Вячеслав Жуков

Топор войны

Часть 1

Глава 1

Умытый июльским теплым дождем город еще только просыпался, и автобусы встречали первых пассажиров гостеприимно раскрытыми дверями.

На остановке, возле железнодорожного вокзала, в один из таких автобусов вошел человек, одетый в дорогой импортный костюм, с большой дорожной сумкой в руке. Он пробежал глазами по пустому салону, выбирая сиденье почище, плюхнулся на одно из них и рядом водрузил свой здоровенный баул.

Водитель хоть и видел это, но ничего не сказал. Вообще-то, этот пассажир ему не понравился: сразу прокомпостировал талон за проезд, чего по утрам никогда не делало местное мужичье, зная, что в такую рань никакой силой не выгонишь на линию контроль; взгляд настырный, по сторонам смотрит настороженно, как будто чего-то опасается.

Водитель со злостью глянул на него и отвернулся, принимая пассажира за крутого. Крутых он не любил и боялся. Старался с ними не связываться. Только вот непонятно, почему этот крутой не поехал на такси. Странный какой-то этот пассажир, головой крутит по сторонам. Но вскоре на остановках стали заходить люди, и водитель уже не обращал внимания на этого пижона в шикарном костюме. И даже проглядел, на какой остановке он вышел.

А человек с сумкой вышел на остановке «Фабричная». Проводил автобус долгим взглядом, настороженно огляделся по сторонам и закурил. Казалось, он никуда не спешит. То и дело перебрасывая сумку из одной руки в другую, он пошел по тротуару мимо новеньких многоэтажек по направлению к старому кварталу на окраине города.

На одной улице, сплошь состоявшей из доживавших свой век двухэтажек, человек с сумкой остановился и долго глядел на один дом. На его лице было заметно волнение. И вдруг его тронутая сединой голова склонилась, и по щекам потекли слезы… Но так он простоял недолго. В одной из квартир первого этажа громко прозвенел будильник, а через несколько минут из подъезда вылетел парень лет шестнадцати, посмотрел на часы и побежал к автобусной остановке. Кажется, он что-то забыл, потому что на первом этаже открылось окно, и из него высунулась всклокоченная женская голова.

– Коля! – крикнула женщина, помахав свертком, а мужчина с сумкой в руке вздрогнул, поднял голову, посмотрел.

Парень так и не обернулся. Его белые кроссовки уже мелькали в переулке возле остановки, куда подкатил автобус. А женщина застыла, увидев человека с сумкой. Потом она опасливо оглянулась в комнату и быстро закрыла окно. А через минуту уже стояла рядом, от растерянности не находя места рукам.

– Ты?! – спросила, как будто не верила своим глазам.

Он улыбнулся, нежно провел широкой ладонью по ее русым волосам.

– Здравствуй, сестренка. – Хотел поцеловать ее в щеку, но почему-то не поцеловал. Может, сестра и не захочет этого. И так близко не подходит. Остановилась шагах в трех, а взгляд мечется, словно хочет она что-то сказать, но не знает, как сделать это потактичнее, чтоб не ранить его в самое сердце.

– Здравствуй, Коля. – Быстро оглядела брата с головы до ног и опустила голову. Теперь и у нее глаза заблестели.

– Постарел ты, – произнесла она скорее с жалостью, чем с упреком. Знала ведь: жизнь у него не сладкая была. Оглянулась на окна своей квартиры. И опять опустила глаза. Столько лет не виделась с братом, а теперь вот не зовет, не приглашает. Нехорошо это. И сказала оправдываясь: – Коля, ты извини, что не зову тебя в дом…

Он – ни слова в укор. Понимал все, догадывался. Хотя в глубине души надеялся, что не такой будет их встреча.

– Понимаешь, сегодня должны переехать на новую квартиру. Сами на узлах сидим.

– Да у вас вроде и тут условия неплохие. Я смотрю и на первом этаже комнатку отхватили.

– Муж на расширение подал. А тут как раз соседка с первого этажа умерла. Но дом старый, плохой. Штукатурка с потолка сыплется. Зато теперь нам отдают четырехкомнатную квартиру в новом доме. Представляешь? Я всю жизнь мечтала о такой.

Николай догадывался, о чем сестра не хочет говорить. В конце концов, ему всегда нашлось бы место здесь, в их трехкомнатной квартире; тем более что приехал всего лишь в гости.

Вся причина такого негостеприимства сестры была в ее муже. Он – директор крупного завода. И ему родственник с судимостями не нужен. Не раз сестра пыталась поговорить с мужем о брате, но он и слушать ничего не хотел о нем. Судимый, да еще за убийства, – это проблемы с милицией и прокуратурой, а в результате негативно отразится на его авторитете.

И сестра не смогла больше юлить, призналась:

– Не сердись на меня, Коля. Боюсь я. Боюсь мужа. В газетах про тебя такое писали… – Она не договорила. Но слова ее – как приговор. Поэтому голос его зазвучал несколько резковато.

– Что писали? – спросил, заранее представляя, каким монстром постарались изобразить его газетчики. Для них все люди с криминальным прошлым – бандиты, убивающие людей за грош.

– Ты не ответила. Что писали? – повторил он вопрос, но произнес его уже мягче. Ведь сестру тоже можно понять: она хоть и не отвечает за непутевого брата, но и ей пережить пришлось много чего. На свиданки не приезжала, а посылки и письма присылала. Не забывала. Это уже потом писать перестала, когда затерялся его след.

– Писали, что ты людей убивал. Ну и всякое такое… – Лена не стала договаривать, что подразумевалось под «всяким таким». Ему, может, неприятно, когда кто-то лишний раз напоминает о его «боевых подвигах». А человек он неплохой – это Лена знала с детства. Хотя столько лет прошло. Людям свойственно меняться, и не всегда в лучшую сторону. И все-таки зря писать не будут. Но если даже половина из того, что написано, правда – страшный человек он тогда.

Николай опять закурил, с грустью посмотрел на окна маленькой квартиры, в которой жил когда-то вместе с сестрой и матерью. Но все это было когда-то, в прошлом.

– Про меня больше писали того, чего в действительности не было. Хотя врать не стану – убивать приходилось. Но убивал я подонков. Да и выбора у меня не было. Знаешь, как бывает: или ты, или тебя. Я выбирал – первое. – Его слова были похожи на исповедь. Исповедь уставшего человека. Уставшего от всего: от постоянных мытарств, пустой суеты, беготни от ментов, необходимости убивать.

Но, слушая его, Лене становилось страшно. У нее другая жизнь, и она боялась. Боялась из-за него потерять семью, мужа, поэтому должна была сказать:

– Не надо, Коля. Я сейчас живу нормальной жизнью. Когда тебя тогда посадили, долго привыкала к тому, что люди в меня тыкали пальцем – сестра убийцы. Я даже чуть не потеряла любимого человека. Боюсь я, Коля. Ты уж извини. В Москве тебя бандиты ищут. А от Москвы до нас – рукой подать. У меня двое детей. Сын, ты его видел, он мимо прошел. И дочка тринадцати лет. Я боюсь… – повторила она, плохо скрывая злость. – Думаешь, я поверю, что ты приехал сюда просто так?

Николай не стал ни оправдываться, ни переубеждать сестру. Понял: бесполезно. И отчуждение ее оправданно. Он притушил ногой окурок и предложил:

– Лен, тебе ведь для переезда деньги нужны. Ну, и детям купи что-нибудь от меня. – Он достал из сумки пачку долларов, протянул сестре. Очень хотелось, чтобы она взяла, хотя особенно и не надеялся. Ведь Лена была гордая всегда.

– Возьми, Лен. Тут тысяча. От меня, – попросил он, но сестра взглянула сердито.

– Нет, Коля. Не надо. Мы живем, не бедствуем. Извини, но мне надо идти. Сейчас муж проснется.

– Да, да. Иди. Да и мне пора. – Николай улыбнулся и, вздохнув, кивнул головой, словно этим жестом попрощавшись с ней.

– А ты надолго сюда приехал? – уже вдогонку бросила Лена, обернувшись и посмотрев на спину Николая за кустами акации.

Он ответил, не остановившись и не обернувшись:

– Не знаю еще. Как получится. – Голос его прозвучал отчужденно. Теперь и сестра Лена ушла в прошлое.

В городе было несколько небольших, но довольно уютных гостиниц. Но Николай не решился воспользоваться их услугами. В гостинице ты всегда на виду: во сколько ушел, во сколько пришел – все под бдительным оком портье. А сдавая ключ, даешь шанс вездесущим горничным покопаться в твоих вещах. И есть еще один недостаток: уж так повелось, что все городские гостиницы под колпаком у ментов, которые держат там своих стукачей. Поэтому Николай решил подыскать себе частную квартиру. Такой вариант временного проживания был удобнее всего. И долго блуждать в поисках не пришлось. На Парковой улице сидевшие возле одной пятиэтажки старухи указали ему подъезд и назвали номер квартиры, которую хозяева собирались сдать. После недолгих переговоров и оплаты за месяц вперед он поселился в довольно приличной двухкомнатной квартире с видом на городской парк, густо заросший зеленью.

Остаток дня Николай провел на балконе с пивом и сигаретами. Иногда одиночество нравилось ему. Никто не раздражал, не мешал, не лез в душу.

Сверху ему были хороши видны надвигавшиеся на город сумерки. Небо стало темнеть, улицы быстро опустели. Душная, палящая жара сменилась вечерней свежестью.

«Ну что ж, самое время прогуляться по родному городу», – решил Николай и, наскоро поужинав бутербродами с колбасой, вышел из подъезда.

Глава 2

В первом часу ночи хлынул самый настоящий ливень, хотя, как это часто бывает, синоптики его не обещали.

Оперуполномоченный уголовного розыска капитан Кононов подъехал на своем «жигуленке» к месту, где обычно жильцы дома оставляли свои авто. Небольшая заасфальтированная площадка метрах в пятнадцати от дома хорошо просматривалась из окон квартиры капитана.

В последнее время его частенько мучила бессонница: подойдешь к окну покурить – и вот она, «тачка» – как на ладони.

Но не старенькая «трешка» тревожила по ночам душу Кононову. Тут причины посерьезней: куча затянутых уголовных дел и преступники, которые обнаглели в общении с операми. Только задержишь серьезного бандита, как тот успевает сделать короткий звонок по мобильнику, и как из-под земли появляется адвокат с влиятельными связями. Едва начатое дело рушится на глазах. А за взятку дают опасным преступникам срока не по максимуму, а по минимуму. И получается: ты все зубы сточишь, чтоб довести очередного авторитета до суда, а ему за серьезное преступление – год условного, и он через день уже норовит тебе в морду плюнуть.

Все это осточертело Валерию Николаевичу Кононову. А дома еще жена цепляется по мелочам, пилит за маленькую зарплату.

Сегодня Валерий Николаевич не устоял перед соблазном. Хотя, если начистоту, дельце, которое он «примял», было пустяковым. С таким и мараться позорно.

Пару дней назад отпрыск одного известного бизнесмена расквасил морду ветерану труда, когда тот развыступался в универсаме его папаши. Не обошлось без свидетелей. А горластый ветеран оказался хлюпиком: после удара в челюсть получил сотрясение и попал в больницу.

Кононов как раз в этот день дежурил в оперативной группе и выехал по звонку на место происшествия. Он все сделал, как в таких случаях положено: опросил потерпевшего, самого драчуна и свидетелей. А через пару дней к нему в кабинет заглянул папаша-бизнесмен и, напустив на наглую физиономию смущенную улыбку, положил на стол перед Кононовым заявление потерпевшего, написанное собственноручно, что травму головы он получил по собственной неосторожности.

– Валерий Николаевич, дорогой, вы уж войдите в положение. Все-таки – сын. Жалко мне его. Век буду благодарен вам, – взмолился бизнесмен, вытягивая из кармана конверт.

Кононов для вида протяжно хмыкнул, вспомнил, как жена пилит за зарплату. «Может, и в самом деле взять? Деньги нужны». Кононов еще пытался устоять перед соблазном, стараясь не смотреть на злосчастный конверт, сказал:

– Я, конечно, понимаю: вам сына жалко. Но и вы меня поймите. Есть свидетели. И потерпевший в больнице. Факты.

Бизнесмен на это справедливое замечание только рукой махнул.

– Валерий Николаевич, родненький. Бог с вами. Какие факты? Потерпевший уже дома чай пьет с женой. Позвоните, проверьте, – с ходу предложил нагловатый бизнесмен.

Кононов нашел в записной книжке домашний номер побитого ветерана, позвонил и услышал бодрый голос старикана. Позвонил в больницу врачу, тот сказал, что первоначальный диагноз поставлен неверно и ничего серьезного у старика нет. Обыкновенный ушиб. Валерий Николаевич тут же затребовал справку, и врач пообещал выдать. И у Кононова от сердца отлегло. Можно было смело брать конверт, в котором явно лежит не порезанная бумага, а, скорее всего, зелененькие доллары. Но тут же капитан и помрачнел, подумав про свидетелей. Морока предстоит. А бизнесмен и тут успокоил:

– Да никакой мороки. Вот ихние объяснения, что ничегошеньки они не видели такого. Только то, как старичок сам упал. – И он положил на стол перед Кононовым три исписанных листа бумаги.

Капитан покосился на конверт.

– Ну что же, – протянул он. – Это меняет дело в корне. Я готов посодействовать. Оставляйте заяву. Я ее зарегистрирую тем же номером. И объяснения оставляйте.

– Валерий Николаевич! Я вам так благодарен, – начал было изливать бизнесмен слова признательности, но Кононов остановил его.

– У меня сейчас много дел…

– Понимаю, Валерий Николаевич. – Он поднял обе руки и встал со стула. – Я ухожу. Еще раз спасибо, – сказал бизнесмен и ужом выскользнул из кабинета. Он, кажется, так и не понял, что Кононову ужасно не хотелось видеть перед собой эту сальную рожу. И лишь когда за бизнесменом закрылась дверь, капитан облегченно вздохнул. Взял конверт, стараясь угадать, сколько в нем.

Оказалось – шестьсот долларов. Кононов тщательно осмотрел каждую сотку и спрятал в карман пиджака, а конверт выкинул в урну.

А вечером он завалился с молодой любовницей в ресторан и денег не жалел. Перед этим в разменном пункте поменял доллары на наши «деревянные», которые потом швырял направо и налево, удивляя молоденькую красавицу своей расточительностью.

Из ресторана он повез подругу в гостиницу «Орбита», где у Кононова был знакомый администратор, и тот любезно предоставил оперу на пару часов небольшой номер, из которого не хотелось возвращаться домой.

…Кононов запер машину и, не обращая внимания на проливной дождь, не спеша направился к подъезду. И за пару минут успел промокнуть до нитки. Но это ничего, даже неплохо – не будет пахнуть от одежды французскими духами. Главное, чтобы дуреха жена не заподозрила. Нюх у стервы – собачий.

Но что-то на сердце у Валерия Николаевича стало тяжело, чем ближе подходил он к подъезду. Он поднял голову, глянул на окна своей квартиры. Нет в них света. Значит, спит жена.

Кононов шагнул в темный подъезд.

Опять кто-то постарался вывернуть лампочку. Только успевай вкручивать. Утром уезжаешь – лампочка на месте, а вечером возвращаешься – пустой патрон.

Кононов выругался, споткнувшись о ступеньку, и прислушался. Показалось, будто услышал в темноте чье-то напряженное и чуть прерывистое дыхание. Словно затаился там кто-то. И капитан напрягся, вспоминая, сколько раз собирался купить специально для такого случая маленький карманный фонарик.

Он уже хотел спросить обычное в подобной ситуации – кто тут? Но увидел тень. Человека, как будто приготовившегося к броску. Сделалось неприятно и страшно. Страшно от этой проклятой темноты и от присутствия того, кто в ней прячется.

И капитан Кононов вдруг впервые испытал чувство, которое никогда не испытывал раньше. Чувство неотвратимой неизбежности смерти. Своей смерти. Ноги его окаменели, а руки повисли вдоль туловища, как плети. И вдруг кто-то прыгнул к нему, а еще он увидел замах руки над своей головой. Успел поднять глаза вверх и прямо над собой увидел тусклое лезвие широкого топорика, каким обычно хозяйки рубят на кухне мясо.

Глухой удар. Брызги крови – на пол, на потолок, стены. Грохот падающего на пол грузного тела капитана.

Невыносимая боль мгновенно разлилась по всему его телу, парализуя нервные окончания.

Он слышал частые удары сердца, и они ему казались оглушающими ударами огромного колокола, отсчитывающего последние секунды его жизни.

Кононов уже был мертв, когда в подъезд влетела парочка влюбленных: парень и девчушка в короткой юбочке.

В темноте парень споткнулся о лежащий на полу труп и чуть не упал. Выручила девчушка. Она вовремя схватила его под руку. Парень выругался и достал зажигалку.

Маленький огонек выхватил из темноты труп человека в милицейском кителе с разрубленной головой. Остекленевшие глаза уставились куда-то, словно там видели что-то такое, чего не могли видеть ни парень, ни девчушка.

Девушка вскрикнула, но парень своей пятерней закрыл ей рот.

– Чего орешь, дура? – засипел он ей в самое ухо, боязливо посматривая в темноту. – Не видишь, что ли, он мент.

– Вижу, – шепотом ответила девушка. – Я его знаю. Он в этом подъезде живет. Я много раз его тут видела.

– Все равно не ори. У ментов работа такая, что их мочат, как собак. Вот и этого кто-то замочил. – Парень опять посветил на труп. – Хана ему. Башку раскроили. – Он брезгливо поморщился. Такого обилия крови ему еще не доводилось видеть.

– Давай лучше уйдем отсюда. Я боюсь, – произнесла девчушка тихо и выскочила на улицу. Парень побежал следом.

Водитель рейсового автобуса номер восемь уже заканчивал смену и ехал в автобусный парк. Сегодня заканчивалась его рабочая двухдневка. Они с напарником работали на одном автобусе по два дня с пяти утра до часу ночи. Конечно, было тяжело. За две рабочие смены так измотаешься, что за последующие выходные едва успеваешь отдохнуть.

Но сейчас – все: «Икарус» он загонит на территорию парка, и можно с охранником осушить поллитровочку. И для этого дела он уже припас в бардачке бутылку водки. А потом дежурный автобус отвезет его домой. И пропади все пропадом на двое суток.

Повернув на улицу Радищева, водитель «Икаруса» увидел человека, шагающего под дождем по проезжей части. Еще подумал: «Вот раздолбай. Дома ему не сидится в такую погоду».

Сначала появилось злое желание окатить его из лужи, чтоб не шлялся ночью по дороге. Объезжай тут его. Но потом стало жалко бедолагу. Водитель остановил автобус и открыл передние двери.

– Залезай в автобус. Чего по ночам под дождем бродишь?

Человек не заставил себя долго упрашивать, запрыгнул в теплый салон.

– Спасибо. Но, вообще-то, мне тут недалеко. Выходить через остановку, – сказал он, поглядывая в окно, чтоб не проехать.

– У парка, что ли?

– Да.

– Ну, так я подвезу. Все равно мимо еду, – сказал водитель и посмотрел в зеркало на мокрого пассажира. Уж слишком дисциплинированным оказался тот: подошел к компостеру и продырявил талон. А когда повернулся, водитель узнал в нем того, утреннего пассажира, который первым вошел у железнодорожного вокзала.

«Ну точняк он. Только одежду сменил и без сумки. И чего он по городу ночью под дождем ходит?» – подумал водитель озабоченно, но спрашивать у пассажира не стал.

Когда пассажир стал выходить из автобуса, он обернулся и посмотрел на водителя. Взгляд внимательный, изучающий. Вот и подвези такого. Сам не рад будешь. Чего он таращится? Не моргнет даже. «Чего смотрит, снайпер хренов, – съехидничал водитель, с неприязнью поглядывая на ночного пассажира. – Знал бы, ни за что не подвез. Пусть бы пешочком топал по дождю».

Николай тоже узнал водителя, но вида не подал.

Ночной пассажир ухмыльнулся и вышел на остановке, а водитель закрыл двери и быстро погнал автобус, поглядывая в зеркало на стоявшего под дождем человека.

А Николай еще долго стоял под козырьком остановки, потягивая сигарету. Немного омрачил его хорошее настроение этот странный водитель. Смотрел так, будто целый день только и думал о нем. Это, по мнению Николая, было плохо. А главное – не нужно ему: может настучать ментам, если что. И когда он поглядывал на удаляющийся автобус, показалось ему, что водитель вытянул шею и даже обернулся. Автобус, прежде чем свернуть на перекрестке, притормозил, и водитель действительно выглянул в окно. Но на автобусной остановке уже никого не было.

Глава 3

Начальник уголовного розыска майор Рябцев был в плохом настроении. Поднятый ранним утром по звонку дежурного, он вместе с оперативной группой и следователем прокуратуры выезжал на место убийства капитана Кононова, но даже после тщательного осмотра не нашел ничего такого, за что можно было бы уцепиться. Среди многочисленных следов, оставленных жильцами подъезда, следы убийцы затерялись. И привезенная кинологом собака, покрутившись по площадке, села у подъездной двери, показав тем самым свою беспомощность.

Труп капитана Кононова обнаружила пожилая женщина с первого этажа. Она работала дворником в местном жэке. Но, вместо того чтобы своевременно позвонить в милицию, сердобольная гражданка, признав в убитом Кононова, побежала к его жене, попутно успев оповестить о трагической новости всех жильцов подъезда. А те уже, в свою очередь, успели и наследить, и оставить отпечатки на дверной ручке подъезда.

Опера, как и положено, взяли объяснения и с дворничихи, и со всех соседей, но это ровным счетом ничего не дало. Никто ничего не видел и не слышал.

И жена Кононова не смогла ничего прояснить по факту гибели мужа. Кажется, она и в смерть-то его не могла поверить. С вытаращенными, полными безумия глазами, со всклокоченными волосами, вмиг постаревшая, она сидела на коленях возле трупа и тихо плакала, словно стесняясь своих слез при таком скоплении народа.

Ни сам майор Рябцев, ни опера не понимали, за что могли убить Кононова. Особенно бросалась в глаза та тщательность, с которой подготовился убийца к преступлению. И погоду выбрал подходящую, заведомо зная: дождь сделает свое дело. Просчитал все. И даже то, что первыми труп обнаружат не милиционеры, а кто-то из жильцов и успеет изрядно наследить.

Рябцев злился, понимая, что случайным это убийство никак не назовешь. И теперь вся надежда на агентуру. Может, кто-то из блатных в пьяном угаре ляпнет про Кононова, и тогда только остается надеяться, что слух дойдет до оперов. А может и не дойти, потому что в последнее время работа с агентурой в отделе ослабла.

Проведенная в тот же день экспертиза дала заключение о рубленой ране остро отточенным предметом, что Рябцева сразу навело на мысль о топоре. Эксперты замерили длину раны, и долго голову ломать не пришлось.

– Топор, – авторитетно заявил майор Рябцев, указав на фотографию головы Кононова.

Сидевший рядом капитан Осянин тоже посмотрел на фотографию и вдруг сказал:

– Точно. С широким лезвием и короткой ручкой в пластмассе. У меня недавно такой же теща купила в хозмаге.

– Кухонный топор, говоришь? – сразу заинтересовался Рябцев. Такие кухонные вещицы он тоже видел не раз. Малогабаритные топорики были не только удобны для использования на кухнях. Их брали в туристические походы, на рыбалки. Крепкая сталь хорошо держала заточку. И как оружие можно вполне использовать. Потом легко спрятать под одеждой. И защититься от такого топора намного сложней, чем от ножа. Поставь руку в блок, так он враз тебе ее оттяпает. Уж слишком острое лезвие.

– Где, говоришь, твоя теща топор купила? – спросил майор у капитана Осянина, размышляя: «Может, это как раз тот случай, когда и убийца приобрел оружие в том же магазине. А, чем черт не шутит!»

– Да в хозмаге. На улице Маркса. Магазинчик небольшой, но товара там всякого полным-полно. Я там был вчера. Видел такие топорики. Лежат еще. – Осянин всерьез увлекался садоводством. В отделе это знали. И сейчас он заикнулся было о новинках по части удобрений, которые он высматривал в хозмаге, но Рябцев остановил его. Майор не любил ковыряться в земле. Да и не время было сейчас болтать на посторонние темы. В морге лежит капитан Кононов с разрубленной головой. И начальник уголовного розыска сказал:

– Подожди, Юра. Как-нибудь потом. А сейчас бери машину и дуй в этот хозмаг. Опроси всех в магазине. Когда пришла партия этих топоров? Сколько штук продано? Покупали ли эти топорики подозрительные личности? Может, продавцы что-то и заметили. Торгаши целый день за прилавком. Уж чего-чего, а память на лица у них должна быть отменная. Заодно узнай и в других хозяйственных магазинах. Может, там тоже такие же топоры есть.

– Хорошо, – с покорностью ответил Осянин и тут же выскочил из кабинета выполнять поручение начальника.

Именно эта покорность больше всего не нравилась Рябцеву в капитане Осянине. Уж слишком безропотный тихоня. И на работе, и вообще по жизни. А настоящий опер должен быть напористым, зубастым и даже наглым. Иначе не потянуть сложные дела. Так считал начальник уголовного розыска майор Рябцев, вдалбливая эту мысль и своим подчиненным.

После обеда служака Осянин вернулся с кипой бумаг, которые положил сразу же майору на стол.

– Ну что, Юра? Чем порадуешь? – спросил Рябцев, глядя на усталое лицо капитана.

– Значится, так, – начал докладывать капитан. – Партия этих топориков поступила к ним в июне. Почти за два месяца из трехсот штук они продали только сорок.

– Немного, – произнес Рябцев как будто с удивлением, вчитываясь в отчетную справку, которую Осянин уже успел накатать. – Не идет товар?

– Не очень. Они теперь и сами жалеют, что так много завезли.

– Подожди. А в других хозмагах ты был?

Чтобы избавить начальника от ненужных сомнений, Осянин тут же отрапортовал:

– В другие магазины такие топоры не поступали.

– Ты проверил?

– Так точно. Обзвонил все хозяйственные магазины.

Кажется, майор успокоился, удовлетворенно кивнул головой и сказал, изобразив на лице скупую улыбку:

– Ладненько.

Осянин это воспринял как разрешение для продолжения доклада и продолжил:

– Значит, по хозмагу. Как я уже доложил, продали всего лишь сорок таких топоров. – Капитан заглянул в свой блокнот, где сделал записи по магазину на улице Маркса. – В основном эти топорики берут женщины для домашних нужд. Но вот вчера…

Рябцев поднял на капитана глаза, в которых застыл немой вопрос. А Осянин словно играл на любопытстве майора. Не торопясь докурил сигарету, потушил окурок в пепельнице. И все это время майор терпеливо ждал, когда капитан удосужится продолжить.

– …Одна продавщица припомнила: где-то после пяти часов к ним в магазин зашел человек и купил такой топорик.

– Так, так. Человек, – медленно повторил Рябцев, раздумывая над тем, что произнес капитан. Если еще получить и приметы того человека…

– Какой человек? Как он выглядел?

Осянин только развел руками.

– Александр Павлович, вся закавыка в том, что не разглядела его продавщица.

Рябцев от досады протяжно вздохнул.

– Не разглядела, – раздраженно заговорил майор. – Приходит человек. Покупает у нее топор, а продавщица на него не смотрит. Идиотизм! За который, между прочим, не мешало бы ей по заднице нахлопать. Ты не нахлопал? – с серьезной миной на лице задал майор вполне шутливый вопрос Осянину.

И Осянин шутку принял.

– В следующий раз обязательно нахлопаю, – ответил он. – Свое невнимание к этому покупателю продавщица объясняет так: после конца смены на заводе к ним в магазин ввалилась толпа. Как раз людям выдали зарплату. Ну, тут только успевай башкой крутить. Этот мужик попросил кухонный топорик. Он даже его не смотрел. Заплатил деньги за него и ушел.

– Ясно. Все-таки эта продавщица – растяпа. Вот смотри… Днем в магазин заходит мужчина. Покупает топор. А ночью совершается убийство офицера милиции. Причем по нашему предположению – топором. Экспертиза, между прочим, дала заключение о наличии в полости раны технической смазки. Той самой, которой на заводе смазали эти топоры, чтобы не ржавели, валяясь на складах. Надо будет сделать сравнительный анализ. Но я думаю, он будет один к одному технический вазелин. Юра, надо еще раз съездить в этот магазин, для анализа взять несколько мазков технического вазелина с тех топориков и сдать их на экспертизу.

– Сколько? – решил уточнить капитан.

– Ну хотя бы с топоров пяти, шести, – не задумываясь ответил Рябцев. Сейчас ему побыстрее хотелось выпроводить капитана, чтобы остаться одному.

Когда Осянин ушел, майор достал из шкафа распечатанную бутылку коньяка и налил целый стакан.

Глава 4

Первый раз Алена влюбилась, когда ей было пятнадцать с небольшим.

Каждый раз, встречаясь с Вадимом Павловым, Алена краснела от одного его взгляда. И в то же время ей нравилось, что мужчина намного старше смотрит на нее не как на сопливую малолетку, а как на молодую, созревшую и вполне привлекательную девушку. Когда он предложил ей покататься на новенькой, только недавно купленной «девятке», Алена с радостью согласилась, не предполагая, к чему такая прогулка приведет.

А привела она их за город в небольшую березовую рощицу. И что особенно запомнилось Алене: буйно цвела черемуха. От огромного, в белой пене куста, росшего в центре березового хоровода, исходил изумительный запах, вскруживший молодой девчонке голову до одурения.

Тогда Вадим нарвал ей огромный букет. Алена только смеялась, называя его ненормальным. Вдыхала аромат и чувствовала легкое головокружение, словно от бокала шампанского. Сказала об этом Вадиму, неосторожно прислонившись к нему.

Наверное, не следовало вести себя столь безрассудно. А Вадим понял это по-своему и вдруг от романтики сразу же решил перейти к конкретным действиям. Вдруг обнял Алену и, не давая ей опомниться, стал жарко целовать в губы. Он упоительно шептал, не выпуская ее из объятий:

– Девочка моя! Любимая! Аленушка! Я хочу тебя, хочу!

Никто никогда не говорил Алене таких слов и вот так, по-взрослому, не целовал в губы. Ощущая себя в его объятиях трепещущей бабочкой, она совершенно не знала, что делать: ударить ли букетом черемухи по лицу и убежать или закричать? Потому что только сейчас поняла, что произойдет дальше.

Кругом лес, и вряд ли кто-то ее услышит. Значит, кричать – глупо и бесполезно. Только лишний раз выставишь себя малолетней дурой. И мысль о побеге Алена отбросила. До города не менее пятнадцати километров. И тогда она тихо попросила:

– Не надо. Прошу тебя, не надо. Давай вернемся в город. Прошу, Вадим.

Но он, кажется, не хотел и слышать о возвращении, мял ее в своих крепких объятиях, делая беспомощной. И опять целовал.

Алена все же сделала попытку вырваться, почувствовав легкий страх и стыд. Щеки ее пылали жаром. Не помнила даже, что говорила ему в этот момент, о чем просила. Все заглушали его ласковые слова. А Вадим без стеснения раздевал ее, помогая освободиться от одежды, ставшей теперь попросту не нужной. Сначала он довольно ловко снял с нее кофточку. Потом расстегнул лифчик, дав волю упругим грудям. Как кот лизнул сначала один сосок, потом другой.

– Аленушка, лапочка! – шептал он без устали. А потом шаловливые руки заскользили по талии к бедрам.

Легкое поглаживание по круглой попке заставило Алену почувствовать в низу живота приятное дрожание.

Черт бы побрал этого Вадима. Ни за что бы Алена не поддалась, если б не была влюблена в него.

Он раздел Алену. Оставались только трусики, которые девушка удерживала обеими руками, лежа на его замшевой куртке и тихо шепча:

– Только бы не это. Почему я досталась ему так легко? – Вспомнила, что в их классе уже большинство девчонок расстались с невинностью; причем рассказывали об этом без сожаления, как о чем-то ненужном, первоначально мешавшем им в общении с парнями. Теперь настала и Аленина очередь.

А его руки уже подобрались к ее паху. Медленно погладил сначала через трусики, потом между ног, по самому сокровенному, что так тщательно скрывала Алена от парней.

Она задрожала самым бесстыдным образом и закрыла глаза. Раз уж так получилось, то пусть будет как во сне. Но почему-то хотелось, чтобы этот сон длился как можно дольше. Не кончался скоро.

Вадим с силой разжал ее руки и рывком, даже несколько грубо стащил трусики и продолжил ласкать ее. И, лежа с закрытыми глазами, Алена вдруг нестерпимо захотела, чтобы он поцеловал ее туда, где сейчас трогал руками. Поцеловал и поводил языком. Сколько раз видела подобное в крутой порнухе, но вот пережить самой – это другое дело.

Голова Вадима лежала на ее животе. Дотронувшись до нее, Алена стала медленно подталкивать голову вниз к своему паху, одновременно широко раздвигая ноги, мысленно подгоняя его: «Давай, милый. Покажи мне, как это бывает. Ведь ты наверняка это делал с другими женщинами. А теперь сделай со мной».

Он оказался понятливым.

Его язык заскользил там, где девушке хотелось. Алена застонала и изо всей силы сжала ногами его голову. Не хотела, чтобы он остановился. Да Вадим, кажется, и не думал останавливаться.

Доведенная его ласками едва ли не до безумия, она даже не почувствовала боли, когда он в нее вошел. Только впилась острыми ноготками Вадиму в спину, оставив на ней царапины.

Алена не помнила, сколько времени это безумие продолжалось. Может, час, а может, вечность. Она открыла глаза, почувствовав, как Вадим сползает с нее. Он упал рядом, разбросав в стороны руки, и долго лежал без движения, а Алена повернулась на бок, подперла голову рукой и с нескрываемым интересом смотрела на то, чем он только что орудовал в ней.

Потом они встречались с Вадимом едва ли не каждый день. Алене хотелось, чтобы их любовные отношения никогда не кончались. Пусть он женат. Алена на многое не претендует, отводя себе скромную роль – любовницы.

Родители, кажется, ни о чем не догадывались, предоставляя дочери полную свободу.

Но однажды случилось невероятное. Алена узнала, что ее любимого Вадима арестовали менты. И не где-нибудь, а прямо на его работе – плодоовощной базе, директором которой был Вадим. Оказалось, что он любитель не только молодых девочек, но и легких денег в виде взяток.

Вечером, за ужином, отец вдруг ошарашил, сказав, что сегодня задержали Павлова. Все сказанное предназначалось для матери. Но при этом отец мельком глянул на Алену и заметил, как побледнело лицо дочери. Он еще что-то говорил о предстоящем суде, на котором Павлову не избежать длительного срока.

Утром Алена ушла в школу пораньше, пока родители спали. Не хотела, чтобы они видели зареванное лицо с припухшими от слез глазами. Но Алена недооценила отца. Когда вышла на улицу, почувствовала нестерпимое желание обернуться. Алена поддалась этому чувству, глянула на свое окно и увидела отца. Он стоял у окна, курил и смотрел на нее.

Чтобы не расплакаться, Алена побежала. Сегодня он видит ее последний раз в жизни. Сегодня она покончит с собой. И неважно, как произойдет это. Главное – ее больше не будет на этом свете.

Об отношениях директора базы Павлова с его дочерью Алексей Викторович Ракитин узнал, как это бывает часто, совершенно случайно. Проезжая на машине по улице Декабристов, он увидел новенькую «девятку» цвета мокрого асфальта, а в ней директора базы Павлова и свою дочь Алену. Поверить не мог. А они сидели и преспокойненько целовались, не обращая внимания на прохожих.

Ракитин так загляделся, что чуть не угодил в столб электрического освещения. Благо тормоза у «Форда», который он одолжил у своего заместителя по работе, оказались зверскими. В результате – всего лишь поцарапал бампер. Могло быть хуже.

В чужой машине, да еще за тонированными стеклами Алена отца не узнала и не стеснялась, лобзая тридцатипятилетнего директора базы. И это продолжалось почти полчаса.

Все это время Ракитин терпеливо сидел в «Форде» и ждал, чем еще закончится любовная игра его дочери и Павлова.

Закончилась она поездкой за город, в лес.

Ракитин не поленился проследить, а на другой день пожаловал к Павлову в кабинет, чувствуя себя оскорбленным и жаждущим мести, которая заключалась не в чем-нибудь, а в компенсации в пользу оскорбленной стороны двадцати тысяч американских долларов. Для бизнеса Ракитина как раз недоставало именно этой суммы. На улице Варшавской он присмотрел вполне пригодное помещение для магазина, которое муниципальные власти были не прочь отдать ему за указанную сумму.

Но Павлов рассмеялся ему прямо в лицо.

– Не много ли ты хочешь за свою дочь? – нагло спросил он, позабыв о всяком приличии и даже не предложив Ракитину сесть.

Тогда Ракитин сам выдвинул из-за стола новенький стул, уселся на него и закурил, стряхивая пепел на расстеленный на полу ковер. Старался вести себя раскованней. Понял, с кем имеет дело. Такие люди уважают только наглость и напористость.

– Ты меня не так понял. Я вовсе не прошу, – сказал Ракитин, стараясь не показаться в глазах директора базы просителем. Пусть знает: он тоже не полунищий кооператор.

Павлов уставился на Ракитина наглыми глазищами и подвинул бронзовую пепельницу в форме орла с распростертыми крыльями.

– Я предлагаю тебе выплатить эти деньги за то, что ты трахал мою дочь. Между прочим, несовершеннолетнюю, – не поленился Ракитин напомнить возраст Алены. – Получается, ты ее совратил, склонил к развратным действиям.

Павлов слащаво улыбнулся и кивнул головой, как бы давая понять – пой, мол, дальше, у тебя хорошо получается. И Алексей Викторович решил от убеждений перейти к наступлению.

– Зря ухмыляешься, – сказал он угрожающе, – твои действия можно расценить и как изнасилование несовершеннолетней. А это, между прочим, уже другая статья. И срок побольше.

Павлов, гадюка, упорно стоял на своем.

– Ерунда, папаша. Дочка твоя отдалась мне по любви. Понял? И никуда ты заявлять не побежишь, фофан драный! Не гони мне тюльку. Заяву он понесет в ментовку. Клал я на тебя и твое заявление. Понял? Ничего у тебя не выйдет. Трахались мы с твоей Аленкой вчера. Она девка аккуратная. Наверняка подмылась. Так что, хрен ты докажешь. А если и попытаешься, хуже Алене сделаешь. Опозоришь ее только. Ни один кобель потом на ней не женится. А я найму хорошего адвоката и эти двадцать тысяч, за которыми ты пришел, отвалю ему и судье. И видал я тебя на кочане! Понял? Вали отсюда. А то я позову охранника и по хлебальнику получишь!

Ракитин был поражен, с какой решительностью Павлов произнес эти слова. А еще его разбирала обида. И дело было даже не в том, что Павлов оскорбил его, назвав фофаном драным, а в том, что прав он: дура дочь. Вечером просидела в ванной больше часа и тщательно подмылась. А он, Ракитин, оказался еще дурее. Надо было ехать к Павлову сразу, вечером, а не откладывать до утра. Бизнесмен хренов. Решил на дочке денег «срубить».

Но Ракитину не раз доводилось слышать, что директор базы Павлов нечист на руку. Сдавая свободные склады кооператорам, предпочтение отдавал в первую очередь тем, кто больше платит и не скупится положить на директорский стол сумму сверх оговоренной договором. И тогда директор по обоюдному согласию едва ли не вполовину занижал метражи помещений.

На другой день Ракитин нашел человека, который давно имел на Павлова зуб и мог дать в милиции показания о взятке. Дальше менты сработали четко. Пометили деньги, и, когда предприниматель вышел от директора с липовыми договорами, они вошли и надели на белые рученьки Павлова железные браслеты.

Но самым неожиданным оказалось то, что ровно через неделю директорское кресло в кабинете Павлова занял сам Алексей Викторович Ракитин.

Дома все недоумевали. Но Павлов через адвоката передал Ракитину записку, в которой писал, что наймет кого-нибудь и грохнут его. Обязательно грохнут. Пусть Ракитин не надеется на долгую жизнь.

После Вадима у Алены было много любовников, и так уж получалось, что все они были старше ее.

Засидевшись в дешевом ресторане, который в основном посещали по вечерам студенты и всякая безденежная шелупонь, Алена пошла на автобусную остановку. Когда-то, почти пять лет назад, в этот ресторанчик ее привез Вадим. И в нем по-прежнему все дешево: выпивка, закуска. И все так же уютно.

Вадим. Теперь Алена почти не вспоминала о нем. Разные слухи доходили до нее. Говорили, будто убили его на зоне. А кто-то даже пустил слух, что он сбежал, теперь где-то скрывается. Но Алена его в своем городе не встречала, а писем ей он не присылал. Все между ними также внезапно кончилось, как и началось. В семье был грандиозный скандал, который Алена с достоинством перенесла. А потом успокоилась и стала жить, словно ничего и не произошло.

Буквально перед самым носом Алены несколько наглецов вместе с девчонками-малолетками заняли три машины такси. А Алене не досталось. И по их милости пришлось топать на автобус. Даже настроение испортилось.

Закурив сигарету, девушка медленно добрела до остановки.

Алена посмотрела в темный прогал между домов и увидела движущееся по тротуару черное пятно, которое постепенно принимало очертания человека.

Еще когда только вышла из ресторана, она обратила внимание на человека, стоящего возле стенда, на котором местные кинотеатры размещали рекламные объявления с названием фильмов. Видно, он кого-то ждал. Затем бросил сигарету и сделал вид, будто совсем не смотрит в ее сторону, но Алена видела, как, отвернувшись, он косился, наблюдая за каждым ее движением.

Потом, цокая каблучками по тротуару, она оглянулась. Тот человек так и остался стоять возле стенда. И Алене даже стало скучно. Может, он вовсе и не обратил на нее внимания? Может, его интерес вызывал кто-то другой, кого Алена попросту не заметила.

Уже отойдя довольно далеко, Алена обернулась еще раз. Того человека уже у стенда не было. Зато вдруг у нее появилось нехорошее ощущение, что тот незнакомец непременно следует за ней.

«Вот еще глупость какая-то, – попыталась она внушить себе уверенность, что ничего необычного не происходит. – Почему он должен идти за мной? Если б хотел, подошел сразу».

Она поглядела по сторонам. Раздражало безлюдие. Все как вымерли, даже ни одной влюбленной пары.

Алена посмотрела туда, где бесшумно двигалось черное пятно, и вдруг почувствовала легкий озноб.

«Черт! Почему не слышно его шагов? Я же не дура. И не слепая». – Она поспешила повернуться туда, откуда должен показаться автобус. Волнение все больше переходило в самую настоящую трясучку.

В какой-то момент Алена почувствовала за своей спиной легкий шорох. Она резко обернулась, крутанувшись на одном каблуке.

Чуть в стороне от нее стоял человек чуть повыше ее ростом, в спортивной куртке, брюках и белых кроссовках. Лица его она рассмотреть не могла – мешала проклятая темнота. Но показалось, он оскалился в улыбке.

«Чокнутый какой-то!» – подумала про него Алена. Никогда не нравились ей такие вот уличные наглецы. «Идиот! Не хватало еще, чтобы целоваться полез и обслюнявил меня всю. Вот будет вино. Или, чего доброго, трипаком наградит. Но до секса, думаю, дело не дойдет. Пусть губы не раскатывает. Интересно, за кого он меня принял? Наверное, за проститутку. Иначе бы не поперся. Козел!» Она напрягла зрение. Показалось, будто у типа что-то не в порядке с головой. Покачивает ею из стороны в сторону.

«Ну, где этот проклятый автобус?» – в очередной раз подумала девушка, скосив глаза в конец улицы. Отвернуться от этого придурка не решилась. Кто его знает, что у него на уме.

Заметив, что он на шаг приблизился, Алена не выдержала.

– Слушай, тебе что, места тут мало? Стой спокойно. Я не хочу, чтобы ты приближался. Понял меня? Чего молчишь? – На всякий случай она отступила на шаг.

Голос его показался сиплым, но, возможно, он намеренно его исказил.

– Сейчас отвечу, – произнес он, подступив еще ближе.

– Эй, эй! Стой, где стоишь… – Алена не договорила, увидев, как он левой рукой чуть задрал спортивную куртку, а правой выхватил из-за пояса небольшой топорик с широким лезвием. И теперь это лезвие тускло блеснуло, нагоняя на девушку ужас.

– Слушай, ты что?.. – Кажется, эту фразу она прокричала, видя, как рука, сжимавшая короткую рукоять топора, взлетела над его головой.

В это время из переулка вырулила машина. Свет ее фар осветил автобусную остановку и две нелепо застывшие фигуры: девушку, чуть присевшую с насмерть перепуганным лицом, и мужчину в спортивном костюме с поднятой рукой, в которой был топор.

И опять Алена не увидела его лица, ослепленная фарами проезжавшей машины. Психопату с топором порция света досталась в спину. Не ожидавший такого, он быстро опустил руку, спрятав топор под спортивную куртку. Не хотел, чтобы случайные свидетели увидели момент убийства.

Но водитель, сидевший в легковушке, скорее всего, просто не заметил топора. И даже, когда Алена выскочила, бросаясь под колеса «жигуля», он не остановился. Объехав сумасшедшую девушку, размахивающую сумочкой, водитель только прибавил газа.

А псих рассмеялся.

– Знай, сучка, от меня не уйдешь! – И он опять вытащил топор.

Только на этот раз Алена не стала дожидаться, пока он приблизится. Она быстро скинули туфли, подхватила их свободной рукой и босиком побежала по дороге, где только что проехала машина. «Ну, урод! Попробуй, догони».

Он не ожидал такой прыти от девушки. Смеялся, радуясь ее беззащитности и обреченности. Был уверен: она – его жертва. Теперь погнался следом, сжимая в руке топор.

– Все равно убью тебя, сука! Лучше остановись. На куски разрублю. – Он не произносил эти слова – рычал зверем. Скорее всего, от злости, а может, от досады, что не может достать ее.

Алена бежала изо всех сил.

«А может, он просто хотел попугать меня?» – пришла к Алене неожиданная мысль. Так хотелось в это поверить. Девушка обернулась. Может, отстал он?

Нет, непохоже, чтобы он решил ее только попугать. Кажется, его намерения куда серьезней. Он не отстал и, замахиваясь топором, пытался достать ее.

– Отстань от меня! Пожалуйста! – Алена готова была разрыдаться. – Я сообщу в милицию. Твое место в психушке. Придурок!

Он не ответил, только изрыгнул очередной набор фраз из матюков и угроз, пообещав все равно ее прикончить.

Впереди, с левой стороны, по тротуару шел человек. Сначала Алена не могла хорошо рассмотреть его и, только приблизившись, поняла – мужчина. Высокого роста, довольно широкоплечий. Такой сможет ее защитить. Но даже если он не захочет, Алена подбежит, вцепится в него, и никакая сила не оторвет ее.

– Стойте!

Теперь тот человек заметил несущуюся по дороге девушку. Он остановился, недоуменно уставившись на бегунью, и, кажется, не понимал, что заставляет ее нестись с такой сумасшедшей скоростью.

– Помогите! Пожалуйста! – задыхаясь, прокричала Алена. – Он… он гонится за мной с топором. Хочет убить. Понимаете? Убить! – Алена наскочила на мужчину, чуть не сбив его с ног, обхватила обеими руками и уткнулась лицом в его грудь. Лишь бы не видеть этого типа с топором. Ей казалось, что он уже совсем рядом, позади нее, приготовился для удара. Этот замах топора… Ничего ужаснее Алена в своей жизни не видела.

– Он меня преследует… Понимаете?

Мужчина ничего не понимал. Он покачал головой, принимая ее, наверное, за сумасшедшую. Произнес с иронией:

– Девушка, я что-то не пойму: от кого я вас буду защищать, когда, кроме нас, никого тут нет?

– Нет? – Алена не хотела верить. Ну как такое могло быть, когда только что за ней гнался псих? Угрожал убить и вдруг пропал, растворился в темноте.

Она обернулась.

Действительно, никого. «Вот это да, – думала она в изумлении. – Куда ж он делся? Как сквозь землю провалился».

– Не смотрите, пожалуйста, на меня как на дуру.

И незнакомец поспешил ответить:

– Я и не смотрю.

– Нет. Вы глядите на меня такими глазами…

– Наоборот. Мне кажется, вы вполне нормальная. Только чем-то уж очень напуганная. Но так бывает.

Алена хмыкнула, все еще подозрительно посматривая вокруг и на своего спасителя. Еще неизвестно, что он за человек? Ведь обычно все нормальные люди в такое время предпочитают отсиживаться дома перед телевизором, с женой, с детьми. А этот ночью шляется по городу.

– Еще бы. Будешь тут напугана, когда ни с того ни с сего тебя хотят убить.

– Так не бывает. – Он скроил недоверчивую гримасу. – Ну и где… где же ваш псих с топором? За каким деревом или кустом прячется?

– Не знаю. – Алена опять повертела головой по сторонам и показала на темные кусты. – Может, там… Темно ведь. Но он был. Я вам говорю правду. Бежал за мной от самой остановки. С топором. Увидел, что я подбежала к вам, и спрятался. Но я уверена, он где-то недалеко.

Стоящий рядом с ней мужчина улыбнулся и кивнул головой. В темноте Алена даже не могла понять по его лицу, поверил ли он ей. Может, ему просто нравится с ней болтать. Он достал из кармана зажигалку и сигареты. Когда прикуривал, Алена получше рассмотрела его лицо. Подумала, что, наверное, он нравится женщинам. Ведь каждой хочется иметь рядом человека, на которого можно положиться. Он, конечно, не красавец, но вполне симпатичный. Даже почему-то напомнил ей первую любовь – Вадима. И девушка вздохнула.

Свои сигареты лежали у нее в сумочке, но она решила спросить у него. Может, просто потому, что хотелось продолжить это неожиданное общение. И тут же поймала себя на мысли, что совсем не хочет, чтобы он ушел. Остаться одной, здесь…

Алена закурила и тут же закашлялась. А он усмехнулся.

– Мои сигареты не для дам. Я курю крепкие.

– Я это уже поняла, – откашлявшись, чуть с хрипотцой произнесла Алена. Даже от нескольких затяжек в голове появилось легкое головокружение. Докуривать она не стала.

– Вот что, – произнес он после некоторого молчания. – Я тут неподалеку – через два дома – снимаю квартиру. Если хотите, можем пойти ко мне… – Предложение было неожиданное. Воспользовался тем, что ей некуда деваться. В случае отказа она опять останется один на один с тем придурком.

«Все ясно, – вздохнула Алена. – Он принимает меня за ночную «бабочку». Ей всегда везло на приключения. Даже как-то свыклась с мыслью, что рождена она только для того, чтобы попадать в невероятные ситуации.

Она сделала вид, что все еще смотрит по сторонам, а сама покосилась на незнакомца. «А он вроде ничего. Черт его знает, может, и в самом деле пойти. Не думаю, что он обидит меня», – подумала она. Но на всякий случай решила попросить:

– А может, вы меня проводите до автобусной остановки? Родители, наверное, волнуются. Не хочется ненужных объяснений. – Про родителей напомнила не случайно. Пусть знает: если что, у него возникнут большие проблемы. Уж папашка постарается их организовать.

Он прикинул на взгляд расстояние до остановки, потом посмотрел на ровный ряд пятиэтажек, где через два дома находился его временный приют, и покачал головой.

– Нет, не хочу. До остановки метров триста. А вдруг там нас подкараулит тот, с топором?..

Алена уловила в его голосе насмешку. Нет, он не боялся того типа, держался уверенно. И она догадалась, он хочет заманить ее к себе. Мог бы сказать прямо, для чего, и не пришлось бы юлить.

Кажется, он угадал ее мысли и признался:

– Вы мне нравитесь. – Поднял голову и устремил взгляд в звездное небо, наверное, ощутив себя намного моложе тех лет, на которые выглядел. – Я не хочу вас отпускать в неизвестность. Ведь мы только-только встретились…

Алена молчала и хлопала глазенками, все еще размышляя над его предложением.

– …А потом, у вас на ноге кровь, – указал спаситель на ее правую ногу. И когда только успел разглядеть?

Она и в самом деле чувствовала на правой ступне жжение. Посмотрела. Вот что значит бегать босиком. Успела порезаться.

– Действительно…

– Вот видите. Я не могу вас так отпустить. Пойдемте ко мне. Нужно срочно обработать рану, – настойчиво сказал он и взял ее за руку.

Алена сама не могла понять, почему не сопротивляется, не вырывает руку из его цепкой ладони.

– Может, мы хотя бы познакомимся? – предложила Алена, прежде чем войти к нему в квартиру.

Он отпер ключом дверь. Терпеливо ждал, пока она перешагнет через порог. Сказал, рассматривая ее красивое лицо:

– Если тебе этого хочется…

Алена едва не рассердилась. Посмотрела на него таким выразительным взглядом, что он сразу же произнес:

– Нет, ты не подумай ничего плохого. Это я так…

Но Алена решила: пусть не надеется, что она готова растаять перед ним. Заметила как бы между прочим:

– Сам подумай, как это выглядит со стороны. Я прихожу ночью в дом к мужчине и даже не знаю, как его зовут. Причем заметь: я не проститутка. А все, что со мной случилось, всего лишь стечение обстоятельств. Не более того.

Теперь в его тоне зазвучали нотки извинения:

– Ну что ты. Я и не считаю тебя проституткой. А к себе пригласил, потому что ты мне понравилась. Понимаешь, не знаю даже, как тебе это получше объяснить, но мне одиноко. Уж не знаю, поймешь ли ты меня.

– Постараюсь, если ты будешь откровенен.

– Я с тобой откровенен. Заходи, не бойся. Если ты не захочешь, я обещаю, что не прикоснусь к тебе пальцем.

Алена поверила ему, но почему-то подумала: «Дура. Ну, какая же я дура. Ну куда я лезу? Мало того что какой-то псих чуть не продырявил мне башку, так теперь окажусь в постели с незнакомым человеком. Интересно, чем все это закончится?» И она вошла в узкий коридор, заставленный мебелью.

– Ты так и не сказал мне свое имя, – напомнила она.

– Николай. Меня зовут Николай, – поспешил он ответить.

– А меня – Алена. – Она критично осмотрела загроможденный коридор и спросила: – Где у тебя ванна? Если ты не против, я бы хотела ополоснуть ноги. Знаешь, бегать босиком по асфальту – не очень большое удовольствие. Вот результат, – показала она раненую ногу, выставив ее вперед. У нее были длинные стройные ноги, совсем не худые. Для большего эффекта она старалась носить короткие юбки. Знала: при виде ее ножек мужики просто ахают. А ей чертовски нравилось их дразнить. Вот и Николай уставился. Алена усмехнулась: он так увлекся, что, кажется, забыл, о чем она спросила. Пришлось повторить:

– Так где ванна?

– Вот ванна, – показал он. – Проходи, пожалуйста.

Еще Алене показалось, что смотрит он на нее как-то странно. Уж слишком тщательно разглядывает ее лицо. Ну, с ногами еще понятно. Мужичье – все падкие на женские ножки. А тут уставился так, как будто раньше они встречались.

– Что ты на меня так смотришь, Николай? Что-нибудь не так?

Он замотал головой.

– Нет, что ты. Все в порядке. Просто ты поразительно похожа на девушку, которую я когда-то любил. Очень похожа.

– Даже так, – хмыкнула она.

– И фигурой похожа. Бывает же такое сходство. – Казалось, он и сам не верил, что люди могут быть так похожи.

Алена скинула туфли, оставив их возле входной двери, прохромала к ванной и, прежде чем войти туда, спросила:

– Интересно, что с ней стало потом? Ты женился на ней? Стрелялся на дуэли?

– Нет, – замотал он головой. – Не женился и не стрелялся. И вообще, знаешь, давай не будем об этом. Не хочу вспоминать.

Алена снова хмыкнула:

– Как знаешь. А вообще, ты какой-то странный человек. Слушай, а почему я тебя раньше не видела в городе?

Он сразу погрустнел. Мог соврать, но не стал. Сказал:

– Меня не было в городе более двадцати лет. – В его голосе послышалась грусть. Алена заметила это. Она вошла в ванную, закрыла дверь, защелкнув задвижку. Почему-то всегда стеснялась своей наготы. Может, потому, что голая женщина совершенно беспомощна. А из головы не выходила та грусть, с которой он произнес последнюю фразу. И Алена, зная, что он стоит возле двери, решила подтолкнуть его к продолжению разговора.

– И теперь ты вернулся?..

Николай припал ухом к двери. Перед этим он успел обшарить глазами запертую изнутри дверь, сожалея, что нет щелочки и он не может подглядеть за красивой девушкой.

