Громыко Ольга

Верность до гроба

— Ну как, госпожа ведьма?

Я отрицательно покачала головой и, не удержавшись, зевнула: Жабкинский мроед определенно начал мне надоедать. Третью ночь как проклятая обхожу село ночным дозором, но пока что не заметила его даже краем глаза.

Переступив порог корчмы, я прошла мимо разочарованного хозяина и устало плюхнулась на лавку возле печи, прислонившись спиной к теплой кирпичной кладке. Самое обидное, что мроед продолжал свою нехорошую антиобщественную деятельность. Убивать никого не убивал, но обескровливал до полусмерти. Караулить по очереди было бесполезно, при появлении нежити сторож засыпал крепчайшим сном, и мроед неторопливо выбирал жертву среди домочадцев, предпочитая женщин и детей. Впрочем, не брезговал даже кошками, почему-то за исключением черных — видимо, не мог поймать в темноте.

Сегодня выбор паскудника пал на дочку кузнеца, уединившуюся с женихом на сеновале; по дороге в корчму я заглянула к несчастной девушке и выслушала от ее родителей много чего нелицеприятного в свой ведьминский адрес. Правда, когда я пригрозила вообще уехать, они мигом пошли на попятный и даже пообещали прибавить еще пару-тройку кладней к моему гонорару (на который скинулись все жители Жабок, кто сколько смог), но настроение у меня испортилось окончательно. Собственно говоря, оно и так было не ахти — без явных причин, что обидно вдвойне, ибо улучшению традиционными методами вроде принятия горячей ванны с душистыми травами, поедания сладких пирожков и перечитывания собственных путевых заметок оно не поддавалось, зато охотно ухудшалось по любому поводу. А тут еще этот мроед, будь он неладен!

— Ни живым, ни мертвым покою не дает, — в который раз жаловался корчмарь, просто чтобы отвести душу. Я слушала вполуха, давно уже зная наизусть обо всех происках неуловимой нежити. — Трех дней после похорон не пройдет — глядь, снова могила раскопана и голова у покойника отъедена! Уж и камни сверху наваливали, и чесноком обкладывали — ничего не помогает! Бывает, ишшо и чеснок погрызет, будто на закусь… Ей-ей, в следующий раз усопшего каким-нито ядом начинить надобно! Жаль, тьфу-тьфу-тьфу, что никто покуда на тот свет не собирается, а то уж был бы мроеду подарочек!

— А это идея, — задумчиво сказала я.

На мои похороны собралось все село.

Перед величаво плывущим гробом с радостными воплями бежали мальчишки и заливались визгливым лаем дворовые собачонки. Маленькая серьезная девочка несла огромную корзину с полевыми цветами, горстями бросая их под ноги похоронной процессии. Вдоль улицы, хихикая и перемигиваясь, толпился народ. Бредущие за гробом плакальщицы безутешно лузгали семечки и шепотом обсуждали последние сплетни, изредка вспоминая о возложенной на них миссии и начиная фальшиво подвывать: "А на кого ж ты нас покинула…" на мотив застольной "Рябинки". Количество желающих проводить меня в последний путь увеличивалось прямо пропорционально длине этого пути, что, увы, не могло не сказаться на качестве.

— Жалостливей, жалостливей! — сквозь зубы шипела я. — Устроили тут свадебный кортеж!

Увы, увещевания "покойницы" приводили к прямо противоположному эффекту — гроб начинал меленько содрогаться, снизу доносились сдавленные хрюкающие звуки, и я начала всерьез беспокоиться, как бы они вообще не уронили эту проклятую домовину.

Смотрелась я в ней, кстати, лучше, чем при жизни. Распущенные волосы золотисто-рыжим пламенем обрамляли припудренное мукой лицо, в скрещенных на груди руках покоился маленький букетик незабудок, трогательно оттеняющих снежно-белый саван. Единственным отступлением от правил были торчащие из-под него сапоги, а если приглядеться, то и заправленные в них брюки.

В гроб, разумеется, положили мой верный меч, а сзади брела осиротевшая Смолка, изредка наклоняясь и подбирая изрядно потоптанные процессией цветочки.

Кладбище располагалось на холме, к нему вела довольно-таки крутая дорожка, и гроб задрался чуть ли не вертикально. Пришлось упереться локтями в стенки, чтобы не вывалиться. Над головой проплывали старые березы, с удивленным карканьем кружили грачи и накрапывал мелкий дождик, не давая сосредоточиться на мыслях о вечном. К тому моменту, когда мужики наконец свалили гроб на землю и, утирая пот, отошли в сторону, я промокла насквозь и, кажется, одна птичка попала-таки на саван в районе подола, но приподниматься и проверять я не рискнула.

Прощаться со мной лично путем целования в хладный лоб никто не отважился. Выждав приличествующую случаю паузу, гроб закрыли крышкой и опустили (по ощущениям — раскачали и бросили) в загодя вырытую яму. Корчмарь, по праву моего хорошего знакомого возглавлявший похоронный кагал… тьфу, процессию, подошел к краю могилы, стянул шапку, откашлялся и громким прочувствованным голосом завел:

— Возрыдайте, сельчане, ибо скорбь наша целика и безмерна. Сегодня мы провожаем в предпоследний путь…

Видимо, имелось в виду, что после встречи с мроедом меня проводят в последний. Поминальщики покорно возрыдали, то и дело срываясь на хихиканье, что, впрочем, вполне можно было списать на расшалившиеся нервы.

— …богомерзкую ведьму, чьи непотребные деяния ославили ее на всю Белорию, Волмению и Винессу… о чьей вредности и корыстолюбии ходили легенды… чьим именем пугали непослушных детей и лечили икоту…

Печальные смешки перешли в скорбный хохот.

— …и да упокоится душа ее отныне и навечно, дабы не пришлось нам разрывать сию могилу и пронзать ее осиновым колом для верности…

Я с трудом удержалась от соблазна "воскреснуть" прямо сейчас. К счастью, "напутственная" речь подошла к концу, корчмарь зычно высморкался (кажется, прямо в могилу), сказал: "Дык пущай же провалится она прямиком в преисподнюю; да будет так", — и по крышке застучали комья земли.

Спустя несколько минут утихли и эти звуки; беспечальные селяне разошлись отмечать мою своевременную кончину.

— Ну, наконец-то я толком высплюсь, — мрачно сказала я, умащиваясь поудобнее и закрывая глаза.

Разбудило меня тихое царапанье по крышке. Мигом придя в себя и нащупав рукоять меча, я приготовилась выступить в привычной роли неприятного сюрприза. Чтобы мроед особенно не надрывался, а я не задохнулась, гроб закопали неглубоко — просто присыпали землей, даже не прибивая крышку, и теперь чьи-то осторожные руки почти бесшумно сдвинули ее в сторону.

У меня в ногах темным силуэтом маячил незнакомый мужик с заступом. Вернее, мужичонка — мелкий, обтрепанный и непрестанно озирающийся по сторонам.

— Ку-ку, — угрюмо сказала я, выждав, пока его внимание не обратится непосредственно ко мне. — Мроед, если не ошибаюсь?

Несколько секунд мужик тупо таращился на севшую в гробу покойницу, потом выронил заступ и заорал тонким бабьим голосом, забирая все выше и выше. Когда воздух в легких кончился, "мроед" закатил глаза и, как стоял, рухнул на спину. Я растерянно почесала в затылке. Только кладбищенских воров мне для полного счастья не хватало! Наверное, из приезжих, ничего о розыгрыше не знал. Увидел, что помпезно хоронят какую-то важную особу — с дорогим мечом, в блестящих побрякушках, — и решил поживиться…

Я поглядела на небо. Судя по луне, до полуночи оставалось не меньше двух часов. Полнолуние — не слишком удачное для меня время. И тени слишком контрастные, мешают ориентироваться, и часть заклинаний не работает. Хуже того — в полнолуние на меня нападала беспричинная хандра и я готова была часами предаваться греющим душу размышлениям о полной никчемности моей, перевалившей за середину и неумолимо близящейся к закату двадцатичетырехлетней жизни, так что похороны пришлись как нельзя более кстати.

На тарелочке возле могилы лежал бутерброд с сырокопченой колбаской, последний дар для усопшей, тут же использованный оной по назначению. Я уже дожевывала последний кусочек, когда мужик наконец начал подавать признаки жизни. Бесцеремонное похлопывание по щекам ускорило сей процесс и привело к плачевному результату — гробокопатель пришел в себя и понял, что гнусная зомби в моем лице ему не приснилась. Не заткни я ему рот, спустя пять минут на кладбище сбежалось бы все село.

— Заткнись, идиот, — прошипела я, тыча ему в нос своим цеховым знаком. Приколотая к отвороту савана бляха слабо фосфоресцировала в темноте, позволяя разглядеть вычеканенный на ней рисунок. — Это контрольное захоронение, для поимки некрофилов вроде тебя! А конкретно — мроеда, который заявится сюда с минуты на минуту, и я даже знаю, кто будет его очередной жертвой, причем с моей помощью и при горячем участии!

— Отп-п-пустите, госп-п-пожа вед-д-дьма! Я б-б-больше н-н-никогда! Ей-бо! — отчаянно взмолился воришка. Интересно, заикался ли он до столь успешной эксгумации?

Охотнее всего я бы его действительно отпустила, еще и пинка под зад дала, но… мроед наверняка обосновался на чьем-то чердаке или в сарае, он должен был видеть процессию и сегодня непременно заявится на кладбище, если не найдет добычу полегче и повкуснее. Например, одинокого гробокопателя, огородами крадущегося к постоялому двору. Нет, мужика ни в коем случае нельзя было отпускать, а чтобы не мешался под ногами…

— Поработаешь живцом… точнее, мертвецам, — решительно заявила я, освобождая нагретое место.

Мужик попытался изобразить повторный обморок, одновременно уползая куда-то в сторону, но я цепко держала его за шиворот.

— Закопаю по-настоящему, — ласково пообещала я, и злосчастный "некрофил", тоненько подвывая от страха, позволил запихать себя в гроб и накрыть крышкой. Что ж, так даже лучше. Поджидать мроеда в засаде в кустах куда удобнее, чем лежа в могиле, из которой еще надо вскочить и осмотреться, привыкая к свету. Но никто из сельчан не решился заживо сыграть в ящик — мол, примета плохая; я же, хоть дважды и умирала (правда, каждый раз мне в последний момент мешали), ни разу не удостоилась погребения, так что ничего не теряла. Захоронить же кого-нибудь было просто необходимо, ибо мроед даже сквозь саженный слой земли учует, "полна ль коробушка", и к пустой могиле нипочем не приблизится.

Я кое-как присыпала своего сменщика землей, критически изучила холмик и воткнула сверху подвядший букетик. Луна весьма кстати зашла за тучку, перестав слепить глаза. В темноте я видела лучше обычных людей, хоть и хуже вампиров, и без труда подыскала себе удобное засадное местечко невдалеке.

Только я успела стянуть путающийся в ногах саван, оглядеться и пообвыкнуть, как мое внимание привлекла чересчур подвижная тень, выбивающаяся из ритмичного мельтешения веток в такт ветру. Я настороженно прищурилась, затаив дыхание. Кажется, моя тактика принесла-таки плоды — в отличие от предыдущего пустоцвета. К могиле кралось нечто черненькое, костлявенькое, размером с переболевшего рахитом гнома. Подобравшись к свежему холмику, оно присело на четвереньки, огляделось и начало по-собачьи разгребать землю. Быстро дорывшись до гроба, мроед дрожащими от нетерпения лапками сдвинул крышку и с надеждой наклонился над домовиной.

На сей раз вопль вышел двойным, но мроед, увы, сознания не потерял. Несколько опешив, он шарахнулся от могилы, а мужик, не будь дурак, тут же подхватил брякнувшую о землю крышку и накрылся ею по собственному почину.

Настал мой выход.

— Так это из-за тебя, паршивца, я четвертую ночь толком выспаться не могу? — кисло поинтересовалась я, без особой спешки приближаясь к могиле. О такую мелочь даже меч пачкать стыдно…

Уродливая морда ненавидяще скривилась, полыхнула зелеными раскосыми глазами. Мроед раззявил пасть, полную длинных игловидных зубов, утробно зашипел на вдохе и в мгновение ока вырос до моих размеров.

— Вот так гораздо лучше! — ошеломленно пробормотала я.

Не остановившись на достигнутом, мроед вытянул шею и звучно лязгнул зубами о закаленную сталь. Меч жалобно тренькнул, и у меня в руках осталась рукоять с ополовиненным лезвием. Я отбросила огрызок и попятилась, лихорадочно оглядываясь. Заступ для укрощения столь зубастой твари явно не годился, деревянный крест тем более, и вряд ли мроед согласится подождать, пока я сбегаю в село за цепом или вилами. Впрочем, кое-что у меня под рукой все-таки имелось…

Гроб мне с огромной неохотой одолжила какая-то старуха, десять лет назад прикупившая оный про запас и все эти годы бережно хранившая его на чердаке. За порчу последнего бабкиного вместилища мне были торжественно пообещаны все муки преисподней, но мроед угрожал мне уже в этой жизни. Не раздумывая, я сорвала с гроба крышку и со всей силы врезала твари по морде.

То ли гроб изначально был не шибко хорошего качества, то ли просто перестоял свое, но обветшалые доски с треском проломились, и мроед стал напоминать собственный портрет в чересчур широкой раме.

Второе, что подвернулось мне под руку, — венок.

Теперь портрет можно было смело вешать на Доску почета.

Увы, мроед не оценил моих усилий по созданию сего дивного натюрморта. Рыча и плюясь от злости, он закрутился на месте, пытаясь сорвать двухслойный хомут. Мужик, не желая покрывать себя неувядающей славой, на дрожащих четвереньках уползал в кусты. Я, отскочив на несколько шагов, попыталась сплести заклинание, но моя вдохновенная декламация не вызвала у мроеда ожидаемого восторга. Я осеклась на полуслове и еле успела пригнуться, как над моей головой просвистели останки крышки и, врезавшись в березу, разлетелись на несколько частей. За ними последовали: отвергнутые мною крест и заступ, сам гроб, а также тарелочка из-под бутерброда и дохлый грач. Непрерывный обстрел не давал мне сосредоточиться, — мроед же подступал все ближе и ближе. В конце концов ему удалось припереть меня к невысокой могильной оградке из железных прутьев-стрел. Разумеется, прощаться с жизнью я не торопилась, располагая парой-тройкой простейших пассовых заклинаний, способных отбросить, ранить, но не убить нежить — этим должен был заняться безвременно скушанный меч. Впрочем, потянуть время они вполне годились.

