Вячеслав Жуков

Мастер харакири

Глава 1

За три года, пока Лешки не было дома, казалось, ничег

о не изменилось. Та же квартира. Та же обстановка. Вот только мать немного постарела да друзья успели жениться. Сопливые девчушки, которых он раньше не замечал, стали невестами.

Мать еще по этому поводу пошутила:

– Гляди, сколько в нашем дворе невест, и все уже заняты. Останешься бобылем.

Лешка только смеялся, хотя за три года соскучился по девчонкам. Надоели зэковские морды. Здесь, на воле, такая жизнь… А девчонку он себе обязательно найдет. Только не шалашовку, а хорошую, чистую.

Вечером, за ужином, мать сказала:

– Вчера Олег Колобов заходил. Узнать, не приехал ли ты.

– Колобок? – Лешка обрадовался. Приятно, что хоть один из друзей не забыл его, интересуется. И Лешка частенько вспоминал его. Классный парень Колобок.

– Колобок, – мать улыбнулась как-то загадочно.

– Ты чего? – не понял Лешка.

– Это раньше он был Колобком, теперь его все называют Олегом Николаевичем.

И опять Лешка не понял, даже хмыкнул. Ну уж и Олег Николаевич. Был для него Колобок, Колобком и останется.

– Напрасно ты так, – заметила на это мать. – Он, между прочим, теперь старший лейтенант.

– Чего? – Лешка аж рот раскрыл. Разыгрывает его мать, что ли?

– Старший лейтенант милиции. Оперативный работник. В отличие от тебя он окончил институт.

– Ну дела…

– Вот тебе и дела, – мать как будто радовалась тому, какое впечатление произвела на сына эта новость. Словно нарочно берегла ее до дня приезда.

– Чего ж ты мне не написала об этом? – укорил ее Лешка. Могла бы и сообщить, знала ведь, они с Колобком были не разлей вода.

– Ты на меня не сердись, пожалуйста, – попросила она. – Не хотела тебя расстраивать. Да и когда посадили тебя, думала, все, конец вашей дружбе.

– Олежка не такой, – заступился Лешка за друга.

Мать промолчала, подкладывая ему в тарелку салат.

– Теперь живет в отдельной квартире, машину имеет, – говорила мать, и Лешка не понимал: то ли укорить его хочет за потерянные три года, то ли просто так. Но информации выдала столько, что сразу и не переваришь.

– Как же это он смог на ментовское жалованье? – честно говоря, позавидовал Колобку. Считай сел-то за него. Колобок первым затеял ту драку. И Лешка не мог не вступиться. Да и кто знал, что один из тех парней хлюпиком окажется. Лешка врезал ему пару раз. Пришлось всю вину взять на себя. Адвокат сказал, за групповуху срок больший пойдет. Три года жрал баланду.

Лешка налил в рюмку водки, выпил, старался улыбаться. Не хотелось огорчать мать. Она его ждала эти годы. А Колобок – ладно. Жизнь сама все расставит на свои места. Каждому по заслугам.

– Ты поговори с Олегом. Пусть поможет тебе куда-нибудь пристроиться, – вразумляла его мать.

Лешке уже стало надоедать это. Вот ведь как бывает. Внешне человек меняется, а внутренне нет. Как мать его. Раньше зудела. И опять зудит.

– Куда устроиться? В ментовку, стукачом?

– А почему в ментовку и стукачом? Колобок работает оперативником. У него большие связи. Смотри, как поднялся за три года.

Пусть и тебе поможет подняться. Жизнь сейчас знаешь какая? Тебе приодеться надо. Не будешь же ты щеголять в старых обносках.

Вот что не нравилось в матери – ее причитания. Будет пилить, пока не устанет.

И неизвестно, сколько бы Лешке пришлось терпеть, если б не телефон. Он зазвонил, и мать сразу замолчала.

Лешка подошел, снял трубку.

И услышал захлебывающийся от радости голос Колобка:

– Леха, здорово! Ты приехал?

– А кто с тобой, по-твоему, разговаривает, Колобок?

Только что с матерью о тебе беседовал.

– Представляю, чего она тебе обо мне наговорила, – голос Колобка теперь звучал чуть настороженно.

– А чего она может наговорить? Сказала, что ты хороший парень. В пример мне тебя ставит.

– Да ладно тебе, – Колобок, кажется, успокоился, самодовольно засмеялся.

– Вот советует мне в ментовку идти. – Говоря так, Лешка заранее знал: матери не понравится.

И она выкрикнула из кухни:

– Пожалуйста, не ври. Ты прекрасно знаешь, с судимостью туда не берут.

А Колобок сказал:

– Леша, тут одно дерьмо. – И сразу перевел разговор. – У тебя какие планы на вечер?

– Да никаких, – признался Лешка. – Отдохнуть хотелось с дороги.

А Колобок сразу за это ухватился.

– Во. Правильно. Предлагаю культурный отдых в ресторане «Славянский». Там такие телки, Леша, пальчики оближешь.

Лешку такой расклад вполне устраивал. Но кое-что удерживало от соблазна. Это – деньги. А просить у матери стыдно. Она, конечно, не откажет. Но вот только что напомнила про тяжелое житье. Да и сколько она получает на заводе, чтобы оплачивать ему рестораны.

– Олег, наверное, не получится. Я только вернулся… – начал было он, но не зря Колобок оперативником в розыске. Сразу сообразил.

– Вот что, Леха. В восемь жду тебя в «Славянском». Сегодня гуляем за мой счет. Приходи, а то обидишь, – настойчиво сказал Колобок, не оставляя Лешке выбора, и положил трубку.

«А чего бы не сходить. Там и публика приличная. Всегда культурно. Хоть на людей посмотреть», – подумал Лешка и сообщил матери:

– Олег в ресторан приглашает.

Тогда и представить не мог, в какое дерьмо засасывает его. И материнское сердце, вопреки расхожему мнению, будто матери могут чувствовать беду, нависшую над сыновьями, ничего не подсказало.

Мать, узнав про ресторан, даже обрадовалась.

– А ты сходи. Поговоришь с Олегом. Может, ума наберешься. Там теперь, говорят, хорошо стало. Рестораном заведует родственник Колобка.

Лешка усмехнулся.

Ну, Колобок, стервец, все с выгодцей.

А мать знай свое гнет.

– Может, и тебя в ресторан работать возьмут. Они там такие деньжищи огребают.

Был уже восьмой час, и Лешка стал собираться.

Глава 2

Они сидели за столиком, уставленным такими закусками, что у Лешки глаза лезли на лоб.

– Колобок, это наше застолье ведь бешеных денег стоит. – Он засомневался, сумеет ли друган расплатиться. На зарплату мента так не погуляешь. А у Лешки в карманах – голяк.

– Ладно тебе, Леха. Я хочу отметить твой приезд как следует, по-человечески. Понимаешь? – Колобок уже захмелел, поэтому говорил с запалом. – И пожить хочется по-человечески. Ты на меня не в обиде, что я в ментовку пошел?

Конечно, вот так судимому сидеть за одним столом с ментом – западло. Но Колобок друг. Хоть и в погонах теперь. И Лешка сказал:

– Главное – оставаться человеком.

Колобок расчувствовался, обнял Лешку и поцеловал в щеку.

– Леха, на ночь я тебя к такой девахе пристрою, всю жизнь будешь вспоминать и облизываться, – и он, глянув в сторону малолеток, скромно сидящих за столиком, рассмеялся.

Потом они выпили еще водки.

– Леха, сейчас такая жизнь! – произнес он с восхищением. – Не то, что раньше. Я поговорю с одним человеком. Он тебе поможет. Будешь, как сыр в масле кататься.

Лешка недоверчиво усмехнулся. Колобок на это хотел что-то сказать, но тут в кармане его пиджака затринькал сотовый телефон.

– Ого, – произнес Лешка, а Колобок махнул рукой.

– Ни днем ни ночью нет с ним покоя. Без него лучше было, – сказал он, доставая из кармана трубку.

Кто звонил Колобку по сотовому, Лешка не знал. Но, видно, разговор был весьма серьезный, потому что Колобок даже как-то изменился в лице, глянул на Лешку и тут же опустил глаза. Потом поднял глаза и сказал в трубку с нескрываемой досадой:

– Ну что это так срочно? У меня друг приехал. Вот сидим в «Славянском». А где он сам-то?

«Жаль, если гулянка наша прекратится. Я только во вкус вошел. И телку Колобок обещал на ночь», – подумал Лешка и тут же выпил рюмку водки.

услышал, как Колобок сказал:

– Здесь шумновато. Сейчас я выйду в коридор.

Лешка сообразил: «Не хочет, чтобы я слышал, о чем базар. Ничего здесь не шумновато. Наоборот, тихо. Оркестр играл даже очень негромко».

– Леха, ты извини. Я на минуточку выйду.

– Валяй, Колобок. Я посижу. Мне здесь нравится. Только совсем не исчезай. А то мне платить нечем, – напомнил Лешка. Вдруг Колобка на работу вызывают. Ментовская должность – хлопотная. Забудет про него Колобок и слиняет. А ему тогда отдувайся за заказ.

– Да ты что, Леха? Вместе пришли, вместе и уйдем. Ты пока закажи еще выпивки, – и Колобок подозвал официанта.

По совету друга Лешка заказал еще пятьсот граммов водки. Налил рюмку, взял с тарелки кусочек филе палтуса.

Подошел Колобок, как показалось Лешке, озадаченный. Не садясь за стол, налил в свою рюмку водки, выпил без закуски.

– Ты чего такой? – спросил Лешка.

– Какой? – с некоторым раздражением спросил Колобок. Видно, ему не нравилось, что Лешка внимательно разглядывает его.

– Да на тебе лица нет. Случилось чего?

Никогда не унывающий Колобок на этот раз улыбнулся грустно.

– Жизнь, Леха, гребаная! Плюнуть бы на все, уйти в лесники.

– Чего ты молотишь? В какие лесники? – еще больше удивился Лешка. Уставился на Колобка.

– а что? Единение с природой. Хочешь верь, хочешь нет – всегда мечтал об этом. – И Колобок опять улыбнулся, только без грусти.

И Лешка так и не понял, шутит он или говорит правду. Лишь подумал осуждающе: «Спятил небось в ментовке своей. Единения с природой захотелось. В Сибирь бы тебя на месячишко. По-другому бы запел. Лесник!»

А Колобок сказал:

– Вот что, Леха, нас с тобой пригласили в гости…

– В гости? – спросил Лешка и захмелевшим взглядом обвел стол. Променять такое изобилие на неизвестно что – это большая ошибка будет с их стороны. Так подумал Лешка и откровенно признался:

– Не-е, Олег. Я не хочу.

Колобок как-то обреченно кивнул головой, будто она была непомерно тяжелой на такой шее, и не менее обреченно произнес:

– Так нас уже ждут. Я пообещал приехать.

– Езжай. А я останусь.

– Я сказал, что приеду вместе с тобой, разве ты не понял?

Лешка был выпивши и не хотел ничего понимать. Но Колобок настаивал. Он всегда такой настырный. Уж если привяжется…

Подводить друга не хотелось, и Лешка согласился.

– Там хоть бабы будут? – спросил он в шутку, но Колобок даже не улыбнулся, словно не расслышал, посмотрел на часы и сказал:

– Поехали, Леха.

Лешка выпил на дорогу водки, жалея, что из-за этого телефонного звонка у них сорвалось такое мероприятие.

Возле ресторана Колобок встретил знакомого, и тот на стареньком «жигуленке» подвез их.

– Ну, вот этот дом, – показал Колобок на кирпичную шестиэтажку старинной постройки.

Время было позднее, но на втором этаже в одном из окон тускло светился ночник.

Колобок кивнул на окно и сказал:

– Нас ждут.

Откровенно говоря, Лешке было наплевать, ждут их или нет. Да лучше бы не ждали. Тогда бы можно было вернуться в «Славянский» и продолжить застолье. В конце концов разговаривал Колобок, и он поступил нехорошо, не спросив Лешкиного мнения.

– Слушай, Олег, время уже почти час ночи. Иди-ка ты один, а я посижу вот тут на лавочке, подожду тебя.

Колобок проворно ухватил его под руку.

– Перестань, Леха. Ты забыл, вместе пришли…

– Вместе и уйдем, – докончил за друга Лешка.

– Пошли, пошли, – наговаривал на ухо Колобок. – Это солидный человек. Обидеть его нельзя. А не придем – обидится. Он и тебе пригодится. Он замолвит за тебя словечко.

– Перед кем? – Лешке вдруг захотелось послать другана матюшком.

– А перед кем хочешь. Он многое может. И при деньгах. Пошли.

Они направились к подъезду. Колобок впереди. Лешка позади.

Колобок взялся за ручку, открыл дверь подъезда и почему-то остановился в нерешительности.

– Ты чего тормознул?

– Погоди, – отмахнулся Колобок.

Они услышали, как кто-то торопливо сбегает по лестнице.

И Колобок как будто насторожился.

Открылась дверь подъезда, и на улицу выскочила девушка. Она словно бы была чем-то напугана, и Лешка подумал, что за ней кто-то гонится. Он мельком увидел ее лицо – она была очень красива.

«На ночь бы мне ее», – тараща на нее глаза, подумал он.

Девушка была одета в синюю джинсовую куртку с белым воротником и обтягивающие черные брюки, подчеркивающие стройность ее ног.

В туфлях на каблуках она быстро цокала по тротуару. Казалось, она не заметила ночных гуляк или не хотела обращать на них внимания.

– Классная попка у нее, – вслух произнес Лешка, кажется, девушка услышала, обернулась, но ничего не сказала. Хотя, как показалось Лешке, посмотрела на него пристально, с презрением.

Колобок стоял, точно о чем-то раздумывая, и тоже провожал взглядом девушку, пока она не скрылась за углом. Потом поднял голову, еще раз глянул на светящееся окно.

– Ну, мы идем или будем тут стоять? – Лешка произнес это так, будто это он привел сюда Колобка и тот теперь артачится.

– Да. Идем, – быстро ответил Колобок с какой-то затаенной подозрительностью.

Но пьяный Лешка не обратил на это внимания, и когда Колобок вошел в подъезд, потопал за ним.

В подъезде было тихо. Но Колобок еще для чего-то остановился на площадке между первым и вторым этажом, прислушался.

– Колобок, брось свои ментовские замашки, – напомнил о себе Лешка.

Они поднялись на площадку второго этажа. Тут Колобок указал на незапертую дверь.

– Смотри-ка, и дверь для нас уже открыли.

Он вошел. И Лешка потопал за ним. Раз уж пришел сюда, надо не отставать.

Сразу поразила роскошь даже здесь, в прихожей.

«Бизнесмен, наверное, богатенький», – подумал он про хозяина квартиры. Хотел спросить у Колобка, а того уже нет рядом. В комнату утопал.

Лешка еще успел удивиться подозрительной тишине, царившей в квартире. А Колобок всю дорогу твердил, будто ждут их.

«Хорош Колобок. Зазвал сюда», – с некоторой растерянностью подумал Лешка, ощущая сухость во рту. Попить бы не мешало. И Лешка направился в ту комнату, где горел свет.

Тусклый свет ночника слабо озарял просторную комнату.

Лешка вошел.

– Олег… – глаза резануло после темного коридора. Он часто-часто заморгал. Или это оттого, что увидел.

Посередине комнаты на большом красивом ковре лежал мужчина лет пятидесяти с мертвецки белым лицом. Может, он был моложе, Лешка сразу и не разобрался. Из груди, где виднелась большая колотая рана, текла кровь.

«Неужели труп? Вот так пришли в гости», – подумал Лешка, в первую очередь беспокоясь за себя. Ведь только освободился. Посмотрел на Колобка.

Тот присел на корточки возле лежащего, как заправский врач потрогал пульс.

– Он что, готов? – спросил Лешка, туго соображая после выпитой водки и полагаясь на Колобка. Он привел, пусть теперь и думает, что делать. Сейчас как никогда нужна бы ясность в голове, но ее-то и нету.

Этот звонок Колобку в ресторан. Кто-то зовет их в гости, они, как дураки, едут. А тут труп хозяина квартиры с ножевым ранением.

– Готов, Леха. Пульса нету, – тихо ответил Колобок, словно он старался не разбудить спящего.

– И кто его прикончил? Может, ты мне объяснишь, что здесь такое? А то я ничего не могу понять, – Лешка кивнул на труп. – Его ведь и на нас повесить могут.

– Могут, Леха. Могут. И, кажется, хотели, – сказал Колобок и вдруг навострил ухо.

Послышался звук ехавшей машины. В ночной тишине он, даже отдаленный, хорошо был слышен.

Колобок неожиданно рванул к двери, крикнув:

– Бежим отсюда, Леха!

Теперь Лешка и вовсе ничего не понимал. Колобок, старший лейтенант уголовного розыска, и убегает. Но особенно рассуждать было некогда, и Лешка последовал за Колобком, который как резвый конь уже прыгал через ступеньки лестницы.

Они выскочили из подъезда, когда из темного переулка вырулила машина, пытаясь поймать их светом фар.

Лешка в спешке не мог разобрать ее марку, едва поспевая за Колобком, который бежал метра на три впереди.

– Олег!..

– Бежим, Леха. Потом расскажу, – не сбавляя темпа, крикнул Колобок, лихо перемахнув через низкую металлическую ограду, отделявшую сквер от двора. Высоко вскидывая ноги, как бегун-спринтер, Колобок мчался по газону к густым зарослям акации.

Лешка несся за ним, удивляясь такой прыти друга.

Стоит им преодолеть этот кустарник, и они спасены. Машина тут не проедет, а прямо за кустами соседняя улица, на ней почти нет фонарей. По крайней мере, со стороны сквера. Главное, не отстать от Колобка. Он здесь лучше ориентируется. Сразу видно, бывал.

– Олег! Почему мы убегаем? У меня уже башка кружится. Больше не могу бежать.

– Леха, сваливаем скорей отсюда! – задыхаясь, прокричал Колобок. После спиртного он тоже чувствовал себя не в лучшей форме.

Они слышали позади возбужденные голоса и топот. За ними бежали.

Лешка попытался по этому топоту определить, сколько их. В крайнем случае можно и остановиться. Если их трое, он управится даже без Колобка. Такое случалось уже. Главное – не бояться. Да и что такое три мордоворота? Зажирели они тут, на воле. Жалко, пьяный он. Но Колобок может одного взять на себя. Чему-то ведь их в ментовке учат.

Зацепившись в темноте ногой за что-то твердое, Лешка упал. Чтобы не удариться головой, успел повернуться боком, для страховки вытянув руку, чтобы хоть немного погасить удар.

Он еще не успел поднять голову, и только это спасло его от смерти. Услышал позади два выстрела, и две пули пролетели над его головой. Показалось, будто каждая из них даже слегка взъерошила ему волосы, а потом обе умчались в темноту, чтобы отыскать себе цель.

И, кажется, нашли.

Там, впереди, в нескольких метрах от него, в темноте, кто-то вскрикнул.

«Олег? Это ведь он. Колобок!» – Лешка вскочил на ноги и бросился на голос.

Колобок лежал на газоне, пару метров не успев добежать до кустов акации.

– Колобок! – Лешка опустился на колени. «Какая-то чертовщина! В нас стреляют. Кто? Менты? Но ведь мы никому не сделали ничего плохого. И тот труп не наш».

Он чуть приподнял голову Колобка с травы, мокрой от ночной росы.

– Олег, вставай! Пожалуйста!

Колобок дрожал как в лихорадке. Холодной, трясущейся рукой он схватил Лешкину руку за запястье.

– Леша, – заговорил он так тихо, словно засыпал. – Леша, я все. Леша…

– Ты что, Колобок? Все нормалек. Сейчас ты встанешь, и мы убежим. А после разберемся с этими гадами.

– Нет, Леша, – Колобок заплакал. Я не смогу встать. Не смогу, Леш. Ты извини меня.

– Перестань. Не раскисай, как баба. Я отнесу тебя в больницу. Сейчас я тебя подниму.

Сзади опять послышались выстрелы. Теперь стрелявшие их не видели в тени кустов и скорее всего били наугад.

Но все равно было страшно, особенно когда несколько пуль с залихватским свистом пролетели совсем рядом.

Видно, те, кто их преследовал, не собирались просто так уйти.

«Хорош вечерок у меня, – подумал Лешка. Только приехал, а уже врагов заимел».

– Твари! – Он заскрипел зубами от ненависти к стрелявшим. Колобка подстрелили. Да и его подстрелят.

Кажется, Колобок подумал о том же. Он впился ледяными пальцами Лешке в руку.

– уходи скорей, Леша. Убьют… – Он не договорил, застонал, вытягиваясь, словно хотел встать и не мог.

Лешка подсунул руку ему под спину, пытаясь поднять его, и Колобок застонал еще сильней.

– Не надо, Леша. Больно, – все тем же тихим голосом выговорил он, хотя чувствовалось, говорить ему тоже больно.

– Ладно, Олег. Ты только не умирай, – испугался за друга Лешка.

Он глянул на руку. Она была вся в крови.

«Кажется, дело дрянь. Мне его не донести. Бляха муха! Что же делать. Эти козлы недалеко. Подойдут, добьют обоих».

Колобок закрыл глаза, но, видно, вспомнив про Лешку, открыл их, зашептал, едва не захлебываясь кровью:

– Оставь меня, Леша. Я умираю. А ты уходи. Скорей… – и вдруг тело его как-то обмякло.

Лешке показалось, что Колобок даже стал тяжелее. Он положил его на землю.

«Он умер?» – мысленно спросил Лешка сам у себя, не желая верить в произошедшее. Ведь Колобок даже не вздохнул, как это часто бывает в момент расставания с жизнью. Он только перестал дрожать, и Лешка понял – все.

– Олег? – закричал Лешка, тормоша друга за ворот рубашки.

Но Колобок не ответил.

– Твари! Пидоры! Они убили его!

И опять раздалось несколько выстрелов на Лешкин голос.

На этот раз они довольно точно определили, где он, и стреляли прицельно. И все равно не попали.

Лешка слышал – они бежали сюда, и даже в темноте сквера видел их расплывчатые силуэты. Три. И если б не оружие у них…

Лешка потрогал у Колобка пульс на шейной артерии.

Пульса не было.

– Эх, Олег, Олег. Прости меня. Живого я бы тебя не бросил, – проговорил Лешка и заплакал от жалости к другу. – За что они, суки, тебя?

А те трое уже совсем рядом. И стреляют, гады, неплохо. Медлить больше нельзя. Минута-другая, они подойдут ближе, и тогда он может быть убитым, как Колобок.

Пригнувшись, Лешка нырнул в кусты акации. Здесь такая темнотища, попробуй отыщи его. Надо только не выбегать на открытые места и появиться там, где они не ожидают.

Он вспомнил, как однажды читал про охоту на волка. Несколько раз натасканные псы теряли его, потому что умный хищник делал круг и выходил на свой же след.

Теперь и Лешке надо бежать туда, где они не ожидают его появления.

«Пусть думают, что я прорываюсь на соседнюю улицу», – подумал он и, остановившись в зарослях акации, замер, вслушиваясь в каждый звук впереди. И вдруг услышал там топот. Кто-то ожидал там его появления и успел забежать со стороны соседней улицы. И только появись он там, легко пристрелят.

«Ну уж хренушки вам! Меня вы так легко, как Колобка, не возьмете. Не для того я три года баланду хлебал, чтоб сдохнуть тут», – подумал он и, пригнувшись, побежал вокруг сквера, прячась в тени кустов. Он стремился к тому месту, где они с Колобком забегали в сквер.

Только бы они не заметили, не услышали его. Ведь вот он, совсем рядом, только чуть в стороне.

И вдруг он услышал возбужденный голос одного из них:

– Скорей сюда. Я нашел мента!

И тут же немного хрипловатый, приглушенный голос:

– Надо найти и второго. Ищите скорей. Нельзя, чтобы он ушел от нас.

«Так. Они нашли Олега. А второй – это, конечно, я. Нормалек. Ничего не скажешь. Только хрен вам, ребята, с маслом».

Выбежав к тому месту, где они с Олегом забегали в сквер, Лешка увидел машину. Темный «Форд» с тонированными стеклами.

«Скорее всего в нем один водитель. Ну, с ним-то я управлюсь». Лешка решил присесть и подобраться к водительской дверце сбоку. Правую руку приготовил для удара. Надо только попасть ему кулаком в горло, тогда он даже не успеет вскрикнуть. На это и весь расчет. Быстро отключить водителя, чтобы он не подал сигнала другим. Потом выкинуть его из машины, сесть и уехать. Смыться отсюда поскорее.

«Ну, бля, и повезло мне, – озабоченно думал Лешка. – Не успел приехать и уже с бандюками сцепился. Хотя, может, они и не бандюки? Черт их в темноте разберет. Но один назвал Колобка ментом».

Он подобрался достаточно близко, чтобы резко открыть дверцу, ударить водителя. Теперь надо успокоиться, хоть чуть отдышаться. Для этого Лешка про себя сосчитал до трех и схватился за ручку.

Но дверь оказалась заперта. Сразу же сработала сигнализация.

Неприятный, режущий слух звук, и машина предательски замигала фарами.

– Проклятая железяка!

Лешка изо всей силы ударил ногой по дверце. Он не стал дожидаться, пока сюда прибегут, нырнул в темноту по направлению к тому дому, где они с Колобком обнаружили труп. И чуть не столкнулся с девушкой в джинсовой куртке с белым воротником и черных брюках. Задышал ей в лицо.

– Ты чего тут? – Он не понял, чего она шляется в такое время по улице. «А может, она одна из тех?» – глядел на нее подозрительно, а рука сжалась в кулак. Если она закричит, Лешка не задумываясь врежет ей. Но она не закричала.

Он оглянулся, прислушиваясь к быстрому топоту.

Те козлы бежали к машине.

А девушка стоит, молчит и изучающе смотрит на него.

– Слушай, если не хочешь неприятностей, мотай отсюда по-быстрому.

Возле «Форда» уже появились трое амбалов. И четвертый, поменьше ростом, вынырнул из темноты. Он прикрывал ту улицу, куда, по их мнению, должны были бежать Колобок с Лешкой.

– А ты их уже, кажется, нашел, – девушка улыбнулась.

– Чего нашел? – не понял Лешка.

– Неприятности, – сказала она, рассматривая его.

«Обкуренная, что ли?» – подумал про нее Лешка и решил не тратить время на болтовню. В конце концов, ни одна порядочная девушка не будет шляться по ночам.

Он побежал так быстро, как не бегал никогда в жизни.

Глава 3

Несмотря на поздний час, мать не спала, и стоило Лешке открыть дверь, она как привидение появилась в коридоре. Щелкнула выключателем.

Лешка боязливо вздрогнул, словно в квартире был кто-то из тех, кто стрелял в него. Увидел мать и постарался улыбнуться, делая вид, будто чертовски напился.

Кажется, получилось, потому что мать взглянула на него строго и тоном учительницы спросила:

– Ну, как посидели в ресторане?

Он запер дверь, подумав, что не мешало бы сменить замок. Этот показался ему слишком ненадежным. Брать у них, конечно, нечего. Но входную дверь лучше все-таки держать за крепким запором.

– Так как вы посидели? – повторила мать свой вопрос.

Лешка вздохнул, подумал, что с годами она не избавилась от этой дурацкой привычки досаждать вопросами. Ведь могла отложить свои расспросы на завтра. Нет, вот давай прямо сейчас отвечай ей.

Лешка сказал:

– Хорошо посидели.

Он запер замок и обернулся.

Мать всплеснула руками, уставившись на него.

– у тебя руки в крови.

Лешка глянул. Засохшая кровь Олега. Вспомнил про него, но матери решил пока ничего не говорить. Сама не заснет и ему не даст, будет приставать с расспросами, а он от усталости еле на ногах стоит.

– Да это так. Ну, подрались мы возле ресторана. – Думал, мать поверит и отстанет. Как будто раньше он никогда не дрался.

– Подрались? Опять драка? Ты уже за драку один срок схлопотал. Еще хочешь?

– Мама, – взмолился Лешка, но остановить ее уже было невозможно.

– Что – мама? Ты имей в виду, Колобок отвертится.

Лешка вспомнил про Колобка и вздохнул.

«На этот раз уже не отвертится. Эх, Колобок, Колобок!»

А мать и вовсе насела, хоть из дому беги.

– А колени? Почему колени в крови? Ты что, ползал по кровяной луже?

Лешка припомнил: кровь подтекала под колени, пока сидел возле умирающего Колобка. И опять соврал, не моргнув глазом:

– Это я упал. Можешь понять? И не надо приставать со своими вопросами. Мне не семнадцать лет. Просто…

– Просто ничего не происходит, – заявила мать и, хлопнув дверью, ушла в свою комнату.

Лешка сел на корточки здесь же, в прихожей, прислонившись спиной к стене, достал из кармана пачку сигарет и закурил.

«А ведь мать права. Просто ничего не происходит», – подумал он, и на душе сделалосъ противно. Глядеть ни на что неохота. Сплошная полоса невезения. Столько всего привалило ему одному. Думал, вернется – и начнется у него другая жизнь, и будет в ней одно хорошее. Вот вернулся, а по судьбе прет черная карта.

Он закрыл глаза и тихонько застонал, чтобы мать не слышала.

«Ни хрена не могу понять, зачем мы туда поперлись? Олег так и не успел сказать. Труп в квартире. Потом и труп Олега. Все перемешалось, как в кино».

Лешка потушил окурок, встал и поплелся в ванную.

В последнее время по ночам отключали горячую воду. Но даже стоя под холодным душем, Лешка испытывал необыкновенное облегчение. И мысли появились трезвые.

«В конце концов, можно утром сходить в ментовку. Заяву сделать. Как ни крути, а я единственный свидетель. И мои показания могут что-то значить для розыска убийцы Колобка. Хоть и западло с ментами связываться».

Остаток ночи он проспал как убитый, даже не слышал, как мать уходила на работу.

Проснулся он оттого, что кто-то дотронулся до его руки. Вздрогнул и, не открывая глаз, инстинктивно схватил эту руку, готовый применить прием на перелом. Открыл глаза.

Мать сидела рядом на постели и плакала.

– Извини, ма! Я сделал тебе больно.

Мать взглянула на него так, что Лешка понял, она все знает.

«Ну и ладно. И хорошо. Нет смысла больше врать», – грустно подумал он. Может, не стоило врать и вчера. А сказать все, как было. По крайней мере, в смерти Колобка его вины нет.

Вытерев платочком с глаз слезы, мать сказала:

– Я тебе звонила минут сорок подряд.

Лешка воспринял это как укор, ответил виновато:

– Я не слышал. Спал. – И замолчал. Больше ни слова…

И мать молчала, выжидала, чего он скажет еще. Смотрела на его волевое, покрывшееся легкой щетиной лицо и думала, как повзрослел он за эти три года.

Поняв наконец, что он не заговорит о Колобке первым, сказала:

– Олега убили.

Она посмотрела в его глаза так выразительно, с таким нескрываемым укором за вранье, что Лешка, как провинившийся мальчишка, опустил голову и сказал тихо:

– Я знаю.

Он стал быстро одеваться. Натянул брюки, рубашку. Надо пойти умыться. И только хотел выйти из комнаты, мать сказала, ошарашив его:

– Говорят, нашли в подъезде.

– Что? В подъезде? – Лешка остановился в дверях и, не оборачиваясь, спросил: – Как в подъезде? Не может быть. – Он же хорошо помнил: убегая, оставил его мертвого в сквере.

«Неужели я ошибся? Бросил его, а он оказался живой. Дополз до подъезда». Лешка обернулся.

Мать смотрела на него со страхом.

– Да нет, ма. Тут совсем не то, что ты думаешь. Мы же с Олегом друзья. Я уверяю тебя, что не виноват в его смерти, – заговорил он, стараясь, чтобы мать поверила.

– у него в руке был нож, – она выдавала такие сведения, что Лешка удивлялся. И было отчего удивляться.

«Ну откуда у Олега нож? Напутала чего-то мать. Слушает сплетни», – подумал он и сказал:

– Не было у Олега никакого ножа.

Стал перебирать детали вчерашнего вечера. Уж не настолько он был пьян, чтобы не помнить. Он подошел, присел на кровать рядом с матерью.

– Откуда ты все это узнала?

– Во дворе у нас только и разговоров об этом. Милиции понаехало.

Насчет милиции Лешка пропустил мимо ушей. Не это сейчас важно. Сказал задумчиво:

– Так. Нормалек. У Олега нож. Не удивлюсь, если…

Тут нехорошая догадка пришла к нему. Труп в той квартире. На нем ножевая рана.

– А еще что говорят? – спросил Лешка, проявляя небывалый интерес к россказням. Раньше сплетни не интересовали его. Даже раздражали.

Но, как оказалось, из них тоже можно извлечь пользу. Хотя бы получить информацию.

– Где вы вчера были? – в свою очередь задала мать ему вопрос.

Лешка хмыкнул. Не понравился ее тон.

– Ну, в ресторане сидели. Потом… – он не договорил, все еще сомневаясь, стоит ли ей выкладывать, куда они заходили и про этот труп.

– Но Колобка нашли не в ресторане, – сказала мать.

Она терпеливо дожидалась от него правдивых объяснений.

– Из ресторана мы с Колобком пошли в гости к его знакомому.

– К знакомому Колобка? – подозрительно переспросила мать, как бы стараясь понять, где правда, а где ложь.

