус? — Миссис Уилсон кивнула Летиции, чтобы та позвала Сьюэлла.

— Спасибо. — Сэр Руфус чопорно склонил голову. — Я… вы позволите осведомиться о состоянии здоровья мисс Томпсон?

При виде задумчивого взгляда миссис Уилсон, кивнувшей в знак согласия, Элизабет еще сильнее зарделась и вернулась к своему вышиванию. Она успела достаточно хорошо узнать свою хозяйку — особу довольно властную, но исполненную самых добрых намерений. Она поняла, что миссис Уилсон будет напряженно слушать каждое слово, которым обменяются они с сэром Руфусом.

— Мисс Томпсон? — Сэр Руфус очутился перед ней; его бледно-голубые глаза как будто видели ее насквозь.

— Сэр Руфус… — Элизабет грациозно кивнула и встала, положив вышивание на кресло. — Приятно слышать, что Лучик находится в добром здравии.

— Спасибо, — ответил гость. — Хм… Вы родом из этих мест?

— Нет, сэр Руфус, я из Ге… — Элизабет вдруг замолчала, и нежный румянец снова окрасил ее лицо, когда она поняла, что выдаст себя, если признается, что она родом из Гемпшира. — Из Херефордшира, — решительно продолжала она. — Но хотя я почти нигде не бываю, Девоншир кажется мне весьма красивым.

— По здешним холмам и скалистым утесам не следует гулять по ночам — ни пешком, ни верхом, — с некоторой укоризной заметил сэр Руфус.

— Да, наверное, вы правы, — с улыбкой согласилась Элизабет. — Надеюсь, вы вернулись домой благополучно?

Он так плотно сжал челюсти, что стало заметно, как заходили желваки у него на скулах.

— Благодарю вас, после нашей… случайной встречи со мной не случилось ничего плохого.

Элизабет переступила с ноги на ногу; ей стало не по себе, когда она вдруг сообразила, что сэр Руфус Теннант на свой лад флиртует с ней! Он явно не был ни достаточно опытен, ни привычен к такому занятию, — как будто прошло много времени с тех пор, как он в последний раз общался с дамами, — и тем не менее он пытался ей польстить.

— Благодарю вас, сэр Руфус, вы очень добры.

Он криво улыбнулся:

— Может быть…

— Теннант! Как я рад снова видеть вас! — отрывисто приветствовал его Натаньел, широким шагом подходя к гостю.

Пока два джентльмена обменивались приветствиями, Элизабет украдкой разглядывала и сравнивала их. Натаньел Торн был лет на десять моложе; в нем чувствовалась жизненная сила. Кроме того, он отличался красотой, которой был лишен его старший по возрасту сосед. Сэр Руфус был темноволос, а лорд Торн мог похвастать золотистой шевелюрой. Светлый сюртук лорда Торна был самого модного покроя и очень шел его глазам и выгодно подчеркивал широкие плечи и узкую талию. Бежевые панталоны, облегавшие длинные ноги, были заправлены в коричневые сапоги, начищенные до такого блеска, что в них можно было смотреться, как в зеркало. Сапоги же Теннанта были пыльными и забрызганы грязью.

Невольно Элизабет посочувствовала скромному сэру Руфусу…

Натаньелу показалось, будто он может прочесть мысли Элизабет, пока она украдкой косилась на них из-под завесы длинных черных ресниц. Он догадался, что она сравнивает его с Теннантом, находит, что внешность Теннанта нуждается в некотором улучшении, — и тем не менее сочувствует их гостю. Его собственная неприязнь к соседу, с которым они случайно встретились вчера ночью, лишь усилилась.

Вчера он снова поддался искушению и поцеловал ее. Натаньел прекрасно понимал, что не имеет никакого права вести себя подобным образом… Ночью ему не спалось. Почти до самого утра он ворочался с боку на бок. Его одолевали тяжелые мысли.

В последний раз Натаньел спал с женщиной недели три назад, а то и больше — когда навещал Гейбриела в его венецианском палаццо. Поцелуй Элизабет Томпсон слишком сильно взволновал его. Всю ночь он не мог усмирить возбуждение — и ему этого совсем не хотелось. Вот почему Натаньел не выспался и пребывал не в лучшем расположении духа.

Его настроение ухудшилось, когда, войдя в тетушкину гостиную, он застал там Теннанта, который стоял рядом с Элизабет и о чем-то негромко с нею беседовал. Раздражение, бурлившее в Натаньеле, подогревалось его совершенно неуместным влечением к Элизабет Томпсон.

— Теннант, может быть, мы вернемся к моей тетушке, а мисс Томпсон пусть вернется к своему вышиванию? — холодно предложил он, когда Сьюэлл принес чай.

Сосед поглядел на него своими холодными, чуть навыкате, бледно-голубыми глазами.

— Я…

— Да-да, идите к нам с Летицией! — беззаботно откликнулась тетя Гертруда. — Здесь мне легче будет пригласить сэра Руфуса на званый ужин, который мы собираемся устроить в субботу, — радушно продолжала она.

Хотя Теннанта, очевидно, раздосадовало постороннее вмешательство, ему пришлось, сухо кивнув Элизабет, подсесть к двум дамам, сидевшим поодаль.

Глава 4

— Вам, наверное, доставляет удовольствие унижать меня? — пылко прошептала Элизабет.

— Я не желал, чтобы вы поставили себя в глупое положение, флиртуя с гостем моей тетки, — холодно парировал Натаньел.

Услышав новое оскорбление, Элизабет ахнула, и в ее синих глазах заблестели слезы унижения.

— Сэр Руфус сам искал моего общества! — дрожащим от волнения голосом произнесла она.

Натаньел покосился на соседа, который пытался вести светскую беседу с миссис Уилсон и Летицией Грант. Очевидно, Теннант не слишком уверенно чувствовал себя в дамском обществе. Он то и дело косился на Элизабет, что доказывало: он приехал сюда только ради нее.

Натаньел презрительно скривил губы и обернулся к Элизабет:

— Не сомневаюсь, такой, как Теннант, — весьма выгодная партия для компаньонки знатной дамы!

Элизабет озадаченно нахмурилась, не совсем понимая, чем вызвала неудовольствие графа. Она сознавала только одно: Натаньел на нее злится. Возможно, сэр Руфус Теннант — в самом деле «выгодная партия» для компаньонки знатной дамы, но отнюдь не для леди Элизабет Коупленд!

— И я не сомневаюсь, — нарочито вежливо ответила она.

— Может быть…

— Осборн, прошу тебя, помоги мне уговорить сэра Руфуса прийти к нам в субботу на ужин! — Миссис Уилсон бросила слегка неодобрительный взгляд на племянника, который продолжал о чем-то вполголоса беседовать с ее компаньонкой.

— Сейчас я к вам присоединюсь, тетушка, — ответил Натаньел, но тут же снова повернулся к Элизабет и, понизив голос, произнес: — Конечно, для вас Теннант, возможно, староват…

Элизабет надменно подняла темные брови:

— Милорд, компаньонка едва ли может рассчитывать на такую роскошь, как молодой муж! — Она многозначительно покосилась на сэра Руфуса. — Его внешность и манеры кажутся мне вполне приятными. И похоже, он человек довольно состоятельный.

— А для вас это, конечно, важно? — высокомерно осведомился Натаньел.

Элизабет скромно опустила ресницы:

— Не сомневаюсь, милорд, материальное положение жениха имеет значение для большинства потенциальных невест!

— Как и приданое невесты всегда имеет значение для жениха, — многозначительно протянул он. Конечно, Элизабет тут же вспомнила, что приданого нет ни у нее, ни у ее сестер…

Их отец был милейшим человеком, любящим и добрым, но после ухода жены он постепенно отдалился от всех, включая самых близких, до такой степени, что не позаботился должным образом о будущем дочерей после своей кончины. Он умер скоропостижно. Возможно, отец считал, что к тому времени, как произойдет это печальное событие, Диана, Каролина и Элизабет благополучно выйдут замуж. Правда, Элизабет не понимала, как они могли выйти замуж, если отец не вывозил их в свет и таким образом лишал возможности познакомиться с потенциальными женихами!

Как бы там ни было, Маркус Коупленд никак не оговорил в своем завещании приданое для трех дочерей. Из-за его недальновидности девушки вынуждены были положиться на милость Гейбриела Фолкнера, дальнего родственника Маркуса, ставшего наследником его титула и состояния.

Элизабет натянуто улыбнулась:

— Тогда будем надеяться, ради вашей пользы, что обе мисс Миллер и мисс Ратлидж — обладательницы солидного приданого!

Натаньел нахмурился. Он совсем не обрадовался тому, как ловко она повернула разговор в сторону совсем не тонких матримониальных намерений его тетки.

Он помнил, что два его ближайших друга намерены в самом ближайшем будущем вступить в брак. Доминик воспылал страстью к красавице Каро Мортон, скрывающей свое лицо под маской, а более практичный Гейбриел, унаследовавший титул графа Уэстборна и ставший опекуном дочерей покойного графа, принял решение предложить руку и сердце одной из трех своих подопечных. Но намерения друзей вовсе не убедили Натаньела в том, что он и сам должен вскоре пойти к алтарю. Более того, он считал своим долгом сохранить саму идею холостяцкой жизни для других своих ровесников, которым также до сих пор удавалось избежать брачных уз.

Элизабет с трудом подавила улыбку при виде неодобрительного выражения лица Натаньела при одном упоминании о его возможной женитьбе. Она поняла, что надежды, которые питала в отношении племянника миссис Уилсон, скорее всего, не оправдаются.

— Милорд, вам и в самом деле лучше вернуться к тетушке и ее гостю! — Она бросила на графа вызывающий взгляд, чувствуя, что в последней схватке вышла победительницей.

Натаньел смерил ее высокомерным взглядом:

— Я привык поступать, как мне вздумается, а не повиноваться желаниям других!

Элизабет невольно улыбнулась и заметила:

— Кто бы мог подумать!

В ответ на ее явное ехидство карие глаза прищурились.

— Вы…

— Осборн, твой чай остынет! — властно перебила его миссис Уилсон.

Элизабет вдруг сообразила, что рискует навлечь на себя гнев своей хозяйки, если немедленно не положит конец разговору с ее племянником. Не удостоив графа более ни единым взглядом, она подошла к миссис Уилсон.

— Лорд Торн просто давал мне советы по поводу безопасных маршрутов для прогулок с Гектором. — Она рассеянно улыбнулась сэру Руфусу Теннанту, который при ее приближении поспешно вскочил на ноги.

— Конечно! — Миссис Уилсон добродушно улыбнулась племяннику, не спеша подошедшему к остальным. — Он такой славный мальчик, всегда заботится о благополучии других…

Элизабет не смогла сдержаться и недоверчиво фыркнула. Увидев, что ее хозяйка сурово сдвинула брови, она притворилась, будто закашлялась. Ее смешила сама мысль о том, что Натаньел Торн — «славный мальчик», который «заботится о благополучии других»; граф казался ей олицетворением высокомерия, и единственной особой, о которой он хоть как-то заботился, помимо себя самого, была, по всей видимости, его тетушка.

— Бетси, надеюсь, вы не простудились. — Миссис Уилсон деликатно поднесла к носу платок.

Краем глаза Элизабет заметила, как красивые, чувственные губы графа расплылись в насмешливой улыбке.

— Нет-нет, я не простудилась, — заверила она пожилую даму. — Возможно, что-то в комнате вызывает у меня аллергию, — добавила она, желая уязвить ухмыляющегося графа. — Прогулка на свежем воздухе мигом исцелит меня!

— Я как раз собирался уходить, — заявил сэр Руфус Теннант, ставя на стол пустую чашку. — Может быть, вы позволите сопроводить вас?

При этом предложении у Элизабет екнуло сердце. Замечания о сэре Руфусе, которые она отпускала в недавнем разговоре с лордом Торном, были вызваны единственно чувством противоречия. Она не испытывала никакого романтического влечения к некрасивому, неуклюжему соседу миссис Уилсон, который к тому же был лет на двадцать старше ее. Она невольно устыдилась, подумав, что леди Элизабет Коупленд не удостоила бы такого скромного кавалера даже взглядом!

— Смею вас заверить, я знаком со здешними краями гораздо лучше Осборна, — высокопарно продолжал сэр Руфус.

Элизабет подумала: он не только некрасив, но и напыщен. На Натаньела она старалась не смотреть, но догадывалась, что сейчас он, скорее всего, неодобрительно хмурится. Наверное, именно поэтому, из духа противоречия, Элизабет и приняла приглашение сэра Руфуса. Впрочем, она по-прежнему не испытывала никакого расположения к этому человеку — ни как Бетси Томпсон, ни как леди Элизабет Коупленд…

Она едва заметно вздохнула:

— Ваше предложение очень любезно, сэр Руфус…

— В самом деле, очень любезно, — тепло сказала миссис Уилсон. — Сэр Руфус, на западной опушке леса по-прежнему цветут колокольчики?

— Да, мадам.

— Бетси, непременно позвольте сэру Руфусу показать вам западную опушку — мы зовем ее «колокольчиковый лес»! — Хозяйка дома мечтательно улыбнулась и добавила: — Гектор всегда обожал резвиться в колокольчиках. — Судя по всему, последнее соображение и решило дело.

Элизабет встала, стараясь не выдавать досады; попустительство миссис Уилсон своему любимцу не знало границ; если Гектору нравилось резвиться в колокольчиках, значит, Элизабет непременно должна была отвести его туда.

Едва заметно покосившись на Натаньела Торна из-под полуопущенных ресниц, чтобы понять, как он отнесся к тетушкиному предложению, она поняла, что ошиблась.

Ужасный, ужасный человек! Он как будто забавлялся, радовался ее замешательству! Натаньел наверняка прекрасно понял, как не хочется Элизабет гулять в обществе сэра Руфуса!

Натаньел стоял, плотно сжав губы, словно пытался подавить улыбку. Однако в его карих глазах плясали веселые огоньки.

— Бетси, я не сомневаюсь, что вам чрезвычайно понравится в «колокольчиковом лесу».

Если бы их не слушали и за ними не наблюдали посторонние, она бы с величайшей радостью высказала ему все, что думает о нем!

— Я тоже не сомневаюсь. — Она повернулась к сэру Руфусу: — Если вы не против немного подождать, сэр, я схожу наверх, за шляпкой.

— Я подожду. — Он сухо, без улыбки кивнул ей.

Элизабет нарочито медленно поднималась по лестнице. По правде говоря, она пока не знала, что и думать о сэре Руфусе Теннанте. Он, конечно, старался быть галантным, хотя это ему плохо удавалось. Судя по всему, ему не терпелось погулять в ее обществе.

— Элизабет, не скрою, меня впервые назвали причиной аллергии.

Она так резко развернулась, услышав прямо за своей спиной насмешливый голос, что упала бы с лестницы, если бы Натаньел не подхватил ее за руки и не помог сохранить равновесие.

Элизабет вырвалась сразу же, как только поняла, что снова уверенно стоит на ногах. На миг она заглянула в бесшабашно веселые глаза графа, и у нее перехватило дыхание. Элизабет отступила и поднялась еще на ступеньку, боясь, что у нее закружится голова.

— Скорее всего, у меня не аллергия, а просто раздражение, — ледяным тоном отрезала она.

— Вы, как я погляжу, за словом в карман не лезете, — восхищенно заметил граф.

— Искренне надеюсь, что это так, — с довольным видом произнесла Элизабет, но тут же озадаченно нахмурилась. — А вам не следовало идти за мной, милорд!

— Я вовсе не «шел за вами», Элизабет, — возразил он. — Я спустился в гостиную только ради тетушки, чтобы поздороваться с Теннантом. А теперь, выполнив свой долг, я могу удалиться в библиотеку — там меня ждут неоконченные дела.

Лицо Элизабет обдало жаром — он, вне всяких сомнений, укорял ее!

— Дела, милорд?

— Элизабет, постарайтесь понять — как граф Осборн я обязан управлять своими имениями и заниматься прочими делами.

— А разве вашими делами не занимаются за вас управляющие и поверенные? — спросила она.

— Да, конечно, у меня есть и поверенные, и управляющие, — согласился Натаньел. — И все же мне приходится ими руководить.

— Ясно…

Он помрачнел еще больше:

— Хотелось бы знать, почему даже в самых кратких ваших замечаниях вы ухитряетесь меня не одобрять?

Элизабет наградила его невинным взглядом своих синих глаз:

— Понятия не имею!

— Вы не в первый раз говорите неправду, — буркнул Натаньел, — просто сейчас ваша ложь совершенно очевидна.

Элизабет насторожилась и смерила его встревоженным взглядом.

— Я понятия не имею, о чем вы, милорд. — Она никогда не умела особенно хорошо хитрить и уклоняться от ответа; более того, она сама удивлялась, как ей удается так долго играть роль компаньонки миссис Уилсон. Почему ее до сих пор не разоблачили?

Если ее в самом деле еще не разоблачили…

После возвращения племянника из Венеции и его ранения миссис Уилсон была занята другими вещами и не озаботилась происхождением Бетси, но лорд Торн уже дал ей понять, что видит в ней загадку, которую ему хочется разгадать.

Его следующие слова подтвердили подозрения Элизабет.

— Вы, несомненно, догадываетесь, что, поскольку тетя Гертруда — моя единственная родственница, ее благополучие для меня чрезвычайно важно, — многозначительно заметил он.

Элизабет встревожилась:

— Надеюсь, вы не подозреваете, что я хочу так или иначе причинить вред моей доброй хозяйке.

Натаньел смерил ее задумчивым взглядом, отметив, как она побледнела и как потемнели ее глаза. Она чувствует себя виноватой? А может, ей просто неприятно оттого, что он высказал вслух свои подозрения?

— Возможно, ненамеренно, — медленно проговорил он. — Но тетя склонна верить людям…

— А вы, несомненно, склонны никому не доверять, пока вам не докажут обратное? — парировала она.

Он сжал зубы и процедил:

— Возможно!

Элизабет понимала, что так оно и есть. Последние двенадцать часов Натаньел Торн недвусмысленно давал ей понять, что он не только очарователен, но еще и умен и проницателен.

Она холодно склонила голову:

— Я не забуду, как высоко вы цените благополучие вашей тетушки. А теперь, если позволите… Я ушла так надолго, что сэр Руфус еще решит, что я передумала идти с ним на прогулку!

Граф криво улыбнулся:

— Хочу вас предупредить насчет сэра Руфуса…

— Вы опять? — Элизабет раздраженно подняла брови.

Его губы расплылись в улыбке.

— Похоже, сегодня мой удел — давать советы.

Она вздохнула:

— Что же вы хотите мне рассказать о нем?

Натаньел задумался. Что ему известно о прошлом соседа? Он, как и почти все представители общества, полагал, что самоубийство младшего брата могло пагубно повлиять на рассудок сэра Руфуса. Затворничество Теннанта, его упорное нежелание бывать в обществе стали поводом для многочисленных пересудов. Много злословили и о его неловкости с женщинами. Впрочем, если вспомнить вчерашнюю ночную встречу, а также его несомненный интерес к Элизабет Томпсон, слухи остаются лишь слухами. Он предложил Элизабет сопровождать ее на прогулке… А если окажется, что его интерес серьезен и Теннант сделает Элизабет предложение? Может быть, Теннант устал мучиться воспоминаниями и, встретив молодую женщину, которая ему понравилась, решил переменить образ жизни? В конце концов, какое Натаньел имеет право вмешиваться? Не имеет он также права заводить интрижку с тетушкиной компаньонкой. Интрижка эта ничем хорошим не кончится и, более того, в высшей степени неприлична…

— Это не важно. — Натаньел презрительно повел плечами. — Желаю приятной прогулки в «колокольчиковом лесу».

Стоя на верхней ступеньке лестницы, Элизабет сверху вниз смотрела на графа, пока тот не скрылся за поворотом коридора.

— Из какой части Гемпшира вы родом, мисс Томпсон?

Элизабет вскинула голову и посмотрела на человека, который шагал с ней рядом по заросшей колокольчиками лесной поляне. Затем она осторожно оглянулась. Пока Элизабет ходила за шляпкой, миссис Уилсон решила, что молодой девице не совсем прилично идти гулять наедине с холостым джентльменом; поэтому она распорядилась, чтобы их сопровождала Летиция. Правда, никакого толку от Летиции не было. Едва они вошли в лес, кузина миссис Уилсон настолько увлеклась, собирая цветы для букета, что намного от них отстала.

Сэр Руфус вел своего коня в поводу; Гектор, спущенный с поводка, радостно наскакивал на него. Сэр Руфус то и дело бросал на песика раздраженные взгляды.

Элизабет улыбнулась:

— Кажется, я говорила, что выросла в Херефордшире, сэр Руфус!

— Ах да, действительно. — Он кивнул. На ярком свете его некрасивое лицо казалось особенно неприглядным; заметнее стали складки в углах рта, а бледно-голубые глаза навыкате стали еще бледнее. — Так из какой вы части Херефордшира?

— Из Леоминстера. — Элизабет назвала единственный город в Херефордшире, о котором она слышала. — А вы всю жизнь живете здесь, в Девоншире? — вежливо осведомилась она.

Сэр Руфус улыбнулся, и мимолетная улыбка хотя и подчеркнула резкость его черт, на миг сделала его почти привлекательным.

— Лондон не представляет для меня интереса.

Элизабет никогда не бывала в лондонском обществе, и слова ее спутника вызвали у нее досаду.

— Даже магазины и развлечения?

Сэр Руфус едва заметно пожал плечами:

— Если мне нужно в магазин, я могу довольно быстро доскакать верхом до Тонтона. Ну а развлечения… нет, я по ним нисколько не скучаю, — отрывисто ответил он.

Элизабет удрученно вздохнула. Да, ее спутник нисколько не умеет очаровывать! Но может быть, его откровенность достойна восхищения? Может быть, такую прямоту следует считать не пороком, а добродетелью?

— В таком случае удивлена, что миссис Уилсон удалось убедить вас приехать к ней на ужин в субботу, — откровенно заметила она.

Сэр Руфус взглянул на свою спутницу, и его всегда суровое лицо несколько смягчилось.

— В приглашении миссис Уилсон я усмотрел для себя иной… источник притягательности.

Элизабет не была уверена, что ей нравится почти игривый тон сэра Руфуса, тем более что он так не шел его скованному поведению.

— О да, все знают, какой у миссис Уилсон отличный повар!

— Я имел в виду вовсе не ее повара…

— Не надо, Гектор! — Элизабет повернулась, чтобы пресечь нападки песика на долготерпеливого Лучика. — К сожалению, он очень озорной, — объяснила она, садясь на корточки, чтобы снова взять Гектора на поводок.

Сэр Руфус заметно помрачнел:

— Миссис Уилсон… не слишком стремится дисциплинировать своего любимца!

Элизабет не понравилась столь суровая критика. Пусть миссис Уилсон во всем потакает песику, но Гектор — очаровательное создание, которое совсем не затрудняет ни хозяйку, ни ее компаньонку.

Она быстро выпрямилась:

— По-моему, нам пора возвращаться.

— Наверное, я вас чем-то обидел? — догадался сэр Руфус.

— Что вы, нисколько…

— Мисс Томпсон, я всего лишь считаю, что с животными нужно обращаться как с детьми: видеть их лишь время от времени, и чтобы их не было слышно до тех пор, пока они не начнут говорить, — объяснил он.

Если сэр Руфус тем самым рассчитывал вернуть себе доброе расположение Элизабет, он жестоко просчитался! Элизабет в жизни не слышала подобного вздора о животных и тем более о детях. Она считала, что и тех и других следует любить, и обучать, и радоваться общению с ними. Она невольно вспомнила свою старую няню, которая учила ее: то, как мужчина относится к детям и животным, говорит о его характере.

— Сэр Руфус, вы, конечно, имеете право на любое мнение, — холодно ответила она.

— Я все-таки вас обидел! — Сэр Руфус поморщился. — Может быть, в субботу вечером вы попытаетесь меня переубедить?

— К сожалению, сэр, это будет невозможно.

Он поднял черные брови:

— Почему?

Элизабет лучезарно улыбнулась:

— Я ведь не гостья в Хепворт-Мэнор. Миссис Уилсон мне платит. И потому меня не будет на субботнем званом ужине!

Услышав ее ответ, сэр Руфус явно не обрадовался:

— Может быть, если бы я предложил ей…

— Лучше не надо, — резко перебила его Элизабет. — Уверяю вас, в субботу у меня будет масса дел. Придется занимать Гектора и следить за тем, чтобы он не путался под ногами у гостей миссис Уилсон!

Сэр Руфус бросил на песика взгляд, исполненный крайней неприязни.

— На время званого ужина его следует привязать на конюшне. Там ему самое место!

Услышав его последние слова, Элизабет невольно задумалась. Испытывала ли она когда-нибудь такую сильную неприязнь к человеку или животному? По натуре она была девушкой общительной, любила веселиться, принимать гостей и заводить новые знакомства. Сэр Руфус Теннант, похоже, был ее полной противоположностью.

— Нам с Летицией в самом деле пора возвращаться к миссис Уилсон, — не без облегчения провозгласила Элизабет. — Мне очень понравилось гулять по лесу, в котором цветут колокольчики! — из вежливости добавила она. Прогулка в «колокольчиковом лесу» ей в самом деле понравилась; впечатление портил лишь ее спутник! Насколько было бы приятнее гулять в красивом лесу с кем-нибудь помоложе! С обаятельным красавцем, воплощением соблазна.

Элизабет решительно тряхнула головой. О чем она только думает? Подобные мечты ведут не только к разочарованию, но и к безумию! Лорд Натаньел Торн еще менее подходящий спутник для таких романтических прогулок в лесу, чем немногословный и суровый сэр Руфус! Из-за всех их предыдущих перепалок, а также из-за дружбы графа с лордом Гейбриелом Фолкнером Натаньел представляет для нее настоящую угрозу. Она пока не готова отказаться от роли скромной компаньонки и стать тем, кто она есть — леди Элизабет Коупленд.

Она наградила сэра Руфуса ослепительной, хотя и ничего не значащей улыбкой.

— Да и у вас, несомненно, найдется немало дел в вашем имении… — Элизабет вспомнила любимую уловку Каро; однажды ее сестра доверительно поделилась с ней, что для мужчины нет ничего приятнее, чем с важным видом порассуждать о себе самом.

Как она и ожидала, ее спутник тут же выпятил грудь и расправил плечи:

— Да, конечно, вы правы. Вы очень умны, раз понимаете такие вещи! — Он одобрительно кивнул.

Жаль, что Каролина в свое время забыла упомянуть: подобная лесть делает мужчину еще более падким на женские чары! Элизабет совершенно не собиралась очаровывать сэра Руфуса Теннанта!

Не ответив, она подбежала к идущей сзади Летиции Грант.

— Ах, позвольте мне взять у вас немного! — тепло предложила она, забирая у Летиции часть душистого букета. — Сэр Руфус, желаю вам благополучно добраться до дома, — продолжала она, оборачиваясь к соседу с явным намерением распрощаться.

Сэр Руфус, уже успевший сесть на коня, посмотрел на нее сверху вниз и, наморщив лоб, произнес:

— Колокольчики точно такого же цвета, как ваши глаза…

В устах любого другого мужчины подобные слова прозвучали бы как комплимент, но Элизабет показалось, будто сэр Руфус не делает ей комплимент, а порицает за что-то!

— Спасибо! — неуверенно ответила она.

Прощаясь с дамами, сэр Руфус приподнял шляпу и сказал:

— Желаю вам обеим счастливо оставаться. — Бросив еще один пытливый взгляд в сторону Элизабет, он натянул поводья Лучика, развернул коня и легким галопом поскакал по скалистой тропе в сторону своего дома.

— Элизабет, замечательно, что вы привлекли к себе внимание столь любезного мужчины! — щебетала Летиция, идя рядом с Элизабет.

Сама Элизабет не находила в этом ничего приятного.

Глава 5

— Итак, теперь, после того, как у вас появилась возможность сравнить мисс Ратлидж и обеих мисс Миллер, какого вы мнения об их достоинствах?

Элизабет виновато вздрогнула, увидев лорда Торна. В начале субботнего вечера она стояла в углу гостиной, наблюдая за тремя вышеназванными девицами. У нее сложилось впечатление, что все три девицы чрезвычайно глупы. Они старались держаться вместе и непрестанно хихикали. Даже Элизабет, не имеющая никакого опыта в общении с возможными женихами, понимала: ни одна девица, мечтающая выйти замуж, не должна вести себя подобным образом. Даже если одна из них понравится какому-нибудь джентльмену, его наверняка отпугнет присутствие еще двух подруг.

Элизабет постаралась напустить на себя скучающий и равнодушный вид; со стороны могло бы показаться, что она не обращает никакого внимания на человека, стоящего рядом с ней в переполненной и шумной гостиной, где толпились гости, ожидая, когда их позовут к столу. К сожалению, Элизабет тоже позвали в гостиную «для ровного счета». Видимо, пригласив сэра Руфуса, миссис Уилсон сообразила, что кавалеров окажется больше, чем дам, а такого непорядка за своим столом она бы не потерпела.

Итак, после двух очень хлопотливых дней, прошедших в подготовке к званому ужину, — Элизабет тоже пришлось помогать по мере сил, ведь ужин должен был пройти успешно, — ей удавалось уклоняться от встреч и разговоров наедине с племянником хозяйки дома. Вот почему сейчас она оказалась в гостиной. Правда, предварительно ей пришлось спороть дорогое кружево со своего синего шелкового платья, чтобы оно не выглядело чересчур модным. В толпе девонширской знати Элизабет чувствовала себя не в своей тарелке. Все остальные гости разоделись в пух и прах; кроме того, все, кроме нее, оказались прекрасно знакомы друг с другом.

Но даже девонширская знать предпочтительнее графа Торна, который как будто нарочно раздражает ее!

— Не сомневаюсь, одна из них станет вам прекрасной женой, — уклончиво ответила она.

Натаньел бросил на нее насмешливый взгляд:

— Мне показалось, или вы намеренно выделили слово «вам»?

Элизабет подняла темные брови:

— Уверяю вас, я ничего не выделяла.

Он лукаво улыбнулся:

— Лгунья!

Элизабет судорожно вздохнула:

— Милорд, похоже, вам очень нравится обвинять меня в этом грехе.

Натаньел посерьезнел и прищурился, но по-прежнему пытливо разглядывал стоящую перед ним девушку, внешне такую холодную и собранную. Казалось бы, он не должен замечать ее в тетушкиной гостиной, полной богато одетых и украшенных драгоценностями дам, и все же в каком-то смысле сама ее простота привлекала к ней мужские взгляды. Почти все гости, в том числе и он, взирали на нее с восхищением. Ее черные кудри украшала лишь тонкая лента того же синего цвета, что и платье. Ее шелковое платье можно было назвать весьма простым. Завышенная талия и глубокий вырез подчеркивали изящную линию груди; крошечные рукава-фонарики открывали полоску нежной кожи цвета слоновой кости между плечом и белыми кружевными перчатками. Натаньел невольно нахмурился. В голову ему пришло сравнение: она — как бриллиант чистой воды среди безвкусных, кричащих драгоценностей.

Не выдавая своих истинных чувств, он хмыкнул:

— Должно быть, вы огорчены тем, что сэр Руфус опаздывает?

Получив только вчера букет белых роз от этого джентльмена — впервые ей прислали в подарок цветы! — вместе с карточкой, на которой стояло единственное слово «Теннант», она нисколько не была разочарована тем, что сегодня сэр Руфус задерживается. Более того, его опоздание она встретила с облегчением. Ей совсем не хотелось снова видеть соседа миссис Уилсон, и она понятия не имела, что должны означать его розы. Будь розы красными, она еще признала бы их за символ восхищения ее красотой… Желтые розы — также довольно распространенный цвет. Но что означают белые розы?

Она написала сэру Руфусу короткую и вежливую записку, в которой поблагодарила его за цветы, а также извещала, что она все же будет присутствовать на званом ужине у миссис Уилсон. Элизабет понятия не имела, как расценить его интерес к своей особе, явно необычный для этого джентльмена. Кроме того, она, как, очевидно, и все остальные присутствующие здесь дамы, совершенно потеряла голову от Натаньела Торна. Хотя два предыдущих дня Элизабет удавалось в основном игнорировать графа, невозможно было не обратить внимания, как он хорош. Его вечерний костюм и белоснежная рубашка были скроены по последней моде. При свете канделябров казалось, будто волосы у него цвета старого начищенного золота. Глаза были похожи на мерцающие кусочки янтаря. Словом, Натаньел Торн выглядел настоящим воплощением мужской красоты.

Конечно, сэру Руфусу Теннанту, который задержался с прибытием, да и другим гостям-мужчинам было до него далеко! Все уступали ему и в красоте, и в чувственности!

— Да, я очень огорчена, — высокопарно ответила Элизабет. Она так остро ощущала его близость, что стиснула кулаки и впилась ногтями в ладони. — А вы какую из трех молодых дам находите самой привлекательной?

Натаньел нисколько не удивился тому, что Элизабет снова ловко перевела разговор на него; за прошедшие два дня он понял, что она может быть крайне уклончивой, когда захочет.

Правда, последние дни он и сам не особенно искал ее общества — он всерьез встревожился, поняв, что всякий раз, как им с Элизабет случается остаться наедине, ему хочется ее поцеловать. И все же невозможно было не заметить, что она избегала его общества, как будто он — прокаженный!

Сейчас он притворился, будто всерьез рассматривает трех молодых дам, стоящих вместе в другом конце комнаты, хотя в глубине души считал, что наряды их слишком крикливы, а постоянное хихиканье и взгляды украдкой в его сторону выводили его из себя.

— По-моему, самая разумная и восприимчивая из трех — мисс Ратлидж, — отрывисто ответил он наконец.

На лице Элизабет отразилось легкое удивление.

— Значит, вы прежде всего ищете в будущей жене разум и восприимчивость?

Натаньел понимал, что сам завел разговор на опасную тему, и все равно ему казалось до странности безвкусным обсуждать достоинства или недостатки своей будущей жены с молодой женщиной, которую ему уже доводилось страстно целовать.

К счастью, он был спасен от дальнейшего обсуждения, потому что заметил нового гостя, который явно направлялся к ним.

— Вижу, ваш поклонник наконец прибыл и сразу же устремился к вам, — презрительно протянул он, наблюдая, как соседи, много лет не видевшие Теннанта ни на одном светском приеме, то и дело окликали его и вступали с ним в беседу.

Элизабет, которая тоже заметила сэра Руфуса, отчаянно искала способ уклониться от встречи с ним. Случайно взглянув на лорда Торна и заметив его насмешливую гримасу, она решила не выдавать себя и встретила подошедшего Теннанта лучезарной улыбкой. Разумеется, он выглядел далеко не так превосходно, как граф, но казался вполне привлекательным в черном сюртуке и белоснежных, пусть и не таких модных, как у Натаньела, рубашке и шейном платке.

— Как приятно снова видеть вас, сэр Руфус! — Она элегантно присела в книксене, когда он повернулся к ней после того, как сухо поклонился лорду Торну. — Позвольте еще раз поблагодарить вас за розы, которые вы прислали мне вчера. — Даже не глядя на Натаньела, Элизабет почувствовала, как тот удивился. Очевидно, он не знал о вчерашнем букете. — Я поставила их у себя в комнате в надежде, что там они простоят дольше, — нарочито любезно продолжала она.

— Я сам вырастил их у себя в оранжерее, — отрывисто отозвался сэр Руфус, очевидно польщенный ее словами.

Натаньелу совсем не понравилось увлечение тетушкиного соседа цветами. Еще меньше ему понравилось, что сэр Руфус послал букет молодой женщине, с которой познакомился всего несколько дней назад. Ведь это неприлично! Если только, разумеется, Теннант не питает серьезных намерений по отношению к Элизабет…

— Белые розы такие красивые, — продолжала Элизабет.

Белые розы? Теннант прислал Элизабет белые розы?! Может быть, в знак ее чистоты и невинности? Боже правый, кто бы мог подумать, что Теннант такой романтик! Натаньел не мог припомнить, когда он в последний раз посылал женщине цветы, да и дарил ли он когда-нибудь цветы вообще.

— Кажется, Осборн, ваша тетушка подает вам знак, что пора сопроводить ее к столу, — надменно сообщил ему Теннант, а сам предложил руку Элизабет.

Натаньелу не осталось ничего другого, как отозваться на безмолвный тетушкин призыв и повести ее в столовую. Но вначале…

— После ужина будут танцы, мисс Томпсон, могу ли я пригласить вас на кадриль?

Элизабет сурово сдвинула брови и посмотрела на лорда Торна, заметив по вызывающему блеску в его глазах цвета патоки, что он нарочно дразнит ее. Наверное, он получает от этого особое удовольствие, раз стремится очутиться в ее обществе!

— Сэр, я думаю, мисс Ратлидж лучше, чем я, оценит такую честь.

Граф расплылся в хищной улыбке, не переставая смотреть на нее смеющимися глазами.

— Уверяю вас, мисс Томпсон, это будет честью главным образом для меня.

— Но уверены ли вы, что ваши ребра выдержат подобные упражнения, милорд? — парировала она тем же сладким голоском, каким чуть раньше благодарила сэра Руфуса за цветы.

— Не волнуйтесь за мои ребра. — Его глаза продолжали смеяться над Элизабет.

— Тогда я прошу у вас чести отдать мне вторую кадриль, — раздраженно вмешался сэр Руфус.

— Если мисс Томпсон не слишком утомится после… танца со мной, — язвительно ответил Натаньел.

— Сэр Руфус, я уверена, что не устану. — Отвечая Теннанту, она взглядом выразила свое неудовольствие графу.

— Тогда до скорого свидания, мисс Томпсон! — Натаньел сухо поклонился сэру Руфусу, а затем подошел к сгорающей от нетерпения тетушке и повел ее к столу.

Элизабет в досаде смотрела ему вслед; ее раздражение лишь усилилось, когда она заметила, что все женщины также не сводят глаз с высокого и красивого племянника хозяйки дома. Одни наблюдали украдкой, прикрыв лица веерами, другие провожали его откровенно восхищенными взглядами.

Элизабет по-детски вздохнула, понимая, что простая компаньонка миссис Уилсон — хуже того, компаньонка собачки миссис Уилсон — не имеет права испытывать никаких чувств к надменному графу Осборну.

Она взяла под руку сэра Руфуса и, покосившись на его суровое лицо, чуть порозовела. Они двинулись в столовую, заняв свое место в веренице гостей.

Как и следовало ожидать, Элизабет, чье положение в доме считалось весьма скромным, усадили очень далеко от хозяйки и хозяина дома. Миссис Уилсон, знавшая о букете, который сэр Руфус прислал для ее компаньонки, посадила сэра Руфуса слева от Элизабет. Место справа от нее занял глуховатый старичок мистер Эймори, священник местного прихода.

