Джеймс Типтри-младший

Последняя из могикан, или Небо в алмазах

Об авторе

Как вы все уже вероятно знаете, многократный лауреат премий «Хьюго» и «Небьюла» Джеймс Типтри-младший — одно время фигура, настолько загадочная, чтобы считаться Б. Трейвеном научной фантастики, — на самом деле псевдоним покойной доктора Элис Брэдли Шелдон, вышедшей на пенсию психолога-экспериментатора, которая также публиковалась иногда под псевдонимом Ракуна Шелдон. Трагическая смерть доктора Шелдон в 1987 году оборвала карьеры «обоих» авторов, но прежде она успела написать произведения, удостоенные двух премий «Небьюла» и двух премий «Хьюго» (под псевдонимом Типтри) и еще одной премии «Небьюла» (под псеводнимом Ракуна Шелдон), а также завоевать, не важно, под каким именем, славу одного из лучших писателей в жанре научной фантастики.

Хотя «Типтри» опубликовал два сравнительно неплохо принятых публикой романа — «Вверх по стенам мира» и «Яркость падает с неба», — ей, как и Деймону Найту и Теодору Старджону (двум писателям, которым она была более всего близка эстетически), больше других импонировал и лучше удавался рассказ. Несколько ее рассказов стоят в ряду лучших из всех, написанных в семидесятые годы: «Лет отверткой», «Девочка, которая подключалась», «Женщины, которых мужчины не видят», «Отправь нас лучом домой», «И я проснулась и обнаружила себя на склоне Холодных гор», «Я слишком большой, но люблю играть», «Человек, что шел домой пешком», «Медленная музыка», «Дым ее поднимался вечно». И уже сейчас ясно, что эти рассказы будут читать еще долго. Они — и десятки других, ничуть их не хуже — показывают, что Элис Шелдон была просто одной из лучших авторов нашего времени, работавших в жанре научно-фантастического рассказа. На деле ее высокий темп подачи материала и развития сюжета, забота об интересах общества, ее страсть ко всему новому и неожиданному, любовь к исследованию, интерес экспериментатора к реакциям людей на сверхнормальные стимулы и эксцентричные ситуации, пристрастие к катастрофам и пестрым драматическим сюжетам, ее поглощенность мутациями времени и бескрайностью космоса сделали Элис Шелдон прирожденным автором фантастики. Сомневаюсь, что какой-либо иной жанр позволил бы ей с той же полнотой реализовать свои особые таланты, впрочем, идея сменить жанр как будто вовсе ее не интересовала. В то время когда множество других писателей-фантастов с тем же или даже с большим удовольствием писали «мэйнстрим» и посмеивались над художественными и финансовыми ограничениями жанра НФ, она желала быть автором научной фантастики; это была ее мечта и ее страсть.

Шелдон явно любила космические одиссеи, и звездные оперы, даже самые примитивные, расхожие и дешевые — из разряда того, что поглощаешь со смешанным с чувством вины удовольствием, зная, что тебе это Вредно, что это, вероятно, засоряет артерии, — и включала вариации разгульных космических одиссей во многие свои рассказы и в оба романа, хотя зачастую эти мотивы обыгрывались в диссонирующем, темном — и нередко монотонно мрачном — минорном ключе со множеством любопытных перепевов флейты и эксцентричных аппликатур. (В восьмидесятые годы, под конец жизни она сознательно предприняла попытку писать в стиле «ретро», создать Ностальгическую звездную оперу — в таких рассказах, как «Единственно, что можно сделать аккуратно» и «Столкновение», которые впоследствии вошли в сборник «Звездный разлом». Хотя эти рассказы сами по себе очень неплохи, тон их был, пожалуй, слишком скованным, чтобы они могли стать в ряд с ее ранними, не столь манерными и более наивными и искренними — пусть даже временами более шероховатыми и топорными — экспериментами в жанре рассказа.) Существенное влияние Типтри на последующие поколения писателей-фантастов наиболее явно сказалось на киберпанках — которые сами причисляют рассказ «Девочка, которая подключалась» к своим прямым предшественникам, но, на мой взгляд, она оказала также значительное влияние на будущую эволюцию космической одиссеи. Взять для примера рассказ «Последняя из могикан, или Небо в алмазах»: хотя это не самый известный рассказ Типтри и упоминания о нем крайне редко встречаются в критических статьях, следы его видны во множестве последующих произведений — от текстов Джона Варли, вышедших несколько лет спустя, до ранних рассказов Брюса Стерлинга, таких как «Рой», и до современной барочной звездной оперы девяностых годов.

Сам рассказ «Последняя из могикан, или Небо в алмазах» трудно назвать элегантным: он настолько нашпигован новыми идеями и вывертами сюжета, что вызывает ощущение почти что клаустрофобии. Это потное, плотное, выматывающее чтение, в жестоком темпе, здесь нет ни перемен настроения, ни «спокойных мест», чтобы перевести дух, такое построение много лучше подошло бы для повести (как говорят, в письме, в котором он отказывался взять рассказ на публикацию, Джон У. Кэмбелл назвал его «сжатой повестью» — в чем он, во всяком случае, был прав). Но взгляните на процесс мышления, какой происходит на заднем плане рассказа: Шелдон с начала и до конца заново выдумывает цивилизацию Пояса астероидов, уже описанную в фантастике прошлых лет, заменяя ее притягательным и причудливым социумом собственного изобретения. Здесь появляются рабы киборгов, которыми те управляют посредством радио и проводов, биологически измененные люди, адаптированные к жизни в космосе. Здесь существуют космические корабли и поселения, представляющие собой мономолекулярные пузыри «квазиживой цитоплазмы». И что главное, здесь в ходу совершенно иные психологические установки, радикально отличные от наших собственных и от тех, какие были свойственны обитателям Пояса астероидов, какими их описывала научная фантастика прошлых времен. Вы еще увидите, что эти тропы вновь и вновь возникают в фантастике восьмидесятых и девяностых годов, как будет все чаще проявляться но страницах произведений научной фантастики мысль о том, что люди, которые будут жить в будущем, будут отличаться и от вас, и от меня, что у них будут иные виды на будущее, иные цели и иная мораль, сформированные технологией и социальными переменами, вызванными той самой технологией, и новой средой обитания. В безжалостно ужатом тексте менее чем из 10 000 слов этот небольшой рассказ таит в себе споры растений, которые расцветут, взаимно оплодотворят друг друга, мутируют и, наконец, дадут богатый урожай рассказа будущих лет…

Под псевдонимом Джеймс Тилтри-младший Элис Шелдон опубликовала девять сборников рассказов: «Десять тысяч световых лет от дома», «Миры теплые и не очень», «Звездная песнь о древнем примате», «Из Отовсюду», «Повести Кинтаны Ру», «Байт прекрасный», «Звездный раз-лом», посмертно были опубликованы сборник «Корона из звезд» и недавний итоговый сборник «Дым ее поднимался вечно».

Последняя из могикан, или Небо в алмазах

— Поступил сигнал, инспектор.

Оператор «Корониса» показала розовый кончик языка безобразному мужчине, ожидающему в патрульном катере Пояса астероидов. Катер завис в полумиле от базы «Коронис». «Весь щетиной зарос, — подумала оператор. — Брр…» И спрятав язычок, мило прощебетала:

— Это с… ага… с Франшизы Двенадцать.

Лицо человека на патрульном катере сложилось в еще более безобразную гримасу. Звали его инспектор космической безопасности Голлем, и у него болел живот.

Известие о том, что инспектора Компании мучают боли, порадовало бы всех до одного пузыресквотеров от Деймоса до Колец Сатурна. Разве что они бы, пожалуй, удивились, что у инспектора вообще имеется желудок, а не бобина магнитной ленты с записью контактов. Голлем, говорите? Да, всех друзей Голлема хватило б, чтобы основать колонию на мезоне, и сам он прекрасно это знал.

Впрочем, его желудок х этому привык. Желудок начал даже привыкать к работе на «Взаимный фонд Коронис», а его хозяин еще не оставлял надежды, что ему удастся пережить своего босса по имени Квайн.

Убивала его вовсе не желудочная колика, нет, дюйм за дюймом его снедало то, что он спрятал за Франшизой Четырнадцать, на самом краю сектора «Коронис».

Голлем, хмурясь, смотрел на экран, куда девица Квайна как раз вносила беды его следующего обхода. Считалось, что живая девица за консолью коммутатора повысит боевой дух служащих. Но при виде ее настроение у Голлема не улучшалось. Он знал, как выглядит, и нутром чуял, что это за вспышка была у Двенадцатой.

Когда набитые девицей данные вышли к нему на экран, он сразу понял, что это и впрямь жалоба на «барабашку», Призрачные сигналы в линиях.

О боже, нет. Только не это.

Он ведь только что все исправил и замел следы.

Франшизу Двенадцать держала «Уэст Хем Химикаты», жутковатая компания, которой заправляли киборги. Если он не доберется туда в ближайшее время, они пошлют следопыта. Но как ему туда попасть? Он только что оттуда, и к тому же по расписанию он должен двигаться вверх во Франшизу Один.

— Развернуть обход, — буркнул он в микрофон терминала. — Начать с Франшизы Четырнадцать. Цель: внеплановая проверка наращивания конгломерата на Одиннадцатой плюс экстренный ответ на вызов с «Уэст Хем». Выделить два дополнительных блока питания.

Девица занесла все в журнал базы; ей решительно не было дела до того, что инспектору взбрело в голову начать свой обход с космоклоаки.

Обрубив связь, Голлем ввел код нового курса, пытаясь не думать о том, как будет объяснять Квайну, на что пошли излишки питания. Если хоть кто-нибудь залезет в его терминал и найдет в бортжурнале фиктивные записи, грузить Голлему до конца жизни руду, да еще с электродами за ушами.

