Вячеслав Жуков

«Ореховские» шутить не любят

Алексей Ивлев проводил жену до самого магазина, где она работала продавщицей в отделе верхней одежды, и быстрой походкой направился к Киевскому вокзалу. Именно оттуда несколько раз по телефону поступал анонимный сигнал от неизвестного доброжелателя, что на самом вокзале и возле него появился карманник, не признающий ничего и никого. Понятно, местные старожилы, представляющие низшую иерархию криминала, возмутились и по-своему попытались образумить нахала. Но это, как оказалось, не подействовало. И тогда тамошние карманники решили его сдать операм. Слишком уж он стал мешать. Да и не нравился этот одиночка.

Сигнал был записан оперативным дежурным и незамедлительно подан начальнику отдела полковнику Махову. И капитану Ивлеву, как заместителю начальника отдела по оперативной работе, поступило указание побывать на Киевском вокзале и все проверить самому. У Ивлева там были свои люди.

Ивлев не терпел формалистики. Можно было отчитаться рапортом, ведь сигнал-то анонимный, но заместитель начальника по оперативной работе придал ему определенное значение, еще не зная, чем все это обернется. Потом, спустя годы, он не раз задавал себе вопрос – а что, если б знал? Что тогда? И ответа не мог найти. Уж видно, так угодно судьбе. Кружит она нас в водовороте событий, приятных и неприятных фактов, дарит нам радостные встречи и горькие расставания. А зачем? Вряд ли кто сумеет ответить на этот вопрос, недоступный простым смертным.

В Москве в эту летнюю пору стояла невыносимая жара. Хотелось плюнуть на все, захватить жену и, не дожидаясь выходных, уехать за город, на берег лесного озера, где Ивлев любил отдыхать, проводя там почти все свободные дни, которых при его работе получалось не так уж и много.

Он шел, томясь от жары, вспоминая, как там, на озере, хорошо даже в эту невыносимую духоту.

Люди, уставшие от беспощадного палящего зноя, вяло бродили по раскаленному асфальту между рядами азербайджанцев, торговавших овощами и фруктами.

Вот уж кому жара не доставляла огорчений! Товар расходился, и южане деловито суетились возле своих прилавков. Надо было побыстрее избавиться от скоропортящихся продуктов. И среди этих многочисленных столов и прилавков всегда людно. Кто покупает, кто просто по каким-то причинам расхаживает около фруктового изобилия.

Ивлев предполагал, что этот новенький карманник обязательно должен быть где-то тут в толпе. А где еще может быть денежный народ? Одни – продают, другие – покупают, самое раздолье для карманника, только успевай работать, не ленись. Те, кто победнее, еще как-то заботятся о сохранности своего кошелька. А у кого денег полно – те безалаберны. Да и что для них тысяча-другая рублей – так, ничего особенного. И крик они поднимать не станут, если вдруг обнаружат пропажу. Им предпочтительней разобраться по-тихому, без лишнего шума.

Честно говоря, и жалости к таким Ивлев не испытывал. Всех их, быстро разбогатевших, холеных, на роскошных иномарках развозящих вечерами девочек по ресторанам, капитан не любил. Ни капли не завидовал их красивой жизни, потому что слишком хорошо знал, какими методами все это достигается. И как печально зачастую все для них кончается.

Ближе к полудню сделалось еще жарче. Казалось, воздух окончательно пропитался клубами выхлопных газов множества машин и раскалился так, что еще немного – и произойдет ужасное.

И вот когда разморенные от жары покупатели сделались безразличными ко всему и потеряли бдительность, Ивлев увидел, как у одного респектабельного на вид человека лет тридцати юркий тощий паренек ловко вытянул из бокового кармана пиджака тугой кожаный бумажник из крокодиловой кожи.

Человек расплатился с продавцом, убрал бумажник в карман, а когда протянул руки за кулем, набитым доверху крупными гроздьями черного винограда, паренек протянул тощую руку к карману его пиджака и сунул в него свои длинные, как у пианиста, пальцы. Мгновение – и бумажник оказался уже в кармане вора. Он пару секунд еще постоял, точно приклеенный к этому человеку, озабоченно водя глазами по прилавку, потом с невозмутимым видом отошел в сторону, стараясь побыстрее затеряться в толпе, полный уверенности, что хозяин бумажника не обнаружил пропажу и теперь главное – время. Надо поскорее уйти отсюда, переложить в карман содержимое бумажника, избавиться от него, и тогда кражу будет доказать почти невозможно, если его все-таки задержат. Но этого карманник не опасался. Ему всегда везло.

Рука карманника гладила бугристую кожу бумажника. Он был очень дорогой и уж точно набит не пустой бумагой.

Радость переполнила душу воришки, и он внезапно ощутил себя выше всей этой толпы. Вот они суетятся, крутятся, а он поработал, пусть и с риском, и кое-что заимел. Неделю-две можно жить, не думая, где достать деньги. И не надо по утрам идти к станку. Никаких обязательств. Можно жить в свое удовольствие и почувствовать себя хозяином этой жизни, а не рабом. А сейчас главное – смыться отсюда куда-нибудь и спокойно пересчитать купюры.

И вдруг сработал инстинкт самосохранения. Карманник всем своим существом почувствовал опасность.

Следом за ним из толпы рванулся высокий широкоплечий мужчина. В его движениях читалась уверенность, с которой действуют только милиционеры.

Страх, невыносимый страх пронзил паренька. «Неужели вляпался? – подумал он. – Что же теперь будет?» Этот вопрос так взволновал его, что радость от добытых денег тут же пропала. Да и до них ли сейчас, когда вот-вот окажешься в тюрьме! Паренек ускорил шаг, направляясь к метро. Там много народу и затеряться – пара пустяков.

– Вот тот парень вытащил у вас бумажник, – сказал Ивлев обворованному гражданину, мельком взглянув ему в лицо. Особенно приглядываться было некогда.

Тот схватился за пустой карман и, как показалось капитану, выругался. Лицо сделалось злым. Попадись ему сейчас этот вор, уж он бы с ним разобрался!

– Не уходите. Постойте здесь. Я сейчас его задержу, – пообещал Ивлев и побежал, видя, что паренек торопился спуститься по ступенькам в метро.

Человек что-то ответил, но капитан не расслышал, целиком переключив свое внимание на карманника.

Расталкивая людей, Ивлев побежал за переньком, но не мог догнать. Тот оказался на редкость шустрым бегуном. Он как будто нарочно натренировался передвигаться в толпе. И сейчас уходил от погони. Прижимая локти к бокам, он ловко уворачивался, обегая встречных людей и увеличивая расстояние от Ивлева.

Капитан досадливо подумал: «Мне его не догнать. Еще немного – и он проскочит толпу возле турникетов, и тогда его вообще не найти. Уйдет».

– Я – капитан милиции! Стой! – крикнул Ивлев, плохо соображая, для чего это делает. Разве можно надеяться, что карманник, ловко вытянувший бумажник, захочет остановиться и сдаться милиции? Да никогда. Ведь он не дурак и прекрасно соображает, чем все для него обернется.

Паренек побежал еще быстрее, резво подпрыгнул, намереваясь перемахнуть через турникет, но тут на его пути как из-под земли появился постовой милиционер – высоченный чернобровый усач. Он раздвинул здоровенные руки, и паренек сам влетел в его объятия.

– Попался, – улыбнулся постовой, держа трепыхавшегося нарушителя. – Почему не оплачиваешь проход?

– Дяденька, отпусти. Я спешу, – запричитал паренек.

– Все спешат, да платят, – поучительно сказал милиционер.

Ивлев подбежал, едва переводя дух, и для верности схватил карманника за тощую руку возле самого локтя.

– Ну ты здоров бегать.

Постовой посмотрел на Ивлева сердито, улыбка сразу пропала.

– В чем дело, гражданин? – Он уже хотел потребовать документы, но капитан сам догадался предъявить удостоверение.

– Все в порядке, сержант. Спасибо, помог задержать. По всей улице за ним бегу. А мне этот бегун позарез нужен. У него в кармане есть кое-что интересное. Найди мне быстренько пару понятых. Протокол изъятия составим.

Постовой оказался служакой, четко, не задавая лишних вопросов, по-военному отрапортовал:

– Есть.

А паренек старался показать безразличие ко всему происходящему, блуждая взглядом по снующим туда-сюда людям. Но капитан Ивлев заметил во всей его фигуре и даже сдержанном поведении тщательно скрываемое напряжение.

Бумажник! Он лежал у паренька в правом кармане брюк. Надо было как-то достать его оттуда и незаметно для капитана выбросить. Но этот мент в гражданке крепко держал его за правую руку. Вырваться, побежать? Нет, от такого не убежишь. Слишком прыткий, не то что пузатые постовые. И паренек загрустил. Увидел, что Ивлев внимательно смотрит на постового милиционера, и тогда, стараясь, чтобы капитан не заметил, вытянул свою длинную левую руку за спину, подбираясь пальцами к карману.

Худые плечи паренька сжались. Он взволновался так, что рубаха на спине намокла от пота. «Только бы получилось! Хорошо бы не заметил мент, как я выброшу бумажник. Тогда уж не докажет кражу. И никакие понятые будут не нужны. Разве посмотреть, какой ты дурачок. Пацана захапал, а кошелечка-то при нем и нет», – повеселел карманник. Искоса глянул на капитана и заметил – Ивлев улыбался.

Капитан Ивлев догадался о намерении вора. Едва лишь самый длинный палец карманника потрогал бугристый уголок бумажника, как капитан свободной рукой схватил этот палец, сжал его и слегка крутанул. Прием давно проверенный.

Паренек взвыл от боли.

– Ты чего делаешь? Чего руки ломаешь? Больно же! – Он старался привлечь внимание, чтобы услышали окружающие люди. При этом состроил такую гримасу, будто Ивлев ему не крутанул палец, а отхватил всю руку. Он все еще надеялся – может, мент хоть чуть ослабит руку, и тогда он постарается вырваться.

Но капитан Ивлев держал его точно клещами, не давая ни малейшего шанса на побег.

– Ты не хулигань, и больно не будет, – спокойно сказал Ивлев, не обращая внимания на нытье паренька.

– А я чего, хулиганю? Отпусти руку, кость сломаешь! Чего ты меня схватил? Чего я тебе сделал? По улице пройти нельзя!

Проходившая мимо женщина лет шестидесяти с увесистой сумкой на плече попыталась вмешаться, пожалев паренька. Но подошел постовой, и она отошла, то и дело оглядываясь.

– Тетенька! – захныкал паренек, но Ивлев тряхнул его за руку.

– Прекрати устраивать представление. Лучше помолчи, раз вляпался.

Паренек хмыкнул, всем своим видом стараясь показать бесполезность действий милиционера.

– Кто вляпался? Я? Сейчас! Напрасно время теряешь! Дел, что ли, других нету?

Такой наглости капитан Ивлев не ожидал. Всего, чего угодно, только не этого.

– Все равно ты меня не посадишь. Бумажник не твой.

– Не мой. Это верно. Сейчас мы выйдем и найдем его хозяина. Того, к кому ты залез в карман. Все обговорим с ним подробненько. Он напишет заявление. И тогда, голубок, ты у меня заговоришь по-другому.

– Ага, найдешь! Иди ищи! А я-то с какой стати попрусь? Тебе за это деньги платят. Я не пойду с тобой, – заупрямился паренек, исподлобья взглянув на капитана, словно ожидая, что он ответит.

– Пойдешь как миленький, – сказал Ивлев голосом человека, нисколько не сомневающегося в правоте своих действий. – А если не пойдешь, я тебя повезу на тележке. Только потом уж не обижайся. Ну, что выбираешь?

Паренек на это ничего не ответил, поджал губы и отвернулся.

– Пойдем к тебе в комнату милиции, – предложил Ивлев постовому, и они вместе с понятыми – двумя женщинами – пошли за сержантом.

В комнате в присутствии понятых и постового Ивлев достал из кармана у паренька краденый бумажник, составил, как положено, протокол обнаружения и изъятия, и понятые расписались в нем. После этого Ивлев их отпустил.

Бумажник оказался набит долларами. Ивлев нарочно не стал их пересчитывать, спросил у паренька:

– Сколько в бумажнике денег, знаешь? И какие купюры?

Паренек замялся, не зная, как лучше ответить. На вид бумажник был дорогой, и владелец уж точно не голытьба московская. А крутые все с баксами. Рубли не любят. Паренек приценился глазом к бумажнику.

– Тысяча баксов, – ответил не слишком уверенно, наугад.

Ивлев усмехнулся и пересчитал деньги.

Карманник понял по выражению лица капитана, что ошибся, и вздохнул, мысленно проклиная неудачный день.

– Ошибся ты, парень. Тут две с половиной тысячи баксов и полтора миллиона рублей. Значит, бумажник не твой.

Выхода не оставалось, надо было как-то оправдываться, что-то говорить, и паренек сказал плаксивым голосом:

– А я чего, сказал, что он мой? Я его нашел. Нашел у ларьков. Гляжу, валяется. Я и подобрал. Чего я такого сделал, чтобы меня в милицию тащить?

– Подобрал? – спросил Ивлев.

На этот раз паренек промолчал, понимая, что затеял нехорошую игру. Ведь этот опер тоже не простачок, прицепится к словам и враз расколет. И паренек молил бога, чтобы он убрал потерпевшего, спрятал его куда-нибудь подальше от этого капитана.

Усатый постовой усмехнулся, разгладил усы, поглядывая на доллары.

– Мне бы хоть раз так подфартило, – сказал он, как бы стараясь уличить паренька во лжи, но получилось не слишком убедительно, как-то просительски.

Паренек на него посмотрел, как на человека третьего сорта, и сказал:

– А ты когда по улицам ходишь, рот не разевай. Может, чего и найдешь, если ногой не вляпаешься.

Постовой даже рот открыл, но смолчал.

– Так. Значит, ты его нашел? – переспросил Ивлев.

Паренек ответил, не моргнув глазом. Про себя он сориентировался, как повести разговор.

– А то! Нашел! Да вы заберите этот бумажник со всем его содержимым. А меня отпустите, – предложил он, надеясь, что вдруг Ивлев позарится на доллары. – Чего вам со мной возиться? Я ведь несовершеннолетний. Ну отвесьте мне хорошего пинка. Достаточно будет.

Выглядел паренек лет на шестнадцать, не больше. Он хорошо знал это, и его психология была проста: с несовершеннолетнего какой спрос? Милиция предпочитает заниматься солидными ворами. А он – так, мелюзга.

– Слушай, несовершеннолетний, а паспорт у тебя есть? – решил поинтересоваться Ивлев.

– Конечно, есть. Как у всякого российского гражданина.

– И предъявить его можешь?

Тут паренек решил соврать.

– Он у меня дома, – промямлил он таким голоском, что Ивлев подумал: «Черт бы его побрал, этого сопляка! Несовершеннолетний воришка. В лучшем случае выпишут крупный штраф родителям. А я ноги обивал, догоняя его». Ивлеву захотелось с досады плюнуть и отпустить дохляка с глаз долой, имей тот сейчас при себе паспорт. Вернуть бумажник законному владельцу и счесть все случившееся жутким недоразумением. Ну, приведет он воришку в суд, и что будет? Да ничего. Кто с таким связываться станет? Одно слово – убогий. Хозяин бумажника его увидит и не то, чтобы написать заявление о краже, да он ему еще баксов десять даст на починку штанов. Будь при нем сейчас паспорт… А так ведь все равно придется выяснять адрес, место работы родителей. «Эх, Ивлев, влетел ты с этим пацаном. Ну какой из него карманник, из малолетки! И придется тебе еще с ним возиться, везти засранца в управление. Вот свалился на мою голову, чертенок! И видно по всему, наглец тот еще. Ну подожди, вот я родителей твоих взгрею хорошенько, а уж потом они тебя ремешком по заднице поласкают. Будешь помнить бумажник», – думал капитан.

– Вот что, несовершеннолетний. Пойдем сперва вернем бумажник законному владельцу. И, может быть, он тебя пожалеет, не станет подавать заявление. Тогда считай, что тебе повезло.

Паренек хотел воспротивиться, но Ивлев достал наручники и пристегнул его руку к своей левой руке.

– Вызови оперативную машину, – сказал он постовому. – Пусть подъедут сюда, к метро. Пойдем, – потянул он паренька на улицу.

К великому огорчению капитана Ивлева, хозяина бумажника он возле лотка не увидел и пожалел: «Вот досада. Надо было послать за ним постового».

Они прошли несколько раз вдоль лотков, потолкались в толпе, но обворованного человека нигде не было.

Через дорогу, возле Киевского вокзала, дежурили два милиционера из патрульно-постовой службы.

Ивлев подошел, справился у них, не обращался ли к ним мужчина с заявлением о краже бумажника. Оказалось, не обращался.

– Вот тебе и раз, – проговорил Ивлев несколько обескураженно. А паренек ликовал, не скрывая радости. У одного продавца он тут же стащил крупный абрикос и с аппетитом вгрызался в сочную плоть, посмеиваясь над стараниями капитана.

– Хватит уж болтаться. Ноги не казенные, – предложил он посидеть на скамейке, но Ивлев так на него посмотрел, что паренек сразу замолчал.

Они подошли к тому продавцу, у которого обворованный покупал виноград. Но давать пояснения продавец отказался под предлогом занятости. И только когда Ивлев показал свое удостоверение и пригрозил отвезти его в управление для дачи свидетельских показаний, южанин откровенно испугался и сразу припомнил, как тот человек, купив виноград, не стал дожидаться возвращения Ивлева, а сразу же сел в «Вольво» цвета мокрого асфальта и уехал. По мнению продавца, он даже не жалел о пропавшем бумажнике. И паренек сразу же попытался воспользоваться этим.

– Вот видите! Ему он не нужен. А вы такую шумиху устроили!

– Помолчи и не встревай, когда взрослые разговаривают, – одернул малолетнего воришку капитан.

– Спешил, наверное, – подытожил свои пояснения словоохотливый продавец и попытался угостить строгого капитана спелой дыней.

Ивлев отказался.

– Номер машины вы не запомнили? – спросил он.

Продавец досадливо развел руками.

– Вы же мне ничего не сказали. Если б сказали, я бы запомнил обязательно. А так не запомнил. Я торговал, не видел. Мне номер зачем? Видел, он сел рядом. За рулем сидел другой человек.

Слушая южанина, Ивлев задумчиво кивнул головой в ответ.

– Ну да, действительно. Зачем вам запоминать номера?

– Правильно, дорогой товарищ начальник! Для меня главное – торговля. Идет торговля, будет доход. – Он улыбнулся, блеснув двумя рядами золотых зубов, и опять вспомнил про дыню: – Может, все-таки дыню? Сладкая! Вы такую еще не кушали. Век помнить будете.

– Мне столько не прожить, – мрачно ответил Ивлев.

А паренек протянул свободную руку к прилавку.

– Давай. Возьмем, раз ты так хорошо просишь.

Капитан погрозил воришке пальцем.

– Лучше молчи, а то я тебя привлеку к ответственности за абрикос.

Паренек насупился.

– За один абрикос не посадят.

– Я смотрю, ты слишком хорошо разбираешься по части кодекса. Не похож ты на малолетку.

На это паренек ничего не ответил, отвернулся.

– А вам спасибо за ценную информацию, – сказал Ивлев продавцу и повел паренька к входу в метро, где их уже поджидала оперативная машина.

Продавец проводил их нехорошим взглядом. Карманный вор тут всем здорово надоел, но разве он, торговец, мог рассказать про карманника оперативнику угро? Связываться с криминалом южанин не хотел ни под каким видом.

– Сейчас поедем в управление и побеседуем, – сказал Ивлев пареньку, усаживая его на заднее сиденье оперативной «Волги».

– Дяденька, отпустили бы вы меня? Мне домой надо. Мамка болеет. Отпустите, – наигранно захныкал юнец, стараяь действовать Ивлеву на нервы.

– Садись, говорю! Мы с тобой еще не закончили.

Паренек обреченно вздохнул и уселся на сиденье. Всю дорогу, пока ехали, он мучился догадками, появится или нет хозяин бумажника. «Лучше бы они его не нашли. Он мужик при деньгах, не то что эти мусора, голытьба в казенных штанах. Забрали бы они эти доллары себе! А если хозяин придет и напишет заявление, мне хана. Этот мент не выпустит. Законник!

Может, меня подставили? Только выйду, отомщу гадам. Очищу всех догола. Козлы! На ментов сработали. Конечно, этот мент взял меня по наводке». – Обида переполняла душу карманника. Чтобы хоть немного отвлечься, он крутил головой по сторонам, глядел на мелькавших за окном людей и впервые за все время пожалел о своей судьбе. Он сейчас тоже мог бы пройтись с девушкой, как другие парни, и не бояться, что его возьмут на кармане и отвесят полный срок. Ведь судью не проведешь, кося под малолетку. И жил бы, как все люди, может, и бедно, зато спокойно. Да, видно, родился в ненужное время и теперь вот мучается.

И паренек опять вздохнул. Он не обратил внимания, что Ивлев разглядывает его лицо, разбирая аналитически. В общем-то приятная внешность, правильные черты, есть даже что-то интеллигентное. А главное – взгляд: прямой, открытый. Хочется верить каждому его слову. Когда-то такие ценились в комсомоле.

Открыв дверь своего кабинета, капитан Ивлев указал пареньку на стул.

– Располагайся, – сказал он, сам сел за стол, достал бумажник. – А теперь расскажи, как дело было? – спросил капитан обычной своей дежурной фразой.

Паренек посмотрел на Ивлева невинными глазами, словно вообще не понимал, зачем его сюда привезли и теперь задают вопросы, на которые он не сможет ответить. Он недоуменно повел бровями, округлив глаза.

– А какое дело? Про что вы?

«Нарочно ведь хочет мне на нервах поиграть, сопляк! Прекрасно понимает, о чем я. Так старательно кроит невинную рожицу. Тоже мне, мальчик из детского садика. Всыпать бы тебе по твоей тощей заднице, глядишь, больше не потянуло бы совать руки в чужие карманы», – думал капитан.

– Как бумажник оказался у тебя? – спросил Ивлев, ничуть не меняя тона. «Не старайся. Не удастся тебе поиграть на моих нервах. А вот я на твоих поиграю. Я обязательно разыщу владельца бумажника, и тогда посмотрим, кому из нас будет хорошо».

Еще перед началом этой неприятной беседы капитан послал водителя назад к Киевскому, чтобы тот отыскал и быстренько доставил в управление цыганку Дашу. Даша зналась со всей тамошней шпаной, валютчиками, разношерстным жульем.

Однажды Ивлев спас ее в перестрелке от пули, и теперь Даша считала себя должником перед капитаном. А ему многого от цыганки не надо, только кое-какая информация. В отделе розыска Ивлев специализировался на оперативной информации, отрабатывая до тонкостей агентурные связи.

На этот раз Ивлеву требовалось, чтобы Даша поглядела на паренька, тот ли это карманник, про которого доносили анонимы по телефону.

Паренек попросил воды.

– Пей на здоровье. – Ивлев налил ему из графина целый стакан.

Карманник влил его содержимое в себя, утер ладонью мокрые губы и сказал:

– Я ж вам уже все рассказал. Нашел я бумажник. – Он упрямо стоял на своем, не собираясь признаваться.

– Значит, нашел! Какой же ты везучий.

Паренек усмехнулся.

– Угу, везучий. – Он посмотрел на капитана с мальчишеским интересом, словно хотел спросить: ну что вас еще интересует? Ведь и так все ясно, а вы зачем-то пристаете.

– Послушай, везучий, а фамилию, имя и отчество ты мне верно сказал? – настойчиво спросил Ивлев, записывая все сказанное пареньком.

– Да что вы в самом деле! – обиделся паренек и достал из внутреннего кармана джинсовой куртки паспорт! – Вот! Сразу не дал, думал – на слово поверите.

– Чего ж врал, говорил, что паспорт у тебя дома?

– Посмотрите, сами поймете, – ответил паренек равнодушно, будто махнув на все старания капитана рукой.

– Так, Сивков Роман Витальевич, тысяча девятьсот семьдесят восьмого года рождения. Ты, оказывается, совершеннолетний?

Паренек улыбнулся и развел руками: что делать, мол.

– Да. Я – Сивков Роман Витальевич. Паспорт, между прочим, настоящий. Прописан и проживаю в комнате на улице русского писателя Гоголя. Адрес точный, не трудитесь проверять. В армии не служил по причине плохого здоровья.

«Ну и мерзавец! Каков игрок, специально тянул с паспортом, выжидал, найдется ли хозяин бумажника или нет. Теперь уверен, что не найдется. И вот предъявил паспорт. Не рано ли?»

Паренек сидел, положив ногу на ногу, и покачивал коленкой. Длинные его пальцы усердно разглаживали джинсовую ткань. Вел он себя настолько спокойно, что капитан почувствовал несказанное раздражение. «Надо же, он еще по коленочке похлопывает, пацанчик!» – сердился Ивлев, сбитый с толку всеми противоречиями. С одной стороны, вроде воспитанный, прилежный мальчик, в школе небось отличником был. А с другой – хитрый, расчетливый воришка, карманник. Искусный артист. Прекрасно знает, на сколько выглядит, и на этом играет, засранец, косит под малолетку.

– Ладно. Хорошо. Допустим, бумажник ты нашел. А почему убегал, когда я тебе кричал остановиться?

Паренек посмотрел на Ивлева как на последнего дурака, которого встретил на своем пути. Его взгляд выговаривал: ты что, сам не понимаешь? Капитану даже захотелось отвернуться.

– Испугался я. Вы за мной побежали, я и испугался. Может, вы бандит какой. Удостоверение свое вы же мне не предъявили.

«Ух ты! В спину тебе, что ли, его предъявлять? Ты так бежал, только пятки мелькали. – Ивлев улыбнулся едва заметно, но его улыбка не обещала ничего хорошего. – Каков молодец! Ловко ты мне решил голову задурить. Ладно, поглядим, как ты вот на это среагируешь, умник».

– Я уж тебе кричал, что я из милиции. Почему не остановился? Неподчинение работнику милиции… – капитан предостерегающе покачал головой. Но Сивков ничуть не смутился, как сидел, так и остался в такой же непринужденной позе.

– Подумал, врете. Мало ли, остановишься, а вы, может, бандит. Нож в спину сунете.

– Хватит, – не выдержал Ивлев. Слушать болтовню паренька ему порядком надоело. – Заладил одно – бандит, бандит.

Сивков заметил его раздражение, открытое, несдержанное, и причмокнул языком: что, мол, капитан, нервишки-то слабоваты?

Ивлев позвонил дежурному в отдел милиции Киевского вокзала и спросил, не обращался ли к нему мужчина с заявлением о краже бумажника.

– Не обращался, – несколько растерянно повторил Ивлев слова дежурного, посмотрел на паренька.

Паренек ерзал на стуле от удовольствия, понимая, что теперь для него все закончится благополучно. Ну, подержит его здесь этот старательный капитан час-другой и отпустит. Оснований-то для задержания нет.

Тут в кабинет вошел вернувшийся водитель и шепнул Ивлеву, что доставил цыганку и она ждет в коридоре.

Ивлев повеселел. Теперь дело оставалось за малым.

– Хорошо. Садись за стол на мое место, посиди пока тут. А я сейчас, – и, убрав все бумаги в стол, Ивлев вышел в коридор. Дверь не стал закрывать плотно, оставил узкую щель, чтобы можно было видеть сидящего возле стола карманника.

Даша приветливо улыбалась. С Ивлевым поздоровалась, как с дорогим ей человеком.

– Здравствуй, дорогой Алеша! Рада тебя видеть всегда.

Темноволосый высокий капитан ей нравился. Он был не злой, не грубый, в чем-то даже слишком добрый, что, по мнению Даши, должно было мешать ему в работе. Да и где это видано, чтобы оперативник угро был добрым? Но вот Ивлев такой.

– Он справедливый человек, – всегда говорила она своим подельникам. Но им не нужна была его справедливость.

На вид Даша тянула лет на тридцать, на самом же деле была намного старше. Но свой настоящий возраст эта деловая цыганка тщательно скрывала, потому что очень любила молодых мужчин.

– Ты, Алеша, со мной встречаешься только по делам. А нет бы пригласить женщину в ресторан, посидеть, за жизнь поговорить.

– О чем ты, Даша? Когда мне по ресторанам ходить? Работы полно. Утром уйду на работу, а прихожу поздно вечером. А ты – ресторан…

Даша поморщилась.

– Нехорошая работа. Брось ты ее. Устройся в инофирму. Всегда при деньгах будешь. Уважать станут все. А милиция – так, ничего хорошего. – Даша пренебрежительно махнула рукой.

Ивлев улыбнулся, такое у нее сейчас было выразительное лицо.

– Ладно, Даша. Ты мне не для того нужна, чтобы меня распекать.

Цыганка внимательно посмотрела в глаза капитану.

– В моем кабинете сидит парень. Ты же знаешь нового карманника, который там у вас крутится?

– Дохлого? Видела несколько раз. В любую щель без мыла пролезет. Наши его побить грозились. Молоко на губах не обсохло еще. Со стариками считаться не хочет. А с народом так нельзя.

– Битьем, Даша, таких не отучишь воровать. Смотри, я сейчас побольше приоткрою дверь, а ты в щелку глянь. Он или не он?

Ивлев подвел Дашу к двери.

– Повнимательней смотри.

– Ох, возьму еще разок грех на душу, – озабоченно сказала цыганка.

– Да какой же это грех, Даша? Это добровольная помощь милиции.

– Нет. Закладывать, стучать – великий грех, – стояла Даша на своем.

– А обманывать людей – не грех? – спросил Ивлев, намекая на незаконную деятельность Даши по облапошиванию простаков.

Цыганка только хитровато улыбнулась.

– Это не грех. Это можно. Ведь я их уму-разуму учу. А учить – разве грех? В школе тоже учат уму-разуму. И никто на учителей не обижается. Жизнь – это тоже школа. И жить надо с умом.

– Ладно, Даша. Давай отложим дискуссию. Не время сейчас. Ты на парня посмотри.

Даша прислонилась к двери и тихонько сказала, чтобы ее не услышали в кабинете:

– А чего смотреть? Это он, дохлый.

– Спасибо тебе, Даша.

– А-а, – протянула цыганка. – Какая с вас может быть благодарность? Я могу идти?

– Конечно, Даша. Я сейчас скажу водителю, он отвезет тебя куда скажешь.

– Не надо. – Смуглое лицо цыганки выражало беспокойство. Она отступила к стене. – Нет, нет. Вашу машину все собаки знают. Что обо мне подумают? Скажут, Даша заделалась стукачкой. Я сама доберусь.

– Ну, как скажешь. До свидания.

Цыганка кивнула головой и быстро пошла по коридору, отворачиваясь от посетителей, чтобы не запомнили ее лица. Не хотелось ей встретить тут кого-нибудь из знакомых.

Ивлев быстро вошел в кабинет, обдумывая, как поступить теперь с Сивковым. Все же задерживать его не имело смысла. Раз он работает в районе Киевского, то деваться ему некуда. Сивков, конечно, не успел «насидеть» себе место, но территория кормовая. Значит, он с нее не уйдет.

«Надо будет установить за ним наблюдение и брать с поличным. Простой и верный вариант», – решил Ивлев.

– Спасибо, Коля. Иди, – сказал капитан водителю. Когда тот вышел, посмотрел на Сивкова с сожалением. – Ну что ж, будем считать, повезло тебе сегодня.

– Хорошее везение. Я бумажник нашел, хотел в милицию сдать. Мне двадцать пять процентов полагается.

Ивлев чуть не свалился со стула от такой наглости.

– Что? Ну ты и нахал!

Паренек отреагировал спокойно:

– При чем здесь это?

– Да при том, что так и есть! Я же видел, как ты в карман залез. Твое счастье, что обворованный тобой гражданин ушел.

Парень опять ухмыльнулся, не скрывая своей наглости.

– Потерпевшего нету? И свидетелей нету? Значит, и кражи не было. И ни один суд не возьмет в производство дело, если вы его захотите состряпать на меня. Нашел я бумажник, и все.

Ивлеву оставалось только вздохнуть. При всей неприязни к этому нахалу сделать ничего он не мог. Паренек был целиком и полностью прав. Капитан выписал Сивкову пропуск. Больше разговаривать с ним было не о чем. Да и разве такого перевоспитаешь? Никакая профилактическая беседа на него не подействует. «Затертый негодяй!» – подумал капитан и сказал:

– Ладно, иди. Спасибо за находку. А напоследок бесплатный совет. Завязывай со своим ремеслом, если, конечно, сможешь.

Парень уже встал, но перед тем как уйти, посмотрел на Ивлева с издевкой.

– Знаете, постараюсь обойтись без ваших советов. Да и чего они стоят? Разве вы можете посоветовать, как жить, когда половина страны без штанов? То-то! Не можете. А нравоучения читать не надо. Надоело их выслушивать, – эта последняя фраза прозвучала слишком дерзко, но капитан Ивлев ее воспринял спокойно.

«Его воспитала улица, – подумал капитан. – Потерянный человек. Если что, плакать о нем будет некому». Ивлев почувствовал себя бессильным что-либо исправить. Жалко таких пацанов, когда они попадают в камеру. Ведь там свой, особый мир и прятаться не за кого. Но как им все объяснить? Да и захотят ли они слушать объяснения?

Ивлев сидел и задумчиво смотрел на стул, на котором только что сидел Сивков. «Ушел и, наверное, посмеивается надо мной. А не сегодня-завтра попадется и потянет срок. На казенных харчах еще больше отощает. Тогда, может быть, припомнит мой бесплатный совет», – думал капитан.

В коридоре стало как-то тихо. Не слышно голосов, и дверями кабинетов никто не хлопает.

Ивлев открыл дверь, увидел уборщицу с ведром и со шваброй. Она вежливо поздоровалась.

– Скажите, который час? – спросил Ивлев, только теперь сообразив, что его часы «Победа», подаренные отцом, встали.

– Да уж половина восьмого, – ответила женщина, ловко орудуя шваброй по кафельному полу.

Ивлев вспомнил, что обещал жене зайти за ней на работу. «Нехорошо получилось. Наташка теперь обидится. Плохой я муж. Собирались пойти в Ботанический, погулять». Он взглянул на часы как на источник семейных неприятностей. Ведь уже сколько раз хотел выбросить эти часы, но память об отце не позволяла. Когда-то сам Леонид Ильич Брежнев наградил Ивана Сергеевича Ивлева, полковника уголовного розыска, этими часами за отличную работу. И дарственная надпись на них имеется. Но, видно, всему есть свой срок. А может, награда оказалась слишком плохого качества.

Жена Наташа сидела у телевизора, смотрела сериал.

Ивлев не стал вникать, какой именно. Последнее время все каналы только и делали, что гоняли иностранную дешевку. Кому-то это нравилось. У Ивлева вызывало раздражение. Капитан Ивлев сериалы не любил, просто не выносил. Три, от силы четыре серии еще мог посмотреть. И все. Это его предел. А жена могла сидеть часами у экрана. Причем, как думал капитан, ей было все равно, «Санта-Барбара» ли там или «Мария», а может, «Жара в Акапулько». Она одинаково разбиралась во всех сериалах до тонкостей и то и дело переключалась с канала на канал.

Ивлева такой расклад даже устраивал. Иногда приходилось задерживаться на работе допоздна, и он точно знал – его молодая жена никуда не убежала с подружками, а честно дожидается мужа дома, проникаясь душевными переживаниями за судьбу героев очередной «мыльной оперы».

По этому поводу товарищ Ивлева по работе Игорь Квасов не раз подшучивал, скорее от зависти. Так, по крайней мере, думал Ивлев. Ведь от самого Квасова жена ушла три года назад, не выдержав семейных мытарств. Детей у них не было, и от скуки эта самая Лариса стала слишком часто встречаться со школьными друзьями. В результате они с Квасовым расстались, и она вышла за какого-то своего однокашника.

И Квасов теперь всячески завидовал Ивлеву. Наташа ему нравилась до безумия. Конечно, старший лейтенант Квасов допустимых границ не переходил и вольностей в отношении жены сослуживца не позволял. А Ивлев его ревновал. Еще с юности у Ивлева оставалось нехорошее свойство – ревность. Он любил Наташу и ревновал. Ревновал к Квасову. Ревновал к покупателям-мужчинам и даже на улице. Понимал, что это глупость. Но ничего с собой поделать не мог. И иногда из-за его проклятой ревности у него возникали скандалы.

Наташа старалась не давать ни малейшего повода для ревности и просила своего капитана встречать ее, как делают другие мужья. Но с этим получалось не всегда. Работа не позволяла. И Наташа, возвращаясь домой одна, готовила ужин и терпеливо дожидалась своего боевого капитана.

Заглянув в кухню, Ивлев увидел на столе две чашки, кофейник, сахарницу и тарелку с печеньем. «Кто-то у нас был в гостях», – сообразил он.

– Наташа, извини, часы подвели. Понимаешь, так получилось. Не сердись, – попытался оправдаться капитан, отложив вопрос о госте на потом.

– Я, между прочим, тебя ждала. Как дура стояла возле закрытых дверей магазина. Все разошлись, а я все стояла. Леш, хоть бы позвонил. Согласись, со стороны я выглядела глуповато.

Ивлев тут же представил ее одиноко стоящую у закрытых дверей. Люди спешат по тротуару, а она стоит. «Действительно, глупо», – согласился он.

– Извини, Наташа, – он подошел, поцеловал жену в щеку.

Она увлеченно смотрела свой сериал, на поцелуй не отреагировала лаской, приняв его как должное.

– Наташа, ну поколоти меня, нехорошего. – Ивлев наклонил голову, подставив шею.

– Не-а. – Наташа покрутила головой, не отвлекаясь от экрана. Обида на мужа еще не прошла. Сам обещал и не пришел.

Ивлев решил поступить иначе. Напустив на себя строгий вид, он озабоченно спросил:

– Наташа, кто у нас был?

– Игорь Квасов. Он проезжал мимо, увидел меня на улице и подвез. Пришлось в благодарность угостить его кофием, – сказала жена из другой комнаты.

Ивлев поставил чашки в мойку. «Он, видишь ли, проезжал. А чего ему, спрашивается, там проезжать? Живет в другом конце Москвы и вдруг решил проехать. Это он нарочно».

– Наташа, только кофием?

Не хотелось, чтобы муж опять учинил скандал. Наташа уже поняла свою оплошность и сразу забыла про обиду.

– Леша, не говори глупости. А потом он сам напросился. Не могла же я ему сказать «нет». Неужели тебе жалко кофе?

– Кофе мне не жалко. Мне жалко жену. Он, подлец, хочет тебя увести от меня. Дождется, набью ему морду. – Ивлев хотел пошутить, а прозвучало вполне серьезно.

– Из-за меня еще никто не дрался. Наверное, это выглядело бы здорово. Но я не могу допустить, чтобы мой муж решился на такое. Иди вымой руки, драчун. Они тебе понадобятся для другого. Сейчас ужинать будем.

С самого начала Ивлев старался скрыть свое настроение, но Наташа заметила это, спросила:

– Что-нибудь случилось на работе? Я не думаю, что ты так расстроился из-за Игоря.

– Да все нормально. Не приставай, пожалуйста.

– Нет, говори. Я твоя жена и настаиваю, чтобы ты рассказал, – проговорила она шутливо.

– А почему ты вообще решила, что я расстроен? – Ивлев вспомнил про неудачу с карманником. Но не станешь же служебные дела обсуждать с женой.

