ГОРОДНИКОВ Сергей

ВВЕДЕНИЕ В ОБЪЕКТИВНЫЙ НАЦИОНАЛИЗМ (ЧАСТЬ II)

Курильский синдром

1.

Дух далеко-далёких Курил витает над Москвой, питает её политические страсти, разделив общественные силы на два противоборствующих, всё более и более непримиримых лагеря. Партий и движений много, а позиции только две: либо национальный патриотизм и ни пяди российской земли! либо космополитизм - эх, кутнём-ка на японские доллары, торгуя очень уж обширной для кухонного мышления многих нынешних политиков русской землёй! Непримиримые позиции только две: национальный патриотизм или безродный космополитизм.

В основе политической борьбы была, есть и будет одна первопричина - борьба интересов. Если произошло столь чёткое размежевание разнообразных политических сил, значит, затронуты не просто абстрактно-мистические патриотические чувства, которые всегда неоднозначны и спорны, имеют много оттенков, но затронуты коренные, кровные интересы, интересы материальные, от которых зависит само существование людей, их выживание или положение в обществе.

Какие же материальные причины смогли растолкать людей в тот или иной лагерь в вопросе о судьбе четырёх Курильских островов? Что это за интересы, на которых формируется, на которые опирается та или иная непримиримая позиция - патриотизма или космополитизма? Как между ними протекает борьба, какие в ней тенденции, и самое главное, самое важное: как она будет протекать у нас, что нас ждёт?

Для попыток прогнозирования этих тенденций важно понять следующее: мы не первые, кто проходит через подобное политическое размежевание, через подобную борьбу и через подобное разделение общества на “патриотов” и “космополитов”. Важно понять и то, что Россия переживает переходный период болезненного преобразования общества социал-феодального, каким, по сути своей, было советское общество при коммунистическом режиме, к обществу социал-капиталистическому, к которому мы придём неизбежно.

Для обоснованных выводов достаточно вкратце рассмотреть стратегический переход от феодализма к капитализму двух стран: Великобритании и Франции.

Как известно, капитализм зарождается в недрах феодальных отношений собственности. И ко времени начала буржуазной революции в Англии в 1640 году Ост-Индская торгово-капиталистическая компания, самая большая из подобных английских кампаний, была уже очень крупным предприятием по осуществлению торгово-спекулятивных сделок ради роста капитала. Основана она была в 1600 году и оказала колоссальное влияние на судьбу Британии, а в известном смысле и на судьбу всего мира. С 1623 года она расширяла свою деятельность главным образом в Индии, так как получала от этого огромную прибыль. Выплачивая вкладчикам и владельцам акций дивиденды до 20% годовых в золоте, она быстро привлекла в свои операции огромные денежные ресурсы, быстро набирала организационное могущество и через аристократическую клиентуру приобретала политическое влияние в Англии.

Буржуазная революция и последовавшая за ней затяжная гражданская война ввергли Англию в хаос. Аристократия и стремительно богатевшие торговые спекулянты, казнокрады и ростовщики старались укрыть свои деньги и ценности от внутренних смут, и Ост-Индская торговая компания оказывалась как нельзя более подходящей для таких целей. А чтобы продолжительная смута не перекинулась и на эту компанию, её постепенно удалили от внутриполитических событий, наделили правами, схожими с правами вассального государства. В 1661 году она получила право вести войну и заключать мир; в 1686 году - чеканить монету, иметь военно-полевые суды, полностью распоряжаться своими войсками и флотом. Эта компания превращалась и превратилась в огромного монстра, в торгово-спекулятивное и ростовщическое государство, космополитическое по мировосприятию и крайне циничное, не заботящееся ни о чём, кроме роста торгово-спекулятивной прибыли. Эксплуатация Индии была безрассудно эгоистичной, вела к упадку товарного производства, разорению традиционного сельского хозяйства, существенным изменениям в аграрных и хозяйственных отношениях, приспособляемых исключительно под цели торгово-спекулятивных операций. Такая эксплуатация влекла за собой обнищание и гибель миллионов индийцев.

Но что же это дало самой Англии? Простонародье Британии тоже нищало, а страна превращалась по существу в такую же эксплуатируемую коммерцией колонию, какой была Индия. Высокий дивиденд торгово-спекулятивной деятельности подстёгивал банковское ростовщичество внутри страны, высасывал все капиталы на нужды такой деятельности, не давая развиваться промышленному и сельскохозяйственному производству на основаниях самостоятельной предпринимательской активности. Промышленное производство развивалось однобоко, под полным контролем коммерческого капитала, и лишь постольку, поскольку служило интересам Ост-Индской торговой компании, - строила для неё корабли, порты, склады, изготовляла оружие. Даже через сотню лет после буржуазной революции промышленность в Англии была слабо развитой в сравнении с коммерцией. Потому и стал возможным удивительный парадокс конца ХVIII века, когда насквозь феодальная Россия, но направляемая железной рукой самодержавно-бюрократического государства по пути осуществления стратегической программы Петра Великого, при Екатерине Второй по промышленному металлургическому производству обогнала насквозь обуржуазившуюся Англию и по основным показателям результатов промышленной деятельности вышла на первое место в мире.

Всевластие торгово-спекулятивного капитала в Англии привело к чудовищным социальным контрастам. Верхний слой аристократии и торгово-спекулятивной буржуазии по богатствам, по роскоши мог поспорить с монархами многих стран. Относительно обеспеченными оказывались и два-три процента населения Англии, в основном те, кто обслуживал интересы торгово-спекулятивного капитала: чиновники торговых компаний, обслуживающие их интересы офицеры армии и флота. Основная же масса населения пребывала в беспросветной нищете, ежедневно борясь за простое выживание. Потому что сам по себе торгово-спекулятивный капитал ничего не создаёт, ни в каком общественном созидании не заинтересован, если только оно не связано с возможностью получения высокого торгово-спекулятивного дивиденда, - для его роста не нужны ни таланты, ни образование, ни культура. За двести пятьдесят лет своего существования в качестве едва ли ни государства Ост-Индская торговая компания, к примеру, не породила ни одного великого человека, ни одной великой созидательной идеи.

Какая же сила смогла одолеть такое могущество торгово-спекулятивного капитала? Этой силой оказалась промышленная буржуазия. Именно она смогла организоваться сама, организовать массы населения страны и под знамёнами национального самосознания конституционным путём в ожесточённой политической борьбе основных движущих интересов буржуазного государства победить торгово-спекулятивный капитал, торгово-ростовщический капитал. Она вынуждена была делать это ради собственного выживания, ибо заниматься промышленным предпринимательством оказывалось чрезвычайно рискованным делом. Нищему в подавляющем большинстве населению трудно было сбывать продукцию по ценам, которые бы обеспечивали промышленному производству необходимую для устойчивого развития прибыль, а дивиденд, который могла предложить промышленность вкладчикам капитала не мог и мечтать соперничать с тем, какой предлагала Ост-Индская торговая компания, другие торгово-спекулятивные компании. Тогда как проценты по страхованию предпринимательского риска в промышленном производстве оказывались существенно выше, чем для компаний, связанных с торгово-спекулятивной деятельностью. Капитал шёл в промышленность вяло, неохотно, высокомерно.

С середины ХVIII века между представителями торгово-спекулятивного капитала и организационно окрепшей промышленной буржуазией разворачивается и ожесточается непримиримая политическая борьба. Это была борьба между силами защиты космополитических торгово-спекулятивных интересов и национальным патриотизмом промышленной буржуазии, которая ради собственных интересов сбыта продукции требовала роста потребительских возможностей населения страны, повышения его уровня жизни, тем самым обеспечивая себе его поддержку. Силы были настолько неравными, настолько представители олигархического торгово-спекулятивного капитала и по связям, кровным связям с аристократией, с властью, и по финансовым возможностям, - настолько были могущественнее, что победить их промышленная буржуазия могла только через укрепление демократии, только через установление контроля над законодательным, представительным органом власти. Промышленная буржуазия оказалась вынуждена обратиться к народу и к государству за помощью в борьбе за собственное экономическое развитие. Шаг за шагом ей удалось завоевать влияние на парламент, и началась та самая бескомпромиссная борьба “патриотов” и “космополитов”, о которой упоминалось выше.

Важно указать на основные этапы этой борьбы.

В 1773 и в 1784 годах английский парламент принял ряд актов, которыми запретил Ост-Индской торговой компании устанавливать дивиденд больше 10% годовых; Совет Директоров Ост-Индской компании был подчинён Контрольному совету, назначаемому королём; генерал-губернатор владений Ост-Индской компании стал назначаться премьер-министром.

Во время Наполеоновских войн, когда встал вопрос о национальной независимости, о жизненных интересах Великобритании как государства, правящая верхушка по неволе перешла на защиту интересов промышленной буржуазии. За годы Наполеоновских войн выпуск продукции в промышленности возрос в 15-20 раз!!! На волне столь резкого подъёма влияния промышленной буржуазии в 1813 году была отменена монополия Ост-Индской компании на торговлю с Индией, что значительно подорвало политические позиции спекулятивного капитала в стране.

В 1833 году торговая деятельность Ост-Индской компании была вообще запрещена.

А в 1858 году во время спровоцированного политикой компании индийского народного восстания она была ликвидирована.

Со второй половины ХIХ века в Великобритании имело место быстрое возрастание уровня жизни, уровня культуры, расширялись демократические свободы и укреплялась национальная цивилизованность. Главным образом потому, что, будучи кровно связанной с интересами своего народонаселения, с ресурсами своей земли, заинтересованная в росте уровня жизни своего народа, в повышении его социальной культуры, как основы постоянного роста производительности труда, промышленная буржуазия могла процветать только намертво защищая материальные интересы своих профессионально грамотных рабочих, “рабочую аристократию”. Именно она и начала поддерживать идеологию национального самосознания, национализма, как необходимого ей при повышении самодисциплины, социальной культуры работников в крупных промышленных производствах, - что позволяло ей получать наибольшую прибыль.

2.

Обратимся теперь к рассмотрению последовательности событий революционного перехода от феодализма к капитализму во Франции. Опыт Великой французской революции важен тем, что позднее он в основных чертах повторился во время подобных же революционных преобразований в Италии, в Германии. Похожим путём пойдут события и у нас.

Французская революция 1789 года отличается от английской революции 1640 года в первую очередь тем, что к её началу во Франции уже была довольно значительная по тому времени промышленность с довольно развитыми интересами получения капиталистической прибыли. Французская буржуазная революция, вдохновляемая народно-анархичными лозунгами Прав Человека, абсолютных свобод, абсолютного равенства и братства всех людей на Земле, сокрушила феодальное государство, развалила колониальную империю с её внутренними экономическими связями, разрушила внутренний рынок на несколько провинциальных. Разбуженная к политической жизни провинция с юношеским задором бросилась создавать местные государства, возрождать местную политическую независимость, уничтоженную после подавления королевской властью феодальной раздробленности. Развал хозяйственных связей привёл к повсеместному упадку хозяйственной деятельности, к спекуляции продуктами первой необходимости. Началась и набирала размах неприметная на беглый взгляд гигантская перекачка золота, ценностей, всяческой собственности, в том числе и государственной собственности, в руки торгово-спекулятивных, торгово-ростовщических сил.

По мере устойчивого падения производства торгово-спекулятивная и воровская среда набирала всё большее экономическое влияние, - а через вовлечение в свои сделки чиновников, политических деятелей набирала и влияние политическое. Она постепенно привязывала политические интересы к своим собственным, подменяя эти интересы своими собственными интересами ускоренного роста коммерческого капитала. Среда эта всё увереннее подталкивала в нужном ей направлении принятие решений новой революционной властью, требуя от власти обслуживания исключительно своих интересов, своёго эгоистического видения целей и задач революционной политики.

Давление на революционную власть торгово-спекулятивной буржуазии вначале привело к обратному результату. Из-за возмущения низов ростом цен на товары первой необходимости публичная власть перешла к сторонникам радикальным мер по обузданию спекуляции, и они предприняли попытку отстоять идеи и ценности революции. В результате перехода власти к радикалам на ключевых постах в Конвенте оказались самые фанатично преданные идеям революции, самые неподкупные люди во главе с Робеспьером. Для защиты собственных принципиальных позиций, для защиты независимости власти от интересов владельцев торгово-спекулятивного капитала они и ввели в стране, осуществили посредством власти режим Террора. Однако торгово-спекулятивная буржуазия оказалась уже настолько сильной, столь основательно проникла в ткань власти, привязав к себе многих влиятельных депутатов Конвента, правительственных бюрократов, что смогла объединить их в защиту своих кровных политических интересов. Тайно организованный и произведённый государственный переворот позволил заговорщикам без суда и следствия отправить Робеспьера и его ближайших самых неподкупных сподвижников на гильотину. А власть перешла в руки откровенных ставленников торгово-спекулятивных сил, в руки Директории, которая стала олицетворением откровенного господства торгово-спекулятивной буржуазии.

Как же проявила себя эта новая власть? Неслыханные в истории Франции казнокрадство, спекуляция бывшей государственной собственностью и откровенное, циничное, поголовное взяточничество и мздоимство чиновников всех уровней, - вот чем выделился режим Директории. Твёрдость принципов, идеалы - всё было отброшено в сторону, нагло высмеивалось. Только захват материальных ценностей, любой ценой, не обращая внимания ни на кого и ни на что - вот что стало высшим правилом поведения. Лишь богатство, причём добытое быстро и любыми путями вызывало уважения. Долой шляпы перед богатыми! Деньги, золото, собственность на дома, на поместья, на прочую недвижимость - вот ценности, которые теперь были достойны раболепного преклонения. Стремление оказаться ближе к власти стало стремлением получить возможность безнаказанно разворовывать собственность изгнанных аристократов, собственность государства, получать свою долю пирога от масштабных торгово-спекулятивных сделок. Производство в таких обстоятельствах было невыгодным и невозможным, оно разваливалось; галопировала инфляция, и народные массы оказались на грани голодного существования. Кого это волновало, кроме кучки депутатов, в ком ещё сохранились нелепые принципы, представления о морали и нравственности?

За пять лет своего господства Директория довела идею государственности до маразма. Разложение и неэффективность исполнительной власти были вопиющими. Бандитизм, особенно в южных провинциях достиг такого размаха, что из одного города в другой почта отправлялась в сопровождении военных отрядов. Инфляция разрушала любые попытки наладить производство, осуществить экономическую реорганизацию. Безнаказанно разворовываемая правительственная казна была пустой. Чтобы уменьшить безработицу и политическое недовольство, постоянно принимались декреты и законы в поддержку производительного предпринимательства, но заниматься им было мало охотников, а те, кто отваживался, чаще всего быстро прогорали. Страна сползала к краю, за которым была пропасть экономического и политического краха. Естественно, что режим господства торгово-спекулятивной буржуазии, космополитический, беспринципный и безыдейный по своей сути, признавать свою ответственность за отчаянное положение дел в стране не желал. Установление диктатуры патриотично настроенной и раздражённой против режима революционной армии, поддержанной промышленной буржуазией, стало единственным средством спасти государство, спасти нацию. Как выражение этой потребности страны в собственном выживании и произошёл государственный переворот, который привёл к власти генерала Наполеона Бонапарта.

Через пять дней после государственного переворота влиятельная газета “Moniteur” опубликовала статью, которая развешивалась на стенах домов и в которой предъявлялись требования к новому режиму. “Изменится ли наша Республика, чтобы стать лучше? - вопрошалось в ней. - Или она выкажет старые ошибки, не имея смелости признать их и исправить? Будет ли она и дальше преклоняться перед политическими пристрастиями, которые расшатали наше законодательство, наше правительство? Или же она проявит мудрость, найдёт в себе силы возродить, наконец, идеи великие и провозглашающие свободу, солидные принципы, без которых невозможна стабильная организация общества?” В статье не только проклинался режим Директории, его главные протагонисты “без талантов и принципов”, жившие в мире страстей и преступлений, которые они не имели силы подавлять в себе и наказывать в других. Но и отвергался прогрессивный налог, который превратился в несчастье для мелких вкладчиков капитала, тщетно пытавшихся компенсировать то, что у них отбиралось в казну, опустошаемую воровством, дезорганизованностью и тупостью. “Мы не имеем ни подлинной конституции, ни правительства, мы хотим и того и другого... Франция желает величия в делах и идеалах, без чего невозможна стабильность; нестабильность же её погубит, - это настоятельное требование, о коем она напоминает новой власти. Франция не желает того, что было до революции, но она хочет единства в действиях власти, когда власть исполняет законы. Франция хочет, чтобы её представители её защищали, а не будоражили. Она хочет, чтобы они были умеренными консерваторами, а не турбулентными новаторами. Она хочет, наконец, собирать плоды десяти лет своих жертв”.

Следуя этим требованиям, Наполеон вымел торгово-спекулятивную буржуазию в лице её представителей от исполнительной власти. Вместо них он привлёк к власти людей подлинных талантов, способностей, и дал Франции величие политических принципов и замыслов, идей и новых решений назревших исторических задач. Несколькими волнами он провёл массовую чистку среди чиновников, избавляя государственный аппарат от наиболее одиозных взяточников и мздоимцев. Он восстановил централизованную государственную машину; самым решительным и безжалостным образом истребил и подавил бандитизм; ввёл такие налоги, которые постепенно оживили производство.

Всей своей деятельностью в качестве политика, руководителя государства, Наполеон I служил интересам французской промышленной буржуазии, яростно защищал интересы национальной промышленности. Это почувствовалось уже по прошествии нескольких дней после государственного переворота: курс всех акций стал подниматься, доверие владельцев промышленности и негоциантов к власти возрастало, денежное обращение на глазах восстанавливалось, а государственная казна наконец-то стала получать деньги, пополняться от налогов. Начался стабильный и скорый рост промышленного производства, а Францию охватила созидательная лихорадка. Уровень жизни, национальный доход росли год от года высокими стабильными темпами. Волей авторитарного режима страна выползала из хаоса, население же стало реально превращаться в предприимчивое, деятельное общество со своим собственным, национальным видением остального мира, - и это был прямой показатель того, что именно промышленная буржуазия была подлинной сторонницей защиты национальных интересов.

После космополитических лозунгов начала буржуазной революции, затем хищного вненационального диктата групповых интересов режима Директории, - следом за их политическим фиаско придя к власти, режим Наполеона I, режим промышленной буржуазии вернул французам Францию, научил их гордиться тем, что они французская нация, французское общество. Это происходило в первую очередь потому, что сама промышленность без такого изменения общественных отношений, без их действительной демократизации не могла развиваться, получать прибыль, максимально эффективно защищать свои кровные экономические, а потому и политические интересы.

По французскому “сценарию” происходила демократизация экономических и политических отношений и в Италии, и в Германии, и в других европейских странах, которые переживали буржуазно-демократические революции и смену отношений собственности.