Я уже поднимала руку, когда оградка ощутимо кольнула меня чуть пониже пояса. Мгновенно передумав, я ударила-таки силовой волной — но не в грудь, как собиралась, а под ноги твари, сама же метнулась в сторону. Мроед споткнулся и, по инерции пролетев вперед, с размаху нанизался на три острия сразу. От жуткого воя с берез посыпались листья, к нему добавилось лязганье оградки. Треугольные наконечники прутьев сыграли роль рыболовных крючков, вывернуть вкопанные столбики мроед не смог и, недолго потрепыхавшись, с утробным стоном обмяк и затих.

Подходить и щупать ему пульс я не собиралась — излишне доверчивых ведьм поутру хоронили вместе с их жертвами, а то и в гордом одиночестве. Разумнее всего подождать до восхода солнца, причем не выпуская сомнительный труп из виду, чтобы потом не пришлось удивленно хлопать глазами перед опустевшей оградкой.

За время моего непродолжительного упокоения дождь превратился в сырой, холодный и промозглый туман, клоками курящийся над могилами. Я с сожалением покосилась на обломки уютного гроба и села на корточки под березкой, обхватив руками колени.

— Бывают дни, — уныло сказала я в пустоту, — когда я начинаю подозревать, что ошиблась с выбором профессии…

Порыв ветра встрепал березовые макушки, и на меня частой капелью хлынула скопившаяся на листьях вода.

-..но бывают ночи, — не меняя тона и позы, докончила я, — когда я в этом твердо уверена!

Утром мне пришлось ехать на ярмарку за новым гробом. Увидев, во что мы с мроедом превратили ее посмертное обиталище, бабка подняла такой, как выразилась бы одна моя винесская знакомая, "стогн и лямант", что мне было проще съездить в соседнее село, чем убедить потерпевшую, что за компенсацию в размере пяти кладней она может заставить гробами все сени и хорониться хоть ежемесячно.

Впервые запряженная в телегу, Смолка то и дело задирала морду, пытаясь скусить назойливо брякающий под дугой колокольчик, или раздраженно поводила боками в оглоблях, как пышнотелая девица в чересчур тесном корсете, отчего телега начинала ревматически скрипеть креплениями. До села оказалось не так уж и близко, верст пять, через лес и вызолоченные лютиками луга. Припекало солнышко, я разомлела и, откинувшись на застланное соломкой тележное дно, предоставила Смолке самой выбирать дорогу и темп езды. Я никуда особенно не спешила, торжественно предъявленный поутру мроед обеспечил меня деньгами на пару недель, так что можно было позволить себе расслабиться и подремать.

Колеса мерно поскрипывали, свидетельствуя, что моя лошадка пусть неспешно, но топает вперед, а не устроила себе внеплановую трапезу. Над головой распевали птицы, в кошеле побрякивали девятнадцать кладней, примиряя меня с профессией ведьмы. Пожалуй, я бы даже заснула по-настоящему, но тут из глубины леса с правой стороны донесся низкий хриплый вой, быстро сошедший на чавкающее поскуливание.

Телегу тряхнуло, кобыла пошла быстрее. Я резко села, сонливость и умиротворенность жизнью как ветром сдуло. Нацыга! Средь бела дня! А у меня даже меча нет…

Впрочем, нацыга тоже не горела желанием сводить близкое знакомство с ведьмой. Рявкнула еще пару раз, все дальше и дальше, и замолчала. Смолка шевельнула настороженными было ушами и опять замедлила шаг. Мнению лошадки я доверяла, но и сама ошибиться не могла. В Школе Чародеев нас учили распознавать голоса нежити, и я без труда отличала звонкий, протяжный вой оборотня от утробного рева вурдалака, верещания гарпии или характерного скулежа той же нацыги. Интересно, с чего бы это она поутру разгулялась, да еще в солнечный день? Света как такового нацыги не боялись, но охотились только по ночам, как совы, к рассвету убираясь в логова. А интересовали их отнюдь не мышки с птичками…

Ложиться снова я не рискнула. Так и въехала в село, облокотившись на обрешетку телеги и изредка оглядываясь на оставшийся позади лес.

Похоже, безработица мне не грозила.

Ярмарка была в самом разгаре, слышная издалека. Лавка гробовщика оказалась единственной, возле которой не толпился народ. Ее хозяин невозмутимо пил квас в тенечке у входа, философски рассудив, что его товар не нуждается в зазывалах, а за навязчивую рекламу могут и побить. Пока я изучала незамысловатую вывеску, он изучил меня, безошибочно распознал покупательницу и, отставив недопитый жбан, предупредительно распахнул передо мной дверь лавки.

— Сочувствую вашему горю, госпожа, — вежливо, но не слишком убедительно объявил мужик. Я неопределенно хмыкнула, давая понять, что горе не так уж велико и меня больше интересует деловая сторона вопроса. Продавец охотно отбросил фальшивую скорбь и заговорщическим тоном сообщил, что у него есть все фасоны и размеры, какой именно мне нужен?

— Ну, примерно как на меня, — неуверенно сказала я.

Гробовщик ничуть не удивился и вдобавок оказался энтузиастом своего дела. За час я перемерила не меньше двадцати гробов. Больше всего мне понравился темно-бордовый, с кистями и пуховой набивкой. Даже вставать не хотелось. Пожалуй, я бы даже прикупила его для себя (полнолуние, как и хандра, продолжали отравлять мне жизнь), но это удовольствие стоило пятнадцать кладней — веская причина еще немного задержаться на этом свете. В итоге я остановилась на обычном дубовом, за два кладня, и, загрузив его на телегу, начала выбираться из базарной толчеи.

Я уже поравнялась с последней в ряду лавкой, когда через обрешетку телеги неожиданно перемахнул лохматый, свирепого вида тролль, с ног до головы обвешанный оружием.

— Привет, цыпа! — радостно завопил он, без колебаний оседлывая гроб. Нагнулся, деловито побарабанил пальцами по крышке: — Мужу подарочек купила?

Я усмехнулась и охотно пожала протянутую руку.

— Нет, это рабочий инвентарь. Ты-то, Вал, здесь какими судьбами?

Тролль, кашлянув, смерил меня оценивающим взглядом и сменил тон на заговорщически деловой:

— Ты сейчас свободна, цыпа?

Я неопределенно качнула годовой:

— А что?

— Работенка есть, аккурат для ведьмы и наемника. Не хочешь составить мне компанию?

Я как раз собиралась устроить себе отпуск — хотя бы на недельку, до конца полнолуния, но не удержалась и вопросительно приподняла бровь. Вал просиял и, перебрав руками по крышке гроба, подтянулся ближе ко мне.

— Дельце-то плевое, от силы на пять минут, а ежели покочевряжиться да себя расхвалить, то по десятку кладней срубить можно и целую неделю харч бесплатный.

Я поежилась, вспомнив, где чаще всего бывает "бесплатный харч".

— Сомневаюсь, что мне удастся расправиться с нацыгой за пять минут.

— Это еще что за холера? — искренне удивился наемник. — Впервые слышу.

— Оборотень, только наоборот. Нежить, способная превращаться в человека, чтобы под каким-нибудь предлогом заманить жертву в укромное местечко, причем отнюдь не для высокоинтеллектуальной беседы.

Тролль звучно поскреб макушку. Шрам, которым некогда наградил его чей-то двуручный меч, давно побелел и не чесался, но привычка осталась.

— Водится тут какая-то пакость, это точно. Редко вылазит, но регулярно. Бродяг пришлых в основном харчит, пьянь всякую, ежели в кустах на ночь залежатся. Местные на волков думают, потому как нежить обычно где нажрется, там объедья и кинет, словно похваляется, а эта в лес сволакивает. После лис да ворон гхыр разберешь, кто первым харчевался. Детишек ею стращают, но всерьез никто не верит, а значит, и не заплатит. Так что брось, цыпа, чирьев себе на задницу искать, поехали лучше со мной, там дельце верное!

— Мне сначала надо гроб в Жабки отвезти, я Смолкино седло за него в залог оставила.

— Успеешь, оно тебе все равно пока не понадобится. Давай сперва местечко застолбим, пока конкуренты не объявились. Левее забирай, во-он на ту дорожку, что к лесу ведет!

— Погоди, я еще не согласилась! — Я натянула вожжи, и Смолка остановилась у развилки, недовольно всхрапывая и махая хвостом. — Что за дельце-то?

— А тебе не все равно, цыпа? — фыркнул тролль, тоскливо поглядывая в сторону леса. — Ты же ведьма, наемница, всего два вопроса задавать должна: один себе — справлюсь, не справлюсь, второй наемщикам — сколько заплатите?

— Нет, не все равно. Наводить порчу или стоять на стреме я сразу отказываюсь, и не проси.

— Вот еще, бабу уламывать! — хохотнул Вал. — Не боись, ничего противозаконного. У одного типа кой-какие проблемы возникли, личного характера, вот пусть он сам тебе их и выкладывает.

"Любопытство меня когда-нибудь погубит", — подумала я и ослабила вожжи, предоставив Смолке право третьего решающего голоса. Лошадь покосилась вправо, влево, рассудила, что в жабках она уже была и ничего интересного не обнаружила, так почему бы не попытать счастья на второй дорожке? И тронулась с места, все ускоряя шаг.

— А кобыла-то поумней хозяйки будет, — нахально заметил тролль, и, приглядевшись ко мне, бестактно припечатал: — Какая-то ты бледная, цыпа, аж с прозеленью, краше в гроб кладут!

— Такую как раз и кладут, — отшутилась я. — Посмотрела бы я на тебя после собственных похорон и четырехдневного недосыпа!

— Неслабо же ты развлекаешься! — восхищенно присвистнул наемник.

— Работаю, — со вздохом поправила я.

Вал, убедившись, что я оставила вожжи в покое, с комфортом разлегся на гробу, заложив руки за голову и покачивая левой ногой, заброшенной на согнутое колено правой.

— Удивляюсь я твоему мужу, цыпа. Молодая жена целыми месяцами гхыр знает где шляется, упырей по жальникам гоняет… а что, если однажды и вовсе не вернется? Чем эту ждать, не проще ли новую завести?

— Вернусь, Вал. Я всегда возвращаюсь. И он будет меня ждать, уж я-то знаю. Мы слишком долго друг друга искали, чтобы двухмесячная разлука имела для нас значение. Наоборот, отдохнет от меня, соскучится, да и я буду с нетерпением ждать встречи.

— Хуже жены-ведьмы только муж-вампир, — убежденно заключил наемник. Уж я бы давно тебя на колено да хворостиной, чтобы знала своё место!

— Что ж, попробуй, — шутливо предложила я, но тролль с ухмылкой покрутил горбатым носом и не стал рисковать.

Господин Ховел Залесский, элегантный мужчина лет тридцати пяти, владелец трехэтажного особняка возле села Замостье, ста десятин окрестных пустошей и леса, через который мы недавно проезжали, дрожащими руками растеребил ременную пряжку, спустил штаны и с надеждой уставился на меня.

Я добросовестно изучила предложенный моему вниманию объект.

— Боюсь, это несколько… эээ… не по моему профилю, — мягко, но решительно сказала я, с трудом сдерживая рвущийся наружу смех. Вал, мерзавец, проводил меня до двери, а затем отговорился делами и улизнул, оставив меня один на один с наемщиком, так толком и не объяснив, в чем именно будет заключаться моя часть работы. Правильно сделал, иначе гхыр бы я согласилась составить ему компанию! А теперь, напросившись на собеседование и предъявив рекомендации, отказываться было как-то неудобно…

— Госпожа ведьма! — отчаянно возопил Ховел и попытался шагнуть ко мне, но запутался в штанах и начал медленно падать лицом вниз, махая руками, как ветряная мельница. Я со вздохом пошевелила пальцами, и стреноженный мужчина вернулся в вертикальное положение. — Благодарю вас… ну почему вы не можете оказать мне еще и эту маленькую услугу?

— Не такая уж она и маленькая, — задумчиво отметила я, снова переводя глаза вниз. — Очень, я бы сказала, профессионально выполненный… м-м-м… прибор. И здоровенный какой!

Сам Ховел выглядел очень даже ничего — худощавый, с тонкими аристократическими чертами горбоносого лица, длинными мышастыми локонами явно искусственного происхождения и гордо подкрученными усиками. Совершенно не в моем вкусе, но, надо признать, довольно симпатичный. Видя, что я колеблюсь, Ховел с удвоенной энергией возобновил уговоры:

— Госпожа ведьма, поймите меня правильно — я очень люблю свою жену, но я же мужчина! Я имею право на личную жизнь в ее отсутствие, и лишать меня этого удовольствия жестоко и эгоистично!

— А если она внезапно вернется и застанет нас за этим… эээ… занятием?

— Она не может вернуться внезапно! — с жаром заверил меня Ховел. — К нашему селу ведет всего одна дорога, в карете она по лесу не поедет, пешком тоже не пойдет. У развилки в пяти верстах отсюда денно и нощно дежурит пара сметливых ребят с почтовыми голубками — двух птиц выпускают, когда она проезжает заставу в ту сторону (они, кстати, уже прилетели), и еще трех — в обратную. Так что у нас будет не меньше часа, чтобы подготовиться к ее встрече! И потом, в случае чего вся вина ляжет на меня, вы же тут совершенно ни при чем — всего лишь наемная специалистка, честно отрабатывающая свой гонорар!

Слово "гонорар" мне понравилось. Но "работенка" по-прежнему не вызывала энтузиазма.

— Давайте еще раз обговорим все детали, чтобы впоследствии между нами не возникло никаких недоразумений. Вы просите меня заняться этим… хм… устройством, дабы вы могли невозбранно предаться… эээ… утехам в отсутствие законной супруги?

— Именно! — с жаром кивнул неверный муж. — И пожить здесь до ее приезда!

— …за сумму в размере… — Я сделала многозначительную паузу, давая понять, что предыдущий вариант не слишком меня вдохновил.

— Двадцать кладней! — торопливо повысил Ховел.

— Ровно?

— Двадцать пять! — понятливо поправился работодатель.

Я наконец сочла оплату подходящей и присела на корточки, подвергнув "рабочее место" куда более пристальному, профессиональному осмотру. Осторожно ощупала кончиками пальцев. Н-да, чем только не приходится заниматься практикующей ведьме, зарабатывая себе на хлеб, масло и кружок колбасы… но снимать с чужого супруга пояс верности мне довелось впервые!

Хитроумное устройство выглядело как кольчужные трусы до колена и замыкалось на зловещего вида замок — рельефную бляху в форме приплюснутой морды. Отверстия для ключа в нем не было, ее заменяла вмятина с вычеканенной на дне руной — замок отпирался магически. Судя по всему заговоренным перстнем-печаткой.

— Колечко у вас есть?

— Какое?

— Любое, желательно золотое и потолще.