– Да. Я вернулся пару дней назад, – произнес он.

– А когда-то жил здесь? – Кажется, Алена не собиралась отставать, пока не узнает о нем все. Подождала, обмывая чуть вспотевшее тело брызгами душа. Он молчал. И тогда она заметила: – Ладно. Если не хочешь, можешь не отвечать. Разве это так важно? Но как-то романтично. – Она усмехнулась.

– Какая же тут романтика? В чем?

– А разве не так. Человека не было в городе двадцать лет…

– Двадцать с лишним, – поправил ее Николай. Для нее год, два, три – ничего не значат, но знала бы она, сколько раз мог он умереть за эти пару-тройку лет.

– Тем более, – продолжила девушка. – Он был в долгом плавании. И вот наконец возвращается и спасает от матерого убийцы девушку…

Николай усмехнулся. Алена услышала и не замедлила спросить:

– Ты что? Что-нибудь не так?

– Да нет. Насчет плавания – ты точно подметила.

Но, кажется, он так и не хотел верить, что за ней гнался убийца. А у Алены иссякли силы убеждать его. Она слышала, как он прошел в кухню.

Минут через десять Алена появилась перед ним, завернутая в большое махровое полотенце, как куколка, которая вот-вот должна превратиться в прекрасную бабочку.

И превращение это состоялось – прямо здесь, на кухне. Девушка подошла и, глядя ему в глаза, задала бесстыдный вопрос:

– Как я смогу отблагодарить тебя за спасение?

А через минуту уже таяла в его объятиях.

Они долго занимались любовью. В представлении Алены, это даже не укладывалось в пару часов. Только тогда Николай сумел удовлетворить свой аппетит, замучив девушку до изнеможения. Когда все было кончено, она призналась:

– Ну ты даешь. В какой-то момент мне даже стало страшно: вдруг ты затрахаешь меня. Такого ненасытного я еще не встречала.

Он улыбался, поглаживая ее по упругой попке. Это на нее всегда действовало возбуждающе, но сейчас она старалась подавить в себе всякое желание к продолжению секса. Но не не устояла от соблазна, чтобы не спросить:

– Ты что, давно не занимался этим с женщинами?

Он нежно поцеловал ее во влажный от пота лоб, убрал с него прядь волос.

– С такой женщиной, как ты, – никогда.

Она понимала: Николай врет. Но было приятно от его вранья. И она, смеясь, спросила:

– Ну и как тебе? Понравилось?

– Очень. Очень понравилось. – Он сгреб ее в охапку. Алене потребовалось немало усилий, чтобы остановить его.

– Я не могу больше. Честное слово. Ты что, хочешь, чтобы я умерла прямо под тобой?

Этого Николай не хотел. Откинулся на подушку и потянулся к тумбочке за сигаретами.

Алена вынырнула из-под одеяла.

– Мне надо идти. Остаться у тебя до утра я не могу.

– Родители будут волноваться? – произнес он без сарказма. Вспомнил, как раза два Алена упоминала про строгих родителей.

– Да, в общем-то, нет. Отец наверняка торчит с друзьями в ночном клубе. А мать уехала отдыхать. Вернется только через три дня.

– А может, все-таки останешься, – попросил он, хотя и не настаивал. Не имел на это права.

Она помотала головой.

– Извини, не могу. Не привыкла проводить целую ночь в чужой постели. Просто не смогу расслабиться и заснуть.

– Жаль. У нас с тобой все так хорошо получилось.

– Да, хорошо. Если хочешь, мы можем встретиться завтра. Я могу прийти к тебе. Только не подумай, я не навязываюсь. Просто в данный момент у меня никого нет и мне тоже одиноко.

– Аленушка? О чем ты говоришь? Я очень хочу, чтобы ты пришла. Пожалуйста… Я буду тебя ждать. Придешь? – спросил он с надеждой. Наверное, не перенес бы спокойно ее отказа. Но она пообещала:

– Я приду. – И зашла в ванную. А когда вышла, Николай уже стоял перед ней одетый.

– Почему ты в одежде? – спросила она, хотя сама догадалась. Всегда ценила в мужчинах внимание и благородство. А разве не благородно, если темной ночью он проводит ее?

– Я хочу тебя проводить. Если ты не будешь возражать.

Алена чувствовала себя безумно счастливой и не могла скрыть улыбку.

– Вообще-то я могу позвонить от тебя и вызвать такси. – Ей вдруг захотелось покапризничать, и чтобы он стал уговаривать ее. И тогда она сдастся.

– Нет. Я провожу тебя. – Николай стоял на своем.

– Ну, ладно. Пошли. Но это не близко. Я живу на другом конце города.

– С тобой я готов хоть на край света. – Кажется, он опять врал. Алена только смеялась. Ей было очень хорошо. Неприятные моменты, пережитые вечером, как-то сами собой отступили, забылись, и она, счастливая, шла под руку с Николаем. Черт возьми! Кажется, о таком мужчине она мечтала всегда…

Глава 5

Алена была права, когда говорила Николаю, что убийца не ушел и прячется где-то поблизости.

Обозленный тем, что девчонке удалось спастись, убийца юркнул в кусты, едва увидел на тротуаре высокого широкоплечего мужчину.

Дальнейшее развивалось не в его пользу. И убийца с сожалением понял: сегодня девчонке повезло. Она осталась живой.

Держа в опущенной руке топор, он тихо, по-кошачьи подошел к ним так близко, что хорошо слышал все, о чем девушка говорила тому широкоплечему.

В какой-то момент убийца обрадовался, когда широкоплечий хотел уйти, не поверив девушке.

Но, к огорчению убийцы, девушка вдруг пошла с тем человеком и не теряла бдительности и осторожности, поглядывая по сторонам. Хотя убийца и не помышлял напасть на ее случайного спутника. Почему-то чувствовал: тот человек сильнее. Он хотел свежей крови, но, как потерявший уверенность волк-одиночка, не последовал за ними, а только скрежетал зубами из своего укрытия.

Убийца пошел по тротуару, стараясь не выходить на освещенные места, повернул за угол ограды парка и замер, услышав голоса. Парня и девушки. Они о чем-то негромко разговаривали; наверное, уверенные, что в этот поздний час их никто не может услышать.

Легко перемахнув через ограду, убийца пошел на эти голоса, опустив руку с топором, но готовый ударить в любой момент.

Он подошел уже довольно близко. Привыкшие к темноте глаза остановились на высоких качелях-лодке. Парень и девушка занимались любовью в этой лодке. Он видел торчащие кверху две ноги девушки, голову и спину парня.

Убийца улыбнулся. Они не подозревали, что смерть рядом. Она ласкает их своими невидимыми руками, подводя к ним человека с топором, который сейчас исполнит ее волю. И он, приготовив руку с топором для удара, пошел к качелям, размышляя над тем, как они отреагируют, когда увидят его.

Проходя мимо дерева, густо поросшего сучками, он, заглядевшись на парочку влюбленных, чуть не напоролся на обломок сучка, больно ударившись грудью. И, разозлясь, со всей силы рубанул по нему топором.

Кажется, те, в лодке, услышали глухой удар топора. Девушка ойкнула, пытаясь выбраться из-под парня. Подняла свою коротко стриженную головку, выглядывая в темноту.

Убийца остановился и замер.

Девушка его не увидела.

– Подожди. Что это было? Ты слышал? Да перестань ты, наконец. Отпусти. – Голос ее зазвучал тревожно. Но на парня не произвел впечатления. Он не желал слезать с девушки.

– Да ладно тебе. Ну что ты ерзаешь? Давай продолжим. Я уже чуть не кончил.

– Подожди. – Девушка прислушалась, еще больше вытягивая головку из лодки. – Здесь кто-то есть. Я чувствую.

– Перестань. Никого тут нет. Раздвинь ноги. Не лишай меня приятных воспоминаний о тебе, – настаивал парень, пытаясь поцеловать в губы свою малолетнюю подругу, которой было не больше пятнадцати.

Парень был постарше. Коротко стриженный мощный затылок. Шеи не видно. Но убийце шея и не нужна.

– Нет. Не могу я. Не хочу больше. Мне страшно тут. – Теперь девушка не поддавалась на уговоры, и это разозлило парня. Он схватил ее за короткие волосы, встряхнув голову.

– Ты, кукла! Я на тебя весь вечер потратил. Целку из себя корчишь. Троих мог оттрахать…

Парень не видел, как из темноты появился человек с топором. Разгорячившись, парень схватил девчушку за ноги, положил их себе на плечи.

– А вот так я тебя, кукла, трахать буду. Натяну по полной программе.

– Не надо. Больно, – застонала девчушка слабеньким голоском. Но парень не слушал ее. И ничего теперь не сможет остановить его. А потом самое лучшее – проучить малолетку, набить ей морду.

Замах был стремительным. Парень даже так и не понял, что произошло. Топор рубанул по его голове, расколов ее как переспелый арбуз. Хлынула кровь, а парень стальной хваткой вцепился в щиколотки девушки, сжимая их до боли.

Секунду, две, три – парень точно замер над ней. И почему-то к ней пришла глупая мысль: «Если он мертв, почему не падает? Не выпускает мои ноги».

Наклонившись над парнем, убийца рванул рукой вверх, пытаясь освободить топор из черепа. И она только теперь поняла – злосчастный топор попросту застрял в черепе парня.

Еще одно движение со стороны убийцы, топор освободился. Рука, сжимавшая его, вскинулась вверх, готовясь к следующему удару. Она видела: топор с молниеносной скоростью летит прямо ей в лоб, и нет возможности уже отвернуть голову. Тяжелое тело парня придавило ее к днищу лодки.

Она почувствовала адскую боль, но ее угасающее сознание ощутило ни с чем не сравнимую легкость.

Убийца тщательно вытер кровь с топора об одежду парня, убедился, что они оба мертвы, и после этого так же внезапно исчез, как и появился.

Утром жители соседних с парком домов наблюдали, как группа приехавших милиционеров быстро перекрыла все входы и выходы в парк и из парка. Не пускали никого. Директор парка и двое его заместителей бегали от одного аттракциона к другому в сопровождении милиционеров, а возле качелей-лодки собралась толпа людей в штатском и важных милицейских чинов.

Потом на территорию парка въехал темно-зеленый фургон с поблекшими красными крестами на дверях, и трое здоровяков запихали в него трупы парня и девушки.

Дворники старательно вымывали струей воды из шланга кровь со дна деревянной лодки, присыпая ее хлоркой.

Милиция тщательно старалась скрыть случай убийства двоих молодых людей, но дотошные искатели криминальных новостей прознали об этом и с невероятной скоростью распространили по городу страшный слух. И события прошедшей ночи незамедлительно попали на страницы местной печати.

Глава 6

Ровно на тринадцать часов начальник уголовного розыска майор Рябцев назначил собрание всех оперов. Случай убийства в парке взбудоражил провинциальный город. Теперь даже днем родители боялись отпускать детей в парк. Поползли слухи, что в городе появился маньяк. Сначала от его топора пал капитан милиции, а следом за ним – несчастные парень и девушка.

По этому поводу в оперативном отделе отменили все отпуска и отгулы, которых у инспекторов накопилось немало.

А майора Рябцева буквально разрывали на части. Звонили все: из администрации города, прокурор, из редакции местной газеты и с телевидения.

Поговаривали, будто на начальника уголовного розыска было подготовлено представление о присвоении очередного звания, которое майор Рябцев, несомненно, заслужил. Но в связи с последними тремя убийствами, отличающимися особой жестокостью, вышестоящее руководство со званием решило повременить. Отчего майор здорово расстроился.

Рябцев опоздал на восемь минут, чего никогда с ним не случалось раньше. И все собравшиеся в его кабинете оперативники расценили это опоздание как нехороший знак.

А майор прошел к столу, сел в свое кресло и раскрыл папку, где лежал собранный материал по последним преступлениям. Потом мрачно оглядел свое доблестное войско и сказал:

– Итак, хочу вам напомнить: у нас три убийства при отягчающих обстоятельствах. Убит наш товарищ – капитан Кононов.

Рябцев вздохнул, прошелся взглядом по хмурым лицам оперов. Хотелось верить в нелепую, случайную смерть, но опыт подсказывал: здесь совсем иное. Хорошо подготовившись, убийца терпеливо дожидался капитана в подъезде. Возможно, они даже были знакомы. Теперь это осталось тайной, которую предстояло раскрыть им, оперативникам уголовного розыска.

– Пока остается непонятным, – признался майор Рябцев. – В кармане у капитана лежала приличная сумма денег. Но убийца не польстился на них…

– Палыч, а может, месть? – высказал предположение заместитель Рябцева, капитан Василенко. – Шпана в последнее время борзеет от безнаказанности.

Но Рябцев почти на сто процентов был уверен, что это не банальная месть оперу. На то указывал и случай убийства в парке девушки и парня.

– То, что подобные убийства стали происходить совсем недавно, наводит на мысль о приезде в город человека, способного на такие зверства. Раньше у нас было относительно спокойно. – Говоря так, майор не лукавил. Местный криминал уже давно легализовался, четко поделив город между собой. И если дело доходило до стычек, то этим уже занимался РУОП – организация весьма серьезная. Нет, убийства случались, но в основном на бытовой почве или в пьяной драке. Но чтобы вот так, как с Кононовым, с парнем и девушкой…

– Кстати, выборку сделали по тем людям, кто отбывал срок по убийствам и вернулся? – Майор не забыл спросить о поручении, данном лейтенанту Огольцову.

Лейтенант Огольцов вскочил со стула.

– Так точно, товарищ майор. Вот список лиц вернувшихся из мест заключения, – сказал лейтенант и подал майору лист.

Майор поднял голову и посмотрел на Огольцова тяжелым взглядом. О даже не стал задавать вопрос. Подчиненные, в том числе и молодой лейтенант Огольцов, понимали своего начальника с полуслова.

– У каждого из них надежное алиби, товарищ майор. Тут, как говорится, не придерешься. – В голосе молодого лейтенанта звучало сожаление.

Майор Рябцев, слушая лейтенанта, водил карандашом по каждой фамилии. Многих из вернувшихся зэков майор хорошо знал. Поэтому приходилось соглашаться с Огольцовым; на подобные убийства никто из них не тянул.

– Вот что, Огольцов, – сказал майор молодому лейтенанту после некоторых раздумий. – Ты всех этих архаровцев держи под контролем. Так, на всякий случай. Может, все-таки кто-то из них…

– Хорошо, товарищ майор.

А майор уже стрельнул взглядом в угол.

– Осянин?..

Сидевший в углу капитан Осянин напрягся в ожидании очередного распоряжения. И Рябцев, остановив на нем свой тяжелый взгляд, сказал:

– Срочно проверить через наших людей все гостиницы; возможно, там появились подозрительные лица. Если таковые имеются, установить немедленно: кто, откуда? Наладить за ними слежку. И по каждому мне отдельную справку со всеми данными.

Рядом с Осяниным сидел капитан Захаров. В уголовный розыск он пришел вместе с Рябцевым, и обращение к нему из уст майора прозвучало более почтительным:

– Сергей Иваныч, давай поработай с агентурой. Раз убийца появился в нашем городе, значит, не мог остаться незамеченным. И участковых надо подключить. Пусть побегают по дворам. Со старушками поговорят, с домохозяйками. Должен же этот убийца где-то ночевать, что-то пить, есть. И если он приезжий, не может остаться незамеченным. Если всем все понятно и нет вопросов, тогда – по коням!

Все оперативники загремели стульями, спеша побыстрее покинуть душный кабинет начальника уголовного розыска. Да и пообедать не мешало сходить. Последнее время – в связи с этими убийствами – работать приходилось на износ, а уж о нормальном питании и говорить нечего. Бутылка пива и пара бутербродов – вот основное меню всех сотрудников оперативного отдела.

Капитан Василенко – заместитель Рябцева, высокий плотный мужчина лет тридцати пяти – легонько плечом подталкивал в дверь столпившихся оперов. Но сам выйти не успел. Рябцев произнес несколько озабоченно:

– Юрий Дмитрич…

Василенко с неохотой остановился. Уж хоть перекурить бы дал Рябцев.

– Задержись на пару минут. – Майор кивнул на стул, предлагая капитану сесть.

Майор покосился на дверь, как будто опасался, что кто-то из вездесущих оперов сейчас топчется возле нее, и чуть потускневшим голосом произнес:

– Думаю, дела у нас дрянь.

Такое откровение всегда и во всем уверенного Рябцева озадачило капитана Василенко. Всегда волевой, решительный майор, похожий на непробиваемую стенку, теперь показался капитану чем-то похожим на кусок пластилина.

– Ты что, Палыч?

– Читал о серийных убийцах?

– Кое-что читал, – уклончиво ответил Василенко и тут же спросил сам: – А почему ты спрашиваешь?

Рябцев понизил голос, чтобы за дверью их не могли подслушать:

– А потому и спрашиваю. Кажется, у нас появился один из них. Усекаешь, о чем я толкую?

Василенко не ответил, по-прежнему глядя в глаза Рябцеву. Он понимал, о чем говорит майор и чего не договаривает, но решил дать Рябцеву выговориться.

– Черт его знает, откуда он взялся и почему объявился у нас. Других городов, что ли, нету? Вот принесла нелегкая. Чувствую: что-то за всем этим кроется. Пока не могу понять только – что. Но одно могу сказать с уверенностью: крови он нам тут прольет много. – Майор замолчал. Минуту раздумывал, потом сказал: – Думаю, у него для этого есть веская причина. Возможно, что-то связывает убийцу с нашим городом. Вот сволочь! На такого мерзавца и пули не жалко. Словно узнал, что мы привыкли раскрывать легкие преступления, и решил нам преподать урок.

Капитан Василенко скроил философскую физиономию и сказал:

– Извини, но это всего лишь твое предположение, причем не имеющее конкретной мотивировки. Но в одном ты прав, мне кажется. Убийства будут повторяться. И человек, склонный к систематическим убийствам, может совершать их спонтанно. Плохое настроение. Депрессивное состояние. Не понравился человек, не дал закурить. А может убивать и под воздействием внешних факторов.

– То есть ты хочешь сказать: убийца психически нездоров?

– А почему бы и нет? Вряд ли нормальный человек решится на такие зверские убийства. Причем жертвами стали совершенно разные люди. Кононов – оперативник. Девушка, убитая в парке, – учащаяся десятого класса. Парень – местная «шестерка». И всех их он убил ночью. Он ходит, высматривает жертвы. Выслеживает.

– Возможно, ты и прав, – в раздумье произнес Рябцев.

– Вот что, Дмитрич, займись психолечебницами. У нас их на территории района – две. Побеседуй с врачами: может, у них на примете есть пациенты, склонные к убийствам. Особенно надо обратить внимание на тех, кто выписался. Или сбежал. Они ведь могут нам не сообщить. Такой псих на свободе, а они молчат, чтоб не подмочить репутацию.

– Немедленно займусь, – пообещал Василенко и, взглянув на часы, поспешил покинуть кабинет Рябцева.

Глава 7

Едва такси остановилось у подъезда, Алена выскочила из машины, бросив водителю на сиденье две десятки. Он даже не успел ей напомнить, что не худо бы накинуть лишний червонец за спешку. Гнал машину по ее просьбе, как чумовой.

Водитель только раскрыл рот, а девушка уже хлопнула подъездной дверью, застучав каблучками по лестнице.

– Чокнутая, мать ее… – Таксист даже плюнул в открытое окно. Теперь ничего другого не оставалось, как уехать без надбавки.

А Алена влетела на пятый этаж и нажала на кнопку звонка. От нетерпения надавила еще и еще.

А когда Николай отпер замок, Алена толкнула дверь и, очутившись в прихожей, вместо приветствия сказала:

– Вот!

Николай ничего не понял. Все это было похоже на ураган: сначала торопливые звонки, потом девушка врывается и произносит слово, которое пока ничего не значит.

– Что случилось, Алена? – спросил Николай.

– Сейчас узнаешь, – пообещала девушка и достала из сумочки сложенную газету. Развернула ее перед лицом Николая.

– Алена, ты можешь нормально объяснить, что все это значит?

Кажется, Алену раздражало его нежелание понять то, что она пыталась ему втолковать. Личико сделалось недовольным.

– Милый, это свежий выпуск городской газеты. Помнишь, я тебе вчера говорила: меня преследовал человек, который гнался за мной и хотел убить?

Николай улыбнулся. Конечно, он помнил о вчерашних причудах девушки, но сейчас не хотел об этом говорить. Он взял девушку за руку, притянул к себе и поцеловал.

– Аленушка…

– Нет, нет. Ты сначала прочитай, – настаивала она. – Ты мне не верил? Думал, вру? А ведь Аленушки уже могло не быть, не окажись ты на той темной улице. Прочти, прочти.

И Николай сдался, взял из ее руки газету.

– Ладно. Я прочитаю. Только не сердись. Ладно?

– Не буду. Читай. Вот тут. – Алена ткнула пальчиком с накрашенным ноготком, и Николай увидел название статьи, пропечатанное здоровенными буквами, словно для слепых, – «Он убивает по ночам».

Николай прочитал. Статья ему не понравилась. Материал, изложенный корреспондентом отдела расследований, был устрашающим для слабонервных. Ни слова о преступнике, зато случившееся убийство в парке было расписано в самих жутких тонах.

Николай даже не стал дочитывать, скомкал газету и выбросил в мусорное ведро.

– Лучше никогда не читай такой чепухи.

Алена согласилась:

– Хорошо. Не буду. Но ты мне теперь веришь? Меня почему-то хотели убить. Странный человек. Он гнался за мной. А когда мы с тобой ушли, он пробрался в парк и убил там парня и девушку. Ему что, было все равно кого убивать?

– А-а, не думай ты об этом больше. Скорее всего, он – законченный псих. Просто постарайся поздно не появляться на улице одна.

Алена молчала и погрустневшими глазами смотрела на мусорное ведро, в котором лежала скомканная газета. А еще она с той же грустью думала, что, не попадись ей вчера Николай, в этой бы газете написали бы о ней. Вернее, о ее трупе.

Одна мысль о том, что ее вчера могли убить, приводила в дрожь. И как Николай так легко может говорить, чтобы она не думала о том, что произошло? Алена помнит об этом и даже дома при закрытых дверях не чувствует себя спокойно. А вот с Николаем ей хорошо. Можно отвлечься и даже забыть о страшном.

Девушка подошла, обвила руками его за шею и прислонилась лицом к его груди. Кажется, вот так простояла бы с ним целую вечность. Наверное, он тот мужчина, о котором она мечтала всегда; сильный, готовый защитить ее от всех бед.

Она даже не решилась спросить, есть ли у него семья. Вдруг он вспомнит о жене и больше не захочет Алену видеть. И тогда ей уже не будет так хорошо. Ведь ей все надоело в этой жизни, будничной и монотонной. А Николай – это что-то новое, что манит ее, притягивает.

Николай бережно обнял ее и нежно поглаживал по густым, чуть вьющимся волосам. Но молчал он недолго. Заглянув в ее печальное лицо, заговорил:

– Я только не пойму что-то…

– Чего? – Алена глядела доверчиво в его глаза. – Чего ты не можешь понять?

– Ты сказала, что, когда вышла из ресторана, видела возле стенда человека… Тогда получается: он выслеживал тебя.

Алена пожала плечами, грустно улыбнувшись.

– А может, это вовсе и не он был. Может, я обозналась. Да и вряд ли он выслеживал меня. – Теперь она сама себя пыталась успокоить, боясь надоесть ему. Очень захотелось, чтобы он поцеловал ее. Подставила губы, а когда Николай прикоснулся к ним своими губами, начала ласкать его так, как будто это все происходило у них в последний раз.

После того как они долго занимались сексом, Алена решила все-таки спросить о его жене.

– У меня нет жены. И никогда не было. Я один. Скитаюсь по белому свету.

Алена была готова расплакаться от счастья. «Боже мой! У него нет жены. Нет семьи. Как здорово».

– Один, по белому свету, – произнесла она и тут же добавила: – Это так романтично. А можно я буду с тобой скитаться? Как верный оруженосец с добрым рыцарем.

Николай сообразил, откуда она это взяла, и сказал:

– Во-первых, в отличие от знаменитого героя Сервантеса я не такой уж и добрый. А во-вторых, – времена мечей прошли. А то, чем пользуются современные рыцари, лучше всегда носить самому, чтобы иметь в нужный момент под рукой.

Его философское заключение заинтриговало ее. Алена просто не могла не спросить:

– Кто ты, Николай? – Она прекрасно поняла, что ставил он в противовес канувшим в историю мечам. Но почему он заговорил об оружии? Алена изо всех сил пыталась вызвать доброго рыцаря на откровенный разговор. Чувствовала: он многое о себе скрывает.

Он посмотрел на нее с нежностью.

– Считай меня тем, кто никогда не причинит тебе боли, – ответил он полушутя и добавил: – А лучше – добрым рыцарем, который всю жизнь только и делает, что сражается за справедливость.

Алена выползла из-под простыни и, грациозно повернувшись набок, смотрела на него глазами, полными восхищения.

– Здорово, – не могла она скрыть своих эмоций. – Таких я еще не встречала. Чтобы вот так, всю жизнь сражаться за справедливость…

Он улыбнулся. Заложив руку под голову, лежал и задумчиво смотрел в потолок.

Глава 8

Сколько раз старший участковый инспектор капитан Грязнов убеждался в правильности солдатской поговорки «Поближе к кухне, подальше от начальства».

Вот сегодня задержался Грязнов в информационном отделе, решил проверить, не числятся ли за ним какие неисполненные заявления, и нарвался на заместителя отдела уголовного розыска капитана Василенко. Въедливый Василенко сразу, без лишних объяснений подкинул поручение.

– У тебя сколько улиц на участке? – спросил он Грязнова.

И у капитана сразу испортилось настроение.

– Пять улиц. Считай весь Красноказарменный район. А почему ты спрашиваешь? – в свою очередь спросил Грязнов, хотя можно было и не задавать этот вопрос.

– Ты в курсе, что в городе совершено три убийства? – Заместитель начальника оперов словно издевался. И Грязнов даже немного обиделся. Вечно эти розыскники выпендриваются, ставят себя выше. Уж сказал бы прямо, чего надо, без всяких выкрутасов.

– Конечно. Нам на совещании всю информацию дают по всем преступлениям. И убийствам в том числе, – также язвительно ответил старший участковый инспектор.

Но, похоже, Василенко не обратил на это внимания, сказал удовлетворенно:

– Ну вот. Ты обойди все свои улицы, поговори с людьми. Есть предположение, что убийца появился в нашем городе недавно. Работаешь ты давно на участке, многих знаешь. Знаешь, с кем поговорить. И не тяни. Сколько тебе времени на это надо?

Грязнов сдвинул фуражку на затылок.

– Работа не тяжелая, но трудоемкая. У меня на участке больше пяти тысяч человек проживают. Думаю, за три дня сделаю. Конечно, всех мне не обойти. Но постараюсь охватить народу как можно больше, – пообещал Грязнов, заранее предполагая, что своим ответом озадачит заместителя начальника оперов.

– Понимаешь, у нас сроки…

– Так ведь и мы без дела не сидим. У меня в папке семь заявлений, которые я получил только сегодня. Их тоже надо исполнить в срок, – сказал Грязнов, но, спустя час уже топал выполнять поручение зама начальника уголовного розыска, сожалея о незавидной своей должности: «Им с Рябцевым нужна справка о проделанной работе? Будет. Пусть оба подавятся».

Обход Грязнов начал с окраины, чтобы потом, когда стемнеет, не месить там грязь. Дома там – рухлядь. Не сегодня завтра под снос пойдут, а пока в них живут люди, время от времени Грязнов обязан бывать там.

Опытный капитан знал, к кому нужно подойти, чтобы получить нужную информацию. На каждой улице у него проживало немало внештатных помощников.

– Никого подозрительного на улице не замечали? – повторял Грязнов то и дело поднадоевшую за несколько часов хождений фразу. Но на этот раз его помощники не оправдывали милицейских надежд и только разводили руками. Уставший от долгих и безуспешных хождений Грязнов начал уже сомневаться в успехе. Скорее всего, капитан Василенко хотел от него чистейшей отписки, а за усердие его никто не похвалит, не наградит. А сегодня, в половине девятого вечера по телевизору футбол – «Спартак» – «Динамо». Хотелось посмотреть. И так немного в жизни радостей.

Он уже хотел пройти к остановке, сесть на автобус и поскорее убраться отсюда, чтобы не опоздать к началу матча. Игра хороша, когда за ней наблюдаешь с самого начала. И пивко в холодильнике стоит, дожидается уставшего капитана.

Грязнов поправил фуражку и, лихо размахивая папкой, в которой лежали листы бумаги и бланки протоколов, потопал по тротуару.

– Товарищ милиционер! – услышал капитан позади женский голос и обернулся.

Увидел женщину лет пятидесяти пяти в цветастом халате, поверх которого на плечи она накинула большой платок. На ногах – домашние тапочки.

– Старший участковый инспектор, капитан Грязнов, – представился он, приложив руку к фуражке. – Слушаю вас, гражданка.

– Вот хорошо, что вы наш участковый. – Женщина подошла поближе и заговорила, понизив голос: – Вон в том доме, – кивнула она на старую двухэтажку, в которой, судя по выбитым окнам, уже давно никто не жил, – на втором этаже по ночам горит свет…

– Свет? – Капитан по привычке сдвинул фуражку на затылок и посмотрел на дом.

– Да. Вот уже вторую неделю. После двенадцати ночи.

Грязнов задумчиво хмыкнул.

Разбитые стекла в окнах. Входной двери в подъезде нет. И впечатление такое, будто крыша у этого двухэтажного сироты вот-вот рухнет. Да и откуда там может по ночам гореть свет? Привиделось небось гражданке. Примерно так размышлял старший участковый инспектор, водя взглядом по выбитым окнам. Только в одном маленьком окне на втором этаже стекло осталось нетронутым. На него и указывала женщина.

– Вон, в том окне. Видите?

– Вижу, – несколько приглушенным голосом ответил капитан.

– Там кто-то есть. Ночью смотришь: фитилек зажигается и час-полтора горит. А потом гаснет.

Было над чем призадуматься. Если б в дневное время, можно было бы предположить, что кто-то из ребятни решил полазить по развалюхе, а так…

– Может, бомжи там? Их сейчас из Москвы гонят. Летом им тут самая красота. Кругом – дачи, огороды, – пустился Грязнов в пространное объяснение. – И речка у нас протекает. Искупаться, постирать бельишко можно.

Но женщину, кажется, такое объяснение не впечатлило. Лицо приняло недовольное выражение. Ей показалось, что старший участковый инспектор просто не хочет заниматься этим вопросом. Она, скрывая возмущение, сказала:

– Ну, не знаю, кто там: нам от этого не легче. Боимся мы по ночам спать. Дома тут стоят, сами видите, один от другого близко. Вдруг эти бомжи подожгут этот дом. Стоит одному вспыхнуть, и вся улица выгорит. Вы бы глянули, кто там? Припугнули этих бомжей. Так-то они пусть живут. Они нам не мешают. Лишь бы огонь не зажигали…

Грязнов посмотрел на часы. До начала матча оставалось десять минут. И автобус только-только отошел от остановки, показав хвост.

«К началу матча теперь уже все равно не успею. Сходить, что ли? Глянуть?» – подумал капитан и сказал женщине:

– Сейчас я зайду туда, посмотрю. Не беспокойтесь. Если это не пацаны…

Женщина усмехнулась и махнула рукой:

– Да что вы, какие пацаны? Тут по всей улице старики да старухи остались.

– Ладно, сейчас зайду. Бомжей отправлю в приемник-распределитель. А за информацию – спасибо. Побольше бы нам таких сознательных граждан, – улыбнулся капитан и пожал смущенной женщине руку.

Он пошел к дому, на который указывала женщина. Чем ближе подходил к старой двухэтажке, тем тяжелее становились ноги. Странное чувство. Он вспомнил, о чем говорил ему капитан Василенко.

«А что, если этот преступник скрывается именно здесь? Улица – глухомань. Народу – не видать. Окраина города. И лес рядом. Если что – всегда уйти можно. – Капитан почувствовал в душе некоторую тревогу, но тут же постарался успокоить себя: – Никого там нет и быть не может, а гражданке померещилось. Фонарь на столбе горит, а в оконное стекло старой двухэтажки отсвечивает. А она – фитилек. Чудачка». – Капитан усмехнулся и вошел в подъезд, но, прежде чем ступить на шаткую деревянную лестницу, прислушался. Будто услышал шорох – тихий, настороженный.

Капитан полез в карман форменного пиджака, где у него лежал маленький фонарик, работающий от двух пальчиковых батареек. Капитан всегда носил его с собой.

Он достал фонарик, включил.

Тонкий луч казался беззащитно слабым перед огромной темнотой пустого, давно заброшенного дома, провонявшего плесенью.

Грязнов медленно передвигал ноги, высвечивая фонариком каждый сантиметр своего пути. Шаг. Другой… И вдруг из темноты вспыхнули два настороженных глаза.

От неожиданности капитан вздрогнул.

На ступени лестницы сидела здоровенная откормленная кошка и, не моргая, как гипнотизер, смотрела на человека, посягнувшего на ее владения.

«У-у, зараза! Напугала». – Капитан облегченно вздохнул, втягивая в грудь тяжелый воздух, и цыкнул на лохматое существо:

– Брысь отсюда!

Кошка пробежала буквально под ногами капитана и скрылась в одной из комнат первого этажа.

На площадке первого этажа было четыре двери, но ни в одну из них Грязнов не пошел, хотя все же посветил фонариком на каждую. Немного смущало то, что все четыре были полуоткрыты.

Осторожно наступая на подгнившие ступеньки, он медленно поднялся на второй этаж. На площадке остановился. Тут тоже было четыре двери с полузатертыми номерами квартир. Грязнов посмотрел на каждую дверь, прикидывая, за какой из них находится то окно, на которое указывала женщина.

«Так, подъезд к дороге. Значит, вот эта… Тут окно». – Капитан остановился перед дверью, посветив на пол. Следов тут не разглядишь. На площадке полно грязи, мусора. Остатки старой мебели, какая-то обувь, брошенная посуда, которую хозяева не захотели увезти с собой, несколько окурков сигарет, докуренных буквально до фильтра.

Грязнов не поленился поднять один, поднес к носу.

«Ты смотри-ка – свежий. Впечатление такое, что кто-то докурил сигарету несколько минут назад». Грязнов тихонько толкнул дверь. Она открылась, но капитан вошел не сразу. Пару минут стоял и прислушивался, втягивая носом запах, потянувшийся из квартиры.

Пришлось посветить в коридор фонариком.

Вокруг на полу валялся разный хлам, среди которого капитану предстояло пройти, чтобы осмотреть всю квартиру. Осторожно наступая на половицы, капитан вошел в коридор. Справа от него оказалась еще одна дверь.

«Так. Вот та комната. Сейчас я медленно открою дверь и посмотрю. Только не надо торопиться, – подумал капитан. Он медлил, чувствуя, как лихорадочно бьется сердце. Капитан толкнул ногой дверь, сразу посветив в комнату фонариком. – Ну вот…» Тоненький луч осветил окно, а под ним старую тумбочку; на ней – самодельный светильник из пивной банки. Тут же лежали банка с недоеденными консервами, кусок колбасы и окурки сигарет.

Луч фонаря побежал по комнате дальше. У стены прямо на полу – матрас, а на нем лежит кто-то, прикрывшись старым, рваным одеялом.

Теперь Грязнов не сомневался, кто это мог быть. И уж бродяге не миновать приемника-распределителя. А условия там такие, что санаторием не покажутся.

«Вот он, бомжара. Как я и думал. И надо же, прижился тут, сучонок. Выжрал бутылку водки и дрыхнуть завалился. Сейчас будет тебе сюрприз. Тихонечко подойду, откину одеяло и кулаком в рожу, чтобы не забузил спросонок». Грязнов шел едва ли не на цыпочках, чтобы раньше времени не разбудить спящего под одеялом. Не ожидает он, бедолага, что его ожидает. Грязнов подошел. Особенно низко наклоняться не стал. Вдруг у того под боком нож. А капитан его кулаком достанет. Ручищи у него длинные. Да и силушкой бог не обидел.

Грязнов вытянул руку, двумя пальцами взялся за угол замусоленного одеяла. Противно капитану. Небось все одеяло в клопах. И пованивает чем-то из-под одеяла. Тошнотворный запах.

«Ладно. Пора будить этого квартиранта», – решил Грязнов и резко откинул одеяло. Приготовил руку для удара, но тут же одернул ее, будто обжегся. Даже отскочил на шаг.

Под одеялом в целлофановом пакете лежал труп обнаженной девушки. По-видимому, ее убили совсем недавно – дня три-четыре назад – засунули в большой целлофановый пакет, завязали. Теперь труп интенсивно разлагался.

«Вот это да, – опешил капитан. – Женщина сказала, огонек светится. А что, если убийца и сейчас здесь?» – пришла к капитану немного запоздалая мысль. Он резко распрямился, обернулся.

Но было уже поздно. От противоположной стены отделилась тень, движения ее были стремительными. Расстояние в три метра она пролетела в прыжке. Тут же Грязнов почувствовал удар по голове и потерял сознание.

Пришел в себя капитан после того, как почувствовал, что кто-то сильно бьет его по лицу. Открыл глаза и, как баран, покрутил головой, словно хотел проверить, на месте ли она после того удара, от которого он не смог защититься. Еще он услышал быстрые шаги. Кто-то выскочил из комнаты. А капитан увидел себя сидящим на стуле и прикрученным к нему скотчем. Воспользовавшись тем, что в комнате он остался один, Грязнов попытался разорвать скотч. Хотя бы на руках. Но не получилось.

«Сволочь! Он ударил меня». Капитан обвел взглядом комнату. Темно. Только от окна падает слабый свет. Сколько же времени он был без сознания?

Капитан тихонько застонал. Худшего положения он не мог себе и представить. Прикрученные к ножкам стула его ноги изрядно затекли. А еще – глаза. С ними и того хуже. Грязнов почти ничего не видел. Он силился разомкнуть веки, но не мог. Одного усилия тут оказалось мало.

Он опять услышал шаги и увидел тусклый свет фонарика. Тот, кто его ударил, уже воспользовался его фонариком.

«Ну погоди, сволочь! Я тебе покажу, кто из нас двоих владеет ситуацией», – подумал капитан, подготавливая себя психологически к встрече с неизвестным противником. Кто бы он ни был, Грязнова он не напугает. А это пеленание скотчем – нелепость, ничего дальше угроз, в крайнем случае избиения, не зайдет. Но уж потом капитан душу вынет из этого мерзавца. И пусть он не рассчитывает на приемник-распределитель. Его ждет холодная сырая камера в подвале ОВД.

И вот шаги уже совсем рядом.

Из-за темноты и припухлостей вокруг глаз Грязнов не видел лица вошедшего в комнату человека. Не мог его как следует разглядеть. Показалось, что он среднего роста и телосложения среднего. Вошел, гад, а на голове его, Грязнова, форменная фуражка. Словно в насмешку нацепил. Глянул на капитана.

– Ну как ты, очухался? – спросил он, хихикнув, у Грязнова.

«Я бы тебе, гад, похихикал», – невесело подумал капитан и ответил чуть хриплым голосом:

– Очухался. – Он попробовал все же приподнять тяжелые наплывшие веки. Надо было постараться запомнить того гада в лицо. «Нет, это не бомж. Он совсем не похож на бомжа. Тогда кто он?»

И опять – усмешка. Уверен: ничегошеньки Грязнов ему не сделает.

– А я вот сбегал, посмотрел: нет ли за тобой «хвоста». Теперь вижу – нет. Один ты сюда притопал. Ну и дурачок! Чего тебе не сиделось?

Грязнов не ответил. Только облизал пересохшие губы.

Пока, похоже, инициатива была на стороне незнакомца. И тот не скупился на слова.

– Хреновая у вас, ментов, работа. Ходите, как собаки, вынюхиваете. А жизнь такая короткая.

– Такая же, как у всех, – со скрытым намеком ответил капитан. Не худо бы и незнакомцу подумать о своей жизни. Однако интересно, что последует за всем этим пленением. Хотел бы Грязнов знать, но только чтоб руки и ноги были развязаны. Тогда бы уж капитан выяснил, что за человек перед ним.

Но, кажется, то же самое волновало и незнакомца. Он сказал:

– Кстати, не мешало бы тебе представиться. Кто ты?

В положении Грязнова отказываться было глупо. Да к тому же его служебное удостоверение лежало в кармане рубашки, и при желании незнакомец всегда мог его достать и посмотреть.

Капитан постарался придать голосу побольше твердости.

– Я старший участковый инспектор. Это мой участок.

– Понятно. Участковый. Большая шишка тут. Ходишь, воюешь с бабами. Наверное, тебе страшно хочется узнать, кто же я? А, капитан? Хочется? Не молчи!

– Да уж желательно бы. Хотя я догадываюсь.

– Он догадывается, – с сарказмом проговорил незнакомец и засмеялся, а Грязнову пришла на ум мысль, что перед ним психически нездоровый человек, да к тому же убийца. И поведение его лишний раз указывало на психическое отклонение. Он то вдруг садился на табурет, положив ногу на ногу, то вдруг вскакивал и ходил по комнате от двери к окну. Потом подскочил к Грязному, схватил его за волосы, наклонив голову.

– Тебя интересует, кто я?

На этот раз капитан посчитал лучшим сыграть в молчанку. Не хотел лишний раз раздражать психа.

Но того уже понесло, и он заговорил сам:

– Кто я? Ну, скажем так, я – законченный неудачник. Это мои имя и фамилия. Устраивает такой ответ?

И на этот раз Грязнов посчитал лучшим промолчать. Но, как оказалось, это совсем не устраивало неудачника. И капитан тут же получил удар в челюсть.

– Чего ты молчишь? Сука! Мент! Не молчи. Ты здесь не для того, чтобы молчать. Понял меня? Я бы мог замочить тебя сразу. Так что лучше не молчи!

– Хорошо, хорошо. Я отвечу, – сдавленным голосом произнес Грязнов, чувствуя во рту солоноватый привкус крови. Он подумал: «Нет, ты не законченный неудачник. Ты – законченный псих!»

Незнакомец, кажется, успокоился немного, уселся на табурет и, прикрыв глаза козырьком милицейской фуражки, произнес самодовольно:

– Вот и правильно. Итак, начинаем допрос по всем правилам ментовской науки. Мой первый вопрос: зачем ты сюда приперся? Только смотри не ври мне. Не считай меня за идиота.

Грязнов тихонечко вздохнул и подумал: «О господи! Разве ты похож на идиота? Идиоты – безвредны, а ты – опасный псих, место которому в клетке для обезьян».

А неудачник, оскалясь, уже торопил его с ответом. Видно, в его планы не входило ждать.

– Ты не понял моего вопроса. Жаль, – сказал он, достал из кармана перочинный нож, вытащил лезвие и ударил Грязнова в плечо.

Капитан почувствовал жгучую боль, застонал, изо всей силы прижимаясь к спине стула.

– Да ты что? С ума сошел? Прекрати!

Тот рассмеялся:

– Только не сейчас, капитан. С ума я сошел, появившись на этот свет. Но это уж, как говорится, не ко мне. Это к моей матушке, которая родила меня таким.

Он приготовился ударить еще раз, но капитан поспешил остановить его:

– Постой, постой. Успокойся. Я проверял паспортный режим. Понимаешь? Это входит в мои обязанности.

Но неудачник не поверил.

– Ты врешь, капитан. Считаешь себя умнее. А зря. – Он размахнулся и со всей силы ударил ножом Грязнова теперь уже в другое плечо.

Грязнов взвыл от боли, когда психопат поковырял лезвием в ране, стараясь причинить капитану как можно больше боли.

– Перестань, сволочь! Мне больно!

– Больно? Разве вас, ментов, не учат терпеть боль? – Он вытащил нож из раны, потрогал пальцем остро заточенное лезвие. – Капитан, боль обостряет чувства. Но сейчас я не хочу терять время на пустяки. Итак, я повторяю свой вопрос: зачем ты, ментовская рожа, сюда пожаловал?

Капитан облизал в миг пересохшие губы. Сил не хватало терпеть боль. «Урод! Он замучает меня. Придурок! Придется рассказать».

– Не бей больше. Я скажу. Меня послали…

– Послали? – Псих как будто удивился.

– Да. Послали, – уже тише произнес Грязнов. Почему-то все еще не мог он поверить, что все происходит с ним наяву…

Псих засмеялся, поигрывая перочинным ножом в руке:

– Вот видишь, капитан. Боль не только обострила твои чувства, но и освежила память. Ты – молодец! Продолжай, прошу тебя, не молчи.

Грязнов проглотил горько-солоноватый ком и сказал тихо:

– В городе совершено несколько убийств. Какой-то псих… – Капитан вдруг замолчал, не представляя, как отреагирует неудачник на слово «псих». Он не сомневался уже, кто совершал те убийства.

Но неудачник отреагировал на это слово внешне сдержанно, сказав:

– Продолжай, капитан.

– …Он убивает топором. Опера считают, в город он приехал недавно…

– Правильно, недавно. Хоть в этом ваши опера правы. А скажи мне, дорогой друг, приметы этого психа у вас в ментовке есть? Только смотри: без вранья. Кишки выпущу. – Неудачник погрозил ножом.

Но теперь Грязнов и не помышлял о вранье. Единственное, о чем он думал, – остаться в живых и поскорее убраться отсюда, если, конечно, этот псих ему позволит.

– Нет, я и не собираюсь врать. Нет никаких примет. Он убивает без свидетелей. Поэтому нас, участковых, послали по городу: может, кто-то из людей заметил подозрительных лиц.

– А в этот дом ты зачем зашел? – уже несколько дружелюбным тоном спросил неудачник.

Грязнов медлил с ответом. Если выложить про женщину, он может не полениться сходить и прикончить ее. И капитан решил не выдавать женщину. Пусть этот псих делает с ним что хочет. Пусть. Он перетерпит. Но наивный капитан не знал, что, когда он разговаривал с женщиной, этот страшный человек стоял, притаившись, у окна и наблюдал за человеком в форме.

– Хотел проверить, нет ли в этой развалюхе кого подозрительного, – соврал Грязнов, рисуя в воображении, что за этим последует. Он покосился на труп девушки, упакованный в целлофановый мешок.

Неудачника его ответ огорчил.

– Врешь, капитан! Опять врешь. А ведь я же просил… – Он резко соскочил с табурета.

– Но я… – Участковый попытался объяснить, но псих сунул руку под спортивную куртку и выхватил из-за пояса небольшой топор с широким лезвием.

– Постой! Не убивай! – вскрикнул старший участковый, только теперь сознавая, что милицейский мундир не защитит его от смерти.

– Ты был прав, капитан, насчет убийцы. Это я!

Такое признание походило на приговор.

Глухой удар, и разрубленная голова капитана свесилась набок.

Ночью, когда еще весь город спал, из старого двухэтажного дома вышел человек с большой дорожной сумкой в руке. Он оглянулся назад, посмотрел на окно, за которым осталась пара трупов. Но он не жалел тех, кого пришлось убить. Жалел лишь о временном своем убежище. Укромное было место до тех пор, пока не появился мент.

Человек с сумкой мелькнул под тусклым фонарем, висящим на столбе, и быстро скрылся в темноте.

Об исчезновении капитана Грязнова узнали только через три дня. Сначала просто не придали значения тому, что капитан не вышел на работу. Потом посчитали, что Грязнов на больничном, и весь день названивали ему по телефону. И только на четвертый день поехали к нему домой, а соседи ошарашили, сказав, что все эти дни Грязнов не появлялся дома.

Тут же по городу были проведены оперативные мероприятия по розыску пропавшего сотрудника милиции, а последний день, когда видели Грязнова в управлении, разбирали буквально по минутам: с самого утра и до ухода капитана из здания милиции.

Начальник управления немедленно вызвал к себе майора Рябцева.

– Думаю, капитана Грязнова уже нет в живых, – сказал Рябцев.

Полковник Скоморохов и сам задумывался об этом все чаще и чаще. И это накануне приезда ответственной комиссии из главка.

– Необходимо как можно скорее найти тело капитана, – прозвучало как приказ.

Начальник управления полковник Скоморохов имел небольшую окладистую бородку и закручивающиеся на концах усы. На работе всегда появлялся в гражданской одежде и только в самых исключительных случаях – в форме. Сегодня как раз оказался тот исключительный случай, когда шеф пришел в форме. Еще Скоморохов курил трубку. Вот и сейчас, разговаривая с Рябцевым, старательно раскуривал свою неизменную трубку, которая многих в управлении просто раздражала.

– Вот что, Александр Павлович, – заговорил Скоморохов. – Как вы думаете, если взять всех оперативников и участковых и прочесать участок капитана Грязнова?

– Думаю, мысль хорошая, товарищ полковник, – согласился Рябцев. В самом деле, стоило ли распыляться по всем городу? Полковник прав – нужно сконцентрировать усилия на одном участке. По крайней мере пока.

– Начните от управления. Грязнова должны были видеть люди. К кому-то он заходил, разговаривал. Ищите. Пятый день, а мы не в курсе, где он находится. И так уже по городу нехорошие слухи идут. Я думаю, вы меня понимаете?

– Так точно. Понимаю.

– Никакой информации в прессу, – особо подчеркнул полковник. – Надоели эти желторотики. Лезут везде, а факты подают неправильно. Не в том виде.

Вернувшись к себе, Рябцев долго сидел один. Никто из его сотрудников не посмел потревожить майора. А через полчаса майор осмелился позвонить на местное телевидение и попросил прислать к нему сотрудника криминальных новостей, выходящих ежедневно по вечерам.

– Ты что, с ума сошел, – пытался его отговорить Василенко. – Скоморохов тебя в порошок сотрет. Ты же сам говорил о его распоряжении: никакой информации в прессу…

– Ну что делать? Что ты предлагаешь? – вопрос прозвучал с упреком. Василенко пожал плечами, потому что ничего не мог предложить.

– Я предлагаю тебе не лезть на рожон. Раз шеф велел искать…

– Значит, будем в дерьме рыться, – продолжил за Василенко Рябцев и усмехнулся.

– Ну а что делать? Ты ведь, Саша, знаешь, чем в нашей работе может обернуться инициатива. Особенно когда ты идешь против начальства.

Рябцев махнул рукой.

– Я знаю. Битый уже. Только и то, что предложил Скоморохов, ерунда чистейшая.

Василенко только хлопал глазами.

– Так мы будем еще неделю искать его, а время не ждет. Да и в каждую квартиру не заглянешь. А местные новости смотрят почти все горожане. Дадим сообщение о Грязнове и телефон. Если кто-то не желает с нами встречаться, пусть остается анонимным. Всякая информация будет рассматриваться. Пообещаем вознаграждение, – сказал Рябцев.

Капитан вытаращил глаза и едва усидел на стуле, чтобы не упасть.

– Саша, ты рубишь сук, на котором сидишь. Скоморохов тебе этого не простит.

– Плевать.

– А очередное звание?..

Рябцев и на это махнул рукой. Горячий он. Напролом прет.

– Какое вознаграждение, Саша? Зарплату вовремя не могут выплатить сотрудникам. Ты доведешь шефа до инфаркта. Или он тебя застрелит вот в этом кабинете, – обвел Василенко рукой апартаменты Рябцева.

Майор только посмеивался. Выдохся капитан Василенко и рухнул на стул.

– Знаешь, сейчас полковник сидит и трясется: как бы не лишиться должности. Ты что думаешь, из главка приедут, по головке его погладят? А нам сейчас во что бы то ни стало надо найти тело капитана Грязнова. Да и выплачивать это вознаграждение никто не станет. Главное – пообещать, заинтересовать людей материально. А причина, чтобы его не выплатить, всегда найдется. Уж ты мне верь.

– Ну, вообще-то да, – согласился Василенко. – Верю. Но не одобряю твоих действий.

– Как хочешь, – с безразличием отозвался майор, поджидая приезда местных телевизионщиков.

Предположения майора Рябцева оказались верными. На другой день после утреннего повтора криминальных новостей ему по телефону позвонила женщина и сообщила, что ровно пять дней назад она разговаривала с капитаном Грязновым, а потом видела его входящим в старый дом у них на улице Садовой. Еще она назвала свой номер телефона, адрес и попросила кого-нибудь из сотрудников милиции приехать к ней.

Рябцев немедленно выехал вместе с операми по адресу.

Сознательная гражданка представилась Татьяной Николаевной Филатовой. Рябцев решил с ней побеседовать сам.

– Скажите, как и при каких обстоятельствах у вас произошел разговор с капитаном Грязновым?

Филатова волновалась, стараясь припомнить все детали разговора с пропавшим милиционером. Вдруг она упустит что-то очень важное.

– Ну, как все было? – старался помочь ей Рябцев, теряя терпение. В руке он держал маленький диктофон.

– Ну, я сидела у окна. Вон окна моей квартиры, – показала она на двухэтажку грязно-оранжевого цвета. – Живем скучно. Людей на улице не видим. А тут гляжу – милиционер идет. Такой солидный из себя. Я как была в халате, так и выскочи-ла на улицу. Только платок успела накинуть. А он уже повернул к автобусной остановке. Тут я его и окликнула…

– А зачем вы это сделали? – спросил Рябцев, стараясь направить женщину именно на те детали разговора, которые больше всего интересовали его.

Филатова обернулась, указала рукой на старый дом.

– Вон, видите дом?

– Вижу. – Рябцев посмотрел на старую двухэтажку, напоминавшую избушку на курьих ножках, с одной-единственной входной дверью. Видок у этого строения оказался уж слишком мрачный. «Прибежище для казаков-разбойников», – подумал майор. Филатова же продолжала:

– В этом доме по ночам свет горел на втором этаже. Маленький такой огонек. Погорит, погорит – и погаснет. Потом смотришь – опять горит. Не только я, многие видели. Бояться стали наши старухи. Черт его знает, прости, господи, кто там по ночам бродит.

– Дух этого дома, – со смешком вставил капитан Василенко. Заметив строгий взгляд Рябцева, произнес уже более серьезно: – Небось бомжи поселились.

Женщина на него даже не взглянула. Не дурочка она, чтобы вот так над ней насмехаться.

– Не знаю, – сказала Филатова. – Бомжи там или еще кто. Только если этот дом подожгут, то и до нас достанет. Вот это все я и рассказала вашему сотруднику.

– Грязнову? – уточнил Рябцев и прикрыл своей широкой спиной Василенко, чтобы больше не вмешивался.

– Ему, – подтвердила женщина, тревожно поглядывая на старое строение.

– Что дальше было? – нетерпеливо спросил майор, а сам кивнул Василенко, чтоб вместе с Захаровым и Осяниным немедленно сходили и посмотрели в доме.

– А что было? Он вошел в подъезд. Я все смотрела. Вот только не видела, когда он выходил. Я, правда, от окна отходила, но ненадолго.

И вдруг заработала портативная рация. На связи был капитан Василенко:

– Палыч, мы нашли Грязнова!

Теперь Рябцев позабыл про женщину. Они нашли Грязнова. Но прошло столько дней. Слабая надежда на то, что, возможно, капитан еще жив, появилась в душе Рябцева.

– Он живой?

– Нет, Палыч. Он мертвый. Как понял?

– Да понял я тебя. Чего ж ты сразу не сказал?

Рация зашипела, и взволнованный голос капитана произнес:

– Погоди ты, Палыч. Тут ребята еще труп нашли. Труп девушки. Надо эксперта вызывать, Палыч. И не мешало бы кинолога с собакой…

– Тебя понял. Ладно, погоди, не мельтеши. Я иду к вам. На месте определимся, – сказал Рябцев, убирая рацию в карман. Он вспомнил про Филатову. Женщина, как верный пес, стояла и ждала, что ей скажет майор.

– Вы пока не уходите. Понадобитесь нам.

А на самой Филатовой лица не было. Она слышала переговоры Рябцева с капитаном. Ведь получается, она подтолкнула участкового к смерти.

– Хорошо. Я подожду, – проговорила Филатова утробным голосом. Она смотрела на окно, за которым горел тот самый таинственный огонек.

– Ну?.. – коротко спросил Рябцев, поднявшись по шаткой лестнице на второй этаж.

Василенко кивнул на обшарпанную дверь, за которой слышались возбужденные голоса Захарова и Осянина.

– Там он. В ванне лежит.

Рябцев вошел, морщась от тошнотворного запаха.

Два луча карманных фонариков освещали узкую комнатенку, во всю длину которой стояла чугунная ванна. Рядом, на дощатом полу, – куча хлама: обрывки целлофана, остатки обоев, тряпье, рваная обувь. Всем этим барахлом убийца закидал сверху тело капитана Грязнова.