После знаменитых в Италии реформ по демократизации политической системы страны, проведённых выдающимся итальянским премьер-министром первого десятилетия начала ХХ века Джолитти, - после этих реформ, поразительно похожих по причинам, по характеру протекания и следствиям на те, которые у нас осуществил Горбачёв, - после этих реформ тоже начались процессы политической дезинтеграции феодально-бюрократического государства. Всего полвека как разные земли с различиями в языке, в политической культуре, в традициях были объединены в одну страну королевством Пьемонта, и демократизация неизбежно привела к подъёму местного сепаратизма. Италия стала неумолимо разваливаться противоречиями между интересами разных земель на части, что нанесло удар по производству, по промышленности. И здесь первыми приспособились, стали снимать сливки торгово-спекулятивные элементы. И здесь, в конце концов, промышленная буржуазия поддержала установление своего режима, режима фашиста Муссолини, чтобы подавить, отбросить от политики, от разлагающего влияния на политику торгово-спекулятивную буржуазию, которая привела страну к хаосу, отнимая у неё историческую перспективу. И здесь связанные с крупной промышленностью силы поставили задачу перед государством, перед режимом бывшего социалиста Муссолини, - задачу ускоренного создания национально организованного и единого итальянского общества, задачу наведения порядка посредством высокой централизации государственного управления.

В Германии схожие процессы происходили ещё нагляднее. В 1918 году буржуазно-демократическая революция свалила Прусскую монархию, всего полстолетия до этого военной силой объединившую отдельные германские государства в единую Германию. Развал центральной власти Прусской империи привёл к образованию местных правительств на прежней земельно-патриотической основе, ставивших местные интересы выше германских, что тоже в первую очередь ударило по производству, по промышленности, породило бурный рост финансового и политического влияния торгово-спекулятивной буржуазии. Как и в других странах при подобном развитии событий, спекулянты стремилась заполнить вакуум власти, который образовался при революционном устранении от неё аристократии и юнкерства. Для Германии, страны северной, не имевшей возможности опереться на южно-плодоносное сельское хозяйство или на запасы сырья, промышленное производство было основой основ экономического существования. Именно поэтому борьба за восстановление государственного единства, борьба против политического режима, в котором господствовала и процветала только торгово-спекулятивная буржуазия и порождённая ею среда коррумпированных чиновников, - эта борьба приняла столь ожесточённый характер и привела к власти Гитлера и национал-социалистов. Антиеврейскую направленность она получила только из-за того, что владельцы торгово-спекулятивного капитала и обслуживавшие их интересы политические силы были в значительной мере представлены евреями. Но проблема была не в евреях, как таковых. Торгово-спекулятивный капитал сам по себе, по своим кровным интересам космополитический и антигосударственный, он всегда и везде обслуживал и обслуживает интересы той страны, которая на данный исторический момент оказалась наиболее развитой, - а такой страной в 20-е годы становились США. И чем больше торгово-спекулятивный капитал в Германии ориентировался на импорт товаров из США, тем в большей мере он игнорировал промышленные интересы, национальные интересы самой Германии, превращая её в колониальный придаток с растущей безработицей и нищающим немецким населением. Это и стало причиной непримиримости политического противостояния немцев и евреев.

3.

Но вернёмся к поставленным в начале статьи вопросам, задаваясь и ещё одним:как же вышеизложенным обзором буржуазных революций в других странах воспользоваться для объяснений хода событий в нынешней России, какие из него можно делать выводы и прогнозы на ближайшее будущее?

Исторический опыт других, ныне промышленно развитых государств показывает: плоды демократизации, перерастающей в буржуазную революцию, первыми срывают торгово-спекулятивные, ростовщические и бандитско-воровские элементы. В результате эгоистической деятельности этих элементов деньги, валюта и ценности превращаются в капитал, который растёт во всё определённее сужающемся слое спекулянтов, и они первыми объединяются общими экономическими и, следовательно, вполне уже политическими интересами, и не просто интересами, а интересами открыто агрессивными, самодовлеющими. При этом оказывается, что к самой прибыльной торгово-спекулятивной деятельности способны почти исключительно люди асоциальные, беспринципные, без представлений об этике и морали, о долге и чести, не имеющие склонностей к созидательной деятельности. Бездарные и бесталанные, - так как талант сам по себе без общественного признания существовать не может, а потому навязывает человеку социальные нормы поведения, - они скупают, захватывают собственность и превращаются в хозяев жизни.

Опьянённые неожиданным стремительным ростом своего финансового могущества эти торгово-спекулятивные силы нагло, эгоистично и беспринципно устремляются к власти, к установлению контроля над властью, к навязыванию представительной власти своих и только своих интересов. Нельзя утверждать, что представительная власть не пытается сопротивляться этому. Наоборот, в начальный период после революции, когда ещё сильны традиции великих идеалов и во власти находится значительное число тех, кто боролся за эти идеалы, представительная власть раздражается такому давлению, огрызается, даже пытается перейти в наступление. Но тенденция укрепления политических позиций торгово-спекулятивных сил остаётся устойчивой. Посредством самых разных способов подкупа депутатов и чиновников, посредством привязывания их к торгово-спекулятивным сделкам, через беспринципный подкуп или скупку средств массовой информации, через организацию травли и удаления из структур власти самых ожесточённых противников, в первую очередь связанных с интересами промышленного производства, - через эти и другие меры воздействия власть постепенно укрощается и приручается. А на исполнительные учреждения представительной власти набрасывается прочная узда зависимости их собственных интересов от роста спекулятивного капитала, и они, в конце концов, оказываются под полным контролем интересов торгово-спекулятивных сил.

Со всей определённостью можно утверждать, что у нас, в России, эти силы полезли к власти, когда развернули кампанию обвинения во всех бедах экономики отечественные промышленные монополии. В той кампании использовалось море лжи и наглого лицемерия. Словно и не существует самой динамичной в мире японской экономики, насквозь монополизированной и монополизированной сознательно.

В 1948 году, когда экономическая машина послевоенной Японии разваливалась, а в стране приближался самый настоящий голод, детройтский банкир Дж. Додж был назначен Вашингтоном ответственным за выживание японской экономики в качестве оплота капитализма в Азии. После тщательного анализа ситуации Додж сознательно разогнал мелкий и в значительной части средний бизнес, как низкоэффективный и малопроизводительный, одновременно сливая производство в монопольные структуры, что и стало началом затяжного и длящегося по наши дни “японского экономического чуда”.

Разве не японские монопольные гиганты “Сони” и “Панасоник” заполнили наш рынок электронной продукцией, как ранее уже завалили рынки многих других стран мира? Разве не транснациональные монопольные гиганты “Кока-кола” и “Пепси-кола” утоляют жажду теперь уже и России? Разве не гигантская транснациональная монополия “Макдональдс” по-хозяйски расположилась в самом центре Москвы в качестве символа процветания Запада? Подобные примеры можно продолжать и продолжать. Но в том то и дело, что кровные политические интересы торгово-спекулятивных силвсегда и везде требовали, требуют и будут требовать во время подъёма буржуазной революции уничтожения самого непримиримого, самого принципиального своего противника - отечественную крупную промышленность, способную с наибольшей отчётливостью осознать и выразить чуждые диктату торгово-спекулятивного интереса политические требования к власти со стороны промышленных регионов страны. Борьба с монополиями в России была в чистом виде борьбой торгово-спекулятивных сил за контроль над властью, за контроль над экономической политикой власти в стране.

Своими асоциальными инстинктами, всем нашим коротким опытом рыночных преобразований, всем историческим опытом борьбы в других странах, эти силы подталкиваются к осознанию, что самая благоприятная почва для их развития есть обстановка социального хаоса, нестабильности, обстановка бандитизма, развала производственных отраслей промышленности, - именно в такой обстановке спекуляция самая безудержная, самая бесконтрольная. По этой же причине эти силы заинтересованы в развале нравственности, в аполитичности населения, в проституции и порнографии, в расширении своей асоциальной прослойки за счёт вовлечения в мелкую розничную и оптовую торговлю всё больших масс молодёжи, в разрушении творческих устремлений и интеллектуального потенциала страны. Эти силы насквозь космополитические, так как торговый дом они могут иметь где угодно, торговать чем угодно. Если у некоторых их представителей вначале и проявляются чувства патриотизма, эти чувства быстро выветриваются рыночными наднациональными интересами переброски товаров из одной страны в другую с целью получения наибольшей спекулятивной прибыли. Промышленное развитие своей страны заботит их постольку, поскольку оно обслуживает выгодные торгово-спекулятивные сделки.

Торгово-спекулятивная буржуазия, установив контроль над властью, наряду с разрушением промышленности, начинает её структурную перестройку под задачи обслуживания своих интересов. Из-за стремления получать сверхприбыли на спекулятивных сделках её не интересует сложившееся видение промышленников и прежнего, добуржуазного государства на необходимую стране структуру промышленного производства. Будучи космополитической, она презирает кажущиеся ей провинциальными интересы всякого отечественного промышленного производства и связанных с ним социальных слоёв населения и неотвратимо политически отчуждает себя от конкретного общества как такового.

Вследствие чего наше промышленное производство в настоящих обстоятельствах будет разрушаться, структурно подстраиваться под задачи добычи и первичной переработки сырья, приспосабливаться к рыночной экономике в качестве придатка экономики Запада. И не потому, что торгово-спекулятивные силы делают это сознательно, но по одной только причине: такая ситуация обеспечивает им максимальный рост торгово-спекулятивных сделок, связанных с торговлей сырьём на внешних рынках, наивысшую прибыль в твёрдой валюте от таких сделок.

Надо учитывать, что прозрение встающего на ноги городского общественного сознания в России будет нарастать по мере обнищания основных социальных, связанных с производством слоёв населения, их разочарования в обещаниях, которые торгово-спекулятивный режим не в состоянии выполнить, никогда выполнять не будет, как не выполнял нигде, никогда, ни в одной стране. Отсюда можно прогнозировать стремление этого режима усилить исполнительную власть за счёт ослабления представительной, вплоть до систематического насилия над конституцией и постоянного стремления подправить конституцию в сторону её отхода от принципов народного парламентаризма. Более того, будет всё явственнее проявляться стремление исполнительной власти вообще удалить народ от надзора за выборами, фактически ввести те или иные формы избирательного ценза, в частности через создание верхней палаты с ограниченным влиянием на её формирование со стороны основных слоёв населения страны.

В конце концов, через несколько лет правящие круги режима осознают, что спекуляцией ограбили собственный народ дочиста, на внутреннем рынке делать больше нечего, да и не согласные с таким положением дел политические движения нельзя подавлять и бездоказательно обвинять в создании препятствий либеральным реформам до бесконечности. Социальная база режима начнёт устойчиво сокращаться, от него будут дистанцироваться прежние политические друзья и союзники. Режим вступит в полосу политического балансирования, когда силы милиции, ОМОНа и других подобных структур, явно или скрытно подкармливаемые, чтобы быть преданными режиму, станут направляться для ударов по его политическим противникам как слева, так и справа. Для отвлечения народа от поддержки внутренних, направленных против режима политических движений, он начнёт становиться всё более агрессивным на внешнеполитическом направлении. К тому же вкус к быстро растущим торгово-спекулятивным капиталам у него отнюдь не угаснет, и обеспечить быстрый рост капиталов уже возможным окажется лишь на сделках надгосударственного уровня, через навязывание окружающим странам своих спекулятивных эгоистических интересов. Высока вероятность усиления влияния генералитета армии на политику режима, вовлечения генералов в делёжку прибылей и награбленного согласно правилу: война должна кормить войну. Но проводить внешнеполитическую эгоистическую политику режим будет столь же бездарно и безответственно, как он делает и будет делать всё прочее. Ибо для активной внешней политики необходима высокая общественная, социальная организованность, необходима современнейшая военная промышленность, которую режим торгово-спекулятивных сил создать просто не в состоянии. И это в конечном итоге сделает его полностью недееспособным.

С этих и только этих позиций можно понять роль нынешнего Президента, его политическую эволюцию. По мере того, как торгово-спекулятивный слой наращивает финансовые ресурсы и постепенно устанавливает контроль над средствами массовой информации, над зарождающимся буржуазным общественным мнением, растёт численно и структурируется вследствие осознания собственных политических интересов, - Ельцин станет неуклонно терять самостоятельное политическое лицо. Его поле для манёвров будет сужаться, и он всё явственнее будет становиться управляемым, предсказуемым, превращаться в ставленника, в марионетку этих сил, которые вырвут его, в конце концов, из объятий либеральных демократов. Всё его нынешнее всесилие есть всесилие верного торгово-спекулятивным силам прораба, расчищающего им выход на арену большой политики в России. Стоит ему вызвать у этих сил подозрение, двусмысленностью политического поведения раздразнить их, от него избавятся безжалостно и незамедлительно, - не народ! но именно эти силы.

Сейчас эти силы у нас страшно могущественны. Никогда в прошлом России у них не было и никогда в грядущем у них не будет такого политического влияния, какое они имеют на данный момент и удержат в течение нескольких лет. Они подбираются к всеохватной власти, к установлению господства над всей политической жизнью страны и над аппаратом управления возникающего буржуазного государства. И тот, кто думает или считает, что всё дело в Ельцине, наивен в политике, словно влюблённая девушка. Наш подлинный Президент сейчас не Ельцин, но торгово-спекулятивный интерес. Он лишь нашёл в Ельцине своего человека, отобрав его из оказавшихся под рукой амбициозных деятелей, а в его команде увидел удобную и готовую к услугам стаю честолюбцев или наивных идеалистов и мучеников борьбы за народную демократию, коих без излишних объяснений отдал в жёсткую обработку аппарату коррумпированных чиновников и бюрократов.

Надо учитывать и иметь в виду чрезвычайно важное обстоятельство: интересы торгово-спекулятивных сил сами по себе антинародны, антинациональны, антиобщественны, а потому и антидемократичны. Народная демократия с их точки зрения уже выполнила свою задачу, разрушила коммунистический режим, дала им возможность нарастить капитал, добиться финансового могущества и установить политический контроль над властью. Дальше их интересы и социальные интересы нашего переживающего коренные изменения общества будут устойчиво расходиться. Чтобы обеспечить гарантии своему настоящему положению, торгово-спекулятивные силы будут неизбежно во всё большей мере укреплять аппарат исполнительной власти за счёт увеличения численности чиновничества и подразделений силовых ведомств, науськиваемых на подавление любых оппозиционных выступлений. Под воздействием таких тенденций станут устойчиво крепнуть антинародные, антидемократические позиции Ельцина. Будет усиливаться его конфронтация с ныне действующим законодательством, с представительным парламентом, у него станет всё откровенное проявляться циничное стремление грубо подмять их под себя, превратить в послушных исполнителей воли торгово-спекулятивной прослойки нуворишей, тесно связанной с космополитическими, наднациональными, а в нашей ситуации неизбежно антирусскими силами на Западе. (Антирусские настроения влиятельных сил на Западе объясняются эгоистическими интересами, поскольку многие там бояться, что русское самосознание способно возродить нашу промышленную и военную мощь, сделать её способной ввязаться в конкурентную борьбу на мировых рынках товаропроизводителей, вернуть России контроль над странами, бывшими в сфере влияния Советского Союза.)

4.

Политика есть основной вид борьбы экономических интересов. В наших условиях идёт устойчивая поляризация, усиливается конфронтация двух экономических интересов: интереса торгово-спекулятивного и интереса промышленного. Эти интересы по своей природе непримиримы, антагонистичны, один неизбежно стремится подмять под себя, заставить служить себе другой, главным образом посредством борьбы за политическое господство. У них нет экономических оснований для компромиссов по принципиальным позициям, поэтому и политическая борьба между ними бескомпромиссна. В общественно-политических отношениях всё, что способствует росту и влиянию торгово-спекулятивного капитала: как-то политическая нестабильность, нервозность населения от неуверенности в завтрашнем дне, боязнь думать о нём, побуждающая жить днём сегодняшним, то есть потреблять и потреблять, массированная пропаганда второсортных потребительских стандартов капитализма, которая позволяет спекулянтам покупать тампо дешёвке, а продавать здесьвтридорога, - всё это самым губительным образом действует на социальные отношения в промышленности, которые чрезвычайно важны для рентабельности промышленного производства.

Торгово-спекулятивный интерес не имеет общественных идеалов, он всегда готов поощрять социальное разложение, способствующее росту сиюминутного потребления и денежного оборота, то есть проституцию и пьянство, преступность и наркоманию, и даже педофилию и торговлю детьми.У промышленного интереса наоборот, есть совершенно определённый идеал общественного устройства. Это идеал общества с высокой социальной сознательностью и ответственностью каждого его члена, с крепкими семейными отношениями. Это идеал общества, стремящегося защищать интересы отечественной промышленности, готового идти на определённые издержки ради её развития и ускоренной модернизации, которые порой требуют колоссальной концентрации ресурсов, а потому риска, связанного с проблемами долгосрочной окупаемости вложений. Это идеал общества трудолюбивого, склонного к разумной умеренности потребления, к накоплению денег, к возвращению их в развитие производства, - то есть общества с высокой культурой производственных отношений, а потому и с высокой общей культурой, с потребностью подавляющего большинства его членов в самосовершенствовании в знаниях и умениях. Это идеал общества высокопроизводительного, а потому морально стойкого, физически и нравственно здорового. А из всего вышесказанного следует потребность промышленного интереса в общественационально организованном.

Именно промышленное производство своими требованиями к общественным отношениям создало современные западные нации, как наиболее развитые формы общественной самоорганизации, отвечающие задачам становления современной промышленной цивилизации. И чем сложнее промышленное производство, чем сложнее его структура, тем существеннее зависит его работа, рентабельность от уровня общественной организованности, от национального самосознания общества, от того, насколько оно национально видит мир и себя в этом мире. На каком-то этапе промышленное производство просто не в состоянии дальше развиваться без выхода взаимоотношений государствообразующего народа на такой, национальный уровень общественной организации. Идеал общества, развивающего крупную и сложную по структуре промышленность, - этот идеал в наиболее полном виде воплощён сейчас в Японии, где интересы монополий, промышленных предпринимателей диктуют внутреннюю политику последние полвека. Что и обеспечивает японской экономике поразительный динамизм развития и модернизации, устремлённость в век высочайших технологий, в век чрезвычайно сложных промышленных производств, то есть в следующий ХХI век.

Очевидно, что такой идеал абсолютно, однозначно неприемлем торгово-спекулятивным силам, установившим политический контроль над Россией. Все разговоры и обещания имеющей место власти о некоем процветании в близком будущем есть ложь и ещё раз ложь. Торгово-спекулятивная буржуазия всегда жила днём текущим, никогда не занималась перспективным планированием и не способна им заниматься, - ею движут сиюминутные интересы постоянного оборота своего капитала, постоянная потребность в высоком спекулятивном дивиденде. Ни о чём другом серьёзно, напряжённо думать она просто не способна, не научена, не имеет побудительных причин и желания, -она живёт главным образом и почти исключительно сиюминутными страстями и интересами.