Единственное утешение в подобном положении дел Элизабет видела в том, что Натаньел Торн, будучи хозяином вечера, сидел во главе стола. Слева от него посадили «разумную и восприимчивую» мисс Ратлидж, а справа — старшую из двух сестер Миллер!

— Мне показалось, что после двух часов, проведенных в обществе Теннанта, вы заснете над шербетом! — насмешливо заметил Натаньел. Они с Элизабет танцевали в небольшом бальном зале Хепворт-Мэнор. Миссис Уилсон пригласила четверых музыкантов, которые играли на галерее.

Элизабет ответила ему с самым невинным видом:

— Вы ошибаетесь, милорд, мне очень понравилось общество сэра Руфуса. Он подробно рассказывал мне о том, как ему удается выращивать такие красивые розы.

Опять эти проклятые розы!

В ее ясных голубых глазах заплясали озорные огоньки.

— Оказывается, главный секрет успеха — в изобилии… конского навоза!

Натаньел неожиданно для себя так громко расхохотался, что в их сторону повернулись любопытные головы. Впрочем, Натаньел никого вокруг не замечал; он смотрел только на Элизабет.

— Он в самом деле настоящий неотесанный мужлан! — заметил он, недоверчиво качая головой.

Элизабет немного виновато покосилась на сэра Руфуса, который мрачно смотрел на них, сидя в углу.

— Какие мы недобрые…

— По-моему, невозможно быть недобрым к человеку, который провел два часа в обществе красивой девушки и не придумал ничего лучше, как обсуждать с ней достоинства конского навоза, — заметил Натаньел.

Румянец, появившийся на ее щеках, был вызван не только самим танцем. Граф Осборн, по которому втайне вздыхают все присутствующие на званом вечере женщины, только что назвал ее красивой… Ну и что? Пусть до сих пор она успела получить немного комплиментов, но граф, несомненно, повторял до нее то же самое десяткам… и даже сотням других красавиц!

— Не сомневаюсь, мисс Миллер и мисс Ратлидж не страдали от той же участи в вашем обществе, — язвительно парировала она, потому что, вежливо улыбаясь за столом под монотонный голос сэра Руфуса, она слышала, как две названные ею молодые леди то и дело хихикали.

— Будем надеяться, что нет, — поддразнил ее Натаньел, когда они снова сошлись в танце. — Мне, знаете ли, нужно поддерживать свою репутацию!

Конечно, напомнила себе Элизабет. Ему нужно поддерживать сомнительную репутацию дамского угодника, которая ему, несомненно, по душе. Она не сводила с него глаз все время, пока они танцевали, и чувствовала тепло его руки под перчаткой, жаркую мужественность его тела, когда они прижимались друг к другу, и таяла в огне его карих глаз, когда он смотрел на нее.

Она опустила темные ресницы и присела в реверансе.

— Милорд, наверное, на следующую кадриль вы пригласите Летицию?

Натаньелу и в голову не приходило пригласить на танец тетину кузину, разменявшую шестой десяток, которая к тому же терпеть не могла привлекать к себе внимание.

— Зачем мне ее приглашать?

Элизабет озабоченно наморщила лоб:

— Мне показалось, что миссис Уилсон была недовольна, когда мы приготовились к первой фигуре кадрили.

— А! — Натаньел покосился на свою тетку, сидевшую вместе с несколькими другими пожилыми дамами. По натянутой улыбке на лице тети Гертруды он угадал, что она вовсе не слушает, что ей говорят гостьи. Ее стальной взгляд был прикован к племяннику и Элизабет, хотя сейчас они уже не танцевали. — По-моему, будет… благоразумнее пригласить не Летицию, а саму тетю!

Элизабет благосклонно кивнула:

— Не сомневаюсь, ваша тетушка очень обрадуется.

Натаньел поклонился:

— Как и вы — ведь следующую кадриль вы обещали Теннанту! Может быть, он даже расскажет вам, как выращивать тюльпаны или нарциссы.

— Ах, как остроумно, милорд! — хмыкнула Элизабет и ласково улыбнулась подошедшему к ней сэру Руфусу.

— Осборн… — отрывисто произнес тот.

Натаньел надменно поднял брови, поняв, что его откровенно прогоняют. В тот миг он выглядел до кончиков ногтей высокомерным графом Осборном. Его суровый взгляд безжалостно сверлил соперника.

— Берегитесь, Теннант! — негромко проворчал он.

Сэр Руфус даже вздрогнул от неожиданности:

— Что, простите?

Граф расправил плечи и расплылся в очаровательной улыбке:

— Я советовал бы вам поберечься ножек мисс Томпсон; каюсь, во время последней фигуры я нечаянно споткнулся об одну из них.

Мужчины продолжали смотреть друг на друга в упор, глаза в глаза: одни — бледно-голубые и тусклые, другие — карие, лучистые… Казалось, ни один не собирался уступать в этой безмолвной схватке.

— Сэр Руфус, мне хочется пить, может быть, перед танцами выпьем прохладительного? — Рассудительный тон Элизабет немного разрядил обстановку. Она повернулась к Натаньелу и решительно продолжала: — А вы, милорд, кажется, собирались на следующий танец пригласить свою тетушку?

О да, Натаньел многое собирался сделать и многого хотел. Например, у него руки чесались врезать правым хуком в напыщенный подбородок одного из тетиных гостей!

Вместо этого он обернулся к Элизабет и взял ее руку в свои.

— Мы с вами еще увидимся позже, — обещал он, поднося ее руку к губам и целуя ее в ладонь.

С напускным равнодушием Элизабет выдернула руку, но при этом продолжала искоса следить за графом. Отойдя от них, Натаньел тут же направился к своей тетушке. Рука под кружевной перчаткой горела в том месте, где ее коснулись его губы; он словно обжег ее огнем! Элизабет понимала: граф нарочно хотел подразнить сэра Руфуса. Но почему же она так трепещет? Натаньел Торн — опытный сердцеед и дамский угодник; он флиртует просто по привычке. Она не должна, не имеет права так реагировать на его прикосновения!

Девушка улыбнулась своему мрачному поклоннику:

— До чего же граф назойлив!

От этих слов сэр Руфус заметно повеселел:

— Рад слышать, что вы разделяете мое мнение по этому вопросу.

Они направились туда, где в просторном коридоре были накрыты столы с закусками и напитками. Элизабет взяла у своего кавалера бокал с пуншем и отпила глоток. Затем она попросила:

— Пожалуйста, повторите, как вам удалось вырастить такой красивый сорт белых роз, который вы назвали «Чистота».

— Ага! — Сэр Руфус просиял. — Итак…

Элизабет еще раз мысленно поблагодарила свою сестру Каролину за полезный совет, а сэр Руфус углубился в пространные объяснения. Оказывается, давняя любовь к розам побудила его вырастить совершенно новый сорт. Во время его рассказа Элизабет могла улыбаться и время от времени кивать, потому что слушала повествование о розах уже во второй раз за вечер.

Жаль, но избежать танца с сэром Руфусом ей не удалось, и они присоединились к другим дамам и кавалерам в третьей фигуре кадрили. Сэр Руфус оказался опытным, хотя и не слишком ловким танцором. Элизабет совсем не становилось легче оттого, что кавалеры менялись, потому что время от времени ей приходилось оказываться напротив элегантного и грациозного лорда Торна. Она с облегчением вздохнула, когда танец закончился, но на следующий ее тут же пригласил мистер Эймори, за которым последовал виконт Ратлидж, необычайно обаятельный вдовец, разменявший шестой десяток. Виконт весьма увлекательно рассказывал ей о Девоншире и о своей должности магистрата. Рассказы из судебной практики Элизабет казались куда интереснее, чем повествование о розах сэра Руфуса. И еще больше Элизабет обрадовалась, заметив, что Натаньел Торн пригласил мисс Ратлидж, а сэр Руфус — миссис Уилсон. К счастью, в последней фигуре дамы и кавалеры почти не менялись. Элизабет решила, что для одного вечера хватит с нее общества и графа, и сэра Руфуса!

Интересные рассказы виконта Ратлиджа пришлись ей настолько по вкусу, что, когда фигура подошла к концу, она охотно приняла приглашение своего кавалера освежиться и взяла его под руку. Затем виконт пошел за пуншем и…

— Похоже, вы завоевали восхищение еще одного пожилого поклонника!

Элизабет стояла в углу, ожидая виконта Ратлиджа, который нес бокалы с пуншем. Она лишь закрыла глаза, услышав тихие слова ужасного графа Осборна. Он подошел так близко к ней, что она почувствовала, как его теплое дыхание ерошит завитки волос у нее на затылке…

Глава 6

Элизабет глубоко вздохнула и, притворно улыбаясь, повернулась лицом к графу, который расплылся в самодовольной улыбке.

— Милорд, думаю, что внимание, которое оказывает мне виконт Ратлидж, — всего лишь учтивость с его стороны, — холодно ответила она.

От Натаньела не укрылось подчеркнутое слово «учтивость». Видимо, ему Элизабет в подобной добродетели отказывала!

— Да и сэра Руфуса никак нельзя назвать пожилым, — продолжала она.

Неужели она в самом деле считает Теннанта своим поклонником? Наверное… Натаньел нахмурился. Его сопернику всего тридцать восемь; кроме того, нельзя отрицать, что он довольно богат. Весь вечер Натаньел украдкой наблюдал за Теннантом и успел заметить, что тот буквально пожирал Элизабет взглядом. Подобное внимание с его стороны граничило с грубостью!

— Не слишком ли много вы на себя берете? Не забывайте, моя тетя пригласила сегодня к себе и других незамужних молодых леди, но внимание всех присутствующих холостых джентльменов приковано к вам! — вполголоса заметил он.

Она окатила его ледяным презрением и ответила:

— Нет, милорд, я так не считаю!

Натаньел и сам не мог отвести от нее взгляда, хотя и понимал, что ведет себя безрассудно. Скромная компаньонка вполне подходила в жены джентльмену, не обладавшему положением Натаньела, но она никак не могла стать женой графа! Правда, Натаньел мог бы предложить ей стать его содержанкой… Подумав, он решил, что вспыльчивая и гордая Элизабет, скорее всего, с негодованием отвергнет подобное предложение, кто бы его ни сделал — он или любой другой джентльмен. Оставался весьма серьезный вопрос, как ему справиться со своим влечением к ней, которое нарастало с каждой минутой…

— Теплый сегодня вечер, не правда ли, Осборн? — Вернувшийся виконт Ратлидж принес Элизабет бокал пунша; виконт был жизнерадостным толстяком, который неизменно пребывал в хорошем настроении.

— Очень теплый, сэр, — вежливо ответил Натаньел.

— Будьте так любезны, подержите мой бокал, пока я вручу даме второй, — попросил пожилой виконт.

— С удовольствием, — ровным тоном ответил Натаньел, хотя сам он не понимал, как можно пить такую приторную гадость. — Я пришел напомнить мисс Томпсон о том, что следующий танец она обещала мне…

— Вам повезло, — улыбнулся виконт. — Вы не пожалеете; уже не помню, сколько лет мне не доводилось танцевать с такой легконогой дамой!

Элизабет вспыхнула и от изысканного комплимента, и от того, что лорд Торн вовсе не приглашал ее на следующий танец. Она очутилась в неловком положении: либо ей придется идти с ним танцевать, либо в открытую обвинить его во лжи, как прежде обвинял ее он!

Ей было приятно внимание графа, но немного смущало, что она так остро реагирует на его близость.

А еще она, к собственному удивлению, поняла, что внимательно следит за Натаньелом, когда он танцует с другими. Элизабет решила, что ради собственного душевного спокойствия ей, наверное, больше не стоит сегодня танцевать с ним…

Спасение пришло неожиданно, хотя оказалось и не совсем желанным.

— Мисс Томпсон, кажется, следующий танец вы обещали мне? — решительно провозгласил сэр Руфус, подходя к ним. Во время второй кадрили Элизабет обещала потанцевать с ним позже, если останется время.

— Конечно, сэр Руфус! Простите меня, господа…

Она протянула свой пустой бокал помрачневшему графу и взяла сэра Руфуса под руку.

— Девица не только красива, но и умна, — негромко заметил Джайлс Ратлидж, увидев, что Натаньел остался не с Элизабет, как предполагал, а с пустым бокалом.

Тот, прищурившись, смотрел ей вслед:

— Похоже на то.

Виконт расплылся в улыбке и спросил:

— Давно ли она служит у вашей тетушки?

По мнению Натаньела, Элизабет служила у миссис Уилсон уже слишком давно. Более того, для всех заинтересованных сторон было бы гораздо лучше, если бы она и вовсе не появлялась в доме его тетушки.

— Если молодой Осборн станет чрезмерно докучать вам, советую пожаловаться миссис Уилсон.

Элизабет резко подняла голову и посмотрела на сэра Руфуса:

— Сэр, я понятия не имею, о чем вы говорите! — Она, разумеется, прекрасно все понимала. У миссис Уилсон наверняка найдется что ей сказать насчет внимания к ней ее племянника, которое заметили все. Миссис Уилсон призовет ее к ответу либо сегодня вечером, либо завтра утром. Делу вовсе не помогло то, что лорд Торн и виконт Ратлидж вернулись в бальный зал и первый из них снова, прищурившись, неотрывно следил за ней.

Элизабет пригласили на званый ужин только для ровного счета, а вовсе не для того, как насмешливо заметил Натаньел, чтобы она очаровывала всех присутствующих холостяков. Хотя, как призналась себе Элизабет, приятно оказаться в центре внимания после долгих лет уединенной жизни в Шорли-Парке, где сестры Коупленд почти не видели мужчин, кроме собственного отца, сквайра Касла и его сына Малкома.

— Он все больше меня раздражает, — проворчал сэр Руфус, который тоже часто косился на более молодого соперника. — Стоит мне посмотреть на вас, как рядом я вижу его!

Элизабет усомнилась, чтобы многие — особенно женщины — сочли внимание графа Осборна «раздражающим». Ей не понравился и почти собственнический тон сэра Руфуса.

— Граф просто любезен со мной, — ответила она, не поднимая глаз. Ей не хотелось, чтобы ее напыщенный и скучный кавалер заметил в них проблески гнева; кроме того, она поняла, что ей все труднее и труднее играть роль скромной компаньонки в толпе людей, равных ей по положению.

В тех редких случаях, когда в Шорли-Парк приглашали гостей, роль хозяйки дома всегда играла Диана, но в обязанности Каролины и Элизабет также вменялась забота о том, чтобы все гости чувствовали себя хорошо. Элизабет поняла, что в Девоншире она незаметно переключилась на прежнюю роль, которая совсем не соответствовала Бетси Томпсон!

Сэр Руфус скептически фыркнул:

— Мужчины вроде Осборна проявляют любезность к юным красавицам вовсе не по доброте душевной!

Она не согласилась в душе с утверждением сэра Руфуса, хотя лишь несколько дней назад сказала графу почти то же самое!

— Тогда почему же?

— Разве это не очевидно?

— Что должно быть очевидно, сэр? — Неужели этот человек посмеет сейчас оскорбить ее?

— Судя по тому, что я о нем слышал, Осборн предпочитает содержанок из числа представительниц низших классов.

Элизабет ахнула. Как он посмел?!

Видимо, сэр Руфус тоже понял, что сказал нечто вопиюще неприличное. Он густо покраснел:

— Я вовсе не хочу сказать, что вы каким-то образом поощряли его ухаживания…

— По-моему, это одно и то же! — Элизабет резко остановилась. — Простите меня, сэр Руфус… Думаю, на сегодня с меня достаточно танцев. — Она развернулась и направилась к выходу из бального зала, в противоположную сторону от лорда Торна, который беседовал с леди Миллер.

— Мисс Томпсон! — Сэру Руфусу хватило наглости или глупости последовать за ней. Ему хватило еще больше глупости схватить Элизабет за руку и развернуть к себе. Но она решила, что с нее в самом деле хватит общества этого неотесанного мужлана!

— Сейчас же отпустите меня, сэр Руфус! — сказала она тихо, но в ее голосе слышалась угроза. Во всяком случае, назойливый поклонник все понял и отпустил ее.

— Я вовсе не хотел оскорбить вас…

Элизабет подняла на него синие глаза, в которых блестели слезы унижения.

— Хотели вы оскорбить меня или нет, сэр, но у вас это получилось! — Она гордо тряхнула головой.

Сэр Руфус криво улыбнулся — очевидно, он хотел загладить свою вину, но не знал, как это сделать.

— Мисс Томпсон, примите мои самые искренние извинения!

— Ваши извинения приняты, — ответила Элизабет, боясь, что сейчас слезы ручьем хлынут из ее глаз.

— Я как раз собирался попросить у миссис Уилсон разрешения завтра днем покатать вас в своей карете, — продолжал сэр Руфус.

Элизабет уже хотела было что-нибудь съязвить в ответ, но вовремя прикусила язык. Просто не верится! Он в самом деле неотесанный мужлан! Оскорбил ее и думает, что завтра она как ни в чем не бывало поедет с ним кататься!

— К сожалению, сэр Руфус, об этом не может быть и речи…

— Если хотите, можете даже взять с собой проклятущую собачонку, — с явным отвращением продолжал он. Его снисходительность лишь укрепила Элизабет в намерении отказать ему.

— Завтра мне придется помогать прибирать в доме после праздника, — ответила она.

— Для этого у миссис Уилсон есть слуги… — Он резко осекся и сморщился.

— Кажется, вы только что напомнили мне, что я принадлежу к их числу, — ядовито парировала Элизабет. — А теперь мне действительно пора. — Не дожидаясь ответа, она вышла в застекленную дверь, которая вела на открытую террасу, встала около металлической балюстрады и приказала себе глубоко дышать, чтобы не расплакаться.

У нее ничего не получилось.

Какой же все-таки сэр Руфус Теннант самодовольный болван! Как он посмел? Кем он себя вообразил?! Он оскорбил ее, предположив, что… о-ох!

Элизабет была в ярости. Она пылала. Вечер, который начинался так многообещающе, закончился отвратительно. Она дала себе слово отныне больше считаться с чувствами своей горничной Мэри. Нет, она вовсе не считала, что вела себя грубо по отношению к веселой и услужливой девушке, но после того, как она сама две недели играла роль человека зависимого, Элизабет станет больше ценить услуги, оказываемые ей Мэри. Интересно, приходилось ли Мэри терпеть нежелательные знаки внимания и выслушивать оскорбления от людей вроде сэра Руфуса Теннанта?

— Элизабет!

Даже если она не сразу узнала этот хриплый, чувственный голос, можно было догадаться, что он принадлежит Натаньелу Торну. Во всем Девоншире, наверное, только один граф Осборн упорно называл ее полным именем.

А она стояла перед ним и плакала. Слезы унижения жгли ей лицо. Элизабет не сомневалась, что глаза у нее покраснели!

Натаньел, ставший свидетелем перепалки Элизабет с Теннантом и ее поспешного ухода из зала, встревожился, заметив, что она даже не повернулась к нему.

— Элизабет…

— Уходите, милорд! Прошу вас! — дрожащим голосом ответила она.

Натаньел подошел к ней; луна светила так ярко, что он сразу увидел, как побелели костяшки ее пальцев, которыми она крепко держалась за металлические перила. Он разглядел на бледной щеке следы слез. Натаньел нахмурился, взял ее за руки и развернул к себе. Посмотрел на заплаканное лицо и заключил ее в объятия. Возможно, он поступил не самым разумным образом, ведь он и так целый вечер не сводил с нее взгляда! Сейчас ему хотелось лишь одного: утешить ее. Натаньел надеялся, что рядом с ним Элизабет успокоится. Но ее женственная фигура и обворожительный аромат ее волос подействовали на него самым неожиданным образом. Натаньел испытал такое острое физическое возбуждение, что испугался. Если он и дальше будет так прижимать ее к себе, Элизабет вскоре тоже поймет, как сильно он ее хочет!

Он слегка отстранил девушку.

— Что такого сказал или сделал Теннант? Чем он вас так обидел? — властно спросил он.

Элизабет покачала головой:

— Пожалуйста, отпустите меня, тогда я смогу достать из кармана платок. — Она бросила на него умоляющий взгляд. Натаньелу пришлось уступить, потому что он увидел, как в ее синих глазах снова стоят слезы.

— Теннант сделал вам гнусное предложение?

Элизабет сдавленно усмехнулась. Как странно!

— Нет-нет…

— Тогда в чем дело? — нахмурился Натаньел. — Только не говорите «ни в чем», потому что я все равно вам не поверю!

Она судорожно вздохнула и без выражения ответила:

— Мне совершенно все равно, верите вы мне или нет.

— В самом деле? — сухо парировал он. — Тогда мне, возможно, стоит обсудить это с тетушкой.

Элизабет изумленно ахнула:

— Вы этого не сделаете!

— Интересно, как вы мне помешаете? — Он насмешливо поднял брови.

Она бросила на него раздраженный взгляд. Оказывается, его мягкость и снисходительность были лишь игрой ее воображения! Поскольку граф стоял совсем близко, она словно ощущала, как на него накатывают волны неудовольствия. Неожиданно она вздрогнула, сообразив, что они на террасе совсем одни. Другие гости не стремились освежиться на воздухе. Тихая ночь окутала своим покрывалом только их двоих…

Элизабет неловко переступила с ноги на ногу:

— Наверное, нам лучше вернуться в дом.

— Вы никуда не пойдете, пока не скажете, чем Теннант вас обидел, — упрямо настаивал Натаньел, преграждая ей дорогу. Элизабет поняла, что граф не сдастся, пока не узнает, как Теннанту удалось довести ее, всегда такую хладнокровную и стойкую, до слез.

Увидев, что она плачет, Натаньел вдруг почувствовал, как в груди у него что-то сжимается. Одновременно ему страстно захотелось избить неотесанного мужлана, ставшего причиной ее слез.

Элизабет захлопала длинными, шелковистыми ресницами и спросила:

— Милорд, вы в самом деле хотите знать?

Ее вопрос намекал на то, что сам Натаньел каким-то образом имеет отношение к обиде, которую нанес Элизабет Теннант, и ему еще больше захотелось выяснить, что случилось.

— Да, очень хочу, — сквозь зубы процедил он.

— Что ж, будь по-вашему. — Она слегка наклонила голову. — Сэр Руфус выразил свою озабоченность относительно ваших намерений по отношению ко мне, ибо, как он выразился, стоит ему посмотреть на меня, как рядом он видит вас.

— Что значит — относительно моих намерений?!

Услышав его грозный голос, Элизабет печально улыбнулась:

— Судя по словам сэра Руфуса, у него сложилось впечатление, будто вы выбираете себе содержанок из представительниц низших классов.

— Боже правый! — ошеломленно воскликнул граф. — Он в самом деле так сказал?!

— Да. — Элизабет заулыбалась шире, потому что при виде неподдельного изумления графа к ней мало-помалу начало возвращаться чувство юмора.

— Похоже, у него сложилось впечатление, что вы очень скоро попытаетесь предложить мне занять место вашей содержанки, поскольку я в вашем вкусе.

Натаньел вспомнил, что совсем недавно действительно размышлял на эту тему. Судя же по тому, как сильно он возбудился, ненадолго сжав Элизабет в объятиях, он вполне мог бы обойтись без бестактных замечаний Теннанта!

Прищурившись, он в упор посмотрел на Элизабет:

— А вы что об этом думаете?

Она недоверчиво усмехнулась:

— Разумеется, я заверила его, что об этом не может быть и речи!

Разумеется. Жаль, что сам Натаньел проявил такую нерешительность! Он не сомневался, что его влечет к юной красавице, как и в том, что не имеет права испытывать к ней никакого влечения, учитывая ее положение в тетушкином доме. Но, наблюдая за ней весь вечер и невольно все больше пленяясь ее чувственным изяществом во время танцев, заметив, как она без груда очаровывала всех гостей мужского пола, он снова начал задаваться вопросом: не стоит ли предложить Элизабет покинуть теперешнее место? Он мог бы снять для нее дом в каком-нибудь фешенебельном районе Лондона и навещать ее всякий раз, как придет охота… Учитывая, как сильно он возбудился, ненадолго прижав ее к себе, такое желание, несомненно, будет возникать у него очень часто, особенно в первое время!

Однако теперь, после неуклюжего вмешательства Теннанта, он, разумеется, не заикнется ни о чем подобном! А может, Теннант и сам собирался сделать Элизабет такое предложение?

— Что с вами? — Элизабет бросила на него настороженный взгляд.

Натаньел вздохнул.

— Надеюсь, вы понимаете, почему Теннант высказал такое предположение? — спросил он.

Элизабет была не настолько наивной, чтобы не понимать истинную причину неуклюжего поведения сэра Руфуса. Но если он думал приблизиться к ней, сыграв роль ее защитника таким прямым и грубым образом, как сегодня, он будет страшно разочарован. Настоящий джентльмен не имеет права обсуждать подобные вопросы с незамужней молодой леди, каким бы низким ни казалось ему ее положение.

Она тряхнула головой:

— Я вовсе не отвечаю сэру Руфусу взаимностью!

— Значит, если он предложит вам руку и сердце, вы ответите отказом?

— Да. — Элизабет с трудом удалось удержаться, чтобы не вздрогнуть от отвращения при одной мысли о браке с таким человеком, как сэр Руфус Теннант.

— Приятно слышать, — с явным облегчением произнес Натаньел.

— В самом деле? — Элизабет метнула на него любопытный взгляд. — Почему?

Он еще несколько долгих секунд мрачно смотрел на нее, а затем уклончиво ответил:

— Неужели вам в самом деле хочется провести остаток своих дней в сельской глуши?

Элизабет с большим трудом удержалась от улыбки. С самого рождения она жила именно в сельской глуши!

— Здесь, в Девоншире, очень красиво. — Она пожала плечами.

— Вряд ли местные красоты будут так же привлекать вас, если вы станете женой напыщенного и самодовольного болвана вроде Теннанта. — Губы Натаньела скривились в презрительной улыбке.

— Возможно, не все находят сэра Руфуса таким же… докучливым, как мы? — заметила Элизабет, желая казаться беспристрастной.

— Сомневаюсь, особенно если вспомнить, что в тридцать восемь лет он все еще не женат, — отрывисто ответил Натаньел, которому все больше хотелось еще до конца сегодняшнего вечера серьезно побеседовать с названным джентльменом об Элизабет Томпсон.

— Может быть, он сам не хочет вступать в брак? — предположила Элизабет.

— Может быть.

Элизабет бросила на него задумчивый взгляд:

— Вы говорите так, словно вам известно, почему он не хочет жениться!

Натаньел покачал головой:

— Я не настолько хорошо знаком с Теннантом и потому не могу судить о том, что он хочет и чего не хочет. Просто, по-моему, странно, что сэр Руфус, представительный мужчина и состоятельный землевладелец, еще не женат, хотя ему исполнилось уже тридцать восемь лет!

— В каком смысле странно? — не сдавалась Элизабет.

Натаньел пожалел, что завел разговор о тетушкином соседе. И дело было не в том, что он желал привлечь сочувствие Элизабет к сэру Руфусу, — он этого как раз не желал. Просто самоубийство Джайлса Теннанта, брата сэра Руфуса, по мнению всего общества, граничило с дурным вкусом.

Интрижки в высшем обществе, коих было немало, как правило, устраивались за закрытыми дверями, вдали от чужих глаз и любопытствующего супруга. Поступок же Джайлса Теннанта потряс общество до основания. Мало того что он завел роман с замужней женщиной. Его возлюбленная бросила мужа и детей и открыто поселилась вместе с Джайлсом. Разумеется, любовников подвергли жестокому остракизму. Хотя на романы в высшем обществе смотрели сквозь пальцы, все сочли совершенно неприличным то, что молодой человек стал жить с женщиной, бросившей ради него мужа и детей. Джайлс и его возлюбленная поселились в Лондоне; по слухам, они были так поглощены друг другом, что даже не замечали, как общество их отвергло. Общие знакомые попросили сэра Руфуса Теннанта вразумить младшего брата. Судя по всему, сэр Руфус не добился успеха. Парочка продолжала открыто жить во грехе еще несколько недель до того страшного дня, когда Джайлс вначале застрелил свою возлюбленную, а затем и себя. Сэра Руфуса всегда считали человеком уравновешенным, но от такого ужаса у кого угодно помутится разум… Кстати, в самом ли деле можно назвать сэра Руфуса уравновешенным человеком?

— Лорд Торн!

— Извините. — Услышав тихий голос Элизабет, Натаньел отогнал мрачные воспоминания. В конце концов, все произошло много лет назад. Кроме того, с Джайлсом Теннантом он встречался лишь на светских приемах, а с его замужней любовницей и вовсе не был знаком. — Я просто задавался вопросом, не вызваны ли замечания сэра Руфуса тем, что он и сам лелеет в душе те же бесчестные намерения, какие приписывает мне!

Элизабет широко раскрыла глаза:

— Вы считаете, что он собирался предложить мне стать его любовницей?!

Натаньел угрюмо кивнул:

— Такой возможности я не исключаю.

Элизабет сочла, что это уже слишком.

— Похоже, мне теперь следует опасаться и его, и вас.

— Элиз…

— Спокойной ночи, лорд Торн! — решительно добавила она, круто разворачиваясь и убегая в дом — подальше от Натаньела Торна, рядом с которым ей делается не по себе!

Глава 7

— Летиция, не оставите ли нас ненадолго? — Миссис Уилсон добродушно улыбнулась своей кузине после того, как все перешли в гостиную. — Я хочу несколько минут поговорить с Бетси наедине.

Следующий день после званого ужина оказался для Элизабет очень тяжелым. Как она и предсказывала, ей все утро пришлось помогать в уборке дома, а вечером принимать дам, которые желали лично поблагодарить миссис Уилсон за такой замечательный вечер и развлечения.

Весь день Элизабет не видела лорда Торна; за завтраком Сьюэлл сообщил миссис Уилсон, что граф получил несколько важных писем и вынужден будет провести почти весь день в библиотеке. Он просит его не беспокоить.

Уставшая от обилия дел и гостей, Элизабет всего несколько минут назад попросила у миссис Уилсон разрешения уйти прогуляться с Гектором. Однако миссис Уилсон велела ей ненадолго задержаться, чтобы «поговорить наедине». Элизабет преисполнилась самых дурных предчувствий…

— Присядьте, дорогая моя, — с легкой укоризной попросила миссис Уилсон, видя, как Элизабет настороженно замерла на пороге, пропустив Летицию.

Элизабет присела на краешек стула; миссис Уилсон — женщина властная, не выполнить даже самую пустячную ее просьбу просто невозможно!

— Чем я вызвала ваше неудовольствие? — После вчерашнего вечера Элизабет подозревала самое худшее. — Уверяю вас, вчера я никак не поощряла ни сэра Руфуса, ни виконта Ратлиджа! — Она стыдливо зарделась, так как опустила имя человека, чье внимание, скорее всего, и вызвало самое большое неудовольствие миссис Уилсон.

— По опыту я знаю, что красивой молодой женщине ничего не нужно делать для того, чтобы привлечь к себе внимание джентльменов, — сухо заметила миссис Уилсон.

— Да, наверное. — На сливочно-белом лбу Элизабет появилась морщинка. — Тем не менее, уверяю вас, я не искала общества ни одного из названных джентльменов!

Миссис Уилсон покачала головой с несколько ошеломленным видом:

— Моя милая девочка… Кажется, у вас сложилось впечатление, будто я собираюсь распекать вас за то, что вы сказали или сделали вчера вечером?

— А разве вы не для этого попросили меня остаться? — Элизабет бросила на хозяйку нерешительный взгляд.

— Разумеется, нет! — презрительно фыркнула миссис Уилсон. — Мужчины вообще склонны терять рассудок из-за хорошеньких девушек.

Элизабет совсем растерялась. Зачем тетка Натаньела хочет поговорить с ней наедине?

Миссис Уилсон устремила на нее проницательный взгляд:

— Вы служите у меня уже несколько недель и… признайтесь, нравится ли вам служить у меня?

— Очень нравится, — ответила Элизабет, немного успокаиваясь. Кому бы не понравилось работать у такой доброй хозяйки, как миссис Гертруда Уилсон, да к тому же заботиться о славном Гекторе!

— Но ведь вы совсем не готовились стать компаньонкой?

Элизабет поняла, что слишком рано успокоилась; миссис Уилсон как будто видела ее насквозь. Отвернувшись, она облизала пересохшие губы, не зная, как лучше ответить.

— Ну же, Элизабет! — подбадривала ее миссис Уилсон. — Ваш выговор и ваши манеры выдают знатное происхождение!

Элизабет совсем не понравилось, что хозяйка назвала ее полным именем. Она ответила уклончиво:

— И у людей родовитых бывают трудные времена.

— Бывают. — Миссис Уилсон медленно кивнула. — Элизабет, за прошедшие недели я очень к вам привязалась, и мне не хотелось бы думать, что… У вас неприятности? С родственниками или, может быть… — она наморщила лоб, — с законом?

— Миссис Уилсон, неужели лорд Торн внушил вам такие сомнения на мой счет? — спросила Элизабет, еле сдерживая досаду.

— Кто, Осборн?! — Лицо у миссис Уилсон сделалось такое озадаченное, что Элизабет поняла: племянник не делился с тетушкой своими подозрениями.

— Уверяю вас, миссис Уилсон, никаких неприятностей у меня нет, — искренне ответила Элизабет.

О, она не сомневалась: когда они с Дианой встретятся, сестра будет очень ею недовольна, но Диана не могла долго сердиться на двух своих младших своевольных сестер; наверняка и в этот раз радость от возвращения Элизабет перевесит обиду. И ей совершенно все равно, что думает о ее эскападе новый опекун, скандальный лорд Гейбриел Фолкнер. Впрочем, скорее всего, он ни о чем не узнает; Диана ни за что не выдаст ее!

— Рада слышать, — отрывисто произнесла миссис Уилсон. — Но вы не хотите… вы ничего не хотите со мной обсудить?

Элизабет, выросшая без матери, почувствовала, как к горлу подступает ком. Миссис Уилсон так добра, что девушке захотелось признаться ей во всем. Прикусить язык ее заставило лишь соображение, что, признавшись, она больше не сможет служить компаньонкой у миссис Уилсон. Трудно даже представить, что скажет миссис Уилсон, узнав, кто такая Элизабет на самом деле! Тем более что предложение руки и сердца ей и ее сестрам сделал не кто иной, как граф Уэстборн, близкий друг ее племянника, с которым миссис Уилсон лично знакома!

— Уверяю вас, обсуждать нечего! — Элизабет решила, что сейчас для нее важнее всего сохранить место в доме миссис Уилсон. — Поскольку у меня нет родственника-мужчины, который заботился бы обо мне, я вынуждена сама зарабатывать себе на пропитание, — добавила она для ясности. Пусть Гейбриел Фолкнер — троюродный или четвероюродный племянник ее отца, родство у них слишком дальнее. Кроме того, ему хватило наглости сделать заочное предложение любой из трех сестер Коупленд!

— Что ж, отлично, — вздохнула миссис Уилсон. — Остается еще один вопрос, который я должна обсудить с вами…

— Какой? — насторожилась Элизабет.

Миссис Уилсон благожелательно улыбнулась:

— Вчера перед уходом сэр Руфус подошел ко мне и попросил разрешения сегодня покатать вас в своей карете. Дорогая моя, насколько я понимаю, мой сосед — не самый красивый мужчина на свете. — Миссис Уилсон усмехнулась, заметив явный ужас на лице Элизабет. — Да-да, должна признаться, именно общество мужчин вроде него заставляет меня больше ценить свое счастье. Как мне повезло! Почти двадцать лет я прожила в браке с моим милым Бастианом! — Она вздохнула, ненадолго погрузившись в приятные воспоминания. — Однако, хотя сэр Руфус Теннант и скучен, считаю своим долгом напомнить, что он знатный и почтенный джентльмен.

«А нищим привередничать не приходится», — подумала Элизабет. Правда, будучи леди Элизабет Коупленд, она еще не настолько обнищала, чтобы охотно принимать знаки внимания старого сухаря вроде Руфуса Теннанта!

Кроме того, ее теперешнее сложное положение совершенно никак не связано с теми чувствами, которые она питает к молодому, мужественному и очень красивому Натаньелу Торну! Хотя нет, связано… Хотя сей джентльмен ее несказанно раздражает, невозможно отрицать, что всякий раз, когда Натаньел рядом, сердце ее бьется чаще, а его поцелуи вселяют в голову мысли, совершенно не подходящие для девицы знатного происхождения! Вот и сейчас, стоило ей вспомнить, как он обнимал ее, как груди ее словно увеличились в размере, а розовые соски отвердели! Она неловко заерзала на кончике стула и сказала:

— Вчера вечером я сообщила сэру Руфусу, что не испытываю никакого желания ехать с ним на прогулку…

— Он скучен, но не назойлив. — Миссис Уилсон неодобрительно покачала головой. — Не волнуйтесь, дорогая моя, с сэром Руфусом я разберусь сама, — обещала она. — А если вам когда-нибудь все же захочется поговорить со мной… о чем угодно, знайте, что во мне вы найдете сочувственную слушательницу. — Она ободряюще улыбнулась. Ее внимание едва не переполнило чашу терпения Элизабет; она почувствовала, как глаза наполняются слезами. Диана была самой чудесной из сестер, после ухода матери из семьи она стала им с Каролиной настоящей защитницей, гораздо в большей степени, чем тетя Хамфриз, которая много лет жила с ними; но сочувствие миссис Уилсон лишний раз напомнило Элизабет, как ей хочется поделиться своими девичьими сомнениями с женщиной постарше.

Она встала и севшим от переполняющих ее чувств голосом произнесла:

— Вы очень добры, миссис Уилсон…

— Пожалуй, не стоит передавать эту тайну Осборну — иначе мне ни за что не удастся его женить! — Миссис Уилсон добродушно рассмеялась.

— Тетя, боюсь, ваша тайна уже стала мне известна! Мне ли не знать, как вы добры, — заметил Натаньел, входя в гостиную.

Последние несколько минут он стоял на пороге; ему невольно удалось подслушать разговор тетушки с Элизабет. Юная компаньонка так рассердилась, что не сразу нашлась с ответом.

— Милорд, у леди должны быть хоть какие-то тайны!

Натаньел прекрасно понял, что она имеет в виду вовсе не доброту его тетушки. И все же он залюбовался Элизабет. Как она сегодня красива! Ярко-желтое платье оттеняет просто уложенные черные кудри и ярко-синие глаза. Правда, ее красивые глаза грозно темнели всякий раз, как она смотрела на него.

— Если леди, о которой идет речь, понимает, что именно своими тайнами она усиливает интерес к себе… — Он прищурился и стал наблюдать, как лицо ее постепенно окрашивается нежным — виноватым? — румянцем.

— Осборн, закончил ты на сегодня со своей перепиской? — осведомилась его тетка.

Натаньел покачал головой:

— Нет, тетя, я просто устал сидеть в четырех стенах. До такой степени устал, что решил попросить у вас разрешения сопровождать на прогулке мисс Томпсон и Гектора.

