Вячеслав Владимирович Жуков

Щупальца спрута

1

Резкий телефонный звонок заставил Кручинина проснуться. Капитан открыл глаза и взглянул на настольные часы стоявшие на маленьком столике. На них было без четверти два. Лег в половине двенадцатого и, кажется, только заснул, а два часа пролетели как одна минута. И самое бы спать и спать еще, если б не этот проклятый телефон.

Кручинин откинул одеяло, но вставать не спешил. Может не подходить вовсе, не снимать трубку, и пошли все к черту. Позвонят, позвонят и отвяжутся. И какому только идиоту взбрело в башку позвонить среди ночи. Ну, если кто-то ошибся номером. Не единожды уже так было. Ошибется по пьяни ночной гуляка и не ту цифру нажмет. Потом, конечно, извинится. Только, что Кручинину до его извинений, сон уже все равно нарушен.

Но, вряд ли, это случайный звонок. Уж слишком настойчиво разрывается аппарат, и Стас понял, если не снимет трубку, заснуть ему не дадут. Он сел на кровати, зевая, и еще пару минут сидел, ненавистно косясь на аппарат. Теперь уже не сомневался, уверен был, звонят с работы. Значит, надо подойти и снять трубку и ответить как всегда в таких случаях дежурную фразу – я слушаю.

Он подошел к тумбочке, на которой стоял телефон, и зябко ежась от ночной прохлады, сел в кресло.

Балконная дверь осталась открытой еще с вечера, оттого и холод в квартире. А все, дурная привычка проветривать на ночь квартиру. Так заснул, а дверь закрыть забыть. Теперь по комнатам гулял прохладный ветер, надувая штору балконной двери как парус.

– Да. Я слушаю, – с недовольством проговорил Кручинин нисколько не заботясь, нравится ли его тон звонившему. В конце концов, Стасу тоже не в радость этот ночной звонок. Да и соседи от него не в восторге. Проснулись, небось, и ушками водят. Стены между квартирами тонкие. А резкий телефонный звонок ночью, просто режет слух.

– Стас… – заговорил взволнованный голос.

– Слушаю, – Кручинин узнал в звонившем начальника уголовного розыска майора Алексеева. Сразу понял, что-то случилось, иначе бы Алексеев не стал беспокоить ночью. Он человек деликатный и с понятием. Значит, произошло нечто такое, серьезное. И по этой причине майор поднимает личный состав. Или одного Стаса? Именно это капитану захотелось узнать, сейчас, немедленно. И он повторил:

– Я вас слушаю. Что случилось?

– Стас, немедленно приезжай в отдел. Понял меня?

Кручинин покосился на часы. Неплохо бы напомнить Алексееву о времени и о том, что сейчас глубокая ночь и все нормальные люди спят.

– Я понял, Игорь Николаевич. А что случилось-то? Все-таки ночь. Я так разумею, просто так ты бы меня из постели выдергивать не стал.

Майор Алексеев заговорил тише, видно в кабинете был не один. Сказал едва ли не шепотом:

– Володька Голиков застрелился…

– Что? Николаич… – Стасу очень хотелось принять это сообщение за злую шутку. Только кто решится так шутить? Значит,… значит, это правда. Горькая, правда, которую слух отказывался воспринимать. И, тем не менее, это случилось.

Несмотря, что в квартире было прохладно, Кручинин почувствовал, как на спине выступили холодные капли пота.

– Николаич, как же это?.. Ты что?..

– Да, Стас. Это так. Я обзваниваю всех наших, чтоб срочно приехали в отдел. Прокуратура тут. И даже куратор из особого отдела прикатил. Так что давай, Стас, быстренько сюда.

– Все понял, – по-военному ответил капитан Кручинин и услышал в трубке частые гудки. Видно майор стал звонить кому-то другому.

Положив трубку на аппарат, Стас подошел и со злостью довольно сильно хлопнул балконной дверью так, что от потока воздуха окно издало звук похожий на протяжный вздох. В голове не укладывалось, что сказал Алексеев. Конечно, никто из оперативников не гарантирован от трагической случайности, но Володька Голиков… Опытный сотрудник, отдавший уголовному розыску второй десяток лет, никогда не помышлял о самоубийстве. По крайней мере, так казалось Стасу.

А ведь они с Голиковым были большими приятелями. И кому, как не Стасу первому узнать о трагическом замысле приятеля. Но он не узнал, а Голикова теперь нет. И Стасу ничего другого не остается, как смириться с его смертью.

Быстро собравшись, Кручинин пошел на стоянку. Хорошо, что его потрепанная «трешка» стояла с краю. Выезд остался не загороженным, а то бы не тронуться ему с места. Еще с вечера капитан попросил сторожа приглядеть, чтобы другие владельцы машин не зажали его. Одним благодарственным – спасибо, дело не обошлось. Пришлось пожертвовать из милицейского жалования сторожу на пиво. Зато сейчас Стас смог беспрепятственно выехать. А сторож уже давно привык к его ночным выездам. Такая уж видно у этого Кручинина ментовская работа, что нет ему по ночам покоя.

* * *

Еще только подойдя к дверям, Кручинин заметил нервозность, царившую в управлении. На все звонки, поступающие на пульт, дежурный реагировал как на сигналы тревоги, быстро хватал трубку, что-то записывал, отвечал отрывисто, потом бросал трубку и тут же отдавал по рации команду группе немедленного задержания.

– Чего он суетится так? – спросил Кручинин у сержанта, дежурившего на дверях, кивнув на офицера за пультом. Уж слишком затравленный был у того вид.

– Из министерства приехали. Час целый его мурыжили, – ответил сержант с нескрываемым сарказмом. Дескать, не все с нас с рядовых стружку снимать, пусть и вашему брату, офицерам, достанется.

– По поводу капитана Голикова?

– Ну, а то, – кивнул сержант здоровенной башкой. – Только разве дежурный уследит за каждым, и кто, восколько домой уходит.

Кручинин на это промолчал. Ему было жаль дежурного, у которого рубаха на спине уже взмокла.

– Они ему еще претензии по поводу оружия предъявили, – сказал сержант, проследив, куда смотрит Стас.

– Претензии? – Он немного отвлекся и не сразу понял, о чем говорит сержант. И постовой пустился в объяснения:

– Почему, видишь ли, капитан Голиков оружие держал при себе.

– Так он же не унес его домой, насколько я понимаю. Держал в кабинете, в сейфе. – На взгляд капитана эти особисты несправедливо поступают по отношению к дежурному. Пытаются из него сделать стрелочника.

– Это ты им скажи, – кивнул сержант в сторону машины с министерскими номерами. А Кручинин вздохнул. Скорее всего, сержант прав, вряд ли теперь проверяющих устроят какие-либо доводы. Так заведено в этой сложной системе, и уж если кого захотят сделать виновным, будь спокоен, так оно и будет.

– Ладно, – произнес Кручинин это слово так, словно на него нагрузили целый воз, который ему предстояло тянуть. Он тут же подумал о том, с каким удовольствием прокурорские и эти особисты, накинутся на оперативников и будут терзать их. И скорее всего майору Алексееву уже досталось, по крайней мере от начальника управления. Вряд ли полковник Рокотов спокойно перенесет это чп. И для майора Алексеева оно не пройдет безболезненно.

Поднимаясь по лестнице на этаж, где располагался РУБОП, Стас рассуждал о незавидной судьбе майора и о том, что ждет его. Выговорешник с занесением в личное дело, это в лучшем случаи. А в худшем… Об этом капитан не захотел думать, потому что относился к Алексееву с уважением.

Стас остановился перед дверью, за которой находился их кабинет: его и капитана Голикова. Два стола, четыре стула. Два небольших сейфа набитых бумагами. И шкаф у двери, для одежды.

Кабинет небольшой, но им всегда хватало места, чтоб не ссориться. Не хотелось верить, что никогда не унывающего, веселого парня Володьки Голикова больше нет. Стас представить не мог, как вообще такое могло случиться. Перебрал он? Так выпивал Голиков всегда ровно столько, чтобы не потерять разум и устоять на ногах. Значит, версия о том, что он совершил это под воздействием алкоголя, отпадает. Хотя вчера перед уходом Кручинина, они выпили грамм по сто пятьдесят водки. Немного посидели. Потом Кручинин ушел, а Володька остался. Сказал, что нужно задержаться, сослался на деловой разговор. Вот только не сказал, с кем должен состояться этот разговор. А Стас в душу лезть не стал. Только заметил капитан Кручинин в глазах у Голикова тоску. Хотя и не считал себя фаталистом, и почему-то вспомнил про судьбу.

Стас Кручинин стоял перед закрытой дверью и тупо смотрел на ничего не значащую табличку с цифрами – 316, словно рассуждая, входить или не стоит. Может сразу податься к Алексееву. И вдруг услышал за спиной чуть хрипловатый голос:

– Входите, не стесняйтесь. – Прозвучало как бы с насмешкой, что не соответствовало сложившейся ситуации.

« Ничего себе», – подумал Кручинин. Эти слова зацепили его. Уж кто, кто, а он стесняться не будет. Тем более не в гости пришел, а к себе в кабинет. Он обернулся, увидел невысокого, плотного мужчину лет пятидесяти, лысоватого в строгом, черного цвета, костюме. Кажется, тот только что вышел из туалета, стоял, вытирал носовым платочком руки и внимательно разглядывал Кручинина. У него был неприятный, как принято говорить, блуждающий взгляд. В каких-то несколько секунд он успел оглядеть Стаса с головы до ног, делая для себя какие-то характерные выводы. Стас не успевал уследить за его взглядом, хотя тоже не отказал себе в удовольствие и таращился на незнакомца, безошибочно определив в нем особиста.

С минуту они молча сверлили друг друга взглядами. Потом предполагаемый особист моргнул. Его маленькие юркие глазки от напряжения сделались влажными.

– Вы – Кручинин?

– Капитан Кручинин, – поправил его Стас. Но особист это словно пропустил мимо ушей, сказал, кивнув на дверь: – Входите. Я думаю, вам будет интересно взглянуть. А потом мы с вами побеседуем. Я – майор Ваньков из главного управления, – наконец представился он и легонько подтолкнул Кручинина, открыв перед ним дверь.

Капитан вошел.

2

Стас и представить не мог, что такой небольшой кабинет способен вместить столько народу. Сразу сработала мысль об экспертах. Не мешало бы им позаботиться о следах. Это было его профессиональной привычкой оперативника. А расследование каждого преступления непременно начинается с изучения следов. Так было и так будет. Но похоже, главный эксперт, капитан Тутмин, упустил это.

Володька Голиков лежал на полу, на боку, поджав ноги, подвернув левую руку под туловище. Поза не слишком удобная для живого человека. Но это для живого. Капитан Голиков уже живым не был. Об этом лишний раз свидетельствовала выступившая на лице бледность и большое кровяное пятно растекшееся по линолеуму.

Скорее всего, в момент выстрела он сидел за столом на своем месте. Он всегда сидел на одном и том же стуле, не совсем новом, протертом от долгого, нудного, просиживания едва ли не до ватины. Но этот стул ему нравился. Он устраивал его. И смерть, ужасная и безжалостная, прикоснулась к нему тут же, на этом стуле.

Кручинину немного показалось странным, что после выстрела, Голиков упал, но не выронил пистолета. «ПМ» так и остался в его правой руке. И даже указательный палец застыл на спусковом крючке. Казалось бы, падая со стула, капитан Голиков должен был выронить пистолет из руки и уж тем более, палец. Он никак не должен был остаться на спусковом крючке. На взгляд Стаса, это выглядело не естественно. Потом на этот счет он обязательно посоветуется с главным экспертом Тутминым. Нелишне узнать его мнение.

Почти половина сотрудников отдела собралась тут. Стас бегло пробежал взглядом по хмурым лицам, поздоровавшись кивком головы. Почти никто не разговаривал. Оперативники стояли, молча, наблюдая за работой Тутмина. Суетливый эксперт капитан знал свое дело, выполняя обычную, в таких случаях, работу, какую должен выполнять. Единственное, что вызывало в нем трепетное волнение, это пострадавший. Его отличало от незнакомого человека, с какими эксперт привык иметь дело, то, что за долгую работу в аппарате розыска между ними сложились, если не приятельские, но вполне тесные отношения. Они вместе выезжали на вызова. Вместе распутывали сложные, с точки зрения криминалистики, дела. И вот теперь, Голиков мертв. Наверное, Тутмину, как и Стасу Кручинину, не хотелось в это верить. Поэтому и прикосновения его к мертвому телу оперативника казались всем осторожными. Хотя в других случаях Тутмин запросто мог допустить, пусть и маленькую, но небрежность.

Молодой лейтенант Лугин, оказался менее сдержан, чем другие опера, и когда Стас встал рядом с ним, шепнул:

– Представляешь, напарник твой, пальнул себе прямо в сердце. Наповал сразу, – добавил он. Казалось, у него единственного на лице проступало что-то наподобие восторга. Унылым его вид, уж точно не назовешь. В отдел он пришел совсем недавно и еще порядком не успел ни с кем сработаться. Наверное, поэтому Кручинин не заметил на его лице сожаления.

Тут же оказался и майор Ваньков. Он стоял позади, возле самой двери и поочередно водил своими маленькими глазками по лицам оперативников. На мертвого Голикова он уже нагляделся и тот его уже больше не интересовал. Есть эксперт и его слово будет значимым. А все остальное покажет вскрытие. Но пока Ваньков был недоволен. Его профессионализма вполне хватало, чтобы вот так сразу определить причину смерти капитана. Определить, по крайней мере, для себя и сделать соответствующие выводы. А они были таковы: дисциплина в аппарате розыска на самом низком уровне, раз оперативники начинают стреляться.

Когда майор Ваньков вышел, Алексеев подошел к Кручинину, и точно позабыв, что тут же стоит полковник Рокотов, сказал:

– Они сейчас все в моем кабинете, – он имел в виду прокурорских работников и майора Ванькова, который ему очень не нравился своей въедливостью. – Со всеми, кто здесь уже поговорили…

– Шустрые ребята, – съязвил на это Кручинин.

– Да уж, не пальцем деланы, – сказал Алексеев и тут же посчитал своим долгом напомнить: – Ты вот что, будешь с ними беседовать, не сболтни чего-нибудь такого… – Он не договорил, покосившись на начальника управления. Хотя сейчас его можно было не опасаться. Рокотов целиком и полностью был на стороне своих подчиненных.

– Такого, чего? – Стас не понял, что майор имел в виду. Сказал бы уж прямо, без намеков, а то инструктаж получается неполным.

– Стас, перестань. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

– Что ты, Николаич? Я вполне серьезно.

– Ну, если серьезно, то позволь я тебя спрошу? Вы водку с Голиковым пили?

– А как же. Не без этого, – Стасу не хотелось об этом вот так при всех говорить. И особенно при начальнике управления. Но раз уж Алексеев спросил об этом прямо, так же прямо Стас и ответил. Не зеленые пацаны они, чтобы юлить и обманывать.

– Стас, я имею в виду, вечером, перед тем, как ты ушел домой. Пили?

Врать было бессмысленно, тем более Алексееву, который и сам иногда принимал участие в подобных застольях с сослуживцами. И, конечно, он был в курсе, что оперативники после работы частенько снимали нервные стрессы стаканом сорокоградусной.

– Ну, Стас, колись, – прозвенел на ухо лейтенант Лугин.

Незаметно от начальства Стас показал ему кулак, чтоб не лез, когда старшие разговаривают. И в подсказчиках Стас не нуждался. Сказал, пускаясь в откровение:

– Пили.

Точно Стас ручаться не взялся бы, но показалось, будто Алексеев вздохнул, причем с облегчением. Хотя не упустил укоризненно покачать головой, сказав при этом: – Я так и знал, – он указал пальцем на капитана Голикова, как на нечто такое, о чем он сильно жалел и переживал. – Вот до чего пьянство доводит. А ведь могло все быть иначе. И Голиков сейчас был бы с нами живой.

Стас виновато поднял глаза на полковника Рокотова. Несомненно, полковник все слышал. Уж слишком разошелся майор, показывая начальству свою строгость. Но тут же Стас понял и другое. Самому Алексееву «хвост» накрутили, теперь достанется от него подчиненным. Ведь совсем было необязательно, чтобы полковник узнал про выпивку. « Понятно, на что давит майор, – подумал Кручинин. – Голиков перебрал лишнего и под этим делом, нажал на курок. Только дудки вам, майор Алексеев. Не так Володька был пьян, чтобы не соображать, что делает. Тут, что-то другое». Обо всем этом Кручинину хотелось бы сказать майору Алексееву, а заодно и полковнику Рокотову, чтобы не считали оперов последними лохами. Но с этим Стас решил повременить. А сказал вот что:

– Николаич, мы после работы. Чисто по сто грамм, не больше. Чем хочешь, могу поклясться.

На что Алексеев строго заметил:

– После работы можешь выпить дома или в ресторане. Как ты говоришь, по сто грамм, но не в рабочем кабинете. И нелишне напомнить всем, – обвел майор строгим взглядом лица оперативников и сказал особенно подчеркнуто: – Оперативник должен быть всегда трезв, как стеклышко. Потому что в любое время его могут вызвать на работу. Вот Кручинин пришел, а водочкой попахивает. А ему сейчас, между прочим, будут задавать вопросы. Очень серьезные, причем. И он будет дышать на них перегаром. Думаю, Ванькову, это не понравится. А достанется в первую очередь, заметьте, не Кручинину, а мне, майору Алексееву.

Слушая Алексеева, Стас нисколько не смутился. За свой поступок, если он будет признан, как приведший к гибели Голикова, он постарается ответить сам. И напрасно тут Алексеев плачется. Он постарался припомнить детали вечера, когда они сидели с Володькой Голиковым вот за этим самым столом. Стас распечатал бутылку «смирновки». Предложил Голикову уговорить ее, но тот выпил всего сто грамм, категорично заявив, что больше не будет. Стас набиваться не стал и забрал бутылку домой. Больше к ней, не прикоснувшись даже за ужином. И как, оказалось, поступил очень правильно.

– Я, конечно, извиняюсь, что встреваю, – заговорил вдруг эксперт Тутмин, считая своим долгом дать разъяснения, – но, полагаю, Голиков выпил не сто грамм, а намного больше. Вскрытие покажет, сколько он влил в себя. Но ручаюсь, сто граммами тут не обошлось.

– Слышал? – спросил Алексеев у Кручинина.

Но Стас Кручинин проявлял завидное упрямство, которое свойственно операм, и которое очень не нравилось Алексееву.

– Не мог Голиков выпить больше, – стоял Стас на своем, раздражая майора.

– Что, значит, не мог? – майор покраснел лицом. – Тебе авторитетный человек заявляет. Эксперт. Ты что же, не веришь Тутмину?

– Да причем тут, веришь, не веришь, – обиделся Стас. – Это все абстрактно. Я привык опираться на факты. А они таковы: я купил бутылку водки. Предложил Голикову выпить.

Алексеев смотрел на Стаса настороженно, как бы стараясь угадать, где в его словах, правда, а где ложь. Спросил:

– И что?

– А то. Я же говорю, мы выпили ровно по сто грамм. После чего я ушел.

Получалась какая-то неувязка, и майор Алексеев посчитал своим долгом разобраться в ней, чтобы не выглядеть в глазах полковника Рокотова беспомощным в противоборстве с подчиненным. Взглянув на капитана Тутмина, майор Алексеев хмуро заключил:

– Значит, ты ушел. И после твоего ухода, Голиков сбегал в магазин за водкой.

На этот счет Стас ничего вразумительного ответить не мог и только развел руками.

– Ну, уж не знаю.

– Конечно, ведь тебя не было? – прозвучало со скрытой насмешкой, которая предназначалась именно капитану Кручинину.

Наверное, майор Алексеев ожидал от Кручинина грубости, что, конечно же, в присутствие начальника управления неизбежно бы привело к получению капитаном выговорешника. Но Стас поступил достойно. Он промолчал. Зато, как выяснилось, Алексеев был не намерен молчать.

– Сержант, дежуривший на входе, утверждает, что капитан Голиков никуда не выходил. Значит, все это время он был тут, в кабинете, – сказал майор, ожидая, что на это ему ответит капитан.

У Стаса сразу закралась мысль, будто Алексеев его в чем-то подозревает. Но в чем? Ведь Голиков ни единым словом не обмолвился о самоубийстве, когда они сидели за столом. И вообще, надо еще разобраться, самоубийство ли это. Кручинин не верил. Не потому, что был по натуре скептиком. Просто, слишком хорошо знал Володьку Голикова. И зная его, не мог допустить плохого не только в его действиях, но и в башке. Что хотят пусть говорят. Думают, о чем хотят. Но не было у Голикова мысли наложить на себя руки. Уж Стас бы точно заметил это.

– Говорите, что хотите, но не верю в самоубийство капитана Голикова. Не верю! – с обидой за своего приятеля ответил Стас.

Полковник Рокотов взглянул на оперативника с нескрываемым удивлением, будто только сейчас увидел его, среди общей массы оперативников, таким «ершистым». Потом многозначительно глянул на майора Алексеева, чей подчиненный вышел из-под контроля. И майор тут же отреагировал. Для начала строго взглянул на Стаса, потом сказал:

– Будет лучше, если ты умолчишь о своих соображениях. Понял меня? И про распитие с Голиковым водки не скажешь. Боюсь, тогда пятно на всем отделе будет. Отдельно, потом об этом поговорим.

«Все. Буду иметь взыскание с занесением в личное дело», – подумал Стас, глядя в разгневанные очи Алексеева, из которых того и гляди, полыхнут молнии. И неизвестно, что бы последовало дальше, если б не открылась дверь и в кабинет не просунулась голова майора Ванькова. Его маленькие глазки пробежали по лицам оперативников и остановились на Стасе Кручинине.

– Капитан Кручинин, – несколько устало произнес особист, – пожалуйте в кабинет майора Алексеева. Нам с вами необходимо побеседовать. При этом майор Ваньков едва заметно улыбнулся. Знал свое положение по отношению к этой серой массе. Нравилось, что даже самые опытные, проработавшие в розыске не один десяток лет, сотрудники дрожат перед ним. С годами это вошло в привычку, избавляться от которой Ваньков не собирался. Даже начальник управления, полковник Рокотов, заискивал перед ним. И Ванькову это нравилось. И глядя на его скупую, зловещую улыбку, как у палача ожидавшего жертву на эшафоте и от нетерпения потиравшего руки, Стасу стало не по себе. Почувствовал себя обреченным. Ноги отказывались идти.

– И, пожалуйста, побыстрее, – поторопил Ваньков, взглянув на часы. – У нас еще много работы.

Но к Стасу Кручинину, майор Ваньков отнесся неплохо. Капитан сам удивлялся, припоминая, как всего пять минут назад сослуживцы его пугали, называя за каверзные вопросы зверем. А Кручинину беседа с особистом понравилась. Ваньков оказался вовсе неглупым человеком, прекрасно разбирающимся в криминалистике. Но вопросы задавал исключительно отношений Голикова с товарищами по работе. Возможно, у Ванькова закрались точно такие подозрения, как и у Кручинина. Потом особист попросил охарактеризовать покойного капитана. Посчитал, раз они сидели в одном кабинете, стало быть, никто, кроме Кручинина не мог лучше знать его.

Стас в самых лучших тонах обрисовал Голикова и слушая его, Ваньков задумчиво произнес:

– С ваших слов получается, Голикову орден надо было вешать на грудь, а ему досталась пуля. Несправедливо.

– Несправедливо, – согласился Стас, потому что тоже считал Володьку достойным награды и жалел о той несправедливой участи, которая постигла его. Для себя поклялся докопаться до истины. Чего бы это ему не стоило. Пусть через год. Пусть через десять лет. Но он узнает, что же на самом деле произошло с Голиковым. Хотя никто его к этому не обязывал. Но чтобы успокоить совесть, Кручинин так сделает.

Побеседовав с Алексеевым и полковником Рокотовым, Ваньков не возражал уже против версии о самоубийстве на бытовой почве. Он послал двоих своих помощников к Голикову домой, не смотря на ночь.

Гонцы принесли в семью нехорошую весть, взяли с жены погибшего капитана необходимое объяснение и даже побеседовали с соседями. И жена Голикова скрывать не стала, рассказала про семейные скандалы, про то, что ее муж частенько предпочитал встречаться с женщинами и выпивал. Ваньков дал Стасу прочитать объяснение супруги Голикова. Хотелось узнать на этот счет его мнение.

– В управлении говорят, вы дружили с Голиковым не только по работе, – как бы, между прочим, заметил майор. На что Стас позволил ответить:

– Не скажу, что мы были, как не разлей вода. Но друг друга выручали не раз, даже ценой собственной жизни.

– О, это похвально, – сказал Ваньков. Кажется, он тоже ценил мужскую дружбу. По крайней мере, к Стасу у него больше вопросов не нашлось.

3

Вернувшись в кабинет, Стас увидел, что Голикова на полу уже нет.

Вместо него на линолеуме осталось большое пятно подсохшей крови, которое все старательно обходили.

Майор Алексеев сидел за столом на месте Стаса, а лейтенант Лугин и капитан Зорькин стояли возле окна. Остальные оперативники предпочли разойтись по своим кабинетам.

Стас сел на стул, на котором обычно сидел Володька Голиков. Страшно хотелось курить. Вспомнил, свои сигареты оставил дома. Подвела спешка. Уж слишком ошеломило сообщение майора Алексеева. Но сигареты должны быть у Голикова в ящике стола. Когда он в кабинете, обычно пачка сигарет и зажигалка лежали на столе, или в ящике. Раз на столе пачки не оказалось, значит есть смысл заглянуть в ящик.

Стас потянул за ручку, достал пачку «явы» и зажигалку. Сунул сигарету в рот и с наслаждением закурил, глянув на майора Алексеева. Кажется тот ждал от Кручинина доклада, потом не вытерпел, спросил:

– О чем он тебя спрашивал?

Капитан пустил тугую струю дыма, при этом как бы недоуменно пожав плечами.

– Да так, ничего особенного. Спросил, какие отношения были у Голикова с товарищами по работе. Как себя вел в быту. Бывали ли скандалы с женой. Не говорил ли он, что хочет покончить жизнь самоубийством. Ну, в общем, вопросы такого характера.

– А ты… – начал, было Алексеев, но Стас опередил его, хотя, может быть, этим поступил не совсем корректно по отношению к начальнику.

– Про то, что мы вчера пили, я не сказал. Да он и не спрашивал, – сказал Кручинин, проникновенно глянув в глаза начальника. В них он прочитал одобрение. Не подвел его подчиненный.

– Хорошо. Теперь надо потолковать с патологоанатомом, пусть в заключение не указывает, что Голиков был пьяным. Тогда можно дело представить, как неосторожное обращение с оружием. А? – майор самодовольно потер руки и поочередно взглянул, сначала на Стаса, потом на капитана Зорькина.

Стас ничего на это не ответил, а Зорькин охотно поддержал шефа:

– Правильно. По крайней мере, нас меньше мурыжить будут.

– Вот и я говорю, – сказал Алексеев. Теперь он не казался таким удрученным, каким его увидел Стас, когда вошел в кабинет и когда здесь лежал капитан Голиков с пулей в сердце. Теперь майор потирал руки.

А в голосе все еще была заметна подозрительность. Привычка у Алексеева такая, доверяй подчиненным, но не очень. И с этой подозрительностью он задал Стасу довольно резкий вопрос:

– А больше ничего такого ты Ванькову не наплел?

Стас разозлился. Не нравилась осторожность майора. Больше печется о своей карьере, чем о стремлении узнать, что же в действительности произошло с его подчиненным.

– А чего такого я мог наплести? – зло спросил Стас. Порой хотелось послать своего шефа ко всем чертям и только субординация не позволяла. Но когда–нибудь Алексеев дождется.

– Ладно, не злись. Это я так. Чего ты сразу взрываешься? Какой нервный стал, – в шутливом тоне проговорил майор и обернулся к Зорькину и Лугину.

Молодой лейтенант не упустил, хихикнул в угоду начальнику. А малоразговорчивый Зорькин стоял с каменным лицом. От такого слова не добьешься. И в отделе, за глаза, Зорькина прозвали молчуном.

– Ладно, – как будто сбросив камень с плеч, проговорил майор уже легко и встал, но прежде чем выйти из кабинета, спросил: – Слушай, Стас, ты не против, если Лугин переберется в твой кабинет? А то у парня нет ни стола своего, ни стула. Хватит ему скитаться. Пусть будет постоянное место, тем боле он работает в твоей группе.

– Я не против. Пусть заселяется, – сказал Стас, заметив, что в его бумагах на столе, кто-то успел прошуршать. Ничего такого, что касалось уголовных дел, в них не было. Для таких бумаг есть сейф. Но все равно неприятно, когда замечаешь вот такой повышенный интерес.

Стас сел на свое место, освободив стул Лугину. Но лейтенант не стал садиться на него, взял другой. Наверное, смутило то, что несколько часов назад на нем сидел человек, который закончил жизнь трагически. Лейтенант и мысли не допускал ни о чем подобном. И вообще старался побыстрее забыть, что здесь произошло. Он покосился на подсохшее кровяное пятно и сказал:

– Прибраться тут не мешало бы. А, Стас. Как думаешь?

– Сейчас уборщица придет, уберет, – ответил Кручинин, усевшись поудобней на стуле, положа ногу на ногу и мрачно наблюдая, как Лугин начал копаться в бумагах на столе покойного Голикова.

Когда Алексеев с Зорькиным ушли, Стас сказал несколько грубо:

– Знаешь, я на твоем месте пока не стал бы этого делать, – кивнул он на кучу бумаг, которые Лугин собирался убрать со стола. – Вдруг майору Ванькову это не понравится. Он ведь и отшлепать может.

– Ты думаешь? – немного растерянно произнес Лугин, начиная раскаиваться за свой поступок.

– Ну, сам посуди. Разбирательство ведь еще не закончено. Что-то может понадобиться. Успеешь еще выбросить. Оставь пока все, как есть, – посоветовал Стас.

– Ладно, – согласился лейтенант, уже без суеты.

А Стас Кручинин, кажется, тут же забыл про присутствие Лугина. Отвернулся к окну. Не хотелось ничего, ни пустых разговоров, ни думать, ни о чем. Просто хотелось сидеть и смотреть в мутную пелену приближающегося рассвета. Дотлевшая едва ли не до фильтра сигарета, заняла свое место в фарфоровой пепельнице.

– Стас, о чем задумался? – спросил Лугин, начиная скучать.

– Ни о чем. Просто сижу. Знаешь, иногда полезно просто сесть и ничем не засорять мозги. В крайнем случаи, сиди и кури. На сигарету, – Стас достал из кармана пачку, которую оставил Голиков, уже хотел протянуть ее Лугину, но вдруг заметил на торцевой стороне накарябанные авторучкой цифры. «Что это? Похоже на телефонный номер», – подумал Кручинин.

Лугин протянул руку за пачкой, но Стас пачку оставил в своей руке, а лейтенанту в раскрытую ладонь положил сигарету. Пачку быстро убрал во внутренний карман пиджака. Все еще продолжал смотреть в окно, а из головы не выходили эти цифры.

Обычно все интересующее его, капитан Голиков старательно заносил в записную книжку, с которой никогда не расставался. Она всегда была у него под рукой. Вернее, в кармане, вместе со служебным удостоверением. В ней хранилось – тайное, и не очень. Вряд ли в ней было что-то ненужное. Скорее всего, то, что могло пригодиться оперу в его нелегкой работе. А эти цифры он вдруг почему-то не стал заносить в свою книжечку, а написал на пачке сигарет. Но почему?

«Может быть, Голиков нарочно записал эти цифры на пачке. Знал, что я частенько пользуюсь его сигаретами, потому и не убрал пачку в карман, а оставил в столе. Понимал, что в карманах все будут просматривать. Стоп. Если рассуждать так, то тогда получается, он предполагал свою смерть? Глупость какая-то. Ведь виделись вечером. Сидели вот за этим самым столом, Мог сказать, или хотя бы на худой конец, намекнуть. Но ничего такого не произошло. Значит, он не думал умирать. Не мешало бы заглянуть в его записную книжку. Проверить, есть ли там эти циферки, или это его тайна, предназначенная только для меня. Его сообщение», – Стас закрыл ладонью глаза. Хотелось побыть одному. Посидеть в тишине, а этот Лугин, как шмель гудит над ухом.

– Ты что-то сказал? – спросил Стас, заметив на губах лейтенанта усмешку.

– Я спросил, ты никуда не уйдешь? Мне надо сходить к Зорькину, забрать свои бумаги. А ключа от вашего кабинета у меня нет, – сказал Лугин.

– Да нет, я не уйду, не волнуйся. Иди за своим барахлом. – Кручинину страшно захотелось выпроводить надоедливого лейтенанта.

Едва за Лугиным закрылась дверь, Стас достал из кармана пачку, получше рассмотрел записанные цифры. Сразу понял, что Голиков писал их второпях. Авторучка немного подвела, и две последние цифры были почти незаметны. Видно у капитана не было времени обвести их получше. Но отпечатки остались на бумаге. Хотя и с трудом, но Стасу удалось разобрать две последние цифры, и он переписал номер к себе в записную книжку. «Похоже на телефонный номер», – подумал Стас, полагая, что дело осталось за малым, всего лишь узнать, кому он принадлежит. Кто, тот таинственный человек, который заинтересовал капитана Голикова. Тут же Стас вспомнил, что вечером, когда они сидели, выпивали, этой пачки у Голикова он не видел. Тогда Голиков достал пачку «кэмэл». Из нее и брали сигареты. А тут вдруг эта пачка «явы». Нарочно, что ли Голиков подложил ее в ящик стола?

В половине седьмого утра Стас не выдержал, снял трубку и набрал тот номер. «Была, не была. На удачу», – решил он, прислушиваясь к длинным, точно протяжные вздохи, гудкам.

Трубку сняли на удивление быстро. Не пришлось ждать и минуты. И строгий голос, явно принадлежащий большому начальнику, произнес:

– Слушаю.

Нужно было, что-то сказать, чтобы не выставить себя полным идиотом, понапрасну побеспокоившим человека спозаранку.

Терпение у того человека, кажется, стало сдавать, и он повторил в трубку:

– Ну слушаю? Алло. Говорите?

И тут капитан Кручинин выпалил первое, что пришло на ум. А пришло, имя и отчество капитана Голикова. И Стас спросил, придав голосу несколько расслабленный тон, как у человека только что проснувшегося и до конца, не осознававшего свой поступок.

– Владимира Степановича можно? – спросил Стас и заметил в голосе человека, разговаривавшего с ним откровенное удивление.

– Кого, кого?

Пришлось повторить:

– Владимира Степановича. Это ведь квартира Красновых? – фамилию Голикова, Стас посчитал необходимым изменить. Вплел сюда каких-то Красновых, которые, скорее всего, не имеют к абоненту никакого отношения. И теперь тот человек по поводу этих Красновых наверняка ломает голову. И вдобавок, у него, оказывается, есть определить номера. Едва он поднял трубку, в самом начале разговора, Стас услышал серию частых гудков. «Теперь он засек мой номер, и запросто узнает, откуда был этот утренний звонок», – посетила Стаса несколько мрачная мысль. И тут же в подтверждении его догадки, мужской голос спросил:

– С кем я говорю? Откуда вы звоните?

«Смотри-ка, какой шустрый. Так я тебе и сказал, откуда звоню. Выкуси. А мужичок-то, видать, хитренький. Поиграть решил. Только извини, представляться я тебе не собираюсь. Ведь я тоже не знаю, кто ты», – думал Стас, разговаривая.

– Я – знакомый Владимира Степановича. Будьте добры, пригласите его к трубке. Мне очень надо, – плаксиво запричитал Кручинин.

Кажется, хныканье капитана развеселило того человека. По крайней мере, голос у него изменился, в нем пропала строгость.

– Молодой человек, вы явно ошиблись номером. Наверное, перебрали вчера. Признавайтесь, было дело?

Стас принял игру. Отказаться, значило немедленно, сию минуту прервать разговор. А, именно, из него Стас и пытался составить портрет о том человеке. Готов был ему сейчас анекдоты рассказывать, лишь бы тот не бросал трубку. И сказал в угоду:

– А вы – прозорливый. И как только догадались? Ну да Бог с вами. Попали в точку. Признаюсь. Было дело. Посидели и очень хорошо.

Человек на другом конце провода видно ухмыльнулся, так ему понравилось откровение, культурного интеллигента, которого старательно изображал из себя Стас. И он заговорил уже совсем весело:

– Должен вас огорчить, милейший. Никакого Владимира Степановича тут нет. И квартира эта не Красновых. А моя – Зотова. Вам следует сначала похмелиться, потом набрать правильно номер.

«Значит, его фамилия – Зотов. Уже хорошо. Я знаю его номер. Его фамилию. Не мешало бы, конечно, узнать, чем занимается этот господин Зотов», – подумал Стас, искоса поглядывая на дверь. Скоро заявится Лугин и будет лучше, если он не услышит этого разговора.

Теперь же следовало изобразить недоумение и разочарование. С этим Стас вполне справился и предпочел пуститься в извинения.

– Извините, пожалуйста. Не знаю вашего имени, отчества, – говоря так, надеялся, что Зотов соблаговолит представиться. Но не получилось.

– Обойдемся без фамильярностей, – рыкнула трубка.

Стас понял, что больше из Зотова не удастся вытянуть ни слова, сказал:

– Как вам будет угодно. Прошу еще раз, меня извинить. А за совет спасибо. Обязательно им воспользуюсь перед тем, как в другой раз звонить.

На этот раз человек с фамилией Зотов хохотнул и положил трубку. И в ухо Стасу посыпались частые гудки. «Ладно, Зотов. Живи пока. А там я тобой займусь и обязательно выясню, какая связь между тобой и Володькой Голиковым и не причастен ли ты к его смерти. И если выяснится, что причастен, то тебе крупно не поздоровится», – думал Стас, попутно глянув на часы. Прошло не менее часа, а лейтенант Лугин как назло куда-то запропастился. Теперь Кручинин даже заскучал без него. Своей болтовней молодой лейтенант мог разрядить скучную кабинетную обстановку и что, особенно, немаловажно, от него можно узнать о разговорах сотрудников по поводу кончины капитана Голикова. Кто, что думает по этому поводу.

Прошло, по меньшей мере, еще минут двадцать и лейтенант явился с ворохом бумаг и стопкой картонных папок, с настольной лампой под мышкой.

– Долго я? – спросил Лугин прямо с порога, как будто Кручинин только и делал, что все это время с нетерпением ждал его.

Кручинин пожал плечами.

– Да как тебе сказать…

– Ладно, – озабоченно хмыкнул Лугин. – Сам знаю, что долго. Зато я узнал, что Рокотов велел Алексееву заготовить на тебя приказ. На выговорешник. Сечешь?

Но Кручинин нисколько не удивился такой новости и даже посчитал ее довольно скучной. Ведь и сам догадывался об этом.

– Эко диво. Нашел чем удивить, – скривил Стас губы в улыбке.

Лугин как видно ожидал другой реакции, более обостренной, амбициозной. Сказал как бы с удивлением:

– А я думал ты пойдешь с покаянием к Рокотову.

– Это что, упасть в ножки? Поплакаться? Нет, Саша. К сожалению, а может, наоборот, к счастью, но родители не наделили меня таким паскудным качеством. Так что, буду терпеть. А пока еще мне не испортили окончательно настроение, приглашаю тебя в кафе. Пойдем, позавтракаем? Лугин на это предложение ответил согласием. Но стоило им выйти в коридор, как там, откуда не возьмись, появился майор Алексеев. В руке он держал свежеотпечатанный лист бумаги.

– Кручинин, подожди. Зайди ко мне на пару минут, – сказал Алексеев, отводя глаза в сторону.

Стас догадался, зачем так срочно понадобился майору. Ведь лейтенант уже предупредил.

4

Домой Стас приехал около семи вечера. После работы еще час с лишним слонялся с шоферами по гаражу. В последнее время его старенькая «трешка» что-то стала подводить хозяина. Наверное, ей уже подходил срок. И так шутка ли, на третий круг пошла машина. Вот и приходилось по вечерам подолгу оставаться в гараже. Но это не беспокоило его. Холостяцкая жизнь ни к чему не обязывала. Да и куда, собственно, ему торопиться, если вся семья – это он сам. Нет, конечно, женщины у Кручинина бывали, но их присутствие Стас обычно терпел день, два. Не больше. Набольшее его терпения не хватало. И как оказывалось, желанными они были только до того, пока не попадали к нему в постель. И очень скоро, просто надоедали. Наверное, хорошо, что с годами у него выработалась привычка, расставаться с ними легко и, напрочь отсутствовал такой порок, как ревность. Ни одну из них он не ревновал, потому что не любил и не планировал ни с одной надолго связать свою жизнь. Легко сходился и легко расставался.

Но вот сегодня…

Стас как обычно возвращался домой, проезжая по Борисовскому переулку. Движение здесь всегда небольшое. Чем простаивать минут по сорок, пятьдесят, в пробках на центральных улицах, лучше объехать ближе к окраине. Всего-то лишних с десяток километров набегает, зато экономия во времени – колоссальная. В этом Стас убеждался не раз.

Он уже включил сигнал, показав, что собирается повернуть вправо на Хорошевское шоссе, как делал не раз и вдруг увидел на тротуаре возле газона, засаженного цветами, девушку в ярко-желтой майке и короткой белой юбке. Ее поведение показалось Кручинину довольно странным. Она, то приседала на корточки и что-то искала в густо заросшем цветнике, то вдруг пробегала несколько метров и резко останавливалась и, наклонившись, пыталась опять что-то отыскать в траве. При этом, совсем не обращая внимания, что короткая юбочка не позволяет принимать такие позы.

«Странная, какая-то», подумал про нее Стас и сбросил газ. Хотелось получше рассмотреть ее лицо. Фигура девушки была безукоризненной и не подлежала никакой критики. Длинные, стройные ноги, круглая попка и большие груди, едва удерживаемые тугим бюстгальтером, вот то, что заставляло мужчин оборачиваться. И еще у нее оказалась симпатичная мордашка. Такая понравится любому. Приглянулась она и Стасу. «Класс – девочка. Настоящий эталон сексуальной привлекательности», – загляделся на нее Стас, представив, как хорошо смотрелась бы она в его постели голая.

Он засмотрелся на нее, поэтому не сразу увидел белый пушистый комок, выкатившийся из цветника с садовыми ромашками. Котенок заигрался с бабочкой, ошалело, гоняясь за ней. И когда она, устав перелетать с цветка на цветок, устремилась на проезжую часть улицы, котенок смело помчался за ней с одной единственной целью, во что бы то ни стало цапнуть юркую капустницу своими острыми коготками.

Стас услышал, как вскрикнула девушка, закрыв лицо руками, чтобы не видеть распластанное тело пушистого любимца под передним колесом машины, и резко нажал на педаль тормоза, чуть не впечатавшись головой в лобовое стекло.

Правы гаишники, штрафуя тех, кто пренебрегает ремнем безопасности. Теперь Кручинин на себе испытал это упущение. Грудь болела от удара об руль, а на лбу, под кудрявым чубом, появилась приличная шишка. Но самое неприятное, он так и не знал, остался ли котенок невредимым. И как перенесет такую трагедию красавица. Очень не хотелось ее огорчать.

Стасу сделалось нехорошо. Всегда болезненно переживал тот момент, когда становился свидетелем, как четвероногие попадают под колеса быстро летящих машин, и потом еще какое-то время проводят в страшных муках, прежде чем отойти в мир иной.

Он открыл дверь, быстро вылез из машины, обошел ее спереди, и наклонившись, заглянул под нее. Увидел взъерошенное белое пятно и два голубых глаза, в которых застыл неподдельный дикий ужас.

Увидев физиономию своего обидчика, котенок угрожающе зашипел и даже попытался куснуть Стаса за палец, когда тот доставал его из-под машины.

Оправившись от нахлынувшего ужаса, девушка подбежала. На ее красивом и несчастным лице, блестели слезинки.

– Вы его раздавили? – было ее первым вопросом.

Несомненно, котенок был породистый, дорогой, но дело не столько в деньгах, сколько в ее привязанности к этому мохнатому существу. А что это обстоит именно так, Стас нисколько не сомневался. И ему страшно захотелось, как можно скорей успокоить, утешить очаровательную хозяйку. Он поднял котенка на ладони, осмотрел, потрогал спинку, лапки и пришел к выводу, что повреждений нет. Разве что незначительные ушибы. Но уж тут не без этого. Все-таки побывать в такой переделке. Стас в ней и сам пострадал. Однако к нему красавица такой жалости не проявила. Хотя могла бы уж поблагодарить. Только вряд ли, капитан, ты имеешь право рассчитывать на благодарность. Не заслужил видать.

– Успокойтесь, пожалуйста. Ваш очаровашка в полном здравии, – сказал Стас, принося самые глубокие извинения, при этом прикрывая волосами здоровенную шишку на лбу. Хотя можно было и не беспокоиться на этот счет, девушка даже не удосужила его своим взглядом, считая виновником случившегося.

Она схватила котенка, прижала к груди и поцеловала в испуганную мордашку со словами:

– Мой маленький. Тебя чуть не задавили.

Кручинин стал понимать, что теперь он здесь лишний, и не стоит топтаться в ожидании благодарности. Вряд ли капитан ее дождется.

Оставалось только разочарованно вздохнуть, что и сделал Стас и поплелся к открытой двери, на ходу думая о тех гадостях, которые могла наговорить рассерженная красавица. К счастью, этого не произошло, и за то спасибо.

Он уже хотел сесть за руль, но девушка вдруг окликнула его:

– Одну минуту.

Казалось, сердце у Стаса замерло и вовсе перестало биться. «Кажется, сейчас она будет меня благодарить», – тут же подумал он, нагло надеясь на элементарный поцелуй в щеку. Надо только выказать к этому желание и добиться от нее маленького расположения. В чем-чем, а уж в этом он искушенный мастер, способный уговорить даже самых неприступных женщин. Может быть повезет и с этой красавицей.

Стас обернулся, внимательно глянул в ее лицо, чтобы получше рассмотреть. «Бывают же такие прелестные создания. Ослепнуть можно от их красоты», – подумал капитан.

– Слушаю вас, – немного амбициозно сказал он. Взыграло мужское самолюбие, особенно по поводу запоздалой благодарности. Все-таки он совершил поступок: не раздавил пушистого любимца красотки. Другой бы на его месте возможно так быстро не среагировал. А Стас вот смог.

Девушка подошла. На ее лице засияла благодарная улыбка. Глядя в ее светящиеся неподдельной радостью глаза, можно было подумать, что в целом свете для этой красавицы нет ничего дороже ее котенка, которого она теперь ни на минуту не выпускала из рук.

Стас почувствовал изумительный запах ее духов. Даже голова пошла кругом. Сразу, почему-то представил свою, уютную квартиру с мягким диваном и красотку, сидящую у него на коленях. Интимная обстановка, располагающая к раскрепощению. Он бы не отказался от близкого знакомства с этой красавицей, достойной мужа генерала. К сожалению, не часто таким простым ментам, как Стас, достается такой спелый фрукт. Судьба подарила шанс, не использовать который было бы просто глупо. К тому же на правой руке у девушки отсутствовало обручальное кольцо. Это говорило о многом, и в первую очередь о том, что красотка не замужем.

«А раз, она не замужем, то я могу к ней и подкатить», – решил Стас, и слабая надежда на продолжение отношений появилась в душе милицейского капитана.

– Вы не представляете, как я рада, что он жив, – все с той же улыбкой произнесла девушка, ласково прижимая пушистое создание к своей шее.

Огорчать ее Стас не решился, поэтому сказал:

– Очень даже представляю. Когда я увидел что вот-вот наеду на вашего белоснежного красавца, то чуть было не расплакался. Так переживал. Должен вам открыть тайну, я очень люблю животных. Честное слово. Стас был готов поклясться, что не врет, но к счастью, этого не потребовалось.

– Правда? – немного с недоверием спросила девушка, заглядывая в глаза Стасу. Скажи он сейчас обратное, и они расстались бы врагами. А так, возможно есть надежда на продолжение знакомства.

– Истинная правда. Ну, посудите сами. Я же не стал давить ваше очаровательное создание. Затормозил, а это можно рассматривать, как положительный поступок, – Стас произнес эти слова гордо, как похвалу себе, посчитав это необходимостью. Надо же как-то понравиться красотке. Может и она похвалит его. И тогда уже можно считать, что начало знакомству положено.

– Да, это так, – охотно согласилась девушка и, не выдержав его пристального взгляда, смущенно опустила глаза. Сделала вид, что рассматривает котенка, перебирая пальчиками его пушистую шерсть.

«Если она на меня не злится, то самое время узнать, как зовут ее, и спросить номер телефона», – подумал Стас и сказал:

– Меня – Станиславом зовут. Но для друзей я – Стас.

Девушка засмеялась. Кажется, она догадалась о коварном замысле Кручинина. Но против знакомства ничего не имела.

– А меня – Наташа, – сказала она, нежно поглаживая пушистый комок, которому уже порядком надоело сидеть у девушки на руках. Неуемная энергия требовала движения, и котенок совершенно оправившись от недавнего испуга, поглядывал на цветы, над которыми кружили бабочки. В нем угадывался – маленький хищник, готовый переловить их всех.

– У вас прекрасное имя, – попытался Кручинин сделать маленький комплимент. – Я где-то читал, что имена подходят людям: по внешности, по характеру. Вот вам, например, ваше имя здорово подходит.

Наташа – это значит, красивая, женственная, – говоря так, Стас настойчиво добивался продолжения знакомства. Видел, и девушка не против, раз охотно поддерживает разговор. Если бы он был ей неприятен, вряд ли бы она стала пустословить с ним. Получается, есть смысл попытаться, заарканить ее. Сколько раз Стас добивался от женщин секса не наглостью и нахрапом, а элементарным терпением, за которое потом и был вознагражден. А борзость тут ни к чему. Она годится для бритых мальчиков, снимающих на ночь проститутку.

«Обязательно надо спросить у нее номер телефона», – решил Стас, стараясь произвести на девушку впечатление человека культурного. Понравиться ей.

– Наташа, можно я вам позвоню как-нибудь? – вкрадчиво спросил он, состроив при этом несколько смущенную физиономию и в то же время обжигая девушку взглядом страстного любовника.

Не понятно, что заинтриговало красавицу больше, но она тут же ответила:

– Конечно можно. Мне интересно с вами разговаривать. Вы какой-то не такой...

– Какой же я? – не навязчиво поинтересовался Стас. Уж очень хотелось услышать о себе мнение так сказать со стороны, из уст этой красавицы. Но он был ей интересен. Это сулило многое. Хотя он и не звал ее в ресторан, не приглашал покататься на машине, что, наверное, был готов сделать каждый, кого она удостаивала взглядом своих больших карих глаз.

– Так какой у вас номерок? – Стас проявил настойчивость. И тут же заметил, стоило ему спросить про номер, и девушка как будто погрустнела. В больших глазах отразилось что-то наподобие печали. Но так продолжалось недолго. Красотка вскинула чубом.

– А знаете что, – оживилась она, – хотите, я вам сама позвоню? Вы не против?

Что за вопрос? Хочет ли Стас, чтобы это милейшее создание уделило ему внимание, пусть даже по телефону.

– Наташенька, я не против, если вы мне будете звонить каждый вечер и даже по ночам, – сказал Стас без лишней скромности.

– Даже так, – кажется, девушка о чем-то призадумалась. Карие глаза изучающе смотрели на Стаса. Не врет ли?

– Уж не знаю, угодил ли вам, или нет. И прошу обратить внимание, я не женатый. Вот уже пятый год маюсь в одиночестве.

Девушку, кажется, такая подробность мало интересовала. Она окинула взглядом его потрепанную «трешку», но ничего такого по поводу машины не сказала.

Хотя Стас и сам готов был признать, что видок у его четырехколесной подруги не очень. А сейчас ведь принято по машине судить о ее хозяине. И вот так с ходу, сразу можно сказать, какое положение в обществе занимает владелец того или иного авто. Стас не «косил» под крутого, хотя одевался неплохо, со вкусом. Пожалуй, это единственное, чем мог выделиться из серой толпы холостяков. А «тачка» что? Кузов еще не ржавый, надо только отогнать машину в сервис и перекрасить. Но с этим можно и повременить. Одна мысль, что ему от дома до работы придется трястись в автобусе, угнетала его. Да при его работе без машины нельзя ни дня. Ведь хорошего опера, как и волка, кормят ноги.

Отбросив все домыслы по поводу старенького «жигуленка», он смело назвал свой домашний номер телефона и заговорил немного настойчиво:

– Имя мое вы знаете. Теперь буду с нетерпением ждать вашего звонка. Позвоните. Развеете мое одиночество. Знаете, как плохо человеку одному.

Наташа постаралась отшутиться.

– Ох, бедненький. Всеми забыт и заброшен. Совсем один…

Стас безапелляционно возразил:

– Наташенька, не то, чтобы всеми. Иногда мне звонят друзья. А знаете, как приятно услышать в трубке ласковый женский голосок.

Наташа рассмеялась. Рассмешил ее этот парень, показавшийся обыкновенным ловеласом. Пусть так. Зато с ним весело и легко. Забывается все плохое. А ведь сначала он показался ей неприятным типчиком, нагловатым. Ошибочное представление. Даже нескольких минут общения хватило, чтобы оно развеялось. И Наташа решила, когда ей будет очень скучно, обязательно позвонит, тем более что уже дала обещание.

Стас не упустил заметить, что разговаривая с ним, девушка то и дело бросала настороженные взгляды в ту сторону, откуда он только что ехал. Несомненно, она кого-то поджидала. Неужели мужчину? Захотелось узнать, и Стас глянул на проезжую часть улицы, по которой неслись машины.

Его внимание привлекла серая «девятка» норовисто обгонявшая попутные машины одна за другой. Наверное, у лихача водителя была веская причина так нестись, иначе с чего бы ему нарушать правила движения и тем самым рисковать.

Машина была еще далеко, но Стас заметил, как при ее приближение на лице Наташи появляется беспокойство. Теперь она уже не была веселой и добродушной, как несколько минут назад. В глазах появилась черствость, которая так не подходила ее красивому лицу.

Стас догадался, Наташа имеет какое-то отношение к сидящему за рулем бешенной «тачки» водителю, хотя всеми силами старается не показать этого. Не хочет, чтобы Стас видел. Даже в тайне от него вздохнула, сказав:

– Ладно, Стас. Я позвоню как-нибудь. А сейчас мне надо идти. Извини.

– Что ты? Это ты меня извини. Заболтал я тебя.

Наташа совсем невесело улыбнулась и кивнув головой медленно пошла по тротуару, навстречу несущемуся потоку машин.

– Наташа! – окликнул ее Стас.

Девушка обернулась. Посмотрела грустно.

– Буду ждать вашего звонка. Вы не забыли мой номер?

Только когда она повторила его, Стас с облегчением сел в машину. Очень хотелось увидеться с ней еще, и если она позвонит, Стас обязательно настоит на свидании. Упустить такую девушку, значит, многое потерять. Тогда он себя уважать перестанет. Он представил, с каким упоением ласкал бы ее высоко поднятые груди с выпуклыми сосками, проступающими сквозь майку. Потом, медленно стянув трусики, взялся бы за самое сокровенное, к чему не каждому суждено прикоснуться. Но все это может получится только в том случаи, если она позвонит. А пока вопрос открытый, по крайней мере, для него.

Он нарочно не спешил уехать, сидел в своей колымаге, наблюдая в зеркало за Наташей. Видел, с какой тревогой смотрела она то на него, то на стремительно приближающуюся «девятку». Не дожидаясь, пока он уедет, девушка быстро пошла.

«Хотел бы я знать, кто в той машине? Брат? Сват? Родители? А может строгий ревнивец любовник? Или ротозей муж, выпускающий такое сокровище без сопровождения? Тогда дело обстоит сложнее. Ну да я особенно не напрашиваюсь. Захочет, позвонит. А не позвонит, стало быть, я ей не интересен. Женщин никогда не поймешь», – Стас не стал раскисать по этому поводу, во всем полагаясь на судьбу. И не стал дожидаться, пока серая «девятка» остановится возле красотки. В конце концов, какое ему до всего этого дело.

Мотор у его старенькой «трешки» завелся сразу. И уже набрав скорость, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида, Стас увидел, как «девятка» остановилась возле самой кромки тротуара, где ее поджидала Наташа.

5

Кирилл издали увидел Наташу стоявшую возле бежевой «трешки». Она о чем-то разговаривала с высоким, крепким на вид парнем. Не понравился тот Кириллу. Интуиция подсказывала, не из простых он. Хотя и на крутого не очень смахивает. В его глазах была заметна настырность, которую Кирилл ненавидел в людях. Такие прут до конца. Даже пуля их не остановит.

Рядом с Кириллом сидел длинноволосый, очкастый парень по кличке Коваль. Он тоже глянул на Наташу и несколько ревностно проговорил:

– Не фига себе! Натаха с каким-то фраером базарит. – Говоря так, он хотел на этот счет узнать мнение Кирилла. Но тот отнесся к сказанному очкариком на удивление спокойно.

– Ладно не парься. Сейчас узнаем, кого это там наша красавица прикадривает, – сдержанно ответил Кирилл и резко крутанул руль.

Машину бросило вправо к обочине. Она едва не перескочила бордюр и чуть не ткнулась девушке в колени. Наташа среагировала моментально и успела отскочить, а Кирилл довольный своей не совсем удачной шутке, расхохоталсялся.

– Охренел что ли совсем? Чего делаешь? – обозлилась на него Наташа. Из всех парней Кирилл был сейчас ей отвратительней всех.

– Это проверка на реакцию. Чтобы ты была в полной готовности. Я уже предупреждал тебя. Никогда не расслабляйся на улице, – смеясь, ответил он Наташе.

Коваль молчал. Он не очень одобрял то, что сотворил сейчас его друг Кирилл. Ведь тот по своей дури запросто мог сломать Наташе ноги. А зачем тогда им она без ног. Шутки у другана Кирюхи порой дерьмовые. Клинит его иной раз, и хорошо клинит, вот как сейчас.

Только сам Кирилл так не думал.

– Испугалась? – взглянув в побледневшее лицо своей подруги, несколько озабоченно спросил он, намереваясь чмокнуть Наташу в щеку. Но девушка посмотрела на него с обидой и отвернулась.

– Ну ты чего, обиделась? Наташа…

– А как ты думаешь? – Наташа глянула на бежевую «трешку» успевшую свернуть на Хорошевское шоссе и затеряться в потоке машин. Потом покосилась на Коваля, вальяжно развалившегося на сиденье с бутылкой пива в руке.

Коваль успел перехватить взгляд Наташи и уставился на перекресток, где только что повернула «трешка». Причем, глядел не просто. В его взгляде угадывалась подозрительность. Наташа всегда считала, по хитрости Кирилл уступал Ковалю. Даже сейчас, Кирилл вел себя так, словно забыл про того типа, с кем пару минут назад трепалась Наташа. Может, просто не придал значения. Но Коваль не забудет. Он не из таких.

«Ну и засранец! – подумала Наташа про Коваля. – Такого не проведешь. Вон как пялится, урод. Уже что-то скумекал. Теперь будет подзуживать Кирилла, гад, чтобы тот до меня доклепался».

Понимая, что он и в самом деле немного перебрал с шуткой, Кирилл сказал примирительно:

– Наташа, ну не сердись, – в голосе как будто зазвучала просьба и суть ее сводилась к тому, чтобы убедить Наташу, что с ней ничего трагического произойти не могло. – У моей машины тормоза – зверь. Еще никогда не подводили. Поэтому все было просчитано, – добавил он.

– Ну, а вдруг бы на этот раз подвели? – высказала Наташа укор, понимая, что дуться на придурка Кирилла ей бессмысленно. Все равно им придется ладить. – Знаешь, что, дорогой, постарайся больше на мне их не проверять. Для этого есть другие, более подходящие кандидатуры, – едва заметно она кивнула на Коваля. Думала он не заметит, но ошиблась.

Коваль презрительно хмыкнул, испытывая к Наташе неприязнь за недостаток внимания с ее стороны к его персоне.

– Не фига себе, – откровенно возмутился он. – Что за наезды? – и тут же хитрющий Коваль перешел в нападение, решив вбить клин в отношения между Наташей и Кириллом. – Ты лучше скажи нам, кто это с тобой тут базарил? Что за кент? – спросил он, придерживаясь умысла во что бы то не стало поссорить Наташу с Кириллом.

Наташа одарила Коваля злющим ненавистным взглядом. Как никогда захотелось послать Коваля к черту. Тоже нашелся, соглядай. Кирилл словом не обмолвился, а этому все знать надо. Тут же Наташа посмотрела на Кирилла и поняла, что тот тоже не прочь услышать от нее объяснений, а стало быть она должна ответить, сейчас, немедленно, чтобы не вызвать подозрений. Ведь Кирилл запрещал ей заводить шашни на стороне и с кем-либо знакомиться. Хотя с другой стороны, опасаться ей нечего. И разве можно ее встречу со Стасом назвать знакомством. Она совершенно не знает его. Кто он такой, чем занимается. И вряд ли он может быть опасен для них. Он всего лишь человек, которого она встретила случайно. Про номер телефона, который ей назвал Стас, решила молчать. Не хотела, чтобы у Стаса из-за нее появились проблемы. Зная характер Кирилла и натуру Коваля, не сомневалась, что они могут быть.

– Я того парня не знаю, – заявила она.

– А чего ж тогда трепалась с ним? – не унимался Коваль, доставая ее своими вопросами.

– Да ничего я не трепалась, – заговорила Наташа с обидой в голосе. Вот привязался Коваль. И Кирилл тоже хорош. Стоит, уши развесил.

– Я гуляла с котенком. Он бегал по газону за бабочкой, а потом выскочил на дорогу. А этот парень ехал и чуть не задавил его. Вот и все, – Наташа посмотрела на свое пушистое сокровище, успевшее задремать у нее на руках.

– А точно все? – оскалился подлый Коваль в улыбке. Наташе захотелось расцарапать ему рожу. Прямо до крови.

– Жаль, что тот кент не раздавил этого мерзавца, – сказал Кирилл. Он был настроен враждебно по отношению к котенку. И для этого у него была веская причина. Не далее, как пару дней назад, Наташин любимец справил малую нужду в один из новых ботинок Кирилла. Тогда Кирилл хотел выбросить мерзавца в окно, но за него вступилась Наташа. Котенок остался жив, но появилась договоренность, что в случаи повторения подобной пакости, жизнь его будет решена мгновенна. И плевать Кириллу на триста долларов, потраченных за него на рынке. Да Кирилл еще бы приплатил сотню «зелени», лишь бы избавиться от когтистого негодяя.

– Кирилл, как ты можешь такое говорить про живое существо, – возмутилась Наташа, пытаясь пристыдить своего приятеля. Но Кирилл не разделял ее возмущения. Сказал резко:

– А как еще говорить? Эта тварь гадит по всей квартире. Угол нового дивана ободрал. Коготки он, видишь ли, точит. Купила игрушку.

– Представь, купила. Мне, может быть, хочется с ним играть.

Кирилл понял, переубедить ему Наташу ни за что не удастся, только махнул рукой и сказал:

– Садись в машину. Дело есть.

– Но я хотела котенка отнести домой. Он голодный… – Наташа посмотрела в глаза Кириллу и осеклась. Решила не злить его.

– Слушай, мне ведь плевать на твоего зяблика. И прекрати выступать. А то я его выкину прямо сейчас на дорогу. Садись, говорю! – прозвучало угрожающе.

Коваль слащаво улыбнулся Наташе и открыл заднюю дверь.

Наташа села, даже не взглянув на Коваля. Не хотела видеть его улыбающуюся рожу. Нашелся угодник. И перед Кириллом лебезит и Наташе старается угодить, а в душе – обыкновенный иуда.

Когда Кирилл вышел из машины, купить сигарет, Коваль обернулся к Наташе и доверительно заговорил:

– Не расстраивайся. Я поговорю с Кириллом насчет котенка.

Наташа отреагировала несколько с раздражением. Никогда не нуждалась в заступниках. Особенно таких продажных.

– Спасибо, не надо. Свои проблемы я улажу сама, – сказала девушка и тут же спросила: – Ты лучше скажи, что за дело?

Коваль упрямо замотал головой. Он решил не забегать вперед паровоза и проговорил, тоном словно речь шла о великой тайне:

– Не спеши. Подожди. Сейчас Кирюха придет и все тебе расскажет.

Наташа постаралась показать безразличие, отвернулась к боковому стеклу и, поглаживая острым коготком дремавшему котенку за ухом, скучным взглядом осматривала прогуливавшихся возле сквера людей. Почему-то сейчас, как никогда ей захотелось вот так же сидеть на лавочке, или идти по этому тротуару, возле которого на газоне уже распустились первые садовые ромашки. Идти и никуда не спешить и ни о чем не думать. Вообще, ни о чем. И пусть вся жизнь с ее привычной суетой проносится мимо. Пусть спешит тот, кто хочет везде и всюду успеть. А Наташа бы хотела жить тихо и спокойно. Только, не с Кириллом. С этим она уже определилась. Для жизни ей нужен другой человек. Более надежный и чтобы любил ее по-настоящему.

«Может, в самом деле, позвонить Стасу. Раз обещала. Набраться наглости и позвонить», – думала она, оправдывая такое решение тем, что в ее отсутствие Кирилл непременно выбросит котенка. Ему плевать на все ее просьбы: и на то, что за него уплачено триста баксов и на то, что этот котенок ее единственная радость в жизни. Кирилл жестокий безжалостный и бесчувственный человек. С ним просто невозможно. Но ничего. Когда-нибудь он еще пожалеет о том, что был несправедлив к Наташе.

Увидев, что Наташа о чем-то призадумалась, Коваль поспешил успокоить:

– Да ты особо не переживай. Там – фигня и никакого напряга. Сейчас Кирюха тебе выложит все.

Наташа кивнула. «Кирюха! Без Кирюхи никуда. Интересно, что он придумал на этот раз», – пришла на ум язвительная мыслишка, и губы девушки растянулись в неприятной усмешке.

6

Проходя по коридору мимо кабинета, в котором размещались эксперты криминалисты, Стас чуть не столкнулся с Тутминым. Криминалист открыл дверь и успел сделать всего лишь шаг, как на него едва не налетел Кручинин.

Получилось так, Стас быстро шел по коридору и загляделся в окно на внутреннюю часть служебного двора. Там возле вольеров с собаками стояли несколько оперов и с ними начальник хозчасти как всегда с красным лицом. Говорили, раньше их ответственный за хозяйственную деятельность РУБОПА капитан Гаврилин работал прорабом на стройке и пил там безбожно, за что и был уволен. Но так, как находился в дальнем родстве с начальником РУБОПА полковником Рокотовым, то сразу же перебрался в управление на непростую должность начальника по хозяйственной части, но пить так и не бросил. Хотя неоднократно пытался это сделать. И когда не пил, был очень злой не находя себе места.

Похоже, и сейчас завхозу, как называли Гаврилина за глаза, с утра еще ничего не перепало. Он был чем-то страшно возмущен и разговаривая с операми, не стеснялся в выражениях, остервенело жестикулировать руками перед лицами стоящих рядом сотрудников. Заглядевшись на завхоза, Стас слишком поздно обратил внимания, как открылась дверь, и в коридор вылетел вечно куда-то спешащий капитан Тутмин.

Стас скользнул каблуками по линолеуму, слегка толкнув чересчур серьезного криминалиста, а тот не упустил возможность и сделал замечание:

– Станислав, смотреть надо под ноги, а не по сторонам.

Замечание оказалось справедливым. Стас почувствовал, что в спешке, умудрился своим правым грязным ботинком наступить Тутмину на носок нового лакированного туфля. И начальник криминалистов даже поморщился, то ли от досады, то ли от внезапной боли, по случаю придавленного пальца.

– Извини, Володь. Отвлекся малость, – виновато сказал Кручинин. Но криминалисту легче от этого не стало.

– Вот именно, отвлекся! – подчеркнуто сказал он и, разочарованно глянув на грязный отпечаток на туфле, добавил: – А на работе отвлекаться нельзя. На работе, между прочим, люди работать должны, а не по сторонам глазеть. Женщину там, что ли голую увидел?

– Если бы. Да только откуда тут голые женщины? – вздохнул Стас.

– Ну вот и я про то же. Тогда, какой смысл бежать по коридору и таращиться в окно, – Тутмин расстроено уставился на грязный отпечаток оставленный Кручининским ботинком.

Стас заметил это, быстро выхватил из кармана пиджака носовой платок.

– Владимир Владимирович, не переживайте по поводу моей нерасторопности. Сейчас я все поправлю. Ну, стоит ли огорчаться, – он наклонился и своим носовым платком вытер пятно на носке лакированного туфля Тутмина.

Главный криминалист растерянно поглядел по сторонам. Не хватало, чтобы эту сцену случайно увидел полковник Рокотов. Будет тогда им обоим. Кручинину что, он привык получать выговора и замечания. А вот ему Тутмину есть чего беспокоиться. На очереди очередное повышение в звании.

– Стас, немедленно прекрати ломать комедию, – завизжал Тутмин и заскочил назад в свой кабинет. Назойливый оперативник ввалился следом, держа испачканный носовой платок в руке.

– Нет, уважаемый Владимир Владимирович. Я хочу искупить свою вину до конца, а потому готов стереть пыль и со второго туфля.

– Отстань. Отвяжись. Слышишь, Стас? Шут ты гороховый! Кому говорю, отвяжись, – опять завизжал Тутмин, видя, что Кручинин готов выполнить свое обещание. Невысокого роста коренастый капитан Тутмин, вдруг сделался агрессивным и принял оборонительную позу, угрожая пнуть Кручинина ногой.

– Проваливай из моего кабинета, Стас. Иди, куда шел и не мешай занятым людям работать. Мне сейчас не до твоих шуточек. Занят я.

– Бог с вами, Владимир, свет Владимирович. Я и нисколько не шучу.

– Ты хотя бы понимаешь, что мне сейчас не до тебя? – укор был справедливым, потому что Тутмину велели срочно подготовить отчет о проделанной работе за истекший месяц. Только, что до этого настырному капитану Кручинину. Не пробиваемый он.

Держа испачканный платок в вытянутой руке, Стас плюхнулся на стул, демонстративно давая понять, что пока уходить не собирается из этого кабинета.

Тутмин уже понял свою оплошность. Нужно было не возвращаться в свой кабинет и ни в коем случаи не впускать сюда этого наглеца. А теперь попробуй, выгони его. Сил не хватит. Криминалист рассерженно надул щеки, отчего его круглая мордашка сделалась похожей на спелую, румяную грушу. Потом криминалист выдохнул скопившийся во рту воздух и с нескрываемым недовольством спросил:

– Скажи, что тебе от меня надо? Чего ты приперся? Отвратительный человек, видеть которого я не хочу.

Стас не обиделся. Он был не из таких. Да и зашел он к Тутмину по очень важному делу. И пока не закончит его, не уйдет.

– Я приперся не просто так, а поговорить. Решай, – предложил Кручинин компромисс. – Или ты мне уделишь три минуты, или…

Продолжать и объяснять, что за этим последует, не пришлось.

– Хорошо, – сразу согласился Тутмин на первый вариант и спросил: – О чем ты хотел поговорить? Давай. Стас, только умоляю, короче. У меня действительно нет времени.

– Постараюсь, – с ходу пообещал Кручинин, для себя определившись, из этого кабинета не уйдет до тех пор, пока не выяснит то, зачем пришел. И только от искренности криминалиста Тутмина зависит, сколько Стасу здесь торчать.

– Мне нужны твои разъяснения как специалиста криминалистики, – сказал Кручинин, поигрывая в руке платочком.

Тутмин хотя и был польщен тем, что Кручинин так отзывается о нем, но сейчас испустил протяжный вздох, достал из кармана пачку сигарет и только после этого сел на стул рядом. Закинул ногу на ногу.

– Гад ты последний. Понимаешь? Ладно, черт с тобой! Спрашивай, чего хотел. От тебя видно все равно просто так не отделаешься, – он закурил. Но Стасу принципиально предлагать сигарету не стал. Пусть курит в своем кабинете. А Стас и не обиделся. Подвинулся ближе и спросил тихонько:

– Скажи, Володь, ты, когда осматривал наш кабинет, ничего такого не обнаружил?..

– Ты имеешь в виду – следы, указывающие на состав преступления?

– Ну, допустим, да, – кивнул Кручинин.

– Видишь ли, когда меня вызвали, в вашем кабинете уже и Алексеев был. И половина всех сотрудников РУБОПА. В такой мути найти что-то интересующее трудно. Понимаешь, о чем я? – Тутмин не договорил, но Стас понял, о чем речь, кивнул.

– Понимаю.

– Ну, вот и молодец. Там тогда уже так потоптались, что вообще можно было ничего не осматривать, кроме самого Голикова. Вот за него, кажется, еще никто не успел схватиться. Так и лежал бедняга на боку.

Кручинин посмотрел на фотопленки, повешенные для просушки.

– Кстати, знаешь, – сказал он Тутмину. – Мне показалось довольно странным… Смотри. Ведь в момент выстрела Голиков сидел за столом. Так?

– Скорее всего, – охотно согласился с этим рассуждением оперативника Тутмин, пока не понимая, к чему тот клонит.

– Вот, – по лицу Стаса несложно было догадаться о нахлынувшей радости. Как будто он один знал что-то такое, о чем никто другой и подозревать не мог. И теперь добряк Кручинин готов поделиться этим с криминалистом Тутминым.

– О чем ты, Стас? Выражайся яснее, – предложил Тутмин.

– Хорошо. – Первым делом Кручинин запустил свой носовой платок в урну, потом подошел к столу, сел на свободный стул. Придвинувшись поближе, достал из кобуры пистолет.

Тутмин отшатнулся.

– Стас, с ума сошел? Поаккуратней с оружием. Здесь тебе не тир.

– Да не бойся ты. Я еще не сдвинулся умом, – заверил Стас. – Я просто хочу тебе показать, как все могло происходить. По этому поводу я много думал. Вот смотри, – Стас вытащил обойму с патронами, убрал в наружный карман пиджака, потом взвел курок и поднес пистолет к груди, к сердцу. – Он сидел вот так. Да?

Вживаясь в роль наблюдателя, криминалист с интересом смотрел за всем, что делал Стас Кручинин.

– Ну, вероятно, так, – ответил Тутмин, ожидая продолжения. Пока ход рассуждений опера его во всем устраивал. Только на всякий случай Тутмин решил отойти на пару шагов в сторону. Придурок, этот Кручинин. От такого чего хочешь можно ожидать. Вдруг в стволе остался патрон?

А Стас продолжил.

– Вот так Голиков сидел. Он ведь не сразу нажал на курок. Какое-то время сидел, наверное, думал об этом.

– Пожалуй, – вынужденно согласился Тутмин. Не понятно почему, но ему вдруг это представление стало неприятным. И он поспешил его закончить, сказав Кручинину:

– Ладно, Стас. Заканчивай со своим экспериментом. Этим делом занимается прокуратура. Хочешь, иди к ним и там все это показывай. А с меня хватит.

– Подожди. Я понять хочу, что заставило Голикова пойти на такое. Пуля в сердце. Всякий нормальный самоубийца знает, что стреляться лучше в рот, зажав ствол зубами и направив его в небо. Тогда уж наверняка. А так ведь он мог себя только ранить. Ты думаешь, Володька об этом не знал? Знал. Он ведь был опытным оперативником. И в таких тонкостях разбирался хорошо.

Капитан Тутмин сидел с кислым лицом, сминая в руке недокуренную сигарету.

– Знаешь, – сказал он, взглянув Стасу в глаза, как бы лишний раз, желая убедиться в искренности того, что он здесь наговорил. – Я читал заключение патологоанатома. После выстрела он еще был жив, по меньшей мере, минут пять.

Стас на минуту закрыл глаза, представляя в каких муках, провел Володька Голиков оставшиеся минуты своей жизни. Картина получалась ужасной.

– Заключение – это только одна несуразица, – сказал Стас, уставившись на Тутмина.

– А что, есть еще и другая? – поспешил спросить криминалист. В РУБОПЕ все знали о дружбе двух оперативников: Голикова и Кручинина.

И Тутмин знал. Но по-человечески жалел сейчас не Голикова, а Стаса Кручинина. Ведь только вчера, Алексеев сообщил, что дело в прокуратуре закрыли, посчитав смерть оперативника следствием неосторожного обращения с оружием. Ну, чего еще Стасу надо? Не понравится начальству его рвение.

– Вот другая несуразица. Смотри сюда, – сказал Стас. И Тутмин понял, что сейчас произойдет. Даже немного напрягся. « Неужели этот придурок не остановится и будет продолжать», – подумал Тутмин, не сводя глаз с пистолета. Не выстрелил бы.

В кабинете сделалось тихо. И вдруг в этой тишине раздался довольно громкий металлический щелчок. Криминалист инстинктивно отшатнулся спиной к стене.

Хорошо, что патрона в стволе не оказалось. Но это не помешало Стасу добросовестно доиграть свою роль. Он вздрогнул, будто пуля пробила ему сердце, выкатил глаза от немыслимой боли и вдруг грохнулся на пол как будто и в самом деле был убит.

Пистолет выпал из руки.

Тутмин вытаращил глаза. Такого от Стаса не ожидал. Не хватало, чтобы он тут вытирал пол своим пиджаком. А может ему, в натуре плохо стало?

– Стас? Ты чего? Вставай.

Лежа на полу, Кручинин открыл глаза.

– Ты сюда смотри, на пистолет. Видишь, где он? Согласись, при падении, Голиков должен был выронить его. Ты же сам сказал, он умер не сразу. Зачем ему держать ствол в руке?

– Вообще-то верно, – закусил губу эксперт, осматривая лежащего Кручинина профессиональным взглядом. Что ни говори, а в артистичности Кручинину не откажешь. Даже позу такую же принял, как капитан Голиков. И не пожалел, вполне приличный костюм, вытер им в кабинете пол.

– Стас, хватит валяться. Вставай, придурок, – не выдержал Тутмин, порядком устав от этого представления. – Прекрати. Прошу тебя.

Кручинин отреагировал на просьбу, встал.

– Ну, что скажешь? – спросил он, отряхая пиджак.

– А то и скажу. В театр тебе надо было идти работать, а не оперативником в РУБОП. И вообще, вали из моего кабинета.

– Да погоди ты, Володь. Я хочу услышать твое мнение. Иначе не уйду. И не надейся. Так что лучше давай, говори.

– Ну, допустим ты прав. Я говорю, допустим, – сделал криминалист ударение на окончание фразы, увидев, что Стас опять раскрыл рот и собирается заговорить. – Тут надо еще понять вот что: Голиков после выстрела был в таком состоянии, что не думал о пистолете. Не до него ему было.

– Он должен был его выронить из руки при падении со стула, – упрямо стоял на своем Стас. И Тутмин понял, разуверить, переубедить ему опера не удастся. Даже позавидовал его упорству. Такой не перед чем не остановится. И подозрения его справедливы, но лучше об них не распространяться. Жаль Кручинин, не хочет этого понять. Тупица.

– Ладно, Стас. Для начала ты успокойся.

– Да я спокоен. Просто хочу услышать твое мнение?

Тутмин упорно отмалчивался.

– Володя, ты же давно работаешь криминалистом. Тебя совесть замучает потом. По ночам спать не будешь. Я же тебя знаю.

И Тутмин не выдержал. Покосившись на дверь, заговорил тихо:

– Не дави только на психику. Ну, допустим, я тоже не верю в самоубийство. Ну и что? Что от этого изменится? Воскресишь что ли Голикова? Нет. А себе навредить можешь. Вот я…

– А что ты? – не понял Стас.

– А то. Ты знаешь, сколько мне лет?

– Да… – Стас замялся, потому что точного возраста Тутмина не знал. Да, наверное, и не он один. У них в РУБОПЕ молодые оперативники относились к нему как к себе равному по возрасту.

– Не ломай голову. Мне уже сорок шесть. Понимаешь, к чему я? Все мои одногодки уже по званию не ниже подпола. А я все капитан. А знаешь, почему? Потому что старался все делать по совести. И вот к чему это привело, – кивнул Тутмин на вешалку, где висел его капитанский мундир. Так что советую тебе не повторять мои ошибки.

– Володь, – сказал Стас после долгого молчания, – не говори никому о нашем разговоре, – попросил Стас.

– Об этом можно было не просить, – сказал криминалист и посчитал своим долгом предостеречь молодого опера: – Мой тебе совет, Стас. Не лезь ты в это дерьмо. Нечисто тут все. Слышал? Завхоз сегодня обнаружил, что замок на двери запасного выхода сломан.

– Как это? – удивился Стас.

– А вот так. Кто-то, для чего-то воспользовался запасным выходом, чтобы выйти из управления, и не попасться на глаза постовому, дежурившему на центральном входе. Я думал ты в курсе.

– Да нет. Я слышал, – соврал Кручинин, стыдясь за свою неосведомленность.

Тутмин позлорадствовал.

– А ты оказывается, хреновый опер. Раз не знаешь таких пустяков.

– Да уж, какой есть, – парировал Кручинин нападение криминалиста. Мог бы сейчас сказать Тутмину тоже что-нибудь такое, что, безусловно, не понравилось бы тому. Но не время сейчас для подобных счетов. Только вот криминалист так не думал.

– И платок свой носовой выкинул… – вспомнил главный криминалист обиду. Хотя сам платок сейчас вообще не интересовал Тутмина. Важен жест. Прогнулся перед ним опер, обтер туфли. Тутмин услугу оценил по-своему.

– Знаешь, плевать мне на платок. Я в него уже три раза высморкался. Ему самое место в урне, – ответил Стас, нисколько не смущаясь. А Тутмин чуть не набросился на него с кулаками.

– Ах ты, гад, Кручинин! Сопливым платком мне по новым туфлям…

До потасовки дело не дошло. Стас вдруг покосился на дверь и поднес палец к губам, сделав тем самым Тутмину знак, чтобы помолчал.

– Возле двери кто-то стоит, – шепнул Стас и на цыпочках подошел к двери и резко открыл ее.

Человек, стоящий за дверью, отлетел в коридор. Теперь и Тутмин и Кручинин увидели лейтенанта Лугина, который ударился головой в висевший на стене стенд по гражданской обороне. А Тутмин весь свой гнев, предназначавшийся Стасу, теперь выплеснул на Лугина.

– Ты чего тут под дверью стоишь? Делать что ли нечего?

Вопрос застал лейтенанта врасплох.

– Да я войти хотел… – не слишком уверенно произнес Лугин, теряясь под напором криминалиста, который имел к нему самые серьезные претензии. – Почему тогда сразу не вошел? Торчишь возле дверей, подслушиваешь. – Тутмину страшно хотелось как следует отшлепать юнца, чтобы тот навсегда изжил нехорошую привычку подсматривать и подслушивать. У них в РУБОПЕ такое не проходит. И лейтенанту это надо знать.

Лугин стоял как оплеванный, не знал, куда глаза девать. Опустил взгляд вниз и увидел в руке у Кручинина пистолет.

– Я услышал у вас в кабинете шум. Подумал, может у вас там разговор на повышенных тонах. Стас, а чего это ты с пистолетом? И костюм у тебя испачканный… – в голосе лейтенанта было столько удивления, что Кручинин разозлился. Прав Тутмин, не стоило Лугину тут торчать.

– Слушай, Саша. У тебя, что других дел нет, как греть уши возле кабинета криминалиста. Если мне не изменяет память, ты должен был работать с Зорькиным по убийству? Его я не вижу, а ты почему-то тут крутишься? – произнесено это было с нескрываемым упреком. Так вообще-то молодой лейтенант, парень старательный и по работе у него нареканий не было. Но сейчас капитан был недоволен своим подчиненным.

Понимая, что в этой разборке он не участник, Тутмин быстро запер на ключ дверь кабинета и резво поскакал по коридору. Вдруг этому Кручинину понадобится еще что-нибудь. Тогда назойливый оперативник и вовсе не отвяжется.

А провинившийся лейтенант Лугин, должен был держать ответ.

– Стас, не ругайся. Я был с Зорькиным. Мы вместе работали. Но потом он велел мне ехать в отдел. Сказал, что все там сделает сам, – попробовал оправдаться Лугин. Сейчас во что бы то ни стало, нужно было развеять подозрения Кручинина, по поводу чрезмерного любопытства. Ну, в самом деле, не скажешь же, что это поручение майора Алексеева. Велел он присмотреть за капитаном и молодой лейтенант не сумел отказать начальнику отдела.

– Вот что, позвони, узнай где Зорькин и возвращайся к нему, – сказал Кручинин, желая поскорее избавиться от Лугина. Не хотелось, чтобы он крутился под ногами.

– А можно я с тобой?

– Нет, не можно. Если мне понадобится помощь, я дам тебе поручение. А сейчас иди, не мешайся. – Кручинин пошел по коридору. Лугин обиженно надулся.

* * *

Стас спустился на первый этаж и заглянул в конец коридора. Чтобы выйти из управления внутренних дел на улицу, надо пройти мимо дежурной части, или здесь в конце коридора свернуть в темный закуток и воспользоваться дверью запасного выхода. Но эта дверь всегда заперта. Ключ от нее висит у дежурного. Если ее отпереть, окажешься на задней части двора, где размещается гараж и вольер с собаками. И чтобы окончательно покинуть территорию управления, тогда еще нужно преодолеть трехметровый забор. Правда, с внутренней части двора, это не проблема. Возле гаража валяется куча досок. Бери любую, подставляй к забору и перелезай. И тот, кто выломал замок на двери запасного выхода, хорошо знал об этом. А стало быть, это не посторонний человек. Одно оставалось для Кручинина не понятным, как так получилось, что из дежурки не слышали, когда ломали дверь? Ночью в пустом здании слышимость превосходная.

Стас посветил зажигалкой возле двери. Сразу видно, замок оказался довольно прочным и тому, кто задумал осуществить это дело, пришлось воспользоваться ломом с пожарного щита, находящегося здесь же рядом со здоровенным ящиком с песком.

Этот факт заинтересовал Кручинина. Пришла мыслишка связать его со смертью капитана Голикова. «А что, если Голиков не сам пустил пулю? А кто-то другой за него сделал это дело и вышел через дверь? Еще вечером Голиков был жив. Неужели убийца пришел в управление днем и до ночи сидел тут в темном закутке под лестницей? А как же дверь? Какая-то каша получается. Выходит кто-то из наших оперов причастен к гибели Володьки. Такую версию можно считать вполне подходящей, если все как следует обыграть», – с этими мыслями Кручинин вышел во двор, где завхоз все еще размахивал руками, не стесняясь в выражениях. Он крыл всех, кого только можно. И дежурных офицеров, водителей, постовых милиционеров. Не тронутым остался только начальник управления, полковник Рокотов, которому краснолицый завхоз пригрозил подать докладную по поводу случившегося хулиганства. Впрочем, подобная угроза была офицерам до фонаря, и они откровенно подтрунивали над завхозом.

Кручинин подошел.

– А когда произошло сие надругательство над дверью? – спросил Стас, относясь ко всему, о чем говорил Гаврилин, очень внимательно, чем сразу расположил к себе краснолицего завхоза.

– Точно сказать не берусь, – Гаврилин призадумался. – Думаю дня четыре назад. Потому что в понедельник мы только с пожарником проверяли огнетушители. Дверь была не сломана. А сегодня у нас чего?

– Суббота, – ответил Стас, немного отстранившись от завхоза, от которого потянуло вчерашним перегаром.

– Ну вот, я и говорю, в какой-то из этих дней, – подытожил завхоз.

– Интересная картина получается, – задумчиво произнес Кручинин, посмотрел в одно из окон коридора, где размещался отдел РУБОПА. В окне он увидел лейтенанта Лугина. Тот стоял на том самом месте, где они расстались, возле кабинета криминалиста, и с явным интересом наблюдал за всем, что происходило во дворе.

«А ведь не спроста Алексеев подселил ко мне этого паренька. Кажется, он за мной шпионит», – догадался Кручинин. Конечно, хотелось бы в это не верить. Но тот интерес, который проявлял Лугин, говорил об обратном.

Ближе к вечеру Стасу по внутреннему телефону позвонил майор Алексеев. Из допотопного аппарата послышался надтреснутый чуть захлебывающийся звонок. У Стаса не было желания снимать трубку. Показалось подозрительным, что оставшуюся половину дня лейтенант Лугин в кабинете не показывался.

«Небось настучал на меня Алексееву и смылся», – решил капитан, заранее предугадывая, о чем пойдет разговор.

– Садись, – сказал Алексеев, когда Кручинин вошел в его кабинет.

– У тебя сейчас, сколько материалов на исполнении? – спросил Алексеев несколько официальным тоном, что лишний раз навело Кручинина на мысль об амбициозной позиции, которую занял по отношению к нему начальник отдела.

«С каких, это пор, он так ко мне отрицательно настроен?», – спросил себя Стас, вспоминая, что совсем недавно отношение Алексеева было совсем другим. Намного лучше. Конечно, лучше бы об этом спросить самого майора Алексеева. Только вряд ли он даст откровенный ответ. У него наверняка заготовлено сто отговорок.

– Сейчас у меня два материала, – ответил Стас, понимая, что вряд ли угодил начальнику. С другой стороны, можно было и не спрашивать. Начальник должен быть в курсе таких пустяковых вопросов, иначе грош цена ему. Так к чему тогда этот разговор заводить? Желание, поставить подчиненного на место? Стас посчитал эту мысль наиболее подходящей. А Алексеев, сдерживая себя от грубости, сказал:

– Вот видишь. Два материала. И за каждым из них человеческие судьбы. А ты?..

– А что я? – пока Стас не понимал, на что майор давит. По обоим материалам полным ходом идет работа. Только и Алексееву не мешало бы помнить: два человека из группы Стаса находятся в отпуске. И основную часть рутинной работы приходится выполнять ему и капитану Зорькину. Лейтенант Лугин пока, что называется, на подхвате. Молодой он и опыта недостаточно.