Ховел торопливо стянул с пальца массивное обручальное кольцо. Я машинально кинула взгляд на свое — тоненькое серебряное с двумя крохотными сапфирами, но стоящее всех колец и поясов в мире. Мы вместе его выбирали, перерыв всю витрину невозмутимого ювелира-эльфа, причем муж ехидно предлагал мне купить вместо кольца серебряный же кастет — мол, по моему характеру самое то, а уж как развеселятся созванные на свадьбу гости, когда свежеиспеченный супруг будет надевать его мне на пальцы…

Я торопливо согнала с лица блаженную, отстраненную улыбку и вернулась к работе. Осторожно взяла кольцо за ободок, поднесла его почти вплотную к бляхе и прошептала пару слов. Кольцо меленько завибрировало, обращенная к замку сторона накалилась добела, и на ней медленно проступил четкий оттиск руны. Закончив, я строго посмотрела в склоненное ко мне лицо и подозрительно уточнила:

— Надеюсь, замок без секрета?

— Не знаю, — растерялся господин Залесский и неуверенно попытался пошутить: — Да какие у него могут быть секреты от такой милой женщины?

Милая женщина охотно его просветила:

— Ну, вдруг я поверну кольцо не в ту сторону, а трусы сожмутся или раскалятся? Ваша супруга ни о чем таком вас не предупреждала?

— Н-нет, — заметно побледнел мужик.

Я опустила голову, скрывая усмешку. Любую магическую ловушку я почувствовала бы сразу, замок же заговаривал сущий дилетант. Но я не смогла удержаться, чтобы слегка не проучить неверного мужа.

— Ладно, сейчас проверим и узнаем, — жизнерадостно заметила я, прижимая кольцо к замку.

— Ой, нет, не надо! — Ховел торопливо отпрянул, чуть не повалившись снова, уже на спину. — А вы не можете проверить это как-нибудь по-другому?

— Не волнуйтесь, все под контролем, — успокоила я и, не успел мужик облегченно вздохнуть, добавила: — Фирма веников не вяжет, последующее лечение входит в стоимость заказа!

Я снова потянулась к кольцу, но господин Залесский, приноровившись, довольно резво ускакал от меня на противоположный конец комнаты.

— Что? Вы передумали разоблачаться?

— Да! Нет… эээ… мне надо немного подумать… возможно, еще кое с кем проконсультироваться, — начал выкручиваться Ховел, явно усомнившись в моем профессионализме.

— Пожалуйста-пожалуйста, — без тени обиды заверила я. — Вот только как вы объясните внезапно нагрянувшей супруге факт перемещения кольца с пальца на… хм… иной объект?

Кольцо и в самом деле намертво припаялось к бляхе, не собираясь покидать ее до завершения процедуры. Собственноручно удостоверившись в сем прискорбном факте, Ховел сдавленно застонал — видимо, представил удивленно вытянувшееся лицо любимой супруги.

— Так я, пожалуй, пойду? — невинно осведомилась я. — А вы тут пока подумайте, проконсультируйтесь…

— Госпожа ведьма, ну сделайте же хоть что-нибудь! — опомнился мужик, когда я уже подошла к двери и взялась за ручку.

Я обернулась и смерила его задумчивым взглядом.

— А что тут сделаешь? Либо открываем, либо спиливаем. Хотите, тролля позову — он его мечом, с одного удара… если не промахнется, конечно.

Воображение нарисовало Ховелу еще менее оптимистичную картину.

— Открывайте, — решился он, крепко зажмуриваясь.

В душе покатываясь со смеху, но заставляя себя сохранять серьезное, сосредоточенное выражение лица, я наклонилась и медленно, в напряженной тишине повернула кольцо.

Внутри бляхи что-то щелкнуло, и пояс разомкнулся. Кольцо осталось у меня в руке. Ховел поспешно подхватил спадающие трусы, криво улыбнулся и, меленько семеня в путах из штанов, на всей доступной скорости удалился в распахнутую дверь спальни. Вернулся он минут через десять, весьма довольный жизнью. Тут же отсчитал мне двенадцать кладней задатка и деловито сообщил:

— Остальное получите перед отъездом вне зависимости, когда жена вернется. Только учтите: покидать дом больше чем на час вы не имеете права, а уезжать нужно будет очень быстро и другой дорогой.

Я понятливо кивнула.

— Слуга проводит вас в комнату, я уже велел отнести туда ваши вещи, продолжал Ховел. Прежде чем я успела возразить, что вещей у меня нет, он оказался рядом со мной и, словно нечаянно задев плечом, сменил тон на бархатисто-медовый, с придыханием: — А хотите… я сам вас туда… провожу?

— Нет, — ледяным тоном отрезала я.

— Ну как хотите. — Ничуть не огорчившись, господин Залесский предупредительно распахнул передо мной дверь, — Впрочем, если передумаете…

— Нет!

— В любое удобное для вас время, вторая дверь налево, — успел-таки шепнуть мне вслед Ховел.

Я гневно обернулась, но дверь уже захлопнулась.

Каменным особняк Залесских был только до середины, выше начинались дубовые брусья. Издалека он выглядел довольно забавно, стилизованный под замок с четырьмя маленькими башенками по углам крыши. Мне досталась чердачная клетушка с единственным, выходящим на лес окном. Распахнув дверь, я с трудом удержалась от вскрика — на кровати стоял гроб, в котором я не сразу опознала привезенную на телеге "вещь". Вот леший, совсем про него забыла! За час я не успею доехать даже до Жабок, не то чтобы вернуться. Впрочем, судя по жилистой и крикливой старухе, тот свет ее пока не прельщал. Подождет, ничего с ней за недельку не сделается.

Краем глаза уловив за окном какое-то шевеление, я присмотрелась и заметила алый вымпел, быстро съезжающий вниз по шпилю одной из башенок. Спустя пару минут на его месте затрепетал зеленый.

Вскоре дом наводнили молодые красивые селянки, неумело притворяющиеся зеленщицами, молочницами и булочницами, для отвода глаз пыхтящие под тяжестью корзин с соответствующим товаром. Ховел лично беседовал с ними в кабинете, подвергая принесенную сельхозпродукцию долгому и тщательному осмотру. Сталкиваясь на лестнице, девушки краснели и хихикали, но назад не поворачивали.

Дворовая и домашняя прислуга радовалась отъезду хозяйки не меньше Ховела и, закрывшись на кухне, отмечала это радостное событие бочонком вина и немудреной закусью в виде сыра с хлебом. Меня радушно пригласили в компанию, но я отговорилась головной болью и продолжила осмотр дома.

На третьем этаже жили слуги, на втором находились господские комнаты и столовая, на первом — кухня и огромный зал для приема гостей. Подвальное помещение было отведено под кладовую, заставленную бочками, ларями и мешками. Вкусно пахло копченостями, свисающими с балок. На одной из бочек сидел Вал и, наклонившись, беззастенчиво колупался во второй, горстями извлекая из нее длинные лохмотья квашеной капусты, которые тут же со смаком поедал. Процесс хищения сопровождался чавканьем и причмокиванием.

— Цыпа, хошь яблочко? — Тролль как ни в чем не бывало по самый локоть засадил в бочку волосатую лапу с закатанным рукавом, пошарил в капустных недрах и выудил оттуда полупрозрачную, хорошо промаринованную артомовку.

— Я тебе сейчас покажу яблочко, — мрачно пообещала я, захлопывая за собой дверь и задвигая ее на засов. — И работенку плевую за десять кладней тоже покажу!

Вал и ухом не повел, продолжая невозмутимо лакомиться капустой.

— Ты чего, цыпа? Неужто меньше двадцатки выторговала? Я и то на пятнадцать уговорился, три кладня против прежнего накинул, типа за стаж.

Я так удивилась, что даже перестала сердиться, и мирно облокотилась на бочку рядом с троллем.

— Выходит, ты здесь не впервые?

— А то! — хохотнул Вал и, забывшись, целиком схрумкал предложенное было мне яблочко. — Его женушка, та еще стерва, ежегодно к тетушке на именины выбирается, а он тут гуляет в свое удовольствие. Я уже третий год подряд здесь харчуюсь. Прежде с Чародом Богорским на пару работали, да вот незадача — этой зимой его снежные зубари разодрали, так что очень удачно ты мне подвернулась, цыпа.

Я не разделяла его восторга:

— А наемник-то Ховелу зачем?

Тролль поковырялся в зубах, извлек измочаленный ошметок яблока и, подумав, бросил его обратно в капусту.

— Видала, скоко девок в дом набежало? Во, а через пару дней зарогатевшие мужики косяком попрут, морду Ховелу бить. Вот тут-то я и пригожусь! — Наемник небрежно прихлопал разворошенную капусту ладонями, закрыл крышку и вытер руки о штаны. — Я знаю, что тебя бесит, цыпа. Признайся — ты горько жалеешь, что не обзавелась ключиком от таких же портов!

— Ничего подобного, — возмутилась я, не покривив душой. С одной стороны, во мне вопияла женская солидарность… а с другой, мне бы и в голову не пришло запирать мужнины трусы на замок. — Верность за двадцать пять кладней, тьфу… да кому она такая нужна?

— Брось, цыпа, — усмехнулся тролль, спрыгивая с бочки. — Нашла из-за чего переживать! Ты свою работу сделала, а они уж пусть сами между собой разбираются. Пойдем-ка лучше пивка хлебнем да поболтаем — давненько я тебя не видел!

— Оно и к лучшему, — буркнула я, но отказываться не стала.

Видимо, ночное бдение успело войти у меня в привычку. Заснула я практически мгновенно, но спустя три часа выпала в тягостное полудремотное состояние, когда по-прежнему хочется, но почему-то не можется спать. Поворочавшись с боку на бок и с досадой убедившись, что ни туда ни сюда, я встала, подошла к окну, распахнула ставни и облокотилась на подоконник. Свежий ветерок приятно лохматил волосы, вдалеке скорее угадывался, нежели виднелся лес. Ночка выдалась непроглядная, облачная и оттого безлунная. Впрочем, мрачной и зловещей она вовсе не казалась. Звонко трещали кузнечики, в кустах у забора заливисто распевали соловьи, в лесу задушевно выла нацыга. Мир и покой, благодать…

Что?!

Окончательно проснувшись, я отпрянула от окна, чуть было из него не вывалившись. Никаких сомнений, опять эта бестия! Кому, интересно, она дает концерт? Может, у нее брачный период? Да нет, у всех вурдалакоподобных он зимой, с середины вьюжня до конца выстудня. Что же тогда? Хорошее настроение после сытного обеда?

Связываться с нацыгой, тем более за бесплатно, мне совершенно не хотелось. Эта тварь очень проворная, сильная и хитрая, заклинанием ее не возьмешь, а мечом еще нужно попасть. Но и позволить ей безнаказанно рыскать по округе я тоже не могла. Впотьмах кое-как зашнуровав сапоги, я заправила длинную ночную рубашку в штаны, набросила куртку, и, стараясь не слишком раздражать скрипучие ступеньки, вышла во двор.

На улице оказалось довольно свежо, пришлось руки вдеть в рукава куртки и застегнуть ее под горло. Остановившись возле сеновала, я тихонько свистнула, потом вполголоса позвала:

— Вал!

Зашуршала солома. В чердачном окошке появился заспанный, сонно щурящийся тролль:

— Чего тебе, цыпа?

— Меч не одолжишь?

— Зачем?

— Пойду прогуляюсь.

— Лови, — хмыкнул наемник, и спустя пару секунд из окна вылетел меч, косо воткнувшись в землю у моих ног.

— Спасибо. — Я выдернула меч и покрутила в руке, примеряясь к рукояти. Толстоватая, не слишком удобная, но сойдет. — Через часок верну.

— Гхыр с ним, это запасной, короткий. Утром отдашь. — Тролль, широко зевнув, отошел от окна и, судя по звуку, как стоял, так и повалился на солому. И тут же захрапел, мне на зависть.

Честно говоря, я не очень-то представляла, куда идти и что делать. Но заснуть под нацыгу все равно не смогу, это точно. Подумав (без особого результата, но теперь, по крайней мере, я могла с чистой совестью утверждать, что очередной сомнительной авантюре предшествовал-таки мыслительный процесс), я неспешно пошла к лесу, очень надеясь, что нацыга заткнется раньше, чем я туда доберусь.

Выйдя за околицу села, я очутилась один на один с необъятным полем, через которое вилась узкая, но хорошо утоптанная тропинка. Вдалеке зазывно мигал огонек, без колебаний выбранный мной в качестве цели — за неимением прочих. На поверку он оказался костром, возле которого сидели пастухи дедок в косо напяленном, несмотря на лето, треухе и трое подпасков, парнишек лет по двенадцати. Неподалеку черными силуэтами маячили стреноженные кони, пощипывая траву и изредка шумно вздыхая.

— …а в покоях у ней, — проникновенным, завывающим голосом вещал дедок, старательно тараща глаза и разводя перед лицом руками со скрюченными пальцами, — гроб дубовый стоит! Ей-ей, сам видел!

По лицу рассказчика зловеще плясали алые отблески костра, завороженные подпаски внимали ему с открытыми ртами.

— В полночь иду я мимо господского дома и вдруг слышу — скрипнул ставень… я глядь наверх… а она прям в гробу из окна вылетаить и давай над деревьями виться! Токо смех ведьминский сверху доносится, аж мороз по коже!

— Уха-ха-ха-ха! — охотно подыграла я, выступая из ночной тени и легонько оглаживая руками широкие плечи рассказчика.

Подпаски дружно завопили, дедок шарахнулся в сторону, чуть не свалившись в костер.

— Добрый вечер, — невозмутимо сказала я. — Не помешала?

— Н-н-нет, г-г-госпожа ведьма, — еле выдавил пастух, лязгая зубами. А я вот баечки ребятне рассказываю, ить самое дело — мальцов в ночном постращать, шоб веселей было…

— Ну-ну, — поддакнула я, без церемоний усаживаясь на землю возле костра. — А я тут мимо пролетала, дай, думаю, спущусь и гляну, кто тут так… веселится. Может, и мне что интересное расскажете?

Первый испуг прошел, мальчишки с восторженным любопытством глазели на ведьму, с комфортом путешествующую по ночному небу. Похоже, они бы и сами не отказались прокатиться в столь оригинальном транспортном средстве или хотя бы рассмотреть его вблизи, но попросить стеснялись.

— Что ж вам рассказать-то, госпожа? — заискивающе спросил дедок. Вам, поди, и без моих баек не скучно живется — чай, не носки на продажу вяжете!

— А вы меня напугайте, — улыбнулась я. — Самим-то не страшно ночью возле леса сидеть? Неужто там никаких страховидл не водится?

Дедок не заставил себя долго просить, напротив — прервать поток его красноречия оказалось куда сложнее.