Голодные крысы уже успели отгрызть Грязнову левое ухо и часть носа.

Рябцев взял у капитана Захарова фонарь, посветил на голову Грязнову. Нужно было осмотреть рану.

Рубленая рана оказалась смещена влево.

– Видно, он пытался увернуться вправо, – сказал Василенко.

– Палыч, его пытали. – Луч фонаря Осянина ткнулся сначала в левое, а потом в правое плечо. – Наверняка ножом. Тварь! На мента руку поднял!

Василенко, стоявший позади Рябцева, зло сплюнул на замусоленный пол.

– Когда поймаем гада, надо будет пощекотать ему почки, – сказал он.

– А почерк тот самый. – Захаров глянул на молчавшего майора Рябцева, стараясь угадать, о чем думает тот, и добавил: – Эта гнида отсиживалась тут.

– Да, выходит так, – заговорил Рябцев. – Филатова сказала, что около двух с лишним недель видела по ночам тут свет.

– Палыч, а чего ж она не позвонила в дежурку? – разозлился Захаров и в сердцах пнул ногой ворох тряпья, валявшегося на полу.

Рябцев только рукой махнул:

– Наверное, просто не придала значения. Да теперь это уже и неважно. Что ты ей можешь предъявить? Она разве могла знать, что здесь отсиживается убийца?

Потом Рябцев осмотрел второй труп. Труп девушки.

– Трахал ее тут. А потом убил, – сказал майор, попутно осмотрев и комнату. – Похоже, убийца отсиживался здесь. Куча консервных банок. Окурки везде. Осянин, собери несколько окурков для экспертизы.

– Палыч, ну чего, вызывать криминалиста? И прокурорским сообщить надо? – Василенко стоял в раздумье, оставляя решающее слово за Рябцевым.

– Давай, вызывай. По рации из машины сообщи дежурному. Пусть обрадует Скоморохова. Да смотри, чтоб полковника инфаркт не стукнул.

Василенко быстро загрохотал по лестнице. Спертый, пропитанный гнилью воздух кружил капитану голову, и хотелось скорей на улицу.

Расстояние от двухэтажной развалюхи до милицейской машины капитан Василенко преодолел бегом.

Глава 9

В этот же день майору Рябцеву позвонил еще один гражданин, представившийся Максименко Иваном Николаевичем, водителем автобусного парка, и сообщил, что располагает информацией, которая непременно заинтересует уголовный розыск.

«Везет сегодня на информаторов. С утра позвонила Филатова. Теперь вот этот Максименко. Нет, воистину сегодня благоприятный для меня день. Даже Скоморохов не дал взбучку за то, что я дал информацию по Грязнову на телевидение», – подумал Рябцев и предложил Максименко ровно в шесть вечера приехать к нему в управление. И водитель автобусного парка оказался очень исполнительным человеком. Ровно в шесть часов в дверь постучали.

– Можно? – спросил человек, очутившись в кабинете. Он с робостью обвел взглядом строгую обстановку и оба окна, заделанных решеткой. – Я вам сегодня звонил… Максименко… – представился человек, поймав на себе несколько удивленный взгляд хозяина кабинета.

И тут майор Рябцев стукнул себя по лбу.

– А-а, Иван Николаевич. – Взгляд майора сразу потеплел. Он предложил Максименко присесть и даже угостил сигаретой – как старого знакомого.

В кармане пиджака майора лежал диктофон и, сунув руку за пачкой сигарет, Рябцев включил его. Это было многолетней привычкой оперативника. Даже если информация не представляла для Рябцева интереса, она все равно какое-то время хранилась на кассете, и только потом, убедившись окончательно в ее ненужности, майор стирал ее.

– Я вас слушаю, Иван Николаевич. Что вы хотели мне сообщить?

– Да уж не знаю, с чего и начать, – несколько обескураженно произнес Максименко, глубоко затягиваясь майорской сигаретой и стряхивая пепел себе на ладонь.

Рябцев заметил это, подвинул пепельницу к нему поближе и с располагающей к откровению улыбкой ждал, пока гражданин соберется с мыслями. Наконец, Максименко заговорил:

– Пятого июля я, как обычно, выехал на маршрут и подъехал к вокзалу. Народу – никого, хотя уже первые электрички пошли. Глянул: в автобус входит пассажир. Мужчина. Роста повыше вас будет. Не сказать, что плотный, но такой, знаете, широкоплечий, – развел руками Максименко в стороны и произнес: – Очень уж лицо мне его не понравилось.

Теперь майор Рябцев не удержался, спросил:

– Почему? Что в нем было такого, чтобы вам не нравиться? – И увидел, что водитель автобуса сразу нахмурился, а глаза заблестели от злости.

– Да уж слишком он какой-то такой… Смотрит так, словно пистолет в кармане держит и на вас нацеливает.

Рябцев хмыкнул, подумав: «Зачем этот идиот с такой ерундой приперся в уголовный розыск? Подумаешь, лицо пассажира ему не понравилось. На свою бы облупленную рожу посмотрел».

После звонка водителя Максименко, Рябцеву позвонили еще трое человек. Но никто из них не сообщил ничего полезного для следствия, а майору только оставалось отбиваться от телефонных анонимов. Но Рябцев решил выслушать водителя до конца и даже произнес, следя за ходом мыслей Максименко:

– Так. Понятно. Его глаза не понравились вам.

– Ну, можно сказать и так. Не понравились. Злые они у него. Настороженные. А вечером, еду я в гараж…

– Пятого? – уточнил Рябцев, поглаживая по привычке кнопку записи диктофона.

– Ну, можно сказать и пятого.

– То есть?.. – не понял Рябццев.

– Точнее сказать, шестого, во втором часу. Гляжу: человек по дороге шлепает. Тротуар без фонарей. Да и еще дождь как из ведра. Так он весь мокрый. Места сухого нет. Ну а мне по пути. Остановил я автобус, говорю: «Давай садись». А когда он вошел в салон, гляжу – мать честная, так ведь это тот самый утренний пассажир.

Рябцев решил прекратить этот пространный монолог автобусника. «Черт знает что такое! Все мозги мне запудрил. Человек. Дождь. Надо выпроводить его».

– Одну минуту, Иван Николаевич, – заговорил майор уже без всяких любезностей. – Я что-то никак не пойму, какое это имеет отношение к капитану Грязнову? Если я не ошибаюсь, в криминальных новостях местного телевидения говорилось об исчезновении старшего участкового инспектора…

Максименко улыбнулся, причем сделал это, как показалось Рябцеву, самым наглейшим образом. Он сидел и скалился на майора.

– Вот, – сказал шоферюга так, словно сделал великое открытие, о котором опытный оперативник даже и не подозревал. – Мы с капитаном Грязновым были в хороших отношениях. Даже, можно сказать, в приятельских. На рыбалку вместе ездили. Ну и так… встретимся, о футболе поговорим. Я на Октябрьской улице живу. Кстати, Грязнов тоже там. В соседнем доме. Он и рассказал мне про убитого милиционера. Что какой-то псих его топором по голове. А это было… – Максименко опять расплылся в улыбке, предоставив майору самому назвать дату убийства капитана Кононова.

– Шестого июля.

– Вот я к чему. Вашего сотрудника убили ночью. Дождь как раз шел. Грязнов еще сказал: все следы, мол, смыты.

Рябцев хотел было сказать, что Кононов погиб в подъезде и что следы все-таки были, только, к сожалению, активисты-соседи успели их затоптать. Но промолчал. А Максименко продолжал:

– Я рассказал Грязнову про этого подозрительного пассажира. Тогда капитан крепко призадумался. Мол, пятого он приехал, а ночью шестого был убит Кононов. Обещал поработать с людьми, чтобы найти того, моего пассажира. И вот я чего подумал: а что, если и Грязнова прикончил он?..

– Ну, Иван Николаевич, то, что вам не приглянулся пассажир в автобусе, не является основанием считать его убийцей, – возразил Рябцев, но сам почувствовал интерес к тому, что рассказал Максименко.

– Кто знает, товарищ майор. Может, оно и так. Но проверить бы не мешало. Убивают в городе… Грязнов был неглупым человеком и сразу этот фактик взял на заметку.

Рябцев призадумался: «Если, конечно, это не бред сумасшедшего, то вполне возможно… Но проверить того типа не мешает. Черт его знает, а вдруг это действительно убийца? Объявился в нашем городе недавно».

– Скажите, Иван Николаевич, вы ведь давно работаете по этому маршруту?

Максименко как будто удивился такому наивному вопросу.

– Да как за баранку автобуса сел.

– Замечательно. Стало быть, многие пассажиры вам примелькались, вы их знаете в лицо.

– Конечно. На работу едут. Вечером с работы. На вокзал. С вокзала. Город у нас небольшой. Многих в лицо знаю.

– Скажите, а этого раньше вы видели в автобусе? Или, может быть, на улице где-то?

Максименко замотал головой:

– Никогда. Это уж точно. У него такое лицо… Я б его приметил. Не сомневайтесь.

Рябцев задумчиво покусывал фильтр сигареты, размышляя над тем, что сказал Максименко.

– Значит, по-вашему, он – приезжий?

– Так я вам про это и толкую. Пятого утром он приехал на первой электричке. И сумка в руке…

– Сумка? Постойте, какая сумка? Большая, маленькая? Цвет? Может, надпись какая на ней была? Припомните, – сразу уцепился Рябцев за сумку, припоминая, что продавщица из хозмага говорила Осянину про человека, купившего у нее топорик. В руке у него была большая сумка. Эх, если бы она тогда подняла голову и глянула ему в лицо. Сейчас бы можно было сопоставить приметы.

– Знаете, сумку-то я не очень разглядел, – признался Максименко. – Цвет? А вот цвет у нее – темно-зеленый с черными прошивками. И написано… – Лицо водителя сделалось задумчивым, но тут же оно расплылось от радости. – Ника – было написано на ней. Черными буквами.

– Ну вот и прекрасно. Молодец вы, Иван Николаевич, – искренне похвалил майор и тут же сказал: – Вот вам авторучка и лист бумаги. Все, что вы мне сейчас рассказали, очень важно для оперативной работы. Поэтому вам надо написать обо всем, указать его приметы. Кстати, ночью вы где этого пассажира высадили?

– А около парка. На Володарской, – ответил водитель, взяв авторучку и приготовившись писать.

– На Володарской, – повторил Рябцев, вспоминая эту улицу и расположение домов на ней.

Эта околопарковая улица была, пожалуй, одной из густонаселенных в городе. Здесь наряду с новенькими многоэтажками и панельные пятиэтажные хрущевки. Улица эта считалась одной из криминогенных.

Весь остаток смены Иван Николаевич Максименко чувствовал себя гражданином, что называется, с большой буквы. Он исполнил гражданский долг.

Теперь у Ивана Николаевича было легко на душе.

За свою долгую жизнь Иван Николаевич никогда не состоял в общественной дружине и теперь жалел очень об этом.

В кармане его рубашки лежала визитка с номером телефона начальника уголовного розыска майора Рябцева. И она для Ивана Николаевича была не просто клочком бумаги, а чем-то вроде надежного щита. Максименко казалось, он даже ощущал ее тяжесть в кармане. Возле самого сердца лежала визиточка майорская.

Он уверенно вел автобус по маршруту, вспоминая рукопожатие майора Рябцева и его слова благодарности:

– Спасибо, Иван Николаевич! От имени всех сотрудников угро!

Пока преступник еще на свободе, но кто знает, может, именно по приметам, оставленным им, его скоро поймают. Щедрый майор Рябцев даже пообещал награду. Ивану Николаевичу захотелось именные часы и чтоб с дарственной надписью.

В это позднее время автобус был пустым. Из своего опыта Максименко знал, что до половины первого пассажиров теперь не предвидится. А потом повалит ночная смена с завода и молодежь с дискотеки. Вот тогда только смотри, чтоб не придавить кого-нибудь. Все норовят попасть на последний рейс. А автобус ведь не резиновый.

А сейчас можно и расслабиться. Иван Николаевич даже стал позевывать. Подкатив к остановке «Магиз», осветил фарами кирпичное строение с узким козырьком, а в нем – отчаянно сопротивляющуюся молодую женщину, к которой приставал какой-то хулиган в спортивном костюме. Иван Николаевич услышал, что женщина звала на помощь. Иван Николаевич, не раздумывая, выскочил из автобуса и кинулся под козырек остановки со словами: «А ну, отойди от нее». Он даже схватил хулигана за руку, но в горячке не заметил, как правая рука того взметнулась над головой Ивана Николаевича.

Максименко вжал голову в туловище, поднял глаза и увидел прямо над собой маленький топор с широким лезвием.

Исступленно взвизгнула женщина, а Иван Николаевич успел произнести одну-единственную букву:

– А-а-а! – И тут же почувствовал удар по голове. Рука судорожно вцепилась в карман, где лежала визитка майора Рябцева. Но нет, не спасла его от смерти майорская визитка. Не защитила.

Дернувшись всем телом в сторону, водитель автобуса упал на влажный от ночной свежести асфальт.

За это время женщина, наверное, смогла бы убежать, но почему-то даже не попыталась. Увидев, как хладнокровно расправился убийца с водителем рейсового автобуса, она прижалась к кирпичной стене остановки, словно ожидая своей очереди. Не кричала, только причитала:

– Нет, не трогайте меня. Не убивайте, прошу вас. Я никому не скажу, что вы его убили. Честное слово. Хотите, я даже уеду из города. Навсегда уеду. Прямо сейчас. Ну скажите? Прошу вас!

Похоже, это лепетание женщины развеселило убийцу. Он засмеялся, поигрывая топориком в руке.

– А вот сейчас и уедешь… – чуть с хрипотцой проговорил он.

– Не подходите! – завизжала она. Никогда и представить не могла, что станет жертвой какого-то уличного психопата. И сейчас смогла разглядеть его лицо. Лицо убийцы. И закричала прямо в это мерзкое лицо:

– Я узнала вас! Узнала, так и знайте! Это вы приходили! Вы! – Это слово, казалось, замерло на ее помертвевших, залитых кровью, после удара топором, губах.

Глава 10

Кошмары для Вики начались несколько дней назад.

Было душно от палящей жары.

После суточного дежурства в терапевтическом отделении, где Вика работала медсестрой, она едва поднялась к себе на пятый этаж. Эта чертова духота! Она была повсюду: на улице, в троллейбусе и даже дома. Казалось, нет от нее спасения.

Она приняла освежающий душ и, не обтираясь полотенцем, вышла на балкон.

Ровно в девять вечера должен приехать ее любовник. Хотя он почему-то это слово не уважал, предпочитая, чтобы она называла его приятелем. Но какой же он приятель, когда все отношения между ними сводятся к одному: к постели. А потом он уходит домой, к семье, оставляя ей на журнальном столике деньги.

И Вика не отказывалась от них, всегда брала. Это вначале было противно. Не хотела считать себя проституткой, но потом привыкла.

Жмурясь от яркого солнца, она вытянула голову, глянула вниз и увидела человека, который сразу привлек ее внимание. Он стоял и, запрокинув голову, смотрел на нее. И, кажется, смотрел уже достаточно долго. А она-то, дурочка, сразу не посмотрела, позировала тут голой.

«Вот идиот! Вылупился. Как будто бабы не видел никогда. Надо халат накинуть. Вдруг он сексуально озабоченный. Возбудится, потом от такого не отвяжешься», – подумала она и поспешила поскорее убраться. Халат лежал в комнате, на диване. Но прежде она заскочила на кухню и достала из холодильника бутылку пепси. Нет ничего лучше в такую-то жарищу.

И тут раздался звонок в дверь.

Вика глянула на часы. Было без четверти девять.

«Алексей. Это он», – решила она, вбежав в комнату, схватила халат, быстро накинув его на себя.

Она открыла дверь и от неожиданности ойкнула.

На резиновом коврике возле двери стоял тот мужчина, которого она всего несколько минут назад видела, когда была на балконе.

«Кажется, он действительно сексуально озабоченный. Приперся». Она хотела закрыть дверь сразу. Уж очень не понравилось его лицо; смотрит так, что сердце леденеет. Хотя, вроде человек он приличный, а седеющие волосы лишь придают лицу солидность.

– Вам кого? – Наверное, это прозвучало слишком грубовато. Но, с другой стороны, она его не приглашала. И что подумает Алексей, увидев этого мужлана возле ее квартиры. Он ревнивый. А ревность от дури ничем не отличается.

– Так что вы хотели? – спросила Вика, видя, что мужик слишком уж загляделся на нее. Но пришел-то он сюда, наверное, не для этого, а с какой-то конкретной целью. Не законченный же он дурак. А вдруг она замужем и муж дома?

– Я только хотел спросить про старую хозяйку этой квартиры, – кивнул мужчина на дверь. Он стоял и даже не предпринимал попытки войти.

«Вот это да! Почему он спросил про нее? – тревожно подумала она. – Может, соврать ему, сказать: не знаю, про какую хозяйку он толкует?» Но врать она не стала.

– Здесь жила женщина. Но она умерла. Уже давно. По-моему, лет десять назад. А теперь тут живу я, – ответила и подумала: «Да кто он такой? Ведь у старухи не было родственников. Тогда кто это? И почему интересуется?» Но об этом она спрашивать не стала. Посчитав, что лучше прекратить этот неприятный разговор, закрыть дверь. И пусть он катится ко всем чертям туда, откуда пришел. Не дожидаясь от него новых вопросов, закрыла дверь. Но он сразу не ушел. Позвонил опять – как знал, что она стоит возле двери, припав к ней ухом. И тогда он громко спросил:

– Скажите, а вы не знаете, как она умерла?

Вике показалось, что при этом на его лице появилась леденящая улыбка.

«Придурок! И почему я должна знать? Ведь у старухи не было детей. Это точно. Так кто же он такой?» От таких мыслей голова пошла кругом. Она так и не ответила ему. Постояла еще какое-то время возле двери, а потом бросилась к окну. Выглянула из-за шторы. «Слава богу, кажется, ушел. Ну и хорошо. Дура. Какая же я дура! Надо было все-таки спросить, кто он. Самой бы было спокойней». Она вышла на балкон и увидела Алексея. Он вышел из машины. Махнула ему рукой. В ответ он сдержанно кивнул. И вдруг она опять увидела того подозрительного типчика с большой сумкой. Он стоял возле соседнего подъезда и таращил на нее глаза, а потом посмотрел на Алексея, заметив с какой нежностью Вика помахала ему. Наверное, позавидовал, что у него есть такая красивая женщина.

Обычно Вика не держала Алексея возле двери, открывала заранее. А тут дверь оказалась запертой, ему пришлось позвонить.

– Ты чего не открываешь? – с недовольством в голосе спросил Алексей. Вика опустила глаза. Он всегда вел себя по-барски. Даже когда первый раз затащил ее в постель, лет десять тому назад. Тогда это он сделал тоже по-барски, посчитав, что отныне принадлежать она должна только ему, и никому другому.

И чтобы его окончательно не рассердить, Вика промолчала про нежданного визитера. Посчитав, что лучше рассказать как-нибудь потом, не сейчас. Но сама не могла выбросить его из головы. И в постели с Алексеем, наверное, от этого вела себя как-то скованно.

Но Алексей истолковал все по-своему, приняв ее холодность как нежелание удовлетворить его. Даже обиделся.

– Да что с тобой сегодня? Где твой всегдашний темперамент? – спросил подозрительно. – Может, новый друг появился?

– Не говори чепухи, – рассердилась Вика. – Устала я. Дежурство было трудное. Просто неважно себя чувствую. Голова трещит.

– А я тебе давно говорил: мотай из этой терапии. Пока не подцепила чего-нибудь, – проговорил он, не скрывая недовольства, и посмотрел на часы. Полтора часа, проведенные с любовницей, показались необычайно долгими. А самое досадное – скучными. Он стал одеваться.

– Ты уже уходишь? – Вика попыталась изобразить сожаление, хотя почему-то сама испытывала желание побыстрее проводить его. Наверное, наступил тот момент, когда все надоедает до чертиков. Только вряд ли любовничек поймет это. Не дорос еще умишком.

Когда он ушел, Вика вышла на балкон. Она как будто чувствовала, что тот человек с сумкой все еще сидит на скамейке возле соседнего подъезда.

И не ошиблась. Человек сидел на скамейке, курил и поглядывал, как Алексей садится в машину. Подождал, пока тот уедет. Потом взял свою сумку и, не торопясь, пошел по тротуару к автобусной остановке. Вика вернулась в комнату и, усевшись в кресло, закурила. Ей не давал покоя всего лишь один вопрос: почему он сидел тут, чего дожидался? Но сейчас, после того как он ушел, испытывала несказанное облегчение. Никогда бы не видеть его рожу. А на Алексея обиделась. Вот уже на протяжении десяти лет он только трахает ее, ничего не обещая. Просто приходит. Как к дешевой девке. И возвращается к семье. А она – одна. Она потрогала на широкой кровати то место, где совсем недавно лежал Алексей. Казалось, оно еще не остыло от его горячего тела. Но его нет. И он никогда не будет с ней.

Вика заплакала, ощущая себя совершенно несчастной и совсем беззащитной. Так и уснула, даже не накрывшись одеялом. А ночью приснился странный сон, не дававший ей покоя вот уже целых десять лет.

Тогда Вика, молодая выпускница медицинского училища, ютилась в крохотной комнатенке в двухэтажном старом общежитии медиков. С Алексеем познакомилась совершенно случайно. Встречались то у него на даче, когда не было жены и детей. То у нее в общаге.

Летом было проще. Он сажал ее в машину и увозил за город, в лес, где они занимались любовью.

Но везде были свои неудобства. На даче они опасались случайного приезда его жены. В общаге – мешали соседи, да и строгий вахтер не всегда поддавался на уговоры и грозился доложить о ее свиданиях главному врачу. А в лесу их нещадно кусали комары, и задница любовника распухала, как от уколов.

Решение их проблемы пришло довольно неожиданно. Однажды Алексей приехал к ней и вдруг заявил, что скоро у Вики будет своя двухкомнатная квартира на пятом этаже с видом на лесопарковую набережную.

Тогда Вика очень удивилась.

– Ты что? Как это возможно?

– А вот и возможно. Понимаешь… – Всех подробностей объяснять не стал, изложил только вкратце. – Есть старуха. Одинокая. Бабуле той жить – всего ничего. А квартирка у нее – хорошая.

– А я-то тут при чем? – еще больше удивилась Вика, совершенно не понимая, к чему он клонит.

– Да ты что? Родных у старушенции никого нет. Был племянник. Но он уже давно на кладбище. Так не пропадать же квартире! Только представь: у тебя, молодой красивой девушки своя собственная квартира. Где мы будем только вдвоем. И нам никто не сможет помешать. Здорово?

– Здорово, конечно. – Вика представила все, о чем ей говорил Алексей, и рассмеялась, потому что это все ей казалось не слишком правдоподобным. – Только я что-то не пойму…

– Чего ты не поймешь?

– От меня-то что требуется? Стать ее племянницей?

– Почти, – вполне серьезно ответил он. – Тебе надо будет оформить над ней опекунство. Представим все, как будто ты ее дальняя родственница. С бабусей я уже разговаривал. Она не против.

– Да ты что? С ума сошел? Нет. Я не хочу. Ведь тогда надо за ней ухаживать…

Он не позволил ей продолжить, заговорил резко и довольно настойчиво:

– Надеюсь, ты не собираешься жить в этой общаге до глубокой старости?

– Ну, вообще-то не хотелось бы, – мрачно ответила Вика, вспомнив, что только сегодня утром видела в своей комнате двух здоровенных тараканов.

– И потом, моя милая, тебе не придется ухаживать за бабулей. Для этого есть люди в соцзащите. Ну, а в общем-то, выбирать тебе.

Раздумывала Вика недолго.

– Хорошо. Я согласна.

Он обнял ее, упоительно поцеловал в губы, а потом раздел и трахал едва ли не целый час, не обращая внимания на то, что за тонкой перегородкой их наверняка слышат соседи.

– Это наше последнее совокупление здесь. Пусть послушают и позавидуют, что у тебя есть такой мужчина, – сказал он Вике на ее резонное замечание по поводу соседей.

Ту старушку Вика даже ни разу не видела. Ровно через месяц после оформленного опекунства бедная бабуся вдруг скончалась, хотя до этого, по словам соседей, выглядела вполне еще шустренькой.

Кухонные полки оказались прибиты очень высоко, и, для того чтобы пользоваться ими, бабусе приходилось залезать на табурет.

Как значилось в милицейском протоколе, составленном участковым, у старушки закружилась голова, и она упала, ударившись головой об угол стола.

Но кто-то из соседей будто бы видел, как рано утром в дверь к старушке позвонил мужчина. А потом вошел. И пробыл у нее совсем недолго. Выходя, закрыл за собой дверь, щелкнув замком. И будто бы был он в перчатках. Но об этом участковому не сказали. Да и никто не настаивал на тщательном расследовании внезапной причины смерти одинокого человека.

А ровно через две недели – после того как в квартире был сделан евроремонт – Вика заселилась туда. Она старалась не думать, почему все так произошло. И только по ночам ей стал сниться один и тот же сон. Не каждую ночь, но снился, заставляя ее волноваться и переживать.

И вот, спустя столько лет, вдруг появляется этот странный человек. Он пришел поздно вечером, но тогда Вика не открыла. Погасила в комнате свет и нырнула под одеяло. Пусть думает, что она уже спит. А потом, на остановке, узнала его. И уже лежа на асфальте, рядом с трупом водителя, умирая, видела хищный оскал, когда он достал из сумочки ее паспорт, заглянул в него и остервенело бросил ей на грудь.

Проезжавшие мимо милиционеры вневедомственной охраны, обратили внимание на стоявший возле остановки «Икарус» без водителя. Новенькая милицейская «девятка» остановилась. А уже через двадцать минут главный опер с заспанным лицом была на месте преступления.

– Зеленко Виктория Львовна, – прочитал он в паспорте убитой, сличая ее фотографию с изуродованным лицом трупа.

– Симпатично выглядит, – съязвил капитан Василенко. Его тоже подняли с постели, и он, как и майор Рябцев, стоял злой и на бессонную ночь, и на свою опостылевшую работу, и на неуловимого убийцу.

Рябцев передал паспорт убитой лейтенанту Огольцову со словами: «Давай, действуй». А сам подошел к мертвому водителю автобуса, вглядываясь в его лицо – обескровленное, перекошенное от ужасной боли.

– Иван Николаевич Максименко. А-а, – вздохнул Рябцев. – Не пойму, случайно он встретился с убийцей или тот пас водителя. Хотя в этом гребаном мире ничего случайного не бывает.

– Это уж точно, – поддержал майора капитан Василенко, внимательно наблюдая за копошившимся возле трупов криминалистом. Теперь все ждали, что скажет он.

– Смерть наступила приблизительно час назад. Более точно узнаем после вскрытия, – произнес криминалист, стараясь побыстрее закончить с осмотром.

Рябцев глянул на безлюдную улицу. Унылый видок.

– Место убийца выбрал подходящее. Ничего не скажешь. С одной стороны – забор детского садика. Тротуар. А через проезжую часть – другой тротуар. Дома далеко. По ночам тут никого. Значит, свидетелей опять нет. Майор спросил:

– Со сторожем садика беседовали?

Василенко угоднически хихикнул.

– Да еле-еле достучались до него, Палыч. Пьяный он в стельку. Двух слов сказать не может. Принял Огольцова за вора. Драться кинулся, – сказал Василенко.

– Ладно. Утром тащите его к нам и побеседуйте хорошенько. Он должен был слышать крики на остановке. Убийца не мог убить обоих одновременно. А пока пусть проспится, – распорядился Рябцев и, кивнув на труп водителя автобуса, спросил у Василенко: – Что скажешь по данному убийству?

– Думаю, водитель опознал убийцу. В автобусе следов борьбы не видно. Значит, опознал он его на остановке. Наверное, попытался задержать… – Капитан вопросительно уставился на Рябцева.

– Дурак Максименко. Опознал убийцу, так должен был позвонить нам. И был бы сейчас жив.

На это капитан Василенко промолчал, хотя и имел противоположное мнение.

– Грабеж, Палыч? – спросил капитан Осянин, поглядывая на раскрытую дамскую сумочку.

– Непохоже вроде. Убийца не взял ни перстень, ни деньги из кошелька. Ни сережки… И даже не изнасиловал ее.

– А может, помешал Максименко? – Василенко пытался как-то связать водителя автобуса с гражданкой на остановке. По его мнению, все выглядело банально и просто: Максименко ехал, на остановке увидел убийцу, который приставал к Зеленко, и вмешался.

– Может, и так. Во всяком случае, убийца «мочит» людей и кайфует от этого, – вмешался криминалист, напоминая, что это уже не первый труп с проникающим ранением в области головы.

Глава 11

Ольга сразу заметила, как в последнее время изменилась дочь. Стала более доброжелательна в общении. Даже выглядела теперь Алена намного женственней. «Кажется, она влюбилась», – решила Ольга, готовая смириться с ее новой любовью. Лишь бы перестала Алена шляться по этим дурацким ночным клубам и дискотекам. Лучше уж пусть встречается с одним человеком. По крайней мере, если забеременеет, нетрудно узнать, кто папаша.

Глядя, с какой тщательностью Алена собирается на очередное свидание, Ольга сказала:

– Ты бы познакомила со своим молодым человеком. – Она тут же засомневалась по поводу вкуса дочери. Ведь ее всегда тянуло к более взрослым мужчинам. Неужели на этот раз обошлось?

На мордашке дочуры появилась ехидная ухмылочка.

– Ну, во-первых, он не совсем молодой, – сказала, не отходя от зеркала Алена.

А Ольга заволновалась от таких слов дочери. «Вот тебе и раз. Не совсем молодой». И тут же спросила:

– Как это понимать, Алена?

– Да так. Я думаю, он – ровесник папы. Правда, выглядит постарше. И волосы седеют. – Алена сказала это просто, легко, как о чем-то постороннем, а Ольга едва не схватилась за сердце. «Ровесник папы, – мысленно повторила Ольга. – Нашла для себя очередную игрушку».

Алена глянула на часы, схватила свою сумочку и выскочила, бросив обычное свое: «Пока, мама!» И вот уже Ольга услышала, как хлопнула входная дверь их огромного коттеджа, стоящего в элитном районе города. Решила подойти к окну. Любопытство не давало покоя: каков же из себя этот избранник дочери?

Алена вышла, и почти тут же подъехала белая новенькая «Волга 175»-такси. Задняя дверь открылась. На сиденье сидел мужчина. Алена подбежала к нему, поцеловала. В какой-то миг он поднял голову, повернулся и посмотрел на их дом, Ольга вдруг почувствовала себя нехорошо.

– О боже! – слетело с ее губ изумленное. – Не может быть. – Ей страшно хотелось, чтобы она ошиблась, но лицо, которое она увидела, спутать ни с каким другим не могла. И сердце, взволнованно забившееся, подсказывало ей: нет, она не ошиблась. Это он.

И когда машина уехала, увозя ее дочь, Ольга еще долго стояла у окна, точно остолбенев. Потом, сама не зная почему, подошла к зеркалу, перед которым только что стояла ее дочь, и критически осмотрела себя. Затем подошла к небольшому столику, на котором стоял телефонный аппарат, и долго мучилась в раздумье: звонить или нет. Решила позвонить.

На полочке под стеклянной крышкой столика взяла телефонный справочник, купленный всего пару дней назад на почтамте. Листая страницы, долго водила острым ноготком по фамилиям. Наконец, отыскала нужную.

И вот палец запрыгал по клавишам с цифрами. Томительные, протяжные, как вздохи, гудки. Ольга уже хотела бросить трубку, как вдруг на том конце знакомый женский голос ответил:

– Алло.

Они давно не виделись, но это ничего не значит.

– Здравствуй, Лена.

Кажется, там не ожидали, что Ольга наберется наглости позвонить. Лена была удивлена.

– Как ты меня нашла? Ведь мы переехали на новую квартиру.

Ольга скосила глаза на телефонный справочник.

– Нет ничего проще. Ваш номер уже есть в справочнике.

И голос из трубки разочарованно произнес:

– Ах ну да. Я совсем забыла.

– Лена, я понимаю, тебе неприятно со мной разговаривать… – Она замолчала, решив узнать, что ей на это ответят. Но Лена молчала. И Ольга поспешила заговорить: – Ты знаешь, я только что видела Николая. Твоего брата. – Думала удивить, но не получилось. Из трубки послышалось что-то наподобие вздоха.

– Ну и что? Я его тоже видела. В день приезда он подходил утром к нашему дому. Только приехал и сразу пришел. С сумкой здоровенной…

– Только приехал? – Ольга почувствовала приступ ярости, даже руки задрожали. – Вы уже переехали на новую квартиру почти как месяц… Значит, Николай уже почти месяц как вернулся? А ты даже не могла позвонить?

Голос в трубке сделался напряженным.

– А почему я должна звонить тебе? С какой стати?

– А тебе что, было трудно предупредить нас? Ты же знаешь: Николай грозился отомстить Алексею. Убить его. Ты хочешь, чтобы после стольких лет совместной жизни я осталась вдовой? Да? Не молчи! Отвечай!

Голос из трубки звучал на удивление ровно и спокойно, словно все сказанное вовсе не касалось его обладательницы. И это еще больше взбесило Ольгу. «Вот дрянь! Она даже не соизволила позвонить. Не посчитала нужным. Гадина! Она всегда была злая, как собака. Только чтоб ей было хорошо».

– Мне все равно, что случится с твоим мужем. Ясно тебе? И больше не звони мне! Поняла? Разбирайтесь сами.

Ольга не выдержала, закричала:

– Да ты знаешь, кто ты? Знаешь?

– А ты – сучка! – сказала трубка, и тут же из нее посыпались частые гудки, раздражающие слух больше, чем произнесенное оскорбление.

Ольга с досады прикусила губу и положила трубку. Вскочила с кресла. Проходя к окну, глянула на себя в зеркало.

Лицо пылало. «Эта дрянь не захотела со мной разговаривать. Да еще оскорбила. Дрянь последняя! Она всегда была дрянью!» – Ольга не могла успокоиться.

Вечером рано легла спать, но долго не могла уснуть. От злости не знала, куда себя деть. «Сволочь! Он трахает мою дочь. Мою Алену! Надо же было такому случиться. Зачем он приехал сюда? Столько лет скитался по тюрьмам, уголовник проклятый. И вот заявился. И Алена хороша. Дура набитая! Как только они могли встретиться? Кошмар! Это он через нее подбирается к нам и хочет отомстить. Я знаю. Я чувствую. Алексей? Скотина! Опять зависает у своей молодой шлюхи. Подлая тварь! Время почти двенадцать ночи, а его все нет. Урод!»

Ольга вскочила, подбежала к телефону. Номер Вики Зеленко, этой недоученной медички, за десять лет она вбила в свою память навсегда. Набрала номер, но услышала мужской голос. Но не мужа.

– Капитан Василенко! Слушаю вас. Ну говорите! Алло!

Ольга испуганно положила трубку. «Какая-то чушь! Я что, попала в милицию? Откуда на квартире у этой шалашовки капитан, да еще в двенадцать ночи? Чего он там потерял? А может, она завела себе нового любовника? То-то для моего благоверного будет радость».

Мужа Ольга не любила и не была с ним счастлива. Когда-то он овладел ею. Взял в машине, на заднем сиденье «Волги». И сделал своей. Но не сумел сделать счастливой. Наверное, тоже не любил. И не очень придирался по поводу ее романов на стороне.

Она лежала в постели и курила, стряхивая пепел прямо на ковер. Почему-то сейчас не хотелось заботиться о чистоте. Услыхав, что муж вернулся, встала и, накинув халат, пошла в гостиную.

– Чего так поздно? – спросила отчужденно, пытливо заглядывая ему в глаза. Заранее знала: соврет. Всегда приезжает от нее и врет.

Он подошел, придирчиво осмотрел себя в большое настенное зеркало. Никогда Ольге не нравилось вот это его кривляние перед зеркалом. «Как баба», – не раз думала она, когда видела его перед зеркалом. Уж слишком любит он себя, красавчик.

– Да заехали с ребятами в ресторан. Посидели, – с неохотой ответил муж и прошел в ванную.

Ольга не отходила, терпеливо дожидаясь, пока он примет душ. Стоя возле двери, смотрела на него и соображала, как бы получше его «обрадовать».

– Николай вернулся! – Она увидела, как сразу изменилось лицо мужа. Наверное, все эти годы он тоже жил воспоминаниями. По-своему переживал. Хотя и скрывал. Даже сейчас изо всех сил постарался напустить на лицо удивление.

– Какой Николай? О ком ты?

И Ольга рассердилась, чуть не наорала на него:

– Не прикидывайся дурачком! Николай Комков. Ты что, не помнишь Комка?

Из душа он выскочил, как ошпаренный.

– Откуда тебе известно, что Комок вернулся? – спросил он. Ольге даже жалко стало его. Грешок помнит. И Ольга вздохнула. Теперь не осуждала его. Уж столько лет прошло. Ну откуда ему было знать, что все так обернется.

– Я видела его, – ответила Ольга, бросив мужу полотенце. Стоит голый, а вода стекает ручейками. Уж, конечно, сам вытирать потом не станет. Он же барин. – Вытирайся. Хватит голышом позировать. Не на подиуме.

– Дура! – не выдержал он. – Нашла время для подколов. И с такой дурой я прожил столько лет.

– Сам дурак!

– Заткнись! – рявкнул он и, завернувшись в полотенце, зашел в гостиную, снял телефонную трубку.

– Кому ты звонить собрался?

– Я сказал: заткнись! Не лезь, – огрызнулся он и затараторил в трубку: – Михеич, слушай меня внимательно. Завтра с утречка поменяй мне восемьдесят тысяч «зеленых» на наши рубли. Понял? Все вопросы потом. Сейчас некогда. С утра! Понял меня? Ну давай.

Ольга не слышала, что ответил главный бухгалтер и доверенное лицо мужа во всех финансовых делах.

«Что, в штанишки наложил?» – позлорадствовала Ольга. Про Алену умолчала. Не сказала, что Комок охмурил их дочуру. Уж точно разлюбезного «кондратий» хватит. Не переживет он такой новости. И так уже раз лежал с инфарктом.

– Ты хочешь отдать ему эти деньги? – спросила Ольга, не веря своим ушам и посчитав, что муж свихнулся от страха.

Муж посмотрел обреченно:

– Ты можешь предложить что-то другое?

Ольга промолчала. Другого она предложить ничего не могла. Опять пожалела его и не обиделась на иронию, с какой был задан вопрос. Добивать его сейчас было бы жестоко, но она все-таки произнесла с укором:

– Вот видишь, какова цена твоей подлости? – И не став ждать, что ей ответит муж, быстро ушла в свою комнату. И опять не могла заснуть. Слышала: муж тоже не спит. Их комнаты были через стенку, хоть перестукивайся. Давясь слезами, прислушивалась, как он несколько раз вставал, подходил к окну. Потом он уснул, за стеной слышалось его похрапывание.

А Ольга думала об Алене, то и дело посматривая на часы. «Почти три часа, а этой зассыхи нет». Она старалась не поддаваться тревожным мыслям и не знала, правильно ли поступила, что не рассказала мужу.

И сразу же вскочила, услышав звук подъехавшей машины. Осторожно выглянула, чуть отодвинув штору. Увидела Николая. Он вылез из такси, обнял и поцеловал Алену в губы.

«Сволочь! Он целует ее. Мою дочь целует». – Ольга вспыхнула, почувствовав, как по всему телу разливается жар. И отвернулась. Смотреть не могла на это. А когда опять выглянула, машина уже отъезжала.

«Противная девчонка! Шляется по ночам, а мать должна переживать». Полная решимости пойти и немедленно отругать дочь, она подошла к двери, но не вышла из комнаты. Подумала: «Наверное, все лучше оставить на утро». Услышала, как Алена отперла своим ключом входную дверь и заскочила к себе в комнату.

На следующее утро, пока муж спал, Ольга потихоньку встала и, не откладывая, зашла в комнату к дочери.

Алена спала, и Ольге пришлось ее разбудить.

Глянув на настольные часы, дочура захныкала, но укрыть голову одеялом Ольга ей не позволила.

– Мама, ну еще только половина седьмого. Я хочу спать.

Ольга села на постель рядом с дочерью.

– Алена, нам надо поговорить. Пожалуйста, послушай меня, – проговорила она настойчиво, не давая дочери заснуть. Никто не просил ее до трех часов торчать с Комковым. А поговорить им нужно, и желательно это сделать до того, как встанет муж.

– Алена!

– Я тебя слушаю, мама, – отозвалась дочь, но все же закрыла глаза. Для нее так было удобней. Не хотелось видеть рассерженное лицо матери. Уже смекнула, о чем пойдет разговор. Каждый раз по поводу нового увлечения дочери мать устраивала небольшие сцены. И почти всегда – по утрам. Потому что утро – единственное время суток, когда вся семья дома.

– Алена, ты можешь мне хотя бы раз в жизни уделить несколько минут. Это очень важно, – настаивала Ольга. Алена поняла: просто так мать не отстанет. Пришлось открыть глаза, приготовившись выслушать целый набор неприятных фраз. «Неужели все матери такие нудные?» – подумала Алена, приготовившись изобразить этакую послушную овечку. Главное – не перечить, во всем соглашаться и время от времени кивать головой. Это была тактика Алены, которая не раз помогала ей избегать грандиозных скандалов. И Алена спросила, растягивая от зевания рот:

– Что на этот раз ты мне хочешь сказать?

А Ольга мучительно соображала, что из всего заготовленного следует рассказать дочери. Рассказать все – значит потерять в ее глазах материнский авторитет. И тогда уж рассчитывать на ее доверие не придется. Характер у Алены жесткий, да и, может быть, ей не нужно знать все. Особенно сейчас. Может, потом Ольга расскажет ей все.

– Понимаешь, Алена…

– Пока ничего не понимаю, мама. – Алена набралась наглости перебить мать. Ольга строго посоветовала:

– Лучше не перебивай. И слушай. В общем, сейчас ты дружишь с человеком…

– Ой, мама, опять ты за свое. Да, он старше меня. Ну и что? Он мне нравится, мама. Он ко мне внимателен, ласков. И, между прочим, не женат. Заметь.

Ольга ахнула от возмущения.

– Ну еще бы! Когда ему было жениться.

– Не пойму что-то. Ты это к чему? – Алена подняла голову с подушки. Большие красивые глаза смотрели на мать с недоумением.

– А к тому, доченька, что твое новое увлечение – неоднократно судимый! И тебе следовало бы поинтересоваться, прежде чем вступать в интимную близость.

На щеках Алены вспыхнул румянец.

– Знаешь, мама. Я не собираюсь выходить за него замуж. И если честно: мне все равно, сколько раз он судимый и за что. А человек он хороший. Он за меня вступился. Жизнь мне спас.

На лице матери появилась неприятная ухмылка.

– Представляю. Сначала спас, а потом затащил в постель.

Алена обиделась и решила не обсуждать с матерью интимные подробности.

– Ну и что, мама?

Ольга помолчала, а потом спросила, стараясь говорить как можно тише:

– Ты можешь сказать, где он живет?

Алена глянула на мать настороженно, словно подозревая ее в чем-то нехорошем.

– Ты что, собираешься пойти к нему и устроить скандал?

Ольга поспешила объяснить:

– Понимаешь, твоему отцу надо с ним увидеться. Надо поговорить. Долгая история… Ну, в общем, они знакомы. Еще давно. Пойми, Алена, – сказала Ольга, видя, как у дочери лицо вытянулось от удивления. – …Здесь не то, что ты думаешь. Все гораздо серьезнее. По крайней мере, для твоего отца. У него могут возникнуть огромные неприятности.

Кажется, Алена удивилась еще больше.

– У нашего папашки? Неприятности? Ой, мам, перестань.

Ольга заговорила как можно убедительней:

– Наш папашка – такой же человек, как и все. Можешь, конечно, не верить, но дело действительно обстоит так. Я даже подозреваю, что у нас у всех могут возникнуть проблемы.

Алена не была сейчас настроена так трагично, как мать, отмахнулась:

– Да брось ты, мама. Ты всегда была паникеркой. Даже по улице ходишь с оглядкой.

– Но ты все-таки скажи: где он живет?

Но Алена отрицательно покачала головой.

– Извини, мама, не могу. Но если отцу надо срочно его увидеть, то сегодня в одиннадцать Николай будет на кладбище. Он говорил, сегодня дата смерти его матери. Он и меня звал, но я отказалась.

– На кладбище? – задумчиво произнесла Ольга. – Ах да. Действительно. Полина Ивановна умерла первого августа.

– Кто? Какая еще Полина Ивановна? Мама, может, объяснишь, что все это значит? Я чувствую, ты что-то недоговариваешь.

– Я же сказала, как-нибудь расскажу. Послушай меня, Алена, самое лучшее для нас всех – если ты немедленно перестанешь встречаться с этим человеком.

Алена восприняла слова матери как предостережение. Наговорила всего и ушла. А Николай тоже хорош. Или пусть расскажет, о чем не договаривает мать, или она больше не станет с ним встречаться. Сегодня же она поговорит с ним начистоту.

Глава 12

Никогда не испытывал Николай такого волнения, как сейчас. Он смотрел на ровные ряды могил, заросшие травой и провалившиеся от времени, обнесенные оградами, и те холмики земли, которые уже давно никто не навещал. И опасался, что не найдет такой же холмик, под которым похоронена его мать. Забыл он место. Непутевый сын! На могиле был всего один раз – в день похорон. И все. Закружила его жизнь, да так, что к самому родному человеку на могилу шел он целых двадцать лет. И видел-то материнскую могилу один раз, но память не подвела. Издали увидел большую мраморную плиту с фотографией матери. И повалился на колени, целуя землю на ее могиле. Слез удержать не мог.

Потом долго сидел в тяжелых раздумьях, перебирая букет садовых ромашек. Помнил: мать всегда любила эти цветы. По этому поводу не худо бы и выпить. Достал из пакета бутылку «Смирновки», налил целый стакан и выпил.

День был солнечный. Внезапно из-за его спины выплыла тень. Насторожился он. Напрягся весь. «Неужели они меня и здесь нашли?» – подумал о тех бандитах, с которыми совсем недавно сводил счеты. Оружия при нем не было. Теперь пожалел. Нехорошо быть убитым на могиле матери. Только для беспредельщиков ничего святого нет.

Но смерти он не боялся. Ладно. Он еще налил целый стакан водки, выпил и медленно обернулся.

Возле металлической ограды стоял старик и, оперевшись на нее руками, смотрел на него. Николай сразу узнал его. Кладбищенский сторож. Когда хоронили мать, он выглядел намного моложе. Время и его не пощадило, совсем седой стала его голова.

«Фу ты, черт! Старик, старик! Как же ты меня напугал», – подумал он. Налил в стакан водки, протянул старику.

– Выпей, отец. Помяни мою мать. Она была хорошим человеком.

Старик взял, но, прежде чем выпить, спросил:

– А ты, значит, сын ее будешь?

– Сын, – кивнул головой Николай и, словно застыдившись, опустил глаза. Понял, почему так спросил сторож. Первый раз видит его здесь.

– Ну ладно, – как бы с сожалением произнес старик. – Пусть ей земля будет пухом. – И выпил. Потом прислушался.

– Ты чего?

– Да идет кто-то сюда, – ответил сторож. – Пойду я. За угощение спасибо. Мне среди мертвых как-то спокойней, чем общение с живыми. Всякие сюда приходят. Мертвые не обидят, а вот живые… – сказал он и тут же пропал среди памятников.

Николай удивился, покрутил головой по сторонам. И стал убирать в пакет водку и стаканчики. На душе все еще оставался какой-то неприятный осадок. Ведь старик сказал: кто-то идет сюда… И услышал голос, который бы он узнал и через тысячу лет:

– Здравствуй, Коля!

Перед ним стоял Алексей Ракитин, по прозвищу Ракита. А позади него – метрах в двух – высокий мордастый парень нагло пялился на Николая. Короткая стрижка. Накачанные мускулы. Кулаки, на которых костяшки пальцев сбиты до крови. Типичный представитель уличной шелупони. Стоит, ухмыляется.

Еще недавно, в столице, Николай укладывал таких одним выстрелом. Крутые лбы таких молодчиков – превосходная мишень.

Николай только мельком глянул на парня и в упор уставился на Ракитина.

– Здравствуй, – сказал сухо, даже с неприязнью.

Алексей Ракитин стоял и все больше понимал, что разговора у них не получится. Хотя по-другому эту встречу не стоило и представлять. Николай не из тех, кто легко прощает. Еще когда шли по дорожке между рядами могил, подумал; может, лучше пристукнуть его здесь? Быстро выкопать ямку и – туда его. И никто не найдет. Опасался только одного – вдруг он не один приехал.

– Послушай, Коля, – сказал Ракита, покосившись назад. – Я знаю. Я поступил подло…

Николай пристально глянул в серые, почти бесцветные глаза друга. Сейчас это томительное молчание для Ракитина – хуже всего. Уж лучше бы ударил, наговорил кучу оскорблений. На худой конец, плюнул бы в рожу, но не молчал и не смотрел с таким презрением.

– Это ведь все было давно, Коля. Мы были другими. Ну скажи, разве не так?

– Да. Пожалуй, ты прав. Люди меняются. Одни становятся лучше. Другие – хуже. Не думаю, что ты стал лучше, – не скрывая презрения, произнес Николай.

И Ракитину оставалось только с сожалением покачать головой. Не забылась его вина и не прощается теперь. Он сказал с сожалением:

– Эх, Николай, Николай…

– Да что ты все заладил: Николай, Николай. Как попка. Если тебе не изменяет память, у меня было два друга. Я говорю «было», потому что сейчас их нет. Один лежит здесь, на кладбище. А другой… – Он посмотрел на Ракитина так, как будто того уже нет в живых. И у Ракиты стало скверно на душе: «Неужели он приехал прикончить меня за старые грешки? Отомстить за все? Потому и говорит так. Как же я сразу-то не догадался?».

Парень, стоявший позади Ракитина, настороженно прислушивался к их разговору, комкая в руке не очень тяжелый пакет.

– Кстати, я хотел бы глянуть на могилу Конопатого, – сказал Николай и увидел, как сразу засуетился Ракита, словно только этого и ждал.

– Пойдем, Коля. Я покажу. Она тут, совсем рядом. Аккуратненькая такая могилка. Я частенько навещаю нашего друга. Не забываю.

– Уж не сомневаюсь. – На лице Николая появилось что-то наподобие усмешки.

Парень с пакетом пошел за ними.

Могила Конопатого действительно оказалась рядом. Хорошая ограда. Памятник из черного мрамора. На нем фотография молодого парня. На широком улыбающемся лице проглядывалась россыпь веснушек. За что парню и дали кличку – Конопатый.

Под фотографией – гравировка, покрытая бронзой: фамилия и имя парня. И ни даты рождения, ни даты смерти. Это даже немного удивило Николая.

– Знаешь, скольких мне усилий потребовалось, чтобы установить этот памятник. Ведь Конопатого пришлось закопать в чужую могилу. Как раз должны были хоронить какую-то старуху. Это я потом узнал. А тогда, в горячке, растерялся. Вижу: Конопатый умер. Представляешь? – Ракита выставил перед собой руки, словно ему должны на них положить что-то тяжелое. – Умер прямо у меня на руках. Ну куда его было девать? Закопать в лесу? Как дикого зверя? Не по-людски это. Не по-дружески. А тут готовая могила. Вот, думаю, повезло. Я, конечно, не в том смысле, что умер он…

– Да ладно, – хмуро произнес Николай. – Ты не раскисай, как баба.

– Как ты можешь так, Коля? Ведь он был нашим другом, – как бы с упреком напомнил Ракита и, подавив в себе волнение, продолжил: – Повезло, что копать не надо было. Я ведь лопату не взял. Опустил я Конопатого в чужую могилу и засыпал. Руками засыпал, – опять показал Ракита жилистые руки, скрючив пальцы. – Вот этими самыми руками засыпал. А на другой день пришел. Надо было узнать, кого в эту могилу схоронят. За компашку с Конопатым. Оказалось – старуху. У нее и родных-то не было. Пришлось лет семь подождать с памятником. Кучу денег истратил на ритуальную организацию, чтобы кое-что исправили в документах и дали разрешение на установление памятника Конопатому. Вот так все и было. – Говоря все это, Ракита хотел оправдаться. И Николай почувствовал: гложет бывшего другана совесть. Деньги – доля Конопатого – осталась у Ракиты. Осталась часть доли и Николая. Именно благодаря этим деньгам сумел Ракита в свое время развернуться, выкупить два магазина, с которых и начался его взлет как бизнесмена. Тогда было тяжело. До зареза были нужны деньги. А теперь их у Ракиты полно, он готов вернуть Николаю оставшуюся его долю и даже долю Конопатого. Лишь бы Николай забыл все, простил его. Ракита взял у парня пакет, протянул Николаю.

– Вот. Здесь доля Конопатого и часть твоей доли. Твоя сестра тогда отказалась взять деньги. Кое-что из них я тратил на передачки…

Услыхав это, Николай резко обернулся. Так глянул на Ракиту, что тот побледнел и отступил назад.

– Передачки? Гнида ты, Ракита! О каких передачках ты говоришь? За двенадцать лет, пока я сидел, от тебя было всего пять передач. Пять! – Николай поднял пятерню с растопыренными пальцами и поднес к лицу Ракиты.

– Ну, Николай… ты должен понять… были трудности с доставкой. Тебя ведь отправили далеко.

Николай постарался успокоиться. Закурил и, сделав несколько глубоких затяжек, заговорил уже более спокойно:

– Да, отправили. Но если бы ты нанял хорошего адвоката, дал на лапу судье, может, мне бы вместо пятнашки влепили лет восемь. И торчал бы я где-нибудь тут поблизости. Но ты, Ракита, этого не сделал, хотя всю вину я потянул на себя. Ты остался чистеньким, как только что родившееся дитя. А молчишь ты сейчас, потому что сказать тебе нечего. И никакого базара у нас быть с тобой не может. Ты же – чмошник.

Стоявший позади Ракиты парень вдруг резко рванулся из-за его спины к Николаю.

– Слушай ты, мужик! Не много ли на себя берешь?..

Николай глянул на салагу зверем. Замочил бы с удовольствием несмышленыша.

– Выбирай выражения, мальчик. Попадешь на зону – будешь мужиком. Усекаешь? А беру я на себя столько, сколько положено, – сказал он борзому мордовороту, а потом и до Ракиты очередь дошла. – Ты скажи своему охраннику, чтобы не рыпался и поберег свою молодую жизнь. Если, конечно, он не торопится на тот свет. А то ведь могу с этим помочь. Ты же меня знаешь, Ракита.

Льстивая улыбка появилась на бледном лице бизнесмена. Резкий он, Николай. И Ракитин знал об этом. Такого ничем не напугаешь.

– Что ты, Николай? Бог с тобой! И не охранник это, а сын мой, Пашка, – забеспокоился биснесмен за родное чадо. – Ты вот что, Павел, стой, не дергайся. Мы тут сами перетолкуем.

Парень пренебрежительно отвернулся, скашивая злые глаза на Николая: мол, благодари отца, козел, а то бы я с тобой по-другому перетер.

Ракитин протянул пакет Николаю.

– Возьми, Коля. Конопатому эти деньги ни к чему. Мертвому. А тебе пригодятся. Жить начнешь по-нормальному. И прости меня за все. Очень прошу тебя. И за Ольгу прости. Я теперь сам не рад, что все так получилось. Поверь. – Ракита чуть не пустил слезу. Сейчас было важно убедить Николая в своих раскаяниях. Черт его знает, как поведет он себя. Но лучше жить с ним в мире. Тогда по молодости не задумывался о том, что он вернется.

К деньгам Николай не притронулся, а его жесткий взгляд буквально прошибал Ракитина.

– Эх, Ракита, жаль, что ты так ничего и не понял. Неужели ты думаешь, я на деньги променяю память? – Николай был выше бизнесмена на целую голову. И под его взглядом Ракитин как будто уменьшался в росте. – Чмошник ты был, им и остался, Ракита!

Улыбнулся Ракита через силу и залепетал:

– Зря ты так, Коля. Ох, зря. Я ведь от души. – Он держал в руке несколько пачек сторублевок. И вдруг неожиданно порывом ветра деньги вырвало у него из руки. Бумажные ленточки разорвались, а ветер подхватил купюры и понес их над оградами. Они летели и кружились, как увядшие листья в позднюю осень.

Ракитин посмотрел на дорожку, по которой уходил Николай. Крикнул ему вдогонку:

– Значит, война?

Николай не ответил, только махнул рукой, и взмах этот означал больше, чем слова.

– Сволочь! Сволочь! – обозлился Ракита.