– Нельзя ли пояснее? – попросил капитан Кручинин.

Майор Алексеев криво усмехнулся.

– Да уж куда яснее? Только баран не поймет.

– Значит я такой. И все-таки требую ясности. – Стас решил не отступать, чтобы расставить все точки. Если что-то Алексеева не устраивает, пусть скажет прямо в глаза, а не намеками.

– Да все ты понимаешь, – сказал майор раздраженно и махнул рукой, чтобы Стас не продолжал. Подошел и поплотнее прикрыл дверь, потом спросил, теряя терпение:

– Кто тебя уполномочил вести расследование по факту гибели капитана Голикова?

– Вон ты о чем, – Стас улыбнулся, понимая причину такого неприязненного отношения к себе. – Да я и не веду никакого расследования, – сказал и вспомнил, как Лугин простаивал под дверью криминалиста Тутмина. «Вот щенок. Наверняка его работа. Успел уже настучать».

– Нет, ты ведешь! – майор ткнул пальцем в пространство по направлению к Стасу. – Чего ты Тутмина пытаешь? Пристаешь к нему?

– Ничего я его и не пытаю, – обиделся Стас, тут же решив сделать Алексееву уступку, сказал: – Ну, посидели, поговорили. Какая же это пытка?

– Поговорили? А пистолетом, зачем в его кабинете размахивал? Скажи, что ты хочешь узнать такого, чего не знаю я? Отвечай!

Теперь уже было не до улыбок. Стас пожал плечами. Но времени на размышления у него не было. Алексеев грозно уставился на него.

– Да, в общем-то, ничего такого. За исключением некоторых разъяснений.

– Разъяснения тебе нужны?

Стасу показалось, что сейчас Алексеев соорудит из своих толстенных пальцев кукиш и поднесет к его лицу. Но такого не произошло. Лицо бравого майора потеряло всякую проницательность, и Стас теперь по нему ничего не мог прочитать. Алексеев пару минут молчал, а потом заговорил уже менее запальчиво. Словно очень хотел, чтобы все, о чем он говорил, дошло до Стаса. А для этого совсем не обязательно повышать голос. Главное выразиться доходчиво.

– А знаешь ли ты, упрямец, что прокуратура и особисты пришли к единому заключению – Голиков погиб вследствие неосторожного обращения с оружием. Заметь, это уже классифицируется не как самоубийство. И его жена получит страховку. А ты ходишь, баламутишь. И пытаешься, выяснит такое, чего нет, и не было.

На это Стас ничего не ответил Алексееву. Мог бы найти пару, тройку веских, обоснованных возражений. Но нужны ли они сейчас Алексееву? Вряд ли.

– Знаешь, – нарушил майор гробовое молчание, – мне тоже жаль Голикова. Но вернуть его мы уже все равно не сможем. Теперь главное, не сделать бы хуже.

– Кому? – Стас не удержался от вопроса.

– Хотя бы его семье, – скомкано ответил Алексеев. Но считать Стаса глупцом, было бы в высшей степени не справедливо. Он догадался о том подсмысле, какой имел в виду Алексеев, но не решился о нем сказать в слух.

– Даже, если ты это будешь делать осторожно, все равно можешь навредить не только себе, но и всем нам. Подумай, Стас.

Никаких конкретных обещаний Кручинин давать не стал. Это было не в его правилах. Пообещал, подумать. И для Алексеева осталось до конца не ясным, сумел ли он убедить своего подчиненного. «Будет спокойней, если он всегда будет под контролем», – решил майор и по телефону вызвал к себе молодого лейтенанта.

– Глаз с него не спускай. Чуть что, сразу докладывай, – сказал Лугину.

7

Павел Егорович Помиранцев достал из холодильника запотевшую бутылку шампанского, поставил ее на салфетку и критично осмотрел искусно сервированный стол.

В молодости, в студенческую пору, Павлу Егоровичу сполна пришлось хлебнуть лиха и чтобы не голодовать, года два он подрабатывал в ресторане официантом. С жира не бесился, зато всегда был сытый и сумел благополучно доучиться в авиационном институте. Но задатки той, можно сказать случайной профессии, въелись в него на всю жизнь. Поэтому, на всех вечеринках, банкетах, сервировку стола Павел Егорович не доверял никому. Делал все сам, проявляя завидное умение, способное сразить самых изысканных гостей. И даже когда стал главой холдинга «Авиа модуль», всякое составление праздничных столов проходило под его непосредственным контролем.

По нынешним меркам при такой должности, Павел Егорович был вполне обеспеченным человеком. Два раза в год посещал лучшие европейские курорты и вообще, старался жить в гармонии с внутренними потребностями.

Романов с женщинами старался не заводить. Во-первых, возраст. Что ни говори, совсем недавно стукнуло шестьдесят. Конечно, для настоящего мужчины это еще не предел и Помиранцев чувствовал себя в прекрасной форме. Но после смерти жены решил на женщин не заглядываться. И уж тем более, упаси Бог, привести постороннюю женщину в дом и заняться с нею любовью на семейном ложе. И ни одной молоденькой красавице, которых было в «Авиа модуле» великое множество, еще не удалось соблазнить богатенького «папу». Так подчиненные называли своего главного шефа. Любовных связей на родном предприятии Павел Егорович просто опасался. Да и все окружавшие его молоденькие красавицы казались ему неисправимо испорченными, как больные, пораженные метостазой и не подлежащие никакому лечению. Нравы современных женщин и особенно их запросы, просто пугали старичка Помиранцева. Скрягой он себя не считал. Но чтобы вот так, взять и потратить на первую попавшуюся особу тысячу, другую баксов, это уж слишком.

В устоявшемся мнение Помиранцева, его избранница, если таковая попадется, должна быть не моложе двадцати пяти лет. Именно после этого возраста женщина набирается житейской мудрости. Ни в коем случаи не избалованная деньгами чтоб ее не тянуло к роскоши. С такой бы Павел Егорович еще мог общаться.

Постепенно Помиранцев стал приходить к мысли, что остаток жизни ему придется коротать в томительном одиночестве, в своей роскошной четырех комнатной квартире. Перспектива мало завидная для любого мужчины.

Но вот ровно три недели назад в его офисе на Городковской улице раздался телефонный звонок, и очаровательный женский голосок попросил пригласить к трубке главу холдинга Помиранцева.

– Я слушаю, – несколько угрюмо ответил Павел Егорович, не располагавший желанием общаться, хотя голос той особы понравился ему. Даже показался мягким. Женщины, обладающие таким голосом, всегда нежны. Это Павел Егорович знал. Когда-то повезло ему. И с женой познакомился вот так по телефону. Было это все, да прошло. Сейчас он один.

– Это вас беспокоят из редакции журнала – «Крылья родины». Корреспондент Кузнецова. Когда я могу встретиться с вами, чтобы взять интервью? – ненавязчиво попросила работница редакции.

Сначала Павел Егорович хотел тактично отказать, сославшись на нехватку времени. Но уж очень корреспондентка хорошо просила, и Помиранцев подобрел. Да и почему бы не побеседовать.

– Хорошо, – согласился он и предложил: – А когда вам удобно? – спросил, оставляя выбор за просительницей, попутно стараясь вспомнить хоть что-то насчет журнала. Вроде, где-то видел такой, но точно не припомнил.

– А знаете что, давайте сегодня в шесть вечера, – предложила обходительная особа. И Помиранцев ей не отказал. В последнее время он печатался довольно много в разных изданиях. А, судя по названию, журнал специализируется по авиастроению. То, что нужно в целом для холдинга. Да и хорошая реклама в многотиражном журнале, а именно так представила свой журнал корреспондентка Нина Кузнецова, будет весьма кстати. Павел Егорович быстренько набросал на листе бумаги вопросы, которые посчитал необходимым отразить в своем интервью.

А ровно в оговоренное время порог кабинета переступила миловидная девушка лет двадцати шести в черных джинсах и белоснежной кофте с золотистыми перламутровыми пуговицами. Взгляд карих глаз заставил Помиранцева почувствовать себя лет на десять моложе. У нее была походка манекенщицы, которая шла по ковровой дорожке его кабинета как по подиуму, и, глядя на нее, Павлу Егоровичу захотелось вскочить со своего кожаного кресла и резво выбежать ей навстречу. Таких женщин встречают у дверей и ведут под белые руки. Но руководитель холдинга не смог позволить себе такого. Он с достоинством встал и галантно предложил даме стул.

– Прошу вас, присаживайтесь, – сказал он, разглядывая девушку.

Вместе со словами благодарности он получил улыбку, предназначавшуюся только ему. Кажется, старческие щеки покрылись едва заметным румянцем. Даже пристыдил себя: «Да что это я? Как мальчишка. Не хорошо в моем-то возрасте».

Вместо удостоверения, корреспондентка, показала Помиранцеву свою визитку. И после того, как Павел Егорович подержал ее в руках, засунула обратно в свою сумочку.

Но он успел прочитать ее фамилию, имя и отчество. На всякий случай, решил запомнить, чтобы потом справиться в редакции о ней.

Заглянув в свой листок с написанными вопросами, спросил:

– Итак, Нина Алексеевна, о чем вы собирались меня спросить?

Девушка смутилась. Отнимает время у занятого человека. Пришла, сидит тут и вместо того, чтобы задавать вопросы, обдает Помиранцева томным взглядом, проявляет симпатии.

– О многом, Павел Егорович. Прежде всего, мне хотелось бы кое-что узнать о вас. Вы меня интересуете, как личность. Как человек, способный управлять такой махиной, – корреспондентка указала рукой на карту городов, висевшую на стене, в которых находились дочерние предприятия холдинга.

Без ложной скромности глава холдинга сказал с улыбкой:

– Ну что ж. Если я вас так интересую, то я могу кое-что рассказать и о себе.

Девушка достала блокнот и приготовила авторучку.

– Очень, очень интересуете. Вопросов у меня много. Но давайте начнем… – она на минуту задумалась. – Начнем с личного.

В тот вечер Помиранцев много рассказывал о себе, наверное, даже больше, чем о самом холдинге, потому что никто и никогда не интересовался самим Помиранцевым так, как корреспондентка Нина. Это даже было трогательно, по крайней мере, для Павла Егоровича. Такая внимательность со стороны еще сравнительно молодой девушки, казалось бы, не познавшей жизнь так, как познал он, Павел Егорович Помиранцев.

Но как оказалось, у них есть кое-что общее – это одиночество, от которого каждый из них страдает. Есть работа, друзья, но ни у того, ни у другого нет человека, на которого можно опереться, когда становится невмоготу и доверить самое сокровенное. Ладно, Павел Егорович. Человек немолодой. В его возрасте, человеку ставшему вдовцом и глубоко скорбевшему по супруге, одиночество вполне объяснимо. Чужое горе никого не трогает, кроме него. Но Нина? Она молодая, красивая и ей совсем необязательно замыкаться в себе. Павел Егорович решил сделать ей приятное и пригласил в ресторан поужинать. «Пусть развеется немного, повеселится», – подумал он, ничуть не сомневаясь, что корреспондентка от его предложения не откажется. И Нина не отказалась.

Они поехали в ресторан «Славутич». На этот раз Павел Егорович изменил привычке и право выбора блюд предоставил своей очаровательной спутнице. Заметив с какой завистью мужики смотрят на девушку и на него, почувствовал некоторую гордость, что он с тако й девушкой. Даже официант улучшив момент, тихонько шепнул на ухо Помиранцеву, как комплимент:

– Я вам завидую. У вас такая девушка…

Слушая его, Павел Егорович испытывал трепетное волнение. Не мальчишка он, а рядом с этой красавицей будто сбросил пару десятков лет и теперь испытывал влечение и прилив сил. «А что? Может я и смогу ее удовлетворить», – подумал, пригласив Нину на танец и чем ближе прижимал ее к себе, тем больше терял голову, совсем забыв о тех принципах, которых придерживался раньше. Голову вскружила ему эта молодая корреспондентка. И прямо из ресторана Помиранцев повез девушку к себе.

Нина оказалась очень веселой девушкой.

– Я хочу танцевать, – заявила она, когда они вошли в квартиру. – Там в ресторане, мы с вами танцевали совсем мало, – сказала Нина, причем произнесла эти слова как укор, который Помиранцев принял на свой счет. Там в ресторане, не отказав своей привычке, плотно поужинав, сидя за столиком, он расслабился, почувствовал усталость, и когда Нина приглашала его несколько раз, вежливо отказывался. Ни с кем другим, девушка танцевать не пожелала, сохраняя верность только ему. Но теперь, дома, решил исправиться, поставил кассету с хорошей музыкой.

– Я к вашим услугам, – как галантный кавалер произнес он и сделал кивок головой, при этом вытянувшись по стойке смирно. Но когда девушка обвила руками его шею и приблизилась так, что он почувствовал, как трепетно бьется в ее груди сердце, голова у Помиранцева стала кружиться. Руки с талии скользнули вниз и остановились на круглой упругой попке молодой красавицы.

Еще там, в ресторане, Помиранцев незаметно для девушки несколько раз подливал ей в шампанское водку. Хотел, чтобы Нина опьянела. Пьяные женщины такие беззащитные. Именно такая и была нужна сейчас Помиранцеву. Он давно не занимался любовью и та уверенность в мужской силе, которую он чувствовал в ресторане, теперь ему казалась ошибочной. Вот, если бы девушка напилась и уснула, тогда бы Помиранцев отнес ее на диван, но ни в коем случаи на не кровать, где спал с женой. Кровать – это святое, их семейное, и посторонней женщине, пусть даже молодой и красивой, там не место. Диван, вот то, что сгодится для занятия любовью с очаровательной корреспонденткой. Потом бы, Павел Егорович снял с девушки всю одежду, и вволю налюбовавшись красивым обнаженным телом, позволил себе поласкать ее. И только потом, обнажившись, сам и возбудившись, раздвинул ее ноги и сделал бы то, о чем мечтал там, в ресторане.

Они медленно кружились под инструментальную композицию Игоря Крутого. Музыка лилась плавно, но в тоже время в ней чувствовалось некое возбуждение, которое передавалось и танцующим. Лично за себя Павел Егорович был готов поручиться. Он возбуждался. Да и Нина, кажется, тоже, потому что она прижималась к нему.

– Можно я вас поцелую, – вдруг попросила Нина и, не дожидаясь, что на это ответит Помиранцев, как пиявка впилась в его толстые губы и стала медленно по ним водить языком.

Павел Егорович задрожал, такое неописуемое чувство. Особенно, когда руки девушки опустились к его брюкам. Быстрое движение, и расстегнут не только ремень, но и пуговицы удерживающие брюки в поясе.

Павел Егорович густо покраснел, испытывая перед девушкой робость, но отговаривать ее не стал, предоставил ей полный простор действий. Только посчитал своим долгом напомнить:

– Ниночка, я прошу учесть. Я ведь уже в таком возрасте, когда может...

Девушка прикоснулась своим аккуратненьким пальчиком к его губам, не давая ему продолжить ненужное объяснение.

– Молчите. Не надо ничего говорить. Я буду делать все сама. И постараюсь, чтобы вам было приятно. Вы только не мешайте мне. И не надо стесняться. Вы ведь хотели этого? Признавайтесь?

– Хотел, – переборов робость, тихонько произнес Помиранцев. И почувствовал облегчение. К сожалению, начальник настолько въелся в сущность Павла Егоровича, что даже в сексе он не мог избавиться от этого комплекса. Никогда не вел себя с женщиной грубо, но все делал с высокомерием. Раз девушка пообещала все сделать сама, пусть делает. Так решил Помиранцев, наблюдая, как Нина ловко управляется с пуговицами на его рубашке.

Минута, и рубашка, майка и брюки – уже оказались на кресле. Павел Егорович тихонько хихикнул, когда Нина стала стаскивать с него трусы. Застеснялся, не зная, как она отнесется к тому, что под ними. Не станет ли критиковать? Да фигура его далека от совершенства.

Но, кажется, все это вместе ничуть не огорчило Нину, и Помиранцев облегченно вздохнул.

Девушка быстро разделась сама и, падая на диван, увлекла и Помиранцева. Тихонько засмеявшись, она сказала:

– Ой, мы с вами упали.

– Да, – возбужденно произнес Помиранцев, чувствуя под собой молодое упругое тело. Вид обнаженной девичий груди с выпуклыми сосками, вызвал в нем такое волнение, что Помиранцев почувствовал дрожь в сердце. Казалось, еще немного и оно остановится, перестанет биться. Сейчас он просто не думал, что с ним может случиться что-то ужасное. Он хотел только одного, побыстрее овладеть красавицей. Боялся, вдруг она в самый неподходящий для него момент встанет и, одевшись, уйдет, на прощанье, бросив что-нибудь обидное. Разве такого мужчины она достойна?

Он целовал ей то один, то другой сосок. Водил между большими грудями языком и стыдясь заглянуть ей в глаза, подбирался к самому сокровенному, что прятала девушка под узорчатыми полупрозрачными трусиками.

Потом был секс. Правда, Павел Егорович не ожидал, что блаженство будет таким коротким. Хотелось большего да не получилось.

Нина, как игривая кошка, забралась на него, и когда Помиранцев почувствовал, что полностью вошел в нее, испустил протяжный стон. Хотел попросить девушку, чтобы остановилась, не двигалась, но, как оказалось, уже поздно. И вот все кончено.

Павел Егорович закрыл глаза. Уверен был, девушка рассчитывала на большее, но сегодня он оказался к большему не готов. И застыдился.

– Ничего. Так бывает. Ведь мы с вами только встретились. Делаем это первый раз, – успокаивала его Нина, как могла и обнадежила: – В другой раз вы сможете это делать намного дольше. Вот увидите.

Помиранцев осмелился открыть глаза. Чувствовал во рту сухость. Неплохо бы выпить по бокалу шампанского.

Нина от такого предложения не отказалась.

– Я сейчас принесу, – она быстро соскочила с дивана и голая побежала в кухню. И глядя на ее обнаженное тело, круглую попку, Павел Егорович ощутил в себе прилив сил. И ему захотелось ее еще.

Прошла минута, другая, а девушка не шла.

«Ну, чего она там копается?» – начал уже Помиранцев изнемогать от нетерпения. И позвал:

– Нина?

– Я уже иду, – раздался из кухни ее приятный голосок, в котором сквозили нотки сожаления, – Я тут у вас немного шампанского пролила. Надо бы вытереть.

– Ну, вы чудачка. Бог с ним, с шампанским. Я заждался вас.

Она появилась перед ним, как прекрасная Афродита. На серебряном подносе стояли два хрустальных фужера наполненные игристым шампанским, а на тарелочке лежало несколько долек мелко порезанного ананаса.

Но не это сейчас интересовало Павла Егоровича. Все его внимание было приковано к ее бедрам и пучку густых вьющихся волос прикрывавших лобок. Все это вызывало у Помиранцева трепетное возбуждение.

– Иди ко мне, моя киска, – подрагивающим голосом, проговорил он, откинув простыню и показав, что он в полной готовности продолжить то, чем они только что занимались.

– О-о, – восхищенно протянула девушка и похвалила: – Я вижу, вы входите во вкус. Вы просто молодец. Но перед этим надо обязательно выпить по бокалу шампанского, чтобы мое путешествие на кухню было оправданным, – она взяла с подноса фужер и грациозно протянула Помиранцеву. Другой пригубила сама.

Едва Помиранцев осушил предложенный фужер, девушка с аппетитом голодной самки набросилась на него. Он хотел сказать, что теперь сам бы не прочь полежать на ней, но Нина не давала ему и рта раскрыть, впиваясь в его губы и целуя.

«Ну и темперамент у этой киски», – удивлялся Помиранцев, подумывая, насколько его хватит и, чтобы в момент экстаза эта разъяренная тигрица не придушила его.

Когда Павел Егорович опять испустил протяжный стон, кончив в нее, то вдруг почувствовал невыносимую адскую усталость. Такое ощущение, что силы окончательно покинули его и внутри пустота. Веки сделались тяжелыми и сами собой стали закрываться. И сколько Помиранцев не делал усилий, побороть сон не мог. Последнее, что он увидел, перед тем, как заснуть, это рядом лежащую Нину. Девушка, кажется, спала. И тогда Павел Егорович почувствовал, будто проваливается куда-то, и нет сил, с этим совладать.

– Нина, – прошептал он, засыпая.

Но не прошло и несколько минут, после того как Помиранцев заснул, девушка открыла глаза и тихим, ласковым голоском позвала:

– Павел Егорович? Жирный старикашечка. Ты спишь?

Помиранцев отреагировал громким храпом, словно по квартире на полном газу разъезжал бульдозер и не мог остановиться.

– Ну, спи, спи, старый осел. – Девушка встала и бросив чуть насмешливый взгляд на развалившегося на диване Помиранцева, стала производить в комнате самый настоящий обыск. Заглядывала в шкафы, ящики столов, всюду, что на ее взгляд представляло интерес. Причем, делала это довольно профессионально. Если брала какую-то вещь, то после осмотра обязательно возвращала ее на место так, как она лежала до этого. И только на свое место, чтобы потом у Помиранцева не возникло ни малейших подозрений. Здоровенный стеклянный шкаф набитый хрусталем, не вызвал у нее интереса. В нем девушка копаться не стала. А вот старинный комод из мореного дуба, с короткими резными ножками, подбитыми войлоком, сразу привлек внимание, едва голая девица вошла в маленькую комнату, скорее служившую кладовкой, с одним единственным зашторенным окном.

Свету не хватало, и девушке пришлось воспользоваться настенным плафоном. Включив его, обнаженная девица опустилась на колени, грациозно оттопырив круглую попку. Все ее внимание было сосредоточенно на паркете. Он был покрыт тонким слоем пыли. Видно в этой комнате Помиранцев бывал не так часто. Но в глаза бросились едва заметные полоски, оставленные войлоком. Сомнений быть не могло. В комнате, где прибирались крайне редко, по какой-то надобности отодвигали комод. И делали это не раз.

Еще раз взглянув на полосы стертой на паркете пыли, девушка попыталась отодвинуть предмет мебели, который никак не гармонировал с современной обстановкой в квартире. Наверное, по этой причине он и попал в кладовку, чтобы с глаз долой. Вещица, несомненно, могла украсить гостиную в усадьбе графа Шереметьева. И не понятно было ее предназначение у Помиранцева. Вот так, на первый взгляд, не скажешь, чтобы глава холдинга тяготел к старинной мебели.

Комод оказался не таким уж и тяжелым, хотя имел внушительные размеры. С места он сдвинулся на удивление легко, даже не пришлось прилагать больших усилий. Когда он отъехал в сторону, девушка увидела в стене нишу с вмонтированным в нее небольшим сейфом. Коварная улыбка появилась на ее лице.

– Вот он! – восторженно воскликнула девушка. – Я и не сомневалась, что у такого прижимистого старичка имеется загашник. Теперь неплохо бы его открыть и заглянуть внутрь. Думаю, там есть на что посмотреть. – Она попыталась ноготком подцепить дверцу сейфа, но два хитроумных замка накрепко соединили ее с корпусом из сверхпрочного металла.

И на красивом личике отобразилось огорчение. Ей не терпелось удовлетворить свое любопытство. Она обшарила все ящики комода в поисках ключей, но так и не нашла.

– Ну что ж, папашка, тем хуже для тебя, – зло проговорила голая девица, возвращая комод на место.

* * *

Когда Павел Егорович проснулся, Нина лежала рядом и спала.

На часах было – двенадцать. Жалко было тревожить сон обворожительной красавицы. Вволю насмотревшись на ее прелести, Помиранцев склонившись к самому ушку, тихонько позвал:

– Ниночка. Пора просыпаться. Уже двенадцать часов.

Ее веки дрогнули и девушка открыла глаза.

– Ну, теперь мне влетит от мамы. Столько времени я провела у вас. – Девушка вскочила с дивана и стала быстро одеваться.

Глядя, как она натягивает трусики, торопливо застегивает лифчик, Павел Егорович почему-то смутился, посчитав себя виновным в том, что столько времени продержал девушку у себя. «А ведь действительно, нехорошо получилось. Она даже не позвонила родителям, не предупредила», – подумал он и предложил:

– Нина, а хотите, я поговорю с вашей мамой? Постараюсь ей объяснить…

Но девушка даже не захотела слушать.

– Ни в коем случаи. Вы не знаете мою маму.

Помиранцев поежился под простыней. Действительно, получится несуразно, если он вдруг вот так заявится. Кем и как представиться ему: любовником или просто другом. Не то не другое не подходит по возрасту.

– Не беспокойтесь. Я сама все объясню. Я думаю, она поймет. Мне не десять лет. И я имею право на личную жизнь.

– Ну, правильно, – соглашаясь, Помиранцев кивнул.

– И с кем проводить время, это мое личное дело, – проговорила девушка, заметив беспокойство во взгляде Помиранцева. Показалось, он хочет что-то сказать. И она не ошиблась.

Прикрываясь простыней, Помиранцев сел на диване и преодолев робость, спросил:

– Скажите, может, вы нуждаетесь в деньгах? Так я могу…

Наверное, зря заговорил он про деньги, потому что девушка изменилась в лице прямо на глазах.

– Вы меня посчитали проституткой? Раз пришла к вам и все такое, – она так глянула на Помиранцева, что тому стало неуютно в собственной квартире.

«Дурак я. Вот сморозил, так сморозил», – пожурил он себя, сказав:

– Упаси Бог, Ниночка, – он скроил виноватую физиономию и, приложив обе руки к груди, как на покаянии, попытался изъясниться более понятливей: – Я хотел просто помочь… если надо? Я могу… Я вполне обеспеченный человек. И если есть нужда в деньгах, то, пожалуйста…

Девушка улыбнулась. Теперь в ее глазах Помиранцев прочитал восхищение и почувствовал гордость. Вот он какой, Павел Егорович. Пусть она знает.

– А если… – она на минуту замялась, потом все с той же улыбкой спросила: – мне, скажем, нужна большая сумма?

Помиранцев понял, она блефует, но все равно было приятно. Такая красавица. Ну, разве ей в чем-то откажешь?

– И какая же это сумма? – спросил он тоном миллионера, готового к значительным пожертвованиям.

Девушка не теряла время на раздумья.

– Ну, скажем пятьдесят тысяч долларов.

Наивная. Кажется, она хотела озадачить Помиранцева, но не получилось.

– Не смешите меня, Ниночка, – сказал Помиранцев, едва не рассмеявшись. Что для респектабельного человека пятьдесят тысяч? Красавице не мешало бы понять, с кем она познакомилась.

– Ого, – произнесла девушка удивленно, отводя Помиранцеву особое место среди своих знакомых. А он самодовольно хмыкнул, рассуждая, что ей не мешает понять сразу, он не какой-то резвый жеребец способный только затащить красотку в постель. Если с таким человеком водить дружбу, он очень даже может пригодиться. И уж, конечно, выручить деньгами. Деньги для него это такой пустяк.

Теперь Нина боготворила своего пожилого покровителя.

– Ну, хорошо, – ее маленький носик капризно вздернулся, – а если, – глаза оценивающе смотрели на солидную фигуру главы холдинга, расположившегося теперь поперек дивана. – А если – сто тысяч долларов? Дадите взаймы, если очень будет нужно?

Но даже такая сумма нисколько не озадачила Павла Егоровича. Казалось, в его сытых глазках и на этот раз не было ни капли удивления.

– Да хоть – двести, – сказал он, удивив девушку еще больше, но как человек, во всем любящий порядок, посчитал своим долгом добавить: – Только, конечно, хотелось бы получить от вас какие-то гарантии...

Красивая мордашка сразу потускнела, а в глазах появилась нескрываемая обида.

– Вот вы сразу заговорили о формальностях. И ни капли доверия. – Она разочарованно посмотрела в обеспокоенные глаза Помиранцева. А тот уже ругнул себя. Не так сказал и не то, и Нина истолковала его слова как недоверие. Поспешил сказать, оправдываясь:

– Но, Ниночка, поймите меня правильно…

Дальше девушка не дала ему договорить.

– Да ладно. Я все понимаю. Просто подумала, вдруг мне и в самом деле понадобятся деньги. Я приду к вам, и неужели вы мне вот так дадите?

Помиранцев решил быть великодушным до конца. И пообещал:

– Приходите, и я дам, когда вам будет очень нужно.

Прозвучало по-барски. Но уж очень хотелось порисоваться перед молодой особой. Красотой, молодостью, Помиранцев не мог взять ее. Это все осталось в прошлом. Годы наложили свой отпечаток. Но что им оказалось неподвластно, так это деньги. Помиранцев был богатым человеком. И пусть девушка знает это.

– Ну, ладно. Ловлю вас на слове, – хитро прищурилась красавица. Она подошла к нему уже одетая и чмокнула старичка в его толстые, чуть отвислые губы.

– Нина… – он хотел спросить, когда снова сможет увидеть ее и передать, как будет скучать. Но девушка дотронулась своим пальчиком до его губ и сказала:

– Мне сейчас надо идти, – тут же одарила его обнадеживающим взглядом и добавила, как бы оставляя право решения за ним: – Если хотите, мы можем увидеться еще у вас здесь?

Старичок от радости чуть не подскочил с дивана. Готов был целовать ей ноги.

– Ниночка! Конечно, хочу.

Девушка пообещала:

– Ну, тогда я вам на днях позвоню. Тем более, вам еще необходимо прочитать материал, который я напишу. Чтоб я не втюхала туда ничего лишнего. Честно признаюсь, в ваших специфических терминах по авиастроению я разбираюсь слабо.

– Ничего. Мы разберемся вместе, – убедительно сказал Помиранцев.

– Вот на этом диване, – хохотнула девушка и пошла к двери.

Помиранцев побежал за ней в прихожую, проводить.

– Ниночка, с нетерпением буду ждать вашего звонка, – мурлыкал он, забегая вперед, к двери.

– Я позвоню. Ой, сколько тут у вас замков, – хихикнула она, глядя, как Павел Егорович отпер сначала один замок, потом другой. – Воров боитесь?

– Эх, Ниночка, – вздохнул Павел Егорович. – Жизнь такая стала, что всякий мало-мальски имеющий достаток человек, вынужден защищать свои двери от непрошенных гостей.

Перед тем, как выйти на лестничную площадку, девушка еще раз поцеловала Помиранцева, только на этот раз в щеку.

«Божественное создание», – думал Павел Егорович, закрывая за ушедшей девушкой металлическую дверь. Настроение у него было прекрасное. Взволнованный близостью с молодой красавицей, он долго не мог заснуть. Хотелось встать, одеться, выйти на улицу и до рассвета бродить по ночной Москве, как в далекой молодости. Все это было когда-то. Было, но безвозвратно прошло. Подобное теперь, представлялось Павлу Егоровичу непозволительной роскошью. Единственное, в чем он себе сейчас не отказал, это подойти к окну, раскрыть его и, усевшись на стул, вдыхать ночную свежесть.

* * *

На другой день, выбрав момент, когда в кабинете не оказалось назойливых подчиненных, Помиранцев набрал номер, который видел на визитке у Нины. Обладая отменной памятью на телефонные номера, он легко запомнил его. С утра хотелось позвонить, но выдалась такая возможность только перед обедом. «Надо пригласить ее на ужин», – решил Помиранцев, ища предлога для встречи.

Несколько длинных гудков, и в трубке послышался довольно приятный мужской голос. Причем, едва услышав его, у Помиранцева сразу сложилось мнение, что принадлежит он человеку намного моложе. Даже забеспокоился. «Там у них, небось, полно мужиков. И все возле нее ошиваются», – подумал с сожалением, зная, как трудно удержать возле себя красивую, молодую девушку, владеть которой хотелось только ему одному. Почему бы ни позволить себе на старости лет такую роскошь? И что хорошего она увидит от них от современных недотеп? Но если не дура, а Помиранцев ее к таким не относил, выбор она сделает правильный.

– Редакция журнала «Крылья родины», – донеслось представление из трубки, и тут же нетерпеливый мужской голос попросил: – Говорите, вас слушают?!

Помиранцев спохватился. Ведь слушали его. Для начала он, как человек деликатный, извинился за звонок и не менее деликатно попросил:

– Можно пригласить к трубке корреспондента Нину Алексеевну, – назвал он девушку по отчеству, но не назвал фамилию. И мужчине пришлось уточнить.

– Кузнецову? – спросил он.

Помиранцев опять извинился, только теперь посетовал на забывчивость.

– Да, Кузнецову. Если можно, конечно, – в своем деликатном тоне произнес он, надеясь услышать голос Ниночки. Но разговаривавший с ним человек, представившийся редактором журнала, разочаровал его, сказав:

– Знаете, ее сейчас в редакции нету. Она на задании. Но, я думаю, – уверенно произнес он, – примерно через полчаса она подъедет. И если вы оставите номер своего телефона, она вам обязательно позвонит.

Свой номер Помиранцев оставлять не стал. Огорчившись, что не застал ее, он заговорил несколько мрачновато:

– Передайте ей, что звонил Помиранцев Павел Егорович. Мой номер она знает. Как появится, пусть позвонит мне.

– Хорошо, Павел Егорович, – чувствовалось, редактор, разговаривавший с Помиранцевым, был милым, интеллигентным человеком и поспешил заверить. – Обязательно передадим. Даже не сомневайтесь. Она вам перезвонит.

Сейчас, разговаривая по телефону, Помиранцев почему-то почувствовал отдаленную тревогу. И чем дольше держал трубку, тем больше это проклятое чувство наполняло его сознание. Подумал еще: «Что это со мной? Нет, права моя секретарша, бросить все к черту и укатить к морю. Хотя бы на пару недель. Ничего тут без меня не случится».

Кончив говорить, Помиранцев положил трубку и еще несколько минут сидел хмурый и задумчивый, пока из приемной не позвонила секретарша Вера, тем самым напомнив, что личное нужно отставить в сторону и переключиться на дела.

8

В небольшой однокомнатной квартире, развалившись в кресле и положа обе ноги на стол, сидел Коваль, курил сигарету, нисколько не обращая внимания на то, что пепел падает ему на джинсы. Он привык к неряшливости.

Когда зазвонил телефон, он без суеты отложил сигарету в пепельницу и только после этого снял трубку. С Помиранцевым разговаривал таким голосом, чтобы у того не возникло никаких сомнений, что беседует он не с каким-нибудь простачком, а человеком, занимающим должность. Коваль представился главным редактором журнала. И если бы Помиранцев спросил его имя и отчество, Коваль представился бы. Имя и отчество подходящие были для подобного случая заготовлены. А уж преподнести себя, Коваль умел. Не зря ведь отмахал три курса в театральном институте.

Но Помиранцев не спросил, а сам Коваль не стал лезть на рожон. Это было излишне. И вообще, весь разговор должен быть как можно короче, на случай прослушки. Вдруг этот Помиранцев вовсе не лох, а прожженный волчара и клацает под ментами. Тогда все обстоит гораздо хуже и можно ждать минут через десять приезда дядей в погонах.

Но, побеседовав с ним не более минуты, Коваль убедился, он – САмый настоящий лох, судьба которого решена. И теперь от них ему не спастись.

Когда разговор был окончен, Коваль откинулся в кресло и с наслаждением докурил свою сигарету. Потом набрал номер и сказал в трубку:

– Кирюха, это я. Хочу обрадовать тебя. Старичок клюнул. Пару минут назад звонил сюда, спрашивал Нину Кузнецову. Скажи нашей подруге, чтобы минут через двадцать позвонила ему. Дедуля волнуется. Говорить с ней жаждет. Из квартиры пусть ему не звонит. Вдруг у него определитель. Лучше из автомата, с улицы. Пока все. Если что, я тут на дежурстве в редакции журнала «Крылья родины», – захохотал Коваль. Это он придумал представить дело так, будто Наташа является корреспондентом журнала. И название придумал соответствующее. А как еще было подобраться к Помиранцеву? Девку с улицы, старичок ни за что к себе не подпустит. Корреспондент – другое дело. А если этот корреспондент – красивейшая девушка, достойная короны мисс мира, это девяносто девять процентов успеха. И успех этот целиком и полностью зависит только от Наташи. Ей надо втереться в доверие и попасть к нему в дом. А здесь уж все методы хороши. Но самый проверенный – постель. Пусть старый насладиться ее телом. От Натахи не убудет. И вреда он ей не причинит, потому что долго трахать ее не сможет. Но, похоже, девчонка оказалась молодчиной, сработала на все сто.

Перед тем, как идти к Помиранцеву, они снабдили Натаху снотворными таблетками. Хотя такому старикашке достаточно и одной, но решили уж действовать наверняка, поэтому Наташе было велено не скупиться и всыпать в бокал такую дозу, чтобы Помиранцев отрубился. Но сначала он должен ее захотеть. И захотеть хорошо. В рабочем кабинете, или машине, как человек интеллигентный этого делать не будет. Но если очень захочет, обязательно пригласит домой.

В планы Наташи входило, во что бы то ни стало вступить с Помиранцевым в контакт. Она даже хотела пригласить старичка на ужин. Не важно куда. Да хоть в любую забегаловку, кафешку.

Но Помиранцев сам пригласил девушку и причем в довольно хороший ресторан. И когда во время ужина, глава холдинга отлучился буквально на три, четыре минуты, Наташа бросила пару таблеток «Виагры»ему в фужер с шампанским. Посчитала такую дозу вполне достаточной, чтобы старичок возбудился. Заниматься любовью со стариком, ей не доставляло удовольствия. Хватит того, чтобы у него разыгрался аппетит. Тогда он пригласит ее к себе. Она согласится поехать только к нему домой и больше никуда.

Получилось все, как они задумывали. Перед этим, они несколько дней подряд следили за Помиранцевым, прежде чем подпустить к нему девушку. Собирали о нем необходимую информацию и уже точно знали, что дома Помиранцев хранит большую сумму денег. Вот это и должна была проверить Наташа.

Очутившись у него дома, Наташа поняла, постели избежать не удастся. Изголодовался старичок. Порнухой себя после смерти жены ублажает. Это Наташа определила сразу по стопке дисков с заманчивыми названиями. Видела такие же у Кирилла. Ее дружок между делом тоже просматривает порнушку. Тоже аппетит нагоняет, прежде чем лечь в постель с очередной грудастой малолеткой.

Старичка Помиранцева Наташа обижать не стала. Раз необходимо лечь с ним в постель, значит надо ложиться. А то ведь еще чего доброго, заподозрит неладное. Тогда все, к чему они так тщательно готовились, сорвется в одночасье.

А чтобы нейтрализовать Помиранцева и тем временем обыскать квартиру, пришлось воспользоваться снотворным. А что еще оставалось? Надо же удостовериться, что старикашечка не бедненький. Наличие сейфа, подтвердило их предположения в том, что деньги Помиранцев держит не где-нибудь в банке, а дома. Банкам он уже перестал доверять. Верный источник из Ментов узнал, что директор холдинга проворачивает темные делишки, за это получает неимоверные суммы, которые предпочитает хранить где-то в тайнике. А где именно тот тайник, должна выяснить Наташа.

Ей предстояло еще пару раз встретиться с главой холдинга. Но только пару и не более, чтобы не примелькаться соседям. Знакомство их не должно быть долгим. И в тот, самый первый раз, когда Наташа изображая пьяненькую, согласилась вечером приехать к нему, попросила никому не рассказывать на работе. Чтобы не возникло сплетен и недомолвок.

Но, кажется, Помиранцев и сам больше всего боялся этого. Он охотно пообещал. В любви ему девушка не клялась, но сразу дала понять, что ценит его доброту. Даже подала надежду в будущем подумать и, возможно, остаться с ним жить. Приходилось красноречиво врать, и Наташа делала это умело. Старичок ничего не заподозрил. Что ни говори, а все-таки приятно иметь дело с наивными людьми.

Выйдя в кухню за шампанским, Наташа успела достать из сумочки пару таблеток снотворного. Зато потом старичок заснул, как ребенок, спокойным, безмятежным сном. И не мешал ей шманать его квартиру. А, проснувшись, так ни о чем и не догадался. Потому что все вещи были на своих местах, и девушка лежала рядом. Если бы только Павел Егорович знал, скольких усилий потребовалось Наташе, чтобы так искусно притворяться спящей. Но он так и не узнал.

9

Павел Егорович еще раз осмотрел заставленный множеством закусок стол. Таким изысканным блюдам мог бы позавидовать любой, даже самый дорогой ресторан.

В центре стола стояла огромная хрустальная ваза с охапкой белых роз, которые он хотел потом подарить Наташе. Пара бутылок самого лучшего коньяка и шампанское, на бутылке которого сохранилась пыль французских подвалов с 1900 года.

Все это вместе, должно было произвести на Нину, если не шокирующее, то, по крайней мере, интригующее впечатление. Так задумал Павел Егорович.

Услыхав в прихожей звонок, Помиранцев забыл про возраст и резвым жеребенком поскакал к двери.

– Кто? – спросил на всякий случай и прислонил глаз к дверному глазку, дававшему обзор почти на сто восемьдесят градусов.

На лестничной площадке девушка стояла одна.

Осторожность, глава холдинга никогда не считал лишней. Поэтому сейчас не столько глядел на девушку, сколько на пространство вокруг нее. Но волноваться не было повода. Никого постороннего он не увидел.

Помиранцев быстро отпер один замок, потом другой и, наконец, третий. Торопливость его объяснялась тем, что не прилично, долго держать даму перед дверью.

– Ниночка, – нежно заворковал он, как бы в извинение за те короткие минуты, пока ей пришлось стоять перед закрытой дверью. – Как я рад, что вы пришли. Я так скучал без вас. Вы себе и представить не можете.

Он на минуту представил, как девушка изумится, стоит ей только увидеть приготовленный им стол. Пусть знает, как широко, с размахом, живет Павел Егорович Помиранцев. Надоело таиться, вечно быть в тени, скрывая достаток. И на работе и перед соседями. Надоело выставлять себя человечком с ограниченными финансовыми возможностями. Ну, а если эта девушка не оценит его по достоинству, он просто вышвырнет ее из своей жизни.

– Пожалуйста, в комнату. Сейчас мы с вами перекусим, ну и все такое... – он не договорил, что за этим должно последовать дальше. Но Нина – девушка не глупая, сама понимает. Как пиявка повисла на нем, стаскивая рубашку и брюки.

Пожалуй, это было единственным, что Павлу Егоровичу не нравилось в девушке. Ее неистовый темперамент. Уж слишком спешит она, проворно освобождая его от одеяния. Чувствовалось, подобное она проделывала не раз и не два с другими мужчинами. Павел Егорович еще подумает над этим. А пока…

Она припала к нему и лизнула в грудь. И тут же носик капризно сморщился.

– Фу! От вас потом пахнет.

Павел Егорович покраснел. Расставляя тарелки на стол, возможно, и вспотел немного. Но уж не настолько. Сказал:

– Ниночка, это вполне возможно. Я суетился. Накрывал на стол, – он кивнул на стол, на который она, кажется, даже не обратила внимания.

Ему страстно хотелось, чтобы сейчас в ней пробудился аппетит голодной женщины к еде, а не сексуально неудовлетворенной самки. И чтобы она с достоинством оценила его старания и деньги ухлопанные на все это.

– Ничего и слышать не хочу. Мужчина должен всегда встречать женщину чистым. Быстро в ванну, – скомандовала девушка, добавив. – Мы не занимались любовью целых два дня. – Девушка вытянула руку и показала обескураженному Помиранцеву два пальца с накрашенными ноготками. – И я хочу…

Договаривать ей не пришлось. Помиранцев потопал в ванну. Решил уступить девушке. Раз она этого хочет, можно принять душ. «В конце концов, хуже не станет», – думал Помиранцев, подставляя свое обрюзгшее тело под тонкие струи теплой воды.

Внезапно показалось, будто хлопнула входная дверь. Ванна находилась рядом с прихожей, и ослышаться он не мог. «Что это могло быть?» – подумал Павел Егорович, подозревая, уж не сбежала ли от него Нина? По крайней мере, голоса ее он теперь не слышал.

– Нина?! – негромко позвал он, прислушавшись. Услышал шаги и тихие, едва различимые голоса. Быстро стянул с вешалки большое банное полотенце, и не успел завернуться в него.

Дверь ванной открылась, и Павел Егорович Помиранцев увидел прямо перед собой наглую рожу высокого, широкоплечего парня.

– Ой, – ойкнул Помиранцев растерянно, точно подавившись. С минуту молча таращился на незнакомца, туго соображая, как он мог тут очутиться.

Взглянув мимо парня, в комнату, он увидел, еще пара таких же качков сидят за столом, разливают по рюмкам коньяк и тыкают вилками в салаты.

Не проронив ни слова, Павел Егорович только моргал глазами и не понимал, как такое могло произойти. И самое непонятное, пока оставалось для него, зачем они тут? Что им надо? На этот счет предположений возникло много. Самое лучшее, взять бы и спросить у наглецов, зачем они заявились к нему. Но Помиранцев не решился. Не известно, какая за этим последует реакция с их стороны. Вспомнил про девушку. В комнате ее не было. «Но тогда, где она? Что они с ней сделали?»

Один из этих вопросов он осмелился задать парню, стоявшему перед ним:

– А где Нина?

Кажется, в отличие от Помиранцева, парня это не слишком интересовало. Он махнул рукой на дверь.

– Ушла Нина. Чтоб не мешать нашему разговору, – он легонько ткнул Помиранцева в отвислый живот, и засмеялся, увидев, что старичок испугался, отшатнувшись к стене.

– Значит, это она открыла вам дверь, – наконец-то сообразил Помиранцев, посчитав девушку сообщницей этих громил. Он хотел одеться, но парень стоявший возле него, не дал.

– Не стоит, Павел Егорович. Одежда вам ни к чему, – с издевкой проговорил он, а один из сидящих за столом, длинноволосый очкарик, поднял рюмку, наполненную коньяком и как бы, между прочим, бросил:

– За кормильца нашего, господина Помиранцева Павла Егоровича!

Только теперь Павел Егорович обратил внимание, что на руках у него надеты резиновые перчатки. В смятении он бросил взгляд на руки, сидящего рядом с ним парня.

Точно такие же перчатки, из тонкой, прозрачной резины, были и у него на руках. «Ну, конечно же, они не хотят оставлять отпечатков», – смекнул Помиранцев. Даже не глянув на руки парню, стоявшему перед ним. Не сомневался, что и он не отстал от своих приятелей. Теперь все мысли Помиранцева сводились к одному. Он оказался в очень незавидном положении. И очень может статься, что эти амбалы не захотят оставлять его в живых. Досадно было, как легко он попался, соблазнился на дешевую девку. «Тоже мне, корреспондентка! Мать ее!» – со злостью подумал он о девушке и покосился на пиджак. Его сотовый лежал во внутреннем кармане пиджака. Если бы удалось схватить его, то можно было бы запереться в ванне и сообщить в милицию. Ведь это самое что ни на есть ограбление. Вломились в квартиру при помощи своей сообщницы.

Но мысль о сотовом, Помиранцев посчитал запоздалой, едва увидел, как очкарик взял пиджак и обшарил все карманы. Достал сотовый телефон, уставившись, словно на диковину.

– Крутой сотовик, – сказал он и тут же спросил: – Сколько номеров в памяти?

Как будто это сейчас было так важно, особенно для Помиранцева. Павел Егорович попросту не посчитал нужным ответить. И очкарик не поленился задать тот же самый вопрос, только в уже грубой форме.

«Вот прицепился, идиот», – тихонечко вздохнул, глава холдинга и сказал:

– Я уже точно не помню. Но вы можете взять его себе. Вы ведь пришли ограбить меня? Так забирайте все!

Все трое переглянулись. А парень стоявший возле Павла Егоровича и присматривавший, чтобы тот от волнения не сотворил какую-нибудь глупость, сказал:

– Вы очень догадливый. И раз уж вы обо всем знаете, советую, добровольно сдать все имеющиеся в доме ценности.

Помиранцев заставил себя ухмыльнуться. Надо было показать этим бандитам, что они ошиблись. И он сказал надтреснутым голосом:

– Тоже мне ценности. Две, три тысячи долларов. Ну и золотишка немного от покойной жены осталось. Все это лежит там в шкафу. Забирайте.

Кирилл начал терять терпение. Он глянул наметанным глазом на дорогую обстановку, с ходу определив, во что все это богатство Помиранцеву обошлось и с улыбкой, похожей на оскал, сказал:

– Ах, Павел Егорович, Павел Егорович. Старая ты – брынза. Неужели ты считаешь, что мы пришли сюда, поболтать и чтобы ты нас держал за лохов? Ты подумай хорошенько, прежде, чем болтать. В банках деньги ты не хранишь…

– Откуда вам это известно? – искренне удивился Помиранцев, приходя к мысли, что имеет дело не с шелупонью, а настоящими бандитами.

– А мы, драгоценный ты наш старичок, многое про тебя знаем. Ну подумай сам, неужели бы мы, вот так ни с того ни с сего, вломились сюда?

– Логично, – Помиранцеву ничего другого не оставалось, как согласиться и он сказал, кивнув на богато обставленную комнату. – Ладно. Черт с вами! Забирайте аппаратуру. Видеокамеру. Двойку. И вообще все, что сочтете нужным. Вон там, в книжной полке, под книгами, лежат двадцать тысяч долларов. Забирайте и исчезайте из моей жизни. И я обещаю, что забуду о вашем визите.

Все трое мордоворотов кажется, удивились такому нахальству, а очкарик тряхнув башкой, произнес с издевкой:

– Смеешься над нами, дядя. А зря.

– Да нисколечко, – поспешил Помиранцев заверить его и всех остальных. Для себя определился: пусть они забирают аппаратуру и доллары с золотом и уходят. Наверняка, его свяжут и заклеят рот. При ограблениях всегда так делают. Ничего. Придется потерпеть. А потом он обязательно сообщит в милицию. Даст описание их лиц, и этих козлов найдут. Конечно, долларов с золотом не вернешь, но аппаратура и прочая дребедень, застрахованы, и какая-то сумма ему будет возмещена. Сейчас бы только побыстрей выпроводить их.

– Да кому нужно это говно? – не выдержал Коваль и грубо выругался на Помиранцева. Не сомневался, тот откровенно издевается над ними. Не хочет признать, что они люди – серьезные. Вот и подсовывает всю эту бытовую дребедень.

А третий парень, с приплюснутым носом и здоровенными кулаками, принялся считать в слух:

– Двадцать тысяч на четверых, это…

Помиранцеву его лицо не понравилось больше остальных. И взгляд. Этот набыченный взгляд из-под черных, густых бровей. Переносица искривлена. И во рту все передние зубы вставные.

«Бандюга! Небось, за главного у них», – подумал Павел Егорович, стараясь не встречаться с ним взглядом.

– Не загружай мозги, Толян. Тебе это вредно, – сказал ему очкарик и добавил: – Это ровно по пять штук на харю.

– Скоко? – боксерского вида парень угрожающе привстал со стула. – Я чего, фофан что ли? Из-за пяти штук мараться?

– Да ладно тебе, Толян. Не суетись. Павел Егорович просто пошутил, – с этими словами длинноволосый очкарик усадил приятеля обратно на стул.

Помиранцеву разрешили войти в комнату. Проходя мимо треножного маленького столика, на котором стоял телефонный аппарат, глава холдинга покосился на него. «С сотовым не получилось. А с этим?..»

Словно угадав мысли Помиранцева, очкастый Коваль улыбнулся и сказал:

– Не советую даже, и пытаться позвонить. Руку отрежу, – показал он на здоровенный столовый нож. А парень, ни на шаг не отходивший от Помиранцева, вернулся к тому, о чем спрашивал пару минут назад.

– И так, мы ждем. Или ты отдаешь все сам, или… – Договорить Кирилл не успел.

Из кухни выскочила Наташа. Оказалось она не ушла и все это время стояла там, у окна с сигаретой. И вот не выдержала.

– Павел Егорович, да отдайте вы им эти проклятые доллары. Хотя бы от мучений себя избавите. – Прозвучало, как совет. Она знала, в живых Помиранцева Кирилл не оставит. Но совсем необязательно мучить его перед смертью. Возможно, Кириллу, и всем остальным, это доставляет удовольствие. Но только не ей. Выносить не могла этих истязаний. Но, если Помиранцев будет упорствовать…. Хотя, какой смысл? Ведь известно, где его потайной сейф.

Увидев девушку, Помиранцев не удивился, но и восторга не замечалось в его глазах. Скорее, разочарование. Не хотелось, чтобы она видела его унижений и побитую физиономию. А ведь без этого не обойдется. Смутное подозрение овладело Помиранцевым. «Неужели ей известно про сейф? Вот лопухнулся», – мысленно ругнул себя глава холдинга и, не подавая вида, сказал как бы удивляясь:

– Нина, что вы такое говорите? Мне и отдавать-то ровным счетом нечего. У меня куча племянников…. Каждому помочь надо. Дочь в Америке. Внуки. – Прозвучало как-то не очень убедительно.

– Перестаньте. А сейф в маленькой комнате? За комодом?

Эти слова девушки Помиранцев воспринял, как приговор. Наверное, минуту, а может и больше, молчал, собираясь с мыслями. Она узнала про его тайну. Эта дешевая шлюшка. Теряясь от волнения и едва выговаривая слова, пролепетал:

– Так ты знаешь про сейф?.. Но, как ты узнала? А-а, – протянул он, догадываясь и кивнув головой, – пока я спал…. Ты обшарила квартиру. Ах ты, сучка!…

Договорить оскорбление в адрес Наташи ему не позволили. Резкий удар кулака в челюсть, опрокинул Помиранцева на пол. Помиранцев захрипел от боли, выплевывая вместе с выбитыми зубами сгустки крови.

– Гады, – произнес он разбитыми губами.

– Кирилл! Прошу тебя, не бей его. Я не могу видеть, – Наташа попробовала вмешаться, но Коваль схватил ее за плечи и втолкнул в кухню.

– Побудь пока здесь. Ты свое дело сделала, не мешай теперь нам. Вдруг у него где-то еще чего-нибудь припрятано. Чувствуется старикашка прижимистый. А уговорами да убеждениями его не проймешь. Тут, Натаха, нужны другие методы, более жесткие, – показал Коваль кулак, после чего плотно закрыл дверь в кухню, чтобы Наташа не могла слышать хруст сломанных ребер и стоны.

Оставшись одна, Наташа закурила и отвернулась к окну, стараясь не прислушиваться, как за стеной слышались частые удары и голос Кирилла:

– Сука, давай деньги. Говори, где у тебя еще припрятано?..

Он усердно месил ногами катавшееся по ковру тело. Старика не жалел. Знал, его придется все равно убить. Но перед смертью хотелось кое-что у него расспросить. Пока он еще мог говорить.

И Помиранцев, от боли то теряя сознание, то, вновь приходя в себя, понял, ему не выжить. Но пусть бы это произошло быстро, без мучений и чтобы не чувствовать эту ужасную боль.

Чуть оперевшись на руки, он приподнял от залитого кровью ковра обезображенное от побоев лицо, зло взглянул на боксера. Его удары были сильней остальных и более болезненные.

– Перестаньте. Хватит. Ваша взяла. Все деньги у меня лежат в сейфе. Ключ… – он на минуту замолчал, как бы впадая в забытье, но сильный удар ботинка в низ живота вывел его из этого состояния. – Ключи от сейфа лежат на кухне, в мойке, рядом с ведром мусора. Завернутые в газету. Берите.

Коваль метнулся в кухню и тут же вернулся с комком грязной, промасленной газеты, которую и в руки-то брать было противно.

– Эта? – показал он комок Помиранцеву. Тот согласно кивнул головой, едва выговорив разбитыми губами:

– Эта.

Коваль быстро развернул газету, достал из нее два ключа.

– Ты смотри ж, чего старик удумал, – сказал он как бы с усмешкой и пошел в маленькую комнату.

– Сигнализации нет? – на всякий случай поинтересовался Кирилл.

– Нет, – ответил Помиранцев и чуть отполз в сторону. Временное затишье, пока его не били, показалось ему ни с чем не сравнимым блаженством.

– Смотри, падала! Если обманешь, на куски тебя порежем, – предупредил Кирилл.

Помиранцев заплакал.

– Не обманываю я вас.

– Открывай, – сказал Кирилл ожидавшему Ковалю. Тот быстро справился с замками и когда открыл дверцу, от неожиданности присвистнул.

– Ни хрена себе, куш! Да тут не меньше миллиона, – сказал он, пробежав глазами по ровным стопкам сто долларовых купюр.

Все пачки они с Толяном боксером переложили в принесенную с собой сумку. Вернувшись в комнату, где был Помиранцев и Кирилл, Коваль с сочувствием глянул на рыдающего главу холдинга и сказал:

– Сам, дружок, виноват. Зачем повелся на молодую бабу? И деньги надо было хранить не дома, а в банке. Так надежней бы было.

– Дурак я! Старый дурак! – всхлипнул Помиранцев.

– А кто спорит? – уже равнодушно произнес Коваль и едва заметно кивнул Толику головой. Дав знак, что со стариком пора кончать.

Боксер неожиданно резко ударил Помиранцева кулаком в горло. Тот только прохрипел. Потом вместе с Ковалем они схватили почти безжизненное тело и поволокли его в ванну.

Наташа стояла в кухне, прислушиваясь к всплеску воды. Но очень скоро он прекратился, и в ванне стало тихо. Докурив сигарету и бросив окурок в раковину, Наташа вышла в коридор.

Коваль старательно вытирал носовым платком дверную ручку и замки, где могли остаться Наташины отпечатки. Когда Наташа посмотрела на него, весело подмигнул.

– Идиот, – ругнула его Наташа, но Коваль не обиделся. У него было слишком хорошее настроение, чтобы обижаться на такие мелочи.

Кирилл сидел, развалившись в кресле, и пересчитывал пачки долларов. Так увлекся, что на присевшую рядом Наташу, не обращал внимания, чтоб не сбиться. Казалось, кроме этих бумажек, аккуратно сложенных в стопки, он ничего и никого не замечал. И уйди они сейчас все из квартиры, он даже не заметит. Деньги для него в жизни главное. Иногда Наташе казалось, что когда-нибудь он их всех променяет на деньги, как торговец рабов.

– Ну и сколько тут? – совсем без интереса спросила Наташа. Просто хотелось, чтобы этот счетовод сбился. Но упрямый Кирилл молчал, пока не досчитал до конца. Потом только сказал:

– Здесь ровно миллион, двести тысяч. Вот привалило нам! – он радовался как ребенок. Заметив, что Наташа пытается заглянуть в ванну, где в пенистой от шампуня воде плавало тело Помиранцева, он посоветовал:

– Не смотри туда. И не переживай о нем. И когда только ты, Натаха, привыкнешь к нормальной жизни. Пойми, в этом мире так: если не ты, так тебя. Правильно, Коваль? – громко спросил он у длинноволосого очкарика.

– Точняк, – отозвался Коваль из прихожей.

– Прислушайся, что тебе умные люди говорят, – с гордостью заявил Кирилл. Всегда любил себя возносить. Считал личностью. Уважал Коваля и боксера Толяна. Наташа не знала, каково его мнение о ней. Зато знала, что все остальные люди для Кирилла быдло и рабы, которые должны подкармливать его деньгами. Но со всеми ними он готов безжалостно расправляться точно так же, как сейчас с Помиранцевым. Она боялась его. Уверена была, что, и Коваль с Толяном тоже побаиваются.

Толян даже не вмешивался, когда Кирилл считал доллары. Стоял и вертел в руках видеокамеру.

Кирилл сам спросил у него:

– Нравится?

– Ага. Ништяк – вещица. Я ее заберу.

Кирилл только покачал головой, вспомнив про уговор, ничего из вещей не брать, но настроение было хорошее, и он сказал весело:

– Ну что с ним будешь делать? Как дитя, – потом обратился к Наташе: – Ты, Натаха, не горюй. Поешь лучше. Тут столько всего наготовлено.

Наташа ужаснулась.

– Как ты можешь? После всего этого… – она не договорила, что собиралась, только добавила с укором: – В рот ничего не идет.

– А ты коньячку выпей, – предложил Коваль, поддерживая Кирилла. – У этого скупердяя замечательный коньяк. – Он по-хозяйски разлил коньяк по рюмкам.

От коньяка Наташа не отказалась. На душе было паршиво, и коньяк действительно мог помочь, отвлечься.

– Вот и правильно. Вот и молодец, – подбадривал Коваль. Поставленную Наташей рюмку, тщательно обтер салфеткой.

Кирилл прошелся по всем шкафам, выгреб все найденное золото. Из книжной полки забрал двадцать тысяч долларов, про которые говорил Помиранцев.

– Ну что, вроде, все. Пора уходить. Не забывайте про следы, – сказал Кирилл.

Вдруг неожиданно задриньчал телефон на треножном столике, и все напряженно замерли, уставившись на него и вслушиваясь в нежную трель. Когда он смолк, все пошли в прихожую, но сразу не открыли дверь. Постояли, послушали, нет ли кого на площадке.

Очкастый Коваль даже заглянул в дверной глазок.

– Можно выходить. Там никого, – шепотом сказал он, отпирая замки.

Лифт быстро их домчал на первый этаж. Из подъезда выходили парами. Сначала Кирилл с Наташей. А потом Коваль с боксером Толяном.

Накрапывал мелкий дождь, барабаня по козырькам уличных фонарей. Он распугал всех вечерних гуляк, и двор оказался пустым.

Все четверо прошли на соседнюю улицу, где стояла серая «девятка». Быстро сели в машину и уехали. Даже промокший гаишник, дежуривший у светофора, постарался не обращать внимания на быстро пролетевшую машину. Не до нее ему сейчас, бедолаге.

А на следующий день, когда обычно пунктуальный Павел Егорович Помиранцев, вдруг с утра не появился в кабинете, секретарша обеспокоилась. Она подождала час, другой, потом решила позвонить ему на сотовый, как делала всегда в случаи срочной необходимости.

Ее чуткое женское сердце заподозрила неладное.

– Что-то с ним произошло, – решительно сказала секретарша Вера и забила тревогу.

Быстро собрался консилиум из заместителей. А еще через час, дверь в квартире Помиранцева взламывали представители ЖКО в присутствии участкового милиционера, который потом первым вошел в квартиру. Он велел всем остаться на лестничной площадке, а сам протопал по коридору и на удивление скоро вернулся, весь бледный.

– Ну, чего там? – озабоченно спросила комендант, женщина лет пятидесяти, приглашенная в качестве представителя от жилищно-коммунальной службы.

– Труп, – не позволяя подробных объяснений, коротко сказал участковый и связался по рации с дежурной частью управления внутренних дел.

10

Пока эксперты тщетно пытались отыскать следы убийцы, а в том, что Помиранцев умер насильственной смертью, никто из оперативников не сомневался, Стас Кручинин сидел на стуле и пытался представить, как все могло происходить. И воображение рисовало ужасные картины.

По нетронутым отмычками замкам не сложно было догадаться, что дверь Помиранцев открыл сам.

– Скорее всего, он знал убийцу. А вернее, убийц, – сказал Стас.

Капитан Зорькин недоумевал на этот счет.

– Почему ты уверен, что их было несколько? – спросил Зорькин, не очень-то соглашаясь с Кручининым.

– Да хотя бы потому, что покойный был довольно крупный телом и уж никак не дохляк. В одиночку на такого рисково выходить. Нет. Их было не меньше двух, а может статься и больше.

Зорькин на это только хмыкнул и пожал плечами, что означало, мол, все это пока лишь предположения. Причем, безосновательные. Раз нет следов. Как можно с точностью определить, один был убийца, или несколько.

А Стас сидел возле стола, рассматривал оставшуюся закуску. Что было недоедено, кто-то постарался свалить в одну большую тарелку, от которой теперь исходил неприятный запах. Даже в открытое окно и балконную дверь не вытягивало эту вонь.

Все указывало на какое-то торжество. Розы в вазе. Закусон такой, что закачаешься. Вот только никто из сослуживцев Помиранцева не мог с точностью сказать, по какому поводу застолье. Даже секретарша Вера только разводила руками, хотя в ее служебном блокноте, по личному распоряжению Помиранцева, были заранее расписаны все юбилеи и торжества.

– Бьюсь об заклад, в квартире у убитого была женщина, – сказал криминалист Тутмин и, встретившись взглядом со Стасом, кивнул на вазу с цветами.

– Даже, может не одна, – пошутил по этому поводу Стас.

А Тутмин заметил обидевшись:

– Неужели ты думаешь, покойный стал бы покупать такой дорогой букет для мужиков? Если, конечно, он не педик.

– А почему бы и нет, – посчитал необходимым высказать свое мнение капитан Зорькин. – Мужчина он одинокий. И соседи никогда не видели, чтобы к нему заходили женщины.

– Ну не знаю, – немного раздраженно произнес Тутмин. – Странно, однако, другое. Хорошая закуска. А под хорошую закуску…

– Не хватает выпивки, – опередил Стас криминалиста.

– Точно, – согласился Тутмин. Ему это сразу показалось странным. И еще, на столе не было ни тарелок, ни вилок и вообще ничего такого, чтобы указывало на наличие гостей. Как будто хозяин квартиры собрал все это изобилие закусок лично для себя. Один стул. Одна тарелка, вилка и нож. И все. Так вот со стороны могло показаться, что таким застольем он хотел отметить свой преждевременный уход из жизни. И если бы не наличие на теле синяков и побоев…. Но даже не специалист криминалистики легко мог опровергнуть это. Помиранцева убили. И смерть его была ужасной и мучительной.

Лейтенант Лугин вместе с капитаном Зорькиным опрашивали жильцов подъезда. Зорькин со своей работой справился быстрей, а Лугин вернулся только сейчас. И судя по его лицу, похвалиться лейтенанту было нечем.

– Чем порадуешь, Саша? – спросил Стас, заранее убежденный, что с этим у лейтенанта пролет.

– Никто, ничего не видел и не слышал, – сказал Лугин, наблюдая за действиями криминалиста Тутмина и двух молодых его помощников.

Видно лейтенанту не терпелось присоединиться к ним. И уже через минуту из небольшой полутемной комнаты послышался его голос:

– Идите сюда.

Когда Стас, Тутмин, Зорькин с участковым инспектором вошли, комод уже был, отодвинут от стенки. И все увидели, что он закрывал вмонтированный небольшой сейф, дверца которого была не заперта.

Стас аккуратно двумя пальцами взялся за ее уголок и открыл.

Сейф оказался пустым.

– Скорее всего, из-за его содержимого и пострадал хозяин квартиры, – сказал Тутмин, проверив отпечатки. Но их на дверце не оказалось, как и во всей квартире.

* * *

Больше всего на свете Стас Кручинин не любил тупое однообразие, которого в его жизни было предостаточно. Вечером, ужин. Потом одиночество в постели. Утром, завтрак и работа. И так изо дня в день. Приходилось с этим мириться, подчиняться тому порядку, который диктовала жизнь. А на что еще можно рассчитывать холостяку?

Звонок новой знакомой девушки Наташи обрадовал его.

– Это я, – сказала девушка и, заметив в его голосе немалое удивление, тут же напомнила: – Меня зовут – Наташа. Вы чуть не задавили моего котенка. Неужели забыли?

– Нет, нет. Я не забыл. Все помню. Наташа, я рад, что вы мне позвонили, – поспешил ответить Стас.

– Правда? – в голосе прозвучала некоторая настороженность, которая скоро прошла. – Я подумала, может вам сейчас скучно?.. – Сказано было с намеком.

– Наташенька, мне не просто скучно, а чертовски скучно, – убедительно произнес Стас. И не врал. Ему и в самом деле было тоскливо и муторно от одиночества. А тут звонок Наташи. Как же он вовремя.

– Я догадывалась. И вот решила позвонить. Только скажите сразу, может я вас отвлекаю…

Стас улыбнулся и сказал весело:

– Нисколечко вы меня не отвлекаете. Наоборот. Мне очень приятно с вами разговаривать. Слушать ваш голос, – начал он подхалимаж. Насколько это удачно получилось, не догадывался, но когда он замолчал, в трубке вдруг воцарилось почти минутное молчание, потом девушка вкрадчиво заговорила:

– А хотите, я к вам сейчас приеду?

Такого Стас не ожидал. Наташа сама напросилась на встречу и не где-нибудь, а у него дома. Чтобы не выглядеть обескураженным, поспешил ответить:

– Боже мой! Хочу ли я? Да я просто об этом мечтаю, с тех самых пор, как вас увидел.

Конечно насчет мечты, Стас малость приврал. Но он действительно несколько раз вспоминал красотку в коротенькой юбочке. Особенно, когда укладывался спать. Сожалел, что не было ее рядом. Ради такого дела готов провести ночь без сна. А потом уже потерял всякую надежду, вновь увидеть ее, посчитав их встречу обыкновенной случайностью. Но сейчас он не удивился ее звонку, как будто был уверен, что она позвонит. И вот она позвонила.

Теперь голос у девушки зазвучал с насмешкой:

– Так уж и мечтаете? Признайтесь, вы меня разыгрываете?

Но Стас и не думал признаваться. Сейчас его заботил холодильник. Вернее, его содержимое. Открыв холодильник, Стас обнаружил в нем из съестного один лимон, который уже успел сморщиться. «Вот что, значит, жить на концентратах», – с сожалением вздохнул Стас и сказал в трубку:

– Наташа, я действительно очень хочу, чтобы вы приехали. Когда я смогу увидеть вас? – Вопрос был задан с умыслом. За то время, пока она едет, нужно было успеть сбегать в магазин и прикупить чего-нибудь из съестного.

– Давайте… в восемь часов. Вас устроит?

У Стаса сжалось сердце. Приглашать девушку, когда в доме хоть шаром покати. Это глупо. Да и что она подумает про него. Может обидеться. Или еще чего доброго расценит, как откровенную насмешку. Пригласил и ничем не угостил. Он глянул на часы.

Было уже половина восьмого. И ему надо проявить умение спринтера. Для начала надо прекратить этот разговор. Его затягивание уж никак не в пользу Стаса. Ведь Наташа может взять такси и приехать к нему очень быстро. И если он сейчас протянет время, то не сможет даже организовать скромный ужин. Залежалый шмоток одесской колбасы он только что съел прямо без хлеба.

– Ну что ж, значит, договорились? Ровно в восемь, я вас жду, – сказал Стас, ожидая от предстоящей встречи массу приятных впечатлений. Для такой королевы он не пожалеет ничего. Готов оставить в магазине половину своей месячной зарплаты, зато потом…. Впрочем, Стас решил не загадывать. Положив трубку, он как бешенный вылетел из квартиры и помчался в ближайшие магазины.

Без двух минут восемь, у Стаса на столе красовался торт, стояли тарелочки с копченой ветчиной, колбаской и сыром. В вазе лежали фрукты. Центр стола украшала бутылка полусладкого шампанского. Была еще куплена бутылка «смирновки», но выставлять ее на стол Стас не решился. Убрал в холодильник. В пластиковом стаканчике заняли свое место салфетки и рядом фарфоровая солонка.

Предназначение этих предметов, было особое. Когда девушка будет сидеть за столом, Стас будет открывать бутылку и постарается вылить какую-то часть шампанского ей на юбку, или на брюки, смотря, в чем она придет. Потом, слегка промокнет пятно салфеткой, возможно, чуть присыпит солью и обязательно порекомендует ей снять эту деталь дамского туалета и замыть водой. И все это с самыми глубочайшими извинениями за свою нерасторопность. Но потом, когда девушка останется в трусиках, он не упустит возможность и обязательно затащит ее в постель. Так он уже делал не раз, и в результате даже самые непреклонные девицы оказывались у Стаса в кровати. Не избежать этой участи и Наташе. И совесть Стаса не будет мучить. Сама напросилась. Кто ему гнул про одиночество? Да и должна же быть хоть какая-то благодарность за труды. Вон, какой стол накрыл. Никогда не шиковал так. И теперь глядя на все это изобилие, чувствовал волчий аппетит.

Три минуты девятого в дверь позвонили. Стас уже сидел в кресле в прихожей, поджидал Наташу. «Ну, наконец-то», – вскочив с кресла, отпер дверь.

– Вот я и приехала, – сказала девушка входя. Молния на ее короткой замшевой куртке была расстегнута едва ли не наполовину, и Стасу показалось, будто под курткой что-то шевелится. Не хотелось казаться наглецом, но Стас попытался заглянуть ей в вырез. Уж слишком интригующем было это шевеление.

Девушка скинула туфли, сунула ноги в приготовленные тапочки и сказала:

– Стас?! Я могу вас так называть, как называют друзья? – Ее большие карие глаза смотрели испытующе и завораживающе.

«Разве можно такой красавице в чем-то отказать?» – спросил себя Стас и приложил обе ладони к груди.

– Я буду только рад, услышать это из ваших уст. И еще…

Ее взгляд сделался настороженным.

– … Хватит нам на «вы». Давай перейдем на «ты»? С друзьями так проще общаться. Разве я не прав? Если возражаешь, скажи.

Наташа возражать не стала, одарила его очаровательной улыбкой и сказала:

– Давай. Честно говоря, я и сама хотела предложить тебе это же.

– Ну, вот и прекрасно, – Стас опять попытался заглянуть в вырез. – А можно тебя спросить? Что это у тебя там шевелится? Не думаю, что женская грудь способна так выдавать эмоции. Хотя сейчас наука ушла далеко. Если в живую плоть вставляют силикон…

Наташа расхохоталась. Такой бессмыслицей показались его слова. Особенно насчет силикона. Хотя прозвучало забавно.

– Нет, грудь у меня обычная, и без силикона. Просто вот… – она расстегнула молнию ниже, и Стас увидел белого пушистого котенка с голубыми бусинками глазками. Того самого, которого едва не задавил там на дороге.

– Ах, вот тут кто. Старый знакомый, – произнес Стас шутливо, прикоснувшись пальцем к пушистой голове голубоглазого существа.

Котенок прижался к груди девушки и едва слышно зашипел.

– Он боится мужчин. Мой брат не любит его, и каждый раз грозится выбросить в окно, – попыталась Наташа объяснить такое неадекватное поведение мохнатого существа. Глаза девушки наполнились грустью.

– Такого красавца? – в голосе Стаса звучало некоторое удивление и сочувствие. И Наташа обрадовалась, что ее понимают, воскликнула:

– Вот и я говорю. Только Кирилл – придурок. Ничего понимать не хочет. – Она погладила котенка, прислонившись к его головке своей щекой, потом, едва не расплакавшись, попросила: – Стас, можно я оставлю его у тебя? Я боюсь, Кирилл выбросит его. А так… я иногда буду приходить к тебе, и навещать его. Мне он так нравится. Правда, он забавный?

Стас не стал разочаровывать девушку.

– Правда.

– Понимаешь, просто мне больше некому его отдать. А отдавать незнакомым людям не хочется. Тогда я не смогу видеться с ним, – она ткнулась лицом в его мордочку, и котенок тихонечко замурлыкал.

Стас понял, времени на раздумья у него нет. И если сейчас он скажет Наташе – нет, она просто не переживет трагедию. Столько в глазах девушки было мольбы.

– Да я давно мечтал завести себе какую-нибудь живность, – сказал Стас и незаметно от девушки вздохнул. Пускаться в подробности не стал по поводу живности. Вообще-то подумывал завести собаку. К кошкам как-то не питал страсти, но пришлось согласиться. Наверное, потом придется не раз пожалеть об этом необдуманном решении.

Наташа от радости легонько подпрыгнула и поцеловала Стаса в щеку. Хотелось бы в губы да чтоб подольше. Уже давно ни одна девушка не целовала его в губы по-настоящему. Да за такой поцелуй он бы согласился держать у себя целое полчище пушистых очаровашек, не мучаясь вопросом, что с ними делать.

– Спасибо, Стас.

– Да о чем ты? Я ведь все равно живу один. А вдвоем с ним нам будет веселей. А потом, я надеюсь, что ты нас не забудешь.

Наташа погладила котенка и в глазах промелькнула грусть. Было видно, что расставаться со своим любимцем ей не хочется, и раз девушка пошла на это, значит причина и в самом деле крайне веская.

– А молоко у тебя есть? – спросила Наташа, проявив заботу о своем любимце. – Я уехала и не покормила его. А он голодный.

Молоко у Стаса было. Пакет молока с булкой – ежедневный рацион холостяка.

– Конечно, есть. Пойдем в кухню.

Потом они сидели с Наташей за столом, пили шампанское, смеялись, и Стасу не пришлось проливать вино ей на брюки. Все произошло само собой. Сначала был долгий поцелуй, после которого Стас взял девушку за руку и потянул в спальню. И Наташа не отказалась, пошла.

Тусклый свет ночника располагал к интимной близости. Наверное, глупо было спрашивать об этом и, тем не менее, Наташа, млея от его поцелуев, тихонько прикусывая Стасу мочку уха, спросила:

– Ты действительно хочешь меня?

Оторвав губы от ее крупного, набухшего соска, Стас произнес возбужденно:

– Очень хочу. Я хочу тебя с той первой нашей встречи.

В ее глазах вспыхнули демонические огоньки. Рот полуоткрылся в улыбке, и розовый язычок возбуждающе коснулся его губ.

– Смотри, влюбишься в меня, мучиться будешь, – проговорила она, смеясь и с бесстыдством сунула руки Стасу под плавки и вдруг задрожала, уже больше не в силах сдерживать себя. Последнее время ей часто приходилось ложиться в постель с людьми, которые кроме антипатий ничего не вызывали в ней. Она даже не могла вспомнить, когда последний раз кончала. Да, похоже, от нее этого и не требовалось. Главное, чтобы им было хорошо. Но теперь… она отдавала этому молодому парню всю себя, наслаждаясь его ласками. Она стонала, лежа в постели и впиваясь ногтями в его спину, заставляла тем самым глубже входить в нее и дать ей сделать то, что она уже давно не могла сделать ни с одним мужчиной. Интенсивно шевеля бедрами, она точно втягивала в себя Стаса. Поэтому он кончил на удивление быстро, но, чувствуя ненасытность, не остановился. И это возбудило ее еще больше. Обхватив свои обе ноги под коленями, она вдруг забросила их Стасу на плечи, и когда он прижался к ней, вдруг громко вскрикнула, откинув назад голову. Потом умоляюще зашептала:

– Не надо больше, Стас. Прошу тебя. Я больше не могу, а то с ума сойду.

– Ладно. Как скажешь, – Стас не хотел показать, что устал, ведь женщины не любят слабаков. – А то смотри. Если хочешь, можем продолжить…

Наташа обняла его, нежно прижимая к своему дрожащему телу.

– Давай оставим на следующий раз. А то я с ума сойду. У меня и так в голове как будто что-то горячее растеклось.

Потом они долго лежали в постели, обнявшись, и ни о чем не говорили. Стас заметил в глазах девушки грусть, спросил:

– Наташа, что-нибудь не так? – Он не понимал причину ее грусти. Вроде бы вел себя с девушкой достаточно корректно.

Она улыбнулась, нежно поцеловала его в губы, но глаза все равно при этом оставались грустными. Что-то ее тревожило, терзало. И это что-то она тщательно скрывала от Стаса. Сказала, чтобы успокоить его:

– Все нормально. Не переживай. И дело вовсе не в тебе, а во мне самой.

Стас не стал лезть в душу со своими расспросами. В конце концов, у нее своя, личная жизнь, и в ней, наверное, не всегда все гладко. Как, впрочем, и у всех.

А Наташа откинулась на подушку:

– Скажи, – попросила она и добавила, – Только честно. Тебе бы не хотелось вот так взять и заснуть лет на сто?

– Чего? Заснуть лет на сто? Ну, ты даешь, – Стас не то, чтобы был удивлен всему тому, что услышал, но посмотрел на нее подозрительно. Видно в той ее личной жизни что-то происходит не так. Иначе бы бредовые мысли не посещали ее. «А может, это она шутит?» – внезапно пришла к Стасу мысль.

Но потому, как ответила девушка, он понял, это не шутка.

– А мне бы хотелось, – сказала она и все сказанное, было похоже на исповедь. – Чтобы потом проснуться и поглядеть, как изменилась жизнь и люди. Как ты думаешь, меньше зла в них будет?

Об этом Стас никогда не задумывался, и неуверен был в том, о чем спросила Наташа. И ответил честно:

– Точно прогнозировать не берусь, но, думаю, вряд ли. Психология человека такова, что в нем прекрасно уживаются и добро и зло.

– А я думаю, люди станут лучше, – убежденно сказала она и поглядела на котенка, дремавшего в кресле. – Смотри, он уже привыкает к новому месту жительства.

Стас ничего не ответил, и Наташа с уверенностью докончила то, что собиралась сказать:

– Ему у тебя будет хорошо, потому что ты добрый.

– Я то?.. – удивленно спросил Стас. Наташа была первой девушкой, кто посчитал его добрейшим человеком. Почему-то раньше ни одна из красоток, перебывавших здесь, не считала его добряком, особенно когда приходилось выплачивать вознаграждение за проведенную ночь.

– Может быть ты и права, – Стас не рискнул разубеждать девушку.

Ведь это могло отразиться на их дальнейших отношениях.

– Можно я как-нибудь зайду к тебе? – спросила девушка, взглянув на часы, на которых было уже без трех минут одиннадцать. – Я буду скучать без него, – она поглядела на спящего пушистого очаровашку. Даже когда погладила его, котенок не открыл глаз. Не хотел прерывать сон.

– Зачем было задавать такой неприятный вопрос? Я хочу видеть тебя каждый день? – сказал Стас.

– Так не получится, – грустно вздохнула Наташа и пошлепала в ванну, захватив с собой трусики и лифчик.

Минут через десять она вышла и на лице сияла улыбка. Прохладный душ подействовал освежающе. Быстро оделась.

– Я позвоню от тебя? Вызову такси, – спросила она.

– Конечно, – вялым голосом отреагировал Стас.

Но прежде чем взяться за телефон, Наташа подошла, и присев рядом, наклонилась и поцеловала Стаса, сказав при этом:

– Денька через два я позвоню тебе. Ладно?

– Я буду ждать. Только не забудь, обязательно позвони. Ты знаешь, я давно мечтал встретить такую девушку как ты.

Наташа чувствовала себя самой счастливой на свете. Никто и никогда не говорил ей таких слов. А в сказанном Стасом чувствовалась искренность.

11

Кирилл был взбешен длительным отсутствием Наташи. Стоило ей позвонить, и дверь резко открылась, и Кирилл буквально втащил девушку в прихожую, успев при этом еще и встряхнуть ее. Со свирепым выражением лица он поднес левую руку, с часами на запястье, к глазам Наташи и ткнул указательным пальцем в циферблат.

– Ты это видишь?

– Что? – спросила девушка. Прекрасно поняла, о чем весь этот базар, но решила прикинуться этакой непонимашкой. Очень хотелось, чтобы он позлился. Разве мало он доставил ей в жизни неприятных минут? Пусть знает, что и она способна поиграть ему на нервах. И почему она должна щадить его самолюбие? Где она? И с кем? Его это по большому счету не должно волновать. Она тоже, как и он, имеет право на личную жизнь. И отговорка у нее заготовлена, если дело дойдет до крайности. Ему не нравилось присутствие в квартире котенка. Можно сказать, что отдала его незнакомой, просто встретившейся женщине. А потом, загрустив, долго бродила по городу. И почему она не может просто побродить по вечернему городу, как все нормальные люди? Как он, в конце концов.

– Смотри, сколько уже времени. Где ты шлялась, можно узнать?

– Прекрати устраивать свои дурацкие допросы. Я что, не имею права выйти на улицу? Должна сидеть в этих четырех стенах? – Наташа решила перейти к нападению. Такого уговора не было, чтобы она не выходила из квартиры и торчала тут как затворница. Со своей ролью, обольстительной журналистки, она прекрасно справлялась. А в не рабочее время, как говорится, с кем хочу, с тем и торчу. Это Наташа и попыталась сейчас популярно объяснить Кириллу. Только, кажется, получилось у нее плохо, потому что Кирилл сразу нашелся что ответить. Но сначала он глянул на свою подружку взглядом человека, не допускающего никакого сомнения в своей правоте, потом сказал:

– Знаешь, ты, ненасытная самка! Для того, чтобы потрахаться, не обязательно искать кого-то на стороне. Ты прекрасно могла сделать это вон с Ковалем…

Очкастая рожа Коваля расплылась в улыбке от такого доверия главаря банды. Он даже головой кивнул, подтверждая свою готовность к активным сексуальным действиям. Наташа его давно привлекала. Но ему не удавалось ее уговорить ни за какие деньги.

Уже давно Наташа разуверилась в порядочности Кирилла. Иначе бы не стал он ее подкладывать под своего дружка, которого она терпеть не могла. И сейчас эта неприязнь отпечаталась у нее на лице.

– Ну, хорошо, – продолжил Кирилл как бы в насмешку. А по иному, он просто мстил ей. – Ладно. Черт с тобой. Не хочешь с Ковалем, могла бы с Толиком. Он тоже отдерет, дай бог.

Боксер сидел за столом, вдавливая окурок в пепельницу. Услышав довольно дельное предложение в свой адрес, согласно кивнул здоровенной башкой. Но лицо по-прежнему оставалось тупо-спокойным.

– А чего? – ухмыльнулся он. – Я согласен хоть сейчас. А, Натаха?

– Да пошел ты… – Наташа даже представить не хотела это огромное тело из бугристых мышц на себе. Качки вообще были не в ее вкусе.

Боксер разочарованно повел плечами.

– Ну и зря. Я бы тебе показал, что такое – настоящий секс, – сказал Толик и тут же переключил свое внимание на забранную в квартире у Помиранцева видеокамеру. Его озадачил перевод. С английским у боксера были нелады.

Кирилл ликовал. Причинил девушке несколько неприятных минут и радовался. Но потом, решив, что тем самым рассчитался, сказал уже мягче:

– Ладно. Давайте о деле поговорим. Завтра начинаем разрабатывать директора мебельной фабрики Зотова. И так, что нам про него известно?

Коваль достал из кармана потертых джинсов маленькую записную книжечку, раскрыл ее на нужной странице и стал читать одному ему понятные иероглифы.

– Незаконные операции с древесиной. Махинации с мебелью. К тому же господин Зотов имеет основной пакет акций своего крупного производства. Естественно и доходы у него выше всех.

– Сколько? – мрачно спросил Кирилл. Такой контингент ему всегда не нравился. Хотелось вытряхнуть у них все, чтобы побывал такой теневой «жучок» в шкуре бедного простолюдина.

– Так, доход, – Коваль запнулся, путаясь в цифрах, но тут же продолжил: – Его ежемесячный доход, около пятисот тысяч. Я имею в виду вместе с теневым оборотом.

По поводу охраны господина Зотова должен был все выяснить Толик. И когда Кирилл выжидающе глянул на него, тот с невозмутимым видом сказал:

– Охрана у него ерундовая. Водитель. Он же исполняет обязанности охранника. Тоже бывший боксер. Но школа слабая. В Динамо ходил. А там разве чему-нибудь путному научат. Я его могу уложить одним ударом. Если что.

– Если что, – как бы в насмешку повторил Кирилл, ожидая дополнения к тому, что упустил Толик.

И Толик понял. Поспешил дополнить:

– А-а, ну да. Оружие при нем имеется. Таскает гад, «макарушку». Самое неприятное в том, что он везде шныряет за Зотовым, даже если тот в туалет идет поссать. Вот такой, этот гад охранник, ответственный.

– Это плохо. Раз ответственный, значит, будет стоять до конца, – эти слова были произнесены главарем банды Кириллом так, словно Толик оказался виноват в том, что охранник ни на шаг не отходит от своего шефа.

Покладистый боксер молчал. И тогда Кирилл положив ему руку на плечо, сказал:

– Охранника придется устранить. Чтоб не мешался. Он нам все сорвет. И Наташку может запомнить в лицо.

Толик кивнул башкой.

– Это можно. Только это… его как, совсем? – спросил боксер. В принципе, его мало волновал сам процесс устранения. И того человека он не жалел. Но все-таки решил посоветоваться с Кириллом, чтобы потом не выяснилось, что он сделал что-то не то и не так.

Наташе до чертиков надоело их слушать. Она села к окну и посмотрела на засыпающий город. Вспомнила своего котенка и загрустила. Ни за что бы не рассталась со своим пушистиком, если б не Кирилл. Злой он человек. Стас, в отличие от Кирилла сама противоположность. Она это сразу почувствовала, еще, когда только увидела его там, на дороге. По его реакции, как переживал он за случившееся. Стас уж точно не станет выбрасывать пушистика в окно.

– Наташа! – услышала она раздраженный голос Кирилла. Обернулась.

– Слушай, можно подумать, тебя это нисколько не касается, – раздраженно сказал Кирилл с упреком. – Я думаю, тебе тоже не мешает послушать о чем мы тут говорим. Дело-то общее.

– Да я слушаю, – как послушная ученица, сказала Наташа, но про себя послала Кирилла к черту.

– Ну что ж, стало быть, все остается так, как обговорили. Завтра Толян выслеживает этого охранника и нейтрализует его. Коваль работает за редактора журнала. Только не ошибись с названием журнала, если кто-то от Зотова позвонит. Скажешь, что журнал называется «Мебель для вашего дома».

– С этим проблем не будет, – с готовностью пообещал очкастый Коваль. – Не в первый раз. Все отвечу как надо.

– Ну, а ты, моя радость, – с ехидством обратился Кирилл к заскучавшей Наташе, – должна поработать корреспонденткой журнала «Мебель для вашего дома». И помни, не переигрывай. Не болтай ничего лишнего. И не наделай глупостей. Еще троих, четверых таких богатеньких куркулей «мочканем» и свалим отсюда в другой город, чтоб не злить ментов.

На другой день Толик боксер уже с раннего утра торчал возле мебельной фабрики, высматривая директорского шофера. Но повезло ему только перед обедом, когда директорский водила выбежал с территории фабрики в недалеко стоящий от проходной, киоск за газетой. До этого, он все время сидел в служебном «БМВ». А тут такая удача. Но видно парень он не слабый. И Толик это определил сразу. Во-первых, рост. Не меньше ста восьмидесяти. И фигурой статный. Широкоплечий. Килограмм под сто весом. Такого, если не рассчитаешь удар, с ног не сшибешь. А он врежет при такой массе от души.

