Азимов Айзек

Законный обряд

Айзек Азимов

Законный обряд[1]

Legal Rites (1950)

Перевод Н. Берденников

I

Звезды сверкали на небе, хотя солнце совсем недавно скрылось за горизонтом и небо на западе, за Сьерра-Невада, было золотистым, с кровавыми прожилками.

— Эй! — громко крикнул Рассел Харли. — Вернись!

Но одноцилиндровый двигатель старого «форда» шумел слишком громко, и водитель его не услышал. Харли выругался, провожая взглядом петлявшую на полуспущенных шинах по изрытой глубокими колеями песчаной дороге машину. Красные задние фонари говорили ему «нет». Нет, сегодня ты никуда не уедешь, нет, ты останешься здесь и все выяснишь.

Харли, недовольно заворчав, поднялся по ступеням на крыльцо старого деревянного дома. Впрочем, дом был построен добротно. Ступени, хотя им стукнуло уже полвека, не скрипели под ногами, на них не было видно трещин.

Харли поднял сумки, потертые и сшитые из искусственной кожи, которые он бросил на пол, когда вдруг решил передумать, и занес в дом. Положив их на закрытый чехлом диван, он огляделся.

Стояла удушающая жара, дом пропитался запахом пустыни. Харли чихнул.

— Вода, — произнес он вслух. — Мне нужна вода.

Он обыскал все комнаты на первом этаже, потом остановился и хлопнул себя по лбу. Конечно, в этой дыре в восьми милях от цивилизации, не могло быть водопровода. Он мог надеяться только на то, что рядом найдется колодец.

Если он, конечно, есть.

Темнело. Электрического освещения, естественно, не имелось. Разозлившись не на шутку, он бросился по темным комнатам в заднюю часть дома. Дверь с проволочной сеткой металлически заскрипела. Рядом с ней висело ведро. Он снял его с крючка, перевернул и высыпал песок. Окинул взглядом «задний двор» — около тридцати тысяч акров песчаных холмов, камней и зарослей полыни и фукъерии. Никакого колодца.

«Старый дурак должен где-то брать воду», — подумал он со злостью и, не думая сдаваться, спустился по ступеням и решительно зашагал прочь от дома. Звезды над головой ослепительно сверкали, но солнце уже зашло, и он видел все как в тумане. Тишина казалась убийственной. Ее нарушал шорох легкого ветерка над песком и скрип ботинок.

Он заметил, как что-то блеснуло в зарослях полыни, и подошел ближе. Между двух огромных камней увидел лужу. С сомнением посмотрел на нее и пожал плечами. Лучше, чем ничего. Опустил в лужу ведро. Понятия не имея, как следует поступить, зачерпнул вместе с водой четверть ведра песка со дна. Поднял ведро к губам, сделал глоток и тут же выплюнул песок и сочно выругался. Он пошевелил мозгами. Опустил ведро на землю, подождал, пока осядут песчинки, зачерпнул воду горстью, поднес руки к губам...

Кап. Ш-ш-ш. Кап. Ш-ш-ш. Кап. Ш-ш-ш...

— Какого дьявола!

Харли выпрямился и огляделся, не понимая, откуда исходит звук. Словно капли воды падали на раскаленную докрасна плиту, мгновенно превращаясь пар. Но не увидел ничего, кроме песка, зарослей полыни и лужи теплой противной воды.

Кап. Ш-ш-ш.

Потом разглядел нечто странное, и у него полезли на лоб глаза. Ниоткуда, капля в секунду, темная жидкость гуще воды лениво падала на землю, нарушая закон тяготения. Упав на землю, капля начинала шипеть и метаться по песку, а через мгновение исчезала. Все происходило приблизительно в восьми футах от него, и он едва различал происходящее в сумерках.

А затем раздался голос из ниоткуда:

— Убирайся прочь с моей земли!

Харли убрался. Три часа спустя, добравшись до Рибел-Бьютт, он едва мог передвигать ноги и страшно жалел о том, что не задержался и не напился воды, несмотря на всех демонов ада. Первые три мили он пробежал. Стимулов для этого было больше чем достаточно. С дрожью он вспоминал, как прозрачный воздух пустыни вдруг превратился в туманный силуэт вокруг непонятного влажного пятна и угрожающе стал надвигаться на него.

Когда наконец добрался до первого освещенного керосиновыми лампами салуна Рибел-Бьютт и вошел в него на подкашивающихся ногах, первый же заинтересованный взгляд бармена на его поношенное пальто недвусмысленно доказал ему, что он не сошел вдруг с ума и не опьянел от непривычного свежего воздуха пустыни. Все пальто заляпано какой-то гадостью, которая, чем сильнее он тер, становилась более липкой. Кровь!

— Виски! — произнес он сдавленным голосом, подойдя к бару. Достав потрепанный доллар из кармана, он бросил его на стойку из красного дерева.

Сидевшие в дальнем углу комнаты посетители перестали играть в очко. Харли остро почувствовал на себе пристальные взгляды игроков. Все смотрели на него.

Тишину нарушил бармен. Он не глядя взял бутылку у себя за спиной и поставил ее на стойку перед Харли. Налил стакан воды из кувшина и поставил его вместе со стопкой рядом с бутылкой.

— Я мог бы сказать тебе, что именно так все и будет, — сказал он небрежным тоном. — Только ты все равно бы мне не поверил. Разве если бы поговорил с самим Хэнком.

Харли вспомнил о жажде и опрокинул в себя стакан воды, прежде чем налить неразбавленного виски и выпить. Он сразу же почувствовал себя лучше, даже внутренности почти перестали дрожать.

— Что ты имеешь в виду? — спросил он наконец, повернулся и склонился над стойкой, чтобы хоть немного закрыть пятна на пальто.

Бармен расхохотался.

— Старина Хэнк, — сказал он. — Я знал, кто ты такой, прежде чем Том вернулся и сказал, куда он отвез тебя. Знал, что ты — никчемный племянник Зеба Харли, который явился сюда, чтобы продать Харли-холл, прежде чем его тело остыло в могиле.

Рассел Харли все еще чувствовал на себе взгляды игроков в очко. Только худощавый мужчина, сидевший чуть дальше за стойкой, казалось, не обращал на него внимания. Слишком занятый тем, что наливал себе очередную порцию выпивки.

Харли покраснел.

— Послушай, — сказал он. — Я пришел сюда не за советом, а выпить. Я плачу за это. Так что закрой свой рот.

Бармен пожал плечами, развернулся и подошел к столу игроков в очко. Через пару секунд один из них обернулся и бросил карты на стол. Остальные последовали его примеру.

Харли уже был готов поступиться самолюбием и поговорить с барменом, который, вероятно, знал, что ему довелось пережить, и мог помочь, когда худощавый мужчина похлопал его по плечу. Харли, резко повернувшись, едва не уронил стакан — слишком погрузился в свои мысли и не заметил, как тот подошел.

— Молодой человек, — сказал худощавый. — Меня зовут Николс. Сэр, предлагаю вам поговорить со мной. Думаю, мы можем оказаться полезными друг для друга.

Даже двенадцатицилиндровая машина, которой управлял Николс, подпрыгивала на колдобинах, как повозка с сеном, когда они ехали к поместью, которое Зеб, словно в насмешку, назвал Харли-холлом.

Харли Рассел, обернувшись, просмотрел на кучу странных предметов на откидном заднем сиденье.

— Мне это совсем не нравится, — пожаловался он. — Никогда не имел дела с призраками. Откуда я знаю, что уловка сработает.

Николс улыбнулся.

— Придется поверить на слово. Мне, в отличие от вас, приходилось иметь дело с призраками. Если бы захотел, то мог бы называть себя истребителем духов.

— Все равно не нравится, — проворчал Харли.

Николс пристально посмотрел на него.

— А перспектива стать владельцем Харли-холла нравится? А еще вам хотелось бы найти деньги, которые покойный дядюшка где-то припрятал, верно?

Харли пожал плечами.

— Конечно, хотелось бы, — сказал Николс, уже глядя на дорогу. — И для этого есть все основания. В местных газетах упоминается весьма внушительная сумма.