Наташа посмотрела ему в глаза. Ивлев отвел взгляд, сделал вид, будто занят загрузкой посуды в мойку.

– Вижу. Мой милый, женские чувства устроены тоньше мужских. Ты разве не знал?

– Не знал, – признался капитан. – Теперь буду знать. А Игорь мне, честно говоря, неприятен. Клеится к тебе.

Наташа усмехнулась, усадила мужа на стул, сама села к нему на колени, обняла за шею.

– Мало ли к кому он клеится. А я клеюсь к тебе. К своему мужу. – Она поцеловала Ивлева в губы, прижимаясь к нему.

«Опасно иметь красивую жену. Она всегда будет объектом повышенного внимания», – подумал Ивлев и сказал:

– Наташа, я тебя очень прошу, не садись больше в машину к Квасову. Ладно?

Она улыбнулась, стирая ладошкой помаду с его губ.

– Ни за что не сяду. Буду дожидаться тебя. Хоть целую вечность.

– Наташка, – Ивлев хотел опять извиниться перед женой, – часы…

Но Наташа остановила его:

– Эти злосчастные часы вносят разлад в нашу семейную жизнь. На день рождения я тебе куплю новые. А сейчас давай пельмени лопать. Я ведь тоже не ужинала. Тебя ждала.

Ивлев хотел сказать, что он даже не обедал. Но промолчал. Не хотелось, чтобы его слова прозвучали как жалоба. Ведь сам виноват.

После ужина решено было пойти погулять. Но прогулка не состоялась. Неизвестно откуда взявшиеся тучи заволокли все небо, и пошел дождь.

Вмиг на тротуарах расползлись большущие лужи с крупными пузырями – верный признак того, что теперь дождь надолго.

Частые капли долбили по подоконнику, забрасывая мелкие брызги в открытую форточку.

Ивлев и Наташа стояли, обнявшись, у окна и смотрели на промокших прохожих, которых выгнала на улицу необходимость, и теперь благодаря ей они, насквозь промокшие, рисковали простудиться.

– В дождик клев хороший. В субботу поедем на наше озеро? Я рыбы наловлю, а ты ухи сваришь. Возьмем палатку. Или на худой конец можем прямо в машине переночевать.

Наташа закапризничала:

– Ну-у! В машине тесно. Лучше палатку взять.

– Ладно. Там на озере хорошо, правда?

– Правда, – ответила Наташа, прижимаясь к Ивлеву, как котенок. Капитану сделалось чертовски приятно. Он почувствовал себя ответственным за жену. Хотелось ласкать ее, заботиться о ней. Так хорошо сейчас, когда она рядом.

– А когда у нас родится сын, мы в соседней деревне купим дом. И, может быть, корову заведем. Будем поить сына молоком. Не каким-то порошковым, а натуральным. А потом, может, и жить туда переедем. На природу. Представляешь, как хорошо проснуться на заре, когда на траве еще лежит роса? И босиком походить.

Наташа рассмеялась. Она не представляла себе всего этого. В отличие от Ивлева она родилась в Москве. «Но, наверное, в самом деле проснуться на заре хорошо. Посмотреть, как поднимается солнце. Как зарождается новый день. Может быть, Ивлев прав – это маленькое таинство сотворения нового мира», – думала она.

– Ивлев, ты неисправимый мечтатель. Сколько тебя знаю, все ты такой, – сказала она, смеясь.

– Я тебе не нравлюсь? Только смотри не ври! Отвечай честно. – Он покрепче обнял жену, гладя ее каштановые волосы.

– Это семейный допрос? С пристрастием или без? – шутливо спросила Наташа. Ей нравилось, когда Алексей так обнимал ее. Она стояла перед ним, молодая, красивая, и ему казалось, что от нее исходит какой-то радужный свет. Ивлев его не видел, но чувствовал всем своим телом. Этот свет звал его, притягивал, и Ивлев ничего не мог с собой поделать.

Она смущенно улыбалась, как в первый раз.

Руки Ивлева пробежали по пуговицам на халате, и Наташа осталась в узких трусиках и шелковом полупрозрачном лифчике, сквозь который были видны ее большие груди с пухлыми сосками.

Сделалось жарко. Ивлев почувствовал такой же жар и от Наташи. Он опустил руки и стащил с нее трусики, потом сдернул и лифчик.

Освободившись от него, груди то поднимались, то опускались.

Наташа дышала часто и глубоко.

Ивлев скользнул языком по ее горячему телу и жадно схватил сосок губами. Он видел в трюмо ее отражение в полный рост и трясся от возбуждения.

Наташа гладила его по волосам и шептала:

– Тихо, Алеша. Тихо.

Но он уже ее не слышал. Он дрожал, чувствуя, как все падает, летит куда-то. Он видел только ее, красивую, обнаженную. Трогал руками пучок ее мягких вьющихся волос.

И она вся тряслась, съедая его глазами, впиваясь ногтями то в спину, то в напряженные мышцы на ягодицах.

– Леша! – закричала она что есть силы. И весь мир опрокинулся, провалился в пустоту…

Утром Алексей Ивлев, как всегда, забрал у оперативного дежурного сводку за текущие сутки и, не вчитываясь в ее содержание, пошел к себе. В коридоре встретил старшего лейтенанта Квасова. Тот выходил из экспертного отдела, держа в руке несколько фотографий.

Квасов так увлекся их разглядыванием, что чуть не столкнулся с Ивлевым.

– Порнографией интересуетесь, лейтенант? – Ивлеву захотелось хоть чем-нибудь поддеть Квасова за чрезмерное внимание к жене. «Мало ли кто кому нравится», – подумал капитан, поглядывая на подчиненного не слишком дружелюбно.

Квасов не понял сразу, к чему этот вопрос. Посмотрел удивленно, медленно переваривая его. Он вообще считался тугодумом. В шутку, что ли, спросил капитан? Решил – в шутку.

– Точно. К чему еще остается проявлять интерес холостому мужчине?

Ивлев машинально взглянул на одну фотографию и резко остановился. Взял все фотографии из руки лейтенанта.

– А ну покажи.

На пяти фотографиях был снят труп карманника Сивкова, запечатленный в разных позициях. Зрелище оказалось ужасным. Даже бегло взглянув на фотографии, Ивлев понял: карманника жестоко пытали и, только насладившись досыта его мучениями, прикончили выстрелом в голову.

– Ты чего, Алексей? – Квасов с интересом уставился на Ивлева. Сколько таких фотографий им приходилось видеть! – Что тебя так заинтересовало, Алексей?

Не ответив на вопрос лейтенанта, Ивлев спросил:

– Где обнаружен труп этого парня?

– На Бережковской набережной. В куче мусора.

– Недалеко от Киевского?

– Недалеко… А что, собственно, тебя заинтересовало?

– Я этого парня два дня назад взял с поличным у Киевского, он вытянул у одного крутого бумажник с долларами. Свидетелей не нашлось. Потерпевший смотался. В общем, доказать кражу оказалось невозможным. И вот теперь этот паренек мертвый.

– Алексей, не мне тебе говорить. Сам знаешь, у всех этих карманников конец один. Или тюрьма, или пуля в голову. Другого быть не может. Не захотел делиться. Или мешал кому-то. Чего сейчас об этом? Он ведь знал, на что идет.

Ивлев стоял, но у лейтенанта впечатление было такое, будто капитан его совсем не слушает, погруженный в свои мысли. Он держал в руках фотографии, словно обдумывал, куда их теперь деть. Разве только пополнить коллекцию фотокартотеки угро, на которой почти все снимки похожи. На них в большинстве – трупы.

– Да, пожалуй, он кому-то мешал. Эти звонки к нам… – проговорил капитан все еще задумчиво. – Материал по факту смерти у тебя?

– У меня.

– Знаешь что, занеси мне протокол осмотра места происшествия. И заключение экспертизы, как будет готово. Надо установить, из какого оружия он убит. Я думаю, что сумею тебе по этому делу помочь. Сейчас вот так с ходу ничего объяснить не могу. Извини. Чуть позже.

– Ладно. Через полчаса все бумаги будут у тебя, – сказал Квасов и пошел, а Ивлев еще стоял и смотрел на фотографии. «Эх, Сивков, Сивков! Не прислушался ты к моему бесплатному совету», – мысленно укорял он карманника.

Какое-то странное чувство испытывал сейчас капитан Ивлев. Будто отдаленная тревога подбиралась к нему, к самому сердцу. И чем ближе она подбиралась, тем тоскливее становилось на душе. Не думать бы об этом Сивкове, да мысли сами лезут. Его нет в живых, а капитану почему-то подумалось, что со смертью этого чужого ему человека ничего не закончилось, а, наоборот, только начинается. И будет еще продолжение. Тревога обострила чувства. Ивлев не мог ей найти объяснения. «Ерунда какая-то лезет в душу», – думал капитан. Сам не зная зачем, достал из сейфа краденый бумажник, заглянул в него. Вытащил доллары, а вместе с ними на стол выпал небольшой клочок бумаги.

Странно, вроде осматривал бумажник тщательно, а этот клочок не заметил. «Наверное, прилип к стенке бумажника», – подумал капитан и вывернул бумажник наружу. Но, кроме полутора тысяч рублей, в нем больше ничего не оказалось.

На бумажке были небрежно записаны пять цифр: сто пятьдесят восемь – восемьдесят три. Что они означали, капитану Ивлеву было неизвестно. Это мог быть телефонный номер или шифр. Ничего дельного в голову капитану не пришло. Ясно только одно: цифры написаны неровно, даже коряво, а значит, в спешке. Или в автобусе, или в каком-то другом транспорте. Писавшего их встряхивало, вот они и получились неровными.

Капитан Ивлев ждал в своем кабинете лейтенанта Квасова. Но прошло более часа, а Квасов так и не пришел.

Пришлось позвонить забывчивому лейтенанту. Квасова на месте не оказалось, в трубке раздавались длинные гудки. Ивлев подождал несколько минут и позвонил опять.

– Где его черти носят! Ну, если болтается где-нибудь по отделу! – Ивлев решил устроить лейтенанту хорошую взбучку. На всякий случай позвонил оперативному дежурному, и тот сообщил, что лейтенант Квасов вместе с оперативной группой выехал на убийство.

– Еще одно? Только этого нам не хватало. Как вернется Квасов, пусть сразу ко мне зайдет, – попросил Ивлев.

Вернулся Квасов только к вечеру. Уставший, но, как всегда, с улыбкой. Спрашивается, чего улыбаться, не на прогулке был. Но Квасов был такой. Жена ушла – улыбается. На совещаниях, когда требуется максимум серьезности, он и то едва заметно улыбается. Не раз доставалось ему за эту улыбку от полковника Махова. А он в ответ, что не улыбается, а просто лицо такое. На него в конце концов махнули рукой. Пусть себе улыбается. Иногда даже подшучивали, как над чудаком. Но сейчас его улыбка у капитана Ивлева не могла вызвать ничего другого, кроме раздражения.

Зайдя к Ивлеву, Квасов сразу стал хвастаться, как профессионально действовал по раскрытию преступления, надеясь услышать от заместителя начальника похвалу.

– Убийца пока еще не найден, но это, как говорится, дело техники, – все так же хвастливо закончил он объяснение и приготовился выслушать мнение капитана Ивлева.

Ивлев хмурился.

– Я же просил тебя принести мне бумаги, – строго напомнил капитан. – Неужели нельзя было перед выездом зайти, занести две бумажки?

Квасов все понял, и улыбка пропала. Он посмотрел виновато.

– Извините, товарищ капитан. Сейчас принесу. – Он уже хотел выйти из кабинета, лишний раз убедившись, насколько сильно Ивлев не уважает неисполнительных подчиненных, но капитан попросил на минуту задержаться.

– Куда вы выезжали? – спросил Ивлев.

Квасов, стоявший у двери, обернулся.

– На Мичуринский проспект, дом сто пятьдесят восемь. Банкира застрелили. Но мы там поработали, – сообщил Квасов не без гордости. – Кой-кого из местных авторитетов потрясли.

Ивлев сидел с задумчивым лицом. Следом за Квасовым машинально повторил:

– Сто пятьдесят восемь, – и тут же спросил, удивив лейтенанта: – Квартира – восемьдесят три?

Квасов раскрыл рот.

– Да-а, – протянул он, соображая, откуда капитан мог узнать номер квартиры. Догадался: «Дежурный сказал». Но вспомнил, что как раз номер квартиры дежурный дал не восемьдесят три, а сорок три. Ошибся. Позвонившая на пульт женщина номер квартиры произнесла невнятно. Дежурный записал и этот неточный номер назвал оперативной группе. Это потом, на месте, где было совершено убийство банкира Бондыря, они уже установили точный номер квартиры.

– А вы, товарищ капитан, откуда узнали про номер квартиры?

Ивлев молча достал из бумажника маленький клочок бумажки с цифрами, показал Квасову. Но тот так ничего и не понял. Стоял и молча таращил глаза то на бумажку, то на капитана Ивлева.

– Она была в бумажнике, который стащил Сивков из кармана того гражданина… – Ивлев не закончил, припоминая лицо человека – владельца бумажника. – На Киевском…

– Может, совпадение? – неопределенно спросил Квасов, оставляя право высказать окончательное мнение Ивлеву.

– Не думаю. При нашей работе верить в совпадения нельзя. Знаешь что, поезжай… Хотя нет. Давай наудачу. Ты на машине?

– На машине. А что? – спросил лейтенант, не совсем понимая, чего хочет Ивлев.

– Надо опросить соседей, – сказал Ивлев. Его предложение прозвучало как устное распоряжение.

Квасов протяжно вздохнул.

– Да мы опрашивали, – попытался Квасов убедить капитана отказаться от затеи ходить по квартирам. Дело нудное. Но, зная настойчивость Ивлева, особо не старался. «Разве такого упрямца отговоришь?»

Снова ехать туда не хотелось. Но Ивлев стал приводить доводы, убеждая лейтенанта:

– Во-первых, вы опрашивали днем. А днем, как известно, большинство людей на работе. Или же отсутствуют по делам.

Лейтенант Квасов хотел сказать, что в этом доме в основном живут люди, которые вообще неизвестно когда, где и кем работают, и почти всех жителей подъезда уже опросили. Но промолчал. «Ну его, этого сумасброда! – решил Квасов. – Ведь не отвяжется. И как с ним бедная Наташка живет, с таким фанатиком? Ему дай волю, он днем и ночью будет сидеть на работе. А она, дурочка, его ждет. Заботится».

– Во-вторых, – продолжал Ивлев, – я сейчас попрошу сделать портрет того человека. И с этим портретом мы еще раз обойдем квартиры. Сделаем фоторобот, и все будет нормально, – заверил Ивлев. По его лицу нетрудно было догадаться, что он рассчитывает на удачу.

«Жди, как же! Какой умный, а мы все дураки», – злорадствовал лейтенант. Капитан Ивлев ему не нравился. Всего-то на три года старше, а смотри – уже заместитель начальника отдела. Махов уйдет на пенсию, и он запросто на его место. «Больно шустрый», – думал Квасов.

– Только я сейчас позвоню жене. Надо предупредить, что задержусь. Чтоб не беспокоилась, – сказал Ивлев и схватился за телефон.

«Везет тебе, капитан. Все тебе: и должность, и жена-красавица. Молодец Ивлев!» – Но в мысли этой была зависть, а не похвала.

К словам капитана Квасов отнесся с пониманием и, как человек тактичный, вышел в коридор.

Ждать Ивлева ему пришлось недолго. Минуты через три тот вышел несколько хмурый.

«Что, получил от жены? Так тебе и надо. Выбирай – или жена, или работа. Ну, что выберешь? Лично я выбрал бы твою жену», – мысленно усмехнулся лейтенант Квасов.

– Пойдем в аппаратную. – В голове Ивлева уже не чувствовалось прежнего энтузиазма.

В аппаратной они проторчали почти час, составляя по памяти капитана Ивлева портрет того человека, у которого карманник Сивков стащил бумажник.

Но Ивлеву все-таки следовало отдать должное. Зрительная память у него оказалась отличной, и, когда компьютер выдал портрет, Ивлев сказал:

– Он. Точная копия. – Потраченного времени ему было не жаль.

Лейтенант Квасов ничего не сказал, но подумал: «Ну и рожа. Ты не напутал, капитан?»

Словно угадав его мысленный вопрос, Ивлев заключил:

– Похож как две капли воды.

Квасов тоскливо посмотрел на часы. Было уже без четверти восемь. Вспомнил о назначенном свидании с очаровательной блондинкой из шоу-группы Малевича, и на душе сделалось скучно. «Уламывал эту длинноногую прелесть две недели. И вот, когда удача засветилась и она пожелала отдаться, этот Ивлев все испортил. Эх-х, закон подлости! Вот уж поистине разврат есть грех». – И лейтенанту стало на все наплевать.

А Ивлев не унимался:

– Поехали, Игорь, поскорее. Я обещал Наташе вернуться к девяти часам.

«Смотрите на него! Он обещал! А я к кому теперь вернусь? Ну погоди, вот уведу у тебя Наташку, тогда узнаешь», – думал Квасов.

– Ладно. Поехали, – сказал он, не выказывая особого желания куда-либо ехать. Обида захлестывала сердце лейтенанта. «Не доверяет, что ли? Ведь полдня бегали по подъезду, собирали показания жильцов. И никто ничего путного, что могло бы оказать помощь следствию, не сказал. Одна бумажная морока. А этот дуралей на что надеется?» – думал лейтенант, садясь за руль своей новенькой «шестерки».

Лейтенант Квасов молча мерил этажи вслед за Ивлевым и недовольно сопел. Все выходило так, как он и ожидал. Люди встречали их недружелюбно, разглядывали составленный Ивлевым портрет и только разводили руками. И ни слова для пользы дела.

А в одной квартире старик, инвалид войны, просто-напросто послал их по матушке. Ну что с таким станешь делать? Восьмидесятилетнему дедуле до лампочки все административные наказания. Да и кто с ним станет мараться?

Квасов в душе радовался. «Нечего было соваться! Ведь говорил тебе, предупреждал! Настырный ты, Ивлев. Видишь, не всегда польза от твоего упрямства. Попадет тебе от Наташки».

– Ерунда какая-то, – раздосадованно проговорил Ивлев. – И с чего я решил, что этот человек имеет отношение к убийству банкира?

Тут Квасов не выдержал. Молчать дальше не имело смысла. «Может, длинноногая еще ждет?»

– А я не знаю, – сказал лейтенант и ухмыльнулся.

– Ладно. Пошли отсюда, – заявил Ивлев и направился вперед.

Квасов поплелся следом.

Они уже собрались выйти из подъезда, как дверь квартиры на первом этаже отворилась, и из прокуренного коридора вывалилась маленькая старушка с черным пуделем на поводке.

– Всю квартиру продымил, – ворчала она на кого-то из своих домочадцев. – Ни днем, ни ночью покоя от тебя нет. Хоть пожарных вызывай.

Квасов прошел мимо, не обращая внимания на старуху. А Ивлев решил еще раз испытать удачу и показать ей портрет.

– Чего вы мне эту бумажку в нос тыкаете? – возмутилась бойкая старуха, дергая за повод рвавшегося к дверям пуделя. – Я милицию не вызывала. Но раз пришли, заберите моего внука.

– Извините, – попытался Ивлев тактично объяснить, для чего они здесь, но старуха не хотела слушать, упрямо твердила свое:

– Уже взрослый, балбес! Харя вот такая. Сидит и обкуривает меня с утра до ночи. Нарочно. Чтобы бабка скорей умерла. А квартира – ему. Не дождешься! – погрозила она двери сухощавым кулачком. – Попьет, пожрет и опять курит, бабкину пенсию ждет.

– Одну минуту, – теряя терпение, перебил Ивлев скандальную старуху. – Я обязательно передам вашему участковому. Он вас навестит.

– Да плевал он на участкового! Так он его и испугался! Участковый маленький, щуплый, а я своего амбала под два метра вырастила, откормила. Люстру башкой качает. Ничего не делает, только по квартире слоняется. Как на одну пенсию я его могу содержать? За квартиру заплати. За телефон, за свет… – Старуха сощурила подслеповатые глаза, разглядывая листок бумаги с портретом, который взяла у Ивлева. – Погодите… – Она встала под лампочкой, присмотрелась. – Я ведь без очков плохо вижу. Восемьдесят седьмой год бабке пошел. Ну и кто это? – поинтересовалась она.

– Мы хотели спросить, вы случайно этого человека на днях тут не видели? – спросил Ивлев.

Старуха удивилась.

– А почему на днях? Я его вчера видела. Возле лифта ковырялся. Лифт у нас часто не работает. Наказание, а не лифт.

– Подождите, – остановил Ивлев словоохотливую старуху. – Вы говорите – вчера? Где?

– Вот тут, молодой человек, – обиделась старуха за то, что Ивлев не позволил ей выговориться, – возле лифта. Стоял. Я подумала, слесарь из жэка. Он и подвальный люк осмотрел.

– Так-так. Минуточку. Значит, он стоял?

– Ну да. Стоял вот здесь, – показала старуха.

Ивлев ткнул пальцем в портрет.

– А вы не ошибаетесь? Он?

– Я еще из ума не выжила.

– Да нет-нет. Я ничего такого не имел в виду. Просто для нас ваше опознание очень важно, – сказал Ивлев вежливо. Это подействовало. Старуха подобрела.

– Он! Он еще обернулся, посмотрел на меня. А я подумала – время-то пол-одиннадцатого вечера. А слесаря разве по вечерам работают?

– Правильно. Хорошо мыслите, – похвалил Квасов бабульку за сообразительность. Но старуха его слова как будто бы не расслышала. Главным начальником она считала Ивлева.

– Не работают. Их и днем-то не дозовешься. А этот то нажмет кнопку, то отпустит. И так раз десять. Чего нажимать-то? Я постояла, посмотрела. И он на меня посмотрел, но ничего не сказал. Я б ему ответила. Я знаю, что сказать. Умник какой! Морда наглая. Того и гляди нож достанет.

– Подождите. А потом что? – спросил Ивлев, опасаясь, как бы старуха чего не забыла.

Лицо старушки сделалось задумчивым.

– Потом ничего. Я пошла гулять со своим Лоботрясом…

– Простите, с кем? – спросил Квасов, гладя пуделя по голове.

– Да с собакой. А когда вернулась, его уже в подъезде не было.

Ивлев не мог спокойно стоять на месте. «Здорово! Это уже кое-что. Теперь надо зайти в контору и узнать, есть ли там такой слесарь?»

– А банкира где убили? – спросил Ивлев у лейтенанта. Но за него ответила старуха.

– Вот тут, в лифте, – показала она скрюченным пальцем. – И дверь не успел закрыть. Кровищи-то море было! Порошком посыпали.

– Правильно, в лифте. Спасибо вам большое. Надеюсь, вы не откажетесь оформить ваши показания письменно? – Ивлев произнес эту фразу так, словно оказывал старухе доверие.

– Пойдемте ко мне, заодно моего внука постращаете, – предложила она, нашаривая рукой в кармане ключ.

– А вы же с собакой хотели погулять, – спросил Квасов, жалея подвывающего пуделя, которому не терпелось справить нужду.

– С Лоботрясом? Ничего! Жди! – рявкнула она на пуделя так, что тот сжался, покорно сел и опустил голову. – И смотри: если угол обмочишь – на улицу выкину! По помойкам будешь шляться.

Лоботряс тихонько заскулил. Кажется, он понимал все, о чем говорила старая хозяйка.

– Простите за любопытство, – улыбнулся лейтенант своей обычной улыбкой, – а зачем вы вообще завели собаку? От скуки, что ли?

– Я завела? Это мой внук притащил, назвал Лоботрясом. Какой сам, такая и собака. Редкая, говорит, кличка. Сам – балбес. Собака умней его. А сколько этот Лоботряс жрет! Больше меня. Мученье, а не жизнь. И когда только отмучаюсь?

Милиционеры переглянулись и улыбнулись.

Старуха достала из кармана ключ, отперла дверь.

– Пошли, – позвала она милиционеров и пристегнула собаку за поводок к дверной ручке. – Пусть на площадке посидит. Смотри! Не балуй! – пригрозила она Лоботрясу.

Возвращались Ивлев с Квасовым довольные. Ведь показания старухи стоили потраченного времени.

«Везет этому Ивлеву», – с завистью думал лейтенант Квасов.

А капитан словно подтрунивал над ним.

– Вот видишь! Я же говорил, – заявил он не без гордости. – Я чувствовал: есть связь между этим человеком и убийством банкира.

Квасов решил отпарировать.

– Ну не зря же ты заместитель начальника отдела, – ответил он несколько иронично. Получилось даже язвительно, хотя злого умысла в сказанной фразе не подразумевалось. Сказал первое, что пришло на ум. Испугался – вдруг Ивлев обидится, но капитан промолчал.

Надо было как-то вывернуться из неловкого положения, и Квасов поспешил добавить:

– А вдруг это всего лишь случайность? Зашел человек в подъезд. Ну, покрутился возле лифта, и что с того? – предположил Квасов, внимательно наблюдая за дорогой, чтобы не садануть кого-нибудь из едущих впереди. Вечером все лихачи словно взбесились. Только успевай смотреть, если не хочешь попасть в аварию.

– А зачем ему крутиться без нужды возле лифта? – возразил Ивлев. – Разве он приходил к кому-нибудь в гости? Никто его не видел, кроме этой старухи.

Квасову оставалось только согласиться.

– Действительно. Скорее всего он приходил заранее осмотреть место предполагаемого убийства. Все просчитал, чтобы не допустить оплошности.

– Конечно. Он стоял в тени под лестницей и выжидал. Когда Бондырь подошел к лифту, выстрелил в него, спустился через люк в подвал и спокойно вышел из другого подъезда. Потому что, как ты помнишь, водитель банкира еще не отъехал, увидел забытый Бондырем «дипломат» с документами, пошел вернуть и обнаружил труп.

– Да. И он сказал, что из подъезда никто не выходил, – добавил Квасов, следя за мыслью капитана Ивлева.

– Вот именно. Значит, мое предположение верное. Он выстрелил и ушел через подвал. В образовавшейся суматохе на него скорее всего никто и внимания не обратил. Он даже, может быть, стоял тут в толпе, когда подъехали милиция и «Скорая».

На это Квасов ничего не возразил. Такой расклад его устраивал.

Наверное, этот служебный разговор мог продолжаться до бесконечности, но они подъехали к дому Ивлева.

– Ну, до завтра. Я пошел, – сказал Ивлев, вылезая. – Ох и влетит мне от жены! Обещал вернуться в девять.

Квасов посочувствовал. Уже когда Ивлев вылез, он не удержался, сказал:

– Леш, у тебя замечательная жена.

Ивлев остановился.

– Я знаю, – ответил капитан, почему-то испытывая огромное желание побыстрее вернуться к Наташе.

– Только не обижайся на меня. Она мне очень нравится.

– А я ее люблю, – сказал Ивлев и быстро пошел к подъезду, чувствуя себя под взглядом Квасова как под прицелом. «Небось думал, я его на чашку кофе приглашу. Нет уж! Хватит на мою Наташку пялиться», – не без обиды думал Ивлев. Опять будоражила ревность.

Наташу он увидел стоявшей у окна. Она не вышла его встретить, стояла и грустными глазами смотрела на опустевшую улицу и на редких прохожих. Смотрела безо всякого интереса, как на что-то само собой попавшееся на глаза.

«Опять я виноват». Ивлев попробовал подыскать какое-нибудь подходящее объяснение и не нашел. Он подошел, обнял Наташу и поцеловал в щеку.

Наташа никак не ответила на поцелуй. Она словно не замечала Ивлева. Стояла и смотрела в окно.

– Наташка, не сердись, пожалуйста, – попросил Ивлев. – Извини меня. Так получилось. – Он пытался подлизаться к ней и готов был на все, лишь бы она не обижалась.

Она молчала. Лицо ее было задумчивым и еще более красивым.

И ему вдруг стало страшно от ее красоты. «Разве возможно, чтобы в человеке было такое сочетание: прекрасный, мягкий характер, доброта, ум и красота?» – мысленно спрашивал он себя.

– Ты знаешь, о чем я сейчас подумала? – неожиданно спросила она, заставив его отвлечься от своих мыслей.

Ивлев неопределенно пожал плечами, не выпуская ее из своих объятий.

– Нет, – ответил он, пытаясь проникнуть в ее мысли, но даром телепатии природа его не наделила. И он не мог ни угадать, ни понять ее состояние. Оставалось самое простое. – Ты сердишься на меня за то… – договорить он не смог.

Наташа чуть улыбнулась и покачала головой.

Она все так же стояла к мужу спиной, смотрела в окно на залитую огнями вечернюю улицу и как будто разговаривала сама с собой, выражая свои мысли вслух. Не заботясь, будет ли услышана или нет.

– Я подумала о том, как буду ждать тебя вот так по вечерам и гадать, вернешься ли ты живой и невредимый со своей дурацкой работы.

– Наташа… – начал было Ивлев, но она и на этот раз не дала докончить фразу.

– Не говори ничего. Я знаю, что такое чувство долга. Но я знаю, и какое сейчас время. Когда милиционеры погибают пачками, а их женам потом даже не могут выплатить материального пособия на малолетних детей. Так о каком же долге надо говорить?

– Что с тобой, Наташка? Почему такое упадническое настроение? – поинтересовался Ивлев, пытаясь угадать источник внезапно нахлынувшей на жену грусти и приходя к мысли, что скорее всего это от одиночества. «Ей слишком часто приходится проводить время одной. Телевизор не может заменить элементарного общения. Она молодая, а сидит взаперти. Даже к подругам не сходит. Да вообще никуда. Это ужасно. Еще ужасней сознавать, как ты отравляешь жизнь близкому человеку».

– Из-за тебя, Леша. Просто ты у меня малость чудаковатый парень. Ты ни за что не возьмешь взятку. Не нагрубишь. Не обидишь никого зря. Ты считаешь, что все должны жить по совести. Скажешь, все, что я говорю, банально? Но ведь ты действительно такой.

Ивлев невесело улыбнулся и пожал плечами, не найдя слов для возражений. Да и нужно ли было сейчас возражать? Он решил дать Наташе возможность выговориться.

– Да. Ты такой. Но я знаю, Леша, около таких людей всегда ходит беда. Они обречены на вымирание, как динозавры, потому что в жизни все иначе. А они не могут приспособиться и пытаются жить по каким-то своим придуманным законам. Кроме них, никому не нужным.

– Наташка, милая, любимая, да что с тобой в самом деле? Тебе грустно одной?

Она обернулась к нему. Ее лицо было все в слезах.

– Мне страшно, Леша. Страшно всегда, когда ты задерживаешься вечерами. И я не знаю, что с тобой.

Ивлев обнял жену, прижал к своей груди.

– Ты просто устала меня ждать. – Он хотел пообещать, что больше постарается не задерживаться, но подумал и не сказал. Ведь при его работе давать такие обещания нельзя.

Наташа доверчиво положила голову ему на плечо, обхватив руками шею.

– Леш, ведь ты же еще после свадьбы обещал сменить работу. Неужели ты не можешь перейти куда-нибудь в штаб или кадры, а?

Ивлев вспомнил, что действительно давал такое обещание, и вздохнул.

– Наташа, там все занято. Кормовые места. Никого палкой не выгонишь. Да и вряд ли я там смогу. Знаешь, сидеть, копаться в бумагах – это скучно. Я даже не знаю, получится ли у меня. Ведь я же сыщик.

– Получится, Леша. Если захочешь.

На такое настойчивое утверждение жены Ивлев ничего не ответил. «Главное – не наобещать лишнего. А то потом будет корить и ругать», – думал он.

Ужинали в этот вечер они поздно.

Наташа против своего обыкновения не стала включать телевизор, отказавшись от просмотра сериалов.

Она достала семейный альбом, и все время до сна они провели за разглядыванием фотографий.

Ночью Ивлев долго не мог заснуть. Наташа спала, а он лежал и водил глазами по темной комнате. Нехорошие мысли лезли в голову капитана.

Несколько раз он выходил в кухню и, сидя у подоконника, подолгу курил. Было грустно оттого, что Наташа во многом права. Надо подумать о жизни. О семье. О работе. А что с того, что он заместитель начальника отдела? Ведь все равно выезжает на преступления, разыскивает преступников. Наташа не сказала главного, но он понял: о каком семейном счастье может идти речь, когда все получается не слишком складно?

На следующий день, в субботу, они уехали на берег лесного озера, купались, ловили рыбу, варили уху и вечером, засыпая в палатке, слышали, как комары тучей ударялись в брезентовый бок палатки. И вроде все вчерашнее забылось, отошло, давая возможность успокоиться душе. Наташа повеселела. Видя ее радостной, Ивлев подумал: «Плюнуть бы на все и остаться здесь навсегда. И никогда не возвращаться в ту, городскую жизнь». Он думал так, обыкновенный милицейский капитан, с грустью осознавая, что так никогда не будет. Ведь жизнь, как дорога, у каждого своя. На чужую не свернешь. Но и с этой уже не расстанешься. Раз она выпала, то и иди по ней.

Примерно так думал капитан Ивлев, засыпая под назойливый звон комаров.

Утром, еще не проснувшись, Ивлев почувствовал, что Наташи рядом нет. Не открывая глаз, он пошарил рукой.

Наташи не было.

Ивлев открыл глаза, откинул одеяло и в одних плавках выскочил из палатки, ступая босыми ногами по студеной росе.

Утренняя заря разлилась по небу, и только что показавшееся над лесом оранжевое солнце коснулось первыми лучами еще не проснувшейся земли.

Наташа, обнаженная, залитая с головы до ног солнечным светом, стояла на поле рядом с озером, подставляя восходящему солнцу свое тело, покрытое нежным загаром. Она была необыкновенна в этот миг, как Афродита, вышедшая из пенных вод обрадовать мир своим явлением, своей красотой.

А вдалеке, в деревне, запели первые петухи, известив окрестности о рождении нового дня.

Туман, клубившийся над озером причудливыми формами, потянуло к берегам, обнажив светлую гладь воды.

Наташа обернулась.

– Наташка, ты чего? – спросил Ивлев, плохо соображая спросонок. Он поглядел по сторонам – как бы кто ее не увидел.

Она улыбнулась, игриво распустив волосы до самого пояса.

– Иди сюда. Посмотри, как хорошо вокруг! Как спокойно! Солнце! Поле! Озеро! Этот мир наш, Леша! Он создан для нас!

Все еще оглядываясь, Ивлев подошел к ней.

Наташа взяла его за руки.

– Я молилась за нас с тобой. За наше счастье. Чтобы все у нас было хорошо. – Она замолчала, смущенно опустила глаза, прикрыв их густыми пушистыми ресницами. – Я хочу, чтобы у нас родился сын, такой же мужественный, сильный, как ты. Слышишь?

– А если будет дочка, пусть она станет такой же нежной и ласковой, как ты, – тихо проговорил Ивлев. Наташа, согласившись, кивнула головой.

– Я хочу! У нас обязательно будут дети, – страстно зашептала она, целуя его.

– Наташка…

Она приложила свои ладони к его губам.

– Ничего не говори. Ничего. – Она обняла его, прижалась обнаженным телом. Ивлев чувствовал, какой от нее сейчас исходит жар.

– Наташка… Да, да. Нам нужны сын и дочь, – задыхаясь, шептал он, лаская ее дрожащее тело. Ему казалось, что все вокруг качается, плавает как в колыбели, потеряв формы и очертания. Все было залито красивым неестественным зеленым светом. Он ясно ощущал только себя и ее, свою Наташу.

В лучах утреннего солнца два обнаженных тела стали неотъемлемой частичкой огромного мира, в котором все имеет свое место. Той частичкой, без которой этот мир просто не может существовать.

В понедельник капитан Ивлев явился на работу посвежевший, в прекрасном настроении. В дежурке он увидел Квасова. Помятое лицо лейтенанта подтвердило догадку Ивлева о бурно проведенных выходных, конечно же, с женщинами и обильным застольем.

Теперь лейтенант мучился. Он сидел за столом рядом с дежурным офицером и безо всякой нужды просматривал сводку преступлений за выходные дни, хотя это совершенно не входило в круг его обязанностей. Но надо было чем-то заняться, чтобы отвлечься от нехороших воспоминаний и хоть как-то развеяться.

Увидев улыбающегося Ивлева, он отодвинул бумаги в сторону и с интересом уставился на заместителя начальника по оперативной работе. Самому Квасову сейчас было не до улыбок.

– На природе надо больше бывать, Игорек. Только единение с природой дает гармонию. На природе, – сказал Ивлев, забрал журнал со сводками и пошел в свой кабинет.

– Видал? – сказал Квасов дежурному офицеру, кивнув вдогонку Ивлеву. – На природу с женой выезжает. А тут в театр некогда сходить. В музее последний раз был три года назад, – проговорил Квасов с обидой, как будто в этом был виноват не он, а кто-то другой.

– Наш капитан – серьезный мужик, – заметил дежурный, хватаясь за трубку и отвечая: – Дежурный слушает.

Эти надоедливые звонки с утра раздражали лейтенанта Квасова. Он встал и пошел от них подальше, наметив для этого кабинет капитана Ивлева. Но Ивлева в кабинете не было.

Капитан Ивлев вышел из аппаратной, держа в руке пачку портретов мужчины, подозреваемого в убийстве карманника Сивкова и банкира Бондыря.

«И когда только успевает? Как заводной», – не без зависти подумал Квасов. Лично ему с утра ничем не хотелось заниматься.

– Вот, размножил, – сказал Ивлев, отдав Квасову несколько фотографий. – Надо разослать по всем управлениям и отделам. Чтобы у каждого постового был такой снимок. Необходимо этого человека найти. Он нам многое может прояснить. Как думаешь?

Но лейтенант Квасов вообще сейчас не хотел думать.

– Будем стараться, – ответил он, не имея ни малейшего желания рассылать фотографии. Надо идти, садиться за факс. А лейтенанту хотелось просто посидеть, чтобы никто его не тревожил, не мешал.

Ивлев посмотрел внимательно на лейтенанта Квасова, но ничего не сказал. Квасов притворился, будто занят изучением фотографий, которые он уже видел. Не хотелось, чтобы Ивлев догадался о его самочувствии.

Прямо от Ивлева лейтенант пошел в соседнее кафе и, выпив пару бутылок пива, почувствовал себя в нормальном состоянии.

– Знаешь что, – сказал ему Ивлев, когда лейтенант опять зашел к нему, – съезди-ка ты в банк, допроси водителя. Может, он чего недоговаривает.

Капитан понимал, что толку от Квасова сегодня не будет. Проболтается до вечера по кабинетам или отсидится в дежурке. А так хоть бумажку привезет для дела. И то хорошо.

Квасов догадался – капитан просто решил от него избавиться – и возражать не стал, подумал: «Ну и ладно. Пусть сам дышит кабинетным воздухом». И ушел.

А капитан Ивлев пошел в дежурную часть и распорядился отправить фотографии во все районные отделы внутренних дел. Подумал и добавил:

– Разошлите и по Московской области. Статистика показывает, что тридцать пять процентов преступлений совершаются гастролерами из области. Пусть там сыщики проявят максимум внимания.

– Хорошо, – ответил дежурный, подсаживаясь к факсу. – Сейчас все сделаем.