Он набрал с клавиатуры код инъекции «Вэйгиз», чтобы снять боль в желудке, и поймал ошибку в коде, какую исправил без особой радости. Большинство «пояснйков» (так звали жителей Пояса астероидов) приняли переход на реактор, работающий от накопителя гравитации, с распростертыми объятиями. Голлем терпеть его не мог: какая радость висеть, качаясь вверх-вниз задницей, вместо того чтобы самому гнать жестянку, куда пожелаешь. Как по старинке, по-настоящему.

Я последний фанат машин, думал он. Богом забытый динозавр в космосе…

Но у динозавра хватило бы ума не связываться с мертвой девчонкой.

И с «Рагнарёком».

Стрелка на индикаторе суммарного давления атмосфер качнулась и подпрыгнула, и патрульный катер ввинтился в нод искривления поля — Голлем, во всяком случае, надеялся, что так это произошло. Он отпихнул щупальце нового биомонитора, какой ему запихнули в корабль, и стал смотреть на звездную россыпь на обзорных экранах, пока искривление пространства не превратило эти звезды в кашу. В Поясе всегда есть на что поглядеть. На сей раз это была буря из мелких полумесяцев, хвостом тащившихся за его кораблем и поблескивающих, когда кувыркались камешки.

«Небо в алмазах…»

Из больших иллюминаторов «Рагнарёка» видно голое и пустое пространство космоса. Вот как когда-то умели летать. Его Железная Бабочка. Он поскреб в бороде, подсчитывая: заглянуть к сквотерам на Четырнадцатой, а потом пять часов до «Рагнарёка».

Пискнул сигнал сводки погоды, указывая на то, что с тех пор, как он вводил курс, изменилась скорость перемещения завихрений поля. Он покрутил тюнер, настраиваясь на волну сводки и спрашивая себя, каково бы жить при погоде, сплошь состоящей из вихрей ветров газа и жидкой воды. Сам он воспитывался на Луне.

Вспышка, о которой бубнила сводка погоды, оказалась парой беглых астероидов, на всех парах несущихся прочь с орбиты Большого Юпа. Старик: Юпитер еще мог время от времени разразиться парой-другой астероидов-камней. Эта парочка напоминала беглых троянцев, и направлялись они, похоже, в Дальний от «Коронис» нод, в сектор Темис. Сектор, по сути, пустовал, там не было ничего сколько-нибудь значительного, кроме какой-то новой медбазы. Впрочем, это дело не его, а инспектора с Цереса, придурковатого малого по имени Хара. Хара, вероятно, слишком занят сейчас тем, что толкает мутировавший бактериофаг, чтобы заметить, как они пролетели. А жаль — троянцы богаты газами.

Время кормежки. Голлем вскрыл пакет «овипафф» и врубил музыку. Свою музыку. Старый хеви-метал времен фронтира. Эти бьющие на подсознание новые биостоны не для него. Чумовые электронные децибелы вдарили по переборкам. Большими бесполезными зубами Голлем жевал пасту, кабина сотрясалась.

«Не найти мне удоВЛЕТВОРЕНЬЯ!»

Биомонитор поджал все свой ложноножки. Поделом тебе. Никто не звал тебя на Голлемов корабль, симбиот сосущий.

Хеви-метал сделал свое дело. Голлем занялся упражнениями зарядкой. Нельзя запускать себя, полагаясь на волю невесомости, как Хара. Как все они теперь. Изящество движений в невесомости? Дерьмо собачье. Немодное тело Голлема сгибалось и распрямлялось.

Горилла. Ничего удивительного, что собственной его матери хватило одного взгляда на него, чтобы броситься наутек. «3а две тысячи световых лет от дома...» А где у Голлема дом? Спросите у Квайна, спросите у Компании. Космос давно поделили Компании с большой буквы.

Пора тормозить в Четырнадцатую.

Франшиза Четырнадцать радовала своей неизменностью: беспорядочный и беззаконный муравейник налепленных одна на другую икринок и переходов меж ними. Когда разрешение стало лучше, икринки превратились в скопление пузырей-хабитатов с мономолекулярной оболочкой. Конгломерат астероидов, к какому они крепились, был синхродеформирован задолго до того, как Голлем начал обходы. Первые колонисты делали это с помощью реактивных двигателей. Круто. Теперь любой ребенок с сумматором гравитации как хочешь выправит тебе орбиту.

Пузырей на Четырнадцатой становилось все больше — и все больше детишек. Пузыри со всех сторон облепили астероид. Резервуары для выращивания тканей, продукция которых оплачивала франшизу, пока оставались нетронутыми, но во всех остальных местах пузыри лепились один на другой. Причем самые новые из них закреплены были довольно хлипко. У ребятишек скоро кончится камень, на котором работает их метаболит. Всякий раз проходя через Четырнадцатую, Голлем занудно напоминал им об этом.

— Где ваши толкалки для камня? — спросил он и теперь, когда на экране у него возникло лицо старшего сквота.

— Скоро, скоро, инспектор Голлем, — ответил худой скинхед с прилепленным к уху биотюнером.

— Компания расторгнет ваш контракт, Джуки. «Фонд Коронис» вычеркнет вас из списка держателей страхового полиса, если вы не будете поддерживать подлежащую страхованию систему жизнеобеспечения.

Джуки улыбнулся, помял зеленый ком за ухом. Да уж, они оставляют камни, поднимаются на высшую ступень эволюции, уходят в мир симбиотической косможизни. За спиной Джуки маячила пара боссов постарше.

— Вы не можете позволить себе, чтобы вас отрезали от сервиса, какой предоставляет Компания, — сердито сказал им он. Никто лучше Голлема не знал, сколь ничтожен этот сервис, но без него, что тогда? — Достаньте себе еще камня.

Он не мог больше тратить здесь время.

Выходя на малой скорости из Четырнадцатой, он заметил, что один из незакрепленных пузырей подернулся болезненно пурпурной пленкой. Не его забота, да и времени у него нет.

Чертыхнувшись, он подошел поближе и осторожно ввел зонды стыковочного устройства в мономолекулярную кожу пузыря. Когда зонды вскрыли замок, в кабину катера повалила вонь. Натянув дыхательное устройство, Голлем двинулся в загнивший пузырь, в ярости сжимая зубами сосок подачи кислорода. Посреди хабитата плавали, сбившись в невесомости в кучу, шесть или семь тел — словно моток желтой проволоки.

Он выдернул одно, плеснул мальцу в лицо струйку кислорода. Это оказался «сумковый малец», рожденный в невесомоста и никогда не ведавший, что такое гравитация. Когда веки его медленно разошлись, Голлем толкнул его к гниющей сердцевине метаболита. — Вы кормили его фагом. — Он отвесил мальчишке затрещину! — Думали, фаг станет самовоспроизводиться, да? Вы его отравили.

Глаза парнишки сошлись у переносицы, потом кое-как выправились. Вероятно, он ни слова не понял из фразы Голлёма: диалект Четырнадцатой быстро мутировал. Может, кое-кто из них и впрямь начал общаться без слов, посредством своих симбиотов. Телепаты-овощи.

Толкнув мальчишку назад в груду тел, Голлем пинком выбросил мертвый метаболит в мусоросборник. Изголодавшийся молли-пузырь был испещрен пятнами некроза, вообще держался лишь чудом. Окатив его CО_2 из своего баллона, Голлем пополз к себе на корабль за запасным ядром метаболита. Когда он вернулся, квазиживая цитоплазма пленки пузыря уже начала прочищаться. Она регенерирует, если детишки снова не отравят ее каким-нибудь мутафагом, связывающим СО_2. Вот так теперь человечество строит себе космические дома — из мягких гетерокаталитических пленок, которые питаются светом звезд, дышат отходами жизнедеятельности человека.

Голлем порылся в куче слабо шевелящихся тел, пока не нашел мешок с фагом, зажатый между женщиной и ее младенцем. Она захныкала, когда он выдернул наркотик. Голлем унес его к себе на катер и осторожно отчалил, выпустив облачко питательного геля, чтобы заплавить дыру от зонда. Молли-пузырь сам себя исцелит.

Наконец он волен держать путь на «Рагнарек».

Он ввел курс на Двенадцатую, потом ловко вставил в код «заплатку» обходного лога и ввел истинную свою траекторию. В журнал пойдет что-нибудь из тайной библиотеки дубликатов, такие дубликаты были против всех планов Компании, и лучше бы никто их не нашел. Потом он ввел в журнал запись о только что израсходованных запасных материалах и, как всегда, слегка преувеличил их количество. Приписки, растраты. В животе у него забурчало.

Голлем врубил бурю рока, чтобы утихомирить желудок. Была одна старая песня о парне, который ходил, привязав себе на шею мертвую птицу. Воистину у него, Голлема, есть своя мертвая птица. Все, что было хорошего, мертво. Все, что было свободного, буйного, человеческого, — все мертво. Он и сам чувствовал себя призраком, уж поверьте. Дохлым призраком, случайно затесавшимся сюда из тех времен, когда люди сами вели свои машины к звездам, а водоросли оставались в кюветах. До того, как ученые напридумывали все эти метаболизирующие марсианские макромолекулы, которые, цитирую, укротили космос, конец цитаты. И есть теперь укрощенные мужчины, женщины и дети, которые с помощью этих молекул дышат и прокладывают дороги в пространство, ими питаются и творят музыку ими… Быть может, с ними совокупляются или спариваются!

Степной волк зарычал, оскалив зубы, подергал из стороны в сторону щупальце биомонитора. Пискнул радар. «Рагнарек!»

Время съежилось, и на экранах его вспыхнуло прошлое. Он позволил себе один быстрый взгляд.