— Теперь понятно, в чем дело, — сказал Харли мрачным тоном. — Я нахожу деньги, которые и так мне принадлежат, а часть отдам вам. Какую именно?

— Обсудим позже. — Николс рассеянно улыбнулся, глядя вперед.

— Нет, обсудим это немедленно!

Улыбка исчезла с лица Николса.

— Нет, — сказал он. — Я оказываю тебе услугу, молодой Харли. Не забывай об этом. В обмен будешь делать то, что я скажу, безоговорочно!

Харли тщательно переварил услышанное без особого удовольствия. Подождав пару секунд, сменил тему разговора.

— Я приезжал сюда один раз, — сказал он, — когда старик был еще жив. Он ничего не говорил о призраках.

— Может быть, он побоялся, что ты посчитаешь его... странным, — сказал Николс. — Скорее всего, так бы и произошло. Когда ты был здесь?

— Очень давно, — уклонился от прямого ответа Харли. — Провел весь день и часть ночи. Старик уже тогда сбрендил, но никаких призраков на чердаке не было.

— Этот призрак был его другом, — сказал Николс — Бармен не мог не сказать тебе об этом. Твой покойный дядя, в некотором смысле, жил затворником в дюжине миль от цивилизации, редко приезжал в город, практически ни с кем не дружил. Но отшельником он не был. Общался с Хэнком.

— Хорошая компания.

Николс наклонил голову с серьезным видом.

— Не знаю. Судя по всему, они неплохо ладили. Играли в безик и шахматы. Хэнк считался очень хорошим игроком в безик. Судя по сообщениям в местных газетах, из-за нее и погиб. Заметил, что кто-то сдает из-под колоды, и вступил в перестрелку. Проиграл. Получил пулю в горло и умер от потери крови.

Он крутанул руль, налегая на него всем весом, и ему удалось вывести машину из глубокой колеи и направить по неезженому песку к старому каркасному дому.

— Этим, — добавил он, остановив машину у крыльца, — и объясняется кровь, которая повсюду сопровождает привидение.

Харли медленно открыл дверь и вылез из машины, бросив полный тревоги взгляд на старый дом. Николс заглушил мотор и сразу же подошел к багажнику.

— Помоги, — сказал он, доставая вещи из багажника. — Одному не справиться.

Харли неохотно подошел к нему и без удовольствия осмотрел странные вязанки хвороста, обрывки цветных шнурков, цветные мелки, выбеленные кости мелких животных и еще какие-то предметы совсем тошнотворного вида.

Кап. Ш-ш-ш. Кап. Ш-ш-ш.

— Он здесь! — завопил Харли. — Слышишь? Он где-то рядом и наблюдает за нами.

— Ха!

Смех был глубоким, неприятным и каким-то бесплотным. Харли в отчаянии огляделся в поисках предательского источника крови. И нашел его. Капли падали прямо из воздуха, совсем рядом с машиной, неторопливо опускались на землю, чтобы зашипеть и исчезнуть.

— Все верно, я наблюдаю за вами, — раздался мрачный голос. — Рассел, ты никчемный кусок дерьма. Ты мне не нужен, как я был не нужен тебе. Живой я или мертвый, но эта земля — моя! Я делил ее с твоим дядей и не собираюсь делить с таким прохвостом, как ты. Убирайся!

У Харли подкосились колени; с трудом доковыляв до заднего бампера, он сел на него.

— Николс... — произнес он смущенно.

— Соберись, — раздраженно сказал Николс, бросив ему клубок яркой красно-зеленой бечевки со странного вида узелками по всей длине. Потом подошел к кровавому ручейку и сделал несколько быстрых движений руками. Его губы шевелились, Харли видел это, но слов не расслышал.

Из источника кровавых капель донесся хрип и мгновенно стихший пронзительный крик. Николс резко хлопнул в ладоши и повернулся к молодому Харли.

— Возьми бечевку и обмотай ею дом, — приказал он. — Без перерывов, и убедись, что бечевка проходит строго по центру окон и дверей. Ерунда, конечно, но по крайней мере задержит его, пока мы не подготовим более эффективное средство.

Харли кивнул и показал пальцем на капли крови, которые теперь шипели и кипели еще более яростно.

— А с этим что делать?

Николс самодовольно усмехнулся.

— Я могу задержать его хоть до второго пришествия, — сказал он. — Шевелись!

Харли случайно вдохнул полные легкие ядовитого белого дыма и закашлялся так сильно, что слезы потекли по щекам. Отдышавшись, взглянул на Николса, который молча читал книгу в кожаном зеленом переплете с загнутыми уголками страниц.

— Может быть, уже хватит перемешивать эту гадость?

Николс сердито поморщился и, не глядя на него, покачал головой. Он продолжил читать, с трудом произнося одними губами слова неведомого Харли языка, потом захлопнул книгу и вытер пот со лба.

— Отлично, — сказал он. — Пока все в порядке.

Он подошел с наветренной стороны к висевшему на крюке над очагом котлу, в котором Харли что-то перемешивал, и осторожно заглянул в него.

— Почти готово, — заявил он. — Сними с огня, пусть остынет немного.

Харли снял котел с крюка и потер левой ладонью ноющий бицепс. Тошнотворное зеленое варево по консистенции напоминало сливочную помадку.

— Что теперь? — спросил он.

Николс не ответил. Только удивленно поднял голову, услышав донесшийся с улицы триумфальный вопль, за которым последовало завывание холодного ветра.

— Хэнк освободился, — небрежным тоном произнес он. — Не думаю, чтобы он смог нам навредить, но расслабляться не следует— Порывшись в горе принесенного из машины барахла, извлек из нее малярную кисть. — Вымажи этим варевом стены вокруг всех окон и дверей, кроме входной. Для нее у меня припасено особое средство. — Он показал на конструкцию, напоминавшую передний мост от древнего «форда» модели «Т». — Положи на порог. Холодное железо. Ты можешь просто перешагнуть через него, а Хэнк не сможет. Оно уже надлежащим образом обработано чарами высшего качества.

— Перешагнуть? — переспросил Харли. — Зачем мне понадобится через него перешагивать? Он же на улице.

— Он не причинит тебе вреда, — пояснил Николс. — Потому что у тебя будет амулет, вот этот, который не позволит ему приблизиться. Скорее всего, он и так не может причинить тебе вреда, потому что является призраком низшего порядка, не способным материализоваться с высокой плотностью. Но рисковать не стоит, всегда бери с собой амулет и не торчи на улице слишком долго. Не больше получаса. Если возникнет необходимость выйти из дома на продолжительное время, обмотай шею связкой этих растений. — Николс улыбнулся. — Используй сие средство только в чрезвычайных ситуациях. Оно работает по принципу асафетиды. Призраки не могут приблизиться ни в коем случае, но тебе самому вряд ли понравится. Оно обладает определенным запахом.

Он еще раз осторожно наклонился над котлом, понюхал содержимое и чихнул.

— Уже остыло, — сказал он. — Поторопись, пока не загустело. Начни с верхнего этажа и не пропусти ни одного окна.

— А ты что будешь делать?

— Я, — резко ответил Николс, — останусь здесь. Приступай.

Но он не остался. Когда Харли наконец выполнил неприятную работу и спустился, он позвал Николса по имени, но не услышал ответа. Харли подошел к двери и увидел, что машины у дома тоже не было.

Он пожал плечами.

— Ну, ладно, — сказал Харли и стал снимать чехлы с мебели.

II

Адвокат Тернбулл сравнил холодным адвокатским разумом вероятность возникновения кошмара и безумия. Он уставился на стоявшее перед ним плюшевое кресло, отмечая с определенным беспокойством, как удивительно невесомая, вытекавшая из удивительно невидимого источника красная жидкость исчезает, едва коснувшись пола, но тем не менее оставляет длинные грязно-охряные подтеки на обивке. Звук был таким же неприятным. Кап. Ш-ш-ш. Кап. Ш-ш-ш...

— Будь проклята ваша человеческая глупость! — нетерпеливо продолжил голос. — Возможно, я призрак, но, богу известно, я не собираюсь вас преследовать. Друг, ты мне безразличен. Пойми, я пришел сюда по делу.