Но Толик был профессионалом кулачного дела. В девяносто пятом защищая на чемпионате честь России, немного перестарался в бою с кубинцем. Теперь и фамилию его забыл. Напористым оказался тот гад чернокожий. Но только куда ему до Толяна. Врезал пару раз кубинцу в челюсть и сразу же с левой по корпусу. И так вошел в азарт, что когда чернокожий опустился на колено, саданул Толян его с правой в висок. И перестарался. За этим последовала дисквалификация. Но Толян не пожалел об этом. Что он имел за те десять лет в боксе? Несколько железок медалей, ушибы, шишки да сотрясения мозга. А, познакомившись с Кириллом, он заимел все. Теперь денег полным полно. Еще годок с Кириллом и Ковалем можно покрутиться, а потом Толян решил уехать во Францию. Купить приличный ресторан, чтоб продолжить безбедную жизнь, уже не махая кулаками. А сейчас, ему надо просто хорошенько постараться с этим долбанным охранником.

* * *

Газетный киоск находился от проходной фабрики метрах в пятидесяти. Чтобы пройти это расстояние, охраннику надо было потратить минуты три, не больше.

На полпути стоял здоровенный «Камаз» с длинным прицепом, груженый толстенными бревнами. Тут и решил Толян встретить директорского охранника. Но в лоб переть не стал, пустился на хитрость. Решил разыграть из себя пьяного.

Разве может трезвый человек да еще чертовски натренированный, узреть в алкаше опасность? И этот не узрел. Поравнявшись, заметил, что пьяный наклонился и вот-вот очистит желудок прямо себе под ноги, охранник в цивильном костюме и ослепительно-белой рубашке, поморщился. Противно стало. Всегда испытывал презрение к таким уродам. И этот урод. Работяга. Его сразу видно по спецовочной куртке. Только, вроде, не с фабрики он, хотя в точности и не разглядел охранник его рожу. Плюнул.

– Ну, ты, урод! Отвали с дороги! – сказал все с тем же презрением, намереваясь пройти мимо.

Посторонился пьяный, пропуская охранника, даже залопотал что-то, извиняясь за свое непристойное поведение. Но стоило тому сделать всего лишь шаг, как пьяный вдруг резко выпрямился и с огромной силой саданул охранника кулаком в висок.

И сразу в глазах у охранника потемнело. А Толян не дав ему упасть, тут же схватил за ворот пиджака и с силой ударил головой о металлический борт «Камаза». Раз и другой. Да посильнее.

С разбитой головой охранник остался лежать на асфальте, а Толян быстро юркнул в кусты, снял с себя грязную куртку. Больше в ней не было надобности и, проходя мимо урны, он бросил в нее куртку и направился к поджидавшей его серой «девятке».

Кирилл сидел и, опустив стекло, через солнцезащитные очки глядел на приближавшегося к машине боксера. Тот шел, не торопясь, вразвалочку, как когда-то выходил на ринг под горячие аплодисменты тех зрителей, кто так жаждал его видеть в боях.

– Ну что там? – нетерпеливо спросил Кирилл, когда боксер плюхнулся на сиденье рядом.

– Порядок, – Толян был как всегда немногословен.

Вот чего всегда бесило Кирилла в боксере, так это его немногословность. Они словно нарочно были с Ковалем противоположностью друг другу. Коваль мог часами болтать дело и не дело. А из этого молчуна хоть клещами слова вытягивай.

– Ты что, его замочил? – спросил Кирилл и, включив скорость, постарался, как можно скорей уехать отсюда. Не хватало еще чего доброго засветиться у ментов. Вот тогда будет хохма. На мокрухе не взяли, а тут на тебе и лапки кверху.

– Я точно и сам не знаю, – ответил Толян так, словно напрочь успев забыть, что только вот сейчас произошло с ним у «Камаза». – Может, и замочил.

– Слушай, кончай толкать непонятку, – предупредил его Кирилл.

– Ну, я что ему, пульс проверял. Лежит весь в кровище. Башка разбита. Хрен его знает. Но за одно отвечаю, в ближайшие пару недель он нам мешать не будет, – пообещал боксер, считая доводы более чем аргументированными. И если Кириллу так охота, может пойти и поглядеть на его работу.

Но Кирилл не пошел. Внимательно выслушав боксера, он сказал:

– Я привык доверять друзьям. А две недели нас вполне устроят. Теперь дело за Натахой.

12

С утра Сергей Николаевич Зотов был в плохом настроении. Вчерашнее событие происшедшее с охранником, когда какой-то псих набросился на него и покалечил, сильно расстроило Сергея Николаевича. Но не из-за водителя расстроился директор. Водителя ему тут же прислали из гаража. Другого. Но вот кто может дать Сергею Николаевичу гарантии личной безопасности?

Все-таки его личный охранник, бывший сотрудник спецгруппы МВД. Человек, подготовленный на сто процентов. Но тут же Сергей Николаевич и усомнился. Может и не на сто, если какой-то алкаш так легко раскроил ему башку. Теперь охранник лежит в Склифе, и врачи не дают гарантий, что у него будет все в порядке с головой. А на кой черт сдался Сергею Николаевичу тогда такой охранник, который не дружит с головой?

Расстроенный по этому поводу, на все телефонные звонки Зотов отвечал с неохотой. И когда задринькал телефон секретарши в очередной раз, Сергей Николаевич вообще не снял трубку.

Наташа стояла в приемной перед секретаршей в парике яркой блондинки и в солнцезащитных очках «хамелеон». Она просила пропустить ее к директору мебельной фабрики. Причем, в ход пустила все обаяние, какое только могла, но уломать секретаршу не удавалось.

– Вот видите, – несколько раздраженно проговорила секретарша и в то же время с досадой. – Я же вам говорю, никого не принимает и трубку не снимает. И вас вряд ли примет. Советую придти в другой раз.

– Да я бы с удовольствием. Но редакции срочно нужен материал. – Всем своим видом Наташа давала понять, что просто так отсюда не уйдет. На ней была – белая, полупрозрачная блузка и черная юбка, едва скрывающая то, что так настойчиво прячут целомудренные девушки. Наташа ничего не собиралась прятать. Наоборот, выставляла всю себя напоказ. Пусть этот замшелый директор видит и ее красивую фигуру, большие груди в кружевном полупрозрачном лифчике и ее длинные, стройные ноги в лакированных туфлях на шпильке. Ей надо было, во что бы то ни стало понравиться Зотову. А для этого он должен хотя бы одним глазком взглянуть на яркую блондинку.

Лично секретарше эта корреспондентка нисколечко не нравилась. Наверное, сказывался возраст. Секретарша была едва ли не в половину старше. И красотой ее бог обделил. Единственное, что в ней, по мнению Зотова было мало-мальски привлекательным, это ее большие глаза, которые почти всегда выражали один и тот же взгляд: почтение и готовность немедленно исполнить любое директорское поручение.

Сейчас секретарша таращилась на блондинку и завидовала ее красоте. Вот если б она была такой, тогда бы могла рассчитывать на удачный брак. Потому что годы идут, а она так и не подыскала себе избранника. А таким вертихвосткам, как эта корреспонденточка, всегда везет. Вот как сейчас.

Поддавшись на уговоры, секретарша вошла к Зотову, доложить, а Наташа притаилась у двери. Благо та оказалась неприкрытой до конца, и девушка могла услышать все, о чем говорила секретарша своему боссу. И, кажется, все сказанное не оборачивалось в ее пользу. Чувствуя, еще немного и она проиграет, Наташа решила действовать. Сейчас и немедленно. Для начала она толкнула дверь и смело вошла в кабинет.

У секретарши открылся рот от такой наглости, и она совершенно не знала, что должна сделать в подобной ситуации. Пока только растерянно водила глазами, на Зотова, потом на нахалку, ворвавшуюся в кабинет без разрешения.

Едва очутившись возле двери кабинета, Наташа сразу поняла, ни о каком ее доступе к телу мебельного короля не могло быть и речи. И сейчас директор на возвышенных тонах пытался это втолковать своей тупоголовой секретарше. Но Наташа все-таки вошла, и, увидев ее, Зотов не выпроводил ее вон. Хотя еще минуту назад, так ретиво наставлял свою верную секретаршу, чтобы та выпроводила корреспондентку.

Взгляд мебельного короля сделался циничным. Он быстро окинул девушку взглядом с головы до ног, задержавшись на чрезмерно короткой юбке. И спросил мягко, сменив гнев на милость:

– Вам что, девушка?

Ответить Наташа не успела. За нее заговорила секретарша:

– А это вот та самая журналистка. – Представила она Наташу и добавила: – Собирается писать очерк о нашем производстве.

– Ага, – Сергей Николаевич благосклонно кивнул головой, и вдруг, чего никак не ожидала преданная секретарша, поднялся с кресла, сделав жест рукой Наташе предложил пройти и занять любой, приглянувшийся ей стул возле овального директорского стола.

– Проходите. Прошу вас, садитесь. – Потом зашипел на секретаршу: – Свободна. Понадобишься, вызову.

И секретарше ничего другого не оставалось, как покорно выйти из кабинета, и при этом покраснеть. Так неудобно ей стало перед представительницей прессы.

Но больше всего удивило ее, когда около шести вечера, журналистка вышла из директорского кабинета в сопровождении самого Зотова. Она раскрыла рот и уставилась на большие настенные часы.

Никогда директор не позволял себе, вот так, когда до конца рабочего дня еще четыре минуты, взять и уйти. А тут нарушил правило, которое сам же завел и строго требовал от подчиненных.

– До свидания, – попрощалась молоденькая кокетка с секретаршей.

– Всего доброго, – сухо бросила секретарша ей в спину с ненавистью.

Зотов ничего не сказал. Запер на ключ дверь и широким шагом пустился догонять корреспондентку.

* * *

В этот вечер Наташа к Зотову домой не поехала, хотя он и настаивал. Хозяин мебельной фабрики не пренебрегал вульгарными девицами и не скрывал это. Но тут же она поняла другое, со всеми ними Зотов предпочитал долго не встречаться. Ночь. От силы – две, и все. Видно опасался привыкнуть, или того хуже, влюбиться. А это уж никак не входило в его планы. Любовь ему не нужна. Потребность в женщине у него возникала не чаще двух раз в месяц. И при таком раскладе отпадала надобность в постоянной подруге. Но когда уж он желал, какую-нибудь красотку, то в своем стремлении овладеть ею не останавливался не перед чем.

И Наташа сразу определила, ее он тоже станет терпеть две, максимум три встречи. Пусть даже они покажутся старикашке необыкновенно сексуальными. Потом он ее к себе ни за что не допустит. А пока девушка успела заметить, что безумно понравилась Зотову. И ее каприз в этот вечер и отказ поехать к нему, только вызвал у него еще больший аппетит и необузданное желание затащить молодую хорошенькую журналистку в постель.

Единственное, что она позволила старому ловеласу, это поцеловать на прощанье руку и договорилась с ним встретиться на следующий день. Завтра суббота и она свободна от редакционных дел. И весь этот день она согласна провести у него дома. Если он так хочет.

Зотов хотел, а потому с радостью откликнулся на ее предложение.

Расставаясь возле метро «Авиамоторная», старикашка назвал девушке адрес, где живет и, расплываясь от любезностей, не забыл напомнить:

– Ну, так завтра ровно в десять я вас жду. Не забудьте.

Наташе хотелось послать его к черту. Уж очень не понравился ей этот директор мебельной фабрике. Был тип мужчин, которых она просто не выносила. И этот Зотов относился именно к таким. Никогда и ни за что не легла бы с ним в постель, если бы не его деньги. Свой человек из ментов набрал на Зотова всю необходимую информацию. Другое дело, где этот Зотов прячет свои денежки. Вот как раз это и предстояло выяснить Наташе.

– Поезжай, – сказал Кирилл. Он был раздражен. Коваль в очередной раз ушел в запой и вот уже второй день не вылезал из маленькой однокомнатной квартиры, которую они специально снимали у пьяницы под редакцию журнала. На все звонки Кирилла, он отвечал невнятным бормотанием.

– Вся надежда на тебя, Натаха. Постарайся, узнай, где он прячет свою мошну, – напутствовал Кирилл перед тем, как Наташе поехать к Зотову.

Наташа уже заметила, когда у их главаря банды что-то не ладилось, он относился к ней намного лучше, считая подругой, на которую можно положиться. Жаль, что такое случалось не часто. Ведь большею частью он ее воспринимал как средство в достижении их общей цели.

В субботу утром Наташа поехала к Зотову. Рассчитывала пробыть у него не больше двух, трех часов, но пробыла до шести вечера. За это время ей пришлось два раза ложиться с ним в постель. И никакого шикарного застолья прижимистый старикашка ей не организовал, не то, что добряк Помиранцев. Того она искренне жалела, а этому жмоту желала скорейшей смерти, потому что надоел он. Старикашка оказался амбициозным упрямцем, и хотел, чтобы все было только по его. Любимая поза в постели. И вести себя девушка должна так, как нравится ему.

«Он со мной, как с дешевой проституткой», – с отвращением к клиенту, думала Наташа. Приходилось терпеть. Исполнять его старческие капризы. А он, общаясь с милой и вполне интеллигентной девушкой, не забывал, что является руководителем крупного предприятия, и обращался с ней, как с подчиненной, проявляя излишне жесткую настойчивость.

И когда Наташа уходила от Зотова, то едва не плакала от обиды. Она так и не смогла узнать то, о чем просил Кирилл. Столько претерпеть всего и уехать ни с чем. Такого у нее еще никогда не было. Даже на душе стало как-то нехорошо. Еще подумала: «Как бы с этим старикашкой до беды не дошло. Сердце ноет, как перед расстрелом». Чтобы развеяться, решила поехать к Стасу. Единственный человек, с которым ей так спокойно и хорошо. «Как жаль, что встретила его слишком поздно», – эта мысль к Наташе приходила не раз. Чтобы не отравлять ему жизнь, хотела больше никогда не видеться с ним. И не могла без него. Поэтому прямо от метро позвонила, дома ли? Оказалось, дома. Он ждал ее звонка. Был готов приехать, встретить ее у метро, и Наташе стоило больших трудов отговорить его.

– Через десять минут я сама буду у тебя, – пообещала она, чувствуя что хорошее настроение, испорченное Зотовым, возвращается. Даже стало казаться, что в целом свете нет никого счастливей ее. Теперь у нее есть мужчина, который без нее не может. Да и она без него тоже. «Неужели я влюбилась в него? Вот дурочка. Вскружила парню голову. Он ведь не знает, кто такая Багира. А я – бандитка», – немного с грустью думала она, но ноги сами шли к нему.

* * *

После неуклюжих ласк пожилого толстячка, который не сумел как следует возбудить ее, даже от самого легкого прикосновения Стаса, Наташа вспыхивала как свеча и обсыпала его нежными поцелуями. Потом они долго занимались любовью, и Наташа в порыве сексуального безумства расцарапала Стасу до крови плечо.

– Извини, – виновато сказала она, почему-то впервые испытав легкий стыд. Наверное, не стоило до такого доводить себя. Теперь неизвестно, что про нее подумает Стас. Она обняла его и едва не расплакалась.

Стас внимательно посмотрел на нее и спросил:

– Что это сегодня с тобой? Ты какая-то не такая.

Наташа была вынуждена соврать. Но с другой стороны, не будет же она рассказывать ему, что Кирилл велел ей соблазнить старикашку. И вообще обо всем том, чем занимается в банде. Неизвестно, как к этому отнесется Стас. Может быть потом, когда-нибудь она и расскажет. Но не сейчас. Надо еще поднакопить денег и увезти отсюда Стаса навсегда. Найти медвежий уголок, где Кирилл не сумеет их отыскать. И жить там и чтобы никто не мешал.

– Ничего. Просто я соскучилась по тебе.

Стас поверил. Почему-то хотелось верить Наташе во всем. И потом это так приятно, что такая красавица скучает по нему.

– Ты знаешь, я тоже скучал, – признался он и, повернувшись, чуть не придавил пушистого котенка. Тот все время, пока они занимались любовью, лежал на краю постели и терпеливо переносил неистовую болтанку, вцепившись коготками в покрывало, чтобы не слететь на пол. Теперь он успокоился, также как и его хозяйка, только поглядывал на обоих недоуменными глазами, словно хотел спросить – чего это вы тут только что делали?

Стас потрогал ее рыжие немного жестковатые волосы, удивляясь, как этот цвет идет Наташе. Не сомневался, на мужчин этот цвет действует возбуждающе. Наверное, поэтому и сказал:

– Ты покрасила волосы…

Наташа как будто только сейчас от него узнала об этом. Взяла со стола маленькое зеркало, взглянула в него.

– А-а, ерунда. Похожу немного такой, пока не надоест. А потом перекрашусь. Если тебе не нравится.

– Да, нет, что ты! Мне очень нравится такой цвет. Кстати, он тебе очень идет. А вообще, я склоняюсь к мысли, что в какой бы ты цвет не покрасила свои шикарные волосы, все равно останешься красивой. Нет, правда, – убедительно произнес он, увидев, что Наташа рассмеялась. – Красивым девушкам идет любой цвет волос.

– Очень может быть. Я как-то об этом не задумывалась, – весело сказала она и потянула к себе котенка, уложила на грудь.

Котенок улегся между двух упругих холмов с выпуклыми сосками и покорно закрыл глаза, тихонько мурлыча.

– Я чувству, он начинает отвыкать от меня, – в голосе Наташи чувствовалась ревность. Ей казалось, котенок с большим доверием смотрит на Стаса, чем на нее. Хотя все еще считала себя его хозяйкой.

– А ты приходи к нам почаще. Мы оба по тебе скучаем, – сказал Стас, перебирая ее рыжие пряди. Предлагал ей остаться у него до утра, но Наташа всякий раз отвечала отказом, ссылаясь на семейные неурядицы. И сейчас, взглянув на него печальными глазами, сказала, почти то же самое:

– Ты знаешь, я бы очень хотела, чтобы все так и было. Но я не могу.

Посмотрев на часы, тихонько вздохнула, понимая, что должна возвращаться к Кириллу. Хотя делает это против своей воли. Главарь банды считает, что имеет на нее права, как на собственную вещь, принадлежащую только ему. И разве он захочет отпустить ее, пока не отпадет в ней надобность? Никогда. В этом не стоило сомневаться. И плевать Кириллу на ее чувства. А Стаса он просто убьет, если узнает о, их встречах. Поэтому Наташе приходилось соблюдать тщательную конспирацию и осмотрительность, чтобы Коваль с боксером не выследили ее.

13

До приезда в Москву, Наташа жила в Твери. С Кириллом Котовым училась в одной школе. Хотя до одиннадцатого класса он на нее внимания не обращал. Словно не замечал ее ни в школе, ни на дискотеке, куда Наташа ходила каждый раз, узнав, что там будет Кирилл. Хотелось посмотреть, какие девчонки ему больше нравятся. Ведь за высоким, симпатичным парнем бегала едва ли не половина школьных девчонок.

Но однажды Наташе повезло. В тот вечер Кирилл танцевал только с ней, а после дискотеки он пошел ее провожать. И вот первый поцелуй. В тот вечер дальше поцелуя дело не зашло. Зато в следующий раз, когда они опять вот так шли по тихой вечерней улице, Кирилл дал волю рукам. Облапал Наташу всю, а потом затащил ее в один из подъездов какого-то дома и просто-таки изнасиловал. Наташа помнила, тогда накрапывал мелкий холодный дождь. На улице уже было по-осеннему прохладно, а ее тело точно полыхало огнем, когда Кирилл раздевал ее, не обращая внимания на мольбы, не делать этого.

Он взял ее грубо и как-то сразу. Наверное, сказывался опыт. Знал, что надо делать и как. И после долго успокаивал ее, плачущую, обещал не бросать и что-то говорил про любовь.

Это потом Наташа поняла, уж лучше бы он бросил ее тогда и никогда не подходил. Пускай бы она стала еще одной его победой, зато бы осталась свободной. И уж точно не связала свою жизнь с бандитами. А тогда она во всем верила ему, старалась не перечить самолюбивому избалованному мальчику. Думала, со временем это пройдет и Кирилл изменится. Оказалось, с годами он стал более эгоистичным. И еще в нем появилась жестокость. Тех парней, которые пробовали подкатить к Наташе, он избивал едва ли не до смерти. А один раз досталось и ей самой.

– Запомни, – угрожающе сказал тогда Кирилл, – ты принадлежишь только мне. И никому другому. А то и можешь не достаться никому.

А Наташа после этого неделю не могла выйти на улицу, стеснялась показать побитое лицо в синяках. С тех пор стала бояться его. И когда он позвал уехать с ним в Москву, Наташа согласилась. Знала, если откажется, это не понравится Кириллу. И тогда неизвестно, как он с ней поступит.

* * *

Приехав в Москву, Кирилл снял однокомнатную квартиру, где они и поселились. Но очень скоро сделал то, за что Наташа возненавидела его на всю жизнь.

Как-то раз, поздно вечером, он заявился с каким-то парнем, похожим на цыгана. Оба были уже нетрезвые, но решили продолжить застолье. Тут же в кухне на стол выставили две бутылки водки. Кирилл достал из холодильника: колбасу, сыр и тверские маринованные грибочки, которые Наташа привезла с собой и берегла на случай праздника.

Наташа ничего не говорила, молча, наблюдая за действиями Кирилла. Его расточительность, была ей просто не понятна. А главное, не понятно, по какому поводу пьянка. И она не собиралась принимать участия в этой попойке. Уж слишком не нравился тот парень. Вел себя нагловато. Черноволосый, смуглый – он был похож на цыгана. Или молдована. Но говорил на чистом русском, без акцента. А еще у него была отвратительная слащавая улыбка, когда он то и дело посматривал на Наташу.

В конец опьяневший Кирилл, буквально силком привел Наташу в кухню и усадил за стол. А черноволосый подвинул ей стакан водки.

– Выпей с нами, – сказал Кирилл и посмотрел на нее таким взглядом, что Наташа поняла, отказ здесь не принимается. И все-таки попыталась, хотя и знала, как он разозлится.

– Кирилл, ты же знаешь… – сказала она и замолчала, не докончив фразу. Не то, чтобы совсем не пила. Для современной девушки – это смешно. Но не в таких дозах. Даже подумала: «В стакане не меньше двести грамм, и если я сейчас его выпью, то свалюсь под стол».

– Там по телеку интересное кино идет. Мне хотелось бы досмотреть, – сказала, начиная понимать, что тут происходит что-то не то. А смуглый тощий парень смотрит на нее слишком возбужденными глазами.

На Наташе был короткий халат с большим вырезом на груди, подарок Кирилла. Теперь она откровенно пожалела, поджидая Кирилла, не надела лифчика. Дома всегда так ходила, давая свободу большим упругим грудям. И теперь этот смуглый парень не отводил своих черных глаз от выреза. А если и отводил, то с бесстыдством пялился на ее стройные ножки.

– Кирилл, я хочу уйти, – она попыталась встать, но Кирилл взял ее за руку. – Сиди, – тоном повелителя произнес он и поднес к ее рту стакан с водкой.

– Ну, я не могу, Кирилл…

– Можешь, – довольно резко произнес он, показывая перед смуглым свою власть над девушкой. Даже головой кивнул, сейчас, мол, все нормально будет. Они с Кириллом выпили.

– Ну и чего ты ломаешься? – дохнул на нее перегаром Кирилл.

Наташа вздохнула. Все это ей было так противно. А главное не понятно, чего Кирилл добивается: чтобы она опьянела? Но зачем?

– Эх, Кирилл, Кирилл. – Она взяла стакан и глоток за глотком, выпила его, потом сказала: – Ты этого хотел?

Кажется, уже плохо соображая, что к чему, Кирилл кивнул головой, а черноволосый похвалил Наташу, при этом хлопнув Кирилла по плечу.

– Молодец твоя девочка, Кирюха.

И опять кивок, после которого Кирилл нагло сунул руку Наташе под халат, не стесняясь постороннего парня.

– Гарик, ты еще не знаешь, какова она в постели.

– Ты что, уже совсем!.. – засопротивлялась Наташа, но тут же почувствовала, будто табурет, на котором она сидела, кто-то вырывает из под нее. Она качнулась, едва не свалившись на пол и увидела, как Кирилл и тот смуглый встали и подхватили ее под руки.

– Сейчас мы это проверим, – с улыбкой произнес смуглый.

– Не надо, Кирилл, – воскликнула Наташа.

Перед глазами все поплыло. Догадалась, смуглый наверняка что-то подсыпал ей в водку. Может снотворное, а может кое-что другое. Медицина богата на подобные гадости. Вот уже и глаза сами собой закрываются. Она слышала голос Кирилла. Он что-то говорил, но слова сливались в мало понятные для нее фразы.

Очнулась Наташа оттого, что ей было тяжело дышать. Словно накрыли ее тяжелым одеялом. А еще от толчков. Открыла глаза и увидела лежащего на ней черноволосого парня и закричала:

– Кирилл! – Слышала, Кирилл в кухне. Но почему он не подходит? Ведь прекрасно видит, как этот цыган трахает ее. Или ему все равно?

– Кирилл, ну помоги же мне. Пожалуйста. Мне больно, – Наташа заплакала, но и это не помогло.

Кирилл так и не вышел. Он появился в комнате только после того, как смуглый парень оделся и ушел. Тогда Кирилл предстал перед Наташей держа стакан с водкой в руке.

– Хочешь выпить? – спросил он.

– Отойди, гад! – крикнула девушка ему. Ощущение после всего случившегося было самое неприятное. Она еще ни разу не изменяла Кириллу. И вдруг, такое. Неужели, он продал ее, как вещь этому уроду? А как еще назвать? Или променял? На что? У Наташи не было слов чтобы высказать ему всю обиду. Все слова ушли куда-то, потерялись, и только слезы, не переставая текли по щекам.

Но разве он способен на жалость? Кирилл сел рядом на постель, а в голосе ни капли сочувствия:

– Да ладно тебе, Наташка. Перестань. Ничего такого не случилось.

Она подняла на него зареванное лицо. И этого негодяя она так любила…

– Сволочь ты! Мразь! Я уеду от тебя. И расскажу родителям, как ты со мной поступил, – Она хотела плюнуть в его мерзкую рожу, да во рту пересохло. Было противно и стыдно. Разве она могла подумать, что когда-нибудь опустится до такого. Она высказала Кириллу в лицо все, что о нем думала. Пусть знает гад.

Кирилл выслушал ее на удивление спокойно. И вел себя так, будто ничего и не было.

– Ладно, ладно. Успокойся, – сказал он. – Ничего страшного не произошло. Эта квартира – Гарика. До тебя доходит?

Наташа не хотела слушать. «Хорошо себе, ничего страшного. Он что, дурак? Или только прикидывается?»

– Я смотрю, ты никак не въедешь, – заговорил Кирилл уже раздраженно, не забыв сделать пару глотков из стакана. – У нас кончились деньги. Сечешь? За квартиру платить нечем. А теперь мы тут можем еще жить месяц.

– Месяц? – Наташа обозлилась. – Значит, потом мне опять придется ложиться под этого непромытого кобеля? Может, ты еще мне посоветуешь родить от него? Все. С меня хватит. Завтра же я уеду домой к родителям.

Но Наташа не уехала. Более того, вечером Кирилл привел мужика, с которым велел ей заняться любовью. И Наташа не смогла отказаться. Потому что так велел Кирилл.

Потом… подобное стало повторяться едва ли не каждый вечер. И Наташа обслуживала за каждый такой вечер по два, три клиента, понимая, что ее любимый использует ее как проститутку и тем самым зашибает деньгу.

Однажды, когда все осточертело, Наташа попыталась уехать, но не успела сесть в электричку, как Кирилл с Ковалем догнали ее и привезли на квартиру. Тогда Кирилл ее здорово побил, пригрозив, что в следующий раз убьет. И стоило Наташе только заговорить о гордости, как он тут же перебил ее, сказав до боли гадкие слова:

– Засунь свою гордость себе в дырку. Будешь делать то, что я тебе скажу. И запомни, у нас еще тут есть кой-какие дела. – Он вкратце обрисовал, что от Наташи требуется. – Есть один барыга. Ходячий мешок с деньгами. Ты должна к нему прикадриться. Не брезгуй. Пусть он потрахает тебя.

– Опять трахаться с кем попало, – простонала Наташа.

А Кирилл разозлился окончательно.

– Дура! Для такого дела потрахаться можно даже с чертом. Да и от тебя не убудет. Зато потом, когда у тебя будет полно денег, заживешь, как принцесса.

На все его увещевания Наташа ответила протяжным вздохом. А Кирилл только усмехнулся, зная, деваться девчонке все равно некуда и она все сделает так, как надо ему. Согласится как миленькая.

* * *

Того администратора рынка они обещали Наташе не убивать.

– Ты только постарайся, чтобы он привел тебя домой, – наставлял Кирилл. – Можешь даже не трахаться с ним, если он тебе так уж сильно отвратителен, – он был готов уступить ей, лишь бы Наташа согласилась. – А потом постарайся открыть нам дверь. Вот и все, что от тебя требуется.

Когда администратора убили, Кирилл сказал Наташе:

– Так надо было. Иначе бы он заявил в ментовку. И помни: теперь ты с нами кровью помазана. Если менты возьмут нас, пойдешь как соучастница. Поняла? – спросил он у Наташи, у которой от страха зуб на зуб не попадал.

– Так что держи язычок свой за зубами, – посчитал он нужным предупредить свою подружку, видя, что психологически она сломлена. А в таком состоянии и до глупостей не далеко. Одно дело просто под мужика лечь, а другое, поспособствовать, чтоб его замочили. Кирилл не стал ей объяснять всех подробностей. Показал сумку с деньгами, говоря:

– Смотри, сколько «бабок». Теперь мы заживем, Натаха.

14

Несмотря на поздний час, никто не расходился. Ждали возвращения Наташи. Кирилл стоял у окна с сигаретой в руке и вглядывался в темный двор. А Коваль с Толяном боксером резались в карты. И если Толян вел себя вполне спокойно, то Коваль сидел как на иголках.

– Слышь, Кирюха, чего это наша Багира задерживается? Может ей помощь нужна? А мы сидим тут. В картишки между делом режемся.

– И будем сидеть, – несколько с недовольством ответил Кирилл. – Она не маленькая. А задерживается, значит так надо. Пусть хоть ночевать останется у него. Лишь бы с пользой. Пока нам туда соваться не стоит.

– Как скажешь, – глухо отозвался из комнаты Коваль. Ему надоело проигрывать тупоголовому боксеру. В другой бы раз Коваль обязательно выиграл, а сейчас не мог. Несколько дней подряд пил и теперь в башке словно бильярдный шар катался. Куда уж тут до игры. Просто время надо было как-то убить.

Но вот во двор въехала белая «волга» такси.

Кирилл сразу оживился, увидев, как из машины выпорхнула Наташа.

– Ребята, она подъехала, – сказал он и пошел открывать дверь.

Наташа знала, что ее ждут, потому пока вымеряла шагами лестницу, успела подготовиться. Во-первых, лицо. Лицо у нее выражало полное равнодушие ко всему. А еще усталость. Пусть они знают, каково это провести целый день и вечер с пожилым человеком. По-другому Наташа и не скажет. Кирилл сам виноват, приучил ее к вранью. И теперь Наташа могла врать сколько угодно, причем, не моргнув глазом. Поэтому, когда она вошла и Кирилл, взглянув подозрительно, не упустил спросить:

– Ты все это время была у Зотова?

Наташа глядя ему в глаза, соврала:

– У него. – И сказала это так, словно генеральный директор за целый день и вечер окончательно заездил бедную девушку.

По крайней мере, такой она показалась Кириллу.

Толян боксер молча стасовал колоду карт, но Коваль играть отказался. Его очкастая морда вдруг сделалась ехидной до невозможного, и он как бы, между прочим, выговорил:

– Столько времени…

– Да пошел ты к черту! – обрубила Наташа его нападки. – Тоже мне выискался. Можешь пойти, и подставить ему свою жопень.

Коваль едва не кинулся в драку, пригрозив, когда-нибудь самолично разделаться с грубиянкой. И плевать ему на все.

– Ну и как господин Зотов? – задал Кирилл интересующий его вопрос. Ради чего Наташа потратила столько времени.

Наташа покачала головой.

– Никак. И обстановка у него так себе. Могла быть и получше. Ну, золотишко есть. А вообще, у меня сомнение насчет него. Может, наплел информатор про несметные богатства мебельного короля?

Кирилл на минуту призадумался.

– У нас источник верный. Врать не станет. Теневой капитал Зотова тянет за несколько миллионов.

– Но где он держит свой капитал, информатор не сказал? – вспылила Наташа. Она уселась в кресло с видом человека до конца, выполнившего свое дело. Хотя и знала, Кирилл будет ею недоволен. И это отпечаталось на его лице.

– Это как раз ты должна была узнать. Понимаешь? Ты! А не трахаться с ним зазря.

Наташа отмолчалась. Решила не обострять разговор. Кирилл и так взвинчен до крайности.

Он взглянул на нее холодно и сказал:

– Ладно. В общем, так, милая, что хочешь, делай, но узнай, где у него спрятана мошна. Хоть на коленях стой перед ним. На пузе ползай. На изнанку через жопу вывернись, а узнай.

Наташа не сомневалась, для достижения своей цели Кирилл не станет жалеть ее, как впрочем, Коваля и Толяна боксера. Но в отличие от нее, двум последним не придется чувствовать себя униженными в постели с капризным старичком, требующим выполнять все его интимные прихоти. Но на возражения она не имеет права. Так решил Кирилл.

15

С появлением в кабинете молодого лейтенанта, Стас не раз замечал, что некоторые бумаги на его столе стали менять место положения. Это наводило на неприятные размышления. Для чего Лугин шуршит этими бумагами? Неужели заделался стукачом?

Сначала возникло вполне разумное желание, хорошенько проучить салагу, чтоб знал свое место. Для этого существует множество способов. Стас выбрал самый простой – для начала просто поговорить и предупредить Лугина, а уж если не поймет, перейти к эффективным мерам при помощи кулака. Но, немного поостыв, пришел к другому заключению: пока оставить все, как есть. Пусть салага думает, будто Стас ни о чем не догадывается. Зато теперь Кручинин определенно знает, кто в его группе «крот» и кого следует остерегаться. Во всем этом есть и другая сторона, попытаться использовать Лугина в своих целях. Да и на текущий момент у Кручинина есть дела поважней, чем разборки со стукачом.

Из головы все не выходил телефонный номер Зотова, записанный Голиковым на пачке сигарет. Ведь этим покойный капитан явно что-то хотел передать ему, Кручинину. И для начала нелишне бы выяснить, каким образом этот номерок попал к Голикову. Версию типа: вместе сидели в кабаке за кружкой пива, Стас отбросил сразу. Не такой Голиков человек, чтобы записывать номер случайного знакомого, даже на пачку сигарет. Нет. Тут особый случай. Скорее всего, Голиков догадывался, что в записной книжке его могут обнаружить. А ему, как видно, этого очень не хотелось.

Стас позвонил в абонентский отдел телефонной станции, назвал номер и уже через десять минут знал, что зовут Зотова Сергеем Николаевичем и должность он занимает не маленькую – генеральный директор мебельной фабрики.

– Как-нибудь мне придется познакомиться с этим Зотовым, – сказал себе Стас, а пока решил повременить с этим и никому не говорить, чтобы не дай Бог не дошло до Алексеева. Начальник может только все испортить. Сейчас группа Кручинина, состоящая из трех человек, работала по факту смерти главы холдинга «Авиа модуль» Помиранцева. Майору Алексееву то и дело поступали звонки сверху, и тот торопил Кручинина, хотя спешка вряд ли могла помочь в раскрытии преступления. Скорее, наоборот. Но по требованию Алексеева приходилось вносить коррективы в заранее разработанные планы. И сегодня с утра, Кручинин был вынужден отправить в офис холдинга лейтенанта Лугина. Хотя, наверное, можно было этого и не делать, потому что там уже побывал более опытный, капитан Зорькин. Но Кручинин не стал спорить с начальником.

Лугин вернулся уже во второй половине дня и по его выражению лица Стас понял, что там дело безнадежное. Но все-таки спросил:

– Ну, как съездил?

– Я переговорил со всеми его замами, начальниками отделов, главным экономистом и еще много с кем, – показал Лугин здоровенную кипу объяснений и печально добавил: – И никто не сказал ничего такого, за что можно было бы уцепиться. – Он передал все бумаги Стасу. – Бери, приобщи к делу. Там все только удивляются по поводу убийства Помиранцева. Отзываются о нем хорошо. Говорят, был добрейшим человеком. За все время, пока руководил холдингом, никогда никого понапрасну не обидел.

– Понятно, – Стасу оставалось только разочарованно вздохнуть, в ожидании нелицеприятных высказываний начальника отдела.

– А это вот, – сказал Лугин, показав три отпечатанных листа, – я забрал у секретарши Помиранцева.

– Что это?

– Это статья о нем самом и о руководимым им холдинге. Недели две с половиной назад к ним приходила девушка. Представилась корреспонденткой журнала «Крылья родины». Это написала она.

– Ну, и за каким лешим ты притащил эту статью к нам?

– Сейчас скажу, – обнадежил молодой лейтенант. – Секретарше показалось странным. Прошло столько времени, а она почему-то не приходит за материалом и не звонит. Хотя Помиранцев его одобрил и сказал, что можно печатать. Правда, сделал кой-какие исправления. Но в целом, материал написан грамотно. Так о нем отозвался глава холдинга.

– Понятно, – не шибко заинтересовавшись статьей, произнес Стас, потом подумал и сказал: – Слушай, а может, эта корреспондентка в отпуск ушла? Вот и не пришла за статьей.

– Вряд ли, – возразил молодой лейтенант. – Прямо из офиса я позвонил в управление печати и информации, представился и попросил дать адрес журнала «Крылья родины».

– Ну, правильно, – одобрил Кручинин, признавая действия своего подшефного очень даже правильными. Хоть этот Лугин и стукач, а в общем то парень старательный.

Но лейтенант только развел руками.

– Минут через десять я позвонил еще раз, и они меня крупно разочаровали. Потому что в управлении печати ничего о таком журнале не слышали. Получается, что он вообще не существует.

– Интересно, – призадумался Кручинин. – Тогда сам собой напрашивается вопрос – откуда взялась эта корреспондентка?

– Молодая, красивая. Как ее описала секретарша, – дополнил Лугин.

– Это не важно, – отмахнулся Стас. Его сейчас больше заботило другое, если нет журнала с таким названием, то для кого готовился материал.

– Слушай, – спросил он у Лугина, – а не могла эта секретарша напутать с названием?

– Я тоже задавал ей подобный вопрос, – отозвался Лугин.

– Ну, и?..

– Точно не ручается. Говорит, вроде – «Крылья родины». Я, почему забрал этот материал. Если та особа в офисе появится, пусть обратиться к нам. Тогда уж мы точно выясним, из какого она журнала.

– Поступил ты правильно. Меня другое озадачивает, почему эта секретарша не отдала статью Зорькину, – несколько задумчиво произнес Стас. Какое-то смутное сомнение появилось у него в душе.

Но Лугин тут же попытался его развеять.

– А Зорькин когда разговаривал с ней? – спросил он и сам же ответил: – Если мне не изменяет память, на другой день после обнаружения Помиранцева мертвым. А статью она нашла на столе у Помиранцева только вчера. Вот и вспомнила про ту корреспондентку.

16

– Запомни, – инструктировал Кирилл Наташу. – На все у тебя минут тридцать. Потом ты должна открыть нам дверь. И пусть он будет голый. Голый человек – беспомощный. Мы войдем. Я как будто твой ревнивый муж…

Наташа не отказала себе в улыбке, которая очень даже не понравилась Кириллу. Он понял, слово «ревнивый», она истолковала по-своему. И повторил нарочно подчеркнуто:

– Твой ревнивый муж и застукал тебя в квартире у любовника. Нам надо его сломать, раз ты такая дура, не можешь узнать, где этот козел прячет деньги. А может тебе нравится ходить к нему и трахаться со старичком? А, Натаха?

– Не говори чепухи, придурок!

Кирилл сверкнул на нее бешеными глазами.

– Никогда не называй меня так! Слышишь? Ни – ког – да, – произнес он по слогам. В голосе слышалась угроза.

Но Наташа не испугалась его.

– А ты не болтай чепуху, – огрызнулась она, не собираясь ему уступать.

До этого молчавший Коваль, вынужден был вмешаться в словесную перепалку. И сделал это с особым удовольствием, выступив защитником Наташи.

– Да ладно вам. Лучше о деле больше базарьте, чтоб ничего не забыть, – сказал он, обращаясь к Кириллу и Наташе. Порой злился на обоих. Ведут себя, как дети малый, докучая друг другу оскорблениями.

– Не заводи ее, Кирюха, – добавил он.

Коваль не упустил подметить, с какой ненавистью смотрит бандитка на Кирилла. И Кирилл заметил этот взгляд, но стерпел, ничего больше не сказал. С недавних пор Наташа стала к нему особенно холодна. Кирилл считал, что это все из-за того противного котенка, которого она с дуру купила на рынке и которого он, потом чуть не выкинул в окно. Не думал, что у нее такая привязанность к пушистому негодяю. В ее годы надо детей нянчить, а не с котятами забавляться. Тоже нашла живую игрушку. Ущерб один от него. И жаль, что сама Наташа, другого мнения, потому и озлобилась на Кирилла. Но ему наплевать. Хоть Натаха и красивая деваха, а придется и от нее избавляться.

* * *

Втроем они сидели в машине и нетерпеливо поглядывали на часы, когда большая стрелка отмеряет, те тридцать минут, отведенные Наташе на подготовку. За это время она должна раздеться и заставить Зотова проделать то же самое. Потом, под предлогом, что ей нужно в ванну, Наташа выскочит в прихожую и отопрет им дверь. А дальше, они знают, что и как нужно делать.

И вот когда большая стрелка на часах остановилась на цифре шесть, Кирилл сказал:

– Пора.

Он был как всегда спокоен, не испытывая ни малейшего волнения. На руках тонкие резиновые перчатки. В боковом кармане ветровки приготовленный к стрельбе пистолет. Внутренне, он подготовился убийству, отбросив все ненужные эмоции. И никакой жалости. Ведь он идет на этот шаг не просто так, а ради больших денег, которые во что бы то ни стало должен получить. Разве тот человек сам согласиться отдать их? Ни за что. И в этом Кирилл не раз убеждался. Более того, человек захочет мести. Но Кирилл сильнее и потому ему решать судьбу того человека. А как решит, он уже знает, потому что все продумал.

Почему-то в этот раз вид обнаженной молодой красотки не возбуждал Сергея Николаевича, и он уже пожалел, что поддался ее уговорам лечь в постель.

«Обыкновенная шлюшка», – подумал он, не отвечая лаской на все ее старания и почувствовал скуку. С этой красоткой все как со всеми другими. И ничего новенького, чтобы заводило его.

– Что с вами сегодня? Вы чем-то обеспокоены? – спросила Наташа, называя Зотова на «вы».

Даже в постели, Зотов предпочитал, чтобы девушка обращалась к нему только так.

– Ты знаешь, детка, я сегодня что-то не в форме. Наверное, нам лучше одеться, – сказал он и потянулся к креслу, на котором висели его, аккуратно сложенные, брюки. Но рука его на полпути замерла, так и не успев дотянуться до кресла. Рот открылся, а глаза полезли на лоб. Он не мог поверить в то, что сейчас увидел и даже помотал головой.

В спальню вошли три мордоворота. Хотя для Зотова было достаточно одного – Толяна боксера. Он умел в критические моменты делать такое свирепое лицо, что любого нормального человека запросто хватит сердечный приступ. Достаточно заглянуть в это лицо.

Кажется, Зотов потерял всякую способность нормально изъясняться. Застуканный голым, он водил глазами то на парней, пока еще молчаливо стоящих возле двери, то на рядом лежащую девушку, что-то пытался произнести и не мог. Потом зачем-то, наверное от растерянности стал поочередно тыкать пальцем в сторону Кирилла, Коваля и Толяна боксера.

Наташа догадалась, что теперь господин директор интенсивно переваривает, каким образом эта троица оказалась в его квартире. И пока, кажется, у него с этим ничего не выходит. И решила помочь.

– Они в окно влетели, – пошутила она.

А из открытого рта директора вырвался протяжный стон. Зотов качнулся и покрывшись капельками пота, рухнул на постель.

– Кто это? – просипел он, едва выговаривая слова.

Наташа как будто удивилась его тупости.

– Это? Это мой муж. С друзьями. Выследил меня, – сказала, быстро облачаясь в одежду.

Услышав про мужа, Зотов позеленел лицом и тоненьким голоском, никак не подходящим к его пышной внешности, пролепетал:

– Муж? – при этом глаза у Сергея Николаевича метнулись по комнате, в поисках чего-нибудь подходящего, чтобы прикрыть свой торчащий стручок.

Наташа холодно взглянула на Кирилла и сказала:

– Муж. И очень ревнивый.

– Понимаете, я не знал… – плаксиво начал объясняться Зотов. – Но уверяю вас… Мы тут ничего такого, – он кивнул на постель и замотал головой. – Мы просто лежали…

Все трое вошедших заржали, глядя на обескураженного Зотова, который пытался ладони использовать как фиговый листок.

– А он мне нравится, – отсмеявшись, сказал Коваль.

Толян стоял с каменным лицом, молча впыриваясь в замученные глазенки Зотова.

А Кирилл кивнул Наташе на дверь.

– Выйди отсюда. Нам с господином Зотовым надо потолковать.

– Откуда вы знаете мою фамилию? – взвизгнул Сергей Николаевич, подозревая, что все заранее было подстроено.

Когда Наташа застегнув юбку, встала с кровати, он схватил ее за руку, умоляюще заглядывая в глаза.

– Прошу вас, не уходите. Скажите им, что я не сделал вам ничего плохого. Умоляю.

– Мы теряем время, – сказал Кирилл. Он бы мог начать прямо при ней, но Наташа предпочла не видеть истязаний. Вырвав свою ладонь из дрожащих рук Зотова, она поспешно вышла в кухню. Закурила. Смотреть на то, что будет происходить в спальне, ей не хотелось. Достаточно было того, что она слышала глухие удары, по которым определила старания Толяна боксера и истошные вопли Зотова, не прекращавшиеся довольно долго. Потом вдруг в кухню влетел Коваль.

– Что случилось? – спросила Наташа, понимая, произошло что-то, не запланированное.

– Толян, сука, перестарался, – матерясь на чем свет стоит, ответил Коваль, доставая из холодильника пузырек корвалола. – Зотов коньки отбрасывает. Вот попросил капель…

– А деньги? Вы узнали про деньги?

– Ничего не узнали. Вот Толян, скотина. Что наделал, – Коваль торопился, услыхав, что Кирилл зовет его, сорвал пробку и в первый попавшийся стакан вылил все содержимое пузырька.

– Ну вы и уроды! – негромко ругнула Наташа всех троих, понимая, что все ее усилия оказались напрасными. Получалось, зря она ложилась в постель с этим Зотовым.

Прошло несколько минут, и в кухню уже вошел сам Кирилл. Вид у него был жалкий. Видно он расстроился от такого прокола.

– Ну и что теперь? – спросила Наташа.

Он сел рядом и негромко сказал:

– Оказывается, у него было больное сердце, которое Толян остановил одним точным ударом, – помолчал, потом добавил: – Надо сваливать отсюда. Хреново получилось.

Вошел боксер.

– Кирюх, ну чего ты? Ну, так получилось. Я же не знал… – виновато оправдывался он. Хотя сейчас уже его оправдания были никому не нужны. Ведь все равно ничего не изменишь.

Коваль принес новенький бинокль, который нашел в тумбочке в спальне Зотова.

– Зачем ему бинокль? – в раздумье проговорил Кирилл, не понимая истинное предназначение его для директора мебельной фабрики.

Коваль пожал плечами.

– Может, за бабами подглядывал в соседние окна. И сам себе справлял удовольствие.

– Все, может быть, – сказал Кирилл и хотел бросить бинокль в мусорное ведро, но Толян выхватил его из руки.

– Я, пожалуй, заберу его. Классная вещица.

Кирилл не выдержал, заорал на него:

– Хватит всякую хренотень собирать. То – видеокамеру. Теперь – бинокль. За каким он тебе сдался? Или тоже будешь за бабами подглядывать. Придурок.

Толян скроил обиженную физиономию.

– Чего он разошелся? – спросил у Коваля.

– А то будто не знаешь, – огрызнулся Коваль и вышел за Кириллом.

– Натаха, – обратился Толян к Наташе, надеясь на ее поддержку, – чего зря пропадать добру. Я возьму его. А?

Наташа устало махнула рукой.

– Бери, только спрячь под пиджак, чтобы Кирилл не видел.

Толян послушался ее. Сунул бинокль под ветровку.

17

Кирилла всегда тянуло на подвиги. Предпочтение отдавалось грабежам и кражам. Совершив несколько дерзких налетов в родной Твери, из города Ковалю пришлось срочно уехать. Потому что местные сыщики уже дышали в затылок. А строгий участковый проходу не давал.

– А как же я? Ты меня бросаешь? – забеспокоилась Наташа, когда Кирилл сказал ей, что собирается перебраться в Москву. Он был ее первым парнем, которого она полюбила. И вот теперь он хочет уехать. А Москва город большой. Девчонок полно.

– Ты поедешь со мной, – предложил Кирилл и добавил. – И не вздумай, отказываться. И вообще, я не люблю слышать от девушек слово нет. Так что собирайся и поскорее.

Наташа даже не успела как следует попрощаться с родителями. К тому времени она только окончила школу, и остро встал вопрос о дальнейшей учебе. Родители не хотели, чтобы дочка уезжала, но уговорить их не составило труда. Ведь в столице больше возможностей для нормальной учебы. Да и выбор институтов там, ни в какие рамки не идет с Тверью.

В Москве поселились на улице Кирова в небольшой однокомнатной квартире. Но вдали от родителей, жизнь уже не казалась такой заманчивой. Москва – город дорогой, и очень скоро все те деньги, которые дали Наташе родители и которые были у Кирилла, кончились.

Пара неудачных попыток краж – обернулись полным фиаско. Это злило Кирилла, давая выплеск эгоизму. Наташа терпела оскорбления и унижения, теряя уверенность в завтрашнем дне.

И вот тогда Кирилл и решил использовать свою подругу, как проститутку. В конце концов, она ему не жена и вряд ли таковой будет.

И не подыхать же с голоду. А сейчас им надо твердо встать на ноги. Заиметь денег и парочку надежных парней. И тогда Кирилл утрет нос московским бандюкам. Нет, дорогу им переходить он не станет. Но и под ними ходить не будет. А в криминальных кругах еще узнают, кто такой Кот.

* * *

Для начала, предстояло обломать Наташу, чтоб не брезговала чужаком. Для этого как нельзя лучше подошел Гарик, хозяин квартиры. Вместо платы за квартиру, Кот предложил свою подружку. Уверен был, Наташа не согласится, и решил подпоить ее, а в водку добавить пару таблеток димедрола. Более подходящего, ничего под рукой не нашлось. Но и этого оказалось достаточно, чтобы лишить девушку всякой способности сопротивляться. Зато облом Наташи прошел как надо. Это, как известно, только первый раз противно, а потом…

Потом в квартире каждый вечер стали появляться клиенты.

Кирилл не поленился запечатлеть свою подружку на фотографии, причем в таких грациозных позах, что при виде обнаженной красотки, у мужиков текли слюнки, и они были готовы хоть сейчас легко расстаться с двумя, тремя сотнями баксов. Лишь бы побыстрее лечь с ней в постель.

Финансовое положение быстро наладилось. Теперь Кирилл мог посещать кабаки и рестораны, чего ему так не хватало в родной Твери. Деньгами не сорил, но и бедняком себя не ощущал.

С Ковалем они познакомились в ресторане. Длинный очкастый парень немного не подрасчитал, приняв Кота за перепившего лоха, у которого в карманах оказались лишние «бабки». Но как раз они-то были не лишними, и отдавать их просто так первому встречному Кот не собирался. И когда Коваль попытался отключить его в туалете ударом в солнечное сплетение, Кирилл легко блокировал его кулак и чуть присев, своей правой рукой ткнул нападавшего в пах. И как оказалось, довольно точно. Потому что потом Ковалю пришлось минут пятнадцать отходить, сидя на унитазе. Так они и познакомились. Как скоро выяснилось, у них было кое-что общее – желание иметь как можно больше денег. Ни того, ни другого нельзя было упрекнуть в отсутствии комплексов. А стремление скорейшего обогащения, подталкивало на самые решительные поступки.

Но как часто водится, удача и неудача идут друг за другом, порой, не соблюдая очередности.

В тот вечер Коваль привез на такси мужика, на вид замухрышку лет пятидесяти пяти, у которого на голове вместо волос – лысина.

Кириллу тот типчик не понравился. Не тянул он на солидного клиента. И глазенки вороватые. Так и шныряет вокруг ими, выбирает, чего бы спереть. Кот хотел выпроводить его, но Коваль шепнул, что у того с собой семь тысяч «зелени» и что он приезжий. Приехал в Москву на три дня, купить приличную тачку.

На всякий случай Кирилл решил удостовериться в его платежеспособности.

– Надеюсь, вас предупредили, такса – двести долларов, – сказал Кирилл, прежде чем пропустить лысого в комнату, где на тахте уже расположилась в грациозной позе полуобнаженная Наташа.

Дверь в комнату нарочно прикрывать не стал. Оставил щель, пусть лысый слюнтяй поглазеет, какой товар ему предлагают. И, кажется, сработало. Лысый уставился на Наташу, как если бы увидел перед собой греческую богиню. Достал из кармана здоровенную пачку долларов, перетянутых черной резинкой.

Он стоял вполоборота, уверенный, что парень не видит пачки. Но Кирилл был намного выше ростом, и чуть подавшись всем телом вперед, вытянул шею, как это делают жирафы, увидел. А лысый отсчитал двести долларов и отдал Кириллу.

– Все в порядке, – сказал Кирилл, убирая деньги в карман и пропуская лысого замухрышку в комнату к Наташе.

– Я могу быть уверенным, что у нее все в порядке с венерическими заболеваниями? – на всякий случай поинтересовался лысый. Кирилл успокоил:

– Полная гарантия.

Пока лысый замухрышка пыхтел в комнате, Кирилл сидел в кухне. Достал из холодильника запотевшую бутылку водки и налил себе целый стакан. Выпил. Закусывать не хотелось. Сунул в рот сигарету. Все мысли теперь его были о лысом замухрышке, который оказался не таким уж слабаком, как ожидал Кирилл. За такое время при интенсивном сексе, он должен был выползти из комнаты. А он, кажется, и не думал слазить с Наташи. Слушая ее возбужденные стоны, Кирилл так и не понял, или лысый действительно довел ее до безумства, или она, как хорошая шлюха, научилась искусно притворяться. Но как бы то ни было, стоны ее эффектно вписывались в равномерное поскрипывание тахты.

«Во, разошелся, мать его! Как отбойный молоток. Но дядька при деньгах. Видишь ли машину приехал покупать. Ну и покупал бы. И нечего по бабам шляться. Так, нет. Он хочет и машину купить и удовольствие получить. А ведь если его грохнуть, московские менты и искать не будут. Не прописан он здесь. В неопознанные попадет. А пока то да се…» Кирилл налил еще стакан и в два глотка опустошил его и услышал торопливую возню в прихожей.

Лысый собрался уходить но не мог открыть замок. Глянув в его усталое лицо, Кирилл задал дежурный вопрос, который задавал всем без исключения клиентам:

– Все в порядке?

– Да. Спасибо. Мне бы выйти. Дела ждут, – опустошенным голосом произнес лысый, притворно улыбаясь.

– Пожалуйста, – Кирилл отпер замок, который человеку, попавшему сюда впервые, открыть было практически невозможно. Замок был изготовлен в частной мастерской под заказ.

Лысый выскочил на лестничную площадку. Наверное, опасался за свои доллары, а может, предчувствие скорой смерти вселяло в него эту бессмысленную суету. И он спешил перехитрить судьбу.

Наташа вышла из комнаты, но, заметив стоящего перед дверью Кирилла, не пошла в ванну. Ей показалось, он куда-то собирается.

– Кирилл, ты куда?

– Я сейчас. Ты иди, куда хотела, – сказал Кирилл, торопливо зашнуровывая кроссовки.

Смутная догадка пришла к ней. Удержать бы его, не пускать, да разве он послушает. И все-таки она попыталась.

– Кирилл, не ходи! Прошу тебя! – Кажется, последние слова она прокричала.

Но Кирилл уже скакал вниз по ступенькам, на ходу допивая из бутылки остатки водки. «Только бы этот козел не успел слинять», – думал он. Ничего другое просто не лезло в башку.

* * *

На улице было темно. Кирилл на часы смотреть не стал. И так понятно, что время уже за полночь, раз ни в одном из окон не горит свет, и улица выглядит тихой и безмолвной, отдыхавшей от людского гвалта.

Кирилл даже подумал, ускоряя шаг: «Хорошо. Не будет свидетелей». Выпитая водка, придавала спокойствие, которое сейчас ему было так необходимо. Нужно все сделать чисто, а главное, качественно.

До этого людей убивать не приходилось. Но он знал, что когда-нибудь придется сделать это, поэтому внутренне подготавливал себя. Вот настал такой момент. А оставлять в живых того замухрышку он не имел права. Очухается и обязательно «стукнет» ментам. И тогда уголовка потащит Наташу и Коваля.

Лысого он догнал в подворотне, куда свет уличного фонаря почти не проникал. Сейчас темнота стала помощницей Кириллу. Под ее прикрытием, мягко ступая кроссовками на чуть влажный от ночной сырости асфальт, он подошел на расстояние верного удара и сжал в руке горлышко бутылки.

И в самый последний момент лысый обернулся, наверное, услышав его шаги. Причем, сделал это настолько резко, что Кирилл едва не натолкнулся на него. Лицо в миг побледнело и стало похожим на страшную маску, которую лысый успел одеть перед своей кончиной.

– Вам чего?.. – договорить он не успел.

Рука, сжимавшая бутылку, дрожала. Кирилл замахнулся, и остатки водки вылились ему на плечо. Но удар получился сильным и очень точным. И лысый даже не успел вскрикнуть, как подкошенный рухнул на асфальт, раскинув руки в стороны.

Кирилл так и не понял, узнал ли его лысый, или просто принял за ночного грабителя промышлявшего в темной подворотне. Сейчас об этом как-то не хотелось думать. Главное – побыстрее забрать доллары и убраться отсюда. Он присел рядом и быстро обшарил карманы. Доллары нашел во внутреннем кармане пиджака. Оставалось отыскать паспорт.

«Где же он? – несколько растерянно думал Кирилл, торопливо выворачивая карманы – Неужели он оставил его в гостинице? Тогда все будет выглядеть намного сложнее. Администрация гостиницы обратиться к ментам по поводу исчезновения его владельца. Вот незадача вышла, мать его», – Кирилл заглянул в мертвое лицо лысого. Рот у того был полуоткрыт, словно он собирался что-то сказать, объяснить, но так и не успел.

– Гад. Сволочь, – шепотом ругал он лысого. Осмотрел все до единого кармана, но паспорта так и не нашел.

Больше оставаться тут, он не мог. Это было бы непростительной глупостью. В последней надежде он достал из кармана зажигалку, осмотреть, может, случайно уронил паспорт на асфальт, когда вытряхивал содержимое карманов.

Вдруг услышал шаги. Даже не понял, откуда они, ведь никого же не было поблизости. Прежде, чем войти в подворотню, Кирилл как всякий нормальный человек, огляделся.

Он сразу затушил зажигалку и резко встал, цепким взглядом пронзая темноту. Он увидел толстую женщину с ведром в руке. Она шла со стороны мусорных контейнеров и, по-видимому, услышав в подворотне шум, любопытства ради, заглянула. Несомненно, она успела разглядеть его лицо, когда Кирилл воспользовался зажигалкой. Но еще она увидела труп лысого. И громко вскрикнув от испуга, побежала к рядом стоящему пятиэтажному дому.

«Если она одна, то…» – появилась в его голове мысль, и Кирилл метнулся за ней, проклиная толстушку за резвость. А еще говорят, будто люди с избыточным весом не могут быстро бегать. Эта бабца оказалась просто рекордсменкой и когда Кирилл влетел в подъезд, ее уже нигде не было.

Отдышавшись пару минут на площадке первого этажа, он напряженно вслушивался. Может, эта стерва затаилась где-то в темноте и по-кошачьи высматривает его.

Он достал из кармана складной нож, раскрыл лезвие и тихо, почти не слышно, пошел по лестнице, проверяя этаж за этажом. Так он поднялся до пятого этажа.

– Где эта сука? Куда делась? – едва слышно прошипел он себе под нос, приходя к мысли, что эта толстушка живет где-то тут, и успела заскочить в свою нору. С пятого этажа он спускался медленно, прислоняясь ухом к каждой двери, в надежде услышать ее затаившуюся. А теперь, тишина просто бесила его.

* * *

Наташа еще не спала, ждала его возвращения бегая от окна к двери. Как назло у подъезда опять не было света и потому она не видела как Кирилл вошел. Звонить он не стал. Поздно уже, не хватало, чтобы соседей разбудить. Постучал, и Наташа быстро открыла.

Заметив, что на нем лица нет, спросила испуганно:

– Ты где был? Случилось что-то?

Он не ответил, и она зашипела ядовито:

– Чего ты молчишь?

Он постарался непринужденно улыбнуться и соврал:

– Да ничего не случилось. С чего ты взяла? А ты чего не спишь? – в свою очередь задал он вопрос не впопад. Не хотелось посвящать ее во все тонкости. Но с другой стороны, придется. Потому что не позднее завтрашнего дня она обязательно узнает об убийстве лысого. «Надо будет ее предупредить, чтоб держала язык за зубами», – подумал Кирилл и покосился на настенные часы.

В принципе, получилось нормально. На все, про все, ему потребовалось пятнадцать минут. Почти пять из которых, он потратил на поиски этой толстушки.

– Ой, – испуганно всплеснула руками Наташа. – У тебя вся рука в крови. Кирилл глянул.

– А-а, ерунда, – попытался отмахнуться он, но Наташа настаивала.

– Кирилл, скажи, пожалуйста, что случилось? Я обязана знать. Ведь мы ж с тобой вместе…. Тот человек… – она не договорила, испуганно уставившись на Кирилла. Кажется, догадываясь.

И это больше всего сейчас взбесило Кирилла. Ее понятливость, а особенно то, что она пыталась сказать об этом в слух. Лучше бы держала язык за зубами. Он закричал на нее:

– Что? Что тот человек? Ну, говори же! – Его глаза бешено вращались.

Наташа испуганно сжалась, когда он схватил ее за плечи.

– Я только хотела сказать, ты вышел следом за ним. И вернулся в крови. Вы что подрались?

Кирилл понимал, что она врет. Не хочет договаривать то, о чем подумала. И причина тут до банального проста – девочка пытается хитрить. А такие номера Кирилл никогда не прощает. И ей бы давно пора это понять.

– Замолчи, дура! Не говори ни слова.

Он вошел в ванну, смыл с руки кровь. Видно, когда ударил лысого, и бутылка разбилась, порезался об один из многочисленных осколков. Но рана оказалась неглубокой. Хотя на всякий случай, Кирилл прижег ее йодом, чтобы избежать всяких инфекционных воспалений. Сейчас любое обращение в больницу в его положении не желательно.

Спать он лег поздно. Из головы не выходила та толстушка. Кажется, где-то ее видел раз или два. А вот где, вспомнить не мог.

Утром в дверь позвонили.

Ничего не подозревавшая Наташа, отперла дверь прежде, чем Кирилл успел крикнуть ей:

– Не открывай!

Она отшатнулась в сторону, когда в прихожую ввалились трое сотрудников милиции и с ними полная женщина, с глазами хищницы.

– Вот он, – указала она на Кирилла пальцем. И Кирилл, глянув на ее синий, замызганный халат, вспомнил, где видел эту тетку.

– Как же я забыл? – запоздало укорил он себя. – Ведь эта сука, дворничиха, в соседнем дворе.

– Ваши лапки, гражданин, – сказал один из троих милиционеров, как-то озорно глянув на Кирилла. Двое других пялились на Наташу, у которой сквозь ночную рубашку проглядывалось все, что обычно женщины так старательно прячут под одеждой. Они, кажется, на время, пока девушка не набросила на плечи халат, даже забыли, для чего тут. Уж на Кирилла точно так не смотрели, словно его тут и не было. И если бы не тот третий с наручниками, возможно Коту удалось бы убежать. Так их заинтересовала красавица.

Воспользовавшись отвлеченностью оперативников, Кирилл тихонько шепнул Наташе:

– Запомни эту клячу. Покажешь ее Ковалю.

Наташа в ответ едва заметно кивнула головой. Менты и не заметили этого кивка.

18

Кирилла Котова задержали по подозрению в совершении убийства. Хотя прямых улик у капитана Зорькина против Котова не было. Был труп. Было свидетельское показание гражданки Нечаевой, которая якобы видела Котова сидящим на корточках возле лежащего на асфальте человека, освещая его зажигалкой. Сам факт убийства она подтвердить не могла. И это имело для Кирилла важное значение. На допросах он утверждал, что в той подворотне оказался случайно, увидел лежащего человека и с самыми добрыми намерениями наклонился над ним, хотел ему помочь.

Конечно, в милиции ему не верили. Но Котову повезло. Убитым оказался давно находящийся в розыске сбытчик фальшивой валюты по кличке Сквозняк. Прозванный так за то, что ему всегда удавалось благополучно уходить от ментов. Работал он ювелирно. Возле обменных пунктов перехватывал клиентов, ловко всучивал им фальшивые доллары. Наверное, лицо его и солидный вид внушали простачкам доверие. А еще его аристократическая манера держаться. Единственной слабостью, которая была у Сквозняка, это красивые девушки. Эта слабость и подвела его в этот раз.

За пять тысяч долларов капитан Зорькин согласился замять дело, и Кирилла отпустили. Но отдавать пришлось из своих. Все доллары Сквозняка оказались фальшивыми, и даже те две сотни, которыми он расплатился за Наташу.

Но как говорится, без худа, нет добра. Зато теперь у Кота в ментовке появился свой, надежный человек, которого ежемесячно он подкармливал деньгами. Зорькин взамен предоставлял всю необходимую информацию, а кроме того, стал надежной «крышей» для банды Кирилла Котова. И если готовилась милицейская засада, он заблаговременно предупреждал Кота, и бандиты благополучно уходили от РУБОПА.

Коваль скоро познакомил Кирилла со своим приятелем, боксером Толяном. Тому были нужны деньги, и он согласился на все, даже лишать людей жизни, лишь бы их иметь много.

Помня о том, что мужики падки на красоту его подруги, Кирилл решил использовать это. Но не как раньше. Просто приводить на квартиру клиентов, пусть даже и богатых, посчитал пустой тратой времени. По деньгам это выходило не так много.

Наташа выкладывалась, и максимум могла за вечер обслужить не более четырех клиентов. Но теперь ведь с ними еще был и Толян, выполняя функции охранника.

И тогда было решено переключиться на другие дела, пока еще, по мнение Кота, серьезно не занятые другими группировками. Зорькин им подыскивал солидных клиентов. Это были состоятельные люди, которые занимались теневым бизнесом. Многие из них по разным причинам были одинокими. И теперь, на склоне лет, одиночество угнетало их. Для многих жизнь потеряла всякий смысл, и поэтому они придерживались народной мудрости – не в деньгах счастье. Эта поговорка оказалась пророческой. Тут-то и появлялась в их жизни очаровательная девушка, готовая превратить короткие минуты общения, в настоящий рай существовать вне которого, равносильно гибели. Словно околдовала Наташа их всех своими чарами, доводя до безумства. Все ее клиенты влюблялись в нее, теряя рассудок. Каждому из них хотелось слышать ее мягкий, нежный голос, испытывая необузданное влечение. Уже давно подмечено, чувства, пробуждавшиеся в мужчинах, заставляют их идти на самые отчаянные и во многом необдуманные поступки. Ну, например, в разговоре доверительно похвалиться красавице своими доходами и потом, млея в любовной истоме, выложить, где эти деньги находятся. Кажется, милой девушке вовсе и не интересно об этом знать, а спросила она так, без всякого на то умысла, просто к разговору. И тут же напрочь выбросила из хорошенькой головки все услышанное.

Такое впечатление сложилось о Наташе у двух руководителях небольших фирм, которым вскоре пришлось распрощаться с жизнью. Сами бы они ни за что не открыли двери незнакомым парням. За них это сделала Наташа.

Кирилл придерживался строгого правила, никого не оставлять в живых. Уцелевшая жертва, опасней случайного свидетеля. Обязательно последует обращение в милицию и еще, их приметы. Тогда надо или уезжать из города, или залечь на дно. Но Кирилл пока не собирался делать ни того, ни другого. И заставлял Коваля и Толяна делать все по его жестким правилам.

19

Капитан Зорькин крупно сожалел, что связался с Котовым. Не сумел он тогда доказать его вину в убийстве «кидалы» Сквозняка. Кое в чем поленился. Не доработал. А потом и вовсе совершил легкомысленный поступок, взяв с Котова за свободу эти проклятые пять тысяч баксов. Давно мечтал о новой машине. Знал бы, во что эта мечта потом емувыльется. Не подумал, что попадет в зависимость к бандитам. Посчитал парня мелкой шушерой, и скоро крупно ошибся. Понял, не в одиночку действует Котов. Понял, когда вдруг к нему в кабинет явилась Нечаева, и стыдливо пряча глаза в пол, отказалась от первоначальных своих показаний.

Не знал Зорькин, что на свиданке, которую он устроил Котову с его любовницей, тот заранее написал еще в камере записку, сунул в рот. А при поцелуе передал ее Наташе, что называется, из уст в уста.

В короткой той записке, всего состоящей из нескольких слов, Кирилл попросил Коваля и Толяна «побазарить» с Нечаевой. Что потом те с ней и сделали. Отлупили ее прямо в собственной квартире, пригрозили, что убьют, если она не откажется от показаний. Перед тем как уйти, оставили ей две тысячи долларов. И Нечаева решила не обострять отношений со страшными людьми. И что хорошего будет для семьи, если ее труп найдут в той же самой подворотне? Поторопилась она с заявлением. Всегда была первой активисткой, и жильцы единодушно избрали ее старшей по дому. Но после того злосчастного вечера, когда в квартиру ворвались двое мордоворотов, женщину словно подменили.

Потом Зорькин не раз думал о том, что лучше бы вообще не встречаться с этой Нечаевой. Впервые в его практике случилось такое, что не он подцепил бандита, а бандит его. Как карася на крючок.

Но сердце капитана Зорькина подсказывало, следует ожидать более худшего. Проклятое чувство. Будто над тобой дамоклов меч висит. А все это потому, как казалось Зорькину, что его сослуживец капитан Голиков с некоторых пор стал его подозревать и даже пытается за ним следить. И однажды увидел Зорькина в баре, когда у того была там встреча с Котовым. Оперативник РУБОПА Зорькин сидел за одним столом с человеком, который недавно проходил у него по подозрению в убийстве.

Человека опытного в тонкостях милицейской работы, а Голиков несомненно был таким, это сразу привело к нехорошим размышлениям. И виноват в том был сам Зорькин. Собирая сведения для Котова о бизнесмене Соловьеве, капитан забыл про осторожность. Все, что накопал, он записал на листе. А потом по неосторожности, выйдя из кабинета, оставил этот листок на столе. Глупо получилось. Но позвонил Алексеев, и попросил срочно зайти.

Такое со стороны Зорькина было непростительной ошибкой. Предполагал, что разговор у шефа займет не более пяти минут, но он затянулся. А когда капитан, встревожившись не на шутку, вернулся, увидел, что дверь кабинета отперта. Сразу сработала мысль о молодом сотруднике Лугине. Хотя тот и числился в отпуске, но то и дело появлялся в отделе. Наверное, и сейчас приперся.

«Листок с собранной информацией на Соловьева… Он остался у меня на столе», – Зорькин пулей влетел в кабинет.

Лейтенант Лугин сидел за столом, а рядом стоял Голиков и разговаривая с Лугиным, пялился на тот самый листок.

У Зорькина все похолодело внутри. Он как всякий нормальный человек, уважающий нормы приличия, поздоровался с Голиковым и Лугиным и сгреб тот листок, вместе с другими ненужными бумагами и, отобразив на лице пренебрежение, скомкал его и швырнул в урну.

– А ты чего пришел-то, Саша? – как бы между делом поинтересовался у Лугина. – Тебе, вроде, еще три дня догуливать?

На румяном лице молодого лейтенанта появилось недоумение, переходящее в полную растерянность.

– Вот то-то и оно, что три дня. Я хотел поехать с другом на рыбалку. А утром позвонил начальник велел срочно приехать. Сам не пойму, зачем я ему так понадобился.

– Да, – с сочувствием вздохнул Зорькин, проклиная Лугина про себя. – У нашего шефа семь пятниц на недели. – Но сейчас его больше занимал случившийся казус с данными на Соловьева. « Наверняка, этот хитрый лис Голиков прочитал, что было написано на листе?» – подозрительно думал Зорькин. И когда Голиков вышел, озабоченно спросил:

– А Голиков чего приходил?

– Да ему дырокол нужен. Бумаги в дело подшить. Думал у нас есть. А мы-то свой отдали. По-моему Кручинину. А Голиков говорит, у них нету. Наверное, теперь наш дырокол по отделу гуляет.

«Дырокол, – мысленно повторил Зорькин. – Пришел за дыроколом, а сам по столу глазенками водит, в бумаги нос сует».

Лугин еще что-то сказал, но Зорькин отвлекся, не расслышал и переспросил:

– Ты что-то сказал?

– Да, в общем-то, ничего особенного. Ладно, пойду к шефу, – Лугин с неохотой встал из-за стола и вышел из кабинета.

Зорькин подскочил к урне и, покопавшись, извлек из хлама, нужный листок. Положив его на стол, разгладил рукой.

Тогда он предупредил Котова, посоветовав пока ничего не предпринимать по Соловьеву. Подождать хотя бы немного. Но Кирилл пренебрег советом. И как оказалось, напрасно.

Когда бизнесмена нашли мертвым в своей квартире, материал по этому факту по стечению обстоятельств поступил как раз к капитану Голикову. Хотя на квартире у Соловьева все было сделано аккуратно под самоубийство, но въедливого Голикова что-то насторожило, и вместо того, чтобы списать материал в архив, он стал тщательно копаться, пытаясь установить истинную причину смерти бизнесмена. Даже задал Зорькину некорректный вопрос:

– У тебя кажется, что-то на него было?

Припомнил видно тот листок с данными на бизнесмена. И потом та дурацкая встреча в баре. Зорькину она случайной никак не показалась.

Они сидели с Котовым, потягивали коньячок. И Кирилл, назвав номер телефона генерального директора мебельной фабрики Зотова, попросил капитана Зорькина кое-что выяснить.

Как оказалось Голиков сидел за соседним столиком и услыхав набор цифр, не нашел ничего лучшего, как записать их на сигаретной пачке.

Никогда не пренебрегавший мерами предосторожности, обернувшись в очередной раз Зорькин увидел Голикова. Тот сделал вид, будто не замечает Зорькина. Сидит и в тягостном раздумье потягивает пивко, закусывая его креветками. Но Зорькин заметил, как напряжено у него лицо. А потом Котов, немного выпив лишнего, говорил слишком громко. «Наверняка он следит за мной», – подумал Зорькин и показал Голикова Котову, сказав тихонько:

– Человек сидящий за моей спиной наш сотрудник. Держу пари, он следит за мной и, скорее всего, слышал, как ты говорил про Зотова, – шепнул Зорькин, стараясь не подавать вида, что заметил Голикова. Пусть тот считает себя умником, будто может дурачить Зорькина и водить за нос. Сейчас, главное не раскрыть себя. Или, по крайней мере, постараться не подавать вида.

Котов искоса взглянул на угрюмого мужика, сидящего позади них. Даже короткого взгляда было достаточно, чтобы понять, Зорькин прав, за видимой непринужденностью сидящего, скрывается огромное внутреннее напряжение. Его сослуживец проявляет скрытое внимание и с жадностью хищной совы, растопырив уши, ловит каждое произнесенное слово.

И тогда разговор сразу сменили. Как случайные знакомые болтали о погоде, которая в последнее время не баловала, о бабах и всякой чепухе, которая может придти на ум двум подвыпившим людям. И когда Голиков устав от этой их болтовни заскучал, и незаметно, как ему казалось, ушел, Котов вдруг предложил его убрать. И сделать это не кому-нибудь, а ему, капитану Зорькину.

– Ты его делаешь, а мы тебе отваливаем пять штук «зелени». Идет? – сказал он.

Сдерживаясь от грубости, Зорькин отрицательно покачал головой. Он сразу понял, чего добивается Котов – повязать его этим убийством капитана Голикова. Да, Голиков теперь опасен для них. Да, он мешает. И неизвестно, чего еще накопает. И по большому счету убрать его надо. Но Зорькин этого делать не станет.

– Нет, – довольно жестко сказал Зорькин, легонько прихлопнув ладонью по столу, – мы так не договаривались. Я делаю свою работу, собираю всю необходимую информацию. В случаи непредвиденных обстоятельств, постараюсь любого из вас выдернуть из клетки. Но «мочить» своего же мента я не стану. Ты хоть представляешь себе, что со мной будет, если раскроется, что его убил я? Нет. Ты не представляешь. Меня придушат в камере в первую же ночь. Свои. И все будет выглядеть, как будто я сам ушел на тот свет.

– Ты сам, – задумчиво повторил Котов, разглядывая капельку коньяка, уцелевшую на дне рюмки.

А Зорькин не понял.

– Ты это к чему?

– А к тому, что козла этого тоже надо сделать так, будто он сам. Раз, – махнул Котов рукой, – и нету его, – он рассмеялся, заметив в глубине серых глаз капитана отдаленный испуг. – Ладно, Заря, не ссы, – назвал он капитана по кличке. – Я сам сделаю его. Но ты мне поможешь, – тоном не терпящем возражения произнес Кирилл последнюю фразу.

На этот раз Зорькин сдался. Понимал, деваться ему некуда. Совсем безучастным к ликвидации Голикова он оставаться не может. Потому что Голиков теперь их общая проблема.

– Да, конечно. Я помогу тебе.

20

В тот день капитан Зорькин с утра заступил на суточное дежурство в оперативную группу. Вызовов было немного и пользуясь таким временным затишьем, он зашел в дальнюю часть коридора, куда посторонние посетители доступа не имели.

Иногда с верхних этажей сюда спускались их сотрудницы и разместившись в укромном закутке под лестницей, выкуривали по сигарете, другой и успевали рассказать друг дружке пару, тройку новых сплетен. Бывало что и кто-нибудь из мужчин составлял им компанию.

Зорькину повезло. В этот раз никого под лестницей не оказалось.

Быстро подойдя к двери запасного выхода, капитан снял с пожарного щита, висевшего рядом, приплюснутую железку, отдаленно напоминавшую топор. Ею в два удара выломал вставленный в дверь замок, для того, чтобы Котов минуя видимую из дежурки часть коридора, мог выйти во двор, пройти мимо вольера с собаками и, перемахнув через забор, очутиться за пределами территории управления. План, который придумал Зорькин, казался ему очень даже подходящим.

Лейтенант Лугин ушел догуливать оставшиеся от отпуска дни, и укатил с другом на рыбалку, и кабинет теперь был в полном распоряжении капитана Зорькина.

Ровно в половине десятого дня, Кирилл Котов вошел в здание управления РУБОП вместе с другими посетителями. Одет он был неброско: серая рубашка, потертые джинсы и старые поношенные кроссовки. Ничего такого, что бы могло привлечь внимание дежурившего на дверях сержанта с автоматом. Да и сколько их таких лоботрясов за день мелькает перед глазами. Кто-то сам приходит с заявлением. Кого-то вызывают по повестке.

Кирилл показал сержанту повестку. Тот глянул только, к кому этот парень идет. Прочитал фамилию капитана Зорькина. Этого оказалось достаточно, чтобы избежать лишних формальностей. Кивнул головой.

В спину Котова уже подпирала женщина с пышными формами, возмущенная тем, что за нарушение правила дорожного движения гаишники отобрали ее водительское удостоверение. И сразу же все внимание сержанта было нацелено на толстушку.

– Проходите, молодой человек. Не задерживайтесь, – сказал сержант Кириллу и тут же занялся женщиной, разъясняя, что той с ее жалобой надо не к ним идти, а в управление ГИБДД.

Находясь в своем кабинете Зорькин поджидал Кирилла. Несколько раз выглядывал в коридор.

Хотелось, чтобы как можно меньше глаз видели его входящим в кабинет. Особенно, чтобы не увидел его капитан Голиков. Встреча с ним ничего хорошего Котову не сулила. Да и самому Зорькину. Тогда смотри Зорькин, как бы задуманное не сорвалось. И крайним, останется, конечно же он, капитан Зорькин. А если ниточка потянется и распутается весь клубок того, что совершила банда Котова, тогда все.

Чтобы унять волнение, Зорькин достал из шкафа бутылку водки, выпил с два пальца, прямо из горлышка. Из закуски даже конфетки не нашлось. Пришлось воспользоваться жевачкой. Хоть наедка с нее никакого, но запах перебьет. Сунул в рот сразу три пластины, но привкус все равно ощущался горький. А может, эта горечь была от досады. На целых двадцать минут опаздывал Котов.

«Наверное, что-то стряслось», – эта мысль острой иглой засела в башке Зорькина. Он уже достал из кармана сотовый телефон, но набрать номер Котова не успел. И как оказалось, правильно. Потому что открылась дверь, и Кирилл буквально влетел в кабинет. Ядовито улыбнулся.

– Ты чего такой бледный? – спросил он у Зорькина, как будто насмехаясь над ним и подозревая в трусости.

Плохо скрывая раздражение, Зорькин выпалил:

– Ничего я не бледный. Это тебе так кажется. Просто окно моего кабинета выходит на север. Света мало тут. Понял?

Котов хмыкнул, усаживаясь в кресло и наблюдая за тем, как Зорькин торопливо запирает дверь кабинета на ключ.

– Да ладно тебе. Не заводись. Это ведь я так. Хочешь, анекдот расскажу?

Зорькин испустил протяжный вздох. «Ну и нервы у него. Пришел убить человека. Оперативника РУБОПА. И хоть бы что. Еще пытается анекдоты травить», – подумал капитан и проявил строгость:

– Не надо анекдотов. Анекдоты в другой раз будешь рассказывать.

– Да, пожалуйста, – несколько обиженно произнес Котов и добавил: – Как скажешь. В конце концов, это твой кабинет.

– Вот именно, – все с той же строгостью сказал Зорькин и спросил: – Он тебя не видел в коридоре?

Котов прекрасно понял, о ком речь. Сразу сделался серьезным.

– Да вроде, нет.

– А-а, – Зорькин даже отвернулся, потом все же решил уточнить: – Так, вроде? Или точно нет?

– Да успокойся. Он меня не видел, – ответил Котов уже более определенно.

Зорькин и в самом деле успокоился. В его действиях исчезла нервозность. Он сел напротив Котова и тихонько сказал, припоминая, недавний разговор в баре:

– Значит, действуешь, как договорились. До вечера сидишь в гардеробе. Захочешь отлить, там есть пустая пластиковая бутылка. В нее и сделаешь. Дверь запасного выхода внизу, в конце коридора. Замок я сломал. Заходишь к Голикову… ну и делашь все такое. Выйдешь потом через запасной выход вон туда, – показал Зорькин во двор, где размещался вольер для собак. – Там вон лежат доски. Одну берешь, ставишь к забору. Перелезаешь, и до свидания. Понял?

– Постой. А собаки из вольера этого не выскочат? Вдруг их на ночь оставляют бегать по территории, – высказал Котов сомнения. Собак боялся с детства. А хорошо натасканная овчарка хуже мента. Такую и пуля не остановит. И Кирилл мог сейчас привести массу примеров, когда такое происходило.

Но Зорькин не дал. Сказав:

– Собаки не выскочат. И никто их на ночь не выпускает. Бред, какой-то. Сам соображаешь, что говоришь? И не о собаках тебе надо думать. Понял? Нашел о чем беспокоиться. Ты смотри, с Голиковым не облажайся, – замечание было в высшей степени справедливым. Физически, капитан Голиков подготовлен хорошо. И в этом Зорькин не раз убеждался на тренировках по рукопашному бою. А если еще успеет достать пистолет… Об этом Зорькин сейчас меньше всего старался думать. И все-таки посчитал своим долгом предупредить Котова. Что и тут же сделал.

Но Котов отреагировал пренебрежительной ухмылочкой. – Не боись. Не облажаюсь. – Он достал из задних карманов джинсов резиновые перчатки, как бы этим показывая свою готовность действовать хоть сейчас.

Зорькин на это одобрительно кивнул.

– Правильно. Никаких отпечатков не должно остаться. Вечером, когда все уйдут, я отопру дверь. И запомни, кабинет Голикова – третья дверь направо по коридору. Уборщица обычно перед уходом выключает свет. Так что смотри, не ошибись.

– Не ошибусь. Лишь бы он один был, – впервые в голосе Котова, Зорькин заметил озабоченность и поспешил заверить:

– Будет. В этом уж ты мне верь.

* * *

Около часа дня Зорькин как бы между делом заглянул к Голикову в кабинет. Специально подгадал так, чтобы Кручинина не было.

– Слушай, Володь. Поговорить бы надо, – сказал Голикову.

– Ну выкладывай, – как бы с неохотой, предложил Голиков. Вообще-то он собирался уходить и уже держал в руке ключи от кабинета.

– Да я вижу ты уже уходишь. Не буду тебя задерживать. А знаешь что, давай вечером? Может, задержишься на часок?

– Ну, могу. А чего там у тебя?

Зорькин подхалимски хихикнул.

– Дельце есть одно. Вот хочу с тобой посоветоваться.

– Ладно. Решим твое дельце. А сейчас извини. Я действительно тороплюсь. Жена ждет, – сказал Голиков, подталкивая Зорькина к двери.

– Володь, так я надеюсь? – настаивал Зорькин уже в коридоре, пока Голиков запирал ключом дверь.

– Ну, я же тебе пообещал… Зайдешь потом.

Голиков ушел, а Зорькин весь остаток дня провел в беспокойстве. Несколько раз поднимался к себе, хотя дверь и не открывал. Проходя мимо двери своего кабинета, останавливался, прислушиваясь, тихо ли там. Опасался, чтобы Котов не обнаружил себя.

Тишина за дверью придавала уверенность в том, что все должно получиться так, как они задумали. Потом во второй половине дня он видел Голикова. Они с Кручининым прошли мимо дежурки, где за пультом сидел Зорькин. Он не знал, о чем они разговаривали. Вернее говорил Стас Кручинин, а Голиков слушал и снисходительно кивал. Но он знал, что одному из них через несколько часов предстоит умереть. И вряд ли потом кто-то, когда-нибудь узнает истинную причину смерти старшего оперуполномоченного РУБОПА капитана Голикова. Все будет выглядеть как самоубийство. Причем, сам Зорькин все время будет находиться в дежурке, на глазах оперативного дежурного и его помощника. И его никто ни в чем не заподозрит.

Вечером капитан Зорькин сидел рядом с пультом дежурного и уставшим, полудремлющим взглядом смотрел в пространство. А заканчивалось оно в той части коридора, которую отсюда было хорошо видно, а, следовательно, видно всех выходящих из здания.

Первым, ровно в восемнадцать часов прошел начальник управления. За ним потянулись его замы. Потом начальники отделов и почти следом же их подчиненные. Почти всех Зорькин знал в лицо и старался не пропустить, отмечая про себя, кто вышел, а кто еще задержался.

Из оперативного отдела ушли все, кроме Голикова и Стаса Кручинина. Но за последнего Зорькин не волновался. Голиков не из болтливых и что касается его одного, вряд ли станет известным Кручинину. Это профессиональная привычка, держать язык за зубами. И Голиков овладел ею в совершенстве.

Тихонечко покусывая обветренные губы, Зорькин водил глазами то на коридор, то на большие настенные часы, висевшие напротив дежурки, и всегда отстававшие ровно на пять минут. Сколько не возились с ними электронщики, исправить не могли и часы упрямо двигали стрелки с опозданием в пять минут.

Сейчас на них было уже без десяти девять. И теперь эти пять минут не играли никакой роли.

И вот, наконец, прошел Стас, махнув рукой на прощанье Зорькину и дежурному. У Зорькина от сердца отлегло. «Ну, наконец-то», – подумал он, от нетерпения, а скорее от волнения, ерзая по стулу и не зная, куда деть ноги. Казалось, они уже перебирают ступеньки, унося его на третий этаж. Но здравое рассуждение заставило Зорькина еще подождать. Вдруг Стас возьмет и вернется. Он человек не предсказуемый. Корешатся они с Голиковым. Выпивают вместе. Бывает в выходные вместе шляются по кабакам.

Но Стас не вернулся. И Зорькин определил для себя: «Пора!» Он встал и, подняв руки, потянулся.

– Надо ноги размять, – сказал он и вышел вразвалочку в коридор. Но только зашел за предел видимости из дежурки, кинулся бегом по коридору. Потом – по лестнице. Возле двери кабинета Голикова остановился, сделал два глубоких вдоха и выдоха, чтобы дыхание пришло в норму. Сейчас было важно, чтобы Голиков не заметил волнения. «Ах, как ноет сердце», – на тот момент, это было единственной мыслью капитана Зорькина. Хотя до этого, пока сидел в дежурке, в его голове творилось, не пойми что. И он уже был готов отказаться от идеи, убить Голикова здесь. И, наверное, так бы и поступил, не будь Котова в его кабинете. Идея эта ему представлялась рисковой до безумия. Принадлежала она большею частью самому Котову. Вроде бы, если все это произойдет не где-то, а здесь, в его рабочем кабинете, то будет выглядеть намного правдоподобней. Так считал Котов.

