Валерий Георгиевич Рощин

Секретный модуль

Часть первая. Сигнал бедствия

Пролог

Российская Федерация, Тамбовская область, Моршанский район. Начало 90-х годов

– Каха, а чего конкретно они здесь варганят? – криво усмехнулся лысый здоровяк.

– Точно сказать не могу, – вяло ответил сидящий рядом с водилой грузин. – Какие-то таблетки, порошки, растворы…

Темная иномарка с четырьмя братками стояла на окраине небольшого городка, спрятавшегося в густых лесах северо-восточной Тамбовщины. Более часа братки наблюдали за въездом на территорию некогда засекреченного объекта Министерства обороны. Ныне объект представлял собой унылое зрелище из обшарпанной двухэтажки и крохотной сторожки, притулившейся у разбитой трассы районного значения.

– Каха, ты точно знаешь, что внутри богадельни есть дурь? – не унимался лысый. – Никого, кроме сторожа, не видно.

Грузинский авторитет опустил стекло, выплюнул на снег окурок:

– Мне Гиви Кипиани наводку дал. Он вор в законе, чистокровный грузин, и меня – такого же грузина – обманывать не станет.

– А ему кто слил информацию?

– Неделю назад в сауне отдыхал с большим чиновником из области: вино, фрукты, девочки, массаж… У того язык и развязался – все разболтал про бывшую лабораторию.

– А чего разболтал-то? – спросил Лысый. Образования у него почти не было – числился в затрапезной поселковой школе до восьмого класса включительно, после чего директор торжественно вручил ему свидетельство со сплошными «трояками» и, блаженно вздохнув, подал на прощание руку.

Интересовался Лысый скорее из природного любопытства, а Каха знал: лучше рассказать, иначе не отстанет.

– Сказал, типа денег сотрудникам почти не платят, все держится на руководителе – пожилом мужике, докторе химических наук. Мужику этому смежники из уважения и по старой памяти поставляют какие-то препараты, реактивы… ну и работа понемногу движется.

– А чего ж твой Кипиани сам на него не наехал?

– Кипиани наркотой не занимается, поэтому и подарил нам идею с этой… как ты ее назвал?…

– Богадельней.

– Во-во – богадельней.

Сторож с калиткой оставались единственными препятствиями на пути к цели. А целью было здание из красного кирпича – химическая лаборатория, в недрах которой сотрудники занимались своими мутными разработками. Поговаривали, будто до эры лихих 90-х здесь изобретались формулы новейшего оружия. Доказательством былого величия секретного объекта служили следы от разворованного бетонного забора, техническое здание с останками криогенной установки и остов разобранной казармы, где размещалась военизированная охрана. Бессменным руководителем сего заведения значился доктор химических наук Успенский – талантливый ученый и хваткий хозяйственник. Благодаря его способностям и теплилась жизнь в двухэтажном здании. Когда исследования практически перестали финансироваться Москвой, он организовал небольшое производство разнообразной бытовой химии: стиральных порошков, моющих средств, отбеливателей, ядов от насекомых и мелких грызунов… Все это развозилось по крохотным сельмагам Моршанского района и сбывалось за сущие копейки. Так и выживали…

– О, наш дедуля вышел покурить, – нарушил тишину Лысый.

С внешней стороны шлагбаума появилась сутуловатая фигурка старика. Брюки военного образца, заправленные в черные валенки, поношенная телогрейка, шапка-ушанка и торчащие за поясом огромные рукавицы. Ни кобуры, ни берданки. Для экстренных случаев только перемотанный изолентой телефонный аппарат для связи с районным отделением полиции.

Выпустив клуб табачного дыма, старик привычно оглядел пустынную дорогу…

Никого. Лишь в сорока метрах к противоположной обочине приткнулась темная иномарка. Может, кого ждут? Ведь дальше за дорогой кособочится десяток деревянных домишек…

– Пошли, спросим сигаретку? – предложил Лысый.

Подельники поняли намек и вопросительно уставились на грузина. Тот кивнул:

– Все светиться не будем. Пойдут Лысый и Барсук.

Кряхтя, здоровяк с блестящим темечком выбрался из салона и вразвалочку направился к будке. Подняв воротник куртки, Барсуков засеменил следом…

* * *

До развала Советского Союза Каха хулиганил по-мелкому в окрестностях Кутаиси; после развала захотелось масштабности и больших денег. В суверенной Грузии не оказалось ни того, ни другого. Перебравшись в Россию, он сколотил группировку из таких же недоумков и занялся бандитским промыслом: начал с сутенерства в Подмосковье, продолжил рэкетом и грабежом на бойких трассах. Несколько раз оказывался под следствием, где в качестве вещдоков фигурировали утюги, паяльники и тазы с цементом. Короче говоря, выжил в бандитских войнах исключительно потому, что вовремя попадал за решетку. Отсидев очередной раз, нашел в криминальном рынке услуг неплохую нишу, связанную с оптовой поставкой всевозможной наркоты. Попробовал – понравилось. Дело оказалось менее рискованным, чем вооруженные налеты или конкуренция в дорожном рэкете, и в то же время более прибыльным.

Со сторожем справились быстро. Немудрено – ему под семьдесят, а бойцы в банде как на подбор: молодые, накачанные, злые.

– Босс, путь свободен! – высунувшись из-за будки, доложил Лысый.

– Заведи двигатель и жди нас. Если на горизонте появятся менты – просигналь три раза, – дал последнее указание Каха, ступая на грязный раскисший снег.

Деда запихали в тесную будку и усадили на стул, ткнув подбородок в скрещенные руки. Получилось, будто тот заснул, намаявшись за долгий трудовой день.

– Лысый, сиди здесь, – процедил грузин, – а мы смотаемся на второй этаж.

– Ладно. Только недолго там…

Хлопнув Барсукова по спине, Каха направился к единственному входу в двухэтажное здание. На крыльце притормозил. Вынув из кармана пистолет, взвел курок, приоткрыл дверь и осторожно заглянул внутрь.

– Никого. Пошли…

В нос шибанул резкий запах хлорки, стирального порошка и еще какой-то кислятины.

Преодолев несколько ступеней, они оказались в пустынном холле. Влево и вправо уходил узкий, плохо освещенный коридор; рядом с входом в подвал пустовало место сокращенного вахтера. В здании было невероятно тихо, и только из подвала доносился звук капающей воды.

Грузин показал на лестничный марш.

– Нам сюда.

Поднявшись на второй этаж, они обнаружили схожую картину запустения и разрухи: обшарпанные стены, щербатый плиточный пол, тусклое освещение редких ламп. И ни одной живой души.

– Не нравится мне здесь, – поежился Барсуков.

– Что тебе не нравится? – огрызнулся Каха.

– Тут как… в морге!

– Ты там бывал?

– Заезжал однажды – на опознание Барышникова.

– А деньги за дурь получать нравится?

Барсук промолчал, понимая справедливость упрека.

– То-то! Рули по левому коридору. Я – по правому. Ищем лабораторию за железной дверью…

* * *

Железная дверь с надписью: «Лаборатория ¹2» была одна на весь второй этаж, и нашел ее сам грузин. Где-то посередине длинного коридора он наткнулся на «Лабораторию ¹1», но ее отгораживала от посторонних обычная деревянная дверь, вышибить которую мог двенадцатилетний пацан.

«Нет, наркоту за такой дверью держать не будут», – решил Каха, продолжив поиски, и не ошибся. Махнув рукой подельнику, он взялся за ручку и осторожно потянул на себя…

– Ну что? – прошептал подошедший Барсуков.

– Заперто.

– А внутри кто-нибудь есть?

Каха прижался ухом к холодному металлу…

За дверью теплилась жизнь. Во всяком случае, грузин отчетливо слышал плеск воды и глухое позвякивание.

– Есть, – досадливо поморщился главарь.

Барсук умел вскрывать замки, всегда носил с собой соответствующие инструменты и мог бы справиться с проклятой дверью за пять минут. В том случае, если бы лаборатория пустовала. Если же там кто-то есть, то придется играть по другим – более жестким правилам.

– Давай постучим! – развел громадными ручищами Барсук.

– Глаза протри – тут звонок есть…

На первую трель электрического звонка никто не ответил. Равно как и на вторую. В третий раз Каха плющил палец о пластмассовую кнопку до тех пор, пока за дверью не послышались торопливые шаги.

– Иду-иду, – нервно прокричал кто-то и загремел запорами.

Дверь робко подалась вперед.

Здоровенный Барсук только этого и ждал, резко рванув ее на себя. И тут же ствол старенького «ТТ» ткнулся в лоб человеку, стоявшему по ту сторону порога.

Этим человеком оказался одетый в белый халат мужчина лет сорока пяти – тощий, редковолосый; на большом носу очки в тонкой оправе, руки в прозрачных медицинских перчатках.

– Ты Успенский? – шагнул внутрь помещения грузин.

– Д-да, – округлив глаза, мужчина отступил назад. – А вы кто?

– Молчи или получишь пулю.

Войдя в лабораторию последним, Барсук прикрыл за собой дверь. Каха же, по-хозяйски выйдя на середину комнаты, огляделся по сторонам…

Бывшая засекреченная лаборатория казалась тесноватой и напоминала пищеблок или медпункт в колонии общего режима. На самом деле помещение было большим, но ощущение тесноты появлялось от обилия оборудования и мебели. Вдоль стены против окон возвышалось несколько металлических шкафов, там же поблескивали прозрачными дверками стеклянные стеллажи, заполненные всевозможными банками, пузырьками, коробочками. В углу белели две раковины с грязной лабораторной посудой; эту посуду, едва дотягиваясь ручонками до воды, пыталась перемыть девочка лет семи или восьми. Прервав ответственную работу, она смотрела на непрошеных визитеров большими печальными глазами. У окон, забранных снаружи тяжелыми решетками, стояли рабочие столы с ворохами бумаг, микроскопами, электрической печью и другими незнакомыми приборами. И даже посередине квадратной комнаты вплотную друг к дружке стояли два лабораторных стола.

– Позвольте узнать, что вам здесь надо? – напомнил о себе ученый.

Каха выудил из кармана лист бумаги.

– Мы пришли вот за этим.

Мужчина поправил очки, взял листок и принялся читать, смешно шевеля бледными губами:

– Бупренорфин, гидроморфон, декстроморамид, диаморфин, метадон, морфин, оксикодон, оксиморфон, пентазоцин, петидин, фентанил…

Список был длинный. Дочитав до середины, мужчина перевел взгляд на вооруженных головорезов:

– Позвольте, но тут сплошь наркотики!

– Ты удивительно догадлив, академик! – хмыкнул грузин. – Мы действительно пришли за наркотой. Выкладывай на стол из своих шкафов все, что есть, из этого списка!

– Я не академик. И ничего из этого списка в лаборатории вы не найдете – мы занимаемся несколько иными задачами, – твердо произнес ученый, но осекся, услышав зловещий щелчок курка. Покосившись на стоявшую в трех шагах дочь, сказал: – Хорошо, у меня есть кое-что схожее с тем, что отображено в списке…

Он шагнул к одному из железных шкафов, отпер и отворил дверцу. Покопавшись в содержимом верхней полки, достал пузырек объемом около двухсот миллилитров:

– Вот, к примеру, нальбуфин. Устроит?

– Что это за хрень?

– Заменитель бупренорфина. По общему характеру действия очень близок к пентазоцину.

– Базарь понятнее! – рявкнул бандит.

– Бупренорфин и пентазоцин значатся в ваших списках. А нальбуфин их полностью заменяет.

Отыскав в списке названные препараты, Каха удовлетворенно хмыкнул:

– Сойдет. А это что?

Мужчина подал упаковку ампул.

– Альфентанил – это аналог имеющегося в списке фентанила. Наркотический медикамент, анальгетик, устраняющий болевые ощущения. Продолжительность действия небольшая, зато полная анестезия наступает всего через пару минут.

– Берем. Давай еще, – приняв ампулы, скомандовал грузин. – Выкладывай все, что есть!

– Мне больше нечего предложить, – развел руками доктор.

От двери послышался глуповатый смешок Барсукова.

Каха насупил брови и кивнул в сторону «трофеев»:

– Ты хочешь сказать, что мы пришли сюда ради этой мелочи?!

– Прошу прощения, но вас кто-то ввел в заблуждение. Лаборатория давно не финансируется, сотрудники восемь месяцев не получали зарплату и еле выживают…

– Дай-ка ключи. Сейчас мы проверим, как вы тут выживаете.

– Не надо, прошу вас! Там находятся результаты опытов! – Доктор спрятал связку за спину.

– Она тебе кто? – кивнув на девчонку, нехорошо улыбнулся грузин.

– Дочь.

– Дай ключи, если хочешь, чтобы она осталась с тобой.

Врач молча отдал связку.

Спустя минуту в лаборатории начался форменный обыск: Каха поочередно доставал всевозможные упаковки, читал названия, в которых ничего не смыслил, и вопросительно глядел на ученого. Тот, удерживаемый Барсуком, скороговоркой пояснял назначение препарата и беспрестанно повторял:

– Пожалуйста, осторожнее! Ради всего святого, будьте осторожнее – это очень опасное вещество!

Извлекая с нижних полок пузырьки и колбы, Каха и впрямь соблюдал осторожность. А когда дело дошло до содержимого верхней части шкафа, допустил оплошность.

– Умоляю, будьте предельно аккуратны с этим сосудом! – простонал доктор, когда грузин выудил на свет герметичную колбу из толстого стекла.

– Что внутри?! – рявкнул Каха.

– Сжиженный газ, – запинаясь, пробормотал руководитель лаборатории. Дать более полного объяснения он почему-то не решался.

Газы бандитов не интересовали. Они знали о наличии некоторых летучих веществ, неплохо заменяющих другую наркоту, но в кругу их постоянных клиентов подобное спросом не пользовалось.

Не сдерживая ярости из-за напрасно потраченного времени и столь же напрасного риска, грузин слишком резко тюкнул по столешнице донышком сосуда. Послышался щелчок и шипение рвавшегося наружу содержимого.

– Надо немедленно уходить отсюда, – прошептал побледневший доктор. – Слышите?!

– Чего? – прогудел Барсук.

– Уходим! Бежим отсюда, если не хотите умереть!..

Бандит намеревался послать ученого куда подальше, но вдруг увидел лицо грузинского авторитета, стоящего рядом с треснувшей колбой.

Побледнев, Барсуков попятился к стенке…

* * *

Лысый несколько раз выглядывал из окошка сторожевой будки на улицу. Обстановка оставалась спокойной: по дороге изредка проезжали машины, по заметенному снегом тротуару иногда топали прохожие. Улица шла из самого центра небольшого городка и заканчивалась у озера с водокачкой, посему и движение тут было слабым.

Опасности Лысый не видел, однако задержка товарищей настораживала.

Пожилой сторож пару раз дрыгал ногами, но в сознание не приходил. Бандит сгреб со стола пачку моршанской «Примы», закурил и снова выглянул в приоткрытое окно…

Дорога с тротуаром по-прежнему пустовали. Зато водила зачем-то вышел из темной иномарки…

«Отлить захотел, чучело, – усмехнулся Лысый. – Немудрено – третий час торчим у проклятой богадельни…»

Водила справил нужду, повернулся к машине и заметил торчащую из окна будки лысую голову.

– Скоро вы там? – выразительно вскинул он руки, подбежав на десяток метров.

Лысый пожал плечами:

– А я почем знаю? Я сам в этой будке реально очком на саксофоне играю. Велено ждать, значит, будем ждать…

Выбросив окурок, он слез с подоконника, поправил сползавшего со стула старика и… услышал звон разбитого стекла.

– Что за дела?! – приоткрыл он дверь.

Тихо. На внутренней территории никого. И вдруг сверху донесся истошный вопль.

Взгляд Лысого лихорадочно шарил по верхам. Несколько окон второго этажа забраны решетками. Одно разбито, а в проеме метался и орал на всю округу Барсуков.

В несколько прыжков Лысый преодолел неширокий двор, ворвался в здание и, выхватив пистолет, притормозил посреди холла. Слева по коридору торопливо шли люди в белых халатах; справа открывались двери…

– Стоять, суки! – выстрелил он для острастки в потолок. – Все по норам и сидеть полчаса – не дергаться!

Взлетев на второй этаж, бандит безошибочно определил направление – пронзительные крики неслись из правого крыла.

– Здесь, – остановился он у двери с табличкой: «Лаборатория ¹2».

Увиденное за дверью повергло его в шок.

Слева у стены в луже крови лежал незнакомый худощавый мужчина с красным месивом вместо лица. Над ним бесновалась перепачканная в крови девчонка лет семи-восьми: ревела, тормошила, пыталась поднять мужчину…

А под окном с разбитыми стеклами главарь банды убивал Барсукова. Именно убивал: прижав одной рукой голову к решетке, другой наносил ужасающие удары и вырывал из тела куски мяса.

Глава первая

Российская Федерация, Белое море. Наше время

Чего всегда не хватает любым спасателям, так это времени. В особенности, если трагедия случается под водой. Это такая же аксиома, как и то, что качественный офисный стол обязан выдерживать двоих.

Тревога зачастую звучит не тотчас после аварии, а спустя несколько часов: пока сигнал бедствия дойдет до спасательных служб, пока выяснится его источник, координаты… Поэтому после тревоги дорога каждая минута.

Итак, сигнал получен, место известно, и дежурные силы отряда боевых пловцов «Фрегат-22» поднимаются на борт специального самолета «Ил-76МДПС». Где-то в акватории Белого моря терпит бедствие российская подводная лодка, и нам поставлена задача выдернуть из холодных объятий смерти уцелевших моряков.

Трое моих ребят занимают места в спасательном катере «Гагара», остальные устраиваются на откидных сиденьях – до точки десантирования лететь более часа. На лицах сосредоточенность и спокойная уверенность. Основная специализация пловцов из моего отряда несколько иная, но в спасательных операциях нам приходится участвовать по несколько раз в год. Так что дело знакомое.

Аппарель поднята, двигатели выходят на повышенный режим работы. Самолет катится, выруливая на ВПП, разгоняется и плавно отрывается от бетона. Мы в воздухе – набираем высоту и скорость. Скорость в данном случае – наиважнейший элемент.

Оглядываю своих орлов. Все серьезны и собраны; движения экономны и немного смешны из-за нашей одежки. В северном полушарии сейчас в разгаре лето – температура воды в Норвежском море держится на уровне плюс одиннадцати градусов. Увы, это максимум, на который способны расщедриться тамошние широты. Неподготовленный человек без соответствующего снаряжения продержится час-полтора; подготовленный протянет немногим дольше. Исходя из данной арифметики, мы утеплились по максимуму: вначале натянули специальное тонкое бельишко, сшитое швами наружу; поверх него надели толстое шерстяное белье. А затем замуровали себя в многослойные гидрокомбинезоны мембранного типа, что гарантирует полное неудобство в полете и относительный комфорт под водой.

Прикрываю веки под ровное шипение турбин и расслабляюсь, ибо впереди нас ждет тяжелая работа…

Я – Черенков Евгений Арнольдович. По отцу – русский, по матери – украинец и немного белорус. Короче говоря, чистокровный славянин ростом под два метра и весом чуть более центнера. Недавно мне исполнилось тридцать шесть, но я до сих пор отлично выдерживаю тяжелейшие психофизические нагрузки боевого пловца. Много лет ношу погоны капитана второго ранга и командую особым отрядом боевых пловцов «Фрегат-22», находящимся в подчинении руководителя одного из важнейших департаментов ФСБ.

Мои подчиненные – люди особого склада и закалки, прошедшие уникальную по сложности подготовку. Таких, как мы – не более сотни на всю Россию, что невероятно мало по сравнению с элитой сухопутных спецподразделений.

Год назад по приказу каких-то недоумков наш «Фрегат» расформировали, но не прошло и нескольких месяцев, как все тем же недоумкам понадобилась помощь профессионалов. О нас быстро вспомнили и столь же стремительно восстановили на службе.

* * *

Размеренный гул четырех двигателей не усыпляет. Открываю глаза и упираюсь взглядом в оранжевый борт спасательного катера. Лениво рассматриваю знакомые контуры…

Спасательное судно десантируется с высоты от шестисот до полутора тысяч метров и комплектуется тремя спасательными плотами общей вместимостью до девяноста человек. Сам катер вмещает до двадцати человек, имеет запас топлива, провизии, пресной воды и способен преодолеть по штормящему морю до пятисот миль.

Вообще-то, АМПСК (авиационно-морской поисково-спасательный комплекс) на базе «Ил-76МДПС» – довольно старая штука, разработка которой стартовала в начале 80-х годов. Однако после известных революционных событий все научные изыскания в области спасения людей были прекращены из-за отсутствия финансирования – пришедшие к власти либералы предпочитали заниматься проблемами вселенских масштабов, начисто позабыв о проблемах конкретных людей, живущих в той же несчастной полуразрушенной стране.

Комплекс делался с большим запасом научной прочности – некоторые решения и по сей день кажутся гениальными. К примеру, надежная парашютная система из десяти куполов или гайдропная система для ориентации катера по ветру при его приводнении.

– Хочешь послушать музыку? – кричит мой старинный друг Георгий Устюжанин, протягивая один наушник от маленького плеера.

Шумоизоляция фюзеляжа спасательного «Ил-76» здорово уступает пассажирскому варианту, поэтому приходится при общении надрывать глотку.

Отмахиваюсь:

– Нет, я лучше посплю.

Снова закрываю глаза в надежде забыться хотя бы на четверть часа…

Моя карьера стартовала так давно, что я с трудом припоминаю первые шаги и первые успехи. Мама была профессиональным музыкантом и получала сто сорок рублей в месяц. Маловато, но мы не бедствовали. Она давала мне двадцать копеек, и я умудрялся на эти деньги прилично питаться в школьном буфете.

В жизни мне постоянно везло: я рос здоровым ребенком и бесплатно получил хорошее образование; верил в справедливость и мощь своей Родины; не боялся бандитов, педофилов, врачей и милиционеров; ходил в общедоступный бассейн, расположенный в квартале от дома. Пока я был несмышленым, мама трижды в неделю приводила меня в секцию плавания и сдавала тренеру – добродушному мужчине с седыми висками со сложным именем Вениамин Васильевич. С ним мне тоже сказочно повезло: во-первых, он был заслуженным мастером спорта и чемпионом Европы; а во-вторых, когда я повзрослел, поумнел и окреп, он взял меня с собой на Черное море, где к обычному снаряжению добавилась диковинная штука – акваланг. С той незабываемой поездки морские глубины стали для меня мечтой всей жизни.

Так незамысловато и буднично легкое увлечение, когда-то навязанное мамой «для общего развития мальчишеского организма», превратилось в серьезную спортивную карьеру: я показывал неплохие результаты, побеждал на чемпионатах, выигрывал кубки.

* * *

О подходе к заданной точке заранее предупреждает второй пилот, вывалившийся из кабины экипажа.

– Товарищ капитан второго ранга, – тормошит он меня за плечо. – Приступили к снижению. Через пятнадцать минут будем на месте.

– Понял, – слегка встряхиваю голову после мимолетного сна. – Не забудьте просигналить после выхода на боевой курс.

Десантироваться мы намерены с минимальной высоты в шестьсот метров, чтобы как можно точнее приводниться в заданной точке. Ведь под водой каждая сотня метров – это тоже потерянное время и силы.

Спасательная операция состоит из четырех этапов. Первый и наименее сложный – дорога до места трагедии, десантирование, приводнение и сбор группы. Второй этап – подбор спасательным катером с поверхности моря подводников, сумевших самостоятельно покинуть затонувшую подлодку. Третий, наиболее канительный и требующий определенных навыков, – погружение и спасение членов экипажа, оставшихся внутри отсеков аварийной субмарины. И заключительный этап – эвакуация всех пловцов и спасенных подводников на подошедший надводный корабль.

Небольшим экипажем «Гагары» командует Анатолий Степанов – капитан третьего ранга, надежный и достаточно опытный моряк. Я же возглавляю четыре пары пловцов, готовых отправиться на глубину пятьдесят метров – к лежащей на грунте дизельной подводной лодке.

Медленно открывается задняя аппарель. Готово.

Звучит сигнал, и нервно мигает оранжевая лампа. Мы поднимаемся, проверяем снаряжение и ждем, пока вниз ухнет массивный спасательный катер…

К совершеннолетию мне удалось дважды выиграть чемпионат России по подводному плаванию. Скорее всего, на этих соревнованиях меня и заметили ребята из Комитета госбезопасности. За три месяца до окончания средней школы я получил вежливое приглашение в управление КГБ. В задушевной беседе мне предложили зачисление без вступительных экзаменов в Питерское высшее военно-морское училище.

Я задал единственный вопрос:

– А к подводному плаванию моя будущая служба имеет отношение?

– Разумеется, – по-доброму усмехнулся пожилой дядька в штатском костюме. И не обманул.

Дав согласие, я примерил курсантскую форму и в течение двух лет постигал азы военной службы с практикой на кораблях и подводных лодках.

КГБ тем временем лихорадило от реформ и бесконечных переименований. Как только не называли нашу «контору» – КГБ РСФСР, АФБ, МБ, ФСК… К моменту моего перевода из военно-морского училища в закрытую школу боевых пловцов первые лица государства наконец-то определились – правопреемницей ФСК стала Федеральная служба безопасности.

Минули еще два года напряженной, но крайне интересной учебы. Сдав последние экзамены, я получил диплом, лейтенантские погоны и направление в недавно созданный отряд боевых пловцов «Фрегат-22».

* * *

«Никто не имеет права самостоятельно покинуть аварийный отсек…» – вспоминаю строчки из Наставления по борьбе за живучесть подводных лодок, пока над головой белеет купол парашюта, а снизу медленно наползает безбрежное море.

Мы над точкой.

Сегодня относительно спокойная погода с неплохой видимостью. Вдалеке на фоне серо-голубого неба затихает гул авиационных двигателей – наш самолет уходит обратно на базу. Внизу покачивается букет из куполов. Катер тяжел, поэтому всегда покидает внутренности десантной кабины первым. Неподалеку от меня готовятся к приводнению товарищи. Далеко на горизонте видна полоска суши – восточный берег Двинской губы, а на ее фоне отчаянно дымит спасательное судно с бригадой врачей. Его задача – как можно скорее прибыть к месту подъема выживших подводников.

Вскоре различаю на поверхности моря два десятка моряков, одетых в оранжевые гидрокостюмы, держащихся поблизости от качающегося на волнах аварийного буя. Этот буй – большая красно-белая штуковина – и является целью нашего десантирования.

Мы снижаемся южнее цели метров на сто – почти идеальный результат.

Готовлюсь к приводнению: отстегиваю карабины нижних обхватов системы основного парашюта, вторично проверяю дыхательный аппарат, плотность обхвата шейного и нарукавных обтюраторов… Под левым рукавом я по давней привычке таскаю на глубину сигнальный патрон. Иной раз не знаешь, где доведется всплыть, и патрон в таких случаях выручает.

Пора. Надеваю полнолицевую маску и разворачиваю управляемый купол против ветра.

Снаряжения у нас по минимуму – ни оружия с боеприпасами, ни подводных буксировщиков с запасными баллонами дыхательной смеси. Только ножи, фонари и по паре старых, надежных «ИДА-59» – индивидуальных дыхательных аппаратов для тех, кого придется вызволять из подводного плена. Причины скромности наших запасов банальны: во-первых, операция носит исключительно мирный характер; а во-вторых, грузоподъемность парашютов ограничена ста двадцатью килограммами.

Вхожу в воду. Теперь главное – побыстрее освободиться от подвесной системы, осмотреться и установить гидроакустическую связь с товарищами. Затем собраться в группу и… вниз, на глубину.

Парашютный шелк, плавно увлекаемый легким ветерком, ложится на поверхность. Кажется, все идет нормально. Сделав пару глубоких вдохов, гляжу по сторонам…

Георгий Устюжанин рядом. На границе видимости (а она где-то на уровне тридцати пяти метров) нахожу второго пловца. По манере движений узнаю Игоря Фурцева – капитан-лейтенанта и моего бессменного напарника.

Что ж, пора браться за дело.

Включаю навигационно-спасательную панель с цветным экраном, отображающим великолепную картинку со сканирующего гидролокатора кругового обзора. Весьма надежная и подчас незаменимая штуковина. Немного тяжеловата – в воде ее вес составляет около трех килограммов, зато полностью заменяет глаза в радиусе до сотни метров, показывая рельеф подстилающего грунта, объекты и крупные предметы, группы водолазов и даже косяки мелкой рыбы. Все это пеленгуется и графически отображается на экране с выводом подробных данных о геометрических размерах, дистанции, пеленге, высоте расположения от уровня дна.

Мои парни должны приводниться довольно кучно – не далее двухсот метров от спасательного катера.

– Группа, я Скат, – плотнее прижимаю к щеке маленький микрофон, установленный под полнолицевой маской. – Доложить состояние.

Семь пловцов поочередно выходят на связь.

– Понял. Точка сбора – аварийный буй.

Первый этап спасательной операции завершается – через несколько минут мы соберемся в названной точке и пойдем на глубину…

Методика подготовки моих ребят во «Фрегате-22» является величайшей тайной для конкурентов: итальянцев, немцев, американцев, французов и англичан. Да, когда-то советским пловцам приходилось у них учиться, теперь же эти господа не прочь позаимствовать кое-что из наших технологий создания идеального боевого пловца.

Впрочем, о некоторых тестах, не входящих в перечень секретных, упомянуть не возбраняется.

К примеру, можно рассказать о марш-броске, ласково называемом «тридцаточкой». В его названии отражена вся суть: дистанция – тридцать километров, вес снаряжения – тридцать килограммов. Чтобы попасть в ряды «Фрегата», необходимо просто преодолеть эту дистанцию легким бегом – не останавливаясь и не переходя на шаг. Справился – милости просим. Разок сбился – до свиданья. Кстати, после зачисления эту же «тридцаточку» боевому пловцу придется бегать уже на время. А это гораздо сложнее.

Или тест под названием «Труба». Все пловцы «Фрегата» имеют за плечами неплохую подводную подготовку – как теорию, так и практику. Однако не всякому доводилось ходить на подлодках и тем паче покидать ее через торпедный аппарат. А в нашей специфике подобный экстрим случается довольно часто. Вот и приучаем новичков к «прелестям» замкнутого пространства. Вначале они налегке ползают по сухой трубе диаметром 533 мм, затем труба понемногу заполняется водой. Заканчивается сие шоу прохождением сквозь заполненную водой трубу в снаряжении: в гидрокомбинезоне, с ребризером, в маске и ластах, с фонарем и оружием. Это тяжело, и справляются не все.

Ну и на закуску последний тест под названием «Буду резать, буду бить – с кем останешься дружить?»

Всякому известно, что на средних и больших глубинах пловцы (и не только боевые) работают исключительно парами. Значит, должна быть психологическая совместимость, умение ладить. Для выявления проблемных людей всех бойцов загоняют в аудиторию, раздают ксерокопии списочного состава группы. Напротив каждой фамилии боец обязан начертать цифру, обозначающую, в какую очередь он готов пойти с этим товарищем на боевое задание: в первую, во вторую, в пятую, в десятую… Затем анонимные анкеты собираются, цифири складываются, и обладатели рекордных показателей автоматически отсеиваются, даже если на других тестах они были лучшими. Увы, но умение уживаться в коллективе – одна из важнейших составляющих нашей тяжелой службы.

* * *

Собравшись около аварийного буя, пытаемся связаться с подводниками с помощью телефонной связи, предусмотренной в конструкции буя.

Не выходит. То ли не работает связь, то ли в отсеке под аварийным шлюзовым люком никого нет.

Экипаж «Гагары» приступает к реализации второго этапа спасательной операции – спускает на воду один из трех плотов и оперативно принимает на его борт плавающих на поверхности моряков. Ну а моя группа приступает к погружению…

Медленно опускаемся в пучину, держа в поле зрения полосатый фал. Нижний его конец закреплен рядом с кормовым аварийным люком, к верхнему накрепко привязан аварийный буй.

Благодаря ничтожному количеству планктона и неорганики, вода в холодных северных морях невероятно прозрачна. Горизонтальная видимость иной раз доходит до семидесяти метров. Значение вертикальной, конечно, поскромнее, но тому виной не вода, а положение нашего светила. Фокус заключается в том, что солнце в заполярных районах никогда не поднимается высоко над горизонтом, а от данного параметра напрямую зависит освещенность объектов и дна на глубине. Наиболее глубоко лучи проникают на экваторе, когда солнышко находится в зените. Погружаясь в океан в тропических широтах, порой кажется, будто различаешь рельеф дна на полукилометровой глубине…

«Наша задача будет посложнее, чем у экипажа спасательного катера», – пристально вглядываюсь в экран навигационной панели. Крепкий фал ярко-белого цвета уходит от аварийного буя вертикально вниз – к неподвижной подлодке. Однако тонкий луч сканирующего гидролокатора накручивает обороты, а цели пока не находит…

При достижении двадцати метров даю команду дежурной паре остаться. На относительно небольшой глубине расход дыхательной смеси значительно меньше, поэтому при нештатной ситуации эта пара всегда сможет прийти на помощь.

Продолжаем погружение.

На тридцати метрах луч рисует долгожданные контуры крупного объекта, находящегося точно под нами. Включаем фонари – на такой глубине без источников света все равно что ночью на деревенской околице.

Сорок метров. Есть визуальный контакт со стоящей на ровном киле субмариной! Фал аварийного буя приводит нас к ее кормовому отсеку. Расходимся и тремя парами производим осмотр подлодки на предмет внешних повреждений…

Я довольно быстро распознаю в одновальном подводном корабле с убирающимися горизонтальными рулями перед ограждением рубки хорошо знакомую мне технику: проект 877 «Палтус», часто называемый «Варшавянка». Наши «друзья» из НАТО за низкий уровень шумов уважительно величают эту дизелюху «Черной дырой».

Выключаю фонарь и тыльной стороной его монолитного корпуса четырежды стучу по крышке кормового люка, устроенного по принципу шлюза. Тишина, означающая отсутствие людей внутри кормового отсека. О худшем пока думать не хочется.

Беру курс на носовую часть – торпедные аппараты у данного проекта имеются только спереди. Плывем по-над ровным круглым корпусом, обходим узкую рубку и короткие рули, похожие на крылья. Приехали. Мы около крышки левого верхнего аппарата. Очередная попытка связаться с выжившими посредством ударов по легкому корпусу.

Для связи с экипажем я использую элементы международного подводного языка. Его обязан знать каждый моряк. Язык до безобразия прост: один удар означает вопрос «Как ты?»; одиночный удар в ответ – «Все в норме». Два удара – «Проверь запас воздуха». Три – «Начинай (или начинаю) подъем на поверхность». Четыре – «Тревога, немедленно выходи (или выхожу)». Есть и более сложные системы подводного общения при помощи стука, однако мы обойдемся простейшим кодом. Чем проще, тем понятнее.

Выждав несколько секунд, выдаю третью серию ударов с равными промежутками времени.

Наконец слышим ответный стук по крепкому металлу прочного корпуса. А еще через секунду две верхние крышки бесшумно отходят в сторону, открывая темные жерла торпедных аппаратов.

Две пары во главе со мной остаются снаружи, пара Георгия Устюжанина готовится к визиту внутрь…

Глава вторая

Российская Федерация; одна из бухт восточного побережья Байкала. Несколько дней назад

Дорога была длинной, утомительной и волнующей.

Из Москвы до Улан-Удэ Воронин с Машей добрались обычным рейсовым самолетом, далее военный вертолет перебросил их на окраину небольшого рыбацкого поселка, раскинувшегося на берегу обширной бухты.

– Вам к пирсу, – махнул рукой один из летчиков.

– К какому? – старалась перекричать шум двигателей и винтов девушка.

– Он там один – не промахнетесь. Удачи!

– И вам счастливо!..

Андрей Воронин – субтильный молодой человек, выше среднего роста. Щуплый, медлительный, с изрядно подсевшим зрением и неуверенной нескладной походкой. Однако когда речь заходит о его умственных способностях, критики умолкают – парень по-настоящему талантлив; преподаватели и научные руководители в один голос предрекают ему блестящую карьеру.

Мария Скобцева. Девушка, получившая от Господа сказочную и почти неземную красоту. Стройная шатенка среднего роста с высокими скулами, немного раскосыми зелеными глазами, мраморной кожей и роскошными формами. Воплощение женственности и изящества. До обидчивости самостоятельна. До истерики окружающих часто меняет цвет волос, прическу и стиль одежды.

Спустившись к пирсу, парочка погрузила шмотки на катер и после сорока минут изнурительной качки взошла на борт плавучей платформы. До цели путешествия оставалось совсем немного – каких-то пятьдесят метров.

– Приветствуем! Мы вас заждались, – встретил их ослепительной улыбкой сорокалетний мужчина в потертых джинсах и полинялой футболке. Приняв багаж, он покашлял в кулак и представился: – Иван Ильич Иноземцев – доктор биологических наук, научный руководитель экспедиции.

Познакомившись, троица переместилась в надстройку платформы и поднялась по трапу на жилую палубу.

– Устали? – повернул Иноземцев в коридор с каютами.

Воронин пожал плечами, а девушка лукавить не стала:

– Есть немного.

– Усталость – дело поправимое. Скоро отоспитесь, отлежите бока и прочитаете все книги из нашей скромной библиотеки.

– Как отлежим бока? – удивился Воронин. – Нам говорили, будто у вас полно работы и не хватает сотрудников…

– Правильно говорили. Только вы забыли о карантине, который обязателен для всех новых сотрудников, получивших доступ в подводную лабораторию. Две недели абсолютного покоя под строгим наблюдением врачей.

Все верно: в Москве перед отправкой на Байкал им сказали о предстоящем карантине. Вот только о его длительности упомянуть забыли.

– Две недели? – надломила тонкую бровь девушка.

– Увы, – развел руками Иноземцев, – врачи обязаны произвести осмотр, взять анализы, исследовать их… Короче говоря, целый комплекс мероприятий, ради того, чтобы на глубину ушли абсолютно здоровые сотрудники. Ну, вот мы и на месте, – поставил он сумку возле дверцы с номером «21», отпер ее и отдал ключ девушке. – Прошу. А ваши апартаменты, Андрей, напротив. Держите ключ…

Платформа представляла собой старую грузовую баржу, прошедшую капитальный ремонт и соответствующее переоборудование. Много лет назад на ней перевозили щебень, песок и другие строительные материалы, зато сейчас она выглядела не хуже солидной гостиницы для европейских туристов и любителей острых ощущений. В трюмах размещались склады, спортзал с тренажерами и сауна с закрытым бассейном. На первой палубе – посты связи и охраны, медблок со стационаром, камбуз и ряд служебных помещений для обработки полученных с глубины данных. Этажом выше находились полсотни комфортабельных кают для персонала, кают-компания с небольшим баром и солярий с открытым бассейном. Над второй палубой высилась ходовая рубка, крылья мостика и единственная мачта с ходовыми огнями и антеннами.

В каютах обосновался разнообразный научный люд, так или иначе связанный с изучением гидросферы. По соседству проживали профессиональные моряки, медицинские работники и пловцы-охранники, должные оберегать ученых над и под водой от всевозможных напастей.

Огромную платформу удерживали на месте четыре мощных якорных цепи. «Зачем? – непременно воскликнул бы некомпетентный обыватель. – Ведь в тихой бухте отродясь не случалось сильных штормов!» – «Волнений выше пяти баллов в обозримом прошлом действительно не случалось, – спокойно возразили бы инженеры, конструкторы и те, кто отвечал за общий результат экспериментов. – Но к чему понапрасну рисковать? Платформа связана с подводной лабораторией паутиной стальных тросов, шлангов и кабелей, по которым на глубину поступает воздух и электропитание. Если верхнюю часть этого симбиоза сорвет ветром или ударом высокой волны, то возможны два варианта. Первый: довольно тяжелая лаборатория, корпус которой изготовлен из титана, останется на дне, но лишится энергии, что равносильно катастрофе. Второй и наихудший: стальные тросы выдержат, и платформа потащит за собой лабораторию до встречи с ближайшими скалами».

Да, приключись такое дело – последствия стали бы трагическими не только для исследователей морской флоры и фауны. Именно поэтому во время капремонта старую баржу оснастили современным оборудованием: дизельным двигателем, системами управления, навигацией и средствами связи. А перед ходовыми испытаниями новенькое плавсредство принял профессиональный экипаж: капитан, два помощника, стармех, боцман, кок и шестеро матросов.

* * *

Все в нашем мире скользко и относительно. Для кругосветки под парусом две недели – ничтожно мало, а для жизни в ограниченном пространстве – бесконечная пытка. Чем себя занять в пределах стоящей на приколе платформы молодым, полным энергии людям в течение полумесяца? Вся работа внизу – на глубине пятидесяти метров; развлечений тоже никаких. Если не считать трех эфирных телеканалов и осточертевшего бассейна.

– Я дочитал последнюю книгу, – с грустью констатировал Воронин за ужином в кают-компании. – У тебя есть что-нибудь почитать? Могли бы поменяться…

Мария подцепила на кончик вилки кусочек жареной рыбы, попробовала его, поморщилась и отодвинула тарелку.

– Есть несколько журналов, но они вряд ли тебя заинтересуют.

– Рукоделие? Косметика? Мода?…

– Да, обычные журналы для женщин. Я их, кстати, тоже давно прочитала.

– Чем же ты спасаешься от безделья? – недоумевал Андрей.

– Отсыпаюсь, пересматриваю любимые фильмы – в моем ноутбуке целая фильмотека.

– Тебе проще. А я обязательно должен проглотить десяток страниц перед сном. Придется листать литературу по ихтиологии.

Девушка едва сдержала улыбку. За несколько дней знакомства у нее сложилось о молодом человеке довольно противоречивое мнение. С одной стороны, Воронин был бесконечно увлечен наукой со всеми вытекающими последствиями: не пил, курил очень редко, драгоценное время на всякого рода глупости не разбазаривал; с другой – поражала его неприспособленность к современной жизни. Порой Маше казалось, что судьба свела ее с пятилетним ребенком, не умеющим завязать шнурков, не знающим, в каком месте переходить улицу, и не ведающим, сколько стоит в магазине хлеб.

– Могу подкинуть энциклопедию технического дайвинга, – предложила она.

Андрей ответил равнодушным взглядом.

– Признаться, я сыт по горло трехнедельной подготовкой в «Посейдоне».

– А мне понравилось! Имей я свободное время – обязательно стала бы членом этого дайвинг-клуба…

Первичную подготовку по подводному плаванию Мария с Андреем прошли в московском дайвинг-клубе «Посейдон». Неделя теории, неделя занятий в бассейне и неделя практики в акватории Можайского водохранилища с погружением на максимальную глубину сертификации – восемнадцать метров. Основам худо-бедно научились, а главное – перестали бояться приличной, по их меркам, глубины.

Отодвинув занавеску, Мария посмотрела в окно. Километрах в четырех-пяти стояло на якорях бывшее прогулочное судно с трепыхавшимся на легком ветерке звездно-полосатым флагом…

«Как?! Почему здесь – в сердце России – обосновались проклятые пиндосы? – справедливо возмутился бы любой нормальный россиянин. – Почему наших соотечественников (не считая пьяных туристов) никто не видел на водной глади Великих озер, а эти чувствуют себя на Байкале как у себя дома?!»

А получилось все следующим образом. Лет пятнадцать назад американцы, прознав о создании подводной лаборатории на Байкале, отчего-то засуетились и потребовали включить в состав исследователей несколько своих ученых. Время тогда было сложное, положение ослабленной России и любившего выпить президента – шаткое. Покумекав и не пожелав обижать новых заокеанских друзей, кремлевские деятели предложили свой вариант: «Ввиду того, что штат российской подводной лаборатории полностью укомплектован, а программа исследований расписана на много лет вперед, рекомендуем построить собственную лабораторию для изучения уникального пресноводного озера».

Американцы согласились. От создания подводной станции, правда, отказались и пошли другим путем: выкупили у Восточно-Сибирского речного пароходства старенький прогулочный кораблик, отремонтировали, переоснастили. В результате получилась великолепная мобильная лаборатория, с которой ученые из разных стран регулярно совершали погружения к байкальскому дну. На кормовой площадке кораблика рядом с мощным краном стояли два подводных аппарата – небольшой телеуправляемый робот и обитаемый двухместный красавец стоимостью несколько миллионов долларов.

Поглядывая на плавучую лабораторию американских коллег, Маша спросила:

– Интересно, как развлекаются американцы в свободное от работы время?

– О-о! – допив чай, засмеялся молодой человек. – У них с развлечением большие проблемы…

– Проблемы?! – не поняла девушка. – Я стажировалась в Штатах около года и никаких проблем не заметила.

– Ну, посуди сама: у нас только три способа отвлечься от работы – бассейн, телевизор и книги, а у них небось целый список из полусотни пунктов.

– Так уж и из полусотни? – не поверила Маша.

– Думаю, на борту лаборатории, определенно, имеется приличный бар, казино, пара бассейнов с джакузи, кинотеатр…

– Наверное, ты прав. У американцев все продумано, и в умении хорошо расслабиться после напряженного трудового дня им не откажешь. Отработал на погружении, собрал нужный материал – и наверх, в нормальные каюты с теплым душем; обработал полученные данные – и отдыхай, как тебе вздумается. А у нас двухнедельная вахта со спартанскими условиями. Как в космосе… Представляешь, что нас ждет внизу?

– Внизу? – откинулся на спинку стула Воронин и расплылся в блаженной улыбке. – Внизу, Маша, мы займемся чрезвычайно интересной работой. Там будет некогда думать о всякой ерунде.

– Ерунде, – поморщившись, повторила девушка. – Между прочим, отдых – один из обязательных этапов трудовой деятельности. Без нормального отдыха здесь у нас не получится ударно потрудиться там, на глубине пятидесяти метров.

Промокнув губы салфеткой и в последний раз глянув на судно с американским флагом, девушка сухо попрощалась и покинула кают-компанию…

Подводная лаборатория, куда Марии и Андрею предстояло спуститься через несколько дней, состояла из пяти модулей: шлюзового, центрального (общего), жилого, рабочего и специального. Численность персонала варьировалась от четырех до восьми человек – в зависимости от частоты и сложности научных экспериментов. Помимо ученых, на станции в обязательном порядке обитали два пловца, прикомандированных для охраны и сопровождения ученых под водой. Данные опытов и наблюдений передавались на платформу – в ведение научной группы, возглавляемой Иноземцевым. В этой группе были те же биологи, зоологи, ихтиологи, биохимики. Те ученые, чье здоровье позволяло, регулярно уходили на вахту вниз, остальные работали наверху.

Единственная подводная штуковина со схожими функциями находилась в другом полушарии – в национальном морском заповеднике «Флорида Киз», что раскинулся на многие мили на юго-востоке США. Американская лаборатория «Аквариус» выглядела поскромнее: четырнадцатиметровый стальной цилиндр, рассчитанный максимум на шестерых акванавтов; теснота, минимум оборудования и глубина положения в двадцать метров. Зато американцы трудились под эгидой НОАА и НАСА, имели более глобальные и сугубо научные цели: испытания физических возможностей астронавтов при длительном пребывании на Луне и Марсе. Задачи наших ученых ограничивались исследованиями растительного и животного мира Байкала и некоторыми закрытыми разработками в области химии.

Молодой и перспективный биолог Андрей Воронин получил направление в российскую подводную лабораторию «Ангар-004» после успешной защиты кандидатской диссертации. Мария Скобцева по основной специальности была химиком и по каким-то причинам предпочитала не распространяться об организации, направившей ее на Байкал.

* * *

Утром следующего дня девушка выпила чашку кофе и вышла на палубу проветриться после ночи в душной каюте. Пройдясь вдоль правого борта, она оказалась в районе кормы, где услышала приглушенные мужские голоса.

«Видимо, кто-то из команды», – решила она, направляясь к леерному ограждению.

Внизу на просторной кормовой площадке собралось около десятка человек. На восьмой день карантина Мария уже без особого труда узнавала многих членов команды.

«Старший помощник капитана, матрос, еще один матрос. Рядом покашливает в кулак Иноземцев, – вглядывалась она в лица мужчин. – А все остальные – пловцы-охранники».

Остальные действительно были пловцами, четверо из которых облачались в снаряжение.

– Доброе утро, Мария Сергеевна! – заметил ее Иноземцев.

– Здравствуйте, Иван Ильич, – улыбнулась девушка.

Пловцы и члены команды тотчас подняли головы и вразнобой поздоровались. Немудрено – красавица Скобцева давно обсуждалась мужским составом плавучей платформы. Из женщин на борту присутствовала шестидесятилетняя повариха Надежда Федоровна, полненькая медсестра Татьяна, зоолог Инесса Максимовна, невзрачная лаборантка по имени Люба и ученый-химик Вера Александровна Реброва – холодная, строгая женщина неопределенного возраста.

Однако внешность всех здешних женщин проигрывала внешним данным Маши за явным преимуществом. Стройная, подтянутая, фигуристая; длинные волосы, приятное лицо с правильными чертами, чуть раскосыми глазами и озорными ямочками на щеках; бархатный голос и всегда приветливая улыбка – чем не мечта для любого мужчины, работающего вдали от дома и жены?…

– Что-то вы у нас совсем заскучали, – заметил руководитель научной группы. – Тяжело дается карантин?

– Да, признаться, я уже не знаю, чем себя занять. Журналы прочитаны, фильмы просмотрены, ровный загар получен…

– В таком случае советую хорошенько выспаться.

– Я и так сплю ровно половину суток. На большее я не способна.

– Между прочим, кошки проводят во сне две трети своей жизни.

– Жаль, что я не из семейства кошачьих.

– М-да-а, – озадаченно протянул доктор наук. – А ведь вам еще шесть дней бездельничать, верно?

– Увы…

Дабы не отвлекать людей от работы, Мария неспешно пошла вдоль кормового ограждения. Тем временем Иноземцев, что-то наскоро обсудив с пловцами, окликнул:

– Мария Сергеевна!

– Да, – обернулась она.

– А не желаете совершить небольшую подводную прогулку?

– Вы серьезно?

– Абсолютно. Мы тут с товарищами посовещались и единодушно решили, что вам пора немного развеяться.

– Я бы с огромным удовольствием, – все еще не веря в удачу, сказала Маша. – А это действительно возможно?

– Не вижу препятствий, – воскликнул Иван Ильич. – Надевайте купальник, зовите своего коллегу и спускайтесь на площадку. Мы ждем…

* * *

Молодые ученые не заставили себя ждать и вскоре спустились на ютовую площадку в пляжных нарядах, в резиновых тапочках и с большими полотенцами. Один из пловцов – подтянутый тридцатилетний красавчик, представившийся Виктором Сидельниковым, занялся подборкой гидрокостюмов.

Спустя несколько минут молодые люди походили на бывалых аквалангистов: Воронин прилаживал к бедру нож, а девушка застегивала лямки акваланга и вполуха слушала Виктора, объяснявшего разницу между любительским и техническим дайвингом.

– Ага, понятно, – бормотала она. Прогулка ее не пугала, а вот неизбежное путешествие до лаборатории под пятидесятиметровую толщу воды несколько настораживало. – Только, знаете… я никогда на такую глубину не ходила.

– Ничего страшного – мы все когда-то начинали с нуля. Кстати, год назад похожая на вас барышня установила на Байкале рекорд погружения – достигла ста тридцати метров.

– Ого, смелая женщина! А как же декомпрессия? Ей, наверное, пришлось подниматься с продолжительными остановками или сидеть потом в барокамере?

– Остановки были, но скорее для подстраховки. А вообще-то для ходок «туда-и-обратно» мы используем нитрокс – смесь с высоким процентным содержанием кислорода.