Особенно капитан Ивлев на успех не надеялся, хорошо зная, как отделы угро загружены работой. Со своими бы делами справиться, а тут еще информация на человека, вина которого, по сути, не доказана. «Ну не пришел он за бумажником, что с того? Может, у него этих долларов куры не клюют. Да и бумажка с цифрами может оказаться чистейшим совпадением. И подъезд, и вообще все. И выйдет так, что к убийству банкира он не имеет никакого отношения. Вдруг меня подводит мое чутье сыщика?» – думал Ивлев, собираясь идти на доклад к начальнику отдела полковнику Махову. Сомнение – плохая вещь, особенно при оперативной работе. Но оно сделало свое дело, и, сидя за столом перед полковником, Ивлев говорил не слишком убедительно, даже как-то вяло. Махов заметил это.

– То, что вы возглавили это дело по двум убийствам, хвалю. Но почему такое мрачное настроение, Алексей Иванович? – испытующе глянул старый полковник на капитана, словно норовя просветить его взглядом.

Ивлев неопределенно пожал плечами, хотел умолчать, но решил все рассказать.

– Не хотелось бы невинного человека подставлять под излишние подозрения, – сказал он, выжидая, что скажет полковник, у которого за плечами тридцать с лишним лет разыскной работы. А это, что ни говори, – опыт. Даже начальник управления генерал Самсонов постоянно советуется по многим делам с Маховым.

Говорили, будто его уже давно дожидается кресло заместителя министра внутренних дел. Но Махов, похоже, не торопится в него сесть.

Ивлев как-то лично слышал от полковника такую фразу, сказанную корреспонденту газеты «Петровка-38»: «Здесь я на своем месте. А там буду занимать чужое».

– Так, – сказал Махов после того, как внимательно выслушал своего заместителя, – вы сделали все правильно. Этого человека необходимо найти. Только по его показаниям можно будет судить о его причастности к данным преступлениям. Вы в жэке были, узнавали, работает у них такой?

Ивлева едва не бросило в пот. «Забыл. Совсем забыл. Надо было послать туда Квасова».

– Нет. Сегодня же сам съезжу туда, – пообещал Ивлев, чувствуя себя неловко – ведь собирался и забыл.

– Хорошо. С этим, я думаю, ясно. В нашей работе случайностей не бывает. Порой самая маленькая зацепка, которую вы изволили трактовать как случайность, дает очень даже положительный результат по розыску преступника. А тут такое дело.

Махов был человеком деликатным. Никто в отделе не слышал, чтобы он позволил себе произнести хоть одно грубое слово в отношении подчиненных. Культура в поведении, культура в словах. Когда он говорил, его хотелось слушать, даже если это был строгий выговор.

– Прошу учесть, – сказал Махов, особенно подчеркивая значимость своих слов. – Убит один из влиятельнейших людей. Мне уже звонили по этому поводу из Минфина, интересовались.

Ивлев вскинул брови.

– Даже так?

– А как вы думали? Интересуются. Постарайтесь сделать все возможное, чтобы как можно скорей найти убийцу. Хватит с нас висяков. Задыхаемся от них. Все силы приложите, а убийство должно быть раскрыто.

– Хорошо, – пообещал Ивлев, потому что надо было пообещать. Ведь не скажешь же в самом деле, что это преступление повиснет на отделе уголовного розыска.

– Мы сделаем все возможное, – заверил капитан Ивлев.

– И невозможное, – добавил полковник Махов. – Убийца Бондыря должен быть найден и доставлен в суд.

Ивлев молчал, а Махов ждал, что ответит его заместитель.

Тут зазвонил телефон прямой связи с генералом Самсоновым, и Ивлев посчитал, что самое время удалиться. Неприятностей он не ожидал. Но начальник есть начальник, и испытывать его терпение не имело смысла.

– Я поехал в жэк, – тихо сказал Ивлев, и Махов махнул рукой, давая «добро».

Ивлев вышел.

Сразу же после разговора с полковником Маховым капитан, как и обещал, поехал в жэк. Он был очень исполнительным. Капитан Ивлев особенно ценил это качество в людях, считая его одним из важнейших достоинств сыщика.

Жэк размещался в подвале старой двухэтажки.

Ивлев вошел, открыв низкую дверь. Не особенно удивился, когда молодая девушка, исполнявшая обязанности начальника жэка, с нескрываемой растерянностью посмотрев на фотографию, покачала головой.

– Я здесь работаю всего лишь первую неделю. А Таисия Ивановна ушла в декрет. Я временно замещаю ее, – проговорила она, как бы извиняясь, что не может помочь. – Я и людей-то еще в лицо плохо знаю. – Она замолчала, лицо потускнело, но тут же прояснилось. – А давайте спросим Николая Павловича, нашего инженера. Он тут работает уже лет десять, – предложила она, искренне желая помочь симпатичному капитану милиции, не сводившему с нее глаз.

На щеках у девушки вспыхнул румянец. Она то и дело трогала щеки рукой, не стыдясь казаться чудаковатой.

– Ой, щеки горят. Кто-то ругает меня.

Ивлев смотрел на эту девушку задумчиво. «И чего ж тебя, такую молодую, сюда поставили? Почему не этого Николая Павловича? Надорвешься ты, милая, на этой работе с мужиками. И молодость твоя быстро угаснет, спадет цвет с лица. Станешь ты забабелой женщиной, горластой и грубой». Капитан пожалел девушку.

Но все разъяснилось, когда в кабинет ввалился инженер Николай Павлович с красным потным лицом. От него так несло водочным перегаром, что Ивлев отвернулся и отошел к окну.

Девушка стыдливо опустила глаза в пол. Личико ее нахмурилось, но это все равно солидности ей не придавало.

Ивлеву показалось, будто инженер усмехнулся, глядя на нее.

– Николай Павлович, вот из милиции интересуются, работает у нас этот человек? – протянула она инженеру фотографию.

Тот взял фотографию, достал из кармана очки, поднес их к глазам. Только после этого взглянул.

– Нет. У нас таких нету, – выдохнул он, заполняя маленький кабинет невыносимым запахом водки и закуски.

Девушка тоже отступила подальше от инженера, посмотрела на Ивлева вопросительно: мол, что вас еще интересует, что хотите узнать?

Ивлев поглядел на инженера и кивнул головой. Примерно такой ответ он и предполагал услышать. Можно было и в жэк не приезжать. Но надо соблюсти формальность. Ведь старуха написала, что тот человек крутился возле кабины лифта. Значит, объяснение от работников жэка обязательно должно быть.

– Скажите, а пару дней назад вы никого не посылали на Мичуринский в сто пятьдесят восьмой дом проверить работу лифта? – спросил капитан.

Инженер повел мутными глазами на Ивлева, потом на девушку, пошкрябал своей ладонью небритую щеку.

– Мы лифты уже года три как не обслуживаем. Для этого есть специальный ремлифтовский участок. Мы только даем им заявку, а они – ремонтируют. Ну, конечно, на экстренный случай у нас есть электрик… Но я понял, почему вы спрашиваете. – В его глазах блеснуло веселье. – Вы хотите знать, работает ли у них этот человек, – кивнул инженер на фотографию, которая оказалась в руке у исполняющей обязанности начальника жэка.

Девушка смотрела на нее безо всякого интереса. Своих забот хватает. Но раз уж пришел сотрудник милиции…

– Да, – сказал Ивлев.

– Там таких нету, – ответил инженер. Беседа ему наскучила, и он то и дело вытирал рукой пересохшие губы. Даже громко икнул, выдохнув спиртовой перегар.

Ивлеву приходилось его терпеть. Отступать больше было некуда. Спиной он прислонился к стене.

– А вы точно знаете?

– Молодой человек, я тут работаю не первый год. Тем более раньше они все были при нашем жэке. Недавно отделились. И мне ли их не знать, когда я даю им заявки, заполняю наряды на выполненную работу. Это лицо постороннее, – указал он на фотографию пожелтевшим от табака пальцем. – Ну а если хотите ноги без толку обивать, сходите к лифтерам. Но повторяю, только потратите время. Без наших заявок они и шагу не ступят. А заявок не было.

Исполняющая обязанности начальника поспешила выпроводить инженера:

– Идите, Николай Павлович. Работайте.

Инженер напоследок откашлялся, наполняя кабинет перегаром, от которого Ивлеву чуть не сделалось нехорошо и даже слегка затошнило.

– До свидания, – вежливо попрощался инженер с Ивлевым и вышел.

– Извините меня, – сказала девушка Ивлеву и выскочила следом за инженером.

Сквозь закрытую дверь Ивлев услышал, как она укоризненно выговаривает инженеру:

– Николай Павлович, как вам не стыдно! Пришел сотрудник милиции, а вы…

– Михална, у Ванькова день рождения. Я же не мог отказаться! Обидится! Как это так? Все слесаря, техники собрались. Мы с ним десять лет работаем вместе. Понимать ведь надо. Это же не просто сабантуй.

– Да ну вас, – обиженно сказала девушка. – У вас каждый день то дни рождения, то сабантуи. – Она вошла взволнованная, села за стол и закурила. Понимая, что Ивлев слышал, о чем они говорили, сказала:

– Он вообще-то неплохой инженер.

Ивлев молчал, и она, довольная, что ее не перебивают, не опровергают, добавила:

– А вот водку любит. Через это от него и жена ушла. Не смогла больше терпеть его пьянства. А он все равно пьет, – сказала она, словно сожалея о судьбе инженера. – Хотя, знаете, на такой работе не хочешь, да запьешь. Одни жалобы, претензии и ничего, кроме них. Ремонт делать не на что. А люди требуют. Развалили все, – несколько неопределенно сказала она, не имея в виду никого конкретно.

Ивлеву оставалось только посочувствовать. «Да и где сейчас легко? Когда кругом не пойми что», – подумал он, но о своих трудностях ей рассказывать не стал.

Возвращаясь в управление, Ивлев вспоминал девушку с жалостью. Мысленно попробовал поставить себя на ее место и ужаснулся. «Если уж в милиции не сахар, то в коммунальной службе и вовсе дрянь! Она молодая и из себя ничего, а влезла в такое дерьмо. Всю жизнь ее будет окружать такой коллектив, как этот Николай Павлович. И она скоро привыкнет к пьянству, к матюкам. И кем сама сделается?» – думал капитан, перечитывая показания исполняющей обязанности начальника жэка.

Вечером в отделе появился Квасов.

– Ну, что у тебя? – спросил Ивлев, заранее предполагая, что лейтенант ничего существенно полезного не принес.

– У меня – ничего. Пустой перевод бумаги, – ответил лейтенант нехотя, хвалиться было нечем. – На всякий случай я еще записал показания водителя. Хотя у нас уже есть точно такие же. Новенького он ничего не вспомнил.

– И у меня ничего. Жаль. Время теряем. А преступник небось смеется над нами. Вот, мол, как плохо милиция работает.

Квасов на это ничего не возразил. Вид у него был унылый.

– Ладно, – подбодрил его, а заодно и себя Ивлев. – Может, из какого-нибудь отдела придет сообщение насчет фотографии.

С этим Квасов согласился.

– Может. Москва большая. – Он посмотрел на часы, давая понять, что не мешало бы на сегодня закончить. И Ивлев его понял.

– Ладно, Игорь. Пошли по домам. Хватит на сегодня.

– Ты иди. Тебя жена ждет. А мне-то чего торопиться? Пойду к себе в кабинет, посижу еще часок, – сказал Квасов и, не прощаясь, вышел.

Ивлев догадывался, зачем Квасов остается после работы в своем кабинете.

В последнее время у старшего лейтенанта появилась нехорошая привычка уединяться по вечерам и, заперев дверь, напиваться. Случалось, Квасов даже оставался ночевать прямо в управлении.

Ивлев все собирался поговорить с Квасовым, но не знал, как сделать это потактичней. Бывало, капитан заводил разговор, но Квасов только отшучивался: жизнь, мол, такая, ничего не поделаешь. Тяжело он переносил одиночество, от этого и улыбался, тщательно маскируясь среди знакомых и сослуживцев под весельчака.

И только запершись на ключ в кабинете, он словно снимал маску, глядел в зеркало и сам себя не узнавал. На лице грусть и тоска. И так всю ночь, до утра. А утром он опять улыбался через силу, и все его считали неунывающим парнем.

На другой день, едва Ивлев вошел, оперативный дежурный, молоденький лейтенант с веснушчатым лицом, позвал его к столу, на котором обычно лежали телефонограммы и журнал оперативных сводок.

– Товарищ капитан, для вас сообщение из подмосковного Орехова-Зуева. – Он тут же отыскал среди бумаг нужную, подал капитану Ивлеву. – Вот. Посмотрите, пожалуйста.

Ивлев прочитал вслух:

– Орехово-Зуевский отдел внутренних дел Московской области сообщает: человеком, изображенным на фотографии, является житель Орехова-Зуева Сизов Сергей Васильевич, тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года рождения, скончавшийся в тысяча девятьсот девяносто шестом году. Старший участковый инспектор майор Коломейцев.

– Чушь какая-то. Ничего не понимаю, – проговорил Ивлев, посмотрев на дежурного. Дежурный скроил озадаченное лицо. Он готовился к сдаче дежурства. За сутки надоели бесконечные вызовы и заявления о бытовых скандалах. «Хорошо хоть за дежурство трупа не оказалось. В девять сдаю дежурство и на трое суток все к черту», – думал лейтенант, раскладывая бумаги в порядке поступления.

Ивлев прямо из дежурки долго звонил в Орехово-Зуево участковому Коломейцеву, но телефонная связь, как всегда, оказалась ненадежной. И капитан решил лично съездить в этот город.

Не услышав никаких возражений от Махова, в тот же день капитан Ивлев отправился на Курский вокзал. Он торопился. Можно было бы воспользоваться служебной машиной и добраться до провинциального городка с шиком. Но как раз такого шика капитан Ивлев и не любил.

– Да и внимание не так сильно будут обращать на столичную штучку, – отшутился он, когда полковник предложил взять новенькую «Волгу».

Полтора часа, проведенные в дороге, в электричке, показались Ивлеву бесконечно долгими.

Он поглядывал на часы и удивлялся. Казалось, будто время нарочно растягивается, а стрелки на часах движутся по привычному кругу на удивление медленно.

Чтобы отвлечься, Ивлев стал смотреть в окно. Но мелькавшие пейзажи ему не нравились. Все выглядело уныло. А монотонный мужской голос из динамика, объявлявший остановки, даже раздражал.

Потом все надоело, и капитан, почувствовав дорожную усталость, как всегда бывает от утомительного пути, закрыл глаза и задремал.

Проснулся он от громких мужских голосов, раздававшихся совсем рядом.

Четверо подвыпивших мужиков в рабочих спецовках сидели напротив и резались в карты, в красках повествуя друг другу о житейских проблемах.

Как оказалось, Ивлев проснулся вовремя. Голос из динамика назидательно объявил:

– Платформа Восемьдесят пятый километр. Следующая остановка – Орехово-Зуево. – В динамике прохрипело, булькнуло, и он отключился.

Картежники отпустили в адрес динамика несколько нехороших шуток с матюками, не обращая внимания на пассажиров.

Ивлев встал и пошел к выходу.

После душной, шумной Москвы этот провинциальный городок показался Ивлеву спокойным зеленым оазисом. Тут не замечалось суеты, присутствующей в больших городах. Не было того напряжения, когда дни приносят одни только заботы. Отовсюду веяло умиротворенностью. Так, во всяком случае, казалось капитану Ивлеву.

И люди на улице никуда не спешили. Даже пассажиры возле вокзала вели себя вяло, словно не торопясь уезжать.

Капитан Ивлев взял поудобнее под мышку папку, в которой лежали приготовленные листы бумаги и авторучка, расстегнул на рубашке две верхние пуговицы, почувствовал в груди свободу и глубоко вдохнул провинциальный воздух, казавшийся ему необыкновенно чистым, не загаженным, как в столице. «До чего же хорошо, – мечтательно подумал столичный капитан. – Купить бы здесь где-нибудь на окраине домик. Забрать Наташку и навсегда перебраться сюда». Но тут же, впрочем, эти мысли он посчитал несбыточными по той простой причине, что его жене, привыкшей к переизбытку цивилизации, здесь покажется не слишком уютно. «Она скажет – какой смысл менять жизнь? И, возможно, будет права», – тут же огорченно подумал он и направился к гаишнику, который лихо расправлялся с водителем, проскочившим под знак «движение запрещено».

Молоденький сержант указывал жезлом на знак, а пожилой водитель «Москвича» только досадливо разводил руками. Вину свою он не отрицал. Ведь спорить с инспектором бесполезно.

Наверное, Ивлеву пришлось бы долго дожидаться окончания этой воспитательной процедуры, но тут водитель «Москвича», понимая, что просто так отвертеться не удастся, достал из кармана брюк сотенную купюру и незаметно для окружающих сунул ее в планшетку гаишнику.

Сержант сразу подобрел и великодушно отпустил старика, а у Ивлева появился шанс навести у гаишника справки.

Капитан подошел, поздоровался.

На приветствие гаишник ответил нехотя, измеряя глазом Ивлева, что он за человек.

– Где у вас управление внутренних дел? – спросил Ивлев.

Сержант смотрел на него подозрительно.

«Наверное, догадался, что я видел, как он огреб с водителя сотенную, – подумал капитан и не смог сдержаться, чтоб не ухмыльнуться. – Дать бы тебе хорошую взбучку! Только сейчас с тобой мараться неохота. Здесь хозяева вы, провинциалы. Но когда-нибудь сам доиграешься. А пока расслабься и не обмочи штаны».

– В общем так, – сказал гаишник, сверля подозрительного гражданина своими карими глазами, как радаром, – по этой улице прямо до парка. Примерно с километр. Парк будет справа, а управление внутренних дел – слева. Напротив парка. Можно доехать на третьем автобусе пару остановок.

От совета проехаться на автобусе капитан Ивлев отказался. Примитивный городской транспорт ему и в Москве надоел. А так есть возможность частично познакомиться с городом.

– Спасибо, сержант. Я пешком, – сказал Ивлев и на прощание не удержался, намекнул: – Лихо вы тут, я смотрю, работаете, в провинции.

У гаишника все внутри опустилось и ноги сделались точно деревянными. Мысли путались. Как назло, ни одной дельной. Он сначала глупо улыбнулся. Потом с ним произошло такое, во что бы он никогда не поверил, если бы рассказал кто-то другой. Он вдруг покраснел, чувствуя внутри такой жар, что хоть раздевайся догола, и тут же сделался бледным. Ледяной озноб прошил его изнутри. Он стоял холодный, как сосулька, и зубы выбивали дрожь. «Все. Кажись, вляпался. Он ведь из наружки. Наблюдал за мной. Старикашка мне деньги, а этот все зафиксировал. Ведь говорили, предупреждали». Он вспомнил, как на разводе командир роты предупреждал, что из Москвы приехала группа сотрудников милицейской службы безопасности проконтролировать работу ГАИ на предмет взяток на дороге.

Ноги у сержанта отяжелели настолько, что он едва их передвигал. Кое-как доковылял до служебного «жигуленка», открыл дверь и, прячась за нее, достал из планшетки сторублевку, разорвал ее на маленькие кусочки и выбросил на газон. «Пусть теперь попробуют доказать факт взятки. Нет у меня наличности. И не было». – Он повеселел, радуясь своей сообразительности. Он связался по рации с дежурным по отделу ГАИ, но тот его ошарашил, сказав, что наружники утром уехали обратно в столицу.

Сержант плюнул с досады, отматюкав в душе Ивлева, и от сердца отлегло. Он прислонился к капоту своей машины и уныло водил глазами по газону, где валялись малюсенькие клочки варварски разорванной им сторублевки.

Рядом проезжали машины, но сержант их не видел. Он смотрел, как ветер разносил кусочки сторублеки по газону, и думал: «Ну надо же так обгадиться!»

Майора Коломейцева Ивлев нашел в отделе милиции общественной безопасности. У участкового были какие-то дела, но, узнав, кто такой Ивлев, майор все отложил, лишь бы угодить столичному капитану уголовного розыска.

– У нас тут все по-простому, – сказал он несколько неопределенно. – Это вы там, в Москве, серьезные дела ведете. А у нас мелочевка.

Ивлев так и не понял, как воспринимать эти слова старшего участкового инспектора. Просто не подозревал никогда, что тут, в области, затишье преступности. Но не стал ни опровергать мнение пожилого майора, ни приводить какие-либо доводы. Уместнее всего было промолчать. В конце концов, каждый имеет право на собственное мнение.

Ивлев достал из папки телефонограмму.

– Ваша?

– Моя. Я посылал, – сказал Коломейцев и по-стариковски раскашлялся. Ивлеву этот майор показался древним, как ворон. Небольшого роста, щуплый, весь седой, и лицо в глубоких морщинах. «Небось под шестьдесят. Вот уж поистине незаменимый человек», – удивился капитан. Нигде в Москве такого старослужащего в милиции не встречал.

Ивлев достал фотографию.

– Из вашей телефонограммы я узнал, что…

– Да. Это Сизов. Вот, взгляните. – Майор достал из своей папки похожую фотографию. На ней было лицо того же мужчины, только чуть более худощавое и, как показалось капитану, моложе, чем на фотороботе, сделанном Ивлевым. На фотографии майора взгляд незнакомца был жизнелюбивым. Губы плотно сжаты, но в глазах светится улыбка.

На фотографии, которую достал Ивлев, точно такое же лицо, только злое, с жестким взглядом. Такой же прямой нос, узкие губы, дугообразные широкие брови. И тот же зачес. Слегка оттопыренные уши. На обоих снимках одинаковый овал лица.

– Вот эта фотография сделана четыре года назад, – указал Коломейцев на ту, которая находилась у него. – Ваша, по-видимому, недавно.

– Да, – согласился Ивлев. – Только у того человека, которого я видел, взгляд такой. – Ивлев поднес руку к лицу, к глазам. – Глаза злые, словно насквозь прожигают. Посмотришь и не забудешь. Взгляд человека решительного, уверенного в своих поступках.

– Ну-у, взгляд, – размышляя над словами капитана, произнес майор. – Взгляд, он ведь и меняться может. Когда у человека все хорошо, достаток в доме, жена, детишки живы-здоровы – и взгляд добрый. А с чего ему быть добрым, когда все плохо?

– С вами трудно не согласиться. Но все-таки в том человеке, которого видел я, вернее, в его взгляде, было что-то такое, заложенное от природы. Знаете, этакая несдержанная решительность. Упрямство дебила. Этот человек у нас под подозрением в двух убийствах.

– Да? – Участковый сдвинул на лоб фуражку, пригладил редкие седые волосы на затылке. – Мне кажется, тут какая-то несостыковка. Вы не забыли, что в тысяча девятьсот девяносто шестом году этот человек умер? Умер, правда, не здесь, а в госпитале. Но хоронили тут, в Орехове-Зуеве. Я сам на похоронах не был, но наслышан. Неделю только и разговоров в городе было про эти похороны.

У нас ведь тут с работой туго. Ну и молодежь – кто куда. Этот Сизов пошел в военкомат. Как контрактника, его в Чечню загнали. И прослужил-то там всего ничего. Получил тяжелое ранение и в госпитале умер. Один сын был у родителей. Кто тут виноват? Говорили, кто-то из своих его подстрелил, по дури. Даже вроде военная прокуратура разбиралась. Да чего там, – участковый обреченно махнул рукой. – Я считаю, жизнь виновата. Пенсия у родителей – слезы. Да и обуться, одеться надо. Потом и погулять. Денег не хватало. А там золотые горы посулили. И вон как все обернулось! Погнался за деньгами, а получил пулю.

Ивлев слушал майора, но понять ничего не мог и высказал Коломейцеву свои мысли:

– Не мог я ошибиться. Я встречал этого человека, который изображен на фотографии. И в доме, где убили банкира, он засветился. Соседка с первого этажа его опознала, когда я ей предъявил фотографию. Как такое может быть? – спросил капитан. Сам он разобраться не мог. Если человека нет, как он может ходить по земле?

Ивлев закурил, угостил сигаретой майора. Тот проговорил задумчиво:

– Даже не знаю, что вам сказать. Может, совпадение?

– Разве может быть такое сходство? До тонких деталей? Смотрите, ведь это одно и то же лицо. Только на этой фотографии он малость пополнее. Но ведь вы сами сказали, что снимок сделан четыре года назад. За это время человек мог и поправиться. Что вы думаете по этому поводу?

Майор пожал худенькими плечами.

– Да никак в толк не возьму. Воскрес он, что ли?

– Чушь, – резко возразил Ивлев.

– И я о том же. – Майор нахмурился, дряблая кожа на лице натянулась, и морщины сделались еще глубже. Он с минуту стоял молча, забыв про сигарету, потом неожиданно предложил:

– А знаете что, зайдите-ка вы домой к Сизовым. Поговорите с его родителями. Я-то у них был вчера. Фотографию взял. И вы сходите. Скажете, из военной прокуратуры, по поводу ранения сына. Может, чего и выясните для себя.

Это предложение майора Ивлев воспринял как стремление побыстрее отделаться от приезжего сыскаря. При желании Ивлев его понять мог и потому не осуждал.

Работы у участкового по горло, и заниматься делом, не относящимся к его прямым обязанностям, не слишком охота. Все, что знал, он уже сказал. А какая еще может быть от него помощь? Разве что проводить по адресу?

– Вы мне покажете, где они живут?

– Что за вопрос! Конечно. Пойдемте. Тут недалеко. Сизовы живут в районе казарм. Так у нас это место по старинке называется.

Они вышли из прохладного коридора управления внутренних дел и пошли по улице.

Послеполуденное солнце зашло за облака, но жара ничуть не спала, а, наоборот, усилилась.

В это лето с погодой творилось что-то невообразимое. От жары нигде не было спасения. Но иногда раскаленный ветер вдруг приносил приятную свежесть, наполненную влагой.

– Это от Клязьмы тянет, – охотно объяснил майор, словно рассказывал о редкой достопримечательности. – Речка у нас течет прямо через город. В жару хорошо покупаться. Да и просто на берегу посидеть. Порыбачить. – Его слова прозвучали как приглашение.

– Да, – задумчиво согласился Ивлев, большего он себе позволить не мог. И ни о каком купании не могло быть и речи. Только помечтать, но не больше.

Коломейцев вел Ивлева по глухим закоулкам, мимо двухэтажных домов, вдоль длинных рядов старых полуразрушенных сараев, от которых тянуло запахом гнили и разлагающегося тряпья.

Из щелей выглядывали бродячие коты, облюбовавшие для своего жительства давно заброшенные строения. Здесь самое для них раздолье.

В пустых проемах на месте выломанных дверей виднелись кучи всевозможного хлама. Видно, жители из близлежащих домов, чтобы не утруждать себя, хоронили домашние отходы в этих окрестных трущобах.

Увидев, какое внимание проявляет Ивлев к такому безобразию, Коломейцев сказал:

– Вообще-то мы с этим боремся. И даже жестко. Протоколы составляем за нарушение санитарии. Коммунальную испекцию подключаем. Хотя должен признать, все эти меры не очень-то помогают.

– Если в таких дебрях захоронить человека, не найдут, – сказал Ивлев, оглядываясь по сторонам. Сначала город ему понравился, но, увидев его с «изнанки», капитан разочаровался. Даже обидно стало, что первое впечатление оказалось обманчивым.

– Конечно, такое может быть. Но тут в основном бомжи обитают. И то зимой. А вообще у нас с ними дело поставлено строго. Проводим регулярные рейды, делаем медицинское обследование. Некоторых в спецприемник помещаем. В последнее время трудно стало. Прямо наплыв какой-то. Видать, ваша милиция их из Москвы гонит, они и едут к нам. Зимой погреба обчищают, а летом дачи и огороды, – пожаловался участковый как о наболевшем. – Сейчас Орехово – город уже не тот. Вот раньше – да. От шпаны житья не было. Каждый день то поножовщина, то драка со смертельным исходом. Куда там солнцевским ребятишкам до наших! Наши всю прелесть криминальной жизни с материнским молоком впитывали. «Ореховские» до сих пор на столицу влияние оказывают. – Увидел, что Ивлев посмотрел недоверчиво, и подтвердил: – Точно говорю. Это потом уже появились все знаменитые группировки. Могу сказать со всей определенностью – у всех у них ореховская школа. Все от нас пошло, – произнес Коломейцев, как показалось Ивлеву, с некоторой гордостью.

Ивлев на это возражать не стал. Во-первых, нечего разводить дискуссию. Какая разница, в каком городе проросли ростки криминала после Ростова-папы и Одессы-мамы?

Во-вторых, как ни взгляни, а этот провинциальный город – не место для споров о том, где круче братва, в Орехове-Зуеве или Солнцеве.

Капитану хотелось побыстрее управиться тут и до темноты вернуться домой, в свою маленькую квартирку к жене Наташе. И он, подгоняемый этим желанием, зашагал быстрее.

Маленький майор торопливо семенил рядом. Из-за своего щуплого телосложения, чтобы выглядеть хоть немного солидней, он даже в жару поверх рубахи носил китель. И теперь, торопясь, обливался потом.

Неожиданно из-за высоченных, густо росших тополей, обсыпавших землю пухом, появилось пять четырехэтажных зданий старой постройки из темно-коричневого кирпича. Они поразили Ивлева своей мощью, будто их воздвигли из такого камня, что пройдут века и все сотрется с лица земли, а эти здания будут стоять. Они вросли фундаментом в землю, накрепко сцепившись с ней, и стояли, словно памятники чему-то давно отжившему, но уцелевшему.

Их узкие оконца смотрели на все окружающее так, будто по-своему удивлялись, что годы идут и многое вокруг меняется. Рядом появились недавно построенные пятиэтажки. А они долго спали, и потому время не тронуло их. И вот проснулись и теперь никак не могли понять, что же творится на белом свете.

В одном из окон на первом этаже Ивлев увидел сморщенное, белое личико старухи в простеньком платочке. Она с любопытством смотрела на участкового Коломейцева, которого знала, и на него, капитана Ивлева. В глазах не то испуг, не то всего лишь излишняя осторожность, которую она пронесла через всю жизнь, тщательно скрывая в душе. Но эта осторожность все же отпечаталась в ее почти бесцветных глазах.

Ивлев загляделся на нее и пошел к единственному на все здание подъезду. Но майор потянул его за локоть, указав на белый пятиэтажный панельный дом.

– Нам туда. Сизовы в том доме живут, – сказал майор.

– Извините. Я что-то задумался, засмотрелся на старушку. – Ивлев оглянулся на окно и странную старуху в нем.

Майор тоже оглянулся, потом сказал:

– Этим казармам больше ста лет. Французы строили для ткачих. Условия, конечно, в них не ахти, но люди жили. И сейчас доживают. Система была продумана. На все здание один подъезд. Одна чугунная лестница. Длинные коридоры, а в них комнаты. Двери, двери, куда ни глянь. Поначалу впечатление удручающее, тюрьму напоминает. Но люди радовались и такому жилью. Одни часы на всех.

– Как это? – не понял Ивлев и даже чуть приостановился.

Но Коломейцев шел вперед, и капитан последовал за ним.

– Я же говорю, – на ходу продолжал майор, – система была продумана. Тот, у кого имелись часы, проснувшись, стучал в стену соседу. Тот другому, и так каждому. У меня здесь бабка с дедом когда-то жили. Но мне пожить не довелось, – проговорил майор как будто с сожалением, так, во всяком случае, показалось Ивлеву. – А люди здесь были бедовые. Многонациональная, разношерстная публика. Отсюда и культура, и быт такой. Палец в рот никому не клади, оттяпают. Ну вот мы и пришли, – указал участковый на балкон на третьем этаже, окрашенный в нежно-голубой цвет. – Вон квартира Сизовых. Восемьдесят седьмая. Ну, я вам больше не нужен?

– Нет. Спасибо вам.

– Тогда я пошел. Если понадоблюсь, я в отделе. – И участковый повернул на ту тропинку, по которой они только что шли. Его фуражка мелькнула пару раз среди поросли молодых тополей, и он пропал, торопясь по своим делам.

А капитан Ивлев вошел в подъезд.

От предложенного чая капитан Ивлев отказываться не стал.

Разложив на уголке стола папку, листы бумаги и авторучку, Ивлев достал фотографию, которую взял у майора Коломейцева, показал.

– Василий Витальевич, – обратился он к отцу Сергея Сизова, – скажите, кто на этой фотографии?

Супруги посмотрели вместе, но ответил Василий Витальевич.

Его жена что-то хотела промолвить, но он властно оборвал ее:

– Подожди, – и тут же сказал Ивлеву: – Конечно же, это наш сын, Сергей. – Вопрос капитана вызвал у него легкое раздражение. К Ивлеву он относился с недоверием.

– Анна Николаевна, вы согласны с супругом? Это ваш сын?

Женщина посмотрела на мужа и только потом ответила:

– Да. Это наш Сережа. А почему вы спрашиваете?

– Аня, – заговорил Василий Витальевич раздраженно, – у товарища такая работа. Ходить, – он хотел сказать: «вынюхивать», но заменил это слово более культурным, – выискивать.

– А что выискивать? – не унималась жена. – Ведь Сережи нет. Что ворошить старое?

Ивлев почувствовал себя неловко, но сдержался и сказал как можно вежливей:

– Я сейчас вам все объясню, – заговорил он, внимательно вглядываясь в глаза недоброжелательного Василия Витальевича. – В Москве совершено два убийства. И в обоих случаях подозревается вот этот человек. – Он достал фоторобот, показал супругам, ждал, что они скажут.

Сизовы посмотрели на фотографию, сравнили ее с первой.

– Интересный случай, – высказался Василий Витальевич и за себя, и за жену. – Оба лица разительно похожи. Даже странно. Похожи как две капли воды, – проговорил он с растерянностью в голосе и сказал жене: – Аня, посмотри. Ты что-нибудь понимаешь?

Анна Николаевна даже не взяла фотографию.

Как показалось Ивлеву, на ее и без того бледном лице появилась еще более выразительная бледность. Она услужливо засуетилась, расставляя чашки, варенье и печенье. В движениях ее чувствовалась настороженность. И улыбалась так, будто кто-то заставлял ее насильно это делать.

– Василий Витальевич, – обратилась она не к Ивлеву, а к мужу, – ну что ты спрашиваешь? На этой фотографии наш Сережа. Ты и сам видишь.

– Да, вижу.

– Ну вот! Если бы он сейчас был жив, можно было бы предположить, что и на этой он. Но ведь его нет. – Она посмотрела на портрет сына на стене, потом на фотографию, предложенную Ивлевым, и сказала: – Наверное, это тоже Сережа. А откуда она у вас?

– Ее мы сделали у нас в управлении.

– Но наш Сергей не может подозреваться в убийствах, – сказал Василий Витальевич Сизов, исподлобья посмотрев на капитана Ивлева. – Вы же понимаете…

– Пока ничего не понимаю. Потому и приехал к вам за разъяснениями.

– А может, это посторонний человек? – спросил Сизов, скорее пытаясь убедить в этом Ивлева.

– Посторонний? Тогда это один случай на десять тысяч. Такого сходства между посторонними людьми не может быть. – Ивлев взял обе фотографии, положил на стол рядом.

– Понимаете, – начала было говорить Анна Николаевна Сизова, но муж остановил ее:

– Аня!

Она замолчала и опустила голову, делая вид, будто разглаживает край скатерти. Женщина лет пятидесяти восьми с поседевшими от горя волосами. Она тяжело переживала кончину сына. В глазах не было ни радости, ни интереса к жизни. Так, доживала свой срок, отведенный судьбой.

– Вы поймите! Наш Сергей не мог никого убить! Не мог, – особенно подчеркнуто произнес Сизов. – Искать преступника – это по вашей части. Не беспокойте нас, пожалуйста. После смерти сына мы столько горя перенесли!

– Я все понимаю и прошу меня извинить. Я не хотел вас беспокоить, но был вынужден это сделать, ведь вы – родители человека, изображенного на снимке.

– Ну что ж, такая у вас работа, – развел руками Сизов. Говорить на эту тему ему не хотелось. «И как этому капитану самому невдомек? Приехал, растеребил душевные раны своей нелепицей. Сергей – и убийца! Ненормальный капитан! Сам бы подумал – как может мертвый человек совершить убийства?» – размышлял про себя Сизов. Примерно так же думала и его жена.

Анна Николаевна провела ладонью над фотографией Сизова, которую привез Ивлев.

– Какой холодный снимок, – сказала она тихо.

Сизов махнул рукой, заметив интерес Ивлева.

– Не обращайте на нее внимания. Моя жена начиталась всякой ерунды и теперь, видите ли, не хочет верить, что Сергея больше нет. А тут еще вы со своей фотографией… Будто видели вы его. Она верит во всякую чушь.

– Это не чушь, – уверенно сказала Анна Николаевна, но Сизов только махнул рукой.

– Видите ли, какой-то дурак написал, что у каждого человека в этой жизни есть двойник.

– Вася, это правда! Ты можешь не верить, но это так! И профессор Амбарцумян это доказал. Вся беда в том, что ты не интересуешься хорошей литературой. Помешался на своем хоккее. Фанатик, – с обидой сказала Анна Николаевна.

– Вот, пожалуйста, – указал на жену Сизов. – А ваше предположение, что вы якобы видели Сергея, лишний раз убеждает мою ненормальную супругу поверить этому проходимцу Амбарцумяну.

– То есть вы хотите сказать, что это тот случай, когда я встретил двойника вашего сына?

Лицо Сизова сделалось недовольным.

– Да ничего я не хочу сказать! Потому что не знаю, кого вы встретили. Я только повторю в который раз: наш сын умер. Понимаете, умер. – Сизов произнес последнее слово по слогам.

– Скажите, вашего сына хоронили в открытом гробу?

Супруги Сизовы переглянулись.

Ивлев понял – для них этот вопрос жутко неприятен, но что делать? Не задать его капитан Ивлев не мог.

– В открытом. Вы все-таки не верите, что он мертв, – сказал Сизов укоризненно.

– Сейчас я не готов ответить на ваш вопрос. Извините, но я должен спросить. Его лицо не было деформировано раной?

Женщина точно окаменела. Взгляд ее застыл на настенном портрете сына.

Сизов взял ее за руку, укоризненно посмотрел на Ивлева. Лицо потемнело, но он сдержал внутреннее волнение и сказал как можно спокойнее:

– Молодой человек, его лицо не было деформировано. Рана чуть задела височную кость. И в гробу во время захоронения находился не кто-то другой, а наш сын. Но так как у вас своеобразная специфика, можете справиться у соседей. Я думаю, им не составит труда подтвердить. Они присутствовали на похоронах.

Ивлев не был самолюбивым человеком, но слова Сизова его задели.

– Знаете, я к вам приехал за сто километров не для того, чтобы выслушивать ваши язвительные замечания. Я понимаю, что вам не хочется со мной общаться. Но и вы поймите меня. У меня работа. И если вы не хотите со мной разговаривать у вас, пожалуйте ко мне в управление в Москву.

Жена Сизова взяла мужа за руку.

– Вася, успокойся в самом деле! Я должна извиниться перед вами за мужа. – Анна Николаевна вдруг замолчала. Она сидела и задумчиво смотрела перед собой. Эта молчаливая пауза продолжалась недолго. Вспомнив, о чем говорила, она продолжила:

– Сергей был нашим единственным сыном. – Она подняла взгляд на портрет, и из ее левого глаза скользнула на щеку слезинка. – Теперь его нет с нами. Возраст – такая противная вещь, не позволяет нам завести детей. И мы с Василием Витальевичем остались вдвоем. Теперь мы доживаем свою жизнь и уже больше ни на что не надеемся.