Павел достал из кармана маленький «вальтер», легко умещавшийся на ладони. Носил его всегда с собой. Удобная вещица и надежная.

– Может, грохнуть его прямо здесь? – полюбопытствовал отпрыск, готовый немедленно выполнить задуманное.

Ракитин покосился на похоронную процессию, появившуюся невдалеке. Услышат выстрел, сразу обратят внимание. И с трупом возня будет. Раз не сделали этого раньше, сейчас и вовсе неудобно.

– Убери, – приказал Ракитин сыну. – Только и умеешь, что кулаками махать. А мозгов нет. Ну уложишь ты его сейчас и засветишься.

– Ну и что, зато этого козла уберу. А ты потом меня выкупишь, – проговорил Павел с ухмылочкой.

Ракитина это взбесило.

– Дурак ты, Пашка. Сила есть в тебе, а ума ни капли. Не здесь его надо. Понимаешь ты? Вон сколько людей. И сторож видел нас. Разве тебе это не понятно?

О смерти своей любовницы Алексей Викторович Ракитин узнал, вернувшись в город. Затренькал мобильник, и мрачный голос начальника уголовного розыска майора Рябцева предложил ему немедленно приехать к ним в управление.

Это было так неожиданно, что удивленный бизнесмен тут же задал вопрос:

– А по какому поводу?

– По поводу убийства вашей любовницы, – скупо ответил ему майор.

В первую минуту Ракитин потерял всякую способность говорить. Как дурак держал трубку возле уха и молчал, пока сам Рябцев не напомнил:

– Вы меня слышите?

– Да-да, слышу, – отозвался бизнесмен и заверил: – Сейчас буду.

Прямо в машине, управляемой Павлом, Ракитин выпил, не отрываясь, больше половины бутылки коньяка. Чувствовал: от волнения зуб на зуб не попадает. Но и коньяк оказался плохим помощником.

– Чего случилось-то? – Павел только хлопал глазами и ничего не понимал.

Вместо ответа на вопрос сына Ракитин сказал:

– Отвезешь меня к зданию милиции. Мне надо кое с кем увидеться.

Родных у девушки в городе не было, и Ракитина сразу повезли в морг на опознание. Менты рассудили мудро: раз трахал, значит, хорошо изучил ее тело и без труда опознает даже изуродованную. Ракитин согласился. Едва взглянув на труп девушки, любезно предоставленный патологоанатомом, Ракитин выдохнул:

– Это она.

Рядом стоял милиционер и заполнял протокол.

Майор Рябцев не подозревал бизнесмена Ракитина в убийстве своей любовницы, прекрасно понимая, что тот не имеет к ее смерти никакого отношения. Но посчитал своим долгом допросить Ракитина: вдруг выплывут кой-какие детали, интересующие следствие…И не ошибся. На обычный в таких случаях вопрос – кого подозреваете? – бизнесмен думал недолго.

«Вот когда пришло время избавиться от Комка. И убивать его не надо. Менты сами вцепятся ему в глотку. Им только дай повод», – подумал Ракитин.

– Есть у меня подозрения… – Он нарочно не договорил, чтобы разжечь в майоре ментовской азарт сыскаря, похожий на азарт охотника, преследующего добычу. А сам вспомнил прописную истину: лучшая защита – это нападение. И когда Комка будут трепать менты, ему уж точно будет не до Ракитина.

Майор Рябцев, скрывая нетерпение, самодовольно улыбнулся:

– Хотелось бы узнать о ваших подозрениях. Выкладывайте. Не стесняйтесь. Мы проверим.

– Конечно, конечно, – согласился Ракитин и назвал человека, которого подозревал: – Николай Комков…

– Комков?

Узкие, плотно сжатые губы майора вытянулись как будто для протяжного вздоха.

– Он в городе?

– В городе. У меня состоялась неприятная встреча с ним.

Но Рябцев, казалось, его не слушал. Достал из ящика стола папку, раскрыл ее и показал фоторобот, сделанный со слов водителя автобуса Максименко.

– Это он?

Ракитину оставалось только удивляться. «Ну и дела. Его рожа уже засветилась у ментов».

– Да, это он. Комков. У вас его фотография…

Рябцев уставился на фотографию своим тяжелым взглядом.

– Подозревается в серии убийств при отягчающих обстоятельствах.

А у Ракитина из головы не выходило: «Подозревается в серии убийств».

Выйдя из здания милиции, он огляделся по сторонам. Ему казалось, Комок прячется где-то совсем рядом. Каким-то образом узнал про него и теперь «пасет», чтобы прикончить.

Глава 13

Алена сидела на заднем сиденье такси в прекрасном настроении, улыбалась и глядела в окно на мелькавшие лица прохожих. Многие из тех, кто попадался, почему-то выглядели угрюмыми, даже злыми. И Алена не могла понять, что их огорчает. Ведь мир такой прекрасный. Как жаль, что они не замечают этого. И еще, наверное, им некого любить и их никто не любит. А у Алены есть человек, с которым ей необыкновенно хорошо и легко.

Всего пару дней она не виделась с Николаем, а показалось – целую вечность. Алена по нему безумно соскучилась и уверена была, что так же сильно и он скучает по ней. А если их так тянет друг к другу, значит…

Водитель такси сбросил скорость, увидев впереди автобус, повернувший к остановке.

Пришлось притормозить.

Алена качнулась вперед от резкого торможения, глянула в лобовое стекло и увидела Николая, выходящего из автобуса. Едва удержалась, чтобы не выскочить из машины и не броситься к нему. Наверное, взыграло самолюбие, замешанное на обиде. Вчера ему звонила и сегодня, а он где-то пропадает. «А куда это он идет?» – подумала она и решила понаблюдать за ним. Вот будет для него сюрприз.

– Поезжайте, пожалуйста, потише. Вон за тем человеком. Но не приближайтесь, чтобы он не заметил, – попросила Алена водителя.

– Подруга, в обязанности таксиста не входит слежка за людьми. Это дело милиции.

Алена заткнула ему рот сторублевкой – водитель сделался послушным.

– Без вопросов, – сказал он и медленно поехал по улице.

За окном замелькали старые двухэтажки, многие из которых были уже нежилыми. И странно было видеть Николая тут. Его цивильный костюм не вписывался в это убожество. Но, кажется, Николай был другого мнения – Алена увидела, как он направляется к нежилому двухэтажному дому.

Алена попросила водителя остановиться. Машина слишком приметна и бросается в глаза. А так можно подойти незамеченной.

Алена видела: вот Николай постоял возле подъезда двухэтажки, делая вид, что докуривает сигарету. Но его лицо показалось напряженным. И по сторонам смотрит уж слишком внимательно. Алена спряталась за здоровенный куст сирени, росший возле соседнего дома.

Когда он вошел в темный проем подъезда, Алена не торопилась выходить из своего укрытия. Вдруг он остановился и выжидает, высматривает.

И Алена решила применить другую тактику.

Она быстро пошла к дому, но не к самому подъезду, а к углу. К подъезду она подошла под самыми окнами, пригибая голову, чтобы он ее не увидел из окна какой-нибудь квартиры первого этажа. Не хватало по глупости обнаружить себя.

Войдя в подъезд, Алена решила снять туфли, чтобы не цокать каблуками, хотя и рисковала проколоть ногу о какую-нибудь железяку или осколок стекла. Зато шагов ее он не услышит. А вот его шаги Алена прекрасно слышала в одной из комнат второго этажа. Показалось, он прошел от двери к окну. Потом – скрежет металла и треск подгнившего дерева.

Алена не понимала, что он может там ломать.

Мягко ступая босыми ногами по ступенькам лестницы, Алена взлетела на второй этаж. Осторожно подкралась к двери, заглянула внутрь квартиры. Увидела Николая. Он какой-то железкой старательно выламывал доску подоконника. Он так увлекся, что даже не оглядывался на дверь.

Еще усилие железкой – и вот доска подоконника вывалилась из-под рамы.

Николай достал сверток промасленной тряпки.

«У него там тайник», – догадалась Алена.

В тряпке лежал пистолет – черный, блестящий от смазки, с коричневой ручкой. А рядом – запасная обойма с патронами.

Она увидела, как Николай тщательно оттер от смазки пистолет и обойму, аккуратно завернул в газету и убрал в пакет.

«Кажется, он собирается уходить», – догадалась она и быстро перебежала в какую-то маленькую комнатенку без окошка. Она прижалась к стене и замерла, затаив дыхание. В темноте наступила на что-то острое и почувствовала в ступне легкое жжение.

«А-а, черт! Порезала ногу. Не хватало получить заражение крови. Тут кругом такая грязь». В темноте она пошарила рукой.

Рядом стоял унитаз с разбитым верхом.

Алена догадалась, что, скорее всего, поранила ногу об его осколки.

А Николай как будто почувствовал, что, кроме него, тут есть еще кто-то. И Алена услышала его тихие крадущиеся шаги. Он шел прямо к ней. Если он обнаружит ее здесь, как ему тогда объяснить, что она делает в этой темной комнатенке.

Он прошел мимо.

«Слава богу», – облегченно вздохнула Алена.

Николай спускался вниз. Потом его шаги и вовсе стихли. Но оставаться одной в старом доме Алене не хотелось. Она выбежала в коридор, но, прежде чем спуститься, заглянула в ту комнату, где Николай гремел деревяшками, ломая подоконник.

В открытую форточку врывался поток свежего воздуха. Алена подставила лицо к форточке, буквально заглатывая воздух. Ее едва не тошнило от окружавшей вони.

Опустив глаза вниз, увидела Николая. Он сидел на лавочке возле соседнего дома и поглядывал туда, где только что был.

Алена быстро отскочила от окна. Надо было выбираться отсюда. А Николай как будто нарочно ждал, когда она выйдет, наблюдая за подъездом. Алена спустилась на первый этаж, открыла окно, выбрала на земле пятачок с зеленой травой и, забравшись на подоконник, прыгнула.

Она почти не ушиблась, хотя пораненная нога подвернулась. Но рану на ноге надо было хоть как-то обработать. Алена достала из сумочки пузырек французских духов и носовой платок. Вылила на него весь пузырек и тщательно обтерла рану.

Прихрамывая, заковыляла к остановке. Ей повезло – проезжавший мимо таксист обратил внимание на красавицу с поднятой рукой.

– Что на этот раз? Опять убегала от кого-то? – спросил Николай, осматривая ее ногу.

– Ну, можно сказать и так, – сказала Алена.

Николай проводил ее в ванную. Нужно было смыть засохшую кровь и грязь.

Потом в ход пошли йод и бинт.

Придерживая Алену под руку, Николай проводил ее на кухню, усадил за стол, где ее уже ожидали чашка крепкого кофе и пирожные. Рядом на тарелке лежали бутерброды с ветчиной.

– Поешь. А я пойду приберусь в ванной, – сказал Николай и вышел.

Алена принялась за бутерброды. И вдруг увидела пакет. Тот самый пакет, в котором должен лежать пистолет. Он висел на ручке за кухонной уверью. Стоит только вытянуться, протянуть руку и…

Бумажный сверток лежал в пакете. Алена потрогала его. Тут пистолет, на месте. И запасная обойма.

Глава 14

В вечерние часы большинство молодежи тусовалось в центре города возле сквера, с одной стороны упиравшегося в двухэтажный кинотеатр «Рассвет», а с другой – в самый лучший в городе ночной ресторан «Звезда востока».

Здесь было самое раздолье для «ночных бабочек». В погоне за денежным клиентом дело частенько доходило до драк. Милиция в такие междуусобные разборки предпочитала не вмешиваться.

Девушки поскромнее рассаживались на скамейках по окраине сквера. Они тоже не теряли надежду познакомиться с каким-нибудь пареньком.

Наташа Амбросимова никогда не считала себя красавицей. Ей было уже около тридцати, а свое счастье она так и не отыскала. Хотя считалась девушкой вполне обеспеченной. Шмотки. Отдельная четырехкомнатная квартира. И деньги есть. И все это, как считала Наташа, из-за работы. Не остается времени на личную жизнь. Утром уйдешь к десяти, возвращаешься в девять вечера, а то и позднее. Работала Наташа в магазине «Хозяйственные товары».

А сегодня, глянув на себя в зеркало во время обеденного перерыва, она сказала себе:

– Хватит. Я еще не старая дева, чтобы жить по принципу – дом – работа, работа – дом. – Выпив для поднятия настроения пару банок крепленого пива, после закрытия хозмага Наташа пошла к скверу. Там весело. Играет музыка. А Наташа еще не старуха. Надоело сидеть перед телевизором вдвоем с матерью.

Наташа зашла в бар, выпила еще пива и вдруг почувствовала себя пьяненькой. Даже подумала: «Интересно, какую дрянь они добавляют в пиво, что так бьет по мозгам». Расплатившись с барменом, она вышла на улицу, чувствуя необычайную легкость.

Было почти десять.

Вечер оказался на удивление теплым.

Наташа шла по тротуару по направлению к скверу и беззаботно помахивала сумочкой, в которой, кроме косметички, кошелька и ключей от квартиры, лежала банка пива, купленная в баре.

Наташе вдруг показалось, что на нее кто-то смотрит.

На противоположной стороне улицы она увидела человека, показавшегося ей довольно странным. Он вцепился в нее взглядом.

Еще выходя из хозмага, Наташа обратила на него внимание. Тогда он стоял возле автобусной остановки. Сейчас он неторопливо перешел улицу и очутился прямо позади ее. «Только этого мне не хватало. Во прилип. Надо прибавить шагу. Оторваться от него», – решила она и ускорила шаг. Хотя топать на шпильках по неровно уложенному тротуару – удовольствие небольшое.

На ногах человека, идущего за ней, были кроссовки, в них он быстро догнал девушку.

Наташа стала вспоминать. Что-то в нем было отдаленно знакомое. Ведь видела его. Но где, где? «А может, он отвязался?» Она решила обернуться. Облегченно вздохнула. Кажется, отстал. Но, наверное, будет лучше, если она пойдет домой. Прямо сейчас. А в сквер она придет в следующий раз, и не одна.

Самое подходящее сейчас – поймать такси.

По улице ехала машина – такси с желтым огоньком на крыше.

«То, что надо», – решила Наташа и подняла руку.

Такси подкатило к самой обочине. Водитель по-джентльменски раскрыл перед девушкой дверь.

– Прошу, – галантно пригласил он ее, указав рукой на сиденье.

Наташа не любила ездить на переднем сиденье рядом с водителями. Сколько раз так попадала, что при переключении скорости водитель как бы нечаянно, вместо рычага, брался за ее круглое колено.

Она помедлила, как бы раздумывая.

– Садитесь, – нетерпеливо произнес водитель.

И Наташа села. Она закрыла дверь. Машина сразу же поехала. Удивило, что водитель не спросил, куда ехать.

Наташа сама назвала адрес, затем уткнулась в сумочку, чтобы достать из кошелька деньги. Чуть скосила глаза в сторону, на ноги водителя, и негромко ойкнула.

Кроссовки! На его ногах были точно такие же кроссовки, как на том типе, который шел за ней. Какое-то время она сидела, не поднимая головы. Потом осмелилась, глянула на водителя.

Точно – он. Он сидел, сжимая в руках руль, и словно не замечал Наташу. А она, воспользовавшись этим, протянула правую руку к ручке.

Конечно, выпрыгнуть на скорости из машины – равносильно самоубийству. Но Наташа была готова попробовать.

Он больно ударил ее по руке.

– Куда ты? Сиди! – рявкнул он на нее, как на собаку. Наташа заплакала. Только теперь она заметила, что машина едет вовсе не туда, куда надо ей.

– Остановите. Остановите немедленно! – Она попыталась схватиться за руль, но удар кулака в лицо заставил ее отказаться от своих намерений.

– Сиди, потаскуха. И не ерепенься.

– Вы… вы – подлец! Негодяй! – закричала девушка, но это только рассмешило его. Он разразился раскатистым смехом.

Наташе везло на идиотов, многие из которых затевали скандалы в магазине, не удовлетворенные приобретенным товаром. «Боже, кто он?» – испуганно думала Наташа. Она успела заметить, что машина вылетела на загородное шоссе. Тогда Наташа не сдержалась, заорала на него:

– Куда ты меня везешь? Ответь?

Он не ответил, сосредоточенно уставившись на дорогу. Это еще больше взбесило Наташу.

– Чего ты молчишь, урод? Сволочь! Останови машину, тварь! Слышишь меня? Урод!

Теперь он удостоил ее своим взглядом. Ох и неприятный у него оказался этот взгляд. Глаза – пустые, ничего невозможно в них прочесть.

– Кто урод? Я? – Он как будто удивился. Неужели никто никогда не говорил ему такого.

– Слушай, ну чего тебе от меня нужно? Ты хочешь меня трахнуть? Да? Ну скажи ты, черт тебя побери! Останови. Ведь мы уже за городом. Ну давай здесь. Зачем куда-то ехать? Слышишь меня? Я выпила пива и хочу писать.

Он только мотанул головой и, ухмыльнувшись, предложил:

– Ссы, не стесняйся. Я потерплю. Давай.

– Дурак! – рявкнула Наташа. Она все не могла расстаться с мыслью, что где-то видела эту неприятную личность. И когда он наклонился что-то поправить внизу, Наташа вскрикнула, словно ее ошпарили кипятком: – Вспомнила. Я узнала тебя. Это ты приходил к нам в магазин и купил топор…

На его лице появилась злая улыбка.

– Я знал, что когда-нибудь это случится. К тебе приходили из милиции? Ну говори? И не вздумай врать, подлюка! Глотку порву. – Он замахнулся.

Наташа, уклонившись, ударилась головой о стекло. Тут же схватилась руками за голову.

– Да я вовсе и не собираюсь врать, – плача проговорила она, теряя надежду на спасение.

– Правильно. – Он кивнул головой. – Тогда говори: уж очень интересно мне узнать, чего ты наплела ментам.

– А чего я могу наплесть? – жалобно пропищала Наташа. – Приходили из уголовного розыска. Я сейчас не помню фамилию сотрудника. У меня на работе записана его фамилия и телефон. Честное слово. Я не вру вам.

Он ухмыльнулся.

– Эту часть можешь опустить. Давай о главном.

Девушка утерла слезы и растерянно спросила:

– А о чем? Что вас интересует?

Уважительное обращение на «вы» ему понравилось. Он удовлетворенно встряхнул головой и сказал:

– Меня интересует, что ты им наплела обо мне? Мое лицо?

– Нет, нет. Я ведь не видела вашего лица, когда отпускала… – она замялась, – …товар.

– Это правда. Я специально смотрел на тебя, а ты на меня даже не взглянула.

– Скажите, а топор вы купили, чтобы кого-то убить? – поборов страх, спросила Наташа, вспоминая, что милиционер, который опрашивал ее, говорил о человеке, убивающем топором.

– Это тебе мент насвистел?

Наташа призналась:

– Да. Милиционер. А разве это неправда?

Он не ответил на ее вопрос, процедил сквозь зубы:

– Понятно. – И вильнул рулем. Машина послушно съехала на обочину, остановилась.

«Что он хочет? Зачем остановился?» – Наташа боялась на него поднять глаза. Боялась всего: его взгляда, его голоса, прикосновений.

– Ну чего ты?.. – Он тронул своей лапищей ее за волосы.

– Свои кудри? – спросил он, понюхав волосы.

– Что – свои? – спросила девушка. До нее не сразу дошло. «Вот идиот! Выбрал время спрашивать про кудри. И не знаешь, как ответить, чтобы угодить».

– Нет, не свои. Химия, – ответила и не угодила.

Его физиономия сделалась кислой. Минуту-другую сидел молча, видно, разочарованный ее признанием.

– Ладно. Раздевайся.

Наташа замешкалась. О сексе с ним не хотелось думать. Уж ей-то сейчас точно не до секса.

– Ты что, не расслышала? Я сказал: раздеться! – Он ее хотел. Прямо пожирал глазами, когда она стала снимать шелковую кофту. Даже помог ей расстегнуть на спине застежку лифчика, а потом долго мял ее большие груди – до тех пор, пока соски не набухли.

Наташа была вынуждена терпеть. Его грубая ласка доставляла ей неприятные ощущения. Зато он прямо балдел.

– Какие у тебя большие сиськи, – подрагивающим голосом произнес он и пальцем указал на юбку: – А теперь это. Давай, снимай, сучка. Не заставляй меня ждать.

Наташа решила не испытывать его терпения. Расстегнула на поясе пуговицу, потом «молнию».

– Оторви свой толстый зад от сиденья, – сказал он чуть слащавым голоском. Теперь глаза у него блестели, это пугало девушку еще больше. Представить не могла, что придется трахаться с психом. И зачем только поперлась в этот дурацкий сквер?

Она уперлась ногами в резиновый коврик, а он схватил обеими руками за юбку.

– Эй, нельзя ли поаккуратней? Ты мне юбку порвал. Скотина!

Он не ответил на ее оскорбление. Тяжело сопел. Нажал на рычажок под сиденьем, и Наташа завалилась на спину. В одно мгновение он оказался на ней и ловко стащил трусики. Закрыл глаза, понюхал их.

– Ах, как ты пахнешь, – произнес он и бросила трусики на сиденье.

За всем этим Наташа наблюдала обезумевшими глазами, будто все происходит не с ней.

А он схватил Наташу за голени и резким движением сложил пополам, задрав колени к грудям.

– Эй, ты что? Мне же не семнадцать лет принимать такие позы. Больно же. Ты что, дурак?

– Молчи, сучка. Молчи. Не мешай мне и держи так ноги. И не заставляй меня нервничать. – Ее боль только возбуждала его. Он расстегнул спортивную куртку. Когда полы ее разошлись, Наташа увидела на его животе кожаный пояс, а под ним – топор. Тот самый топор, который она же и продала ему. Небольшой, с острым широким лезвием и короткой ручкой. Теперь же лезвие топора было испачкано кровью. И майка тоже.

«Кровь довольно свежая. Неужели… – Страшная догадка пришла к ней. – Он убил водителя такси. Ублюдок! Хорошо, если кто-то видел, как он убивал. Тогда милиция кинется искать машину», – с надеждой подумала она.

Ловким движением он вытянул топор из-за пояса. Наташа вздрогнула, испугавшись, но он положил топор на водительское сиденье, давая тем самым понять, что убивать ее он не собирается.

– Не ссы, подруга, – произнес он и, приспустив брюки, навалился на девушку. – Сейчас, толстушка, мы с тобой позабавимся на славу. Ты хочешь меня?

Наташа охнула, почувствовав, как он грубо вошел в нее.

– Черт тебя возьми! Нельзя ли поаккуратней? Все-таки женщину трахаешь, а не кобылу.

Когда все было кончено, она попыталась его спихнуть с себя. Так грудь придавил, что тяжело было дышать. И сердце колотилось. Но он распластался на ее пышном теле, схватил за плечи.

– Ты чего дергаешься? Еще хочешь?

– Нет, нет. Не хочу. Можно я встану, оденусь. Уже поздно. У меня больная мать. Ей нужно было на ночь сделать укол… Она будет беспокоиться, что меня долго нет. Ты меня поимел… Может, отвезешь теперь обратно, – попросила Наташа, пытаясь вспомнить фамилию того капитана из уголовного розыска, который опрашивал ее.

Визитка того опера с его рабочим телефоном лежала у нее в паспорте, в сумочке. Наташа все же соврала этому ублюдку, когда сказала будто его данные записаны у нее на работе. Вспомнила, что визитку убрала в паспорт машинально. Из первого попавшегося автомата она позвонит в дежурную часть, сошлется на того капитана и сообщит про этого психа с топором.

– Хорошо, – согласился он. – Я тебя отвезу. На какой улице ты живешь?

– На Кузьмина.

Он как будто удивился.

– О-о, это хороший район, – произнес он, заправляя майку в брюки.

Наташа тоже стала быстро одеваться. То и дело бросала настороженные взгляды на топор. Слишком опасная вещица. И еще ее пугала кровь.

– Я знаю этот район. Ты в каком доме живешь? – зачем-то спросил он Наташу. В какой-то момент это даже вызвало подозрения. «Зачем он спрашивает так подробно? Может, не говорить?»

Он улыбнулся, хотя Наташе от его улыбки сделалось не по себе. А он сказал:

– Как же так: хочешь со мной встретиться опять, а где живешь, сказать не желаешь.

– Дом номер семьдесят шесть…

– Вот, это уже кое-что. Сразу становится ясно, что наши отношения теплеют. А квартира?

Наташа пыталась надеть юбку и постаралась пропустить его вопрос мимо ушей.

– Номер квартиры? – прошипел он змеей.

– Девятнадцать. Отвези, пожалуйста. Моя мать…

– Хватит! – резко остановил он. Взял сумочку, раскрыл.

Наташа молча глядела, как он листает паспорт и самодовольно скалится.

– Смотри-ка – не обманула. Молодец, Наталья, – прочитал он ее имя в паспорте.

– Теперь ты знаешь мое имя. Хотелось бы и мне узнать, как тебя зовут… Я думаю, для более тесных отношений нам не мешает познакомиться.

Его взгляд сделался задумчивым, даже немножко грустным.

– А я уже и сам забыл, как меня звать, – ответил он, перевернул страницу паспорта и уставился на визитку инспектора уголовного розыска капитана Осянина. И лицо сразу сделалось злым.

– Это что такое? – показал он ей визитку.

– Это?.. – Она замялась с ответом, не зная, как объяснить свой обман. – Я совсем забыла, что она у меня… в паспорте.

Его лицо было страшным, Наташе хотелось отвернуться, лишь бы не видеть его.

– Значит, решила обмануть меня? Стерва!

– Я просто позабыла. Разве ты не понимаешь? Думала, оставила на работе. Ну честное слово!

Левой рукой он схватил ее за горло и так сдавил, что у Наташи полезли глаза на лоб.

– Обмануть меня вздумала? Я же говорил тебе – не ври! – Его правая рука пошарила по водительскому сиденью, нашла топор.

– Нет, – попыталась пискнуть девушка, едва не задохнувшись. Перед глазами вспыхнули огненные круги, от которых закружилась голова. Она не заметила, как топор взметнулся в сторону на уровне ее шеи. Чуть поднявшись с заднего сиденья, она почувствовала удар, отбросивший ее к правой задней двери. Руки судорожно взмахнули над тем местом, где только что была голова. Но ее там уже не оказалось, а между растопыренными пальцами бил фонтан крови.

Минуту-другую тело девушки еще импульсивно билось на сиденье, и кровь брызгала на тонированные стекла. И лишь когда оно успокоилось, покорно свесив руки к ногам, убийца вылез из машины и открыл заднюю правую дверцу.

Тело Наташи опрокинулось к земле, свесив руки.

Ночная прохлада действовала освежающе. Убийца поежился и застегнул до самого подбородка «молнию» на спортивной куртке.

В заболоченной низине возле леса, в густой осоке, прятался дергач, разрывая тишину своим кряканьем, похожим на утиное. Он мешал убийце.

– Проклятая птица. – Убийца плюнул с досады, следя за стремительным передвижением дергача. Нехорошо как-то делалось на душе. Хоть и птица, а все же – свидетель. Только этого свидетеля не достать ему.

Он схватил труп девушки за свесившиеся руки, вытащил из машины и поволок в топкую низину. Притопил в болотинке. Найдут тут его не скоро. Ну какому нормальному человеку придет в голову лезть в болотину?

Вернулся к машине и открыл багажник. Труп водителя такси лежал в нем. Заглянул в молодое лицо парня.

Сама судьба послала ему этого таксиста. Заметив, что от его преследования нервы продавщицы хозмага взвинчены до предела, он решил действовать по-другому.

Остановив в переулке водителя такси, убийца попросил его выйти и открыть багажник. Парень вылез. Только когда отпер ключом замок, заметил, что у пассажира нет вещей.

– А зачем багажник-то? – недоуменно захлопал он глазами, принимая просьбу за шутку. Встречались ему такие шутники. Но с ними у него разговор другой. Таких можно смело посылать по матушке… Этот мужик вроде не похож на шутника, хотя и поглядывает на него с улыбочкой.

– Я в багажник хочу убрать свою куртку, чтобы не помять.

– Что? Куртку? Ты что, из дурдома сбежал? Так возвращайся туда. Только пешком.

Захлопнуть багажник он не успел.

Убийца схватил парня за горло и произнес угрожающе:

– Не называй меня так. Слышишь? Я умнее, чем ты думаешь!

Парень едва сумел кивнуть головой.

– Молодец. Понятливый паренек, – похвалил убийца водителя. Он достал из-за пояса топор и тупой его частью ударил парня по голове.

Тот умер сразу же. Закатив глаза, стал клониться вперед. Убийце осталось только чуть приподнять его за ноги и втолкнуть в багажник.

Был вечер. Редкие фонари тускло освещали тротуар.

Вздохнув облегченно, убийца сел за руль. Ментов не боялся. Они редко тормозят таксистов. Ведь те им неплохо платят.

Тело таксиста оказалось легким и особенно возиться с ним не пришлось. Убийца положил его рядом с трупом девушки. «Будут вместе лежать – как любовники», – подумал он и одним взмахом топора отсек парню голову. Взял ее за волосы и вернулся к машине.

По другую сторону шоссе валялись обгоревшие во время пожара деревья. Пахло сгоревшим торфом, и кое-где еще извивались струйки едкого дыма.

Голова парня полетела туда.

– Тут ей самое место. Обгорит так, что мать родная не узнает, – проговорил убийца. Настроение у него было приподнятое. Он сделал то, что должен был сделать сразу. Прикончить эту продавщицу хозмага. Но теперь она уже ничего не сообщит про него ментам. А парень – это случайность. Подвернулся под руку. О нем убийца вообще не думал.

Развернув машину, он поехал к городу, открыв боковые окна. Нужно было проветрить салон. Избавиться от запаха крови.

Проезжая мимо небольшой речушки, больше похожей на ручей, он остановился и тщательно вымыл руки. Умылся, испытывая необыкновенное наслаждение.

Город уже спал. Улицы сделались совершенно безлюдными. Он въехал на окраину города и увидел машину ДПС. Сердце екнуло – вдруг остановят. Но он беспрепятственно пролетел перекресток, повернув на улицу Кузьмина.

Еще издалека увидел в пятиэтажке светящееся окно на втором этаже. Повернул к дому. Все же надо было проверить, не ошибся ли номером дома. Посмотрел на табличку, приколоченную к углу дома.

Нет, не ошибся. Улица Кузьмина. Дом семьдесят шесть.

– Ну что ж, надо обрадовать старушку. Будет ей сюрприз. – Он остановился возле самого подъезда и, открыв заднюю дверь, вытащил тряпичный сверток. На всякий случай расстегнул «молнию» на куртке, чтобы удобнее было воспользоваться топором.

В подъезд вошел тихо. И также тихо поднялся на второй этаж, шныряя глазами по номерам квартир.

Как хорошо, что не надо высоко подниматься. Он остановил свой взгляд на двери, обитой дубовыми рейками. Вот она, девятнадцатая квартира. Два замка повышенной секретности. Но не спасли они молодую хозяйку.

Он покряхтел и, вынув изо рта жвачку, заклеил ею глазок в двери. Потом развернул тряпичный сверток. А в ней – отрубленная голова. Жесткие кудрявые волосы слиплись от крови. В открытых глазах не было страха – скорее удивление, как будто голова еще жила.

Убийца немного полюбовался обескровленным лицом. Потом положил голову на резиновый коврик перед дверью, любовно откинул прилипшую к лицу прядь волос и надавил на кнопку звонка. Услышал за дверью торопливые шаги.

Но замки открывать старуха не спешила. Звонок задринькал в третий раз.

Убийца догадался: мать убитой девушки пялится в залепленный жвачкой глазок. Усмехнулся, представив ее физиономию.

Ничего не увидев, испуганный голос спросил из-за двери:

– Кто?

Убийца ничего не ответил. И все тот же голос тревожно произнес:

– Наташа, это ты?

На этот раз он решил разыграть старушку – изменил голос, подделывая его под женский:

– Мама, я пришла. – Услышав щелчки отпираемых замков, он быстро сбежал по лестнице вниз.

Он слышал, как на площадке второго этажа истерично завопила женщина. Улыбнулся. Шутка удалась. Скоро из своих нор повыскакивают соседи с заспанными мордашками. Значит, ему пора уходить.

Теперь надо было избавиться от ставшего ненужным авто. Это оказалось несложно. Убийца загнал его на Парковую улицу. Там было много глухих дворов. Он заглушил мотор и вылез из машины.

Свинтив с бензобака крышку, скрутил тряпку и засунул в бензобак. Бензина оказалось немного, и ткань пропиталась не очень. Это разозлило убийцу, ведь машина должна загореться сразу и сгореть дотла, чтобы никто не обнаружил в ней его отпечатков и следов крови.

Достал зажигалку, но, перед тем как зажечь, огляделся, определив для себя маршрут, куда надо бежать после того, как машина вспыхнет.

Метрах в тридцати – панельная пятиэтажка. Если забежать за ее угол, тогда он будет в безопасности.

Сбоку от машины взвился огненный факел.

Он уже забежал за угол, но взрыва все не было. И огонь стал затухать.

Неприятно засосало под ложечкой. Но вдруг спящую округу встряхнул оглушительный взрыв, разметавший огненные брызги далеко вокруг.

Где-то в глубине дворов завыла сигналка на машине. А в панельной пятиэтажке, возле которой он стоял, в окнах стал вспыхивать свет.

– Все в порядке, мне пора мотать. Сейчас начнется эвакуация жильцов, – позлорадствовал он и нырнул в темноту сквера.

Глава 15

Майор Рябцев метал гром и молнии.

Перед этим он имел полуторачасовую беседу с начальником управления. Полковник припомнил ему то обращение по телевидению по поводу капитана Грязнова, а потом долго ругал за плохую работу всего уголовного розыска. И над майором Рябцевым нависла угроза увольнения.

Полковник так и сказал, что, если в ближайшее время серийный убийца не будем найден, Рябцева уволят из органов по плохой статье.

– Мы кто? Розыск или шваль ментовская? – в жутком гневе спрашивал Рябцев своих оперов. – У нас по городу разгуливает убийца, оставляет направо и налево трупы. А мы не можем его взять. Он, гад, над нами насмехается. Это ж надо до чего додуматься: отрубить голову продавщице хозмага и положить под дверь. Мать ее теперь лежит в больнице с инфарктом. Но прошу вас заметить: убийца не дурак. Сработал на опережение. Побоялся: вдруг она даст в милицию его приметы. Вспомнит что-то такое. – Рябцев покрутил рукой, не подобрав нужного слова.

В кабинете майора была полная тишина. Таким взбешенным опера еще ни разу не видели своего начальника.

На столе у майора зазвонил телефон внутренней связи. Рябцев нехотя поднял трубку.

Звонили с пульта оперативного дежурного.

– Ну, слушаю! – отрывисто бросил майор в трубку.

– Александр Павлович, – затараторил торопливый голос дежурного офицера, – только что звонил участковый Расщупкин…

– Ну что там у него? – с неохотой спросил Рябцев.

– У Расщупкина участок по Третьей Парковой и Второй. По ориентировке, поступившей от вас, в одном из жильцов дома на Второй Парковой он опознал Комкова. Ну, тот фоторобот… Мы размножили, раздали в патрульно-постовую службу и участковым инспекторам.

– Погоди ты, – поспешил Рябцев остановить дежурного.

– Где сейчас Расщупкин?

– Он только что звонил из универмага на Второй Парковой. Видел Комкова. Он входил в подъезд и за руку вел девушку. У нее поранена нога. В крови.

– Что? – Рябцев забеспокоился. «Девушка? Неужели стоит ожидать еще один труп? Но это даже к лучшему. Возьмем убийцу на месте преступления».

– Точнее: когда он звонил? – спросил Рябцев.

– Да уж минут десять назад. Сказал, проследил за ними. Они вошли в подъезд. Поднялись на пятый этаж. И пока не выходили.

– Постой, постой. Но ведь участковый отходил звонить. Вдруг за это время предполагаемый убийца покинул подъезд?

– Палыч, я его тоже об этом спросил.

– Ну?..

– Он сказал, что попросил понаблюдать за подъездом своего человека. Универмаг в двух шагах от дома.

– Ладно. Я понял тебя. Спасибо. Мы сейчас выезжаем, – заспешил Рябцев и, не дожидаясь, что еще выдаст дежурный, положил трубку. Сейчас начальника уголовного розыска занимало только сообщение о Комкове. Да и девушку, может быть, еще удастся спасти.

– Ребята, на выход. Сейчас мы прищемим яйца Комкову. Чего не сделали в Москве, сделаем мы! – с какой-то гордостью произнес Рябцев, достав из сейфа свой «ПМ».

– Нашелся Комков? – обрадованно спросил капитан Василенко.

– Нашелся. Участковый Расщупкин случайно встретил его на Парковой.

– Это ж совсем рядом. Не слинял бы. Вдруг заметит ментовскую слежку и свалит, – забеспокоился капитан Захаров.

Майор Рябцев был настроен более оптимистично.

– С девахой он там. И если мы не будем телиться, то успеем вовремя.

Выехали на трех машинах: новенькой, цвета спелой вишни «шестерке», серой «девятке» и красной старушке «Ниве».

Чтобы не спугнуть Комкова, к дому было решено не подъезжать. Машины оставили возле универмага. К подъезду их подгонят потом – после того, как на Комкова наденут браслеты.

К подъезду, где их уже ожидал участковый Расщупкин, подходили по одному, соблюдая строжайшую конспирацию.

– Если дойдет дело до стрельбы, палить только по ногам. Такой красавец нам нужен живым. Всем понятно? – проинструктировал майор своих оперов. Не погорячились бы со злости, орлы. Достал их убийца своими кровавыми похождениями.

На всякий случай Рябцев предъявил для опознания нескольким соседям с первого этажа фоторобот Комкова. Все в один голос заявили:

– Да, это он. Новый жилец с пятого этажа. Хозяева уехали на месяц отдыхать, вот и сдали ему квартиру.

Сорокалетний участковый инспектор, старший лейтенант Расщупкин не скрывал ликования. Только сегодня утром он получил в дежурке ориентировку с портретом предполагаемого убийцы, а во второй половине этого же дня сообщил дежурному, что отыскал его на Парковой улице. Причем тот шел и вел за руку девушку, которую, возможно, собирается убить. О жестокости убийцы старший лейтенант был наслышан.

– Он там, в квартире, – доложил Рябцеву участковый инспектор, прикидывая, что еще одна звездочка на его погонах будет выглядеть совсем не лишней.

– Молодец, – похвалил участкового майор Рябцев, хлопнув по плечу, как старого друга, и обратился уже к операм: – Значит, так: поднимаемся тихо на пятый этаж. Звоним в дверь.

– Палыч, кто встанет у двери? Может, пусть Расщупкин позвонит? Он единственный среди нас в форме, – предложил капитан Василенко.

Старший лейтенант Расщупкин глянул на капитана потерянным взглядом. Ах, Василенко, Василенко. Ну кто его за язык тянул? Старший лейтенант тут же вспомнил, как жестоко расправляется убийца со своими жертвами. Как безжалостен он. И мента живым не оставит. Позвонишь, а он там разделывает девушку. Участковый инспектор ничего не сказал. Хотя все опера сейчас смотрели на него. Майор Рябцев нарушил молчание:

– Позвоню в дверь я. Не будем терять время. Пошли наверх.

Все стали быстро подниматься. Расщупкин поплелся следом. Уже на пятом этаже Василенко обернулся и тихонько сказал ему:

– Как войдем, останешься у двери.

– Понял, – глухо отозвался старший лейтенант.

Алена лежала в кровати, ожидая Николая. Слишком уж долго он возился в ванной. Вот повезло-то ей с чистюлей.

Она нарочно выставила из-под одеяла напоказ свои большие груди, словно подманивала его этим.

Девушка следила за ним с аппетитом голодной волчицы. Ведь целых три дня они не занимались этим.

Из одежды на себе оставила лишь узенькие трусики, которые из-за своих размеров не могли считаться помехой для нормального секса. Она специально не стала избавляться от этой детали туалета. Знала: Николай просто приходит в бешенство, когда начинает медленно стягивать их, чтобы обнажить самое сокровенное.

Алена откинула руки за голову и полуприкрытыми глазами следила за всеми его передвижениями по квартире.

Вот он снимает рубашку, брюки. И делает это как заправский стриптизер с большим стажем. Алене нравилось наблюдать, как он раздевается. И тело у него красивое. А ведь ему уже сорок и, как говорится, сам бог велел обзавестись отвислым животиком.

Он разделся и обернулся к ней. Алена уже была готова откинуть одеяло.

– Иди ко мне, – почти шепотом позвала она его.

И вдруг – звонок в дверь.

Кажется, она вздрогнула. Тихонько пропищала:

– Давай не будем открывать. Пошли все к черту.

Николай стоял возле кровати, раздумывая над ее предложением. Потом надел трусы и брюки.

– Подожди. Я сейчас. Вдруг это хозяева вернулись, – сказал и пошлепал босиком в прихожую.

Настроение у Алены сразу испортилось. Если хозяева, ни о каком сексе не может быть и речи.

А Николай даже не спросил, кто звонит. Отпер замок, открыл дверь и тут же тихонько вздохнул. Обернулся и с тоской посмотрел на висевший на ручке кухонной двери пакет.

«Пистолет! Какой же я осел! Если менты будут шмонать, найдут его. А шмонать они будут, не зря же притопали всей оравой», – подумал он, стараясь держаться как можно спокойней.

– Гражданин Комков? – задал майор Рябцев обычный в таких случаях вопрос, поражаясь сходству фоторобота с оригиналом. Молодец водитель Максименко. И бизнесмен Ракитин добавил в фоторобот недостающие черты.

Правую руку майор Рябцев держал в кармане, где лежал взведенный «макаров». И Комкову лучше не рыпаться. Хотя Николай и не собирался ничего предпринимать.

Он позволил себе улыбнуться, что особенно не понравилось операм и их начальнику. Его пришли брать, а он стоит, лыбится.

– Мне все понятно, – без лишних вопросов проговорил Николай и решил напомнить про официальную бумагу с прокурорской подписью, на которую не худо бы взглянуть.

Рябцев улыбнулся, отметив, что приятно иметь дело с человеком, разбирающимся в милицейских тонкостях.

– Не суетись зря, Комков. Будет тебе бумага. Какая хочешь. Не сомневайся. Я начальник уголовного розыска, майор Рябцев. У нас к тебе, Комков, имеется обстоятельный разговор.

И опять Николай украдкой взглянул на пакет, потом покосился на комнату, где на кровати его поджидала Алена.

Нехорошо получилось. Впутал девушку в неприятную историю с пистолетом. Найдут оружие, потянул ее в свидетели. Выпроводить бы ее, да разве эти псы позволят.

Отодвинувшись в сторону, чтобы менты могли зайти, он почувствовал нестерпимое желание закурить, сунул руку в карман брюк, где лежали сигареты, но сейчас же двое здоровяков навалились на него.

Капитан Василенко сунул руку к Николаю в карман, достал пачку сигарет и зажигалку. С досады плюнул.

– А-а, мать твою! Думали, за пушкой полез, – сказал он.

– Какая пушка, ребята? Откуда? И вообще, что все это значит? – Теперь Николай видел: менты настроены решительно. И этот майор Рябцев коршуном смотрит.

Николая оттолкнули к двери. Все тот же Василенко постарался.

– Ты не стой здесь. Давай, топай в комнату. А возле двери постоит старший лейтенант.

Николай подчинился.

Он вошел в комнату первым, опера – за ним. Уставились на Алену, словно полуобнаженная девушка, лежащая на постели, была для них в диковину.

Алена только хлопала на них глазами, не понимая, что вообще происходит. Поначалу от растерянности она даже забыла прикрыться одеялом, и опера молча таращились на ее голые груди. И тогда майор Рябцев напомнил:

– Девушка, вы бы прикрылись.

Алена покраснела и резким движением натянула одеяло до самого подбородка.

Николай сидел в кресле, наклонив голову, но Алена видела: время от времени он бросал обеспокоенный взгляд на кухонную дверь, на пакет. А потом опять долго смотрел в пол, словно смирившись со всем, что происходило. «Хоть бы сказал что-то этим наглецам», – подумала Алена и посмотрела на майора Рябцева. Тот по-хозяйски прошел по комнате, взял стул, поднес его к столу, где стояла пепельница, закурил и с ехидной улыбкой сказал:

– Для начала, девушка, я хотел бы узнать, кто вы? И что здесь делаете? – Майор взял со стула, на котором висела одежда Алены, дамскую сумочку.

– Ваша?

Отпираться было бессмысленно. И Алена призналась:

– Да, моя.

Майор открыл сумочку, осмотрел содержимое. А Алена была готова вцепиться в его наглую рожу.

– Что вы делаете? По какому праву? Совсем совесть потеряли! Может, еще в белье моем будете копаться?

Майор спокойно сказал:

– Мы, милая девушка, производим досмотр. Заметьте: не обыск, а всего лишь – досмотр…

Алена хмыкнула, стараясь показать пренебрежение к милиционеру. Разница не велика между обыском и досмотром.

Майор достал ее паспорт, открыл его и прочитал:

– «Ракитина Алена Алексеевна». Прекрасно. То-то будет радость для папаши. – Он обернулся и внимательно посмотрел на Николая. А тот обалдело пялился на Алену. «Вот почему она так похожа на Ольгу. Она – ее дочь. Дочь Лешки Ракитина. Ну я и попал. Как же я сразу-то не врубился». Николай опустил голову. В более глупую ситуацию он не попадал ни разу в жизни. И почему-то опять вспомнил о пистолете. «Надо попытаться выбросить его. Резко встать, прыгнуть, схватить пакет и бросить его в окно. Конечно, разобьется стекло. Но черт с ним. Зато этим псам будет труднее доказать, что пушка была у меня».

Он резко встал, но тут же к нему подскочили Захаров и Василенко. А Рябцев, побагровев лицом, рявкнул:

– Сидеть! Больно прыткий. Василенко, надень на него браслеты. Он, кажется, заскучал по ним.

Здоровенный капитан вынул из кармана наручники и защелкнул их на запястьях Николая.

«Ну, теперь – все. Хана», – обреченно подумал Николай, проклиная себя за беспечность. Так влипнуть мог только последний дурак. Пара годков теперь обеспечена за хранение оружия. И будет вре-мя подумать о своей непростительной глупости. Он спросил у Рябцева:

– Гражданин начальник, может, вы, наконец, объясните, что все это значит? Врываетесь… наручники на меня надели. – Он посмотрел на Алену. Бледное лицо девушки выражало сочувствие, переживание, страх.

А майор Рябцев расселся на стуле, положив ногу на ногу, и потягивал сигарету. Со стороны могло показаться, что заявился он сюда для непринужденной беседы.

– Вы требуете объяснений? – дружелюбно поинтересовался майор.

– Да уж хотелось бы знать, в чем меня пытаются обвинить. А то, знаете ли, как-то неловко: я с девушкой…

– Ну, с девушкой потом разберемся, – пообещал майор. Он уже стал догадываться, что предположение участкового инспектора Расщупкина неверное; никакая она не жертва, а помощница или любовница. На роль любовницы эта красотка больше подходила. Хотя как знать, степень их взаимоотношений еще предстоит выяснить. Но хохма вышла с девицей еще та. Ее папаша с пеной у рта пытался обвинить Комкова в смерти своей любовницы, опасаясь и за свою драгоценную жизнь, а предполагаемый убийца трахает его дочуру.

– Вы, гражданин Комков, – Рябцев в упор уставился на Николая, ожидая его реакцию, – обвиняетесь в серии убийств при отягчающих обстоятельствах.

Николай такое обвинение перенес спокойно. Знал: менты и не такое могут пришить ему.

А Алена, услышав от майора такое, как ошпаренная выскочила из-под одеяла, но тут же вспомнила, что она голая, и опять нырнула в постель.

– Что вы сказали? – переспросила она у Рябцева. – Серии убийств?

И Рябцев с сочувствием выразительно прищелкнул языком.

– Да, моя дорогая. Человек, с которым вы собирались заняться только что любовью, обвиняется в совершении серии тяжких убийств.

Алена растерянно поглядела на Николая. «Почему он молчит? Если не виновен, почему не пытается возмущаться такой наглой клеветой».

– Нет, – Алена покачала головой. – Этого не может быть. Я не верю вам.

Рябцев безразлично пожал плечами. Мол, как хотите.

– Да ерунда все это, – усмехнулся Николай и с ненавистью спросил у Рябцева: – Какие у вас есть доказательства? Может, свидетели?..

Майор криво усмехнулся.

– Будут вам и свидетели. А главное доказательство – это оружие, которое мы сейчас найдем у вас. – Майор, не мигая, смотрел на Комкова, но взгляд того оставался спокойным. Любой другой бы вскочил с кресла, стал кричать, доказывать свою невиновность, запросил адвоката. Комков держался невозмутимо. И тогда майор сказал: – Советую вам, гражданин Комков, избавить нас от поисков и выдать оружие добровольно. А что оно у вас есть – бесспорный факт. Вы же не хотите, чтобы тут все было перевернуто вверх дном. – Рябцев обвел рукой комнату.

– Нет, не хочу, – ответил Николай, краем глаза глянув на Алену. – Только я не понимаю, о каком оружии идет речь, гражданин начальник. Вы ничего не путаете?

– Уголовный розыск никогда ничего не путает и просто так ни к кому в гости не приходит, – со скрытой обидой заметил на это майор.

«А ведь он прав, – с тоской думала Алена, чувствуя себя под одеялом неуютно. И тут она вспомнила про пистолет. – Черт возьми! Оружие в пакете. Может, он в самом деле убийца. Ну и дела. Посмотри, посмотри мне в глаза, – мысленно просила она Николая. – Я хочу видеть их. Они не соврут».

Словно услышав ее, Николай поднял голову, посмотрел на Алену и опять отвернулся, бросая короткие взгляды на кухонную дверь.

«Ах ты, миленький, – со злорадством улыбнулась Алена. – Боишься за свой пистолет». Но тут же она поймала себя на мысли, что только сегодня видела, как он достал пистолет из тайника. Ведь пистолет был в смазке. Тогда о каком оружии говорит майор?

А тем временем опера приступили к шмону и делали это очень профессионально. Николай сидел и молча наблюдал за их действиями, и только маленькая жилка вздулась на его лбу, когда один опер подошел и снял с кухонной двери пакет. Заглянул в него. Сунув руку, зашуршал газетой.

«Все. Долбаный мент! Нашел пушку», – обреченно подумал Николай, чувствуя, как по спине побежали ручейки пота. Но вдруг он увидел, что опер повесил пакет обратно на дверную ручку. Николай помотал головой. Не ошибся ли? «Ничего не пойму. Или я свихнулся, или мент оказался… Алена!» – Николай слишком резко обернулся и посмотрел на девушку.

А майор Рябцев подозрительно покосился на них обоих, когда Алена показала Николаю язык. Рябцев поднял свою задницу со стула и подошел к кровати, на которой лежала Алена.

«Неужели этот бык вздумает обшмонать и ее»? – забеспокоился Николай, заметив, с каким решительным видом подошел к кровати майор.

Алена уставилась на Рябцева широко открытыми глазами.

– Вы чего хотите? – спросила она дрогнувшим голосом и посмотрела на Николая.

«Глупая девчонка! – Николаю хотелось отшлепать ее, чтоб не лезла куда не надо, догадавшись, где спрятаны пистолет и запасная обойма». Теперь многое зависело от его дальнейших действий. И Николай сказал:

– Эй, гражданин начальник! Вы что, собираетесь изнасиловать мою девушку?

Подействовало. Рябцев остановился возле кровати, пожевывая во рту сигарету. Во всяком случае, у него пропало желание обшаривать постель, пока на ней лежит обнаженная красавица. И он ограничился только тем, что общупал ее одежду. Ничего не ответил Комкову, помял в руках блузку, юбку, еще раз осмотрел сумочку. Потом сказал своим операм:

– Всем выйти в другую комнату. Молодой леди надо одеться. – Он обернулся к Николаю. – И ты давай топай. Ты уже успел наглядеться на нее.

Николай не ответил на ехидство Рябцева, встал и в сопровождении оперов вышел в соседнюю комнату. Нарочно прислонился спиной к двери, чтобы никто из ментов не стал подглядывать и не увидел, как Алена будет прятать пистолет. Но, кажется, никто из оперов и не имел желания подсматривать за девушкой. Они принялись наводить шмон в другой комнате. Только майор стоял рядом, по-прежнему пожевывая сигарету, и бросал косые взгляды то на оперов, то на Николая.

После того как осталась одна, Алена просто растерялась. Через минуту сюда заявится этот противный майоришка со своей сворой, они перетряхнут кровать. А там, под подушкой… Алене было страшно подумать, что произойдет потом.

Она быстро вскочила с кровати. Лифчик надевать не стала, скомкала его и сунула в сумочку. Напялила блузку, взяла юбку и посмотрела на себя в зеркало. В узких трусиках она, безусловно, выглядела эффектно, но сейчас лучше бы пригодились старомодные панталоны до колен. Под ними можно спрятать целый пулемет. В них и резинка понадежнее, не так растягивается.

Сунув руку под подушку, Алена достала пистолет и засунула его под резинку в трусики. Там же нашла временный приют и запасная обойма с патронами.

Алена надела юбку и, прихрамывая, подошла к двери и постучала.

– Я готова, – сказала она, когда дверь открылась и появилась противная рожа майора. Он мельком осмотрел ее с головы до ног, задержав взгляд на супермодных туфлях. Непонятно, какие в этот момент мысли посетили майора, только он сказал:

– Вот что значит красивая девушка. В одежде вы, Алена Алексеевна, выглядите гораздо лучше, чем голышом.

На этот подкольчик Алена не ответила, спросив:

– Я могу идти? Надеюсь, вы не собираетесь меня задерживать?

Майор отрицательно покачал головой.

– Мы еще не закончили. И вам придется подождать.

Опера перетряхнули постель, на которой только что лежала Алена, но ничего не нашли. Оставалось только развести руками.

– Палыч, мы не нашли оружия, – сказал капитан Василенко несколько обескураженно. Не ожидали, что так получится. И майор Рябцев не ожидал.

– Сам вижу, – с неохотой отозвался майор и резко повернулся к Николаю. – Где ты прячешь топор?

Николай с минуту стоял молча, переваривая услышанное. А потом рассмеялся прямо Рябцеву в лицо. Оказывается, эти долбаки надеялись отыскать у него топор.

– Напрасно вы так, гражданин Комков, – обиделся майор, только сейчас сознавая свою ошибку. Поторопились они. Надо было для начала установить за Комковым слежку. А так получилась промашка. И убивать эту девчонку он, кажется, не собирался. Но сейчас Рябцев даже пожалел об этом.

– Может, вы все-таки отпустите меня? – опять попросила Алена.

– Подождите. Сейчас приедет ваш батюшка и заберет вас. Присядьте пока.

Алена охнула, лишний раз убеждаясь в подлости ментовского начальника. Неужели он забыл, пролистав паспорт, что она совершеннолетняя. А тогда какой смысл передавать ее на руки отцу.

Садиться Алена не стала. И шевелиться-то лишний раз было опасно. Она замерла у стены, на всякий случай скрестив ноги.

Разъяренный отец буквально влетел в дверь, чуть не сбив с ног старшего лейтенанта Расщупкина. Набросился на Николая.

– Ты! Ублюдок! Убил Вику и теперь трахаешь мою дочь. Через нее решил подобраться ко мне!

Драки не получилось. Опера не дали. А Ракитин требовал посадить Николая, не обращая внимания на доводы дочери по поводу ее совершеннолетия.

– Лучше помолчи. Не встревай. С тобой я дома разберусь. Потаскуха! Тебе что, других хахалей мало?

А хитрый майор Рябцев, пользуясь ситуацией, осторожно заметил:

– Вот вы требуете Комкова посадить… – шепнул он на ухо взбешенному Ракитину. – Но как же мы его посадим? На основании какого заявления?

– Да я вам какое хочешь заявление напишу. Хотите, напишу, что он грозился убить меня?

Николай брезгливо взглянул на бизнесмена. Но Ракитин хладнокровно перенес его взгляд, сел к столу, выхватил из кармана ручку.

Капитан Захаров услужливо подал ему лист бумаги. А майор Рябцев, уставившись на Комкова, съехидничал по этому поводу:

– Ну что скажешь, Комков? Компру на тебя мы соберем, будь спокоен. Так что поедешь с нами.

Николай ничего не ответил.

Когда заявление было написано, майор Рябцев прочитал его и убрал в папку. Ракитин кивнул на дочь.

– Вы позволите мне забрать ее?

– Да, конечно. Забирайте. Но завтра к десяти утра жду ее у себя в отделе. Я хочу получить от нее откровенный ответ, в какой связи она состоит с гражданином Комковым? Вы меня понимаете? – спросил майор у Ракитина.