– Да, я слышала о такой, – кивнула Скобцева. – Благодаря этой смеси в крови снижается до минимума количество опасного азота.

– Совершенно верно. А для выходов из лаборатории с целью исследования мы забиваем в аппараты донную смесь с минимальным содержанием кислорода.

– А каков рекорд погружения среди российских дайверов?

– Сто восемьдесят пять метров. Иван Горбенко на Голубом озере в Кабардино-Балкарии, – четко ответил пловец, проверяя дыхательный аппарат. – Но поговаривают, будто несколько парней из российского отряда боевых пловцов «Фрегат-22» совершали погружения на триста метров.

У девушки захватило дух от озвученных цифр и почему-то стало стыдно: похожая на нее молодая женщина опускалась на сто тридцать метров, а она боится отправиться на пятьдесят.

– Все нормально, – закончил осмотр снаряжения Виктор. – Проходите к трапу.

Подхватив ласты, молодые люди осторожно подошли к краю площадки. Андрей опасливо нащупал ногой первую ступеньку шаткого сооружения; Мария же, не задерживаясь, отважно шагнула в сторону небольшой террасы, прилаженной к борту платформы. На ней уже поджидали остальные пловцы с багажом – четырьмя герметичными контейнерами.

– Обычный еженедельный рейс, – пояснил все тот же наставник, спускавшийся вниз последним. – Внутри контейнеров свежие продукты, чистая обеззараженная вода и кое-какие документы от руководителя научной группы.

– Документы? – удивленно вскинул брови Воронов. – Неужели здесь все еще пользуются бумажной документацией?!

– Если не ошибаюсь, ученые обмениваются информацией двумя способами: в электронном виде и в бумажном.

– Наверное, для надежности, – понятливо кивнул Андрей. – А что поднимете наверх?

– Результаты опытов и наблюдений, пустую посуду…

Внизу Виктор в последний раз осмотрел снаряжение товарищей и скомандовал:

– Первая пара – пошли.

Два парня уселись на край террасы, подобрали загубники, надвинули на лица маски, открыли вентили баллонов и, подхватив контейнеры, ушли под воду.

– А мы? – нетерпеливо спросила Маша.

– Мы сопровождаем ребят до глубины двадцать пять метров и возвращаемся.

– Двадцать пять? – переспросил Андрей. В голосе послышалось беспокойство.

– Да, к глубине нужно привыкать постепенно. Сразу идти на пятьдесят опасно – состояние тревоги может перерасти в панику. А паника под водой крайне нежелательна.

* * *

Мария, Андрей и вторая пара пловцов ушли под воду минутой позже.

«Боже, как здесь холодно! Можайское водохранилище – термальный источник по сравнению с Байкалом», – подумала девушка, ощутив ледяные объятия гидрокостюма. Он хоть и был многослойным, да холод все одно пробирал до костей.

Вода в Байкале даже летом не прогревалась выше десяти-двенадцати градусов, не считая некоторых бухт и заливов. Вот только смешная глубина этих заливов мало интересовала дайверов и ученых.

В первые мгновения взгляд Марии уперся в темный корпус платформы и толстую якорную цепь, наискось перечеркивающую сине-зеленую толщу воды; стальные тросы, кабели и шланги уходили вниз строго вертикально.

Затем она заметила Андрея, неловко дергающего ногами; рядом с ним находился Виктор – сильный, складный, знающий себе цену; в каждом движении рациональность и грация, присущие уверенному хищнику.

Видимость была хорошей – метров пятнадцать-двадцать. У девушки захватило дух, когда далеко внизу мелькнули фигуры знакомых пловцов с блестящими контейнерами. В эту секунду она вдруг отчетливо поняла, что парит над приличной пропастью.

Похожие ощущения испытывал и Андрей. Но, в отличие от Марии, старавшейся хотя бы внешне оставаться спокойной, он не скрывал боязливости и беспокойства.

«Не нервничай. И просто держись рядом», – знаками посоветовал опытный пловец.

На какое-то время совет помог, однако чем дальше четверка уходила от платформы и чем темнее становилось вокруг – тем больший страх охватывал молодого биолога. Он постоянно крутил головой и беспорядочно дергал конечностями, отчего тело совершало непредсказуемые движения.

На пятнадцати метрах реакция Воронина на воображаемую угрозу достигла пика, и руководивший погружением Виктор решил вернуть его на платформу. Он внимательно посмотрел на девушку, убедился в ее адекватности и приказал напарнику: «Забирай ученого и поднимайся на поверхность. А мы продолжим прогулку…»

– Зачем вам это? – кивнула Мария на висящую на ремне закрытую кобуру из искусственной кожи.

– А вы не догадываетесь?

– Неужели из-за американцев?

– Угадали. Нам выдали специальное оружие через неделю после того, как здесь появилось их судно.

– Но они же далеко – километрах в пяти!

– Расстояние ничего не значит – у них на борту глубоководные аппараты, мощные буксировщики, и при желании они через час будут под нами.

– Понятно, – вздохнула Маша.

– Но я ни на кого не намекал – договорились?

– Разумеется…

Они только что закончили путешествие, выбрались на террасу и поднялись по шаткому трапу на кормовую площадку. Девушка первым делом поинтересовалась состоянием коллеги.

– Все нормально, – успокоили ее.

– Скажите, он сможет преодолеть этот барьер? – освобождаясь от тесного гидрокостюма, тихо спросила она у Виктора.

– Проблема довольно серьезная, – мрачно ответил тот. – На «совести» паники восемьдесят процентов всех погибших под водой. Так что если ваш товарищ не сумеет перебороть страх – на глубину его никто не пустит.

– Ужасно, – прошептала Мария дрожащими от холода губами. – Вы не представляете, что значит для Андрея лишиться возможности работать в этой лаборатории. Надо что-то сделать. Вы можете ему помочь?

Пловец подал девушке полотенце.

– Попробуем, запас времени у нас еще имеется. И вообще… Не стоит расстраиваться, ведь подобное на глубине случается не только с новичками.

– Вы серьезно? – с сомнением глянула она на уверенного и сильного мужчину.

– Абсолютно. Даже я имел «счастье» испытать панику на собственной шкуре.

– Ого! Расскажете?

Усмехнувшись, тот коротко изложил суть давней истории:

– Однажды пренебрег элементарной заповедью и пошел на большую глубину в чужой маске. Вначале из-за неплотного прилегания к лицу маска слегка подтекала, заставляя периодически останавливаться и продувать ее. У отметки в полсотни метров маска начала заполняться с угрожающей скоростью – ни черта не видно, глаза режет от морской воды, дыхание от частых остановок и продувок сбилось, запас воздуха тает…

Севшим голосом девушка спросила:

– И как вы поступили?

– Вот и я задавался таким же вопросом: что делать? Рвануть на остатках смеси вверх и заполучить тяжелую форму кессонки или же подниматься медленно и наверняка умереть от нехватки воздушной смеси?… Вот тогда у меня и включилась паника. Не могу сказать, как это выглядело со стороны, но все значимые события жизни вспомнились за пару секунд.

– Но ведь вы спаслись? – ошеломленно пробормотала Мария.

– Да. Помог товарищ, шедший впереди. Оглянулся, увидел неладное, разобрался в проблеме и предложил подняться на своем баллоне. Так и выкарабкались.

– Здорово! Можно я расскажу эту историю Андрею? Вдруг она его приободрит?…

– Пожалуйста. И передайте еще одну фразу…

– Какую?

Виктор улыбнулся.

– У нас говорят так: старых смелых подводников не бывает.

Глава третья

Российская Федерация, Белое море. Наше время

Гулкие удары по крепкому металлу прочного корпуса извещают о том, что внутри есть живые люди и что мы услышаны. Это, конечно же, радует.

Крышки верхних торпедных аппаратов бесшумно отходят в стороны, приглашая нас в тесные жерла.

Две пары во главе со мной остаются снаружи – наша задача заключается в сопровождении спасенных подводников к поверхности.

– Мы готовы, – докладывает Георгий Устюжанин, запихивая в пустые трубы шестнадцать дыхательных аппаратов «ИДА».

По плану спасательных работ его пара обязана доставить их подводникам и организовать выход наружу шестерками – по три моряка через каждый аппарат. В аварийной ситуации все это сделать не так просто, как кажется.

– Действуйте. – Помогаю Георгию забраться внутрь трубы торпедного аппарата.

Вскоре раздается стук, разрешающий закрыть внешние крышки и откачать воду. Торпедные аппараты так же бесшумно закрываются. Слышны щелчки клапанов и шипение воздуха.

Ждем…

Проходит пять минут, десять, пятнадцать…

Наконец доносятся слабые звуки, характерные для подготовки к использованию аппаратов в качестве шлюзов: стук, щелчки клапанов, журчание воды.

Мы дежурим у выходов из верхних аппаратов. Это тоже одно из негласных правил подводников: использовать для спасения верхние аппараты, так как нижние уязвимы при ударе субмарины о дно или же их выходы могут зарыться в рыхлый грунт.

Обе крышки плавно уходят в стороны. Приступаем к своей работе: помогаем выбраться наружу первым спасенным. При этом стараемся успокоить ребят, ведь среди них в основном молоденькие матросы с неокрепшей психикой.

Один из подводников выволок буй-вьюшку и пытается объясниться с нами на пальцах.

Безошибочно определяю в нем старшего этой шестерки – офицера или мичмана.

«Сколько вас?» – показываю на лодку.

«Двадцать», – сигнализирует он.

«Раненые есть?»

«Один тяжелый, двое легких».

«Понял. Готовьтесь к подъему…»

Мои ребята цепляют конец буйрепа за кронштейн и разматывают катушку. Пронумерованные шары-мусинги медленно двигаются вверх, увлекаемые оранжевым буем-вьюшкой.

Пока все идет по плану: сформировав первую шестерку, отправляю ее наверх в сопровождении Игоря Фурцева. Внешние крышки тем временем закрываются – в носовом торпедном отсеке готовится к выходу следующая партия.

Смотрю на манометр. Давление в баллонах немного упало, но времени для нашей работы еще предостаточно…

В подводных операциях мы используем ребризеры (re-breathe – повторный вдох) замкнутого цикла с электронным управлением. Это самые незаметные дыхательные аппараты, в которых углекислый газ поглощается химическим составом регенеративных патронов. В процессе дыхания смесь постоянно обогащается так называемой «донной смесью» (кислородом с дилюэнтом, содержащим воздух, нитрокс или смесь на основе гелия) и снова подается на вдох. Ценность аппаратов подобного класса обусловлена наличием микропроцессора, дозирующего кислород в зависимости от глубины. За счет автоматической дозировки происходит эффективная и быстрая декомпрессия, подчас не требующая выполнения «глубокой площадки» на двадцати четырех, и двух мелководных – на двенадцати и шести метрах. В нижней части ребризера размещен двухлитровый резервный баллон, наполненный обычным воздухом. Он предназначен для аварийного всплытия с глубины пятнадцать-двадцать метров и поэтому шутливо именуется «парашютом дайвера».

* * *

Эвакуация происходит нормально: за первой шестеркой вверх ушла вторая; из труб верхних торпедных аппаратов мы готовимся встретить следующую шестерку. И вдруг происходит сбой: один из молодых матросов (второй в левом верхнем аппарате) запаниковал и застрял посередине.

Вообще-то назвать торпедный аппарат трубой не совсем правильно. Внутренность обычной трубы гладкая, а тут чего только нет: направляющие дорожки, датчики всевозможных приборов, обтюрирующие кольца, отверстия клапанов осушения и вентиляции, зацепы, шпиндели, наварыши и прочая чертовщина, подчас мешающая продвижению подводника. Что-то из вышеперечисленного мальчишку и «поймало».

Я осветил себя фонарем и красноречиво показал: «Не дергайся! Сейчас поможем».

Вытянув вперед руки, ныряю в трубу. Кто-то из товарищей подталкивает за ноги, помогая протиснуться в тесную утробу и добраться до бедолаги.

Состояние у него хреновое: ворочается, трясет башкой, мычит. Лекарство для таких случаев одно, и других не придумано – резко ударив по рукам, сую кулак под выпученные стекла оранжевого шлема.

«Понял?»

«Да-да, понял», – кивает он.

Ощупываю костюм, снаряжение, тяну на себя… Не получается – что-то удерживает его на месте.

Во второй попытке принимает участие подводник, находящийся у задней крышки аппарата. Я тяну застрявшего моряка на себя, тот толкает. И тоже безуспешно.

«Нет, так дело не пойдет!» – Прекращаю силовое решение проблемы. Еще немного, и мы разорвем его гидрокомбинезон, а это чревато летальным исходом.

– Миша, утрамбуй меня хорошенько и просигналь – пусть закрывают, – спокойным голосом обращаюсь к Жуку.

Миша усердно трамбует, затем стучит по корпусу лодки. В ответ закрываются передние крышки; шипит воздух, вытесняющий из аппарата воду…

Через минуту давление воздуха выравнено. Открываются задние крышки, мокрые стенки трубы поблескивают, отражая тусклый свет аварийных ламп носового отсека.

Стягиваю с лица маску и рычу:

– Вылезай!

Два паренька, включая неуклюжего салагу, шустро покидают шлюз…

Лишь в середине лета вода в Белом море прогревается до тринадцати градусов. Однако сия роскошь касается исключительно поверхностных слоев, тогда как на глубине пятидесяти метров даже в начале августа вода остается ледяной.

Исходя из данной арифметики, мы используем самую теплую рабочую одежку – так называемые «сухари», или гидрокомбинезоны-мембраны сухого типа. Они полностью изолируют тело от смертельного холода и обеспечивают относительный комфорт на глубине.

Многие подводники недолюбливают данный прикид из-за непростой процедуры одевания, а также за жесткий и тяжеловатый материал. Но, как говорится, здоровье дороже, ибо переохлаждение сулит куда большие неприятности. Это факт.

Поначалу для обогрева комбинезонов мы использовали носимые на поясном ремне аккумуляторные батареи, питающие эластичные нагревательные элементы под ближайшим к телу слоем ткани. Позже перешли на систему аргонного поддува, состоящую из маленького баллона, редуктора и шланга. На приличной глубине, когда давление с силой обжимает сухой гидрокомбинезон, между ним и телом практически не остается теплоизолирующей воздушной прослойки, что ускоряет потерю драгоценного тепла. Вот тогда пловец и подтравливает под костюм инертный газ. Вспотеть система не позволяет и эффективно работает не дольше тридцати-сорока минут. И все же в критические моменты помогает.

Да, к сожалению, прошли те времена, когда мы использовали в своей работе отечественное снаряжение. Ныне разработка и производство родной «снаряги» безнадежно отстает, а кое-что вообще не выпускается. Приходится довольствоваться раритетами или вкладывать деньги в развитие забугорных компаний. А жаль, ведь некоторые из наших «штучек» до сих пор остаются непревзойденными по тактико-техническим данным. Даже при всей их неказистой топорности.

Ладно, хватит о грустном. Пора заканчивать спасательную операцию…

В торпедном отсеке нас встречают Устюжанин с напарником и два оставшихся подводника из экипажа терпящей бедствие субмарины. Слабый свет аварийных ламп, тяжелый воздух, насыщенный углекислым газом, гнетущая тишина, нарушаемая звонкой капелью воды.

Георгий взволнован.

– Что стряслось? Почему вернулись?

Вкратце объясняю причину, а мальчишка-матрос – виновник происшествия – стоит, понуро опустив голову.

– В чем дело, моряк? Я же тебя инструктировал! – осматривает Устюжанин его костюм на предмет повреждений.

– Виноват, – шмыгает тот носом. – Зацепился за что-то лямкой дыхательного аппарата…

– Ладно, не дрейфь – сейчас организуем вторую попытку.

Я тоже стараюсь поддержать новичка:

– Попробуешь ползти, слегка повернувшись на бок. Так проще, усек?

– Так точно…

Пора решить главный вопрос. Дело в том, что торпедные аппараты и аварийно-спасательные люки центрального или кормового отсеков имеют лишь одно общее назначение – возможность использовать их как шлюзовые камеры. Зато отличий хоть отбавляй, и одно из главных заключается в том, что последние подводники, уходящие через люк, выполняют шлюзование самостоятельно: закрывают или открывают его крышки, заполняют водой или осушают, выравнивают давление… А управление торпедными аппаратами производится исключительно из торпедного отсека. Отсюда вытекает интересная особенность: последний моряк, покидающий субмарину через трубу аппарата, прежде обязан затопить носовой отсек и выровнять его давление с внешним и только после этого открыть обе крышки.

Оборачиваюсь к Устюжанину:

– Кто останется?

– Я, конечно! – искренне удивляется он вопросу.

– Это почему же?

– Ты же по плану работаешь снаружи. А я тут…

– Хорошо, – соглашаюсь, отлично понимая, что старый товарищ не уступает мне ни в знаниях, ни в опыте, ни в силе желания поскорее завершить спасательную операцию.

Мы меняем матросам аппараты (старых может не хватить на вторую попытку), запихиваем нашего «героя» первым в сухую левую трубу и дожидаемся, пока он не упрется головой в переднюю крышку.

– Дополз? – нависаю над отверстием.

– Так точно! Дальше некуда.

– Ну, слава богу…

* * *

Нервотрепка закончилась нашей победой. Неторопливо отсчитывая мусинги и часто выполняя «площадки», мы поднимаемся на поверхность. В последней партии нас девять человек. Два матросика, возвращавшихся в носовой отсек из-за неудачной попытки покинуть лодку, офицер с мичманом, замыкавшие выход через торпедные аппараты, Устюжанин с напарником, пара пловцов Жук– Савченко и я.

Всплываем неподалеку от аварийного буя.

Все подводники давно подобраны с поверхности и размещены на спасательных плотах и «Гагаре». Заметив наше появление, оранжевый катерок бойко подруливает; экипаж принимает на борт последних потерпевших бедствие.

– Чего так долго, командир? – помогает забраться на высокий борт Толя Степанов.

– Паренька одного учили ползать по-пластунски.

– Ясно, – смеется он.

– У вас как?

– Нормально. Все подняты; раненых и обмороженных нет. Связь со спасательным судном установлена, обещают через четверть часа подойти.

Оглядываю горизонт. Точно – пока мы ползали по узкой трубе, нещадно дымившее на горизонте судно успело преодолеть два десятка миль. Ну и славно, а то спасенные нами морячки изрядно промерзли за время подъема – все-таки их штатные гидрокомбинезоны не сравнить с нашими…

С борта подошедшего судна опускают трап. Мы швартуем свою маломерную эскадру и помогаем взобраться по ступеням тем, кто еще недавно страстно мечтал увидеть солнце и вдохнуть прохладный свежий воздух. После поднимаемся на палубу сами.

– Товарищи пловцы! – кричит с мостика рубки капитан спасательного судна. – Кто из вас Евгений Арнольдович Черенков?

Стягивая с плеч лямки тяжелого ребризера, нехотя откликаюсь:

– Ну, я…

– Прошу подняться в рубку – с вами желает говорить командующий Северного флота.

О как! С чего бы такое внимание? Оставшись в одном гидрокомбинезоне, поднимаюсь по трапу, принимаю трубку и представляюсь:

– Капитан второго ранга Черенков.

И вдруг слышу знакомый голос.

– Привет, Евгений. Как прошли учения?

– Нормально. Задачу по спасению части экипажа аварийной подлодки выполнили…

Да, все происходившее сегодня в акватории Белого моря было плановыми учениями Северного флота. К счастью, на борту подводной лодки проекта 877 «Палтус» катастроф не случалось. Экипаж аккуратно положил ее на дно в заданном районе и выпустил аварийный буй. Получив сигнал бедствия, командование отправило несколько самолетов на поиски. Те обнаружили буй и установили точные координаты. Далее наступила наша очередь.

– Молодцы. Потерь нет?

– Все живы и здоровы.

Я насторожен, ибо разговариваю со своим шефом – генерал-лейтенантом ФСБ Горчаковым. Он у нас большой затейник и гигант мысли – не успеешь разобраться с одним заданием, как тебе в красках описывают суть следующего. Звонок же от имени командующего Северным флотом нисколько не удивляет – Сергей Сергеевич Горчаков вхож в кабинеты любых министерств, штабов, главкоматов и управлений.

– Ну и славно, – говорит он загадочным голосом. – А теперь подготовь четыре пары своих ребят для дальней командировки.

– И куда же? – вздыхаю, поражаясь своей интуиции.

– На восток. О подробностях при встрече…

Резкий тон означает нежелание босса говорить на данную тему. Ладно – не буду.

Нет, на самом деле мой шеф интеллигент до мозга костей. Во-первых, скромен. Во-вторых, не разучился сомневаться в своих мыслях, убеждениях, поступках; а ведь поговаривают, сомнение – неотъемлемый признак русского интеллигента. Наконец, в-третьих, он хорошо образован и воспитан, хотя иногда и покрикивает на нас.

– Учения пошли ребятам на пользу? – переводит он беседу в другое русло. Причем это русло для него – сухопутного генерала – такое же мутное, как для меня контрразведывательные операции возглавляемого им департамента.

– Для молодых подводников эти учения – бесценный опыт. Для нас – обычная работа.

– Черенков, ты в зеркало давно смотрел?

Ага, знаю я твои приколы.

– Утром заглядывал. Звезды во лбу и нимба над затылком не видел.

– А чего ж тогда звездишь?

– Правду говорю. Лучше бы отдохнуть дали парням. Не успели вернуться с архипелага Франца Иосифа, и снова на север – задницы морозить…

Он знает, что я прав, поэтому некоторое время молчит. Потом картинно возмущается:

– Неужели ты ничего не вынес из прошедших учений?

Я шумно втягиваю носом, делаю ехидное лицо и выдыхаю:

– Конечно, вынес! Лучше перебдеть, чем лишний труп на совести. Правильно?

– Ну-ка переведи на русский.

– Подлодки – на металлолом, личный состав – в дворники…

Горчаков тихо икнул и отключился…

Хорошо, что разговор закончился так. Обычно в ответ на мои шуточки шеф посылает в розовую даль и желает много других непечатных радостей жизни.

Защелкиваю трубку на аппарате спутниковой связи и топаю вниз – пора переодеться, привести себя в порядок, подкрепиться и отдохнуть. Учения учениями, а выкладываться все равно приходится по полной.

Выйдя на палубу, замечаю всплывшую в пяти кабельтовых субмарину, команду которой мы спасали. Конечно же, большая часть экипажа осталась на борту, а в носовой отсек командир делегировал в основном необстрелянную молодежь – так сказать, для обкатки. Конечно же, Устюжанин не затапливал носовой отсек перед выходом, а лишь имитировал свои действия. Тем не менее подобные тренировки нужны, как воздух, и подводникам, и спасателям, и командованию флота. Коль иногда случаются на флоте аварийные ситуации, значит, все службы должны быть к ним подготовлены.

– Поблагодарили за службу? – встречая меня, посмеивается Устюжанин.

– Типа того, – бурчу в ответ. – И посоветовали паковать чемоданы в следующую командировку.

– Ого, какой на нас огромный спрос! Даже не знаешь, радоваться или печалиться. А куда?

– На восток.

– Хоть бы не на Дальний…

Мой друг прав: холодная вода порядком осточертела. Поэтому лучше поехать на Ближний. Там теплее…

Глава четвертая

Озеро Тахо, граница штатов Калифорния и Невада, США. Несколько лет назад

Прочная продолговатая цистерна покоилась на дне озера под двенадцатиметровой толщей воды. На грунте исполинскую емкость, наполненную воздухом, удерживали четыре бетонных блока общим весом около десятка тонн. Солнечный свет едва пробивался на глубину, игриво лаская бликами поверхность довольно простой, но вместе с тем странной конструкции.

Из открытого люка, расположенного в нижней части цистерны, показалась чья-то голова в темном шлеме и маске для дайвинга. Октопус болтался рядом на шлангах, а плотно сжатые губы удерживали в легких добрый глоток воздуха.

Крутанувшись на триста шестьдесят градусов, пловец воровато осмотрел видимую придонную часть водоема. Убедившись, что вокруг никого нет, он исчез, дабы пристроить на место загубник и открыть баллонный вентиль. Затем бесшумно сполз из укрытия в воду и еще раз посмотрел по сторонам…

Пловец был среднего роста и обычного невыдающегося телосложения. Снаряжение состояло из черного гидрокостюма «мокрого» типа, простейшего однобаллонного механического ребризера «RON», маски, ласт, фонаря, дайвинг-компьютера на запястье, ножа и закрепленной сбоку на поясе специальной сумки.

Выдержав паузу, человек сверился с показаниями цифрового компаса и взял довольно резвый старт к югу от цистерны…

Три преследователя в современном снаряжении появились откуда-то сверху. Имея преимущество в скорости за счет специальных удлиненных ласт, они быстро настигли беглеца. Сверкнули лезвия ножей – закрутилась карусель жестокого подводного противостояния…

В первые минуты рукопашной схватки вышедший из цистерны пловец держался с противниками на равных. На то имелись свои причины. Во-первых, он был неплохо подготовлен физически. Во-вторых, не рассчитывая находиться в холодной воде более часа, он надел легкий гидрокостюм, обеспечивающий хорошую свободу движений, отличный обзор и более эффективное использование холодного оружия. Оппоненты же для длительного пребывания в засаде облачились в многослойное снаряжение «сухого» типа и теперь расплачивались меньшей подвижностью, затрудненным обзором и большей тратой сил на дыхание и передвижение. Наконец, в-третьих, тот, кого они поджидали в засаде около часа, находился в воде всего несколько минут, а это очень приличная фора. И беглец частично ее использовал.

Уклоняясь от ножевой атаки, его тело повернулось вокруг вертикальной оси. При этом он нанес нападавшему сопернику удар локтем в голову, а вооруженной рукой выполнил заученное короткое движение. И соперник тотчас ушел к поверхности, оставляя за собой бледно-розовый шлейф.

Однако на том удача от беглеца отвернулась. То ли он быстро выдохся, то ли сказалось мастерство противостоящих боевых пловцов, но только разящие контратаки больше не проходили. Оставшиеся пловцы с легкостью зажали его с двух сторон, и через пару минут все было кончено…

* * *

На поросшем травой берегу озера под сенью высоких деревьев в раскладном шезлонге восседал пожилой худощавый мужчина. Верхнюю часть лица скрывали большие темные очки, нижнюю – обрамляли седые усы с аккуратной бородкой. На коленях покоился открытый ноутбук, чуть поодаль на грунтовой дороге дожидался мини-вэн. Мужчина заметно нервничал, а взгляд неотрывно следил за водной рябью…

Он оставался неподвижен до тех пор, пока в сотне ярдов от берега не показался пловец. Завидев голову в шлеме и маске, он встрепенулся, отложив компьютер, встал и направился к воде.

Вскоре мужчина помогал пловцу, зажимавшему ладонью левый бок, выбраться на скользкую траву.

– Это серьезно? – кивнул он на рану.

– Нет – едва задело кожу. Но костюм можно выбрасывать.

– Черт с ним, с костюмом. Что скажешь?

– Сегодня лучше, – расстегнул пловец лямки акваланга. – Гораздо лучше…

Оценка опытного профессионала обнадежила.

Однако радость была непродолжительной – буквально через пару минут на поверхности озера показались остальные участники подводного единоборства.

* * *

– Я же неоднократно предупреждал тебя о необходимости проверить корпус лаборатории, прежде чем отправишься за буксировщиком, – выговаривал мужчина неприятным скрипучим голосом, выдавливая слова медленно и будто с неохотой. – Чтобы выследить добычу, пловцы-охранники способны устроить засаду где угодно! Они не обязаны поджидать тебя под шлюзовым люком. Они могут занять позицию рядом с люком, вокруг него и даже спрятавшись сверху конструкции подводной лаборатории, которую имитирует пустая цистерна…

Не получив ран, а также сохранив костюмы и снаряжение, два профессиональных пловца выглядели вполне сносно, чего нельзя было сказать о пойманном беглеце. На его костюме в нескольких местах зияли разрезы; стекая по плечу, на траву капала кровь; один из шлангов ребризера был выведен из строя, а у бедра болтались пустые ножны…

Бывший беглец снял маску, обнажив молодое женское лицо. А мужчина в очках продолжал сыпать замечания:

– Как же так? Мы приезжаем сюда дважды в неделю на протяжении трех месяцев. Скоро наступит октябрь, и вода станет невыносимо холодной. А положительного результата по-прежнему нет.

Стянув с головы резиновый шлем, девушка тряхнула головой, от чего по плечам рассыпались влажные темные волосы.

– Сколько у нас в запасе времени? – спросила она, освобождаясь от надоевшего костюма.

– До твоего отъезда два месяца. Всего два месяца.

Оставшись в купальнике, девушка стерла с руки кровь, подхватила полотенце и направилась к машине. На полпути, не оборачиваясь, бросила:

– Я постараюсь успеть.

Один из пловцов – по виду старший, – наклонившись к мужчине, зашептал:

– Алекс, будьте снисходительны! Я и мои ребята проходили подготовку, а затем служили в частях SEAL на протяжении семи лет. А Марго впервые надела дыхательный аппарат весной этого года.

Сделав какие-то пометки в текстовом файле, мужчина закрыл крышку лэптопа и тяжело поднялся из шезлонга. Распрямив затекшую спину, он коротко отрезал:

– Я лучше вас знаю, как заставить ее работать в полную силу!

Глава пятая

Российская Федерация, одна из бухт восточного побережья Байкала. Несколько дней назад

В середине второй карантинной недели старший пловец Виктор Сидельников организовал повторное тренировочное погружение для двух молодых ученых. Марию на этот раз он передал на попечение своему подчиненному, сам же не отходил от Воронина, подсказывая и всячески его поддерживая.

Помогло. Волнение биолога уже не было столь сильным, как во время предыдущего погружения. Он, безусловно, нервничал, но вида не показывал и старательно следовал советам инструктора. Спокойно прошли «десятку», затем отметку в пятнадцать метров. Андрей оставался вменяем. После «двадцатки», когда вокруг сгустилась темнота, он начал беспорядочно шарить фонарным лучом.

«Теряет пространственную ориентацию, – догадался Виктор. – Ему позарез нужно зацепиться за что-нибудь взглядом. Попутчики, тросы и кабели для этого не годятся – подошел бы освещенный клочок дна или элемент конструкции подводной лаборатории…» Мягко тронув ученого за руку, он указал вниз: смотри…

Воронин послушно опустил голову и успокоился, узрев сквозь толщу чистой байкальской воды желтоватые пятна. То несколько прожекторов освещало пространство возле главного шлюза – пятиметровой титановой сферы. Восстановив ориентировку и оценив дистанцию до лаборатории, молодой биолог был готов погружаться до самого дна.

Прогресс позволил-таки достичь двадцати пяти метров. А самое главное – убедил опытного пловца-инструктора в способности Андрея преодолеть свой страх.

«Молодец, – показал Сидельников большой палец. – На сегодня достаточно. Начинаем подъем…»

После удачного погружения Андрей приободрился, повеселел. За ужином в кают-компании вел себя раскованно, рассказывал анекдоты и даже пытался ухаживать за Машей. По крайней мере, любуясь звездным небом на ютовой площадке, пару раз пытался ее обнять. Она радовалась его маленькой победе под водой, но здесь, на поверхности, вольностей не позволяла.

– Ступай-ка лучше в каюту, – мягко отстранившись, посоветовала девушка.

– Но почему? – возмущенно прошептал молодой человек.

– Тебе необходимо восстановить силы и выспаться. Нам скоро вниз…

Да, в этом она была безоговорочно права: Воронин действительно здорово вымотался в последнем погружении. Если бы Мария знала, чего ему стоило сдерживаться и не выказывать волнения! Ведь, несмотря на все старания опытного пловца Виктора, большой глубины он по-прежнему боялся.

* * *

Окончание карантина совпало со сменой охраны – пары боевых пловцов, живущих в подводной лаборатории по две недели.

Подготовка к спуску происходила, как всегда, на ютовой площадке после легкого завтрака. Руководил подготовкой к спуску все тот же Сидельников. Иноземцев стоял поблизости и давал последние наставления молодым коллегам.

– В этом контейнере, – указывал он на герметичный ящик, чем-то смахивающий на импортный чемодан, – задания для биохимиков и биологов, несколько флешек, наборы реактивов и новый блок электронного управления для центрифуги. Теперь лично вы несете ответственность за его доставку в лабораторию.

– Понятно, Иван Ильич, – сосредоточенно отвечал Воронин.

Все, что говорилось научным руководителем, в большей степени касалось именно Андрея, так как он вливался в основную группу ученых, исследующих флору и фауну пресноводного озера. Инженер-химик Скобцева к этим исследованиям отношения не имела. Она отправлялась в специальный модуль лаборатории для выполнения миссии, о сути которой здесь на Байкале знали лишь трое: Вера Александровна Реброва, ждавшая внизу смены Маргарита Панина и сама Мария Скобцева. Остальные, посвященные в тайны стратегического характера, находились в далекой столице.

– Ну, а вам, – обратился Иноземцев к девушке, – желаю успешно провести первую вахту и через пару недель вернуться на платформу в добром здравии и с хорошим настроением.

– Спасибо, постараюсь, – улыбнулась она в ответ и подхватила багаж – блестящий контейнер цилиндрической формы.

– Готовы? – подошел к новичкам Виктор.

Воронин с искусственной бодростью отрапортовал:

– Всегда готовы!

– Сейчас проверим…

Пока старший пловец осматривал застежки, баллоны и клапаны, Мария глядела на подернутый утренней дымкой горизонт…

«Вот и сбылась заветная мечта. Скоро я поднимусь в шлюз, затем войду в станцию и познакомлюсь с Паниной, которую предстоит заменить на четырнадцать дней. Она проводит меня в специальный секретный модуль, куда были допущены только двое, а с этого дня получила допуск и я, – размышляла она, ощущая легкие прикосновения к снаряжению сильных мужских ладоней. – На всё про всё уйдет не более часа. А сколько времени и сил пришлось потратить на подготовку к этому погружению! Сколько не спала ночей, изучая материал, сколько сдала тестов, зачетов и экзаменов! Не сосчитать…»

Закончив контрольную проверку, Сидельников приказал спускаться по трапу на прямоугольную «террасу», где уже поджидала первая пара пловцов с тремя контейнерами. Внутри двух были свежие продукты и пресная вода; в третьем – личные вещи новичков. Контейнер с документацией, реактивами и прочим научным багажом тащил сам Воронин.

«Все как в первый раз», – отметила про себя девушка, ступая по шаткой конструкции.

На террасе Виктор подал знакомую команду:

– Первая пара – пошли.

Два пловца уселись на край металлической площадки, подобрали загубники, надвинули маски, открыли вентили баллонов и, подхватив поклажу, ушли под воду.

Вскоре их примеру последовали Мария, Андрей и сопровождающие пловцы во главе с Виктором.

* * *

«Ненавижу холод, – поежилась девушка от ледяных объятий байкальской воды. – Хоть бы внутри лаборатории было тепло и уютно…»

При подготовке ее ознакомили с планом лабораторного комплекса, видела она и пяток фотографий, однако вся эта графика давала весьма приблизительное представление об истинной атмосфере подводного комплекса.

Утреннее солнце закрыто темным корпусом платформы; вода чиста и прозрачна; вбок ниспадает толстая якорная цепь, вертикально вниз уходят стальные тросы, кабели и шланги. Эта картина стала уже привычной, и Скобцева довольно уверенно поглядывала на попутчиков: Андрея, Виктора, второго пловца и ту пару, что ушла далеко вперед. Вид их маленьких фигурок, как и пропасть, над которой они парят, уже не пугают.

Воронин держался неподалеку и на первый взгляд был абсолютно спокоен, однако сопровождающие все одно не сводили с него глаз.

Погружение проходило в штатном режиме: платформа медленно отдалялась, превращаясь в темное продолговатое пятно, а пугающая чернота постепенно поднималась навстречу…

Глубина пятнадцать метров. Виктор включил фонарь, остальные последовали его примеру.

На двадцати метрах Андрей нервно заелозил лучом. Громада платформы осталась сверху – до нее далековато; в нескольких метрах тонкие струны натянутых тросов, пучки кабелей и шлангов, но они почему-то не внушают новичку доверия, а дна все еще не видно. «Ему не за что уцепиться взглядом, – досадливо поморщилась девушка. – Неужели опять проблемы с пространственной ориентировкой?»

Ответа на свой вопрос она не получила. Внизу забрезжил желтоватый свет, и фонарь в руке Воронина успокоился.

Двадцать пять метров. Темнота вот-вот окутает со всех сторон и даже сверху. Зато освещенная прожекторами область перед шлюзовым модулем становится ближе и ярче.

На тридцатиметровой глубине лучи нащупали модульные «купола», а спустя еще несколько минут уверенно вырывали из мрака всю конструкцию и идущих впереди пловцов с серебристыми контейнерами. Это окончательно успокоило Андрея.

Тридцать пять метров. Группа плавно сместилась к шлюзу – пятиметровой титановой сфере. Пара пловцов с багажом исчезли под ее округлой формой…

Вход в шлюз находится в нижней части и представляет собой открытое отверстие диаметром чуть более одного метра. Шлюз не имеет иллюминаторов и каких-либо удобств – его внутренний объем предназначен для кратковременного пребывания.

Она вспомнила подробное описание шлюзового модуля.

Единственная лампа в матовом плафоне освещает длинное полукружье металлической скамьи. На вогнутых светло-серых стенах висит аптечка с расходными медицинскими материалами и три стандартных герметичных фонаря. Рядом – пара запасных баллонов с дыхательной смесью, на специальной подставке ждут своего часа два компактных буксировщика с полностью заряженными аккумуляторами, повыше закреплен манометр с очень точной шкалой давления. И переговорное устройство по соседству со вторым круглым люком – входом в центральный модуль. В дверце люка имеется небольшой иллюминатор из триплекса толщиной в шесть сантиметров. Вот и все убранство «прихожей» русской подводной лаборатории «Ангар-004».

Продолжая медленное погружение, группа оказалась на одном уровне с ближайшими «куполами» – верхушками сферических конструкций.

Мария с воодушевлением подумывала о скором входе в шлюз, и тем неожиданнее «прозвучал» выразительный жест Сидельникова, приказывающий прекратить спуск.

Молодые ученые остановились у одного из прожекторов.

«Что случилось?» – растерянно глядел на девушку Воронин. Он тоже посчитал опасное путешествие практически завершенным, и вдруг заминка.

«Не знаю. Надо немного подождать», – оглядывалась по сторонам Мария.

Вокруг ничего не переменилось, но, кажется, были слышны какие-то звуки. Впрочем, немудрено – где-то ниже в люк шлюзового модуля курьеры загружают контейнеры. Ящики неудобны и тяжелы. Ими можно и погреметь…

Ее размышления прерывал очередной повелительный жест Виктора: «Оставайтесь здесь. Я сейчас вернусь…»

Троица терпеливо ждала.

Прошло минуты три, и Андрея снова охватило волнение. Размахивая фонарем и заглядывая в маску пловца, он пытался выяснить причину задержки. Девушка тоже не отказалась бы узнать, что происходит.

Внезапно снизу появился Виктор. Он подталкивал вверх одного из курьеров…

Глядя на эту картину, молодые ученые не сразу осознали, что курьер мертв или без сознания. Лишь когда в желтом фонарном свете появились облачка розовой мути, источниками которых были дыры в гидрокостюме, оба поняли: произошло что-то из ряда вон.

При этом Скобцева решительно бросилась помогать, а Воронин неистово дергал конечностями, стараясь держаться подальше…

В обязанность «курьеров» (так в шутку называли пловцов из команды Виктора Сидельникова, совершавших регулярные рейсы на глубину с грузовыми контейнерами) входило не только снабжение вахты свежей пищей. Им также вменялась доставка наверх задокументированных отчетов о проведенных исследованиях. И для того, чтобы соблюсти правила, следовало подняться в шлюз и связаться с учеными по переговорному устройству. Затем выровнять давление, открыть герметичный люк, передать внутрь станции одни контейнеры и забрать другие. Эти операции обычно занимали минут пятнадцать-двадцать.

За все предшествующие годы работы подводной лаборатории «Ангар-004» случилось лишь одно чрезвычайное происшествие: на глубине тридцати метров у «курьера» отказал легочный автомат. Его напарник вовремя узрел проблему и, бросив контейнер, пришел на помощь. Так, поочередно пользуясь одним загубником, потихоньку и поднялись.

* * *

Воронин запаниковал совершенно некстати. Но что поделаешь? Увидев обмякшее, аморфное тело «курьера», окутанного кровавыми «облачками», он буквально обезумел от страха. Теперь уж растерялась и Скобцева. Кому помогать: «курьеру» или пока еще живому и здоровому Андрею?

Все расставил по местам Виктор. Передав бесчувственное тело своему коллеге, он в два взмаха настиг Воронина и встряхнул его с такой силой, что тот едва не потерял маску. Затем он постучал пальцем по манометру: «Все нормально! У тебя еще полно воздуха! Сделай глубокий вдох и расслабься!»

Андрей вздохнул, а через мгновение хотел рвануть вверх…

«Стоять! – удержал его старший пловец. – Нужно помочь поднять наверх нашего парня, – показывал он в сторону своих ребят. – Понимаешь?»

Тот кивнул и вскоре совместно с пловцом-охранником медленно поднял к поверхности раненого мужчину.

«А мы?» – недоумевала Маша.

«Иди за мной», – тронул ее за руку Виктор и устремился под шлюзовую сферу.

Первое, что она увидела под большим титановым шаром, – лежащие на дне контейнеры. Их невозможно было не увидеть – на гладких отполированных боках играли причудливые световые блики, прорывавшиеся из открытого люка.

Виктор проплыл мимо ящиков, подтолкнул Скобцеву к круглому люку и помог забраться внутрь шлюза. Усевшись на пол, она сдвинула на лоб маску, затем покосилась на динамик переговорного устройства, из которого лилась классическая музыка. А уж после осмотрелась по сторонам и обомлела: на длинной полукруглой лавке, закрыв лицо руками, сидела женщина в легком спортивном костюме. У ее ног лежал второй «курьер», из-под шеи которого по полу растекалась длинная лужа крови. Тут же валялся нож…

Следом в шлюз поднялся Сидельников. Он снял маску, ласты и освободился от дыхательного аппарата.

– Что здесь произошло? – прошептала Мария.

– Пока не знаю. Сейчас попробую выяснить. – Он сел рядом с женщиной, взял ее руку и осторожно отвел от лица: – Светлана Сергеевна, что с тобой?

Она молчала. Взгляд был устремлен куда-то вдаль сквозь титановую обшивку шлюза.

– Света, ты слышишь меня? Ты можешь говорить?…

– Похоже, она в шоковом состоянии, – предположила Скобцева.

– Да, вы правы.

– А что случилось с вашими коллегами?

– На них кто-то напал. У обоих ножевые ранения.

– Она? – кивнула Скобцева на женщину.

– Вряд ли…

В это время женщина судорожно всхлипнула и очнулась. С удивлением оглядев приплывших сверху людей, она вдруг задрожала, подняла руку и, показав на закрытый люк, испуганно вскрикнула.

Дружно повернув головы, Виктор и Мария посмотрели в указанном направлении…

Круглый люк, круглое оконце из толстого стекла, мощный запорный механизм как на подводных лодках, негромкие звуки скрипки из динамика переговорного устройства. И больше ничего…

Глава шестая

Российская Федерация, Москва, Лубянская площадь. Наше время

На аэродроме нас встречает автобус.

Погрузка в его салон – настоящий ритуал. «Конторские» шофера давно знакомы с особенностями передвижения пловцов из отряда «Фрегат-22». А вот новичков приходится учить. Главная особенность заключается в большом количестве багажа со снаряжением, ведь, как правило, каждый пловец тащит с собой в командировку не менее четырех полноразмерных сумок!

В первой – сложенный гидрокомбинезон с двумя комплектами шерстяного белья, ластами, маской и подвесной системой. Во второй – ребризер с двумя запасными баллонами и регенеративным патроном. В третьей – автомат «АДС», боеприпасы к нему и специальный нож. Наконец, в четвертой находятся личные вещи пловца. Иногда добавляется и пятая с фляжкой чистой воды, с упаковками сухпая или с индивидуальным буксировщиком.

Короче, на восемь человек выходит как минимум тридцать два объемных и увесистых багажных места. На шестнадцать – шестьдесят четыре огромных сумки, которыми напрочь забивается корма любого автобуса. Сами мы обычно усаживаемся поближе к водиле.

Итак, едем.

Сорок минут слалома по запруженным подмосковным трассам, и мы на территории родной базы – в бывшем профилактории. Половина моих парней имеют семьи. Сдав оружие и снарягу, они переодеваются, прощаются с нами, седлают автомобили и разъезжаются по домам. Остальные, не имеющие обязательств и цепей, лениво расползаются по комфортабельным номерам общежития – мне и им торопиться некуда.

У меня есть в Москве скромная однокомнатная квартирка – даже не в спальном, а в могильном райончике. Заслужил, так сказать, за десяток ранений и пару контузий. Вполне приемлемое для одинокого холостяка логово. Тем не менее большую часть свободного от подвигов времени я предпочитаю проводить на базе, в обществе своих коллег. Здесь привычнее, спокойнее и удобнее на случай сбора по тревоге.

Закрыв изнутри дверь своих «апартаментов» на территории базы, бросаю в угол сумку со шмотками. В номере ничего не изменилось. А что здесь могло произойти за время моего короткого отсутствия? Только слой пыли стал толще, а посередине кухонного бокса лежит мертвый таракан…

Раздевшись, топаю в ванную принимать душ. После водных процедур инспектирую холодильник…

К сожалению, дельный совет из одной раритетной кулинарной книги в моем случае не прокатывает. Совет звучал примерно так: «Если к вам неожиданно пришли гости, пошлите девку в погреб. Пусть она принесет холодной телятины и клубники со сливками – это будет вполне прилично». Телятиной я питаюсь по праздникам, а вкус клубники напоминает детство. Зато в моем «погребе» завсегда найдется хорошая водка и закуска типа «братской могилы» – банки латвийских шпрот.

Сажусь ужинать…

Да, я холост и почти каждый вечер довольствуюсь скромной холодной трапезой, за исключением редких посещений ресторанов. Вам интересно, почему я не сложил по кирпичикам семейный очаг? Во-первых, потому, что перед глазами слишком много негативных примеров: кто-то из женатых друзей или коллег уходит к молоденьким, кто-то – просто в никуда. Счастливы буквально единицы, да и на трезвую голову не разберешь – счастливы они по-настоящему или научились виртуозно обманывать окружающих. Скорее, второе. Врут и терпят. Терпят и врут из-за невозможности расстаться с привычкой или из-за страха перед разделом нажитого хлама. В лучшем случае – из-за подрастающих детей. Во-вторых, потому, что в моем арсенале уже имеется печальный опыт семейной жизни. Повторять его не хочется…

Нет, я не женоненавистник и никого не зову на баррикады ради борьбы за права мужчин. Напротив, я уверен: люди – животные парные, и оставаться одному противоестественно. Однако большинство наших женщин делает все для того, чтобы на старости лет гулять во дворе со своими кошками или злыми карманными собачками. Выскочив замуж, они думают, будто ухватили бога за бороду и отныне необязательно нравиться избраннику. Они часами болтают с подружками по телефону или «Скайпу», ходят по дому в затрапезном нижнем белье, набивают на ночь желудки и при любом удобном случае дерут глотку подобно армейскому старшине. А потом вдруг с изумлением узнают об измене подлеца-мужа, променявшего «замечательную» жену на какую-то стерву.

Исходя из вышесказанного, мне совершенно непонятно, зачем нужен напарник женского пола с непомерным грузом жизненного опыта и после того как он добровольно и окончательно расстается с бесценными женскими качествами: слабостью, беззащитностью, внутренней и внешней привлекательностью. Что прикажете с ним делать? Обсуждать предстоящие президентские выборы или устраивать панихиду по ушедшей молодости?…

Нет уж, увольте…

* * *

Утро выдалось ненастным, ветреным, похмельным. И тоскливо-тревожным, что неудивительно, ведь мне приходится ехать на аудиенцию к боссу, от которого никогда не знаешь, чего ожидать. Готовишься к взбучке, а слышишь благодарность с похвалой; заходишь в кабинет с чистой совестью и тут же нарываешься на «хук с правой». В течение короткого рандеву он запросто сменит несколько масок и настроений: побыв нейтрально-холодным, вдруг по-отечески похлопает тебя по плечу, а потом превратится в недовольного брюзгу, похожего на сторожа с холостыми патронами.

Мой шеф носит звание генерал-лейтенант. Он староват, небольшого росточка и щуплого телосложения. Короткие седые волосы обрамляют лицо с правильными чертами. Кожа от невероятного количества выкуриваемых сигарет тонка и почти бесцветна. Однако внешность мало перекликается с внутренним содержанием. При некоторых недостатках характера он остается настоящим спецом, воспитанным в традициях классической школы контрразведки КГБ. О его способностях и талантах можно рассказывать долго, а можно обойтись и парой строк: пройдя длинный карьерный путь и долгое время вращаясь в высших кругах, Сергей Сергеевич Горчаков остался более или менее нормальным человеком. Во всяком случае, живет не во дворце, ездит на стареньком служебном авто без мигалки, а за продуктами ходит пешком с авоськой в обычный магазин. Иногда мне достается от него за дерзость, едкие шуточки и независимый характер, но в целом он относится ко мне с теплотой и ровной строгостью.

Несколько лет назад один из старожилов департамента и тоже генерал рассказал поучительную историю про нашего босса. Случилось им на пару в середине 80-х вести наружное наблюдение за компанией типов гражданской наружности, подозреваемой в сношении с иностранной разведкой. Горчаков и в молодости не выглядел богатырем: худощавый, среднего роста, тонкокостный. Хотя физически был подготовлен от и до – имел черный пояс по карате и звания мастера спорта по самбо и пулевой стрельбе. Прибыли на место, распределили роли. Кому-то выпало следить за компанией с помощью бинокля из затемненного автомобиля, кому-то – с чердака ближайшего здания… Ну, а непьющему и некурящему в то время Горчакову пришлось изображать изрядно хмельного пролетария, хлебающего разбавленное пиво в грязной забегаловке. Замызганная круглая стойка, пара пустых и одна ополовиненная кружка, «деревянная» вобла и пачка дешевых папирос. Плюс всклокоченные, несколько дней немытые волосы, трясущиеся руки и соответствующий прикид. В общем, все по-настоящему – ни один Джеймс Бонд не учуял бы подвоха. Внезапно в разгар операции к нему подваливают какие-то юнцы и начинают откровенно издеваться: отбирают папиросы, льют на голову недопитое пиво, сбивают и пинают ногами…

Сергей Сергеевич мог разобраться со шпаной в два счета, но вместо этого покряхтел, поднялся, утерся рукавом и встал на прежнее место. Он обязан был выполнить свою миссию, не подвергая риску исход операции. Все остальное не имело значения, включая и то, что о нем подумают юнцы и окружающие люди. «Дело прежде всего!» Этот принцип исповедуется Горчаковым и по сей день. И горе тем его подчиненным, которые хотя бы разок в карьере поставят интересы работы и страны не на первое место.

Итак, Большая Лубянка, дом 1/3. Беспрестанно предъявляя удостоверение, миную несколько кордонов. На последнем этапе дежурный офицер спрашивает о цели визита и связывается с генералом.

– Проходите, – мягко кладет он трубку на аппарат, – вас ждут.