Тернбулл быстро понял, что невозможно смочить сухие губы обезвоженным языком.

— По юридическому?

— Конечно. Тот факт, что я умер насильственной смертью и вынужден продолжить свое существование в астральной плоскости, не означает, что я лишился своих законных прав, не так ли?

Адвокат с огорчением покачал головой.

— Мне было бы значительно проще, — сказал он, если бы вы перестали быть невидимым. С этим ничего нельзя сделать?

— Я могу материализоваться на минуту, — произнес голос после короткой паузы. — Это очень нелегко, особенно для меня. Для некоторых астральных существ — раз плюнуть, как свалиться с кровати, впрочем, если вы настаиваете, я попробую.

Воздух над креслом замерцал, и молочно-белый легкий дымок приобрел смутные очертания сидящего человека. Силуэт становился более плотным, но, как раз в тот момент, когда стали различимыми черты лица, когда выпученные глаза Тернбулла различили крючковатый нос и курчавую бороду, вдруг побледнел и взорвался с легким хлопком.

— Не думал, что будет так плохо, — произнес слабый голос. — Давно таким не занимался. Кажется, это первая дневная материализация, которую я предпринял за последние сорок семь лет.

Адвокат поправил очки без оправы и откашлялся. «Будь я проклят, — подумал он. — Самое плохое, что я во все это верю».

— Хорошо. — Он поспешил продолжить, прежде чем клиент успел обидеться. — Понимаете, я всего лишь адвокат из небольшого городка. Занимаюсь в основном рутинными делами...

— Я знаю, чем вы занимаетесь, — произнес голос. — С моим делом вы сможете справиться — оно касается земельного спора. Я хочу предъявить иск к Расселу Харли.

— Харли? — переспросил Тернбулл, прикоснувшись пальцами к щеке. — Не родственник ли Зеба Харли?

— Его племянник и наследник.

Тернбулл кивнул.

— Да, теперь припоминаю. Родня моей жены живет в Рибел-Бьютт, и мне приходилось там бывать. Несколько странно, что вы обратились именно ко мне...

Раздался смех.

— Ничего странного, — тихо произнес голос.

— О. — Тернбулл помолчалПонятно, — сказал он через секунду и бросил взгляд на кресло. — Судебные тяжбы обходятся не дешево, мистер... кажется, вы не представились.

— Хэнк Дженкинс, — подсказал голос. — Я понимаю. Скажем, шестисот пятидесяти долларов будет достаточно?

Тернбулл проглотил комок в горле.

— Думаю, да, — сказал относительно бесстрастным тоном — относительно к тому, что он думал.

— Тогда предлагаю считать их авансом. Так получилось, что я припрятал значительную сумму в золоте, прежде чем стал астральным существом. Уверен, золото осталось нетронутым. Придется считать его кладом и половину отдать государству, но общая сумма составляет тысячу триста долларов.

Тернбулл благоразумно предпочел кивнуть.

— Думаю, этого будет вполне достаточно, — сказал он, — при условии, что вы сможете отыскать ваш клад.

Он откинулся на спинку кресла, напустив важный вид адвоката. К нему даже апломб вернулся.

Примерно через полчаса медленно произнес:

— Я согласен заняться вашим делом.

Раньше судье Лоренсу Гимбелу нравилась его работа. Но через тринадцать лет на посту она лишилась значительной доли своей привлекательности. Устало поморщившись, он потянулся к молотку. Последнее дело, по его мнению, было слишком запутанным.

Секретарь закончил вступительную речь, и заполнившие зал заседания люди разом сели. Гимбел поднял руку к лицу, прежде чем заговорить.

— Адвокат истца готов? — спросил он.

— Готов, ваша честь. — Сидевший за столом в одиночестве Тернбулл встал и поклонился.

— Адвокат ответчика?

— Готов, ваша честь! — рявкнул Фред Уилсон.

Бросив многозначительный взгляд на Тернбулла и пустое место рядом с ним за столом, он наклонился и что-то прошептал на ухо Расселу Харли. Юноша кивнул с мрачным видом и пожал плечами.

— Как я понимаю, — сказал Гимбел, — адвокаты обеих сторон отказались от суда присяжных для рассмотрения дела Генри Дженкинса против Рассела Джозефа Харли.

Оба адвоката кивнули.

— Принимая во внимания необычный характер дела, — продолжил Гимбел, — я думаю, будет оправданно, если мы рассмотрим его несколько неформально. Единственной целью данного желания является определение истинных фактов, касающихся решения спорного вопроса, и вынесение приговора в соответствии с законами на основании данных фактов. Я не собираюсь соблюдать условности. Тем не менее не допущу каких-либо беспорядков или необоснованных нарушений правил. Зрителей настоятельно прошу не забывать, что они находятся здесь исключительно благодаря тому, что я разрешил. Любые беспорядки — и я прикажу очистить зал.

Он сурово окинул взглядом белые лица тупо смотревших на него людей и, с трудом подавив вздох, продолжил:

— Начнет адвокат истца.

Тернбулл быстро вскочил на ноги и повернулся лицом к судье.

— Ваша честь, — сказал он, — мы попытаемся доказать, что мой клиент Генри Дженкинс был лишен своих законных прав ответчиком. Мистер Дженкинс непрерывно проживал в течение более двадцати лет в доме, расположенном на двадцать второй дороге в восьми милях к северу от городка Рибел-Бютт с ведома законного владельца. В юридической терминологии такие права определены как противопоставленное владение. Непрофессионал назвал бы их правами общего права или правами скваттера.

Гимбел скрестил на груди руки и попытался расслабиться. Права скваттера, клянусь святым духом! Он тяжело вздохнул, но продолжил внимательно слушать Тернбулла.

— После смерти Зебулона Харли, владельца рассматриваемого дома, лучше известного, возможно, как Харли-холл, ответчик унаследовал титул на недвижимое имущество. Мы не ставим под вопрос его право на это. Но мой клиент также имеет право на свою долю Харли-холла, то есть право на свободное и беспрепятственное существование. Ответчик принудительно выселил моего подзащитного, чем вызвал у него сильное психическое расстройство, что поставило под угрозу само его существование.

Гимбел кивнул. Если бы у этого дела был прецедент... Но его не было. Он отчетливо помнил часы, проведенные за изучением не суливших ничего хорошего сводов законов в поисках дела, хоть отдаленно напоминавшего рассматриваемое. Вопреки здравому смыслу он не отказался сразу от рассмотрения, хотя следовало бы так поступить — судья не мог становиться посмешищем, если, конечно, достаточно честолюбив. И перспектива стать посмешищем в глазах общества была единственной, не вызывающей сомнений в данном деле. Но Уилсон сражался так яростно, что судья потерял самообладание. Уилсон никогда ему не нравился.

— Можете приступить к опросу свидетелей, — объявил он.

Тернбулл кивнул и сказал секретарю:

— Вызовите для дачи показаний Генри Дженкинса.

Уилсон вскочил на ноги, прежде чем секретарь успел открыть рот.

— Протест, ваша честь, — воскликнул он. — Так называемый Генри Дженкинс не может быть признан свидетелем.

— Почему? — спросил Тернбулл.

— Потому что он мертв!

Судья схватился одной рукой за молоток, другой — за лоб. Он отчаянно заколотил по столу, призывая зал к тишине.

Тернбулл улыбнулся.

— Вам, естественно, — сказал он, — придется чем-то доказать свое заявление.

— Естественно, — огрызнулся Уилсон и посмотрел на свои записи. — Так называемый Генри Дженкинс является не чем иным, как духом, призраком или фантомом Хэнка Дженкинса, который искал золото в этой местности около века назад. Он был убит выстрелом в горло, который произвел некто Верзила Том Купер, и официально объявлен мертвым четырнадцатого сентября одна тысяча восемьсот пятидесятого года. Купер был казнен через повешение за это убийство. Не имеет значения, к каким уловкам вы прибегнете, чтобы доказать обратное, но статус официального покойника останется совершенно неоспоримым.

— На каком основании вы устанавливаете личность моего клиента как этого Хэнка Дженкинса? — спросил Тернбулл мрачным тоном.

— Вы отрицаете?

Тернбулл пожал плечами.