Страховидл в округе водилось такое количество, что я только диву давалась, как в селе вообще остался хотя бы один живой человек. Вампиры кружили над Замостьем целыми стаями, через него же проходили миграционные пути упырей и вурдалаков, покойники и те не желали спокойно лежать в могилах, ночами требуя впустить их обратно в дом или хотя бы вынести им стопку самогона. На описании сотенных косяков нетопырей ("так крыльями и хлопают, так зубишшами и скрежещут!") я сдалась, тем более что нацыга наконец замолчала. Наверное, тоже испугалась такого обилия чудищ…

Поблагодарив словоохотливого пастуха, я распрощалась и потопала обратно, задумчиво сшибая мечом метелки травы. По опыту я знала: о реально разбушевавшейся нежити предпочитают даже не упоминать без нужды (а вдруг услышит и заявится?), не то что рассказывать страшилки. Но воет же, зараза… Ничего не понимаю.

Чувствовала я себя на редкость глупо, но "работенка" начинала меня забавлять и даже нравиться. Я наконец-то выспалась всласть, провалявшись в постели до самого обеда, поданного туда же. Особыми разносолами, правда, не побаловали — пришлось удовольствоваться яичницей из двух яиц, кривым огурцом и куском колбасы. Видимо, слуги и Ховел заключили взаимовыгодное соглашение, и госпоже Залесской не суждено было узнать ни о лености первых, ни о чрезмерной активности второго.

Поток девиц не иссякал, и я невольно зауважала своего работодателя.

В библиотеке я обнаружила неплохую подборку книг по магии, довольно новых и не слишком заумных, рассчитанных на любительский уровень. Одну даже — без спросу — взяла с собой в комнату, выписать парочку интересных заклинаний. Оказалось, что ее усердно штудировали до меня, — у некоторых страничек были заложены верхние уголки, вряд ли случайно. Никаких пометок и закладок я не нашла, хотя пергамент выглядел потертым, не раз перелистанным.

Мне крепко влетело от Вала за меч — вчера ночью я рассеянно бросила его на гроб возле кровати, и к утру сочные ошметки усекновенной травы намертво присохли к лезвию. Пришлось отмачивать его в колоде с водой и заново точить. Я виновато топталась рядом, предлагая свою помощь, но Вал только сыпал отборными ругательствами, ни разу не повторившись.

— Твой-то где? — наконец спохватился он.

— Сломала, — со вздохом призналась я. — Вернее, скормила. Не работа, а один убыток, тьфу…

— Потому что выбирать ее не умеешь. — Вал с мерзким скрежещущим звуком провел точильным бруском вдоль кромки лезвия. Приноровился и проворно заклацал вперед-назад, высекая искры.

— Ты как будто умеешь! — обиделась я. — Подсунул мне этого неуемного типа… стыдно кому рассказать, чем я тут занимаюсь.

— А ты не рассказывай, — серьезно посоветовал тролль. — Если бы я обо всем подряд трепался, давно бы уже ракам на корм пошел. Или того хуже вообще без работы сидел бы, кто ж меня такого языкатого наймет? Кстати, слыхала новость, цыпа? Возле села, за околицей в канаве, труп нашли. Девка молодая, видать, из Ховеловых гостий. Ночью возвращалась от него, чего-то испугалась, побежала, оступилась и шею свернула.

— Ты уверен, что оступилась? — мгновенно насторожилась я.

— Похоже на то, труп целехонький, ни единой царапины. Если и гнался за ней кто, то к мертвой не прикоснулся, даже поглядеть не подошел. Утром нашли, она уж окоченеть успела…

— Можно ее осмотреть?

— Делать тебе нечего, цыпа. Я сам смотрел, мне-то ты доверяешь?

— Доверяю, — вздохнула я. В этом вопросе на Вала вполне можно было положиться. Профессиональный наемник некогда не ошибется насчет причины смерти — хотя бы потому, что сам частенько выполняет подобные заказы.

Тролль поднял меч, полюбовался сверкающим на солнце лезвием и неожиданно протянул мне:

— На, пользуйся, пока свой не купила. Но если снова испакостишь убью!

Вечером, возвращая книгу, я окликнула убиравшуюся в библиотеке служанку (худенькую, бледную девушку, почти девочку, вяло размазывающую пыль по мраморной статуе русалки в центре комнаты), кивнула на полку и шутливо поинтересовалась, кто же пытается составить мне конкуренцию.

— Госпожа, — чуть слышно пискнула служанка, не поднимая на меня глаз и смущенно теребя краешек передника.

— Она хорошо колдует? — заинтересовалась я.

— Да, по книге…

"По книге любой дурак сумеет", — разочарованно подумала я. Похоже, магический дар у госпожи Залесской отсутствовал, она подменяла его простым чтением заклинаний. В таком случае ее возможности ограничивались наведением порчи и заговором зубной боли, максимум — вызовом какого-нибудь мелкого демона, дабы переложить колдовскую работу на его покорные плечи (как показывала практика, в большинстве случаев демоны искренне радовались свежеиспеченному повелителю и утягивали его в неизвестном направлении вместе с книгой).

Я собиралась задвинуть книгу на место, но оставленный ею просвет исчез. В ряду цветастых корешков появился новый, черный и высокий. Я с любопытством подковырнула его двумя пальцами, пролистала на весу. "Некромантия в схемах и заклинаниях". На редкость занудный предмет, в Школе я на нем частенько засыпала — если не мешал храп будущих коллег. Но подобные учебники выдавались нам под расписку, выносить их за пределы Школы строго запрещалось. Был прецедент, когда подслеповатая бабка одного из адептов навертела из найденной у внучка книги кульков для семечек и удачно наторговала на рынке, а к ночи город заполонила всевозможная пакость вроде упырей, призраков и зомби — дощелкав семечки, любопытные покупатели заинтересовались оригинальной упаковкой и начали зачитывать с нее вслух…

Сунув "Некромантию" под мышку, я запихнула на ее место принесенную книгу. Нечего госпоже Залесской забавляться с силами, которых побаиваются даже матерые архимаги, зато у меня теперь будет проверенное средство от бессонницы.

Ночью голуби не летают, но и кареты тоже не ездят — самая ревнивая и упрямая жена не отважится на неурочную поездку через глухой лес, кишащий разбойниками и нежитью. Так что от заката до рассвета я могла заниматься чем угодно даже за пределами дома. А угодно мне было избавиться наконец от этого треклятого гроба. Из-за него служанка наотрез отказалась убирать мою комнату, я постоянно спотыкалась о него впотьмах, а этим утром (вернее, серой предрассветной мглой) меня разбудила брякнувшая о подоконник лестница, по которой затаив дыхание карабкались двое мальчишек — видимо, желали узнать, закрываю ли я за собой крышку или оставляю щелку для притока воздуха. До окна они долезть не успели, с воплями сиганув вниз при виде моей заспанной, но оттого не менее злобной физиономии, нарисовавшейся в проеме.

Тролль помог мне стащить гроб вниз по лестнице и закинуть на телегу. Застоявшаяся в конюшне Смолка с восторгом отнеслась к ночной прогулке и без возражений сунула морду в хомут. Темнота ее, как и меня, ничуть не смущала.

Мы без приключений проехали село. Я буквально висела на вожжах, кобыла, упрямо нагнув голову, рвалась вперед с энтузиазмом гончей на своре. За околицей я устала с ней бороться и разжала руки. Которыми тут же пришлось схватиться за обрешетку, в ушах засвистел ветер. До леса мы домчались за считанные минуты. Под его неприветливым пологом Смолка присмирела и пошла быстрым шагом. Луна, по-прежнему возмутительно полная, мерцающим серебром заливала все открытые места, сгущая тени до абсолютной непроглядности. Казалось, их можно даже пощупать.

Я больше посматривала по сторонам и, когда Смолка неожиданно остановилась, не сразу поняла, в чем дело.

В тридцати локтях от меня, прямо посреди дороги, сидела нацыга, самозабвенно завывая на луну. На этот раз — глухо и вполголоса, отчего казалось, будто звук доносится откуда-то издалека. Короткая сероватая шерсть переливалась черными разводами, словно над головой у твари колыхались ветки, просеивающие свет. Прекрасная маскировка в лесной тени, а ночью и на открытом месте гхыр заметишь.

Распевала она, видимо, давно, на манер глухаря, не слыша топота копыт и скрипа тележных осей, и опомнилась только от удивленного всхрапа лошади. Резко оборвав ноту, нацыга оглянулась через плечо, тут же вскочила и бросилась прочь.

Не раздумывая, я свистнула, тряхнула вожжами… и поняла, что до сих пор Смолка всего лишь разминала ноги перед призовым забегом. На мгновение мне показалось, что оглобли не выдержали такого стремительного старта и телега осталась на месте, потом рвануло так, что я опрокинулась на спину. Выкарабкавшись из щели между гробом и обрешеткой, я окончательно убедилась, что у нацыги не все дома — мало того что она кинулась наутек, от женщины в повозке, так еще и не догадалась свернуть с дороги! Впрочем, глупость штука заразная; возможно, нацыга подцепила ее как раз от нас со Смолкой, ибо ни один маг в здравом уме не станет гоняться за нежитью на телеге с гробом.

Мы вынырнули из одного леска и почти сразу же влетели в другой, в несколько скачков преодолев разделявшее их поле. Пасущиеся там лошади дружно подняли головы и проводили нас удивленными взглядами, сидящие у костра пастухи застыли с открытыми ртами. Нацыгу, тенью скользившую впереди, они вряд ли заметили. Черная Смолка неслась за ней беззвучным кошачьим скоком, скорее всего тоже невидимая в темноте. Я же в полный рост стояла на телеге, одной рукой правя "пустыми" оглоблями с хомутом, а второй с улюлюканьем размахивая мечом. Сзади грохотал гроб, подскакивая на досках.

Живописная композиция всего лишь на доли секунды мелькнула перед округлившимися глазами пастухов, переполнив их впечатлениями до конца жизни.

Лес раскололся надвое, теперь мы мчались краем оврага, углублявшегося и расширявшегося с каждой саженью. Дорога становилась все уже и колдобистей, телегу подбрасывало с такой силой, что большую часть времени мы с гробом проводили в свободном полете. Расстояние между нами и нацыгой не сокращалось, но и не увеличивалось. Запал погони потихоньку начал проходить, а на его место стали закрадываться кой-какие подозрения, и тут овраг резко вильнул влево.

Смолка, не задумываясь, отклонилась вбок и на всем скаку вписалась в поворот, напрочь позабыв о телеге.

Я еле успела выскочить и, удачно сгруппировавшись, перекатилась по траве. Телега, не успев за лошадью, с жутким скрипом развернулась на левом переднем колесе, в то время как остальные мазнули воздух над пропастью. Гроб ласточкой выпорхнул через обрешетку и, кувыркаясь, полетел вниз. Спустя несколько секунд оттуда раздался не то грохот, не то всплеск, и бабка во второй раз лишилась своего последнего крова.

Смолка, сообразив, что хозяйка осталась где-то намного дальше болтающейся у нее за хвостом телеги, постепенно остановилась, развернулась и потрусила обратно.

— Ребячество это, — устало сказала я, потрепав кобылку по шее. — Все равно бы не догнали — и хвала богам, что не догнали! Логово надо искать или у трупа ловить, когда она сытая, отяжелевшая. Да я вообще, на кой она нам сдалась? Профессиональный рефлекс, тьфу…

На всякий случай я подошла к краю оврага, глянула вниз и, содрогнувшись, отступила. О спасательной операции не могло быть и речи если гроб и не разбился о россыпь валунов, то давным-давно уплыл вниз по узкой, но бурной речушке.

— Гхыр д'анар окка бгырыз, — с чувством сказала я на тролльем языке, не отыскав подходящих слов во Всеобщем. Очень надеюсь, что никто меня не слышал…

Адрес гробовщика я помнила: мужик радостно кричал мне вслед, дескать, "ежели изъян какой обнаружится или знакомый, на похоронах залюбовавшись, такой же заказать пожелает, так я в деревушке Козий Брод обретаюсь, седьмой дом от околицы!"

Козий Брод от Замостья отделяло не больше двух верст, в противоположную от Жабок сторону. Отсчитав шесть домов, я на правах купца бесцеремонно распахнула очередную калитку и, под истеричный лай цепного кобеля, загрохотала по двери кулаком.

— Кого там лешие принесли? — сонно и недовольно отозвался мужской голос. В щелке мелькнул тусклый свет лучины.

— Это ведьма, мне гроб нужен!

После долгого удивленного молчания за дверью тоненько заскулили от ужаса на несколько голосов, кобель с энтузиазмом подхватил унылую ноту. Сквозь общий воющий фон пробивались обрывки сбивчивого шепота: "…неужто та самая, рыжая?" — "…другой тута неоткуда взяться…" — "так она же вроде как померла, свояк сказывал — хоронили ее давеча!"

Вверху двери открылось окошечко, откуда на меня щедро брызнули святой водой (по крайней мере, хотелось бы думать, что водой).

— Изыди, мерзкая умертвия, не будет тебе поживы!

Коротко, но емко выругавшись, я отскочила в сторону и запоздало уточнила:

— Гробовщик здесь живет?

— Нет, в соседней хате, напротив! — охотно сообщил звонкий детский голосок. Болтливому дитяти немедленно отвесили затрещину, и оно басисто заревело. Вошедший во вкус кобель тут же взял тоном ниже.

Я только сейчас сообразила, что въехала в деревню с противоположной стороны.

— Ой, тогда извините… — смущенно пробормотала я и поспешила ретироваться.

То, что в темноте я приняла за высокую поленницу, оказалось штабелем готовой продукции, а чтобы не разворовывали — со снятыми крышками, которые хранились отдельно, в сенях. В этом доме алчущей гроба ведьме обрадовались куда больше. На сей раз я наотрез отказалась от примерки, заявив, что опытный мастер сам должен помнить размеры и вкусы постоянных клиентов, после чего мне с разочарованным кряхтеньем был выдан простенький, но добротный экземпляр. Заплатив полтора кладня (шесть серебрушек мне скинули как оптовой покупательнице), я обреченно взвалила покупку на телегу. До рассвета оставалось не больше двух часов, отвозить гроб старухе было поздно, и я поехала обратно к Ховелу.

Узнав, зачем я опять его разбудила, Вал потерял дар речи. Увы, ненадолго.

— Слышь, цыпа, ты определись — нужен тебе этот ящик или нет? Делать мне больше нечего, только ночами его вверх-вниз по лестнице таскать!

— Это другой, разве не видишь? — огрызнулась я.

— Решила обменять, пока гарантия действует? — мерзко захихикал тролль. — А прежний жестковатым показался? Или в плечах жал?

— Нет, бортики низкие — летать неудобно, уши надувает. Тащи давай, надо мной и так уже все село смеется, для полного счастья только твоих подколок не хватало!

— А какого гхыра ты его в сарае не оставила, вместе с телегой?