– Да. К знакомому Колобка. По крайней мере, мне так сказал Олег.

Видно, дослушивать его рассказ она не хотела и не дала договорить.

– Сынок, ты попал в нехорошую историю. Этот знакомый Колобка – известный криминальный авторитет. Заправлял всем тут.

Лешка вытаращил глаза. Все мысли точно перепутались. Даже в башке стало тяжело.

– Так вот его убили ножом, – подозрительно сказала мать.

– Ты что, ма? – Лешка догадался, к чему она сводит разговор, запротестовал.

– Да, да. Этот нож, говорят, нашли у Колобка, – как приговор произнесла мать, не отступая от своего убеждения.

Но и Лешка теперь понял, что должен заступиться за друга, хотя бы перед матерью, чтобы развеять ее подозрения.

– Олег никого не убивал. Понимаешь ты? А тот авторитет уже был убит до нас. Мы зашли в комнату, а он лежал на ковре весь в крови, – несколько громче, чем это следовало, заговорил Лешка, и мать его одернула.

– Не кричи. Не хватало, чтобы соседи услышали тебя, – сказала она, помолчала, потом с нескрываемым опасением в голосе добавила: – Ты был с Олегом…

Лешка встал, несколько раз прошел по комнате, потом сказал, остановившись перед матерью:

– Да. Я был с Олегом. Но Олег не убивал этого мужика. Я сам пока не могу во всем разобраться. Тут надо подумать. Олега убили в сквере, недалеко от того дома. И меня пытались убить. И убили бы, если б я не убежал.

Так неприятно было снова и снова проигрывать всю картину случившегося. А вот приходится.

«Может, кто-то из своих замочил этого раздолбанного авторитета, а все обставил так, будто его убил Олег? Ну неужели Колобок решится на такое. Хотя, когда я вошел в комнату, он уже сидел на корточках возле трупа. А может, он еще и не был трупом? Может, в самом деле Олег мочканул его, а нож спрятал от меня». Лешка знал, хуже нет, когда в душе появляются сомнения. Но тут счет идет не на жизнь, а на смерть, поэтому надо просчитать все. Кто может поручиться, что эти ублюдки не захотят и его прикончить. Ведь с Олегом они были вместе. И докажи этим задрипанным бандюкам, что к убийству ихнего лидера ты непричастен…

– Вот что, – заговорила мать, как заправский следак, – с Олегом был ты…

– Ну я, – Лешка вздохнул, терпеливо ожидая, что она еще такого выдаст.

– Олег убит, а ты живой. – Она замолчала, как бы давая ему время на раздумье и принятие правильного решения.

– Ты думаешь, менты могут его смерть списать на меня? – спросил Лешка.

– Во всяком случае, тебе лучше не ходить на похороны.

И вообще, лишний раз не стоит высовываться из дома. Нехорошо как-то у меня на сердце. Милиция не отступится, будет искать убийцу Колобка. А ты только пришел…

Лешка молчал. Вспомнил вчерашнюю мысль о добровольной явке в органы и сразу отогнал ее.

«Мать права», – думал он, но на похороны друга все-таки пошел.

Он почти не рисковал быть узнанным, хотя и был почему-то уверен: тот, кто стрелял в Колобка, тоже здесь. Но не волновался, вряд ли тогда в темноте убийца мог видеть его лицо. Как и Лешка не увидел лица убийцы.

Стоя у ограды, он смотрел, как в свежевырытую могилу опустили гроб. Как полтора десятка ментов, промокших от дождя, дали в воздух залп из автоматов, и от этого выстрела встревожилось воронье, с громким криком слетев с деревьев. И услышал, как забарабанили комья земли по крышке гроба.

у Лешки сжалось сердце. Он отвернулся и пошел с кладбища. А в голове не приживалась мысль о смерти друга. Так и казалось, вот сейчас он появится перед Лешкой, засмеется и скажет:

– Леха, не верь. Вот я, живой. А это все тебе привиделось.

Но он не появился и не сказал.

Вечером Лешка напился. Помянул друга как полагается. И, пьянея, чувствовал неудержимое желание отомстить.

В первую очередь Лешка решил сходить к тому дому и понаблюдать за «хатой».

«Чувствуется, здесь все завинчено по полной программе. Раз тот авторитет пригласил Колобка к себе, значит, между ними были неплохие отношения. И если проследить…» – рассуждал он, роясь в старом чемодане, где хранил домашний инструмент.

Мать никогда сюда не заглядывала. Единственное место, где можно было спрятать что хочешь.

И там, на самом дне чемодана, лежала небольшая пенопластовая коробочка, а в ней десяток патронов для мелкашки и металлическая трубка, состоящая из двух частей, соединенных резьбой. В первой половине было просверлено отверстие. В него вставлялся патрон. В другой половине – тугая пружина и боек. Так, пустяковая самоделка, больше напоминающая авторучку, а лупит не хуже пистолета. Один недостаток – долго перезаряжать.

Но ничего более подходящего не нашлось, а идти с пустыми руками рискованно. Случиться может всякое. И Лешка сунул самоделку в карман старой кожаной куртки, которую носил еще до отсидки. В другой карман высыпал горсть патронов и побыстрее вышел из дома, пока не вернулась мать.

Глава 4

Около десяти вечера он вошел во двор и остановился перед домом. Двор Лешке не понравился, казался мрачным. Тогда пьяный был, не разглядел его как следует. Да и некогда было разглядывать, унести бы ноги.

Рядом несколько точно таких же домов старинной постройки, словно все вместе они составляли неприступную крепость.

На всякий случай он сунул руку в карман, где лежала самоделка со вставленным в ствол патроном. Обернулся, поглядел на сквер, до которого от дома было не менее пятидесяти метров.

«Сам бы Колобок никогда не дополз до подъезда с таким ранением, – подумал он, – значит, ему помогли. Кому-то очень было нужно, чтобы он оказался в подъезде. – И он оглянулся по сторонам. – Кругом подворотни, как мышиные норы. Того и гляди кто-нибудь вылезет».

Еще поражала тишина во дворе. Там, за сквером, по улице движутся машины, даже отдаленные голоса людей слышны.

А здесь словно другая жизнь. Будто все замерло. Только свет в окнах напоминает, что тут все-таки живут люди.

Лешка стоял перед подъездом и глядел на окна квартиры, где они с Колобком обнаружили труп.

Света в окнах не было, и отсюда, снизу, они походили на пустые темные глазницы.

Но вдруг Лешке показалось, будто в одном окне мелькнула неясная тень.

«Есть, что ли, там кто-то?» – подумал он и, чтобы не топтаться перед домом, решил зайти в подъезд.

Света, как это часто бывает, на площадке первого этажа не было. Но это сейчас даже оказалось на руку, меньше подозрений будет у жильцов.

Лешка остановился, прислонившись к холодной батарее, прислушался. И только хотел закурить, услышал, как кто-то на втором этаже отпирал замок. Причем делал это так осторожно, словно вор, выходящий из квартиры с набитыми сумками.

Сунув пачку сигарет обратно в карман, Лешка выглянул и увидел, как на площадке второго этажа открылась дверь той самой квартиры, где они с Колобком напоролись на труп.

Теперь надо было себя не обнаружить, и Лешка прижался к стене.

Вот из-за двери показалась чья-то голова, видно, человек тоже не хотел, чтобы его заметили, поэтому замер в дверях, прислушиваясь. Потом дверь открылась еще шире, и на площадку вышла девушка.

Лешка узнал ее. Это была та самая девушка, которую они видели с Колобком, а после его убийства Лешка встретил ее около «Форда». Только теперь она была одета в короткую кожаную куртку и черную юбку с разрезом едва ли не до пояса.

Она быстро заперла дверь. И Лешка тут же услышал стук ее каблучков по лестнице.

«Она спускается. Опять эта девчонка. Надо с ней потолковать», – решил он и шагнул из темноты ей навстречу.

Его неожиданное появление испугало ее. Она резко остановилась, всматриваясь ему в лицо, потом облегченно выдохнула.

– Ты? Прямо напугал меня. Чего тут под лестницей делаешь?

Вопрос задала с нескрываемым ехидством, но Лешка не обиделся. Сейчас ему было не до обид. Он пришел сюда кое-что выяснить. А выяснить многое можно у нее.

Она хотела пройти к дверям, но Лешка нагло загородил проход.

– Подожди. Нам надо поговорить.

Она нетерпеливо посмотрела на часы, делая вид, что торопится.

– О чем? О чем ты хочешь поговорить?

Она это сказала так, словно собиралась послать его ко всем чертям.

– Слушай, я тебя не знаю… – она усмехнулась.

– Тебе и не обязательно знать меня, – сердито сказал Лешка. Ему не нравилось, когда девчонки начинали выпендриваться.

Она хмыкнула и пожала плечами.

– Тогда о чем ты хотел со мной поговорить?

Лешка не стал скрывать, что видел, как она выходила из той квартиры.

– Я тебя вижу уже третий раз…

Девушка презрительно усмехнулась.

– Ну и что?

– А то! Позавчера тут убили моего друга и хотели убить меня.

– Но ты все-таки живой. А это главное. О друге уже не стоит беспокоиться. Значит, ему судьба такая, – сказала она, будто речь шла не о человеческой жизни, а о чем-то пустяковом. Она пошла к дверям, но Лешка прыгнул, как кошка, опять загородив ей проход.

– Подожди!

– Ну что еще? – спросила она раздраженно. – Мне надо идти.

Но Лешка ее, казалось, не слушал. Он спросил:

– Я хочу знать, что здесь произошло и за что убили моего друга?

Ее взгляд сделался жестким.

– Слушай, если у тебя есть какие-то вопросы, обращайся к ментам. Я твоего друга не убивала. И знаешь что, не приходи больше сюда. А лучше уезжай из города, хотя бы на некоторое время, – сказала девушка и вышла из подъезда.

Лешка со злости плюнул на цементный пол.

«Тоже мне, цаца! Еще пытается советовать. Да кто она такая?» Он закурил и тоже вышел из подъезда, увидел, как девушка направилась к темному скверу.

Откуда-то, словно из-под земли, появились два мордоворота и пошли следом.

Лешка даже позлорадствовал: «Пускай ее отдерут. Так ей и надо». И отвернулся. Тут же услышал, как в темноте кто-то сперва завизжал, потом началась возня. Догадался, что завизжала эта девушка. Потом она вскрикнула, и Лешка услышал приглушенный удар и плач.

Он терпеть не мог, когда избивали девушек. Почувствовал, как кулаки сами собой сжимаются, подумал: «Кажется, самое время вмешаться».

Он побежал в темноту, откуда слышался плач девушки.

Кажется, он успел вовремя.

Девушка уже лежала на газоне с задранной юбкой, и один мордоворот суетился возле нее, расстегивая брюки, придерживая своей огромной лапищей ей рот, чтоб не кричала. А другой стоял и рассматривал содержимое дамской сумочки.

Оба глянули на Лешку с лютой ненавистью, как на ненужного свидетеля.

Тот, который ковырялся в сумочке, спросил угрожающе:

– Тебе чего надо?

Лешка глубоко вдохнул и задержал дыхание, чтобы хоть немного отдышаться. Он был высокого роста и не дохляк, но те двое были и выше, и плотнее.

Девушка повернула к нему заплаканное лицо, но не попросила о помощи. Видно, не верила, что он сможет заступиться за нее. И захочет ли после неприятного разговора в подъезде? Тогда зачем сюда прибежал?

– Чего молчишь? Ответь человеку, раз тебя спрашивают, – сказал второй мордоворот. Он сидел на коленях, не давая девушке подняться, но брюки расстегивать перестал.

Лешка уже понял, с кем имеет дело. Отпетые отморозки. На все пойдут. Позабавятся с девчонкой и замочат ее.

– Вот что я вам скажу, парни. Зря вы девушку обижаете.

Те, не ожидавшие такой наглости, переглянулись.

– Чо ты, пидор, вякнул? – зарычал зверем тот, который ковырялся в сумочке. Видно, его злость пробрала, что ничего там ценного не обнаружил.

«Будет драка», – мысленно сказал себе Лешка, приготовившись заехать в морду тому, с сумочкой.

– Ребята, во-первых, я не пидор, а во-вторых, я не вякнул. А вот вы настоящие козлы!

Мордоворот швырнул сумочку на асфальт и без размаха ударил кулаком, нацелившись Лешке в переносицу.

Но Лешка был уже готов к драке, и ему не составило труда увернуться от удара. Вскинул левую руку, поставил верхний блок.

Мордоворот обозлился еще больше и слева ударил Лешку в солнечное сплетение.

Отбить этот удар тоже оказалось несложно. И Лешка выставил правую руку на уровне груди.

Средний блок получился что надо. Кажется, тот не ожидал такого от Лешки. Думал «срубить» наглеца. Когда не вышло, даже малость растерялся.

Лешка заметил это по его глазам и решил этим воспользоваться. Все-таки мордоворот превосходит его в весе. С таким повозишься, если промахнешься. Но раздумывать было некогда.

Крюком снизу Лешка врезал громиле в пах. И увидел, как у того от боли глаза полезли на лоб. Стал, как рыба, хватать ртом воздух и медленно приседать. И Лешка, не давая ему прийти в себя, со всей силы ударил его ногой в живот.

И этот монолит, похожий на глыбу, плашмя грохнулся на асфальт.

«Ничего себе статуя», – подумал про него Лешка и быстро обернулся, вспомнив про второго громилу.

Тот оказался умнее своего приятеля. В драку лезть не стал. Сунул лапищу под куртку.

«Черт! у него там пистолет!» – сообразил Лешка. Он даже не помнил, как у него в руке оказалась заряженная самоделка. Наверное, достал ее еще когда бежал. Теперь только нажать на кнопку бойка, и пружина сработает, толкнет его вперед.

Целиться было некогда, да Лешка и не хотел убивать второго мордоворота. Так, напугать и отдубасить как следует, чтоб знал отморозок, с кем имеет дело. Но, сам того не ожидая, попал мордовороту прямо в шею. И тот, схватившись руками за рану, захрипел. Скорее всего, пуля задела ему голосовые связки. Он открывал рот, но не говорил, и только стонущие хрипы вырывались из горла.

– у-у, черт! Не повезло тебе, парень, – произнес Лешка, сожалея, что так получилось. Не хватало убийцей стать из-за этой девчонки.

И тут он услышал тяжелый топот. Резко обернулся.

Избитый им мордоворот рванул в темный сквер, и оттуда послышался хруст ломаемых кустов.

Лешка не ожидал такого, в душе обрадовался. Не надо возиться с ним. А вот с тем раненым, кажется, дело дрянь.

Лешка подошел, перевернул его на живот.

Пуля на выходе разворотила ему едва ли не половину затылка.

Девушка встала, одернула юбку и подобрала свою сумочку, подошла к Лешке.

– Он умер? – спросила она.

– умирает. Черт! Я ведь не хотел его убивать. Сгоряча получилось. Напугать хотел, – сказал он в свое оправдание.

Девушка посмотрела на него жестко.

– Не суетись. Я к ментам не побегу, – сказала она. Чтобы рассеять его сомнения, добавила: – Если б ты его не прикончил, он бы тебя убил не раздумывая. И не думай даже. Лучше уходи отсюда скорей, – и она пошла по тротуару.

Лешка побежал за ней.

– Ну что тебе еще? – спросила она холодно. – Ты хочешь благодарности?

– Да на хрена мне твоя благодарность! Хотя могла бы и поблагодарить. Все-таки из-за тебя «мокруха» вышла.

– Я не просила за меня заступаться, – сказала она, глядя ему в глаза.

И Лешка понял, благодарности ему от нее не дождаться.

– Ладно. Проехали с благодарностью. Но я все-таки хотел бы узнать, за что убили моего друга.

– Друга?..

– Да. Колобок был моим другом. Я его оставил в сквере мертвого. Потом, оказывается, его находят в подъезде, да еще с ножом в руке.

Девушка стояла и покусывала нижнюю губу, мучаясь сомнением, стоит ли вообще говорить ему что-нибудь. Потом спросила:

– Ты знаешь, кого твой друг убил?

– Какого-то бандитского авторитета. Я точно не знаю. Меня тут три года не было. Все изменилось.

– Вот именно, изменилось! И твой друг убил очень известного авторитета. Такое не прощается, даже ментам.

– Ты хочешь сказать, меня тоже убьют? – спросил Лешка, нисколько не страшась ее намеков. – Колобок никого не убивал. Слышишь меня?

Девушка посмотрела недоверчиво, думая, что Лешка выгораживает мента.

– Ладно, это все выяснится, – произнесла она уверенным тоном и пошла дальше, что-то разглядывая в своей сумочке.

Лешка отвернулся.

– Дура! – обозвал он девушку. И из-за такой дуры он только что убил человека.

– Эй! – услышал он ее окрик, обернулся.

– Спасибо, что не позволил этому ублюдку изнасиловать меня, – крикнула она, смеясь.

Лешка воспринял ее благодарность как насмешку.

– Да иди ты… – крикнул ей и пошел прочь. Она все еще смеялась.

Глава 5

Спустя минут двадцать после того, как Лешка ушел из дома, вернулась мать.

Сегодня на работе провожали на пенсию ее подругу, и по этому поводу в заводской столовке устроили небольшой банкет.

Настроение было хорошее, но когда пришла домой и обнаружила в кухне полный беспорядок, оно испортилось.

На столе две бутылки из-под водки, опустошенные сыном.

И вдруг звонок в дверь.

Нина Васильевна обрадовалась. Сейчас она даст своему отпрыску хорошую взбучку.

«Не хватало, чтобы он водку пил», – подумала она, направляясь в прихожую.

Звонок повторился.

– Я иду. Перестань звонить, – сказала нарочно погромче, чтобы он услышал и не давил на кнопку звонка. Давно собиралась поменять дребезжащий звонок на более мелодичный, приятный.

За дверью она услышала негромкие голоса. Взялась за дверную ручку, и вдруг сердце точно кольнуло иглой. «Господи, что со мной?» Раньше не замечала, чтобы сердце болело. Даже холодок побежал по спине. И опять стрельнуло под левую лопатку.

Она открыла дверь.

На площадке стояли двое: мужчина лет тридцати со шрамом на отвислой верхней губе и парень, похожий на цыгана.

Тот, что со шрамом, внимательно оглядел Нину Васильевну с головы до ног, потом уставился поверх нее в глубь квартиры.

– Твой сын дома? – спросил он небрежно.

Такая бескультурность поразила Нину Васильевну. И «сын»… «Значит, они не знают его имени и не принадлежат к числу хороших знакомых», – подумала она, стараясь определить, кто же эти двое. Остановилась на том, что они типичные представители шпаны. Не раз видела, ходят такие по рынкам, карманы выворачивают. «Но зачем им Алексей? Ведь он всего три дня как приехал».

– Его нет дома, – сказала она сухо, чем вызвала подозрение у незваных гостей. И по имени сына называть не стала.

– Не врешь? – прищурился этот со шрамом.

– Послушайте…

– А вот мы сейчас посмотрим, – сказал молчавший до этого парень. – Если соврала, башку оторвем.

– Что? Да как ты можешь мне такие слова говорить? Я тебе в матери гожусь!

Тот, что со шрамом, втолкнул ее в квартиру.

– Пасть свою прикрой! Мама.

Чернявый парень запер дверь.

– Чума, иди глянь по комнатам, – сказал мужчина со шрамом парню.

– Послушайте! Что все это значит? Как вы смеете шарить в моей квартире!

Мужчина ударил ее ладонью по лицу, втолкнул в кухню и сел на табуретку.

Глаза у него были неприятные. Взгляд тяжелый, подавляет. Смотришь и чувствуешь себя кроликом перед удавом.

Нина Васильевна старалась не встречаться с ним взглядом, поглядывала в комнату. Не украл бы чего тот чернявый. Она хотела включить в кухне свет, но мужчина со шрамом запретил. Зажег две газовые конфорки.

– И так видно, – сказал он и спросил у парня: – Ну чего там, Чума?

Парень обошел все комнаты, заглянул в ванную и туалет и вернулся в кухню.

– Его тут нет.

Мужчина со шрамом разочарованно хмыкнул и протяжно вздохнул.

– Вот всегда так, – сказал он и спросил у Нины Васильевны: – Где он?

– Я не знаю. – Она, не находя места дрожащим рукам, спросила сбивчиво: – А собственно, что вам надо от моего сына? Он не сделал вам ничего плохого.

Она молила бога, чтобы Лешка не заявился домой сию минуту. Пусть хоть напьется, но только задержится где-нибудь. И сердце теперь все отчетливей подсказывало – беды не миновать.

«И зачем я только открыла им дверь, – сожалела она о своем легкомысленном поступке. – Даже не посмотрела в «глазок».

– Она врет, эта падла! Она знает, где он, – вдруг сказал чернявый парень и, схватив Нину Васильевну за волосы, с силой наклонил лицом к горящей конфорке.

Нина Васильевна зажмурилась и закричала, почувствовав, как кожа на лице будто вспыхнула.

– Что вы делаете, звери? – запричитала она, но тут же поняла: разжалобить их ей не удастся. Не те это люди.

– Отпустите. Я правда не знаю, где сын. Вы мне выжжете глаза, – выкрикнула она, когда чернявый парень опять наклонил ее голову к огню.

– Я тебя заживо сожгу, если не скажешь, где он. По-твоему, мы должны тут сидеть и ждать, когда он заявится?

Нина Васильевна сильно укусила парня за палец. Он взвыл и убрал руку от ее рта. Теперь она могла закричать, позвать на помощь.

– Помогите! – Она надеялась криком привлечь внимание соседей. Но мужчина со шрамом схватил со стола пустую водочную бутылку и ударил Нину Васильевну по голове.

– Вот сука! Орать вздумала.

Нина Васильевна рухнула на пол.

Парень подошел к раковине, открыл кран и подставил под струю воды окровавленный палец.

– Чего с ней делать будем? – спросил он озабоченно.

Мужчина со шрамом выглянул в окно.

Света возле подъезда не было.

– А чего с ней делать, кончим и все, – ответил мужчина с таким равнодушием, словно речь шла о чем-то пустяковом.

Чернявый парень схватил женщину за опаленные волосы, повернул к себе лицом.

– Слушай, Манай, да ты ее уже, кажись, прикончил. Глаза закатила, падла.

Мужчина со шрамом деловито сказал:

– Нам кажись не надо. Понял, Чума? Давай ее в окно выбросим. Пусть менты думают, что сама упала.

– Давай, – охотно согласился парень.

Он проворно схватил женщину за ноги.

Мужчина открыл в кухне окно, для верности выглянул еще раз вниз, потом подхватил Лешкину мать под руки.

– Сейчас ты у нас полетишь, как ласточка, – весело сказал он, а парень засмеялся.

Вдвоем они легко подняли грузное тело над подоконником и бросили вниз.

Глава 6

Возвращаясь домой, Лешка зашел в бар и взял пива. Настроение было паршивое. Теперь он еще и убийца. Этот ярлык на всю жизнь, не смоешь его, не соскребешь. И еще неизвестно, как поведет себя сбежавший громила. Вдруг наутро протрезвеет и побежит в ментовку с заявой.

Выйдя из бара, он выбросил самоделку и патроны. Теперь они ни к чему. Самодельный ствол засветился у ментов. Лучше избавиться от него сразу.

Возле своего подъезда увидел «Скорую помощь». Рядом толпа соседей. Еще подумал: «Вот не спится людям». Тут же несколько человек незнакомых, явно не из их дома. Такие любопытные стараются ничего не пропустить, чтобы потом вволю посплетничать.

Лешка стал пробираться сквозь толпу к дверям подъезда, повернул голову и увидел лежащую на земле женщину. Ни за что бы не узнал ее с обезображенным лицом, опаленными волосами, если б не халат. Халат его матери. Рванулся к ней, вглядываясь в лицо.

По толпе соседей пронесся говорок:

– Сын. Сын ее пришел. Шляется где-то, а мать тут…

Лешка рухнул на колени перед матерью.

Трое врачей со «Скорой» суетились возле нее.

«Нет. Не может быть», – Лешка внушал себе, что это не мать, обознался он. Поднял голову, поглядел на открытое окно и застонал, дотронувшись до ее руки.

Мать была еще жива. Она почувствовала прикосновение сына, и ее глаза стали отыскивать его. И вдруг остановились на нем.

– Мама, кто? Кто это сделал? – спросил Лешка.

Ее помертвевшие губы что-то зашептали, и изо рта потекла кровь.

Лешка достал из кармана носовой платок и вытер кровь с губ матери. Наклонился, но разговоры собравшихся людей мешали что-либо услышать. А громко говорить мать не могла.

– Замолчите, вы! – крикнул Лешка в толпу и припал ухом к материнским губам.

– Их было двое. У одного шрам на верхней губе. Ищут тебя, – едва слышно прошептала она и задышала часто, словно ей не хватало дыхания.

– Мама! – закричал Лешка, понимая, что сейчас должно произойти. Уронил голову ей на грудь и не услышал ударов сердца.

– Молодой человек, – произнес кто-то рядом и тронул Лешку за плечо.

Лешка обернулся, увидел милиционера.

– участковый уполномоченный, майор Синельников, – представился милиционер. – Давайте отойдем. Нам надо поговорить.

Его голос дошел до Лешки далеким эхом, и потому он ничего не ответил майору, и вообще, все казалось нереальным, неестественным. Этот милиционер, копошившийся возле трупа матери, врачи и эта толпа вокруг…

– А-а? – протянул Лешка глухо, всматриваясь в лицо милиционера.

– Пойдемте со мной вон к той машине, – сказал майор, указав на рядом стоящий милицейский «уазик».

После похорон матери Лешка чувствовал себя совершенно опустошенным. Словно что-то оторвалось от него, потерялось, ушло вместе с ней в землю.

Даже домой заходить не хотелось. Пусто дома. Нет привычного уюта. И в душе пустота, горечь потери близкого человека. Только водкой и можно эту горечь залить. Знать бы точно, кто убил мать.

Лешка шел вечером домой пьяный и разговаривал сам с собой:

– Сначала убили Колобка. Чуть не убили меня. И вот убили мать. Почему? За что ее убили?

Он не обратил внимания на стоящую в темноте «Газель». Но стоило ему поравняться с ней, как из машины выскочили трое парней. Кто-то ударил его по голове, и Лешка отключился.

Сколько после этого прошло времени, он не знал. Открыл глаза, потому что почувствовал: что-то теплое, неприятное струей течет ему на лицо. Увидел: он со стянутыми скотчем руками и ногами лежит на земле. Рядом стоят четверо – двое молодых здоровяков, сразу видно качки, мужчина лет тридцати с сытой харей, на верхней губе косой шрам, и чернявый парень, примерно такого возраста, как Лешка. Стоит, гад, и мочится прямо Лешке на лицо.

Когда Лешка открыл глаза, парень рассмеялся, сказал тому, со шрамом:

– Глянь, Манай, как я его в чувство привел. Нашатырь не нужен.

– Конечно, вчера пива обпился, – сказал тот, кого он назвал Манаем, и все четверо заржали.

«Манай. У него шрам на верхней губе. Мать, наверное, про него говорила», – подумал Лешка и обратился к нему:

– Слушай ты, мудак, я тебе за мать горло перегрызу. Ты, понял меня? Развяжи-ка мне руки. Задушу тебя.

Они перестали ржать, уставились на Лешку, как на чудо. Лежит со связанными руками и ногами и еще грозится. Совсем оборзел, пацан!

Чернявый парень подскочил и ударил Лешку ногой в живот. И может быть, забил бы до смерти, если б не вмешался этот, со шрамом.

– Хватит, Чума! А то он умрет раньше времени.

«Так они, скоты, еще покуражиться надо мной хотят. Раньше времени», – мысленно повторил Лешка за Манаем, выплевывая сгусток крови изо рта.

– Ладно, – злобно проговорил парень, – сейчас ты у нас получишь удовольствие. Подыхать будешь медленно, как мышь в банке.

«Ну и сравнение нашел, гад. Развязать бы мне руки и ноги, я бы твои кишки на палку намотал», – подумал Лешка и посмотрел по сторонам.

Он лежит на поляне в лесу. Глухомань жуткая. Ели высоченные вокруг, неба не видно. А вокруг него вся земля ископана, будто искали в ней чего-то. Эти четыре наглые рожи, а чуть в стороне белая «Газель» и темный «Форд».

«Скорее всего, это тот «Форд», который я видел возле сквера, когда убили Колобка. Теперь они и меня замочат. Не зря привезли сюда. Уж точно не водку пить». Он лежал на холодной земле, чувствуя, что начинает замерзать. Но даже обрадовался, что скоро мучения кончатся. Да и кому он теперь нужен, избитый неудачник. Таких не любят. И жизнь их давит, растаптывает. Видно, настала Лешкина очередь. Надо только не бояться смерти. Сейчас эти уроды достанут пару «стволов», размозжат ему башку и закопают прямо тут.

Лешка опять посмотрел по сторонам. Место неприглядное. На его могилу цветов не принесут. Никто не будет знать, что он закопан тут.

Двое здоровяков притащили из «Газели» струганый гроб.

Лешка застонал, но так, чтобы никто из четверых не услышал. Он попробовал пошевелить руками в надежде освободиться. Это оказалось делом безнадежным. Липкая лента прочно стянула руки.

«Во влип», – подумал он и спросил:

– Я так понимаю, эта домовина для меня?

– Правильно понимаешь, – ответил Манай. – Твой друг Колобок и мамаша соскучились по тебе.

Лешка сказал с иронией:

– Чего ж для меня такие почести?

– А про мышь в банке помнишь? Подыхать будешь медленно, расхохотался чернявый парень. Сбегав к «Газели», притащил маленький старый магнитофон, включил его.

– Чтоб тебе не скучно было подыхать. Работать будет, пока батарейки не сядут. Балдей, – сказал парень, и двое здоровяков, стоящих рядом, засмеялись.

На пленке была записана какая-то музыка в исполнении симфонического оркестра.

Лешке захотелось взвыть от этой заунывной мелодии с дребезжанием труб и пиликаньем скрипок.

– Видишь, как ему нравится, – сказал Чума мужчине со шрамом.

Тот поморщился.

– Ага. Балдежная музыка.

«умирать под музыку? Они что, хотят закопать меня живым?» – эта мысль напугала Лешку. Смерти он не боялся. Но не такой смерти.

– Вы, козлы! Вам что, пули на меня жалко?

Но его никто больше не слушал.

– Так, ребята, – сказал Манай двум здоровякам. – Берите тело и кладите в гроб.

«Тело! Будто я уже мертвяк», – думал Лешка, крутя головой то в одну, то в другую сторону. Пытался дотянуться зубами хоть до руки, чтобы тяпнуть кого-нибудь из этих ублюдков.

Они его еще не накрыли крышкой. Двое качков усердно рыли могилу.

– Не надо глубоко, – распорядился Манай. – Так, немного землей присыплем, и ладно.

– Нет, козлы! Вы уж делайте все как следует, – кричал Лешка. Даже плюнул в чернявого парня. За что тут же схлопотал по морде.

– Сейчас ты пообзываешься. Будешь подыхать медленно. Помучаешься. Почувствуешь вкус жизни и смерти. Как это – лежать в гробу. Когда дохляка закопают, он лежит и все. Ничего не чувствует, не видит. А ты живой.

– Может, хочешь занять мое место тут? – спросил Лешка, и Чума рассмеялся.

– Знаешь, ты мне нравишься. Не ноешь, не унижаешься. Сопли не пускаешь. Может, ты парень и ничего. Просто не повезло тебе, – сказал Чума.

– Мать не стала делать аборт. Акушерка оказалась пьяной. Вот с этого все мои невезения и начались, – грустно пошутил Лешка.

А Манай сказал:

– Мы тебя избавим от всего. Давай, пацаны.

– Подождите! Дайте хоть покурить! – закричал Лешка, но двое качков уже положили на гроб крышку. Гвоздей и молотка у них не оказалось, и Чума примотал крышку к гробу скотчем.

– Все равно никуда он не денется, – сказал он Манаю.

– Ладно. Закапывайте его.

Лешка закрыл глаза и почувствовал, как гроб подняли и тут же стали опускать в яму.

Яма неглубокая, всего метр с небольшим, но даже если он сумеет развязать руки, а потом ноги, вряд ли сможет поднять крышку гроба.

Он услышал, как глухо забарабанили по ней комья земли.

«Прощай, белый свет! Вот уж действительно вкус жизни и смерти», – вспомнил он слова чернявого парня, которого все называли Чумой. Выдумщик этот Чума. Позаботился, магнитофон Лешке в ноги положил.

Лешка никогда и представить себе не мог, что ощущает живой человек, закопанный в гробу. Странно, но он отчетливо слышал их голоса и шаги. Вот они сели в «Форд» и «Газель» и поехали по лесной дороге, оставив его умирать.

«Вот, суки! Хоть бы пристрелили», – подумал Лешка, прислушиваясь к удаляющемуся гудению моторов.

А сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. И дышать становилось все трудней. Перед глазами черная пелена.

Дурацкий магнитофон, оставленный Чумой, выдавал тоскливую мелодию под вой басистых труб.

Лешка жалел, что не может заткнуть уши. Выключить бы этот стервозный музон. Лешка попробовал ударить его коленом, не получилось. Зато в колене почувствовал боль. Наверное, разбил до крови. Не достать магнитофона. И придется терпеть его панихиду. И Лешка загадал, кто из них двоих скорее отключится. Решил, что, вероятнее всего, он, потому что магнитофону дышать не надо.