Зорькин все тщательно обдумал и согласился, рассуждая, что если даже у Котова что-то получится не так, и его возьмут, про него он все равно будет молчать. Иначе, кто ему поможет избежать тюрьмы.

Он улыбнулся и толкнул дверь кабинета. Вошел без стука, как подобает уважающим друг друга сослуживцам.

Голиков сидел за столом и что-то писал.

– Володь, ты не ушел? – нарочно изобразил удивление.

– Как видишь. Ты же сам просил задержаться, – Голиков посмотрел на часы, как бы этим давая понять, что не намерен тратить попусту драгоценное время.

– Володь, я сейчас. Только забегу к себе. Поллитровочку захвачу и мигом назад. – И не дожидаясь, что ответит на это капитан Голиков, Зорькин выскочил из кабинета. «Так. Он здесь. Теперь, только бы все получилось?» – взволнованно подумал он, отчетливо понимая, что даже малейшее сомнение сейчас не помощник, нельзя его допускать. И все-таки в глубине души оно было, заставляя побеспокоиться о собственной судьбе. А что же дальше будет с ним, капитаном Зорькиным?

В три широких шага преодолев расстояние до двери, за которой его уже поджидал Котов, он отпер ее ключом и для верности тихонько стукнул три раза. Это был условный знак, что все в порядке, можно приступать. И быстро повернувшись, мышью прошмыгнул по коридору мимо кабинета Голикова, считая дальнейшее свое присутствие здесь лишним. Самое лучшее для Зорькина сейчас как можно быстрей оказаться в дежурке, на глазах оперативного дежурного. В случаи чего, он всегда может подтвердить, что Зорькин был с ним.

* * *

Голиков услышал шаги похожие на то, будто кто-то прыгал в коридоре, поднял голову, и тут же дверь распахнулась. В кабинет влетел человек. Вот так сразу он даже не успел всмотреться в его лицо. Но растерянность капитана была не более две, три секунды. Тут же Голиков внутренне собрался, приготовившись к обороне. Он узнал того парня.

– Зорькин, сволочь! Подставил. – Произнес он скорее с сожалением, чем с желанием выплеснуть злобу на сослуживца, который его не слышит. Сожалел о том, что пренебрег золотое правило – никогда, никому не доверять. Единственным человеком, которому бы мог довериться он, был Стас Кручинин. И сейчас, в этой ситуации, неплохо бы ему оставить сообщение. Пусть коротенькое. Казалось бы, почти ничего не значащее. Но он поймет. Он ведь сообразительный.

Голиков достал из кармана пачку сигарет, положил на стол, на видное место. Сигареты и зажигалка. Вроде бы ничего необычного. Но это, смотря как для кого. На пачке номер телефона Зотова. Было бы неплохо, если б эта пачка попала к Стасу и ни к кому другому.

Следующим действием капитана Голикова, была попытка вытащить пистолет из оперативной кобуры. Он успел привстать и резким движением сунул правую руку под левую подмышку. Но воспользоваться пистолетом не смог.

В один прыжок высокий широкоплечий парень оказался рядом и коротким ударом кулака в горло, сбил Голикова с ног.

Голиков захрипел, но глаз от убийцы не отводил. Смотрел прямо, без боязни. Видел, парень присел на корточки, сунул руку ему подмышку и сделал то, чего не удалось ему, капитану Голикову. Он достал его пистолет и взвел его. Причем сделал это с какой-то радостью, будто давно мечтал пристрелить мента, и вот сейчас его мечте суждено осуществиться.

На капитана Голикова смотрели холодные глаза безжалостного, расчетливого убийцы, а в грудь уперся ствол табельного «ПМ». И тут же в кабинете прозвучал выстрел. Негромкий, похожий на хлопок.

От жгучей, невыносимой боли в груди, Голиков вздрогнул, раз, другой и затих. И Котов не сомневался, что уже навсегда. « Хорош с близкого расстояния «макаров». Небось, такую дырищу разворотил в ментовском сердце», – подумал Котов, вкладывая «ствол» в руку капитану Голикову.

Потом он вынул из кармана джинсов принесенную с собой бутылку водки. Свинтив пробку, сделал несколько глотков. Почему-то сейчас страшно захотелось выпить. С легкостью мог бы осушить всю бутылку. Но остальное предназначалось для мента. Сунув горлышко поллитровки глубоко тому в горло, влил остатки водки. Пустую бутылку забрал с собой. Прежде, чем уйти, проверил у Голикова пульс. Минуту, другую держал палец на запястье левой руки капитана. И только убедившись, что пульса нет, решил: «Все. Пора сматываться. Вдруг, кто-то услышал выстрел? Там, внизу, на дверях стоит «лепила» с автоматом», – почему-то вспомнил он краснощекого сержанта, которого видел, когда входил в двери управления.

Но, выходить вот так, грудью напролом не стал. Остановившись возле двери, прислонился к ней ухом, прислушался. Не слыхать ли шагов. Если что, можно остаться здесь в кабинете, взять у этого дохляка пистолет и повоевать с ментами. Пусть не надеются, будто им легко удастся его взять. Не из таких Кирилл Котов, чтобы вот так просто им сдастся.

В коридоре была гробовая тишина. Даже было слышно, как на висевших на стене электронных часах большая стрелка отстукивает минуты. Одну, другую, третью…

И Котов вышел. Вспомнил, как Зорькин убедительно говорил про дверь запасного выхода. Но в ту дверь Кирилл решил не соваться. Вдруг, это уловка? Хоть Зорькин, вроде и свой, но кто знает, что у него в продажной ментовской душонке. И в общении с ним, как говорится, доверяй, но будь наготове. Может капитан поджидает его там и сам лично пристрелит. Ведь тогда, что называется, все концы в воду. Связь с Зорькиным поддерживал только он. А Наташа, Коваль и Толян боксер не знают его ни в лицо, ни фамилию. И если по здравому рассуждать, то его смерть Зорькину очень даже выгодна.

Вот по этой причине, Кирилл и не пошел к запасному выходу. В коридоре, он тихонько прикрыл за собой дверь, за которой остался труп.

Замок защелкнулся. Теперь получалось, что тот капитан перед тем, как застрелиться, закрылся изнутри. Пусть теперь все думают, что он покончил с собой. На ментовском пистолете нет чужих отпечатков пальцев, только «пальчики» его хозяина, которому эта смертоносная железяка долгое время служила исправно. Не подвела и на этот раз. Ведь, в сущности, ей все равно, кому отсылать пулю. Куда будет направлен ствол. А за остальное отвечает тот, кто нажмет на спусковой крючок.

Хорошо, что кабинет Зорькина остался не запертым. Капитан так спешил, что не стал его запирать. И потом, когда Кирилл кончал мента, Зорькин не вернулся. Теперь Кирилл вошел, представляя, какое у Зори будет лицо, когда он увидит его здесь. Он сел в кресло и расслабившись, закурил. Пустую водочную бутылку поставил под стол, чтоб не мозолила глаза. Какой от нее пустой, прок?

* * *

Зорькин сидел возле дежурного, делая вид, будто дремлет, но сам неотступно водил взглядом за движением минутной стрелки по циферблату. Он пытался представить, что могло происходить в кабинете у Голикова. Или уже произошло. Настораживало его сейчас только одно: собаки в вольере почему-то молчали, не издавая ни единого рыка. Хотя при виде постороннего, вряд ли они будут себя вести так спокойно. Почему-то на ум пришла довольно забавная мысль, от которой он просто не мог не улыбнуться: «Неужели, эти противные животные так отупели, что приняли Котова за своего?»

Время было за полночь, когда водитель оперативной машины пошел в гараж, пробыл там не более двадцати минут и вдруг появился в дежурке с канистрой бензина. Вид у него почему-то был обеспокоенный. Хотя дежурный поначалу не придал этому значения. Сейчас его внимание было приковано к канистре.

– Совсем ты, Игорь, охренел. Чего приперся сюда с бензином? Поджечь нас хочешь? – заорал дежурный на шофера.

– Да погоди ты, – отмахнулся водитель и обратился к Зорькину: – Иваныч, чего это у вас на этаже свет горит? Никогда не горел…

Зорькин стал медленно отходить от дремотного состояния. Он как бы еще не мог осмыслить то, о чем его спрашивал водитель. И уж тем более не удивился. Его спросили, теперь, в свою очередь, он спросил:

– В каком кабинете?

– По-моему, у Кручинина.

– Чего ты мелешь? Я же видел, как он уходил, – произнес Зорькин, как бы стараясь выставить водителя, если не полным идиотом, то уж на половину точно. А сам подумал: «Ну, какого черта ты поперся в гараж? Не мог до утра подождать?» Все это он бы так хотел сказать ему вслух, и даже кое-что прибавить. Но ведь тогда водитель будет огрызаться.

– Подожди, я тоже видел, как Кручинин уходил, – подтвердил дежурный. А водитель обиделся.

– А я разве сказал, что он там? Я сказал, что у него в кабинете свет горит. Только и всего. – Он взял свою канистру и, плюнув с расстройства, ушел к машине. Поступайте мол как хотите.

– Вот ляпнул, – натянуто хохотнул Зорькин. – Кручинин давно по телеку футбол смотрит. А мы тут сидим. А сегодня, между прочим, Динамо с Крылышками играет.

– Надо сходить, посмотреть, – сказал дежурный. – Чего там у них. Черт его знает. Побудь за пультом. – Кивнул он Зорькину на свой стул и вышел.

Зорькин сел на стул дежурного и устало закрыл глаза. Догадывался, что должно произойти теперь. Скоро дежурный вернется и тогда начнется… Так и вышло. Не прошло и трех минут, как в коридоре послышались торопливые шаги дежурного.

Зорькин поднял отяжелевшие от бессонницы веки.

– Ну, чего там?

– Сам не пойму. Свет горит, а вроде никого нет. Может, думаю, Голиков с женой полаялся, ночевать остался. Постучал, не открывает. Наверное, свет забыли выключить, – с этими словами он открыл ящик стола, где лежали запасные ключи от кабинетов, пробежался глазами по биркам, выбрал нужную и взял ключ. – Надо пойти выключить свет. А то если завхоз придет утром и заметит, начальнику доложит, Кручинину с Голиковым вставят по первое число.

Он вышел с ключом, а Зорькин опять закрыл глаза, и сам не помня как, заснул. Наверное, сказывалось напряжение, которое не покидало его весь день и вечер. И вот сейчас капитан дал себе расслабуху. Только долго ему поспать не пришлось. Буквально через несколько минут стеклянная дверь распахнулась настежь, и дежурный закричал прямо с порога:

– Николай, хватит дрыхнуть. У нас ЧП.

Зорькин встряхнул головой. Так разоспался, что на какую-то минуту, другую напрочь забыл, о происшедшем с Голиковым. А, услыхав встревоженный голос дежурного, спросил спросонок:

– Чего такое?

Прямо перед ним застыло мертвецки-белое лицо насмерть перепуганного человека. Казалось, дежурный сам до конца не верил в то, что сказал:

– Там Голиков застрелился.

Зорькин вытаращил глаза.

– Что ты? Чего мелешь?

Дежурный протянул ему в дрожащей руке ключ.

– Сам иди, посмотри.

Зорькин вскочил со стула, дав возможность дежурному занять свое место за пультом. Заметил, что у того не только руки дрожат, но и ноги. Того гляди, рухнет сейчас прямо на пол.

– Никуда я не пойду. Раз ты видел… – произнес Зорькин несколько растерянно и добавил: – Если так, то первым делом надо Рокотову позвонить. А потом уже всем остальным.

– Надо, – согласился дежурный, понимая, сколько теперь у него будет проблем.

Зорькин достал сигарету и вышел в коридор к окну. «Все. Началось», – подумал он. Но мысль эта теперь не тревожила его, потому что дело уже сделано, и ничего изменить нельзя. Весь вечер он чувствовал себя, как приговоренный к казни. Нельзя не убежать, ничего изменить и остается только ждать. И ожидание это хуже самой казни. Но теперь все свершилось. Но почему-то особой радости Зорькин не испытывал.

* * *

Он отпер ключом дверь своего кабинета.

По коридору ходили сотрудники аппарата РУБОП, вызванные майором Алексеевым. Зорькину сейчас никого не хотелось видеть. Забиться бы куда-нибудь в уголок, где никто не сможет достать. Потому и ушел из дежурки, где уже собралось едва ли не половина управления. Кого-то вызвали по служебной необходимости. А до кого-то скорбная весть дошла по телефону от товарищей по работе. Но каждый посчитал своим долгом обязательно присутствовать. Вдруг, понадобиться.

Зорькин щелкнул выключателем и едва устоял на ногах.

Кирилл Котов сидел на его стуле, потягивал сигарету и по свински стряхивал пепел на пол, хотя пепельница была рядом.

Внутри у Зорькина будто что-то оторвалось. Он быстро запер дверь на ключ.

– Ты – дурак? – негромко сказал он, вглядываясь Котову в лицо и пытаясь отыскать в них признаки сумасшествия. Не один нормальный человек не поступил бы так, как поступил Котов.

– Почему ты не ушел, как я тебе сказал? Я же все подготовил.

На лице Котова появилась ехидная улыбочка, хотя глаза оставались злыми колючими.

– Я думал тебе без меня будет скучно, – нашелся пошутить он.

– Нет, Кирилл, ты точно ненормальный. Ты, видно, не понимаешь, что тебя могут обнаружить здесь. И тогда нам обоим – крышка. И тебе, и мне. Неужели до тебя не доходит?

Кажется, это не слишком беспокоило Котова. Сейчас его занимало другое. Он облизал пересохшие губы и сказал:

– Водки бы сейчас выпить.

Зорькин чуть не набросился на него с кулаками.

– Идиот! Речь идет о твоей и моей жизни. Хочешь сдохнуть? Подыхай. Но зачем же меня за собой тянуть. Я же тебе популярно объяснил. Тебя могут обнаружить в моем кабинете. Ты это понимаешь?

Улыбка исчезла с лица Котова и он свирепо зашептал:

– Значит, сделай так, чтобы не обнаружили.

Зорькин подскочил и уставился на Котова глаза в глаза.

– Я же не волшебник. Как я могу так сделать, когда всех сотрудников криминальной милиции вызвали. Прокуратуру. Особистов. И еще пол управления тут. Начальство ходит по кабинетам. Ты это понимаешь? Мудак!

Кирилл отвернулся к окну, как бы давая понять, разговор окончен, а все дальнейшее – это ни его забота.

– Это ведь была твоя идея. Голикова … тут. Твоя. Теперь ты меня подставить хочешь, гад! – зашипел Зорькин.

В дверь довольно громко постучали.

Зорькин побледнел и кажется, вздрогнул.

– Одну минуту. Я переодеваюсь.

Теперь в глазах Котова он заметил смятение и вопрос что делать? Догадался, что Зорькин не может не открыть дверь. Иначе это будет выглядеть подозрительным.

– Зорькин, начальник всем велел собраться у него в кабинете, – послышался голос из-за двери.

От волнения Зорькин так и не узнал говорившего. Облегченно выдохнул и ответив громко:

– Сейчас иду. – Прислушался, дожидаясь, пока шаги за дверью стихнут. Сразу выходить не стал.

– А я? – обеспокоено зашептал Котов, схватив Зорькина за рукав форменного пиджака. – Мне-то куда?

– Не поздновато ли ты задумался, куда тебе? Раньше надо было об этом думать и делать все так, как тебе сказали.

– Да ладно тебе, Зоря. Ну, я подумал, вдруг там меня менты поймают. Хотел у тебя до утра пересидеть.

Зорькин махнул на него рукой.

– Полный дурак!

Котов мужественно перетерпел это оскорбление, лишь глаза опустил к полу.

– Давай опять в гардероб. И не вылезай оттуда, пока я не скажу.

Кирилл полез в неудобный двухстворчатый шкаф.

Зорькин закрыл дверь гардероба, и легонько стукнув по ней, шепнул:

– Сиди там как мышь. И чтобы тебя не слышно было.

В гардеробе было гробовое молчание.

Капитан Зорькин больше в дежурке в эту ночь так и не появился. Как цепной пес охраняет жилище, так и он сторожил свой кабинет, никого в него не пуская. И когда лейтенант Лугин забирал свои вещи, переселяясь к Кручинину, Зорькин подставил стул к дверям гардероба, уселся на него и ни на минуту не отходил.

Утром, когда в управление уже было полно посетителей, Кирилл Котов вышел из кабинета капитана Зорькина и быстро спустился на первый этаж. Немного волновался, когда проходил мимо милиционера с автоматом, дежурившего на дверях. Но как оказалось, волнение его было напрасным. Теперь на дверях дежурил другой мент.

Молоденький рыжий старшина не обратил даже внимания на высокого парня в потертых джинсах. Он о чем-то разговаривал с симпатичной блондинкой в белом брючном костюме. И очень увлекся.

Котов беспрепятственно вышел из дверей управления РУБОПА и, пройдя метров двести по улице, свернул к перекрестку, где его уже поджидала серая «девятка».

Из кабинета Зорькина он по сотовому вызвал Коваля, сказав, куда тот должен был подъехать и к какому времени.

Когда Кирилл устало, плюхнулся на сиденье, Коваль озабоченно и в то же время с подковыркой произнес:

– Хорошо, что ты не попросил меня подъехать к дверям ментовки… – потом спросил: – Как все прошло там?

Первым делом Кирилл отвинтил пробку с бутылки. Выпив прямо из горла едва ли не полбутылки водки, он выдохнул:

– Там порядок. Мент уже на небесах. Дает отчет Господу. – Тут же он приложился губами опять к горлышку и глоток, за глотком, допил оставшуюся водку.

Коваль подивился.

– Ну, ты и даешь, Кирюха.

Кирилл отрыгнул перегаром и сказал:

– Соскучился я по ней больше чем по Натахе.

21

Оперативная группа, возглавляемая старшим оперуполномоченным РУБОП капитаном Кручининым, приехала на квартиру генерального директора мебельной фабрики Зотова, спустя пять часов.

Жильцы с верхнего этажа почувствовали сильный запах газа. Вызвали аварийно-спасательную службу, но те не решились вскрывать дверь без сотрудников милиции. Вызвали участкового инспектора. А когда дверь все же вскрыли, оказалось, на газовой плите открыты все четыре конфорки.

Хозяин квартиры лежал на полу.

Перед уходом, Коваль и Толян боксер перетащили тело из спальни в кухню, предварительно облачив его в брюки и рубашку. Даже галстук нацепили для большей напыщенности. Так вот сразу и не скажешь, что человек скончался насильственной смертью. Обыкновенная бытовуха. Если б не несколько синяков в области спины и груди.

Капитан Зорькин с лейтенантом Лугиным пошли по соседям подъезда. Начали с первого этажа. Работа непростая. Не очень-то хотят люди общаться с милицией. У всех свои дела. Даже и в квартиру-то пускать не хотят.

Оба вздохнули от малоприятного.

– Ты давай бери правую сторону подъезда. А я – левую. Чтоб нам не топтаться друг за другом. Опросить надо всех, – сказал Зорькин, особенно заострив на этом внимание. – Потом все объяснения отдашь мне.

Лугин удивился.

– Почему тебе, а не Кручинину? Он, старший группы.

И Зорькин понял, что сейчас, немедленно должен найти подходящее объяснение, иначе этот салага подумает о нем не так. Не зря же он задал вопрос. Сейчас Зорькин ненавидел молодого лейтенанта. Но ненависть постарался скрыть за улыбкой.

– А кто из нас двоих старший по званию?

– Ты.

– А раз я, тогда отдашь все наработанное мне. Я приобщу к своим объяснениям, и это все передам Кручинину. Не беспокойся. Все попадет к нему. А ты, наверное, награду хочешь получить за свои старания? – заговорил Зорькин шутливо.

– Да, какую награду, – Лугин, кажется, обиделся. Но Зорькин дружелюбно хлопнул его по плечу.

– Ладно. Давай работать. А насчет награды не серчай. Это я так сказал.

Ему было важно, чтобы первоначально все объяснения полученные от жильцов подъезда попали к нему, а не к капитану Кручинину. Тогда будет возможность что-то изменить. Как уже было, когда соседка Помиранцева дала приметы рыжеволосой девицы, которую видела входящей вместе с ним в квартиру. Лицо той девушки она почти не разглядела. Но не известно, как бы все обернулось, попади ее объяснение к Кручинину. Тогда бы он когтями вцепился в старуху, заставив ее вспомнить все до мелочей. Зорькин порвал ее объяснение. А спустя день, одинокая бабулька тихо отошла в мир иной после посещения ее представителем социальной защиты, за которого выдал себя Кирилл Котов.

Но на этот раз ничего подобного не случилось.

Протопав безуспешно все этажи с первого по девятый, Зорькин с Лугиным вернулись в квартиру Зотова, где Стас Кручинин работал с криминалистами.

– Что-нибудь есть? – спросил Стас у обоих оперативников.

Лугин не стал отвечать, предоставив это старшему по званию.

– Ничего такого, за что бы можно было ухватиться, – сказал Зорькин, следя взглядом за работой санитаров, как те укладывают тело Зотова на носилки, прикрыв простыней.

От этого занятия его оторвал голос Кручинина. Хотя тот обратился не конкретно к Зорькину, а ко всем находящимся в квартире.

– Вот скажите мне, не кажется вам странным, что в четырех случаях, когда мы находили в квартирах трупы, мы находили еще кое-что?..

– Улики, – совсем не то, что следовало ответил молодой лейтенант, вызвав улыбку у более опытных товарищей.

Стас сидел на стуле и смотрел на стол, на котором стояла бутылка шампанского, бутылка марочного вина и открытая коробка шоколадных конфет и фрукты. Но стол выглядел простеньким. Даже букет цветов выглядел как-то убого, не гармонируя с содержимым стола. Не было на нем такой роскоши, как у Помиранцева.

– Ты, это о чем, Стас? – не выдержал Тутмин. Двое его молодых помощников, из новичков, пытались отыскать отпечатки пальцев на полированной поверхности мебели. Тутмин не препятствовал, хотя и знал, результат окажется отрицательным. Уж слишком четко сработали преступники. Следов от обуви не оставили. И вряд ли можно рассчитывать, что повезет с отпечатками.

– Стол. На нем отсутствует водка. Легкие напитки, и соответственно – закуска.

– И опять – цветы, – на этот раз Лугин сказал то, что надо было. И Кручинин одобрительно кивнул головой.

Зорькин изобразил на лице недоумение, после чего вмешался:

– Ну и что тут такого? Ничего особенного нет. Может, человек собирался поужинать.

– И выпить шампанского и сухого вина, – с иронией дополнил Стас. – Конфеты, фрукты на ужин? Он что, сидел на такой странной диете? Судя по его упитанности, этого не скажешь. – Кручинин помолчал, глянув при этом на Тутмина, потом сказал: – А что если у него в гостях была женщина.

Зорькин не выдержал.

– Опять женщина. Роковая женщина, которая приходит и убивает.

– Ты напрасно иронизируешь по этому поводу, – строго заметил Стас.

– Тогда скажи, почему ты так решил? – не сдавался Зорькин, проклиная в душе Котова. Ведь говорил ему еще после Помиранцева, чтобы ничего на столе не оставляли. Цветы, выпивка, закуска – все надо было отправить в мусоропровод.

– Да потому, что у всех ранее убитых были накрыты похожие столы. За исключением небольшой разницы. Предпочтение – фруктам, конфетам. Шампанское и легкие вина, которые в основном предпочитают дамы.

– И опять же цветы, – вставил Лугин.

– И цветы, – несколько задумчиво повторил за ним Стас.

– По-моему Кручинин прав. И такую версию отвергать нельзя. Возможно, что здесь действительно была баба, – высказался криминалист Тутмин. – И, не исключено, та самая, которая побывала у Помиранцева. Говорю вам, тут работает группа. А баба у них – подстава. Такое не исключение.

– Значит, теперь будем искать бабу, – с ехидством сказал Зорькин. Но Стаса это ничуть не смутило, и он сказал спокойно:

– Будем, Коля. Надо искать рыжеволосую корреспондентку. Возможно, она и есть то недостающее звено между смертью Помиранцева и смертью Зотова. Я уверен, она многое могла бы нам поведать. – Он пристально посмотрел в глаза Зорькину, не оставляя тому шансов на возражения, потом продолжил: – Значит так. Завтра с утра поезжай к Зотову на работу, побеседуй с людьми. И в первую очередь с секретаршей. А потом приедешь и доложишь как и что там.

– Ладно, – с не слишком большой охотой согласился Зорькин, а сам подумал: «Уж не заподозрил ли чего Кручинин? И зачем я, дурак, сцепился с ним? Надо было гибкость проявить. А я попер, как бык. Ну, а Кота надо предупредить».

– Ну, а ты, Саша, – сказал Стас лейтенанту Лугину, – вернешься сюда и еще раз пройдешь по подъезду. Я вижу, вы не всех опросили.

– Это, конечно, можно. Только, чего зря бумагу переводить. С кем не поговоришь, отвечают одно и тоже – не видел, не знаю, – попытался молодой лейтенант возмутиться, но Кручинин сразу дал понять, кто тут командует парадом.

– Саша, завтра придешь сюда и обойдешь всех, кого вы с Зорькиным не обошли сегодня.

Порой капитан Кручинин бесил Зорькина своей бульдожьей хваткой. Уж если во что вцепится, будь спокоен, не отпустит, пока своего не добьется. И теперь капитана Зорькина терзали подозрения, уж ни в него ли хочет вцепиться старший опер. Поглядывает как-то косо. И отношения становятся прохладными, хотя работают в одной группе уж не первый день. Неужели где-то он совершил ошибку, на которую обратил внимание капитан Кручинин. Тогда это плохо для него, но не для бульдога Кручинина.

22

Второй телефонный звонок с одного и того же номера, насторожил Сергея Николаевича Зотова. Второй раз определитель показал, что звонили с одного телефона. Хотя голос звонившего уже был другой. И тогда генеральный директор мебельной фабрики призадумался. Кто бы это мог быть? Наезд братвы? Конечно, беспредела сейчас полно. Но какой им смысл? Он отстегивает исправно ту сумму, которую они же сами и определили. И если им мало, он охотно согласится увеличить ее процентов на восемь. Это огромные деньги. Пусть только скажут. Но раз не говорят, значит, это не братва. Тогда, кто же?

От этого неприятного вопроса Сергей Николаевич весь измучился и, в конце концов, пришел к заключению, что это обэповцы сели ему на «хвост». От этих чего хочешь можно ожидать, и договориться с ними вряд ли удастся. Не те теперь менты работают по экономическим преступлениям, как раньше. Эти теперь сытые. Помалу не берут, а много давать сам не захочешь.

Голос второго звонившего с того номера, сразу показался Зотову наигранным. И этот осторожный намек телефонного знакомства, от которого Сергей Николаевич тактично отказался. Подозрительно все это.

Утром, едва переступив порог владений верной и преданной секретарши Раисы, скупо кивнув на ее приветствие, Сергей Николаевич сказал:

– Раиса, узнай через АТС, кому принадлежит этот номер, – и он назвал цифры, которые исполнительная секретарша, чтобы не забыть, записала на клочке бумаги. И не упустила, чтобы не задать вопрос, который не понравился Зотову. У нее с утра было хорошее настроение, чего никак нельзя было сказать про ее шефа, стоило только заглянуть в его помрачневшее лицо.

– А вы даже примерно не знаете, чей это номер? – спросила она.

Наверное, ей просто хотелось заговорить с Сергеем Николаевичем. Но этот вопрос ему показался наиглупейшим.

– Понятия не имею. Если б знал, не стал просить тебя пробить его, – проговорил он угрюмо и прошел в свой кабинет.

И проводив шефа взглядом до тех пор, как за ним закрылась дверь, Раиса почувствовала, как вместе с ним за этой дверью скрылось и ее хорошее настроение. С неприятным выражением на лице, она сняла телефонную трубку, и набрала номер АТС.

Через три минуты она появилась у Зотова в кабинете, но уже не улыбалась, чтобы не раздражать начальника.

– Сергей Николаевич, этот номер принадлежит управлению внутренних дел. А точнее – региональному управлению по борьбе с организованной преступностью, – доложила она. И в ее голосе Зотов заметил удивление тревогу. Видно она пыталась понять, какое отношение имеет Зотов к этому номеру. Пока что у нее с этим получалось туго, но спросить у самого шефа, она не решилась.

– Вот как, – Зотов не подал вида, что взволнован, уткнулся в бумаги, пряча от Раисы глаза. – Ладно, Раиса, спасибо, – сказал он, давая понять, что она может выйти.

Раиса вернулась в приемную обремененная домыслами, что происходит с шефом. Какой-то не такой он сегодня. Даже не принял начальника сбыта, хотя тот пришел всего лишь за подписью в отпускные документы на мебель. А ведь были моменты, когда подобные бумаги он подмахивал прямо в коридоре, при встрече, чтобы груз побыстрее ушел с территории фабрики.

Начальник сбыта ушел, не понимая, что происходит с шефом. И Раиса не понимала и сказала себе:

– Ну и дела у нас творятся.

А часа через два Зотов попросил ее зайти в кабинет.

– Раиса, подыщи мне приличную мастерскую по изготовлению памятников и надгробий, – попросил Зотов опешившую секретаршу.

– Для кого, Сергей Николаевич? – спросила изумленная Раиса, прижимая к груди папку с документами.

– Моей покойной жене. На могилу, – произнес Зотов несколько растроганно.

Раиса еще больше озадачилась тем, что сейчас услышала. Ведь только несколько месяцев назад, Зотов установил своей женушке памятник из черной мраморной крошки. И надгробие было такое, что все покойники на кладбище только могли мечтать о подобном. И у нее невольно вырвалось:

– Сергей Николаевич, но ведь у вашей жены на могиле уже стоит… – Она не договорила, так сердито на нее взглянул Зотов.

– Так надо, Раиса. И я попросил бы вас не обсуждать мои распоряжения ни с кем, – раздраженно произнес Зотов. Это было приказом.

Секретарша покорно кивнула головой.

– Хорошо, Сергей Николаевич. Извините.

Выйдя из кабинета, Раиса все-таки ослушалась директора. И совсем утратив интерес к работе, сказала тихонько:

– Совсем старик спятил. Поменять мрамор на оцинковку. Очередной старческий каприз. Ну если он так хочет… Ладно. Я позвоню.

С неохотой она села в свое мягкое кресло, в котором тут же утонула ее тощая попка, и открыла телефонный справочник.

* * *

Вечером, плотно зашторив кухонное окно, Зотов извлек из холодильника бутылку водки. Из дипломата достал шприц и маленький целлофановый пакетик с белым порошком, похожим на те, которые дают при простуде. Но это был совсем иной порошок, отведав даже малую дозу которого, человек тут же расстанется с жизнью.

Сергей Николаевич не собирался расставаться с жизнью, поэтому надел на руки резиновые перчатки, чтобы ничего не попало на руки, а потом в его организм. Он аккуратно раскрыл пакетик, высыпав его содержимое в маленький стеклянный стаканчик. Проколов тонкой иглой пробку на бутылке, набрал целый шприц водки и тоненькой струйкой выпрыснул ее в стаканчик с порошком. Тщательно перемешал, пока порошок не растворился. Потом содержимое стаканчика при помощи все того же шприца через прокол в пробке перелил назад в бутылку.

Легкий нажим толстого пальца на пробку, и малюсенькая дырочка от шприца стала не видна.

Он потряс бутылку в руке, посмотрел на свет. Никаких признаков яда в бутылке вот так на глаз обнаружить было нельзя.

– Ну, с этим все, – сказал Зотов, отставляя бутылку в сторону.

Из шкафа, с самой верхней полки, из-под тряпья, он извлек большой кожаный кейс и притащил его в кухню. Бережно стерев ладонью с поверхности пыль, открыл его.

Кейс оказался набитым пачками долларов, каждая из которых была упакована в целлофан. Потеснив их, Зотов сунул в кейс и бутылку водки.

Наутро, Сергей Николаевич позвонил Раисе и сказал, что до обеда его в офисе не будет, но машину велел, как всегда прислать.

На этот раз секретарша не решилась задавать ему вопросы. Достаточно было того дня, когда Зотов дулся на нее. Да и ее дело маленькое. «Говорит директор, что его не будет, значит так надо», – мудро рассудила она и поторопила водителя с машиной.

Ровно в девять часов директорское авто уже стояло у подъезда, как обычно. И водитель, здоровенный парняга, позвонил Зотову по сотовому, доложился, что приехал и ждет распоряжений.

– Поднимись, пожалуйста, ко мне, – сдержанно попросил Зотов, и когда водитель поднялся, вручил ему тяжелый кейс со словами: – Неси его в машину. Я сейчас спущусь.

Водитель догадался, Зотову надо кому-то позвонить.

Из подъезда директор вышел минут через пять в приподнятом настроении. Сначала заглянул в багажник, проверил, на месте ли кейс, потом подошел к водителю.

– Сегодня я даю тебе выходной, – Наверное, он хотел казаться великодушным, но особой радости на лице водителя не заметил. Скорее – непонимание.

Водитель смотрел на машину, соображая, как с ней быть? Но возвращаться на предприятие ему не пришлось.

– Машину оставь. Сегодня я сам себя покатаю. А ты – свободен. До метро доберешься на такси, – сказал Зотов уже не заботясь, как отреагирует водитель на его слова. Он всего лишь шофер, и обязан подчиняться. Но водитель и не помышлял возмутиться.

* * *

Спустя два с половиной часа, Сергей Николаевич Зотов приехал на загородное кладбище, на северо-восточной окраине Москвы, в сопровождении крытой Газели. С собой в машине он привез двух бомжей.

Ему повезло, не пришлось мелькать у вокзалов. Проезжая по улице Казакова, заметил двух бородатых доходяг, сидящих на лавочке с понурыми лицами. Сегодня им не улыбнулось счастье. И всего несколько рублей не хватало на поллитровку. Тут было, отчего горевать. У прохожих просить бесполезно. И они обозлились на всех.

Только сейчас заметив сидящего в иномарке человека, наблюдавшего за ними, обозлились еще больше. Потом один не выдержал:

– Тебе чего надо, господин? Хочешь жопу покажу за сто рублей?

Зотов рассмеялся. Веселые мужики. Они ему подходили.

– Жопа мне твоя не нужна. А если хотите калымнуть, садитесь в машину.

Оба переглянулись, не веря своему счастью. Вот привалило.

– По две тысячи на брата даю, – сказал Зотов и для верности показал в руке деньги, отчего у бродяг загорелись глаза.

– Мы согласны, – закричали бородачи и наперегонки побежали к машине. Не передумал бы этот милый человек.

Когда они садились в машину, Зотова стошнило.

– Ну и прет от вас, мужички, – он поспешил открыть боковое окно.

– А вот ты заплатишь, мы в баньку и сходим. Яйца попарим, – сказал один бородач, подмигнув приятелю, который предпочитал больше отмалчиваться. И как заметил Зотов, ко всему происходящему он относился с опаской. Об этом говорили его глаза. Взгляд метался по роскошной иномарке. И соображал он видно неплохо, мучаясь вопросом, куда их везут, и в чем будет состоять калым?

Но Зотов успокоил.

– Тут недалеко. Делов вам на час, не больше.

Когда приехали на кладбище, Сергей Николаевич заставил их разгрузить из Газели оцинкованный цветник.

– Я же вам говорил. Сейчас установите цветник на могиле и свободны. Дело-то пустяковое.

Он нарочно не стал нанимать для разгрузки и установки цветника кладбищенских рабочих, хотя трое мужланов с опухшими от постоянной пьянки рожами готовы были оказать свои услуги. Дав им на бутылку водки, Зотов отослал их в магазин, чтоб не мешались под ногами и поменьше зыркали.

Рабочие были несказанно рады опохмелки, и на радостях даже оставили бомжам свою тележку, без которой тем не обойтись. На руках тащить цветник по кладбищу, удовольствие плохое. Да и не осилить это двум полуголодным доходягам.

– Как он органично вписывается в окружающий ландшафт, – кивнул Зотов на только что установленный цветник, когда он занял свое место.

Бомжи не поняли, к чему это сказано, переглянулись. Могилка, где покоилась женщина и так была неплохо ухожена.

– Чего? – спросил один из них. Но Зотов только рукой махнул, посчитав ненужными дальнейшие объяснения на этот счет. Все равно не поймут, не оценят. У них другой менталитет.

– Ладно, мужики, идите, покурите. Понадобитесь, позову.

Оба бомжа отошли, сделав вид, будто им совсем не интересно то, что делает Зотов. Но сам Сергей Николаевич заметил их пристальное внимание, особенно когда укладывал упакованные в целлофан пачки долларов в сделанную в цветнике нишу. Она стала его тайником, знать про который не должен был никто, кроме него. Хранить два миллиона долларов дома, он не решился. Если дойдет дело до обыска, дома деньги найдут. Но никому и в голову не придет, искать их на могиле его любимой жены. А потом он их обязательно отсюда заберет. Надо только подождать немного. Не пришло еще время воспользоваться деньгами. Да и люди подозрительные стали крутиться вокруг. Неужели кто-то из тех, от кого может исходить опасность, прознали о незаконных операциях с мебелью и древесиной. Хотя немудрено. Дела проворачиваются в крупных масштабах. Да и если менты докопаются, худо ему будет. Скорее всего, тюрьмы тогда не избежать. И конфискации. Но тут не конфискуют. Ума не хватит осквернить могилу супруги, и прав на это нет у них. Это уже – вандализм. Тогда это уже будет касаться не только его, но и многочисленных родственников жены.

Когда все доллары из кожаного кейса перекочевали в цветник, Зотов позвал бомжей:

– Эй, помощники. Идите сюда. Берите цемент и воду. Мешайте и заливайте ножки цветника, чтобы какие-нибудь вандалы не выворотили его из земли. И на этом все. Работа ваша закончена.

– Видал, какой умный, – тихонько шепнул один бомж другому. – На этом все. Хрен тебе в сраку. В город с ним не поедем. Пусть один едет, а мы вернемся сами. Надо поглядеть, чего он там прятал.

Второй бомж промолчал, усердно орудуя лопатой, перемешивая в небольшом корыте цемент с песком. Но он во всем соглашался со своим приятелем, и маленькие черненькие глазки на непромытом лице подозрительно поглядывали на важного господина в шикарном костюме и галстуке. И в то же время сомнение сосало ему бомжацкую душу, почему он их нанял для этой работы, а не местных работяг.

Закончив с цветником, Зотов предложил бомжам поехать с ним, но обои отказались и попросили довезти их только до автотрассы. Там возле шоссе стоял продуктовый магазин.

– Мы там водочки купим. Трубы внутри горят, – оба грязнульки бомжа рассмеялись. – А в город мы и сами вернемся. На электричке и вернемся. Ты нас к магазину вези.

Зотов покосился на кейс.

– А чего вам томиться? До магазина тянуть? Чтоб трубы окончательно сгорели? Водка у меня есть.

– Есть? – оба бомжа от нетерпения заерзали на заднем сиденье, отчего по салону пошла невыносимая вонь. – Чего ж ты молчал? Хоть бы по сто грамм налил, когда мы пыхтели там на кладбище, – укорили они Зотова.

– Да вы ж не спрашивали. Да и не время было. Работу надо сперва закончить. Так полагается. А сейчас закончили, можно и выпить, – Зотов свернул на обочину, но далеко в лес уезжать не стал. Поставил машину за кустами, чтоб с шоссе ее было не видно.

Бомжи расселись на травке.

– Вот только с закуской у меня незадача вышла, – с некоторым сожалением произнес Зотов.

Но это только рассмешило бомжей.

– Нашел о чем горевать, мил человек. Мы народ привычный. Давай свой выпивон сюда.

Зотов достал стакан и, свинтив с бутылки пробку, смял ее, но не выбросил, а незаметно от бомжей сунул в карман. Налил обоим по стакану. Большего им не потребовалось. Он не стал смотреть, как они умирают в страшных муках. Отошел к машине и вылил на землю остатки водки, потом забросил бутылку в канаву наполненную водой. Туда же полетел и стакан, из которого они только что пили.

Сидя за рулем машины, он старался не думать о том, что произошло, находя различные оправдания своему поступку. И одно из них, самое главное, они видели, как он прятал в тайник деньги. Значит, могли кому-то рассказать, или сами украсть. Они должны были умереть. Так спокойней ему. И кто знает, может смерть для них ни что иное, как избавление от житейских мук. Ведь у этих людей нет даже имен. Только клички, как у животных. И сами они из людей давно превратились в человекоподобных существ, для которых жизнь – это сплошные страдания. И ничего более. Так разве нет оправдания человеку, лишившего их мучений? Главное не сомневаться и не раскаиваться за свои поступки. И тогда легче будет.

Сергей Николаевич Зотов постарался выбросить из головы все мысли об этих замухрышках, тем более что у него есть дела поважней. Еще там, на шоссе, он связался по сотовому со своими сбытчиками и временно запретил все незаконные поставки с фабрики, не пускаясь в какие-либо объяснения. Его слово – закон. Теперь необходимо было подождать. Сколько это продлиться, Сергей Николаевич точно не знал. И не очень-то удивился приходу в офис молодой корреспондентки. Он уже давно перестал удивляться, чему бы то ни было в этой суетной жизни.

23

Стас лежал на диване, даже не соизволив прикрыться простыней и подложив под голову руку, наблюдал, как Наташа играла с котенком.

А выглядело это довольно эффектно.

Голая красавица бегает по квартире с ниткой в руке, на конце которой привязан клочок меха. Пришлось Стасу пожертвовать своей старой дубленкой. И мех был не серый, а коричневый, но это не мешало белоснежному пушистому котенку принимать его за живое мохнатое существо. И он стремительно носился по ковру, пытаясь поймать его, и высоко подпрыгивал, выставляя свои когтистые лапки.

Глядя на его безуспешные попытки, Наташа заливалась хохотом. Казалось, ничего другого ей для настоящего счастья и не надо. Сколько раз Стас замечал, с каким усталым, измученным лицом появлялась она у него. А ведь видятся они по большому счету, три, ну четыре дня. И за это время что-то с ней происходит. Она не говорит что. Отшучивается. Не позволяет Стасу лезть в душу. Или не доверяет, потому что ничего из личного старается не рассказывать. И только потом отходит, когда Стас осыплет ее нежными ласками и поцелуями с головы до ног. Стас ее не раз сравнивал с цветком, попавшим в хорошие хозяйские руки. Оживает цветок на глазах. Так и Наташа. Потом – безумный секс, по которому они оба успевают истосковаться за время расставания. Стас не сомневался, если бы Наташа была с ним каждый день, то и любовью бы они занимались каждый день. И не пришлось бы мучиться друг без друга.

Тут же Стас подумал еще и о том, что они уже столько встречаются, а он даже не знает ни ее телефона ни адреса. Просто смешно. «Она приходит ниоткуда и уходит в никуда», – подумал он и не сдержал улыбки, глядя на голую красавицу. А Наташа отреагировала на улыбку по-своему. Встала посередине комнаты, выставляя всю себя напоказ. Уперла кулачки в бедра.

– Ты чего улыбаешься? Что-нибудь не так?

Стас лег на спину, положил руки за голову.

– Нет, ты не увиливай от ответа. Говори, – голос девушки зазвучал настойчиво и даже немного рассержено.

– Да так я. Просто посмотрел на тебя.

– Ну и что ты во мне увидел такого?.. – Наташа бросила играть с котенком и, запрыгнув на диван, как разъяренная амазонка оседлала Стаса, как резвого. Оставалось только хлыст взять в руки и поскакать. – Говори, негодный мальчишка. Что ты нашел во мне смешного.

Стас расхохотался, отбиваясь от нападения девушки. Но продолжалось это недолго. Прошло время. Наташа по своему обыкновению взглянула на часы и немного с грустью в голосе сказала:

– Хорошо у тебя.

– Так в чем дело? Оставайся. Я уже не раз предлагал тебе.

Наташа легла рядом. Его губы оказались между упругих грудей девушки, и Стас поочередно поцеловал сначала один, потом другой сосок. Знал, она всегда возбуждается от этого.

– А ты, оказывается, шалунишка, – отреагировала на эту ласку Наташа короткой похвалой. – Хватит секса, Стас. Я устала. Честно.

– Как скажешь, – в голосе Стаса прозвучала обида. И Наташа заметила это, с нежностью провела ладошкой по его щеке.

– Не сердись, пожалуйста. Но я действительно устала. – Она посмотрела на котенка. Тот свернулся калачиком и трепал когтями пойманное мохнатое существо, привязанное к нитке.

– Хорошо. Не буду сердиться, – пообещал Стас. А Наташа спросила:

– Скажи мне Стас, только честно. Я тебе нравлюсь?

Он так и не понял, какая причина была у нее для подобного вопроса. И решил не разочаровывать Наташу.

– Очень. Ни с одной из девушек мне не было так хорошо как с тобой. Могу поклясться, если хочешь. Хочешь? Скажи.

– Зачем? Не надо. Я тебе верю. Только, знаешь…

– Что?

– Ведь ты меня совсем не знаешь. Я имею в виду, ту другую Наташу.

– Так вас что, двое? – пошутил Стас. Но девушка ответила серьезно.

– Двое. Есть еще одна. И она живет внутри меня.

– Ничего себе. Но я хотя бы могу надеяться, что она такая же хорошая, как ты, – выдал Стас очередную шутку. А девушка упрямо помотала головой, пряча лицо в волосах.

– Нет, Стас. Она плохая. Она очень плохая. Поверь мне.

Стас увидел, как у Наташи заблестели глаза. Вот-вот расплачется.

– Что с тобой? Ты можешь мне рассказать? – осторожно попытался он выяснить причину ее столь не понятного поведения. Но она не ответила. Взяла сигарету и почти выкурила ее всю, прежде чем заговорила опять.

– Скажи, тебе людей убивать приходилось? – вдруг спросила она, очень удивив его таким вопросом.

– Убивать людей? – спросил он, немного обескураженный, соображая, к чему она задала такой странный вопрос. Он вспомнил, как в самом начале милицейской работы при задержании банды, пришлось застрелить одного бандита.

Молодого парня. Не старше двадцати. Наверное, можно было попытаться взять его живым. Но тогда Стас рисковать не стал. Попросту струсил. У парня в руке был здоровенный маузер, какими комиссары восстанавливали советскую власть. И если бы тот выстрелил…. Но Стас опередил молодого бандита. Сказались профессиональные качества мастера спорта по стрельбе. К несчастью, бандит этого не знал, а то бы, возможно, не стал наводить ствол на молодого опера.

Тот случай Стас не любил вспоминать. Считал необходимой самообороной. Еще больше не любил рассказывать о нем. И сейчас остался верен себе.

– Нет, не приходилось. А почему ты об этом спрашиваешь?

– Так, – ответила она и тут же предложила. – Давай, замнем эту тему.

Стас согласился, обнял ее. Странная она какая-то, его новая подружка.

– Можно, я тебя тоже спрошу кой о чем? Почему ты не хочешь сказать мне своего адреса? Разве это какая-то тайна? – Уже в который раз Стас пытался узнать у Наташи, хотя бы номер телефона. Но каждый раз она упрямо избегала прямого ответа. То начинала говорить про строгих родителей. То про больную бабушку. Стас понимал, Наташа врет. Но как всякий тактичный человек не подавал вида, склоняясь к версии о замужестве. Девчонка выскочила замуж, скорее всего не по любви, а теперь вот мается. И боится ему сказать. Хотя для Стаса это не столь важно. В конце концов, ей предстоит делать выбор между ним и мужем.

Чтобы убедиться в этом Стас решил заглянуть в ее паспорт. Однажды воспользовавшись тем, что Наташа ушла в ванну, он выскочил в прихожую, где висела ее сумочка. Включил свет, а дальше повел себя самым недостойным образом. Если бы Наташа увидела его за этим занятием, вряд ли захотела бы еще переступить порог его холостяцкой квартиры. И мнение о Стасе, как о человеке порядочном, у нее бы сразу переменилось на противоположное. Но, к счастью для Стаса, она плескалась в ванне.

Стас раскрыл сумочку, рассматривая ее содержимое. А его оказалось не так уж и мало для такой небольшой на вид сумочки. Ключи от квартиры. Косметичка. Пузырек дорогих духов. Губная помада. Кошелек и … парик с белокурыми волосами. Под ним, Стас нашел очки – хамелеон, с затемненными стеклами.

«На фига ей эти причиндалы? – Стас в недоумении вертел в руках парик и очки, – Рыжие кудри ей вполне идут. С ними она выглядит даже более экстравагантней, чем в этом дурацком парике. И очки…»

Последние две недели стояла дождливая погода, и Стас просто не понимал, зачем Наташа таскает с собой в сумочке эти стекляшки. По крайней мере, в них она ни разу не появлялась перед Стасом.

Но вот то, ради чего пришлось решиться на такой неприятный поступок, в сумочке он не нашел. Не было в ней паспорта.

Услышав, что в ванне перестала литься вода, Стас быстро уложил все в сумочку, повесил ее на прежнее место и на цыпочках прошмыгнул в комнату.

24

Стас несколько раз перечитал объяснение, взятое с секретарши генерального директора мебельной фабрики Зотова.

Раиса Лукьянова уверяла, что более кристально честного человека, чем их директор, не встречала в своей жизни. Жалко покойный Зотов не мог слышать ее лестных отзывов. Он бы застыдился и уж точно покраснел, потому что никто, ничего подобного не говорил ему при жизни. Никогда.

И опять в объяснении фигурировала девушка. Молодая, симпатичная корреспондентка какого-то журнала. Какого именно, секретарша Лукьянова не помнила. И вообще, с вышеупомянутой особой она виделась один единственный раз здесь, в приемной директора.

Кое-что в письменном объяснении секретарши Стасу не нравилось. Чувствовалась какая-то фальшь, спешка, с которой оно писалось. И Кручинин решил сам наведаться на мебельную фабрику. В отделе никому об этом говорить не стал.

Конечно же, секретарша Раиса, довольно приятная на вид женщина, его приходу не обрадовалась. Глянув в удостоверение, она повела бровями от удивления.

– Опять? Только вчера приходил ваш сотрудник. Целый час задавал мне вопросы. И вот вы… – Ее возмущению не было предела.

И Стас решил, что в сложившейся ситуации без вранья не обойтись.

– Это не наш. Он из другого отдела, – соврал Стас, не моргнув глазом. А что еще оставалось делать? Эта кукла к смерти своего шефа не имеет никакого отношения, а раз так, может сослаться на занятость и отфутболить Кручинина отсюда, чего бы ему очень не хотелось. И он поспешил заверить строгую Раису:

– Наша беседа займет гораздо меньше времени, чем вы думаете. Честное слово. Всего лишь несколько вопросов.

Раиса сжалилась. Ее взгляд уже не был таким сердитым.

– Ну, если вы обещаете… – согласно кивнула она.

– Обещаю. – Сейчас Стас был готов наобещать ей чего угодно. Но этого делать не пришлось.

Женщина взглянула на него уже добрее и сказала:

– Спрашивайте, что вас интересует? Так и быть, я постараюсь вам помочь. – Ее великодушию не было предела, как считала она сама.

А Стас решил, проверить, так ли все на самом деле написано в объяснение, как считает это сама секретарша Раиса. Нет ли в нем фальсификации. Для начала задал вопрос по поводу характеристики ее шефа.

– Сергей Николаевич был неплохой человек, – сказала Раиса, и Стас заметил, как женщина грустно вздохнула. Наверное, она и в самом деле была хорошего мнения о Зотове, Хотя и соизволила назвать его деспотом. В ее понимании, это было одной из положительных черт генерального директора.

– Знаете, он никому спуску не давал. Не то, что его заместители, – Раиса покосилась на дверь, опасалась, чтобы ее не подслушали. – При нем порядок был. Не как сейчас. Сейчас у нас бардак.

Ну, насчет бардака, Стас заметил еще на проходной, когда дежуривший охранник даже не стал заглядывать в его служебное удостоверение. Но это внутренние дела предприятия. Они Стаса не касались. Его заботило другое. И он перешел к следующему вопросу:

– А вы за Сергеем Николаевичем не замечали каких-либо странностей?

Раиса от удивления вытаращила глаза.

– Это чего? С головой, что ли?

Кручинин понял, что вопрос поставил немного не так, поспешил пояснить более доходчиво:

– Может быть в его поведении, вам что-то показалось странным. Знаете, как бывает. С человеком происходит что-то, и он совершает поступок, который у окружающих вызывает удивление или непонимание. Вы ведь сказали, что Зотова знаете давно. В последнее время он был таким, как и всегда? Или может все-таки в его поведении, что-то изменилось? Удивило вас, как человека долгое время работающего с ним?

Раиса призадумалась. Зря наговаривать на человека она не станет. Да и вопрос какой-то не совсем понятный. Она даже посчитала нужным переспросить:

– Удивило? – Она пожала худенькими плечами. – Да нет, вроде ничего. Хотя пожалуй, вот только… – она посмотрела на Стаса, как бы сомневаясь, стоит ли ему рассказывать. Но колебалась недолго. – Так меня вообще-то в его поведении ничего не удивляло. Ко всему привыкла. Знала его характер. Привычки. Но вот недавно…

– Продолжайте, пожалуйста. Мне необходимо знать все. Для дела. Так что, давайте в подробностях, – попросил Стас.

– Ну, в общем, Зотов велел мне подыскать мастерскую, где делают цветники на могилы из цинка…

Стас с трудом соображал, в чем тут странность Зотова. Казалось бы, обычное дело, заказать приличный цветник на могилу близким родственникам.

– Да? – Раиса не скрывала удивления. – Он сказал, что собирается его поставить на могилу жены. Она у него умерла недавно. Хотя у нее уже установлен цветник. Не то из мрамора, не то из гранита. Я точно не помню. Но знаю, что он довольно дорогой. И смотрится богаче. Для чего его менять? Я уверена, жене бы больше понравился тот, чем этот из цинка.

– Скажите, а почему вам это показалось странным?

Раиса ответила не сразу. И в ответе сквозило непонимание.

– Не знаю. Странным мне это не показалось. А вот удивить, удивило.

– Зачем менять красивый и дорогой цветник, на дешевый цинковый.

Просто не понимаю, – Раиса повела худенькими плечами.

– Да. Действительно, зачем? Может, блажь? Богатым все дозволено.

– Не знаю. Блажь это, или старческие причуды. Можно понимать по разному. Но это меня здорово удивило, – повторила Раиса, призадумавшись.

Призадумался и Стас. Минуту, другую молчал, а потом спросил:

– А вы не знаете, где похоронена жена Зотова?

– Почему же? Знаю. В Никольском. Там у нее какие-то родственники. Но Зотов с ними почти не общался. Да, по-моему, и жена тоже. Сам-то Сергей Николаевич из Калининграда. Все собирался уехать на родину. Купить там небольшой домик и встречать старость. И вот уехал. Только не туда, – грустно добавила Раиса и взглянула на часы, тем самым давая понять, что беседа их затянулась.

Стас это понял и напомнил, что сейчас уйдет. Но перед тем, как уйти решил задать самый последний вопрос, из-за которого он, собственно, и появился здесь.

– Скажите, к вам в офис приходила девушка, корреспондентка?

– Да. Такая яркая блондинка в очках, – оживилась секретарша.

– Блондинка? – пальцы руки капитана Кручинина лежавшей на папке с бумагами принялись выбивать дробь.

– Знаете, но мне показалось, что никакая она и не блондинка. Просто голове у нее парик. А лицо приятное. А вот глаза… У нее были солнцезащитные очки – хамелеон.

С минуту Стас сидел с каменным лицом. Почему-то вспомнил содержимое Наташиной сумочки. В особенности две детали: парик и очки. Как-то нехорошо засосало под ложечкой. «А что если она…» – он испугался этой мысли, тут же прогоняя ее от себя.

* * *

Сразу из офиса бывшего директора Зотова, Кручинин помчался в управление и, не заходя в кабинет, поднялся в фотолабораторию.

Долго мучить ребят не пришлось. Он хорошо, с точностью до мельчайших подробностей, помнил не только лицо Наташи, но и все особенности ее тела, безукоризненного с точки зрения эталона красоты. Мог дать его точное описание, хотя понимал, что в данном случаи, этого не нужно. Сейчас важны приметы лица: нос, овал лица, подбородок, губы и глаза, которые попросил скрыть под очками.

Уже через десять минут был составлен фоторобот. И рассматривая фотографию, Стас больше всего боялся, что секретарша опознает в ней – Наташу. Упорно вбивал себе мысль, что это ошибка, или всего лишь – совпадение. Такое бывает часто.

Чтобы развеять все за и против, вернулся в офис к Раисе, попросив ее задержаться на пару минут. Достав из папки фотографию Наташи, положил на стол и, скрывая волнение, спросил:

– Это она? Посмотрите.

Одного короткого взгляда было достаточно Раисе, чтобы узнать в предложенной фотографии ту корреспондентку.

– Да. Она. Откуда вы узнали про серьги? Я ведь кажется, вам не говорила, какие у нее были серьги…

– Да вот узнал, – сказал Кручинин. Он не стал объяснять секретарше, что Наташа всегда носила эти серьги, по форме цветок ромашки. Когда-то, ей их подарила мать на удачу, и с тех пор девушка не расставалась с ними. Так по крайней мере говорила сама Наташа.

В управление Стас вернулся злой. Засев в своем кабинете, долго листал телефонный справочник. Куда-то, зачем-то звонил.

Лейтенант Лугин даже боялся лишний раз показаться Кручинину на глаза, не понимая, что происходит со старшим их группы.

25

Этой встречи с Наташей, Стас не ожидал. Поэтому, удивился, когда в дверь позвонили. Как раз собирался приготовить себе ужин. А тут этот звонок. «Кто это, может быть?» – пришла к нему неприятная мысль. Кручинину сейчас никого не хотелось видеть и он не спешил открыть дверь. Может позвонят и уйдут.

Но звонок повторился еще и еще. И Стас понял, открыть ему придется. Глянул на шипящий, на сковороде кусок ветчины с жареной картошкой, проглотил слюнки и с неохотой поплелся к двери.

На площадке он увидел Наташу. «Она пришла? Но ведь мы не договаривались, что сегодня она придет. Наверное, что-то случилось», – решил он, быстро справившись с замком.

– Ты чего так долго не открывал дверь? – озабоченно спросила она, глянув почему-то не на него, а в комнату. И не дождавшись ответа, посмотрела Стасу в лицо.

– Ты чего такой мрачный? Что-то случилось? Стас? Ну, скажи.

Он молча пошел в кухню. Не хотелось портить себе ужин неприятным разговором. Но видно его не избежать. Это Стас знал точно. И может быть даже хорошо, что Наташа решила придти к нему сегодня, а не через два дня как договаривались.

– Стас, ты любишь жареного карпа? Смотри, какого красавца я купила. Сейчас зажарю и накормлю тебя. Последнее время ты стал плохо питаться. Это нехорошо, Стас. Ну, чего ты молчишь? Чего надулся, как пузырь? – Девушка вошла в кухню с пакетом, из которого торчал рыбий хвост. Повела носом. – Фу, чем это у тебя так прет? – она сняла с конфорки сковородку с подгоревшей картошкой. – Это есть нельзя. Придется выкинуть.

Стас и на это не проронил ни слова. Стоял и смотрел, как котенок от радости кидался Наташе на ноги, цепляясь коготками за джинсы. Каждый раз, когда она приходила, брала его на руки. Это вошло в привычку. Но на этот раз девушка точно забыла про своего любимца, не обращала внимания.

Она подошла к Стасу и посмотрела в глаза.

– Ты можешь, наконец, объяснить, что случилось, пока меня не было? Ты завел себе любовницу?

Он отвернулся к окну. Понимал, она может обидеться. Но и ему каково. Его девушка состоит в банде грабителей и убийц. Сейчас он спросит ее об этом. И если она сознается… Стас сейчас не хотел видеть ее.

– Стас?! – она взяла его за рукав рубашки и развернула к себе, чтобы видеть его лицо.

Он обернулся. Глаза злые. Таким Наташа его еще не видела. И сколько не пытался он спрятать взгляд, ему не удавалось.

– Стас, я хочу знать, что произошло?.. Ответь.

Он криво усмехнулся.

– Ты действительно хочешь знать?

– Да. Совсем недавно ты был совершенно другим человеком…

– Ты не ответила, – зло произнес он. Не хотел начинать этот неприятный разговор. Ведь, если подтвердится, что Наташа причастна к смерти Зотова, Помиранцева и других, тогда… Что будет с ней тогда, сейчас ему додумывать не хотелось.

– Ладно. Хорошо. Я хочу знать… – сказала Наташа и глянула на Стаса подозрительно. Кажется, уже начала сожалеть, что пришла не вовремя. Спешила, как дура. А это совсем было не обязательно.

Стас решил побеседовать с ней обо всем сейчас и здесь в своей квартире. Раз она сама пришла. Потом может получиться так, что им не удастся поговорить наедине. И не хотел видеть ее в наручниках.

Он вздохнул и видя, что Наташа выжидающе смотрит на него, достал из кармана пиджака фотографию, которую предъявлял секретарше Зотова и спросил холодно:

– Скажи, тебе эта фотка никого не напоминает? Только учти, про парик и очки я знаю. – Он сунул ей в руку фотографию.

– Что? Парик и очки? – девушка точно вздрогнула и сразу переменилась в лице. Глаза забегали по комнате и остановились на фотографии. И Стас понял, она узнала, кто на фотографии. Изо всех сил боролась с охватившим ее волнением и, кажется, проигрывала. Фотография в руках дрожала.

– Откуда это у тебя? Ты что, ме… – у нее чуть не вырвалось «мент».

Стас продолжил за нее:

– Я – мент. Оперативник РУБОПА. Веду расследование по факту смерти директора мебельной фабрики Зотова. Помиранцева. И других. Надеюсь, ты понимаешь, о ком я говорю?

Наташе трудно было сдержать эмоции. И без того большие ее глаза, округлились. Брови поползли вверх по лбу. Сначала она ничего не могла выговорить. Только слушала Стаса. Но потом овладела собой, и голосом, в котором отчетливо проступала дрожь, проговорила:

– Ты – работаешь в милиции?

Она не хотела верить всему, что тут наговорил Стас. Но с другой стороны, откуда он может знать про Зотова, Помиранцева? Значит действительно мент…

Он достал служебное удостоверение, положил на стол перед ней в развернутом виде.

– Капитан РУБОПА, – медленно прочитала Наташа его звание и расхохоталась. Причем, делала это с таким упоением, что Стас невольно подумал, не свихнулась ли она?

– Прекрати! Слышишь, прекрати немедленно хохотать! – Ее смех его раздражал. В нем слышалась злость и отчаянье человека возненавидевшего весь мир, и Стаса, в частности.

Наташа перестала смеяться. Взяла стул и села по другую от Стаса сторону стола. Сказала:

– И так, гражданин начальник, приступаем к допросу? Надеюсь, руки выкручивать не будете? – она положила на стол свои ладошки.

– Перестань, Наташа, – взмолился Стас, вскочил со стула и чуть не наступил на котенка.

Наташа закричала:

– Осторожней! Ты чуть не раздавил его. Второй раз, между прочим. – Она подняла котенка с пола, посадила себе на колени и заплакала.

Стас сидел напротив и молча ковырял ногтем узорчатую салфетку. У него не было слов для утешения. Да и что можно сказать? Ведь теперь он знает, что она преступница.

– Знаешь, за что я люблю животных? – сказала Наташа проплакавшись, подняв на Стаса свои грустные глаза.

Стасу сейчас было совсем неинтересно это знать. Разве о том нужно ей думать? Но сам не зная, почему, он спросил:

– За что?

– Они не умеют лгать.

– А ты? Ты всегда говоришь правду? – Наверное, не стоило мучить ее этим вопросом. Да и какая, собственно, разница, теперь уже?

– Не всегда. Но я хочу быть искренней. Вот как, например, с тобой. Можешь мне не верить, но рядом с тобой, мне всегда хотелось быть хорошей девочкой. Я забывала про все плохое, – она кисло улыбнулась.

Но Стас как будто не заметил этой улыбки. Услышав про искренность, спросил:

– Значит, ты была у Зотова?

– Была. И не только у него. Что еще ты хочешь знать? То, чем я с ними занималась?

– Об этом я догадываюсь. Но мне хотелось узнать и другое. Неужели тебе нравилось смотреть, как убивают людей? Надеюсь ты сама не убивала?

Девушка отрицательно покачала головой.

– Нет, не убивала.

– Но зачем? Зачем ты влезла во все это? – воскликнул Стас запальчиво, потому что действительно не понимал. Красивая девушка и вдруг опуститься до такого.

Наташа посмотрела на Стаса с жалостью. И протяжно вздохнула.

– А ты разве не догадываешься? Стас. А еще – опер.

Он не ответил. И тогда ответила Наташа:

– Деньги. Много денег. У этих людей много денег, – она произнесла это с презрительной ухмылкой и добавила: – А раз так, всегда найдутся те, кто хочет у них эти деньги отобрать.

– И ты, конечно, принадлежишь к ним? Надеюсь, ты хотя бы понимаешь, что являешься соучастницей убийств? Догадываешься, что тебя за это по головке не погладят? Или думаешь, все сойдет с рук?

На этот раз она не подняла на него своих печальных глаз. Сказала, как человек давно готовый к расплате:

– Что ж. Значит, буду отвечать. – Помолчала, потом спросила: – Ты меня сейчас повезешь в тюрьму?..

– Дура! – Стас схватил себя обеими руками за волосы. – Самая настоящая. И зачем ты только влезла в мою жизнь.

– Ты найдешь себе другую девушку. Капитан Кручинин.

– Замолчи. Немедленно! Ты даже не догадываешься, какой срок тебе «светит».

– Жить буду. Сейчас расстрел отменен, – она поймала на себе его укоризненный взгляд и с обидой заговорила: – А что, что мне делать? Если я влезла в это дерьмо.

Стас подвинул свой стул к ней и сжал ее холодные руки своими ладонями.

– Наташа, ты должна мне все рассказать. Понимаешь?

Она посмотрела ему в глаза. Так хотелось как прежде, прикоснуться к нему губами, но она боялась. Боялась, он не захочет, оттолкнет. Хотя чего уж бояться теперь. Она всегда боялась, что когда-нибудь он узнает. И вот теперь это случилось. Но что он не может запретить ей, это смотреть на него. Потому что скоро они расстанутся и Наташа знает, что уже никогда не увидит его.

– Тебе, расскажу. Только не думаю, что тебе будет это все приятно слушать. В подробностях.

– Ничего. Я потерплю.

Ей не надо было задавать вопросы. Даже не пришлось ни в чем поправлять. Наташа сама рассказала и про бывшего своего любовника Кирилла, про Коваля и Толяна боксера. Назвала адреса, где Коваль и Толян жили. Единственное, что осталось не выясненным – это фамилия человека в отделе уголовного розыска. Человека, которого она не знала. С ним встречался только Кирилл и всегда один на один без свидетелей. Ей лишь было известно, что однажды тот человек здорово помог Котову, когда того привлекли по подозрению в совершении убийства. Тогда дело замяли.

Зная, что бюрократия не обошла стороной и их доблестные органы, Стас понял, что отыскать списанное в архив дело, скорее всего не удастся. Для этого придется перевернуть половину архива. Тем более, что произошло это не вчера и не позавчера, а четыре года назад. И кто вообще даст гарантию, что списанное дело окажется там. Когда за последний год из-за прорыва в теплосистеме архив, располагающийся в подвале, уже два раза переезжал с места на место. И бережливости к списанным делам никто не проявлял, поэтому некоторые в прямом смысле, подмокли.

Наташа замолчала. Стас видел как она мучается, что-то не договаривает. Или не хочет договаривать. Спросил:

– Что-то еще?

Смахнув слезинку на щеке, Наташа улыбнулась.

– Даже не знаю, стоит ли тебе говорить?..

– Стоит, стоит. Договаривай, – голос его прозвучал грубовато.

– У меня будет ребенок… – тихо сказала Наташа.

Стас едва не выронил сигарету.

– Что? Что ты сказала?

– Это твой ребенок, Стас. Я собственно и приехала, чтобы сообщить тебе. Сегодня я была в поликлинике…

Кручинин почувствовал себя не хорошо. Он долго молчал, задумчиво глядел в окно, казалось, напрочь, забыв о присутствии Наташи. Потом вдруг встал и ушел в другую комнату, но скоро вернулся и положил на стол перед девушкой три тысячи долларов.

– Что это? – Наташа не понимала, для чего он принес деньги.

– Тебе нужно срочно уехать. Немедля. Понимаешь? Это тебе, – подвинул он деньги к Наташе. – Я копил на новую машину. Но знаешь, я как-то уже привык к своей старушке. Да и не накопить мне. Новые машины стоят дорого. А тебе деньги пригодятся. Уезжай отсюда куда-нибудь подальше. Это единственное, что я могу тебе посоветовать при сложившихся обстоятельствах.

Наташа смотрела на деньги, и слезы текли по щекам. Еще никто и никогда ради нее ничем не жертвовал. И дело не столько в этих бумажках. Ведь если узнают, что Стас отпустил ее, у него возникнут большие неприятности. И вряд ли дело обойдется одним увольнением.

Она обвила шею Стаса руками и долго целовала его солоноватыми от слез губами.

– Прости меня, Стас. Пожалуйста. Я виновата перед тобой. Искалечила тебе жизнь, – плача, шептала она, не выпуская его из своих объятий. Понимала, теперь она потеряет его навсегда.

– Нет. Я никуда не поеду. Я не хочу от тебя уезжать. Стас. Я хочу быть с тобой. Разреши. Пожалуйста. Хотя бы изредка видеть тебя. Иначе я не смогу жить. Можешь ты это понять? Как хочешь. Вот я такая плохая. Но я люблю тебя, Стас. И буду всегда любить. – Она предчувствовала, что скорее всего никогда не будет так, как ей этого хочется. И потому на душе было невыносимо горько. Если б сейчас ей предложили смерть вместе с ним, она бы не раздумывая, шагнула на эшафот. И пусть палач старается. Но уехать. Нет. Она не уедет. Что бы ни случилось, она останется тут.

– Наташа, ты пойми. Так нужно. Мне необходимо взять банду Котова. А потом, когда все утихнет, ты вернешься. Обещаю. Я что-нибудь придумаю за это время. Подготовлю тебе новые документы. А сейчас, уезжай. Я даю тебе шанс. Потом, мы встретимся, – говоря так, Стас сам плохо представлял, как это будет на самом деле. И будет ли вообще. Но он не мог допустить и мысли, что она окажется в тюрьме и там родит его ребенка. Это для нее равносильно смерти. Ведь доля ее участия в преступлениях неоспорима, а главное, легко доказуема. И судья не поскупится на приговор. Слишком много смертей. И тогда он ничем не сможет ей помочь. А сейчас еще не поздно.

– Уезжай, а месяца через три позвони мне. Номер моего телефона ты знаешь.

– Стас, ты меня отпускаешь? – Наташа оторвала зареванное лицо от его плеча, посмотрела в глаза. Знала, чего ему будет стоить этот поступок.

– Я люблю тебя, Стас. Ты можешь меня ненавидеть, но я все равно люблю тебя. И всегда буду помнить о тебе.

– Эх, Наташка, Наташка. – Он обнял ее, прижал к груди и, вздохнув, подумал с грустью, что ему никогда не везло с девушками. Не повезло и с Наташей.

– Уезжай, Наташка. Прошу тебя. Пока ты с ними, у меня связаны руки. Но как только ты уедешь, я возьму этих гадов. Обязательно возьму.

26

Днем начальник отдела РУБОП майор Алексеев собрал оперативное совещание. Вопросов у Алексеева к подчиненным накопилось много. Стас уже понял, что и ему придется дать отчет о работе своей группы, занимающейся расследованием убийств. Но сейчас его больше занимало другое. Он сидел и бросал короткие взгляды на лица оперативников. Их в отделе всего двадцать четыре. Казалось бы, все проверенные ребята, которым можно доверять. Но среди них есть один хорошо замаскировавшийся, и он помогает бандиту Котову убивать. Именно он виновен в смерти Володьки Голикова. Он хитрый. Изворотливый. Каждый день надевает на лицо маску. Ходит по коридорам управления, по кабинетам оперов, здоровается, втирается в доверие, но за душой у него – чернота. Он подхалимничает перед начальством и оттого считается на хорошем счету. И стоит только Кручинину попытаться обвинить его, как все без исключения примут Стаса за последнего идиота. Потому что для обвинения нужны весомые доказательства и факты. Но скоро они у Стаса будут. И тогда он посмотрит, кто кого.

– Пока могу сказать одно, – заговорил Стас, когда Алексеев попросил отчитаться по последним двум преступлениям. – Существует группа лиц, в состав которой входит девушка. Бандиты ищут богатых пожилых мужчин, и эта девушка втирается к ним в доверие. Вот, например, к главе холдинга Помиранцеву и директору мебельной фабрики Зотову, она пришла как корреспондентка, под предлогом сбора материала для редакции. – Краем глаза Стас глянул на капитана Зорькина. Тот уставился в пол, но Стас заметил, как напряжено его лицо. Он старался не пропустить не одного сказанного Кручининым слова.

И Стасу стоило больших усилий сдержать себя.

– После того, как девушка попадает в квартиру к очередной жертве, туда заявляются бандиты. Забирают деньги, а самого хозяина квартиры убивают, лишая тем самым возможности обратиться в милицию и дать приметы членов банды.

– Сколько человек в этой банде? Вами установлено? – спросил Алексеев, и Стас заметил, как капитан Зорькин оторвал свой взгляд от пола и уставился на него.

Но Стас не стал уточнять. Это могло вызвать у капитана перевертыша излишние подозрения. И так была заметна нервозность Зорькина. Об этом несложно было догадаться по рукам. Они не находили себе места. Зорькин, то клал их на колени, то прятал в карманы пиджака, то без надобности доставал ключи от машины и вертел в руках.

– Группировка малочисленная. И только благодаря этому бандитам удается входить и выходить из квартир, не привлекая внимания.

– То есть, насколько я понимаю, свидетелей нет? А все потерпевшие мертвые. Так? – уточнил Алексеев.

Стас промолчал. Только кивнул. Да и чего было объяснять Алексееву то, в чем он и сам неплохо разбирается.

– Да, доказать причастность членов банды к убийствам будет нелегко. Но надо постараться. Желательно взять бандитов на месте преступления. Тогда им точно не отвертеться, – поразмыслив, сказал майор.

– Будем стараться, – заверил Стас. – А пока могу сказать со стопроцентной уверенностью, у директора мебельной фабрики Зотова, бандиты денег не нашли. Потому что их у него в квартире попросту не было. Но я, кажется, начинаю догадываться, где директор спрятал свои деньги. Завтра я поеду в Никольское. Там у Зотова похоронена жена… Мне надо кое-что выяснить. – Договаривать детали Стас Кручинин на совещании не стал.

После совещания Алексеев попросил Кручинина остаться. И никто из оперативников не слышал, о чем они там говорили. И Зорькин ничего не сумел подслушать, сколько не крутился возле дверей с бумагами, которые, якобы, срочно предназначались на подпись.

Потеряв всякое терпение бесполезно торчать у двери начальника, он пошел к себе. Из кабинета позвонил по сотовому Кириллу Котову.

– Это я, – начал он безо всякого приветствия. – Нам надо срочно встретиться. Есть важный разговор…

* * *

Уже давно то положение, в котором оказался капитан Зорькин, беспокоило его. Оно казалось ему зыбким, готовым в любую минуту обернуться непоправимой трагедией. Вызывала тревогу ненасытность Котова. Ведь в самом начале, он клялся Зорькину, что смертей не будет. Всего лишь несколько дел по вытряхиванию денег у толстосумов, и они уезжают из Москвы навсегда.

Зорькин в это не очень-то верил. Решил, что потом он приложит максимум усилий, чтобы избежать встреч с Котовым. В крайнем случаи можно перевестись в другой отдел и тогда со стороны бандитов к нему пропадет всякий интерес. А сейчас он им нужен, прежде всего, как опер, который сливает нужную и важную информацию.

Но обещания Котова оказались пустыми. Стали появляться трупы. Котов объяснял это как вынужденные меры. Да и желание, иметь много денег, засосало самого опера Зорькина в трясину бандитских отношений. И отношения эти теперь ему ничего хорошего не сулили. Потому что они не должны были продолжаться слишком долго. И к тому же, это становится опасным.

Зорькин не мог забыть недавний случай с Голиковым. Когда тот начал «копать» под него. И если бы Котов не застрелил его, не известно еще, чем бы все закончилось.

Но теперь Кручинин. Он тоже становится опасен. Как жаль, что майор Алексеев назначил старшим оперативно-розыскной группы Кручинина, а ни его, капитана Зорькина. Тогда бы не было тех проблем, которые возникли сейчас. И у Зорькина появилось подозрение, что Кручинин знает гораздо больше, чем объявил во всеуслышание на совещании у Алексеева. Знает и не говорит. И про деньги ему что-то известно.

Людей Зорькину убивать не доводилось. По крайней мере, раньше. Но сейчас назревает тот момент, когда капитану приходится решиться на такой шаг. Лучше обезопасить себя и от Кручинина и от Котова. Они оба ему мешают.

«Ладно. Раз Стас хочет найти бандитов, он их найдет. Он говорил про кладбище в Никольском… Чем не место для встречи» – рассудил Зорькин. План созрел быстро. Котову надо приехать туда раньше Кручинина. В этом нет ничего сложного, и Зорькин сумеет убедить Котова в необходимости такого поступка. А когда Стас появится там, они его убьют. И сделают это тихо без лишнего шума. Да и кого остерегаться там, на кладбище да еще утром. Если только его, капитана Зорькина. Потому что после того, как они убьют Стаса, он убьет их. Со слов Кирилла капитан Зорькин знал, что в банде у него трое человек и девчонка. Есть на подхвате еще несколько помощников, которые выполняют разовые поручения. Это шушера. Ну, а девчонку на кладбище Котов не возьмет. С ней Зорькин разделается потом. А пристрелить троих парней, большой проблемы не будет. Для этого он заранее припас «ПМ» с глушителем, отобранный однажды у одного бандюка. Тому удалось убежать. В спешке он оставил новенький пистолет, чтобы менты не цапнули его с оружием. Теперь трофейный «ствол» пригодится.

* * *

Встретиться с Котовым они договорились в летнем кафе возле Казанского вокзала. По возможности старались не появляться больше двух раз в одних и тех же местах. Во-первых, чтобы избежать слежки. Как оперативник, Зорькин хорошо знал, довольно часто коллеги из угро вербуют барменов и официантов, делая их своими агентами. И подчас разговор, состоявшийся между двумя крутыми бандюками становится известен оперативникам еще до того, как эти бандюки рассядутся по своим роскошным авто. Во-вторых, чтобы избежать прослушки. В случаи, если все-таки за ними попытаются проследить, а бармен откажется «стучать», опера прибегнут к старому, хорошо опробованному приему – установят под столики «жучки».

А собственная безопасность волновала не только Зорькина, но и Кирилла Котова. Поэтому, когда капитан рассказал про Кручинина, Котов призадумался. Даже не притронулся к коньяку.

– Говоришь, он знает, где Зотов спрятал деньги?

– Он сам так сказал, – подтвердил Зорькин. Сейчас ему было необходимо убедить Котова приехать в Никольское. Он даже согласен все сделать за него сам, только бы этот болван привез туда свою кодлу.

– Пойми, – понизив голос едва ли не до шепота, заговорил Зорькин. – Его надо убрать. Он опасен. Разыскивает вашу девушку. Понимаешь, к чему я? А, выйдя на нее, доберется и до всех вас.

Котов молчал.

– Другого такого случая не представится. Утро. Народу – никого. Один точный выстрел и все проблемы решены. Только сразу убивать его не надо. Пусть сначала скажет, где деньги. Раз знает. И только потом… – доходчиво разжевывал Зорькин Котову свой план.

– Ты меня не учи, как поступить и что сделать потом, – резко оборвал его Кирилл. Сейчас он думал о Наташе. Если взять и убрать ее, тогда этот мент не докопается до всех них. Только нехорошо это. По предательски. Ведь она любила его. И он, кажется ее. Точно ответить никогда не мог. А может, это вовсе и не любовь, а привязанность. Да и теперь это уже неважно.

– Что ты, Кирилл? Я тебя и не учу. Просто хочу, чтобы и ты и я еще пожили на свободе. Кому мы будем нужны там, за решеткой?

Казалось, этот вопрос Котова не очень-то волновал, что в немалой степени обозлило Зорькина. Вот дебил попался, на собственную свободу ему наплевать. Подумал бы тогда о других.

Котов долго молчал, сосредоточенно глядел на дно рюмки с коньяком.

– Ладно. Решим. А за решетку нам с тобой еще рано, – наконец произнес он и одним глотком осушил рюмку. Не желая больше общаться с продажным ментом, встал. Но перед тем как уйти, спросил:

– Во сколько он будет там?

– Думаю, в половине десятого, – сказал Зорькин, почувствовав в голосе Котова неприязнь. И ушел он, не сказав свое обычное – пока.

Капитан проводил его злым взглядом, подумав: « Ладно, мразь. Недолго тебе гулять осталось». Он потрогал в кармане пиджака трофейный пистолет, который теперь носил с собой почти всегда. С удовольствием всадил бы пару пуль в башку этому уроду. И возможно, скоро такой случай представится. Но пока надо набраться терпения.

27

Наташа торопилась. Днем сбегала в банк, где хранила свои двести тысяч долларов. Сказала, что закрывает счет. Но перед этим заехала в торговый центр – Автомир и договорилась о покупке машины, десятой модели «жигулей». Попросила менеджера перегнать машину по адресу, который она укажет. Там пообещали все сделать.

Машину она покупала по безналичному расчету. Необходимую сумму с ее счета должен перечислить банк. Для этого пришлось оформить кой-какие документы. А оставшуюся сумму она хотела получить сразу, наличными. Но это оказалось не так-то просто.

Ссылаясь на то, что клиентка обратилась под вечер, ей тактично отказали в выдаче наличных денег и попросили придти завтра в первой половине дня.

Как и полагается, Наташа повозмущалась, но предложенные условия пришлось принять, тем более, как всегда в таких случаях, не нашлось кому бы можно пожаловаться. Управляющий банка и два его заместителя, в полном составе, куда-то испарились. Даже юриста не оказалось на месте. Только клерк – молодой очкастый парень с прыщавым лицом старательно обхаживал Наташу, советуя не торопиться снимать доллары и закрывать счет.

Наташа не стала терять с ним время. Напомнив о том, что завтра деньги должны быть приготовлены, она поехала на Белорусский вокзал и взяла билет до Минска.

В Минске у нее жила подруга. Вместе учились в школе. Потом родители уехали и увезли ее с собой из Твери. Но Наташа помнила ее адрес. Неделя, от силы две, больше Наташа не обременит ее. Там будет видно, куда поедет она потом. Но сначала надо, как говорил Стас, побыстрее уехать из Москвы, от Кирилла.

Хорошо, что с покупкой билета не возникло проблем. Не пришлось тратить время и нервы. Сторублевка сверху, и билет у нее в кармане. А Кирилл пусть остается тут. Его Наташа не жалела. О Стасе старалась не думать. Что теперь делать? С ним уже вряд ли они когда-нибудь увидятся. Но она будет помнить о нем всегда, до последнего часа. И, может быть, он будет помнить о ней. Ведь она так старалась, чтобы ему всегда было с ней хорошо. Разве он забудет такие минуты? И о том, что где-то там далеко-далеко у него есть ребенок, которого Наташа обязательно родит. Теперь она была готова проклинать любого, кто придумал, что настоящая любовь обречена на несчастье. Обидно и жалко, что в жизни действительно получается так.

* * *

Дверь в квартиру, которую Котов снимал под жилье, она отперла своим ключом и вошла тихо. Свет в прихожей не включила. Прислушалась к разговору, доносившемуся из кухни.

В комнате работал телевизор, но, похоже, его никто не смотрел. Кирилл и Толян боксер сидели в кухне. По-видимому, они не ожидали, что у нее с собой ключ, поэтому говорили довольно громко, не опасаясь быть услышанными Наташей. Несколько раз они называли, фамилию Кручинин и его милицейское звание – капитан.

«Это ведь они говорят про Стаса», – догадалась Наташа, стараясь не пропустить мимо ушей ни единого слова слетевшего с языка Кирилла. Потому что в основном говорил он, а Толян только соглашался с ним. И из того, что говорил Котов, она поняла, что они собираются убить Стаса, когда тот завтра приедет в Никольское на кладбище. И теперь они с Толяном обговаривали детали как это лучше сделать. Зачем Стасу понадобилось ехать на это кладбище, Наташа не знала. Но дослушивать до конца разговор не стала.

С замирающим сердцем она выскользнула на лестничную площадку, прикрыла тихонечко дверь, заперев обратно на ключ, и помчалась вниз.

Нужно было немедленно предупредить Стаса. Сказать, чтобы он не ездил в это проклятое Никольское, где его ожидает смерть. Ни о чем другом она сейчас и думать не могла. Только спасти, уберечь его.

Добежав до первого попавшегося телефона-автомата, сперва постаралась отдышаться, казалось сердце вот-вот выскочит из груди. Так она простояла не больше минуты. Набрала домашний номер Стаса и, вслушиваясь в длинные гудки, проклинала все на свете, мысленно подгоняя его, чтобы подошел и снял трубку. Несколько раз номер почему-то срывался, и тогда она набирала опять. И опять в ответ слышались заунывные длинные гудки, режущие слух.

– Стас, пожалуйста, подойди. Ну, где же ты? – от обиды она заплакала. Бывает же такая невезуха, когда все получается наперекосяк. Ну и пусть. Только Наташа не выйдет из этой будки, пока не дозвонится.

Прошло не мене двадцати минут, а Кручинин так и не снял трубку. И сотовый его, как назло молчал.

– Да ведь он уехал… Ну, как же я сразу-то не вспомнила? – упрекнула Наташа себя за забывчивость. Только теперь вспомнила, что сегодня вечером Стас собирался поехать к сестре на новоселье. Даже подготовился к такому событию заранее, купил очень дорогой столовый сервиз. И теперь он, скорее всего, сидит за столом и произносит тосты, чтобы в новой квартире у сестры всегда было счастье и не знает, что самого его ждет беда.

– Эх, Стас, Стас, – с грустью произнесла Наташа, испытывая чувство растерянности и ничего более. Так хотела помочь, но как уберечь его от роковой судьбы? Она пошла по вечерней улице, прислушиваясь к заунывным протяжным гудкам из висевшей телефонной трубки, словно стонам оплакивающим близкую смерть капитана.

Быстро развернувшись, она вернулась к кабине таксофона и схватив трубку со злостью стала ею колотить по аппарату. Колотила, пока верхняя часть трубки где был наушник, раскололась и из нее уже было не слышно ничего.

Проходивший мимо мужчина лет пятидесяти пяти пузатенький и в очках, осуждающе покачал головой.

– Взрослая девушка. Как вам не стыдно? – захотел он повоспитывать Наташу, словно строгий учитель баловницу. Но тут же на его лице появилась слащавая улыбка. Красавица очень даже приглянулась ему.

– Вижу у вас неприятности. Может быть я смогу чем-то помочь?

Наташа так взглянула на пузанка, что тот попятился.

– Да пошел бы ты знаешь куда?.. – бросила она очкастому толстячку в лицо и быстро пошла по тротуару.

* * *

На часах было половина двенадцатого ночи. Надо было возвращаться. Не бродить же целую ночь по улицам, как дура. Но возращаться в квартиру к Котову ноги не шли. Ведь он хочет убить Стаса.

Наташа остановила проезжавшее такси и поехала на квартиру, которую они использовали под офис редакции. Еще утром Кирилл орал как бешенный по поводу того, что Коваль не выдержал и опять ушел в запой, и как последняя сволочь отлеживается на явочной квартире. Дома боится показаться в таком виде. Видишь ли будет грандиозный скандал с родителями.

Коваль лежал на диване весь в блевотине, с раскрытым ртом и без очков. Спал. Наташа не могла на него смотреть. Противно. А еще противней было дышать этим смрадом. Поэтому, Наташа сразу же открыла форточку, чтобы хоть немного проветрить помещение.

На полу возле дивана стояли пять бутылок. Но с водкой оказалась только одна. Четыре Коваль уже успел вылокать. Закуской баловать себя не стал. Да и не было ничего из закуски. Таким образом Коваль экономил деньги на водку.

Глядя на него, Наташе вдруг захотелось, чтобы он обпился и больше никогда не встал с этого дивана. А почему бы и нет. В последнее время у очкарика шалили нервишки, и он частенько напивался. Не помогали даже угрозы Кирилла. Когда-нибудь эти попойки для Коваля кончатся плохо. Наташе хотелось, чтобы это произошло поскорей. А пока, приходилось терпеть алкоголика.

Она тихонько подошла к вешалке, на которой висел перепачканный в грязи пиджак Коваля. Противно было к нему прикасаться, но она все-таки сунула руку во внутренний карман, где обычно Коваль носил старенький пистолет – ТТ.

Хорошо, что Кирилл научил ее обращаться с оружием. Раньше они частенько уезжали в лес и там, вдали от людских глаз и ушей, тренировались в точности стрельбы. Наташа тоже принимала участие. Ей это нравилось.

Теперь только оставалось дождаться утра. Она позвонила Кириллу, чтобы тот не заподозрил неладное, сказала, что заночует с Ковалем. И не услышала в голосе Кирилла ни капли ревности. Только безразличие.

– Обломал, все-таки тебя Коваль? – спросил он.