Элизабет совсем не обрадовало, что лорд Торн нарушил их уединение и подслушал ее разговор с миссис Уилсон; и еще меньше ее радовала мысль о том, что она снова останется с ним наедине. Вчера они расстались совсем не по-дружески — впрочем, когда было иначе? — и Элизабет не собиралась продолжать вчерашний разговор, грозивший стать для нее рискованным.

— Милорд, вы уверены, что хорошо себя чувствуете после вчерашних… усилий?

— Какие именно усилия вы имеете в виду, мисс Томпсон? — многозначительно осведомился Натаньел, сразу напомнив Элизабет, как они танцевали и он прижимал ее к себе…

— Разумеется, милорд, я имею в виду танцы и светские беседы. — Она искренне надеялась, что миссис Уилсон не догадается, почему она так покраснела.

Натаньел скривил губы:

— Возможно, последние несколько дней я и был нездоров, но, уверяю вас, я вовсе не калека и не намерен лежать пластом на следующий день после нескольких танцев и приятных бесед с гостями!

Она еще ярче зарумянилась, вспомнив на собственном опыте, что стоящий перед ней мужчина отнюдь не калека!

— Я совершенно не хочу сказать, что…

Миссис Уилсон поспешила ей на помощь:

— Осборн, прекрати дразнить Элизабет!

Обернувшись к тетке, Натаньел удивленно поднял брови:

— Элизабет?! Я думал, вы предпочитаете звать ее Бетси.

— По-моему, это имя ей уже… не подходит, — ответила миссис Уилсон. — Зато не сомневаюсь, что прогулка на свежем воздухе пойдет вам обоим на пользу, — продолжала она. — А вот мне будет куда полезнее немного полежать в постели! — Улыбнувшись, она встала, явно собираясь осуществить задуманное.

Элизабет угрожающе нахмурилась, заметив, какое выражение появилось на лице у графа. Слова тетки о постели навели его на не совсем приличные мысли. Ей показалось, будто он живо представляет, как сам будет лежать в постели вместе с Элизабет. Появившаяся перед ее глазами картина и смутила, и взволновала ее. Несомненно, очень соблазнительно лежать в постели рядом с красавцем Натаньелом Торном. Но ее неопытность в подобных делах заставила ее испытывать неуверенность и тревогу при мысли о возможных последствиях!

Диана, следуя примеру тети Хамфриз, которая в свое время поделилась с ней некоторыми тайнами бытия, в свою очередь, побеседовала с двумя младшими сестрами и объяснила, чего следует ожидать от супруга после свадьбы. Но Элизабет пока хотелось лишь, чтобы Натаньел Торн сжимал ее в объятиях, целовал, ласкал. Приятно сознавать, что между мужчиной и женщиной может происходить нечто приятное. По словам тети Хамфриз, задача примерной жены — лечь на спину и покорно позволить мужу наслаждаться собой…

Почему у нее так покалывает в груди, когда он обнимает или целует ее? Почему набухают ее розовые соски, когда он до них дотрагивается? Почему всякий раз, когда он рядом, между ног появляется влага? Наверное, отношения мужчины и женщины все же гораздо приятнее, чем то, что описывала Диана со слов их тетки!

Любопытство, желание узнать, что же такое это «большее», было должным образом пробуждено в ней очевидно более опытным графом Осборном…

— Значит, вчера вы не шутили, когда уверяли, что не испытываете никакого желания ехать с Теннантом на прогулку…

Элизабет покосилась на графа из-под полей своей соломенной шляпки. Они снова поднимались по склону холма. День был солнечный, и Элизабет крепко сжимала в руке поводок. Перед ними со всех сторон раскинулись величественные виды Девоншира. Однако Элизабет не замечала окрестных красот, потому что думала только об одном: о близости лорда Торна и о своих волнующих утренних мыслях… Судя по замечанию графа, он подслушал гораздо больше, чем предполагала Элизабет.

— Я, милорд, редко шучу на такие темы, — ответила она, останавливаясь, чтобы Гектор мог обнюхать особенно душистые цветы.

— В таком случае, Элизабет, вы — исключение среди представительниц вашего пола, — сухо ответил он, очень элегантный в темно-синем сюртуке, жилете из серебристой парчи и светло-серых панталонах. Его черные сапоги сверкали, цилиндр сидел чуть набекрень.

— Возможно, ваши слова справедливы лишь для тех представительниц моего пола, с которыми вы до сих пор… водили знакомство, милорд, — язвительно заметила она, когда они зашагали дальше.

Натаньел одобрительно отметил про себя, что она решительно и твердо поставила его на место. Как ни странно, замечание Элизабет оказалось на удивление метким. Он в самом деле старался держаться подальше от благородных девиц подходящего возраста, так как никогда не забывал о брачных узах. Избегал он и скучающих замужних красавиц, которые любили принимать пылких поклонников в спальне, пользуясь тем, что их мужья тоже заводили интрижки на стороне. Натаньел никогда не испытывал склонности к подобным играм и предпочитал не обращать внимания на заигрывание замужних дам, каким бы ни было их общественное положение. В результате на его долю оставались лишь разбитные вдовушки да иногда молодые актрисы.

Вопреки наглому вчерашнему предположению Теннанта, Натаньел никогда не пользовался своим положением и не соблазнял девиц, состоящих в услужении у него, у его друзей или у его тетушки! Отсюда возникал вопрос: почему он снова оказался наедине с Элизабет и терзается из-за того, чего не может получить?

После вчерашнего вечера Натаньел пришел к выводу, что ему лучше держаться от Элизабет подальше, тем более что его внимание к ней не ускользнуло даже от Теннанта! В самом деле, он весь день просидел в библиотеке, читая письма и стараясь отвлечься. Но, встретив в коридоре Летицию, он понял, что его тянет в комнату, где Летиция оставила его тетку и Элизабет, которые о чем-то переговаривались вполголоса. Стоя на пороге, он несколько минут незаметно наблюдал за девушкой, восхищался красотой ее профиля, одобрял элегантность наряда. Пожирал взглядом ее высокую грудь, видную в низком вырезе желтого платья. Ему совсем не об этом следовало думать, когда он шел рядом с ней по утесу в сопровождении добродушного Гектора!

— Я ждал сегодня письма от моего друга Уэстборна, имеющего дурную славу, — произнес Натаньел первое, что пришло ему в голову. Больше всего ему сейчас хотелось сжать Элизабет в объятиях и зацеловать ее до бесчувствия!

Она резко остановилась; на ее лице застыло неодобрительное выражение.

— И что же — письма вы не получили?

— Нет. — Он широко улыбнулся, видя ее недовольное выражение. — Он, несомненно, занят своими делами.

— Вот как?

Натаньел кивнул:

— Вы, наверное, удивитесь, узнав, что почти семь месяцев назад он стал опекуном трех молодых девиц.

Элизабет совершенно не удивилась его словам — да и чего ради она бы стала удивляться, если одной из подопечных Гейбриела Фолкнера была она сама!

— Несчастных девиц можно только пожалеть, — язвительно заметила она вслух.

Граф криво улыбнулся:

— Зная Уэстборна, я не сомневаюсь, что вскоре все три девицы влюбятся в него по уши.

— В самом деле? — Элизабет бросила на него ледяной взгляд, доподлинно зная, что одна из трех девиц точно не влюбится в Уэстборна! Ее сестрам наверняка тоже хватит ума на то, чтобы держаться от своего опекуна подальше…

— Знаете, большинство женщин от него без ума, — сокрушенно вздохнул Натаньел.

— Значит, большинство женщин отличается крайней глупостью, — парировала Элизабет. Ей неприятно было обсуждать с Натаньелом своего опекуна. Хотя… — Почему вы думаете, что меня интересует что-либо связанное с лордом Фолкнером?

Граф пожал плечами:

— Я просто стараюсь поддерживать светскую беседу.

— И потому завели речь о человеке, которого я, как вам уже известно, не одобряю?

Натаньел поморщился и ответил:

— А может, я надеялся возвыситься в ваших глазах, напомнив, что бывают мужчины, чья репутация гораздо хуже моей!

Элизабет смерила его задумчивым взглядом:

— Вот не знала, что у дурной репутации бывают разные степени!

— Безусловно, бывают! — Он широко улыбнулся, — К примеру, моя репутация вполне умеренная.

— Ну а лорд Фолкнер, несомненно, перешел все границы приличия. — Элизабет глубокомысленно кивнула. — Понимаю!

Граф досадливо нахмурился:

— Послушайте, Элизабет… — Он замолчал, когда она наградила его озорной улыбкой. Он не сразу понял, что она его дразнит. — Вы надо мной смеетесь! — медленно проговорил он.

Она в самом деле смеялась над ним. Судя по его изумлению, так к нему относились нечасто, особенно женщины…

Поскольку Элизабет сама была дочерью графа, она понимала, что титул накладывает на его обладателя не только права, но и обязанности. Граф Осборн пользовался большой властью и влиянием — как в кругу друзей, так и в парламенте. Поэтому лишь самые близкие друзья и родственники, например лорд Гейбриел Фолкнер и миссис Уилсон, посмели бы разговаривать с ним подобным образом. Не потому ли, что Элизабет не испытывает к нему должного почтения, ему постоянно хочется очутиться в ее обществе?

Как бы там ни было, она не собиралась вести себя как жеманная дурочка, хлопать ресницами и громко хохотать над каждым его замечанием. Она не станет уподобляться сестрам Миллер и мисс Ратлидж, которых имела удовольствие наблюдать вчера! Да, необходимо как-то отвлечь его от своей персоны — правда, чем больше времени она проводит в его обществе, тем меньше ей этого хочется… Натаньел часто вызывает у нее досаду и раздражение, но, кроме того, и волнует, заставляет чувствовать себя желанной. Прожив много лет вдали от развлечений, в глуши, под бдительным и зорким оком отца, она была польщена, поняв, что такой красивый мужчина, как Натаньел Торн, находит ее общество приятным. Кроме того, она радовалась, что ее подшучивание заставило Натаньела отвлечься от разговора на опасную тему, какую, несомненно, представлял для нее граф Уэстборн.

— Милорд, если я и смеюсь над вами, то лишь слегка. — Она улыбнулась и лукаво продолжала: — Где же на вашей шкале дурной репутации находится… скажем, сэр Руфус Теннант?

— Он вне моей шкалы, — презрительно ответил Натаньел.

— Почему же?

— Семью Теннант и без того достаточно скомпрометировал его младший брат, — нехотя ответил он.

— Вот как? Каким образом? — Элизабет удивленно расширила глаза.

Натаньел раздраженно сдвинул брови — и из-за того, что разговор снова коснулся старшего Теннанта, и из-за того, что он позволил себе настолько забыться, что передал ей сплетню.

— Несколько лет назад Джайлс Теннант покончил с собой.

— Как печально для сэра Руфуса! — воскликнула Элизабет, которую слова ее спутника растрогали до глубины души.

Натаньел подосадовал на себя. Он снова невольно пробудил в ней сочувствие к своему старшему сопернику.

— Элизабет, не стоит особенно жалеть сэра Руфуса. Перед тем как покончить с собой, его брат Джайлс застрелил свою замужнюю любовницу, — отрывисто проговорил он.

Элизабет резко остановилась, покачнулась, краска отхлынула от лица, грудь стеснило так, что она едва могла дышать. Но ведь… это невозможно! Неужели брат сэра Руфуса был… любовником ее матери? Слишком много во всем совпадений… Конечно, нравы в высшем обществе царят весьма вольные, но многие ли молодые люди из хороших семей убивают своих замужних любовниц, а затем кончают с собой?

— Элизабет!

— Я… какой ужас! — В горле у нее пересохло, и она едва могла говорить, голова шла кругом. — Давно ли это случилось?

— Какая разница? — с любопытством спросил Натаньел.

— Никакой… просто хотелось узнать, прилично или нет выразить сэру Руфусу свои соболезнования в следующий раз, когда я его увижу, — еле слышно ответила Элизабет.

Натаньел помрачнел:

— Не стоит выражать ему свои соболезнования!

— Но…

— Элизабет, история приключилась много лет назад. Черт побери, я рассказал вам о давнем громком скандале только для того, чтобы доказать, что все Теннанты отличаются крайней неуравновешенностью, — объяснил он.

У Элизабет потемнело в глазах. Теперь ей непременно нужно было разузнать все о том давнем скандале! Выяснить, почему Джайлс Теннант сначала убил свою любовницу, а затем и себя. Ей отчаянно хотелось знать, был ли сэр Руфус старшим братом человека, ради которого ее мать десять лет назад бросила мужа и трех маленьких дочерей…

Глава 8

— Что с вами? — Натаньел бросил на нее угрюмый взгляд и встревожился, заметив, как она побледнела. Это напомнило ему: хотя Элизабет кажется сильной и способной постоять за себя, на самом деле она еще очень молодая девушка, которая вынуждена служить у его тетки. Злясь на сэра Руфуса, который неотступно преследовал ее, Натаньел нечаянно поведал нечто такое, что вызвало потрясение Элизабет.

Злясь?..

Неужели упорство Теннанта вызывает у него лишь злость и раздражение? А может, тут примешивается и какое-то иное чувство, гораздо более сильное? Ему неприятно, что другой мужчина испытывает к ней интерес… А может, нет? Неприязнь подразумевает ревность, а ревность — чувство неразумное. Натаньел же считал себя человеком разумным. Решительным, даже надменным, но отнюдь не неразумным.

Да, его влечет к Элизабет, но его часто влекло к той или иной женщине. Он уверенно шел в атаку и чаще всего одерживал победу… чего нельзя сказать об отношениях с уклончивой и таинственной Элизабет Томпсон. Может быть, именно ее упорство сейчас и вызывает его раздражение? Да, наверное, с таким объяснением он еще готов был согласиться!

У Элизабет по-прежнему кружилась голова; она понимала, что ее вполне очевидная реакция на рассказ о скандале с участием младшего брата сэра Руфуса должна показаться лорду Торну странной; ей же меньше всего хотелось возбуждать подозрения графа. Более того, если ей хочется больше узнать о прошлом и выяснить, справедливы ли ее подозрения, она должна поговорить с самим сэром Руфусом.

— Милорд, по-моему, мы уже достаточно прогулялись. — Она натянуто улыбнулась и дернула за поводок, призывая Гектора поворачивать назад, в сторону Хепворт-Мэнор.

Натаньел пошел с ней в ногу.

— Извините, — сказал он. — Очевидно, мой рассказ о прошлых событиях с участием брата Теннанта вас огорчил.

— Но вы ни о чем мне не рассказали, — возразила Элизабет. — Во всяком случае, подробно, — добавила она, хмуря лоб. — Например, вы не назвали имени его замужней любовницы…

— И не назову! — Натаньел плотно сжал губы. — Мне не следовало говорить и того, что я сказал. Тема совсем не подходящая для того, чтобы обсуждать ее с вами. Я ведь вижу, Элизабет, вас и так огорчили мои слова.

Элизабет была признательна графу за то, что он извинился. Особенно если впоследствии окажется, что Джайлс в самом деле был любовником ее матери… По крайней мере, теперь у нее появился предлог для беседы с сэром Руфусом. Скорее всего, сэру Руфусу куда больше известно о печальной истории, завершившейся гибелью ее матери… но до сих пор ни Элизабет, ни ее сестер ни во что не посвящали. Девушкам и в голову не приходило приставать с расспросами к отцу, когда их мать ушла из дому; все они тогда были еще малы, и уход матери больно ранил их, а отец был вне себя от горя. Позже, когда они подросли и все же попытались расспросить отца, тот наотрез отказался говорить с ними о своей жене и о скандале, окружавшем ее смерть.

Конечно, сэр Руфус может оказаться таким же неподатливым и не захочет рассказывать ей об обстоятельствах смерти своего брата. И даже если он что-то расскажет, может статься, что гибель Джайлса Теннанта не имеет никакого отношения к гибели Харриет Коупленд. Впрочем, Элизабет никак не могла ничего выяснить до тех пор, пока не поговорит с сэром Руфусом. Вот почему, едва вернувшись в Хепворт-Мэнор, Элизабет решила принять приглашение сэра Руфуса покататься в карете.

— Ваши слова нисколько не огорчили меня, милорд, я просто устала, — сказала она, пытаясь объяснить внезапность своего решения вернуться в Хепворт-Мэнор.

Натаньела ее уклончивый ответ совсем не устроил. От него не укрылась резкая перемена, которая произошла в ней за последние несколько минут. Да, теперь и он видел, что Элизабет не огорчена. С ней что-то другое. Но что — он пока не мог понять. Натаньел пришел в полное замешательство.

Устремив на нее пристальный взгляд, он спросил:

— Может быть, вам лучше последовать примеру моей тетушки и отдохнуть у себя, вместо того чтобы ехать на прогулку?

— Может быть, — уклончиво ответила Элизабет.

Натаньел ощутил лишь еще большую досаду.

— Завтра я собираюсь нанести визит виконту Ратлиджу.

— Превосходная мысль! — холодно кивнула Элизабет. — Не сомневаюсь, мисс Ратлидж со мной согласится, — насмешливо продолжала она.

Поняв, что она снова его поддразнивает, он поджал губы:

— А вы не хотите поехать со мной?

— И испортить удовольствие мисс Ратлидж от встречи с вами? — Она покачала головой.

— Я-то больше думал о том, как обрадуется сам Ратлидж новой встрече с вами, — насмешливо ответил Натаньел.

— Ах да, конечно… — рассеянно отвечала Элизабет, наблюдая за Гектором, который обнюхивал кроличью нору. — Нет, милорд, по-моему, будет лучше, если к Ратлиджам вы поедете один. И потом, — продолжала она, видя, что Натаньел собирается что-то возразить, — я не могу себе позволить ездить с визитами к соседям миссис Уилсон!

— Можете, если я скажу, что вы… — Натаньел досадливо оборвал себя. — Не важно! — Он нахмурился. — Наверное, мне придется покинуть вас с Гектором, поскольку я должен спешно возвращаться назад. — Он посмотрел на песика, который пытался пролезть в кроличью нору. — До ужина мне надо написать еще несколько писем.

Элизабет улыбнулась:

— Будьте осторожны, милорд, иначе слишком бойкая переписка сделает вас таким же сухарем, каким вы считаете сэра Руфуса!

Натаньел с досадой посмотрел в ее веселые глаза, понимая, что стремится уединиться в библиотеке Хепворт-Мэнор с единственной целью: предотвратить неизбежное, например, новую попытку овладеть Элизабет.

Он насмешливо поднял одну бровь:

— По-моему, он — самый скучный сухарь на свете! Мне ни за что с ним не сравниться!

Вплоть до недавнего времени Элизабет охотно соглашалась с Натаньелом. Но если подтвердятся ее подозрения о родстве сэра Руфуса с возлюбленным матери, «сухарь», каким считал его Натаньел, станет для нее самым интересным и желанным собеседником! Разумеется, Натаньела Торна она находила интересным в совершенно ином смысле; граф пробудил в ней чувства, скрытые желания, в которых она сама до сих пор не отдавала себе отчета и которым не могла противиться…

Она пожала плечами:

— Наверное, то, что одним кажется скучным, другим представляется образцом устойчивости и постоянства… Надеюсь, вы согласны, что два последние качества вполне положительны?

— Надеюсь, ничего из сказанного мною сегодня не усилило вашего сочувствия к Теннанту настолько, что вы передумали и все же решили ехать с ним кататься? — угрюмо осведомился граф.

Элизабет опустила длинные ресницы и уклончиво ответила:

— Миссис Уилсон подробно рассказала мне о положительных качествах этого джентльмена…

— Значит, вы все же передумали! — неприязненно вскричал Натаньел.

Ясные синие глаза посмотрели на него в упор.

— Может быть.

— Вы ведете себя нелепо…

— Неужели?

От Натаньела не укрылась ее язвительность. Он понимал, почему она так скептически ответила ему. Из них двоих нелепо вел себя именно он. Наверное, все дело в том, что он по-прежнему не знает, как бороться с собственным влечением к ней. А бороться надо по многим причинам, не меньшей из которых является страх вызвать неодобрение тети Гертруды. Поэтому затея сделать Элизабет своей содержанкой едва ли осуществима!

— Может быть, если я поведаю вам печальную историю о том, как мои отец и мать утонули, пересекая Атлантический океан, когда мне было всего семнадцать лет, в вас пробудится такое же сочувствие ко мне? — буркнул он.

— Значит, вот что с ними случилось? — негромко спросила она.

Он склонил голову:

— Да.

— Это настоящая трагедия… — тихо проговорила она, и на лицо ее словно набежала тень.

— Очевидно, все же не такая большая, чтобы заслужить ваше сочувствие, — фыркнул Натаньел.

— У вас есть тетя Гертруда, которая поддерживает вас, а у сэра Руфуса, похоже, нет никого, — заметила Элизабет.

Натаньел снова помрачнел:

— Какая вы мягкосердечная!

— Милорд, я такая, какая есть.

— И своевольная к тому же! Вы любите поступать по-своему!

Элизабет лукаво улыбнулась:

— Да, именно так я живу последние несколько недель!

Натаньел пожалел, что сам не обладает такой свободой выбора. На нем, обладателе графского титула, лежало бремя огромной ответственности…

— В таком случае позвольте мне откланяться! — Он круто развернулся и зашагал к дому.

Гладя ему вслед, Элизабет не могла не восхищаться его статной фигурой… На майском солнышке его волосы приобрели оттенок благородного золота. Густого, шелковистого золота, которое так хотелось перебирать пальцами…

Элизабет тяжело вздохнула, зная, что ее вновь пробудившийся интерес к сэру Руфусу Теннанту пробил еще одну брешь в ее отношениях с графом.

Возможно, это и к лучшему. У них с Натаньелом Торном нет и не может быть никакого будущего, независимо от того, кто она такая — компаньонка его тетушки или леди Элизабет Коупленд. Можно лишь надеяться, что они не расстанутся врагами, когда придет время. Она…

— Я уж думал, он никогда не уйдет!

Элизабет настолько погрузилась в свои мысли о лорде Торне, что даже не заметила, как к ней приблизился еще один человек. Резко вскинув голову, она увидела сэра Руфуса Теннанта, сидящего верхом на Лучике. Тень от шляпы скрывала выражение его бледно-голубых глаз, хотя, судя по его словам, он уже довольно давно следил за ними.

— Как приятно снова видеть вас, сэр Руфус! — воскликнула Элизабет, пряча досаду за напускной теплотой. Ей хватило нескольких мгновений, чтобы понять, что она совсем не рада назойливому поклоннику, хотя он, возможно, сумеет раскрыть некоторые тайны, связанные с гибелью ее матери.

Сэр Руфус ловко спешился и, сняв шляпу, слегка поклонился:

— Я как раз ехал в Хепворт-Мэнор в надежде поговорить с вами. — Он снова нахлобучил шляпу на свою черную шевелюру.

Значит, по пути он заметил Элизабет и графа Осборна, которые вместе гуляли и беседовали… Может быть, сэр Руфус намеренно решил не вмешиваться в их беседу?

— Не сомневаюсь, лорд Торн также обрадовался бы возможности поговорить с вами.

Сэр Руфус презрительно фыркнул:

— Терпеть не могу таких повес и шалопаев, как он!

Элизабет тут же захотелось встать на защиту графа, он вовсе не такой повеса, каким считал его сэр Руфус и каким раньше его считала она.

Тем не менее Элизабет помнила: если она хочет получить от сэра Руфуса ответы на интересующие ее вопросы, она должна завоевать его доброе расположение. Поэтому она решила действовать крайне осторожно.

— Он еще очень молод, сэр Руфус! — с легким презрением в голосе заметила она.

Ей показалось, что сэр Руфус просветлел. Ему понравилось, что Элизабет так небрежно отзывается о красоте и обаянии его более молодого соперника.

— Может быть, поднимемся на вершину холма?

— С удовольствием! — просияла Элизабет, словно забыв, что она только что собиралась возвращаться домой. — Но как же Лучик? — Она погладила серого коня по шелковистому мягкому носу.

— Пока нас не будет, я привяжу его к дереву, здесь ему никто не повредит. — Сэр Руфус сопроводил свои слова действием и зашагал рядом с ней по тропинке. — Мисс Томпсон, я должен извиниться перед вами за вчерашнее, — неуклюже заговорил он, как будто не привык признаваться в том, что и он когда-то бывает неправым. — Вчера вечером я… заговорил не к месту и прошу искренне простить меня, если я вас обидел.

Элизабет натянуто улыбнулась:

— Забудьте об этом, сэр Руфус!

— Я не могу не думать о том, что произошло. — Полуобернувшись, он взял в свои руки ее руку в перчатке. — Очевидно, я задел вас своими замечаниями об Осборне, а мне меньше всего хотелось обидеть вас, Элизабет! — глухо продолжал он.

Элизабет судорожно вздохнула, не уверенная в том, что ей приятно прикосновение сэра Руфуса. Кроме того, ей стало не по себе от жадного взгляда и почти лихорадочного блеска его бледно-голубых глаз.

— Не скрою, вчера мне действительно стало обидно, но я больше не сержусь, — ответила она, мягко, но решительно вырывая руку.

— Я просто хотел предостеречь вас, ведь Осборн в самом деле может воспользоваться своим положением…

— Думаю, лучше всего нам оставить эту тему. Уверяю вас, для меня лорд Торн — всего лишь племянник моей хозяйки, и ничего больше. — Она развернулась и зашагала дальше.

Сэр Руфус вскоре догнал ее. Несколько минут он молчал, а потом вдруг спросил:

— Прекрасная сегодня погода, не правда ли?

Погода, по всей видимости, была куда более безопасной темой, чем Натаньел Торн!

— Да, прекрасная, — рассеянно ответила Элизабет; одно дело — решить, что она должна поговорить с сэром Руфусом при первой же возможности, и совсем другое — терпеть его назойливость. Как же ей заговорить на деликатную тему? Как спросить его о брате?

— Вам нравится Девоншир? — вежливо спросил сэр Руфус.

— Да, здесь очень красиво.

Сэр Руфус остался доволен ее ответом.

— С ним ничто не сравнится!

Элизабет осторожно покосилась на своего спутника.

— А ваши родные тоже предпочитают девонширскую простоту суете и шуму Лондона?

Сэр Руфус сразу помрачнел:

— У меня нет родных.

Элизабет захлопала ресницами с самым невинным видом:

— А мне казалось, будто миссис Уилсон упоминала о вашем младшем брате… — Сердце у Элизабет забилось так громко, что она испугалась, как бы сэр Руфус этого не услышал.

Он стиснул челюсти и стал похож на бульдога.

— У меня был младший брат, — нехотя ответил он. — Несколько лет назад он умер.

— Я не хотела вас огорчить. — Элизабет остановилась и легко коснулась рукой плеча сэра Руфуса, надеясь, что ее сочувственный жест не выдаст досады. Она ведь так и не узнала, сколько лет назад умер его брат.

На виске у сэра Руфуса запульсировала жилка.

— Вы не могли этого знать, — почти беззлобно ответил он.

— Других родственников у вас нет?

— Нет, во всяком случае, близких.

Она кивнула:

— Должно быть, ваш брат был очень молод, когда умер.

Лицо ее спутника снова посуровело.

— Если не возражаете, мне бы не хотелось говорить о нем.

Элизабет очень даже возражала, но понимала, что сэр Руфус еще недостаточно хорошо с ней знаком, чтобы откровенничать о своих родных. Более того, судя по его виду и повадкам, он вообще не склонен делиться с кем-либо подробностями своей жизни — как, впрочем, и всего остального.

— Конечно, — с напускным равнодушием согласилась она; в конце концов, ей не хотелось раньше времени настораживать сэра Руфуса, выказывая интерес к подробностям смерти его брата, а также тревожить его вопросами о связи его брата с некоей замужней дамой. — Мне очень жаль, что я затронула болезненную для вас тему.

Его бледно-голубые глаза словно подернулись пеленой.

— Тема вовсе не болезненная, просто я не вижу смысла в ее дальнейшем обсуждении.

По его тону Элизабет поняла, что настаивать нельзя. Тем не менее она намеревалась вернуться к интересующей ее теме при первой же удобной возможности.

— Кстати, если вы не передумали… Миссис Уилсон разрешила мне завтра ехать с вами кататься. — Она выжидательно посмотрела на своего спутника и заметила, что его бледно-голубые глаза внезапно зажглись торжеством.

— Да, завтра после обеда. Буду с нетерпением ждать нашей поездки!

— Чудесно! — улыбнулась Элизабет. — А теперь мне в самом деле пора возвращаться в Хепворт-Мэнор…

— Уже? — нахмурился сэр Руфус.

— Миссис Уилсон просила меня помочь ей подобрать вечернее платье, — пояснила она с нежностью, пусть и не совсем искренней.

Элизабет провела с сэром Руфусом совсем немного времени, но ей стало не по себе. Она поняла, что с трудом переносит общество этого человека. Ей нужно было лишь узнать о его брате и его позорной смерти, но на сегодня эту тему можно было считать закрытой.

— Если вам в самом деле нужно идти… — брюзгливо продолжал сэр Руфус.

— Да. — Элизабет участливо коснулась рукой его плеча. — Очень не хочется злоупотреблять добротой миссис Уилсон. Она и так разрешила нам завтра покататься.

— Да, конечно. — Вспомнив о завтрашней прогулке, сэр Руфус снова просветлел. Ведь он не сомневался в том, что завтра снова ее увидит, хотя его довольный вид слегка померк, когда он покосился на скачущего вокруг Гектора. — Надеюсь, вам не обязательно будет брать с собой этого пса?

Элизабет снова вспомнила нянин совет опасаться мужчин, которые не любят собак и детей. Правда, пока она убедилась лишь в том, что сэр Руфус не любит собак, и тем не менее…

— Надеюсь, что не обязательно. — Она принужденно улыбнулась. — В конце концов, сидя в карете, Гектор не сможет бегать и резвиться!

Сэр Руфус вздохнул с облегчением и попытался объясниться:

— Понимаете, однажды, еще в детстве, меня укусила собака…

— Ага! — кивнула Элизабет. — Уверяю вас, Гектор — добродушнейшее существо. Может быть, собака, которая вас укусила, была больна? — А может, сэр Руфус и в раннем возрасте был таким же собаконенавистником, как сейчас…

Он смерил ее холодным взглядом:

— Болезнь — не оправдание для такого безобразия!

Элизабет боялась даже спрашивать, что случилось с бедной собакой, которая его укусила!

— Иногда животные чувствуют, если человеку… с ними неудобно.

Бледно-голубые глаза стали похожи на две льдинки.

— Хотите сказать — когда человек их боится?

— Нет, что вы, — поспешила ответить Элизабет, поняв, в какое трудное положение она попала. — Вот у меня, например, в детстве не было кошек, поэтому с кошками я до сих пор не умею находить общий язык.

Сэр Руфус как будто немного успокоился.

— Кошки похожи на лошадей, они независимые создания. Вот собак я в самом деле недолюбливаю. Мне не нравится, как они пресмыкаются и скулят, требуя внимания.

Элизабет решила, что и про животных они тоже поговорили достаточно. Если они будут продолжать в том же духе, у них совсем не останется безопасных тем для разговора!

— Тогда до завтра, сэр Руфус! — Она присела в книксене.

Он кивнул в ответ, как будто немного оттаяв:

— С нетерпением жду завтрашнего дня!

Чего совсем нельзя было сказать об Элизабет… На обратном пути она думала о сэре Руфусе и поняла, что он ей совсем не нравится. По ее мнению, сосед миссис Уилсон был человеком напыщенным, упрямым и даже жестоким — достаточно вспомнить, как он отзывался о Гекторе! Может быть, напрасно она согласилась завтра поехать с ним кататься? Справившись с потрясением после рассказа лорда Торна о Джайлсе Теннанте, она поняла, что куда безопаснее осторожно расспросить о младшем брате сэра Руфуса миссис Уилсон. Правда, миссис Уилсон не сплетница, но это не значит, что она не знает, когда и как именно умер Джайлс Теннант. Скорее всего, ей известно и имя его замужней любовницы, которую он застрелил перед тем, как лишить жизни себя…

Да, наверное, было бы разумнее поговорить с миссис Уилсон. Тогда ей не придется завтра страдать в обществе сэра Руфуса…

Глава 9

— К тому времени, как вы с Теннантом вернетесь с завтрашней прогулки, моя тетушка уже попросит священника огласить в воскресенье ваши имена и начнет советоваться с портнихой о фасоне вашего свадебного платья!

Элизабет ненадолго закрыла глаза, остановившись в широком и просторном вестибюле Хепворт-Мэнор. Она только что вышла из гостиной, где миссис Уилсон и Летиция пили чай после ужина и вели многозначительный разговор, касавшийся завтрашней прогулки… Ей хотелось хоть немного побыть одной у себя в спальне. Однако оказалось, что ей снова придется сносить насмешки графа Осборна, пока не удастся придумать благовидный предлог и сбежать.

Она медленно повернулась к нему и едва не ахнула от изумления. После того как граф покинул столовую, он успел снять сюртук и шейный платок и остался в светло-голубом парчовом жилете и белой шелковой рубашке, не застегнутой на шее. В вырезе виднелась золотистая поросль волос, которую Элизабет помнила с тех пор, когда граф был прикован к постели…

Она сложила ладони вместе, чтобы он не заметил, как дрожат у нее руки, а также чтобы удержаться от искушения дотронуться до его золотистых прядей. Затем она несколько раз неглубоко вздохнула и ледяным тоном ответила:

— Милорд, не сомневаюсь, ваши друзья находят вас в высшей степени забавным собеседником. К сожалению, сегодня я особенно невосприимчива к вашим шуткам!

Натаньел прислонился плечом к двери и, прищурившись, оглядел Элизабет. Судя по возбуждению, охватившему его от одного взгляда на ее персиковое платье, оставлявшее открытыми плечи и приоткрывавшее грудь, он понял, что, наверное, выпил слишком много бренди после ужина. Ему вообще не следовало заговаривать с ней! В самом деле, Натаньел не помнил, чтобы напивался до такой степени с армейских дней, когда горький привкус битвы можно было смыть лишь бутылкой превосходного бренди, которую для таких случаев Гейбриел неизменно держал в своем дорожном саквояже.

Сегодня он перебрал, потому что ему пришлось вести битву иного рода; он готов был признать свое поражение и в буквальном смысле упасть к ногам дамы, стоящей перед ним так холодно и неприступно. Элизабет выглядела совершенно очаровательно. Персиковое платье придавало ее коже сливочный оттенок, а губам — перламутрово-розовый, что его чрезвычайно возбуждало. Пламя свечей также выгодно подчеркивало черноту ее кудрей. Он не мог отвести от нее глаз во время ужина.

Теперь губы его презрительно скривились.

— Почему особенно сегодня?

На лице Элизабет появилось еще более раздраженное выражение:

— Потому что вы, боюсь, совершенно неверно истолковали причину, по которой я согласилась завтра кататься с сэром Руфусом!

— В самом деле? — Он удивленно поднял светлые брови.

— Да! — Она решительно сжала губы.

— Может, зайдете ко мне в библиотеку и объясните, что за причина заставила вас передумать? — Он отступил в сторону, словно давая ей пройти.

Элизабет совсем не хотелось ни с кем объясняться, и меньше всех с Натаньелом Торном, который ее смущал! В самом деле, даже домашний вид графа казался ей опасным. Никак нельзя воспользоваться его приглашением и остаться с ним наедине в библиотеке! Даже если… в полном противоречии с ее чувствами и опасениями относительно общества сэра Руфуса Теннанта… даже если рядом с Натаньелом она испытывала искушение, против которого ей было трудно устоять.

— Нет, — чопорно ответила она. — По-моему, вы сейчас… не в том состоянии, чтобы мирно беседовать.

— Я слегка пьян, Элизабет, но это не значит, что я не «в состоянии», — сухо уточнил Натаньел, выпрямляясь. — Заметьте, я сказал «слегка».

— И все же…

— Элизабет, да кто вы такая, в конце концов, — львица или мышь?

Ее синие глаза гневно сверкнули.

— Милорд, по-моему, я ни то и ни другое. Однако я не считаю приличным оставаться наедине с джентльменом в любое время, особенно когда он пьет бренди.

— Дьявольский напиток, да?

— Вовсе нет. — Она нахмурилась, услышав его насмешливый тон. — Могу вам сказать, что мой отец считал бренди панацеей, способной излечить его от всех бед, — пылко продолжала она.

— Как по-вашему, что может сегодня исцелить меня?

Она нахмурилась:

— Понятия не имею!

— В самом деле? — растягивая слова, спросил граф. — Кстати, почему, говоря о своем отце, вы употребили прошедшее время?

Элизабет вспыхнула, поняв, что снова проговорилась, а граф не теряет наблюдательности в любом состоянии.

— Потому, милорд, что мой отец умер!

— Ясно, — негромко ответил он. — Чем же болел ваш отец перед тем, как умер? От чего его должно было исцелить бренди?

Элизабет переступила с ноги на ногу; ей стало не по себе.

— Ему досаждали обычные тревоги отца нескольких дочерей.

— Значит, у вас есть и сестры? — задумчиво протянул Натаньел. Интересно… надо будет подумать над ее словами на досуге. — Старшие или младшие? — отрывисто спросил он.

Элизабет бросила на него настороженный взгляд:

— Милорд, количество и возраст моих сестер или братьев не имеют никакого значения…

— Об этом позвольте судить мне! — ответил он, бросая на Элизабет пламенный взгляд.

— Нет, не позволю! — Она не отвела глаз. — А вот вы позвольте, пожалуйста, мне пройти… Я собиралась лечь спать, когда вы… отвлекли меня разговором.

Натаньел зловеще ухмыльнулся:

— Значит, продолжим разговор в вашей спальне? Не возражаю! И даже наоборот… По-моему, там нам будет гораздо удобнее! — Он выпрямился, очевидно собираясь последовать за ней.

— Я вовсе не это имела в виду! — воскликнула Элизабет, и легкий румянец снова окрасил ее щеки.

Натаньел остановился:

— Итак, Элизабет, библиотека или ваша спальня? Решать вам!

Она глубоко вздохнула:

— Милорд, не понимаю, почему я должна выбирать!

— Значит, библиотека. — Натаньел оглянулся. Мерцание пламени в камине придавало атмосфере интимный оттенок. — А может, все-таки спальня? — Он снова оглядел ее с ног до головы и покосился на лестницу.

Элизабет испугалась:

— Милорд, вы ведете себя неразумно!

— Итак, Элизабет, я предоставил вам выбор! — стальным голосом заявил он. — Как вы решите, так и будет!

Элизабет считала, что граф вовсе не оставил ей выбора; что бы она ни решила, ей придется остаться с ним наедине.

— Библиотека! — провозгласила она, решительно проходя мимо него в полутемную комнату. Она сразу поняла, почему граф снял сюртук и шейный платок: от камина в библиотеке шел жар, да и весенний вечер был теплым.