— Я ничего не отрицаю. Не я подвергаюсь перекрестному допросу. Более того. Единственным предварительным условием признания кого-либо свидетелем является понимание этим лицом значения присяги. Генри Дженкинса обследовал профессор психологии Университета Южной Калифорнии Джон Квинси Фитцшкеймс. Результаты — у меня есть копия показаний доктора Фитиджеймса, данные под присягой, которые я собираюсь представить в качестве доказательства, — недвусмысленно свидетельствуют о том, что коэффициент умственного развития моего клиента значительно выше нормального, а также о том, что психиатрическое обследование не выявило каких-либо серьезных отклонений, которые могли бы повлиять на его привлечение к суду в качестве свидетеля. Я настаиваю на том, чтобы моему клиенту разрешили дать показания в свою пользу.

— Но он мертв! — пронзительно закричал Уилсон. — И невидим в данный момент!

— Мой клиент, — чопорно произнес Тернбулл, — в данный момент здесь не присутствует. Несомненно, только этим можно объяснить то, что вы называете невидимостью. — Он сделал паузу, услышав, как по залу прокатился взволнованный ропот. «Неплохое начало», — подумал он и улыбнулся. — У меня также есть письменные показания Илайхью Джеймса и Теренса МакРэя, которые, соответственно, возглавляют факультеты физики и биологии того же университета. В них утверждается, что у моего клиента обнаружены все необходимые признаки жизни. Я готов, если это необходимо, вызвать всех троих свидетелей в суд для дачи показаний.

Уилсон нахмурился, но промолчал. Судья Гимбел наклонился вперед.

— Не понимаю, на каком основании я могу лишить истца права давать показания, — сказал он. — Если эксперты, составившие отчеты, готовы подтвердить приведенные в них факты в суде, Генри Дженкинс может предстать перед судом.

Уилсон тяжело опустился на стул. Все эксперты говорили сжато и сухо. Уилсон подверг их лишь формальному перекрестному допросу. Судья объявил короткий перерыв. Выйдя в коридор, Уилсон и его клиент закурили и без какой-либо симпатии посмотрели друг на друга.

— Чувствую себя дураком, — сказал Рассел Харли. — Возбудить иск против призрака.

— Это призрак возбудил иск, — напомнил ему Уилсон. — Если бы нам удалось задержать рассмотрение всего на пару недель, чтобы в должность вступил другой судья, я без проблем добился бы того, чтобы он отказал в возбуждении дела.

— Тогда почему мы не подождали?

— Потому что вы страшно торопились! — сказал Уилсон. — Вы и этот идиот Николс, который почему-то не сомневался в том, что дело до суда не дойдет.

Харли пожал плечами и с тоской подумал о том, что им так и не удалось полностью избавиться от духа Хэнка Дженкинса. Все пошло наперекосяк. Дженкинсу каким-то образом удалось ускользнуть из магического круга, в который они его заключили и где надеялись удержать, пока судебное разбирательство не будет отменено из-за неявки.

— Кстати, а где этот Николс? — поинтересовался Уилсон.

Харли снова пожал плечами.

— Понятия не имею. В последний раз я видел его в вашей конторе. Он пришел сразу же после того, как помощник судьи вручил мне распоряжение представить достаточные доказательства прав на дом. Он привел меня к вам, сказал, что кто-то порекомендовал вас ему. Потом мы все вместе обсудили дело, и он ушел, одолжив мне немного денег, чтобы я мог передать вам аванс. После этого я его не видел.

— Хотелось бы знать, кто именно порекомендовал меня ему, — мрачным тоном произнес Уилсон. — Не думаю, что после встречи со мной у него возникло бы желание кого-нибудь кому-нибудь рекомендовать. Мне не нравится дело, как, впрочем, и вы сами.

Харли что-то проворчал и бросил сигарету в урну. По вкусу, как и все остальное вокруг, она напоминала мерзость, висевшую у него на шее. Николс не соврал, заявив, что ему не понравится венок из лекарственных растений, который якобы должен отгонять дух старика Дженкинса. Он действительно страшно вонял.

Появившийся в коридоре секретарь что-то прокричал, и народ потянулся обратно в зал. Харли с адвокатом последовал их примеру.

— Генри Дженкинс! — объявил секретарь, когда заседание возобновилось.

Уилсон мгновенно вскочил на ноги. Открыв дверь в кабинет судьи, он что-то произнес тихим голосом. Потом отошел в сторону, словно пропуская кого-то.

Кап. Ш-ш-ш. Кап. Ш-ш-ш.

Зрители разом вздохнули, увидев, как вдруг появившаяся струйка крови медленно направилась к месту свидетеля. Это был призрак — истец в самом абсурдном деле в истории юриспруденции.

— Все в порядке, Хэнк, — прошептал Тернбулл. — Тебе придется материализоваться на короткое время, чтобы секретарь смог привести тебя к присяге.

Секретарь машинально отшатнулся, когда перед ним появился столб молочно-белого дыма, лишь отдаленно напоминавший по форме человека. Полупрозрачная рука призрака вытянулась вперед, чтобы коснуться Библии. Секретарь дрожащим голосом произнес слова присяги и выслушал донесшийся из глубин столба дыма ответ.

Дымка проплыла к стулу, странным образом согнулась на уровне бедер и с легким хлопком исчезла.

Судья отчаянно заколотил молотком по столу. Взволнованный ропот зрителей постепенно стих.

— Предупреждаю в последний раз, — объявил он, — не потерплю беспорядков в зале. Защитник истца может приступать.

Тернбулл подошел к месту свидетеля и обратился к пустоте:

— Ваше имя?

— Генри Дженкинс.

— Род занятий?

— Не могу сказать, — ответил голос после некоторой паузы. — Можно называть меня ушедшим в отставку.

— Мистер Дженкинс, какое отношение вы имеете к зданию, которое иногда называют Харли-холлом?

— Я жил в нем в течение девяноста лет.

— За это время вам удалось познакомиться с владельцем дома Зебулоном Харли?

— Я был близко знаком со стариной Зебом.

Тернбулл кивнул.

— Когда вы с ним познакомились?

— Весной одна тысяча девятьсот седьмого года. Зеб как раз похоронил жену. После этого стал жить в Харли-холле круглый год. Стал до некоторой степени отшельником. Раньше мы не встречались, потому что он редко приезжал в Харли-холл. Но очень скоро подружились.

— Как долго продолжалась ваша дружба?

— До его смерти прошлой осенью. Я был рядом, когда он умирал. У меня сохранились вещи, которые он оставил на память.

Со стороны стула, практически залитого густой красной жидкостью, донесся ностальгический вздох. Падающие капли на мгновение зависли в воздухе, и их шипение поутихло, словно из-за сильного переживания.

— Значит, — продолжил Тернбулл, — между вами сложились хорошие отношения?

— Я бы назвал их прекрасными, — твердым тоном заявила пустота. — Каждый вечер мы проводили вместе. Если не играли в безик, шахматы или криббидж, то просто сидели и обсуждали произошедшие за день события. У меня сохранился блокнот, в который мы записывали результаты поединков в шахматы и безик. Зеб сам делал записи, собственной рукой.

Тернбулл отошел от свидетеля и с улыбкой повернулся к судье.

— Представляю в качестве доказательства, — объявил он, — упомянутый блокнот. А также подаренный истцу покойным мистером Харли перстень и сборник пьес Гилберта и Салливана. На форзаце имеется дарственная надпись «Старине Хэнку», сделанная Харли собственноручно.

Он снова повернулся к пустому, но истекающему кровью стулу.

— За все годы общения Зебулон Харли хоть раз просил вас уйти или заплатить за проживание?

— Конечно нет. Только не Зеб!

Тернбулл кивнул.

— Очень хорошо. Осталась всего пара вопросов. Можете объяснить своими словами, что именно произошло после смерти Зебулона Харли, что заставило вас подать этот иск?

— В январе молодой Харли...

— Вы имеете в виду Рассела Джозефа Харли, ответчика?