Наташа не стала распространяться по поводу таких интимных подробностей. А Кирилл так и не узнает, кто кого обломал. Вряд ли он захочет приехать сюда. Сейчас ему Толян подгонит пару молоденьких шлюх, с которыми они будут резвиться до утра. Он явно обрадовался, что Наташа не приедет ночевать, значит не помешает. Да и чего волноваться о ней? На глазах у Коваля она. Но из осторожности, Кирилл решил перетолковать с Ковалем. Сказал:

– А ну, дай ему трубку.

Наташа поднесла трубку Ковалю к уху, растолкав его, чтобы проснулся.

– Ты чего? – спьяну Коваль только моргал глазами, туго соображая, как тут рядом с ним очутилась Наташа. Ведь с вечера не было ее.

– Значит, Натаха у тебя? – спросил Кирилл.

– У меня… – только и успел выговорить Коваль, как Наташа отняла от его лица трубку, чтобы очкарик не наболтал лишнего.

– Ну, Натаха, не представляю, чего ты там с этим пьяницей делаешь, – смеясь, проговорил Кирилл, зная ее ненасытность в сексе и поспешил положить трубку сославшись на дела.

– Натаха? Ты зачем пришла? – плаксиво промямлил Коваль, вытаращив глаза на пистолет в ее руке. Попытался подняться. Но Наташа жестко приказала:

– Лучше лежи. И без базара. А то ведь я могу нечаянно нажать на курок. Ты же меня знаешь. Не испытывай судьбу.

– Дура ты. Да я лучше буду спать, – залепетал пьяный Коваль, укладываясь поудобнее на диване.

– Вот и правильно. Молодец. Ты всегда был хитрым.

– Мудрым, – поправил ее Коваль, косясь на свой собственный «ТТ» в ее руке и соображая, что все это может значить в первую очередь для него. Сумасбродная эта Наташка. А такая и пальнуть может. Поэтому лучше не злить ее, дуру.

– Вот и оставайся мудрым до конца, – посоветовала Наташа.

В тумбочке она нашла скотч.

– Это то, что нам надо, – сказала она, заставив Коваля вытянуть руки.

– Зачем, Натаха? Что собираешься делать? – забеспокоился Коваль. Хоть и пьяный, а разум не совсем пропил. Сообразил, что Наташа хочет его таким образом нейтрализовать.

– Не дури, Натаха. Кирюха тебе голову оторвет, – сказал Коваль, но, зная ее характер, решил подчиниться. Вытянул руки, скрестив их. И Наташа тут же замотала их скотчем. Потом расстегнула ему джинсы, приспустив их ниже колен.

Коваль стыдливо улыбнулся.

– Ты чего, собираешься меня изнасиловать?

– Всю жизнь только и мечтала об этом, – сказала бандитка, прибавив еще пару острых шуток по поводу худых, волосатых ног Коваля. Скотчем закрутила ему этот шедевр природы в коленях.

– Мне ж так не удобно, – приуныл Коваль. Но Наташа успокоила:

– Придется потерпеть. Это не надолго.

* * *

Всю ночь Наташа не сомкнула глаз, досаждаемая хныканьем Коваля. Под утро он почти окончательно протрезвел, что никак не входило в планы Наташи. Пришлось силком влить в него оставшуюся бутылку водки. Хотя Коваль первый раз в жизни отказывался пить, обещая лежать тихо и спокойно. Но Наташа знала, для нее будет лучше, если он опять опьянеет. И минут через десять его так развезло, что он уже ничего не соображал, только изрыгал проклятья вперемешку с матюгами, которые адресовал неизвестно кому.

Утром, около восьми, позвонил Кирилл и сразу спросил:

* * *

– Ну, как там этот козел? Очухался?

– Пьяный, как свинья. Лыко не вяжет, – Наташа покосилась на диван, на котором ворочался перетянутый скотчем Коваль.

Наверное, Кирилл не поверил, что Коваль не протрезвел, велел передать трубку ему.

– Я хочу с ним перетолковать.

– Попробуй, если получится, – сказала на это Наташа, поднесла трубку к уху Коваля и изо всей силы щипнула его за руку.

– Иди ты… – огрызнулся Коваль в трубку сочным матом. Предназначался он, разумеется, Наташе, но Кирилл принял его на свой счет.

– Ну, гад! Приеду, точняк башку оторву, – пообещал он в трубку Ковалю, потом сказала Наташе: – Значит, ты с ним?

– При нем, – поправила его Наташа и добавила: – Сижу сиделкой. А что еще можно с таким пьяницей делать?

– Это верно, – согласился Кирилл и сказал: – Ты это, оставайся пока при нем. Я потом приеду, – и положил трубку.

– Приедешь. Как бы не так, – проговорила Наташа когда положила трубку. Она стащила Коваля с дивана на пол. Перевернула на бок. Не хотела, чтобы он захлебнулся в собственной блевотине.

– Отдыхай, Коваль, – сказала она очкарику. Но Коваль не ответил. Он уже храпел.

Уложив пистолет в свою сумочку, Наташа вышла из квартиры, прихватив на всякий случай и ключ Коваля. Если проспится и сумеет освободиться от пут, не выйдет в дверь. А из окна прыгать не станет, высоко.

У подъезда ее уже поджидало такси, вызванное по телефону.

28

На эту окраину Москвы Стас никогда раньше не заезжал, поэтому потратил на дорогу лишний час. Два раза его «старушку» останавливали гаишники. И благодаря им, он сумел отыскать старое кладбище в Никольском.

Оставив машину возле вагончика, где находились несколько рабочих в грязных спецовках, Стас пошел к сторожу. У него есть список всех захороненных с нумерацией. На то, чтобы ходить и вычитывать фамилии на памятниках, у Стаса не было времени.

Высоченные старые вязы и липы росшие вокруг, сорили листву на дорожки, которую двое рабочих старательно убирали. Но без суеты и спешки. Да и куда спешить, когда сегодня уберешь, а завтра придешь, и листвы опять полно. И так каждый день. Тележка, грабли, метла и вилы.

Измученные от постоянной пьянки лица, высматривали, с кого бы урвать на поллитровку, чтобы похмелиться. Без опохмелки и работа не ладится. Поэтому, когда подошел Стас, оба очень обрадовались. Но проводить Кручинина до захоронения под номером двенадцать восемьсот восемьдесят взялся один, невысокого роста бородатый мужичок, от которого разило сивухой. Другой старательно размахивал метлой, делая вид, что он занят, подметает, и отвлекать его не стоит.

Проходя мимо узорчатых металлических ворот, Стас не обратил внимания на трех человек блуждавших как приведения возле памятников и неотрывно следивших за каждым его движением. Да даже если бы он и глянул на них, вряд ли узнал в одном из троих своего сослуживца капитана Зорькина. Во-первых, они не подходили близко. А, во-вторых, одежда. Одет был капитан в темно-серый поношенный костюм черную рубашку, а на голове – шляпа, натянутая до самых глаз. И вот так со стороны, похож был капитан на безудержно скорбящего, разыскивающего могилу близкого родственника. Для большей конспирации Зорькин даже надел очки, хотя особенно зрением не страдал и даже в тире, при стрельбе, предпочитал обходиться без них. Но сегодня особый случай. Будут трупы, и очень важно, чтобы кладбищенские работяги, алкаши, не сумели запомнить его лица. А от шляпы и костюма он потом избавится. Отъедет подальше в лес и сожжет одежду.

– Вон и Кручинин пожаловал, – сказал Зорькин Кириллу и Толяну, кивнув на дорожку, по которой шел Стас в сопровождении бородатого замухрышки с тележкой в руках.

– А это кто с ним? – несколько озабоченно спросил Толян про бородача.

– Это, скорее всего, местный работяга. Видишь, листья на тележке вывозит. Он нам не помеха, – сказал Кирилл, уже подумывая уложить и его за компанию, если не отвалит от Кручинина. – Айда за ними, – предложил он, держа руку в кармане плаща, где лежал неизменный его помощник «ПМ».

– Ну, мне здесь больше делать нечего. Кручинина я вам показал. Дальше, давайте без меня. Не хочу присутствовать, – сказал Зорькин и с легким поклоном повернулся и быстро зашагал к выходу.

– Чистоплюй, – бросил ему вдогонку Кирилл.

Вдвоем с Толяном боксером они пошли за Стасом, предпочитая пока не приближаться слишком близко, чтобы мент не заподозрил их.

Толян держал в руках большой букет бардовых гвоздик. Эта идея принадлежала Кириллу, но цветы нести пришлось Толяну. И он чувствовал себя последним идиотом. Кирилл говорил, это для лучшей маскировки. Но Толяну казалось, наоборот, из-за этих дурацких цветов, все только и обращают на него внимание. Даже работяги возле вагончика и то пялились на него. И боксер едва сдержался, чтобы не расквасить им пропитые рожи. Сейчас, топая по кладбищу за Кириллом, ему казалось, будто кто-то все еще таращится на него. Да и на Кирилла тоже.

Капитан Зорькин не ушел, как обещал Кириллу и Толяну. Едва Кирилл и Толян замелькали вдалеке, он резко повернул назад и, как тень последовал за ними. Шел, опасливо озираясь по сторонам. На всякий случай, расстегнув верхнюю пуговицу пиджака, где у него во внутреннем кармане лежал трофейный пистолет с глушителем. Теперь только предстояло выждать подходящего момента…

* * *

Наташа приехала сюда раньше всех. Сразу узнала, есть ли еще сюда другой вход. Присев на скамеечку, так чтобы ее не было видно от ворот, стала ждать, внимательно следя за всеми входящими.

Сначала появились Кирилл с Толяном и с ними был еще кто-то. Очкастый мужик в шляпе. Его она не знала, но видела, все трое блуждают недалеко от ворот. Поняла, кого они поджидают.

Она сидела, спрятавшись за большим гранитным памятником какой-то пятнадцатилетней девочки, как было написано погибшей трагически, и Кирилл с Толяном не ожидая, что она появится тут, даже не обратили на нее внимания, хотя прошли совсем недалеко.

А минут через двадцать, появился Стас. Он сначала сходил в вагончик и минут через десять вышел оттуда и быстрым шагом направился по дорожке мимо ровных рядов оград. Окрикнуть бы его? Но тогда и Кирилл услышит и вряд ли даст им с Кручининым уйти отсюда. Пристрелит обоих. Остается одно, пока проследовать за ними. Она взяла сумочку под мышку, чтобы удобнее было выхватить пистолет. А в том, что скоро он ей понадобится, бандитка не сомневалась.

Она уже поднялась со скамейки, когда увидела, что очкастый мужик в шляпе возвращается к выходу. И почему-то обрадовалась. «Пусть проваливает», – облегченно вздохнула она. Не придется с ним возиться. Пока наблюдала за ним, заметила, что потеряла минуты четыре драгоценного времени. А это непростительно много. Ну его, этого очкастого мужика. Забыв о нем, Наташа побежала в ту сторону, куда пошел Кручинин, и старалась не потерять из вида Кирилла и Толяна. Хорошо, что боксер держал в руке букет. Яркие гвоздики маячили вдалеке рядом с длинным черным плащом, в который был одет Кирилл.

29

– Вот та могилка, – показал бородатый и получив полтинник на водку, потопал назад, волоча за собой тележку с нагруженными на нее листьями.

Стас остался один. Достал из кармана пачку сигарет и зажигалку. Вместе с зажигалкой, случайно, вытянул из кармана монету, которая тут же упала, ударившись о поверхность оцинкованного цветника.

Раздался приглушенный звук. Он заинтересовал Стаса. «Похоже, там пустота. И, кажется, она чем-то заполнена», – подумал он и присев на корточки, поднял монету и ею стал обстукивать цветник, методично нанося легкие удары. Прислушиваясь.

Несведущего человека, эти приглушенные звуки вряд ли бы привели к каким-либо размышлениям. Но Стас все понял. « В цветнике сделана ниша и заполнена она, наверняка, тем, чего искали бандиты у Зотова в квартире». Теперь не мешало бы проверить прав ли он в своих догадках, а для этого надо вытащить цветник из земли. И Стас уже пожалел, что не прихватил с собой лопату. Хотя, кажется, здесь не обойтись без отбойного молотка. Или на худой конец, здоровенного лома.

Он увлекся и не заметил, как за спиной у него появились двое.

– Помощники нужны? – криво усмехнувшись, спросил Кирилл, направив ствол пистолета на Стаса.

Толик наконец-то выбросил надоевший букет цветов. Но свой пистолет доставать не стал. Уверен был, Кирилл не промахнется. Но сначала, он даст возможность ему Толяну поработать с ментом кулаками.

Кручинин внимательно посмотрел на подошедших.

– А ты молодец, – похвалил Кирилл Стаса, но в голосе чувствовалась издевка. – Помог нам. Мы всю холупу у него перевернули, искали деньги. Видишь, Толян, что значит в уголовке работать.

– Вижу, – угрюмо буркнул боксер, измеряя Стаса ненавистным взглядом. Готов был с ним разделаться без пистолета, одними руками.

– Так. Значит, это вы прикончили Зотова? – хмуро спросил Стас, вытирая с рук остатки земли носовым платком.

Кирилл и не думал скрывать. Улыбнулся, поглядел на Толяна. В глазах, гордость. Бояться он не привык. Или не научился.

– И не только его, – ответил за Котова боксер. Не хотелось оставаться в стороне. Да и не жилец мент. Сейчас он его полупит, как следует, уточнит насчет денег, чтобы уж наверняка. И больше он не нужен. Можно прикончить его.

Но в этот момент откуда-то со стороны послышался звонкий, взволнованный и оттого не знакомый девичий голос:

– Кирилл! Брось пистолет! Сейчас же. Или я выстрелю.

– Ни хрена себе, – со злостью произнес Кирилл. Они оба обернулись.

Метрах в пятнадцати, чуть высунувшись из-за огромной черной мраморной плиты, на них смотрела Наташа, а в руке у нее был здоровенный «ТТ».

Кирилл сразу сообразил, чей это пистолет. Покачал головой.

– Эх, Коваль, Коваль, – горько усмехнулся он, но бросать свой «макаров» не собирался. – Ты что, Натаха? С ума сошла? За кого вступилась? За мента? Совсем охренела. Забыла кто ты? Ведь на тебе тоже кровь всех, кого мы пришили. Получишь на всю катушку.

– Пусть так. Но его убить, я тебе не позволю, – крикнула Наташа. Голос ее вздрагивал от нахлынувшего волнения.

– Чего она, а, Кирюха? – Толян только удивлялся. Не хотел верить своим глазам, что такое происходит. Натаха готова пристрелить их обоих.

– Она сошла с ума, – сказал Кирилл, думая, как быть.

– Во, профура!

– Погоди, Толян, – шепнул Кирилл. – Надо уговорить эту дуру. Потом голову ей оторву. Не обостряй сейчас положение.

– Наташка, уходи отсюда! – крикнул Стас, опасаясь за нее. Ну, зачем она здесь? Ведь говорил ей, чтобы уехала. Не послушала.

– Наташка? Ты знаешь, как ее зовут? – Кирилл удивился еще больше, руку с пистолетом поднял на уровне головы Стаса.

– Кирилл!

– Ну, что тебе? – отозвался Котов, держа Стаса на мушке.

– Ты его не убьешь.

– Это почему? – Котов оскалился в улыбке. Но то, что он услышал, не просто удивило его. Сразило окончательно.

– Потому, что я люблю его.

Кирилл опешил. Даже пистолет опустил. А Толян не поверив тому что услышал, произнес недоуменно:

– Вот это дела. Натаха влюбилась в мента.

Они оба не ожидали услышать такое от бандитской подруги. Даже на лицах отпечаталась растерянность. Но уже в следующую минуту Кирилл собрался и стал, как и прежде, расчетливым и безжалостным бандитом.

– Мента? Ты любишь мента, продажная сучка?

– Да. Я люблю мента, – ответила Наташа, и в голосе ее не чувствовалось лжи и фальши. В нем была решительность.

Стас понял, что сейчас за этим должно произойти. Вот только не знал, в кого первого бандит выстрелит, в него, или Наташу?

– Наташка, уйди! – закричал Стас и успел кинуться за памятник покойной жене Зотова. И как оказалось, вовремя.

Раздался выстрел, и пуля пролетела совсем рядом с его головой. И если бы он не так серьезно относился к специальной физической подготовке и пропускал занятия, наверное, не остался бы живым.

Лежа на земле, Стас закричал:

– Наташа, брось пистолет!

Второй выстрел Котов сделать не успел. Снайпер расположившийся неподалеку оказался более искушенным в стрельбе. И Котов после его меткого выстрела в плечо из винтовки Драгунова, выронил пистолет, скорчившись от боли.

– Достал, сука, – прошипел он, падая.

Глядя на него, Толян, не понимал, откуда был выстрел, которого он не услышал да и снайпера не видел, сколько не крутил головой по сторонам. Но испытывать судьбу не стал, чтоб вот так же получить пулю. Высоко над головой подняв руки, он громко крикнул:

– Не стреляйте! Я сдаюсь.

Он вообще не мог понять до конца, что произошло, и откуда взялись тут люди с короткоствольными автоматами в руках. Не было же никого поблизости. Где-то там ходили рабочие в спецовках. И вдруг они все оказались тут и из-под листьев из тележки повыхватывали автоматы.

И только теперь он сообразил, кто были эти люди на самом деле, так искусно маскировавшиеся под местных забулдыг. Еще он понял, что рисковать в поединке со спецназовцами, дело безнадежное, заранее обреченное на проигрыш. И он громко, чтобы его было хорошо слышно, повторил:

– Я сдаюсь!

* * *

Зорькин увидел Наташу, когда она подошла к мраморной плите, достала из сумочки пистолет. Он запомнил ее еще с того дня, когда девушка приходила на свидание к Котову. Красивые бабы ему и самому нравились всегда. Он их считал совершенством природы. Но на этот раз у красавицы в руках был здоровенный «ТТ», с которым она легко могла испортить его хорошо продуманный план.

До девушки было не более тридцати метров. У него пистолет с глушителем. Всего лишь хлопок, и ее не будет. И одна проблема уже решена. Все равно ему придется ее убить. Так лучше это сделать сейчас, здесь.

На Котова Зорькин обозлился. Тот уверял, что все у него под контролем. Но, оказывается, не все. Раз подруга вышла из-под контроля и за спиной главаря банды успела снюхаться с ментом. Да еще с каким!

Со Стасом Кручининым, которого Зорькин опасался больше всего на свете. И сейчас было некогда разбираться, как такое могло случиться. Важен сам факт. А он к сожалению не в пользу Зорькина. Да и самого Котова. Надо побыстрее кончить ее, а потом и оставшихся в живых членов банды. Того парня, который пришел сюда с Котовым, он пристрелит тут.

Зорькин тихо передернул пистолет, сначала выцеливая девушку в спину под левую лопатку. Выстрел верный. После него она не выживет. Но нажать на спусковой крючок он не успел. Услышал едва различимый шорох. Совсем рядом, за своей спиной. Резко обернулся.

Перед ним стоял бородатый мужик. Тот самый, который шел сюда вместе со Стасом. Только теперь в руках у него вместо тележки был короткоствольный автомат.

Зорькин опешил. Выходит, не работяга он вовсе никакой. Выстрелить из своего «макарова» он даже не помышлял, понимая, что для него будет достаточно одной короткой очереди из той штуковины в руках бородача.

– Брось ствол. И ложись харей в землю, – негромко, но с угрозой произнес бородатый, для большей убедительности ткнув стволом автомата Зорькина в грудь.

Зорькин уже лежал на холодной земле, раскинув в стороны руки и ноги под присмотром бородача, когда там, где был Кручинин и Котов, раздался выстрел из «макарова». И тут же совсем рядом, хлопок. Зорькин вздрогнул. Покосившись, увидел парня в пятнистом камуфляже со снайперской винтовкой в руках. Но рассмотреть его лица не получилось.

– Отвороти свое хамло, – свирепо зашипел бородатый и носком ботинка пнул Зорькина в бок, чтобы тот не зыркал, а отвернулся.

Ему заломили за спину руки, и одели наручники. Потом подвели к капитану Кручинину. Зорькин понимал, рассчитывать на милость победителя ему не придется. Взгляд Стаса выражал не столько пренебрежение, сколько брезгливость.

«Он меня обставил. Меня и Котова», – подумал капитан и решил спросить у Кручинина о том, что так не давало ему все это время покоя.

– Скажи, как ты догадался?

Заметил, Стас не держал на него обиды, а потому можно рассчитывать на откровенность. Он – победитель, и может позволить себе быть великодушным. Даже достал сигарету, прикурил и вложил ее в рот Зорькину. Потом сказал:

– Лугин. Он навел меня на эту мысль. Он сказал, что вместе с Голиковым видел у тебя на столе данные на бизнесмена Соловьева. Ты их расписал уж слишком подробно. Как ты помнишь, Голиков сумел установить, что бизнесмена убили. Но найти убийц, Володька не успел. Погиб. Уверен, в его смерти повинен ты, Зорькин. И теперь тебе придется все рассказать начистоту. Лучше не отказываться.

Зорькин съежился как от удара.

– Я понимаю, ситуация теперь не в мою пользу, – сказал он. Не раз мысленно перебирал, смогут ли когда-нибудь коллеги доказать его причастность к убийству Голикова. Теперь уж точно смогут. Котов наверняка будет все валить на него. Жаль, что не получилось его уложить тут. Но уж видно ничего не поделаешь.

– Можешь мне не верить, но я Голикова не убивал! – Поспешил ответить Зорькин в свое оправдание.

Но Стас на это недоверчиво покачал головой. Он предполагал, как все было, и какое участие в этом сыграл Зорькин.

– Ты может и не убивал. Вряд ли бы у тебя хватило духу. Но ты все устроил, чтобы этот гад пришел и застрелил Голикова, – кивнул он на Котова, которому оказывали первую медицинскую помощь. – Причем, убить Голикова ты придумал не где-то, а прямо в управлении. Вроде он решил покончить с жизнью. Вам надо было отвести подозрения?

Зорькин оскалился в нехорошей улыбке и кивнул.

– Молодец ты. Правильно мыслишь.

– А чего тут мыслить. Все очевидно. Но к твоему несчастью, Котов проболтался Наташе, как все там было. Он только не назвал твою фамилию. Она рассказала, мне.

– Значит, ты подозревал меня? – остервенело, произнес Зорькин и выплюнул недокуренную сигарету.

– Ну, можно сказать, да. Я решил проверить тебя. Удостовериться, что не ошибаюсь. Когда ты вернулся из офиса Зотова, на другой день я поехал туда и из разговора с секретаршей понял, ты многое в ее объяснении написал не так, как она тебе говорила. Графическая экспертиза установила, что и подпись на том объяснении ни ее. Сначала ты дал ей расписаться в одном объяснении. Потом, переписал его, а подпись подделал. Небось, свел через стекло? Хотя теперь это уже не важно.

Зорькин обречено кивнул головой.

– Один бог знает, как я не хотел, чтобы ты вышел на эту сучку. Котову надо было ее прикончить, – он обернулся, хотел глянуть на Наташу, но увидел майора Алексеева с лейтенантом Лугиным. Оказалось они стояли за спиной и все слышали.

– Мразь ты, Зорькин! – осуждающе бросил майор и отвернулся, так сделалось противно, велел спецназовцам увести задержанного в машину.

* * *

Стас подошел к черной с затонированными стеклами «Волге», на заднем сиденье которой сидела Наташа. Страха перед неизбежным в ее глазах он не заметил. Скорее, обреченность. Она грустно наблюдала за тем, как парни в камуфляже заталкивали Зорькина и Толяна боксера в автозак. Наверное, и ей бы там нашлось место, если бы не Стас. Он упросил майора Алексеева везти девушку в этой машине, и сам взялся сопровождать ее до управления.

Стас сел рядом с ней и велел водителю ехать, но слишком не торопиться. Когда они уже выехали на шоссе, Стас взял Наташу за руку, потрогал, не слишком ли туго надеты наручники. Можно было обойтись без них. Никуда бы Наташа не убежала, но Алексеев приказал, решил перестраховаться и Стас ничего не мог поделать.

На переднем сиденье, рядом с водителем, сидел здоровенный прапорщик спегруппы и, заметив такое внимание Кручинина к задержанной, наблюдал за его действиями подозрительно, поигрывая пальцами по цевью автомата.

– Извини, – тихонько проговорил Стас Наташе, пользуясь тем, что водитель начал что-то довольно громко рассказывать прапорщику и тот отвлекся.

Наташа не поняла. Спросила также тихо:

– За это? – показала она наручники, и на ее бледных губах появилась едва заметная улыбка, предназначавшаяся только Стасу и никому другому.

Стас молча кивнул. Не смотрятся эти железки на ее запястьях. Но теперь ей придется привыкать и не только к наручникам. Искренне жалел ее и ругал себя, что не проводил ее и не усадил в поезд. От бессилия не знал, что и делать. Но теперь уж ей убежать не удастся. Не зря же Алексеев усадил в машину этого мордоворота с автоматом.

«Эх, Наташка, Наташка», – с грустью думал Стас и молчал. Просто не знал, о чем сейчас можно говорить. Да и стоит ли? При свидетелях.

Наташа сама сказала то, что должен был Стас. Так, чтобы ни прапорщик, ни водитель ее не услышали. Тихо. Одними губами.

– Этого стоило ожидать. – Она старалась держаться, не раскисать. Но получалось у нее плохо. И глаза заблестели от набежавших слез.

– Почему ты не уехала? – шепотом спросил Стас, нежно трогая ее ладони. Это всегда ей нравилось, когда он брал ее руки в свои.

– Я боялась, что они тебя убьют. Хотела помочь.

– Наташка… – Стас придвинулся ближе, обнял ее и поцеловал в губы.

Обалдевший прапорщик сделал вид, будто не видит этого. Уставился в окно, не понимая, что происходит, но и не вмешиваясь. И водитель сразу замолчал, не дорассказав до конца начатый анекдот.

* * *

Находясь в СИЗО, Наташа была удивлена, когда ее повели не на допрос к следователю, а в комнату для свиданий.

Оказалось, пришел Стас. И пришел с большой сумкой. Разговаривать пришлось через стекло при помощи телефона. Но это особенно не огорчало Наташу. Главное, что он здесь. Она может его видеть. И слышать, его дребезжащий, чуть искаженный старым аппаратом, голос. Ставший для нее родным.

Наташа выглядела бледной, измученной, но, увидев Стаса, преобразилась, даже нашла в себе силы улыбнуться.

В сумке что-то зашевелилось.

– Что это там у тебя? – спросила она.

Стас расстегнул молнию, и из сумки выпрыгнул белый пушистый котенок с голубыми глазами.

– Снежок! – закричала Наташа, не веря своим глазам.

И котенок увидел свою любимицу, замяукал, перебирая передними лапками по стеклу. Не понимал, что мешает ему, перебраться к ней и старательно тыкался своей усатой мордочкой в стекло.

А Наташа водила рукой по стеклу, как будто гладила его и впервые за все время пребывания здесь, смеялась.

Стасу казалось, что она уже свыклась со своей участью зэчки. Свыклась с мыслью о том, что теперь свободу надолго отгородила от нее черта из колючей проволоки. И теперь у нее будет другая жизнь. Наверное, так и должно было все получиться.

Когда время свидания истекло, Стас взял котенка и перед тем, как усадить его назад в сумку, сказал:

– Мы будем ждать тебя.

Наташа все еще водила ладошкой по стеклу. Но уже не смеялась. На лице скорбь и горькое разочарование.

– Когда я вернусь, – сказала она, грустно улыбнувшись. – Он уже станет взрослым котом и позабудет меня. – Она посмотрела Стасу в глаза. – А ты? Ты будешь помнить меня? – и заплакала, не в силах больше сдерживать слезы. Плакала навзрыд. Если бы только можно было сейчас дотронуться до любимого, обнять его, прижаться к его плечу.

– Я буду ждать тебя. Я всегда буду ждать… И нашего малыша. Ты только не думай ни о чем плохом. Прошу тебя.

* * *

Дней через шесть Стасу позвонили из торгового центра «Автомир» и попросили в течение дня находиться дома. Больше ничего объяснять не стали.

Стас был немало удивлен, когда менеджер торгового центра пришел к нему домой и передал ключи и документы на новенький автомобиль десятую модель «жигулей».

– Это вам подарок, – сказал менеджер и, не взяв за перегон ни рубля, ушел, так и не сказав, от кого такая роскошь.

Когда Стас открыл дверь машины, то увидел на сиденье фотографию Наташи, на обратной стороне которой было написано всего лишь три слова:

«Прости за любовь!»

30

– Ты не новичок в милиции и сам должен понять, что ничего из этого не получится, – сказал майор Алексеев, когда Стас Кручинин обратился к нему за советом по поводу условно досрочного освобождения для Наташи. Хотя Стас и сам понимал всю несерьезность своего вопроса.

Нанятый для Наташи один из лучших адвокатов лез из кожи, доказывая на суде, что его подзащитная принимала участие в преступлениях банды под давлением со стороны главаря Котова, угрожавшего ей в случаи отказа физической расправой. Суд учел это, а также беременность Наташи и ее действия по спасению жизни капитана Кручинина, благодаря чему члены банды были задержаны. Майор Алексеев пошел Кручинину навстречу и оформил для Наташи явку с повинной, будто девушка раскаялась за содеянное и принимала активное участие в операции по обезвреживанию банды на кладбище.

Но нельзя было не принять во внимание и другое: за бандой тянулся длинный кровавый след. И прокурор обратил внимание судьи на тот факт, что подсудимая не сразу обратилась в органы с добровольной явкой, а после того, как уже было совершено множество убийств. В отсутствие пристрастия к закону его вряд ли было бы можно обвинить. И он просил для девушки максимального срока лишения свободы. Но судья все же проявил снисхождение и Наташу осудили всего лишь на девять лет.

Стас не находил себе места.

– Я люблю ее. Пусть она такая. Но я люблю, – сказал он Алексееву, не отрекаясь от Наташи.

Майор жалел Кручинина, отговаривал как мог, говорил, что Стас не пропадет, найдет себе другую девушку. Но все его отговоры и убеждения ни к чему не привели.

– У нее будет от меня ребенок.

– В благородство играешь? И не думаешь о том, что этой любовью можешь поставить крест на своей карьере, – предупредил Алексеев.

– Пускай, – твердо заявил Стас, отчего вывел старика Алексеева из себя. Нет, если бы дело касалось кого-нибудь другого, может бы и ничего. Но Кручинин не кто-нибудь другой. Он один из лучших сотрудников РУБОПА. И потому естественным желанием непосредственного начальника было уберечь своего подчиненного от неверного шага. Хотя, все оказалось уже немного поздновато.

– Ах, Стас, Стас, – вздыхал Алексеев. – Влип ты по самые некуда. Только ты подожди, не суетись зря. Ведь сам прекрасно знаешь, что ничего с условно досрочным освобождением не выйдет. Нужно отсидеть хотя бы половину срока. А она только осуждена.

– Так какой же выход? – спросил Кручинин.

Алексеев вздохнул. Нечем ему обрадовать подчиненного. И все же сказал правду:

– Выход один. Ждать.

* * *

Вечером Стас напился. От досады. От того, что в жизни по странному стечению обстоятельств получается все не так, как хотелось бы. Зато и брала обида милицейского капитана. Многое бы сейчас он отдал за то, чтобы увидеться с Наташей. Да только далеко она. Стас знал, что Наташу отправили под Пермь в женскую колонию.

Так за невеселыми мыслями и не заметил, как литровая бутылка водки оказалась пустой. Сходить бы за другой, да сил уже нет подняться из-за стола. И потому, когда зазвонил телефон, он даже не захотел тянуться за трубкой мобильника, лежавшей на другом конце стола, сказав:

– Да пошли все к черту!

Но телефон не умолкал. Более того, поставленная еще и на виброзвонок, трубка ползала по столу, приближаясь к Стасу, словно напрашиваясь к нему в руки.

Кручинин вздохнул.

– Проклятущая работа, нечего сказать. Нет покоя ни днем ни ночью.

Он поднял трубку и не очень вежливо буркнул.

– Алло.

– Стас, любимый, – услышал он из трубки знакомый голос и не поверил. Может кажется ему это.

Звонила Наташа.

– Наташка, ты? – он стряхнул с лица начинавшую было одолевать дрему. Даже как будто протрезвел.

– Вот видишь, ты меня уже стал забывать, – упрекнула его Наташа. – А и прошло-то всего полгода. Через девять лет и вовсе забудешь.

– Наташенька, о чем ты говоришь, – воскликнул Стас.

– Да, да. Так и будет. Время бежит. Ты там, а я тут, – грустно произнесла девушка, и Стас почувствовал, как сердце сжимается от тоски. Она права. Время действительно бежит. Он посмотрел на стул, на котором лежал Снежок. Из маленького пушистого котенка, Снежок превратился в молодого и уже взрослого кота. И кажется, он уже забыл про свою хозяйку. Но Стас никогда не забудет Наташу, в чем он и решил поклясться, сказать, что он любит ее и будет любить, но как оказалось, этого не требовалось.

Наташа не захотела. Ее голос звучал грустно.

– Знаешь, я хотела тебе сказать, чтобы ты там сильно не тосковал обо мне, – начала она.

– Наташка, что ты говоришь?..

– Да, да. Не перебивай меня. Я звоню из кабинета хозяина. И у меня мало времени для разговора. Так я вот чего тебе хотела сказать. Если тебе станет невмоготу, можешь найти себе другую девушку. Можешь даже жениться. Я не против.

Стас опешил. Неужели Наташа ему только за этим и звонит. Весь этот разговор как будто бы прощальный. Хотя они и так не вместе.

– Наташа, я не забыл о тебе. Потерпи, родная. Немного потерпи. Я постараюсь что-нибудь придумать. Возможно, удастся добиться для тебя условно досрочного освобождения. Только ты постарайся, не нарушай там режим…

Наташа рассмеялась.

– Я здесь в передовиках. Вон первое место заняла в конкурсе на мисс зоны. Так что можешь гордиться мною, – произнесла она шутливо, сама не зная, для чего все это рассказывает Стасу и добавила: – Не надо, милый. Не суетись понапрасну. Зря все это.

– И ничего не зря. Я советовался с нужными людьми. И майор Алексеев обещал помочь…

Стасу показалось, что в голосе Наташи появилась нервозность да и заторопилась она как-то сразу, сказав напоследок:

– Я больше не могу говорить. Прощай…

Стас закричал в трубку:

– Алло! Наташа?! – но телефон предательски замолчал.

Стас с ненавистью швырнул трубку, и она вертясь заскользила по столу, пока не упала на пол. Даже Снежок открыл глаза, проследив куда шмякнулся мобильник. А Стас закурил и грустно глядя в окно задумался о том, что означало все сказанное Наташей. Уж на покаяние это никак не походило. Да и каким образом ей удалось позвонить ему из кабинета начальника колонии. Если это ей удалось без ведома начальника, то вряд ли вообще можно вести речь о досрочном освобождении. Да и не возможно такое, чтобы зечка проникла в кабинет администрации. Там охрана, дежурный офицер.

Кручинин сразу отверг такой вариант как мало подходящий. Оставался другой, наиболее приемлемый, который вызвал у капитана приступ ревности. Хозяин колонии сам позволил Багире позвонить. Но вряд ли такая милость была за просто так.

– Неужели он ее трахает? Сволочь! Ведь ей же скоро рожать. – Стас сожалел, что ничего не успел расспросить о самочувствие Наташи.

Утром он пришел на работу с больной головой. Почти всю ночь не спал. Выкурил пару пачек сигарет, да еще с похмела.

Встретив его в коридоре, Алексеев покачал головой, но снисхождения не проявил. Сказал как требовала того должность:

– Дел полно, а ты раскисаешь. Осталось только в запой уйти.

Стас застыдился. Прав майор, нельзя так. Но о том, что звонила Наташа, Алексееву говорить ничего не стал. Посчитал, ни к чему это. Почти весь день он провел в кабинете. Нужно было допросить троих бандитов из грузинской группировки. Две недели назад возле ресторана «Арагви» средь бела дня произошла перестрелка двух противоборствующих группировок. С одной стороны выступила грузинская бригада, с другой курганские. Последние захотели отобрать у кутаисских лакомый кусочек. Как и полагается забили стрелку, которая тут же переросла в бойню.

По мнению Стаса, дело было плевое, если не копать глубоко и не лезть в политику. Есть задержанные с обоих сторон, которым и придется ответить по закону за содеянное. А их главари как и подобает, остались в стороне. И пытались оказать давление на следствие.

Кручинин на сделку с совестью не пошел. Капитану предложили взятку в миллион долларов, если он освободит одного молодого грузина. Тот оказался братом известного лидера кутаисских. Разочаровал его капитан своей неподкупностью, а может и нажил себе еще одного врага.

31

Поначалу Стас не придал значения тому, что его вдруг срочно вызвал к себе майор Алексеев.

– Тут вот такое дело, – отводя глаза в сторону, сказал майор. – В общем, бумага пришла. На почитай, – протянул Алексеев.

Едва глянув на исписанный лист, Кручинин понял, что бумага эта пришла из главного управления по исполнению наказания, куда он направлял запрос по поводу условно досрочного освобождения Наташи. Он стал читать ответ и вдруг почувствовал себя нехорошо. Там сообщалось, что ни о каком досрочном освобождении не может идти речи в виду смерти лица отбывавшего наказание.

– Как? – растерянно посмотрел Стас на майора Алексеева, но тот только развел руками. Он и сам был не в курсе всех подробностей.

– Там сказано, – он кивнул на лист, который подрагивал в руках у Стаса, – что она погибла в результате несчастного случая. Так бывает, Стас. Смирись. Судьба, – Алексеев хотел в эти слова вложить побольше сочувствия, но получилось как-то уж слишком дежурно.

– Плевать мне на такую судьбу. И вообще, на все плевать. Я люблю ее. Понимаете? Она должна была родить. И вот, – Стас скомкал листок, сжимая его в кулаке так, что посинели пальцы.

Алексеев молчал, стараясь не глядеть в глаза своему подчиненному. Помочь Кручинину он ничем не мог. А когда Кручинин ушел, сидел один в кабинете и долго размышлял о замысловатостях жизни, приходя к логическому выводу, что бывает всякое и к великому сожалению плохого больше чем хорошего. Стас Кручинин, видный парень и казалось бы мог влюбиться в какую-то другую девушку, разумеется не подмочившую репутацию на криминальных делах, но жизнь свела его с бандиткой. И как оно все теперь будет дальше для самого Кручинина, один только Бог знает.

Повертев в руках авторучку, Алексеев подписал рапорт, в котором капитан Кручинин просил дать ему неделю отгулов в счет отпуска.

* * *

В тот же вечер купив билет на самолет, Стас Кручинин вылетел из Москвы. А уже в десять часов утра следующего дня он был в кабинете у полковника Зубрикова, начальника той самой колонии, где Наташа Багрова отбывала наказание целых восемь месяцев.

С самого начала Зубриков произвел на Кручинина нехорошее впечатление. Ко всему прочему он оказался человеком въедливым и долго изучал рубоповское удостоверение Стаса, держа его в руке так, словно пытался определить на вес, достойно оно того, кому принадлежит или нет.

А Кручинин тем временем рассматривал самого полковника. Так называемого хозяина зоны. Когда добирался сюда из города на автобусе, случайно услышал разговор двух молоденьких солдат, возвращающихся из отпуска. От них и узнал, что на зоне к хозяину прилипла кличка Зубр. И кажется это не только из-за фамилии. У Зубрикова была довольно крупная голова и впечатляющее лицо. Казалось на всё вокруг, он смотрел с недоверием, насупившись, чуть наклонив голову вперед. «Ему бы рога приделать и точно был бы зубром», – подумал Кручинин, начиная скучать. Уж слишком затянулось их молчаливое знакомство.

– А разрешите вас спросить, по какой надобности к нам? – наконец-то заговорил полковник возвращая Кручинину удостоверение. Голос у Зубрикова оказался басовитым, и грубоватым, что тоже вписывалось под кличку. Так и казалось вот сейчас этот крепенький мужичок, задерет вверх свою голову и замычит как ревет настоящий Зубр во время весеннего гона.

Стас Кручинин присел к столу заполучив приглашение полковника и подробно изложил причину своего приезда, разумеется не словом не обмолвившись об их с Наташей отношениях. И про свои усилия по поводу досрочного освобождения её посчитал лучше умолчать. Да и какой смысл теперь говорить об этом. Всю правду. Но в то, что Наташи больше нет, Стас не хотел верить и ожидал подробностей от Зубрикова. Пришлось соврать полковнику, будто появились кой, какие новые обстоятельства по ее делу, поэтому возникла необходимость побеседовать с зечкой.

– Так ведь дело завершено. Все кто остался живым из банды получили срока, – напомнил въедливый полковник Зубр, сверля Кручинина своими огромными глазищами.

– Все верно, – вынужденно согласился Стас, испытывая к Зубру раздражение и ничего более. Этот красномордый бычок по какой-то причине явно не желал идти на откровенность. И пока было неясно, почему.

– Я же вам сказал, появились новые обстоятельства, – напомнил Стас и добавил веско: – Раскрывать которые, я не имею права.

– В интересах следствия? – с ехидством уточнил полковник Зубр. – Или его как такового нет?

– Его нет, – кивнул Стас говоря: – Пока нет. Но оно может быть. Я вам тогда сообщу, – не сдержался он от сарказма. Хотя возможно и зря. Полковник Зубр безусловно был здесь настоящим хозяином и привык, что все и подчиненные и уж тем более зечки разговаривали с ним с почтением. А тут вдруг приезжает какой-то московский нахал в чине капитана…

– Вот что, капитан, – сказал Зубриков с недовольством. – Я бы мог вообще с тобой не разговаривать, а послать куда подальше. У тебя ведь нет на руках официального запроса…

Стас промолчал. Этот бычок был прав и никакого запроса у Кручинина нет. Получалось, что прибыл он сюда по личной инициативе. А инициатива в подобном случаи не слишком хороша. И если бычок захочет, то поднимется такой шум, что вряд ли Стасу поздоровится.

– Но я добрый человек. Это вы там в Москве зажрались. А мы тут не такие. Мы тут – добрые, – особенно подчеркнуто произнес Зубриков. – Поэтому, я кое-что скажу тебе.

Кручинин посмотрел на полковника с надеждой. Кто знает, может этот Зубр и неплохой человек. И возможно первое впечатление об нем – обманчиво. А излишняя строгость отпечатавшаяся на его лице, всего лишь необходимость. Все-таки, быть начальником такой огромной колонии не так-то просто.

Стас приготовился внимательно и с удовольствием выслушать полковника. Даже захотелось под этот разговор распечатать бутылочку хорошего коньяка, который он привез с собой. Но с этим Кручинин решил повременить.

– Прежде чем ехать сюда к нам, тебе надо было выяснить. Мог бы и позвонить. И тогда бы узнал, что интересующей тебя зечки уже нет в живых.

Капитан Кручинин сидел с каменным лицом, лишь уголки губ немного вздрогнули. Он смотрел Зубру прямо в глаза и всем своим нутром чувствовал, тот лукавит. Причем, нагло и цинично. Видно не все тут так просто, как того хочется выдать полковнику.

– Да, да. И не смотри на меня так. Произошел несчастный случай. Мы уже сообщили ее родным. Так что ты капитан опоздал со своими новыми обстоятельствами. И побеседовать тебе с Багровой не придется. Возвращайся в Москву, – посоветовал Зубриков, закуривая.

Кручинин с жадностью сглотнул слюну, наблюдая за тем, как полковник Зубриков не торопливо достал из пачки сигарету, а потом все также не торопливо сунул ее в рот и поднес огонек зажигалки. И стал курить, стряхивая пепелок в пепельницу. Проделать то же самое, он, Стасу не предложил.

Видя, что Зубриков так и не собирается вдаваться в подробности и давать какие-либо объяснения по поводу смерти Наташи, Кручинин решил разузнать другое:

– Насколько нам известно, девушка была беременна. Месяц назад она должна была родить?.. – Он заметил, что тема эта полковнику Зубрикову явно надоела. Красномордый зубр сейчас с большей охотой поговорил бы о чем-нибудь другом. Например, об охоте, или рыбалке, но только не о зечке. Да и стоит ли забивать голову о таком пустяке. Вон их сколько у него в колонии. И если о каждой забивать голову, так и с ума можно сойти.

Притушив недокуренную сигарету, что не осталось не замеченным Кручининым, полковник спросил сухо:

– А почему ты интересуешься этим? Разве ее беременность имеет какое-то отношение к новым обстоятельствам? Ладно, – проявил он вдруг милость и даже махнул рукой. – Скажу, раз так интересуешься.

Заключенная Багрова родила мертвого ребенка.

– Что? – произнесено это было так, словно бы Стас выкрикнул и эхо его голоса закружило по кабинету и влетело в левое ухо полковнику.

Зубриков поморщился и сунув толстый палец в ухо, поковырял там, словно опасаясь, что громкий голос капитана застрянет в его башке и будет его беспокоить.

Никто и никогда не смел повышать голос до такого крика в его кабинете. Да и вообще, Зубриков никому не позволял кричать. И он даже покачал головой, глядя на Кручинина с нескрываемой подозрительностью и немым вопросом по поводу того, есть ли у капитана еще что-то к нему.

– Скажите, я могу переговорить с медперсоналом? – попросил Стас.

Густые бровки Зубра удивленно поползли вверх. Молодой капитан обидел его своим недоверием. Что тоже выходило за рамки обыденного и привычного.

– Хотелось бы выяснить, почему вполне здоровая девушка вдруг родила мертвого ребенка, – произнес Стас это так, словно за все что случилось с Наташей и ребенком непосредственно обвинял полковника Зубрикова. По крайней мере, сам Зубриков все сказанное Кручининым воспринял именно так. И обиделся. Но потом решил особенно не связываться с москвичом. Кто знает, может он не спроста появился тут. Конечно он не из их системы, но рубоповцам такую власть дали, что они от фсбэшников не отстают. Этот тут сидит, а десяток может за воротами шастают, внюхивают. «Ладно. Черт с ним. Пусть поговорит, раз ему так хочется», – решил Зубриков, устав от этого разговора и мучаясь догадками, чего этого капитана принесло к ним. Если было бы что-то серьезное, наверняка бы из Москвы его предупредили. Мало что ли денег он им туда шлет.

Зубриков встал из-за стола.

– Извини, капитан. Но мне пора обедать. Если проголодался, пойдем, отведаешь нашенских харчей? Угощаю.

Стас проголодался. Но приглашение прозвучало так, что Кручинин решил отказаться. Вот только перед тем, как уйти из кабинета Зубрикова, не упустил задать последний вопрос, который все это время не давал ему покоя.

– Около месяца назад заключенная Наталья Багрова звонила из вашего кабинета…

Зубриков охотно кивнул.

– Да. Было такое. Я разрешил в виде исключения. Багрова была красивая девушка. На областном конкурсе красоты заняла первое место. К тому же наша передовица. В местном клубе занялась постановкой спектаклей. Никогда у нас такого не было. Представляешь, капитан? Спектакль за колючей проволокой.

Стас промолчал.

– Потянулись к ней зечки. Зауважали. Жить, как говорится, стало веселей. Попросила как-то меня, чтоб я разрешил ей позвонить домой родителям. Ну я и разрешил.

– А почему из вашего кабинета? Что во всей администрации другого телефона не нашлось? – потребовал Кручинин уточнений, которые Зубрикову давать не хотелось.

Он ухмыльнулся и покачал головой.

– Вот что значит, опер РУБОПА, – сказал он, как показалось Стасу несколько заискивающе, и добавил тут же: – Знаешь, капитан, в этом нет нарушения. Это так сказать, в виде поощрения. Да и какая разница, откуда она звонила. Согласись? И не надо, капитан, под меня копать. Я не первый год сижу в этом кресле. И тебе его из-под меня не вышибить. Лучше не пытайся. Я не знаю, зачем ты сюда приехал. Если только узнать как погибла Багрова, так в документах все есть. Читай. Кажется, я ответил на все твои вопросы. Извини, но больше у меня на тебя времени нет.

– Ну да, – кивнул Стас. – Я забыл. У вас ведь по расписанию – обед.

– Не дерзи, капитан. Это не в твою пользу, – с угрозой заметил Зубр.

Посмотрев в упор на полковника и больше ничего не сказав, Стас вышел из кабинета и едва не столкнулся с плотным широкоплечим майором. На его внешне вполне приятном лице был единственный недостаток. Это глаза. Ледяные серые глаза, смотрели на каждого так, что невольно по спине пробегал холодок.

Сейчас эти глаза остановились на Стасе Кручинине и смотрели изучающе. Хотя встреча их была более чем короткой, но Стас не сомневался, этот взгляд он запомнит на всю жизнь.

– Извините, – извинился Стас перед старшим по званию за то, что едва не наступил тому на носок ботинка и пошел по коридору. Перед тем, как повернуть к лестнице, Кручинин обернулся.

Майор с серыми глазами открыл дверь и вошел в кабинет к полковнику Зубрикову.

* * *

Зубриков выглядел слегка раздраженным, что случалось с ним не так уж часто. Обычно полковник умел держать себя в руках. А тут не сдержался и запустил матюжком в адрес Стаса.

– Из Москвы приехал щенок, – кивнул он на дверь, словно был свидетелем того, как майор нос к носу столкнулся с Кручининым.

Майор прошел к столу. Выдвинув мягкий стул, уселся на него.

– Он мне не понравился. Сразу видно, настырный, – сказал майор в угоду Зубру. Тот закивал.

– Еще какой. Падла рубоповская.

– Чего ему надо? – решил выяснить майор цель пребывания московского гостя у них. Непрошенного и нежданного. Хотя какой он гость. О гостях предупреждают заранее. Их встречают. Хорошенько угощают. А потом в баньку с девочками. А этого капитанишку Зубр даже в сортир не поведет.

– Багровой интересуется.

– Багровой? С чего бы это? – спросил майор, при этом удивленно хмыкнув.

Полковник Зубриков кивнул, внимательно поглядел на Марата, продолжив:

– Говорит, что появились какие-то новые обстоятельства по ее делу. А откровенно говоря пиз…т. Считает, что он такой умный, а мы тут дурачки. Сказал бы сразу начистоту, чего ему надо, так нет, сволочь московская, юлит. Думает, можно меня за нос водить. Вот ему, – Зубр скрутил здоровенный кукиш, но поднес его сейчас не тому, кому он предназначался, то бишь капитану Кручинину, а сидящему за столом майору.

– Может его хлопнуть? Раз и нету капитана, – предложил майор, стукнув огромной ладонью по столу, отчего стоящая рядом пепельница с окурками, слегка подпрыгнула и тут же вернулась на свое место.

Полковник Зубриков покосился на дверь. Не подслушал бы кто. Доверять нынче никому нельзя. И он оторвав задницу от мягкого кресла, подошел и поплотнее закрыл дверь. Хотя они и говорили тут негромко, даже можно сказать тише обычного, но лучше, если их все-таки никто не услышит.

– Только это надо сделать аккуратно. И не в территории колонии. А скажем, где-нибудь по дороге к городу, – сказал Зубриков, возвращаясь в свое мягкое кресло, которое тут же приняло его грузное тело.

Майор понимающе кивнул и поднялся со стула.

– И вот что еще, Марат, – обратился Зубриков к майору, назвав того по имени. – Я ему разрешил поговорить с медперсоналом. Будь добр, проследи, чтобы никто не наболтал ничего лишнего. Да и повнимательней там. Разузнай в поселке, один он приехал? Чужаков не видали? Может, машина какая подозрительная. Или еще что. Ну давай. Иди.

Майор и на это кивнул, и поспешил уйти. А Зубриков достал из шкафа бутылку коньяка и стакан.

– Как же надоело все. Может уйти на пенсию? – говоря все это, Зубр посмотрел в окно. Там вдалеке за трехметровым забором из колючей проволоки была тайга. Зеленые шапки высоченных сосен точно вальсируя, раскачивались под порывами ветра. Но сейчас они казались Зубрикову набегавшими на берег волнами моря. Того самого моря, где он отдыхал в прошлом году с молодой любовницей. Жизнь там показалась Зубру сказкой, наверное, поэтому ему и захотелось купить дом в пригороде Сочи. И чтобы море было видно прямо из окна. Но для того, чтобы мечта осуществилась, требовалось много денег. Скоро они у Зубра будут. Если, конечно, эти две сучки не подведут.

Он не стал пить за удачу, чтобы не спугнуть ее. При всей своей жесткости характера, полковник Зубриков был очень суеверным человеком. Поэтому выпил молча и без всяких хороших и не очень мыслей.

В дверь постучали. Зубриков спрятал бутылку и пустой стакан в стол.

– Войдите, – громко сказал он.

32

Стас Кручинин почувствовал, что начинает замерзать. Улетая из Москвы, оделся в легкую куртку и как только прибыл в Пермь понял, что поступил необдуманно. Весна здесь кажется совсем не ощущалась, а пронизывающий студеный ветер продувал синдипоновую куртку насквозь.

Он стоял на автобусной остановке на краю поселка, располагавшегося сразу за воротами женской колонии. В этом поселке жили не только работники колонии, но и бывшие зеки и зечки отсидевшие свой срок, и обосновавшиеся здесь, потому что им было некуда уезжать.

От колонии до города было километров сто. При быстрой езде летом это занимало не более полтора часа езды. Небольшой рейсовый автобус «Пазик», курсирующий от поселка и обратно тратил почти два с лишним. Кручинин решил воспользоваться услугами частника. Это намного быстрей, да окоченеть можно дожидаясь автобуса.

– Мигом доставлю. Не беспокойтесь, – пообещал водитель белой «девятки», когда Стас остановил его и попросил подбросить до города. Водитель охотно согласился. Как оказалось, он занимался частным извозом. Это и было его единственным заработком.

– А чего еще здесь делать. Медвежий угол. Тут даже больницы своей нет. Кто заболеет – везем в город. Да и вот таких как вы… – глянул водитель на Кручинина, наметанным глазом оценивая финансовые способности пассажира. Судя по одежде, клиент попался не богатый, а стало быть на прибавку к оговоренной сумме рассчитывать не придется.

– Это каких же таких? – не понял Стас, и решил уточнить, что имел в виду водитель.

– Приезжих. Вы ведь в колонию приезжали?

Стас согласно кивнул, отметив догадливость водителя.

– Да.

Водитель улыбнулся.

– Значит, вы мой потенциальный клиент.

– Выходит так, – согласился Кручинин, по достоинству оценив шутку. Хотя хорошего настроения она Стасу не прибавила. И разговаривать не хотелось. Пусть это даже треп, ни к чему не обязывающий. Единственным желанием капитана было сейчас помолчать и обдумать все. А поразмыслить тут как видно есть над чем. Полковник явно что-то не договаривает. Он как будто чего-то опасается. Но чего и почему? Комиссия, на которую было возложено расследование, пришла к заключению, что там на дороге был банальный несчастный случай. И вины в том Зубрикова нет. Казалось бы можно успокоиться. Но Кручинин заметил за внешнем спокойствием хозяина, нервоз. Значит, все-таки что-то не так, и Зубрикову есть чего скрывать. На душе у капитана было нехорошо. Пока кое-что складывалось ни в его пользу. Ну это пока. Летел сюда торопился, но оказалось зря. Прав был майор Алексеев, отговаривая Стаса. Ничего он не сумел выяснить. Никто, с кем довелось Кручинину переговорить в исправительном учреждение о Наташе Багровой не хотят откровенничать. Наверное, бояться разгневать хозяина. Ох уж этот зубр. Теперь оставалось лишь добраться до аэропорта и навсегда улететь отсюда. И улетать придется ни с чем.

Слушая неторопливую болтовню водителя, Стас смотрел в окно на унылые однообразные пейзажи. Дорога тянулась через сопку, так называемый – перевал, но похоже, балагур водитель и не думал сбавлять скорость. Хотя и не он один. Их обгоняли такие же лихачи как тот с которым ехал Стас, видно не беспокоясь, что легко могут свалиться в пропасть. Ведь впереди дорога петляла крутыми поворотами, отделявшими их от глубокого обрыва низенькими столбиками. Причем, кое-где эти столбики уже отсутствовали, что лишний раз служило подтверждением о происшедшей здесь когда-то аварии.

– Тут часто случается такое, – махнул рукой водитель, когда Стас спросил бывают ли тут несчастные случаи. – Вот последняя авария произошла неделю назад. Из колонии в город везли двух зечек. Водитель зазевался и на повороте не справился с управлением. Занесло бедолагу. И машина улетела в обрыв. Всмятку и загорелась.

– И что, неужели никто не уцелел? – оживился Стас, догадавшись, что одной из тех двух зечек была Наташа. Только вот Зубриков почему-то не счел нужным рассказать подробности об аварии. Посторонний человек дает большую информацию.

– Никто, – покачал водитель головой. – Машина сгорела. А заодно и все, кто в ней был.

Увидев, что их догоняет лесовоз под завязку груженый бревнами, он прибавил газу, отчего Стасу немного сделалось неуютно в машине. Хотя он и сам был не прочь погонять, но это по хорошей дороге. А тут дорога завиляла как серпантин. Тем более, что в некоторых местах, недосягаемых для солнечных лучей, на ней прочно обосновалась наледь.

– Может быть не стоит так гнать, – посоветовал Стас, заметив, что стрелка спидометра приближается к отметке сто километров и как видно не собирается на этих цифрах останавливаться.

– Сейчас я сброшу, – кивнул водитель. – Только от этой махины оторвусь. Неприятное ощущение, когда она под зад подстраивается. Ведь мы же не педики. Правда? – пошутил балагур.

Стас ничего ответить не успел. Да и похоже, водителю стало не до шуток, когда он увидел, что их слева стремительно обходит «Лексус». Кажется водитель в иномарке совсем свихнулся, потому что едва поравнявшись с белой «девяткой», вдруг резко вильнул вправо, словно намереваясь прижать ее к обочине.

– Ну придурок! Что творит? – водитель оказался не простачком, тормозить не стал, а наоборот прибавил газу, намереваясь обогнать джип и тем самым избежать столкновения. И этот маневр ему почти удался, но махина джип все-таки достал белую «девятку» ткнув ее своим колесом и как бешенный понесся дальше, не беспокоясь о том, что от его действий двое человек вот-вот сорвутся в обрыв. Похоже, он этого и хотел, видя, как «девятку» развернуло и ее задняя часть нависла над краем огромной пропасти.

– Вот сволочь! – балагур вцепился побелевшими пальцами в баранку руля, проигрывая в голове возможную ситуацию и их шанс на спасения. Пока что он был невелик.

Водитель джипа все рассчитал. Если машина не упадет сразу, то что не доделал он на «Лексусе», должен доделать лесовоз. Груженый огромными бревнами, тяжелый «Урал» спихнет с дороги легкую девятку. И так бы оно было, окажись водитель «Урала» менее опытным и затормози. Но лесовоз тормозить не стал.

Рискуя опрокинуться на бок, лесовоз на полной скорости повернул навстречку, благо полоса в этот момент оказалась свободной и объехал «девятку». А водитель «девятки» не стал ждать, пока их машину потянет вниз. Стиснув зубы, он со всей силы надавил на педаль газа, и вывернул руль. Мотор взревел на повышенных оборотах, из-под передних колес пошел дым и в салоне запахло жженой резиной. Секунда, другая, и машина благополучно выскочила на дорогу.

Стас уважительно глянул на водителя. Сомневаться в его мастерстве не стоило. Замешкайся тот секунд на пять, и сейчас они были бы на дне пропасти. А может быть уже и на небесах.

Водитель «девятки» глядел на стремительно удаляющийся «Лексус», до тех пор, пока тот не исчез вдали за поворотом, и как казалось Стасу, что-то шептал. Возможно это были слова проклятия или наоборот слова обращенные к Спасителю в благодарность, за то что не дал им сгинуть.

– Я не знаю кто ты, – обратился водитель к Стасу, – но скажу лишь одно. Неспроста этот «Лексус» без номеров нас подрезал. Смекаешь? – спросил он?

Стас не ответил.

– Лично у меня здесь врагов нет, – добавил водитель, видя, что его пассажир в глубоком раздумье.

О том, чтобы обратиться с заявлением в районное отделение милиции по поводу инцидента на дороге, не могло быть и речи. Вряд ли кто-то вот прямо сейчас кинется искать черный «Лексус» да еще без номеров. Такое и в Москве будет не очень успешным, а здесь в этом захолустье тем более. И потому Стас сразу же поехал в аэропорт.

* * *

Полковник Зубриков ждал возвращения своего подчиненного. И слегка нервничал, потому что Марат почему-то задерживался. Уже и бутылка коньяка была выпита, а полковник все сидел в своем кабинете не уходил домой. Даже позвонил на КПП предупредив дежурного офицера, чтобы как только Марат появится, сразу же зашел к нему.

Появился майор около восьми вечера. Вошел усталый с разочарованной мордой. Зубриков понял, обрадовать Марату его нечем.

– Не получилось. Водила из местных оказался слишком опытный. Сумел удержать машину. И ведь на самом краю. Казалось, вот она его «девяточка» сейчас свалится вниз, – произнес он тихо.

– Так почему же она все-таки не свалилась? – спросил Зубриков, до конца не понимая, как его подчиненный мог так опростоволоситься. Ведь все кто был знаком с Маратом, уступали ему в профессионализме по вождению машины. И оказывается, нашелся какой-то хлюст не только не хуже его, а может быть даже и лучше. Это был удар по самолюбию майора.

– Потому что «девятка» переднеприводная. Ее развернуло. Задние колеса повисли. А она на передних выкарабкалась, – раздраженно произнес Марат.

Зубр такого не ожидал. Уже не раз выпил за упокой капитана, а он вот оказывается жив.

– Плохо, – осуждающе произнес Зубриков.

– Я ж говорю, переднеприводная… – начал майор, но Зубр махнул рукой, говоря с укором:

– Ты, Марат, не доделал дело до конца. Очень плохо. Этот парень вернется в Москву живым. Ты думаешь он просто так интересовался Багирой? Крутился тут у нас?

Майор молчал, сидел тихо, не шелохнувшись, как провинившийся школьник перед строгим учителем. Взятая из пачки сигарета, так и осталась в его пальцах не прикуренной.

– Да я и сам понимаю, что нельзя было его отпускать. Я уж хотел его пристрелить… – Марат не договорил, заметив, как Зубриков переменился в лице.

– Что ты? – покосился полковник на дверь. Не дай Бог кто подслушает. Совсем его подчиненный сошел с катушек. Зубриков погрозил Марату пальцем и сказал:

– Ты мне это дело брось. С ума сошел? Пристрелить. Пристрелить его. Тогда надо и водителя. Два трупа. Две пули. Ты не подумал о том, что дело будут расследовать менты. И чего они там накопают один Бог знает.

– Я подумал об этом, и не стал, – сказал Марат.

– Вот и правильно. Вот и молодец. Ладно. Иди, отдыхай. Водочки выпей. А то вижу ты совсем на взводе. А насчет того парня, – призадумался Зубриков. – Что ж, значит, не судьба ему тут сгинуть. Я уж подумал, может оно и к лучшему. А то приедут тут всякие. Начнут копать. Не хватало еще нам с тобой под подозрение попасть, – улыбнулся полковник. – Пусть он летит в свою Москву. Посмотрим.

– Так как же нам быть? А если он там…

Зубриков махнул рукой, чтобы майор не продолжал.

– Если, да кабы, – заметил он с безразличием. – Не будем гадать. А лучше сделаем вот что. Ты давай-ка бери отпуск и тоже лети в Москву. Проконтролируешь все там. А то мало ли чего. Заодно поразузнай там об этом капитане Кручинине. Что за птица. А выводы будем делать потом. Все понял?

Марат и не думал возражать. Кому? Самому зубру. Что из этого получится, представить не сложно. Но как раз этого Марату представлять и не хотелось.

– И вот что еще. От «Лексуса» надо избавиться, – строго сказал Зубриков, зная наперед какой будет ответная реакция со стороны подчиненного. Если он во всем вел себя безропотно, то тут осмелился возмутиться.

– Да вы что? – Марат подскочил со стула как ужаленный. – Я за него такие «бабки» отвалил. Новая машина. Я и номера еще не успел получить.

– Вот и хорошо, что не успел. Меньше хлопот с твоей колымагой.

– Ничего себе колымага! – криво усмехнулся Марат, усаживаясь обратно на стул.

– Не мелочись, Марат. И не переживай. Деньги у тебя есть. Я то знаю, что ты если захочешь, еще можешь себе купить парочку, а то и тройку таких джипов, – Зубриков говорил об этом слишком уверенно, как человек знающий всю подноготную майора. И тот смутился.

– Погоди. Скоро у тебя будет столько денег, что купишь себе сто «Лексусов», если захочешь. А то и покруче. Только потерпи. А сейчас сделай так, как я тебе говорю. Сожги, утопи его в болоте, разбери до винтика. Куда хочешь день, но чтобы «Лексуса» твоего в гараже не было. Потому как паленый он.

Когда Марат с недовольным выражением лица покинул кабинет, Зубриков проговорил задумчиво:

– Идиот. А может и хорошо, что идиот. Был бы умным не пошел на все это. Неужели не понимает, что когда-нибудь я буду вынужден избавиться и от него самого, как от этого «Лексуса». – Полковник встал из-за стола и погасил стоящую рядом лампу. В кромешной тьме постоял минуту, другую, прислушиваясь к тишине пустого здания. Эта тишина показалась сейчас Зубрикову зловещей. Будто из углов огромного коридора доносятся едва различимые для слуха стоны. Полковник уже не раз ловил себя на мысли, что так стонать могут без вино убиенные души. Но все они там, по ту сторону этого мира, а он по эту. Не торопясь, прислушиваясь к собственным шагам, Зубриков пошел к выходу, стараясь ни о чем не думать.

Дом, в котором жил полковник Зубриков, находился тут же в поселке рядом с колонией. Всего-то каких-то триста метров. Это было удобно. В случаи необходимости и разного рода ситуаций, которые иногда возникали. Это расстояние можно было пройти пешком, но начальник колонии предпочитал проехать его на машине. Так солидней. Да и окружающих это вызывает уважение.

Вот и сейчас попрощавшись с дежурным офицером, полковник вышел из подъезда административного здания и направился к стоявшему недалеко «Уазику». Водитель, молодой солдатик разоспался и даже не услышал, как хозяин сел рядом.

Зубриков небрежно толкнул солдата в бок.

– Хватит спать.

Солдат очумело захлопал глазами.

– Извините, товарищ полковник. Это я только сейчас.

– Поехали, – сказал Зубриков, закрывая дверь.

Дорога до его дома заняла не более трех минут езды. Полковник жил в двухэтажном коттедже, места в котором бы вполне хватило на десятерых. Любой из здесь живущих посчитал житье в таких хоромах за счастье. И даже многие гости приезжавшие в колонию с проверками, в глубине души завидовали Зубрикову. Живет он тут как у Христа за пазухой. Грех на что-либо жаловаться. А полковник никогда и не жаловался и не ныл, за что снискал уважение у начальства.

– Завтра приедешь за мной часиков в шесть, – сказал полковник солдату. Тот коротко ответил:

– Есть. – Хотя и слегка удивился. Неужели опять какая-то проверка к ним должна нагрянуть, потому что в такие дни он за хозяином заезжал не раньше семи часов. Но с расспросами водитель лезть не стал, чтобы не вызвать гнев начальника. Ни его это дело. Видел, что настроение у зубра и так не самое лучшее, хотя и под хмельком он.

Глянув на замелькавшие в темноте красные огоньки удаляющегося «Уазика», полковник нашарил в кармане ключи и направился к двери. Но отпереть замок не успел. Резко, словно кошка бросившаяся на мышь, из-за угла навстречу Зубрикову выскочил человек. Полковник от неожиданности вздрогнул, хотел что-то сказать, но человек нанес ему в живот довольно сильный удар, от которого Зубрикова согнуло пополам.

А человек взял из его руки ключи, отпер дверь и ухватив скорчившегося полковника за ворот форменного пальто, заволок его в дом, швырнув на пол. Запер дверь. Нашарив выключатель, включил в большом и просторном коридоре свет.

– Ты?! – не поверил своим глазам Зубриков, увидев московского капитана.

Стас взял стул, поднес его к сидевшему на полу Зубру. Сел.

– Я, – ответил с улыбкой, словно она предназначалась не строгому полковнику, начальнику колонии, а очаровательной девушке, к которой Стас заявился на долгожданное свидание.

– Ты же вроде собирался улетать в свою Москву, – произнес полковник, сверля Кручинина ненавистным взглядом и удивляясь его прыти.

– Все правильно, – кивнул капитан все с той же улыбкой, которой словно намеревался очаровать полковника Зубрикова. Но не получилось. Зубр выглядел мрачным и смотрел на молодого наглеца набыченным взглядом.

– Н…да, – Зубр обиженно поджал губы. Такого он не ожидал.

А Стас проговорил весело:

– Разве я для этого проделал такой путь, чтобы потрепаться в вашем кабинете и улететь. Мне так сказать, захотелось неформального общения. Еще раз встретится с вами.

– И для этого ты как вор пробрался в мой дом? Неужели у вас там в Москве так принято? Лично у нас за такие дела, можно и пулю схлопотать, – заметил полковник, на что сам Кручинин беззаботно махнул рукой.

– Бросьте. Вор, этот тот кто ворует. А я у вас ничего не взял. Да и хватит об этом. Мы теряем время. А мне ведь надо еще успеть на самолет, – посмотрел капитан на часы. – И так, я перехожу к первому вопросу. Кому и за что понадобилось убрать меня. А что так и есть ни лично у меня ни у водителя, который вез меня в город, это не вызывает сомнения. Может быть вы знаете ответ?

– Да пошел ты со своими вопросами знаешь куда? Или тебе подсказать? – сердито огрызнулся полковник, демонстративно отворачиваясь.

– Эта подсказка не по теме, поэтому она мне не нужна. Меня устроил бы чистосердечный ответ, – вежливо попросил Кручинин, догадываясь, что вряд ли между ними завяжется откровенный разговор. Этот зубр – тертый калач. И такого просто так одними словами не проймешь.

Зубриков попытался встать.

– А ну вон из моего дома. Ответ ему нужен. Сопляк. Да ты не только ответ… ты вообще теперь попробуй уехать отсюда. Щенок!

Стас наступил Зубрикову на вытянутую ногу, не давая встать.

– Жаль. А я думал, мы хорошо поговорим. Как добрые знакомые. Или что-то в этом роде. А полковник?

– Не о чем нам говорить. Убери свою ногу. Брюки мне испачкал.

Наверное, напрасно сейчас Зубриков забеспокоился о брюках. Надо было побеспокоиться о здоровье.

Ногой Стас врезал полковнику по печени и тот скорчился от боли.

– Сука, ты капитан! И попомни меня, живым отсюда не уедешь. Бля буду. – Зубриков рванул полу пальто так, что отлетели пуговицы.

Стас увидел кобуру с торчащей из нее рукоятью пистолета, воспользоваться которой попытался Зубриков. Он выхватил пистолет, но тут же получил второй удар ногой еще более сильный. На этот раз точно в солнечное сплетение и едва не потерял сознание.

Кручинин отобрал пистолет. Вынув из него обойму с патронами, бросил пистолет Зубрикову со словами:

– Если вам так хочется им поиграть, пожалуйста. – Обойму положил в карман своей куртки.

– Тебя за такие штучки выгонят. Подожди. Ты еще будешь у меня в ногах валяться, вымаливать прощение, – корчась от боли, проговорил полковник постанывая.

– Может быть все так и будет, – спокойно ответил Стас. Угрозы зубра не произвели на него впечатления: – Знаете, об этом мне сейчас неохота забивать голову. Давайте лучше поговорим по существу моего вопроса. Вы мне не ответили, полковник.

– Да пошел ты! Тоже мне прокурор. Видал я таких. Я не знаю, кто тебя хотел убрать. Да и кому ты нужен, чтобы тебя убирать. Тоже мне заморский гость… – произнесено это было с такой брезгливость, что Кручинин поморщился, но он простил пожилому полковнику его несдержанность. Хотя тут же заметил:

– Допустим вы не знаете, ладно. Но как погибла Багира вам ведь хорошо известно. Мне нужны подробности.

Зубриков промолчал, с ненавистью зыркая на Стаса своими огромными как у быка глазищами.

– Машина, в которой ее везли улетела в пропасть на том самом повороте, где чуть не улетел я. Это что, совпадение? Я не верю.

– Твое дело. Верить или нет.

– Вот-вот. Я не верю, что вы товарищ полковник такой добрый дядя и позволяете зечкам звонить из вашего кабинета просто так. Пусть и особо отличившимся.

– А откуда ты узнал про этот звонок? – спросил Зубриков о том, что не давало ему покоя.

– Багира звонила мне, а не родителям.

– Вон оно что, – произнес полковник призадумавшись о чем-то.

– Она ничего такого не сказала, но я почувствовал, что у нее что-то не так. А потом вдруг узнал, что произошло эта нелепая авария. Тогда я поверил, а сейчас не верю, что это случайность. Сердце подсказывает, что это не так.

– А еще тебе сердце чего подсказывает? – криво усмехнулся Зубриков. Он уже отошел от удара, хотя и не совсем еще.

– Обман. Сплошной. Вы не договариваете. Ваш медперсонал вообще не хочет ничего говорить. Что стало с ребенком Натальи Багровой?

– Это тебе зачем? Приехал, копаешь тут. А чего, зачем не понятно. Вопросы он задает. Кто ты такой, чтоб задавать мне вопросы? Ты о субординации не задумывался? А зря. Тебе начальство за такое шею намылит, капитан, – произнесено последнее слово было с унижением и брезгливостью. Даже в этом положении Зубриков не утратил величия.

А Стас призадумался и пришел к заключению, что не стоит молчать об их отношениях с Наташей. И об их ребенке. Сказал:

– Я любил эту девушку…

Зубриков нахмурился. Чего угодно ожидал, но не такого ответа. Верил и не верил. Мент втрескался с бандитку. Совсем сбрендил видать этот капитан. За девицей такой хвост преступлений, а он.

– Вот оно что, – прошамкал зубр толстыми губами, сожалея, что связался с Багровой. Знать бы наперед об этом, сгноил бы ее тут. А теперь жди неизвестно чего. Но так или иначе, он решил ни в чем не признаваться капитану. Проделано такое дело. И останавливаться поздно.

– И она любила меня, – продолжил Стас, не обращая внимание на то, какое задумчивое сейчас было у Зубрикова лицо. – У нас должен был родиться ребенок…

Зубриков молчал, о чем-то соображая. Но в глазах по-прежнему не было сожаления или сочувствия к несчастной любви этих двоих.

– Получается, у тебя тут личный интерес. Знал бы я об этом раньше… – Зубриков не договорил, заскрипел зубами, покачав головой. – Бывает же такое, – закончил он с улыбкой. Хотел что-то добавить, но тут висевший на стене телефон разразился резким и оттого неприятным звонком.

Стас схватил с пола пистолет, вставил в него обойму и поднес ствол к виску Зубрикова.

– Вот что, полковник. Думаю, вам не хочется лежать на полу с прострелянной головой. Возможно я не очень хороший стрелок…

– Ты – идиот! – рявкнул Зубриков на Стаса.

– Наверное, вы правы. Но поверьте, с такого расстояния я никогда не промахиваюсь и уж всадить пулю в ваши мозги сумею. Поэтому, прежде чем что-то сказать, советую, хорошенько подумать. А впрочем, как хотите. На соседней улице меня ждет машина. Я сяду и уеду, а вас никто не спасет. И так прошу, – сказал Кручинин и подняв трубку, угодливо подал ее Зубрикову.

Полковник глянул на молодого нахала зверским взглядом. Выхватил трубку из его руки и произнес строгим голосом:

– Слушаю?..

Звонил дежурный офицер колонии. Он сообщил не слишком приятную новость. В одном бараке между зечками произошла драка. Охрана среагировала не сразу и теперь там имелись раненные, которым срочно требовалась помощь врача.

– Только этого еще не хватало, – тяжело вздохнул в трубку Зубр. Однако, тут же сообразил, что все не так уж и плохо и у него появилась возможность избежать неприятного общения с Кручининым. Он велел незамедлительно разбудить водителя и прислать за ним машину.

Стас разгадал хитрость полковника, посчитав, что она удалась. Зубриков отлично понимал, что Кручинин убивать его не станет. Если б хотел убить, сделал бы это прямо возле дома. Ему нужно кое-что выяснить, вынюхать, узнать. Но вести эту отнюдь не светскую беседу, полковнику Зубрикову надоело. Причем, он оказался в не привычном для себя положении. Ведь это походило на допрос, в котором Зубриков в роли ответчика. Теперь у полковника появился шанс, как можно скорее прекратить все это. А потом случится то, о чем он предупреждал Кручинина. Он вызовет к себе Марата и капитан наверняка не успеет доехать до города. Так рассуждал Зубриков, поднявшись с пола и уставившись на капитана неприязненным взглядом как бы спрашивал: ну и что ты намерен делать дальше?

Но отвечать зубру Стас Кручинин не собирался. Глянув из коридора в кухню, он увидел на подоконнике две литровые бутылки водки. Рядом стояла початая бутылка коньяка. Довольно неплохой набор для холостяка. Невольно пришла мысль, что Зубриков любил выпить. И выпить что называется хорошо, не отказывая себе в этом ни на работе и уж тем более дома. Может быть и сейчас он бы принял стаканчик, другой, если бы не Кручинин.

Стас решил удовлетворить страсть полковника к зеленому змию.

– А ну пошли, – сказал он.

Зубриков не понял. Уставился на Кручинина своими бычьими глазищами.

– Куда?

– На кухню, – приказал Кручинин.

Зубриков с усмешкой хмыкнул, не понимая, для чего это молодому нахалу надо. Ведь ничего интересного там нет. Неужели решил пожрать перед дорогой?

Они вошли в кухню. Зубриков увидел лежащий на столе нож и сразу возникло желание, взять сейчас его и вогнать в грудь нахалу по самую рукоять. Да руки пачкать об него неохота. Начнется разбирательство, в результате которого могут пришить превышение необходимой самообороны. Сколько у него в зоне дурочек за это сидит. Ладно. Пусть пока поживет. Убрать Кручинина он поручит Марату. Нет, что ни говори, а капитан – дурак. Ехал бы спокойненько в свою Москву. А теперь, все. Не сумеет Зубриков простить ему обиды.

– Прошу, – Стас ногой подвинул Зубрикову стул и велел сесть.

Тот беспрекословно выполнил. Сел с интересом наблюдая, что собирается делать Стас.

А Стас взял с подоконника бутылку с водкой. Свинтив пробку, налил целый стакан водки и поднес его полковнику.

– Извиняюсь, что не на блюдечке, – сказал он, тут же предложив: – Пейте.

Зубриков ошалело уставился на Стаса, не ожидая такого поворота. И не прикасался к стакану, пытаясь понять, чего ради капитан угощает его же водкой.

– Полковник, у нас мало времени. Пейте, – Стас легонько двинул кулаком Зубрикова по челюсти, отчего у того лязгнули зубы. – Ну. Еще по хари хочешь?

Второго удара не потребовалось. Получить по хари еще Зубриков не хотел. Схватил стакан и в пару глотков осушил его. Выдохнул.

– Вижу опыт есть. И немалый, – похвалил Стас и налил еще один. – Прошу.

Полковник посмотрел на кулак Стаса. Потом перевел взгляд на стакан, икнул и ни слова не говоря, выпил. Утерев влажные губы салфеткой, глянул на Стаса. Причем, глаза у Зубра теперь сделались красными как у разъяренного быка, готового к бою. В них отчетливо Читалась ненависть. Можно было не сомневаться, такой и после трех стаканов не подобреет. Но Стас решил проверить это.

– Молодцом, полковник, – одобрительно кивнул он и налил еще один стакан.

– Я больше не хочу, – на этот раз Зубриков заупрямился.

Стас посмотрел на часы. Времени на уговоры не оставалось. Машина за полковником может приехать в любую минуту. Поэтому он сказал:

– Пей, или получишь в лоб.

Полковник не стал доводить дело до неприятного, взял стакан и выпил. Схватив с тарелки яблоко, принялся с аппетитом жевать его, но Стас не дал закусить.

– Нет, нет. Еще стаканчик…

– Еще? – полковник выругался на Стаса, сказав, что вот так стакан за стаканом он пить не любит. Надо посидеть, покурить. И вообще, больше он не хочет и не понимает, для чего капитан это делает.

Объяснять тонкости задуманного Стасу было некогда. Он покачал головой, давая понять, что Зубрикову сейчас лучше не задавать вопросом. А раз он отказывается пить, то Стас поступит вот как.

Врезав Зубрикову под дых, заставил того открыть рот и всунув в него горлышко бутылки, вылил остатки водки. Какая-то ее часть пролилась полковнику на мундир и расстегнутое пальто, но той, что попала внутрь вполне хватило, чтобы Зубриков уже через минуту вырубился.

Здоровенные, налитые кровью глаза, закрылись и полковник уронил голову на стол и захрапел богатырским сном.

– Спокойной ночи, полковник, – улыбнулся Стас, видя, что теперь Зубрикова до утра ничем не разбудить, хотя несомненно приехавший за ним водитель будет изо всех сил стараться.

Обтерев пистолет полотенцем, чтобы на нем не остались отпечатки пальцев, Стас положил его в раковину с водой. Туда же и отправилась бутылка со стаканом. Глянув на часы, капитан заторопился.

– Ну мне пора. Я думаю, вы на меня в обиде не будете, – сказал он полковнику Зубрикову, на что тот захрапел еще громче.

Взятая в городе машина, поджидала Кручинина на соседней улице, как и было договорено. Водитель придремал. Но тут же проснулся, когда Стас сел.

Ему Кручинин сказал, что тут у него свидание с женщиной. И теперь водила, зевнув, спросил:

– Ну как прошло свидание?

Стас слегка пожал плечами. Хвалиться особенно было нечем.

– Конечно, не все прошло так, как было задумано. Но все же…

– Да. Оно по всякому бывает, – тоном знатока поддержал водила, торопливо выезжая на дорогу ведущую в город. Ему хотелось поскорее вернуться домой. В городе у него тоже была женщина, по котрой он уже успел заскучать.

33

Очередной телефонный звонок просто взбесил Кручинина. Есть же идиоты на свете. Позвонят и молчат. Теперь нечто подобное стало происходить и в квартире Кручинина.

Вернувшись в Москву, Стас майору Алексееву ничего не стал говорить о том, что у него произошло с Зубриковым. Пару недель ходил в ожидании неприятностей, но к полному удивлению Стаса их не последовало. Посчитал, что полковник просто не захотел выносить сор из избы. Да и ничего уж такого особенного не произошло. Подумаешь, напоил его Стас водкой.

И вдруг начались эти звонки. Первый раз позвонили пять дней назад, поздно вечером. Стас это хорошо запомнил. Он тогда уже лег спать. Думал, звонят с работы. Вскочил с кровати, схватил трубку, а в ответ молчок. Потом позвонили еще пару раз. И вот опять звонок.

И у Кручинина появилось подозрение, а что если это все-таки проделки Зубра. Приготовил господин полковник какую-нибудь пакость. Раньше вот так никто не звонил.

На работу Стас пришел не в лучшем настроении. Да и события последних дней складывались для группы капитана Кручинина не очень хорошо. Преступные группировки за влияние над бизнесом вели между собой ожесточенные войны, в которых были жертвы. Погибали не только простые бандиты, но и влиятельные авторитеты. Так сказать, генералы преступного мира. И зачастую на место трагедии вездесущие газетчики приезжали быстрее, чем сотрудники РУБОПА и потом в своих статейках они обвиняли сыщиков за нерасторопность.

В министерстве работой управления РУБОП были недовольны и даже поползли слухи, что с заменой Рушайло на другого министра, их скоро расформируют. А попросту – разгонят. Многие уже заранее стали подыскивать себе места в других службах. Стас не суетился, посчитав, что пусть все будет, как будет. А пока, надо было доводить дела до конца.

Утром он поехал на улицу Галушкина. Через сотрудников АТС удалось выяснить, что именно с этой улицы, из одного и того же дома поступают звонки в его квартиру. Теперь требовалось выяснить, кому и зачем понадобилось докучать рубоповскому капитану. И Стас выяснил.

Оказалось, звонили ему из кирпичной шестиэтажки, предназначавшейся на снос, но пока еще стоявшей с проживающими в ней жильцами. Хотя судя по всему, многие уже выехали из этого дома. И окна в этих квартирах казались пустыми глазницами огромного существа, испускающего дух. Но жизнь еще теплилась в нем, приютив тех людей кому было некуда деваться.

Сидя в машине, Кручинин осмотрел дом. Он был вполне пригодным для жилья. И двор тут хороший. Уютный, с небольшой детской площадкой, окруженной ровно подстриженными кустами и деревьями, спасавшими своими густыми кронами жителей от знойной духоты. Так было. Но теперь многие из этих деревьев спилили, потому что они мешали развернувшейся рядом стройплощадке. А скоро очередь дойдет и до остальных.

Осмотревшись, Стас определил в каком из подъездов должна находиться та квартира, из которой ему регулярно звонят. Теперь надо было сделать оперативную разведку. Иными словами, не привлекая к себе внимания жильцов, выяснить, кто в той квартире проживает. Для этого можно было выдать себя, ну например, за электрика из ЖКО, готовившего дом к отключению. Стас даже захватил с собой спецовочную куртку, и сунув в грудной карман плоскогубцы уже хотел выйти из машины, но в этот самый момент дверь того самого подъезда, где находилась интересующая его квартира, открылась и из него вышла девушка в сопровождении женщины.

Стас пригляделся и не поверил своим глазам. Едва не выскочил из машины. Это была Наташа. Вот только волосы она зачем-то перекрасила. Он не находил тому объяснения, как и другому. Женщина рядом с ней… Кто она такая? Это все он намеревался расспросить у Наташи, а заодно и о чудесном ее воскрешение. Ведь не может же он ошибаться.

Кручинин пригляделся получше.

– Ну, конечно, это она, – сказал он себе, не зная как сдержать нахлынувшее волнение. Теперь было понятно, кто все это время звонил ему. Несомненно, это Наташа. Она набирала его номер, но по какой-то причине не могла говорить. Поэтому и ложила трубку. Она подавала ему сигналы.

Выйдя из подъезда, Наташа даже не посмотрела на машину, в которой сидел Стас, не находя в ней ничего особенного. Возможно не обратила внимания. А может и постаралась не подать вида, чтобы та женщина возле нее ничего не заподозрила. Пока оставалось всего лишь строить догадки, как и по поводу того, почему официально Наташа считается погибшей. У начальника исправительного учреждения на этот счет есть акт. Ах, Зубриков, Зубриков. Хитрил полковник, не договаривал, а вернее врал и увиливал от правдивого ответа. Видно это тайна за семью печатями. Но зачем?

Озадаченный этим и другими вопросами, Стас не выпускал из виду Наташу. Видел, как Наташа и та женщина с ней вошли в магазин и он зашел следом за ними.

В магазине Стас старался не потерять Наташу в толпе покупателей. Хотя это было и не трудно. Даже злился. Уж слишком полно тут людей оказалось. Суетятся, топчутся, переходя от прилавка к прилавку. Стоит отвлечься, и потом попробуй, отыщи Наташу. Одеждой она ничем не выделяется от других.

Наблюдая, он видел, что Наташа неторопливо пройдя по огромному торговому залу, повернула к продуктовому отделу, где на выставленных лотках лежали овощи и фрукты. Взяв тележку, Наташа вместе с сопровождавшей ее женщиной, которой на вид было тридцать с небольшим, направилась к лоткам.

Стас схватил тележку, хотя она была и не нужна ему, и тоже пошел в овощной отдел. Видя, что пришедшая с Наташей женщина отвлеклась и выбирает фрукты, Кручинин приблизился, не подавая для окружающих вида, что знаком с красоткой.

– Здравствуй, – тихонько сказал он.

Наташа не ожидала увидеть его здесь. Вздрогнула и тут же побледнела. Покосилась на пришедшую вместе с ней женщину.

Та еще крутилась у прилавка с фруктами, выбирая яблоки.

– Стас… – невольно сорвалось с Наташиных губ. Она боязливо покосилась по сторонам, беря с прилавка пятикилограммовые сетки с картошкой и укладывая их в свою тележку. Одну, вторую, третью, четвертую… От растерянности не понимала, зачем это делает.

– Я не могу с тобой говорить, – шепнула она. – Поэтому не спрашивай меня ни о чем. По утрам я захожу сюда… – только и сумела произнести Наташа, как тут же подошла ее сопровождающая. Недоуменно глянув на гору сеток с картошкой в тележке, она сказала:

– С ума сошла? Зачем так много?

Стас поспешил отойти. И женщина не обратила на него внимания. Так взглянула мельком и отвернулась. А он провожал Наташу до самого выхода. Прячась за прилавки с товаром, шел и смотрел, как девушка подошла к кассе, расплатилась. Как перегрузила содержимое тележки в пакеты и вместе с женщиной пошла обратно к дому.

* * *

Весь день Стас Кручинин провел в ожидании звонка. Наташа знала номер его сотового. Вдруг позвонит. Но за весь этот день его мобильник так и остался в состоянии покоя. Она не позвонила. Стас нервничал. С работы ушел пораньше, никому ничего не сказав. Да и что говорить? Что Наталья Багрова восстала из мертвых? Не известно еще как отреагирует на все это майор Алексеев. Успокоился немного старик, когда узнал, что девушки нет в живых. За любовную связь своего подчиненного с бандиткой, он получил по шапке от начальства, но все же отстоял Стаса, не дав его уволить. И теперь скажи вот так ему, что Наташа жива, Алексеев не переживет. А сказать, видно придется. Для чего-то же она объявилась здесь в Москве. И уж точно не для того, чтобы покрасоваться перед местным мужичьем. Жаль только расспросить об этом ее саму не удалось.