«Хоть бы громкость убавить чуток», – он жалел, что не может дотянуться до кнопки.

Постепенно глаза стали привыкать к темноте, но это ничего не значило. Все равно он умрет.

Вспомнил, как в тюрьме читал про Гарви Гудини, как тот выбирался из запертой камеры. Тогда многие пытались повторить такой же опыт и ни у кого не получилось. Вот сейчас бы этого Гудини сюда.

Он лежал со скрученными под спиной руками и отупело смотрел вверх в крышку гроба. И видел то лицо матери, то Колобка, и казалось, будто неживой он уже. Даже глаза закрыл. Сейчас бы заснуть, и все.

Теперь уже почти невозможно было дышать. Казалось, воздух ушел куда-то, испарился. Но не мог же он в самом деле так быстро улетучиться, проникая сквозь узкие щели между досок.

И может быть, надо реже дышать, растягивать запас воздуха. Только какой смысл? Все равно он кончится, и Лешка задохнется.

Перед глазами пошли видения, и Лешка явственно ощутил смерть. Он умирал, как того хотели те, кто его засунул сюда.

Из магнитофона исходили трубные звуки симфонического оркестра. Это была поминальная мелодия по усопшему.

В последней яростной злобе Лешка ударил ногами по крышке.

Раз. Другой. Третий.

Присыпанная землей крышка даже не сдвинулась.

«Неужели это конец, и я умираю?» Он не верил в собственную смерть никогда. Всегда казалось, что это может произойти с кем угодно, только не с ним. И эта вера даже сейчас давала какую-то зыбкую надежду.

Он давно перестал чувствовать боль в онемевших руках под спиной. И только ноющая боль в плечах. Но он еще живой. Еще доживает свое время.

Пот градом стекал со лба, с бровей, тек по вискам в уши, заглушая звуки. Но даже так Лешка услышал шум подъехавшей машины.

Кто-то остановился на поляне, недалеко от того места, где был закопан Лешка. И вот тихие шаги. Совсем рядом, подать бы голос.

Лешка раскрыл рот, хотел закричать и не смог. Во рту пересохло, и язык точно одеревенел, перестал подчиняться. И только мозг еще продолжал четко работать. Появилась мысль: «Меня здесь не найдут». От жалости к себе Лешка заплакал.

Кто-то подошел и остановился прямо над ним.

«Подожди. Не уходи», – мысленно упрашивал он того человека. Собрав все еще оставшиеся в нем силы, ногами ударил несколько раз в крышку.

И вдруг шаги стали удаляться.

Хотелось кричать, но вместо этого он негромко застонал. И подумал призывно: «Куда же ты, невидимый гад! Не уходи!»

И тот будто услыхал, вернулся. Сначала потоптался, и тут же Лешка услышал, как заскрежетала об землю лопата.

Кто-то его откапывал.

Чтобы от радости не потерять сознания, Лешка стал мысленно считать, сколько раз лопата вонзалась в землю. И дышать стало легче.

Появилась уверенность, что человек не уйдет, пока не откопает его. И нет теперь смысла стучать ногами по крышке гроба.

Чувствуя, как лихорадочно колотится сердце от волнения, Лешка лежал тихо и только слушал скрежет лопаты.

Сколько он пролежал в этом, пахнущем сосной гробу, не знал. Может, час. А может, целые сутки. Так ему казалось.

Несколько ударов по крышке, и она открылась.

Лешка увидел по-осеннему скудный еловый лес над головой, клочок пасмурного неба и прямо над собой лицо наклонившейся девушки. Той самой, за которую он вступился и убил одного мордоворота.

– Ты? – хрипло произнес он, удивившись. Кого угодно ожидал сейчас увидеть, но только не ее.

Она, всматриваясь в его лицо, сказала, словно в раздумье:

– Думала, не успею. На дорогах такие ужасные пробки.

Хотя день и был пасмурный, но у Лешки после темноты резало глаза. Он щурился, глядя на нее. И попросил:

– Ты не могла бы выключить эту шарманку? А то у меня башка уже раскалывается.

Она охотно согласилась, только сказала:

– Благодаря этой шарманке я определила, где ты закопан. Услышала музыку.

– А я думал, перепонки в ушах лопнут от нее.

Девушка выключила магнитофон.

– Вообще-то нормальная музыка.

Она достала из кармана джинсовой куртки маленький перочинный ножик, перерезала скотч сначала на ногах, помогла Лешке повернуться на бок и перерезала на руках.

Руки у Лешки были синими от недостаточного притока крови, и их пришлось долго разминать.

– Как ты оказалась тут? – спросил Лешка с откровенным подозрением.

В случайность он не верил. Да она и не стала убеждать его в этом, сказала:

– Я тебе потом расскажу. Сейчас надо закопать твое место обитания и уехать отсюда поскорее. Если Манай вернется сюда, убьет нас обоих.

– Манай, Чума, а с ними двое. Они засунули меня в гроб. Не суетись, – сказал Лешка, видя, как быстро девушка управилась с ямой. – У меня ноги замлели.

– Поехали. Моя машина стоит на дороге. А с Манаем и Чумой у тебя еще будет время рассчитаться. Ведь они уверены, что ты мертвый.

Лешка на это промолчал. Не хотелось обсуждать с ней его дальнейшие планы.

Конечно же, он это так не оставит. Отомстит, но это не тема для обсуждения.

Когда сели в белую «девятку», Лешка спросил:

– Как зовут мою спасительницу?

– Спасительницу зовут Оксаной, – ответила девушка, ловко ведя машину между кустами и деревьями. – Но друзья называют меня Ксюха.

– А что, Ксюха – это звучит. В этом что-то есть… А меня Алексеем зовут. Друзья называли меня Лехой. Например, Колобок.

Ксюха как-то нервно повела плечами.

– Хороший же у тебя друг, – сказала она.

Образовалась длинная пауза. Молчала Ксюха. И Лешка молчал. Было над чем подуматъ. Потом спросил:

– Слушай, а как ты узнала, что они меня… – он вздохнул, не договорив. Но Ксюха все поняла.

– Я приехала на стадион. Кузьминские все там тусуются. Гляжу, а ты в «Газели» лежишь уже связанный. И гроб рядом. Ну, поняла, зачем ты им нужен. Ты был в отключке. Наверное, вкололи тебе какую-нибудь гадость.

– Да уж, конечно. Я такой смирненький был, – попытался пошутить Лешка.

Ксюха улыбнулась.

– Был. Спал, – сказала она.

– Мертвецким сном? – уточнил Лешка и спросил: – Скажи, а как ты нашла это место в лесу? Следила за ними?

Он глянул на Ксюху подозрительно. Хоть она и откопала его, но доверять ей не стоит. Чувствовал, она во всей этой кутерьме тоже замешана. Такая молодая девушка, а ведет себя так, будто везде побывала и все-то она знает. Таким палец в рот не клади.

– Так как ты отыскала эту поляну?

– Чего ее искать. Однажды с Кузьмой приезжала туда. На той поляне места нет, чтобы не наступить на закопанный труп.

– Манай?..

– И его братва, – добавила Ксюха.

– А Кузьма – это тот авторитет, которого приписали Колобку? Подставили моего другана.

– И тебя вместе с ним, – Ксюха не договорила, почему Лешку хотели убить.

– И меня? – Он попытался заглянуть ей в глаза, но Ксюха и бровью не повела, напряженно смотрела на дорогу, выводя «девятку» на трассу.

– Теперь я понял, почему они вздумали меня грохнуть. Я знаю, что Колобок не убивал авторитета. Могу, если что, и подтвердить это перед братвой. Ментами…

Ксюха молчала, и тогда Лешка спросил:

– Но кто тот коварный человек, который все это подстроил?

– Манай, – сказала Ксюха и на всякий случай поглядела в зеркало заднего вида, не едет ли за ними черный «Форд».

Оказалось, не едет.

Глава 7

Валерий Манаков, по прозвищу Манай, чертовски завидовал авторитету Кузьме. Крупная группировка под ним ходит. Два региона Москвы контролирует. Тут он – царь. И с ментами все у него отлажено, и с мэрией. Везде, как спрут, свои щупальца распустил.

Но ведь и он, Манай, мог быть таким крутым. А может быть, и покруче, если б Кузьма позволил отделиться, создать свою бригаду. Но разве он даст. Опасается, что подсидят его и лишат воровского куска. Поэтому и относится ко всем пацанам с подозрением.

Манай только заикнулся об этом, как Кузьма ему по роже заехал. На всю жизнь пометку на верхней губе оставил. Тогда Манай замолчал, но злобу на авторитета затаил. Стал «пригревать» возле себя таких же недовольных.

Чуму он узнал по последней отсидке. Надежный парень. Такого режь на куски, слова не вытянешь. И Манай перетащил его в Москву, к себе поближе.

Чума в благодарность стал верным псом. Чего надо – вынюхает, кого надо – укусит.

И раз, когда они с Манаем пьянствовали в ресторане, предложил устранить Кузьму. Что значило – устранить, Манай сразу понял. Однако вида не подал, что эти слова ему по душе.

– Ты чо, Чума, водки обожрался? – Хоть и свой Чума, но Манай воспринял его предложение настороженно. «Может, на понт берет? Может, перекупил его Кузьма?»

– Ничего я не обожрался, – обиделся Чума. – Ну, выпил немного. А вот Кузьма – зажрался.

– Да ты знаешь, пацан, что с тобой будет за такие слова? Если Кузьма узнает.

Чума пьяненький был, хорохорился. А Манай подумал: «Может, от души все говорит? Накипело у него».

– В общем, так, – строго сказал Манай. – Разговора этого у нас не было. Ты не говорил, а я не слышал. Понял?

– Понял, – уже без запала протянул Чума. Теперь и он насторожился. Не сболтнет ли Манай авторитету.

Но недели через полторы Манай сам начал с Чумой такой же разговор. И Чума охотно поддержал его.

– Сучку Кузьма себе завел. За приемную дочь выдает. А сам харит ее во все щели. Тачку ей новую купил. Квартиру отписал. Жопой чую, линять с общаковскими деньгами хочет, – проговорил он злобно.

Манаю тоже в последнее время не раз приходила мысль, что Кузьма засуетился уж очень. И везде таскает с собой девку. Подозрительно Манаю.

– Знаешь, браток, – Манай назвал так Чуму, чем очень расположил к себе. – Пора Кузьму убирать. Отплясал он свое. И мы сделаем его по-хитрому. Надо так его убрать, чтоб на нас никто не подумал.

К дому, где жил Кузьма, подъезжать не стали. «Форд» оставили на соседней улице, чтоб меньше подозрений. Чума загнал его во двор.

На случай прикрытия взяли с собой двух молодых пацанов, велев им никуда не отлучаться от машины.

К Кузьме пошли вдвоем с Чумой. У обоих под куртками по пистолету, но задумка была прикончить Кузьму ножом, чтобы потом этот нож вложить в руку менту, оперу Колобку.

– у них с Кузьмой дружба. Колобка замочим из моего шпалера, потом вложим его в руку Кузьме. Пусть все выглядит как драка. Не поделили чего-то, и друг друга замочили. Так мы и мента подставим. Мне он не нужен. Он – человек Кузьмы. А у меня есть свой. Важняк. В прокуратуре работает.

Чума решил похвалить Маная.

– Головастый ты, Манай. И как только в башке у тебя все укладывается?

Манаю было приятно.

– Стану авторитетом вместо Кузьмы, ты у меня будешь правой рукой. Две бригады тебе отдам. Нет. Три.

Чума расплылся в преданной улыбке.

А Манай подумал, что неплохо бы, когда он станет вместо Кузьмы, чтобы братва называла себя не кузьминскими, а манаевскими.

Входя в подъезд, Манай вынул столовый нож с длинным лезвием, передал Чуме.

– Я? – изумился тот, растерянно протягивая руку к ножу. Думал, Манай сам прикончит Кузьму.

Манай четко рассчитал. В случае неудачи все можно свалить на Чуму. Да и лучше будет, если Чума замочит Кузьму. Уж точно станет держать язык за зубами.

– Я тебя прикрывать буду. Если у тебя не получится, застрелю его. Но ты должен постараться. Понял?

– Понял, – неохотно отозвался Чума, явно побаиваясь. Все-таки убить авторитета – это не кого-то из простых.

– Слушай, Манай, а может, лучше Кузьму из ментовского «ствола» положить? Чтобы наглядней получилось. И возни меньше, чем с ножом.

– у мента сегодня выходной. Без «ствола» он. В ресторане кайфует со своим дружбаном. Тот только из отсидки пришел.

– А как же с этим кентом быть? Не помешает он нам? – озадачился Чума. Но Манай успокоил.

– Мы и его положим до кучи. Я позвоню менту, позову к Кузьме. Мент меня знает. Придут, а тут и мы. – Манай был настроен решительно.

Чума в угоду Манаю хихикнул.

– Понял я все, – сказал он и подумал: «Главное – авторитета завалить. Манаю дорогу расчистить. Ну а не получится, тогда все. Можно заказывать ящик».

– Слушай, Манай. А у Кузьмы ведь приемная дочь…

Манай от задуманного не собирался отступать.

– И ее мочить.

Они остановились на площадке второго этажа перед металлической дверью. Такую и из автомата не прошибить. Надежно сделана.

– Ты отойди в сторону, чтобы он тебя в «глазок» не засек. А то заподозрит, позвонит кому-нибудь из наших, – сказал Манай. – Я войду, врежу ему пистолетом по калгану. А ты следом за мной давай. Воткнешь ему пикало в сердце. Девчонку я возьму на себя.

– Как скажешь, – тихонько ответил Чума. Теперь он готов был подчиниться любому приказу Маная. И волновался страшно.

Заметив, как у Чумы вздрагивает рука с ножом, Манай сказал строго:

– Не трясись. Все будет хорошо. Самое главное, не промахнись, когда бить будешь. Прямо в сердце.

Он нажал на кнопку звонка.

Минута, другая – и дверь открылась.

Ничего не подозревающий Кузьма стоял в белой рубашке и отглаженных в стрелочку брюках.

Манаю никогда не нравилась в Кузьме эта опрятность в одежде, аккуратность. А теперь не понравилась особенно.

Кузьма не чувствовал смерти, смотрел на Маная спокойно. Обычно никто из братвы не приезжал к нему на дом без звонка. Поэтому Кузьма спросил:

– Что случилось? Почему ты приехал без звонка?

И Манай, мешкая с ответом, понял – он должен быстро сделать то, что собирался. Иначе Кузьма может заподозрить его.

Резко замахнувшись, Манай ударил рукоятью пистолета Кузьму по голове.

Кузьма вздрогнул от этого удара, но не упал, как того хотел Манай. Покачнувшись, он устоял на ногах. Сразу все сообразив, сверкнул на Маная глазами.

– Сука! – выдохнул он с жаром, пытаясь ухватить изменника за горло.

Манай не ожидал такого поворота и почувствовал себя неуверенно, но рука его не дрогнула.

В этот удар он вложил всю свою силу. Замахнулся широко и ударил с выдохом. Но не попал. Теперь Кузьма был готов, успел отшатнуться назад. Крепкий мужик, ничего не скажешь. Другой бы и после первого удара в голову не устоял. А этот лез в драку. И скорее всего Манай повозился бы с авторитетом, если б не Чума.

Он выскочил из-за спины Маная с ножом. И, увидев его, Кузьма побежал в комнату. Там мобильник. Хотел сообщить братве.

Чума как пружина взвился в прыжке, пролетел мимо Маная и с размаху саданул Кузьму ножом в грудь.

Манай тяжело дышал после этой короткой возни. А может, от волнения. Шутка ли, чуть не сорвалось все. А теперь вот он, авторитет, лежит на ковре.

Подозрительно тихо в квартире.

– Чума, надо девчонку положить.

– Ты же хотел ее сам.

– Ищи ее, – возбужденно проговорил Манай. В этой горячке даже не помнил, закрыл ли дверь. Вдруг девчонка выскочить успеет?

Манай и Чума осмотрели все четыре комнаты, туалет, ванную и кладовку. Приемной дочери Кузьмы дома не было.

Оба растерянно глядели друг на друга.

– Вот так. Девчонки нету, – Манай, как хищник, жаждал крови. Не ожидал, что так будет. Уверен был, девчонка всегда при Кузьме.

– Манай, сматываться отсюда надо. Вдруг эта сучка придет не одна, кипиш поднимет. Куда ее этот гад послал? – Чума остервенело пнул ногой Кузьму.

Тот не шевельнулся.

– Готов авторитет, – произнес Чума с презрением, хоть на мертвом отыграться, раз на живом не мог.

Кузьма никогда не подпускал Чуму к себе. То ли не доверял. То ли не нравился он ему. И все равно Чума его кончил.

Манай стоял и смотрел на мертвого Кузьму.

– Ты чего прибалдел? Уходить надо, – торопил его Чума.

– Да. Жалко, немного не так вышло, как я хотел.

Нож в груди авторитета оставлять не стали. Манай вытащил его, аккуратно стер с рукояти отпечатки, убрал в пакет. Посмотрел на лежащего Кузьму. У него и при жизни не было на лице морщин, а теперь и вовсе личико стало гладеньким, как у младенца… Лежит, будто спит. Только на белой рубашке вспыхнуло большое кровавое пятно.

– уходим, – сказал Манай, и оба направились к двери.

На улице Манай достал из кармана свой сотовый.

– Скажу Колобку, чтобы рулил на квартиру к Кузьме. Мол, Кузьма зовет.

– А поверит? – усомнился Чума.

Манай усмехнулся.

– Поверит. Мне Кузьма часто доверял это дело. Я звонил от его имени, и легавый прибегал. И сейчас прибежит вместе со своим другом.

Разговор был недолгим. Манай убрал свой сотовый в карман и удовлетворенно сообщил:

– Колобок сказал, приедет через пятнадцать минут. На всякий случай надо подогнать сюда тачку с пацанами. Хватит им там прохлаждаться. Действуем так: заходим с Колобком и его друганом в квартиру к Кузьме и там мочим их.

Они пошли к машине. Чума сел за руль.

Но, вопреки обещанию, Колобок приехал к Кузьме раньше. И подъехавшие на «Форде» бандиты увидели Колобка и Лешку, уже выбегающих из подъезда.

Чума забеспокоился.

– Вон Колобок! Линяет, падла!

Манай был, как всегда, решителен, достал из кармана куртки пистолет.

– За ними. Нельзя им дать уйти. Надо окружить их.

Потом, в сквере, он собственноручно застрелил Колобка.

Чума погнался за друганом мента и не настиг его.

– ушел, сволочь! Как в воду канул! – объявил он, подойдя к машине, где его уже поджидал Манай.

– Его придется убрать. Слышите? – обратился Манай ко всем. – Он все видел.

– уберем, – за всех пообещал Чума. Если кого-то надо убрать, он первый готов.

– Колобка нужно притащить в подъезд. Приедет девчонка, вызовет ментов, – сказал Манай.

– А как же быть с ней? Мы ее хотели тоже? – не унимался Чума.

Но Манай велел ее не трогатъ, раз не попала под горячую руку.

– Она ничего не видела. Ничего не знает. Пусть пока живет. А там посмотрим. Станет мешать, уберем, – разъяснил Манай.

Колобка принесли в подъезд и положили возле металлической двери. Будто он, тяжело раненный, выполз из квартиры Кузьмы и упал на лестничной площадке.

Все выглядело вполне правдоподобно.

Лужа крови. Колобок лежит в ней, но ноги еще там, в прихожей. Сил не хватило выбраться. Не сумел он убежать.

Манай вложил в правую руку менту вымазанный в крови нож, которым Чума прикончил Кузьму.

Потом он вернулся в комнату и, предварительно стерев с пистолета свои отпечатки, вложил «ствол» в руку Кузьме. Сразу же позвонил в прокуратуру своему человеку, следователю Юдину. Тот как раз дежурил.

– Все сделано чисто. Теперь дело за тобой, – сказал Манай. Он был немногословен, на случай прослушки. Подставлять Юдина нельзя. Теперь он для Маная щит, каким был Колобок для Кузьмы. Вовремя сообщит чего надо и от тюряги прикроет.

Узнав, что приятелю Колобка удалось уйти, Юдин велел позвонить утром. Пообещал установить его адрес.

Глава 8

Судьба у Оксаны была несчастливой. Так она считала сама.

Когда ей исполнилось четырнадцать лет, родители погибли в автокатастрофе.

В тот день они собрались поехать все вместе. Отец сказал, что их пригласил в гости один хороший человек. Родители часто ездили по гостям. И у них в доме перебывало полно народу.

Но в этот раз Оксану с собой не взяли. У нее поднялась температура.

Потом был детдом. В нем она провела почти два безрадостных года, показавшихся такими долгими, что воспоминаний хватит на всю оставшуюся жизнь.

После уютной домашней обстановки жесткий режим угнетал ее. Во столько-то подъем, умывание, туалет. Потом по расписанию завтрак, занятия, обед. Надоело Оксане все до чертиков. И рожи надоели. Изо дня в день. Из месяца в месяц.

Единственное утешение – музыка. Оксана прекрасно играла на пианино, особенно любила классику. И ее часто отправляли на музыкальные конкурсы, защищать честь детдома. Кстати, о личной чести воспитанниц никто не заботился. И Оксана скоро убедилась в этом.

Однажды ночью встала и пошла в туалет. В темном конце коридора услышала какой-то странный шум. Тихонечко подкралась.

На полу с задранными вверх ногами лежала девчонка из соседней комнаты.

Оксана хорошо ее знала. Симпатичная и веселая она. Может, не в меру шустрая, но в детдоме такой и надо быть, иначе заклюют.

Она лежала голая на полу, а сверху на нее навалился дежурный воспитатель.

Обычно у девочек дежурили женщины, и непонятно было, как этот сорокалетний боров с пропитой рожей очутился в их «крыле».

Некоторое время Оксана наблюдала за его толстой, покрытой капельками пота задницей.

Она то опускалась, то поднималась, при этом воспитатель кряхтел, как старый бык.

Девчонка тихонько стонала и, чтобы никого не разбудить, закрывала руками рот.

Вдруг воспитатель обернулся и увидел Оксану.

С тех пор он не давал ей жизни. Дня через два подошел к ней в столовой и шепнул ей на ушко:

– Никому не говори, что видела, а то башку оторву.

Оксана и так не собиралась рассказывать. В конце концов, не ее это дело. Да и все равно ничего никому не докажешь. Воспитателям больше веры. Подумаешь, соблазнил он воспитанницу за две пачки сигарет. Он и Оксану пытался, но она отказала борову, твердо решив: «уж лучше с кем-нибудь из пацанов, чем с такой сволочью».

Как-то Оксану вызвали в кабинет директора, и тот, усадив ее, сказал:

– Надо выступить в одном учреждении. Поиграть там.

Он даже не спросил, согласна ли она. Знал, не откажется.

– Понимаешь, там будет солидная публика. У них какая-то презентация. Для нашего детдома большая честь. Сама знаешь, как сейчас сложно найти богатеньких спонсоров.

Оксана не знала. Да ей, в сущности, были безразличны спонсоры, потому что деньги, которые направлялись в детдом в виде финансовой помощи, куда-то бесследно исчезали. Даже сами воспитатели, не стесняясь воспитанников, вовсю говорили об этом, недвусмысленно намекая на директора.

Но Оксана от выступления отказываться не стала. Во-первых, можно хоть чуть-чуть отвлечься от этой гнетущей муштры, а во-вторых, нормально, по-человечески поесть. Уж в этом-то ей не откажут.

И она с радостью поехала. Директор самолично отвез ее на своих «Жигулях».

Тогда она и увидела Аркадия Сергеевича Кузьмина. Солидный, представительный мужчина, с проседью в темных волосах. На обеих руках, на пальцах, по золотой печатке. И очень обходительный человек. Он внимательно слушал, как Оксана играла, не сводя с нее глаз, а потом пригласил за свой столик и сказал:

– Вам надо обучиться в консерватории. У вас задатки профессионала. Нужно развивать их.

Оксана спорить не стала, подумала только, что детдом – это далеко не консерватория.

Потом он угостил Оксану шампанским и даже пригласил ее, молодую девушку, потанцевать, на зависть разодетым дамам.

Оксана радовалась; знай наших детдомовских. А у самой голова кружилась от шампанского и танцев.

На своей машине Аркадий Сергеевич привез Оксану к воротам детдома. Она видела, как он о чем-то переговорил с дежурным воспитателем, тем самым боровом, и сунул ему в руку несколько купюр.

«Лучше бы мне их отдал, чем этому козлу», – думала она, прощаясь с Кузьминым.

А когда поднимались по лестнице на этаж, где жили девчонки, воспитатель стал к ней приставать. Схватил ее, прижал к себе и стал целовать в губы.

Было противно. От него разило водкой. И Оксана отворачивалась.

Преодолевая ее отчаянное сопротивление, он возбужденно шептал, тихонько покусывая ее за ухо:

– Ну чего ты, дурочка? Все равно никуда не денешься. Оттрахаю тебя. Знаешь, сколько вас через меня прошло? Лучше не трепыхайся, а то бить буду, – и он несильно ударил ее ладонью по щеке.

– Отстань от меня. Я расскажу…

Он схватил ее одной рукой за горло, другой залез в трусики. И задрожал весь.

– Тебе понравится. Все равно когда-то надо распрощаться с целкой. Будь умницей. Не дергайся.

Оксана не ответила, только хрипела, чувствуя: еще немного, и этот бугай ее задушит. Глядя в его пьяную, отвратительную рожу, она вдруг захотела убить его. Вот так взять и убить.

Она уперлась спиной в стенку и со всей силой оттолкнула толстяка от себя. Тот не устоял на ногах, взмахнул руками, закувыркался по ступенькам и, ударившись башкой о батарею, растянулся на площадке между третьим и четвертым этажами.

– Так тебе и надо, – сказала Оксана, чуть отдышавшись, и ушла в свою комнату. Она еще не знала, что воспитатель мертв.

Утром по детдому полетела весть, что воспитатель умер. И только Оксана знала, как все случилось. Но не жалела его.

Аркадий Сергеевич несколько раз приезжал в детдом, навещал Оксану. А однажды директор вызвал Оксану к себе и торжественно объявил, что Аркадий Сергеевич Кузьмин хочет ее удочерить.

Он опять не спросил ее согласия, сказал только:

– Все формальности и расходы Кузьмин берет на себя.

Тогда Оксана еще не знала, что, по сути, директор продал ее Кузьмину, взяв с того большие деньги. Это потом Кузьма рассказал ей.

Не прошло и трех дней, как Оксана поняла, к кому она попала. Ее приемный папашка был лидером преступной группировки.

Поначалу ей было неприятно сознавать, что она живет у человека, чьи руки наверняка по локоть в крови. Пусть он сам и не убивает людей, лишь отдает приказы.

Но и возвращаться в детдом не хотелось. Что ни говори, а у Кузьмина лучше жить. Одевает, обувает он ее так, что у всех детдомовских девчонок глаза бы вылезли на лоб.

Только скоро Оксана стала замечать, что ее приемный папашка посматривает на нее не как на дочь. А как-то после очередного застолья, когда гости ушли, Аркадий Сергеевич велел ей ложиться спать в его спальне.

Оксана догадалась, что это означало. Не глупенькая. Кузьмин и так весь вечер не спускал с нее глаз.

Войдя в свою комнату, Оксана разделись, подошла к трюмо, осмотрела себя голую. Так не хотелось первый раз заниматься любовью с человеком намного старше себя.

Голая, она вышла в коридор и, ступая босыми ногами по ковру, зашла в спальню к Аркадию Сергеевичу.

Тот лежал на постели в брюках и рубашке и храпел. Оксана села рядом, тронула Кузьмина за руку.

– Эй, ты зачем меня звал, чтобы спать?

Он не ответил, тихонько похрапывал, облизывая во сне сухие губы.

Оксана беззвучно рассмеялась, чтобы его не разбудить.

Она никогда еще не была голой рядом с мужчиной, и вдруг сама почувствовала возбуждение, осторожно прикоснулась к его ширинке, расстегнула «молнию» и потрогала член. Он оказался не таким большим, как у парней в порнофильмах. Но сейчас, трогая его, она чувствовала неудержимое желание, чтобы он оказался в ней, и стала сжимать его и разминать.

Но пьяный Кузьмин спал и не реагировал на ее прикосновения. Как показалось Оксане, даже захрапел еще сильней.

Тогда Оксана достала его член, вспомнила, как поступали девушки в порнофильмах в такой ситуации. Стыдливо поглядывая на спящего Кузьмина, она наклонилась, чуть приоткрыла рот и дотронулась до его члена языком.

Кузьмин что-то пробормотал во сне.

Оксана схватила его член губами.

Она не помнила, как потом очутилась у себя в спальне. Было хорошо, непонятная тяжесть в животе теперь пропала. И, уже засыпая, она думала, как приятно быть близко вот так с мужчиной, особенно когда он не может с тобой ничего сделать. Тогда ты владыка над ним.

Но на следующий вечер Аркадий Сергеевич был трезвый, к себе в спальню ее уже не звал.

Едва Оксана разделась и легла в кровать, он вошел и, ни слова не говоря, залез к ней под одеяло.

Самое лучшее было сейчас от стыда закрыть глаза. Так Оксана и сделала, чувствуя, как Кузьмин аккуратно ложится на нее и раздвигает ей ноги, лаская языком ее груди.

Она задышала часто-часто и тут же почувствовала, как его упругий член вот-вот войдет в нее. Успела подумать: «Ну все. Прощай моя девичья честь».

Она вскрикнула от боли. Вот уже не думала, что первым у нее будет мужчина, которому за пятьдесят. По детской наивности полагала, что Кузьмин хотел всего лишь удочерить ее. Но все оказалось иначе. Чтобы менты не прихватили его за вовлечение несовершеннолетней в сексуальную связь, он поступил хитро.

Кузьма приглядел детдомовскую молоденькую красавицу, удочерил ее и теперь мог свободно трахать, знал, что приемная дочура жаловаться никуда не побежит.

В результате этих любовных утех Оксане пришлось несколько раз посещать гинекологический кабинет, где ей делали аборты. Потом папашка сжалился над приемной дочурой, и ей вставили золотую спираль.

Но не зря же Оксана всегда считала себя неудачницей. Произошло непредвиденное.

В тот вечер Оксана задержалась в консерватории, потом посидели в кафе, отмечали день рождения ее преподавателя. И домой она приехала поздно. Поставила свою «девятку», подаренную Кузьмой, на стоянку, поднялась в квартиру и увидела папашку мертвым.

Как чумовая она выскочила из дома и тут увидела Колобка с каким-то парнем, испугалась и убежала, домой решила не возвращаться, чтобы не подумали на нее.

Спрятавшись недалеко от сквера, она видела, как потом выскочили из подъезда Колобок с тем парнем, как подъехал на своей машине Манай с Чумой и пацанами.

Сквер. Стрельба. Колобку тогда не повезло. Его подстрелили, а парень убежал. Прыткий оказался. Не взяла его пуля.

Потом Манай с пацанами перетащили тело Колобка в подъезд и быстро уехали. Тогда Оксана поняла: надо звонить в ментовку.

Кузьму она жалела. К ней он всегда относился по-доброму. А Манай – сволочь. Такого и убить не жалко.

Глава 9

– Ну что? Здесь мы с тобой и расстанемся, – сказала Ксюха, припарковав «девятку» возле входа в метро «Ботанический сад».

Лешка сидел, тупо уставившись перед собой, и молчал. И Ксюха поняла его молчание как нежелание вылезать.

– Понимаешь, я не могу мотаться с тобой по городу. У Маная много «шестерок». А мою тачку они все хорошо знают. Увидят тебя.

Лешка взялся за ручку, но прежде чем вылезти из машины, сказал:

– Спасибо, что помогла мне выбраться из гроба.

Ксюха улыбнулась. Этот парень ей нравился.

– Не стоит благодарить. Ты ведь тоже мне помог. Ну, иди. Мы еще как-нибудь с тобой увидимся. Только не попадайся Манаю на глаза.

Лешка ничего не ответил, вылез и направился к метро.

Едва он скрылся за стеклянными дверями, к «девятке» подошел парень, причем сделал это так быстро, что вряд ли кто, кроме самой Ксюхи, мог разглядеть его лицо.

До этого он стоял за киоском с газетой в руках, притворяясь, будто увлечен чтением. Но на самом деле газетой он только закрывал лицо.

Когда Лешка ушел, он скомкал газету, бросил в урну и сел в машину.

Ксюха задумчиво глядела на стеклянные двери метро, которые то открывались, то закрывались, подгоняемые потоком входящих людей.

– Это тот самый кадр? – спросил парень, прикуривая.

– Да. Тот самый, – как бы с неохотой ответила Ксюха, открывая боковое окошко. В салоне и так душно. Она никогда не позволяла себе курить в машине.

– у него хорошее лицо. Красивое. Ты поступила правильно, вытащив его из могилы, – похвалил парень Ксюху.

Но та словно бы пропустила его слова мимо ушей. Сидела хмурая.

– Чего такая озабоченная? – поинтересовался он.

– Да жалко его. Манай у него мать убил. Его закопал.

Парень причмокнул как бы с сожалением, выплюнул окурок в окошко.

– А меня тебе не жалко? Вижу, что нет. Только знай, от меня так просто не отделаешься, – и он рассмеялся.