Борьба с её диктатом, - а она устремляется к безусловному политическому диктату и, если сочтёт необходимым, к политическому перевороту для утверждения такового диктата de jure, - борьба с её диктатом будет проходить по сценарию, который “написан” историческим опытом других промышленно развитых ныне держав. Это борьба за подлинную демократизацию, социальную демократизацию, которая возможна только в опоре на политическую активность промышленных регионов. Концентрация торгово-спекулятивных интересов, торгово-спекулятивного политического влияния всегда и везде приходилась на столицы, на элиты столиц, а так же на обслуживающие их прослойки, но потому на власть исполнительную в первую очередь. Тогда как власть представительная отражает в большей мере интересы регионов, в основном интересы наиболее организованных производством промышленных регионов, где через развал промышленности, рост безработицы, массовое обнищание идёт смычка жизненных интересов множества людей с политическим интересом промышленного предпринимательства, союзника и движителя ударных отрядов, выступающих за становление русского национального общества.

При всех ссылках на историю, следует отчётливо понимать, что мы, в отличие от Германии, Италии, Франции, Японии и других стран, действительно обладаем несметными сырьевыми ресурсами, которые будут крепить мускулы зарождающейся торгово-спекулятивной буржуазии. А у неё, как неоднократно подчёркивалось, нет, и не может быть Отечества. Она не связана ни с промышленными рабочими, которых большинство в стране, ни с крестьянством, ни со средствами их производства и их жизни. Она не связана ни с прошлым России, ни с её будущим. Крупные и сверхкрупные спекулятивные дивиденды для неё - всё, - они заменяют ей и Родину, и национальную культуру. И мы ещё увидим, как она будет бросать страну, перебираться в стабильные государства, увозя с собой накрученные за счёт торговли сырьём капиталы. Поэтому надо учитывать, что из-за огромных прибылей от торговли сырьём сопротивление оказавшихся у политической власти торгово-спекулятивных сил, - сопротивление нарастающему недовольству промышленных регионов будет гораздо более ожесточённым, чем было в других державах, переживавших подобные политические преобразования отношений собственности. Так что есть все основания утверждать, что противоборство в борьбе за политическую власть в России дойдёт до накала, какого не знала даже Германия в начале тридцатых годов. А идеологически, обязательно националистично ориентированные эксцессы промышленной буржуазии и связанных с её кровными интересами социальных слоёв городского населения, - когда они неизбежно придут посредством выражающей их интересы партии к власти, - будут, вероятно, большими, чем это было в других странах.

В истории других стран промышленное предпринимательство и их естественные союзники всегда в конечном итоге выходили победителями в политической борьбе, с помощью государственной власти подавляли сопротивление торгово-спекулятивной буржуазии. Но всегда добивалось победы только опираясь на массы горожан, только поддерживая углубление подлинной демократизации. Именно промышленное предпринимательство, а не торгово-спекулятивная буржуазия, кровно заинтересовано в демократии, в развитии демократии, даже через установление ради этого демократической диктатуры, то есть, по мнению торгово-спекулятивной буржуазии, “тоталитаризма”, - диктатуры всегда и везде исторически временной. В этой борьбе за власть промышленное предпринимательство прямо заинтересовано в подъёме политического сознания общества, в его политической культуре, то есть в ускоренном превращении общественного сознания из стихийно-народного в организованно национальное.

Однако прежде, чем промышленное предпринимательство действительно окажется способным стать реальной силой в борьбе за власть, стать союзником и движителем национально-патриотических сил, подвигающих политику к революционному преобразованию российского народа в русское национальное общество, это предпринимательство должно стать собственническим. Оно должно личным опытом в новых, капиталистических отношениях собственности убедиться в непримиримом политическом противоборстве торгово-спекулятивного интереса, который уже диктует свои требования власти, и интереса рыночного выживания и развития промышленного производства. Надо ясно осознавать следующее: общество организуют не партии, не политические лидеры, пусть и самые гениальные, не идеологи, но только и только интересы собственности, которые выражаются через идеологии и отстаиваются партиями. Самое чудовищное заблуждение коммунистического режима проявилось в том, что он уничтожил интересы собственности, и именно в России в первую очередь, - то есть, уничтожил непременное и единственное условие возникновения общественного сознания. Там, где нет интересов собственности, там нет, и не может быть общественного экономического интереса, там нет, и не может быть политической необходимости в национальной самоорганизации связанных с промышленным производством слоёв населения, в росте их культуры производственных отношений, там нет политической потребности государства в преобразования государствообразующего народа в нацию. Но поэтому там нет, и не может быть условий для общественной заинтересованности в промышленном развитии.

Если интересы собственности большинства коренных народов и народностей входивших в состав России автономных образований, а также республик СССР, есть всё ещё интересы земельной собственности, собственности крестьянской или общинной, имеющей огромную историческую традицию, - то в России большинство русских уже во втором-третьем поколении живут в городах. Если народные этнические движения, так называемых, нацменьшинств этих автономных образований, республик возможно организовать уже сейчас, - что и доказывают происходящие там события, - уже на базе традиций земельно-собственнических отношений, то в России, в среде горожан, в среде главным образом русских, таковые традиции практически утеряны. У русских пока ещё нет никакого опыта новых, городских интересов собственности, они не могут опираться ни на какие собственные традиции городских отношений собственности, и их воззрения на такие отношения формируются на основе пропагандируемых мифов западных развитых обществ. Очаги собственнических отношений в городах России только ещё возникают, - и это очаги почти исключительно торгово-спекулятивных, космополитических отношений частной собственности. Поэтому среди русских национально-общественное самосознание, стремление к общественной самоорганизации проступает пока лишь в зачаточной форме, в форме традиционного народного патриотизма, питаясь в основном отжившими патриархальными воспоминаниями о традициях собственнических отношений в русской деревне. А потому они имеют “запашок” политический мертвятины, мало привлекательны для городской молодёжи и не имеют будущего.

Русское национально общественное самосознание имеет историческую перспективу только на базе городской, промышленной собственности, городских собственнических отношений. И русское национальное самосознание, когда придёт время его проявления, появится по этой причине только как самосознание, впитавшее в себя высшие формы городской общественной самоорганизации. Чем скорее произойдёт приватизация промышленных предприятий, тем ускореннее будут набираться навыки городских, связанных с промышленным производством, отношений собственности, тем ускореннее пойдёт процесс осознания огромным числом городских собственников существования русского национально-экономического, а потому и национально-политического, национально-исторического, национально-культурного интереса. И им понадобится политика, которая создаст условия для становления в России эффективного и высокорентабельного, конкурентоспособного производства, каковое только и способно выигрывать борьбу за мировые рынки сбыта продукции, делать страну и нацию процветающими и сильными.

Исходя из вышеизложенного, подлинно национально-патриотическое политическое движение не имеет шансов влиятельной силой, если сейчас не направит свои усилия на поддержку приватизации, на защиту крупной промышленности, русского промышленного предпринимательства. А через несколько лет, набрав силы и опыт организованности, промышленное предпринимательство, городские собственники промышленного производства, связанные с производством слои населения встанут на защиту национально-патриотических движений, помогут им свергнуть режим спекулянтов. И тогда, с возникновением русского национального общественного самосознания, станет совершенно немыслимой сама постановка вопроса о торговле Курилами или какой бы ни было ещё русской землёй.

июль-август 1992г.

О структурной перестройке экономики

1.

Если о положении дел в России судить по пропагандистской компании, которую раскрутили “демократы” и их демноменклатура у власти, - во всех экономических и политических бедах страны виновата крупная промышленность, в первую голову монопольные объединения ВПК. Так ли это на самом деле? Почему с такой откровенной остервенелостью официозными и полуофициозными кругами выдвигаются требования о структурной перестройке отечественной экономической машины, причём главным образом крупной промышленности?

Нельзя утверждать, что структурная перестройка не нужна. Наоборот, она крайне необходима. Наша имеющая место экономика создавалась под диктатом политических целей коммунистического режима. То есть, она была создана столичными аппаратными чиновниками и отражала представления об экономике этого верхнего эшелона чиновников. Спрашивается, какая иная причина толкала государство, например, к строительству десятков телевизионных заводов по всей стране? Когда из соображений экономической целесообразности очевидно, что надо сосредоточить всё их производство в двух-трёх близ расположенных городах, сформировать три-четыре монопольных объединения, туда перенести всю систему управления, всю научную и исследовательскую среду по данному направлению. Чтобы выдерживать темп современного научно-технологического развития, нам нужна была в последние десятилетия высочайшая специализация региональных экономик, которая позволила бы наладить производство тех или иных видов готовой конечной продукции с наименьшими издержками, нам нужно было объединение для этих целей научной, финансовой, промышленной мощи самими регионами, при общем, координирующем участии правительства.

В США, к примеру, автомобили производят в Детройте, аэрокосмическая техника изготовляется главным образом в Калифорнии, - и подобные примеры можно продолжать и продолжать. А у нас? Один только ВАЗ получает комплектующие со всех городов и весей страны! При этом транспортные расходы, энергетические затраты, влияние на экологию такие, что волосы встают дыбом! Руководство крупнейших предприятий головы ломает не над перспективными разработками, не над задачами прорыва в научно-технологический ХХI век, а над тем, как из отдалённых мест доставлять комплектующие, чтобы не остановилось производство. Потому крупная промышленность и стала прожирать доходы от государственной торговли сырьём, потому и не нашла в себе моральных и организационных сил отражать нападки продажной демжурналистской сволочи.

Как же могло произойти столь неэффективное размещение подразделений промышленного производства сложной продукции? Очевидно, работал интерес столичной бюрократии показывать свою силу, коллегиальные решения принимались ради сохранения её привилегированного благополучия. Если бы региональное промышленное производство имело возможности объединяться в специализированные монополии, предприятия которых расположились бы в соседних городах, ясно, что туда постепенно уплывало бы и управление, там бы стали создаваться собственные научно-исследовательские центры, структуры финансирования и обеспечения выхода на мировые рынки. Произошло бы явное рассредоточение по стране управления промышленным производством и связанными с ним видами творческой научной и технической исследовательской деятельности. То есть, оказались бы не нужными московские министерства, отраслевые конторы и конторки, всяческие столичные институты, занятые отстаиванием чиновничьих интересов, прочие чиновничьи кормушки, которые укрепляли аппарат бюрократического управления страной.

Но как же в действительности можно такого добиться, как сломать власть бюрократов и чиновников столицы и de jure, и de facto? Только и только принятием политической программы по созданию в регионах самостоятельных промышленно-финансовых объединений с собственными интеллектуальными центрами. То есть, только посредством политического курса на создание в самих регионах монопольной промышленности с самостоятельным управлением, с самостоятельной экономической и финансовой ответственностью. Иных способов бороться со столичным чиновничеством нет.

Демократизация нам и нужна была в первую очередь для того, чтобы политическим давлением снизу разрушить надрывающую огромную страну власть безответственных чиновников столицы, чтобы на местах стало возможным осуществлять организацию производственной деятельности, наиболее экономически целесообразной с местной точки зрения. За столицей же предполагалось оставить решение проблем планирования общегосударственного экономического, военного и социально-политического развития.

Однако рост самостоятельности в экономической жизни в свою очередь неизбежно породил в регионах стремление к росту политической самостоятельности. Следствием Перестройки стало революционное изменение самой формы столичной власти, сохранить которую оказалось невозможным без представительного парламентаризма, обеспечивающего учёт региональных политических интересов при выработке общих для всей страны политических и экономических решений. Демократизация обязательно должна была обрушить прежнюю власть, чтобы преобразоваться в ту или иную форму представительной политической демократии. Опыт России подтвердил, что только представительные демократические институты способны снимать противоречия между необходимым возрастанием экономической самостоятельности на местах и укреплением роли центра при разработке программ общегосударственного развития, только так можно раскрепостить местную экономику, сделать её эффективной, конкурентоспособной и одновременно стабилизировать государство, дать ему новые цели исторического развития.

2.

Поворот от политики демократизации к политике представительной демократии неотвратимо породил буржуазную революцию. Оказалось, что невозможно разрешить политические проблемы на пути к цели осуществления структурной перестройки промышленного производства без фактического и юридического изменения форм собственности. То есть без предоставления права регионам и самим производственным предприятиям на безусловную самостоятельность в выработке своих экономических и политических целей и задач развития; однако при этом переложив на них бремя обязанностей нести за свою самостоятельность полную ответственность, в том числе и ответственность политическую перед местным населением своих регионов. Сутью же всякой буржуазной революции в созревшей к ней стране всегда и везде как раз и было юридическое изменение форм собственности, без чего немыслимы демократические преобразования экономического и политического управления непрерывно усложняющимся производством этой страны.

Но буржуазная революция протекает по собственным законам раскручивания диалектической спирали развития борьбы выпущенных на свободу политических интересов, главным образом вокруг антагонистического противоборства двух основных интересов рыночной экономики современного мира: промышленного и коммерческого.

Всякая буржуазная революция разрушает прежнее государство и тот порядок в экономике и в политических отношениях, который удерживался этим государством. Так как промышленное производство не может нормально работать в условиях отсутствия жёсткого общественного порядка, оно начинает давать сбои при развитии политических процессов буржуазной революции и постепенно деградирует. В то время как торгово-спекулятивный и ростовщический, то есть коммерческий интерес раскрепощается и расцветает. Коммерческий капитал растёт за счёт безудержных спекуляции, ростовщичества, грабежа, хищного растаскивания и присвоения прежней государственной собственности, - растёт так бурно, что буквально за месяцы, а то и за дни создаются огромные состояния. Новые собственники постепенно созревают до осознания, что им необходима такая власть, которая встала бы на защиту их капиталов и собственности, - то есть у них постепенно появляется объединяющий их политический интерес к власти, к контролю над властью. И этот политический интерес движется почти исключительно коммерческим интересом, стремлением закрепить политические условия для максимально возможного роста коммерческого капитала.

Поскольку коммерческий капитал день ото дня “жиреет”, тогда как промышленный капитал слаб и, не имея условий, чтобы встать на ноги, чахнет, понятно, почему именно коммерческий политический интерес к власти захватывает над ней самодовлеющий контроль, начинает определять всю внутреннюю и внешнюю политику зарождающегося буржуазно-капиталистического государства. Но коммерческий политический интерес космополитический по своей глубинной сути, ему всё едино, на чём и где накручивать капитал, на каком языке при этом говорить, какими ценностями определять своё поведение, лишь бы это помогало получать спекулятивную сверхприбыль. Государство ему нужно по этой причине исключительно для установления контроля над населением ослабленной революцией страны, чтобы оно не взорвалось возмущением и не мешало и дальше совершать сверхвыгодные торгово-спекулятивные и ростовщические сделки. И структурная перестройка экономики коммерческому капиталу нужна исключительно для того, чтобы решать такие задачи.

Надо ясно отдавать себе отчёт в том, что промышленное производство коммерческому капиталу нужно лишь постольку, поскольку оно не мешает накручивать спекулятивные цены на предназначенные для рынка товары. А потому коммерческому капиталу выгодно разрушать внутреннее производство потребительских товаров, создавать их острую нехватку, чтобы затем закупать по дешёвке бросовые товары где-то в других местах, в других странах и завозить их, устанавливая на них спекулятивно высокие цены. Не понимать этого, значит, ничего не понимать в том, что сейчас творится в России и куда она движется, значит не понимать, что подразумевается под перестройкой экономики, которую провозгласили прорвавшиеся к власти силы. Эта перестройка структуры экономики страны должна им обеспечить максимальную возможность получать торгово-спекулятивные сверхдевиденды! Поэтому нынешняя власть в России, которую можно без преувеличения определить как неявную диктатуру коммерческого политического интереса, - поэтому нынешняя власть в России неизбежно, неотвратимо ведёт к развалу промышленное производство и к превращению страны в сырьевой придаток западной промышленной экономики. Именно торговля сырьём сейчас даёт самые высокие торгово-спекулятивные дивиденты, подталкивает складывающиеся кредитные институты устанавливать ростовщически высокие учётные ставки, а так же подстёгивает воровство и бандитизм при борьбе за самые жирные куски связанного с торговлей сырьём денежного пирога.

Исторический опыт других стран, проходивших через буржуазные революции, позволяет делать однозначные выводы. Остановить развал промышленного производства в России, остановить превращение её в сырьевой придаток Запада немыслимо, невозможно, пока не начнутся рост массовой безработицы, массового банкротства производств, пока из-за порождаемой спекуляцией инфляции промышленные регионы не придут в политически отчаянное положение.

Именно русское промышленное предпринимательство, когда оно встанет на ноги, приобретёт политический опыт борьбы за свои особые требования к политике правительства, - именно оно станет той силой, которая сможет остановить нынешние процессы распада промышленного производства. Оно поддержит такой политический режим, который посредством укрепления государства отвергнет политику перестройки структуры экономики, ведущую к разрушению и упадку промышленного производства, остановит сползание страны к положению полуколонии западных промышленных интересов. А для установления авторитарного политического режима по спасению отечественной промышленности, как показывает исторический опыт, оно с неизбежностью обопрётся на русский революционный национализм, на русский радикальный национализм.

Надо ясно отдавать себе отчёт в том, что представители коммерческого интереса и представители интереса промышленного видят цели структурной перестройки экономики с диаметрально противоположных позиций! Структурная перестройка экономики в представлении промышленного предпринимательства означает лишь одно: промышленная мощь страны должна неуклонно возрастать по всем направления производственной деятельности и остальные страны должны подлаживаться под такие требования вследствие поражений в конкурентной борьбе. А сделать отечественное промышленное производство способным отвечать требованиям экономических и политических инстинктов промышленного предпринимательства сможет только режим, который добьётся высочайшей дисциплины всех участников производства, возникающей вследствие высочайшей корпоративности национального общественного сознания. Такой режим может быть лишь националистическим, и он создаст условия для максимально эффективного промышленного производства с точки зрения его конкурентоспособности и возможности работать с высокой прибыльностью на вложенные капиталы, прибыльностью, позволяющей постоянно проводить быструю модернизацию производства ради выпуска новых и высокотехнологичных товаров массового спроса.