В дверь позвонили. Сизов пошел открыть.

Тут же Ивлев услышал его чуть приглушенный голос:

– Не сейчас. Позже. К нам приехал следователь из Москвы. Сергеем интересуется. Фотографию его привез. Потом все расскажу, заходи попозже.

Ивлев повернулся, хотел выглянуть в коридор.

– Это Галя, племянница наша. Приходит почти каждый день. Навещает нас. Знаете, – тихонько заговорила Анна Николаевна, чтобы ее не слышали в коридоре, – если бы не она, мы с Василием Витальевичем давно бы сошли с ума. После смерти Сережи жизнь для нас потеряла всякий смысл. Если бы не Галя. Она очень интересная девочка. Смешная такая.

Выпроводив племянницу, Сизов вернулся к столу.

– Проводил? – спросила жена.

– Сказала, зайдет попозже, – покосился Сизов на капитана, усаживаясь за стол. Своей неприязни к милиционеру он не скрывал. Поймал укоризненный взгляд жены и опустил глаза, уставившись в чашку с чаем, без нужды болтая в ней ложечкой.

Ивлев старался не обращать на Сизова внимания, вертел в руке авторучку, а мыслям не давал покоя один вопрос: как захороненный человек может разгуливать по городу? И не просто разгуливать, а и совершать преступления. «Неужели в самом деле двойник? Вот ерунда-то!» На ум тут же пришла всякая чушь, как выражался Сизов. Ивлев вспомнил про африканских зомби, которых колдуны откапывали, невероятным образом оживляли и делали из них преступников и рабов.

– А знаете, Анна Николаевна, ваш Сергей совсем не похож на вас.

Хозяйка квартиры смутилась, хотя всячески постаралась скрыть это от Ивлева. Но капитан заметил, как забегали ее глаза.

– Да-а, – протянула она. Отвечать не хотелось, но вопрос был задан милиционером. – Зато он похож на Василия Витальевича. – Она едва заметно улыбнулась бледными губами, посмотрела на мужа. – Я поначалу даже ревновала. Сын – и нисколько не похож на мать! Но потом смирилась. Ведь Василий Витальевич в молодости был очень хорош собой. Вы знаете, он работал директором ткацкой фабрики. А там коллектив сами понимаете какой – одни женщины. Конечно, всего довелось испытать. И скандалы были у нас из-за этих женщин. – Она опять посмотрела на мужа. Тот попытался ее остановить:

– Анна!

Но она, не обращая уже на него внимания, продолжала:

– А что вы думаете? Жизнь – она такая. Все было – и плохое, и хорошее. Вот сына вырастили. И жизнь прошла быстро, как один долгий день.

При этих ее словах Ивлеву сделалось грустно. Он и сам не раз задумывался о скоротечности жизни. Все пролетало, как на экране.

Стало по-человечески жалко этих людей, одиноких и никому не нужных, сознающих свою беспомощность. Никто не придет им на помощь, не утешит добрым словом в тягостный момент расставания с жизнью. Сына у них, единственной надежды, больше нет.

А в квартире, где только можно, висели его портреты. На одних он еще маленький, потом школьник, потом юноша. И вот уже взрослый самостоятельный человек. Его нет, а мать с отцом все еще никак не могут пережить его смерть, смириться. И забыть не могут. В его комнате все так же лежат вещи, когда-то положенные им и теперь бережно хранимые. Дожидаются, будто он уехал куда-то далеко, но непременно должен вернуться.

Ивлев посмотрел в окно. На улице уже заметно стемнело.

Вид из окна был не слишком приятным. Окна квартиры бывшего директора выходили прямо на казармы, в которых жили его работницы. И если тут, возле дома, взор еще мог отметить для себя что-то интересное, хотя бы детскую площадку с детишками и выгуливающих их молодых мам, то возле казарм все было скрыто вечерним мраком.

Густые тени от могучих тополей легли на старые здания, но ни в одном из окон не горел свет. И это еще больше подчеркивало их монументальность.

– Почему там темно? – поинтересовался капитан у бывшего директора.

Тот подошел к окну, посмотрел, но ответил не сразу. Постоял, предаваясь каким-то своим воспоминаниям. Потом сказал:

– Там остались одни одинокие, никому не нужные старухи, которым некуда деться. Они привыкли всю жизнь экономить на всем. Спать ложатся засветло, – проговорил он задумчиво, все еще находясь под впечатлением своих воспоминаний. – Встают чуть свет. И так всю жизнь.

Надо было уходить и возвращаться назад, в Москву. Поездка не дала почти ничего существенного. Наоборот, все оказалось еще более запутанным, чем ожидал капитан.

«Сизов мертв и похоронен. И вдруг появляется человек с точно таким же лицом и внешними данными», – рассуждал капитан, не приходя к окончательному ответу, мысленно сопоставляя все, что удалось выяснить у Сизовых.

Проходя мимо казармы, Ивлев машинально глянул на окно первого этажа и опять увидел ту самую старуху.

Она все так же глядела в окно, подперев щеку рукой, и наблюдала за ним.

«Странная бабулька», – подумал капитан и свернул на темную тропинку к сараям, по которой они шли с Коломейцевым.

Он торопился, поэтому не обратил внимания на машину, стоявшую возле тополей. Та была почти не видна. Капитан не заметил ни ее цвета, ни марки. Так, чуть блеснули стекла фар.

Но как только Ивлев прошел вперед метров на пятьдесят, фары вдруг впыхнули, ослепив его. Мотор завелся, и машина резко рванулась с места. Прямо на него.

Ивлев не мог точно определить расстояние до нее – мешал яркий свет. Инстинктивно почувствовал, что она уже рядом. Надо быстро увернуться!

Капитан отскочил в сторону, к темным сараям. Даже подумать не мог, что кто-то умышленно пытается его сбить в незнакомом городе, в котором Ивлев впервые.

Машина пролетела метров сто вперед, развернулась и опять выхватила светом фар Ивлева из темноты, словно нацеливаясь на него.

Капитан поднялся с земли и, прикрывая папкой, как козырьком, глаза от яркого света, пытался разглядеть сидящего за рулем. «Кто он такой? Пьяный шутник? Или человек, намеренно идущий на убийство?»

Но ни то, ни другое не меняло дела. Вот-вот машина тронется. И когда она опять понеслась на него, стремительно приближаясь, сомнения отпали. Кто-то пытается его убить.

Ивлев по привычке потянулся правой рукой к подмышке, где обычно носил в оперативной кобуре пистолет, и вспомнил, что перед отъездом положил пистолет в сейф. «Как некстати», – успел подумать, особенно не отвлекаясь.

Он пятился задом вдоль стены сарая, щупая рукой шершавые доски.

Когда днем они проходили здесь с Коломейцевым, Ивлев заметил кое-где выломанные двери. Но сейчас, как назло, не мог их найти.

Ему даже не хотелось думать, что вот так легко и просто он может умереть здесь, в этом захолустье. А потом его раздавленный труп обнаружат в местной реке. И никто не будет знать истинную причину смерти, и вряд ли найдут убийц, как это часто бывает. «Но за что?» – эта мысль не покидала его. И ни одного свидетеля.

Ивлев почему-то вспомнил, как Коломейцев старался его убедить, что в вечернее время здесь регулярно делают обход милиционеры патрульно-постовой службы. «Брехун!» – обозвал капитан Коломейцева.

А машина уже совсем рядом. Еще несколько секунд судьба отвела ему для спасения. Всего несколько, и если он не воспользуется…

Капитану Ивлеву вдруг показалось, будто все это происходит вовсе не с ним, а с кем-то другим. А он всего лишь наблюдает за разворачивающимся действием сверху.

Было до противного странно. Но Ивлев видел и себя, задом отступающего вдоль этих дурацких сараев, и несущуюся на него машину, и даже вроде двоих людей, сидящих в ней.

И вдруг оттуда же, сверху, он увидел метрах в пяти от себя пролом в дощатой стене. Это было то, что могло спасти его.

«Скорее, скорее туда», – услышал он свою мысль, будто кто-то посторонний кричал, подсказывая ему единственно верный выход.

Он упал спиной в темноту, на кучу какого-то вонючего хлама, и в этот самый момент машина ударила левым передним крылом в то место, где еще только что он стоял. Послышался удар, звон разбитого стекла, и левая фара потухла.

Машина остановилась.

Грубый, нетрезвый голос принялся изрыгать проклятия.

– Где этот мент поганый? Куда делся? – спросил другой голос, простуженный, чуть с хрипотцой.

«Откуда они знают, что я мент?» – Ивлев уже успел встать и на всякий случай прижался к стене, чтобы в темноте его сразу не заметили.

Выпрямиться в полный рост он не мог. Сарай оказался низким, и поэтому пришлось стоять наклонившись.

– Надо сходить глянуть, где он, – предложил обладатель простуженного голоса.

Ивлеву показалось, что за рулем сидел не этот: его голос доносился с другой стороны и слышался несколько приглушенно.

Ближе к капитану раздавался голос нетрезвого человека, наглый, безжалостный, без капли раскаяния за содеянное:

– Я его, кажись, все-таки саданул. Будь уверен. Точно саданул. Наповал.

– Уверен, уверен! – заругался простуженный. – Проверить надо! Где же он?

– Да в сарай завалился. Чего проверять-то? Линяем по-быстрому отсюда. Пока никто нас не засек.

– Проверить, говорю, надо, – не унимался простуженный. – У тебя фонарик есть? Слышишь?

– Откуда? На зажигалку.

– Оставь себе. У меня своя есть. Только с ней хрена с два чего разглядишь. Надо пойти проверить, живой он или нет, – сказал простуженный голос. И тут же хлопнула дверца машины.

Вспыхнул огонек зажигалки, тускло высветив полукруг на куче мусора.

Рука с зажигалкой просунулась внутрь сарая, и тут же показался силуэт рослого парня.

– Где же он? Где мент? – от удивления он взвизгнул, водя огоньком то в одну, то в другую сторону. – Ты же говорил, что задел его. Тогда где он?

Ивлев не стал дожидаться, пока его обнаружат, сделал резкий выпад вперед, сжался еще больше, точно пружина, и сразу же распрямился.

Удар оказался настолько сильным, что торчащий конец доски, не замеченной капитаном в темноте, с хрустом раскололся.

Кулак достал до лица человека, вошедшего в сарай, но основную силу удара приняла на себя доска.

Парень отшатнулся назад в дверной проем. Не дожидаясь второго удара, бросился к машине.

– Мент жив! – закричал он своему напарнику, запрыгнул в машину, и они уехали, точно растворившись в темноте. Только красные огоньки подфарников, как два глаза, некоторое время еще мелькали вдали, пока не потухли совсем.

– Ублюдки! Негодяи! – Ивлев разозлился. Он не мог отыскать в темноте среди разного хлама свою папку с бумагами. Свою зажигалку он обронил при падении и теперь мог искать только на ощупь. Наконец, после того как перебрал добрую половину кучи, он нащупал свою папку. Она валялась на проходе, возле самой стены. Ивлев поднял ее, отряхнул.

Было обидно. «Что они, в самом деле? Может, ошиблись? Приняли меня за кого-то другого?» – думал он, очищая брюки от грязи.

Сперва Ивлев хотел пойти в местное отделение милиции и сделать заявление. «Только бы найти мерзавцев!» Но из своего опыта сыщика понял, что отыскать их как раз вряд ли удастся. Ведь он даже не разглядел ни марку машины, ни номер. Понимал, что оплошал. Ведь при желании мог постараться. А искать неизвестно кого… «Пожалуй, местные блюстители порядка только посмеются надо мной. Но откуда те узнали, что я милиционер? Коломейцев? Неужели он? Мог кому-то обмолвиться словом. Но ведь это явное покушение на убийство! А для чего надо убивать чужого милиционера? Ведь за мной нет хвостов в этом городе. Сизов… Я приехал собрать информацию на Сизова. А кто-то решил помешать этому. Но кто? Кто этот старательный человек? Ведь не два барана, таранившие меня машиной. Кто-то другой. Другой». – Ивлев окончательно успокоился и старался рассуждать логически.

Он шел в ту сторону, откуда доносился натуженный рокот маневрового тепловоза, время от времени перебиваемый гудками электричек.

Хотелось поскорее отсюда уехать и никогда не возвращаться сюда. Здесь он один. Один против всех. И все против него.

Глухие дворики двухэтажных домов погружались в сон, и вечерний город выглядел совсем безлюдным.

Из окон маленького ресторанчика возле вокзала слышалась музыка и ругань подвыпивших парней.

Под фонарем стояли два молоденьких милиционера и разговаривали о чем-то своем. На ругань в ресторане они не обращали внимания.

На проходившего мимо Ивлева они посмотрели подозрительно, но ничего не сказали. Только проводили взглядами до самых дверей электрички. Всех своих привокзальных обитателей они знали. Посторонний человек не внушал особого доверия, но и связываться с ним не хотелось.

Когда капитан Ивлев вернулся в Москву, метро уже не работало. Но возле Курского вокзала стояло десятка полтора частников, только выбирай.

Ивлев постоял минуту, осматриваясь, и направился к белому «жигуленку», стоявшему с краю.

– Свободен? – спросил Ивлев.

Сидящий за рулем мужчина лет сорока сонно зевнул.

– Залезай, – сказал он, даже не спросив, куда ехать.

Ивлев сел и в первый раз за весь вечер по-настоящему расслабился, почувствовал в ногах приятную тяжесть. Целых пять-десять минут трясся на жестком сиденье старого «жигуля». Десять раз уже пожалел, что не взял другую машину. Уже когда расплачивался с водителем, не вытерпел, сказал:

– Чего же у тебя такая машина дрянная? Едешь, как на телеге!

Водитель нисколько не обиделся.

– У меня была «девятка» новая. Угнали. А эта машина шурина. Специально для разъездов. Он днем на ней крутится, я вечером. – Получив деньги, водитель поехал по ночной улице, желая поскорее найти следующего клиента.

Ивлев посмотрел на окна своей квартиры.

Было два часа ночи, но в кухонном окне горел свет. «Наташка не спит», – устало подумал Ивлев, заходя в подъезд.

Сейчас ему хотелось побыстрее раздеться, упасть на кровать и хорошенько выспаться. «Наташка, наверное, приготовила ужин, но я есть не буду».

Но едва он вошел, едва увидел жену, сердце точно пронзило иглой. «Что-то случилось», – возникла тревожная мысль, и он опять, будто пружина, внутренне весь сжался, приготовился, словно ожидая нападения. Привычка эта осталась за ним с юности, с тех самых пор, когда занимался боксом.

Наташа стояла с зареванным лицом. Губы дрожали. Она кинулась к нему, сцепила руки на шее и не отпускала.

– Что случилось, Наташа? Милая моя, что?

Она опять заплакала и прижалась к нему еще сильнее.

Ивлев попытался разжать ее руки и не смог, даже удивился, откуда у нее взялась такая сила.

– Наташенька, ты можешь мне объяснить, в чем дело? Ну, я прошу тебя, успокойся и объясни мне.

Она замотала головой, посмотрела на него совершенно дикими глазами, так, если бы он вернулся к ней с того света.

– Прекрати! Слышишь? Успокойся! Иначе я ничего не узнаю. Скажи, что произошло?

– Леша! – Она хотела опять заплакать, но он потряс ее за плечи, жестко и немного больно. Это подействовало. Взгляд ее прояснился, принял осмысленное выражение. – Я не знала, вернешься ли ты…

– Что значит – «вернешься»? Наташка, прошу тебя, прекрати истерику и постарайся объяснить все спокойно. Ты плачешь, а я ничего не могу понять. Успокойся.

– Я думала, тебя уже нет. – Она говорила, заикаясь от волнения, и слезы все еще туманили ей глаза.

– Как это нет? Что ты говоришь, милая?

– Да так нет! – Она почти выкрикнула, трогая его за лицо, словно старалась убедить себя, что это он.

– Ну успокойся. Успокойся. Расскажи мне все. – Он налил ей целый стакан воды. Она выпила и как будто немного успокоилась.

– Леша, часа два назад к нам позвонил какой-то мужчина и спросил тебя. Я и не поняла, не то он пьяный… – Она замолчала, а Ивлев не вытерпел, спросил:

– Ну и что было дальше? – Ивлев чувствовал, как лихорадочно колотится сердце. И опять эта непонятная тревога!

– Я сказала, что тебя нет.

Она опять замолчала, словно нарочно испытывая его терпение.

– Ну и?..

– Не перебивай меня.

– Извини, пожалуйста, Наташа. Просто я сейчас волнуюсь. И что было дальше?

– Он засмеялся, – сказала она, и ее заплаканное лицо скривилось от пренебрежительной гримасы. – Так противно, нагло, и сказал, что вполне может быть, я тебя вообще больше не увижу. А найду тебя… – Она замолчала, не зная, как сказать лучше, чтобы прозвучало не совсем трагично.

– Прошу тебя, Наташа, продолжай. Не молчи.

– А найду тебя в морге. Понимаешь? Какая жестокость, бесчеловечность! – Она заплакала опять, и Ивлеву стоило большого труда успокоить ее. Он долго убеждал ее в том, что это была всего лишь жестокая шутка. И что вообще этот человек случайный.

– Он спросил нашу фамилию?

– Нет, – ответила она, обдумывая слова мужа.

– Вот видишь! Он назвал меня по имени?

– Нет. Не назвал.

– Правильно. Потому что ошибся номером. Какой-то пьяный идиот!

– Леша, а вдруг он не пьяный? И не ошибся номером? – Она еще не могла окончательно поверить. В глубину души закрадывалось сомнение.

– Пьяный! Понимаешь, пьяный. И номером он ошибся. Уж ты мне поверь. Те, кто думает совершить преступление, никогда никого не предупреждают об этом.

Она призадумалась, кажется, так и не поверила окончательно, но присутствие живого и здорового мужа успокоило ее.

– Пусть будет по-твоему. Мне хорошо, когда ты рядом, спокойно. Вообще не хочется ни о чем плохом думать.

Он обнял ее, нежно поцеловал. Губы ее были соленые от слез.

– Я всегда буду рядом с тобой, беречь тебя. И никто, никто не причинит тебе зла. А об этом ты не думай. Ладно?

– Ладно, – тихо ответила она и пошла в ванную.

Уже когда легли спать и Наташа, убаюканная его ласками, уснула как доверчивый котенок, положив голову ему на плечо, Ивлев стал мысленно прокручивать все случившееся путем простого сопоставления фактов. «Кто они? И как могли узнать номер моего телефона?» – думал он.

На первый вопрос ответ не нашелся. Со вторым оказалось куда проще: «Скорей всего телефон они узнали из справочника. Ну, ребята! Ну, молодцы! Вы меня знаете, а я вас – нет. Так кто же вы? Кому я прищемил хвостик? Одного не пойму. Эти двое пытались меня сбить в Орехове. Звонок был московским. Так какая же между всем этим связь? Орехово-Зуево и Москва».

С этими неспокойными мыслями капитан Ивлев заснул уже под утро.

На работу Ивлев пришел намного позже лейтенанта Квасова.

Не заходя в дежурную часть, сразу прошел в свой кабинет.

Квасов, как всегда по утрам, сидел рядом с дежурным около пульта и помогал отвечать на звонки. Ему нравилось принимать телефонные сообщения, и он давно мечтал перебраться сюда, но это вакантное место не пустовало. И Квасову оставалось только завидовать.

Когда мимо прошел капитан Ивлев, они с дежурным переглянулись. Ведь в обязанности капитана входило получать ежедневно всю оперативную информацию. Но сегодня капитан нарушил распорядок. Обоим это показалось странным. Ведь все знали, что Ивлев очень исполнительный человек.

– Чего это с ним? – спросил дежурный майор.

Ничего не ответив, Квасов встал со стула, задвинув его под стол, и пошел за Ивлевым.

Капитана он догнал возле двери его кабинета. Ивлев отпирал ключом дверь. По выражению его лица Квасов сразу догадался: настроение у капитана неважное. «С Наташкой поцапался», – беззлобно подумал Квасов. Лично у него настроение было сегодня на высоте, и он, как всегда, улыбался.

– Алексей, ну как ты вчера съездил? – спросил и, не дожидаясь, что ответит Ивлев, добавил: – Начальник уже с утра интересовался, где его зам. – Слова Квасова прозвучали шутливо, но лейтенант тут же увидел, что Ивлев шутку не воспринял.

– Нормально съездил, – угрюмо ответил Ивлев, отпер дверь и вошел, не пригласив лейтенанта. Но Квасов зашел и без приглашения.

– А чего такой мрачный? – спросил лейтенант уже без улыбки. В нужные моменты он умел стать серьезным. Сейчас, на его взгляд, был тот самый момент.

– Ничего я не мрачный. – Ивлев отвечал без охоты, надеясь, что лейтенант поймет и выйдет.

Но Квасов был не из тех людей, от которых можно легко отделаться. Он сел на стул и закурил.

«Вот черт! – подумал про него Ивлев. – Как будто у него нет своего кабинета. Сидел бы там с напарником. Нет, приперся ко мне».

– Просто настроения нет. У тебя такого не бывает? – спросил Ивлев и достал из папки две фотографии: одну – Сизова и ту, которую сделали на фотороботе. – Дело в том… – начал было рассказывать капитан, но тут в кабинет без стука вошел помощник дежурного старшина Серенко, круглолицый, розовощекий хохол, такой же вечный весельчак, как лейтенант Квасов. Он безумно любил сало, ел его каждый день и, наверное, от этого был такой румяный.

– Разрешите, товарищ капитан? – спросил он, очутившись уже возле стола перед капитаном Ивлевым.

Ивлев посмотрел с недовольством. Но не выгонять же его, раз вошел.

Квасов усмехнулся такой наглости и бесцеремонности – все-таки старшина пришел к заместителю начальника отдела. Сначала следовало постучать, а уж потом спрашивать разрешения.

– Что у вас? – сухо спросил Ивлев. Однако это не испортило настроения старшины.

Улыбаясь, помощник дежурного протянул капитану книгу учета преступлений.

– Майор просил, чтобы вы взглянули и расписались.

– Хорошо. Оставьте. Я посмотрю, потом распишусь, – сказал Ивлев, намекая, что больше помощника дежурного не задерживает.

Старшина неопределенно кивнул головой, направился к двери и вдруг обернулся к столу, наклонил свою здоровенную голову, пристально вглядываясь в фотографии.

На лице капитана Ивлева появилось нескрываемое раздражение, которое вскоре сменилось удивлением.

– Что такое? – спросил Ивлев. Он даже своим офицерам не позволял проявлять интерес к бумагам, лежащим на его столе. А тут старшина, в общем-то, человек в розыскной работе посторонний.

– Да рожа, смотрю, знакомая, – ответил старшина, указав пухлым пальцем на фотографию, сделанную в управлении на компьютере.

– Что? – почти в один голос спросили Ивлев и Квасов.

– Да я вчера за куревом в магазин ходил, а он возле ворот в машине сидел.

– Постой, Серенко, – остановил старшину Ивлев. – А ну-ка присядь на стульчик.

Старшина охотно сел, снял фуражку, пригладил свой кудрявый чуб, словно напоказ.

– Ты вчера заступил на дежурство, так? – уточнил капитан.

– Так точно. Сигареты у меня кончились. А у майора моего хрен выпросишь. Вы же знаете этого жмота. У него куска сахара не выпросишь, не то чтобы покурить. Вот и пришлось идти в магазин.

– Да погоди ты с сигаретами, – сказал Ивлев и тут же спросил: – Во сколько ты ходил в магазин?

Полное лицо старшины сделалось серьезным.

– Так, – сказал он, подумав, – я ходил в половине шестого.

– И в это же самое время ты его видел?

– Да. А что-то случилось? Чего вы им так интересуетесь?

– Подожди, Серенко. Где ты видел этого человека? – показал Ивлев на фотографию.

– Да я же говорю: в машине сидел. «Вольво». Цвета мокрого асфальта. Возле въездных ворот. Он сидел за рулем. Когда я проходил мимо, он опустил стекло и выплюнул окурок. Чуть мне не под ноги, – произнес помдежурного с некоторой обидой.

– Чего ж ты на него протокол не составил? – посочувствовал ему Квасов.

Ивлев строго взглянул на него, и лейтенант в свое оправдание добавил:

– Сорит на служебной территории в присутствии должностного лица. Административное нарушение.

– И что было дальше? – спросил Ивлев, не обращая внимания на замечание Квасова.

– А ничего не было, – ответил старшина с некоторым безразличием. – Эта самая рожа сидела за рулем. Но с ним еще был и другой. Его лица я не разглядел.

– Почему вы так решили? Вы его видели?

– Видел. Не успел я к дверям подойти – навстречу мужчина. Примерно лет сорока. Я потом обернулся, гляжу, он в эту «Вольво» садится. И они сразу уехали. Я у постовых спросил, к кому он приходил. Они говорят – позвонил кому-то по телефону и ушел.

– Теперь понятно, для чего они сюда приезжали, – сказал Ивлев и многозначительно посмотрел на Квасова.

– И для чего же? – поинтересовался лейтенант.

– Вы свободны, – сказал Ивлев старшине. – Я вас попрошу все, о чем вы только что нам рассказали, оформить рапортом. Как напишете, сразу рапорт ко мне. Нам эти сведения понадобятся.

– Есть, – коротко отрапортовал старшина, хотел спросить, как ему это все получше написать. Дело оказалось для него непривычное. Он в основном писал рапорты на отпуск и материальную помощь. А тут надо, чтобы все выглядело складно.

Но у капитана Ивлева про рапорт он спросить постеснялся. «Лучше попытаю у лейтенанта Квасова, когда он освободится», – подумал он.

Из кабинета замначальника по оперативной работе старшина вышел, озадаченный собственными догадками.

– Не хотел говорить при нем, – сказал Ивлев, когда старшина ушел. – Вчера в Орехове-Зуеве меня пытались сбить машиной.

Квасов смотрел на него недоверчиво.

– В чужом городе? Где тебя никто не знает? Не вижу логики. И смысла не вижу тебя убивать.

– Смысл есть, – сказал Ивлев, вглядываясь в лицо на фотографии. – Кому-то я помешал. И этот кто-то очень не хочет, чтобы я занимался расследованием. – И Ивлев рассказал все, что произошло с ним, и про странный звонок домой.

– Представляю состояние твоей Натальи, – сказал Квасов, выражая сочувствие его жене, а не самому Ивлеву. И очень задел за самолюбие капитана.

Конечно, Наташу понять можно. Женщина натерпелась. И как человек сильно впечатлительный, запросто может оказаться в больнице с неврозом.

Но ведь не ее хотели убить, а его, капитана уголовного розыска. «Бабник несчастный. За каждой юбкой волочится. Но к моей Наташке не подберешься. Рожей не вышел», – подумал Ивлев и сказал:

– Ее состояние нормальное. А я хочу подать Махову рапорт, чтоб мой телефон поставили на прослушивание. Думаю, это не шутка, а предупреждение. Помнишь майора Синеокова?

– Я его почти не знал. Я тогда только пришел работать.

– А я с ним проработал год. Классный был опер. Он тогда вел дело по казанской группировке, – сказал Ивлев, возвращаясь в памяти на десять лет назад.

– Я слышал. Дело Ярлыева, – уточнил Квасов.

– Да. Тогда Ярлыев привез в Москву десятка полтора малолеток, и они по вечерам наводили свой порядок на улицах. Грабили, убивали. Ярлыев знал – попадись малолетки, им много не дадут. Синеоков тогда сумел зацепить Ярлыева и довел бы дело до суда. – Ивлев замолчал и задумчиво посмотрел в окно, вспоминая майора.

– Они убили его? – спросил Квасов.

– Вместе с женой. Раза два звонили, предупреждали. Он принял все это за блеф. Тогда они бросили ему в окно квартиры гранату. Все кончилось трагически. Потом заговорили, что надо было уведомить об угрозах прокурора, начальство. Но это уже задним числом. А человека нет. И какого человека! – Ивлев замолчал.

Молчал и лейтенант Квасов. Оба сидели и курили.

Потом Ивлев сказал:

– Мы тут не в игры играем. И когда угрожают твоей семье, приятного мало.

– Правильно, – поддержал его Квасов. – Поставь в известность Махова. Можно вычислить, откуда звонок, и записать голос. Пригодится как вещественное доказательство. И еще я тебе хотел сказать. Вчера, когда ты уехал, я наведался в банк. – Квасов докурил сигарету, придавил окурок в пепельнице, достал другую.

Капитан Ивлев терпеливо ждал, а старший лейтенант словно нарочно растягивал время, медленно выпуская струйку тягучего сигаретного дыма. Сделав с наслаждением несколько глубоких затяжек, Квасов продолжил:

– Так вот. В день своей смерти директор коммерческого банка Бондырь взял в закромах своего учреждения шестьсот тысяч долларов. И тут же его убили. В банке поработали и налоговики, и БХС, но никаких нарушений отчетно-финансовой документации не обнаружено. Представляешь, все тютелька в тютельку. И выходит так, что эти шестьсот тысяч вообще нигде не значились и ни по каким ведомостям не проходили.

– Да. Интересное дельце. Хотя для коммерческих банков ничего особенного, – сказал Ивлев так, словно догадывался про эти неучтенные доллары.

Квасова это даже немного обидело. Хотел удивить капитана.

«Непробиваемый человек», – решил Квасов и спросил:

– Ты так считаешь?

– Многие коммерческие банки прокручивают такие темные дела. Вернее, махинации с долларами. Скажем, одна фирма заключает с другой договор на выполнение фиктивной работы.

– Ты имеешь в виду фирмы-однодневки? – решил блеснуть своими познаниями по части махинаций лейтенант Квасов.

– Да не только однодневки. Они могут существовать неделю. Месяц. Лишь бы не попали до закрытия под налоговую проверку. Так вот, та, другая, фирма по фальшивым авизо получает из этого коммерческого банка наличку, делится с первой фирмой, и все. Потом фирма-посредник закрывается. А денежки оказываются обналиченными. Это самый простой способ. Там есть операции и другого характера, еще почище.

Банкир заляпался в дерьме, потому и убрали. Обыск у него на квартире делали?

– Делали. И очень тщательный.

– Ну и?

– Ничего компрометирующего не нашли, – развел руками Квасов.

– Никаких документов? – Ивлев не хотел верить, что человек такого уровня не оставил после себя никаких следов.

– Никаких. – Квасов ожидал нареканий в свой адрес за неудовлетворительную работу оперативной группы. Но их не последовало.

– Понятно, – в категоричной форме сказал Ивлев, подумал и спросил: – Фотографию Сизова жене банкира на опознание предъявляли?

Квасов посмотрел на капитана и улыбнулся.

– Предъявляли. Симпатичная женщина, но со своими странностями. Собственноручно написала, что предъявленное органами милиции на опознание лицо никогда не видела. И ни про какие шестьсот тысяч долларов, взятые мужем в банке, ничего не знает. Спрашивайте, мол, у мужа. Представляешь? Решила над нами поиздеваться.

– Так в чем ее странности?

Квасов ответил не сразу, помолчал, как будто мысленно оценивал качества той женщины, потом сказал:

– Да знаешь, не чувствуется по ней, чтобы она сильно переживала по погибшему супругу. Хотя бы эта фраза – спрашивайте у мужа. Прекрасно понимает, что невозможно допросить мертвого человека. Я ей сказал об этом. И ты знаешь, что она мне ответила?

Ивлев закурил, ладонью отмахнул синеватый дым от лица и кивнул головой, чтобы Квасов продолжал.

– Она сказала, чтобы мы связались с Лонго. Он, мол, устанавливает телепатический контакт с мертвыми. Ленина, мол, оживлял, пусть моего мужа оживит, и вы все у него узнаете.

Ивлев усмехнулся, представив, какой у Квасова в этот момент был вид.

– Это уж слишком. – Капитан встал, подошел к окну, открыл форточку.

Табачный дым, подгоняемый потоком ворвавшегося в кабинет воздуха, крутанулся под потолком.

– Убийцу мы найдем и без Лонго. Но поведение ее и в самом деле непонятно. Вот что, Игорь. Эту дамочку – банкиршу – надо зацепить. Под любым предлогом зацепить – и к нам. Уверен, она кое-что может нам прояснить. Просто не хочет. Или боится. Дома она с тобой разговаривала так, а здесь у нас заговорит по-другому.

– В каком смысле?

– В самом прямом. Другая обстановка. Не думаю, что тут она будет себя вести так же раскованно, как дома.

– Алексей, ты ее еще не видел. Милицией ее не напугаешь.

– Ладно, посмотрим. Пугать ее никто и не собирается. Главное – найти к ней подход. Разговорить ее.

Квасов улыбнулся, и на щеках появились ямочки.

«Как у красной девицы», – подумал про него капитан.

– Я ж тебе говорю, ты ее не видел. Ее, Алексей, не разговоришь. Капризная, избалованная мадам.

– И сколько этой мадам лет? – спросил Ивлев. Ему не давали покоя шестьсот тысяч долларов, взятые Бондырем в банке. Хотелось разгадать план преступников, но пока с этим получалось туго.

– Твоей Наталье ровесница, – сказал Квасов. Он не думал, что Ивлев так удивится.

– Двадцать три? Вот тебе и раз! А муженьку сколько было?

Квасов чувствовал моральное удовлетворение. Хоть этим удалось произвести впечатление на капитана.

– Пятьдесять восемь.

– Интересно! Ей – двадцать три. А ему – пятьдесят восемь. Даже это уже подозрительно. Скажи, ты в данном случае веришь в бескорыстную любовь между ними?

Квасов в любовь не верил вообще. Раз пять он влюблялся по-настоящему. И все пять раз его настоящая любовь оставалась недоступной.

– Я как-то не думал… – Квасов неопределенно поднял глаза к потолку. Но Ивлев не дал ему сосредоточиться.

– Правильно! Молодец! И я не верю. Нет, такая любовь может существовать, но только теоретически.

– А практически? – спросил Квасов чуть с иронией. «Невыносимый человек, – подумал он про капитана Ивлева. – Тяжело с ним Наташке. Далась ему эта любовь! Ты о своей любви подумай лучше».

– А практически собери-ка ты об этой несостоявшейся банкирше побольше информации. Ну давай, Игорь. Бери в помощь людей, кого надо, и с богом. А я пошел на доклад к шефу.

Начальник ведущего отдела уголовного розыска полковник Махов своих людей ценил, но и умел с них требовать. Его боялись и уважали за справедливость. Еще не было случая, чтобы полковник с кем-то поступил несправедливо.

В управлении его отдел был одним из лучших, и в этом, конечно же, была огромная заслуга полковника Махова, человека, обладающего огромным опытом оперативно-розыскной работы.

Полковник Махов сидел за столом, заваленным бумагами, и что-то читал. Он страшно не любил, если его подчиненные заходили в кабинет без стука. Входить без стука настрого воспрещалось всем, кроме заместителя начальника по оперативной работе капитана Ивлева.

Такое у полковника Махова было правило, одно из многих. Он любил, чтобы у него в отделе все было по порядочку. Даже в одежде Махов требовал этого самого порядочка. Обязательно галстучек, рубашечка с отглаженным воротником. Чтобы был вид.

– Оперативник должен выглядеть привлекательно и интеллигентно. Нравиться людям, – неустанно повторял он, если кто-то приходил на работу неопрятно одетым.

Сам же всегда начищенный, наглаженный, как администратор большого театра. Кстати, этим он нравился подчиненным.

За небрежность доставалось только старшему лейтенанту Квасову. Его полковник недолюбливал.

– Если человек небрежен в одежде, значит, он небрежен во всем, – выводил он такое странное заключение.

Но старший лейтенант Квасов и не старался понравиться полковнику.

– Я тут не на смотринах. По работе есть ко мне замечания? – говорилось это несколько резко, но такой уж он был человек, лейтенант Квасов.

По работе к нему замечаний не было.

Кое-кто в отделе поговаривал, что Квасов нарочно давит полковнику на больной зуб, чтобы тот посодействовал его переводу из отдела в дежурку. Махову как-то об этом доложили, и он категорично заявил:

– Ни о какой должности дежурного пусть не мечтает. Будет работать оперативником. Будет плохо работать – уволим.

И пора бы уже представление на очередную звездочку подавать на лейтенанта Квасова, но полковник не торопился.

– Рано еще, – сказал полковник, когда капитан Ивлев решил заступиться за Квасова. – Неважный из него оперативник. Пока не вижу успехов в работе.

Ивлев попытался прозрачно намекнуть, что уже по сроку старший лейтенант дозрел до капитана, но отстоять сослуживца так и не сумел.

– Если будет так работать, то и на пенсию лейтенантом уйдет, – сказал полковник, как отрезал.

Ивлев-то знал, что имел в виду Махов. До него тоже доходило, что Квасов частенько приходит на работу в похмельном состоянии.

– А что я, если оперативник, не такой человек, как все? – парировал Квасов. Но полковник Махов даже не изволил утруждать себя ответом на неуместный вопрос.

– У нас здесь розыск. Розыск! – повторял он многозначительно, растягивая последнее слово по слогам. И все оставалось как есть. Полковник не спешил с аттестацией на очередное звание Квасову, а старший лейтенант нарочно старался досадить начальнику.

Капитана Ивлева Махов уважал и всячески к нему благоволил. Старательный капитан нравился ему. Не ходит, ничего для себя не клянчит, работает на совесть. И очень ответствен. Может, себя молодого в нем видел. Когда-то тоже вот так рвался за десятерых, не чурался самой грязной работы. И трудности были, и все прочее. Вспоминать неохота. И ведь ничего себе не нажил.

Вот и Ивлев такой. И хотелось порой сказать полковнику Махову жалеючи, что не стоит так надрываться, забывать о себе, о жене, да язык не поворачивался. Нельзя. Потому что на таких фанатиках и держится розыск. Жалел Ивлева, хотелось как-то помочь. И когда в отделе встал вопрос о назначении заместителя начальника по оперативной части, полковник поставил на эту должность капитана Ивлева, чтобы дать ему возможность служебного продвижения в случае своей отставки.

– Достойная замена будет, – говорил он про капитана Ивлева.

Некоторые в отделе стали коситься на Ивлева, за глаза называя его подхалимом. Но капитан в этом грехе был не замаран. Да только не станешь каждому объяснять.

Когда Ивлев без стука вошел в кабинет полковника Махова, тот недовольно поднял седые брови. Из-под бровей сверкнул грозный взгляд, но, увидев своего зама, Махов подобрел.

– Ну, что у нас по банкиру, Алексей Иванович? Мне вчера звонили из совета директоров Центробанка, интересовались. Волнуются денежные чиновники, – сказал Махов, жестом руки предлагая Ивлеву сесть.

Махов был человеком не трусливым и не любил нажима сверху. Но и особенных возражений вышестоящим себе не позволял. Жизнь научила его многому. «Так спокойней», – считал он и всегда учил своих подчиненных золотому правилу – не связываться, не перечить начальству.

– Плетью обуха не перешибешь, – поучительно говорил он.

Ивлев прошел к столу, сел на мягкий стул, положил перед собой на полированную поверхность стола папку с рапортом.

– Кое-что есть, Константин Сергеевич. Но пока об успехах говорить рано, – сказал Ивлев. За годы работы в угро капитан Ивлев приобрел привычку не распространяться по уголовным делам до их полного завершения.

Излишние, а тем более ненужные разговоры запросто могли помешать, а еще хуже – навредить.