На столе у кресла, стоящего ближе к камину, она увидела наполовину пустой графин с бренди; кроме того, рядом стоял бокал с тем же напитком. На подлокотнике кресла лежала открытая книга. Она поняла, чем занимался граф, когда услышал, как она проходит мимо.

На Элизабет были атласные домашние туфельки персикового цвета в тон платью, у нее была легкая походка. Значит, граф нарочно оставил дверь библиотеки открытой, чтобы услышать, когда она пройдет мимо.

Остановившись у камина, она слегка нахмурилась и повернулась к нему лицом:

— О чем вы хотели поговорить со мной, лорд Торн?

Натаньел подумал: наверняка она даже не понимает, какой у нее величественный вид, когда она вот так освещена пламенем. Вся ее поза так и дышала величием. Интересно, кто предки этой юной особы? Натаньел готов был поставить на кон свою репутацию, что среди них имелась какая-нибудь герцогиня или графиня! Может быть, отец Элизабет, о чьей любви к бренди она только что рассказывала, — незаконнорожденный отпрыск какого-нибудь родовитого джентльмена?

Каждый день словно окутывал прошлое Элизабет новыми тайнами. Она стала загадкой, к которой Натаньела влекло все сильнее.

Элизабет настороженно следила, как Натаньел тихо закрывает за собой дверь и подходит к ней. Он остановился совсем рядом.

— Элизабет…

От его негромкого, хрипловатого голоса холодок пробежал у нее по спине. Сладкая дрожь, распространявшаяся изнутри, вызвала румянец у нее на щеках. Глаза ее заблестели, а губы пересохли, и она провела по ним кончиком языка, чтобы увлажнить. Ну а тело…

Оно дало себя знать в тех местах, о которых она говорила лишь с сестрами, да и то шепотом: соски отвердели, внизу живота она снова почувствовала тяжесть, а между бедер снова стало жарко и влажно.

Она посмотрела на графа снизу вверх из-под длинных ресниц:

— Милорд…

Неужели ее голос может становиться таким тихим и хриплым? Натаньел понял, что больше не в силах противиться искушению. Он поднял руку и осторожно коснулся завитка волос у нее на виске: он ощутил покалывание в кончиках пальцев, когда они соприкоснулись с ее нежной, шелковистой кожей.

— Мы говорили о том, почему я выпил сегодня несколько бокалов бренди…

Она испуганно захлопала длинными ресницами:

— В самом деле?

— Да, — ответил он, едва заметно улыбнувшись. — Элизабет, вы хоть понимаете, какое действие оказываете на меня?

Ее нежная шейка дернулась — она проглотила подступивший к горлу ком.

— Д-да… наверное, — храбро ответила она.

Натаньел усмехнулся, но, как ей показалось, без всякой радости.

— А вы понимаете, сколь неподобающе подобное влечение?

Элизабет тут же ощетинилась:

— Милорд, по-моему, вы меня оскорбляете!

— Какого черта вы до сих пор так обращаетесь ко мне? Мы давно уже перешли ту грань, за которой вам следует называть меня Натаньелом, и никак иначе! — объявил он, глядя на нее в упор.

— Это неприлично… — робко возразила она.

— А это еще неприличнее!

Он сжал ее в объятиях и впился в ее губы яростным поцелуем. Он много часов подряд сгорал от желания снова поцеловать Элизабет — и сейчас наконец воспользовался тем, что держал ее в своих объятиях. Куда подевались его всегдашние мягкость и деликатность? Его губы обходились с ней жестко и властно! Он набросился на нее, как ураган, который все сметает на своем пути. И ей оставалось лишь одно: прильнуть к его широким плечам. Весь окружающий мир как будто исчез, и остался только его страстный, требовательный поцелуй. Элизабет показалось, что она сейчас задохнется. У нее перехватило дыхание; ее всю обдало жаром, во всем мире для нее остались только губы Натаньела и его сильные, нежные руки, которыми он прижимал ее к себе… Руки ласкали нежные изгибы ее спины, спустились к ягодицам и захватили их в плен.

Вдруг он оторвался от нее, тяжело дыша; затем его губы двинулись вниз по ее стройной шее. Она инстинктивно выгнулась ему навстречу, подставляя себя его жарким ласкам. Ей показалось, будто она горит в огне. Вскинув руки, она сделала то, о чем давно мечтала: принялась перебирать пальцами его густые золотистые кудри. Когда его ладонь коснулась ее груди, а губы добрались до полоски обнаженной кожи над вырезом платья, она затрепетала.

— Элизабет, какая вы красавица! — хрипло прошептал он.

Его жаркое дыхание ласкало ее воспаленную кожу. Он ловко расстегнул на ней платье, спустил корсаж и рубашку, и его жадному взгляду предстала ее обнаженная грудь. Он захватил губами набухший розовый бутон соска и принялся ласкать его языком. Элизабет застонала от удовольствия. Ничего более приятного Элизабет в жизни не испытывала!

Она не могла даже подумать о том, чтобы отказать ему и себе в чувственном наслаждении! Поэтому она не сопротивлялась, когда граф подхватил ее на руки и, пронеся через всю комнату, бережно уложил на кушетку, стоящую у окна. Затем он ненадолго выпрямился, сбросил с себя жилет и сорвал через голову рубашку. Его грудь по-прежнему была перевязана; мускулистые плечи золотились в пламени свечей. Он опустился на колени рядом с кушеткой и посмотрел на нее глазами полными желания. Глубоко вздохнув, он снова занялся ее грудями. Не сводя с нее жаркого взгляда, он ласкал чувственные полушария.

Элизабет дрожала и стонала от прикосновений его пальцев, губ и языка.

— Натаньел…

— Да, Натаньел! — хрипло ответил он. — Элизабет, назови меня так еще раз!

— Натаньел… — с трудом повторила она, пока его губы обследовали впадинку между ключицами, стройную шею, нежные мочки ушей. Затем он снова захватил в плен ее губы. От его пламенного поцелуя в ней снова поднялась волна жара.

Элизабет принялась гладить его мускулистые грудь, спину и плечи. Она совершенно забылась от его поцелуев и получала наслаждение от его теплой кожи, от бугристых мускулов, которые напрягались от прикосновения ее ласковых пальчиков, от завитков шелковистых волос на груди, которые щекотали нежную кожу вокруг ее сосков.

Натаньел оторвался от ее губ и, не сводя с нее жаркого взгляда темных глаз, охватил ладонями ее бледное лицо.

— Элизабет, ты — само бесстыдство, само искушение! — пробормотал он. — Ты — омут, в который хочется прыгнуть с головой!

Синие глаза удивленно расширились.

— Но ведь я ничего не…

— Тебе и не нужно ничего делать; ты искушаешь самим фактом своего существования, — глухо проговорил он, чувствуя, как все больше растет его возбуждение.

— Но…

— Видишь, как сильно я тебя хочу! — Он схватил ее за руку и поднес к отвердевшему, пульсирующему символу своего возбуждения. Дышал он часто и неглубоко; когда же ее пальцы коснулись его жезла, он испустил стон. Он сразу понял, что одними ласками дело не ограничится. Ему нужно больше… Ему нужно все!

— Потрогай меня! — взмолился он, расстегивая панталоны и выпуская свой жезл на волю. Он взял ее руку в свою и вложил его в ее ладонь, а затем показал, как его нужно сдавливать и гладить.

Элизабет в жизни не испытывала такой радости. Мужское достоинство Натаньела напомнило настоящий жезл в бархатном футляре!

По его телу пробежала дрожь, когда она легко провела большим пальцем по чувствительному кончику. Она подняла на него вопросительный взгляд, и ее глаза тут же изумленно расширились. Он нагнулся и позволил ей гладить себя, хотя ее смелые ласки напоминали сладкую пытку. Лицо его побагровело.

— Тебе больно? — прошептала она, отдергивая руку.

— Господи, нет! — простонал он в ответ. — Не останавливайся, Элизабет! — взмолился он, обхватив пальцами ее руку и показывая, какие ритмичные движения надо делать.

Чуть отстранившись, Элизабет спустила ноги на пол и стала ласкать его уже самостоятельно. Она чувствовала, что он не сводит страстного взгляда с ее обнаженных грудей. Она выпрямилась, чтобы посмотреть на символ его мужественности, который так приятно было ласкать… Он был красив, по-настоящему красив, и очень велик!

Потом на конце жезла выступила капля жидкости. За первой последовала вторая… Жидкость увлажнила ей пальцы. Она облизнула губы. Ей вдруг захотелось…

Повинуясь непреодолимому порыву, она соскользнула на пол, встала на колени, опустила голову и лизнула солоноватую жидкость, пробуя ее на вкус. Он снова застонал от удовольствия.

— Боже правый! — с трудом воскликнул Натаньел, чувствуя, как его с головой накрывает волна неведомого прежде наслаждения. Оно вызывалось и зрелищем стоящей на коленях Элизабет с обнаженной грудью, и прикосновениями ее жаркого, влажного языка, который ласкал его член. Наконец, она целиком взяла его в рот. Его возбуждение росло еще и потому, что он понимал: она действует чисто инстинктивно. Ее неопытные ласки оказались слаще заученных движений куртизанки.

Зарывшись пальцами в темные кудри Элизабет, он полностью отдался наслаждению, которое она так бескорыстно ему дарила. Он выгнул спину, стиснул зубы и сдался на милость ее чувственных, ласковых губ и рта.

Неизвестно, до чего бы они дошли, если бы Натаньел вдруг не услышал в коридоре голоса тетки и Летиции. Он не знал, как повел бы себя, если бы им не помешали. Возможно, он лишил бы ее невинности в полном смысле слова; возможно, он и сам бы потерял всякое самообладание, чего, впрочем, отчаянно жаждал. Он не помнил, чтобы когда-нибудь раньше так же терял власть над собой и отдавался на милость женского рта и рук. Он надеялся, что сумеет вернуть хладнокровие, пока не стало слишком поздно.

Отпрянув, он обхватил ладонями лицо Элизабет. Она подняла на него чуть косящие глаза. Очевидно, она совершенно забылась и не слышала, что в коридоре кто-то есть.

— Мы не одни, — хриплым шепотом предупредил ее Натаньел.

Она ошеломленно зажмурилась, а затем огляделась, словно ожидая увидеть незваных гостей совсем рядом. Убедившись, что никто не нарушил их уединения, она посмотрела на него потемневшими глазами.

— Я не…

— Ш-ш-ш! — предупредил он. — Слушай!

Элизабет затихла и смертельно побледнела, когда услышала, как разговаривают миссис Уилсон и Летиция, вместе поднимаясь по лестнице. Она поняла, что лишь тонкая перегородка отделяла ее от позора. Еще миг — и все стали бы свидетелями ее бесстыдства, в котором, кстати, еще так недавно упрекал ее Натаньел!

Глава 10

— Элизабет, ни к чему так пугаться, — проворчал Натаньел, подходя к камину. Боль в ребрах совершенно отрезвила его. Он быстро застегнул панталоны и надел рубашку, но не заправил ее, дабы спрятать от ее взора свое еще не до конца успокоившееся мужское естество. Он не сомневался в том, что успокоится оно еще не скоро!

— Как я могу не пугаться? — Элизабет застегнула платье, но волосы ее по-прежнему оставались в беспорядке, а лицо пылало от унижения. Она стояла рядом, но упорно отводила глаза. — А если бы миссис Уилсон решила войти в библиотеку, чтобы пожелать вам спокойной ночи?

— Она не вошла. — Натаньел попытался ее утешить.

— Но…

— Сегодня у нас будет достаточно других причин для беспокойства, нет смысла думать о том, чего не было, — сухо сказал он, беря бокал с бренди и приканчивая его одним глотком. Жидкость обожгла ему горло и согрела желудок.

— Какие же еще у меня причины для беспокойства? — настороженно спросила она, когда до нее дошел смысл его слов.

Натаньел посмотрел на нее с некоторым раздражением:

— Например, как нам продолжить то, что началось сейчас.

— Продолжить?

— Элизабет, прекрати! — досадливо вздохнул он. — Я считал тебя девушкой умной. Не стоит задавать подобные вопросы!

— Мне всегда и на все хватает ума, милорд…

— Называй меня Натаньел! — приказал он, подходя к ней, но тут же отступая на шаг и прищуриваясь. — Неужели мой натиск так напугал тебя, что ты боишься даже стоять рядом со мной? Напоминаю, я не привык ни перед кем отчитываться. Ни перед кем! — мрачно повторил он.

Элизабет слабо улыбнулась:

— Ваша тетушка — не «кто-нибудь». Да и она не привыкла, чтобы ей в чем-то отказывали!

Натаньел не мог не заметить, что Элизабет намеренно выделила слово «она». Он вынужден был с ней согласиться; тетя Гертруда действительно отличалась пылкостью нрава. Она непременно потребует от него объяснений. Кроме того, он понимал, что тетку до сих пор беспокоят полученные им травмы, хотя они начали заживать.

В какой ловушке он очутился! Точнее, в какую ловушку сам себя загнал! Может быть, если бы он так не злился из-за того, что Элизабет завтра поедет кататься с Теннантом, он бы не напился, не втащил ее в библиотеку, не начал бы целовать и ласкать ее и не поощрил ее к ответным действиям…

Нет, черт побери, он все равно сделал бы то же самое! Натаньел прекрасно понимал, что сделал бы то же самое, независимо от того, напился он или нет. Он чувствовал, что совершенно протрезвел. Значит, выпил он недостаточно, чтобы можно было винить в случившемся его состояние. Он хотел близости с Элизабет. Боже, как она целовала и ласкала его! Ничего подобного Натаньел в жизни не испытывал. В армии у него было много женщин, да и потом он не страдал от недостатка женского внимания; все его любовницы были опытными и прекрасно знали, как доставить удовольствие мужчине, но никогда раньше он не испытывал такого удовольствия от прикосновения губ и рук невинной юной девушки! Еще минута — и он излил бы свое наслаждение прямо в ее жаркий и влажный рот! Ненавидя себя, он признал, что был на грани. Если бы не голоса тетушки и Летиции в коридоре, он бы…

Он покосился на Элизабет и снова вспомнил, как ее пухлые губки ласкали его мужское достоинство. Он снова ощутил, как нарастает возбуждение, и понял, что должен уехать отсюда как можно скорее — хотя бы для того, чтобы найти женщину, опытную женщину, которая облегчит его страдания прежде, чем он снова поставит себя в глупое положение!

Он отвернулся, чтобы не смотреть на восхитительно пухлые розовые губы Элизабет.

— Утром я поговорю с тетушкой и все ей объясню.

— Лучше не надо, ми… Натаньел, — быстро поправилась она, заметив его мрачный взгляд. — Я в любом случае не рассчитывала надолго задерживаться у миссис Уилсон.

Темные глаза прищурились.

— Почему?

Элизабет сдвинула брови:

— Я тоже не обязана отчитываться перед вами… Натаньел! — Она ахнула, когда он в два шага преодолел разделяющее их расстояние и крепко схватил ее за руку.

— Не говори со мной таким обвиняющим тоном! — Он смерил ее пытливым взглядом. — Куда ты отправишься, когда уедешь отсюда? — подозрительно продолжал он.

Она хладнокровно встретила его мрачный взгляд:

— Как только я отсюда уеду, куда я отправлюсь, уже не ваше дело!

— Куда — или к кому? — сквозь зубы процедил он.

— Вот именно, — кивнула Элизабет.

Натаньел поднял надменные светлые брови:

— По-моему, вы меня недооцениваете!

— А вы, по-моему, недооцениваете мою способность противостоять вам, милорд, — так же решительно отвечала она, глядя на него вызывающе. Затем она решительно высвободилась из его хватки.

— Я не позволю вам уехать, не говоря, куда и к кому вы отправитесь! — пылко воскликнул он.

— Вы не имеете права чего-либо не позволять мне! — столь же пылко возразила она.

Натаньел мрачно решил, что Элизабет скоро его доконает. Точнее, станет причиной его медленной и мучительной смерти! Да и как может быть иначе, если она то доводит его до вершины блаженства, то ввергает в пучину отчаяния? Одна мысль о том, что она совершенно исчезнет из его жизни, — так же внезапно, как и появилась, — повергает его, человека, который редко выходит из себя, в состояние самой черной тоски… Несмотря на то что сейчас он ведет жизнь великосветского модника, за годы, проведенные на войне, он успел привыкнуть к решительным действиям. Вот почему его так бесило стремление Элизабет бесследно исчезнуть, вернуться туда, откуда она явилась, не говоря ни ему, ни кому-либо другому, где ее дом.

Он прищурился и сказал:

— Наверное, тут вы правы, Элизабет.

— Конечно, я права…

— И тем не менее, — решительно продолжал он, — я имею право сказать моей тетке, что вы хотите уйти из-за моих недавних… действий!

Элизабет ахнула от ужаса:

— Вы не посмеете!

— По-моему, вы достаточно хорошо успели меня узнать, — лениво протянул он. — Так что не сомневайтесь — посмею!

Элизабет успела узнать его гораздо лучше и ближе, чем кого бы то ни было! Натаньел оказался совершенно прав; она собралась покинуть Хепворт-Мэнор потому, что не могла дольше оставаться с ним рядом после недавней интимной сцены…

— Зачем вам сознаваться? — Она с любопытством посмотрела на него.

Натаньел пожал плечами:

— Тогда я буду уверен в том, что только я виноват, что вы так поспешно уедете отсюда и наживете неприятности. Признаюсь, мне не очень-то приятно чувствовать себя виноватым… Если можно так выразиться, я не люблю таскать бремя вины на своих плечах.

«На широких плечах», — подумала Элизабет. Широкие и мускулистые плечи, которые она еще так недавно гладила, ласкала и… нет, пора покончить с такими мыслями. Нужно как можно скорее выкинуть воспоминания о нем из головы, иначе она сойдет с ума.

Она горделиво выпрямилась:

— Если вы расскажете миссис Уилсон об истинной причине моего отъезда, вы лишь навлечете позор на нас обоих!

Натаньел долго молчал; на лице его появилось непроницаемое выражение. Навлечет позор? Значит, Элизабет считает то, что между ними произошло, позорным, постыдным? Да, возможно, они сблизились слишком стремительно, но почему интимная близость позорна? В отличие от Элизабет, он вовсе не считал позорным то, чем они недавно занимались. Но может быть, она хочет от него большего?

Он скривил губы:

— Может быть, вам хочется, чтобы в воскресенье священник огласил рядом с вашим мое имя вместо имени Теннанта?

— Что, простите? — изумилась Элизабет.

Натаньел поднял брови:

— Достаточно одного лишь намека о том, что сегодня произошло между нами… особенно если шепнуть словечко нужному человеку, например виконту Ратлиджу, и все окружающие сочтут, что я, как порядочный человек, обязан жениться на вас.

Элизабет надменно расправила плечи:

— Я вовсе не жду, что мое имя огласят в числе вступающих в брак — ни с вами, ни с сэром Руфусом!

Натаньел сокрушенно вздохнул. Элизабет Томпсон не переставала его удивлять! Большинство женщин, очутившись в ее положении, наверняка обрадовались бы возможности стать графиней. Но только не Элизабет…

— А теперь прошу меня простить… — Она собралась уходить.

— Элизабет!

Она медленно повернулась. Натаньел сразу понял, что ей не хочется смотреть ему в глаза. Тем не менее она гордо вскинула подбородок:

— Натаньел, больше нам не о чем говорить.

Он-то считал, что им очень даже есть о чем говорить — более того, они должны поговорить! Правда, для серьезного разговора сейчас время неподходящее; их обоих обуревают самые разные чувства.

Он сухо кивнул:

— Мы поговорим утром.

— Утром меня здесь уже не будет, — напомнила Элизабет.

— А как же ваша завтрашняя прогулка с Теннантом? — тихо спросил Натаньел. — Представляю, как огорчится сэр Руфус, получив вашу записку с сообщением, что вы не только не поедете с ним кататься, но и вовсе покидаете наши края!

По правде говоря, Элизабет совсем забыла о Руфусе Теннанте, с которым условилась завтра кататься! Впрочем, нет ничего удивительного, что она забыла о сэре Руфусе. Кто же вспомнит о нем после близости с таким красавцем, как Натаньел Торн!

— Сэр Руфус наверняка меня поймет.

— Я почему-то в этом сомневаюсь, — медленно произнес Натаньел.

— Вы намеренно преувеличиваете его интерес ко мне! Наверное, вам нравится меня смущать. — Элизабет покраснела от досады.

Нет… Натаньелу совсем не казалось, что он преувеличивает откровенный интерес, который проявлял к ней Теннант.

— Раз вы так считаете, — сухо ответил Натаньел.

— Да, считаю, — решительно ответила Элизабет, а затем развернулась и вышла.

Некоторое время Натаньел задумчиво смотрел ей вслед, а потом подошел к камину и стал смотреть на огонь. Сегодня он повел себя не только предосудительно, но и странно — странно до такой степени, что, окажись Элизабет предприимчивой молодой девицей, стремящейся заполучить знатного жениха, ему оставалось бы винить во всем только себя… Несомненно, такому браку очень обрадовались бы досужие сплетники и его недоброжелатели. В самом деле, неслыханно — молодая девица без титула и приданого ловко женила на себе самого графа Осборна!

Ему бы радоваться и испытывать облегчение при мысли о том, что он едва не попал в ловушку и счастливо избежал брачных уз, но Натаньел мог думать только об одном: Элизабет считает их близость позорной…

— Просто не понимаю, что с ним случилось! — повторяла на следующее утро расстроенная и встревоженная миссис Уилсон, расхаживая туда-сюда по просторному холлу Хепворт-Мэнор. Лицо у нее побледнело, на нем четче проступили морщины, выдавая ее истинный возраст — сорок три года.

Элизабет тяжело вздохнула. В самом деле, миссис Уилсон имела полное право расстраиваться: во время завтрака младший лакей выпустил Гектора в сад, но через несколько минут, когда молодой человек вышел за песиком, он нигде не мог его найти. Лакеи и горничные обошли весь парк, но также безрезультатно. Наконец, дворецкий решил, что у него не остается иного выхода. Он лично сообщил хозяйке о пропаже ее любимца. Натаньел тут же вскочил на ноги и приказал седлать коня.

Граф отсутствовал уже больше часа; миссис Уилсон с каждой минутой все сильнее тревожилась…

Элизабет понимала, что время сейчас совсем не подходящее для того, чтобы сообщить хозяйке о своем уходе. Сегодня вообще неподходящий день для подобных объявлений, ведь миссис Уилсон, несомненно, испытает облегчение, как только песика найдут.

Если его найдут…

Пока никто еще при миссис Уилсон не упоминал — не смел даже заикнуться! — о крутых каменистых утесах, которые граничили с парком Хепворт-Мэнор. Падение с такого утеса могло стать роковым для маленького песика!

И Элизабет пока держала язык за зубами, решив умолчать о своем желании покинуть Девоншир. Она прекрасно понимала, что не имеет права бросить в трудный час миссис Уилсон, которая была всегда так добра к ней!

Она всячески старалась утешить и успокоить свою хозяйку:

— Не сомневаюсь, лорд Торн его найдет!

— Но что, если… да! Да, конечно, милый Натаньел найдет его! — решительно заявила миссис Уилсон. — Он скоро вернется, неся на руках Гектора, а шалунишке будет стыдно!

Элизабет больше всего на свете хотелось, чтобы так и оказалось. За прошедшие две недели она очень привязалась к Гектору, а миссис Уилсон искренне полюбила. Ей трудно было представить себе хозяйку без ее любимца.

— Летиция, перестань хныкать! — раздраженно велела миссис Уилсон своей кузине. Пожилая дама сидела в кресле у двери и всхлипывала, то и дело промокая лицо кружевным платочком. — Слезы ничего не изменят, у тебя только покраснеют нос и глаза.

— Н-наверное, это я во всем виновата! — заикаясь, проговорила кузина. — Я сама должна была вывести Гектора на прогулку. Мне следовало…

— Летиция, не будь смешной, — вздохнула миссис Уилсон. — Гектору шесть лет, он много раз приезжал с нами в Девоншир и никогда раньше не убегал, если утром его выпускали по его делам!

Так оно и было: рано утром Гектора всегда выпускал в сад лакей. Затем, после завтрака, его вела на долгую прогулку Элизабет. Странным казалось даже то, что песик не прибежал домой завтракать; любимец миссис Уилсон был большим лакомкой.

Проведя практически бессонную ночь в своей спальне, Элизабет утром тоже не чувствовала никакого аппетита. Воспоминания о близости с Натаньелом смущали ее и мешали думать о чем бы то ни было. Зато на красивом лице Натаньела не было заметно следов раздумий или угрызений совести после вчерашнего. Он с аппетитом позавтракал и выпил несколько чашек чаю, беззаботно беседуя с тетей об общих знакомых. Он даже два раза обратился к Элизабет. Один раз заметил, что она бледная, а второй раз попросил передать ему сахарницу. Его замечание она проигнорировала, а сахарницу передала без слов.

Миссис Уилсон судорожно вздохнула:

— Почему Натаньел так задерживается?

Наверное, потому, что не может найти Гектора, встревоженно подумала Элизабет. Что же будет делать миссис Уилсон, если граф вернется без ее любимца?

Все дамы встревоженно повернулись к двери, когда в нее громко постучали. Стук сопровождался заливистым лаем Гектора.

Глава 11

— Сэр Руфус, не знаю, как и благодарить вас за то, что вы вернули мне моего дорогого Гектора живым и невредимым! — Гладя песика, миссис Уилсон наградила упомянутого джентльмена сияющей улыбкой. Прошло уже десять минут после того, как ей вернули любимца, но она продолжала осыпать его нежными ласками.

Натаньел, только что вернувшийся домой после бесплодных поисков и обнаруживший, что песика только что вернули любящей хозяйке, стоял у незажженного камина и наблюдал за происходящим в гостиной. Он окидывал задумчивым взглядом трех дам, которые оживленно беседовали с его соперником и бросали на него ласковые взгляды. Теннант сиял от самодовольства; Натаньелу показалось, что он похож на кота, который сидит перед блюдцем со сметаной. Конечно, Натаньел завидовал своему сопернику. Как говорится, зелен виноград… Но ему невыносимо было видеть, как Элизабет, которая тоже гладила и ласкала Гектора, нежно улыбалась Теннанту…

Его раздражало, что она так лучезарно улыбается Теннанту, хотя за завтраком упорно отказывалась смотреть ему, Натаньелу, в глаза.

В самом деле, зелен виноград!

— Уверяю вас, миссис Уилсон, для меня это было сущим удовольствием, — ответил сэр Руфус на похвалу. — Я просто случайно проезжал мимо, когда услышал, как он скулит.

Тетушка Натаньела вздрогнула от ужаса:

— Мой бедняжечка мог просидеть в той кроличьей норе много часов, если бы вы не нашли его!

Натаньел подумал: странно, он ведь тоже поскакал в лес после того, как добрался до самой вершины утеса в поисках озорного песика; он бы несомненно и сам услышал скулеж Гектора. Но ему не повезло, а Руфус Теннант стал героем дня.

— В самом деле, Теннант, мы ваши должники! — Он нехотя поклонился соседу.

— Что вы, что вы, Осборн! — отмахнулся Теннант. — Зная, как миссис Уилсон обожает своего любимца, я только рад, что сумел выручить его из беды. Хорошо, что все кончилось благополучно!

— Сэр Руфус, прошу вас, выпейте с нами чаю! — улыбаясь предложила миссис Уилсон.

— К сожалению, дела требуют сейчас моего присутствия дома, — ответил Теннант. — Но после обеда я непременно вернусь за мисс Томпсон — ведь мы с ней договорились поехать на прогулку! — Сэр Руфус улыбнулся Элизабет с таким покровительственным видом, что Натаньел заскрипел зубами, с трудом удержавшись от язвительного замечания. Ночью, ворочаясь с боку на бок, не в силах заснуть после их страстного свидания в библиотеке, столь неожиданно прерванного, он пришел к выводу, что в ее решении покинуть Хепворт-Мэнор есть хотя бы одна положительная сторона: пусть она и окажется далеко от него, но заодно будет избавлена и от назойливого внимания Теннанта!

— С нетерпением жду нашей поездки, сэр Руфус, — весело ответила Теннанту Элизабет.

Натаньел помрачнел, как туча.

— Но я думал, что…

— Да? — Элизабет резко развернулась к нему; достаточно было угрожающего взгляда ее синих глаз, чтобы Натаньел понял: сейчас нельзя даже заикаться об ее отъезде. Значит ли это, что она передумала и хочет остаться? Возможно, пропажа Гектора стала причиной того, что Элизабет отложила свое объявление. А если она передумала потому, что Теннант спас песика и тем самым заслужил ее благосклонность?

Последнее предположение совсем не обрадовало Натаньела.

— По-моему, после обеда будет дождь, — негромко заметил он, удержавшись от того, что хотел сказать вначале.

— Уверена, у сэра Руфуса найдется карета, в которой можно кататься и в дождливую погоду, — беспечно ответила Элизабет, отворачиваясь от угрюмого графа.

Неужели Натаньел совсем не понимает, в каком сейчас состоянии его тетка? Сегодня она никак не может объявить ей о своем уходе. Миссис Уилсон и так расстроена!

Странно, что спасителем песика оказался сэр Руфус. В самом деле, если вспомнить его далеко не лестное мнение о Гекторе, следует вдвойне восхищаться тем, что он спас четвероногого любимца миссис Уилсон! Правда, Гектор как будто совсем не испытывал благодарности к своему спасителю; когда сэр Руфус подошел к миссис Уилсон, собираясь поцеловать ей руку перед уходом, песик оскалился и злобно зарычал на него!

— Сэр Руфус, примите мои извинения за Гектора, он дурно воспитан! — Миссис Уилсон вспыхнула, заметив, как испуганно попятился от песика сэр Руфус. — Гектор, какой ты неблагодарный! — Она неодобрительно нахмурилась и, выпрямившись, передала еще ворчащего песика Элизабет. — Может быть, вы отнесете Гектора в малую гостиную и устроите ему ванну после его приключения?

— Да, конечно. — Элизабет развернулась и присела в книксене перед спасителем Гектора. — До скорого свидания, сэр Руфус!

— Я заеду за вами ровно в три часа, — тепло заверил он.

— Тетя, я провожу нашего гостя. — Натаньел отошел от камина и последовал за соседом в просторный вестибюль. — Теннант, сегодня вы оказали моей тетушке большую услугу, — нехотя произнес он.

— Всегда рад услужить, — дружелюбно отвечал тот.

Они вместе вышли из дома. Натаньел натянуто кивнул, когда один из конюхов помог сэру Руфусу оседлать его жеребца.

— Надеюсь, сегодня вы не задержите мисс Томпсон надолго и не лишите мою тетушку ее общества?

Сэр Руфус посмотрел на него сверху вниз:

— Я заметил, что вы… проявляете огромный интерес к благополучию мисс Томпсон.

В ответ на откровенный намек Натаньел сохранил вид холодный и отстраненный.

— Поскольку Элизабет живет в доме моей тетки, она, естественно, находится под моим покровительством.

— А добрая миссис Уилсон, несомненно, выступает ее защитницей в стенах своего дома? — фыркнул Теннант.

Натаньел судорожно втянул в себя воздух. Теннант откровенно издевался над ним! Возможно, он заслужил такое отношение, тем более что вчера вечером повел себя с Элизабет не слишком по-джентльменски, и все-таки…

— На что вы намекаете, Теннант?

— Да ни на что, Осборн! — Сэр Руфус презрительно усмехнулся, хотя его бледно-голубые глаза оставались холодными. — Кроме того, что вам крупно повезло с такой любящей тетушкой, как миссис Уилсон.

Очевидно, Теннант тоже решил не скрывать своего отношения к графу.

— Думаю, нам пора прощаться, сэр Руфус. — Натаньел смерил своего соперника таким же ледяным взглядом.

— До скорого свидания! — Теннант кивнул, натянул поводья и ускакал.

Натаньел еще ненадолго остался у двери. Он смотрел Теннанту вслед, пока тот не скрылся из вида. На лицо его словно упала тень. Несмотря на то что Теннант спас Гектора, Натаньел по-прежнему не доверял ему. Недоверие лишь усилилось после их недолгого разговора. Натаньел понял: сэр Руфус по-прежнему подозревает его в не слишком честных намерениях по отношению к Элизабет. Под конец разговора он едва ли не в открытую обвинил графа в этом. Впрочем, после вчерашней сцены в библиотеке Натаньелу трудно было считать себя совершенно невиновным…

— Что случилось?

Элизабет пришлось сделать глубокий вдох, прежде чем она подняла голову. Она сидела у камина и втирала исцеляющий бальзам в переднюю лапку вымытого Гектора.

Она надеялась, что ей удастся при виде Натаньела сохранить холодное и равнодушное выражение лица.

— У Гектора небольшая ссадина на передней лапке — наверное, поцарапался, когда провалился в кроличью нору.

— В самом деле? — Граф поспешно подошел к ней. — Интересно, как же ему удалось пораниться?

— Наверное, он пытался выбраться из заточения.

Элизабет, словно защищая, прижала песика к груди. Натаньел сокрушенно улыбнулся:

— Мне показалось, что Гектор не слишком благодарен сэру Руфусу, хотя тот спас его!

— Да, похоже. — Элизабет поморщилась. — Очень некстати, ведь сэр Руфус боится и не любит собак.

— В самом деле? — Граф удивленно поднял золотистые брови.

— Кажется, в детстве его укусила собака. — По крайней мере, Элизабет поняла, что несчастный случай произошел, когда сэр Руфус был еще мал.

Разговаривая с Теннантом, она вспоминала близость с Натаньелом и потому невнимательно слушала рассказ своего спутника. Она вспоминала, как целовала Натаньела. Как трогала его в таких местах, что даже при одном воспоминании густо краснела! Несмотря на беспокойство за Гектора, Элизабет не думала ни о чем другом с тех пор, как накануне вечером рассталась с графом. Например, она раньше и понятия не имела, как красив возбужденный символ мужественности! На него приятно смотреть, и его приятно трогать. Он мощный и твердый и в то же время такой бархатистый на ощупь! Кроме того, Элизабет не подозревала, как он восхитителен на вкус. Хотя после их близости прошло достаточно много времени, она до сих пор помнила, как наслаждалась им…

— На обыкновенную ссадину не похоже.

Элизабет вернулась в действительность и посмотрела на мужчину, о близости с которым она только что вспоминала. У нее перехватило дыхание, когда он склонился над нею и принялся осматривать лапку Гектора. Натаньел очутился так близко, что она ощущала идущий от него жар и видела его длинные золотистые ресницы, бросавшие тень на идеально вылепленные скулы.

— Что вы имеете в виду? — Она и сама еще раз внимательно осмотрела лапку Гектора, впервые заметив, что по краям ранки кожа посинела. — Он, наверное, запутался в ветвях перед тем, как свалился в кроличью нору. — Она улыбнулась песику, который спокойно лежал у нее на руках. — По-моему, в остальном он после своего приключения не пострадал.

— А вы, Элизабет? — Натаньел прищурился и в упор посмотрел на ее зардевшееся лицо, отметив тени под ее синими глазами, которые она упорно от него отводила… Может быть, ей прошлой ночью тоже не спалось? — Вы не пострадали после… вчерашнего приключения? — хрипло спросил он.

Ее темные ресницы на миг взлетели вверх, но так же быстро и опустились.

— По-моему, — язвительно ответила она, — чем меньше говорить о вчерашнем вечере, тем лучше!

Натаньел презрительно скривил губы:

— Позвольте узнать, почему вы передумали сегодня уезжать?

Элизабет уложила спящего Гектора в корзинку у камина.

— Не хотелось еще больше огорчать миссис Уилсон своим грядущим отъездом. — Она выпрямилась и посмотрела прямо перед собой. — Но если вам так хочется, чтобы я поскорее уехала, что ж…

— Элизабет, мне совсем не хочется, чтобы вы уезжали, — в досаде ответил Натаньел. — Это ведь ваше решение.

— Потому что положение мое здесь стало невыносимым.

Она не добавила, что истинной причиной, по которой она решила уехать, была их вчерашняя близость, и все же Натаньел угадал все по ее ровному тону. Он стиснул зубы:

— По-вашему, если вы будете поощрять ухаживания Теннанта, ваше положение изменится к лучшему?

— Разумеется, нет! — Элизабет бросила на него сердитый взгляд. — Я вовсе не считаю прогулку в карете поощрением. Так как мне придется пробыть здесь еще день или два, а сэр Руфус сегодня по-рыцарски спас Гектора, я не могла отказать ему в совместной прогулке! — Она презрительно фыркнула. — Кроме того, я, как и миссис Уилсон, благодарна сэру Руфусу за то, что он вернул нам Гектора целого и невредимого!

Вспомнив, как упомянутый джентльмен буквально купался в изъявлениях благодарности, Натаньел понял, что его злость на Теннанта выросла десятикратно. В то же время он понимал, что ведет себя как молодой идиот из высшего общества, которому неприятно, что соперник посмел приблизиться к интересующей его женщине.

Он посмотрел на Элизабет и тихо сказал:

— Настоятельно рекомендую вам взять с собой одну из тетиных горничных в качестве дуэньи!

Она вызывающе вскинула подбородок:

— О чьей безопасности вы печетесь — моей или сэра Руфуса?

Натаньел едва не заскрежетал зубами.

— Разумеется, о вашей!

Элизабет слегка склонила голову:

— Если вы считаете необходимым…

— Да, считаю!

Весь разговор очень тяжело давался Элизабет. Они стали почти любовниками, о чем утром ей напомнили отяжелевшие груди, — и вместе с тем не были возлюбленными. Они чужие друг другу — и вместе с тем уже не совсем чужие. По правде говоря, она уже не понимала, кто они друг для друга. Впрочем, она и не желала ломать над этим голову. Она вовсе не передумала уехать из Хепворт-Мэнор, то есть передумала — на время.

— Вы хотели еще что-то обсудить со мной, милорд? Если нет, — решительно продолжала она, делая вид, будто не обратила внимания, как ему не понравилось, что она снова обращается к нему официально, — мне следует вернуться к миссис Уилсон в гостиную!

— Пожалуйста, — едва заметно кивнул он.

Их сухое расставание не помешало Элизабет остро почувствовать спиной его пристальный взгляд. Выйдя из малой гостиной, она прислонилась к прохладной стене и сделала несколько вдохов и выдохов, чтобы успокоиться.

Она назвала положение, сложившееся у них с Натаньелом, невыносимым, но в действительности все было гораздо хуже. Похоже, в его обществе ей трудно было даже дышать…

— Вспомнив наш разговор на званом ужине, я подумал, что, может быть, после прогулки вам захочется взглянуть на розы, которые я вырастил в своей оранжерее…

Дождь, которым Натаньел пугал ее утром, так и не пошел, что позволило сэру Руфусу заехать за Элизабет в открытой коляске. Лошадьми правил он сам. Элизабет села рядом, а горничная миссис Уилсон и конюх сэра Руфуса с куда меньшими удобствами устроились на запятках.