Поэтому промышленное предпринимательство использовало национализм в задаче спасения национальной промышленности и для подавления коммерческого политического интереса, для чистки от него государственной власти везде и всегда, но на вполне определённом этапе развития буржуазной революции. А именно на таком этапе, когда для спасения крупного промышленного производства как такового оказывался необходимым особый режим власти, власти авторитарной, - способный навести жёсткий порядок в стране, политически подавить местничество и групповые интересы ради централизации управления макроэкономической и политической жизнью нового и уже буржуазного государства. Никакое иное политическое движение, кроме революционного национализма, не способно предоставить идеологию национального спасения, которая давала бы обоснование и политические цели централизованному аппарату государственного управления и обществу для их консолидации в напряжённейшей борьбе за становление государства в качестве живучего, то есть экономически конкурентоспособного субъекта мировой промышленной цивилизации. И в случае с Россией это докажет ближайшее будущее.

Расхожее ныне у истеричных российских “демократов” размахивание жупелом некоего страшного и бесчеловечного “фашистского тоталитаризма”, “шовинистического национализма” есть беспардонная демагогия, которую используют всегда и везде торгово-спекулятивная буржуазия, её лакеи из средств массовой информации и идеологи либерализма в борьбе с расширением духа демократии вглубь и вширь, в среду слоёв, связанных с передовым промышленным производством. Пока в России бродит лишь тень объективно нарождающегося национального промышленного интереса нового буржуазно-капиталистического государства, но уже эта тень вызывает у правящих сил режима животный страх. И это, конечно же, не случайно.

Все ныне модные разговоры о некоей структурной перестройке экономики в России подготавливают почву для политического наступления спекулятивно-коммерческого интереса на интересы промышленного производства. Эта структурная перестройка только угробит промышленность страны. Ибо то, что понимает под структурной перестройкой экономики нынешнюю власть, есть исключительно обслуживание интересов спекулянтов и ростовщиков, взяточников и казнокрадов, бандитов и прочих асоциальных типов, то есть создание самых благоприятных условий для захвата представителями коммерческого интереса добычи ценного сырья, предприятий его первичной переработки и средств транспортировки за границу. Дальше этого в перестройке экономики нынешняя власть не пойдёт, и пойти не может. И работать на становление промышленности в стране, в России, а особенно крупной промышленности, она не будет, никогда не будетдобровольно! Если же и начнёт делать вид, будто у неё проявился к этому интерес, то только политически принуждаемая низами и обстоятельствами!

Действительную структурную перестройку экономики в интересах промышленного производства нельзя осуществить, пока политическая организация русского национализма не поднимется на беспощадную защиту национальной промышленности, пока она не придёт к власти и не объявить подъём промышленности, её модернизацию главной целью политической программы правительства.

ноябрь 1992г.

Стране нужен Сенат!

Политические события последнего года, но в особенности последних месяцев, показывают со всей определённостью о разрастающихся метастазах грядущего и уже близкого острейшего конституционного кризиса.

Президент Б.Ельцин и иже с ним попали в собственный капкан дешёвого популизма, на волне коего и прорвались к исполнительной власти. В результате Президент оказался заложником колебаний настроений народных масс, которыми в большей мере движут страсти и инстинкты, а не холодный расчёт и рассудок. Вынужденный решать вопросы строительства новой власти, явно устающий лавировать в этих колебаниях переменчивых настроений народной толпы, он принуждается искать опору своей власти в росте влияния бюрократии и чиновничества. Но номенклатурно-чиновничья среда очень легко поддаётся умонастроениям о необходимости диктатора. Эта среда, как основная база поддержки Ельцина, неизбежно начнёт и будет шаг за шагом толкать и теснить его к тому, чтобы подмять Конституцию, приспособить её к интересам обуржуазившейся номенклатуры. Неизбежно.

Политически ситуация складывается критическая. У нас две основные легитимные структуры: Президент, олицетворяющий исполнительную власть, с одной стороны, а с другой – депутаты Верховного Совета, наделённые правом осуществлять высшую представительную власть, - оказались выбираемыми населением за популистские заигрывания с иррациональными интересами народа. Это разлагает общественное сознание страшно. Если люди видят, что в состав исполнительной и законодательной власти можно попасть лишь таким образом, начинается эрозия уважения к опыту, к знаниям, к предыдущим заслугам перед государством и обществом. Это в свою очередь не может не разлагать самоконтроль, самодисциплину специалистов, не может не лишать смысла профессиональное мастерство, культуру поведения, наконец. Получается так, что именно Профессионалы с большой буквы политически оказываются людьми второго сорта, чужаками в собственной стране. При том, что в промышленно развитых странах Запада именно они пользуются наибольшим уважением, социально престижны, потому что только благодаря им и движется экономический, культурный, моральный и нравственный прогресс всякого государства. Только благодаря им!!

На популизме можно прийти к власти, но управлять государством могут только и только опыт и знания, интеллект и трудолюбие специалиста. Как же эти силы заставить самоотверженно и творчески работать на благо своей страны? Под надзором чиновников от политики? То есть вновь отдать их в фактическое рабство бюрократической и чиновничьей среде невежд? Чушь. Если Профессионалы не займут то политическое положение, какое они должны занимать по своему значению в жизни государства и общества, они будут осознавать себя в той или иной степени рабами, и как таковые не будут искренне и с полной отдачей трудиться. Демократия необходима в первую очередь им, и как раз для того, чтобы занять соответствующее их значению социальное положение. И именно среди Профессионалов наши политические лидеры от “демократии” не пользуются никаким уважением, а тем более авторитетом. Кто такие для них всякие Бурбулисы, Хасбулатовы, Поповы и прочие "демократы"? Выскочки, оказавшиеся наверху власти в результате интриг, сиюминутных комбинаций неких эгоистических интересов. Для народных масс они вполне приемлемы, но для таланта, интеллекта - нет. “Кто они такие? Откуда они взялись? Почему я должен признавать их право решать мою судьбу, если они не заслужили моего уважения своей предыдущей жизнью и деятельностью?” Для интеллектуальной, профессиональной прослойки общества такие вопросы чрезвычайно важны, именно ответы на них порождают то или иное отношение к власти вообще.

Это острейшее политическое противоречие между стабилизирующим общество профессионализмом и выбирающим представителей во власть популизмом возможно разрешить только Конституционным установлением двухпалатной системы представительной власти. Государству сейчас нужна Верхняя Палата, сенатская палата. Однако она будет служить целям укрепления новой власти и социальной стабильности, если к выборам в такую палату станут допускаться лишь люди, имеющие подлинные заслуги перед государством, верно и талантливо служившие ему продолжительное время. Желательно, чтобы они были хорошего происхождения, - потому что хорошее происхождение есть показатель определённого накопления генетических данных, интеллектуальных, культурных традиций служения государству и обществу, оно обеспечивает преемственность такого служения. И пора бы уже прекратить лицемерить в этом чрезвычайно важном вопросе.

Вышеизложенным подходом к формированию сенатской палаты реально было бы резко поднять, утвердить авторитет Профессионализма и заслуг, дать мощнейший стимул росту культуры и социальной морали в обществе. Именно Верхняя Палата своим опытом, своими знаниями, заслуженным авторитетом её членов должна была бы вмешиваться в конфликтные ситуации между Президентом и палатой народно-представительной, то есть Нижней, помогать вырабатывать легитимный компромисс в спорах двух ветвей власти. Если Нижняя Палата политически отражала бы Инстинкты, Страсти народа, то Палата Верхняя обязана была бы отражать его Разум, Талант, Профессиональный Опыт. Из-за своего интеллектуального уровня, из-за своего общественного авторитета сенатская палата могла бы стать мобильной, быстро добивающейся объединения политических сил в кризисных внутриполитических и внешнеполитических обстоятельствах, стать символом внутриполитических компромиссов между различными социально-политическими силами страны.

* * *

Стабилизирующее значение Верхней Палаты, её положительное нравственное влияние на жизнь общества, кажутся, достаточно очевидными. Но возникает естественный вопрос, как её следовало бы выбирать сейчас, в наших условиях и на нынешнем крайне сложном этапе буржуазной революции, когда набирает размах хаотическое перераспределение всяческой собственности? Наиболее разумным было бы избирать в неё по одному представителю от края, области, республики. А в наших конкретных исторических обстоятельствах производить выборы не народной средой, а местными Советами Народных депутатов, которые сами по себе являются достаточно легитимными представительными собраниями. Кроме того, они уже имеют опыт управления, а значит, смогут более здраво, нежели толпа, судить о качествах кандидатов, - судить не столько на основе сиюминутных пристрастий, сколько с позиций их способностей и профессионального опыта, профессиональных качеств.

12 февраля 1993г.

Политологические соображения о предстоящих изменениях

культуры в России

1.

Наша национальная культура от царствования Петра Первого развивалась по своеобразной диалектической спирали, точно иллюстрируя гегелевский закон отрицания отрицания.

Пётр Первый в пору самообучения в различных странах Западной Европы познакомился со всеми политическими системами, какие там были в то время. Он прекрасно понял, что абсолютистские монархии Франции и Австрии явно архаичны в сравнении с конституционными монархиями Англии и Нидерландов. Тем не менее в России он вынужден был создавать усовершенствованную систему жёстко централизованного абсолютизма, - вероятно по тем же причинам, по каким она возникла и утвердилась во Франции. Как бы там ни было, самобытно развивавшиеся великорусские народные общественные отношения, благодаря возникновению которых Россия только и выбралась из Великой Смуты и выжила в ХVII веке, оказались чужеродными в созданной Петром Великим российской империи, и рост русского общественного сознания остановился на полтора столетия.

Для создания политического режима феодально-бюрократического абсолютизма потребовалось разрушение народно-самобытного самосознания и допетровской великорусской культуры в среде правящего класса, то есть в среде боярской аристократии и столичного дворянства. На начальном этапе, когда самодержавный абсолютизм Российской империи только утверждался в стране, это был режим страшный в своей беспощадной жестокости в первую очередь по отношению к традиционному, коренному великорусскому служилому сословию, в том числе к дворянству, к наследственному боярству, ибо искоренялось всё, что имело силы сопротивляться разрушению русского народного общественного бытия, родовой памяти о традиционном мировосприятии дедов и прадедов. Вся система воспитания и образования нового правящего класса, отрываемого от великорусских народных корней, была направлена на то, чтобы убедить его, де, история России началась с Преобразований Петра Великого. И пока бюрократический абсолютизм успешно решал внешнеполитические задачи становления империи, задачи ускоренного хозяйственного развития, развития государственности, он находил себе оправдание в такой политике, - в частности в культурной политике, обстоятельно ориентированной на западноевропейские традиции. Однако кризис европейского абсолютизма, в конце ХVIII столетия ставший причиной Великой французской революции, расшатал самодержавный абсолютизм и в России.

Оказывалось, что решать усложняющиеся экономические и социально-политические задачи и проблемы века широкого наступления буржуазных преобразований в Европе без опоры на развивающееся общественное сознание больше нельзя. Все попытки Александра I усовершенствовать екатерининский абсолютизм, половинчатыми мерами возрождая великорусские общественные отношения, - все эти попытки в условиях полиэтнической империи, так или иначе, проваливались. Становилось достаточно очевидным, что созданный Петром Великим режим исчерпал запас положительного воздействия на развитие страны. Начались лихорадочные поиски приемлемых России форм общественной жизни в рамках самодержавия, и обнаруживалось, что они уже существовали в ХVII веке и были достаточно развиты, чтобы вдохновлять европейски образованную элиту правящего класса.

Именно этим объясняется тот подъём интереса историков, поэтов, писателей к допетровскому времени, который начался с последней трети восемнадцатого века и продолжался вплоть до Первой мировой войны. А выдающийся историк Карамзин один из первых обвинил Петра Великого в том, что его Преобразования в действительности затормозили развитие России, ибо подавили развитие самого главного, что скрепляет людей в духовном единении, - культуру народных общественных связей и отношений, и что Преобразования были просто выгодны его самодержавным личным взглядам на государство. С этого времени началось постепенное, однако и довольно быстрое восстановление в правящем классе стремления возродить народное общественное сознание, как сознание именно великорусское. Вследствие таких тенденций происходило широкое обращение образованной части правящего класса к духовным и культурным истокам прежней Руси. Карамзин и Пушкин в своём творчестве наиболее ярко выразили эту направленность складывавшихся настроений среди правящего класса. А выступление декабристов показало, насколько эти настроения враждебны самодержавному абсолютизму. Самодержавная бюрократия стала срочно искать новую политику, политику восстановления связей с великорусским народным общественным самосознанием, отступала под давлением новых требований к власти, и, в конце концов, властный и волевой Николай I по военному решительно отвернулся от Европы, признал новые реальности. В призыве опустить идею светского имперского Самодержавия до духа Православия и великорусской Народности он увидел единственное средство спасти реакционный феодальный абсолютизм от краха. Глинка, Даргомыжский в музыке, Тон в проекте Храма Христа Спасителя и другие творческие деятели отразили в культуре превращение этих трёх принципов в официозную политическую линию государственной власти.

2.

Следующий виток принципиального отрицания народной культуры, народного видения мира, замены их европейским мировосприятием был связан с уничтожением крепостничества. А главными носителями этого отрицания стали деятельные слои разночинцев, нашедшие смысл жизни в прагматизме и нигилистическом отрицании традиционных духовных ценностей, в стремлении к революционному преобразованию всего и вся в надгосударственном, всемирном масштабе. Именно в их среде вновь ожили пропетровские настроения неприятия отечественной народной культуры, какой она сложилась в ХVII веке, либо проявлялось искреннее равнодушие к самому этому веку, как и к прошлому вообще. Практическая деятельность разночинцев по перенесению достижений западноевропейского капитализма в Россию была настолько энергичной, многогранной, обеспечившей быстрое развитие хозяйственной, естественнонаучной жизни страны, изменявшей её самым существенным образом, что значение общественного сознания как бы отодвинулось на второй план.

В результате, к началу семидесятых годов прошлого века в духовной жизни России сосуществовали три русские культуры. На первый план вышла прагматическая, ориентированная на потребление западноевропейской буржуазной культуры культура разночинцев, во многих отношениях надгосударственная, не интересующаяся властью и народным прошлым, в чём-то социально безответственная. И две собственно русские: одна атеистически светская дворянская культура, отражавшая народное самосознание правящего класса, каким оно сложилось в начале того века; и питаемая крестьянскими корнямиконсервативно народная культура, пропитанная православием и упрощённым сказочным видением себя и своей, главным образом допетровской истории, истории без времени и без конкретных событий, но несомненно по духу сохранившей мировосприятие народно-русское, каким оно сложилось в ХVII веке.

К 80-м годам XIX века завершился двадцатилетний этап господства в среде разночинцев настроений духовного и политического нигилизма, прагматизма и накопления капиталов, из разночинцев стал формироваться слой людей с определённым социальным положением. Им понадобилось определить своё место в отношениях с другими слоями и с внешним миром, что побуждало их включиться в формирование учитывавших их интересы общественных отношений. Этот слой перестала удовлетворять духовная и культурная ориентация на Западную Европу, ему понадобилась своя культура, способная отражать его потребность в выгодном ему общественном сознании, в русском буржуазном общественном сознании как таковом, альтернативном быстро встававшему на ноги национальному общественному сознанию в передовых капиталистических странах Европы. На волне поиска русской разночинской буржуазией собственной духовной культуры, культуры русской буржуазии, обозначился и стал набирать силу псевдорусский стиль, отчасти близкий тому, что в начале столетия возникал в дворянской среде, в частности в мифах А.Пушкина. Стиль этот был европейским и в то же время туземно-народным по сюжетам и по форме, отражал православное византийское мировосприятие вышедшего из народной гущи предпринимательского слоя, в городе получившего европейское образование, - мировосприятие, которое стало не вполне уже и народным. Слой этот имел дело с народными массами, но приобретал городские капиталистические интересы, и ему потребовалось сблизить городское капиталистическое представление о прошлом своего народа, творчески мифологизированное в культуре, с самим народом.

На этой основе и свершился тот могучий подъём русского нарадно-буржуазного искусства конца прошлого и начала нынешнего веков, который поразил самобытностью и великолепием западный мир. Это становление народно-буржуазного искусства, как следствие становления народно-буржуазного общественного самосознания в стране, было прервано большевистской Социалистической революцией. Оно откровенно отталкивалось от великорусской культурной традиции допетровского времени и развивало её, как бы отстранив два столетия имперского государственного и культурного строительства, идеализируя и мифологизируя допетровскую Московскую Русь. То есть, и в этом случае произошло как бы отрицание заложенного Петром Великимимперского и вне общественного развития, возвращение к народным допетровским истокам общественной культуры. Но на самом деле русское народно-буржуазное искусство было синтезом этих истоков и достижений имевшего место после Преобразований царя Петра материального, культурного и государственного развития России, развития неестественного, вынужденно форсированного правящим классом на базе передовых политических традиций как протестантской, так и католической Европы.

3.

Следующий радикальный поворот к становлению русской и уже собственно национальной культуры начнётся в ближайшие годы. Он отразит потребность в возрождении общественного сознания у всей массы раскрестьяненных русских горожан. Если в начале девятнадцатого века русская народная культура создавалась на основаниях европейского образования и европейской культуры аристократическим и дворянским меньшинством. Если с последних десятилетий того же века русская народно-буржуазная культура создавалась обуржуазившимися разночинцами. То вскоре начнётся подъём национальной русской культуры, культуры следующего ХХI века. Она в свою очередь тоже станет в неизбежности соединением допетровских истоков и современных достижений самых передовых культур, обслуживающих задачи преобразования социальных общественных отношений в такие, которые способствуют подъёму рыночно конкурентоспособного промышленного производства.

И переживаемый ныне поворот к появлению собственно русской национальной культуры подготавливался радикальным нигилизмом большевистского имперского режима, который изначально повёл борьбу с русским народно-крестьянским общественным сознанием посредством советского имперского государства диктатуры пролетариата. Через насильственное превращение русского крестьянства в безродный пролетариат, через сопровождавшееся этим процессом разрушение крестьянской народной культуры, хранившей память о допетровском времени в сказках и в отношении к власти, советский режим разрушил естественную родовую связь русского народа со своим прошлым, уничтожив духовный стержень русского народа как такового.

Духовный вакуум вначале заполнялся космополитической мешаниной из западноевропейской, народно-дворянской интеллигентской, а так же американской капиталистической культур, и лишь затем появилась пролетарская советская культура, отрицавшая право русских на общественное самосознание. Разрушение русского общественного сознания, укоренявшееся в новых поколениях городской молодёжи, в конечном итоге стало разлагать мораль и нравственность, социальные и производственные отношения, вело к эрозии этики и морали советского чиновничества, всего советского правящего класса партхозноменклатуры. Как реакция на такую ситуацию и прорастало осознание катастрофического по масштабам духовного и политического кризиса русских и самого советского государства.