А Ксюха сказала грубовато:

– Перестань паясничать.

Он перестал. Лицо сразу сделалось серьезным. И таким же серьезным тоном сказал:

– Как скажешь, герцогиня! – Помолчал, обводя взглядом снующих возле метро людей. – Ладно. Поехали подальше от этого стада.

Все люди казались ему серой массой, на которую и смотреть-то неохота.

Глава 10

Открыв дверь, Лешка вошел внутрь.

После смерти матери квартира выглядела нежилой. Даже остатки хлеба на столе в кухне успели зачерстветь.

Лешка взял покрытый белым налетом кусок ржаного хлеба и стал грызть, расхаживая по комнатам, словно надеялся, что мать еще где-то здесь.

Внезапно зазвонил телефон.

Лешка даже вздрогнул. «Кто это может быть?» Но трубку снимать не стал. Хотя телефон настойчиво надрывался резкой трелью.

Прошла минута-другая, и телефон умолк.

Тишина в квартире казалась сдавливающей, и, чтобы не сойти с ума, Лешка включил телевизор. Пусть хоть кто-нибудь разговаривает. Неважно о чем. Иначе можно свихнуться.

Он плюхнулся в кресло и стал тупо глядеть на экран. Все его мысли были о мести. Теперь он знает, кто убил его мать. Манай. Чума. Можно и тех двоих мордоворотов убрать. Все они уверены, что его нет. Для них он лежит там, в земле, на поляне в лесу.

Глава 11

В половине одиннадцатого к ресторану «Сказка» подкатил новенький черный «Форд».

В нем сидели четверо: Манай, Чума и две молоденькие девчушки из украины, приехавшие в Москву только вчера.

Манай и обе девчушки вылезли, а Чума остался за рулем.

– Ты только недолго, – сказал Манай, прижимая к себе за попку малолетнюю блондинку с большой грудью.

– Я мигом, – пообещал Чума, улыбнувшись девушкам. Для удобства посетителей автостоянка находилась прямо за углом ресторана, занимая заднюю часть территории.

Ни Манай, ни Чума не обратили внимания на старый оранжевый «Запорожец», приехавший к ресторану вслед за ними.

Он остановился на противоположной стороне улицы, явно не претендуя на место на автостоянке. Сидевший за его рулем человек не выходил из машины до тех пор, пока «Форд» не въехал на стоянку. Тогда он быстро открыл дверцу и вылез, прикрываясь темнотой. Избегая освещенных мест, не спеша направился к автостоянке. Он шел так мягко, что его шагов было не слышно. Прошел до решетчатого ограждения и встал в тени.

Чума загнал машину под фонарь, чтобы ее было видно со всех сторон, запер дверцу и сказал охраннику, топтавшемуся возле шлагбаума:

– Смотри за ним. Чтоб никто не поцарапал. Понял меня?

Охранник старался не портить отношений с бандитами. И поэтому униженно промолчал, когда, выходя, Чума несильно ударил его в живот со словами:

– Служи честно!

Тихонько посвистывая, Чума пошел по дорожке вдоль решетчатого ограждения. Он был в хорошем настроении. Сейчас они посидят пару часиков с этими телками, а потом поедут к нему на хату. Чума соскучился по свежачку. Местные шлюхи надоели.

И вдруг Чума увидел человека.

Чума никогда никого не боялся, а тут вздрогнул, настолько неожиданно тот появился перед ним. Глаза его испуганно забегали. Раскрыл рот, но сказать ничего не успел. Он почувствовал, как что-то больно кольнуло его в низ живота, и сразу же по всему животу разлилась жгучая боль.

В его живот вошло лезвие здоровенного ножа. Причем острие лезвия было направлено вверх.

Рука, державшая нож, вогнала его в живот по самую рукоять и тут же потянула нож назад, поднимая его вверх. И чем выше поднималось остро отточенное лезвие, раскраивая Чуме живот, тем сильнее стонал он от боли.

Разрез получился от самого низа живота до грудной клетки.

Чума еще стоял на ногах, а из распоротого живота на асфальт, прямо ему под ноги, опускались обезображенные ножом внутренности. Теперь он уже не видел того, кто его ударил. Смотрел на разрезанную куртку и окровавленную белую рубашку, совершенно новую, специально надетую по случаю посещения ресторана.

Чума хватал руками кишки, стараясь удержать их, не дать расползтись по асфальту, а потом, заорав нечеловеческим голосом, упал в лужу крови.

Дежуривший возле ресторана постовой милиционер, услыхав этот вопль, схватился за кобуру и кинулся за угол, в темноту. Увидел лежащего с выпотрошенным животом парня и уходящего человека, закричал как бешеный:

– Стоять! Стрелять буду!

Тот остановился, замер не оборачиваясь, но рук не поднял.

– Я сказал, стоять! Пристрелю! – еще громче прокричал сержантик, хотя тот и так стоял.

Постовой схватился за рацию, но впопыхах что-то не так нажал, заматерился.

И вдруг тот человек резко обернулся и, сделав стремительный выпад к милиционеру, ударил его в живот ножом, лезвием кверху.

Резкий рывок ножа назад – и милицейский китель вместе с курткой из кожзаменителя расползся, разрезанный до грудной клетки.

Сержант выкатил от боли глаза, надрывно закашлялся, и изо рта его выкатились кровавые пузыри.

Внутренности мента поползли по асфальту. И тот, лежа в крови, уставился тускнеющими глазами на быстро уходящего по дорожке человека.

Охранник с автостоянки боязливо подошел. В его обязанности не входило покидать территорию стоянки и оказывать кому-то помощь. И вышел он из любопытства. Слышал, кричал кто-то.

Он глянул на обезображенные трупы Чумы и сержанта, и его тут же стошнило. Забыв, что у него в будке есть телефон, он побежал к ресторану, к дежурившему на дверях швейцару, чтобы тот вызвал «Скорую».

«Скорая помощь» приехала на удивление быстро, но и Чума, и сержант были уже мертвы.

Манай схватил седого фельдшера за грудки.

– Ты, падла зачуханная!! Сделай что-нибудь!

Фельдшер отбивался как мог. Даже дурак поймет, что помочь этим двоим невозможо, в чем он и пытался убедить Маная.

– Да вы что! Они уже мертвые. При таком ранении даже слон не выживет.

Но отупелый от ярости Манай стоял на своем.

– Мне хрен со слоном! И с ментом. Спаси Чуму. Сделай операцию!

– Какую операцию? Вы что, слепой? Ваш Чума уже умер.

Оттолкнув фельдшера, Манай схватил за горло охранника стоянки, заорал на него:

– Кто убил Чуму? Говори, падла! Ты видел?

Охранник замотал головой. От расправы его спасло то, что подъехали милиционеры.

– Я еще с тобой побазарю, – пригрозил Манай.

Светиться перед ментами он не стал. Бросив малолеток, пошел на автостоянку, завел «Форд» и уехал, пока менты не оцепили прилегающую к ресторану территорию.

Глава 12

Майор Калинин стоял с сигаретой во рту и смотрел то на труп чернявого парня, то на труп сержанта. Сразу вырисовывалась картина: преступник поджидал парня вот здесь, у решетки. Тут и прикончил его. А труп милиционера чуть поодаль, значит, тот подбежал потом. Вмешался на свою милицейскую голову.

Впечатлял способ убийства. Удар был поставлен профессионально. Оба: и чернявый парень с судорожно прикушенным языком, и молоденький сержантик с усиками убиты одинаково.

Убийца все рассчитал. Знал, после такого удара они не выживут и уже никому ничего не расскажут.

Прибывший на место происшествия представитель прокуратуры следователь Юдин недолюбливал Калинина, не упускал возможности хоть как-то его поддеть. Вот и сейчас спросил недовольно:

– Ну что, Калинин? Хреново твои сыщики работают.

– Это почему же?

– Да потому, – Юдин кивнул на трупы. – Ты хочешь сказать, тут действовал дилетант? Уличная шпана?

– Нет. Я этого не говорил.

А Юдин продолжал наседать.

– Сразу видно, профессионал. Опытный убийца. – Он помолчал, копаясь в своей папке, где таскал бланки протоколов, потом спросил официальным тоном:

– Ваши соображения, майор, по поводу происшедшего?

Калинину, в свою очередь, не нравился Юдин, его гонор. Всегда прокурорские стараются поставить себя выше ментов.

– Давайте пока опираться на ваши соображения, – ответил Калинин. Знал, его иронический тон Юдину не понравится. Но пошел он куда подальше.

Юдин надулся, как индюк, недовольно поджал губы. У него не было никаких соображений.

– убит сотрудник милиции, – с обидой произнес он, как бы напомнив, для чего он здесь.

– Знаете, – решил и Калинин напомнить следаку, – вам, как и мне, поручено вести расследование. Так что ведите. Но мне не мешайте.

Юдин надулся еще больше, но вынужден был согласиться.

– Совершенно верно. И вы – розыск, и мы – прокуратура должны работать совместно. Общими усилиями мы достигнем успеха, – пустился следак в разъяснения. На обезображенные трупы он старался не смотреть.

«Кабинетный клоп, – подумал о нем Калинин. Его удел – копаться в бумагах. А разгребать дерьмо будем мы, розыск».

Двое молодых оперов опрашивали охранника автостоянки. К разочарованию Калинина, больше свидетелей не нашлось. Да и охранник ничего существенного сообщить не мог.

Калинин сидел в своем кабинете и листал страницы фотоальбома. Слишком знакомым показалось лицо того чернявого парня. Теперь надо было установить его личность.

Рядом на столе лежала его фотография, сделанная в морге. Майор попросил фотографа дать крупным планом ту часть, где поработал нож убийцы.

Теперь Калинин постарался представить, как это произошло. Сильный удар. Длинное острое лезвие глубоко вошло в нижнюю часть живота. Потом рывок назад и кверху.

«Ничего не скажешь, мастер, – думал опер про убийцу. – После такого харакири никто не выживет. На это и расчет, чтобы жертва не выжила».

В фотоальбоме у старшего оперуполномоченного уголовного розыска по особо тяжким преступлениям были собраны фотографии не только тех, кто проходил по убийствам, а и тех, кто числился в подозреваемых и в силу каких-то обстоятельств вина их не была доказана. Крупные авторитеты и рядовые «шестерки» украшали страницы своими неприглядными физиономиями.

И вот, когда большая часть альбома была просмотрена, Калинин нашел фотографию того чернявого парня, которого убили возле ресторана. Прочитал пояснительную записку:

– Чумаков Александр Евгеньевич. Уроженец Тамбова. Кличка – Чума.

Дальше перечислялся набор статей, по которым Чумаков привлекался. И этот набор оказался достаточно большим, несмотря на возраст Чумакова.

Его Калинин не жалел. В конце концов это когда-нибудь должно было произойти. Жалость вызывал милиционер. Убийца, надо полагать, охотился за Чумаковым, не пожалел и сержантика. Удар хорошо выверенный, с расчетом. И уж явно не перочинным ножом. По заключению экспертов, это скорее всего финка с длинным, остро отточенным клинком.

Глава 13

Офис кузьминской братвы находился на стадионе завода «Металлург». Место здесь тихое, малоприметное. Менты сюда никогда не суются.

Есть при стадионе и сауна с массажным кабинетом, и небольшой бар с прохладительными напитками, работающий допоздна.

На футбольном поле малолетки с утра до вечера мяч гоняют. А для более серьезных пацанов – качалка, секции бокса и карате.

Покойный Кузьма очень заботился о подрастающем поколении. Мужик был жесткий, но с понятием. Жалели его пацаны.

Толком мало кто чего понимал, но место Кузьмы после его смерти занял Манай. Самолюбивый он и вспыльчивый. Но стал авторитетом, и хочешь того или нет, а каждый обязан подчиняться.

Сегодня Манай собрал всех бригадиров и наиболее уважаемых пацанов в баре. Сдвинули столы для своих, посторонним не место тут. Во главе стола сел Манай.

Выпили для начала по рюмке, помянули Кузьму, а потом Манай заговорил:

– Вчера возле ресторана какой-то псих зарезал нашего товарища, Саньку Чуму.

Говоря «нашего товарища», Манай преувеличил. Чуму пацаны не уважали за то, что шестерил перед Манаем.

Собравшиеся молчали, и Манай с недовольством провел взглядом по лицам. Надеялся, пацаны будут безоговорочно принимать все сказанное им. Но не находил доверия и злился. Пригодился бы сейчас Чума.

– Чего решим? – спросил Манай, предоставляя возможность каждому высказаться.

Так всегда делал Кузьма, чтобы никого не обидеть. Но окончательное решение оставалось за ним.

А Манаю сейчас нужно доверие пацанов, чтоб они за него в огонь и в воду.

И пацан нужен верный вместо Чумы. Манай уже наметил такого. Это боксер, Вован Клест. Нос у него приплюснут и крючком. За то ему и кличка – Клест. Вроде он ничего, сам льнет к Манаю. И сейчас Манай остановил свой взгляд на боксере Клесте.

Клест это воспринял как возможность высказаться. И заявил:

– Надо найти гада и прикончить.

Манай сразу ухватился за это предложение.

– Правильно, Клест. Ушлый ты пацан. Бери в подмогу десяток наших бойцов и найдите этого долбанутого. С ментами поговорим через нашего человека, если сами на него не выйдем. Он, сука, и мента замочил за компанию с Чумой.

– За мента он вышак потащит, – сказал Серенька, здоровенный, рослый парень.

– Если ж его раньше не прикончим, – запальчиво высказался Клест. Он явно старался понравиться Манаю. Расположение нового авторитета сулило многое, и в первую очередь продвижение в бригадиры.

Когда все выходили из бара, Манай сказал Клесту:

– Тормозни. Базар есть.

Клест сел к столу, преданно уставился в глаза Манаю.

– О чем базар-то? – спросил он. – Вроде обо всем уж перетолковали.

Манай усмехнулся, налил в две рюмки коньяка. Одну подвинул Клесту.

– А ты выпей, Клест.

Выпили молча, без всяких тостов. Закусили порезанной дыней.

Мучимый любопытством, Клест не выдержал.

– Так о чем перетолковать хотел?

Манай осадил его, чтоб не зарывался.

– А ты, Клест, не гони. Не забегай вперед авторитета.

И Клест сразу понял свое место.

Видя, что пацан как бы обиделся, Манай улыбнулся и дружелюбно сказал:

– А потолковать с тобой я хотел вот о чем. Человек мне нужен верный. Ну, сам понимаешь. Знать надо, кто из пацанов, может, чем недоволен. Или еще чего. Я ведь в авторитетах недавно.

– Не доверяешь кому-то? – осторожно поинтересовался Клест.

Манай в его вопросе усмотрел настороженность, поспешил заверить.

– Ну что ты. Пацаны у нас надежные. Всем доверяю. Чумы теперь нет. Знаешь, давай-ка покатайся со мной. А там еще переговорим. Время будет.

Клест согласился.

Сразу со стадиона они с Манаем поехали на улицу Радищева. Там в хрущевской пятиэтажке Манай снимал квартиру для своей любовницы.

Клест по наивности думал – и ему что-нибудь перепадет. Может, у этой любовницы подружка есть. Тогда в одиночестве скучать не придется.

Но, вылезая из машины, Манай сказал:

– Останься тут, – и ушел в подъезд.

Клест обиделся. «Вот, гад! Совсем не уважает. За собаку оставил». И настроение сразу пропало.

Но еще больше почувствовал он себя оскорбленным, когда какой-то алкаш, болтаясь по тротуару из стороны в сторону, прислонился к «Форду».

– Работяга хренов! Плебей задолбанный! – заорал на него Клест.

«Не хватало, чтобы эта гнида тачку мне испачкал!»

И Клест открыл дверцу с твердым намерением вылезти и выместить злость на пьянице, морду ему расквасить.

– Отойди от машины, урод! – рявкнул он и вдруг увидел у того в руке здоровенный нож. Сразу вспомнил про «ствол». Всегда держал его при себе, а тут расслабился, положил в бардачок. Сейчас бы он пригодился.

Глянув в лицо алкашу, понял – никакой он не пьяный. Притворялся, изображая из себя пьяницу. Но и на крутого не похож. Скорее – шпана, грабитель. Такого главное – не испугаться, не подать вида. И Клест, сглотнув слюну, сказал:

– Ты на кого свое перо наставляешь, козел!

Последнее слово замерло на губах Клеста.

Остро отточенное лезвие ножа ударило его в низ живота.

Клест вздрогнул, вжимаясь лопатками в спинку сиденья. Хотелось отодвинуться, чтобы лезвие не проникло в глубь тела. Но острое лезвие с легкостью вошло, пропоров его едва ли не насквозь.

Лицо бандита перекосилось от страшной боли. Но он не умер сразу. Он наклонил голову и увидел выползающие из раскроенной брюшины собственные кишки. Видал Клест подобное в ужастиках. Тогда нравилось смотреть. Чужая смерть не брала за живое. Наоборот, приучал себя к жестокости.

Но теперь другое дело. Все наяву и с ним.

Убийца Клеста не спешил уходить. Аккуратно вытер кровь с ножа о спортивную куртку Клеста, потом осмотрелся.

Прохожих на улице в это позднее время почти не было.

Он прислонил голову Клеста к подголовнику сиденья и захлопнул дверь. Поглядев на светящееся окно на втором этаже, неторопливо направился к подъезду.

Поднявшись на площадку второго этажа, он вскрыл коробку электрощитка.

Как это часто бывает, в самый нужный момент вдруг что-нибудь произойдет.

Так случилось и у Маная. Только раздел свою подружку и сам разделся, в квартире погас свет.

– Это чо за хренотень такая? – недовольно спросил Манай у любовницы, старательно ласкавшей его.

– Сама не пойму, – ответила девушка. – Третий раз за вечер гаснет. Это в щитке что-то. Я спросила у соседа. Он мне показал, там такой выключатель. Его надо нажать кверху.

– А сосед не сказал, отчего это? – несколько настороженно спросил Манай. Подошел к окну. Глянул.

«Форд» стоял на месте, значит, все нормалек. Охраняет Клест покой авторитета.

– Ладно. Пойдем, покажешь, чего там куда нажимать, – проговорил Манай.

– А может, без света будем? – предложила девушка. – Так даже романтичней. Представь, мы с тобой вдвоем в темной пещере. В целом свете одни. А?

Манай хмуро глянул на малолетку, подумал: «Вроде из приличной семьи. В лицее учится. А дура!»

– Ты чо молотишь? В пещере! Начиталась книжек дурацких. Еще скажи – я Робинзон Крузо, а ты Пятница.

Девушка сразу смутилась. Ни капли нет воображения у ее взрослого любовника.

А Манай усмехнулся:

– Я чо, тебе крот, что ли? В темноте. – Он надел брюки и рубашку.

Девушка встала с постели и хотела идти к двери, но Манай остановил ее:

– Ты чо, охренела? Вот так, голой, собираешься выйти? Смотри, сосед увидит, отдерет. – Замечание прозвучало слишком грубо.

– у меня в прихожей висит плащ. Я хотела его накинуть.

Девушка подошла и отперла замок.

– Во невезуха. Знал бы, не приезжал, – недовольно ворчал Манай, стоя за спиной подружки.

Девушка ничего не говорила. Она вздрогнула, тихонько ойкнув.

На площадке тоже не горел свет. А прямо перед дверью стоял человек. И девушка не успела рассмотреть его лица, но увидела здоровенный нож. Его лезвие тускло поблескивало в темноте.

Но, кажется, он не собирался ее убивать. Ведь легко мог сделать это. Девушка стояла от него в каких-то полутора метрах. Только вытяни руку.

Зато Манай сообразил сразу. Он со всей силы толкнул подругу на нож.

Девушка напоролась, негромко вскрикнула, упав тут же, возле двери. А Манай быстро запер дверь и бросился в комнату.

Замок оказался не таким прочным, как хотелось бы Манаю.

Один, два удара, и дверь раскрылась.

Человек с ножом вошел в прихожую, втащив за собой и раненую девушку. Закрыл дверь и огляделся.

Манай уже забежал в комнату. Удерживая своим полным телом дверь, стоял и дышал, как после долгого бега.

– Эй, ты! – крикнул он. – Ты чего хочешь? Чего тебе надо? – Он старался растянуть время. «Надо позвать Клеста», – сообразил он, вытянул свободную руку, стараясь дотянуться до вазы, стоящей на тумбочке. Схватил ее и бросил в окно вместе с цветами.

Оконное стекло разбилось.

Манай истерически засмеялся в ожидании скорой подмоги.

«Сейчас сюда заявится Клест. Он этому психу башку оторвет. Ну точно уж повеселимся. Я его, падлу, на куски разорву», – остервенело думал Манай, удерживая дверь, которую толкал тот, с ножом.

Манай жалел, что «ствол» остался в машине. Как покойный Кузьма, он решил не носить с собой оружия, чтобы менты не замели при случайном шмоне. А зря. Пригодился бы сейчас «ствол». Но ничего. Клест его, суку, вырубит. И тесак не поможет. Только где же Клест? Чего не идет?

«Неужели слинял, гнида? Останусь жив, накажу», – решил Манай, глянув на часы.

Уже более пяти минут продолжается эта возня, а Клеста и не видно. И тут Манай испугался. Молчит тот за дверью. Толкает ее, войти хочет и молчит. Хоть бы что-то произнес. Даже не угрожает, а ведь наверняка убьет.

– Слышь ты, придурок! Там внизу, в машине, сидит мой человек. Вали отсюда, пока он не заявился сюда со «стволом». Слышишь меня, урод?

И опять ни слова в ответ.

«Долбанутый какой-то. Линять от такого надо. Хоть и в падлу в окно прыгать, а придется. А потом вдвоем с Клестом встретим его в подъезде, пока менты не подвалили. Душу вышибем из него».

Манай оглянулся на окно.

После удара вазой по краям остались осколки. Можно порезаться.

«Надо прыгнуть. Не подыхать тут, как эта дура», – вспомнил Манай про любовницу.

– Раз, два, три, – сосчитал он и бросился к окну. На бегу успел схватить стул, кинул его в остатки стекла и, легко перевалившись через подоконник, прыгнул. Далее не заметил, как падал. Только почувствовал удар о землю и боль в ноге. В голове шумело, как с похмелюги.

– Клест, гадюка! Помоги!

Сидит Клест в машине, не пошевелится.

Прихрамывая, Манай подбежал, матюкаясь последними словами на Клеста, рванул дверцу и испугался еще больше, увидев его в крови и с выпущенными кишками на ногах и на резиновом коврике.

– Во-о, бля! Да он точно псих! Линять надо отсюда быстрей. Документов в моем пиджаке никаких нет. Менты не узнают, что я здесь был. Он схватил из бардачка свою кожаную барсетку и, прихрамывая, пустился бежать.

Из темного разбитого окна на втором этаже на него глядел человек с ножом в руке. Когда Манай скрылся в темном переулке, этот человек быстро вышел из квартиры, спрятал под куртку нож, стянул с рук резиновые перчатки, перемазанные кровью девушки.

Выйдя из подъезда, перчатки выкинул в жухлую траву на газоне и быстро ушел.

Кто-то из соседей уже догадался позвонить в милицию, и вдалеке на проспекте показалась фиолетовая мигалка ментовской машины.

Глава 14

В девять утра майора Калинина вызвал начальник управления.

Лицо полковника было таким усталым, что на него жалко смотреть. Он молча кивнул на стул и, когда Калинин сел, спросил:

– Ну, что там у нас? Дежурный доложил, еще два похожих убийства?

– Не совсем так, товарищ полковник, – поправил начальника Калинин.

– Вот как?

– Девушка только ранена. Ранение, правда, тяжелое. Пока находится в реанимации.

– Что врачи говорят?

– Врачи гарантий не дают. Как я уже сказал, ранение очень тяжелое. Остается надеяться. Может, вернут ее в сознание. Я попросил врачей, чтобы сразу позвонили нам. Опросить бы ее. Может, удастся составить фоторобот.

– Понятно. А парень убит? – полковник любил выражаться конкретно, поэтому лишних вопросов не задавал.

– Так точно, – подтвердил Калинин. – По имеющейся информации, он входил в бандитскую группировку Кузьмина. Его уже опознали. Думаю, за кузьминскими кто-то охотится. Сначала убили Чумакова возле ресторана. Теперь вот Шаповалова по кличке Клест. Был еще кто-то. И этот кто-то сбежал через окно. Сейчас выясняем.

– Но вы не забывайте, гибнут граждане, не причастные к бандитам. Сотрудник милиции. И эта девушка. Ее личность установлена?

– Так точно. Она в связях с бандитами не замечена.

Полковник с минуту сидел молча, потом спросил:

– Значит, вы считаете – месть?

Калинин ответил не сразу. Делать безосновательные выводы он не любил, поэтому сказал:

– Думаю, кого-то кузьминские очень обидели. Все убийства совершены самым жестоким образом. – Майор взял со стола полковника линейку, представив ее ножом. – По заключению экспертов, используемое оружие – финский клинок. При ударе убийца держит его лезвием кверху. Бьет. Причем удар очень сильный. Вгоняет клинок по рукоять. А потом делает разрез до самой грудины.

– Вот, значит, как, – полковник не удивился жестокости убийцы. За его долгую работу в розыске случалось и не такое.

Он закурил, пододвинул пачку Калинину, но майор отказался, посчитав неприличным закурить в кабинете начальника управления, хотя курить и хотелось.

– Как удалось установить из опроса соседей, девушка появлялась в этом доме на улице Радищева раз в неделю вместе с Манаковым Валерием по кличке Манай. Он снимает там квартиру.

– Так она, что же, проститутка? – спросил полковник, вспомнив про свою дочь: «Вот так пропадаешь на работе днями и ночами и не знаешь, где она шляется, чем занимается».

Калинин поправил полковника:

– Скорее, любовница Маная.

– После Кузьмина его группировкой заправляет Манаков?

– Да.

– Его надо допросить. Самым тщательным образом.

Это прозвучало как приказ, но майор осмелился возразить:

– Сложно, товарищ полковник. Он разговаривает только в присутствии адвоката. А уцепиться за него нельзя.

Полковник с негодованием придавил окурок о пепельницу.

– Грамотные бандиты у нас. Чуть что, сразу адвокат тут. Но вы все равно постарайтесь его ухватить. Подозреваю, убийства связаны с ним. Может, ему кто-то из своих же мстит.

Калинин молчал, и полковник строго глянул на него.

– Пока точно могу сказать одно. У нас появился жестокий серийный убийца. И думаю, он не остановится.

– Значит, надо его как можно быстрее найти и остановить.

– Мы приняли к его розыску все необходимые меры, – заверил Калинин.

Кажется, начальника управления это немного успокоило. Во всяком случае, его лицо уже не было таким строгим. И он сказал:

– Хорошо. И почаще мне докладывайте. Чтоб я был в курсе всех новостей.

Когда Калинин вышел из кабинета, полковник схватил телефонную трубку, набрал домашний номер и, услышав голос жены, спросил:

– А где Марина? Вечно шляется где-то. И ты такая спокойная. Дочери нет, а тебе хоть бы что. Проверь, в колледже она или нет. – Полковник сердито бросил трубку на аппарат.

Глава 15

Манай примчался на стадион как бешеный и велел обзвонить всех бригадиров, чтоб немедленно собрались.

– Мы уже не контролируем свою территорию? – спросил он, когда все были в сборе. – Завелся какой-то псих и мочит наших пацанов. Чуму замочил. Клеста. Чуть меня на тот свет не отправил. Я хочу знать, кто этот прыткий нахал? Есть у кого что-нибудь про него?

Вместо конкретного ответа все стали горячо обсуждать случившееся. Манай махнул рукой, чтоб все замолчали.

– Ну и долбаки вы, – обласкал он командиров доблестного войска. – Этот псих о многом в курсах. Он ведь знал, что я приеду на улицу Радищева. Знал и ждал нас.

– А может, там был другой долбак, – осторожно высказался один из бригадиров.

Манай сразу отверг его предположение.

– Он Клеста замочил точно так же, как Чуму. Распорол брюхо. Выпустил кишки. Тут совпадений быть не может. Он пасет нас. Теперь чтоб каждый через час докладывал о себе. Чтобы в случае чего я вас не искал.

Тревожно было на душе у Маная, и на пацанов он глядел с подозрением. «Никому нельзя верить», – думал он в нехорошем предчувствии. Кто-то за ним охотится, а он не знает кто. Идиотизм чистейший! На бандитского авторитета охотится. Манай сам мог замочить любого, а тут чувствовал себя неуверенно.

Вечером у него была назначена встреча со следователем Юдиным в ресторане. Около одиннадцати вечера он уехал из офиса, наказав двум верным пацанам за всем приглядеть тут. На этих он мог рассчитывать. С ними мента Колобка мочили и парня того в гробу закопали.

К половине первого ночи оба охранника, молодые качки, обошли все строения стадиона, разогнали со скамеек припозднившихся влюбленных и вернулись в главное здание, где находился офис кузьминских.

Теперь ни одна тачка на территорию не заедет. Ворота заперты. Можно и расслабиться. И оба уселись перед телевизором, вставив в видак кассету с порнухой.

В какую-то минуту оторвав взгляд от экрана телевизора и посмотрев в окно, один из охранников увидел странное лицо.

Кто-то стоял и наблюдал за ними. Или глядел на экран телевизора. Увидев, что его заметили, отошел от окна, спрятавшись в темноте.

– Бомжара какой-то забрел, через забор, гад, перелез. Пойду, ребра поломаю, – сказал охранник своему напарнику и поднялся с кресла.

– С тобой сходить? – с неохотой спросил напарник, не отводя взгляда от экрана.

– Чо, я сам не справлюсь? – поиграл мышцами здоровяк охранник, взмахнув пару раз в воздухе резиновой дубинкой, и вышел на улицу.

Вот хлопнула дверь, и все, будто пропал охранник, исчез, растворился в темноте.

– Виталя, чо там? – нехотя спросил напарник, не отводя глаз от экрана. Самая занимательная сцена. Умеют немцы порнуху снимать. Крутой фильмец.

Прошла минута-другая, а охранник Виталя не отозвался. И напарник понял: надо ему выйти, кулаки размять.

– Виталя, мать твою! Ты где?

В темном углу, где размещалась афиша, послышался какой-то едва различимый шорох.

– Виталь! – погромче крикнул напарник, стараясь хоть что-нибудь рассмотреть.

– Ни черта не видно. Сколько говорили директору стадиона – поставьте там столб с фонарем.

Выставив вперед руку с резиновой дубинкой, напарник пошел в темноту.

Шаг. Другой. Третий.

Вдруг ноги скользнули на чем-то. Выругался напарник, взмахнул руками. Чуть не упал.

«Чего тут валяется под ногами?» – не понял он. Со злостью пнул ногой.

Что-то большое, твердое.

– Вот сволочи! И чего только не накидают под ноги.

Он нашарил в кармане зажигалку. Загораживая ладонью от ветра огонек, посветил.

На земле, свернувшись калачом, на боку лежал его товарищ с распоротым животом, из которого расползались кровавые кишки. На них, оказывается, и наступил напарник.

Он посмотрел, увидел, что и сейчас стоит на них, и ему сделалось нехорошо. Стошнило прямо тут.

Но самое ужасное было то, что убийца Виталика не мог уйти далеко и сейчас прятался где-то тут, в темноте. И уж голыми руками его не возьмешь, а он, когда выходил, даже фонарь не захватил.

Напарник бросился назад к административному зданию.

Там у них в столе лежал заряженный «ТТ».

– Ну, гад! Виталю замочил!

Вбежав в комнату, напарник передернул пистолет и тут же выбежал наружу, готовый выстрелить во всякого, кто попадется ему.

– Ну ты где, гад? Отзовись! Где?

Луч фонаря метнулся в темноту за афиши.

Что-то будто зашуршало в сухих осенних листьях.

И сейчас же выстрел. Напарник послал на этот шорох пулю.

В ночном воздухе звук выстрела показался звенящим.

Вытянутая рука с пистолетом дрожала.

– Где он, гад! Куда делся? – Охранник водил пистолетом по сторонам.

И вдруг тихий, почти неразличимый свист раздался позади него. Прямо над самым ухом.

Напарник резко обернулся и сразу же почувствовал жгучую боль в животе.

Убийца неслышно подкрался сзади и вогнал здоровенное лезвие по самую рукоять.

Глава 16

Ночью майору Калинину позвонил домой оперативный дежурный.

Жена за двадцать лет супружеской жизни так и не смогла привыкнуть к этим ночным вызовам. Вздрогнула и, переворачиваясь на другой бок, недовольно проворчала:

– И когда это только кончится? Когда хоть ты на пенсию уйдешь? Вояка! – Последнее слово произнесла нарочно, чтобы унизить его за ночное беспокойство. – Майор, а гоняют, как мальчишку.

– Дорогая, за меня мою работу никто не сделает. А ты спи. – Калинин тихонько выполз из-под одеяла.

– Да что, спи! С таким мужем поспишь. Когда-нибудь выброшу телефон в окно, – пригрозила жена.

Калинин ничего не ответил. Быстро собрался и вышел на улицу, стал ждать оперативную машину.

Город еще спал в предрассветной тишине.

На этот раз предстояло выехать на улицу Вильгельма Пика. Там на берегу Яузы в зарослях ивняка обнаружен труп милиционера.

Патрульной группе, дежурившей на машине, сообщил об этом старик бомж, случайно наткнувшийся на труп.