Махов к подобным вещам относился с пониманием, сам придерживался такой точки зрения. Потому что знал – капитан Ивлев оперативник хороший. Сразу от него многого не требуй, и все получится как надо.

Услышав такой ответ капитана, Махов понимающе кивнул.

– Правильно. И журналистам так отвечай. Целыми днями у ворот крутятся, информацию просят. Бондыря хорошо знали. У всех на виду был. Человек общительный, со связями. Многих политиков поддерживал материально. В совет директоров входил. Слышал, что он с самим премьером поддерживал приятельские отношения. Когда-то тоже, видишь ли, работал в Министерстве иностранных дел. Одно лишнее слово – и неприятностей не оберешься. Ты, Алеша, поднажми с этим делом. Все другое отложи, а этим займись. Наш генерал меня уже тоже терзать начинает. Я, конечно, знаю, что ему ответить, но сам видишь, какое нынче время. Кому-то все с рук сходит, а кому-то…

– Я все понимаю, Константин Сергеевич.

– Тогда хорошо. Давай, Алеша. А то ведь нам с тобой в первую очередь не поздоровится.

С этим вопросом было покончено, и Ивлев положил перед Маховым приготовленный рапорт.

Не задавая лишних вопросов, полковник взял исписанный лист и стал читать.

– Так. Ладно, – сказал он несколько угрожающим тоном, когда прочитал рапорт. – Я дам указание поставить твой телефон на прослушивание. Надо будет им потом припечатать угрозу с целью повлиять на следствие. Запишем голос. Все сделаем как надо. Я не думаю, что это шутка. А по Орехову-Зуеву ничего не получится. Номера ты не запомнил. Свидетелей нет. Сам понимаешь, доказать не удастся. Все очень даже подозрительно. – Махов сидел и задумчиво смотрел на карту Московской области. – Знакомый городишко.

Ивлев посмотрел на полковника с явным интересом. Откуда полковник Махов мог знать какой-то провинциальный город на самой окраине Московской области?

– Были дела по ореховской шпане. Одно время весь сброд криминала там оседал. Сто первый километр, слышал?

– А как же! Место известное, – кивнул Ивлев.

– Еще как известное. Было время, из Москвы всех рецидивистов туда выселяли. Тоже мне, Сибирь-матушка! Для бешеной собаки семь верст не крюк. Они оттуда прямиком сюда, в Москву. Приедут, наворочают дел – и отсиживаться в эти самые Петушки.

– Знаменитые цыганские дела? – позволил себе Ивлев перебить полковника.

– И не только. Мне тогда раз десять приходилось выезжать в эти Петушки и Орехово-Зуево. – Полковник предался приятным воспоминаниям, отразившимся на его лице. Лицо словно бы засветилось, а глаза заблестели. И будто бы годами стал полковник моложе.

– Срок тогда все получили большой, а сейчас уже небось все на свободе. Молодняк уму-разуму учат. Криминальная среда живуча, – продолжал Махов.

– Да. – Ивлев был вынужден согласиться с ним, не найдя доводов для возражения. – Тюрьма для них дом родной.

– Точно, – теперь уже согласился и Махов. – Я бы еще дополнил: не только дом, но и школа. Туда попадает сопливый, неустоявшийся новичок, а обратно выходит хорошо подготовленный преступник. Моя бы воля, делал бы тюрьмы с одиночными камерами. Пусть будет камера маленькая, но чтобы изолированная. Чтобы опытные преступники не могли оказать влияния на молодежь. А всех рецидивистов во Владимирскую. Пусть там поскучают, и срок побольше. Знаешь, чует мое сердце: тот, кого ты ищешь, имеет какое-то отношение к Орехову.

– Я тоже так думаю. Но объяснений пока не нахожу, – сказал Ивлев, испытывая в душе приятное чувство оттого, что его рассуждения целиком совпадают с мнением полковника.

– Только ведь, Алеша, мои чувства и твои мысли к делу не пришьешь, не приобщишь. Судье потребуются доказательства. Поэтому надо поработать как следует. Все подвести к конечному результату. Пока ты не вел дело по убийству банкира, угроз не поступало?

– Ни разу. Что и удивительно. А тут в Орехове на меня пытаются совершить наезд! И почти в это самое время, с интервалом в каких-то двенадцать минут, звонят на квартиру с угрозами. Я узнал на АТС – звонок был московский. Не могли же они за такое короткое время переместиться из Орехова-Зуева в Москву?

– Что за вопрос? – сказал Махов как будто бы с удивлением.

– Ну вот. Получается какой-то ребус, который предстоит разгадать. – Говоря так, Ивлев подумал о том, сколько потребуется ему времени для разгадки этого ребуса. Ведь говорить всегда легко, но на деле все оказывается по-другому.

Преступник затаился где-то. Но где? Капитан Ивлев не знал. Он не знал ни его фамилию, ни имя, ни кличку, ни адрес. Зато преступник знал номер его домашнего телефона, а стало быть, ему не составит труда узнать и адрес.

Когда-то Ивлев услышал от одного уголовника фразу: «Милиционер на конце ножа». Сейчас вспомнил ее и подумал, что теперь она как нельзя лучше подходит и к нему. А как назвать иначе ситуацию, когда они его знают, а он их – нет?

И выход из такого положения Ивлев видел только в том, чтобы как можно скорей найти преступника, не давать ему инициативы.

– Ну как, сегодня никто не звонил? – первым делом спросил Ивлев у жены, как только вернулся домой.

Наташе это показалось странным. Муж говорил, что это была нехорошая шутка. Но почему же он тогда придает ей такое значение? Однако Наташа решила свои мысли не выдавать мужу.

До прихода Ивлева Наташа копошилась на кухне. Услышав, как муж отпер своим ключом дверь, вышла в прихожую. Выглядела она грациозно в коротком платьице, прикрытом спереди фартуком.

Ивлев посмотрел на ее красивые стройные ноги взглядом ненасытного любовника. Больше всего его возбуждали длинные стройные женские ножки. И на этот раз он облизнулся.

– Наташка, ты соблазнительная. Мужики, наверное, в магазине балдеют от одного взгляда на тебя. А если бы со мной увязался Квасов? Он меня сейчас подвозил и опять напрашивался на кофе. Видать, по тебе соскучился. – Его слова прозвучали несколько упрекающе. Но Ивлев ничего не мог с собой поделать. Опять взыграла ревность.

Наташа улыбнулась, обняла Ивлева, прижавшись к нему упругой грудью. От нее необыкновенно пахло французскими духами, которые ему очень нравились.

– Наташка, ты меня соблазняешь.

Она поцеловала его в губы и потом, когда долгий поцелуй закончился, сказала:

– Я ждала тебя, капитан Ивлев, и испекла вкусный пирог. Раздевайся скорей и мой руки. А кофе мы будем пить только вдвоем с тобой. И никакие Квасовы или Петровы нам не нужны.

Это подействовало успокаивающе.

«Какая у меня хорошая жена, – думал капитан Ивлев. – Ласковая. Заботливая». Другую на ее месте он даже не мог представить.

Ивлев обнял жену, но она ловко вывернулась из его рук и пошла на кухню. Он не удержался, легонько хлопнул ее ладонью по упругой, круглой попке.

Наташа нарочно закапризничала и, чтобы подразнить мужа, сказала:

– Одерни сейчас же, а то никто любить не будет.

– И не надо. Я никому не позволю любить мою жену. Вот еще! Кто-то должен тебя любить. Смотри у меня, – погрозил он пальцем.

Но Наташа не унималась.

– Ивлев, ты настоящий ханжа. – Она смеялась. Такой веселой он ее давно не видел.

– Ты чего такая?

– Какая? – Она играла на его мужском самолюбии. Знала, какой он ревнивый. «Любить сильней будет», – думала она.

– Сейчас вымою руки и покажу, как я люблю свою жену.

– Ой-ой-ой! – Она его дразнила, хитро прищуриваясь и цокая языком. – А как же мой пирог?

– Пирог мы будем есть потом. Надеюсь, он не подгорит?

– Ничего страшного, я его выключу. Он уже испекся. – Она опустила и тут же подняла свои бархатные ресницы. Ее колдовские, обворожительные глаза светились ярче, чем лампочка под абажуром.

– Наташка, я по тебе соскучился, – признался Ивлев, взял ее за руку, притянул к себе, легонько укусил за мочку уха.

Она мелко вздрагивала, то опуская глаза вниз, то поднимая на него. Эта наигранная скромность, которую она изображала глазами, приводила Ивлева в возбуждение.

– Я тоже. С самого утра. Леш, скорей бы выходной. Чтобы целый день побыть вместе. – Она обняла его, прижалась губами к его губам.

Ивлев вышел из своего кабинета и увидел лейтенанта Квасова. Лейтенант шел рядом с молодой привлекательной женщиной, несмотря на жару, одетой в итальянский белый плащ с широким воротом.

Женщина была высокого роста, стройная, как манекенщица, и держалась с таким невозмутимым видом, будто не Квасов пригласил ее в отдел угро, а она – Квасова.

Капитан сразу подумал, что такие женщины как раз у Квасова вызывают повышенный интерес, потому что тот сам был высокий и худой, хотя Квасов этого слова не любил, наверное, стеснялся, и предпочитал называть себя стройным.

Лейтенант подошел к нему и негромко, так, чтобы женщина не слышала, сказал:

– Жена Бондыря.

Ивлев окинул женщину внимательным взглядом с головы до ног, спросил:

– Уговорил зайти к нам?

Квасов кивнул головой.

– Не желаешь с ней побеседовать? А то у меня в кабинете напарник справки печатает. Махов велел ему по всем уголовным делам отчитаться. Мешать нам будет.

– Конечно. Что за вопрос? Давай ее ко мне. – Ивлев открыл дверь своего кабинета, приглашая женщину войти.

Она вошла, бегло оглядела кабинет и осталась недовольна. На лице появилось столько пренебрежения, что Ивлев поспешил хоть как-то произвести впечатление, представился:

– Я – заместитель начальника отдела уголовного розыска капитан Ивлев. – Он хотел предложить женщине стул, но она сама прошла к столу и села на один из трех стульев. Вела себя Бондырь очень даже бесцеремонно.

Удобно расположившись на стуле, она сняла солнечные очки, спрятала их в боковой карман шелкового плаща.

Из дамской сумочки достала сигарету с ментолом и, не спрашивая разрешения, закурила. Весь ее вид как бы говорил: раз уж вы меня вызвали сюда, терпите мою вольность.

Квасов сел рядом, приготовился писать за банкиршу объяснение. Он подвинул ей пепельницу, но женщина даже не взглянула на старшего лейтенанта.

Она курила и демонстративно роняла пепел на полированную поверхность стола, хотя пепельница стояла рядом. А Ивлев, по ее мнению, должен был терпеть.

Ивлев смотрел, смотрел и не выдержал, взял и сдул весь пепел ей на плащ.

«Хам!» – прочитал капитан в глазах бывшей банкирши, но это его ничуть не смутило. Про нее он подумал то же самое.

Недокуренную сигарету она положила в пепельницу.

– Наверное, это только у нас в стране такое возможно, – приятным голосом, достойным дикторши, сказала она, взглянув на капитана обворожительно. Это качество никогда не подводило ее. Подход к мужчинам она знала.

«А она чертовски хороша», – подумал капитан, мысленно поддаваясь ее соблазнам.

Примерно так же думал и старший лейтенант Квасов.

– Что возможно? – спросил капитан Ивлев.

– А то! В момент глубокого траура вызывают вдову на допрос в милицию, – ответила женщина и скучающим взглядом обвела бедные милицейские апартаменты. Видно, ожидала, что заместитель начальника отдела должен себе позволить большее. Но эта скромная обстановка разочаровала ее. Она даже хотела зевнуть, чуть скривила рот, но постеснялась, чувствуя себя неуютно под пристальным взглядом капитана.

Странное дело, но в глазах этой самой Бондырь капитан Ивлев не заметил ни глубокого траура, ни хотя бы малой его капли. И потому воспринял слова банкирши с обидой.

– Ну, во-первых, не на допрос вас пригласили, а на беседу. А во-вторых, по вас не скажешь, что вы скорбите по погибшему мужу, – несколько резковато сказал капитан. Хотелось поставить ее на место.

– Я… – Она раскрыла рот, но Ивлев не дал ей договорить, сказал:

– Минуточку, гражданка Бондырь. Я не собираюсь отнимать у вас время. И вы постарайтесь не отнимать его у меня.

В глазах ее капитан Ивлев заметил злость и скуку. Конечно, он говорил банальные вещи. Пусть так. Зато без всяких экивоков, доходчиво и понятно.

– Ваш муж убит. И нам надо как можно скорее найти убийцу.

Она скупо улыбнулась.

Ивлеву и Квасову ее улыбка не понравилась. Красивая женщина, а улыбка некрасивая.

– И чем я могу вам помочь? А! – Она хищно оскалилась, обнажив мелкие ровные зубы необыкновенной белизны. – Поняла. Вы хотите взять меня к себе на службу. Чтобы я отыскала убийц.

«Ну и дура!» – чуть было не вырвалось у капитана. К счастью, это всего лишь мелькнуло в мыслях.

– Да вы даже в подметки не годитесь ни одному оперативнику нашего отдела. И перестаньте кривляться, – сказал Ивлев, но тут же поймал предупреждающий взгляд Квасова: «Ты смотри поосторожней с этой штучкой. Она привыкла, чтобы все перед ней лебезили. И сразу из твоего кабинета побежит к начальнику с жалобой».

Но на это капитан Ивлев безразлично мотнул головой. Пусть, мол, поступает как хочет.

А женщина, как показалось Ивлеву, заскрипела зубами. Такое отношение к себе стерпеть ей было тяжело.

– Ладно, – многообещающе сказала она с некоторым оттенком угрозы, помолчала, оценивая все, потом предложила: – Не будем трепать друг другу нервы. Я ведь знаю, о чем вы хотели меня спросить.

Ивлев на это усмехнулся, потому что никакой системы допроса при беседе с ней не придерживался. А она, видите ли, уже знает, о чем он ее хотел спросить.

– Интересно. И о чем же?

– Вы хотели знать, кого я подозреваю в убийстве мужа?

– Пусть будет так. Так кого же вы подозреваете?

– Никого. Слышите? Никого я не подозреваю, – категорично заявила она. – Мне кажется, у мужа не было врагов. Он был очень добрым человеком. – Чуть подумала и продолжала: – Хотя как знать. У него было много влиятельных друзей на самом высоком уровне. И, возможно, могли быть и враги.

«В здравом рассудке ей не откажешь. Умница! Но неужели ты думаешь, я поверю, что ты вышла за своего старика Бондыря по любви? У тебя, такой цацы, должен быть другой интерес. Другой. Расскажи мне, какой?» – думал Ивлев. Он хотел закурить, достал сигарету, но подумал, что это в присутствии дамы будет не слишком тактично, убрал сигарету в ящик стола.

Она, наверное, поняла, усмехнулась.

– Скажите мне… Только предупреждаю, мой вопрос не совсем корректный. Но мне необходимо его задать.

– Ну, если необходимо, задавайте. Только если чересчур… не обессудьте. Интимная жизнь семьи – это свято.

– Конечно, конечно. Не беспокойтесь. Я постараюсь держаться в рамках приличий. Почему вы, молодая, красивая женщина, вышли замуж за человека намного старше вас? Ведь согласно его завещанию вся недвижимость отходит его детям от первого брака. Вам перепадет всего ничего. Только то, что определит суд, – сказал Ивлев и заметил, как дрогнул ее взгляд, но тут же успокоился.

– Что касаемо завещания… Мне ничего не нужно. Детей обижать нельзя. Для меня важнее память о нем. А вы молодцы, должна сказать, – сказала она, но слова ее прозвучали не как похвала, а как укор. – Не поленились связаться с нотариусом. Хотя все правильно. На то вы и милиция. А насчет возраста моего мужа… Вы тут не правы. Мы любили друг друга бескорыстно. Особенно он меня. Даже, может, немножко больше, чем я его. Любил нежно, как мужчина, имеющий в таких делах огромный опыт. Поэтому я его частенько называла папочкой.

– Угу, – кивнул Ивлев, увидев, что Квасов сидит с задумчивым лицом, внимательно слушает женщину. Она ему нравилась. А упоминание про любовь так тронуло его за душу, что лейтенант, забывшись, вдруг сунул палец в нос.

Ивлев укоризненно покачал головой, и Квасов будто вздрогнул.

– В день убийства ваш муж взял в банке шестьсот тысяч долларов. Как вы думаете, для чего? – продолжил Ивлев, кивнув лейтенанту, чтоб не отвлекался и успевал записывать.

Бондырь попыталась изобразить удивление. Но получилось плохо, натянуто. Только вызвала лишние подозрения у капитана Ивлева.

– Шестьсот тысяч? Понятия не имею об этих долларах. Никогда такую сумму у мужа не видела. Тысяча, две – это еще куда ни шло. А тут такая сумма! В морге мне сказали, что в кармане его пиджака обнаружено всего лишь триста баксов и сколько-то там рублей. По этому поводу я в подробности не вдавалась. Других забот хватало. Так что и тут я вам помочь не могу. – Она посмотрела на часы, как бы давая понять, что больше ей сказать нечего и этот въедливый капитан только напрасно отнимает время у бедной вдовы.

Честно говоря, Ивлеву и самому захотелось избавиться от нее. Да и о чем можно еще говорить, когда она ни единым словом не хочет помочь?

Правда, показалось подозрительным, как она засуетилась, заспешила, когда он спросил ее про доллары. Ивлев чувствовал: она что-то недоговаривает, не хочет. Тщательно скрывает что-то. Это страх!

Он был едва различим в глубине ее глаз, но Ивлев заметил его. «Что-то не дает ей покоя. И она боится. Насколько ее хватит? День-два, и ты, упрямая дура, прибежишь сама ко мне, если захочешь жить», – решил капитан и задумал сыграть на ее страхе.

– Ну что же, думаю, нет смысла вас больше задерживать. Добавить по существу случившегося ничего не хотите?

Она поджала губы и подняла брови, изображая удивленную гримасу. Из-за этого ее лицо выглядело глуповатым.

Но Ивлев эти ее старания тоже отнес на счет наигранной манеры, умелого использования мимики. «Какая хитренькая. Ладно. Посмотрим, кто кого», – думал он.

Она пожала плечами.

– Да, собственно, нечего мне добавлять. Все, что знала, вам рассказала.

– Хорошо. Вот вам мой рабочий телефон, – записал капитан на бумажке свой номер и передал женщине. – Если что, звоните.

Она посмотрела на него с удивлением.

– Думаю, тот человек, который убил вашего мужа, попытается как-то на вас воздействовать.

Она едва заметно вздрогнула. В глазах появилась обреченная тоска.

– Вы думаете? – спросила она, о чем-то сосредоточенно думая. И загар на ее лице потускнел.

– Уверен. Так что не стесняйтесь, звоните. – Ивлев отметил повестку, отдал ее Бондырь.

– Пожалуйста.

Она вежливо попрощалась и вышла. Но теперь в ее походке и в манере держаться не было той уверенности, с какой она вошла в кабинет к капитану Ивлеву. И даже обоим оперативникам показалось, что женщина сделалась ниже ростом, ссутулилась. И блеск ее померк.

– Ну, что скажешь? – кивнул капитан Ивлев на дверь, словно Бондырь все еще стояла за ней и дожидалась мнения старшего лейтенанта Квасова.

– Тертая штучка. Думаю, кое-что она недоговаривает, – высказал свое мнение Квасов, наслаждаясь сигаретой. Страшно хотелось курить. Теперь, оставшись вдвоем с Ивлевым, он мог себе это позволить. Он делал глубокие затяжки, задерживал дым и потом выпускал его струйкой, ощущая приятное помутнение в голове.

Глядя на Квасова, Ивлев закурил тоже. Подошел к окну.

Отсюда была хорошо видна площадка, на которой стояли машины, и среди них вишневая «девятка» Бондырь.

– Хитрая баба. Ведь знает про эти шестьсот тысяч, а старается, прикидывается, будто я для нее открытие сделал, – сказал Ивлев.

– Почему ты так решил? Ведь она могла действительно не знать про тайные дела мужа. Разве ее касается, сколько он брал и для чего? – Квасов решил заступиться за женщину, но Ивлев с ходу опроверг его доводы:

– Игорь, а как тогда объяснить ее спокойствие насчет завещания в пользу детей? Нет, мой дорогой! Она знала про эти доллары. Скажу больше: она рассчитывала получить их. Но вот вопрос: получила ли?

– Охотно слежу за твоей мыслью. Возможно, ты и прав.

– Смотри, – продолжил капитан Ивлев, не обращая внимания на реплику лейтенанта. – Бондырь берет шестьсот тысяч и с ними едет домой. Водитель ведь утверждает, что дорогой они никуда не заезжали.

– Точно так. Я сам с него снимал показания, – подтвердил Квасов.

– Ну вот. Он едет домой. Но в подъезде его вдруг убивают.

– Значит, кто-то еще знал про доллары. И этот кто-то убил. Как же я сам не догадался! – поспешил Квасов найти логическое объяснение убийства.

– Верно мыслишь. Могли знать только три человека: жена, водитель и убийца. Жена не признается. И водитель говорит, что ничего не знал про доллары. Поверить легко. Он человек маленький – привези, отвези. Вряд ли банкир поведал ему про взятую сумму. Остается – убийца. И его надо найти. – Ивлев подумал и сказал: – Вот что мне пришло на ум. Если доллары у убийцы, он смотается куда-нибудь отсюда подальше. На юг или за границу. А если деньги у жены банкира, он придет к ней за ними. Или они придут, – сказал Ивлев несколько неопределенно.

– Как это понимать – «они»? Откуда ты знаешь, что убийца был не один?

– Так, вспомнил ее фразу: «Чтобы я отыскала убийц». Не убийцу, а убийц, – подчеркнул капитан.

Квасов быстренько перечитал объяснение Бондырь, подписанное ею собственноручно, нашел это место и подтвердил:

– Точно. Пространный намек на убийц. Откуда она может знать, сколько их? Слушай, можно вопрос?

– Валяй.

– А почему ты думаешь, что Бондыря убили из-за денег? Может, месть. Или кто-то из конкурентов нанял киллера устранить его. Слишком преуспевал в банковских делах. Сработала зависть – проклятое человеческое качество. Оно и послужило причиной смерти банкира, – высказал лейтенант свои сомнения.

– Готов в это поверить. Но эти шестьсот тысяч долларов! Приличная сумма. Она не дает мне покоя. И почему убили именно в этот день? Скажешь, совпадение?

Квасов пожал плечами.

– Очень даже может быть. – Он встал, прошелся по кабинету, остановился у окна, около капитана Ивлева.

– Очень может быть, – повторил Ивлев. – Нет, дорогой мой. Я в совпадения не верю. Тут другое. Ты заметил, как она вспыхнула вся, когда я ей сказал, что убийца попытается на нее выйти? Она даже не спросила зачем? Зачем убийце выходить на нее, если она ни при чем?

– Постой! Следуя за твоей мыслью, начинаю понимать… Ты думаешь?..

– Думаю. И такую версию не отвергаю. Тут замешаны деньги. И большие деньги. Ты же сам мне рассказывал о нервозности в банке. Я не думаю, что это из-за проходившей ревизии. Ревизией их не напугаешь. Тут что-то другое. Никто ничего не говорит, но есть смысл призадуматься. Как бы не произошла очередная денежная манипуляция. Возможно, банкир Бондырь знал что-то такое, чего пока не знаем мы. Он забирает из сейфа доллары и несет их домой. Дома надежней их хранить. И погибает.

– Так что же, выходит, нужно установить за Бондырь наружное наблюдение? – спросил Квасов. Процедура такого рода ему страшно не нравилась. Неотступно следовать за объектом по пятам – дело малоприятное. А для Квасова особенно.

– Да. Подготовь людей. Я только поставлю Махова в известность. Вон гляди, Бондырь идет к своей машине. Смотри, как она оглядывается по сторонам. С чего бы такая нервозность и осторожность, а?

– Думаю, ты прав. Она кого-то опасается, – согласился лейтенант Квасов, жалея, что не завязалось знакомство с вдовой.

Женщина в белом итальянском плаще прошла через всю площадку к своей машине. Она шла и оглядывалась.

На воротах стояли два постовых милиционера, но даже они не внушали ей должной уверенности.

Она медленно, осторожно открыла дверь своей машины, бросила на соседнее сиденье сумочку и, подвернув полы плаща, села за руль. Мотор завела не сразу. Некоторое время сидела, словно чего-то выжидала.

О том, что за ней наблюдают два оперативника из окна на третьем этаже, она и понятия не имела.

Она привычно вырулила легкую в управлении «девятку» в правый ряд и, сопровождаемая неравнодушными взглядами мужчин-водителей, поехала по улице, гордая и непреклонная. Быстро и уверенно.

Метрах в пятидесяти за ней пристроилась вынырнувшая откуда-то «Вольво» цвета мокрого асфальта.

Эта машина так ловко пряталась в общем уличном потоке, что при всем желании Бондырь слежку за собой ни за что бы не обнаружила.

Она и представить не могла, что кому-то взбредет в голову колесить за ней по городским улицам. Да и зачем?

Она торопилась скорее попасть домой. Этот капитан Ивлев заставил ее кое о чем задуматься.

Сделав резкий поворот влево и нарушив правила движения, «девятка» въехала под арку и очутилась в уютном дворе, возле дома номер сто пятьдесят восемь.

«Вольво» притормозила напротив арки, но с правой стороны. Двое мужчин, сидевших на передних сиденьях, внимательно наблюдали за женой банкира.

Когда она заперла дверь машины и вошла в подъезд, они вылезли из салона иномарки и не спеша направились во двор дома номер сто пятьдесят восемь.

Закрыв за собой металлическую дверь на прочный замок, Бондырь, не снимая туфель, прошла в просторную гостиную, обставленную дорогой мебелью.

Она села в кресло, глазами, полными слез, осмотрела комнату, и выкурила сигарету. Потом она выпила рюмку коньяка и, достав лист бумаги и авторучку, начала писать. Измарав один лист, со злости скомкала его и зашвырнула под диван, взяла другой. И с другим поступила так же. Она страшно нервничала. Руки тряслись. Почерк получался неровный. Это ей не нравилось. Она во всем любила аккуратность.

Что-то ей мешало. Она не могла понять что. Побежала на кухню.

На холодильнике стоял радиоприемник.

Она схватила его, вырвав провода, и со злостью бросила об пол. Остатки разбитого радиоприемника откинула носком туфли с прохода.

Следом за радиоприемником со стола слетела хрустальная ваза с огромным букетом ярко-красных роз.

Резные осколки разлетелись в разные стороны, обсыпав пол.

Розы она растоптала. Сейчас они ей были ни к чему. Но вспомнила, как совсем недавно эти розы муж подарил ей на годовщину свадьбы, подняла растоптанный букет, прижала к лицу и заплакала.

– Дура я! Дура! Гадкая дура! – произнесла она, три раза подряд оскорбив себя. Положила розы на стол и вышла в гостиную.

Вернувшись к столу, на котором лежал лист бумаги и авторучка, она продолжила писать.

Когда весь лист оказался исписан, она в самом низу поставила дату и свою подпись. Несколько раз перечитала текст, кое-что подправила. Потом заклеила лист в конверт. Сверху скрепкой пристегнула клочок бумаги с номером телефона капитана Ивлева.

Отложив конверт на край стола, она несколько минут сидела точно окаменевшая. Ее взгляд был устремлен на свадебный портрет, висевший на стене.

– Прости меня, если можешь. Я дрянь! – сказала она тихо, взяла конверт и пошла к двери.

На лестничной площадке она позвонила в соседнюю дверь.

Звонила и оглядывалась на лестницу, вздрагивая всякий раз, как начинал гудеть лифт.

Ей чудилось, что кто-то крадется по лестнице. Она не видела – кто, но отчетливо слышала шаги. От них исходила опасность.

Она стояла вся в ледяном поту, пронизанная страхом.

Когда дверь открылась и вышла соседка, женщина лет шестидесяти пяти, она нашла в себе силы улыбнуться. Но улыбка не могла скрыть ее страха. Не дав соседке задать никаких вопросов, Бондырь протянула ей конверт и попросила:

– Вера Николаевна, пожалуйста! Если со мной что-нибудь случится, – запнулась на секунду, увидев в глазах соседки испуг, – да, если случится, позвоните по этому телефону в уголовный розыск капитану Ивлеву и передайте конверт.

Женщина о чем-то хотела спросить, но Бондырь сразу же ушла, закрыв за собой дверь.

С неприятным скрежетом снизу поднималась кабина лифта.

Просыпаться капитан Ивлев не хотел. Слышал сквозь сон, как надрывался телефон, но не сделал ни малейшей попытки подняться и снять с аппарата трубку.

«Пошли все к черту! Нас нет», – мысленно сказал он сам себе и уже повернулся на другой бок, но Наташа оказалась более податливой.

Босиком, в ночной рубашке, она прошлепала в прихожую, и Ивлев оттуда услышал ее голос:

– Леша! Тебя с работы, срочно.

Ивлев застонал. Как надоели эти внезапные ночные звонки, которые ничего, кроме тревоги, не приносят! «Лучше бы я в ГАИ работал. Отстоял, отмахал палкой смену – и свободен. Да еще на карман что-нибудь прилипло бы. А тут покоя нет ни днем, ни ночью. Надоело все», – подумал зло.

Ожидая, что разговор может затянуться, он шарил ногами под кроватью в поисках тапочек. Пришлось идти в одном, второй так и не нашелся. Закрыл дверь в комнату, чтобы не мешать Наташе.

В трубке услышал голос дежурного:

– Алексей Иванович, труп.

– Убийство? – зевая, спросил Ивлев. Стоять босой ногой на линолеуме было не слишком приятно, и он, как цапля, задрал ногу, поджав ее в колене. Адреса, где обнаружен труп, Ивлев спрашивать не стал.

– Похоже, убийство. Опергруппу я выслал. Осталось дело за вами. – В трубке наступило выжидающее молчание.

– Да, да. Я сейчас соберусь. Высылайте машину. Через пять минут буду готов, – сказал Ивлев, мысленно проклиная свою беспокойную работу.

Когда Ивлев стал собираться, Наташа вышла в прихожую. Лицо ее выражало тревогу.

Ивлеву стало ее жалко.

– Вызывают, – сказал он в свое оправдание, застегивая ремешки оперативной кобуры. Не любил, когда Наташа вот так провожала его. Ему виделась в этом какая-то раздражающая обреченность. Но ругать жену не имел ни малейшего желания.

Все-таки жена. И она всегда будет вот так провожать его и украдкой, прижавшись к шторе, смотреть из окна, как он садится в служебную машину, а потом исчезает в ночи еще спящего города. Он уедет туда, где нужна кому-то его помощь. Ему тоже неспокойно, но это его работа. Он привык к таким внезапным ночным вызовам.

А вот Наташа – нет, не привыкла. И каждый раз, как он пропадал ночью, она еще некоторое время стояла у окна, поджидая, вдруг он возьмет и вернется. И только тогда женская душа успокоится. Ведь встречать – не провожать.

Выйдя из подъезда, Ивлев поднял голову, посмотрел на окно.

Как он и ожидал, Наташа украдкой выглядывала из-за шторы, думала, не заметит.

«Эх, Наташка, Наташка! Золотой мой человек, – жалея жену, думал Ивлев. – Вряд ли ты увидишь со мной счастье. И что я могу дать тебе взамен твоей заботы и доброты?» – такие мысли лезли в голову сами собой. Не хотелось думать о грустном, но куда от этого денешься?

Машина уже ждала, и оперативный водитель с усталым лицом, в отличие от Ивлева за ночь не сомкнувший глаз, молча открыл дверь служебной «Волги».

Ивлев еще раз оглянулся на окно, помахал Наташе рукой. Увидел, как шевельнулась штора.

– Поехали, – коротко сказал капитан Ивлев, все еще не отойдя ото сна. Глаза слипались как никогда. «Что такое? Погода, что ли, влияет? Или я в последнее время чертовски устаю?»

Ивлев хотел расспросить водителя о том, что произошло, заодно и поинтересоваться адресом места преступления, но шофер сосредоточенно думал о чем-то своем. У каждого свои проблемы, разрешение которых не всегда зависит от нас.

Капитан отвернулся к боковому окну. «Он знает, куда ехать. Сам привезет меня», – думал он, опуская тяжелые веки.

Дорога до места преступления показалась капитану Ивлеву слишком уж короткой. То ли водитель гнал во всю мощь мотора по пустынным улицам, то ли сам капитан за этот короткий промежуток времени успел вздремнуть, но показалось – только что закрыл глаза, открыл, и уже приехали.

Еще не вылезая из машины, Ивлев увидел лежащую на асфальте женщину с размозженной головой. Из открытой окровавленной раны вытекли мозги.

Она лежала на спине с раскинутыми в стороны руками, а ее белые длинные волосы слиплись в крови.

Проезд с улицы во двор блокировал патрульный «жигуленок». Возле него стояли три милиционера.

Тут же и микроавтобус «Газель», на котором приехала оперативная группа со всем своим снаряжением.

Старший лейтенант Квасов о чем-то оживленно разговаривал с милиционером.

Приехавший немного раньше Ивлева криминалист Ваньков мастерски работал фотоаппаратом. Фиолетовая вспышка выхватывала из темноты уголки двора. Ваньков фотографировал мертвую женщину со всех позиций.

Ивлев кивком головы поздоровался с милиционерами. Квасов подвел капитана к трупу.

– Опоздали мы с тобой, Алексей, – несколько поникшим голосом проговорил Квасов, следя за работой криминалиста.

– Ты это про что? – не понял Ивлев.

– Бондырь, – указал старший лейтенант на мертвую женщину.

Ивлев поднял голову, увидел номер дома – сто пятьдесят восемь и только теперь узнал подъезд.

Ведь они здесь были с Квасовым в тот вечер, когда убили банкира.

– Убийство? Или сама? – спросил капитан, соображая, что теперь обо всем этом скажет полковник Махов. «Да. Скандал будет хороший», – горестно подумал Ивлев.

– Вряд ли сама. Чего бы ей самой выбрасываться из окна? Я еще был в дежурке, когда пришло сообщение об убийстве женщины на Мичуринском. А когда узнал номер дома, сразу понял, что это наша знакомая. Так оно и вышло.

– Черт возьми! Только ее смерти нам и недоставало. – Ивлев был недоволен. Остатки сна как рукой сняло, будто вообще не спал. На лице отразились нескрываемая досада и строгость – и к себе, и к лейтенанту Квасову.

– Ну и молодцы же мы с тобой! Прошляпили! Ведь предполагали же, что убийца может выйти на нее. Не воспользовались ситуацией, – говорил Ивлев, зная, что именно это начальник будет ставить им в укор.

Квасов молчал. Он хотел сказать, что заместитель начальника не определил срок, с которого надо было выставлять за Бондырь наблюдение, но подумал и промолчал. Ведь этот вопрос капитан поручил ему, старшему лейтенанту Квасову, а уж тот сам должен был назначить срок. И попробуй он сейчас возразить хоть что-то в оправдание, капитан Ивлев создаст ему массу неприятностей. «Теперь уж Махов точно влепит капитану выговорешник», – подумал Квасов и промолчал.

– Кто первый обнаружил труп? – спросил Ивлев, немного успокоившись и вглядываясь в лицо банкирши.

Сейчас ее лицо, обезображенное ударом об асфальт, казалось отвратительным. Левый глаз свисал сбоку на пучке тоненьких мышц.

Криминалист рукой в резиновой перчатке разжал рот мертвой и, наставив фотоаппарат, щелкнул.

Яркая вспышка осветила рот, заполненный сгустками крови. Но у женщины не было передних зубов, что вполне могло означать следы жестокой пытки. «При падении она не могла выбить зубы», – подумал капитан Ивлев, припоминая похожие случаи, когда люди выбрасывались сами из окон или кто-то им помогал совершить это. Во всех случаях зубы оставались целыми.

В открытом правом глазу застыл невыносимый ужас. Даже сейчас, когда она умерла, этот ужас как что-то отдельное, не связанное с мертвым телом, продолжал жить, действуя на психику. Смотреть в правый глаз было неприятно.

«Нет, не сама, – мысленно расставлял все по местам капитан. – У тех, кто выбирает добровольный уход из жизни, страха в глазах не заметишь».

– Ты не ответил. Кто нашел труп? – повторил Ивлев свой вопрос.

Квасов стоял, задумавшись. Первый вопрос капитана Ивлева дошел до его сознания далеким эхом. И потому старший лейтенант не ответил. Второй вопрос, заданный уже несколько повышенным тоном, как будто заставил Квасова очнуться.

– Обнаружил экипаж патрульной машины. Вон той. А позвонил какой-то мужчина. Сообщил, что видел, как она падала. Но личность звонившего установить вряд ли удастся. Захотел остаться неизвестным, – с явным сожалением сказал старший лейтенант.

– Ну да, лишние вызовы в милицию ни к чему, – проговорил Ивлев. Ничего другого он и не ждал. Во всех аналогичных случаях – то же самое. Люди не против позвонить в милицию, но называть фамилии и адреса не хотят. С одной стороны, их отпугивает та формалистика, с которой ведут дела оперативники, а с другой – жестокая расплата за свидетельские показания.

«Скорей всего тут либо то, либо другое. Спасибо, что этот чуткий человек хоть вообще догадался сразу же позвонить. А то пришлось бы ей лежать тут до утра, пока дворник бы не наткнулся на бездыханное тело», – думал Ивлев.

Кое-кто из жителей этого дома, где жила банкирша, и соседних домов не поленился выйти на улицу и уже начал обсуждать случившееся.

– Сначала мужа убили, а теперь вот и жену, – настойчиво ныл женский голос. – Плохо милиция работает. За что только им деньги платят, – не унималась всезнающая старушка в халате поверх ночной рубашки. В спешке она даже перепутала тапочки. Но уж очень хотелось высказать укоризну. Ведь где-то просто так на улице вроде нет оснований, а тут подходящий случай. Есть на кого излить раздражение.

– А может, сама. От горя чего не сделаешь. Он ведь ее так любил! Всегда ухаживал, – комментировал событие старичок романтического вида.

К остальным голосам Ивлев не прислушивался, потому что не видел пользы от этой пустой болтовни.

– Лейтенант, – позвал Ивлев старшего патрульной машины. – По возможности опросите как можно больше народу. Может, кто чего видел, – и обратившись к Квасову, сказал: – Пойдем в квартиру. Там работают?

– Там следователь составляет протокол осмотра места происшествия. Здесь уже все описал. Теперь описывает там. Эксперт там еще пока не был, – сказал Квасов.

– Ладно. Пойдем посмотрим.

Они поднялись в лифте.

Ивлев глянул на металлическую дверь квартиры, на оба замка, спросил у Квасова:

– Кто первым входил в квартиру?

– Мы.

Во взгляде капитана лейтенант Квасов увидел раздражение. Такой ответ Ивлева не устраивал, и Квасов тут же это понял, объяснил уже подробнее:

– Я, следователь Фролов и инспектор уголовного розыска Коновалов. Соседка была взята понятой.

– А дверь вы чем открывали? – указал капитан на один из замков с внушительной задвижкой. Оба замка были кустарного изготовления, подобрать ключи к ним невозможно. И оба не взломаны.