Огромный, одетый в золото корабль парил в свете звезд, и крохотное солнце за ним подернуло его алмазной пылью. Последний «Арго», самая одинокая из всех «Контестога». «Рагнарек». Необъятная, гордая, громоздкая звездная машина, словно гербами, украшенная знаками примитивных технологий, забросивших человека. в космос. «Рагнарёк», открывший путь к Сатурну и тому, что лежало за ним. Кулак человека в лицо богам. Остов, дрейфующий в море, которое он покорил. Потерянный и забытый всеми, кроме затхлой тени, призрака-инспектора Голлема!

«Рагнарек!»

Нет сейчас времени натягивать скафандр и бродить по нему внутри и снаружи, разбирать, протирать, возиться о его архаичной арматурой. Его реактор давно уж умер и остыл. Голлем не решался даже запустить его; тронься он с места, и забьются в истерике все радары зоны. Украденное у Квайна электричество — вот и все, что теперь согревало корабль.

А внутри него — мертвая птица.

Голлем легко скользнул к главному шлюзу, который давно уже переоборудовал под свое стыковочное устройство. И в этот самый момент, ему показалось, он заметил, как в грозди подсобных; пузырей, какие он повесил на грузовой шлюз «Рагнарека», вспучивается новая «ягода». Что еще задумала Топанга?

Стыковочный фал вошел в шлюз с умиротворяющим душу щелчком, и, ожидая, пока откроется внутренний люк, Голлем стоял нос к носу с двумя старыми чудовищных размеров скафандрами, какие висели в шлюзе «Рагнарека». Просто невероятно, насколько они громоздкие и обременительные. Как в те времена вообще могли в них двигаться? Он оттолкнулся от переборки в сторону полутьмы на мостике.

На одно мгновение его девочка была там.

Широкие иллюминаторы — сплошь вращающийся лабиринт звездного света и усеянных огнями теней. Она сидит, откинувшись в кресле пилота, смотрит в космические глубины. Он видит ее чистый, энергичный профиль, силуэт девичьего тела среди теней. Глаза, голодные до звезд.

Потом ее взгляд сместился, зажегся свет. Его звездная девочка исчезла в то самое, что убило ее.

Время.

Топанга, больная, выжившая из ума старуха на заброшенном корабле.

Лицо — словно обломки кораблекрушения, и улыбка спасшего.

— Голли? Я вспоминала…

Что за удивительный инструмент человеческий голос, этот хрипловатый юный голос из недр звездной дымки! Какие сказки складывал он за прошедшие годы! Она не всегда была такой. Когда он только-только нашел ее — больную на бесцельно дрейфующем корабле, тогда еще она была Топанга. Последняя оставшаяся.

— Ты пользовалась устройством вызова. Я предупреждал тебя, они слишком близко. А теперь они поймали твой сигнал.

— Я ничего не посылала, Голли. — Странно голубые, широко открытые старческие глаза напомнили ему о месте, которого он никогда не видел.

Он начал проверять контрольные устройства и индикаторы, какие из предосторожности повесил на блоки ее консоли. Трудно поверить, но эти древние приборы еще функционировали. Корабль — целиком и полностью неорганический, тонна увесистых микросхем. Топанга утверждала, что не может активировать радио и радары, но когда с ней случился первый ее припадок безумия, Голлем убедился, что это не так. Он тогда прятал «Рагнарёк» во Франшизе Четыре, на большой космосвалке. Тогда Топанга начала забивать все частоты сигналом разрешения стыковки, обращенным к людям, умершим более двадцати лет назад. Команда по сбору трофейного имущества компании едва не взорвала ее тогда, прежде чем поспел на место Голлем: ему пришлось тогда даже подделать столкновение кораблей, чтобы как-то объяснить произошедшее Квайну.

Контроллер и радио были теплыми на ощупь.

— Топанга. Послушай меня. «Уэст Хем Химикаты» собираются послать за тобой следопыта. Ты забивала частоты их роботов-рудокопов. Знаешь, что они с тобой сделают? В лучшем случае — в самом лучшем случае ты попадешь в гериатрическую клинику. Иголки, Топанга, трубки. Врачи, указывающие, что тебе делать, обращающиеся с тобой как с вещью. Они захватят «Рагнарёк» как космический трофей. Если только не взорвут тебя сперва.

Ее лицо собралось безумными морщинами.

— Я сама могу о себе позаботиться. Я сожгу их лазерами.

— Ты их даже не увидишь. — Он свирепо уставился на непокорного призрака. Он может делать здесь что пожелает, что его может остановить? — Топанга, я собираюсь разбить устройство вызова. Это для твоего же блага.

Она выставила искалеченный временем подбородок, качнулись волоски на нем.

— Я их не боюсь.

— А надо бы бояться лечебницы с ночными горшками. Ты что, хочешь кончить как клубок трубок? Под наркотиками? Я его разберу.

— Нет, Голли, нет! — Руки-палочки панически забарабанили по подлокотникам, из стороны в сторону замотались складки кожи. — Я и пальцем его не. трону, я не забуду. Не оставляй меня беспомощной. Ну пожалуйста, не надо.

Ее голос сломался, и желудок его тоже… Он не мог выносить этого, не мог видеть существо, которое пожрало его девочку. Топанга ведь где-то там внутри. Молит о свободе, об опасности. Безопасность, беспомощность с кляпом во рту? Нет.

— Если я вытолкну корабль из зоны «Уэст Хем», ты окажешься на территории трех других Компаний. Топанга, детка, я не могу снова и снова спасать тебя «в последний раз».

Теперь она обмякла, погрузившись, словно в саван, в складки марсианского кислородного одеяла, какое он ей привез. Он уловил синий отсвет среди теней, и желудок послал ему в горло струйку желчи. Отпусти, ведьма. Умри прежде, чем утащишь и меня за собой.

Он начал вводить код в сумматор гравитации, который установил на мостике. Для массы «Рагнарека» сумматор никак не годился, но ради толчка его можно было и перегрузить. Он стабилизирует корабль при следующем обходе, если только сможет найти его, не истратив слишком много горючего.

За спиной у него раздался хрипловатый шепот:

— Так странно быть старой… — Призрак сочного девичьего смеха. — Я тебе когда-нибудь рассказывала о том, как сдвинулось поле? Это было на Тетис…

— Рассказывала.

«Рагнарёк» пробуждался.

Звезды, — мечтательно сказала она… — Харт Крейн был первым поэтом космоса. Слушай. «Звезды нацарапают морозные саги в твоих глазах, блестящие песни космоса необоримого. О серебряная жила…»

Голлем услышал, как что-то гулко лязгнуло об обшивку.

Кто-то пытался тайком выскользнуть с «Рагнарека».

Оттолкнувшись от консоли, он нырнул вниз по шахте в грузовой отсек, увидел, как закрывается люк шлюза, и рывком дернулся вверх, чтобы через главный шлюз добраться до своего корабля. Слишком поздно. Когда он влетел в кабину, экраны показывали, как из-за нового пузыря отчаливает странная шлюпка.

Болван, тупица…

В главном шлюзе он поспешно натянул скафандр и, выбравшись наружу, побрел, спотыкаясь, по внешней обшивке «Рагнарека». Новый пузырь был еще мягким и состоял по большей части из питательного геля. Пытаясь рассмотреть, что там внутри, Голлем уткнулся лицом в пленку и расколол дыхательное устройство.

К Топанге он вернулся, почерневший от ярости.

— Ты позволяешь причаливать к «Рагнарёку» торговцу фагом.

— А, так это был Лео? — неопределенно рассмеялась она. — Он курьер из соседней зоны. Темис, так она называется? Он иногда заскакивает. Он был ко мне так чудно добр, Голли.

— Он вонючий торговец фагом, и ты это знаешь. Ты покрываешь наркодельцов. — Голлема подташнивало. Топанга былых времен вышвырнула бы Лео из мусоросборника. — Никакого фага. Никакого фага в дополнение ко всему остальному.

Древние веки опустились.

— Брось, Голли. Я столько времени провожу одна, — прошептала она. — Ты так надолго оставляешь меня одну.

Ее усохшая лапка потянулась отыскать его руку. В старческих коричневых пятнах, расчерченная пронзительными венами лапка. Наросты, жилы, И это руки той девчонки, что удержала лагерь на Тетисе?

Он поднял взгляд на строй голограмм над иллюминатором и увидел эту девочку. Камера уловила ее усмешку, устремленный в черную бесконечность и бешеный свет сатурновых колец, отраженных в ее золотисто-рыжих волосах…

— Топанга, матушка, — мучительно выдавил он.

— И не зови меня матушка, ты, пластиковый космосвинья! — взорвалась она Возмущенный вопль выбросил ее из кресла пилота, и ему пришлось упаковать ее назад, хотя ему мучительно не хотелось касаться ее. Одной четвертой гравитации хватит, чтобы сломать эти палочки. — Мне следовало умереть, — пробормотала она. — Не долго осталось ждать. Ты скоро избавишься от меня.

«Рагнарёк» был запущен, он мог идти.

— Марсианка, космопроходец, держись, — сердечно сказал он. Желудок знал, что ждет впереди. И ничто в ближайшем будущем не предвещало ничего хорошего.

Уходя, он слышал, как она весело говорит «Джимбол, проверка» своему мертвому компьютеру.

Нагоняя упущенное, он двинул к Франшизе Двенадцать и «Уэст Хем». Как раз тогда, когда он вносил изменения в бортжурнал, чтобы привязать его к реальному времени, загудел приемник. Экран остался пустым.

— Идентифицируй.

— Ждал тебя, Голлем, — раздался невнятный тенор. Борода Голлема дернулась.

— Охренненый корабль, — хмыкнул голос. — Большая шишка в «Ко'онис» еще как на него клюнет.