Выход из этого гибельного для государства кризиса будет возможным только тогда, когда в умах русских горожан станет прорастать осознание необходимости осуществить собственное социальное структурирование в рамках идеи рождения русского национального общества. А в культуре это осознание проявится через появление мощной и динамичной национальной русской культуры, выражающей интересы национальной русской государственности, национального общественного сознания. Однако как раз вследствие того, что эта культура будет возникать на базе разрушенной и в чём-то уничтоженной народной культурной традиции, она должна будет осуществить творческий сплав переработанной в мифах народной культуры, которая имела место перед Преобразованиями Петра Великого, и современнейшей цивилизованности промышленно развитого Запада.

Достаточно очевидны политические требования к такой русской национальной культуре, которая должна будет воспитывать в русском обществе рыночное мышление, готовность к борьбе за мировые рынки сбыта продукции собственного производства. Русская национальная культура должна будет выражать мужественную цивилизованность, воспитывать энергичного и предприимчивого героя, героя Победителя, интеллектуально развитого и изобретательного, способного широко понимать национальные интересы. На таком пути она только и сможет стать культурой передовой цивилизованности и превратиться в собственно великую мировую культуру к середине ХХI-го века.

март 1993г.

Только культурный авангард!

Почему американская культура так решительно наступает по всему миру, в том числе и в Европе? Почему европейская культура сдаёт позиции за позициями?

Россия созрела для того, чтобы совершить революционный рывок вперёд в культурном развитии, и созрела как раз теми успехами в развитии крупного промышленного производства, огромных научно-производительных объединений, которые побуждали страну принципиально изменить всю систему социальных отношений, образования и, тем самым, привели к Перестройке. Но сначала должно произойти революционное изменение представлений о смысле, о целях культурного развития в России. В России должно созреть осознание, что страна не сможет развиваться ни экономически, ни социально-политически без зарождения русской национальной цивилизационной культуры, без кадрового обновления среды деятелей культуры. Культура никогда не развивалась вне идеологии, и в России она не сможет дальше развиваться без возникновения идеологии, которая обоснует самую решительную борьбу за становление русского национального общества, за нарождающуюся русскую городскую цивилизованность, не приемлющую враждебного ей, чуждого информационно-технологической цивилизации варварства. Только на этом пути она вернёт себе русского молодого потребителя и сможет начать проникать на мировые рынки, бороться за мировое влияние, то есть приобрести историческое значение.

Поиск путей выхода из либерального тупика идёт, идёт несомненно, что особенно проявляется в молодёжной музыкальной и изобразительной культуре, - идёт по наитию, однако в устойчивом направлении, судя по множащимся примерам впечатляющих экспериментов с чисто городскими образами и фантазиями. И всё же следует подчеркнуть, по-настоящему современная цивилизованная культура возникнет в России тогда, когда вся политическая обстановка в стране принципиально изменится, когда произойдёт осознанный поворот страны к целенаправленному становлению русской информационно-технологической цивилизации, осуществляемый в самых авангардных политических формах. Чтобы получить право на будущее в рыночных отношениях, деятели культуры России должны будут ввязаться в открытую борьбу с пережитками архаичной народности за национальную информационно-технологическую цивилизованность, отстаивать и продвигать такое мировоззрение, в котором русская прогрессивная цивилизованность предстанет добром, а любое выступление против такой цивилизованности и в России и в остальном мире будет восприниматься, как безусловные зло. То есть, когда она политически сознательно выступит как культура, с одной стороны, подчёркнуто национальная, а с другой, - как культура, разделяющая ответственность с русским национальным государством за выведение мировой цивилизации в качественно новое состояние, готовая наследовать той борьбе за цивилизационный прогресс, которую в наше время ведет культура США.

Такая культура внутренним духом убеждённости в своей миссии вести борьбу за прогресс цивилизации на острие этого прогресса может развиться в яркую потребительскую и многожанровую культуру, способную интегрировать в себя лучшие устремления человечества при его развитии в ХХI веке. То есть она может стать необходимой историческому прогрессу мировой цивилизации.

Иначе говоря, новая культура России имеет изначальную, геополитически обусловленную потенцию для завоевания мирового рынка культурной продукции, но эта потенция может реализоваться лишь в жёсткой борьбе за потребителя, как национального, так и мирового. Лишь напряжённая борьба не за выживание, а за мирового потребителя способна революционно изменить её внутренний дух, внутреннее качество. А возможной такая борьба за мирового потребителя станет в том случае, если творческий авангардизм поисков путей прорыва в новое качество формы и содержания, в неизведанные ещё области художественной выразительности, вдохновится политическим национализмом, который провозгласит задачу проведения русской Национальной революции, и его идеологической и политической борьбой за построение передовой русской цивилизации.

6 апреля 1993г.

Взгляд без эмоций на эмоциональную проблему

Наших патриотов мучил и мучает вопрос объединения с Украиной, - причём главный аргумент этому объединению видится им в общих восточнославянских и исторических корнях. Очевидно, ничего кроме братания народов такой подход предложить не может, а потому остаётся пустым сотрясанием воздуха и переводом наших лесов на макулатуру бессмысленной печатной продукции.

Попытаемся взглянуть на эту проблему с политэкономической точки зрения.

Демократизация лишь даёт возможность создать такую самоорганизацию, добиться такой самодисциплины,только возможность, только создаёт предпосылки. Но за саму национальную самоорганизацию, цивилизованную самоорганизацию, отвечающую требованиям к ней со стороны современного промышленного производства, со стороны современного городского образа жизни, ещё предстоит жесточайшая борьба. Слишком сильны массовые настроения народно-деревенского неприятия даже мыслей об этом.

Поэтому, на настоящем этапе идущих в нашей стране революционных преобразований любое политическое объединение России с другими государствами, отпочковавшимися в процессе распада СССР, означит усиление антицивилизационных, нацеленных против становления русского национального самосознания, русской городской цивилизованности сил. Оно затормозит темпы реформирования экономических и юридических отношений в России, что приведёт к дезинтеграции уже самой Российской Федерации.

Мы вернёмся, обязательно вернёмся в эти государства, но только уже с экономической и военно-политической мощью качественно новой России, защищающей интересы русской промышленной, собственно городской цивилизации. Вернёмся уже с авторитетом и влиянием русской цивилизованной нации, жёсткой и организованной в своих требованиях и целях, уверенной в своём моральном превосходстве и праве выстраивать остальных для их же блага так, как ей будет представляться выгодным. Только для такой цели мы должны будем объединиться с Украиной и Белоруссией, поглощая их в пространство созидания русской цивилизации. Только так мы сможем объединить не только исторически и геополитически необходимые нам для собственного цивилизационного развития народы и территории из состава бывшего СССР, но и Европу, Японию и шире - Евразию.

май 1993г.

О патриотизме

К сожалению, приходится констатировать, что практически все патриотические или считающие себя таковыми движения, шумно и маловразумительно обвиняя во всех наших бедах США, заставляют вспоминать бывший в нашей истории пример подъёма схожих настроений. А именно, когда Пётр Великий проводил важнейшие и жизненно необходимые для выживания государства Преобразования. Тогдашние патриоты с таким же оголтелым неприятием Преобразований обвиняли во всех бедах страны не самих себя, но Немецкую слободу. Исторический опыт показал, что сама жизнь, сами потребности развития и становления государства в новом качестве смели тех людей в политическое небытие. Зачем же ныне обрекать себя на подобную участь?

Проблемы и беды наши не в США, но в первую очередь в нас самих, в нашей неспособности быть практичными и рационально мыслящими в своей профессиональной деятельности людьми, с адекватным этому видением мира, с соответствующей культурой, с соответствующим поведением в этом мире, - а главное: в отсутствии городского общественного сознания. У нас нет городского общества, национально организованного городского общества, которое воспитывало бы новые личностные качества, необходимые для общественного социально-политического развития, и в этом наша беда. Но таковым обществом мы не станем, если будем с шаманским завыванием: ”Русь гибнет!” - искать врагов, где их возможно и нет.

Усовершенствованный современный патриотизм, который может позволить России выжить в объективно складывающемся мире, есть патриотизм бухгалтерский, патриотизм экономического национального эгоизма. Всё, что при интеграции в мировую экономику приносит нам прибыль, - всё патриотично. Всё же, что мешает этому, в том числе и наши расхлябанность, моральное слюнтяйство, нравственная неустойчивость, неорганизованность, неспособность жестоко и жестко отстаивать национальные экономические интересы, что не позволяет получать за рубежом высокую прибыль и переправлять её в Россию для нашего же процветания, - всё это антипатриотично. И мы должны пройти тяжкую для нашего самомнения школу, тяжкую выучку приобретения культуры национального эгоизма; сначала научиться всему полезному и лучшему у американцев, затем перейти в следующий класс, взять всё лучшее у Германии и Японии, и лишь после этого мы сможем шагать собственным путём, превзойти учителей. Лишь так мы сможем приспособиться к нынешним темпам научно-технологического развития цивилизованного мира.

Россия и русские семь десятилетий приносили в жертву свои стратегические национальные и государственные интересы интересам “трудящихся пролетарских масс”, их пролетарским отсталости, низкой цивилизованности, экономической и социальной безответственности, - что извратило всё наше мышление. Больше приносить эти жертвы Россия не в состоянии, она надорвалась. И если “трудящиеся” патриоты вновь попытаются повернуть нас к вражде с тридевятым царством за морями и океанами, то к ним должны применяться всей тяжестью Законы безусловного наказания. В России больше не должно быть “трудящихся масс”, должна быть только русская нация, которой любой ценой нужно выжить в надвигающемся новом мире.

Современный усовершенствованный патриотизм - это патриотизм цифр: сколько и чего мы выиграем от вражды и конфронтации с тем или иным государством, сколько и чего проиграем; подводим итог и на основании этого и только этого итога, конкретного в цифрах итога должны объявлять свою политическую позицию. С США у нас нет антагонистических противоречий, то есть таких, при которых итог был бы неизбежно отрицательным. Нет, и не может быть. Те же противоречия, какие всегда возникали, возникают и будут возникать между державами, в том числе и между русской национальной Россией и США, - такие противоречия вполне разрешимы взаимными уступками или через компромиссы. Более того, между русской Россией и США обязательно будут узы союзничества, стратегического союзничества. Но прежде нам необходимо произвести решительное изменение своего народного мировосприятия, творчески создать мировосприятие национальное, измениться не меньше, чем изменились в результате реформ Петра Великого дворянство и российская аристократия.

Ещё раз следует повториться, беды наши связаны не с США, а в первую и главную голову с нашей исторической судьбой, обязавшей нас нагонять оказавшиеся более развитыми страны. И нынешние социальные и духовные болезни, заведшие нас в глубокий системный кризис, сидят в нас самих. Самое трагичное в переживаемой нами ситуации: что у нас нет даже зародышевого проявления национального общественного сознания, национально эгоистического общества. А такое общество не появится, пока не укоренится среди русских сознание собственников, пока не произойдёт появление слоя русских собственников в результате приватизации.

Реалистичный современный патриотизм, это такой патриотизм, который ищет и находит слой собственников, именно тот слой собственников, который по своим кровным экономическим, финансово-хозяйственным интересам, а потому и политическим интересам, заинтересован в политическом патриотизме, как одной из основ своего экономического выживания. То есть патриотическое видение мира должно отыскать собственнические экономические силы, которые делают большие деньги и вынуждены в предпринимательской деятельности сильно рисковать, а для уменьшения риска заинтересованы в патриотизме, как важнейшем организаторе общественного сознания, социального порядка, необходимых им для защиты своих предпринимательских и экономических интересов.

Вывод из вышесказанного один. У патриотических движений совпадение их политического мировосприятия возможно только с производительным предпринимательством, с интересами собственников производства, и больше того, в наиболее концентрированном, наиболее выраженном виде - с собственниками в крупной промышленности. Патриотизм для крупной промышленности есть, в конечном итоге, важнейшее политическое средство защиты её интересов, её кровных интересов достижения рентабельности и получения прибылей. Такой подход есть единственно реальная политика в государстве с рыночной экономикой, в демократическом обществе, а альтернативы переходу к рыночной экономике и демократии у нас нет, что показал весь предыдущий исторический опыт, в том числе и мировой.

Быть может для чистых, а, в общем-то, наивных, патриотов с их влюблённостью в некие архаичные слова и символы, воспринимаемые, как догмы и(или) мистическое откровение, это звучит цинично. Но таков мир, каким его создал Бог. И не нам пытаться изнасиловать его законы - ни к чему хорошему для русского народа это не приведёт.

17 мая 1993 г.

Скука как символ “демократии”

Задуматься об этом меня заставило пустячное событие: я оказался проездом в Киеве, ночью, и ночью побродил по центральной части города, и на Крещатике обратил внимание на сборище политически-шумливых неопрятных людей, из-за этого сборища, задрав голову, отыскал и впервые увидел жёлто-блакитный флаг. Даже в подсветке прожектора этот флаг был размытым облачным небом, слабо различим. Неужели, если бы я был древнерусским князем, - неужели бы я выбрал такой стяг? Да под таким стягом я растерял бы половину войска в мало-мальски серьёзном тумане и ещё до битвы с противником, а оставшаяся дружина, столкнувшись с неприятелем, нервничала, дёргалась бы, пытаясь в сражении отыскать, различить этот стяг, теряла бы боевой дух... Да под таким стягом я был бы побиваемым всеми дурачком, но никак не сильным и могучим князем. Нет, я бы наоборот, выбрал яркий стяг, который красками своими виден издалека, даже в тумане, - который бы возбуждал, легко бросался в глаза. Ведь почему у магометан на флагах обязательно присутствует зелёный цвет? Потому что в пустынях, где магометанство зародилось, в выжженных солнцем горах, под многим солнцем юга такой флаг виден и вдалеке, уже где-то там, на горизонте, отчётливо приметен и как бы призывает к себе.

Лучший современный флаг Европы, флаг нашей средней полосы, у ФРГ: частью насыщенно чёрный, частью насыщенно жёлтый, частью насыщенно красный, - этот флаг буквально бьёт по нервам, заставляет невольно глянуть на него, остановить на нём взгляд даже в удалении. Под таким флагом можно объединять много сильных людей, вести их, с уверенностью строить современное динамичное общество. Два века назад для климата и природы революционной Франции своей непривычной оригинальностью был хорош и красно-бело-голубой. В его красках будто отразились надежды на новый мир, в нём было много юношеской дерзости от новых идей и устремлений, от нового характера политической борьбы. Но у нас, в наше время, сейчас?! Слишком много синевы в нашем воздухе; да и в самом цветовом сочетании красно-бело-голубого российского флага какая-то двухвековая европейская усталость, вялость, утомлённость от достигнутого, какая-то привычность. Верно поэтому флаг победившей российской “демократии” кажется до зевоты скучным, неинтересным, оставляет равнодушным.

Наиболее здравым объяснением появления этого трёхцветного флага в истории России представляется такое: он введён был вторым царём династии Романовых - Алексеем Михайловичем; тот-де объявил его символом воссоединения Великая, Малая и Белая Руси. Но при таком объяснении, для одной России он лишён маломальского смысла. А что лишено смыла, то неизбежно приходит в противоречие с общественными инстинктами. Этот флаг изначально обречён на равнодушие к нему общественности России. Кроме того, его сложно описывать. О нём не скажешь, например, что это звёздно-полосатый флаг - и всё тут! Флаг российской “демократии” обязательно надо дополнять объяснениями, что он не французский, не тех и не других стран, что его цветовые полосы идут горизонтально, и прочее. Однако, несомненно, есть странная зависимость между броскостью, яркой самобытностью флага и динамизмом развития страны, государства: вернее не так - у динамично развивающейся страны, словно в каком-то предчувствии этого динамизма развития, появляется флаг оригинальной привлекательности. Самые своеобразные флаги современности - у США, у Японии, у ФРГ. И именно эти страны находятся в авангарде современного научно-технологического развития. Не странно ли?

Нет, ни на жёлто-блакитной Украине, ни в красно-бело-“лазоревой” России с их такими блеклыми и неразумными флагами не удастся создать сильных и устремлённых в завтра обществ и государств – и Украина, и Россия будут, как и их флаги, политически бестолковыми и невыразительными. Эти флаги, как и государства, возникли на волне зевотно-музейного понимания демократии, как провозглашающей только права и свободы, но не обязанности нести ответственность, - режимы их породившие помучаются, понаделают благодури и почиют, не оставив после себя ничего славного, разумного, вечного. Уйдут в небытие политические клоуны, и придут новые политики, с новыми символами, предназначенными для великих свершений.

май 1993 г.

Ликбез патриота

По мере того, как либерально-демократическая идеология “демократов” обнажает для страны всю свою непривлекательную наготу; по мере того, как следуют провалы за провалами рецептов нынешнего режима по выведению экономики из кризиса, а страна скатывается к стагнации и, в конечном итоге, начнёт нищать, - становится всё более и более очевидным, что власть с неотвратимостью через четыре-пять лет окажется в руках русских национально-патриотических сил. Однако исторический опыт показывает: взять власть полдела, надо ещё уметь ею распорядиться, и распорядиться здраво. Если экономическая машина за полгода власти режима русских национально-патриотических сил не заработает, его, рано или поздно, ждёт крах, гражданская война, которая приведёт страну к военному режиму. Поэтому задача задач патриотических сил в политике - разработать модернизационную идеологию спасения экономики, как основы основ своих политических амбиций.

И поэтому сейчас нет ничего более бессмысленного, бесполезного, но отвлекающего всех от реальных проблем, чем абстрактное умствование о некоем “третьем особом пути России”. Песня, что Москва есть третий Рим, а потому у России особый путь бытия, - эта песня не нова. Всю вторую половину ХVII века, когда Московское государство зашло в чрезвычайно похожий на нынешний духовно-нравственный, морально-политический тупик, эту песню на разные голоса шумно пели ура-патриоты того времени. Но кроме мистического экстаза от завывания “у нас особый третий путь”, они ничего не предлагали, оказались совершенно бесплодными. Да иначе и не могло быть. Какой может быть третий особый путь, если Бог или Высший Абсолют, Природа создали человека одним, с одними и теми же потребностями в еде и тепле, в достатке и комфорте. И законы достижения этого они дали одни. Выдумывать же какой-то особый путь бытия есть гордыня, за которую Высший Абсолют, Бог наказывал и наказывает как за извращение сути созданного им Человека.

Пётр Великий, который о себе говорил, что живёт по приказу божьему к прадеду нашему Адаму: ест хлеб свой в поте лица своего, - царь Пётр, будучи человеком в высшей степени прагматичным, никогда даже не заикался об особом “третьем пути” России. Но именно он-то и вывел страну из исторического тупика, дал ей новое дыхание, - и какое дыхание! Вместо досужих рассуждений об “особом пути” он потребовал от преобразованной из боярства аристократии и от дворянства изучать всё лучшее, что создало западноевропейское Просвещение, ассимилировать это лучшее на русской почве. Но самое главное: он потребовал от боярской аристократии и от дворянства изменить самих себя, своё мировосприятие, рационализировать сознание, научиться считать, думать о пользе дела, трудиться каждодневно, а не когда захочется. “ Аз есмь в чину учимых и учащих мя требую”, - было его символом веры, отлитым в личной печати. Сколько на него за это было вылито ушат грязи ярыми сторонниками “особого пути”, обвинявшими его, что он предался немцам, что им управляют из Немецкой слободы.