Калинин осмотрелся.

Криминалист суетился возле трупа, кивком поздоровался с майором.

– Твой убийца поработал. Один к одному, – сказал криминалист, указав на раскроенный живот милиционера.

Лейтенант Шевелев подал удостоверение, и Калинин прочитал:

«Старший участковый инспектор, майор Синельников». Ну и дела. Этот псих одинаково крошит как бандитов, так и ментов.

– Вот и я про то же, – вставил криминалист. – И тех ненавидит, и этих.

Калинин осмотрел огромную рану на животе. Все внутренности выворочены. Сразу представил, какой ужасной и мучительной была смерть старшего участкового инспектора.

– Осторожней топчись, – сделал криминалист резкое замечание.

Калинин только теперь заметил, что едва не наступил на кишки убитого.

«О боже! Какой ужас! – Калинин шагнул назад. – Опять этот финский клинок. Тот же почерк. Удар острого лезвия в низ живота и надрез до грудины. За что же он убил майора Синельникова?»

Тут же следователь заполнял бланк протокола осмотра места происшествия.

– А я думаю, Синельников случайно попал под нож. Кого-то другого убийца хотел замочить. Майор вмешался, – высказал свою версию случившегося лейтенант Шевелев.

– Очень может быть, – проговорил Калинин в раздумье. Хотя и не слишком-то верил, что дело обстояло именно так. Даже поверхностный осмотр говорил о том, что преступник хотел убить майора. Только непонятно, как Синельников оказался в этих дебрях на берегу реки? Хотя убийца мог где-то недалеко ранить майора, притащить сюда и здесь уже добить.

Калинин посмотрел на бомжа, сообщившего милиционерам о трупе.

Старик сидел на корточках и дремал. Видно, ему надоела вся эта возня.

«Да, – Калинин вздохнул, – ну какой свидетель из этого старикашки? Уверен, на труп он напоролся случайно». Майор сказал своим подчиненным Потапову и Шевелеву:

– Вот что, побродите тут вокруг. Надо поискать свидетелей. Может, кто чего видел.

Оба лейтенанта переглянулись.

– Какие свидетели в половине четвертого утра? – возмутился Шевелев.

– Вот свидетель, – указал Потапов на старика бомжа.

Калинин только рукой махнул.

– Да какой из него свидетель? А вы походите. Тут есть палатки коммерческие ночные. Поговорите с продавцами.

Шевелев насупился и что-то пробурчал себе под нос.

Калинина заело.

– А как ты, Шевелев, думаешь работать в розыске? Только в кабинете сидеть? Нет, милый. Волка ноги кормят. Так что хватит ворчать и вперед!

Когда оба отошли подальше, Шевелев сказал:

– Пойдем в палатке пивка купим. А потом вернемся, скажем, никого не нашли.

И оба повернули к гостинице «Байкал».

Позади гостиницы, возле мусорных контейнеров, они увидели стоящий «жигуленок» белого цвета. За рулем сидел человек и, наклонив голову к рулю, спал.

– Во, свидетель! – обрадовался Потапов. – Сейчас с него объяснение срисуем, и пошел майор куда подальше! Нам чего, до утра тут болтаться? Все нормальные люди спят.

Они подошли к машине.

Изнутри стекла в машине покрылись испариной.

Потапов постучал пальцем в боковое стекло. Но водитель даже не поднял головы.

– Эй, проснись! Нас обокрали! – нарочно громко проговорил лейтенант Потапов и постучал уже сильней.

А Шевелев съехидничал:

– Бухой, наверное. Так просто его не разбудишь. С ним по-другому надо, – он взялся за ручку.

Легкий щелчок. Дверь открылась, и оба опера увидели ужасную картину.

Водитель «жигуля» сидел с распоротым животом, весь залитый кровью. Кишки лежали у него на коленях и свесились на резиновый коврик.

– Черт! Такое только в страшном сне приснится, – выговорил Шевелев и отступил на пару шагов назад.

– Как видишь, это не сон, – сказал Потапов, заглядывая в окаменевшее лицо водителя. Потрогал артерию на шее, хотя и так было ясно: он мертв.

– Ни хрена себе! Нашли свидетеля, – вздохнул Шевелев. – Надо обрадовать Калинина.

После тщательного осмотра оба молодых опера пришли к выводу, что скорее всего водитель привез убийцу и майора Синельникова, после чего и был убит.

– Не трожь ничего руками, – сказал Шевелев, увидев, что Потапов полез в бардачок. – Тут могут остаться отпечатки пальцев убийцы.

– Да я только хотел глянуть, – буркнул Потапов, но лазить по машине не стал.

Когда доложили о новом трупе, эксперт высказал опасение:

– убийца слишком осторожный. Вряд ли он оставил следы в машине. И вскоре оно подтвердилось.

– Ничего, – сокрушенно развел руками эксперт. – Никаких отпечатков.

В кабинете начальника управления проводилось экстренное совещание, на котором майор Калинин получил полный разнос.

– Довожу информацию до всех оперативных работников, – начал седой полковник, то и дело поглядывая на майора Калинина. – У нас появился серийный убийца, а наши оперативники не могут выйти на него. Произошла серия убийств. Вот только два последних. Сегодня ночью убит майор милиции и водитель «Жигулей». И почерк один и тот же – убийца вспарывает своим жертвам животы, не оставляя шансов выжить. Я повторяю, не оставляя шансов, – заострил полковник на этом внимание офицеров. – Получается, он не новичок. Умеет убивать. Причем использует один и тот же нож. – Полковник помолчал, посмотрел на Калинина. – Я читал, майор Калинин, вашу справку о проделанной работе. Но мне так до сих пор и непонятно. Если, по вашему предположению, это сведение счетов с криминальной группировкой, то почему гибнут сотрудники милиции, простые граждане?

– Я пока затрудняюсь сказать что-либо конкретное.

– А пора бы, Александр Васильевич. Вы занимаетесь серийными убийцами не первый год. Не новичок. Вы понимаете, надеюсь, с меня ведь тоже стружку снимают.

– Понимаю, – вздохнул Калинин.

После совещания майор пришел в свой кабинет, где его ожидали Шевелев и Потапов.

– Что показала экспертиза? – спросил у них Калинин.

– Экспертиза показала, что Синельников и водитель машины, как и все предыдущие жертвы, убиты одним режущим предметом, – сказал Шевелев.

– Финский клинок, – дополнил товарища Потапов.

– И один и тот же человек, – задумчиво произнес Калинин, – который убивает всех, кто попадает под руку.

Убийца бесил Калинина. Он, как тень, где-то рядом и продолжает убивать, хотя и знает, что менты его ищут. Но он убивает, потому что это для него – кайф.

А они, сыщики, должны найти его, того, кто на месте преступления не оставляет следов.

Даже осматривая двух охранников на стадионе, Калинин не нашел на влажной земле никаких следов. Конечно, ночью прошел небольшой дождик. Хотя сейчас, осенью, дожди идут едва ли не каждую ночь. Это тоже убийце на руку. Но еще интересную мысль подсказал криминалист. По его мнению, убийца наматывает на ноги поверх обуви слой плотной ткани. Подобие портянок. А после убийства где-то их выкидывает. Причем ткань пропитана какой-то гадостью, так что даже собака не берет след, сколько ни мучились кинологи.

– А где Горюнов с Васиным? – спросил Калинин еще про двух офицеров опергруппы.

– Они собирались выехать, опросить Манакова. Эти двое, что на стадионе, входят в его группировку, – сказал Шевелев.

Потапов его поправил:

– Входили.

– Ну да, входили. Только Манай не хочет с нами на эту тему разговаривать.

– Как это не хочет? – возмутился Калинин. – Надо заставить. У нас трупы его пацанов, а он не хочет разговаривать.

– Манай сказал, они сами разберутся с убийцей.

– Разберутся. Жди! Пусть они его сначала найдут. Пока что он их щелкает, как семечки. А нам как убийства списывать? Висяки вешать?.. Вот что, Потапов, обзвони-ка ты психушки. Может, у них какой псих сбежал?

Глава 17

Утром Лешка пошел в охотничий магазин, где продавались ружья. Сначала он купил здоровенный тесак. Любовно осмотрев его, спросил у продавца, можно ли купить охотничье ружье без ментовского разрешения.

Продавец ответил отказом. Даже не захотел разговаривать.

Лешка долго уговаривал белобрысого продавца, уверяя, что он не из ментовки. Врал, что на днях уезжает в Сибирь и ружье ему необходимо для охоты. Но продавец наотрез отказался продать ружье и смотрел на Лешку подозрительно. Уж не подставной ли он? Но потом успокоился. Не похож этот фраер на мента. И на стукача не похож. У продавца глаз на таких наметан. Этот скорее из шпаны. Одиночка.

После почти часового разговора продавец перегнулся через прилавок и, чтобы никто не слышал, зашептал Лешке на ухо:

– Вон возле чучела медведя видишь парня?

Лешка обернулся, но сделал это слишком откровенно, и продавец недовольно зашипел на него:

– Ты поаккуратней хавальником води. Не в театре.

– Я понял. Извини.

– Ладно. Ты подойди к нему. Потолкуй. – Продавец не стал говорить, о чем толковать. Вдруг все-таки этот кент из ментовки да с диктофоном в кармане. А так всегда отказаться можно. Мало ли о чем говорили.

Лешка дал ему за наводку пятидесятирублевку.

Как показалось, продавец подмигнул парню. Во всяком случае, стоило Лешке подойти, тот тихонько спросил, водя глазами по сторонам:

– Тебе какое? Двустволку? Или пятизарядку? Двенадцатого или шестнадцатого калибра?

Раздумывал Лешка недолго. Двенадцатый калибр – ружье хорошее, слов нет, но носить будет тяжеловато под курткой. Да и бой у него, как из пушки.

– Мне бы шестнадцатого калибра, двустволочку. И чтоб бой был покучней.

Парень сразу сообразил, для чего Лешке ружье с таким кучным боем.

– Понятно, – сказал он. – Полторы «штуки» клади, и будет тебе ружьецо.

Лешка вынул из кармана деньги, отсчитал полторы тысячи рублей.

– Пошли на улицу, – предложил парень, пряча деньги в карман «косухи».

– Слушай, сделай еще патронов штук двадцать. И чтоб дробь покрупней была.

Парень кивнул.

– Давай еще сотку. Будут тебе и патроны.

Лешка дал.

На улице парень велел Лешке ждать его за углом.

– Стой и никуда не отходи. Я мигом, – и быстро исчез, словно растворился.

Миг этот растянулся на целых пятнадцать минут. Лешка уже хотел вернуться в магазин, полагая, что денежки его уплыли. Взять продавца за рога и получить с него все, до последнего рублика. Он дал наводку на этого шныря, пусть расплачивается.

Но тут вернулся парень. В руке он нес бумажный сверток.

Лешка догадался – это «стволы».

– А ты быстро, – иронически сказал Лешка парню.

– Заминка вышла с шестнадцатым калибром. Сейчас такие не очень берут. Всем подавай пятизарядки. Вертикалки – двенадцатого калибра. Но тебе досталась классная тулочка. Номер мы затерли, потому и задержался. На, бери. – И, попрощавшись, парень исчез в толпе.

Дома Лешка отпилил стволы и приклад. Получился обрез.

Теперь он был готов встретиться с Манаем и отомстить за убийство матери.

На улице было прохладно и сыро. Всю ночь шел дождь, смывая с деревьев последние листья.

Это время года Лешка не любил. Осень всегда наводила на него грусть.

Он шел по улице, вглядываясь в скучные лица прохожих. Даже поговорить не с кем. И он решил съездить к Ксюхе. Почему-то был уверен: она по-прежнему живет в той квартире, где убили Кузьму.

Он вошел в метро, спустился по эскалатору вниз.

Ксюха не обрадовалась его приходу.

– Ты? – спросила она удивленно и в то же время растерянно.

– Я, – улыбнулся Лешка. – Не ожидала?

В квартире пахло жареным мясом. У него сразу же засосало в желудке.

После смерти матери он варил супы из пакетиков. Недорого и главное – быстро.

Но Ксюха не собиралась приглашать его в квартиру и тем более угощать.

Лешке показалось, будто он заметил мелькнувшего человека.

«Ясненько. Не ко времени я пришел», – с обидой подумал он. В жизни все неправильно. Вот кому-то и жареное мясо, и красивая девушка, а таким, как он, достается одна горечь.

Он вздохнул.

– Подожди меня внизу, ладно? – сказала Ксюха. – Мы можем прогуляться немного.

– Ладно, – Лешка обрадовался, но постарался не показать это, чтоб она не задавалась.

Он спустился вниз, вышел из подъезда и, поджидая Ксюху, глянул на окно ее квартиры, вспоминая, как все тогда произошло. В одном из окон он вдруг заметил человека.

Тот стоял и разглядывал Лешку.

Но стоило Лешке посмотреть туда, этот человек быстро спрятался за штору. Однако Лешка почувствовал: он не ушел, а стоит и наблюдает за ним.

Тогда Лешка закурил, сделав вид, что не интересуется этим окном, а сам искоса поглядывал, но человек так и не показал из-за шторы свое лицо.

«Кто это? Что за тип?» – думал Лешка, затягиваясь сигаретой.

Ксюха вышла нарядная как кукла. Лешка даже немного смутился. В своей старой куртке и затертых джинсах он очень проигрывал рядом с ней.

– Тут неподалеку есть приличное кафе. Пойдем посидим, – предложила она.

Лешка нащупал в кармане несколько купюр.

После покупки ружья и патронов у него осталось чуть больше ста рублей.

А еще надо было как-то жить. И рассчитывать ему не на кого.

Он замялся. Но, видно, Ксюха догадалась, что он на мели.

– Пойдем. Сегодня угощаю я, – сказала она, взяв его под руку.

– Ну если только сегодня. – Лешка постарался, чтобы это прозвучало небрежно.

Кафе, куда привела его Ксюха, оказалось небольшим, но уютным.

Они сели за свободный столик у окна. Ксюха заказала по пирожному и по чашке кофе.

– Ну как ты? – спросила она, маленькими глотками отпивая кофе из своей чашки.

Лешка был голодный. Быстро съел пирожное, запив его кофе.

– Нормально, – ответил он.

Ксюха заказала ему еще пирожное и кофе. И Лешка отказываться не стал.

– Что ты собираешься делать? – спросила девушка, глядя, как он расправляется с новой порцией.

– Хочу наказать Маная и его свору. Он убил мою мать.

Ксюха улыбнулась.

– А ты, оказывается, рисковый парень. Люблю таких.

Лешка почувствовал гордость. Красивая девушка похвалила его. Может, стоит надеяться на нечто большее, чем пустое сидение в кафе.

– Я часто вспоминал тебя. И скучал. – Лешка взял ее маленькую ладошку в свою руку.

Ксюха причмокнула языком и хитро прищурилась.

– А не врешь? Точно вспоминал?

– Не вру, – Лешка разглядывал ее глаза. Только сейчас заметил, что глаза у нее зеленые.

Они вышли из кафе, а на улице – дождь. Понимая, что сейчас она уйдет, Лешка набрался наглости и решил пригласить ее к себе.

– Поехали ко мне, – предложил он. – Я недалеко живу. – И, не давая ей опомниться, потянул за руку к стоящему рядом такси.

– Ну ты даешь! – Ксюха опомнилась только в машине, посмотрела на часы.

– Ты куда-то торопишься? – спросил Лешка и вспомнил про человека, которого видел в окне. Но говорить ей не стал. Сделалось даже приятно. Из-под носа у него увел девчонку.

Когда машина остановилась у Лешкиного подъезда, Ксюха сказала:

– Ничего себе – рядом живешь. Минут пятнадцать добирались.

– А разве далеко? – улыбнулся Лешка. Взял Ксюху за руку, потянул к входу. – Пойдем, дождь льет.

Они вошли в квартиру, и Лешка запер дверь.

Ксюха стояла, прислонившись спиной к шифоньеру, с мокрыми волосами, заложив руки за спину.

Лешка посмотрел ей в глаза.

Сейчас ее зеленые глаза лукаво блестели. Губы растянулись в соблазнительной улыбке. Она смотрела на него и молчала, как бы спрашивая – ну, чего дальше?

Лешка обнял ее, стал целовать в губы, в шею.

Она не сопротивлялась, не отталкивала его, отвечала ласково на поцелуи. А Лешка, словно боясь, что сейчас она уйдет, быстро снял с нее плащ, кофточку и юбку.

Теперь она стояла перед ним в полупрозрачном лифчике, сквозь который виднелись ее коричневые упругие соски, и узких трусиках.

Ксюха была необыкновенно красивой девушкой. Казалось, природа нарочно создала ее такой, чтобы совращать мужиков.

Теперь и она дала волю рукам. Одно движение – и с Лешки слетела куртка.

Она увидела обрез. Он был прикручен скотчем к груди.

– Это что у тебя? Ружье? – настороженно спросила она, дотронувшись до стволов.

Лешка рывком сорвал скотч и положил обрез на шифоньер, где лежали запасные патроны. Снял брюки, свитер и рубашку.

Ксюха освободила его от трусов. Схватив за член, присосалась к губам как пиявка. А Лешка, погладив ее по спине, нашарил застежку.

И сейчас же лифчик упал, освободив груди. И Лешка впился сначала в один сосок, потом в другой, массируя их языком. И Ксюха обхватила его голову, прижала к себе, чувствуя, как он стаскивает с нее трусики.

Она дрожала. И, закрывая глаза, улыбнулась. Будто качнулось все перед ней.

Лешка подхватил ее на руки и перенес на диван, целуя всю с головы до ног. И она, тая от этих поцелуев, закрывала ладошками рот, чтобы соседи не смогли услышать ее сладостных стонов.

И уже вечером, уходя от него, покачиваясь, точно пьяная, от долгого секса, Ксюха сказала:

– Ну ты и силен. Я буду по тебе скучать.

– Но мы можем увидеться в любое время, если ты захочешь, – предложил Лешка.

Провожать ее он не пошел. Ксюха сама не захотела.

– Я доеду на такси, – сказала она уходя.

Честно говоря, Лешке и не хотелось вылезать из постели. Во всем теле он чувствовал приятную усталость. И когда она ушла, он еще долго нюхал подушку, от которой исходил аромат ее духов.

Глава 18

Вадим Юрьевич Юдин, старший следователь прокуратуры, был известен как человек неподкупный, не отступающий от закона. Просто пример для подражания. Про него говорили, что ради чести мундира он и мать родную не пожалеет.

И никто, кроме Манакова Валерия, не знал, каков Вадим Юдин на самом деле.

Дружба между ними началась лет восемь назад, когда Манай проходил по убийству азербайджанца на Рогожском рынке.

Тогда Манаю светило восемь лет строгача. И только благодаря Вадиму Юрьевичу Манай отмазался вчистую. Убийство спихнули на несовершеннолетнего пацана, якобы прибегнувшего к необходимой самообороне.

Добрая судья сжалилась над пятнадцатилетним пареньком, и он получил два года условно.

Может, не стал бы Вадим Юрьевич влезать во все это дерьмо, да уж очень захотелось супруге поменять старую «трешку» на новенькую «Волгу». И Юдин согрешил ради жены. Думал, разок, но все оказалось иначе. И клял он себя в душе последними словами, но изменить уже ничего не мог.

Хотя и понимал, что ему грозит, если раскроется его связь с бандитами.

В тот вечер они с Манаем долго сидели в ресторане. Ресторан выбрали подальше от центра, чтобы никто из сослуживцев Юдина случайно не увидел его с авторитетом.

Манай пожаловался, что какой-то псих крошит его пацанов и, похоже, подбирается к нему самому.

Юдин посоветовал Манаю усилить личную охрану. Хотя в душе желал ему смерти. С его смертью прекратится связь следователя с бандитами. Больше ни с кем из кузьминской группировки Юдин не контактировал. И тогда Вадим Юрьевич мог бы жить спокойно.

Еще Манай попросил выведать у ментов: может, у них что-то есть на этого психа? Тогда бы они сами разобрались с ним по-тихому.

Юдин обещал разузнать. А когда стали прощаться, Манай, прежде чем сесть в свой «Форд», сунул руку в карман куртки Юдина, что-то положил туда.

Из деликатности старший следователь при Манае проверять не стал. Потом, усевшись за руль своей «Волги», достал из кармана свернутые в трубочку доллары. Пересчитал их. Оказалось ровно две тысячи. Месячная мзда бандюков. Помногу Юдин не брал. Сумма была оговорена заранее и оставалась неизменной.

К своему дому Юдин подъехал без трех минут час. По дороге позвонил жене по мобильнику, сказал, чтоб не беспокоилась, что он уже подъезжает.

Крупные капли дождя заливали стекла машины. Вадим Юрьевич пожалел, что не захватил с собой зонтик.

Теперь надо было преодолеть расстояние от стоянки машины до подъезда со скоростью спринтера или вымокать до нитки.

Вадим Юрьевич резко выскочил из машины и рванул к подъезду, успев глянуть в окна своей квартиры.

В одном из окон увидел жену. Она стояла и ждала его. Увидев, что он бежит, пошла открывать дверь.

Вадим Юрьевич вбежал в подъезд, чертыхаясь, стряхнул с замшевой куртки капли дождя.

Из темного пространства под лестницей навстречу Вадиму Юрьевичу, точно кошка, прыгнул какой-то человек, загородив дорогу к лифту. В прыжке он выхватил нож с длинным лезвием.

Юдин побледнел и отступил назад, упершись спиной в ряд почтовых ящиков. Дальше отступать было некуда, и Вадим Юрьевич сжался, чувствуя себя совершенно беззащитным.

– Что вам надо? – пролепетал он, приняв нападавшего за обыкновенного грабителя. Он вспомнил про две тысячи долларов, которые положил ему в карман Манай.

Но нападавший только ухмыльнулся, когда Вадим Юрьевич предложил ему забрать их.

Это поразило Юдина. «Нет. Он не грабитель. Тогда кто же?»

Он вспомнил про психа, о котором говорил ему в ресторане Манай, и задрожал. «Неужели? Нет. Я не хочу умирать. За что меня убивать?»

– Послушайте. Забирайте деньги, часы, машину. Берите все, только не убивайте. Прошу вас, – взмолился старший следователь Юдин.

Но человек с ножом ничего не сказал ему в ответ. Только покачал головой.

А Юдин всхлипнул, понимая, что сейчас должно произойти с ним. Мысль быть зарезанным в собственном подъезде заставляла его трястись еще сильней.

«Что мне делать? Он убьет меня. – Но тут Юдин вспомнил про мобильник. – Надо попробовать сообщить жене». – Его рука скользнула в карман и так и осталась там.

Человек с ножом шагнул к нему.

– По… – Вадим Юрьевич попытался позвать на помощь, раскрыл рот и не услышал собственного голоса.

Он почувствовал удар в низ живота, сначала как будто и не больно. Но холодное стальное лезвие входило все глубже, стало так больно, что Вадим Юрьевич застонал.

Во рту пересохло, словно Юдин много дней не пил.

И вдруг острое как бритва лезвие стало раскраивать его тело.

Юдин наклонил голову, увидел, как хлынула из раны кровь и новая замшевая куртка расползлась вместе с пуловером и рубашкой, обнажив окровавленное, обезображенное тело.

Но больше всего Юдина поразил вид собственных внутренностей. Кишки вывалились из раны и свесились до кафельного пола, заставив Вадима Юрьевича податься вперед к человеку, напавшему на него.

Убийца смеялся. Он радовался смерти Вадима Юрьевича. Резко вырвал из раны свой здоровенный нож, но Юдин не почувствовал облегчения. Он уже не чувствовал ничего, даже боли. Все нутро его точно онемело под наркозом. Перед глазами мелькнули лица жены, детей, Маная и еще каких-то людей. И тут же взгляд застыл на убийце.

Теперь человек с ножом не смеялся. Он чуть наклонился к Юдину и поцеловал его в лоб. Потом вытер кровь с лезвия ножа о замшевую куртку и, тихонько посвистывая, пошел к двери, пряча нож под свою куртку.

Вадим Юрьевич грохнулся на кафельный пол в лужу крови, где валялись оброненные им доллары.

Прошло пять минут, и обеспокоенная задержкой Вадима Юрьевича жена вышла на площадку.

Тишина в подъезде настораживала.

Ведь она видела, как он вбежал в подъезд. На лифте она спустилась на первый этаж.

Сначала почувствовала запах крови, потом увидела его.

Нечеловеческий крик нарушил тишину уже спящего дома.

Глава 19

Лешка проснулся среди ночи от телефонного звонка.

С момента его возвращения домой кто-то регулярно ему названивает, скорее всего проверяет, здесь ли он. Звонят по несколько раз в день и по ночам.

Поначалу было странно. Снимаешь трубку, говоришь – алло, а на другом конце провода – молчание.

Потом Лешка перестал отвечать на эти звонки. Решил тоже поиграть в молчанку. Снимает трубку и не произносит ни слова.

Вот и сейчас. Он молчал и слушал, стараясь уловить даже самый слабый звук, доносившийся из трубки.

Он услышал едва различимое дыхание и тихое звучание классической музыки. Еще подумал: «Какому дураку хочется балдеть в два часа ночи под классику?»

Прошло не более минуты, и трубку положили. Лешка услышал частые гудки. Теперь до утра не позвонят. Так уже было. Можно плюхнуться в постель. Но заснуть он не мог. Долго ворочался и в конце концов встал. Прошел на кухню, закурил и, усевшись на стол, уставился в окно, пытаясь вычислить, кто его проверяет по телефону. Потом достал из холодильника бутылку водки, прямо из горлышка отпил половину. В голове сразу прояснилось, и он стал обдумывать планы мщения Манаю.

Глава 20

В группе Калинина все обязанности по розыску серийного убийцы были строго распределены, и к концу дня каждый письменно отчитывался о проделанной работе. Этих рапортов у майора на столе лежала целая стопка, а дело не двигалось. Никто не видел лица убийцы, он выбирал такую погоду, когда нормальные люди сидят дома. Заранее наметив жертву, появлялся неожиданно и наносил смертельный удар. Работал всегда в резиновых перчатках, не оставляя отпечатков.

Калинин надеялся, что раненная на улице Радищева девушка придет в сознание и даст приметы убийцы. Но она умерла, не приходя в сознание.

Майор злился. Целая папка формальных отписок, заключений экспертов, протоколов осмотра места преступления, а толку ни на грамм.

А тем временем произошло новое убийство – старшего следователя прокуратуры Юдина.

Даже не искушенному в сыскном деле человеку было очевидно: убийца ждал Юдина. А значит, знал его. И снова никаких следов. Опять поверх обуви он использовал пропитанные какой-то дрянью портянки.

И неясно было, что это. Месть? Или тут другие мотивы?

В записной книжке Юдина среди телефонных номеров был записан адрес: 2-я Покровская, пятьдесят восемь.

«Это улица, дом, а номера квартиры нет. И неизвестно, кто из жильцов заинтересовал прокурорского следователя», – думал Калинин, перелистывая страницы записной книжки. Дальнейшее его не заинтересовало, а вот этот адрес заслуживал внимания. Потому что запись эта сделана совсем недавно и, судя по почерку, наспех.

Что-то подсказало Калинину: надо проверить все дела, какие вел старший участковый Синельников за последний месяц. Майор мало верил в удачу. В последнее время она часто отворачивалась от него. И тут ничего интересного. Бытовые ссоры, драки, мелкие кражи.

И среди этого он обнаружил в журнале по учету информации запись о выбросившейся из окна женщине. Тут же заключение судмедэксперта. Обыкновенная отписка – самоубийство. Дело пошло в архив, о чем и было сообщено сыну погибшей – Хохлову Алексею Николаевичу.

Калинин уже собирался перелистнуть страницу, но неосознанно задержался, глянул на адрес, где это произошло.

«Вот это да, – обрадовался майор, – 2-я Покровская, дом пятьдесят восемь. Квартира сто семнадцать. Такой же адрес в записной книжке у Юдина. Только нет номера квартиры. Откуда у него этот адрес? Юдин ведь туда не выезжал».

– Потапов! – позвал Калинин лейтенанта, находящегося в соседнем кабинете у капитана Горюнова, а когда тот явился, сказал: – Быстренько мне справочку на Хохлова Алексея Николаевича. Вот адрес…

Появился Потапов в кабинете майора минут через пятнадцать. Прямо от двери лейтенант начал докладывать.

– Значит, так. Хохлов Алексей Николаевич, тысяча девятьсот семьдесят шестого года рождения. Русский…

Калинин поморщился.

– Слушай, Потапов. Ты мне не надо вот это!

– Чего? – непонимающе уставился на майора старательный лейтенант.

– Вот этого. Русский, татарин…

Потапов озадаченно почесал за ухом. Он не виноват, что так было написано в данных Хохлова.

– Судим за драку с ножом.

– Во, – майор словно обрадовался, ткнул пальцем в Потапова. – Вот с чего надо было начать.

Лейтенант смущенно топтался у двери.

– Давно освободился?

– Да месяц назад.

– Интересненько, – протянул Калинин задумчиво. – Месяц назад освободился. Вдруг у него выбрасывается из окна мать. Синельников по этой улице участковый. Дело у него. Значит, он имел контакт с Хохловым?

– Вот этого я не знаю. Возможно, и имел.

– Зато я знаю, – сказал майор. – Вот объяснение, которое участковый Синельников взял у Хохлова. Знаешь что, Потапов, съездим-ка мы к этому парню. Потолкуем с ним…

Глава 21

Каждое утро Лешка тренировал руку. Вставлял патроны в стволы, подходил к зеркалу и, не взводя курки, минут по десять держал обрез в вытянутой руке на уровне своей груди. Надо было, чтоб рука не дрожала. А еще плюс отдача при стрельбе.

Кто-то позвонил в дверь.

Лешка на цыпочках подошел, глянул в «глазок».

На площадке стояли двое: один полноватый, лет за сорок, а другой молодой, здоровый, с наглой мордой.

«Кто это, бандюки? Может, опять хотят меня в гроб затолкать?» – подумал Лешка. По совету Ксюхи он старался меньше слоняться по улицам, чтобы не попасться случайно на глаза манаевским пацанам. Пусть они будут уверены, что его больше нет.

Лешка потихоньку взвел курки обоих стволов. Если они станут ломиться в дверь, он, не задумываясь, пристрелит их. А сейчас лучше не открывать. Неужели они попрут внаглую?

Позвонив еще пару раз, они ушли.

Лешка подошел к окну, но сколько ни пытался разглядеть, куда они делись, так и не смог.

«Неужели остались в подъезде пасти меня?» – мелькнула нехорошая мысль. Ведь неизвестно, насколько у них хватит терпения караулить его.

Но не прошло и двух минут, как в дверь снова позвонили. Так настырно, что Лешка разозлился.

«Вот суки! Опять вернулись. Дать бы по ним из обоих стволов».

Он подошел к двери, глянул в «глазок» и увидел Ксюху. От сердца отлегло. Быстро отпер дверь, впустил ее.

– Привет. – Она вошла, на правах старой знакомой повесила свой плащ на вешалку, обула тапочки. – Ты чего такой? – Она заметила, что Лешка чем-то встревожен.

– Да несколько минут назад приходили двое. Подозрительные какие-то.

– Двое? Один пожилой? Другой молодой, здоровый такой?

– Не такой уж он пожилой. Но, в общем-то, это они.

Ксюха подошла к окну.

Лешка заметил, она как будто взволнована чем-то. Во всяком случае, вид у нее озабоченный.

– Ты чего? – Лешка обнял ее сзади, почувствовав под руками упругие соски. Прижал к себе. Но Ксюха ловко выскользнула из объятий, повернулась к нему.

– А зачем они к тебе приходили?

– Не знаю. Я не открыл им дверь. А что?

– Просто, когда я сейчас к тебе подъезжала, пожилой топал на автобусную остановку, а молодой бугай сел в «Жигули» с ментовскими номерами. Леша, это были менты. Они тебя пасут.

Лешка долго молчал, а потом плюнул на все, стал раздевать Ксюху.

Она отвечала на ласки, но что-то в ее поведении было не то, и вела она себя скованно.

– Подожди, – сказала она, когда Лешка уже раздел ее до трусиков и лифчика. – Мне надо в ванную. – Она взяла сумочку.

Лешка усмехнулся.

– Боишься, украду? – пошутил он по поводу того, что она, уходя в ванную, берет свою сумочку.

– Дурачок. У меня там спринцовка и таблетки от беременности. Ты что, хочешь посмотреть, как я буду вводить таблетку?

Лешка помотал головой. А Ксюха потрепала его по волосам и сказала:

– Тогда наберись терпения. Я скоро, – и упорхнула в ванную, заперев за собой дверь, чтобы он не подглядывал.

А потом они занимались сексом. Ксюха, как и раньше, была неутомима, и Лешка готов был поклясться, что впервые ему попалась такая ненасытная самка.

За короткие перерывы они выкуривали по сигарете, а постель не успевала остыть от их разгоряченных тел. Они ложились, и Ксюха снова набрасывалась на него.

И в конце концов Лешка не выдержал.

– Ты извини, но мне надо отдохнуть.

– От меня? – Ксюха сделала вид, что обиделась, и Лешке пришлось разубеждать ее. Для мировой он еще раз занялся с нею сексом.

Потом, когда они лежали, оба выжатые, истомленные, Лешка сказал:

– Сегодня я хочу свести с Манаем счеты. Ты мне дашь его адрес?