— Я хотела, но Ховел запретил. Дескать, ради психического здоровья слуг. Мое здоровье, видимо, его не беспокоит…

Все еще ворча, тролль вскинул гроб на плечо. Он был не такой уж и тяжелый, но длинный, так что мне тоже пришлось принять участие в переноске. Вал шел впереди, я, придерживая гроб за узкий конец, следом. До конца первого пролета оставалось ступенек шесть, когда наемник словно бы запнулся, но тут же выровнялся и спокойно предупредил:

— Цыпа, смотри под ноги — тут труп чей-то лежит, не споткнись!

— Что?! — Я, разумеется, тут же споткнулась и выпустила гроб из рук. Вал в одиночку его тоже не удержал, и ящик, звучно пересчитав ступеньки, с разгону пролетел через весь холл и со смачным хрустом врезался в стену.

— Ты чего? — возмутился тролль, оборачиваясь. — Ну, переступила бы и дальше пошла, потом вернулись бы. Никуда бы он от нас не делся|

— Да уж, — проворчала я, присаживаясь на корточки. Тролль последовал моему примеру, досадливо отмахнувшись от вспыхнувшего перед носом пульсара. Лучистый шарик послушно скользнул в сторону, давая нам возможность разглядеть распростертое нa лестнице тело. Женщина, довольно молодая и симпатичная, в простом льняном платье и лаптях. Под затылком скопилась лужица темной крови, тонкими ручейками сбегавшей вниз по ступенькам. Вал бесцеремонно повертел голову покойницы из стороны в сторону, разглядывая парные дырочки в висках.

— Еще теплая, получаса не прошло. Видала такое, цыпа?

— Видать не видала, но наслышана.

Нацыга, пожалуй, была единственной нежитью, нападающей спереди и метящей в голову, а не в куда более податливое горло. Другое дело, что одним укусом она никогда не ограничивалась… Я невольно огляделась по сторонам, словно ожидая увидеть затаившуюся в углу тварь, но той, похоже, давно и след простыл — через распахнутое окно, одно-единственное в ряду запертых на засовы ставней.

На шум из второй слева двери выскочил господин Залесский в белой ночной рубахе до пят, с утыканной бигуди головой.

— Что здесь происх… Ах!

Ховел прижал руку к груди и попытался изобразить сердечный приступ, но, видя, что никто не спешит ему на помощь, передумал оседать на пол и растерянно затоптался у края лестницы.

— Кто это такая? — грозно поинтересовалась я, переводя на него взгляд.

— Ну… э-э-э…

— Понятно, — вздохнула я. — Вы что-нибудь слышали?

Ховел удрученно покачал головой. Похоже, несчастная не успела даже вскрикнуть, а то и вообще заметить проворную тень. Зато мы с гробом успешно перебудили весь дом, и вскоре вокруг нас в полном составе столпились встревоженные слуги. Мужики удивленно охали, поминая лешего и чью-то досточтимую маму, женщины последовали примеру Ховела, но, в отличие от него, довели дело до конца, и теперь у нас было одно мертвое тело и три бесчувственных. Началось обычное в таких случаях столпотворение, дом осветился, как днем, в ход пошли все найденные факелы и свечи. Я занялась воскрешением слабонервных дам, Вала отправили в село за дайном (остальные боялись даже высунуть нос за порог).

Тролль, философски рассудив, что спешить уже некуда, на обратной дороге завернул в корчму и нахально выпил несколько кружек пива за счет ночных завсегдатаев, расплатившись свежей новостью. В процессе обмена информацией был вусмерть споен "для храбрости" вышеозначенный дайн, так что на пороге особняка оный возник со словами "где отпеваемые новобрачные?" и смачно расцеловал в губы безуспешно отбрыкивающегося Ховела. Я протрезвила священнослужителя заклинанием, но в благодарность получила анафему "аки ведьма богомерзкая, без стыда творящая пакости всяческие добрым людям во вред и душе на пагубу" и, обидевшись, ушла в свою комнату. Можно подумать, это я наградила его жесточайшим похмельем, хотя на самом деле всего лишь ускорила его наступление…

Без гроба в комнате стало как-то пустовато, даже неуютно. Я растянулась на кровати, сотворила пульсар и, машинально взяв со стула "Некромантию", рассеянно открыла на середине. Читать не стала, просто задумчиво уставилась на схему пентаграммы с вычерненными углами. Похоже, кто-то всерьез обеспокоен верностью господина Залесского: убитая девушка явно составила компанию оступившейся. Самый напрашивающийся вывод: жена? Сделала вид, что уехала, а сама засела в лесу, совершая кратковременные инспекции в дом? Да нет, вряд ли: она живет в этом особняке с рождения и никаких странностей вроде ночных отлучек и светящихся в темноте глаз за ней до сих пор не замечали. Кто-то из прислуги? Больше похоже на правду, но, судя по намекам, слуги терпеть не могли госпожу Залесскую, и, затешись среди них нацыга, она в первую очередь расправилась бы с хозяйкой. Да и вообще, на кой ей работать служанкой? Деньги и наряды нежить не интересуют, а в крайнем случае ей проще кого-нибудь загрызть, чтобы ими разжиться. Поверить, что влюбленная нацыга станет ревновать Ховела, я не могла. То же самое, что ревновать потенциальный обед. Выходит, это кто-то из местных жителей, но какое ему дело до любовных похождений Ховела? Завидует, что ли?

Додумать я не успела — то ли "Некромантия" подействовала, то ли скопившаяся усталость, но сон сморил меня так внезапно и оперативно, что я даже не успела отложить книгу.

Утром выяснилось, что ночная встреча с нацыгой была далеко не случайной. Чуть подальше того места, где я лишилась гроба, обнаружилась старая волчья яма, тщательно замаскированная хворостом. В дне и стенках глубокой западни торчали заостренные колья, новехонькие, только-только ошкуренные и заточенные. Мало того, кто-то заботливо смазал их трупным ядом. Совсем недавно, темные смолистые потеки не успели даже подсохнуть.

Мы с Валом осмотрели яму вместе, тролль даже спрыгнул вниз, ловко вписавшись между кольями. Присел на корточки, потрогал глинистое дно и разочарованно покачал головой: — Ни одного отпечатка. Только лап, когда выскакивала.

Ничего другого я и не ожидала, но от традиционного "гхыра" удержаться не смогла. Чтобы смастерить ловушку, нацыге пришлось принять человеческий облик. Он может несколько варьировать: цвет глаз, волос, черти лица, но пол, рост и возраст остаются без изменений. По оставленным ею следам я надеялась определить хотя бы это. Что ж, нацыг не зря называют самыми опасными среди семейства вурдалачьих — прежде всего за интеллект, не уступающий человеческому. На кафедре магов-практиков методам уничтожения этих тварей были посвящены четыре лекции, в заключение же последовал лаконичный совет магистра: "А лучше всего вообще с ними не связываться".

— Чем-то ты ей не угодила, цыпа. — Тролль, подпрыгнув и подтянувшись на руках, выбрался из ямы. Наклонился, счищая грязь с колен. — Вспоминай не поправляла ли ты свое материальное положение за счет башки одной из ее родичей?

— Нет, такое я бы запомнила. Меня другое беспокоит. Она не растерзала жертву. Просто убила, одним укусом. А к первой девушке вообще не прикоснулась. Почему?

— Торопилась, боялась, что ее кто-нибудь заметит, — предположил наемник.

Я медленно покачала головой:

— Вал, нацыга не вурдалак. Она очень тщательно выбирает жертву и никогда не станет убивать ради развлечения, напоказ, так как прекрасно понимает, что в этом случае на нее немедленно натравят магов. Если, как ты говорил, она уже несколько лет шкодит в округе, не привлекая особого внимания, зачем ей понадобилось выдавать себя теперь, да еще в присутствии ведьмы? Такое ощущение, что она бросает мне вызов.

— И ты его примешь?

Я не ответила. Что-то в этой истории продолжало меня смущать. Если это и в самом деле вызов, какого лешего она пыталась заманить меня в яму? Она здорово рисковала, выписывая кренделя перед телегой. Будь на моем месте некромант, специалист по ночным боям, которому полнолуние не только не помеха, а, наоборот, подспорье, — и утром в корчме обсуждали бы не второй кряду труп, а лобастую башку, в назидание прочей нечисти прибитую над дверью сего почтенного заведения.

— Пойдем, цыпа, — бесцеремонно прервал мои думы тролль. — Час на исходе, а ревнивая баба — тьфу-тьфу, чтобы не накаркать, — может статься, на подъезде.

— Ховел же говорил — она только через неделю вернется?

— Это она так сказала. А может, и через две, и на следующий же день. Не пойму я, цыпа, на гхыра вы, люди, лишние проблемы себе придумываете: любовь, верность, ревность? Нет бы как у порядочных троллей — одним кланом в общей пещере живут, и все довольны! У кого рука тяжелее, тот и главный, того и бабы любят, а ежели какая права начинает качать — дубиной ее!

Себя Вал порядочным троллем не считал, и рискнувший утверждать обратное схлопотал бы не только дубиной. В количестве больше одной штуки тролли-наемники уживались только на время выполнения задания или последующей выпивки.

Обратный путь мы скоротали за жарким обсуждением, сможет ли женщина качать права, если дубина окажется в ее руках, и не сойдет ли за оную магия? А если кое-кто а этом сомневается, то не желает ли он проверить это прямо сейчас? Тролль величественно возразил, что желает, но воздержится. Потому как боится ненароком меня зашибить, и тогда прости-прощай гонорар. Я в запале предложила отдать ему свой задаток, на что Вал объявил, что за такие деньги согласен добровольно считать меня грозой всех троллей от Волмении до Ясневого Града. Но при этом так бессовестно ухмылялся, что я безнадежно махнула рукой и решила не швырять деньги на ветер.

Поднимаясь в столовую, я впервые обратила внимание на развешанные по стенам портреты. Симпатии, несмотря на все старания художников, изображенная на них дама не вызывала, умудрившись сохранить желчный и надменный вид на всех без исключения холстах. Особой красотой госпожа Залесская не блистала, а учитывая, что живописцы склонны льстить клиентам, в жизни была страшна как смертный грех.

— И что он в ней нашел? — задумчиво вопросила я, изучая остренькое крысиное личико в окружении неестественно пышных кудрей. — И если все-таки нашел, то что мы с тобой тут делаем? А ведь говорил, любит…

— Любит? — хихикнул наемник. — Верно, я тоже люблю. Но не эту гнусную бабу — видал один раз живьем, бррр! до сих пор иногда в кошмарах снится, а ее денежки. Имение-то родовое, на нее записанное, вот Ховел на богатую невесту и польстился. Теперь небось жалеет, да поздно…

Господин Залесский и впрямь пребывал в глубокой скорби и печали.

— Я отослал из замка всех… посторонних, — уныло сообщил он, безо всякого аппетита ковыряясь вилкой в тарелке с солянкой (квашеной капустой, тушенной с белыми грибами). Я к этому яству тоже не притронулась, тролль же наворачивал за троих. Его прожорливость с честью выдержала испытание трупами и уж тем более не страдала от воспоминания о брошенном в капусту огрызке. — Но селу уже расползлись слухи, будто это моих рук, то есть зубов, дело. Дескать, мой интерес к прекрасному полу носит еще и гастрономический характер…

Я сочувственно покивала. Сегодня утром я случайно подслушала, что не только летаю, но и плаваю в гробу, а вместо весла у меня — "кобылья лопатка, сама воду гребет, волну гонит…". При мне селяне помалкивали, но косились с таким священным ужасом, что становилось неловко.

— Госпожа ведьма… — Ховел изумленно выудил из солянки жесткий черный волос и, не оценив этот уникальный ингредиент, брезгливо отбросил его в сторону. — Что, если я попрошу вас заняться еще и этим делом? За дополнительную плату, разумеется?

— Не надо…

Господин Залесский окончательно сник и забормотал, что да, он все понимает, это и впрямь очень опасное задание, не всякому мужчине по плечу, и поручать его такой хрупкой и очаровательной женщине просто неприлично, если не сказать убийственно…

— Просить не надо, — перебила я. — Я и так им уже занимаюсь.

Вал вытаращил на меня глаза, и я поспешно добавила:

— Но насчет дополнительной платы я ничего против не имею!

— Угу, — поддакнул наемник, — нам с напарницей любую нежить уделать раз плюнуть!

Я украдкой показала ему кулак, но смутить тролля, учуявшего запах денег, было невозможно. Помнится, лет десять назад северные провинции Белории наводнили степняки — косоглазые орки на мелких лохматых лошадках, с ятаганами и завываниями навещавшие приграничные селения на предмет быстрого обогащения. Дошло до того, что селяне стали требовать у налетчиков расписки для предъявления конкурентам, которые вполне могли заявиться в ту же деревушку спустя какой-то час после отъезда предыдущей ватаги. Расписки орки, хоть и неохотно, давали. По причине неграмотности — в виде трех крестиков и грубо намалеванного кулака, — но селян, тоже не шибко обремененных образованием, они вполне устраивали.

В конце концов нашему тогдашнему королю надоело получать эти писульки вместо податей и он, прихватив регулярную армию, нанес оркам ответный визит вежливости. Такого вероломства с нашей стороны они не ожидали и, не приняв боя, бросились "наступать в противоположном направлении", всем скопом укрывшись в единственной на всю степь крепости. Кстати, очень качественно укрепленной, с высокими неприступными стенами и толстенной дверью. Три недели раздосадованные люди, эльфы и гномы злобно кружили возле крепости, обогащая лексикон противника замысловатыми ругательствами на трех языках и заодно выучивая оркские, но иного прогресса в осаде не наблюдалось. Пока не подоспели тролли-наемники. Прочувствованно-вдохновляющую речь короля они выслушали, зевая и почесываясь, пока тот не объявил, что за взятие крепостной двери им тут же выплатят по сто кладней. Так они ее с разбегу без тарана и снесли…

— Ну? — иронически поинтересовалась я, когда Ховел, устав меня благодарить, вышел из столовой. — И как ты собираешься ее уделывать? Неужели и впрямь одним плевком на месте положишь — чесночку там пожевав или святой водички хлебнув? А что, может сработать. Отвлечешь по крайней мере.

— Может, травануть ее чем? — Вал подозрительно заглянул в кружку, понюхал ее содержимое и, решившись, осушил одним глотком.

— Разве что ты за хвост подержишь, а я клизму с ядом поставлю. Иначе никак — если помнишь, последнюю пару дней она увлекается лечебным голоданием. Нет, лучше засаду устроить.

— А что, эта тварь только человечину жрет? — Тролль ткнул ножом в блюдо с колбасой, наколов три кружка разом.

— Нет, пару месяцев может обходиться другой пищей, даже растительной. Но потом неизбежно ослабеет и погибнет.