Вечером Стас долго не ложился спать. Вдруг Наташа позвонит, а он разоспится и не услышит. Но она так и не позвонила ни вечером, ни ночью. И Стас не на шутку заволновался. Что если та женщина, которая была с ней, все-таки что-то заподозрила. Уж слишком неадекватно вела себя Наташа в магазине, когда они встретились. Тогда последствия могут быть самыми неотвратимыми и не предсказуемыми.

И вдруг зазвонил телефон. Вот он, долгожданный звонок. Хотя раздался он в самый неподходящий момент. Стас разделся, чтобы принять холодный душ. Так делал всегда перед тем, как лечь спать. Это было не столько необходимостью, сколько привычкой укоренившейся с годами, успокаивающей нервную систему.

Не вытираясь полотенцем, он мокрый выскочил из ванной и бросился в комнату к телефону. Схватил трубку и сказал негромко:

– Да?!

Услышал тихий, почти шепот, голос Наташи:

– Завтра утром в девять в том же самом магазине. – Больше не говоря ни слова, она положила трубку. И Стас догадался, большего она сказать не могла. Но и того что сказала, было вполне достаточно. Завтра Стас опять увидит ее.

В магазин Кручинин заявился все в той же спецовочной куртке и бейсболке, козырек которой опустил низко на лоб. Он приехал пораньше, поэтому продавцам успел порядком намозолить глаза. Да и еще бы. Выглядел он типом не внушающим доверия. Слоняется по магазину с пустой тележкой, и смотрит не на товар, а в окно. И чего ему надо? Продавцы попросили охранников повнимательней смотреть за странным посетителем.

А Стас уже начинал терять терпение. Сам понимал, в каком дурацком положении очутился. С момента его прихода сюда, уже прошло как минимум часа полтора, а Наташа так и не появилась.

– Вы будете что-то покупать у нас? – не выдержала одна из продавщиц, когда Кручинин в сотый раз появился с пустой тележкой возле ее фруктового отдела.

– Буду, – с недовольством произнес Стас, и взяв с прилавка пакет с мандаринами, швырнул его в свою тележку и пошел к следующему отделу, где продавались овощи.

Девушка сердито фыркнула ему в спину. Этот странный типчик уже давно раздражал ее.

Остановившись возле прилавка с овощами, Стас делал вид, будто что-то выбирает, а сам глянул на часы, потом на окно. Через него было хорошо видно всех, кто входил в магазин и выходил. И вдруг он увидел остановившуюся черную «Ауди», правая дверь которой открылась и из нее вылезла Наташа и быстро направилась в магазин.

Стас почувствовал, охватившее его нешуточное волнение. Не раз испытывал тоже когда они оставались с Наташей наедине. Тогда волнение было другое, от избытка чувств и желания. А сейчас он испытывал тревогу. Поэтому встал так, чтобы Наташа как войдет его сразу заметила. Сама решит, подходить к нему или нет. Вдруг она придет с кем-то и тогда можно считать, что встреча не состоялась.

Наташа еще в дверях цепким взглядом оглядела ту торговую часть зала, где продавались фрукты и овощи. Увидела Стаса, и быстро пошла к овощному отделу, даже позабыв взять тележку.

Ловко объезжая покупателей своей тележкой, Стас тоже подошел к тому же отделу, только с другой стороны. Там за прилавком с овощами их было не видно с улицы через большое окно. А значит, не увидят из «Ауди».

– Стас…

Наташа была готова разрыдаться. Смотрела так, словно они не виделись целых сто лет.

– Родной… милый мой… Если бы ты знал, как я соскучилась по тебе, – обсыпала она Стаса поцелуями.

Растерянные продавцы старательно делали вид, будто не замечают всего этого. Даже два рослых охранника приглядывавших за странным посетителем, тактично отвернулись.

Стас обнял Наташу.

– Я тоже по тебе скучал. Наташка… Милая… Я не могу поверить. Вижу тебя живой. Что с тобой произошло? Я читал официальное заключение, будто ты… – Кручинин не договорил. Но Наташа поняла, кивнула.

– Это все Зубриков устроил. Стас, он страшный человек. У него наш ребенок…

Стас почувствовал как все его существо наливается невыносимой злостью к Зубру, и пожалел, что не прикончил этого старого хряка там в доме. Сжал кулаки.

Но Наташа тут же поспешила заверить его в том, что поступил он даже очень правильно.

– Ты что, Стас? Не будет его и как мы узнаем, где наш сын?

– Сын? Так ты родила сына? – воскликнул Кручинин на радостях слишком громко и сгреб Наташу в охапку и принялся целовать.

– Тише. Подожди, Стас, – вырвалась Наташа, не забыв напомнить: – Мне нельзя тут долго. А я должна тебе сказать еще кое-что.

– Да, да. Конечно. Извини, Наташка. Говори, я тебя слушаю.

– В общем, мою собственную жизнь и жизнь нашего сына Зубриков оценил в сорок миллионов долларов, – сказала девушка, немало удивив Стаса.

– Погоди. Я что-то не пойму. Каких сорок миллионов? Он что с ума сошел, этот старый козел? – недоумевал Кручинин. Да и откуда Наташе взять такие деньги. Еще когда занимался уголовным делом Котова, слышал от членов его банды, будто главарь где-то припрятал часть денег. Но уж точно не сорок миллионов долларов.

– Как раз наоборот, – помотала головой Наташа. – Он очень умный. И речь вовсе идет не о Котовских деньгах, если таковые и остались. А о деньгах господина Мордовцева. Понимаешь, Зубриков забрал нашего ребенка и спрятал где-то. А мне велел делать… Ну в общем, тоже самое, что я делала в банде у Кота. Только на этот раз я должна соблазнить всего лишь одного человека. Мордовцева. И узнать где он прячет свои миллионы долларов. Вот тут я тебе кое-что на бумажке написала, – передала Наташа Кручинину клочок бумаги, на котором написала записку. – Я боюсь. Подозреваю, что Зубриков не оставит меня в живых, когда деньги будут у него. Ведь официально, как ты знаешь я погибла. Но я хочу, чтобы ты разыскал нашего сына. Я боюсь за него. – Наташа едва не расплакалась и Стасу стоило больших трудов утешить ее. Хотя слов для этого нашлось немного.

– Наташка, ты не волнуйся. Я что-нибудь придумаю и спасу тебя и сына, – пообещал Стас, толком еще не сознавая каким образом он все это проделает. Ведь их ребенок остался заложником у Зубрикова. Там. Далеко отсюда. И один бог знает, что может сделать Зубр с их сыном. Все это наводило Стаса на нехорошие размышления. Как и положение Наташи. Она не смогла отказаться и теперь оказалась в непростых условиях. И скорее всего хитрый Зубр позаботился о том, чтобы кто-то из его людей контролировал ее действия. Стас вспомнил про женщину, которую видал в магазине с Наташей.

– Это любовница Зубрикова. Его доверенное лицо. Стерва баба. Она не отходит от меня ни на шаг, приглядывает, чтобы я не сбежала. Вон везде возит меня на машине, – кивнула Наташа на окно, за которым стояла черная «Ауди».

Стас понимал, то что задумал провернуть Зубриков, для Наташи рисково. О Мордовцеве Кручинин слышал много всего и к сожалению плохого больше. И если он заподозрит Наташу в коварном умысле, то в лучшем случаи девушку найдут в сточной канаве с перерезанным горлом. В худшем – не найдут вовсе.

Для такого дельца, которое задумал полковник, нужна не только красавица Наташа Багрова с его любовницей, а еще крепкие дюжие мужики, умеющие стрелять.

– Есть такие. Человека четыре из бывших уголовников, которых в свое время Зубриков пригрел. Теперь они ему обязаны. И с ними Марат. В колонии он – правая рука хозяина. Да и здесь. Тоже негодяй, каких не сыщешь. Хотя может и хорошо, что негодяй, иначе бы сейчас мы с тобой вряд ли поговорили бы.

– Почему? – спросил Стас.

– Анастасия, тварь, не отходит от меня…

– Анастасия, это та самая любовница Зубрикова? – уточнил Стас.

Наташа согласно кивнула.

– Она самая. Еще та прощелыга. Пока Зубрикова нет, трахается с этим Маратом. Ты думаешь, чего они сейчас в машине остались?

Стас не ответил. Продажная Людка с Маратом сейчас меньше всего интересовали его. И до их личных отношений ему не было никакого дела. А вот Наташа, ведь она опять очутилась вовлечена в перипетию событий.

– Значит, ты опять в банде, – без осуждения, с сочувствием произнес Стас.

– Стас, миленький… Клянусь, я этого не хотела. Поверь. Так получилось… Ведь если бы я отказалась, Зубриков уничтожил бы не только меня, но и сына. Куда мне было деваться.

– Я все понимаю, – сказал Стас. Но произнес это так, что Наташа поспешила сказать:

– Прости. Я уже и сама не рада, что судьба свела нас с тобой.

– Ну что ты. Я тебя ни в чем не виню. Ты не виновата и не терзай себя. – Большего Стас сказать не успел, хотя и хотелось. Все то время, пока они стояли тут, Стас в целях предосторожности не забывал поглядывать на входные двери, и теперь увидел как они раскрылись и в торговый зал вошел человек. Это был тот самый майор, с которым Стас столкнулся выходя из кабинета Зубрикова.

– Марат… – сказал Стас. Произнес это совсем тихо, чтобы никто больше не услышал, кроме Наташи.

Наташа вздрогнула.

– Что? Где?

Было видно, что она боится Марата. Возможно, в ней еще осталось ощущение того, что она зечка, а возможно этот Марат и в самом деле страшный человек, как о нем отзывается Наташа, сравнивая его с Зубриковым.

Наташа торопливо поцеловала Стаса в губы.

– Нам пора… – тихо сказала она и добавила всхлипнув: – Боже, как же мне не хочется от тебя уходить. Если б ты знал, – Увидев, что Марат направляется в их сторону, девушка всполошилась.

– Я забыла взять тележку, – только теперь вспомнила она.

Стас отдал ей свою и отвернувшись, пошел к другому отделу магазина. Остановившись, где продавались колбасы, он сделал вид, будто выбирает колбасу. Краем глаза увидел, Марат зашел в овощной отдел, что-то сказал Наташе и направился к тому отделу где в это время стоял Стас.

Кручинин приготовился ко всему, что может произойти, если Марат его узнает. А может и не узнает. Стас наклонился пониже к стеклянной витрине, изображая из себя плохо видящего человека.

Марат глянул на него, но не узнал в человеке одетого в грязную спецовку того московского гостя, с которым столкнулся в коридоре. И прошел мимо.

Стас облегченно вздохнул. Пронесло. И не только для него, а и для Наташи и их маленького сына, при мысли о котором у Кручинина сжималось сердце. Только представить: едва появившись на свет, он попал в такую ситуацию. Стасу захотелось выхватить из оперативной кобуры свой пистолет и пристрелить Марата. Прямо здесь. И жаль, что сейчас с ним тут нет Зубрикова.

34

Та чернобровая грудастая красавица из седьмого отряда приглянулась полковнику Зубрикову сразу, как только появилась в их колонии. Полковник не сомневался, на воле эта красотка вызывала немалый интерес у мужчин. Если даже тут ее не забывают. Несколько раз полковник сам видел те богатые передачи, которые привозили ей. Одного такого баула с продуктами вполне бы хватило на весь отряд, чтобы подпитывать зечек деликатесами в течении месяца.

«Видно не простая она бабеха. Раз ее так греют передачками», – подумал Зубриков, и решил навести о ней кой-какие справки от стукачей. В колонии у полковника было полно своих людей. К тому же красотка оказалась не в меру болтлива и не скрывала, что на воли имеет влиятельного любовника, который скоро вытащит ее с зоны. У Зубрикова такая самонадеянность вызывала улыбку. Поначалу многие такие крутые как эта девицы любят побахвалиться, покозырять, а иными словами показать, что они не такие. Но скоро это проходит. Пребывание в зоне уравнивает всех. И эта сисястая красавица очень скоро поймет, что если не будет ладить с администрацией, то попадет в пошивочную мастерскую, где шьют спецодежду. А там жесткие нормы, и за каждую сломанную иголку из ее скудного заработка вычтут в тройне. И плевать всем на то, что она красавица. Жрать тут всем хочется.

Но когда полковник Зубриков узнал имя и фамилию ее любовника, то призадумался. И было отчего. Любовником этой жопастой шалавы оказался известный основатель финансовой пирамиды господин Мордовцев, с легкостью обобравший доверчивых граждан страны на весьма и весьма астрономическую сумму. Правда, как потом сообщалось в средствах массовой информации господина Мордовцева все-таки посадили на смехотворный срок, но денег с него облапошенные граждане так и не получили. И не понятно было, куда делись те астрономические суммы. Этого никто не объяснил. Зато в газетах писалось, что конфискованного имущества оказалось не так-то много и не хватило даже на покрытие сотой части предъявленных претензий. Это все было с лихвой обнародовано, скорее всего в расчете на простачков. Полковник Зубриков к таким не принадлежал. Хотя и понимал, что за Мордовцевым стоят люди очень и очень влиятельные, оттого и получил он такой смехотворный срок. Но вот чего он точно не смог сделать, так это перевести все нахапанные у людей деньги за границу. По крайней мере, на свое имя. Потому что, этот Мордовцев хитрец, каких свет не видел и понимал, очень скоро на него будет заведено уголовное дело и поднимется такой шум, что ни один банк в мире, даже в далекой Швейцарии, не сумеет сохранить его вклады в тайне. Не станет рисковать репутацией. Другое дело, если эти вклады положит кто-то другой. Из близких и доверенных людей. Тогда может быть, еще есть надежда остаться богатым.

Возможно, так и было с какой-то частью огромного состояния. Но Зубриков не сомневался: Мордовцев не глупый человек и не станет доверять свои деньги кому-то, даже если этот кто-то окажется самым ближайшем его родственником. А значит кое-что он оставит здесь на родине, приютившей его с самого рождения и до тюрьмы. И вот если эту часть его состояния разыскать, то ее вполне хватит на десять жизней.

Но Зубриков понимал и другое: один без помощи он никогда не отыщет денег господина Мордовцева, как бы этого не хотелось. И не получит их. Уж если cыскари из генеральной прокуратуры не нашли. А может потому и не нашли, что полезли напролом. Не догадываясь, что ждет их самый настоящий облом. А может и догадывались и все равно полезли, потому что так было нужно. Широкомасштабный обыск. С грандиозной шумихой в средствах массовой информации. Пусть и с минимальным результатом.

Мордовцев все рассчитал. На десять, на сто шагов вперед. Он все предвидел. Знал, старания следаков не стоят и гроша. Но он знать не знал, что в далеком пермском крае есть такой полковник Зубриков. И что этот полковник не только не глупее следователей, а кое в чем и умнее. И от него можно ждать больших неприятностей.

Хотя ничего такого сверх особенного полковник вроде бы и не придумал. После долгих размышлений, Зубриков пришел к заключению, что всю нужную информацию о деньгах Мордовцева можно получить от близкого для того человека. Особенно если этот человек – женщина.

В целом свете нет такого мужчины, который бы устоял перед женщиной. О жене вышеупомянутого господина не могло быть и речи. Бесполезняк. К тому же еще перед тем, как арестовать Мордовцева, хитрая дамочка быстренько развелась с ним и ухватила кое-что из имущества. Например, домик на Рублевке, квартирку в центре Москвы и еще из деньжат немного на жизнь, чтобы не прозябать в бедности.

Мордовцев не возражал, отнесся ко всему этому по философски спокойно. Потому что не сомневался, того, что у него осталось, ему хватит и еще останется для детишек, чтобы им не голодать и было чем пузцо набить. А женщину можно найти и другую. К тому же как выяснилось, такая у него имелась. Это его личная секретарша. Трудно сказать, любила ли она по-настоящему Мордовцева, или же просто старательно делала вид. Но вот в чем Зубриков нисколько не сомневался, так это в том, что девице очень нравилась та роскошь, которой Мордовцев ее окружил с самого начала. Шикарная пятикомнатная квартира в одном из лучших районов Москвы, немереное количество денег и конечно же супер модный автомобиль. Правда тогда еще, садясь за руль этого джипа, дурашка не предполагала, что именно иномарка испортит ее жизнь на целых шесть лет. Такой срок она получила за то, что по неосмотрительности, а может быть от неумения управлять, врезалась в автобусную остановку, где в это время от дождя прятались люди. Троих она сбила насмерть. За что и попала в колонию к полковнику Зубрикову.

Зубриков решил поговорить с красоткой, по душам. Вызвал ее к себе в кабинет. Даже коньячком угостил, от которого девушка, впрочем, отказалась сразу. Взяла стакан, понюхала и поставила на стол, поморщив вздернутый носик. Она видишь ли не привыкла к такому дерьму. Эта сучка, еще не сбросившая до конца с себя лоск нагулянный на воли, знала себе цену. И не вытравила в себе привычку капризничать.

От предложения поработать на Зубрикова она тоже отказалась. Причем сразу. Да и откровенничать, как оказалось, особенно не хотела. Начала плести про чувства, про искреннюю любовь к Мардовцеву. Заявила, что все, о чем ей предложил Зубриков, будет с ее стороны выглядеть предательством. Ведь он, Мордовцев, ничего ей плохого не сделал, а только хорошее.

Полковник в ее словоблудие про любовь не верил, хотя вроде бы она все тут плела довольно убедительно. Даже слезу пустила для правдоподобия. Но Зубриков был отличным психологом и сразу раскусил девицу. Все ее блудни про любовь, не что иное как пустые слова. И к Мордовцеву у нее другой интерес. Ведь все срока когда-нибудь кончаются. Кончится и ее. Выйдет она на свободу, а как жить? Вот Мордовцев и пригодится ей.

– Вот оно значит что, – сказал Зубриков, этим дав понять, что очень хорошо понимает девушку. – Любишь, значит?

– Люблю, – охотно закивала зечка.

– А ты не думаешь о том, – сказал вдруг полковник, – что пока ты будешь отбывать тут срок, твой любимый найдет себе другую бабу. Да и кто ты вообще для него? Всего лишь – забава. Позабавился с тобой, позабавится и с другой.

Но девушка твердо стояла на своем. Даже вела себя немного нагловато, что особенно не нравилось Зубрикову. Все ж таки он начальник колонии. Распоясалась девица не в меру. Надо бы на место ее поставить.

Зечка улыбнулась.

– Напрасно вы, гражданин начальник, меня так называете, – посчитала она сказанное Зубриковым ничем иным, как оскорблением. – Сами посудите, если бы я была для Мордовцева забавой, стал бы он мне доверять. А он мне доверял.

– Значит, ты можешь знать, или хотя бы догадываться, где твой любимый прячет награбленное у народа?

– Что вы? Бог с вами. Он никого не грабил. Люди сами ему несли, – вступилась зечка за Мордовцева, считая нападки полковника в высшей степени незаслуженными.

Но у Зубрикова на этот счет было свое мнение.

– Это можно трактовать по-разному, хотя мы говорим с тобой об одном и том же. Деньги эти не должны принадлежать Мордовцеву, – сказал полковник, приходя к невеселым размышлениям по поводу своего предложения и начиная понимать, что вряд ли ему удастся окончательно склонить эту барышню поработать на него. У девицы оказался довольно стойкий характер. А с ее болтливым язычком и до беды не далеко. Теперь разболтает об их разговоре в бараке.

Девушка хотела что-то сказать, наверное опять противоречащее замыслу полковника. Раскрыла свой прелестный ротик. Глупышка не осознавала своего положения. И как оказалось зря.

Потеряв всякое терпение, Зубриков резко поднялся с кресла и подскочив к сидящей на стуле зечке, схватил ее за волосы.

– Послушай меня внимательно, сука! Восемь лет назад я сам поддался искушению. Поверил в обещания твоего любезного Мордовцева и отдал ему пятнадцать тысяч долларов. Но за все это время я не только не получил процентов, а даже не вернул своих денег. Смекаешь? – Он повернул голову зечки на бок, и уже приготовился ребром ладони как топором ударить ее по шее. Не слишком сильно. Так, чтобы она всего лишь почувствовала боль. И поняла, в чьей она власти.

Девушка испуганно сжалась, втягивая насколько это оказалось возможным голову в плечи. Скосила глаза на Зубрикова.

– Не надо. Не бейте меня, – попросила она, догадавшись, что может с ней произойти через секунду. – Я напишу ему. Попрошу, чтобы он вернул вам ваши деньги. Только не бейте. Вот увидите. Он вам все отдаст. Вернет.

– А народу он тоже вернет? – злобно прошипел Зубриков на самое ухо зечке.

Та заерзала на стуле, пытаясь вернуть голову в то положение, как она должна быть. Но Зубриков не давал, крепко держал ее волосы в своей руке.

– Мы разговаривали об этом. Он обещал, что вернет деньги всем людям. Только пока надо подождать, – с наивностью ребенка заявила девушка, перестав сопротивляться и ослабив мышцы шее.

Зубриков расхохотался.

– Наивная. И ты в это веришь? – спросил он, стараясь понять, неужели эта девица и в самом деле такая глупенькая, что готова верить болтовне мошенника. Ведь если бы он хотел это сделать, давно бы вернул все до копеечки.

Девушка не ответила. Глядя в ее глаза, полковник отбросил все сомнения: она не верила в то, что говорила. Просто решила схитрить, чтобы Зубриков не причинил ей большей боли.

Зубриков и не отвергал, что возможно, между ней и Мордовцевым действительно такой разговор был и тот ей пообещал о возврате денег. Но это всего лишь пустое обещание. Наобещать он мог чего угодно, особенно если это происходило в постели.

– Дайте, я позвоню ему. Я объясню все. Попрошу… – пыталась она убедить Зубрикова, что готова прямо сейчас и легко решить его финансовую проблему в сумме пятнадцати тысяч долларов. Вызывая этим у полковника усмешку.

– Только и всего?

Девушка растерянно захлопала глазами.

– А сколько вам надо? – поинтересовалась она, заподозрив полковника в неуемном аппетите. И оказалась права.

– Я хочу вернуть свои деньги с процентами за восемь лет. Разве ты не поняла? А заодно и наказать Мордовцева. Те три года, что он провел в тюрьме, это не наказание для него, а проживание в гостинице. Отдельная камера с кондиционером. Холодильник. Телевизор. Нет, это государство его всего лишь пожурило. Похлопало по попке, как младенца за шалость. А я полковник Зубриков – действительно накажу его. Я оставлю его без копейки. Он останется нищий. И когда ему будет не на что жрать, он поймет тех людей, кого обобрал до нитки. Слушай сюда, детка. В общем так, если ты мне поможешь, то очень скоро окажешься на свободе…

– Он обещал, что заплатит и меня через год отпустят, – робко произнесла девушка, пытаясь навязать Зубрикову мысль, что и без его участия может очутиться на свободе. Но полковник ее наивности только усмехнулся. Глупышка. В уверенности ей, конечно, не откажешь. Только здесь за колючкой эта уверенность ничего не стоит. И случается, год проведенный здесь можно сравнивать с десятком лет вырванных из жизни.

Полковник сжалился, и разжав пальцы, выпустил ее волосы.

– Ты еще проживи этот год, – в его голосе звучала откровенная насмешка. – Иногда так случается, что на зоне люди быстро умирают. Вроде бы здоровая баба, а вдруг умирает. Потому что у нас тут не рай, а исправительное учреждение. Чистилище, где с таких как ты, мы соскабливаем греховную грязь. Чтоб на свободу ты, как говорится, вышла с чистой совестью. Но мы ведь можем и перестараться, и так отскоблить тебя, что через год, если ты все-таки и выйдешь отсюда, то такой, что Мордовцев и не посмотрит на тебя. Из холеной самки ты превратишься в тощугу, на которую даже у привокзальных бомжей хер не поднимется. Твои сиськи повиснут, как у старухи. А круглая жопа, провалится. И кому ты тогда будешь нужна? Подумай хорошенько, – предложил Зубриков.

Девушка всхлипнула и вдруг заплакала. Она и сама понимала, что то время, которое проведет здесь, ей раем не покажется. И с каждым днем с ее лица спадает лоск. От переживаний. От тоски. И вообще, ото всего, что окружает ее здесь. А значит, хозяин прав, деваться ей некуда и о свободе пока лишь всего можно только мечтать.

Взяв со стола стакан с коньяком, она поднесла его ко рту. На этот раз морщиться не стала. Выпила. И утерев уголком косынки слезы, проговорила отрешенно:

– Я согласна.

Она согласилась, но это ничуть не обрадовало Зубрикова. Он засомневался. Ведь если эта дура действительно любит Мордовцева, что тоже исключать не стоит, то запросто может предпринять неожиданный ход, если в ней заговорит совесть и она пожелает раскаяться перед любимым за свой грех. Такое отвергать нельзя. Тогда все, что придумал он, полковник Зубриков, не пройдет. Сразу выгонят с работы. И жизнь его будет висеть на волоске. А точнее, зависеть от Мордовцева, если он решит разделаться с полковником.

Теперь Зубрикова сильно одолевало сомнение. На ту ли лошадку он поставил. Доверился девчонки, от которой теперь зависит его жизнь. Возможно, это с его стороны было оплошностью. Рассчитывал, что ради свободы она сразу согласится. А девочка заупрямилась. И теперь так до конца не ясно, согласна ли она или всего лишь делает вид. Хочет одурачить. А сама как только встретится с Мордовцевым, выложит ему все. И будет радоваться, когда полковнику настанут кранты.

Зубриков посмотрел на оробевшую зечку. Сейчас девушка была похожа на скромную девственницу выросшую в строгой семье, где родители до совершеннолетия не спускали с нее глаз. Хотя в действительности все было не так и молоденькая распутница рано почувствовала себя вольной и познала любовь не только с мальчиками, но и взрослыми мужчинами.

– Ты – красивая, – сказал полковник, разглядывая зечку.

Девушка осмелилась поднять на Зубрикова глаза, и съежилась, потому что догадалась, какие мысли сейчас будоражили голову старика. Хотя ее саму отнюдь не влекло к этому старому кобелю, как о Зубрикове тут отзывались зечки. Речь шла о самом настоящем обломе, когда полковник присмотрев очередную девушку, приглашал ее к себе в кабинет для разговора и тем самым делал из нее агента.

Для этого у Зубрикова были свои методы и один из них, он захотел продемонстрировать сейчас. Трахнуть девицу, не откладывая, прямо здесь в своем кабинете. Да и чего пропадать добру, решил полковник, рассуждая что через полгода вся красота непременно спадет с зечки и тогда ему не захочется ее. А сейчас вон она какая красивая да аппетитная. Мордашка, грудь, жопа – все при ней.

Полковник налил зечке еще стакан.

– Выпей.

Подпоив ее коньяком, он понял, что сопротивляться и орать она уже не станет. Раздев девушку до гола, некоторое время любовался ее фигурой. Такие бабы особенно нравились Зубрикову. Потом уложил ее на кожаный диван стоящий в углу кабинета. Так он поступал со многими, приглянувшимися ему зечками. Зато потом все они относились к нему так, что были готовы на все, лишь бы еще попасть в заветный кабинет. Каждую из них полковник предупреждал, чтобы выходя отсюда, та держала язык за зубами и никому не рассказывала о том, что у них было. Слишком языкастых отправляли на работы в лакокрасочный цех, где особенно повышенная вредность. И попавшая туда зечка долго не протягивала. Максимум полгода и начинала хиреть прямо на глазах. И с тех пор уже не помышляла о болтовне насчет интимной связи с хозяином зоны, а заботилась о здоровье, и ни о чем другом.

Когда все было закончено и они оба оделись, полковник Зубриков сказал:

– Сейчас иди в барак. И смотри, никому ни слова, – приложил он палец к губам девушки, ласково погладив ее по черным как смоль, густым волосам. Все-таки, у этого Мордовцева отменный вкус на баб. Такую кралю отхватил. Трахается как надо. И не окажись она здесь, вряд ли бы изменила ему с таким как Зубриков. Но теперь… теперь полковник Зубриков может иметь ее когда захочет и сколько хочет.

– Иди. Скажи дежурному, чтобы отвел тебя в столовую. Поешь чего захочешь, – сказал он девушке, проводив ее до двери своего кабинета.

Все это было вечером, и заключенные уже давно сидели в своих бараках. И в административном здании никого не было, кроме полковника Зубрикова и начальника оперативной части майора Марата, терпеливо дожидавшегося окончания аудиенции. Чтобы не скучать смотрел по телевизору футбол. Развалившись в кресле, майор положил ноги на тумбочку.

Зубриков вошел к нему в кабинет с бутылкой коньяка.

Марат убрал с тумбочки ноги.

– Что это вы, Александр Васильевич принесли? У меня этого добра навалом, – он открыл дверцу шкафа, показывая коробку со спиртным, в которой не хватало пару бутылок.

Полковник сел за стол.

– Э, нет. Сначала мы выпьем мой. А потом начнем твой, – сказал Зубриков с улыбкой, откупоривая бутылку.

Марат достал два стакана. Несколько апельсинов и коробку дорогих шоколадных конфет.

Они выпили по стакану, закусили дольками апельсинов, и только тогда Марат не вытерпел. Спросил:

– Ну как? – Он был в курсе того дела, которое задумал Зубриков. Так сложилось, что Зубрикова с Маратом сближала не только чисто человеческая дружба, если таковая вообще есть, но и кой, какие темные делишки. А уж об исполнительности начальника оперативной части, можно было говорить отдельно и много. Одним словом, Зубриков решил, что на Марата положиться можно и рассказал ему о своем плане, который состоял из двух пунктов. Первый пункт, это вернуть господину Мордовцеву его бабу. И второй, через нее узнать, где миллионер, прячет свои денежки. А что таковые у него имеются, ни Зубриков, ни опер Марат не сомневались. И прежде чем взяться за реализацию этого дела майор Марат через своих знакомых в Москве, собрал о Мордовцеве кой, какую информацию, которую и передал Зубрикову.

Надо заметить, что друзья Марата постарались на славу, выяснив о Мордовцеве довольно многое. Особенно Зубрикова с Маратом заинтересовала черная бухгалтерия. В ней было все. Сумма, которую глава финансовой пирамиды собрал с доверчивых граждан. Тут же были расходы на зарплату сотрудников и приобретение и использование техники. Но это уже имело второстепенное значение. В отдельной графе стояли суммы потраченные на взятки необходимым чиновникам и, выплаты вкладчикам. На это ушло совсем немного. И совсем уж смехотворным, выглядел остаток средств в кассе на момент ареста господина Мордовцева. И никто потом, включая и самого Мордовцева, не сумел ответить, куда исчезла астрономическая сумма со всех счетов пирамиды. Были люди, которые приезжали в банки, снимали деньги, но потом как не странно, многие из них внезапно умирали, а кто-то исчезал, да так, что у милиции не хватало сил и средств разыскать их. А вот организатор этой всей махинации – Сергей Валентинович Мордовцев был жив и здоров. Но на все вопросы следователей он только разводил руками, уверяя всех, что сам стал жертвой, еще более ловких мошенников наделенных властью.

В конце концов, разбирательство по этому делу всем надоело. И когда поднявшийся в средствах массовой информации ажиотаж утих, Мордовцева решили отпустить. Но отпустить без наказания, это выглядело бы уж слишком, поэтому судьи сошлись на небольшом сроке в три года тюрьмы, добрую половину из которого Мордовцев уже отсидел во время следствия.

Полковник Зубриков был далеко не глупцом, и перебирая копии документов добытые Маратом, быстро разобрался что к чему и понял, что докопаться до спрятанных денег Мордовцева можно, если бы его секретарша взялась им помочь.

– Но если, эта сука распустит перед Мордовцевым нюни, тогда наши с тобой головы слетят с плеч, – сказал Зубриков Марату, когда они уже приканчивали бутылку коньяка. – У нее к нему видишь ли чувства. А если баба расчувствуется, жди беды. Сомневаюсь я в ней чего-то. Не распустила бы язык.

– Вполне такое может быть, – согласился Марат и добавил: – Сиделки, с которыми я разговаривал, об ней отзываются как о хорошей болтушке. Много треплется. За что уже получала от зечек. Любит побахвалиться. И вообще, по-моему, она набитая дура.

– Есть немного. Все красивые бабы дуры, – сказал Зубриков.

Марат молчал, попыхивая сигаретой, ожидая, что на все это предложит Зубриков. Но полковнику видно было нечего предложить. И тогда предложил Марат.

– А что если нам ее заменить? – вдруг сказал он.

– Заменить? – Зубриков призадумался, старательно обмозговывал сказанное майором. Всегда считал Марата далеко не глупым человеком. Но сейчас он предложил такое. Тут было над чем подумать.

Марат утвердительно кивнул.

– Вот вы, Александр Васильевич сказали, что все красивые бабы дуры. А я тут недавно с одной беседовал…

Зубриков так взглянул на своего помощника, что Марат тут же поспешил заверить полковника:

– Да, нет. Никакого интима. Это действительно была всего лишь беседа. К тому же она только что родила. Ещё в родильном блоке находится.

Беременные зечки содержались отдельно от остальных. В отдельном бараке. Он располагался поближе к медчасти и яслям, в которых содержались родившиеся в колонии детишки.

Зубриков догадался, кого имел в виду Марат. Но все-таки, решил уточнить.

– Ты говоришь о Багровой? – спросил полковник, подавляя икоту. В последнее время от чрезмерного перепития у Зубрикова стали нелады с желудком и полковник даже хотел ехать в Москву, чтобы лечь в госпиталь.

Марат кивнул.

– О ней. Проницательный вы человек, Александр Васильевич.

Полковник Зубриков посмотрел на Марата с хитрецой. Хотя зечка Багрова и в самом деле была хороша собой. Стройная, с хорошей фигурой и внешними данными, она занимала первые места на конкурсах красоты. Сначала тут у них в колонии. От скуки ради зечки упросили Зубрикова провести такой конкурс. Полковник согласился, ещё не догадываясь, что из этого получится. Вдруг начальству не понравится, тогда и по шапке получить можно.

Девушки сами и костюмы для себя пошили. Прически сделали такие, что любой стилист позавидует. Прямо не колония, а дом моделей. Зубриков пригласил на этот конкурс районное начальство. Журналистов из областной газеты. Дело-то новое. Доселе никто и слышать не слыхивал о подобных конкурсах в колонии.

Об этом стали писать в газетах. Начальство похвалило Зубрикова за смекалку. Первое место тогда заняла Наталья Багрова. А второе – любовница Мордовцева. Потом дальше больше. Начальство уже решило провести такой конкурс на уровне области среди других колоний. И опять Багрова заняла лидирующее место. Хотя для самого Зубрикова, кроме хлопот, это ничего не принесло. Зечек на эти проклятущие конкурсы надо было привезти, и потом отвезти назад. Да и вообще: газетчики зачастили к ним в исправительное учреждение, а следом за ними и проверяющие стали наведываться, и все интересуются бытом заключенных, словно они сюда прибыли не наказание отбывать, а на отдых по туристической путевке.

– Срок у нее немалый – девять лет. Опять же ребенка родила. Я думаю, ей есть за что стараться, – намекнул Марат о последствиях в случаи, если Багрова откажется.

Зубриков призадумался еще больше.

– Всё конечно, так. И баба она красивая, слов нет. Но что делать, если этот Мордовцев её не подпустит к себе на пушечный выстрел? – засомневался полковник.

– Конечно, не подпустит, – согласился Марат.

– Тогда какой смысл? – возмутился Зубриков, отвинчивая пробку с другой бутылки и разливая ее содержимое по стаканам.

– А смысл самый прямой, – стоял на своем Марат, слегка поморщившись от горечи во рту.

– Прямой? Ну приедет она. Здрасьте, я такая-то такая, отбывала срок с вашей подружкой. Она мне очень много лестного рассказывала о вас и я безумно хочу познакомиться. Да он её на хер пошлет и не станет разговаривать, – с уверенностью заявил Зубриков. Полковник не понимал, на что давит Марат.

– Всё так и будет, если… – заговорил Марат и замолчал.

Зубриков посмотрел на него.

– Если что? – с усмешечкой спросил Зубриков.

– Если ему не позвонит сама любовница и не попросит помочь, приютить несчастную подругу.

– Позвонит говоришь? – Зубриков, мысленно похвалил Марата, находя, что в сказанном по поводу несчастной подруги, есть стоящее зерно. Ведь подруга, это не просто знакомая. Это нечто больше. И на подругу положиться можно, в случаи чего даже ему, господину Мордовцеву.

– Причем, лучшую, которой Мордовцев может доверять как доверял ей, – добавил Марат и уже сказал уверенно: – Вот тогда у нас всё точно получится. Ручаюсь. Ну конечно при условии, что Багрова постарается ему понравиться. Думаю, с этим она справится. Деваха красивая.

То ли подействовала та уверенность, с которой это все было произнесено, а может быть то, что Марат за удачный исход дела готов был поручиться головой, но Зубриков после долгих раздумий согласился. А может быть потому, что отступать было уже слишком поздно.

Тут же, не откладывая, они с Маратом обговорили все детали предстоящего дела. Зубриков решил самолично поговорить с заключенной Багровой, на Марата возложил подготовку технической части.

* * *

Наташа очень удивилась, когда ей велели зайти в кабинет к полковнику Зубрикову. «С чего бы это?» – подумала девушка, когда в ясли, где она работала воспитательницей и присматривала не только за своим малышом, но и за другими такими же крохами, пришел дежурный офицер.

В зоне о Зубрикове говорили многое и разное. Кто-то называл его хорошим мужиком и отцом благодетелем, но были и такие, кто ненавидел всей душой. Наташа к гражданину начальнику относилась с уважением. В гостях у него ей предстояло провести долгих девять лет. Если не удастся, как обещал Стас, половину срока откинуть. Хотя и четыре с половиной года – все равно немало. Да и как еще Бог положит с досрочным освобождением.

Наташа решила не загадывать. Слишком много в ее судьбе было такого, чего хотелось бы избежать, да не получалось. Видно так уже послано свыше.

Постучав в дверь кабинета полковника Зубрикова, Наташа приоткрыла ее, спросив для вежливости:

– Можно войти, гражданин начальник?

Зубриков сидел за столом, листал какие-то бумаги. Увидев Наташу, поднялся с кресла.

– Да, конечно. Входи, – сказал он и выдвинул из-под стола два стула, на один сел сам. Другой предназначался для Наташи.

– Да ты садись. В ногах, как говорится, правды нету, – улыбнулся он, заметив, с какой настороженностью девушка на него смотрит.

Наташа села, как велел хозяин. Одернув юбку, покорно сложила руки на коленях. Решила не задавать никаких вопросов, чтобы ненароком не вызвать гнев у полковника. Теперешнее положение вполне устраивало ее. Во-первых, всегда сытая. А во-вторых, ребенок при ней. А если Зубриков захочет, ее завтра же отправят в пошивочный цех. Вот тогда придется покрутиться. И норму выполнить, и бегать ребенка титькой покормить.

– Вижу удивлена ты, – проговорил Зубриков все с той же улыбочкой.

Полковник не ошибался, говоря все это. Более того, у Наташи кроме удивления, была и боязнь, которую девушка тщательно скрывала, перебирая в голове, что такого она могла совершить, чтобы ее пригласили в эти апартаменты на беседу. Решила, что это наверное из-за конкурса.

– Да есть немного, гражданин начальник, – сказала не желая разочаровывать хозяина, раз он спросил. В ее-то положение. Если ему так хочется считать, то пускай. Собака лает, а кошка ест. В данном случаи собака, это Зубриков, а она – кошечка, за которую тут заступиться некому. Наташа это поняла сразу, как только попала на зону. Если там в Москве до пересылки Стас как-то мог повлиять, чтобы ей сиделось получше, договориться, чтобы в камере ее не обижали, то здесь все кончилось. Тут другая жизнь. Кое в чем легче. А в чем-то и нет. И к ней тоже надо приспосабливаться, как вообще ко всему в этом мире.

– Да что ты всё заладила: гражданин начальник. У меня, между прочим имя есть и отчество. Александр Васильевич. И в кабинете без посторонних ты меня можешь запросто так называть. Я не только не обижусь, а даже буду рад, – посоветовал Зубриков.

– Хорошо граж… – вырвалось было у Наташи по привычке, но тут же она произнесла так, как этого хотелось хозяину: – Александр Васильевич…

Зубриков удовлетворенно кивнул и предложил девушке сигарету.

– Извините, но я бросила, как родила, – сказала девушка.

Полковник только одобрил это, говоря:

– Правильно. Здоровые дети, это здоровье нации. А то развели в стране черт те что. Одни дохляки. Скоро и в армии служить будет некому. С таким дохлым генофондом.

Произнесено это было не столько с заботой о национальном достоянии, то бишь, детях, сколько служило предисловием перед тем, как перейти к главному. Наташа это понимала, но решила не забегать вперед. Пусть хозяин сам выскажет все, что ему надо. Ее дело быть покорной и терпеливо слушать всё, что ей скажут.

– Вот значится, как, – проговорил с задумчивостью Зубриков, положа свою тяжелую ладонь на картонную папку. – Ознакомился я, Наталья Юрьевна, с твоим делом…

Наташа почувствовала как сердце зашлось в тревожном стуке. Не дура, понимала, сейчас ни о каком условно досрочном освобождении не может идти и речи. И сразу пришла мысль: «Неужели пересмотрели дело и теперь ей добавят срок?» Но как оказалось опасения ее были напрасными.

– Наоборот. Речь у нас пойдет о том, чтобы ты как можно скорей оказалась на свободе, – обнадеживающе сказал Зубриков.

Наташа не знала, верить ей полковнику или нет. Вроде бы он лицо должностное и слов понапрасну бросать не будет. Но с другой стороны есть закон, припирать который нельзя. И как тут быть? Ведь она даже ещё не отсидела и половину срока. Какая же тут может быть свобода?

– Закон, конечно, есть закон, – сказал Зубриков на эти ее сомнения. – Но при желании его всегда можно и обойти. Если захотеть. Скажи, у тебя есть такое желание?

Желание у Наташи было. Да и кому охота торчать тут. Любую зечку спроси и она ответит также.

– Есть, – честно призналась Наташа.

– Вот, – поучительно сказал Зубриков и добавил: – И знаешь, можно так устроить, что ты уже через три дня будешь в Москве ходить по Арбату. – Увидев как у девушки загорелись глаза, произнес мечтательно: – Не поверишь, но последнее время я только и мечтаю, чтобы очутиться там. Подышать столичным воздухом. Но пока не могу. Эта проклятая работа не отпускает. Дела, одним словом, – легонько стукнул он кулаком по столу и напомнил то, к чему подводил свою мысль. – А у тебя такая возможность есть.

– Ну как же это, гражд… Александр Васильевич? – Наташа выглядела растерянной, не понимала, как такое может быть. Конечно, всё о чем говорил Зубриков, заманчиво. Но как быть со сроком?

Полковник махнул рукой, тем самым давая понять, что это легко можно уладить и сказал:

– Видишь ли, – начал он и замолчал, оценивающим взглядом обвел Наташу с головы до ног, и предупредил: – Только вот что девонька, давай условимся, чтобы о нашем разговоре никто не узнал. – Он наклонился поближе к уху девушки и зашептал: – А то я с тебя живой шкуру сдеру.

Наташа уцепилась руками за сиденье стула, так ей сделалось не по себе от этих слов полковника. Трудно сказать, были ли конвоиры и надзиратели здесь добрее, чем в тюрьме. Наташа боялась их и там и теперь тут. А уж начальство – тем более. А Зубриков тут самое главное начальство. Его боятся даже сотрудники колонии, что уж говорить о простых зечках. И если захочет, Наташу он придавит как муху.

– Я никому ничего не скажу. Честное слово. Обещаю, – пообещала Наташа.

Зубриков самодовольно кивнул.

– Правильно. Вижу, ты умная девушка. Это хорошо, – Тут же он рассказал, что от нее требовалось. – В общем-то, ничего особенного. То, что ты делала в банде и за что получила срок. Только в этот раз все будет по другому. И срок ты уж точно не получишь. Гарантирую, – поднял он указательный палец вверх. – Когда деньги будут у меня, ты получишь загранпаспорт и пятьсот тысяч долларов. Заберешь своего карапуза и уедешь туда, куда захочешь. Лучше, конечно, куда-нибудь подальше.

– Вы хотите сказать… – Наташа хотела спросить про своего ребенка. Неужели он останется здесь, пока она будет там в Москве? Ведь он же грудничок, и его надо грудью кормить. Разве Зубриков не знает.

– Я все понимаю, но у меня нет другого выхода, – довольно жестко сказал полковник. – А кроме того, ребенок – это гарантия, что ты не сбежишь. Не кинешь меня старика. А с голоду он не помрет. За это ручаюсь. Есть у меня одна знакомая. Она недавно родила. Тоже мальца. Баба здоровая. Титьки – по ведру каждая. Прокормит твоего ребенка, даже и не беспокойся. Но я тебе советую: там в столице время даром не терять, а то вдруг у моей знакомой молоко пропадет.

– Нет, нет, что вы! Конечно, я постараюсь все, что вы скажите, сделать побыстрей. Но для этого мне надо сначала очутиться в Москве.

– Ну за это ты не волнуйся. Доставим в лучшем виде, – с усмешечкой пообещал Зубриков. Голос его звучал весело. Видно у полковника было хорошее настроение, чего нельзя сказать про Наташу.

На душе у Наташи было сейчас скверно. Не глупенькая, понимала, во что её втягивает Зубриков. Да вот только отказаться не смогла. И вечером лежа в бараке она долго плакала, уткнувшись головой в подушку. Обида брала за то, что жизнь устроена жестоко. Теперь за ее тяжкие грехи расплачиваться приходиться малышу. Да еще как расплачиваться. Разве справедливо это. Более жестокого испытания она и представить не могла. Вот если бы обо всем этом дать знать Стасу. Может быть он что-нибудь и придумал бы, помог. Только как это сделать, Наташа не знала. Ведь он так далеко от неё.

35

– Вот тебе телефон, – подвинул Зубриков аппарат зечке Людмиле Горюновой. – Сейчас ты позвонишь своему Мордовцеву и попросишь его приютить свою подругу – Наташу Багрову, – сказал Зубриков, замечая на лице девушки легкую растерянность.

– А как же я? Я ведь согласилась, гражданин начальник. Александр Васильевич? – забеспокоилась зечка, подозревая, что тут нечисто и ее хотят обставить. Не зря же все это время держат в медчасти в отдельной палате под усиленной охраной санитарок.

Полковник развел руками.

– Дело срочное, а с твоим освобождением ничего не получается. Вот и приходится воспользоваться дублершей, – улыбнулся Зубриков. – Да ты не переживай. Делай всё как я говорю и обижена не будешь. Обещаю.

С Натальей Багровой Людмила Горюнова уже познакомилась, хотя та и была в другом отряде. Но они вместе принимали участие в конкурсах красоты. Девушка она привлекательная, броская, слов нет. Только вряд ли ей даже с такой внешностью удастся подобраться к Мордовцеву, если она сейчас не станет звонить.

И Людмила медлила, словно раздумывая, стоит ли ей звонить и что будет, если она откажется?

Зубриков ждал, не понимая, чего зечка медлит, и наконец окончательно потерял терпение.

– Что ты, профура, время тянешь? Тебе сказали звони, значит бери трубку и давай, – сделал полковник суровое замечание и силком вложил трубку в руку Горюновой.

Девушка сбросила с головы косынку, распустив на плечи черные густые волосы. Не обращая внимания на то, что Зубриков ее подгоняет, не торопливо набрала номер и услышав знакомый голос точно встрепенулась:

– Сережа, дорогой… – воскликнула в трубку, и перевела взгляд на сидящего рядом полковника, который приложив палец к губам, тихонько нашептывал:

– Смотри. Ничего лишнего. А то я тебя сгною здесь и никакой Мордовцев тебе не поможет.

Девушка отвернулась, чтобы не видеть перед собой эту неприятную красную рожу с бычьими глазищами, и сказала все так, как ей Зубриков велел. Знала, у нее сейчас нет выбора. Да и пусть подавятся его деньгами, если эта, как сказал полковник дублерша, сумеет узнать, где Мордовцев их прячет.

Честно говоря, ей сейчас надоело все. Кругом негодяи, один хлещи другого. Что там, на свободе, что здесь на зоне. И один не лучше другого. Может и в самом деле, Мордовцев не лучше их. Так или иначе, но Людмила решила положиться на высшие силы, которые, если Мордовцев не виноват, не допустят несправедливости.

– Ну вот и молодец. Ну вот и славненько, – похвалил ее Зубриков, когда разговор был закончен и трубка заняла свое обычное место на аппарате. – Он налил целый стакан коньяка, подвинул ей. – Выпей.

Девушка поморщилась.

– Как вы только это пойло пьете?

– А что делать? – как будто бы обиделся Зубриков, что и отразилось на его крупном лице. – На лучшее пойло у меня денег нет. Пей, или что у вас в бараке пойло повкуснее. – Полковник знал, что зечки втихаря от охраны, ставили бражку. Потом нахлеставшись ее, затевали между собой разборки. Душа требовала разгула, но все заканчивалось куда прозаичней: побитых в медчасть, а победителей в карцер.

Зечка взяла стакан. То, что ей предложил полковник и в самом деле было намного лучше той барачной бурды. Да и чего отказываться, когда на душе скверно так, что хуже некуда. И мысли приходят черные. Нехорошие. Так может быть, от коньяка полегчает.

Она выпила.

Полковник налил ей еще один стакан, приговаривая:

– Вот и хорошо. Махни еще стаканчик и займемся делом.

Делом с ней Зубриков занялся как только пустой стакан оказался на столе. Раздев зечку, он немного задержал взгляд на нижней части ее живота, на лобке, который все обычно тщательно выбривали в целях гигиены и со словами:

– Ох и люблю же я вас лысеньких, – повернул девушку к себе задом и заставил наклониться, и упереться руками в спинку дивана. Но на этот раз долгого секса у Зубрикова не получилось.

Справив удовольствие, он сказал тоном повелителя:

– Одевайся и иди. Там с тобой Марат хочет поговорить.

– Что у него тоже зачесался? – съехидничала девушка.

Зубриков погрозил ей пальцем.

– Ты смотри у меня. Не забывайся.

– А чего я такого сказала, гражданин начальник? К тому же товарищ майор, мужчина хоть куда. Хоть сюда, – указала она пальцем себе между ног, потом хлопнула ладонью по упругой попе, – а хоть туда.

– Хватит болтать. Иди, с глаз долой, – махнул рукой Зубриков, испытывая нетерпение. Не до нее сейчас ему. Потому и секс получился таким недолгим. И хоть жалко девку, ну да дело того стоит, придется от нее избавиться. А бабы еще будут и получше. Полковник снял трубку и стал звонить в Москву своим хорошим знакомым. Последнее время в этот город он звонил чуть ли не ежедневно.

* * *

Разговор с Маратом занял не более получаса, и в отличие от полковника Зубрикова, майор не приставал к ней, а объяснил, что сейчас Людмилу вместе с другой зечкой, Багровой, повезут в город, чтобы там принять участие в каком-то очередном конкурсе красавиц.

– Так что собирайся. И возьми с собой все необходимое. Да смотри, не подведи нас там, – добавил майор напоследок, перед тем как Людмила покинула его кабинет.

В сопровождение толстенной бабы в чине прапорщика, Людмила зашла в барак, чтобы забрать свое платье в котором обычно выступала. Приказ гражданина майора обсуждению не подлежал. Хотя и вызывал удивление. Чтобы вот так без предварительной подготовки ехать черт те куда. Ведь даже голову не помыла да и прическу не сделала. И губной помады нет. Кто-то из сиделок позаимствовал в ее отсутствие. Сказала об этом толстой надзирательнице, но той похоже, все как по барабану.

– Не переживай по пустякам, что-нибудь придумаем, – только и ответила толстуха прапорщик.

Людмила едва сдержалась, чтобы не нахамить. Большей дуры она не встречала. Повертела бы она своим толстым задом на подиуме да в туфельках на шпильке, тогда бы по другому запела. Но делать было нечего, раз так велено гражданином начальником. Уложила в сумку платье, туфли и купальник.

На КПП ее даже не стали шмонать. Видно дежурный офицер был оповещен, куда и зачем выходит зечка. А за воротами КПП уже поджидала машина, «Уазик», забравшись в который, Людмила увидела сидящую на скамейке с точно такой же сумкой Наташу Багрову. Здороваться с конкуренткой не стала. Ну как же без этой выскочки. Эта длинноногая телка везде первая. И первые места всегда ей. Интересно, оприходовал её гражданин полковник или оставил на потом.

У Людмилы вдруг возникло желание взять и задушить Багрову прямо в машине дорогой, тогда Зубрикову некого будет посылать к Мордовцеву. Но тут же возникли сомнения: а что будет потом с ней самой. Срок добавят само собой. Но если после суда ее опять вернут сюда, Зубриков сделает то, что обещал.

Обе красавицы ненавидели друг друга, поэтому сели по разные стороны деревянной лавки. Сопровождавшая их толстая бабеха в погонах прапорщика, сунула в открытую дверь своё здоровенное рыло, осмотрела отсек, в котором сидели обе девушки и ни слова не говоря, заперла дверь снаружи на замок. Сама она не захотела трястись вместе с ними и полезла в кабину к водителю. Там на мягком сиденье и ехать помягче, не то что на деревянной скамейке.

– Ну трогай, что ли, – сказала она молодому солдатику сидящему за рулем автозака и повела носом: – А чего это у тебя так бензином воняет?

– Да это товарищ майор попросил вывезти с территории две канистры с бензином.

Толстушка сразу поняла, о ком говорит водитель. Сказала с возмущением:

– Совсем оборзел этот Марат. Машину купил, а бензин для нее ворует из служебного гаража. Надо будет об этом доложить полковнику Зубрикову, – посмотрела она на солдатика, чтобы узнать его мнение на этот счет, но водитель промолчал. Его дело вести машину и выполнять, что велят и не вмешиваться куда не надо.

* * *

За три часа до выезда с территории колонии автозака, майор Марат на своем джипе помчался в город. Там возле вокзала всегда было полно бомжей. Разных возрастов. Сейчас ему надо было подыскать женщину помоложе и посвежее. Такие тоже встречались тут. Местное мужичье охотно использовали таких, еще совсем не опустившихся женщин в качестве проституток. Не дорого. А баба, она и есть баба. Самое главное, чтобы у нее дырка была.

Возле железнодорожных складов проходила центральная теплотрасса и вся бомжацкая братия обитала около нее, соорудив из подручных средств нечто палаточного городка.

Марат остановил свою машину недалеко от теплотрассы. Из машины он не вылезал до тех пор, пока не увидел молодую женщину с довольно приятным лицом. Судя по всему, она была обитательница бомжацкого городка. Она шла не слишком уверенной походкой, покачиваясь из стороны в сторону, как морячка сошедшая на берег с корабля. Марат знал, большинство всех этих бомжих, бывшие зечки их колонии, которым после освобождения просто было некуда ехать. Вот они все и прижились тут. Наверное и эта мадам из их числа.

Майор окрикнул бомжиху. Одет он был не как обычно в форму, а в гражданскую одежду. На голове – спортивная шапка низко надвинутая на брови. Кожаная куртка с меховым воротником. Вряд ли в таком виде бывшая зечка узнает его.

И она не узнала. Да и не пыталась. Мало ли тут всякого мужичья шастает.

– Чего тебе? – спросила она, глянув на Марата без всякого интереса к общению с незнакомым человеком. Полчаса назад она выпивала в компании своих друзей и всякая там болтовня надоела до чертиков. Прилечь бы сейчас да выспаться хорошенько.

– Ты денег заработать хочешь? – сказал ей Марат, достав из бумажника четыре пятисотрублевки и показав их бомжихи.

Расчет его оказался верным. Купюры подействовали на женщину магически. Теперь она не смотрела на Марата, а только на деньги. В глазах засветилась алчность. Да и чего тут говорить, такие деньги ведь на дороге не валяются.

– Разгрузить что ли чего надо? – поспешила спросить бомжиха, опасаясь, как бы этот мужик не передумал. Вдруг предложит деньги кому-нибудь еще. Такого как она здесь люду хоть отбавляй.

Марат улыбнулся, услышав вопрос.

– А ты, оказывается, смышленая и почти угадала. Давай, залезай в машину и поехали. Надо поторопиться, – сказал он, и посмотрел на часы.

– Да я запросто. Я мигом, – ответила бомжиха усаживаясь на заднее сиденье джипа. Чувство опасности в ней напрочь отсутствовало. Всякого повидала. К мордобою привычная. А если убить понадобится, то тут как судьба положит. Такие как этот мужик, частенько наведываются сюда и нанимают бомжей для выполнения разовой работы. Кому-то везет и они трудятся у нанимателя неделю, а то и месяц. И она бы не отказалась. За хорошую жрачку. Да если еще деньжат приплатит, то и вовсе хорошо. Но гадать она не стала. Пригрелась в тепле на мягком сиденье и даже вроде в дремоту потянуло.

Но когда джип выехал за город, на лице у бомжихи появилось разочарование. Вот уж не думала, что повезут ее так далеко.

– Эй, куда ты меня везешь? – посмотрела она в окно на заснеженные шапки деревьев. – Так далеко. Интересно, как я назад добираться буду? Ты мне скажешь?

– Успокойся и ни о чем не переживай. До города тебя довезут, – заверил Марат бомжиху и чтобы та успокоилась, отдал ей обещанные деньги. А то еще попрет в дурь, выпрыгнет на ходу.

Бомжиха как будто только того и ждала. Взяла деньги, и тут же спрятала запазуху во внутренней карман куртки. И никакими клещами их назад уже у нее не вытянуть. Даже если этот мужик захочет. Но Марат и не помышлял об этом. И глядя в его сосредоточенное лицо, бомжиха спросила:

– Слушай, а может все-таки скажешь, чего я должна сделать?

Марат улыбнулся.

– Конечно, скажу, – произнес он и замолчал, задумавшись, но утомлять бомжиху не стал и продолжил: – Я хочу предложить тебе принять участие в конкурсе красоты…

Бомжиха с минуту молчала, оторопело уставившись на Марата и воспринимая сказанное им как нехорошую и даже слишком злую шутку. Чего угодно могла ожидать. Но такого. У этого типа наверное не все в порядке с головой. Или он не видит, кто она.

– Слышь, мужик, останови машину, – потребовала она, решив выйти из машины. Видно насмехается над ней этот додик. Ну и пусть. Только денежки теперь у нее, а ему вот, кукиш. Назад денежки возвращать она не собирается.

Но Марат сказал вполне серьезно:

– А я не шучу. Просто у нас случилась небольшая заминка. Долго объяснять. Да и не стоит. Ты должна заменить одну нашу девушку. Да ты не волнуйся. Ничего сложного, и ты вполне справишься.

Женщина раздумывала недолго. Потом кивнула.

– Может и справлюсь. Только почему я? – подозрительно спросила она.

Марат должен был что-то ответить, и он нашелся:

– Разве ты не поняла? Стать участницей конкурса должна женщина с улицы. Вот ты ею и станешь.

– Нет, но почему ты выбрал меня? – не унималась бомжиха.

Но ответить ей Марат не успел. Впереди на дороге показался автозак. Марат нажал на тормоз.

– Вот мы и приехали, – сказал он и выйдя из машины, замахал рукой, требуя, чтобы солдат, водитель автозака, остановился.

Толстуха прапорщик недолюбливала майора Марата за то, что этот высокий красавец никогда не обращал на нее внимания как на женщину, не замечая ее вовсе. Она не сомневалась, даже если бы пришла на работу голой, вряд ли бы Марат удостоил ее своим взглядом. Зато другим молоденьким и стройным сотрудницам их исправительного учреждения этот жгучий брюнет просто проходу не давал. Она так и не могла понять, что все дело не столько во внешности, хотя и это немаловажно, сколько в характере. А он у толстухи прапора был слишком уж скверный. Она завидовала всем и каждому, считала себя обделенной в личной жизни и старалась вымести злобу на других. Настучать на кого-нибудь полковнику Зубрикову, это было ее постоянным желанием.

– В чем дело, товарищ майор? На каком основании вы нас остановили? – возмутилась толстуха, не забыв упомянуть Марату про инструкцию, согласно которой остановка автозака в пути запрещена.

– Да брось ты, Алевтина, – сказал ей Марат с улыбкой. – Ты что матерых уголовников везешь? Или думаешь, что девчонки сбегут от тебя?

Толстуха прапорщик огляделась по сторонам. Позади дорога. И впереди дорога. Там впереди начинаются сопки. А тут по обеим сторонам дороги бескрайние поля присыпанные снегом. И если бы хоть одна из этих двух дур взялась бежать, прапорщик Алевтина тут же бы положила ее. Стреляла она лучше всех из надзирателей.

– Ну, а чего остановил-то? – спросила толстуха, сменив тон на более доброжелательный. Да и чего грубить Марату. Все-таки он не сделал ей ничего плохого. Даже когда он был ответственным дежурным никогда не придирался к Алевтине.

– Понимаешь, тут вот какое дело. В общем, переводят от нас Багрову в другую зону. Мне велено срочно доставит её обратно, чтобы всё оформить как полагается. Так что давай, выгружай ее, – сказал Марат и делая вид, что торопится, нетерпеливо взглянул на часы.

Солдат сидящий за рулем автозака, вел себя вполне спокойно, а вот прапорщик Алевтина занервничала.

– Как это выгружай. А конкурс?

Марат кивнул.

– На конкурс повезешь другую, вместо Багровой, – сказал он.

Алевтина глянула на майора подозрительно.

– Ой темнишь ты что-то, майор. У меня на этот счет нет никаких распоряжений от Зубрикова. Сейчас я свяжусь с ним по рации…

Марат проклинал толстуху на чем свет стоит. Вот дура набитая, не хватало, чтобы об этой подмене она заговорила в эфире открытым текстом. Поспешил сказать:

– Какая рация? Тут кругом сопки.

– Тогда я разворачиваю автозак и еду назад в колонию, – заявила Алевтина, приказав водителю разворачиваться.

Марат заорал на толстуху.

– С ума сошла? Тебе сказано ехать в город, вот и выполняй приказ. А оттуда позвонишь Зубрикову и всё выяснишь. И не теряй понапрасну время. Полковнику она видишь ли должна позвонить. А меня, думаешь, кто послал? Сам я что ли. Вот бумаги везу из управления, – раскрыл он папку и показал предписание заверенное личной подписью начальника управления генералом Орловым и даже печатью.

Толстуха прочитала. Удивленно хмыкнула.

– Не понимаю, – сказала она.

– Да я сам ничего не понимаю. Только знаешь, не наше с тобой это дело. Нам велено, мы выполняем. А решают за нас всё люди повыше.

Алевтина бросила на Марата растерянный взгляд, и достала из кармана ключи.

– То им одно. То другое, – заворчала она, отпирая замок. – Багрова, выходи с вещами! – рявкнула она в полумрак заднего отсека, где находились зечки.

– Вещи пусть оставит. За нее будет выступать другая, – Марат едва ли не силком выволок под руку из джипа бомжиху.

Алевтина критично осмотрела ее.

– Вот эта замухрышка? Мелко плаваешь, Марат, – сказала она со злой ухмылкой. Ей страшно захотелось, чтобы на этот раз они провалили конкурс. А что так и будет, она не сомневалась. Ведь если Багрова не будет участвовать, то они обречены. И этот старый осел Зубриков получит выговор. Но лучше бы его сняли. Поставят другого, глядишь и порядка будет больше.

Марат стерпел насмешку толстухи, ничего не ответил. Помог Наташе выбраться из автозака. А бомжихе залезть, хотя та не хотела и даже попыталась сопротивляться, на что майор ей строго заявил:

– Ты обратно в город хочешь вернуться? Тогда залезай, потому что я тебя не повезу.

Наташа не понимала, что происходит, но спросить об этом у Марата побоялась. Сидела на заднем сиденье джипа, прижавшись в уголок, как мышка. А майор ничего не говоря, вдруг сел за руль. Какое-то время он сидел и наблюдал, пока автозак войдет в ту часть дороги, где она делала крутые повороты, по краям бездонной пропасти.

Когда автозак повернул на очередном повороте, Марат резко рванул с места, так что колеса издали неприятный визг. Джип развернулся и понесся следом за автозаком и нагнал его так быстро, что Наташа даже не успела как следует обдумать, что происходит.

А произошло следующее. На очередном повороте, джип на большой скорости вдруг пошел на обгон с правой стороны, вытесняя автозак на встречку. Естественно, чтобы избежать аварии, молодой солдатик крутанул руль, отчего автозак вынесло на обледенелую часть дороги, развернуло и он сломав несколько оградительных деревянных столбиков рухнул вниз.

Наташа от страха ойкнула и испуганно уставилась на Марата, так и не понимая, зачем он это сделал.

Майор обернулся. Лицо его было белым, как снег за окном джипа. Глянув на Наташу, произнес чуть дрогнувшим голосом:

– Не ори. Так надо.

В этой горячке Наташа не соображала, зачем это было надо майору Марату. Поняла только, когда он привез ее домой к Зубрикову.

Был поздний вечер. В доме у полковника, кроме него самого находилась молодая женщина в длинном халате. На вошедшую Наташу она глянула ревностным взглядом.

– Так это и есть ваша красавица? – с издевкой спросила она, но ни Зубриков, ни Марат ей не ответили. Да и вопрос скорее предназначался, чтобы поиграть на самолюбие Наташи. По выражению лица женщины в халате не трудно было догадаться, что она не считает зечку такой уж красавицей. Но и Наташе сейчас было наплевать на ее мнение. Другое дело полковник Зубриков. Его надо бояться и майора Марата. Ужасные они люди. Решиться на такое, может не каждый. А эти двое решились, организовав ей побег.

Новость о том, что на дороге произошла очередная авария, быстро облетела зону. Говорили, будто водитель автозака не справился с управлением на скользкой дороге и машина опрокинулась в двадцати метровую пропасть и сгорела. Все, кто в ней были погибли. В административном здании повесили фотографию прапорщика Алевтины и солдата водителя. О погибших зечках, предпочитали помалкивать.

Наташа только тогда поняла, что числится в погибших, когда Зубриков положил перед ней на стол паспорт, в котором значилась фамилия имя и отчество другой женщины. А вот фотография была приклеена ее, Наташина.

– Сегодня же вылетите в Москву, последним рейсом, – сказал он Наташе и женщине в халате. – Сейчас Марат вас отвезет в аэропорт.

Наташа была озабочена своим ребенком. Мысль о том, что без нее ему будет плохо, не покидала. И она попросила:

– Можно я малыша покормлю. Пожалуйста… Люди вы или кто?

Но полковник на это только махнул рукой.

– Я же тебе уже говорил. За ребенка не беспокойся. Пока ты все будешь делать так, как надо, с ним будет все в порядке. Малыш твой будет сыт. А кормить его тебе уже некогда. Вам пора ехать в город.

Наташа тяжело вздохнула. Да и что теперь говорить. Остается только безропотно молчать и выполнять все, что ей скажут. Таково условие Зубрикова. А точнее угроза. Поэтому, лучше не раздражать полковника.

А вот женщина в халате молчать не собиралась. Глянув на Зубрикова, как на безнадежного идиота, она всплеснула руками.

– Сейчас ехать? Ты что, с ума сошел? Дай хоть переночевать по-людски. Из дома гонишь, как собаку.

Зубриков отрицательно покачал головой.

– Так надо, Анастасия. Пойми меня правильно, – сказал он.

– А тут и понимать нечего. Тебе надо, ты и езжай, – наотрез отказалась она покидать жилище полковника, не упустив добавить, что она для Зубрикова не какая-то зечка Багрова и требует к себе нормального отношения. И с ехать сейчас в аэропорт, совсем не входит в ее планы.

Зубриков строго посмотрел на Анастасию. Они с Маратом так все здорово придумали. Кое-что уже сделали, а теперь оказывается еще надо тратить время на уговоры любовницы. Но потакать ее капризам он не намерен. Пусть знает свое место.

– Заткнись. Дура, – заорал он так, что Анастасия испуганно отшатнулась, а Наташа в ожидании плохого, втянула голову в плечи. Таким рассерженным Зубрикова она еще не видала. Видя, как полковник сжал кулаки, подумала, что Анастасии точно быть битой. Даже немного сделалось жаль ее. Ну чего в самом деле она стала выпендриваться? Чтобы показать, кто она и кто Наташа? Так Наташе на это наплевать. И не жена она Зубрикову вовсе, а скорее – домработница.

–Я же уже тебе говорил. И ты вроде меня понимала. Знай свое место, – Зубриков угрожающе навис над Анастасией. И та поняв, что перегнула, испуганно замотала головой.

– Хорошо, Шурик, – поспешила сказать она и быстро убежала в другую комнату собирать вещи.

Полковник удовлетворенно кивнул. Налил себе стакан коньяку. Надо же было как-то успокоить себя. Довела Анастасия его своей спесивостью.

– Помни обо всем, что я тебе говорил. И смотри, не подведи меня, – напоследок сказал Зубриков Наташе, когда она вместе с его любовницей Анастасией и майором Маратом, выходили из дома.

36

Для начала Мордовцев долго и дотошно изучал Наташин паспорт. Этому приезду незнакомой девушки он не обрадовался, но помня о звонке Людмилы, сказал:

– Я знаю, что у вас тут в Москве никого нет. И вообще… – Мордовцев не договорил, посчитав, что не стоит перечислять все, о чем его просила подруга, сказал всего лишь: – За вас так ходатайствовали, что я просто обязан вам помочь.

Наташа благодарно улыбнулась.

– Спасибо, Сергей Валентинович. Мне Людмила много рассказывала о вас, – произнесла она и тут же осеклась, потому что Зубриков предупреждал, что ничего лишнего болтать не надо.

Мордовцев отнесся к ее словам настороженно.

– И что же она вам обо мне рассказывала? – спросил он.

Наташа нашлась с ответом.

– Что вы очень добрый, и отзывчивый человек, – сказала она и на этом решила ограничиться, чтобы не сболтнуть не то, что нужно. Разумеется, его подруга Людмила и словом не обмолвилась с ней о Мордовцеве. Людмила попала на зону на несколько месяцев раньше, Наташи и вообще, она недолюбливала конкурентку из-за того, что на конкурсах красоты той доставались первые места. И когда ехали в автозаке, Людмила молчала словно воды в рот набрала. Даже отвернулась.

О Мордовцеве Наташа Багрова кое-что слышала еще на воли. В газетах писали, что он очень богатый человек, основатель крупнейшей финансовой пирамиды. Потом писали, что его посадили за якобы темные делишки. Но все это Наташу почти не интересовало, потому что деньги в его пирамиду она не вкладывала не под какие обещания и проценты. И потому ей было абсолютно наплевать на Мордовцева. Своих проблем хватает. Да и не думала, что все так обернется, и ей придется выполнять роль подсадной утки.

На ее лестное высказывание Мордовцев улыбнулся, хотя и натянуто, протер носовым платочком стекла очков. Потом, подумав немного сказал:

– Однако, вас надо ведь куда-то поселить, не так ли? – высказал он озабоченность, будучи человеком деликатным.

Наташа вздохнула. Уж что, что, а разыграть из себя бедную овечку она умела. Хотя зачем разыгрывать. Ведь ей и в самом деле негде жить. Не на вокзале же ночевать. Но Зубриков немного не учел, посылая ее, рассчитывал, что Мордовцев поселит девушку у себя. Тогда бы это намного облегчило задачу. Но бывший владелец пирамиды проявил осторожность. И Наташа уже поняла, соблазнить его ей будет не так-то просто. Для этого надо как-то наладить их отношения. А как это сделать, если жить ей придется ни в его квартире.

– Вот что. У меня есть одна квартирка на улице Галушкина… Дом, правда старый, но зато там спокойно. Я поначалу, когда вернулся в Москву, сам там отсиживался пару месяцев. Вам там будет неплохо. Поехали, я покажу квартиру, – сказал Мордовцев.

Наташа удивилась, когда они подошли к старенькой «шестерке» вишневого цвета. Вот уж чего она действительно не ожидала, чтобы миллионер разъезжал по городу на таком драндулете. Думала, Мордовцев посадит ее в черный «Мерседес»и они с шиком пролетят по улицам Москвы. Но все оказалось гораздо прозаичнее и теперь ей придется трястись на заднем сиденье «шестерки», потому что Мордовцев занял переднее, рядом с водителем.

За рулем «жигуленка» сидел мужчина широкоплечий. Этакий здоровяк с крепкими жилистыми лапищами, в которых запросто согнется лом. Сомневаться не приходилось, этот бугай выполняет при Мордовцеве роль телохранителя. И это для Наташи оказалось еще одной проблемой. Как приблизиться к Мордовцеву в обход этого бугая. За все то время, пока Мордовцев разговаривал с Наташей, он не сводил с них глаз, но не произнес ни слова. Видно сказывалась хорошая дрессировка, в чем явно сомневаться не приходилось. Едва увидев Наташу этот ротвейлер с мощной нижней челюстью обшарил ее взглядом с головы до ног на предмет оружия. И успокоился, когда его глазомер определил, что ничего такого у девушки нет. Хотя у него у самого с собой в кармане наверняка лежал один, а то и два пистолета, на случай, если придется защитить своего хозяина.

Рассуждая обо все этом, Наташа улыбнулась. Не сомневалась, что Мордовцев остался хитрецом, каким и был. И эта скромная машина – не более чем возможность пустить окружающим пыль в глаза. Посмотрите, вот он какой бедненький, Сергей Валентинович Мордовцев. Прямо-таки, невинно пострадавший. Но за то короткое время, пока они пообщались, Наташа почувствовала, что господин Мордовцев далеко не простачок, каким хочет казаться. В людях она разбираться умела. Особенно в мужчинах.

Усаживаясь на заднее сиденье «шестерки», Наташа оглянулась.

Черная «Ауди» с тонированными стеклами стояла метрах в десяти на обочине в стороне, прячась среди других машин, и сидящая в ней любовница полковника Зубрикова Анастасия, внимательно наблюдала за ними. И когда они поехали, «Ауди» как привязанная, покатила следом, стараясь не отставать и не потеряться в потоке машин.

* * *

Квартира, как и обещал Мордовцев и в самом деле оказалась ничего. И двор Наташе понравился, летом в нем было много зелени, а сейчас целыми днями напролет с утра до позднего вечера рядом на стройплощадке грохотали строители. Но все равно, о таких хоромах любой приезжей в Москву можно было только мечтать.

– Ну вот, устраивайтесь, – сказал Мордовцев после того, как показал квартиру. – Если что понадобится, звоните. Телефон на тумбочке. Вот номер моего домашнего, – написал он на клочке бумаги номер своего телефона. – Сегодня отдыхайте, – он положил ключи от квартиры на стол. – В холодильнике есть запас продуктов, так что вы можете нормально поесть. А завтра часиков в двенадцать я заеду к вам. – Попрощавшись, он пошел к двери, но перед тем, как выйти вдруг спросил: – А что Людмила? Как она там? Вы почти мне ничего об ней не рассказали.

Наташе строго настрого было приказано ничего не рассказывать Мордовцеву о том, что его подруга погибла. Иначе, это могло все испортить. А Зубриков не хотел рисковать.

– Людмила? Нормально. Она – молодец. Вот, – Наташа достала из сумки пару фотографий. На них была изображена Людмила Горюнова в шикарном платье, в котором она выступала на конкурсе.

В глазах у Мордовцева была заметна тоска. Наташа не сомневалась, что он все еще любил свою бывшую секретаршу и подружку. И наверняка тосковал по ней. Надо было как-то перевести разговор на что-нибудь другое. Вдруг Мордовцев захочет каких-то подробностей, и что она в таком случаи может ему рассказать, когда на зоне с этой Людмилой почти не общалась.

На счастье Наташи, у Мордовцева зазвонил мобильник и он извинившись, вышел.

Наташа закрыла за ним дверь и облегченно вздохнула. На сегодня – пронесло. Усевшись в кресло, она глянула на себя в зеркало.

– Ну, и ввязалась ты, Натаха, в историю, – сказала сама себе и вспомнив про своего малыша, едва не расплакалась. Приближалось время кормления, и как он там теперь без нее. Чужая женщина прикладывает его к своей груди, а Наташа здесь.

Тут же она вспомнила и про Стаса. Только и думала о том, как бы связаться с ним, дать знать, что она тут. «Чего я сижу как дура? Вот же телефон. Надо позвонить ему». Схватив трубку, быстро набрала его домашний номер и долго прислушивалась к гудкам. Потом догадалась, ведь сейчас день и Кручинин наверняка на работе. Его рабочий телефон она не знала, да и не захотела звонить ему на работу. Стас не раз говорил, что у них стоит определитель номеров и все звонки записываются. Значит и этот номер с которого она позвонит, сразу определится. А в этом пока необходимости такой нет. Поэтому затея со звонком Кручинину в кабинет сразу же отпала. Другое дело, если позвонить Стасу на его мобильник. Наташа по памяти набрала номер. Но оказалось, что с тех пор, как они расстались, Стас поменял номер сотового. Так он делал часто, на случай прослушки. Сейчас это оказалось не в их с Наташей пользу.

– Стас, Стас, милый, любимый, – горестно проговорила Наташа и положила трубку. Услышала звонок в дверь. Он не стал для нее неожиданностью. Не сомневалась, что это Анастасия пожаловала. Ее Наташе хотелось видеть меньше всего. И все из-за того, что уж слишком вредная она, особа. Воображает из себя. Если она спит с Зубриковым, так это не значит, что Наташа должна ходить перед ней на цыпочках. А ее высокомерие – не укладывается не в какие рамки. И вообще, они здесь для того, чтобы выполнить общее дело.

Наташа вздохнула и пошла открывать. Удовольствие малоприятное видеть эти пышные телеса перед собой. Пусть бы Зубриков ею любовался как хотел, а Наташа не лесбиянка.

– Да иду я, – с нескрываемым раздражением проговорила Наташа, наконец-таки справившись с замком и открыв дверь.

Анастасия приложила палец к губам, давая тем самым Наташе знак, что той лучше помолчать, и отодвинув ее в сторонку, вошла.

Наташа не понимала, что все это значит, особенно, когда Анастасия с проворством ищейки, стала обшаривать квартиру. Одну комнату, потом вторую. Заглянула в ванную и туалет. Каждый метр помещения она тщательно обследовала. И успокоилась только тогда, когда закончила.

– Фу, устала, – села она в кресло отдуваясь.

Наташа села напротив.

– И что все это значит? – спросила она, когда получила от Анастасии разрешение говорить.

– А ты не подумала о том, вдруг господин Мордовцев захочет подслушать за тобой. Уж слишком как-то подозрительно все это.

– И что же тут подозрительного? – удивилась Наташа.

– Многое. Я это чувствую. Он делает вид, что как будто всецело доверяет тебе. Селит в отдельную квартиру, и никто за тобой не присматривает. Я наблюдала за ними. Видела, как Мордовцев и его шофер уехали и во дворе так и никто не появился. Вон и телефон тебе оставил… – Анастасия задумчиво прикусила губу.

Наташе на все, что ей тут наговорила Анастасия, было наплевать, и ничего в этом такого подозрительного она не видела. Просто Анастасия когда-то сама работала надзирательницей в зоне, вот и осталась в ней привычка выискивать козни.

– А может ты зря накручиваешь?

– Ничего не зря.

– По-моему, он вполне нормальный человек. С хитрецой, конечно.

– Плохо ты его еще знаешь, – заметила на это Анастасия. – И вообще, ты с ним будь поосторожней. Мне Зубриков такого про него порассказал.

– Чего?

– Да того, что он любит казаться этаким простоватым парнем. А на самом деле еще тот волчара. Про таких говорят сунешь палец, он тебе руку оттяпает, – сказала Анастасия.

Наташа спорить с ней не стала. Все равно такую как она не переспорить. К тому же Анастасия получила от Зубрикова хорошую проработку. Иными словами инструктаж, и кто бы и чего ей не говорил, она останется при своем мнении.

– Ладно. Ты как хочешь, а я ложусь спать, – сказала Наташа и пошла в другую комнату. Она слышала, как Анастасия достала мобильник и принялась кому-то названивать. Догадалась, любовница начальника колонии отчитывалась перед кем-то. Вряд ли с ней разговаривал сам Зубриков, ведь там, где находилась колония, сотовая связь не брала. Перед отъездом полковник предупредил, что в Москве им будут помогать его друзья. И Наташа видела четверых таких. Они приехали в аэропорт. С виду вроде как обычные люди, но даже немного пообщавшись с ними, поняла, у каждого из них богатое криминальное прошлое, от которого они вряд ли отошли вернувшись с отсидки.

Засыпая, Наташа слышала, как Анастасия еще долго хохотала в трубку.

Проспала Наташа часов до восьми вечера. Большую половину дня и начала вечера. Видно сказалась усталость и переживания и тоска. Ведь там в далеком пермском крае у нее остался маленький сын. И припадая к чужой груди он все равно тоскует без нее. И возможно, уже осознает, какая опасность кружит над ним и Наташей, если все пойдет не так, как задумал Зубриков.

Открыв глаза, Наташа увидела, что за окном уже темно, а в квартире тихо. Эту тишину нарушал негромкий плеск воды в ванной.

Анастасия принимала душ. И это оказалось весьма кстати. Наташа не возражала если бы эта корова проторчала в ванне до утра. Девушка бросилась в комнату, где на тумбочке стоял телефон. Стас наверняка уже пришел с работы, а значит, надо позвонить ему, сказать, что она здесь в Москве.

Набрав номер, она стала ждать, нетерпеливо прислушиваясь к той медлительности, с которой друг за другом вторили гудки.

Один… второй… третий…

– Стас, черт тебя возьми. Ну сними же трубку, – тихонько нашептывала она и тут же увидела перед собой голую Анастасию. Интересно, каким чутьем любовница полковника учуяла, что Наташа взяла телефон. По другому быть не могло. По крайней мере, Наташа себе не представляла, как можно догадаться, что она взялась за трубку. Видно сработал рефлекс надзирательницы. Эта кобыла выскочила из ванной как ошпаренная, даже не обтеревшись полотенцем.

Вода с пышного тела Анастасии стекала прямо на ковер.

– Ты кому звонить собралась? – спросила Анастасия строго.

Наташа услышала, как там, на другом конце провода, Стас Кручинин поднял трубку.

– Алло. Говорите?! – услышала она такой знакомый голос и подумала: « Ну что же ты, Стас, не мог поднять трубку чуточку раньше. Хотя это наверное, без разницы. Все равно бы ничего сказать не успела. У этой овчарки хороший не только рефлекс, но и слух».

Наташа положила трубку на аппарат.

– А что мне запрещается пользоваться телефоном? – попыталась возмутиться Наташа. – Я хотела позвонить Мордовцеву. Поблагодарить за те условия, которые он предоставил мне, – она обвела рукой комнату.

Анастасия глядела на нее подозрительно. Это была еще та штучка, провести которую не так-то просто и Наташе ли не знать ее. Хотя сказанное насчет Мордовцева – аргумент стоящий. Вот только, Анастасия верила в это как-то не очень. Зубриков предупреждал ее о подельниках Багровой. Говорил, что посадили их не всех. Кто-то остался на свободе. И ей строго-настрого велено смотреть за тем, чтобы Наташа не установила связь ни с кем из них. Помня наказ полковника, Анастасия сказала:

– Давай на будущее договоримся: без меня ты к телефону не подходишь. Поняла?

– Больше чем надо, – сердито ответила Наташа, изображая обиженную.

Но Анастасии было плевать на её обиды. Да и кто она такая – средство для достижения цели. А когда цель будет достигнута и деньги окажутся у Зубрикова, Анастасия не сомневалась, что ждет девицу.

– Вот и молодец. А теперь звони, – сказала она, явно не собираясь уходить и намереваясь послушать все, о чем Наташа будет говорить Мордовцеву. И не из праздного любопытства. Просто это было частью ее обязанностей.

Тихонько вздохнув, Наташа мысленно обозвала Анастасию заразой и опять взялась за телефон, но набрать номер не успела.

В дверь позвонили. Глянув на Анастасию, ей захотелось рассмеяться, потому как сразу изменилось ее закормленное лицо. На нем отобразилась тревога.

– Кто это может быть? – в растерянности произнесла она.

– Не знаю. Но, наверное, придется открыть, – сказала Наташа, видя, что звонки не прекращаются.

– А, черт… – Анастасия замельтешила, собирая свою одежду: юбку, свитер, нижнее белье. Все это схватив в охапку, она бросилась в другую комнату и спряталась там. Где? Наташа сама не знала. Но видя с какой настойчивостью звонки повторяются, поняла, что открыть дверь ей придется. Предупредила Анастасию, тихонько крикнув в комнату:

– Я открываю.

37

К ее удивлению на лестничной площадке стоял тот самый водитель «шестерки», который привез их сюда. Его тяжелая бульдожья челюсть чуть отвисла изобразив на лице улыбку.

– Привет, – произнес он как будто в насмешку.

Наташа не была настроена на его приветы. Неужели пожаловал он к ней, чтобы сказать это. Если, конечно, он не идиот. Хотя так про него не скажешь. Слишком умные глаза у телохранителя.

Видя, что Наташа не собирается его впускать, он сказал:

– Сергей Валентинович прислал меня узнать, не нужно ли вам чего-нибудь?

Какая вежливость. Какое внимание со стороны Сергея Валентиновича. Все это достойно восхищения, которое Наташа не стала скрывать.

– Спасибо. Не нужно, – ответила она, посчитав, что, получив такой исчерпывающий ответ, водитель немедленно уйдет. Но не тут-то было. И уходить просто так он явно не собирался.

– Я войду, – сказал он и не дожидаясь ответа, слегка потеснив девушку от двери, вошел.

Наташа не ожидала такого поворота, не успела ничего произнести, захлопнула дверь, а водитель пройдя по коридору, остановился возле открытой двери ванной комнаты. Заглянул туда. Потом его внимание привлекли мокрые следы на линолеуме, которые цепочкой тянулись прямо из ванной и в комнату и обрывались на ковре, где тогда стояла Анастасия. Там с нее натекла лужица.

Водитель обернулся к Наташе.

– Вы, кажется, принимали ванну, а я помешал? – произнес он, но как показалось Наташе издевательским тоном. Да и как она могла принимать ванну, когда стояла сухая и хотя босиком, но на ногах не было ни капельки воды.

Но девушка не растерялась. Раз в том была необходимость, стало быть надо соврать – решила она и сказала:

– Да. Но не беспокойтесь. Вы мне не помешали. Я уже помылась.

Он улыбнувшись кивнул, что-то тихонько буркнув себе под нос. А Наташа с замирающим сердцем следила за каждым его движением. Только бы он не пошел в ту комнату, где спряталась Анастасия. Вообще, не понятно, по какому праву водитель ворвался к ней в квартиру. Нахал. Не хватало, чтобы он стал обыскивать все здесь.

– Извините, но мне нужно кое-что постирать… – Наташа не стала уточнять что именно подлежало стирке, кивнула на открытую дверь ванны.

Водитель как будто смутился, приложил обе руки к груди.

– Это вы меня извините, – произнося это, он все-таки не удержался от соблазна и заглянул в другую комнату. В ту самую.

Наташа почувствовало, как у нее замерло сердце и перестало биться. Ведь сейчас там он увидит Анастасию. И очень удивилась, потому что ее в комнате не оказалось.

«О, Боже! Где же она?» – недоумевала Наташа, бегло осматривая комнату, в которой и спрятаться-то негде. Если только… Ее взгляд уперся в большой шкаф для одежды.

На него же смотрел и водитель, сказав:

– Вы позволите мне забрать перчатки Сергея Валентиновича?..

– Перчатки? – Наташа перепугалась. Ну все. Сейчас он откроет дверцу, а эта идиотка Анастасия там. Вот будет сюрприз. И все, что задумал Зубриков провалится. Вопрос лишь в том, кто окажется крайним. Наверняка она, Наташа. Анастасия вывернется и обвинит во всем ее. Обставит дело так, будто Наташа допустила это. Ведь дверь открыла она, а следовательно и впустила водителя. «Ой, что теперь будет?» – подумала девушка, догадываясь, что произойдет в следующую минуту. Особенно, когда водитель более ничего не говоря, прошел в спальню, подошел к шкафу и довольно резко открыл дверцу одну и вторую.

На секунду, другую Наташа закрыла глаза, представляя, как удивится он увидев голую Анастасию. Ведь эта дура даже одеться не успела, зато стояла и минут пять распиналась по поводу телефона, отдавая запреты на звонки. Да пожалуйста. Подавись ты этим телефоном. Интересно, только что ты теперь скажешь водителю?

Открыв глаза, Наташа увидела, что Анастасии в шкафу не оказалось. А еще она прочитала на лице водителя легкое недоумение. Тот передвигал висевшую на плечиках одежду. Потом обернулся к Наташе.

– Тут их нет, – сказал он немного обескуражено. – Наверное, Сергей Валентинович оставил их где-то в другом месте, – добавил и ничего не говоря, пошел к двери.

Наташа пошлепала следом. Закрыла за ним дверь. Потом вернулась в спальню. Только сейчас она догадалась, куда спряталась Анастасия и едва не рассмеялась, представив, как эта корова со своими пышными формами пыжилась.

– Вылезай. Он ушел, – сказала Наташа, захлопывая дверцы шкафа.

Анастасия заворочалась, как медведь в берлоге после зимней спячки. Да так, что большая двуспальная кровать заходила ходуном.

– Помоги, – Анастасия вытянула руку.

– Тебя там что расперло? – решила поиздеваться над ней Наташа. Разумеется, прозвучало как шутка, но Анастасия ответила вполне серьезно.

– Да черт его знает. С испугу туда влезла легко, а назад никак. Слишком уж тесно, – пожаловалась она.

Но Наташа не проявила сочувствия.

– Жрать надо поменьше. Раскормил тебя Зубриков…

– Заткнись. Не твое дело.