— Хочешь остаться на свободе, держись подальше от «Рагнарёка», — сказал торговцу фагом Голлем.

— Мои предки сто пудов по мне поплачут, инспектор, — снова захихикал голос.

Послышался щелчок, и Голлем услышал собственный голос, говорящий: «Топанга, детка, я не могу снова и снова спасать тебя «в последний раз».

— Мировая, инспектор, мировая. Зачем нам война?

— Плевать мне на твои поганые пленки, — устало отозвался Голлем. — Ты не сможешь вертеть мной, как вертишь Хара.

— Топанга, — раздумчиво произнес Лео. — Трехнутая, крутая старая лиса. Она тебе рассказала, как я выправил ей провода-шмувода?

Голлем оборвал связь.

Толкач, наверное, сам пережег провода, чтобы, починив их, завоевать ее доверие. Желудок Голлема сочился кислотой. Такая ранимая. Старый больной орел в мертвой зоне, и крысы отыскали ее…

И ведь они не отстанут. На «Рагнарёке» есть воздух, вода, питание. Передатчики. Возможно, это они пользовались устройством вызова, возможно, она говорила правду. Они могут захватить корабль. Выбросить ее из шлюза…

Рука Голлема зависла над консолью.

Если он повернет сейчас, его бортжурнал все покажет. Перелет скрыть тогда не удастся. И чего ради? Нет, решил он. Они подождут, они сперва все вокруг разнюхают. Они захотят и меня заодно прижать к ногтю. Они захотят проверить, что из меня можно выжать. Молись, чтобы они этого не узнали.

Надо раздобыть где-то блоки питания, чтобы хватило на скачок для «Рагнарёка». Как, как? Это все равно что пытаться спрятать Большой Юп.

Тут он заметил, что скомкал биомонитор в тошнотворного вида желтый ком, и зашвырнул его через всю кабину. Сколько еще ему удастся водить за нос «Коронис»?

И словно услышав его мысли, заблеяла горячая линия связи с базой Компании.

— Вы почему не во Франшизе Два, Голлем?

Горлодер Квайн собственной персоной. Сделав глубокий вдох, Голлем повторил свой план обратного курса обхода, глядя, как морщится рыльце Квайна.

— С сего дня будете сперва спрашивать у меня разрешения. А теперь слушайте сюда, Голлем. — Квайн откинулся рыхлой тушкой на спинку биофлекса. «Коронис» не признавала

неблагоприятных условий труда на головной базе. — Не знаю, что вы там затеяли во Франшизе Три, но я хочу, чтобы этому был положен конец. Шахтеры подняли крик, и наша Компания такого не потерпит.

Голлем потряс косматой головой, словно оглушенный бык. Франшиза Три? Ах да, предприятие по добыче тяжёлых металлов.

— Они перегружают свои лучевые тягачи на высокоскоростной выемке. Это есть в моем отчете, — объяснил он Квайну. — Если они и дальше будут так гнать выработку, то перекроют все лимиты по контракту, то есть придется говорить о его переформулировке. А страховка этого не покрывает, поскольку в приложении к их контракту лимиты ясно оговорены.

Брыли Квайна зловеще дернулись.

— Голлем, я снова вас предупреждаю: не ваше место толковать контракт держателю страховки. Если шахтеры намерены добывать свою руду быстрее за счет аннулирования контракта, это их дело. Ваша задача заявить о нарушении контракта, а не надоедать им формальностями. В настоящий момент они злятся на вас, ни на кого другого. И надеюсь, вы не думаете, что наша, — почтительная пауза, — Компания одобряет вашу инициативу?

Голлем неопределённо заклокотал. Давно бы следовало к такому привыкнуть. «Коронис» желает получить свою долю быстро, и притом не платить компенсацию, когда все взлетит на воздух. Шахтерам платят за каждый шаттл с грузом, и большинство из работяг не в состоянии отличить приложение к контракту от потайной заслонки. К тому времени, когда они обнаружат, в чем различие, они будут мертвы.

— И еще одно. — Квайн внимательно наблюдал за ним. — До вас, возможно, доходит шум из сектора Темис. Они, похоже, все там из себя выходят из-за какого-то камня.

— Вы имеете в виду тех троянцев? — озадаченно спросил Голлем. — А в чем дело?

— Вы связывались с Темис?

— Нет.

— Прекрасно. Вы не станете отклоняться, повторяю, не станете отклоняться от курса обхода. Вы сами висите на волоске, Голлем. Если в вашем бортжурнале окажется хоть что-нибудь, связанное с Темис, вас вышибут из Компании и можете рассчитывать на арест имущества за превышение кредита по будущей пенсии. И никаких прав на бесплатный проезд тоже не ждите. Вам все ясно?

Голлем оборвал связь. Когда он наконец совладал с дрожью в руках, то набрал код «Погоды», чтобы получить новую сводку по орбитам беглых камней. Оба астероида полным ходом шли в сектор Темис, но пока еще были довольно далеко от самой планеты. Он нахмурился. Кому до этого дело? В астрономических таблицах единственным сколько-нибудь значимым объектом значилась только новая медбаза, и возле ее названия стоял значок «Независимая» — и никаких подробностей. К тому же они, похоже, чисты. Если этот грязный Хара…

Голлем хмыкнул. Теперь он понял. Квайн надеялся, что какая-нибудь заварушка в Темис поможет уговорить Церес-центральную передать часть этого сектора в его, Квайна, ведение. А медбаза Компании не принадлежит, так что ею вполне можно пожертвовать. Ловко придумано, размышлял Голлем. Вот уж Квайн разживется, если эта затея сработает.

Он входил в зону «Уэст Хем Химикаты». Не успел он отправить сигнал, как по радио к нему прорвался поток ругательств босса предприятия. Голлем поспешил отклониться от курса, чтобы свести к минимуму свое вмешательство в их линии передач, и главный киборг остыл настолько, чтобы дать ему отчитаться о том, что он разобрался с их «барабашкой».

— Это был радар, на который кто-то повесил определитель поля, — солгал Голлем, соображая про себя, смогли ли киборги опознать «Рагнарёк» и не выведут ли они его на чистую воду.

— Ладно, катитесь. Освободите зону.

Старому киборгу было плевать. Череп у него был изрыт входами электродов, а из костяшек пальцев пробивались порослью провода. Как бы Голлем ни любил металл, это было уж слишком. Из Двенадцатой он выбрался как мог осторожно. Здесь ведь живут не люди, а создания, проводами подсоединенные к консолям роботизированных перерабатывающих заводов на всех астероидах вокруг, а он создает помехи по всей их нейронной сети. Ничего удивительного, если когда-нибудь они откроют по нему огонь.

Его следующей остановкой была новая франшиза по накоплению массы под будущую колонию на Одиннадцатой. Пока это была только станция на медленной орбите на самом ободе Провала Кирквуда — довольно рискованный участок для работы. Если они начнут терять астероиды, то хаос может воцариться во всему сектору «Коронис».

Период накопления массы означал блоки питания, множество блоков питания. Голлем начал рассчитывать параметры «Рагнарёка». Кишечник отозвался на это спазмами: взявшее в аренду Одиннадцатую предприятие строило большие планы по созданию самостоятельной колонии на малом бюджете. Им нужны эти блоки, чтобы притащить богатые газом астероиды.

Войдя в зону Одиннадцатой, Голлем понял, что у колонистов есть и другие проблемы.

— Мы сделали расчеты на случай аварийной ситуации два-сигма, — устало повторил начальник Одиннадцатой.

Голлем стоял рядом с ним у голографического дисплея, показывавшего в трехмерной проекции траектории астероидов, какие намеревались взорвать колонисты.,

— Расчет недостаточно точный, — сказал ему Голлем. Точка конвергенции размазана ко всем чертям. Вы потеряете больший камень, и он уйдет прямиком в Десятую.

— Но ведь Десятая никем не занята, — запротестовал начальник Одиннадцатой.

— Никакой разницы. Как, по-вашему, почему вы получили эту франшизу по дешевке? Компания просто счастлива, что вы наращиваете конгломерат у этой жилы, они только и ждут, что вы потеряете хотя бы один камень, тогда они смогут аннулировать контракт и перепродать вашу франшизу. Я не могу сертифицировать операцию, если вы не сделаете перерасчет.

— Но это же означает, что нам придется покупать компьютерное время на Церес-центральной! — завопил начальник. — Не можем мы этого себе позволить!

— Вам следовало бы учесть факторы нестабильности прежде, чем подписывать контракт, — деревянным голосом отозвался Голлем. Ему втайне хотелось, чтобы у старшего было поменьше волос; прижимать так скинхеда намного проще.

— Позвольте хотя бы привезти камни, какие мы уже оборудовали зарядами, — молил начальник.

— Сколько у вас тут блоков питания? — указал Голлем.

— Двадцать один.

— Я заберу из них шесть и дам вам свидетельство. Это дешевле, чем полный перерасчет.

Челюсть начальника отвисла, потом, сжав кулаки, он зарычал:

— Ах ты, грязный ублюдок!

Внезапно за спиной у них что-то взвыло, и оператор связи сорвал с головы наушники. Потянувшись, начальник Одиннадцатой щелкнул тумблером динамика, и хабитат наполнился ревом на всех частотах. С минуту. Голлему казалось, что это фронтальная вспышка на Солнце, потом он разобрал в этом вое человеческий крик:

— СОС! НА ПОМОЩЬ! ГО-О-О-ОЛЛИ-И-И…

О нет! О Господи Иисусе, нет! Он хлопнул ладонью по тумблеру динамика, чувствуя, как по всему телу у него выступает пот.

— Да что во всем космосе… — начал начальник станции.

— Старый маяк в Провале. — Голлем распихал операторов, прорываясь к шлюзу. — Нужно пойти прикончить его.