Знаю, что ждут. Видать, уж и лобное место распаковали. Хотя вроде не за что…

* * *

– Ты веришь в существование такой системы управления, при которой невыгодно брать взятки?! – остановившись посреди кабинета, насмешливо смотрит на меня босс.

Растерянно пожимаю плечами:

– Хотелось бы верить.

– Черенков, ты великолепный пловец, умный командир, но в остальном…

Знаю. Политик из меня никудышный. Хотя нет. Родину по элементам таблицы Менделеева я не распродал бы, а это по нынешним понятиям уже невероятно много.

Как всегда наш разговор начинается с розовых далей, где никто и никогда не был. Босс редко приступает к главному, не помусолив политику, криминал и прочий мусор.

– Россия всегда была страной коррупции, доносительства и византизма с его блестящей роскошью, – присовокупляет он энергичные жесты к словам. – Иногда эти явления старательно скрывались властью, но чаще они выпирали так, что не помогала никакая конспирация.

– Да? – переспрашиваю с налетом безразличия.

– Именно. А ты, стало быть, наивно полагаешь, что если нашим полицейским и чиновникам сделать такую же зарплату, какую получают их коллеги на Западе, то мздоимству придет конец?

Пожимаю плечами.

– Херня, батенька, полнейшая! – копирует он Владимира Ильича. – Коррупция проистекает вовсе не от нехватки денег, а от наличия спроса на коррупционные услуги и предложения! Если бы причиной этого отвратительного явления была бедность, то самыми отъявленными коррупционерами стали бы библиотекари, уборщицы и несчастный деревенский люд…

У Сергея Сергеевича талант оратора. Он умеет так убедительно говорить, что запросто сошел бы за лидера правящей партии или за карточного шулера, работающего в поездах дальнего следования.

– Впрочем, хватит с тебя политики, – возвращается он к столу и усаживается в начальственное кресло. – Твое дело – командовать подразделением, а линию фронта буду корректировать я…

Ну, слава богу – запыхался. Значит, сейчас перейдет к делу, ради которого и позвал.

– Начну с короткой предыстории. – Он тащит из пачки сигарету, подпаливает ее и выпускает к потолку густой клуб дыма. Это нормально – шеф всегда начинает серьезный разговор с хорошей дозы никотина. – В начале 90-х годов в одном из глухих уголков Тамбовской области было совершено нападение на секретную химическую лабораторию. Точнее, на то, что от нее к тому времени оставалось. А оставалось немногое: большинство ее сотрудников, дабы свести концы с концами, занимались производством бытовой химии – стиральных порошков, моющих средств, отбеливателей… Сбывалось это за копейки в крохотные сельские магазины Моршанского района. Настоящим же делом – изобретением газов с уникальными свойствами – продолжал заниматься единственный сотрудник – заведующий лабораторией, талантливый ученый, доктор химических наук Александр Яковлевич Успенский…

Я откидываюсь на спинку гостевого кресла и вслушиваюсь в спокойный, чуть дребезжащий тенорок Горчакова. Рассказывать он тоже умеет – в моем воображении одна за другой воссоздаются красочные картинки происходившего много лет назад действа. Приезд из Подмосковья на северо-восток Тамбовской области банды молодчиков под предводительством залетного грузина Кахи. Слежка, нападение на сторожа и проникновение в секретный отдел лаборатории…

«Прямо какая-то пьеса для бубна с оркестром, – лениво рассуждаю про себя. – А если хорошенько вспомнить, то обычный беспредел. Подобных историй тогда происходило по восемь штук в неделю…»

Далее последовали подробности шмона. Банда промышляла перепродажей сильных наркотиков и осуществила налет в надежде сорвать хороший куш. Однако что-то не заладилось – не то Успенский в своих изысканиях не использовал наркоту, не то ее количество было смехотворным…

«И этот факт вполне закономерен. Я помню, как в 90-х старики жаловались на задержки пенсий, на невозможность свободно купить в аптеках нужные лекарственные препараты. Их просто не хватало…»

Постепенно ритм повествования набирает обороты: рассказ о заурядной бандитской операции трансформируется в триллер с элементами мистики и детектива.

– Короче, дикие вопли, стрельба, звон разбитого стекла… – морщась, Горчаков плющит окурок в пепельнице. – Рядовые сотрудники ужасно напуганы, но все-таки звонят в милицию, сбивчиво объясняют суть происшествия.

– Надеюсь, наряд приехал вовремя?

– Сложно сказать. Газ из разбившейся колбы подействовал на лидера бандитской группировки. Остальных же бог миловал – вероятно, вещества было слишком мало или же помогло разбитое в потасовке окно, через которое в помещение ворвался свежий воздух.

Мне становится интересно.

– Что же произошло дальше?

– Вначале превратившийся в зомби Каха расправился с бандитом по фамилии Барсуков, затем – с прибежавшим на шум Лысенковым. Успенскому тоже здорово досталось: грузинский авторитет изуродовал его лицо, повредил шейную артерию, сломал ключицу.

– А что стало с ребенком?

– Дочери Успенского повезло больше других. Она лежала рядом с отцом – в шоковом состоянии и вся перепачканная его кровью. Это, видимо, ее и спасло.

– Каху взяли?

– Нет, – тянется шеф к сигаретной пачке. – Он был убит наповал первым же выстрелом лейтенанта милиции. К слову, того настолько потрясло увиденное в лаборатории, что его пришлось на неделю отдать в руки профессиональных психологов.

Внимая боссу и переваривая услышанное, я совершенно упускаю из вида главное. Улучив момент, интересуюсь:

– Сергей Сергеевич, ну а при чем же тут мы – боевые пловцы «Фрегата»? Мои ребята научных степеней не имеют…

Он слишком умен, чтобы не предвидеть моего вопроса, поэтому, не дослушав, перебивает:

– Все просто и вместе с тем невероятно сложно. Вскоре после той неприятной истории доктор наук Успенский и его семилетняя дочь бесследно исчезают, а работы по созданию уникальных газовых смесей прекращаются.

– Навсегда?

– Не навсегда, но почти на двенадцать лет. Лишь в начале 2004 года наша разведка сумела добыть кое-какие сведения, намекавшие на серьезные попытки американцев повторить успех доктора химических наук Успенского. В бюджете сразу нашлись деньги, и работы возобновились.

– Ее построили так быстро?

– Да. Когда люди во власти боятся чего-то по-настоящему – проблема решается мгновенно. Лабораторию построили менее чем за год и со всеми мерами предосторожности.

– И кто же теперь этим занимается, если злой гений куда-то испарился?

– Недостатка в талантливых людях наша страна никогда не испытывала, верно? – посмеивается босс. И тут же становится серьезным, если не сказать мрачным. – Одним словом, из лаборатории, где происходили эксперименты с этим чертовым газом, поступил сигнал бедствия.

– И что? – не понимаю его намеков.

– А то, Черенков! Секретная химическая лаборатория находится в одном из модулей научной станции «Ангар-004».

– «Ангар-004»? Никогда о такой не слышал.

– Немудрено. По ряду причин мы предпочитали не распространяться об этом объекте. Официально лаборатория занимается изучением животного и растительного мира озера Байкал; тамошние ученые время от времени публикуют результаты своих исследований, участвуют в международных конференциях. Кстати, по соседству – в пяти километрах – болтается американская лаборатория с учеными из разных стран.

– Что обозначает индекс «два ноля четыре»?

– Год постройки новейшей лаборатории.

Вероятно, моя удивленная физиономия начинает раздражать Горчакова. Покашляв в кулак, он торжественно произносит главное:

– Суть проблемы состоит в том, что сия лаборатория покоится на глубине пятидесяти метров. Вот здесь…

Развернувшись к карте, он вооружается указкой и тычет ее острием в одну из бухт восточного побережья Байкала.

– Усекаешь?

Да-а… Любите вы, Сергей Сергеевич, напустить туману…

– Вот такой у нас получается нанокрокодил, – барабанит генерал тонкими пальцами.

– Сколько нужно людей и когда собирать манатки?

Резко поднявшись, мой босс заканчивает беседу:

– Отбери человек восемь. Вылетаем ближайшей ночью…

Часть вторая. «Тайфун»

Пролог

Российская Федерация, Тамбовская область. Начало 90-х годов

– Погодите, куда вы?

– В чем дело?

– Держите.

– Что это? – брови лейтенанта милиции изумленно ползли на лоб.

– Изолирующие противогазы. Без них туда нельзя.

– Почему?!

– Делайте, что вам говорят, – перешел на шепот пожилой научный сотрудник. – Внутри лаборатории ¹2 возможна утечка газообразных отравляющих веществ. А с ними шутить не стоит.

– Отравляющих? Понял, – сдался защитник правопорядка и достал из брезентовой сумки резиновую маску. – Только помогите разобраться с этими причиндалами…

За металлической дверью уже никто не кричал и не стрелял. Лишь изредка из лаборатории доносились шаги и другие негромкие звуки. Пока два милиционера подгоняли противогазы, третий на всякий случай караулил с автоматом незапертую дверь.

– Готовы? – спросил он коллег.

Кивая, те сняли с предохранителей табельное оружие, а гражданский люд предусмотрительно отошел подальше от места возможной перестрелки.

Дверь рывком распахнулась, и два молодых парня в серых форменных куртках ворвались внутрь.

Тишина длилась от силы секунду, однако тем, кто остался в коридоре, она показалась вечностью.

Из лаборатории донесся шорох, громкий звериный рык, а следом прогремел одиночный выстрел.

И снова тишина.

Внезапно в коридор вылетел лейтенант. В правой руке пистолет с дымящимся стволом; левая зажимала рот. Уткнувшись в противоположную стену, бедолага смачно блевал…

* * *

Машину «Скорой помощи» дожидаться не стали. Среди сотрудников химической лаборатории имелось достаточно специалистов, способных оказать квалифицированную первую помощь.

Выжили двое: заведующий лабораторией Успенский и его дочь Марианна. Собственно, у семилетней крохи никаких повреждений при осмотре не выявили – только сильнейший испуг и шоковое состояние из-за психической травмы. С Успенским дело обстояло хуже.

– Скорее, у него большая кровопотеря! – суетились коллеги над шефом.

Кто-то останавливал кровь, кто-то обрабатывал многочисленные раны, кто-то готовил носилки для транспортировки, а внизу уже прогревали двигатель единственного автомобиля для поездки в ближайшую больницу.

Тем временем милиция занималась трупами, коих было ровно три. Один, изуродованный до неузнаваемости, торчал в разбитом окне, второй – тоже основательно искалеченный – лежал, забившись под письменный стол. Единственное тело, почти не пострадавшее в малопонятном происшествии, принадлежало молодому кавказцу. В его голове чернела дырка от девятимиллиметровой пули, а одежда была забрызгана чужой кровью.

– Когда мы с сержантом ворвались внутрь, – рассказывал бледный лейтенант прибывшему майору милиции, – он стоял около письменного стола. Стоял и раскачивался, словно травы обкурился.

– Так… Что дальше? – записывал майор показания подчиненного.

– Дальше он поднял голову, заметил нас и пошел на сближение. Походка при этом была такая… чуднáя.

– Почему чудная?

– Неуверенная, что ли. Будто ему равновесие удерживать трудно.

– Понятно. И ты открыл огонь на поражение?

– Открыл.

– А вверх выстрелил? – оторвался майор от записи.

– Н-нет. Если бы я опоздал с выстрелом – он бы из нас такой же фарш сделал, – лейтенант кивнул на проплывающие мимо носилки с окровавленным ученым.

Майор поморщился, вздохнул и спрятал блокнот.

– Как себя чувствуешь?

– Хреново.

– Ладно. Дождитесь судмедэкспертов и поезжайте в отделение. Там поговорим и решим, что делать…

* * *

Старенький «уазик» с Успенским и его дочерью помчался в центральную районную больницу Моршанска – ближайшее медицинское учреждение. Расстояние плевое, но дорога, как водится, плохая, заснеженная.

На полпути застряли. Пробовали вытолкать сами – не получилось. Витиевато выругавшись, водитель кинулся в село, что виднелось на краю лесистого взгорка. Следом поспешил заместитель и давний друг Успенского – доктор наук Курагин. Один побежал по дворам в поисках трактора, другой в сельсовет – к единственному телефону.

Время безнадежно уходило. Состояние Александра Яковлевича из-за потери крови ухудшалось.

Вряд ли его товарищи успели бы организовать помощь: пока пьяный сельчанин завел бы свой трактор или из областного центра прилетел бы санитарный «Ан-2» – доктор химических наук успел бы трижды отправиться на тот свет.

Помог случай. В том же направлении пыхтел выхлопом солярки старенький «КамАЗ». Водила споро вник в ситуацию, подцепил «уазик» тросом; прикрикнув на сопровождающую барышню, приказал ей сесть за руль и рванул кратчайшим путем в Моршанск.

В итоге решительность простого человека спасла жизнь талантливого ученого. Правда, в реанимационное отделение районной больницы тот поступил уже в состоянии клинической смерти. Однако и там судьба лишь погрозила пальцем: врач-реаниматолог на допотопном оборудовании заставил его сердце работать. Потом в Успенского влили все скудные запасы крови и плазмы, а хмельной хирург мастерски наложил около сотни швов.

Через пару дней, когда состояние пострадавшего улучшилось до стабильного, из Тамбова прибыл санитарным рейсом самолет…

Увы, но даже лучшая клиника Тамбова не гарантировала скорого выздоровления Александра Яковлевича и его дочери. Клиники областных центров представляли в те годы почти такое же жалкое зрелище, как и захудалая районная больница Моршанска.

Да, через неделю Успенский встал с кровати и сделал несколько самостоятельных шагов. Однако радости это не принесло – глянув в зеркало, он увидел в отражении перебинтованные лицо, шею, плечи. На миг представив свою внешность без повязок, он схватился за сердце и рухнул на пол. Успенский был еще довольно молод и, недавно потеряв жену, надеялся в скором будущем устроить личную жизнь. Разве нормально, когда девочка растет без женской ласки и внимания?…

С Марианной дело обстояло не лучше. Она оставалась замкнутой, пугалась каждого звука, часто плакала и ни на шаг не отходила от отца. Надо было что-то делать, а что именно – ученый не знал. Настоящее лечение они могли бы получить в столице, но оно стоило колоссальных денег, которых у Александра Яковлевича не было.

* * *

Спасение пришло неожиданно. Успенский лежал в двухместной палате, рассматривал сквозь щели бинтовых повязок грубо побеленный потолок и невесело размышлял над зигзагами собственной судьбы. Внезапно дверь шумно распахнулась, и на пороге появился бородатый человек, внешность которого показалась отдаленно знакомой.

– Ну, здравствуй-здравствуй! – бодро поприветствовал гость.

Для провинциального Моршанска выглядел он необычно: под небрежно наброшенным халатом – очень дорогой костюм, начищенные до блеска модельные туфли, в руках букет цветов и щедрых размеров пакет со свежими фруктами (и откуда такое богатство посреди зимы?!). На голове редкие пегие волосы с большими залысинами, на лице двухнедельная щетина, тонкая золотая оправа очков. Говор с типичным еврейским «прононсом»…

– Простите, мы знакомы? – приподнялся на локте Успенский.

– Ой, вы посмотрите на него! – искусственно возмутился посетитель и, устроив на тумбочке гостинцы, присел на табурет. – Позволь напомнить! Во-первых, мы с тобой тезки, Саша. Во-вторых, одновременно окончили МГУ: ты химфак, а я – кафедру вирусологии биофака. Наконец, в-третьих, однажды мы вместе пропивали стипендию в забегаловке на Мясницкой, после чего я нес тебя на спине до трамвая.

– Да-да, что-то припоминаю, – поймав ногами казенные тапочки, уселся на кровати химик. – Но прошу извинить – фамилию не вспомню. После перенесенной клинической смерти меня подводит память.

– Это поправимо, – подмигнул визитер и протянул руку: – Саша Гольдштейн. – И, сделавшись серьезным, озаботился: – Как состояние дочери?

– Не очень. У нее глубокая психологическая травма.

– Да, не повезло… К сожалению, быстро и сами по себе такие вещи не проходят. Нужны хорошие специалисты…

Слушая приятный баритон, Успенский с трудом откопал в анналах памяти несколько событий, связанных с этим человеком. Он действительно мелькал в коридорах МГУ и пару раз присоединялся к компании химиков на вечеринках.

– … После Московского университета два года поработал в Институте Курчатова, потом был объявлен диссидентом – пришлось эмигрировать в Израиль. Оттуда переехал в Мюнхенский институт Макса Планка. Через несколько лет пригласили в США – жил в Нью-Йорке, работал профессором Колумбийского университета.

– Ого! Неплохая научная карьера, – оценил Александр Яковлевич. – А чем занимаешься сейчас?

– Сейчас я снова работаю в России.

– Наверное, весь в серьезной науке?

– Нет. Я состою в общественной организации «Открытое общество».

Далекий от политических интриг химик пожал плечами:

– Извини, ничего о таком не слышал.

– Организация основана фондом одного очень известного миллиардера. Мы занимаемся благотворительностью и помогаем таким, как ты. Понимаешь?

– Не совсем.

Гольдштейн покосился на семилетнюю девочку, неподвижно лежащую на соседней кровати, и, наклонившись к однокашнику, негромко уточнил:

– Мы хотим вытащить вас отсюда.

– В Москву?

– В Москве твоего лица не восстановят, а дочери не вернут нормального психического состояния. Ты же сам все прекрасно понимаешь: там будут бесконечно вымогать деньги, а реальной медицинской помощи не окажут.

Глаза Александра Яковлевича, не мигая, смотрели на бородатого человека сквозь узкие щели меж бинтов.

– Мы вывезем вас в Германию и отдадим в руки лучших европейских врачей, – напористо сказал тот. – Тебе ведь не надо объяснять, на каком уровне там медицина?

– Я в курсе…

– Согласен?

Успенский снова приподнялся на локте и поглядел на дочь. В ее позе, в неподвижности и сложенных на груди ручках было что-то страшное. Что-то от египетских мумий.

Гольдштейн напирал:

– Ни о чем не думай – мы все устроим. Подготовим все документы, оплатим переезд и пластическую операцию. Нам нужно лишь твое согласие.

– Саша, ты гарантируешь моей дочери и мне полное выздоровление?

– Ты же ученый и знаешь: врачи никогда таких гарантий не дают. Но я обещаю максимальную поддержку. Ту поддержку, о которой в пределах России не может идти и речи.

Обессиленно упав на подушку, Александр Яковлевич прошептал:

– Согласен…

Глава первая

Российская Федерация, Москва – Иркутск – восточное побережье Байкала. Наше время

Из Москвы до Улан-Удэ отряд вылетел на небольшом «конторском» самолете, багажное чрево которого не уместило и половины туго набитых снаряжением сумок. Остатки пришлось трамбовать в хвостовую часть комфортабельного салона.

И вот мы парим над просторами родины. Пересекли ее «хребет» – Уральские горы, добрались до «легких» – бескрайней тайги восточной Сибири…

Рядом сидит давний друг – Георгий Устюжанин. Мы балуемся коньячком из тонкой фляжки; на столике горячий кофе, лимон, шоколад. Большинство моих ребят спят, и только Миша Жук зачитался книгой.

– Это ж надо – лаборатория на дне Байкала! – негромко бурчит Георгий. – Интересно, что же они изобретают на таких засекреченных объектах?

– Полагаю, не зубную пасту и не косметику.

– А что?

– Я владею информацией, сложенной из намеков одного известного нам господина.

– Горчакова?

– Так точно.

– Лучше довольствоваться его намеками, чем лететь непонятно куда и доставать со дна неизвестно что, – разливает очередную порцию Устюжанин. – Выкладывай.

В чем-то мой товарищ прав. Во всяком случае, на Байкале мы гости нечастые – до сего дня были там дважды, а в его чистые прохладные воды погружались всего раз.

– Ладно, слушай…

Устюжанин умеет хранить секреты, и я со спокойной совестью пересказываю полученную из уст шефа информацию.

– Подводная лаборатория «Ангар-004» расположена в тихой бухте на глубине пятидесяти метров. Над ней пыхтит дизель-генераторами платформа с аппаратурой обеспечения и сменными группами ученых. В одном из модулей лаборатории пара засекреченных химиков экспериментировала с некой адской смесью из мощных неотропов и подавляющих волю психотропных добавок. Эксперименты подходили к концу – пару дней назад на поверхность должны были поднять образцы полученного газа. Но вместо этого из лаборатории поступил сигнал бедствия.

– Женя, ты только что изнасиловал мой мозг терминами, которых я до сегодняшнего дня ни разу не слышал, – возмущается мой товарищ.

– Я тоже был не в теме, если не считать парочки историй об использовании спецслужбами психотропных препаратов для развязывания языка.

– Ты про «сыворотку правды»?

– Не совсем. Горчаков ознакомил меня с сопроводительной запиской под грифом «совершенно секретно» – там все гораздо серьезнее. Короче говоря, неотропы повышают устойчивость организма к различным повреждающим факторам и экстремальным нагрузкам, а добавки открывают в башке какие-то каналы, подготавливая головной мозг к внешнему воздействию с помощью каких-то волн.

– И под воздействием этого комплекса человек становится послушным роботом. Я правильно понимаю?

– Правильно. Только не роботом, а зомби. И, не дай бог, приказы ему будет отдавать какой-нибудь тип с маниакальными замашками…

Вникнув в суть, Устюжанин молчит. И я его отлично понимаю: когда шеф нарисовал безрадостную картину, похожую на кино про апокалипсис, я тоже пару минут затруднялся издавать членораздельные звуки…

* * *

На аэродроме Улан-Удэ группу поджидают два военно-транспортных вертолета. Пока мы перебрасываем в них шмотки, Горчаков кому-то звонит, что-то уточняет…

– Садитесь! – мрачно командует он, покончив с согласованием. – Нас уже ждут.

Лететь полторы сотни километров. Ровно через пятьдесят минут пара «восьмерок» присаживается на краю одной из бухт восточного побережья великого сибирского озера. И в третий раз за день мы кантуем проклятые сумки…

К северу от площадки, где примостились вертолеты, раскинулся рыбацкий поселок. От южной околицы поверх водной глади ровной дорожкой стелется пирс. А в нескольких километрах от берега линию горизонта разрывает контур плавучей платформы, куда нас готовится перебросить катер.

– Не задерживаемся, – снова подгоняет генерал. – Чем раньше прибудем на место, тем скорее вы примете горизонтальное положение. И обещаю до завтрашнего утра вас не трогать…

Тоже мне благодетель. Скоро и без вашего разрешения в здешних местах наступит ночь. А мы при луне работаем крайне редко.

Погрузка закончена. Взревев дизелем, катер с легендарным именем «Ермак» отчаливает от пирса и берет курс на платформу…

* * *

Перемахнув с борта катера на прямоугольную «террасу», поднимаемся по шаткому трапу вдоль серого борта приличной по размеру посудины. Судя по некоторым едва уловимым чертам, когда-то она была обыкновенной баржей, а после капитального ремонта и столь же основательной переделки превратилась в плавучую платформу.

Мы на месте, но расслабляться рано – следуя отработанной традиции, предстоит выстроиться цепью и поднять на палубу около тридцати тяжелых сумок. Горчаков что-то обсуждает с местным начальством, а мы приступаем к утомительной работе…

Внезапно на помощь приходят несколько крепких парней в одинаковых футболках. Выстроившись такой же цепью на основной палубе, они доставляют наш багаж внутрь надстройки.

– Случаем, не из Северобайкальска? – интересуюсь у ближайшего помощника.

– В основном оттуда, – мрачно отзывается он.

В Северобайкальске расквартирован отдельный морской учебный центр, готовящий водолазов и мотористов для частей внутренних войск МВД. Из двух моих визитов на Байкал один пришелся аккурат на данное заведение, куда я был приглашен на учебно-методические сборы водолазов-взрывников в качестве эксперта. Центр подготовки оставил двойственное впечатление: с одной стороны – серьезность задач и насыщенная программа обучения; с другой – слабость учебно-технической базы и нищенские зарплаты инструкторского состава.

Заселяемся в довольно комфортабельные каюты и топаем в кают-компанию на ужин. Хорошая трапеза не помешает – мы изрядно проголодались, да и запахи камбуз источает ароматные. Вскоре каждому из нас подают по большой тарелке с тушеной капустой и филе байкальского омуля. Капуста – так себе, зато омуль – объедение!

Горчаков и местное начальство оказываются за соседним столиком. Наслаждаясь хорошо прожаренной рыбой, слышу обрывки разговора:

– … Все шло по плану, спокойно и без происшествий. Накануне состоялся сеанс видеосвязи с руководителем смены – ученым-биологом Николаем Амбарцумяном. Он выглядел бодро и сообщил, что контингент подводной лаборатории с нетерпением ждет «курьеров» и двух молодых ученых. А также упомянул об остром заболевании гастритом сотрудницы специального модуля Маргариты Паниной.

– Гастритом? – переспрашивает генерал.

– Да. Это был условный сигнал. На самом деле Панина чувствовала себя нормально, а сообщение означало, что вещество, над которым трудились химики в секретном модуле, получено; контейнер с его образцом готов к подъему на платформу.

– Занятно. И после сеанса связи вы отправили вниз смену?

– Совершенно верно.

– Сколько человек ушло вниз?

– Шестеро: двое ученых и два сопровождающих пловца, а также пара пловцов с грузовыми контейнерами. Мы называем их «курьерами» ввиду того, что они вынуждены совершать подобные погружения еженедельно.

– Стало быть, сменить вы намеревались всего двоих?

– Да, Маргариту Панину и Светлану Соменкову. Амбарцумян и Комарова выразили желание поработать еще неделю – они заканчивали важный эксперимент с живородящими голомянками.

– Когда пропала связь с лабораторией?

– Сразу после погружения шестерки.

– Несчастный случай или… катастрофу вы исключаете?

– Какую катастрофу? – перестает жевать мужчина в легком свитере. – О чем вы?…

– Откуда мне знать? – недовольно бурчит Сергей Сергеевич. – Не могло там случайно затопить какой-либо отсек?

– Теоретически это возможно, но практически… Дело в том, что показания основных приборов передаются на платформу, и мы контролируем все основные параметры по каждому из модулей: температуру, давление, влажность воздуха.

– Значит, условия в лаборатории остаются пригодными для жизни?

– Разумеется!

– Понятно. Женя, передай, пожалуйста, горчицу, – оборачивается ко мне генерал и негромко интересуется: – Вникаешь?

Выполняю его просьбу и незаметно киваю.

– Слушай-слушай – пригодится, – говорит он, намазывая горчицу на хлеб. Затем вновь возвращается к разговору с ученым: – С глубины кто-нибудь вернулся?

– Да. Аквалангист-охранник с молодым биологом Ворониным подняли на поверхность тяжелораненого «курьера».

– Давайте об этом поподробнее.

– Подробнее не получится. «Курьер» скончался по дороге в больницу – ранения были несовместимы с жизнью, плюс большая потеря крови. А вернувшиеся с глубины люди ничего толком не поняли. Их отправил наверх Виктор Сидельников, командир группы пловцов-охранников.

– А почему не подняли тревогу раньше, когда пропала связь?

Дядька пожимает плечами:

– Связь и раньше пошаливала, к тому же приборы показывали «норму». Вот и встревожились, когда на поверхность доставили израненного человека. Быстро снарядили вниз две пары дежурных пловцов и…

– И что же?

– А ничего.

– То есть как ничего?!

– Я приказал им ограничиться наружным осмотром и ни в коем случае не лезть внутрь.

Разговор за соседним столиком на несколько секунд затихает. Коротко глянув на шефа, замечаю взметнувшиеся ко лбу брови, что помимо удивления означает крайнее недовольство. Он тяжело дышит и сверлит дядьку своим фирменным испепеляющим взором, каким иногда одаривает меня за мелкие шалости или крупные просчеты.

– Видите ли, – оправдывается гражданский тип, – наши водолазы-охранники хоть и прошли некоторую подготовку, но боевыми пловцами, по сути, не являются. Это вашим ребятам не страшны никакие глубины…

По большому счету он прав: для начала неплохо бы разобраться в том, что происходит, а потом уж посылать вниз людей. Остыв, Горчаков доедает омуля.

– Хотел спросить, – первым прерывает паузу незнакомый дядька. – Почему ваш отряд называется «Фрегат-22»?

– Все просто, Иван Ильич, – кружит ложкой в стакане чая шеф, – слово «фрегат» понравилось тогдашнему директору ФСБ, а число «22» соответствует штатному расписанию – в отряде всего двадцать две должности боевых пловцов.

– Понятно, – довольствуется ответом мужчина.

Он мало похож на капитана платформы. Вернее, совсем не похож. Скорее, научный руководитель той группы биологов и химиков, которая, разбившись на смены, работает на глубине. Точнее – работала.

Да, странная штука – жизнь. До чего же иногда приходится быть циничными. Мы сидим в уютной кают-компании, потребляем вкусный ужин, болтаем ни о чем. А под нами – в каких-то пятидесяти метрах – происходит трагедия, и, возможно, именно в эту минуту погибают люди…

Покончив с ужином, ученый промокает губы салфеткой и встает из-за стола.

– Приятного аппетита, Сергей Сергеевич. Через четверть часа ждем вас в конференц-зале.

– Я приду не один. Вот его прихвачу, – кивает генерал в мою сторону. – Кстати, познакомьтесь: капитан второго ранга Черенков Евгений Арнольдович, командир «Фрегата»…

* * *

С нашей стороны на совещании присутствуют трое: Горчаков, я и Устюжанин. «Георгий лишним не будет – опытный, умный, рассудительный», – подумал я, пригласив с собой товарища. Да и шеф, увидев нас двоих, возражать не стал.

Напротив, через стол, восседают четверо: уже знакомый сорокалетний мужчина по имени Иван Ильич со статной светловолосой женщиной (их представили учеными), широкоплечий парень из числа водолазов-охранников и капитан платформы, коего происшествие касается меньше других. Похоже, он отбывает повинность в силу должности.

Оглядев гражданских, Горчаков приступает:

– В общих чертах с ситуацией я знаком. В лаборатории находилась рабочая смена из шести человек. Четверо ученых: Николай Амбарцумян, Светлана Соменкова, Нина Комарова, Маргарита Панина. И два профессиональных аквалангиста – Бойко и Машков. Отправив вниз смену и грузовые контейнеры, Иван Ильич Иноземцев обнаружил неисправность связи – на его запросы никто не отвечал. Однако показания приборов контроля не давали повода для паники, и тревогу научный руководитель объявил, увидев поднятого на поверхность смертельно раненного пловца-«курьера». Я правильно пересказал преамбулу, Иван Ильич?

– Да, Сергей Сергеевич, все так и было.

– В таком случае, меня интересуют две вещи: подробности и ваши версии относительно случившейся трагедии.

Тягостное молчание. Игра ученых в «переглядки».

– У нас очень мало времени, – грозно реагирует генерал на нерешительность оппонентов. – Вы после совещания отправитесь отдыхать, а нам предстоит несколько часов изобретать план первого дня операции.

Покашляв в кулак, слово берет Иноземцев.

– В составе нашей группы имеются опытные врачи, которыми была оказана первая помощь раненому пловцу до прибытия вертолета. Они же составили предварительное заключение. Вот оно…

Раскрыв пластиковую папку, он зачитывает сухие фразы: пулевые ранения, не совместимые с жизнью, нанесенные игловидными пулями специального подводного пистолета («СПП-1») калибра 4,5 миллиметра…

– Подобными пистолетами вооружены все ваши пловцы-охранники?

– Да, их выдают тем, кто идет вниз – в лабораторию.

– Понятно, – кивает мой босс. И язвительно добавляет: – А точнее – совершенно непонятно: что произошло, кто стрелял, почему?…

– Простите, Сергей Сергеевич, но в моей группе нет следователей и криминалистов, а врачи никогда не служили в службе судебной экспертизы.

– Ладно, – хмурится тот. – Давайте перейдем к подробностям происшествия.

Иноземцев представляет сидящую рядом женщину:

– Вера Александровна Реброва. Ученый-химик, сотрудник специального модуля. Прошу вас, Вера Александровна…

Посмотрев в блокнот, та приступает к ликбезу:

– Прежде чем назвать вероятную причину трагедии, я должна сказать пару слов о своей работе, иначе вам многое будет непонятно.

– Слушаем вас.

– В специальном модуле подводной лаборатории учеными-химиками производятся научные опыты с элементами психофизического оружия. Данное оружие – это совокупность всех возможностей, методов и средств насильственного влияния на человека с целью модификации его сознания в нужном направлении. ПФО воздействует как на психологию, так и на физиологию любого человека. Его разработки производятся научно-техническими центрами наиболее передовых развитых стран и активно используются для манипуляции социальными процессами…

– Вера Александровна, я знаю несколько больше, чем вам представляется, – мягко напоминает генерал-лейтенант ФСБ. – И о секретном модуле лаборатории «Ангар-004», и о ваших коллегах, изобретающих на глубине новейшие составляющие современного психофизического оружия – фармакологические средства химико-биологического характера. Вернее, изобретавших до недавнего времени. Верно?

Женщина растерянно кивает.

– А коли так – говорите все как есть. Ситуация близка к критической, и никаких недомолвок быть не должно. Кстати, позже я сам могу прочесть вам лекцию о подписанном в 90-м году соглашении между КГБ и ЦРУ о совместном контроле над работами по психотронике.

– Вы?

– Именно. Потому что лично разрабатывал это соглашение. Переходите к делу и постарайтесь обойтись без обтекаемых фраз…

* * *

Сергей Сергеевич не испытывает эмоций. Он сидит, подперев ладонью щеку, словно заскучавший зритель, и спокойно слушает некое подобие пресс-конференции, суть которой сводится к ответам Веры Александровны на многочисленные вопросы.

– Я торопилась, но не успела закончить эксперимент, и две недели назад меня сменила Маргарита Панина, ведущий инженер-химик секретного отдела лаборатории «Ангар-004». Ей удалось довести нашу совместную работу до логического завершения. Передав смену новому научному сотруднику – Марии Скобцевой, она должна была поднять на платформу образцы полученного вещества, а также его конечную молекулярную формулу с описанием технологического процесса получения.

– Кажется, вы окрестили это вещество «Тайфуном»?

– Да.

– Газ был готов к боевому применению?

– Он был готов к испытанию.

– Каковы особенности применения вашего изобретения?

– Фармакологические и химические средства, подобные «Тайфуну», как правило, используются в комплексе с другими составляющими психофизического оружия. Например, совместно с аудио– или видеоканалами, с низкоэнергетическими СВЧ– или КВЧ-излучениями.

– Комбинированный метод более эффективен?

– Разумеется, – пожимает плечами Реброва, словно удивляясь некомпетентности собеседников. – Газ служит сильнейшим катализатором, подготавливающим мозг для дальнейшего воздействия. Причем газа нужно совсем немного.

– Что означает «немного»?

– Достаточно обработать «Тайфуном» лацканы пиджака или ворот рубашки, которую намеревается надеть объект воздействия.

– А если стоит задача подчинить не одного человека, а, скажем… всех нас?

– Для этого хватило бы одного ватного тампона, смоченного сжиженным «Тайфуном». Этим тампоном обрабатывается поверхность мебели в кают-компании и…

– Что «и»?

– И наше сознание подготовлено к вторжению. Далее просто подаются команды, закодированные в одну из перечисленных мною форм.

Поднявшись, Сергей Сергеевич подходит к открытому иллюминатору и прикуривает сигарету. Все замолкают, догадываясь, что у него созрел вопрос.

– Скажите, – выпускает он на волю тонкую струйку табачного дыма, – а что происходит в случае некомбинированного использования вашего сложного химического вещества? Ну… то бишь… если человек вдохнул газ, а дальнейшего воздействия не последовало.

– Воздействие «Тайфуном» в небольших дозах не должно оказывать видимых эффектов – это одно из условий заказчиков из Москвы. Вдохнув немного газа, человек продолжает заниматься обыденными делами, не подозревая о готовности сенсорных каналов его головного мозга к программированию извне.

– А каковы последствия воздействия большого количества газа?

Подумав, женщина неуверенно сообщает:

– Это покажут будущие испытания. Однако в истории создания «Тайфуна» имеется один необычный прецедент.

– Интересно, – затушив окурок, поворачивается Горчаков. – Я весь внимание…

Вера Александровна нехотя и вскользь упоминает о чрезвычайном происшествии, случившемся в начале 90-х в полузабытой секретной лаборатории под Моршанском.

Генерал внимает каждому слову, делает вид, будто слышит о происшествии впервые.

– Значит, один из наиболее вероятных вариантов – агрессия? – спрашивает он, когда женщина умолкает.

– Я не исключала бы подобный вариант.

– Вот это явление мы и возьмем за отправную точку при планировании завтрашнего дня, – возвращается на место Сергей Сергеевич. – Или вы предполагаете, – пристально глядит он на женщину, – что сотрудниками лаборатории и пловцами-охранниками кто-то управляет извне?

– Нет, – качает она головой, – я так не думаю.

– Почему?

– Это практически невозможно. Где, по-вашему, находится источник, и кто им управляет?

– Вы забываете об американской лаборатории с интернациональным составом ученых на борту.

Скривив губы, Реброва пожимает плечами:

– Во-первых, для подобного воздействия они должны знать частоту волнового излучения с точностью до долей миллиметра. Во-вторых, дистанция в пять километров для атаки великовата. И, в-третьих…

– Что «в-третьих»?

– Испытания «Тайфуна» не проводились даже в воздушной среде, а вы говорите о водной. Сомнительно. Очень сомнительно.

Горчаков решительно придвигает к себе план-схему подводной лаборатории, стопку вспомогательной документации, предоставленной научным руководителем, и ворчливо заявляет:

– Считаю наше совещание законченным. Все свободны, кроме Черенкова и Веры Александровны.

Глава вторая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

«Вот этого я и боялась! – пугливо оглянулась Скобцева. – Иногда даже во сне видела похожую картину. И ведь все совпадает! Все, вплоть до мельчайших деталей!..»

На металлической скамье, повторявшей полукружье стены, сидела женщина, одетая в легкий спортивный костюм. Закрыв лицо ладонями, она судорожно всхлипывала.

– Что здесь произошло? – почти беззвучно прошептала Мария.

Виктор сел рядом с женщиной.

– Попробую выяснить. – Он взял ее руку и осторожно отвел от лица: – Светлана Сергеевна, что с тобой? Света, ты меня слышишь? Ты можешь говорить?…

Бесполезно. Взгляд больших зеленоватых глаз устремлен куда-то вдаль…

– Шок? – предположила Скобцева.

– Видимо, да.

– А что случилось с вашими коллегами?

– На них кто-то напал…

«Соменкова. Светлана Сергеевна Соменкова – бывший доцент кафедры биологии Новосибирского университета, – сопоставила Мария данные в памяти с внешностью женщины. – Ныне кандидат биологических наук Соменкова является заместителем Иноземцева по научной части…»

У ног Светланы Сергеевны лежал один из курьеров. Он, несомненно, был мертв – темная, почти черная кровь обильно вытекала из перерезанного горла.

Глядя на весь этот ужас, Скобцева почувствовала слабость в ногах. Освободившись от тяжелого акваланга и присев на край округлой скамьи, она припоминала убитого мужчину живым и с отвращением ощущала волну леденящего озноба. Нет, не так она представляла свое знакомство с подводной лабораторией. Не так…

– Внешних повреждений у Соменковой нет, – сказал Виктор. И, поднявшись, добавил: – Вы правы – она в шоковом состоянии.

Последняя фраза, видимо, проникла в сознание женщины. Судорожно всхлипнув, она удивленно посмотрела на приплывших сверху людей и попыталась что-то сказать, но… внезапный порыв так же внезапно затух. Подняв руку и показывая на закрытый люк, она шевелила губами. Вместо привычного голоса из гортани вырвался хрип.

Мария и Виктор одновременно повернули головы в указанном направлении…

Там вход в центральный модуль и ничего более. Обычная круглая дверца с мощным запорным механизмом, как на подводных лодках. Разве что местами она запачкана кровью и имеет небольшое оконце из специального стекла. А рядом висит коробка переговорного устройства, динамик которого пищит голосами скрипки.

Маша хотела о чем-то спросить, но едва не оступилась.

– Осторожнее, сзади люк! – подхватил под руку Виктор.

– Да… Спасибо… Что будем делать?

– Это решать вам.

– Мне?!

– Вам. Согласно шестнадцатому пункту Внутренней инструкции лаборатории «Ангар-004».

Ах, да, шестнадцатый пункт…

* * *

Все документы, регламентирующие внутренний распорядок лаборатории, Скобцевой пришлось выучить назубок. Иначе не удалось бы пройти тестирование перед отправкой из столицы на сверхсекретный объект.

Шестнадцатый пункт инструкции дословно гласил следующее: «При возникновении в любом модуле рабочего объема лаборатории чрезвычайной, аварийной или угрожающей безопасности ситуации (смотри примечаниеСитуации), полномочия руководителя подводной команды автоматически и в полной мере переходят к сотруднику модуля ¹5. Моментом перехода полномочий считается объявление тревоги или явное определениеугрожающей ситуациилюбым доступным способом».

Модулем ¹5 являлся тот самый секретный модуль, куда и направлялась для работы Мария.

– Но почему мне? – спросила она севшим голосом. – Внутри находится действующий сотрудник – Маргарита Панина. Ведь я не успела ее сменить.

– А вы уверены, что она жива?

– Нет.

– И я этого не знаю, – отозвался Виктор. – Поэтому решение надлежит принимать вам.

Девушка с тоской и ужасом посмотрела на тело мертвого мужчины, на обезумевшую от страха женщину…

– А как бы поступили вы? – повернулась она к пловцу.

Тот извлек из кобуры странный пистолет с четырьмя стволами. Проверяя его готовность к стрельбе, задумчиво сказал:

– Я бы попробовал войти внутрь и разобраться в проблеме – вдруг нашим товарищам требуется помощь?…

«Он сильный мужчина и по-другому бы не ответил, – с тоскою подумала Мария. – И зачем я только спросила?…»

– А если повернем назад, – Виктор шагнул к дверце и заглянул сквозь круглое оконце в центральный модуль, – нас наверху посчитают трусами.

Скобцева вздохнула. Прикоснувшись к плечу Светланы Сергеевны, она предприняла последнюю попытку выудить хоть какую-то информацию:

– Пожалуйста, расскажите, что здесь произошло?

Та беззвучно всхлипывала, не реагируя на обращение.

– Пожалуйста! Для нас это очень важно!..

Бесполезно. Только однообразный звук падающих капель воды нарушал тишину шлюза…

– Хорошо, – выпрямилась Мария, – давайте попробуем…

* * *

Виктор взялся левой рукой за круглую ручку замкового механизма. Правая сжимала неуклюжую рукоятку странного пистолета. Стоя на шаг позади, девушка медленно вытащила нож…

– Мало света и плохая обзорность, – посетовал пловец.

В центральном модуле мигала единственная лампа дневного света. На полу почти посередине лежала женщина, раскидав руки. Больше ничего примечательного из шлюза рассмотреть не удалось.

– На счет три, – не оборачиваясь, предупредил молодой мужчина.

– Ясно.

– Раз. Два…

Мария смахнула с виска каплю влаги, перехватила поудобнее нож и покосилась на Светлану Соменкову, в замутненное сознание которой каким-то непостижимым образом проник смысл происходящего.

– Не ходите туда, – прохрипела она. – Там смерть.

Виктор на секунду оглянулся.

– По-существу что-нибудь скажешь, Светлана Сергеевна?

– Не ходите туда…

– Понятно, – усмехнулся пловец. И решительно произнес: – Три!

Маленький шлюзовой модуль на всех планах и схемах обозначался под номером «1». Сфера центрального модуля имела самый большой объем и обозначалась цифрой «2». Однако от других центральный модуль отличался не только размером и этажностью, но и универсальностью назначения.

Он был и связующим звеном, и складом, и кают-компанией. Его верхний уровень назывался техническим и предназначался для размещения электронной аппаратуры. «Чердак» – так в шутку именовали эту палубу те, кому доводилось жить и работать в лаборатории. В нижнем уровне (в «подвале») хранился аварийный запас воздуха и сотня аккумуляторных батарей на случай перебоев в подаче электроэнергии с поверхности. В среднем (обитаемом) уровне находились холодильники с продуктами, кухонная техника для приготовления пищи. Рядом с кухней размещалась компактная столовая, а вдоль стен – встроенные шкафы для подводного снаряжения и запасного научного оборудования. В этом пространстве ученые и пловцы-охранники встречались за приемом пищи, обменивались новостями, смотрели в свободное время фильмы…

Была и еще одна важная деталь. Действующие выходы имелись только в шлюзовой и рабочей сферах. Через шлюзовой люк осуществлялось сообщение с внешним миром, а через такой же люк в рабочем модуле ученые изредка выходили наружу для сбора образцов донного грунта или же пленения представителей животного мира.

В донной части центрального модуля конструкторы также предусматривали аварийный люк для покидания лаборатории в экстренных случаях, но в процессе постройки круглое отверстие попросту заварили. Причина сего решения объяснялась просто: нижняя часть огромной сферы ¹2 была интегрирована в сложную опорную конструкцию, покоившуюся на грунте байкальского дна. Устраивать люк в переплетении мощных балок инженеры посчитали занятием неразумным и опасным.

* * *

Воздух внутри самой большой сферы оказался суше, теплее и имел немного кисловатый запах. Во всяком случае, так показалось Марии, когда вслед за Виктором она проскользнула в круглое отверстие.

Мебель и отделка из нержавеющей стали, светлый потолок с единственной моргающей лампой – остальные разбиты или просто не горят. На полу кровь.

В модуле никого, кроме лежащей под овальным столом женщины лет сорока. Ее тело, в отличие от мертвого пловца из шлюза, основательно истерзано: мягкие ткани лица, шеи, груди и рук повреждены; вся одежда в крови.

– Нина Комарова, – узнал женщину Виктор. – Инженер…

Присев на колено, он пощупал пульс, хотя надежд при таких повреждениях практически нет. Вздохнув, сообщил:

– Мертва.

– Господи, что же тут случилось?!

– Не знаю. Но где-то рядом должны быть четыре человека: Коля Амбарцумян, Маргарита Панина из пятого модуля и два моих парня…

Он подошел к двери, над которой виднелась табличка: «Модуль ¹3». Иллюминатора в двери не была, поэтому пловец приложил ухо к толстому металлу и прислушался…

«Жилое помещение, – вспомнила Скобцева план-схему подводного сооружения. – Пространство разделено вдоль на две половины – мужскую и женскую; в каждой по четыре спальных места, по одному туалету и по душевой кабинке».

– Ни черта не слышно, – кивнул Виктор на встроенные в потолок динамики, из которых по-прежнему доносились звуки скрипки и альта.

– Почему все время играет классика? – спросила Мария, боязливо оглядываясь по сторонам.

– Вкусы у всех разные: одним нравится рок, другим – рэп, третьим – соул… Вот и решили, чтобы никому не было обидно – пусть по центральной трансляции звучит классика.

Виктор взялся за рукоятку запорного механизма.

– Ну что, попробуем?

«Куда деваться?» – пожала она плечами и сделала шаг в сторону.

«Штурвал» поддался мягкому усилию – полтора оборота, и дверца плавно открылась. Стал виден крохотный «предбанник» жилого модуля, имеющий форму треугольника, с узкой дверцей в каждой стороне.

В «предбаннике» тихо и пусто. Пустота – жесткое требование инструкции по безопасности: никаких лишних вещей и предметов в проходах! А здесь наиважнейший проход. Слева в женскую половину, справа – в мужскую.

Задержавшись, Виктор почесал пистолетными стволами щеку. Затем аккуратно перенес ногу внутрь блока, замер, прислушался… Музыка здесь звучала немного тише, но уловить шаги, приглушенную речь или что-то другое – крайне сложно.

Он нырнул головой в круглое отверстие люка. До любой из дверей один шаг. Какую из них толкнуть первой?… Секундное размышление, и пловец решился направиться туда, где больше шансов встретить живых людей.

В женской половине можно повстречать только Маргариту. Из трех женщин смены он не видел ее одну. В мужской, возможно, находятся два парня из его службы – Бойко с Машковым и руководитель смены – Николай Амбарцумян. Три шанса против одного. Решено!

Корпус Виктора повернулся вправо. Пистолетные стволы глядели в дверь. Свободная ладонь мягко легла на ручку. Еще секунда, и тонкое металлическое полотно уйдет внутрь…

Однако внутрь ушла не правая, а левая дверь. И не плавно, а резко. Слишком резко. При этом мизерное пространство «предбанника» огласилось громким рыком, а в голову Виктора полетел красный продолговатый предмет.

Глава третья

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Раннее утро. Безветренно. Прохладно.

Нехотя показываясь над восточным горизонтом, солнце гонит ночной мрак на запад. В пяти километрах к северу стоит на якорях бывшее прогулочное судно. На его мачте неподвижно висит выцветший звездно-полосатый флаг. На той посудине живет и работает «третий интернационал» – так в шутку называют ученых из Штатов, Японии, Германии, Франции и еще нескольких стран. Все они изучают байкальский феномен – огромное количество эндемиков, то есть видов и разновидностей растений и животных, обитающих исключительно в этом водоеме.

Мои парни собрались на ютовой площадке платформы. Местные водолазы-охранники помогли перетащить снарягу, а теперь стоят в сторонке и с завистью поглядывают на наши ребризеры и пока еще редкое оружие – мощные автоматы «АДС», способные вести огонь и в водной, и в воздушной среде. Помимо водолазов, здесь же тусуется начальство: капитан платформы, Иноземцев, Горчаков. «Этажом» выше у леерного ограждения стоят сотрудники лаборатории, вышедшие проводить нашу экспедицию. Их лица печальны; все они переживают и с немой мольбой смотрят на нас. Мне понятны их чувства: внизу остались знакомые, коллеги, друзья; и сейчас важна любая информация, проливающая свет на их судьбы…

Застегивая лямки дыхательного аппарата, незаметно зеваю, ибо вчера пришлось сидеть до поздней ночи в компании Горчакова и Веры Александровны Ребровой. Думали, совещались, спорили, пили чай. И снова думали…

– Стало быть, вы утверждаете, что под толщей воды управлять сознанием людей невозможно? – генерал изучал план-схему с названием «Ангар-004».

– Я этого не утверждаю, – мягко возражала женщина, – так как испытания газа еще не проводились…

«Интересно, сколько ей лет? – сидя за столом кают-компании, исподволь наблюдал я за укротительницей науки. – Судя по ровной фигурке – не больше тридцати. Ноги чуток кривоваты, но зад призывно выпирает и, безусловно, радует мужской глаз. Да, фигурка зачетная, а вот с остальным явно перекурили. На коже рук какие-то пятна; прическа, косметика и одежда – из прошлого века. Да еще эти очки. Почему-то с детства не симпатизирую очкастым женщинам…»

Сергей Сергеевич упорно продолжал допрос:

– У вас есть свои предположения о причинах случившегося в лаборатории?

– Скорее, нет. Внизу жили всегда дружно, поэтому любые конфликты на бытовой почве я отметаю…

Одета Вера Александровна в брючный костюмчик из легкого хлопка, на ногах классические кроссовки. Светлые волосы с прямой челкой аккуратно расчесаны. «Профессорские» очки в тонкой черной оправе лишь подчеркивают излишки косметики – лицо выглядит матовым и неживым под толстым слоем тонального крема и пудры. Ресницы густо накрашены, а под мочками ушей качаются «бабушкины» сережки с большими камнями цвета кремлевских звезд.

– В таком случае остановимся на моей версии. Возражений нет?

– Нет, – согласилась Реброва, окончательно справившись с волнением.