— Да. Он появился в Харли-холле пятого января. Я попросил его уехать, что он и сделал, но на следующий день вернулся с другим мужчиной. Они положили талисман на порог главного входа, а потом запечатали все пороги и подоконники ядовитым для меня веществом. Действия сопровождались самыми убийственными в искусстве волшебства заклинаниями. Кроме того, он очертил Харли-холл запретным кругом с радиусом чуть более мили.

— Понятно, — сказал адвокат. — Можете объяснить суду, как повлияли на вас эти действия?

Голос стал задумчивым.

— Достаточно трудно объяснить словами. Я не могу пересечь круг, не затратив огромного количества энергии. Но даже если бы смог, то не попал бы в дом из-за талисманов и печатей.

— Могли вы проникнуть в дом по воздуху, например через печную трубу?

— Нет, запретный круг на самом деле представляет собой сферу. Уверен, любая попытка пересечь его уничтожила бы меня.

— По сути, вы лишились права входить в дом, в котором вы прожили девяносто лет, в результате умышленных действий ответчика Рассела Джозефа Харли и его неназванного сообщника.

— Именно так.

Тернбулл просиял.

— Благодарю вас. Вопросов нет.

Он повернулся к Уилсону, лицо которого оставалось мрачным в течение всего допроса.

— Ваш свидетель.

Уилсон вскочил на ноги и решительно подошел к месту свидетеля.

— Вы утверждаете, что ваше имя — Генри Дженкинс?

— Да.

— То есть так вас зову сейчас, а как звали прежде?

— Прежде? — В голосе, источник которого находился над появлявшимися в воздухе каплями крови, послышалось удивление. — Прежде, чем что?

Уилсон нахмурился.

— Вы прекрасно все поняли, — сказал он резко — Конечно, прежде, чем вы умерли.

— Протест! — воскликнул, вскочив на ноги, Тернбулл. — Адвокат ответчика не имеет права заявлять о гипотетической смерти моего клиента!

Гимбел устало поднял руки, чтобы остановить готовые сорваться с губ Уилсона слова.

— Протест принимается, — сказал он. — Не представлено никаких доказательств того, что истец был золотоискателем, погибшим в одна тысяча восемьсот пятидесятом году или кем-нибудь еще.

Уилсон недовольно скривил губы и продолжил, но уже более сдержанно:

— Мистер Дженкинс, вы заявили, что прожили в Харли-холле девяносто лет.

— В следующем месяце будет девяносто два года. Харли-холл был построен, в его сегодняшнем виде, только в одна тысяча восемьсот семьдесят шестом году, но я жил в доме, который стоял на этом месте раньше.

— А чем вы занимались раньше?

— Раньше? — спросил голос и несколько неуверенно произнес после паузы: — Не помню.

— Вы — под присягой! — взревел Уилсон.

Голос стал более твердым.

— Девяносто лет — большой срок. Я действительно не помню.

— Может быть, мне удастся освежить вашу память. Верно ли то, что девяносто один год тому назад, то есть именно тогда, когда, по вашему заявлению, вы поселились в Харли-холле, Хэнк Дженкинс был убит в перестрелке?

— Возможно, если на этом настаиваете. Я не помню.

— А вы помните, что перестрелка случилась не больше чем в пятидесяти футах от того места, где сейчас стоит Харли-холл?

— Может быть.

— Тогда, — прогрохотал Уилсон, — вы не станете отрицать тот факт, что призрак возник непосредственно после того, как Хэнк Дженкинс умер насильственной смертью? Что он после этого был навечно обречен на обитание в месте своего убийства?

— Не имею ни малейшего представления, — спокойным тоном ответил голос.

— Вы отрицаете общепризнанный в данной местности факт, что дух Хэнка Дженкинса обитает в Харли-холле?

— Протест! — закричал Тернбулл. — Общераспространенная точка зрения не является доказательством.

— Протест принимается, исключите вопрос из протокола судебного заседания.

Выведенный из терпения Уилсон спросил угрожающим голосом:

— Лжесвидетельство — уголовное преступление, мистер Дженкинс, вы отрицаете, что являетесь духом Хэнка Дженкинса?

— Конечно, — несколько удивленным тоном произнес голос.

— Вы дух, не так ли?

— Я существо в астральной плоскости, — чопорным тоном ответил голос.

— Таких существ, насколько я знаю, и называют духами.

— Понятия не имею, как и кого называют. Слышал много разных названий из ваших уст. Разве это доказательство?

Смешок прокатился по залу. Гимбел ударил молотком по скамье.

— Свидетель, — сказал он, — ограничится ответами на вопросы.

— Можете говорить что угодно, — взревел Уилсон, — но вы не станете отрицать тот факт, что являетесь всего лишь духом человека, умершего насильственной смертью?

— Могу лишь повторить, — ответил голос над каплями крови, — что я существо в астральной плоскости и не имею понятия о том, был ли когда-либо человеком.

Выведенный из себя адвокат повернулся к судье.

— Ваша честь, — сказал он, — я настаиваю на том, чтобы вы приказали свидетелю прекратить игру в словесные прятки. Совершенно очевидно, что свидетель является призраком и, следовательно, останками человеческого существа, в силу самого факта. Косвенные улики достаточно неоспоримо свидетельствуют о том, что он дух убитого в одна тысяча восемьсот пятидесятом году Хэнка Дженкинса. Но это несущественно. Существенно то, что он призрак умершего человека и, следовательно, не правомочен выступать в качестве свидетеля! Я требую, чтобы его показания были исключены из протокола заседания.

Ему мгновенно возразил Тернбулл:

— Может ли защитник ответчика объявить, кто дал ему право называть моего клиента духом, несмотря на неоднократные заявления подзащитного о том, что он является существом в астральной плоскости? Каково юридическое определение духа?

Судья Гимбел улыбнулся.

— Адвокат ответчика может продолжить перекрестный допрос, — сказал он.

Лицо Уилсона побагровело. Он вытер пот со лба огромным платком и испепеляющим взглядом посмотрел на падающие, шипящие капли крови.

— Ответьте, — сказал он, — кем бы вы ни являлись. Вы способны проходить сквозь стены?

— Да, конечно. — В голосе из ниоткуда появились удивленные нотки. — Но это не так просто, как кажется некоторым людям. Требуется приложить достаточно много усилий.

— Не имеет значения. Способны или нет?

— Способен.

— Ваши передвижения можно ограничить физическими средствами. Наручники, например, ограничат вашу свободу? Или веревки, цепи, тюремные стены, герметично закрытый стальной сундук?

Дженкинс не успел ответить. В разговор, почуяв опасность, поспешно вмешался Тернбулл.

— Протестую против подобной темы вопросов. Она не имеет к делу ни малейшего отношения.

— Напротив, — громко завопил Уилсон, — имеет непосредственное отношение к правомочности так называемого Генри Дженкинса выступать в качестве свидетеля! Я требую, чтобы свидетель ответил на вопрос.

— Протест отклонен, — сказал судья Гимбел. — Свидетель ответит на вопрос.

— Я отвечу на вопрос, — несколько надменно произнес голос над стулом. — Физические препятствия в целом не имеют для меня никакого значения.

Адвокат защитника выпрямился во весь рост с победоносным видом.

— Очень хорошо, — сказал он довольным тоном. — Очень хорошо. — Он повернулся к судье и заговорил быстро и резко: — Ваша честь, я заявляю, что так называемый Генри Дженкинс не обладает правовым статусом выступать свидетелем в суде. Совершенно очевидно, что нет никакого смысла в понимании сущности присяги, если в случае его нарушения не последует наказание. Заявления лица, которое может лжесвидетельствовать, не опасаясь наказания, не имеют юридической силы. Я настаиваю на том, чтобы они были удалены из протокола!

Тернбулл в два шага подлетел к судье.

— Ваша честь, я предвидел такой ход развития событий, — быстро произнес он. — По самому характеру дела совершенно очевидно, что мой подзащитный может быть достаточно легко ограничен в свободе перемещений — заклинаниями, пентаграммами, талисманами, амулетами, запретными кругами — список можно продолжить. В моем распоряжении есть, и я готов передать его судебному приставу, список ограничения свободы перемещения астрального существа на период от нескольких секунд до вечности. Более того, перед началом процесса я подписал поручительство на сумму пять тысяч долларов, которых готов лишиться, если мой подзащитный будет заключен под стражу и совершит побег, если его признают виновным в совершении неправомочных действий.