Трагизм реформ Петра для России был в том, что аристократия и дворянство умственно, культурно, по своим знаниям развивались стремительно, от поколения к поколению, а народ оставался в основном таким, каким стал в ХVII веке. Этот духовный, культурный разлад между правящим классом, с одной стороны, и народом - с другой, - этот разлад и привёл страну к трагедии Октябрьской революции 1917-го года, к уничтожению или изгнанию из страны многомиллионного самого образованного социального слоя русских людей. Как раз большевизм и сделал ставку, сыграл на оставшейся в патриотических кругах мечте ХVII века о некоем чудесном “особом русском пути”. В известном смысле большевизм стал местью Преобразованиям Петра I, запоздалой победой противников его реформ. Но как ни крути, а победа эта была победой худшего, что накопилось в России. И мы свидетели, к чему это привело.

Тем не менее, снова поднимается волна песен о “третьем особом пути России”. Чрезмерно тревожит, что их подхватывают интеллектуальные силы патриотических движений. Естественно возникает вопрос: почему же эти песни так живучи?

В первую и главную голову потому, что Россия, исторически стремительно разрастаясь в размерах, никогда не имела единого экономического рынка, не имела чётких экономических границ. В отсутствии единого экономического рынка удержать население разных огромных регионов в рамках единой государственности могли либо мистическая идея мессианской особенности, какой-то непохожести русского смысла существования на смысл существования остальных народов; либо только режим строжайшей чиновничьей иерархии. Пётр Великий, отказавшись от патриотической идеи духовного мессианизма, подчинил страну имперской государственной бюрократии, своими Табелями о рангах выстроил чиновничью иерархию, как военную, привив чиновникам почти военную дисциплину.

Как идея духовного мессианизма, так и чиновничья полувоенная иерархия спасали страну от распада на несколько региональных экономических и политических рынков, на несколько способных замкнуться на себе политических автономий. Они не позволяли регионам обособиться, превратиться в новые государства со своими собственными экономическими, а потому и политическими интересами. Причём заметна совершенно чёткая тенденция. Когда Российское государство переживало полосы кризисов центральной власти и имперское бюрократическое правление опасно слабело, его сразу же подменяла имперская идея особого пути России в этом мире, и идея эта наращивала влияние на общественное мнение, стабилизируя его, удерживая население в едином политическом поле. Стоило же государству преодолеть очередной кризис власти, укрепиться, как идея “особого пути” отступала в тень, как излишняя. Идея имперского мессианизма и имперская бюрократическая власть как бы политически взаимно дополняли и подменяли друг друга, но при этом идея мессианизма обслуживала имперскую бюрократическую власть на время её перестройки.

Наконец, в семидесятых годах текущего, ХХ века в России впервые за всю её историю от основания государства, за всю её тысяче столетнюю историю, стал возникать единый экономический рынок! БАМ, КАМАЗ, ВАЗ, космические программы, программы ВПК, другие крупнейшие проекты впервые в истории России объединили едиными экономическими интересами все области, все районы огромной страны. Именно появление экономического рынка сделало возможным появление политического рынка, который раскрепостился посредством курса на демократизацию, - способа осуществить переход к экономическим и политическим рыночным отношениям. После чего необходимость в имперском бюрократическом правлении и в имперском мессианизме, в мессианской идее “третьего особого пути России” или “Москва третий Рим” отпала.

В России, как в исторически сложившемся централизованном государстве, демократия была невозможна ни в ХIХ веке, ни в 1917 году, ни при хрущёвских реформах. Она стала возможной только после создания крупной промышленности, её предприятий, которые словно сетью опутали страну на всех её пространствах, вовлекая население в единый социально-экономический рынок.

Именно в семидесятые годы в России вызрели предпосылки для колоссального по своему значению поворота к новой цели развития государства, для перехода экономики, культуры и самого народа в совершенно новое историческое качество. И происходящее в России отразится на всём дальнейшем становлении мировой промышленной цивилизации. Сейчас Россия болезненно приспосабливается к этому предстоящему переходу в своё иное историческое качество, переходу из предыстории к собственно истории своей государственности. И несмотря ни на что, сейчас Россия могуча как никогда в своей истории, ибо никогда прежде русские не имели единого экономического сознания, а ныне они приближается к его становлению на промышленном основании. Экономика есть нерв общественно-политического сознания. Мы сейчас приспосабливаемся к тому, что угроза экономической дестабилизации в одной, пусть даже самой удалённой от других, точке страны, сразу же бьёт по экономической деятельности других регионов, областей, бьёт по материальным интересам каждого человека. Такого в России не было никогда! России недостаёт теперь только сильного класса собственников, чтобы она, точно сжатая пружина, начала распрямляться по всем направлениям, сметая и подавляя всё, что встанет на пути формирующегося национального экономического интереса, не мистического, а проявляющегося в уровне жизни каждого гражданина, делающего каждого прямо заинтересованным в понимании его экономической и политической сути.

Потому-то Россия больше не нуждается в мистике “особого третьего пути”. С семидесятых годов она в этой мистике не нуждается! России нужна теперь не эта мистика, а нужен здоровый русский национально-эгоистический капитализм, не какой-то особый, а тот самый, что утвердился во всех развитых странах. Особым он будет лишь в той мере, в какой японский капитализм из-за своих национально-исторических особенностей отличается от немецкого, немецкий от итальянского и так далее.

Бездарные, бесталанные либеральные “демократы”, разваливая крупную промышленность - экономический базис, основу основ единого экономического рынка и демократизации в России, - подорвали этот базис и, тем самым, толкнули страну к тому, что в ней неизбежно должна будет установиться новая политическая диктатура. Диктатура эта будет призвана для того, чтобы за срок в десять-пятнадцать лет восстановить и усилить крупную промышленность, вернуть России экономическую, хозяйственную базу демократии, то есть подготовить страну к возвращению к собственно демократии, к национальной демократии.

Но диктатура невозможна без сильной идеологии, ибо только идеология может создать высокую исполнительскую дисциплину, организовать на выполнение национальных сверхзадач массы людей. Коммунистическая, имперская идеология почила, и почила безвозвратно. Какая же идеология в истории других стран оказывалась способной победить идеологию либеральной “демократии”? Только идеология национального эгоизма, радикального национализма. К появлению такой идеологии мы и идём сейчас, идём неизбежно! И она не имеет ничего общего с мистической идеей “третьего пути”. Если в ней и будет мессианизм, то собственный, рационально обоснованный и прагматичный.

2 июня 1993 г.

К украинскому вопросу

Даже поверхностный обзор политической борьбы на Украине показывает, что основные силы, выступающие за украинизацию и самостийность, за политическое противостояние с Россией, идут во власть из Западной Украины. Что же это за регион, отчего он столь откровенно антирусский по массовым настроениям, почему западные украинцы лелеют в себе такие настроения?

Этому есть культурно-исторические предпосылки и основания. На Украине вообще значительно число носителей болезненных комплексов культурно-исторической неполноценности, но на Западной Украине они встречаются чаще, и духовная болезнь эта проявляется там очевиднее. На Западной Украине, как нигде в другом месте, осознаётся и чувствуется, что украинская культура, украинское мировосприятие есть в чистом виде культура и мировосприятие деревенские, а городская культура, архитектура исторических городских центров, создававшаяся при господстве польских колонизаторов, как будто откровенно выпячивает чужеродное религиозное и культурное высокомерие, цивилизаторское, панское. Центры городов Западной Украины постоянно напоминают украинцам об унизительном прошлом, холопском и рабском, в котором не было ни собственной государственной истории, ни собственного дворянского сословия, ни собственных городских культуры и традиции цивилизованности, ни собственного городского мировосприятия.

Вопрос не в том, что русским надо в отместку испытывать от этого желчное удовлетворение. После Преобразований Петра Великого представления об определённой неполноценности укоренились, болезненно проявляются и в русском самосознании, самосознании городском и государственном, опирающемся на великие дворянские и боярско-аристократические традиции служения собственной империи, самосознании, питаемом памятью о выдающейся государственной и народной экспансии, о беспримерных исторических победах над самыми яркими мировыми завоевателями с Востока и Запада. Если даже в среде русских проявляются мучительные комплексы неполноценности от осознания чрезмерно глубокого влияния западной цивилизации на наше прошлое и настоящее, то не могут быть не поняты причины болезненного характера таковых комплексов на Западной Украине. А понимание помогает делать правильные политические выводы.

На Восточной Украине, в Причерноморской Малороссии ситуация конечно же совершенно иная. Из-за общей многовековой истории русского и украинского народного казачества, духовно объединённого одной религиозной традицией, в этих регионах сложились объективные предпосылки естественной русификации. Русская экспансия происходила в Восточной Украине и в Причерноморской Малороссии без малейшего даже намёка на колонизаторство. Противоречие в этих регионах между русским, вернее великорусским культурным и политическим наступлением и украинским народным самосознанием сглаживалось православной религиозностью, проявляясь только, как противоречие между городской великорусской цивилизованностью и украинским деревенским мировосприятием.

По мере индустриализации и урбанизации, когда в городе вырастало второе и даже третье поколение украинцев, это противоречие неизбежно снималось, ибо неизбежно происходила культурная русификация, не вследствие политического давления, но вследствие усложнения городских экономических интересов, влиявших на повышение уровня и качества жизни. Поэтому нынешняя украинизация в этих регионах прошла вторичной волной, инспирированной из Западной Украины и подхваченной прежде всего крестьянской и не разорвавшей с ней связей средой, а так же той частью интеллигенции, которая жила на эксплуатации украинского деревенского сознания, а с сокращением его численности и значения заволновалась за собственное экономическое выживание.

Иное положение дел на Западной Украине. Регион этот самый отсталый, самый крестьянский, самый косный на всей Украине. Раскрестьянивание, урбанизация в нём начались лишь недавно, и городское сознание очень слабое, городская социальная психология ещё в очень значительной мере находится под гнётом традиций деревенской крестьянской культуры. С одной стороны, этот регион наименее промышленный на всей Украине, а с другой - его проблемы подогреваются демографической ситуацией. Из-за демографических проблем рыночные преобразования, рыночные реформы явно встревожили живущих в нём.

Несмотря на горную местность, регион этот был накануне Перестройки самым густонаселённый не только на Украине, но и в Советском Союзе. Полное отсутствие ценных сырьевых ресурсов, слабая урбанизация, тягостное господство крестьянских народных традиций, низкая квалификация рабочих и инженеров, общая нехватка кадров делают его малопривлекательным для широких инвестиций в промышленное производство. Говоря иначе, необходимые для промышленного развития инвестиции могут появляться только вследствие централизованной государственной накачки, за счёт других, уже промышленных регионов Восточной Украины и Причерноморской Малороссии, за счёт правительственных займов за рубежом. Значит, политический контроль над центральной властью в Киеве для Западной Украины очень важен, - чтобы с помощью политической власти осуществлять в свою пользу перераспределение правительственных доходов и займов. Раньше накачка денежными и материальными средствами шла из Москвы, - главным образом, за счёт сверхэксплуатации ресурсов России на Западной Украине, в городах и в сельской местности, строились предприятия, в том числе с импортной техникой, которые изначально предполагались нерентабельными. Теперь же экономически нерентабельная Западная Украина стремится пересесть на экономический хребет Восточной Украины и Причерноморской Малороссии. С чем очевидно, в конце концов, будут не согласны в восточных и южных промышленных регионах.

Реальный рынок с его капитализацией сельскохозяйственного производства неизбежно приведёт к появлению кулачества, фермеров, концентрации земли в их руках. Обезземеливание ожидает подавляющее большинство крестьян Западной Украины. Каждый, кто бывал там, проезжал по областям, видел это своими глазами. Острые проблемы нехватки земли и малоземелья имеют место уже сейчас. Поэтому реальный рынок, прекращение дотаций из России приведут к обнищанию этого региона с колоссальным переизбытком трудовых ресурсов, к массовой безработице. Можно полагать, что в ближайшем будущем капиталистические рыночные преобразования станут причиной постоянной политической нервозности на Западной Украине, подогревая экстремистские настроения против русских специалистов.

Крестьянская масса с её деревенской ментальностью, крестьянским языком, с деревенской общинной культурой, из Западной Украины вынуждена будет хлынуть к восточным и южным промышленным регионам, но сможет рассчитывать там лишь на малоквалифицированную, низкооплачиваемую, не престижную работу, - то есть она окажется на положении людей второго сорта. Озлобление от таких перспектив провоцирует украинизацию, как средство борьбы за вытеснение русских с промышленных предприятий, за захват рабочих мест посредством политики. Но она повлечёт за собой обвальное падение культуры производства по всей Украине, сделает производство совершенно не конкурентоспособным, вызовет упадок промышленного производства и его инфраструктуры.

Украинизация и самостийность есть в чистом виде проявление ожесточённой политической борьбы двух противоположных по культуре интересов. Идущего из России интереса цивилизационного, городского и интереса туземно-деревенского, крестьянского, который не в силах поспевать приспосабливаться к урбанизации Украины, которая происходила в последние десятилетия, и пытается экстремизмом насадить архаичное видение способов разрешения своих проблем современным реальностям. Этот крестьянский политический экстремизм, в частности, побуждает создавать “украинскую гвардию”, задача которой - силой заставлять промышленные регионы выплачивать Западной Украине, вообще украинской деревне налоговую дань, питать надежды на возможность осуществления бредовых военных прожектов о распространении такой дани и на некоторые регионы России.

В этих прожектах проявляется мировосприятие теряющей историческую перспективу крестьянской орды, абсолютно неспособной заниматься созиданием высокотехнологичной конкурентоспособной экономики, встраиваться в мировую систему разделения труда, чувствующей это и стремящейся остановить прогрессивный переход к рыночным отношениям, к рыночному капитализму. В ближайшие год-два живущие в промышленных регионах Украины начнут “на своей шкуре” чувствовать всю дикость проводимой ныне политики украинизации, осознавать, что у них реальных экономических и культурно-политических интересов с Россией гораздо больше, чем с самостийной Западной Украиной.

Забавный парадокс видится в том, что распространение крестьянской украинизации на Восточную Украину и на южную Малороссию в конечном итоге породит в этих регионах политическое и культурное отвращение к ней, развеет идеализм некоей самостийной общности интересов всех украинцев, породит самую серьёзную политическую конфронтацию этих регионов с Западной Украиной. Украинизация de facto ускорит окончательную и исторически бесповоротную русификацию в промышленных и самых развитых областях Украины. Она создаст предпосылки исторического восстановления утерянного много веков назад духовного, культурного и политического единства русских, украинцев и белорусов, но уже на основе городской современной цивилизованности, на основе экономических и политических интересов крупной промышленности, через создание нового исторического качества существования древнерусского этноса в форме русского национального общества.

У украинизации нет исторического будущего, потому что нет будущего экономического, потому что разрушение украинской деревни есть свершающийся исторический факт. Украинизация есть свидетельство начала агонии украинской деревни, которая пытается сопротивляться рыночным реформам в самых отсталых регионах, вроде Западной Украины.

17 июня 1993 г.

Чего боится режим демноменклатуры?

I.

Сергей Шахрай, этот nullite flagrante как в интеллектуальном, так и в политическом плане, по праву дослужился до полного доверия тех сил, что захватили действительную власть в стране, - то есть представителей асоциального слоя всевозможных спекулянтов, бандитов и воров, сутенёров и ростовщиков. Со свойственным пустозвонам апломбом он в интересах этих сил стал вещать: де, если конституционный процесс провалится, стране угрожает самозванный диктатор. И это приходится слышать из уст “демократа” и, как кажется, одного из таинственного десятка кандидатов, отобранных Ельциным для подготовки в следующие Президенты России. Замечание Шахрая просто очаровывает своим глубинным цинизмом, отсутствием маломальской человечности и политического темперамента. Его устами с откровенной наглостью высказался почувствовавший свою силу асоциальный слой, который приобрёл политические инстинкты коммерческого интереса, - единственный слой, который выиграл от политики “демократов”, и сам жаждет собственной диктатуры.

Ох, как Россия испугалась самозванного диктатора! Аж коленки у всех задрожали. Сейчас появится диктатор, да ещё не просто диктатор, а самозванный, и начнёт убивать и насиловать направо и налево, залезать в дома и потрошить пустые холодильники, отбирать последнее, что ещё не отобрали спекулянты и ростовщики, воры-чиновники и бандиты.

Кого сейчас действительно может напугать диктатура?

Коррумпированных, обнаглевших от безнаказанности, связанных с преступностью чиновников, среди которых вызывающий опасения у “демократов” некий диктатор обязательно провёл бы масштабную чистку. Торгово-спекулятивных воротил и ростовщиков, этих жирных котов, терзающих Россию и народ уже несколько лет и явно вошедших во вкус от вседозволенности. “Демократов”, вернее их элиту, которая чувствует себя как рыба в воде среди экономического хаоса и развала, среди морального стопора старого государственного аппарата, среди признаков близкого голода и массовой нищеты. Кого ещё? Сейчас даже интеллигенцию с её слабонервностью пустой желудок и исчезающие в необозримые дали миражи красивой западной жизни заставляют подумывать, а не лучше ли диктатура, чем убийства и насилия среди бела дня, беспринципность изолгавшихся политиков, всех, вплоть до Президента. Народ же никогда и нигде не боялся диктатуры в ситуации, подобной той, в которой оказались мы. И русскому народу, как и всякому народу вообще, терять при страшной либеральным “демократам” диктатуре абсолютно нечего, - история развития всех буржуазных революций показывает это. Если диктатура решает проблемы выхода из кризиса, она нужна и приемлема большинству.

Уже заранее трепещу от праведного гнева свор “демократов” и либеральной продажной прессы, а потому лучше спрячусь-ка за историю развитых стран Запада, сошлюсь-ка на примеры из истории столь обожаемых нашими либералами Соединённых Штатов. Во второй половине 70-х годов, когда их страна отчаялась выбраться из затяжного, многим показавшегося хроническим экономического кризиса, в США стали набирать влияние представления, что страна пришла к “обществу вето”, то есть обществу нулевого экономического роста. В умах буржуазных идеологов США, мучительно искавших возможные варианты политического будущего своей страны, появилось весьма любопытное теоретическое течение. Оно утверждало, что если за несколько ближайших лет не проявятся признаки оживления промышленности, страна неизбежно придёт к слому политических институтов и к установлению модернизированного фашизма, “этатизма”, то есть диктатуры государства, всеохватного контроля силовых институтов над общественной и экономической жизнью страны. Причём обсуждалось это открыто, даже солидно и обстоятельно, со свойственным американцам прагматизмом.