* * *

Сбоку подходит Горчаков. Как всегда, тихо и незаметно – так из всех моих знакомых умеет только он.

– Какова расстановка сил?

Я занимаюсь гидрокомбинезоном и общаюсь с шефом между делом:

– Устюжанин остается на руководстве у станции гидроакустической связи. Толя Степанов с напарником дежурят на промежуточной глубине.

– А ты, стало быть, опять лезешь в самое пекло? – шелестит он пачкой сигарет.

– Какое пекло, Сергей Сергеевич?! Пекло начнется здесь к полудню, а там темно и холодно, – «нюхаю» дыхательную смесь из регулятора на предмет посторонних запахов. – Я с Фурцевым и парой Жука отправляюсь посмотреть и пощупать загадочное сооружение, спрятанное от посторонних глаз на глубине пятидесяти метров. Не более того.

– Вот именно: посмотреть, осторожно потрогать, – уточняет он и «повышает» голос до истеричного шепота: – Не вздумай лезть внутрь! Максимум, на что даю добро – проверить шлюзовой модуль. Понял?

Закрепляю на бедре нож.

– Понял. Чай, не полный дурак. Да и пожить еще охота.

– Рад услышать здравую мысль. Значит, задача на первое погружение следующая, – чиркает он зажигалкой, – обстоятельно осмотреть дно под лабораторией и в радиусе метров тридцати-сорока.

– Что ищем? – проверяю «ноль» манометра, для чего откручиваю вентиль баллона.

– Следы, Женя. Следы!

Закрутив вентиль и стравив газ из регулятора, смотрю на медленно ползущую в исходное положение стрелку. Все в порядке – ее острие точно указывает на «ноль».

Киваю на бывшее прогулочное судно под пиндосовским флагом:

– Полагаете, они?

– Чую, не обошлось в этом темном деле без помощи «третьего интернационала» – наглых америкашек, хитрожопых япошек или замученных толерантностью европейцев.

– Я тоже так думаю…

Во второй половине вчерашнего совещания я исполняю роль слушателя и порой откровенно скучаю. А потому от нечего делать пялюсь на сидящую напротив женщину.

«Нет, пожалуй, ей около тридцати пяти. В прошлом отпуске мне довелось пообщаться с бывшей одноклассницей. Судя по внешности – возраст примерно одинаков…»

– Вера Александровна, в чем Маргарита Панина намеревалась поднять наверх готовый к испытаниям газ? – донимает ее наш тиранозавр.

– В пятом модуле имеется специальная установка для работы с газообразными веществами. С помощью установки Маргарита должна была закачать готовый «Тайфун» в две герметичные капсулы из прочного металла.

– Как выглядят эти емкости?

– Крепкие и довольно тяжелые полые цилиндры, рассчитанные на давление до ста пятидесяти атмосфер. Крышки оборудованы впускными клапанами и выпускными кранами. – Женщина ничуть не обескуражена вопросом. – Весьма надежные штуки – на обеих стояло клеймо «Роскосмоса».

– Это ни о чем не говорит, – морщится Горчаков.

Мне надоедает присутствовать при допросе в роли безголосого свидетеля. К тому же шеф явно неправ.

– Сергей Сергеевич, – вклиниваюсь я в разговор. – Отец моего знакомого испытывал надежность системы автоматической посадки многоразового космического корабля «Буран».

– Выражайся конкретнее.

– Они установили на полигоне шкафы с аппаратурой и лупили по ним из крупнокалиберного пулемета. Система работала без сбоев до тех пор, пока шкафы не разлетелись в клочья.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Та аппаратура тоже была произведена в «Роскосмосе». На мой взгляд, это одна из немногих контор, где еще не все продается и покупается.

Оставив мою реплику без ответа, он вновь поворачивается к женщине и переспрашивает:

– Говорите, цилиндры имели какие-то клапаны?

– Да. В крышки вмонтированы впускной клапан и специальный кран для выкачки газа.

Босс мнется, не решаясь задать очередной вопрос. Реброва, освоившись и позабыв о волнении, спокойно ожидает следующих вопросов.

– Скажите, – наконец выдыхает он, – вы склоняетесь к случайности – к банальной утечке газа из-за неисправности названных механизмов? Или же к умышленному действию кого-то из персонала?

– Для ответа на ваш вопрос необходимо спуститься вниз и понять, как именно газ попал во внутреннюю атмосферу лаборатории. Все остальное – гадание на кофейной гуще.

«Умная тетка! – думаю я. – Просто ядерный комп вместо головы! Два ядра, два винча, а посередине рот…»

* * *

Группа заканчивает подготовку к погружению. «Терраса» у воды слишком мала, поэтому назначенный командиром спуска Устюжанин проверяет каждую пару на палубе у верхних ступенек трапа. Георгий человек основательный и к исполнению своих обязанностей всегда относится серьезно. Особое внимание при проверке он уделяет ребризерам: осматривает целостность дыхательных мешков, шлангов, легочных автоматов, байпасных клапанов, контролирует давление в баллонах и наличие новых регенеративных патронов. Мы старательно избегаем в общении друг с другом высокопарностей и красивых фраз, но от исправности и надежной работы вышеперечисленного зависит жизнь каждого боевого пловца. Ведь на большой глубине ошибку, оплошность или недосмотр уже не исправишь…

Все в порядке. Георгий подает мне последний элемент – навигационно-поисковую панель. Это и «символ власти», и незаменимый помощник на глубине.

– С богом, – хлопает он меня по плечу.

Подхватив ласты (их предстоит нацепить, сидя на нижней площадке), ступаю на шаткий трап. На середине оглядываюсь и замечаю печальный взгляд стоящей у борта Веры Александровны…

Внешность Ребровой мне почему-то не приглянулась. Обычная женщина, с головой ушедшая в науку и не сумевшая (или опоздавшая) создать семью. Спохватившись или пересмотрев свои принципы, она изо всех сил старается исправить просчет молодости, уделяя слишком много внимания поблекшим краскам внешности. Основной ошибкой этого типажа является святая убежденность в том, что еще не все потеряно. Что ж, бог ей судья. А я из-за расхождения «политических» взглядов держусь от подобного контингента подальше.

Большую часть вчерашнего совещания босс допрашивал уставшую женщину. Я же откровенно скучал и ждал возможности улизнуть в каюту.

Указательный палец Горчакова неспешно полз по листку списочного состава ученых.

– Кто из находящихся внизу людей имел доступ в модуль ¹5? – спросил он, не поднимая взгляда.

– Никто, кроме сменявших друг друга химиков, – ответила Вера Александровна.

– То есть, кроме вас и Маргариты Паниной?

Она кивнула и потянулась к пачке сигарет.

– Вы позволите?

– Да, пожалуйста, – щелкнул генерал зажигалкой.

Прикурив, она выпустила клуб дыма.

Генерал продолжал:

– Дверца люка специального модуля имела запор?

– Конечно. Причем единственный во всей лаборатории.

– А ключ?

– Какой ключ?

– Здесь на платформе имеется запасной ключ?

– Замок дверцы пятого модуля открывается без ключа.

Сергей Сергеевич выжидающе глядел на женщину, требуя уточнения.

– Все просто, – устало вздохнула она. – Дверца оснащена современным электронным биометрическим замком со специальным сенсором, распознающим уникальные биологические признаки определенных лиц.

– Папиллярные узоры пальцев?

– Совершенно верно – такой «ключ» невозможно потерять или где-то забыть. Его нельзя украсть. В чипе памяти замка хранились данные двух человек: Маргариты и мои. Отправленная вниз Мария Скобцева должна была пополнить этот список…

Я рассматривал план-схему «Ангара»…

– Вера Александровна, – вставил я между репликами босса, – завтра моя команда отправится вниз. Скажите, как можно определить наличие «Тайфуна» в воздухе центрального модуля?

– Наличие «Тайфуна»? Пожалуй, никак. Это возможно сделать с помощью тонко настроенного газоанализатора, но уже находясь внутри названных вами помещений.

Я многозначительно посмотрел на Горчакова: «Смекаете, какой образуется трабл?»

«Смекаю», – свел он кустистые брови и собрал разбросанные по столу бумаги.

* * *

Оказавшись под водой, сразу слышим голос Устюжанина:

– Скат, я – Ротонда!

Проверка гидроакустической связи – дело святое и столь же необходимое для нашей безопасности, как и исправные дыхательные аппараты.

Отвечаю:

– Ротонда, я – Скат! Слышу отлично.

Позывной Скат всегда присваивается старшему смены. Если работают две смены – Скатом остается работающая смена на глубине, а та, что выше, зовется Барракудой. Ротондой мы всегда величаем руководителя спуска.

– Как условия? – интересуется товарищ.

– Сносные. Бывало и хуже.

– Понял. Удачи…

Водичка в Байкале холодная. На дворе середина лета; погружение происходит в заливе, и, тем не менее, температура на поверхности не превышает пятнадцати градусов. А сколько будет на глубине? Полагаю, градусов семь-восемь. Прохладно, но не самый плохой вариант из тех, что нам доводилось испытывать на собственной шкуре. К тому же мы подобающе одеты: многослойные гидрокомбинезоны мембранного типа в сочетании с толстым шерстяным или тинсулейтовым нательным бельишком неплохо спасают от низких температур. Правда, основательно затрудняют движения. В них по сравнению с легкими костюмами из неопрена мы чувствуем себя матрешками из сувенирного магазина.

На «детской» глубине в два-три метра выполняем последнюю обязательную процедуру: осматриваем друг друга на предмет утечки из оборудования дыхательной смеси.

Все в норме, и мы медленно скользим параллельно уходящим вниз тросам…

Водица в озере невероятно чиста и имеет в летнее время сине-зеленый оттенок. Взвеси мало, горизонтальная видимость около двадцати метров, вертикальная – десять-двенадцать.

С увеличением глубины нас обволакивает густой мрак, зато таинственный голубоватый экран навигационно-поисковой панели становится ярче.

Двадцать пять метров. Степанов с напарником желают нам удачи и остаются на промежуточной глубине. Мы же, включив фонари, идем дальше…

Тридцать пять метров. Возрастающее давление постепенно сжимает тело, чувствуется каждая складка шерстяного нательного белья и гидрокомбинезона.

Наконец лучи нащупывают «купол» центральной, самой объемной сферы.

Наша задача в первом погружении относительно проста: необходимо тщательно проверить придонное пространство вокруг лаборатории, заглянуть в шлюзовой модуль, возвратиться на поверхность и доложить о результатах. А дальше пусть думает наш стратег-полководец в звании генерал-лейтенанта.

Изучив подводное сооружение с некоторой высоты, мы опускаемся до дна неподалеку от шлюза.

– Ротонда, я – Скат!

– Скат, Ротонда на связи, – тотчас отзывается Георгий.

– Мы на месте. Приступаем.

– Понял. До связи…

– Идите вокруг станции слева, – показываю Жуку. – А мы двинемся навстречу справа.

Пара Михаила, обшаривая желтым светом дно, исчезает за сферической конструкцией. Уходим по своему маршруту и мы…

* * *

Пять сфер лаборатории занимают приличную площадь. Но мы не торопимся: дыхательной смеси достаточно, а осмотреть дно нужно как следует.

Из-за низких температур работать тяжеловато. Байкал, конечно, не Белое море, но и до Красного в температурном плане ему далековато. Пока шевелишь конечностями, ищешь следы пребывания чужих пловцов – холода не ощущаешь. А стоит замедлить движение или остановиться – тотчас включается мышечная дрожь.

Проходим по периметру ровно полпути. Встречаемся с парой Жука. Спрашиваю:

– Что-нибудь есть?

– Пусто, – отвечает Михаил.

– И у нас ничего…

Решаем осмотреть дно непосредственно под лабораторией. На это уходит минут пятнадцать – передвижение затрудняет густая паутина из стальных балок и стоек.

И снова безрезультатно, не считая четких отпечатков в иле от переносных контейнеров под открытым люком шлюзового модуля. Понятно, что контейнеры ставили на грунт «курьеры», но вопрос: когда? В тот злополучный день или неделей раньше?…

Перед проверкой шлюза даю команду отойти от лаборатории и прочесать дно на расстоянии тридцати-сорока метров – как хотел Горчаков. Это мы делаем все вместе, не разделяясь на пары…

– Скат, я Ротонда! – напоминает о себе Устюжанин.

– Ротонда, я – Скат! Внешний осмотр закончен. Сейчас заглянем в шлюз и приступим к подъему.

– Первый интересуется результатом.

Первый – это наш шеф. Так мы его называем, общаясь посредством беспроводной или телефонной связи.

– Передай: тут чисто, как на обратной стороне Луны.

– Понял вас. Ждем…

Под сферами подводной станции издалека видны два желтых пятна. Это свет, пробивающийся сквозь люки шлюзового и рабочего модулей.

Направляемся к первому пятну. Пара Жука занимается внешним наблюдением, моя пара сосредоточенно изучает круглое отверстие…

Когда до цели остается метра три, происходит нечто неожиданное. По ушам бьют резкие щелчки, характерные для выстрелов из подводного оружия.

– Внимание всем, «сирена»! – кричит Фурцев, выронив свой фонарь.

В боевом уставе отряда специального назначения «Фрегат-22» команда «сирена» объявляет боевую готовность ¹1. Другими словами, она равносильна сигналу тревоги в сухопутных частях вооруженных сил. «Сирена» объявляется командиром спуска или любым бойцом группы, первым обнаружившим поблизости представителей подводных сил противника.

– Скат, я – Ротонда! Что случилось?

– Я – Скат! Кто-то ведет огонь. Все ко мне!

Под водой бесполезно полагаться на слух – направление на источник из-за большой плотности среды определить практически невозможно. Но судя по мощности звука – стреляют рядом. Под водой нужно максимально использовать зрение. В данном случае – искать характерные росчерки от стремительного движения длинных стреловидных пуль.

Двигаюсь, верчусь-кручусь. И нахожу их. Отчетливо вижу, как они появляются из темноты – от места сочленения двух сфер: центральной и шлюзовой.

Первую заметить не успел, но, по-моему, вреда она не причинила. Вторая тонкой молнией преодолевает несколько метров и проходит рядом с моим плечом. Третья пробивает резину правой ласты. Четвертая касается тела напарника.

Черт! Мне хорошо известно, чем чреваты эти касания. Кажется, будто длинная стреловидная пуля на излете и не опасна. Она потеряла энергию, взрезает воду по инерции и вот-вот остановится. Но это не так. Стоит ей коснуться гидрокостюма, как ты чувствуешь пронзающую тело боль. Чувствуешь, как из поврежденной плоти толчками уходит кровь, а вместе с ней и последние силы.

– Я – Скат! Чужой сидит между двумя сферами, между центральной и шлюзовой, – предупреждаю ребят. – Как поняли?

– Поняли, Скат! Подходим…

Жду следующего выстрела, а вместо него сверху стремительно приближается тень. Пытаюсь осветить непрошеного гостя фонарем, но луч натыкается на Фурцева. Игорь крутится угрем и что-то мычит, я спешу к нему на помощь, припоминая, сколько прозвучало выстрелов: четыре или пять? Это принципиально. Наш «СПП-1» имеет четыре ствола, а немецкий «Хеклер и Кох» – пять.

Я рядом.

Напавший одет в гидрокостюм, на спине акваланг; его пистолет молчит, зато в правой руке поблескивает длинным лезвием нож.

Пару раз порываюсь нажать на спусковой крючок, но понимаю, что стрелять нельзя – можно ненароком продырявить своих. Ведь рядом с чужим Игорь, где-то на подходе пара Миши Жука. А сверху на всех парах погружается дежурная пара.

«Что ж, ладно, – отбрасываю тяжелую панель, перекладываю автомат в левую руку, а правой тяну нож, – поговорим на другом языке…»

Захожу с противоположной от Игоря стороны, сближаюсь. Нас двое против одного. К тому же наших навыков подводного рукопашного боя хватит на десятерых.

Однако что-то не ладится. Как в плохом оркестре: фаготы еще в рот не взяли, а тромбоны уже закончили. Вместо того чтобы отвлекать чужого или атаковать самому, Фурцев кружит на одном месте. Похоже, он серьезно ранен. А это означает, что придется действовать одному.

Чужой атакует коротким колющим ударом в среднюю часть корпуса. Классика. Прямо как по учебнику. Выполнив «юлу», ухожу с линии атаки. Иду вперед, отвожу вооруженную руку в сторону и занимаю хорошую контратакующую позицию. Контратака выходит на загляденье. После разворота мои руки оказываются ниже противника, а клинок смотрит вверх. Мне остается неуловимо-быстро нанести удар в нижнюю боковую часть корпуса и блокировать ответ. Лезвие ножа входит в тело примерно на две трети. Входит легко – как в топленое масло.

Готов. Отнырялся. Или я тороплюсь с похоронами? Его рука с ножом продолжает выплясывать в опасной близости, вынуждая меня ставить один блок за другим.

До чего живучий попался! Или не чувствует боли?…

Помогает оклемавшийся Игорь, сблизившись с чужим и резким движением сдернув с него маску.

Этого достаточно, чтобы тот на секунду замешкался.

Вгоняю нож через шею в череп. Правой рукой вгоняю, а левой еще и помогаю, надавив на рукоятку. Всё. Теперь точно всё.

* * *

Пару Миши Жука я отправил на платформу – раненому Фурцеву нужна медицинская помощь, да и убитого молодца следует опознать. Сам же подобрал брошенную навигационную панель и под прикрытием пары Степанова подплыл под шлюзовой люк.

С минуту просто наблюдаю, находясь ниже играющей бликами ограниченной поверхности…

Внутри модуля тихо и никакого движения. Оставив внизу всю тяжелую поклажу, осторожно высовываю голову из-под воды. В сфере пусто. Осматриваюсь.

Здесь светло и относительно просторно. Интерьер до безобразия скромен: герметичный матовый плафон, закругленная лавка, аптечка, три фонаря, два запасных акваланга. Над самым полом расположена пара специальных ложементов для хранения подводных буксировщиков, один аппарат на месте, второго нет. Вход в основную сферу закрыт круглой дверкой с мощным запорным механизмом – точь-в-точь как на подводных лодках. Рядом с люком висит коробка переговорного устройства с динамиком и микрофоном.

Ну что, пора понюхать атмосферу? Опасно, но выбора нет. Влезаю внутрь, усаживаюсь на край люка и, слегка оттянув резину маски, вдыхаю наружный воздух. Матерясь про себя, жду превращения в зомби…

Проходит минута – самочувствие в норме; желание кого-то задушить не приходит. Окончательно освободив лицо от маски, приступаю к детальному осмотру шлюза…

На полу и стенах не нахожу ничего подозрительного: ни крови, ни следов борьбы. Вообще ничего – словно и людей тут не было как минимум несколько недель. Странно.

С одной стороны, чистота и порядок – абсолютно нормальные явления. А с другой – они еще больше запутывают ситуацию. Уж лучше бы здесь лежал раненый сотрудник или имелись бы другие намеки, указывающие на суть произошедших событий.

Остается заглянуть в иллюминатор. Поднимаюсь на ноги и направляюсь к дверце. Этого генерал Горчаков не запрещал…

Толстое специальное стекло то освещается, то меркнет. Наверное, в центральном модуле доживает свой век последняя лампа. Подхожу и осторожно заглядываю в круглое оконце…

Увиденное в точности совпадает с описанием Веры Александровны Ребровой. Все, кроме одной отвратительной детали.

Глава четвертая

Озеро Тахо, граница штатов Калифорния и Невада, США. Несколько лет назад

Наполненная воздухом цистерна покоилась на прежнем месте – недалеко от калифорнийского берега озера Тахо. Максимальная глубина пресноводного озера составляла полкилометра, но того, кто готовил Марго к выполнению сложнейшего задания, подобные глубины не интересовали.

События и антураж сегодняшнего дня до мелочей повторяли предыдущие тренировки. У опушки леса дожидался мини-вэн. На раскладном шезлонге восседал пожилой господин в больших темных очках и с раскрытым ноутбуком на коленях. Солнечный свет едва пробивался на глубину двенадцати метров; он ласкал бликами поверхность простенькой конструкции и почти не доставал до темного рельефного дна. И здесь – в сотне ярдов от берега – снова затевался подводный экшн…

Из люка в нижней части цистерны показалась голова в темном шлеме и в маске со специальным антибликовым покрытием стекла. Рядом с плотно сжатыми губами болтался октопус, а поведение испытуемой пловчихи напоминало повадки пугливого, загнанного зверя. Во всяком случае, прежде чем схватить ртом загубник и полностью вывалиться из цистерны, она долго и внимательно изучала видимый рельеф дна. Вокруг никого. Марго на секунду исчезла, после чего ее гибкое тело бесшумно выскользнуло из цистерны. От легкого движения поверхность рыхлого грунта взорвалась мутной вуалью, и девушка опять замерла, настороженно высматривая недругов…

У нее на груди небольшой ребризер – дыхательный аппарат замкнутого цикла. Он прост по исполнению, однако имеет все основные приспособления для скрытного нахождения под водой. В частности, тончайший фильтр на травящем клапане, уменьшающий пузырьки воздуха до долей миллиметра. Пузырьки подобного диаметра долго не живут: оторвавшись от аппарата на пару футов, они полностью растворяются в воде, что исключает демаскировку пловца на поверхности.

Секундная стрелка сделала полный оборот. Внизу в пределах видимости все чисто – ни бликов, ни движенья. Но Марго хорошо помнила предыдущий урок и опасалась за верхний сектор.

Ей позарез нужно добраться до тайника, расположенного к югу от цистерны. Запас смеси в баллоне ребризера скромный, и к заветному местечку лучше двигаться по кратчайшей траектории. Это в идеале. А на практике иногда следует пренебречь логикой.

В голове девушки имелся план нестандартного решения сложнейшего этапа. Дело в том, что боевым пловцам проще устроить засаду на выходе из цистерны, имитирующей подводную лабораторию. Они знают, что рано или поздно она выйдет и рванет на юг. Стало быть, ей следует повернуть на север.

Цистерна стояла на бетонных блоках, увязших в мягком слое грунта. Выход из нее располагался в нижней части одного из торцов, заметно выступающего за края блоков. Другой торец цилиндрической емкости касался днищем илистого дна, практически не оставляя под собой свободного пространства. Вот под него-то Марго и полезла.

Да, это был рискованный шаг. Особенно для новичка в подводном дайвинге – без опыта глубоких и продолжительных погружений, без закаленной психики. Ведь человек всегда чувствует себя увереннее, видя вокруг некую область пространства. А Марго, откапывая в жуткой тесноте проход под многотонной цистерной, не видела ничего. К тому же буквально физически ощущала течение времени вместе с таящим запасом дыхательной смеси…

И все-таки она справилась с собой, подавила панику, перетерпела. И копала илистый грунт, покуда ладони не провалились в пустоту. Заметив сквозь поднятую муть серо-зеленое пятно, девушка поняла: цель близка.

Дабы преждевременно не выдать замысла, она расширяла лаз до приемлемых размеров с неторопливой аккуратностью. Потом осторожно высунулась наружу… С северной стороны цистерны никого не было. Это означало, что пловцы находились выше или ждали ее на пути к тайнику.

«Начнем сверху», – гибкой муреной выскользнула Марго на свободу.

Интуиция не подвела: осторожно заглянув за торец, девушка увидела распластавшихся над емкостью двух пловцов, терпеливо поджидавших добычу. Их внимание было сосредоточено на придонном пространстве вокруг торца цистерны, обращенного к югу. И, похоже, удара с тыла никто из них не ожидал.

Она поправила маску, вытащила специальный нож и, подобно перехитрившей охотников пантере, ринулась в решающую атаку…

Схватка вышла скоротечной. Правильно говорят: фактор неожиданности с правом первого удара в четырех случаях из пяти гарантирует победу.

Первым взмахом ножа она рассекла костюм на спине одного пловца; вторым – перерезала шланг дыхательного аппарата его коллеги. Для «смерти» по правилам учебной схватки этого было достаточно.

Поверженные пловцы ушли к поверхности, а Марго предстояло действовать дальше…

* * *

Следующий этап побега из «лаборатории» представлял собой подводную дистанцию в один кабельтов. Но это были не просто сто восемьдесят пять метров в южном направлении. На данном расстоянии от цистерны находился тайник, который Марго требовалось разыскать в течение шести минут с момента выхода из нижнего люка.

«Расправившись» с двумя оппонентами, она решила двигаться к тайнику не по прямой траектории, а по крутой дуге. Ведь где-то на пути к заветной точке скрывался третий пловец.

Девушка сверилась с показаниями цифрового компаса, взяла нужную поправку и, прижавшись к самому дну, поплыла в юго-западном направлении…

«Где он прячется? Затаился в складке донного рельефа или поднялся ближе к поверхности? – мучительно размышляла она, всматриваясь в каждый обросший водорослями булыжник, в каждую корягу или заиленный бугорок. – А где я, будь на его месте, устроила бы засаду?…»

Хороший вопрос. Она – молодая женщина, занимающаяся дайвингом без году неделя. А они – бывшие «морские котики», и этим все сказано. Сильные, зрелые мужчины, опытные боевые пловцы, прошедшие службу в United States Navy SEAL. Разумно ли пытаться мыслить их категориями? Впрочем…

«Впрочем, есть категории элементарной рациональности, – возразила она сама себе. – И в соответствии с ними охотник устраивает засаду в тех местах, куда чаще всего наведывается зверь. Как правило, это логово, водопой, схрон с припрятанной добычей или излюбленный район охоты. В моем случае – точка с тайником. Значит, третий пловец находится там – в зоне видимости тайника…»

Именно поэтому к заданной точке она подошла не с севера, как диктовала заурядная логика, а едва ли не с обратной стороны – с юго-запада.

Вначале, естественно, узрела контрольный ориентир – лежащую на дне полусгнившую железную бочку (тайник располагался в паре метров от нее). Затем, слившись с подстилающей поверхностью, с минуту изучала каждый квадратный фут вокруг ориентира…

«Он где-то дальше, – заключила Марго, не обнаружив противника поблизости. – Где-то на линии между цистерной и бочкой».

К тайнику она подбиралась почти ползком. Получилось. Наткнувшись на блестящую пряжку, служившую вторым, более точным ориентиром, девушка сунула руку в ил.

«Есть! – пальцы нащупали круглую обойму. – Теперь бы успеть!..»

В тайнике ждал портативный подводный буксировщик. Обычный электрический аппарат, состоящий из обтекаемого корпуса, обоймы-ограждения гребного винта и двух удобных рукояток с кнопками управления. Двадцать пять килограммов надводного веса, большая часть из которых приходится на аккумулятор; шестьдесят метров рабочей глубины и скорость буксировки одного пловца до четырех узлов в течение часа непрерывной работы.

Вызволить буксировщик из ила с первого раза не получилось. Не поддался он и со второй попытки, и с третьей… Если бы у нее была возможность упереться в грунт коленками и с силой рвануть аппарат вверх, то проблема решилась бы за секунду. Но такой возможности она не имела – любое резкое движение поднимет облако мути, что выдаст ее с потрохами. И Марго продолжала тянуть, копать и расшатывать проклятый буксировщик…

Черно-желтый корпус приподнялся из илистого грунта в тот момент, когда сверху промелькнула тень.

«Он!» – поняла девушка, крепко ухватившись за рукояти. Винт послушно ожил, мгновенно укутав пловчиху густым туманом поднятой со дня мути.

Это и спасло – нападавший потерял из виду цель, замешкался. Марго же с набиравшим скорость буксировщиком выскочила с другой стороны и рванула дальше на юг.

Имея на ногах специальные удлиненные ласты, пловец пытался организовать погоню, но его усилий хватило на десяток ярдов. Убедившись в бесполезности затеи, он прекратил преследование и повернул к поверхности…

* * *

От тайника стартовал третий этап побега из «лаборатории». Все, что требовалось от Марго на данном этапе, – пройти под водой одну милю вдоль берега в южном направлении. Всего одну милю. Правда, выйти на сушу надлежало в строго определенной точке.

Периодически корректируя направление по цифровому компасу, она держалась на десятиметровой глубине. Таковой была инструкция, каждый пункт которой с методичной строгостью напоминал о маскировке.

В снаряжении и специальной поясной сумке не было ни карт, ни навигатора. Для успешного ориентирования под водой, на береговой линии и на местности Марго могла пользоваться только функцией цифрового компаса в дайвинг-компьютере и материалом, хранящимся в голове. Памятью она обладала великолепной и с легкостью запомнила полтора десятка изображений: фотографии со спутника, листы карт, схемы и планы местности. К тому же за короткий срок неплохо овладела основными формулами навигации.

Отсутствие сильных течений в озере упрощало счисление пути. Оставалось конвертировать скорость в более удобное значение, а результат умножить на затраченные минуты.

«Я почти на месте», – отметила девушка, глянув на секундомер. Немного подвернув к берегу, она проплыла последнюю сотню ярдов, выключила электродвигатель и уложила буксировщик на дно. Затем подвсплыла к поверхности и осторожно выглянула из воды…

Полоска берега между водной гладью и густым хвойным лесом была пуста. Марго вернулась к буксировщику и слегка прикопала его в грунт. Здесь, на озере Тахо, аппарат еще пригодится. А там, где ей предстоит выполнить настоящий побег, эту штуковину придется спрятать основательно – так, чтобы не нашел никто из преследователей.

Готово. Короткий взгляд на манометр. Давление в баллоне ребризера почти на нуле. Пора двигаться к берегу.

Побережье озера усеяно огромными валунами. Выбрав один из них на мелководье, девушка спряталась под его крутым боком и принялась освобождаться от подводного снаряжения…

* * *

Вскоре Марго вышла из воды, неся на плече одну лишь прорезиненную торбу для дайвинга. Гидрокостюм, ребризер и снаряжение остались под валуном.

Раздельный купальник неброской расцветки; красивое тело, покрытое ровным загаром; мокрые, разбросанные по спине и плечам волосы; неторопливая походка и счастливый взгляд, беспечно блуждающий по ярко-синему небу, по вековому лесу, по полоске ласкового прибоя… Всякий несведущий человек, повстречавший на берегу эту девушку, не допустил бы ни единой крамольной мысли. «Где-то неподалеку наверняка отдыхает ее семья или компания друзей, – подумал бы он. – А она просто решила искупаться в прохладной пресной водице…» Именно на такое впечатление случайных свидетелей и рассчитывался самый короткий этап побега – выход из воды.

У кромки воды она присела на камень и вынула из сумки легкие кроссовки. Ополоснув ноги и обувшись, двинулась напрямки к лесу…

Предстоял затяжной подъем в лесистую гору. Марго здорово устала и промерзла – что ни говори, а тридцать минут, проведенные под водой, отняли много сил. Однако в памяти постоянно звучали слова наставников: «Никаких перекуров, костров и отдыха! Передвижение исключительно лесами и складками местности в режиме полной тишины. Открытую местность пересекать только перебежками за минимальное время! Только скорость и скрытность на каждом этапе гарантируют общий успех операции. Запомни: скорость и скрытность!..»

И она упрямо поднималась в гору, обходя поляны и перебегая просеки. А перевалив хребет, устремилась вниз…

Приостановить продвижение к цели заставила мелькнувшая далеко внизу темно-серая ленточка дороги с пунктиром ослепительно белой разметки.

«Пора привести себя в порядок», – сняла девушка сумку с плеча.

Обычной женщине на подобное преображение понадобилось бы не менее получаса. Марго управилась в десять раз быстрее.

Ровно через три минуты к удобным кроссовкам добавились легкие джинсы, сине-зеленая блузка, стильная кепка и солнцезащитные очки. Высохшие волосы были собраны в хвост, губы подведены гигиенической помадой, а лицо покрывал тонкий слой увлажняющего крема. На плече девушки болталась все та же дайверская сумка, разве что вывернутая цветастой изнанкой наружу. В сумке лежал блокнот с кошельком, гремела косметика, постукивая о бока термоса из нержавейки. Внутри термоса бултыхался крепкий кофе.

«А вот и дорога», – остановилась она у последних деревцев.

Опушку леса от трассы отделяла довольно широкая и аккуратно вычищенная обочина – ни кустистой поросли, ни высокой травы.

Марго поглядела в одну сторону, в другую…

Восемьдесят девятое шоссе, петлявшее вдоль западного побережья озера Тахо, никогда не пустовало – автомобили проносились с севера на юг и в обратном направлении с угрожающей частотой.

– Черт!.. – не сдержалась девушка, наблюдая за интенсивным движением из-за ствола дерева. – Мне всего лишь нужно поймать попутную машину на юг. Всего лишь поймать машину до Тахо Валли…

Долго оставаться в укрытии она не имела права – поджимало общее время, отпущенное на все этапы операции. И, бездарно потеряв еще несколько минут, Марго решила рискнуть: углядев небольшое окно в движении на север, подбежала к трассе и взмахнула рукой.

Мимо проскочил большой внедорожник – его водитель просто не успел среагировать на появление голосующей девушки. Зато следующй автомобиль сбавил скорость и принял вправо.

– До аэропорта Тахо Валли подбросите? – наклонилась Марго к открытому окну.

– Садитесь-садитесь, – ответила пожилая женщина.

Марго устроилась на правом кресле, захлопнула дверцу и перевела дух. Наконец-то появилась возможность расслабиться.

Но так ей только казалось.

Навстречу ехал легковой автомобиль. При ближайшем рассмотрении он оказался полицейским – весь темный, но с белыми дверками, с красно-синей мигалкой на крыше и соответствующими надписями на блестящих боках. Марго напряглась, заметив, как авто замедляет движение и прижимается к обочине, как включились проблесковые маячки за цветными стеклами.

– Что им нужно? – ворчливо возмутилась женщина.

Однако, подчинившись, остановила свою машину.

– Попрошу вас выйти из машины, – сухо сказал подошедший офицер полиции.

Второй занял позицию чуть поодаль: лицо каменное, руки выше пояса, весь словно сжатая пружина.

«Как глупо, – тоскливо подумала Марго, покидая прохладный салон. – Проделать сложнейший путь под водой, удачно выбраться на берег – и вдруг нарваться на заурядный полицейский патруль. Господи, как глупо!..»

Увы, но по заранее утвержденным правилам встреча на суше с блюстителями порядка или представителями любых спецслужб означала полный провал операции.

Глава пятая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Скрипки в «предбаннике» пиликали тише. Однако уловить какие-либо звуки, зарождающиеся в женской или мужской половине жилого модуля, из-за них было почти невозможно.

Голова Виктора Сидельникова нырнула в круглое отверстие люка. До любой из дверей один шаг. Какую из них толкнуть первой?…

После секундного размышления он решил направиться туда, где больше шансов встретить сотрудников из рабочей смены.

Он повернулся вправо и положил ладонь на поворотную ручку замка. Пистолет глядит стволами точно в дверь.

Ручка медленно двигалась вниз – еще секунда, и дверь уйдет внутрь…

Однако внутрь ушла противоположная дверь. И не плавно, а резко. Слишком резко.

При этом крохотное пространство «предбанника» огласилось жутким криком, а в голову Виктора с силой ударил красный продолговатый предмет.

Все это произошло настолько быстро, что Скобцева от неожиданности попятилась назад и упала. Дыхание перехватило, мышцы от страха стали ватными, непослушными. Но всего на несколько секунд.

За переборкой, разделяющей два модуля, в это время происходило страшное: незнакомый мужик расправлялся с Виктором. С тем самым Виктором, надежнее которого на своем жизненном пути Мария, наверное, не встречала.

– Сволочь! – вскочив на ноги, перехватила она нож.

Мужик в легкой спортивной куртке рычал, оседлав лежащего Сидельникова. Рычал, наносил удары и рвал плоть. Виктор не сопротивлялся – видимо, получив сокрушительный удар в голову, лишился сознания.

– Сволочь!! – выкрикнула девушка и ударила незнакомца ножом.

Тот издал жуткий вой, обернулся и, увидев ее, отмахнулся правой рукой.

Отлетев на середину центрального модуля и больно ударившись затылком о край овального столика, Скобцева потеряла сознание…

* * *

Вначале появился мигающий свет неисправной лампы. Затем возвратился слух, доносящий до сознания монотонные удары, исходившие из жилого модуля.

Маша ощупала затылок, села, повернула голову на звук…

– Боже, – беззвучно произнесли ее губы.

Мужик с вогнанным по рукоятку ножом в правую трапециевидную мышцу по-прежнему сидел на теле Виктора и бил, кусал, рвал…

– Сволочь, – повторила она и заметила продолговатый предмет красного цвета, валявшийся у порога круглой дверцы.

«Огнетушитель! Этой увесистой штуковиной он ударил Виктора в первый раз. Ударил и сразу сбил с ног!»

Да, это был вариант. Достойный вариант, но имеющий пару узких мест: во-первых, динамики трансляции молчали, поэтому передвигаться надо было тихо, иначе с ней сделают то же, что сделали с пловцом, и, во-вторых, железяка на вид была тяжеловатой – получится ли ее поднять?

Осторожно поднявшись, девушка подошла к переборке, взялась за красный баллон. И тотчас ощутила его немалый вес.

«Господи! А ведь этот мужик обращался с ним, как с невесомой игрушкой…»

Напрасно она опасалась обнаружить себя неловким движением – глухие гортанные звуки, сопровождавшие каждый удар озверевшего человека, все равно заглушали шаги и неровное дыхание.

Кое-как перетащив тяжелую ношу через порог переборки, Скобцева двумя руками подняла огнетушитель и… вместе с ним упала на голову ненавистного мужика.

* * *

Сколько прошло часов, пока она лежала без памяти – не знал никто. Гробовая тишина, сменявшаяся классической музыкой, и яркий свет, ослеплявший после абсолютного мрака – вот и все, что отложилось в изредка пробуждавшемся сознании за долгие часы забвения.

Очнувшись, Мария села. Взгляд бездумно уперся в огромную лужу крови, растекшуюся по полу «предбанника». Кровь уже загустела и подсыхала.

Встав и покачиваясь, она огляделась. В центральном модуле по-прежнему мигала неисправная лампа, дверь в мужскую половину Виктор открыть так и не успел, а дверь в женскую была настежь распахнута. Внутри – никого…

На полу «предбанника» в неестественных позах лежали два человека. У первого изуродованы лицо, шея, грудь и плечи. У второго разбита затылочная область головы, а над правой лопаткой торчала рукоятка ножа.

Мария опустила взгляд на пустые ножны, висевшие у бедра, и вздрогнула – нож принадлежал ей.

«Значит, этого мужчину убила я, – подумала она. Голова соображала медленно; догадки рождались и проплывали, словно в густом тумане. – Нет, не таким мне представлялось знакомство с лабораторией. Не таким…»

* * *

Что происходило дальше, она понимала с трудом. А чаще вообще не понимала.

Кажется, она разделась и долго стояла в душевой кабинке под струей теплой воды. Отмывшись от крови, натянула чью-то одежду и вернулась в шлюз за Светланой Соменковой. Бережно переведя лишившуюся рассудка беднягу в женскую половину жилого модуля, уложила ее на кровать. Потом начала перетаскивать в одно место всех убитых…

Спустя полчаса в центральном модуле у овального стола аккуратным рядком лежали четверо: Нина Комарова, один из «курьеров», имени которого Скобцева не знала, Виктор Сидельников и убивший его мужчина с отталкивающей внешностью. Она так и не поняла, кто он: один из охранников или руководитель смены Амбарцумян…

«А Виктор при жизни был симпатичным, – вздохнула Мария, накрывая полотенцем изуродованное лицо пловца. – Вот ведь как бывает: еще недавно он со мной разговаривал, учил, оберегал… А теперь сам лежит беспомощный и бездыханный».

Покончив с телами, она нашла стопку старых халатов и принялась ожесточенно отмывать лужи крови…

Если бы кто-нибудь в тот час спросил, для чего она это делает, ответа он бы не услышал. Мария понятия не имела, зачем убирает следы побоища, но продолжала упрямо стирать темные пятна с пола, со стен, с люков и дверей…

Это походило на сумасшествие. И продолжалось оно до тех пор, пока где-то сбоку не раздался странный звук.

Прекратив работу, Скобцева замерла…

Липкий страх на секунду парализовал волю. Но вместе с тем возвратил способность ясно мыслить.

Что это было? Скрип металлической конструкции или кто-то стучит снаружи, собираясь войти через шлюз?…

Бросив тряпку, она метнулась к овальному столу, схватила многоствольный пистолет Виктора и исчезла за дверью женской половины жилого модуля.

* * *

Захлопнув за собой дверь, девушка вдруг с ужасом осознала, что запереть ее невозможно. Дверное полотно из тонкого металла было оборудовано единственной ручкой нажимного действия. Видимо, сотрудники лаборатории не боялись друг друга, и запоры им не требовались.

Две пары двухъярусных кроватей стояли у противоположных стен. На одной из кроватей неподвижной мумией лежала Соменкова.

Маша села напротив и попыталась унять колотившую дрожь. Не получилось. Руки тряслись, дышать было трудно. Опустив голову, она посмотрела на пистолет. Пользоваться оружием раньше доводилось, но подобный экземпляр в руках она держала впервые.

Слева у рукоятки обнаружился механический переключатель с тремя положениями: нижнее – «огонь», среднее – «предохранитель» и верхнее – «перезарядка». Перед входом в центральный модуль Виктор загнал переключатель вниз. Правда, выстрелить не успел. Он же, несколько дней назад отвечая на ее вопросы, обмолвился, что пистолет универсален. То есть стреляет и в водной, и в воздушной среде.

Это не успокаивало. Сейчас ее мог успокоить только голос близкого человека. Например, отца… Но вместо него Скобцева услышала гулкий удар тяжелой дверцы и шаги. Отчетливые звуки шагов. Проглотив вставший в горле ком, она развернулась к двери, обхватила обеими ладонями рукоятку, нащупала указательными пальцами большую спусковую скобу и принялась ждать.

– Я выстрелю во всякого, кто откроет эту дверь, – решительно прошептали ее бледные губы.

Глава шестая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

В самом маленьком модуле светло и относительно просторно, интерьер не содержит ничего лишнего. Под потолком горит корабельный матовый плафон, сбоку от меня закругленная лавка, над ней аптечка с красным крестом. По другую сторону сферического пространства фонари, акваланги – обычное дело для таких подводных поселений. Ниже – пара специальных ложементов для подводных буксировщиков, один аппарат на месте, второго нет. Рядом с круглой дверкой торчит коробка переговорного устройства с динамиком и микрофоном. Вот и все премудрости.

Кругом первозданная чистота – ни крови, ни трупов, ни раненых. Такое впечатление, будто минут тридцать назад здесь закончила ударную вахту бригада уборщиков.

Этот факт мне кажется странным. С одной стороны, чистота и порядок – явления нормальные, положительные, а с другой – они не дают подсказок. Это раз. И они противоестественны там, где пахнет насилием и смертью. Это два.

Дальше шлюза босс соваться категорически запретил, и я обязан подчиниться. Но что толку от визита в крохотный модуль, если тут не за что зацепиться? Уж лучше бы на полу лежал раненый сотрудник или имелись бы другие намеки, хотя бы косвенно намекающие на обстоятельства трагедии. А так… кроме отсутствия одного буксировщика – никакой информации.

«Впрочем, не все потеряно», – замечаю круглый иллюминатор в стальной дверце. Не заметить его трудно – за специальным стеклом, выдерживающим большое давление, с равными промежутками времени меняется освещенность.

На поверхности воды появляется голова Толи Степанова. Он изрядно нагружен: помимо своего автомата, тащит мой, в другой руке тяжелая навигационная панель. Освободив лицо от маски, интересуется:

– Как дела, командир?

– Да никак. Пусто. Такое впечатление, будто они там перепились и смотрят богатырские сны. Вон и со светом чего-то намудрили.

– Что будем делать?

– Дальше идти не имеем права, но в иллюминатор заглянем, – поднимаюсь на ноги и направляюсь к дверце. – Заглядывать в окна генерал Горчаков не запрещал, верно?…

Толстое стекло то освещается, то меркнет. Наверное, в центральном модуле доживает свой век последняя лампа.

Пригнувшись, всматриваюсь в нутро центральной сферы…

Сектор обзора сквозь узкую амбразуру невелик. По крайней мере то, что находится слева и справа от дверцы, а также под ней – моему взору недоступно. Зато дальний антураж виден отлично. К тому же, благодаря изученным ранее схемам, я припоминаю обстановку: левее шлюза такая же круглая дверца в жилой модуль, точно напротив – вход в рабочий модуль, справа – в специальный. Между рабочим и специальным расположен трап, взобравшись по которому можно попасть на «чердак» – верхнюю техническую палубу. Где-то в том же районе находится трап, ведущий в «подвал» – на нижнюю палубу. А между жилым и рабочим помещениями устроена небольшая кухня со всеми надлежащими причиндалами: холодильником, шкафчиками, рабочим столом, микроволновой печью…

– Так, а это что? – ухватываю взглядом край овального предмета.

Рассмотреть его не удается – проклятая лампа снова гаснет, погружая во мрак изучаемое пространство. Жду очередного включения…

Дрогнув, темнота отступает.

– Ага, понятно, – узнаю обязательный предмет столового интерьера – овальный обеденный стол. За ним сложено в аккуратную кучку подводное снаряжение: акваланги, маски, ласты…

Присмотревшись, вдруг замечаю под столешницей тела неподвижно лежащих людей. Одного, второго, третьего…

– Черт.

– Что там? – встревожен Степанов.

– Плохо дело, – возвращаюсь к отверстию шлюза. – Надо подниматься на поверхность.

* * *

Мы на поверхности. Игорь Фурцев по докладу Устюжанина в медблоке. Врачи осмотрели его и обмолвились, что большой опасности в ранении нет. Ну и слава богу – значит, скоро вернется в строй.

На палубе лежит тело убитого нами на подходе к шлюзу мужчины.

– Это второй охранник из смены, – говорят меж собой местные пловцы.

– Как его фамилия? – интересуется Горчаков.

– Машков.

– Пошли, – бросает мне шеф, – тут без нас разберутся…

Мы топаем в его каюту, где предстоит подробно и в красках рассказать о наших подводных приключениях. Что ж, я привычен к въедливости босса. На сленге пловцов «Фрегата» его допросы называются «пыткой китайским бамбуком»…

– Значит, расстреляв боезапас, этот парень бросился на вас с ножом?

– Да. У меня не было намерения его убивать, но, ранив Фурцева, он не собирался останавливаться.

– А те, что лежат в центральном модуле?

– Они мертвы, – пожимаю плечами.

– Ты никогда их раньше не видел – я прекрасно это понимаю. И все же попытайся вспомнить внешность…

Голос Сергея Сергеевича негромок и ровен, но мне давно известны его повадки. Короткий перерыв между двумя сигаретами означает крайнюю озадаченность, волнение, судорожную попытку найти решение сложной задачи.

– Их четверо. Один мужчина – крепкий, предположительно выше среднего роста, одет в гидрокостюм. Полагаю, он из пловцов-охранников.

– Лицо рассмотрел?

– Нет. Я вообще мало что рассмотрел.

– Почему?

– Во-первых, в центральном модуле проблемы с освещением. Во-вторых, сквозь толстое стекло шлюзовой дверцы деталей не разобрать. В-третьих, верхняя часть тела этого мужчины накрыта большой тряпкой, насквозь пропитанной кровью…

Мы сидим в каюте босса. На столе помимо двух стаканов крепкого чая разложены фотографии тех, кто остался на глубине: биологи, химики, ихтиологи, пловцы-охранники…

– Значит, он был мертв?

– Определенно.

– Рассказывай дальше.

– Второй, судя по одежде, такой же пловец.

– И тоже без признаков жизни?

– У него перерезано горло – глубокая рана от уха до уха. Голова вывернута под девяносто градусов в сторону, поэтому лица не видно.

– Давай о третьем, – морщится шеф.

– Третий тоже мужчина: черноволосый, худощавый. Одет во что-то спортивное.

– Его лицо цело?

– Да. И в какой-то момент мне показалось, что он кавказских кровей: густые сросшиеся брови, большой нос с горбинкой, вытянутое лицо, темная щетина.

Босс выпускает клуб табачного дыма и выбирает из разбросанных фотографий одну.

– Он?

– Похож.

– Амбарцумян. Руководитель смены.

– Возможно.

– Он, по-твоему, жив?

– Откуда мне знать? Лицо цело, но волосы ближе к затылку в крови.

– Понятно. А кто последний?

– Четвертой в том рядочке лежит женщина…

Вкратце описываю ту малость, которую сумел разглядеть сквозь крохотный иллюминатор. Сергей Сергеевич аккуратно раскладывает передо мной карточки молодых женщин, называя каждую по имени и фамилии.

– Светлана Соменкова. Нина Комарова.

Маргарита Панина. Мария Скобцева. Кто из них?

– На лице той женщины не было живого места. Она буквально растерзана.

– Жаль… Значит, мертва?

– Сто процентов.

– Что ж, следов чужих пловцов ты не отыскал, – тушит он в пепельнице окурок, – зато выяснил судьбу почти половины пропавших людей. Это уже кое-что…

Слушая генерала, выполняю простейшие математические действия. В рабочей смене было шесть человек, и шестеро ушло на глубину в тот роковой день. Двенадцать. Трое из двенадцати через полчаса поднялись. Внизу осталось девять. Один напал на нас недалеко от шлюза, а четверо лежат рядком у овального стола центрального модуля. Стало быть, мне и моим ребятам предстоит найти четверых.

– Сергей Сергеевич, есть еще одна деталь.

– Слушаю, – с готовностью откликается он.

– В шлюзовой сфере находится кое-какое снаряжение: акваланги, фонари… В том числе имеются два ложемента для подводных буксировщиков.

– Так-так-так, – оживляется он, – и что?

– Один аппарат для буксировки в наличии, а второй ложемент пуст.

– Пуст?… – тянется он к телефонному аппарату внутренней связи. – А может быть, второго и не было. Мало ли что…

Коротко переговорив с кем-то из пловцов-охранников, Горчаков кладет трубку, откидывается на спинку кресла и задумчиво смотрит в одну точку… Очнувшись, допивает остывший чай и шепчет:

– Плохо. Очень плохо.

– Что плохо, Сергей Сергеевич?

– Буксировщиков было ровно два, – нервно покусывает он тонкие губы. – Ими пользовались ученые, когда образцы для исследований предстояло взять на некотором отдалении от лаборатории. Первым аппаратом управлял ученый, вторым – сопровождающий его пловец-охранник. Вот такие дела…

Молчу, ибо успокоить старика нечем.

– Когда сможешь пойти вниз? – вновь берет он пачку сигарет.

– Через полчаса.

– Да, Женя, надо поторопиться, ибо дело принимает серьезный оборот. Ты меня понимаешь?

Киваю.

– Чего ж тут сложного? Если одного буксировщика нет, значит, кто-то им воспользовался и свалил подальше от подводной лаборатории. И свалил наверняка не с пустыми руками.

– К сожалению, ты прав. И поэтому я сейчас же свяжусь с местным управлением ФСБ. А ты готовь ребят к погружению. Да, и не забудь взять на глубину Реброву.

– Реброву?! Зачем нам этот «прицеп»?

– Ты, видимо, забыл о двух вещах.

Сразу о двух? Интересно…

Пробормотав себе под нос пару сентенций по поводу моей худой памяти, Сергей Сергеевич напоминает:

– Во-первых, войдя в лабораторию, необходимо проверить воздух на предмет содержания «Тайфуна». И сделать это надлежит специалисту. Верно?

Согласен. Такая предосторожность не помешает.

– Во-вторых, дверь в модуль ¹5 закрыта на замок.