С лица Гимбела постепенно исчезло выражение изумления. Он кивнул.

— Суд удовлетворен заявлением защитника истца, — объявил он. — Не вижу никаких оснований для сомнений в том, что истец может понести наказание за ложные показания, таким образом, ходатайство защитника ответчика отклоняется.

Уилсон только пожал плечами, хотя, судя по выражению липа, готов был взорваться.

— Хорошо, — сказал он. — У меня все.

— Мистер Дженкинс, можете покинуть зал, — сказал Гимбел и проводил завороженным взглядом возникший над стулом, затем медленно проплывший по залу к двери истекающий кровью столб дыма.

Тернбулл снова подошел к судье.

— Мне хотелось бы представить в качестве доказательства данные записи, дневник покойного Зебулона Харли. Прошлой осенью дневник был подарен моему подзащитному самим Харли. Хочу обратить особое внимание на запись от шестого апреля одна тысяча девятьсот семнадцатого года, в которой он упоминает о вступлении Соединенных Штатов в Первую мировую войну, а также приводит результаты одиннадцати поединков в безик с лицом, названным «Стариной Хэнком». Если суд позволит, я оглашу запись от этого числа, а также некоторые другие, сделанные в течение следующих четырех лет. Прошу обратить внимание на упоминание лица, называемого «Дженкинсом», «Хэнком Дженкинсом», а в одном месте, что особенно важно, «Стариком-невидимкой».

Уилсон медленно закипал, пока его противник, не торопясь, читал записки Харли. Лицо его оставалось сердитым, но он терпеливо слушал и вскочил на ноги, лишь дождавшись конца.

— Мне хотелось бы знать, — сказал он, — имеются ли в распоряжении адвоката истца дневники, относящиеся к периоду после двадцатого года.

Тернбулл покачал головой.

— Очевидно, Харли вел дневник только в течение этих четырех лет.

— В таком случае я настаиваю на том, чтобы суд отказался признать данный дневник доказательством по двум пунктам, — заявил Уилсон. Он поднял два пальца, чтобы отсчитать пункты. — Во-первых, представленные доказательства не являются обоснованными. Несколько неопределенных и не выдерживающих никакой критики упоминаний Дженкинса, в которых он не называется тем, кем является на самом деле, а именно духом, астральным существом или кем-либо подобным. Во-вторых, доказательства, даже если не учитывать первый пункт, относятся только ко времени до одна тысяча девятьсот двадцать первого года. Рассматриваемое же дело относится к предполагаемому проживанию в Харли-холле так называемого Дженкинса в течение последних двадцати лет, то есть с двадцать первого года. Таким образом, доказательства, что совершенно очевидно, не относятся к рассматриваемому делу.

Гимбел посмотрел на Тернбулла, но тот лишь улыбнулся.

— Упоминание «Старика-невидимки» вряд ли можно считать неопределенным, — сказал он — Оно является четким определением астральной природы моего клиента. Более того, доказательство дружбы моего клиента с покойным мистером Зебулоном Харли до одна тысяча девятьсот двадцать первого года неоспоримо относится к рассматриваемому делу, так как такая дружба, коли она возникла, естественно считается продолжавшейся в течение неопределенного времени. Если, конечно, защита не представит доказательство обратного.

— Дневник приобщается к делу в качестве доказательства, — объявил судья Гимбел.

— Мне нечего добавить, — сказал Тернбулл.

Зрители оживленное переговаривались, пока судья просматривал дневник и передавал его секретарю, чтобы тот зарегистрировал и приобщил к делу.

— Сторона ответчика может продолжить, — сказал Гимбел.

Уилсон встал.

— Рассел Джозеф Харли, — сказал он секретарю.

Но молодой Харли заупрямился.

— Нет, — сказал он, показывая на место свидетеля. — Там все заляпано кровью! Полагаете, я сяду прямо в эту лужу?

Судья Гимбел наклонился, чтобы посмотреть на стул. Капли крови, вытекавшие из привидения, которое только что выступало свидетелем, оставили свои следы. Вся передняя часть стула стала грязно-коричневой. Гимбел вдруг поймал себя на мысли о том, как призраку удавалось постоянно возобновлять запасы жидкости, но так ничего и не придумал.

— Я вас понимаю, — сказал он. — Впрочем, дело идет к вечеру. Секретарь заменит стул свидетеля. Тем временем я объявляю перерыв до десяти часов утра следующего дня.

III

Рассел Харли нахмурился, заметив, как лифтер, даже повернувшись к нему спиной, пытается выразить отвращение и неодобрение. Он прекрасно понимал, что был не самым популярным постояльцем отеля. Ошибался он только в том, что считал единственной причиной зловонный венок трав вокруг своей шеи. Холодное отношение со стороны руководства отеля и других постояльцев во многом объяснялось его отвратительным характером.

Он направился к бару, стараясь не обращать внимания, как удивленно поворачивали люди головы вслед тянувшемуся за ним хвостом кометы зловонию. Войдя в отделанный красной кожей и хромированной сталью бар, он попытался отыскать взглядом адвоката Уилсона.

И удивленно заморгал, увидев его. В кабине рядом с адвокатом, спиной к Харли, сидел высокий темноволосый мужчина. Но его можно было узнать даже по спине. Николс!

Уилсон заметил его.

— Привет, Харли, — воскликнул он, расплывшись в улыбке, и все своим видом излучая приветливость в присутствии человека с деньгами. — Присаживайся. Мистер Николс заскочил ко мне, и я решил пригласить его.

— Привет, — мрачным тоном произнес Харли, и Николс кивнул. Мышцы на его щеках пульсировали, казалось, он находился в состоянии напряжения и почему-то чувствовал себя неуютно в присутствии Харли. Тем не менее глаза его сверкнули, а голос, кода он обратился к молодому Харли, был достаточно дружелюбным, но не без ноток высокомерия.

— Привет, Харли, как проходит процесс?

— Его спросите, — ответил Харли, показав большим пальцем на Уилсона и усаживаясь за столик. — Он адвокат. Он должен во всем разбираться.

— А это не так?

Харли пожал плечами и обернулся в поисках официантки.

— Не знаю... виски с водой! — Он проводил девушку оценивающим взглядом и снова повернулся к Николсу. — Беда в том, что Уилсон может считать, что разбирается, а я считаю, что он заблуждается.

Уилсон нахмурился.

— Вы намекаете... — начал было он, но тут Николс поднял руку.

— Не будем ссориться, — сказал Николс. — Ответьте на мой вопрос. Я в некотором смысле заинтересованная сторона и имею право знать. Как проходит процесс?

Уилсон постарался всем своим видом показать, что говорит откровенно.

— Честно говоря, — сказал он, — не слишком удачно. Боюсь, мнение судьи расходится с нашим. Если бы вы послушали меня й дождались, пока в должность вступит другой судья...

— У меня не было времени, — сказал Николс — Через несколько дней я должен быть совсем в другом месте. Мне пора уезжать. Считаете, что мы можем проиграть дело?

Харли резко засмеялся. Уилсон бросил на него свирепый взгляд, а Рассел схватил стакан с подноса официантки и осушил его одним глотком. Улыбка не сходила с его лица, когда он слушал слова Уилсона.

— Да, такая опасность существует.

— Гм. — Николс с интересом рассматривал свои ногти. — Может быть, я выбрал не того адвоката.

— Конечно. — Харли помахал официантке. — А знаете, что я еше думаю? Вы выбрали не того клиента, то есть м-а-р-и-о-н-е-т-к-у. Мне все это надоело. И штуковина на шее страшно воняет. Откуда я знаю, что она от чего-то защищает. На мой взгляд, просто смердит.

— Защищает, — просто ответил Николс. — Не советую ходить куда-нибудь без нее. Покойный Хэнк Дженкинс — не слишком матерый призрак, другой разорвал бы вас на части и закусил бы травами на десерт, но без них, уверяю вас, вы стали бы очень несчастным человеком, как только Дженкинс узнал бы, что вы перестали их носить.

Он поставил на стол бокал с красным вином, которое не пил, а только нюхал, и пристально посмотрел на Уилсона.