Он ворвался в корабль и врубил инжекторный ускоритель. Нет теперь времени на блоки питания. Вопль означал, что Топанга действительно в опасности — она звала не мертвецов.

Если он подключит запасной инжектор, то сможет отменить заранее заданные шаблоны поля и взять более короткий, прямой курс. Что, разумеется, строго воспрещено правилами Компании. Он так и сделал, а потом открыл все каналы связи. Топанги в эфире не было. Пожар? Столкновение? Скорее Лео и его дружки сделали свой ход.

Он несся в искривлениях поля, зря расходовал горючее, пальцы его механически щелкали настройками радара в надежде поймать сигнал какого-нибудь фагера, толкача, хоть кого-нибудь. Он поймал только болтовню шахтеров в дальнем далеке и разговор пары операторов складских баз, спрашивающих друг у друга, что это за тревога. Кто-то из сектора Темис монотонно вызывал инспектора Хару. Как водится, Хара не отвечал, Темйс-центральной шло лишь автоматическое «ждите ответа». Голлем непредвзято обругал их всех, пытаясь выдавить из мозгов хоть какой-нибудь план.

Зачем бы толкачам так быстро захватывать «Рагнарек»? Конфронтация не в их стиле.

Может, они сочли, что риска тут никакого? Кулак Голлема крушил тюнер, выбивая тяжелый ритм хеви-метлла. «Выкрась черным…» Но им придется оставить ее в живых до тех пор, пока я туда не доберусь. Им нужен я.

Что делать? Купятся они на угрозу вызвать Церес-центральную? Не стоит трудиться отвечать. Они не хуже тебя знают, что налет Компании приведет к тому, что Толанга окажется в больнице для престарелых, «Рагнарек» в парке трофеев Квайна, а Голлем в трудбригаде зомби… Как вырвать Топангу из их лап? Если я попытаюсь блефовать, первое, что они сделают, это вкатят нам обоим дозу фага. Подсаживающую дозу. Почему, ну почему я оставил ее одну?

Мысли его завершали уже энный виток по такой вот мученической орбите, когда он заметил, что голос Темиса форсировал усилитель и пытается теперь докричаться до «Коронис», его родной базы. Поправка: родной базы Квайна. Никакого ответа.

Вопреки совету желудка он настроился на их волну.

— Медбаза Темис вызывает Коронис-центральную, у нас чрезвычайная ситуация. Коронис, пожалуйста, ответьте. Медбаза Темис вызывает Коронис-центральную, аварийная ситуация, пожалуйста…

Женщина, явно диспетчер связи. Наконец, девица Квайна отозвалась:

— Медбаза Темис, вы нарушаете наши информационные потоки. Пожалуйста, приглушите сигнал.

— Коронис, у нас аварийная ситуация. Нам нужна помощь… В нас вот-вот врежется астероид!

— Медбаза Темис, свяжитесь с офицером безопасности, патрулирующим ваш сектор, у нас нет полномочий действовать за пределами сектора Компании. Вы нарушаете наши информационные потоки.

— Наша база не отвечает! Нам нужна помощь, у нас жертвы…

— Коронис, — ворвался мужской голос, — немедленно свяжите меня с вашим начальством. Это врачебная необходимость.

— Медбаза Темис, руководитель сектора Квайн в настоящее время находится за пределами базы. У нас идет монтаж грузового шаттла под трансмарсианское окно, пожалуйста, ждите, пока нe будет произведен запуск.

— Но…

— Коронис, конец связи.

Голлем скривился, пытаясь вообразить себе, как Квайн выходит за пределы станции.

И вернулся к ломанию головы над собственной проблемой. Женщина с Темис продолжала вызывать:

— Мы на траектории столкновения, нам необходимы блоки питания, чтобы сойти с нее. Если кто-то может нам помочь, пожалуйста, отзовитесь. Медбаза Темис…

Он ее отрубил.

Одного «Рагнарека» вполне достаточно, и его «Рагнарек» лежал прямо перед ним.

Оставалась еще смутная вероятность, что толкачи не ждут его так скоро. Голлем сбросил скорость и стал медленно дрейфовать к древнему кораблю. Когда экраны его прояснились, он увидел, что в пузырях позади грузового шлюза помаргивают, перемещаясь, огни.

Его единственный шанс, если они не успели еще перетащить фаг на борт.

Вцепившись в рычаг демонтажного лазера, Голлем бросил патрульный катер прямо на главный шлюз «Рагнарёка». Лазерный луч веером прошелся по пузырям, срезав два основательных ломтя, прежде чем Голлему пришлось затормозить. Ударная волна от столкновения бросила его на панели управления. Стыковочные устройства сопрягались, и Голлем головой, вперед рванулся в шлюз «Рагнарека». Когда за ним начал закрываться внешний, он ударил по кнопке аварийного открытия внутренней камеры, отчего по всему кораблю завыли аварийные огни. Вот он уже внутри и, отталкиваясь от стен, несется вверх по шахте. Поверх воя сирен слышался еще и металлический лязг: фагеры бегом выбегали из грузового люка, чтобы спасти свои пузыри. Если он сможет добраться до мостика первым, внутрь их он уже не впустит.

Он извернулся, оттолкнувшись обеими ногами от труб, и пулей влетел на мостик, рука его тянулась к рычагу аварийного закрытия шлюзовых затворов. Им не пользовались десятилетия — Голлем едва не сломал запястье, дернув за рычаг и одновременно преодолевая силу инерции, своего прыжка, и в награду услышал, как далеко внизу сладко заскрежетали рычаги и люки шлюзов.

Затем он повернулся к креслу пилота, где должна была сидеть Топанга, и увидел, что опоздал.

Да, в кресле-то она была, но обеим руками сжимала себе горло, и глаза у нее закатились. Позади кресла маячила худая безволосая фигура: фагер расслабленно облокотился о спинку кресла, а в кулаке у него была зажата скрученная из провода удавка, надетая на шею Топанге.

— Вот уж поистине героизм, инспектор, — ухмыльнулся толкач.

Долю секунды Голлем размышлял, неужто Лео не заметил нацеленного на него ручного лазера, но потом увидел, что Лео вдавил в бок Топанге сварочную горелку.

Чека безопасности была снята.

— Мировая, мальчик Голли? Клади пушку. Не выйдет.

Минуту спустя Голлем послал лазер дрейфовать мимо руки локтя Лео. Фагер на это не купился.

— Открывай, — дернул в сторону рычага шлюза подбородком фагер, и Топанга издала клокочущее хныканье.

Стрит Голлему открыть шлюз, и игра закончена, раз и навсегда. Он застыл в невесомости, его напружиненное тело искало позади себя хоть что-то, от чего можно оттолкнуться.

Фагер толкач дернул за провод. Руки Тоцанги задергались вверх-вниз. Один ужасающий глаз уставился на Голлема. Искорка в нем. Топанга словно пыталась сказать «НЕТ».

— Ты ее убиваешь. А когда ее не станет, я оторву голову и выброшу тебя в мусоросборник.

— И чегой-то тебя так тянет убивать?. — Фагер захихикал. Внезапно дернув за провод, он перевернул Топангу вниз головой, так что ее ноги поплыли в сторону Голлема. Старая женщина немощно брыкалась. Безумие какое-то, но ее босые ноги были совсем девичьими.

— Открывай.

Когда Голлем не двинулся с места, рука фагера поднялась по грациозной дуге, распустились когтями пальцы. Арка пламени прорезала, прошла назад, прорезала снова, когда Топанга конвульсивно выгнулась. Одна девичья стопа отделилась и поплыла в сторону, таща за собой хвост капель. Голлем увидел указывающую прямо на него из почерневшей культи белую палочку. Топанга затихла.

— Еще много осталось, — хмыкнул толкач. — Вот уж действительно крутая старушка. Открывай. — Отпусти ее. Отпусти ее. Я открою.

— Открывай давай. — Снова дернулась горелка. Внезапно Топанга изогнулась, слабо скребя пах Лео.

Голова фагера на мгновение качнулась вниз.

Голлем нырнул ему под руку, выворачивая против инерции собственного движения руку толкача. Горелка, вырвавшись, понеслась по кабине, в то время как Голлем и фагер барахтались, ослепленные длинным балахоном Топанги. Фагер вытащил откуда-то нож, но не мог найти точку опоры. Голлем почувствовал, как сцепились у негр на талии ноги толкача, и. воспользовался этим, чтобы оттолкнуть подальше Топангу. Когда перед глазами у него прояснилось, он сдавил, прижимая к себе, фагера и начал решительно взимать проценты со стольких часов физзарядки.

Как раз в тот момент, когда он ощупью искал провод, чтобы связать им неподвижное уже тело, что-то врезало ему по затылку сразу за ухом, и свет погас.

Очнулся он под крики Топанги: — Вал! Вал! Я их держу!

Она разве что не волосами цеплялась за консоль, а обеими руками наставила на него древнюю «молнию». Из дула сантиметрах в тридцати от его головы вился дымок.

— Топанга, это я… Голли. Очнись, астронавт, дай мне его связать.

— Где ты, Вал! — смеясь, прокричал девичий голос. — Я с'час прикончу этих гадских засранцев. Вал!

Валентин Орлов, ее муж, уже тридцать лет Лежал в снегах Ганимеда.

— Вал занят, Топанга, — мягко произнес Голлем. Звуки, доносившиеся с обшивки, вовсе ему не нравились. — Вал послал меня помочь тебе. Положи пушку, космодевочка. Помоги мне связать этого подонка Они пытаются украсть мой катер.

Теперь он вспомнил, что в спешке забыл закрыть шлюз. Топанга смотрела на него в упор.