Элизабет почувствовала некоторое облегчение, получив возможность покинуть хотя бы на время Хепворт-Мэнор; щеки ее пылали, а глаза сверкали. Она радовалась свежему и прекрасному майскому дню.

— С большим удовольствием, сэр Руфус, — сказала она, радуясь случаю дольше не видеть Натаньела Торна, чье присутствие ее смущало. Она не сразу сообразила, что посещение оранжереи наверняка повлечет за собой новый рассказ о достоинствах конского навоза как удобрения для знаменитых роз!

Сэра Руфуса ее ответ, видимо, порадовал.

— Уверяю вас, вы не разочаруетесь!

Элизабет вовсе не собиралась разочаровываться, скорее наоборот. Ей даже удалось преодолеть свою неприязнь к сэру Руфусу. Как-никак он спас Гектора! Сейчас она склонна была считать его немного нелюдимым и неуклюжим провинциалом, которому не по себе в шумном обществе. Некоторую его неотесанность она объясняла для себя тем, что сэр Руфус много лет ведет уединенную жизнь.

Сегодня Теннант изо всех сил старался быть дружелюбным и приветливым. На прогулке он показывал ей местные достопримечательности. Красивые виды стали настоящим бальзамом для истерзанных нервов Элизабет. Когда впереди показался его дом, Гиффорд-Хаус, она снова вспомнила о младшем брате сэра Руфуса и стала соображать, как бы половчее завести о нем разговор. В конце концов, она согласилась на сегодняшнюю прогулку только ради того, чтобы получить возможность без помех поговорить на интересующую ее тему.

— Какой у вас большой дом, сэр Руфус! Неужели вы живете в нем совершенно один? — Она окинула восхищенным взглядом возвышающийся в красивой долине трехэтажный особняк из красного кирпича.

Сэр Руфус подал ей руку, помогая сойти на усыпанную гравием дорожку, и ответил:

— С недавних пор я начал надеяться, что так будет не всегда.

Он с собственническим видом взял ее под руку, и они вместе взошли на парадное крыльцо.

Элизабет поздно спохватилась. Ей до того не терпелось хоть что-нибудь разузнать о Джайлсе Теннанте, что она забыла, как превратно сэр Руфус может истолковать ее слова! Она посмотрела на него снизу вверх невинными синими глазами:

— Наверное, вы пригласили родственников приехать к вам на лето?

Он укоризненно покачал головой:

— Кажется, я уже говорил вам, что у меня нет родственников!

— Ах да, конечно, говорили. — Элизабет делано усмехнулась, радуясь, что ее сопровождает горничная миссис Уилсон. Хотя девушка держалась на почтительном расстоянии от них. — Как красиво! — не совсем искренне воскликнула она, когда они очутились в холле, правда, далеко не таком просторном, как в Хепворт-Мэнор.

Ей показалось, что Гиффорд-Хаус внутри излучает леденящий холод. Обстановка тоже не совсем пришлась ей по вкусу. Пол был выложен темной плиткой, а на стенах висели оленьи головы — наверное, охотничьи трофеи, добытые самим сэром Руфусом в окрестных лесах… Элизабет понимала, что охота — важная часть загородной жизни, но была благодарна своему отцу за то, что тот не украшал дом такими жутковатыми трофеями.

— Может быть, пройдем прямо в оранжерею? — с деланой улыбкой предложила она. Ей не терпелось уйти подальше от висящих на стенах голов со стеклянными глазами.

Сэр Руфус передал шляпу и трость стоящему в ожидании дворецкому. Услышав ее предложение, он явно удивился и предложил:

— Может быть, вначале выпьем чаю?

Элизабет пробирала дрожь. Она подумала, что чай согреет ее только в том случае, если хозяин дома не украсил и столовую такими же отвратительными трофеями.

— Мне так хочется поскорее взглянуть на ваши красивые розы! А чай можно выпить и потом. — Элизабет не стала снимать ни шляпку, ни накидку. После солнечного теплого дня царящий в доме холод пробирал ее до костей.

Сэр Руфус снисходительно улыбнулся:

— Что ж, будь по-вашему!

Он обернулся к молодой горничной, которая по-прежнему следовала за ними на безопасном расстоянии, и, сразу помрачнев, буркнул:

— Вы можете пройти на кухню вместе с Кэмпбеллом!

Услышав такое распоряжение, Энни как будто растерялась. Элизабет тоже не знала, что делать. Может быть, Натаньел велел молодой горничной повсюду следовать за ними с сэром Руфусом? Пожалуй, высокомерный граф вполне способен отдать девушке подобное распоряжение!

— Ну, идите же! — рявкнул сэр Руфус, видя, что горничная замялась. — Мы позовем вас, когда мисс Томпсон соберется уезжать.

Горничная в последний раз нерешительно покосилась на Элизабет и следом за дворецким прошла в дверь, ведущую на черную лестницу.

И Элизабет осталась наедине с сэром Руфусом Теннантом.

Глава 12

Натаньел вовсе не собирался прогуливаться в окрестностях дома сэра Руфуса. Поэтому он несколько удивился, когда перед ним показался Гиффорд-Хаус. Он развернул Черныша и поскакал по дорожке, в конце которой высился строгий особняк из красного кирпича. Заметив, что перед домом стоит открытая коляска, он нахмурился. Значит, Теннант пригласил Элизабет к себе домой! Сейчас Элизабет, несомненно, купается в восхищении хозяина дома…

Натаньел одернул себя. Он несправедлив. Руфус Теннант имеет такое же право восхищаться Элизабет, как и прочие мужчины. Вчерашняя сцена в библиотеке не дает Натаньелу никаких преимуществ. Ведь их отношения с молодой тетушкиной компаньонкой все равно ни к чему не приведут. Кроме того, Теннант — черт бы его побрал! — сегодня оказался настоящим героем дня. Да, вполне возможно, Элизабет уже не считает сэра Руфуса таким нудным, как еще несколько дней назад. Натаньел живо представил, как она лучезарно улыбается хозяину дома, который показывает ей свои владения… Владения, которые, как подозревал Натаньел, его соперник надеется вскоре разделить с Элизабет.

— Сколько же вам всего приходится делать, сэр Руфус! — воскликнула Элизабет, увидев огромное количество цветов в просторной оранжерее.

Она немного согрелась; в оранжерее оказалось тепло, значительно теплее, чем в холодном, угрюмом доме.

— С детства увлекаюсь цветоводством, — горделиво признался ее спутник, ведя ее по проходу между разноцветными и душистыми цветами. — Особенно я люблю розы.

— Весьма интересное увлечение! — вежливо заметила Элизабет.

— Розы для меня не просто увлечение, это страсть, — признался сэр Руфус. — Я, знаете ли, всю жизнь мечтал вывести новый сорт.

— И вам это удалось? — Заметив цветы того же цвета, что и букет, стоящий у нее в спальне, Элизабет поспешила отвлечь от них внимание хозяина.

— Да, удалось, — кивнул сэр Руфус, подводя ее к розовому кусту, растущему чуть поодаль от остальных.

Элизабет поняла, что сорт вышел красивым. Крупный цветок кремового цвета, обрамленный желто-оранжевым налетом по краю лепестков… Элизабет с восхищением вдохнула нежный аромат.

— Как же вы назвали вашу розу, сэр Руфус? — поинтересовалась она.

— У моего сорта пока нет названия… Раньше мне хотелось назвать его «Невинность Харриет», — продолжал он, нахмурившись. — Но теперь, когда я наконец добился успеха, я уже не знаю… — Он посмотрел на Элизабет так многозначительно, что ей стало не по себе. От смущения она не сразу поняла всю важность того, что только что услышала. Почему сэр Руфус выбрал для своей розы такое название? Харриет… Так звали ее мать! Неужели совпадение?

Натаньел понятия не имел, почему рвется в Гиффорд-Хаус. Разумом он понимал, что должен вернуться в Хепворт-Мэнор. И все же он никак не мог себя заставить отойти от дома сэра Руфуса. Ему совсем не понравилось, что Элизабет поехала кататься с Теннантом в коляске; однако то, что Теннант пригласил молодую девушку к себе домой, казалось ему верхом неприличия. К тому же Элизабет сопровождает всего-навсего молодая горничная миссис Уилсон… Вот какие мысли бродили в голове у Натаньела, пока он гнал Черныша по дорожке. Подскакав к дому, он бросил поводья услужливому конюху, спешился и взбежал на крыльцо.

Натаньел решил, что попробует разобраться в своих чувствах потом, когда, должным образом отругав Элизабет, вернет ее в Хепворт-Мэнор, под опеку миссис Уилсон.

* * *

Элизабет медленно выпрямилась, гадая, почему сэр Руфус выбрал для своего сорта роз такое имя. Она ведь до сих пор не знала наверняка, был ли Джайлс Теннант тем самым молодым джентльменом, с которым ее мать в свое время сбежала в Лондон. Правда, сейчас она склонна была полагать, что возлюбленным ее матери все же был не он. Вряд ли сэр Руфус захотел бы назвать розу в честь женщины, ставшей виновницей позора, а затем и гибели его родного брата! Вот именно… а она с самого начала заблуждалась, и смерть Джайлса Теннанта не имеет никакого отношения к семейству Коупленд.

Опомнившись, она обернулась и увидела, как жадно смотрит на нее сэр Руфус…

Элизабет пожалела о том, что согласилась пойти с ним в оранжерею. Здесь они одни, и она совершенно беззащитна! Возможно, сэр Руфус решил, что она поощряет его.

На всякий случай она отошла от него подальше и дрожащим голосом предложила:

— Сэр Руфус, по-моему, мне пора возвращаться в Хепворт-Мэнор. Миссис Уилсон будет… Сэр Руфус!

Она ахнула, когда хозяин дома вдруг преодолел разделявшее их расстояние и, сжав ее в объятиях, принялся осыпать страстными поцелуями.

— Сэр Руфус, немедленно прекратите!

— Вы такая красавица, Элизабет! — Он по-прежнему сжимал ее стальной хваткой и целовал щеки, шею, уши… Шляпка Элизабет сбилась набок. — Вы так невинны. Так…

— Сэр Руфус, прошу вас, пустите меня! — Элизабет попробовала вырваться, однако он сжал ее, словно тисками, и она не могла даже пошевелиться. — Вы…

Дальнейшие возражения были заглушены сэром Руфусом, который впился в нее губами. Все оказалось совсем не таким, как с Натаньелом. Поцелуй не доставил ей никакого удовольствия. Влажные губы сэра Руфуса оказались слишком жесткими и требовательными. Он властно наклонил ее назад и стал целовать так пылко, что ей стало больно. Она…

— Может быть, я зашел в неудачное время? — Невозможно было не расслышать неприязненных ноток в голосе, как всегда мягком и безупречно вежливом.

Однако сэр Руфус как будто не услышал слов графа; он продолжал страстно целовать Элизабет, которая была совершенно оглушена его натиском. Если сэр Руфус не выпустит ее еще несколько секунд, она впервые в жизни упадет в обморок!

— Теннант!

Услышав резкий оклик соседа, сэр Руфус наконец опомнился. Он вскинул голову и, быстро взглянув на Элизабет, собственническим движением отодвинул ее в сторону, а затем развернулся к незваному гостю, стоящему у входа в оранжерею.

— Как вы посмели явиться сюда без приглашения? — рявкнул он.

— Ваш дворецкий, несомненно, объявил бы о моем приходе, не будь вы сейчас так… заняты. — Карие глаза Натаньела метали молнии. — Услышав, что вы велели никого не принимать, я отпустил дворецкого и решил сам объявить о своем приходе. — Ледяной взгляд переместился на Элизабет, которой, наконец, удалось высвободиться из рук сэра Руфуса и отойти от него. Она боялась даже представить, чем все могло бы закончиться, не появись здесь Натаньел. Шляпка ее сбилась набок, а вместе с нею и прическа, глаза блестят от слез, щеки пылают, а губы не просто распухли, но еще и кровоточат! В довершение всего, покосившись на Натаньела, она прочла на его лице отвращение. Он считает, что она поощряла ухаживания сэра Руфуса!

Ее опять замутило.

— Милорд…

— Элизабет, возможность объясниться будет предоставлена вам позже, — процедил Натаньел сквозь стиснутые зубы, а затем обрушил всю силу своего гнева на сэра Руфуса: — Теннант, я на время возьму вашу коляску, чтобы доставить Элизабет назад, в Хепворт-Мэнор! Ваш грум вернет ее позже…

— Послушайте…

— Теннант, если не хотите, чтобы я сию же секунду вызвал вас на дуэль, настоятельно рекомендую не пытаться спорить со мной! — Натаньел все больше распалялся. Больше всего на свете ему хотелось нанести своему сопернику хороший удар, применив на практике навыки, приобретенные на боксерском ринге. Он успел завоевать известную репутацию среди боксеров-любителей. Теннанту это было прекрасно известно, на что указывала его внезапная бледность.

— Дуэли запрещены королем! — запинаясь, пробормотал он.

Натаньел невесело улыбнулся:

— Хорошо, что здесь нет никого из членов королевской семьи, они ничего не узнают, верно?

— Натаньел…

— Элизабет, я уже предложил вам отложить объяснения на потом. — Его негромкий голос совершенно не вязался с мертвенной бледностью лица и взглядом, исполненным крайнего презрения.

— Но…

— Немедленно замолчите! — Натаньел был так зол — и на Элизабет, которая по своей наивности поставила себя в такое двусмысленное положение, и на Теннанта, который воспользовался ее неопытностью, — что боялся совершенно потерять самообладание.

Будучи единственным сыном любящих родителей, в детстве Натаньел был своенравным и вспыльчивым. Смерть родителей стала для него тяжким ударом. Потом он долго жил в семье своего дяди, лорда Бастиана, и невольно перенял его самоуверенность и надменность. Дружба с Гейбриелом Фолкнером и Домиником Воном также многому его научила. Он привык сдерживать свои порывы и в большинстве случаев вести себя так же равнодушно, как и двое его лучших друзей. Но, застав Элизабет в объятиях Теннанта и увидев, как Теннант пылко целует ее, он настолько забылся, что у него руки чесались избить Теннанта до полусмерти, а затем встряхнуть Элизабет так, чтобы у нее застучали зубы. Или немедленно переспать с ней, чтобы у нее не осталось сомнений, кому она принадлежит! Последнее, впрочем, совсем никуда не годилось.

— Пойдемте, Элизабет, — отрывисто приказал он. Дождавшись, пока она робко подойдет к нему, он крепко взял ее за руку и снова развернулся к своему сопернику. — Для всех заинтересованных сторон будет лучше, если вы не станете наведываться в Хепворт-Мэнор до тех пор, пока я сам не уеду оттуда.

Глаза сэра Руфуса превратились в два кусочка льда.

— Я не воспринимаю всерьез угрозы беспутных повес вроде вас!

Элизабет судорожно вздохнула. Натаньел внезапно словно окаменел, и она поняла, что сэр Руфус только что перешел границы приличий и нанес Натаньелу явное оскорбление, не ответить на которое граф не мог.

Хотя ей приятно было думать, что с сэра Руфуса немного собьют спесь после того, как он всего несколько минут назад воспользовался своим положением, ей не хотелось, чтобы из-за нее пострадал Натаньел. Во-первых, из-за запрета дуэлей он рискует превратиться в изгоя, а во-вторых… Покосившись на мускулистые руки Натаньела, на его гибкую, атлетическую фигуру, Элизабет немного успокоилась. Она поняла, что физически граф значительно превосходит своего соперника, невзирая на полученные недавно травмы.

Тем не менее Элизабет продолжала обвинять во всем случившемся себя. Она напрасно согласилась одна идти с сэром Руфусом в оранжерею!

— Натаньел, прошу вас, давайте сейчас же уедем! — Она обратила к нему молящий взор. — Мне очень нехорошо, — тихо добавила она.

Натаньел молчал несколько секунд, показавшихся ей вечностью. Элизабет испугалась, что он ее просто не слышит. Граф и сэр Руфус по-прежнему враждебно смотрели друг на друга. Наконец пальцы, державшие ее за руку, немного расслабились, и Натаньел глубоко вздохнул. С видом крайне высокомерным он ответил сэру Руфусу:

— Как и я не воспринимаю всерьез оскорбления от человека, который только что пытался соблазнить молодую и беззащитную девушку!

Бледно-голубые глаза еще несколько секунд выдерживали вызывающий взгляд Натаньела, и Элизабет испугалась, что презрительное замечание графа лишь подлило масла в огонь. Потом сэр Руфус повернулся к ней, и на его лице появилось почти умоляющее выражение.

— Извините, Элизабет, если мои теперешние действия… испугали вас. Я не имел права забываться! Но, очарованный вашей красотой, я совершенно забыл о вашей невинности. — Он глубоко поклонился.

Однако никакие извинения уже не могли изменить случившегося. Элизабет замутило, едва она вспомнила его влажные, требовательные губы, как сэр Руфус притиснул ее к себе, как грубо и властно целовал… Скорее, скорее прочь отсюда! Еще минута — и граф бросит хозяину дома вызов!

— Ваши извинения приняты, сэр Руфус! — холодно ответила она, отворачиваясь от него и снова моляще глядя на Натаньела. — Милорд, пожалуйста, давайте уедем отсюда!

Сдерживаясь из последних сил, Натаньел надменно повторил:

— Мы забираем вашу коляску. Грум вернет ее вам.

Крепко держа Элизабет за руку, Натаньел вывел ее из оранжереи. Как приятно было снова очутиться на живительном весеннем воздухе! Сделав несколько глубоких вдохов, Натаньел подошел к коляске, стоявшей на дорожке.

— Привяжите моего жеребца и садитесь на запятки, — сухо велел он груму, помогая Элизабет взобраться в коляску. Затем он сам сел с ней рядом и взял поводья. — Ни слова, пока мы не вернемся в Хепворт-Мэнор, где нас не услышат посторонние! — сквозь зубы процедил он, когда Элизабет повернулась на сиденье, очевидно желая заговорить с ним. В отличие от ошеломленной девушки, Натаньел ни на миг не забывал о груме, который явно навострил уши.

Элизабет изумленно воззрилась на него и вдруг озабоченно нахмурилась:

— А как же Энни?

— Не поздновато ли вы спохватились? — буркнул Натаньел. Он обернулся и приказал груму — Приведите сюда горничную миссис Уилсон!

— Она на кухне, — добавила Элизабет. Дождавшись, пока молодой грум побежит выполнять поручение, она снова повернулась к Натаньелу: — Милорд, сцена, которую вы наблюдали, — совсем не то, что вы думаете!

— Вот как? — Он смерил ее холодным, надменным взглядом. — У меня сложилось впечатление, что вы словно притягиваете к себе неприятности! А может быть, все-таки мои предположения справедливы? Сознайтесь, вы всеми силами стремитесь получить предложение руки и сердца либо от Теннанта, либо от меня?

Натаньел хотел ее ранить, и это ему удалось. Элизабет ахнула, услышав его упрек. После вчерашней сцены в библиотеке Натаньелу особенно больно было наблюдать то, что он увидел в оранжерее! Глаза ее заблестели от слез. Она не могла признаться, что пылко отвечала Натаньелу вчера, потому что в ней проснулись чувства, в которых она пока сама боялась дать себе отчет.

Элизабет считала, что с Натаньелом не способен сравниться ни один мужчина. Как он может думать, будто она, побывавшая в его объятиях и познавшая его ласки, способна находить привлекательным Руфуса Теннанта!

— Натаньел, вы ко мне несправедливы! — пылко сказала она.

— Пусть так, вы сможете объясниться после того, как мы вернемся в Хепворт-Мэнор, — угрюмо проворчал Натаньел, заметив на крыльце грума и горничную. После того как слуги устроились на запятках, он подхлестнул лошадей.

Несколько минут в коляске царило молчание. Затем Элизабет тихо спросила:

— Вы… расскажете миссис Уилсон о сегодняшнем… прискорбном происшествии?

— Мне надо будет хоть что-нибудь ей рассказать. Если я промолчу, она удивится, почему один из ее ближайших соседей, человек, который только сегодня утром спас ее «ненаглядного Гектора», вдруг прекратил бывать у нее, — так же тихо ответил он.

Элизабет прикусила нижнюю губу.

— По-вашему, сэр Руфус послушает вашего совета и не приедет в Хепворт-Мэнор, пока вы здесь?

Натаньел не понял, что кроется за ее вопросом — облегчение или разочарование. А может, просто нездоровое любопытство? Неужели она в самом деле настолько романтична и настолько наивна, что ей нравится сама мысль о том, что двое мужчин будут драться из-за нее на дуэли?

— Элизабет, вы грустите из-за того, что больше не увидитесь с вашим пожилым поклонником?

Она еще больше побледнела.

— Вы должны знать, что все не так!

— Должен?

Элизабет показалось, что ей не хватает воздуха. Она с трудом выговорила:

— Да!

Натаньел тяжело вздохнул.

— Элизабет, сейчас я не желаю даже говорить на эту тему, — сказал он, понимая, что с трудом сдерживался, чтобы не убить своего соперника. Ему стало не по себе. Ему, который всегда гордился своей сдержанностью! Наверное, настало время вернуться к привычной лондонской жизни…

Он до сих пор не получил ответа на свое письмо от Гейбриела и понятия не имел, в столице ли его друзья Уэстборн и Блэкстоун. Если даже их там нет, он сумеет развлечься. Он забудется в обществе женщин, которые сумеют удовлетворить его физические потребности и вытеснят из его сознания образ мисс Элизабет Томпсон.

Да, скорее в Лондон, в постель опытной куртизанки! Натаньела все больше тянуло в столицу. Он решил, что уедет при первой же возможности.

Глава 13

Как назло, Элизабет и Натаньелу никак не представлялась возможность поговорить наедине. Когда они вернулись в Хепворт-Мэнор, Натаньел не вошел в дом. Он распорядился, чтобы коляска сэра Руфуса и его грум вернулись домой, а миссис Уилсон тут же потребовала Элизабет к себе, в свой салон.

— Садитесь и рассказывайте, дорогая моя! — Миссис Уилсон заговорщически улыбнулась и похлопала по кушетке рядом с ней.

Элизабет неуверенно переминалась с ноги на ногу. Ей очень не хотелось рассказывать, хотя миссис Уилсон, очевидно, не терпелось выведать у нее все подробности романтической прогулки с сэром Руфусом… Кроме того, Натаньел скоро поведает тетке все скандальные подробности!

— Мы катались в открытой коляске, и теперь я вся в пыли, вы не станете возражать, если я сначала поднимусь к себе, чтобы немного освежиться? — Она улыбнулась, пытаясь сгладить неприятное для почтенной дамы впечатление.

— Разумеется, я не стану возражать! Но… а, ты тоже вернулся, Осборн! — Она улыбнулась племяннику, который вошел в салон широким шагом. Заметив его мрачность, миссис Уилсон сразу же посерьезнела. — Как странно! День сегодня чудесный, но прогулка, похоже, не освежила ни одного из вас! — озадаченно заметила она.

Элизабет не смела и взглянуть на Натаньела; украдкой покосившись на него, она поняла, что он по-прежнему неприступен. Он стиснул зубы и прищурился; очевидно, по-прежнему сердится на нее.

— Прошу вас меня простить…

Опустив голову, она бросилась к лестнице. Если Натаньел именно сейчас предпочтет поведать тетке подробности ее позора, лучше ей при этом не присутствовать.

Когда Элизабет поравнялась с ним, Натаньел схватил ее за руку.

— Если вы хотите уйти из-за меня, то не нужно, — негромко заметил он.

— Милорд, я еще до вашего прихода попросила разрешения подняться наверх!

Натаньел плотнее сжал губы.

— По-моему, вам пришлось долго упрашивать тетушку! — медленно произнес он. Отлично зная нрав своей тетушки, он понимал, что она наверняка пожелала во всех подробностях узнать, как прошла у Элизабет прогулка с сэром Руфусом, о которой Элизабет едва ли захочет рассказывать.

Элизабет сдвинула брови и тихо ответила:

— Если желаете, милорд, сами поведайте тетушке о моем позоре!

Он еще больше помрачнел:

— Я…

— О чем вы там перешептываетесь? — язвительно поинтересовалась миссис Уилсон, очевидно недовольная тем, что они скрытничают.

Натаньел бросил на Элизабет последний пытливый взгляд и, выпустив ее руку, направился к тетке.

— Тетя, мы и так задержали мисс Томпсон. — Он приподнял крышку чайника и, увидев, что чай еще теплый, налил себе чашку. Он отвлек внимание тетушки на себя, позволив Элизабет уйти без помех.

Миссис Уилсон ошеломленно смотрела вслед убегающей девушке.

— Тебе не кажется, что сэр Руфус позволил себе лишнее по отношению к Элизабет?

Натаньелу хотелось рассказать тетке о сцене в оранжерее, невольным свидетелем которой он стал. Но он понимал, что тетушка наверняка сочтет Элизабет виновницей происшествия. Пусть она и повела себя безрассудно, согласившись войти с Теннантом в его дом в обществе одной лишь тетиной горничной, Натаньелу очень не хотелось унижать ее достоинство. Ему показалось, что за несколько недель, проведенных в доме миссис Уилсон, Элизабет очень привязалась к своей работодательнице. Тетушкина же тревога свидетельствовала о том, что привязанность взаимна.

— Сомневаюсь, тетя. — Он начал нарочито медленно разливать едва теплый чай.

Миссис Уилсон рассеянно смотрела на дверь, за которой только что скрылась Элизабет:

— Осборн, что ты о ней думаешь?

Натаньел едва не подавился. С трудом сделав глоток, он ответил:

— С чего вы взяли, тетя, будто я что-то о ней думаю?

Тетя Гертруда бросила на него укоризненный взгляд:

— Возможно, иногда я произвожу впечатление женщины легкомысленной, Натаньел, но я все же не дура.

— А я так и не думаю.

Тетка кивнула:

— Следовательно, ты тоже наверняка понимаешь, что эту девушку окружает какая-то тайна. И если я не ошибаюсь, ты заинтригован ею так же, как и я. — Она смерила племянника задумчивым взглядом.

Натаньел вынужден был признать: да, он тоже заинтригован. Несмотря на то что через несколько часов после интимной близости с Элизабет он увидел ее в объятиях своего соперника, который покрывал ее страстными поцелуями…

Элизабет казалось, что она никогда в жизни не чувствовала себя такой подавленной. Она мерила комнату шагами, живо представляя, какой разговор сейчас происходит внизу, в салоне, между Натаньелом и его теткой. Он наверняка уже успел рассказать миссис Уилсон о позорной сцене, которую застал в оранжерее…

Сознание своей полной невиновности почти не утешало Элизабет; ее застали в компрометирующей ситуации — к тому же застал не кто-нибудь, а Натаньел Торн! Он увидел, как ее страстно обнимает человек, с которым она знакома всего несколько дней. Более того, девушка понимала: она, и только она виновата в том, что очутилась в таком двусмысленном положении. Ведь она хотела остаться с сэром Руфусом наедине, чтобы расспросить его о брате. Кое-что она все-таки выяснила, причем не задав ни единого вопроса, что, впрочем, служило слабым утешением. Теперь Натаньел относится к ней с презрением и не доверяет ей!

Как могла она быть такой глупой, такой безрассудной! Ведь она догадывалась, что сэру Руфусу тоже не терпится остаться с ней наедине… Зачем же она всецело отдалась на его милость? Теперь она, скорее всего, заслужила вечное презрение Натаньела. Больнее всего Элизабет ранила не собственная неосторожность и даже не то, что сэр Руфус не преминул воспользоваться ее наивностью. Нет, больнее всего было то, что свидетелем произошедшего стал Натаньел.

Что он теперь о ней думает? Какие чувства испытывает по отношению к ней?

Элизабет казалось, что она знает ответы на свои вопросы. Все совершенно очевидно. Он считает ее либо наивной дурочкой, либо, наоборот, ловкой и расчетливой девицей, которая во что бы то ни стало хочет выйти замуж. Что же может она сказать в свое оправдание, если Натаньел обвинит ее в таком грехе? Едва ли он поверит, что она просто не подумала о последствиях, а действовала из простодушной потребности выяснить, был ли Джайлс Теннант любовником ее матери или нет. Она…

Элизабет перестала ходить по комнате и резко развернулась, услышав стук в дверь.

— Да? — настороженно спросила она; возможно, она бы еще могла справиться с любопытством миссис Уилсон, но не с обвинениями Натаньела!

Жаль, что, когда дверь открылась, на пороге действительно стоял Натаньел:

— Элизабет, мы с вами так и не поговорили…

Она быстро зажмурилась. Открыв глаза, она встретила взгляд Натаньела, исполненный презрения.

— Едва ли ваша тетушка сочтет мою спальню подходящим местом для разговоров между своим племянником и незамужней девушкой.

Натаньел без труда расслышал страх за показной уверенностью Элизабет.

— Моей тетушке не нужно даже знать о нашем разговоре. — Он вошел к ней в спальню и закрыл за собой дверь. — Вам нехорошо? — Он нахмурился, заметив, как она побледнела.

Элизабет невесело улыбнулась:

— Один человек против моей воли был со мною близок; к тому же он обвиняет меня в том, что я поощряю ухаживания другого с целью получить предложение руки и сердца… Да, вы правы, мне действительно немного… нехорошо!

Натаньел состроил недоуменную мину:

— Когда я вошел в оранжерею, мне показалось, будто вы весьма благосклонно принимаете… знаки внимания Теннанта!

Ее синие глаза возмущенно сверкнули.

— Возможно, все дело в том, что сэр Руфус так стиснул меня, что я не могла вырваться!

Натаньел вдруг смертельно побледнел:

— Значит, он… навязал вам свое внимание насильно?

Элизабет замялась. Если она ответит утвердительно, неизвестно, как поступит Натаньел, который и так чуть не вызвал Теннанта на дуэль; ему придется повторить свой вызов, если она подтвердит, что сэр Руфус обнимал и целовал ее против ее воли. И потом, что считать насилием, а что — нет? Возможно, приняв предложение осмотреть Гиффорд-Хаус, а затем и оранжерею, она в глазах сэра Руфуса дала свое согласие и на то, что последовало дальше? Она вздохнула:

— По-моему, мой недостаток… опыта в подобных вопросах привел к тому, что сэр Руфус… превратно истолковал сложившееся положение. — Элизабет понимала, как нелепы ее доводы. Вчера вечером она пылала страстью в объятиях Натаньела. Но ничего лучше она сейчас предложить не могла.

В какой же переплет она попата! Воспоминания об одном поклоннике вызывают у нее тошноту; в присутствии другого она тает и трепещет…

Может быть, ее отец, в конце концов, был прав, когда отказывал трем дочерям в поездках в Лондон? По крайней мере, Элизабет доказала, как плохо она подготовлена к знакам внимания старших и гораздо более опытных джентльменов!

Она опустила ресницы:

— Кажется, я забыла поблагодарить вас за ваше… своевременное вмешательство.

Натаньел мрачно, невесело улыбнулся:

— Опоздай я еще немного, наткнулся бы на вас в положении, о котором нелегко забыть любому мужчине, не говоря уже о мужчине, который был с вами так близок, как я!

Элизабет ахнула, угадав, что он нарочно хочет ее задеть.

— Как вы смеете напоминать мне о том, что было… сейчас?

— Я много чего смею, — ответил он, подходя к ней ближе и прищуриваясь. — Кстати, возможно, вас утешит, что я еще не рассказал о ваших сегодняшних… похождениях своей тетушке.

Элизабет гордо вскинула подбородок:

— Почему же?

Натаньел растянул губы в улыбке, но она сразу поняла, что ему совсем не весело.

— Элизабет, вы, кажется, разочарованы?

Она покачала головой:

— Всего лишь удивлена, милорд. Мне кажется, в свете ваших подозрений, что вы упустили идеальную возможность. Вы могли бы убедить вашу тетушку немедленно уволить меня. Я же уеду отсюда завтра по собственной воле.

Да, Натаньел не стал разоблачать Элизабет. Вместо этого он сообщил тетке, что назавтра из Хепворт-Мэнор уезжает он… Тетя Гертруда восприняла его слова с огорчением. Более того, она несколько минут убеждала его остаться. Впрочем, Натаньел пресек все возражения, добавив, что уедет рано утром. Он и так отсутствовал в столице достаточно долго, пока поправлял здоровье в тетушкином имении, и у него скопилось много дел, которые настоятельно требуют его участия.

На самом же деле истинная причина поспешного отъезда, почти бегства, стояла сейчас перед ним… Бледное лицо, взъерошенные темные кудри, измятое платье… И все же его по-прежнему влекло к Элизабет. Натаньел понял: если он хочет вернуть хоть толику душевного спокойствия, он должен держаться от нее подальше.

— Да, в самом деле, — холодно согласился он. — Но, как вы уже сказали, едва ли справедливо обсуждать вопрос с третьей стороной до тех пор, пока я не ознакомлюсь со всеми фактами.

— Вы ознакомились — и что же?

Ознакомившись с фактами, Натаньел ничего так сильно не хотел, как вернуться в Гиффорд-Хаус и разодрать Теннанта пополам! Никогда еще он не приходил в такую ярость… Собственные чувства приводили его в замешательство. Они казались ему необъяснимыми. Настолько необъяснимыми, что Натаньел решил: самое безопасное сейчас — уехать от Элизабет как можно дальше и как можно скорее.

Он решительно выпрямился:

— Я сообщил тетушке, что утром покидаю Хепворт-Мэнор…

— Но зачем вам уезжать, если я уже сказала, что завтра уеду я? — удивилась Элизабет, расстроенная его словами, не скрывая досады оттого, что он уедет.

Длинные ресницы надежно скрывали выражение его темных глаз.

— Признаю, что и наше с вами вчерашнее поведение никак нельзя назвать разумным… И все-таки советую вам не поддаваться ложному убеждению, что наша близость дает вам право подвергать сомнению мои действия в будущем!

Элизабет показалось, будто ей дали пощечину. Натаньел говорил холодно, взвешенно — он словно бил ее наотмашь!

— Прошу прощения. — Она опустила взгляд, чтобы он не увидел боли в ее глазах после такого унижения. — Меня просто удивила внезапность вашего решения, только и всего.

Элизабет не куртизанка и не молодая и одинокая вдовушка из высшего общества, из которых Натаньел обычно подбирал себе содержанок. Она — девица из благородной, пусть и обедневшей семьи, которая вынуждена сама зарабатывать себе на пропитание. Натаньел понимал, что не имеет права делать ее своей любовницей, тем более — предлагать ей роль своей содержанки на несколько месяцев, пока ему не наскучат ее чары. Поступив так, он лишит ее двух добродетелей, которые она в состоянии принести будущему мужу, а именно — репутации и невинности. Более того, учитывая обстоятельства, сэр Руфус Теннант куда более подходящая партия для юной девицы вроде Элизабет.

Поскольку сам Натаньел не мог — и не желал! — предложить ей нечто большее, он понимал, что у него нет другого выхода. Он обязан оставить Элизабет в покое и позволить ей принимать ухаживания других — даже сэра Руфуса!

Судя по тому, что ему до сих пор хотелось избить Теннанта только за то, что он смотрел на Элизабет, не говоря уже о том, что он прикасался к ней, ему необходимо уехать из Девоншира, и чем скорее, тем лучше!

— Разумеется, я сохраню о вчерашнем вечере самые приятные воспоминания, но, откровенно говоря, некоторые… важные дела в столице требуют моего немедленного отъезда. — По его тону, каким он упомянул о «некоторых… важных делах», Элизабет поняла, что он имеет в виду другую женщину. Несомненно, женщину постарше и поопытнее, которая в отличие от Элизабет прекрасно знает, как удовлетворить физические потребности мужчины. Женщина старше и опытнее, которая «требует его немедленного отъезда»…

Натаньел не мог бы выразиться яснее. С нею он лишь забавлялся. Она стала игрушкой, которая развлекала его до тех пор, пока он не соскучился по прежней жизни. Видимо, в Девоншире его силы восстановились, и он готов вернуться в постель своей любовницы!

Элизабет не помнила, испытывала ли она когда-нибудь такое же унижение. Она словно оцепенела. Одновременно ей так хотелось закричать, зарыдать от неслыханной боли… Кроме того, она испытывала ненависть к безымянной женщине, единственным преступлением которой является стремление вернуть Натаньела Торна в свои объятия и в свою постель.

Элизабет облизнула пересохшие губы и заговорила:

— В таком случае, милорд, мне остается лишь пожелать вам счастливого пути.

Натаньел намеревался по возможности отдалиться от Элизабет, вспомнить о той пропасти, которая их разделяет. Наверное, ему это удалось, если судить по холодной отстраненности, с какой она прощалась с ним. Но, глядя на ее ставшее таким безучастным лицо, ему вдруг больше всего на свете захотелось расцеловать ее, чтобы вернуть к жизни ту теплую, пылкую женщину, которую он сжимал в объятиях вчера вечером. Впрочем, его порыв лишь еще больше осложнил бы и без того запутанное положение…

— Спасибо за добрые пожелания, — с напускным равнодушием ответил он, но тут же, не удержавшись, спросил: — Наверное, теперь вам самой ни к чему уезжать?

Может, в самом деле остаться? Элизабет задумалась. Остаться ли ей здесь, в Девоншире, где ее окружает столько воспоминаний, после того, как Натаньел вернется к привычной лондонской жизни… и к привычной любовнице?

Она по-прежнему понятия не имела, уехал ли лорд Гейбриел Фолкнер из Шорли-Парка или до сих пор обитает там, злясь на своих подопечных и пытаясь уговорить хоть одну из них выйти за него замуж. В Лондон Элизабет тоже не могла вернуться, особенно теперь, после того как узнала, что Натаньел тоже будет там; после его сегодняшней надменной отповеди можно ожидать, что он еще заподозрит, будто она его преследует!

Она глубоко вздохнула:

— Да, наверное, я останусь.

— Элизабет, выше нос! — насмешливо протянул граф. — Может быть, Теннант все-таки наберется храбрости и сделает вам предложение!

Синие глаза Элизабет гневно сверкнули.

— Если он, как вы выразились, наберется храбрости, я без колебаний откажу ему!

Натаньел изумился. Он не ожидал от нее такой ярости.

— Не стоит бросаться такими кавалерами… Не будет ли подобная поспешность… несколько необдуманной, учитывая ваше теперешнее положение?

Она грозно нахмурилась:

— В каком смысле необдуманной, милорд?

Натаньел досадливо фыркнул:

— Но ведь если вы выйдете за Теннанта, то станете леди Теннант!

Элизабет усмехнулась про себя. Она ведь и так леди Элизабет! Правда, титул пока не принес ей ничего хорошего…

— Конечно, здесь есть над чем подумать. — Она бросила на Натаньела презрительный взгляд. — Вы совершенно правы, милорд, советуя мне воздержаться от поспешных действий.