– Да, да. Понимаю.

– Ну и прекрасно. Вы человек с положением. Дома побеседуйте с дочкой, – сказал майор Рябцев и вдруг понизил голос едва ли не до шепота: – Но было бы неплохо, если б у нас появилось основание продержать Комкова не трое суток, а намного больше. Понимаете? От ответа вашей дочери завтра будет многое зависеть.

– Да, – поспешил ответить бизнесмен, во всем полагаясь на майора Рябцева.

Алена взглянула на Николая.

– Алена, – Николай хотел встать, но ему не позволили, навалившись на плечи, придавили к стулу. – Алена, мне очень жаль, что так вышло.

Ракитин схватил дочь за руку.

– Пошли отсюда.

Когда Расщупкин закрыл за ними дверь, майор Рябцев взял стул и подвинул его к Николаю.

– Ну, Комков?..

– Чего ты хочешь услышать от меня, майор? – спросил Николай.

– Чистосердечное признание, – ответил майор, хотя не очень рассчитывал, что легко удастся расколоть его. Самое неприятное во всей этой ситуации то, что не найдено орудие преступлений – топор. И потому Комков ведет себя так спокойно.

– Ну так знай, начальник оперов. Я не тот, кого ты ищешь. Понял? И никого еще здесь не убил.

Рябцев взял со стола свою папку, раскрыл ее и достал заявление бизнесмена Ракитина, написанное им на другой день после убийства любовницы.

– Вот, например, небезызвестный вам господин Ракитин обвиняет вас в убийстве своей любовницы. Подозревает, стало быть, – показал он заявление. Но Комков чуть не рассмеялся.

– Гражданин начальник, зачем мне ее убивать?

– Месть! Чтобы таким образом отомстить Ракитину. Вы следили за бизнесменом. Узнали, что у него есть любовница, и решили ее убить. Дело происходило на остановке. Водитель автобуса Максименко увидел вас и попытался вступиться за девушку. Тогда вы убили и его. Ну что скажете?

Николай молчал. Понимал, что это подстава. Но не понимал одного, почему выбор оперов пал на него? Неужели только из-за заявления Ракитина? Водителя приплели сюда. Доказывай теперь, что к его смерти он не имеет никакого отношения. Но и они не нашли самого главного – топора. А без него все их обвинения ничего не значат. Пустые слова. И насчет свидетелей майор загнул. Нету у него свидетелей. И не будет.

Увидев ядовитую улыбку на лице Комкова, майор продолжил свои обвинения:

– Водитель восьмого маршрута Максименко видел вас в ночь убийства капитана Кононова. Вы только приехали в наш город. А вечером пошли прогуляться…

Николай напряг память и не стал отрицать.

– Да, действительно. У меня что-то разболелась голова, и вечером я решил прогуляться. А разве это преступление? А к вашему капитану Кононову я вообще не имею никакого отношения.

– Ну конечно. Но вы не отрицаете, что вечером выходили из дома? Был сильный дождь. Вы шли по дороге насквозь промокший. Максименко ехал на автобусе и подвез вас. Так?

«Ах, мать его! Тот водила автобуса. Он накатал на меня маляву ментам», – подумал Николай. Потом сказал:

– Гражданин начальник, я вижу, вы изо всех сил пытаетесь повесить на меня убийства… И хотите, чтобы я сознался?

Рябцев удовлетворенно кивнул головой, сразу просветлев лицом. Правильно его понял этот Комков.

– Не дождетесь! Вы перевернули все в этой квартире, но не нашли самой главной улики… топора. Я понимаю: вы посадите меня в камеру, суток на пятнадцать. Будете «прессовать». Но убийства я на себя не потяну. Ни за что. Да и без топора все ваши обвинения не стоят и ломаного гроша. Вот так, майор.

Рябцев тяжело поднялся со стула.

– Ладно, Комков. Посмотрим, – сказал он и велел увезти подозреваемого в отдел.

Глава 16

Алексей Ракитин привык все продумывать до мелочей, взвешивая отрицательные и положительные стороны, и только после этого принимать окончательное решение.

Побеседовав с дочерью, он вдруг понял, что отношения между ней и Комковым зашли слишком далеко. И это еще больше пугало бизнесмена. «Так, чего доброго, ради этого подонка и отца родного бросит, – думал он. – А менты его не посадят. Подержат и отпустят. Нет, с ним надо по-другому».

Вечером он зашел в гостиную. Сын Павел сидел с банкой пива перед телевизором. Ракитин поплотнее прикрыл дверь и, разместившись рядом, сказал:

– У меня есть к тебе разговор. Можешь оторваться от экрана? – Ракитин нажал на кнопку дистанционного пульта, отключив телевизор.

Павел дотянул из банки пиво и, сжав ее своей лапищей, превратил в комок металла.

– Фильм интересный. Со Стивеном Сигалом. Досмотреть хотелось. Нельзя разговор отложить на потом?

– Нельзя, – в категоричной форме ответил Ракитин, покосившись на дверь.

– Я слушаю тебя внимательно, – с неохотой отозвался сын, принимая на диване позу падишаха.

– Послезавтра Комкова наверняка выпустят. Я сегодня разговаривал с Рябцевым…

– Ментом? – спросил Павел.

Ракитин ответил несколько раздраженно:

– Начальником уголовного розыска. Они не сумели расколоть Комкова. И улик у этих против него нет, чтоб надолго засадить.

Павел промолчал. Сейчас такое известие меньше всего волновало его. И в семейном скандале по поводу сестры и этого Комкова он занимал нейтралитет, полагая, что Алена сама вправе решать, с кем ей спать. Хотя после встречи с Комковым на кладбище он с удовольствием открутил бы башку тому заезжему авторитету. Это он там, в Москве, блатной, а тут – никто. И видя, как скис отец при мысли, что через день его обидчик будет разгуливать по городу, сказал:

– Я тебе говорил: грохнуть его…

Ракитин опять покосился на дверь и зашипел:

– Тихо ты! Я же тебе говорил: нельзя там было. Да и узнать я хотел, один он тут объявился или нет.

– Узнал? – лениво, с каким-то безразличным спокойствием спросил сын.

– У Алены узнал. Сказала: один он здесь. Понимаешь, к чему я?

Сын вытаращил на Ракитина свои крупные глазищи.

– Павел, я к тому, что теперь надо бы Комкова… – Ракитин не стал договаривать. На всякий случай. Вдруг жена под дверью стоит, подслушивает. Или Алена. На этот раз Павел понял его, утвердительно кивнул головой и, ехидно оскалившись, сказал:

– А ведь ты боишься его? Согласись?

Ракитин признался:

– Боюсь. Его – боюсь. Боюсь с детства. Думал, с годами страх пройдет. А он въелся в печенку. Да ты не представляешь, какой это человек. Он убьет, не раздумывая.

Павел хмыкнул:

– Ну, это еще не показатель его способностей. Не он один такой. Хочешь, я его грохну? Прямо у ментовки. Он не успеет и двух шагов отойти.

– Что ты, – испугался Ракитин за сына. – Зачем же это надо делать тебе? Разве среди твоих знакомых нет желающих хорошенько заработать?

Павел призадумался, мысленно перебирая своих дружков.

– Ну отчего же…

– Вот и я к тому. Ты найди такого человека. Слышишь, Павел? А я заплачу. И заплачу хорошие деньги.

Теперь сына больше интересовала коммерческая сторона предстоящего дела. И он живо спросил:

– Сколько ты кинешь тому, кто его грохнет?

– Пятнадцать тысяч баксов, – ответил Ракитин, но тут же поправился. – Нет, даже двадцать.

– Ого… – Павел от услышанного пришел в восторг. Такие деньги. Но почему они должны достаться кому-то? Тем более что пистолет у него есть и стреляет он неплохо. Надо только взять себе помощника.

Он стал поочередно перебирать в голове своих друзей. Все они достойные ребята, а за приличные деньги этого урода Комкова разорвут голыми руками. Но лучше, если деньги останутся у него. Скажет папашке, что подобрал человека. С собой он возьмет Юрку Козырева. Стреляет он хреново, но водитель классный. И машина у него есть – старенькая «копеечка». Нигде не зарегистрированная. Потом ее можно будет отогнать в лес и сжечь. На те деньги, что Павел даст ему (а это не более трех тысяч) Козырь купит себе другую «тачку». Например, почти новую «шестерку».

– Ладно, – успокоил Павел отца. – Есть у меня на примете такой парень. Называть тебе его не буду. Уж извини, мало ли что. Но за двадцать штук «зеленых» он легко «сделает» этого козла. Завтра я ему позвоню. А ты готовь задаток – десять штук.

На другой день Павел позвонил Козырю и велел срочно приехать. Когда Козырь прикатил к нему, он объяснил, что надо сделать, и пообещал три с половиной штуки долларов – как раз на новую «шестерку».

– Готовь машину. За руль сядешь. Стрелять буду я, – сказал он Козырю, а потом зашел в другую комнату, где был отец.

– Парень согласен? – озабоченно поинтересовался Алексей Викторович.

Павел кивнул.

– Давай десять штук. Задаток требует. – Получив от отца деньги, вышел, в коридоре отсчитал две тысячи для Козыря. Остальные засунул поглубже в свой карман.

Вместо ожидаемых пятнадцати суток Николая продержали только трое. Когда он у дежурного ИВС получал свои вещи, отобранные при задержании, случайно услышал, как майор Рябцев сказал капитану Василенко:

– Глаз с него не спускайте ни днем, ни ночью. Надо взять его в момент совершения преступления.

Потом капитан ушел, а майор Рябцев остался наблюдать за сборами Комкова. И никак не отреагировал на его ехидную улыбку. Стоял с каменным лицом, заложив руки за спину, и молча думал о своих ментовских делах.

«Ну что ж, давайте, следите. Посмотрим еще, кто кого обставит», – подумал с азартом Николай. Он не удивился, когда, выйдя из здания милиции, увидел бежевую «копейку» без номеров, которая поползла позади него метрах в пятнадцати. Сначала шел, стараясь не обращать на машину внимания, но потом надоело.

– Ладно, мусора, сейчас поглядим.

Для начала Николай ускорил шаг. Намереваясь перейти на другую сторону улицы, направился к перекрестку. Здесь машин было больше. Легче поймать такси и попросить водителя покружить по городу. Пусть менты поносятся за ним на своей развалюхе.

До перекрестка оставалось всего ничего, когда неожиданно мотор «жигуленка» взревел, и машина стала резво набирать скорость.

«Ничего себе», – удивился Николай, подойдя к проезжей части.

Но тут неожиданно из-за его спины вынырнул довольно шустрый старичок с авоськой в руке. В другой руке у него был сложенный зонтик, на который он опирался как на трость.

Николай даже не понял, откуда он тут взялся.

Бежевая «копейка» поравнялась с перекрестком, и из раскрытого окна высунулась рука с пистолетом. Но получилось так, что шустрый старичок оказался теперь впереди Николая.

Предотвратить его смерть уже было нельзя. Перекрываемый ревом машин, выстрел прозвучал как негромкий хлопок. Пуля вошла в лоб старику. По инерции он еще успел сделать шаг вперед. И вдруг у него словно подвернулись ноги. Авоська и трость-зонт разлетелись в разные стороны, а бедняга растянулся на асфальте, уткнувшись лицом вниз.

Кажется, никто из проезжавших мимо водителей ничего не понял, а бежевая первая модель «Жигулей» стремительно умчалась по улице.

Николай понял, для кого предназначалась эта пуля.

Он быстро повернул обратно к тротуару и ускорил шаг. Сейчас надо было как можно дальше оказаться от этого трагического места. А то еще и в этом нелепом преступлении обвинят его.

«Но кто это был в «жигуленке»? Явно не менты. Какой им смысл убивать меня. Я им нужен живой». Он свернул за палатку, постоял за ней, успокаиваясь. Вдруг услышал женский вопль:

– Ой, ой! Убили!

Возле палатки стояла телефонная будка без единого стекла, аппарат, как ни странно, работал.

Николай набрал домашний номер Алены. «Только бы оказалась она дома, – нетерпеливо думал он. – Ну пожалуйста. Подойди, сними трубку».

И Алена словно услышала его, спросила невеселым голосом:

– Алло, кто говорит?

Понимая, что разговор может не получиться, Николай сказал быстро:

– Алена, пожалуйста, не бросай трубку. Мне необходимо с тобой поговорить…

– Побазарить? Так, кажется, на вашем жаргоне ботают? Ну так вот: базара у нас не будет. Не забивай стрелку понапрасну!

– Алена, ну зачем ты так? – успел он только спросить, но в трубке послышались частые гудки. Тогда он опять набрал ее номер. Услышав, что она все-таки сняла трубку и молчит, сказал как можно убедительней:

– Можешь ты меня выслушать нормально?

Она молчала.

– Алена, у тебя осталась одна моя вещь. Ты понимаешь, о чем я говорю. Алена, мне очень нужна она.

Девушка по-прежнему молчала. И тогда он забеспокоился.

– Алена! – Он чуть ли не закричал в трубку. – Алло, Алена! Меня только что чуть не убили. Слышишь меня? Мне нужна эта вещь. Ну пожалуйста… – Он услышал ее частые всхлипы. Она плакала.

– Подъезжай ко мне, Алена, – попросил он. И добавил: – Очень тебя прошу. Поскорей…

Николай торопился. Такси остановилось возле самого подъезда. Он бросил водителю полтинник и выскочил из машины. Сам не понимая, почему так спешит. И подумал, что хочет навести порядок в квартире до прихода Алены. А в общем-то, ведет себя как мальчишка. Боится признаться, что очень захотелось увидеть ее.

Сначала их отношения были похожи на игру взрослого, битого жизнью, человека со взбалмошной красоткой. Он принимал правила этой игры. И, кажется, не заметил, как заигрался. И красотка запала ему в душу. Но ведь знает он: ничего путного у них не получится.

Войдя в подъезд, он нос к носу встретился с ядовитой соседкой с первого этажа. Она ненавистным взглядом окинула его с головы до ног.

– А вы ничуть не похудали за три дня, пока сидели в милиции, – съязвила она.

Грубить ей Николай не стал. Хотя в другой раз нашлись бы слова, от которых вредная старушенция прикусила бы язык.

– А кто вам сказал, что я был в милиции? Я был на курорте, – ответил старухе и пошел наверх.

Когда он уже был на третьем этаже, вредная старуха плюнула ему вслед и сказала:

– У-у, рожа уголовная! Жалко, что тебя так быстро отпустили с курорта.

Николай проглядел, как Алена подъехала к подъезду на такси. Он услышал звонок в дверь и помчался из кухни в прихожую.

– Аленушка! Девочка моя! – буквально втащил ее за руку в квартиру, боясь, что сама она не войдет.

Он целовал ее в губы, в шею. Она подставляла губы для поцелуя, но не ласкала его, как раньше.

– Не называй меня так. Слышишь? – запротестовала она. – Во-первых, я уже давно не девочка. А во-вторых, не люблю, когда меня так называют. Понял?

– Понял, Аленушка. – Николай заглянул в ее грустные глаза.

Всегда была веселая, жизнерадостная. Теперь ее словно подменили.

– Вот твое оружие. Иди, «мочи» людей. Только не убивай моего отца. Я тебя очень прошу.

Николай вздохнул:

– Аленушка, ну что ты говоришь?

Девушка заплакала, отвернувшись к стене. Не хотела, чтобы он видел ее слезы. Он обнял ее, прижимая к груди.

– В милиции считают, ты – убийца… – Она помолчала и проговорила, опять чуть не расплакавшись: – И мой отец тоже. Он говорит: ты хочешь его убить. Скажи, это правда?

Он покачал головой:

– Нет, Алена. Я не собираюсь убивать твоего отца. Хотя он сделал мне много плохого.

Алена грустно улыбнулась и опустила голову.

– Мне мать рассказала. Но я хотела бы услышать от тебя. Она подняла голову и доверчиво заглянула в его лицо.

Николай привел ее на кухню, усадил на табурет и сам сел рядом.

– Хорошо. Я тебе расскажу, – сказал он. Алена заметила волнение. Никогда не видела его таким.

– Если тебе больно, можешь ничего не говорить.

– Больно это все держать в себе, – сказал он погрустневшим голосом.

Глава 17

Своего отца Колян Комков ни разу не видел. Мать всегда говорила ему, что отец уехал на заработки на Север и не вернулся. Но как-то раз – когда Колян расквасил морду Вовке Кроту из чужого двора – соседка по подъезду бросила ему вслед:

– Такой же бандит будет, как отец. Тот всю жизнь по тюрьмам. И сын в него уродился.

Тогда Колян ничего матери не сказал, решил сам расправиться с болтушкой. Вечером закидал ее квартиру камнями, высадив все стекла. Не мог забыть обиды. И почему она ляпнула про тюрьму?

Но как-то раз, перебирая старые вещи, случайно нашел конверт со странным обратным адресом. А прочитав вложенное письмо, понял – это от отца.

В одном мать не соврала: свои пятнадцать лет строгача за убийство отец действительно отбывал на Севере. Но Коляна это ничуть не расстроило, скорее наоборот. Перед пацанами можно гордиться. Всегда завидовал смелым людям, которые и себя в обиду не дадут, и за других постоят, если надо. Отец, видать, такой же.

Да ведь и Колян зря не дерется. А Крот, подлюка, сам виноват: зачем клеется к Ольге. Знает, что у Коляна с ней все по-серьезному. Однажды Колян предупредил его конкретно, пообещав оторвать башку, если еще будет приставать к Ольге. Но Крот только посмеялся, надеялся на свою кодлу. Человек восемь пацанов у него. Злые. Наглые. А у Коляна только пара друзей: Леха Ракита и Димон Конопатый. Ребята хоть куда.

В тот вечер Колян с Ольгой долго бродили по улицам. Изумительно цвела сирень. Больше никогда в жизни Колян не видел такого цветущего буйства. Тогда он наломал своей девушке огромный букет белой сирени. Потом проводил домой. Ольга жила на соседней улице. А Коляну что, он и на другой конец города пошел бы ради любимой.

Возвращался от нее уже далеко за полночь. И вдруг услышал в темноте тихие голоса. Будто кто-то крался за ним. Резко обернулся и, сам не зная зачем, присел. Как оказалось, вовремя. Увидел Крота. В руке у того была велосипедная цепь. Он ударил с размаху, но Колян присел, и цепь, просвистев над головой, не задела его.

– Обоссался, шкет. – Крот ощетинился, словно собирался укусить Коляна.

Из темноты появились еще несколько парней. Колян сразу догадался: вся его шобла. Много их, а он один. Но убегать не станет. Догонят – забьют до смерти.

– Ну чего, Комок? Кому ты, сучонок, башку оторвать хотел? Чего молчишь-то?

Колян уже понял – драки не избежать. Не для того они его поджидали, чтобы просто так отпустить.

– Отвали, Крот. Сыкун ты! Только и прячешься за своих пацанов. А нет, чтобы один на один. – Колян знал: на кулаках Крот ему уступит, свалить его ничего не стоит. Потом надо взять за глотку, и пусть кто попробует из его шоблы подойти. И еще знал: стремно будет Кроту отказаться перед своими пацанами. Авторитет потеряет.

Крот всего несколько секунд был в раздумье, затем остервенело рванул цепь, но распутать ее в темноте не сумел. Заскрипел зубами. Выставив, как боксер, левую руку вперед, попер на Коляна.

Удар. Еще удар. Но все – мимо. Колян дрался неплохо и легко уворачивался. И хотя Крот был выше его чуть ли не на голову, но Коляну удалось нанести ему пару болевых ударов в голову. И Крота повело. Теперь ему не устоять на ногах, если Колян врежет хорошенько в челюсть. И момент уже Колян выбрал подходящий, руку опустил и отвел назад для замаха. И вдруг почувствовал сзади удар по голове. Кто-то из кротовских пацанов решил помочь своему авторитету, а у Коляна земля качнулась под ногами, и в глазах вспыхнули огни. Вспыхнули и погасли.

Очнулся он от того, что его били ногами в живот и сзади по почкам. Били со всех сторон, больно, старательно, чтоб уж наверняка до смерти. И Колян не сопротивлялся. Бессмысленно это. Услышал чуть басовитый голос Крота:

– Все. Хорош с него. Он уже и так готов.

Колян лежал, не шевелился.

– Линять отсюда надо, пацаны. Вдруг менты подрулят. Застукают с трупом – групповуху пришьют, – обеспокоенно произнес голос, показавшийся Коляну знакомым. Сашка Барский это был. Из колонии он недавно вернулся. Знаком с законом. Кажется, убедил Крота.

– Ладно, пацаны, уходим, – все еще со злобой в голосе сказал Крот.

Колян лежал на асфальте лицом вниз весь истерзанный и чувствовал: больше не бьют его. Не содрогается тело от ударов. Даже дышать стало легче. Приоткрыл глаза, увидел, отваливает шобла кротовская. А сам Крот позади всех идет. Долговязый он. Выше всех своих пацанов.

Колян пошарил рукой возле себя по асфальту. И вдруг рука нашарила кусок асфальта. Обломок. Валялся никому не нужный. Но Колян знал: теперь этот обломок пригодится ему.

«Ну, Крот, сволочь!» – подумал, собрав всю свою злость. Быстро поднявшись, в несколько прыжков догнал Крота. Тот даже не обернулся. Не успел, видно. Да и Колян не стал ждать, пока он обернется. Саданул его обломком по голове.

Крот только охнул и упал, схватился руками за голову. А голова вся в крови. Ручьем хлещет из раны. Коляну даже самому жутко стало. Поглядел на пацанов, а они с перепугу разбежались. Бросили своего «короля». Крот подняться не сумел, так и остался лежать, раскинув руки в стороны.

Колян его не жалел. Давно между ними была вражда. И Крот просто так все равно бы не отстал. Он и к Ольге клеился не потому, что нравилась, хотя она и считалась первой красавицей, а чтобы досадить Коляну. Однажды затащил ее в старую трансформаторную будку, обломать хотел, но Колян подоспел вовремя с Ракитой и Конопатым. Взломали дверь, а эти козлы все возле Ольги – уже приготовились ее трахать. Юбку ей задрали на голову и трусы до колен стащили. Многих девчонок в ихнем районе такая участь не миновала. А Ольгу спас Колян. Была большая драка. Досталось и Коляну. Но Ракита с Конопатым не струсили. Выстояли они против кротовских.

И вот теперь Крот лежал мертвый на асфальте. Колян наклонился, хотелось заглянуть ему в глаза.

– Ну что, падла! Говорил я тебе: башку отшибу! – Колян плюнул в окровавленную рожу. И, глядя на него, мертвого, Колян впервые подумал: как, оказывается, несложно убить человека. Особенно если тот пытался убить тебя.

Возле соседнего дома он тщательно умылся под колонкой, подставляя под тугую струю воды избитое лицо, смывая с него кровь. Показаться дома в таком виде нельзя. Мать обязательно заметит. А если сама не заметит, сестра, Ленка, стуканет. Ей двенадцатый год.

Но в этот раз все обошлось. Мать спала в своей комнате. Колян на цыпочках прошел в комнату, где стояли две кровати: его и сестры. Настольная лампа была выключена. Сестра спала, тихонько посапывая во сне.

Колян быстро разделся и лег в кровать.

Утром его разбудил Леха Ракитин. Прибежал ни свет ни заря и сразу – к Коляну в комнату.

– Ну чего тебе? – спросонок спросил Колян. Выпроводить бы его из комнаты и поспать еще.

А Ракита решил его обрадовать.

– Колян, слыхал новость?..

Колян лежал с закрытыми глазами, повернувшись к стене.

– В общем, тут такое дело, Колян: Крота машиной сбило. – При этом Ракита радостно хихикнул. Ему этот Крот тоже как кость в горле. Не раз приходилось получать по морде. Встретит, гад, Ракиту одного и отколошматит от души. С детства война между ними. – Батя мой сегодня приехал с автобазы, рассказывал. Ментов понаехало. Все машины проверяют. А его, оказывается, на дороге нашли. Ну, Колян, кровищи там – целая лужа. Я сам ходил смотреть.

Колян откинул одеяло и повернулся, чтобы встать.

Увидев его побитое лицо, Ракита подскочил со стула и присвистнул.

– Ни хрена себе, – произнес он удивленно, не сводя глаз с лица друга. Потом критически оглядел здоровенные синяки на боках и спине. И все понял. Спросил все с тем же удивлением: – Они тебя вчера отвалтузили?

– Вчера. От Ольги домой шел. Встретили. Сначала мы с Кротом на кулаках, а потом всей шоблой они навалились.

Ракита молчал. Понял: никакая это не машина. Колян завалил его. И завалил по справедливости. Одно плохо – свидетелей полно. Пацаны все видели. В ментовку с заявой не пойдут они, но у Крота есть старший брат. Всего полгода как из тюряги вышел. С бандюками крутится. Вот кого надо бояться больше, чем ментов. Не зря у него кличка – Жиган. Замочит он Коляна, и Ракиту с Конопатым за компашку. И, думая об этом, Ракита приуныл.

А через полчаса притопал и Конопатый. Невысокого роста, широкоплечий. Он с детства занимался поднятием гирь и к семнадцати годам здорово накачался. Но главное – Конопатый был очень смелым и никого не боялся. И не болтун он, слова лишнего не услышишь. Войдя в комнату, он только взглянул на Коляна и сказал, как заправский гангстер:

– Вооружаться надо. Чтобы всегда быть наготове.

– Да ты о чем толкуешь, Конопатый? Вооружаться! Во ляпнул. – Ракита натянуто засмеялся.

Но Конопатого поддержал Колян:

– Он правильно говорит.

– А ты чего предлагаешь? – с обидой отреагировал Конопатый. – Сидеть и ждать, пока Жиган мочканет Коляна?

– Да нет. Что ты мелешь? – Ракита замялся. Вооружаться ему не хотелось. Можно попасть под ментовскую облаву. И тогда уж точняк угодишь в тюрягу. Ни о каком институте Плеханова и мечтать тогда не стоит. А родители так хотели видеть его директором рынка. Знали: тогда ему обеспечена безбедная жизнь и не придется корячиться на заводе за мизерную зарплату. И Ракита уже сам свыкся с этой мыслью, иногда даже жалея, что попал в компанию к Коляну и Конопатому. У этих какие мечты: Конопатому нажраться бы хоть раз досыта. Живет у тетки. Родителей нет. И тетке он не нужен. Как придет к Коляну, по всем кастрюлям пролезет. Наглый он и бесцеремонный. Никогда Ракита его к себе не приглашал.

И Колян уж слишком резкий парень и рисковать любит порой не по делу. Его будущее Раките представлялось туманным. И везет ведь ему: такую девчонку отхватил.

Ольга могла выбрать Ракиту, но выбрала Коляна. Теперь Ракиту сжигала зависть, но он не пытался перейти дорогу другу. Не простит ему тогда Комок.

– О каком оружии ты говоришь? Нет у нас оружия. – Ракита пытался отговорить Конопатого. – Ну чем вооружаться, топорами и молотками, как басурманы с большой дороги.

– У меня двустволка есть, – ответил Конопатый. – Правда, старенькая. Но стреляет ничего. Я тебе ее дам, – сказал он Коляну.

– Откуда у тебя ружье? – спросил Колян, одеваясь.

Конопатый ответил охотно:

– В прошлом году по дачам лазил. В одном домике на чердаке нашел. Видно, хозяин в квартире боялся держать его, на даче и спрятал.

– Молодец, Конопатый, – похвалил его за расторопность Колян и тут же спросил: – А патроны?

Конопатый успокоил и по поводу боеприпасов.

– Есть штук пять. Заряжены крупной дробью. Были еще два, да я истратил – пальнул в лесу пару раз.

– Ну и дурак, что истратил, – заметил Ракита.

Но Конопатый объяснил:

– Надо же было попробовать бой.

– Правильно он говорит, – занял Колян сторону Конопатого. – Ты вот что, Конопатый, давай тащи ружье мне. Обрез из него сделаем. Обрез удобнее спрятать.

Конопатый улыбнулся и похвалился:

– Так я уже сделал.

– Ну ты молоток, Конопатый! – похвалил Колян.

– Вы сошли с ума! – Раките оставалось только вздохнуть: ни один из его доводов не возымел успеха и не удалось отговорить друзей. – Жиган с оружием ходит. У него – пистолет. Вы что, не понимаете? – Ракита постучал себя по лбу. – Пока вы будете перезаряжать ружье…

– Посмотрим, – настойчиво сказал Колян. – Может, мы и не будем перезаряжать.

Смерть Владимира Кротова, как посчитали в милиции, произошла в результате обыкновенного дорожно-транспортного происшествия. Помогло и то, что экспертиза обнаружила в крови погибшего большое содержание алкоголя. Да и возиться особенно не хотелось с этим Кротовым. Много досаждал он милиционерам. И в заключение было сказано: находясь в состоянии алкогольного опьянения, упал, ударившись головой об асфальт…

Но его старший брат – Валентин Кротов – не собирался это дело оставлять без разбора и на могиле брата поклялся отомстить за его смерть. А ровно через три дня его самого нашли на окраине города с огнестрельной раной в груди. В городе много появилось слухов на этот счет, но мало кто знал, как все на самом деле было.

Не надо было быть большим умником, чтобы заметить за собой слежку. И Колян понял: Жигана надо убить первым, иначе у того рука не дрогнет. А лучшая защита – это, как известно, нападение, чего уж никак не ожидал Жиган.

Вернувшись в очередной раз из тюрьмы, злой на всех, он быстро свыкся с мыслью, что наводит страх на окружающих. Может, не так боялись его самого, как его сроков. Жигану уже за тридцать, а больше половины этих лет провел в колониях да тюрьмах.

Колян вечером, стоя в темном подъезде, долго и терпеливо дожидался Жигана, приготовив обрез.

С вечера нарочно покрутился с ничего не подозревающей Ольгой по улицам, чтобы Жиган увидел его. При ней он убивать Коляна не будет. Он охотится за Коляном, вот и пусть ждет его на своей «волжанке» возле Ольгиного подъезда. Колян с девушкой вошли в подъезд. Колян еще закрыл за собой дверь, покосившись на стоявшую невдалеке «Волгу». Так надо было: пусть теперь Жиган думает, что пацан отсиживается у девчонки. Испугался он бывалого зэка.

В окно Жиган видел, как девчонка мелькала у плиты, подогревая чайник. А он терпеливо ждал Комка, чтобы отомстить за убитого брата. Отпивал из бутылки – прямо из горла – водку и злился. Два часа они торчат на кухне. Ему уже и ждать надоело. Но никуда не денется Комок. Да и пацан он не крутой: так, уличная шелупонь из начинающих. Но не дорасти ему до настоящего бандита. И зря он понтует перед двумя своими корешами. Жиган и их положит рядом с Комком. Он так решил. И ничего не остановит его. Но сначала – этого гаденыша.

Бывалому зэку, подогретому водкой, и в голову не пришло, что, проводив Ольгу, Колян спустился в подвал, прошел по нему до последнего подъезда, а выйдя на улицу, сразу свернул за угол дома.

Жиган завел машину и, проклиная Комка последними словами, поехал домой. В кармане у него лежал новенький «ПМ» с запасной обоймой. Знакомый прапор удружил. У них в части этого добра навалом. Хоть пулемет бери. Только его таскать неудобно и тяжело. Скоро Жиган пустит пистолет в дело. Целую обойму выпустит он в пацана.

Подъехав к своему подъезду, он допил водку из бутылки. Потом вылез из машины и, икнув пару раз, расстегнул штаны и справил малую нужду прямо на цветочную клумбу. Застегнув ширинку, нетрезвой походкой, не спеша пошел к подъезду.

Колян затаился в темноте и взвел курки. Сначала решил уложить Жигана прямо тут. Выстрелить ему в грудь. Неожиданно, из темноты. Но это было бы слишком просто.

И Колян поступил по-другому.

Едва Жиган вошел в подъезд, Колян ткнул его в живот стволами обреза и тихо сказал:

– А ну, на улицу пошел.

Жиган замер как вкопанный, соображая, кто бы это мог быть. На Комка даже не подумал. А в темноте поди разберись, кто тут: мент или такой же бандит. Но решил не рисковать.

Не поворачиваясь, Жиган, как рак, стал пятиться задом. Уже выйдя на улицу и увидев Коляна, сокрушенно покачал головой.

– Ты? Выходит, облажался я. – Он поглядел на обрез, туго соображая, что дальше будет делать Колян. Предупредительно сказал: – Ты вот что, сначала хорошо подумай, на кого письку дрочишь!

– Я уже подумал. – Колян усмехнулся. – На тебя и твоего брата.

– Да ты!.. – рявкнул Жиган, со злостью сжимая кулаки. Он чуть подался всем корпусом вперед, но, натолкнувшись на два ствола, остановился.

– Зря ты дергаешься. Лучше садись в машину. Поговорить надо, – предложил Колян, не подавая вида, что собирается мочкануть Жигана. Ни к чему лишняя возня тут, возле дома. Лучше отъехать куда-нибудь подальше.

– О чем базар? – Жиган как будто начал успокаиваться. Даже обычная ухмылочка появилась. Вроде как и не злится он на Коляна. Только Комка не проведешь. Понял он – это показуха. Рисуется Жиган, а сам затаился, не зря рукой по карману поглаживает.

– Давай отъедем. Там и побазарим, – предложил Колян, не оставляя Жигана без внимания ни на минуту. Понимал: недолго тому схватиться за пистолет.

Жиган согласился отъехать. Видно, тоже что-то задумал. Наверное, хотел дорогой незаметно достать свой «ПМ» и выстрелить. Он сел за руль, а Колян расположился на заднем сиденье, прямо за Жиганом, наставив стволы ему в голову.

Когда машина уже оказалась за городом, Колян приказал Жигану остановиться.

– Заглуши мотор, чтоб не мешал базарить, – сказал Колян.

Жиган выполнил и это, настороженно покосился назад. На предложение Коляна выйти из машины попросил:

– Может, лучше тут побазарим? Говори, чего хотел?

– Я сказал: вылезай! – Колян был настроен решительно. Отогнав все ненужные мысли и о жалости, которую всегда считал несвойственной настоящему мужчине, и о возможных последствиях.

Жиган с неохотой открыл дверь, не имея ни малейшего желания выходить из машины. Теперь руки у него тряслись.

– Ты это… все-таки смотри, подумай… Я ведь не из простых. За меня, знаешь, чего тебе будет?

– Я подумал. И ничего мне за тебя не будет. Корчишь из себя блатного, а на самом деле ты – обыкновенная «шестерка».

Жиган пригорюнился. Не удалось убедить пацана, отговорить его.

– Слышь, а может, разойдемся мирно, а? Ну, получилось у вас так с братом… Что же теперь.

Колян усмехнулся:

– Я хорошо знал твоего брата: мастак он был на подлянки. И ты такой же.

Жиган облизал пересохшие губы. Не ожидал, что все так получится. Обставил его пацан.

– Слышь, ну погоди. Не убивай меня. Клянусь: к тебе не подойду. А? – дрожащим голосом попросил Жиган и даже чуть поднял руки, как бы пытаясь заслониться ими от ожидаемого выстрела.

А Колян смотрел на него и чувствовал в руках дрожь.

Бежали секунды, а они стояли друг против друга. Надо было что-то делать: или выстрелить, или мирно разойтись. И Колян нажал на курок.

Послышался довольно громкий металлический щелчок, но ожидаемого выстрела не произошло. «Что такое с ружьем? Ведь Конопатый уверял, что оно в порядке. А-а, понадеялся. Надо было самому проверить», – успел подумать Колян, а Жиган уже рванулся вперед и мертвой хваткой вцепился в холодные стволы обреза. И если бы Колян держал его одной рукой, Жиган бы вырвал его. А так – всего лишь сумел чуть наклонить стволы. Сейчас они оказались на уровне груди Жигана. Колян что есть силы надавил пальцем на другой курок. Тут же из левого ствола полыхнула струя огня и раскатисто грохнул выстрел. Заряд дроби вошел в левую сторону груди, разворотив огромную рану. Жиган стал медленно наклоняться, наваливаясь на Коляна. Он уже ничего не мог сделать для своего спасения. Но Колян вдруг подумал, что ранение легкое. Он быстро взвел курок правого ствола и нажал на спуск. На этот раз осечки не произошло. Второй выстрел опрокинул Жигана на землю.

– Моя взяла, – проговорил Колян, на всякий случай удостоверившись в смерти бандита. Обыскал карманы, нашел пистолет и запасную обойму.

– Вот это вещь. – Он взял пистолет в руку. – Не то что обрез Конопатого. Чуть сам не погиб из-за него. Он вытянул руку, прицеливаясь в макушку самого высокого дерева. Давно он мечтал о такой вещице. Теперь с ней можно пойти и на серьезное дело. Было такое на примете у Коляна. Пистолет он спрятал под рубашку, а запасную обойму – в карман брюк. Еще раз осмотрел место убийства Жигана. Вроде все чисто. Стреляные гильзы остались в стволах обреза. Их он выкинет где-нибудь в другом месте, чтобы не оставлять шансов ментам. Пусть поломают голову – кто прикончил Жигана.

До города он добрался на «Волге». Ночь оказалась темной. Тяжелые черные тучи ползли по небу. Вскоре начался невероятный ливень.

Машину Колян бросил в соседнем квартале, оставив ключи в замке зажигания. Не сомневался: кто-нибудь из уличной малолетней шпаны обязательно не упустит случая прокатиться на новенькой «волжанке».

На другой день все трое собрались на даче у Коляна. Выпили водочки.

Ракита и Конопатый ни о чем Коляна не спрашивали, хотя весь район уже бурлил новостью об убийстве Жигана. Его самого нашли мертвым за городом, а вот его машину в городе. Трое пьяных пацанов «рассекали» на «волжанке» по улицам, пока не влетели в фонарный столб. Тут их и цапанули гаишники. Слух прошел, будто опера их колят на убийство.

Конопатый смотрел на Коляна с уважением. Шутка ли – уже двоих уложил.

А у Лехи Ракитина появились два новых чувства: страх, который он испытывал перед Коляном, и – зависть.

– Ну ты даешь, Колян, – только и произнес Леха, после того как опрокинул очередной стопарь водки. Поставил себя на место Коляна и тут же понял: не сумел бы убить вот так человека. Ни за что. И ведь ведет себя Колян так, словно ничего такого не случилось. Сидит, водочку с ними пьет, и на лице ни капли переживаний. Достал обрез, положил на стол и сказал Конопатому:

– Забери назад. Правый ствол дает осечку. Дерьмо твой обрез. Когда-нибудь подведет тебя.

Конопатый взял обрез в правую руку, прицелился в Ракиту. Леха чуть под стол не полез, заорал на шутника:

– Сдурел ты, на хрен!

– Не бзди, Ракита. Он не заряжен, – захохотал Конопатый. А Ракита обиделся.

– Да пошел ты… Тоже мне шуточки. Вдруг Колян оставил в стволе патрон.

– Не оставил, – сказал Колян и достал из-под рубашки новенький «ПМ». – Вот вещица. Гляньте.

Ракита и Конопатый раскрыли от зависти рты.

– Ого, с такой штукой можно дела проворачивать, – восхищенно проговорил Конопатый, любовно отирая пистолет носовым платком.

– Вот что, братва, есть шанс за один вечер разбогатеть, – объявил вдруг Колян, поочередно посмотрев на Ракиту и Конопатого. Ракита глядел на Коляна с недоверием. А у Конопатого глаза сразу загорелись. Этот поверит. На что хочешь согласен, на любое дело. И на мокруху бы пошел. Да и чего ему терять? Родителей нет. А скряге тетке он не нужен. Если будет много денег, он уедет в Крым. Голубая мечта – жить возле моря. И ради своей мечты Конопатый готов рискнуть.

– Говори, Колян, – попросил Конопатый.

– Инкассаторы…

Ракита выпил и, жарко выдохнув в стакан, опустил глаза к полу. Ради денег он тоже готов на многое. Квартирку богатую обчистить или раздеть кого-нибудь в темной подворотне. Но инкассаторы! Не мешало бы Коляну с Конопатым понять: эти дяди тоже не пальцем деланы. И стрелять умеют.

– Нас обязательно подстрелят, – без энтузиазма сказал Ракита. Перспектива лежать в морге с простреленной башкой совсем не радовала его.

– Ерунда. Никто нас не подстрелит, если все сделаем правильно, – поспешил сказать Колян. Он продумал все до мелочей. Просчитал.

– Гуляя с Ольгой, я проследил за ними. Их обычно – двое, ездят на задрипанном «уазике». Деньги собирают по всему нашему фабричному району. Ровно в семь вечера они подъезжают к банку…

– Там мы их и стукнем. – Конопатый поднял обрез и нажал на курки. Послышалось два щелчка.

Колян сразу же замотал головой.

– Никого мы там стукать не будем. Понял?

Конопатый в знак согласия кивнул башкой. Но желание отличиться и «замочить» инкассаторов в нем не пропало. И чем он хуже Коляна. А тот уже двоих положил. Да и нельзя их оставлять в живых. Ментам донесут.

– И возле банка мы на них нападать не будем. В банке менты дежурят, – добавил Колян.

– Давай тогда где-нибудь у магазина, – с ходу предложил Конопатый.

Леха Ракитин все это время сидел, не принимая участия в разговоре. Его никто ни о чем не спрашивал, посчитав это необязательным.

Нападение на инкассаторов было решено осуществить на улице Кирова. Это почти рядом с банком. Тут же за столом обговорили все детали.

На улицу известного революционера было решено приехать на старом ушастом «Запорожце», который остался у Ракиты после деда-инвалида.

Неясно было только одно – как быть с самими инкассаторами? Ведь они запомнят их лица.

– Инкассаторов придется положить, – сказал Колян, нахмурившись. Другого выхода не видел. И добавил, помолчав: – Иначе нам хана.

– Правильно, – облегченно вздохнул Конопатый.

– Теперь давайте решать: согласны вы на такое дело? – Колян обвел взглядом Ракиту и Конопатого. – Но еще раз, парни, говорю: деньжищи у них такие, что нам на всю жизнь хватит. И они в расслабухе. Не ожидают нападения. Потом все поделим поровну.

– Я согласен, – с готовностью ответил Конопатый, преданно уставившись в глаза Коляну.

Ракита почему-то молчал. Коляну пришлось спросить его:

– А ты? С нами или в откол?

– С вами. Конечно, с вами, – ответил Ракита, но голос звучал не очень уверенно.

Конопатый разлил по стаканам остатки водки и, убрав пустую бутылку со стола, сказал:

– Ну что, парни, по стакану? За удачу?

Потом Конопатый с Ракитой ушли. К Коляну должна была прийти Ольга.

Они с Ольгой долго занимались любовью. Какой-то звериный аппетит пробудился в Коляне. Девушка даже пошутила:

– Ты трахаешь меня так, будто хочешь сделать перерыв на целый год.

– Нет, не на год – намного больше, – также шуткой ответил Колян.

А Ольга сразу запротестовала:

– Я столько не выдержу.

Они не видели, что возле окна стоял Ракита и смотрел, как Колян ласкает голую Ольгу. Случайно он наступил на осколок стекла, валявшегося под окном, и оно с хрустом раскололось.

Ольга тут же вскочила с кровати.

– Ой, там кто-то есть. Кто-то наблюдает за нами.

Колян быстро надел брюки.

– Сейчас гляну. – Он вышел, но Ракита уже успел убежать, прячась за соседними садами. Зато под окном Колян нашел рыжего пушистого котенка. Наверное, он жил у соседей и не боялся людей. Ольга долго гладила это забавное существо, когда Колян принес его в дом, чтобы накормить остатками докторской колбасы.

Потом Колян опять завалил Ольгу на спину и, раздвинув ей ноги, лег на нее.

– Опять? Я поражаюсь: какая силища в тебе. Если ты меня так будешь трахать и после свадьбы, то я лучше за тебя не пойду. Я просто не смогу вынести это. Ты меня затрахаешь, и в конце концов я превращусь в старуху.

– Я этого не допущу, – пообещал Колян, нежно входя в нее.

Ольга застонала. Он был у нее первый и, как казалось, единственный, с кем она готова была связать свою жизнь. Правда, семья у него небогатая. Но Колян обещал раздобыть много денег и купить ей самое красивое свадебное платье. И Ольга верила.

Вечером, прощаясь возле ее дома, Колян долго не выпускал Ольгу из своих объятий.

– Мне надо идти, – целуя его в губы, шептала Ольга, радуясь своему счастью. И пускай родители против их свадьбы. А Ольга не променяет его ни на кого другого.

– До завтра, – шепотом сказала она и побежала в подъезд.

Из окна своей комнаты она видела: Колян еще долго стоял, курил и поглядывал на нее. И она, засыпая, думала: «Пусть он стоит под окном до утра. А утром мы опять будем вместе».

Глава 18

Молодой водитель «уазика» не нравился пожилому инкассатору. Не нравилось ему в нем все: его неопытность в работе, как он одевается, его лицо и то, что он намного моложе. Молодые продавщицы в магазинах всегда в первую очередь смотрели на него. Он, даже сидя за рулем служебной машины, ни одной юбки не мог пропустить. Вот он какой, его молодой напарник.

– Ты за дорогой смотри, а не по сторонам на баб – в аварию из-за тебя попадем. И как только тебя взяли на перевозку денег? – нервничал пожилой инкассатор. До пенсии ему оставался ровно год. Хотелось его нормально отработать и уйти не с позором, а как полагается.

– Иваныч, не скрипи. Все нормалек будет.

Но пожилой инкассатор Иваныч только рукой махнул, считая излишним что-либо говорить молодому напарнику.

«Уазик» остановился возле гастронома на улице Кирова. Водитель выключил мотор и достал эротический журнал с цветными фотографиями обнаженных красавиц.

Иваныч даже плюнул с досады.

– Ты лучше по сторонам смотри, а не голые титьки, – раздраженно сказал он, вылезая из машины. – Полна машина денег. Вдруг нападение – пистолет не сумеешь достать.

Но молодой напарник давно привык к вечно недовольному старику, и это замечание пропустил мимо ушей. Да и зачем ему таращиться по сторонам? Сколько раз уже приезжали сюда – и ничего.

Он перевернул страницу, уставился на большегрудую блондинку, грациозно разместившуюся во всю страницу.

Метрах в двадцати за «уазиком» остановился «ушастый» инвалидский «Запорожец». Из него быстро вылезли два парня, осмотрелись по сторонам и неторопливой походкой направились к инкассаторскому «уазику».

Резко открылась дверь, и в бок водителю уперся ствол пистолета.

Высокий худощавый парень приветливо улыбался. Все это можно было принять за шутку, если б не пистолет.

– Сиди, как сидел, и держи в руках журнал, – сказал парень с пистолетом.

Водитель скосил глаза на правую дверь, оставшуюся не запертой после Иваныча. Увидел в боковое зеркало, что к ней подошел другой парень, достал из-под куртки обрез охотничьего ружья и взялся за ручку отсека, в котором обычно сидел предусмотрительный инкассатор Иваныч рядом с деньгами.

– Твой пистолет где? – спросил парень, прижимая свой «ПМ» еще плотнее к ребрам водителя.

– В кобуре, справа, – произнес он подавленно. Представить себя не мог в такой ситуации, хотя в инструкции подобное описано.

Колян протянул руку и вытащил из кобуры инкассаторский пистолет.

Мимо – по встречной полосе – ехала милицейская машина. Но парень с пистолетом даже не напрягся, стоя как ни в чем не бывало. А водитель ерзал на сиденье. Мимо ведь менты проедут. Знак бы им какой подать. Но знак подать он не рискнул, милицейская машина проехала мимо и свернула на другую улицу. Все, теперь только надежда на благородство преступников: может, не прикончат его, молодого. И водитель попытался отговорить парней от преступления.

– Ребята, вы охренели. Вы на свою жопу приключения ищете. Уходите. Я даже не скажу, что вы на меня дернулись. Только верните оружие и сваливайте. Обещаю.

– Заткнись! – цыкнул на него парень с конопатым лицом и показал обрез. – Вякнешь – мозги тебе вышибу. Понял, говнюк?

– Понял я, – эхом отозвался водитель, догадываясь, что получается все намного серьезней, чем он себе представлял. Как они теперь поступят с ним и Иванычем? Ведь они оба без масок, значит… И водитель раскис. Журнал трясся у него в руках.

– Держи его на прицеле, – сказал Колян Конопатову. – Я иду к тебе. – Он аккуратно закрыл дверь, быстро обошел «уазик» сзади и тоже залез в салон, поглядывая на дверь гастронома. Сейчас должен выйти другой инкассатор.

Не прошло и трех минут, как в дверях гастронома показался пожилой инкассатор с двумя сумками, набитыми деньгами. Он на секунду остановился и поглядел на своего напарника.

Сидит бабский вздыхатель на своем месте и таращится в журнал. И пожилой инкассатор быстро пошел к машине, поглядывая по сторонам. Вроде нет повода волноваться. Сейчас они отвезут деньги в банк, сдадут кассиру, и тогда можно расслабиться.

Иваныч взялся за ручку, но дверь сама раскрылась; одна рука схватила опешившего инкассатора за ворот форменной куртки, а другая саданула кулачищем в челюсть.

Колян и Конопатый мигом втащили его в салон. Закрыли дверь. Теперь Колян не улыбался, а смотрел на водителя злыми, холодными глазами.

– Давай, заводи мотор и ехай. Если попрешь в дурь, получишь пулю в затылок, – сказал он ледяным тоном.

Водитель во всем решил полагаться на судьбу. Руки дрожали. «Уазик» вилял. И тогда парень с конопатой рожей заорал на него:

– Держи машину ровно! Ты чего хочешь, чтобы менты решили тебя тормознуть как пьяного?

Несильный удар стволами в голову подействовал. Воитель напрягся и машину держал ровно.

– Молодец! Так держать, – похвалил его Конопатый, улыбаясь и успевая поглядывать и на сумки с деньгами.

Пожилой инкассатор открыл глаза. Он мигом сообразил, что произошло, и первым делом схватился за кобуру. Но она оказалась пустой. Тогда он обругал растяпу водителя:

– Ну что, кочан долбаный! Доигрался? Доволен?

– Иваныч… – плаксиво залепетал водитель, но Конопатый рявкнул на него:

– За дорогой следи, козел! – А потом сказал пожилому инкассатору: – А ты, дядя, сиди тихонько, не отвлекай водилу.

– Да пошел ты… – огрызнулся инкассатор, за что тут же от Конопатого схлопотал по физиономии.

Когда выехали за город, Колян и Конопатый расслабились, закурили. Даже пожилого инкассатора угостили сигаретой. Тот хотя и хорохорился, но сигарету взял – видно, нервничал. В заднее окно увидел ехавший за ними «ушастый» «Запорожец», покачал головой.

– Тоже мне – гангстеры! Ох, парни, хреновую игру вы затеяли, – сказал он, а самого досада брала. Как легко он попался, а все из-за этого дурака водилы! Да ладно бы, опытные бандиты были, а то ведь – пацаны.

За городом Колян пересел на водительское место. Водителя усадили на пол рядом с пожилым инкассатором. Конопатый обоих держал под прицелом, поигрывая пистолетом, отобранным у пожилого инкассатора.

В городе уже наверняка ищут пропавшую инкассаторскую машину, скоро менты перекроют все автотрассы. Но пока не перекрыли, нужно уходить. И Колян, выжимая из «уазика» предельную скорость, свернул с шоссе к старому заброшенному карьеру. Здесь он заранее присмотрел глубокую яму на дне карьера, в которой как раз уместится «уазик» с двумя трупами. И лопату они приготовили. Надо только столкнуть в яму, а потом забросать сверху песком. И менты с ног собьются в поисках этих двух дубаков с деньгами.

Объезжая глубокие колдобины, Колян вел «уазик» по грунтовой дороге, почти заросшей густой травой. Настроение было отличное. Сегодня им повезло, в голове уже рисовались заманчивые планы, как получше распорядиться деньгами. Он оглянулся на Конопатого. Тот сидел угрюмый, колючим взглядом пронзая то молодого водителя, то пожилого его напарника.

Скоро все должно закончиться. Он прикончит инкассаторов. Они погрузят деньги в «Запорожец» к Раките, а потом на даче у Коляна поделят их поровну. И тогда можно считать себя свободным и обеспеченным.

«Уазик» остановился на самом краю карьера. Колян нарочно поставил его так, чтобы потом направить машину точно в самую яму. Позади него встал «ушастый» «Запорожец». Ему предстояло выполнить роль толкача – после того как деньги окажутся в багажнике.

Ракита боялся встретиться взглядом с пожилым инкассатором и его молодым напарником. Было не по себе. В сущности, эти два человека не сделали им ничего такого, за что бы их следовало убить. Они просто выполняли свою работу. Один – честно. Другой – нет. Но умрут сейчас оба.

В какой-то миг все трое, увлеченные перегрузкой денег из «уазика» в багажник «Запорожца», выпустили из вида инкассаторов, а потом вздрогнули все, когда увидели в руках пожилого обрез.

– Стоять всем! Ублюдки! Козлы! Вы еще не знаете, кто такой Иваныч. Я вам всем задницы надеру. Денег захотели хапнуть? Сейчас хапнете!

Колян, Конопатый и Ракита замерли под дулом обреза. Вот уж действительно не ожидали. Теперь некогда было спрашивать у Конопатого, как его обрез попал в руки к пожилому. Скорее всего, Конопатый сам положил его, чтобы не мешал таскать мешки с деньгами. Оплошность допустил Конопатый, не положив обрез в «Запорожец». Не ожидал, что эти двое обреченных попытаются воспользоваться им. И Конопатый чувствовал свою вину перед Коляном и Ракитой. Не простят друзья ему такого.

– Слушай, дядя. Ты это, брось его. Не гони дуру! – Конопатый сделал шаг к инкассатору. Того это обозлило. Оскалился.

– Стой, где стоишь, парень. А то сейчас я из тебя сделаю тетю. Тоже мне, нашел дядю. Такой же раздолбай, как Толян. Правда, Толян?

Водитель не ответил, еще не мог опомниться после всего случившегося. А может, радость переполняла его, что ничего не вышло у налетчиков. Да еще Иваныч подбадривал:

– Все путем, Толян. А эти уроды за вооруженное нападение на инкассаторов получат на всю катушку. Давай, Толик, быстро к рации. Дай сигнал дежурному на пульт.

Никто из троих не услышал, что ответил водитель и ответил ли вообще. Случилось то, чего не ожидал ни Колян, ни Ракита.

Конопатый вдруг резко прыгнул к пожилому инкассатору, но тот успел нажать на курок.

Грохнул оглушительный выстрел.

Конопатый отшатнулся назад и тут же упал на песок. Глаза наполнились ужасом. Не ожидал, что все обернется так: корчась от боли, он обезумевшими глазами смотрел на Коляна и Ракиту, словно хотел спросить у них, что произошло.

– Сука! – выкрикнул Колян. Его взведенный пистолет лежал в кармане пиджака. Но достать его не давал направленный обрез. Не успел Колян заметить, из какого ствола выстрелил инкассатор. Вдруг на этот раз обрез не даст осечки?

– Стоять! Я сказал: стоять! – закричал инкассатор, бегая глазами то по Коляну, то по Раките. Но с большей предосторожностью он смотрел на Коляна, считая его главным в этой троице.

– Одного завалил, завалю и тебя! Мне теперь терять нечего. – И пожилой инкассатор рассмеялся нездоровым смехом.

– Колян, не надо! Чокнутый он! – не выдержал Ракита, приседая почти к самой земле. Он боязливо покосился на лежащего в песке Конопатого. Страх буквально парализовал его. Так и замер на корточках.

Но Колян вдруг резко отскочил в сторону, при этом успев сунуть руку в карман за пистолетом. Инкассатор тут же навел на него обрез. Он не пугал, когда говорил, что положит и его.

Правый ствол…

Послышался резкий металлический щелчок, но выстрела не последовало. И Колян увидел лицо и глаза пожилого инкассатора. Он так и не понял, что произошло и почему обрез не выстрелил. Зато увидел пистолет в руке у Коляна, направленный на него.

Глаз закрыть инкассатор не успел. Выстрел получился точным. Пуля попала инкассатору в левую бровь.

– Это тебе за Конопатого, гад! – Колян опять прицелился в уже упавшего инкассатора и еще раз выстрелил ему в голову.

Водитель «уазика», метнувшийся было к кабине, когда пожилой инкассатор велел ему дать сигнал по рации, теперь, увидев, что стало с его напарником, упал на колени, умоляя не убивать его.

Эти последние минуты расставания с жизнью были для молодого инкассатора мучительными. В какой-то момент в душе Коляна даже появилась жалость к парню, но он, взглянув на Конопатого, нажал на курок.