— Так, может, просто подождем? — цинично предложил наемник. — Либо она сама лапы откинет, либо проголодается и отраву схарчит!

— Или от старости околеет, — поддакнула я. — Не валяй дурака, напарничек, надо прикончить ее как можно скорее. Этой же ночью и займемся. Главное, хорошенько все продумать — второй попытки, боюсь, у нас не будет.

Ховел распахнул дверь по первому же стуку, встретив меня в синем шелковом халате, с тщательно уложенными волосами и алой розой наперевес, но его обворожительная улыбка тут же угасла — в комнату, бесцеремонно отпихнув его с дороги, шагнул Вал. Удивленно принюхавшись, тролль сморщил нос и раскатисто чихнул:

— Чем это здесь смердит, а?

На столе горела витая ароматическая свеча, стояли два высоких бокала и откупоренная бутылка вина.

— Вал, открой окно, — попросила я, гася свечу и заменяя ее пульсаром. — Господин Залесский, я же предупреждала, что навещу вас исключительно с целью поимки нацыги, а вы что тут устроили? Навоняли какой-то дрянью, у меня виски теперь ломит, как же я колдовать буду?

Ховел смутился и поплотнее запахнул халат.

— У вас уже есть план?

— Да. Мы посидим здесь до полуночи, а потом одинокая беззащитная девушка спустится вниз по лестнице, пересечет двор и неспешным прогулочным шагом пойдет к деревне, любуясь звездами и нюхая цветочки.

— А чем она собирается заниматься до полуночи? — проворковал Ховел, вновь обретая надежду.

— Да уж явно не окучиванием и без того развесистых рогов вашей дражайшей супруги, — фыркнула я. — Удивляюсь, как их еще на портретах не рисуют — для пущего сходства… Впрочем, попробуйте предложить этой отважной девушке пяток-другой кладней, может, она и согласится?

— Цыпа, ты чего?! — неподдельно возмутился тролль. — Совсем сбрендила?

— Почему бы и нет? Ты же сам говорил, что неприличных работенок не бывает. Главное, никому о них не рассказывать, — вкрадчиво напомнила я, предусмотрительно держась подальше от его тяжелой и уже занесенной лапы.

— А вам-то что за дело, любезный? — Судя по алчному блеску Ховеловых глаз, над казной госпожи Залесской в очередной раз нависла угроза растраты.

Тролль широко осклабился и вытащил из кармана парик, без зазрения совести позаимствованный нами из комнаты отсутствующей хозяйки. Энергично встряхнул, подняв облачко приторно пахнущей пудры, критически изучил на вытянутой руке.

— Мне-то как раз и дело, потому что одинокая беззащитная девушка — это я, а цыпа будет красться следом!

Ховел, уже позвякивавший монетками в кармане, поспешно отпрянул назад и, не оценив шутки, обиженно насупился.

Мы с Валом на всякий случай обшарили комнату, но ни в шкафах, ни под кроватью затаившихся нацыг не обнаружили. Не слишком огорчившись, я заперла дверь, а тролль снял куртку и прямо поверх кольчужки натянул веселенькое платье в мелкий цветочек (наученная горьким опытом, я не стала обещать кухарке вернуть его в целости и сохранности, а сразу сунула женщине пару серебряных монет). Не сказать, чтобы оно оказалось как по Валу сшито, но ширина успешно перешла в длину, и движений оно не стесняло.

Ховел крутился вокруг, причитая:

— Какой позор! Неужели она поверит, что я мог польститься на… такое?

Прямо сказать, при близком рассмотрении юной прелестницы нацыгу могло и стошнить. Девица из Вала вышла да редкость непривлекательная- высоченная, сутулая и горбатая из-за висящего за спиной, под платьем, меча. Особую пикантность образу придавала небритая, паскудно ухмыляющаяся троллья рожа в обрамлении длинных светлых локонов.

— Ховел, прекратите ныть! — не выдержала я. — Какая вам разница, что подумает о вас нацыга? Или вы и ее вознамерились пригласить на романтический ужин при свечах? Если вам так уж хочется стенать, делайте это сладострастно, пусть нацыга не сомневается в царящем за дверью разврате!

Но сладострастно стенать Ховел отказался наотрез, и убеждением нацыга пришлось заняться мне. Вал, распускавший ворот платья до неприличной глубины, чтобы тот не мешал выхватывать меч, на минутку замер, прислушался и задумчиво изрек:

— Ну, ранней весной под окнами такие вопли — обычное дело, но посередь лета и испугаться недолго — то ли режут кого, то ли душат…

Я обиженно замолчала. Окно, кстати, на всякий случай закрыла. Запах уже выветрился, и мне не хотелось привлекать излишнее внимание нежити одиноким пятнышком света. Сомневаюсь, конечно, что в него с зубовным скрежетом ринутся "сотенные косяки нетопырей", но у большинства ночных тварей тонкий слух и острые когти, вполне пригодные для карабканья по отвесным стенам. Хотя бы из чистого любопытства, а там — кто знает…

— Ну что, цыпа, готова? — Тролль в последний раз одернул платье и шагнул к двери. У меня предательски заныло внизу живота.

— Рановато еще. До полуночи больше часа осталось.

— Ничего, погуляем, свежим воздухом подышим, покуда дождь не хлынул. Глянь, какая там темень, а ведь луна едва на убыль пошла. Добрые люди уже десятые сны смотрят, и нацыге, поди, тоже мокнуть неохота. Давным-давно небось у крыльца слоняется, на небо поглядывает и Ховела костерит.

— Ладно, — обреченно вздохнула я. — Открывай. Будем надеяться, она не заставит нас бродить вокруг села до рассвета, изображая не просто одинокую, но и больную на голову девушку. А потом селяне будут взахлеб рассказывать друг другу о кривоногой умертвии в саване, предвещающей — кто бы сомневался! — очередную гадость вроде курьего мора…

— Или парочки шишек на рыжей башке одной чересчур языкатой ведьмы, не остался в долгу тролль, отодвигая щеколду.

…Не заставила. Как только Вал распахнул дверь, навстречу ему метнулась тень с горящими глазами. Все, что он успел, — пнуть ее ногой, не подпуская к голове, и тварь, увернувшись, рванула его зубами за бедро, в две борозды распахав плоть до кости. Заметив (точнее, услышав) обман, нацыга оставила упавшего тролля и кинулась ко мне. У меня с реакциями оказалось еще хуже. Я не успела опомниться, как очутилась на полу. В грудь упирались две когтистые лапы, жаркое дыхание отнюдь не было смрадным, но удовольствия все равно не доставляло.

"Эх, зря я не согласилась на кастет…" — тоскливо подумала я. Нацыга распахнула черную пасть, среди белоснежной россыпи клыков шевельнулось влажное жало языка.

"Отпусти меня, ведьма", — беззвучно толкнулось в виски.

Я так опешила, что даже не попыталась пнуть ее в живот, хотя уже согнула ногу.

"Отпусти-и-и…"

В следующее мгновение тяжесть на груди исчезла, раздался треск ломающегося дерева, потом приглушенный звон осыпающихся на подоконник осколков. Я торопливо перевернулась на живот, приподнялась на руках и помотала головой, стряхивая наваждение. Огляделась. Нацыги в комнате не было, сквозь неровную дыру в ставне струился голубоватый лунный свет. Из-под кровати торчали дрожащие Ховеловы пятки. Вал скорчился у стены, безуспешно пытаясь зажать рану. Из располосованного бедра хлестала кровь, черной лужей расползаясь по полу. Плюнув на удравшую тварь, я поспешила ему на помощь, даже не глянув в окно. Все равно вдогонку не брошусь, да и она вряд ли тем же путем вернется.

За время моего "поединка" с нежитью Вал не проронил ни звука, даже не позвал на помощь, отлично понимая, что я нуждаюсь в ней не меньше. Зато уж теперь оторвался по полной программе! Живым родичам нацыги безудержно икалось, а покойные ворочались в гробах!

— Ты не мог бы потерять сознание? Или хотя бы немного помолчать? — не выдержала я. — Сосредоточиться мешаешь!

— Может, мне вообще помереть? — искаженным болью голосом огрызнулся тролль. — А-а-а! У!

— Все уже, все! Хорош вопить. — Я потерлась лбом о собственное плечо, смахивая капельки пота. — Тебе какое заклинание больше нравится кровоостанавливающее или обезболивающее?

— …первое!.. — За исключением этого слова пространный ответ для летописей не годился.

— Тогда какие претензии? Оно тебе и досталось!

Остальное было делом техники — стянуть края раны, спаять и наложить повязку. Тут мне на помощь пришли две служанки, робко заглянувшие в приоткрытую дверь. Испуганно поохав, они притащили ведро воды и охапку выглаженных льняных бинтов, которых вполне хватило бы обмотать тролля с годовой (что девицы, увлекшись, чуть было и не проделали). Им не терпелось узнать, что же здесь произошло, но я отделалась общими фразами, не желая признаваться в позорном провале засады. Ничего, сами додумают, не впервой. Или хозяина расспросят.

Оставив служанок выманивать Ховела из-под кровати, я проводила Вала на сеновал. Зеленовато-бледный, пошатывающийся тролль пренебрежительно обозвал рану царапиной и в доме ночевать отказался. Как и от моей поддержки, так что пришлось сделать вид, будто это не я, а он составил мне компанию.

Дождь так и не собрался, луна то и дело выглядывала из разрывов угольно-черных туч. Я попыталась было осмотреть землю под окном, но ничего, кроме посверкивающих осколков, разобрать не смогла. Примерно в таком же состоянии находились и мои мысли — обрывочные и перепутанные, но не дающие покоя, как мельчайшие хрустальные занозы под кожей.

Такое ощущение, что она знала о засаде. Знала — и все равно пришла. Почему?

Я прислушалась и различила далекий хриплый и тоскливый вой. Похоже, не я одна растерянно топталась в тупике…

Утро началось с жуткой ссоры. Камнем преткновения стала манная каша, собственноручно, пусть и не слишком удачно (но ведь главное — внимание, верно?) сваренная мной для злосчастной жертвы нацыги. Тролль удивленно понюхал это диетическое яство и осторожно поинтересовался, уверена ли я, что нацыга добровольно согласится отведать приготовленную для нее отраву. Я возмутилась и открыла истинное предназначение буроватой массы в тарелке, после чего возмутился уже Вал, и каша, щедро наложенная с горкой, без комментариев оказалась у меня на голове.

На больных не обижаются (по крайней мере, с применением грубой магической силы), а как только я, кипя праведным гневом, выскочила с сеновала во двор, все эпитеты в адрес неблагодарных троллей мигом вылетели у меня из головы. У забора под рябинкой ничком лежало тело — на сей раз мужское, в драной на локтях рубахе, замусоленных штанах и почему-то только одном лапте на босу ногу.

Кинувшись к трупу, я рывком перевернула его на спину… и отпрянула, сраженная мощным сивушным духом. Перевернутое тело протестующе замычало, разлепило глаза и, удивленно икнув, попыталось отпугнуть злого духа в обрамлении каши путем предъявления оному исчадию двух кукишей разом. Эффекта сие не возымело, дух разозлился еще больше, но, помня предыдущий опыт, не спешил облагодетельствовать бедолагу экстренным похмельем.

— Ты кто такой? Что-то я раньше тебя здесь не видела.

— А я… этта… кучер! — гордо объявило тело. — А раньше я в корчме со свояками гулял, покуда не того… этого… ых!

Видимо, подразумевался финансовый кризис и последующее раскачивание с выкидыванием за порог.

— Как кучер? — ошеломленно переспросила я. — А кто же хозяйку к тетке повез?

— А она… ик!.. одна поехала… — Кучер перевернулся на другой бок и, подложив ладони под щеку, громко и раскатисто захрапел, дабы больше никто не перепутал его хмельной покой с вечным.

На глаза начала оползать каша, но я, поглощенная более важными мыслями, машинально стерла ее рукой, не двигаясь с места. Интересно, с чего бы это госпожа Залесская взяла моду раскатывать по лесу в одиночку? Конечно, судя по рассказам, эту бабу никакое лихо не возьмет, но где это видано, чтобы знатная дама сама правила лошадьми или открывала дверцу кареты? А может, она и не собиралась кому-то показываться? Спрятать лошадей в лесу не так уж трудно, главное, миновать Ховелов кордон с голубками. Он довольно далеко от дома, но, как говорится, "для бешеной собаки семь верст не крюк". Для быстроногой нацыги тем более. Но поверить, что это госпожа Залесская, я по-прежнему не могла. Нацыги ведут кочевой образ жизни, на одном месте больше полугода не задерживаются. За тридцать пять лет она бы уже все окрестные села опустошила!

— Госпожа ведьма, у вас все в порядке? — робко поинтересовалась белобрысая помощница кухарки, тащившая к выгребной яме корзину с картофельными очистками.

— Что? Да, конечно, просто задумалась. — Я, сморгнув, тряхнула головой, возвращаясь к реальности.

— То-то я гляжу — аж мозга проступили, — глубокомысленно заметила девчонка, не торопясь продолжать намеченный путь. Яма все равно никуда не денется, а тут такое зрелище!

Спохватившись, я запоздало обнаружила, что "мозги" не только простудили, но и стекли на спину и плечи. Белобрысая тоненько хихикала, прикрывая рот ладошкой. Я вздохнула и поинтересовалась:

— На кухне найдется немного горячей воды?

— С утречка целый чугунок в печи стоял, да только тетушка посуду мыть собиралась, может, всю уже и извела.

— Пойдем-ка проверим, — предложила я, подкидывая на ладони мелкую монетку.

— Щас, только мусор выкину! — пообещала девчонка и со всех ног припустила к яме.

Торопились мы зря. Посуду еще не мыли и, похоже, вообще не собирались (видимо, рассчитывали, что успеют это сделать за час после прилета голубка). Она громоздилась на столе чуть ли не до самого потолка, для вящего колорита не хватало только оплетающей ее паутины. Упитанный, короткопалый, но на удавление проворный котенок гонял по полу звенящую крышечку от солонки.

Девчонка выволокла на середину кухни старую, рассохшуюся у краев бадью, отодвинула заслонку печи и увлеченно зашуровала в ней ухватом. Котенок, выбрав новую цель, с грозным мявом атаковал обутую в лапоть ногу.

— Рысь, отстань! — Служанка досадливо тряхнула ногой, и упрямый котенок вместе с лаптем укатился к стене, так и не разжав коготков.

— Мелковат он что-то для Рыси, — усмехнулась я.