– Ну конечно, не мое. Только отдуваться приходится мне, – огрызнулась Наташа, когда медведица наконец-то вылезла и они обе уселись на кровать. – Ума не приложу, зачем он приходил, – сказала она, решив, что возможно Анастасия знает ответ. Но та только пожала плечами.

Никто из них не обратили внимания, что выйдя из подъезда, водитель не ушел к своей машине, как должен был, а постояв минут пять и выкурив сигарету, он вдруг зашел в соседний подъезд. Там поднявшись на пятый этаж, он достал из кармана ключи и отпер дверь одной из четырех квартир. Вошел. Не зажигая света, он прошел в комнату и подойдя к стене, прислонил глаз к небольшому устройству, похожему на дверной глазок. Через него он видел все, что происходило в соседней квартире, где была Наташа.

Придя получасом раньше в эту квартиру, он через глазок в стене, какое-то время наблюдал за всем тем, что делается там. Увидел, как Наташа выйдя из спальни и воровато поглядывая на дверь ванны, подсела к телефону. Девушка хотела кому-то позвонить, но ее планы расстроила молодая женщина. Прямо голышом она выскочила из ванной и вбежав в комнату, накинулась на девушку.

Решив, что ему самое время показаться там и выяснить, откуда вместе с девушкой там еще взялась и эта пышногрудая толстушка, он заявился к ним. Наташа должна была предупредить Мордовцева, что в квартире будет жить не одна. А кроме того, не мешало бы выяснить у Наташи, кем толстушка ей приходится. Но к его удивлению, пышногрудая красотка как сквозь землю провалилась. А точнее растворилась среди мебели. Обыскивать каждый угол квартиры он не решился. Все-таки не было такого указания от Мордовцева. А толстушка могла и уйти, пока он выходил из квартиры, запирал дверь.

Могла, но как оказалось, не ушла, и теперь он ее увидел снова. Только теперь она уже была в одежде.

– Ладно, красавицы. Повеселитесь пока, – проговорил он после того, когда закончил наблюдение и отошел от глазка вмонтированного в стену.

Выйдя из подъезда, он оглянулся на светящееся окно на пятом этаже. Той самой квартиры, куда Мордовцев поселил Наташу. Из открытой форточки слышалась музыка.

Он улыбнулся, закуривая сигарету.

– Гуляют девчонки, – сказал и направился к небольшой автомобильной площадке, на которой стояло несколько машин. На этот раз он сел не в старую «шестерку», а в черный новенький «БМВ». Завел мотор. И отъезжая, еще раз глянул на плотно зашторенное окно.

Покружив по городу, «БМВ» остановилась в Большом Палашевском переулке возле одного из девятиэтажных домов. Водитель вышел из машины, огляделся, потом не торопясь направился к подъезду и зашел в кабину лифта. Набрал номер на мобильнике.

– Сергей Валентинович, это я. Я уже в лифте, – произнес он в трубку и улыбнулся. Без сомнений, он достоин похвалы. Ведь это он уговорил Мордовцева проверить девушку и для начала поселить ее в ту квартиру, где в стене в прикрепленном к стене зеркале был вмонтирован малюсенький глазок. В него можно было наблюдать за тем, что происходило там в квартире. А при желании даже сделать запись на портативную видеокамеру.

– Эту подружку Людмилы не мешает проверить на вшивость, – убеждал он Мордовцева, узнав о просьбе его любовницы. – Я понаблюдаю за ней. И вообще, неплохо бы выяснить, что это за фифа.

И как оказалось, его подозрения были не напрасными. Теперь Мордовцеву есть над чем поломать голову. Савелий, так звали водителя, а по совместительству охранника Мордовцева, улыбнулся. Природа его наделила огромной силушкой и скупостью к деньгам. Хотя у него было для нормальной жизни все: дом за городом, пара приличных иномарок. И деньги. Но скупость охранника не знала границ, и он торопился к Мордовцеву за благодарностью, которая должна отразится в ощутимой прибавке к жалованью. А что так и будет, Савелий не сомневался. Ему есть о чем сказать шефу.

Кабина лифта поднялась до второго этажа, качнулась и остановилась. Савелий напрягся. Не любил вот так кататься в лифте с кем бы то ни было. И даже мелькнула мыслишка, может выйти, подождать, пока какой-то идиот со второго этажа поднимется. Время терпит. И он уже твердо решил, что непременно так и сделает и шагнул к двери.

Дверь открылась, и он увидел человека. На вид вполне нормального, с довольно приятным выражением лица. Тот улыбался, хотя в глазах его притаилось нечто такое, отчего у водителя вдруг холодок пробежал по спине. Руку, в которой он все еще держал трубку мобильника, он так и не успел запустить в карман куртки, где носил с собой пистолет.

Человек приставил к его груди ствол с навинченным на конец глушителем, и в кабине лифта раздался хлопок. Один и второй. После чего дверь закрылась и кабина взметнулась вверх, а человек спрятав пистолет с глушителем в полиэтиленовый пакет, быстро побежал по ступенькам вниз, и прежде чем лифт остановился на площадке пятого этажа, он уже был на улице.

* * *

Мордовцев вышел в прихожую. Прошло уже по меньшей мере минут пять, как ему позвонил водитель, сказал, что поднимается. И где же он в таком случаи? Ведь за это время, можно было три раза подняться и столько же спуститься.

Сергей Валентинович подошел к двери, но отпирать ее не спешил. Прислушался. Жизнь научила его многому и в первую очередь осторожности. Он прильнул к дверному глазку и стал ждать, пока дверь не откроется и его водитель не выйдет и не подойдет. Только тогда он откроет.

Мордовцев прождал еще минут пять, но кабина лифта так и не открылась. Это навело Мордовцева на всякие нехорошие размышления и в первую очередь…

Стоя у двери, он услышал, как кабина с натянутым поскрипыванием скользнула вниз. Видно там внизу кто-то решил воспользоваться лифтом. Чуть приоткрыв дверь на мощной цепочке, он прислонился ухом к небольшой щели и вдруг услышал там внизу истошный женский вопль.

– Человека убили!..

Захлопнув дверь, Мордовцев в растерянности заметался по квартире. Не надо обладать прозорливостью, чтобы догадаться, уже скоро сюда приедут менты и будут шастать по квартирам, опрашивать всех, кто что видел. Встречи с ними Мордовцев не хотел в силу целого ряда причин. Одна из которых – это его личность. До сих пор она многим не давала покоя. И наверное, самое лучшее в его положении пока исчезнуть, вот только как. Как пройдешь на улицу не замеченным, когда там внизу в подъезде уже есть свидетели. К женщине, обнаружившей труп его водителя присоединился еще кто-то из жителей нижних этажей и стоя возле закрытой двери, Мордовцев слышал их громкий разговор.

Мысль о том, чтобы покинуть квартиру отпала сама собой, когда голосов там внизу прибавилось. Видно там собралась уже целая толпа. Сейчас она раздражала Сергея Валентиновича. Никогда он не испытывал такого отвращения к толпе. Хотя раньше она была источником его благосостояния. Но сейчас она мешала.

Мордовцев отошел от двери и войдя в комнату, сел на диван и постарался сосредоточиться. Да и что он в самом деле разволновался. Савелия жалко, слов нет. Но ему уже ничем не поможешь. А вот себе помочь можно, если не открывать дверь. Тогда и не придется общаться с ментами. Надо только погасить свет и сидеть тихо, как мышь. Они придут, позвонят и решат, что тут никого нет дома.

Мордовцев выключил во всех комнатах свет и сидя в кухне перед темным окном, стал наблюдать за всем происходящим внизу. Видел, как сначала подъехала милицейская машина и почти тут же «скорая помощь». И притаился, ожидая стука в дверь. Припомнил дни не так давно минувшие, когда Сергей Валентинович сидел в «Матросской тишине». Был там у них один надзиратель весельчак, который всегда прежде чем открыть камеру, стучал в дверь. Не из вежливости, просто ему нравилось покуражиться над Мордовцевым. И когда Сергея Валентиновича увозили на суд, он не упустил пошутить.

– Не забывайте нас. Помните, наши двери для вас всегда открыты, – со смешком произнес надзиратель на прощанье.

И теперь почему-то казалось, что если к нему постучат и он откроет, то на его руках опять защелкнутся браслеты. И Мордовцев решил, что без адвоката он не откроет никому: ни ментам, ни ищейкам из ФСБ. Даже если и те и другие будут стрелять по двери из пушки.

Когда в дверь позвонили, а потом постучали, Мордовцев замер с сигаретой в руке, превратившись в подобие окаменевшей статуи. Минуту, другую сидел не шелохнувшись, прислушиваясь к тому, что происходило на лестничной площадке. Услышал, как позвонили к соседям и те почти сразу же открыли дверь. Мордовцев вздохнул с облегчением. Хотя на душе было неспокойно. Эта нелепая смерть Савелия.

Мордовцев попытался проанализировать ситуацию. Она оказалась далеко непростой. Хотя бы потому, что Савелия убили в том самом подъезде, где жил Мордовцев. Получается, убийца знал, что водитель обязательно появится здесь. А может быть, он ждал здесь Мордовцева. А Савелий принял удар на себя. Разные мысли будоражили сознание Сергея Валентиновича Мордовцева, и одна, пожалуй, самая важная заключала в себе то, что далее оставаться ему в этой квартире не следует. Самое лучшее как можно скорей уйти отсюда. Вот только подождать, пока там внизу все утихнет.

В окно он видел, как довольно быстро «скорая» отъехала. Долго здесь задерживаться врачам не имело смысла. Помочь убитому они уже ничем не могли и заторопились на другой вызов. А у подъезда остановилась «Газель», из которой вылезли два санитара с большим полиэтиленовым пакетом, предназначавшимся для Савелия.

Скоро и эта «Газель» уехала. Осталась только милицейская машина. В ней сидел водитель. Точнее не просто сидел, а наблюдал за подъездом, возле которого стоял молоденький сержантик с автоматом в руках. Он проверял документы не только у тех, кто входил в подъезд, но и кто выходил. Это несколько осложняло задачу. Хотя бы в том, что незамеченным мимо него пройти не удастся. А сидеть и ждать, пока менты уедут, тоже не выход. Сначала они обойдут все те квартиры, где им откроют двери. Потом будут выяснять, кто проживает в тех, где им не открыли и опять начнут звонить и колотить в дверь.

Самое лучшее уйти. Потом можно сказать, что его вообще не было дома и о том, что случилось в подъезде он ничего не знает. Мордовцев еще раз выглянул в окно.

Похоже, менты уезжать и не думали.

Сергей Валентинович подошел к большому шкафу. В нем он выбрал довольно странную одежду: старомодный плащ, которые уже давным-давно в Москве уважающие себя старики не носили, и помятую шляпу с большими полями. Критично оглядев себя в зеркало, он не забыл прихватить с полки еще один аксессуар: зонт с длинной ручкой – тростью.

В этом прямо сказать невзрачном наряде с тростью в руке, он зашел в одну из комнат, довольно маленькую по размеру с плотно зашторенным окном. Царивший здесь полумрак не мешал Мордовцеву ориентироваться. Он подошел к стене, на которой висел ковер. Отвернув его край, Сергей Валентинович уперся плечом в стену и открыл небольшую потайную дверь, соединявшую эту квартиру с соседней, расположенной в другом подъезде.

Очутившись в ней, Мордовцев прошел в прихожую. Там он постоял с минуту у двери, прислушиваясь, и только убедившись, что в этом подъезде все тихо, вышел из квартиры.

Водитель сидевший в милицейской машине даже не удосужил взглядом сгорбившегося старика с тростью в руке протопавшего мимо по тротуару. Опустив голову тот прошел до угла дома и свернул к автостоянке. Водитель отвернулся. Мало ли тут всяких бомжей ходит. И этот старикан не исключение.

Но когда из-за угла на большой скорости вылетел черный джип «Тойота», водитель невольно вскинул голову и не поверил своим глазам. За рулем джипа сидел тот самый старикан в очках и шляпе.

– Ни чего себе, – изумленно протянул водитель. Но об этом странном старикане капитану Кручинину он ничего говорить не стал. Стас вместе с лейтенантом Зуевым делали поквартирный опрос граждан в связи с убийством в их подъезде человека. Документы как и деньги оказались в кармане убитого. Еще у того при себе имелся пистолет «Макаров» с соответствующим разрешением на него и запасная обойма к нему.

Личность убитого устанавливать не пришлось, документы у того лежали в кармане, а вот то, зачем и как он оказался в этом подъезде, оставалось загадкой для милиционеров. Жильцы только пожимали плечами, не очень-то жаждая общаться с милицией. Несколько человек припомнили, что вроде бы видели тут убитого и даже не единожды, но к кому он приезжал, сказать затруднялись.

38

Нет, все-таки Зубриков поступил правильно, отправив Марата вслед за Анастасией и Наташей Багровой. Женского ума оказалось недостаточно, чтобы даже догадаться о слежке. А она, как оказалось, была.

Очутившись в Москве, Марат остановился у своих знакомых, хотя Анастасия и предлагала ему пожить с ними в квартире предоставленной Мордовцевым.

– Квартирка неплохая. Места в ней и для тебя хватит. А кроме того, мы могли бы неплохо провести время. И Зубриков нам не помешает, – убеждала она Марата, посчитав, что отказывается он напрасно. На высокого красавца майора с неплохими внешними данными она давно положила глаз, еще когда работала в колонии. Пару раз удалось даже уложить его в постель. Но потом, когда она стала любовницей Зубрикова, Марат всячески избегал с ней интимных встреч. Анастасия злилась, хотя и понимала, делает это Марат только им во благо. Ведь если Зубриков узнает, им конец.

Но тут полковника нет. Анастасия не понимала, почему Марат отказывается пожить с ними. И надо-то всего лишь дождаться, пока Багрова заснет. А потом можно заниматься любовью хоть всю ночь.

– Тебе бы только потрахаться, – не выдержал Марат, помня о ненасытности этой рыжеволосой самки в постели. Не зря из множества баб, Зубриков выбрал ее. Такая и мертвого расшевелит.

Анастасия не обиделась на такое нелестное замечание майора. Только спросила:

– А разве тебе со мной было плохо?

– Нет.

– Тогда в чем дело? – Анастасия была женщиной настойчивой и всегда добивалась от мужиков чего хотелось. Но с Маратом все оказалось иначе. На уговоры он так и не поддался.

– Дело в том, что мы должны выполнить задание. Если ты, конечно, не забыла?

Анастасия недовольно скривила губы и кивнула.

– Я помню.

– Вот и прекрасно. А то получается, будто мы сюда погулять приехали. И еще. Мне надо кое-что проверить, – сказал Марат.

Анастасия обиделась.

– Проверяй.

Проверку, о которой говорил Марат, он начал с того, что несколько дней подряд рано утром приезжал к дому, где остановилась Багрова с Анастасией. Оставаясь в машине, он внимательно следил за обстановкой. И очень скоро его внимание привлек один довольно подозрительный тип на черном «БМВ». Марат сфотографировал его. Когда он показал снимок Наташе, она без труда узнала в нем водителя, который вместе с Мордовцевым привез ее сюда. Его появление здесь, признаться, озадачило Марата. С какой целью он приезжает сюда, но почему-то заходит не в тот подъезд, куда Мордовцев поселил Багрову, а в другой. И почему ведет себя крайне осторожно? Во-первых, машину не ставит возле дома, а оставляет в торце, причем, ближе к другой девятиэтажки. И прежде чем выйти из машины, подолгу осматривает двор, выбирая моменты, когда там почти никого нет из жильцов дома. Только тогда он быстро заходит в подъезд.

Марат проследил, в какую из квартир коренастый мужик заходит, и пришел к выводу, что появляется этот тип здесь явно с определенной целью. Ведь его квартиру от той, в которой остановилась Наталья Багрова, отделяла всего лишь стена.

Часа через два, три, коренастый мужик выходил из подъезда, садился в свою «БМВ» и уезжал. И когда он приехал в очередной раз, Марат решил отследить его маршрут, и скоро понял, что мужчина хоть и выглядит на рожу простачком, на самом же деле оказывается еще тот хитрец. И дела он проворачивает явно темные. Приехав в Большой Палашевский переулок, он припарковал свою «БМВ» возле девятиэтажного дома и стал ждать, не забыв кому-то позвонить по мобильнику. Марату не терпелось узнать кому же он звонил. И скоро он увидел человека. Тот вышел из крайнего подъезда. С виду неприметный в неброской одежде.

Марат пригляделся. В том человеке он узнал Сергея Валентиновича Мордовцева.

– Вот оказывается где живет Сергей Валентинович. – Радости Марата не было предела. У них с Зубриковым было три адреса, по которым мог проживать Мордовцев. Нужные люди проверили их и доложили, что Мордовцева там нет. А оказалось, что он отсиживается здесь в Большом Палашевском. Сидит тихонько в обыкновенном девятиэтажном доме.

Когда в очередной раз коренастый тип вышел из подъезда и укатил на своем «БМВ», Марат поднялся на пятый этаж и долго звонил в ту квартиру, где он был. Убедившись, что в ней никого нет, достал связку отмычек и быстро открыл парочку довольно простых замков. Такому мастерству он научился у одного домушника отбывающего срок за кражу. За водку и сигареты тот обучил Марата всем премудростям. Поэтому долго с дверью возиться не пришлось.

Квартира оказалась нежилой. Кругом на мебели толстым слоем лежала пыль. И вот так сразу было непонятно, по какой такой надобности коренастый наведывается сюда. Марат догадывался: причина для этого была и к тому же самая банальная – он следил за той квартирой, где остановилась Наташа Багрова.

Осмотрев все тщательно, Марат нашел потайной глазок.

– Вот оно значит, как, – в раздумье проговорил себе Марат, через глазок наблюдая за соседней квартирой. Видел Анастасию. Эта жопастая дуреха расхаживала по квартире в лифчике и трусах. Так она вела себя, живя в доме у Зубрикова. Возможно, постаревшему полковнику нравилось видеть свою пассию в таком виде. Но тут Зубрикова не было, а стало быть и вилять задом не перед кем. Но что ты будешь делать, привычка эта у Анастасии осталась.

Хотя сейчас Марата меньше всего беспокоили привычки вульгарной особы. Ведь получалось, что коренастый тип каждый раз приходил сюда, наблюдал за Багровой и дурехой Анастасией и даже возможно снимал их на маленькую видеокамеру, вмонтированную в глазок.

Это настораживало. Ведь коренастый мог рассказать Мордовцеву, что девушка тут живет не одна. Если уже не рассказал.

Поразмыслив немного, Марат пришел к заключению, что коренастого надо убрать. Он может помешать Багровой наладить отношения с Мордовцевым. Ну а Анастасии придется убраться из квартиры и побыстрее.

– Понимаешь, ситуация складывается таким образом, что тебе лучше оттуда съехать и как можно скорее, – предложил Марат, не вдаваясь в какие-либо объяснения, чем вызвал у Анастасии откровенное возмущение и недоумение.

– И где же я буду жить в таком случаи? На улице возле подъезда? – возмутилась Анастасия, не забыв напомнить, что Зубриков велел глаз не спускать с Багровой.

– А ты и не будешь спускать, – сказал ей на это Марат и посоветовал снять квартиру в доме напротив.

Вряд ли бы это предложение устроило Анастасию, если бы Марат не пообещал, что сегодня же переберется к ней. Разговаривая с Анастасией, Марат сидел в машине. На весь разговор ушло не более трех минут. Анастасия пообещала, что сделает все как велел Марат. Но сейчас она в ванной, принимает душ. Дуреха еще пошутила, пригласив Марата зайти и потереть ей спинку. «У нее всегда, как у голодной куме одно на уме», – рассердился Марат, после того как Анастасия отключила телефон, и потому он не сумел предупредить, что водитель Мордовцева уже входит в подъезд.

Мысль о том, чтобы убрать водителя прямо тут отпала сама собой, когда возле подъезда появилась молодая женщина с коляской. Уходить она не собиралась, чем очень досаждала Марату. Из машины он так и не вылез, сидел, терпеливо дожидаясь появления коренастого. Тот пробыл в квартире около часа. Потом вышел из подъезда и быстро свернул за угол. Там он сел в черную «БМВ».

Марат поехал следом за коренастым, рассчитывая осуществить задуманное по дороге. Но воспользоваться оружием ему так и не пришлось. До тех пор, пока «БМВ» не остановилась возле девятиэтажки в Большом Палашевском переулке.

В подъезд Марат заскочил в тот момент, когда водитель уже зашел в кабину лифта. Перспектива разрядить в спину коренастого обойму, отпала. От входных дверей подъезда до лифта было около шести метров, которые преодолеть Марат все равно не успел бы. Другое дело лестница ведущая наверх. Она находилась возле дверей и майор не дожидаясь пока лифт будет подниматься, бросился бежать по ступенькам, и очутившись на втором этаже, нажал кнопку вызова. И как оказалось вовремя. Дверь с неприятным скрежетом отползла и он увидел напряженное лицо коренастого.

* * *

– Боже мой, Наташка, – Стас не скрывал озабоченности, когда они в очередной раз встретились в магазине. Наташа пришла туда под видом того, что ей необходимо купить продуктов. Анастасия оставалась в машине, не забывая приглядывать за дверями. Хотя можно было и не делать этого, куда Багровой деться. Если бы хотела убежать, давно бы убежала. Если конечно ей наплевать на собственного ребенка. И сейчас уже Анастасия не проявляла к Наташе такой настороженности, как в самом начале, когда они только приехали сюда. Даже немножко стала доверять. Особенно, когда Наташа узнала о любовных утехах Анастасии с Маратом. Этот кобель был не прочь переспать и с Наташей, но она его отвергла сразу и пообещала, что про сексуальную связь с Анастасией будет держать язык за зубами. Только чтоб Марат не приставал.

Встретившись в магазине со Стасом, Наташа заметила, что в этот раз Кручинин выглядит еще более озабоченным. Видно было отчего.

– Ты даже не понимаешь, во что тебя втянул Зубриков, – сказал он, когда Наташа попыталась выяснить в чем дело.

– Вон ты о чем. Да я представляю, только ничего изменить не могу.

– Он просто сволочь. Все-таки жаль, что я ему не вышиб мозги. Как ты думаешь, почему этот Мордовцев получил такой маленький срок? Обобрал полстраны, а наказание всего ничего. Ты не думала об этом?

– Я не знаю, – призналась Наташа. Об этом она действительно не думала. Вообще сейчас не хотелось думать ни о чем, кроме своего малыша. И Стаса. Но Стас вот он рядом, а их сын неизвестно где.

Наташа стояла, прислонившись к стене возле лотка с фруктами и заплаканными глазами смотрела на Стаса. И чувствовала его беспомощность. От бессилия ему ничего другого не остается как пожурить ее за нехороший поступок. Только бы ему не мешало понять, что Наташа не сама ввязалась в это дело, а ее впрягли, как лошадку, определив планку финиша, которую она должна преодолеть.

– У него есть покровители на самых разных уровнях. Среди ментов. И в ФСБ. И даже выше. И если честно сказать, то я…

– Ты не знаешь, как быть? – опередила Наташа его с ответом.

– Да, – стыдливо признался Стас. – Пойми меня правильно, я очень хочу помочь тебе… – Кручинин замялся.

– Говори, как есть, – предложила Наташа, решив тем самым помочь, облегчить душу Кручинину. Ну что тут поделаешь. Видно все это Стасу не по зубам.

Тот вздохнул. Не слишком приятно расписываться в собственном бессилии.

– Ситуация настолько серьезная, что я даже не знаю как ее разрулить, – сказал Стас, отводя взгляд в сторону.

– Понятно. Ладно. Не напрягайся, – решила Наташа утешить любимого и улыбнулась, трогая его волосы. Они уже так долго врозь, что она стала забывать какие у него волосы. Встречаться приходиться как конспираторам, ото всех тайком на чуть-чуть, а разговаривать чисто по делу. А теперь вот вспомнила, что волосы у него совсем не жесткие, а мягкие и волнистые и кое-где уже тронутые сединой.

Наташе захотелось, чтобы он посмотрел на нее. Ведь у них так мало времени побыть вместе.

– Стас, милый, – произнесла Наташа тихо и ласково, как когда-то, когда они могли по долгу оставаться одни в его квартире.

Он поднял голову. Лицо осунувшееся. Под глазами проступают едва заметные синие круги. От недосыпания. Приглядевшись повнимательней, Наташа заметила, что теперь Стас уже не такой как прежде. Время и переживания изменили не только его лицо, но и душу. Постарел милый, хотя ему всего-то тридцатка с небольшим.

– Ты чего? – спросил Кручинин, заметив с каким вниманием девушка разглядывает его.

– Знаешь, я хотела тебе сказать, что очень люблю тебя. И чтобы не случилось с нами, я всегда буду любить тебя. Пожалуйста, помни об этом, – сказала Наташа, притронувшись ладошкой к его щеке.

Верилось, вот он сейчас в ответ скажет что-нибудь нежное, но этого не произошло. И кажется на его лице не отразилось никаких эмоций. По крайней мере, Наташа их не заметила, сколько не пыталась. И чуть не разрыдалась.

– Наташка, милая, ну извини. Но вроде как не время сейчас нам говорить об этом, – напомнил Стас.

– Почему? – Наташе сделалось горько. Хоть бы уж поговорить, раз нельзя его обнять и целовать, как это у них было раньше.

– Хотя бы потому, что вон в торговый зал вошла Анастасия. Не сомневаюсь, она ищет тебя, – сказал Стас, указав Наташе туда, где мимо прилавков с овощами деловитой походкой шла любовница Зубрикова.

Наташе захотелось расплакаться.

– Если бы кто только знал, как она меня достала. Что ж, значит нам надо опять расстаться? – посмотрела девушка в глаза любимому.

– Да. Но когда-нибудь мы обязательно будем вместе. Ты, я и наш маленький сын. Обязательно. Вот увидишь, – пообещал Стас и поцеловал Наташу.

Надо было уходить, чтобы Анастасия не заметила их, но Наташа держала его за руку, не хотела отпускать от себя. На глазах выступили слезы. Держала до тех пор, пока он не вырвал свою руку. Он свернул за прилавок, а Наташа отвернувшись, стояла и смотрела на лежащие на лотке зеленые яблоки. Но думала не о них, а о том, как было бы хорошо, если б судьба проявила благосклонность. Она, Стас и их маленький сын. Окажись они вместе. Разве они не имеют права на счастье. Ну хотя бы самую малость.

– Вот ты где. А я думаю, куда это наша красавица пропала. Уже кинулась тебя искать, – услышала Наташа за спиной голос Анастасии.

– Пропадешь с тобой. Как же. Ты и на дне моря отыщешь, – нелицеприятно ответила Наташа, что сразу было воспринято Анастасией как оскорбление.

– Не груби. По-моему, ты начинаешь забываться. Смотри, это может плохо для тебя кончится. И хватит стоять тут и пялиться на эти дурацкие яблоки. Яблок захотела? Так бери и пошли, – сказала ей Анастасия.

Наташа взяла первую попавшуюся сетку с яблоками и быстро направилась к кассе. Анастасия шла следом, не отставая ни на шаг.

Вечером Наташа позвонила Стасу. Она сказала, что теперь может звонить ему по телефону сколько захочет. Анастасия забрала свои вещи и ушла из квартиры, и мешать им некому.

– С чего бы вдруг? – удивился Стас и заметил в голосе Наташи некоторую растерянность.

– Да я сама не пойму, чего на нее нашло. Мне она ничего объяснять не стала. Сказала только, что если я куда-то пойду, то должна позвонить ей.

– Ясно. Значит, она по-прежнему будет за тобой присматривать.

Наташа тоже придерживалась такого же мнения.

Вторая новость оказалась менее заманчивой, вызвав у Кручинина нарастающее волнение, едва не закончившееся головной болью, что в последнее время стало не редкостью.

– Приехал Зубриков. Сейчас они с Маратом отъехали куда-то. Полковник злой как собака. Наорал на меня, что я тут трачу время зря. И что если и дальше так будет продолжаться, то я никогда не увижу сына.

Приезд Зубрикова оказался полной неожиданностью для Кручинина.

– Вот это уже интересно. Как ты думаешь, с чего это он вдруг прикатил сюда? – решил капитан узнать мнение Наташи.

– Не знаю. – Видно Наташа сама задавалась этим вопросом, не находя окончательного ответа. – Не доверяет он никому. Ни Анастасии. Ни Марату.

– Пусть так. Но это еще не повод, чтобы бросить работу и примчаться сюда, – пустился Кручинин размышлять, выстраивая не самые приятные гипотезы. Видно для столь внезапного приезда у Зубрикова были веские причины.

– Мне кажется, он опасается, что как только Марату с Анастасией станет известно, где Мордовцев прячет наличность, они ее заберут, а его кинут. Вот он и приехал, чтобы не остаться лохом.

– Наличность, – повторил Кручинин с долей неопределенности. – Поверь, многие пытались отыскать наличность Мордовцева. Но никому еще не удавалось это сделать.

– То есть, ты хочешь сказать, что вся эта затея Зубрикова, всего лишь мечта? – спросила Наташа.

Кручинин проявил оригинальность.

– Я бы даже сказал, мечта идиота, – заявил он. Причем, голос его звучал с такой издевкой, что Наташе сделалось не по себе. Не трудно догадаться, что все сказанное касается не только одного Зубрикова, но и ее. Сделалось обидно. Хотя конечно, Стас прав, но не о себе она сейчас думала. Находясь здесь в Москве, она не на минуту не переставала думать об оставшемся без нее сыне. Как он там, ее маленькая кроха? Жив ли? Все настолько запуталось, что и не знала, как выбраться из этой трясины. Она частенько названивала Мордовцеву и намекала, что хотела бы встретиться, но, похоже, Сергея Валентиновича занимала жизнь отшельника. И Наташа в какой-то момент уже подумала, что Стас прав и Мордовцев не клюнет на их удочку. Мало ли красивых баб. А стало быть, затея Зубрикова провалилась, но скоро поняла, что у нее все-таки остается шанс.

Вечером Наташа решила принять душ. Такой наглостью как Аннастасия она не отличалась, но сейчас, когда осталась в квартире одна, вроде бы и стесняться некого. Из ванной она вышла распаренная с большим махровым полотенцем в руках. Войдя в комнату, остановилась возле старенького трюмо стоящего рядом с диваном и стала вытирать волосы, не забывая при этом созерцать себя во всех трех половинках зеркала.

Вид спереди. Вид с правого бока. С левого. Наташа придирчиво осмотрела себя всю с головы до ног, находя, что проведенный на зоне год и рождение сына ничуть не изменили ее фигуру. Она по-прежнему все такая же красавица с большой круглой попой что очень нравится в женщинах мужчинам. А груди сделались больше, едва умещаясь в лифчик пятого размера. Таким бюстом да побахвалиться бы на подиуме, подразнить голодных старичков безразлично таращившихся на тонконогих тощуг. Не раз она замечала с какой жадностью пялились на ее титьки члены жури на конкурсах красоты, где доводилось выступать. Возможно, она и в самом деле была эталоном настоящей женской красоты, как слышала о себе отзывы. Такое о себе было слышать приятно. Кроме того, победы в конкурсах давали некоторое послабление режима. А что от ее красоты теперь?

Растопырив ноги и наклонившись, Наташа тщательно вытирала волосы и вдруг почувствовала взгляд. Кто-то стоял позади нее и смотрел. Она чуть подняла голову и в зеркало увидела стоящего позади нее Мордовцева. И стыдливо ойкнула. Оказавшись в столь пикантной позе.

– Извините. Я, кажется, напугал вас, – произнес Мордовцев входя в комнату. Да и какой смысл стоять в коридоре, раз Наташа его заметила.

– Вы очень красивая девушка и очень нравитесь мне, – говоря так, Мордовцев приближался, пожирая ее глазами, в которых заиграл аппетит самца. И Наташа, догадываясь, что должно произойти в следующую минуту, растерялась. Сделала шаг, другой назад и вдруг очутилась возле дивана. Дальше отступать было некуда, да и не имело смысла, потому что сейчас должно произойти то, ради чего она здесь. Вряд ли Мордовцев станет доверять ей, если между ними не будет интимной близости.

– Стас, миленький, прости, – едва слышно произнесла она, успев подумать, что сейчас совершает еще один подленький поступок. Хотелось бы, чтобы ничего подобного не было, но видно так не получится. Так скотски устроена жизнь, что место подлости в ней всегда найдется.

Наташа закрыла глаза, делая вид, что ей безумно хорошо, когда Мордовцев сняв очки, обнял и стал целовать ее: сначала в губы, потом в шею, грудь. Симпатий к этому человеку она не испытывала. Вот если бы сейчас на его месте оказался Кручинин. А так – всего лишь очередная игра в любовь. Хотя … Она уже давненько не занималась сексом. И почувствовав как губы Мордовцева прикоснулись к ее паху, Наташа уже больше не смогла сопротивляться.

39

Полковник Зубриков не скрывал недовольства.

– Ты уже месяц тут, – напомнил он Наташе, наклонившись к ее уху, хотя она и не глухая. Но у Зубрикова была такая манера разговаривать с некоторыми людьми. То ли в этом полковник видел унижение, или ему так нравилось, но слова он произносил тихо, даже когда они содержали угрозу, как сейчас.

– Вон какая ты холеная стала. Личико гладенькое. Хорошо спишь. Сладко кушаешь… О ребенке забыла видно.

Наташа сидела на отдельном стуле, который стоял посередине комнаты. И сидя на нем, девушка испытывала чувство, которое может испытывать приговоренный. Вот только кто приведет приговор: Марат или Анастасия?

Зубриков не забыл и про них, хорошенько вставил обоим, обвинив, что они здесь занимаются чем угодно, но только не делом. Полковник подозревал, что его подруга изменила ему с Маратом. Она еще та шалава. Но пока решил повременить с разборкой. Хотя может и надо было с Анастасии шкуру содрать. Пьет, жрет на его денежки да еще и трахается с Маратом. Зубриков решил потерпеть. Ведь и Анастасия и Марат нужны ему. Пока. Но взбучку хорошую им дать надо, чтоб шевелились лучше.

Но больше конечно же досталось Наташе. Никакие оправдания старого пройдоху не интересовали. Он заподозрил, что девушка попросту тянет время.

– Наслаждаешься жизнью, очутившись на свободе? Смотри, – погрозил он Наташе пальцем. – Все может для тебя закончиться плохо. И вовсе не тюрьмой. Твое изуродованное тело найдут в лесу и никто не опознает в нем красавицу Наталью Багрову.

Марат с Анастасией сидели за столом как школяры, боясь проронить хоть одно лишнее слово.

А Наташа едва не расплакалась от всего, что ей наговорил Зубриков. Обидно было. Она старалась как могла, но Мордовцев пока держит ее в сторонке.

– Ну что ж я могу поделать? Если Мордовцев не доверяет мне. Я старалась. Честное слово.

– Значит, плохо старалась, – опять наклонившись к уху Наташи, произнес Зубриков. – Ты должна соблазнить этого очкастого хлюста. Да так, чтобы он влюбился в тебя по уши. Вот тогда все получится и мы наконец, узнаем где он прячет свою мошну. – Последнее слово полковником было произнесено с не очень приятной улыбкой, от которой Наташе сделалось не по себе. В неудаче Зубриков обвиняет ее и не понимает, что вот так с бухты барахты отношения не строятся.

Приехав в Москву, полковник Зубриков поселился на квартире своей дальней родственницы. Старушка на все лето уехала на дачу, что оказалось Зубрикову очень даже на руку. Теперь Анастасия из съемной квартиры перебежала к Зубрикову. Соскучился полковник по своей любовнице.

– Ну что, шлюха, Марата ублажала, теперь давай меня обслужи, – сказал он Анастасии в первый же вечер как приехал. Подруга возмутилась услышанному. Шлюхой себя Анастасия не считала. Но возбухать не стала, когда Зубриков пригрозил прогнать ее от себя. Хитрюга принялась клясться в верности Зубрикову, но тот не верил ни одному ее слову. Да и чего стоит слово женщины?

– Ладно. Потом как-нибудь поговорим, а сейчас иди в постель. Займемся делом, – сказал ей Зубриков, чувствуя, что за то время пока Анастасия была здесь, он успел соскучиться по ней.

– Котик мой. Я только твоя и ничья больше, – заворковала подруга, расстегивая халатик под которым не оказалось трусиков и лифчика. – Я так ждала тебя. Если бы ты знал, как я скучала. – При этих словах женщина тихонечко вздохнула, потому что не сомневалась, увидеть их с Маратом Зубриков, пристрелил бы обоих не задумываясь.

Анастасия слишком хорошо знала своего покровителя. Знала как человека с сильным характером, такие любого и всякого привыкли подминать под себя. А еще как человека злопамятного. И если Зубриков сказал, что разговора о ее верности не миновать, то можно не сомневаться, когда-нибудь это произойдет. Возможно это отразится на ее доли. Вдруг он ей не даст ни копейки. Да и Марату тоже. Об этом она не упустила сказать майору, когда встретились с ним. Времени для разговора у них было не более пяти минут, пока Зубриков принимал душ. Марат приехал немного раньше договоренного времени. Зубриков еще был в ванной. И шельма Анастасия решила еще раз наставить старику рога и использовать эти пять минут не только для разговора, но и секса с Маратом. С тех пор, как полковник приехал в Москву он никуда не отпускал любовницу от себя. А ее тянуло к молодому майору.

– С ума сошла, – Марат попытался вырваться и застегнуть брюки, которые ему Анастасия уже успела расстегнуть. – Спалить хочешь? Он же сейчас выйдет. Представляешь, что будет, если он нас застукает.

– Не застукает. Если, конечно, ты не будешь терять зря время и стоять как баран. К тому же я тебе должна кое-что сказать. Но это потом. А сейчас, давай.

Анастасия расстегнула Марату брюки. Повернувшись к нему задом, задрала халат.

Трусиков на ней не было, что оказалось весьма кстати. Не пришлось долго возиться. Хотя в некоторых случаях раздевание женщины действовало на Марата возбуждающе. Но только не сейчас.

Марат покосился на дверь ванны, за которой слышался плеск воды.

– Ну чего ты стоишь? Давай же, – настойчиво потребовала Анастасия и тихонько ойкнула, когда почувствовала торопливое и оттого грубоватое движение Марата. Прикрыла ладошкой рот, чтобы не закричать от удовольствия.

Зубриков обтирался полотенцем, когда в прихожей хлопнула дверь. Не громко, как будто ее закрыло сквозняком. Стоя босыми ногами на теплых плитках, полковник прильнул глазом к маленькой щелке и увидел Анастасию и Марата в довольно пикантной позе. Сдержал себя от ярости, хотя это было и нелегко.

– Я ж говорил, шлюха, – в сердцах он бросил полотенце и не торопясь стал одеваться. Ревности в сердце полковника не было. Да и кто ему эта девка, так всего лишь дырка чтобы справить удовольствие. И скоро он от нее избавиться.

– Вот попомни мое слово, как только Зубриков узнает где Мордовцев прячет свои деньги, мы ему будем не нужны, – зашептала Анастасия, когда секс был закончен. Заскочив в кухню, девушка схватилась за нож. На плите стояла кастрюля для щей. Половина кочана капусты лежала на столе на деревянном кружке. Хотела побаловать старичка щами после душа, да немного опоздала.

– И что ты предлагаешь? – спросил Марат, усаживаясь за стол и не упустив момент при этом хлопнуть упитанную деваху по ее круглой заднице, на которой теперь уже были надеты трусики.

После секса Анастасия сбегала в спальню, быстренько надела трусики и лифчик, чтобы старый палкан ни в чем ее не заподозрил.

– Кто из нас мужик? Ты или я? – возмутилась Анастасия тупостью майора. Как будто его все то, о чем она рассказала, не касается.

– К чему ты это говоришь?

– А к тому и говорю, раз ты мужик, ты и думай. Чтобы быть наготове. Если ты еще не узнал Зубрикова как следует, то я его давно раскусила. Он – опаснеший человек… – Договорить девушка не успела.

Зубриков вышел из ванной.

– О, Марат?! Ты уже здесь? Ну привет, дорогой.

– Здравствуйте, Александр Васильевич. Так получилось, – немного смутился майор под взглядом полковника. – Таксист оказался слишком резвый. Довез быстро.

Анастасия в глаза Зубрикову не смотрела, старательно отводила взгляд.

– Ну что у нас с обедом? – спросил у нее полковник.

– Сейчас, милый, все будет готово. – Анастасия стучала ножом по кружку, шинкуя капусту. – Пять минут и я накормлю вас настоящим украинским борщом. А пока наберитесь терпения и копите аппетит.

– Ну что ты будешь делать. Ладно. Раз велено, подождем, – сказал Зубриков Марату.

– Придется, – вяло отозвался Марат, гадая, для чего полковник срочно пригласил его приехать. Ведь не для того, чтобы успокоить буйную страсть подруги.

Марат покосился на Анастасию. Вот дура. Глаза как у бешенной коровы. Как бы Зубриков не догадался, что подруга вдруг сделалась какая-то словно пьяная и все-то у нее почему-то валится из рук.

– Вот что, пойдем-ка в комнату. Поговорить надо, – сказал Зубриков Марату, хлопнув того по плечу, тем самым заставляя подняться со стула.

* * *

– Наташа! Багрова! – голос прозвучавший позади, заставил Наташу вздрогнуть. Хотелось верить, что кричали ни ее, это всего лишь совпадение.

Она быстро пошла от Курского вокзала к переходу. Там можно спуститься в метро и поскорее уехать отсюда. Наташа прибавила шаг. Вон уже и стеклянные двери станции метро Чкаловская. Возле дверей толпа. Надо потолкаться локтями, быстренько проскочить в двери, а там вниз по эскалатору. А сейчас, ни в коем случаи не оборачиваться.

Возле аптечного киоска стояли два дюжих милиционера и лениво поглядывали на толпу снующих перед глазами людей.

– Ты что не слышишь? Я же тебя зову, – за спиной раздался опять тот же самый голос и тут же кто-то схватил Наташу за руку.

Наташа поняла, уйти как того хотелось бы, ей не удастся. Пришлось остановиться. Она обернулась и не поверила своим глазам. Перед ней стоял Коваль. Тот самый противный очкастый Коваль. Только теперь он был острижен почти наголо. «Ничего себе», – удивилась Багира.

Эта прическа поменяла его внешность до неузнаваемости. А еще усики, глядя на которые, Наташу пробирало раздражение и ничего более. Придурок с рыжими усами. Не идут они к его идиотской роже. Особенно цвет. Вот уж никогда не думала, что у шатенов могут расти такие рыжие усы. Некрасиво это.

Наташа сделала вид, будто не узнает Коваля и попыталась вырвать свою руку из его руки, сказав традиционное:

– Отпустите. Вы меня с кем-то путаете, молодой человек.

От таких слов улыбка пропала с хари Коваля.

– Ну ты это брось. Чтоб я тебя да не узнал. Ты мне тут комедию не разыгрывай. И меня за дурака не держи.

Наташа промолчала. Незаметно от Коваля глянула на ментов. Ну и место для встречи. Лучше бы уж там на улице. А тут они стоят у милиционеров под носом. Она в бегах, чего не скажешь про Коваля. Когда брали банду Котова, Коваля среди членов банды не оказалось. Коваль всегда был хитрецом. Сумел сбежать. И в протоколах допросов его фамилия не фигурировала. Все бандиты отбывают срок. И Наташа попала на зону, а Коваль вроде как чистенький и все это время преспокойненько разгуливает на свободе. И вот теперь объявился.

И надо же было им встретиться.

– А я за тобой от самого Курского вокзала топал. Увидал: ты, не ты. Пригляделся, смотрю, все-таки – ты. Перекрасилась, – Коваль потрогал волосы Наташи. – Тебе этот цвет идет. Ты – красивая.

– Короче, – Наташа решила прекратить весь этот ненужный разговор и отшить Коваля. Ну встретились, перетерли и ладно. Раньше их связывал Котов. Теперь он сидит. Да и прошлое осталось в прошлом.

– Вижу ты не рада встрече, – насупился Коваль, скроив недовольную физиономию. – Так между прочим, с друзьями не поступают, – сделал он Наташе замечание. – Ведь мы не виделись года два, а ты со мной и поговорить не хочешь.

– О чем я с тобой должна поговорить? У нас нет ничего общего.Инезачем нам с тобой встречаться.

– Ой не скажи, Натаха. Не скажи. Если мне не изменяет память, сидеть тебе еще лет семь с гаком. А ты по Москве ходишь, разгуливаешь. Как это так получается?

Наташа покосилась на ментов.

Вот идиот, нарочно говорит погромче, чтобы люди слышали. А ну как и эти двое услышат.

– Потише говори, – попросила Наташа.

Коваль кивнул.

– Можно и потише. Только и ты будь посговорчивей.

– Что ты хочешь от меня? – обозлилась на Коваля Наташа. Всегда ненавидела его, а сейчас особенно. И не столько за эту встречу, сколько за везение. Под счастливой звездой видно родился этот гад. Всегда ему везло. Котов с пацанами сидят, а Коваль разгуливает на свободе. Разве справедливо это? И даже небось не пришлось паспорт менять, потому что никто не выдал его. Вину потянули на себя, а этот урод чистенький.

– Я хочу откровения, – нагло улыбнулся Коваль.

– Какого откровения тебе надо от меня? Отстань лучше. И иди своей дорогой. Некогда мне тут с тобой базарить. Тороплюсь я. Если уж так хочешь потрепаться, оставь номер телефона, я позвоню.

Коваль, не ожидавший услышать такое, сначала захлопал глазенками, а потом вдруг разразился таким идиотским смехом, что стоящие возле аптечного пункта менты, посмотрели в их сторону.

Наташа вздохнула. « Этот придурок спалит меня», – подумала она. Хотя с документами у нее было все в порядке. Документы более чем надежные. Но с ментами она предпочитала все же не встречаться.

– Перестань ржать, как жеребец, – сказала Наташа Ковалю.

– А ты не держи меня за лоха, – огрызнулся Коваль. – Позвонит она мне. Знаю я эти штучки. Поэтому давай так: или ты мне сейчас и здесь рассказываешь, чего тут в Москве делаешь, или… – Он не договорил и посмотрел на ментов.

– Неужели сдашь? – испугалась Наташа.

– Ты не оставляешь мне выбора, – сказал Коваль.

Наташа покачала головой.

– Ну и гад же ты. Знал бы Кот каким ты стал.

– Заткнись. Кот на зоне. И чтобы завоевать расположение авторитетов ему нужны деньги. И немалые. И пацанам грев нужен. Вот поэтому они меня и не потянули с собой. И поверь, я свой должок отрабатываю как надо. А вот ты?

– А что я? – спросила Наташа, делая вид, будто не понимает к чему Коваль клонит.

– Как это что? Ведь это из-за тебя взяли Кота и всех наших пацанов. Ты спуталась с мусорком и сдала ему всех.

Наташа молчала. Хотела бы увести Коваля на улицу из этого проклятого перехода, но тот даже не хочет с места двигаться.

– Ты знаешь, что за такие дела бывает. И я думаю, Кот тебе не простит.

– Знаешь, Коваль, мне плевать, что ты думаешь. Прошлое осталось там, – Наташа махнула рукой. В этот жесте виделась некая неопределенность. Но как оказалось, Коваль был иного мнения.

– Нет. Такое прошлое не забывается. Ты же была в банде. Выполняла свою работу и к тому же довольно лихо. Думаешь я поверю, что ты завязала. Ни за что. Уверен, и здесь ты объявилась не случайно. Только не пойму, как тебе удалось смыться.

– Не твое дело, – насупилась Наташа, понимая, что вывернуться ей не удастся. Коваль всегда был непорядочным, а значит, может и сдать.

– Ладно. Эту часть нашего разговора опустим. В конце концов, может это твое личное дело. А вот все остальное. Ну?..

– Гад ты Коваль. Подлец.

Коваль был не согласен с такой трактовкой, обиделся.

– Зря ты так. Негодяем меня считаешь. А я между прочим, каждый месяц Коту деньги отправляю. И ребятам тоже.

Наташа очень бы хотела сказать, что ей дела нет до всего этого, но Ковалю хочется от нее услышать другое.

– Ладно, Коваль. Я расскажу.

– Вот это другое дело. Молодец. И я готов тебя выслушать, – с восторгом отозвался Коваль, отводя Наташу в сторонку, чтобы не мешать проходу граждан в стеклянные двери метро. Да и подальше от глаз ментов.

– Говори, – сказал он, когда они очутились возле стены, где длинноволосый худощавый на вид парень дребезжал на гитаре, что-то тихонько напевая себе под нос.

– В общем, ты прав. Я здесь по делу…

– Говори, я слушаю, – прозвучало как приказ. Коваль надел очки от солнца и сделался совсем неузнаваем. Наташа была вынуждена признать, что и по части маскировки Ковалю везет. Уж она-то бы его точно не узнала.

– Понимаешь, есть человек. Несколько лет назад он был владельцем крупной пирамиды. Потом посадили. Что-то конфисковали. Но не все. Деньги у него остались. Только вот надо узнать, где они. Что я сейчас и пытаюсь делать, а ты между прочим, мне мешаешь, – Наташа посмотрела на часы. – Мне надо идти. Я сейчас у этого человека навроде курьера.

– Девочка на посылах, – на лице Коваля появилась ехидная улыбка. – Хотя конечно, чего не сделаешь за большие «бабки».

– «Бабок» еще нет. Но когда появятся, я обязательно с тобой поделюсь, – пообещала Наташа. О том, что у нее сын, рассказывать не стала. Судя по блеску в глазах, это вряд ли бы заинтересовало Коваля. Другое дело – деньги, до них он всегда был жаден. Из-за них пошел на убийство: одно, второе… Призадумался над тем, что ему рассказала девушка.

Стоило Наташе войти в стеклянные двери метро, как Коваль подозвал к себе худенького паренька, на вид которому было лет шестнадцать. Кличка у того была Лягушонок, за его широкий рот. Все то время, пока Коваль разговаривал с Наташей, Лягушонок крутился неподалеку.

– Видел сучку? – сказал ему Коваль.

– Видел. Фортовая баба, – ответил паренек. Наташа Лягушонку очень понравилась.

Коваль согласно кивнул.

– Что да, то да. Это в ней есть. Вот что, надо узнать, где она обитает. Понимаешь, о чем я?

– Не вопрос, – охотно отозвался Лягушонок.

– Тогда действуй. Да смотри, не упусти ее, – сказал Коваль пареньку и добавил озабоченно: – Ладно, Натаха. Потом с тобой разберемся, где правда, а где ложь. Обманешь, себе дороже будет.

Паренек побежал в метро, а Коваль вышел из перехода на улицу. Вдохнув порцию воздуха, улыбнулся, встряхнув головой. В метро он ездить не любил. Еще подростком переболел астмой, в подземке задыхался. Поэтому пользовался исключительно наземным транспортом.

– Семь лет сидеть, а она уже здесь, – усмехнулся он. – Видно за стоящее дело взялась. – Коваль направился к стоянке такси, на ходу обдумывая только что состоявшийся разговор с Багровой. Зная Наташу, не сомневался, что все так и есть, иначе бы она здесь не объявилась. Теперь надо установить за ней хорошую слежку.

Это Коваль решил поручить Лягушонку. Пусть он со своими пацанами постарается. Это намного лучше, чем шмонать на рынках по карманам.

40

Последнее время Стас Кручинин был сам не свой. Это даже заметили сослуживцы. Причина для этого была одна – Наташа. Страшно подумать, что может ожидать ее впереди. А случиться может, самое непредсказуемое. И может так статься, что он, Кручинин, не сумеет ей помочь.

Если рассказать обо всем начальнику отдела майору Алексееву, то Наташу сейчас же включат в разработку. Наружная слежка, прослушка и все такое. Ведь дело касается не только ее жизни, но и жизни господина Мордовцева. А в конечном итоге для его Натальи все закончится еще одним сроком. И что будет с их маленьким сыном. Зубриков далеко не глупый человек и наверняка подстраховался, а это значит, что всего лишь один звонок от него и их сына не будет.

Кручинин хватался за голову. Изо всей этой сложившейся ситуации надо было найти какой-то выход. Стас долго размышлял как быть: и в конце концов пришел к простому выводу: он обязан помочь Наташе. Чего бы ему это не стоило. В одиночку, без привлечения милицейских сил. Конечно, это будет расцениваться как должностное преступление. Но родину он не предает. А честь мундира – так это всего лишь понятие, которым можно и пренебречь. Вон сколько пишут в газетах о мздоимцах и оборотнях, а он за все то время пока работает в РУБОПе на стакан водки ни с кого не взял. И пусть кто-нибудь упрекнет его, когда на кон поставлена жизнь его ребенка и любимой девушки.

– Стас, тебя же выгонят, если узнают, что ты помогаешь мне. Я ж ведь беглая зечка, – Наташа пыталась отговорить Кручинина, когда они опять встретились в универсаме. Продавцы уже привыкли видеть эту странную пару тут, поэтому совсем перестали обращать внимания и можно было целоваться сколько хочешь.

– Подумай хорошенько, правильно ли ты поступаешь, помогая мне.

– Правильно, – Стас Кручинин решил не отступать от задуманного, чего бы ему это не стоило. – Ты представляешь, что может случиться с тобой и нашим сыном, если ты не найдешь эти проклятые деньги? Ведь Зубриков со своим майором здесь в отпуске. А он скоро у них закончится и они будут вынуждены уехать. Только вряд ли они захотят уехать без денег.

– Но ты же сам не раз говорил, когда деньги будут у Зубрикова, он захочет избавиться от меня…

– Я не позволю ему сделать это. Постараюсь быть рядом с тобой, чтобы в нужный момент помочь.

– Но как такое возможно?

– Будет возможно. Я тут кое-что придумал.

– Что? – Наташу раздирало любопытство. А забота Стас вселяла некий оптимизм. Может и в самом деле, все не так уж плохо, если Кручинин ей поможет.

– Для начала мне надо встретиться с Зубриковым… – ошарашил Стас Наташу таким заявлением.

Девушка перепугалась.

– Ты что? Он убьет и тебя и меня. Нет. Вначале все-таки меня, если я ему это предложу. Сразу догадается, что я тебе все рассказала. А потом убьет тебя. – Допустить такое, что предложил ей Стас, было равносильно самоубийству. Так считала она, но Кручинин тут же постарался разубедить ее.

– Ничего подобного. Наоборот, в какой-то мере это даже гарантия твоей да и моей безопасности. Я ему скажу, что подстраховался и в случаи твоей смерти да и моей у нас в РУБОПе станет известно о Зубрикове. Как они берут в оборот Мордовцева. И тогда им не только не видать его денег, но и хана самим. Но за твою жизнь и нашего малыша я готов помочь тебе отыскать деньги. Под его честное слово.

Наташа призадумалась.

– Его слово ничего не значит.

– Пусть так. Но зато я смогу быть рядом с тобой и в нужный момент защитить тебя. Только так. Другого выхода я не вижу. Буду действовать по обстоятельствам. Вот возьми, – Стас достал из кармана и передал Наташе трубку мобильника. – Бери, бери. В этот телефон вставлен передатчик. Наши технари постарались. Благодаря ему, я всегда буду слышать тебя. Тебе не надо его даже включать. Просто всегда держи его при себе. Ну вот вроде и все, что я хотел тебе сказать.

Наташа посмотрела Кручинину в глаза.

– Только это?

– Нет. Конечно, нет. Я бы хотел сказать тебе многое, но у нас мало времени. Практически, его совсем нет.

– Тогда скажи, главное, – попросила Наташа, прикоснувшись губами к губам Стаса. – Скажи, что ты по прежнему любишь меня?

– Да. Я люблю тебя. Но сейчас нам и в самом деле пора расстаться, – сказал Стас, увидев в окно, как дожидавшийся в джипе Мордовцев, не вытерпел, вышел из машины и направился к универсаму. – Он тебя заждался и теперь идет сюда, – кивнул Стас на двери.

– О…о. Скорей бы все закончилось, – простонала Наташа, – мне так надоело изображать из себя страстную любовницу готовую боготворить этого тщеславного придурка. Знаешь, он часами мне нахваливает сам себя, рассказывает как придумал гениальную пирамиду. Всю эту дребедень я записываю на маленький цифровой диктофон и потом отдаю прослушать Зубрикову. Кажется, и у него уже начинает болеть башка от этого трепа. Но о том, что у него где-то спрятаны деньги, он за все время даже не намекнул.

– Тебе эту загадку придется разгадать самой. Разумеется, с моей помощью.

– Каким образом? Ты что возьмешь Мордовцева за жабры и будешь пытать, где он прячет свои сбережения, неотобранные государством?

– Взять вот так за жабры я его не смогу. Но припугнуть и создать вокруг него неприятности, попробовать можно.

– А что это даст? – Наташа не понимала замысел Кручинина.

– Я думаю, кое-что да даст. Вряд ли Мордовцеву захочется иметь дело с нашей организацией. Особенно теперь, когда мы знаем, что его водитель застрелен в лифте. Если на него поднажать, уверен, он захочет на какое-то время уехать из столицы и переждать где-нибудь на югах. А пустым без денег, он вряд ли поедет. Вот тут тебе надо не пропустить момент. – Увидев, что Мордовцев уже стоит в торговом зале и высматривает Наташу, Кручинин наскоро сказал традиционное – пока, и поспешил раствориться в толпе. Наташа даже не успел ничего ему сказать на прощанье.

Но сразу Стас Кручинин не ушел из магазина. Какое-то время стоял возле дверей почти на том самом месте где минуту назад топтался Мордовцев, и наблюдал за тем, как тот отыскав Наташу в овощном отделе подошел и, что-то сказал ей. Она ему в ответ. И они вместе стали выбирать овощи.

В какой-то момент Стасом овладела ревность. Он представил, как Наташа лежит с этим жирным котом в кровати, целуется и занимается сексом. Пусть и не по любви. Рука потянулась к подмышке, где в оперативной кобуре лежал пистолет. Но тут же пришла остужающая рассудительность, кому от этого выстрела будет лучше: ему, Наташе или их ребенку. Никому.

И вместо рукояти пистолета рука потянулась в карман, где лежали ключи с брелком сигнализации от «десятки» оставленной за углом соседнего с магазином дома.

Стас ушел.

Приехав в управление, он целый день просидел за компьютером, ожидая звонка от Наташи. Она должна переговорить с Зубриковым об их встрече. А чтобы не терять даром время, из базы данных выуживал нужную информацию на Мордовцева едва ли не с момента его рождения до окончания теневой деятельности. Знакомые, друзья, семья, связи – все это сейчас мало интересовало Кручинина. Друзей, после того как вернулся с отсидки, у Мордовцева не стало. Знакомых – полно. Семьи нет. Связи, остались и довольно прочные. Хотя сейчас Мордовцев предпочитает не обращаться к своим покровителям и ведет уединенный образ жизни. Впечатление такое, что вернувшись из тюрьмы этот господин попал под домашний арест, хотя аскетом его не назовешь. Но к сожалению в милицейской картотеки на него больше ничего нет. Нигде он не засветился. И это особенно злило Стаса. Хотя истинная причина его раздражения была в другом. Он переживал за Наташу. Как там она?

* * *

– Вот сука, – Зубриков едва не задыхался от злости, схватил Наташу за шею так, что где-то там в позвонках чего-то хрустнуло и горячая волна прилива пошла к затылку девушки. – Сейчас возьму и сверну тебе шею как куренку. Ну надо же, ети твою мать такому случиться. Сердце мое чувствовало, что она встретится с этим ментом. Так и вышло.

Час назад, выкроив время пока Мордовцев уехал по делам, Наташа с домашнего телефона позвонила Анастасии и попросила, чтобы та немедленно переговорила с Зубриковым. Самой ей беспокоить полковника было не велено. Да и в целях его безопасности Наташе был не известен номер его сотового телефона.

Анастасия перезвонила почти тут же, сказав, что Александр Васильевич ждет, и пусть Наташа выходит из дома. Машина уже у подъезда.

Чтобы Мордовцев ни о чем не заподозрил, за Наташей Анастасия приехала не на своей черной «Ауди», а на такси. Мало ли, вдруг кому-то из соседей Мордовцев поручил в его отсутствие шпионить за Наташей.

Анастасия сидела на заднем сиденье желтой «Волги» с озабоченным видом, и стоило Наташе сесть рядом, как она тихонько, шепотом спросила:

– Что случилось? – Ей не терпелось узнать первой, зачем Наташе так срочно понадобилось встретиться с Зубриковым. Но девушка с невозмутимым видом заявила, что ничего особенного не случилось. Хотя по выражению лица Наташи, Анастасия догадывалась об обратном.

– Ну ладно, – произнесла она с неопределенностью и отвернулась. Может такси и не самое лучшее место для разговоров.

Анастасия привезла Наташу на улицу Малыгина, где остановился Зубриков в квартире родственницы. Поднялись на пятый этаж.

Полковник уже ждал их и даже дверь была не заперта.

– Вот, – сказала ему Анастасия, тихонько толкнув в спину Наташу, чтобы не стояла в прихожей, а прошла.

– Садись, – кивнул Зубриков на кресло, когда Наташа вошла в комнату. Сам сел напротив и не скрывая нетерпения, сказал: – Рассказывай, чего там у тебя?

Марат сидел за столом. В его лице было заметно какое-то напряжение, впрочем, как и у самого Зубрикова.

– Ну говори, с чем пожаловала? Хорошая новость, или плохая?

– И да, и нет, – ответила Наташа, чем заинтриговала Зубрикова да похоже и Марата. Они оба переглянулись и полковник сказал:

– Вот как. Ну что ж, мы готовы тебя выслушать.

Наташа вздохнула. Была не была. Да и деваться все равно некуда. И пересказала все, что велел передать Стас. И перепугалась, потому что думала, полковник задохнется от нахлынувшей ярости.

С кресла Зубриков вскочил так, словно его больно укололи. И в адрес Наташи посыпались оскорбления, которые она постаралась не воспринимать. Пусть этот старый баран выговорится.

Пару раз Зубриков ударил Наташу по лицу. Ладонью по обеим щекам и схватил за горло, пригрозив свернуть шею.

– Отпусти, синяки останутся, что тогда я скажу Мордовцеву? – едва не задохнувшись, просипела Наташа.

Зубриков убрал руку с ее горла.

– Ладно тварь, – уже немного успокоившись, сказал он, а потом накинулся на Анастасию: – Ты тоже хороша. Только жопой крутишь. Я тебя послал сюда и велел следить за ней. А ты?

– Да я ума не приложу как такое могло получиться. Я всегда с ней была рядом. Правда же? – обратилась Анастасия к Наташе за поддержкой. Но девушка отмолчалась.

Зубриков прошелся по комнате к окну, потом вернулся назад к дивану и остановившись возле Анастасии, произнес уже обычным своим спокойным голосом:

– Тогда как такое могло случиться? Я тебя спрашиваю.

– Я ж говорю, не знаю… – окончание фразы Анастасия произнесла под шлепок пощечины. Охнула, закрывая лицо руками.

Уж слишком щедр сегодня ее благодетель на подарки, раздает направо и налево. Сначала Багровой. Теперь вот и до нее очередь дошла. А Марату не влепил.

– Старый козел! – резко выпалила Анастасия и обидевшись на Зубрикова убежала в другую комнату.

Зубриков проводил ее взглядом, ничего не произнеся в ответ. Но думал полковник не о скверном характере Анастасии и ее несдержанности, когда она готова наговорить такого, что у него на голове последние волосы начинают шевелиться. Конечно, за некоторые высказывания ей бы следовало отрезать язык. Но не сейчас.

Сейчас не до этого. И думал Зубриков сейчас обо всем, что сказала ему Багрова. И в конце концов, окончательно успокоившись, он пришел к заключению, что ничего ужасного не произошло. Раз капитан хочет помочь своей девке, пусть помогает. Но бесплатно. Ни о какой доли не может быть и речи.

– Ладно, звони своему капитану. Я готов встретиться. Но если это с его стороны уловка, смотри, – погрозил пальцем Зубриков Наташе. – Ребенок ваш умрет первым…

– Нет, нет. Я клянусь чем угодно, – Наташа едва не кинулась на колени перед небольшой иконкой Спасителя висевшей в углу, но Зубриков взмахом руки остановил ее.

– Хорошо. Звони своему хахалю, – сказал полковник и посмотрел на Марата как бы спрашивая его мнения.

Все то время пока проходила экзекуция Наташи, потом воспитательные меры с Анастасией, Марат сидел за столом словно воды в рот набрав, припоминая, о чем ему недавно говорила подруга Зубрикова. Последнее время он стал замечать не слишком дружелюбное отношение к себе полковника. Раньше такого не было. И отношения у них с Зубриковым были прекрасные. А тут на тебе, и все из-за бабы. Марат уже пожалел, что связался с Анастасией. Зачем? Сам не мог толком осмыслить. Скоро у него будет много денег. Если конечно, они осуществят задуманное до конца.

В том, что капитан хочет помочь Багровой отыскать деньги, Марат не возражал. Может так даже и лучше и дело наконец-то сдвинется с мертвой точки. Об этом он сказал Зубрикову, когда тот поинтересовался его мнением.

В целях безопасности, встречу Зубриков назначил не на квартире, где теперь проживал с Анастасией, а в сквере недалеко от гостиницы Космос. Место это полковнику очень нравилось. Сюда, в тенистые аллеи густых лип он приходил с девушкой когда был молоденьким лейтенантом. Они бродили тут, веселые и беззаботные. Читали стихи и целовались до одурения сидя на скамейке и совсем не стесняясь прохожих. И потом, по приезде в отпуск, Зубриков захаживал сюда на ту самую скамейку. И жалел. Тут он встретил свою первую любовь, но, как оказалось, не сберег ее. И об этом потом жалел всю жизнь.

Войдя в сквер, Зубриков увидел Стаса Кручинина. Капитан сидел на той самой скамейке, и курил сигарету, стряхивая пепелок под ноги.

Марат с Наташей шли чуть позади. Причем, под пиджаком, который майор нес небрежно накинув на руку, у него был пистолет. Его ствол был направлен Наташе в печень. При малейшей опасности, девушка должна была умереть. Об этом Стаса предупредила Наташа.

Увидев Зубрикова, Кручинин посчитал своим долгом встать. Рукопожатия между ними не будет, ведь они расстались врагами. Но почему бы не поприветствовать друг друга словесно.

Стас притушил ногой сигарету и на какие-то две-три секунды отвлекся и тут же получил сокрушительный удар ногой в пах. Хватанул ртом воздуха и изобразив на лице мученическую гримасу присел на корточки, скорчившись.

– Зачем вы так? – вступилась Наташа за Кручинина и хотела подбежать, чтобы помочь ему подняться, но Марат попридержал ее за руку, оставив стоять на месте. – Ему же больно.

Зубриков улыбался. По его чересчур самодовольному лицу не трудно было догадаться, что полковник получил неописуемое удовольствие. И чтобы окончательно утвердиться в этом, готов нанести Кручинину еще пару ударов.

– Ты думаешь мне было не больно, когда он меня колотил? – ответил Зубриков Наташе, и вместо двух ударов, нанес Кручинину один. Зато какой. Точно ногой по печени.

Стас стиснул зубы до скрежета, но на этот раз стона не последовало, что в некоторой степени огорчило Зубрикова. Ему нравилось доставлять боль этому человеку. Но бить он больше не стал.

Заметив в конце сквера женщину с откормленным ротвейлером на поводке, Зубриков сел на скамейку. Стас так и остался сидеть на корточках.

Женщина прошла мимо, покосившись на Кручинина. Зубриков сидел как ни в чем не бывало с невозмутимым выражением лица. Выглядел он более чем солидно. На нем был светлый шикарный костюм и рубашка розового цвета. Разве такого господина можно заподозрить в чем-то нехорошем. А того человека, сидящего возле скамейки на корточках, хозяйка ротвейлера приняла за не совсем трезвого. Тут в сквере таких полно.

Стоящие в сторонке красавец брюнет с девушкой и вовсе вызвали в ней непонятку. Женщина посмотрела на них. Что-то ей подсказывало убраться отсюда поскорее и она перейдя на другую дорожку поспешила скрыться.

Увидев, что больше им никто не мешает, Зубриков сказал:

– Багрова передала, что ты хочешь со мной поговорить? – Говоря это полковник не забывал поглядывать вокруг.

На выходе из сквера в черной «Ауди» их дожидалась Анастасия с телефоном в руках. Если что-то пошло бы не так, она быстро наберет номер, и тогда ребенку капитана будет конец. Так ей велел Зубриков. Но пока вроде все шло нормально. И ничего подозрительного Анастасия не замечала. Была тут одна тетка с кобелем, но она ушла.

– Я готов выслушать тебя, – сказал Зубриков.

Стас сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем смог сказать что-либо. Перед этим попросил, чтобы разговор происходил только между ними, без Марата.

– Вы же понимаете, как я рискую. Я иду на должностное преступление. И не хочу, чтобы детали нашего разговора услышал еще кто-нибудь, – кивнул Стас на стоящего в сторонке Марата. – К тому же в отличие от вас, я не очень-то доверяю вашему человеку, – сказал Кручинин, стараясь из ответа Зубрикова понять, как тот сам относится к Марату и думая о том, что неплохо бы настроить одного против другого. Такой прием хорошо известен среди агентов законспирированных в преступную среду. И если сейчас Зубриков согласится и велит майору отойти, то стало быть Стас рассчитал все правильно.

Полковник глянул на Кручинина потом на Марата.

– Марат отойди и ее с собой прихвати, – кивнул он на стоящую рядом с майором Наташу Багрову.

Сейчас Наташа напоминала безвольное и безропотное существо, готовое подчиниться любому приказу хозяина. Она даже не поднимала глаз на Кручинина, сколько тот не пытался встретиться с ней взглядом.

– Знаешь, я вообще-то мог бы обойтись и без тебя, – сказал Зубриков Стасу, – Но твоя девчонка так просила за тебя, что я уступил. Поэтому давай сразу к делу, – предложил он и тут же спросил. – И так, чем ты можешь быть мне полезен?

41

Если бы Мордовцев в этот момент заглянул Наташе в лицо, он бы решил, что ей плохо и она вот-вот умрет. И даже прибытие «скорой» уже не сможет воскресить ее к жизни.

Услышав звонок, Наташа подошла к двери. Дальнейшее не укладывалось в голове. На пороге с невозмутимым видом стоял Кручинин. А вот у Наташи видок сразу изменился. Лицо побелело, словно в нем не осталось кровинки, а глаза сделались размером едва ли не с блюдце.

– Ты? – только и успела прошептать она, как Стас приложил палец к губам. А потом довольно громко, официальным тоном спросил:

– Могу я видеть гражданина Мордовцева?

Наташа растерялась, прокручивая в голове и этот приход Кручинина и то, что он задумал.

– Нет… То есть – да, – начала она заикаться.

– Так нет или да? – строго произнес Стас.

Сергей Валентинович Мордовцев стоял в комнате возле небольшого сейфа, в котором хранил имеющие для него важное значение документы. Хотя он не доверял даже железным ящикам. Но уж лучше там чем в шкафу. Услышав, что кто-то позвонил в дверь, он хотел сказать Наташе, чтобы не торопилась открывать и сначала посмотрела в глазок. Но не успел.

Прислушиваясь к разговору в прихожей, Мордовцев поспешил запереть сейф и вышел из комнаты.

– Наташенька, кто к нам пришел?

Наташа уже успела оправиться от волнения и вернуться к нормальному своему состоянию. Хотя и не совсем.

– Тут тебя спрашивают. Из РУБОПа, – ответила она подрагивающим голосом.

– Из РУБОПа? – на лице у Мордовцева была снисходительная улыбочка, и вместе с тем настораживающая.

– Капитан Кручинин, – представился Стас и показал свое удостоверение, которое Мордовцев довольно долго и слишком тщательно изучал. Разглядывал печать, фотографию Кручинина в форме капитана. Стас догадался, на самом деле, бывший создатель пирамиды старательно тянул время, обдумывая, с чем может быть связан приход к нему на квартиру капитана Кручинина. Так не придя ни к какому заключению, он вернул удостоверение, проговорив при этом:

– Где-то я вас видел.

– Возможно. Но я к вам пришел не за тем чтобы вы вспоминали, где могли меня видеть, – строго заметил Стас.

– Не обижайтесь. Это я так, – Мордовцев поспешил сменить разговор, понимая, что начал не с того. Для начала надо было капитану предложить пройти.

– Прошу вас, в комнату, – сказал Мордовцев, а сам незаметно от Кручинина кивком указал Наташе на дверь ванны, куда девушка тут же шмыгнула, избежав тем самым ненужных вопросов от мента.

– Не понимаю вашего внимания к своей скромной персоне, – произнес он изображая на лице полное недоумение, переходящее в трепет перед органами. Хотя отчасти наверное так и было. С момента отсидки у Сергея Валентиновича осталась боязнь к органам. Вроде и наказание отбыл и кое-что вернул, но страх въелся в его жалкую душонку. Говоря о своей персоне с излишней долей скромности, Мордовцев намеренно унижал себя и не стеснялся этого.

Кручинин прислушался к плеску воды в ванной, отдавая должное прозорливости Мордовцева. Ну и хитрец же он, как ловко вывел Наташу из-под удара. Ведь если бы на месте Стаса был другой опер, наверняка бы задал вопрос по поводу девушки и потребовал ее документы. Но Стаса сейчас интересовало другое.

– Что же это вы, Сергей Валентинович, – произнес Кручинин так, словно собирался отчитать Мордовцева за непослушание.

– А что я? – в глазах создателя пирамиды было заметно непонимание.

– В вашем подъезде был убит человек…

Мордовцев кивнул.

– Да. Я слышал.

Не обращая внимания на его реплику, Кручинин продолжил:

– Мы проводили следственные мероприятия. Всех жильцов опросили, а с вами встретиться все никак не получалось. Признаться, думал и сейчас вас не застану дома. И вот удача. Взгляните-ка на эту фотографию.

Мордовцев понял о ком пойдет речь, о его водителе Савелии. Больше в их подъезде никого не убивали. Теперь он знал цель визита к нему оперативника, но легче почему-то от этого не стало. Более того, появилось недоумение: почему раскрытием этого казалось бы рядового убийства занимается РУБОП? А может быть через это убийство менты хотят подобраться к нему? Ответы на эти и другие вопросы касающиеся его безопасности так взволновали Мордовцева, что на какое-то время он отвлекся ни о чем другом не думая, и зная: спокойного сна у него уже не будет.

– Вот, – Стас достал из папки фотографию Савелия Макушкина. Возможно, они бы так никогда и не узнали, что Макушкин был у Мордовцева водителем, если бы не Наташа. Случайно увидев у Стаса фотографию убитого, она опознала его, заявив, что этот человек вез их. И потом приходил к ней на квартиру, якобы по просьбе Мордовцева.

– Сергей Валентинович?! – Кручинин заметил, что Мордовцев его не слушает и на предложенную фотографию не обращает внимания.

– Извините. День сегодня какой-то тяжелый. Голова что-то болит, – проговорил создатель пирамиды и не притрагиваясь к фотографии, глянул на нее. Взглядом без эмоций.

– Нет, я этого человека не знаю, – покачал он головой.

– И ни когда тут не видели? – добавил Стас, убирая фотографию обратно в папку. Давить на Мордовцева Кручинин не стал. Его целью было напугать создателя пирамиды, заставить взволноваться. И кажется это удалось. Мордовцев хоть и казался внешне спокойным, но Стас чувствовал – внутри у него теперь все не на месте.

Цель была достигнута и можно уходить и тем самым дать возможность Сергею Валентиновичу принять для успокоения корвалол. Хотя если он поможет. Интуиция подсказывала Стасу, теперь задумка его сработает. Должна сработать.

Выйдя из дома, Стас сел в свою машину, но прежде чем уехать, глянул, заметив в окне на пятом этаже очкастую физиономию Мордовцева. Улыбнувшись, Кручинин завел мотор и тронулся, чтобы у создателя пирамиды окончательно не расшатались нервишки. Еще там в квартире заметил, как нелегко тому было вынести присутствие РУБОПовца. Будет еще голову ломать, чего это Стас стоит под его окнами. Может о слежке подумает. А это ни к чему. Потому что если он будет думать о слежке, то станет осторожным. И попробуй тогда к нему подберись.

Отъехав от дома Мордовцева, Стас остановился. Достал из кармана пиджака точно такую же трубку мобильника, какую он дал Наташе. Нажал на ней сбоку маленькую почти незаметную кнопку и приложил трубку к уху.

Наташа уж точно не возьмет свою трубку в ванну. Наверняка оставит в своей сумочке, а значит, если Мордовцев сейчас станет кому-нибудь звонить, Стас услышит его голос. Технари вставили в трубку очень чувствительный микрофон.

И надежды капитана оправдались. Он услышал голос Мордовцева. Правда чуть приглушенный. Скорее всего Мордовцев вышел в кухню, а Наташина сумочка осталась в прихожей.

Начало разговора он пропустил, потому что включил свою трубку не сразу, а только когда отъехал, а Мордовцев видно схватился за телефон сразу. И разговаривал он, как понял Стас, с довольно серьезным человеком, которому пожаловался, что к нему приходил мент.

– Ты что не понимаешь? – произнес Мордовцев с упреком. – Он не просто мент, а оперативник РУБОПа.

Разговаривавший с Мордовцевым человек судя по всему не выказал особого беспокойства, в отличие от самого создателя пирамиды. Стас жалел, что нельзя было слышать его. Это бы многое дало. Хотя достаточно и того, что говорил Мордовцев.

– Ты спокоен. Ведь он приходил ни к тебе, а ко мне. А вдруг они докопаются и узнают, что Сава был моим водителем? Я сказал, что не знаю его и никогда не видел. И под этим я расписался. И если обман раскроется…. Одним словом, я решил уехать из Москвы. На время.

Стас чувствовал себя победителем. Вот оно свершилось. Мордовцев струсил и теперь хочет уехать. Он еще точно не решил на сколько. Может на неделю. Или месяц. Это неважно. Важно, что без денег он не уедет.

Кручинин прижал трубку к уху, чтобы получше слышать и не пропустить что-нибудь важное. Услышал, как Мордовцев заговорил о деньгах. И когда возможно от главного, то, что надо было узнать Наташе а теперь и ему, капитана отделяло всего ничего, Кручинин услышал стук в окно. Глянув, увидел молодого лейтенантика ДПС.

– Гражданин, вы в курсе, что останавливаться на пешеходном переходе нельзя? Правила дорожного движения когда последний раз читали? – напустился лейтенант с претензиями, и как видно имея твердое намерение обязательно наказать нерадивого водителя.

Кручинин посмотрел. Оказалось, что в спешке он залетел под знак, обозначающий пешеходный переход. И пока отвлекся на гаишника, пропустил концовку, того, что обязательно надо бы услышать. Теперь в трубке был слышен разговор Мордовцева с Наташей. Она по видимому уже вышла из ванной.

– Черт бы тебя лейтенант побрал. Ты мне все испортил, – сказал Стас, убирая трубку в карман.

Гаишник захлопал глазами как ошалелый.

– Чего? Вы мне такое сказать?..

– Ладно, лейтенант, не сердись? – Стас достал из кармана удостоверение. – Понимаешь, я здесь не просто так, а выполняю оперативное задание.

– Разговор по мобильнику, это оперативное задание? – в голосе лейтенанта гаишника слышалась откровенная насмешка, что в некоторой степени было неуважительно и даже оскорбительно по отношению к старшему по званию, то есть к капитану Кручинину. Поэтому Стас посчитал своим долгом восполнить недостающее звено в понимании работы оперативного сотрудника РУБОП.

– Милый мой, если я говорю, что выполняю задание, то так оно и есть. И если буду стоять на этом переходе без машины, то можешь быть уверен, стою я здесь не просто так.

– Ну, да. Оперативное задание, – с усмешечкой произнес молокосос, возвращая Стасу права. Больше ничего не говоря, он направился к служебному «Форду», стоящему метрах в десяти от машины Стаса, в которой его дожидался еще один такой же оболтус.

Стасу пришлось сдержать самолюбие. Ведь гаишник был прав. А что разговаривал непочтительно, так это теперь у них стало такой нормой.

По приезде в управление, его сразу же разыскал начальник отдела майор Алексеев. Пригласив Кручинина в свой кабинет, он показал ему исписанный корявым почерком лист бумаги.

– Что это? – спросил Стас.

– Рапорт сотрудников ДПС о твоем нарушении, – сказал Алексеев и тут же спросил: – Кстати, о каком оперативном задании ты говорил гаишникам.

Стас подивился той поспешности, с которой этот рапорт попал к ним в РУБОП, и на стол к Алексееву.

– Стас, – обратился Алексеев по дружески к Кручинину. – Я не знаю, чего ты там мутишь. Пропадаешь днями где-то. Докладов от тебя я не вижу, как впрочем и результатов.

– Я сейчас работаю по делу об убийстве Савелия Макушкина. Сегодня проводил повторный опрос жильцов в подъезде, где было совершено убийство. Есть предположение, что убитый входил в криминальную группировку.

Алексеев слушал молча. Он почувствовал, с его подчиненным что-то происходит. И видно серьезное, раз Кручинин не хочет откровенничать.

– Стас, ты пойми. Может так статься, что я не смогу тебе помочь. Прикрыть тебя, – сказал Алексеев под конец их по своему не простого разговора.

– Этого и не потребуется, – улыбнулся Кручинин и вышел из кабинета.

42

Наташа заметила, что после визита Стаса, Мордовцев стал замкнутым. Он подолгу сидел молча, о чем-то сосредоточенно думая. А потом уходил в другую комнату и звонил кому-то. Причем этот телефонный разговор продолжался на удивление долго. Потом он выходил из комнаты раздраженный и даже иногда вел себя слишком грубо по отношению к Наташе.

– Что-то случилось? – не вытерпела Наташа.

Мордовцев внимательно посмотрел ей в глаза.

– А что должно случиться? – спросил он.

– Ну я не знаю, – Наташа пожала плечами. – Просто я вижу, ты стал какой-то не такой…

– А какой? Я пытаюсь понять, какой я стал, – Мордовцев занервничал, встал, прошелся по комнате. – Боже мой. В какой стране мы живем.

Наташа молчала. Ее тоже не все устраивало в жизни, но где еще пытать счастье как не тут. В этой стране она родилась сама. Стас Кручинин, которого она полюбила. Потом родился их сын.

– Вот что, – Мордовцев подошел и сел рядом с Наташей. – Мне надо будет ненадолго уехать. Ты пока поживи в той квартире.

– Сереженька, да не вопрос, – согласилась Наташа заранее почувствовал облегчение. От общения с Мордовцевым ее иногда тошнило.

– Скажи только, ты вернешься? – спросила девушка, заметив, как Мордовцев вздрогнул.

– Что?

Похоже он и сам не раз думал уже об этом.

– Конечно, вернусь. А почему ты спросила?

Наташа скроила невинную мордашку.

– Не знаю. Так просто.

– Странно. Так просто, – повторил за ней Мордовцев.

Наташа хмыкнула.

– Что же здесь странного?

Мордовцев не ответил. И видя, что он опять готов надолго замолчать, Наташа попросила:

– Ты не отвезешь меня? Не охота тащить сумку с одеждой в автобус.

– Да. Конечно, я отвезу тебя, – охотно согласился Мордовцев. Или всего лишь делая вид. Но во всяком случаи, он Наташе не отказал и этого уже было достаточно.

Наташа быстро собрала свои вещи. Их набралось немного: сумка и пакет. Положив всю эту ношу на заднее сиденье джипа, Наташа села сама. И едва они тронулись, она не заметно для Мордовцева достала из сумочки трубку того мобильника, который ей дал Стас и положила его на коврик возле ног.

Подниматься в квартиру Мордовцев не стал. Да и Наташа видя, как он торопится, заверила, что сумка с пакетом не тяжелые и она запросто поднимет их сама.

– Извини. Но я действительно спешу. Нужно провернуть кой какие дела.

Наташа не возражала. Да и какое она имела право на это. И потому Мордовцев выстроил с ней не очень доверительные отношения.

– Я вечерком заеду если ты не против, – сказал ей Мордовцев перед тем как уехать. Наташа была не против. Тем более что это квартира его. Он уехал, а Наташа бегом залетела наверх. Быстро справившись с замком, вошла в квартиру и бросив сумку с пакетом на пол прямо в прихожей, схватилась за телефон. Набрала номер сотового Кручинина, и рассказала ему о подозрительном поведение Мордовцева и об оставленном в его машине телефоне.

– Напрасно. Не надо было так поступать. Эта трубка гарант твоей безопасности.

– Я думала тебе будет интересно узнать куда он поехал. Слышать его, – сказала Наташа в оправдание, когда Стас стал ругаться на нее за такую самодеятельность.

– Оно так. Разумеется мне все это необходимо знать.

– Ну вот, значит я поступила правильно.

– Подожди, – удержал Стас подругу от преждевременной радости. – А если Мордовцев выйдет из машины, как я его тогда услышу? Об этом ты не подумала.

Наташа призналась, что не подумала, но пообещала этот нюанс исправить. После разговора с Кручининым, она позвонила Мордовцеву на его мобильник.

Мордовцев ответил не сразу. Видно его определитель, не сумел определить номер. Ведь Наташа звонила с домашнего телефона. И Сергей Валентинович соображал, стоит ли ему вступать в диалог с неизвестным абонентом. Может и не стал бы. Да тот оказался уж слишком настойчивым. И решил ответить.

– Алло, – услышала Наташа из трубки его озабоченный голос.

– Сережа, дорогой, – ласково заворковала Наташа в трубку, – извини, что отвлекаю тебя. Но я кажется обронила у тебя в машине свой мобильник. Посмотри пожалуйста.

– Ладно, посмотрю, – с неохотой отозвался Мордовцев и отключил телефон. Свернув на обочину, он остановился и перегнувшись заглянул за спинку переднего сиденья. Увидел трубку мобильника. Взял его, хотел сразу же выбросить в окно, но потом передумал.

Мобильник был новый и ни дешевый. Скупая натура подвела Сергея Валентиновича. Он положил трубку в карман и поехал дальше.

* * *

Стас сидел в своей машине и слушал все что через спутниковую связь передавало приемное устройство вмонтированное в трубку мобильника. И пока от услышанного был не в восторге. Ровное гудение мотора и ничего более. И продолжалось оно не менее часа, прежде чем машина остановилась и Мордовцев заглушил мотор.

– Слава всевышнему, – с облегчением вздохнул Стас, испытывая в голове неприятные ощущения как будто мотор в машине Мордовцева еще не выключен. Еще с полчаса такого прослушивания и можно сойти с ума. Тут же он услышал звон колокола.

– Одно не лучше другого. И куда же тебя Мордовцев занесло? – об этом бы сейчас не мешало спросить самого Сергея Валентиновича. Судя по безостановочной езде, занесло создателя пирамиды на многие километры от Москвы. Но этот звон церковных колоколов. Неужели, Мордовцев приехал в далекий храм, чтобы побеспокоиться о своей душе и помолиться о грехах.

Стас знал, что в последнее время стало модой, когда тот или иной миллионер посещали храм, но не в Москве, а где-нибудь в Тверской области или Владимирской. И там в уединении каялись на коленях перед иконой Спасителя о своих не праведных делах. Нечто похожее могло произойти и с Мордовцевым.

Но как оказалось, Кручинин ошибался, и это он скоро понял по разговору, который состоялся у Мордовцева с неким человеком. Сергей Валентинович обращался к нему почтительно – отец Александр, а тот в свою очередь называл создателя пирамиды уважительно по имени отчеству. Разговор этот происходил в каком-то уединенном месте, где кроме Мордовцева и отца Александра больше никто не присутствовал.

– Я приехал за своими деньгами, – услышал Стас голос Мордовцева, обращенный к некоему отцу Александру, который как видно не спешил с ответом.

Сначала в трубке раздался звук, который бывает когда переливают воду из одного сосуда в другой. Потом басовитый голос с едва уловимой хрипотцой произнес:

– Выпейте Сергей Валентинович чаю. Я сам настаивал его на травах. Это придаст вам здоровья и благоразумья.

– Благоразумья? О чем вы? На что намекаете? – в сдержанном голосе Мордовцева послышалось возмущение.

– Я, уважаемый Сергей Валентинович, имею в виду то, чего нам всем смертным людям так не хватает. Сейчас все только и делают, что стремятся к материальному благу, а надо думать о духовном. Вот в этом и заключается благоразумие. Вот вы приехали и требуете денег.

– Заметьте, свои деньги, которые я передал вам на хранение под честное слово Дмитрия Васильевича, – произнес Мордовцев не скрывая раздражения, хотя пять минут назад в общении с отцом Александром он себе позволить такого не мог.

– Прошу меня простить, но я всех этих ваших тонкостей не знаю. И слава Богу. Дмитрий Васильевич привез нам в монастырь на хранение четыре сумки…

– Мы привезли, – подчеркнуто уточнил Мордовцев, перебивая отца Александра. – Разве вы забыли, что я тоже приезжал вместе с Дмитрием Васильевичем.

– Напрасно вы, Сергей Валентинович, не хотите выпить чаю, – укорил отец Александр Мордовцева.

– Сами пейте свой чай. Может он вам освежит мозги.

– Не надо так, Сергей Валентинович. Не хорошо. Я божий человек…

– Замолчите. Не смейте так говорить. Вы что думаете я не знаю о ваших трех судимостях.

– Я раскаялся.

– Да ни черта вы ни в чем не раскаялись. Поставил вас сюда Дмитрий Васильевич настоятелем, вот вы и торчите тут. Пьете, жрете так что пузо на нос лезет. И заметьте, на мои денежки. А теперь, когда я приезжаю получить свои деньги, вы же мне их и не отдаете.

– Бог простит вам вашу несдержанность в словах, а вот мы…

– Да я плевать хотел на вас.