«Значит, Бондырь сама открыла преступнику дверь. Интересно. Получается, что она знала убийцу. Эх, Бондырь, Бондырь! Зачем же было врать? Сказала бы правду и не лежала бы сейчас мертвой».

– Когда мы входили, дверь была не заперта. В квартире все перевернуто. Глянешь – удивишься, – сказал Квасов и вошел первым в просторную прихожую. – Мне бы такой дворец, – позавидовал он.

Но капитан Ивлев не удивился. Хотя зрелище и в самом деле было впечатляющим.

Диваны, кресла оказались вспоротыми и выпотрошенными. Ящики из шкафов вместе со всем содержимым валялись на полу. Это сразу натолкнуло капитана Ивлева на мысль, что кто-то произвел тщательный обыск.

Увидев интерес со стороны капитана к такому безобразию, Квасов поспешил заверить:

– Это до нас кто-то тут порядок навел.

– Я не сомневаюсь. Если б мы с тобой были чуточку порасторопней, то, может, убийца уже находился бы в камере. И женщина была бы жива, – сказал Ивлев, имея в виду не выставленное Квасовым наблюдение. Просто не хотелось слишком уж обижать лейтенанта, поэтому и обобщил, говоря «мы».

По всем комнатам были разбросаны кучи одежды и белья. Даже книги в старинных переплетах, бережно хранившиеся банкиром, валялись на ковре большой грудой, с раскрытыми обложками.

– Да. Кто-то на совесть постарался, – сказал Ивлев и спросил: – Какие имеешь соображения?

– Думаю, искали шестьсот тысяч долларов, – ответил Квасов.

– Я тоже так думаю. Тот, кто убил банкира, приходил за баксами. Вот только пока не ясно, получил ли он деньги. – Ивлев поднял из кучи книг томик Шекспира, быстро перелистал страницы и бережно положил книгу на журнальный столик. Уважительное отношение к книгам он сберег со школьной скамьи. Даже к скучным книгам Ивлев никогда не относился с пренебрежением. «Каждое литературное произведение имеет право на самостоятельную жизнь. Как люди. Ведь не бывает одинаковых людей. Один человек хороший, а другой плохой. Но тем не менее они живут. И книги должны жить», – так думал капитан Ивлев и сейчас сожалел о таком варварском отношении.

– Выходит, мы опоздали, – озадаченно произнес Квасов, глянув на себя в зеркало и пригладив взъерошенные волосы. Прическе он всегда уделял особое внимание.

Он вспомнил, что подготовил рапорт и как раз на днях собирался идти к полковнику Махову с просьбой об аттестации на очередную звездочку. Надеялся, что удастся быстро разыскать убийцу банкира и под это дело подать рапорт. «Или пусть дают капитана, или уволюсь из органов», – думал он. Теперь желание идти к начальнику пропало и увольняться тоже почему-то расхотелось.

– Выходит, так, – с великим сожалением ответил Ивлев. Бондырь была для него в этом деле тоненькой ниточкой, связывающей смерть ее мужа с преступником. И вот теперь эта ниточка оборвалась.

– Нет, что ни говори, а банкир поступил разумно, отписав все по завещанию своим детям, – сказал Квасов, разглядывая дорогую обстановку.

– Что? – спросил капитан. «К чему он про завещание?»

Пришлось Квасову объяснить.

– Кому бы сейчас все это досталось? – показал он на обстановку.

– Претенденты бы нашлись. – Ивлев подошел к раскрытому окну, взглянул вниз на труп женщины.

Приехавшие санитары уложили труп на носилки и отнесли в закрытый фургон.

А толпа жителей не только не уменьшилась, а, наоборот, пополнилась. Даже несколько ребятишек лет семи-восьми выскочили вслед за родителями и теперь крутились рядом, наблюдая за работой санитаров.

В комнату вошел молоденький лейтенант Коновалов.

– Товарищ капитан, – обратился он к Ивлеву, – тут вас соседка погибшей спрашивает. Говорит, у нее есть письмо для вас.

– Пускай войдет.

Коновалов вышел и тут же вернулся в сопровождении женщины, державшей в руке конверт.

– Здравствуйте, – сказала женщина. – Мне бы капитана Ивлева повидать.

– Капитан Ивлев – это я. Какое письмо вы хотите мне передать?

– Вот. – Женщина протянула конверт.

На пришпиленном к нему клочке бумаги Ивлев увидел записанный собственной рукой номер телефона.

– Вчера Марианна мне его отдала. Велела вам передать, если с ней что-нибудь случится, – говорила женщина, страшно волнуясь. Видно, все происшедшее с Марианной Бондырь потрясло ее. И в глазах блестели слезы. Но она старалась сдержать себя, чтобы не расплакаться окончательно.

– Спасибо вам. – Капитан вскрыл конверт, достал исписанный лист. – Вы пока побудьте в другой комнате. А лейтенант Коновалов задаст вам несколько вопросов и запишет ваши показания.

Когда Коновалов и женщина вышли, Ивлев прочитал вслух:

– «Уважаемый капитан Ивлев! Пожалуй, я бы никогда не сделала этого признания, если б не обстоятельства. Именно они вынуждают меня. Я причастна к смерти своего мужа. Но видит бог, я этого не хотела. Как-то муж сказал, что скоро произойдет изменение курса доллара и что у него в сейфе лежат неучтенные деньги. Я соврала вам. Я знала про эти шестьсот тысяч. Там был миллион. Но муж сказал, что четыреста тысяч должен передать кому-то в качестве оплаты долга. Я побоялась, что и эти шестьсот тысяч он промотает. Да и, согласитесь, хранить в банке такие деньги небезопасно.

Я уговорила мужа забрать эти шестьсот тысяч долларов домой. И вы были правы, капитан, насчет завещания. Во всей этой истории оно сыграло роковую роль. У меня появилось опасение, что если он и шестьсот тысяч передаст своим деткам, я опять останусь ни с чем. Стало обидно. Такое положение меня совсем не устраивало. Жить на зарплату мужа и быть в зависимости от него мало кому доставит удовольствие. Захотелось проучить папочку, унизить его. Но об убийстве не могло быть и речи. Поверьте мне! Не настолько уж я падшая женщина.

Я доверилась двум негодяям, рассказала про доллары, попросила, чтобы они попугали мужа, отобрали у него шестьсот тысяч. За эту услугу они должны были получить от меня двадцать тысяч долларов. Но они, подонки, решили поступить иначе – убить его и завладеть всей суммой. Но, похоже, они просчитались. Теперь они звонят мне, требуют отдать им доллары. Говорят, у мужа этих шестисот тысяч они не нашли. Не знаю, куда они могли деться? Но мне угрожают. Они способны на все. Я бы вам не призналась, но они опять мне звонили и требовали отдать всю сумму. Они не желают верить, что у меня нет денег. Я боюсь. Боюсь, что жить мне осталось недолго, и потому решила вам признаться. Может быть, вам мое признание чем-нибудь поможет и вы найдете этих убийц. Их двое».

И подпись: «Марианна Бондырь». – Ивлев сложил лист и убрал его в конверт.

Квасов молчал. Он сидел на краю распоротого дивана и под впечатлением письма задумчиво смотрел на кучу книг.

– Дура! Не могла раньше сделать признание, – сказал он наконец.

– Она была вынуждена тянуть до последнего. А вообще, конечно, лучше бы написала, где нам их искать.

– Надеялась, что они от нее отстанут? – усмехнулся Квасов.

– Игорь, не забывай – она женщина. Хоть и коварное существо, но в женском обличье, – сказал Ивлев, пытаясь хоть как-то оправдать ее осторожность.

– Дрянь она! Банкир ее поил, кормил, одевал, обувал. А она как последняя шлюха! – Квасов сокрушенно махнул рукой. Женского предательства он простить не мог, потому что его самого не раз предавали представительницы прекрасного пола.

– А кто спорит? Конечно, дрянь. И поступок ее аморальный. Но она – человек. Гражданка, если хочешь. Нет, я ее не оправдываю. Но мы с тобой должны были сделать все возможное, чтобы защитить ее.

– Конечно, должны. Но раз так получилось… Если хочешь, можешь подать на меня рапорт полковнику. Ты велел приставить к ней наблюдение. Я не сделал этого. Значит, я виноват.

– Перестань. Какой смысл теперь искать виноватого, когда дело сделано? После драки кулаками не машут. Просто надо впредь не допускать таких оплошностей. Мы имеем три смерти, но не можем выйти на след убийцы. Вернее, убийц, – поправил себя Ивлев, взглянув на конверт с письмом банкирши.

– Банкир убит. Убита его жена, – сказал Квасов. Он никак не мог отогнать от себя мысли, как с ним теперь поступит Махов. Зная суровый характер старика, старший лейтенант ни на что хорошее не надеялся.

– Остается водитель. Теперь надо выставлять наблюдение за ним. – Ивлев посмотрел на лейтенанта Квасова как бы с вопросом – не подведешь?

Но в глазах старшего лейтенанта было столько успокоительной надежды и решительности, что капитану оставалось только поверить в исполнительность подчиненного и не осуждать его за былое упущение.

– Чувствуется, что они торопятся, – сказал капитан Ивлев, имея в виду преступников. – Наши люди должны и днем и ночью сидеть у водителя на хвосте. Но так, чтобы он их не обнаружил. Обнаружит – все испортит. Я уверен: не сегодня-завтра они к нему заявятся. Вот где их и нужно брать.

– С поличным, – позволил себе добавить старший лейтенант.

– По крайней мере, на одного из них улик хватит с лихвой. Помнишь в девяносто пятом нападение на охранника ювелирного магазина на проспекте Мира?

– Так там вроде было нападение с применением холодного оружия, – решил Квасов блеснуть познаниями ранее случившихся преступлений. Но, как оказалось, сделал это не совсем удачно. Капитан Ивлев был осведомлен намного лучше старшего лейтенанта.

– Нападение с применением холодного оружия. Но у охранника пропал пистолет «макаров» и запасная обойма к нему.

– Нападение с целью завладения оружием?

– Совершенно верно. Преступник даже не попытался проникнуть в магазин. Забрал пистолет с запасной обоймой и ушел. Причем все случилось на глазах изумленных людей. Смело и дерзко, – сказал Ивлев, а лейтенант Квасов добавил с иронией:

– Свидетелей, надо думать, не оказалось. Никто ничего не видел. – Его слова прозвучали как бы с укором.

Капитан Ивлев этот укор воспринял как предназначавшийся ему.

– Я тогда туда не выезжал. Хотя должен признать, наши в самом деле сработали плохо. Ты прав.

– Да нет, я ничего такого не имел в виду, – быстро попытался оправдаться старший лейтенант, понимая, что не имел никакого права выносить обвинения капитану Ивлеву. Получилось само собой, сболтнул. Что-то надо было сказать, вот и сказал. Он уважал Ивлева как оперативника. Другое дело – как человека. Иной раз думал: «Нет бы посидеть, поговорить за жизнь. А он все о работе, о делах. Железный Феликс!»

Странно признаваться, но сейчас ему в голову пришла эта же самая мысль. И лейтенант покосился на Ивлева, озабоченно расхаживающего по комнатам.

Когда в квартире все было закончено, капитан Ивлев самолично проверил, закрыли ли окно, потом сам же запер дверь на оба замка, приклеил бумажку и расписался на ней.

Присутствующей при этой процедуре соседке сказал:

– Присмотрите за квартирой. Телефон мой вы знаете. Кто захочет войти, пусть позвонит нам в управление. Ну а если кто-то сорвет бумажку, тогда позвоните вы.

Женщина пообещала, хотя, судя по ее испуганному выражению лица, не имела ни малейшего желания выступать в роли общественного соглядатая.

Уже на улице Квасов спросил у Ивлева:

– Ты сейчас в управление?

Ивлев посмотрел на часы. Было без пяти минут шесть.

– Чего в такую рань там делать! Поеду хоть позавтракаю. С вечера крошки во рту не было. Желудок аж выворачивает.

– А-а, – протянул Квасов, внимательно следя за тем, как пожилой дворник старательно засыпает песком подсохшую на асфальте кровь.

– А ты куда? – спросил Ивлев.

– Да, пожалуй, поеду в отдел. – Квасов показал листов пятнадцать показаний, которые снял лейтенант патрульной машины с присутствующих. – Надо все перечитать. Может, что-то объявится интересное.

– Давай, – сказал Ивлев и пошел к машине.

Квасов не удержался, крикнул ему вослед:

– Наталье привет!

Ивлев не ответил.

Домой Ивлев приехал в половине седьмого.

«Что я, не человек? Почти всю ночь на ногах. Позавтракаю и потом поеду», – решил капитан и отпустил водителя.

– Езжай, Коля. Я сам доберусь, – вылезая из машины, сказал Ивлев.

Пока они работали в квартире Бондырь, водитель успел поспать и теперь сидел за рулем с задубелым лицом и только хлопал глазами.

Он обрадовался, что не придется ждать капитана. Опасаясь, как бы Ивлев не передумал, скорее включил скорость и дал такой газ, что колеса бешено крутанулись на месте, оставив на асфальте черные полосы.

И машина уехала.

Ивлев посмотрел на зашторенное окно.

Наташа еще спала. Чтобы не разбудить ее, он потихоньку отпер дверь ключом, разулся в прихожей и прошел в кухню.

Только достал из холодильника пакет молока, как в прихожей зазвонил телефон.

У Ивлева появилось желание вырвать его из розетки и выбросить в окно, чтобы он больше никогда не досаждал.

Даже обиделся на этот чертов аппарат. «Вот так всегда! Звонит в самый неподходящий момент. Как будто нарочно выжидает», – успел подумать капитан, прежде чем поднял трубку.

– Алло. Я слушаю, – сказал, кажется, слишком громко, позабыв про спящую жену. Думал – опять с работы.

– Слушай, мент, – послышался в трубке незнакомый угрожающий голос. – Мы знаем, эта сука Бондырь отписала тебе предсмертное письмо.

– Что? Что вы говорите? – Ивлев нарочно старался потянуть время, но трубка рявкнула матюками.

– Не считай себя умней других, падла! В общем так, если не хочешь трагических последствий, дня три сиди и не дергайся. Займись каким-нибудь другим делом. Сиди тихонько. Не послушаешься – заказывай ящик для своей жены. Учти!

Ивлев услышал, как кто-то другой, нетрезвый, засмеялся, и тут же в трубке послышались короткие гудки.

Он посмотрел на часы. Не прошло и минуты с начала разговора, и, конечно же, зафиксировать, откуда был звонок, не удалось.

«Сволочи! Еще угрожают! Они не хотят, чтобы я занимался этим делом. Значит что? Значит то, что они не нашли доллары в квартире Бондырь. Не нашли. И чего же они хотят теперь? – спросил он себя и сам же ответил: – Они хотят обыскать водителя банкира. Расчет верный. Банкир должен был взять шестьсот тысяч. Но в момент убийства их у него не оказалось. Водитель мог забрать эти шестьсот тысяч? Мог. И преступники думают точно так же. Значит, они заявятся к нему».

Ивлев стоял в прихожей возле аппарата, смотрел на себя в настенное зеркало и будто мысленно разговаривал со своим изображением.

Он опять чувствовал отдаленную тревогу. Проклятое чувство! Ему, капитану уголовного розыска, угрожают! И, похоже, угроза может быть исполнена. Удивляло то, что звонившие, прекрасно зная, кто он, не только не боятся, но даже требуют повиновения.

На такой шаг могли пойти очень решительные люди. Это настораживало. «Неужели они каким-то образом узнали, в каком магазине работает Наташа? Мерзавцы! Надо будет сказать ей, чтоб ни к кому в машину не садилась. Только в автобусы, где народу много. И чтобы была поосторожней. Неужели я столкнулся с отморозками? Эх, мадам Бондырь, мадам Бондырь! Жаль, ты не написала, где мне их отыскать. Без этого вся твоя писанина и гроша не стоит».

Ивлев услышал, что Наташа уже проснулась, открыл дверь в комнату.

Она лежала на постели сонная и красивая, улыбалась ему.

– Доброе утро, ягодка! – сказал он, подошел, наклонился и поцеловал ее в губы. От ее волос приятно пахло домашним уютом и ее любимыми духами.

Ивлев закрыл глаза и вдохнул этот запах.

– Какая ты у меня вкусная!

– Ты уже вернулся? Я даже не слышала, как ты пришел. Ты на меня не обидишься?

– За что, Наташка?

– За то, что не встретила тебя. Я люблю тебя встречать. А провожать – нет.

Он взял ее руку, прижал к губам и поцеловал ладошку.

– Так что там произошло, товарищ капитан? – спросила Наташа шутливо, восхищенно глядя на своего детектива, как частенько любила его называть.

Он не захотел портить ей настроение. Про выезд соврал, сказал о бытовой краже. А про телефонную угрозу решил вообще не говорить, чтобы не пугать ее.

Уже потом, после того как все же насильно влил в себя стакан молока, закусив кусочком булки, и стал собираться, сказал как бы между прочим:

– Наташа, постарайся не садиться ни в какие такси. Езди только на автобусах. – Увидел ее тревожный взгляд. – И вообще, будь поосторожней.

– Что-нибудь случилось? Или должно случиться? – спросила она, все еще настороженно глядя ему в глаза.

– А что должно случиться? Ничего. Телефонограмма пришла в управление. Опять какой-то маньяк появился. Охотится на женщин, – соврал он, и Наташе ничего не оставалось, как поверить. Сводки криминальных сообщений в последнее время то и дело рассказывали о насильниках и прочих ненормальных, нападающих на молодых женщин. Тем более лето, самый сезон.

– Что ж, нельзя его поймать? – спросила Наташа, встав с постели и быстро одевшись.

У Ивлева было погано на душе, поэтому на этот раз он не проявил к жене должного внимания, почувствовал, что она немножко обиделась, хотя старалась не подавать виду.

Капитан вздохнул и стал заправлять постель.

– Поймать можно. Только разве всех их поймаешь! Одного поймаешь, посадишь – тут же другой как из-под земли появляется. Так что будь умницей, помни все, о чем я тебе говорил, – закончил он свои наставления.

– Ладно, – ответила Наташа.

Ивлев почувствовал в ее голосе грусть. Он так и не понял, поверила ли она до конца в его болтовню или заподозрила неладное и просто промолчала.

Едва капитан Ивлев поднялся на третий этаж, где размещался отдел уголовного розыска, как к нему подбежала секретарша полковника Махова. Вид у нее был такой, будто она его тут дожидалась давно. Сразу появилось желание повернуть, уйти в дежурную часть, лишь бы не встречаться с этой милой женщиной, обладавшей редчайшей назойливостью. Если уж Махов даст ей поручение взять с кого-нибудь справку по уголовному делу, то можно быть спокойным. Она не отойдет от стола до тех пор, пока оперативник справку не напишет. В отделе говорили, что она пришла сюда с полковником и уйдет только вместе с ним.

– Алексей Иванович! – возбужденно заговорила секретарша с такой интонацией, как будто произойдет что-то грандиозное, если Ивлев не послушает ее. – Полковник Махов велел вам срочно зайти. – Она надеялась тут же увести Ивлева с собой.

Но капитан, как будто пропустив ее слова мимо ушей, достал из кармана ключ от своего кабинета.

– Алексей Иванович! Вы что, не понимаете? Срочно! – повторила секретарша с некоторым раздражением, тщательно выговаривая каждую букву. Ей страшно не нравилось, когда кто-то не воспринимал ее слова. Она привыкла ставить себя на второе место после Махова, внушив себе, что секретарь – фигура жизненно необходимая для отдела.

Ивлев понял, что она не отвяжется. «Уж слишком исполнительная. Не секретарша, а клад», – подумал про нее капитан. Пришлось убрать ключ назад в карман.

– Пойдемте, – сказал Ивлев и пошел впереди секретарши.

Она, в модных туфлях на высоком каблуке, едва поспевала за ним. Но возле самых дверей в приемную, как ракета, обогнала Ивлева. Откуда только прыть взялась?

– Входите, – проговорила она, не успев отдышаться и тут же хватаясь за телефонную трубку звонившего аппарата.

– Да, Константин Сергеевич, пришел. У меня в приемной, – защебетала она.

Ивлев догадался: «Про меня докладывает».

– Хорошо, Константин Сергеевич. – Она аккуратненько положила трубку и объявила: – Идите скорей. Константин Сергеевич сердится. Заждался вас.

Хотя этого можно было и не говорить. И так понятно. Иначе для чего бы с ходу тащить Ивлева сюда?

В кабинете полковника Махова, кроме него самого, сидел и старший лейтенант Квасов с красным, как у нашкодившего школяра, лицом.

«Он свое уже получил. Теперь моя очередь», – мысленно приготовился Ивлев и поздоровался с начальником:

– Здравствуйте, Константин Сергеевич.

Махов сидел надувшись. На вошедшего капитана даже не взглянул.

– Проходите, садитесь, – официально сказал полковник.

И не успел Ивлев сесть, как он спросил:

– Как же так получилось, Алексей Иванович, что вы допустили смерть женщины? – Вопрос прозвучал с таким упреком, словно капитан Ивлев не милиционер, а врач, у которого во время операции по его вине скончался пациент.

«Опять докучают старику звонками», – смекнул капитан, наскоро обдумывая, как лучше ответить, чтобы не вести себя слишком вызывающе и в то же время не выставить себя виноватым.

– Хорошо, Константин Сергеевич, сейчас я все объясню. – Но Ивлев только тянул время, соображая, что мог полковнику наговорить тут Квасов.

– Да уж, пожалуйста, потрудитесь, – с обидой произнес Махов. Досаднее всего, что эту самую обиду полковник сейчас выплескивал на своего заместителя.

«Наверное, должности заместителей для того и существуют, чтобы в нужный момент начальник мог с себя вину переложить на зама. И обиду тоже», – подумал капитан и сказал:

– Что касается Бондырь, вчера лейтенант Квасов приглашал ее к нам в отдел для беседы. Но Бондырь не захотела пойти с нами на контакт.

– Но ведь у вас сразу было подозрение, что она имеет прямую причастность к пропавшим долларам и к убийству мужа? – словно прокурор, строго спросил Махов и посмотрел сперва на Квасова, потом на Ивлева.

«Эх, Квасов! Уже проболтался», – глянул Ивлев на лейтенанта. Но Квасов только кивнул головой в свое оправдание. И кивок этот означал одно: надавил, мол, на меня полковник, пришлось кое-что выложить.

– Константин Сергеевич, первоначально у нас не могло быть подозрений о ее причастности к убийству мужа. Иначе мы бы ее задержали. Насчет долларов – да. Но это была всего лишь версия. Мы не успели выставить за ней наблюдение.

– Да, понятно, – проговорил полковник уже несколько мягче.

И Ивлев понял: «Все. Старик выдохся. Отошел. Теперь можно разговаривать нормально».

– А это письмо с ее признаниями? Знаете, мои дорогие, как может отреагировать прокурор? – посмотрел полковник поочередно сперва на Ивлева, потом на притихшего старшего лейтенанта. – Может и обвинение вынести. Своевременно не приняли меры, чтобы обезопасить подозреваемую. В результате упустили возможность эффективного раскрытия преступления.

Квасов сидел весь мокрый. Уши его полыхали. Ивлев даже подумал про него: «Довел старик лейтенанта. Еще немного – и расплачется».

– При желании может, – согласился капитан, но его согласие все равно не понравилось полковнику. Видно, хорошо ему испортили настроение.

– Алексей Иванович, вы еще слишком молодой и не сталкивались с грязью, от которой невозможно потом отмыться всю жизнь. Дай бог, если удастся найти этих убийц. А если не удастся, вся ответственность ляжет на вас. Вот так, – закончил Махов, как показалось Ивлеву, ласково, будто речь шла не о наказании, а о поощрении.

Спорить сейчас было бесполезно.

– Понятно, – отрапортовал Ивлев и покосился на Квасова. С того градом лил пот.

– Извините, Алексей Иванович, но ведь это и в самом деле факт из ряда вон. Сначала убивают мужа. Потом жену. У вас только версии, а где результат? Вы мне представьте результат! Чтобы можно было доложить наверх. Вы что, хотите, чтобы меня выгнали? – спросил полковник.

Такой мысли не допускали ни Ивлев, ни Квасов. И оба в один голос чистосердечно признались:

– Нет!

– Тогда работайте, старайтесь. Не подведете меня – не подведу и я вас. Ищите. Нужны конкретные лица. Нам с вами надо удержаться, чтобы не понизили в должности, – говоря так, полковник имел в виду себя и Ивлева, про Квасова речи не велось, но тут же, будто вспомнив про молчаливо сидящего лейтенанта, Махов сказал: – Ему нужна очередная звездочка. И вам, я думаю, майорские погоны не помешают. – Полковник не сказал, что и ему самому кое-что не помешало бы. – Ребята, пока вы в дерьме. Так что давайте старайтесь.

Квасов хотел что-то сказать в оправдание себя и капитана Ивлева, но Махов не дал ему раскрыть рта.

– Минуточку, лейтенант. – Обратился к Ивлеву: – Я читал твою справку по этому делу. Ты, Алексей, – уже перешел полковник на «ты», как в обычном разговоре с заместителем, – правильно все обобщил. Читал я и заключение экспертизы. И по карманнику, и по банкиру Бондырю. Оба убиты одним оружием. Вы даете подозреваемому фамилию Сизов, который проходит по делу. Пусть будет так. Я не возражаю, – сказал полковник.

«Он не возражает, – подумал капитан. – Спасибо и за это».

Словно угадав мысли капитана Ивлева, полковник повторил:

– Да. Не возражаю. Проработайте вариант с мнимым Сизовым как следует. Кто этот человек? Откуда взялся? Проверьте, может, пластическая операция? В общем, надо работать. Профессионально и быстро. Все силы – на розыск преступника, – это прозвучало как девиз доперестроечного времени.

Махов выдержал паузу, поочередно сверля взглядом подчиненных. Ивлев сидел, сложив руки на столе, и молчал. Квасов глупо улыбался. Встревать в разговор он теперь себе не позволял. И улыбка была самой скромной и робкой, чтобы не раздражать начальника.

Наконец Махову надоело молчать, и, увидев, что возражений не последовало, он успокоился окончательно и спросил:

– Какой ваш план дальнейших действий, Алексей Иванович?

– Во-первых, срочно устанавливаем наблюдение за водителем. Я думаю, колоть его на эти шестьсот тысяч долларов бесполезно. Он человек не посторонний. И не дурак, не сознается, подписав себе тем самым приговор, – рассудительно произнес капитан. Но дальше развить мысль ему не дал полковник Махов.

– Алексей Иванович, объясните поподробнее механизм с долларами… Мне не слишком понятно, почему Бондырь не взял с собой эти шестьсот тысяч, а оставил их в машине?.. Он что, использовал водителя как носильщика собственного кейса? – спросил полковник. Над этим эпизодом преступления он размышлял не один раз, но так и не пришел к логическому объяснению.

– А механизм, Константин Сергеевич, простой. В этот день в банке отмечали день рождения исполнительного директора, а точнее, директорши Лялиной. Основное торжество должно было состояться в воскресенье в ресторане. А тут решили просто скромно посидеть. Ну и, выходит, Бондырь перебрал лишнего. На мой взгляд, только так можно объяснить его забывчивость. Кстати, водитель такого же мнения.

Когда приехали к дому, банкир, не желая, чтобы его увидели пьяным, быстро вылез из машины и пошел. Водитель, судя по его показаниям, взятым лейтенантом Квасовым, уже отъехал, но, увидев забытый «дипломат», вернулся отдать. А перед тем как отдать или же после убийства Бондыря, видно, заглянул в него. Это, собственно, и не так важно. Важно, что доллары из «дипломата» пропали. Документы оказались в «дипломате», а доллары – нет. Хотя та же Лялина потом уверяла, что сама видела, как Бондырь укладывал купюры именно в этот «дипломат». А водитель пояснил, что дорогой они никуда не заезжали.

– А из соседей никто не мог воспользоваться?.. – неуверенно спросил Махов, обдумывая вариант с водителем. Про соседей спросил так, на всякий случай.

– С того момента, как банкир вышел из машины, и до того, как водитель вбежал в подъезд, чтобы вернуть «дипломат» с документами, прошло две минуты. Не больше. Вероятность того, что кто-то из соседей вышел и сразу же забрал деньги, ничтожно мала. Я бы сказал больше: она – нулевая. А потом вы забываете – при банкире в момент убийства не было «дипломата». А доллары лежали именно в нем.

Махов сидел с задумчивым лицом.

– Есть заключение судмедэксперта о наличии в крови алкоголя? – спросил полковник.

– Вы имеете в виду банкира? – уточнил капитан Ивлев. – Есть. Все официально подтверждено.

– Что ж, тогда, выходит, водитель погрел руки на смерти своего шефа. Посмотрим, чем это для него обернется. Только смотрите не упустите его. Если потребуется, задержите – и в камеру, – посоветовал полковник.

– В камеру его сейчас нельзя, Константин Сергеевич. Убийцы не получили доллары. Не нашли их на квартире. Теперь они тоже знают, вернее, догадываются, что деньги могут быть у водителя. И значит, они придут к нему, – уверенно сказал Ивлев. Он всегда умел отстаивать свою точку зрения. Махову это даже нравилось. Он уважал сильных людей.

Немного поразмыслив, полковник согласился с доводами капитана Ивлева.

– Хорошо. Вы меня убедили. Работайте по двум направлениям: слежка за водителем и установите личности преступников. Поезжайте в Орехово-Зуево, постарайтесь выяснить побольше об этом Сизове. Возможно, захоронен не он. Проверьте все до последних мелочей. Сколько человек задействовано в наблюдении за водителем?

– Пока четверо, Константин Сергеевич. Вы же видите, лето, многие в отпусках, – сказал Ивлев, ожидая бурной реакции Махова. Он не терпел никаких отговорок, когда речь заходила о работе.

– Никаких отпусков, – хлопнул ладонью Махов по столу. – Какие могут быть отпуска, когда у нас три убийства нераскрытых? Вызывайте, кого вам надо, и пусть люди работают. Подготовьте приказ.

Ивлеву ничего другого не оставалось, как ответить:

– Есть!

Квасов молча встал вслед за капитаном. Когда вышли из кабинета начальника, Ивлев молчал. И Квасов, чувствуя за собой вину за излишнюю болтливость, с издевкой повторил напутствие полковника Махова:

– Работайте! – Помолчал, ожидая реакции Ивлева.

Но капитан шел по коридору молча. И тогда Квасов сказал:

– Как будто это семечки лузгать на завалинке.

Ивлев и на это не отреагировал. Квасов не выдержал, спросил:

– Что скажешь?

Ивлев остановился.

– Ты про письмо доложил? – спросил он.

– А что мне было делать? Полковник меня припер. Тебя нету. А ему подавай срочное объяснение по банкирше. Сам не приехал, всю ночь дрых, а нас гоняет, – проговорил он с обидой в голосе.

– Молодец! Правильно поступил, – похвалил капитан Квасова и пошел дальше.

Квасов поспешил за ним, стараясь идти в ногу, сказал:

– Да? А я-то переживал. Думал, ты обидишься.

– А чего обижаться? Все равно бы докладывать пришлось. Только надеюсь, ты понял, как полковник твое усердие истолковал?

Квасов молча сопел. Ивлеву ужасно хотелось отшлепать услужливого старшего лейтенанта. «Небось сам приперся к Махову?» – думал капитан.

– Против нас с тобой истолковал. Отвечать в первую очередь придется мне. В следующий раз думай, что и когда говорить. Мог бы со мной посоветоваться.

– Леш, но тебя ведь не было. А его секретарша, мегера, зацапала меня в дежурке за руку и к Махову на ковер. Ты же ее знаешь, Леша.

– Знаю. Но и тебя знаю. Меньше бы болтался в дежурке. Ладно об этом, – решил Ивлев прекратить это выяснение отношений. – Ты к водителю кого-нибудь послал?

– Никого. Не успел никого послать. Я только пришел, а эта мегера меня за руку… – начал оправдываться старший лейтенант, но Ивлев остановил его:

– Ладно. Хватит тебе. Ты на машине?

– На машине.

– Адрес, где водитель живет, помнишь?

– Да ты что, Леша? Конечно, помню.

– Тогда бери свой пистолет и поехали. Посмотрим, как там. Оставь адрес дежурному, скажи, чтобы часа через два прислал Трилюдова и Летина. Пусть до вечера за ним покатаются. А пока мы с тобой побудем, – сказал Ивлев, доставая ключ из кармана брюк. Он так резко остановился возле двери своего кабинета, что старший лейтенант натолкнулся на него. Две молоденькие девицы в коротких юбочках, вызванные на допрос, увидев это, хихикнули.

Старший лейтенант посмотрел на них хмуро и заговорил тише, чтобы девицы не услышали:

– Я утром звонил в банк. Мне сказали, что водитель хочет от них уволиться. Сегодня на работу не пришел.

– Что? – Ивлев спросил слишком громко, потому что девицы обернули к нему головы, но капитан не обращал на них внимания. – Игорь, что же ты мне сразу не сказал об этом?

– Да когда, Леша? Мы же оба были у Махова на ковре. А при нем я не стал.

Ивлев отпер дверь своего кабинета, но Квасова не впустил. Вошел сам, оставив дверь открытой, сказал:

– Ладно. Черт с этим ковром! Беги, бери пистолет, и поехали быстрей, – не дожидаясь, что ответит Квасов, закрыл дверь, давая понять: разговоры кончены, надо спешить.

Капитан Ивлев быстро открыл сейф, достал пистолет, сунул в кобуру. Запасную обойму положил в карман брюк. Запер сейф, выскочил из кабинета и тут же столкнулся со старшиной – помощником дежурного. Тот шел к Ивлеву с журналом оперативной информации и на минуту остановился поболтать с девицами.

– Товарищ капитан, – начал было старшина, но Ивлев резко сказал:

– Мне сейчас некогда! Все к полковнику Махову, – и побежал по коридору к лестнице.

Девицы смотрели на странного капитана с раскрытыми ртами.

– У нас так, девчонки. То ничего, а то столько всего привалит, только успевай шевелись, – сказал румяный старшина и поплелся к дверям приемной полковника Махова.

Квасов оказался проворнее. Он уже ждал капитана Ивлева возле своей машины.

– Как движок? – спросил Ивлев, садясь на переднее сиденье. По привычке хотел пристегнуться ремнем безопасности, но раздумал, положил ремень рядом.

– Форсированный. Сейчас увидишь в работе, – хвастливо проговорил Квасов, повернув ключ. Мотор захлюпал, но не завелся.

– Может, служебную машину взять? – предложил Ивлев. – Вернее будет.

– Сейчас поедем, – разозлился на себя старший лейтенант, нажал какую-то кнопку под панелью приборов, повернул ключ и остервенело надавил ногой на педаль газа. Мотор взревел так, что оба постовых милиционера, дежурившие в будке у ворот, выскочили на улицу.

– Все в порядке, ребята! – крикнул им Квасов, засмеявшись, и вырулил машину на проезжую часть. – Сейчас мигом долетим, – сказал он Ивлеву.

Скоро капитан Ивлев пожалел, что не пристегнулся ремнем безопасности. На поворотах «жигуленок», управляемый лихим водителем, делал невероятные виражи.

И капитан опасался, как бы не вылететь под колеса вместе с дверью. Зато дорога до Гончарного проезда, на которую при другой езде ушло бы не меньше получаса, была проделана Квасовым всего за пятнадцать минут.

И когда «жигуленок» резко затормозил, чуть не впечатавшись бампером в стену старого кирпичного четырехэтажного дома, Ивлев сказал:

– Ну ты даешь! Я даже не успел ничего рассмотреть. Все перед глазами в одну полосу сливалось.

Квасову похвала пришлась по душе. Хвалили его редко. Больше ругали. Старший лейтенант хотел было припарковаться поближе, но мешала новенькая «Вольво» цвета мокрого асфальта.

– У-у, фирмач несчастный! – обругал Квасов хозяина машины и подрезал ему с левой стороны выезд. – Пусть теперь покрутится, а я на него посмотрю, – с ехидством заключил он, довольный собой, и запер дверь машины на ключ.

Почему владелец «Вольво» несчастный, Ивлев так и не понял, но переспрашивать не стал. Каждый имеет свою точку зрения. По мнению старшего лейтенанта, владелец иномарки обязательно должен быть несчастным, потому что счастье не в деньгах.

Белобрысый мальчишка лет семи гонял возле дома на новеньком велосипеде.

Квасов подозвал его, угостил жвачкой.

– Ты за машиной присмотри тут? – попросил старший лейтенант.

– Вот за этой? – показал шустрый мальчуган на «жигуленок».

– За этой.

– Без проблем, – бойко ответил мальчишка, вытер сопливый нос и поинтересовался: – А вы к кому?

– А мы тут приятеля одного посмотрим, из шестьдесят восьмой квартиры. Знаешь? – спросил Квасов.

– Дядь Женю Шелухина? Знаю. Только он сейчас занят, – шмыгнул носом смышленый мальчуган.

– Откуда ты знаешь? – заинтересовался Ивлев и присел на корточки возле мальчишки, поправил ему цепь на заднем колесе.

– Знаю. Я в соседней квартире живу, – махнул мальчишка рукой на дом. – К нему гости приехали. Вот на этой тачке.

Ивлев с Квасовым переглянулись.

– Я слышал, как дядя Женя открыл дверь, а они ему говорят: «Гостей не ждал?», – сказал мальчишка.

– А потом что? – спросил Квасов, искоса поглядывая на окна на втором этаже.

– Я гулять пошел. Мне сегодня разрешили на велосипеде покататься. – И мальчишка ловко оттолкнулся, на ходу запрыгнув на велосипед.

– У него двухкомнатная квартира. Два окна сюда. Одно – на ту сторону, – сказал Квасов.

– Откуда ты знаешь? Что, был у него дома? – спросил Ивлев, но Квасов не ответил, сделал вид, будто не расслышал. Потом сказал:

– Сейчас проверим, что это за гости. Надо бы спросить, как они выглядят? Может, те самые? А где пацан? Мальчик! – позвал Квасов.

– Да вон он, – показал Ивлев.

Велосипедист пересек детскую площадку и крутил уже педалями возле соседних домов.

– За твоей машиной приглядывает, – усмехнулся Ивлев.

Квасов не нашелся, что на это сказать.

– Ладно. Пойдем постоим у двери, послушаем, – предложил капитан, и они направились к подъезду.

Возле дверей на лавочке сидела древняя старуха в очках с толстенными стеклами и, опираясь на палку, дремала.

На проходивших мимо старуха никак не прореагировала.

– Мать, ты жива? – спросил Квасов, но старуха не отозвалась.

– Пойдем. Не приставай к ней, – строго сказал Ивлев. И Квасов послушался, пошел за капитаном.

На лестничной площадке второго этажа было тихо. Оперативники постояли возле двери с номером шестьдесят восемь и уже хотели подняться на площадку выше, как вдруг услышали глухой стук и едва различимый крик.

– Ты слышал? – спросил Ивлев.

– Вроде что-то такое было, – отозвался Квасов.

Они прислушались. Опять какая-то возня и приглушенный разговор.

– Слушай, что-то здесь не так. Давай позвоним.

– Давай, – согласился Квасов, увидел у капитана пистолет и достал свой.

Ивлев по привычке отошел в сторону на случай, если станут стрелять через дверь – чтобы пуля не задела, – протянул руку к звонку и нажал на кнопку. Прислушался.

Кажется, кто-то подошел к двери. Шаги были тихие, крадущиеся. Но одна из половиц подвела, скрипнула, и этого оказалось достаточно.