— Так старого кота звали, — вздохнула белобрысая, осторожно наклоняя тяжелый чугунок и переливая часть кипятка в ведро с колодезной водой. — Уж тот здоровенный был, не поднять! Да только месяц назад запропастился куда-то, а этому все никак имя не придумаем, так, видать, Рысем по старой памяти и останется…

После совместных десятиминутных усилий нам удалось отскрести кашу с головы — по ощущениям, вместе с четвертью шевелюры. А еще говорят, кашу маслом не испортишь! Один к одному, наверное, все-таки многовато…

Отжав волосы полотенцем, я встряхнула головой, и к потолку с шипением рванулось облако пара. Разом высохшие пряди пышной гривой рассыпались по плечам. Девчонка так и села с открытым ртом, я же лишь недовольно поморщилась, приглаживая вставшую дыбом челку. Голова чесалась, волосы потускнели и кое-где сбились в колтуны, но у меня не было времени ждать, пока они высохнут самостоятельно.

Совершенно не надеясь на удачу, я еще раз наведалась под разбитое окошко. И досадливо стукнула кулаком по ладони — следы оказались тщательно затерты. Кто-то вооружился разлапистой еловой веткой и добросовестно шуровал ею до самых ворот, а за ними дружным строем промаршировали все окрестные коровы. Что самое обидное — мое окно выходило на ту же сторону, и ранним утром я слышала какой-то шелест, но решила, что это подметают двор. Ну что мне стоило распахнуть ставни и вежливо поздороваться со второй ипостасью нацыги? Или без лишних церемоний сбросить ей на голову ночной горшок? Чугунный, на месте бы уложил…

Увидев меня с седлом в руках, Смолка облегченно фыркнула и охотно подставила бок (затягивая подпругу, я мрачно подумала, что за потраченные на гробы деньги я могла бы купить новое седло, а не выпрашивать у конюха эту рухлядь).

За воротами я сразу пустила лошадь вскачь, и пять верст мы пролетели чуть ли не быстрее пресловутых голубков. До их заставы госпожа Залесская добралась без задержек, а значит, и нам не стоило попусту тратить время.

Проехав развилку, я сбавила ход. Спешилась и полушутя-полусерьезно приказала:

— Давай ищи!

Смолка понятливо сверкнула на меня желтым глазом и неспешно пошла вперед, обнюхивая придорожные кусты. Я занялась второй обочиной. Кобыла у меня любопытная, мигом замечает все необычное и прекрасно чует магию. Но, в отличие от обычных лошадей, ничего против нее не имеет, позволяя хозяйке колдовать буквально у нее над ухом.

На сей раз повезло мне. В засохшей грязи обнаружился четкий след изящной дамской туфли на высоком каблуке, провалившемся по самую подошву. Заостренный нос указывал на непролазный с виду малинник пополам с крапивой. Вряд ли госпожа Залесская вздумала справлять нужду в столь неподходящем месте или полезла туда за грибочком. Кусачие заросли отбивали всякую охоту следовать ее примеру, но я повела рукой, и кусты послушно раздвинулись. За ними оказалась маленькая круглая полянка с примятой травой странного серовато-зеленого цвета. Ощутимо попахивало гарью.

Сорвав парочку травинок, я обнаружила, что они покрыты тонким слоем пепла, словно кто-то старательно разгреб по поляне прогоревшие дотла угли. Вот только кострища в центре не было, зато ближе к краю сохранилась кучка пепла правильной треугольной формы, размером с ладонь. Я подобрала одну щепотку и задумчиво растерла ее между пальцами, вслушиваясь в едва слышный хруст. Понюхала. Попробовала на вкус и тут же брезгливо сплюнула. Терпеть не могу дилетантов, которые тупо следуют книжным указаниям, не зная принципов работы заклятий. Таким напиши — отрежу палец и брось в котел, отрежут и бросят! Хотя вполне хватило бы его просто туда обмакнуть. Впрочем, могло быть и хуже. Намного хуже…

И тут за моей спиной тревожно всхрапнула Смолка. Я глянула на нее и тут же повернула голову обратно — кобыла, ушки на макушке, напряженно всматривалась в кусты через мое плечо. Меч словно сам собой очутился в судорожно стиснутой ладони. Пока что, впрочем, я никого не видела. Смолка, кажется, тоже. Черные ушки чутко и безостановочно поворачивались в разные стороны, делая чуть ли не полные обороты. Тишина не понравилась лошади еще больше встревожившего звука. Набычившись, она начала приплясывать на месте, перейдя на гортанное рычание вперемежку с гадючьим шипением. Насколько я знала свою лошадку, означало оно примерно следующее: "Я, конечно, сильная, грозная и смелая… но не пора ли нам драпать отсюда?"

— Не пора, — негромко ответила я. Кусты вспыхнули высоким ровным пламенем, не сжегшим, а словно растворившим ветки. Не осталось даже пепла только жаркое марево в узком коридоре над оголённой землей. Кусты по его краям грустно повесили опаленные, сморщенные листочки.

Я ее не убила. Даже не задела. Но настроение явно подпортила. Одна из веточек качнула макушкой без помощи ветра, чуть поодаль — другая. Ну и нахальная же тварь! Она уходила, но демонстративно не торопилась, зная, что гоняться за ней по кустам я не страну. Или наоборот — надеялась, что погонюсь?

— Делать мне больше нечего, — вслух сказала я. День уравнял наши шансы на победу, но даже обычный волк в засаде куда опаснее дракона в чистом поле. Внезапно прыгнет на спину — и тогда мне придется употребить гроб по назначению.

"Ну так и проваливай отсюда", — с нескрываемой досадой огрызнулся беззвучный голос.

— Что? — растерянно переспросила я.

Нацыга любезно пояснила, куда именно мне надлежит провалиться и как туда дойти, но выслушивать ответные пожелания не стала. Ветки дрогнули в последний раз, кобыла еще немного поворчала и постепенно успокоилась.

Я с трудом удержалась от соблазна броситься за ней вдогонку. Да кто же она такая? И что ей от меня надо? Играет, как кошка с мышкой — вчера отпустила, сегодня снова вышла на охоту. Хорошо, что я Смолку с собой прихватила. Иначе кто знает — не собиралась ли эта тварь подобраться ко мне на расстояние прыжка?

Представив плачевный результат, я поежилась и поспешила вскочить в седло. Нет, это определенно не госпожа Залесская. Она задержалась на полянке всего лишь на часок-другой, а потом поехала дальше. А вот чем она тут занималась, мне еще предстояло выяснить,

Вал поджидал меня во дворе, устроившись на лавочке возле прогретой солнцем стены. Извиняться передо мной он, разумеется, не собирался. Признаваться, что мое длительное отсутствие его встревожило, — тоже. Но я успела заметить, как прояснилась его хмурая физиономия, когда Смолка играючи перемахнула через двухаршинный забор.

Расседлав кобылу и сдав ворчливому конюху казенное имущество, я подошла к напарнику, села рядышком и как ни в чем не бывало дружески поинтересовалась:

— Ты как?

— Бывало и хуже. — Наемник сощурился на стоящее в зените солнце, с кряхтеньем распрямил раненую ногу. — Не нравится мне это, цыпа. Вечером дверь была заперта изнутри, я проверял. В окно она вскочить не могла, на ночь прислуга закрывает ставни. Значит, ее впустил кто-то из домашних.

— Или в дом ведет потайной ход.

— Нет, я бы знал. Ховел мне еще в том году план дома показывал, со всеми входами-выходами. Ты-то где шлялась?

— Инспектировала бдительных голубков. Заодно с нацыгой парой слов перекинулись.

— И? — оживился тролль.

— Она вещала из кустов, так что мы ограничились обменом нелюбезностями.

— Ну хоть голос узнала?

Я машинально запустила пятерню во встрепанные волосы и намертво увязла в первой же пряди. Каша на пару с магией сделала свое черное дело — воронье гнездо на затылке было проще состричь, чем расчесать.

— Это не голос в прямом смысле слова. Какая-то разновидность телепатии, передающая интонации, но не тональность.

— И что, совсем никого тебе не напомнил?

— Напомнил. — Я по примеру тролля привалилась спиной к теплой стене и закрыла глаза. Безумно хотелось спать, завалиться в постель с обеда и до следующего утра, повесив на двери табличку "Нацыгам вход воспрещен". Тебя. Семь слов было на тролльем, три — на гномьем и несколько предлогов из Всеобщего. Повторять не буду, приберегу для нашей следующей размолвки.

— А может, она и принимает облик тролля? — предположил Вал.

— Или частенько закусывает наемниками, — мрачно поддакнула я, не открывая глаз. — Их все равно никто не хватится, на той неделе был — а на этой дракон слопал и безутешным родственникам сообщить не удосужился.

— Выходит, зря я платье напяливал? Хватило бы веточки петрушки за ухом? — фыркнул наемник.

— Ах да, — спохватилась я, — держи!

Тролль удивленно повертел в руках растрепанный букет из невзрачных трав с мелкими цветками.

— Слышь, цыпа, ты, конечно, на морду ничего и все такое, но я с коллегами шашней не завожу, и не проси… Сходи вон к Ховелу, он тебя и без веника примет!

— Дурак, — обиделась я, — это антинацыговый сбор! Вороний глаз, живокость пурпурная, очиток собачий, три вида зверобоя и кольчужница сумеречная. Специально для тебя собирала!

— И что я с ним должен делать?

— Часть раскидаешь у порога сеновала, а из остального сплетешь венок и на ночь наденешь на шею.

— Пусть лучше меня нацыга сожрет. — Вал решительно сунул букет обратно мне в РУКИ. — Ты бы мне еще ту свечу смердючую на грудь присобачить посоветовала! И с чего ты взяла, что нацыга заявится именно на сеновал? На кой я ей сдался, ежели она нынче постится? Нет, цыпа, ко мне она как раз больше не полезет, вывела из строя — и ладно. Я же всего лишь наемник, а не ее кровный враг. Кто мне заплатил, на того и работаю. Хоть бы и на ту же нацыгу, если она прежде Ховела подсуетится.

— Верно, — медленно повторила я, — ты всего лишь наемник… ничего личного… Слушай, а это идея!

Худенькая застенчивая служанка честно пыталась оттереть библиотечную русалку от заново осевшей пыли, но злосчастная статуя приобретала все более унылый вид. Тянущиеся за тряпкой полосы напоминали боевую раскраску гномов, призванную если не напутать, то хотя бы рассмешить врагов и тем самым временно вывести их из строя.

Я немножко понаблюдала за этим гиблым делом, потом спокойно поинтересовалась:

— Может, примешь свой истинный облик?

Девушка медленно обернулась, подняла голову, и я впервые увидела ее глаза. Бледно-зеленые, фосфоресцируюшие, с вертикальными щёлками зрачков.

— Как ты догадалась? — сорванным, измененным голосом прорычала она.

— Никак. Ты шестая, кому я задаю этот вопрос. И первая, кто не покрутил пальцем у виска.

Нацыга — уже нацыга — досадливо лязгнула клыками и вздыбила загривок.

"Что ж, ты сама напросилась".

— Если бы ты могла меня убить, то сделала бы это вчера.

"Сегодня у меня нет выбора. А если я прихвачу тебя с собой, будет не так обидно".

Беззвучно надвигающаяся нацыга во всей красе белоснежного оскала могла испортить настроение кому угодно. Но я не торопилась обнажать меч.

— Эта? — Я подняла раскрытую книжку за краешки черного переплета, как бабочку за крылья, обложкой к себе. Между взъерошенными страницами зародилось голубоватое сияние, тварь зашипела и попятилась. — Это ты подсунула ее на полку, выкрав из комнаты госпожи, верно? Но открыть и прочесть не смогла, настоящие колдовские книги опечатываются заклятиями от нежити. А вот я в кои-то веки с интересом ее пролистала и кое-что обнаружила…

Честно говоря, долго листать не пришлось. Книжка сама открылась на нужной странице, как, видимо, десятки раз до этого. Заклятие Тамеллы, редкостная дрянь — нестабильное, многокомпонентное, на сдвоенной пентаграмме, к которой профессионал и на версту не подойдет. Удобнее всего работать с треугольником, обычная пентаграмма или гексаграмма еще куда ни шло. Как ни странно это звучит, но чем сильнее маг, тем проще кажутся его заклинания. Так, впрочем, в любом ремесле — опытный сапожник, нарисует выкройку одним движением руки, не отрывая мелок от куска кожи, а подмастерье будет возиться битый час и в результате изобразит нечто вроде перекошенного лаптя, при виде которого заказчика хватит инфаркт.

— Я хочу знать, что именно тебе приказали. Дословно,

Тварь недоверчиво прижала уши, облизнулась.

"Неужели ты все-таки решила мне помочь?"

— Не тебе. Но решила.

"Не покидать пределов двора. Не трогать постоянных обитателей дома и его гостей. Уничтожать женщин, посягнувших на хозяина. Ослушание — смерть".

— Ясно, — буркнула я, переворачивая книгу текстом к себе. Сияние тут же угасло. — Так, что тут у нас…

Если сапожник, отпоив заказчика водичкой и вернув ему задаток, просто-напросто выкинет испорченную кожу и возьмет новый кусок, то мне пришлось в точности повторить действия госпожи Залесской, чтобы добиться полного контроля над чужим заклятием. Ну, не совсем в точности, но ведь от вольного пересказа смысл текста не меняется, верно?

Нацыга удивленно и подозрительно следила за моими манипуляциями, крутясь на месте с боязливо поджатым хвостом. Сначала я обошла комнату слева направо, заунывно, со скучающим видом зачитывая вступление к обряду, написанное вверху страницы. Что-то там про "тлен к тлену, плоть к плоти, в огороде лебеда, а в лесу упырь". Полная ерунда в общем, необходимая лишь для концентрации внимания. Я в этом не нуждалась, но на всякий случай повторила. Мало ли что, вдруг госпожа Залесская, сама того не зная, сделала какую-то строку ключевой, искренне веря в ее силу. Потом я пошла обратно, щедрой рукой рассыпая вокруг себя овес, позаимствованный из Смолкиного корыта. Собирать при ущербной луне семена тринадцати луговых трав я поленилась. К тому же уборочную кампанию надлежало проводить в вывернутом наизнанку тулупе на голое тело, а обратно возвращаться задом наперед и на четвереньках (хотела бы я посмотреть на госпожу Залесскую во время этого мероприятия!). Увы, моя репутация среди селян и так оставляла желать лучшего, поэтому сгодился и овес.

Пришел черед пентаграммы. Поднять руку на Рыся-Два я не посмела и после долгих поисков обнаружила в кустах его давно почивший аналог. Порошочек вышел с душком, да и куртка у меня теперь как-то странно попахивала, а ужин прошел в обстановке подозрительного принюхивания. Под конец Ховел даже велел служанке взять свечу и обойти столовую в поисках издохшей где-то крысы. Я старательно делала вид, что ничего не чувствую, но, кажется, мне не поверили. Вал так вообще на другой конец стола пересел… хорошо хоть от комментариев воздержался.