— И почему так часто встречаю я здесь твою рожу? — прокаркала она. — Зенки цвета немытой посуды…

Тут она потеряла сознание, и Голлем бросился в шахту, стремясь попасть в шлюз.

Его патрульный катер отчаливал. За ним на тросе плыла шлюпка торговцев фагом.

Он сел на мель на «Рагнарёке».

Ярость взметнула его назад на мостик. Он умудрился послать вслед толкачам слабую струйку лазерных лучей, но те стремительно набирали скорость. Бесполезно. Тогда он подтянул голову фагера так, чтобы она оказалась прямо над его коленом, потом с силой выбросил колено вверх и лишь затем взялся оснащать Топангу иглами внутривенного вливания, с трудом попадая в паутину старческих вен. Как, черт побери, эти клешни удержали пушку? Скрипя зубами, чтобы утишить восстание в желудке, он наложил покрывающий гель на ее ожоги. Уборку он завершил тем, что отбуксировал фагера и отрезанную стопу к шлюзу мусоросборника.

Держа одну руку на кнопке «пуск», он вдруг, хмурясь, замер. Не помешало бы выбить из Лео кое-какие сведения. Что это они затеяли в его секторе?

Тут в голове его прояснилось, и кулак вдавил «выбросить». Его сектор?

Если он попадет в руки Компании, то остаток жизни проведет с проводками в мозгах, отрабатывая этот патрульный катер. Это если ему повезет.

Не выйдет, бежать некуда. Космос принадлежит Компаниям. Он и впрямь теперь в двух тысячах световых лет от дома — на мертвом корабле.

Мертвом?

Голлем отбросил со лба жидкие волосы и усмехнулся: У «Рагнарёка» здоровая экосистема, уж об этом он позаботился. Никто, кроме фагеров, не знает о том, что корабль здесь, а уж против них он какое-то время тут продержится. Возможно, достаточно долго, чтобы проверить, можно ли извлечь какое-то горючее из этого дома с привидениями, не взбудоражив при этом весь сектор. Внезапно он от души и вслух рассмеялся. С его внутреннего взора глаз спал ржавый ставень, открывая доступ славе.

— Человек, человек! — пробормотал он и засунул голову в камеру регенерации, чтобы проверить, как обстоят дела на длинных рядах кювет с культурами, уходящих вдаль в свете вечногорящих ламп.

Минута ушла у него на то, чтобы понять, в чем дело.

Неудивительно, что торговцы фагом явились так быстро. Неудивительно, что он хохочет как последний дурак. Они всю камеру засеяли культурой фага. Не корабль, а фабрика. Первые кюветы созрели и вот-вот уже дадут споры, сам воздух был тягучим. Голлем вытащил кюветы, глотнув при этом чистейшего фага, и отправил созревшие кюветы в шлюз мусоросборника.

Потом заполз назад на поиски новых. На всех стадиях фотосинтезирующая водоросль начинала сбиваться в комья, сворачиваться в лишайникоподобный симбиот, называемый фагом. Ни одной чистой кюветы.

Еще несколько часов, и на «Рагнарёке» не останется воздуха.

Но им с Топангой будет уже все, равно. Они к тому времени давно уже будут парить в просторах космоса, подохнув от передозняка.

Вот теперь его действительно прижало.

Залив в систему вентиляции немного жидкого кислорода, Голлем поднялся на мостик. Добудь чистый метаболит или умри.

Но кто даст им воздух? Даже если ему удастся сдвинуть с места «Рагнарёк», склады и франшизы, неминуемо компании об этом узнают и будут настороже. С тем же успехом можно послать сигнал на «Коронис» и сдаться. Может, Квайн не станет утруждать себя тем, чтобы добраться до них с Топангой вовремя. Может, так будет лучше. Лечебницы. Провода.

Топанга застонала. Голлем пощупал ей виски. Горячие, как плазма: старым дамам с укороченной ногой не следует играть в войну. Он выискал биогены, восхищаясь пузырьками, ампулами, таблетками, ингаляторами, спреями, забрасывающими в организм невесть что, но помогающими выжить. Контрабанда, какую они с Валом взяли на борт в былые дни свободы. Сокровищницы Топанги хватило бы, чтобы укомплектовать… Погодите минутку.

Медбаза Темис.

Он настроил приемник «Рагнарёка». Женщина с Темиса еще звала — тихо и хрипло. Он вывернул антенну так, чтобы она давала насколько возможно узкий луч.

— Медбаза Темис, слышите меня? — Кто вы? Кто тут? — Удивление вырвало ее из повторения заученных из учебника фраз.

— Это миссия траления космоса, У меня на борту пострадавший.

— Где…

Тут ворвался мужской голос:

— Говорит главврач Кранц, пилот. Привозите своего раненого, но на нас движется беглый астероид в гравиевом облаке. Если в течение ближайших тридцати часов мы не добудем горючего, чтобы увести базу, нас продырявят. Можете нам помочь?

— Всем, чем могу. Проверьте координаты. Женщина остолбенела от десятичных знаков. Какой смысл говорить им, что «Рагнарёк» им без пользы. Блок сумматора гравитации не сможет увести базу и до появления кометы Галлея. А ядерный реактор «Рагнарёка»… Если он заработает, это будет все равно что вытирать глаза реактивным двигателем.

Но их воздух может спасти их с Топангой.

Реактор. Отталкиваясь от переборок, Голлем буквально попрыгал в машинное отделение, зная, что живостью в членах он отчасти обязан фагу. Лишь отчасти. Тысячи раз ходил он этим коридором, тысячи раз с трудом отрывал себя от искушения. Теперь, ликуя, он начал проверять платы, схемы которых сотни раз прослеживал пальцами, перепроверял и вворачивал заново давно выдернутые кем-то плавкие предохранители. Тут имелся пакет запаянного в пластик самовоспламеняющегося резерва топлива для запала. Потрясающий процесс конверсии, настоящий кошмар паяльщика, нагромождение теплообменников и контуров переменного тока. Безумно, расточительно, опасно. Микросхем здесь хватит, чтобы опутать ими весь Пояс. Невероятно трудно поверить, что эта махина довезла человека на Сатурн, еще труднее поверить в то, что она заработает сегодня.

Он постучал друг о друга стержнями реактора, издавшими при этом тупой лязг, потом щелкнул тумблерами, опускающими эти стержни в реактор. Никто не может сказать, что там выкристаллизовалось. Каналы подвода топлива в конвертер задребезжали от собравшейся там за тридцать лет пыли. Запальный резерв спроектирован был, вероятно, лишь ради одного аварийного пуска. Сможет ли он запалить его снова, чтобы затормозить?

Учись по ходу дела.

Одно известно наверняка, что когда проснется этот достопочтенный металлический вулкан, все до одного радары отсюда до Коронис засветятся как новогодние елки.

Вернувшись на капитанский мостик, он услышал шепот Топанги:

— Мы покинули гавань, зависшую среди тьмы — о стальное знанье, ней скачок свяжет тебя…

— Молись, чтобы он совершил скачок, — сказал ей Голлем и начал вводить курс, по два раза перепроверяя все, потому что в тени сновали фагомыши. Потом плотнее укутал Топангу в антигравитационную сеть.

Один за другим ожили огни на панели управления реактора.

Инфразвуковой гул, нарастающий в недрах «Рагнарека», наполнил сердце Голлема ужасом и радостью. Он бросился на соседнюю с креслом пилота антигравитационную кушетку, пожалев, что у него нет ничего при себе, что он даже не начал обратный отсчет. Старт. Поехали. Гул расцвел, превратился в грохот дробилки руды. Гравитация обрушилась на него внезапно. Все на мостике полетело на палубу. Антигравитационная кушетка покосилась на сторону, рев взвился до визга, который словно прорезал ему мозг, а потом затих.

Когда он вновь с трудом добрался до радара, то обнаружил, что поджиг реактивного двигателя сработал верно. «Рагнарёк» несся к Темис. Тут он увидел, что глаза Топанги открылись.

— Куда мы направляемся? — спросила она будничным как мыло голосом.

— Я увожу твой корабль в соседний сектор, в Темис. Нам нужен метаболит, кислород. Фагеры попортили твои регенераторы.

— В Темис?

— Там есть медбаза. Они дадут нам метаболит.

Ошибка.

— О нет… нет! — Она забилась в ремнях, села — Нет, Голли! Я не хочу в больницу! Не дай им забрать меня!

— Никто и не говорит о больнице, Топанга. Ты останешься вот тут на корабле, а я пойду к ним за метаболитом. О тебе они даже знать не будут. Мы не пробудем там и пяти минут.

Бесполезно.

— Да проклянет тебя Господь, Голлем. — Она предприняла попытку сплюнуть. — Ты пытаешься заманить меня в ловушку. Я тебя знаю! Ты никогда не дашь мне свободы. Ты меня тут не похоронишь, Голлем. Можешь гнить себе в Лунодоме со своим мерзким детенышем, а я лечу к Валу!

— Остынь, космоходец, ты уже зеваешь.

Он наконец вогнал в нее немного транквилизаторов и вернулся к изучению «Рагнарека». Фаг теперь становился все сильнее. Когда Голлем поднял взгляд на голограммы, они наблюдали за тем, как он ведет их корабль. Герои звезд былых времен. Вал Орлов, Фитц, Ганнес, Мьюра — все великие. Временами лишь усмешка за омытым золотом иллюминатором шлема, только имя на скафандре подле какого-нибудь сумасшедшего механизма. За ними — затерянная в космосе пустыня, неизведанная земля под светом неведомых лун. Все живы, все так молоды. Вот

Топанга, обнимает за плечи еще одну космодевочку, смуглую русскую, которая до сих пор крутится на орбите Ио. Обе улыбались до ушей, глядя куда-то мимо него, счастливые, яркие и живые.