О том, что у правящего класса США в принципе нет возражений против диктаторов, если к власти приходит действительно диктатор, а не ничтожество, свидетельствуют весьма поучительные рассуждения сенатора У.Фулбрайта, одного из влиятельнейших сенаторов недавнего прошлого. Этот сенатор 30 лет(!) представлял в сенате интересы своего штата, что само по себе говорит о многом. Так вот, этот самый сенатор, один из тех вождей законодательной вольницы, которые всегда недовольны усилением исполнительной власти и кротами стремятся подкопаться под неё, писал в письме другу в 1970-ом году: ”Влияние исполнительных органов достигло такой точки, что сенату и палате представителей грозит превращение в простого сателлита, поддерживающего всё, чего только пожелает глава исполнительной власти (Р.Никсон - имеется в виду). Всё было бы в порядке, если бы в Белом доме заседал гений, но наша система не предназначена создавать гениев, у нас их было немного, и мало вероятно, что появится больше в будущем.”

По существу дела в истории США диктаторами были и А.Линкольн и последний Рузвельт. Первый послевоенный президент Соединённых Штатов Гарри Трумэн тоже не смог обойти эту тему стороной. ”Любое действительно эффективное правление на поверку оказывается диктатурой”, - отметил он. А его знаменитый госсекретарь Дин Ачисон в своих довольно скучных мемуарах подметил на основании своего опыта работы в государственном аппарате, что, в конечном счёте, страна оказывается такой, каков её президент. Из чего следует: если президент бестолочь, то и страна будет бестолковой; если президент беспросветный циник, то и страна будет беспринципно циничной. А нет принципов, значит реально нет никакой социальной базы поддержки власти. Отсутствие же социальной базы поддержки власти режима обрекает его на голую недееспособность и в конечном итоге на банкротство и крах. Именно этим объясняется вопль “демократического” номенклатурщика Шахрая об угрозе появления самозванного диктатора, то есть того, кто возьмётся восстанавливать эффективное правление вопреки интересам представителей коммерческого интереса. Этот вопль доказывает лучше всякого признания недееспособность режима “демократов”, по сути режима демноменклатуры, теряющего поддержку низов.

II.

И пора бы уже российским “страусам” вынуть головы из песка, увидеть действительность такой, какова она есть, пора назвать вещи своими именами. Россия оказалась в таких обстоятельствах, что вытащить её из хаоса может только и только диктатура. Обратного пути назад к коммунизму нет: на дороге истории одностороннее движение; двигаться надо только вперёд, к реальному капитализму, но капитализму промышленному, капитализму с широкими социальными гарантиями для наименее защищённых членов общества, в первую очередь для детей и молодёжи.

Однако прорыв к промышленному капитализму невозможен без появления соответствующего ему национального общества, без становления русского политического самосознания, как самосознания национального, без решительного уничтожения сил варварства и феодализма, суеверия и туземной отсталости, без воспитания нового поколения молодёжи в духе национального единства и общественного долга, в духе раскрепощения природных инстинктов для безусловной защиты своих личных и национальных интересов. На основании исторического опыта других стран, переживших буржуазные революции, можно сделать единственный вывод, - решить такую сложнейшую задачу, коренным образом изменить экономические и социально-политические отношения в России, способен только авторитарный режим диктатуры русского национализма.

Только такой режим в состоянии опираться на широкую социальную поддержку городской молодёжи промышленных регионов, восстановить приоритет промышленного производства и промышленного предпринимательства, обеспечить социальную и производственную дисциплину, навести порядок в управлении страной. Лишь такая диктатура способна быть максимально деловитой и эффективной, действительно спасти государство от анархии и хаоса, политической лжи верхов и страшной своими последствиями аполитичности широких слоёв народа, от повсеместного культурного одичания и беспредельного асоциального индивидуализма, избавить нарождающуюся русскую нацию от комплексов неполноценности, которые она приобрела за годы всевластия демноменклатуры.

Но России нужна не диктатура ради диктатуры, а диктатура людей деятельных и талантливых, достаточно умных, чтобы стремиться к созданию новой цивилизации всемирно-исторического значения. Гёте замечательно высказался по поводу Наполеона I, что власть в его руках оказалась скрипкой в руках виртуоза. Вот именно такие люди скоро будут жизненно необходимы России для спасения русской нации, для выживания государства, - ведь выбираться стране придётся из положения отчаянного. И такие люди имеют историческое право создавать режим авторитарной диктатуры. Наполеон I, фактически проводивший политику поощрения шовинизма французской нации, был самым настоящим, единственным безусловным диктатором за всю историю Франции, а уже двести лет считается самым великим деятелем в её истории, фактически спасшим страну и создавшим её такой, какова она ныне.

Страшнее же власти демноменклатуры, которая повылезала наверх на оголтелом популизме, а потом продала народ хищным ордам спекулянтов и казнокрадов, бандитов и ростовщиков, - страшнее такой власти для России уже ничего не может быть. А для того, чтобы стало понятнее, что эти дельцы собой представляют, полезно кое-что вспомнить. Кто убил Линкольна, этого диктатора времён Гражданской войны в США, спасшего нацию и государство, повернувшего страну к промышленному капитализму? Представитель социального слоя, связанного с интересами промышленного производства? А второго диктатора Соединённых Штатов, который вытащил страну из Великой Депрессии и дал ей новую историческую перспективу - президента Д.Рузвельта, - кто с ненавистью обливал грязью во время внутриполитической борьбы за власть? Представители народа? Нет и нет. То были представители коммерческого интереса или сторонники господства спекулятивно-коммерческих отношений.

Авторитарная диктатура возможна только там и только тогда, где и когда политический лидер провозглашает и, что важнее, действительно перераспределяет богатства в пользу основных социальных сил, в пользу сил собственно созидательных. Авторитарная националистическая диктатура обеспечивает и создаёт политические условия для приоритетного развития промышленности, то есть в широком смысле слова - производства, опирается при этом на социальные слои, близкие производству, и в результате бурного роста промышленной и сельскохозяйственной продукции создаёт возможности становлению потребительского рынка. Авторитарная националистическая диктатура без широчайшей поддержки созидательных сил зарождающейся нации, без великих и прогрессивных национальных идей невозможна, вернее сказать, политически невозможна.

Именно поэтому выражение самозванный диктатор великолепно, точно отражает идейный и политический багаж демноменклатуры, её интеллектуальный уровень. Объявлять самозванцем диктатора, всё равно, что объявлять самозванцем народ, а его экономические требования, обусловленные каждодневной борьбой за выживание - наглыми требованиями попрошайки. Страной правят не политики, а пройдохи от политики, у которых нет и не может быть широких социальных сил поддержки и от которых через несколько лет отвернётся даже и коммерческий интерес как таковой. Право же, удивляться тому бардаку, в котором мы живём и который видим каждый день, очевидному параличу исполнительной власти, не уместно.

Дело не в том, что Шахрай с сотоварищи будто бы против авторитарной диктатуры - их похожее на шарлатанство манипулирование властью говорит как раз об обратном. Но в том, что авторитарную созидательную диктатуру они установить не в состоянии, как два года назад не смогла установить её коммунистическая номенклатура. Нет для такой диктатуры у них необходимых качеств: твёрдых принципов, чувства патриотизма и национальных интересов, ясного интеллекта, способности на величие замыслов. Именно они установят диктатуру, так как к этому ведёт логика политической борьбы, но она будет жалкой и бездарной, потому что будет диктатурой не созидательных сил народа, а узкой прослойки представителей коммерческого интереса, крупного коммерческого капитала. И она выродится, в конце концов, в шаткий и гнилой режим жалкой клики олигархов и политических бездарей.

Бальзак, аналитические способности которого высоко оценивал Энгельс, писал о режиме Директории, каким тот был накануне прихода к власти Наполеона I: “ Не поддерживаемые больше моральным величием идей, патриотизмом или Террором, который некогда заставлял выполнять указы, - эти указы республики создавали на бумаге миллионы государственных доходов и тысячи солдат для армии, но от таких указов не пополнялись ни Казна, ни армия. Дальнейшее движение Революции оказалось в руках людей неспособных, и законы, которые они издавали и применяли, носили отпечаток давления и игры обстоятельств, вместо того, чтобы над этими обстоятельствами доминировать”.

Это пророчество о наших грядущих днях. Ибо логика политических событий того времени во Франции и происходящего у нас сейчас, - эта логика борьбы непримиримых интересов одна. Как во Франции накануне Директории, так и у нас ныне реальная власть перешла в руки представителей и верных политических слуг коммерческого капитала, а точнее сказать, коммерческого интереса. А этот интерес ещё никогда не порождал гениев политики. Ибо талантливый деятель не возьмётся убеждать деморализованный народ, что жирные коты спекуляции, казнокрадства, взяточничества и бандитизма, - что именно они являются выразителями подлинных интересов нации и государства.

И дело вовсе не в конституционном кризисе, как утверждают либеральные “демократы”. Новая Конституция им нужна для того, чтобы узаконить новую расстановку политических сил, конституционно оправдать то, что они всё очевиднее обслуживают диктат коммерческого интереса. Никакая новая Конституция не изменит главного - политически режим демноменклатуры не способен отражать интересы промышленного производства, интересы подавляющего числа граждан, связанных с производством, он доказал это. Режим демноменклатуры смертельно болен и скоро начнёт агонизировать, полностью переходить под контроль представителей коммерческого интереса. И заявление демноменклатурщика Шахрая, который боится, что некий самозванный диктатор может помешать такому ходу событий, лишнее тому подтверждение.

4 июля 1993 г.

Сколько партий нужно России?

I.

Почему буржуазное или предпринимательское общество, построенное на рыночных экономических и, соответствующих им, политических законах общество всегда и везде побеждало собственно феодализм, и побеждает, как показал крах Советского Союза, индустриальный социал-феодализм, то есть коммунизм? Потому что оно строится на таких принципах политической, экономической, общественной и культурной организации, при которых любая деятельность должна давать доход,прибыль. Это приводит к тому, что и отношения с окружающим миром, с другими странами строятся постольку, поскольку они выгодны, дают прибыль. В результате, происходит обогащение всего буржуазно-капиталистического общества, что делает его при широких свободах социально стабильным и сильным, тем самым резко укрепляя его моральную веру в себя, укрепляя мировые позиции государства. То есть демократические и рыночные преобразования в их логическом развитии неизбежно приводят к самодовлеющим требованиям к политической деятельности. Политическая деятельность должна обеспечивать такую политику, которая даёт возможность национальной экономике получать максимально возможную прибыль. Если политическая деятельность личностей или партий, движений и объединений, их политические программы не соответствуют этому основополагающему политэкономическому принципу, то такая деятельность, такие политические программы, в конце концов, при реальной демократии повисают в воздухе, - их не поддержать миллионы. А, как верно отметил В.Ленин, политика начинается тогда, когда затрагиваются и отражаются интересы миллионов.

Поэтому всякое политическое движение, если оно действительно надеется выжить, окрепнуть в условиях демократизации, должно в первую очередь найти экономические силы, которые дают прибыль, делают прибыль и считают, что нужна такая политика, такая власть, которые позволяли бы именно им, этим силам, делать и получать ещё большую прибыль, ещё больший доход.

Проще говоря, ситуация такова. Если ты хочешь заниматься политической деятельностью для выражения через неё своего представления об общественных или иных целях государства, ты должен где-то добыть средства на пропаганду, на организационные дела и мероприятия и т.д. Но реально необходимые и достаточные для этого средства возможно получить лишь у тех, кто делает деньги, делает прибыль. Но если некто, кто делает прибыль, даёт тебе деньги на твою политическую деятельность, ты должен защищать его кровные интересы согласно правилу: ”кто платит - тот и заказывает музыку”, - иначе на кой дьявол ты ему нужен. Его же интересы и требования к политике есть в политическом существе дела отражение интересов определённого слоя людей, видение которым целей государственной политики может совсем не совпадать с видением целей государственной политики на данный момент другим слоем людей, делающим прибыль другими видами финансово-хозяйственной, экономической деятельности. И таких различных видений необходимой политики столько, сколько слоёв населения, делающих прибыль или получающих доход за свой труд.

Подавляющее большинство наших патриотов, а вернее сказать, горе-патриотов и неокоммунистов, никак не хотят, не желают понять этого. Воспитанные на представлениях о политике, какой она была при коммунистическом режиме, когда политическая деятельность обслуживала идеологические цели советского государства и финансировалась режимом вне зависимости от экономической пользы такой деятельности, эти горе-патриоты и неокоммунисты никак не хотят понять, что возвращение к тому славному для них времени экономической безответственности невозможно. То время приучило их рассуждать о государственных расходах на всяческие социальные и политические программы, без какого-нибудь разумного понимания, откуда же государство получает доходы. Потому и лозунги у них “интернациональные”, ставящие идею “дружбы народов” неизмеримо выше экономической пользы от такой дружбы. Потому и политической опорой у них остаются “трудящиеся”, требующие расходов, не желая знать, откуда и каким образом получаются доходы и приносит ли доходы их труд.

Пора, наконец, понять, что трудящиеся сами по себе дохода государству не дают, и, откровенно говоря, в этом не заинтересованы. Они заинтересованы получать высокую зарплату, и только. Государство наполняет казну прямыми и косвенными налогами, в том числе с трудящихся, но зарплата трудящихся может производиться лишь из доходов, создаваемых деятельностью советских хозяйственников в прошлом, а ныне активностью нарождающихся предпринимателей, - только через их умение и желание делать прибыль! Пока шло разбазаривание огромных запасов дешёвого по добыче ценного сырья, на это возможным оказывалось закрывать глаза. Можно было за счёт прибыли от хозяйственной деятельности одних хозяйственников давать зарплату рабочим предприятий убыточных, где хозяйственники не умели делать прибыль, не задумывались об этом. Но сейчас ситуация отчаянная. Добыча сырья резко дорожает; преступная уравниловка надорвала Россию демографически, генетически и морально, приучила народ к бедности и люмпенству, убила в нём способность рассматривать окружающий мир, как борьбу экономических интересов, отучила понимать и отстаивать экономические интересы государства. Если не вернуть страну на единственно разумные рельсы экономической и политической жизни, государство ждёт крах, а русский народ вымирание.

Главная экономическая опора государства - это социальные слои, которые умеют делать прибыль, и единственная разумная политика государственного выживания есть политика формирования широкого социального слоя тех, кто умеет делать прибыль, безусловная опора государства на их интересы и их видение мира, их мировосприятие.

Нашей страной семь десятилетий управлял режим, который действительно опирался на интересы трудящихся, выражал в первую очередь интересы народного пролетариата. И мы видим, в какие тупики, исторический, экономический, духовный и нравственный, заведены страна, государство, общественное развитие. Интересы трудящихся и российские государственные, русские национальные интересы не одно и то же, они не совпадают, но даже наоборот, чаще находятся в конфронтационном противоречии. Трудящиеся по своему видению мира не способны думать о прибыли, тем самым создавать предпосылки национального процветания, национальной этики прибыльной деятельности. Для трудящихся процветание есть нечто вроде христианского рая, где можно получать по растущим потребностям и запросам, а работать по способностям, то есть по желанию и по настроению. По этим причинам мировосприятие трудящихся сочетает в себе нелепую смесь патриотизма и “дружбы народов”, причём “дружба народов” чаще оказывается удобнее, - ибо для чего же в раю конфликты. Тогда как для предпринимательского слоя процветание государства есть следствие национально организованного труда, труда напряжённого и максимально творческого, дисциплинированного и общественного, формирующего представления о национальном интересе для защиты его результатов от товарной продукции наций-конкурентов. Россия больше не имеет ни резервов, ни ресурсов жертвовать своими государственными национальными интересами каким бы то ни было интересам трудящихся. Не имеет! А потому возвращение к политике неокоммунизма под каким бы “рыночным, но патриотическим” флагом он не выступал, - такое возвращение невозможно, а пропаганда такого народно-патриотического неокоммунизма должна рассматриваться как потенциально антигосударственное и антинациональное преступление.

В рыночной экономике государственный политический курс устанавливается и утверждается вследствие столкновения множества частнособственнических, предпринимательских и прочих интересов. Но в конечном итоге он выражает кровные интересы той социальной прослойки, которая способна делать максимальную прибыль, тем самым вносить максимальный вклад в государственные расходы и оплачивать эти расходы. Кто платит - тот и заказывает музыку! Выявляется право этой прослойки и представляющей её интересы политической организации на проведение государственной политики в своих интересах через демократические выборы. Ибо сама нация по своему уровню жизни чувствует, видит, делает выводы, какая социальная прослойка предпринимателей на данном конкретном этапе развития страны, развития национальной экономики обеспечивает государству максимальные доходы посредством максимально эффективной деятельности и максимальной прибыльности от своей деятельности. И такой способ выбора политического курса страны воспринимается подавляющим большинством, как единственно справедливый. Если она, эта прослойка предпринимателей делает максимальную прибыль, становится локомотивом национальной экономики, значит, и политика должна в первую очередь отражать её интересы, расчищать ей возможности для самого широкого поля деятельности. Тогда и общий уровень жизни нации будет возрастать быстрее, чем при любой другой государственной политике.

II.

В современном развитом государстве из-за связанных с научно-технической революцией экономических преобразований происходит быстрое отмирание классического пролетариата, индустриального рабочего класса, а самым многочисленным социальным классом общества становится средний класс. В таком обществе устойчива тенденция отмирания политического значения социалистической идеологии классовой борьбы, а с нею партий и движений, организованных на принципах революционного марксизма и марксизма вообще. Даже в Западной Европе, где социалистические и социал-демократические движения и партии укоренились в массовом сознании, в политических традициях борьбы за власть, - даже там идёт их решительное идеологическое реформирование, при котором собственно от социалистических и прочих классово очерченных принципов пролетарской борьбы не остаётся камня на камне. Поэтому у нас попытки возродить подобные политические партии делаются весьма наивными политиками, отражают их интеллектуальный уровень, и не имеют никакой политически значимой перспективы.