Ксюха закурила. Лежала с задумчивым лицом.

– Конечно. Это не вопрос. Только будь осторожней. Это Кузьма во всем полагался на судьбу. За что и поплатился, – немного грустно произнесла Ксюха.

– Ты любила его? – спросил Лешка.

Она ответила не сразу. Докурив сигарету, притушила о пепельницу окурок и невесело улыбнулась.

– Скажем так. Для меня он был добрым человеком. Он вытащил меня из детдомовского дерьма. Неизвестно, что бы со мной стало.

– А что могло стать?

Ксюха посмотрела на Лешку как на идиота.

– Да все что угодно. По крайней мере, будущее свое я представляла туманным. Кузьма не дал мне пропасть. Сейчас я имею квартиру, машину, деньги. А деньги – это все. Я могу жить как захочу. И все это благодаря Кузьме.

– И ты, конечно же, хочешь, чтобы я отомстил Манаю за твоего Кузю? – чуть иронически спросил Лешка.

Ксюха взглянула на него холодно.

– Хочу. Потому что знаю, Манай отберет у меня все, что дал мне Кузьма. Раньше я свободно приезжала на стадион, а теперь меня туда не пускают. И Манай уже пытался поговорить со мной о деньгах, которые мне оставил Кузьма. И квартирка ему нравится. В конце концов они меня грохнут и закопают на той поляне.

Лешка покусывал фильтр докуренной сигареты. Сказал, не скрывая сарказма:

– Вот, значит, для чего ты меня откопала из могилы.

– Ты жив. А это главное. – И Ксюха стала одеваться.

Лешка лежал на постели, подперев голову рукой, и смотрел, как она надевала лифчик, трусики, натягивала колготки.

– А ты, оказывается, опасная девица.

Ксюха психанула.

– Ой, только не надо. Не опасней тебя. И что плохого в том, что ты поможешь мне убрать Маная? Он ведь и твою мать убил. Не забывай.

– Я помню. И буду помнить всегда, пока живу, – хмуро сказал Лешка и тоже стал одеваться.

Перед тем как уйти, Ксюха напомнила:

– у Маная полно мордоворотов-охранников. Смотри.

– Ладно.

Она подошла и поцеловала его, но глаза по-прежнему оставались грустными.

– Нам не надо выходить вместе. Сначала выйду я. Ты – потом, – сказала она.

– Ладно.

Лешка закрыл за ней дверь, слушая, как зацокали ее каблучки по лестнице.

Прошло минут пять. Теперь надо было идти и ему. Лешка решил съездить на Каляевскую улицу. Ксюха сказала, что Манай живет там. Она назвала дом и квартиру. Даже фамилию и имя молодой женщины – его гражданской жены, у которой от него ребенок.

– Там я его и уложу, – сказал себе Лешка.

На этот раз он решил взять с собой спортивную сумку. Носить обрез под курткой рискованно. А в сумке очень удобно. Она небольшая. Не привлекает внимания ментов, и вряд ли кто догадается, что в ней лежат заряженный обрез и коробка с патронами.

Взяв сумку в руку, Лешка открыл дверь. Почему-то не хотелось сейчас попадаться на глаза никому из соседей.

Но на лестнице никого не было, и он вышел, быстро запер дверь.

Фонарь возле подъезда, как всегда, не горел.

Лешка увидел тот самый «жигуленок» с ментовскими номерами, про который говорила Ксюха.

Он стоял метрах в двадцати от подъезда. В нем сидел молодой здоровяк. Он даже не повернул головы к Лешке.

«Дрыхнет, небось, мент!» – язвительно подумал Лешка и быстренько свернул в темный переулок к трамвайной остановке.

– За квартирой Хохлова мы установили наблюдение, – докладывал майор Калинин начальнику. – Я оставил там лейтенанта Потапова в машине, потом его сменит Шевелев. Будем Хохлова брать. Днем мы с Потаповым заходили к нему, но дверь никто не открыл.

– Вы подозреваете Хохлова в совершении убийств? – Полковник был человеком въедливым, вникал во все тонкости уголовных дел, которые вели его подчиненные. И не терпел формализма. А здесь особый случай. Речь идет о беспощадном серийном убийце.

Калинин замялся, уходя от прямого ответа.

– Нами установлено, что Хохлов, вернувшись из мест заключения, встретился со старшим лейтенантом Колобовым. Причем в этот же вечер Колобова убили, тело его нашли возле двери вора в законе Кузьмина.

– Майор, вы не ответили на мой вопрос! – строго сказал полковник, не позволяя Калинину закончить свои объяснения, в которых не нуждался. Про тот случай полковник знал во всех подробностях.

– Подозреваю, – ответил Калинин конкретно.

Перелистав несколько бумаг с объяснениями, полковник, не меняя строгого тона, сказал:

– Работайте.

Вернувшись в свой кабинет, где его ждали Горюнов, Васин и Шевелев, Калинин прямо с порога спросил:

– Ну, что Потапов?

Ответил Шевелев:

– Ничего. Не звонил он. Может, связь подводит.

– Мы вызывали его по рации, – вставил Горюнов, – не отзывается.

– Вот что, Шевелев. Бери в дежурке машину и поезжай к Потапову. Смени его.

Лешка остановился перед шестиэтажным кирпичным домом и некоторое время стоял и смотрел на четыре окна последнего этажа. Потом вошел в подъезд, поднялся на шестой этаж, осмотрел металлическую дверь и сразу понял, что в подъезде убить Маная не удастся.

Во-первых, он не такой дурак, чтобы входить в подъезд без охраны, и скорее всего кто-то из его бульдогов опередит Лешку. Уж они-то не с дробовиками ходят.

Во-вторых, подъезд не место для стрельбы и может получиться так, что сбегутся соседи, и тогда незамеченным не уйдешь. Это если ему удастся уложить охранников.

Лешка вышел на улицу и с досады закурил.

Было темно, сыро и холодно.

Глянув в черное небо, откуда сыпал мелкий дождь, Лешка перевел взгляд на железную крышу.

«А если попробовать с крыши спуститься к ним на балкон? – пришла неожиданная мысль. – По веревке спуститься. И выстрелить прямо через стекло. Или разбить его и войти в квартиру. Ксюха сказала, охранники провожают его до двери и уходят. Дома Манай остается только со своей сучкой и сыном. Их можно не убивать. Я не зверь. Только его – падлу!»

Он опять вошел в подъезд, поднялся на последний этаж и оттуда по узкой отвесной лестнице вскарабкался на чердак.

Освещая зажигалкой проход и пугая дремавших голубей, достиг люка, выходящего на крышу.

Небольшое усилие, и дверца открылась.

Лешка глянул вниз. Отсюда, с крыши, ему была хорошо видна часть двора напротив подъезда, в котором жил Манай.

Пока все получалось как надо. Если привязать конец веревки за балку, поддерживающую гребень крыши, можно спуститься на балкон.

И тут он вспомнил, что веревки-то у него и нет. Выругал себя, глянул на часы.

Половина восьмого. Теперь надо было успеть до закрытия в спортивный магазин. И Лешка быстро стал спускаться.

На его удачу, на соседней улице находился торговый центр. И Лешка успел до закрытия. Центр закрывался в восемь вечера.

Теперь в его сумку, рядом с обрезом и патронами, лег моток прочного капронового шнура. Веревки не оказалось, но Лешка посчитал, что сгодится и шнур. Главное, чтобы он выдержал его вес. Продавец сказал, что им можно тянуть легковую машину. И Лешка поверил.

Подходя к дому, где жил Манай, Лешка увидел на балконе шестого этажа ту девицу, про которую говорила Ксюха. Она стояла на балконе, курила и смотрела вниз. Возле нее крутился мальчик лет пяти.

Лешка сделал вид, что не смотрит на девицу, хотя исподлобья внимательно наблюдал за ней.

Хорошо, что лестница на чердак была в соседнем подъезде. Меньше риску засветиться перед этой гражданской женой Маная. Может, она нарочно высматривает подозрительных типов, потом ему шепнет.

Лешка сидел на крыше возле ограждения и смотрел вниз на площадку двора перед подъездом. Страшно хотелось курить. Но он подавил в себе это желание. Не хватало, чтобы манаевские охранники заметили огонек сигареты. Тогда не только все сорвется, но и может трагически кончиться для него.

Он надвинул низко на глаза вязаную шапку. Так его ни за что не запомнят в лицо девица и мальчуган. А одежду он потом выкинет вместе с этой шапкой. Пусть бандюки с ментами обнюхивают ее. Он уже будет далеко.

Однако – что-то задерживается Манай.

Лешка стал замерзать, здесь, наверху, дул пронизывающий ветер, и дождь не перестал, а, казалось, еще усилился.

«Черт бы побрал этого Маная». – Лешка опасался, как бы не пришлось просидеть тут до утра. Ведь никто не мог знать, когда этот долбаный авторитет вздумает приехать домой. Может, он вообще забурится до утра к какой-нибудь шлюшке?

Но скоро Лешкино ожидание было вознаграждено.

Около одиннадцати во двор на большой скорости влетел черный «Форд».

Лешка сразу узнал его. «Ну наконец-то!» И Лешка быстро привязал один конец шнура к металлической стойке ограждения. Хотя можно было и не торопиться. Все равно еще минут двадцать лучше повременить.

Минуты три из «Форда» никто не выходил. Потом открылось боковое окно.

Жена Маная вышла на балкон, помахала рукой.

Это было заранее оговорено и означало: все в порядке, можешь подниматься. Только после этого условного знака в машине захлопали дверцы.

Сначала вылезли охранники. Их было трое. Огляделись по сторонам. Потом показался тот, из-за кого Лешка почти три часа мерз на крыше. Важный, в длинном, едва ли не до пят, черном плаще, белой рубашке и галстуке. Этот не оглядывался, стоял гордый, с независимым видом. Даже не помахал рукой жене, не посмотрел в ее сторону.

Водитель выскочил, быстро достал из багажника два здоровенных пакета, набитых фруктами, передал одному из охранников. И вся свита, кроме водителя, направилась к подъезду.

Водитель остался возле машины.

Прошло минут пять, и охранники вышли уже без Маная.

«Молодцы, ребята», – мысленно похвалил их Лешка за то, что не задержались в подъезде.

«Форд» круто развернулся и уехал, а Лешка остался ждать. Теперь он не вытерпел, закурил, то и дело поглядывая на часы.

Казалось, стрелка стоит на месте. И двадцать минут, отведенные для ожидания, показались едва ли не двумя часами.

«Все, хватит. Пора», – решил он и осторожно спустил конец шнура к Манаю на балкон. Прислушался. Там, внизу, все вроде тихо. Если б заметили шнур, подняли бы шум. Нет, балконной дверью никто не хлопает.

Лешка дрожал, не то от волнения, не то от холода. Точно сам не знал. Скорее всего и от того, и от другого.

Он повесил сумку на плечо и перелез через ограждение.

Высоты он не боялся, но сейчас, балансируя на самом краю скользкой от дождя крыши, чувствовал себя неуверенно.

Обжигая о тонкий шнур ладони, он медленно спускался, стараясь не промахнуться ногой мимо балконного ограждения. Не предполагал, что спускаться по тонкому шнуру будет так сложно. Ладони горели огнем, и пальцы, казалось, вот-вот разожмутся, и он полетит вниз с высоты шестого этажа.

Когда ноги коснулись балконной решетки, он облегченно вздохнул. Напряжение спало, и он почувствовал себя более уверенно. Чтобы хоть немного отдышаться, присел и осторожно заглянул через окно в комнату. Увидел мальчика.

Нет, он поступил правильно, решив убить Маная. Свершится справедливая месть за все злодеяния. Да и кого вырастит из этого мальчугана бандит?

Мальчик сидел в кресле с дистанционным пультом в руках, а перед ним на полу стоял робот с антеннками вместо ушей. И когда он нажимал кнопки, робот в зависимости от получаемой команды двигался то в одну, то в другую сторону. И вставленные в его глаза маленькие лампочки поминутно мигали, а серебристые руки раскачивались вперед и назад.

От этой игрушки мальчик был в восторге, сидел и улыбался. А Лешке даже стало жалко его огорчать.

«Как окажусь в комнате, скажу этой сучке, чтоб закрылась с ребенком в ванной. Не надо ему ничего видеть. А где же этот гребаный авторитет?» Лешка вытянул голову, пытаясь увидеть Маная.

Тот в это время сидел за столом в кухне со своей женой, что-то ей рассказывал, потягивая из рюмочки коньяк и закусывая его виноградом.

Лешка вдруг увидел, что мальчик, позабыв про робота, уставился на него, заметив его в окне. А его серебристая игрушка ткнулась в стену и не может преодолеть это препятствие.

«Все, – мысленно сказал себе Лешка. – Сейчас он закричит. Позовет мать с отцом. А у Маная всегда небось при себе сотовый. Даст знать своим архаровцам!»

Стараясь опередить мальчугана, пока он еще не закричал, Лешка уперся спиной в решетчатое ограждение и, что есть силы ударил ногой в балконную дверь. И дверь открылась. Шпингалет, удерживающий ее, оказался слишком слабым.

Мальчик закричал, уже когда Лешка очутился в комнате с обрезом в руке.

Увидев его, Манай вскочил из-за стола, уставился на обрез с опаской и в то же время с удивлением, словно ожидал увидеть в Лешкиных руках что-то другое.

Красивая девица выглянула из-за его плеча. А Манай, уверенный в том, что Лешка умер, таращил на него глаза, как на посланца с того света. Даже не выдержал, спросил растерянно:

– Слушай, ты ведь… Мы же тебя… А ты живой?..

Он не мог поверить в его чудесное воскрешение.

– Я явился с того света, чтобы прикончить тебя! – сказал спокойно Лешка. Правильней было бы застрелить Маная сразу, но уж очень хотелось поиздеваться, чтобы помучился он, наложил в штаны.

Но Манай понемногу стал приходить в себя, и голос опять утратил растерянность, зазвучал нагло. Он опустил голову, подумав о чем-то, потом взглянул на Лешку и сказал:

– Надо было кончить тебя сразу…

– Да. Это было твоей ошибкой, закопать меня живьем.

Молчавшая до этого девица, недоуменно посмотрела на Маная.

– Закопать живьем? Боже мой! Какой ужас.

– Заткнись! Поняла? Стой и молчи, – приказал ей Манай.

– Теперь я прикончу тебя. За все: за мать, за Колобка!

Толстые губы Маная растянулись в ленивой улыбке.

– Колобок твой гребаный был сукой. И тебя, мудака, подставил за компашку. Только повезло тебе, гаденыш.

– Зато тебе сейчас не повезло! – резко сказал Лешка.

Мальчик сидел в кресле, вцепившись побелевшими ручонками в подлокотники, и следил за Лешкой.

Манай посмотрел на него.

– Слушай, пусть она уйдет с ребенком, а? – попросил он.

«Почему у него такой спокойный голос? – подозрительно думал Лешка. – Ублюдок! Говорит так, будто насмехается. А ведь знает, что сейчас умрет. Или не верит?»

– Пусть забирает мальчика и идет в ванную, – сказал Лешка. Манай повернулся к жене.

– Слышала? Иди. И что бы ни случилось, не выходи из ванной.

Девушка кивнула головой, посмотрела на Лешку. И в ее глазах он не заметил испуга. Хотя бы за Маная.

«Ты смотри, какая твердая. Неужели не боится за него?»

– Антошка, иди ко мне скорей! – позвала она сына.

Мальчик спрыгнул с кресла и, подхватив своего робота, побежал. Мать быстро схватила его за руку и потащила в ванную.

– Пойдем, сынок. Не бойся. Все будет хорошо.

Но малыш словно не верил ей; перед тем как войти, обернулся, посмотрел на Маная.

– А папа?

– Пойдем, сынок. Папа придет к нам.

Когда они ушли, Манай успокоился и сказал, усмехнувшись:

– Я понял. Ксюха, сучка, тебя отрыла. Не зря крутилась на стадионе. Высматривала, подлюка.

– Теперь разве это важно? – спросил Лешка.

– Наверное, уже нет, – сказал Манай.

И вдруг Лешка увидел, что Манай бросил короткий напряженный взгляд мимо него.

Когда он влетел в комнату, заметил, что она проходная. Из нее выходила еще одна дверь в другую комнату. А теперь он допустил грубую ошибку, встав к той двери спиной.

«Там кто-то есть. Вот откуда спокойствие Маная и его жены. Он перехитрил меня. Кто-то из его псов охраняет авторитета даже дома. Значит, этот охранник пришел сюда раньше меня. А, черт!»

Резко отскочив в сторону, Лешка прыгнул за старинный дубовый комод и упал на пол. И сейчас же раздался выстрел.

Пуля зацепила левый бок, распоров куртку, и ударила по углу комода, отщепив маленькую чурочку.

«Вот, сука! Задел меня». – Лешка почувствовал жгучую боль в боку. Куртка стала намокать от крови.

Манай бросился назад в кухню, матеря оттуда охранника за то, что так долго не выходил и не пристрелил Лешку. Пообещал после разобраться с ним.

И тот занервничал. Выпустил еще пару пуль, но в Лешку не смог попасть.

Дубовый комод защитил его.

«Неужели этот гад надеется остаться живым?» – злился Лешка на Маная, кричавшего из-за двери угрозы и ему.

Охранник стоял в дверном проеме, и едва Лешка пытался встать, стрелял в него, причем пули ложились довольно точно, и Лешка понял – лучше не рисковать. У охранника пистолет, и перезаряжать ему не надо, пока не кончится обойма.

«Вот привязался. Того гляди, башку прострелит», – думал Лешка, перезаряжая стволы. Вставил патроны, гильзы предусмотрительно убрал в карман. Потом можно будет выкинуть.

Он взвел курки и лег на пол, увидел из-под комода ноги охранника. Тот стоял в дверном проеме.

«Ясно, гад, где ты. Только дверь тебе не поможет». Лешка чуть высунул стволы из-под комода и выстрелил в дверной проем сразу из двух стволов. Понял, заряд крупной дроби достиг цели.

Охранник истошно заорал, и тут же послышался грохот падающего тела.

«Так тебе и надо, гад! Сам виноват. Ранил меня».

Матюки из кухни Маная, визг из ванной его жены, стоны истекающего кровью охранника – все смешалось.

Лешка быстро поднялся с пола, кинулся к сумке, которую уронил при падении. В ней лежали запасные патроны. Еще подумал: «Прелесть двустволка. Бьет что надо».

Понимая, что все произошло не так, как он рассчитывал, Манай испугался, навалился плечом на дверь, не давая Лешке войти в кухню, кричал:

– Ты хорошенько подумай, на кого ружье наставляешь! За меня братва тебя и в тюрьме кончит. Слышь, ты? Забирай деньги и уходи. Слышь?

Лешка со всей силы толкал дверь. Ответил:

– убью тебя, козла, потом уйду.

И Манай уже понял, отговорить этого настойчивого парня не удастся. Закричал жене:

– Света! Позвони в ментовку скорей. Пусть цапнут этого психа.

Вся эта возня продолжалась не более пяти минут, но Лешке это время показалось неимоверно долгим.

«Черт! Надо уходить. Соседи могут услышать шум и позвонить в ментовку». Он толкнул дверь раз, другой.

Манай был сильней, а перед лицом смерти силы удвоились. Понимал, если войдет этот страшный человек, ему конец.

– Вот, сука! – выдохнул Лешка и отошел на пару шагов, позвал: – Эй!

– Чего тебе? – глухо отозвался из-за двери Манай.

«Так. Он стоит возле ручки». Лешка глянул на дверь, прикидывая, как должен стоять Манай. Прицелился на уровне груди и выстрелил сразу из двух стволов.

Крупная дробь разворотила в тонкой двери здоровенную дыру, но Манай был еще жив.

Лешка быстро перезарядил обрез.

– Сейчас, сволочь! За все получишь. И за мать, и за Колобка, и за меня. Авторитет долбаный!

Ударив ногой по двери, чуть просунул в образовавшуюся щель стволы, выстрелил и сразу понял: теперь не промахнулся.

Манай навалился на стол, опрокинув на пол и коньяк, и хрустальную вазу с фруктами. Все. Конец авторитету.

Вообще-то, не следовало оставлять свидетелей. Жена Маная и мальчик наверняка запомнили его лицо. Кувыркаясь по полу в комнате, он уронил с головы шапку.

Но Лешка не стал убивать девицу и ее сына, поднял свою вязаную шапку и, спрятав обрез в сумку, быстро вышел из квартиры.

На проспекте удалось поймать такси. Он уселся на заднее сиденье и назвал адрес, велев водителю ехать быстрее.

Рана была неглубокой, однако кровь текла обильно. Лешка рукой старался зажать рану, но кровь уже стала стекать на сиденье. И Лешка подгонял водителя.

Еще издалека он увидел две милицейские машины с мигалками на крышах и машину «Скорой помощи».

Они стояли напротив его подъезда, метрах в двадцати.

«Опять что-то случилось», – подумал он и велел водителю остановиться здесь. Не захотел подкатывать к подъезду.

«Тут всего-то ничего. Можно и ножками дотопать».

Водителю с самого начала не понравился этот угрюмый, неразговорчивый пассажир. Подозрительный он какой-то. Сидит, весь съежился. Того и гляди долбанет чем-нибудь сзади по башке. Даже пожалел, что посадил его.

Лешка быстро вылез, и водитель облегченно вздохнул, но когда этот угрюмый парень швырнул ему в окно сотку, не вытерпел, крикнул ему вдогонку:

– Слушай ты, говнюк! Накинуть за спешку забыл!

Но угрюмый парень даже не оглянулся и ничего не ответил.

И тогда ему вслед полетело оскорбительное:

– Козел!

Тут же водитель резко развернулся и не успел выехать на проспект, как его остановила подгулявшая парочка: девушка в белом плаще и парень в кожаной куртке.

«Ну уж с этих я сорву!» – решил водитель, открывая им заднюю дверцу.

Но стоило им сесть в машину, как девушка завизжала:

– Тут кровь. Кровь на сиденье. Я испачкала плащ.

Они сразу вылезли, а водитель помянул Лешку недобрым словом.

Глава 22

Майор Калинин поднял трубку и услышал взволнованный голос лейтенанта Шевелева:

– Потапов убит!

Всего два слова, но они вызвали у Калинина минутную растерянность, тут же он почувствовал прилив бешенства, потому что понял, и на этот раз неуловимый убийца обошел его.

Сказал в трубку:

– Жди там. Мы выезжаем.

Уже через десять минут оперативная группа была на месте.

Шевелев стоял подавленный. Он никак не мог поверить, что его приятеля Игоря Потапова больше нет. Кивнул головой на «жигуленок».

– Он там, – сказал Шевелев и отвернулся, чтобы никто из приехавших не заметил, как по щеке скользнула маленькая слезинка.

В розыск они с Потаповым пришли всего полгода назад.

Работа нравилась. Хотя уже достаточно повидали трупов, но ни Потапов, ни Шевелев не думали, что такое может произойти и с ними.

Калинин подошел, тихонько тронул Шевелева за плечо, но лейтенант не обернулся. Он плакал.

Калинин открыл дверцу.

– О боже, – голос майора дрогнул, сделался похожим на стон.

Лейтенант Потапов развалился на сиденье. Обе его руки лежали на коленях. В правой он держал недоеденный пирог с мясом. Кусок этого пирога торчал у него изо рта.

«Видно, убийца нанес свой удар настолько неожиданно, что Потапов даже не успел выплюнуть недожеванный пирог», – думал Калинин, осматривая здоровенный разрез от низа живота до самой грудины.

Смущало одно. В кобуре лежал пистолет. Убийца не взял его. Даже не рыскал по карманам. Убил Потапова, и все.

– Странно, – сказал Горюнов, тоже озадачившись непонятным поведением преступника. – Пистолет не взял.

– Не взял, – ответил Калинин. – Свой финский нож он, падла, предпочитает всякому другому оружию. Маньяк хренов. Оставляет нам свой почерк, как расписку. Чтоб мы знали – это его работа.

Горюнов сжал здоровенный кулачище, со злостью стукнул по крыше «жигуленка».

– Жаль Потапова.

Калинин ответить не успел. По рации его вызвал оперативный дежурный.

Майор с досады плюнул. «Опять что-то случилось».

Переговорив с дежурным, сказал:

– Так. Вооруженное нападение на Каляевской улице. Похоже, Манакова замочили. Дежурный уже направил туда группу, но вы, Горюнов с Васиным, слетайте туда. Посмотрите на месте, что да как, пока там не наследили. Говно все равно нам разгребать придется. Я останусь пока тут. Сейчас из прокуратуры прискочат. А вы поезжайте. Не тяните время.

Часа через два Горюнов с Васиным вернулись.

– Ну что там? Жив бандитский лидер? – спросил Калинин.

Горюнов махнул рукой, устало посмотрел на него.

– Хана Манакову, – сказал он. – Огнестрельное ранение в грудь. Вот такая дырища, – показал капитан руками, какая у Маная в груди рана.

Васин стоял рядом и курил, наблюдая, как прокурорский следак мучается над составлением протокола. Сразу видно, новичок, после юрфака.

– По рассказу жены Маная, убийца спустился к ним на балкон по веревке с крыши. Манаков знал, что за ним охотятся, держал в доме охранника.

– Ну и чего охранник? – сокрушенно спросил Калинин. В один день столько трупов привалило.

– Охранник тоже – труп. Убийца замочил его из обреза.

А вот описания убийцы, – протянул капитан Горюнов пару исписанных листов – объяснения, которые он начеркал со слов жены Маная. – Высокий парень, в коричневой кожаной куртке, с синей спортивной сумкой в руке. На голове черная вязаная шапка.

Лешка сделал невозмутимое лицо. Ведь ему предстояло пройти мимо милиционеров. Вдруг заподозрят что в его поведении. Хитрые они, менты. Натасканные, как псы. А в сумке обрез и патроны.

Лешка повесил сумку на плечо, перекрывая ею рану, и торопливо прошел мимо. Но не удержался и глянул.

В «жигуленке» с ментовскими номерами сидел молодой мордоворот. Лешка сразу его узнал. Он приходил вместе с другим ментом и звонил в дверь. Но теперь он мертвый. Сидит на водительском месте с распоротым животом.

Лешка глянул на его рану и расползшиеся по ногам кишки, и ему чуть не стало плохо. От потери крови мутилось в голове.

«Мать моя! Мента замочили!» – подумал он.

Несколько человек в штатском стояли в стороне и что-то обсуждали.

Двое здоровенных санитаров приготовили пластиковый мешок.

Казалось, никто не обратил внимания на проходившего мимо высокого парня в кожаной куртке со спортивной сумкой на плече. Да и мало ли тут любопытных. Целая толпа собралась, и тема подходящая для обсуждения – милиционера убили.

Калинин обернулся, внимательно вглядываясь в Лешкино лицо. И Лешка узнал его. Это он приходил с молодым бугаем к нему. Звонили в дверь. Теперь этот мент глядел на Лешку подозрительно.

«Не опознал бы, сука. У них ведь наверняка есть моя фотография. Раз сидел, значит, есть», – подумал Лешка и поспешил войти в дверь. Уже в подъезде обернулся.

Мент что-то говорил своим, жестикулировал, показывая то на подъезд, где стоял Лешка, то на убитого в машине мордоворота.

– А ну, Горюнов, дай мне те объяснения, – сказал Калинин, посматривая на незакрытую дверь подъезда.

– Какие объяснения?

– Ну, которые ты у Манаевой жены взял.

– А-а. Сейчас. – Капитан порылся в папке, нашел два листа, подал Калинину.

Майор быстро пробежал глазами описание убийцы.

– Ты видел сейчас парня? – спросил он у Горюнова.

Тот недоуменно пожал плечами.

– Я видел, – сказал Шевелев.

– Опиши мне его! – потребовал майор.

– Высокого роста. Среднего телосложения. Лицо худощавое. Одет в коричневую кожаную куртку, джинсы, на голове черная вязаная шапка. На плече спортивная сумка.

– Какая? – спросил Калинин.

– Спортивная. Синего цвета.

– Стоп, – остановил лейтенанта майор и показал объяснение.

– Все один к одному сходится. Пару минут назад он прошел мимо нас. И знаете, кто это был? Хохлов.

Горюнов, Васин и Шевелев переглянулись. Горюнов опять сжал свой пудовый кулачище.

– Я ему башку оторву.

– Так. А ну пошли за мной. Будем его брать. Если только он не почувствовал над собой колпак и не смылся от нас через подвал. Скажи нашим, пусть приглядят за подъездами. Не мог я ошибиться, – разгорячился Калинин. – Пошли, – сказал он своим операм.

Лешка не стал входить в свою квартиру. Показалось, менты идут к подъезду. Значит, за ним. Его брать.

«Вот суки!» Лешка спрятал ключ в карман, подошел к соседской двери, что напротив, и два раза нажал на кнопку звонка.

Там жила учительница. Лешка всегда считал ее умной, интеллигентной женщиной. Она может выслушать, понять и помочь. Хотя бы сделать элементарную перевязку.

У Лешки дома нет даже бинта. Да и пересидеть у нее можно, подождать, пока менты уйдут. Он был уверен, что дверь его квартиры они ломать не решатся.

Теперь он слышал, как менты вошли в подъезд.

Лешка нажал еще раз на кнопку звонка.

Услышал за соседской дверью тихие, осторожные шаги, заметил, соседка смотрела на него в «глазок».

«Да открывай ты скорей», – мысленно торопил ее Лешка и для верности позвонил еще раз.

Соседка открыла дверь, запахиваясь в халат.

Лешка догадался, что она уже спала. Он поднял ее с постели, заставил подойти к двери и открыть. Теперь она старалась скрыть свое недовольство.

– Алексей, вы знаете, который час? – осторожно напомнила она, с тревогой рассматривая его бледное лицо и куртку в крови.

Дверь закрыть она не успела.

Лешка быстро подставил ногу, втолкнул соседку в прихожую и вошел сам, заперев дверь на все имеющиеся запоры.

– Тихо, Надежда Павловна. Не надо шуметь.

Халат оказался для учительницы слишком короткий, и теперь она, волнуясь и стыдясь, одергивала его, словно хотела удлинить.

– Что вам надо, Алексей? Что вы хотите сделать? – подумала она совсем не о том, о чем думал Лешка.

Надежде Павловне было чуть за тридцать. Женщина, что называется, в соку. И у Лешки не раз появлялась мысль трахнуть ее. Но не сейчас, с его ранением. Стоит в коротком халатике. Волосы распущены, как у уличной девки. И ножки ничего. Длинные, не тонкие. Баба без мужа, а любовника завести не может себе позволить, словно она из другого теста.

Живет Надежда Павловна в трехкомнатной квартире с отцом – ветераном труда, которого после ухода на пенсию парализовало, и дочкой пяти лет.

– Алексей, я прошу ответить мне, – заговорила Надежда Павловна с Лешкой, как с учеником, – что все это значит? Вы врываетесь ко мне… – она несколько приглушила голос, боясь разбудить больного отца и дочь. Да и сама уже догадалась: не таким тоном надо с ним разговаривать. Раз он пришел, значит, есть необходимость.

– Я ранен, Надежда Павловна, – так же тихо ответил Лешка и снял куртку.

И куртка, и рубашка под ней пропитались кровью.

Женщина негромко ойкнула, покосилась на дверь комнаты, где спали дочь и отец. Но отец, как оказалось, проснулся. Из комнаты зазвучал старческий, уставший от постоянных болей, надтреснутый голос:

– Надя, ты с кем там?

– Спи, папа, – требовательно сказала Надежда Павловна.

– А ты мне скажи, кто к нам пришел? – настаивал старик.

Женщина возвела глаза к потолку и тут же перевела взгляд на Лешку.

– Это не к тебе, папа. Пожалуйста, спи. Я занята, – ответила она старику и спросила у Лешки, понизив голос едва ли не до шепота: – Кто это вас?

– Это? Друг один постарался, – Лешка криво усмехнулся, стараясь показать, что бывало и хуже, а это ерунда.

– Но у вас течет кровь. Надо перевязки сделать.

– За этим я к вам и пришел, Надежда Павловна. У меня и бинта нет.

– Сидите и молчите. – Она быстро выбежала, но тут же вернулась. – Пойдемте в ванную. Нужно промыть рану. И обработать. У меня там аптечка.

Лешка согласился, лишь бы утихла боль и остановилось кровотечение.

– Снимайте рубашку, – сказала Надежда Павловна.

Когда Лешка снял, ватным тампоном, намоченным в разведенной марганцовке, стала вытирать кровь на ране.

Эта процедура оказалась не очень болезненной, но довольно неприятной.

Лешка съежился.

– Терпите и благодарите вашего друга, что не зацепил вам селезенку.

– Я ему поставлю свечку, – Лешка чуть не ляпнул – за упокой. Но тогда бы учительница обязательно спросила: за упокой, значит, вы убили его? А так удалось избежать лишних вопросов.

Сосредоточив все свое внимание на том участке тела, где ковырялись ее длинные, как у пианистки, пальчики, Надежда Павловна сказала:

– Сейчас вам нужно будет потерпеть.

Лешка попытался пошутить.

– Хоть целую вечность под вашими нежными руками.

Кажется, она усмехнулась.

Лица ее Лешка не видел. Она наклонила голову. Из аптечки она достала стеклянный пузырек, свинтила с него пробку.