Когда они начнут говорить, это и будет приход…

Он установил гироскопы, чтобы развернуть реактор «Рагнарёка» в положение, как он полагал, необходимое для запала. Если он может доверять циферблатам, запала хватит на торможение и на последний поджиг, чтобы убраться из Темис. Но куда он полетит с медбазы? В небо в алмазах…

Он услышал, что мурлычет себе под нос какой-то мотивчик, и решил перевести «Рагнарёк» на автопилот. Не важно, в каком состоянии компьютер, он все равно не столь безумен, как Голлем сейчас.

Ты видел маму, дружок, видел, как она стоит в тени?

Когда в голове у него запели «Стоунз», он спустился вниз и вышвырнул в мусоросборник половину кювет. То, что на корабле осталось всего три баллона с кислородом, показалось ему смешным до колик. Он вскрыл один.

Глоток кислорода отрезвил его настолько, что он вспомнил о том, что надо проверить сводку погоды. Женщина с медбазы все еще пыталась вызвать Темис-центральную. Голлем подавил порыв просветить ее относительно Компаний и сосредоточился на обновленных орбитах беглых троянцев. Теперь он понял, что так всполошило медбазу. Головной беглец промахнется мимо нее на несколько мегамиль, но при этом он достаточно массивен, чтобы поднять целое цунами гравия. Меньший беглец позади него, замыкал хвост. Второй астероид тоже пойдет мимо, но гравиевое облако между этой парочкой способно разорвать мономолекудярные пузыри в клочья.

Он должен успеть попасть на базу и убраться с нее, и сделать это нужно быстро.

Он дохнул еще кислороду и рассчитал орбиты беглецов в наихудшем варианте аварийной ситуации. Выглядело неплохо — для него. Желудок у него дрогнул; даже под фагом Голлем без особого труда мог вообразить себе, каково это будет, когда медики обнаружат, что он и Топанга на наркотиках.

Тут Голлем заметил, что Топанга усмехается. От фага пользы ей было много больше, чем от транков.

— Не беспокойся, звездная девочка. Голли не даст им тебя зацапать.

— Воздух. — Она пыталась указать на систему жизнеобеспечения, индикатор которой давно уже горел красным:

— Знаю, космоходец. Воздух мы получим на медбазе.

Она наградила его странной, совсем не свойственной ей улыбкой.

— Как скажешь, маленький Голли, — хрипло прошептала она. — Я знаю… ты был чудесен… прекрасен…

Ее рука протянулась — раскалённая. Этого он уж точно не мог принять. Жаль, что от кислорода рок в голове пропал.

— Почитай нам стихи в дорогу, звездная девочка. Но она была слишком слаба.

— Почитай мне…

Ее сканер был полон стихов.

— Нефтью промытыми кольцами слепого экстаза. — Трудно врубаться в текст, но вдруг пульсирующие буквы обратились в музыку в его глотке. — Человек слышит себя как мотор в облаках! — распевал Голлем, и ему подпевали призраки.

— Прекрасны марафонцы среди звезд!.. Душа, оперившаяся из нафталина в новые просторы, уже познает близкие объятия Марса…

Как выяснилось впоследствии, ему посчастливилось, что он поставил корабль на автопилот и остался в скафандре.

Первое впечатление от медбазы: большие карие глаза шимпанзе внимательно всматриваются в него, а надо всем этим мерно качается смотровая лампа. Голлем отдёрнулся и обнаружил, что его выковыряли из скафандра и привязали ремнями к смотровому столу. Забавное ощущение оказалось смоделированной гравитацией, а шимпанзе — коренастым типом в белом врачебном комбинезоне. Медик как раз развязывал ремни.

— Я же говорила тебе, что он не фагер, — раздался женский голос, когда Голлём с трудом натягивал на себя свой комбинезон.

— Корабль был брошен за негодностью, — объяснил им он. — Его использовали торговцы фагом. Мой товарищ по команде под кайфом. Все, что ему нужно, это воздух.

— Блоки питания, — сказал на это Кранц. — Я помогу вам перенести их сюда.

— Вам нет нужды идти на корабль… они у меня уже готовы. Просто дайте мне пару ядер метаболитов, чтобы запустить систему очистки воздуха на корабле.

Ни о чем не подозревая, Кранц махнул женщине, чтобы та показала дорогу на их склад. Голлем увидел, что вся их база состоит из одного большого дешевого пузыря, закрепленного на контрольный модуль с жесткими стенами. Под покрывающей пленкой пузырь даже не был запаян по швам; пара камешков базу просто прикончат. В палате было двадцать с чем-то пациентов с ожогами, все в лечебных коконах. На Темис лечением ожогов не утруждались.

Прибрел нетвердой походкой старик — космокрыса, лишившаяся большей части своего исходного снаряжения — й открыл ему склад. Голлем набрал метаболитов, сколько мог унести, и двинулся к шлюзу. У самого люка женщина схватила его за локоть.

— Вы ведь нам поможете? — Глаза у нее были темно-зеленые. Голлем сосредоточился на ее срезанном подбородке. — Сразу вернусь. — Шагнув в шлюз, он нажал на кнопку закрытия люка.

«Рагнарек» был пристыкован к базе и покачивался на фале — Голлем не помнил, чтобы он его закреплял. Перебравшись, он нашел конец, запутавшийся в рычагах шлюза. Один кувырок или неудачное падение — и прощай Голлем.

Войдя на корабль, он услышал голос Топанги. Голлем поспешна протолкался наверх.

И вновь он пришел слишком поздно.

Пока он был на складе, ни о чем не подозревающий, невинный главный врач Кранц натянул скафандр и первым поднялся на борт «Рагнарёка».

— Это тяжелобольная старая женщина, космоходец, — проинформировал он Голлема.

— Юридический владелец этого покинутого корабля, доктор. Я везу ее на базу «Коронис».

— Я немедленно забираю ее на базу. У нас есть все необходимое оборудование. Доставьте блоки питания.

Голлем видел, что глаза Топанги закрыты.

— Она не хочет, чтобы ее госпитализировали.

— Она не в состоянии это решать, — отрезал Кранц.

Метаболит уже на борту. По всему выходило, что доктор Шимпанзе Кранц сам выбрал себя в члены экспедиции в никуда. Голлем начал дрейфовать вдоль панели запала, расположенной возле антигравитационной сетки Топанги.

— Думаю, вы правы, сэр. Я помогу вам ее подготовить, и мы ее перенесем.

Но в ручке Кранца возник шокер.

— Блоки питания, космоходец. — Он махнул Голлему, приказывая спускаться в шахту.

Не было никаких блоков питания.

Голлем отступал, пока не уперся спиной в метаболит, наблюдая за шокером и надеясь, что державшая его рука дрогнет. Та не дрогнула. Оставался только один шанс, если можно было назвать это шансом.

— Топанга, этот добрый доктор намерен забрать тебя в свою больницу, — громко произнес он. — Он хочет перенести тебя в свою палату, где ему будет удобнее заботиться о тебе.

Веко Топанги сморщилось, приоткрываясь, потом опало вновь. Старая разбитая женщина. Никакого шанса — Вы с ней справитесь, доктор?

— Питание, сейчас же. — Кранц щелчком снял предохранитель.

Голлем кисло кивнул и, как мог, медленно начал сползать вниз. Кранц подошел поближе, к самому краю шахты, чтобы удобнее было следить за ним, но оставался далеко за пределами досягаемости.

Что теперь?

Отсюда Голлем не смог бы добраться до электросхем запала, даже если б знал, как их закоротить.

И как раз тогда, когда он обернулся, чтобы поискать чего-нибудь, что можно было бы выдать за блок питания, все и случилось.

Шлепок словно от взорвавшегося пузыря. По шахте прокатилась ударная волна, и главврач Кранц кувырком полетел вниз.

— Молодец, девочка! — крикнул Голлем. — Ты ему задала!

Вырвав шокер из обмякшей ручки Кранца, он взмыл вверх по шахте. Когда его голова поднялась над полом мостика, он обнаружил, что смотрит прямо в дуло пушки Топанги.

— Убирайся с моего корабля, — проскрипела она. — Лживая гнида. И своего четырехглазого игловтыкателя с собой забирай!

— Топанга, это же я. Это Голли…

— Я знаю, кто ты, — холодно отозвалась она. — Тебе никогда меня не поймать.

— Топанга! — выкрикнул он.

Мимо его уха просвистела «молния», Голлем встряхнуло ударной волной.

— Вон! — Она перегнулась через край шахты, нажимая на спусковую клавишу.

Голлем медленно отполз вниз к шлюзу, подобрав по дороге Кранца. С ведьмовской фигуры над ним летели вниз биопластыри и повязки, волосы, сиявшие некогда рыжиной, стояли дыбом точно нимб белого огня. Она, наверное, дышит чистым фагом, подумалось ему.

Долго ей так не продержаться. Все, что от меня сейчас требуется, это двигаться медленно.

— Вон! — выкрикнула она. Тут он заметил, что одним локтем она прижимает к себе кислородную трубку Кранца. Похоже, сегодня он только и делает, что недооценивает людей.

— Топанга, — взмолился он и лишь чудом увернулся от еще одной «молнии».

Выстрел прошел мимо цели, но ведь не может же Топанга промазывать вечно. Голлем решил, что вытащит Кранца и вернется обходным путем через аварийный шлюз. Вроде на стойке с инструментами в шлюзе медбазы он видел сварочный аппарат.

Он протолкал Кранца через фал и назад в шлюз медбазы. Женщина ждала за дверьми, Когда открылся люк, он толкнул на нее тело главврача, а сам схватил сварочный агрегат. Чудо-баба без подбородка все схватывала на лету — не теряя времени на Кранца, она бросилась на агрегат и принялась вырывать его у Голлема. Под ее комбинезоном скрывались совсем не женские мускулы, Голлем врезал кулаком туда, где полагалось быть челюсти, и рванулся назад в шлюз.