Капитан показал на дверь, что кто-то там, с другой стороны, пытается прислушаться.

– Я понял, – шепотом ответил старший лейтенант. Он стоял с пистолетом на изготовку.

Ивлев еще раз на звонок нажал, постучал в дверь.

– Откройте! Уголовный розыск! Предупреждаю, сейчас мы взломаем дверь!

Но за дверью по-прежнему было тихо. Теперь уже оттуда не доносилось ни единого звука.

Они стояли еще пару минут, прислушиваясь к этой зловещей тишине.

Ивлев принял решение взломать дверь, но на всякий случай спросил согласия Квасова:

– Ну что, давай?

– Может, соседей в свидетели взять?

– Сами справимся. – Ивлев отошел на пару шагов и со всей силы ударил ногой в дверь.

Удар оказался очень сильным, но дверь удержалась, не вывалилась, как того ожидал капитан Ивлев.

– Ты смотри! – удивился Ивлев, приготовившись для следующего удара.

– Вот будет концерт, если там никого нет. Влетит нам от Махова, – запоздало предостерег старший лейтенант и встал рядом с Ивлевым. – Давай вместе. Одному тебе с этой деревяшкой не справиться.

– Постой. Как это нет? О чем ты говоришь?

– А вдруг мы сейчас выломаем дверь, а там собачка? И никого из людей, – сказал Квасов. Идти на прямое нарушение он не очень хотел. Но старшим был капитан Ивлев.

– Если мы будем соблюдать формальности, нам полдня придется потратить. А там, может, человеку наша помощь нужна. Ты со мной согласен?

Квасов ответил без явной охоты:

– Да я-то согласен. Только как на эти действия посмотрит начальство? – Рисковать Квасов не любил.

Ивлев знал это. Но сейчас отступать было поздно.

– Ладно. Можешь считать, что я отдал себе устный приказ. Вся ответственность ляжет на меня. Ты здесь ни при чем.

Они ударили разом, и дверь вывалилась в прихожую вместе с дверной коробкой. Тут уж услышали в одной из комнат звон разбивающегося стекла.

Ивлев первым очутился в прихожей, крикнул Квасову:

– Игорь, глянь там!

В несколько прыжков Квасов очутился в комнате, и сразу же оттуда донеслись звуки возни, похожей на драку.

Дверь в ванную была открыта. Выставив вперед руку с пистолетом, Ивлев осторожно вошел туда. В ванне, до краев наполненной водой, лежал человек со связанными руками и ногами. Из одежды на нем были только майка и трусы.

Человек лежал на спине, и из его рта выходили маленькие пузырьки – остатки воздуха из легких. Это показалось особенно неприятным.

Ивлев не выносил утопленников. Смотреть на человека в ванне не хотелось. «Все равно он уже мертвый», – подумал капитан и решил сделать единственное, что ему казалось возможным в этой ситуации, – спустить из ванны воду.

Он сунул руку в воду, открыл пробку и краем глаза заметил какую-то тень.

Что-то будто качнулось над ним. «Это не Квасов», – моментально мелькнула мысль, и инстинкт заставил рвануться в сторону.

И в этот момент о край ванны ударил топор, сбив до черноты эмаль. Еще секунда, и…

Ивлеву сделалось не по себе. Он даже не мог как следует разглядеть нападавшего. Видел только топор.

Тот опять взметнулся вверх.

Капитан всем телом резко подался вперед и свободной рукой перехватил топорище. Но совсем остановить удар он не смог, только лишь отвел топор в сторону. Но и этого оказалось достаточно. Широкое лезвие рубануло по настенной полке, на которой стояли какие-то пузырьки и тюбики. Ивлев даже не успел толком их разглядеть. Полка слетела на пол. Пузырьки разбились о кафель. Ивлев почувствовал под ногами что-то липкое. Понял, что это содержимое пузырьков, смешавшись в одну массу, растекается по полу ванной.

Он увидел лицо противника – злое, решительное – и узнал его. Это был тот самый человек, у которого карманник Сивков украл бумажник.

Жесткий, безжалостный взгляд съедал капитана.

– Сизов! – Капитан попытался поднять руку с пистолетом, но человек схватился за его руку, направив ствол пистолета вниз.

От напряжения противник оскалился, так и казалось – еще чуть-чуть, и он вцепится капитану в горло.

В какой-то момент, поняв, что топор уже не пригодится, человек отпустил его и освободившейся рукой ударил капитана Ивлева в челюсть.

Все перед глазами Ивлева вспыхнуло огнем. Пол будто качнулся под ним, ушел в сторону.

Ивлев почувствовал, что падает. Но перед этим ощутил тупую боль и полный рот крови.

Капитан упал в ванну прямо на труп мужчины и выронил пистолет.

Все осложнялось тем, что в ванной комнате не было света. Видно, тот, кто напал на капитана, предусмотрительно разбил лампочку.

Входя в ванную, Ивлев повернул выключатель. Но свет не зажегся. И теперь капитан все видел настолько, насколько позволяла полоска света из прихожей через полуоткрытую дверь.

И этот полумрак чуть было не сыграл роковую роль. Все могло бы закончиться совсем плохо, если б этот человек опять схватился за топор. Но он вдруг одним прыжком выскочил из ванной в прихожую.

Ивлев только теперь вспомнил про лейтенанта Квасова, услышал в соседней комнате драку. Казалось, там все летело кувырком. Слышался грохот падающей мебели, звон бьющейся посуды. Еще успел подумать: «Кажется, Квасов разошелся».

Но, как оказалось, разошелся не старший лейтенант.

Весь мокрый с головы до ног, Ивлев выбежал из ванной и в прихожей столкнулся с Квасовым. Лицо у того было разбито в кровь.

– Он побежал туда! – крикнул Квасов и выскочил на лестницу.

Тот, за кем они гнались, уже был на площадке первого этажа – вот-вот выбежит на улицу.

– Гад, – прорычал Квасов, на ходу вытирая рукавом рубашки кровь с лица. – Мой в окно выпрыгнул. Надо хоть этого задержать. Стой! Стрелять буду! – крикнул старший лейтенант и выстрелил, почти не целясь.

Он не попал. Пуля вонзилась в кирпичную стену возле самых дверей, отрикошетила и, коротко взвизгнув, словно живое существо, испытавшее боль, затерялась в лестничном проеме.

Ивлев бежал позади Квасова и торопил его:

– Скорей, Игорь! – Когда увидел в руке лейтенанта пистолет, испугался, как бы в этой суматохе Квасов не застрелил преступника. – Стреляй по ногам!

Но убегавший благополучно выскочил в дверь. Чтобы помешать преследователям, сбросил со скамейки спящую старуху под ноги оперативникам и кинулся к «Вольво».

Ему понадобилось всего лишь несколько секунд, чтобы завести мотор.

Он ударил правым передним крылом квасовский «жигуленок», быстро развернулся на тротуаре и поехал прочь.

Из-за угла дома, прихрамывая, выбежал его напарник, на ходу запрыгнул в открытую дверь, и «Вольво» словно пуля полетела по улице, обгоняя машины.

Квасов споткнулся об упавшую старуху, упал, но тут же вскочил на ноги и, ругаясь на все и на всех, побежал к машине. Старуха охала и елозила по асфальту, хватаясь руками за лавку. Она с перепугу никак не могла встать.

Сделав отчаянный прыжок, достойный профессионального прыгуна, Ивлев прямо со ступенек перескочил через старуху. Она схватилась обеими руками за голову и прижалась к земле. Но когда каблуки капитана коснулись асфальта, Ивлев увидел, что одним из них он раздавил старухе очки. Еще подумал: «Как некстати тут оказалась эта бабка».

Старший лейтенант Квасов впопыхах никак не мог ключом открыть дверь своей машины.

Ивлев подбежал.

– Игорек, скорей! Скорей, миленький, ведь уйдут! – торопил Ивлев.

Но руки у Квасова тряслись от волнения. Кое-как все же удалось отпереть дверь, он залез, открыл дверь Ивлеву.

– Давай, Игорек! Их надо догнать! Во что бы то ни стало догнать. – От возбуждения Ивлев был готов устремиться за «Вольво» бегом, ерзал на сиденье, хватаясь руками за руль.

– Сейчас догоним. Сей момент. – Квасов крутил ключом туда-сюда, но завести мотор не мог. Со всей силы давил на педаль газа. Мотор тихо урчал, захлебывался и не хотел заводиться.

– Да что же это такое, Игорь?! Ну давай же! Черт бы побрал твою машину! Заведешь ты ее или нет?

– Да я и так… – Лицо старшего лейтенанта покрылось каплями пота. Он даже не удержался, плюнул себе под ноги от негодования.

Машина не заводилась.

Ивлев вспомнил про кнопку.

– Кнопку нажми!

– А-а, – застонал Квасов. – Никак привыкнуть не могу. Все время забываю. – Он сунул руку, щелкнул под панелью тумблером, и мотор сразу же взревел как бешеный.

– Что ж ты, Игорь?

– Да ну ее, заразу противоугонную, – оправдывался старший лейтенант, сдавая машину назад, чтобы лучше вырулить на проезжую часть.

– Выкини ты ее на хрен! Кому надо, тот и так угонит твою тачку, – рассердился Ивлев и уже не подгонял Квасова.

Догонять преступников было делом бесполезным. «Вольво» уже уехала и затерялась среди других иномарок, а они, двое оперативников, к своему стыду, не догадались поглядеть на номер машины.

– Ну и дураки мы с тобой, – сказал Ивлев и вылез из машины, прислонился к дверце и закурил.

– Точно. Дураки, – согласился Квасов. Он чувствовал себя полностью опустошенным. Не хотелось двигаться и даже говорить. И поэтому он произнес фразу с полным равнодушием. Ну, уехали они, и пусть, а ему, старшему лейтенанту, все равно.

Ивлев посмотрел на него с нескрываемым раздражением, даже подумал: «Ну и напарника бог послал!»

Лицо у лейтенанта Квасова было такое, будто его усердно месили на боксерском ринге.

– Ты хоть рожу-то вытри. Страх на тебя смотреть. – Капитан даже выплюнул сгусток крови со слюной, потрогал разбитые губы. – И мне досталось. Мало того, что в ванне меня искупал, так еще и физиономию расквасил. Стыдно кому сказать.

Квасов не вытерпел, выплеснул всю свою злобу:

– А чего стыдного? Мы что, из особого теста? Такие же люди, не роботы. Они, сволочи, жрут что хотят да мускулы накачивают! А мы вкалываем с утра до вечера! Жаль, не задержали их.

– С твоей колымагой задержишь! Она ж у тебя не пойми как заводится. Придумал какую-то кнопку! Давай вызывай по рации опергруппу. Сейчас нам Махов сделает вливание по всем правилам. Только держись, – проговорил Ивлев, докуривая сигарету.

Квасов вздохнул и взял в руки рацию. Докладывать о своих неудачах не хотелось, но что было делать?

Он, как полагается, доложил обо всем оперативному дежурному, в душе махнув рукой на происшедшее. «Будь как будет», – решил он и вылез из машины. И только теперь заметил смятое левое переднее крыло и чуть не заплакал.

– Два года копил деньги на эту дребедень! В долги влез. А они… новую машину! Найду – убью гадов, – пообещал он.

Ивлев только усмехнулся. Решительный вид старшего лейтенанта вызывал у него улыбку. Он знал – Квасов человек отходчивый, разозлится, наговорит сгоряча всего, что на ум придет. А потом успокоится, и все его угрозы останутся только на словах.

– Ты сначала найди их. Решительные ребята. Такие ни перед чем не остановятся. – Капитан вспомнил утреннюю угрозу в адрес жены и мысленно повторил: «Ни перед чем не остановятся». И сердце почему-то тоскливо заныло. На душе сделалось тяжело, словно повесили камень. «Как там Наталья?»

Беспокойство не покидало его целый день.

Ближе к вечеру капитан Ивлев незаметно для всех исчез из управления и, быстро поймав такси, приехал домой.

Какая-то необъяснимая тоска лежала на сердце у капитана Ивлева. Он походил по квартире, находя в этом хоть какое-то для себя занятие. Потом пошел в кухню и подогрел в кофеварке утренний кофе. Не испытывая вкуса, выпил две чашки коричневой жидкости без сахара, сам не осознавая, для чего это делает. Ведь ему совсем не хотелось кофе. Оставив пустую чашку, подошел к окну.

В небе собрались тучи, и с восточной стороны раскатисто громыхнул гром.

Ивлев стоял у окна и подумал, что неплохо бы пойти и встретить Наташу.

Он всегда старался не давать волю тревожным мыслям, но сейчас ничего не мог поделать. Подумал, что сейчас пойдет встречать жену и беспокойство исчезнет. Ведь в конце концов не его сознание мыслям, а они подчиняются мозгу. Стоит только приказать… Но как раз приказать он почему-то не мог.

«Ерунда какая-то», – думал капитан, надевая пиджак, под которым кобура с пистолетом не была видна. Не хотелось привлекать внимание.

Ивлев вышел на улицу и не спеша направился к автобусной остановке. Времени в запасе еще было минут десять-пятнадцать.

Он стоял и водил глазами по объявлениям, театральным афишам, но, сам того не желая, то и дело посматривал на часы.

Наверное, его нервозность была заметна, потому что одна женщина пожилого вида пристально следила за ним.

Прошел автобус, ожидавшие его пассажиры заполнили салон, но эта женщина никуда не поехала. Она краем глаза смотрела за Ивлевым, что-то комкая в своей сумке.

«Странная какая. Чего ей надо?» – думал капитан, всем своим видом показывая, что здесь он просто так и никуда ехать не собирается.

Подкатил троллейбус. И опять все, кто стоял на остановке, влезли в него. Остались только Ивлев и эта женщина. Ивлев отвернулся.

– Молодой человек, – услышал он скрипучий голос, обернулся. Перед ним стояла та самая женщина, ее глаза грозно уставились на капитана через очки в золоченой оправе.

– Я вижу, вы никуда ехать не собираетесь? – спросила она.

– Точно, – нехотя ответил капитан и хотел опять отвернуться, но женщина забежала с другой стороны.

– Это вы объявления на остановке расклеиваете? Что за безобразие! Только их сорвут, опять появляются. Это что вам, рекламный щит? – начала она проводить воспитательную беседу.

– Какие объявления? Вы что? – Голос Ивлева прозвучал слишком грубо.

Женщина отступила на два шага назад, приготовилась обороняться сумкой, если бы он полез на нее с кулаками.

– Вот! Вот какие манеры у вас, демократов! – скрипела она.

Проходившие мимо две женщины с любопытством остановились на шум.

– Какие демократы? О чем вы говорите? – Капитан смекнул, что просто так эта ненормальная не отвяжется, достал удостоверение и сказал: – Мы здесь проводим задержание особо опасного преступника. И если вы будете мешать… – Что последует за этим «если», объяснять не пришлось.

Женщина слащаво заулыбалась:

– Вы меня извините! Я тут на полставки за чистотой слежу. Повадился один какой-то объявления клеить на остановке. А Лужков ведь запретил. По субботам ездит, проверяет. Извините меня, – сказала она напоследок и резво поскакала к следующей остановке.

Ивлев остался один.

Прошел еще один автобус, а Наташи почему-то не было.

«Где же она?» – думал капитан.

Начал накрапывать мелкий дождь. А капитан Ивлев стоял и терпеливо ждал. Так он простоял примерно с час. Промокнув до нитки, он вернулся домой злой, как никогда.

«Хоть бы позвонила! На меня ругается, а что сама задерживается – это ничего. Это можно. Опять, наверное, пересдача», – задержку жены он отнес на счет производственных неурядиц магазина.

Наташа говорила, что теперь у них новый директор, а значит, в работе будут изменения.

«Дурацкая у нее работа», – думал капитан, поднимаясь по лестнице.

Еще не доходя до двери своей квартиры, услышал телефонный звонок. «Наташка!» Он мигом отпер дверь, вбежал в прихожую.

– Алло! Наташка, это ты?

– Это мы! – услышал он утренний голос и вздрогнул, потому что рядом с говорившим раздался голос Наташи.

Она плакала, звала его, о чем-то просила. И кто-то кричал на нее.

В первую секунду Ивлев растерялся, не знал что сказать. И тогда голос из трубки спросил:

– Чего молчишь?

– Послушайте, – произнес капитан.

Но голос в трубке его перебил:

– Заткнись, падла! Заткнись и слушай. Ты в почтовый ящик давно заглядывал?

Сердце закололо, и тупая боль разлилась по левой половине груди. «Боже мой!» – мысленно сказал Ивлев и ответил в трубку:

– Сегодня еще не смотрел. А что? – пытался он выведать, но из трубки рявкнули:

– Ну так посмотри! Только не падай в обморок. Сделаешь только хуже своей женушке. Иди глянь. Мы тебе потом позвоним. – И в трубке послышались частые гудки.

Ивлеву казалось, что они острыми иглами насквозь прокалывают его слух и сознание.

Он бросил трубку и, не закрывая дверь, побежал на площадку второго этажа, где на стене в два ряда висели почтовые ящики.

Открыв свой, он увидел конверт. Пощупав его и еще не распечатав, побелел лицом и затрясся. Руки, державшие конверт, дрожали.

Проходившая мимо соседка, округлив глаза, уставилась на него.

– Здравствуйте, – прошептала она. Заглядевшись, споткнулась о ступеньку, чуть не упала и сразу же убежала наверх.

Ивлев ничего ей не ответил. Он ее в этот момент не видел. Он не видел вообще ничего, кроме конверта.

Бережно держа конверт в руках, он вбежал в прихожую, разорвал бумагу и вскрикнул, увидев то, что в нем лежало.

Это был мизинец с левой руки, отрезанный по вторую фалангу. Мертвый, посиневший палец, перепачканный запекшейся кровью.

– Наташка! Наташка! Боже мой! Что они сделали! – прошептал Ивлев, словно боялся, что кто-то может его подслушать и тогда Наташе станет только хуже.

Он сел на пуфик рядом с телефонным аппаратом, закрыл лицо руками и заплакал.

Едва телефон тренькнул, собираясь зазвонить, Ивлев схватил трубку.

– Алло! – дрожащим голосом сказал он.

– Ну что, капитан, получил письмо? – спросил голос из трубки.

Ивлев молчал, чувствуя обреченность, и трубка рявкнула:

– Я не слышу! Получил?

– Получил, – подавленным голосом ответил капитан.

Трубка помолчала, а затем тот же голос продолжил:

– Сам виноват! Тебя предупреждали. Смотри, дернешься еще, получишь в посылке голову жены. Выбирай сам, что для тебя лучше.

– Я согласен. Я сделаю все, что вы скажете. Только не убивайте ее. Она здесь ни при чем, – попросил Ивлев, надеясь пробудить у преступников хоть малейшее сочувствие.

– Да. Она баба красивая. Какие у нее титьки! Ты ведь не хочешь, мент, чтобы мы ей отрезали титьки?

Ивлев обреченно молчал.

– Я спрашиваю, ты не хочешь? – закричала трубка.

– Не хочу. – Ивлев старался держаться спокойно. По крайней мере, нельзя показывать страха, иначе станешь игрушкой в их руках.

– Слушай сюда. Мы не станем ее убивать, если ты все сделаешь, как мы тебе скажем.

– Сделаю, – пообещал капитан, тут же засомневавшись. Ведь сделать он мог не все. Но не станешь же этим людям объяснять такие тонкости. Это может навредить Наташе.

«Наташка, милая моя! Прости меня! Я не сумел тебя уберечь от беды. Не сумел. Но я постараюсь вытащить тебя. И, клянусь, я отомщу этим негодяям! За все отомщу!»

Потная рука сжимала рукоять пистолета. «Я их застрелю! А потом пусть меня привлекут к ответу. Ей-богу застрелю!»

– Верни нам шестьсот тысяч долларов. Мы их заработали. Если ты их сдал в казну, горе тебе, мент. Жену не увидишь!

Он хотел сказать, что у него нет такой суммы и откуда она может быть, если за всю свою жизнь он больше ста долларов не держал в руках. Но побоялся – вдруг они не поверят и убьют Наташу.

– Нет, нет! Я ничего не сдавал! Правда. – Ивлев хотел спросить, почему они решили, что доллары у него, но трубка сказала:

– Тогда гони баксы. Только не забудь – шестьсот тысяч. Отдашь их, получишь назад жену. Не отдашь – голову ее в посылке. Срок тебе до завтрашнего вечера. Мы тебе еще позвоним, назначим встречу. Только смотри, придешь со своими сыскарями – сделаешь жене хуже. Нам терять нечего. А за шестьсот тысяч долларов я не только твою жену убью, но и мать свою готов сварить в котле и съесть. Делай выводы, мент.

Ивлев хотел уточнить насчет встречи, но в трубке сказали:

– Жди. Мы тебе еще позвоним. Время пошло. Готовь доллары.

И опять частые гудки.

Даже когда Ивлев положил трубку, они звучали в его голове, словно отсчитывали роковые секунды.

– Время пошло, – повторил Ивлев.

Он вскочил, подошел к окну.

На улице хлестал дождь. Приближался вечер. Было только семь часов, но из-за спустившейся с неба серости казалось – вот-вот и стемнеет.

– Шестьсот тысяч! Где мне их взять? Где? Почему они думают, что я могу отыскать эти шестьсот тысяч? Не понимаю! Неужели они все-таки думают, что мы нашли у Шелухина доллары? Но почему я? Как старший группы? Не понимаю. Ничего не понимаю. – От отчаяния Ивлев не находил себе места.

Для начала позвонил на АТС, назвал фамилию, номер телефона, спросил, откуда был звонок, и, к своему крайнему огорчению, услышал ответ: номер зафиксировать не удалось.

Не сдержавшись, наорал на телефонистов, потом позвонил Квасову:

– Игорь, не задавай вопросов. Срочно приезжай ко мне. Остановись где-нибудь за два дома до моего и сиди в машине. Я сам к тебе выйду. Все понял? Давай скорей.

Наверное, Квасов все понял. Спрашивать он не стал, коротко ответил:

– Через десять минут жди. Я мигом.

Ивлев даже не успел поблагодарить.

Аккуратно завернув отрезанный палец в носовой платок, он положил его в карман пиджака и засек время.

– Он приедет. Приедет. И вдвоем мы что-нибудь придумаем. Мы спасем Наташу.

От нетерпения он не мог сидеть и дожидаться, пока большая стрелка на часах проползет эти десять черточек на циферблате. Хотелось двигаться, ходить, бегать, только не сидеть на месте.

– Сволочи! Они взяли ее все-таки! Ладно. Подождите, – несколько раз повторил он одну и ту же фразу, проверил пистолет, достал из шкафа три патрона, которые сэкономил на стрельбище, положил в карман вместе с запасной обоймой.

От томительного ожидания безо всякой нужды прошелся по квартире, подошел к окну и опять стал ждать, когда же наконец проклятая стрелка отсчитает время.

Потом уже, наверное, едва ли не в сотый раз глянув на часы, увидел, что десять минут прошло.

Он выскочил на лестничную площадку, хлопнув дверью, и побежал вниз, прыгая через ступеньки.

Дождь уже почти прошел. По улице тянуло свежестью и запахом тополиной листвы.

Ивлев бежал прямо по лужам и чувствовал, как неприятно хлюпает в ботинках холодная вода. Он торопился.

Прохожие смотрели на него, как на психа, сбежавшего из сумасшедшего дома. Но Ивлеву было все равно. Он даже не обратил внимания, когда проезжавшая мимо машина окатила его фонтаном грязных брызг.

Он бежал и думал: «Возле тех домов должна стоять машина Квасова. Ее нету. Черт! Где же Игорь?» Ивлев крутил головой по сторонам. Он стоял возле перекрестка и не знал, с какой стороны поедет Квасов.

Прошло пятнадцать минут, показавшихся бесконечными. Ивлев уже засомневался: «Может, зря я его вызвал?»

И тут он увидел белую «шестерку» с включенными фарами, за которой тянулся шлейф брызг вперемешку с дымом из глушителя.

Она летела с огромной скоростью, и, чтобы обогнать передние машины, Квасов то и дело вылетал на встречную полосу, рискуя совершить аварию.

Подлетев к тому месту, где стоял Ивлев, «шестерка» резко тормознула, но на мокром асфальте ее развернуло поперек дороги.

Ивлев быстро сел в машину.

Увидев его страшно бледное лицо с красными воспаленными глазами, Квасов спросил:

– Что случилось? С Наташей?..

Ивлев достал из кармана носовой платок, развернул его. Квасов отшатнулся в сторону, ударившись головой об дверь.

– Леша! Ты что? – изумленно выговорил он, вцепившись потными руками в руль.

– Они отрезали ей палец. Сказали, что я получу в посылке ее голову, – сказал Ивлев и отвернулся к боковому окну. Он стыдился своих слез.

Квасов достал сигарету, сунул ее в рот.

– Так, так. Минуточку. Спокойней. Мы что-нибудь придумаем. Слышишь? Спасем ее. Ты только, самое главное, не раскисай. Пожалуйста! Нельзя, Леша!

– Они требуют, чтобы я отдал шестьсот тысяч долларов.

– Шестьсот тысяч?

– Они думают, что эти шестьсот тысяч у Шелухина взял я. Понимаешь? Глупо, конечно. Но вот такая ситуация.

– Подожди. Но ведь мы их у него не нашли.

– Не нашли, – растерянно сказал Ивлев. – Но лучше бы было, если бы нашли. Где я теперь раздобуду такую сумму? Это же веревка! Я бы лучше застрелился, лишь бы они Наташу отпустили.

Квасов взглянул на него подозрительно.

– Ты что? Даже мысль такую выбрось из головы. Застрелиться! Тоже мне герой. Умник! Не думал я, что все так получится, – сказал он непонятно для Ивлева.

Он выплюнул сигарету, так и не закурив.

– Спасибо тебе, Игорь.

Квасов покраснел и опустил голову, сделав вид, будто что-то поправляет на полу.

– Знаешь, при желании можно найти такую сумму, – проговорил он, однако не слишком уверенно, всего лишь как надежду, в которую можно верить, а получится ли – это другой вопрос.

Ивлев смотрел на него и не понимал, шутит старший лейтенант или нет. Вроде время для шуток неподходящее.

– Ты о чем говоришь, Игорь? Ты, наверное, собираешься очистить банк? Или у тебя есть богатенькие знакомые, которые просто так, под здорово живешь, могут дать шестьсот тысяч?

Квасов смутился, понял, что сказанул что-то не то, поспешил исправить положение:

– Скажем так: если постараться, половину суммы можно достать. У меня родственник работает администратором в ресторане. Я у него и на машину занимал. Он даст.

Но все равно его слова для Ивлева прозвучали не слишком убедительно.

– Даст. А если во время всей этой процедуры доллары у нас пропадут? Тогда что? Как отдавать? Чем? С твоим родственником свяжешься, потом не отделаешься. Знать бы только, где они ее держат! Я бы перестрелял их всех, сволочей!

– Вариант не лучший, но, возможно, ты и прав, – согласился Квасов. – Только действовать надо чисто, чтобы не навредить Наталье.

– Не навредить, – усмехнулся грустно Ивлев. – Ты еще попробуй установи, где она?

– Слушай, а чего мы ждем? Поехали к Махову. Пусть поднимает по тревоге отдел. Может, через агентуру узнаем. Сыщики у нас опытные. Лишнего шума не наделают. Думаю, все сделают так, как надо. А будем ждать – только время потеряем.

Ивлев согласился. Выбирать не приходилось.

– И то правда. Поехали, – сказал капитан с надеждой в голосе. Так хотелось верить, что все будет хорошо. И пока ехали, он то и дело закрывал глаза и представлял себе лицо Наташи, ее руки, волосы. Он даже один раз прошептал ее имя, и Квасов глянул на него подозрительно. «Не тронулся ли ты умом, капитан?»

Полковник Махов выслушал Ивлева не перебивая.

Правда, рассказ капитана получился не слишком подробный, но Махов и так все понял без лишних вопросов.

Видно, тоже взволновался, закурил, протянул пачку Ивлеву и Квасову, чего никогда не бывало раньше.

– Вот что, Леша, – заговорил Махов каким-то другим голосом, изменившимся от волнения, непривычным для подчиненных. – Такой суммы в управлении нет. И взять нам негде.

Ивлев посмотрел на него обреченно, и полковнику стало нехорошо. Казалось бы, не такая уж и большая сумма. «Некоторые дельцы в казино проматывают не меньше. А тут случилось горе, и никто из этих бизнесменов не поможет. Не захотят помочь менту. Не захотят», – с сожалением думал Махов.

Махов строго посмотрел на своего заместителя.

– Ты, Алексей, волю нервам не давай. Я запрещаю. Так. Ты сказал, что этот человек похож на Сизова. Между чужими людьми такого редкого сходства не бывает. Есть, конечно, феномены. Но я думаю, это не тот случай. Тебе какой срок дали?

– До завтрашнего вечера, – ответил Ивлев.

– Ну вот. Значит, время еще есть. Дуйте с Квасовым в Орехово-Зуево, постарайтесь допросить отца с матерью этого Сизова. Тут что-то не так. Если что, везите их сюда к нам. Будем тут разговаривать. Уверен, они чего-то недоговаривают. Надо все выяснить! А я срочно объявлю общий сбор всех сотрудников отдела. Не журись, Леша. Скольких мы людей из западни вытаскивали, вытащим и твою супругу.

Увидев вопрос в глазах Ивлева, Махов успокоил:

– Все сделаем по-тихому. Всю шушеру блатную перетрясем. С агентами поработаем. Ты же знаешь, как это. Они все у нас на крючке. Нам бы только данные на этих негодяев получить. Их приметы уже есть. И это уже хорошо. – Полковник снял трубку прямой связи с оперативным пультом, сказал командным голосом, назвав дежурного офицера по имени-отчеству:

– Николай Степанович, срочно общий сбор всего оперативно-розыскного состава. Группу захвата в готовность!

Ивлев знал, что уже сейчас четырнадцать бойцов, двухметровых здоровяков, облаченных в бронежилеты, с автоматами бегут к своему микроавтобусу «Газель» и будут ждать сигнала, готовые прийти на помощь в любую минуту. Но куда направить эту группу, капитан Ивлев не знал.

Не знал и полковник Махов. Но нужно, чтобы была боевая готовность. И вот все закрутилось – люди, техника.

– Поезжай, Леша. Действуйте с лейтенантом. Не пропадайте, звоните, – фраза была обыденная, затасканная, но так необходимая при их работе в уголовном розыске!

Только дать сигнал – и другие люди, сослуживцы, товарищи, не беспокоясь за свои жизни, кинутся спасать его жену.

Капитан Ивлев протянул руку к носовому платку, на котором лежал палец его Наташи.

– Я заберу его?

– Забери, Леша. – Полковник посмотрел на Ивлева, потом на Квасова. – Вам надо, ребята, постараться. Ну, с богом!

Квасов притушил о пепельницу сигарету и встал из-за стола. Дело оставалось за Ивлевым. А он сидел, словно отгороженный от всего окружающего своими мыслями.

Полковник вопросительно глянул на Квасова: мол, чего он?

Старший лейтенант тронул Ивлева за плечо.

– Алексей Иванович, – назвал Квасов капитана по имени-отчеству. – Нам пора.

Ивлев вздрогнул, поднял голову. Лицо его сейчас было страшным. Сосредоточенный взгляд говорил о такой решительности, что Квасову сделалось не по себе: «Отстранить бы его на какое-то время от операции. Как бы он не наворочал дел».

Полковник Махов был иного мнения.

Если бы у капитана Ивлева спросили, что он запомнил по дороге из Москвы до Орехова-Зуева, он бы ответил – ничего.

Они летели в квасовском «жигуленке» по направлению к Нижнему Новгороду и чуть не проехали указатель на Орехово-Зуево, расположенный с правой стороны шоссе.

– Вот зараза! – разозлился Квасов и на себя, и на машину. На себя за невнимательность, а на машину за то, что пролетела поворот.

Хотя в этом, по сути, была тоже его вина. Но, как всегда, в горячке хотелось обвинить кого-то другого, сейчас – машину.

Квасов вернулся задним ходом к перекрестку, чем вызвал раздражение у дежурившего постового ГАИ.

Толстый инспектор отчаянно дунул в свисток и замахал жезлом, требуя остановиться.

«Шестерка» чуть не проехала инспектору по ногам.

Хозяин перекрестка обезумел от такой наглости. Лицо его сделалось багровым.

– Ну я тебе… – пообещал он Квасову.

Но остановить старшего лейтенанта было невозможно. Его машина свернула направо и, стремительно набирая скорость, понеслась к Орехову-Зуеву.

Гаишник заметался по перекрестку, но единственное, что он мог сделать, – это достать блокнот и записать номер.

– Еще время на него тратить, – ворчал Квасов. – Пузо отожрал, брюки не сходятся! Свистит! Каждая минута дорога, а он!..

– Ладно, Игорь. Не отвлекайся. Смотри лучше за дорогой. – Ивлев боялся любой маленькой помехи, препятствия, которое могло возникнуть на их пути и помешать им. Вдруг что-то случится, произойдет авария или еще что хуже, и тогда он не сможет спасти Наташу.

В везение Ивлев не верил никогда, списывая этот факт на теорию вероятностей. Он даже не задумывался, как объяснить то, что казармы и дом, в котором жили Сизовы, они отыскали быстро, без всякого труда.

Машину остановили возле казармы.

– Десятый час, – посмотрел Ивлев на часы, соображая, сколько времени они потратили на дорогу. Вышло не более часа.

– Я же говорил, мотор отличный. А ты не верил, – сказал Квасов с гордостью за свою машину. – А кнопкой я теперь не пользуюсь. Соединил провода напрямую.

– Ну, теперь спи в машине, – шутливо сказал Ивлев, обдумывая свои дальнейшие действия.

Квасов не понял шутку, спросил серьезно:

– Это почему я должен спать в машине?

– Почему, почему! Потому что угнать могут без кнопки. Сам знаешь, сколько сейчас авто в розыске. – Его слова привели Квасова в уныние.

– Игорь, ты останься в машине, а я схожу к Сизовым. Да смотри не засни, – сказал Ивлев и вылез из машины.

Проходя знакомой тропинкой мимо казармы, Ивлев увидел старуху, сидящую на лавочке. Лицо показалось знакомым. Капитан даже замедлил шаги. «Где я ее видел?» Он напряг память и вспомнил.

Это ее он видел на первом этаже казармы, в окне, когда они шли с Коломейцевым. «Ну да. Та самая старуха. Странная какая-то». Капитан обернулся.

Старуха сидела под фонарем, с интересом смотрела на Ивлева и отгоняла веточкой назойливых после дождя комаров. Она его тоже вспомнила, и это отразилось на ее лице. Что-то наподобие улыбки появилось на нем, и она слегка кивнула капитану головой.

Ивлев в ответ тоже кивнул, подумал: «Очень странная старуха», – и быстрыми шагами пошел к подъезду.

Еще не доходя до подъезда, обратил внимание, что ни в одном из окон квартиры не горит свет. «Спят, что ли?»

Он бегом поднялся по лестнице.

От обиды не знал, что и делать.

Целых пять минут Ивлев звонил и стучал в дверь Сизовых, но, похоже, хозяев не было дома. Возникло желание вышибить ногой дверь. «Может, спят? Они тут все живут, как медведи», – злобно думал капитан.

Соседка по лестничной площадке, интеллигентного вида женщина с заспанным лицом, едва не обругала его, но, вспомнив о своем хорошем воспитании, удержалась от грубых слов, спросила не очень приветливо:

– Что вы, молодой человек, колотите в дверь? Разве вы не поняли, что Сизовых нету дома?

– Нету? А где они? Вы не знаете, где они?

– Вы, наверное, забыли, какой сегодня день? – сказала она все тем же тоном.

– А какой? – Стало стыдно, но Ивлев действительно не помнил, какой сегодня день.

Женщина получше запахнулась в халат, посмотрела на капитана, прищурив глаза.

– Сегодня пятница.

– Пятница, – произнес капитан, мысленно не находя никакой связи между этим днем и Сизовыми. – Извините, но я что-то не пойму. Какое этот день имеет отношение к Сизовым? Что у них по пятницам?

Как показалось Ивлеву, женщина обиделась на него за несообразительность.

– По пятницам они всегда уезжают на дачу. Отдыхать. Вам понятно?

«Черт бы их побрал с этой дачей! Отдыхать! А когда же теперь они вернутся?»

– Вы не знаете, когда они теперь вернутся?

– Мне непонятно, почему вас это интересует? – спросила она, а потом сказала: – Они приедут только в понедельник утром. Как всегда. У них в этом году большой урожай смородины. Наверное, на рынок повезут.

– У-у! – застонал Ивлев. – Черт бы их побрал с этой смородиной!

Женщина посмотрела на него, как на человека с вульгарными наклонностями. Разговаривать с таким ей было больше не о чем. Она уже хотела закрыть дверь, но капитан ухватился за дверную ручку:

– Подождите, пожалуйста!

– Что такое? Что вам нужно? Алеша! – закричала она в комнату.

Не желая излишних осложнений, Ивлев показал служебное удостоверение.

– Скажите, где находится у них дача? – спросил капитан.

Из комнаты вышел здоровенный мужчина, по-видимому, муж женщины, набычась, уставился на незнакомого молодого человека.

– Что такое? – грозно спросил он, готовый прийти на помощь жене.

– Все в порядке, Алеша. Этот человек из милиции. Интересуется, где у Сизовых дача.

– Дача? У Сизовых? – нахмурился Алеша, собираясь ответить не слишком цензурно. Так, во всяком случае, показалось капитану. Толстые губы мужчины растянулись, но сказать он ничего не успел.

– Подожди, – скомандовала жена и встала впереди, прикрыв Алешу своим телом. И он бесприкословно подчинился, сразу закрыл рот.

– Мы с мужем точно не знаем. Не было случая поинтересоваться. Где-то по дороге на Киржач, – ответила она за себя и Алешу.

Тот только мотнул своей бычьей головой.

Ивлеву хотелось сесть на ступеньку, закрыть лицо руками и заснуть навсегда, чтобы ничего не видеть и не чувствовать, особенно свое бессилие. Последняя надежда покидала его. «Сизовы!» – повторил про себя Ивлев.

– Спасибо, – сказал он и медленно пошел вниз по ступенькам, едва передвигая отяжелевшие ноги.

И так же медленно он вышел из подъезда и пошел к машине, где его ожидал Квасов. «Прости меня, Наташенька! Я бы зубами их загрыз, если б только знал, где они, сволочи! Где они прячутся? Они меня – мента – выследили. А я их нет. Уйду к чертовой матери из розыска», – твердо решил капитан.

Проходя мимо скамейки, на которой сидела старуха, Ивлев остановился и сел. На душе было так скверно, так тяжело, что хуже и не бывает. Шевелиться не хотелось. Там на ступеньке не сел, а тут с места не сойти. «Пропади все пропадом, и эти Сизовы со своей дачей, и я, – на глаза попался Квасов, Ивлев подумал и про него, – и Квасов. И вообще, весь мир пусть катится кувырком. Я не знаю, что делать. Не знаю». Все крутилось в нем, как в бешеном вихре, но он от этого ощущал только невыносимую усталость.

Увидел, что старуха смотрит на него с любопытством, спросил:

– Ну что, мать? Как жизнь-то?

– Да какая тут жизнь, когда помирать скоро, – ответила старуха, нисколько не удивив Ивлева.