— Я вложил в это дело деньги, — сказал он. — Надеялся, что вы сможете справиться с юридической стороной. Теперь вижу, что придется сделать чуть больше. Слушайте внимательно, потому что повторять не буду. В этом деле существует аспект, который остался незамеченным для вашего притупленного сознания адвоката. Дженкинс заявляет, что является астральным существом, каковым несомненно является. Поэтому, вместо того чтобы пытаться выставить его призраком и, с юридической точки зрения, мертвецом, вы сделаете вот что...

Он стал говорить быстро и по существу.

Когда он ушел, чуть позже, Уилсон уложил Харли в постель в

его номере и впервые за много дней почувствовал себя довольным.

— Честно говоря, — сказал он, — не слишком удачно. Боюсь, мнение судьи расходится с нашим. Если бы вы послушали меня и дождались, пока в должность вступит другой судья...

— У меня не было времени, — сказал Николс. — Через несколько дней я должен быть совсем в другом месте. Мне пора уезжать. Считаете, что мы можем проиграть дело?

Харли резко засмеялся. Уилсон бросил на него свирепый взгляд, а Рассел схватил стакан с подноса официантки и осушил его одним глотком. Улыбка не сходила с его лица, когда он слушал слова Уилсона.

— Да, такая опасность существует.

— Гм — Николс с интересом рассматривал свои ногти. — Может быть, я выбрал не того адвоката.

— Конечно. — Харли помахал официантке. — А знаете, что я еше думаю? Вы выбрали не того клиента, то есть м-а-р-и-о-н-е-т-к-у. Мне все это надоело. И штуковина на шее страшно воняет. Откуда я знаю, что она от чего-то защищает. На мой взгляд, просто смердит.

— Защищает, — просто ответил Николс, — Не советую ходить куда-нибудь без нее. Покойный Хэнк Дженкинс — не слишком матерый призрак, другой разорвал бы вас на части и закусил бы травами на десерт, но без них, уверяю вас, вы стали бы очень несчастным человеком, как только Дженкинс узнал бы, что вы перестали их носить.

Он поставил на стол бокал с красным вином, которое не пил, а только нюхал, и пристально посмотрел на Уилсона.

— Я вложил в это дело деньги, — сказал он. — Надеялся, что вы сможете справиться с юридической стороной. Теперь вижу, что придется сделать чуть больше. Слушайте внимательно, потому что повторять не буду. В этом деле существует аспект, который остался незамеченным для вашего притупленного сознания адвоката. Дженкинс заявляет, что является астральным существом, каковым несомненно является. Поэтому, вместо того чтобы пытаться выставить его призраком и, с юридической точки зрения, мертвецом, вы сделаете вот что...

Он стал говорить быстро и по существу.

Когда он ушел, чуть позже, Уилсон уложил Харли в постель в его номере и впервые за много дней почувствовал себя довольным.

Рассела Джозефа Харли, страдавшего от легкого похмелья и сильного беспокойства, вызвали в качестве первого свидетеля в свою пользу.

— Ваше имя? — сказал Уилсон.

— Рассел Джозеф Харли.

— Вы — племянник покойного Зебулона Харли, который завещал вам дом, известный как Харли-холл?

— Да.

Уилсон повернулся к судье.

— Представляю копию завещания покойного мистера Зебулона Харли в качестве доказательства. Все его имущество завешано его племяннику — единственному живому родственнику, то есть ответчику.

— Истец никоим образом не оспаривает право ответчика на Харли-холл, — произнес с места Тернбулл.

— Вы провели часть детства в Харли-холле, — продолжил Уилсон, — и иногда посещали данный дом, став взрослым человеком?

— Да.

— Когда-либо, кто-либо в виде духа, призрака или астрального существа обнаруживал себя в вашем присутствии в Харли-холле?

— Нет. Я бы запомнил.

— Ваш дядя когда-либо упоминал о чем-либо подобном?

— Он? Нет.

— Больше нет вопросов.

К перекрестному допросу приступил Тернбулл.

— Мистер Харли, когда в последний раз вы видели вашего дядю?

— В одна тысяча девятьсот тридцать восьмом году. В сентябре, десятого или одиннадцатого.

— Какое время вы провели с ним?

Харли почему-то покраснел.

— Всего один день.

— А когда до этого виделись?

— Только в детстве. Мои родители переехали в Пенсильванию в одна тысяча девятьсот двадцатом году.

— Общались ли вы каким-либо образом с вашим дядей после того визита в тридцать восьмом году?

— Думаю, нет. Он был человеком с причудами — отшельником. Даже немного чокнутым.

— Вы, конечно, любящий племянник. Но, учитывая ваши же слова, неужели вам кажется удивительным то, что ваш дядя никогда не говорил вам о мистере Дженкинсе? У него просто не было шанса, не так ли?

— У него был шанс в тридцать восьмом, но он им не воспользовался, — несколько дерзко заявил Харли.

Тернбулл пожал плечами.

— У меня все.

Гимбел, судя по выражению лица, заскучал. Он ожидал стать свидетелем яростной схватки.

— У защиты есть еще свидетели? — спросил он.

Уилсон мрачно улыбнулся.

— Да, ваша честь, — сказал он.

Настал решающий момент. Он снова улыбнулся и сказал:

— Я хотел бы вызвать в качестве свидетеля мистера Генри Дженкинса.

Все замерли в изумлении, и судья Гимбел наклонился вперед.

— Если я правильно вас понял, вы хотите вызвать в качестве свидетеля защиты истца?

— Да, ваша честь, — с невозмутимым видом произнес Уилсон.

Гимбел поморщился.

— Вызовите Генри Дженкинса, — приказал он секретарю и устало опустился в кресло.

Тернбулл явно занервничал. Он прикусил губу, размышляя, следует ли выразить протест по поводу этой удивительной процедуры, потом пожал плечами, когда секретарь выкрикнул имя призрака.

Ему пришлось выйти из зала и пробежать по коридору. Его голос был слышен в приемной. Вернулся он более спокойным шагом. За ним шел след капель крови. Кап. Ш-ш-ш. Кап. Ш-ш-ш...

— Одну минуту, — вдруг оживился Гимбел. — Мистер Дженкинс, я не против того, что вы будете давать показания, но штат не должен нести расходы на переобивку стула свидетеля после каждого вашего появления в суде. Пристав, найдите тряпку или еше что-нибудь, чтобы накинуть на стул, прежде чем мистер Дженкинс будет приведен к присяге.

Стул поспешно был накрыт куском брезента, Дженкинс материализовался на короткое время, чтобы быть приведенным к присяге.

— Скажите, мистер Дженкинс, — произнес Уилсон, — сколько «астральных существ», кажется, так вы называете себя, существует?

— Откуда я знаю. Много миллиардов.

— Другими словами, их число равно числу людей, умерших насильственной смертью?

Тернбулл мгновенно вскочил на ноги, но призрак не позволил затянуть себя в ловушку.

— Не знаю. Знаю только, что много миллиардов.

Довольная, как у съевшего канарейку кота, улыбка не сходила с лица адвоката.

— И все эти миллиарды постоянно находятся вокруг нас, оставаясь невидимыми. Не так ли?

— О нет. Лишь немногие остаются на Земле. И еше меньшее количество, конечно, общаются с людьми. Общество многих людей кажется нам скучным.

— Хорошо, по вашему мнению, сколько таких существ пребывает на Земле? Сотня тысяч?

— Возможно, больше. Но приблизительно столько.

— Мне хотелось бы понять цель данных вопросов, — вмешался в разговор Тернбулл. — Выражаю протест, так как считаю их не имеющими отношения к делу.

Уилсон являл собой олицетворение достоинства адвоката.

— Я пытаюсь выявить некоторые крайне важные факты, ваша честь. Они могут изменить сам характер рассматриваемого дела. Всего пару минут вашего терпения.

— Адвокат защитника может продолжать, — отрывисто произнес Гимбел.

Уилсон улыбнулся, обнажив клыки, и продолжил допрос капель крови.