Размер пентаграммы не имел особого значения. Главное — сохранить пропорции книжного рисунка. Сначала я начертила ее мелком на полу, потом присыпала линии порошочком и тщательно выровняла ножом черные треугольнички углов. Встала в центре, как раз поместившись. Закрыла глаза, обхватила себя руками за плечи, прижав книгу к груди, и, беззвучно шевеля губами, начала по памяти читать заклинание. Не дословно, пропуская по две-три строчки или по ходу добавляя новые. Стихотворную середину, написанную кровью, я вообще проскочила. И палец надрезать не стала, напротив — хорошенько убедилась, что на руках нет свежих царапин, а на одежде — засохших пятнышек крови, своей или чужой. Незачем дразнить, потом захочешь — не отвяжешься.

Комната, несмотря на два канделябра с горящими свечами, начала погружаться в сумрак. И одновременно проявляться сквозь закрытые веки. В углах шевельнулись серые тени, лохматыми дымками поползли к пентаграмме и закрутились вокруг меня по восходящей спирали, не смея пересечь границ невидимого столба со звездчатым основанием. Я инстинктивно втянула голову в плечи, поджала локти. Н-да, надо было пошире начертить, не халтурить. Но чем размашистее пентаграмма, тем больше погрешность заклятия и сложнее контролировать потоки силы.

А лезло из нее — ого-го! Третий уровень, не ниже. В дыму стали мелькать черные пиявочные тела, послышалось вкрадчивое, леденящее кровь шипение, невнятные шепотки, надрывное поскуливание. Фанатичного некроманта-самоучку они ввели бы в благоговейный экстаз, но лично я не получала от них никакого удовольствия. Потому что слишком хорошо знала, чего от них ждать. Да, обратиться к черной магии проще всего, тут даже дара особого не надо. Беда в том, что она запросит за так любезно предоставленную силу…

И если госпожа Залесская опрометчиво шагнула в заманчиво распахнутую дверь, мне вполне хватило заглянуть в окошко.

Черные твари меня не видели, но чуяли, и это их заметно раздражало. Показалась ощеренная безглазая морда, посопела, поскоблила зубами по защитному столбу и разочарованно отвильнула в сторону. Нет, дорогие мои, ничего мне от вас не надо, а значит, и даров не предвидится…

Впрочем, просто стоять и любоваться я тоже не собиралась. Пентаграмма, не получив крови, выпивала мою магическую силу с жадностью заморенной лошади, дорвавшейся до ведерка с водой. Я торопливо покрутила головой, выискивая нацыгу, Ага, вот и она. В преломлении пентаграммы все предметы реального мира казались размытыми и колеблющимися, вокруг живых существ возникало неяркое свечение, нацыга же выглядела как сгусток тьмы, окутанный тончайшей алой сетью. Сложив пальцы щепотью, я метнула в нее белую искру одну-единственную, но и ее хватило с лихвой. Сеть вспучилась, полыхнула и разлетелась на сотни быстро тающих клочьев.

Крошка хлеба, брошенная в кишащий мальками пруд, не вызвала бы большего ажиотажа. Твари рванулись ко мне со всех сторон, разозленные не столько результатом внезапной атаки, сколько наглостью невидимой ведьмы. А кому было бы приятно, если бы какой-то шутник, проходя мимо окошка корчмы, метко плюнул через него в тарелку с супом одного из клиентов? Разумеется, вышибалы с яростными воплями бросились вдогонку, но так и не опознанный мерзавец свернул за угол и был таков.

Я открыла глаза. Представляю, как они там сейчас распутываются! Ничего, пошипят немного и успокоятся! Им-то я никакого ущерба не нанесла, а суп клиент уже оплатил, так что пусть сам с нахалом разбирается. Если рискнет, конечно.

Нацыга стояла на том же месте, все так же выжидательно таращась на меня. Теней она не видела, звуков не слышала, да и прошло не больше минуты. Поди теперь докажи, что действительно колдовала, а не вздремнула стоя! Впрочем, что-что, а производить впечатление на клиентов я умела…

Над пентаграммой всколыхнулось зеленое пламя, нещадно чадя и источая печально знакомый запашок.

— О, силы тьмы, зла, смерти и хаоса! Взываю к вам! — с чувством провыла я, возводя глаза к потолку. Сил тьмы и иже с ней там не наблюдалось, но я все равно изобразила неподдельный восторг от успешной взывания. — Слышите ли вы свою презренную слугу?

Силы слышали и даже проревели в ответ что-то одобрительное. Звуковыми иллюзиями я тоже владела в совершенстве. Нацыга внимала не менее благоговейно, чем какой-нибудь селянин в темной палатке ярмарочной гадалки.

Наклонившись вперед, я резким движением выдернула у нацыги ус. Ошеломленная тварь только взвизгнула, даже не попытавшись отпрянуть или цапнуть меня за руку. Сосредоточенно поплевав на ус, я величественным жестом бросила его в огонь.

— Кровь к крови, тлен к тлену! Как волос дымом, и заклятие прахом!

Запах не то чтобы усилился, но приобрел настолько мерзопакостный оттенок, что только профессиональная гордость не позволила мне броситься вон из комнаты, зажимая нос. Нацыга тоже как-то подозрительно взгрустнула, сведя глаза в кучку и судорожно сглатывая. "Хорошего помаленьку", торопливо решила я и, сделав еще несколько пассов (от которых содрогнулись шкафы и словно бы невзначай распахнулись ставни), поскорее завершила "обряд". Огонь угас, напоследок выплюнув тройную порцию дыма.

— Все, — гордо сказала я, с небрежным видом разгоняя дым книгой. Заклятие снято!

Уж и не знаю, чему нацыга обрадовалась больше — вожделенной свободе или свежему воздуху. Больше не обращая на меня внимания, она развернулась к окну, изготовившись для прыжка.

— Не так быстро. — Я звучно захлопнула книгу, и она черной пылью развеялась у меня в руках. — Уж не думала ли ты, что я так просто отпущу на волю кровожадного монстра? Теперь ты подчиняешься мне, тварь!

От злобного шипения заложило уши, нацыга разозленной кошкой прижала уши и сгорбила спину, когтями впиваясь в доски от бессильной ярости.

— И с тем повелеваю, — невозмутимо продолжала я, — убирайся отсюда! Чтобы духу твоего… вашего… через минуту здесь не было! И не смейте возвращаться ни для охоты, ни для мести. Ослушание — смерть.

Нацыга неожиданно оскалилась-ухмыльнулась, приглаживая вздыбленную шерсть.

"А ты умнее, чем кажешься".

— Стараюсь, — с непроницаемым лицом парировала я.

"Хорошо… Этот приказ, по крайней мере наполовину, совпадает с моими желаниями. Но прощаться я, пожалуй, не стану. Так что до следующей встречи, ведьма!"

— Приятно было познакомиться, — буркнула я, но в комнате уже никого не было.

— И все-таки, цыпа, зачем ты ее отпустила? — Тролль, не выдержав, отобрал у меня злосчастную воблу и одним рывком ободрал с нее присохшую шкурку, над чем я безуспешно билась уже несколько минут.

— Еще неизвестно, кто кого отпустил. — Я протянула руку за рыбкой, и стало заметно, как меленько дрожат мои пальцы. Где Вал раздобыл целую связку сушеных окуньков и маленький бочонок пива, я предпочла не спрашивать. Все равно назад туда, откуда спер, не понесет. Только аппетит мне угрызениями совести подпортит.

— Но ты же подчинила ее себе!

— Ты в это веришь? — Я поперхнулась смехом, а заодно и пивом. — Будем надеяться, она тоже. Видишь ли, Вал, в отличие от госпожи Залесской, я не приносила жертв и не заключала сделок, а моей магической силы хватило только на разрушение заклятия. Так что я блефовала и была безумно рада, когда эта тварь избавила меня от своего милого общества.

Пару минут мы сосредоточенно грызли добротно просоленных рыбешек, наслаждаясь погожим деньком в теньке под цветущей липой. С пригорочка великолепно просматривались как село, так и особняк, в ворота которого как раз заходила очередная девушка с корзиной. Я заверила Ховела, что нападения больше не повторятся, и он активно наверстывал упущенное. Дамы оказались не робкого десятка, и, похоже, репутация зубастого чудища только добавила господину Залесскому притягательности.

— Но у тебя был меч и пара секунд, пока она не опомнилась! — Мысль об уплывшем из рук гонораре не давала троллю покоя.

Я философски пожала плечами:

— Возможно. Хотя сомнительно. Но что бы я тогда делала со второй, вернее, вторым?

Тролль вытаращился на меня не хуже нацыги:

— Не, цыпа, я знаю, что у страха глаза велики, но чтобы в них еще и двоилось…

Я привычно пропустила его шуточку мимо ушей и невозмутимо продолжала:

— То она пытается выманить меня из дома и убить, а когда я попадаюсь ей прямо в ляпы, выпускает и удирает. Потом опять подкарауливает в лесу. Тогда-то я и заподозрила, что их двое. Госпожа Залесская связала заклятием Тамеллы одну из них, самку, заставив ее поселиться в особняке под видом служанки. Ревнивая тетка велела нацыге радикально решать проблему посторонних дам, чтобы раз и навсегда отвадить их от непутевого муженька. Вздумай нацыга ее ослушаться, она погибла бы на месте. Так что, сцепив клыки, ей пришлось подчиниться. Первую оставшуюся на ночь девушку Ховел проводил до порога, а выйти за ворота нацыга не могла, ей только и оставалось, что рявкнуть гостье вслед, перепугав до смерти. Вторую она убила сама, но от злости, что выполняет человеческий приказ, даже не прикоснулась к телу. Нас она не тронула…

Тролль скептически фыркнул, и я поспешно поправилась:

— Ну, почти не тронула, так как под определение развратных девиц мы явно не подходили. Но на воле у нее остался друг. Это он выл в лесу, тоскуя и подбадривая ее. Убить ненавистную бабу он не мог, подруга умерла бы вместе с ней. А тут еще в доме появляется нанятая Ховелом ведьма, которая безбоязненно разгуливает по ночам и беседует с пастухами на предмет окрестной нежити. Ясно, что она наверняка заинтересуется валяющимися посреди лестницы трупами. Чего доброго, еще слуг начнет проверять, а днем нацыги куда менее проворны и устойчивы к магии. Тогда он попытался защитить подругу хотя бы от меня, причем так, чтобы подозрение не пало на нежить. Ну, каталась я ночью на гробу, провалилась в волчью яму, с кем не бывает… Похоже, в конспектах нацыг напротив раздела о ведьмах тоже стоит пометка "лучше не связываться". Особенно с целым Ковеном, который немедленно отрядит в село десяток вооруженных до зубов магов-практиков со специально обученными собаками, и тогда пленной нацыге точно придет конец.

— Но Ховел и слуги в один голос уверяли, что вся челядь работает здесь не меньше года! — спохватился. Вал.

— Заклинание забвения. Оно было во второй книге. Госпожа Залесская не такая уж бездарь, как я думала, хотя до настоящей ведьмы ей далеко.

— А сама-то? — досадливо поморщился тролль. — Только и сумела, что вслед нацыге платочком помахать!

— Ерундовый из тебя наемник, Вал, — беззлобно сказала я, отставляя кружку и растягиваясь на травке, руки за голову.

— Это еще почему?

— Настоящий профессионал способен трезво оценивать свои силы. Две нацыги были мне не по зубам. Ну убила бы я одну, а толку? Вторая бы из мести все село за ночь вырезала. Сначала надо было поймать ее, а это работа по плечу только полудюжине опытных некромантов. Конечно, я сообщу о нацыгах в ближайшее отделение Ковена Магов, но сомневаюсь, что из этого выйдет какой-нибудь толк, даже если в Замостье направят кого-нибудь для проверки. Думаю, нацыги уже далеко отсюда. И знаешь, Вал, я в чем-то им даже благодарна. Они мне доказали одну вещь…

— А именно? — заинтересовался тролль, ибо я не торопилась отвечать, разомлев на солнышке.

— Что верность без кольчужных трусов все-таки существует. Хотя бы у нацыг.

Вал со вздохом (напоминающим о лишних проблемах, клане и дубине) подлил себе пива.

— А как же госпожа Залесская?

— Она уже получила свое. Черпать силы из тьмы — сложное и опасное занятие, куда охотнее она вытянет твои. Хорошо, если ревнивой женушке удалось отделаться десятью годами жизни, о чем она очень скоро узнает. Надеюсь, это отобьет у нее интерес к практической магии. А пока, уверена, она и так поостережется колдовать, обнаружив исчезновение книги вместе с тварью. И будет сидеть тише воды, ниже травы, каждую ночь ожидая хриплого воя под окошком.

— Думаешь, долго высидит? — скептически хмыкнул наемник. Недельку-другую подрожит и снова за свое возьмется.

— Не возьмется, — усмехнулась я фирменной ведьминской улыбкой, ласковой до жути. — В стрехе над ее комнатой уйма щелей, куда можно засунуть горлышко от винной бутылки. Главнее, нужную тональность подобрать. А осень ветреную обещают…

Тролль одобрительно хохотнул, запрокинул кружку и тут же, закашлявшись, отставил:

— Глянь, цыпа, легка на помине!

Со стороны леса показался маленький сизый голубок, целеустремленно работающий крыльями. Не сбиваясь с прямой линии, перед домом Залесских он резко снизился и юркнул в окошко голубятни. Не прошло и минуты, как за забором началось столпотворение. Кто-то поспешно мел двор, в клубах пыли, как в пожарном дыму, с воплями метались слуги. Хрипло лаяли цепные псы, негодующе блеяла коза, за рога изгоняемая с любимой хозяйской клумбы, звенела частью отмываемая, частью разбиваемая посуда. Зеленый вымпел торопливо полз вниз, полуодетые девицы с визгом и хохотом выбегали из ворот, как вспугнутые мыши из дырявого мешка с зерном.

— Пора идти. — Наемник, опираясь на ствол дерева, медленно поднялся. Я не стала предлагать ему руку — этот жест обернулся бы жесточайшим оскорблением. Помощь от женщины, фе! Так низко тролли никогда не падали. До села не подкинешь?

— Без проблем. И пожалуй, даже раскошелюсь на пару серебрушек, если составишь мне компанию до Жабок.

— С чего бы это?

— За охрану гроба. Я уже отчаялась воссоединить его с этой окаянной бабкой, может, вдвоем нам повезет больше?

— Заметано, — ухмыльнулся Вал.

Поднимаясь, я машинально кинула взгляд на свою правую руку. Тонкое серебряное колечко на безымянном пальце, две переплетающиеся веточки плюща и стилизованная волчья морда с сапфировыми глазами.

Он будет ждать меня.

И я обязательно вернусь.

Но, пожалуй, немножко попозже. Ведь лето только начинается, а полнолуние уже закончилось!

Content

Громыко Ольга Верность до гроба