Ах да! Там же этот чертов биометрический замок со специальным сенсором, распознающим уникальные признаки определенных лиц. Кажется, босс назвал их «папиллярными узорами пальцев»…

* * *

«Прицепы» – это люди, не имеющие прямого отношения к профессии боевого пловца. Многих за историю «Фрегата» цепляли ко мне и моим ребятам: фотографов и операторов, брюхатых чиновников и их детишек – любителей экстрима, инженеров подводных сооружений и ученых. Бывало, так намучаешься с «довеском», что начинаешь считать минуты до возвращения на поверхность. Нянчишь его, оберегаешь, а в итоге риску подвергается дело, ради которого идешь на глубину. Ведь как минимум одна пара выпадает из общей обоймы.

Реброва же оказалась молодцом и довольно быстро развеяла наши опасения. Появившись после моего звонка на ютовой площадке, она спокойно обрядилась в гидрокостюм, обвесилась снаряжением. Пройдя контроль и подхватив герметичную сумку с газоанализатором, уверенно сошла по шаткому трапу, усевшись на край «террасы», приладила к ногам ласты. И, дождавшись команды, бесстрашно спрыгнула в воду.

«Неплохо, – подумал я, держась на всякий случай рядом. – Впрочем, чему удивляться? Каждый сотрудник лаборатории раз или два в месяц совершает путешествие на глубину. При таком раскладе любой начинающий дайвер через год-полтора поневоле станет профессионалом…»

Все идет по плану – мы медленно опускаемся к байкальскому дну. В группе, помимо появления новичка, есть еще одно изменение: вместо раненого Фурцева моим напарником временно стал Володя Маринин – молодой старший лейтенант, попавший во «Фрегат» около года назад. Георгий Устюжанин – его постоянный первый номер – тоже яростно просился на глубину, но я сказал:

– Жора, наш шеф в критические дни доверяет только тебе и мне. Только мы с тобой способны убедить его сделать что-то или наоборот – чего-то не делать. Так или нет?

Товарищ кивнул. А чем он возразил бы, если я говорил общеизвестные вещи?

– Поэтому ты нужен мне здесь – на палубе, возле станции связи. Только через тебя мы при случае имеем возможность заставить Горчакова принять верное решение.

И он согласился. А мы отправились вниз…

Двадцать пять метров. Короткая команда, и Жук с Савченко остаются дежурить на промежуточной глубине. Остальные плавно двигаются вниз, шаря желтыми лучами по мраку в поисках куполов «Ангара»…

Глубина тридцать пять. Сквозь сине-зеленое марево постепенно проступают очертания куполов, а вокруг шлюза проявляется полумесяц освещенного прожекторами пространства.

Сорок пять метров. Мы перед маленькой сферой шлюза.

– Ротонда, ответь Скату!

Георгий не дремлет:

– Скат, я – Ротонда! Как обстановка?

– Все в норме, мы на месте. Одна пара остается снаружи, я готовлюсь к входу.

– Понял. Первый просит почаще выходить на связь.

– Постараемся…

* * *

Заходим в шлюз в том же порядке: пара Степанова сечет по сторонам, мы с Марининым подводим Реброву под сферу и некоторое время наблюдаем за внутренней обстановкой из-под воды…

Кажется, в шлюзе ничего не изменилось. Объявляю свое решение:

– Я поднимаюсь первым, второй идет Реброва, ты замыкаешь.

– Понял, командир, – мгновенно реагирует напарник.

Наша мадам не имеет приемопередатчика гидроакустической связи и, соответственно, ни черта не слышит. Приходится изъясняться жестами…

Итак, я в шлюзе. Автомат при мне и снят с предохранителя, ибо лежащие через переборку растерзанные трупы свидетельствуют не о несчастном случае, а о целенаправленном убийстве.

Осматриваюсь… В маленьком модуле все так, как было при первом посещении. Акваланги, фонари, один буксировщик, аптечка – каждая вещь покоится на своем месте. Покосившись на закрытую круглую дверь, подаю сигнал и помогаю Ребровой подняться. Женщина в норме.

Последним в шлюз забирается Владимир. Мы дружно освобождаемся от ласт. Неплохо бы оставить здесь и тяжелые дыхательные аппараты, но они «впоследствии» нам пригодятся. Поэтому просто сдвигаем с лиц маски.

Подхожу к двери.

– Готовы?

– Так точно, – отвечает напарник.

Поправляя мокрые волосы, Реброва кивает.

На совещании шефу приходилось ее тормозить, а сегодня тетенька словно проглотила язык. Напугана? Переволновалась? Ладно, ситуация действительно непростая, а Реброва все-таки женщина и нуждается в поддержке.

Заглядывая в иллюминатор, произношу мягко, спокойно, уверенно:

– Вера Александровна, сейчас мы войдем в центральный модуль и осмотрим его. Просьба: во время осмотра держитесь между нами. Что бы ни произошло – постоянно держитесь между нами. Договорились?

– Да, – тихо отвечает она.

Вешаю ремень автомата на плечо и перехожу на дыхание от ребризера. Еще перед погружением Реброва подошла ко мне и настоятельно посоветовала не соваться в центральный модуль без дыхательных аппаратов. «Все внутреннее пространство лаборатории «Ангар-004», за исключением шлюза, оснащено принудительной вентиляцией с надежной фильтрацией воздуха, – сказала она, – но лучше перестраховаться…»

Открываю клапан выравнивания давления. Налегаю на запоры. Тяжелая дверца нехотя поддается.

Дождавшись, когда вновь загорится неисправная лампа, ныряю в открывшийся люк. И тотчас останавливаюсь, потому что нахожу несоответствие, не замеченное сквозь оконце.

* * *

Реброва распечатывает герметичную сумку и колдует над кнопками хитрого прибора – газоанализатора. Маринин занял позицию посередине модуля и настороженно поводит стволом автомата. А я стою у овального стола и глупейшим образом пересчитываю трупы: «Один, два, три». И снова: «Один, два, три…»

Три. Вместо четырех. Кто же исчез?

Единственная женщина лежит, как лежала. Оба пловца на своих местах – первый с перерезанным горлом, второй накрыт кровавой тряпицей.

Сзади раздается голос Ребровой:

– Можете снять маски – в воздухе допустимое содержание примесей.

Хорошая новость.

– Нет-нет, – останавливает она Владимира, – дыхательный аппарат не снимайте. Вы же намереваетесь зайти в секретный модуль, не так ли?

Намереваемся. Затем и пришли. Кивнув, мой напарник оставляет в покое застежки ремней.

Воздух внутри самой большой сферы гораздо суше, чем в шлюзе, теплее и имеет кисловатый запах. Наверное, от трупов и большого количества крови.

Осторожно интересуюсь:

– Вера Александровна, вы узнаете их?

– Да, – подходит она к овальному столу и, опустившись на колено, касается потерявшей живой оттенок женской руки. – Нина Комарова – инженер смены. Это ее колечко. Парень с поврежденным горлом – «курьер». Имени не помню… Второй тоже из охраны. Во всяком случае, гидрокостюм точно наш.

«Грасиас, синьора», – благодарю про себя спутницу. И вдруг в беспрестанно мигающем свете замечаю, насколько ей тяжело: губы подрагивают, дышит неровно. Но что делать? Дабы распутать таинственный клубок, мне придется иногда задавать неприятные вопросы.

Тем временем память частично восстанавливает увиденную двумя часами ранее картинку. Четвертым здесь лежал мужчина с южной внешностью, одетый в легкий спортивный костюм. Кажется, это был руководитель смены с армянской фамилией. Как его назвал Горчаков?… Амбарцумов? Нет, Амбарцумян. Точно – Николай Амбарцумян! Фамилия отыскалась в кладовой памяти легко, словно поджидала на верхней полке.

О его пропаже предпочитаю умолчать – незачем раньше времени нервировать гражданскую публику. Однако сам включаю на полную катушку рецепторы безопасности. Улететь на небеса, как «ласковый Миша» в 80-м, мы завсегда успеем…

– Хотите сразу осмотреть секретный модуль? – поднимается с колен Реброва.

– Предлагаю начать с жилого сектора.

– Как знаете, – занимает она место между мной и прикрывающим тыл Марининым.

Обойдя подводное снаряжение, аккуратно сложенное кем-то по другую сторону овального стола, направляемся к модулю ¹3…

* * *

Жилой модуль отделен от центрального стандартной круглой дверью с солидным запорным механизмом, управляемым с обеих сторон. Подобных дверей здесь ровно четыре. И только одна из них, ведущая к секретам ученых-химиков, запирается серьезным приспособлением, именуемым «электронный биометрический замок».

– Готовы?

– Так точно, – первым откликается Володя.

– Да, – тихо вторит женщина.

Ручка легко подается. Путь свободен.

«Предбанник» жилого модуля имеет треугольную форму. Он необычайно мал – нам всем в нем не уместиться.

Ныряю внутрь и вскидываю левую руку. Маринин послушно притормаживает Реброву у порога. Прислушиваюсь… В помещениях жилого модуля тихо.

Мне без разницы, с какой половины начинать осмотр. Делаю шаг к левой дверце, выполненной из тонкого металла. Автомат «АДС» готов к стрельбе – переключатель режимов окружающей среды установлен в положении «воздух». Я собран и тоже готов к решительным действиям.

Нажимаю ручку и осторожно толкаю полотно. Из образовавшейся щели тотчас бьет яркий свет, и я невольно отвожу взгляд – глазам с непривычки становится больно. Возможно, это меня и спасает. В следующую секунду в помещении раздаются выстрелы. Один, второй, третий.

Первая пуля бьет по внутренней стене. Вторая попадает в косяк и со звоном вылетает в «предбанник». Третья вонзается и застревает в двери; ее длинный игловидный кончик пробивает металл и останавливается в сантиметре от моей головы.

Отпрянув, прижимаюсь спиной к боковой стене: «Ого, тут не только снимают скальпы!»

Маринин хватает Реброву за плечи и рывком убирает от круглого люка. Молодец – нечего ей пока тут делать.

Дверца остается приоткрытой. Сжимаю автомат и лихорадочно перебираю варианты ответных действий… Палить внутри лаборатории – не самое умное занятие. Во-первых, в воздушной среде наш «АДС» будет помощнее «АК-74», и как знать – выдержат ли титановые сферы удары его пуль. Во-вторых, неплохо бы знать, в кого стреляешь, а с моей позиции ни черта не видно… Взгляд блуждает по «предбаннику», словно на одной из его стен начертана подсказка. Внезапно замечаю лежащую на полу пулю. Кончик расплющен, длинное тело погнуто.

Господи, это же пуля, используемая в «СПП-1»!

Старичок «СПП» имеет четыре ствола и, соответственно, производит не более четырех выстрелов кряду, после чего стрелок несколько секунд тратит на перезарядку. «А что, это шанс! – опять тянусь к ручке замка. – Надо всего лишь спровоцировать последний выстрел».

Толкаю дверцу. Щель, сквозь которую прорывается яркий свет, плавно увеличивается…

Растет и напряжение. Жду выстрела и гадаю: куда же угодит четвертая пуля?…

Тишина. В чем дело?! Щель такова, что можно просунуть голову. Почему никто не стреляет?…

Но выстрел так и не прозвучал. Вместо громкого и ожидаемого хлопка из помещения вылетает рука с пистолетом. Тупая многоствольная морда упирается в мою скулу, а чей-то визгливый голос обещает:

– Одно движение, и ты труп!

Часть третья. «Ангар-004»

Пролог

Российская Федерация – Германия – США. Начало 90-х годов

«Ни о чем не думай – мы все устроим. Подготовим все документы, оплатим переезд и пластическую операцию. Нам нужно лишь твое согласие…» Эти слова Саши Гольдштейна Успенский вспоминал всякий раз, когда приходило сомнение в правильности выбранного решения. А оно приходило часто. Шутка ли – взять и уехать в Германию! Ведь до этой поездки за границей бывал кратковременно и всего трижды, да и то по делам медицины: симпозиумы, научные конференции…

– Саша, ты гарантируешь моей дочери и мне полное выздоровление? – задал он единственный вопрос, лежа в палате заштатной тамбовской больнички.

– Ты же отлично знаешь: врачи никогда таких гарантий не дают. Но я обещаю максимальную поддержку. Ту поддержку, о которой в пределах России не может идти и речи.

И Александр Яковлевич Успенский согласился. Принимая непростое решение, он больше думал о семилетней Марианне. Не забывал, конечно, и о собственном будущем, ибо стариком себя не считал, и все же судьба дочери стала решающим аргументом.

Переезд в Германию Саша организовал блестяще: военным вертолетом пострадавших доставили на летное поле одного из московских аэропортов; вскоре там же приземлился небольшой частный самолет, с невероятным комфортом доставивший их в аэропорт Гамбурга. В одной из клиник этого немецкого города и пришлось обосноваться Успенскому с дочерью.

Марианну врачи-психологи окружили нежной заботой с первого дня, а Александр Яковлевич лег под скальпель пластического хирурга уже через неделю… Операции следовали одна за другой, и внешность российского ученого постепенно восстанавливалась. Подходя к зеркалу, он осторожно прикасался пальцами ко лбу, щекам, подбородку, шее и… изумленно качал головой: не считая светлых нормотрофических рубцов, более всего заметных на нежной коже вокруг глаз, лицо стало прежним, узнаваемым. И даже более молодым из-за подтянутой или пересаженной кожи.

Да, с пластикой в Германии дела обстояли замечательно. Чего не скажешь о лечении травм психологического характера. Над малолетней девочкой, перенесшей глубокий шок, колдовали несколько врачей. Одна методика сменяла другую, вышколенные медсестры закармливали бедняжку разнообразными и весьма недешевыми препаратами, а толку практически не было. Марианна по-прежнему оставалась замкнутой, пугалась каждого громкого слова или резкого звука, вскрикивала по ночам и напрочь забыла, как работают лицевые мышцы, воспроизводящие улыбку.

– Надо везти ее в Штаты, – сказал Гольдштейн, в очередной раз наведавшись в клинику.

Он и раньше намекал на переезд за океан, да Успенский не воспринимал его слова всерьез. «Зачем ехать так далеко? Разве не в Германии обитают лучшие медицинские кадры? Привели же мою внешность в порядок, значит, и девочке помогут!» Однако время шло, а результат отсутствовал.

– Надо ехать в Нью-Йорк, – твердо повторил Саша. – Насколько я понимаю, в России врачи опоздали с первичной психологической помощью. Теперь вывести ее из посттравматического стресса будет гораздо сложнее…

Он сыпал специфическими терминами, в которых химик Успенский мало что понимал; он жонглировал известными именами американских специалистов, с которыми был на короткой ноге; он давил на отцовские чувства и уговаривал, уговаривал, уговаривал…

* * *

Отъезд из Германии в Штаты был организован еще стремительнее, чем перелет из России в Гамбург. Стоило Успенскому молчаливо кивнуть в ответ на прямой вопрос Саши Гольдштейна: хочет ли он, чтобы американские врачи спасли его дочь? – как механизм заработал.

Через несколько часов Гольдштейн привез новые документы, по которым Александр Успенский становился Алексом Клойзнером, а его дочь Марианна превращалась в Маргариту.

– К чему этот маскарад?! – искренне изумился химик.

– Так будет спокойнее, – объяснил университетский товарищ. И загадочно добавил: – Вдруг вам в Америке понравится и вы не захотите возвращаться…

– Разве для этого нужно менять имена и фамилию?

– Чудак, ты же руководил в Союзе секретной лабораторией! Русские вряд ли согласятся отпустить ученого, который слишком много знает.

– И все-таки после выздоровления Марианны я хотел бы вернуться, – настаивал Успенский.

– Какие проблемы? – посмеивался Саша. – Штаты – свободная страна, и никто тебя там насильно удерживать не будет. Как только твоя дочь вспомнит, что такое жизнерадостный смех, – возьмешь билет на прямой самолет до Москвы и…

* * *

Американские психологи мгновенно включились в работу, и первые результаты не заставили себя ждать – ровно через две недели с момента поселения в роскошном отеле на Фултон-стрит девочка впервые произнесла связную фразу из четырех слов. А восстановленное лицо Александра Яковлевича озарилось счастливой улыбкой.

– Сколько займет процесс реабилитации? – спросил он у профессора известной нью-йоркской клиники, куда ежедневно привозил дочь.

– Затрудняюсь назвать точный срок, – ответил тот, потягивая крепкий кофе. – Одно могу сказать наверняка: начатого лечения прерывать нельзя.

– Нет-нет, что вы – я и не думал об этом! Просто хотел распланировать ближайшее будущее. Меня ведь в России ждет работа.

– Частичная реабилитация займет не менее полугода. Для полной, возможно, потребуется несколько лет.

Алекс по старой привычке едва не присвистнул.

– Несколько лет?!

– А чему вы удивляетесь? Психологические травмы зачастую наносят более глубокие раны, нежели физические. Вы же сами все видите…

– Да-да, – кивнул химик и, поблагодарив профессора, распрощался.

Мимолетную беседу, вероятно, в подробностях передали Гольдштейну, иначе как было объяснить его осведомленность о «планах на ближайшее будущее» бывшего сокурсника?

Наведавшись в номер отеля, он задал вопрос «в лоб»:

– Алекс, ты правда соскучился по своей работе?

– Еще как! – вздохнул тот. – Почти каждую ночь снятся коллеги, лаборатория, реактивы… Вот только некоторые формулы никак не могу восстановить в памяти.

– Это не беда. Когда вернешься к работе – вспомнишь, – таинственно сказал он, вращая пальцами дорогую зажигалку. И, выдержав паузу, предложил: – Хочешь завтра съездить на экскурсию в Патерсон?

– В Патерсон? – затаил дыхание доктор наук. – Это то, о чем я думаю?

– Именно! Я хочу показать тебе самую известную химическую лабораторию на всем восточном побережье США. Круче нее только две конторы – в Калифорнии и Иллинойсе.

Сомнения недолго терзали душу российского ученого.

– Почему бы нет? – радостно встрепенулся он. – С удовольствием познакомлюсь с работой американских коллег.

* * *

Осматривая недра химической лаборатории в Патерсоне, новоиспеченный Клойзнер хранил суровое молчание.

– В чем дело, Алекс? – забеспокоился Саша. – Неужели здешний порядок и размах не производят впечатление?

– Напротив – впечатления слишком сильны, – с горечью признался тот. – Настолько сильны, что на глазах наворачиваются слезы…

Посмотреть действительно было на что: большое количество молодых ученых с горящими глазами, огромные площади, новейшее оборудование, ослепительная чистота… Да, здесь, в отличие от угасающей российской науки, бурлила настоящая жизнь.

Посетив несколько практических занятий, проведя академический час на лекции и даже поучаствовав в эксперименте по получению термобумаги для новейших принтеров, Успенский окончательно сник.

– Что случилось, Алекс? – искусственно удивлялся Саша, покупая на улице два ароматных хот-дога. – Ты чем-то расстроен?…

– Я поймал себя на одной мысли, – печально усмехнулся химик.

– На какой же?

– Сейчас смотрел на это изобилие и поневоле сравнивал с нашей нищетой. Ты не представляешь, какая между нами колоссальная пропасть!

– Отлично представляю! Я ведь успел поработать по обе стороны океана…

Перекусив, они полюбовались видами знаменитых водопадов, прошлись по Маркет-стрит до центра Патерсона.

– А как тебе город? – хитро прищурился на яркое солнце Гольдштейн. – Посимпатичнее этого… как его?… Мичуринска?…

– Моршанска, – поправил химик.

– Какая разница? Видел я твой Моршанск, бывал и в областном центре. Знаешь, я бы на месте предприимчивых американцев организовал экскурсии для желающих насладиться руинами Советского Союза. Вкусить, так сказать, последствия социализма. Эта идея принесла бы организаторам миллионы долларов! Десятки, сотни миллионов!..

Саша долго и со злорадством рассуждал о «триумфальной победе здравого смысла над фантазиями воспаленных марксистских умов». Успенский слушал с неприязнью, однако возразить было нечем – родина и вправду лежала в руинах.

После поездки в Патерсон наступило затишье: ни Гольдштейн, ни другие подданные «колыбели демократии» душу не терзали, давая возможность самостоятельно оценить ситуацию, взвесить все «за» и «против». Месяц врачи усиленно занимались Марианной, а российский ученый болтался по Нью-Йорку, скучал и мучительно раздумывал над своим будущим…

Он был неглупым человеком и догадывался, что психологической обработке подвергается не только его дочь, но и он сам. Сначала его сознание протестовало, потом нервно «подергивало плечиком», а позже свыклось.

* * *

Минуло шесть месяцев. Девочка уже смеялась, неплохо болтала по-английски и почти забыла о страшном происшествии в далекой России. По совету врачей ее определили в хорошую школу, где общение со сверстниками действовало не хуже дорогих препаратов.

– Мне кажется, она здорова, – робко предполагал отец в разговорах с врачами.

– Не нужно торопиться, – авторитетно возражали они. – Дайте ей окончательно оправиться от травмы.

– А сколько потребуется времени для полного выздоровления?

– Месяцев девять-двенадцать…

И поняв, что скоро из Штатов не уехать, Алекс сам позвонил Саше.

– Знаешь, я сейчас с радостью согласился бы устроиться лаборантом, – громко сопел он в трубку.

– Ты в порядке? – забеспокоился товарищ по университету.

– Не совсем. Ужасно соскучился по работе. И потом…

– Что потом?

– Я живу в Нью-Йорке на полном обеспечении: снимаю отличный номер в отеле, ношу дорогую одежду, ем, пью, имею карманные деньги; дочь учится в престижной школе… Я чувствую себя иждивенцем, понимаешь? Для меня это непривычно и… противно, понимаешь?

Подумав, Гольдштейн пообещал:

– Хорошо, я переговорю с одним человеком. Надеюсь, он сполна удовлетворит твое желание поработать.

* * *

Встреча состоялась в тихом кафе на 10-й авеню. Человек, с которым познакомил Саша, был солидным, неулыбчивым и немногословным.

– Называйте меня Клиффом, – представился он и, заказав капучино, сразу перешел к делу: – Алекс, мне сказали, вы желаете поработать?

– Да, – кивнул Успенский. – Я действительно хотел бы приносить какую-то пользу.

– Могу предложить вам интересную работу в одном живописном местечке на западном побережье Соединенных Штатов.

– Заманчиво, – оживился он. – Готов вас выслушать.

– Нам требуется научный руководитель вашего уровня в химическую лабораторию.

– Интересно. И каков же ее профиль?

– В недрах этого секретного предприятия ведутся исследования по созданию сложных газовых смесей, воздействующих на человеческий мозг.

– Воздействующих на человеческий мозг? Вы догадываетесь, что они из себя представляют?

– В общих чертах. А почему вы спрашиваете?

– Потому что ничего серьезного за несколько месяцев создать в данной области невозможно. Понимаете?

Клифф не спеша допил кофе, поставил чашку и спросил:

– Алекс, вы все еще надеетесь вернуться в Моршанский район Тамбовской области?

Услышав от почти незнакомого человека родные названия, Успенский опешил.

– Не удивляйтесь, Алекс – я ознакомлен с вашей биографией, – сказал американец и выудил из кармана пачку фотографий. – Взгляните…

Саша и Клифф молча наблюдали за российским доктором наук, судорожно перебиравшим фотоснимки развалин бывшей лаборатории.

– Съемка произведена девять дней назад. А вот это, – протянул он сложенную газету, – мне переслали из России четыре недели назад.

Развернув тонкий бумажный лист, Успенский узнал газету «Тамбовская жизнь», до событий 1991 года выходившую под названием «Тамбовская правда». Дата совпадала – номер и в самом деле вышел месяц назад.

– На второй странице, – уточнил Клиф.

На указанной странице взгляд выхватил звучный заголовок: «Ученого-химика довели до самоубийства».

Статью он пробежал за минуту. И еще столько же сидел с закрытыми глазами, переваривая свалившееся тяжелым камнем известие. А точнее, целых два.

Оказывается, его лабораторию закрыли, когда он лежал под ножами пластических хирургов в Гамбурге. Это стало первым ударом.

Вторым была трагическая смерть заместителя, доктора наук Курагина. Того Курагина, который вез его, окровавленного, по заснеженной дороге в Моршанск, который бегал в село за подмогой, а потом дежурил ночами у кровати…

Успенский бросил на стол газету, устало провел ладонями по лицу.

– Я не стану вас торопить, Алекс, – негромко напомнил о себе Клифф. – И все же постарайтесь не затягивать с ответом.

– Когда я должен приступить к работе?

– Смотря сколько времени вам понадобится на переезд.

– А как скажется новая работа на лечении моей дочери?

Американец улыбнулся:

– Вы поселитесь в прекрасном доме на берегу красивого озера. А одним из ваших соседей будет известный психотерапевт, имя которого вы наверняка слышали…

Глава первая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Увиденное и пережитое в первый час пребывания в «Ангаре» едва не сразило ее психику. Наверное, единственное, что сейчас могло бы отвлечь, успокоить, излечить, – это известие о немедленном возвращении на поверхность. Там обитают нормальные люди, которые защитили бы от происходящего на глубине кошмара.

А тем временем в центральном модуле что-то происходило. Сначала после долгой тишины из динамиков грянула торжественно-траурная симфония, от которой у Скобцевой похолодело в груди. Но это было только начало – через некоторое время за титановой перегородкой вдруг родился один непонятный звук, другой…

«Спасатели? – сверкнули в ее глазах искорки надежды. – Это спасатели пришли за мной сверху!..»

Однако скоро надежда сменилась ужасом: из центрального модуля донесся звериный рык.

Девушка побледнела и, развернувшись к выходу, подняла пистолет. Нащупав указательными пальцами большую спусковую скобу, она прошептала:

– Я убью всякого, кто откроет дверь…

Ожидание затянулось. Прошло не менее получаса, прежде чем Мария опустила затекшие руки. Пугающие звуки давно стихли, страх и напряжение понемногу отступили.

Соменкова так и сидела рядом, сцепив ладони на коленях и бездумно уставившись в одну точку. Похоже, ей требовалась серьезная медицинская помощь, пока же она напоминала слабоумную старушку, доживающую свой век в закрытой психиатрической клинике. От таких ни вреда, ни пользы. Им нужно совсем немного: покой, минимум пищи и столько же человеческого милосердия. А также своевременная инъекция сильнодействующего наркотика во время редких эмоциональных всплесков, выражающихся в истерике, буйстве, плаче…

Ни шагов, ни звериного рыка.

В установившейся тишине Мария ненадолго забылась в полудреме – сказывалась невыносимая усталость.

Очнуться заставил отрывистый звук.

Открыв глаза и мгновенно восстановив хронологию событий, она вновь нацелила пистолет на дверь. Просидев так несколько минут, девушка засомневалась: «А не почудилось ли? Немудрено после всех ужасов».

Она расстегнула «молнию» куртки чужого спортивного костюма и вздохнула, пожалев об отсутствии на двери надежного запора. С каким удовольствием она закрылась бы здесь, легла и уснула в ожидании прихода помощи сверху. Ведь должны же на платформе знать о случившейся трагедии! Должны же ее эвакуировать отсюда!..

* * *

По щеке катилась слеза отчаяния, когда лязгнул механизм мудреного замка, установленного на дверце круглого люка. Визгнули петли, послышались шаги.

Она подняла пистолет и прошептала свое заклинание:

– Убью всякого, кто откроет дверь…

Рукоятка отклонилась вниз; ожив, полотно из тонкого металла двинулось внутрь.

Затаив дыхание, Мария глядела на появившуюся темную щель, на то, как она медленно и зловеще увеличивается в размерах…

Чего ждать?! Надо стрелять, иначе будет поздно!

Мушка пистолета предательски скакала, а пальцы были словно налиты свинцом. Она давила на скобу что есть силы. Давила, давила…

Наконец раздался громкий щелчок, и отдача подбросила пистолет. Увы, длинная пуля, похожая на стрелу, не попала в проклятую щель, а воткнулась в стену левее косяка.

Девушка возвратила стволы на линию огня и произвела еще два выстрела. Есть! Вторая пуля, чуть задев косяк, пролетела в щель. Третья застряла в дверной обшивке. Кажется, она попала. Конечно, попала, раз дверь перестали открывать!

Но что это? Темная полоска щели опять стала шире, бежевая краска, в которую окрашен металл, постепенно меняла тон. Несомненно, кто-то толкал ручку из «предбанника».

Скобцева бросила короткий взгляд на пистолет. Четыре ствола – четыре патрона. Три израсходованы, остается один. Последний. И его нужно истратить с максимальной пользой. Все страхи и сомнения на время ушли, уступив место инстинкту самосохранения и яростному желанию вырваться из подводной ловушки.

Бесшумной тенью она соскочила с кровати и тихонько – вдоль стены – пробралась к выходу. Позиция хороша, но сквозь щель почти ничего не видно – «предбанник» освещен гораздо хуже. Разве что удается заметить сильную мужскую ладонь и запястье, облаченное в черную резину гидрокостюма. Ладонь крепко держится за ручку простенького замка и толкает, толкает, толкает…

Прикинув рост мужчины, Мария развернулась лицом к стене и бросила правую руку с пистолетом в щель. Ага, стволы упираются во что-то мягкое.

– Одно движение, и ты труп! – крикнула она, стремясь придать голосу решительности.

Голос предательски высок, а в конце фразы сорвался на визг.

Мужчина молчал и не двигался. Но через секунду девушка почувствовала, как пистолет под воздействием какой-то силы разворачивается стволами вверх. Она противилась, а в последний момент даже попыталась нажать на спусковую скобу.

Тщетно.

* * *

Борьба закончилась, так и не начавшись.

Дверь распахнулась от удара. В женскую половину ввалился здоровый двухметровый мужик в черном гидрокостюме, с чудным дыхательным аппаратом и со странным автоматом на плече.

Скобцева до смерти напугана, мышцы стали ватными: она вот-вот лишится сознания…

Выдернув из ее ладони пистолет, мужчина грубо припечатал девчонку спиной к стене.

– Ты кто? – окинул он взглядом помещение.

– Я… ученый… химик… – пролепетала она. – А вы?

– Капитан второго ранга Черенков. Назови свою фамилию!

– Скобцева.

– Новенькая? – строго смотрел он сверху вниз. – Ты должна была кого-то сменить, верно?

– Д-да.

– А она? – кивнул он на безумную женщину.

– Соменкова. Это Светлана Соменкова.

– Что с ней?

– Она в глубоком психологическом шоке. Мы с Виктором нашли ее в шлюзе в таком состоянии.

– Кто такой Виктор и где он?

– Виктории Сидельников. Он был старшим среди пловцов-охранников и сопровождал наше погружение. На него напал мужчина. И убил.

– Что за мужчина?

– Я его не знаю. Кто-то из смены. А вы пришли сверху?

– Да.

Девушка не доверяла ему и все еще опасалась за свою жизнь.

– Кто же вы и откуда взялись на платформе?

– Вообще-то, мы из специального отряда «Фрегат-22».

Она где-то слышала о таком.

– Это, кто нырял на глубину триста метров?

– На триста двадцать два, – уточнил мужчина и, наклонившись к открытому дверному проему, негромко приказал: – Игорь, смотри в оба. Вера Александровна, пройдите сюда.

Лишь увидев женщину, с которой познакомилась на платформе, Скобцева расслабленно выдохнула и бросилась к ней.

– Господи, слава богу!

– Машенька! – обняла ее Реброва. – Как я рада, что с тобой все в порядке!..

Пока женщины выплескивали эмоции, пловец осторожно заглянул в мужскую половину жилого модуля. Никого не обнаружив, возвратился и вновь навис над хрупкой девушкой.

– Тебя зовут Мария, верно?

– Да.

– Я – Евгений. Успокойся и расскажи в двух словах о случившемся в лаборатории.

– Точно не знаю, что здесь произошло, – поправила она волосы.

– Выкладывай все, что знаешь.

– Да-да, Машенька, – усадила ее на кровать Вера Александровна, – давай, вспоминай. Это очень важно!..

Выпив полстакана воды, Скобцева сбивчиво рассказала о погружении в составе группы из шести человек. О непонятной заминке «курьеров» под шлюзовой сферой, о панике Андрея Воронина и решении Сидельникова отправить его вместе с раненым «курьером» обратно на платформу. О входе в шлюз и о «курьере» с перерезанным горлом. О Светлане Соменковой, видевшей нечто такое, отчего помутилось сознание. О нападении на Виктора и о том, как она убила нападавшего – нескладного темноволосого мужчину, одетого в спортивный костюм…

– Черноволосый и нескладный? – вступила в разговор Реброва. – Это Коля Амбарцумян – руководитель смены. Но позволь, где его тело? В центральном модуле его нет!

– Как нет? – лицо девушки стало белее мела.

– Его действительно там нет, – подтвердил пловец. И, глянув на часы, поторопил: – Пространство под лабораторией охраняют двое моих ребят. Еще двое болтаются на глубине двадцати пяти метров. Дыхательной смеси у них осталось на пятьдесят минут. Говорите быстрее.

– Но я больше ничего не знаю, – пробормотала девушка.

Вера Александровна попыталась ей помочь:

– А Маргарита Панина? А второй пловец-охранник? Где они?

– Понятия не имею…

– Ладно, – поморщился Черенков и поставил точку: – Ты, Мария, пока останешься тут, а мы с Верой Александровной и моим напарником осмотрим четвертый и пятый модули.

– Я?! Я тут ни за что не останусь! – она широко раскрыла глаза.

– А кто же присмотрит за Соменковой?

Девушка молчала, покусывая губы.

Черенков для убедительности переломил пистолет, проверяя его готовность к бою, и возвратил Скобцевой.

– Возьми на всякий случай. В нем остался один патрон.

– Хорошо. Только прошу вас, Евгений: возвращайтесь поскорее. Я больше не могу здесь находиться…

Глава вторая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Покидая жилой модуль, снова произвожу простейшие вычисления: «Всего было девять. Одного сумасшедшего мы лишили жизни и подняли на поверхность. Трое лежат у овального стола. Скобцова с Соменковой живы. Значит, судьба шестерых известна. Остаются трое…»

– Скучаешь? – подкалываю старлея.

– Поскучаешь тут! – косится он на трупы и поводит из стороны в сторону стволом автомата. – То свет гаснет, то музыка сама собой врубается…

Я его понимаю. Если бы в центральном модуле не барахлило освещение – следить за обстановкой стало бы проще. Но проклятая лампа исправно горит секунд пять, после чего на некоторое время сдыхает. Володя включил штатный фонарь и положил его на овальный стол. Сектор освещения получился нешироким, зато абсолютный мрак был побежден.

– Пора привнести в твое занятие разнообразие. Пошли…

Вера Александровна семенит рядом.

– В пятый?

– Давайте сначала разберемся с рабочим, а ваши секреты оставим напоследок.

– Как скажете.

У входа в модуль ¹4 перераспределяемся: Реброву двигаю вправо – в ее сторону откроется круглая дверь, Маринин встает слева и берет на изготовку оружие, я же хватаюсь за ручку запорного механизма.

– Вера Александровна, там не может быть газа?

– Исключено, – уверенно отвечает она.

– Отлично. Готовы?

«Да», – кивают спутники.

Поехали…

Механизм издает пару гулких звуков, и тяжелая крышка мягко уходит в сторону.

Осторожно заглядываю внутрь. В рабочем модуле горит ровный яркий свет. И никого. Пусто.

Отступив на шаг, предлагаю женщине войти:

– Прошу.

– Я?

– Ну, вы наверняка здесь бывали?

– Да. И не раз.

– Проверьте, все ли на месте. Может быть, найдете что-нибудь подозрительное или какие-то следы, намеки. И, пожалуйста, поторопитесь – времени до выхода осталось сорок две минуты…

Она нерешительно заходит в модуль, по размерам уступающий центральному, но значительно превосходящий шлюзовой. Посередине за условной перегородкой устроен люк с вертикальной металлической лесенкой. Весь периметр помещения уставлен столами, шкафчиками и наполненными водой сосудами различной емкости.

– Иди, проветрись, – посылаю Владимира следом за женщиной. – А я покараулю.

– Угу, – ныряет в люк подчиненный.

Оставшись снаружи, поворачиваюсь спиной к рабочему модулю – теперь моя очередь глядеть в оба. И слушать…

Единственный источник света в центральном модуле все так же действует на нервы. Хорошо хоть динамики прекратили пытку симфонической музыкой. Я спокойно отношусь к классике – могу иной раз в соответствующей обстановке хлопнуть пару рюмок под Моцарта, Вивальди или Прокофьева. Но в больших количествах она калечит мой мозг.

В лаборатории тихо. И только сзади слышны мягкие шаги: Реброва ходит вдоль рабочих столов, Маринин топчется возле нее.

И вдруг в тишине раздается всплеск, а через мгновение гремит короткая очередь из трех выстрелов.

Тотчас обжигает догадка: «Кто-то сунулся в модуль из люка и нарвался на Володьку!»

Однако, обернувшись, вижу совершенно иную картину. Бледная женщина сцепила на груди руки. А напряженная и немного сгорбленная фигура молодого старлея на широко расставленных ногах стоит рядом с люком; однако автомат направлен не в круглое отверстие, а к правой стене, где минутой раньше я видел большой цилиндрический сосуд. Теперь там лежат осколки, молотят хвостами какие-то рыбы и мелкими волнами растекается по полу вода.

– Господи! – шепчет Реброва, схватившись за сердце. – Вы что творите?!

– Там послышался всплеск, и я подумал… – смущенно оправдывается мой юный коллега, – подумал – кто-то чужой.

– Вы с ума сошли! В том углу всего лишь стояла емкость с живородящими голомянками.

– Извините…

Мой напарник настолько молод, что за ним нужен глаз да глаз. К примеру, он все еще верит во взаимосвязь нравственного облика и глубины влагалища, а также в другие сказочные мифы, придуманные пацанами в школьных курилках. Но я вынужден доверять ему выполнение ответственных заданий. Увы, иного способа вырастить из юнца матерого воина пока не придумано.

– Вовочка, – негромко ворчу в сторону, – еще одна такая выходка, и ты пополнишь мой каталог эпических дебилов…

* * *

В нашем распоряжении тридцать пять минут. Пора заняться основной целью – модулем ¹5.

– Ничего не нашли? – спрашиваю Реброву, покинувшую рабочее пространство лаборатории.

– Ничего. Там все по-старому. Только…

– Что только?

– Такое впечатление, будто рабочие места покинуты впопыхах. Будто люди бросили все и убежали. На столе Амбарцумяна стоит ноутбук; на экране раскрытый текстовый файл отчета, в нем фраза, оборванная на полуслове. А кто-то из девочек делал свежие срезы подводных растений.

Срезы растений? О чем это она?…

– Понимаете, срезы всегда выполняются непосредственно перед изучением, – замечает Реброва мое недоумение. – Они не переносят долгого контакта с воздухом.

– Версии есть?

– Нет, – качает она головой. И тихо добавляет: – Надеюсь, появятся после осмотра последнего модуля…

Мы проходим мимо трапов, устроенных на манер корабельных. Один ведет на верхнюю палубу к электронной аппаратуре, другой вниз – к аккумуляторным батареям и баллонам с аварийным запасом воздуха. Я невольно прислушиваюсь…

Нет, в проемах, куда ведут ступени, тихо.

А вот и заветная дверца, отделяющая нас от сверхсекретного объекта, ради которого и была создана подводная лаборатория «Ангар-004». Обычная стальная крышка круглого люка, коих здесь ровно четыре. Разница состоит в том, что рядом с этой в титановую стену вмонтирован прямоугольный блок электронного биометрического замка.

Надеваем маски дыхательных аппаратов, открываем вентили баллонов. Порядок входа в модуль тот же: Реброва выполняет манипуляции с хитрым замком и отходит вправо, Маринин в готовности дежурит слева; я тяну на себя ручку запорного механизма…

– Извините! Задержитесь на одну минуту, – внезапно просит женщина, сдвигая маску с лица. – Перед повторным использованием я должна заново настроить газоанализатор…

Мы наблюдаем за ее проворными пальцами, манипулирующими с ручками тонкой настройки сложного прибора. Что-то у химички не получается…

Я снисходительно поглядываю на часы:

– Успокойтесь, Вера Александровна. И не надо так торопиться – у нас почти тридцать минут.

– Дело не во мне, а в приборе…

Ее голос тонет в хрипе динамиков. Как же осточертела эта классика!

– Готово. Можем идти, – говорит Реброва.

Впереди снова неизвестность – отвратительная и бездонная, как океанская впадина у тектонического разлома. К тому же наверняка воняющая химической отравой.

Берусь за ручку. Небольшое усилие, и дверь мягко поддается… Вдруг в нее изнутри бьет что-то очень массивное. Удар настолько сильный, что я отлетаю назад подобно теннисному мячику.

«Ого! Наверное, так сбивает людей электропоезд «Сапсан»!» – промелькнула в голове изумленная догадка.

Спустя секунду «сапсан» предпринимает вторую попытку: тяжелая створка распахивается так, будто сплетена из тростника, а в проем люка вылетает мужик, одетый в шорты и пеструю футболку.

Уши закладывает от визга перепуганной Ребровой.

Удивительно – как ей удается так орать через плотную резину маски? Ладно, нам с Марининым не до нее. Мы одновременно нависаем над телом неизвестного мужчины.

– Лежать! – кричу я.

Напарник для убедительности тычет в его спину автоматным стволом. И в этот неподходящий момент свет в центральном модуле снова гаснет.

Я включаю фонарь одновременно со звериным рыком. Извернувшись, мужик вскакивает на четвереньки, хрипит и отбрасывает старлея ударом локтя.

Да что ж за хрень здесь творится?!

Дабы угомонить это недоразумение в шортах, бью по основанию черепа прикладом. Не сильно и тем более не смертельно. Но достаточно, чтобы адекватный человек понял: с ним не шутят.

Неисправная лампа загорается. Реброва, разглядев лицо психа, верещит:

– Это Бойко! Это Саша Бойко – второй пловец-охранник из дежурной смены!

Мужик замер – или подействовало мое лекарство, или узнал женский голос.

«Ну, слава богу, – готовлюсь расслабиться. – Видать, у всех здешних работяг очень тонкая душевная организация».

Владимир тяжело поднимается с пола. Реброва подходит ближе.

Вдруг «сапсан» взмывает с четверенек, с необычайной ловкостью прыгает на тетку и буквально впивается в нее зубами и всеми конечностями.

– Сука! – заряжаю ему с правой ноги.

Не помогает – он терзает жертву, та истошно орет и отбивается.

Стрелять нельзя – заденем тетку.

Не сговариваясь, принимаем со старлеем единственно верное решение: дружно и по-настоящему гасим прикладами сумасшедшего парня. Молотим до тех пор, пока его тело не валится беспомощным кулем на пол.

– Осмотри его, – бросаю подчиненному.

Сам помогаю подняться женщине.

– В порядке?

– Он разодрал мой костюм, – всхлипывает она, поправляя маску. – И откуда такая силища?

Смотрю на часы. В нашем распоряжении двадцать четыре минуты. Пора, наконец, заняться делом! Тут тепло, сухо и светло, не считая глюков испорченной лампы. А четверо моих парней почти час принимают ледяную байкальскую ванну…

* * *

Ощупав запястье притихшего парня, Маринин показывает недвусмысленным жестом: готов… Ну и ладно. Сам виноват. Седьмой. Остались двое.

Приказываю Владимиру встать у двери и приглашаю Реброву проследовать в пятый модуль. И сам захожу следом…

Внутренность модуля залита насыщенным молочно-белым светом. По размеру сфера сопоставима с рабочей. Похожа и обстановка, за исключением некоторых деталей. К примеру, у дальней стены (строго напротив входа) сверкает деталями из нержавеющей стали громоздкая установка неизвестного мне назначения. И еще взгляд не находит «аквариумов» – стеклянных емкостей с байкальской живностью. Вместо них по периметру вперемешку стоят столы, холодильные установки, шкафы с реактивами, баллоны и приборы непонятного предназначения…

Моя спутница пару минут занимается анализом воздуха и проверкой исправности вентиляции. После чего освобождает лицо от маски:

– Можем обойтись без дыхательных аппаратов – процент газа ничтожен.

Хорошенькое дело! Не хотелось бы мне стать похожим на того «сапсана».

Уточняю:

– Здесь точно нормальный воздух?

– Разве я похожа на самоубийцу?…

Откуда мне знать? Мы знакомы второй день…

Оглядываясь по сторонам, интересуюсь:

– Что этот парень мог делать в вашем модуле?

– Понятия не имею. И вообще впервые вижу здесь постороннего человека. Входить сюда без специального допуска строжайше запрещают инструкции.

«Седьмой. Остались двое, – повторяю про себя. – Странным образом пропавший из центрального модуля Николай Амбарцумян и секретный химик Маргарита Панина».

В секретном модуле яркое ровное освещение, и я отлично вижу лицо молодой женщины.

Нет, на самоубийцу она не похожа. И вообще ее мордашка, освободившись после некоторого пребывания в воде от слоев тонального крема, пудры, помады и туши, выглядит довольно мило. Пожалуй, я здорово перебрал, предположив, что ей тридцать пять. Лет двадцать восемь, от силы тридцать…

Кажется, я отвлекся.

Поторапливаю:

– Проверьте, все ли на своих местах.

Она прямиком направляется к сейфу, я же прогуливаюсь вдоль рабочих столов, разглядывая творческий беспорядок – вдруг попадется на глаза нечто важное!..

– Пусто, – докладывает женщина-химик.

– В каком смысле?

Распрямилась. Потерянно глядит в стену. Молчит.

– Очнитесь, Вера Александровна, – трогаю ее за плечо. – У нас очень мало времени.

Она стряхивает оцепенение:

– В сейфе нет журнала, в котором фиксировалась технология получения секретного газа «Тайфун».

– А сейф был закрыт?

– Разумеется. Он открывался один раз в день – вечером, когда дежурный химик вносил изменения в журнал.

– На столах проверили?

– Сейчас посмотрю, но это маловероятно, – без надежды говорит Реброва.

Бросаю взгляд на часы. В запасе остается семнадцать минут.

* * *

Она копается в бумагах, найденных на одном из рабочих столов.

– Вера Александровна, – показываю блестящий цилиндр, – не в этой ли штуковине ваша коллега должна была поднять на платформу газ?

– Да, в этой, – бережно принимает она тяжелую емкость.

Осмотрев баллон, подключает к клапану небольшой манометр и замеряет давление…

Увы, газа внутри нет.

– Где вы его нашли?

– Лежал возле той установки, – показываю на монстра из нержавеющей стали.

– Там должен быть и второй – точно такой же. Не видели?

– Нет.

Женщина растерянно оглядывает сферу.

– Что за мистика?…

В поисках второго цилиндра мы обшариваем те шкафы, куда он в состоянии поместиться.

Тщетно. Он исчез вместе с секретным журналом регистрации технологических процессов.

– Не понимаю, – швыряю в сердцах на стол какие-то бланки.

– Чего вы не понимаете? – спрашивает Реброва.

– На дворе двадцать первый век, а тут, как и пятьдесят лет назад, заполняют какие-то журналы… Ведь есть же связь с платформой! Почему не отправлять туда отчеты в электронном виде?

– Мы именно так и поступаем, а бумажный вариант всего лишь дублирует работу.

– Для надежности?

– В общем, да, – пожимает плечами молодая женщина. – Во-первых, ученые старшего поколения, к которому принадлежит и наш уважаемый Иван Ильич Иноземцев, трудно привыкают к быстро меняющимся электронным технологиям. Во-вторых, в «Ангаре» и в самом деле несколько раз случались сбои с потерей базы данных. Так что пока бумажная волокита себя оправдывает.

– Даже теперь, когда вашему журнальчику приделали ноги?

– А какая разница? С тем же успехом могли приделать ноги информации, размещенной в памяти компьютера. Ничего сверхсложного – скачал на флешку и был таков…

Что ж, приходится согласиться.

Завершая дискуссию, задаю последний волнующий меня вопрос:

– Откуда руководитель смены связывался с плавучей платформой?

– Аппаратура связи установлена в рабочем модуле – справа от входа.

– Идемте…

* * *

Показав мне, как пользоваться связным оборудованием, Реброва удалилась в глубь рабочего модуля. Я же вызвал к монитору и камере Горчакова…

– Молодчина! – обрадовался тот моему решению выйти на связь прямо из лаборатории. – Говори – я весь внимание!

Несколько драгоценных минут уходит на пересказ событий, произошедших во время повторного погружения.

– Та-ак, – озадаченно тянет он, – значит, документы и одна емкость с газом исчезли. Худо дело.

– Берег оцеплен?

– Да, одна команда приступила к осмотру береговой черты, ждем прибытия второй. Женя, кого вы не нашли в лаборатории?

– Двоих. Панину и пропавшего Амбарцумяна.

– Все проверили?

– Нет, остались две палубы центрального модуля: нижняя и верхняя.

– Проверяй!

– Времени больше нет – у оставшихся снаружи ребят заканчивается дыхательная смесь. Через семь минут они должны начать подъем.

Из динамика переговорного устройства слышно, как шеф нервно барабанит пальцами по столу. Да, ситуация не из простых – я бы тоже призадумался…

– Давай поступим следующим образом, – прерывает он паузу. – Я сейчас даю команду местным пловцам на срочное погружение, а наши парни пусть возвращаются на платформу. Ты же в это время заканчиваешь осмотр.

– Хорошо. Пусть отправляют вниз две пары.

– Что им сказать?

– Первая пара должна занять позицию у шлюза. А вторая пусть перекроет доступ к люку рабочего модуля.

– Разумно мыслишь.

– Постараюсь выйти первым. Надеюсь, узнают и не кинутся с ножами.

– Не волнуйся – я им тут хвосты накручу! Кстати, в связи с предстоящим карантином лаборатории Иноземцев просит Реброву поднять всю рабочую документацию.

– Понял, передам, – многозначительно гляжу на Веру Александровну.

Она кивает: «Поняла. Сделаю…»

* * *

– И, пожалуйста, загляните к женщинам, – прошу Реброву, идущую выполнять указание научного руководителя. – Пусть готовятся к эвакуации, пока мы с напарником заканчиваем осмотр лаборатории.

– Да-да, не беспокойтесь…

Не представляю, как Скобцевой удастся обрядить в костюм и снаряжение обезумевшую Соменкову. Но они женщины – как-нибудь меж собой договорятся.

Я намерен осмотреть «чердак» и тащу Маринина на площадку у двух трапов.

– Стой здесь. Одним глазом обозреваешь центральный модуль, другим – выход с нижней палубы. Усек?

– Так точно. А как же верхняя палуба? – забеспокоился мальчишка.

– Если третьего глаза нет – слушай ушами.

И, сняв тяжелый ребризер, поднимаюсь по ступенькам…

Техническая палуба, в просторечье именуемая «чердаком», встречает низким гулом и рубиновым светом дежурных ламп. Вентиляция исправно гоняет воздух, но он все равно прилично нагрет и пропитан терпким запахом работающей электроники.

Последние ступеньки. Бесшумно ступив на ребристый металл пола, останавливаюсь.

Площадь палубы невелика. Потолок имеет сферическую форму и достигает максимальной высоты в два человеческих роста только в центре, а ближе к периферии дежурным инженерам, вероятно, приходится ползать на карачках.

Вдоль низкого периметра тянется коридорчик, а внутренность круглого отсека рассечена прямыми рядами стеллажей, собранных из металлических швеллеров. Понизу стеллажей тянутся толстые жгуты проводки, а на полках установлены сотни разновеликих блоков с мириадами мигающих желто-зелено-белых ламп…

«Господи! – гляжу на веселенькое хозяйство. – И ведь кто-то во всем этом разбирается!..»