— Ваш адвокат утверждает, что покойный мистер Харли позволял «астральному существу» находиться в его доме в течение двадцати лет, или более того, с его ведома и согласия. Мне это кажется совершенно невероятным, но представим, на мгновение, что все было именно так.

— Конечно! Чистая правда.

— Тогда скажите, мистер Дженкинс, у вас есть пальцы?

— Что у меня есть?

— Вы меня слышали! — рявкнул Уилсон. — Пальцы. Пальцы из плоти и крови, способные оставить отпечатки?

— Нет, конечно. Я...

— Или фотография самого себя, или образец почерка, или удостоверение личности? Есть хоть что-нибудь из этого?

Голос определенно стал раздраженным.

— Что вы имеете в виду?

Голос Уилсона стал резким и угрожающим.

— Я имею в виду, чем вы можете доказать, что являетесь именно тем астральным существом, которое, как вы утверждаете, обитало в доме Зебулона Харли? Это были именно вы или одно из сотни тысяч, по вашему же признанию, существ, обитающих на земле, которые бродят, куда хотят, которых не могут остановить ни решетки, ни замки? Вы можете доказать, что являетесь именно этим, определенным, существом?

— Ваша честь! — Голос вскочившего наконец на ноги Тернбулла напоминал пронзительный вопль. — Личность моего клиента никогда не подвергалась сомнению!

— А теперь подвергается! — взревел Уилсон. — Адвокат противной стороны представил особу, которую он именует Генри Дженкинсом. Кто такой этот Дженкинс? Что он из себя представляет? Он индивид или соединение этих таинственных «астральных существ», которые, как нас уверяют, находятся повсюду, но которых мы не видим? Если индивид, то тот ли именно? И как мы можем в этом убедиться? Пусть представит доказательства — фотографии, свидетельство о рождении, отпечатки пальцев. Пусть вызовет свидетеля, который знал обоих призраков и готов подтвердить под присягой, что оба являются одним и тем же. Если этого не произойдет, дело рассматриваться не может! Ваша честь, я требую немедленного вынесения решения в пользу ответчика!

Судья Гимбел пристально смотрел на Тернбулла.

— Вам есть что сказать? — спросил он. — Доводы защиты представляются мне вполне убедительными. Если вы не представите каких-либо доказательств личности вашего клиента, мне останется только решить дело в пользу ответчика.

Возникла весьма драматическая немая сцена. Уилсон ликовал, Тернбуллу оставалось только бессильно злиться.

Каким образом можно доказать личность призрака?

А потом донесся несколько изумленный голос с места свидетеля.

— Это зашло слишком далеко, — произнес он под аккомпанемент стука и шипения капель крови. — Думаю, мне удастся представить доказательство, которое удовлетворит суд.

Лицо Уилсона вытянулось с быстротой скоростного лифта. Тернбулл затаил дыхание, не смея надеяться.

— Вы — под присягой, — сказал судья Гимбел — Продолжайте.

Весь зал замер, вслушиваясь в голос призрака.

— Мистер Харли говорил о том, что навещал своего дядю в одна тысяча девятьсот тридцать восьмом году, и я готов это подтвердить. Они провели вместе день и ночь. Но не вдвоем, потому что я был там.

Никто не смотрел на Рассела Харли, иначе заметил бы, как вдруг побледнело его лицо.

— Возможно, мне не следовало подслушивать, но у старика Зеба не было от меня секретов. Я слышал, о чем они разговаривали. Тогда молодой Харли работал в каком-то банке в Филадельфии. Его первая самостоятельная работа. Он нуждался в деньгах. Нуждался отчаянно. В его отделе случилась недостача. Женщина по имени Сэлли...

— Замолчите! — завопил Уилсон. — Это не имеет ни малейшего отношения к подтверждению вашей личности. Говорите по существу!

Но Тернбулл уже начинал все понимать. Он тоже закричал, слишком возбужденно и почти неразборчиво.

— Ваша честь, вы должны разрешить моему клиенту продолжить. Если он продемонстрирует то, что знает содержание доверительного разговора между покойным мистером Харли и ответчиком, это послужит неоспоримым доказательством того, что он пользовался полным доверием покойного мистера Харли и является именно тем астральным существом, которое обитало в Харли-холле все это время, что и требовалось доказать!

Гимбел резко кивнул.

— Позволю напомнить, что сторона ответчика сама вызвала этого свидетеля. Мистер Дженкинс, продолжайте.

— Как я уже говорил, женщину звали...

— Заткнись, черт возьми! — завопил Харли. Он вскочил на нож и с умоляющим видом повернулся к судье. — Он извращает факты! Заставьте его замолчать! Да, я знал, что в доме моего дяди обитает призрак. Именно этот, будь проклята его черная душа! Может забирать этот дом, если хочет, я уеду. Уеду даже из этого проклятого штата!

Он начал что-то невнятно бормотать, затравленно озираясь. Только вмешательство пристава помешало ему сбежать из зала.

Только отчаянный стук молотка и не менее отчаянные усилия секретари смогли навести в зале относительный порядок.

Когда обстановка стала почти нормальной, вспотевший и обеспокоенный судья Гимбел сказал:

— Что касается меня, личность свидетеля установлена. У ответчика есть еще доказательства?

Уилсон пожал плечами с мрачным видом.

— Нет, ваша честь.

— Адвокат истца?

— Ничего, ваша честь. Я закончил.

Гимбел провел ладонью по редким волосам.

— В этом случае, — сказал он, — я решаю дело в пользу истца. Немедленно выносится постановление суда, согласно которому ответчик Рассел Джозеф Харли обязан удалить из Харли-холла все заклинания, пентаграммы, талисманы и другие средства изгнания духов, кроме того, он прекратит любые попытки, любого характера, изгнать жильца в будущем; что касается истца Генри Дженкинса, он получает право полностью использовать, включая право проживания, владение, известное как Харли-холл до конца своего естественного... гм... существования. — Удар молотка — дело закрыто.

— Не принимайте так близко к сердцу, — произнес голос за спиной Рассела Харли.

Обернувшись с мрачным видом, тот увидел вышедшего за ним на улицу из здания суда Николса, за которым волочился Уилсон.

— Дело вы проиграли, — продолжил Николс, — зато сохранили жизнь. Давайте выпьем. Я угощаю. Предположим, здесь.

Прежде чем они успели возразить, он загнал их в бар и усадил за стойку.

— У меня есть несколько минут, — сказал он, взглянув на дорогие наручные часы. — Потом я буду вынужден вас оставить. Весьма срочное дело.

Подозвав бармена, он заказал на всех. Потом, посмотрев на молодого Харли, широко улыбнулся и бросил на стойку банкноту, чтобы расплатиться за выпивку.

— Харли, у меня есть девиз, который советую вам вспоминать в подобные моменты. Произнесу его, если хотите.

— Валяйте.

— «Будет еще хуже».

Харли огрызнулся и выпил залпом.

— Не понимаю одного, — сказал Уилсон, — почему они не пришли к нам до суда и не рассказали все об этом очаровательном нарушившем закон клиенте, которого вы мне навязали? Мы урегулировали бы спор без судебного разбирательства.

Николс пожал плечами.

— На то были свои причины, — сказал он. — В конце концов, одним случаем изгнания духов больше, одним меньше. Какая разница. А судебные процессы создают прецеденты. Уилсон, вы же в некоторой степени юрист, неужели не понимаете, что я имею в виду?

— Прецеденты? — Уилсон смотрел на него, разинув рот, потом его глаза расширились.

— Вижу, вы меня понимаете. — Николс кивнул. — Начиная с нынешнего момента в этом штате, а также благодаря пункту о признании и доверии Конституции во всех штатах страны призрак имеет законное право обитать в доме!

— Боже праведный! — воскликнул Уилсон и нервно рассмеялся.

Харли уставился на Николса.

— Раз и навсегда, — прошептал он, — скажите, зачем вам все это нужно?

Николс снова улыбнулся.

— Подумай, — сказал он небрежным тоном, — Скоро начнешь понимать. — Он понюхал вино, аккуратно поставил бока! на стойку и... исчез.

Примечания

1

Рассказ написан в соавторстве с Ф. Полом.

Content

Азимов Айзек Законный обряд

Айзек Азимов Законный обряд

Примечания