Натаньел нахмурился. Он с трудом скрывал досаду и раздражение. Неужели Элизабет на самом деле согласится выйти за Руфуса Теннанта, если тот предложит ей руку и сердце? Правда, не он ли сам только что посоветовал ей хорошенько все обдумать, прежде чем отказывать Теннанту?

Да, Натаньел так поступил, но только надеясь, что Элизабет решительно откажет его сопернику! Черт побери, при одной мысли о том, что она каждую ночь будет ложиться с Теннантом в постель, в нем вскипала ярость! Когда же он представлял, как Теннант ласкает ее соблазнительное тело…

Но если не Теннант, рано или поздно объявится другой, который женится на ней и будет с ней спать…

— Милорд, полагаю, разговор наш окончен, — сказала Элизабет, видя, что Натаньел не торопится покидать ее спальню. А ей очень нужно было, чтобы он поскорее ушел, потому что ее душили рыдания!

Сегодня худший день в ее жизни. Сначала она пережила разочарование в связи с братом сэра Руфуса. Она так и не выяснила, он ли был убийцей ее матери. Затем сам сэр Руфус набросился на нее, и их застал в весьма двусмысленном положении не кто иной, как Натаньел Торн, который накануне вечером целовал и ласкал ее с такой страстью. Сегодня Натаньел советует ей всерьез подумать о возможности выйти за сэра Руфуса… значит, какие бы чувства она сама ни испытывала к Натаньелу Торну, теперь всему конец!

— Лорд Торн! — резко произнесла она.

Натаньел плотно сжал губы, неодобрительно выпятил вперед подбородок и произнес:

— Желаю вам удачи во всех ваших… начинаниях!

Элизабет склонила голову:

— Желаю вам того же самого.

Натаньел с досадой понял, что говорить больше не о чем. И делать больше нечего. Они разные люди, которые встретились случайно. В силу разных обстоятельств они сошлись гораздо ближе, чем допускают приличия.

И все-таки…

— Элизабет…

— Натаньел, мы с вами уже попрощались, давайте не будем затягивать… — тихо и решительно ответила она.

Попрощались! Натаньел понял, что сейчас они расстанутся навсегда. Возможно, они еще и увидятся, но поговорить наедине им больше не доведется. Их встречи будут происходить в присутствии тети или Летиции, отчего их общение станет сухим и принужденным.

Натаньел понял, что заранее скучает по их словесным баталиям. По внезапным атакам и ловким уверткам, которые происходили во время их разговоров наедине. Но больше всего он жалел о том, что уже никогда не сможет сжимать Элизабет в объятиях, целовать и ласкать ее…

— Милорд, вынуждена просить вас покинуть мою спальню! — громко проговорила Элизабет.

Опомнившись, Натаньел сухо поклонился и холодно заметил:

— Ну что же, до ужина… Ведь мы с вами еще встретимся в столовой?

— Несомненно, — ответила Элизабет, делая книксен.

Выпрямившись, она посмотрела Натаньелу вслед. Он вышел из ее спальни подавленный, прекрасно понимая, что все их дальнейшие встречи до его завтрашнего отъезда будут встречами лорда Натаньела Торна, графа Осборна, и мисс Элизабет Томпсон, молодой компаньонки его тетки из благородной, но обедневшей семьи.

Глава 14

— К хочу знать, как это могло случиться… и почему это произошло!

Голос Натаньела звенел от еле сдерживаемой ярости, когда он смотрел на Черныша, лежавшего на соломенной подстилке. Судя по всему, жеребец страшно мучился от боли. Натаньел стиснул кулаки.

Финч, главный конюх Хепворт-Мэнор, разменявший шестой десяток, выпрямился. Лицо у него было почти такое же угрюмое.

— Милорд, скорее всего, он съел что-нибудь.

— Что он мог съесть? — Натаньел окинул внимательным взглядом других лошадей, которые с довольным видом жевали сено и выглядели вполне здоровыми.

Главный конюх покачал головой:

— Когда я вчера в одиннадцать вечера подходил к Чернышу, он выглядел здоровым, как обычно… Уж слишком быстро он захворал, чтобы предположить тут другое.

Еще до того, как войти на конюшню и отдать все необходимые распоряжения относительно его отъезда, Натаньел пребывал не в лучшем настроении. Вчерашний ужин стал для него настоящей пыткой. За столом царила напряженная атмосфера. Разговор поддерживали в основном его тетка и Летиция, а Натаньел и Элизабет даже не смотрели друг на друга и, конечно, не разговаривали. Ночью Натаньелу не спалось. Он надеялся поговорить с Элизабет утром за завтраком, чтобы их расставание прошло не так мучительно. Впрочем, ему пришлось забыть о своих замыслах, так как Элизабет передала с горничной, что простудилась и потому к завтраку не спустится. Тетя Гертруда немедленно поднялась наверх, чтобы взглянуть на свою юную компаньонку. Вернувшись, она подтвердила, что Элизабет в самом деле неважно выглядит и что она посоветовала девушке провести весь день в постели.

В довершение всего, придя на конюшню, Натаньел узнал, что его жеребца одолела какая-то странная хворь! Недомогание Черныша стало последней соломинкой, хотя и до этого терпение Натаньела было на пределе. Выходит, он не уедет сегодня, как собирался! Что ж, он непременно выяснит, в чем причина странной болезни Черныша. Вот урок, который он накрепко усвоил еще на войне: солдат в первую очередь должен печься о благополучии своего коня и только потом — о своем собственном!

— Сделайте для него все, что возможно, — велел Натаньел Финчу. — Если к полудню изменений не будет… — Он помрачнел при мысли, что жеребца, возможно, придется пристрелить из жалости.

— Будем надеяться, милорд, что до крайних мер дело не дойдет, — ответил главный конюх. — Я дал ему слабительное. Возможно, вскоре ваш Черныш поправится.

Натаньел вернулся в дом и приказал камердинеру отложить отъезд; ему еще может понадобиться одежда, уже уложенная в многочисленные сундуки и погруженная в карету.

— Осборн, в последнее время с нашими четвероногими друзьями творится что-то странное, — заметила его тетушка, когда он сообщил ей о причине задержки. Гектор, веселый и бодрый, сидел у хозяйки на коленях. Он как будто совсем забыл о вчерашнем прискорбном происшествии.

Натаньел нахмурился:

— Да, тетя. Действительно странно!

— Извините, мадам, вот только что принесли для мисс Томпсон… — На пороге салона показался дворецкий Сьюэлл с огромным букетом кремовых роз с желто-оранжевым налетом по краю лепестков. Из-за букета не было видно лица дворецкого. — Не знал, нужно ли нести цветы к мисс Томпсон в комнату, она как будто неважно себя чувствует?

Увидев цветы, Натаньел помрачнел.

— Сьюэлл, оставьте здесь, на столе, — велел он дворецкому. Дождавшись, пока дворецкий выйдет, он подошел к столу и достал карточку, вложенную в букет, и без колебаний прочел, что на ней было написано:

«Пожалуйста, примите эти розы в знак извинения за вчерашнее и свидетельство моего глубочайшего к вам уважения. Я решил назвать новый сорт „Невинность Элизабет“.

Теннант».

— Как тебе не стыдно читать записку, адресованную Элизабет?! — возмутилась леди Гертруда.

Натаньел крепко сжал карточку в руке и повернулся к тетке:

— Тетя, вы извините меня?

Он схватил букет, явно собираясь покинуть салон.

— Я… но… — Его странное поведение совершенно озадачило миссис Уилсон. — Натаньел, ты ведь не можешь пойти в спальню к Элизабет! Пусть розы отнесет наверх Сьюэлл или кто-нибудь из горничных, если уж ты считаешь, что так надо.

— Нет, тетя, я считаю, что так нужно, — возразил он.

— Но… что подумают слуги? — Тетка взволнованно приложила руку к пышной груди.

Натаньел невесело улыбнулся.

— Если вы им ничего не скажете, я тоже не скажу! — Он поспешил уйти, прежде чем тетушка успела прийти в себя от изумления. Во всяком случае, он не намерен был слушать ее возражения.

Для него, и без того раздраженного и встревоженного болезнью Черныша и необходимостью отложить отъезд, букет Теннанта стал последней каплей. А ведь Элизабет даже не вышла из своей спальни, чтобы попрощаться с ним! Вот и предлог, который ему нужен для того, чтобы пойти к ней…

Всю ночь Элизабет так долго и так горько плакала, что ей удалось убедить миссис Уилсон в своей простуде без всякого труда. Горло саднило, глаза покраснели, и веки распухли от слез. В общем, вид у нее был вполне соответствующей. О том, что причиной ее слез стал не вирус, а Натаньел, миссис Уилсон совершенно не обязательно было знать. Накануне вечером Натаньел почти и не смотрел на Элизабет и ни разу не обратился к ней. Он почти все время беседовал либо с тетушкой, либо с Летицией Грант. К концу вечера Элизабет, измученная новым унижением, пришла к выводу: Натаньел считает ее всего лишь расчетливой молодой особой, которая ищет себе богатого мужа.

Утром она не нашла в себе сил спуститься вниз для того, чтобы хладнокровно попрощаться с Натаньелом; она понимала, что все ее чувства написаны у нее на лице.

Ее горе было велико и безутешно.

Элизабет резко вскинула голову, когда дверь ее комнаты бесцеремонно распахнулась. На пороге стоял Натаньел с громадным букетом роз в руках. Мрачность его лица и знакомые цветы сразу же подсказали ей, что розы — отнюдь не предложение помириться.

Прежде чем заговорить, она облизала пересохшие губы:

— Милорд, я думала, вы уже уехали.

Он зловеще прищурился:

— Хотите сказать — вы на это надеялись?

— Нет, я…

— Я, возможно, и уехал бы, не захворай внезапно мой конь от какой-то таинственной болезни. — Он ногой закрыл за собой дверь и, подойдя к кровати, мрачно воззрился на нее сверху вниз. — Как вы, наверное, уже догадались, цветы только что прислали для вас. — Он бросил букет на одеяло. — В букет было вложено вот что! — Он презрительно скривился и бросил на кровать мятую карточку.

Элизабет с трудом приподнялась, и, прикрывшись одеялом, оперлась о подушки, и прочла адресованное ей послание.

— По-моему, у сэра Руфуса начисто отсутствует всякая сообразительность! Вчера он повел себя со мной совершенно недопустимо! — Она бросила карточку на столик рядом с кроватью. На лице ее было отвращение. Очевидно, цветы ее совершенно не обрадовали.

В спальню Элизабет Натаньела привел страшный гнев. Теперь же, заметив, что Элизабет совершенно не интересуют присланные Теннантом розы, он немного успокоился. Всякая девушка сочла бы себя польщенной, узнав, что в ее честь назвали новый сорт роз, но только не она…

Его гнев совсем прошел, когда он смотрел на ее бледное лицо, обрамленное темными кудрями.

Наконец он успокоился настолько, что осознал, как неприлично себя ведет. Он не послушал тетю Гертруду и ворвался в спальню к ее молодой незамужней компаньонке! А ведь порядочному джентльмену не положено даже знать, где находится спальня молодой незамужней девушки, не говоря уже о том, чтобы войти в нее! Он вспомнил обо всем, заметив, с каким трепетом смотрят на него ее синие глаза из-за завесы длинных темных ресниц, и поспешно отступил подальше от кровати, чтобы не напугать ее.

— Элизабет, я прошу прощения за мою… мне не следовало… черт побери, да что с вами? — Он тут же забыл о своих намерениях помириться и расстаться по-дружески, когда, наконец, понял, что Элизабет вовсе не больна. Она лишь не хотела сегодня вставать и смотреть, как Натаньел покидает ее навек.

— Милорд, мне кажется, я немного простудилась, — солгала она, надеясь, что ее голос и лицо убедят его в том, что она не лжет.

Он плотно сжал губы:

— Я ведь уже просил вас не называть меня «милорд», когда мы одни.

Элизабет почувствовала, как лицо обдало жаром.

— Я назвала вас так потому, что решила, что так будет прилично для того уровня… на какой перешли наши отношения, ми… Натаньел, — поспешно исправилась она, видя, как потемнело его лицо.

Он надменно поднял светлые брови:

— Мне виднее, что прилично для наших отношений, а что нет! Кстати, как вы намерены поступить с розами Теннанта? — Он насторожился, и Элизабет поняла, как важен для него ее ответ.

Элизабет покосилась на букет. Как жаль, что такую красивую розу вывел человек черствый, властный и бесчувственный!

— Ми… Натаньел, я никак не намерена с ними поступить. — Она тяжело вздохнула. — Да, цветы очень красивые, но принять их — значит поощрить сэра Руфуса, а поощрять его я не намерена.

Натаньелу стало легче.

— Если вы в самом деле так относитесь к Теннанту, вы поступаете мудро.

— Что значит «если»?! — спросила Элизабет. — Вы до сих пор сомневаетесь в том, что этот джентльмен меня совершенно не интересует?

— Разумеется, нет! Я просто… да нет, ничего, — устало продолжал он. — Может быть, попросить тетю прислать к вам врача?

— Ради обычной простуды? Нет! — Элизабет покачала головой. — Не сомневаюсь, скоро мне станет лучше, и к ужину я уже спущусь вниз. — Внезапно она нахмурилась. — Кажется, вы сказали, что ваш конь захворал?

— Да, — ответил Натаньел, внезапно вспомнив о своей тетке и предчувствуя неминуемый суровый выговор от нее. — У Черныша что-то с желудком, конюх считает, что ночью он съел что-то неподходящее.

Элизабет встревоженно сдвинула брови и спросила:

— Другие лошади на конюшне страдают от того же недуга?

Натаньел мысленно восхитился ее сообразительностью. Тот же самый вопрос он и сам задал главному конюху.

— Нет, — ответил он. — Финч надеется, что Черныш поправится, но из-за его недомогания я сегодня не смогу уехать.

— Вот как…

Натаньел не понял, с разочарованием она ответила ему или с облегчением. Конечно, приятнее было бы первое, но их отношения трудно назвать простыми и безмятежными…

— В таком случае буду рад увидеть вас вечером за ужином, — медленно произнес он.

Щеки ее снова покрылись нежным румянцем.

— Значит, за ужином вы опять будете делать вид, будто я не существую, как вчера вечером?

На сей раз Натаньел расслышал в ее голосе упрек.

— Мне показалось, вы хотите, чтобы я вел себя именно так.

Глаза ее сверкнули.

— Чтобы вы относились ко мне так, словно я пустое место? Чтобы я чувствовала себя низкой, недостойной, не заслуживающей внимания?

— Послушайте, вы все превратно понимаете! — решительно возразил Натаньел. — Я вовсе не считаю вас недостойной и не заслуживающей…

— Натаньел, мне лучше знать, как я себя чувствую в вашем присутствии! — Она села, и темные волосы водопадом рассыпались по плечам и упали на грудь. — И потому я имею право сказать, что вчера вы вели себя со мной просто чудовищно!

Он не сводил с нее жадного взгляда, любуясь ее необычной, экзотической красотой.

— Элизабет, я не хотел вас обидеть!

— Тем хуже, потому что вчера вам это прекрасно удалось!

Натаньела передернуло. Элизабет так манила его к себе, была такой желанной… Ему захотелось сейчас же сорвать с нее ночную рубашку, обнажить ее нежное тело и целовать, целовать… Он отлично помнил, какова она на вкус, помнил, как ласкал тугие розовые бутоны ее сосков, восхитительные шелковистые бедра, раскрывшиеся ему навстречу…

Что он здесь делает? Зачем ворвался к ней в спальню, зная, что она лежит в постели?

Импульсивное поведение в последние минуты настолько выходило за рамки его всегдашней сдержанности, что он, как ни странно, не мог ответить на свои же вопросы. Особенно трудно ему приходилось потому, что она по-прежнему лежала, соблазнительно раскинувшись, совсем рядом.

Элизабет тоже уловила перемену его настроения. Напряженная атмосфера сменилась страстным ожиданием.

Она медленно облизнула губы:

— Натаньел, по-моему, вам все-таки пора выйти из моей спальни.

Он насмешливо поднял одну бровь.

— Тетя недвусмысленно заявила, что мне вообще не следует сюда приходить!

— Миссис Уилсон знает, что вы здесь?! — изумилась Элизабет.

Натаньел поморщился:

— К сожалению, да.

Сердце екнуло у нее в груди.

— Что она теперь обо мне подумает? — уныло спросила она.

— О вас? — удивился Натаньел. — По-моему, в глазах тети Гертруды пострадала не ваша, а моя репутация!

В последнем Элизабет почему-то сомневалась. Во-первых, миссис Уилсон обожает племянника. По ее мнению, он просто не способен ни на что плохое. Во-вторых, в положении вроде того, в каком они сейчас очутились, винят, как правило, женщину.

— Вы должны немедленно уйти отсюда. — Элизабет отшвырнула одеяло, молниеносно схватила халат, надела его и туго подпоясалась. — Сию же секунду… Вы погубите меня! — ахнула она, когда он схватил ее в объятия.

Он лукаво улыбнулся:

— Элизабет, по-моему, мои намерения очевидны!

Губы его ласкали ее шею. А Элизабет была не в силах его оттолкнуть, ей нравилось находиться в объятиях Натаньела и медленно таять от жарких ласк его губ, которые блуждали по ее коже. Но ведь так нельзя… Миссис Уилсон в любой момент может решить, что племянник слишком долго задерживается в спальне Элизабет, и поднимется наверх.

— Не могу оторваться, — пробормотал Натаньел, положив ладонь на ее грудь и лаская подушечкой большого пальца заметно набухший сосок.

— Вы должны! — хрипло проговорила Элизабет, одновременно выгибаясь навстречу его искусной руке.

— Не могу! — Его теплые губы и влажный язык теперь прогуливались в ложбинке между ключицами. — Не проси у меня того, чего я не могу сделать!

Элизабет забылась от удовольствия в его жарких ласках; ей казалось, что по жилам у нее течет жидкий огонь. Она все больше загоралась и все крепче прижималась к его широкой груди.

— Таких красивых волос, как у тебя, я еще не видел. — Натаньел принялся перебирать пальцами кудрявые пряди цвета черного дерева, доходящие до талии. — Я хочу завернуться в них, когда, обнаженный, буду лежать в твоей постели. — Он с трудом оторвался от нее, чтобы полюбоваться черными шелковистыми прядями.

— Натаньел… — хрипло прошептала Элизабет, явственно представив себе эту чувственную картину.

Вдруг в дверь громко постучали, а затем они услышали громкий шепот миссис Уилсон:

— Осборн, мне нужно немедленно поговорить с тобой!

Элизабет застыла в его объятиях, широко раскрыв глаза и обернувшись.

— Осборн, живее!

Элизабет, в общем, ожидала, что в любую минуту у миссис Уилсон лопнет терпение, она распахнет дверь ее спальни и увидит, как они сплелись в объятиях…

Глава 15

— Натаньел, о недопустимости твоего вторжения в спальню Элизабет мы поговорим позже, — сухо объявила тетка, когда они через несколько секунд спускались по лестнице.

Натаньел не сомневался в том, что они непременно поговорят — точнее, говорить будет в основном тетя Гертруда. Однако сейчас их беседа может подождать, поскольку другая причина заставила тетку подняться за ним наверх.

— Значит, Финч уверяет, что состояние Черныша ухудшилось, а не улучшилось, как мы надеялись? — уточнил он.

Лицо тетки немного смягчилось.

— Мне очень жаль, Натаньел. — Желая утешить племянника, она положила руку ему на плечо. — Финч считает, что… он почти не сомневается, что твой красавец жеребец скоро умрет.

Их главный конюх всю жизнь работал с лошадьми, как и его отец, который до него был главным конюхом в поместье, и Натаньел не сомневался: Финч прекрасно знает, о чем говорит.

Невероятно! Как мог Черныш так быстро заболеть? Когда вчера он выезжал на нем, жеребец был в прекрасном состоянии. Что же такое он съел? Отчего ему вдруг стало так плохо?

Финч содержал стойла в безукоризненной чистоте, а его подручные добросовестно ходили за лошадьми. Главный конюх так хорошо знал свое дело, что в прошлом Натаньел несколько раз пытался переманить его к себе на службу в Лондон!

Значит, о халатности речи быть не может. Что же случилось с конем?

— Мне очень жаль, милорд. — В дверном проеме показалось бледное лицо Финча. За ним маячил младший конюх. — Джим сообщил, что Черныш несколько минут назад околел…

Несмотря на то, что миссис Уилсон не сказала ей ни одного укоризненного слова, Элизабет по-прежнему не сомневалась в том, что хозяйка дома обвинит ее в попытках соблазнить ее племянника. По правде говоря, ей даже не хотелось смотреть в лицо милой доброй женщине. С другой стороны, она понимала, что упреки неизбежны. Возможно, миссис Уилсон сейчас придумывает, как помягче сказать Элизабет, что ей и ее четвероногому любимцу больше не требуются услуги компаньонки. Разумеется, никакого рекомендательного письма она не получит — как миссис Уилсон может дать благоприятный отзыв о девице, которую она только что застала со своим племянником в спальне одетую всего лишь в халат и ночную сорочку?

Элизабет было очень стыдно, но она поспешно оделась и побежала за Натаньелом и его теткой. Когда миссис Уилсон объяснила племяннику, что состояние его жеребца ухудшилось и что Натаньела ждут на конюшне, он переменился в лице.

Достаточно было одного взгляда на испуганные, ошеломленные лица четырех человек, стоящих в вестибюле, и Элизабет поняла, что Натаньела позвали слишком поздно и Черныш уже скончался.

* * *

— Натаньел, съешь, пожалуйста, хоть что-нибудь… Ты должен поесть, — ласково уговаривала племянника миссис Уилсон.

— Должен? — Натаньел понимал, что тетка действует из лучших побуждений, что она тревожится за него. Но ему было не до еды. Внезапная и необъяснимая гибель его любимого жеребца потрясла его.

Натаньел помнил Черныша с самого его рождения. Матерью Черныша была племенная кобыла, отцом — призовой жеребец. Черныш был славным жеребенком; повзрослев, он превратился в сильного и верного коня.

Остаток утра он провел на конюшне с Финчем и другими конюхами; отдал распоряжения о том, чтобы Черныша должным образом погребли, а затем обыскал конюшню сверху донизу, пытаясь понять, что послужило причиной болезни и гибели его любимца. Правда, ему так и не удалось ничего выяснить.

Натаньелу было не по себе; ему хотелось побыть одному.

— Дамы, позвольте вас покинуть. Мне нужно вернуться в библиотеку.

Мысленно Элизабет рвалась за ним, когда Натаньел, понурившись, вышел из малой гостиной. Она видела, как он страдает; лицо его побледнело и осунулось, в темных глазах не было обычной насмешки и даже надменного презрения, в них читалось только глубокое горе. Она, конечно, выразила Натаньелу свои соболезнования в связи с гибелью жеребца, но вежливо, даже несколько высокопарно, так как понимала, что миссис Уилсон живо прислушивается ко всем разговорам Элизабет и своего племянника.

По крайней мере, внезапная гибель жеребца Натаньела стала причиной некоторой передышки.

— Бедный мальчик! — сочувственно проворковала Летиция Грант, когда Натаньел вышел.

— Он с детства любит животных, — вздохнула миссис Уилсон, бросая нежный взгляд на Гектора. Песик уютно спал в своей корзинке у камина, который приказали затопить исключительно ради его удобства.

Элизабет стало немного легче, когда она услышала, как две дамы говорят о Натаньеле, словно о мальчике. Несомненно, тетушке и кузине он в самом деле кажется еще маленьким. Для нее Натаньел мужчина, красивый мужчина, при одной мысли о котором у нее учащенно бьется сердце. А когда она вспоминает его руки и губы… Конечно, он нравится ей не только поэтому. Она давно уже поняла, что напускной цинизм и деланая скука графа Осборна — всего лишь щит для более нежных чувств. Возможно, к Элизабет он испытывает лишь физическое влечение, но тетушку он любит неподдельно, а к слащавой и назойливой Летиции относится вполне терпимо. Со слугами и гостями он неизменно вежлив…

Похоже, исключениями из правила служат только она и сэр Руфус Теннант!

— Думаю, завтра, после отъезда Натаньела, нам всем пора начать готовиться к отъезду в Лондон. — Миссис Уилсон не спрашивала, а утверждала; очевидно, ей не требовалось ответа ни от Летиции, ни от Элизабет.

Элизабет и сама сейчас больше всего хотела вернуться в столицу, поэтому она прикусила язык, уверенная, что с ее мнением никто не посчитается, тем более что положение ее в доме миссис Уилсон стало весьма шатким.

Она встала:

— Вы позволите мне выйти?

— Куда вы? — подозрительно спросила миссис Уилсон.

Хозяйка дома имела полное право задать подобный вопрос; Элизабет поразилась ее проницательности. Девушка намеревалась пойти к Натаньелу в библиотеку и наедине выразить ему свое сочувствие. Может, миссис Уилсон обо всем догадалась?

— Я подумала, что воспользуюсь этой возможностью, чтобы… отдохнуть перед ужином.

— По-моему… — Миссис Уилсон резко осеклась, потому что в малую гостиную вошел Сьюэлл.

— Мадам, к вам сэр Руфус Теннант, — без выражения объявил он.

Сердце Элизабет упало. Она совсем забыла о том, что сэр Руфус прислал ей розы! Ей не хотелось благодарить его даже письменно, и вот он явился лично.

Как она жалела, что не ушла раньше! Поскольку миссис Уилсон пока не разрешила ей уйти, придется пробыть в малой гостиной еще несколько минут… Элизабет стало страшно. Что сделает граф, особенно в его теперешнем настроении, когда узнает, что сэр Руфус нарушил его категорический запрет появляться в Хепворт-Мэнор?

— Проводите его сюда, Сьюэлл! — Миссис Уилсон почти не скрывала досады. Как не вовремя приехал сосед! Правда, ей удалось изобразить вполне любезную улыбку, когда гость вошел. — Сэр Руфус, пожалуйста, извините, что я принимаю вас в такой неофициальной обстановке.

Теннант официально поклонился; миссис Уилсон благосклонно кивнула ему и продолжала:

— Боюсь, все мы сегодня несколько не в духе.

— Я уже слышал, — отвечал сэр Руфус. — Здесь, в деревне, миссис Уилсон, новости и слухи распространяются гораздо быстрее, чем в Лондоне, — добавил он, увидев, что хозяйка дома изобразила удивленную мину.

— Да, похоже… — Миссис Уилсон нахмурилась, поняв, что происшествие в ее владениях стало поводом для пересудов.

Сэр Руфус снова поклонился, и взгляд его бледно-голубых глаз устремился на Элизабет.

— Дамы…

— Здравствуйте, сэр Руфус, — произнесла Элизабет, едва заметно кивнув. Летиция, напротив, оживленно поздоровалась с гостем.

Сэр Руфус уютно устроился в низком кресле, на которое ему указала хозяйка, и спросил:

— Осборн, кажется, лишился одной из своих лошадей?

В его голосе не было сочувствия, и Элизабет это страшно возмутило. Ей показалось, что хозяйка дома разделяет ее негодование, ибо щеки миссис Уилсон запылали. Почтенная дама объявила:

— В нашей семье всегда очень любили животных! — Видимо, бесчувственность соседа заставила миссис Уилсон забыть его прежние заслуги.

— Я уже заметил, — ответил сэр Руфус, косясь на Гектора, лежащего в корзинке. Песик немедленно отозвался гортанным рычанием.

На сей раз миссис Уилсон и не подумала извиняться за поведение своего любимца.

— По-моему, вы не разделяете наших взглядов, сэр Руфус?

Гость пожал широкими плечами:

— Вынужден признать, что я действительно не понимаю, почему англичане… и англичанки… — он сухо кивнул хозяйке дома, — питают такую слабость к четвероногим существам.

У Элизабет перехватило дух; ей показалось, что атмосфера в малой гостиной начинает накаляться. Казалось, миссис Уилсон вот-вот взорвется, забыв о своей всегдашней учтивости по отношению к гостям.

— Наверное, Теннант, все дело в том, что вы вообще не способны никому дарить свою привязанность — ни четвероногим, ни двуногим! — вдруг нарушил тишину презрительный голос Натаньела Торна.

Элизабет круто развернулась к двери, увидела стоящего на пороге графа и ахнула от ужаса. Натаньел не сводил грозного взгляда со своего соседа.

Теннант медленно поднялся на ноги и ответил ему с не меньшим презрением.

— Осборн, я прощаю вам вашу грубость только потому, что вы сейчас скорбите по своему ценному жеребцу.

— Ценность Черныша для меня измерялась отнюдь не фунтами, шиллингами и пенсами! — выпалил Натаньел. — И не настолько я сейчас охвачен скорбью, чтобы не помнить, с кем говорю!

— Натаньел… — еле слышно произнесла миссис Уилсон.

— Теннант, что вы здесь делаете?! — полным гнева голосом воскликнул Натаньел, не обращая внимания на слова тетушки.

— Я приехал с визитом к миссис Уилсон.

— Зачем?

Сэр Руфус слегка покраснел, но тут же ответил со своей всегдашней напыщенностью:

— Во-первых, я решил лично принести свои соболезнования по случаю того, что ваш конь околел…

— Судя по тому, что я только что услышал, вы бы лучше не утруждали себя соболезнованиями! — язвительно ответил Натаньел. — А что во-вторых?

Теннант шумно втянул в себя воздух:

— Осборн, я не обязан отчитываться перед вами!

— Поскольку я единственный мужчина в доме, не могу с вами согласиться! — Натаньел прекрасно понимал, что с таким его утверждением спорить невозможно.

Сэр Руфус снова как будто замялся:

— Я думал, с разрешения миссис Уилсон, пригласить мисс Томпсон на небольшую прогулку.

Натаньел презрительно фыркнул:

— Насколько я понимаю, после вчерашней прогулки мисс Томпсон не испытывает никакого желания куда-либо ехать или идти с вами. Я прав, мисс Томпсон? — Он повернулся к Элизабет, надменно-вопросительно подняв брови.

Элизабет была застигнута врасплох. В малой гостиной по-прежнему царила напряженная атмосфера. Нарочитая грубость племянника так поразила миссис Уилсон, что она сидела словно онемев и ошеломленно наблюдала сцену назревающего скандала. Летиция и вовсе застыла от изумления. Сэр Руфус побагровел и набычился, казалось, еще немного — и он набросится на Натаньела с кулаками. Ну а сам Натаньел…

Натаньел еще никогда не казался Элизабет таким холодным и таким… опасным. Даже вчера, когда он застал ее в объятиях сэра Руфуса, он выглядел хладнокровнее. Более того, судя по его виду, он как будто хотел, чтобы соперник нанес первый удар, потому что у него в таком случае появится повод ответить. Если он, конечно, нуждается в каком-либо поводе…

Обернувшись, Элизабет холодно взглянула на сэра Руфуса:

— Лорд Торн совершенно прав. Я простудилась и не собираюсь никуда выходить.

— Итак, Теннант, вы слышал и: мисс Томпсон сама вам отказала, — заметил граф.

Его соперник с недовольным видом поджал губы и обратился к Элизабет:

— Прискорбно слышать о вашем нездоровье! Можно будет навестить вас завтра?

— Я…

— Боюсь, сэр Руфус, это невозможно, — поспешно вмешалась миссис Уилсон. — Ввиду выздоровления графа Осборна и печальных ассоциаций, которые сейчас вызывает у него мое поместье, я решила, что завтра мы все возвращаемся в Лондон.

— Завтра? — забормотал сэр Руфус. — Но как же… Значит, и мисс Томпсон тоже уедет?

— Да, разумеется, Элизабет тоже поедет с нами, — не слишком любезно ответила миссис Уилсон, которой, очевидно, надоела назойливость сэра Руфуса, как и ее племяннику. — Ведь она сейчас живет под моей крышей!

Элизабет молча отметила слово «сейчас», понимая, что долго такое положение не продлится. Ее уволят, как только они вернутся в столицу. В самом деле, учитывая все, что произошло, поистине великодушно со стороны миссис Уилсон, что она вообще позволила ей вернуться в Лондон вместе со всеми; в подобной ситуации многие хозяева вышвырнули бы несчастную компаньонку, не думая, каким образом она сможет вернуться в Лондон.

Сэр Руфус нахмурился:

— Тогда, может быть, вы позволите мне несколько минут поговорить с мисс Томпсон наедине?

Элизабет почувствовала, как сердце уходит у нее в пятки, когда она увидела, что холодное презрение на лице Натаньела сменилось откровенной свирепостью.

— Я…

— Нет, боюсь, у Элизабет сейчас нет даже нескольких минут, потому что нам всем нужно готовиться к завтрашнему отъезду, — быстро вмешалась миссис Уилсон. — Надеюсь, вы меня хорошо понимаете, сэр Руфус? — По ее стальному голосу любой здравомыслящий гость должен был догадаться, что пора откланяться.

Теннант не отвечал очень долго; очевидно, его здравый смысл боролся с невозможностью получить желаемое. К счастью, здравый смысл победил.

— В таком случае, мадам, разрешите откланяться. — Он неуклюже поклонился хозяйке, откровенно игнорируя всех остальных, включая Элизабет. Затем он быстро вышел, и через несколько секунд все услышали, как он с силой захлопнул входную дверь.

В малой гостиной воцарилось напряженное молчание. Элизабет едва могла дышать. Она ждала, пока кто-нибудь заговорит; сама она словно лишилась дара речи после того, что здесь только что произошло.

— Ну и ну! — Как она и думала, миссис Уилсон первая нарушила молчание, хотя ее следующие слова оказались совсем не такими, каких ожидала Элизабет. — Что за несносный тип сэр Руфус! — Хозяйку дома передернуло от отвращения. — Когда он еще был ребенком, мне всегда казалось, что он из тех мальчишек, что любят отрывать ноги паукам и крылья мухам!

— Тетя Гертруда! — Натаньел удивленно рассмеялся, и атмосфера в комнате немного разрядилась.

Миссис Уилсон рассеянно поправила свою безупречную прическу. Она как будто совсем не стыдилась того, что только что дурно отозвалась об ушедшем госте.

— Натаньел, ты не знал Руфуса Теннанта, когда он был мальчишкой, а я знала! Ему было лет восемь или девять, когда я впервые приехала в Девоншир с моим милым Бастианом. Тогда Руфус Теннант был коренастым, некрасивым парнем, грубым, нелюдимым… Он ужасно третировал своего брата, который был намного моложе его.

— Его звали Джайлс, — напомнил Натаньел.

— Ну да, Джайлс, — кивнула его тетка. — Конечно, Руфус ревновал к брагу, ведь первые шесть лет жизни он был единственным ребенком у родителей. И дело усугубляло то, что Джайлс обладал приятным, милым характером и умел очаровать всех, кто с ним общался. А когда он вырос, превратился в золотоволосого очаровательного проказника.

Натаньел нахмурился:

— Я всегда считал, что братья Теннанты очень дружили…

— На людях — да. Здесь же, в загородном поместье… все было совершенно по-иному, — сообщила миссис Уилсон. — А потом еще Джайлсу удалось завоевать благосклонность и любовь женщины, которой восхищались все мужчины из высшего общества. — Она задумчиво поджала губы.

— Ее звали Харриет Коупленд, — негромко произнес Натаньел.

Даже теперь, через десять лет после того, как все случилось, он помнил, что о красоте этой замужней дамы ходили легенды. В то время он был еще слишком молод и не мог знать красавицу лично, но время от времени ему удавалось увидеть ее на том или ином балу, где Харриет Коупленд неизменно блистала. Темноволосая красавица с глазами цвета морской волны, которая привлекала к себе внимание всех мужчин, стоило им лишь один раз взглянуть на нее! Громкий скандал потряс общество до основания. Харриет Коупленд оставила мужа и малолетних детей и поселилась с Джайлсом Теннантом. Естественно, все знакомые отвернулись от любовников, и двери приличных домов закрылись для них.

Тетя Гертруда кивнула:

— Они были безумно влюблены друг в друга! Но очевидно… Джайлс также отличался некоторыми странностями, как и его брат. Вот почему все закончилось так чудовищно!

Едва услышав имя своей матери, Элизабет испуганно притихла. Наконец-то она узнала правду! Да, Джайлс Теннант в самом деле десять лет назад стал любовником ее матери… Она словно оцепенела, едва могла дышать.

— Дорогая моя, надеюсь, вы простите меня за то, что я не запретила вам принимать знаки внимания от такого человека. — Обернувшись к ней, миссис Уилсон сочувственно сжала ей руку. — Я думала, что с возрастом его характер выровнялся, но вы оказались мудрее меня и сразу разглядели его подлинную сущность!

Элизабет оказалась права, решив, что миссис Уилсон не слишком любит своего соседа. Но теперь ее догадки ничего не значили. Она узнала, что семейство Теннант в самом деле связано с ее матерью. Правда, она по-прежнему не понимала, почему сэр Руфус решил назвать новый сорт роз в честь женщины, покрывшей его семью позором…

— Я… да, конечно. Миссис Уилсон, мне… в самом деле можно будет завтра вернуться с вами в Лондон? — Она сдвинула брови, гадая, что ей дают только что полученные знания.

— Да, тетя Гертруда, кстати, с чего это вы вдруг решили отправиться в Лондон? — спросил Натаньел. — Я-то думал, вы собираетесь пробыть в Девоне еще несколько недель?

Миссис Уилсон беззаботно взмахнула рукой:

— Я поняла, что жизнь за городом не так приятна, как мне казалось; поскольку сюда мы приехали в разгар сезона в основном из-за твоего здоровья, к чему нам здесь оставаться, раз ты завтра уезжаешь? К тому же один из наших ближайших соседей оказался бесчувственным чурбаном! — с возмущением продолжала она.

Причины были вполне вескими, но ее решение обескураживало Натаньела, он-то намеревался уехать из Хепворт-Мэнор для того, чтобы оказаться как можно дальше от Элизабет, которая стала для него настоящим наваждением.

Судя по тому, как она вдруг побледнела, решение миссис Уилсон вернуться в Лондон потрясло ее так же сильно, как и самого Натаньела.

Глава 16

— Вы как будто не испытали особенной радости, узнав, что завтра вам предстоит вернуться в Лондон вместе с моей тетушкой и всеми ее домочадцами?

Элизабет, попросив разрешения удалиться из малой гостиной под предлогом, что она должна собрать в дорогу свои немногочисленные пожитки, вместо этого обессиленно упала на постель, как только закрыла за собой дверь своей спальни. Она по-прежнему не знала, что ей делать теперь, когда она точно узнала, что Джайлс Теннант был любовником ее матери. А еще ей не давали покоя странные намеки сэра Руфуса. Почему он собирался назвать новую розу в честь Харриет Коупленд? Ведь он, судя по всему, должен всем сердцем ненавидеть женщину, погубившую его брата…

Если она вернется в Лондон, не поговорив с сэром Руфусом, она уже никогда не узнает ответы на мучившие ее вопросы. С другой стороны, сэра Руфуса только что едва не выставили силой из Хепворт-Мэнор; как ей условиться с ним о встрече и, более того, как завести разговор на столь деликатную тему, как трагическая гибель его брата?