Анализ после короткого визуального изучения сводится к следующему: палуба основательно забита; если полезу меж стеллажей, то начисто лишусь обзора. Какой, к черту, обзор в узких проходах? Небольшой сектор вперед и такой же назад, а что же делается слева или справа – не разобрать даже на расстоянии вытянутой руки.

Решаю для начала пройтись по кругу. Перехватываю поудобнее автомат и поворачиваю налево. Я всегда иду налево, если не знаю точно, куда идти…

Осторожно двигаясь вдоль периметра, заглядываю за каждый стеллажный ряд. Все проходы пусты, не считая мелкого мусора на полу: кусков изоляции, обрывков проводов, деталей крепежа…

Половина окружности позади.

Слева у самого пола временами что-то слабо искрит; нос улавливает запах горелой проводки. Я с радостью обесточил бы неисправный блок, да не знаю, как это сделать. К тому же с детства приучен не лезть туда, в чем ни хрена не разбираюсь.

Двигаюсь дальше.

Пусто. Пусто. Пусто…

Намереваюсь посмотреть вправо за очередную конструкцию, но сзади вдруг раздается щелчок и брызжут искры.

Останавливаюсь и пару секунд любуюсь миниатюрным фейерверком: «Все-таки помер блок окончательно!»

– Евгений Арнольдович, с вами все нормально? – кричит снизу напарник.

– Да, порядок.

– А что это было?

– Замыкает в каком-то блоке…

Снова треск. Теперь из динамиков трансляции. Неудивительно, что ими напичкана вся лаборатория – с их помощью делают важные объявления, вызывают нужных специалистов, объявляют тревогу. В точности как на кораблях и подлодках.

После треска опять врубается музыка. До чего же она достала!..

Поворачиваюсь, чтобы закончить свои исследования и… невольно делаю шаг назад. Прямо на меня стремительно надвигается багровая тень.

Глава третья

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Во время разговора с командиром «Фрегата» Горчаков по старой привычке удалил всех посторонних – то, что полагалось услышать ему, не должны были слышать все остальные. По крайней мере до прояснения ситуации, которая оставалась крайне запутанной.

Закончив сеанс связи, он первым делом приказал местному начальству отправить вниз четырех пловцов-охранников.

– Снарядите самых подготовленных – не «курьерами» идут прохлаждаться, – добавил он, нахмурив седые брови.

Во время спешной подготовки к погружению генерал стоял у борта, нещадно дымил сигаретами и размышлял…

Вскоре четверо крепких парней спустились по трапу, получили последние указания от старшего и плюхнулись в воду. А еще минут через десять на поверхности показались боевые пловцы из «Фрегата», до последнего мгновения не покидавшие своих постов.

– Докладывайте! – нетерпеливо потребовал Горчаков.

– На глубине тихо. Никакого движения, – успокоил капитан третьего ранга Жук.

– С их стороны ничего подозрительно не заметили? – кивает босс на плавучую американскую лабораторию.

– И в той стороне спокойно.

– Странно… – Старик почесал затылок. – Ладно, переодевайтесь, обедайте, отдыхайте. Но будьте наготове – ваша помощь может понадобиться в любой момент.

* * *

«Итак, что мы имеем? Произведенный Ребровой анализ дал положительный результат – в воздухе лаборатории содержатся остатки «Тайфуна». Кем и с какой целью он был распылен – пока неизвестно. Остается открытым и следующий вопрос: подавались ли в лабораторию закодированные команды? А если подавались, то опять-таки кем, какие и каким образом?…»

В горле уже першит от табачного дыма. Облокотившись на перила, Сергей Сергеевич вглядывался в темные байкальские воды. Солнце перевалило через зенит и направляется к горизонту – время в заботах и переживаниях летит незаметно.

«Далее. Согласно докладу Черенкова вторая емкость с газом исчезла вместе с секретной документацией. Человек он глазастый, внимательный, да и Реброва не из «пустышек» – значит, так и есть…»

С отвращением отшвырнув очередной окурок, генерал тяжело вздохнул. Информации и фактов накопилось много, но в логический ряд все это укладываться не желает. А без этого ряда клубочек не распутать.

«Из девяти человек найдены семь. Пятеро убиты, две женщины уцелели. Остается выяснить судьбу Маргариты Паниной и Николая Амбарцумяна. Причем последнего Евгений как будто бы видел лежащим в центральном модуле. Лежал-лежал товарищ, вдруг встал да сбежал…»

В висках стучало, в затылке ломило от вороха мыслей и от выкуренных сигарет. Он распрямил спину, закрыл глаза и, представив себя стоящим посреди густого леса, сделал двенадцать глубоких вдохов. Старый и многократно испытанный способ помогает – боль постепенно отступила, сердце работает ровнее.

«Подведем предварительные итоги. Скобцова не в счет – она появилась в лаборатории после странных событий. Значит, остаются три кандидата на неприглядную роль злодея: Амбарцумян, Панина и Соменкова. Да, и Соменкова тоже. Довелось мне за долгую карьеру повидать немало талантливых негодяев, выдающих себя за сумасшедших…»

Горчаков в последний раз посмотрел в предвечернее небо, развернулся на каблуках и поспешил к трапу.

* * *

Покинув палубу, генерал нашел научного руководителя и в категоричной форме потребовал представить для досмотра каюты троих подозреваемых. Тот в недоумении, но вынужден подчиниться.

Ближайшим оказалось жилище Амбарцумяна. Досмотр его вещей сопровождался большим количеством вопросов…

– Нет-нет, что вы! – исступленно тряс головой и подкашливал Иноземцев. – Николай Амбарцумян – серьезнейший человек, известный ученый!

– Его ученость тут ни при чем, да и серьезность тоже. Я ни разу не встречал изменников родины, похожих на клоунов. Все были умными, серьезными, положительными – хоть портреты на Доску почета вешай.

– Нет, Коля не мог наделать таких глупостей! – упрямо твердил Иван Ильич. – Я скорее поверю в инопланетных пришельцев, чем…

«В пришельцев?… – Осмотрев содержимое шкафа, Горчаков невольно задержался у иллюминатора. Сквозь круглое стекло великолепно видно судно-лабораторию под американским флагом. – Десять к одному, что без иностранных пришельцев в этом дельце не обошлось. Десять к одному!..»

– Иван Ильич, надеюсь, ваши люди не берут на глубину сотовые телефоны?

– Конечно, нет! Зачем они в лаборатории? Связь и на поверхности не всегда бывает устойчивой, а уж там…

– В таком случае, мне хотелось бы взглянуть на телефон Амбарцумяна.

– Пожалуйста, – развел тот руками, – надо так надо…

Отыскав аппарат в ящике небольшого письменного стола, Сергей Сергеевич сунул его в карман и направился к двери.

– Пойдемте в каюту Паниной. И заодно расскажите о ней.

– Вы знаете, Маргарита настолько тиха и незаметна, что я затрудняюсь назвать особенности ее характера, – семенил рядом Иноземцев. – К тому же она занимается исследованиями в закрытом для нас модуле и, даже находясь в одной смене, мы почти не встречаемся.

– Как не встречаетесь?! Живете под водой по две недели в замкнутом объеме из пяти сфер и не видите друг друга?

– Ну… видим, конечно. В основном за общим столом центрального модуля.

– И все-таки напрягите память.

Наморщив лоб, Иван Ильич справился с дверным замком с помощью запасного ключа и пропустил внутрь генерала ФСБ. Тот по-хозяйски перешагнул через порог, бегло осмотрел обстановку каюты и направился к рабочему столу.

– Вспомнил! – едва не закричал ученый. – Есть одна особенность: она обожает музыку и почти не расстается с маленьким плеером.

– Это такой электронный приборчик с наушниками?

– Да-да. Сам плеер она носит в кармане, а наушники всегда болтаются на виду: либо торчат в ушах, либо свисают из кармана.

– Негусто. Кстати, что это за музыка постоянно врубается по трансляции?

– Вы и про музыку знаете?

– По роду деятельности, Иван Ильич, я знаю почти все, – усмехнулся Сергей Сергеевич и, наклонившись, прошептал: – Даже о вашей внебрачной дочери Полине, проживающей с мамой в Штабном переулке города Одессы.

Ученый проглотил вставший поперек горла ком.

– Что вы хотели узнать о музыке?

– Почему запись включается и выключается сама собой?

– Запись воспроизводится центральным компьютером по одной композиции в десять-пятнадцать минут. Такой режим не напрягает народ.

– А почему звучит исключительно классика? Неужели все ваши подчиненные в полном составе млеют от увертюр, симфоний и оркестровых пьес?

– Некоторые действительно млеют, остальные относятся терпимо. В общем, классика – это единственный компромисс, устроивший абсолютно всех.

Сотовый телефон Паниной обнаружился под подушкой. Прихватив его, Горчаков вышел в коридор.

– К Соменковой? – поспешил за ним Иноземцев.

– Да. И хотелось бы услышать о ней что-нибудь интересное.

Переход по коридору, короткая задержка у стандартной двери с номерком.

– Светлана очень спокойная, интеллигентная, мягкая женщина. Она и мухи понапрасну не обидит. Кандидат наук, мой заместитель по научной части. Обязательная, исполнительная. Пожалуйста, проходите…

– Иван Ильич, меня не интересует официоз. Озвучьте особенности характера, недостатки, привычки.

– Недостатки?… Э-э… Курит. Светлана очень много курит.

«Он упрямо избегает говорить о своих коллегах в прошедшем времени. – Генерал заглянул внутрь шкафчика с множеством полок. – Не хочет верить в худшее или делает вид?…»

– И что с того? Я тоже много курю.

– Вы же просили вспомнить о недостатках, – смутился Иноземцев. – Просто в лаборатории курить строжайше запрещено, а она неоднократно нарушала инструкцию. В последний раз мне даже пришлось наложить взыскание.

– Кстати, вы же не курите, верно? – тонкие пальцы Горчакова пробежали по корешкам книг, пролистали записную книжку, пошерудили в косметичке; ястребиный взгляд цеплялся за каждую мелочь.

– Не курю.

– Тогда почему все время подкашливаете?

– А-а, вы об этом. Старая баротравма.

Однажды пришлось экстренно подниматься с большой глубины, вот и…

– Понятно. Скажите, а что случилось с освещением центрального модуля?

– Понятия не имею. А что с ним случилось?

– Мои люди докладывают о его неисправности – будто он постоянно мигает.

– Эти вопросы в компетентности инженера смены – Нины Комаровой. Видимо, она не успела починить.

– Хорошо. Больше о Соменковой рассказать нечего?

– Пожалуй, нет.

Порывшись в нижнем ящике стола, генерал выудил на свет мобильный телефон и спрятал его в карман.

– Не беспокойтесь, после проверки все телефоны будут возвращены хозяевам. Да, и вот еще что…

Иноземцев замер в ожидании очередных указаний.

– Не пугайтесь, – мягко улыбнулся Горчаков, – я всего лишь хотел узнать о центральном компьютере лаборатории.

– Центральный компьютер – это обычный сервер с настроенной сетью.

– С платформы имеется к нему доступ?

– Конечно. На платформе, по сути, установлен дублирующий сервер на случай отказа или ЧП под водой.

– Значит, связь имеется?

– Да.

– Вы позволите мне взглянуть на содержимое сервера?

* * *

Скоротечная проверка лабораторного сервера ничего интересного не дала. Горчаков скопировал на флешку кое-какую подозрительную мелочь, разбираться с которой предстояло не ему лично, а специалистам. Остались мобильные телефоны. В их содержимом его в первую очередь интересовали входящие и исходящие звонки, тексты sms-сообщений, а также фамилии абонентов из записных книжек.

Вернувшись в свою каюту, генерал упал в кресло, вооружился блокнотом и принялся изучать содержимое трофеев…

В телефоне Амбарцумяна не нашлось ничего интересного – он куплен недавно, блестит новеньким стеклом экрана, а в списках контактов сиротливо значатся жена с сыном, мама и несколько коллег, обитавших здесь же на восточном берегу Байкала.

Аппарат Маргариты Паниной оказался куда более информативным. Список контактов поражал объемом, зато все «эсэмэски» аккуратно удалены. Генерал внимательно просмотрел список и взял кое-что на заметку – так, пару-тройку номеров, перед которыми вместо фамилий маячат подозрительные сокращения. При наличии времени он передал бы по спутнику в радиотехнический отдел «конторы» все номера без исключения. Их пропустили бы через нужные компьютерные программы, и ответ пришел бы часа через три-четыре. Но этих часов у Горчакова нет. Под платформой на глубине пятидесяти метров остаются люди, и счет идет на минуты.

Отшвырнув телефон Паниной, он придвинул к себе последний аппарат, принадлежащий Светлане Соменковой. Та же схема проверки: контакты, звонки, сообщения…

– Стоп, – возвратил он список.

Насколько имен и фамилий написаны по-английски: Joseph Moore, Monica D., Sandra Wil-n. Ничего удивительного – ученый люд часто общается с зарубежными коллегами. Далеко ходить не надо – тусуются на палубе в пяти километрах к северу.

Теперь sms-сообщения. Ага, вот одно, адресованное Джозефу в тот день, когда смена Амбарцумяна уходила на рабочее дежурство в лабораторию. Пробежав по короткому тексту, генерал перевел на русский: «Готовность через две недели. Встречай у шлюза».

Он подхватил свой тонкий портфель и выдернул из его недр десяток скрепленных стандартных листов, испещренных мелким текстом.

– А вы как думали, господа? – ухмыльнулся Сергей Сергеевич. – У нас имеется досье на каждого из вас. Да-да, на каждого!

На титульном листе значился самый свежий список команды, подготовленный помощниками накануне вылета группы из Москвы. Прочертив вертикальную линию, указательный палец замер возле фамилии Дэвис.

– Моника Дэвис, – прошептал Горчаков, – биолог, университет города Лидс, Великобритания.

Палец дальше наткнулся на фамилию Уилсон.

– Сандра Уилсон – профессор факультета биологии и биомедицины Калифорнийского университета, город Фуллертон, США.

В конце длинного списка обнаружился и главный фигурант, коему было адресовано sms-послание.

– Джозеф Мур. Командир водолазно-спасательной группы, прошедший специальную подготовку в SEAL – основных тактических подразделениях Сил специальных операций ВМС США. Так-так-так… – длинные музыкальные пальцы пустились барабанить по столешнице. – Это уже интереснее. Это уже теплее…

Закончив проверку телефонов, генерал развернул аппарат с каналом закрытой спутниковой связи и отправил соответствующим адресатам все то, что удалось отыскать за пару последних часов. Спустя несколько минут стали поступать лаконичные ответы, по смыслу сводившиеся к одной фразе: «Принимаем к срочному исполнению. Результаты будут высылаться по мере получения…»

Позабыв о недавней головной боли, Горчаков потянулся к сигаретам. Щелкнув зажигалкой, подошел к открытому иллюминатору и долго глядел на полоску западного берега. Правее – к северу – зловеще темнел силуэт американской лаборатории.

«Предприимчивый народец. Нашли старенький прогулочный кораблик, отремонтировали, переоснастили, – выпустил Сергей Сергеевич облачка табачного дыма. – Получилась современная лаборатория, с которой можно совершать регулярные погружения в любой точке озера. А они почему-то стоят на якорях аккурат в пяти километрах от нашей платформы. С какой стати они решили исследовать растительный и животный мир Байкала именно здесь? Протяженность озера более шестисот пятидесяти верст, по берегам разбросаны десятки подходящих бухт. Странно. Очень странно…»

Затушив окурок в пепельнице, он вдруг ощутил нарастающее волнение. Причин для подобных ощущений в последние часы было множество.

«Итак, главная версия такова: кто-то украл технологию изготовления сверхсекретного «Тайфуна» и передал ее людям с плавучей американской лаборатории. Осталось выяснить, кто это сделал: Амбарцумян, Панина или Соменкова…»

Некоторое время генерал продолжал вглядываться в горизонт, пытаясь понять, что именно вызывает сильнейшее беспокойство.

– Черенков, – тихо произнес он, срываясь к выходу. – Какого черта так долго молчит Черенков?!

Глава четвертая

Озеро Тахо, граница штатов Калифорния и Невада, США. Несколько лет назад

Организация контрольной тренировки мало чем отличалась от десятков предыдущих учебных задач. На поросшем травой берегу, как всегда, был установлен раскладной шезлонг, на котором восседал пожилой худощавый мужчина в темных очках. Взгляд его, как всегда, пристально следил за водной рябью, а на коленях покоился раскрытый ноутбук. Немного выше – под сенью вековых деревьев – своих хозяев дожидался скромный мини-вэн…

Сегодня Марго предстояло сдать последний экзамен. Сегодня она должна была показать максимум из того, чему ее научили за прошедший год. В случае успеха девушку ждало далекое путешествие: сначала в Европу, а оттуда – в холодную Сибирь. И чем ближе подбирался момент истины, тем чаще мужчина задумывался над главным вопросом: прав ли он был, согласившись на участие дочери в грандиозной и очень рискованной авантюре?…

Последняя тренировка точь-в-точь походила на все предыдущие, за исключением, пожалуй, предстартового инструктажа.

– Тебе известна общая дистанция от выхода из цистерны до аэропорта города Тахо Валли? – теребя тонкими пальцами бородку, спросил Клойзнер.

Заканчивая подгонку снаряжения, Марго кивнула:

– Да, отец.

– И сколько же там выходит миль?

– Не более семнадцати.

– А какова будет дистанция в реальной обстановке?

– Кажется, она длиннее в десять раз.

– Все верно, девочка: реальная дистанция равна ста семидесяти милям. О чем это говорит?

Обдумывая ответ, она заправила волосы под шлем.

И достаточно твердо сказала:

– Я понимаю: в реальности все будет гораздо сложнее. Но я справлюсь, отец. Обещаю.

Клойзнер улыбнулся, отчего на лице проявились незаметные прежде нормотрофические рубцы. Когда дочь упрямо сверкала темными глазами, когда на скулах довольно миловидного личика играли желваки, а кулачки сжимались до хруста в суставах – он в нее верил. Он отлично знал твердый мальчишеский характер Марго, невероятную целеустремленность и преданность. А потому и верил.

* * *

На первом этапе Марго вновь обманула боевых пловцов.

Она была уверена: как минимум двое из них дежурят сверху – на своем излюбленном месте. Их позиция и в самом деле отличалась хорошим обзором, давала преимущество при нападении. Значит, они наверняка там.

Очередной план созрел за несколько часов до последнего учебного заплыва. Как и в прошлый раз, она незаметно выскользнула из цистерны, расчистила небольшой тоннель в обратную сторону, стравила с помощью клапана пяток литров дыхательной смеси и вернулась к люку.

Расчет оказался верным. Увидев поднимающиеся к поверхности пузыри, пловцы дружно кинулись встречать беглянку. А она тем временем появилась с другой стороны и с легкостью с ними расправилась: одному располосовала ножом костюм на спине, второму повредила бедро, третьего лишила ребризера.

Это была безоговорочная победа. Оглянувшись на поверженных противников, Марго спокойно направилась в южном направлении к заветному тайнику…

И позже все шло как по маслу. Один кабельтов до полусгнившей бочки, поиск блестящей пряжки, вызволение из илистого плена подводного буксировщика, долгая миля вдоль берега на юг…

Правда, выйти на сушу без заминки не получилось – осторожно высунув из воды голову, девушка заметила на берегу машину и отдыхающую неподалеку молодую семью. Пришлось опять нырять и отплывать в безопасное местечко.

Зато после этого удача окончательно повернулась к ней лицом.

Спрятав под валун снаряжение, она быстро преодолела полосу открытого пространства и вошла в густой лес. Дистанция в полмили до восемьдесят девятого шоссе тоже далась без надрыва, хотя и пришлось подниматься в гору.

Хребет. Недлинный спуск. И вот за редкой опушкой темнеет асфальтовая лента с ярко-белой разметкой.

Помня о предыдущем проколе, девушка выбрала дерево потолще, спряталась за стволом и наблюдала за движением машин. Сегодня транспортный поток значительно слабее, чем в день встречи с дорожной полицией.

Улучив момент, она побежала к обочине и вскинула руку…

* * *

Водитель потрепанного пикапа – приветливый седовласый дедок – часто кивает:

– Конечно-конечно, я еду в Тахо Валли и с удовольствием вас подброшу!..

Усаживаясь рядом, Марго мимолетно оглянулась.

Сзади на трассе никого. И впереди пусто.

«Надо же! – удивилась она. – Здесь случается и затишье!..»

Да, затишье бывает везде – даже на самых оживленных магистралях. Глубокой ночью или, скажем, в разгар какого-то праздника, когда большинство местных жителей собирается на стадионах и городских площадях.

– Сегодня тридцатое июля, – заметив недоумение пассажирки, напомнил дедок.

Она смотрела на него так, будто великолепно знала, что произошло тридцатого июля, да вот беда – именно сейчас подвела память.

– Как? Вы забыли, что сегодня день рождения губернатора Калифорнии?! – вытаращил глаза пожилой владелец пикапа.

– Нет-нет, что вы?! Я отлично это помню, – как ни в чем не бывало засмеялась Марго. – Сегодня нашему любимому Арни исполняется шестьдесят. Верно?

– Ну, конечно! – рассмеялся водитель. – Жители городов штата отмечают это событие!

«Насколько же хорошо иметь феноменальную память! – перевела дух Марго. И тут же спохватилась: – Надо обрисовать отцу этот интересный нюанс. Почему бы в нашей операции не воспользоваться схожими обстоятельствами?…»

* * *

Последний этап учений предусматривал прибытие в аэропорт заштатного городишки Тахо Валли, что раскинулся у южного побережья огромного пресноводного озера. Обычное тихое местечко, плотно застроенное одноэтажными особняками и достаточно неплохо приспособленное для комфортной жизни и отдыха: чудесные дороги, десятки гостиниц и сетевых магазинов, национальный парк, обширные песочные пляжи, приличный аэропорт с музеем раритетных самолетов.

Главной целью неспешной получасовой поездки был аэропорт, принадлежавший местной авиакомпании – не бойкой, но регулярно выполняющей рейсы в крупные города соседних штатов.

– Центр нашего города, – гордо кивнул дед на транспортную развязку. – Пересечение восемьдесят девятого шоссе и улицы Лейк Тахо.

– Куда ведет эта улица? – поинтересовалась Марго, хотя помнила наизусть карту штата.

– В Стейтлайн – небольшой городок на границе штата Невада…

Пожилой водитель с удовольствием рассказывал о местных достопримечательностях, и под его звонкий тенорок пикап докатил до очередного поворота.

– Приехали. Аэропорт, – торжественно объявил дед.

– Сколько я вам должна?

– Ну, что-о вы! – укоризненно посмотрел он на молодую пассажирку. – Мне было очень приятно прокатить вас с ветерком.

– Благодарю, сэр, – улыбнулась девушка, подхватила сумку и выпорхнула на разгоряченный асфальт. – Удачи!

– И вам всего хорошего!..

Пикап фыркнул, развернулся и исчез за рядами припаркованных автомобилей.

Надев темные очки, Марго поправила волосы, стрельнула взглядом по сторонам и зашагала к зданию пассажирского терминала…

* * *

Память восстановила подробный план терминала и материализовала его в четкую цветную картинку еще до того, как прозрачные двери услужливо разъехались в стороны.

Внутри аэровокзала было шумно и прохладно. Пронзительный женский голос, вдохновляемый шуршащим электронным табло, приглашал пассажиров рейса Валли-Сиэтл пройти в сектор посадки. Другую порцию воздушных скитальцев, страждущих поскорее попасть в Лос-Анджелес, ждали у сектора регистрации под номером «три». Народ галдел и перемещался, гремя колесиками чемоданов по граниту. Визгливо кричали раскрепощенные американские дети, громко смеялись испорченные феминизмом американские женщины…

Уверенно повернув влево, Марго спустилась по ступенькам на нулевой этаж. Еще один поворот, полтора десятка шагов, и она меж рядов автоматических камер хранения. Отыскав шкафчик с нужным номером, она кинула в щель несколько монет и, открыв дверцу, вынула черный пакет.

Готово! Теперь в женский туалет. Он здесь же – по соседству. Свободная кабинка, щелчок блестящим запором, шелест тонкого целлофана…

Спустя четверть часа из туалетной комнаты неторопливо вышла блондинка в легком бежевом платье и светлых босоножках. На плече висела сумка на длинном ремне, в одной руке очки, в другой – сотовый телефон. Лицо бесстрастно, в глазах беспечность.

Пройдя мимо ряда касс, она задержалась возле предпоследней и, мило улыбнувшись девушке с бейджем на груди, спросила:

– Могу ли я узнать, куда вылетает ближайший самолет?

– В Лас-Вегас, – ответило юное создание.

– И у вас есть в наличии билеты?

Заглянув в монитор, та кивнула:

– Два места в бизнес-классе и шесть в экономе.

– Благодарю, – снова улыбнулась блондинка, отходя от кассы.

Этот диалог был фактическим завершением тренировочного процесса. Победным завершением, ибо беглянке оставалось купить билет, пройти регистрацию, занять свое место в салоне пассажирского самолета и навсегда исчезнуть из данной местности.

Марго остановилась у высоких стеклянных окон, набрала номер и приложила мобильник к уху.

– Алло, папа?

– Да.

– Я закончила.

– Ты где?

– В здании терминала. В наличии билеты до Лас-Вегаса; вылет через сорок минут.

– Умничка. Ты сделала это, – издал динамик вздох облегчения. – Возвращайся…

Глава пятая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

С детства любил смотреть на бенгальские огни, файеры и прочие изрыгающие огонь штучки. И вообще-то, фейерверки – это здорово. Но только не в замкнутом пространстве и не под толщей воды. Запас воздуха здесь ограничен, полыхнет и молись последнему богу – автоматической системе пожаротушения.

Однако стоять некогда. Мне нужна минута для завершения осмотра верхней палубы и пара минут для нижней. Да и разгораться замкнувший блок не собирается – испустив сноп искр и пошипев, угомонился, затих.

Крикнув обеспокоенному напарнику, намереваюсь продолжить путешествие по периметру сферы, но по ушам вновь лупит треск оживших динамиков трансляции. Вся лаборатория напичкана ими, словно военный корабль или атомная субмарина.

Черт! После треска опять терзает душу классическая музыка. Нет, в больших количествах она, определенно, противопоказана моему организму.

Поворачиваюсь, чтобы закончить исследования, и… невольно шарахаюсь назад – прямо на меня из красноватого полумрака очередного прохода стремительно надвигается высокая тень.

Развернуть автомат и выстрелить не выходит – тень мгновенно наваливается огромной массой и сбивает с ног.

«Что за хрень?!» Падаю, задевая стеллажные полки. Хорошо, что швеллеры накрепко прикручены к полу и потолку, иначе «эффект домино» был бы обеспечен.

«Хрень» прыгает сверху, но я предугадываю маневр и успеваю сдвинуться в сторону. Это и спасает – сокрушительный удар приходится в пол рядом с моей головой. Удар выходит такой силы, что металлический пол гудит церковным колоколом.

Завязывается борьба.

В багровом сумраке видны лишь контуры и мельтешащие руки нападающего. Догадываюсь, что на меня напал не сказочный монстр, а человек. Не совсем обычный, но человек. Он невероятно силен, изворотлив, цепок, а при резких движениях издает звериный рык.

В первые же секунды противостояния становится ясно: он пытается вцепиться пальцами и зубами в лицо, грудь или шею. Грудь надежно защищена прочнейшим гидрокомбинезоном. Шея частично свободна. А вот рожа, как, впрочем, и вся башка, имеют слабую защиту в виде волос и двухдневной щетины.

Лежа на полу в узком проходе, верчусь ужом на сковородке: ухожу от ударов, бью сам, не даю этому гаду приблизить ко мне вонючую клыкастую пасть.

В процессе «дискуссии» я оказываюсь то снизу – в классической миссионерской позе, то сбоку. А вот наверх из-за толстой одежки забраться не получается. Гидрокомбинезон сухого типа – вещь отличная, а на больших глубинах просто незаменимая. Однако драться в нем в воздушной среде – сущее наказание: движения замедлены, силы быстро расходуются на преодоление жесткости многослойного материала. И скоро дикая усталость сковывает мои мышцы.

Улучив момент, кричу:

– Мари-инин!!

Увы, вместо крика глотка выдает нечто среднее между хрипом и сипением пустого водопроводного крана.

Господи, неужели мальчишка не слышит нашу возню?!

Похоже, не слышит. Или думает, что этот шум – последствия маленького замыкания с фейерверком.

Снова намереваюсь крикнуть, но на этот раз горло пережимают пальцы незнакомца.

«Все ж таки добрался, сука! – ощущаю его железную хватку. – Ладно, попробуем по-другому…»

Отбиваясь левой от пасти, правой выхватываю нож и без замаха сую лезвие под ребра. Вошло. Хорошо вошло!

И тут происходит очередная странность: вместо того, чтобы взвыть, скорчиться от боли и медленно завалиться на бок, этот черт на секунду замирает, а после принимается душить меня с еще большим энтузиазмом.

Одной рукой продолжаю отталкивать его голову, второй пробую освободить горло. Бесполезно. Мои усилия напоминают попытку пятилетнего ребенка достать спрятанную родителями игрушку с верхней полки антресоли.

Ситуация становится критической. Без воздуха мой потрепанный в схватке организм пару минут продержится, но что делать дальше? Выхода я не вижу. О пустую сферу черепного свода бьется паскудная мысль: «Баста! Отнырялся, головастик…»

Сбоку вдруг щелкает, полыхает, искрит. «Блок, – вспоминаю я. – Замыкает в неисправном блоке». Однако теперь продолжительного фейерверка не случается – окончательно отгорев, жгут проводов беспомощно повисает рядом.

«А ведь это хорошая идея! – тянусь к проводам. – В отличие от противника, я упакован в толстую резину. Главное – не касаться открытыми частями тела металлического пола».

Естественное желание убить оседлавшую меня тварь не требует моральных оправданий и прочих соплей – любая субстанция, посягающая на мою жизнь или жизнь моих товарищей, не заслуживает пощады. А раз так, то… готовь, сучара, кутью!

Схватив жгут, собираю волю в кулак и дергаю его из последних сил. Оголенные провода впиваются в шею моего оппонента. Щелчок, искры. Истошный крик, от которого холодеет внутри. И отвратительный запах паленого мяса…

* * *

– Командир! Командир!! – приводит меня в чувство голос Маринина.

Поднимаюсь, вытираю ладонью лицо.

– Ты вовремя, парень…

Я сижу, опираясь спиной на стеллаж. По лбу, щекам и подбородку стекают крупные капли – не то пот, не то кровь. Вдоль прохода на расстоянии вытянутой руки лежит напавший на меня человек. Теперь он точно мертв: убеждаюсь в этом, тщательно ощупав шейную артерию.

– Что случилось?!

– Да вот привязался тут товарищ: «Сколько времени, дай закурить, как пройти в библиотеку…» Пришлось объяснить маршрут.

Подойдя ближе, он освещает тело фонарем…

– Амбарцумян, – узнаю руководителя смены.

Признаться, я догадывался об этом во время скоротечной, но чертовски напряженной схватки. Ведь найти оставалось двоих: Панину и его – Амбарцумяна. То, что пришлось иметь дело с мужчиной, стало ясно, едва я испытал силу его ударов. Вряд ли мышцы Паниной налились бы такой силой, хоть трижды нанюхайся она проклятого «Тайфуна».

«Да, «Тайфун» – серьезная штука! – Тяжело поднявшись, подбираю оружие. – Здешние дамы не зря едят свои бутерброды».

Подсветив фонарем, напарник подсказывает:

– У вас кровь.

– Знаю. Пошли. Нужно осмотреть нижнюю палубу. А ранами займемся наверху…

* * *

Итак, мы идем на поиски Маргариты Паниной – единственного человека, судьба которого остается невыясненной.

– Ты ноту «до» от ноты «ля» отличить в состоянии? – спрашиваю мальчишку, прежде чем спуститься по трапу на нижнюю палубу центрального модуля.

– Вообще-то я в музыкальные классы не ходил, – боязливо напоминает он.

– Тогда прочисть уши и слушай! – рычу я, делая первый шаг.

На нижней палубе царит абсолютная темень и неприятный запах щелочи – вечный спутник аккумуляторных отсеков. Стою у подножия трапа; фонарный луч скользит по ближайшим конструкциям в поисках рубильника – свет должен включаться где-то рядом с входом… Нашел. Тихий щелчок, и мрак отступает, забиваясь в самые укромные уголки «подвала».

Собственно, укромных уголков здесь немного. По форме отсек являет собой точную копию «чердака», но перевернутую с ног на голову. Пространство разделено на две части. В большей на низких двухрядных стеллажах установлены аккумуляторные батареи. Меньшая закрыта дверцей и, вероятно, служит для размещения баллонов с воздухом.

Приступаю к осмотру. Здесь это сделать гораздо легче – высоких стеллажей, образующих сплошные коридоры, нет, и пространство просматривается вдоль и поперек. Человек может спрятаться, разве что распластавшись на полу. Сделав пару шагов влево и пяток вправо, убеждаюсь: никого. Остается заглянуть в царство баллонов…

Их четыре ряда по несколько штук в каждом. Судя по маркировке, примерно половина наполнена обычным воздухом, другая половина – кислородом. Все подключены к единой системе – вероятно, вентиляционной.

По мере осмотра хранилища улетучивается последняя надежда разыскать Панину. В «подвале» ее точно нет. Удаляясь, прикрываю за собой дверцу. Она, как и все детали конструкции, металлическая, но не имеет даже простенького запора. Недоумеваю: «Что за коммунизм у них процветает вместо соблюдения мер безопасности?! Достаточно небольшого заряда, и баллоны начнут детонировать один за другим…»

* * *

Изучение нижней палубы показалось самой легкой задачей – осмотр ее недр не занял и трех минут. Примерно столько же мне потребовалось для восстановления нормального ритма дыхания.

Поднявшись по трапу, бросаю:

– Пошли, караульный.

– Панину не нашли? – плетется следом Маринин.

– Нет.

– А куда держим курс?

– Хочу заглянуть в один шкафчик. Он давно возбуждает мое любопытство…

Подходим к встроенному хранилищу гидрокостюмов и подводного снаряжения. Из шестерых работавших в смене один спятил и бросился на нас на подходе к шлюзу, второго (точнее – второй) в пределах лаборатории нет. Значит, в шкафу мы должны недосчитаться двух комплектов.

Раздвигаю дверцы…

Помимо двух резервных с нулевым коэффициентом износа, на специальных вешалках нахожу четыре одежки. Пятая была на сумасшедшем пловце, убитом мною неподалеку от шлюза. А шестой, стало быть, воспользовалась исчезнувшая из лаборатории Панина.

Что ж, как говорится: порядок наведен, осталось поднять трупы. Думаю, сложность данной задачки не особенно напрягла извилины генерала Горчакова – он и не такие кроссворды разгадывал. Сейчас проведаю женщин, а потом свяжусь с ним – доложу о результатах поиска. Уверен, он и без меня давно догадался о роли госпожи Паниной в происшествии на борту «Ангара-004». Но версии хорошо, а факты лучше.

Свет периодически гаснет, дергая и без того расшатанные нервы. Никак не могу привыкнуть к проклятому светопреставлению…

Внезапно слух улавливает сзади и сбоку какой-то шум. Резко обернувшись, вскидываю автомат и ищу источник звука. Указательный палец готов нажать на спусковой крючок…

– Командир, это Реброва. Она в рабочем модуле пакует документы, – вежливо напоминает Маринин.

Сделав несколько шагов, заглядываю в открытую дверцу. Вера Александровна действительно вся в делах: сгребает документацию, разбросанную на рабочих столах, и бросает ее в герметичный контейнер. Она торопится и трамбует все, что попадается под руку: папки, файлы, блокноты, цифровые носители…

Опускаю оружие. Нервишки, однако, пошаливают. Вернемся на платформу, и первым делом попрошу у Горчакова отпуск. Настоящий отпуск месяца на два.

– Ступай, помоги ей собрать документы и дотащить контейнер до шлюза, – подталкиваю Володьку.

– А вы?

– Отнесу гидрокостюм для Соменковой и потороплю Скобцеву. Пора отсюда сваливать.

– Да, – кивает мальчишка, – мне здесь тоже не нравится…

* * *

В женской половине жилого модуля тихо. Мария уже облачилась в свой костюм и переодевает Соменкову в тонкое шерстяное белье. Та податлива и безмолвна – как большая гуттаперчевая кукла.

– Все спокойно – злодеев на станции нет, – отвечаю на встревоженный взгляд Марии. И укладываю рядом на кровать гидрокостюм. – Держите. Надеюсь, подойдет по размеру.

– А кровь?

– Что кровь?

– У вас на лице и шее кровь, – говорит она так, будто я через минуту испущу дух.

– Ничего страшного. Где тут можно умыться?

– Там, – показывает она на узкую дверцу рядом с выходом.

– Ваша новая знакомая в чувство не приходит?

– Увы, – вздыхает девушка.

А я отмываю над крохотной раковиной последствия встречи с руководителем смены и топаю в рабочий модуль для связи с боссом…

Глава шестая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Пока Соменкова молчалива и послушна, но я не понаслышке знаю: «тихий омут» способен в любую секунду превратиться в «исчадье ада». И тогда нам придется изрядно помучиться.

Подсаживаюсь к монитору связного оборудования, вызываю платформу. Дежурный специалист отвечает почти мгновенно.

Интересуюсь:

– Горчаков далеко?

– Поблизости нет.

– Шумните, пожалуйста, по трансляции – пусть подойдет. Он мне срочно нужен.

– Одну минуту, – кивает инженер и берет микрофон.

Динамик вторит объявлением по громкой трансляции. Откидываюсь на спинку удобного кресла и жду…

На исходе дня все чаще дает о себе знать усталость: веки норовят закрыться, мышцы расслабляются сами собой. Неплохо бы сейчас подкрепиться и вздремнуть часиков десять, но… не тот случай. Надо закончить с делами и осуществить подъем.

Дабы не уснуть, гляжу на яркий свет и включаю слух. Где-то слева внизу гудят вентиляторы системных блоков, сверху из вентиляционной трубы с тихим шипением на свободу вырывается воздух. А справа в приоткрытую дверцу проникают другие звуки: в пятом модуле Реброва с Марининым заканчивают готовить к подъему документацию; я слышу, как женщина изредка отдает указания, а парень в ответ согласно мычит. Идиллия, да и только…

– Женя! Женя, ты меня слышишь? – заставляет очнуться голос босса.

Он чем-то встревожен. Подаюсь вперед – под зоркое око камеры.

– Я здесь, Сергей Сергеевич.

– У тебя все нормально?

– Да, пока жив и относительно здоров. Вы отправили вниз пловцов-охранников?

– Конечно! Они давно дежурят у выходов из лаборатории.

– Понял, спасибо.

– Доложи в двух словах обстановку.

Опять странности. Обычно генерал говорлив и требует того же от подчиненных. А тут сплошная интрига и спешка. Ладно, наше дело исполнять…

Вкратце обрисовываю ситуацию: Амбарцумян чудесным образом оказался живее всех живых, но я эту ошибку исправил; Паниной на борту «Ангара» нет; отсутствует и один из комплектов снаряжения с дыхательным аппаратом. А если присовокупить сюда и пропажу одного из двух буксировщиков – картина становится ясной, как солнечный день на Сицилии.

Секунду подумав, Горчаков переспрашивает:

– В смерти Амбарцумяна уверен?

– Абсолютно. Я лично приложил к этому руку. Вернее, высоковольтный кабель.

– Тебе не показалось, как в прошлый раз?

– Нет-нет. Теперь его смерть не подлежит сомнению.

– Что ж, это только подтверждает мою версию, – бормочет генерал, нащупывая губами сигаретный фильтр.

Настораживаюсь:

– Какую версию?

Он щелкает зажигалкой, выпускает пару клубов дыма. И, наклонившись к камере с микрофоном, уточняет:

– Ты в отсеке один?

Оглядевшись по сторонам, киваю:

– Один.

– А где остальные?

– Скобцева готовит к выходу Соменкову. Реброва выполняет распоряжение Иноземцева: собирает документацию; Маринин ей помогает.

– Женя, – шеф почти вплотную приближается к камере, – ты, считаешь, что всю эту кашу заварила пропавшая Панина, верно?

– Естественно, – пожимаю плечами. – А кто же еще?

– Слушай внимательно, Евгений, – буквально шепчет он в микрофон. – Мне некогда объяснять всю логическую последовательность моих умозаключений, поэтому поверь на слово.

– Хорошо, – бормочу в ответ. – Я весь внимание…

Генерал открывает рот, но изображение на мониторе внезапно подергивается рябью, а голос тонет. Свет в модуле гаснет, и все оборудование выключается. Одновременно дает очередной сбой и неисправная лампа в центральном модуле.

М-да. Узнаю своего босса по извечному последнему штриху. По вишенке на вершине торта. А сразу сказать о главном атеизм не позволял?!

Чертыхнувшись, включаю фонарь и чешу переносицу указательным пальцем, стимулируя умственный процесс. А точнее, пытаясь понять, что хотел сообщить мне Сергей Сергеевич… Может быть, он считает виновницей «торжества» Реброву или Соменкову? Чушь полнейшая. Несколько секунд сижу неподвижно, прокручивая в голове неоконченный разговор с шефом…

Из задумчивости меня буквально выдергивает душераздирающий женский крик. Настолько громкий, что я невольно вздрагиваю.

* * *

Схватив автомат, выскакиваю в центральный модуль. Кричали здесь – в этом нет сомнений. Тем не менее в самой большой сфере пусто, если не считать тел, сложенных ровным рядком под краем овального стола. Издевательски подмаргивающая лампа периодически освещает безжизненное пространство. Мне показалось, что когда умолк женский голос, гулко ударила о проем одна из круглых дверей.

Люк в жилой модуль открыт. И из него выглядывает перепуганная Скобцева.

– Что случилась? Кто кричал?

Прикладываю палец к губам и знаком приказываю исчезнуть. Осматриваюсь. Из рабочего модуля я только что вышел – там никого. В секретном копошатся Реброва со старшим лейтенантом… Шлюз! Его дверка плотно прикрыта. Быстрым шагом направляюсь к ней…

Открывая замковый механизм, все еще теряюсь в догадках. Что хотел сказать мой босс? Кто орал благим матом?… Голос вроде похож на Реброву, но она спокойная тетка и при мне ни разу не орала. А голоса Паниной я вообще никогда не слышал…

Распахиваю дверцу, заглядываю в шлюз. Внутри небольшой сферы все по-прежнему, никаких изменений. Снаряжение, за исключением одного буксировщика, на своих местах; темно-зеленая байкальская вода поблескивает ровным зеркалом в отверстии открытого люка.

– По-моему, шеф окончательно спятил, – бегу к секретному модулю. – Дело показалось бы ясным даже с жуткого похмелья, а у него опять последовательности, умозаключения…

Однако возле входа в модуль ¹5 меня вдруг самого охватывает сомнение. Пару минут назад я собственными ушами слышал, как внутри возились с документами Реброва с Марининым. А теперь там подозрительно тихо.

Войдя в секретную часть лаборатории, растерянно останавливаюсь. Никого. Как же так?! Куда они подевались?!

Внезапно периферийным зрением улавливаю движение. Точно – из-под стола торчит чья-то нога. Бросаюсь к лежащему человеку, на ходу гадая: Маринин или Реброва? Оба одеты в черные прорезиненные костюмы, но судя по размеру…

Да, это Володька. Он лежит лицом вниз, согнув в колене и поджав под себя вторую ногу. Левая рука напряжена – кулак сжимает смятые бумажные листы, правая брошена вдоль тела.

– Володя, – присаживаюсь рядом, осторожно поворачиваю на бок, – ты слышишь меня?

Старлей слабо стонет и открывает глаза.

– Что с тобой?

– Ножом ударили. Сзади.

– Куда?

– В правую лопатку. Боль ужасная…

Оглядываюсь по сторонам.

– Где Реброва?

– Не знаю. Ко мне подошли сзади – я даже не услышал, зажали рот и всадили в спину лезвие. Обожгло аж до самых пяток…

– Мужчина, женщина?

– Вроде женщина. Я не готов был, командир. Не ожидал такого, иначе бы…

Интересный поворот. И кто же это был? Вера Александровна? Или объявилась госпожа Панина?… Кто бы это ни был – он только что ушел через шлюз. Но снаружи дежурят местные пловцы-охранники. Стоп! Охранники, равно как и мы, считают Панину с Ребровой сотрудницами секретного модуля. Поэтому не факт, что нападавшего задержали…

Успокаиваю парня:

– Никто такого не ожидал. Ладно, помолчи, брат, и побереги силы – нам еще предстоит восхождение до платформы.

Помогаю напарнику встать – он еле держится на ногах. Осторожно веду к выходу. Правая рука болтается бесчувственной плетью – наверное, ножом серьезно повреждены связки или нерв. Он морщится, но терпит и шагает сам. Я вижу, насколько старлею плохо, как боль выворачивает наизнанку душу и тело. Если за ним и числились на этом свете какие-то грешки, то сегодня он искупил их сполна.

По пути лихорадочно соображаю, как лучше поступить: попытаться исправить связь и в случае успеха доложить Горчакову о происшествии или же сразу запросить помощи у пловцов-охранников…

Доковыляв до овального стола, усаживаю Маринина на прикрученный к полу стул.

Из жилого модуля снова выглядывает Скобцева:

– Евгений, мы готовы! Но одной мне Соменкову не вывести.

Что ж, решено.

– Вам придется немного подождать, Мария.

– А ты куда?

– За пловцами. Ждите здесь…

* * *

Дыхательный аппарат для кратковременного выхода мне не нужен. Я легко проведу без воздуха три минуты, а в статичном состоянии выдержу и дольше.

На ходу застегиваю «молнию» гидрокомбинезона, расправляю шейный обтюратор. В шлюзовом модуле цепляю на ноги ласты, надеваю маску, хватаю фонарь и прыгаю в люк…

Первого пловца нахожу сразу. Вывалившись из шлюзового люка, упираюсь ногами во что-то бугристое и твердое. Странно, дно под «Ангаром» ровное, илистое. В недоумении смотрю вниз.

А снизу, растопырив руки, поднимается потревоженное мной тело. Пловец-охранник мертв – рассеченное ножом горло все еще окрашивает воду в розовый цвет.

«Вот, стерва! – рыскаю фонарем по мраку в поисках второго парня. – Кто бы ты ни была, но ты конченная стерва!..»

Здесь же – под люком – лежит блестящий герметичный контейнер с документацией. Мне он пока не интересен.

Второго пловца удается отыскать метрах в пяти-шести по струйке воздушных пузырьков, исходящих из поврежденного акваланга. Парень лежит, уткнувшись лицом в ил, и не подает признаков жизни. Подхватив, тащу его к шлюзу. Мало ли – вдруг жив?…

Откачать бедолагу не получается – несколько минут реанимационных мероприятий на полу шлюза положительного результата не дают. К тому же, расстегнув его костюм, я обнаруживаю ножевое ранение груди.

Вновь прыгаю в воду. Возле выхода из рабочего модуля дежурит вторая пара ребят, и я намерен привлечь их к подъему раненых на платформу…

* * *

Однако, все гораздо серьезнее, чем я думал. Эта сучка, работавшая в секретном модуле «Ангара», оказалась весьма подготовленным бойцом. Нужно возвращаться. Профессионал должен тонко чувствовать грань, где кончается экстрим и начинается нирвана. Решаю идти через люк рабочего модуля – так ближе.

Итак, нас здесь четверо. Соменкова ничего не соображает и похожа на резиновую куклу; Маринин слаб и практически лишился правой руки; Скобцева держится молодцом, но по всему видно: дается ей это нелегко.

И все же надо подниматься самостоятельно. Я рассчитывал на помощь второй пары пловцов-охранников, прикрывавших люк рабочего модуля, но… каждый из них получил по две пули из старенького «СПП-1». Я нашел их прямо под люком. Обоих. Пистолет с пустыми стволами лежал там же.

Сдергиваю с лица маску, отцепляю ласты. Сейчас попробую наладить связь и доложить шефу о последних событиях. А заодно потребую выслать навстречу пару моих ребят. И поведу компанию на выход. Пора, в конце концов, отсюда сматываться…

Часть четвертая. Погоня

Пролог

Город Геркулес, Калифорния, США. Начало 90-х годов

Много лет назад в одном из ресторанчиков Нью-Йорка произошла знаменательная встреча Александра Успенского с агентом ЦРУ. Клифф был солидным, неулыбчивым и немногословным человеком. Без долгих церемоний он ознакомил российского ученого-химика с фотографиями развалин его бывшей лаборатории под Моршанском, с газетной статьей о самоубийстве заместителя и лучшего друга. После чего предложил возглавить уникальную секретную лабораторию в Штатах.

Успенский, ставший к тому времени Алексом Клойзнером, обдумывал предложение ровно три дня. Затем последовал звонок Саше Гольдштейну, и закрутилось… Короткие сборы, аэропорт, перелет на тихоокеанское побережье в Калифорнию, знакомство с городком в живописном месте в округе Контра-Коста.

Клифф не обманул: новое место жительства пришлось Алексу и Марго по вкусу: мягкий субтропический климат, уютный обустроенный городок, полмили до залива Сан-Пабло и час езды на автомобиле до Сан-Франциско. На одной из недавно разбитых улочек их поджидал обставленный мебелью двухэтажный дом с гаражом, изумрудной лужайкой и роскошным бассейном на заднем дворе. Кругом пальмы, солнце, чистота и удивительно приветливые люди.

После убогой тамбовской серости отцу с дочерью показалось, будто они случайно попали в сказку, в необыкновенный теплый сон, который вот-вот закончится…

* * *

Как и обещал Клифф, через пару домов проживал знаменитый психотерапевт. Тот посетил русскую семью на второй день после переезда, осмотрел девочку и согласился окончательно ее вылечить. Отличная школа располагалась в соседнем квартале, а секретная лаборатория – в трех километрах, на охраняемой территории огромного нефтехимического комбината.

Жизнь на новом месте налаживалась стремительно. Через несколько недель уже ничто не напоминало о причинах вынужденного переселения: Марго успешно училась под пристальным наблюдением соседа-профессора, заводила новых подружек, гоняла по лужайкам на розовом велосипеде, а ее отец, стосковавшись по любимому делу, с головой окунулся в работу…

Счастливая безмятежность длилась несколько лет – именно столько времени потребовалось российскому ученому на воспроизводство субстанции, из которой синтезировалось конечное газообразное вещество, аналогичное полученному в скромной лаборатории под Моршанском. И с этого момента у химиков начались проблемы.

Причины неудач не знал никто: или формула субстанции содержала неточность, или была нарушена технология заключительного процесса, только важнейший элемент психофизического оружия не работал. Газ, должный по замыслу служить сильнейшим катализатором и подготавливать мозг для дальнейшего воздействия, роль свою исполнял слабо, а зачастую не исполнял вообще.

Американские коллеги терялись в догадках:

– В лаборатории не соблюдаются условия?

– Или для опытов взяты не те животные?

– А может быть, все дело в оборудовании?…

– Нет, – сокрушенно вздыхал Клойзнер, – исходные компоненты и оборудование схожи, породы подопытных животных совпадают, а условия воссозданы идеально.

– Тогда в чем же дело?

– Надо поразмыслить…

* * *

Клойзнер продолжал усердно работать и делать вид, будто ищет причину неудач. На самом же деле причина для него была очевидна: побывав в объятиях клинической смерти, мозг лишился части важнейшей информации. Это до несчастного ученого дошло еще в палате Тамбовской областной больницы, когда он вдруг понял, что не в состоянии воспроизвести в уме особенности препаративной химии гидридов.