Покончив со вторым инкассатором, Колян опустился на колени возле друга. Конопатый, казалось, перестал дышать. В руках зажал пригоршню песка. Видно, от боли. А возле него уже – лужа крови.

– Димон! – Колян тронул Конопатого за руку. Рука была почти холодной. Тогда Колян потрогал пульс. Он едва прощупывался.

Ракита подошел на негнущихся ногах, хотел сесть на корточки, но не смог, пошатнулся и упал рядом на песок.

– Он жив? – спросил не своим голосом, боясь заглянуть в обескровленное лицо друга. С детства боялся покойников.

– Да, жив. Но, кажется, скоро умрет. Что же делать нам? – Колян был немного растерян. Если б Конопатый был мертв, все оказалось бы намного проще. Можно было бы закопать его здесь же, в карьере. А раз живой, значит, надо оказать необходимую помощь.

– Может, подождем маленько, – предложил Ракита. – И он… – Он не договорил.

Колян глянул на него презрительно.

– Ты что, Ракита? Он же наш друг. С нами пошел на дело, а ты хочешь сидеть и спокойно дожидаться, пока он умрет? Гад ты после этого всего.

– Да нет, Колян. Нет, – поспешил оправдаться Ракита. – Но что же нам делать с ним, Колян? Такая дырища у него. Нам самим его не залатать.

– В больницу его надо. И быстрей, пока не умер. Может, эти медики-педики спасут его.

Ракита выкатил глаза еще больше, чем в тот момент, когда инкассатор наставил на него обрез.

– Да ты чего, Колян? В какую больницу?

– В самую обыкновенную. – Колян был настроен решительно и от своего отступать не собирался. – А ты бы, конечно, хотел сидеть тут и спокойно дожидаться, пока твой друг умрет.

Ракита покосился на Конопатого и подумал: «Да уж лучше бы он умер. Возни меньше».

– Колян, ты пойми: в больницу его никак нельзя. Ментам сообщат. Повяжут нас с тобой. Вышка нам с тобой будет за них, – кивнул он на мертвых инкассаторов. – Групповуха! Я вчера специально почитал в кодексе.

– Да пошел ты со своим кодексом. – Колян впервые взглянул на Ракиту с подозрением. Всегда верил ему. А вот теперь понял: не тот Ракита парень, каким всегда хотел казаться. Ох, не тот. Есть в его душе червоточинка.

– Ладно, Ракита, не бзди. Если до ментов дойдет, все потяну на себя. Чтоб групповухи не получилось. И ты не при делах будешь. Понял меня?

Ракита возражать не стал против такого расклада. В конце концов, Колян так решил. Стало быть, так надо.

– Понял, – эхом произнес он, густо покраснев.

– Групповухи не будет. Слово даю.

– Да ладно тебе, Колян. – Ракита как будто повеселел.

– Но Димон наш друг, и мы должны попробовать его спасти. Сечешь, о чем я?

– Но у него такая рана. Колян…

С каким бы удовольствием сейчас Колян врезал Раките по роже. Решил с этим повременить. Два трупа инкассаторов, незакопанная машина и раненый Конопатый – вот что сейчас важнее.

– Вот что, Леха, давай вези Димона в больницу. Сдашь докторам и линяй до приезда ментов. Врачам скажешь: подобрал на улице…

Ракита молчал. И Колян, видя его замешательство, не выдержал, обругал его матом, а потом спросил:

– Ну чего ты?

– Колян, да пойми ты: неубедительно это.

– Что? Что еще не так?

– Ну ты сам пойми: нашел на улице. Не поверят мне. Что они, дураки, по-твоему?

Колян думал недолго.

– Ладно, – сказал он, заранее вычеркивая Ракиту из списка приятелей. – Вези Димона в город, положи на скамейку и по телефону вызывай «Скорую». Только проследи, чтобы они побыстрей приехали. Или давай я его отвезу прямо в больницу, а ты закапывай «жмуриков». Идет?

Ракита покосился на открытый багажник «Запорожца», под завязку набитый инкассаторскими мешками с деньгами, и замотал головой.

– Лучше я отвезу его. Я боюсь «жмуриков». Не беспокойся, я все сделаю, как ты сказал. Вызову «Скорую».

– Ладно, давай, Леха. Только на шоссе не лезь. Там уже менты стоят. Ехай лесом, а потом через кладбище. Думаю, они туда не сунутся. Но все-таки будь поосторожней. А я этих закопаю и машину. Помоги.

Вместе они осторожно уложили Конопатого на заднее сиденье «Запорожца». Потом забросили трупы инкассаторов в «уазик», и Ракита, погазовав, с помощью Коляна столкнул «Запорожцем» инкассаторскую машину в карьер.

Колян взял лопату.

– А ты езжай, Ракита, – сказал он и стал быстро спускаться по сыпучему песку вниз.

– Колян!

– Ну чего еще забыл? – огрызнулся Колян, обернувшись.

– А если Димон умрет дорогой?

Такой вариант Колян не обдумывал.

– Ну, если умрет, похороним его как полагается, – ответил Колян и уже больше оборачиваться не стал. Темнеет, а ему тут дел полно.

В лесу уже стемнело, но Леха Ракитин не включал фары. Зачем рисковать? Да и знакомы ему эти места. Сюда они не раз приезжали с Коляном и Конопатым на шашлыки.

Если ехать по этой лесной дороге прямо, будет небольшое лесное озеро с изумительно чистой водой. На его берегу они оттягивались пивком и водочкой.

Но Ракита свернул вправо. В полукилометре отсюда – городское кладбище. Дорога проходит аккурат рядом с ним, едва не задевая ограждение.

Ракита был уверен, что Конопатый до больницы не дотянет. С таким-то ранением. Он что, слон? Слон и тот не выживет, если по нему пальнуть с двух метров таким зарядом дроби.

Леха Ракитин с обидой подумал о Коляне. Если ментам с таким грузом попадется он, Колян – вроде как и ни при чем. Смотается, и ничего на него не повесят. А на Раките – деньги, смерть инкассаторов и труп Конопатого. Чуть не завыл с досады. А посади за руль «Запорожца» Коляна, вдруг смотается с деньгами. Рисковали вместе, а попользуется он один. Помешался на своей Ольге. Заберет ее, и ищи ветра в поле. И получается так, что теперь он рискует больше, чем Колян. Это Конопатому уже все равно. Лежит друган, не шевелится, рот полуоткрыт, голова свесилась с сиденья и бьется на ухабах о крыло.

– Эй, Димон! Ты жив?

В ответ – ни звука. Хоть бы вздохнул дружок. Эх, Конопатый, сам виноват. Оставил обрез, а инкассатор оказался молодцом. И не струсил. Но раз он мертвый, значит, теперь его доля переходит к Коляну и ему, Раките.

Ракитин даже заерзал по сиденью. Здорово, столько деньжищ привалило. Теперь только бы благополучно добраться до гаража.

Он глянул в окно. Черт возьми! Даже не заметил, как очутился возле кладбища. Машина ползла так, что пешком быстрей, а Леха мучительно думал о тех деньгах, в багажнике. Это ж целое состояние. Вот если б эти все деньги принадлежали только ему одному. Хоть на время старался забыть о Коляне. А о Конопатом не мог. Вот он, рядом, на заднем сиденье.

Он обернулся.

– Димон, – позвал опять. И ни звука в ответ.

А мимо мелькали за оградой мрачные кресты и надгробные памятники. И Леха остановился.

«Зачем мертвого везти в город? Может, похоронить его здесь», – пришла к нему вдруг неожиданная мысль, которую он теперь не мог выкинуть из головы, убеждая себя в смерти Конопатого.

Глава 19

Кладбищенскому сторожу не спалось. Домик, построенный специально для сторожей, был слишком маленький. Зимой дискомфорта не было: чуть подтопил печь – и тепло на всю ночь. А летом в такой хижине – духота.

Работало их тут трое. Сегодня его смена. Хотя, если разобраться, чего тут ночью охранять? Какой нормальный человек попрется ночью на кладбище? Разве только идиот. А и у того желание слоняться тут быстро пропадет. Жутковатое место.

Из города сторож приезжал на дежурство на личном мотоцикле «Урал». Иногда ночью он уезжал домой и возвращался сюда только под утро, чтобы потом сдать смену. Но сегодня не поехал. Чтобы не скучать в одиночестве, гладил пушистого котенка, приблудившегося к ним этой весной.

Трескотню «Запорожца» он услышал издалека, сразу заподозрив что-то неладное.

– Иди-ка, погуляй, малыш. – Он ссадил котенка с колен и, взяв обрезок металлической трубы, служивший сторожам оружием, тихонько подошел к решетчатой ограде. Увидел сидящего за рулем «Запорожца» молодого парня. Тот как будто нервничал. Мотор заглушил, но из машины не вылезал, долго крутил головой во все стороны. Потом вышел из машины. Еще несколько минут стоял, отбиваясь от назойливых комаров.

Даже ветра не было в ту ночь. Темный лес стоял неподвижно, точно погрузившись в глубокий сон, чем успокаивал Леху Ракитина. Полный уверенности, что в эту ночь его никто не видит, он вошел на территорию кладбища через здоровенный пролом в ограде – результат работы вечно пьяных строителей, ремонтировавших кладбищенскую часовню. Однажды пьяный шофер на самосвале заснул и протаранил ограду. У руководства ритуальной службы так и не нашлось денег закончить ремонт. Часовня осталась недоремонтированной, а пролом незаделанным.

Свежевырытую могилу он нашел почти в самом конце кладбища. Сразу прикинул, что она сгодится, чтобы похоронить в ней друга Конопатого. Посветив зажигалкой, определил на глаз глубину могилы – все-таки двое будут в ней лежать.

«Здесь ему нормалек будет. Даже хорошо, что он умер. Присыплю чуток землей, и все. А завтра могильщики опустят на него гроб и зароют окончательно. И прощай на веки вечные, Димон Конопатый». Не теряя времени, он повернул на ту тропу, по которой только что пришел сюда, и быстро зашагал к машине.

Леха проклинал всеми словами на свете украинских недотеп, сотворивших такую малоудобную машину.

Откинув правое переднее сиденье к панели, он с трудом вытащил тело Конопатого вместе с куском брезента, предусмотрительно подстеленного, чтобы не испачкать сиденье кровью. Обернув им тело, кое-как взвалил на плечо и, цепляясь за пики могильных оград, понес его в конец кладбища. Он не заметил, как, прячась за оградами, за ним шел сторож с обрезком трубы в руках. И подумать не мог, что именно этот человек сыграет роковую роль в его судьбе.

На краю могилы Леха развернул брезент, спрыгнул и аккуратно за ноги стал тянуть тело Конопатого на дно могилы. Сейчас он положит его, а потом присыплет песком. Жаль, лопата осталась у Коляна. Придется загребать землю руками. Но Леха согласен и так, лишь бы побыстрей все это закончилось.

Он уложил тело Конопатого и, распрямив спину, шепотом произнес:

– Ладно, Димон, прощай. Извини… – Сразу замолчал – показалось: услышал он протяжный вздох.

На всякий случай Леха поглядел по сторонам. Никого вокруг. Леха посветил зажигалкой.

Лежит Конопатый все также смиренно и неподвижно, а глаза открыты и на Леху смотрят.

Чуть не задохнулся Ракита от волнения.

– Ты?.. Ты живой? – Наклонился, не поверив, как такое возможно.

И впрямь живой Конопатый. Лежит, смотрит, а губы что-то шепчут. Тогда Леха наклонился еще ниже.

– Ты чего, Димон?

– Леха, прошу тебя: не бросай меня тут, – шепчет чуть слышно друган. Просит о помощи. А Ракита растерялся. Вот незадача. Ведь уверен был, что друган отдал богу душу. А что теперь делать, когда он уже в могиле лежит. Да и все равно Конопатый – не жилец.

Ракита отвернулся.

– Леха, прошу тебя…

Цепляясь за земляной край могилы, Леха подтянулся и вылез. Сделал вид, будто не слышит он Конопатого, и отвечать ничего не хотел. Боялся.

«Он умрет. Вот сейчас и умрет, надо только засыпать его землей. И никаких проблем», – думал он, судорожно хватая пригоршнями землю и бросая ее на Конопатого. Он старательно вбивал себе в голову мысль, что Конопатый должен умереть. А Коляну он потом скажет, что Конопатый умер дорогой и зарыл он его уже мертвого. И Колян будет вынужден ему поверить. И деньги они поделят на двоих.

Он бросал землю в могилу и прислушивался к стонам, пока там не стало тихо. Потом поглядел, посветив зажигалкой.

Конопатый был погребен под слоем земли. Но Леха не ушел вот так сразу, подождал для верности: не отроется ли друган. Но, кажется, успокоился он навеки. И хорошо, пусть лежит. Зачем ему мучиться?

Неприятное место для живого человека – кладбище. Особенно ночью.

Сначала в голове у сторожа появилась мысль: дать этому парню трубой по башке. Приехал сюда и в чужую могилу закопал человека. А сам-то хлюпик на вид. Скрутить такого, и в ментовку. Пусть там с ним возятся.

На всякий случай сторож даже запомнил номер его машины. А вот насчет трубы – раздумал. Вдруг у того при себе оружие. Разве станет он проворачивать такие дела, не имея при себе пистолета?

Когда «Запорожец» затарахтел по лесной дороге, сторож осторожно спустился в могилу. Любопытство одолевало. Достал из кармана маленький фонарик, посветил.

«Понятно. Кончил кого-то и закопал здесь. Парень не промах», – подумал сторож и, наклонившись, рукой разгреб землю, вглядываясь в белое лицо лежащего в могиле парня.

Странная привычка вот уже долгие годы не покидала сторожа – вглядываться в лица покойников. И лицо этого парня заинтересовало сторожа. Он пристально вгляделся в него и ужаснулся: показалось, будто веки у того дрогнули. Один раз. Другой.

– Не может быть, чтоб живого, – тихо произнес сторож. Верить не хотелось в такое зверство. Он светил фонариком парню в глаза. И вдруг веки разомкнулись. Взгляд туманный. Но это и немудрено – считай, с того света вернулся.

За свою давнюю работу на этом кладбище сторож уж мог отличить живого человека от покойника. И пусть он выпил поллитровку, но видит, что парень живой.

Он стал быстро сбрасывать с него комья земли.

– Ты потерпи. Не умирай. Я сейчас тебя отрою.

Парень что-то пытался сказать, но делал это настолько тихо, что сторож ничего не мог разобрать.

Увидев его рану на груди, сказал:

– Подожди. Потерпи. Ничего не говори сейчас. Потом скажешь. – Вытащив парня из могилы, он осмотрел его рану еще раз и пришел к мысли, что его срочно нужно доставить в больницу. Иначе будет поздно. И так по телу уже пошли едва различимые синеватые пятна. Видно, смерть не хотела выпускать его из своих объятий.

По дороге к городу он летел на своем «Урале» так, что казалось, еще немного, и все три колеса у мощного мотоцикла просто не выдержат и отвалятся.

Хорошо, что ночью в этот час на улицах не было машин. Одинокий мотоциклист летел по перекресткам, не сбавляя скорости. И только, когда впереди показалось пятиэтажное здание центральной городской больницы, мотоцикл поехал тише.

К дверям больницы сторож подъезжать не стал. Не хотелось, чтобы его увидели. Он не знает ни того парня на «Запорожце», ни этого, откопанного им из могилы. И ни к чему лишние расспросы ментов. Вдруг они припомнят ему судимость за убийство в пьяной драке. За него он отмотал срок сполна, но менты ведь твердолобые – могут прицепиться и этого парня «навесить» на него.

Конопатого он положил возле самых дверей приемного покоя. И долго жал на кнопку звонка, пока в коридоре не показались врач и медсестра. У обоих лица заспанные.

Парень был уже без сознания, и сторож пожалел, что не удалось узнать его имя. Выходит, крестник теперь он его. Он зашел за угол здания, в темноту. Оттуда наблюдал, как сразу засуетились медики возле лежащего парня.

Когда-то в молодости, защищая себя, он отобрал жизнь у другого человека. Тот бы плохой. Но, наверное, он все равно не имел права поступать так жестоко. И потом, даже уже вернувшись из тюрьмы, долго маялся душой. А теперь – ничего. Полегчало на душе. Он даже не знал, вернут ли местные светилы того парня к жизни. Но он сделал все, что мог, а дальше уж как бог распорядится.

Глава 20

Взяли Коляна в день похорон матери. Накануне у нее случился третий приступ инфаркта. Врачи старались, делали, что могли, но их усилий оказалось недостаточно. И болезнь победила.

Когда похоронная процессия уже была на кладбище, Колян увидел, как к воротам подъехал милицейский «луноход». Еще можно было успеть убежать, но Колян даже не двинулся с места, хотя сердце подсказывало беду – за ним приехали.

И Ольга почувствовала неладное, схватила Коляна за руку, прижалась, как боязливый щенок.

– Коля, чего они? – спросила у него, видя, как из «лунохода» вылезли четыре мордоворота в гражданке. Двое сразу направились к ним, а остальные стали обходить с двух сторон, отрезая пути к отходу.

Колян постарался улыбнуться.

– Все нормально, Оленька. – Тоскливо на душе стало. Вот и мать умерла, и с любимой менты разлучают. Ведь пришли сюда уж точно не для того, чтобы выразить свои соболезнования по поводу кончины его матери.

Больше он ничего Ольге сказать не успел. Откуда-то сзади выскочили два парня. Наверное, они шли за ним в толпе провожающих, терпеливо вымеряя расстояние от дома и до кладбища. Эти двое крепышей навалились на него, профессионально закрутили за спину руки. Не прошло и двух минут, как Колян очутился в «луноходе».

Кажется, среди провожающих никто так ничего и не понял, а машина уже отъезжала от ворот кладбища. И в маленькое окошко в задней двери Колян видел, как по дороге за ним бежала Ольга. Плакала и что-то кричала, но Колян не мог разобрать ее слов. В бешеном порыве он со всей силы ударил ногами по двери, но тут же получил кулачищем в челюсть от одного из милиционеров. Удар оказался настолько сильным, что Колян на некоторое время отключился.

Пистолет Колян спрятал в заранее сделанном тайнике в подоконнике. А вот с обрезом допустил оплошность. Наверное, лучше было бы избавиться от него. При обыске милиционеры нашли его. Но самой неожиданной оказалась предъява по нападению на инкассатора.

Молоденький лейтенант по фамилии Рябцев старался вовсю, проводя изощренные допросы. Узнал он Коляна. Проезжал на ментовской машине по улице и видел, как тот разговаривал с водителем-инкассатором. Колян его рожу тоже видел, но отрицал свою причастность к нападению. И вдруг как обухом по голове: менты повезли его к старому карьеру, где несколько рабочих откапывали инкассаторский «уазик» с двумя трупами.

– Что скажешь, Комков? – допытывался молодой лейтенант.

А Колян ничего не мог сказать, потому что не понимал, как менты могли узнать про карьер. Смутное подозрение пришло к нему: уж не Ракита ли стуканул? Не зря же исчез куда-то сразу после ограбления, и сколько Колян ни звонил ему, не мог дозвониться. И разыскать другана не удалось. А у родителей один ответ – Леша срочно уехал в Москву, вызов пришел из института. Колян уже собирался съездить в столицу, в этот Плехановский институт. Надо было деньги поделить, которые остались у Ракиты. И вдруг – этот арест.

Менты тогда что-то плели про радиомаячок, который будто бы был включен на инкассаторском «уазике». Колян верил и не верил, но отпечатки пальцев, оставленные им на руле, доказали прямую причастность к нападению.

Потом был суд. От вышки его спасло то, что на момент совершения преступления ему не исполнилось еще восемнадцати. Свое совершеннолетие он отмечал в камере СИЗО, уже находясь под следствием.

Но и того срока, на какой не поскупился судья, оказалось достаточно с лихвой. Впереди его ожидало двадцать лет строгача. Хотя адвокат уверял, что за хорошее поведение пяток ему могут потом скинуть. Но даже и те пятнадцать, которые определили ему потом Верховным судом, показались сущей каторгой. Но Колян и за это был готов богу молиться. И спасибо адвокату: пятнадцать лет – это все-таки не двадцать. Вот только, что будет с Ольгой? Захочет ли она ждать его столько лет?

И тогда Колян впервые задумался по-настоящему о том, что совершил. А лейтенант Рябцев на последнем допросе так и сказал, что теперь ему одна дорожка – в бандюки. Эх, лейтенант, лейтенант! Как в воду глядел. Колян это и сам скоро понял, очутившись в тюрьме.

Глава 21

В тюрьме все оказалось не так, как в камере предварительного заключения. Режим здесь был намного жестче, и за малейшую провинность надзиратели не скупились на наказания. И за полтора месяца отсидки Колян два раза успел побывать в карцере. А потом вдруг его перевели в другую камеру. Колян знал, что так бывает, особенно с такими ершистыми, как он. Вертухаи не жалуют их.

Сразу в глаза бросилась чистота, которая была в камере, куда Колян попал. Ни плевков на полу, ни окурков. На шконках чистые простыни и наволочки на подушках.

– Ну иди сюда. Не стой у порога, – услышал он негромкий, даже немного вялый голос.

В углу, на нижней шконке, поверх новенького шерстяного одеяла лежал довольно пожилой, но еще достаточно крепкий на вид человек с седыми волосами. Он таращил глаза в телевизор.

Колян глянул на сокамерников, с которыми ему теперь предстояло провести какое-то время.

За столом сидели восемь амбалов и резались в картишки. На приветствие новичка даже не обратили внимания, шлепая картами по столу.

Колян пошел к седоволосому человеку, немного оскорбившись за такое невнимание. Уж могли бы хоть головами кивнуть, раз язык присох поздороваться.

– Располагайся, – кивнул седоволосый на соседнюю койку, не отрывая взгляда от экрана. По телевизору транслировался хоккейный матч.

Рядом висела здоровенная полка, заставленная книгами. Колян сел на койку, пробежал взглядом по названиям книг. В основном приключенческая литература.

Заметив его интерес к книгам, седоволосый спросил:

– Хочешь почитать чего-нибудь?

Колян замялся. Отказываться неудобно – сразу видно, седоволосый здесь на особом положении, – но о чтении он не думал, не успев толком обосноваться в камере.

– А я люблю почитать на ночь. Так сказать, перед сном. Ты какие книги любишь читать? – спросил вдруг седоволосый. Его вопрос оказался настолько неожиданным, что Колян не смог сразу ответить. Потому что перед отсидкой почти ничего не читал. И ответил не слишком определенно:

– Ну, вообще-то детективы.

Седоволосый хмыкнул, пожевывая губами. Он не отводил взгляда от экрана – что-то там, в игре, ему не нравилось. Но он не утратил уважения к молодому сокамернику и заметил по поводу его читательского выбора:

– А вот у меня вся жизнь – сплошные детективы. – И тут же предложил: – Давай хоккей досмотрим.

Колян против такого расклада не возражал.

Когда хоккей закончился, седоволосый, не вставая со шконки, сказал одному из картежников:

– Сулико, выключи телик. Мне надо побазарить с парнем.

Здоровенный грузин в несвежей майке, весь в наколках проворно вскочил из-за стола, подошел и выключил телевизор, опять даже не посмотрев на Коляна. И Колян догадался: чтобы снискать уважение у этих уголовников со стажем, он должен доказать, что не хуже их.

– Меня зовут Борис Леонидович, – с достоинством представился седоволосый.

– А меня… – начал Колян, но Борис Леонидович перебил его:

– Я знаю, как тебя звать.

Колян немного удивился, а седоволосый неторопливо продолжил:

– Знаю, что ты сидишь за убийство инкассаторов…

– Знаете? Откуда? – ляпнул и тут же пожалел. Ведь глупцом себя выставил. Тюремный телефон работал лучше всякой другой связи. Заключенный еще только на этапе, а в конечном пункте о нем уже все знают.

– Дитя ты еще неразумное. – На лице седоволосого засияла снисходительная улыбка. – Я – вор. Понимаешь?

Колян кивнул головой, хотя с ворами ему еще не приходилось общаться. На пересылке встречал блатных, видел «петухов». Само слово «вор» вызывало в нем уважение.

– Ты думаешь, просто так, случайно попал в эту камеру?

– Я не знаю… – замямлил Колян.

– Я тебя затребовал. Понимаешь? Я. – Седоволосый внимательно смотрел в глаза Коляну. И Коля стойко выдержал взгляд вора.

– А зачем? – осмелился Колян задать вопрос.

– Видишь ли, Коля. – Голос вора звучал по-отечески мягко. – Срок у тебя немалый. – Вор взглянул в погрустневшее лицо парня. – А на свободе девушка осталась. Ждет…

– Вы и это знаете? Ах ну да… Разве здесь можно что-то скрыть? – произнес Колян со скрытой обидой.

Вор кивнул головой, взял с тумбочки трубку, набил ее табаком из коробки, на которой были нарисованы три богатыря, закурил, а потом заговорил опять:

– Говорю я это, Коля, к тому, что в доме этом, куда ты попал, – он обвел рукой камеру, не забыв указать на бугаев с картишками, – невозможно просуществовать. А если хочешь жить, нормально жрать, чтоб здоровье у тебя было нормальное, должен быть с кем-то. Конечно, выбор за тобой. Но, думаю, сукой ты не станешь. Статья у тебя серьезная. Значит, на помощь кума уже рассчитывать не можешь. Блатные от тебя тоже не в восторге. К мужикам сам не захочешь. Жрать баланду с хлебом – удовольствие плохое. – Седоволосый замолчал, предоставляя Коляну время для размышления. При этом глаз с него не сводил – видел, мучается парень.

– Я вижу, ты человек рисковый… – начал опять вор.

– Я?.. – Колян хотел возразить, но решил промолчать. Да, может, оно и к лучшему, если вор считает его рисковым.

– Факт, – подтвердил вор. – Раз двоих инкассаторов уложил и подельника своего не выдал.

Колян вновь решил промолчать. В конце концов, это его личное дело и вора касаться не должно. А с Ракитой еще будет у него разговор.

– Обманывать тебя не стану, – попыхивая трубкой, говорил вор, – это только менты на понт берут. Нужны мне такие парни. Смелые, решительные. Понимаешь меня?

– Пока с трудом, – признался Колян.

– У меня ведь, Коля, в Москве большая группировка вот таких мальчиков, – кивнул вор на мордоворотов, сидящих за столом.

– А я тут при чем?

– Хороший вопрос, – с улыбкой похвалил вор Коляна и спросил тут же: – Хочешь ко мне? Не последним человеком будешь. Все у тебя будет: деньги, квартира, машина, любовницы…

Колян вспомнил про Ольгу.

– Да у меня есть девушка. У нас с ней вроде все по-серьезному. Даже пожениться хотели, – вздохнул он.

Вор на это понимающе кивнул головой:

– Это неплохо… Вот только дождалась бы.

Колян ничего не сказал, но выразительно посмотрел на вора.

– Я это к тому, что срок у тебя большой. Ну сам посуди. Она – девчонка молодая, красивая…

– Красивая, – грустно подтвердил Колян.

– Ну вот. Ты тут, в тюряге, а она там, на свободе. Сам знаешь, как мужики тянутся к красивым бабам. Объяснять не надо. – Он помолчал, задумчиво глядя в темный экран телевизора, потом сказал: – А я бы мог тебе помочь. Похлопотать, чтоб скостили срок…

Колян вздохнул и решил спросить прямо:

– Что я должен сделать? Говорите?

– Ты ведь первый раз сидишь…

– Первый.

– Ну вот. Есть у меня к тебе, Коля, деловое предложение. Заранее говорю: отказ не принимается. Слишком много будешь знать. Поэтому подумай и скажи мне, согласен ли ты.

– Кого-то надо убить? – догадался Колян. Иначе бы для чего он понадобился старому вору? Хитрющим оказался этот Борис Леонидович. Начал издалека, давил на психику. Мокрушника из него решил сделать.

– Ну, скажем так: надо «убрать» одного человека. И сделать это должен ты.

– Но почему я? – Колян съежился, точно от сильного удара. Убивать он не боялся, но почему, с какой стати он должен убивать человека? Разве он стал киллером?

– Потому что у всех моих мальчиков, – вор обвел глазами мордоворотов, – уже по нескольку серьезных ходок. А ты только идешь по первому разу. И убивать ты не бздишь. Моим ребяткам к нему не подобраться. Их из камеры не выпускают без усиленной охраны. Тебе, новичку, это попроще будет. Никто не заподозрит тебя заинтересованным в его устранении. Понимаешь меня?

Колян не ответил. Он понимал не только это, а еще то, что старый вор бережет своих ребят. Нужен был исполнитель из новичков. И выбор вора пал на Коляна.

– Но я даже не знаю его. И не знаю, смогу ли. Здесь же охрана кругом. – Возражение Коляна оказалось слишком неаргументированным.

Старый вор снисходительно улыбнулся, понимая, нет шансов у Коляна отказаться – иначе в первую же ночь его придушат полотенцем.

– Ну, насчет охраны ты не бэзай. С этим проблем не будет. Завтра дежурит тут на этаже мой человек. Так что лучше соглашайся. Выбора у тебя все равно нет. Через неделю я отсюда выхожу. И никто ломаного гроша не даст за твою жизнь. Здесь останутся мои ребятки. Решай: или ты с нами, или…

Помолчав немного и собравшись с мыслями, Колян спросил:

– Кто он? Ну тот, кого я должен «убрать». – Он нарочно не сказал «убить». Почему-то сейчас не хотелось это слово произносить вслух.

– Он? – Вор вскинул седые брови, словно удивляясь, почему Колян до сих пор не знает этого человека. – Ну, скажем, мой старый друг.

Сначала Колян принял это за шутку.

– А разве друзей убивают?

Вор утвердительно кивнул головой.

– Видишь ли, Коля. Игра у нас такая с ним всю жизнь – кто кого. На воле все как-то не получалось его достать. И вот судьба закинула нас обоих сюда. Я решил использовать последний шанс, пока он не выскользнул отсюда.

– Шанс – это я?

– Ты, Коля, ты. Да ты не жалей его. Он достоин смерти. Многих моих парней уложил. Мог и меня прикончить, но бог помог.

Колян промолчал. По-видимому, тот человек тоже не из простых, раз старый вор заинтересован в его смерти.

– И еще одно, – помолчав, заговорил вор. – Надеюсь, ты понимаешь, что никто не должен знать об этом… моем поручении.

Колян покосился на мордоворотов.

– При моих парнях можешь говорить, – махнул рукой вор. – Они люди надежные. А вот в другом месте распускать язык не советую. К хорошему это не приведет.

– Не глупенький я. Понимаю все, – ответил Колян.

А старый вор опять заулыбался, обнажая два ряда золотых зубов:

– Я знал, что ты согласишься.

Колян недоуменно пожал плечами. Даже смешно слышать такое от вора. Сказал:

– А разве у меня есть выбор?

– Нет, Коля, – замотал головой вор. – Выбора у тебя нет.

Ночью Колян спал плохо. Нехорошие сны мучили его до утра. Он то видел грустное лицо Ольги, то покойницу мать и еще какого-то человека, которого он раньше никогда не видел.

Утром дверь камеры открылась, и невысокого роста, крепко сбитый прапорщик вызвал Коляна:

– Комков, на выход!

Колян уже не спал. Лежал с открытыми глазами, заложив руки под голову. Услыхав свою фамилию, быстро вскочил, краем глаза глянул на Бориса Леонидовича.

Старый вор еще спал – безмятежным сном младенца и улыбался во сне. Рядом на соседней шконке лежал верный страж грузин Сулико. Пока Колян зашнуровывал ботинки, он шепнул ему:

– Ты – нормалек? Все понял, что надо сделать?

– Понял, – с неохотой отозвался Колян.

– Ну, ни пуха тебе. Все должно выглядеть как самоубийство.

– Я постараюсь, – также шепотом ответил Колян.

А прапорщик посмотрел на часы и нетерпеливо сказал:

– Ну ты долго там возиться еще будешь? Давай, на выход! – Кажется, прапорщик тоже нервничал. Едва Колян вышел в коридор, он запер дверь с таким грохотом и быстротой, словно из камеры собирались совершить побег.

Когда они очутились вдвоем в коридоре, прапорщик сказал негромко:

– Запомни: на все про все у тебя три минуты. В камере их четверо. Но один сейчас сидит в карцере. Другого отвели к зубному врачу. Третий – в комнате для свиданий. Жена внезапно приехала. Тот, кого ты должен убить, пока один в камере. Но это ненадолго. Зубной врач делает свою работу слишком быстро. Вот почему ты должен спешить.

– Я постараюсь сделать все быстро, – сказал Колян.

Они подошли к двери, ничем не отличающейся от той, за которой была камера, где парился Колян. Прапорщик быстро отпер ее и отошел в сторону, чтобы человек, находящийся в камере, не увидел его лица. Кивком головы он дал Коляну знак, чтобы тот вошел.

Колян вошел, и дверь за ним закрылась.

Человек, которого предстояло сейчас убить, внешне выглядел довольно спокойным. Годами он, наверное, был немного постарше Бориса Леонидовича. Приятное лицо с правильными чертами.

Сквозь толстые стекла очков старичок смотрел на Коляна так, словно тот зашел к нему в гости. И на губах появилась кривая улыбочка. Он уже все понял – для чего здесь этот молодой человек. Но держался гордо, с достоинством. Сказал только:

– Ах, Борька, Борька. Все-таки опередил меня, сукин сын. Но вы, молодой человек, – он уважительно назвал своего убийцу на «вы», – передайте ему: он проживет недолго. Так и передайте.

Готовясь умереть, он аккуратно снял очки и, сложив их, положил на свою тумбочку. Ни один мускул не дрогнул на его худом лице. Пусть этот молодой пацан видит, как умирает настоящий вор.

– Ну что ж, молодой человек, я готов к упокоению. Вы ведь за этим сюда явились?

Колян подошел.

– Извини, старик, – проговорил он. Не хотелось верить, что на счету у этого старичка десятки мертвяков.

– А я вас ни в чем и не виню. Вы, как и я, – жертва. Хотя у вас еще есть время одуматься и изменить свою судьбу – не стать моим убийцей. – Кажется, старый глупец еще на что-то надеялся. Но Колян категорично заявил ему:

– Ты не прав, старик. Мы не делаем судьбу. Это она нас делает.

Он отключился сразу. Резкий удар ребром ладони по хлипкой шее – и голова у старика запрокинулась назад. Сухонькие ручки повисли как плети. Тело обмякло, привалившись к спинке кровати, на которую он пересел, перед тем как снять очки.

Колян достал из кармана обломок лезвия и быстро откромсал от полотенца, висевшего на спинке кровати, две полоски. Связал их узлом. Быстро соорудил петлю и накинул ее на хлипкую шею старика. Другой конец привязал к металлической спинке. Схватив тощее тело старика за костлявые плечи, резко сбросил его со «шконки» на пол.

Петля резко затянулась. Голова старика наклонилась к правому плечу, а из полуоткрытого рта вывалился синеватый язык.

В дверь негромко постучали. Это был сигнал, что пора уходить.

На всякий случай Колян потрогал пульс на левой руке старика. Как велел Борис Леонидович. Пульса не было.

Из камеры Колян выскочил как пуля. Прапорщик быстро запер дверь и выдавил сквозь зубы:

– Успокойся. На тебе лица нет.

В камере все ждали возвращения Коляна.

Сидели за столом, но в карты не играли. Сооруженная из консервной банки пепельница была полна окурков.

Старый вор лежал на кровати и отвлеченным взглядом смотрел на экран, не воспринимая происходящего там.

Едва Колян вошел и дверь за ним закрылась, он, пряча волнение, спросил:

– Ну как?

– Все нормально, – сказал и рухнул на свою «шконку».

Борис Леонидович подсел рядом и заискивающим голосом спросил:

– Ничего мне Аркадий не передавал?

– Аркадий? Тот старик? Он сказал, что вы долго не проживете. – Почему-то захотелось позлорадствовать над старым вором, добавить что-нибудь от себя. – Сказал, что он вас и с того света достанет. Чтобы вы готовились к смерти.

Впервые Колян увидел старого вора таким раздраженным. Тот даже плюнул на пол.

– Вот сволочь Аркашка! Он верен себе. Даже перед смертью не изменился. Ну да ладно. Бог ему судья. А ты – молодец, – улыбнулся вор. – Не подвел меня. Как только выйду, договорюсь, чтобы тебя отправили на зону. Там тебе повольней будет. Маляву отпишу, чтобы встретили тебя как самого дорогого гостя. А это… – Вор достал из кармана пуговицу, на обратной стороне ее были выгравированы две буквы, на которые начинались его имя и фамилия. – Держи, это тебе пропуск и охранная грамота.

Колян взял пуговицу:

– Что за грамота?

– Это значит, что ты мой друг. Понял? И никто тебя не посмеет тронуть без моего ведома. Иначе мои мальчики порвут ему глотку. Вот так-то, Коля. Ну а сейчас пойдем к столу. Выпьем за помин души Аркадия. Он хоть и сволочь был, но все ж мы выросли вместе, в одном дворе. Пойдем. – Вор подтолкнул Коляна к столу, на котором появились бутылка водки и закуска.

Сулико уже разливал водку по кружкам.

Колян хотел отказаться, после всего этого кусок в рот не лез. Но Борис Леонидович настоял:

– Ребят обидишь и меня. Нельзя так.

Через неделю старого вора досрочно освободили за примерное поведение. И слово свое он сдержал: не прошло и месяца, как Коляна отправили в Мордовию, где ему предстояло отбывать срок до освобождения. И уже находясь там, он узнал, что в Москве погиб Богданов Борис Леонидович с погонялом – Седой. Не уберегся старый вор от пули.

Глава 22

Больше пятнадцати дней Димон Конопатый находился между жизнью и смертью. А милиционеры даже не выставили возле его палаты дежурство, посчитав его ранение банальным недоразумением. В городе как раз произошла крупная драка между подростками. Не обошлось без поножовщины.

А на Конопатого как будто махнули рукой. Да и куда он денется, доходяга? Тем более все врачи в один голос уверяли – не жилец он.

Ни документов при нем. Ни имени, ни фамилии. В регистрационном журнале так и значится: «поступил неизвестный с тяжелым огнестрельным ранением в грудь».

И за это время скальпель хирургов два раза вгрызался в обессиленное тело, в котором жизнь почти угасла. Целую пригоршню свинцовых дробин извлекли хирурги из его груди.

Несколько раз приходил дотошный милиционер, беседовал с врачами и уходил разочарованным, узнав, что раненый еще без сознания.

Конопатый лежал в отдельной палате, под капельницей, хотя прошел уже почти месяц. И чувствовал он себя намного лучше, чем в первый раз, когда пришел в себя. А случилось это на двадцатый день его пребывания в больнице. Тогда он увидел оставленную на тумбочке газету. В ней Конопатый увидел большую статью с вызывающим названием – «Дерзкое нападение на инкассаторов раскрыто».

Тогда он подумал сразу: неужели менты взяли Коляна и этого козла Ракиту? Значит, скоро и до него очередь дойдет. Не зря же мент приходит в больницу, спрашивает о нем. Но долго притворяться, будто он все еще без сознания, – дело рискованное. Не дураки врачи, «раскусят» его. Спасибо, что хоть не достают его своими ежедневными осмотрами, приходят теперь раз в три дня. И только медсестра заходит по нескольку раз в день. Но ее дело – капельницу поменять. Глянет на Конопатого и, не задерживаясь, уходит.

Утром опять приходил милиционер. Конопатый узнал его по голосу. Он теперь научился многих узнавать: медсестер, врачей, многих больных, этого мента. В коридоре он о чем-то разговаривал с врачом, причем беседа явно проходила на повышенных тонах. В палату к Конопатому так и не зашел, но Димон уже решил для себя – сегодня ночью он должен уйти отсюда. Причем сделать это надо незаметно, чтобы медики не всполошились и не сообщили ментам.

Конопатый с нетерпением ждал наступления ночи, вслушиваясь в голоса, доносившиеся из коридора. А поздно вечером в палату зашла медсестра.

Конопатый лежал с закрытыми глазами. За то время, пока находился в больнице, научился притворяться. Но когда девушка в белом халате вышла, он сбросил одеяло. Знал: до утра ее к нему сюда палкой не загонишь. Но Конопатый на всякий случай выглянул в коридор.

Было тихо. Тусклый свет горел возле стола, где находился пост дежурной медсестры. Но самой ее на посту почему-то не оказалось. Конопатый, завернувшись в простыню, вышел в коридор.

Теперь предстояло раздобыть хоть какую-то одежду. Ни о чем цивильном и не мечтал, сейчас сгодилась бы обыкновенная больничная пижама с тапочками. Предусмотрительные врачи оставили его лежащим на постели совершенно голым, сочтя нужным избавить даже от трусов. И теперь по коридору он шествовал, завернувшись в простыню. И эта несвежая простыня, служившая накидкой, и мертвецки-белое лицо делали его похожим на ангела с того света, заглянувшего в хирургическое отделение, чтобы прибрать к себе души неприкаянных.

Наверное, именно так про него подумал худенький мужичок, выходивший из туалета. Увидев Конопатого в таком одеянии, он вытаращил глаза и замер, вцепившись мертвой хваткой в дверную ручку.

Закричать он не успел. Конопатый поднес к его губам палец.

– Тихо, дядя, – шепнул и вдруг резко ударил его в «солнечное сплетение». И закрыл дверь туалета. Там быстро раздел мужика догола. Пижама, тапочки… Пришлось не побрезговать и трусами с майкой. Взамен оставил ему простыню. Чтобы мужик не поднял раньше времени крик, Конопатый ударил его пару раз башкой об край унитаза и, смыв с рук кровь, вышел в коридор.

Хирургическое отделение находилось на третьем этаже. По широкой лестнице Конопатый спустился на первый этаж и без труда отыскал дверь с буквой «М» – мужской туалет.

Тут, в коридоре, его увидела толстая, как кубышка, медсестра приемного отделения.

– Больной, вы куда? – Ее удивило появление ночью больного на первом этаже, где, кроме приемного покоя, находились административно-хозяйственные кабинеты.

– В туалет я, – довольно дерзко ответил Конопатый и вошел, закрыв за собой дверь.

Окно в туалете оказалось без решетки.

Конопатый отпер шпингалеты и открыл раму. Прежде чем выпрыгнуть, выглянул на больничный двор. Потом легко взобрался на подоконник. Прыгать не стал. Не хватало еще, чтобы разошлись швы. Цепляясь руками за металлический карниз, свесил ноги.

Он долго звонил в дверь. Но тетка, у которой он жил после смерти родителей, не хотела в половине четвертого ночи просыпаться. И Конопатому пришлось простоять под дверью довольно долго.

Наконец, за дверью послышались осторожные шаги. Сонный голос испуганно спросил:

– Кто?..

Она не собиралась открывать, хотя и припала к дверному глазку. Наверное, не узнала надоевшего до чертиков и вдруг куда-то внезапно исчезнувшего племяша.

– Я это, теть Зин. Открой скорей.

Тетка была страшно удивлена и испугана его появлением. Она изумленно хлопала глазами, несколько раз повторяя одну и ту же фразу:

– Дима, откуда ты?

Но Конопатый спешил и потому не пускался в объяснения.

– Потом, теть Зин. – Он быстро переоделся в спортивный костюм и кроссовки. Из книжной полки извлек свой паспорт с заранее приготовленными в нем деньгами. Их было немного, но по расчетам Конопатого на первое время вполне должно хватить.

– Я прочитала оставленную тобой записку и ничего не поняла… Что за спешка? Ты так неожиданно уехал. Я волновалась. – Тетка лукавила, потому что, хотя вырастила племянника с пяти лет, но сердцем к нему не прикипела. – Почему ты такой бледный? Можешь, наконец, объяснить, что с тобой случилось?

– Сейчас некогда, теть Зин. Извини. Мне надо уходить. Если кто будет спрашивать обо мне, скажи – уехал. Можешь даже записку показать для большей веры. Поняла?

– Угу. – Растерянная тетка тряхнула седой шевелюрой. Она ничего не понимала.

Конопатый наклонился и чмокнул тетку в щеку.

– Ну все. Пока, теть Зин, – сказал он и быстро вышел.

– Дима, а когда вернешься-то? – негромко окликнула она племянника, но Конопатый уже гремел по ступенькам лестницы, сбегая вниз.

Конопатый на первой электричке доехал до Москвы. Надо было как можно скорее бежать куда-нибудь подальше, пока менты не дали его приметы в розыск. Хотя, с другой стороны, что у них на него? Только сообщение из приемного покоя центральной больницы, что к ним поступил в бессознательном состоянии, с тяжелым огнестрельным ранением в области груди парень, на вид восемнадцати лет… Это еще не основания для того, чтобы объявлять его во всесоюзный розыск. И у них нет даже на него данных. Главное – Конопатый на свободе. И скоро он уедет отсюда туда, где легко затеряться.

В Москве ему даже не пришлось пользоваться метро, а стало быть, не пришлось и рисковать, лишний раз светиться. Электричка подошла к Курскому вокзалу. Тут же он сходил и купил билет, а уже через полтора часа утренний поезд увозил его в Крым.

Лежа на второй полке плацкартного вагона и отвернувшись к стене, Конопатый беззвучно плакал, вспоминая, как Ракита закапывал его в могилу. И поклялся отомстить. Пусть не сейчас. Пройдут года. Пусть это будет не скоро. Но тем страшнее будет его месть.

Часть 2

Глава 23

Первый год после ареста Коляна Ольга не находила себе места. И не могла понять, зачем Колян так поступил? Вспоминала, как его вечно тянуло на «подвиги». Двадцать лет тюрьмы не пройдут бесследно. А у нее никакой перспективы связать свою жизнь с ним. И родители теперь даже слышать не хотят о Кольке Комкове. Каждый день заглядывают в почтовый ящик и, как только находят в нем письмо от Коляна, рвут в клочья.

Ольга написала ему, чтобы письма присылал сестре, Лене.

Иногда заходил Леха Ракитин. Ему повезло. Он на свободе. Под честное слово, что она никому не сболтнет, он рассказал, как все получилось с Конопатым. Застрелил его сволочь инкассатор, а Лехе пришлось похоронить друга. Не бросил его в лесу, сделал все, как положено, хотя и в чужую могилу упаковал его.

И для Коляна он постарался – нанял адвоката. А что адвокат фуфлом оказался – это не его вина. Теперь он посылает Коляну посылки. Ведь доля Конопатого и Коляна осталась у него.

Но Ольга заметила, как «раскучерявился» Леха Ракитин. Одеваться стал прилично и «волжанку» себе новую купил. Дедовский «Запорожец» пошел на свалку.

Ольга же поступила в педагогический институт.

Как-то в середине апреля, когда снег только-только начал таять, она возвращалась вечером домой.

Шлепая по тротуару к автобусной остановке, она увидела подъехавшую новенькую черную «Волгу». За рулем машины сидел Леха Ракитин, а на заднем сиденье какой-то долговязый лохматый парень.

Ракитин раскрыл перед Ольгой дверь машины на зависть толпившимся на остановке однокурсницам.

– Садись, Оль. Я подвезу тебя, – сказал он и улыбнулся.

Ольга не отказалась. Ей и самой не хотелось простаивать в толпе на остановке, а потом еще минут сорок трястись в переполненном автобусе.

– Сейчас мы только Олежку подкинем, – как бы извиняясь, сказал Леха. – Ты не возражаешь? – Он посмотрел на уставшую Ольгу.

Ольга пожала плечами. Мол, смотри сам.

Ехали, болтали с Ракитиным о всякой ерунде. Лохматый парень, развалившийся на заднем сиденье, участия в разговоре не принимал.

Еще когда села в машину, Ольга почувствовала запах водки. Они были пьяны оба, Ольга спросила Ракиту:

– Не боишься пьяным ездить?

Ракита пренебрежительно хмыкнул, посчитав ее вопрос детским лепетом. Он теперь, как не стало Коляна, вообще здорово изменился: крутой стал, не подходи.

– Кого мне бояться? – спросил он, удивляясь ее наивности.

Даже парень, сидевший на заднем сиденье, подал голос:

– У него все схвачено. И с ментами общий язык быстро находит.

– Слыхала? – с гордостью проговорил Ракита и добавил: – Деньги делают все. Даешь гаишнику на лапу и едешь дальше.

Ольге было наплевать и на гаишников, и на самого Ракиту. Она покрутила головой.

– Леш, а куда мы приехали? – Ольга заметила вокруг какие-то сараи и здоровенную мусорную кучу на пустыре. Разве здесь кто-то может жить?

Парень, сидящий на заднем сиденье, хихикнул, дохнув на нее перегаром. А Ракита остановил машину.

– Да это так… – ответил Ракита, повернувшись к ней.

– Леша… – Ольга попыталась схватиться за дверную ручку, но сидящий сзади парень вдруг прижал ее руки к спинке сиденья.

– Да отпусти ты, идиот! – выплеснула на него Ольга скопившуюся злость. Морду бы расцарапала до крови, если б руки сейчас оказались свободными. Чтоб не приставал.

– Оль, подожди. Не дергайся, – сказала Ракита, а Ольга взглянула на него как на дурака. Нашелся тоже любовничек.

– Что все это значит? Объясни немедленно! – потребовала Ольга, зло сверкая на Ракиту глазами.

– Я сейчас тебе объясню. Если ты хочешь. – Он усмехнулся и вдруг полез ей под юбку, лапая самым бесстыдным образом. – Оль, ну чего ты? Не ломайся.

Теперь Ольга догадалась, зачем они ее посадили в машину. Стало противно от такой подлости. Уж лучше бы с кем-нибудь другим, только не с этим ублюдком Ракитой. Ведь он никогда даже не нравился ей, а тут такое… И перед Колькой стыдно. Ольга задергала ногами, пытаясь его оттолкнуть. Но Ракита зажал ей ноги и стал стягивать колготки вместе с трусиками. Ольга почувствовала, как падает спинка сиденья и она вместе с ней.

– Мразь! Подлец! Ты забыл про Коляна? Ведь я – его девушка. – Ольга пыталась сопротивляться. А Ракита уже расстегнул «молнию» на куртке и залез под кофточку, лапая ее за груди.

– Ты забыла, Коляну сидеть двадцать лет! Может, на пересуде скинут год-два. Ты сама-то веришь, что за эти двадцать лет никому не подмахнешь?

На заднем сиденье лохматый парень едва не пустил слюни, увидев Ольгу полуголой. Грудь, живот, а там… Он до синяков впивался ей в руки возле локтей.

– Леша, влупи ей по самые помидоры, чтоб не трепыхалась, сучка. Пусть знает, как мы таких…

– Заткнись, Длинный. Не мешай. Держи ее крепче. Ноги не могу раздвинуть ей, а ты – влупи, – огрызнулся Ракита, постепенно овладевая Ольгой. Она давно возбуждала его. Ведь она была девушкой Коляна. И ему страшно хотелось поиметь ее. Для большего самоутверждения. Да и что Колян сможет предъявить ему через двадцать лет? Да и вернется ли он? Зря Ольга трепыхается.

Ольга вскрикнула от бессилия. Больше она сопротивляться не могла и глаза закрыла, почувствовав, как Ракита задрал ее колени к грудям и тут же вошел в нее. Ольга только задышала часто-часто. Ей и в самом деле хотелось секса.

«В конце концов, Колян сам не захотел быть рядом со мной. Не соверши он этот дурацкий поступок, и сейчас бы на мне лежал он, а не Ракита», – думала она, чувствуя сильное возбуждение. Даже подставила Раките губы для поцелуя, хотя глаз по-прежнему не открывала.

– Смотри, Леха, а сучка балдеет. Ей приятно, как ты впер. Давай, так ее, – разомлев от возбуждения, дышал Ольге в лицо перегаром лохматый. Кажется, он тоже хотел поцеловать ее. И Ольга испугалась групповухи. Не хватало еще, чтобы и он залез в нее своим грязным членом.

Но до этого не дошло. Ракита не позволил лохматому прикоснуться к Ольге.

– Я тебе сейчас найду проститутку, – строго сказал он, и лохматый успокоился.

А когда Ольга уже возле своего подъезда вылезала из машины, Ракита сказал на прощанье:

– Теперь ты моя девушка. Запомни это!

Ольга не ответила. Было стыдно и противно.

На следующий вечер он опять заехал за ней. Только на этот раз один. Опять покатал Ольгу по городу, а потом они занимались любовью. И скоро Ольга почувствовала последствия этих любовных утех. Она оказалась беременной. Сказала об этом Раките.

– Аборт сделай, и вся проблема, – ответил он, открещиваясь от ее неприятностей.

Но Ольга сказала, как отрезала:

– Ты что, идиот? Аборт. Это же первая беременность. У меня потом может не быть детей.

– А чего ж делать тогда? – Кажется, на этот раз он растерялся.

– А что тут можно поделать? Только пожениться нам, – холодно ответила Ольга. Она так и не смогла полюбить его. Для нее он все еще оставался лишь сексуальным партнером.

– Но как же мы будем жить? Ведь мы не любим друг друга? – все с той же растерянностью спросил Ракита, вспомнив про Коляна. Как потом он сумеет объяснить ему ситуацию. Ведь тогда, когда он вернулся с деньгами на «Запорожце», утром же анонимно позвонил в милицию и указал место, где закопан «уазик» с инкассаторами. А этот лейтенантик Рябцев оказался не промах – сразу допетрил, кто завалил их. Колян к тому времени имел приводы в милицию, и Рябцев знал его.

Глава 24

Димон Конопатый обосновался в Крыму под своей фамилией. Это вначале он вздрагивал при виде каждого милиционера. Но очень скоро убедился, что никто его не ищет, никому нет до него дела. И Конопатый зажил спокойно.

На берегу моря он имел собственный маленький дом с небольшим садом, выкупленный лет пятнадцать назад за гроши у одинокой престарелой татарки, у которой поселился в первые дни приезда. Но торговлей фруктами и овощами, как это делали другие, Конопатый не занимался.

Каждый год к морю приезжало много отдыхающих. Днями болтаясь по пляжу, он высматривал тех, у кого имелись приличные суммы денег. А в таких недостатка не было.

После ранения в грудь врачи удалили часть правого легкого, и с годами здоровье бывшего боевого парня пошатнулось. Поэтому метод убийства приезжих «толстосумов» он выбрал такой, чтобы одним ударом и наверняка. Топор. Маленький топорик с остро отточенным лезвием легко рассекал череп, не оставляя шансов человеку выжить. Это страшное оружие всегда лежало у Конопатого в хозяйственной сумке вместе с мотком капроновой веревки.

Он старался убивать так, чтобы никто не мог обнаружить трупы. Иногда попадались одиночки, подыскивающие себе временное жилье. Таких Конопатый, что называется, брал тепленькими: прямо с вокзала вез к себе и, не дожидаясь, пока они успеют намозолить глаза соседям, убивал в первую же ночь. Обезобразив до неузнаваемости труп, потом отвозил его на берег моря, привязывал к ногам капроновой веревкой камень. И вечный приют эти несчастные находили на морском дне.

Случалось, на берегу попадались влюбленные парочки. Такие тешились уединением ночью в палатке и не подозревали, что смерть стоит рядом. Конец всегда был неизменным: удар топором по голове, потом забирались все деньги и золото. Веревка и камень – и морская пучина навсегда поглощала их. Свидетелей Конопатый никогда не оставлял. Никакие клятвы, никакие уговоры не могли растрогать его. Поэтому в течение двадцати лет убийца мог безнаказанно творить свои черные дела, при этом даже не попав в поле подозрения к местным сыскарям.

Однажды он случайно увидел по российскому телевидению короткий сюжет об известном подмосковном бизнесмене Алексее Ракитине. Ракита в ярких красках давал журналистам телевидения интервью о больших поставках в родной край куриных окорочков.

Увидев его раскормленную рожу в телевизоре, Конопатый заскрипел зубами, вспомнив, как бывший друган закопал его в могилу. Стало обидно. Не дурак Конопатый, понял, на чьи денежки поднялся Ракита. Даже чуть провод не вырвал у телевизора.

– Ракита, сволочь! Бизнесмен хренов! Уж сидел бы в норе, не высовывался. Ладно, Ракита. Кажется, настало время нам с тобой повидаться. Хочу поглядеть, как ты землю жрать будешь с той могилы, куда закапывал меня, – сказал так Конопатый и на другой день стал собираться в дорогу, попросив соседей присмотреть за домом и садом.

«Значит, отвертелся тогда он. Не посадили его. А как же Колян? Неужели один за нас чалился?» – Он припомнил ту статью в местной газете, которую видел в больнице, о раскрытом нападении на инкассаторов.

– Ну, Ракита, за все мне ответишь. Всю семью прикончу, – решил Конопатый. – Готовься, Ракита, к смерти.