Нам, вступающим в демократический период развития без груза традиций участия в борьбе за представительную власть подобных политических движений, неизбежно придётся отразить в своей внутриполитической борьбе, внутриполитическом развитии самые современные тенденции партийно-политического строительства. А тенденции таковы, что перспективу имеют главным образом двухпартийные демократии. При этом одна партия должна отражать интересы крупных промышленно-финансовых объединений; вторая - мелкого и среднего предпринимательства, фермерства, коммерсантов. Ибо в зависимости от мировой и внутренней рыночной конъюнктуры максимальную прибыль способны обеспечивать либо первые, либо вторые группы экономических и политических интересов. Все остальные партии и движения неизбежно выродятся и отомрут. Проблемы у нас столь сложные, требуют такого напряжения усилий государства и общества для их преодоления, таких политической корпоративности и взаимодействия разных групп интересов, что на архаичные виды партий и движений, как грибы после дождя повылезавших сейчас отовсюду, просто не останется ни моральных, ни материальных ресурсов, и им всё сложнее будет сводить концы с концами, доставать средства на своё содержание, на пропаганду своей мало кому нужной деятельности.

Но это перспектива.

III.

Пока же в политическом процессе развития демократизации и рыночных отношений в России зарождаются два антагонистично настроенных один к другому экономических, а потому и политических интереса. Первый, это коммерческий интерес, то есть начинающий играть политическими мускулами интерес к росту коммерческого капитала любой ценой и любыми средствами, он тяготеет к отходу от реальной демократии, идеалы продвижения к демократическим преобразованиям теряют для него привлекательность, мешают ему использовать власть для своих задач и целей. И противостоит ему, второй, набирающий опыт рыночных отношений и рыночного выживания, переходящий в частную собственность, промышленный экономический интерес, его представители которого постепенно созревают к недовольству нынешней политикой, к ним приходит осознание, что для развития промышленного производства, для превращения промышленного производства в капиталистически прибыльное, необходима совершенно иная политика, и такую политику режим проводить не в состоянии. Пока ещё слабый капиталами и политическими идеями промышленный интерес пытается приспособиться к либеральной “демократии” и господству коммерческого интереса. Но приближается время, когда для борьбы с всевластием и всесилием торгово-спекулятивных, финансово-ростовщических, то есть коммерческих сил, он вынужден будет обращаться к идеалам демократии и социальной корпоративности, становиться идейным движителем дальнейшего углубления политических реформ, дальнейшего продвижения страны к реальной демократии, демократии национальной. В этом окажется его политическая сила, которая и приведёт его уже в ближайшем будущем к политической победе, к установлению режима диктатуры промышленного интереса.

Надо отдать должное коммерческому интересу. Связанные с коммерцией силы первыми подхватывают идеи революционной либеральной демократии и рыночных преобразований, первыми снимают сливки при болезненных революционных экономических и политических реформах, когда государство прежней формации утрачивает контроль над страной, а государство новой, капиталистической формации ещё не появилось. Именно коммерческий: торгово-спекулятивный, финансово-ростовщический и бандитско-воровской, - капитал оказывает основную финансовую поддержку политическим движениям и деятелям, ведущим борьбу за рыночные и демократические преобразования, становится основным спонсором прогрессивных на начальном этапе буржуазных революций политическим процессов. Так было везде, во всех странах, при переходе от феодализма к капитализму. Не стал исключением и наш переход от коммунистического социал-феодализма к социал-капитализму, то есть к рыночной капиталистической экономике, который происходит на новом уровне усложнения социальных, общественных и производственных отношений в условиях всеохватной научно-технологической революции.

Однако частный коммерческий капитал не создаёт товаров для рынка, он не увеличивает общественного и государственного богатства, так как сам по себе не идёт в материальное производство, у него нет заинтересованности в социальных программах и социальной политике, он чужд привязанности к конкретному обществу и государству. Коммерческий интерес стремится только к спекулятивной прибыли в сиюминутных сделках, и при отсутствии действенного контроля со стороны государства и общества, как это имеет место при буржуазной революции, начинает расхищать переживающую буржуазную революцию страну, ради возрастания объёмов посреднических коммерческих сделок, отдаёт её экономику, её население на разграбление другим странам, другим государствам и нациям. При этом начинает возрастать противоречие между коммерческим политическим интересом и дальнейшим углублением преобразований страны на пути рыночных реформ и демократизации. Если рыночные отношения владельцев коммерческого капитала вполне устраивают, то демократия всё определённее вызывает угрозу, раздражает, заставляет перебегать в лагерь сторонников усиления исполнительной власти за счёт представительной, поддерживать стремление бюрократии исполнительной власти избегнуть контроля со стороны населения страны, требовать усиления репрессивных органов контроля над политической деятельностью общества.

Порождённые коммерческим интересом политические силы инстинктивно чувствуют в промышленном капитализме могильщика своего безраздельного влияния на власть. А потому они делают всё, чтобы разукрупнить промышленность, разрушить её межрегиональные формы взаимодействия, затянуть приватизацию в промышленности, пока коммерческий капитал не станет достаточно мощным, чтобы привязать приватизацию к своей коммерческой деятельности, к покорному обслуживанию этой деятельности. Промышленная деятельность как таковая коммерческий капитал не интересует, даже пугает, ибо требует слишком большого труда и образования, высокой общей культуры, слишком долго осуществляет оборот капитала, не даёт дивидендов, сравнимых с торгово-спекулятивными и финансово-ростовщическими сверхдивидендами.

Осуществляя практически безраздельный контроль над властью и над государственной политикой, коммерческий интерес всё же вынуждается обстоятельствами проводить широкую приватизацию промышленности. Потому что в условиях разочарования народа, его обнищания, развала производственной экономики, только продажа предприятий промышленности позволяет удержать денежную единицу от стремительного и политически опасного обесценивания. Но с приватизацией предприятий начинают неотвратимо набирать политическую силу промышленные интересы. Именно они, в конечном итоге, становятся дальнейшими движителями становления и рынка, и демократии, и общественного сознания, как сознания национального, как государственного сознания.

Асоциальным по своей сущности коммерческим силам нигде и никогда не удавалось создать широкой социальной базы поддержки своей власти, так как материально жить коммерческими интересами могут лишь несколько процентов населения страны. Поэтому навязывать свою политику стране, государству они могли только через посредство амбициозных популистов, как правило, беспринципных и недалёких, однако по-своему умных и нагло смелых.

Без солидной социальной базы поддержки исполнительная власть не может управлять переживающей революционные изменения страной, доводит саму власть до маразма, до полной неуправляемости усложняющимися месяц от месяца экономическими и социально-политическими отношениями. Отсутствие широкой поддержки снизу, в конечном итоге, уводило режимы обслуживания собственников коммерческого капитала от идей демократии, толкало к политике балансирования, подавления их противников и слева и справа. Таким образом, эта власть ставленников коммерческого интереса, так или иначе, приходит к полному вырождению и параличу, к шарлатанству в вопросах политических, к имитации государственной деятельности. Именно такой ход событий ожидает Россию в ближайшие годы. Политические организации, партии и движения в подобных обстоятельствах многочисленны и не могут быть устойчивыми, они временные и отражают дух переходного периода.

IV.

Недовольство режимом коммерческого интереса объединяет всех, чьё благополучие зависит от налаживания в стране материального производства: и многочисленные социальные слои, так или иначе, связанные жизненными интересами с крупной промышленностью, и мелкое, среднее предпринимательство, и нарождающееся кулачество или фермерство, и силовые структуры. Неважно, осознанно или бессознательно, но именно они хотят дальнейшего углубления рыночных реформ, уничтожения всех пережитков социал-феодальных и феодальных отношений, требуют радикального обуржуазивания бытовых, этических, культурно-нравственных, социально-психологических отношений и представлений. На волне этого уникального единства политических настроений самых различных социально-экономических сил и приходят к власти уникальные по своей исторической роли режимы, объявляющие своей целью самое решительное удаление коммерческого капитала от бесконтрольного влияния на власть, учреждающие диктатуру промышленного интереса. Таковыми режимами были, к примеру, режимы Наполеона I во Франции и Линкольна в США, Муссолини в Италии и Гитлера в Германии, Франко в Испании и Тодзио в Японии.

К такому же режиму неизбежно идёт и Россия. Чтобы политически возглавить и осуществить диктатуру промышленного интереса в России, необходимо и достаточно одной партии, но такой, которая способна стать партией, утверждающей авторитарную диктатуру над общественной и экономической жизнью страны до тех пор, пока не будут расчищены все завалы, все препятствия решительному развитию отечественного рынка, собственно демократии и промышленному капитализму. Такой партией может быть только партия масштабных созидательных идей и целей, прогрессивной дерзости, устремлённой в ХХI век, показывающая пример своей подтянутостью, своей дисциплинированностью, выделяющаяся своим интеллектуальным и кадровым потенциалом. Ибо задачи ей предстоит решать тяжелейшие.

Каковы главные из этих задач? Организация общественной поддержки мобилизационному восстановлению и созиданию промышленного производства, но уже на основе рыночных капиталистических представлений и отношений, на основе принципов частной и корпоративной собственности. Решительный слом старой культуры и творческое созидание основ национальной культуры ХХI века. В буквальном смысле слова политически направляемое создание собственно русской городской нации, собственно национально-капиталистического общества. Ускоренное, любой ценой создание национальной транспортной инфраструктуры, соответствующей рыночным требованиям к быстрому перемещению товаров и капиталов. Уничтожение всех феодальных и прочих культурно-политических препятствий, границ такому перемещению товаров и капиталов, в том числе препятствий расового и этнического характера. Создание национальной армии, призванной обеспечить самые благоприятные условия проведению расписанной выше политики русской национальной революции и защиты национального промышленного интереса.

Достаточно очевидно, что без опоры на зарождающееся в городах России русское национальное самосознание ни одной из этих задач разрешить немыслимо и невозможно. Поэтому решать их окажется в состоянии лишь режим неизбежно националистический, и более того, неизбежно радикально-националистический. А потому и партия, способная организовать таковой режим, может быть, и будет только радикально-националистической.

7-8 июля 1993 г.

К событиям 3-4 октября

I.

Указом президента Ельцина 7 октября объявлено днём национального траура по погибшим в связи с событиями 3 и 4 числа этого месяца, - месяца, который должен бы быть тихим, после сбора урожая миролюбивым. И то, что страсти накалились до кровавого противоборства двух основных ветвей власти, исполнительной и законодательной, более чем что-либо иное свидетельствует о глубине хозяйственного развала страны, при котором народ обрекается на полуголодное существование из-за отсутствия урожая как такового. А ещё Наполеон I, один из ярчайших созидателей современной буржуазной, рыночно-капиталистической государственности, - ещё Наполеон I сделал замечание: “Самая страшная революция - это революция пустых желудков”. Подавление революции пустых желудков и происходило в эти октябрьские дни, когда пожилые, много пережившие люди говорили о предстоящем голоде. В стране сложилась катастрофическая ситуация с экономикой, она на глазах разрушается, и все это ощущают. В таких обстоятельствах борьба за концентрацию власти у исполнительских учреждений стала следствием провала гуманитарных идей либеральной “демократии” о неких всечеловеческих ценностях, которые, в действительности, служили дымовой завесой для навязанного подавляющему большинству населения России торгово-спекулятивного космополитизма с умозрительно определяемыми Правами Человека, Человека вообще.

Итак, своим указом Президент объявил 7 октября днём траура по погибшим в этой междоусобной бойне “либерально-демократической” номенклатуры с номенклатурой народнической и коммунистической, которая возглавила недовольство низов. Что ж, Президент поступил вполне в духе свойственного ему и клике в его окружении цинизма, сразу же решил использовать этот кровавый трагифарс для собственного политического оправдания и выживания. Он не объявлял, и никогда не объявит днём национального траура гибель и бесчестие десятков и десятков тысяч русских людей, которых никакой распад СССР не может лишить прав считать себя русскими по крови, по культуре, по языку и мировосприятию и требовать от власти России политической, моральной поддержки. Их гибель и бесчестие наносят непоправимый ущерб становлению нашего буржуазно-общественного, национально-капиталистического самосознания, и ущерб несоизмеримо больший, чем полагают в верхах исполнительной власти. Номенклатурно-чиновничьи жизненный опыт и мировоззрение Президента не позволяют ему понять, прочувствовать этого, и потому он никогда не станет собственно политическим лидером, не сможет возглавить работу по вытаскиванию страны из пропасти глубокого экономического и социально-политического кризиса. Президент никогда по собственному разумению не додумается и не посмеет ввести подлинно национального траура - Дня Поминовения по миллионам и миллионам русских людей, погибших за становление тысяче столетнего государства, в том числе и тех, кого коммунистическая и “либерально-демократическая” номенклатура отдала на растерзание полудиким, а то и диким туземцам бывших советских республик.

А вот использовать ситуацию в личных политических целях сиюминутного выживания: тут уж быстренько заготавливаются и указ о трауре и прочая атрибутика политического жульничества. Этот указ только лишний раз показывает, насколько же Президент и его клика элементарно не умны. Ибо объявление дня траура при той очевидной кулуарной радости, которую они испытывают и о которой догадывается большинство населения страны, поднаторевшего разбираться в политическом шабаше Наверху, - это объявление дня траура больше похоже на попытку сладострастной вдовушки прикрыть чёрным траурным платком улыбку на чувственных губах у гроба своего дряхлого, наконец-то умерщвленного супруга.

Стыдно, стыдно и оскорбительно для великой страны иметь у власти над страной столь политически жалкую свору!

Что же произошло фактически в эти дни с точки зрения их политической подоплёки?

Если кому и надо бы погрузиться в траурную скорбь, то, пожалуй, уместнее это делать тем наивным и инфантильным народовластцам, умильным “народным демократам”, а по существу вопроса политическим идиотам с анархическим душком, для которых происшедшее есть похоронный звон по их дебильным идейкам и идеалам. Ибо в эти дни и в результате этих дней произошёл политический переворот с такими последствиями исторического характера, к каким вполне можно будет применить знаменитое высказывание деятеля Директории времён крушения идеалов и лозунгов Великой французской революции: "Le peuple est demissione” - “Народ ушёл в отставку с политической арены”. Ибо события этих дней стали первой серьёзной вехой в зарождении собственно буржуазно-капиталистического государства в России! То есть они показали начало становления строгой политической иерархии различных социальных слоёв по их имущественному, политически властному сословному положению.

II.

По всей логике объективного развития политической борьбы Президент, рано или поздно, неизбежно должен был победить Верховный Совет. Потому что последний уже стал политическим анахронизмом в свете совершившегося в общих чертах перераспределения советских государственных богатств в частные руки, чему своими бестолковостью и популистским анархизмом Верховный Совет создавал легитимное прикрытие, отвлекая общественное сознание. Практически всё, что возможно было разворовать по крупному, уже разворовано. Новой элите собственников не нужен дольше анархо-либеральный хаос, какой покрывал густым туманом “демократического” пустозвонства эти расхищения, - теперь этой элите потребен какой ни на есть, а Порядок, понадобилась идея буржуазного Государства, способного утвердить и защитить status-quo такого их имущественного положения. Им нужна стала защищающая их интересы предгосударственная машина. И прошедшие дни, дни политического переворота показали нам всем первые шаги становления таковой машины, изменения всех принципов политической борьбы. Если 19 августа 1991 года всё решил действительно народ, его позиция, его вмешательство в политическое развитие процессов, то на наших глазах произошло принципиальное изменение характера политической борьбы: исход схватки за реальную власть решило оружие,решила армия,решило новое буржуазное предгосударство.

Политическая мысль России получила важнейший сигнал. Отныне политическая жизнь страны приобретает качественно новое направление развития: у кого влияние на армию, на зарождающуюся государственную машину, которая есть главным образом организованные вооружённые отряды людей, - тот и выйдет, в конце концов, победителем в политической борьбе. С этих дней роль армии, иных силовых ведомств, бюрократического аппарата власти начинает неуклонно возрастать, укрепляться в качестве важнейшей составной части элиты режима, престиж армии начнёт неуклонно восстанавливаться и превзойдёт в течение нескольких лет тот, что был у армии прошлого коммунистического режима, потому что армия постепенно станет превращаться в сословный организм, необходимый для управления страной.

Это в свою очередь вносит качественно новые следствия в развитие всех политических процессов.

Во-первых, вместе с силовым утверждением политических позиций новой имущественной элиты, как главной заказчицы государственной политики и её структуризации, становлении социальной иерархической лестницы, - вызревают условия становления идеологий, программ, движений и партий нового буржуазно-капиталистического общества. То есть, вызревают условия появления, зарождения собственно жизнеспособных и потенциально перспективных политических партий завтрашней России.

Во-вторых, с ростом политического влияния армии, в течение одного-трёх лет начнётся возрастание роли промышленного предпринимательства, промышленных политических сил ВПК, как создателей материальной основы дееспособности силовых ведомств, их возможностей защищать на внутренней и международной арене экономические требования новой имущественной элиты. Но с этим прорастают зубы дракона, прорастают всходы средства силового давления промышленного предпринимательства на торгово-спекулятивные и финансово-ростовщические структуры, которые сейчас прочно обложили подступы к вершинам принятия правительственных решений.

В-третьих, расширение численности торгово-спекулятивной прослойки в России завершается, её начинает лихорадить банкротствами, и для сохранения своих позиций она неизбежно должна будет выплёскиваться за пределы России, расширять сеть сделок за рубежом. И в столкновениях с тамошними коммерческими структурами и интересами приобретать опыт идеологического смещения к национальному восприятию мира, к меньшей терпимости инородных включений в собственном государстве, где будет ожесточаться конкурентная борьба за выживание. Переключиться на промышленное предпринимательство, как нам обещали пропагандисты капиталистически ориентированных реформ, она в большинстве своём не в состоянии, ибо не подготовлена к этому ни культурно, ни образованием, ни наличием способностей или талантов. Она будет становиться озлобленней и безжалостней в конкуренции, холодно-рациональной и эгоцентричной в давлении на власть, создавая потенциал поддержки крайним политическим течениям, вольно или невольно стимулируя их появление и слева и справа. Таким образом, приходит время интереса к идеологическим основам прагматического национализма; приходит время появления движений и дееспособных партий, политически отражающих русско-национальные, буржуазно-националистические интересы, готовых через несколько лет субъектно вмешаться в большую политическую игру при борьбе разных сил за власть в России.

“Либерально-демократический” космополитизм, то есть период революционных по значимости реформ в России, беспомощное выживание страны в окружении агрессивных интересов сильных государств мира заканчивается. Анархо-популистский народный хаос в России событиями 3-4 октября прошёл свой апогей, и начинается исторически прогрессивная тенденция его заката.

7 октября 1993 г.

Content

ГОРОДНИКОВ Сергей ВВЕДЕНИЕ В ОБЪЕКТИВНЫЙ НАЦИОНАЛИЗМ (ЧАСТЬ II)

Курильский синдром

О структурной перестройке экономики

Стране нужен Сенат!

Политологические соображения о предстоящих изменениях культуры в России

Только культурный авангард!

Взгляд без эмоций на эмоциональную проблему

О патриотизме

Скука как символ “демократии”

Ликбез патриота

К украинскому вопросу

Чего боится режим демноменклатуры?

Сколько партий нужно России?

К событиям 3-4 октября