– Ой, напрасно вы так. Забыли, кто заботился, кто вам помогал когда вы сидели в тюрьме. Забыли, кто побеспокоился, чтобы вас перевели в отдельную камеру. Эх, Сергей Валентинович, окажись вы в общей, не известно чего бы с вами было. Местные бандюки быстро бы востребовали с вас те деньги, которые вы получили от людей, а они умеют это делать лучше следователей. И не вернули. Неблагодарный вы человек. Забыли, кому обязаны своим благополучием. Кто вас опекал. Приезжаете сюда и требуете вернуть вам деньги. Говорите, ваши. А ваши ли они?

– Что? Что вы такое говорите, отец Александр?

– А то и говорю. Что уезжайте-ка вы отсюда Сергей Валентинович. Потому что без Дмитрия Васильевича я вам не дам ни цента. Вот если только чаем напою. Извольте, – предложил отец Александр.

– Да идите вы к черту со своим чаем, – это было последнее что произнес Мордовцев перед тем как хлопнуть дверью.

Стас предположил, что скорее всего разговор проходил в келье настоятеля храма. Потом слышались шаги. Видно Мордовцев торопливо шел к машине и пока он еще не уехал, Стас быстро набрал номер своего приятеля капитана Андрея Скворцова работающего в техническом отделе. К счастью тот оказался еще на месте и Кручинин попросил его проверить откуда поступает сигнал на его трубку.

– Да не вопрос. Можно проверить. Вопрос лишь в том, что мне за это будет. Ведь этот объект у нас не проходит в разработке. А стало быть начальство может за такое дать по шапке. Но для лучшего друга я готов на все. И так запоминай. Я посмотрел по компьютеру по карте. Сигнал идет из села Ямское. Это в ста километрах от Москвы по Ленинградскому шоссе. Минутку. А вот сейчас источник двигается к Москве. Тебе отследить куда он направляется.

– Да нет, не надо. Этого достаточно, – Стас поблагодарил приятеля за услугу.

– Ну как знаешь, – ответил Скворцов и отключил телефон.

Стас достал карту Московской области. Нашел на ней село Ямское. Оказалось это на границе с Тверской областью.

– Вот, значит, где Сергей Валентинович Мордовцев хранит свои денежки, – произнес он в приподнятом настроении и не откладывая, сразу же позвонил Зубрикову, сообщив, что нашел тайник создателя пирамиды.

– Но могут возникнуть проблемы с изъятием денег, – предупредил Стас припоминая о разговоре Мордовцева с отцом Александром. – Возможно тайник охраняется.

– Я постараюсь решить эту проблему, – пообещал Зубриков и велел Стасу ждать на развилке Волоколамского шоссе с Ленинградским. – Через двадцать минут я подъеду.

Стас торопился, опасаясь попасть в пробку. Последнее время на улицах стало твориться что-то невозможное и даже мигалка, которую он иногда использовал в нарушение всяких правил, не всегда помогала. Но на этот раз с Шаболовки до назначенного Зубриковым места он добрался за пятнадцать минут. Зато сам полковник опоздал ровно на столько же.

– Попали в пробку, – сказал он вместо извинений.

За рулем черной «Ауди» сидела Анастасия. Рядом с ней Зубриков. А на заднем сиденье Марат и с ним еще два мордоворота с явно бандитскими рожами, глядя на которых Стас подумал: «И где только Зубриков таких откопал? Явные уголовники».

По лицу полковника было заметно, что он сегодня не в лучшем настроение. Даже заметно нервничал. Хотя и сейчас нечто подобное испытывал и Стас. Предчувствие тревоги не покидало его. Кто знает, как события могут разворачиваться, а у него даже оружия нет при себе. Зато Зубриков похоже вооружился по полной. Под расстегнутой курткой Стас увидел у него короткоствольный автомат.

– Ну что, капитан, не будем терять время? – сказал Зубриков, пересаживаясь из «Ауди» в машину к Стасу.

– Не будем. – Стас и сам торопился. Пусть этот упырь подавится деньгами. Хотя вроде и неправильно это. Ведь деньги народные. Но уж так повелось, что вся жизнь состоит из неправильного. Лично Стасу нет никакого дела до этих денег. Поскорее бы забрать Наташу и их малыша. Вот что сейчас больше всего его беспокоило. Сдержит ли Зубриков свое слово.

Всю дорогу пока ехали, полковник молчал о чем-то сосредоточенно думая. Стас не лез с вопросами. Лишь когда въехали в село и за окном замелькали ветхие домишки с покосившимися крышами, Зубриков глядя на все это убожество вокруг, спросил:

– Слушай, капитан, а ты часом не ошибаешься? Ты действительно нашел деньги Мордовцева?

Стас не терял в этом уверенности. Во-первых, прослушка. А во-вторых, Наташа как-то раз говорила о подслушанном телефонном разговоре Мордовцева с неким отцом Александром.

– Нет, не ошибаюсь.

– Ну смотри, капитан. А то ведь я шуток не люблю. – Прозвучало как угроза, на которую Кручинин не стал отвечать, а вместо этого рассказал Зубрикову об услышанном разговоре Мордовцева с отцом Александром.

– Это другое дело, – в голосе Зубрикова появилась уверенность.

Для начала они остановились и полковник не вылезая из машины осмотрелся.

Небольшой монастырь располагался на окраине села. Одна из его стен была заставлена лесами, но судя по всему ремонтом тут никто не занимался. Хотя стена кое-где имела неприглядный вид, оттого что кирпичи покрошились и выпали.

Но вокруг монастырь был обнесен довольно высоким кирпичным забором, выстроенным совсем недавно.

– Через такой не перелезешь, – сказал Марат, осмотревшись.

– А зачем нам перелезать, если есть ворота, – кивнул Зубриков на металлические ворота. – Пошли.

Впятером они направились к монастырским воротам. Зубриков шел впереди уверенной походкой. За ним Стас с Маратом. Замыкали шествие двое крепких парней с неприглядными рожами.

Анастасии было велено оставаться в машине.

– Останешься на стреме, – пошутил один из парней, за что получил от Анастасии хорошее напутствие.

– Да пошел бы ты… – куда, женщина договаривать не стала.

– Хорошо-то как, – осмотрелся по сторонам Марат, поражаясь тому спокойствию, которое царило вокруг.

– Тоже мне лирик, – Зубриков осуждающе покачал головой. Мол будет еще время полюбоваться красотой. А сейчас не надо забывать о главном.

Марат не забывал. Из висевшей на плече сумки он достал точно такой же автомат как у Зубрикова. Передернул затвор.

Парни достали по пистолету «ТТ».

Стас подивился такой экипировки. Подготовились они отлично и если все это пустят в дело, то уж точно наломают дров.

Подойдя к воротам, Зубриков довольно громко постучал в металлическую калитку. Но похоже, открывать ее никто не спешил. И стучать пришлось еще и еще и только после этого послушалось скреженье открываемой задвижки. Калитка приоткрылась и в небольшую щель показалась физиономия молодого монаха с взлохмаченной шевелюрой волос на голове.

– Извините, но у нас в монастыре ремонт. Поэтому служба не идет, – проговорил монах удивительно звонким голосом.

– Да нам бы к отцу Александру, – произнес Зубриков так словно они с отцом Александром были старыми друзьями с которым давненько не виделись и вот наконец встреча должна состояться.

– Я сейчас передам, – кивнул монах. – Как вас представить?

– Да мы сами представимся, – ответил ему Зубриков.

На доли секунды в глазах монаха отразилось удивление и не более того. Тут же стоявший рядом один из парней привезенных Зубриковым, нанес монаху довольно сильный удар в висок и тот рухнул на землю.

Зубриков широко распахнул калитку, и они вошли.

На шум откуда-то из монастырских построек вышел человек лет пятидесяти с седой бородой, облаченный в монашескую рясу. С ним было трое довольно рослых парней, которые увидев, что сотворили с их собратом, схватились было за стволы, чтобы наказать обидчиков, но упустили момент.

Приехавшие с Зубриковым двое сопровождающих с мордами уголовников оказались половчее и из двух «ТТ» быстро уложили всех троих. Седобородого монаха убивать не стали.

– Нам нужен отец Александр, – сказал Зубриков монаху, у которого от страха стало сводить левую щеку, отчего перекосило на сторону.

Монах молчал, искоса поглядывая на своих убитых собратьев.

– Зря вы так, господа. В Божьем храме творить такое. Грех вам будет…

– Оставь свои проповеди для другого раза. Ты что ли отец Александр? – спросил Зубриков. Непокорность монаха вызывала у полковника раздражение. Не терпелось тут поскорее закончить и желательно без стрельбы. Да не получилось. Не хватало только чтобы кто-нибудь из местных вызвал ментов.

Приехавшие с Зубриковым двое помощников и Марат, быстро осмотрели все помещения и вывели на улицу еще троих монахов. Оружия при них не оказалось. Тщательно обыскав каждого Марат запер их в гараже, где стояла серая «девятка».

– Посидите пока тут, и не вздумайте рыпаться, – сказал он, хотя никто из троих и не думал оказывать какого-либо сопротивления. Особенно после того, как увидели убитых.

Кажется, отец Александр уже понял, зачем сюда пожаловали эти люди. Потупив взгляд, проговорил грустно:

– Ах, Сергей Валентинович. Какой же вы оказались подлец. Думаю, господа, у нас с вами никакого разговора не получится. Сначала вам надо встретиться с Дмитрием Васильевичем.

– Перестань, монах. И запомни, у нас мало времени на уговоры. Так что или ты отдаешь нам деньги Мордовцева или… – произнес Зубриков и кивком дал знак одному из своих уголовников.

Тот приставил ствол «ТТ» к правой коленке отца Александра.

– Я же вам сказал, переговорите с Дмитрием Васильевичем…

Больше Зубрикову кивать не пришлось.

Раздался выстрел, после которого отец Александр вскрикнул схватившись обеими руками за прострелянное колено. Из раны потекла кровь. Не устояв на одной ноге отец Александр упал на землю.

– Если не отдашь, мои люди прострелят тебе и другую ногу, – проговорил Зубриков присев рядом на корточки и спокойно наблюдая за мучениями монаха.

– Не надо. Не стреляйте, – отец Александр поднял руку, прося о пощаде. – Я отдам вам все. Только знайте, Дмитрий Васильевич все равно найдет вас и с живых сосдерет кожу.

– Кто он такой? – спросил Зубриков у Стаса. Но Кручинин только пожал плечами.

Стас стоял как заторможенный и не только в движениях, но и мыслях. Ехал сюда, надеясь, что все обойдется без крови. А получилось, он причастен к тройному убийству.

Уголовники подхватили отца Александра под руки и поволокли в боковую пристройку монастыря, куда им указал сам монах. Зубриков с Маратом пошли следом, а Стас оставшись один, достал из кармана пиджака трубку в которую вмонтировано спутниковое приемное устройство и включил ее.

43

Мордовцев чувствовал себя обманутым. И это при том, что когда-то он сам с ловкостью дурачил миллионы людей, поверивших в обещанное материальное благо. Созданная им пирамида приносила баснословный доход. И вот тогда он через хороших своих знакомых познакомился с Дмитрием Васильевичем Иванчиковым, человеком занимавшимся еще более темными делами чем Мордовцев. Это потом Сергей Валентинович узнал, что Иванчиков известный вор в законе. Но тогда было такое время, что водить дружбу с ворами в законе было модно. Да и надежно. Никто из мелких криминальных сошек и близко не подходил, стоило лишь им узнать, что Мордовцев дружит с таким человеком. Да и милицейские волкодавы старались не связываться с создателем пирамиды. У Иванчикова были огромные связи и достаточно было всего лишь одного его слова, чтобы уладить даже самые серьезные проблемы. А уж о мелких и говорить не стоило.

Это благодаря Иванчикову с его связями Мордовцев за махинацию с пирамидой получил смехотворный срок, когда тысячи недовольных его деятельностью людей кинулись с заявлениями в милицию, требовали вернуть деньги.

Все было заранее обговорено: где Сергею Валентиновичу придется сидеть, в какой камере и кто будут его соседями. Но перед тем, как Мордовцеву должны были предъявить обвинение, Иванчиков предложил изъять из оборота деньги и передать ему на сохранение, сказав, что на счетах держать большие суммы ненадежно, а там куда он их спрячет, никто и никогда искать не станет.

Сергей Валентинович поверил, скорее от безысходности. Потому что деваться было некуда. Жена предала и сбежала. А из надежных друзей только один Иванчиков и остался. С ним вместе они отвезли деньги в монастырь в село Ямское поручив отцу Александру их надежно спрятать.

– Божий человек. Можешь не беспокоиться. Копейки не возьмет, – дал Иванчиков о монахе весьма лестную характеристику. – Признаться, я тут и нашу воровскую заначку храню. Так что пусть твои денежки пока полежат тут.

О том, что деньги Мордовцева лежат в монастыре знали три человека: сам Сергей Валентинович, Иванчиков и отец Александр. Все было сделано по законам конспирации. Восемь монахов, находящихся в монастыре больше для охраны чем для богоугодных дел, были отправлены отцом Александром в город под благовидным предлогом закупить для ремонта стройматериал.

Когда сумки с деньгами были отправлены в подвальное помещение, отец Александр запер массивную металлическую дверь на три замка, ключи от которых он не доверял никому и не расставался с ними даже в бани. А чтобы проникнуть через дверь в хранилище каким-то другим способом, не могло быть и речи.

Тогда, перед тем как сесть в тюрьму, Сергея Валентиновича все устраивало. Но потом, когда вернулся после отсидки, он все больше стал понимать, что Иванчиков не собирается возвращать ему деньги и отговорки для этого находит самые разные. А чтобы у Сергея Валентиновича не было соблазна совершить что-то не то, он приставил к нему своего человека в качестве водителя охранника Савелия.

Только потом Мордовцев понял, что Савелий не столько охраняет его, сколько следит, чтобы Сергей Валентинович не сделал чего-нибудь лишнего. И только сейчас к Мордовцеву пришла вполне резонная мысль: как вообще Иванчиков не избавился от него. Возможно так бы и было, если б Сергей Валентинович не состоял в хорошем знакомстве с одним из генералов ФСБ. В свое время генерал поместил свои деньги в пирамиду Мордовцева и на этом разбогател. В благодарность потом оказывал кой какие услуги Сергею Валентиновичу. Наверное, Иванчиков не хотел лишних неприятностей.

Но теперь они у него наверняка будут, если не вернет деньги.

К неприметному двухэтажному особнячку в Борисовском переулке, где размещался офис Иванчикова, Сергей Валентинович Мордовцев ехал только с этой мыслью и никакой другой. Если, конечно, Иванчиков не захочет вернуть деньги добровольно. И плевать на воровской общак. В конце концов, Мордовцев в их криминальной группировке не состоит.

Обо всем этом Мордовцев так задумался, что чуть было не наехал на дежурившего возле дверей дюжего охранника.

– Ты что с ума сошел? – возмущенно завопил охранник, вовремя отскочив в сторону.

– Извините. Так получилось, – сказал Мордовцев в свое оправдание, испытывая некоторое смущение. Ведь только что он чуть было не задавил человека. А все по рассеянности. Не надо отвлекаться.

Дюжий охранник хорошо знал Мордовцева и тем не менее заставил пройти через рамку металлоискателя.

– Вдруг вы с оружием пришли. А с оружием никого пускать не велено. Так распорядился Дмитрий Васильевич, – объяснил он, и когда Мордовцев прошел между двух стоек, натычканных сенсорными датчиками, на правой стойке замигала маленькая лампочка.

– Что у вас в правом кармане? Пистолет? – спросил охранник несколько настороженно.

Мордовцев изумился.

– Да вы что в самом деле? Я никогда никакого оружия с собой не носил, – сказал он.

Охранник нахмурился.

– Может оно и так. Но все равно, покажите карман, – потребовал он.

Мордовцев достал из кармана пиджака ключи от машины и трубку мобильника, того самого, который в его машине обронила Наташа.

– Дайте-ка ее сюда, – охранник взял трубку в руки, осмотрел, потом ловко вскрыл крышку и от удивления присвистнул.

Дмитрий Васильевич Иванчиков был удивлен не меньше охранника, когда тот принес ему трубку. И только Мордовцев ничего не понимал.

– А чего тут понимать, Сереженька, – сказал ему Иванчиков. – Передатчик из твоей трубочки сделали. Спутниковый. От такого нигде не скроешься. Откуда у тебя эта вещица?

Мордовцев рассказал про Наташу, абсолютно все с момента их знакомства и до того, как эта трубка попала в его карман, чем произвел на Иванчикова такое впечатление, что старый вор надолго замолчал, время от времени произнося лишь одно единственное слово:

– Интересно, – долго вертел он в руках трубку, потом спросил: – Говоришь, Наташа, тебе ее дала?

– Ну да. Только не дала. А попросила забрать. Она обронила эту трубку у меня в машине.

– Ладненько, – произнес Иванчиков после того, как внимательно выслушал Мордовцева. – Вот что, Сереженька, а привези-ка ты эту девку сюда ко мне. Очень мне хочется с ней познакомиться.

Мордовцев понимал, что шансов на раздумья у него нет. И тем более, он не может отказать вору. Да лучше и не делать этого. И все же спросил:

– Что, прямо сейчас? Я вообще-то ехал сюда, чтобы поговорить с тобой…

Иванчиков согласно кивнул.

– Сейчас, Сереженька. И только сейчас. А потом мы с тобой поговорим о чем пожелаешь. Ну иди, милый, иди. Не трать время. Его и так у нас стариков мало. И вот что, возьми-ка ты с собой Пашу Голубя.

– Зачем? – Мордовцев не понимал зачем ему брать с собой какого-то Голубя. Что он один не может привезти сюда Наташу.

– Так надежней будет, – сказал Иванчиков и велел охраннику позвать Пашу.

Голубь был двухметрового роста и необычайно широкоплечий. Глядя на него, Мордовцев невольно подумал, что на такого детину вряд ли в магазине найдется пиджак. Скорее всего он приобретает одежду на заказ.

Да и вес в Голубе был такой, что стоило ему сесть на сиденье, как показалось будто джип слегка накренился вправо. Это вызывало у Мордовцева раздражение.

– Не понимаю, зачем вам надо со мной ехать. Я бы мог привезти ее и сам, – сказал Голубю Сергей Валентинович. На что тот нашелся что возразить.

– Тебе сказано, что со мной будет надежней. Ты ее выведи из подъезда, а то мне на пятый этаж подниматься неохота. А тут я ее… – Голубь сжал огромный, как футбольный мяч кулачище, глядя на который Мордовцев втянул голову в плечи.

– Что вы собираетесь с ней сделать? – озабоченно спросил Мордовцев.

– Для начала допросим как надо. На кого эта сучка работает. А потом что решит Дмитрий Васильевич. Красивая девка-то? – спросил Голубь.

– Очень, – ответил Мордовцев.

– Тогда пустим ее по кругу. Так она быстрей во всем признается, – проговорил Голубь и закатился хохотом.

44

Стас Кручинин неоднократно набирал номер Наташиного сотового телефона, но ответа так и не последовало.

Увидев его с трубкой в руке, Зубриков забеспокоился.

– Ты, мать твою, кому звонишь?

– Наташе. Ей угрожает опасность. Мордовцев хочет сдать ее бандитам и сейчас они едут за ней. Ее надо спасти. Вы же обещали …

– Спасать ее от бандитов? Таких обещаний я не давал.

– Но они ее убьют. А перед этим будут пытать. И она может не выдержать и рассказать про вас, – говоря так, Стас надеялся надавить на Зубрикова, но не получилось. И сказанное, всего лишь вызвало у полковника улыбку.

– Капитан, уже завтра меня здесь не будет. Мне передадут новые документы, с которыми я уеду отсюда. Навсегда. Из этой вонючей помойки, где место идиотам, а не нормальным людям.

– Возможно, вы и правы. Действительно, идиотам, – повторил Стас.

Зубриков усмехнулся.

– Ты еще сомневаешься? Напрасно. Потом когда-нибудь, ты поймешь, что я был прав. А все эти слова о долге перед родиной – пустые слова и ничего более.

– А как перед людьми? – сбил своим вопросом Кручинин полковника Зубрикова с мысли, которую он только было начал развивать и вот пришлось оборвать.

– Это ты к чему, капитан? – спросил Зубриков, глядя на Кручинина своим тяжелым, неприятным взглядом.

– А к тому. Помнится, вы обещали вернуть мне ребенка? – напомнил Стас недавние слова полковника.

Тот охотно кивнул.

– Да. Я помню. И я назову тебе адрес, куда ты сможешь приехать и забрать малыша. А воевать с бандитами, тем более вором в законе, из-за твоей девчонки – извини капитан. На это у меня нет времени да и желания. Да и опасное это дело, связываться с ворами. Тебе это известно не меньше, чем мне, – сказав все это, Зубриков удалился в пристройку, откуда был вход в подвальное помещение монастыря и в хранилище, где находились деньги Мордовцева. Но почти тут же выскочил обратно. Причем видок у него был такой, будто полковника облили помоями.

Стасу очень хотелось, что это так и было.

– Что-то случилось? – спросил Кручинин, видя что Зубриков сам не свой.

– Один из моих идиотов по случайности нажал на курок и пуля попала монаху в голову, – произнес Зубриков растерянно.

Стас вздохнул. Что так и будет, нисколько не сомневался. Только как оказалось один из помощников Зубрикова поторопился.

– Монах не сказал, где ключи от заветной двери.

– Вы его обыскали?

– При нем ключей не оказалось, – произнес Зубриков, не поскупившись при этом на матерные слова, хотя возможно говорить так об усопшем да еще духовного звания было большим грехом. Но полковнику сейчас явно было не до того.

– Одним грехом больше, – сокрушенно махнул он рукой. – Делать-то чего теперь? Монах сказал, что деньги Мордовцева лежат там. А как теперь открыть дверь?

– Я думаю, надо поговорить с теми тремя монахами, – кивнул Стас на гараж, где как мыши притаившись по темным углам сидели монахи.

– Ну и голова, – заулыбался Зубриков. – Вот что значит мент. Пошли со мной. – Полковник направился к гаражу.

Стасу ничего другого не оставалось, как последовать за ним. Тут же к ним присоединился один из помощников Зубрикова, которым отводилась судя по всему роль чистильщиков.

Отперев ворота гаража, Зубриков велел всем монахам выйти. Те безропотно послушались. Морщась от яркого солнца вышли во двор, сразу же попав под прицел к одному из чистильщиков.

– Вот что святые братья, – обратился к ним Зубриков. – Нам нужны ключи от подвала. Кто из вас знает, где они?

Монахи молчали. Это были довольно крепкие парни каждому из которых было лет по двадцать пять, с довольно приятными лицами. Вот только смирения у них в глазах Стас не заметил. Просто так получилось, что эти гвардейцы в рясах расслабились, не ожидая налета, а то бы не известно был бы сейчас Зубриков со своими людьми живой. Да и Стас тоже.

– У нас мало времени, – голосом без эмоций произнес Зубриков и указал на крайнего монаха с рыжеватой бородкой.

И тут же раздался выстрел, после которого монах упал, схватившись за простреленный бок.

– Повторяю. Нам надо попасть вон в тот подвал, – указал Зубриков на кирпичную пристройку, ставшую теперь частью монастыря. – Если не поможете, мой человек вас всех перестреляет. – Проговорив так, полковник собирался ткнуть пальцем на следующего, того монаха который стоял посередине, но тот сам выступил вперед.

– Не стреляйте. Не убивайте нас. Я отдам. Вот ключи, – сказал он и порывшись в складках монашеской рясы, достал три ключа. – Отец Александр передал мне их в тот момент как вы вошли сюда.

– Ну что ж, это меняет дело и я дарю вам жизнь. Забирайте вашего раненого и ступайте назад в гараж. Быстро, – прикрикнул он на монахов, которые замешкались с раненным.

На этот раз Стас не пошел за Зубриковым. Все то время, пока Зубриков разбирался с монахами допытываясь про ключи, он держал в руке трубку мобильника и молил Бога, чтобы Наташа наконец-то взяла телефон.

* * *

Налив полную ванну воды, Наташа плеснула в нее половину пузырька шампуни и погрузившись в пену, почувствовала расслабуху и от удовольствия закрыла глаза. Хотелось просто лежать и ни о чем не думать. За последние пару дней она неимоверно устала. Постоянно испытывая напряжение и страх: за себя, за их маленького сына, и Стаса. И теперь лежа в горячей ванне, отключилась ото всего, оставив в голове пустоту. Испытывая блаженство.

Сколько раз там в колонии она мечтала что когда-нибудь вот так ляжет в ванну с горячей водой и будет нежиться, отключившись ото всего окружающего.

Так она провела в ванне больше часа. За это время вода остыла, а вот легкость в теле все равно осталась. И полученное удовольствие. Наконец-то давняя мечта ее осуществилась, и ей никто не мешал. Не подгонял, как это делала Анастасия. Да и Мордовцеву почему-то не нравилось, если Наташа проводила в ванной много времени.

– Ну их всех к черту, – весело сказала Наташа, одевшись и выходя из ванной. Услышала, что лежащий в ее сумочке мобильник разрывается от звонка, хотела достать его, и в этот самый момент в дверь позвонили.

Девушка подошла, глянула в глазок. Увидела Мордовцева. Не открывать ему не имело смысла. Во-первых, у него есть ключи от этой квартиры. А во-вторых и третьих не в счет.

Наташа открыла дверь, сделав удивленное лицо.

– Сережа, ты? Вернулся?

Он вошел, ничего не говоря. Прошел в комнату, глянул на разбросанные по дивану ее вещи.

– Сережа, что-то случилось? Ты какой-то не такой, – заметила Наташа, на что сам Мордовцев только махнул рукой.

– Не обращай внимания. Ничего особенного. Собирайся. Нам сейчас надо с тобой съездить в одно место.

– Куда? В какое место? Зачем? – Наташа почувствовала тревогу.

Мордовцева улыбнулся.

– Ты задаешь слишком много вопросов. Собирайся.

Наташа вздохнула. Сушила перед его приходом волосы полотенцем. Теперь повесила его на спинку стула.

– Ну хорошо. Только скажи, мне вещи брать, или мы сюда еще вернемся? – проговорила она, пытаясь хоть что-то выпытать. Но Мордовцев всегда был хитрецом. Остался он верен себе и на этот раз. И ничего не сказал о возвращении. Но вещи предложил не брать.

– Идиот, – ругнула его шепотом Наташа, сменив домашний халат на джинсы с кофточкой, а домашние тапочки на кроссовки.

– Я готова, – предстала она в таком виде перед Мордовцевым, который осмотрел ее довольно придирчиво с головы до ног, после чего сказал:

– Ну тогда, пошли.

Дверь квартиры он запер сам, забрав у Наташи ключи, из чего девушка сделала заключение, что сюда она уже вряд ли вернется. За то время, пока они расстались, что-то произошло. Об этом можно догадаться и по поведению Мордовцева. Насупился очкарик, и молчит как рыба, сколько Наташа не пыталась его разговорить.

Подойдя к джипу, она увидела громилу, который вызвал в ней страх.

– Ничего себе габариты, – произнесла она.

Громила улыбнулся.

– Чего испугалась дурочка? Неужели я такой страшный?

Наташа промолчала. Подобное замечание ее совсем не интересовало. Она поглядывала на Мордовцева, а тот в свою очередь старательно отводил взгляд, и Наташа поняла, что сюда они уж точно не вернутся. Теперь вся надежда на Стаса. Если он слышит их, то наверняка догадается, что ей нужна помощь.

– Слушай, а ты и правда красивая. Садись давай, – сказал Голубь Наташе, изобразив из себя джентльмена и открыв для нее заднюю дверь джипа.

Мордовцев молча сел за руль.

Лежащий в Наташиной сумочке мобильник, зазвонил. Но девушка не предприняла попытки им воспользоваться, хотя и не сомневалась, звонит Стас. Но разве здесь в машине поговоришь.

– А ну дай его сюда, – сказал Голубь и вырвал из рук Наташи сумочку. Порылся в ней, достал сотовый и включив его поднес к уху.

– Алло. Говорите. Вас слушают?!.

Стас молчал. То, что Наташин телефон оказался в руках у какого-то жлоба, еще больше забеспокоило капитана. Сомнений быть не могло: с Наташей случилась беда. И судя по звукам двигателя, ее везут в машине Мордовцева. Хотя по телефону ответил не сам господин создатель пирамиды, а кто-то другой.

В голове сразу стали рисоваться разные сюжеты по спасению любимой с мордобитием и со стрельбой, и тут же пропадать, потому что Стас не знал главного: куда Наташу везут. Он стоял посередине монастырского двора, рассеянным взглядом наблюдая за тем Марат с двумя помощниками вытаскивают из подвального помещения огромные баулы набитые пачками долларов. Каждый из них нес по две здоровенные сумищи. Пятая сумка была у Марата.

Теперь мрачные лица помощников источали неописуемую радость и они не были похожи на уголовников. Стас даже удивился, как может вот так сразу измениться человек.

Сумки оказались довольно тяжелые, но это нисколько не омрачило настроение помощников. Они подзадоривали друг друга нелестными шуточками. Никому из них не приходилось ни разу в жизни держать в руках столько денег.

Марат шел за ними, перегибаясь под тяжестью огромного баула. Улыбался. И увидев Стаса, которому было не до веселья, легонько толкнув его в плечо, проговорил:

– А ты оказался молодцом, капитан. Без тебя бы мы наверное не нашли тайник. Это ж надо придумать. В Монастыре… Ну Мордовцев, мать его. Столько денег нахапал. Да тут не меньше половины стабилизационного фонда страны.

Стас не ответил. Деньги сейчас его не интересовали. Другое дело, как быть с Наташей. Как помочь ей?

Последним из подвала вышел Зубриков. Он громко хлопнул дверью. Наверное из-за этого, ни Марат, ни два их помощника не обратили внимания, как раздался щелчок затвора «УЗИ».

Марат и два помощника оказались на открытом пространстве, посередине монастырского двора и сразу же попали под выстрелы. Три короткие очереди, после которых оба помощника выронив сумки с деньгами, растянулись на земле с умиротворенными лицами. Они умерли, чувствуя себя богатыми и потому счастливыми и это отражалось на их лицах. В отличие от них, лицо Марата выражало такое удивление, которое сразу преобразило его до неузнаваемости. Глаза округлились до немыслимых размеров, лицо вытянулось, а рот раскрылся. Видно он собирался спросить, зачем Зубриков так поступил с ним, и не успел.

Стас стоял не шевелясь. Зубриков оказался даже коварнее чем он предполагал. Вот так взять и расстрелять своих. На такое решится не каждый. И момент выбрал подходящий. Руки у них заняты, значит в ответ не стоит ожидать выстрела. Да и стрелял он в спины.

Видя то, что Кручинин шокирован происшедшим, Зубриков сказал отрывисто:

– У меня нет выбора. Такое количество денег. Я даже сам не ожидал. Эти деньги обязательно будут искать. Бандиты. Мордовцев, черт его дери. Да мало ли еще кто. Поэтому, мне лишние свидетели не нужны.

Стас понял безвыходность ситуации и то, что следующие несколько пуль теперь достанутся ему. Ведь не зря же Зубриков сказал, что свидетели ему не нужны. А Кручинин больше чем свидетель. Он один из участников.

Они стояли друг от друга в двадцати шагах. Зубриков возле пристройки, в которой был вход в подвал. Стас в центре монастырского двора. Иными словами, как на ладони. И оружия при нем, в отличие от Зубрикова не было. Его служебный пистолет остался в сейфе. Может зря. А может и нет. Думать об этом было теперь некогда. Даже говорить. Да и чего могут значить слова в такой момент. Уж если Зубриков с легкостью застрелил своего подчиненного, то со Стасом сделает тоже не раздумывая. Оставалось не понятным, почему он не пристрелил Кручинина сразу, вместе с Маратом и двумя уголовниками. Наверное, оставил на дисерт.

Стас сделал прыжок в сторону, чтобы уйти с линии обстрела и чуть опередил Зубрикова. Тот не ожидал от Кручинина такой прыти.

– Вот что значит, молодость, – сокрушенно произнес он, после неудачной очереди выпущенных пуль. Прицелился опять, надавил пальцем на курок, но выстрела не последовало.

В рожке закончились патроны.

– Везет тебе, капитан, – крикнул Зубриков, быстро сменив пустой рожок на полный. – Посмотрим, как ты попрыгаешь сейчас. – Передернув затвор, он вскинул автомат на изготовку.

Стас бежал со всей силы к раскрытым дверям монастыря, в надежде там укрыться. Да и деваться больше было некуда. Метаться по двору, все равно как загнанный в ловушку зверь перед вооруженным автоматом охотником и подставлять свое тело под пули, не хотелось.

Оставалось преодолеть всего-то несколько ступенек, когда Кручинин почувствовал как в спину под левую лопатку, точно стеганули кнутом. «Достал все-таки, гад», – успел подумать Стас, прежде чем упал тут же на ступеньки перед дверями, вытянул вперед руки. Как когда-то в детстве, когда нырял с берега в воду.

– Вот зайчик и отбегался. Сейчас я сделаю контрольный выстрел в голову и тебе настанет полный капец, – Зубриков ликовал. Услышав топот, обернулся.

Вбежала Анастасия, бледная и перепуганная. Глянув на убитого Марата, помощников и лежащего на ступеньках Стаса, испуганно охнула.

– Ты с ума сошел.

Зубриков недоброго глянул на подругу. Самое бы оно положить и ее сейчас здесь, рядом с Маратом.

– За этим ты и прибежала? Чтобы высказать свое мнение?

– Дурак, – выкрикнула Анастасия, смахивая с глаз слезы. – Там машина едет. По-моему, она едет сюда.

Зубриков тоскливым взглядом посмотрел на неподвижно лежащего Стаса.

– Вот не вовремя, – произнес он с досадой и схватив две сумки, потащил их к воротам. – Давай, подгони сюда машину. Быстро.

Анастасия побежала к оставленной «Ауди», мотор в которой предусмотрительно все это время не глушила. А Зубриков тем временем принес к воротам еще два баула. Потом сбегал еще за одним. Быстро погрузив сумки в машину, они поспешили уехать от монастырских ворот. Сначала ехали по селу, разгоняя кур копошившихся в песке на дороге, потом свернули к лесу и только тут Анастасия остановилась, убедившись, что погони за ними нет. Надо было как-то определиться, куда теперь ехать, чтобы как можно быстрее попасть на шоссе. Обилие в машине такого количества денег вызывало страх даже у Зубрикова.

– Что нам теперь делать? – спросила Анастасия.

Зубриков вылез из машины, подошел к дереву и расстегнув брюки, справил малую нужду. Почувствовав облегчение, улыбнулся.

– Для начала надо смыться отсюда, – сказал он, прислушиваясь к шуму проносившихся по шоссе машин.

* * *

Стас открыл глаза, и морщась от боли попытался встать. Хорошо, что перед тем как уйти из кабинета, надел бронежилет. Пару недель назад им в РУБОП привезли новые усовершенствованные бронежилеты. Причем они были намного легче старых и как оказалось, прочнее. Пара пуль, выпущенных из «УЗИ» не причинила Кручинину даже ранения. А вот ушиб остался и довольно ощутимый. Это особенно чувствовалось, когда Стас попытался поднять левую руку. Еще во время падения он ударился головой о ступеньку и так зашибся, что при каждом движении теперь его не покидало ощущение боли.

Услышав, что к воротам монастыря подъехала машина, Кручинин подбежал к Марату и стащил с его плеча сумку, в которой лежал автомат «УЗИ» и два запасных рожка к нему. Так уж получилось, что майор из него даже не успел выстрелить. И крови на нем нет. А вот как оно теперь все будет дальше, оставалось только гадать. Но на то, чтобы строить догадки, у Кручинина не было времени.

Стас успел спрятаться за гараж, когда на монастырский двор вбежал огромного роста человек с пистолетом в руке.

– Вот это да, – проговорил он, удивляясь количеству трупов. Обернулся.

Кручинин чуть выглянул из-за угла, чтобы получше рассмотреть, кому предназначалось сказанное. Оказалось, Мордовцеву.

С бледным, точно обескровленным лицом, то и дело потирая запотевавшие стекла очков, Мордовцев брел по монастырскому двору. Медленно, короткими шагами и что-то шептал себе под нос. Боязливо обошел лежащих убитых и оглядываясь на них, направился к пристройке, в дверях которой уже скрылся Паша Голубь. Он еще не дошел до двери, когда Голубь выскочил оттуда, едва не сбив с ног Мордовцева.

– Не ходи туда, – сказал он, закрывая дверь. – Там отец Александр. Он убит.

– Как убит? – взвизгнул Мордовцев, как будто его кольнули.

– Ты что не знаешь как убивают людей? – вопрос был больше чем риторичный. Задавший его Голубь, ухмыльнулся, показав пистолет, который в его руке казался маленькой детской игрушкой.

– Да нет. Я конечно знаю. Но где мои деньги? Мои. – На этот раз господин создатель пирамиды проявил необузданную смелость и подскочив к огромному Паше, схватил того за ворот пиджака.

– Ты что, охренел совсем? – Паша откинул его в сторону как дохлого воробья. Одернул пиджак.

Похоже собственный внешний вид, его заботил больше чем все случившееся тут. Он стоял, осматриваясь и отряхаясь, точно сбрасывал с себя нехорошую энергетику, осевшую на новенький пиджак и брюки. И не сразу сообразил, что надо срочно позвонить Иванчикову.

– Как же я сразу-то не допер, – проговорил он, достав из кармана мобильник и тут увидел Стаса с автоматом в руке. Попытался запустить правую руку в карман, куда уже убрал пистолет. Но быстро не получилось.

Стас выстрелил первым. Вины не испытывал. Ведь у него не было другого выхода. Получить еще раз самому пулю, не хотелось. Вдруг этот бугай окажется ловчее Зубрикова и попадет не в бронежилет.

Паша Голубь рухнул на землю, как дерево подрубленное под корень. Упал рядом с Мордовцевым, раскинув в стороны руки. В левой держал «ТТ». А правая – легла на ботинок Мордовцева.

Мордовцев затрясся от страха, попятившись. Думал что и его сейчас постигнет сия участь, но этого не произошло.

– Стоять! – прикрикнул на него Стас.

Бывший создатель пирамиды замер как вкопанный и уставился на Кручинина своими переполненными ужаса серыми глазами.

Стас подошел, схватил его за горло.

– Сволочь. Говори, что с Наташей? Или я тебя придушу, как щенка и будешь валяться тут вместе со своим бугаем.

Валяться вместе с Пашей Голубем да еще мертвым, такая участь Сергею Валентиновичу казалась чудовищной. И он расплакался, и не для того, чтобы вызвать у Кручинина жалость, а от страха пробравшего все его существо и стал сбивчиво рассказывать, куда отвез девушку по приказу Иванчикова. Назвал адрес, где находился офис Иванчикова.

– Клянусь, я этого не хотел. Но Иванчиков велел мне ее привезти, – попытался он свалить вину на вора в законе.

Стас не сомневался, клятвы такого человека как Мордовцев ничего не стоят. И вряд ли он помнит о таких понятиях как честь и совесть. И с адресом, где находится офис вора в законе может обмануть.

И Стас посчитал, что будет лучше если Мордовцев отвезет его туда сам. Это будет гарантией от вранья.

– Если обманешь, я тебе прострелю башку, – предупредил Стас, выталкивая Мордовцева в ворота. Но тот не хотел просто так уходить отсюда.

– Постойте. Где мои деньги? Я хочу знать.

– Денег твоих тут нет. Их увезли. Если будешь себя вести правильно, может быть получишь их в целости и сохранности.

– Я ничего не хотел для Наташи плохого, – клятвенно заверил Стаса Мордовцев, когда они уже были в машине. – Поверьте. Так получилось. Я и не предполагал, что она ваша девушка. Когда Иванчиков узнал откуда у меня передатчик, то велел привезти Наташу к нему. А потом он позвонил отцу Александру. Но тот не ответил на звонок, и тогда Иванчиков забеспокоился, послал нас с Пашей Голубем сюда, разузнать в чем тут дело. Он опасался, что сюда понаехали менты. А оказалось здесь пострашнее, – создатель пирамиды замолчал и как показалось Стасу тихонько вздохнул. Но на сочувствие со стороны Кручинина ему рассчитывать не имело смысла.

– Знаешь, такие как ты довели страну до жизни, которую мы имеем. И потому оправдания вам нет, – сказал Кручинин не скрывая неприязни. – Моя бы воля, я бы вас… – капитан не договорил, но показал ствол маленького автомата, который свободно помещался под курткой ветровкой.

Мордовцев понял, что имел в виду этот обозленный на него капитан и не произнес в ответ ни слова, опасаясь, что все сказанное он выполнит чуть позже, если выяснится, что Наташа мертва. И Сергей Валентинович очень пожалел, что вообще сунулся в этот монастырь. И плевать бы на деньги. Дома у него хранилось тысяч пятьдесят «зелени». Это, конечно, немного, но все-таки.

«Почему я не уехал? – грустно размышлял он, когда они уже с Каширского шоссе свернули в Борисовский переулок, где находился офис. – Что теперь будет?»

Этот вопрос особенно волновал Мордовцева, чем ближе они приближались к офису. И касался он не столько обобщенности, сколько непосредственно самого Сергея Валентиновича. Вряд ли Иванчиков будет доволен, узнав, что Мордовцев привез в его офис РУБОПОВЦА. «А что мне делать? – искал Сергей Валентинович оправдания своему поступку. – Ждать, чтобы он пристрелил меня как Пашу Голубя. А мои денежки тогда перейдут Иванчикову? Ни за что».

45

Коваль сидел в кухне, потягивая пивко с копченым лещом, когда туда как ошпаренный влетел Лягушонок. Неделю назад тот заимел от Коваля хороший фингал под глаз то, что прошляпил девку, за которой ему было велено следить и днем и ночью.

– Я бы сам это сделал. Да Наташка знает меня в лицо. А ты упустил ее, – сказал тогда Коваль и саданул Лягушонка кулачищем под глаз, когда тот пришел с кислой мордой и сказал, что упустил девушку. А ведь тогда, он шел за ней от самого метро «Чкаловская» и до дома. И потом как хвост ни отходил ни на шаг. До того момента, как к подъезду на джипе подкатил какой-то очкарик. Девушка быстро вышла, сел к нему в джип и они уехали. А Лягушонок не успел поймать такси и остался с носом. Вернее с фиником.

Коваль подсчитал израсходованные им деньги, на пиво, такси и на все прочее и дал по морде, велев сидеть и ждать. Сказав, что не сомневается, и Наташа обязательно туда вернется.

И оказался прав. Она вернулась. Лягушонок сидел на скамейке во дворике, разгоняя тоску пивом и увидел тот самый джип. Девушка вылезла из него с сумкой и пакетом и направилась к подъезду. А джип уехал.

Это было около одиннадцати дня.

– Ну все, сука, теперь ты от меня не уйдешь, – допив пиво и выбросив бутылку в детскую песочницу, проговорил Лягушонок. Хотел сообщить по мобильнику Ковалю радостную весть, но решил повременить. Вдруг эта девчонка выкинет какой-нибудь еще финт.

Он сидел изнывая от жары под детским грибком и покуривая не сводил глаз с подъезда, когда опять увидел тот самый джип. Время было около трех часов дня. Джип остановился возле подъезда. Из него вылез очкастый водитель и быстрым шагом зашел в подъезд.

Лягушонок хотел подойти поближе, но в джипе сидел еще кто-то. И боясь быть замеченным, Лягушонок решил не рисковать. Увидел, как очкарик вышел из подъезда вместе с девушкой. Ее посадили на заднее сиденье, и тут же джип поехал.

На этот раз Лягушонку несказанно повезло. Во двор на зеленой «десятке» въехал паренек, и согласился на время побыть таксистом, когда Лягушонок за хорошую оплату попросил его проехаться за джипом.

Коваль был вне себя от злости. Получалось, что Наташа его попросту кинула. Как последнего лоха. Обещала позвонить, а сама взяла и сбежала неизвестно куда, и вот вторую неделю где-то зависает. Забыла дурочка, что Коваль таких подлянок никому не прощает. И если удастся еще раз с ней встретиться, то Багира пожалеет о таком своем поступке.

– Я знаю где она, – выпалил Лягушонок едва ли не с порога радостную весть, хватнув со стола бутылку с пивом и присосавшись к ней своими толстыми губами. Выпил едва ли не всю, что вызвало у Коваля неодобрение. В другой раз за это Лягушонок получил бы по зубам. Но сейчас Ковалю было на такой поступок младшего товарища наплевать.

Услыхав про то, где сейчас Наташа, Коваль от нетерпения подскочил со стула.

– А ну, поехали. Сейчас я поговорю с этой сукой, – угрожающе произнес он, достав из тумбочки новенький «ПМ», недавно приобретенный у знакомого бывшего десантника, недавно вернувшегося из Чечни.

– Ну показывай, где эта тварь прячется? – Ковалю не терпелось поскорее увидеться с Натальей Багровой. – Подстилка дешевая. Про наше братство забыла. Жаль Кота нету. Он бы ей руки ноги переломал. Но ничего, сейчас я за него это сделаю, – расхарахорился он, чем немало напугал Лягушонка. Тому уже не раз доводилось убеждаться, что его приятель с большой дурью, особенно когда наглотается таблеток. Тогда у него совсем крыша едет не в ту сторону.

Нечто похожее с Ковалем было и сейчас. Кажется, он уже принял дозу и теперь ему хотелось войны. И чтоб обязательно пострелять. И пускай там хоть десять или двадцать приятелей Багровой. Коваль со всеми разделается.

В отличие от Коваля, Лягушонок сегодня не наглотался дури, поэтому рассуждал вполне нормально, и лезть вот так напролом, побаивался. Но отговаривать Коваля не решился, а то чего доброго тот обвинит его в трусости. Хотя по мнению Лягушонка, это была не трусость, а необходимая осторожность, которая, между прочим, не помешала бы и самому Ковалю.

К офису в Борисовском переулке Коваль с Лягушонком приехали на пару минут раньше, чем Мордовцев со Стасом.

Увидев, как из остановившейся возле угла здания старенькой «шестерки» цвета баклажан вылезли двое, Стас пригляделся и узнал по прошлым описаниям Наташи в одном из них бывшего подельника Коваля.

– Останови-ка здесь, – сказал Стас Мордовцеву, когда до офиса оставалось не более пятидесяти метров. – Посмотрим. Кажется, тут что-то затевается, – почувствовал он неладное.

На всякий случай Стас поставил автомат на боевой взвод. О том, что Коваль заодно с Иванчиковым, не могло быть и речи. Уж слишком подозрительно повели себя эти двое. Едва выйдя из машины, осмотрелись, особенно сосредоточив внимание на входе в офис. Видно их заинтересовала железная дверь, пройти в которую можно было только если позвонить в звонок, что они и сделали.

Коваль подошел и с наглым выражением лица надавил пальцем на кнопку звонка. Лягушонок стоял за его спиной. Потом дверь открылась и наружу высунулась физиономия охранника. Он что-то стал говорить Ковалю, но тот вдруг неожиданно достал пистолет, ткнув им охранника в лицо.

Наблюдая за действиями Коваля и парня с ним, Стас не понимал, чего те двое хотят. Ведь лезть вот так напролом с одним пистолетом, было в высшей степени безрассудно. Играть в ковбоев уже давно стало не модно. Хотя сейчас все что эти двое делали, было Стасу даже на руку.

Подождав минут пять после того, как Коваль с парнем вошли в здание, Стас решил повторить их поступок. Кто знает, что там происходит с Наташей. Да еще эти два придурка со своей пушкой, которой они вздумали напугать охранника. Можно допустить, что это у них получилось. Но кроме охранника в здание наверняка есть еще бойцы.

– Сколько у Иванчикова там людей? – кивнул Стас на здание.

– По-моему, человек десять. Не больше. Вы что собираетесь, как эти двое войти туда. Не будьте фанатиком, – решил предостеречь Мордовцев Стаса от неверного шага. – Думаю, автомат вам не поможет.

Но Стас твердо стоял на своем.

– Не забывайте, на нашей стороне внезапность, – сказал он.

Мордовцев резко повернулся. От услышанного у него опять вспотели стекла очков.

– Вы сказали, нашей стороне?

Кручинин кивнул.

– Именно, уважаемый партнер. Вы не ошиблись. Туда мы пойдем вместе. Вы мне поможете попасть в здание.

– Ни за что. Делайте со мной что хотите, но я туда не пойду. Они убьют нас там. Разве вы не понимаете, идиот? – завопил он, замахав руками.

– Возможно вас-то как раз они там убивать и не станут. Но если откажетесь идти, я убью вас здесь, – сказав это, Стас наставил на Мордовцева короткий ствол автомата.

Мордовцев закрыл глаза.

– Хорошо. Я согласен, будьте вы прокляты, – голосом обреченного произнес он.

Стас улыбнулся.

– И вам не кашлять. Ну что, пошли?

Мордовцев с неохотой вылез из машины, перекрестился.

– Правильно. С Богом. Идем, – сказал ему Стас, толкнув в спину.

Когда они подошли к двери и Мордовцев уже собирался позвонить, Стас шепнул ему на ухо:

– От меня не отходи. Убью.

Мордовцев не ответил, скроил недовольную физиономию. Видно быть все время под контролем у Стаса, ему надоело.

– Смотри у меня, – легонько двинул Кручинин кулаком в ухо Мордовцева так, что у того чуть не упали очки.

– Прекратите ваши дурацкие штучки, – поправив очки, ответил создатель пирамиды и нажал на звонок.

Прежде чем открыть, Стас увидел, что в глазок в двери на них кто-то смотрит. Скорее всего это был тот самый охранник, который открыл дверь Ковалю. На этот раз он как видно решил проявить осторожность. Стасу как постороннему дверь бы точно не открыл. Но увидев очкастую физиономию Мордовцева, щелкнул засовом.

– А, это ты?

– Я, – сказал Мордовцев. – Дмитрий Васильевич у себя?

– У себя. А с тобой кто? – охранник подозрительно глядел на Стаса.

– Это со мной. К Дмитрию Васильевичу, – ответил Мордовцев.

Охранник на это кивнул, и велел обоим пройти через рамку металлоискателя.

Мордовцев пошел первым. Стас замешкался, соображая как быть. Ведь при нем автомат и два рожка к нему. И если выложить все это, то охранник тут же поднимет тревогу.

– Прошу сюда, – указал рукой охранник на рамку, за которой Стаса уже поджидал Мордовцев, что-то нашептывая себе под нос. Наверное, это было от волнения. Создатель пирамиды старался предугадать как поступит Стас.

Поступил Кручинин просто.

– Можно и сюда, – проговорил он, делая вид, что хочет войти в ворота натычканные датчиками. Это отвлекло внимание охранника. Он утратил бдительность, собирался что-то сказать и не успел.

Стас ударил его кулаком в висок. Не сильно. Убивать не собирался, а вот вырубить надо было. На некоторое время. Лучше, конечно, подольше, чтоб не мешал. И это получилось. Охранник грохнулся на коврик возле рамки металлоискателя, загородив своим телом проход к двери.

Кручинин посмотрел на Мордовцева, которого на пару, тройку секунд выпустил из поля зрения пока возился с охранником.

Воспользовавшись заварухой, создатель пирамиды кинулся бежать по коридору. Крика не поднимал, но и без этого своим топотом мог наделать шуму.

– Вот гад, – Стас быстренько перемахнул через стойку. Пробегать через рамку не стал. Наверняка там была установлена сигнализация, на случай всяких ситуаций. А металлоискатель сразу обнаружит автомат, который он спрятал под ветровкой.

– А ну стой, – негромко крикнул он Мордовцеву, догнав того уже возле лестницы ведущий на второй этаж, схватил за ворот пиджака и легонько ткнул затылком о стенку, чтобы встряхнулись мозги.

– Ой, больно, – заныл создатель пирамиды, схватившись за голову.

– Я тебе башку оторву, жаба очкастая, если еще раз побежишь. Ты меня понял?

– Понял, понял. Только не бейте меня больше. Мне больно.

– Больно ему. А чего ты так трясешься за свою голову? Думаешь еще раз удастся облапошить народ? Не выйдет.

– Да я об этом даже и не думал. С чего вы взяли?

– С того, что ты еще тот лис. Вон я тебе говорил, быть рядом со мной, а ты побежал. Смыться от меня хотел.

– Ничего и не смыться. А побежал я от страха. Я его сегодня столько уже натерпелся, что до конца жизни трястись буду.

– Ладно, хватит нюни распускать? Скажи лучше, где Наташа?

– Она была в кабинете Дмитрия Васильевича. Там на втором этаже, – указал Мордовцев пальцем вверх.

– Пошли, – сказал Кручинин и ткнув стволом автомата Мордовцева в спину, предупредил: – Смотри у меня, жалкая душонка. Если что, сдохнешь первым.

Поднявшись на второй этаж, Стас увидел двоих амбалов сидящих за маленьким столиком тут же возле лестницы. Они резались в нарды. Сомнений быть не могло, это были охранники Иванчикова: высокие, плечистые. Такие и без оружия любого уложат голыми руками.

Мельком глянув на Мордовцева и Стаса, они опять сосредоточили свое внимание на игре, уверенные, раз эти двое прошли через рамку на входе, значит все в порядке. К тому же, Мордовцева они знали. И впали в полную растерянность, когда увидели направленный на них ствол «УЗИ».

– Тихо. Раскроете рты, уложу обоих, – без тени сомнения проговорил Стас и охранники поняли по решительному виду, что этот человек обязательно выполнит свое обещание, если они ослушаются. Здравый смысл оказался выше должностных обязанностей. Им обоим хотелось жить.

– Руки за голову.

Амбалы оказались весьма покладистыми ребятами. И искушать судьбу не стали.

– Обыщи их, – приказал Стас Мордовцеву.

Мордовцев покосился на парней, догадался по выражениям их лиц, что ему такая подлянка зачтется.

– Почему я должен их обыскивать? Я что – мент? – заартачился было он. Но глянув в глаза Стасу, понял, что лучше подчиниться. – Обыскивать их, – заворчал Мордовцев недовольно. – Я никогда не занимался такими делами. Это пошло. Извините, но не подчиниться я не могу, – обратился он к амбалам. – Вы же видите, в каком я положении.

– Давай, давай, чмошник. Мы с тобой потом поговорим, – пообещал один из охранников, поглядывая за тем, как Мордовцев забрал пистолет сначала у его товарища, потом тоже самое проделал с ним.

Мордовцев отдал оба пистолета Стасу.

– Ну вот, – одобрительно кивнул Стас, сказав амбалам. – Теперь вы вполне безобидные ребята и запросто можете продолжить играть в нарды. Располагайтесь за столом, – но видно теперь уж охранникам было не до игры, такую промашку допустили. Разочарование не сходило с их лиц, глядя на которые казалось, оба эти детинушки вот-вот возьмут да и расплачутся.

Кручинину даже стало их жаль. Ох, и влетит им теперь от хозяина. Ведь они должны были соблюдать бдительность, охранять проход с лестницы от посторонних. А они прошляпили лазутчика, то есть его, Стаса Кручинина.

– Ладно, парни. Все не так уж плохо в вашей халуйской жизни, – говоря все это, Кручинин услышал топот доносившийся с коридора первого этажа. Кажется там бежала как минимум еще парочка таких же молодцов.

Глянув вниз, Стас увидел двоих мордоворотов, высоких, плечистых, одетых в одинаковые пиджаки, рубашки с галстуками. Сразу видно, ребята они серьезные. В руках у каждого по пистолету, и судя по решительному виду обоих, они готовы применить стволы без промедления, и уж точно такой ошибки как их товарищи наверху не допустят.

Один из поднимавшихся по лестнице парней, проявил несдержанность. А точнее – неосмысленную горячку. Он начал беспорядочно стрелять, не целясь. Просто давил на курок, выпуская пули куда придется.

Стасу это не понравилось. Кто даст гарантию, что все они пролетят мимо. Пришлось дать по ним короткую очередь. Ну самую короткую всего-то в четыре, пять патронов. Но после нее оба бежавших снизу по лестнице сразу успокоились, брякнувшись на ступеньки. Но это были не последние бойцы, от которых можно ждать неприятностей. Внизу в коридоре уже слышался еще топот. Похоже, Мордовцев был прав, говоря что людей у Иванчикова тут достаточно. Они как разозленные псы взбегали по лестнице, норовя добраться до чужака с автоматом и порвать его в клочья. Трудно сказать какая при всем этом ждала участь Мордовцева. Может, такая же как бы и Стаса. А может Иванчиков помиловал бы его. Вот только думать сейчас Кручинину об этом было некогда. Надо подготовиться к бою. Бежавшие по лестнице как будто впали в массовый гипноз и за хозяина своего они готовы постоять насмерть, не страшась автоматных пуль.

Но воевать не пришлось. Открылась дверь одной из комнат и оттуда вышел седоволосый человек. Глянув на Мордовцева, на Стаса с автоматом в руках, он покачал головой, мигом оценив ситуацию. Не хватало, чтобы в горячке зацепило и его. И он крикнул:

– Никому не стрелять.

Его послушались. Выстрелов не было. Более того, дюжие молодцы в ожидание того, какая команда будет следующей, столпились на лестнице как будто замерев. Оружия из рук никто не выпускал, но и ослушаться не решались. Один из парней склонился над лежащими на лестнице, потрогал у каждого пульс, и что-то сказал своим. Стас не прислушивался. Он уже понял, что седоволосый это тот, кто ему сейчас нужен и кто обязательно поможет выйти отсюда. С Наташей. А если они ее убили, то Стас положит всю эту братию, чего бы ему это не стоило. Даже если придется расстаться с жизнью.

– Ты кто такой? – спросил Иванчиков в упор уставившись на Стаса. В его понимание этот человек с автоматом был не просто наглецом посягнувшим проникнуть в святая святых воровского братства, если он конечно не явился с того света, а камикадзе которому выйти отсюда живым уже не удастся.

Стас решил быть вежливым. Хоть и не в гости пришел, но если с ним по хорошему, то почему бы не показать хорошие манеры.

– Я капитан РУБОПА, – представился он.

Иванчикова ответ удовлетворил частично. Хотя особых эмоций и не вызвал. Не удивления и тем более страха на его лице не отпечаталось.

– Почему ты стреляешь в моих людей? Врываешься сюда, к нам и устраиваешь тут пальбу. Это неправильно, – сделал он замечание Кручинину, которое вызвало у братвы прилив ненависти к менту. Они готовы были броситься и порвать Стаса. И ничего бы их не остановило. Кроме оклика хозяина.

– Тихо, – произнес Иванчиков довольно громко и братва там внизу притихла. – Зачем ты пришел сюда? Что тебе надо, мент?

– Мне нужна девушка, которую тебе привез Мордовцев. Я заберу ее и уйду. Если нет, то ты умрешь, – Стас сделал резкий выпад в сторону и приставил к голове Иванчикова ствол автомата.

Братва там на лестнице заволновалась, послышалось передергивание затворов пистолетов. Возмущенные высказывания вперемешку с проклятиями в адрес Стаса.

– Всем стоять, – крикнул им Стас. – Лучше не дергайтесь. Я даже умирая, успею нажать на курок.

Иванчиков поднял руку, этим жестом давая понять, что братве не стоит беспокоиться. Потом повернулся к Стасу.

– А ты рисковый человек. Приходишь, выдвигаешь условия. А ну как я не соглашусь. Тогда что будешь делать? – спросил он.

– Тогда умрем все вместе, – Стас показал зажатую в левой руке ручную гранату, на которой не было кольца.

При виде ее, у Иванчикова расширились глаза, хотя он и старался не подать вида, что взволновался не на шутку.

– Ладно. Будем считать, ты меня убедил, мент, – сказал Иванчиков кисло улыбнувшись. Терять авторитет перед своими пацанами не хотелось. Но и видел, Кручинин не блефует. К тому же он с легкостью уже уложил двоих его людей. Тут на лестнице.

Оклемавшийся охранник, которого Стас вырубил у дверей, теперь пришел в себя. Стоял вместе с толпой таких же как он псов на лестнице и пожирал Кручинина ненавистным взглядом, держа в подрагивающей руке пистолет. Разрядил бы в мента всю обойму. Хотя сейчас об этом же мечтал не только он один.

– Иди, приведи девушку, – сказал Стас Мордовцеву. Тот стоял в нерешительности переминаясь с ноги на ногу, не зная как поступить, поглядывал на Иванчикова. Пока тот не произнес:

– Что ты стоишь? Слышал, что тебе сказали?

Получив разрешение от самого Иванчикова, Мордовцев побежал в комнату, откуда пару минут назад вышел сам вор и вывел оттуда Наташу.

Лицо у девушки было в кровоподтеках. Видно ее успели хорошенько избить. И наверняка, могло быть и хуже, но Стас все-таки успел вовремя. Наташа была жива. А это главное. А синяки и ссадины заживут.

Увидев Стаса, Наташа заплакала и бросилась к нему.

– Стас, милый, любимый. Я уже думала, что больше никогда не увижу тебя. Они хотели меня убить. Избили…

Стас посмотрел на Иванчикова, но тот с горделивым видом отвел взгляд, как бы тем самым давая понять, что по другому поступить не мог и Наташа виновата сама, ввязавшись куда не следовало.

– Успокойся, родная. Теперь все будет хорошо. Сейчас мы уйдем отсюда, – сказал Стас Наташе. Руки у него были заняты: в одной он держал автомат, в другой ручную гранату, поэтому обнять ее не мог.

Услышав про то, что мент вместе с девчонкой собирается уйти, Иванчиков снисходительно улыбнулся. Стоял заложив руки в карманы брюк, слегка раскачиваясь. Ему интересно было понаблюдать, как этот бесбашанный рубоповец пройдет через толпу его головорезов вместе с девчонкой, которую уже кое-кто из его пацанов присмотрел для утехи. Вот только поваляться на ней не успели. Мент помешал.

– Скажи своим людям, чтобы бросили оружие и свалили отсюда, освободив проход, или я за себя не отвечаю. Смотри, у меня уже пальцы дрожат. Ну как выроню гранату. Ты знаешь, какой у нее разлет осколков, – сказал Стас Иванчикову.

Тот глянул на руку, в которой была зажата граната. И с недовольством дернул головой. Никто и никогда вот так не смел ставить Иванчикову подобных условий, и теперь вор думал, что за всем этим последует дальше. С Мордовцевым потом будет разговор. А вот как быть с РУБОПОВЦЕМ? Дать уйти, это в некоторой степени унижение, но тогда он останется жив. А если не дать, то возможно погибнуть.

Иванчиков выбрал первое.

– Ладно, мент. Будем считать, сегодня твоя взяла, – сказал Кручинину и приказал своим людям: – Бросьте оружие и уйдите отсюда.

– Вот и правильно. Нам ведь терять нечего. А живыми ты бы нас все равно не отпустил бы. Так что или пан, или пропал, – сказал Стас и велел Мордовцеву пойти и подобрать стволы.

– А почему я? – заупрямился создатель пирамиды кажется захотел похарахориться перед Иванчиковым, но не получилось.

– Делай, что тебе велено. Не тяни зря время, – сказал ему Иванчиков.

Мордовцев спустился на промежуточную площадку лестницы, где лежало с десяток пистолетов разных модификаций, собрал их в сумку, потом вернулся.

– Ну, что дальше? – спросил Иванчиков, с интересом поглядывая на Стаса. Кручинину показалось, что все здесь происходящее в какой-то мере даже нравится старому вору. Это внесло в его скучную жизнь некое разнообразие. Как будто он присутствует при съемках боевика, и не просто присутствует, а является одним из главных участников. И даже приставленный к его голове ствол автомата, и граната в руке Стаса не шибко пугали его.

– А дальше мы пойдем вниз. Ты проводишь нас до машины, и там наши пути разойдутся. Надеюсь навсегда, – сказал Стас.

Иванчиков не торопясь шагал вниз по лестнице, поглаживая рукой отшлифованную до блеска периллу из мореного дуба. Его кодла отошла в дальний конец коридора, и оттуда молча наблюдала, что теперь будет дальше. Стас Кручинин не очень-то внушал им доверия. Хоть он оказывается и мент, но действует как самый настоящий бандит. И замашки у него бандитские. И мочит если кого надо не думая, по настоящему. А менты вроде так не поступают.

– А по-другому с вами нельзя, – ответил Стас на реплику брошенную кем-то из людей Иванчикова по поводу того, что Кручинин завалил их двоих пацанов. – Есть поговорка такая: с волками жить… Слыхали?

– Видно ты крутой мент, – не то одобрил, не то осудил Иванчиков, помолчал, потом сказал: – Твоя баба сказала, что полковник Зубриков не прочь поживиться моими деньгами…

– Твоими? – шедший рядом Мордовцев аж позеленел от такой наглости. Хотя ничего другого от Иванчикова и не следовало ожидать. – С каких это пор Дмитрий, мои деньги стали твоими?

Иванчиков промолчал, не ответил. Бросил на Мордовцева пренебрежительный взгляд. На Стаса посмотрел иначе, даже немного с уважением. Ему нравились отчаянные люди. А этот Кручинин без сомнения такой.

– Ну так что с деньгами? – с прохладцей повторил Иванчиков.

Стас ухмыльнулся. Видно Паша Голубь не успел сообщить да и Мордовцев тоже. Теперь эта миссия предоставлена ему, капитану.

– Деньги у полковника Зубрикова, – сказал Кручинин.

Как показалось Стасу, Иванчиков едва заметно вздрогнул, приостановился.

– Вот оно значит как. Теперь понятно, почему отец Александр не ответил мне по телефону, – вор не скрывал сожаления. С Александром Минкиным их связывала давняя дружба. Дружили они смолоду. Однажды даже сидели вместе за налет на ювелирный магазин, мотали приличный срок. Но после освобождения их пути разошлись. Оказалось, что Минкин подался в монахи и несколько лет провел в мужском монастыре. Иванчиков с трудом разыскал его. Только этому человеку он мог доверить самое сокровенное – воровской общак. И стоило больших трудов перетащить его в Ямское, сделав не только настоятелем Божьего храма, но и хранителем общаковских денег. После неоднократных просьб и уговоров, это удалось. И вот теперь выяснилось, что отца Александра больше нет.

Иванчиков перекрестился.

– Вечная ему память, – произнес он со вздохом, возможно впервые в скорби и печали задумавшись, что время на земле скоротечно. А у таких людей как он – вдвойне. И стоит задуматься о своих грехах.

Они вышли из здания на улицу: впереди Мордовцев, за ним шла Наташа. Иванчиков со Стасом шли позади. Причем, Стас обнял его за шею рукой, в которой держал ручную гранату. Это было не слишком удобно, особенно для Иванчикова, но Стас посоветовал ему потерпеть.

Кажется теперь Иванчиков полностью отошел от первоначального шока, когда вот так просто был взят в заложники, на глазах своей многочисленной охраны, которая ничего не смогла сделать против одного единственного РУБОПОВЦА. И участие в воображаемом боевике ему наскучило, потому что конец был ожидаем и заранее известен. Более того, ничего геройского в этом нет, скорее наоборот, идти по улице под дулом автомата для него – унизительно. Впереди идет он, вор в законе, а за ним метрах в десяти толпа его людей. Причем, разоруженных проворным ментом. Это зрелище, как если бы Иванчикова провожали в последний путь. Противно даже подумать. Хорошо, что свой джип Мордовцев оставил недалеко от дверей. Далеко топать не пришлось.

– Садись за руль, – сказал Стас Мордовцеву, и это приказание тот выполнил охотно. Видно оставаться с Иванчиковым ему и самому не хотелось. Да и вообще, не было теперь смысла дружбу водить. Раз деньги из тайника похищены.

Наташа села на заднее сиденье. Стас сел на переднее. Сумку с отобранными стволами поставил на пол между ног. Скоро она окажется на дне Москвы-реки, а пока постоит тут.

– Заводи, – сказал Стас Мордовцеву.

Иванчиков наблюдал за всем этим безучастным взглядом. Наверное, исполни сейчас Стас обещание и выстрели ему в голову, он бы даже не испугался, и не потому что не успел бы. Просто он сейчас не боялся смерти. И принял бы ее с достоинством. Он стоял, сунув руки в карманы брюк, и смотрел куда-то вдаль улицы на толпу бестолково снующих людей. И кто знает, что было сейчас у старого вора на душе.

– Ну что ж, – сказал ему Кручинин. – За руку прощаться не будем. Не люблю я этого. Да и руки у меня заняты. – В правой руке Стас держал автомат. А в левой – гранату, сжимая ее занемевшими пальцами. Но теперь, когда они уже сидели в джипе самое время было дать расслабуху руке, и избавиться от в общем-то ненужной железки.

И Стас бросил гранату.

Увидев, как она грохнулась на асфальт и подкатилась к ним под ноги, кодла охранников как подкошенная попадала, в ожидание взрыва закрывая головы руками. И только старый вор в законе стоял даже не пошевелившись. Трудно сказать, что он испытал и пережил в эти секунды. Может быть перед ним промелькнула вся его жизнь с чередой ошибок. А может быть и нет. Но когда джип рванул с места и поехал, он остался стоять, потому что взрыва не последовало. Ни через секунду, ни через пять.

Он взглянул в голубое небо.

– Ай да мент. Всех сделал, – сказал Иванчиков и рассмеялся.

Кто-то из его людей опомнился, и чтобы исправить неловкое положение, кинулся к нему. Вот только защищать старого вора уже было не от кого.

46

Наташа вышла из ванной несколько посвежевшей, замазав гримом синяки и ссадины.

– Ну как я? – спросила она, придирчиво осматривая себя в зеркало.

– Ты стала еще лучше, – Стас поцеловал ее в губы, нежно погладив по голове. Вот частичка их общей мечты и осуществилась. Теперь они вместе. Осталось только вернуть их малыша. А это можно было сделать через Зубрикова. Должок за ним. Обещание надо выполнять.

– Я знаю, где он может быть, – сказала Наташа.

Квартира куда они приехали, принадлежала двоюродной сестре Стаса. Сама сестра с мужем уехала отдыхать за границу, попросив Кручинина как милиционера регулярно приглядывать за их жилищем, а точнее за содержимым в нем. Стас согласился. Хотя за две недели их отсутствия появился здесь первый раз, и то потому что везти Наташу к себе, не решился, понадеявшись на известную заповедь: береженого Бог бережет. Вдруг за квартирой следят его коллеги. И решил воспользоваться квартирой сестры.

Тут Наташа отмылась, привела себя в порядок. И переоделась. Из гардероба сестры Стас выбрал блузку, брюки и пиджак, привезенной той из поездки во Францию. Даже туфли у них оказались одного размера.

Когда Наташа увидела все это, просто ахнула.

– Это же стоит больших денег, – сказала она.

– Да, конечно. Но не ходить же тебе в кофточке и джинсах перемазанной кровью. С сестрой я потом договорюсь. А сейчас быстро одевайся. Нам надо торопиться. Зубриков говорил, что собирается уезжать. Поэтому важно застать его, пока этот упырь не сбежал. Так что быстренько одевайся и поехали, – сказал Стас, отказывая себе в удовольствие насмотреться на полуголую девушку. Так хотелось обнять ее, стянуть трусики, и заняться любовью, о чем он часто мечтал по ночам, обнимая во сне подушку. Но сейчас с сексом лучше все же повременить.

Когда Наташа появилась перед ним в другой одежде, Стас не смог сдержать удивления.

– Класс, скажу я тебе, – произнес он.

– Как я выгляжу? – спросила Наташа, видя на себе восхищенный, полный любовного трепета взгляд Стаса.

– Ты потрясающе выглядишь, – сказал Стас, оглядывая Наташу с головы до ног и находя, что из обыкновенной простушки его любимая сразу превратилась в деловую леди. Этот заграничный белый костюмчик ей оказался как нельзя кстати. Может конечно и не следовало одеваться так слишком ярко, чтобы не привлекать взгляды посторонних мужчин, но переодеваться во что-то другое было уже некогда. Да и заново рыться в гардеробе сестры не хотелось.

– Можно я возьму очки? – попросила Наташа, решив, что для лучшей конспирации ей необходимы солнцезащитные очки.

Стас не возражал. И поторопил подругу. Сам он менять одежду не стал. В гардеробе мужа сестры не было его размера. Тот был и ростом пониже и фигурой помельче. Поэтому на улицу Кручинин вышел в той своей легкой куртке ветровке под которой опять спрятал автомат «Узи» и потертых старых джинсах. Один из оставшихся запасных рожков к нему, Стас положил во внутренний карман куртки. Пустой выкинул.

* * *

– Вот этот дом, – показала Наташа, когда они на Стасовой «десятке» приехали на улицу Малыгина. – Квартира на пятом этаже, – для большего уточнения показала она на окна. Идти вместе с ним, Стас категорически Наташе запретил. Неизвестно, какой сюрприз их там поджидает. Там возле монастыря Зубриков стрелял в Стаса, и сделать то же самое еще раз, ему не составит труда. И тут опять вся надежда на бронежилет. А у Наташи его нет.

– Ты останешься в машине. Поняла? Сиди и жди меня, – строго настрого приказал Стас перед тем, как уйти.

В подъезд он вошел, нажав кнопку домофона и представившись слесарем из ДЕЗА. Ему открыли, даже не спросив к кому он и по какой надобности. Беспечность жильцов оказалась весьма полезной.

Стас махнул Наташе рукой и вошел. На пятый этаж поднялся быстро, широкими шагами отмеряя ступенька за ступенькой. Возле двери остановился на минутку, чтобы взвести затвор автомата. И когда уже хотел позвонить, заметил, что дверь вопреки ожиданиям не заперта. Подумал, уж не уловка ли это полковника. Может сам смылся, а к двери приделал шашку тротила. Войдешь, и уже обратно не выйдешь. Стас сильно толкнул ногой дверь, а сам спрятался за боковую стену. Если сейчас долбанет, то уж точно не заденет. Осколки вылетят в дверной проем.

Но взрыва не последовало, что тоже не удивило Кручинина. Зубриков с Анастасией могли уйти отсюда. А в спешке забыли квартиру запереть. Да мало ли по какой такой причине дверь осталась незапертой. Чтобы не гадать понапрасну, а все выяснить, надо войти и посмотреть.

Стас достал из-под куртки автомат и тихо ступая на паркет, вошел. Прикрыл за собой дверь от излишнего любопытства соседей. И чтоб не мешали. Все-таки он здесь не просто так, а по важному делу. Вот его-то и надо выполнить. Пройдя по коридору, заглянул в одну комнату. Потом в другую, пока не уперся в кухонную дверь, открыв которую был разочарован.

Полковник Зубриков сидел за столом, зажав в руке вилку и уронив голову в тарелку с «оливье». В другой руке он держал надкусанный кусок хлеба. Рядом стоял пустой стакан. Из него по-видимому Зубриков выпил водки перед тем как приступить к обеду. Потом приналег на салат и почувствовав себя нехорошо, умер. Неожиданно. Хотя до этого как будто был здоров.

Стас осмотрелся. Его заинтересовало, что на столе не оказалось главной улики – бутылки. Заглянув в мойку, он нашел ее в ведре для мусора. С остатками водки. Видно тот кто угощал полковника отравленной водкой, потом заторопился. Водку вылил но не о конца. Кое-что осталось и остатки можно отправить на экспертизу.

– Вот сволочная баба. Мне кажется, она любила Марата. Возможно, это месть Зубрикову за него, – сказала Наташа, когда Стас рассказал ей о том, что произошло в квартире.

Против такого расклада Кручинин не возражал. Хотя у него на это и была своя точка зрения.

– А по-моему, это все из-за больших денег. Вернее из-за желания иметь их. Люди теряют голову. Совершают самые немыслимые поступки. Анастасия не исключение, – высказал он свою версию. Хотя сейчас ни для самого Стаса, ни уж тем более для Наташи это было не важно. В конце концов, полковник получил то, что заслужил.

Наташа выглядела подавленной.

– Что же нам теперь делать? Как мы найдем нашего сына, если Зубриков мертв? – расплакалась она и Стасу пришлось приложить немало усилий, чтобы успокоить любимую.

– Подожди. Разве ты забыла про Анастасию? Она наверняка в курсе кому Зубриков передал нашего ребенка, – обнадеживающе сказал Стас и только после этого Наташа перестала плакать.

– Ты думаешь? – в ее больших глазах появился лучик надежды. Ведь это же неправильно, если в жизни происходит одно плохое. Тем более безгрешному младенцу. Их сыну. Он не сотворил ничего такого, за что Бог должен покарать.

– Я в этом уверен, – ответил Стас.

– Да, наверное ты прав. Только где нам ее теперь отыскать? – Наташа выглядела растерянной, плохо соображая, что теперь им следует предпринять и как разыскать Анастасию.

– Кажется, я знаю где, – заявил Стас, подумав как бы он поступил на месте Анастасии. – На самолете в Пермь с пятью неподъемными баулами набитыми пачками долларов она не полетит. На таможенном контроле в аэропорту доллары сразу обнаружат. Другое дело на поезде. Можно представиться челноком. Таких ежедневно приезжает в Москву и уезжает – тысячи. Поэтому искать ее надо только на Ярославском вокзале.

* * *

Женщина лет сорока сидевшая в кассе за стеклянной перегородкой скучающим взглядом наблюдала за суетой пассажиров, толпившихся возле табло с расписанием поездов. Казалось, это было единственным разнообразием, что еще могло отвлечь ее от томительной скуки. И вдруг подходит какой-то нахал и требует сказать ему, покупала ли пассажирка по фамилии Храмцова Анастасия Ивановна билет на поезд до Перми.

– Гражданин, а вы не многого хотите? – выходя из дремотного состояния, с возмущением произнесла она.

– А что такое? – не удержался Стас от вопроса.

– Да ничего, – еще больше возмутилась кассир. Она явно не хотела делиться информацией по поводу проданных билетов на поезд Москва – Пермь отбывающего в восемнадцать часов пятьдесят минут с третьего пути Ярославского вокзала. Наверное у нее просто было скверное настроение. А может Стас не понравился ей.

– Ходят тут всякие. Откуда я знаю, может вы бандит какой и охотитесь за несчастной женщиной, – в довольно грубоватой форме ответила она.

Стас вздохнул. Ох не ведает эта дамочка, что говорит. Назвать Анастасию несчастной? С такими-то деньжищами. Хотя нет. Права кассир, несчастная она и есть, потому что Иванчиков не будет сидеть сложа руки и обязательно найдет ее. И даже если она забьется в мышиную нору. Найдет и там. С такими миллионами невозможно затеряться нигде, не оставив следа.

Кассир сделалась более словоохотливей, когда Стас предъявил ей свое служебное удостоверение. Но виновной себя в грубости признавать все-таки не пожелала. Не позволяла женская гордыня.

– Что же вы сразу-то, – сменила она гнев на милость. – А то ведь знаете как у нас тут. Подходят вот так некоторые, спрашивают. А мы же не обязаны предоставлять всем и каждому такую конфиденциальную информацию. Другое дело – органам, – она защелкала клавишами по клавиатуре и сосредоточила внимание на мониторе компьютера. – Да, женщина с такой фамилией купила у нас билет на поезд. И не один. А целых четыре. Полностью купе, – сказала она.

Стас понял, Анастасия нарочно выкупила места в купе, чтобы избежать риска. Столько денег. Она даже по нужде не выйдет, а будет оправляться прямо в купе. Из страха, что кто-то может украсть хотя бы одну из сумок. Уж слишком огромные они и сразу привлекают внимание.

Поблагодарив грубиянку за отзывчивость, чего разумеется можно было и не делать, но уж не хотелось казаться невежливым, Стас перед тем как уйти, попросил о маленьком одолжение.

– Еще мне хотелось бы узнать номер вагона, в котором расположилась мадам Храмцова?

– Да, да. Конечно, – охотно отозвалась кассир на просьбу. – Шестой вагон, – сказала она, изобразив на скучном лице что-то наподобие улыбки, но еще толком так и не отойдя из дремотного состояния. «Случилось что ль чего?» – подумала она, глядя как расталкивая пассажиров попадающихся на пути, Стас побежал к выходу.

Выскочив из дверей вокзала к платформам, Стас кинулся к третьему пути, там стоял уже готовый к отправлению состав. Через каких-то десять минут он должен был отправиться в далекие Пермские края и почти через сутки привезти пассажиров в конечный пункт назначения. Но не всех. Одной из них доехать туда уж точно не удастся.

Стас отыскал шестой вагон.

Толстая, неуклюжая тетка в форме железнодорожника увидев подбежавшего Стаса, загородила своей колоритной фигурой подступ к двери.

– Билет? – не произнося лишних слов, коротко потребовала она.

Стас решил опять воспользоваться служебной «корочкой». Все-таки хоть какой-то от нее толк, чем просто лежать в кармане. Он показал удостоверение в раскрытом виде, но оно не произвело на проводницу такого впечатления, какого хотелось бы.

– А что сотрудникам РУБОПА можно ездить без билета? – с ядовитой насмешкой в голосе спросила проводница, поглядывая на Стаса недобрым взглядом. Было видно по ее глазам, что милицию тетка не долюбливала.

– А кто вам сказал, что я куда-то еду? Можете считать меня провожающим, – ответил ей Стас и не желая больше тратить время на болтовню, сиганул в вагон, оттеснив тетку в сторонку, чтоб не мешала проходу.

Купе, в которое Стасу надо было войти, оказалось запертым изнутри. Анастасия проявила предосторожность. Поэтому чтобы попасть туда, пришлось сначала постучать, а потом пойти на хитрость.

– В чем дело? – услышал он недовольный голос Храмцовой. Показалось как будто Анастасия в спешке задвигала чем-то тяжелым. Подумал, что возможно как раз в этот самый момент мадам пересчитывала сворованные капиталы, а он помешал. Но уж как говорится, извиняйте, только ждать недосуг.

– Откройте дверь. Проверка билетов, – начал врать Стас.

– Какая еще проверка, – Анастасия не скрывала раздражения. – У меня его проверила проводница, когда я садилась в вагон.

– Гражданка, я начальник поезда, – прибавив голосу побольше уверенности, произнес Стас, и только после этого услышал щелчок отпираемой задвижки.

Прежде чем открыть дверь, Анастасия выглянула в окно.

Проводница стояла у края перрона и чтобы не скучать в ожидание последних минут перед отправкой, грызла семечки. Три женщины с маленькой девочкой в коляске кому-то старательно помахивали рукой, обратив свои взоры на окно соседнего купе. По перрону сновали с тележками носильщики. Одним словом, обычная вокзальная суета и ничего подозрительного.

Анастасия решилась, подошла, отперла защелку. И дверь почти сразу же открылась и в купе вошел Стас, увидев которого Анастасия побледнела и чуть не лишилась чувств.

– Как же это возможно? Ведь Зубриков тебя убил, – проговорила она, рухнув толстой задницей на лавку. – Я сама видела, – перекрестилась она.

Стас улыбнулся. Приятно, что тебя еще помнят. Даже так. И узнают, что очень даже немаловажно. И не надо тратить время на представление и напоминание деталей недавно прошедших событий.

– Он меня не совсем убил. Я был в бронежилете, – сказал Кручинин, надеясь вызвать у Анастасии если уж не радость, то еще большее удивление. Но вызвал разочарование.

– Жаль, – сказала она.

– Это смотря кому и с какой колокольни, – заметил Кручинин.

Анастасия отвернулась, грустно посмотрела в окно.

– Я была уверена, что вы с Маратом убиты. Или может Марат тоже жив? – в голосе ее прозвучала маленькая надежда, которую Стас тут же развеял.

– Нет. Он убит.

– Жаль, – повторила женщина? И вдруг резко развернувшись, выбросила вперед правую руку, в которой оказался нож. Как он оказался в ее руке, Стас не разобрался. Скорее всего она держала его в рукаве кожаного пиджака.

Лезвие ножа с неприятным скрежетом ткнулось в пластину бронежилета, располосовав сначала ветровку, потом и ткань бронника. Но увечья капитану оно не причинило, даже притом, что было заточено как бритва.

Нанести второй удар в более уязвимое место, у Анастасии не получилось. Кручинин схватил ее за руку и так вывернул ее, что женщина громко вскрикнула от боли, выронив нож.

Стас достал из кармана наручники, застегнул их Анастасии на запястья, проговорив довольно спокойно:

– Не дергайся, тварь, а то я тебя сейчас придушу здесь и уйду, – он схватил левой рукой Анастасию за горло, сдавив его.

– Отпусти. Больно, – захрипела Анастасия.

– Я отпущу в обмен на твою покорность, – сказал ей Стас.

– Чего тебе надо? Деньги? Забирай пару сумок и уходи. А меня отпусти.

Стас усмехнулся, покачав головой.

– Всего лишь?

– Ладно. Черт с тобой. Забирай три. Мне оставь две и давай разбежимся в разные стороны, – предложила Анастасия, но увидев в глазах Кручинина опять несогласие, воскликнула: – Ты хочешь забрать все?

– Эти деньги мне не нужны, – сказал Кручинин, чем в немалой степени удивил Анастасию.

– Ну ты даешь. От денег отказывается. Видала я дураков на своем веку…

– Твой век недолгий.

– А это уж как судьба распорядится, – заметила Анастасия сердито.

– Да не судьба, а теперь я распоряжаюсь твоей жизнью. Неужели еще не поняла. Дурра. И так, я предлагаю тебе компромисс.

Анастасия судорожно сглотнула слюну.

– Какой еще компромисс? Чего ты городишь, мусор?

– А такой, – Стас достал из кармана трубку мобильника. – Мне необходимо узнать фамилию и адрес человека, которому Зубриков передал моего сына.

– Вон чего, – коварно оскалилась Анастасия, кивнув.

– Не перебивай и слушай. А что ты его знаешь, я не сомневаюсь. Так вот или ты мне сейчас рассказываешь о нем, или я звоню Иванчикову. Поверь, его люди с тобой не будут такими любезными как я. И за все, что сделал Зубриков, отвечать придется тебе. С мертвых как говорится спросу нет. Выбирай.

– Хер ты не хочешь? Какой шустрый. Думаешь я испугалась.

– Сейчас проверим, – сказал Кручинин и стал набирать номер. Набирал набор цифр, приходящих в голову. И когда в трубке отчетливо послышались длинные гудки: один, за ним второй, Анастасия сдалась.

– Ладно. Будем считать повезло тебе, – сказала она и назвала фамилию женщины, которой Зубриков передал на время Наташиного малыша.

Оказалось эта бабешка из бывших осужденных, лет пять как освободилась. Из поселка не уехала. Жила как придется. Деньги на жизнь добывала в основном занимаясь проституцией, никому не отказывая из местных мужиков. Потому и детей у нее полная изба.

– Рожает каждый год, – сказала про нее Анастасия.

Потому как она отзывалась о той женщине, Стас понял, что скорее всего из-за ревности к Зубрикову или других побуждений, но Анастасия ее ненавидела. О причинах интересоваться не стал. Не до того. Достав из кармана мобильник принадлежавший Зубрикову, протянул его Анастасии со словами:

– Сейчас ты позвонишь ей и узнаешь как ребенок. А я узнаю, что ты меня не обманула. Бери. Ну.

Анастасия взяла трубку. Но прежде чем набрать номер, проговорила с обреченностью:

– И все-таки, как жаль, что Зубриков тебя не убил.

– Об этом ты будешь говорить, сидя в камере. Но если для тебя общение с Иванчиковым представляет больший интерес, чем со мной, то скажи. Я все устрою, – пообещал Стас.

Анастасия не ответила. Набрала номер и Стас после нескольких долгих гудков, услышал женский голос.

– Алло, – ответил голос.

– Привет. Это я Анастасия, – сказала Храмцова. – Зубриков сейчас занят, велел мне позвонить, узнать как там у тебя дела. Ребенок жив?

– Жив. Но задолбал меня. Орет день и ночь напролет как резанный. Сиську брать не хочет. Может выбросить его в уборную и дело с концом. Надоело мне с ним возиться.

Услышав про уборную, Стас сжал кулак и поднес его к носу Анастасии так, что та мотнула головой назад, ударившись о стенку.

– Охренела что ли? – заорала Анастасия в трубку, изливая на женщину ту злость, которую заполучила во время удара головой. – Тебе Зубриков чего велел? Держать его у себя. Вот и держи.

– Скажи, что скоро приедет человек. Заберет малыша, – зашептал Стас. Анастасия передала и Кручинин услышал из трубки вздох облегчения.

– Скорей бы уж, – охотно откликнулась женщина и решив перевести разговор в другое русло, спросила: – Ну а как вы там? Скоро домой?

– Это не твоего ума дело, – Анастасия решила не давать ей повода для ненужного разговора. – Знай свое место и понапрасну рот не разевай.

– Да я ничего такого. Просто в поселке болтают всякое. Будто Александр Васильевич больше не приедет сюда?

– Не забивай голову чем не надо. И приглядывай за ребенком, – посоветовала ей напоследок Анастасия. И когда отключила телефон, отдавая его Стасу спросила:

– Я так понимаю, что мне уехать уже не придется?

– Правильно, понимаешь. Ты останешься, – сказал Кручинин, забрав у Анастасии мобильник.

– А кто тогда поедет за ребенком? – спросила Анастасия.

– Тот кто и должен, – ответил Стас и открыл дверь купе.

Анастасия увидела Наташу. В белом пиджаке, брюках.

– Ты?

Наташа села на другую лавку напротив Анастасии.

– Вот значит, как все получилось. Что ж, может оно все и правильно, – грустно произнесла Анастасия, когда Стас ее под руку, как новобрачную невесту выводил из купе, и повел к своей машине.

Неподъемные сумищи из вагона вытаскивали носильщики.

Усадив Анастасию в машину, Стас поспешил вернуться на перрон, откуда уже отходил поезд, увозя его любимую туда, откуда она не так давно сбежала. Стас пожалел, что даже не смог по человечески проститься с Наташей. А так хотелось, сказать ей хотя бы несколько теплых слов. Ведь они опять расстаются. И кто знает, когда увидятся снова.

Стоя на площадке возле открытой двери, Наташа махала рукой и что-то кричала. Но поезд все больше набирал ход, и ее голос таял в стуке вагонных колес.

Content

Вячеслав Владимирович Жуков
Щупальца спрута

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46