Позже память начала преподносить сюрприз за сюрпризом. Он не мог вспомнить многих событий из своей юности, путался в последовательности химических элементов, а самое главное, напрочь позабыл внешность матери, умершей не так давно – в конце восьмидесятых.

Исправно финансируя разработку психофизического оружия, американские спецслужбы терпеливо ждали результатов. Позже стали намекать на необходимость форсирования научных изысканий. А потом в резкой форме заявили: «Мы пригласили вас в Соединенные Штаты и обеспечили всем необходимым не из сострадания, а для конкретной работы. Почему, имея лучшие условия, вы не можете повторить того, что было сделано на допотопном оборудовании в нищей России?»

И бывшему доктору наук Успенскому пришлось рассказать о последствиях клинической смерти.

Признание на некоторое время повергло контактировавших с ним разведчиков в шок. В потерю памяти, пусть даже частичную, верилось с трудом, ведь группой российских ученых под руководством Александра Успенского было сделано более сотни открытий в области неорганической химии.

Его снова уложили в клинику. Правда, теперь над ним колдовали не пластические хирурги, а неврологи, нейропсихологи, психиатры, мастера гипноза и еще какие-то темные личности с оккультным уклоном.

– Да, эффект частичной амнезии имеет место быть, – заключили эти господа после тщательного обследования.

– Возможно ли восстановить утраченные данные?

– Гарантий не даст ни один врач в мире. Но попытаться реанимировать пораженные участки головного мозга стоит…

Трудно сказать, чем руководствовались врачи: искренним рвением помочь стране и пациенту или желанием тупо подзаработать. Около года Клойзнер каждую неделю ездил в клинику и добровольно сносил эксперименты над своим головным мозгом. Время шло, ЦРУ исправно переводило круглые суммы на счета десятка эскулапов, а результат оставался нулевым.

И тогда разведчики из Лэнгли решили действовать по-другому…

* * *

Рассказать о придуманном плане цэрэушники поручили Клиффу – изрядно постаревшему, но все такому же серьезному и немногословному. В выборе данного человека тоже имелся тонкий психологический расчет, ведь воспоминания Клойзнера о встрече с ним носили исключительно позитивный характер: Клифф появился в его жизни в очень тяжелый момент, предложил великолепные условия взамен привычной работы, в точности выполнил все обещания и исчез. И если он снова появляется на горизонте, значит, жди перемен к лучшему!

– Марго пошла по вашим стопам: получила прекрасное образование, стала ученым-химиком, работает в той же лаборатории и показывает неплохие результаты. Не так ли? – потягивая капучино, рассуждал вслух Клифф.

По старой традиции они встретились в кафе. Разведчик только что изложил план действий. Алекс выслушал его с изумлением и теперь, ошарашенно потряхивая головой, выспрашивал детали.

– Но как она вернется в Россию?

– Очень просто. Ее же никто не лишал российского гражданства. О документах мы заранее побеспокоимся – они будут настоящими: с пропиской, штампами, подписями и всеми остальными российскими глупостями.

– Как вы их достанете?

– Дружище, вы давно не были в России, – снисходительно улыбнулся американец. – Сейчас там продается абсолютно все, а такие понятия, как совесть, честь и патриотизм, стали пережитком прошлого, атавизмом, аппендиксом.

– Да… аппендиксом… – тихо повторил Алекс обидное сравнение. И встрепенулся, возвращаясь в русло беседы. – Хорошо, допустим, с документами у вас получится. А как она устроится на работу в новейшую лабораторию, спрятанную на дне Байкала? Как?! Неужели там где-то поблизости на берегу расположен отдел кадров, набирающий специалистов прямо с улицы?

– Нет, конечно. Некоторое время ей придется поработать в тех предприятиях химической отрасли, куда мы имеем возможность определить ее сразу и без проволочек.

– А потом сделаете так, что Марго заметят и переведут на Байкал?

– Совершенно верно.

– Отличный план! – воскликнул Клойзнер. – Просто дух захватывает от вашей фантазии!

– Не шумите, – огляделся по сторонам Клифф и воззрился на собеседника, пытаясь понять: издевается тот или действительно доволен.

Сделавшись серьезным, Алекс зашипел:

– За ее знания я спокоен и не исключаю, что она когда-нибудь попадет в эту чертову лабораторию! Но каким образом она выполнит ваше задание?! Вы случайно не перепутали ее с подразделением подводных диверсантов?

– А почему вы так уверены в ее знаниях? – хитро прищурился агент.

– Да потому, что я сам лично занимался с ней: объяснял законы, выводил формулы, решал задачи, устраивал семинары, тестировал и ставил опыты…

– В таком случае возьмитесь и за подводную часть предстоящей операции.

– В каком смысле? – опешил ученый.

– В прямом. Работа в вашей лаборатории по известным причинам приостановлена, свободного времени у вас предостаточно. Так ведь?

Алекс понял намек и согласно кивнул. Да, как ни крути, а сбой в рабочей программе произошел по его вине.

– Вы серьезно? – негромко спросил он.

– Абсолютно. Мы дадим вам время и деньги, обеспечим секретность и хорошие условия. Таким образом, вы сами подготовите свою дочь к операции.

– Но я же никогда не плавал под водой, – привел последний довод ученый.

Клифф спокойно возразил:

– Ваш гениальный Сергей Королев никогда не летал в космос. Но именно с него и началась космическая эра – это признано во всем мире.

Пожалуй, убедительно.

Клойзнер размышлял полминуты. А что он мог предложить взамен рискованного плана? Ровным счетом ничего.

– Ну, так как? – поторапливал разведчик.

И Алекс согласился.

Глава первая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Соменкова не сопротивлялась. Она безропотно позволила снять с себя тонкую спортивную одежду, предпочитаемую большинством обитателей подводной лаборатории. С тем же равнодушием снесла процедуру облачения в плотное шерстяное белье – вода на глубине была очень холодной, и его обязательно надевали для уменьшения теплоотдачи. Не очнулась и не взбунтовалась она и на последнем этапе, когда на тело натягивали гидрокостюм.

Скобцева была уже полностью одета. Для выхода из «Ангара» ей осталось приторочить акваланг, нацепить ласты с маской и вооружиться фонарем. А пока приходилось терпеть неудобства: гидрокостюм стеснял движения, и в нем очень жарко. Она несколько раз прерывала нелегкое занятие, садилась рядом со Светланой и отдыхала, успокаивая дыхание. Заодно прислушивалась к происходящему в центральном модуле. Изредка оттуда доносились шаги или мужские голоса, вселявшие спокойствие и надежду.

Да, этот здоровяк по фамилии Черенков ей приглянулся: сильный, уверенный, с прямым и немного насмешливым взглядом. Никакого сравнения с трусливым Ворониным. Просто небо и земля.

Когда нелегкая работа близилась к завершению, из центрального модуля послышался чей-то крик. Он был настолько пронзительным и неожиданным, что Мария сама едва не закричала. Схватив лежавший на столике пистолет с последним зарядом, она забилась в угол и направила стволы на входную дверь. Господи, как же в этот миг ей захотелось оказаться на платформе! А еще лучше в родном городе – в доме беззаветно любящих родителей!..

Она просидела тихой мышью ровно минуту; снаружи было тихо и ничего не происходило. Тогда девушка решилась выглянуть…

Посередине центрального модуля стоял Черенков, держа стволом вниз свой необычный автомат.

– Что случилась? – негромко спросила Скобцева. – Кто кричал?

Пловец приложил к губам палец и знаком попросил зайти обратно в модуль.

* * *

– Все, – обессилено упала она на постель, покончив с трудным дельцем.

Из центрального модуля доносился звук шагов. Девушка знала: это Черенков.

– Евгений, мы готовы! – крикнула она. – Но мне нужна ваша помощь – одной мне Соменкову не вывести.

– Вам придется немного подождать, Мария! – ответил тот.

– Подожду, – машинально поправила она волосы. – А что еще делать?…

С появлением в лаборатории Черенкова на душе у нее стало легче. Она впервые осмотрела жилое помещение спокойным изучающим взглядом. Постельное белье на трех спальных полках было наспех убрано, а на четвертой лежал голый матрац, подушка и сложенное одеяло.

«Наверное, это место предназначалось мне, – с грустью подумала она. – Жаль. Здесь довольно уютно. Теперь закружится расследование, опросы свидетелей, волокита… Лабораторию на какое-то время закроют – вернусь ли сюда когда-нибудь?…»

Она вспомнила долгий и тернистый путь, проделанный ради того, чтобы получить назначение в секретный модуль лаборатории. Да, попасть сюда было чрезвычайно трудно.

Тряхнув головой, от чего темные волосы рассыпались по плечам и спине, она встала и подошла к письменному столу. Ее внимание привлекли несколько фотографий, приклеенных скотчем к стене над столешницей.

На одной была запечатлена Соменкова рядом с симпатичным молодым человеком. На другой Маргарита Панина обнимала пожилую пару – вероятно, мать и отца. На третьей Нина Комарова с мужем держали за руки маленького сына. Все три снимка буквально источали свет от обилия солнца, радостных улыбок и веры в счастливое будущее.

Вздохнув, Скобцева осторожно прикоснулась к фотографиям.

– Насколько же все хрупко: живешь и не знаешь, что произойдет через минуту. Работали, любили, смеялись, строили планы. И вдруг судьба распорядилась по-своему. Одна погибла, вторая исчезла, третья… – она покосилась на Светлану и не успела подобрать нужного слова.

Со стороны входа послышался нарастающий низкий гул. Спустя секунду в уши ударила жесткая взрывная волна, тяжелая круглая дверь хлобыстнула по люку, а пол, стены и потолок подводного сооружения задрожали и пошатнулись.

– Господи! – вскрикнула Мария, хватаясь руками за верхнюю спальную полку. – Что происходит?!

Все куда-то поехало, поплыло, посыпалось. А хуже всего было то, что в районе входной двери зашипела вода, стремительно заполняя женскую половину жилого модуля…

* * *

Скобцева металась по комнате, скользила по мокрому полу, падала. Поднимаясь, подхватывала беспомощную Соменкову и пробиралась к выходу. Но из круглого люка хлестал напор ледяной воды, заполняя небольшой объем помещения и не давая двигаться к выходу…

Сути и причин случившегося девушка не понимала. То ли что-то нарушило герметизацию сферических конструкций, то ли наверху разыгрался грандиозный шторм, и платформа сорвала лабораторию со статичных креплений. Ясно было одно: сфера, внутри которой размещался жилой модуль, упала на грунт и осталась лежать, слегка накренившись.

Спустя несколько минут вырубился свет, а вода почти целиком заполнила помещение, «щедро» одарив двух женщин метровым воздушным пузырем в верхнем углу пристанища.

Нащупав ногами платяной шкаф, Мария забралась на него.

Одной рукой она держалась за край шкафа, другой поддерживала Светлану. Та практически не реагировала на внешние раздражители. Даже на громкий голос Скобцевой, периодически звавший на помощь.

* * *

Она верила и ждала, что кто-нибудь услышит, придет и выручит. И все же отчаянно напугалась, когда холодный мрак осветился изнутри таинственным светом.

Вода взволновалась, а свет становился ярче, пока не превратился в четкий круг фонарного рефлектора.

Наконец в крохотном пространстве бесшумно всплыла голова Черенкова.

– Живы? – отдышавшись, спросил он.

– Господи, Евгений! – прошептала девушка. – Как же я тебе рада!

– Говори громче – я ни черта не слышу!

– Живы! – прокричала она. – А что случилось с лабораторией?

– По всем признакам, на нижней палубе рванули воздушные баллоны.

– Это очень серьезно?

– Не знаю. Надо осмотреть повреждения.

– Ой, у тебя кровь на щеках, – забеспокоилась Скобцева.

– Знаю – из ушей течет. Это от взрыва… Омыв его лицо, она робко поинтересовалась:

– Женя, мы сможем отсюда выбраться?

– Постараемся. Сейчас отдохну и пойду искать дыхательные аппараты. Палубу центрального модуля здорово разворотило – всю нашу снарягу раскидало.

Он осветил безучастное лицо Соменковой.

– Как она?

– Насколько я понимаю в медицине – ее состояние ухудшается. Светлану нужно срочно поднять к специалистам.

– Ну, это и без медицины понятно. Моего напарника тоже надо побыстрее доставить наверх.

– Он ранен?

– Да. И теряет кровь.

– Жгут наложили?

– Нет. Рана на спине, чуть повыше лопатки.

– Давайте, я взгляну на него, – предложила Скобцева.

Черенков поморщился:

– Он на «чердаке».

– Где?

– Центральный модуль полностью затоплен, воздух остался на верхней палубе. Ты осилишь под водой расстояние до трапа?

– Отсюда до трапа? – боязливо переспросила она. – Вряд ли…

– Тогда жди. Найду пару аппаратов и вернусь…

Глава вторая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Уже несколько минут мы торчим на «чердаке». Электричество вырублено (либо оторван силовой кабель, питающий «Ангар» от генераторов платформы, либо сработала система защиты), воды по пояс, кругом непривычная тишина: не слыхать ни вентиляции, ни гула аппаратуры, ни проклятых классических симфоний.

Я нашел-таки дыхательные аппараты и перетащил девчонок из жилого модуля на верхнюю техническую палубу. Сложности это не представляло, если не учитывать того момента, когда Соменкова впала в панику. Едва мы водрузили на ее лицо маску и потянули вниз к выходу, как она стала дергать всеми конечностями и орать… Пришлось успокоить старым дедовским способом, легонько врезав ей в челюсть и обхватив руки, дабы не повредила свое снаряжение. Так и транспортировал до «чердака». Здесь скинул с ближайшего стеллажа пяток блоков и уложил бедолагу согреваться.

Вскоре она затихла и, кажется, заснула…

– Ты знаешь, как человек умирает под водой?

– Знаю.

– Расскажи.

– Зачем? – гляжу в бледное лицо Скобцевой, слабо освещенное отблесками двух фонарных лучей.

Она невероятно красива – настоящее воплощение грации и изящества. Стройная шатенка среднего роста. С высокими скулами, немного раскосыми зелеными глазами и мраморной кожей. Достоинства ее фигуры не в состоянии скрыть даже толстый «мембранный» гидрокостюм. Я – старый холостяк, и в моих крепких объятиях побывало немало красавиц, но таких, пожалуй, не было…

– Зачем тебе эти подробности?

– Хочу понять, как это происходит. Хочу быть готовой.

– Тебе на самом деле интересно?

Она кивает.

И тогда я, сохраняя спокойный тембр голоса, повествую о том, что пару раз довелось испытать на собственной шкуре. Правда, без летального исхода. Повествую специально в третьем лице, будто умирать под водой придется не нам, а кому-то другому. Зачем наводить тоску, если и так положение безнадежно?…

– Вначале тонущего человека охватывает паника: он неистово барахтается у поверхности, борясь за любую возможность вдохнуть глоток воздуха. Как правило, эта агония длится до шестидесяти секунд.

– Потом он теряет сознание?

– Нет. Оказавшись под водой, он задерживает дыхание и старается максимально долго сохранять в груди воздух. Нежелание расставаться с ним работает на уровне подсознания. Человеку словно кто-то внушает: выдохнешь и сразу умрешь.

– Какой ужас… И долго я смогу сохранять в груди воздух?

– Данная фаза длится до полутора минут.

– А затем наступает смерть?

– Нет. Это только преддверие смерти…

* * *

Перетащив двух девушек на «чердак», я опять ощутил жуткую усталость. Шутка ли столько часов в тяжелом гидрокомбинезоне, плюс энергичная эвакуация народа из затопленных помещений! Какие уж тут к черту нормы подводной работы и обязательного отдыха?! В общем, от усталости я даже позабыл, что вода в Байкале пресная. Страдал от жажды и терпел, как многократно делал это, находясь в море. Потом вспомнил, тихо матюкнулся и с минуту жадно пил, дергая кадыком…

Для Володьки Маринина я освободил соседний стеллаж. Помог ему выбраться из воды и подсвечивал фонарем, пока Маша колдовала над раной. «Все, кровь кое-как остановила, – сказала она, затянув узел повязки, сделанной из обрывков хлопчатобумажного постельного белья. – Постарайся не беспокоить рану. Просто полежи без движения». В ответ старлей шевельнул бледными губами: «Спасибо. Если выберемся – с меня пиво…»

– Почему преддверие?

– Видишь ли, по истечении полутора минут человек выталкивает из легких воздух, и мышцы грудной клетки рефлекторно срабатывают на вдох. Не полный, а совсем маленький. Крошечный, понимаешь?

– Да…

– Как только первые капли воды попадают в дыхательное горло, человек инстинктивно старается откашляться. Поэтому вода в легкие набирается уже во время кашля…

Девчонка внимает каждому слову и не сводит с меня широко раскрытых глаз. В их бездонной глубине ужас, надежда, мольба о спасении. Для молодого старлея в моем рассказе ничего нового нет – тонуть ему не доводилось, но он не раз присутствовал на занятиях по оказанию экстренной помощи. Однако деваться ему некуда, и, вперив взгляд в серый металлический потолок, он терпит боль и слушает мое невеселое повествование…

– Наполнив легкие, вода блокирует газовый обмен в тонких тканях, после чего происходит ларингоспазм.

– Что происходит? – переспрашивает она.

– Ларингоспазм – рефлекс непроизвольного сокращения мускулатуры гортани.

Маша кивает:

– Да-да, я где-то об этом читала…

* * *

Первый заплыв для изучения последствий взрыва я выполнил до эвакуации девушек на «чердак». Тогда же понял: быстро выбраться из «Ангара» не получится.

Затем ходил вниз еще дважды: сначала, натыкаясь на трупы, искал дыхательные аппараты, затем обследовал выходы из лаборатории. Акваланги так и лежали в специальном шкафу – целые и невредимые. Все, кроме одного, коим воспользовался человек, по сути уничтоживший «Ангар» и его рабочую смену. Нашлись и оба наших ребризера.

Зато с выходами получился полный облом: округлые люки шлюзовой и рабочей сфер плотно лежали на грунте. Теоретически в мягком илистом дне можно прокопать проход, но это потребует больших усилий и приличного времени, ведь рассчитывать приходится исключительно на себя.

Возвращаясь с последней разведки, я недоумевал: взрыв баллонов нарушил герметичность лаборатории, а где именно находилась пробоина, найти не удавалось.

Решаю дать мышцам пятиминутный отдых, после чего снова отправиться вниз…

– А сокращения мускулатуры гортани неминуемо ведут к смерти. Так ведь? – даже не спрашивает, а печально констатирует Скобцева.

– Ну, в общем, да – ларингоспазм является одной из причин смерти. Вследствие прохождения воды по дыхательным путям, тонущий человек на протяжении нескольких секунд ощущает отвратительное, болезненное жжение в груди. Лишь после этого приходит чувство успокоения.

– И жизнь покидает его тело.

– Вот теперь ты угадала. Умиротворение свидетельствует об уходе сознания от недостатка кислорода. Это критический момент, из которого погибающего еще можно выдернуть. Но пройдет от силы пара минут, и сердце остановится.

– А следом умрет и мозг…

* * *

На сей раз спускаюсь в затопленный центральный модуль немного отдохнувшим и с аквалангом за спиной. Я притащил на «чердак» на один аппарат больше, вот и напялил его для более обстоятельной разведки. Ведь где-то же должна быть эта чертова пробоина!

Конечно, в ином случае не стоило терзать тонкую организацию девичьего мозга подробным описанием гибели человеческого организма при утоплении. Но, во-первых, она напросилась сама, а во-вторых, мне следовало хорошенько отдышаться и привести в порядок уставшие мышцы.

«Вечно мне больше всех надо! Давно надо было свинтить в запас и поселиться в районе, – ругаю себя, освещая фонарем каждый квадратный метр центральной сферы. – До чиновничьей и депутатской пенсии никогда не дотянуться – у меня ж не такая опасная работа, как у них. Но баксов на пятьсот-шестьсот рассчитывать можно. Торчал бы сейчас у пивного ларька на улице Карла Маркса, травил анекдоты, щипал тараньку, наслаждался свежестью деревенского утра и похмельного дыхания собутыльников… Ан нет, – свезло вляпаться в новую историю!»

Из-за поднятого водой мусора видимость не ахти – приходится буквально ползать по стенам. Сделав большой круг, заканчиваю осмотр. Центральный модуль, за исключением разорванного взрывом металлического пола, цел. Стало быть, предстоит осматривать оставшиеся помещения…

Собственно, оставшихся без моего внимания помещений всего два: «подвал», где рванули баллоны, и секретный модуль. В жилом уже побывал дважды, эвакуируя девушек, а рабочий и шлюзовой проверил, изучая выходы.

Начинаю с «подвала». Муть усиливается сразу у первых ступенек трапа. Яркий фонарный луч едва пробивает ее на полтора-два метра, но я успел посетить сие заведение «при жизни» лаборатории и поэтому ориентируюсь без особого труда.

Из поврежденных аккумуляторов струятся мелкие пузырьки. К счастью, это не хлор, образующийся при взаимодействии электролита с морской водой. Выделение хлора на подлодках – смертельный приговор экипажу. Мы от этой напасти избавлены, так как на байкальской глубине пресная водичка сродни дистиллированной.

Обойдя по кругу заваленное осколками баллонов, аккумуляторов и стеллажных конструкций помещение, я не нахожу ни одной дыры в титановых стенах. Да что там дыры – я не вижу ни одного намека на мелкую трещину!

Чертыхнувшись и проверив давление в баллонах акваланга, двигаюсь вверх с последней надеждой на модуль под номером «пять»…

* * *

Круглая дверца секретного модуля открыта настежь. Вспоминаю, кто здесь был последним и почему не закрыл люк. Ах, да! Это же я вытаскивал отсюда раненого старлея!

Протискиваюсь в отверстие, освещаю фонарем пространство… Внутри тоже бардачок – будь здоров. Внизу разбросано то, что потяжелее; под потолком плавает брошенная документация, всевозможная легкая мелочь и поблескивает боками пустая или частично наполненная воздухом герметичная посуда для хранения реактивов.

Осматривая стены, заглядываю под каждый рабочий стол, за каждый шкафчик и элемент оборудования… И опять ничего похожего на пробоину. Возвращаюсь к выходу в полнейшем недоумении. А может быть, в «Ангаре-004» имеется система самоликвидации, состоящая из клапана для экстренного затопления? Нет, это неудачная версия. Зачем в таком случае диверсанту усложнять ситуацию и взрывать воздушные баллоны? Он разузнал бы про клапан и просто привел бы его в действие.

Подхожу к выходу в центральный модуль, освещаю лучом круглый обрез люка… Неожиданно замечаю странное несоответствие: как будто бы не совпадают плоскости палуб пятого и центрального модулей. Вглядываюсь. Сравниваю… Так и есть! Сферу секретного модуля покорежило и оторвало от основной сферы в момент падения на грунт. Не совсем, конечно, а самую малость.

Быстро нахожу деформированные детали и столь же быстро понимаю, почему не сразу заметил пробоину: сферы «пришиты» друг к другу посредством узкого рукава, на который практически не обращаешь внимания, заплывая внутрь другого модуля. В верхней части рукава зияет длинная щель, шириной сантиметров сорок. Сняв дыхательный аппарат, можно запросто протиснуться наружу. Возможные повреждения костюмов не в счет – наши жизни дороже.

Намереваюсь отправиться на «чердак» за первой партией своих подопечных. Разворачиваюсь и в последнее мгновение боковым зрением замечаю снаружи свет. «Свои или чужие?» – проносится в голове, прежде чем успеваю вспомнить, что из оружия у меня с собой только нож.

Глава третья

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Уже несколько минут Марго незаметно наблюдала за молодым пловцом, выгребавшим из ящиков стола бумаги. Наконец, повернувшись спиной, тот присел на корточки и опустил голову.

«Самое время!» – потянула она из чехла нож и бесшумно подошла сзади.

Выверенным движением левая рука зажимает рот, правая молниеносно взмахивает и наносит резкий удар в верхнюю часть лопатки…

Она неоднократно отрабатывала на тренировках этот удар, при котором лезвие легко входит между трапециевидной мышцей и сухожилием дельтовидной мышцы, повреждая верхушку правого легкого. Человек получает болевой шок и надолго лишается возможности двигать правой рукой. До сего дня ей не приходилось вгонять нож в живую плоть. Но Марго была неплохо к этому подготовлена – и морально, и физически.

Пловец даже не вскрикнул: дернувшись, обмяк и повалился на пол.

Убедившись в неспособности жертвы кричать и двигаться, она замерла, вслушиваясь в мужские голоса, доносившиеся из соседнего модуля…

Пока все спокойно. Значит, можно заняться настоящей работой.

* * *

Сначала ее внимание сосредоточено на вместительном стеклянном шкафчике, полки которого плотно заставлены блестящими цилиндрами. Все они предназначены для транспортировки с платформы в лабораторию всевозможных газообразных веществ, необходимых для проведения экспериментов. Стальные емкости имеют одинаковую форму, но различны по размеру. Бока пестрят нанесенной от руки маркировкой.

Пробежав несколько надписей, Марго выбрала один полулитровый цилиндр, заполненный каким-то газом, и спрятала его в карман. С нижней полки схватила пустой, но гораздо больший по объему.

Затем она переключилась на стеллаж с разнообразными реактивами.

Четкими отточенными движениями молодая женщина влила в большой цилиндр немного воды, засыпала туда же горсть белого порошка, похожего на соль, кристаллы медного купороса и алюминиевую пудру. Добавив из ампулы десяток капель темной жидкости, крепко завинтила крышку и энергично взболтала сосуд.

Готово. Пора уходить.

В последний момент ее взгляд наткнулся на сиротливо стоящую возле входа герметичную сумку. Прихватив изготовленную мину замедленного действия, она подбежала к дверце люка и снова прислушалась, заодно освобождая сумку от тяжелого и ненужного газоанализатора…

Нет, Черенков продолжал беседовать с генералом ФСБ.

Вообще-то, появление команды серьезно подготовленных боевых пловцов из «Фрегата» не входило в планы Марго. Но, кажется, их командир не догадывается о том, кто плетёт макраме интриги. Можно действовать дальше.

Закрепив за ремень сумку и оглянувшись, она с сожалением посмотрела на аккуратно стоящий возле стены автомат поверженного парня. С таким оружием она чувствовала бы себя куда уверенней. Однако шуметь нельзя – выстрелы наверняка услышат пловцы, перекрывшие выходы из «Ангара».

Марго тихо пробралась в «подвал» и установила тяжелый металлический сосуд между воздушных баллонов. Минут через десять он разлетится на сотни мелких осколков и разнесет ближайшие емкости. А дальше произойдет цепная реакция, должная окончательно спутать ее следы.

Женщина поднялась по трапу, обдумывая, как лучше покинуть «Ангар»… Путь через рабочий модуль закрыт – там Черенков. Значит, нужно уходить через шлюз.

Открыв встроенный шкаф для подводного снаряжения, она аккуратно извлекла подходящий акваланг – двухбаллонник общей емкостью двадцать литров. Аппарат тяжеловат, но для нее главное – достаточный запас дыхательной смеси. На всякий случай Марго поглядела на манометр. Давление в норме.

Она собиралась покинуть центральный модуль, но в последний момент услышала вопрос, звучащий из динамика переговорного устройства:

– Ты в отсеке один?

– Один, – ответил Черенков.

– А где остальные?

– Скобцева готовит к выходу Соменкову. Реброва выполняет распоряжение Иноземцева: собирает документацию; Маринин ей помогает.

– Женя, – приглушенно произнес генерал ФСБ, – ты считаешь, что всю эту кашу заварила пропавшая Панина, верно?

– Естественно. А кто же еще?

– Слушай внимательно, Евгений. Мне некогда объяснять всю логическую последовательность моих умозаключений, поэтому поверь на слово…

Марго открыла крышку блока предохранительных автоматов, висящего в метре от выхода в шлюз, нашла во втором ряду автомат защиты рабочего модуля и выключила его. Почти одновременно с накрывшей рабочий модуль темнотой погасла и неисправная лампа в центральной сфере.

Отлично. Пора уходить.

Подхватив акваланг, она истошно закричала и нырнула в круглый люк…

* * *

Прикрыв за собой дверцу шлюза, Марго ловко накинула на спину акваланг и молниеносно застегнула ремни. Нацепив на ноги ласты, надела маску, открыла баллон. Затем подхватила один из приготовленных для подъема на платформу контейнеров и спокойно опустилась в воду. Из оружия при ней только нож.

До взрыва осталось минут пять-шесть, но она не торопилась. Сейчас все нужно делать точно так, как делалось десятки раз до сегодняшнего дня – чтобы караулящие шлюз пловцы-охранники не почуяли подвоха. Они обязаны опознать сотрудницу лаборатории и подпустить к себе вплотную. Именно по этой причине ей пришлось унять соблазн прикончить Черенкова и прихватить автомат для подводной стрельбы.

Повторяя заученные на тренировках действия, гибкое тело Марго бесшумно выскользнуло из круглого отверстия шлюза. От легкого движения поверхность рыхлого грунта взорвалась мутной вуалью. Свободной рукой молодая женщина поправила маску и осмотрелась в поисках пловцов.

Они рядом. Не проходит и секунды, как ее лицо с двух сторон осветилось фонарями. Чуть ниже поблескивали сталью стволы подводных пистолетов.

Марго приветственно вскинула ладонь, и парни без труда ее узнали. Завязался короткий «разговор» с помощью жестов.

«Группа выходит?» – поинтересовался старший.

«Да, – кивнула ученый-химик и протянула блестящий контейнер: – Поможете?»

«Конечно! Где остальные?»

«Идут за мной. Там раненые…»

Понятно. Значит, все идет по плану. И внимание парней вновь переключилось на выход из шлюза.

Ей только этого и надо. Выхватив нож, она бросилась в атаку…

Все сделано быстро и расчетливо – так, как учили опытные инструкторы, прошедшие службу в United States Navy SEAL. Сыграл на стороне Марго и фактор неожиданности.

Взмахом ножа она рассекла горло ближайшего пловца и сразу же с разворота нанесла удар в грудь его напарнику.

Первый схватился руками за рану и медленно осел ко дну. Второй, выронив контейнер, крутился волчком, постепенно отдаляясь от шлюза. Марго настигла его, порезала шланг дыхательного аппарата и, выдернув из кобуры многоствольный пистолет, брезгливо оттолкнула тело вниз…

* * *

Настал черед другой пары, охраняющей выход из рабочего модуля. Этих ребят тоже следует уничтожить, дабы они не помешали побегу.

С ними должно быть проще. Проверив готовность пистолета и выключив фонарь, женщина осторожно переместилась к рабочему модулю…

На пути множество стальных балок, поддерживающих многотонные сферы, но она неплохо изучила сложную конструкцию, придуманную русскими инженерами. Находясь примерно под серединой центрального модуля, Марго заметила впереди желтое пятно. А еще через минуту появились две фигуры пловцов-охранников.

Осталось совсем немного. Ей известно, что на большой глубине подводный пистолет «СПП-1» эффективен на смехотворной дистанции в пять-шесть метров, и поэтому она старалась подойти как можно ближе. Лишь бы пловцы не заметили и не осветили ее фонарями раньше времени…

Ближе. Еще ближе…

Удача опять улыбнулась Марго: взгляды пловцов гораздо чаще обращались во внешнюю сторону и преимущественно на север – именно оттуда, по их мнению, ожидается вторжение чужих. Это облегчало задачу – ей удалось приблизиться на требуемое расстояние и хорошенько прицелиться.

Молодая женщина четырежды нажала на спусковую скобу.

Четыре иглообразные пули одна за другой вырвались из стволов и, оставляя за собой след из тысяч мельчайших пузырьков, стремительно двигались к своим целям…

Через несколько секунд все кончено.

«Рано радоваться! – одернула себя Марго, поворачивая на юг. – Я не прошла и десятой части пути, предначертанного планом…»

* * *

Следующий этап побега представлял собой прохождение подводной дистанции в один кабельтов. В тренировочных заплывах ей случалось преодолевать на ластах до трех миль, а однажды прошла больше четырех – вот это действительно было испытанием воли, выдержки и физической подготовки. А тут всего сто восемьдесят пять метров. Однако главная сложность этого этапа ждала впереди…

«Где же она? – металась Марго, отплыв от лаборатории на положенную дистанцию. – Неужели перепутала направление или проплыла лишних полсотни метров?…»

Да, это была проблема. Фонарный луч уверенно пробивал холодную байкальскую воду метров на семь-восемь. С одной стороны – достаточно, а с другой… Имея столь малый радиус обзора, пропажу предстояло искать не менее часа.

«Вперед, вперед, вперед!» – подгоняла себя Марго, изредка посматривая на манометр баллонов и на циферблат специальных часов. Пока резерв воздуха и времени имелся, но помимо них существовала опасность погони.

И она рыскала вдоль светлого илистого дна, подобно изголодавшейся белой акуле. Рыскала, вглядываясь в каждый бугорок, в каждую складку и неровность…

Глава четвертая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Закончив осмотр пробоины в деформированном титановом рукаве, намереваюсь отправиться на «чердак». За кем именно – пока не знаю. Видимо, сразу за всеми. Не оставлять же в лаборатории одного Маринина. Ему поможет Скобцева, а я опробованным способом – в охапку – потащу наверх Соменкову.

Поворачиваюсь и в последний момент замечаю сквозь чернеющую щель желтый свет фонаря.

«Свои или чужие?» – рождаются в голове догадки, а правая рука привычно шарит вдоль тела в поисках автомата.

Его нет. Оружие я оставил на «чердаке» возле трапа и отправился на поиски пробоины налегке. Да и опасаться внутри лаборатории уже было некого.

Судя по размету яркого пятна – дистанция великовата. Сместив тело в сторону и погасив свой фонарь, выглядываю в щель. К деформированному рукаву осторожно приближается пловец. Кто – пока не разобрать.

Одной рукой сжимаю нож, другой – фонарь. Выжидаю…

Луч рывками скользит по искалеченной конструкции. Вероятно, человек занят поиском входа или пробоины. Разок полоснул лучом по глазам, но не задержался – не заметил.

Источник света все ближе, а я подумываю спрятаться за круглую дверцу. На тот случай, если гость вооружен огнестрельным оружием.

Но тревога оказывается напрасной.

Отправляясь на разведку, я по привычке включил приемопередатчик гидроакустической связи. Он-то и выручил.

В своей работе мы используем неплохое радиотехническое оборудование, которое можно запросто прикупить в любом магазине, торгующем снаряжением для дайвинга. Однако аппаратура для «Фрегата» предварительно проходит тщательную доработку в техническом отделе департамента, что гарантирует ее надежность и конфиденциальность нашего подводного трепа.

Конечно, внутри титановых сфер до моего приёмника не дошел бы никакой сигнал. Помогло то, что я находился неподалеку от приличной трещины между центральным и пятым модулями.

– Ротонда, ответь Скату! – доносится сквозь шелест помех.

Я поправляю гарнитуру и с трудом различаю далекий ответ:

– Да, Скат, Ротонда на связи!

– Вижу большой разлом в корпусе «Ангара»…

Сказать, что я обрадовался, узнав голос старого друга – не сказать ничего.

– Георгий! – кричу я, включая фонарь.

И, спустя несколько, секунд Устюжанин приветствует меня, просунув руку в щель.

* * *

Наши действия слаженны и быстры – не впервые оказываемся в подобном цейтноте. Первым делом – даже не расспросив про обстановку наверху – предлагаю товарищу эвакуировать наверх трех человек, двое из которых остро нуждаются в медицинской помощи. Остальное – в процессе.

– Тащи их сюда, – соглашается он.

Резво чешу к «чердаку», а Георгий информирует о находке платформу…

Скобцева в ответ на мой приказ собирать манатки едва сдерживает слезы. Маринин молча скрипит зубами, покидая стеллаж. Соменкова до поры податлива, но, окунувшись в воду, сызнова закатывает концерт…

Мы кое-как добираемся до люка в секретный модуль. Порядок выхода я объяснил еще на «чердаке», и мои спутники ведут себя уверенно. От старлея никакого проку – он еле перебирает ластами, поэтому решаю отправить его наружу первым. Он настолько слаб, что не возражает. Сняв ребризер, он оставляет на голове полнолицевую маску и с трудом протискивается в щель разлома.

С Марией происходит небольшая заминка. Она пытается выйти следом за Володей, но внезапно дает задний ход и помогает мне разобраться с Соменковой. Наверное, это правильно, потому что одному мне с ней не справиться.

Да простит меня Всевышний, но процесс подготовки Светланы походит на типичное изнасилование: один держит, второй раздевает, третий… К сожалению, третьего нет. А он в борьбе с этой бестией нам очень бы пригодился.

Соменкова извивается, машет руками и дергает ногами. В ее поведении нет системы и злого умысла, но… нам очень тяжело с ней справляться. Ведь задача состоит не только в том, чтобы освободить ее от лямок дыхательного аппарата. Задача несколько сложнее: нам нужно раздельно протащить сквозь щель Светлану и аппарат, не лишая ее возможности дышать…

Вконец измучившись, мы все же просунули Светлану наружу, где ее тут же подхватили надежные руки Устюжанина.

К этому времени мой друг вызвал дежурную пару, как всегда кружившую на двадцати пяти метрах. Их помощь в подъеме наших страдальцев пришлась кстати.

Мы дружно начинаем подъем…

Наверху настоящий переполох: вдоль береговой черты на небольшой высоте летает военный вертолет, на кормовой площадке платформы по приказу Горчакова собрались все пловцы, способные отправиться на глубину и принять участие в поисках.

Поднимаюсь по трапу предпоследним. Мышцы ног едва не сводит судорога от усталости, но я все же тяну за руку идущую за мной Скобцеву.

На палубе нас встречает целая бригада врачей – и местных, и прибывших с берега. Они тут же подхватывают раненого Володю Маринина, а также уводят с палубы Соменкову.

– Вам нужна медицинская помощь? – спрашивает меня женщина в зеленом врачебном костюмчике.

– Нет. Лучше займитесь ей, – киваю на Марию.

– Я в порядке! – противится та.

– И все-таки пообщайтесь с докторами – среди них есть отличный психолог, – вмешивается Горчаков. – Вы много пережили, и короткая беседа с ним не помешает.

С тоскою посмотрев на меня, девушка уходит в сопровождении врача. Генерал же, широко улыбаясь, шепчет:

– Молодцом! Прошу в мою каюту. Сейчас распоряжусь, чтобы ужин принесли туда…

Ход его мысли понятен. Пока я буду наслаждаться вкусной пищей, он выудит из меня всю информацию.

Что ж, я готов к очередной экзекуции.

* * *

– Так кто же? – махнув рюмку хорошей водки, наворачиваю отменную наваристую уху. – Панина или Реброва?

– А ты как считаешь? – хитро щурится старик.

– По-моему, все это дело рук Паниной.

– А куда, по-твоему, делась Реброва?

– Не знаю…

– Это она и есть! – резко, словно разрубив полено, произносит генерал.

Я на пару секунд перестаю жевать. Потом интересуюсь:

– Почему вы так уверены?

– Об этом в двух словах не расскажешь. Позже поговорим. Ты мне вот что скажи: осилишь еще один спуск?

– Опять?! – едва не поперхнулся я куском хлеба. – Там на кормовой площадке целая рота топчется!

– Я не заставляю, да и не хочу тебя заставлять – дело это сугубо добровольное, – вздыхает Горчаков. – Ты же видел ту «гвардию». В основном молодые выпускники Северобайкальского учебного центра. А от них проку…

Да, он прав. Ничего не имею против северобайкальцев, но уровень подготовки нашего противника – будь то Реброва или Панина – явно повыше. Сам в этом убедился.

– Когда погружение?

– Хотелось бы как можно скорее.

– Осилю, – принимаюсь за второе блюдо. – Вот сейчас съем эту проклятую капусту, четверть часа подышу свежим воздухом на палубе и осилю.

– Другого ответа я и не ожидал, – улыбается генерал. И, вскинув руки, возмущается: – Действительно! Где они берут в таком количестве капусту?! Я уже смотреть на нее не могу!..

* * *

Суматоха, разумеется, вызвана страстным желанием догнать беглянку. А почему бы нет?

С одной стороны, шансов мало – по моим прикидкам эта сучка (назовем ее так) покинула «Ангар» минут пятьдесят назад, а это – прорва времени! Воспользовавшись буксировщиком, за час можно отмахать под водой порядка шести километров. Аккумулятор буксировщика рассчитан, между прочим, на два часа непрерывной работы, стало быть, значение удваивается.

С другой стороны, есть негласное правило дайвинга: как бы скрупулезно не прорабатывался план – под водой всегда отыщется «нежданчик», портящий нервы и живьем пожирающий время. В нашем случае это более чем актуально: минут пять-семь у сучки ушло на разборки с четырьмя пловцами-охранниками, минут десять-пятнадцать она потратила на поиск буксировщика – ведь во время первого погружения мы прочесывали ближайшее к лаборатории пространство и ничего не нашли. Значит, он был спрятан где-то дальше.

Так что шансы у нас все-таки есть. И их стало немного больше после того, как Иноземцев вспомнил и рассказал Горчакову об одной занятной детали.

Оказывается, за сутки до трагедии Амбарцумян отправлял Соменкову на полмили к северо-востоку для взятия проб грунта и определения мест обитания живородящих голомянок. Следуя инструкции, Светлану сопровождал пловец-охранник. Оба поплыли в заданный район, используя один из двух штатных буксировщиков. Выполнив задание, они вернулись, и Нина Комарова, в соответствие с обязанностями инженера смены, поставила на зарядку аккумуляторную батарею. Однако вскоре обнаружила неисправность зарядного устройства, о чем Амбарцумян немедленно доложил наверх. Иноземцев же, в свою очередь, пообещал выслать запасное устройство с ближайшими «курьерами».

Я не понимал, как эта чертова баба умудрилась завладеть буксировщиком, если тот исчез задолго до нашего появления в «Ангаре», но спросил:

– Стало быть, удача могла от нее отвернуться?

– Именно! Она могла воспользоваться буксировщиком с разряженной батареей, – ответил Сергей Сергеевич. – Во всяком случае, мы обязаны взять на вооружение эту версию и разрабатывать ее до логического завершения.

* * *

Были в моей жизни тяжелейшие моменты, когда я уставал до чертиков, до цветных мультфильмов перед глазами. Похоже, сегодня один из таких случаев, но деваться некуда: двое из «Фрегата» ранены, а пловцы-охранники подготовлены слабее и к тому же не имеют подводной связи.

Пару раз мы попадали в подобную ситуацию и выходили из нее следующим образом: я отправлял вниз не пары, а тройки – один мой пловец во главе пары новичков. Получалось довольно мобильно, практично и надежно – все при связи, управляемы, а каждое действие под водой известно командиру спуска и руководителю операции.

Итак, шесть троек – солидное подразделение, способное в короткий срок обшарить приличное подводное пространство. «На баночке» (у гидроакустической станции) оставлен Игорь Фурцев. Врачи разобрались с его пулевым ранением: оно неопасное, парень чувствует себя нормально. Рядом с ним, заложив руки за спину, марширует Горчаков. А мы, получив от него задачу, готовимся к завершающему погружению…

* * *

Подготовка завершается. Решено, что вниз пойдут все пловцы «Фрегата» за исключением Фурцева и Маринина, а также оставшиеся пловцы-охранники из штата подводной лаборатории.

Сижу «на баночке», расслабив мышцы ног, отдыхаю перед напряженной работой. Рядом тихо зудит Горчаков.

– Забудь о северном направлении. Начни с проверки придонного пространства к югу от «Ангара».

– Почему? – гляжу на старика снизу вверх. Вечно он что-нибудь удумает в самый последний момент!

– Полагаешь, на борту плавучей лаборатории у Ребровой имеется сообщник?

– Естественно. У вас иное мнение?

– Я тоже поначалу так считал. Это ложный след, Евгений. Специально брошенная нам приманка, чтобы мы сбились с правильного пути.

– И куда же, по-вашему, она направилась?

– У нее два варианта. Плыть на запад до противоположного берега Байкала. И на юг – вдоль нашего (восточного) берега.

– Первый сразу отпадает, – решительно мотаю головой.

– Обоснуй.

– Слишком большая дистанция. Предположим, километров десять она пройдет под водой на буксировщике, но останется еще целых тридцать!

– Это много? – доверчиво интересуется босс.

– Как вам сказать?… Самые подготовленные пловчихи в Кубке мира на открытой воде проплывают «десятку» за два часа десять минут. Стало быть, на «тридцатку» у Ребровой уйдет часов семь – не меньше.

– Что ж, убедил: к западному берегу ей действительно плыть не резон. Тем более в нашем распоряжении появился вертолет. Остается южный вариант.

– Пройти максимальное время под водой, выбрать момент, выйти на берег и раствориться в тайге?

Генерал возносит указательный палец к небу:

– Именно! Раствориться в тайге, поймать попутку на трассе, прицепиться к проходящему мимо поезду или, хорошо заплатив селянину, поселиться у него на некоторое время. У нее масса вариантов исчезнуть…

Мои коллеги, закончив подготовку, по очереди спускаются по шаткому трапу. Шеф подпаливает очередную сигарету, пару раз кашляет в кулак и торопится закончить блиц-совещание:

– Стало быть, начинаешь с южного направления. И, надеюсь, тебе не надо напоминать о необходимости взять эту девицу живой?

– Обойдусь без подсказок. Но для начала хотелось бы ее найти.

– Удачи.

Спускаюсь по трапу вниз, где Устюжанин на правах старшего заканчивает последнюю проверку снаряжения. А Горчаков, хитро прищурив левый глаз, остается пыхтеть сигареткой у леерного ограждения.

Я слишком хорошо его знаю: прежде чем что-то сказать, он трижды подумает, просчитает, взвесит. Вот и на сей раз ему наверняка известно гораздо больше, нежели мне. Просто нет времени обо всем рассказывать…

* * *

Погружение происходит быстро и без приключений. Мои ребята тащат с собой штатный фрегатовский буксировщик – далеко не новый, но многократно проверенный в деле. К моему поясу пристегнута навигационно-поисковая панель, без которой разыскать человека под водой при ограниченной видимости – практически невыполнимая задача.

Дежурной пары на промежуточной глубине не оставляю, бросив все силы на поисковую операцию. Это противоречит правилам, но в условиях, приближенных к боевым, вступает в действие главное правило: необходимость выполнить поставленную задачу.

Мы внизу. Из-за множества фонарных лучей титановые сферы с прилегающим пространством неплохо освещены.

Первым делом посылаю пловцов-охранников из своей тройки внутрь лаборатории за буксировщиком – мне не терпится проверить удачливость госпожи беглянки. Остальным отдаю приказ выстроиться в линию: три тройки растягиваются на полсотни метров к западу, а три (включая мою) – к востоку. Таким способом мы прочешем довольно широкую полосу.

Тройки постепенно занимают места, о чем мне докладывают мои парни. Тем временем возвращаются посланные в шлюз гонцы и красноречиво показывают светодиодный индикатор заряда батареи. Аккумулятор полностью заряжен.

Зову Фурцева:

– Ротонда, я – Скат!

– Скат, Ротонда на связи! – немедленно откликается тот.

– Обрадуй Первого: с буксиром русалка облажалась; готов начать преследование.

Глава пятая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Вначале веду бойцов в зоне видимости дна – вдруг поблизости от «Ангара» встретим что-нибудь интересное?…

Интуиция не подводит: первая находка случается довольно скоро.

Мы успеваем пройти на юг около полутора сотен метров, когда сканирующий гидролокатор кругового обзора нащупывает предмет с неизменным положением в придонном пространстве. Покрутив навигационную панель, я уточняю курс и иду на сближение…

«Предметом» оказывается мертвая девушка. Ее я вижу впервые, зато узнаю гидрокостюм – точно такие же были на Соменковой, Скобцевой и Ребровой, узнаю акваланг и прочую снарягу. Стало быть, опять Горчаков оказался прав: Панина мертва, а Реброва и есть тот враг, устроивший на глубине настоящую бойню.

«Жаль девчонку, – осматриваю содержимое единственного кармана на правом бедре гидрокостюма. – А я едва не записал ее во вражеского агента. Да что там я – все подумали на Панину, когда нашелся Амбарцумян…»

Извлекаю из кармана единственный предмет – герметично упакованный журнал регистрации технологических процессов. Вторая вещь, которой мы не досчитались в модуле ¹5 – блестящий металлический цилиндр для транспортировки газов, – тоже при девушке. Она прижимает его к себе рукой, словно грудного ребенка.

Два моих напарника крутятся рядом. Один пытается что-то объяснить на пальцах…

«Знаю-знаю, ее зовут Маргарита, – киваю в ответ и приказываю доступными для понимания жестами: – Собрали все находочки и марш на платформу!»

Другой паренек пытается возражать, однако, узрев мой кулак под маской, безропотно подчиняется…

От места, где нашла свою смерть Панина, двигаемся в том же порядке – на ластах и растянувшись цепью. Слева и справа маячит желтый свет фонарей, я же вглядываюсь в голубоватый экран панели, на котором тонкий луч вычерчивает рельеф дна, не цепляя ни единой подозрительной засветки.

Через сотню метров натыкаемся на брошенный буксировщик с полностью разряженной аккумуляторной батареей. На его осмотр я трачу несколько секунд, после чего приказываю подняться до глубины в двадцать метров и продолжить поиск. Так уменьшится расход драгоценной дыхательной смеси…

* * *

За спиной треть мили. Я все отчетливее осознаю, что таким темпами нам Реброву не догнать, даже если она двигается без буксировщика и ковыряет одной ластой в носу. Как ни крути, а у нее приличная фора по времени.

Пловцы «Фрегата» по-прежнему слышат друг друга, а вот связь с платформой из-за большой дистанции нарушена.

Пора принимать решение.

– Михаил, – обращаюсь я к Жуку.

– Слушаю, командир.

– Остаешься старшим. Ведешь цепь в том же направлении.

– А вы?

– Мы с Георгием на буксировщике уходим вперед.

– Понял. Выполняю…

Наверху поздний вечер, а у нас самый разгар погони.

Крепко ухватив буксировщик за рукоятки, Устюжанин правит вдоль берега на юг. Я на полкорпуса сзади – левой ладонью держусь за ремень его подвесной системы; в правой руке зажата панель, от экрана которой почти не отвожу взгляда. Моя задача отслеживать все засветки по курсу следования и корректировать направление.

Скорость движения невелика, ведь буксировщик рассчитан на одного. И все-таки мы «парим» во мраке раза в два-три быстрее, чем если бы полагались на мышцы ног. К тому же буксировщик здорово экономит наши силы: ведь их после напряженного дня осталось не слишком-то много.

Судя по картинке на экране – дно под нами в основном ровное, глубина колеблется от тридцати до сорока метров. Мы же ради экономии дыхательной смеси держимся не глубже десяти…

Сложно сказать, сколько минуло времени со старта погони до момента, когда скользящий по темному экрану тонкий луч нащупал впереди цель небольшого размера. Наверное, чуть более получаса. Я легко определяю получасовой отрезок времени по довольно неприятной формуле: ровно столько выдерживает мой позвоночник однообразного движения под водой, прежде чем «включает» ноющую боль в районе поясницы. Проблема заключается в том, что часть снаряги крепится к поясничному ремню подвесной системы: основание ребризера, запасной магазин к автомату, фонарь… Тело боевого пловца при движении чаще располагается горизонтально спиною вверх. А перечисленный багаж тянет вниз, искривляя и без того изогнутый поясничный отдел позвоночника.

Боль появилась несколько минут назад, и я пытался хоть немного изменить положение тела, дабы ее утихомирить. И в этот миг тонкий луч оставил в верхней части экрана крохотное пятнышко засветки.