На Натаньела, прервавшего ход ее непростых мыслей, она взглянула совсем не доброжелательно.

— Ваша тетушка будет очень недовольна, если во второй раз за день застанет вас в моей спальне, — решительно объявила она.

— Значит, надо позаботиться о том, чтобы она меня не застала. — Натаньел вошел в комнату и тихо прикрыл за собой дверь. — Вы, кажется, сказали, что идете наверх укладывать вещи? — Он обвел комнату многозначительным взглядом. В спальне ничего не изменилось с самого утра: гребни и расчески по-прежнему располагались на туалетном столике, ночная рубашка и халат Элизабет висели на спинке кресла, а в открытую дверь платяного шкафа было видно, что ее платья по-прежнему висели там, а под ними в ряд стояло несколько пар туфель. То, что она лежала на кровати, когда он вошел, послужило дальнейшим доказательством того, что она еще и не начинала собираться.

Элизабет резко встала:

— После того как я поднялась к себе, мне снова стало нехорошо, и я ненадолго присела отдохнуть.

Натаньел, прищурившись, окинул ее пристальным взглядом; он сразу увидел, что она по-прежнему бледна, а вокруг глаз залегли темные тени.

— Да, вид у вас по-прежнему нездоровый.

Элизабет отвернулась, не в силах вынести его пытливый взгляд.

— Все дело в простуде, которая сопровождается легкой лихорадкой. — Она убрала упавший локон и посмотрела в окно. Ей показалось, будто она видит вдали Гиффорд-Хаус. Из трубы шел дым и поднимался над деревьями. Гиффорд-Хаус так близко и вместе с тем так далеко…

— Может быть, все-таки пригласить к вам врача?

— Нет, я уверена, что в этом нет никакой необходимости. — Элизабет отвернулась от окна, чтобы не мучиться мыслями о доме сэра Руфуса. — Позвольте еще раз принести вам свои соболезнования в связи со смертью верного Черныша, — смягчившись, продолжала она.

Граф как будто сразу замкнулся:

— К сожалению, его смерть не была естественной.

Элизабет озабоченно нахмурилась и спросила:

— Вы не догадываетесь, что послужило ее причиной?

— Пока ничего еще не известно наверняка, — ответил Натаньел.

Элизабет прищурилась:

— Но подозрения у вас есть?

— Может быть, — уклончиво ответил он. — После моего отъезда Финч продолжит выяснять все обстоятельства дела.

— Может быть, — не сдавалась она, — вы подозреваете кого-то из конюхов?

— Если Финч найдет виновного, он ему голову снесет, — мрачно ответил Натаньел, намекая на то, что он также приложит руку к мучительной смерти преступника.

Скорее всего, граф его четвертует за то, что тот погубил такого великолепного жеребца и причинил ему боль и страдания.

Элизабет погрустнела:

— Мне в самом деле очень жаль.

Натаньел скованно улыбнулся:

— Элизабет, вы-то ни в чем не виноваты.

— Да… Конечно, не виновата. — Она нахмурилась. — И тем не менее мне очень жаль.

Натаньел не сомневался в том, что сердце у Элизабет доброе; он не раз убеждался в этом, наблюдая за ней. Более того, именно поэтому ему было вдвойне трудно противостоять ее поразительной, необычной красоте. Будь она не такой доброй, не такой умной при ее внешности, Натаньел знал бы, что его не будет вечно тянуть к ней, где бы она ни была. Пока же даже сейчас, даже горюя из-за Черныша, даже понимая, что тетка подозревает его в нездоровом влечении к Элизабет, он не мог не прийти к ней в спальню, чтобы в последний раз побыть с ней наедине.

Он тяжело вздохнул:

— Едва ли мы с вами будем часто видеться, когда вернемся в Лондон. Я уеду к себе, в Осборн-Хаус, а вы останетесь в доме моей тетушки.

— Да, — хрипло подтвердила Элизабет, уже успевшая все понять после заявления миссис Уилсон.

Как ни было ей больно при мысли о том, что она уже не увидится с Натаньелом, она не могла не понимать, что это, возможно, и к лучшему. У их отношений все равно нет будущего. Натаньел — богатый и влиятельный граф Осборн; к тому же он друг ее нового опекуна. Когда-нибудь они обязательно встретятся. Когда Натаньел узнает, что Элизабет — дочь покойного графа Уэстборна и печально знаменитой Харриет Коупленд, он окончательно убедится в том, что она ему не пара. Во всяком случае, леди Элизабет Коупленд для него такая же неподходящая партия, как и Элизабет Томпсон, безродная компаньонка его тетушки.

— Вы делаете несколько преждевременный вывод, что я по-прежнему буду жить в лондонском доме вашей тетушки, — сказала она, криво улыбаясь. — Боюсь, миссис Уилсон осталась недовольна моим вчерашним поведением!

— Вашим поведением? — нахмурился граф. — Ведь это я ворвался к вам в спальню. Причем дважды!

Элизабет кивнула:

— И поскольку я скорее прислуга, чем член семьи, уволить следует меня.

— Если вы в самом деле так считаете…

— Да, считаю, — перебила его Элизабет.

— Тогда я поговорю с тетушкой!

— Пожалуйста, не надо, не делайте этого! — воскликнула она. — Вам совершенно не нужно вмешиваться. К тому же я уже намекнула вам, что место компаньонки мне не совсем подходит. — Элизабет решила, что в самом ближайшем будущем вернется домой, в Гемпшир.

Бежав из Шорли-Парка, от брачного предложения лорда Фолкнера, она надеялась обрести в Лондоне свободу и, возможно, пережить захватывающие приключения! Ее девичьи мечты обернулись не совсем тем, на что она рассчитывала. О какой свободе может идти речь, если у нее почти нет денег на жизнь! Правда, романтические приключения у нее действительно были: ее домогался мужчина, который ей совсем не нравился, и склонял к близости другой мужчина, который ей очень нравился… пожалуй, даже слишком. Элизабет решительно тряхнула головой. Если она хочет сохранить здравый рассудок, она не должна сейчас размышлять о своих сложных чувствах к Натаньелу.

— Я решила, что мне пора вернуться домой.

Граф сразу оживился:

— Где же ваш дом?

Элизабет едва заметно улыбнулась:

— Уж точно не в Лондоне.

Натаньел понял: его совсем не радует мысль о том, что Элизабет уедет неизвестно куда. Возможно, в этом-то все и дело…

Он подошел к ней вплотную и заглянул в ее грустное, красивое лицо.

— Не хочу думать, что больше вас не увижу.

Бледное лицо покрылось нежным румянцем.

Она быстро опустила глаза, сосредоточившись на пуговицах его жилета.

— Не сомневаюсь, как только вы вернетесь в Лондон, к вашим… друзьям, вы быстро забудете о существовании Элизабет Томпсон!

Да, Натаньел раньше так и собирался поступить. Наслаждаться чарами доступной опытной женщины, которая будет с радостью угождать ему, а потом разыскать своих друзей, Уэстборна и Блэкстоуна. Правда, ничто из задуманного уже не казалось ему привлекательным, едва он узнал, что Элизабет больше не будет жить в доме его тетки.

— Может быть… — Натаньел нахмурился, не договорив.

— Что? — Элизабет вскинула на него застенчивый взгляд.

Он разрывался между желанием позволить Элизабет уйти из его жизни и предложить ей роль своей содержанки. О первом варианте ему было больно даже думать, второй казался ему отвратительным… Ему будет плохо, что бы он ни выбрал!

Значит, об этом не стоит и говорить!

— По-моему, я буду по вам скучать, — предположил он.

Элизабет грустно улыбнулась:

— Возможно, особенно по моему острому язычку!

Вспомнив, что вытворял с ним этот язычок вчера, Натаньел осознал, что мысли его устремились совершенно в другом направлении. Как только он вспомнил о вчерашней близости, жар, охвативший его, немедленно вызвал острое возбуждение…

Безумие! Полное, совершенное безумие даже думать о том, чем они с Элизабет вчера занимались в библиотеке!

Он отступил на шаг.

— Да, возможно, — согласился он. — Как и вы, несомненно, скоро заметите, что вам скучно живется без меня, который поддразнивал вас на каждом шагу.

Элизабет знала, что, покинув дом миссис Уилсон, будет скучать не только по тому, как он ее поддразнивал. Ей нужно гораздо большее! Но она ничего не может поделать. Она должна как можно скорее вернуться в Шорли-Парк, к сестрам, чтобы поделиться с ними всем, что ей стало известно о матери и семействе Теннант.

— Несомненно, — тихо ответила она Натаньелу. — И кто знает, может быть, когда-нибудь мы еще встретимся?

Он не представлял, где и как они с Элизабет могут встретиться, ведь они вращаются в совершенно разных сферах…

— А теперь, если вы не возражаете, я все же начну укладывать свои вещи.

Поняв, что его выставляют, Натаньел огорченно вздохнул.

— Так и быть, — едва заметно улыбнувшись, ответил он. — Если когда-нибудь в будущем вам понадобится помощь или поддержка…

— Нет, Натаньел, так нельзя, — решительно возразила она.

— Но может быть, вам понадобится рекомендация…

— Ни о каких ваших рекомендациях и речи быть не может! — довольно нелюбезно ответила она. — Любая хозяйка с подозрением отнесется к рекомендации, данной графом Осборном; если кто-нибудь заподозрит, что я служила в доме у мужчины-холостяка, меня вряд ли вообще куда-нибудь примут на работу.

Натаньел понимал, что Элизабет, конечно, права, но от этого ему было не легче.

— Значит, мы в самом деле расстаемся навсегда? — глухо спросил он.

Она слабо улыбнулась:

— Поскольку на поездку в Лондон уйдет несколько дней, у нас еще будет возможность поговорить.

Но не наедине! Не так, как сейчас. Лишь в присутствии либо его властной тетки, либо Летиции.

Мысленно Натаньел проклял пропасть, которая пролегла между ними.

— Возможно, когда вы вернетесь домой, вы напишете мне и сообщите… Нет-нет, я понимаю, что это тоже «нельзя», — быстро продолжал он, заметив ее взгляд.

То, что для Натаньела их расставание стало таким же болезненным, как для нее, немного смягчало душевные раны Элизабет. Совсем немного. Потому что граф Осборн не может испытывать никаких нежных чувств к девице, которая стоит намного ниже его на социальной лестнице.

— Милорд, вам действительно пора покинуть мою спальню.

— Но…

— Прошу вас, милорд! — добавила Элизабет решительно, хотя в глубине души готова была умолять его совсем о другом.

Услышав ее подчеркнуто официальное обращение, Натаньел плотно сжал губы.

— Вы, как всегда, правы! — Он и сам словно вспомнил, что он — граф Осборн. Гордо расправил плечи, посмотрел на нее холодно и надменно и, развернувшись, направился к двери. На пороге он обернулся и сказал: — Желаю вам удачно уложить вещи!

— Спасибо, милорд. — Элизабет вежливо присела в книксене, стараясь сохранить равнодушный вид. И только когда за ним закрылась дверь, она наконец смогла дать волю слезам, которые изо всех сил сдерживала последние минуты. Ей делалось больно при одной мысли о расставании с тем, кого она полюбила всей душой, всем сердцем.

— Вы куда?

— Разве это не очевидно, милорд? — Элизабет бросила многозначительный взгляд на Гектора, который тяжело дышал и рвался с поводка. Он спешил на прогулку.

— Не сомневаюсь, один вечер Гектор сумеет обойтись без прогулки, если вы по-прежнему плохо себя чувствуете. — Он заметил, что глаза у Элизабет по-прежнему красные, щеки пылают, а в голосе слышится хрипотца. На ее темных кудрях красовалась изящная соломенная шляпка; она хорошо подготовилась к прогулке под заходящим солнцем.

— Я уложила все свои вещи и думаю, что небольшая прогулка на свежем воздухе до ужина меня освежит.

Наверное, она права, и все же…

— Может быть, позволите вас сопровождать?

По ее лицу пробежала тень; она покачала головой:

— Так…

— …нельзя, — резко закончил за нее Натаньел, стиснув кулаки. — Знаете, Элизабет, мне уже слегка надоело слышать от вас, что «можно», а что «нельзя».

Она сокрушенно улыбнулась:

— Милорд, я собиралась сказать нечто другое: так утруждать себя вам нет никакой необходимости. Я вполне в состоянии и одна выгулять Гектора, — продолжала она, заметив, что граф намерен возражать.

Натаньел понял, что ведет себя крайне нелепо, о чем свидетельствует и тон Элизабет. Более того, недавно ему принесли несколько писем, которые ждали его в библиотеке; он должен успеть ответить на них до завтрашнего отъезда.

— Тогда не стану дольше вас задерживать.

Элизабет позволила себе снова вздохнуть, лишь когда Натаньел скрылся в библиотеке. Сдержанность, почти холодность, которой она защищалась, точно щитом, поколебалась в тот же миг, когда она снова его увидела. Те чувства, которые она испытывала к Натаньелу, выражаясь ее же собственными словами, здесь совершенно неуместны. Так нельзя!

Элизабет боялась даже думать о своем отношении к Натаньелу. Потом у нее хватит времени на то, чтобы поразмыслить обо всем. Много дней… месяцев… лет. Она будет изводить себя упреками, как только уедет от него и вернется в Шорли-Парк.

До отъезда она старалась заниматься какими-нибудь делами, чтобы не давать себе времени размышлять о своих чувствах. Она решила начать с долгой и, как она надеялась, приятной прогулки с Гектором.

Однако через несколько минут после того, как девушка вышла из Хепворт-Мэнор, к ее глубокому сожалению, она наткнулась на сэра Руфуса, который размашистой походкой шагал по тропе ей навстречу.

На его некрасивом лице появилось самодовольное выражение, и первые же его слова подтвердили, что их встреча не случайна.

— Я давно уже прогуливаюсь здесь, надеясь встретить вас!

— Добрый вечер, сэр Руфус, — холодно ответила Элизабет, бросая на него настороженный взгляд. Она прекрасно помнила, что говорила миссис Уилсон о странностях его характера, но в то же время она не могла не подумать, что самой судьбой послана ей эта встреча. Может быть, именно сейчас она узнает ответ на терзающее ее сомнение.

— У меня еще не было возможности поблагодарить вас за розы, которые вы прислали мне сегодня, — негромко заметила она, видя, что сэр Руфус приноравливается к ее походке, чтобы идти рядом.

Лицо его под цилиндром расплылось в улыбке.

— Рад, что мои розы вам понравились.

— Они очень красивы, — уклончиво ответила она.

Сэр Руфус бросил на нее восхищенный взгляд и воскликнул:

— Они далеко не так красивы, как та, в честь которой я их назвал!

Но Элизабет считала себя не такой красивой, как та, в честь которой Теннант собирался назвать новый сорт прежде. Правда, она и сейчас понятия не имела, почему сэр Руфус решил назвать свою драгоценную розу именем женщины, ставшей печально известной любовницей его младшего брата.

— Вы оказываете мне большую честь, сэр.

— Вовсе нет. — Он резко остановился, повернулся и взял ее руку в свою — широкую и сильную. — Элизабет, сейчас вы уже, должно быть, понимаете, как высоко я ценю вас…

Он осекся, так как Гектор именно сейчас решил выразить свое отношение к неприятному соседу. Песик свирепо зарычал и впился зубами в голенище сапога Теннанта.

— Что за подлая тварь! — Лицо сэра Руфуса потемнело от злости, и он отшвырнул песика ногой. Удар был такой силы, что поводок вырвался из руки Элизабет, и Гектор буквально взлетел в воздух, скуля от боли. Он упал в нескольких шагах от них на сухой и пыльной дорожке.

— Сэр Руфус! — воскликнула Элизабет, вырываясь и подбегая к песику. — Как вы могли! — Она обернулась и бросила обвиняющий взгляд на Теннанта, а потом склонилась к оглушенному Гектору.

Сэр Руфус по-прежнему был вне себя от гнева.

— Мне надоело, что меня постоянно перебивают и отвлекают… Тем более какая-то четвероногая тварь! — Быстро подойдя к Элизабет, он крепко схватил ее за руку и рывком заставил распрямиться. — Сейчас мы пойдем в Гиффорд-Хаус, где сможем поговорить без помех!

Элизабет насторожило странное предложение и поведение сэра Руфуса.

— Сэр, я не желаю идти с вами в Гиффорд-Хаус!

— Еще как желаете!

— Нет…

— Да, Элизабет! — Он потащил ее по дорожке.

— Сэр Руфус, немедленно отпустите меня! Я требую… — Элизабет пробовала вырваться, но он не пускал ее, стиснув предплечье как клещами. Несомненно, завтра у нее вся рука будет в синяках!

Гектор, успевший оправиться после удара, со всей силы вцепился в обтянутую сапогом ногу сэра Руфуса. Он отважно кинулся на противника, свирепо рыча. Лицо сэра Руфуса перекосилось от ярости. Он замахнулся и снова со всей силы пнул бедного песика в бок. На сей раз Гектор уже не встал; он повалился без сознания в нескольких шагах от них.

— Если повезет, этот маленький паршивец скоро сдохнет! — с довольным видом заявил Теннант.

Элизабет круто развернулась к нему.

— Как вы смеете? — Она снова попыталась высвободиться. Забыв о боли, она рвалась назад, к Гектору. — Пустите меня сию секунду!

Его лицо запылало от ярости.

— Имейте в виду, я не потерплю…

— Это я не потерплю! — Глаза Элизабет засверкали от гнева. — Вы чудовище! — Она развернулась к сэру Руфусу и замолотила его кулаками в грудь. — Жестокое, бесчувственное чудовище! — Элизабет не помнила себя; она дралась изо всех сил, не сдерживая отвращения и презрения, которые испытывала к этому человеку. Она так распалилась, что не сразу поняла, что он не оказывает ей никакого сопротивления.

Потом она сообразила, что сэр Руфус стоит в какой-то неестественной позе. Несмотря на град ударов, он словно оцепенел.

Элизабет перестала бить его, подняла на него глаза… Кровь отхлынула у нее от лица, когда она заметила странное выражение его бледно-голубых глаз. По спине пробежал холодок.

Стиснув зубы, сэр Руфус заговорил:

— Почему вы продолжаете третировать меня подобным образом, ведь вам отлично известно, что я повел себя так лишь затем, чтобы мы могли наконец быть вместе?

Элизабет сглотнула слюну и с трудом ответила:

— Сэр Руфус…

— Харриет, я больше не потерплю твоей привередливости! Я сам знаю, как мне следует поступить! — загремел он.

Харриет?! Девушку пробрала дрожь, и она встревоженно посмотрела ему в лицо. Неужели этот человек настолько забылся, что в самом деле принимает Элизабет за ее мать?

Взгляд его слегка смягчился.

— Моя милая Харриет! — Он обхватил ее лицо ладонями. — Я прекрасно знаю, как ты мягкосердечна. Более того, уверен, что не любил бы тебя и вполовину так сильно, не знай я, как ты печешься о благе других! — Он снова стиснул зубы. — Особенно о благе моего никудышного братца. Но теперь, моя милая, пора отбросить всякое притворство. Мы должны быть вместе, как нам было назначено судьбой!

На его лице застыло такое безумное выражение, что Элизабет сразу же поняла: сэр Руфус в самом деле считает, будто к нему вернулась Харриет Коупленд.

Глава 17

— Натаньел, иди сюда сейчас же! Сейчас же, слышишь?

Натаньел, сдвинув брови, поднял голову. Он читал письмо от Гейбриела Фолкнера, прибывшее лишь сегодня днем. Он с удивлением увидел, что его тетушка бледна, а ее прическа растрепалась, и сразу понял: случилось нечто серьезное. Его тетя Гертруда всегда гордилась своей выдержкой и хладнокровием.

Он быстро встал из-за стола:

— Что такое?

В глазах тетушки блестели слезы; она часто дышала, а руку положила на грудь.

— Гектор вернулся с прогулки серьезно раненный и без Элизабет!

Натаньел помрачнел и шагнул на середину уставленной книгами комнаты.

— Без Элизабет? — повторил он.

Миссис Уилсон кивнула:

— Ах, Натаньел, боюсь, она упала с обрыва! Возможно, она сейчас лежит внизу, на камнях, мертвая, искалеченная…

— Тетя, успокойтесь, — резко приказал он. Теткина истерика лишь обострила его тревогу. — Говорите, Гектор вернулся раненый?

Тетка быстро кивнула:

— Он прихрамывает на переднюю правую лапку. Кажется, он сильно ушибся, а может, и сломал ребра.

— Где он? — В два шага Натаньел подошел к тетке, и она повела его в малую гостиную, где в своей корзинке у камина лежал неестественно тихий Гектор.

Песик посмотрел на Натаньела грустными глазами, когда тот присел на корточки и принялся осторожно ощупывать его ребра и лапку.

— Он притащил свой поводок? — обратился Натаньел к тете Гертруде.

— Да.

Натаньел выпрямился:

— Мне кажется, у него ничего не сломано…

— Ах, хвала небесам! — с облегчением воскликнула миссис Уилсон, но тут же снова встревоженно нахмурилась. — Что же с Элизабет? Где она? Натаньел, ты должен немедленно пойти на поиски! — Тетка в волнении заламывала руки.

Он и сам собирался найти Элизабет. Более того, он решил вначале осмотреть песика. Может быть, Гектор подскажет, где его подруга…

— Тетя, не похоже, чтобы Гектор свалился с обрыва. Иначе он наверняка был бы весь в кровоподтеках и ссадинах.

Миссис Уилсон нахмурилась:

— Но ведь если Элизабет всего-навсего выпустила из рук поводок, она бы уже давно вернулась!

Натаньел, понимая, что Гектор с раненой лапкой и ребрами не сразу добрался до дома, уже пришел к тому же выводу. Значит, она либо лежит, раненная, где-нибудь на горной тропе, либо ей не дает вернуться что-то другое. Может быть, не что-то, а кто-то? Например, сэр Руфус Теннант…

Натаньел нахмурился, понимая, что для подобного вывода у него нет совершенно никаких оснований. Кроме, разумеется, почти фанатичного интереса, который тетушкин сосед испытывал по отношению к Элизабет. При мысли о том, что Теннант сейчас рядом с Элизабет, губы его плотно сжались.

— Тетя, прикажите Сьюэллу немедленно начать ее поиски!

— А где будешь ты? — Тетка удивленно воззрилась на племянника, который быстро направился к выходу.

Глаза у Натаньела потемнели, и он негромко ответил:

— Вначале я нанесу визит одному вашему соседу, а затем присоединюсь к поискам.

Миссис Уилсон изумленно раскрыла глаза:

— Неужели ты думаешь, что к ее пропаже причастен Теннант?

— Тетя, сейчас я стараюсь не думать, а действовать! — хрипло ответил Натаньел.

Тетя Гертруда так плотно сцепила руки, что у нее побелели костяшки пальцев:

— В самом деле, мне показалось, что он испытывает к Элизабет нечто вроде одержимости…

Да, именно одержимость! А узнав о ее скором отъезде, Теннант, наверное, перешел к решительному штурму…

Натаньел ругал себя. Он не должен был отпускать Элизабет одну на прогулку! Надо было настоять на том, чтобы пойти с нею вместе. Надо было… Черт побери, какая разница, что ему надо было сделать! Сейчас самое главное — найти ее и убедиться в том, что она жива и невредима!

Элизабет была полумертвая от страха. Сэр Руфус притащил ее в свою оранжерею, где царила странная тишина. Судя по всему, он принимал Элизабет за ее мать… Она не могла шевельнуться от ужаса — и еще оттого, что ее похититель рассеянно вертел в руках острый нож для обрезки черенков.

Естественно, идти с ним в Гиффорд-Хаус Элизабет не собиралась. Но сэр Руфус, распаленный страстью, тащил ее за собой, как будто она вовсе ничего не весила.

Они довольно быстро преодолели путь до дома сэра Руфуса. Когда Элизабет увидела впереди Гиффорд-Хаус, в ее сердце зародилась робкая надежда. Может быть, ей удастся попросить помощи у кого-нибудь из слуг… Впрочем, ее надеждам не суждено было осуществиться; не входя в дом, сэр Руфус потащил ее за собой к оранжерее. Войдя, он крепко запер за ними дверь.

Наслушавшись его странных речей по дороге, Элизабет поняла, что ей лучше держать язык за зубами. Особенно ее испугали слова о «привередливости» Харриет и о том, «как ему следует поступить», чтобы они были вместе, «как им было назначено судьбой».

Как же сэр Руфус поступил десять лет назад и почему он решил, что они с Харриет «должны быть вместе»?

Натаньел покинул Хепворт-Мэнор в такой спешке, что даже не взял шляпу и перчатки. Он побежал на конюшню и помог Финчу оседлать коричневого мерина. Первым делом он поскакал по тропинке, ведущей на вершину утеса. Всю дорогу он искал глазами Элизабет. Может быть, она в самом деле случайно упала со скалы? Первые следы он нашел на пыльной тропе за поворотом; в пыли явственно виднелись отпечатки ее маленьких туфель и лапок Гектора. Рядом он заметил следы мужских сапог.

Неужели Теннант?!

Разумеется, у Натаньела не было никаких доказательств, но, учитывая, что две пары следов вели в сторону Гиффорд-Хаус, он, еще больше помрачнев, развернул своего мерина в ту сторону.

* * *

— Прошу вас, сэр…

— Моя милая Харриет, по-моему, сейчас нам уже можно не притворяться. Мы должны обращаться друг к другу по имени! — снисходительно проворчал сэр Руфус, глядя на Элизабет увлажнившимися от нежности глазами.

Она испугалась, что ее похититель совсем сошел с ума, и решила на всякий случай не перечить ему.

— Руфус, — тихо сказала она, — нам будет гораздо удобнее беседовать в доме. К тому же пора ужинать… — Элизабет понимала, что положение ее несколько упрочится, если где-нибудь рядом, в пределах слышимости, окажутся слуги.

Теннант озадаченно сдвинул брови:

— Но ты всегда уверяла, что тебе не терпится посмотреть мои розы…

— Я уже посмотрела на них, — поспешно ответила Элизабет, испуганно косясь на нож, который он по-прежнему сжимал в руке. — Мое предложение вернуться в дом и поужинать вызвано лишь заботой о твоем удобстве.

Сэр Руфус умилился:

— Харриет, ты, как всегда, думаешь о других!

Элизабет было девять лет, когда Харриет навсегда покинула Шорли-Парк, в ее памяти остались мамина теплота и смех, который всегда наполнял дом, когда она приезжала. Сейчас она все больше убеждалась, что в Харриет Коупленд страстно влюбился не только Джайлс Теннант, но и его старший брат!

Неужели гибель Харриет от рук Джайлса лишила Руфуса последних остатков разума?

А может, здесь что-то другое, может, за теперешним припадком безумия кроется нечто гораздо более темное и ужасное?

Элизабет облизнула пересохшие губы. Она прекрасно понимала: сейчас ее похититель находится в таком состоянии, что малейшая искра может снова воспламенить его. Не стоит разубеждать его в том, что перед ним вовсе не Харриет.

— Вынуждена признаться, что я проголодалась. Не откажусь от легкого ужина! — Она готова была сказать и сделать что угодно, лишь бы он согласился уйти из оранжереи, где их никто не видит и не слышит.

Ее похититель тихо рассмеялся, и Элизабет на миг увидела перед собой не теперешнего сэра Руфуса, а молодого человека, каким он когда-то был. Видимо, он и тогда не отличался особой красотой или обаянием своего младшего брата, но и он обладал своеобразной скромной привлекательностью.

— Ты ведь знаешь, я не могу ни в чем тебе отказать!

— Тогда давай пойдем в дом и поужинаем.

Как Элизабет ни старалась, ей не удалось скрыть страстного желания избавиться от уединения.

— Потом ты покажешь мне весь дом, — продолжала она, видя, что ее похититель хмурится.

— Конечно, моя любимая Харриет, тебе, должно быть, не терпится осмотреть дом, в котором ты скоро поселишься! — Сэр Руфус крепко сжал ее руку.

— Да, не терпится. — Элизабет с трудом сдерживалась. Она плохо себе представляла, как можно жить в одном доме с этим безумцем и каждый день смотреть на жутковатые охотничьи трофеи со стеклянными глазами, которые украшают мрачный холл; ее мать всегда окружала себя светом, смехом и красивыми вещами!

— Разве тебе не хочется вначале полюбоваться розами?

— Розы подождут. — Элизабет высвободила руку и положила на сгиб локтя сэра Руфуса. Потом она посмотрела на него снизу вверх и ласково улыбнулась.

— Пойдем в дом и выпьем чего-нибудь согревающего!

При этих словах ее передернуло. Она ощущала внутри леденящий холод, как будто кровь застыла у нее в жилах и превратилась в лед. Она страшно боялась сэра Руфуса, тем более что он по-прежнему сжимал в руке нож. Но больше всего Элизабет боялась, что ее похититель решит закрепить свою власть над Харриет Коупленд. До чего он способен дойти, чтобы доказать всему миру, что его возлюбленная действительно принадлежит ему?

— Вы должны знать, где находится ваш хозяин! — Натаньел мрачно воззрился на дворецкого, открывшего дверь после того, как он в течение нескольких минут безжалостно молотил в нее кулаками.

— Милорд, повторяю, сэра Руфуса нет дома, — терпеливо говорил пожилой дворецкий.

Натаньел бросил на него дикий взгляд, гадая, куда мог подеваться Теннант. И куда он уволок Элизабет. Если она, конечно, с ним…

Попав в прицел стального взгляда Натаньела, дворецкий слегка поморшился:

— Попробуйте обойти дом и заглянуть в оранжерею. Сэр Руфус часто там бывает и…

Не дослушав, Натаньел сбежал с крыльца и бросился к стеклянной оранжерее, поблескивавшей в вечернем свете.

Не доходя до оранжереи, он резко остановился и спрятался за раскидистым дубом. Стеклянная дверь открылась, и из оранжереи вышли Элизабет и сэр Руфус; судя по всему, они предприняли совместную вечернюю прогулку. Парочка направилась в его сторону. Элизабет держала сэра Руфуса под руку и, глядя на него снизу вверх, с улыбкой что-то рассказывала.

Но потом Натаньел увидел ее глаза…

Более выразительных глаз, чем у Элизабет, он ни у кого не встречал. Чаще всего ее ясные, синие глаза светились нежностью. Иногда они горели гневом или негодованием — он давно понял, какой у нее сильный характер.

Сейчас в ее красивых глазах не было заметно ни теплоты, ни гнева; они потемнели и неестественно расширились, и в них читались такой страх и такая тревога, что у Натаньела екнуло сердце.

Его тревога усилилась, когда он заметил другие признаки, не слишком сочетающиеся с внешней очаровательной беззаботностью. Соломенная шляпка слетела с головы, темные кудри разметались по ее сливочно-белым плечам. Светлое платье и перчатки были испачканы. Как будто по пути она упала — или ее приволокли сюда против ее воли!

Не приближаясь к парочке, Натаньел громко сказал:

— Добрый вечер, Теннант!

При первых звуках знакомого голоса сердце у Элизабет учащенно забилось. Она обернулась, заметила Натаньела в нескольких шагах, и ей сразу стало легче. Но потом она почувствовала, как напрягся человек, с которым она стояла бок о бок; ей показалось, будто ее похититель свернулся кольцами, как змей, в любую секунду готовый ринуться на своего более молодого соперника!

При иных обстоятельствах Элизабет, знавшая, что Натаньел на десять лет моложе сэра Руфуса и пять лет прослужил в армии, не сомневалась бы, что графу без труда удастся одолеть своего врага, но сейчас силы обезумевшего сэра Руфуса как будто удесятерились. Кроме того, у него был нож!

Натаньелу нужно сообщить обо всем этом, чтобы он полностью осознал опасность положения.

— Как мило, Руфус, лорд Торн решил присоединиться к нам за ужином! — Она сделала вид, что не заметила, как Натаньел вздрогнул от изумления. Она ласково взглянула в безумное лицо сэра Руфуса. Несколько секунд она боялась, что он ее даже не слышит, настолько сильной была его неприязнь к Натаньелу. Граф снова нарушил его уединение с «любимой Харриет». Но кажется, в конце концов на него подействовала теплая улыбка Элизабет. Слегка размякнув, он посмотрел на нее и заметил:

— Дорогая моя, а я подумал, что наш первый вечер нам лучше провести одним.

Элизабет с трудом заставляла себя с улыбкой смотреть в его бледно-голубые глаза.

— Мы не должны быть эгоистами, Руфус. Надо делиться своей удачей и счастьем с друзьями и соседями.

— Конечно. — Он ответил ей одобрительной улыбкой. — Милая моя Харриет, ты, как всегда, мягкосердечна.

Элизабет не видела, как Натаньел вздрогнул во второй раз. Когда она с мольбой посмотрела на него, сразу заметила, как он помрачнел.

— Лорд Торн, надеюсь, вы останетесь поужинать с нами?

Увидев Элизабет в обществе сэра Руфуса, Натаньел вначале испытал гнев, который сменился изумлением, а затем и полным замешательством. После того как Теннант назвал Элизабет Харриет, ему стало не по себе. Харриет Коупленд? Любовница Джайлса?

От всей души надеясь, что Натаньел, наконец, поймет, до чего обезумел сэр Руфус, Элизабет настойчиво смотрела на него. Она увидела, как изумленно расширились его глаза, как он странно смотрит на нее. Как будто видит ее впервые…

Может быть, так оно и есть?

Натаньел был еще очень молод, когда леди Харриет Коупленд бежала с Джайлсом Теннантом, и все же ему довелось несколько раз видеть красавицу, ставшую виновницей громкого скандала. После слов сэра Руфуса последний кусочек головоломки встал на место, и Натаньел, наконец, заметил, как удивительно похожа Элизабет на Харриет Коупленд. Несомненно, их сходство стало причиной теперешнего припадка сэра Руфуса…

У Элизабет пересохло в горле.

— Лорд Торн, пожалуйста, оставайтесь с нами ужинать!

Натаньел услышал в голосе Элизабет истерические нотки. Еще немного — и она сорвется! Синие глаза смотрели на него с мольбой.

Теперь он увидел, что сэр Руфус Теннант совершенно обезумел!

— Да, — хладнокровно ответил Натаньел, — да, конечно, я с радостью присоединюсь к вам. Если только сэр Руфус не против моего общества. — Он бросил пытливый взгляд на соседа и заметил, какое у Теннанта дикое выражение лица. Сэр Руфус смотрел куда-то в пространство; лоб и щеки его неестественно побагровели. В левой руке безумец сжимал нож, о котором как будто позабыл…

Неужели этим ножом он угрожал Элизабет? Должно быть, он совсем сошел с ума — принял Элизабет за Харриет Коупленд! Конечно, те же темные кудри. Те же тонкие черты. Хотя леди Коупленд в год своей трагической гибели была гораздо старше Элизабет, и глаза у нее были скорее зеленые, чем синие, но лицо и фигура как будто те же самые… Неужели Элизабет и правда родственница печально известной графини Уэстборн?

Теннант не случайно принял Элизабет за леди Коупленд! Натаньел не особенно верил в совпадения, особенно прочитав письмо, полученное угром от Гейбриела Фолкнера. Друг объявлял о своей помолвке с леди Дианой Коупленд. Судя по всему, он собирался вступить в брак по любви, а не по расчету, как он объявлял раньше, со старшей из трех своих подопечных. Кроме того, Гейбриел сообщал, что второй их лучший друг, Доминик Вон, намерен жениться на средней из трех сестер, леди Каролине. Свадьбы состоятся, как только они найдут и вернут младшую сестру Коупленд, леди Элизабет. Сестры с тревогой и нетерпением ждут ее.

Леди Элизабет Коупленд… Элизабет!

Неужели она — та самая девушка, которую Натаньел последние дни находил такой неотразимой? Та самая Элизабет, с которой он так страстно занимался любовью? Конечно, сейчас можно только гадать, но сходство между Харриет Коупленд и Элизабет очевидно. О том, что он прав, свидетельствуют и другие признаки. Нужно лишь сложить все вместе.

Внезапное появление Элизабет в доме его тетки почти три недели назад, после того как они познакомились в парке… В своем письме Гейбриел сообщал, что леди Элизабет Коупленд пропала почти четыре недели назад. Уверенность и элегантность Элизабет, ее поведение на субботнем званом ужине у миссис Уилсон, врожденная утонченность — все указывало на ее знатное происхождение. Она не привыкла подчиняться, напротив, она привыкла отдавать приказания!

Натаньел считал Элизабет молодой девицей из благородной, но обедневшей семьи. Оказывается, компаньонка его тетушки — леди Элизабет Коупленд, дочь графа!

Теннант, во всяком случае, не сомневается в том, что фамилия Элизабет в самом деле Коупленд!

Глава 18

Элизабет понятия не имела, о чем думает Натаньел. Вот он покосился на нож в руке сэра Руфуса, и глаза его заблестели. Значит, он хотя бы догадывается о состоянии своего соперника и о сложном положении самой Элизабет, держащей безумца под руку.

— Руфус! — Она полуобернулась к своему спутнику, и тот снисходительно улыбнулся ей:

— Конечно, Харриет, пусть Осборн остается ужинать, раз ты этого хочешь.

Элизабет замутило — как всякий раз, когда похититель называл ее именем матери. Она невольно задумалась, что могло нарушить его рассудок, и ее передернуло от ужаса и отвращения. Конечно, все могло оказаться очень просто: Руфус помешался после того, как его младший брат Джайлс застрелил вначале Харриет, а потом себя. Руфус в одночасье лишился и младшего брата, и женщины, в которую, очевидно, был страстно влюблен. И все же Элизабет склонна была полагать, что дело гораздо серьезнее. К тому же она вспомнила слова миссис Уилсон о том, что сэр Руфус очень ревниво относился к младшему брату с самого детства.

Может быть, после того, как красавчик брат покорил сердце женщины, в которую был влюблен он сам, ревность перешла в ненависть? Ненависть захлестнула Руфуса с такой силой, что ему захотелось погубить их обоих…

Элизабет снова передернуло, и она спросила:

— Может быть, пойдем в дом? Мне холодно!

— Прекрасная мысль! — Натаньел шагнул вперед и галантным жестом предложил Элизабет свою руку; он не сводил взгляда с ее бледного лица. Она подошла к нему и положила пальцы на сгиб его локтя, и Натаньел почувствовал, что ее бьет дрожь. Обернувшись к безумцу, он предложил: — Теннант, может быть, вначале вернете нож в оранжерею?

— Что? Ах да. — Сэр Руфус повертел нож в руке, как будто видел его впервые. — Конечно! — воскликнул он и вошел в оранжерею.