В свой родной город Конопатый приехал почти на неделю раньше Николая Комкова.

Даже сердце защемило. Здесь он родился, вырос. И вот шел по родной улице, где бегал с Коляном и Ракитой, но его уже никто не узнавал. Он отыскал дом, в котором жила его тетка: поднялся по лестнице. Глупо, конечно, но наивная надежда поселилась в нем: вдруг жива еще его тетка, Зинаида Тимофеевна. Волнение почувствовал, когда нажал на кнопку звонка.

Шаги за дверью.

Конопатый даже пригладил рукой поседевшие волосы и стер ладонью со лба пот. Что ни говори, а ведь не все так плохо было в его юности. Было что-то и хорошее. Не замечал просто этого. А может, не понимал.

Дверь открыла молодая женщина лет двадцати восьми.

Конопатый даже растерялся. Глупец. Ведь столько лет прошло.

– Вам кого? – спросила женщина не слишком приветливо. Видел ее Конопатый на балконе пятого этажа. И она его видела. Теперь смотрела настороженно, даже с подозрительностью – как на грабителя.

А Конопатый растерянно заглядывал мимо нее в квартиру. Другая обстановка. Все на высшем уровне.

Теряя терпение, женщина повторила свой вопрос. Тогда Конопатый спросил:

– Я только хотел спросить про старую хозяйку этой квартиры.

По симпатичному лицу молодой особы пробежало сиюминутное волнение, которое тут же прошло, едва она начала говорить:

– Здесь жила женщина, но она умерла. Уже давно. Лет десять назад. А теперь тут живу я.

Конопатому ничего другого не оставалось, как тактично извиниться и уйти. В самом деле, откуда эта девица может знать, как умерла его тетка? На всякий случай он решил спросить об этом, прежде чем выйти на улицу.

Выйдя на улицу, Конопатый увидел шикарную иномарку. Прокатившись по газону, засаженному ярко-зеленой травкой, машина подъехала к подъезду, откуда только что вышел Конопатый. Дверь открылась. И из машины вылез… Ракита.

«Вот он!» – Все в душе Конопатого точно перевернулось. Пожалел, что оставил свой топорик там, в Крыму. Ох, пригодился бы он сейчас. Его можно было кончить прямо тут, в подъезде. Зайти следом. Догнать на лестнице и кончить. А теперь Конопатый отвернулся, да бизнесмен и не посмотрел даже в его сторону. Прошел мимо. Выглядел он солидно: ярко-белая рубашка с галстуком, шикарный костюм. Он проследил за Ракитой до подъезда.

А на балконе стояла та самая красавица и приветливо махала Ракитину рукой. Он был более сдержан – в ответ лишь кивнул головой.

«Она и он в квартире моей тетки?» – Конопатый со злостью посмотрел на женщину, потом на Ракитина. Но вот так, в день приезда, решил не светиться тут. Сейчас не мешало бы подумать о ночлеге. Самое реальное, посчитал он, найти пустующий дом, без жильцов, и временно поселиться в какой-нибудь комнатушке.

Послонявшись по городу, Конопатый зашел в старый дом на улице Зеленой. Его должны были вот-вот снести, и местное пацанье шныряло по комнатам, роясь в старых, оставленных вещах.

Такое соседство ничуть не устраивало Конопатого, и он, осмотрев всего лишь один подъезд, вышел на улицу, наглотавшись пыли. Чуть не задыхался от кашля. И вдруг голос:

– Гражданин, что с вами?

Так спрашивать мог только мент. Этот вопрос Конопатый слышал сотни раз, когда от кашля чуть не разрывалось его единственное здоровое легкое. Обернулся на голос.

Перед ним стоял высокий милиционер. Капитан…

«Черт! Откуда он тут взялся? Не хватало еще, чтоб он паспорт у меня спросил», – подумал Конопатый, махнув рукой, что все, мол, в порядке. Уже собирался повернуться и поскорее уйти отсюда, но капитан вдруг окликнул его по имени:

– Дима?..

– Я. – Конопатый почувствовал, как по спине волной побежали мурашки. «Ни хрена себе! Он знает мое имя. Вот я уже и засветился. А ведь только приехал. Во невезуха прет».

Он исподлобья уставился на капитана, напрягая память. И он вспомнил худощавого долговязого паренька.

– Валера? Кононов? Ты?

Капитан протянул ему широченную ладонь, улыбнулся.

– Ну узнал наконец, – приветливо сказал он.

Конопатый обошел его вокруг.

– Вон ты каким стал, – проговорил с завистью.

А Валерку Кононова знал с детства. Учились в одной школе. Только Кононов был года на два помладше. Но парень неплохой. И морду кому-нибудь расквасить для него – дело пустяковое. Не раз вместе ходили против Крота, пока Колян его не грохнул. И представить не мог, что Валерка пойдет в ментовку.

– Высоченный ты, Валер. И изменился здорово. Ни за что бы не узнал.

Кононов улыбался. Он всегда был добродушным парнем. Вот что он с годами не утратил, так это добродушную улыбку. И сказал без всякого умысла:

– Столько лет тебя здесь не было.

– Да. Не было…

– А чего приехал-то?

– К тетке приехал. Проведать, – с неохотой ответил Конопатый, видя, что разговор принимает форму допроса.

Кононов, кажется, от удивления сдвинул фуражку на затылок. Не понимал капитан, как единственный племянник мог не знать, что тетка умерла давным-давно.

– Так она же умерла. Ты что, не знал разве? – сказал, а сам стрельнул взглядом на Конопатого.

Эх, Кононов, Кононов. Ментовская душа! Нет бы поговорить со старым знакомым по-простому, по-свойски.

Конопатый нахмурился. Сказал немного с грустью:

– Не знал я. Приехал, а там какая-то женщина живет.

Казалось, здоровенный капитан сейчас захлопает в ладоши.

– Ну ты скажешь: какая-то! Ну удивил, брат. Это любовница твоего другана. Лехи Ракитина. Крутой стал Леха. Не подходи. Между нами, – подмигнул капитан, – морду воротит теперь от старых знакомых. Знаешь, какие люди вокруг него увиваются?..

– Да откуда? – ответил Конопатый, думая, что скоро все для Ракиты закончится. И никто ему не поможет из этих влиятельных людей.

– О-о-о, это отдельный разговор. Так вот, квартирку-то твоей тетки он приобрел для нее. Фартовая девица.

– Это точно, – согласился Конопатый и замолчал, как бы этим давая понять, что пора бы расстаться. Но Кононов обвел профессиональным взглядом старый дом, в котором только что был Конопатый и спросил:

– А ты чего тут в этих трущобах делал? Случайно не бомбу подкладывал? – Кононов задал этот вопрос как бы в шутку, но Конопатый усмотрел в нем вполне серьезный смысл.

– Понимаешь, только приехал. Хожу, на город гляжу. Поссать захотел, а пятерку жалко в коммерческий туалет отдавать. А на улице отливать не будешь. Неудобно. Возраст не тот, а Валер? – Он легонько щелкнул Кононова в выпуклый живот. – Вот и решил зайти сюда. От глаз людских спрятаться. Но разве от милиции спрячешься?

Кажется, капитан Кононов остался удовлетворен ответом Конопатого.

– А ты чего тут лазаешь, по такой грязи? – спросил Конопатый, хотя не ожидал откровенного ответа. Но вот так развернуться и уйти – слишком подозрительно.

– Ох, не говори, – Кононов вздохнул. – Заставляют нас по таким развалюхам ходить. Все из-за этих долбаных терактов. Приказ по Московской области. Ну ладно, пойду я. – Кононов посмотрел на часы, а Конопатый мысленно перекрестился и подумал: «Пронесло, кажется». А вслух сказал:

– Бывай, служба. – И тут же как бы между делом спросил: – Валер, а ты живешь-то все там?

– А где еще жить? Сам знаешь, как у нас с жильем в городе. А чего это ты интересуешься? Нет, ты точно засланный диверсант, – пошутил Кононов.

А Конопатый поспешил свернуть за угол дома. И так эта беседа затянулась. Он хорошо помнил адрес Кононова и решил немедленно убрать капитана. Ведь Конопатый, убив бизнесмена Ракиту, запросто может попасть под подозрение Кононова.

На улице Маркса Конопатый зашел в небольшой магазинчик хозяйственных принадлежностей. Пошарив глазами по прилавку, он выбрал себе вещицу, по которой уже порядком заскучал, – маленький кухонный топор с широким лезвием. Подержал его в руке, сделав легкий замах.

– Гражданин, вы что им дрова собираетесь рубить? Это же кухонный топор, – сделала замечание пухленькая продавщица, даже не взглянув ему в лицо.

– Да нет. Мясо, – ответил Конопатый, расплатившись с продавщицей.

Теперь можно было идти и прикончить капитана. Конопатый решил сделать это в подъезде. Заранее пришел и вывернул на площадке лампочку.

Все получилось чисто. Следов он в подъезде не оставил и потом, уходя под проливной дождь, посмеивался над тупыми ментами, представляя их суету. Зато капитан Кононов уже никому не расскажет, что встретил Димона Конопатого.

Побродив по городу в поисках подходящего жилья, Конопатый забрел на окраину. Здесь как-то все выглядело спокойней: нет людской суеты и скопища машин. Даже дышалось легче.

Старенькие двухэтажки тянулись по обе стороны улицы. Один такой пустующий дом он присмотрел под временное жилье. Шаткая лестница в подъезде, почти во всех окнах выбиты стекла. И хотя сейчас лето, но он знал: по ночам может задувать прохладный ветер. Здесь не юг. А простуды он боялся.

Но на втором этаже ему удалось отыскать комнату, в которой и дверь была, и окно каким-то чудом осталось целым. Даже нашлось кое-что из мебели и дырявый ватный матрас. Но самое удачное – на двери был крючок, что позволяло запирать дверь и не опасаться возможного ночного прихода бомжей. Этот контингент Конопатый не уважал, зная, с какой легкостью они идут на любое преступление. Им терять нечего. Народ тертый. И за содержимое его сумки враз могут перерезать глотку.

Днем Конопатый покидал свое жилище, бродил по городу, отыскивая Ракиту. Он хорошо запомнил номер его иномарки.

Конопатому нужно было узнать адрес крутого бизнесмена. Нечего было и думать, что Ракита живет по старому адресу с родителями. Но долго Конопатый голову ломать не собирался. Он зашел на почту и за сто рублей купил там телефонный справочник. Из него и узнал номер телефона бывшего другана. Потом из автомата позвонил. Надо было подстраховаться. Представился работником АТС. Ответила молодая девушка. Конопатый сразу сообразил – это дочь Ракиты. Когда мнимый телефонист попросил подтвердить адрес, она, не задумываясь, назвала улицу и номер дома. Конопатый чуть не расцеловал ее в трубку. Такая удача. Вежливо поблагодарил и, повесив трубку, сказал:

– Ну что ж, сучка, пожалуй, начну с тебя. – В своей мести он был безжалостен и не собирался никого из семьи Ракитиных щадить. А самого его собирался прикончить последним. Сначала раздавить его психологически, сломать чередой смертей родственников.

Глава 25

В тот вечер дочь Ракитина от Конопатого ускользнула. Девчонка полдня моталась по городу. И везде за ней шел Конопатый, проявляя терпение убийцы. Несколько раз он подходил к ней так близко, что мог достать ее одним ударом. Но не станешь же убивать средь бела дня, когда кругом полно народа.

Наконец, вечером удача, казалось, улыбнулась ему. Девушка заскочила в ресторан и пробыла там допоздна. Все это время Конопатый терпеливо дожидался ее на улице.

Возле ресторана он ее убивать не рискнул. Дал возможность отойти подальше, к автобусной остановке.

Но этой девчонке несказанно везло. Он бежал за ней, пока она не бросилась на шею к какому-то мужику. Затаившись неподалеку в кустах, он слушал, о чем они говорили. Минут десять продолжалась их бессмысленная болтовня. Но, кажется, тот мужик положил на девчонку глаз и увел ее с собой.

Конопатый от злости готов был убить каждого встречного. Неожиданно услышал приглушенные голоса за решеткой, огораживающей парк. Он легко перемахнул через ограду и, как зверь, пошел на эти голоса.

Рыжекудрую веснушчатую девицу он убивать не собирался. Захотелось расслабухи. В магазине купил две бутылки водки, консервов, а проходя мимо маленького подвальчика, где размещался трактир, похожий на обыкновенную грязную забегаловку, встретил ее. Долго уговаривать не пришлось. Обделенная в этот вечер мужским вниманием, она охотно согласилась скрасить его одиночество.

Одну бутылку водки они распили на лавочке в небольшом сквере возле памятника Ильичу, державшему в руке кепку и устремившему свой каменный взор на залитую огнями площадь. Девушка быстро опьянела. Конопатый хотел трахнуть ее прямо здесь, на лавочке, но недалеко крутились пацаны, с интересом поглядывающие в их сторону.

Пришлось рыжую девицу привести в свое временное жилище. Но, кажется, за водку она была готова идти хоть к черту на кулички.

Уже в старом доме они выпили еще, и девушка вдруг вырубилась, уже не реагируя на ласки, на которые не скупился Конопатый. Ее, спящую мертвецким сном, Конопатый раздел догола и уложил на потертый рваный матрас. Ему всегда нравились полненькие женщины с пухлым задом и налитыми грудями. И большой живот вызывал в нем возбуждение.

Погладив рыжую толстушку по грудям, он привычно раздвинул ей ноги и, приспустив спортивные брюки вместе с трусами, лег на нее, впиваясь цепкими пальцами в ее пухлые плечи.

Насладившись ее телом, Конопатый стал будить девушку. Нужно было увести ее отсюда ночью и обязательно пьяную, чтоб не запомнила ни его самого, ни того дома, где он с ней только что занимался сексом.

И тут произошло то, чего Конопатый не ожидал. Рыжая открыла глаза и испуганно уставилась на него. И он понял: сейчас эта телка закричит. Поспешил успокоить:

– Тихо, тихо. Это же я. Ты что, позабыла?

Она все-таки закричала.

Конопатый прикрыл ей рот ладонью, вместе с тем чувствуя от ее крика возбуждение. Захотел залезть на нее опять, но девушка сильно укусила его за руку и, освободившись от его ладони, заорала:

– Ублюдок хренов! Слезь с меня, скотина!

– Тихо, детка. Не ори. Ведь ты сама пришла сюда. Мы выпили с тобой водки…

– Водки? Так ты что, трахал меня за бутылку водки? Ты? Грязный ублюдок! Да ты понюхай, как от тебя прет.

Конопатый не помнил, как его пальцы оказались на ее горле. Сдавил изо всей силы, и рыжая захрипела. И в этот момент он кончил. Рухнул на нее. И тут ему показалось, будто рыжая перестала дышать.

– Эй! – Он легонько ударил ее по щеке, но девушка не отреагировала. – Неужели перестарался, придушил суку? – Он потрогал пульс.

Девушка была мертва.

Конопатый пошел в другую комнату. Там среди хлама видел здоровенный целлофановый мешок. Взял его и вернулся к рыжей. Засунул девушку в него и, завалившись на матрас, крепко уснул.

Соседство с трупом не беспокоило его.

Потом эту рыжекудрую обнаружил участковый Грязнов, зашедший проверить старый дом.

Глава 26

После чудовищного случая с отрезанной головой продавщицы хозмага начальник управления пригрозил майору Рябцеву не просто снять его с должности, а выгнать по такой статье, что его больше никуда не возьмут на работу. И майор дня два ходил как оплеванный. Но на третий день Рябцев появился как всегда спокойный, уверенный в себе и первым делом позвонил бизнесмену Ракитину, попросив его немедленно приехать в управление.

Когда Ракитин вошел в его кабинет, Рябцев с приятной улыбкой на губах поинтересовался:

– Ну что, Алексей Викторович, как живы-здоровы?

– Что вы имеете в виду? – осторожно выдавил Ракитин. Голос его показался Рябцеву немного осипшим.

– Да, собственно, ничего такого, – пожал плечами майор. – Просто хотел поинтересоваться: Комков не беспокоит?

Физиономия бизнесмена сразу скривилась. Так ему было неприятно слышать фамилию этого человека.

– Да нет, – ответил он. О своем бывшем другане он теперь не забывал ни на минуту. Никогда он не простит Коляну смерть Вики. Он не должен был так поступать. Все прошлое – это их личное дело. Но теперь он не пожалеет никаких денег. Зато скоро Комкова просто не будет. И неважно, произойдет ли это от руки нанятого им киллера или стараниями майора Рябцева. Важен результат. А сейчас его не удивило бы любое предложение майора. Интуиция подсказывала, что Рябцев заинтересован в устранении Комкова не меньше, чем сам Ракитин. И пригласил он его сюда совсем не для того, чтобы вести пустые разговоры. Хитрит майор Рябцев.

– Вы меня, конечно, Алексей Викторович, извините, но я вынужден спросить…

Ракитин внутренне напрягся.

– Ваша дочь по-прежнему встречается с Комковым?

Ракитин медлил с ответом, соображая, к чему клонит майор.

– Я ей запретил, – ответил Ракитин, не готовый поручиться за действия дочери.

Лицо майора Рябцева сделалось скучным.

– Это вы зря, дорогой Алексей Викторович. Мы, конечно, за Комковым установили слежку. Но не худо бы получать информацию, так сказать, изнутри… – Майор изобразил рукой малопонятный для Ракитина жест.

– Так что, вы хотите, чтоб моя дочь спала с ним? – Подбородок Ракитина нервно дернулся.

– Успокойтесь. Вижу, вам эта тема неприятна. Но я вынужден затронуть ее. И надеюсь, разговор останется между нами.

Рябцев встал, прошелся по кабинету. Подошел к двери и поплотнее закрыл ее. Потом вернулся к столу.

– Я хорошо помню тот случай нападения на инкассаторов…

– Что?.. – Ракитин, наверное, вскочил бы со стула, если б майор усилием руки не удержал его за плечо.

– Да вы сидите. Я же сказал: разговор этот останется между нами.

– Ну да, конечно. – Ракитин глупо улыбнулся и вытер платочком со лба пот.

– Большая сумма денег тогда пропала, – язвительно продолжил майор, припечатывая к стулу бизнесмена своими подозрениями. – Комков тогда потянул все на себя. И адвокат у него был авторитетный. Судья с прокурором повели себя на процессе как-то не лучшим образом. Такое ощущение, что никого не интересовало, куда делись те деньги.

– Я не знаю… – Ракитин захотел отвести от себя подозрения, но не находилось убедительных слов.

– Да откуда ж вам, Алексей Викторович, знать? Вы ведь не при делах, – усмехнулся майор.

В угоду ему и на губах Ракитина появилась улыбка, только уж очень тоскливая.

– Нет, не при делах, – произнес он настолько неубедительно, что тут же в душе отругал себя.

А майор Рябцев кивнул головой и вдруг, резко обернувшись, ткнул Ракитину в грудь своим толстым указательным пальцем.

– Я знаю: это ты нанял для Комкова столичного адвоката. И судье с прокурором на лапу дал через него.

– Что? Я? Да я могу…

– Тихо. Не надо вздрагивать. Ничего ты не можешь. Понял? А вот я могу посадить тебя в говно. Так что лучше молчи. И не ссорься со мной. Я тогда не верил и сейчас не верю, что инкассаторские деньги сгорели на даче у Комкова, как записано в материалах уголовного дела. И не верю, что он в одиночку совершил разбойное нападение на инкассаторов. А еще я могу сказать Комкову, что это ты позвонил нам и сообщил, где спрятана инкассаторская машина с двумя трупами.

– Я не звонил, – ударил себя в грудь Ракитин.

– Конечно. Звонок был от анонима. Но этот аноним откуда-то узнал, где спрятан «уазик»… кто застрелил инкассаторов… назвал фамилию убийцы…

– Хватит. – Вид у крутого бизнесмена теперь был просто жалкий. – Дело прошлое. Вы ничего не сумеете доказать.

– А я и не собираюсь ничего доказывать. И дело действительно прошлое. Только я думаю, Комков не в курсе про тот звонок.

– Я не звонил. У вас нет доказательств…

– Полноте, Алексей Викторович. Какие доказательства? Я на вас дело не шью. И Комков это знает. Но я думаю, он не прочь с вами поквитаться. А если узнает про звонок… – Майор аппетитно прищелкнул языком.

Сейчас Ракитин был похож на выжатый лимон.

«Хоть бы не обоссался с перепугу», – глядя на него, подумал Рябцев, понимая, что крутой бизнесмен сломлен. И теперь уж сделает все, что надо начальнику уголовного розыска.

– Не надо. Не говорите больше ничего. Я прошу вас, – взмолился Ракитин. – Я готов вам заплатить, сколько скажете. Только прошу: не ворошите Христа ради прошлое.

Ракитин схватился за сигарету, но от волнения руки тряслись и прикурить он не мог. Доконал его майор Рябцев.

Майор достал из шкафа бутылку коньяка. Рюмок у него не оказалось. Пришлось разлить содержимое бутылки в двухсотграммовые стаканы.

– Что я должен сделать? – спросил Ракитин после того, как осушил свой стакан. Коньяк помог успокоиться.

Впервые за все время беседы вопрос показался майору очень даже разумным. Рябцев сразу повеселел.

– Вот это другой разговор, Алексей Викторович.

– Да перестаньте юродствовать, – махнул рукой Ракитин. – Я же прекрасно понимаю, что вам от меня что-то надо.

Улыбка сошла с лица майора.

– Кривить душой не стану, Алексей Викторович. Надо. Но не от вас, а от вашей дочери. И не бросайте на меня такой гневный взгляд. Это в интересах нашего с вами общего дела. Вы ведь не хотите, чтобы Комков раскроил топором вам череп?

Ракитин опустил глаза. Он боялся смерти. Особенно сейчас, когда у него было все: деньги, машины, любовницы.

– А я не хочу из-за него потерять должность и очередное повышение в звании. Поэтому что?..

Ракитин решил быть с майором откровенным. Ведь Рябцев предупредил: весь этот разговор останется между ними. А он умеет держать слово.

– Надо убрать Комка, – предложил Ракитин, но больше ничего добавлять не стал, едва заглянул в лицо майору.

Показалось, вот-вот Рябцев расплачется.

– Это слишком просто, дорогой Алексей Викторович. И с этим бы мы справились сами, без вас. Но общественности убийца нужен живым, чтобы над ним состоялся справедливый суд. Ну и приговор…

– Я не понимаю, вы что, хотите, чтобы я ему под топор подставил голову своей дочери? И когда он тюкнет ее, вы его возьмете? – Ракитин от только что пережитого волнения был наивен, как дитя.

– Не то, Алексей Викторович. И как вы могли подумать, что мы допустим такое? – Майор подошел, положил обе руки бизнесмену на плечи, и чуть наклонившись, тихо сказал: – Нужно сделать так, чтобы Комкова прижать. Чтобы он уже не отвертелся под тяжестью неопровержимых улиц. Во время последнего убийства Комков потерял топор. За ним была погоня. Его топор оказался у нас. Вот он. – Майор достал из сейфа целлофановый пакет, аккуратно развернул его, показал бизнесмену небольшой кухонный топор с широким лезвием для рубки мяса.

Неожиданная мысль к начальнику уголовного розыска пришла после очередного зверского убийства, когда мать продавщицы хозмага обнаружила возле двери отрубленную голову дочери. В хозмаге был куплен точно такой же топор, каким, по заключению экспертов, орудовал убийца. С этим топором Рябцев приехал в морг под предлогом осмотра найденных трупов и, пользуясь моментом, когда никого из персонала рядом не оказалось, хорошенько вымазал топор кровью несчастной продавщицы и таксиста.

Теперь оставалось только обнаружить этот топор, ну, где-нибудь под ванной в квартире Комкова. Неразрешенным был всего лишь один вопрос: как сделать так, чтобы топор попал к Комкову? И тут майор вспомнил про дочь бизнесмена. Если ее уговорить, то Комков на другой день уже предстанет перед следователем. А с его судимостями, да под тяжестью главной улики – топора – ему не отвертеться. А майора Рябцева представят к званию подполковника, после чего он тут же подаст рапорт о переводе в ГАИ. Начальник автоинспекции уже неделю как ушел на пенсию и вакантное место пока пустовало.

Увидев окровавленный топор, Ракитин брезгливо поморщился, отодвинувшись вместе со стулом. С годами Алексей Викторович сделался чересчур сентиментальным и даже был не в состоянии отрубить голову курице.

– Что это? – задал бизнесмен, на взгляд Рябцева, глупейший вопрос.

– Я же вам сказал: этим топором убийца отделил голову, – провел ребром ладони майор по горлу, – девушке и парню-таксисту. Слышали об этих убийствах?

Ракитин сидел с бледным лицом, бросая короткие взгляды то на майора, то на лежащий на столе топор.

– А за что он… ту девушку? – робко спросил он Рябцева.

Заворачивая топор в пакет, а потом бумагу, майор ответил:

– Опасался, что она опознала его и сообщит нам. Это ведь она продала ему топор.

– А парня?..

У майора и на этот вопрос был заготовлен ответ:

– Нужна была машина. Вот таксист и пострадал. Ну вот и готово. – Майор подвинул Ракитину бумажный сверток. – Передайте тот сверточек дочери и скажите, чтоб положила его под ванну в квартире Комкова. А как будет готово, дайте мне знать. И я вышлю группу с обыском.

– А если он убьет мою дочь? – обеспокоенно спросил Ракитин.

Надо было успокоить бизнесмена, и Рябцев соврал:

– Не бойтесь. У нас все под контролем. Гарантирую.

Ракитин встал.

– Хорошо, – сказал он. Взяв со стола бумажный сверток, не прощаясь, направился к выходу.

– Только сразу же мне позвоните, как Алена Алексеевна даст согласие. Мы немедленно выедем, – сказал Рябцев уже в спину бизнесмену. Майор верил в удачу. Лишь бы строптивая дочка бизнесмена согласилась.

Весь последующий день майор Рябцев был как на иголках, ожидая звонка от бизнесмена Ракитина. Но сотовый предательски молчал.

Отложив все текущие дела, опера сидели в кабинете капитана Василенко и резались в карты. Майор Рябцев приказал без его разрешения никуда не отлучаться.

Наконец, около шести вечера приятная трель сотового заставила Рябцева взволноваться, как при первом свидании.

– Я слушаю, – выпалил Рябцев и узнал голос бизнесмена Ракитина.

– Она согласилась, – сказал Ракитин замученным голосом. Рябцев сразу догадался, что перед этим у бизнесмена состоялся непростой разговор с дочерью, но все-таки ему удалось ее убедить. А это уже хорошо – считай, половина дела сделана.

– Где ваша дочь сейчас? – как можно мягче спросил майор.

– Минут сорок назад взяла такси и уехала к этому ублюдку. Я очень боюсь, – признался Ракитин плаксивым голосом. Но на этот раз майору некогда было его успокаивать.

– Мы сейчас выезжаем туда.

– А мне что делать? – В голосе Ракитина звучала некоторая растерянность. Не хотелось ощущать себя уже ненужным в этом деле.

– Вам, я думаю, тоже есть смысл подъехать туда. А впрочем, решайте сами. Можете остаться дома.

– Нет-нет. Я приеду. Обязательно, – поспешил заверить бизнесмен.

Уже в следующую минуту Рябцев появился в кабинете Василенко:

– Так, мужики, все на выход. Есть работенка.

Глава 27

Николаю Алена показалась какой-то странной. Заплаканные глаза она всячески от него прятала, опуская голову.

– Что-то случилось? – попытался он разузнать. Хотя догадаться было нетрудно. Скорее всего, очередная семейная разборка с родителями. После того случая, когда их застукали менты, они встречаться стали реже. А сегодня Алена вдруг позвонила сама и настояла на встрече.

– Все в порядке, – грустно улыбнулась девушка и попросила: – Приготовь, пожалуйста, кофе. Голова что-то раскалывается. Наверное, к дождю.

– А может, из-за того, что мы с тобой уже четыре дня не занимались любовью? – произнес Николай.

О сексе сейчас Алена не хотела и думать, и пусть Николай на это не рассчитывает. Не за этим пришла Алена.

С утра папаша стоял над душой, уговаривая ее подбросить этот злосчастный топор под ванну. Приводил кучу всяких доводов, что Николай не питает к ней ничего, кроме единственного желания через дочку подобраться к самому Ракитину. Говорил, что Комков хочет убить его за прошлые дела.

Отца Алена любила и жалела. Если разобраться, ну кто в ее жизни Николай? Так, всего лишь прохожий, с которым ее на время свела судьба.

Когда Николай ушел на кухню, Алена под предлогом, что ей необходимо помыть руки, зашла в ванную и сунула принесенный в сумке бумажный сверток.

Кажется, Николай не обратил на него внимания. Так, по крайней мере, казалось Алене. Он никогда не заглядывал в ее сумку. Но когда они сидели за столом, запивая кофе принесенные Аленой пирожные, он как бы между делом спросил:

– А что у тебя в бумаге? Мой пистолет?

Алена поперхнулась. Казалось, пирожное застряло у нее в горле. Надрывно закашляла.

– Ну ты даешь, – обеспокоенно произнес Николай и несильно ладонью постучал ей между лопаток. – Наверное, кто-то торопится к нам.

Ответить Алена ничего не успела. Резкий звонок в дверь заставил ее вздрогнуть.

– Ну вот, кажется, к нам гости. – Он посмотрел на девушку.

Алена старательно мешала в чашке ложечкой. И Николай на этот раз не торопился открывать. Допил свой кофе и, обтерев салфеткой рот, встал, выглянул в окно.

Возле подъезда стояли три знакомые машины оперативников. И иномарка бизнесмена Ракитина.

– Менты и твой папаша. Интересно, зачем на этот раз они пожаловали? – Он подозрительно взглянул на Алену. Но та хмыкнула, скроив удивленную мордашку.

А звонки в дверь не прекращались.

– Придется открыть, а то эти друзья дверь высадят, – произнес Николай.

Алена тоже выглянула в окно. Заметила отцовский автомобиль. Ведь просила его не приезжать. Вот какова цена его обещаниям. Не разучился папашка с годами врать.

Майор Рябцев на этот раз показался Николаю менее любезным, чем в первую их встречу. На вопрос, чем обязан на этот раз, Рябцев ледяным тоном произнес:

– Пройди в комнату и сядь. – Для большей убедительности майор кивнул на диван, куда уже успела переместиться из кухни Алена. С ней он не поздоровался, чтобы у Комкова не вызывать подозрений.

А девушка словно и не замечала ни самого майора, ни его оперов. Сидела с опущенной головой, грустным лицом, уставившись печальными глазами в какую-то точку на ковре.

Самым последним вошел Ракитин, но не сказал дочери ни слова. А на самого Комкова даже не взглянул, словно и не было его здесь.

Рябцев деловито потер руки и плюхнулся в кресло. На губах появилась едва заметная улыбка. Колючий взгляд майора вцепился в Николая. А по квартире уже шныряли опера. Николаю это не понравилось. Приходят, вмешиваются в частную жизнь.

– Майор, не помешало бы ордерок на обыск предъявить, – напомнил Николай о соблюдении законности при подобной процедуре.

Теперь улыбка майора сделалась ехидной.

– Да не суетись ты. Будет ордерок, – пообещал Рябцев и покосился на дверь ванной. Туда уже вошел лейтенант Огольцов. Не поленился встать на карачки, тщательно обследуя пространство под ванной. Пошарив в пыли, он извлек бумажный сверток. Недоуменно ощупывая его, вошел в комнату и, показав сверток Николаю, спросил:

– Это ваше?

Николаю достаточно было взглянуть мельком, чтобы узнать этот сверток. Его он видел в сумке у Алены. Поглядел на нее. Но девушка по-прежнему сидела и не отводила взгляда от ковра. Николай протяжно вздохнул, сообразив, каким образом этот сверток перекочевал из сумки Алены под ванну.

– Да, это мое, – ответил он несколько обреченным голосом и уже больше не глядел на Алену. Ссучилась девчонка. Обработали ее майор Рябцев с папашей. Ну да бог ей судья. Мало, что ли, он терпел подлянок от женщин?

Николай не видел, как загорелись глаза у майора Рябцева. А назойливый молодой оперок прицепился, как репейник.

– Значит, не отрицаете? – настойчиво спросил он.

Николай махнул рукой.

Алена уставилась на него, но ничего не сказала. Майор Рябцев чуть не зашипел на нее. И вздохнул облегченно, видя, что девушка не собирается разевать рот. А молчание майор ценил. Лихо подмигнул Алене и уже отдавал распоряжение лейтенанту Огольцову:

– Составляй протокол обнаружения и изъятия. Скажите нам, гражданин Комков, что в этом свертке?

– Вам интересно, возьмите и загляните.

– Сейчас заглянем. Обязательно, гражданин Комков. – Рябцев взял сверток в руки, помял его, пошуршав бумагой, и на майорском лице появилось откровенное недоумение, которое тут же перешло в растерянность, едва он разорвал бумагу. Он развернул сверток и извлек… книгу. Хлопая на нее глазами, повертел в руках. Прочитал:

– Ф. М. Достоевский. Преступление и наказание. Да. – Казалось, все это майор проговорил на последнем вздохе. Все происшедшее он воспринял как заговор против него, майора Рябцева. Потом с лютой ненавистью посмотрел на Николая. Хотя тот и сам не находил объяснения всему этому.

– Да-а, – натянуто повторил майор и обратился к Николаю: – Что это вы, гражданин Комков, книгу держите под ванной?

– А разве это запрещено законом? – Николай не зря вспомнил про закон. Ордер на обыск ему так никто и не предъявил.

Майор велел всем выйти. Сам уходил последним. Уже на лестнице догнал Ракитина и, улыбнувшись через силу, сказал:

– А ты, оказывается, дурак! – И пошел догонять своих сотрудников, не обращая внимания на лопочущего оправдания Ракитина.

На свою дочь бизнесмен крупно обозлился. Даже не стал ее забирать от Комкова. В уме не укладывалось, как она посмела так поступить, дрянная девчонка.

Закрыв за майором Рябцевым дверь, Николай вернулся в комнату.

Алена стояла у окна, курила сигарету и смотрела, как из подъезда на ватных ногах вышел ее отец и сел в машину. Теперь он ей казался дряхлым стариком, которых Алена всегда презирала. Потому что ей нравились мужчины сильные, способные на самые отчаянные поступки. Отец оказался не таким. И Алена жалела его.

– Может, ты объяснишь, что все это значит? – В голосе Николая нисколько не было требовательности – скорее, мягкая, деликатная просьба.

– А чего тут объяснять, – хмыкнула Алена, все еще глядя в окно. – Рябцев хотел тебя подставить…

Николай понял ее недосказанность, сожалея, что даже спустя годы Ракитин не избавился от привычки делать подлости.

– Ну конечно, твой папочка…

Алена резко обернулась:

– Не говори так. Прошу тебя. Ты ничего не знаешь. Рябцев заставил его. Угрожал, если хочешь знать. Он боится. Боится Рябцева. Боится тебя. В последнее время он изменился. Стал каким-то не таким. Раздраженным. Грубым. Почти совсем не разговаривает с мамой. У нас была нормальная семья. Это ты понимаешь? – Девушка заплакала, не стесняясь своих слез.

Николаю стало жалко Алену. В последнее время она выглядела измученной. Лицо потускнело. Под глазами темные круги, в самих глазах ни капли радости.

Она пошла в прихожую, где висели ее плащ и сумка.

– Алена, ты уже уходишь? – Николай выскочил следом, но она уже стояла в туфлях и плаще.

– Я пойду. Мне надо…

– Подожди. Прошу тебя. – Николай попытался ее остановить, взял за плечи. – Не уходи. Пожалуйста.

Не поднимая на него глаз, Алена покачала головой и взялась за ручку двери.

– Дай я хотя бы провожу тебя?

Такой настойчивой он Алену еще не видел.

– Нет. Не надо. Я сама прекрасно доберусь. Знаешь, я больше не приду к тебе, – сказала она тихо и вышла, прикрыв за собой дверь.

На улице быстро потемнело. С севера на город наплыла огромная туча, предвещая проливной дождь. Полыхнула молния, и в ее свете Николай увидел идущую по тротуару к автобусной остановке Алену и спешащего за ней человека в спортивном костюме и белых кроссовках. Он шел позади Алены метрах в двадцати, сунув руки под спортивную куртку.

«Чего он топает за ней?» – подумал Николай и глядел теперь не на Алену, а на странного типа в спортивном костюме.

Николаю сверху была хорошо видна автобусная остановка. К сожалению, на ней – ни души.

«Фраер в спортивном костюме. Постой. Но ведь она говорила, что тогда тоже на автобусной остановке на нее напал человек, одетый в спортивный костюм». Николай бросился в прихожую.

Не прошло и минуты, как он уже выскочил из подъезда и побежал за Аленой. Но она и тот человек уже свернули за угол.

Глава 28

После того как Конопатому пришлось «замочить» капитана, представившегося участковым инспектором, оставаться в старом доме было нельзя. Мента будут искать и в конце концов обязательно найдут.

Этой же ночью Конопатый ушел. До утра слонялся по городу, таская за собой здоровенную сумку. А утром в пивной познакомился со стариком-алкашом, который с ходу предложил пожить у него, как только узнал, что Конопатому негде жить. Пришлось под это дело взять бутылку водки. Этим Конопатый сразу завоевал доверие старика.

Старик обитал на другом конце города в однокомнатной квартире в домах хрущевской застройки. Квартира его напоминала самый настоящий гадюшник. Еще ветеран войны имел старенький четыреста двенадцатый «Москвич», который оказался для Конопатого очень даже кстати. За две бутылки водки удалось уговорить ветерана написать доверенность. Зато теперь Конопатый мог быстро перемещаться по городу. И иногда он целыми днями мотался за Ракитиным, выискивая момент, чтобы убрать бизнесмена. Но пока такой момент не выпадал.

Тот день начался как обычно. С утра накачав водкой ветерана, чтоб не путался под ногами, Конопатый выгнал из гаража его допотопный «Москвич» и едва ли не с десятой попытки умудрился завести его. Ветеран жалел деньги на новый аккумулятор.

Сидя в машине и наблюдая за коттеджем, Конопатый уже начал скучать, как вдруг увидел: к воротам подъехала белая «Волга»– такси и несколько раз посигналила.

Конопатый сразу припал к лобовому стеклу, вглядываясь, кто выйдет из ворот.

Вышла девушка, дочь бизнесмена Ракитина. В длинном белом плаще, с сумкой на плече. Она сразу села в машину.

«Кажется, у меня намечается работа». Конопатый потрогал рукой топор, спрятанный на поясе под спортивной курткой.

«Волга», несмотря на свой несвежий вид, летела по улицам не хуже иномарки, и Конопатый, выжимая из ветеранской рухляди предельную скорость, боялся отстать и потерять ее из виду. Ну, к счастью, такого не случилось. На Третьей Парковой улице, возле универмага, «Волга» свернула и остановилась возле пятиэтажного панельного дома.

Конопатый к дому подъезжать не стал. Слишком рискованно. Сидя в машине, видел, как «Волга», высадив пассажирку, развернулась и уехала, а дочь Ракитина быстро заскочила в подъезд.

«Придется подождать девчонку», – решил Конопатый.

Осторожность еще никогда не подводила его. И на этот раз чутье не подвело Конопатого. Он увидел, как одна за другой проехали три машины с ментовскими номерами, а за ними новенькая «Вольво» бизнесмена Ракитина.

«Слава богу, что я не сунулся в подъезд за девчонкой. Точняк бы меня там и накрыли», – подумал он, глядя, как все оперативники понеслись в тот же самый подъезд, куда недавно вошла дочь Ракитина. И Конопатому оставалось только теряться в догадках, что там могло произойти.

Бизнесмен вошел в подъезд последним. Глядя на его вальяжную походку, Конопатый хищно оскалился. С каким бы удовольствием раскроил голову этому ублюдку!

Не прошло и часа, как вся эта ментовская сво-ра вышла из подъезда и, рассевшись по машинам, уехала. Последним уехал Ракитин. Несколько раз он поднимал голову и смотрел куда-то на верхний этаж. А Конопатый уже вообще ничего не понимал. «А где же дочура? Почему папаша оставил ее там? Но мне торопиться некуда. Я подожду». Он закурил, приготовившись ждать хоть целую ночь.

Между дверями подъезда мелькнул белый плащ.

«Девчонка! Она выходит…»

Девушка уже стучала каблуками по тротуару, а Конопатый возился с машиной. Проклятая рухлядь не заводилась. Старый двигатель «Москвича» предательски пыхтел, чихал и не хотел запускаться.

– А, чтоб тебя!.. – Конопатый выскочил из машины.

Подняв воротник спортивной куртки, Конопатый быстро пошел за девушкой. Приходилось догонять ее, топая ногами по появившимся на тротуаре лужам. Правой рукой он поглаживал рукоять топора. Теперь только надо отойти чуть подальше. Он видел: белый плащ мелькнул уже на остановке. И улыбнулся: «Все. Она моя».

Нависшая темнота и начавшийся дождь успокаивали. Дождь смоет все следы.

Он влетел под крышу остановки, где уже стояла дочь Ракитина, и зачем-то улыбнулся ей. А она взглянула на него подозрительно, принимая за очередного приставалу. Взглянула и отвернулась.

«Чувствуется, девчонка такая же тварь, как и ее папаша.

Сейчас эта красотка рухнет, как подкошенная. А дождь будет падать на нее и смывать с помертвевшего лица кровь». Конопатый стал доставать из-под куртки топор.

Алена с интересом наблюдала, как по лужам скачут пузыри, стараясь хоть этим отвлечься от только что пережитого. Одно знала: к Николаю она больше не придет и постарается забыть о нем.

Конопатый резко замахнулся, вскинул руку с топором над головой, чуть отвел ее назад. И вдруг почувствовал, что сзади кто-то схватил его за запястье, задержав руку и пытаясь его развернуть.

Конопатый повернулся и увидел прямо перед собой высокого широкоплечего человека. Худощавое лицо показалось знакомым. И глаза. Взгляд словно прошибал Конопатого. Даже спустя столько лет он узнал этот взгляд.

«Черт возьми! Колян!»

Николай тоже узнал Конопатого. И орлиный взгляд как-то сразу изменился. Руку с топором еще держал за запястье, но уже не так сильно. Произнес несколько удивленно:

– Конопатый! Ты?

Алена опомнилась и закричала. Конопатый не понял, звала ли она на помощь или просто кричала от страха. Он вздрогнул от ее крика. Надо было что-то делать.

Конопатый попытался освободить свою руку от захвата и при этом вскользь задел топором Коляну левую щеку, рассек ее от виска. Получилось неудачно. Ведь убивать его даже не помышлял. Но, кажется, Колян воспринял нанесенную рану как покушение на убийство. Глаза его яростно засверкали на Конопатого.

– Ну ты и сволочь! – произнес он с ненавистью.

Конопатый почувствовал, что сейчас последует удар. Такая рана не остановит Коляна. Поэтому в следующую секунду Конопатый успел отскочить в сторону, резво перемахнул через здоровенную лужу и скрылся за кустами шиповника, росшего вдоль тротуара.

Догонять его Николай не побежал.

Алена платочком старалась стереть кровь с его лица.

– Ой, ну что же это такое? Он ведь чуть не убил тебя. Надо остановить кровь. Подожди, я сейчас. – В ход опять пошли французские духи, которыми она сильно поливала носовой платок, прежде чем приложить его к ране.

А Николай от злости скрежетал зубами.

– Конопатый, сволочь! Чуть не убил меня. Живой дружок-то наш. А твой папаша сказал мне, что закопал его. Даже могилу показывал.

Алена не нашлась, что на это ответить.

Пьяный ветеран сидел в кухне за столом и, положив голову на руки, спал. Но как только Конопатый отпер ключом дверь, он поднял голову. Чувствовалось, старик недобрал и заждался своего квартиранта, чтобы вытянуть с него на поллитровку.

Несколько раз Конопатый замечал, что старик без стеснения роется в его сумке, потому каждый раз, уходя, забирал деньги с собой.

Конопатый взглянул на сумку. Потом на ветерана. На лице у того – ни капли вины. Он считал себя благодетелем, приютившим бездомного бродягу, хотя пил и ел на деньги Конопатого. Старик любил деньги.

Хмуро взглянув на вошедшего Конопатого, старик недовольно забурчал:

– Ты когда мне заплатишь за проживание?

Конопатый хотел сказать, что он платил ему уже два раза и не мешало бы старичку напрячь память, но не сказал. Решил соврать.

– У меня сейчас с деньгами напряженка. Но я заплачу. Обязательно. Не переживай.

Старик ударил кулаком по столу.

– Денег у него нет… А когда они у тебя появятся?

Конопатый откровенно смеялся над алкашом. Пожал плечами. Но старик разошелся не на шутку, погрозил кулаком Конопатому.

– У меня тут не гостиница. Нету денег, выметайся отсюда к чертовой матери! Иди, на лавочке ночуй. – Он вдруг вспомнил про машину и спросил: – А машина моя где?

Конопатый не знал, что сказать. Тут получался прокол. Гараж старик наверняка проверил.

– Где машина, я тебя спрашиваю? Разбил? Я в милицию на тебя позвоню, – погрозил пальцем старик. – Там быстро разберутся, кто ты такой. Подозрительный ты какой-то. А топор для чего в сумке прячешь?

«Топор». Конопатому сразу стало не до смеха. Алкаш узнал про топор. Но как? Неужели смог залезть в сумку, когда он спал. И эта угроза про ментов… Не зря же говорят, что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Значит, подумывал уже о милиции, алкаш.

Конопатый заставил себя улыбнуться.

– Чего ты щеришься? – рыкнул старик.

Конопатый подошел к нему сзади и положил руки на плечи.

– Ладно, старик. Не шуми. Я заплачу. Только не надо орать. Не надо. Понимаешь меня, старый вонючий клоп?

Ответить ветеран ничего не успел. Цепкие, привычные сжимать рукоять топора пальцы Конопатого сомкнулись на его горле. Старик захрипел, выпучив глаза. Когда со стариком было покончено, Конопатый отволок бездыханное тело в ванную. Эту ночь мертвому ветерану предстояло провести там. А Конопатый рухнул на постель, чувствуя адскую усталость.

Утром появилась проблема: куда деть труп. Оставлять в ванне не будешь, вонь пойдет по всему подъезду. И самому неприятно.

На балконе он нашел большую синюю пластмассовую бочку, в которой ветеран квасил на зиму капусту.

Худое тело алкаша в скрюченном виде разместилось в этой бочке. После того, как на бочку была надета крышка и защелкнута пружина, Конопатый отволок ее на балкон, прикрыв сверху обрывком целлофана.

Глава 29

Этот вечер Павел решил провести в ресторане. Захотелось погулять, выпить, пообниматься с красивой девушкой. И он махнул в ночной ресторан «Ягодка». Там можно оттянуться на полную. Готовили в ресторанчике паршиво – в основном какая-то восточная кухня, в которой Павел не разбирался. Но выпивка была неплохая. А самое главное – тут всегда крутятся классные девки, лучшие красавицы города. Знают, где можно влегкую срубить штуку зеленых. И всех этих грудастых, жопастых, длинноногих телок можно снять только тут.

Здоровенный мордоворот на дверях кивнул Павлу, но тот не обратил внимания – нацелился уже на стройную брюнетку возле бара. Ее глубокий вырез на полупрозрачной легкой кофте обнажал полные груди. И глядя на них, Павел понял: сегодня ему не придется ночевать одному. А распорядок как всегда: сначала застолье с танцами, потом он увезет аппетитную брюнетку куда-нибудь и будет трахать до утра.

Девушку звали Света. Но Павел решил называть ее Светлячком. Так более романтично.

Светлячок не возражала, когда во время танца он на глазах у всех гладил ее по круглой попке, пытаясь определить, есть ли на ней трусики.

Вскоре он узнал, что на Светлячке не только нет трусиков, но и отсутствует лифчик.

– Мы можем продолжить вечер в другом месте, – предложил Павел, видя, что у девушки заблестели глазки при виде долларовых купюр. Перед поездкой в ресторан взял с собой полторы штуки баксов из тех, что заплатил отец за убийство Комкова. С ним он разделается завтра. Отец назвал адрес, где тот фраер обитает. Жаль только сестру, Алену. Будет крупно разочарована, когда узнает, что он мертв. Кажется сумасбродная сеструха потеряла голову из-за этого придурка. Но сейчас надо расслабиться, ведь для этого Павел и приехал сюда.

– Так как ты, Светлячок? – спросил Павел.

Девушка притворно закапризничала. Бесстыдно прижимаясь грудями к нему во время танца, сказала:

– Парень ты, конечно, ничего. – При этом она причмокнула пухленькими губками. – Но я дорого стою.

Отступать Павел не собирался. Сколько бы эта сика ни стоила, он купит ее с потрохами и будет драть, как кошку. Надолго она запомнит этот вечер.

– Пошли. – Павел потянул ее за руку к выходу.

Бармен, стоящий за стойкой, улыбнулся девушке. Это он нагадал ей, что сегодня у нее будет удачный вечер. Не ошибся. А уговор был такой: в случае хорошего куша Света дает ему бесплатно. Видно, придется дать.

Она взяла со стола свою маленькую сумочку, в которой лежало все необходимое для подобных случаев: спринцовка, борная кислота в таблетках, флакон с марганцовкой, противозачаточные таблетки и несколько презервативов самых различных размеров. Как солдат на фронте, все необходимое Светлячок носила с собой.

Сегодня Павел решил покататься на отцовской «Вольво», оставив свою «девятку» в гараже. Отец разрешил с условием, что Павел не будет пить за рулем и вернет машину в целости. Павел пообещал, но в первой же подвернувшейся палатке купил бутылку марочного вина и тут же осушил ее из горлышка.

– О-о, а у тебя приличная тачка. – Светлячок, усаживаясь на сиденье, задрала юбку едва ли не до пупка. – Твоя машина?

– Моя, а чья же еще, – ответил Павел, усаживаясь за руль.

Какой-то урод на старом четыреста двенадцатом «Москвиче» загородил ему проезд, а сам смылся куда-то. Теперь ищи его.

– А чего ты спросила про тачку?

– Так. По твоему прикиду не скажешь, что богатенький. – В голосе Светлячка звучала ядовитая ирония. И Павлу даже стало обидно.

– Киска, никогда не суди о людях по прикиду. Я знаю в нашем городе крутых мужиков, которые одеты едва ли не как бомжи. При этом денег у них столько, что весь город скупить можно.

– Да ладно, – недоверчиво отмахнулась девушка.

Павел увидел, как к «Москвичу» подошел мужик в темно-синем спортивном костюме и белых кроссовках. Он заорал на него:

– Ну ты чего, в натуре, борзой, что ли? Поставил свою колымагу и слинял. А я ждать должен.

Извиняясь, мужик приложил обе руки к груди. Быстро запрыгнул в машину, с третьей попытки завел зачуханного «Москвича» и сдал назад, пропуская «Вольво».

Но, свернув в темный переулок недалеко от ресторана, Павел увидел, как эта самая развалюха проехала мимо и остановилась за поворотом на противоположной стороне переулка. Обнимая красавицу, не придал этому значения.

«Вольво» бизнесмена Ракитина Конопатый увидел, проезжая по улице. Решив, что за рулем сидит сам Ракитин, Конопатый круто развернулся и погнался за иномаркой. В ней движок – зверь. А четыреста двенадцатый – керосинка на колесах. На улице Ворошилова «Вольво» остановилась. Но Конопатый опоздал. Подъехав, увидел, что в машине уже никого нет. Тот, кто сидел за рулем, ушел в ресторан. И тогда Конопатый решил загородить иномарке выезд. Теперь без него машина не отъедет. Позади «Вольво» – столб, а впереди – развалюха «Москвич».

Конопатый не расстроился, когда увидел, что в машине приехал не сам Ракитин, а его отпрыск. Но с этим даже легче управиться будет. Молодой он, борзый, не то что папаша. Ракита осторожный был всегда.

Пока сын Ракитина резвился с девчонкой в ресторане, Конопатый терпеливо ждал его на улице. И за свое терпение был вознагражден. Теперь отпрыску Ракитина не миновать смерти.

Конопатый проехал мимо «Вольво», стоящей в темном переулке, и остановился метрах в пятидесяти от иномарки. Надо его подождать. Кажется там, в машине, у них самый разгар. Трахает парень девчонку. И не знает, что делает это последний раз в жизни.

Потом вдруг девица выскочила из иномарки и, стуча каблучками по асфальту, убежала к перекрестку.

Конопатый решил не тянуть. Быстро вышел из машины и рысцой поскакал к «Вольво».

Удовлетворив свою похоть, Павел закурил. Сегодня ему повезло. Мало того что он трахал девицу без презерватива, так еще и недодал триста долларов, решив, что хватит с нее и двухсот. Пусть за это спасибо скажет. Во-первых, тут не Москва, а у местных шалав не та школа. И во-вторых, девица явно не свежачок, только старательно косила под малолетку. И пусть благодарит, что он сегодня вообще расплатился с ней. В иные дни он без зазрения совести пользовался живым товаром бесплатно.

Увидев подошедшего мужика с топором в руке, Павел полез во внутренний карман пиджака, где всегда носил «вальтер». На этот раз пистолета там не оказалось. Вспомнил, что видел днем, как Алена крутилась возле пиджака. Она знала про пистолет. «Неужели забрала?» – успел подумать он, прежде чем подошедший со всей силы ударил топором по боковому стеклу, разбив его вдребезги. Открыть дверь он и не пытался. Видно, не хотел оставлять отпечатков пальцев. И занес руку для второго удара, целясь Павлу в голову.

Павел загородил голову руками, но это не спасло его от смерти. Второй удар топора расколол ему череп.

Кровь фонтаном брызнула на лобовое стекло. И глядя на такую тонировку, убийца улыбнулся. Повернувшись, пошел к оставленному «Москвичу».

А уже через пять минут после его ухода к «Вольво» подлетела белая «Волга». Из нее выскочили три мордоворота и с ними Светлячок. Она указала пальцем на сидящего за рулем «Вольво» парня.

– Вон он, козел! Трахал меня, а платить отказался. Да еще из машины выкинул. Сынок миллионера! – произнесла она с открытым сарказмом.

– Эй, – крикнул один из парней Павлу. – За девочку надо платить. А с тебя еще и компенсация теперь причитается за моральный ущерб, – засмеялся он.

Они подошли к иномарке, молча оглядели ее и сидящего за рулем убитого парня. И очень расстроились. С кого теперь возьмешь обещанные триста долларов?

Самый здоровый из парней – с бородкой – рванул дверь, и мертвый Павел вывалился из машины, испачкав бородатому кровью спортивные брюки и кроссовки.

– Во, бля! Только этого мне и не хватало, – недовольно прорычал здоровяк.

Светлячок взвизгнула:

– Ой, это не я его. Честное слово!

– Да заткнись ты, Галка, – назвал бородатый настоящее имя девушки. – Линять надо отсюда.

Светлячок – Галка стояла возле «Волги», к иномарке подойти боялась.

– А баксы? Я видела, у него их много, – сказала она, грациозно вытянув руку и пошевелив пальчиком. – Надо вытянуть их из кармана. Там, в пиджаке…

– Ладно. Сейчас посмотрим. – Бородатый осторожно сунул руку во внутренний карман пиджака. – Есть. – Он достал доллары и опять засунул руку в карман. – Во, да тут дырка. – Он пошарил и вытащил маленький «вальтер». – Во чего я надыбал у него, – показал он пистолет.

Снять золотую печатку с пальца и залитую кровью увесистую золотую цепочку мордовороты не успели. Неожиданно в конце переулка появилась милицейская «девятка» вневедомственной охраны. Группа патрулировала по городу, присматривая за охраняемыми объектами.

– Все, пацаны! Хана нам! – крикнул бородатый, запрыгнув в машину, но уехать они не успели.

Три крепких сержанта поочередно вытаскивали их из машины. А когда бородатый попробовал сопротивляться, то сразу получил между лопаток прикладом автомата.

На Светлячка наручники надевать не стали. Самый молодой сержант молча препроводил ее к «девятке» и усадил на заднее сиденье.

Глава 30

Никогда Ольга не видела своего мужа таким. Тело сына еще в морге, и, как всякому нормальному человеку, следовало бы готовиться к похоронам, а Ракитин запил. Закрылся в своей комнате и два дня уже не выходил из нее, обвиняя в случившемся жену Ольгу и непутевую дочь, которая не захотела подложить топор под ванну Комкову.

И мать пыталась обвинить Алену:

– Конечно, то, что предложил майор Рябцев отцу, подло! Но зато Павел был бы сейчас жив. – Эти слова Ольга произнесла хлестко, с укором, считая, что Алена могла бы и согрешить.