– Не будьте таким самонадеянным. Я хочу прижечь вашу рану перекисью водорода. Будет очень больно.

Лешка вздохнул, чувствуя себя обреченным терпеть мучения. Нечего было подставляться тому гаду. А теперь – терпи.

– Я готов, – сказал он и на всякий случай покрепче стиснул зубы. И все-таки не сдержался, громко застонал, чуть не отматерив свою врачевательницу.

Перед глазами будто все вспыхнуло огнем. Вспыхнуло и погасло. И только тихий, успокаивающий голос Надежды Павловны:

– Ничего, ничего. Сейчас болеть не будет.

Лешка наклонил голову, посмотрел, чего она там делает.

Надежда Павловна старательно накладывала на рану тампоны, пропитанные какой-то мазью, и приклеивала их к телу пластырем.

– Пластырь надежней. Повязка может соскочить, – объяснила она, подняла голову и увидела: глаза у Лешки блестят, и смотрит он не на рану, а на ее неприкрытые груди, видневшиеся из халата.

Она густо покраснела, поправив халат, сказала как будто с обидой и в то же время стыдливо:

– Можете одеться.

Она хотела выйти из ванной, но Лешка взял ее за руку.

Надежда Павловна покраснела еще больше. И голос чуть задрожал:

– Алексей, вы делаете что-то не то.

– Спасибо вам, – тихо произнес Лешка, чувствуя острое желание обнять ее и поцеловать. Даже про боль забыл. Руки тянутся к ней, к ее плечам.

– Не надо, – проговорила она едва ли не шепотом, но Лешка воспринял эти ее слова как тщательно скрываемое желание близости. Уже стал обнимать ее, и вдруг звонок в дверь.

Она вздрогнула, отошла от него.

– Вы кого-нибудь ждете? – спросил Лешка, подозревая, что скорее всего это менты по его душу. Но они не могут знать, где он. И не узнают, если она его не выдаст.

– Нет. Не жду никого. Сама не понимаю, кто это. Надо посмотреть.

Она хотела подойти к двери, но Лешка остановил ее.

– Оставайтесь здесь. Я сам гляну.

Он тихо проскользнул в прихожую.

На площадке стоял тот мент, который приходил к нему днем, и с ним еще трое в гражданском. Один из них настойчиво названивал в Лешкину квартиру.

С ними была пожилая женщина, соседка с нижнего этажа.

Лешка догадался: ее пригласили в качестве понятой. Он даже слышал их голоса, и, судя по разговору, менты намеревались ломать дверь.

Лешка вернулся в комнату, достал из сумки обрез.

Надежда Павловна боязливо отступила в угол комнаты.

– Алексей, что вы собираетесь делать? – спросила она, покосившись на дверь, за которой были дочь и ее отец-инвалид.

«Эх, интеллигенция вшивая! Ни капли понимания», – подумал Лешка, почему-то рассердившись на добрую соседку. Сказал угрюмо:

– Там менты. Кажется, они собираются ломать дверь моей квартиры.

– А при чем здесь я? – спросила Надежда Павловна, глянув на стволы обреза. Она боялась, как бы эта страшная штуковина не выстрелила сейчас. Вдруг он нажмет что-то не то.

– Вас они хотят пригласить понятой. Одну дуру нашли. Теперь звонят к вам. Нужно двоих.

– Но я не хочу… Я не могу, наконец. У меня больной отец. Дочка…

– Им на это наплевать. Они не отстанут, пока вы не откроете.

– Вы думаете?

– Вот что, вы идите к ним. Но сюда их не впускайте и обо мне ни слова. Спросят – не видела, не знаю. Понятно?

– Ага, – она кивнула головой.

Лешка надел свою куртку и взял в руку сумку.

– Смотрите, – показал он на обрез. – Я пока побуду в той комнате, – кивнул он на спальню.

– Но ведь там отец… и дочь.

– Вот именно. Знайте, живым я ментам не сдамся. Поэтому не пускайте их к себе домой. Да не тряситесь вы так. Я думаю, до стрельбы не дойдет. Если, конечно, вы не наделаете глупостей.

– Ну что вы, – заверила учительница.

А Лешка легонько подтолкнул ее к двери.

– Вы идите, идите. Скажите, что спали, а они вас разбудили, – произнес он шепотом.

Когда она вышла в прихожую, Лешка убрал обрез в сумку и тихо зашел в спальню, боясь напугать девочку. Все-таки ночь.

В небольшой комнате на кровати возле стены лежал старик, похожий на дистрофика. На худом лице его глаза казались необычайно большими, и сейчас они уставились на вошедшего.

Лешка догадался, что старик подслушивал.

У противоположной стены на небольшом диване лежала девчушка в цветастой пижаме, положив руку под щеку. Девочка, в отличие от любопытного старика, безмятежно спала. Она даже не слышала, как Лешка вошел.

Лешка глянул на старика.

– Чо, папаша, не спится? – спросил он шепотом.

Старик узнал его, как-никак прожили по соседству больше десяти лет, но демонстративно отвернулся. Всегда недолюбливал Лешку, считал шпаной и теперь не скрывал неприязни.

– Какая наглость – врываться в чужую квартиру. Тюрьма по тебе плачет, – недовольно заворчал он.

Лешка улыбнулся, прикрыл одеялом худые плечи старика.

– Туда я еще успею. А к вам я ненадолго, – сказал шепотом и сел рядом на кровать.

Старик отодвинулся к стене, но больше не произнес ни слова, делал вид, будто спит.

Надежда Павловна вернулась примерно через час. Ничего более унизительного и неприятного представить себе не могла. Быть понятой при обыске соседа.

Лешка вышел из спальни, закрыл плотно дверь, чтобы старик не подслушивал. Зевнул. Пока ее ждал, чуть сам не заснул.

Учительница на этот зевок отреагировала чересчур эмоционально.

– Вы что, спали там?..

– Да чуть было не заснул, вас дожидаясь.

– Вы!.. Вы знаете кто?

Лешка испугался, как бы она не перешла на крик. Сказал мирно:

– Сядьте и успокойтесь. И не кричите. – Он подвинул ей стул. Сам сел на другой. Она тоже села, смотрела на него, как на монстра из фильма ужасов.

– Я прошу вас уйти из моей квартиры. Сейчас. Немедленно.

– Надя, позвони в милицию, – послышался из спальни голос старика.

Лешке захотелось пойти и придушить его. «Вот не спится старому черту!»

Надежда Павловна вскочила со стула, подбежала и, чуть приоткрыв дверь, зашипела змеей:

– Да спи ты, наконец, папа! Надоел уже. – Потом закрыла дверь, вернулась к своему стулу и спросила тихонько у Лешки: – Вы убили милиционера?

Лешка от удивления раскрыл рот.

– Я? Мента?

Надежда Павловна погрозила ему пальцем и сказала с такой уверенностью, что Лешке стало не по себе:

– Вы! Вы! И не отказывайтесь. Не врите.

– Да я и не вру, – Лешка приложил руки к груди, но это не убедило Надежду Павловну. Не верила она.

– убили в машине возле подъезда. Ножом. И этот окровавленный нож милиционеры нашли у вас под ванной, завернутый в тряпку. Ну? Что вы на это скажете?

Лешка раскрыл рот, переваривая услышанное от соседки. С радостью бы решил, будто врет она. Да Надежда Павловна – женщина серьезная. Он схватил учительницу за плечи.

– Что ты сказала? Нож под ванной?

Она тоже ответила грубостью:

– А чего слышал. Вот такой здоровенный нож. Весь в крови. Милиционеры сказали, ты этим ножом убивал людей.

– Козлы они, твои милиционеры!

– А ты кто? – Она впилась в него чуть прищуренными глазами, словно рентгеном просвечивала его.

– Это Ксюха, сука, подложила нож. Ее работа. А я никак не пойму, чего она в ванную то и дело бегает со своей сумочкой.

Надежда Павловна молчала. У нее страшно разболелась голова, и сейчас она страстно хотела одного: чтобы этот парень, которого она знала со дня переезда сюда, как можно скорей убрался из ее квартиры. А лучше бы и из жизни.

– уходите. Я прошу вас. Оставьте меня в покое. Разбирайтесь сами и с милицией, и со своей Ксюхой. И вообще…

Из спальни что-то подсказывал ей старик, но Надежда Павловна не слышала его. Она села за стол, уронила голову на руки и горько заплакала. Почувствовала себя вдруг такой обделенной в жизни и обиженной.

Она даже не подняла головы, когда Лешка вышел. Он сам захлопнул за собой дверь.

Выплакавшись, она достала из кармана халата клочок бумажки, на котором майор Калинин записал ей свой телефон. За шнур подтянула с другого конца стола аппарат, набрала номер и совершенно опустошенным голосом сказала в трубку:

– Мне Александра Васильевича…

Этот поздний визит Лешки напугал Ксюху. Она раздумывала, открывать ли ему? Видно, менты еще не побывали у него дома, иначе бы он сейчас не стоял перед ее дверью, а корчился с отбитыми почками на нарах. Но раз он пришел, значит, не знает про нож. Хотя вид у него какой-то возбужденный… Она открыла дверь. Открыла, сама не понимая, для чего. На худой конец можно было притвориться будто не услышала звонка. Легла спать. И вообще, чего ему надо? Скорее всего этот вопрос и заставил ее отпереть замки.

– Зачем ты пришел так поздно? – спросила она, напрочь забыв об элементарном гостеприимстве.

Но он вошел без приглашения. Ксюха и глазом не успела моргнуть, а он прошмыгнул мимо нее сразу в комнату. Она быстро закрыла дверь, побежала следом.

Из расстегнутой сумки торчал обрез.

– Разве ты мне не рада? – Он нарочно улыбался, видел, что она злится. – Думала, я уже в ментовке?

Она попыталась изобразить непонимание.

– Леша, ты что? – И смотрела на него такими невинными глазами, что Лешка уже готов был поверить во что угодно. Даже в то, что менты сами подкинули ему тесак, чтобы навесить на него убийство их коллеги. И, возможно, поверил бы ей, если б…

Он вышел неожиданно. Так, во всяком случае, казалось ему. Но не Лешке. Лешка ждал, он уже догадывался и, увидев его, мигом выхватил из сумки заряженный обрез. Послышался металлический щелчок курков.

Возле двери, ведущей в другую комнату, стоял парень такого же, как и Лешка, роста, в спортивных брюках и майке. Широкие плечи. Накачанные мускулы. С таким попробуй схлестнись врукопашную, особенно когда в руке у него здоровенный кухонный нож. Им он поигрывал, будто собирался напасть.

Вид направленных стволов заставил его остаться на месте. И только глаза у маньяка сверкали, этим блеском выдавая затаенное желание убивать.

Теперь они двое. Друг против друга. Между ними Ксюха.

– Ну зачем, зачем ты вышел? Ведь я тебе не велела выходить. Я бы все как-нибудь уладила. – Ее лицо было испуганным. Как вести себя? У одного в руке обрез. У другого нож. И тот, и другой могут прикончить ее.

– уладила? Как? Опять через постель? – ухмыльнулся парень с ножом, не сводя с Лешки глаз, как бы выбирая удачный момент, чтобы ударить.

– Скотина! – тихо проговорила Ксюха. – Ведь я это делала для тебя. Чтобы спасти твою шкуру. А теперь ты же меня и попрекаешь. Вот она, мужская благодарность. – И Ксюха обреченно опустила голову, словно подставляя ее под топор палача.

Лешку переполняла обида. Вот, стало быть, для кого она это сделала. Убийца он. Она любит убийцу. Но чем он лучше его, Лешки?

– Здорово сработано, – сказал Лешка.

А парень с ножом оскалился в злой улыбке.

– Тебе нравится? – спросил он.

Не обращая внимания на его вопрос, Лешка продолжил:

– Теперь я понимаю, зачем ты меня откопала из могилы. Хорошая задумка. Чтобы в нужный момент подставить меня как убийцу всех тех, кого прикончил он своим ножом. Подождала, пока я доберусь до Маная.

Теперь парень рассмеялся.

– А зачем ты еще нужен? Ведь тебя все равно или менты загребут, или за убийство авторитета бандиты грохнут…

– Так, значит? А вы свой приговор вынесли мне? – Лешка посмотрел на Ксюху. Все пытался заглянуть ей в глаза, но Ксюха не поднимала головы. Стояла, молчала и прятала глаза от него.

– Эх, – Лешка помотал головой, поражаясь коварству молодой девушки. – Следила за мной. Звонила мне по ночам. Проверяла, дома ли я.

На этот раз она вскинула голову, спросила:

– Как ты догадался?

– Ты же помешана на классике. Эту дребедень слушаешь всегда. И когда звонила мне, я слышал в трубке музыку.

Ксюха молчала. Смотрела на Лешку, но взгляд такой, будто смотрит через него. И ничего этот взгляд не выражал.

Парень хмыкнул как-то неопределенно и сказал:

– Что ты хочешь от наркоманки. У нее в жизни только две вещи: наркотики и потрахаться. Она меня замучила. И, знаешь, я даже не обижаюсь, что ты ее долбил. Для меня отдых. А то ж замучает, сучка.

Ксюха посмотрела на него зверем.

– Не обзывай меня! Я из-за тебя рисковала, следила за твоим ментом Синельниковым, следаком Юдиным.

Парень хихикнул.

– Дура! Теперь ты моя подельница. Соучастница.

Ксюха плюнула на ковер и отвернулась.

– Ох, какие мы гордые. Ничего. Пожрешь тюремной баланды, и вмиг твоя гордость пропадет.

– Слушай, а почему ты не убил Маная? – спросил Лешка у парня. В газетах только и пишут о серийном убийце. Но неужели такой кровавый злодей не сумел добраться до Маная?

– Мы оба охотились за ним. Я с ножом, а ты с обрезом. Но повезло тебе.

– А кто тебе мешает взять обрез?

Парень ловко перекинул нож из правой руки в левую и показал Лешке правую руку.

На ней не было указательного пальца.

– А левой я стрелять не могу. Зато ножом могу работать, – рассмеялся он и вдруг резко рванулся вперед, схватил Ксюху за волосы, прикрываясь ею как щитом.

– Ты что делаешь? – жалобно заверещала девушка, делая слабые попытки освободиться.

Но парень приставил к ее животу нож.

– Не дергайся, а то напорешься, – сказал он и тут же Лешке: – Ну что, гондон штопаный! Как бабу делить будем? По частям?

– Ты о чем? Отпусти ее.

Ксюха сморщилась от боли.

– Ну ты и гад! Такого подонка я еще не встречала!

– Молчи, милая, – парень, улыбаясь, чмокнул ее в ухо. – Молчи, а то у меня рука может дрогнуть, и лезвие проколет твой очаровательный круглый животик. Тебе нравится ее животик?

– Чего? – не понял Лешка. «Во псих! Нашел время о животиках трепаться».

– Ну вот что, – сказал парень, все еще удерживая Ксюху за волосы, – бросай обрез! Слышишь? Брось, говорю. Мне ведь терять нечего. Я стольким тварям распорол животы, что с удовольствием убью и ее.

– Подонок! Ты всегда был подонком. Псих недоделанный. Ты даже в постели псих! – выругала его Ксюха.

Это не понравилось маньяку, и он легонько кольнул острым лезвием в живот Ксюхе, распоров вместе с кожей и футболку. Сделал неглубокий надрез до груди.

Потекла кровь.

Ксюхе было больно, но она держалась.

Видно, маньяку это очень нравилось. А вид выступившей крови возбудил его. Сначала он облизал кровь с конца ножа, а потом, как вампир, присосался к ее шее.

– Послушная девочка, – горячо шептал он.

Глава 23

В свои четырнадцать лет Сашка Гуляев выглядел болезненно-тщедушным пареньком. Длинный, тощий как жердь. Кажется, плевком перешибешь такого.

В школе его постоянно обижали. Да и во дворе житья не было. Ребята постарше, видя в нем слабое, безропотное существо, издевались как хотели. Одно спасение – бежать куда-нибудь.

В доме напротив жил человек, который относился к Сашке с пониманием, потому что сам был такой же одинокий, всеми забытый. Ни жены у него, ни подруги. Полгода назад он вернулся из тюрьмы и обжиться еще по-настоящему не успел. Пил безбожно.

У Сашки дух захватывало, когда глядел на его обнаженный торс, сплошь покрытый синевой. И на выставку ходить не надо. Там такого не увидишь. Завидовал блатной жизни.

«Вот бы мне так, как дядя Боря. И чтоб все боялись. Чтоб ни одна сволочь пальцем не тронула», – думал он, почти каждый день заходя к доброму дяде. Тот его сигареткой угостит, а то и водочки нальет.

Как-то раз застал он дядю Борю сильно пьяным.

– Садись, пацан, водочки выпьем, – предложил дядя Боря и налил Сашке целый стакан, как взрослому.

Сашка отказываться не стал. Не понравилось только, что дядя Боря называет его Шуркой. Виделось в этом что-то девчачье, унизительное.

Он сел за стол.

– Пей, не бойся.

А кого Сашке бояться? Отца у него нет. А мать неизвестно где шляется.

Сашка взял стакан, по-взрослому чокнулся с дядей Борей и быстро, глоток за глотком, выпил водку. В животе обожгло все, но зато веселей стало. Отличный он мужик, этот дядя Боря. И не жмот.

Тут же на столе, на газете, лежали порезанная селедка, головка лука, вареная картошка и банка килек в томате. У дяди Бори все по-простому, без выкрутасов. Это особенно нравилось Сашке. И в душу не лезет, не копается в ней, как другие взрослые. И не осуждает ни за что. Легко с ним. А еще он как-то по пьяни обещал подарить Сашке здоровенный тесак с костяной ручкой и широким лезвием с желобком. Называл его финским клинком.

– Это ведь я, Шурка, из-за него подсел. Пырнул одного козла. Шесть лет торчал. А ножик этот менты не нашли, – хвалился дядя Боря, любовно поглаживая тесак. – Я его в подвале спрятал. А сказал, в реке утопил. Они, мудаки, поверили.

Хмелея, Сашка вертел в руках нож. Уж больно ручка у него удобная, сама в ладонь просится. А сталь – хоть гвозди руби.

А дядя Боря пристает:

– Давай, Шурка, еще по чуть-чуть.

По чуть-чуть можно. Сашка не против, хоть в башке уже что-то не то творится и спать хочется.

И щедрая душа дядя Боря налил еще стакан водки.

Сашка еще подумал: «И чем я так дяде Боре понравился? Во дворе его все боятся. Рецидивистом называют. А ко мне он хорошо относится».

– Пей, Шурка.

Сашка выпил, и вдруг повело его. Понеслось все куда-то в сторону из-под ног. Упал бы с табуретки, да дядя Боря поддержал его.

– Иди, полежи маленько, Шура, – сказал он. И голос звучал как-то ласково. Так с Сашкой никто никогда и не разговаривал.

Дядя Боря помог добраться до койки.

– Полежи, Шура. А я рядышком с тобой посижу.

Сашка закрыл глаза, почувствовав, как кровать и он вместе с ней бешено кружится в вихре. Не свалиться бы. И он заснул.

Сколько проспал, не помнил. Проснулся оттого, что почувствовал: кто-то копошится над ним. Открыл глаза.

Он лежит уже на животе, лицом в подушку и без брюк, с голой задницей. Он хотел повернуться на спину, но дядя Боря вцепился ему в шею, сунув лицом в подушку так, что Сашка чуть не задохнулся.

– Погоди, Шура. Лежи так и не дергайся, а то придушу, – а у самого голос тихий, дрожащий.

– Не хочу я так лежать. Отпусти меня, – закричал Сашка, повернул голову.

Дядя Боря, совсем голый, навалился на него, со стола с блюдечка взял пальцем сливочного масла и свой член намазал. Потом обтер палец об Сашкину задницу.

– Ты чего? Совсем, что ли?.. Отпусти меня. Не хочу я, – закричал Сашка.

А дядя Боря трясется весь. Прислонился своим членом к Сашкиной заднице.

– А ты, Шура, покричи. Покричи, коль хотца, – и, вдруг схватившись обеими руками за задницу, раздвинул ее.

Сашка и вскрикнуть не успел, как почувствовал дяди Борин член в своей заднице. Заерзал, задергался, но разве вырвешься от взрослого мужика. Вцепился он своими ручищами, а боль такая, сил нет терпеть. И стонет, как старый бык, ерзая на Сашке.

Сашка закричал от страха, а дядя Боря своей лапищей, провонявшей селедкой, ему рот закрывает.

– Молчи, пацан. Приколю!

И Сашка замолчал. Только заплакал. Было больно, и стыдно, и обидно. Ничего он не может сделать с этим уродом. И некому за него заступиться.

«Вот, значит, для чего он меня водкой накачал. Жопа моя ему приглянулась», – думал плача, с нетерпением ожидая, когда все это закончится.

Когда дядя Боря сполз с него и растянулся на постели, Сашка вскочил, надел брюки, ботинки.

Дядя Боря лежал с довольной улыбкой, его пьяные глаза закрывались.

– Ты ко мне завтра приходи. Я еще водочки куплю. Выпьем. И смотри, не говори никому. Тебя же пацаны запозорят. Понял? – пролепетал он и замолчал. Через минуту уже захрапел.

Сашка посмотрел на его довольную рожу. Вытер слезы.

Ну ты и гад, дядя Боря! Такой же гад, как все! Теперь Сашка смотрел на него с обидой и ненавистью.

На столе лежал нож. Дядя Боря резал им селедку и хлеб.

Сашка взял нож в руку и со всего размаху всадил острое лезвие ему в живот, еще удивился, как легко вошел нож.

– Получай, сволочь!

Дядя Боря вздрогнул, а Сашка резанул его к грудине, чтоб кишки наружу.

Нож оказался острым как бритва, и тело легко разошлось, обнажив внутренности. Брызнула кровь.

Дядя Боря только охнул от боли, но глаз так и не открыл.

– Мне тоже было больно, гад! – сказал Сашка и обтер лезвие ножа о дяди Борину рубашку. Спрятал нож за пазуху и вышел, захлопнув за собой дверь.

Дядя Боря был одинокий человек. Его труп обнаружили только через месяц, когда он весь разложился.

Май в том году был на редкость жарким.

Никто и предположить не мог, что отпетого уголовника убил пацан. Убийцу и не искали. Не хотели менты возиться.

А Сашка почувствовал себя настоящим героем. Оказывается, не так уж страшно убить человека. Надо только все сделать по уму, и тогда ничего тебе не будет.

Теперь, куда бы он ни шел, в школу или вечером гулять, нож всегда был при нем. Вот его защита. Пусть теперь кто-нибудь попробует обидеть.

Даже ребята во дворе заметили, как изменился Сашка. Младшие зауважали его. А старшие старались не связываться, считая самым настоящим психом. Он ведь, чуть что, сразу за нож.

О дяде Боре Сашка не вспоминал.

И как-то незаметно пролетел год, а за ним другой.

С Оксаной Русиновой Сашка жил в одном доме. Хотя ей было тринадцать с небольшим, выглядела она на все шестнадцать. Стройные ноги, грудастая не по годам, с хорошей фигурой. С такой любой пацан пойдет гулять. Во дворе многие к ней клеились, рассказывая друг другу разные небылицы.

Сашка Гуляев не клеился.

Проходя, она даже не глядела в его сторону.

Длинный, тощий, дистрофичного вида, рожденный хронической алкоголичкой. Нет, он не в ее вкусе. Чего на него смотреть. Всегда неухоженный, в грязной, рваной одежде.

Оксане нравился кудрявый паренек из второго подъезда Алеша Александров. Отличник в школе. Ходит в музыкальную школу, на скрипке учится играть. Не мальчик, а клад. Этот всегда чистенький, аккуратненько одет.

Гуляев его возненавидел, особенно не нравилось то, что он всегда ходил в белой рубашке. И морда сытая, откормленная. Пай-мальчик. Такому рожу расквасить не грех.

Вечером они с Оксаной долго целовались в подъезде. Не подозревая, что Сашка за ними наблюдает, притаившись под лестницей.

Все штаны перепачкал в кошачьих испражнениях. Сидел, забившись в уголок, лишь бы не заметили.

А скрипач, гадюка, всю ее обцеловал, и лицо, и шею. Кофточку расстегнул, груди лапал. Хотел в трусики залезть, да Оксана побоялась в подъезде.

Тогда впервые Сашка увидел ее груди.

В подъезде было темно. Но входная дверь закрывалась неплотно, и сквозь узкую щель проникал свет уличного фонаря.

Тогда ее груди показались Сашке необычайно большими, с оттопыренными сосками.

Скрипач лизал ей языком то один, то другой сосок, а Оксана тихонечко хихикала, гладя его по кудрявым волосам.

Сашка разозлился.

«Тоже мне прилежная девочка, отличница. Знали бы ее родители, чего их дочь делает с этим козлом», – думал он, завидуя скрипачу Александрову и ненавидя его еще больше. Он, гад, может, а Сашка – нет. Несправедливо так. Ведь эта Оксанка ему тоже нравится.

Дождавшись, когда скрипач проводил Оксану до двери и спустился, Гуляев выскочил из-под лестницы.

Это получилось для александрова неожиданно. И засмущался он даже, догадавшись, что Сашка видел, как они обнимались с Оксаной.

– Чо, зассал? – спросил Сашка, выпрямившись перед скрипачом. Он был выше Александрова на целую голову.

– Ничего я не зассал. Просто ты так выскочил…

– Значит, зассал, – усмехнулся Сашка, сунул руку под куртку, потрогал штык.

Но в подъезде резать скрипача не будешь. Вдруг заорет, гад…

– Айда прогуляемся, – предложил он Александрову. Но тот заартачился.

– Мне домой надо. Уроков полно задали. Это ты в школу не ходишь.

– В школе нечего делать. – Сашка ухмыльнулся. – Аттестат мне не нужен. Туда вообще одни дураки ходят. А нормальные пацаны, как я, живут свободно. – Хотелось хоть как-то поддеть кудрявого скрипача, чтобы вызвать на драку. А там…

И, кажется, Александров повелся.

– Ты уж нормальный, – сказал он со смешком. Это было для Сашки откровенным оскорблением. Сразу насупился, сжимая кулаки.

– А кто я, по-твоему? Ну скажи. Не увиливай от ответа, если не бздун. Скажи, – он рванул Александрова за плечо.

– Отвали. Гуляй! Не цепляйся. Бродяга бездомный! Вот кто ты! И мать твоя бродяга. Все помойки обшарила.

Сашка задрожал от обиды. Такое стерпеть не мог. Потому что это было правдой, неприятной для него. Мать действительно рыскала по мусорным контейнерам, собирала бутылки.

Но говорить это Александрову не надо было. Не его это собачье дело.

– Вот что, скрипач задроченный. Я обиды никому не прощаю. Понял?

Александров струсил, но виду не подал, даже усмехнулся, сказал с пренебрежением:

– Плевал я на тебя. Обид он не прощает. Проглоти тогда ее.

Сашка схватил его за руку, поволок из подъезда.

– Пошли за гаражи поговорим.

Они вышли из подъезда. В окно их увидела Оксана.

Пай-мальчик не ожидал, что Гуляй достанет штык. Теперь Александров не скрывал страха.

– Ты чего, Санек? Я же это все так наговорил, сгоряча. Не убивай, – просил он, упав на колени, и жалел, что тут, за гаражами, их никто не видит. Гуляй – псих.

– Чо ты мне предлагал проглотить? – Сашка поигрывал ножом, зажав Александрова в угол. Деваться тому некуда, а Сашка не спешил. Пусть он потрясется, сопли, слезы пустит. Пусть на коленках поползает, гад. Всегда испытывал брезгливость к Сашке. А теперь на любые унижения перед ним готов. Теперь от него, Сашки Гуляева, зависит – жить скрипачу или нет.

Александров еще много чего лопотал, вымаливая прощения, и Сашка уже хотел простить его. Хорошо просит, унижается, не брезгует. Черт с ним. Катился бы он отсюда, если бы… если бы там, в подъезде, Оксанку лапал не он, а Сашка. Да и разболтать может про нож. Еще побежит жаловаться в ментовку. Нет. Нельзя его отпускать.

– Ты ее трахал?

– Кого, Санек? – Александров не понял сразу.

– Оксанку.

– Не-е, Санек. Честно говорю. Ты что? Хочешь, я к ней вообще больше не подойду? Ты только скажи. Одно твое слово.

Сашка улыбнулся, почувствовал себя королем. «Смотри-ка, раньше и за человека меня не считал. Меня, грязного, полуголодного пацана. А сейчас только одно мое слово! Я буду жить. А этого сытого мальчика родители не дождутся».

Он усмехнулся, помотал головой.

– Ладно. Ты встань с колен, – сказал он Александрову, похлопав его по плечу. Не будешь же наклоняться, чтобы попасть ему в живот.

– Санек, ты меня не убьешь? – Скрипач, кажется, не поверил ему, но подчинился, встал.

– Да что я, убийца, что ли? Это шутка такая у меня.

Александров засмеялся, но тут же серьезно сказал:

– Ты знаешь, Сань, а я уже все за чистую монету принял. Думал, убивать меня будешь. – Он улыбнулся, хотел угодить Сашке.

Сашка оглянулся.

Вокруг никого.

– Сань, а я… – Он так и не успел договорить.

Сашка вогнал нож в живот скрипачу по самую рукоять.

Тот вздрогнул и кашлянул с надрывом, будто что-то мешало ему нормально дышать. Изо рта потекла кровь. И дикими глазами уставился в глаза Сашке.

– Больно, – тихо прохрипел скрипач Александров. А Сашка усмехнулся и рванул нож кверху, чувствуя, как легко вместе с телом расползается и куртка.

Из разреза на землю поползли кишки.

Александров чуть наклонил голову и медленно стал приседать, зажимая руками рану.

Сашка вытер об его куртку нож и, посвистывая, не спеша пошел к дому. Страшно хотелось спать.

Когда подходил к подъезду, увидел – Оксана опять таращилась в окно. Подумал: «Она видела, как мы уходили вместе. Не донесла бы».

А утром раздался стук в дверь.

Сашка еще лежал в постели. Разозлился спросонок, думал – мать опять забыла взять с собой ключ. Подошел, открыл дверь и увидел милиционера, а с ним высокого, представительного мужика с папкой в руке.

– Я – капитан Синельников. Это, – указал милиционер на человека с папкой, – следователь прокуратуры Юдин.

А позади них еще какие-то люди. Плакала женщина.

В ней Сашка узнал мать скрипача Александрова. А рядом стояла Оксана и показывала на него пальцем.

– Я видела, как они вчера с Алешей пошли за гаражи. Видела. Потом он вернулся один. Бандит!

Кажется, она не говорила, а кричала.

Ее голос оглушал Сашку. И он процедил сквозь зубы:

– Надо было тебя, сучку, тоже приколоть.

За это он схлопотал по шее. Синельников ударил его ладонью. Не очень больно. Но обидно. При всех, как дешевого пацана.

А прокурорский следак орал, того и гляди, слюной забрызжет.

– убью тебя, гада! – ощетинился Сашка на Синельникова. Пригрозил и Юдину: – И тебя убью. Козел!

В доме Сашку не любили. Даже взрослые относилась к нему с опаской. Злой он, мстительный. А сейчас все навалились на него, радуясь, что его ждет тюрьма.

А потом в его квартире был обыск. Менты искали нож, которым он убил Александрова. Были понятые. Мать откуда-то заявилась пьяная и все просила Сашку покаяться, отдать проклятый ножик.

Сашка обругал ее зло. Ненавидел ее, как всех, кто делал ему плохо. Вот сейчас заберут его в ментовку, а она даже не всплакнула. И никто не заплачет о нем.

Он посмотрел на Оксану.

Она стояла в коридоре, боязливо поглядывая на него оттуда. Глаза их встретились.

Сашка улыбнулся, точно оскалился. И Оксана тут же посмотрела на Синельникова.

– Он тебе не защита, – прошептал Сашка. – Я еще вернусь к тебе. Ты от меня не отделаешься. – И показал ей руку, разрезанную на запястье до крови.

Он тогда так и не понял, что она прошептала в ответ.

Синельников загудел над ним басом:

– Куда ты спрятал нож, которым убил Александрова?

Сашка сидел на табуретке у окна.

– Выкинул, – сказал он первое, что пришло на ум.

Этот следак Юдин тоже оказался приставучим.

– Придется ножичек отдать, Гуляев. Если не хочешь попасть в камеру к уголовникам. Знаешь, что они там с тобой сделают?

Сашка не знал и, глядя наглыми глазами в глаза следака, отослал его куда подальше.

Юдин покраснел как баба.

Нож Сашка спрятал в подвале, заложив кирпичами так, что, кроме него, никто не найдет. Ментам его так и не отдал.

За убитого Александрова Сашке дали шесть лет. Уж слишком опытный адвокат достался ему. Два года из этих шести он провел в колонии для несовершеннолетних.

За то время, пока был в отсидке, мать окончательно спилась и умерла, успев перед кончиной продать квартиру.

После освобождения Гуляев недели две ночевал на Казанском вокзале, пока не намозолил глаза местным ментам. Потом перебрался на Курский. Но это тоже был не выход. Опять въедливые ментовские взгляды. Преступника они видят за версту.

А тут и деньги стали кончаться. И когда положение уже казалось безнадежным, он случайно встретил Ксюху.

Она остановилась возле табачного ларька купить сигарет и едва не столкнулась с Гуляевым. Узнала его.

– Ты?!