Именно этого и дожидался Натаньел. Не теряя времени, он отодвинул Элизабет в сторону, а сам поспешно захлопнул за Руфусом стеклянную дверь и привалился к ней.

— Бегите, Элизабет! — велел он. — Бегите сейчас же! — Он хотел, чтобы она оказалась в безопасности до того, как он откроет дверь и разберется с Теннантом.

— Но…

— Не знаю, долго ли мне удастся удерживать его здесь!

Теннант уже разгадал замысел Натаньела и пытался выломать дверь изнутри. Стеклянные панели, из которых была сложена оранжерея, могли разбиться от первого же удара его мощного кулака.

— Я позову кого-нибудь на помощь…

— Мне все равно, что вы сделаете, главное, немедленно бегите отсюда!

Теннант тянул на себя дверь изо всех сил, которые как будто удесятерились от безумия. Нож он по-прежнему сжимал в руке.

Элизабет не в силах была сдвинуться с места; в ее красивых синих глазах стояли слезы.

— Ах, Натаньел, он… он…

— Знаю. — Натаньел помрачнел, представив, что она пережила, оставшись наедине с безумцем. А ведь опасность еще не преодолена! — Поговорим обо всем позже! — сказал он, услышав звон.

Теннант разбил стеклянную панель и, просунув сквозь зазубренное отверстие руку, крепко схватил Натаньела, впившись ему в плечо пальцами, словно когтями.

— Бегите, Элизабет! — крикнул Натаньел, из последних сил удерживая дверь.

Элизабет не собиралась оставлять Натаньела одного; она стала озираться по сторонам, пытаясь чем-нибудь помочь ему. Наконец, она увидела на клумбе декоративные камни. Она с усилием выдернула один из них из земли, размахнулась и ударила сэра Руфуса по руке.

— Харриет! — Сэр Руфус бросил на нее задушевный взгляд из-за стекла, но Натаньела не выпустил.

— Элизабет, — хрипло прошептала она, морщась и во второй раз ударяя его по руке. — Меня зовут Элизабет, а не Харриет!

— Ложь! — Сэр Руфус помрачнел от ярости. — Грязная, мерзкая ложь! Это тебя Осборн научил?

Элизабет зажмурилась:

— Натаньел всего лишь невинный свидетель…

— Не такой уж невинный! — Сэр Руфус устремил злобный взгляд на молодого человека. — Неужели вам мало того, что ваш жеребец сдох? Неужели вы не поняли намека? Я пытался сказать, чтобы вы убрали от моей Харриет свои грязные руки и мысли! Хотите, чтобы я преподал вам другой урок хороших манер?

— Так Черныша убили вы? — Элизабет ахнула от ужаса и, пошатываясь, отступила.

Сэр Руфус самодовольно заулыбался:

— Подсыпал ему немного яда, который я добавляю в удобрение для роз… Да, я добавил горсточку в его ведро с водой, и скоро все было кончено!

Не очень-то скоро; смерть Черныша была долгой и мучительной. Значит, этот человек — это чудовище! — в ответе за гибель невинного существа и горе Натаньела!

— А как же Гектор? — Элизабет устремила на Теннанта гневный взгляд. — Значит, он тоже тогда пропал не случайно?

Элизабет почти не сомневалась в своей правоте. Она прекрасно помнила, как Гектор всякий раз рычит, завидев Теннанта. Да и ссадина на его лапке тоже показалась ей странной!

Сэр Руфус расплылся в улыбке:

— Он такой доверчивый! Мне не составило труда подержать его часок-другой на привязи, а потом вернуть благодарной хозяйке!

Элизабет представила, как Теннант нарочно причинял невинным созданиям боль, и ее затрясло от гнева.

— Вы… и в самом деле… чудовище! — С каждым словом Элизабет снова и снова била его камнем по руке. И все же Теннант не ослаблял хватки, хотя вся тыльная сторона его ладони была в крови. Элизабет при виде крови стало тошно. Но еще хуже ей было при мысли о том, что будет, если сэр Руфус вырвется из оранжереи!

— Харриет…

— Я не Харриет! — Голос ее зазвенел от гнева. — Вы понимаете? — Глаза ее сверкнули. — Вы ошиблись, приняв меня за другую. Слышите меня? Я не Харриет!

Натаньел сразу же заметил, какая ярость исказила лицо его соперника.

— Элизабет, не возбуждайте его!

— Натаньел, он сумасшедший! — сердито отрезала Элизабет. — Он совсем помешался, спятил! По-моему, он «позаботился» не только о Черныше и Гекторе. Он… он… убийца! — задыхаясь, проговорила она. Слезы градом покатились у нее по щекам.

— Харриет…

— Харриет умерла! — Элизабет, придя в ярость, развернулась к сэру Руфусу. — Умерла, слышите? Она умерла девять лет назад, а может, и больше!

— Нет! — Лицо Теннанта исказилось от ужаса, и Натаньел почувствовал, как ослабла его хватка. Пошатываясь, Теннант отступил, лицо его смертельно побледнело. Он дико вращал глазами.

— Это вы ее убили? — Элизабет шагнула вперед и прижалась к разбитому стеклу оранжереи. — Это вы убили мою мать и своего брата? — прокричала она.

Если Натаньелу нужно было подтверждение того, кто такая Элизабет на самом деле, теперь он его получил. Уже за одно обращение с Чернышом и Гектором Теннант заслужил порки, но если сэр Руфус в самом деле убил Харриет Коупленд и Джайлса Теннанта, как подозревает Элизабет, его надо арестовать, и пусть с ним разбираются по всей строгости закона.

— Отвечайте! — холодно потребовала она, видя, что Теннант тупо смотрит на нее. — Вы убили мою мать и своего брата?

Теннант замигал глазами; к нему как будто понемногу возвращалось сознание.

— Я любил ее. И она любила меня! Мы с ней должны были быть вместе. Джайлс встал на моем пути, и я его убил. Но потом у Харриет началась истерика; она обвиняла меня в ужасных вещах, и я… у меня не осталось другого выхода, я убил ее тоже. Разве вы не понимаете?..

— Прекрасно понимаю, — ровным тоном произнесла Элизабет, пятясь. Окровавленный камень выпал из ее рук, голова закружилась. Какой ужас!

Ее мать была не права, когда десять лет назад бросила мужа и детей ради молодого возлюбленного. И все же, возможно, потом Харриет еще могла бы общаться с тремя своими дочерьми, если бы не пала жертвой извращенной, искаженной страсти сэра Руфуса Теннанта. Если бы он не оборвал жизни Харриет и Джайлса…

— Вы в самом деле чудовище, — с трудом повторила Элизабет. — Жестокое, бессердечное чудовище! — Она отвернулась и увидела рядом ошеломленную, потрясенную миссис Уилсон. Ее сопровождали лакеи в ливреях. Судя по выражению их лиц, они слышали признание сэра Руфуса — по крайней мере, его часть.

В глазах у нее потемнело, и она пошатнулась.

— Натаньел! — успела крикнуть миссис Уилсон.

Он вовремя подскочил к девушке и подхватил ее на руки, Элизабет потеряла сознание.

— Неслыханно! Невероятно! — Тетку Натаньела передернуло. Они успели вернуться в Хепворт-Мэнор и сидели в гостиной. — Столько лет сэр Руфус внушал всем, что Джайлс, его брат, убил сначала Харриет Коупленд, а затем и себя! — Она горестно покачала головой. — Мне кажется, я уже никогда не оправлюсь после такого потрясения!

Натаньел не сомневался, что, когда скандал утихнет, тетя оправится достаточно быстро. Вскоре, вернувшись в Лондон, она будет живо обсуждать подробности случившегося со своими приятельницами.

Зато относительно Элизабет он испытывал большие сомнения.

Счастье, что тетя приехала в Гиффорд-Хаус в карете. Тревожась за судьбу Элизабет, она сама решила принять участие в поисках. Элизабет отнесли в карету, где она лежала без сознания. Послали слугу за виконтом Ратлиджем, местным магистратом. Ему рассказали о том, что удалось узнать, и потребовали арестовать сэра Руфуса. Пожилой виконт сурово объявил, что с безумцем разберутся по всей строгости закона.

Элизабет пришла в себя, только когда карета миссис Уилсон остановилась в парке Хепворт-Мэнор. Она по-прежнему была смертельно бледна. Войдя в дом, она еле слышно попросила оставить ее одну. Миссис Уилсон попробовала возразить, но Натаньел понимал, что девушке в самом деле нужно побыть одной и разобраться в собственных мыслях и чувствах. Ему трудно было даже представить себе, что она испытала, узнав, что ее мать убил вовсе не молодой любовник, но человек, которого свела с ума ревность к младшему брату.

Теперь уже не оставалось сомнений в том, что Элизабет — одна из дочерей покойной графини Уэстборн.

Перед Натаньелом маячила сложная задача: как поступить в свете открывшейся правды?

В последние дни он обращался с Элизабет Томпсон весьма вольно. Он обнимал ее, целовал, едва не лишил невинности. Оказалось, что девушка, так воспламенившая его, — не скромная компаньонка, а леди Элизабет Коупленд, дочь покойного и подопечная нынешнего графа Уэстборна, близкого друга Натаньела! Честь обязывает Гейбриела требовать, чтобы Натаньел женился на Элизабет. Если же Гейбу станет известно о предосудительном поведении друга, ему придется вызвать Натаньела на дуэль. Да и самого Натаньела честь обязывает сообщить о своем поведении Гейбриелу…

Натаньел считал, что начинать таким образом семейную жизнь нельзя. Кроме того, он подозревал, что Элизабет ему не поверит. Она ни за что не поверит, что Натаньел испытывает к ней истинную любовь.

— Извините за то, что обманула вас, миссис Уилсон. — Элизабет медленно вошла в гостиную, где миссис Уилсон и Летиция сидели вместе после ужина. Сама Элизабет к ужину не спустилась, сославшись на плохое самочувствие. Она не могла даже думать о еде после ужасных событий. Как не могла она и сидеть за столом и выносить холодный и обвинительный взгляд Натаньела…

Черныш не погиб бы, если бы не одержимость сэра Руфуса. Теннант сразу заметил сходство Элизабет с матерью и воспылал желанием причинить боль другому мужчине, который снова грозил встать у него на пути. И Гектор тоже не пострадал бы… Наверное, сейчас и Натаньел, и все остальные гадают, зачем ей понадобилось обманывать их, скрывать, кто она такая.

Она не видела Натаньела с тех пор, как поднялась к себе в спальню, и не знала, как он к ней относится после всего случившегося. Она догадывалась, что он испытывает к ней неприязнь, из-за нее погиб его жеребец, а она оказалась лгуньей и самозванкой… Элизабет вздохнула. Как он теперь, наверное, презирает ее!

— Не извиняйтесь, дорогая моя. Не сомневаюсь, у вас были на то свои причины. — Миссис Уилсон, улыбаясь, похлопала рукой по подушке на диване рядом с собой, приглашая ее садиться.

О да, у Элизабет в самом деле имелись причины на то, чтобы скрыть, кто она такая. Она хотела бежать от нового опекуна, лорда Фолкнера, и окунуться в интересную столичную жизнь. В свете недавних событий оба ее желания казались весьма нелепыми. Правда, если бы она не попала сюда, в Хепворт-Мэнор, никто и никогда не узнал бы правды о трагических событиях десятилетней давности…

Элизабет до сих пор бросало в дрожь при мысли о том, что тогда произошло. Она помнила ужас, который охватил ее, когда она поняла, что сэр Руфус не в своем уме. Когда она лихорадочно соображала, как ей вырваться и убежать. Потом ее затрясло, когда безумец самодовольно признался, что это он отравил Черныша и украл Гектора. Наконец, Теннант признался в том, что убил своего брата и ее мать, и Элизабет охватила ярость…

Она села рядом с миссис Уилсон. Чтобы не было заметно, как дрожат ее руки, она плотно сцепила ладони.

— Я вела себя и глупо, и наивно, — тусклым голосом проговорила она. — Обманула вас и… ваших родственников. — Элизабет не могла заставить себя произнести имя Натаньела, настолько глубоким было ее огорчение оттого, что он теперь презирает ее и не доверяет ей.

— Я и сама хороша! Конечно, мне давно следовало догадаться, кто вы такая, — вздохнула миссис Уилсон. — Теперь, когда мне все известно, я вижу, что вы очень похожи на свою мать, — мягко добавила она, увидев вопросительный взгляд Элизабет. — Да-да, я знавала вашу матушку. Кстати, довольно хорошо. Она была красивейшей из женщин — и внешне, и внутренне.

— Значит, я нисколько на нее не похожа! — возразила Элизабет.

— Конечно, похожа, — укоризненно ответила миссис Уилсон. — С самой нашей первой встречи, когда вы спасли Гектора из-под колес проезжающей коляски, я поняла, что у вас любящее и доброе сердце.

Элизабет слабо улыбнулась и покачала головой:

— По-моему, сейчас вы слишком добры ко мне.

Миссис Уилсон погладила Элизабет по руке.

— Что вы, дорогая моя! — отрывисто проговорила она. — Кстати, постарайтесь не думать плохо о вашей матушке…

Элизабет в очередной раз поразилась проницательности миссис Уилсон. Она в самом деле не знала, как ей теперь относиться к покойной матери. Харриет Коупленд бросила мужа и детей, что, конечно, достойно порицания. И все же… Элизабет не знала, во что ей верить, на что надеяться. Почему ее мать решила бросить семью?

Она смахнула выступившие на глазах слезы.

— Как вы думаете, она любила нас?

— Я уверена, что она очень любила своих дочерей. — Миссис Уилсон посерьезнела. — Не могу точно описать вам, какие чувства она испытывала, потому что мне, в отличие от нее, повезло и я прожила почти двадцать лет в браке с любимым человеком. Брак Харриет устроили родители. Ваш отец был гораздо старше; когда они поженились, ему было за сорок, а Харриет — всего восемнадцать. Конечно, ваш отец тоже обожал ее. — Миссис Уилсон сокрушенно улыбнулась. — Кроме того, я уверена, что Харриет уважала Маркуса Коупленда и почитала его.

— Но уважение и почитание не всегда способны сохранить семейную жизнь, да? — Теперь Элизабет понимала это и сама. Более того, вспомнив, какие чувства она сама испытывает к Натаньелу, она усомнилась в том, что сама когда-нибудь выйдет замуж. Выйти за кого-нибудь другого будет несправедливо, ведь она всегда будет сравнивать мужа с Натаньелом. И этот муж будет всегда проигрывать.

— Да, не всегда. — Миссис Уилсон печально вздохнула. — Не сомневаюсь, если бы ваша мать осталась жива, она бы как-нибудь договорилась с вашим отцом, чтобы ей, по крайней мере, позволили видеть дочерей.

В это Элизабет всегда хотелось верить. Последние события открыли ей страшную правду. Харриет убил одержимый ею Руфус Теннант, а вовсе не молодой человек, в которого она была влюблена!

— А теперь, по-моему, вам пора вернуться к сестрам, — ласково продолжала миссис Уилсон.

— Да, — хрипло прошептала Элизабет.

Сейчас ей больше всего на свете хотелось вернуться к Диане и Каролине и поделиться с ними всем, что она узнала. Насладиться их нежностью и сочувствием, обнять их… Впрочем, оказаться в объятиях Натаньела ей хотелось куда больше. Но о его объятиях можно забыть раз и навсегда.

Элизабет встала:

— Позвольте мне до отъезда в Лондон подняться к себе и отдохнуть.

Миссис Уилсон ласково улыбнулась:

— Не думаю, что леди Элизабет Коупленд нужно чье-либо разрешение. Тем не менее я охотно пойду вам навстречу.

В ту минуту Элизабет совсем не чувствовала себя леди Элизабет Коупленд. Ее истерзанная душа болела и жаждала утешения.

— А, вот и ты, Натаньел. — Миссис Уилсон ласково приветствовала племянника. Он вошел в гостиную после того, как выпил бренди и выкурил сигару в столовой. — А мы с леди Элизабет как раз обсуждали завтрашнюю поездку в Лондон и ее возвращение к родным в Гемпшир.

Натаньел прищурился и быстро посмотрел на Элизабет. Он заметил, как она побледнела и осунулась. Под глазами залегли тени. И руки у нее слегка дрожали. Кроме того, от него не укрылось, что она предпочитает смотреть не на него, а на свои туфельки.

Он плотно сжал губы. Отныне их разделяет настоящая пропасть.

— Тетя, в последнем нет никакой необходимости, — сказал он, подходя к камину. — Случайно я узнал, что сейчас обе сестры Элизабет находятся в городской резиденции Уэстборна.

Элизабет вскинула на него ошеломленный взгляд:

— Откуда вы знаете?

— Утром я, наконец, получил письмо от Гейбриела Фолкнера. Он сообщает мне, что наш общий друг, лорд Доминик Вон, граф Блэкстоун, собирается жениться на леди Каролине, а он сам женится на леди Диане…

— Не может быть! — ахнула Элизабет, и лицо у нее посерело. — Я понятия не имею об отношениях Каролины с графом Блэкстоуном… да и откуда мне знать? — В самом деле, Элизабет ни разу не видела упомянутого джентльмена. — Но я не позволю Диане жертвовать собой и выходить за лорда Фолкнера! Она…

— Даже если они вступают в брак по любви? — негромко спросил Натаньел.

— Ни о какой любви между ними не может быть и речи! — решительно отрезала Элизабет. — Диана должна выйти за Малкома Касла. Лорда Фолкнера она даже не знает, наверное, она согласилась выйти за него замуж, потому что он пригрозил вышвырнуть всех нас из дома, если одна из нас не согласится стать его женой!

— Натаньел, неужели Уэстборн способен на такую низость? — нахмурилась миссис Уилсон.

— Ни в коем случае! — ответил он, разворачиваясь к Элизабет. — Элизабет, уверяю вас, вы заблуждаетесь. Возможно, Уэстборн вначале и чувствовал себя обязанным жениться на одной из своих подопечных, но теперь, уверяю вас, он страстно влюблен в Диану. И она точно так же влюблена в него!

— Не может быть…

— Может! — решительно ответил Натаньел. — Все они ждут вашего возвращения для того, чтобы назначить день свадьбы.

Элизабет ничего не понимала. У Каролины роман с неизвестным графом Блэкстоуном… Диана согласилась выйти за графа Уэстборна…

Диана много лет считалась невестой Малкома Касла, единственного сына местного сквайра; Каролина и Элизабет считали, что лорд Фолкнер не принудит Диану выйти за него, зная о том, что она — невеста другого.

Что нашло на Диану? Что заставило ее отказать Малкому и стать невестой графа?

— Не понимаю… — Элизабет выронила письмо, которое Натаньел получил от лорда Фолкнера. Оно упало на стол в библиотеке, куда он привел ее несколько минут назад, чтобы она убедилась во всем сама.

Натаньел оперся о столешницу, скрестив руки на груди:

— Элизабет, для меня совершенно ясно, что предыдущая помолвка Дианы разорвана и что они с Гейбриелом любят друг друга.

— Но… — Она ошеломленно покачала головой. — Мы все не сомневались в том, что Диана выйдет за Малкома! Они дружат с детства…

Натаньел бросил на нее печальный взгляд:

— Кажется, вы имели случай видеть Гейба, когда он примерно неделю назад навещал меня в тетушкином доме?

Элизабет вскинула на него изумленный взгляд:

— Да.

— Разве он не красавец?

Нежный румянец окрасил ее лицо.

— Да, он очень красив.

Улыбка Натаньела увяла.

— Как по-вашему, устоит ли какой-то Малком против его красоты?

Глаза ее возмущенно сверкнули.

— По-вашему, моя сестра изменчива и непостоянна…

— Нет, она просто здравомыслящая девица, — возразил Натаньел.

— Но… как же скандал, связанный с именем лорда Фолкнера?

Натаньел плотно сжал губы.

— Могу лишь сказать, что Гейб рассказал вашей сестре правду о прошлом и что она ему поверила.

— Правду?

— Элизабет, тайна не моя, поэтому я не могу вам ничего рассказывать, — ответил он. — Я позволил вам прочесть письмо Гейба только затем, чтобы вы перестали чувствовать себя виноватой из-за намерения вашей сестры выйти за него замуж…

Элизабет тут же вспыхнула:

— Конечно, я чувствую себя виноватой! Благодарение небесам, свадьба еще не состоялась! Я должна немедленно вернуться в Лондон!

Натаньел строго ответил:

— Вы поедете в Лондон утром, со мной и моей теткой, как мы договорились…

Ее глаза полыхнули огнем.

— Натаньел, вы больше не имеете права приказывать мне, что делать и чего не делать!

Он горько усмехнулся:

— Когда я имел такое право?

Элизабет нахмурилась. Сегодня в ее жизни случилось столько всего… И все же известие о помолвке Дианы с их опекуном стало последней каплей. Откровенно говоря, они с Каролиной никогда не понимали, почему Диане нравится пустой и напыщенный Малком Касл, и все же они смирились с тем, что когда-нибудь он станет их зятем. Теперь же их старшая сестра, всегда такая хладнокровная и здравомыслящая, разорвала помолвку с прежним женихом и собирается выйти за лорда Гейбриела Фолкнера, красавца с двусмысленной репутацией! Просто не верится…

— Никогда, — ответила она вслух. — А теперь… простите, но мне нужно подняться к себе и уложить вещи.

— Как вам угодно, — сухо ответил Натаньел. — Но если я знаю Гейбриела… а я, поверьте, хорошо его знаю… ваши возражения против их свадьбы просто нелепы.

Глаза ее потемнели от гнева.

— А если я знаю Диану… а я, поверьте, хорошо ее знаю… — презрительно добавила она, передразнивая его, — тогда мы с Каролиной без труда убедим ее передумать и не выходить за лорда Фолкнера! — Она круто развернулась и выбежала из комнаты.

Веселость Натаньела угасла, как только Элизабет ушла. Теперь она выглядела дочерью графа до кончиков ногтей. Молодая и очень красивая леди из высшего общества, которая стала для него совершенно недосягаема из-за его же собственного безрассудства…

Глава 19

— Повторяю, нельзя допускать, чтобы Элизабет уходила к себе в комнату всякий раз, когда становится известно, что лорд Торн собирается наведаться в Уэстборн-Хаус. Так больше продолжаться не может!

— Но мы не можем силой заставить Элизабет выйти из комнаты.

— Я и не собираюсь ее заставлять.

— Тогда что ты намерена делать?

Элизабет, сидя в своей спальне, слушала, как за дверью громким шепотом переговариваются сестры. Ей тоже интересно было узнать ответ на последний вопрос.

Хотя даже то, что обычно хладнокровная и серьезная Диана пылко объявляет о необходимости извлечь ее из спальни, а упрямая и своевольная Каролина сомневается в разумности подобного поступка, заставляло о многом задуматься.

Три дня назад, вернувшись в Уэстборн-Хаус, Элизабет нашла, что ее сестры очень переменились…

Поспешное двухдневное путешествие из Девона было трудным, но лишенным событий. Элизабет расположилась в карете с миссис Уилсон и Летицией. Натаньел ехал отдельно от них, в своей карете. Все вместе встречались, когда останавливались на обед или заворачивали переночевать на постоялый двор. Им нетрудно было и тогда избегать общества друг друга.

За время пути Элизабет окончательно разобралась в своих чувствах к Натаньелу, отчего ей стало еще горше. Почему она полюбила человека, который, она была уверена в этом, никогда не ответит на ее чувство?

Элизабет приехала в Уэстборн-Хаус со смешанными чувствами. Правда, ее ждало много потрясений. Конечно, она очень обрадовалась сестрам, как и они обрадовались ей; втроем они поплакали, выслушав рассказ Элизабет о смерти их матери. Как ни странно, все, что Натаньел сообщил ей о сестрах, оказалось правдой. В том числе и неподдельная любовь Дианы к Гейбриелу Фолкнеру…

После того как ее представили жениху Каролины, лорду Доминику Вону, высокому, темноволосому мужчине с ужасным шрамом на левой щеке, Элизабет сразу поняла, что она его уже где-то видела. Вначале ее мысли показались ей нелепыми.

Если бы она когда-то встретила задумчивого и красивого Доминика Вона, она бы его не забыла!

Но потом она вспомнила, как несколько недель назад, гуляя в парке, спасла Гектора из-под лошадиных копыт… Она увидела проезжающий элегантный каррикл, которым правил красивый темноволосый мужчина со шрамом на левой щеке; рядом с ним сидела молодая и красивая женщина, показавшаяся ей похожей на Каролину.

Она поговорила с сестрой, и оказалось, что в тот день Элизабет в самом деле видела Каролину и Доминика! Каролина поведала младшей сестре о своих лондонских приключениях. Элизабет была потрясена до глубины души. Оказывается, Натаньел пострадал, защищая честь Каролины в пьяной драке, которая разгорелась в игорном клубе, принадлежащем Доминику.

Ее ошеломило поведение своенравной средней сестры. Теперь Каролина во всем советовалась с лордом Воном, начиная от платья, которое она наденет к ужину, и заканчивая приготовлениями к свадьбе, которую назначили на следующую неделю. Надменный и властный граф Блэкстоун не воспользовался преимуществом, но стремился во всем угодить невесте и потакал каждому ее капризу. Они так явно были влюблены друг в друга, что Элизабет испытала почти физическую боль. Она страдала из-за своих чувств к Натаньелу, которые остались без взаимности; ей очень хотелось быть такой же счастливой, как и ее сестры.

Еще больше поразили Элизабет перемены, произошедшие с Дианой. Всегда верная своему долгу и жертвующая своими интересами и нуждами ради других, за эти несколько недель, проведенных в разлуке с сестрами, Диана страстно полюбила Гейбриела и превратилась в самоуверенную молодую женщину, которая знает, чего хочет, и больше не боится говорить о своих желаниях вслух. У нее появились потребности, которые Гейбриел рад был исполнить. Он не сводил с невесты темно-синих глаз, в которых горела любовь.

И Элизабет своими глазами увидела, что Диана и Гейбриел тоже вступают в брак по любви. Натаньел уверял ее в этом еще в Девоншире, но она ему не поверила.

И только она оставалась несчастной в водовороте этих странных событий. И вовсе не потому, что она завидовала счастью сестер или ревновала их к красавцам, в которых те были влюблены, а потому, что Элизабет впервые в жизни почувствовала себя по-настоящему одинокой. Сестры, конечно, сохраняли душевную близость, но у Дианы и Каролины появились и другие предметы обожания.

Именно потому, что Элизабет пребывала в таком отчаянии из-за Натаньела, она чувствовала себя одинокой даже в окружении любящих ее людей. Она часто поднималась к себе в комнату, чтобы не быть молчаливой свидетельницей их счастья. Точно так же она поступала, когда с визитом в Уэстборн-Хаус приезжал Натаньел.

Однако, как только что заметила Диана (подслушивая за дверью, Элизабет с ней согласилась), подобное положение просто недопустимо. Ведь, помимо всего прочего, Элизабет и Натаньелу на следующей неделе предстоит выступить в роли свидетелей на двух свадьбах.

Элизабет глубоко вздохнула, встала и распахнула дверь. Сестры, увлеченные жарким спором, тут же умолкли и с виноватым видом обернулись к ней.

— Мне показалось, Диана, ты пришла, чтобы напомнить мне о правилах приличия и сказать, что мне пора уже выйти из комнаты… Не так ли? — сухо поинтересовалась она Диана, которая опомнилась первой, повернулась к Элизабет. Лицо ее покрылось густым румянцем и стало почти такого же цвета, как букет красных гвоздик, который она держала в руке.

— Это тебе! — И она сунула цветы в руки Элизабет.

— Я и сама спустилась бы к ужину… Уверяю тебя, подкупать меня цветами нет никакой необходимости! — Элизабет невольно залюбовалась красивыми цветами и вдохнула их насыщенный, пряный аромат.

— Цветы не от меня! — сказала она, покачав головой.

Элизабет нахмурилась и посмотрела на старшую сестру:

— Тогда от кого?

— От лорда Торна! — с довольным видом объявила Каролина.

Элизабет побледнела, она невольно крепче прижала к груди букет и недоверчиво прошептала:

— От Натаньела?

— Вот именно! — многозначительно воскликнула Каролина. — Я так и знала! Только вчера ночью я говорила Доминику…

— Каролина! — мягко укорила среднюю сестру Диана и тут же повернулась к Элизабет: — Последние полчаса лорд Торн провел с Гейбриелом в кабинете; он просит тебя пройти туда, потому что вам нужно поговорить о чем-то важном.

Целых три дня Элизабет не с кем было обсудить свои чувства к Натаньелу. Она видела, как счастливы Диана и Каролина, и не хотела взваливать на сестер свои страдания, но теперь поняла, что ее скрытность лишь дала им повод для различных домыслов.

Правда, она понятия не имела, о чем Натаньел хочет поговорить с ней, а также почему он вдруг прислал ей красные гвоздики.

Натаньел мерил шагами ярко освещенный кабинет Уэстборна. Он едва сдерживал нетерпение. Согласится ли Элизабет выслушать его? Сам он считал, что нет. После возвращения в Лондон она упорно избегала его. Непонятно, почему сегодня она должна сменить гнев на милость.

Ему показалось, что ей должны понравиться гвоздики. Но может быть, он ошибался? Элизабет наверняка прекрасно помнит страшную сцену в оранжерее, когда Теннант сошел с ума. Зря он все-таки прислал ей цветы! Правда, он выбрал другие цветы, совершенно не похожие на розы Теннанта. Черт побери, Натаньел не мог вспомнить, когда в последний раз дарил женщине цветы и дарил ли он их кому-нибудь вообще. Неужели он просчитался?

Услышав, как дверь тихо отворяется, он развернулся на каблуках. У него захватило дух, когда он увидел на пороге Элизабет. На фоне темного коридора у нее за спиной девушка казалась особенно бледной и миниатюрной. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на осунувшиеся щеки. Губы — ее восхитительно изогнутые пухлые губы, которые так и хотелось поцеловать, — были сжаты.

— Вы хотели поговорить со мной, лорд Торн? — Даже голос у нее изменился, стал низким, грудным. В нем совершенно не слышалось вызова, к которому он уже привык.

Сердце у Натаньела упало; Элизабет очень переменилась и снова стала обращаться к нему сухо и официально.

— Может быть, вы войдете и закроете за собой дверь?

Ее длинные ресницы дрогнули; она подняла на него настороженный взгляд:

— По-вашему, это совершенно необходимо?

Натаньел глубоко вздохнул и ответил:

— Да.

Элизабет плотно закрыла за собой дверь и вошла в аскетично обставленную комнату, в которой Гейбриел устроил свой кабинет.

— Милорд, мне кажется, я должна извиниться перед вами.

Натаньел нахмурился:

— Не вижу причин…

— Последние три дня я вела себя с вами не слишком вежливо. — Поняв, что избегать его общества глупо, Элизабет решила не останавливаться на полумерах. — Если вспомнить, что я обязана вам самой жизнью, я отплатила вам за добро черной неблагодарностью.

— Перестаньте, это смешно…

— Нисколько! — Элизабет подошла к нему ближе; пламя свечей подчеркивало ее стройную фигуру в светло-кремовом платье. Темные кудри были подхвачены такого же цвета лентой. — Сэр Руфус совершенно обезумел и мог убить меня.

На виске Натаньела запульсировала жилка.

— А мне следовало с самого начала догадаться, что вы — не та, за кого себя выдавали!

Элизабет сокрушенно улыбнулась:

— По-моему, вы и так догадались, что мне не очень-то удается роль компаньонки.

— Да, наверное, — кивнул он. — К сожалению, мои догадки не помешали мне… проявить некоторые вольности.

Элизабет почувствовала, как вспыхнуло ее лицо; она живо вспомнила, чем они занимались наедине.

— По-моему, я тоже виновна в том, что все так получилось.

Натаньел едва не простонал вслух, такое острое возбуждение неожиданно охватило его. При одном воспоминании о том, что вытворяли совсем недавно нежные ручки и губы Элизабет, у него заныло в паху. Он отвернулся и стал смотреть на огонь, потрескивающий в камине. Нельзя, чтобы она заметила, как остро он реагирует даже на воспоминания.

— Элизабет, сейчас я прошу у вас прощения за мои прошлые грехи…

— Лучше не надо! — резко возразила она.

Натаньел обернулся к ней:

— В сложившемся положении это меньшее, что я обязан сделать!

— Вы ничем мне не обязаны! — Элизабет взволнованно тряхнула темными кудрями.

Натаньел глубоко вздохнул и продолжал:

— Сегодня мы с Уэстборном откровенно поговорили с глазу на глаз. Я признался ему в своих прегрешениях.

— Что?! — с ужасом вскричала Элизабет.

— Мое недавнее поведение с леди Элизабет Коупленд достойно порицания. Оно непростительно. Следовательно, у меня два выхода. Либо я женюсь на вас, либо Уэстборн как ваш опекун обязан вызвать меня на дуэль…

— Абсурд! — воскликнула Элизабет.

— …вот почему я заранее согласился на то место и в то время, какие выберет Гейбриел, — угрюмо закончил Натаньел.

Элизабет оцепенела. Холод пробрал ее до костей. Ей показалось, будто кровь застыла у нее в жилах. Значит, Натаньел готов рискнуть жизнью и драться на дуэли с человеком, который, по словам Дианы, одинаково искусно управляется и со шпагой, и с пистолетом! Хуже того, если соперники останутся живы, Натаньел уже не сможет считаться другом Гейбриела. Очевидно, он готов предпочесть даже такой исход несчастью сделать ее своей женой.

Элизабет замутило. У нее подкосились ноги. Она испугалась, что сейчас упадет.

— Элизабет, я рассказываю вам обо всем вовсе не для того, чтобы вас ранить…

Ранить? О нет, его признание ее не просто ранило! Ей показалось, будто он вскрыл ей грудь и вырвал оттуда сердце.

— Элизабет!

Она сдавленно усмехнулась:

— Натаньел, я не ранена! Я… значит, вы согласны скорее умереть на дуэли, чем жениться на мне? А ведь вы даже не знаете, приму ли я ваше предложение руки и сердца, если вы мне его сделаете! — Лицо ее сделалось пепельно-серым.

— Конечно нет! — воскликнул он.

— Тогда…

— Элизабет, я выбрал второй путь, потому что только так могу доказать вам… черт побери! — хрипло вскричал он, в два шага пересекая комнату, подходя к ней и беря ее руки в свои. — Элизабет! — Он опустился перед ней на одно колено. — Моя милая, красивая Элизабет, вы окажете мне честь и согласитесь стать моей женой?

— Но вы ведь только что сказали…

— Я пытался объяснить вам… доказать вам… что делаю предложение не под давлением, а потому, что от всего сердца желаю этого!

На лице Элизабет появилось озадаченное выражение.

— Не понимаю!

Натаньел серьезно продолжил:

— Я люблю вас, Элизабет. По-моему, я полюбил вас с нашей первой встречи! Разумеется, мне противна была сама мысль о том, что рядом с вами часто оказывался Теннант. И даже виконт Ратлидж рисковал навлечь на себя мой гнев, когда столь предупредительно относился к вам на званом ужине моей тетушки, — с горечью продолжал он. — Я люблю вас от всего сердца, Элизабет. Всей душой, всеми помыслами! — Он крепче сжал ее руки. — И если, чтобы доказать вам мою любовь, мне придется драться на дуэли с одним из моих ближайших друзей, я пойду на это!

Из его сбивчивых объяснений она поняла только одно: он признается ей в любви!

— Вы в самом деле любите меня?

— Так люблю, что последние три дня, когда вы меня избегали, стали для меня настоящим адом, — хрипло признался он. Лицо его побледнело, глаза сверкали в пламени свечей. — Милая Элизабет, неужели вы не понимаете, что я пытаюсь — неуклюже пытаюсь, не скрою — признаться вам в любви.

— Вы поэтому прислали мне цветы?

Натаньел нахмурился:

— Символ страстной любви — красные розы, но из-за Теннанта розы для меня исключались. Вы… подарите мне вторую попытку? Подарите мне надежду на то, что когда-нибудь вы тоже, может быть, полюбите меня в ответ… Я сделаю для вас все, только позвольте мне доказать вам мою любовь, милая моя, дорогая Элизабет!

Холод внутри нее растаял от нахлынувшей мощной волны любви к нему, которая угрожала накрыть ее с головой. Она посмотрела в его ясные карие глаза и увидела, что они светятся настоящей любовью. Натаньел ее любит! Так любит, что готов доказать ей свои чувства, драться на дуэли с лучшим другом!

Она облизнула пересохшие губы:

— А если я вам откажу?

Натаньел поморщился:

— Тогда, боюсь, у меня не останется другого выхода. Я буду следовать за вами повсюду. И так надоем вам, что вы наконец сжалитесь надо мной и подарите мне хотя бы крохи вашего расположения.

Элизабет негромко рассмеялась, живо представив себе надменного и самоуверенного графа в роли покорного поклонника.

— Несомненно, после дуэли с моим опекуном за мою честь?

Натаньел бросил на нее настороженный взгляд:

— Вы издеваетесь надо мной?

— И не думаю. — Она покачала головой, опустилась рядом с ним на колени и обхватила ладонями его милое, любимое лицо.

— Натаньел, я не хочу, чтобы вы доказывали мне свою любовь… Я сама давно люблю вас, — хрипло призналась она. — Я люблю вас так сильно, что… — она усмехнулась, — не могла даже видеть вас последние три дня, не могла вынести такой пытки! Смотреть на вас и знать, что вы теперь видите во мне всего лишь дочь Харриет Коупленд, женщины, которая…

— Женщины, чей единственный грех заключался в том, что она любила сильнее, чем позволяли правила приличия, — решительно закончил за нее Натаньел. — Элизабет, знайте, мне неприятно признаваться вам в таких мыслях, но, если по какому-то несчастному стечению обстоятельств вы были бы замужем за другим, когда мы с вами познакомились, боюсь, я повел бы себя не лучше, чем десять лет назад Джайлс Теннант. Наверное, я бы тоже попытался увести вас от мужа и детей.

Элизабет смерила его задумчивым взглядом:

— В самом деле?

— У меня не осталось бы другого выхода, — искренне ответил Натаньел и удивленно переспросил: — Неужели вы в самом деле меня любите?

— Правда. Всем сердцем! Навсегда! — тихо ответила она и бросила на него нежный взгляд. Какой любовью засветились ее синие глаза! Теперь ей уже не нужно было скрывать свои чувства ни от любимого человека, ни от сестер. — Как по-твоему… мы можем пожениться в тот же день, что и мои сестры?

Натаньел заключил ее в свои жаркие объятия.

— Я об этом позабочусь, — пылко обещал он. — А теперь, Элизабет, ради всего святого, поцелуй меня!

И она с огромным удовольствием выполнила его просьбу.

Вот как получилось, что пять дней спустя леди Элизабет, Каролина и Диана Коупленд вышли замуж за графов Осборна, Блэкстоуна и Уэстборна соответственно.

Content

Кэрол Мортимер
Опасное сходство

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19