Неужели она?!

Дергаю товарища за поясной ремень и подаю знак: «Притормози!»

* * *

Электродвигатель буксировщика смолкает. Проплыв по инерции несколько метров, останавливаемся.

«Гляди, – показываю Устюжанину экран. – Кажется, нагнали».

«Похоже, – кивает он. И предлагает: – Давай подождем…»

В решающие моменты мы предпочитаем соблюдать режим радиомолчания. Это делается на тот случай, если в оснащении врага присутствует приемопередатчик гидроакустической связи, способный перехватить нашу частоту. Шансов на то мало, но они есть, потому общаемся на привычном языке жестов.

Приняв вертикальное положение, удерживаем «высоту» и внимательно глядим на экран…

Так и есть – засветка движется. И если это не гигантский спрут, переселившийся в Байкал из романа Жюля Верна, то мы настигли сучку, присвоившую фамилию «Реброва».

Снова седлаем буксировщик, оставляем включенным один фонарь и начинаем сближение…

Георгий в курсе, что сбежавшая из «Ангара» мадам идет на ластах, и в недоумении оборачивается: «Быстро чешет!»

Признаться, и я удивлен темпом ее передвижения. Мы за сорок минут на буксировщике преодолели полторы мили; она же, полагаясь на мышцы, потратила на это расстояние немногим более часа, выдав весьма приличную среднюю скорость – около метра в секунду. На такое способны только хорошо подготовленные профессиональные спортсмены, да и то на коротких дистанциях.

* * *

Вначале впереди и немного правее показывается слабый желтоватый свет – мутный, размытый, временами исчезающий. Георгий выключает свой фонарь, который удерживал вместе с левой рукояткой буксировщика, и подправляет направление.

Спустя минуту мы отстаем метров на десять-двенадцать и отчетливо видим пловчиху, размеренно работающую ногами на фоне подсвеченной изумрудной воды и через равные промежутки времени оставляющую за спиной «выдох» в виде многочисленных пузырьков воздуха.

«Надо же! Ребровой продумана даже такая деталь, как демаскирующий «выдох» акваланга, – думается мне в процессе погони. – Покинула лабораторию, когда наверху заканчивался день. Поздним вечером и ночью пузырей на поверхности не заметить даже с вертолета…»

Ее руки свободны и прижаты к телу, голова слегка запрокинута; ничего лишнего, кроме закрепленной на поясе сумки. Немного странно смотрится на женской фигурке двухбаллонник общей емкостью двадцать литров. Из-за него Реброва напоминает улитку. Впрочем, неудивительно, почему она выбрала именно его…

Готовлюсь к «разговору»: сдвигаю за спину навигационную панель, нащупываю автомат. И одновременно наблюдаю за Ребровой…

В мощной и ритмичной работе ее ног есть что-то необычное, механическое. Словно запрограммированный робот, получающий энергию откуда-то извне, она упрямо продвигается к цели. Кажется, никто не в силах сбить ее с курса или остановить.

Дергаю товарища за ремень: «Пора». Он врубает третью скорость, и расстояние между нами и беглянкой сокращается быстрее.

Однако мы забываем учесть одну мелочь: наше приближение выдает шум от электродвигателя старенького буксировщика. Реброва улавливает его и, пытаясь определить направление на источник, слегка замедляет движение. Фонарный луч нервно взрезает пространство, едва не касаясь нашего тандема.

Мы точно позади нее. Георгий выключает двигатель и отпускает буксир. Я освобождаюсь от тяжелой панели – в рукопашной схватке от нее проку, как от связки гранат. Мы расходимся в стороны, следуя главному правилу подводного боя – нападать с различных направлений и «высот».

Внезапно луч выдергивает из спасительной темноты сначала меня, затем товарища. Все, теперь нет смысла скрываться. Мы одновременно включаем фонари, ослепляя молодую женщину. Она напряженно замирает метрах в четырех от нас. Как загнанный зверь, на которого из чащи неожиданно вышел охотник…

Глава шестая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Сколько ушло на поиски, Марго вычислять не стала. Наткнувшись на тело девушки, просто обрадовалась и рванула к ней.

Та лежала, наполовину увязнув в светлом иле. Над плоскостью дна слегка возвышались желтые баллоны акваланга да черная резина ласты, согнутой в колене правой ноги. Вот их-то Марго и разглядела на самой границе освещенной фонарем видимости. Подплыв, перевернула ее лицом вверх и невольно отшатнулась, встретившись с взглядом открытых глаз.

Панина умерла много часов назад. Причина смерти была банальна: в дыхательном аппарате закончился воздух, но команда на всплытие в ее зомбированное сознание так и не поступила. Выполнив свою часть миссии, она улеглась на дно и просто существовала, пока имелась возможность дышать.

В объятиях трупа два предмета: буксировщик и блестящий цилиндрический баллон, наполненный «Тайфуном». Марго с трудом выдернула буксировщик, оставив баллон при мертвой девушке. Затем обследовала единственный карман на правом бедре гидрокостюма. В его недрах покоились герметично упакованный журнал регистрации технологических процессов и специальная флешка, которой не страшна даже соленая морская вода. Флешка перекочевала в карман – к стальному цилиндру, а все остальное, включая погибшую Маргариту Панину, теперь исполнит отвлекающую роль приманки.

Коротко глянув на компас и ухватившись за ручки буксировщика, Марго включила его двигатель и невольно улыбнулась. «Какое счастье привалит организаторам погони, когда они наткнутся на труп глупой девчонки. Вот она – виновница переполоха! При ней и баллон с образчиком секретного газа, и заветный журнал с подробным описанием технологии его получения. Ну, разве устоят российские генералы от соблазна доложить в верха об успешном завершении операции? Вражеский шпион найден и обезврежен, все бесценные пропажи возвращены!..»

* * *

Как ни странно звучит, но самым простым этапом в грандиозном замысле стало программирование сознания Маргариты Паниной.

Записать несколько команд в виде сигнала на неуловимой человеческим слухом частоте, наложить готовую частоту на аудиозапись предпочитаемых Маргаритой музыкальных композиций и внедрить эту комбинированную запись в ее любимый плеер – что могло быть проще? Каждый раз слушая свою музыку, бедняжка даже не догадывалась о том, что ее головной мозг подвергается неистовой атаке. Правда, без предварительной обработки мозга «Тайфуном» атака последствий не имела.

Но дело было сделано, и оставалось дождаться удобного момента.

Момент настал, когда умница Панина получила долгожданный «Тайфун» и закачивала его в два металлических цилиндра для транспортировки наверх. Первый цилиндр был невредим и опасности для окружающих не представлял. Зато второй имел неприметный изъян, сделанный Марго во время несения последней вахты. Изъян представлял собой микроскопическое отверстие, выжженное с внутренней стороны крохотной каплей концентрированной соляной кислоты. Отверстие было столь маленьким, что выход газа происходил очень медленно – от тридцати минут до нескольких часов. И если учесть, что Панина не расставалась с плеером даже в модуле ¹5, то в какой-то миг она оказалась под воздействием обоих факторов, необходимых для превращения в зомбированное существо.

* * *

Увы, но радость от удачного завершения очередного этапа была преждевременна. Взяв резвый старт, буксировщик разогнался до положенной скорости, с минуту исправно прогудел электродвигателем и… потерял обороты.

«В чем дело?! – встряхнула его Марго. – Ну, давай же! Давай!!»

Небольшой гребной винт в желтой обойме крутился все медленнее и вскоре окончательно встал. И только после этого Марго обратила внимание на светодиодный индикатор заряда батареи.

Заряд был на нуле.

Напрасно она щелкала переключателем скоростей и нажимала кнопку пуска. Ни одно из этих действий не добавляло энергии разряженному аккумулятору и не могло оживить небольшой аппарат.

«Чтоб ты провалился!» – в сердцах оттолкнула она его и осмотрелась по сторонам, словно где-то рядом поджидал запасной буксировщик.

Вариантов дальнейших действий было ровно два: либо вернуться в лабораторию и попытаться забрать из шлюза второй аппарат, либо осилить максимальную дистанцию на ластах. Оба варианта предусматривали большой риск.

Возвращение пугало неизвестностью. Что произошло с лабораторией после взрыва баллонов и сумеет ли она в нее войти? Погиб ли Черенков, встречаться с которым ей совсем не хотелось, и уцелел ли второй буксировщик?

Плыть вдоль побережья на юг, полагаясь исключительно на собственные силы, тоже было занятием малопривлекательным. Скорость такого путешествия непозволительно мала, и, пока она преодолеет полторы мили, спецслужбы оцепят побережье и перекроют все дороги. А это равносильно провалу.

В общем, следовало хорошенько подумать, прежде чем решить, куда плыть: вперед или назад…

* * *

Уже дважды молодая женщина вытаскивала из кармана блестящий стальной цилиндр, прихваченный из секретного модуля ¹5. Поднеся его к лицу, слегка оттягивала нижний край маски, нажимала выпускной клапан и втягивала носом газ.

Это была заурядная, давно испытанная процедура. В цилиндре находилось сложное газообразное соединение – одна из составляющих «Тайфуна». А конкретно – смесь неотропов и мощных психомоторных стимуляторов, мгновенно повышающая физические и умственные характеристики бойца.

Глубокий вдох, десять секунд полного расслабления, и организм будто омолаживается: сердечный ритм ускоряется, мышцы наливаются силой, сознание проясняется, а память творит чудеса. И даже слух со зрением становятся лучше.

Правда, необыкновенный эффект длился всего четверть часа.

Отец перед ее отъездом в Россию предупреждал:

– Не злоупотребляй этими штучками, Марго! Они быстро развивают толерантность (ослабление эффекта), вызывают болезненное пристрастие и зависимость от препарата.

Она отлично об этом знала. Как знала и о том, что за резким подъемом следует такой же резкий спад активности. Особенно когда препарат используется несколько раз подряд. В таких случаях спад сопровождался болезненным «похмельем», от которого нестерпимо хотелось наглотаться снотворного и навеки уснуть.

Марго была неплохим химиком, неглупым человеком и послушной дочерью. А потому коктейлем из неотропов и стимуляторов понапрасну не баловалась. Однако сегодня наступил тот случай, когда обойтись без него не представлялось возможным.

* * *

Она приняла решение больше не соваться в лабораторию. С одной стороны, это решение экономило время и снижало риск повстречаться с боевыми пловцами из «Фрегата». А с другой, вынуждало пользоваться проклятой газовой смесью из небольшого серебристого цилиндра…

Фосфорная минутная стрелка на дайверских часах сделала полный оборот. В голове просто и сам собою сложился расчет пройденного расстояния. «Около полутора миль, – повторила Марго полученное число. – Или две тысячи семьсот метров…» Менее трех километров от симбиоза «платформа-лаборатория».

Это очень мало. Она была твердо убеждена в том, что спецслужбами оцепляется или уже оцеплен берег бухты от Безымянки до Горячинска. Наверняка к восточному побережью стягиваются и армейские подразделения, чтобы прочесать прилегающую к озеру и автомагистрали тайгу.

«Мне бы продвинуться еще с километр – до каменной черепахи», – подумалось ей, а рука сама полезла в набедренный карман за спасительным цилиндром, ибо действие препарата заканчивалось.

Вдохнув очередную порцию газовой смеси, женщина остановилась – требовалось перевести дух и кратковременно расслабить мышцы. Взгляд застыл на секундной стрелке… Четверть минуты. Довольно. Сознание прояснилось, на смену усталости пришел заряд бодрости и энергии.

Прежде чем продолжить стайерский заплыв, она проверила давление по выносному манометру. Дыхательной смеси в баллонах оставалось минут на двадцать. Она правильно поступила, уменьшив глубину до десяти метров. Это самое выгодное положение: свет от фонаря экипажи вертолетов не заметят даже в ночное время – слишком он слаб, да и прозрачность воды неподходящая. Зато смесь экономится прилично, ведь расход напрямую зависит от глубины…

* * *

Голова была свежа, но все мысли крутились вокруг единственной задачи – как бы побыстрее убраться из опасного района.

Марго усердно работала ногами. Руки прижаты к корпусу, голова запрокинута назад – так легче контролировать пространство и скорость. Глубину и курс она держала интуитивно, лишь изредка поглядывая на поблескивающий комбинированным дисплеем американский подводный компьютер, похожий на стильные спортивные часы.

Уже четырежды ей пришлось вдыхать газовую смесь из небольшого блестящего цилиндра. Целых четыре раза! Она невольно поморщилась, на секунду представляя, какое ужасное «похмелье» ожидает ее на следующем этапе бегства.

«Ничего, я выдержу, – плотнее стиснула она зубы на силиконовом загубнике. – Выдержу! Лишь бы события развивались строго по плану!..»

И все же скоро женщина поняла, что план придется корректировать. Когда действие очередной порции газовой смеси ослабевало, ее слух вдруг распознал низкий гул.

«Что это? Шумит от стимуляторов голова или сверху проходит маломерное судно?»

Замедлив движение, Марго поводила фонарем, освещая пространство справа, слева, сверху…

Никого. Но гул не прекращался. Более того – он стал громче, отчетливее.

Обернувшись и осматривая задний сектор, она заметила проявившуюся из мутного мрака фигуру пловца – едва различимую на черном фоне. Неподалеку на мгновение вспыхнула звездочка – это отбрасывало отражение луча стекло маски другого пловца.

«Догнали! Сколько их и чем вооружены?» – потащила она из-за кармана трофей – прихваченный на всякий случай подводный пистолет.

Все еще находясь под воздействием стимулятора, сознание произвело молниеносные вычисления: эффективная дальность стрельбы из «СПП-1» на пятиметровой глубине составляет семнадцать метров; на двадцатиметровой – одиннадцать. Значит, находясь на глубине десяти метров, можно серьезно подранить человека на дистанции пятнадцать метров. Подходяще.

Марго развернулась лицом к противнику и вытянула вперед обе руки. В левой фонарь, правая сжимала рукоятку готового к стрельбе пистолета…

* * *

Пловцы разошлись и осторожно приблизились с разных сторон.

Фрегатовцы! Она узнала их по характерному снаряжению и необычного вида автоматам. Ударный механизм вместе с магазином у этого редкого оружия расположен в прикладе – позади пистолетной рукоятки со спусковым крючком. В Штатах ей доводилось видеть нечто подобное, но у бойцов сухопутных подразделений.

Да, с пистолетиком против автомата не попрешь. Дистанция невелика – достаточно одного выстрела, и сквозная дырка в теле обеспечена. Тем не менее Марго догадывалась: боевые пловцы обязаны захватить ее живьем – таков приказ. Какой прок с трупа?

Хорошенько прицелившись, она выбрала верный момент для стрельбы. У нее всего четыре заряда, и каждый нужно использовать с максимальной выгодой.

В прицеле один из пловцов. Указательный палец медленно давил на спусковую скобу. До выстрела осталось мгновение. Не более одного микроскопического движения последней фаланги ее пальца…

И вдруг рядом с пойманной в прорезь прицела целью вспыхнул яркий источник света. Это мощный фонарь, луч которого специально направлен в глаза Марго.

Она сощурилась, а цель начала выделывать странные движения. Она ушла в одну сторону, яркий кружок фонаря – в другую. Затем подводный боец сложился пополам, сместился вверх и выпустил из клапана дыхательного аппарата мириады мелких воздушных пузырьков, полностью скрывающих его тело от вооруженного стрелка.

Все это походило на исполнение хорошо отрепетированного танца.

«Ах, так?! – подумала взбешенная женщина. – Тогда поступим по-другому!»

Резко повернувшись, она практически без подготовки выстрелила во второго преследователя.

Резкий щелчок ударил по перепонкам. От одного из стволов потянулся характерный росчерк, оставляемый длинной стреловидной пулей. Росчерк – это микроскопические пузырьки пара, полученного вследствие быстрого движения и местного понижения давления в жидкости.

Однако и второй пловец неплохо подготовлен к внезапной атаке. Выставив перед собой автомат, он «поймал» стреловидную пулю коротким прикладом из ударопрочной пластмассы. И тут же сделал пару ответных выстрелов. Обе пули прошли в дюйме от головы Марго.

Это предупреждение.

Но она упрямо сдавила зубами загубник: «Ничего у вас не получится! У вас приказ! А мне плевать на ваши жизни!..»

Марго вновь повернулась к первому пловцу. Облако пузырьков ушло вверх, оставив его беззащитным. Он продолжал свой умопомрачительный танец, а она долго целилась и… трижды подряд выстрелила.

Две пули прошли мимо. Зато от третьей он увернуться не успел.

Глава седьмая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Она метрах в четырех-пяти и похожа на дикого зверя, загнанного в ловушку и готового в любую секунду от отчаяния и безысходности броситься на охотников.

Осознав, что ее настигли, Реброва быстро приходит в себя и направляет фонарный луч в глаза Устюжанину. Тот отвечает тем же, но сам ни черта не видит.

– У нее пистолет, – подсказываю товарищу. – Осторожно, она целит в тебя!

Теперь нет смысла соблюдать режим радиомолчания. Теперь можно и нужно пользоваться связью, помогая друг другу избежать смертельной опасности.

– Понял, Женя. Придется немного потанцевать.

Отдаляясь от Ребровой, Георгий выделывает замысловатые па…

Кому-то его движения показались бы странными и абсолютно неуместными. Кому-то, но не боевым пловцам из «Фрегата». Эти «танцы» мы с Георгием отработали пару лет назад – сразу после трагического происшествия в море Лаптевых, когда в перестрелке на большой глубине погиб Борис Белецкий и был тяжело ранен Андрей Хватов. Вот тогда мы с ним и решили разработать комплекс защитных движений – своеобразный «подводный маятник», затрудняющий неприятелю прицельную стрельбу.

Устюжанин неплохо освоил комплекс и сейчас показывает мастер-класс, непрерывно и бессистемно перемещая перпендикулярно линии огня фонарь и свое собственное тело. В какой-то момент он приоткрывает травящий клапан на дыхательном мешке ребризера, от чего вода вокруг него вскипает и тысячи мелких воздушных пузырьков устремляются к поверхности. На несколько секунд Георгий исчезает внутри переливающегося желтовато-серебристого кокона. Этого достаточно, чтобы сбить с толку стрелка.

Но и Реброва не из группы продленного дня.

Пока она готовилась к выстрелу, я пытался зайти с другой стороны и даже пошел на сближение. Когда же цель окончательно ушла из виду, она мгновенно приняла решение атаковать меня.

Резкий разворот и выстрел навскидку, без прицеливания. Я готов к такому повороту и не удивлен ее прытью. Дистанция невелика – тут и ребенок не промахнется.

И все же, выполняя выстрел без подготовки, женщина допускает ошибку: выстрел происходит раньше, чем фонарный луч находит мое лицо. Я не ослеплен, и это дает полноценный шанс.

Хорошо знакомый резкий щелчок самую малость бьет по ушам.

Я держу автомат двумя руками. Под водой он является не только отличным средством поражения противника, но и хорошей защитой от стреловидных пуль. Их начальная скорость относительно мала – вода почти в восемьсот раз плотнее воздуха. Имея даже не выдающуюся, а нормальную реакцию, довольно просто отследить направление движения свинцовых стрел по светлому следу, состоящему из мельчайших пузырьков пара. Ну, а если хочешь жить и хотя бы немного владеешь телом, то успеешь и что-то предпринять. Например, сместить на десяток сантиметров тот же автомат, прикрываясь им от посланной в тебя смерти.

Смерть бьется в пластиковый приклад и теряет энергию. Теперь мой ход. Скорее для психологического воздействия, для угрозы. Разворачиваю оружие и коротким движением жму на спусковой крючок. Звучат два щелчка, и две пули проходят в сантиметрах от маски Ребровой. Ответный огонь ее немного отрезвляет. Или мне так кажется?…

Она глядит на ствол, направленный точно в ее голову. Но уже через секунду вновь поворачивается лицом к Устюжанину и, прицелившись, стреляет.

Защитное облако пузырьков рассеялось, растворилось, исчезло. Георгий виден как на ладони.

Он включает «танец» и успешно уходит от двух пуль. Однако интервал между выстрелами небольшой, и от последней увернуться не получается…

* * *

Пустой пистолет плавно опускается ко дну.

– Георгий, ты как?

– Я в норме. Поглотительную канистру, сука, пробила. Перехожу на дыхание от «парашюта»…

Под ребризером у каждого пловца «Фрегата» расположен резервный двухлитровый баллон, наполненный обычной воздушной смесью. Он предназначен для аварийного всплытия с глубины пятнадцать-двадцать метров с одной кратковременной остановкой для декомпрессии. Мы называем его «парашютом дайвера», потому что он действительно помогает выжить в экстремальной ситуации.

– Давай на поверхность, – приказываю другу. – Один разберусь.

– Понял, – начинает он двигаться вверх. И напоследок советует: – Начнет кочевряжиться – воткни ей пулю в задницу от моего имени…

Надеюсь, долго выпендриваться она не будет – плывет дольше часа, стало быть, акваланг позванивает пустотой.

Доставать нож не спешу – это для меня секундное дело. Каждый из фрегатовцев научен в трудный час обходиться и без ножа. Каждому известно, что небольшая травма, с легкостью переносимая на суше, под водой становится смертельной. К примеру, правильно выполненный удар в солнечное сплетение или чуть ниже вызывает у человека баротравму легких с последующей газовой эмболией – воздушной интервенцией в кровь. Это в любом случае приводит к прекращению сопротивления, что равносильно смерти.

Иду на сближение, зажав в левой руке фонарь, а в правой – автомат. Его приклад в рукопашной схватке иной раз эффективнее холодного оружия.

Но и мой оппонент, вместо того чтобы потянуться к ножнам, зачем-то лезет в набедренный карман гидрокостюма.

Что это? Из кармана она извлекает блестящий цилиндр.

Опять химические штучки?!

Так и есть. Отогнув от лица нижний край маски, она жмет пальцем на металлическую деталь, возвращает маску на место и прячет цилиндр. После чего несколько секунд смотрит на меня подобно обкуренной норвежской камбале.

«Пора заканчивать ее сольную деятельность!» – решительно иду в наступление.

* * *

После первых же секунд противостояния осознаю: передо мной не новичок и не хрупкая женщина, пяток лет бултыхавшая в колбах вонючие химикаты. Она орудует ножом так, что я едва успеваю парировать автоматом колюще-режущие удары. И делает она это с такой невероятной энергией, будто не было за спиной тяжелого дня с погружением в лабораторию, будто не прошла на ластах трех с половиной километров, будто не дышала все это время сухим холодным воздухом из баллонов акваланга.

«Вот это скорость движения! Вот это координация! – удивляюсь я тому, что вижу. – Поди, неделю до этого не пила…»

Кружа на расстоянии вытянутой руки в смертельном танце, Реброва не занимается ерундой в виде попыток сорвать с меня маску – подобные трюки прокатывают лишь в дешевых фильмах. В реальной схватке все иначе: стоит потянуться к снаряжению боевого пловца, как тут же схлопочешь ножом в незащищенное место – под руку или в брюхо.

В общем, с точки зрения боевой и тактической подготовки эта сучка ведет себя грамотно: необдуманных и поспешных действий не допускает; движения вооруженной руки короткие и по прямой линии, дабы избежать излишнего сопротивления воды.

Чувствуется, что ее тяготит массивный акваланг. Два десятилитровых баллона – не шутка. Думаю, мне пришлось бы труднее, если бы в ее снаряжении был аппарат полегче.

Уклонившись от очередного удара, рву дистанцию, ухожу вниз и сам готовлюсь к атаке. Реброва пытается заплыть за спину. Черта с два! Резко переворачиваюсь, иду навстречу и бью прикладом по кулаку, сжимающему рукоятку ножа.

В другой раз подобный удар выбил бы нож даже у мужчины. С Ребровой номер не проходит, и я подозреваю, что дело здесь не в железной воле и не в серьезной подготовке. Дело в той дряни, что находится внутри блестящего цилиндра. Скорее всего, там мощный допинг или что-то в этом роде.

Снова расходимся и кружим, выбирая удобный момент для атаки…

Минут через десять сумасшедшей круговерти в который раз напоминает о себе усталость. Немудрено – сегодняшнее погружение затянулось с расчетных восьмидесяти пяти минут до нескольких часов. С небольшими перерывами на прогулки по лаборатории, на разборки с зомби и на купание без дыхательного аппарата после взрыва в «подвале». Короче говоря, ситуация складывается неприятная. Просто какая-то вешалка! И взять Реброву сложно, и завалить из автомата нельзя. А может, полоснуть ей по ногам? «Нет, не подходит, – отметаю соблазнительную идею. – Пока вытащу ее на поверхность, пока доплывем до берега, – она истечет кровью. Наверху сейчас темнеет, и неизвестно, скоро ли подоспеет помощь…»

Стиснув зубы и заставив себя забыть об усталости, выполняю молниеносную атаку. Приклад автомата достигает цели – маска Ребровой съезжает набок. Она отчаянно работает ногами, пытаясь удержать дистанцию, одновременно очищает маску от набравшейся внутрь воды…

И вдруг, резко изменив направление движения, сама бросается в атаку.

Ни отойти, ни парировать удар не успеваю. Единственное спасение – разворот «юлой» на девяносто градусов в совпадающем с ударом направлении. Спасает, но лишь частично: я уберег левый шланг ребризера и левую верхнюю часть груди, зато подставил под лезвие правую лопатку, которая в данном случае представляется менее ценной. Нож легко рассекает многослойный материал костюма и на несколько сантиметров вонзается в мою плоть.

Нет, эта тварь, определенно, мне надоела!

Перехватив инициативу, заставляю Реброву отступать под каскадом сложных технических приемов. Она отбивается, и вскоре я замечаю резкую перемену: проворство исчезает, активность падает – она едва успевает защищаться и практически не атакует. Спеклась? Или закончилось действие чудесного зелья? Впрочем, мне все равно. Главное, побыстрее с ней закончить и выволочь за шкирку на поверхность.

Из последних сил выдерживая дистанцию, Реброва выуживает из кармана блестящий цилиндр и опять подносит его к маске. «Ну, уж нет! – замахиваюсь и наношу хороший удар автоматным прикладом в корпус. – Больше я тебе химичить не позволю!» Вторым ударом повреждаю ее руку, а третьим попадаю точно в голову. Стекло маски лопается; фонарь выписывает пируэты, освещая падающие ко дну нож и блестящий цилиндр.

Дайвинг умер. Да здравствует фридайвинг!

Мне остается подхватить бесчувственное тело Ребровой и, не теряя времени, рвануть наверх…

* * *

Поздний вечер. Первое, что вижу, вынырнув из воды, – темно-фиолетовое небо и россыпи дружно подмигивающих звезд.

– Подзадержались мы, однако! – шепчу, устраивая голову женщины над поверхностью.

Она, естественно, нахлебалась, но это не страшно – мы кувыркались на детской глубине, и подъем занял несколько секунд. А процесс реанимации утопленников вдали от берега мне знаком – не первый день служу во «Фрегате».

Кстати, где он – берег?…

Чернеющие монолиты холмов оказываются за спиной. И не так уж далеко, как я представлял. Ладно, пора оживить чертову бабу, не то опять придется выслушивать нудное брюзжание босса…

Для начала расстегиваю замки ремней и сбрасываю с Ребровой тяжелый двухбаллонный акваланг. Затем прижимаю ее спиной к своему ребризеру и несколько раз энергично сдавливаю грудную клетку, освобождая легкие от воды. Неплохо. Теперь зажать нос, наполнить через рот легкие воздухом и снова резко сдавить грудь.

Молчит. И самостоятельно дышать не желает.

Вторая попытка также безуспешна. После третьей дважды бью ладонью по щекам – иногда это помогает. И снова наполняю ее легкие воздухом… Есть! Судорожно дернувшись всем телом, Реброва заходится в кашле. Потом в голос блюет, очищая от воды желудок с пищеводом. Ну, а я, криво улыбаясь, тащу свою добычу к берегу…

* * *

Схватка происходила метрах в пятистах от берега. Это плевая для меня дистанция, даже невзирая на оглушительную усталость. Тем более выход на сушу сулит окончание операции и долгожданный отдых.

Нащупав под ногами неровную каменистую твердь, помогаю идти пленнице, а заодно озираюсь по сторонам в поисках своего друга… Что-то его не видать. Странно. Не могли же мы за пятнадцать минут подводной рукопашной серьезно удалиться от того места, где всплыл Устюжанин. Ну да бог с ним, найдется – не маленький.

Реброва немного пришла в себя после сокрушительного удара: бредет по мелководью самостоятельно и нервно дергает локтем в ответ на предлагаемую помощь.

Прополоскав рот и сплюнув тягучую слюну, интересуюсь:

– Кто ж ты есть на самом деле, Вера Александровна? Ни нашего фирменного «бл… дь!», ни ихнего «фак ю!»… Скажи же хоть слово на своем родном языке – я сгораю от любопытства!

Филин в стогу ночевал. Молчит, зараза.

– Вот незадача, – усмехаюсь, подсвечивая фонарем ее лицо: нахмуренные брови, подбитый глаз и плотно сжатые тонкие губы. – Ты, наверное, без адвоката ни одному мужчине в любви не признаешься, верно?

– Пошел к черту! – цедит она сквозь зубы.

Я громко смеюсь и снова вращаю головой в поисках Устюжанина и тех, кто прочесывал берег в южном направлении…

* * *

Мы на берегу – в центре небольшой бухты. Над головой ясное небо с мириадами ярких звезд; погода теплая и безветренная. Левее и сзади, метрах в двадцати от берега над озером в серости уходящего вечера парит исполинская каменная черепаха. Точнее, многотонная глыба, похожая на выползающую из воды черепаху.

В небе не слышно вертолетов, а на суше – ни одного огонька, говорящего о близости поселения. Где-то далеко к северу видны две группы золотистых точек – наша платформа и американская лаборатория. И больше ничего.

Отдав последние силы, Реброва лежит у полосы прибоя, а на ее ноги то и дело накатывает мелкая волна.

Расстегиваю лямки и снимаю с плеч надоевший ребризер. Затем взбираюсь по камням повыше и вытаскиваю из-под герметичного рукавного обтюратора сигнальный патрон, который таскаю с собой в «командировки» на глубину – не всегда ведь знаешь, где доведется всплыть, поэтому данную вещицу лишней в экипировке не назовешь. Патрон выдает два типа сигналов: ярко-оранжевый дым, хорошо различимый на фоне воды днем, или сноп красного пламени, при отсутствии туманов заметный ночью километров с десяти.

На ощупь (по выемке) определяю крышку ночного файера. Отвинчиваю, разматываю тонкий фал, дергаю. И с минуту стою на берегу с вытянутой рукой, подобно Прометею, подарившему людям священный огонь.

Файер медленно угасает. Прислушиваюсь… То ли показалось, то ли неподалеку зашуршали мелкие камни. Включаю фонарь, освещаю берег бухты…

Никого.

* * *

Отчетливые шаги послышались за спиной в тот момент, когда я вернулся к Ребровой, надумав на всякий случай обыскать ее карман. Мало ли что на уме у этой хитрой бестии?…

В кармане оказалась лишь небольшая вещица в герметичной упаковке, похожая на флешку. Реквизировав находку, резко оборачиваюсь на звук шагов и осматриваю пологий берег. Автомат заранее переведен в режим стрельбы «воздух». Луч натыкается на спешащего к нам мужика в высоких сапогах и брезентовой штормовке.

– Эй, что случилось? – кричит он шагов за десять. – Это вы зажигали красный сигнальный огонь?…

– Стоять! – осаживаю незнакомца.

Тот в недоумении останавливается и щурит глаза в луче яркого света.

– Ты кто?

– Я? Рыбак с Соболихи.

– Как здесь оказался?

– Засветло с села приехал. Вон там костерок мой, – не глядя, машет он рукой на юг. – Хариуса на «бутерброд» таскаю…

Он и впрямь похож на местного промысловика: подходящая для рыбалки обувь, практичная одежка, колоритный сибирский говор, седоватая борода, опоясывающая нижнюю часть лица. И даже какая-то часть спиннинга в руке, который он свинчивал или, наоборот, разбирал.

Опускаю ствол автомата.

– Военных здесь не встречал?

– Нет, – пожимает он плечами. – А вы, извиняюсь, кто будете?

– Потом объясню. Помоги-ка вытащить ее повыше на берег…

Мы подхватываем Реброву под руки и тащим поближе к соснам.

– Трасса далеко?

– Метров двести будет.

Пологий каменистый берег сменяется ровной полосой травы.

Выбрав место, командую:

– Клади здесь.

Мы осторожно опускаем женщину. Касаясь спиной земли, она отчего-то стонет. Странно, с чего бы это? Ведь это она ткнула меня ножичком в лопатку, а не я ее.

Пытаясь выяснить, в чем дело, я наклоняюсь над Ребровой и свечу фонарем вниз…

Внезапно сверху что-то просвистело. Я машинально пригибаю голову и слышу глухой удар. Затянулся сегодняшний денек, наполненный опасными сюрпризами! Ей-богу затянулся!

Рядом набитым кулем валится рыбачок с зажатым в кулаке ножом. За ним стоит мой дружок Устюжанин: на губах ухмылка, в руках автомат, прикладом которого он только что въехал мужику по затылку.

– Вовремя ты нарисовался, – ошарашенно шепчу, забирая чужой нож. – Где ж пропадал, Георгий?

– Когда всплыл, заметил прошедших по берегу вояк. Ну и отправился за ними.

– Догнал?

– А то! Почти до трассы дотопал, но догнал. У парней радиостанция, ну я и воспользовался – связался с платформой. А потом сквозь редколесье заметил твой сигнал…

Мы вяжем руки пленникам ремнями наших подвесных систем, собираем разбросанное снаряжение. Ждем, направляя фонари в сторону трассы.

Наконец Георгий замечает группу людей. Впереди энергично вышагивает знакомая фигура.

– Ого, сам Горчаков пожаловал! – удивляется мой товарищ.

«Ну, здравствуйте, дорогой босс! – вздыхаю, окончательно уверовав в финал долгой и утомительной эпопеи. – Пламенный привет и луч поноса в вашу сторону!..»

Глава восьмая

Российская Федерация, восточное побережье Байкала. Наше время

Итак, операция по выявлению агента в лаборатории «Ангар-004» успешно завершена. После визита в медблок мы плотно поели и отправились спать. Правду говорят: крепкий сон заменяет искусного доктора…

К обеду следующего дня собрались в кают-компании. Обсудили погружения, работу на глубине, разобрали ошибки. А также узнали от Горчакова об отправке Ребровой через Улан-Удэ в Москву.

– Она нанюхалась какой-то дряни и практически лишилась сознания. Так что провести первый допрос не вышло, – сетует он. – Ну, а вы можете до завтра отдыхать, набираться сил. Заслужили…

Я хотел спросить о судьбе рыбачка, но, заметив через иллюминатор Скобцеву, подумал: «Эта девушка мне гораздо интереснее…»

* * *

– Знаешь, когда я получила самое сильное впечатление во всей этой истории? – загадочно улыбается Мария.

– Наверное, когда нашла внизу трупы вместо живых людей?

– Нет, – качнула она головой; лукавый взгляд приглашает к следующей попытке.

Мы стоим на нижней палубе и любуемся закатом, окропившим багровыми лучами сопки восточного байкальского берега. Красота!

– Во время взрыва?

– Опять не угадал.

– Сдаюсь.

– Когда ты вломился в женскую половину жилого модуля, – смеется девушка и шепотом добавляет: – И отнял у меня пистолет с последним патроном.

– Разве я был таким страшным?

– Да ты же в дверной проем еле поместился! Представь: мои нервы напряжены, как струны, а тут вдруг врывается в каюту такой огромный дядя незнакомой наружности, да еще с автоматом в руках…

Теперь улыбаюсь и я.

– Да, ты не первая, кто пугается моих габаритов.

– Бывали прецеденты?

– Случались…

– Расскажи, – прижимается она к моему плечу.

– Помню, как-то позвонили в дверь моей московской квартирки. Настроение лирическое – только что вернулся с удачной рыбалки. Иду в прихожую, открываю и вижу на лестничной площадке цыганский табор. Не весь, конечно, но не меньше половины. Звучит знакомая песня: «Сами мы не местные, отстали от поезда, кушать и ночевать негде…» Я машинально включаю в прихожей свет, и вдруг шалман разом замолкает. Цыгане с выпученными глазами отступают назад, а через секунду кубарем несутся вниз по лестнице. В общем, паника, задние давят передних, крики о помощи…

– И в чем же было дело? – глядит на меня Мария.

Посмеиваясь, заканчиваю рассказ:

– Я тоже сначала не понял, в чем прикол. Закрываю дверь, прохожу мимо зеркала, и тут до меня доходит! Я привез с рыбалки отменный улов и потрошил его, когда побеспокоил звонок. А теперь представь: открывается дверь, на пороге появляется двухметровый амбал; на лице – трехдневная щетина, майка и левая рука по локоть в крови, в правой – огромный тесак…

– Представляю, – смеется она. – Наверное, и я испытала такой же шок, как те цыгане!..

Она хорошая девушка, и я рассчитываю на продолжение знакомства если не этим вечером, то в этой жизни. Однако мыслей о чем-то серьезном нет и быть не может. Надеюсь, и для нее наши внезапно вспыхнувшие чувства – не более чем короткое увлечение.

Солнце прячется за возвышенности западного байкальского берега. Вслед за солнцем плавно угасает небо. Я целую Машу в теплые влажные губы. Она робко отвечает, но молчит и выглядит загадочнее самой черной космической дыры. Потом, таинственно улыбаясь, берет меня за руку и уводит в свою каюту…

* * *

Маша – особенный человек с продвинутыми взглядами на отношения мужчины и женщины. Что это такое? Сейчас объясню…

В одной длительной командировке мне посчастливилось пожить в благодатной Новой Зеландии. Там я познакомился с миниатюрной японкой, закончившей учебу в университете Веллингтона. После ее отъезда судьба свела с красавицей-испанкой – научным сотрудником обсерватории Маунт Джон. В общении с этими милыми представительницами слабого пола я неожиданно открыл разницу между соотечественницами и азиатками или европейками. Подавляющее большинство русских девушек считает мужчину средством или инструментом для создания комфортной жизни. Он ОБЯЗАН ее обеспечивать хотя бы потому, что у «его девочки есть одна маленькая штучка». А если мужчина не считает себя обязанным, то он жлоб, козел и вонючка. Увы, такие нынче времена. В «Доме-2» нашим барышням все наглядно объяснили: как правильно жить, как отдыхать, как строить отношения с противоположным полом. К счастью, в цивилизованном мире до подобного извращения «не доросли» – там не существует иллюзий относительно «врожденных обязанностей». В той же Японии или Испании девушки воспринимают материальную поддержку от мужчины как подарок, как проявление заботы. Или как ритуал ухаживания.

Вот и Маша за время нашего общения на платформе и позже в Москве ни разу не дала понять, что я ей чем-то обязан. «Ну что ж, – решил я по окончании испытательного срока, – и умная девушка может сгодиться для всяких глупостей…» И не ошибся: мы просто дарили друг другу любовь и наслаждались нашими отношениями…

* * *

Но все это случится потом. А той же ночью команда платформы организовала нам знатную баньку, о существовании которой никто из нас и не догадывался. После баньки – водка-гармонь-лосось… Да, местный лосось на столе присутствовал. Правда, основной закуской была все та же опостылевшая капуста.

Пили всю ночь. Пили до зеленых чертиков, до прихода Зои Космодемьянской с подстрекательским шепотком насчет поджога администрации ближайшего рыбацкого поселка. Молодые парни расспрашивали нас о тех операциях, участие в которых ни единой буквой не упоминается в личных делах. Играя на повышение градуса, мы с Устюжаниным разливали по стаканам ядреный сибирский самогон, загадочно улыбались и вспоминали Центральную Америку, где посчастливилось провести в общей сложности около двенадцати месяцев. Солнечное, ленивое, беззаботное время! Музыка Марка Энтони и Сесилии Круз, карибский ром «Бакарди», кубинские сигары и почти не отягощенные одеждой бронзовые женские тела… Как бы сказал наш босс: «Неизгладимый экспириенс!» Клюнув, парни расправляли уши – рассказы о Центральной Америке всегда сбивали с толку и уводили нить беседы в сторону от запретных тем.

А утром – ни свет ни заря – в дверь бесшумно протиснулся Горчаков. В белой рубашечке и белых штанах. Штаны были такими белыми, что Бендер от зависти сам себя зарезал бы бритвой.

– Подъем, подводная гвардия! – проскрипел он, «любуясь» остатками ночного пиршества. – Даю двадцать минут и жду на правом крыле мостика для полного разбора, включая вашу попойку. Погодка сегодня расклеилась, так что прошу не опаздывать…

Я, разумеется, пообещал явиться. И, разумеется, не явился. Проспал. Тогда он начал трезвонить по телефону и угрожать ссылкой на Каспий.

– Да хоть бомжом во Фрязино! – ворчал я в трубку. – Лишь бы подальше от вас…

Ну, до чего же зловредный палтус! Вместо того чтобы спать в кроватке и просматривать теплые сны, он битый час дожидается меня на холодном ветру, дабы совершить возмездие во имя луны. Стоит у леерного ограждения и бодро попёрдывает от переизбытка капусты в рационе.

И вправду, откуда местные повара берут капусту в таком количестве?! Одному Заратустре это ведомо…

* * *

– Собирайтесь, – сухо приказывает он, едва я доползаю до мостика.

Гляжу на него осоловелыми и покрасневшими глазами.

– На Каспий?

– Зачем же так далеко? До Улан-Батора гораздо ближе, – насмешливо чеканит он в ответ. И смеется: – Домой, Женя! Пора ведь и в самом деле отдохнуть, не так ли? Через час подойдет катер, а на аэродроме уже дожидается «конторский» самолет.

– И давно он прилетел?

– Ночью. Но я не стал прерывать вашу грандиозную вечеринку…

Раскурив сигарету, он задумчиво глядит вдаль.

Я же нависаю над ограждением и в тысячный раз удивляюсь: настроение нашего босса всегда находится за пределами понимания: никто и никогда не сможет угадать, каким оно будет через минуту. Он, подобно ребенку, долго смеется и внезапно мрачнеет. Или как сейчас: показывает власть, сердится, грозит и вдруг разменивает всю свою серьезность на одну лучезарную улыбку.

Предаваясь любимому занятию (отправляя плевки в воду), интересуюсь:

– Сергей Сергеевич, а что за чучело ожидало Реброву на берегу в рыбацком прикиде?

– Чучело… – ворчливо передразнивает старик. – Это чучело – известный профессор биологии, общественный деятель, руководитель Международного фонда гражданских свобод Саша Гольдштейн. К слову, гражданин Израиля и США, сын известного генетика Давида Моисеевича Гольдштейна.

– А какого черта этот не имеющий российского гражданства еврей ошивается на Байкале?!

– Воспользовавшись связями в столице, он получил кучу документов и полный карт-бланш на проведение научных исследований в районе Байкала. Суть этих «исследований» ты вчера видел своими глазами.

– Видел. Его бы в кипятке сварить или в стене замуровать… Эх, какие в Средневековье были эстеты этого дела! А сейчас одно балабольство… И что же с ним будет дальше?

– Дальше его отмажут и отпустят на все четыре стороны, – с тоской говорит генерал, щелчком отправляя в дождь окурок.

Невольно сжимаю кулаки.

– Как отмажут?! Он же намеревался всадить мне в спину нож!

– А за намерения наше басманное правосудие только грозит пальчиком – ты разве не в курсе? Не стоит забывать, Женя, в какой стране живешь. У нас ведь растет только количество миллиардеров, а все остальное падает, включая совесть, мораль и ответственность…

И снова приходится признать его правоту. Во всяком случае, я не нахожу контраргументов.

С хрустом потянувшись, отправляю вниз очередной плевок.

– Хочу крупнокалиберный пулемет, ибо у меня тетрадь с фамилиями заканчивается…

– У меня дома тоже лежит тетрадь смерти.

– Правда? – с интересом смотрю на генерала.

– Правда. Я ею мух на кухне убиваю…

Да, он умнее меня. И сдержаннее. Я отлично знаю, что ко всему происходящему вокруг он относится крайне негативно. Однако своих эмоций не выдает, держит их так глубоко, что не докопаешься…

– А что скажете по поводу Ребровой?

– А что ты хочешь услышать?

– Ее-то, надеюсь, не отмажут?

– Нет, – уверенно качает он головой. – Ее настоящей фамилии я пока назвать не могу. Но мы займемся этой женщиной вплотную, ибо на ней висит несколько человеческих жизней. А коли так – власть побоится резонанса со стороны родственников и общественности. Так что через недельку-другую я дам тебе полный отчет: кого ты обезвредил на глубине, кем она прислана, когда и с какой целью…

Примерно половину ответов я уже знаю, но послушать выводы босса все равно не терпится. Ведь остается вторая половина загадок. Кем на самом деле является женщина, выдававшая себя за Реброву? Имеет ли она отношение к доктору химических наук Успенскому и к той давней истории, случившейся в тамбовской глуши? На разведку какого государства она работала? Наконец, кто ей помогал разрабатывать сложнейшую многоходовую операцию, едва не увенчавшуюся успехом?…

Эпилог

Российская Федерация, Иркутск– Москва. Наше время

Мария, будучи единственным ученым, знающим о секретах пятого модуля, пока остается здесь – разгребать руины секретного модуля. Мы же, тепло попрощавшись со всем контингентом платформы, погрузили свой скарб на подошедший катер с легендарным именем «Ермак» и отбыли к берегу. Недалеко от пирса ожидала пара «вертушек», шустро перебросивших нас на аэродром.

В салоне «конторского» самолета Горчаков садится рядом.

– Как плечо? – заботливо интересуется он, застегивая привязные ремни.

– Нормально. Если не делать резких движений и греть спину на теплом побережье…

Шеф хитро щурится:

– На отпуск намекаешь?

– Так точно.

– Ладно, уговорил. Вы с Фурцевым и Марининым заслужили внеочередной отдых.

– А остальные?

– Остальные – в порядке общей очереди…

Он скуп на похвалу и комплименты, поэтому произнесенного вслух обещания вполне достаточно. Сказал – значит, сделает.

Пока самолет готовится к взлету, разбегается по бетонной полосе и набирает высоту, мы безмолвствуем.

Когда же лайнер набирает высоту и поворачивает на запад, я устраиваю затылок на высоком подголовнике. Однако сон не идет.

– Чего возишься? – что-то строчит Горчаков в блокноте.

– Не дает покоя одна деталь.

– Какая?

– Не могу взять в толк, что происходило с теми людьми в лаборатории, которые превращались в зомби и погибали. Как Ребровой удавалось ими управлять?…

Сергей Сергеевич прячет в карман блокнот, подзывает юную стюардессу и заказывает два кофе. А потом, наслаждаясь крепким напитком, неспешно повествует о некоторых результатах предварительного расследования, проведенного им, пока я находился глубоко под водой.

– Реброва и те, кто ее готовил, великолепно продумали всю комбинацию. Мне пока неизвестно, привезла ли она с собой классическую музыку с закодированными командами или же сделала это здесь сама. Команд, вероятно, было две. Первая обязывала надеть подводное снаряжение, выйти из «Ангара» и охранять входы. Вторая повелевала затаиться внутри лаборатории и уничтожать любого, кто окажется рядом. Ну, а главного исполнителя – Панину – Реброва заставила отправиться в последнюю миссию по-другому. Команду более сложного свойства и содержания она записала в память ее любимого плеера. Получив долгожданный «Тайфун» и закачивая его в цилиндры, та по обыкновению слушала музыку при помощи наушников. Когда же вырвавшийся наружу газ воздействовал на ее мозг, она превратилась в зомби и выполнила приказ. Скачала из рабочего компьютера на внешний носитель текст с подробным описанием технологии, забрала журнал с тем же текстом и цилиндр с образцом газа, затем надела костюм с аквалангом, прихватила из шлюза буксировщик, отплыла в определенном направлении и принялась ждать.

– Почему же ее не остановили другие? – не сдерживаю своего изумления.

– Полагаю, отданная Паниной команда содержала требование скрытного исполнения. Учитывая, что у каждого в лаборатории имелись свои рабочие места и должностные обязанности, большой трудности это не представляло. Потом некоторое время звучали оркестровые пьесы с закодированным приказом надеть снаряжение, выйти наружу и сторожить вход. Данную команду выполнил один из пловцов-охранников, в итоге убивший двух «курьеров». Затем воспроизводилась другая запись с приказом убивать всё, что шевелится. «Тайфун» в течение нескольких часов выходил из поврежденного цилиндра, заполняя помещения и под звуки скрипки превращая людей в жестоких убийц. Внутри «Ангара» началась настоящая бойня, в которой «повезло» лишь Светлане Соменковой, успевшей выскочить в шлюз.

Да, я видел последствия той бойни и вынужден согласиться: версия Горчакова внушает доверие.

– А куда же Реброва намеревалась бежать?

– Встретившись с «рыбачком», они, скорее всего, рванули бы в аэропорт Иркутска – там проще затеряться в толпе. Воспользовавшись запасными документами, улетели бы ближайшим рейсом подальше от Байкала. Когда Реброва шла с вами на глубину, в ее герметичной сумке под газоанализатором уже лежали приготовленные к побегу вещички: одежда, легкая обувь, документы, деньги и даже косметика…

Да-да, припоминаю. Я рассматривал ее сумку, когда она задержалась у входа в модуль ¹5 якобы для настройки газоанализатора. На самом деле она ждала, когда в динамиках трансляции зазвучит скрипка со встроенным сигналом к атаке. Получив этот сигнал, находящийся внутри пловец-охранник чуть не пришиб меня тяжелой дверцей круглого люка.

Мы допиваем кофе, молчим…

Поставив на столик пустую чашку, я задаю последний вопрос:

– Значит, иностранным ученым из американской лаборатории была уготована такая же отвлекающая функция, как и несчастной Паниной?

– «Третий интернационал» к этой истории не имеет никакого отношения. И подтверждение тому я получил довольно быстро…

Улыбаясь, Горчаков рассказывает, как наткнулся в мобильном телефоне Соменковой на подозрительное sms-сообщение, якобы отправленное накануне последней вахты. Перевод одного из них гласил: «Готовность через две недели. Встречай у шлюза». Адресатом был некий Джозеф Мур – командир водолазно-спасательной группы, прошедший специальную подготовку в SEAL (основные тактические подразделения Сил специальных операций ВМС США). Горчаков без промедления отправил запрос в Москву и вскоре получил ответ: «Джозеф Мур действительно проходил службу в SEAL и числится в штате плавучей лаборатории. Однако последние двадцать пять дней из-за тяжелой болезни жены он находится в Соединенных Штатах в городке Бей-Сити неподалеку от Хьюстона…»

Глядя в иллюминатор, я провожаю проплывающие под нами облака и вновь переживаю недавние погружения.

Генерал размышляет о своем. Впереди его ждет напряженная работа: участие в допросах двух задержанных «ученых» и глубокий анализ всего произошедшего в «Ангаре-004».

Неплохая была лаборатория. Жаль, что подобные сооружения создаются исключительно под разработки секретных штучек. И чего только люди не придумывают ради уничтожения себе подобных! Вдохнешь, ни о чем не подозревая, гадость наподобие «Тайфуна», потом послушаешь любимого Марка Энтони и… никогда не узнаешь, сколько комментариев в Интернете собрала твоя героическая смерть.

Content

Валерий Георгиевич Рощин
Секретный модуль

Часть первая. Сигнал бедствия

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть вторая. «Тайфун»

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть третья. «Ангар-004»

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Часть четвертая. Погоня

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Эпилог