– Я, – ответил он, с интересом разглядывая ее новенькую «девятку». «Тачка у нее классная. Значит, неплохо живет», – решил Гуляев и уже знал: теперь ей от него не отвертеться.

Она выглядела совсем взрослой молодой женщиной.

«Молодая леди», – подумал Гуляев и, чтобы она не сбежала, сел в ее машину. Скоро он убедился, как изменилась Оксана за эти годы. Это уже не та молоденькая дура, позволяющая скрипачу Александрову мять ее титьки, а умная, расчетливая женщина.

– Ты живешь все там же, с родителями? – спросил он, решив проверить, не соврет ли. По старому адресу он уже побывал и узнал, что Ксюха там давно не живет.

Она не соврала.

– Не живу. Мамы с папой нет больше. Они разбились, – ответила она с отдаленной грустью, как о чем-то былом, о чем не хотелось вспоминать.

– Поверни вон в тот переулок, – сказал ей Гуляев и показал на скопище кирпичных четырехэтажек. Даже не знал, как теперь эта улица называлась. За то время, пока его не было, многое изменилось, и в первую очередь названия улиц.

Когда машина остановилась, Ксюха вопросительно уставилась на него: что, мол, дальше?

Гуляев стал не спеша расстегивать ширинку. Пуговица за пуговицей.

Такой наглости Ксюха не ожидала, даже растерялась. Убежать? А как же машина? Не оставишь ее этому уголовнику.

– Ты что? Спятил? Зачем ты это делаешь?

– Сейчас увидишь. Ты моя должница. Забыла? Ты стуканула на меня ментам. – Он засмеялся, взял ее за волосы.

– Эй, ты что? Нельзя ли полегче?

Не обращая внимания на ее слова, Гуляев сказал:

– Покажи, как ты умеешь сосать, – и наклонил ее голову.

– Фу-у! Ты грязный. Немытый, – Ксюха еще пыталась протестовать.

– Да, я немытый. Но за одно могу поручиться: тубика и СПИДа у меня нет. Так что соси смело.

Деваться Ксюхе было некуда.

Почувствовав прикосновение ее губ, Гуляев от удовольствия закрыл глаза. Теперь ее не надо было принуждать. Она вошла в кайф. Даже когда он кончил, она не поднимала головы.

– Вот здесь я и живу теперь, – Ксюха открыла дверь.

Гуляев вошел.

– Классная у тебя хата, – похвалил он, откровенно завидуя. – Твоя?

– Теперь моя. Я здесь жила с одним человеком. Он меня забрал из детдома.

– И трахал во все дырки, – добавил Гуляев и расхохотался.

Ксюха сделала вид, будто не расслышала этой пошлости, и не ответила.

Гуляев решил ее не огорчать, перестал смеяться и сказал уже серьезно:

– Слушай, а у тебя нехило. Я поживу пока.

Ксюха и не пыталась отказать ему. Теперь этот псих был ей нужен. «Ну, Манай, держись», – подумала она и спросила:

– Ты все так же владеешь ножом?

– А что, есть потребность в моем умении? – ответил он вопросом на вопрос.

– Есть, – как бы шутливо и в то же время серьезно произнесла Ксюха.

– Ну что ж, тогда я тот, кто тебе нужен. Тем более и мне кой с кем пора посчитаться. Выполнить обещанное.

На следующий день Гуляев съездил туда, где когда-то жил по соседству с Ксюхой. Слазил в подвал и достал свой спрятанный нож. Удивился. Нож за столько лет даже не покрылся ржавчиной. Остро отточенное лезвие блестело.

– Я вернулся, – сказал Гуляев, поднес нож к губам и поцеловал. Он его настоящий друг, который никогда не подведет его и всегда защитит.

Глава 24

– Брось обрез, или я ее кончу! Хочешь посмотреть, как из ее брюха полезут кишки? – Гуляев слизнул с лезвия ножа Ксюхину кровь.

Глаза холодные, бешено сверкают.

Лешка не сомневался: этот псих не шутит. Раз он убил стольких людей, что ему стоит прикончить и ее?

Ксюха сморщилась от боли, но молчала, старалась не раздражать убийцу. Одно не понравившееся ему слово, и он может распороть ей живот.

Лешка стоял в тяжелом раздумье. «Бросить обрез – значит, остаться с голыми руками против убийцы. Да и где гарантии, что он отпустит ее. Вот тебе и ситуация».

На этот раз Ксюха посмотрела на него умоляюще. Но Лешка не стал ее обманывать, покачал головой.

Да и с какой стати он должен рисковать из-за нее?

И в глазах у нее появилась обреченность.

– А-ах, – Лешка вздохнул. – Ладно. Черт с тобой, ублюдок! – Переломив стволы, он вытащил из обреза патроны. – Я брошу. Но без патронов.

– Бросай. – Гуляев оскалился в улыбке.

Когда Лешка положил обрез на ковер, скомандовал:

– Нет. Ты мне его бросай!

«Вот сволочь», – подумал Лешка, ногой толкнул обрез. Но по шершавому ковру он не заскользил.

Теперь обрез лежал между ними на равном расстоянии.

– Отпусти ее. Слышишь? Ты же обещал. Я бросил обрез.

Гуляев усмехнулся.

– Да пожалуйста, – сказал он и вдруг резко ткнул Ксюху в живот кухонным ножом. Но поскольку он стоял за ее спиной, разрез сделать не смог.

– Ну ты и сволочь! – крикнул Лешка и прыгнул к обрезу.

Оттолкнув медленно оседающую на пол Ксюху, Гуляев бросился на него, ударил.

Нож скользнул по плечу, распоров кожаную куртку.

Из раны потекла кровь.

Видя, что вышла промашка, убийца ощетинился, приготовился к следующему удару.

Схватив обрез, Лешка откатился под стол, быстро вставил в стволы патроны.

– Погоди, гад! Сейчас я вышибу из тебя мозги! – угроза была вполне реальной. Обрез – это не нож.

И Гуляев понял, что у него нет возможности для второго удара. Зло выругавшись, он перепрыгнул через корчащуюся на полу Ксюху и в две секунды очутился в прихожей.

Не целясь, Лешка выстрелил туда. Дробь крупная, стало быть, легче попасть, хотя бы зацепить его. Он услышал, как хлопнула входная дверь.

– ушел, сволочь! Эх, Ксюха, Ксюха. Зачем ты это все?..

Она посмотрела ему прямо в глаза, и побелевшие губы зашептали:

– Он велел подставить тебя. Чтобы сбить ментов со следа. Прости.

Ксюха лежала, обеими руками закрывая здоровенную рану, из которой обильно вытекала кровь.

– Ладно, ладно. Ты лежи. – Лешка схватил телефон, набрал номер «Скорой». Сказал про ножевое ранение в живот, что большая потеря крови, и назвал адрес.

Диспетчер пообещала немедленно выслать машину.

– Не уходи, – попросила Ксюха. – Я боюсь остаться одна. Боюсь умирать.

Лешка положил обрез в свою сумку.

– Прости. Но я не могу остаться. Сейчас сюда приедут и менты. У меня дома сделали обыск. Нашли нож, который ты положила под ванну…

Она закрыла глаза. По щеке скатилась слезинка.

– уходи скорей.

Лешка быстро вышел из комнаты.

Глава 25

Несмотря на поздний час, майор Калинин был еще в своем кабинете, сидел за столом, заваленным бумагами. Некоторые из них он перечитывал по нескольку раз, другие не читая откладывал в сторону.

Получалась какая-то нестыковка. Пусть Хохлов маньяк, с легкостью убивающий людей, но не такой же дурак, чтобы раскроить живот Потапову возле своего подъезда. Понимает ведь, что все подозрения падут на него.

Звонок из дежурной части заставил Калинина прервать свои размышления. Он поднял трубку.

– Василич, – голос дежурного был усталым, – ты у себя? Час назад тебя спрашивала какая-то баба.

– Жена? – спросил Калинин.

– Нет. Она не назвалась. Ну да ладно, еще позвонит. А сейчас я вот чего звоню. У нас тут поножовщина. Какой-то придурок позвонил, сказал, тяжело ранена девушка.

– Давно звонил? – спросил Калинин.

– Я точно не знаю. Он не нам звонил, в «Скорую». Они нам и сообщили. Я послал туда группу захвата. Записывай адрес. Сейчас удивишься, – обрадовал дежурный.

И Калинин действительно удивился.

– Там же месяц назад убили старшего лейтенанта Колобова. Это квартира бандюка Кузьмина. Там теперь живет его приемная дочь Оксана. Ранили ее?

– Не знаю, Оксану, Машу, Дашу или еще кого. Только эта баба, звонившая тебе, сказала, что Хохлов, которого ты ищешь, поехал к Ксюхе. Сечешь момент?

– Хохлов? Я сейчас выезжаю, – коротко сказал Калинин.

Служебные машины были все на выезде, и добираться Калинину пришлось на своем «жигуленке».

Когда майор приехал, группа захвата уже была там.

– Похоже на драку, – доложил Калинину молоденький лейтенант.

– Вроде того, – кивнул Калинин, осматривая залитый кровью ковер и лежащую на нем молодую девушку без признаков жизни.

Над ней колдовали три врача со «Скорой».

– Она жива? – спросил майор у пожилого медика.

– Жива. Но состояние ее критическое. Можем не довезти до больницы. Глубокое проникающее ранение в брюшную полость. Большая потеря крови. Нужна срочная операция.

Калинин наклонился над девушкой, заглядывая ей в лицо.

– Так и есть. Оксана, приемная дочь Кузьмина.

– Что? – не понял пожилой медик.

– Да это я так, – отмахнулся Калинин и назвал девушку по имени. – Скажи, кто тебя пытался убить? Хохлов?

Она моргнула глазами и едва слышно прошептала:

– Гуляев.

Все три врача накинулись на майора.

– Вы что? Девушка в таком состоянии…

– Все, все. Я понял, – Калинин поднес обе руки к груди, заверяя, что больше вопросов не будет.

Группа захвата топталась в квартире при полном снаряжении: в касках, бронежилетах и с автоматами.

Калинин попросил молодого лейтенанта побеседовать с соседями, а сам быстренько заполнил протокол осмотра места происшествия.

Когда медики забрали девушку, Калинин запер дверь и ключ передал соседям, наказав никому его не давать.

У самого из головы не выходила эта фамилия – Гуляев.

«Где-то я встречал эту фамилию. Ну правильно, – наконец вспомнил майор, стукнув себя по лбу. – Эта фамилия была записана на клочке бумаги, лежащем в столе у майора Синельникова. Там еще стояла дата и номер статьи за убийство. Ну, да. Точно. Александр Гуляев», – вспомнил Калинин и имя этого человека и с полпути домой резко развернулся и поехал назад в управление.

Информационный отдел был закрыт, и майор под честное слово выпросил у дежурного ключ. Пришлось дежурному вскрыть опечатанный сейф, где хранились запасные ключи.

Дальнейшее было делом техники.

Калинин взял распечатку и прочитал:

– Гуляев Александр Валерьевич, осужден за убийство при отягчающих обстоятельствах.

Дальше описывался способ убийства. Калинин чуть не зарычал от злости. Опять финский нож. Тот самый, по которому эксперты давали свое заключение. И разрез. Снизу вверх.

Теперь у майора не было сомнений. Неуловимый маньяк и Гуляев – один и тот же человек.

Выскочив из Ксюхиной квартиры, Гуляев захлопнул дверь и кинулся по лестнице вниз. Погони за собой не слышал, понял: тот кент с обрезом суетится возле Ксюхи. Значит, можно так не спешить. И только теперь Гуляев почувствовал, что ранен. В горячке, когда выбежал, не ощутил боли. Как будто ожог и что-то мешает в спине под правой лопаткой.

«Он все-таки зацепил меня, этот козел! Ну ладно. Я отомщу ему. Менты не замели его, так я отправлю на тот свет. И Ксюху, сволочь, убью. Он с ней остался». Гуляев левой рукой дотянулся до раны. И сразу почувствовал: пальцы стали липкими.

«Кровь. Только этого мне не хватало». – Он приоткрыл наружную дверь, выглянул в темный двор.

Холодная осенняя ночь. А он в тонких спортивных брюках, домашних тапочках и майке. Ничего не скажешь, хорош наряд для ночных прогулок.

И Гуляев решил вернуться в квартиру и переодеться. Да и рану надо бы прижечь йодом. Оставаться в подъезде под лестницей было большим риском, но деваться некуда. Он решил рискнуть, подождать, когда этот парень с обрезом уйдет.

Забившись в темный угол под лестницей, он лег на холодный цементный пол, прислушиваясь ко всем звукам. Услышал, как хлопнула дверь и по лестнице пробежал тот парень с обрезом. Потом приехала «Скорая». Потом менты, как всегда, с бесполезным шумом – сиреной и мигалкой. Их было трое, при полной боевой выкладке. Громко затопали ботинками по лестнице, поднимаясь на второй этаж.

Потом приехал еще один.

Гуляев терпеливо ждал. Когда врачи на носилках пронесли Ксюху в машину, он услышал, как менты вышли на площадку, заперли дверь и один сказал:

– Ключ от этой квартиры никому не давайте. Если что, звоните мне немедленно.

«Это он говорит про ключ от Ксюхиной квартиры. Значит, не заберет его с собой». Гуляев от радости готов был захлопать в ладоши. Менты, как всегда, – олухи.

Когда менты уехали, он еще некоторое время сидел в своем укрытии и чувствовал неудержимый озноб. Его трясло.

«Это меня колотит от потери крови. Ну подожди, козел гребаный! Я еще тебе выпущу кишки», – мысленно пригрозил Гуляев Лешке.

Мягко ступая тапочками по лестнице, Гуляев поднялся на второй этаж, припал ухом к соседской двери. Услышал какой-то разговор.

Время было позднее. Хозяева двух других соседских квартир спали, и за их дверями тихо. А тут не спят.

Гуляев позвонил. Прислушался.

Сначала мужской голос:

– Кто это может быть?

И тут же женский, старческий:

– Да это, наверное, опять милиционеры.

Потом он услышал шарканье ног, щелчок замка.

Как только дверь открылась, Гуляев быстро вошел, едва не сбив с ног старуху в длинном халате. Не давая ей опомниться, спросил:

– Менты вам ключ оставили?

– От сто седьмой квартиры? – глядя на него ошалелыми глазенками, спросила старуха.

– Да, да. От сто седьмой.

Старушка заартачилась.

– Но они не велели никому давать его. Я не могу…

Гуляев схватил ее за тонкую, хлипкую шею одной левой рукой.

– Я придушу тебя, старая ведьма! Гони ключ!

На шум в коридор вышел толстый бородатый мужлан в полосатой пижаме. Увидев, что происходит, он попытался скрыться в комнате.

Но Гуляев, бросив старуху на пол, кинулся за ним, догнал уже в комнате, не давая закрыть дверь.

– Ты куда бежишь? – прохрипел Гуляев. Схватив первое, что попалось под руку, ударил его по голове.

В руке оказалась ваза из толстого стекла.

Бородатый свалился на пол. Из головы хлынула кровь.

– Полежи пока, падла! – прорычал Гуляев. Забежав в кухню, он схватил с буфета столовый нож с длинным лезвием для резки мяса.

– Не могу изменить своим привычкам, – проговорил он сам себе и вернулся в комнату, где лежал бородатый. Ударил его в живот и сделал свой коронный разрез.

Когда на ковер выползли кишки, злорадно усмехнулся.

– Ты мне так больше нравишься. – Он похлопал ладонью бородатого по щеке и вышел в прихожую, где лежала старуха.

– Очнись, старая! – Гуляев несколько раз ударил ее по лицу и, как только она издала слабый стон, потребовал: – Ключ? Мне нужен ключ от сто седьмой квартиры.

Она не ответила, подняла дрожащую руку, показала на столик, на котором стоял телефон.

Гуляев увидел вырванный из блокнота листок с записанным на нем телефонным номером, а на нем ключ от Ксюхиной квартиры.

– Вот он. – Гуляев взял ключ. – Ну ладно, спокойной ночи, бабуся. – Он ударил ее без размаха. Просто кольнул ножом и раскроил живот. Оборачиваться не стал. Знал, ни она, ни тот бородатый не выживут.

Он быстро зашел в Ксюхину квартиру. В гардеробе, где висела одежда Кузьмы, подобрал себе брюки, свитер, теплую куртку. Но прежде чем одеться, в ванной тщательно обработал рану на спине йодом. Кровь все равно продолжала течь. На спине было три ранки. Три дробины попали в него.

Гуляев от злости стиснул зубы.

– Вот гад! Он чуть не пристрелил меня.

Потом он надел свитер, сверху теплую куртку, сменил тапочки на утепленные кроссовки.

Забрав из секретера все деньги, какие были в шкатулке, Гуляев позвонил по оставленному ментами номеру.

Услышав в трубке мужской голос, сказал:

– Эй, ленивый! Ты меня ищешь? Ну так я еще двоих замочил. У них кишки расползлись по полу. – Говоря так, он хотел «взвинтить» мента, и, кажется, получилось.

– Гуляев! Ты думаешь, сможешь и дальше безнаказанно убивать? – спросил Калинин, дав знак Шевелеву проверить, откуда звонок.

– Пока, мент. Жди новых трупов, – сказал Гуляев и положил трубку, уверенный, что они засекли, откуда звонок.

Немного испортилось настроение. «Оказывается, им уже известна моя фамилия. Скоро будут тут. Надо уходить».

Но перед тем как уйти из квартиры, Гуляев позвонил на ноль три и, представившись горько скорбящим мужем раненной в живот девушки, выяснил, в какую больницу ее отвезли.

– Теперь полный порядок, – придирчиво осмотрел он себя в большое настенное зеркало и, застегнув «молнию» на теплой кожаной куртке, вышел, оставив дверь не закрытой. Ключ с собой не взял. Теперь он ему ни к чему. И сюда он больше не вернется.

Во дворе стоял бесхозный «Запорожец» желто-оранжевого цвета. Раза два Гуляеву пришлось воспользоваться им, но сейчас он пошел к стоянке, где стояла новенькая Ксюхина «девятка».

Глава 26

Лешка стоял перед дверью учительницы Надежды Павловны и держал палец на кнопке звонка.

Звонил долго. Решил переть внаглую.

Дверь открылась. Надежда Павловна вышла заспанная.

– Это опять вы? Что вам нужно на этот раз?

– Извините меня. Но мне больше некуда идти. Я ранен, – Лешка показал окровавленное плечо. – Нужно остановить кровь.

Надежда Павловна жалостливо всплеснула руками.

– Опять ранены? Боже мой! Да что же это такое? Заходите, черт бы вас побрал.

Лешка устало плюхнулся на стул, стоящий в прихожей, и почувствовал приятную слабость. Хотелось просто закрыть глаза, забыть обо всем и сидеть так долго-долго. Он даже не заметил, что Надежда Павловна делала и делала ли вообще что-нибудь. Вроде только зашел, сел на стул, и вдруг ее голос, мягкий, по-домашнему тихий:

– Все, Алексей. Я сделала все, что смогла. Но лучше бы вам в больницу. Вас уже шатает от слабости. Вы потеряли много крови.

– Нельзя мне, Надежда Павловна, в больницу. Понимаете, там девушка, ее пытался убить тот маньяк, о котором писали в газете.

– Маньяк-потрошитель?

– Да. И у меня предчувствие, что он захочет прийти и добить ее. Потом – меня. Может, и наоборот. Только я сидеть и ждать не могу. Мне надо с ним встретиться.

– А может, все обойдется? – спросила Надежда Павловна с откровенной жалостью.

Лешка улыбнулся.

– Нет, Надежда Павловна. Этот человек не сможет спокойно жить. Сегодня у него случился прокол. Он не убил меня и девушку. Он не переживет такое. Самолюбие убийцы задето. А раз мы его знаем в лицо…

Женщина понимающе кивнула головой и сказала:

– Могу я вам чем-то помочь? – Она хотела посоветовать Лешке обратиться в милицию, но вспомнила, что они и так ищут его. Стало стыдно за свой звонок. Но не сказала про него, не смогла. Потому и предложила помочь, чтобы как-то искупить грех.

– Можете, – сказал Лешка. – Позвоните на центральную «Скорую». Спросите, в какую больницу отвезли девушку с ножевым ранением в живот. Скажите, вы ее сестра.

Надежда Павловна охотно согласилась, сняла трубку.

После разговора с центральной диспетчерской и почти четырехминутного ожидания, пока диспетчер выясняла, какая машина выезжала по указанному адресу, пока устанавливала с ней связь, чтобы выяснить номер больницы, Надежда Павловна сказала:

– Ее отвезли в шестьдесят четвертую городскую больницу. Это на улице Вавилова.

Лешка надел куртку.

– Как же вы доберетесь? Сейчас четвертый час ночи.

Лешка улыбнулся. Подошел и поцеловал учительницу в щеку.

Она покраснела.

– Мне так нравится смотреть на ваше лицо, когда вы краснеете. Вы тогда такая красивая, – сказал он вместо ответа и вышел.

После минутного раздумья Надежда Павловна подошла к двери и негромко позвала:

– Алексей!

Услышала, как хлопнула дверь в подъезде.

Вернувшись в комнату, она быстро подошла к окну, увидела его, одиноко идущего по ночной улице, и сердце кольнуло в предчувствии чего-то нехорошего. Стало жалко его. Раз он говорит, что могут убить, значит, могут. Попытаться помочь ему? Согрешить еще раз для его же блага. Так примерно думала Надежда Павловна, оправдывая свое желание опять позвонить майору Калинину. И теперь не стыдилась.

На этот раз трубку поднял сам Калинин.

– Слушаю вас, – сказал он, понимая, что этот ее ночной звонок неспроста.

– Понимаете… Алексея Хохлова хотят убить.

Калинин даже не стал спрашивать, кто. Знал – это Гуляев. Только спросил:

– Где он?

– Он поехал в шестьдесят четвертую больницу, – сказала Надежда Павловна, страшно волнуясь. Даже не помнила, что ей ответил майор. Кажется, обещал помочь.

Но до утра Надежда Павловна так и не сомкнула глаз.

Глава 27

Гуляев чувствовал, как по спине текла кровь. Ощущение было неприятное. И было больно. Но боль только злила его, вызывала бешеное желание мести. Он никогда и никому не прощал обид. Не прощал с того момента, как его изнасиловал уголовник дядя Боря. Тогда он был слабым и все равно сумел отомстить за себя.

Стук в окно в отделение приемного покоя заставил врача вздрогнуть. Он сидел за столом и что-то писал в регистрационном журнале.

Гуляев подошел тихо, минуту наблюдал за доктором, и показалось, что сейчас он еще ниже опустит голову и прямо за столом заснет. И тогда Гуляев улыбнулся и постучал. Постучал негромко, но врач почему-то вздрогнул. Наверное, испугался. Уставился на парня в «пилоте» у окна. Сразу бросилась в глаза бледность его лица. «Скорее всего наркоман», – решил врач и не стал сбрасывать с двери цепочку. Чуть приоткрыл дверь, чтобы можно было разговаривать.

– Что вы хотели? – спросил доктор, внимательно вглядываясь в глаза ночного визитера. «Какой у него нехороший взгляд», – подумал врач и на всякий случай отошел от двери, чтобы тот не схватил его за халат.

– Открой дверь, ну чего ты? Боишься, что ли? – улыбаясь, проговорил Гуляев, сожалея, что не может дотянуться до противного докторишки.

– Зачем? Что вы хотели? – озабоченно спросил врач, своевременно вспомнив про инструкцию, запрещающую в ночное время пропускать подозрительных лиц в больничные корпуса.

Прямо за стеной приемного отделения находилась комната, где хранились наркотические вещества. В ней не было окон и дверь обита железом. Но наркоманов это не останавливало, и уже были случаи вооруженного проникновения через двери приемного отделения.

И теперь по ночам у них дежурили милиционеры вневедомственной охраны.

– Да я только спросить хотел. – Гуляев чуть не всплакнул. – К вам час назад привезли девушку с ножевой раной в живот. Оксану Кузьмину…

– Ах, Кузьмину, – у врача отлегло от сердца. «Значит, он пришел не за наркотиками», – подумал он и сказал: – А Кузьмина умерла.

– умерла? – переспросил Гуляев, испытывая некоторое сожаление. Ведь спешил, ехал сюда с желанием прикончить ее, отомстить.

– Слишком тяжелое ранение у вашей Кузьминой, – доходчиво стал объяснять врач.

Гуляев не успел обернуться. Услышал позади себя до неприятного знакомый голос:

– Не открывайте ему дверь. Это убийца. Он с ножом.

Врач замер от растерянности.

В четырех метрах от дверей из темноты появился парень в кожаной куртке, с обрезом в руке.

– Ну что, ублюдок! На этот раз ты не уйдешь от меня.

Лешка наставил стволы обреза на Гуляева. Единственное, что удерживало его от выстрела, – это боязнь зацепить доктора. Встал, чертяка, прямо за Гуляевым.

Незаметно врач вытянул руку и нажал кнопку звонка, сигнал для милиционера вневедомственной охраны.

Гуляев обреченно опустил голову и медленно повернулся к Лешке, чуть приподнял руки на ширине плеч.

– Ты собираешься меня убить? Или сдать ментам? Выбирай.

Что лучше, Лешка и сам не знал, медлил, не стрелял.

– Ну, давай, решай. Или я к тебе подойду. Уж я-то знаю, как мне поступить с тобой, – зло произнес Гуляев и плюнул себе под ноги.

– А я решил, – сказал Лешка и направил стволы Гуляеву в голову. – Ладно, ублюдок, подыхай!

В этот момент дверь резко открылась, и из вестибюля выскочил молоденький милиционер с пистолетом на изготовку. Увидев, что Лешка собирается выстрелить в человека с поднятыми руками, ни слова не говоря, он выстрелил Лешке в грудь.

Лешку словно толкнули. Он отшатнулся назад, но еще стоял на ногах. Обрез упал на асфальт, и милиционеру не пришлось стрелять в него еще раз.

– Он вас чуть не убил, – сказал возбужденно милиционер Гуляеву, оправдываясь за выстрел.

Гуляев захохотал смехом нездорового человека и опустил руки. Обернулся к милиционеру.

Салага мент стоял от него буквально в метре.

– Спасибо тебе, – сказал он хлопающему глазами милиционеру. – Ты избавил меня от лишних хлопот.

Почти неуловимое для глаза движение рукой, и милиционер вздрогнул от удара в живот, хватанул ртом воздух.

Рывок ножа вверх, и на мышиного цвета кителе появилось большое кровавое пятно.

Майор Калинин с лейтенантом Шевелевым уже бежали к дверям больницы.

Увидев оперов, Гуляев забежал в вестибюль, схватил дежурного врача за волосы и, прикрывшись им, как недавно прикрывался Ксюхой, приставил к его животу нож.

– Тихо ты, – прошипел ему в самое ухо. – Не дергайся, если не хочешь, чтобы твои кишки расползлись по асфальту.

Калинин и Шевелев стояли и чувствовали себя бессильными перед этим убийцей. Он может преступить закон, плюнуть на все, потому что он вне закона. А они – нет, потому что – менты. И обоим стало обидно.

А Гуляев крикнул:

– Менты, если не хотите, чтобы я его замочил, бросьте свои «стволы». Ну! Кому я говорю, суки!

Калинин и Шевелев не ответили, как бы раздумывали, стоит ли выполнить требование убийцы?

И вдруг короткий, неуловимый взмах руки, и дежурный врач, истошно завопив от боли, схватился за правое ухо.

Ворот его белого халата залила кровь.

Убийца бросил к ногам оперов отрезанное ухо.

– Сейчас я раскрою ему пузо, если вы не бросите «стволы»!

– Нам лучше его послушаться, – сказал Калинин на правах старшего и, положив пистолет на асфальт, ногой отшвырнул его в сторону.

– Все, все, Гуляев. Не убивай его. Мы уже кладем «стволы» и отходим. Ты можешь уйти. Но не убивай врача, – крикнул майор и толкнул в бок Шевелева.

Тот тоже положил пистолет на асфальт.

Гуляеву нравилось, что менты подчиняются ему, и он подумал, как когда-то: «Все оказывается доступно и просто, если делать по уму».

– Поганые мусора! Вам никогда меня не взять. Потому что я умнее вас, – крикнул он ментам и расхохотался.

Толкая впереди себя врача и не выпуская из виду Калинина и Шевелева, Гуляев направился к оставленной возле забора «девятке». На Лешку он даже не посмотрел, понадеявшись, что тот мертвый. Не заметил, что тот, лежа на влажном от ночной прохлады асфальте, открыл глаза. Рука медленно, точно змея, поползла к обрезу.

И Калинин, и Шевелев заметили это, но не подали вида.

Проходя мимо брошенных пистолетов, удерживая левой рукой врача, чтобы тот не сбежал, Гуляев наклонился, поднял оба пистолета и, только выпрямился, прозвучал выстрел.

Он вздрогнул. Руки разжались. Нож и оба пистолета упали на асфальт.

Врач с диким воем кинулся назад к дверям больницы.

Лешка выстрелил, не поднимая головы. Краем глаза прицелился ублюдку в спину и понял, что попал.

К нему уже бежали.

– Ты не умирай. Потерпи, – гудел кто-то рядом.

Лешка не мог увидеть того, кто говорил. Смотрел и ничего не видел. Перед глазами черная пелена: и справа, и слева, и на небе. Кругом все почернело. И тело стало легкое, невесомое, будто перышко, кружась, летит куда-то.

Гуляев полз по асфальту к машине, оставляя за собой кровавую полосу. Стиснув до хруста зубы, оглянулся.

«Почему они его не достреливают? Оставили в живых, чтобы помучился?»

Он повернул голову и прямо перед собой увидел черные ботинки и серые брюки с узкой красной полоской.

– Мент! – с лютой ненавистью произнес он и уронил голову на асфальт.

Лешка открыл глаза. Он лежал на койке в больничной палате.

– Очухался? А мы уж думали, ты не вытянешь, – услышал он голос, повернул голову.

Возле него на стуле сидел майор Калинин.

– Вот вытянул, – слабым голосом произнес Лешка, пригляделся и почувствовал, как на лбу выступили капельки пота.

У противоположной стены лежал, пристегнутый наручниками к койке, Гуляев.

Протер глаза. Не ошибся ли? Точно. Это был убийца.

Гуляев, не подавая признаков жизни, лежал, уставившись в одну точку. Как труп.

Лешка спросил у майора:

– Он живой?

Калинин посмотрел на Гуляева, обернулся к Лешке.

– Живой. Несколько дробин попали ему в голову, повредили мозг.

«Ах, вот почему он гладко выбрит», – догадался Лешка.

– В больнице нет свободных палат. Вот и пришлось вас положить вместе. И нам охранять проще, – сказал майор, объясняя такое нежелательное соседство. – А его осматривали специалисты из Института Сербского. После ранения в голову тронулся умом. Завтра его отправят в психушку для более детального исследования.

Сейчас, когда он выкарабкался с того света, о Гуляеве думать не хотелось. Вспомнил о Ксюхе.

Ни Лешка, ни майор Калинин не обратили внимания, каким осмысленным сделался взгляд Гуляева, когда они заговорили об Оксане.

– Да жива она, – сказал майор Калинин. – Жаль, судьба у нее несчастливая. Наверное, так у всех красивых, – вздохнул майор и добавил: – Влезла, куда не надо было. Мы не успели охрану выставить, вот я и велел дежурному врачу говорить тем, кто будет интересоваться, будто умерла. – Он опять вздохнул, глянул на Лешку, как бы решая, стоит ли ему все говорить, потом сказал: – Она уже показания дала. Нечисто с ней. Попадет теперь в тюрягу. Гуляева она провоцировала, давала наводку, мстила Манаю и его братве. Сама задумала стать лидером после Кузьмы.

Лешка улыбнулся.

– Какой из нее лидер?

Но Калинин заговорил вполне серьезно:

– Э, брат, не скажи. Она деваха расчетливая. Да что я тебе рассказывать буду. Ты и сам знаешь.

– Знаю.

Взглянув на часы, Калинин встал.

– О-о, мне пора. Поправляйся, – сказал он и вышел.

Лешка посмотрел на Гуляева и почувствовал легкий озноб.

«Точняк, врачи ошибаются в нем. Никакой он не чокнутый, притворяется», – подумал про убийцу.

Взгляд Гуляева точно застыл на нем и губы растянулись в улыбке, похожей на оскал зверя.

Чтобы не испытывать неприятных ощущений, Лешка отвернулся.

Не прошло и минуты, как на стул, на котором сидел майор Калинин, сел другой милиционер. И у Лешки немного спокойнее стало на душе. От этого убийцы, даже пристегнутого наручниками к койке, можно ожидать чего угодно.

Но ночью Лешка не спал.

Того милиционера сменил другой. Ночью он заснул, сидя на стуле. А Лешка лежал и глядел на Гуляева.

На следующее утро в палату вошли двое здоровенных санитаров и майор Калинин. Он не скрывал своего разочарования от того, что Гуляева переводят в психиатрическую лечебницу. Значит, убийца избежит сурового наказания.

Когда санитары переложили Гуляева с кровати на металлические носилки, обтянутые брезентом, и понесли, тот улыбнулся своей неприятной улыбкой и, чуть приподняв от носилок пристегнутую руку, махнул Лешке, словно этим жестом хотел сказать – до встречи!

Content

Вячеслав Жуков
Мастер харакири

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27