«В самом деле, все имеет свой предел, подписанный судьбой. Но почему так? Эта старуха живет и, возможно, будет жить, а моя Наташа – нет. Судьба, что ли?» Капитан испугался такой мысли. Даже подумал с сожалением, что в голову лезет всякая дрянь.

– Вы к Сизовым приехали? – неожиданно спросила старуха.

«Откуда она знает?» – подумал капитан и ответил:

– Да.

Удовлетворившись ответом, старуха закивала головой.

– На даче они. Живут, как барья. Машина, дача. Сын умер, а им хоть бы что. Что значит не родная мать, – сказала старуха, размахивая перед лицом веточкой.

«Не родная мать?» – мысленно повторил Ивлев и поспешил спросить:

– Постойте! Как не родная? Разве Анна Николаевна Сергею не родная мать?

Старуха опять помахала веткой и уверенно покачала головой.

– Вы точно знаете?

– Милок, я сорок пять лет на фабрике проработала. Мне ли не знать. Василий Витальевич-то директором у нас был. Мужчина видный, красивый. Анна-то ему не пара. – Голос старухи звучал ровно, и это действовало успокаивающе. Ноги не поднимались встать и уйти. Словно что-то чужое, постороннее, не зависящее от его воли, удерживало его.

Он увидел лицо Квасова, сердитое, нетерпеливое, и отвернулся.

– Ох и бабник он был, – говорила старуха. Видно, ей самой нравилось вспоминать, и теперь, когда она вошла во вкус, даже если собеседник уйдет, все равно продолжит рассказывать. Пусть самой себе, но продолжит.

– Это вы про кого? – решил ей помочь с воспоминаниями, а заодно и уточнить капитан.

– Про директора. Про Василия Витальевича. Хозяин! – похвалила его старуха. – Кого хочешь уволит, если что не так. Гордый! Какая же дура ему откажет? Он и спутался с секретаршей своей. Она тоже красавица была, как картиночка. Круглолицая. Волосы темные, вьются. Анна супротив нее – так, ничего. Ух и любовь у них была! Понятное дело, разве добром такие дела кончаются?

– Что? – опять спросил капитан, чувствуя в мыслях какую-то кашу. Все перемешалось, и кое-что оставалось непонятным.

«Так кто же его мать?» – подумал Ивлев и задал этот вопрос старухе.

– Неужели не понял? Секретарша, Татьяна Неклюдова. Она их родила, а сама-то умерла. Роды тяжелые. Брюхо вспарывали.

– Минуточку! Подождите. Вы сказали – их?

– Ну да. Двойню. Двоих мальчиков, – уточнила старуха, давно соскучившись по настоящему разговору. Иногда так хотелось выговориться, да некому. Никто не станет слушать. А тут подвернулся хороший человек.

А Ивлева бросило в жар. Почувствовал, как струйки пота побежали по спине и рубашка сразу прилипла к пиджаку.

– Двоих детей? Их было двое? Но у Сизовых жил один, Сергей. А куда же делся второй?

– А Анна второго брать не захотела. Больной он родился. Врачи сказали – будет глупый или умрет. Она и не взяла. На что ей такой? Его отдали в приют.

– В детский дом?

– Ну да. А Сережку она растила как родного. Своих-то детей у нее всю жизнь не было. Нельзя рожать. Но она его не обижала, надо ей отдать должное, – говорила рассудительная старуха.

Для Ивлева эта старуха оказалась сущим кладом. Он готов был ее всю расцеловать.

– Постойте, бабушка, дорогая! Вы мне скажите, куда же второй подевался?

Старуха засмеялась. Видно, ее так никто давно не называл. Ее белое личико засветилось.

– Говорили, его увезли в какую-то больницу. Для дураков. Там их всех содержат.

– Что ж, все понятно. Вот, значит, в чем дело! В больницу, – обрадованно сказал Ивлев, начиная постепенно все понимать.

– В больницу, – проговорила старуха. – Уж не знаю, как он жил все эти годы. Только к отцу ни разу не приезжал. А вот на похороны Сергея приехал. Постоял в сторонке, посмотрел. Близко не подходил. Говорят, денег много дал на похороны брата-то.

Руки у Ивлева вздрагивали, даже сам удивлялся, никогда раньше за собой такого не замечал. «Вот оно в чем дело! Вот почему он так похож на Сизова! Двойняшки. Он его родной брат. Так чего ж мне Сизовы сами не рассказали про это?»

– А откуда вы, бабушка, знаете про деньги? – решил Ивлев задать хитрый вопрос.

Старуха едва заметно усмехнулась.

– Валерка, мой внук, говорил.

– Ваш внук? Он что же, этого парня знает? – Ивлеву захотелось подпрыгнуть на скамейке, лишь бы не сидеть сидьмя.

– Известное дело, знает. Живут рядом, – ответила старуха и замахала веткой и перед собой, и перед Ивлевым, желая угодить ему.

«Боже! – мысленно воскликнул Ивлев. – Этого не может быть! Такое везение! Надо постараться узнать адрес внука».

– А вы с военкомата? – в свою очередь, спросила старуха.

– С военкомата? – повторил Ивлев недоуменно.

– Когда вы в прошлый раз приходили к Сизовым, я слышала, как мой внук Валерка спрашивал у ихней племянницы Галки про вас. А я у него спросила, он мне и сказал, что вы из военкомата. Пенсию за Сергея хотят будто начислять. А то им все мало. Так всего полно, только живи. Пенсию им давай! А кто его гнал в эту Чечню? Сам уехал.

– Подождите, – пришлось остановить словоохотливую старуху, чтобы узнать некоторые подробности. – Так в тот день, когда я приезжал к Сизовым, ваш внук был дома?

– Дома. Они целыми днями болтаются то по Орехову, то по Москве. Работать не заставишь. А денег полны карманы. Каждый день пьяный. А откуда деньги берет на вино, раз не работает?

«Теперь ясно, кто решил проехаться по мне машиной. Ах, Валерка, чертов внук! У Галки все выспросил и решил меня заранее убрать, чтобы я не докопался до другого Сизова».

– А я думал, ваш внук с вами живет, – решил схитрить капитан Ивлев, чтобы узнать адрес.

– Хо, со мной! Прописан-то у меня, чтобы, когда помру, комната не потерялась. Живет он в Мытищах у матери. А когда и тут болтается от нечего делать.

– В Мытищах – на Пушкинской? – спросил Ивлев, наугад назвав улицу. Он даже не знал, есть ли такая в Мытищах.

В Мытищах капитан Ивлев был всего лишь один-единственный раз и то по работе. Поэтому как следует узнать город не получилось.

Но улицы в честь русского поэта есть в каждом городе. «Должна такая быть и в Мытищах», – решил капитан Ивлев.

– Нет, не на Пушкинской. На Лесной. У них там хорошо.

Старуха принялась расхваливать житье своей дочери и внука Валеры, но Ивлев ее теперь не слушал, отвлекся.

«А что, если спросить у нее номер дома и квартиры, чтобы зря не возиться с паспортным бюро?» – решил Ивлев и сказал:

– У меня на Лесной тетка живет в пятиэтажке. Ваши-то в каком доме живут?

– У моих свой дом. Прямо как от вокзала ихний дом справа седьмой. Хороший дом. Двухэтажный, кирпичный. Нечего говорить, хорошо живут. – И она опять стала хвалиться.

– А тот, второй сын Сизовых… – Ивлев запнулся, потому что не знал точную его фамилию. Вряд ли он записан на фамилию папаши. – В каком доме живет? Далеко от вашего внука?

Старуха призадумалась. Лицо ее сморщилось еще больше.

– Может, вы фамилию его знаете? – спросил капитан.

Но она покачала головой.

– Нет. Не знаю. Если его по матери записали, то он – Неклюдов. Та была Татьяна Неклюдова.

Квасов нетерпеливо расхаживал возле машины. То и дело он поглядывал на часы, надеясь, что Ивлев поймет. Ведь им давно пора ехать. Кто знает, может, Махов уже вышел на след преступников? А они торчат в этом захолустье и тратят время неизвестно на что.

Досаждаемый укусами кровопийцев-комаров, Квасов хлопал себя ладонями по лицу. Он вспотел, и комары вились тучей, норовя впиться в кожу лейтенанту.

Когда Ивлев подошел к машине, Квасов сказал раздраженно:

– Ну наконец! Я думал, ты ночевать с этой бабкой останешься.

– Игорек, этой бабке я куплю мешок хороших конфет.

Квасов воспринял слова капитана не слишком серьезно.

– Она дала мне ценную информацию. Заводи скорей мотор и поехали. Дорогой тебе все расскажу.

– Как скажешь, капитан. Куда едем? Домой?

Ивлев покрутил головой.

– Нет. Едем в Мытищи. Знаешь такой город? – спросил Ивлев.

– А как же. Чаепитие в Мытищах, – чуть улыбнулся Квасов, хотя настроения шутить не было.

Ближе к полуночи они добрались до Мытищ.

Возле железнодорожного вокзала местные владельцы легковых автомобилей поджидали припозднившихся пассажиров с электричек. У одного из них Ивлев узнал, где находится Лесная улица. Тот, утомившись от долгого, пустого простаивания, даже изъявил желание немедленно отвезти Ивлева туда. С пассажирами ему в этот вечер не везло. И он расстроился, узнав, что Ивлев на машине.

– В общем так, – сказал он мрачно, без настроения. – Вон ту улицу видите? – показал он в сторону деревянных бараков.

– Вижу.

– Это Привокзальная. За ней сразу начинается Лесная. Отсюда минут десять езды. Я бы мог подбросить…

– Спасибо. У нас машина, – сказал капитан.

Не дослушав про машину, водитель демонстративно отвернулся, понимая, что продолжать разговор бессмысленно.

По Лесной улице они ехали медленно.

Ивлев смотрел в правую сторону. И тот дом, про который ему говорила старуха в Орехове-Зуеве, узнал сразу.

Он был построен добротно: двухэтажный, с большим балконом. Вокруг дощатый забор. Казалось, в этом доме и вокруг него течет своя жизнь и потому он отгородился от другой жизни. А вот захочешь подсмотреть, как там, внутри, – не получится.

– Доска к доске, – сказал Ивлев про забор, но Квасов не понял. – Я говорю, забор хороший. Щели не найдешь, чтобы внутрь двора заглянуть. Езжай мимо. Остановимся дальше.

Они проехали метров сто вперед и остановились возле каких-то кустов. В темноте ни Ивлев, ни Квасов так и не определили, что это за растения. Машину загнали прямо в них, чтобы белая «шестерка» не вызывала подозрения.

– Где-то тут и дом второго сына Сизова, – сказал Ивлев, пристально вглядываясь в номера домов.

Квасов покрутил головой по сторонам.

– Ты хоть приметы какие-нибудь спросил или ориентиры?

Редкие фонари тускло освещали улицу. И дома выглядели похожими друг на друга. Все двухэтажные, кирпичные, скорее всего строились по одному типовому проекту и особенной архитектурой не выделялись.

– Черт его разберет. Бабка номеров не знает. Хоть бы с домом внука старуха не напутала, – неуверенно проговорил капитан Ивлев.

Из салона машины обзор был неважный. Темнота сгущалась. Весь первый этаж скрывался за забором.

Отсюда можно было наблюдать только два окна второго этажа.

– Так мы можем здесь просидеть до утра, – сказал Квасов, намекая на то, что пора приступить к активным действиям.

– Согласен. Что ты предлагаешь?

– А что можно предложить в данном случае?

Ивлев не ответил.

– Надо проникнуть за забор. По возможности обследовать двор. Может, удастся что-нибудь рассмотреть в окнах. Не знаю, конечно, но думается, здесь вполне подходящее место для бандитского логова. Зря ты не захотел сообщить Махову. Пусть бы кого-нибудь прислал к нам.

– Боишься? – спросил Ивлев.

Квасов поспешил ответить:

– Ну что ты! Что я, первый раз, что ли? Бывал в переделках и похуже. – Он хотел сказать это с веселой беспечностью, но получилось мрачно, как оправдание. Он сам это понял и, попытавшись заговорить капитану зубы, спросил: – Слушай, а ты не ошибаешься насчет внука? А то получится так: мы в дом, а там одна мамаша. Крик. И к прокурору наутро.

– Нет. Не ошибаюсь. Старуха сказала, что ее внук уже три дня в Мытищах. А где ему быть, как не дома? Наша задача – без лишнего шума проникнуть в дом, цапануть этого Валеру и выжать из него все про его знакомого. А уж потом, если что, группу захвата вызывать.

– Ну что? – спросил старший лейтенант. – Кажись, самое время попасть на территорию двора незамеченным. Вот темень какая! И если внук действительно дома, то скорее всего спит, – сказал Квасов и многозначительно посмотрел на Ивлева с немым вопросом: кто пойдет?

В одном из окон второго этажа вспыхнул тусклый свет настольной лампы. Мелькнула тень. Потом другая.

Кто-то подошел к окну, отодвинул штору, глянул на улицу и отошел.

Ивлев с Квасовым не успели даже разглядеть, кто это был, мужчина или женщина.

– Оказывается, в доме не спят, – сказал Квасов и предложил: – Закурить бы сейчас.

– Да. Не помешало бы, – проговорил капитан, понимая, что идти должен он, а не Квасов. В конце концов, это его жена попала в лапы к бандитам, а не жена Квасова. И, значит, рисковать должен он.

Ивлев расстегнул поперечный ремешок кобуры, чтобы при надобности можно было быстро воспользоваться пистолетом. Приготовил запасную обойму.

– Знаешь что, Леша, – задержал его Квасов. – Давай я пойду. Ты – заместитель Махова. Тебе легче с ним разговаривать. Вот рация. Выходи на связь с полковником. А я пошел, – улыбнулся он невесело. И, когда открыл дверь, попросил: – Если что, подстрахуй.

– Будь спокоен, – пообещал капитан Ивлев. Он увидел, как старший лейтенант быстро подошел к забору, ухватился руками за край досок, вытянул голову, заглянул во двор, потом подтянулся и быстро перемахнул за забор.

Капитан остался один. Хотел включить рацию, но раздумал. Сидел и, опустив стекло, прислушивался к тишине. Вспомнил название улицы: «Лесная. А леса здесь днем с огнем не сыщешь».

На полях за домами по шапкам кустов потянулся белый туман. Ночи в августе всегда сырые, с росами, с туманами и уже по-осеннему темные.

Ивлев глянул на усыпанное яркими звездами небо и грустно сказал:

– Вот и лето прошло. Жаль. Мы с Наташкой так и не успели отдохнуть как следует на нашем озере. А так хотелось!

Неожиданно показалось, что вроде за забором послышался шум. Ивлев выскочил из машины, прислушался. «Так и есть. Голоса». Он побежал к забору.

Что-то громыхнуло возле дома, как будто кто-то ударил ногой по пустому ведру.

«Неосторожно ведет себя лейтенант. Ох, неосторожно», – думал Ивлев, стараясь уловить слухом все звуки, которые раздавались на дворе.

Уцепившись руками за доски, Ивлев повис на заборе. Увидел метрах в десяти-пятнадцати от дома небольшую пристройку, скорее напоминающую хозблок.

Из нее доносились мужские голоса. Один грубый, приглушенный, другой – лейтенанта Квасова.

«Это он нарочно говорит погромче, чтобы я слышал. Значит, засветился. Надо идти ему на помощь». Ивлев только успел так подумать, как из дома вдруг выбежал человек и, хлопнув дверью, скрылся в пристройке.

– Черт возьми! – выдохнул капитан и в одно мгновение очутился на заборе. Он спешил. Ведь там могло произойти всякое, а если что, ответственность ляжет на него, капитана Ивлева. Не имел права он посылать туда старшего лейтенанта. Не имел.

Зацепившись ногой за какой-то гвоздь на заборе, капитан услышал треск разорванной ткани на брюках. «Только этого мне и не хватало», – зло подумал он, относя случившееся к закону подлости.

И тут же в пристройке раздался выстрел пистолета. Резкий, звонкий.

Ивлев сразу определил – стреляли из «макарова», а значит, это старший лейтенант Квасов. «Что там происходит?» – мысленно спросил он у себя, и почему-то сразу представилась драка между Квасовым и еще кем-то, кого не видел он, но видел старший лейтенант. «Квасов просто так на курок не нажмет».

И вдруг – женский крик, такой громкий, что у Ивлева волосы на голове зашевелились. Кричала Наташа. Ее голос.

– Наташка! – выдохнул он скопившийся в груди воздух, сделал глубокий вдох и спрыгнул вниз, упал, но сразу же поднялся на ноги и вытащил из кобуры пистолет.

В голове сделалось жарко, словно что-то огненное перетекало из одной ее половины в другую.

– Наташка! Она там! Я сейчас! Я мигом!

Ивлев подбежал, даже впопыхах не разглядев, что это за строение, из чего. Не до того было.

– Где-то тут должна быть дверь!

Было темно. И еще мешало волнение. Наскоро пригляделся. В темноте обозначился дверной проем. Капитан шагнул, стараясь сдерживать дыхание. Руку с пистолетом выставил вперед, готовый выстрелить при малейшей опасности.

– Наташка тут! И Квасов тут! И эти бандиты тут! Кто же первый мне попадется под руку? – Он уперся стволом во что-то твердое и чуть было не выстрелил. Понял – дверь. Еще одна. «Надо ее открыть и войти. Они все там, за этой дверью. Но почему тихо? Не слышно Наташиного голоса. Почему не слышно ее голоса? И Квасова?.. Где Квасов?»

Он не мог в темноте найти ручку. Так и не нашарив ее, вцепился пальцами в шершавую поверхность двери и потянул к себе. Дверь отворилась, словно зазывая его входить. Ничего не мог разобрать из-за полумрака. Догадался, что оказался в темном коридоре. А там, впереди, комната. В ней горит свет. И, возможно, придется стрелять.

Ивлев напрягся и, ожидая нападения, прыгнул вперед.

В ярко освещенной комнате увидел Наташу. Она сидела на стуле, привязанная к нему веревками. Платье разорвано на груди, испачкано кровью. И губы в крови. Голова как-то неестественно завалилась на плечо. Она была похожа на спящую, только почему-то с открытыми глазами.

«Так не бывает», – сказал он себе, бросился к ней, наступил на что-то большое, мельком глянул. На полу лежал парень с запрокинутой головой. Во лбу маленькая рана от пули, но затылок весь разворочен. И на полу лужа крови. «Мертвый», – сказал Ивлев, подбежал к жене, схватил ее голову руками, поднял, но едва убрал руки, голова упала.

– Наталья! – не своим голосом закричал капитан, обнял ее, прижимая к себе. И вдруг почувствовал на спине с левой стороны кровь. Липкую и еще теплую.

– Наташенька, милая! – заглянул в глаза и увидел ее неподвижный, затуманенный пеленой взгляд.

Он отшатнулся, не желая верить в ее смерть, настолько это показалось ему ужасным.

– Наташка! – Он опять схватил ее за плечи, потряс. – Милая моя! Любимая! Очнись! Прошу тебя, Наташенька, – заплакал он, нежно трогая ее волосы. Посмотрел на посиневшие руки, перетянутые веревками, и с болью в сердце понял, что никогда уже они не обнимут его. И никогда ее губы не коснутся его губ страстным поцелуем. Ее больше нет.

«Ее нет! Нет!» – прозвучало у него в голове. Словно все перевернулось перед его лицом.

– Твари! Жалкие твари! Вы убили ее! – Капитан обезумел, заметался по комнате. – Квасов! Ты где, Квасов?! Почему ты ее не спас? Квасов!

Из другой комнаты услышал голос лейтенанта:

– Я тут, капитан. И он здесь! Это он убил твою жену!

Ивлев ногой ударил по двери, влетел в комнату. Увидел стоявшего у стены человека, того самого, брата Сергея Сизова, с окровавленным ножом в руке.

Квасов сидел на полу весь бледный, придерживаясь левой рукой за стену. В правой он держал пистолет.

– Это он Наталью! Я когда вошел, тот, второй, саданул меня ножом в живот. За дверью стоял. Я не ожидал. Увидел привязанную Наталью, побежал к ней, а он меня и ударил. Но я того все-таки уложил. А этот, Леша, твой, – и Квасов закрыл глаза, упал, растянувшись на полу.

Ивлев шагнул, зло оскалившись. Хотелось разорвать этого негодяя на части и смотреть, как, умирая, он будет мучиться, истекая кровью. Никогда так озлобленно не чувствовал себя капитан Ивлев, не испытывал такой ненависти. А тут словно внутри него боролись два отдельных существа: доброе и злое. Доброе никому не хотело ничего плохого. А злое было готово творить только злодеяния.

– Убив его, сам уподобишься убийце! – говорило доброе существо.

– Убей его! Убей! Не жалей! Нельзя таких жалеть! Ведь он убил твою жену! – кричало что есть силы злое существо.

Ивлев стиснул зубы, чувствуя, как невыносимо острая боль заполняет все тело, сводя его точно судорогой.

– Тварь! Ты не человек! Зачем ты убил ее? Она же не сделала тебе ничего плохого. – Капитан вытер с лица слезы, поднял голову, посмотрел на лампочку. В этот момент ее свет показался Ивлеву тусклым.

– Я искал тебя, но не хотел убивать. Понимаешь, ты, дерьмо? – закричал капитан.

Страха в остекленевших глазах противника не было, только ненависть и желание убивать. Убивать. Он хотел, жаждал смерти капитана Ивлева.

– Жаль, не ты вошел первым! Сейчас бы лежал вместе со своей женушкой. Повезло тебе сегодня, мент! Но ничего! Я свое отсижу. У меня справка. Как психу, много не дадут! Выйду и все равно тебя кончу! Гони шестьсот тысяч сюда, ну! Кому говорю, гони!

Ивлев засмеялся так громко, что тот, у стены, отшатнулся подальше, пристально вглядываясь в страшное лицо капитана. Глаза забегали. Он все понял. Ивлев покачал головой. Лицо сделалось напряженным, еще страшнее, чем было.

– Нет. Ты меня не кончишь. Потому что судить тебя не будут. И ты никогда никому не причинишь больше зла. Я убью тебя, – тихо сказал Ивлев. И голос его прозвучал настолько убедительно, что тот испугался, попятился.

– Ох и повезло тебе, мент! Ох и повезло. Жаль, не убил я тебя. Ну стреляй же или я тебя заколю! – истерично закричал он и замахнулся на капитана ножом. Кровь большой каплей упала с конца длинного лезвия. И, возможно, это была кровь его жены, его Наташи.

Его самого капитан Ивлев уже не видел, только какие-то неясные очертания человека, размытый силуэт. И – нож! Капитан Ивлев видел окровавленный нож. Ивлев закрыл глаза и почувствовал, как указательный палец правой руки нажимает на курок. Он еще успел зачем-то мысленно сосчитать: «Раз. Два. Три». Выстрел оглушительно прозвучал в маленькой комнате. В ушах у капитана звенело. Он открыл глаза и увидел, что человек с ножом падает на него. Капитан шагнул в сторону, и тот грохнулся на пол рядом с лейтенантом Квасовым.

– Ну вот и все. Все. – Ивлев стоял, ощущая внутри пустоту. Если бы его сейчас спросили, что он чувствует, он бы ответил – ничего. Он не чувствовал ничего. Он даже перестал чувствовать себя живым. Вроде бы присутствует на этом свете, и в то же время его нет. Он где-то далеко, и ничто земное его больше не беспокоит. И у него возникло единственное желание – сесть на стул в этой комнате и замереть, сделаться невидимым.

Пусть кто-то суетится, бесполезно мельтешит, а ему, капитану Ивлеву, это уже ни к чему. Ведь все произошло не с ним, а с кем-то другим. А у него все хорошо. И Наташа ждет его дома, стоит, выглядывает в окно. Так желал бы капитан Ивлев.

Вбежала какая-то женщина, истерично завопила, запричитала, поднимая мертвого парня с пола. Увидела Ивлева с пистолетом и мгновенно выскочила на улицу.

Ивлев не успел как следует рассмотреть ее. Обернулся к лейтенанту. Подумал: «Квасов, Квасов! Не смог ты ее спасти!»

Веки у лейтенанта дрогнули. Он открыл глаза.

– Игорь! Живой? – Ивлев опустился на колени, приподнял голову Квасова.

Квасов застонал.

– Не трогай меня, Леша, – прошептал он едва слышно, но с беспокойством. – И прости!

– Что ты, Игорь? Я понимаю, ты ничем не мог помочь ей. Я тебя не виню. Слышишь?

Квасов закрыл глаза, вроде успокоился. Облизал сухие губы. И веки медленно поднялись. В глазах отчетливо проявлялся страх приближающейся смерти.

– Леша, Наташа погибла из-за меня, – зашептал он, задыхаясь. Грудь словно распирало, она поднималась и даже, как показалось Ивлеву, сделалась шире в объеме.

– Что ты, Игорь? Ты бредишь?

Квасов заплакал. Тело его задрожало, кровь вытекала толчками из глубокой раны в животе. Маленькая комната наполнялась отвратительным запахом внутренностей.

– Я скоро умру. Я должен… Леша… Эти шестьсот тысяч у водителя Шелухина взял я. Леша! Я!

– Как? – Ивлев не хотел верить. «Может, бредит уже старший лейтенант? Наговаривает на себя?» – подумал капитан.

– Игорь! Ты бредишь?

– Я, Леша! Помнишь ночной выезд на квартиру к Бондырь? Ты тогда поехал домой, а я отправился к Шелухину. Они ведь нигде не значились, эти шестьсот тысяч. И я решил забрать их у него. Думал, ведь все равно бандиты отберут.

– Игорь, ты что? Зачем ты так поступил? Зачем?

– Я – негодяй, Леша! Я хотел увести от тебя Наталью. Я любил ее. Твою жену. Завидовал тебе и ненавидел тебя, представляя, как ты лежишь ночью с ней в постели, обнимаешь, целуешь ее. Вот почему, когда избил Шелухина и отобрал у него доллары, назвался твоей фамилией. Я знал, что бандиты его прикончат. Когда они его прижали, Шелухин назвал тебя, твою фамилию, якобы ты взял у него шестьсот тысяч. Я хотел все эти деньги отдать Наташе и уехать с ней куда-нибудь подальше, чтобы она тебя больше никогда не увидела. А что ты мог ей дать, капитан? Я бы на эти шестьсот тысяч дал ей счастливую, безбедную жизнь. Но она не согласилась. Она ведь была такая умница, твоя Наталья. Знала, ты никогда не сможешь сделать ее счастливой, и все равно не хотела оставить тебя.

Ивлев молчал. Сидел на полу, опустив голову на колени. Слушал Квасова, а голова раскалывалась.

– И что она тебе сказала? – спросил капитан с обидой.

– Сказала, у нее будет ребенок. Она безумно любила тебя и хотела родить тебе сына. А я любил ее. – Квасов застонал. Предсмертные слова давались ему с большим трудом. Язык отказывался подчиняться, лейтенант задыхался все больше и больше. Собрал все последние силы и, почти не выговаривая слова, кое-как пролепетал:

– Доллары в гараже, где я ставлю машину. В коробке из-под телевизора, под хламом. Верни их, Леша. Прошу тебя, верни. Ключ возьмешь у сторожа. Его фамилия Лепцов. Скажешь, я… – Квасов выдохнул, и тело сразу будто обмякло, рот раскрылся, и из него вывалился язык.

Ивлев посмотрел ему в глаза и не узнал напарника. Старший лейтенант Квасов умер.

Когда капитан Ивлев приехал на машине лейтенанта Квасова к гаражу, он увидел широко распахнутые ворота. Сухощавый, юркий старичок деловито хозяйничал в гараже, вынося разный хлам и мешки с пустыми бутылками из-под водки. Тут же стоял его старый поржавевший «Запорожец».

На Ивлева старичок посмотрел без всякого интереса, как будто знал его давно.

Ивлев поздоровался, посмотрел на то место, где должна была стоять коробка от телевизора.

– Я – капитан Ивлев. Мы вместе работаем с лейтенантом Квасовым. – Хотел сказать: «работали», но язык не поворачивался говорить в прошедшем времени. – Вон там, на полке, стояла коробка.

– От телевизора? – опередил старичок Ивлева вопросом.

– Да. Где она, не скажете?

– Я в нее мусор покидал.

– Мусор?

– Игорь Дмитриевич барахлом весь гараж завалил. Выносить устал. Одной посуды – гора.

– Позвольте, но ведь это его гараж. А вы тут хозяйничаете, – откровенно возмутился Ивлев, но старичок нисколько не был смущен таким упреком, продолжая свое дело.

– Мил человек, это мой гараж. Мне место под него выделили, как инвалиду. Квасов арендовал гараж у меня. Хотел выкупить, но деньги-то так и не отдал. А теперь и вовсе не отдаст. А коробку я оттащил в мусорную кучу. Вон видишь, горит. Там и возьми, если нужна.

Ивлев посмотрел туда, куда указал старик.

На пустыре за гаражами, в канаве, полыхали старые покрышки, какое-то тряпье и коробка из-под телевизора. Та самая.

– Ну ты даешь, старик! – с сожалением сказал Ивлев.

Старик что-то проворчал себе под нос.

Ивлев взял лопату из гаража и пошел к огненной куче.

– Эй, ты адреса не забудь, где лопату взял, – крикнул старик несколько грубовато.

Ивлев ничего ему не ответил.

Коробка полыхала со всех сторон. Видно, старик наложил в нее промасленных тряпок. Ивлев вытащил ее лопатой из огня, рассек как топором обугленный бок. На самом дне под несколькими слоями обгорелой до черноты бумаги лежали пачки долларов. Они были уже в таком виде, что сгодиться могли только на удобрение земли и ни для чего больше.

Зеленоватый огонь яростно пожирал доллары, словно спешил, чтобы этот человек с лопатой не отнял его добычу.

Ивлев старательно разгреб все то, что когда-то представляло ценность и из-за чего произошло столько смертей, жестоких и ничем не оправданных. Огонь со всем распорядился по-своему.

Подошел старик и с ним еще трое гаражников.

– Потерял, что ли, чего? – с ехидством спросил старик, подмигивая товарищам. Уж очень подозрительным ему показался этот капитан. «Странный какой-то. Может, он вовсе и не капитан, а так», – думал старик.

– Смотри, что ты сжег, – показал на лопате Ивлев остатки долларов. – Здесь было шестьсот тысяч. Ты поторопился, старик!

Он бросил лопату, отряхнул от грязи руки и, не оглядываясь, пошел к автобусной остановке. Больше ему здесь было делать нечего. Ведь не станешь предъявлять начальнику как вещдок эти огарки. Какой смысл?

Сторож схватил лопату и стал землей тушить пламя. Трое его напарников с дикими от ужаса глазами полезли руками в огонь, выхватывая из горящей коробки черные, обгорелые бумажки.

Дело можно было закрывать. Вся работа по составу преступления завершилась.

Капитан Ивлев приехал в Орехово-Зуево к Сизовым. Они встретили его недружелюбно, зная о случившемся.

– Василий Витальевич, почему вы мне не сказали про второго сына? – спросил капитан.

Сизовы не предложили Ивлеву пройти в комнату. Весь разговор произошел в прихожей.

Бывший директор ткацкой фабрики не нашелся что ответить, стоял, заложив руки за спину.

На этот раз капитан Ивлев приехал в милицейской форме, и ее вид пугал бывшего директора.

– Да я хотел… – сказал он, стараясь не смотреть Ивлеву в глаза.

Как всегда, встряла его жена:

– Мы не думали, что для вас это так важно. Потом вы и сами должны понять, – сказала она, по привычке юности похрустывая пальцами, – Василий Витальевич его не растил и не может отвечать за его поступки. Мало ли чего он совершил. Василий Витальевич не может из-за него уронить свою репутацию.

Ивлев пристально посмотрел ей в глаза. «Что за женщина? Такую ничем не прошибешь. А возьми она в свое время и второго ребенка, все могло быть иначе в его судьбе. Выходит, такая нам всем судьба: и мне, и моей жене, и Квасову, и их второму сыну. Судьба! И никуда от нее не денешься».

– Да. Это я могу понять. Но постарайтесь и вы понять. Погибли люди. Погибла моя жена. Ее убил второй сын Василия Витальевича. И не только ее. Он был бандитом, убийцей, грабил и убивал людей. Сейчас его нет…

– И вы хотите привлечь за него к ответственности Василия Витальевича? Очень славно, – иронично усмехнулась жена Сизова.

– Анна! – одернул ее муж.

– Что Анна? Ты – идиот! – сказала она с ненавистью не столько к мужу, сколько к капитану Ивлеву.

– Нет такой статьи, по которой бы вас можно привлечь. Но я бы очень хотел, чтобы она была. Вы изломали ему всю жизнь, а он потом отыгрывался на людях, – сказал Ивлев и, не дожидаясь, что ответит рассерженная женщина, пошел вниз по лестнице.

Но они даже не подошли к двери, чтобы закрыть ее, ждали, пока он выйдет из подъезда.

И Ивлеву теперь их было не жалко. Это вначале он думал о них с сожалением. Теперь капитан их ненавидел. Когда-то они искалечили жизнь крохотному человечку. Они бросили его на произвол жестокой жизни. Одного, лишенного родительской ласки и заботы. Маленького и совсем беззащитного. И природа сотворила с ним свое, сделала из него жестокого антипода, испытывающего блаженство, причиняя боль. Он видел в людях только плохое и впитал в свое сознание искусство жестокости. Душа его ко всему очерствела. И потом, принося боль другим, он испытывал неописуемое облегчение. Ведь кому-то было хуже, чем ему. Это существо мстило всему миру за свою искалеченную жизнь.

Сухое жаркое лето как-то быстро сменилось дождливой скучной осенью.

После смерти Наташи Ивлев все выходные проводил дома, валяясь на диване перед включенным с утра до вечера телевизором.

Хорошо, что Наташа не могла сейчас его видеть. Капитан здорово изменился: лицо осунулось, как-то вытянулось, и волосы вдруг поседели. А от бессонных ночей глаза ввалились – не достанешь. Вряд ли такой он бы ей понравился.

Из розыска он ушел. Перевелся во вневедомственную охрану. Особенно не радовался, но там спокойнее и времени свободного больше. Хотя, с другой стороны, зачем ему теперь это свободное время?

Все изменилось в его жизни со смертью жены. Только тоска из сердца не уходила, и ничего не помогало с ней справиться. Частенько он просиживал целые ночи в кабаках, лишь бы не валяться одному в постели, где когда-то спал с ней, с Наташей. Напивался до бесчувствия и забывал про все. А под утро, словно спохватившись, бежал домой и, отперев дверь, тихо крался в спальню, боясь разбудить ее. Но пустая кровать действовала на него отрезвляюще. Тогда он стонал от плача, валяясь на полу перед маленькой иконой Богородицы, и ничего не просил у нее, кроме объяснения. Сам Ивлев не мог понять, почему мир устроен неправильно, и он, свято веривший, что добро всегда должно побеждать зло, уверился в обратном, в том, из-за чего существует этот мир и будет существовать. Потому что так нужно. Но кому так нужно? Он не знал. Он не мог понять, почему судьба так жестоко распорядилась с ним и с его Наташей и почему рядом с ней на кладбище теперь лежит не он, законный муж, а чужой человек, из-за которого она и погибла.

«Разве я ее любил меньше?» – спрашивал он себя. И не было милицейскому капитану нигде покоя.

В первых числах октября его вдруг потянуло съездить на лесное озеро. «А что? Может, удастся отвлечься», – думал он.

Ведь в сущности, если подумать, это заброшенное лесное озеро с необыкновенно прозрачной водой всегда давало им стремление к чему-то новому, к жизни. И они ехали сюда, в забытый всеми уголок, и день-два жили тут особой жизнью в единении с природой, испытывая огромное наслаждение от дикой свободы. Тут их ничего не тяготило.

На своем старом «Москвиче», доставшемся от покойного отца, Ивлев часа полтора трясся по лесной дороге, утопая в грязи. Дорога оказалась размытой дождями. Но он все-таки кое-как дотянул до берега, до того места, где они с Наташей обычно ставили палатку.

Осенью тут все изменилось. Было необыкновенно тихо. Казалось, вся природа скорбит вместе с Ивлевым.

Мелкие капли дождя сыпали на помутневшую озерную гладь, и последние листья с берез, как кораблики, колыхались на воде, подгоняемые ветром. Осенний лес оказался на удивление прозрачным. Даже жалко было на него смотреть. А тяжелое мутное небо давило на него сверху, накалываясь на острые верхушки высоких елей.

Ивлев сам не понимал, почему вдруг его потянуло сюда. Ну какое может быть успокоение, когда каждый кустик, каждое дерево грустит об ушедшем лете? И Алексею Ивлеву стало грустно. Тоска одиночества не отпускала и здесь. Не доставая удочки из чехла, швырнул их обратно в багажник.

Черное пятно, место, где они каждый раз разводили костер, забросало павшей листвой. И на следующий год их кострище, удобренное золой, зазеленеет молодой травой.

Ивлев отвернулся. Такая сильная грусть взяла за сердце, что хоть плачь, хоть вой. Так и казалось, вот сейчас из-за тех берез, накрытых мокрой паутиной, выйдет и улыбнется его Наташа. Так ему хотелось. Хотелось кричать, звать ее. И он, как ребенок, был готов верить в чудо.

Он стоял, блуждая взглядом по скучной озерной поверхности, по пожелтевшей осоке на берегах, и отпивал из бутылки, прямо из горлышка, водку, запивая ею свою тоску. И вдруг странный звук послышался издалека.

«Что это?» – удивился капитан, прислушиваясь.

Грустный и прощальный звук пробирался в самую душу. Ивлев обернулся, и сердце его зашлось. По небу тянулся большой клин журавлей. Птицы летели на юг, покидая родные просторы до весны. Они могли свободно парить в вышине, никем и ничем не обремененные.

– Журавли! – словно боясь их спугнуть, тихо проговорил Ивлев, вспоминая, как вот так же когда-то в детстве со слезами на глазах провожал этих благородных птиц в дальний полет.

Жалко было не того, что они улетают, ведь весной они вернутся. А того, что вместе с ними уходит из жизни дорогая для него частичка времени. И она уже не возвратится к нему ни весной, ни вообще никогда.

Стая пролетала над ним, и ее дрожащая от множества крыльев тень накрыла его.

Две последние птицы показались Ивлеву странными. Они чуть приотстали, паря так низко, что казалось, вот сейчас коснутся его своими размашистыми крыльями.

Ивлев стоял, боясь пошевелиться, и смотрел.

Одна птица потянулась за стаей, зазывая за собой и вторую. Но та, прощально курлыча, делала над озером широкий круг.

Она вдруг подлетела, зависла над Ивлевым, и он увидел ее глаза, осмысленный, наполненный страданием взгляд.

– Наташа! – вскрикнул он.

Птица взмахнула крыльями и потянулась вверх, к стае.

Может быть, сейчас в небесной вышине, вместе с этими птицами, ничем не отягощенная, парила душа его Наташи. И она звала его с собой. Его, а не старшего лейтенанта Квасова. Его – Алексея Ивлева.

И капитан Ивлев вдруг почувствовал необъяснимую легкость. Он тоже ощутил себя свободным, скользящим по воздуху. А все – и его старенькая машина, и это озеро, и лес, и даже он, маленький человечек, – осталось внизу. И ни к чему из этого не хотелось возвращаться.

Он спешил за стаей…

Content

Вячеслав Жуков
«Ореховские» шутить не любят