Когда шлюз начал закрываться, он сообразил, что, задержав его, женщина, вероятно, спасла ему жизнь.

Во внешнем шлюзе имелся иллюминатор, через который ему были видны сопла «Рагнарёка». Звездное небо за ними растворялось.

Он издал неопределенный стон и вывернул рулевое колесо люка назад, чтобы открыть себе проход назад на мед-базу. Как только открылся люк, он стремглав выскочил из него, сбив на пол медиков. Позади него люк вспыхнул словно вспышка на Солнце.

И Голлем, и медики, словно зачарованные, смотрели, как изливается из «Рагнарёка». беззвучная лавина пламени. Вот он уже двигается, быстрее, еще быстрее. Реактивная струя качнулась, и иллюминатор почернел. — Горит! Давайте пену!

Кранц схватил канистру уплотнителя, и они с Голлемом со всех ног понеслись к краю контрольного модуля, где выхлоп. «Рагнарёка» опалил пузырь. К тому времени, когда прожоги были залатаны, от корабля остался лишь огненный, но уже тускнеющий в звездной россыпи хвост.

— Топанга не любит больниц, — безжизненно объяснил Голлем.

— Блоки питания! — настаивал на своем Кранц. — Позовите ее назад!

Медики толкали Голлема к панели коммутатора связи.

— Невозможно. Она только что сожгла последний запал. Куда она сейчас направляется, туда она и попадет.

— Что вы имеете в виду? На «Коронис»?

— Ни в коей мере. — Голлем почесал косматую голову. Я… я точно не помню. Марс, может быть, Солнце.

— С блоками питания, которые могли бы спасти этих людей. — На лице Кранца возникло такое выражение, какое, наверное, бывало, когда главврач глядел на гангрену. — Благодаря вам. Я предлагаю вам удалиться с моих глаз до истечения нашего совместного здесь существования.

— Не было никаких блоков питания, — сказал, собираясь уже было выходить, Голлем. — Торговцы фагом украли мой патрульный катер, а сами видели, какой на этом корабле реактор. Ускорение разнесло б вас на части.

Женщина последовала за ним. — Кто она, космоходец?

— Топанга Орлова, — с мукой выдавил Голлем. — Жена Вала Орлова. Они были в первой экспедиции на Сатурн. Это их корабль, «Рагнарёк». Она пряталась от мира в моем секторе.

— Вам просто нужен был воздух. Голлем кивнул.

Они стояли как раз у базы голопроектора. Компьютер прогонял обновленную проекцию в реальном времени траекторий приближающихся троянцев. Зеленым выбросом сигнала была обозначена медбаза, красным с пятном — меньший из троянцев и его свита из гравия. Голлем присмотрелся к векторам. Никаких сомнений.

Стоял темный период, иными словами, время сна. Завтрак обитателям медбазы, возможно, съесть удастся, но, сказать по правде, ленча им не видать, К полудню или около того медбаза превратится в органическое удобрение в рое космического льда

А с ней и бывший инспектор Голлем.

Оба медика ушли в палаты к больным, а Кранц смягчился настолько, чтобы принять предложение Голлема сесть за радар и устройство вызова. Дрожа и пошатываясь, прибрел понаблюдать за ним старый космоходец — вид стартующего «Рагнарёка» разжег в нем былой задор.

Голлем записал на пленку шаблон «аварийный вызов» и, запустив его, начал искать по частотам. Старик бормотал что-то о звездных кораблях. Никто не отвечал, никто не ответит.

Однажды Голлему показалось, он слышит эхо голоса Топанги, а может, ему только почудилось. Кислород у нее давно уже, наверное, закончился, подумал он. Безумный старый фагопризрак в последнем своем трипе. Куда он рассчитал ей путь? Он вроде помнил что-то, связанное с Марсом. Как бы то ни было, она и ее корабль не окончат свои дни в личном музее охотника за трофеями.

— Знаете, кто у них там в коконах? Сквоттеры. — Старик прищурил здоровый глаз, чтобы посмотреть, как Голлем это воспримет. — Скинхеды. Хиппи и придурки. Даже фагеры. Этим медикам все нипочем. — Вздохнув, он почесал культей полузаживший ожог. — Это ж наземники, привыкшие жить на поверхности. Они тут долго не продержатся.

— Вот именно, — согласился Голлем. — До завтра, не дольше.

Старику эта «шутка» пришлась, похоже, по вкусу.

Ближе к полуночи на вахту заступил Кранц. Женщина, принесла подогретый томатный сок с самогоном. Голлем начал было отказываться, но сообразил, что желудок у него больше не болит. Не о чем теперь волноваться. Он отхлебнул возбуждающего. Женщина смотрела на экран сканера. — «Рагнарёк» прекрасен, — пробормотала она. — Брось, Анна, — оборвал ее Кранц.

Она продолжала просматривать чертежи, карты и бегущий текст, потом вдруг затаила дыхание.

— Ваше имя Голлем, ведь так?

Голлем кивнул и подошел поближе, чтобы взглянуть на проекцию.

Некоторое время спустя женщина по имени Анна подошла вслед за ним и тоже стала смотреть на проекцию. Старый космоходец спал в углу.

— Топанга была когда-то замужем за неким Джорджем Голлемом, негромко произнесла Анна. — У них родился сын. На Луне.

Голлем забрал у нее из рук картридж сканера и швырнул его в шахту мусоросборника. Анна не сказала ничего больше. Оба они некоторое время смотрели на проекцию. Голлем заметил, что глаза у нее настолько хороши, что вполне возмещают отсутствие подбородка. Она на него не смотрела. В проекции ничего не менялось.

Около четырех часов утра она вернулась к приборам и приняла вахту у Кранца. Мужчины устроились ждать.

— Вызывает медбаза Темис, пожалуйста, ответьте. Вызывает медбаза Темис, — монотонно шептала женщина в микрофон.

Кранц вышел.

Голлему думалось, что даже дышать теперь слишком большой труд.

Внезапно Кранц щелкнул пальцами из соседней комнаты. Голлем пошел на звук. — Смотрите.

Они склонились над проектором. Красное пятно подошло ближе к зеленой точке. А между ними теперь мигала желтая искорка.

— Что это?

Голлем пожал плечами.

— Астероид.

— Невозможно. Мы десятки раз сканировали этот участок.

— Никакой массы. — Голлем нахмурился. — Это призрак в проекции.

Кранц принялся один за другим проверять и выравнивать контрольные устройства ввода данных компьютера. Оставив приборную доску радио и радаров, женщина подошла и тоже склонилась над проектором. Голлем наблюдал за всем происходящим рассеянно, в мозгу его складывались искаженные фагом воспоминания. Что-то, связанное с компьютером.

Повинуясь какому-то порыву, он вернулся к коммуникационному радару и выкрутил приемник на предельную мощность. Все, чего он добился, был взрыв визгов и свистов, фронт давления надвигающихся астероидов.

— В чем дело? — Глаза Анны фосфоресцировали в темноте.

— Ни в чем. Кранц покончил с проверкой. Желтый призрак остался на месте, только теперь он скользил к красному пятну. Если это астероид, массы у него было в сто раз больше, чем следовало бы, ровно столько, сколько могло бы изменить траекторию гравиевого роя. Могло, но не изменило.

Голлем бездумно играл радаром. Старый космоходец храпел. Минуты закоченели. Встряхнувшись, Кранц увел Анну обходить больных. Вернувшись, они остановились у проектора.

Неизвестный объект не исчез, а держал курс на троянцев.

В какое-то мгновение предрассветных часов Голлем поймал слова, подрагивающие на волне космического шума:

— Есть контакт, Вал! Я иду…

Все столпились вокруг него, а он терпеливо улещивал тюнеры, но — пусто. Вскоре из соседней комнаты раздалась рябь отключающихся реле, и все бросились туда. Проектор был мертв; компьютер предохранил себя от индукционной перегрузки.

Они так никогда и не узнали, что в точности произошло.

— Такое возможно, — признался им Голлем. Это было уже далеко за полдень, когда они решили наконец поесть.

— Я знаю, что по дороге сюда, еще до того, как я совсем отлетел на фаге, я рассчитывал траекторию троянцев до базы и скорость их продвижения. Может, я случайно ввел в компьютер координаты мостика «Рагнарёка», а возможно, они и так уже были в памяти. Предположим, Топанга стартовала без заранее установленного курса. Такие старые механизмы запрограммированы на поиск уже просчитанных вариантов. Волне возможно, что компьютер изменил соотношения координат и протолкнул на место курса ту самую траекторию до камня.

— Но у вашего корабля не было массы, — возразил Кранц.

— Эта штука была космочерпалкой, питающей громаднейший реактор. Амортизаторы у нее как сыр. Понимаете, она все равно что ложка с дырками. «Рагнарёк» мог почерпать себя прямо через гравиёвое облако и взорваться, столкнувшись с троянцем. У вас теперь, возможно, появится карманное солнце.

В темный период они вернулись к атому разговору. И еще раз на следующее утро. И снова, когда они Анна просто так глазели из иллюминаторов.

Много дней спустя он показал Анне рукописный текст, какой закрепил на стене медбазы «Свободный Анклав»:

Запущенные в глубоководные купола космоса

К бесконечным терминам, в Пасхи ускоряющегося света —

Бескрайние моторы, с грацией серафимов входящие в виражи,

На зовущих призывно цилиндрах исчезают из виду.

Content

Джеймс Типтри-младший
Последняя из могикан, или Небо в алмазах

Об авторе

Последняя из могикан, или Небо в алмазах