Они сидели в гостиной на первом этаже и прислушивались к пьяному лепетанию Ракитина. Ольге было противно. Дорогой муженек, крутой бизнесмен раскис, а в сложившейся ситуации надо было действовать. Быть решительным.

Еще днем Ольга позвонила в частное охранное агентство и попросила прислать двух охранников. Один из них предназначался для Ракитина, а другой должен постоянно находиться в доме возле нее и Алены. Выходить за территорию коттеджа Ольга дочери запретила.

– Павла убил не Николай, – тихонько проговорила Алена. Ее оскорбляло, что родители не хотят понять этого и нормально, без истерик ее выслушать. Вот и сейчас, стоило ей сказать про Николая, а мать уже заерзала по дивану, как на иголках. Она отвезла в милицию заявление на Николая. Там не хотели брать, но она настояла. А Алена считала, что мать поступила неправильно.

– Хорошо. Ладно. Допустим, не он. Допустим. – Ольга нервничала оттого, что дочь затронула эту тему. – А кто тогда? Кто? Может, ты знаешь? Майор Рябцев сказал, что задержанные ребята и девушка не причастны к его убийству. Конечно, их посадят за грабеж. А Павла обвиняют в убийстве старика. Якобы из его пистолета произведен выстрел. А вообще черт знает что происходит.

Алена сидела задумчивая.

– Понимаешь, мама, в тот вечер, ну, когда Рябцев и отец думали, что я положила под ванну топор…

– …Они уехали. Я еще оставалась у Николая. Потом пошла на остановку. Там на меня напал человек с топором. Он хотел меня убить. Но помешал Николай. Он вздумал меня проводить. Увидел с балкона, как этот человек меня стал преследовать.

– Ну и что? – монотонным голосом спросила Ольга, боясь обидеть дочь невниманием. Хотя считала, что Алена опять дает выход своим бурным фантазиям. – Николай заступился за меня, но тот человек успел ударить его топором по лицу. Не сильно. Но, понимаешь, они узнали друг друга. По крайней мере, Николай узнал того человека точно и назвал его – Конопатый!

– Конопатый? – Ольга чуть не выронила сигарету. А Алена заметила, как и без того бледное лицо матери сделалось еще бледней.

– Да. Конопатый.

– Подожди, ты не ошиблась?

– Ну что ты! Потом мне Николай сказал: «А твой отец, мол, уверял меня, что он мертв. Показывал могилу».

С минуту Ольга сидела молча, задумчиво вдавливая сигарету в пепельницу. Потом резко встала и пошла на второй этаж, в комнату мужа.

– Алексей! Открой. Мне надо с тобой поговорить. Слышишь меня, идиот! Ты сейчас будешь удивлен!

Дверь открылась. Ракитин предстал перед женой с таким лицом, что Ольга поморщилась.

– Тряпка, а не мужик! – Ответить ему взаимным оскорблением не позволила, ткнув пальцем на диван. – Сядь и выслушай меня. – И тут же рассказала все, что только узнала от Алены.

Кажется, Ракитин сразу сделался трезвым. Протерев припухшие от пьянки глаза, он недоверчиво проговорил:

– Этого не может быть. Конопатый мертв. Понимаешь, мертв. Я сам его закопал. И памятник поставил на могиле!

Ольга холодно посмотрела на мужа.

– К черту памятник! Лучше скажи: ты уверен, что он там, в могиле? – Ольга прекрасно помнила рассказ Ракитина, как Конопатый умер и как потом он закопал его. Но не мог ли разлюбезный муженек в тот раз что-то сделать не так? Возможно, Комков обознался, назвав того человека прозвищем бывшего друга. Но если это так, то какой резон тому пытаться убить Алену? И эта смерть Павла… Экспертиза установила, что Павел умер от удара топором по голове.

– Слушай: ты помнишь, как Колян раньше дразнил Конопатого? – сбивчиво спросила Ольга, заставляя еще не совсем протрезвевшего мужа пошевелить мозгами.

Но Ракитин соображал туго. Минуту он хлопал на жену глазами, но так ничего и не вспомнил.

– Индеец! – сказала Ольга.

– Черт возьми! Действительно – индеец. Он называл его так за то, что Конопатый любил книги про индейцев и был помешан на маленьких топорах, которые называл томагавками. – Ракитин плюхнулся на диван, шаря руками по карманам в поисках сигарет.

Ольга любезно протянула ему пачку своих.

– Все верно. Но как же?.. Я ведь его закопал…

Теперь Ракитин не был уверен ни в чем. Но чтобы убедиться в смерти Конопатого, решил съездить на кладбище и раскопать могилу.

– Сейчас этого делать не надо. Днем там можно напороться на ненужных свидетелей. Это надо сделать ночью, – посоветовала Ольга.

Ракитин посчитал, что она права. Он взглянул на жену другими глазами. Всегда считал ее неудачницей, полной дурой, а сейчас перед ним стояла жесткая, волевая, расчетливая и очень даже неглупая женщина. И он даже не попытался возразить.

– Я наняла двух охранников. Они приедут в семь вечера. Один останется тут с нами. На всякий случай. А другого ты возьмешь с собой.

– Может, не надо? Ты ведь только что сама говорила про ненужных свидетелей…

Ольга разозлилась на мужа.

– Ты оставишь его в машине. А сам пойдешь и раскопаешь могилу.

– Ладно. Охранник подождет меня в машине. Я раскопаю, посмотрю. Должно быть два скелета. Он и старуха.

– И смотри, чтобы охранник не подсматривал за тобой. Представляешь, что будет, если он разболтает?

– Не разболтает, – с какой-то бесшабашной уверенностью отреагировал Ракитин.

Глава 31

Конопатый терпеливо ждал темноты, чтобы под ее покровом проникнуть в дом и там прикончить Ракитина с женой и дочкой. Он их всех накажет. А потом можно и уезжать домой.

Ненавидящим взглядом он смотрел на улицу, по обеим сторонам которой стояли шикарные коттеджи, похожие на дворцы. Их хозяева ему представлялись людьми, похожими на Ракитина. Их он тоже с удовольствием отправил бы на тот свет.

Вот только пока не решил, как поступить с Коляном. Узнал он его и при девчонке назвал по кликухе. Плохо то, что Колян спутался с дочкой Ракитина. Узнает о ее смерти, и еще неизвестно, как поведет себя. Иметь Коляна в числе своих врагов Конопатому не хотелось. Одно утешало: в ментовку заявлять Колян не побежит, хотя и вряд ли удастся с ним договориться по-хорошему.

Около семи вечера Конопатый увидел, как к узорчатым металлическим воротам подъехал «жигуль» – новенькая голубая шестерка. В ней сидели два бугая – затылки от шеи, пиджаки едва не лопаются под широченными спинами.

– Хо-о, господин бизнесмен, кажется, вызвал себе охрану, – сказал Конопатый, ничуть не стушевавшись. Он хорошо помнил, как трещали бритые затылки охранников казино, с которыми ему доводилось иметь дело в Крыму.

Конопатый увидел, как сначала оба здоровяка вошли в дом. Через решетчатый забор было видно – им открыл сам Ракитин. Только одет он почему-то несколько странно. Спортивный костюм на нем и короткие резиновые сапоги. На террасе Ракитин переговорил о чем-то с одним охранником, вынес лопату и большой фонарь, положил в багажник «шестерки». Охранник сел за руль, Ракитин рядом, и «шестерка» вылетела из ворот.

Второй охранник закрыл ворота и ушел в дом, перед этим окинув взглядом территорию перед окнами.

«Интересно, куда это намылился бизнесмен?» – подумал Конопатый, заводя машину. На этот раз старый мотор «Москвича» не подвел – уже через минуту Конопатый, как ураган, промчался мимо коттеджа, успев заметить дочку бизнесмена. Она стояла у окна и о чем-то разговаривала с охранником.

Конопатый выжимал из старой развалюхи бешеную скорость, опасаясь, как бы тот не развалился на одном из поворотов. Но от голубой «шестерки» он не отставал.

Удивило, когда охранник с Ракитиным свернули на грунтовку и лесом поехали в сторону кладбища.

«Чего это Ракита там забыл в такое-то время? Могилку для сынка присмотреть? Или для себя?» Конопатый увидел, что «шестерка» остановилась не возле кладбищенских ворот, где находилась избушка сторожа, а возле дыры в заборе.

Опасаясь засветиться, Конопатый крутанул руль, «Москвич» юркнул в лес, уткнувшись передком в грязь, образовавшуюся тут в низине после недавних проливных дождей.

Сразу стало ясно, что без посторонней помощи ему отсюда не выбраться никогда. С досады Конопатый плюнул и сочно выругался. Теперь предстояло дальнейший путь проделать пешком. Хотя, может, это и к лучшему. Пеший человек в лесу не так заметен.

Прячась за деревьями, Конопатый наблюдал за Ракитиным и охранником. Вот бизнесмен вылез, взял лопату и фонарь, пролез через дыру в ограждении на территорию кладбища, а охранник остался возле машины. Видно, посвящать его в свои дела Ракитин не собирался.

Конопатый уже догадался, для чего Ракита приехал сюда. «Дорогая дочура уже рассказала про меня. Эх, Колян, Колян. В хреновый час ты мне попался», – с сожалением подумал Конопатый, приходя к мысли, что теперь придется убрать и Коляна.

На противоположной стороне кладбища какие-то ненормальные спилили часть леса варварским способом, оставив едва ли не полутораметровые пеньки.

Переходя от пенька к пеньку, Конопатый приближался к охраннику, приготовив в руке топор. Видел стоящую на обочине дороги машину и силуэт здоровенного бугая. Такому удар надо нанести посильнее – вдруг у него не башка, а панцирь черепахи. И приходить к такому здоровяку лучше сзади и незамеченным. Наверняка тот вооружен.

Начавшийся ветер раскачивал макушки огромны вязов, росших по территории кладбища. Сначала этот шум отвлекал охранника, он прислушивался, подозрительно крутил головой по сторонам, но потом успокоился.

Конопатого охранник заметил слишком поздно. Услышал какой-то неясный шорох возле машины, повернулся и… тут же невыносимая боль перекосила его лицо. Глаза залило кровью. Темное небо и верхушки деревьев качнулись над ним, а земля стала уходить из-под ног. Второй удар по голове пригвоздил его к земле. Он упал плашмя, раскинув в стороны руки.

Тело еще содрогалось в предсмертных конвульсиях, когда Конопатый наклонился и обшарил карманы, вытащил из кобуры пистолет. Охраннику он уже ни к чему. Спрятал его себе за пояс. Поплевав на руки, методично нанося удар за ударом, отделил голову от туловища.

Волосы у охранника были короткие, поэтому он поднял голову, держа ее за ухо. Заглянул в лицо.

Оба крупных глаза таращились в темноту кладбища, куда ушел Ракитин.

Конопатый улыбнулся.

– Теперь самое время предстать перед Лехой Ракитиным. То-то будет ему радость, – сказал Конопатый и направился к огромной дыре в ограждении.

Захватив втихаря от жены бутылку водки, Ракитин выпил ее из горла, прежде чем приступить к раскопкам. Кому на трезвую голову хочется смотреть на покойников? А потом пролил семь потов. Когда-то слышал такую байку, будто покойники проваливаются в землю. Не верил в нее, но вот уже полчаса с лишним возился в могиле, а не докопался до останков старухи и Конопатого.

Остро отточенная лопата, кажется, сама вгрызалась в землю, но ни малейшего намека ни на один из скелетов.

Фонарь он поставил рядом, чтобы не держать его в руках.

– Проклятый Конопатый! Из-за него столько хлопот, – бубнил себе под нос, стараясь подавить волнение. Даже пожалел, что прихватил только одну бутылку. Выпить бы сейчас не помешало.

На шуршащие звуки, похожие на тихие шаги, Ракитин даже не обратил внимания, принимая их за шум ветра, подгонявшего нападавшую листву.

И вдруг – точно ночная птица мелькнула перед глазами. Ракитин даже отшатнулся в сторону. В луче фонаря увидел отрубленную голову охранника с перекошенным лицом.

– А-а! Конопатый, сволочь! Я знаю, это ты! Ну где же ты? Выйди, покажись, ублюдок! Жаль, я тебя тогда не прикончил!

Опять послышался шорох. Ракитин заметался, пронзая лучом фонаря темноту.

– Где ты, ублюдок? Где?

– Да тут я. Тут. – Голос звучал чуть с хрипотцой. Такой голос у Конопатого с юности.

Ракитин обернулся.

Конопатый сидел позади него на корточках и левой рукой бросал пригоршни песка в могилу, целясь под ноги Ракитину.

– Ты! Ублюдок! В игры играешь, вокруг могилы бегаешь!

– Я люблю играть, – сказал Конопатый, обсыпав Ракитина песком.

Ракитин зло оскалился, точно собирался укусить бывшего друга. Страха не чувствовал. Одно терзало его душу: ну как Конопатому удалось остаться живым и выбраться из могилы? Ведь видел же Ракитин: он был едва живой. Сил не хватало рта раскрыть. И вдруг – вот он, перед ним.

– Скажи, как тебе удалось?.. – Он помолчал, потом спросил: – Ты что, умеешь воскресать из мертвых?

– А разве теперь это так важно? – ответил Конопатый, как бы давая понять, что перед смертью Ракитина не должны волновать такие пустяковые вопросы. И Ракитин это понял, попросил:

– Не убивай меня, Димон…

– О-о, ты еще помнишь мое имя? – Конопатый злорадно улыбнулся, оставляя просьбу бизнесмена без внимания. Ну разве он проделал такой огромный путь в город своего детства, чтобы просто воскресить память. Как жаль, что тупой Ракита не хочет этого понять.

– Я прошу, Димон… Я готов выкупить свою жизнь. Ты забрал моего сына. Хватит. Прошу тебя! Уйди из моей жизни. Скажи, сколько тебе заплатить? Хочешь, я отдам тебе все? Только убирайся. Прошу!

Конопатый высыпал к ногам Ракитина очередную пригоршню песка.

– Ты не хочешь умирать?

Ракитин заплакал.

– Не хочу. Нет. Я хочу жить.

Конопатый чуть привстал, словно собирался прыгнуть в могилу и прикончить там бизнесмена.

– Ты не хочешь! А я? Разве я не хотел? Вспомни, как я просил тебя? Ты пощадил меня?

– Прости, Димон. Пожалуйста! Прости. – Ракитин уже понял, что все просьбы, уговоры с его стороны только доставляют Конопатому удовольствие, дают возможность поиздеваться. Такой человек не способен прощать. Он беспощадный убийца. Значит…

Ракитин отступил на два шага назад. Позади него торчала воткнутая в землю лопата. Надо только успеть схватить ее раньше, чем Конопатый достанет топор.

– Димон, моя смерть ничего тебе не даст…

Конопатый улыбнулся. Он так долго ждал этого момента.

– Ты ошибаешься, Ракитин. Ты не представляешь, какой я испытываю восторг. Ведь я собираюсь еще убить твою жену и дочь.

– Что? Жену и дочь? Ну ты и ублюдок! – Кажется, Ракитин прокричал эти слова. Резко развернувшись, он схватил лопату и замахнулся для удара. Но удар получился неточным.

Конопатый, кажется, этого ожидал. По-кошачьи резко прыгнул в сторону и распрямился.

– Не подходи ко мне! Убью! – Тяжело дыша, Ракитин размахивал лопатой, стараясь достать Конопатого, когда тот приблизился к краю могилы.

Во влажном ночном воздухе выстрел пистолета прозвучал как громкий хлопок в ладоши. Конопатый не стал рисковать, пытаясь достать Ракитина топором. Уж очень яростно защищал себя бизнесмен, но он не учел, что Конопатый догадался забрать у охранника пистолет.

Пуля ударила Ракитину в голову. Он медленно сполз на дно разрытой могилы и упал, подвернув под себя ноги.

Валявшийся рядом фонарь светил ему прямо в лицо. Конопатый вытянул руку с пистолетом.

Надо было убедиться, что Ракитин мертв.

Вторую пулю он отправил бизнесмену в правый глаз, обезобразив этим выстрелом холеное лицо.

– Вот теперь получилось то, что надо, – самодовольно произнес Конопатый, глядя, как из раны льется кровь. – Когда-то ты закапывал в этой могиле меня и не предполагал, что сам будешь лежать здесь.

С застрявшим в грязи «Москвичом» возиться не стал. Решил воспользоваться машиной охранника. Ехать в новенькой «шестерке» куда приятней, чем в допотопной развалюхе.

Двери «Москвича» запирать не стал. Даже ключ оставил в замке зажигания. Пусть кто-то, если хочет, покатается в этой колымаге, а с Конопатого хватит. Он тщательно стер тряпкой свои отпечатки пальцев с руля, с ручек дверей и рычага переключения скоростей.

Несмотря на поздний час, Ольга с дочерью не спали. Охранник, разместив свое огромное тело на кресле возле входных дверей веранды, делал вид, будто смотрит в окно на въездные ворота. Но на самом деле тихонько подремывал.

Здоровенный амбал под два метра ростом и весом в сто пятьдесят килограммов настолько привык к своей работе, что никогда не допускал волнения. Он и сейчас был спокоен и уверен в себе.

Охранное агентство прислало двух высококлассных специалистов, как и просила заказчица, не поскупившаяся на оплату.

– Мама, что-то папа долго не возвращается, – глядя в темное окно, проговорила Алена.

Ольга покосилась на посапывающего в кресле охранника.

– Возможно, он уже возвращается, – ответила она негромко и кивнула на амбала, изобразив на лице недовольную гримасу. – Вот жлоб. Вылакал восемь чашек кофе с бутербродами. Думала, не заснет, а он преспокойненько дрыхнет.

– Надо было не кормить его. Злей бы был, – почти шепотом сказала Алена. Лично ей он доверия не внушал с самого начала.

Но сейчас Алену беспокоило только то, что отец задерживается. Наверное, самое лучшее в этой ситуации – позвонить отцу на сотовый. И Алена предложила:

– Мама, давай прозвоним папе.

Сердце предчувствовало: что-то должно случиться или уже случилось. Потом показалось, будто по дороге едет машина. Ольга еще не успела ответить по поводу звонка, а Алена уже стояла у окна.

– Слышишь? Кажется, папа едет.

Ольга взяла сотовый, посчитав предложение дочери дельным в данной ситуации, но палец так и не успел пробежать по кнопкам с цифрами. Теперь и она услышала звук подъехавшей машины.

– Да, я слышу. – Она обеспокоенно прильнула к окну.

Голубая «шестерка» тихо подкатила к воротам.

У Ольги как от сердца отлегло.

– Ну слава богу! Они вернулись. – Ольга тронула за плечо спящего бугая.

– Эй, как вас там?..

– Игорь Николаевич, – заморгал охранник на Ольгу сонными глазами.

Ольга указала на ворота.

– Ваш напарник и мой муж вернулись. Может, вы пойдете, откроете?

Охранник выглянул в окно. Он зевнул, чуть не разорвав рот, и сказал:

– Да. Кажется, они. Но вы из дома не выходите лучше. Оставайтесь тут. Я пойду открою ворота.

– Только, пожалуйста, побыстрей, – поторопила Ольга, не находя себе места от нетерпения.

Конопатый чувствовал себя в приподнятом настроении. Сегодня свершилось то, о чем он так долго мечтал. Он отомстил Ракитину. Оставались только его жена, дочь и Колян. Но по поводу их у него появился четкий план, который он непременно исполнит.

Он подъехал к воротам, увидел в светящемся окне рожу охранника и моргнул фарами. Тот узнал машину и как ни в чем не бывало вышел из дома и подошел к воротам. Открыл их.

Фары Конопатый не выключал. Нарочно слепил здоровяка. Хотя рассмотреть за тонированными стеклами, кто сидит в салоне, он и так вряд ли бы смог. Он быстро закрыл ворота, запер их. А Конопатый тем временем подъехал к самым ступенькам веранды и увидел жену Ракитина и его дочь, выбежавших встретить бизнесмена.

«Вот это Ракита! – удивленно подумал он, узнав в его жене Ольгу. – Всех обставил. И меня, и Коляна. Однако ж это ничего не меняет. Ольга сама виновата. Зачем выходила за такого подлеца? А баба она ничего», – причмокнул Конопатый.

Из машины он вылезать не спешил, хотя Ольга с дочкой уже подбежали. Алена даже постучала в боковое стекло.

Конопатый ей махнул рукой, оглянувшись на охранника. «Ну давай же, давай, подходи», – мысленно подгонял его.

Охранник подошел. Но вот дочь Ракитина…

Алена узнала его и, вскрикнув, отскочила к охраннику, вцепившись в его руку.

– Это он!

Здоровяк ничего не понял.

– Кто он? Что с вами? – Охранник пытался успокоить Алену вместо того, чтобы выхватить пистолет.

Но больше Алена ничего ответить не успела. Теперь вскрикнула и Ольга, когда Конопатый вылетел из машины с пистолетом в руке, схватил Ольгу за волосы и развернул ее перед собой, укрывшись за ней, как за щитом.

– Тихо. Никому не орать. Иначе я ей вышибу мозги. – Он хладнокровно приставил пистолет к виску Ольги.

– Мама, – чуть не разрыдалась Алена, но Конопатый ядовито зашипел на нее:

– Лучше молчи, сучка. Поняла меня? А то убью прямо здесь.

Видя, что человек с пистолетом настроен очень решительно и агрессивно по отношению к обеим женщинам, охранник с покорностью произнес:

– Леди, вам лучше подчиниться.

Эту покорность охранник изображал нарочно, чтобы успокоить человека с пистолетом. Охранник попытался освободиться от руки девушки. Сгоряча она схватила его жестким захватом.

– Успокойтесь, – сказал ей охранник, разжав ее руку.

Еще там, на веранде, перед тем как сесть в кресло, он достал из кобуры пистолет и сунул его за спину под ремень. Пиджак застегивать не стал.

А теперь охранник старался рассчитывать, сколько времени потребуется ему, чтобы достать пистолет из-за спины и успеть передернуть. На все про все уходило три-четыре секунды. А это в сложившейся ситуации непростительно много. Скорее всего, тот, с пистолетом в руке, успеет выстрелить первым и разнесет башку жене бизнесмена, а потом, прячась за нее, запросто всадит пару пуль в охранника. Оставалось только одно – всеми мыслимыми и немыслимыми способами постараться отвлечь убийцу. Но, к сожалению, пока ни один из способов не приходил охраннику на ум.

Не отводя пистолет от головы Ольги, Конопатый сказал охраннику:

– Положи обе руки девчонке на плечи.

Здоровяк не понял. Он что, последний идиот? Предлагает такие глупости.

– Зачем? – недоуменно спросил он, повернувшись к Алене.

Конопатый начал терять терпение.

– Слушай ты, тупорылый! У меня мало времени объяснять тебе все. Ты когда-нибудь в детстве играл в паровозики?

– Играл. – Теперь охранник и вовсе не мог понять, что задумал этот псих. Детство. Паровозики. Кажется, он совсем свихнулся.

Конопатый весело поглядел на охранника.

– Ну вот и хорошо. Значит, тебе не надо объяснять. Положи свои руки ей на плечи и медленно идите с ней в дом. Я хочу видеть твои руки и знать, что ты ничего мне не сделаешь. Ну давайте, топайте.

Самым лучшим было сейчас подчиниться. Алена видела: убийца не намерен шутить. Она пошла. Здоровенный охранник неуклюже топал сзади, то и дело наступая девушке на пятки и извиняясь. Только что Алене до его извинений? Не выполнил здоровяк своих договорных условий. Оказался не способен защитить ее и мать. Алена покосилась назад, но Конопатый угрожающе зашипел:

– Топай вперед и не оглядывайся.

Конопатый держал Ольгу за волосы и шел за ней, подозрительно глядя на охранника.

– Мне больно так. Ты сильно схватил меня за волосы. – Лицо Ольги сморщилось от боли. Кажется, Конопатый намотал ее волосы на руку. Когда они вошли на веранду, он потянул ее за волосы в сторону и резко шагнул вперед.

Ольга увидела в его руке топор. От страха вскрикнула, но помочь охраннику ничем не могла. Конопатый размахнулся и с выдохом ударил бугая по голове.

Кожа на голове здоровяка разошлась, обнажив белую кость черепа, в которую вонзилось лезвие топора. Брызнула кровь. Такого количества крови Ольга еще ни разу не видела. Она брызнула на стену коридора, полилась на плечи и спину охранника, заливая его светло-серый пиджак.

От удара тот вздрогнул и со стоном рухнул на колени, ухватившись при этом за кофту Алены, потянул и чуть не опрокинул ее назад. Девушка закричала и вцепилась побелевшими пальцами в дверную ручку.

– Заткнись, ты! – цыкнул на Алену Конопатый. – Молчи, если не хочешь оказаться на полу рядом с ним.

Алена испуганно закивала головой, с ужасом посмотрела на мать. Вдруг убийца и ее сейчас рубанет? Ведь за этим он, собственно, и пришел в их дом.

– Я буду молчать. Сделаю все, что вы скажете. Только, пожалуйста, не убивайте нас. – Алена опустила глаза на охранника, представляя его мучительную смерть и думая, что то же самое ждет и их. – Мы же ничего не сделали вам плохого. Пожалуйста. – Алена беззвучно плакала, давясь слезами. Сама не верила в то, о чем просила, но где-то в глубине еще оставалась надежда.

Конопатый оскалился в улыбке.

– Молодец. Послушная девочка, – сказал он, наклонившись к охраннику. Он сунул руку под мышку, но пистолета не нашел. Кобура оказалась пустой.

– Где его оружие? – спросил он, поглядев сначала на Ольгу, потом на ее дочь. Но подозревать их в том, что они взяли пистолет, у него не было оснований. Они были все время на виду.

Обе удивленно переглянулись.

– Мы не знаем. Он нам не показывал, – ответила Ольга.

Конопатый сказал Ольге:

– Ты никогда не нравилась мне. Смотри: если пистолет у вас… Башку оторву обеим.

– Нет его у нас. Я говорю правду.

Конопатый опять наклонился и похлопал охранника по карманам пиджака, потом брюк.

Здоровенный амбал лежал на спине, и Конопатый не стал его ворочать, не догадался, что пистолет сзади, под ремнем. Не найдя пистолета, остервенело выругался, глянув на часы. Было уже два часа ночи.

Ольга заметила в его действиях спешку. И пожалела, что нет возможности сообщить в милицию. Явно этот ублюдок собирается прикончить их. Непонятно только, чего выжидает? Запросто мог бы сделать это сразу. Она вспомнила про визитку майора Рябцева, оставленную в своей комнате на столе.

– Ты, смотри, сколько крови натекло с этого буйвола. – Конопатый отошел от охранника – не хотел испачкать в крови белые кроссовки. Увидев открытую дверь в гостиную, сказал Ольге с дочерью: – Топайте туда. В ту комнату. – Он уставился на телефонный аппарат, стоявший на маленьком столике.

Посередине гостиной комнаты располагался большой овальный стол, а на нем стояла красивая хрустальная ваза с букетом алых лоз. Вокруг стола – мягкие стулья с резными ножками и спинками.

– Располагайтесь, дамы, – проявил Конопатый галантность, разрешив Ольге и Алене сесть. Положил окровавленный топор на стол. Достал из кармана пистолет. Заметив, с какой боязнью девушка смотрит на пистолет, сказал: – Из него я прикончил твоего папашу.

Алена заплакала, прижимаясь лицом к плечу матери. А Ольга глянула на Конопатого зверем.

– Мразь! Как ты можешь при дочери говорить такое?

Конопатый резко подскочил к ней, схватил за волосы.

– Мразь – твой муж! Потому что он меня живого закопал в землю. Хотел моей смерти. И получил ее сам.

Не пряча с лица ненависть, Ольга произнесла:

– Теперь понятно, за что ты ему отомстил. А я? Что сделал тебе плохого мой сын, которого ты убил? И она? – Ольга кивнула на Алену.

– Я не думаю, что вы будете молчать, когда дело дойдет до ментов. Потому правильней будет вас убрать.

– А-а… – начала было говорить Ольга, но Конопатый резко остановил ее:

– Хватит! – Он схватил телефонный аппарат и поставил на овальный стол перед Аленой. – Звони Комкову.

Алена не притронулась к аппарату, посмотрела на Ольгу, как бы спрашивая ее: что делать? Тогда Конопатый сам схватил трубку и вложил Алене в руку.

– Я сказал: звони! – Он приставил дуло пистолета Ольге к правому глазу и положил палец на курок. – Звони, сука, если не хочешь, чтобы я вышиб твоей матери мозги!

Алена сжалась, держа в дрожащих руках трубку, из которой вырывался протяжный гудок.

– Нет, не надо, – истерично закричала она, точно впав в безумство. – Прошу вас, не убивайте маму. Прошу!

– Тогда звони, – уже несколько спокойней произнес Конопатый. Догадываясь, что переигрывает, отвел пистолет в сторону, но Ольгу по-прежнему держал за волосы. Пусть эта девчонка знает: шутить он не намерен.

– Алена, сделай, как он говорит. – Голос у Ольги дрожал. Ни разу в жизни не доводилось испытывать подобный ужас. Теперь Ольгу не покидала мысль, как уберечь Алену, как защитить от убийцы.

– Во, правильно она говорит. – Конопатый даже повеселел. – Слушай мать. Набирай номер Комкова. И вытри сопли. Ты должна улыбаться.

Алена изобразила на лице подобие улыбки и быстро набрала дрожащим пальцем номер.

– Хорошо, хорошо. Я все сделаю. Что я должна сказать?

– Что сказать? Скажи, чтобы Колян срочно приехал сюда к тебе. Скажи адрес.

– Адрес он знает. – Алена осмелилась поднять печальные глаза на убийцу. – Только сейчас третий час ночи. Вряд ли он захочет…

Конопатый погладил девушку по волосам и, наклонившись, с улыбкой поцеловал в лоб.

– Захочет, милая. Если ты его хорошенько попросишь. Сама догадайся, что надо сказать. Ведь ты же не хочешь, чтобы твоя мама сию минуту отправилась на небеса? – Он поиграл пистолетом перед лицом Алены.

Прижимая трубку, Алена услышала сонный голос Николая:

– Вам кого?

– Это я, – сказала Алена и замолчала, мучительно думая, как бы сказать, чтобы Николай понял, что с ней случилась беда. Он ведь мужчина сообразительный, неужели ему не покажется странным сам звонок посреди ночи.

Видя ее замешательство, Конопатый прошептал угрожающе:

– Ничего лишнего. Иначе твоя мама умрет прямо сейчас.

Краем глаза Алена покосилась на мать. И Ольга кивнула дочери головой.

– Слушай меня внимательно, – проговорила Алена в трубку. – Срочно приезжай ко мне.

– Сейчас?

– Да. Сейчас. Немедленно. Мне срочно нужно с тобой поговорить.

Конопатый удовлетворенно кивнул башкой. Провел обратной стороной ладони по румяной щеке Алены, но смотрел с подозрением.

– Алена, что-то случилось? Может, объяснишь? Все-таки ночь. И потом, я не думаю, что твой отец обрадуется моему визиту.

При упоминании об отце, Алена чуть не расплакалась прямо в трубку. От этого поступка ее удержало только то, что она глянула на пистолет, который убийца опять поднес к голове матери.

– Приезжай. Я сейчас одна в доме. – Пришлось соврать. Знала: это подло по отношению к Николаю. Но будет в сто раз хуже, если этот придурок выстрелит в мать.

– Хорошо, – послышалось из трубки. – Я сейчас возьму такси и приеду.

Конопатый одобрительно кивнул и, чтобы девушка не сболтнула чего-нибудь лишнего, вырвал у нее трубку и положил ее на аппарат.

– Я могу вам задать один вопрос? – глядя в довольное лицо Конопатого, спросила Алена.

– Да хоть два. Другое дело, захочу ли я на них отвечать. – Он захохотал, подошел к окну, глянул в него, потом вернулся к женщинам и уже скучающим голосом предложил: – Ладно. Валяй, спрашивай, чего хотела?

– Скажите, зачем вы хотите, чтобы Николай приехал сюда?

Он как будто удивился ее тупости, кивнул на открытую дверь коридора, где в луже крови лежал здоровяк охранник.

– Ты это безобразие видела?

Алена отвернулась, не стала смотреть.

– Вот. Я же не могу оставить все так. Чего доброго менты на меня выйдут. А Комков узнал меня. Там, на остановке. Сейчас он приедет. Я его пристрелю и вложу в его руку топор.

Алена вспомнила, читала в книжках: когда убийцы хотят замести следы, то подставляют другого, вложив в его руку оружие. И сказала:

– Потом вы убьете нас с мамой. И вложите пистолет в руку маме или мне. И получится так, что убийца и жертвы убили друг друга.

Конопатый удивленно взглянул на Алену. Даже покачал головой.

– А ты, оказывается, очень догадлива. Твой отец мог бы гордиться тобой. Но сейчас я вам предлагаю вот что: говорят, перед смертью женщины выкладываются в сексе. Я думаю, есть смысл нам сейчас это проверить.

– Что? – в один голос воскликнули Ольга с дочерью. Только этого не хватало. Подавай ублюдку секса.

– Пока Комков еще не приехал. И вам напоследок это не помешает, – сказал Конопатый, видя, что предложение его не находит понимания.

Ольга восприняла его слова как идиотскую шутку и решила переспросить:

– Сексом? Сейчас?..

– Именно сейчас, – подтвердил Конопатый. – И начну я… – Он стал указывать пальцем, как в детской игре-считалке, то на Ольгу, то на Алену, но вдруг остановился на Ольге. – …с тебя. А дочка пойдет на десерт.

Ольга едва не потеряла дар речи. Представить не могла, что Конопатый решится на такое. Мало ему издевательств?

– Дима, я прошу тебя. Во имя всего святого, не надо. Это ведь стыдно и мерзко. На глазах дочери…

Но Конопатый, видно, был другого мнения.

– Раздевайся. Ну! Снимай кофту, юбку.

– Дима, у меня траур… сын в морге. Как ты не понимаешь всего этого? Я тебя умоляю… – Ольга посмотрела на Алену. Та опустила голову, понимая безвыходность ситуации.

Конопатый ждать не любил.

Ольга встала, сбросила с себя черную кофточку, расстегнула «молнию» на черной юбке и остановилась в нерешительности. Стоит ли продолжать дальше? Может, все-таки этот придурок одумается?

Конопатый пожирал ее глазами и очень разозлился на медлительность. Подошел, рванул юбку, разорвав «молнию».

– Я сказал, чтобы ты разделась догола, а не наполовину.

Ольга скинула юбку на пол, оставшись в лифчике и в черных кружевных трусиках, которые, как видно, очень возбудили Конопатого. От этих деталей туалета он избавил ее сам.

– А у тебя хорошая фигура, – восхищенно проговорил он, бесстыдно трогая ее за груди и бедра.

Ольга, теперь не сомневаясь в том, что избежать сексуального контакта с этим психом не удастся, попросила:

– Давай не здесь. Пойдем ко мне в спальню. Не могу при дочери. – Ольга надеялась, что, воспользовавшись их отлучкой, Алена попытается убежать. Даже если он запрет дверь, можно воспользоваться окном. Ведь гостиная на первом этаже.

Но Конопатый грубо сказал:

– Хватит болтать. Я должен видеть вас обеих. И не надо хитрить. Я не настолько идиот, чтобы поддаться на твои уловки. – Он взял Ольгу за руку, подвел к овальному столу.

– Вы с ума сошли, – простонала Алена, понимая, что сейчас с ее матерью случится омерзительное и ужасное; подобное унижение она вряд ли сумеет пережить. Ее строгая, принципиальная мать.

– А ты заткнись! – цыкнул на нее Конопатый. – Сейчас и до тебя очередь дойдет. А пока заткнись. Поняла?

Алена не ответила. Лишь старалась не видеть всей этой пошлости. Чувствовала себя еще более униженной, чем мать.

– А ты давай клади свои титьки на стол и оттопырь задницу. Больше ничего от тебя не требуется, – сказал он и рассмеялся. – Сеанс любви начинается.

Ольга заплакала:

– Боже! Какой стыд. При дочери. Прошу, одумайся. Не надо, Дима!

Но, похоже, Конопатый был другого мнения. Он расстегнул брюки, прислонившись к круглой попке Ольги, и со всей силы впился пальцами в ее бедра.

Алена плакала, заткнув пальцами уши, чтобы не слышать его сладостных стонов. Более мерзкой картины представить себе не могла. Теперь она ощущала не столько страх, сколько ненависть к убийце. Вот если бы сейчас тот пистолет, который убийца положил на стол, оказался у нее в руках. Она бы не задумываясь выстрелила в него. Всегда считала себя неспособной лишить человека жизни, но сейчас бы смогла.

Ольга, навалившись животом и грудью на стол, содрогалась от толчков Конопатого. Краем глаза поглядывала на лежащий сбоку от нее пистолет… Можно попробовать схватить его. Беда лишь в том, что Ольга совсем не умела им пользоваться. Другое дело – топор. Если быстро взять его, то можно сделать то, что сделал Конопатый с охранником.

Его руки по-прежнему лежали на ее бедрах. Он уже кончил в нее, но не остановился, продолжая интенсивные толчки. И Ольга решила подыграть ему. Постаралась сделать вид, что и ей приятно, хотя в действительности ни капли удовольствия не испытала. Наоборот, более противного чувства не испытывала ни с одним мужчиной.

Ольга вытянула вперед на стол обе руки. Лица Конопатого она не видела, но показалось, он отвлекся, даже, может, закрыл глаза в сладкой истоме, когда кончил еще раз и обмяк, навалившись на нее.

Воспользовавшись этим, Ольга резко выкинула правую руку, хватая топор. Но Конопатый словно прочитал ее мысли и опередил. Левой рукой придавил голову Ольги к столу, а правой схватил пистолет и довольно сильно ударил ее по затылку.

Тут же по полированной поверхности стола побежал красный ручеек.

Алена вскрикнула, подскочила со стула, но Конопатый выстрелил. Выстрелил не целясь, навскидку. Убивать девчонку пока не собирался. Надо было подождать Коляна. Именно ей, Алене, убийца отвел роль безжалостной мстительницы, расправившейся с убийцей ее семьи, Николаем Комковым. Он и ее ударил топором, но молодой организм не сдался. И она умерла не сразу. Перед смертью успела выстрелить в Комкова.

А в сущности, это все уже мало волновало Конопатого. Он сядет на первую электричку и уедет отсюда навсегда. И никто не будет знать, что он, Димон Конопатый, спустя столько лет навестил свой родной город. И потом, уже в Крыму, он изредка будет перебирать в памяти тех, кого прикончил здесь.

Пуля пролетела над головой Алены, заставив девушку немедленно сесть на стул. Для большей острастки Конопатый рявкнул на перепуганную девчонку:

– Сидеть! Застрелю, сволочь! Умереть захотела? – Он подскочил, ткнул стволом пистолета Алену в живот.

– Не надо! Прошу вас. Я боюсь… – Алена зажмурилась.

Глава 32

Звонок Алены Николай принял за очередное сумасбродство взбалмошной девчонки. Но раз она просит приехать, отказать он не смог. Пришлось позвонить в таксопарк, но машину он вызвал не к своему дому, а к универмагу. Видел, возле дома, в машине, дежурит кто-то из оперов. Майор Рябцев обеспечил ему слежку и днем и ночью.

На всякий случай Николай решил взять с собой пистолет.

Из квартиры предстояло выйти так, чтобы мент, сидящий в бежевой «пятерке», не заметил его. Для этого Николай решил воспользоваться подвалом. Старый, но надежный способ.

Он тихо вышел на лестничную площадку и прислушался.

В подъезде было тихо. Хорошо, что тупоголовым ментам не пришло в голову выставить здесь наблюдение. Теперь можно было без опаски спуститься на первый этаж, что Николай и незамедлительно сделал.

Стараясь не шуметь, Николай открыл крышку подвального люка, посветил зажигалкой и быстро нырнул в подвал, водрузив крышку на место. Теперь ему надо было пройти как минимум три подъезда, после чего можно вылезать из этой помойки, свободно выйти из четвертого подъезда. Тогда уже опер из «пятерки» не увидит его. Там, возле подъезда, растет огромный куст, прикрывающий обзор.

Весь в грязной паутине Николай вылез из подвала. Услышал, как к универмагу подлетела машина. Водитель посигналил, увидев пассажира. Надо было выходить.

Николай быстро пошел к универмагу, глянув на ходу на ментовскую «пятерку». Милиционер наблюдал за окном квартиры, где несколько минут назад почему-то вспыхнул свет, а потом погас.

Дверь веранды была открыта. Алена стояла возле окна и глядела на подъехавшее такси и вышедшего из машины Николая.

Спрятавшись за штору, Конопатый сидел на стуле и, сунув руку девушке под юбку, сверлив ей пистолетом низ живота.

– Будь примерной девочкой и не вздумай сделать что-нибудь не то. Тогда вместо члена получишь в свою мохнатку пулю, – говорил он, поглядывая на ее напряженное лицо. – Улыбнись. Ну! Ты ведь по нему соскучилась. – На этот раз он сильно ткнул пистолетом.

– Мне больно.

Конопатый злорадно усмехнулся.

– Ничего, потерпишь.

Увидев в окне Алену, Николай направился к веранде, поглядывая на единственное светящееся окно в большом доме. Почему-то показалось странным, что Алена не вышла его встретить. Лишь махнула рукой, приглашая войти. И эта открытая дверь в металлических воротах… Открытая дверь веранды…

Николай вошел на веранду и сразу увидел лежащего на полу в коридоре охранника с разрубленной головой. Резко обернулся.

Конопатый стоял позади Алены, прислонив ей дуло пистолета к виску. Оскалился в улыбке, когда вдруг в руке Николая появился пистолет.

– Давай, сыграем, кто первый выстрелит. Я в нее или ты в меня? Ну, Колян! Ты боишься промахнуться?

Николай не ответил. До Алены было метров пять. А Конопатый стоит за ней. И надо быть искусным стрелком, чтобы всадить в его голову пулю и при этом не задеть девушку. Таким стрелком Николай не был, поэтому «макаров» оказался в его руке бесполезной железкой.

Конопатый кивнул на пистолет и сказал:

– Правильно, что отказался. Лучше положи его на пол и откинь ногой ко мне. Тебе он уже не нужен. Ведь ты же все равно не выстрелишь. Вдруг попадешь в свою девочку? Или все же рискнешь? Решай.

Николай рисковать не стал. Разжал руку, пистолет выпал, грохнулся об пол. Он ударил ногой по пистолету.

– Ладно, Конопатый. Твоя взяла. Отпусти ее.

Не сводя с Николая глаз, Конопатый присел, быстро подобрал «макаров», положил в карман спортивных брюк.

– Нет, Колян. Я не собираюсь ее отпускать.

– Димон, не дури. Зачем тебе убивать девушку? Кстати, а где ее отец и мать? – спросил Николай, догадываясь, что, скорее всего, убийца уже постарался прикончить их.

Алена заплакала. Это не понравилось Конопатому, и он сильно встряхнул ее за волосы.

– Перестань. Не раздражай меня. Слышишь?

– Не плачь, Алена. Димон не причинит тебе ничего плохого. Правда, Димон?

– Он убил папу. И маму с Павликом…

Теперь Николай молчал. Все оборачивалось гораздо серьезней, чем он предполагал.

– Ладно, Димон. Но ты хоть помнишь, мы же раньше…

– А мне плевать. Понимаешь? Пле-вать! – И Конопатый с наслаждением плюнул на пол себе под ноги. – Теперь я сам по себе. И убиваю в одиночку. Свидетелей не оставляю. Ты меня понял?

– Понял, – сокрушенно ответил Николай, уже пожалев о пистолете. Зря бросил его.

– Ты продумал все, – сказал Николай, вызвав у Конопатого злую ухмылку.

– А как же. Конечно, продумал. Жизнь научила. Думаешь, только ты один сообразительный. Нет. И сейчас ты умрешь, потому что я так хочу.

Глава 33

Лейтенант Огольцов сидел в бежевой «пятерке» и потягивал из термоса крепкий кофе. На дежурство он заступил в одиннадцать вечера.

Примерно в половине двенадцатого ночи свет в квартире, где временно проживал Комков, погас. Лейтенант догадался: подозреваемый лег спать. Он в отличие от лейтенанта Огольцова мог позволить себе такую роскошь. А молодой опер не имел возможности заснуть ни на минуту. Ведь если майор Рябцев проверит и застанет его спящим, тогда уж выговорешника не избежать.

В третьем часу ночи лейтенант Огольцов заметил, как в окне у Комкова вспыхнул тусклый свет ночника. На фоне темных окон спящего дома даже такой слабый свет был хорошо виден снизу. Теперь уже лейтенант не отрывал взгляда от окна.

Прошло минуты четыре, и свет погас. Но Огольцов забеспокоился. А тут еще голос майора по рации. Рябцев как раз дежурил ночью в оперативной группе и решил узнать, как дела у Огольцова.

– Все нормально, Палыч. В половине двенадцатого свет в квартире Комкова погас. Предполагаю, «объект» лег спать. Из дома не выходил вечером. Только… – Молодой лейтенант сделал паузу, которая сразу насторожила опытного майора.

– Ты чего замолчал? Чего не договариваешь?

– Палыч, да тут такое дело… В третьем часу ночи он просыпался. Включал свет.

– Свет?

– Да. Но ненадолго. Может, в туалет вставал? – высказал свои предположения Огольцов.

С полминуты в эфире была тишина: потом скрипучий голос майора произнес:

– Вот что: поднимись к нему и проверь, дома ли он?

– Палыч, время – три часа ночи. Он может не открывать дверь, да еще послать куда подальше.

Но майор Рябцев был тверд как камень.

– Может и послать. Зато ты будешь знать, что он дома. Так что иди, звони, стучи в дверь. Хоть всех соседей подними на ноги, но узнай, дома Комков или нет. Все!

– Есть, – нехотя произнес лейтенант. Подняться ему на пятый этаж не тяжело. Но в ночное время Комков не откроет ему дверь и будет прав. Да Комков может вообще не подойти к двери и тоже будет прав.

С невеселыми мыслями поднялся Огольцов на пятый этаж, подошел к двери, послушал. В квартире было тихо. Тогда лейтенант вздохнул и нажал пальцем на кнопку звонка. Потом опять прислушался.

В квартире – ни малейшего признака человеческого присутствия. Такой резкий, неприятный звонок разбудит любого. Огольцов услышал, что рядом даже соседи проснулись. Для большей надежности он постучал. Уж стук-то Комков должен услышать. Если, конечно, он дома.

В этой бесполезной возне около двери лейтенант потерял минут десять драгоценного времени. Быстро спустившись вниз, он по рации вызвал Рябцева и доложил, что Комков к двери так и не подошел. И майор понял: тот, за кем он охотится, обвел опера, как мальчишку. Сказал с упреком:

– Не открывает, потому что там его нет. Прошляпил ты его, Огольцов. Понимаешь? Прошляпил. Ушел Комков.

– Палыч, клянусь, из подъезда никто не выходил. Не мог же он испариться.

– Ты адрес Ракитиной помнишь? – спросил майор своим скрипучим голосом.

– Помню.

– Вот что: тебе ехать к ним ближе, чем нам от управления. Давай, поезжай туда, погляди. И мы сейчас выезжаем. Я думаю: Комков уже там.

– Иди и не оглядывайся. – Конопатый указал Николаю пистолетом на коридор, по которому нужно было пройти, чтобы попасть в гостиную. Сам Алену держал за волосы и шел за ней, настороженно поглядывая на Николая.

Сейчас они войдут в эту комнату. Конопатый заставит его обернуться, чтобы выстрелить в лоб. Потом он возьмет топор, рубанет девчонку, вложит в ее руку пистолет, а топор в руку Коляну. И все.

Он отслеживал каждый шаг Комкова, словно отсчитывал их. Вот Комков подошел к столу. Короткий, но выразительный взгляд на валявшуюся на полу голую Ольгу. Понял, что Конопатый успел с ней поразвлечься. Но ничего не сказал, ни единого слова. Покосился на окровавленный топор, лежащий на столе.

Сейчас этот топор будет у него в руке. Уж Димон Конопатый постарается. Он поднял пистолет и прицелился. Оставалось только приказать Комкову обернуться.

Чуть покосившись, Николай увидел на натертом до блеска паркете тень от вытянутой руки. Догадался, чем это грозит для него. Смерти не боялся. Надоели вечные мытарства и бессмысленная суета. Может, хотя бы после выстрела Конопатого он обретет покой? Только бы сразу, без мучений. Нет, молодец все-таки Конопатый. Выстрел в голову наиболее эффективен, чтобы лишить человека жизни. Николай и сам всегда убивал, выцеливая только в голову. Вспомнил про Алену, искренне жалея, что не может ничем помочь. Бедная девочка.

Выстрел, прозвучавший сзади, заставил Николая вздрогнуть. Сердце только кольнуло иглой. Но это была боль не от пули, а от испуга. И в первую минуту он не мог поверить, что живой. Услышал, как закричала Алена, и подумал: «Гад! Неужели он выстрелил в нее?» Обернулся и увидел, что девушка отскочила в сторону, прячась за диван, а Конопатый, схватившись рукой за дверной косяк, глядел в коридор.

Его пистолет валялся на полу под ногами, и, кажется, Конопатый уже вряд и сумел бы им воспользоваться. Но Николай подбежал и ногой откинул его в сторону.

Страх перед собственной смертью полностью овладел сознанием Конопатого и отпечатался бледностью на его лице. Он не мог понять, как такое могло произойти.

Смертельно раненный охранник умер не сразу. Лежа на полу в луже крови, он из последних сил сумел повернуться на левый бок и, сунув руку за пояс, достал свой пистолет. Правый глаз был залит кровью, пришлось прицелиться левым.

Мешала боль. Она пронзала все его огромное тело. Он боялся промахнуться: знал, на второй выстрел сил не хватит. Стрелять в голову не стал. Навел ствол на туловище и плавно, как всегда делал в тире, нажал на курок. Выстрелил и даже не увидел: попал ли.

Левый глаз медленно закрылся, а пистолет так и остался намертво зажат в руке.

Конопатый глянул на огромное тело охранника с лютой злобой.

– Проглядел я тебя, сука! – Он заскрежетал зубами, никого больше не замечая. И вдруг колени его подвернулись, и он медленно стал оседать на паркет – так, кажется, и не поверив до конца, что умирает.

Когда Николай наклонился над ним, на бледном лице Конопатого появилась едва заметная улыбка, которая так и осталась на мертвом лице.

Потом майор Рябцев очень жалел, что не получилось взять преступника живым.

После оформления всех необходимых документов Рябцев выписал Николаю повестку.

– Явитесь ко мне сегодня, к десяти утра, – сказал он.

Николай взял повестку молча. Устал давать объяснения молодому лейтенанту по поводу случившегося. А повестка – всего лишь бумажка, для Николая она ничего не значит и являться к майору в кабинет он не собирался.

Приехавшая «Скорая» увезла Ольгу в больницу. Ранение оказалось тяжелым, но врач сказал, жить будет.

Охранника и Конопатого забрала другая машина. Этим уже помощь не требовалась.

Когда все было закончено, майор Рябцев еще раз осмотрел место преступления и, не попрощавшись, уехал на новенькой «шестерке», на которой приехали охранники в дом Ракитиных.

От всего пережитого в эту ночь раскалывалась голова. Алена раскрыла окно, села рядом на стул. Хотелось подышать свежим воздухом.

Николай подошел, присел рядом на корточки, положив руки ей на колени, и вдруг сказал:

– Алена, сейчас я уйду.

Алена не поняла и спросила:

– Зачем тебе уходить? Разве в той квартире тебе лучше?

– Да нет, ты не так поняла. Я уйду навсегда. Уеду на первой электричке… – Он боялся ей посмотреть в глаза.

– Что? Ты хочешь уехать?

Все также не поднимая глаз, он кивнул головой.

– Подожди, – несколько растерянно произнесла девушка. – А как же твои вещи? Одежда?..

Николай махнул рукой:

– Документы и деньги при мне. А одежду можно купить.

– Нет, ну подожди. Может, не стоит торопиться? – Алена всегда считала унизительным просить мужчину о чем-либо, но сейчас было наплевать на унижения. Хотелось, чтобы он остался. Она с мольбой заглядывала ему в лицо, а он отводил глаза в сторону.

– Алена, милая, пойми, нельзя мне оставаться. Рябцев житья не даст. Ты же видела: он мне и повестку выписал. Пока, правда, он меня вызывает в качестве свидетеля. Но где гарантии, что я выйду из его кабинета. Может, он опять задумает повесить все на меня.

– Подожди. – Алена категорично махнула рукой, не позволяя Николаю продолжать. – Я готова подтвердить, рассказать все как было. Ведь ты тут ни при чем. Рябцев должен понять.

– Алена, у ментов обо мне другое мнение. С моими судимостями… И лучше тебе в эту грязь не лезть. Ты молодая, и не надо портить себе жизнь.

– Хорошо. Тогда я поеду с тобой, – решительно заявила девушка. Николай нисколько не сомневался, что она именно так бы и сделала, дай он свое согласие. Но он не дал. Он поцеловал ее руки, неподвижно лежавшие на коленях, и растроганно сказал:

– Милая моя девочка, для чего такие жертвы? Тут у тебя дом. Бизнес отца. Мать в больнице. И брата надо похоронить. А я… я даже не знаю, что со мной будет завтра. Где я буду жить. Что буду есть, пить. Я как бродяга, понимаешь? И вполне может получиться, что завтра мое тело будет плавать в одной из московских сточных канав. Тебе надо остаться, Алена. Я тебя очень прошу: не делай поступка, о котором потом будешь жалеть. – Николай выпрямился и поглядел на часы.

Было ровно пять утра.

Алена опустила голову, чтобы он не видел ее слез. Пусть уходит, раз решил, она не будет по нему плакать.

– Значит, мы больше никогда не увидимся? – тихо спросила она, не поднимая головы. Боялась, вот сейчас посмотрит на него, разрыдается и не выпустит его из своих объятий.

Николай неопределенно пожал плечами и ответил сбивчиво:

– Не знаю… но, скорее всего, нет…

И Алена не выдержала. Пусть, пусть он видит ее слезы. Видит, как ей сейчас плохо.

– Но почему? Скажи мне, почему мы не можем быть вместе? – Эти слова она едва не прокричала. Не могла сдержаться. Готова была вцепиться и не отпускать его. Но ведь он такой – вырвется и все равно уйдет, раз решил.

И Алена сказала:

– Рябцев? Я заплачу ему много денег. Мать не будет возражать, если ты останешься.

– Понимаешь, дело даже не в одном Рябцеве. Ты же знаешь и про мои отношения с твоей матерью…

– Ну и что? Пусть…

Николай упрямо помотал головой.

– Нет, Алена. Тебе будет не так просто все это пережить. Уж слишком перехлестнулись наши судьбы. А ты молодая, красивая…

Девушка закрыла ладонями уши. Не хотела его слушать.

– …Ты найдешь хорошего парня и будешь с ним счастлива. А кто я? Неудачник, которого измотала жизнь. Через пять лет я состарюсь и буду стариком. Зачем я тебе такой?

– Перестань. Прошу тебя, не говори так!

Но Николай словно не слышал ее; волнуясь, ходил по комнате и говорил то, о чем уже не раз думал:

– А так ты иногда будешь вспоминать меня. – Он невесело улыбнулся. – Прости меня, Алена, но я должен идти. У меня другая жизнь, не похожая на твою.

И Алена вдруг поняла, что он прав. Прав во всем, а все эти слабые попытки удержать его – не что иное, как всего лишь проявления чувств. Но ведь они могут пройти. И что тогда?

Алена поправила подвернувшийся ворот пиджака и сказала совсем тихо:

– Ну что же, тогда прощай?

Он вздохнул и ответил так же тихо:

– Прощай, Алена.

Улыбаясь и сдерживая себя, чтобы не расплакаться, она поторопила его:

– Иди. Иди, мой вечный странник. И помни, что иногда я буду сидеть вот здесь, в своей комнате, у окна, и вспоминать тебя. И ты знай, что в этом огромном мире есть человек, который о тебе думает и любит тебя таким, какой ты есть. Пообещай, что и ты не забудешь меня.

– Обещаю, – тихо ответил Николай. Наклонился, хотел поцеловать Алену в щеку, но она отвернулась.

Он не стал закрывать дверь, уже когда очутился на улице, обернулся опять.

Алена стояла возле раскрытого окна и махала ему рукой, а по лицу текли слезы.

Эпилог

Ровно через девять месяцев у Алены родился сын. И, глядя на это крохотное существо и нежно прижимая его к своей груди, она не раз вспоминала Николая и жалела о том, что он не может прочувствовать эту радость вместе с ней…

Content

Вячеслав Жуков
Топор войны

Часть 1

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Часть 2

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог