Сергей Зверев

Встречная полоса

Глава 1

Подошвы предательски скользили по скату крыши, тихий сентябрьский ветерок на высоте стал резким, обжигал лицо, пронизывал насквозь. Он трепал волосы, заставлял жмуриться и отворачиваться. Подсвеченную золотом синеву небес ранней осени застилала дрожащая пелена. Стас опустил голову и сделал еще шаг по дребезжащей кровле. Порывы ледяного ветра толкали в грудь, Стас поежился и в два прыжка оказался на шатре крыши. Здесь можно передохнуть, постоять на верхотуре, держась за мачту антенны, или присесть на корточки за широченной спутниковой тарелкой. По скату шуршали занесенные сюда ветром желтые листья, взлетели, закружились воронкой и исчезли за парапетом. Стас пригладил поднятые ветром волосы и осмотрелся. Силуэты высоток, купола и кресты храмов – все накрывала невесомая сизая дымка, за ней пряталось и солнце. Неяркое, уставшее за долгое лето, оно отдавало земле и небу последнее тепло, готовилось скрыться под одеялом облачности, что несли к городу обещанные синоптиками циклоны. Но это будет еще не скоро, не завтра и даже не послезавтра. Стас смотрел то на золотые кроны берез и кленов в парке, то в бледно-синее небо над головой.

«До отпуска осталось две недели». Он улыбнулся, повернул к солнцу лицо и зажмурился от удовольствия. Заявление подписано, новая снаряга куплена, лежит в рюкзаке, виза открыта, билет на самолет заказан. Даже Марину удалось убедить, что это последняя вылазка и дальше у них начнется настоящая семейная жизнь – тихая, размеренная, с поездками в супермаркет за продуктами и воскресными обедами у родственников. Губы она, конечно, надула, но к утру согласилась отпустить мужа на недельку в Норвегию.

Чтение мыслей на расстоянии – обычное дело в их семье, он успел к этому привыкнуть. Телефон завозился в кармане. Стас вытащил дрожащую трубку и улыбнулся, увидев определившийся номер.

– Говори! – крикнул он, отворачиваясь от ветра и балансируя на проржавевшем ребре.

– Стас?! – услышал он голос жены. – Ты в офисе?

– Да! – подтвердил он, не уточняя, в какой именно части конторы сейчас находится.

– Отлично! – ответила Марина и тут же без пауз, проглатывая от волнения слова, затараторила: – Жди меня там, сиди на месте! Я сейчас приеду к тебе! Мы с Машкой уже едем! Есть разговор! Ты меня слышишь?! – Она говорила и смеялась одновременно.

Стас отвернулся от ветра, закрыл одно ухо ладонью и тогда услышал в трубке и голос подруги жены, и музыку, и трель чужого мобильника.

– Слышу, слышу, – подтвердил он. – Что за разговор, о чем?

Вроде вчера все решили, договорились. Вдруг она опять за свое – не езди, зачем тебе эти скалы сдались, а если что случится, что она тогда делать будет?.. И так далее в том же духе. Да еще и Машку с собой тащит, в качестве подкрепления, что ли? Плохи его дела – от двух блондинок ему точно не отбиться. От платиновой голубоглазой Маши и золотистой, с зелеными глазами и ямочками на щеках Марины, жены…

Притихший ненадолго ветер поднялся вновь, ударил в плечо. Стаса мотнуло вбок, он успел повернуться к ветру спиной и на скользких подошвах поехал вниз по скату крыши к парапету.

– Узнаешь, – загадочным шепотом произнесла Марина, – потерпи. Я Машку сейчас у «Фрегата» высажу и сразу к тебе поеду. Жди меня! – капризно потребовала она, и из трубки раздались короткие гудки.

Стас врезался коленками в ограждение крыши, успел отшатнуться и застыл с зажатым в руке мобильником. Ну, это уже легче. Машка с кредиткой мужа ринется грабить магазин, и Марина приедет одна. Что там у нее стряслось, интересно? Прошло всего ничего – три с половиной часа, как они расстались, он еще на работу опоздал, сборы неожиданно затянулись. Не в первый раз, впрочем.

«Надеюсь, что не в последний». Стас улыбнулся, а пауза между порывами ветра пришлась кстати. Он перебежал по гребню крыши и присел за «тарелкой». Теперь ветер мог бесноваться сколько угодно, вогнутый кусок пластика дрожал от ударов и закрывал собой человека. Стас проверил коробку – так и есть, отошли контакты, и уже два дня офис мается без спутникового ТВ и Интернета.

– Можете наслаждаться! – Стас вытащил и вогнал разъем в гнездо еще раз, проверил прочность крепления и полюбовался делом своих рук. Все, до прилета следующей вороны коннект обеспечен, можно возвращаться. «Сколько раз Сане говорил, – подумал Стас и критически осмотрел хлипкую опору с оборудованием. – Сегодня же бригаду пришлю, пусть заменят тут все». Он оставил коробку в покое и завертел головой по сторонам. Справа поднимался шпиль «сталинской» высотки на Садовом кольце, слева и внизу шевелили ветками почти облетевшие деревья небольшого парка у станции метро. Долго наслаждаться пейзажем не пришлось – в руке ожил мобильник. Стас глянул на дисплей и нажал кнопку отбоя.

Да иду я, иду, – проворчал он себе под нос и перешагнул через ограждение крыши, повис над дорогой, упираясь подошвами в стену над окнами шестого этажа. Стас натянул веревку, подергал для верности, выбрал ее и спустился еще ниже, на пятый этаж. Коснулся носком блока кондиционера, оттолкнулся и миновал в полете одно окно. Из-за наглухо задраенных створок послышался приглушенный вскрик, мелькнула чья-то удивленная физиономия, но Стас уже завис у другого окна. Бухгалтерша и менеджеры, вылетев из-за столов, орали что-то, махали руками, приглашая его войти, но Стас помотал головой, ослабил страховку и поехал вниз по стене на четвертый этаж, затем переступил подошвами ботинок по стене, добрался до предпоследнего от угла окна и ступил на скользкий подоконник. Ступил – громко сказано, повис над белым отливом, едва касаясь подошвами металла, постучал в стекло. Крупный лысеющий мужик с недовольным лицом уставился в окно. Несколько секунд он соображал, глядя на довольного, раскрасневшегося от ветра и солнца Стаса, покрутил пальцем у виска и нехотя поднялся с кожаного кресла.

Черезов Александр Сергеевич – гендиректор фирмы собственной персоной – навалился пухлым животом на подоконник, повернул ручку и приоткрыл створку. Стас, оттолкнувшись от стены, поджал колени, влетел в кабинет директора и приземлился на матовый светлый ламинат. Одернул пиджак.

– О, я первый! – Он отстегнул страховку и закрыл окно. Директор вернулся за стол и уткнулся в монитор. Стас полюбовался на себя в зеркальную створку стенного шкафа и пригладил волосы. Да, Марина права – к загорелой коже и зеленым глазам подходит именно этот цвет рубашки, зря он упирался. Стас ухмыльнулся, вспоминая сегодняшнее утро, поправил галстук, смахнул с ботинок пыль и уселся на угол стола.

– Охота тебе по крышам лазить, – проворчал старинный друг и одноклассник Сашка, глядя на Стаса в щель между монитором и лампой над ним. – Я уже монтеров с объекта вызвал. Еще полдня потерпеть без «В контакте» не мог? Чего ты туда поперся? Что бы я Марине сказал?

– Нужны они мне, – отмахнулся Стас. – Мне за расписанием следить надо, чартер до Бергена уже два раза переносили. Да и размяться захотелось и новое снаряжение проверить заодно. А крыша – ерунда, я и не такие маршруты проходил, по неподготовленным трассам в том числе. А Марине сказал бы – улетел твой муж. Да никуда бы я не улетел со страховкой… Эй, стой! Не трогай, это мое! – Стас кинулся к окну, но было поздно. Веревка с карабинами и обвязкой взвилась вверх и исчезла за выступом на стене. Стас высунулся в окно и заорал вверх, в бледную густую синеву:

– Снарягу мою верните! Охране внизу отдайте, я потом заберу!

В ответ донеслось что-то вроде «ладно». Стас еще повисел немного в окне и вернулся в кабинет. Черезов злорадно захихикал, поглядывая на Стаса мелкими голубенькими глазенками с редкими ресницами, но осекся, закашлялся и сделал суровое лицо. Дверь открылась, в кабинет вошли сразу несколько человек, стало шумно, деловито и душно. Стас закрыл окно, уселся справа от директора и взял из рук секретаря папку с отчетом. Рядом шуршали и переговаривались, главный бухгалтер нервно покашливала и стучала по блестящей столешнице авторучкой, в кармане начальника отдела продаж завибрировал мобильник. Стас достал свой телефон, посмотрел на темный экран, убрал обратно. «Успею. Наверняка по магазинам вместе пошли». Он открыл папку и сосредоточился на таблицах и графиках.

– Попрошу внимания! – прогудел Александр Сергеевич, и совещание началось.

Прерваться пришлось через полчаса – телефон успел пискнуть дважды, а Стас, провожаемый ехидным взглядом начальства, уже был в коридоре. В трубке что-то прошелестело, потом раздался глуховатый, но уверенный и четкий голос:

– Стас, сегодня, часов в пять, приезжай за мной, – попросил отец и вздохнул глубоко, словно переводя дух после пробежки. Приступ астмы ему сняли, но в больнице заставили пролежать почти две недели, хорошо хоть удалось выбить отдельную палату. Старик стойко перенес вынужденное заключение и разлуку со своей старой крохотной квартиркой, с соседями-пенсионерами, но теперь рвался домой.

– Хорошо, заеду, – торопливым шепотом пообещал Стас. – Я тебе попозже позвоню. Все, отец, меня начальство вызывает.

Он вернулся в кабинет, но совещание уже закончилось, грохотали стулья, на пол падали ручки и исписанные листки бумаги, кто-то негромко засмеялся, но сразу умолк. Стас пропустил высокую сухопарую главбухшу, подмигнул толстой рыжей Светке, начальнице отдела кадров, и остановился в дверях. Черезов глянул мельком на своего зама и снова уткнулся в монитор.

– Отчет секретарю твоему передадут, – проворчал генеральный. – Посмотри, завтра мне верни. Или по Сети перешли, – все так же, не глядя на собеседника, распорядился директор.

Стас кивнул, снова посмотрел на молчащий телефон, развернулся на каблуках и вышел из кабинета. По длинному коридору мимо светло-шоколадных дверей направо почти до конца, потом поворот, тупик, и вот она, заветная дверь – кабинет заместителя генерального директора ООО «ТехноСервис». Стас занимал этот тихий уголок уже пятый год, менялась только табличка на двери. Менеджер, помощник руководителя, начальник отдела, заместитель генерального директора – оставалась последняя ступенька, но подниматься на нее Стас не торопился, ему было комфортно и на этом уровне.

Он уже миновал последнюю перед поворотом дверь и оказался на развилке, остановился на полпути и свернул к окну. Нашел в телефоне номер жены, нажал вызов, послушал длинные гудки и уставился в окно. «Где она, интересно? Прошло уже… – Он снова принялся просматривать список звонков. – Отец звонил сорок минут назад, а Марина… Да, прошло больше часа. «Фрегат» – очень большой магазин». Стас улыбнулся своим мыслям и направился к кабинету.

Работа не заладилась – почтовый ящик не желал открываться. Пока Стас вспомнил, что проблемы с внутренней сетью устранили только вчера, пока дозвонился ленивому сисадмину, пока тот соображал, в чем дело, и переспрашивал кого-то, прошло минут пятнадцать. Стас открыл главную страницу поисковика, пробежал взглядом страницу с новостями. Вернее, только собрался сделать это, но не успел, уставился на фотографию под заголовком главной новости: «ДТП на Ленинском проспекте».

«Полтора часа назад в результате лобового столкновения автомобилей «Ситроен» и «Мерседеса» представительского класса погибли два человека: водитель и пассажир «Ситроена». Пассажир и водитель служебного «Мерседеса» пересели в автомобиль сопровождения и покинули место дорожно-транспортного происшествия». – Стас прочел текст сообщения дважды, потом уставился на фотографию с места происшествия – нечеткую, мутную, снятую явно на мобильник. Но и этого качества было достаточно, чтобы разглядеть помятую широченную морду бронированного «мерина» без номеров, развороченный бок красного «Ситроена», машину ДПС, «Скорую» и груду обломков на дороге рядом.

– Обалдеть можно, – проговорил Стас, рассматривая снимок, – на встречку уже лезут, мало им своей полосы.

Даже на этой фотографии и еще на двух, появившихся после обновления страницы, было понятно, что «Мерседес» топил по разделительной и в какой-то момент вылетел на встречку, где снес своей тушей легкий, как елочная игрушка, «цитрончик».

– Записывайте, – произнес голос в зажатой в руке телефонной трубке.

Стас отвлекся, записал на первом попавшемся под руку обрывке пароль, а сам все не мог отвести взгляд от монитора – новость не сходила с главной страницы, записи постоянно обновлялись, появлялись новые ссылки. Стас щелкнул по самой свежей – она вела на сайт информационного агентства. «Только что стало известно, что служебный «Мерседес» принадлежал ОАО «Мега-Ойл», в машине находился вице-президент компании Анатолий Огарков, его водитель и охранник. Они получили незначительные травмы и смогли самостоятельно покинуть место происшествия, пересев в машину сопровождения. Обе женщины, находившиеся в «Ситроене», погибли в момент столкновения. Как нам стало известно…»

Дальше Стас читать не стал, полез в карман за мобильником, запутался в подкладке и, наконец, вытащил пиликающий телефон. Сбросил вызов, набрал номер жены и с минуту слушал длинные гудки. А сам свободной рукой схватил мышь и стал переходить по ссылкам. Он открывал новые окна до тех пор, пока не наткнулся на ролик, уже выложенный в Сети очевидцами. Снимали девушку с собакой на руках, лопоухий пес лаял и вырывался, а за спиной «модели» бронированный монстр с включенным проблесковым маячком вылетел на разделительную и походя снес шедший по своей полосе алый «Ситроен». Дальше грохот, крики, камера поехала в сторону и вниз, картинка оборвалась.

Телефон Марины не отвечал, длинные гудки слились в один, в Сети на новостных порталах появлялись все новые и новые фотографии с места ДТП, в кабинет несколько раз заглянула секретарь, но тут же спряталась, загремела чем-то, хлопнула дверью. Мобильник разразился оглушительной трелью. Стас сбросил звонок, не отводя глаз от монитора. Сотовый зазвонил снова, потом в третий, потом в четвертый раз. «Отвалите!» – Стас снова набрал номер жены, поднес трубку к уху и закрыл глаза. «Отвечай же, отвечай, ну, что тебе стоит», – твердил он про себя и, вскочив с кресла, подошел к окну.

– Слушаю вас, – деловито-вежливо отозвался в трубке голос. Говорил, вернее, кричал, стараясь перекрыть шум дорожного движения, крики и рев сигналов молодой и, судя по голосу, крепкий мужик.

– Я звоню Марине, Нестеровой Марине. – Стас не сразу сообразил, что сказать, ляпнул первое, что пришло ему в голову.

– Вы ей кто? Родственник? – Фоновый шум стих: говоривший то ли сел в машину, то ли просто отошел подальше от шумной трассы.

– Муж, – ответил Стас.

Ответа не последовало. Стас слышал, как хрипит рация, как переговариваются несколько человек и даже разобрал несколько слов: «труповозка» и «схема».

– Инспектор Лосев, – представился собеседник. – Ваша жена устроила ДТП, выехала на встречную полосу и врезалась в «Мерседес».

– Где она? – перебил инспектора Стас. Слов дэпээсника он не слушал, даже не вникал в их смысл, ему было достаточно того, что зафиксировала камера оставшегося неизвестным свидетеля. Мент мог бормотать, что угодно, Стасу было не до него.

– Здесь, – отозвался Лосев, – они обе пока здесь. Но скоро увезут. Номер морга можете узнать…

Стас пихнул телефон в карман, вытащил из ящика стола ключи от машины и вылетел из кабинета. Секретарь едва успела убраться в сторону, выронила пластиковую бутылку с водой, и та мягко шлепнулась Стасу под ноги.

– Извините, Станислав Андреевич. – Это последнее, что он слышал в тот момент. Исчезли звуки, краски, мир окрасился в черно-белый цвет, воздух, казалось, сгустился, стал вязким и липким, застревал в горле, опутывал руки и ноги, сковывал движения. Осталось только чувство времени, мерзкое, гнусное чувство, что он не успевает, идет слишком медленно, отстает и понимает, что опоздал уже безнадежно, если не навсегда. Вслед ему что-то орали, трезвонил в кармане пиджака телефон, шедшие навстречу сотрудники шарахались в стороны, стрелка на турникете отказывалась загораться зеленым. Стас перемахнул металлические стержни и рванул к выходу. Выскочил на парковку, нашел свою белую «Тойоту», кое-как открыл дверь, завел двигатель. Он уже промчался мимо парка и стал выруливать с боковой улицы на забитый машинами проспект, когда сообразил, что мобильник непрерывно звонит уже минут пять.

– Что? – рявкнул он в микрофон, одной рукой выкручивая руль и обходя неторопливую маршрутку. – Что тебе?

– Стас, погоди, вернись. Не психуй, что случилось-то? Хочешь, я с тобой поеду? – Голос Черезова вернул времени его нормальный ход. Стас даже успел вовремя заметить красный сигнал светофора и остановился в общем потоке. Но стоило директору замолчать, как время вновь будто сорвалось с цепи, рвануло дальше.

– Не надо, – успел проговорить Стас в трубку и коснулся подошвой ботинка педали газа. – Не надо, Саня. Спасибо. Я сам.

Все было гораздо хуже, чем он думал, – от «Ситроена» осталась половина, не пострадали лишь задние дверцы, багажник и колеса. Остальное превратилось в груду обломков, треснувшее лобовое стекло провалилось в салон, левая передняя дверца валялась на дороге метрах в пяти от машины. «Мерин» возвышался над крохотной машинкой, горбилась выгнутая крышка капота, край полуоторванного переднего бампера царапал асфальт.

– Туда нельзя. – Путь Стасу преградил молодой серьезный дэпээсник в кислотно-зеленом жилете, надетом поверх синей формы.

– Там моя жена. – Попытка обойти инспектора не удалась, серьезный юноша в форме раскинул руки в стороны и шагнул навстречу Стасу. Охнул коротко и согнулся от удара в живот, уронил с головы фуражку, но успел сдавленно проорать что-то невразумительное. Блестящее крыло новенькой красной машины было уже близко, оно сияло чистотой. Стас смотрел на яркие диски-ромашки на заднем колесе и все никак не мог заставить себя повернуть голову вправо. Там, в черно-серой мешанине пластика, он заметил много бурых, уже засохших пятен, а на заднем сиденье лежала белая, с золотой цепочкой сумка. Марина купила ее недавно на распродаже и долго хвасталась перед подругами. Стас посмотрел на оскаленную беззубую морду «мерина», на груду красных обломков у него под «носом» и отвернулся. Потом сделал шаг, еще один, вытянул руку, чтобы коснуться крыши «Ситроена», но его рванули назад, потащили прочь, к обочине.

– Тебе же сказали – нельзя! – рычал кто-то на ухо. – Куда прешь, стой тут, или я тебя оформлю…

– Я тебя сам оформлю! – дернулся Стас, но бесполезно: его держали двое, и держали крепко. А со стороны газона на обочине к ним уже бежали люди – один, в клетчатом пиджачке и узких брючках, следом торопился низкий и плотный, с камерой наперевес.

– Вы – родственник?! – прокричал тот, в пиджачке. – Отлично, у нас сейчас прямой эфир, вы очень удачно подъехали! Итак, что вы можете сказать нашим телезрителям? Как прокомментируете произошедшее? Намерены ли вы подавать в суд и требовать возмещения ущерба? – орал гладко выбритый тощий корреспондент, в экстазе подпрыгивая на месте и размахивая микрофоном перед лицом Стаса.

– Пошел ты! – Он попытался отмахнуться, привстал на носки, чтобы рассмотреть, что там делается за спинами дэпээсников и группы немногословных людей в штатском. Они побродили вокруг «мерина», сфотографировали что-то, потом двинулись к «Ситроену». Здесь никто не задержался – пара снимков, быстрый осмотр, кто-то пнул «цитрон» по заднему колесу, и группа на двух машинах уехала прочь.

– Насколько мне известно, женщин в машине было две, – продолжал наседать на Стаса юноша в клетчатом, – и одна из них – ваша жена. Что вы чувствуете сейчас, что планируете предпринять после похорон?

Реакция у корреспондента оказалась отменная, кулак прошел в сантиметре от его виска. Стас удержался на ногах, равновесия не потерял и чуть пригнулся перед следующим броском. Тварь в клеточку закрывала ему обзор – к развороченным машинам уже подъезжал эвакуатор, а гнусное прилизанное существо не желало убираться с дороги. Впрочем, соображалка у него оказалась на месте, с расспросами к Стасу он больше не лез, сосредоточился на очевидцах.

– Зачем? – заорал Стас на инспекторов и бросился к эвакуатору. – Что вы делаете? Их же трогать нельзя, прекратите…

Гайцы покосились на него и дружно отвернулись. Да еще и голос подвел, сорвался, сведенные, как судорогой, мышцы ослабли, и Стас еле-еле смог добраться до своей брошенной «Тойоты». Теперь время еле тащилось, подобно дряхлому старику, шаркающему по коридору богадельни, – стрелки наручных часов дрожали и неохотно ползли вперед. Стас вцепился в руль, положил подбородок на руки и прикрыл глаза. Пока растащили, погрузили и увезли машины, пока подобрали с проезжей части обломки автомобиля, пока убирали заграждения, прошла, казалось, целая жизнь. Силуэты зданий, деревьев и машин расплывались перед глазами, дробились, дымка сгустилась, потемнела, стала похожа на пепел. К горлу подступила тошнота, лицо и ладони стали липкими и влажными, перед глазами потемнело, и Стас не сразу заметил подошедшего к «Тойоте» уставшего инспектора.

– Ты поезжай домой, отоспись, – посоветовал он, – а завтра с утра вот сюда позвони и сюда. – Он подал Стасу через открытое окно исписанные обрывки бумаги и пояснил: – Это группа разбора, а здесь узнаешь, куда жену твою увезли, когда экспертиза, потом вещи заберешь. Сегодня даже не пытайся, поздно уже. Давай-давай, поезжай. – Он дождался, когда Стас заведет двигатель и отъедет.

Брошенный на заднем сиденье мобильник надрывался на все лады, трезвонил, не переставая. Стас прикусил нижнюю губу и сосредоточился на одном – держать дистанцию и следить за светофорами. Но пропустил свой поворот, проехал еще два перекрестка и развернуться смог только на третьем. От напряжения дрожали руки, перед глазами колыхался клок сизого тумана, застилал дорогу. «Не могу больше!» Стас повернул вправо, проехал немного по тихой улице и остановился. Надо купить воды и передохнуть, посидеть, закрыв глаза, собраться с мыслями. И заткнуть, наконец, чертов телефон, сил больше нет слушать его вопли. Мобильник словно подслушал его мысли и запиликал с новой силой.

Номер был незнакомый, звонили с городского. Стас с минуту смотрел на моргающий дисплей и не выдержал.

– Слушаю, – через силу выговорил он, но услышал только шорох бумаг и отдаленные голоса, эхом разносившиеся по гулкому помещению. – Говорите! – уже нетерпеливо повторил он и приготовился нажать «отбой», когда услышал уставший женский голос.

– Наконец-то, – выдохнула она, – два часа до вас дозвониться не могу. Завтра, с десяти до половины четвертого, можете забрать тело. Если срок хранения больше суток, то платно, прейскурант в морге есть, можете ознакомиться.

– Что – с десяти до половины четвертого? – переспросил Стас. – Почему завтра? А экспертиза? А…

– Какая экспертиза?! – уже раздраженно воскликнула женщина. – И так все понятно! Инфаркт у него был, мгновенная смерть, врач засвидетельствовал. Реанимация не помогла…

– Инфаркт? – Стас зачем-то вышел из машины, привалился к задней дверце и вцепился свободной рукой в волосы. – Инфаркт? У кого?

– Вы – Нестеров Станислав Андреевич? – неуверенно уточнила тетенька сразу ослабевшим голосом. – А Нестеров Андрей Михайлович – ваш отец?

– Да… – Уже стемнело, светились окна домов, включилось уличное освещение. Стас смотрел то на свою застывшую тень, то на яркую подсветку салона красоты на другой стороне проспекта.

– Ну вот, я же говорю вам, – оживилась женщина, – инфаркт. А забрать можете завтра. С десяти до половины четвертого. Все, молодой человек, мне некогда, меня больные ждут.

Из трубки раздались короткие гудки, а Стас все держал телефон, слушал их, как метроном, как реквием. По только что оборвавшейся жизни двоих людей и повисшей на тонкой, едва заметной ниточке третьей. «Так не бывает, – крутилось у него в голове, пока он ехал по темному городу к больнице. – Так не бывает. Это не со мной. Это ошибка, две ошибки. Пожалуйста!»

Ошибки не было. Вход в отделение давно закрыли, недовольная дежурная медсестра сказала, что она только что заступила на пост и вообще справок не дает. И попыталась захлопнуть перед Стасом дверь.

– Подождите. – Он принялся рыться в карманах костюма, улыбнулся криво и выудил, наконец, две купюры по пятьсот рублей, протянул их медсестре. Женщина молча смотрела на посетителя и часто моргала густо накрашенными ресницами.

– Узнайте, пожалуйста, когда… как… как это произошло. – Руки задрожали, и он едва не выронил деньги.

– Здесь жди. – Медсестра вытащила купюры из его пальцев и захлопнула стеклянную дверь. Стас отошел к окну на площадке, сел на низкий подоконник, уставился на никогда не спящий город. Огни, огни… Неподвижные, яркие и быстрые, едва заметные, скользящие по краю тьмы и света, сливающиеся в реки, исчезающие в общем потоке. Засмотрелся на них, словно заснул с открытыми глазами и не сразу понял смысл обращенных к нему слов.

– В три часа дня, – раздался за спиной равнодушный голос. – Новости посмотрел, ему плохо стало. Сразу не заметили, а потом поздно было.

Стас не оборачивался, он смотрел на отражение в черном стекле – свое и женщины в белом халате. Потом поднялся и пошел по ступенькам с седьмого этажа вниз. Он вышел во двор больницы, сел за руль, оперся локтями на колени и закрыл ладонями лицо. Стало тихо, темно и очень спокойно. Пять минут назад все закончилось для него навсегда, теперь можно никуда не торопиться, никого не ждать, никому не звонить. И его теперь тоже никто не ждет, не спешит навстречу. Рядом завозилось что-то, засопело, ткнулось в бедро. Стас открыл глаза – около машины сидела крупная черная дворняга, принюхивалась и внимательно наблюдала за человеком. Стас посмотрел на часы – половина первого ночи, он и сам не заметил, как заснул в открытой машине.

– Отойди! – буркнул он хриплым со сна голосом, и пес вскочил, отбежал в сторону. Стас захлопнул дверцу, завел двигатель и поехал по пустым улицам домой.

В коридорах Управления было душно и сыро, и Стасу казалось, что он уже третий час сидит в предбаннике. Вернее, не сидит, а бродит туда-сюда от торцевой стены с небольшим мутным окном до узкой лестницы на первый этаж. Чтобы не заснуть, не смотреть в одну точку перед собой, не думать, не вспоминать, не оставаться одному в пустой квартире, сейчас он был готов на что угодно. Даже просидеть здесь еще два, три часа – сколько понадобится, чтобы дождаться следователя. В остальных кабинетах дело двигалось, очередь если и успевала образоваться, то быстро рассасывалась, а на двери с цифрой «14» так и болтался подпечатник с вдавленной в пластилин ниткой.

После бессонной ночи голова была неожиданно легкой и пустой, мысли, эмоции – все потеряло остроту, но не исчезло, а словно подернулось дымкой, похожей на пепел. Поэтому на маленького, с поднятыми почти до ушей плечами старшего лейтенанта, остановившегося у дверей заветного кабинета, Стас сначала не обратил внимания. Потом долго смотрел в обтянутую синей форменной курткой спину и сообразил наконец, что следователь Кормилицын А. В. прибыл на рабочее место. Дверь закрылась перед носом. Стас постучал и толкнул створку.

– Вы ко мне? – Лейтенант уже уселся за пыльный, заваленный бумагами стол, положил перед собой портфель и втянул голову в плечи.

– К вам, – подтвердил Стас. – Я Нестеров. Мне сказали, что дело у вас.

Кормилицын посмотрел в окно, на решетку за ним, кивнул и повернулся к посетителю.

– У меня, – подтвердил он. – И вещи вашей жены тоже у меня. Вот. – Он грохнул дверцей облезлого от старости сейфа, достал черный пластиковый пакет и положил его на груду старых журналов. – Распишитесь.

Из портфеля на свет появилась опись, Стас взял листок, пробежал глазами строчки и потянулся за предложенной ручкой.

– Можете идти. – Кормилицын запихнул бумагу в портфель и включил системный блок компьютера. Надрывно загудел вентилятор, но после пинка успокоился, и в кабинете стало тихо.

Стас заглянул в пакет, положил его на стул и спросил негромко:

– Это все?

– Да, – не глядя на него, кивнул лейтенант, – все. Постановление об отказе в возбуждении уголовного дела я вынес и отправил в прокуратуру. До свидания.

– Погоди, – Стас оперся ладонями о столешницу, – я не понял: почему отказ? На каком основании? А экспертиза? А схема ДТП? А…

– Обращайтесь к руководству. – Уши Кормилицына скрылись под жесткими погонами, он внимательно смотрел на покрывавший монитор слой пыли, словно читал с черного экрана.

– Обращусь, – пообещал Стас. – Обязательно обращусь! Фамилию и должность мне назови, чтобы я ничего не перепутал.

Апатию и безразличие как рукой сняло, под ребрами словно пружина сжималась – усталость и боль последних суток вот-вот вырвутся наружу. Зато руки не дрожали, строки на листе выходили четкими, только хвосты у букв получались угловатыми, острыми, а стержень рвал бумагу.

– Вот и напишите. – Кормилицын даже откинулся на спинку стула. – А вам подтвердят, что дело закрыто в связи с гибелью виновной.

– Виновной? – Голос снова подвел, и Стас пожалел, что оставил бутылку с водой в машине. В горло ничего не лезло, он не ел со вчерашнего дня, да и не смог бы, даже если бы и захотел.

Кормилицын кивнул и включил наконец монитор. Стас стоял столбом, комкал в руках исписанный лист.

– Кто виновная? Марина? Да я же сам видел съемку в Сети – эта тварь бронированная по встречке топила, Марина уйти в сторону не успела, ей некуда было… Виновная… Ты охренел, лейтенант, она пять лет за рулем, ни одного нарушения… Там дорога, как стекло, ни одной выбоины…

Орать он мог сколько угодно, следователь упорно смотрел то в монитор, то в окно. Пружина под ребрами разжалась и рывком пошла вверх, воздух закончился, и стало темно. Но все быстро вернулось в исходное состояние, только черный пакет валялся на полу, а Стас сидел на стуле. Рядом стоял Кормилицын со стаканом теплой воды в руке.

– Не ори. – Следователь протянул стакан посетителю. – Или я наряд вызову. Пей. – Он вернулся на свое место и снова поднял плечи, нахохлился, как снегирь на ветке. Отвернулся, принялся просматривать документы на экране и говорил еле слышно, словно сам с собой:

– Ты еще спасибо скажи, что дело не завели, тебе с этой конторой век не расплатиться. У того «мерса» бампер сто́ит, сколько я за год зарабатываю. Пострадавший не в претензии, предъявлять тебе ничего не будет. Ты хоть знаешь, кто в том «мерине» ехал?

– Знаю. – Стас поставил пустой стакан на черную папку. – Огарков какой-то.

– Правильно. Это вице-президент нефтяной компании и ехал он на служебной машине с включенным проблесковым маячком. Твоя жена выехала ему навстречу, так в протоколе сказано. Все, иди, мужик, – вздохнул Кормилицын, – я тебе все сказал, все отдал. Иди и не выделывайся. Если жить не надоело.

– Не все. – Два слова дались с трудом, внятно произнести их Стас смог не сразу. – Я тебя понял, только…

– Что только? – уставился на него следователь. – Что тебе непонятно? Иди уже, суда не будет, денег ты никому не должен…

– Я не об этом! – отмахнулся Стас. – Ты сказал: протокол. Будь другом, дай посмотреть. Никто не узнает.

– Для того чтобы ознакомиться с материалами дела, вам необходимо обратиться в прокуратуру, написать заявление, получить резолюцию, – заученно произнес Кормилицын и снова загремел дверцей сейфа. А когда повернулся, на столе перед ним лежала купюра приятно-оранжевого цвета. Кормилицын на всякий случай поднял плечи и положил руки на колени.

– Пожалуйста, – повторил Стас, – никто не узнает. Я не скажу. Я должен знать, как Марина… Мне очень надо. Пожалуйста…

– У тебя десять минут. – Лейтенант вытащил из портфеля скоросшиватель, положил его на стол, прихватил деньги и вышел из кабинета. Стас схватил папку, развернул ее: схема аварии на двух склеенных листах, маршруты следования обеих машин, показания очевидцев. «Автомобиль «Ситроен» под управлением 25-летней жительницы Москвы выехал на полосу встречного движения и столкнулся с «Мерседесом», принадлежащим нефтяной компании». Стас наскоро прочел текст, перевернул страницу.

«Вела транспортное средство, превышая установленный в г. Москве скоростной режим. При совершении маневра не убедилась в его безопасности. Не приняла возможные меры к снижению скорости, вплоть до остановки транспортного средства, хотя такую возможность имела. – Стас рванул папку к себе, задел рукавом ветровки стакан, тот упал и покатился, расплескивая по полу воду. – Совершила столкновение с автомобилем марки «Мерседес» гос. номер… В ходе расследования установлено, что водитель автомобиля «Ситроен» совершила преступление, предусмотренное…» Стас привалился к стене, вытер ладонью взмокший лоб.

«Бред, полный бред, она в левый ряд редко совалась, даже на пустой дороге». Он глянул на часы и открыл следующий лист.

«Комплекс повреждений, установленных при исследовании трупа Н., имеет признаки прижизненного происхождения и возник от ударного воздействия со значительной силой тупых твердых предметов с преобладающей контактировавшей поверхностью…» Стас пробежал глазами выводы эксперта, остановился на последних строках:

«Смерть гр-ки Н. наступила от тяжелой черепно-мозговой травмы и травмы грудной области. Как каждое из этих повреждений, так и их совокупность могли явиться причиной смерти Н. Повреждения, обнаруженные у Н., являются опасными для жизни в момент причинения и по этому признаку квалифицируются как тяжкий вред здоровью. Между причиненными повреждениями и смертью Н. имеется прямая причинно-следственная связь…»

– Вот! – рявкнул Стас на вернувшегося лейтенанта. – Вот, читай: прямая причинно-следственная связь! Чего тебе еще надо, чтобы завести дело! Эта сволочь должна ответить по закону…

Кормилицын вырвал у Стаса папку и пихнул ему в руки пакет. Сам бросил скоросшиватель на стол и повернулся к посетителю:

– По какому закону? Ты сам соображаешь, что говоришь? Иди отсюда, успокоительного выпей или водки – что тебе больше нравится. Сама виновата – выехала на встречку, получила в лоб, вот тебе и связь! Давай, проваливай! – Он открыл дверь и мотнул коротко стриженной белобрысой головой в сторону темного душного коридора.

Стас вышел из кабинета, остановился на пороге, наклонился к уху Кормилицына и произнес негромко:

– Это все брехня от первого до последнего слова. Он убил ее, этот Огарков, мою жену и Машку, а сам свалил с места ДТП. Но я его достану, будь уверен! Обязательно достану! Но мне сначала двоих похоронить надо.

До дома он добрался поздно вечером, долго бродил в темноте по пустой квартире. Потом поставил чайник, вернулся в коридор. В ванной свет включить все же пришлось, отблеск упал на черный бок пакета. Этот момент Стас откладывал целый день, вернее, просто было не до него. Слишком много всего – звонки, соболезнования, переговоры с родителями Марины, хлопоты о могиле отца. Удалось договориться, чтобы его положили рядом с матерью и дедом, могильщики буквально выкручивали руки, требуя денег за каждый взмах лопатой. «Капаем магыла» – от этой таблички, прибитой к столбу у въезда на кладбище, пустота внутри стала горячей, липкой, желудок отозвался спазмом, голова болью, и Стас был готов отдать любые деньги, чтобы все поскорее закончилось.

Зато сейчас у него полно времени, надо чем-то занять себя, отвлечь до завтрашнего утра, когда круговерть начнется по новой. В землю лягут сразу двое, а послезавтра… Стас сел на край ванны, расстегнул «молнию» на белой сумке. Косметичка, ключи на брелке, кошелек, мобильник с севшим аккумулятором, документы, помада, россыпь мелочи… Стас по очереди достал их из сумки, повертел в руках и убрал обратно. На кухне засвистел чайник. Стас выключил газ, налил полную чашку кипятка и вернулся в ванную. Все это надо отдать родителям Марины, ему это ни к чему. Или убрать подальше, чтобы потом, через год или больше, достать, вспомнить… Дожить бы. Да только зачем теперь?

Стас держал в руках небольшой белый конверт из плотной бумаги – он выпал из тонкой брошюрки. Открыл его, достал карточку и пригляделся к строкам, написанным мелким острым почерком, но ничего не понял. Термины, цифры перемежались обычными, человеческими словами. Стас поднес листок к глазам, но так и не смог разобрать смысл написанного. Зато разглядел дату – под пятью предложениями стояло вчерашнее число. Оборотную сторону медицинской формы заполнял кто-то другой, здесь все читалось отчетливо, так отчетливо, что не помешал ни померкший свет, ни сгустившийся перед глазами туман. «Диагноз: беременность четыре недели, полноценная, патологии не выявлено». И направление в женскую консультацию для постановки на учет, выданное на имя Нестеровой Марины Викторовны. На черно-белый, как штрихкод, квадратик распечатки Стас глянул только один раз, убрал его в сумку и ушел на кухню. И сидел перед окном почти до утра, слушая, как шумит начавшийся сразу после полуночи дождь.

Он лил целый день – ровный, монотонный, с серого низкого неба. Оскальзываясь на мокрой траве, Стас подошел к краю могилы, бросил в нее цветы. На обитую бордовой тканью крышку гроба полетели комья мокрой земли, и над могилой за несколько минут вырос аккуратный холмик. Сверху воткнули деревянный крест с фотографией отца и двумя датами под ней. Стас перекрестился, развернулся и зашагал к воротам кладбища. Зонт он бросил на заднее сиденье «Тойоты» рядом с букетом из восьми крупных снежно-белых роз, любимых цветов Марины. Сведенные, как судорогой, скулы, головная боль, звон в ушах уже стали привычными, и Стасу казалось, что исчезни они, и он без сил упадет на ровном месте. Боль подгоняла, не давала остановиться, заставляла действовать. Идти, бежать, ехать – все, что угодно, только не стоять на месте. И он ехал так быстро, как мог, но не успел – две мелких аварии надежно перекрыли проспект, поток машин еле полз, повинуясь жестам мокрого злого регулировщика.

К маленькой кладбищенской церкви Стас бежал, не обращая внимания на взгляды шедших навстречу людей. «Плевать!» Он прижал к груди мокрый букет, свернул по дорожке вправо и перешел на шаг. Первым, кого он увидел, был отец Марины – невысокий жилистый человек в черном костюме стоял на широком крыльце и смотрел в небо. Потом повернулся, прищурился и двинулся Стасу навстречу.

– Сволочь! Скотина! Ты даже сегодня не мог по-человечески. – Коротышка вцепился обеими руками в лацканы пиджака зятя. – Мерзавец! Даже сегодня…

Тесть тряс Стаса, как щенка, за шкирку и твердил одно и то же монотонным голосом. В нем не было ни злобы, ни ярости, просто жуткая усталость и отчаяние, приправленные горем.

– Не надо, Виктор Леонидович. – Стасу удалось вырваться. – Не надо так. Я отца хоронил, потом в пробку попал. Простите меня, пожалуйста.

Он обошел обессилевшего, опустившего руки тестя и направился к дверям церкви. Из-за приоткрытой створки пахло ладаном и слышался напевный речитатив молитвы.

– Сегодня же убирайся из моей квартиры! Сегодня же! Если завтра найду тебя там – сам выкину! – выкрикнул из-за спины отец Марины.

– Хорошо, – не оборачиваясь, согласился Стас и вошел в церковь.

Закрытый гроб несли ему навстречу. Стас посторонился, пропустил мать Марины, даже не взглянувшую на зятя, заплаканную старшую сестру жены и двух перепуганных племянниц. Девчонки узнали Стаса, одна попыталась сказать ему что-то, но мать дернула ее за руку, и девочка отвернулась.

– Ты сволочь, Нестеров! – произнесла вполголоса сестра Марины. – Почему ты отпустил ее одну? Как ты мог, ты же знал, что она… – И она с ненавистью глянула на Стаса такими же зелеными, как у Марины, глазами.

– Я не знал. Она не сказала мне. Не успела…

Но оправданий никто не слушал, на его слова обращали внимания не больше, чем на вой ветра в верхушках голых деревьев. Глухой стук земли по светлой крышке гроба, и все. Он ушел первым, чтобы не слышать ни рыданий, ни проклятий в свой адрес.

На переезд ушло еще два дня. Стас забрал из квартиры все, что могло напомнить о нем родственникам Марины. Кое-как разместил вещи в старой отцовской однушке, пристроил машину на платную парковку, купил в магазинчике во дворе продукты и вернулся в квартиру. Облезлые бумажные обои, древняя люстра с разбитым плафоном, волнистый линолеум в коридоре – старик упорно отказывался делать ремонт. «Вот помру, тогда делай тут все, что захочешь!» Время пришло, да только зачем теперь все это? Сладкий чай и упаковка со снотворным – вот все, что ему нужно. Стас проглотил таблетку и свалился на диван, но забытье не приходило, мысли оказались сильнее, крутились в голове, не давали отключиться.

Заявление в суде приняли без проблем, зарегистрировали, записали телефон. Даже предложили услуги адвоката, Стас согласился. Но звонков не было, предложений пока не поступало. В горло по-прежнему ничего не лезло, кое-как ему удавалось сжевать за день пару бутербродов – и все. Понимал, что на чае долго не протянуть, но пересилить себя не мог. Вот и результат – стучит сердце, колотится в висках кровь, словно не снотворное принял, а баночку энергетика выпил. Странный эффект. Может, в аптеке что-то напутали?

Нет, с таблетками все было в порядке. Стучали в дверь. Негромко, но настойчиво, даже требовательно. «Звонок же не работает». Стас сполз с дивана, натянул джинсы. Ремень нужен, он скоро их потеряет прямо на ходу. Подвернул пояс, набросил на плечи футболку и поплелся в коридор.

– Кто? – В глазок ничего не разглядеть, маячит кто-то, стоит вплотную к двери. И вроде один.

– Вы Нестеров Станислав Андреевич? – деловито поинтересовались с той стороны.

– Да, – помедлив, отозвался Стас. – Что вам нужно?

А сам все старался припомнить, кому он говорил о смене места жительства. Получалось, что никому, о переезде не знал даже Саня Черезов, хоть и звонил по три раза на дню, узнать, как дела и не надо ли чего.

– Я действую по поручению своего клиента в ваших интересах. Нам надо поговорить, – ответили из-за двери.

Хрен редьки не слаще: какой клиент, какие интересы? Или это обещанный адвокат? Они что, теперь с визитом на дом приходят?

Стас приоткрыл дверь, уставился на посетителя. Гость был ему ростом до плеча, крепкий, плотный, с круглой физиономией под загорелой лысиной и тонкой полоской усов над сочными яркими губами. Смотрел не снизу вверх, а как на равного, даже с превосходством, сразу давая понять, кто тут хозяин.

– Вы кто? – начал Стас, но гость молча перешагнул порог, огляделся в темном тесном коридоре.

– Где мы можем поговорить? – осведомился «адвокат». – Зовите меня Бирюков Евгений Николаевич, я представляю концерн «Мега-Ойл».

– Сюда проходите. – Стас захлопнул дверь и пошел в кухню. Представитель убийцы вошел следом, скептически осмотрел крохотное помещение и угнездился на табуретке рядом с холодильником.

– Присаживайтесь, – предложил он Стасу, указывая на соседний табурет. А сам брезгливо провел пальцем по чистому облупленному пластику стола и положил на него небольшой плоский портфель из мягкой коричневой кожи.

– Я постою. – Стас привалился к стене у двери, подтянул джинсы. Бирюков оглядел собеседника, закинул ногу на ногу и заявил:

– Нам известно, что вами написано заявление в суд. Хочу сказать, что ваше дело заведомо проигрышное и вы ничего не добьетесь.

– Почему это? – поинтересовался Стас. Таблетки подействовали, голова начала кружиться, и слова Бирюкова он воспринимал с трудом, как под наркозом.

– Объясню. – Представитель сменил позу, смахнул с носка лакированного ботинка невидимую пылинку и заговорил резко и отрывисто: – Родственники погибшего не имеют права возражать против закрытия уголовного дела, если следствие считает виновным погибшего. Ваша жена нарушила Правила дорожного движения, выехала на встречную полосу и спровоцировала ДТП. Следствие признало ее виновной, в связи с ее смертью дело прекращено…

– В связи с их смертью, – поправил Бирюкова Стас. – Их было двое.

– Да, там была еще одна женщина, – досадливо поморщился «адвокат», – но это к делу не относится…

– Ты не понял. – Стас отклеился от стены и уселся на табурет, посмотрел на матовую лысину гостя, попытался заглянуть в черные крохотные глазки, но безуспешно. Голова стала легкой, пружина под ребрами исчезла, только язык ворочался с трудом, как у пьяного.

– Ты не понял, их было двое – Марина и ребенок. В ней был мой ребенок, сволочь. Она бы пешком пошла, на метро поехала, на такси – как угодно, куда угодно, только не на встречку.

Лысина Бирюкова разом взмокла, он вцепился в ручку своего портфеля, открыл его, закрыл, покосился на засохший цветок на подоконнике и невозмутимо продолжил:

– В своем заявлении вы указываете, что причины аварии бездоказательны и фальсифицированы…

– Да, и тебе это прекрасно известно. Тебе и твоему хозяину. Огаркову, если я не ошибаюсь. Можешь передать, что ему придется ответить за их смерти. Пока не знаю как, но я заставлю его это сделать. А теперь пошел вон! Катись, я сказал! – Последние слова дались с трудом. Стас поднялся из-за стола, подошел к мойке и налил в кружку холодной воды. Позади что-то щелкнуло негромко, зашелестела тонкая бумага. Стас отпил глоток и обернулся.

Бирюков занес авторучку над каким-то бланком и пристально смотрел на Стаса.

– Сумму назовите, – произнес представитель. – Ту сумму, которая вас устроит. Я уполномочен решить этот вопрос немедленно, здесь и сейчас. Вы получаете чек, я скажу вам, как вы сможете его обналичить или перевести деньги на свой счет в любом банке. Я даже помогу вам сделать это. И напоминаю, что господин Огарков со своей стороны отказывается от взыскания с вас материального ущерба, причиненного вашей женой… Черт!

Круглые глазки зажмурились, раздался глухой стук – господин Бирюков врезался затылком в холодильник, выронил ручку и принялся тереть мокрое лицо рукавами пиджака. Ручейки бежали по вороту нежно-розовой рубашки, ниспадали по обтянутому дорогой тканью животику на колени и лаковые носки ботинок. Стас наполнил кружку еще раз и вылил ее содержимое Бирюкову на голову.

– Пошел в жопу вместе со своим господином Огарковым, – вяло проговорил он и бросил кружку в мойку. – И побыстрее. Меня от тебя уже тошнит. Катись, или я тебя сам выкину…

Сил осталось ровно на то, чтобы выволочь с кухни хрюкающего и стонущего Бирюкова и дать ему хорошего пинка под зад. «Адвокат», вылетев на заплеванную лестничную площадку, вцепился обеими руками в перила и, повизгивая, что-то бормотал. Потом подхватил с пола свой портфельчик и резво побежал вниз по лестнице, попискивая что-то в телефон.

Стас не выдержал, рассмеялся вслед, но получилось нехорошо – глухо, отрывисто. Как ворон среди ночи прокаркал, но неожиданно стало легче.

– Вот и поговорили. – Стас захлопнул дверь, потащился в комнату, рухнул на диван и закрыл глаза. Но сон не шел, все маячило перед глазами мокрое испуганное рыло Бирюкова, видение не отпускало, не давало отключиться. Стас нашарил на столике рядом упаковку со снотворным, кинул в рот еще одну таблетку, проглотил ее и отвернулся к стене. Это сработало, забытье накрыло его, захлестнуло, унесло в спасительную бездну. И выкинуло на поверхность от звонка мобильника – телефон трезвонил, забытый в кармане пиджака, запертого в шкафу. Стас брел к нему минуты две – пока сообразил, пока поднялся, пока определил направление. Ответил сразу, даже не попытался понять, чей это номер на экране.

– Стас, ты как? – участливо поинтересовался женский голос. – У тебя все в порядке? Может, надо что?

– Нет-нет, нормально, – отказался он от помощи и только сейчас узнал собеседницу. Светка, начальник отдела кадров «ТехноСервиса», тоже когда-то с ним в одном классе училась.

– Спасибо, Свет, все нормально, – повторил он уже осмысленно.

– Понятно, – произнесла она и тут же спросила: – Ты когда придешь? Тут дел накопилось. Или отпуск раньше возьмешь, очередной же у тебя через неделю только…

– Нет, какой там отпуск. – Стас подошел к окну, посмотрел на засыпанный желтыми листьями газон и лужи перед подъездом. – Сегодня у нас что?

– Вторник, – сообщила Светка.

– Завтра приеду, – пообещал Стас, – с утра, как положено. Спасибо тебе.

– Да не за что. Я Сане скажу, что ты завтра выходишь?

– Конечно, предупреди. Все, пока.

Стас отложил телефон и вернулся к шкафу. Завтра надо выглядеть по-человечески – одеться, причесаться. Вот эту рубашку можно надеть, она еще ничего, или эту… Он захлопнул дверцу шкафа, свалился на диван и закрыл глаза. Какая разница – какую? И уже неважно, подходит ли она ему по цвету или нет, кто теперь это оценит?

В кабинете с того дня ничего не изменилось, даже листок с записанным паролем на электронку лежал на месте. Стас включил компьютер, проверил почту, потом позвонил генеральному, но того на месте не оказалось. «Странно, машину я его вроде видел. Или показалось?» Он еще не был уверен сам в себе, поэтому раздумывать по поводу отсутствия Сани Черезова в офисе не стал. Нашел папку с отчетом, открыл и попытался сосредоточиться на цифрах. Это здорово помогло, отвлекло от тяжелых мыслей, заглушило грызущее чувство вины и собственной беспомощности. И все было хорошо до тех пор, пока в коридоре не завыла сигнализация и жутковатый голос «железной девочки» не пригласил всех пройти на выход.

– Станислав Андреевич, пожарная тревога! – придушенным от страха голосом сообщила секретарь.

– А, ерунда, закоротило что-то, – Стас даже не поднял головы от документов, – сейчас все поправят. Так что без паники!

Но секретарь не отставала:

– Нет-нет, это настоящая тревога, горит что-то! – в ужасе прошелестела она. – Нам всем сказали выйти, и бухгалтерии тоже!

А вот это уже серьезно – этих теток с места не сковырнешь, если только вместе с компами и чайником. Похоже, где-то задымление, вот сирена и надрывается. Может, покурил кто-то под датчиком, а тут шухер до небес. Но деваться некуда.

Стас быстро шел по коридорам, кивками отвечал на приветствия и все высматривал в толпе грузного Черезова. Но напрасно – генеральный выбрал удачный денек, чтобы прогулять работу. Перед офисом собралось много народу, Стас обошел их и уселся в свою «Тойоту». Покрутил ручку настройки магнитолы, пролистал телефонную книгу в мобильнике. Глухо, пусто и тихо – ни звонка, ни эсэмэски, все словно вымерли. Ладно, надо возвращаться, вникать в работу, все равно больше ничего не остается.

Сигнализация умолкла, и толпа перед офисом быстро начала редеть. Стас вошел в здание одним из последних, приложил пропуск к датчику на турникете. Но зеленая стрелка не появлялась, диод упорно горел красным светом.

– Да что такое! – Стас крутил кусок белого пластика и так и этак, но без толку.

– Открой! – крикнул он охраннику, но тот отвернулся и поднял телефонную трубку. Произнес в нее что-то и вышел из стеклянной будки.

– Вон там подождите, – не глядя на Стаса, произнес угрюмый мужик в чоповской форме и ткнул пальцем в сторону комнаты для посетителей и курьеров – крохотного закутка без окон и дверей.

– Чего подождать?! Ты там не обалдел?! – рявкнул Стас. – Открывай давай! У меня пропуск сдох, не видишь, что ли! Я сейчас себе новый сделаю!

– Не сдох, а заблокирован, – перебил его охранник и убрался на свой пост. Стас только открыл рот, чтобы спросить, в чем дело, когда услышал грохот каблуков по лестнице. По ступенькам боком осторожно спускалась толстая Светка, в руках она тащила какие-то папки, документы в прозрачных файлах и пакет в веселенький голубенький цветочек.

– Пойдем, – не глядя на Стаса, произнесла она, – в приказе распишешься, и я тебе трудовую отдам. Деньги на карточку получишь, может, уже сегодня придут.

И тяжело затопала впереди, ввалилась в комнатенку и свалила поклажу на стол.

– Здесь, теперь здесь и вот здесь, – ткнула она пальцем по строкам, указывая Стасу, где поставить подпись, и принялась поправлять кофточку с блестками.

Приказ об увольнении «по соглашению сторон» был датирован сегодняшним числом. Стас ухмыльнулся, глядя на каракули Черезова. «Вчера подготовили? Или сегодня? Не знали точно, когда приду». Он откинулся на задних ножках стула, привалился к стене и заявил, чувствуя, что губы сами растягиваются в улыбке:

– Я это не подпишу. Я не согласен.

– Не согласен – уволим по статье! – огрызнулась Светка. – За появление на рабочем месте в состоянии алкогольного или наркотического опьянения. Или того и другого сразу.

«Снотворное – это наркотик или нет?» – прикинул он, продолжая улыбаться. Сегодня была первая ночь, когда он спал без таблеток, ну, во всяком случае, первую ее половину. А потом до утра в потолок глядел и поднялся в пять утра, чтобы хоть чем-то заняться.

– Валяйте, увольняйте. – Стас продолжал раскачиваться на стуле, рассматривая взбешенную Светку.

Она обиженно сопела напротив и прижимала папки к могучей груди. А еще два года назад кадровичку ветром мотало, когда мыкалась по бюджетным лавочкам, да еще и после развода с мужем с двумя пацанами на руках. Стас ее сам тогда сюда привел, убедил Черезова новую единицу в штатное расписание ввести и взять одноклассницу на должность инспектора отдела кадров. Светка даже потом «отблагодарить» его пыталась, намеки разные делала и на таран перла, но он уже с Мариной встречался, потом свадьба, потом…

– Ну что? Чего молчишь?

Стас вскочил, прошелся по каморке, врезался бедром в угол стола и зашипел от боли.

Светка молча следила за ним и теребила толстыми короткими пальцами волан на вырезе блузки.

– Стас, ну зачем ты так… – начала было она воспитательную беседу, но Стас перебил ее:

– Не твое дело. Тебя, Сашки и любого другого это не касается. Это мое личное дело. Хотите увольнять – увольняйте, только… – Он снова плюхнулся на стул и посмотрел Светке в глаза. Та заморгала и принялась перебирать бумаги, в папке среди них Стас заметил свою трудовую книжку.

– Сколько вам пообещали… за меня? – спросил он негромко. – Интересно очень. И кто? Ко мне лысый приходил, лупоглазый, с наглой мордой. А к вам?

– Я не знаю, не видела, – прошептала, глядя в сторону, Светка, – с ними Саня разговаривал. Потом меня вызвал, велел приказ подготовить. А сам смылся, сказал позвонить, когда все закончится. Нам же заказ большой сделали и деньги вперед перевели, почти половину! Монтаж пожарной сигнализации в подсобных помещениях нового офиса «Мега-Ойл». Архив, комната для персонала, лифтовые и все такое. Контракт подписали, как только Сашка им пообещал тебя убрать, – в запале выболтала Светка коммерческую тайну.

Стас молчал, начальник отдела кадров шуршала бумагами, за дверью прогуливался охранник.

– Ты же сам все понимаешь, – снова заговорила Светка, но уже тихо и зло, словно отчитывала его, как неразумного ребенка. – Жаль, что так получилось, но ты сам виноват. Да, трагедия, да, Марину жалко. Но ее не вернешь, и она сама виновата, что на встречку выехала, сама! И ты хорош, тебе помочь хотели, а ты…

– Света, Марина беременная была, я потом узнал, – перебил ее Стас, и в комнатенке стало очень тихо, так тихо, что стало слышно, как звонит телефон на втором этаже офиса.

– Да ты что! – прошептала Светка. – Ужас какой! Боже мой, Стас, какой ужас! – Она захлюпала носом, деликатно высморкалась в бумажный платочек и зашептала, вытаращив круглые карие глазки: – Стас, не лезь в это дело, прошу тебя, не надо! Им человека убить, что…

– Я знаю, – усмехнулся в ответ он, – можешь мне не говорить. Ладно, ребята, я за вас рад. Работайте, а я пойду, воздухом подышу. Да не реви ты, что с тебя взять, дура подневольная.

Он поднялся со стула, взял пакет, заглянул внутрь. Все на месте – веревки, обвязка, карабины. Вот и славненько.

– Стас, ты ешь хоть что-нибудь? – сквозь слезы проговорила Светка. – На тебя же смотреть страшно. Ты как зомби, так нельзя.

– А я и есть зомби. Я умер, только этого пока никто не видит.

«Все, хватит!» Он бросил пропуск на стол, пинком распахнул дверь и вышел из каморки.

– Подожди! – Светка выбежала следом. – Постой!

– Я не буду это подписывать, – не оборачиваясь, предупредил Стас.

– Тогда денег не получишь, – прошипела Светка за его спиной.

«Подавитесь!» Он бросил пакет на заднее сиденье «Тойоты» и сел за руль. Дворники скользили по стеклу, разгоняли воду, неприятно шуршал прилипший к стеклу березовый лист. Стас завел двигатель, вырулил с парковки и не торопясь поехал к дому отца.

Две недели – шесть собеседований, и все как под копирку. Тесты, анкеты на трех листах, одинаковые вопросы, делано-вежливые улыбки менеджеров по персоналу. «Мы вам перезвоним» – все встречи заканчивались одной фразой. Но итог был предсказуем – телефон молчал, не отвечали даже те, кого Стас полтора десятка лет считал друзьями. Или мычали что-то невразумительное: кризис, падение продаж, сокращения. Впрочем, предлагались и другие варианты: подождать пару месяцев, перезвонить на недельке и остальное в том же духе. Стас вежливо прощался, от расспросов «как сам?» уходил и… стирал из телефонной книги очередное имя. До тех пор, пока список не оказался пуст.

Время остановилось, он замечал смену дня и ночи, чувствовал голод, жажду, но все потребности перебивал сон. Тяжелый, без сновидений, он стал наркотиком и спасением одновременно. Как и ноутбук – перед монитором Стас проводил все свободные часы. А их теперь было в избытке – в гробовой тишине квартиры отчетливо раздавался стук клавиш и щелчки мыши. «Мы созданы, чтобы энергию природных ресурсов обратить во благо человека. Способствовать в регионах деятельности концерна, долгосрочному экономическому росту и социальной стабильности…» – шептал Стас, прикрыв глаза. Подойди, толкни в плечо в любое время дня и ночи, спроси: а в чем, Станислав Андреевич, состоит миссия концерна «Мега-Ойл»? Что вам известно об ее истории? О социальной политике? – ответит без запинки, как на экзамене по матанализу в университете. Про биографии господ из совета директоров и говорить нечего – даты, должности от зубов отлетают. Особенно жизнеописание этого красавца – высокий, поджарый, с короткими светлыми волосами, зачесанными на загорелый лоб, – Огарков Анатолий Сергеевич, первый вице-президент по экономике и финансам собственной персоной. Родился, учился, женился – вся информация тщательно выверена, причесана, разложена по полочкам. И фотогалерея наличествует: Огарков в детском доме, Огарков на заводе в окружении улыбчивых рабочих, Огарков и попы, Огарков и жена. Ростом мужу до плеча русоволосая особа с пухлыми щеками представала всегда в одной ипостаси: на голове скромный платочек, одета во все длинное и прямое скучных цветов, стоит, глазки закатив, в одной руке свечка, другая занесена для крестного знамения. Огарков не отстает, свечку держит двумя пальцами, смотрит на огонь. Другой рукой трет глаза, словно слезы утирает, от умиления, не иначе.

«К ним, что ли, на собеседование сходить? – усмехнулся Стас, просматривая сайт компании. – Вот отличная должность – «начальник группы внедрения перспективных решений». Я им внедрю, пожалуй. Или вот: «Специалист группы тестирования», и условия прекрасные – оклад, премия, годовой бонус… Суки!»

Когда экран застилала мутная дрожащая пелена, а глаза резало так, словно в них насыпали песка, Стас выключал ноутбук и ложился спать. Вырубался мгновенно, вставал разбитый, с гудящей головой и плелся в ближайший магазин. Дальше день катился по обычной колее – завтрак, он же обед под шум дождя и ветра за окном и ночное бдение перед монитором в полной тишине и одиночестве. Время замкнулось в кольцо, новые сутки не отличались от прошедших, и Стас сам не помнил, в какой день (или ночь) он набрал в поисковике запрос «способы самоубийства».

Сеть предложила шесть миллионов ответов, осталось лишь выбрать один из множества вариантов. Отравление, повешение, выстрел в голову, выстрел в сердце, перерезание вен – все не то, все грязно, тошнотворно и не дает гарантии стопроцентного результата. Рука дрогнет или дозировку не рассчитал – и все, привет, ты растение до конца жизни. Нет, здесь надо хорошенько подумать, все предусмотреть, все взвесить. Голова стала ясной, хаос мыслей исчез, сменился сеткой аналитической таблицы. И к рассвету дождливого дня Стас уже знал, что ему делать, это будет последний полет, последний прыжок в никуда. Осталось только определиться с местом и временем. Да и ждать уже нечего – за неделю ни одного звонка, деньги на исходе, остатки сил тоже. Можно даже завещание не писать, все равно эту халупу и мокнущую под окном «Тойоту» оставить некому. Если только заправить машину на последние и врезаться на полной скорости в здание нового офиса «Мега-Ойл». А вдруг бак не взорвется? Нет, так не пойдет, нужно наверняка…

Решение созрело, оформилось, в жизни появилась цель. И сразу стало легче, теперь он точно знал, что будет дальше, и торопился. Привел в порядок квартиру, выкинул хлам, даже окна зачем-то вымыл и полил полудохлую пальму в горшке на кухонном подоконнике. Вернулся сон, аппетит и даже зазвонил мобильник. Правда, это оказался оператор из банка, сообщил, что срок действия карточки закончился, и если господин Нестеров желает…

– Спасибо, не надо, – бодрым голосом отказался Стас от услуг банка. – И вам всего хорошего, девушка. Было приятно иметь с вами дело.

Вот, собственно, и все, все счета закрыты, долгов после себя он не оставит. Банк вычеркнет его фамилию из списка клиентов, а менты, чуть позже, – из списка живых. Надо пройтись и все еще раз обдумать, прокрутить в голове алгоритм действий. На ходу думается особенно хорошо, да и погодка что надо – мелкий дождь и ветер, все условия для променада.

Закрываясь от ветра, Стас поднял воротник куртки, запихнул руки в карманы и пошел по старому району мимо уцелевших пятиэтажек. Здесь он мог гулять с закрытыми глазами, каждый поворот дороги, каждый дом он помнил с детства. Нахлынули на миг мысли об отпуске, о пропавшем билете и улеглись мгновенно, такие же пустые, никчемные, как воспоминания о школьных оценках. По тротуару Стас прошел мимо подъездов нового дома и направился к крохотному скверу посреди стиснутого каменными башнями дворика. Ни детей, ни собачников поблизости – дождь и ветер разогнали всех. Несколько чахлых деревьев, бурые листья на желтой траве, мокрые лавочки – Стас прошел мимо и направился к арке у въезда во двор. Навстречу лихо вырулила «Шевроле-Нива», подняла из лужи фонтан брызг и влетела передним колесом в яму. Стас взял правее, чтобы обойти машину, и остановился в последний момент. С той стороны пролета что-то с жутким тихим треском рухнуло на асфальт и осталось лежать посреди дороги – длинное, темное и живое. Оно шевелилось, стонало и странно булькало, рядом с тем местом, где была голова, неторопливо собиралась черная лужа, в ней лежало что-то белое и острое, расколотое на множество частей. Стас прислонился плечом к стене и смотрел, не отрываясь, на то, что осталось от человека. А тот жил – на инстинктах, на рефлексах, хрипел, плевался, его руки были странно вывернуты, из-под манжет куртки торчали белоснежные обломки костей, по луже у раздутой, как мяч, головы расходились круги от дождевых капель.

– Мать твою! – простонал кто-то за спиной. – Это ж он на мою машину мог, вот урод, дебил конченый…

Стас обернулся – за его спиной подпирал стену тучный бледный дядька лет под пятьдесят. Он непрерывно матерился сквозь зубы, терзал в волосатых пальцах мобильник и свободной пятерней зачесывал на затылок редкие волосенки.

– Кто это? – зачем-то спросил мужика Стас.

– Наркоман, наверное, – отозвался тот, – полетать решил. Уже второй раз за полгода. Там, на одиннадцатом этаже, «крокодил» варят, взрывались два раза, потом один выпал, теперь второй. Задолбали…

Тот, на асфальте, приподнялся над лужей, голова свесилась, как у сломанной игрушки, мотнулась, раздался жуткий надрывный кашель, черная, с белыми осколками, лужа росла на глазах. Стас не выдержал, развернулся и рванул через сквер к магазину и обратно, вдоль строя пятиэтажек к себе. Завыли за спиной сирены, мелькнул в темных стеклах синий свет от проблесковых маячков, но Стас уже промчался мимо магазина, влетел в свой подъезд, взбежал по лестнице, ввалился в квартиру. Первым делом ринулся в душ, потом в кухню, сел на подоконник и уставился в темное окно во двор, на свою машину внизу и на себя, на свое отражение. «Нет, сволочь, нет. Хрен ты угадал, паскуда, я умру, обязательно умру, но не так. А жить я буду, пока жив ты. И я достану тебя, пока не знаю как, но достану. А дальше все равно, мне наплевать на все, что будет дальше!» Прорвалось наконец, осенило, дало подсказку нечто, виденное у арки. Стас принес из комнаты ноутбук, включил модем и первым делом зашел на сайт «Мега-Ойл». О, да здесь обновление! Полюбопытствуем.

«Мы рады сообщить вам, что сбылась наша общая мечта – примадонна оперной сцены согласилась дать единственный концерт в Москве. Благодаря усилиям первого вице-президента по экономике и финансам господина Огаркова переговоры завершились успешно. Дива даст концерт в Москве через два месяца. Билеты можно приобрести…» Стас крутанул колесико мышки, страница поползла вниз. Отлично, это еще не все:

«Я несказанно рад, что мне удалось привезти ее в Москву. Да еще и в день рождения моей супруги. Мы с ней давние поклонники таланта певицы и с нетерпением ждем ее выступления. Я обязательно буду на этом концерте…» Короткое интервью завершала фотография Огаркова: тот, по обыкновению, одной рукой держал свечу, второй промокал глаза платочком.

– Отлично! – Стас снова посмотрел в окно. – Опера – это отлично. Я тоже буду, можешь не сомневаться.

Кольцо треснуло, раскололось, и застоявшееся время рвануло вперед. Дни, недели – Стас скоро сбился со счета, а потом бросил эту затею. Значение теперь имели только дырки в мишени – еще неделю назад их разброс заставлял краснеть и психовать от злости. Зато сейчас все было отлично – почти все пули легли в зону поражения важнейших органов. Стас с довольным видом рассматривал анатомическую мишень на мониторе, инструктор вытащил из «викинга» пустой магазин, загнал в рукоять следующий.

– А у вас неплохо получается. – Стас ухмыльнулся и взял протянутый ему пистолет. – Вы могли бы стать отличным снайпером. Реакции на выстрел у вас нет, физически развиты, темперамент близок к флегматику, эмоции контролируете.

Стасу стало даже не по себе под этим взглядом – «рентгеном» серых глаз инструктора по стрельбе. Невысокий, щуплый, он осмотрел Стаса с головы до ног еще раз и надел наушники.

– А еще что? Какие требования к снайперу? – Стас прицелился в ростовую мишень, но передумал, опустил пистолет.

– Что? Повторите. – Инструктор приподнял желтое «ухо» и стал похож на глуховатого деда.

– Требования, – повторил Стас. – Что еще, кроме темперамента и контроля эмоций?

– При отборе учитывается много параметров. Желательно наличие у кандидата разряда по спортивному ориентированию или по легкой атлетике, горная подготовка приветствуется.

– Еще, – не отставал Стас. – Что нужно, чтобы стать хорошим стрелком?

– Наблюдательность, зрительная память, выносливость. И тренировки, конечно, – перечислял инструктор, – ежедневные тренировки. У нас в подразделении еще и рукопашка была, командир отделения настоял. Прошу вас, – инструктор махнул рукой, приглашая Стаса к барьеру.

Две обоймы по восемь патронов вылетели за четверть часа, Стас забрал распечатки мишеней и расплатился с администратором. Инструктор, куривший на крыльце, кивнул Стасу на прощание.

– Завтра приду, – пообещал он, – после обеда, часа в два. И вот еще… – Он замялся: этот вопрос терзал его уже несколько недель, а ответ все не находился.

– Да? – Инструктор бросил окурок в урну и уставился на Стаса.

– Я хочу купить пистолет. Не подскажете, как можно это устроить?

– Легко, – улыбнулся инструктор. – Берете справки, что вы не псих и не алкоголик или наркоман, идете в местный ЛРО, берете разрешение и покупаете травматический пистолет. Резино-стрел или газовый, что вам больше нравится.

– Спасибо. – Стас сбежал с крыльца и зашагал к метро. Нет, это не то, сами играйте в эти игрушки. Ладно, время пока терпит, можно еще подумать. А вот рукопашка… Это можно устроить хоть сегодня. Инструктор в тире вроде знает, что говорит, к его словам надо прислушаться.

– В армии служил? – Невысокий поджарый человек, назвавшийся Игорем, смотрел изучающе, словно мерку снимал. Под его взглядом стало неуютно, Стас чуть расставил ноги и заложил руки за спину.

– Да, полтора года.

– Молодец… – протянул Игорь, дернул плечом с синей татуировкой, показавшейся из-под черной майки, и неторопливо обошел новичка.

– В каких войсках служили? – Стасу пришлось обернуться.

– Не дергайся, отвечай на вопрос! – скомандовали из-за спины.

В полуподвальном помещении клуба было сумрачно и холодно, Стас поежился и отчеканил, как на построении:

– В связи, в спецаппаратной.

– Связист, значит, – вздохнул Игорь и остановился. – Ну ладно, допустим. Назови-ка мне преимущества проводной связи перед остальными.

– Скрытность, точность, достоверность, – успел произнести Стас перед тем, как полыхнула перед глазами белая вспышка, а покрытый плотной тканью пол рванул навстречу. От удара в живот уйти удалось, он откатился в сторону и даже поймал в захват ногу инструктора, но тот вывернул Стасу запястье, наклонился, произнес на ухо:

– Верно, не врешь. Дальше поехали.

Все заняло пару минут, не больше. Стас стоял на четвереньках, вытирал разбитый нос рукавом толстовки, из прокушенной губы на пол капала кровь. Игорь присел рядом на корточки, протянул Стасу бумажный платок.

– Хреново, – констатировал он, – ничего не выйдет. Двигаешься погано, противника не видишь, руки висят, концентрации нет.

Будет – хотел сказать Стас, но вместо слов получилось мычание. Он сплюнул в платок, скомкал пропитавшуюся кровью бумагу.

– Надумаешь – приходи через недельку. – Слова Игоря донеслись словно из-под потолка. – Когда в себя придешь.

Стас кое-как поднялся на ноги, помотал разбитой головой и прижал мокрый от крови рукав к губам. Инструктор с усмешкой наблюдал за учеником, хрустел пальцами рук, перекатывался с носка на пятки.

– Я не могу через неделю, – хрипло произнес Стас, – у меня времени нет.

– Торопишься? – участливо поинтересовался Игорь и улыбнулся, увидев, что новичок кивнул в ответ.

– Тебе решать. Завтра, к десяти, будь здесь. Жду пять минут. Бинты купи для рук, по мешку работать будешь. И белка побольше ешь, а то еле ноги передвигаешь.

– Хорошо, – ответил Стас.

Он умылся в туалете, полюбовался на себя в зеркало – по левой скуле расползается кровоподтек, нос распух, верхняя губа тоже. «Красавец», – усмехнулся он и вышел на улицу, стараясь поменьше крутить головой по сторонам. Каждое неловкое движение отдавалось спазмом и болью в висках, но сейчас Стас был даже рад ей. Она глушила ту, засевшую в сердце, словно неоперабельная опухоль, отвлекала, заставляла жить дальше.

Бинты пригодились – по мешку он бил сначала голыми руками, почувствовав жжение, заматывал костяшки. И работал дальше – до изнеможения, до тумана перед глазами, почти до обморока.

– Хорош, хорош, кому говорю! – Игорь оттаскивал ученика от снаряда, выталкивал на ковер. – Сюда смотри. Удар ногами, показываю по эффективности в порядке убывания…

В пах, в колено, удар носком ботинка в голень, в ребра по лежащему противнику. Он повторял их дома и на пробежке, утром и вечером. Уход от удара головой в лицо, болевые приемы, стойки, блоки – они снились ему по ночам. В зале руки и корпус сами принимали нужное положение, опущенная голова инструктора и его взгляд исподлобья не казались угрожающими, наоборот, вызывали бешеную злость и желание пробить защиту. Это удалось через три недели, от удара снизу в подбородок Игорь грохнулся на спину и изумленно замотал головой. Стас подал ему руку, помог подняться и дойти до лавки у стены, сел рядом.

– Охренеть! – пробормотал инструктор. – Ну, это я сам виноват, расслабился, – мгновенно нашелся он и потянул с рук перчатки.

– Но все равно ты не боец, ничего у тебя не выйдет, пока не изменишься. – Игорь поднялся и, рассматривая себя в зеркало, стал ощупывать нижнюю челюсть. – Тебе оборотнем надо стать, тогда все само собой получится.

– В смысле? – Стас посмотрел на инструктора снизу вверх. Нет, не смеется, наоборот, аж перекосило – то ли от злости, то ли от досады. – Шерстью, что ли, обрасти и по ночам на луну выть? – Шутка не удалась, Игорь коротко ругнулся, бросил перчатки на лавку и пояснил:

– Не в шерсти дело. Ты внутри должен стать другим, отказаться от себя прежнего. Правильного, честного, порядочного. Как в сказках человек волком становится, знаешь?

– Читал в детстве, – ответил Стас.

– Плохо читал, – огрызнулся Игорь, – или не те сказки. Оборотнем становились, перекинувшись через нож, от этого менялась внутренняя сущность и человека, и зверя…

– На перекрестке? В полнолуние? – Стас рассматривал свои разбитые в кровь костяшки пальцев.

– Тебе сколько раз говорили – не работать голыми руками по мокрой поверхности, – вместо ответа учительским тоном завел свою песню инструктор. – Вот, получи. Но все равно не боец ты, и никогда не будешь. А удар у тебя ничего. Раньше тренировался?

– Нет, я в скалах маршруты проходил. – Стас лизнул содранную кожу.

– А чего раньше про горы не говорил? – удивился Игорь.

– Ты не спрашивал, – парировал Стас и тут же спросил, глядя инструктору в глаза: – Мне пистолет нужен. Можешь мне помочь? Цену сам назови, мне все равно.

– Пистолет? – задумался Игорь. – Какой именно? Травмат, газовый?

– Нет, обычный, – ответил Стас.

– Обычный, значит. Надо подумать. Тебе по воронам пострелять или как?

– Или как, – ответил Стас и побрел к раздевалке.

В зале, кроме них, никого не было. Неудивительно – сейчас разгар рабочего дня, зато к вечеру бойцовский клуб будет переполнен. Подтянутся офисные крысы, чтобы аккуратно настучать друг другу по разным частям тела, сбросить лишний адреналин и закончить томный вечер бокалом пива в спортбаре поблизости.

– Ты мне ТТХ хоть приблизительно назови. – Игорь шел следом и сморкался в полотенце. – А лучше обозначь конкретно. Калибр, прицельная дальность и все такое.

– На твой выбор, – обернувшись, негромко произнес Стас. – Дальность – метров тридцать или пятьдесят, больше не надо. А калибр… Чтоб башку гарантированно разнес.

– Понятно. – Игорь бросил полотенце в шкаф. – Башку не себе, надеюсь, сносить собрался?

«Как получится». Стас наклонился над раковиной и плеснул себе в лицо холодной водой.

Вечером пришлось нарушить традицию – вместо монитора Стас смотрел на исписанный лист бумаги. По привычке собрал все цифры в таблицу, в соседних столбцах расписал затраты, подвел итог. Посмотрел на результат и отложил лист в сторону. Что ж, так тому и быть, последняя гастроль того стоит. И это еще без билета. Сайт концертного зала выдал ему и схему мест, и цены на них. Хоть обозначено действо было как благотворительное, цифры оказались далеко не гуманные. От четырех нолей на хвосте где-то в дальних рядах до совсем уж неприличных значений, сопоставимых по стоимости с половиной его квартиры. Дальняя часть зала была раскрашена красным, передние ряды пустовали. За исключением нескольких мест в центре, перед сценой. «Мне сюда». Стас сверился с прайсом и внес в таблицу еще одну цифру, подбил итог, осмотрелся.

«Надеюсь, что она и впрямь хорошо поет. – Он проверил свои подсчеты еще раз. – У нее вроде сопрано? Или контральто? Я в этом не разбираюсь. Да какая разница, лишь бы не фальшивила…»

Игорь позвонил через два дня поздно вечером. Злой, раздраженный, он буркнул коротко «завтра с утра» и назвал цену. Таблица пополнилась еще одной графой, итог увеличился почти на три тысячи долларов.

– Устроит? – нелюбезно поинтересовался Игорь.

– Да, – отозвался Стас, – как договаривались. В клубе?

– В каком, на хрен, клубе! – взбесился инструктор. – Башкой думай, а не другим местом. В гараже у меня, на «Сходне». К десяти приезжай, отзвонишься, я тебя встречу.

К десяти так к десяти. Стас вернулся к монитору, еще раз просмотрел план зала, выбрал место в третьем ряду недалеко от прохода и нажал кнопку «забронировать». Оператор позвонил через пять с половиной минут, долго допытывался, уверен ли господин Нестеров в своем выборе, не передумал ли и каким образом собирается расплачиваться.

– Наличными, – предупредил Стас и продиктовал адрес для курьера.

Встречу назначили на послезавтра. «Успею!» – прикинул он и привычно, как снотворное на ночь, открыл страницу с видео. Этот сорокасекундный ролик он выучил наизусть: знал, что псина называется китайская хохлатая, девушку зовут Вика и что бронированный монстр снесет «Ситроен» на тридцать девятой секунде показа. Но вместо нечетких мутных кадров любительской съемки на экране появился черный квадрат. «Ролик удален» – предупреждала сделанная белым по черному подпись в нижнем углу.

Странно не чувствовать вообще ничего – нет боли в разбитых костяшках пальцев, разжался стискивавший голову обруч, пружина под ребрами плавно распрямилась и пропала. Пропал и мир – крохотная квартирка перестала существовать, Стас остался один среди холода и тьмы. «Еще чего. Рано, впереди еще две недели, – сказал кто-то ободряюще. – Потерпи, недолго осталось. Скоро ты снова ее увидишь. Ее и отца».

Утро нового дня выдалось холодным, с резким ветром и первым льдом на лужах. Он хрустел под подошвами ботинок, пока шли к гаражу, пока повеселевший к утру Игорь открывал калитку и пропускал гостя вперед.

– В общем, ты понял: я тебя не видел, ты меня тоже, – в сотый раз повторил инструктор и положил на капот синего «Фольксвагена» черный тяжелый пакет. – Деньги покажи.

Стас молча выложил стопку купюр, Игорь пересчитал их, бросил через опущенное стекло в салон.

– Смотри. – Он зашуршал пакетом, лязгнул чем-то негромко и вытащил пистолет. Стас потянулся к нему, но инструктор толкнул его в плечо: – Погоди. – Он взял оружие, вскинул, прицелился в дверь. – Хороша вещичка. Я бы себе такую взял не стрелять, не на разборки ходить, а просто чтобы как на картину смотреть! «Беретта», красавица, преемница старины-«кольта». Элегантное мощное оружие. Прицельная дальность – пятьдесят метров, вес – девятьсот пятьдесят граммов без магазина. Держи. – Он с сожалением передал пистолет Стасу.

Толстая рукоять легла в ладонь, Стас поднял оружие, прикинул его вес.

– Здоровый какой, – произнес он, – такой в карман не спрячешь.

– Как просил, – ответил Игорь, – сюда посмотри. Прицельная линия длинная, балансировка отличная – это обеспечит высокую точность и кучность стрельбы. Правда, живучесть у нее снижена за счет применения легких сплавов, а механизмы затвора якобы разрушаются после четырех тысяч выстрелов. Но с другой стороны – это оружие не для спорта, а для войны. Ведь на войне редко когда пистолет сделает четыре тысячи выстрелов. Или тебе неинтересно?

– Интересно, интересно. – Стас перевернул пистолет, посмотрел на рукоять.

– Все включено! – хохотнул Игорь и вытащил из нагрудного кармана куртки два полных магазина. – Здесь тридцать штук, на первое время хватит. И вот еще, бонус.

Он подал Стасу небольшой тяжелый пакет с «рассыпухой».

– Здесь еще тридцать штук. Башку разнесут гарантированно, в общем, все, как заказывал. И вот еще, – на капоте «Фольксвагена» появилась кобура, – можешь на плече носить, можешь на поясе. Советую под мышку ее повесить и одеждой прикрыть. Только пиджак или куртку свободную выбирай, чтобы не спалиться. Хотя… – Игорь с досадой махнул рукой, глядя, как Стас неловко вертит в руках кобуру, и помог пристроить ее на место.

– Спасибо. – Стас вышел из гаража, застегнул куртку. Удобно и, главное, незаметно. Висит под сердцем, и тяжести совсем не чувствуется.

– Пробовать будешь?

– Буду. – Стас загнал магазин в рукоять, щелкнул предохранителем.

Игорь вышел из гаража первым, закрыл дверь и повел Стаса за собой по лабиринтам гаражного кооператива. Замыкал цепочку строений металлический сарай с проеденной коррозией крышей. За ним громоздилась заросшая травой груда старых пластиковых мешков, а метрах в тридцати возвышались защитные экраны у дороги, здесь МКАД примыкала к гаражам почти вплотную. Стас повернулся спиной к забору, поднял руку и навел прицел на верхний, с красными и синими полосами, мешок, коснулся пальцем спускового крючка. Рука сдержала мощную отдачу, мушка в прицельной планке почти не сбилась. На белой поверхности появились рядом три дыры, звуки выстрелов пропали в реве двигателей за спиной, а ветер быстро унес облачко сизой, остро пахнущей пороховой гари. Игорь скривился, буркнул что-то вроде «сойдет». На том и распрощались. Стас убрал теплую «беретту» в кобуру и направился к метро. Впереди дел полно, вечером надо будет дома потренироваться. В новом доме и в новом костюме.

С риелтором он встретился в полдень, расписался в документах, получил наличные, отдал ключ. Вышел из отцовской квартиры и, не оглядываясь, зашагал к метро. «Тойоту» два дня назад он продал соседу, тот таксовал в свободное от основной работы время и обрадовался по дешевке идущему в руки хорошему товару. Новую квартиру – тесную двушку с низкими потолками – Стас нашел в последний момент. Выбирал по цене, она оказалась самой низкой, хоть и заплатить пришлось сразу за полгода. Место шумное, проходное – рядом сразу два торговых центра и станция метро. Все закатано в асфальт и бетон, даже кустов нет, не говоря уж о деревьях. Но это ненадолго. Какая разница, где провести две последних в жизни ночи?

Агент – ушлый юноша в обтягивающих джинсиках, черном узком пальто и остроносых ботинках – предъявил Стасу документы на квартиру. Ее хозяин, восьмидесяти трех лет от роду, доверял фирме по торговле недвижимостью сдавать свое жилье внаем и получать от сделки арендную плату.

– Как скажете. – Стас положил на стол деньги, и сделка состоялась. На кухонном столе лежал конверт с билетом, в шкафу под курткой висела кобура с «береттой». Оставался последний штрих, оттянувший на себя почти треть от суммы в таблице расходов.

В дорогой магазин в центре Москвы Стас пришел к открытию и уже минут через сорок шагал с первыми пакетами в руках мимо бутиков. Пальто, серый костюм из тонкой шерсти с шелком, тонкую белую рубашку, черные ботинки, галстук – о цене Стас не думал, во время примерки прикидывал, как поведет себя под пиджаком кобура. «Если что – локтем прикрою, а лучше портфель куплю. Или не надо? Хотя тех, кто сидит на ВИП-местах, не обыскивают на входе…» Часы он купил, ткнув пальцем в первый попавшийся «Брегет» на витрине, расплатился и был таков. На этом первая часть обязательной программы была окончена, он отвез покупки домой и снова вышел под дождь. Хорошо, что метро рядом, добежать можно за пару минут, зато ехать далеко, в разные части города.

На одной могиле он оставил шесть красных роз, нашел кладбищенского сторожа, заплатил и договорился, чтобы тот присматривал за отцовской могилой. На второй – через час – появились шесть белых лилий. Стас постоял, глядя на фотографию Марины, смахнул со стекла прилипшие листья, поправил мокрый венок.

– Подожди, – попросил он, – немного осталось. Сегодня все закончится, и я вернусь к тебе.

Расписанный по минутам день уходил, свежий и выспавшийся перед концертом Стас оделся и долго рассматривал себя в мутное зеркало в прихожей. Все отлично, его ни за что не отличить от преуспевающего ворюги, готового выложить за удовольствие послушать чарующее контральто оперной примы почти миллион рублей. Прижал левый локоть к боку – все отлично, кобура с «береттой» висит под пиджаком и со стороны совершенно незаметна. Выхватить пистолет можно одним движением, сняв с предохранителя еще в кобуре, поднять, прицелиться и выстрелить. Жалко, что пуля уйдет в затылок Огаркова и он умрет в неведении. Ничего, хорошо хоть так все получится. Он и «Ситроен»-то наверняка не заметил, видел только груду металла, когда в машину сопровождения пересаживался. И вряд ли задержался посмотреть, что произошло на дороге.

Стас схватил с подзеркальной полки мобильник – звонила диспетчер. Такси ждало у подъезда. Стас накинул пальто, взял портфель, выключил в квартире свет и присел на пустую полку для обуви. «Пять, четыре, три, два, один. Поехали!» Он захлопнул дверь, прыгая через ступеньку, сбежал по лестнице, уселся на заднее сиденье «Форда».

– Крокус-Сити, – скомандовал Стас водителю и положил портфель на колени. Хоть и выехали заранее, а все равно не рассчитали, угодили в пробку. Пока объезжали, пока стояли на светофорах, пока неслись по кольцу к концертному залу, Стас не сводил глаз с часов. Только бы успеть – вдруг в зал перестанут пускать после приезда Огаркова, вдруг его место займет кто-то другой, вдруг…

К парковке у зала они подлетели за пару минут до начала концерта. Стас кинул деньги на переднее сиденье, выскочил из машины и рванул по лестнице к дверям. Так и есть – опоздал, тут пусто, ни суеты, ни спешки, никто никуда не торопится. Стас попытался соорудить на лице свою самую обворожительную улыбку, готовясь умолять персонал пропустить его в зал, ворвался в тренькнувшие перед ним двери.

– У меня билет, куда идти?! – бросился он к важному юноше в униформе, на ходу стаскивая с себя пальто. Тот сделал грустное лицо и сообщил голосом диктора, читающего с экрана некролог:

– Концерт отменен, прима не приехала из-за болезни. Примите наши извинения за испорченный вечер.

Глава 2

Удобный график – сутки через трое. Отдежурил, помедитировал перед монитором, глядя на изображения с шести камер наблюдения, сдал смену и домой. Отсыпаться, отъедаться, смотреть в окно, бродить под дождем по улицам. Столько ходить пешком Стасу раньше не доводилось, он только сейчас оценил этот способ хоть на время отделаться от сжигавших душу и сердце мыслей. От шока, вернее паралича, он отошел через сутки, поднялся с дивана и полдня тупо слонялся по чужой квартире. Странное чувство – словно летел на лыжах с горы, да так, что елки и скалы сливались, теряли контуры, как расходящийся в небе след самолета. И уже показался впереди трамплин, старт в вечность. Он уже близко, только руку протяни – и тут удар, толчок в плечо отшвырнул с трассы, небо и земля закручиваются в воронку, пропадают из виду. А потом ты видишь себя среди голых камней и льда, поднимаешься на дрожащих ногах, смотришь на обломки лыж, прислушиваешься к себе. Вроде все цело, можешь двигаться, можешь жить дальше. Вот только зачем?

Дорогая дизайнерская одежда висела в шкафу, «беретта» лежала на столе, рядом поблескивала в отсвете монитора россыпь патронов. Стас снарядил магазин, загнал его в рукоять пистолета, вскинул, прицелился в стену. На лбу Огаркова красовалось жирное красное пятно, его центр пришелся точно в перекрестье прицела. «Патроны побереги, пригодятся». Стас убрал «беретту» в кобуру, положил на антресоли. Еще сутки он совершенно свободен, потом на дежурство. В ЧОП охранником взяли без проблем, хватило паспорта и военного билета. Руководитель смерил взглядом фигуру кандидата, задал несколько вопросов, и все, можете приступать к работе. Да и не охранник он никакой, а сторож – проверка пропусков, обход объекта да контроль работы камер наблюдения, всего и делов-то. Любой справится, но за копейки желающих мало, вот и взяли его, не глядя, и запихнули на самый тухлый объект – в коррекционную школу. Зато спокойно, дети тихие, многие и говорить-то толком не умеют. Сотрудники культурные, вежливые, здороваются утром и вечером. Стас кивал в ответ, провожал последнего, закрывал ворота и возвращался на пост. Чай, бутерброды – и вперед, вдоль забора. Обход занимает сорок – сорок пять минут, в зависимости от погоды и настроения. Сразу за воротами дорога, за ней башни нового микрорайона, два магазина, рядом строится огромный торговый центр. Дальше, если дойти до торца здания школы, отчетливо слышен грохот поездов – рядом проходит ветка железной дороги, в темноте через заросли кустов видны огни и ярко освещенные окна вагонов. Затем идут высоченные, с витками «егозы» поверху, бетонные плиты забора соседнего предприятия, их сменяет грязная, в выбоинах дорога и площадка с мусорными контейнерами за ней. Вонью оттуда несло жуткой, поэтому здесь Стас не задерживался, шел к воротам школы, смотрел на освещенные окна высоток. И возвращался обратно, в тепло и тишину, к мыслям, планам. Чертил таблицы, схемы, рвал бумагу в клочки, выбрасывал в корзину. Это тебе не план-фактный анализ, не динамика продаж. Исходных данных кот наплакал, известны только два параметра. Он жив, и Огарков тоже, а между ними пропасть. Бездна размером с Большой каньон или Марианскую впадину, ее недра полны чудовищ, и пахнет так, что аромат помойки за забором элитным парфюмом покажется. И еще кое-что не обсуждалось, принималось сразу за аксиому, за постоянную, за параметр, близкий к понятию «абсолютный ноль».

«Я буду жить, пока жив ты, и ни днем, ни минутой больше!» Стас снова открыл на мониторе досье, крутил колесо мыши. «Повторенье – мать ученья». Перед глазами плыли названия фирм, торговых домов, банков, магазинов – все, что принадлежало Огаркову, входило в его империю, подняло на такую высоту, что и птица не долетит. А если и доберется, то сдохнет в отравленном воздухе, упадет с разорванными легкими.

Информацию Стас собирал по крупицам, шерстил все доступные открытые источники, вносил в досье все, что хоть краем касалось убийцы. Все факты, даже косвенные, где фамилия чиновника упоминалась только раз или о его присутствии говорили лишь намеки. Но в одном сетевые сплетники оказались бессильны – в разделе мелких и крупных шалостей олигарха Стас сделал только одну запись. Невнятная статейка в мутной газетенке полтора года назад полунамеками поведала уважаемым читателям то ли об интрижке господина Огаркова, то ли о небольшом скандальчике с юной особой. Упоминалось вскользь, что особа эта еще не достигла возраста вступления в брак и охотно отзывалась на приглашения других состоятельных господ. Больше, как ни старался, найти продолжения этой истории Стас не смог, репутация убийцы была безупречной. Кроме имени и возраста шлюхи, сетевые информаторы ничего толкового предложить ему не могли. В остальном господин Огарков был чист, аки слезы ребенка. Или его собственные – на фотографиях он представал либо с платочком у глаз, либо смотрел прямо в объектив. Ухоженный, с надменно-покровительственным выражением лица чиновник смотрел с протокольных снимков, белые волосы и светлая кожа делали его похожим на римскую статую.

– Ничего, потерпи, я скоро. – Стас откинулся на стуле, закачался на задних ножках. Заложил руки за голову и уставился в потолок, прикрыл глаза. И в который раз расписался в своей беспомощности – он до сих пор не знал, что делать, как добраться до цели. Пригревшаяся внутри злость ожила, забродила, пошла вверх, к горлу подкатил тяжелый комок. «Надо пройтись». Стас поднялся и вышел во двор.

Погодка не подкачала, дождь закончился, ветер разорвал тучи, и в прорехах мелькали далекие яркие звезды. В домах микрорайона светилось несколько окон, Стас посмотрел на часы. Почти час ночи, и все, кому завтра на работу, давно спят. Кусты под ветром неприятно шевелились, стучали голыми ветками, по дорожке с жутковатым шорохом перелетали сухие листья. Стас пошел дальше, посмотрел вслед поездам, с воем и грохотом пролетавшим вдали, пробежал мимо «ароматной» контейнерной площадки и направился к крыльцу. Странный новый звук заставил остановиться, он выбивался из обычных шелестов и тресков, раздававшихся в ночи, приближался. Топот ног, звук падения и негромкий говор на чужом языке. Их было четверо, четверо на одного, упавшего под ноги промышлявшим в ночи «гостям города». Все в черном, одного роста, с одинаково невозмутимыми плоскими лицами, с глазами, где нет ни одной мысли, зато через край бьет инстинкт. Инстинкт захвата новой территории и уничтожения конкурентов. И битва за ресурсы, в данном случае – за недорогой мобильник и сумку, перекинутую на длинном ремне через плечо упавшего.

Тот пытался подняться, ему удалось выползти на освещенный пятачок у единственного фонаря, но его схватили за куртку, потащили в темноту, к мусорке.

– Стоять! – заорал Стас, пролез между створками ворот и рванул вдоль школьного забора вправо, на звук. Орать, требовать, угрожать было бесполезно – эта публика понимает только силу. Медлить он не стал, от удара в подбородок грохнулся навзничь первый налетчик, рядом успокоился получивший по ушам второй. Третий отполз сам, подвывая и кляня Стаса на своем родном языке, зато четвертый сам ринулся навстречу. Нож в его руке Стас скорее почувствовал, чем увидел. Предположить его наличие легко – либо у гастарбайтера при себе имеется холодное оружие, либо у него бешенство – здоровый человек на сильного противника с голыми руками не полезет. Пены изо рта не видно, значит, верно первое предположение. Разворот, уход в сторону, рука с ножом рывком идет за спину налетчика, дальше тихий звон, хруст и вой…

– Пошел на хер! – В ответ раздался глухой стук башки о металлическую стенку, а Стас услышал легкий шорох за спиной. Оглядываться некогда, пригнуться и ударить локтем назад было делом секунды. Голова сидевшего на асфальте мотнулась, он вскрикнул и свалился на бок, закрыл ладонями лицо.

– Извини. – Стас подошел к человеку, присел рядом на корточки, тронул за плечо. – Я не рассчитал. Давай-давай, поднимайся. – Он помог человеку встать на ноги. Тот тяжело дышал и вытирал с лица кровь. Потом поднял голову и зажал пальцами разбитый нос.

– Спасибо, – прогнусавил он.

– Не за что. – Стас подвел его к воротам, остановился у калитки. Оба молчали – один хлюпал носом и откашливался, Стас разглядывал человека. На вид ему было около сорока, ростом немного ниже его, тощий, спину держит ровно. Волосы темные, зачесаны на лоб, одет аккуратно, выглядит прилично, насколько можно прилично выглядеть после драки на помойке. Лицо худое, улыбка странная, уголки рта кривятся по очереди, взгляд остановившийся.

– Спасибо, – еще раз повторил человек и рукавом куртки вытер губы.

– Ты откуда взялся? – проговорил Стас. – Жена из дома выгнала?

Тот улыбнулся своей диковатой улыбкой и осторожно помотал головой:

– Нет, сам ушел. Прогуляться решил.

– Ну и дурак, – резюмировал Стас. – Нашел место и время. Домой вали. Сам дойдешь?

– Да, – кивнул тот и отступил назад, – дойду, спасибо.

Он перешел дорогу и пропал в темноте.

«Пожалуйста», – буркнул про себя Стас и вернулся в школу.

Сменили его вовремя, напарник расписался в журнале «дежурство сдал – дежурство принял». Стас отзвонился руководству и с чистой совестью зашагал к метро. Можно и на маршрутке доехать, но зачем, когда лучше прогуляться лишний раз. Выложенная плиткой тропинка подходила к домам, машин на парковках было немного, час собачников прошел, время выгула детей еще не наступило. Поэтому и в сквере, и на детских площадках было пусто, но на этой… На качельках за низким заборчиком сидел кто-то, отталкивался длинными ногами от земли, поджимал колени и с упоением раскачивался, задрав голову к небу. Стас сбавил шаг, остановился, разглядывая впавшего в детство своего ночного знакомого. Тот заметил Стаса, прекратил раскачиваться и кивнул ему.

– Ты чего? – Стас перешагнул покрытый синей краской заборчик, подошел к качелям, сел рядом на свободное место.

– Ничего, – отозвался тот, – сижу. Воздухом дышу.

– Давно? – глядя на подъехавший к подъезду «Пассат», спросил Стас.

– Давно, – отозвался сосед и снова оттолкнулся от земли подошвами черных спортивных ботинок.

– А чего сидишь? – После бессонной ночи соображал он неважно, глаза слипались, заснуть не давал только холодный ветер, обжигавший лицо.

– Некуда идти, – услышал он слова человека. – Я неделю назад приехал, квартиру снял. Деньги отдал, вещи оставил. Вчера прихожу – замок сменили, в квартире другие живут. Черные. Я ушел. Все.

Понятно, мужик попался на классическую разводку. Купился еще на вокзале – «дешевые квартиры в центре», приехал, посмотрел. А другую искать ни времени, ни сил уже не было, поэтому остался. И что до центра сорок минут на метро, так это неважно. А с вокзала уже новых желающих подогнали, вот мужику и пришлось выметаться. Хорошо хоть жив остался. А ему – Стас мельком глянул на соседа – хоть бы хны. Сидит, скалится криво, глаза прикрыты, на скуле синее пятно, нос распух. «Моя работа». – Стасу стало неловко.

– В Москву зачем приехал? – Ответ он знал заранее, спросил просто так, для поддержания разговора.

– Работу искать. У нас в городе позакрывалось все или копейки платят. А у меня семья, кормить надо, – сообщил он все. Как и предполагалось, ничего нового.

– Ладно, пошли, – Стас поднялся с качелей, – у меня пока поживешь. Потом, когда работу найдешь, съедешь. Давай, погнали, я после ночи спать хочу. Меня Стас зовут.

– Роман. – Тот вскочил, но, видимо, слишком резко, схватился за столбик и прикрыл глаза.

Странный он какой-то, даже и с целой мордой: улыбается постоянно, взгляд серых глаз затравленный, смотрит в себя, отвечает невпопад. Но вроде безобидный. Ничего, разберемся, одному все равно тоскливо. Стас перебрался через заборчик и оказался на дорожке. Роман догнал его, пошел рядом.

До метро ползли почти полчаса, этот путь Стас обычно пробегал за пятнадцать минут. Роман отставал, отходил в сторону и стоял, зажмурившись, отмахивался от расспросов.

– Голова болит, – пробормотал он в вагоне метро, – трещит, аж тошно. Мне в аптеку надо.

– У меня дома все есть. – Стас кое-как дотащил нового знакомого до квартиры, подтолкнул в сторону кухни: разберешься, мне не до тебя. Сам первым делом в душ, потом чашку горячего чая, потом спать. Роман устроился в соседней комнате и признаков жизни не подавал. После суток сон был, как всегда, тяжелым, вязким, приносил не отдых – забытье. Голова трещала не хуже, чем после спарринга, поэтому в кухню Стас выполз злой. И голодный, а шел на запах сварившихся пельменей. Странно, он эту гадость давно не покупал.

– Я в магазин сходил, – доложил Роман и снова улыбнулся по-дурацки, скривился и коснулся кончиком пальца «фонаря» на скуле.

– Нормально, – буркнул Стас и уселся за стол. Не по-людски как-то получается, кое-чего не хватает. Известно, чего, ну, за этим бежать не придется, надо в закромах посмотреть.

– Давай, за знакомство. – Роман двумя пальцами поднял стопку, взболтнул содержимое и выпил залпом. Выдохнул и аккуратно поставил пустую емкость на стол.

– Давай. – Стас опустошил свою стопку и принялся за еду. Прислушался к себе – все по-старому, ничего не изменилось. Даже теплее от водки не стало, можно пить, пока не свалится. В последнее время ему попадался странный алкоголь – нет блаженной расслабухи, чувства отрыва, лишь накатывает беспамятство после передоза и сразу сознание теряешь. Повторялось это за последние месяцы не раз и не два, поэтому после третьей бутылку Стас убрал, молча жевал и слушал Романа. Тот выглядел уже лучше – порозовел, идиотская улыбка исчезла, только взгляд остался прежним – отрешенным, пару раз Стас ловил его на том, что собеседник смотрит точно сквозь стену.

– Понятно, – подвел он итог, – все нормально у тебя будет, не переживай. Работу найдешь, денег заработаешь, к жене вернешься. Жену как звать?

– Лариса, – ответил Роман, глядя на пожелтевшие от старости обои.

– Вот и отлично… – договорить Стас не успел.

– А ты женат? Дети? У меня дочка, ей одиннадцать лет… – Лучше бы он помалкивал. Стас отвернулся к мойке, включил воду.

– Нет у меня никого, – буркнул через плечо. «И уже не будет». Он остервенело драил вилки и тарелки, посматривал через плечо в окно. Темно, жутко, по стеклу хлещут струи дождя. От разговора остался неприятный осадок, шевелился внутри холодным колючим комком. Стас налил себе еще водки, выпил, не закусывая, и ушел в комнату.

Роман разглядывал портрет Огаркова с пятном во лбу. Услышал за спиной шаги и спросил:

– А кто это? Родственник твой? Лицо вроде знакомое.

– Ага, родственник, – Стас плюхнулся на диван. – Это так, не обращай внимания. Сволочь одна, ты его не знаешь.

Роман привалился к дверце шкафа и не сводил с вице-президента глаз. Стас откинулся на мягкую спинку и уставился в потолок. Комок в желудке стал твердым, острые углы впивались в слизистую, резали едва ли не до крови. «Спокойно, не психуй. Тебе еще язвы не хватало, прободной». Это помогло, но слабо. А Роман все маячил перед глазами и говорил что-то негромко, но настойчиво. Пришлось реагировать.

– Что? Извини, я не расслышал, – произнес Стас.

– Я вспомнил, где эту рожу видел. В новостях показывали, месяца два назад. Он еще оправдывался, что те девчонки сами под колеса бросились. – Роман обернулся и уже без своей улыбочки посмотрел на Стаса. Тот не шевелился, по-прежнему смотрел в потолок.

– Никто к нему под колеса не бросался, – произнес Стас через пару минут, – он сам на встречку выехал.

– Точно! – взвился Роман. – Точно, машина! Он своим танком ту машину переехал! Я еще ролик в Интернете видел! Сволочь какая! А девчонок тех виноватыми сделали!

«Не ори!» Язык не слушался, губы отказывались подчиняться. Комок в желудке развалился на части, они оплыли, превратились в ледяное желе. Стас так и не мог выговорить два этих слова.

– А при чем здесь… – Роман смотрел то на рожу Огаркова, то пялился на хозяина квартиры, – при чем…

«Это мое личное дело», – хотел заорать Стас, но вместо этого произнес, глядя на красную точку:

– В той машине была моя жена. И ее подруга. Он убил их, обеих.

«И с ними был третий…» Сил произнести эти слова уже не осталось, Стас поднялся с дивана и поплелся в кухню.

Глоток ледяной воды помог прийти в себя, по стеклу хлестал ливень, в квартире было тихо, как в могиле.

– И что? Что ты будешь делать дальше? – неслышно спросил подошедший Роман. – Ты же не можешь вот так, всю жизнь…

– Я должен убить его, – ответил Стас в темноту, – но я не знаю как. Один раз я уже попытался, но ничего не вышло. Я не знаю…

И он рассказал все первому встречному, которого знал меньше суток: как пытался искать правду, как спустил с лестницы Бирюкова, как вылетел с работы. И как продал все, чтобы подобраться к Огаркову на расстояние выстрела. И как все за него решила болезнь певицы – убийца жив, здоров и на свободе, а он работает охранником в школе для умственно отсталых детей.

Роман все еще подпирал стенку, когда Стас в изнеможении плюхнулся на табурет и повторил:

– Я не знаю, правда, не знаю. Если только пояс шахида купить и в офисе этой твари подорваться.

– Еще чего! – Роман уселся на подоконник и стал вертеть в пальцах чайную ложку. – Знаешь, что такое месть по-китайски?

Стас помотал головой, вцепился руками в волосы. Он делал одну глупость за другой и только что совершил еще одну – протрепался. Неожиданно стало легче, липкий комок почти исчез, обруч на висках разжался. «Может, правда, Огаркова у офиса подкараулить? Высадить обойму, а последнюю пулю себе оставить…» – мелькнула шальная мысль. Стас едва слышал слова Романа.

– Китайская месть – это повеситься на воротах обидчика. Верх идиотизма, если вкратце. А вообще не вижу, в чем проблема. Все же просто, как грабли.

Он застучал черенком ложки по стеклу. Стас помотал головой и уставился на Романа. Тот спрыгнул с подоконника и уселся напротив Стаса.

– В смысле – просто? – проговорил он. – Не понял. Поясни для особо одаренных.

– Да пожалуйста. – Стасу показалось, что Роман снова улыбается. – Ты уже достаточно за ним побегал, так тебе его не достать. Теперь пусть он побегает за тобой. А ты выберешь момент и прострелишь ему башку. Или что тебе больше нравится. Делов-то.

«Действительно, делов-то». Стас глубоко вздохнул, прислонился затылком к стене. Осталось немного – вынудить господина Огаркова лично гоняться за охранником из коррекционной школы. Стас представил себе эти скачки в цвете и рассмеялся.

– Ничего смешного! – отрезал Роман. – Это твой единственный выход. Другого нет.

– И что ты предлагаешь? – просто так спросил Стас. – Как я выманю его на «стрелку»?

– Надо подумать. – Черенок чайной ложечки стучал по пластику стола. – И еще: это займет много времени.

– Ничего, я не тороплюсь. И запомни, – Стас поднялся с табуретки, остановился над поднявшим голову Романом, – это только мое дело. Мое личное дело. То, что я тут тебе наболтал, ничего не значит.

– Конечно, – отозвался Роман, – как скажешь. У тебя же есть на него что-то? Тащи все, что ты накопал, посмотрим, что можно сделать.

Хорошо, что следующий день был выходным – над ноутбуком они просидели до утра. Орали друг на друга, терзали мышь, потом Роману стало плохо и Стасу пришлось искать обезболивающее. Уже под утро, наоравшись и допив остатки кофе, оба сидели, как зомби, смотрели в сумерках друг на друга красными глазами.

– Это твой единственный шанс, – повторил заплетающимся языком Роман, – другого нет.

Стас видел это и сам, но вариант ему очень не нравился. Путь получался не просто окольным, а круговым – это все равно что ехать из Москвы на Урал через штат Небраска. Причем поездом.

– А сработает? – в сотый раз переспросил он.

Роман вздохнул в ответ:

– Не знаю. Но надо же с чего-то начинать.

«Надо. Конечно, надо». Стас повернул ноутбук к себе, протер глаза, воззрился на экран. «Эскорт-агентство предлагает заинтересованным лицам скрасить отдых общением с шикарными женщинами, которые и внешне, и по образованию соответствуют их статусу», – пробежал он строки на главной странице сайта. «Вот сука!» Он нашарил ладонью исписанный листок, поднес к глазам. После двухчасового серфа по Сети им удалось поймать крошечную, еле живую рыбку – Роман отыскал продолжение одной давней истории. Та малолетняя шлюха чем-то так поразила Огаркова, что продолжила свою карьеру в новой ипостаси. Нет, с панелью Милана Цупикова не рассталась, владела теперь элитным агентством эскорт-услуг, сайт которого и раскопал в Сети Роман.

– Ладно, уговорил, – сдался Стас. – Схожу, посмотрю. Когда зарплату дадут.

– Почему? – После мозгового штурма Роман соображал неважно. – При чем здесь зарплата?

– Сюда смотри, – Стас развернул ноутбук, – и вот здесь читай.

«Для подтверждения серьезности ваших намерений, а не желания удовлетворить праздное любопытство, – начал читать Роман, – каждый, кто желает воспользоваться услугами агентства, оплачивает просмотр каталога с фотографиями моделей. Сумма составляет триста евро. К каждому претенденту выезжает наш представитель». Обалдеть.

– Как раз хватит, – усмехнулся Стас, – картинки посмотреть. Это не выход. Фотографии девок мне покажут, а к Цупиковой как подойти? Ладно, пошли спать, у меня башка не варит.

А сам уже знал, что будет делать дальше. Непонятно, почему эта мысль пришла в голову только сейчас, когда столько времени уже потеряно. Один в поле не воин, это верно, но ведь есть и второй. И ему тоже не наплевать, что господин Огарков до сих пор жив.

У Свирских он был только один раз, когда забирал Марину с Машкиного дня рождения. Но дом и квартиру запомнил, а за полгода тут ничего не изменилось. Позвонил в домофон, назвался и поднялся пешком на шестой этаж. Муж Маши Свирской, Олег, выглядел неважно – бледный, под глазами синяки, руки подрагивают, говорит невнятно, проглатывает слова. Из-за его спины выглядывал мальчишка лет семи, глазастый, в мать, светловолосый, испуганный. Олег затолкал сына в комнату и закрыл дверь. Стас пожал влажную ладонь хозяина квартиры и остановился перед зеркальной створкой огромного шкафа-купе. Пройти в комнату Свирский гостя не пригласил, пришлось разговаривать в коридоре.

Как ты? – Первый вопрос они задали друг другу одновременно. Олег промычал что-то о своей конторе, о безутешных родителях – своих и Машиных – и о собственном карьерном росте. После похорон жены он получил должность ведущего менеджера, но по виду новоиспеченного начальника Стас так и не понял, рад тот или огорчен.

– А я в школе работаю, в коррекционной. Охранником, – выпалил Стас. – А что, очень удобно, сутки через трое. – Он умолк, заметив легкую насмешку в глазах Олега. Лицо ведущего менеджера преобразилось, он поджал губы и глянул на Стаса сверху вниз, хоть и были оба примерно одного роста. Но спохватился, принял прежний, испуганно-пришибленный вид, закивал участливо:

– Да-да, вот как все обернулось, кто бы знал. В школе, надо же. Ну, ничего, ничего, все наладится, надо потерпеть…

Стас только собрался прервать его причитания, когда Олег заглох на полуслове и спросил, глядя на себя в зеркало:

– А к тебе разве не приходили? От… ну, ты меня понимаешь.

– Приходили, – подтвердил Стас. – Сразу после похорон, на следующий день. Бирюков, кажется.

– Ну? Что он тебе сказал? – Олег замер, как почуявший дичь спаниель, и уставился на отражение Стаса в зеркале.

– Херню всякую предлагал, – ответил Стас. – Я его с лестницы спустил. А ты?

Почему этот разговор состоялся только сейчас, ведь прошло уже три месяца? Почему он не нашел Олега раньше, не спросил его, как он пережил те страшные сентябрьские дни? Как перенес потерю, как объяснил все мальчишке? И главное, что он собирается делать дальше. Хотя дела у Свирского вроде идут неплохо. Шкаф, явно новый, из массива дерева, на боковой полке лежит брелок сигнализации с ключами от машины. А на брелке – трехлучевая звезда, вписанная в круг. «У них вроде «Хонда» была». Стас повернулся к Олегу.

Тот перехватил взгляд гостя и заговорил, быстро, проглатывая слова:

– Зачем? Зачем, Стас? Тебе же помощь предлагали, а ты… Я с ним поговорил, очень умный человек, и внимательный. Пашку предложил в хорошую школу перевести, бесплатно! Я машину поменял, скоро в нормальный дом из этого курятника перееду…

– Молодец, – Стас убрал руки за спину, – все правильно сделал. А я – дурак дураком. Извини, что побеспокоил.

Сказанные ровным тихим голосом слова взбесили Свирского не хуже обвинения в половом бессилии. Он побледнел еще больше, вытаращил глаза и кинулся на Стаса с кулаками.

– Да! – визжал ведущий менеджер. – Да, я взял деньги! А что мне было делать? Я пожить хочу по-человечески и Пашку на ноги поставить! Марина твоя сама виновата, нечего было за руль пьяной садиться! Да еще и Машку с собой потащила, а у нас сын…

Стас перехватил занесенную для удара руку, вывернул ее Свирскому за спину и сгреб его за волосы. Тот заорал тонко, как придавленный дверью щенок, рыпнулся, попытался лягнуть Стаса, но получил хороший удар по пояснице.

– Пьяная, говоришь? Пьяная на четвертой неделе беременности, нормальной беременности, да еще и без патологии, – проговорил на ухо воющему менеджеру Стас и швырнул его головой в зеркальную створку. Стекло проломилось, от вдавленной воронки, как от бутона розы, во все стороны побежали лепестки-трещины, на пол посыпались осколки. Сверху на них закапала кровь, Свирский не то выл, не то лаял, из-за двери послышался детский плач.

Еще один удар, на этот раз по ребрам, и менеджер пополз на пол. Стас поднял Свирского на ноги, приложил затылком о шкаф и уже из последних сил вломил вдовцу еще дважды – под дых и по нижней челюсти. Перешагнул через полудохлого Олега, распахнул дверь в комнату. И первое, что увидел, – огромную, во всю стену новенькую «плазму»: по экрану скакали розовые пони, а на полу сидел зареванный мальчишка и тоненько скулил, точь-в-точь как его отец.

– Мудак твой папаша! – Стас схватил со спинки дивана футболку, вытер разбитые костяшки рук, швырнул обратно. – Он за дело получил, не реви. Жить будет.

Менеджер уже исхитрился встать на четвереньки, мотал разбитой башкой и что-то мычал. Стас врезал Свирскому ногой в живот, обошел рухнувшее на ламинат тело, прикрыл за собой входную дверь.

«Дурак, на что ты рассчитывал? – Стас смотрел на свое отражение в двери вагона метро. – Союзника найти хотел? Помощника? Получил? Доволен?» И сам себе признался – да, рассчитывал. Да, ошибся. Да, по привычке судил о других по себе. Получилось до одури глупо, безысходность сдавила горло, горечь пересилила боль в разбитых руках.

– Ого! Где это ты так? – первым делом спросил его Роман.

– Да так, поговорил тут с одним, – неопределенно ответил Стас, замазывая раны антисептиком.

– Ну и как?

– Сам, что ли, не видишь? Все, ты как хочешь, а я спать, мне на дежурство завтра. – Этот разговор нужно прекратить любым способом. Не признаваться же, что из головы уже больше часа не идет одна-единственная мысль: «Зря я не убил его. Прав Игорь, ничего не получится. Я не боец, я шахид, смертник. Оказывается, это не страшно, это легко – выйти навстречу врагу, обмотавшись пластидом. Все лучше, чем вот так. А боль закончится быстро…»

Но еще быстрее закончилась ночь. В шесть утра он вскочил по сигналу мобильника и рванул на работу. Сутки выдались беспокойными, поспать почти не удалось. Сменщик опоздал на сорок минут, телефон оперативного долго не отвечал. Из школы Стас вышел почти на час позже обычного и под мелким колючим дождем пошел к метро. Постоял на переходе, дождался зеленого сигнала светофора и шагнул навстречу толпе – родители вели детей на занятия, кто-то бежал к остановке маршруток. Дождь усиливался. Стас натянул на голову капюшон куртки, запихнул руки в карманы и ускорил шаг. Спать хотелось невыносимо, глаза слипались на ходу, поэтому он не сразу понял, что надо жирному нетрезвому здоровяку. Тот стоял посреди дорожки, улыбался во всю пасть, дышал перегаром и хрипло матерился. Стас шагнул на мокрую траву, но детину мотнуло следом, он преградил Стасу дорогу и толкнул в плечо:

– Где тут шестой дом? Я тебя спрашиваю, придурок! – Еще одна попытка обойти пьяного не удалась. Мужик, явно с перепоя, искал приключений на свою задницу и отставать не собирался. Стас остановился, оглядел грузного алкаша – небритую рожу, распиравший резинку спортивных штанов живот и черные, заляпанные грязью остроносые ботинки. Бежавшие по своим делам люди заблаговременно замедляли шаг, искали обходные пути и бочком, по траве и песку детской площадки, просачивались мимо.

– Не знаю, – ответил Стас, – я не местный. Других спроси. – И вернулся на дорожку.

Другие озверевшего дядю не интересовали. Он догнал Стаса, схватил за куртку, рванул на себя:

– А ну, стой, козел! – Ткань на спине затрещала. Стас нагнулся, присел на корточки, и мужик потерял равновесие. Повалился следом, но хватку не ослабил, свалился на колени, тяжело дышал и тащил Стаса за собой. Раздался женский вскрик, перед глазами мелькнули отвороты джинсов и черные кроссовки под ними, захват на спине ослаб.

– Ты что? А ну, отпусти его! Отпусти, кому сказал! – Стас вскочил на ноги и обернулся. Алкаш стоял на коленях и жалобно хныкал, дернулся пару раз, но смирился, опустил облепленную мокрыми волосами башку и затих. Мужчина, чуть старше Стаса, в кожанке и джинсах, отпустил заломленную руку пьяного и улыбнулся Стасу:

– Это дурачок наш местный. Как напьется, его на подвиги тянет. На бутылку насобирает и снова в запой. Он вообще-то неопасный, так, понты одни.

– Я понял. – Стас посмотрел на свои заляпанные песком и грязью штаны, потом в веселые глаза спасителя. – Благодарю. Буду знать.

– Да не за что, – улыбнулся тот еще шире, изумленно раскрыл глаза и уставился на Стаса: – Ого! А это еще что?

– Где? – Стас повернул голову, и мир раскололся, разлетелся черно-белыми осколками. В висок врезалась покрытая мокрой жесткой травой кочка, дыхание прервалось от удара сначала в живот, потом по ребрам. Его перевернули лицом вниз, подхватили под руки и потащили – по плитам дорожки и дальше, по траве, через бурьян пустыря. Справа Стас услышал близкий грохот электрички, дернулся, но от удара по голове потерял сознание.

На лицо лилось что-то теплое, едкое. Стас замотал головой и попытался подняться.

– Лежать! – Его пнули в грудь, и сквозь муть перед глазами Стас разглядел человека. А через пару секунд узнал его – это был тот, пьяный, с дорожки у детской площадки.

– Лежи, придурок! – Еще один удар, дыхание перехватило, от боли стало жарко. А рядом уже суетился второй, улыбчивый, в джинсе, он присел рядом со Стасом на корточки, поднял ему голову и поднес к губам горлышко бутылки.

– Пей, скотина! – Бутылка наклонилась, и в рот Стасу полилась водка. Он сжал зубы, отвернулся, но второй был начеку. Он схватил Стаса за волосы, толкнул, о зубы звякнуло стекло. Стас успел задрать подбородок, от удара бутылка отлетела в траву. Над головой качались высокие стебли мокрой полыни, рядом прогрохотал поезд, и слов людей Стас не расслышал. От удара его отбросило на спину, здоровяк коленом прижал Стасу закинутые за голову руки, зажал нос. Секунда, две, три… Стасу пришлось открыть рот, и водка полилась ему в горло. Он хрипел, мотал головой, но без толку – водка заливала лицо, глаза, пустой желудок скрутили спазмы, дыхание перехватило. Наконец зубы перестали стучать о горлышко, бутылка отлетела в бурьян.

«Берись!» – прошептал кто-то над головой, перед глазами появилась примятая трава, оторванная пуговица и пробка от водочной бутылки. Но все это быстро исчезло, трава и кочки слились перед глазами в бурую полосу. Стас закашлялся, его вывернуло на тропинку.

– Сволочь! – Удар в живот вырубил его ненадолго, в себя он пришел от грохота. Пластиковое ограждение путей дрожало, поезд промчался рядом, казалось, на расстоянии вытянутой руки.

– Мать твою, – донеслось как с неба, – тут забор, я не знал! Дальше давай, и побыстрее. Дыру ищи.

Стасу показалось, что это говорит алкаш, попытался приподняться на локтях, но удар по затылку бросил его лицом в гравий.

– Лежи, сука! – беззлобно донесся сверху возглас. – Недолго тебе осталось. Сейчас дырочку в заборе найдем и на рельсах тебя разложим. Все культурно будет, поверь – смерть в результате несчастного случая в состоянии алкогольного опьянения.

Короткий смешок, хруст подошв по камням, и все пропало в реве следующего состава. К горлу подкатила тошнота. Стас перекатился на бок, привстал, опираясь на руки. Еще один удар швырнул его на спину, на лицо упали капли дождя.

– Будешь дергаться – я тебе глаза вырежу. – Серые низкие тучи пропали, вместо них появилась узкая полоска стали.

Стас ударил коленом вперед и вверх, нож исчез, раздался легкий звон, шорох гравия, и все заглушил промчавшийся за ограждением поезд. Крик, звук падения, и снова лязг металла, поезда шли навстречу друг другу, щит ограждения дрожал за спиной.

– Стас, Стас, ты цел? – Его снова встряхнули за плечи, муть перед глазами рассеялась, и в обрывках морока появился Роман. Мокрый, взъерошенный, бледный, руки дрожат, зубы сжаты.

– Жив. – Цепляясь рукой за грязный пластик, Стас поднялся на ноги, но тут же согнулся в приступе тошноты. Взгляд упал на обтянутую кожанкой спину – человек стоял на коленях и закрывал ладонями лицо.

– Кто это? – проговорил Роман.

– Почем я знаю. – Стас шагнул по гравию, нога подвернулась, и он свалился на камни. Мир померк, подернулся густой сеткой. Стас лежал, уткнувшись лбом в ободранные костяшки рук.

– Вставай, вставай, – торопил его Роман, – пока они в себя не пришли.

– Сейчас. – Стас перекатился на спину, сел, поморщился от боли в локте. Оглянулся, поднял двумя пальцами «финку», уставился непонимающе. «Где-то я это видел». Подумать ему не дали.

– Да пошли отсюда! – Роман выхватил у Стаса нож и отшвырнул его в бурьян.

– Иду. – Стас поднялся, подошел к скорчившемуся на траве юноше в джинсе. Тому было не до улыбок, его мокрая от дождя и слез рожа распухла и покраснела, глаза не открывались.

– Перцовка. – Роман вытащил из кармана куртки баллончик, показал Стасу. – От собак хорошо помогает. Я его всегда с собой ношу.

– Молодец! – Стас склонился над бандитом, пнул его в поясницу.

– Да пошли же! – заорал Роман, но Стас его не слышал.

«Смерть в результате несчастного случая в состоянии алкогольного опьянения» – господин Огарков знает толк в извращениях. Умно придумано и почти реализовано. Но вмешался случайный фактор и поломал олигарху всю малину. А сейчас ее надо доломать, вырвать с корнем и серной кислотой залить. Желательно концентрированной.

Стас закрутил головой по сторонам, но без толку – бескрайняя ограда тянулась во все стороны, за ней грохотала электричка.

– Там в заборе лаз есть, – подал голос Роман. – Тут недалеко, только…

– Плевать! – Стас сгреб бандита за ворот кожанки, поволок за собой. Тот упирался, попытался перехватить Стаса за руки, но получил кулаком по затылку и притих. Роман обогнул успокоившегося налетчика, схватил его за рукав. Дело сразу пошло на лад, до ломаной, с острыми краями щели ограждения они добежали за несколько минут. Здесь их поджидал второй, жирный, в трениках. Он уже оклемался, но соображал пока неважно и Стаса не узнал. Получил в морду струю перцовки и захрюкал, зажмурил глаза.

– Здесь жди! – рявкнул Стас и пролез в дыру, перехватил кожаный воротник и поволок бандита на рельсы. Но снова закачался, оперся о забор, вздохнул глубоко и отшатнулся, пропуская летящий навстречу поезд.

– Ты чего? – В дыре показалась голова Романа. Он мгновенно оценил обстановку, выбрался на рельсы и вцепился в кожаный рукав.

– Уйди! – Крика не получилось, к горлу подкатила тошнота, язык не слушался. – Не лезь! Это мое дело! Мое личное дело!

– Да знаю я, знаю. – Роман выволок стонущего бандита на рельсы и ринулся обратно.

Со вторым пришлось повозиться, тяжеленную тушу кое-как протащили в дыру, бросили рядом с первым. Вой справа заставил вздрогнуть и броситься прочь – из тумана и дождя весь в огнях, как дракон, вылетел поезд, ограждение завибрировало, и в него мягко врезалось что-то тяжелое. Стас оглянулся, отошел от забора, кое-как добрался до зарослей бурьяна и свалился в них. Горло и желудок Стаса раздирали спазмы. Роман ждал, пока приступ рвоты закончится.

– Ты где так напился? На работе? – глядя в сторону, спросил он.

– Ага, на банкете, – проговорил Стас. Вроде полегчало, только в голове мутно и скачут перед глазами черные мушки.

– А эти… двое. Это после вчерашнего? – допытывался Роман.

– Да, наверное. А ты-то откуда взялся? – Стас уткнулся лбом в колени, посидел так с минуту, потом поднялся на ноги.

– Я на старую квартиру шел, думал вещи забрать, – ответил Роман.

– Забрал? – Вдали, над верхушками травы, виднелись башни микрорайона и школьный забор. Низкие тучи, казалось, задевали плоские крыши, между землей и небом висела дождевая муть.

– Нет, не открыли. Я решил к тебе на работу зайти, – вполголоса отчитывался Роман, пока они брели к дороге, – сказали, что ты ушел. Я за тобой, к метро, потом увидел, как тебя двое тащат. Я туда, к дыре, а там уже жирный бродит. Его отоварил, дальше рванул, там ты.

– Понятно, – способность соображать почти восстановилась, оставался только один вопрос. – Про дыру в заборе откуда знал?

– Так я же жил здесь. Целую неделю. Через нее к метро ходить удобно, – отозвался Роман.

Ну да. Мог бы и сам догадаться. С этим ладно, проехали, дальше-то что? Работы нет, денег соответственно тоже. А жить на что? С «береттой» на дело выйти? А что – мысль. Как в армии говорили: «Патроны есть – еда найдется». Да еще и господина Огаркова огорчил до невозможности. Вернее, они огорчили. Вместе, в четыре руки. «Ему-то это зачем? Зачем влез? – Стас оглянулся на бредущего позади Романа. – Он тебя спас вообще-то. Лежал бы сейчас на рельсах на ломтики наструганным. В состоянии алкогольного опьянения. Дома разберемся. А Свирский молодец, быстро сообразил и доложил, куда следует. Может, его и держали как наживку, ждали, когда я клюну. Вот и дождались. Ничего, это нормально – человек деньги отрабатывает, не то что я».

– Погнали! – Стас поддержал оступившегося на мокрой кочке Романа. – Топать далеко. Нас в таком виде в метро не пустят или полицаи прицепятся. Пешком пойдем.

Пешком получилось почти три часа. Оба мокрые, грязные, они вызывали у прохожих желание держаться от двух «бомжей» подальше. Шли быстро, по сторонам особо не глазели, высматривали в толпе людей в серой форме и обходили их стороной. В квартиру вползли к трем часам дня, пока отмылись, наелись, уже стемнело. И сидели в сумерках у кухонного стола, молчали, каждый знал, что нужно поговорить, и никто не решался нарушить тишину.

– Домой поезжай, – собрался с духом Стас, – тебя там не найдут.

– А ты? – мгновенно отозвался Роман. – Ты же один останешься.

– Я уже привык. – Он сам удивился, как спокойно, буднично произнес эти слова. И правда, привык, даже сам не заметил. Привык, что за спиной никого, привык жить в чужом доме, привык отмалчиваться, привык к боли и одиночеству… Впрочем, кое-что исчезло, то, что терзало его внутри, грызло душу сутками напролет, не давало спать, есть, дышать. Осталась пустота – горячая, гулкая, как турбина идущего на взлет истребителя. Цель есть, топлива полные баки, погода летная, видимость отличная. И неважно, что горючки хватит на рейс в один конец…

– Некуда мне ехать, я там никому не нужен. – Стасу показалось, что Роман снова улыбается.

– А жена? Дочь?

– Мы развелись, я поэтому в Москву и приехал, – проговорил из темноты Роман.

– Ты же говорил…

– Наврал, – отрезал Роман, – я тебе наврал. Нет у меня никого. Жена давно с другим мужиком живет, а дочери я не очень-то и нужен. У нее теперь новый папа. Дальше что?

На этот раз молчали долго, каждый собирался с мыслями, взвешивал, размышлял и не знал, с чего начать.

– Я все продал, мне оставшихся денег не хватит, чтобы девку за задницу потрогать. А к этой курве как подъехать? За триста евро она знаешь, куда меня пошлет. Да и что она мне скажет? Длину члена Огаркова? Мне это, сам понимаешь, до одного места… – Стас смотрел через голову Романа на огни в окнах дома напротив.

– Не знаю, – каким-то сонным голосом отозвался Роман, – но она общалась с Огарковым близко, очень близко. И единственная из тех, с кем ты можешь поговорить. А дальше подумаем, что можно сделать.

Возразить было нечего, дело оставалось за малым. Стас включил ноутбук, просмотрел «досье». Роман подошел, встал рядом, уставился на экран. Стас мельком глянул на друга – так и есть, снова скалится, даже жутковато. Ему что – смешно?

– Что надумал? – без усмешки поинтересовался Роман.

На экране мелькали названия, цифры, схемы, фотографии – империя Огаркова проходила перед их глазами, ей не было конца и края, ее паутина накрывала районы мегаполиса, вылезала за МКАД.

– Пока точно не знаю. – Стас прислонился плечом к стене, сжал ладонями виски, поморщился от боли в разбитой скуле. Придется недельку дома посидеть, еды и денег им пока хватит. А заодно и обмозговать все как следует.

– Надумаешь – скажешь. – Роман тихо, как кот, ушел по коридору, неслышно закрыл дверь в комнату.

«Обязательно, – думал Стас, глядя на фотографию с постной физиономией Огаркова, возведшего глазки к куполу очередного храма. – Точно знаю одно – мои расходы оплатишь ты».

Снег чередовался с дождем, из-под колес машин летела жидкая грязь. Под зонтами или в надвинутых на глаза капюшонах люди бежали мимо, и на Стаса никто не обращал внимания. Он натянул на глаза козырек бейсболки, коснулся холодной рукояти «беретты» в кобуре под курткой, посмотрел на часы под рекламным щитом. Осталось шесть минут, не больше. Вчера, позавчера и неделю назад инкассаторская машина приезжала к обменнику банка «Московский кредитный» ровно в четверть второго. Сейчас половина первого, персонал уже подготовил деньги, описи и реестры документов, но на всякий случай подождем еще. Стас повернулся к проспекту, прикрыл глаза, воспроизводя в памяти планировку помещения. Он и Роман – по очереди – дважды побывали внутри, сообща начертили схему и расположение камер наблюдения. Впрочем, это не обменник в чистом виде, а что-то вроде филиала одного из китов империи Огаркова. Конторка проводит и операции со счетами, и наличку собирает, и кредиты оформляет. И валютой заодно приторговывает, по курсу ММВБ, разумеется. Основная толпа клиентов пробежала до полудня, машина за наличкой придет – Стас поднял голову – через сорок минут. Все, пора. Он расстегнул куртку, взбежал на крыльцо банка и потянул на себя тяжелую дверь.

– Разрешите. – Следом за ним на крыльцо впорхнула девица, по виду – начинающий бухгалтер или что-то вроде того. Тощие в лосинах ножки заканчиваются каблучками, сверху блестящая курточка с огромным меховым воротником, ресницы растопырены, выбеленные волосенки плотно облегают узкое накрашенное личико. В руках куча папок, взгляд сосредоточенный – куда деваться. Главбух империи Огаркова пожаловал, а не мелкая торговка выручку из палатки с пивом притащила.

Стас посторонился, пропустил девицу, вошел следом за ней. Ничего не изменилось – охранник налево, администратор, она же операционист, направо, кассир прямо, смотрит из-за бронированного стекла. Девица уже деловито щебетала у стойки, шуршала бумажками. Сонный охранник глянул на посетителей и уткнулся в кроссворд. Стас задрал голову, сделал вид, что изучает табло с курсами валют. А сам дотронулся кончиком пальца до рукояти «беретты», выдохнул. И успокоился.

Девица затопала к кассе, Стас шагнул за ней, вышел из сектора обзора камер наблюдения, схватился рукой за край стойки и сполз на пол.

– Ой, – взвизгнули у него над головой, – ой, что это? Уберите его! Мне выручку сдавать надо!

«Сдавай и проваливай!» Мысленный посыл не помог, девица топталась рядом, визжала, обращаясь к персоналу:

– Мамочки, что с ним? Почему? Он что, умер? Я сейчас в обморок упаду! – Вопли достигли наконец цели. Тяжело загремел под охранником стул, раздались тяжелые шаги, под подошвами ботинок хрустел песок на плитках пола. И цоканье каблучков следом – это не выдержала, выскочила из-за стойки администратор, подбежала к лежащему на полу «клиенту». Вверху загремело корыто кассы, Стас услышал голос третьей сотрудницы банка:

– Что там? Мне не видно…

– Мужику плохо, – пробасил охранник, – то ли жив, то ли помер, непонятно.

– Как – помер?! – заголосила девица. Ей что-то ответили.

Дальше говорили все подряд, в разгар консилиума кто-то вспомнил про телефон «03», и Стас решил, что настал его выход. До этого он лежал на боку, удачно подвернув руку, сжимая рукоять пистолета в расстегнутой кобуре. Стас простонал негромко, шевельнулся, зрители склонились над ним.

– На пол, девочки, – он сел рывком, выдернул из кобуры «беретту», – и мальчики! Вы не поверите, но это ограбление. Быстро! – рявкнул Стас, вскочил и проорал в лицо опешившему охраннику:

– Всех касается! Ложись!

Его команду выполнили молча и быстро, бухгалтерская девица зачем-то сжалась в комок, прижала колени к животу и тихонько повизгивала. Кассирша рванулась было к своему столу, но замерла на полдороге, почувствовав, как в поясницу ей уперся ствол «беретты».

– Стоять, – прошептал Стас, отворачиваясь от камеры в углу над окошком кассы. – Деньги есть?

– Да, – пискнула побледневшая кассирша, – есть.

– Вот и хорошо. Положи их сюда и отдай мне. Не успеешь за три минуты, я тебе голову разнесу. Бегом! – Он пихнул в руки тетки белый, в цветочках, пакет, подтолкнул ее к сейфам и встал в дверях кассы, не сводя взгляд с лежащих на полу. А краем глаза следил за действиями кассирши. Она послушно выполняла приказ, выгребала из сейфов пачки рублей и валюту, швыряла, не глядя, в пакет. Тревожную кнопку нажать она даже не пыталась, всхлипывала непрерывно, по ее обвисшим щекам текли черные ручейки.

– Все, – она протянула тяжелый пакет Стасу, – больше нет.

Он выхватил из рук тетки добычу, рванул к двери, перепрыгнул на ходу через лежащий на полу персонал обменника. Девица слабо вскрикнула, хлопнула входная дверь. Стас отшвырнул с дороги надутого, как морская свинка, мужика в зеленом пальто и вылетел из банка, пряча пистолет в карман. Куртку сразу перекосило набок, бежать было неудобно. Впрочем, кросс в планы и не входил – пакет скоро улетел за забор полуразрушенного дома, через пару минут зазвонил мобильник. Стас бросил бейсболку в урну, вытащил из кармана вязаную шапку, натянул ее по самые глаза. И убрал в кобуру «беретту», пошел неторопливо к автобусной остановке, разговаривая на ходу.

– Все нормально, – отчитался Роман, по фону было слышно, что он уже где-то в толпе. – Вошел в метро, еду домой.

– Все помнишь? – на всякий случай спросил Стас и вскочил в последнюю дверь автобуса.

– Да-да, – заверил его Роман, – все, не парься.

«А я и не парюсь». Стас убрал телефон, купил у водителя карточку и подобрался к окну. Дверь банка распахнута, рядом машина группы немедленного реагирования, на крыльце стоят сразу трое бойцов в брониках и «сферах», старший орет в мобильник, рожи у всех недовольные.

«По предварительным данным, нападавший – это мужчина славянской внешности возраста тридцати – тридцати пяти лет, был одет в темно-синюю куртку и темную бейсболку, – сказал источник в правоохранительных органах столицы. – В настоящее время место происшествия оцеплено, там работает оперативно-следственная группа, которая выясняет обстоятельства инцидента». Роман выключил звук телевизора, бросил пульт на подоконник. Стас с довольным видом растянулся на диване, закинул руки за голову.

– Поздравляю, вот ты и прославился. С почином. – Роман улыбнулся, но уже по-человечески. Уже легче, может, раньше у него это нервное было?

– Спасибо, тебя также, – отозвался Стас и потянулся за мобильником.

– Сейчас, что ли? – удивился Роман. – Одиннадцатый час вечера. Я пока по кольцу катался, озверел. И башка болит. Может, завтра, с утра?

– Какая разница? – Стас смотрел то в ноутбук, то на клавиши мобильника. – Эта лавочка круглосуточная, нутром чую.

И не ошибся – нежный, томный голос ответил ему после первого же гудка:

– Добрый вечер. Вы позвонили в агентство «ЭскортЭлит», мы предлагаем полную организацию досуга для состоятельных господ. Что именно вас интересует: организация частных и корпоративных вечеринок с участием наших моделей; организация достойного эскорт-сопровождения на VIP-мероприятия, организация загородного отдыха…

– Погоди, погоди, – перебил секретаря Стас, – не все сразу. Я еще не решил, сначала посмотреть хочу, вдруг крокодила какого подсунете…

– У нас работают только самые лучшие эскорт-девушки, модели до двадцати двух лет с европейской, восточной и экзотической внешностью, есть также и симпатичные близняшки, – невозмутимо сообщила секретарь и добавила с придыханием: – И все это собрано в одном месте только для вас. Желаете ознакомиться с каталогом моделей?

– Желаю, – после недолгого раздумья тоном вальяжного человека согласился Стас.

– Прекрасно. Курьер выедет к вам незамедлительно, назовите адрес.

– Адрес? – Стас рывком сел на диване, посмотрел на покрытые ободранными обоями стены, на древний полированный шкаф с косо висящей дверцей, на вздыбленный линолеум у дверей ванной и старый телевизор в фанерной «стенке».

– Не сегодня, – убавил он прыть телефонной сводни, – завтра, после обеда. Я сам к вам приеду. И сколько это сто́ит, я забыл. Пятьсот, шестьсот евро?

– Триста, – проворковала секретарь, – знакомство с каталогом стоит всего триста евро.

– Ладно, уговорили, – согласился Стас и бросил мобильник на подушки.

Роман фыркнул, пошел в кухню, загремел там чайником.

Триста так триста, они могли себе это позволить. В белом пакете, убранном на антресоли рядом с «береттой», лежали семьдесят шесть тысяч евро, сто пятьдесят тысяч долларов и почти пять миллионов рублей.

«ЭскортЭлит» занимал весь первый этаж особняка на Лубянке. Стас с Романом пересекли дворик, прошли вдоль зарослей аккуратно подстриженных кустов, все еще покрытых желтой листвой, и оказались перед огромной стальной махиной двери. Гостей долго на пороге не томили, после переговоров створка открылась, за ней оказался серьезный юноша в черно-белой униформе. Взгляд у юноши был нехороший, пустой, под рубашкой шевелились стероидные бицепсы, на воротник с затылка падали складки жира. «Швейцар» принял у посетителей верхнюю одежду и провел гостей в первую по коридору комнату. Высокие потолки с лепниной, на полу паркет, золоченые светильники, мрамор – на деньги Огаркова госпожа Цупикова отгрохала себе отличный офис.

– Вы Нестеров? – сладко пропела кудрявая блондинка-очаровашка за стойкой из темного дерева и стукнула длинным красным ногтем по клавиатуре. – А это кто? И…

Она не договорила, но недоумение девушки легко читалось в ее взгляде. Для оценки клиента ей хватило трех секунд. Обувь, костюм, часы – налицо отсутствие всех признаков преуспевающего клиента, готового отвалить три сотни евро только за просмотр картинок с голыми шлюхами.

«Черт, я об этом не подумал!» Стас шагнул к стойке, на ходу вытаскивая из кармана джинсов деньги. Помахал веером купюр перед носом секретаря, буркнул недовольно:

– Кому платить? И побыстрее, у меня времени в обрез, самолет ждать не будет.

– Хорошо, хорошо! – засуетилась за стойкой блондинка, вид денег успокоил ее, настроил на деловой лад. – Триста евро, пожалуйста. И вон туда проходите, сейчас Кирюша принесет вам каталог.

Она сграбастала три сотенные розовые бумажки, кинула их в ящик стола и обворожительно улыбнулась. Кирюша ждать себя не заставил. Гибкий, даже вертлявый молодой человек лет двадцати – двадцати двух вошел в комнатенку ровно через минуту после того, как Стас и Роман развалились в удобных креслах.

– Вот, прошу. – На круглом низком столике появился тяжелый талмуд в кожаной обложке. Кирюша, как официант, отошел к двери и замер в ожидании заказа.

Стас перелистывал тяжелые страницы, Роман смотрел то на разномастных девок, то в потолок, Кирюша сопел обоим в затылок. Надо что-то говорить, выбирать – словом, действовать, время не ждет. Либо он заказывает себе проститутку, либо уходит.

– Дай-ка. – Роман завладел каталогом и принялся перелистывать страницы.

– Вот эту хочу, – заявил он через минуту. – Она точно не толстая? – с подозрением рассматривал он развалившуюся на стуле длинноволосую грудастую девицу.

– Что вы? – поспешил успокоить его Кирюша. – Все наши девушки имеют модельные пропорции. Мы за этим строго следим, – шепотом заявил он с таким видом, словно сам только и делал, что замерял объемы выпуклостей сотрудниц «ЭскортЭлита».

– А «шенген» у нее есть? – продолжал докапываться Роман. – И языки она знает? Хоть один, хотя бы английский?

– Разумеется, – с достоинством кивнул Кирюша.

– Отлично, я, пожалуй, эту возьму. Выбирай! – Каталог оказался у Стаса. Он лениво перевернул пару страниц, подозвал Кирюшу и показал на тощую, как гадюка, то ли китаянку, то ли тайку.

– Эту. По-русски-то хоть говорит? Мне ее по европам с собой не таскать.

– Понимает, – огорчил заказчика Кирюша, – но учится. Старается.

– Хорошо, – Стас захлопнул каталог, – уговорил. Веди.

– Что? – Кирюша застыл с прижатым к впалой груди портфолио шлюх. – Не понял вас, простите.

– Девок веди, – пояснил Роман. – Мы их живьем смотреть будем. Я за кота в мешке платить не собираюсь. Мало ли что вы туда напихали, – он брезгливо показал на каталог.

– Веди, веди! – Стас откинулся на спинку кресла. – И вискаря мне пусть принесут. Без льда. Или текилу. А лучше и то и другое.

– Виски сейчас будет, – оживился Кирюша, – а девушек здесь нет. Они приедут по указанному вами адресу в удобное для вас время. После того как вы внесете стропроцентную оплату.

– Чего? За что – сто процентов? Я ее даже не видел! А если у нее сиськи силиконовые? Сюда их тащи, кому говорят! – Стас положил ногу на ногу и прикрикнул на оторопевшего официанта: – Бегом, на счет три – два уже было!

Дальше беседа пошла по неконструктивному руслу – в том, что девиц живьем предъявить невозможно, Стаса и Романа не убеждал только накачанный юноша из холла. Но он и не показывался, зато остальной персонал сбежался в полном составе.

– Невозможно, это невозможно, – ныли хором Кирюша и растрепанная секретарь, – девушкам надо подготовиться, сделать макияж, прическу. Они не могут…

– Чего там готовиться, – гасил эти стоны Стас, – а то я не знаю, как тетки устроены!

Роман расхохотался, поднялся с кресла и осторожно, двумя пальцами, взял Кирюшу за уголок черной «бабочки»:

– Вижу, что ты тут ни хрена не решаешь и толку от тебя нет. От тебя тоже. – От взгляда кудри блондинки слегка опали, а Роман продолжал:

– А раз такое дело, говорить мы будем только с хозяином. Или пусть деньги возвращает. Я таких фоток в Интернете сотни накачать могу. И где текила?

Кирюша и блондинка смылись одновременно. Виски оказалось неплохим, Роман пригубил терпкий напиток в широком низком бокале и отставил его в сторону. Стас свой допил, поставил пустую посуду на стол.

– Думаешь, сработает? – негромко спросил он Романа.

– Должно, – тот поморщился, потер пальцами виски.

– Голова? – насторожился Стас.

– Да, не обращай внимания. У меня так иногда бывает, на погоду.

«Иногда?» – произнести это вслух Стас не успел.

– Милана Константиновна ждет вас, – провозгласил вернувшийся Кирюша.

Стас и Роман одновременно поднялись с места и пошли следом за «официантом» по коридору. Одна дверь, вторая, третья – за ними тихо, как в гробу. «Что у них здесь? Не бухгалтерия же». Подумать над загадкой было некогда. Попадавшиеся навстречу сотрудницы борделя улыбались клиентам, Роман оглядывался на каждую красотку, Стас смотрел прямо перед собой. Наконец, Кирюша деликатно постучал в белую с позолотой дверь, распахнул ее перед гостями.

– Прошу. – Стас вошел вслед за Романом, дверь за ними мягко захлопнулась.

Все то же самое – золото, мрамор, вензеля и лепные виноградные гроздья, переплетенные с листьями хмеля под потолком, дорогие светильники, мебель из массива дуба и сосны. В углу кабинета аквариум, в нем мается красавица-«крылатка», у дальней стенки за грудой камней прячется морская звезда.

– Слушаю вас!

Стас повернулся на голос. Два стола буквой «т», во главе восседает нечто, столь же диковинное, экзотичное, как рыба из Красного моря в аквариуме или тайка из каталога. Хозяйка кабинета поднялась с кресла и двинулась навстречу гостям. Высокая, гибкая, блондинка, разумеется. Волосы идеально прямые, тщательно разделены на три части – две вокруг скуластого, чуть загорелого лица с тщательно накрашенными глазами, третья лежит на спине точно между лопаток. Змеиную фигуру облегает темно-синее платье, сидит, как вторая кожа, словно Цупикову облили гелем цвета чернил. Туфли на шпильках, браслеты до локтя, серьги почти до плеч, яркие губы… Стас растерялся, первым пришел в себя Роман. Он с грохотом отодвинул кресло, мотнул головой Стасу, тот сел, положил правую руку на пояс джинсов. Цупикова приподняла брови, чуть скривила губы и вернулась за стол.

– Видимо, господа незнакомы с правилами оказания услуг нашим агентством, – проговорила Цупикова. – Это упущение персонала. Но я обязательно разберусь, почему вас не проинформировали о некоторых… нюансах, если можно это так назвать. Понимаете, здесь, – она элегантно развела руками по сторонам, – не общежитие. Девушки живут в своих квартирах, некоторые даже в Подмосковье. И по первому же звонку за ними выезжает машина. И только в том случае, если встреча с моделью оплачена. Вы назначаете место, – продолжала улыбаться Цупикова, – модель привозят к назначенному сроку. Если вы понравитесь друг другу, я рада за вас и пожелаю вам приятно провести время. Если нет – агентство возвращает вам половину суммы. Поймите, все эти меры вынужденные и направлены на наше и ваше благо, – снисходительно, как глупым детям, объясняла она, – ведь главным принципом работы нашего агентства является конфиденциальность. Полная конфиденциальность, – с нажимом произнесла Милана, растянув губы в улыбке.

Стас не отвечал, рассматривал то отражение шлюхи в гладкой поверхности стола, то свое собственное. Роман тоже помалкивал, пауза затягивалась. Цупиковой надоело сидеть в тишине.

– Теперь я слушаю вас, – проговорила она, взглянула на Стаса, потом на Романа, замершего за его спиной. Стас очнулся, поднял голову и оценивающе осмотрел хозяйку борделя. Та скорчила изумленную гримаску, но через несколько мгновений брови Цупиковой взлетели еще выше, а губы скривились. Лицо женщины перекосила безобразная гримаса, когда на деревянную столешницу легла «беретта».

– Это я тебя слушаю, – в тон хозяйке борделя проговорил Стас. – Я твоих девок в гробу видел, мне они не нужны. А вот ты можешь мне пригодиться. Все про Огаркова выкладывай. Все, что знаешь: что на обед ест, чем в детстве болел, храпит ли по ночам, как зовут его любимую собаку. Все, что знаешь.

Цупикова выпрямилась в кресле, посмотрела на Стаса, на пистолет, потом неуверенно предложила Роману:

– Может, вы присядете?

– Я постою, – отверг он предложение и, судя по шагам за спиной, отошел к двери.

– Хорошо, как вам будет удобно. – Цупикова рассматривала свой маникюр. – А почему вы решили, что мне что-то известно про этого господина?

– По кочану. – Стас вытащил из рукояти «беретты» полный магазин и щелчком загнал его обратно. – Я тебе вопрос задал. Отвечай.

Цупикова вздохнула, поправила волосы и проговорила, глядя в стол:

– Я вас поняла, господа. Вам с подробностями? Надеюсь, вы понимаете, что именно я имею в виду? Но это долгий разговор…

– Очень хорошо. И, пожалуйста, постарайся не упустить ни одной детали. – Стас вернул оружие на стол. – А времени у нас полно. Мы не торопимся.

– Тогда… я даже не знаю, с чего начать. – Цупикова не волновалась, положила ладони на столешницу и в задумчивости крутила кольцо с огромным камнем на среднем пальце левой руки. Бриллиант переливался, искрился в свете ламп, Стас моргнул, тряхнул головой и потребовал:

– С начала, разумеется. Как в анкете: родился, учился, женился. По порядку.

– С начала так с начала, – согласилась Цупикова. – Я впервые встретилась с господином Огарковым, когда мне было пятнадцать лет. Он тогда только что переехал в Москву из своего города, ему было грустно, одиноко… Ну, вы меня понимаете, – она глянула на Стаса, потом на Романа.

– Понимаю. Дальше, – поторопил тетку Роман.

– Дальше я стала часто приезжать к нему, потом мы вместе улетели отдыхать во Францию. О той поездке по Сети до сих пор бродит множество сплетен, но все они, могу вас заверить… – Цупикова прижала руки к груди и умоляюще воззрилась на Стаса.

– Да по фиг мне, – отозвался тот равнодушно, – это твое дело, перед кем ноги раздвигать. Мемуары потом напишешь, на пенсии. Про Огаркова давай поподробнее: что за город, как называется, когда переехал.

– Пятнадцать лет назад, – не задумываясь, ответила Цупикова, – я приехала к нему через неделю после моего дня рождения. А сейчас мне уже тридцать, господа, и это…

Стас крутанул «беретту» на гладкой столешнице, хлопнул по пистолету ладонью, и теперь ствол смотрел в область декольте блондинки напротив. Роман подтащил от стены стул, уселся напротив Цупиковой и ободряюще улыбнулся:

– Вы обворожительны, Милана. И слушать вас – одно удовольствие. Я завидую господину Огаркову. Не я один, разумеется. Итак, мы остановились на городе. Где он находится, как называется?

– Я не знаю, я никогда его об этом не спрашивала, – отмахнулась Цупикова. – Знаю одно: Анатолий расстался со своей первой женой и связывать себя узами второго брака не спешил. Тогда не спешил, – она с нажимом произнесла слово «тогда».

– Его жена – она жива? Где живет? – На все вопросы Цупикова качала головой.

– Ладно, черт с ней! Огарков – что за человек? Все, что знаешь, вплоть до любимого цвета его трусов.

Цупикова поморщилась, застучала ногтями по столешнице. Роман продолжал улыбаться и не сводил с Миланы глаз.

– Толик – он очень ранимый и очень требовательный одновременно, – выдала Цупикова, разглядывая свое отражение в створке зеркального шкафа. – Он долго скрывал, давил это в себе, но уже в Москве не выдержал, понял, что скрываться незачем. Он и тогда мог многое себе позволить, ему рекомендовали меня, и я не жалею. Да, не жалею. Мы и сейчас иногда встречаемся с ним, но редко, гораздо реже, чем мне бы этого хотелось. Ведь Анатолию пришлось жениться, его положение, статус обязывали пойти на это. Вам должно быть известно, что многие протокольные мероприятия чиновников его уровня проходят только при участии жен. Наши встречи стали редки, обычно его секретарь звонит мне за несколько дней, назначает место, я приезжаю…

– Так, стоп. – Стас вконец запутался, в монотонном голосе шлюхи появились истерические нотки, щеки Цупиковой неприятно заалели. Роман перестал улыбаться и откинулся на спинку стула.

– Что он скрывал? От кого? Почему? Что тебе известно? – Стас мельком глянул на часы. Надо торопиться, они сидят тут уже почти двадцать минут, а толку никакого. Стас уже расстался с мыслью выведать у любовницы Огаркова хоть каплю ценной информации и собирался распрощаться с хозяйкой элитного борделя.

– Понимаете, Толик принадлежит к той редкой категории людей, которые ценят все необычное, все, что выбивается из привычного круга, выходит за рамки обыденности, – вкрадчиво заговорила Цупикова, откинула голову и провела рукой по белоснежной пряди волос. Помолчала, улыбнулась, глядя на собеседников, и повторила: – Все редкое, необычное, что сулит наслаждения особого рода. Тех, что не подарит ни женщина, ни мужчина…

– Только не говори, что ты ему овец поставляла. Не поверю! – От слов Стаса Цупикова вздрогнула, как от удара.

– Не перебивайте меня, – взвизгнула она, – вы не дослушали! Ни женщина, ни мужчина по отдельности. А если человек гармонично совмещает в себе и то, и другое… Природа очень редко производит на свет таких божественных существ, и сто́ят они дорого, очень дорого. И доступны не всем. Надеюсь, вы меня поняли?

С нескрываемой усмешкой она посмотрела на посетителей, мельком глянула на «беретту» и потянулась к своей сумочке.

– Не дергайся, – приказал Стас, – или пристрелю.

Цупикова вздрогнула, отшатнулась, но быстро пришла в себя. С улыбкой поднялась с кресла, подошла к Стасу, остановилась напротив и наклонилась. Прядь ее волос коснулась щеки собеседника, бархатный голос обволакивал, померк блеск позолоты на потолке, сердце глухо стукнуло под ребрами, стало жарко.

– Поэтому он и выбрал меня, повез с собой во Францию, в уединенный отель в Альпах. Мы провели там неделю, и я до сих пор помню каждый час из тех дней, что была рядом с ним. Анатолий – он эстет, настоящий ценитель. Ему нравится женская грудь и другое, то, что делает мужчину мужчиной. Особенно если все это совмещается в одном теле. Как у меня, – пальцы с длинными алыми ногтями подобрали расклешенный подол платья, синий шелк шевельнулся над загорелыми коленями и пополз вверх по гладкой коже ног.

– Сядь, – глядя монстру в глаза, проговорил Стас, – если не хочешь, чтобы меня вырвало прямо здесь.

Дуло «беретты» ткнулось в плоский живот гермафродита, Цупикова в ужасе подняла руки, попятилась и плюхнулась в кресло. Стас стоял перед ней, Роман обошел стол, оказался спиной к двери.

– Слушай меня, урод! – Стас сам не узнавал своего голоса, за него сейчас словно говорил кто-то другой – отрывисто, глухо, борясь с тошнотой и отвращением одновременно.

– Я не урод, я родилась такой, моего тела и органов не касался нож хирурга! – взвилась уязвленная Милана. – Здесь, в агентстве, много таких, трансов, силиконовых. – Она скривилась, произнося это слово.

– Что? – Роман шагнул от дверей к столу. – Что – все? И девки в каталоге тоже?

– Не все, – в глазах Цупиковой блестели слезы, она нервно скребла ногтями по столу и была готова разрыдаться, – но настоящих почти нет! Одни трансы, они делают грудь, жрут гормоны…

По щекам гермафродита потекли слезы, Милана хлопала ресницами и всплескивала наманикюренными руками. Нос покраснел, она потянулась к коробке с бумажными платками.

Роман отодвинул Стаса с дороги и влепил Цупиковой две хороших пощечины. Брезгливо вытер руки о спинку кресла, прикрикнул на оторопевшую шлюху:

– Его новая жена – кто она? Где живет? С ним или отдельно? Адрес, если знаешь, опиши внешность, привычки. Знакомые общие есть? Быстро!

Цупикова вытаращила мокрые глаза и затараторила:

– Алла, ее зовут Алла, она моложе меня на три года. Я ее хорошо знаю, она работала здесь…

– Что? – хором воскликнули оба. – Что? И она тоже?..

– Нет-нет! – замотала растрепавшимися прядями Цупикова. – Алла – она обычная девушка… ну, вы понимаете. Я предложила ее Толику, когда он попросил меня найти для него жену. В то время его дела уже шли в гору, жена была необходима ему по статусу. А он консервативен, не любит новых людей, относится к ним настороженно, долго привыкает. Аллочку он хорошо знал, – шмыгала носом Цупикова, – они обвенчались сразу после операции.

– Какой операции? – На этот раз Стас опередил Романа.

Цупикова деликатно высморкалась в платочек и сжалась в своем кресле. Стас и Роман ждали, пока монстр созреет и выдавит из себя:

– Анатолию уже за пятьдесят, в этом возрасте мужчина еще хорошо выглядит, но… На полную пластику лица он не соглашался, и я считаю, что это правильно. Я тоже планировала сделать подтяжку…

– Я тебя с твоими подтяжками в гробу видел!

Цупикова вцепилась в подлокотники кресла, не сводя глаз с «беретты» в руке Стаса, сглотнула и проговорила:

– Он сделал космопластику в Швейцарии. Но неудачно – ему повредили функцию циркуляции слезы, и теперь на морозе, на ветру и от дыма у него всегда текут слезы. Комфортно он чувствует себя только в закрытом помещении, где нет кондиционеров, а устроена обычная вентиляция.

– Понятно. – Стас разом припомнил все до сих пор виденные им фотографии Огаркова. Удивительный феномен получил простое объяснение, и дальше слушать было неинтересно.

– Жена Огаркова, – напомнил Роман, – что о ней можешь сказать, кроме того, что Алла была шлюхой.

Цупикова скривилась, как будто откусила лимон, и поведала, как Аллу проверяли – ее прошлое, родителей, подруг и даже клиентов, потом отправили на медицинское обследование за границу, потом в монастырь под Москвой.

– Это еще зачем? – Голова раскалывалась от духоты и запаха тяжелых духов Цупиковой, поэтому ее последнюю фразу Стас осмыслить не смог. Как и Роман – он снова уселся за стол, сжал пальцами виски. Но тут же собрался, поднял голову, и Стас заметил, что у того лоб покрылся испариной.

– Ну как же! Анатолию нужна именно такая спутница – набожная, скромная. Она – неплохой профессионал, клиенты на нее никогда не жаловались. Мы всегда стараемся предугадать требования наших постоянных заказчиков, подогнать, если можно так выразиться, модель под их интересы. А тут был нештатный, сложный заказ, – монотонно твердила Цупикова, – Аллочку могли подготовить только специалисты. И ей пришлось почти полгода провести в женском монастыре под Коломной. Там ее научили, какой платок когда носить, какой рукой свечку ставить и все такое. Я в этом плохо разбираюсь. – Цупикова прикрыла ладонью глаза, оперлась локтем о стол.

– Живет где? – еле слышно повторил Роман.

– Что? Простите, я не расслышала, – Цупикова тяжко вздохнула, подняла плечи.

– Я не знаю, – выдохнула она, – может, в его загородном доме, может, за границей. Знаю только, что на свадьбу Анатолий подарил ей квартиру в новом доме на Покровке. Я была там один раз, давно.

Она назвала адрес, Стас кивнул, Роман поднялся из-за стола.

– Не провожай! – осадил он приподнявшуюся над креслом Цупикову. – И учти: будешь болтать – я тебе яйца отстрелю.

Стас запихнул «беретту» в кобуру и вышел из кабинета вслед за Романом. Они зашагали по коридору к выходу.

– Будем рады видеть вас снова!

Стас скривился от подобострастного писка за спиной. Неопределенного пола кудрявая блондинка дружелюбно скалилась богатым господам, Роман выругался вполголоса.

– Дурдом. Меня чуть не стошнило, – поделился он со Стасом своими ощущениями.

– Меня тоже.

Начинался снегопад, когда они вышли на Мясницкую и остановились напротив завешенного баннерами и строительной сеткой здания «Детского мира». Стас вдохнул смешанный с выхлопами сырой декабрьский воздух, прижал левый локоть к кобуре под курткой, мотнул головой:

– Пошли, пройдемся. Здесь недалеко. Посмотрим, что там за квартира. Я этот район знаю.

– Пошли. – Роман огляделся по сторонам, накинул капюшон. – Только давай в аптеку сначала зайдем, голова болит.

– У меня тоже. И глаз дергается. – Стас нашел взглядом в мешанине вывесок зеленый крест и направился к подземному переходу.

Глава 3

На прогулку вокруг затейливой архитектуры дома с огромными панорамными окнами ушло пятнадцать минут. Послонялись вдоль ажурной, в рост человека, ограды, Стас подпрыгнул пару раз, пытаясь разглядеть, что делается за зарослями живой изгороди с той стороны. Увидел только пару иномарок перед подъездом, ворота, шлагбаум на въезде-выезде, небольшую детскую площадку и будку охраны.

– Глухо, – оповестил он Романа, – туда не пройти. Смотри, – он кивнул в сторону мокнущей на металлическом штыре ограды камеры наблюдения.

– Пошли отсюда, пока на нас собак не спустили. – Роман после посещения аптеки повеселел, даже раскраснелся от свежего воздуха.

Оба дружно развернулись и зашагали по тротуару, покрытому грязной снежной кашей. Стас отставал, крутил головой по сторонам, потом остановился, крикнул Роману в спину:

– Погоди, давай вернемся!

Мимо ограды и кустов, не задерживаясь, пробежали рысцой, свернули налево и оказались у желто-серой стены «сталинского» дома. Фасад семиэтажки выходил на Покровку, подъезды прятались во дворе-колодце. Старый облетевший тополь, груда песка, покрытая засохшей травой, раскуроченные качели, два кузова-скелета, в одном из них Роман опознал «Запорожец». Все подъезды наглухо закрыты, на камнях облицовки мерцают панели домофонов. Стас остановился у крайнего подъезда, наугад набрал номер квартиры.

– Сантехники, – буркнул он ответившей бдительной старухе, рванул на себя за ручку тяжелую дверь.

– Фу, вонища! – проворчал Роман, поднимаясь следом за Стасом по ступенькам, заляпанным смытой с потолка побелкой.

В подъезде шел ремонт, и начали его с верхних этажей. Там уже успели покрасить стены и отмыть полы, а на втором и первом этажах строительная вакханалия была в самом разгаре. Свежей краской несло с последнего этажа, окна на площадке были открыты настежь.

– Посмотрим, – проговорил Стас и оперся ладонями о подоконник.

Роман запахнул поплотнее полы куртки, недоверчиво провел пальцем по свежеокрашенной стене и тоже уставился в окно. Отсюда дом и охраняемая территория были как на ладони: Стас разглядел и въезд на подземный паркинг, и небольшую беседку с другой стороны дома, и двух охранников, куривших на крыльце единственного подъезда.

– И внутри еще парочка сторожей сидит, – подал голос Роман, – и камеры слежения имеются.

– Обязательно… – Договорить Стас не успел. Грохнула дверь квартиры напротив, на площадку шагнул плотный, красный, как и его футболка, небритый мужик лет сорока с короткой рыжей щетиной на круглой голове. Стас и Роман обернулись одновременно, мужик сощурил и без того мелкие голубые глазки и рыкнул:

– Я вам говорил? Говорил. Я вас предупреждал? Предупреждал, чтобы вы сюда не ползали? Все, козлы, достали! – Он подтянул застиранные джинсы и ринулся на Стаса.

– Дядя, ты чего? – Тот отпихнул Романа к лестнице и толкнул мужика в плечо. Тот немного сбился с курса, но быстро выровнялся, наклонил голову, и Стас только сейчас заметил, что в руке за спиной мужика зажата монтировка. – Ты обалдел?

Но набычившийся мужик пролетел мимо, затормозил у противоположной стены, затем легко развернулся и приготовился к новому броску. Равномерная краснота с его лица спала, пошла белыми пятнами, вояка рыкнул что-то неразборчиво и с монтировкой на изготовку ринулся в бой. Роман ловко подставил ему подножку, мужик потерял равновесие. Стас вывернул руку с монтировкой за спину, вырвал оружие, бросил его на подоконник.

– Все-все, – захрипел мужик, – отпусти, больно.

– Ты обкурился, что ли? Или «белочку» увидел? Чего на людей кидаешься?

– Я думал, вы из банка. – Стас и Роман переглянулись. Мужик тяжело дышал, сплюнул на пол.

– Из какого? – на всякий случай уточнил Роман.

Ответить мужик не успел. Открылись двери лифта, послышались голоса. На площадку вышли трое, поозирались по сторонам и остановились перед квартирой, откуда пару минут назад вылетел разъяренный мужик с монтировкой.

– Сто пятьдесят шестая. Здесь. – Предводитель в черном пальто и с папкой в руках остановился у двери, потянулся к звонку. С двух сторон тощего человечка прикрывали две гориллы в пуховиках и черных джинсах. Одна, та, что пошире в плечах и пониже ростом, обернулась, и Стас поймал на себе взгляд крохотных карих глаз под низкими бровями.

– Кто там? – Мужик дернулся, поднял голову и заорал не своим голосом:

– Куда лезете, твари! Пошли вон, это моя квартира! Катитесь… – Тут его запал иссяк, и он бы свалился на пол, ослабь Стас хватку.

Предводитель оглянулся, гориллы расступились, и тощий человечек с сытой серьезной мордочкой шагнул к подоконнику. Стас отпустил притихшего мужика, тот разогнулся и на этот раз был бледным, как потолок над его головой.

– Ваша квартира переходит в собственность банка, – зачирикал мужчина в черном пальто, сверяясь с бумагами в открытой папке. – Она подлежит аресту в счет погашения долга по кредитному договору. Взамен вам будет предоставлено жилье пониженной комфортности…

– Пошел в жопу! – заорал рыжий. – Сам вали в жилье пониженной комфортности! Эту квартиру мой дед своим горбом на Семипалатинском полигоне заработал, скотина! Я тебе сейчас все долги отдам, с процентами!

Мужчина с папкой отступил к двери квартиры номер сто пятьдесят шесть, на его место вышли гориллы. Тот, в красной футболке, попятился, но его схватили отработанным движением, заломили руки за спину, швырнули к стене. На Стаса и Романа внимания никто не обращал, путь был свободен, но оба не тронулись с места.

– Простите… Вы, да-да, вы, – ободряюще кивнул Роман человеку с папкой. – А какой банк вы представляете?

– «Московский кредитный», – пробормотал тот, роясь в своих записях.

Роман шагнул вперед, но Стас остановил его:

– Стой тут, следи за ними. Не подходи.

Он потянулся к «беретте» и негромко скомандовал коллекторам:

– Руки от него уберите и проваливайте. На счет три, два уже было.

Представитель банка уставился на Стаса. Державший хозяина квартиры амбал повернул квадратную башку и окинул фигуру противника оценивающим взглядом. А тот, в красном, не дремал, лягнул второго в колено, развернулся и с наслаждением вломил оппоненту в челюсть. А затем пару раз пнул завалившегося на спину противника по ребрам. На оставшегося бросились вдвоем: Стас ударил его носком ботинка по колену, мужик в красном не зевал, врезал детине кулаком в висок и столкнул обмякшее тело с лестницы. Позади что-то негромко звякнуло, Стас и хозяин квартиры обернулись одновременно. Первая горилла уже пришла в себя и наступала на Романа, мужичок с папкой забился в угол площадки и жал на кнопки мобильника.

– Дай сюда. – Телефон полетел на пол, крышка и аккумулятор разлетелись в разные стороны. Стас оттолкнул трубку, схватил коллектора за грудки, приложил затылком о стену. Мужик тоненько заныл, зажмурился и пополз по стене на пол.

– Сюда иди! – рявкнули позади.

Стас обернулся. Второй амбал вырвал из рук Романа монтировку, замахнулся. Роман прыгнул вверх по лестнице сразу через две ступеньки, горилла в пуховике перла следом. Хозяин нехорошей квартиры держался за перила, склонившись в три погибели, и сплевывал на пол кровь. Стас догнал верзилу, дернул его за куртку, развернул и швырнул мордой на подоконник. Того по инерции понесло дальше, и он ласточкой слетел с седьмого этажа, прихватив с собой монтировку. Послышался короткий жутковатый звук, словно упал где-то мешок с картошкой. И на площадке стало очень тихо, только попискивал тихонько в углу предводитель горилл. Он закрывал руками голову, а листки из папки разлетались по грязному, выложенному мелкой коричневой и белой плиткой полу.

– Пошел вон! – Дважды повторять не пришлось, коллектор поскакал через ступеньку вниз, оступился, вскочил на ноги и исчез. Мужик в красной футболке подошел к окну, посмотрел вниз, потом по очереди на Стаса и Романа.

– Охренеть… – Он ладонью вытер кровь с подбородка и спросил:

– А вы кто?

– Мимо проходили, в подъезд погреться зашли, – ответил Роман.

Стас кивнул, присел на корточки и принялся подбирать листки с подписями и печатями.

– Понятно. – Рыжий открыл дверь квартиры и предложил: – Заходите. Меня Михаилом зовут.

– Очень приятно. – Стас собрал с пола затоптанные в драке бумаги, вошел в квартиру следом за хозяином.

Высоченные потолки три с половиной метра, огромные окна, коридоры, комнаты – не квартира, а лабиринт. Особенно Стаса поразило роскошное арочное окно со стеклопакетом. Общая площадь квартиры метров сто или больше плюс лоджия, а еще дубовый паркет – роскошь «сталинского» дома во всем ее великолепии. Неудивительно, что банк спит и видит, как заграбастать это гнездышко в центре Москвы. Огромные комнаты забиты старой мебелью, фотографиями, и куда ни глянь – везде книги: в шкафах за стеклянными дверцами, на подоконниках, на столах… Даже на кухне, где и собрались все после того, как за гостями захлопнулась дверь. Стас, устроившись у окна, рассматривал двор элитного дома напротив. Красиво, чисто, строго – настоящая крепость, такую с налета не взять, даже пытаться не стоит. Роман устроился на мягком табурете, привалился спиной к стене, Михаил переоделся – вместо заляпанной кровью футболки натянул безразмерную рубашку в синюю клетку.

– Рассказывай, – попросил его Стас, – как обгонял, как подрезал…

Михаил усмехнулся, скривился от боли в разбитой губе и рассказал:

– Квартира моей матери. Полгода назад мы вместе с братом делали здесь ремонт. В дверь позвонили, Лешка пошел открывать, раздался выстрел. К счастью, все обошлось – пуля застряла в металлической двери, Лешка успел ее захлопнуть. Я вылетаю, Леха дверь держит, а с площадки кто-то ломится и орет. Не по-нашему. – Михаил глотнул из чашки холодной воды и продолжил: – Потом раз – дверь настежь, я Лешке ору «Ложись!», он на пол, я через него к двери. Еле успел эту мразь черную по башке отоварить, он травмат выронил и рядом с Лешкой свалился. Я пистолет беру, а он под боевые подшаманен. Ну, ментов вызвал, «Скорую». Пока ехали, черный этот подох, уже коченеть начал. Вынесли, протокол составили. Лешка цел, матери решили ничего не говорить.

– Чем отоварил? – поинтересовался Роман.

– Монтировкой, – вздохнул Михаил и осторожно кончиком пальца коснулся разбитой губы. Стас усмехнулся про себя и снова посмотрел вниз. В ранних сумерках двор элитного дома осветили красивые круглые фонарики, там тепло, уютно и спокойно, как на тропическом острове.

– Прошло дня три или четыре – Лешка звонит. Приехали, говорит, менты, тебя ищут. Потом понеслось – уголовное дело по факту превышения самообороны, вызовы к следователю, намеки всякие и прочее. Я тогда не сообразил, доказывал им что-то, законы цитировал, правду искал, короче.

– Нашел? – Стас отвернулся от окна, прислонился к теплой батарее.

– Да, – поморщился Михаил, – еще как нашел, аж два раза. Первый – после того как мне следователь прямо в кабинете сумму назвал, а второй – когда родственники этого Рамазана прикатили. Всем аулом, не меньше. Тут в подъезде не пройти было, мать чуть не померла со страха. В общем, сошлись мы с ними на том, что я им моральный ущерб компенсирую, а они мне дырку в двери простят. Не рассчитал мальчик, плохо его в горах учили, старейшины не доработали. Сторговались, а денег нет, ждать никто не хочет, следователь тюрьмой пугает. Я тогда кредит взял, утром с паспортом в банк пришел, в полдень с деньгами вышел. Удобно. – Михаил выругался негромко и поставил кружку на стол.

– В «Московском кредитном» брал? – уточнил Роман.

– Ну да, будь он неладен! На три месяца. Зато и дело закрыли, и родственники придурка того отстали. Я деньги достал, банку всю сумму в два захода отдал. И бумажки все собрал, как дурак! – Михаил с досадой треснул кулаком по краю мойки и продолжил, уже спокойно: – А потом звонит мне из банка какая-то овца и заявляет: вы сроки пропустили, кредитный договор банк в одностороннем порядке пересмотрел, и вы должны еще столько же! Нормально?

Взгляд светло-голубых глаз по очереди остановился на каждом из гостей. Роман промолчал, Стас улыбнулся неопределенно. Эстет, ценитель пения и прочих чудес природы господин Огарков не брезговал банальным грабежом оказавшихся в трудной ситуации людей.

– Уроды! – произнес Стас, и Михаил яростно закивал в ответ:

– Еще какие! Я в банк с разборкой, ведут меня в какой-то кабинет, а там педик в розовой рубашечке мне заявляет: ваш долг варьируется от пятисот тысяч до полутора миллионов рублей. И что я должен начать погашение долга немедленно, и только сам банк имеет право решать, когда он будет погашен окончательно. Я ему бумажки под нос сую – выплачено все, глаза разуй! – Михаил умолк, уставился в темное окно.

– И что? – хором спросили заинтригованные гости.

– Охрану вызвал, – горестно проговорил Михаил, – а я, чтобы с ними по кредиту расплатиться, дачу матери под Москвой продал. Хороший дом в хорошем месте, – Михаил вздохнул тяжело. – И маме до сих пор не сказал. Она так ничего и не знает. У нее с сердцем проблемы, волновать нельзя, – пожаловался Михаил, помолчал и снова оживился: – Потом суки эти банковские названивать начали каждый день – то мне, то Лехе. Потом первый раз пришли имущество описывать, второй – я их предупредил. И вот сегодня третий раз пришли.

– И еще придут. – Стас смотрел за окно на подсветку элитного дома.

– Придут, – эхом повторил Роман, – обязательно.

Михаил уставился на гостей, открыл было рот, но из коридора раздался щелчок замка.

– Лешка приехал. – Михаил бросился в коридор, оттуда послышались приглушенные голоса. Стас услышал, как негромко стукнула дверь комнаты.

– Вот так и живем, – подвел итог вернувшийся к беседе Михаил, – он с матерью здесь, а я в отцовской квартире.

– Один? – Вопрос заставил Михаила загрустить.

– Да, сейчас один, – нехотя ответил он. – Жил тут с одной почти два года. Расстались… – с грустью в голосе закончил он.

Стас вышел в коридор, посмотрел на себя в огромное старое зеркало в бронзовой оправе. Стоит тут, поди, со времен постройки дома, еще до войны. Мутное, кривое, сколько народу в него смотрелось – даже подумать страшно. А теперь его очередь пришла, то ли человека, то ли тени. Хотя бесплотные сущности в зеркалах не отражаются. Значит, поживем пока, есть у нас еще земные дела. Из-за двери несся грохот автоматных очередей, крики и бравурная музыка – компьютерная битва была в самом разгаре.

– Что дальше делать будешь? – Вопрос Михаила врасплох не застал.

– Откуплюсь, – мгновенно ответил тот. – Придумаю что-нибудь, денег займу, договорюсь, лишь бы отстали. Машину продам, но выкручусь. Этого, – он качнул головой в сторону запертой двери, – еще выучить надо. Оболтус, каких мало…

– Понятно. – Стас взялся за ручку двери. – Но чисто так, на всякий случай, запиши мой телефон. Вдруг пригодится. И да – если спросят, вали все на меня, как на мертвого. А ты, типа, сам в шоке и все такое.

– Ладно. – Михаил записал номер Стаса в свой телефон, отодвинул задвижку на входной двери. И спросил уже на пороге: – А зачем тебе это?

– Неважно. – Стас пропустил Романа вперед, пошел за ним к лифту. – Это мое личное дело.

Во дворе было пусто и тихо, тело «летчика» увезли, монтировки поблизости видно не было. Под снегом и ветром до метро добежали за пару минут, в толпе спустились по эскалатору вниз, кое-как влезли в переполненный поезд.

– Думаешь, позвонит? – Роман снова выглядел неважно. Бледный, взмокший, он вцепился в поручень с такой силой, что пальцы побелели.

– Конечно, – ответил Стас, – через пару дней, я думаю. Ничего, сам разберусь. Ты как? – на всякий случай спросил он Романа.

– Нормально. – Больше за всю дорогу он не произнес ни слова. И дома быстро разделся, ушел в комнату, закрыл дверь. Стасу пришлось ужинать в одиночестве. Потом побродил по Сети, зашел на сайт «Мега-Ойл», полюбовался на обновленную фотогалерею – Огарков в сопровождении «жены» рыдает на открытии нового храма.

– Снова замироточил, – спокойно разглядывал чиновника Стас, – от ладана, видать, пробрало. Экзот ты наш православнутый, прости господи.

Стас выключил ноутбук, лег на диван и уже чувствовал, что засыпает, когда услышал, как звонит в коридоре забытый в кармане куртки мобильник. Что за черт? Стас пошарил впотьмах по развешенной одежде, нашел свою, достал телефон. Номер незнакомый, да и откуда ему взяться-то, знакомому? Сам телефонную книгу под корень вычистил.

– Что там? – раздался из темноты голос Романа.

– Не знаю пока. – Стас выждал еще пару секунд и ответил: – Слушаю вас.

На том конце беспроводной линии сначала молчали, потом шуршали и кашляли, затем раздался голос Михаила:

– Стас, привет. Можешь сейчас ко мне подъехать? Поговорить надо.

– Сейчас? – Можно было не притворяться: часы показывали половину первого ночи.

– Да, – настаивал Михаил, – дело срочное.

Голос его прервался, словно кто-то накрыл микрофон ладонью. Стас ждал, прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся из трубки. Тишина прервалась через полминуты.

– Стас, тут о деньгах разговор есть. – Голос Михаила стал глуше, он тяжело дышал, словно пробежал стометровку и никак не мог отдышаться. Или только что пришел в себя от удара.

– Хорошо, сейчас приеду. – Стас уже был в комнате, одной рукой натягивал джинсы. – Адрес говори.

Михаил откашлялся, назвал улицу и номер дома. Ехать предстояло на другой конец Москвы, в район Лосиноостровской.

– Позвони, когда доберешься, я тебя встречу, – попросил Михаил и зашелся в кашле, но ему зажали рот.

– Обязательно. – Стас запихнул мобильник в карман, вылетел в коридор и едва не сшиб с ног Романа. Тот натягивал куртку и посторонился, пропуская Стаса к антресолям.

– Ты куда?

Стас убрал под куртку «беретту», зашнуровал ботинки.

– Здесь жди, за ним из банка пришли. Вернее, за мной. Это мое дело, – прошипел он в темноте в спину выходящего из квартиры Романа.

– Я знаю, – сонным голосом отозвался тот, – можешь не напоминать. Давай быстрее, я такси вызвал.

Пока ехали по ночному городу, снег два раза сменялся дождем, «дворники» «Шкоды» скользили по лобовому стеклу, размазывая грязь и воду. Водитель попался неразговорчивый, и за всю дорогу не проронили ни слова, тишину нарушала только музыка из магнитолы.

– Здесь останови, – попросил Стас водителя перед оградой детского сада. Он расплатился, вышел из теплого салона под колючую ледяную морось.

Роман остановился рядом.

– Одиннадцатый дом. – Он закрутил головой по сторонам, приглядываясь к притихшим темным пятиэтажкам. – Может, там?

Он прошел вдоль металлического забора. Стас сделал несколько шагов следом и остановился. В руке завибрировал мобильник, на экране появились знакомые цифры.

– Я здесь, – негромко произнес Стас в микрофон, – стою у… контейнерной площадки. Куда идти?

– Прямо через сквер второй дом справа. – Голос Михаила оборвался.

Стас выждал еще несколько секунд, но после паузы из трубки донеслись короткие гудки. И вокруг тишина, только стучат друг о друга голые ветки кустов да из приоткрытого окна проехавшей мимо машины донеслась музыка.

– Пошли, быстро! – Стас переложил «беретту» в карман, запахнул перекосившуюся под тяжестью оружия куртку и побежал к одиннадцатому дому. Район старый, деревьев полно, они стоят почти вплотную друг к другу, и выложенная плиткой дорожка идет, словно через лес. За черными мокрыми стволами высятся мрачные пятиэтажки с редкими светящимися окнами. Ничего удивительного – второй час ночи, все нормальные люди давно спят, а не лезут на козырек подъезда, не прыгают на нем, стараясь ухватиться за выступающие металлические части прогнивших балконов.

Перчатки вымокли в момент, носки ботинок скользили по мокрому кирпичу, и Стас дважды едва не сорвался. Спрыгнул на козырек, скинул куртку, бросил ее оставшемуся у подъезда Роману и снова ринулся на приступ. Двадцать первая квартира, третий этаж, вон ее окна в комнату и кухню. В обеих темно, виден только неяркий приглушенный отблеск – свет горит то ли в коридоре, то ли в ванной. «Сейчас посмотрим». Стас побалансировал на перилах балкона второго этажа, глянул вниз. Внизу по газону мечется Роман, задрав голову, готовится ловить сорвавшегося скалолаза. Стас поднял руки, подпрыгнул на перилах и схватился обеими руками за два крюка, торчавших из осыпавшегося бетонного основания балкона на третьем этаже. Первый крюк немедленно обломился, свалился на газон под домом, Роман кинулся туда.

– Нормально все, – хрипло прошептал Стас и вернулся на перила. Обошел по ним заваленный коробками, пластиковыми бутылками и прочим хламом балкон, остановился на другой стороне. Пора заканчивать эту прогулку, не ровен час, хозяева проснутся, крику будет…

Здесь опора для рук не подвела, не шелохнувшись, выдержала его вес. На этом везение закончилось – свой балкон хозяйственный Михаил застеклил, превратив в нависший над газоном скворечник. Руки в поисках опоры скользили по мокрому сайдингу, Стас подтянулся и кое-как устроился на двух рельсинах, выпиравших из боковины основания, чувствовал, как они покачиваются под ногами. Долго им не выдержать, а полет вниз с третьего этажа в планы Стаса не входил. Над головой из окна комнаты донеслись голоса – говорили сразу несколько человек, потом что-то упало с глухим тяжелым стуком, и все стихло.

– Стас! – громким шепотом сказал снизу Роман. – Стас, у тебя телефон звонит!

– Скажи, что я иду! Что я дом нашел и уже в подъезде, подхожу к квартире! – Стас выпрямился во весь рост, прислушался.

Роман подробно излагал в трубку, где он сейчас находится и как скоро доберется до места. Секунда, две, три – разговор оборвался, ждать больше нечего, и Стас решился. Грохнул рукоятью «беретты» по стеклу, выбил осколки, подтянулся и перевалился через перила на балкон. Перекатившись по полу, пинком вышиб дверь кухни, пересек ее и выстрелил в метнувшуюся навстречу тень. Та свалилась на пол, Стас пинком отшвырнул к балкону выпавший из рук «коллектора» пистолет, бросился в коридор. В тесноте и темноте сначала услышал, потом увидел прущего на него человека, выстрелил еще дважды, столкнул с дороги, ринулся дальше. Третий сообразил, что дело нечисто, ломанулся в комнату, подставив спину под пулю. Он рухнул, как шкаф, на темный ковер, врезался макушкой в ножку стола. Стол пополз к окну, ударился о батарею, натянулась занавеска, хрустнула тонкая ткань. Стас замер на месте, пихнул «беретту» за ремень джинсов и кинулся в дальний угол комнаты.

– Давай, давай, шевелись. – Он помог Михаилу подняться с пола, потащил в ванную, открыл воду. Пока тот смывал с лица кровь, вернулся в коридор, открыл входную дверь, и в квартиру ворвался Роман. Он огляделся в темноте и ринулся к ванной.

– Мать вашу! – гнусаво бормотал Михаил, вытирая лицо полотенцем. – Я уже забыл, когда в последний раз по морде получал. А тут который раз за день… – Он отшвырнул полотенце, отодвинул Романа и вышел в коридор. Глянул в сторону кухни, ругнулся беспомощно, перешагнул через ноги убитого и поплелся в комнату.

– Быстрее! – Он, подобно зомби, обернулся на дружный шепот, потянулся за одеждой и принялся натягивать штаны.

– Что быстрее, куда быстрее? – сообразил наконец Михаил. – Зачем…

– Пока соседи ментов не вызвали. – Стас нашел и швырнул Михаилу футболку и свитер. – Да шевелись ты, или сам им все объяснять будешь!

Угроза подействовала: Михаил справился с ремнем на джинсах, влез в свитер.

– Спать уже лег, – бормотал он непослушными губами, – звонок в дверь. Спрашиваю: «Кто?» Соседи, отвечают, у вас утечка газа. Я открыл, мне в челюсть дали, сюда трое вломились, дверь закрыли. И понеслась – кто такие, откуда, зачем, почему… Я им твой телефон даю – не верят, самого звонить заставили, потом вас ждали… – Михаил кое-как оделся. Стас взял его за рукав свитера, выволок в коридор, снял с вешалки черную куртку.

– Быстро, быстро! – Михаила схватили под руки и, не дав зашнуровать ботинки, вытолкали из квартиры, захлопнули дверь и потащили вниз по лестнице. Тот почти не сопротивлялся, тяжело дышал, хлюпал разбитым носом и вполголоса материл службу безопасности банка «Московский кредитный».

– Вот же суки, как есть суки, – бормотал он, пока летели вниз по ступенькам и бежали прочь от подъезда. Притормозили только на тропинке у детского сада, перебрались через ограду, остановились у беседки, чтобы перевести дух.

– Цел? – В темноте было плохо видно. Михаил потрогал кончиками пальцев разбитое лицо и буркнул:

– Нормально все. Дальше что? – И плюхнулся на лавку рядом с Романом.

– Думай. – Стас прошелся по деревянному полу, подышал на ладони. От дыхания поднимался пар, с крыши лились струи ледяной воды.

– Что тут думать, – проворчал Михаил, – два раза сегодня пришли, завтра третий придут. И четвертый. У меня мать болеет, и Леха… Черт, телефон там забыл! – Михаил принялся обшаривать карманы своей куртки и штанов, но без толку.

– Держи! – Стас подал ему свой мобильник.

Михаил быстро набрал по памяти номер, выкрикнул, услышав ответ:

– Да нет, все в порядке, я телефон потерял! Или сперли! Что? Зачем… Блин, к детскому саду тогда подъезжай, только не к воротам, и к дому не надо. Не твое дело! Подышать вышел, сплю плохо! – Михаил отдал Стасу телефон и выбежал под дождь.

– Лешка едет, – сообщил он, сделав по площадке круг, – дозвониться мне не мог, эти уроды все звонки сбрасывать заставляли. Не знаю, чем ты их так достал, но ребятки эти просто в бешенстве.

– Это хорошо, – Стас улыбнулся, – очень хорошо.

– Банк, что ли, грабанул? – Слова Михаила вызвали дружный смешок.

– Правда? – не поверил Михаил и закрутил головой, глядя по очереди то на Стаса, то на привалившегося к стенке Романа.

– Правда, – заверил Стас.

– Ну, вы даете! – восхитился Михаил. – А в подъезде моем что делали? Специально этих козлов ждали?

– Нет. – Стас прислушался. Машина пролетела мимо ограды сада, пропала в дождливой мути.

– А что тогда? – не отставал Михаил. – Что вы там делали?

– Да суку одну найти надо, она в соседнем с тобой доме живет, – проговорил Роман.

– Какую? – оживился Михаил. – Кто такая, сколько лет? Блондинка, брюнетка? Рост, вес, размер груди?

– Жену Огаркова, вице-президента «Мега-Ойл», – сказал Стас. – Он убил мою жену и ее подругу. И моего нерожденного ребенка. – Стас вернулся в беседку, сел рядом с Романом на сухую лавку.

– Ого! – первым нарушил молчание Михаил. – Ничего себе! И что ты будешь делать?

– Я убью его, – Стас заявил это так спокойно, словно речь шла о выгуле болонки.

– А ручонки у тебя не коротки? – поинтересовался Михаил. – Он же в метро не ездит, по улицам не ходит…

– Разберусь! – отрезал Стас. – Это мое личное дело! Ты о себе думай.

Михаил загрустил, опустил голову. Роман запахнул полы куртки, устраиваясь поудобнее.

– Не знаю, – через пару минут раздумий выдал Михаил, – эти сволочи теперь не отвяжутся, никаких денег не хватит. Я вам скажу: мне до сегодняшнего дня очень хотелось им бошки проломить, аж руки чесались. Но кто ж знал, что так обернется… Как домой теперь вернуться?

– Никак, – безжалостно заявил Роман. – Там тебя уже ждет пара дивизий господина Огаркова. Я бы не пошел.

– Он-то тут при чем? – жалобно спросил Михаил.

– «Московский кредитный» – его банк, – прояснил ситуацию Стас.

– Вот паскуда, – Михаил поднял голову, – так это что же получается…

– Тебе отсидеться где-то надо, – перебил его Стас, – пока все не уляжется. Потом вернешься…

– Когда уляжется? – взвился с места Михаил, схватился за раненую голову и плюхнулся обратно.

– Когда я эту сволочь пристрелю. А кодле, которая сбежится делить его наследство, будет не до тебя, – предложил Стас.

– И сколько ждать? – глухо поинтересовался Михаил. – Год, два, три?

– Нет, конечно, – успокоил его Стас, – месяца два, не больше. Я тороплюсь, не переживай.

Он встал и прислонился спиной к резному столбику, подпирающему крышу беседки.

– Не переживай, как же! – Михаил тяжело поднялся на ноги, расстегнул куртку, запихнул руки в карманы и принялся наступать на Стаса: – А не сдать ли мне тебя ему, Огаркову? За вознаграждение. Он мне и долг простит, и тех, что при исполнении сегодня подохли, – проговорил Михаил.

В руках его появился складной нож, из рукоятки щелчком вылетело лезвие, блеснуло неярко и спряталось обратно. И снова показалось наружу, словно змея выпустила длинный язык. Михаил обошел вокруг Стаса, но тот даже не шелохнулся.

– Вот врежу сейчас тебе по башке, вернусь, дождусь, когда новая дивизия этих козлов прискачет, и сдам, – рассуждал на ходу Михаил.

– Валяй, сдавай, – равнодушно отозвался Стас, – но тебя пристрелят вслед за мной. И еще вопрос – сразу ли пристрелят. Думаю, что разбитая морда тебе цветочками покажется.

– Почему это? – опешил Михаил и двинулся на второй круг.

– А я про Огаркова много интересного знаю и в курсе всех подробностей его интимной жизни. Считай, свечку подержал. Где гарантия, что ты этого не знаешь? Как докажешь, что я тебе ничего не рассказал?

Теперь Стас поворачивался вслед за Михаилом, они остановились, глядя друг другу в глаза. Михаил расхохотался, отшатнулся и крикнул Роману:

– Вот сволочь, а! Все продумал! Хитер, зараза! – И спросил вкрадчивым голосом, почти прошептал на ухо Стасу: – А ты сам-то не боишься?

– Нет, мне все равно не жить…

– Мы домой поедем? – подал голос Роман. – Спать охота.

– Сейчас… – договорить Стас не успел. По стенкам беседки полоснул луч дальнего света фар, рыкнул мощный двигатель.

Михаил повернулся, соображал пару секунд, кинул нож в карман и ринулся к ограде.

– Это Лешка! – крикнул он на бегу. – Поехали!

Стас и Роман бросились за ним. Пока бежали, пока перебирались через ограду, Михаил был уже у машины. Он дождался, пока Стас и Роман окажутся в салоне, выгнал водителя на переднее сиденье, и машина рванула с места. Пронеслась между деревьев, взрывая колесами листья вперемешку со снежной кашей, задела крылом кусты, перекатилась через бордюр и выкатилась на дорогу. Вильнула влево, выезжая на свою полосу, и понеслась по пустой дороге. Стас отвернулся от окна, глянул в зеркало заднего вида – с переднего сиденья на него смотрел человек. Лет двадцати пяти или немного старше, волосы длинные, темные, закинуты назад, лицо бледное, тонкое, даже породистое.

Парень отвел в сторону взгляд настороженных черных глаз, повернулся к Михаилу:

– Я тебе пять раз звонил. Что случилось? – Он косился то на Романа, то на Стаса.

– Нормально все. – Михаил остановился перед светофором, мельком глянул на Стаса в зеркало на лобовом стекле.

– Нормально?! – парень переключился на Михаила. – А это…

– Руки! – Михаил стукнул брата по пальцам, но тот не унимался:

– А это кто? Чего молчишь? – Он развернулся вполоборота, пристально осмотрел Стаса, потом Романа.

– Меня Стас зовут. – Миролюбивый, спокойный тон немного успокоил Алексея, Роман тоже назвался и прикрыл глаза. Несколько минут ехали молча, потом машина вильнула к обочине и остановилась на пустой парковке перед закрытым магазином.

– Дальше куда? – Михаил обернулся, посмотрел на Стаса.

– Пешком пойдем, – ответил тот, и Роман взялся за ручку на дверце.

– Все, Леха, вали домой, сиди там, жди моего звонка. Я себе новую трубку куплю, тогда… – Договорить ему не дали.

– Куда пойдешь? Зачем? С кем? – Лешка вцепился в брата обеими руками. – А матери я что скажу? Она про тебя сегодня спрашивала…

– Скажешь, что уехал. Ненадолго. – Михаил по очереди отцепил пальцы брата от своей куртки.

– С кем уехал? С ними? – мотнул растрепавшейся гривой Лешка.

– Да, с нами, – заговорил Стас. – Ты, Леша, не переживай, ничего с твоим братом не случится. А если спросит кто – так и скажи: звонил, но не дозвонился. Приехал – дверь тебе никто не открыл, брата нет, пропал. Куда, когда – ты не в теме. И матери своей то же самое скажи, – Стас предостерегающе поднял руку, не давая Михаилу возразить.

– Делай, что говорят. Все, давай домой поезжай! – Михаил подтолкнул брата к дверце, выбрался из машины. Стас и Роман вышли под снег. Братья обнялись на прощание, Лешка оказался выше Михаила почти на полголовы.

– Матери скажи, что я ей позвоню! – крикнул Михаил в открытое окно и, отбежав от взревевшего двигателем внедорожника, направился к Стасу.

– Брат, говоришь? – Роман смотрел на красные габариты внедорожника, выезжавшего с парковки. – Что-то вы не похожи.

– Ага, не похожи, – Михаил провожал внедорожник взглядом, – мой папаша женился на женщине с ребенком, Лешке полтора года было. Я с ним с пеленок возился. Потом в армию ушел, потом…

– Служил где? – Стас поежился от порывов ледяного ветра, накинул на голову капюшон.

– В ЗГВ, в Дрездене. – Внедорожник пропал из виду, на притихшей улице горели только огни светофоров и вывески магазинов.

– Ух ты! – восхитился Роман. Его зубы стучали от холода, он втянул голову в плечи и запихнул кисти рук под манжеты рукавов.

– Ага, «СУ» водил, потом на «Т-80» пересадили, механиком-водителем. Позывной у меня был Федерат. А на дембель я командиром отделения вышел, в звании старшего сержанта, – похвастался Михаил и сразу сник.

– Ну, что скажешь? – спросил его Стас. – Сам видишь, выбирать тебе особо не из чего…

– Некогда мне ждать, у меня мать болеет, и оболтус этот на шее висит, – обреченно проговорил Михаил. И добавил, уже злее: – Вы, может, год возиться будете, а мне самому жить надо, Леху женить. Некогда мне. Пошли, и побыстрее, я замерз, как собака, у меня башка болит, и спать хочется.

Возиться ему было в самом деле некогда. За три дня, пока Михаил приходил в себя, он вытряс из Стаса и Романа почти все, что те успели накопать на вице-президента «Мега-Ойл». Добросовестно изучил весь компромат, долго сидел над ноутбуком, неловко возил мышкой по столу. Внимательно рассматривал анфас и профиль Огаркова, не выдержал и спросил:

– А чего он ревет, как баба?

– Не ревет, а мироточит, – с придыханием поправил Роман и пояснил: – Омолодился дядя неудачно, то ли ботокс ему не туда закачали, то ли перетянули не там, где надо, – я толком не понял.

– Фигня этот ваш ботокс, – отозвался уткнувшийся в монитор Михаил, – баловство все это. У Ильича учитесь – он хоть и в формалине, а до сих пор живее всех живых. Отлично сохранился.

– А ты его видел? – поинтересовался Стас. – Ильича?

– Да, – сражаясь с мышью, признался Михаил, – в детстве. Потом два дня заснуть не мог.

Стас помалкивал, он уже начинал психовать – каждый лишний день жизни чиновника, каждый его вдох Стас считал личным оскорблением. Сидел перед ноутбуком до помутнения в глазах, сам строил планы действий и сам же разносил их в труху. Подобраться ни к Алле, ни к самому Огаркову они не могли. Цупикова была их единственной надеждой, но эта дорожка завела в тупик. Зато за время ночных бдений ему удалось найти в Сети пару старых сплетен о прошлом Огаркова. На форуме подмосковного города упоминалось вскользь, что умерла некто Ермакова, близкая родственница «почетного гражданина» богом забытого поселения. Новости от роду было полтора года, об отце чиновника не упоминалось вообще. «Не из воздуха же ты взялся! – подумал Стас, шаря по ссылкам, многие из которых оказались битыми. – Биологический папаша у тебя должен быть. Или ваша семейка открыла способ размножаться почкованием?»

Толку от сожженного трафика не было, пропал сон, пустота внутри раскалялась, обжигала, травила ядом. Дни то летели, то ползли, по телевизору крутили новогоднюю рекламу, тошнотворного Санта-Клауса сменял нетрезвый Дед Мороз и шалавистые Снегурочки. На городских площадях появились пластиковые мутанты в виде огромных темно-зеленых конусов, уткнувшихся в серое небо. На фоне камня и стекла увешанные яркими шарами и звездами конструкции смотрелись как поделки воспитанников детсада для олигофренов.

Михаил и Роман ушли в магазин, Стас лежал перед телевизором с выключенным звуком и тупо смотрел видеоряд. Вернее, в окно над экраном, на верхние этажи дома напротив. Боковым зрением он заметил на экране знакомое название, но пока соображал, пока искал пульт, картинка исчезла. «Приглашаются все желающие», – уловил он последние слова приятной сероглазой девушки в голубом платочке. Фоном для модели послужила огромная надпись с названием поганого концерна. Стас схватил ноутбук, едва дождался, пока загрузится нужная страница. Вот оно, есть!

– Корпорация «Мега-Ойл» совместно с благотворительным фондом «Радонежье» приглашает всех желающих принять участие в ежегодной благотворительной акции «Дары волхвов», – через полчаса зачитывал Стас сообщение пресс-службы гадючника. – Организатор мероприятия – супруга господина вице-президента, руководитель фонда Огаркова Алла Владимировна. Все собранные средства будут переданы на строительство храмов и часовен в детских домах Московской области и других регионов России. Начало мероприятия – пятнадцать часов, адрес…

Роман обошел стол, уставился на монитор, прищурился и ткнул пальцем в строку, набранную мелким шрифтом:

– Всех желающих, говорите? Входной билет от пятнадцати тысяч евро, взнос – от десяти. Они там не обалдели? И как ты себе это представляешь?

– Нет, для них это нормально, – отозвался Стас, – так, на семечки. Наконец-то. – Он хлопнул набычившегося Михаила по плечу и добавил, глядя на Романа: – Обычные деловые переговоры. Только за вход надо заплатить, а так – никакой разницы. Пришел, потолковал о своем с нужными людьми, ушел.

– Ты что – ей денег предложишь? – начал Михаил. – За информацию о муже? Да она тебе сама заплатит. Или охране сдаст, тепленьким. Это тебе не в «Макдоналдс» сходить, – зудел он над ухом. – Помню, читал я в детстве сказку о бедной девушке. Она была очень красива, очень хотела поехать на бал и найти себе принца. Но ей было нечего надеть. Тогда пришла добрая фея и подарила девушке…

Стасу надоело слушать его нравоучения.

– Обойдемся без участия высших сил! – объявил он. – Будет тебе и тыква, и кучер, и принц. А взнос, – Стас глянул на монитор, – здесь сказано, что взнос может быть и не в денежной форме. Будет тебе взнос, – пообещал он фотографии Аллы Огарковой под пресс-релизом, – сам принесу, лично в руки. Тебе понравится, обещаю.

Мокрый снег, слякоть под ногами, «милые» лица похожих на киборгов сограждан – все осталось за дверями бутика. Теплая подсветка, негромкая музыка, приветливые лица девушек, блеск драгоценностей в витринах – Стасу нравилось здесь все. Планировка, огромные окна с широкими подоконниками, тихая улица и станция метро поблизости. Огорчала лишь охрана в каждом зале ювелирного салона. Скроенные по одной выкройке ребятки в серой форме громоздились в каждом углу и провожали редких покупателей до границ своей зоны ответственности, передавая следующему стражу.

– Вам помочь? – К Стасу подошла консультант в красной униформе и белых перчатках. – Могу предложить вам украшения из коллекции нового сезона. Прекрасный подарок на Новый год или Рождество для ваших близких…

– Благодарю вас, – отказался он, – я еще не определился. Вот выбираю – колье или часы с бриллиантами. Что посоветуете?

Консультант пригласила покупателей за собой. Михаил топал позади, рассматривал каждую витрину и что-то бормотал себе под нос. Стас понимал его, он сам с трудом глушил эмоции после того, как в поле зрения попадались ценники.

– Прошу. – Вслед за белобрысой девицей они добрались до стеклянных дверей в конце зала, прошли мимо двух охранников, остановились перед длинной витриной. От блеска камней и металла резало глаза, в мешанине красок и форм Стас мгновенно потерялся, поэтому не сразу сообразил, что это ему протягивает на черном «подносе» консультант.

– Колье из розового золота восемнадцать карат с бриллиантом, длина изделия регулируется, – пела продавец. Михаил беспомощно смотрел на тонкую цепочку с крохотным камнем.

– Не, не то, – капризно отверг предложение Стас и двинулся вдоль застекленных витрин. Прошелся, присмотрелся, ткнул пальцем в стекло: – Это покажите.

К витрине метнулись сразу две девушки, зазвенели ключами, и на черный бархат легло роскошное колье.

– Белое золото, пятьдесят два бриллианта, сто тридцать два цветных камня, сапфиры, аметисты, – с придыханием нахваливали товар консультанты.

Стас взял цепочку, поднес колье к глазам. Черт его знает, вроде выглядит неплохо. Что у нас там с ценой? Он обернулся:

– В самый раз. Машину купить можно, значит, подойдет.

– Так, девушки, – Стас передал колье Михаилу, – пойдем дальше. Теперь серьги к нему тащите, кольцо, браслет, все, что полагается. И часы приличные у вас есть?

Скуку и сонливость персонала как рукой сняло. Стас отсматривал поданную ему ювелирку, что-то одобрял, что-то браковал и передавал на утверждение Михаилу. Тот складывал все на стекло витрины и наблюдал за беготней очнувшихся от анабиоза девочек в униформе, а минут через десять появился и мальчик. Юноша в строгом костюме с зажатым в ручонке плоским квадратным мобильником и бейджем на лацкане пиджака пожелал господам доброго дня, поинтересовался, все ли им нравится и как они собираются расплачиваться.

– Так устроит? – Стас выгреб из внутреннего кармана пачку евро, бросил ее рядом с «одобренными» Михаилом безделушками.

– Конечно, конечно! Как вам будет удобно! – расшаркался юноша и убежал, прихватив с собой двух охранников. В салон вошла группа черноволосых носатых граждан, они галдели, перекрикивались через зал и подъезжали к консультантам с недвусмысленными предложениями.

Отлично. Стас покрутил в пальцах огромные серьги из белого золота, сделанные, по словам продавца, в виде орхидей, передал Михаилу и прикрикнул:

– Часы мне кто-нибудь покажет? Сколько можно ждать?!

Через пару минут он уже перебирал тикающее содержимое ближайшей витрины. От красок и блеска камней рябило в глазах, консультанты обступили покупателя, подсовывали ему всеновый и новый товар, щебетали наперебой:

– Корпус из белого золота, украшен бриллиантами круглой огранки… сапфировое стекло… посеребренный циферблат… застежка из золота… – Голова кружилась, игрушки стоимостью с недорогой автомобиль раздражали.

– Все, хватит! – Он подал выбранные часы Михаилу, тот сложил их на вершину сияющей пирамиды камней и благородных металлов, повернулся к застывшей напротив блондинке:

– Посчитай, – и небрежно подвинул ей «покупки».

Пальцы застучали по клавишам калькулятора. Стас взял чек, посмотрел на итоговую цифру. Разочарованно выпятил нижнюю губу, сгреб драгоценности, направился к кассе.

– Подождите, – пискнула продавец, – упаковка… Карточка на скидки…

– Не надо. – Стас вывалил добычу на стеклянный прилавок, скользнул взглядом по замершему рядом охраннику. Черноглазые гости города уже покинули магазин, и все внимание персонала сосредоточилось на последних покупателях.

– У вас наличные? – сверкнули очки кассирши из-за стойки.

– Да. – Стас извлек из кармана пачку денег, да так неудачно, что рассыпал половину по гладким плитам пола.

– Зараза! – Он присел на корточки, одной рукой принялся собирать купюры, другой нашарил в кармане куртки «Лепесток». Раз, два, три…

– Мама! – Визг консультанта раздался ровно через полторы минуты после того, как под голодными взглядами персонала Стас пополз собирать с пола рассыпанные деньги. «Лепесток» мигом закрыл половину лица. Стас прищурился, высматривая в клубах дыма Михаила. Тот не зевал, две шашки от ос уже дымили в ВИП-зале, из-за стеклянных дверей вылетела третья, покатилась по полу, и застекленные витрины исчезли в густых мутно-белых клубах. Визг, вопли, топот, звон стекла – Стаса сейчас не волновало ничего. Он смахнул драгоценности со стойки в черный пластиковый пакет и ринулся навстречу поднимавшимся с пола клубам дыма.

– Внимание, пожарная тревога! Всем покинуть помещение! – нечеловеческим голосом вещала из-под потолка сигнализация. Стас огляделся в дыму, шарахнулся к стенке, пропуская бредущего, согнувшегося в три погибели от кашля охранника, и рванул на звон. Подтолкнул к выходу задыхавшуюся от едкого дыма девчонку в униформе салона, кинулся дальше. «Простите, девочки и мальчики, но другого выхода у нас не было». Его рванули за рукав, потащили к окну.

– Бегом! – прорычал Михаил, отбросил тяжеленную стойку выдранного из стены светильника и вскочил на подоконник.

Дым вырвался из окна следом за налетчиками, стлался по тротуару и рассеивался под дождем и снегом. Стас сорвал с лица респиратор, затолкал в карман и бросился вслед за Михаилом. Они свернули в узкий, идущий вверх переулок, вылетели на проезжую часть, перепрыгнули трамвайные рельсы. Люди шарахались к домам, следили за взмыленными налетчиками, пока те не скрылись за поворотом. Впереди был проспект, а за спиной раздавался вой сирен.

– КТС сработала! – прохрипел на бегу раскрасневшийся Михаил и резко ушел влево, к гигантскому магазину с десятком входов и выходов.

Стас пошел быстрым шагом, стараясь не смотреть по сторонам. На него перестали оглядываться, небольшой черный пакет в руках подозрений не вызывал. Как и топтавшийся у входа в метро провинциал в мешковатой куртке и нагруженный кучей пакетов. Человек близоруко щурился на вывески и указатели, водил пальцем по карте метро, шептал что-то себе под нос. Стас шел в общем потоке, пока не заметил в толпе знакомую высокую фигуру. Взял вправо, в последний момент разминулся с недовольной пенсионеркой, но неудачно наступил пожилой женщине на ногу. Стас повернул голову, чтобы извиниться, и толкнул Романа плечом. Пакеты полетели на грязные плитки тротуара, следом спикировала карточка со схемой метро.

– Извините, – хором произнесли оба. Стас помог подобрать пакеты, незаметно бросил черный сверток в один из них. И неторопливо зашагал дальше, оглядываясь по сторонам с любопытством туриста, только «мыльницы» в руках не хватало.

Два звонка раздались с разницей в полчаса – первым отрапортовал Михаил. Нашел «бомбилу», покатался по городу, сейчас уже дома, ждет остальных. Следующим был Роман – у него тоже все прошло благополучно, он подходит к дому. Стас выключил мобильник, пешком добрался до следующей станции метро и спустился в подземку.

– Неплохо, – вечером подвел итог акции Стас, – переходим к следующему номеру нашей программы.

Ждать пришлось два дня – пока обошли подходящие места, пока присмотрелись, пока спланировали…

– Раньше нельзя, – авторитетно заявил Михаил, – нам это корыто прятать негде, а выглядит оно как летающая тарелка. Надо сразу – пришли, забрали, покатались, бросили. Все! – Он хлопнул ладонью по столу, подводя итог дискуссии.

Стас промолчал – возразить ему было нечего. Ему не давали покоя еще два вопроса – камуфляж и маскарад. Со вторым проблем не было, а вот первый… У Михаила было все наоборот – его волновала внешность.

– Тебя туда не пустят, – твердил он до тех пор, пока Стас не сдался.

– Обалдеть! – Михаил снова ходил кругами, рассматривая его. – Вот это да. Откуда?

– Из прошлой жизни. – Стас поправил манжеты белоснежной рубашки, одернул полы серого пиджака из тонкой шерсти с шелком. Поднял руку, и на запястье блеснул «Брегет» на золотом браслете. Стас рассматривал себя в зеркало, крутился перед ним. Сидит неплохо, ботинки не жмут, узел галстука не ослаб за те три месяца, что эта сбруя провисела в шкафу.

– За своего сойдешь, – постановил Роман и ушел в кухню.

Стас услышал шорох, потом тихий жестяной треск и, не удержавшись, заглянул в дверь. Роман бросил в рот две таблетки, запил их водой из-под крана.

– Не обращай внимания, – сказал он, – это для профилактики, чтобы гриппом не заболеть. Сейчас как раз эпидемия…

«Допустим». Стас кивнул ему и пошел переодеваться.

Вопрос «на чем ехать» обсуждался уже не первый день.

– Какая разница? – Стас пытался отговорить Михаила от его затеи. – Пешком приду. Или такси возьму, как тогда… – Уточнять он не стал, когда именно, решил послушать Михаила и постепенно убедился, что тот прав.

– Нет, рисковать нельзя, – твердил он, – раз ты взялся изображать богатую сволочь, то должен соответствовать ей на все сто. Перед охраной и прислугой в первую очередь. У них глаз не замыленный, сразу видят, кто сколько стоит. И как ты с этой курвой говорить собираешься? Где? В сторонку отведешь? В коридоре к стеночке прижмешь?

Стас сам оказался прижат к стене доводами Михаила, поэтому свой план подкорректировал. После этого сходили на экскурсию к зданию управы Центрального округа Москвы. Вернее, на парковку неподалеку. Прогулялись вдоль ажурной ограды, присмотрелись, сделали выводы.

– Какую будем брать? – деловито поинтересовался Михаил, изучая автопарк.

– Эту, – Стас показал на спортивную машину, но Михаил поморщился и покачал головой:

– Не, не пойдет. Ты – разжиревший от нефти или на госзакупках чиновник, привык к комфорту: чтобы не дуло, сиденье мягкое с подогревом и все такое. А это – баловство, ребеночек чей-то приехал. К тому же она двухместная, мы все не влезем. Вот, – он показал на лилово-черный «Порше Кайенн», припаркованный у входа в здание.

– Здоровый какой, как вагон, – засомневался Стас. – На кой черт нам такое корыто?

– Нормально, – оборвал его Михаил, – в самый раз. Последняя модель, полный привод, коробка автомат, ксенон – как раз то, что тебе надо. Внутри тоже, поди, полный фулл – навигационная система, бортовой компьютер, подогрев сидений, электропривод зеркал. Весь фарш, короче. Вот ее и возьмем, – подвел он итог дискуссии.

– А мы успеем? – Затея Михаила Стасу нравилась все меньше.

– Успеем, не переживай. – Михаил распахнул куртку, оттянул ворот синего свитера и покрутил головой. – Ровно к трем тебя доставим в лучшем виде. Костюмчик погладить не забудь.

Автосалон и управа ЦАО открывали свои двери одновременно, в девять утра. Михаил ушел из дома в восемь, в полдень позвонил, злой и серьезный, заявил, что готов. Они встретились в небольшой пиццерии, быстро пообедали и вышли на Ленинградку. Стас застегнул пальто, поднял воротник и зашагал, обгоняя прохожих. Ледяной, с колючими снежинками, ветер трепал волосы, забирался в рукава, обжигал лицо. Роман и Михаил шли следом, переругивались на ходу. Роман поскользнулся на прихваченной морозом плитке и едва не упал. Стас обернулся на вскрик.

– Блин, – ворчал Михаил, – под ноги смотри. Не хватало только… Все помнишь?

– Да все-все. – Роман обогнал их, пошел первым. И первым же оказался перед распахнувшимися дверями автоцентра. Стас осмотрелся на ходу и направился к ресепшн.

– Слушаю вас, – обратилась к нему ухоженная девушка с большим носом и оттопыренными ушами, – что вас интересует?

– Машину купить хочу. – Стас оглядел собеседницу, потерял к ней интерес и, повернув голову, стал оглядывать зал. Два этажа набиты дорогими машинами, огромные проемы фасадных окон закрыты зеркальными стеклами. Голоса перекрывает шум двигателей, посреди первого этажа кружится «карусель», только вместо лошадок в ней блестящие разноцветные машинки, самые настоящие и готовые к продаже.

– Новую? Или с пробегом? – выясняла предпочтения богатого клиента ресепшеонист.

Роман рассматривал плоскую белую машинку поодаль, негромко говорил о чем-то с подсуетившимся менеджером.

– Новую, разумеется, – с недовольным видом ответил Стас. – Что у вас из приличного есть? Где посмотреть можно?

– Пройдемте со мной, – произнес неслышно подошедший продажник в белой полосатой рубашке и черных брюках. Он сделал приглашающий жест рукой и направился к «карусели», Стас и Михаил шли следом.

– Прошу, прошу, – суетился менеджер перед богатым клиентом, – вот сюда…

Он открыл дверку, пропустил покупателей в застекленный загон. Стас сделал недовольное лицо, демонстративно посмотрел на «Брегет» и отправился бродить между отполированных до блеска машин. Михаил топал следом, и вскоре между ним и менеджером завязалась оживленная беседа. Стас обошел все представленные иномарки, еще раз глянул на часы – почти два, пора приступать. Он остановился у переднего бампера черного, с синим отливом, «Кайенна» и капризно заявил:

– Этот. – Стас указал на широкий, обтекаемой формы со скошенной, как у морской свинки, мордой автомобиль. – Откройте.

Продажник бросился выполнять распоряжение, Стас уселся за руль, Михаил плюхнулся на заднее сиденье.

– Прекрасный выбор, – ворковал возбужденный продажник, – великолепная модель. Восьмицилиндровый двигатель, рабочий объем – почти пять литров, максимальная мощность – пятьсот лошадей, два турбонагнетателя…

Стас в разговоре участия почти не принимал, мычал неопределенно и косился на включившийся от прикосновения бортовой компьютер. Третий час, давно пора начинать… Где Роман, чего он возится… Михаил тоже начал потихоньку психовать, задал продажнику кучу вопросов, разнес в пух и прах его комментарии и пояснения относительно трансмиссии, тормозов и электрооборудования, вогнал в краску и потребовал завести двигатель.

– Хорошо, хорошо, – взмокший после напряженного диалога менеджер перечить покупателям не решился и подал Стасу ключи.

Двигатель заурчал, едва ключ повернулся в замке, Михаил прикрыл глаза и удовлетворенно закивал.

– А контроль детонации? – созрела у него очередная подколка, но тут продажник был начеку:

– Индивидуально для каждого цилиндра… – Договорить он не успел. Рев двигателя, визг протекторов по надраенному до блеска полу, грохот, звон разбитого стекла, крики заставили менеджера застыть в позе потревоженного суслика у норки. Он вытянул шею, пытаясь высмотреть через лобовое стекло, что там происходит, увидел, побледнел и пробормотал непослушным языком:

– Прошу извинить меня, господа. Я сейчас вернусь.

Он выскочил из машины и побежал к ресепшен. Но по дороге свернул, отскочил в сторону и пропал за колонной из светлого металла. В нее с разгона врезался белоснежный «Кайман», его полуоторванный бампер волочился по полу. Машина толкнула колонну, с потолка посыпались обломки пластика, раздался скрежет и лязг, их перекрыли крики персонала. Служащие автосалона разбегались в разные стороны, «Кайман» сдал назад и смял стойку, проехался по груде бумаг, толкнул перевернутый стул и погнал на другой конец зала.

– Наконец-то! – Михаил полез со своего места, выбрался из машины и распахнул стеклянные створки ворот. Бросился к водительскому сиденью и бесцеремонно выгнал с него Стаса.

– Да я сам… – возразил тот, но спорить с приятелем было бесполезно.

– Еще чего! – устраиваясь за рулем, проворчал Михаил. – Тоже мне, стрелок-водитель. Сядь, куда сказано! Да не сюда! – Он толкнул Стаса в плечо, и тот плюхнулся на заднее сиденье. Двигатель «Кайенна» ревел, машина дрожала, готовая в любую секунду рвануть с места. Михаил крутил головой по сторонам, Стас прилип к заднему стеклу.

– Есть! Давай! – заорал он, увидев летящий по абсолютно пустому залу «Кайман», но Михаил только крепче сжал руль.

– Сейчас, погоди, еще не время, – нервно пробормотал он и оглянулся.

«Кайман» просвистел мимо, вильнул вправо, толкнул носом серый «Порш» с пробегом и сделал полный оборот вокруг своей оси.

– Что он творит?! – рычал Михаил. – Я ему что сказал? А он…

«Кайман» снова исчез из виду, Стас слышал только приглушенный рев двигателей, звонки мобильников и крики осмелевшей охраны. Откуда-то взялся таджик в форме уборщика и принялся подметать с пола битое стекло. Собрал аккуратную кучку, приготовился сгрести ее в совок на длинной ручке, но бросил инструмент и кинулся прочь. «Кайман» промчался мимо, снес мятым крылом рекламный стенд с кучей буклетов, влетел носом в стеклянную стену и исчез за водопадом осколков.

– Держись! – Михаил бросил машину вперед, Стаса отшвырнуло к спинке сиденья, он заметил лишь, как промелькнули мимо остатки разгромленной стойки, колонна с огромной вмятиной и две разбитые машины. «Порш» мотнуло, но Михаил удержал тяжелую машину, и она вписалась точно в «ворота», открытые для нее «Кайманом». Белая покореженная машина с треснувшим лобовым стеклом и оторванными бамперами стояла на газоне, из нее выскочил Роман и бросился навстречу «Кайенну». Михаил притормозил, открыл переднюю дверцу, и Роман оказался в кресле. «Порш» бросило в сторону, он объехал будку со шлагбаумом на въезде к автоцентру, перелетел тротуар и выскочил на Ленинградский проспект.

– Здо́рово! – обернувшись, проорал Роман. – Охренеть, как все просто! Мне понравилось, давайте еще раз!

– Погоди, это еще не все. – Михаил свернул с проспекта, загнал машину во дворик, остановился между серой стеной здания и проржавевшей «ракушкой». Выскочил из салона, подпрыгнул и с ловкостью шулера достал с металлической крыши пакет. Вытащил из него автомобильные номера и в один миг пристроил их на место. Прыгнул обратно в салон, бросил под лобовое стекло заламинированный трехцветный обрезок картона.

– Машина принадлежит заместителю префекта Центрального округа Москвы, – пояснил потрясенным зрителям Михаил и снова вывел машину на Ленинградку. – Мы теперь целый день кататься можем, даже без аптечки задом по встречке пьяными. Ни одна собака не гавкнет.

Стас расхохотался, но тут взгляд упал на монитор бортового компьютера – часы на нем показывали без четверти три.

– Сейчас долетим. – Михаил подрезал маршрутку и оказался первым на светофоре. – Не боись. Ты все взял, надеюсь?

– Все, – подтвердил Стас, нащупав в кармане пальто две пачки евро и тяжелый пакет с драгоценностями. Взнос предстояло сделать немаленький, простому смертному этих денег и бриллиантов хватило бы до конца жизни. «Пусть подавится!» Стас откинулся на удобную спинку с мягким подголовником, повторяя про себя алгоритм предстоящих действий: «Вошел, осмотрелся, иду спокойно, ни с кем не общаюсь. Если что – я из Тюмени, в Москве первый раз. Ищу госпожу Огаркову, чтобы засвидетельствовать ей свое почтение и сделать взнос в ее фонд…»

«Кайенн» резко остановился, Михаил надавил на сигнал, но замершие впереди машины расступаться не торопились.

– Что там? – дернулся Стас. – Поехали, чего стоишь? Пять минут осталось!

– Не знаю, – растерянно отозвался Михаил, – видишь, пробка. Может, авария? Не догадался я синее ведерко на крышу прихватить. Глядишь, и проскочили бы.

Но шансов не было и у машин с мигалками. Стас видел из окна сразу две «Скорые» и намертво застрявший в потоке полицейский «Форд». «Спокойно, спокойно, в три они все равно не начнут. Тут половина гостей в пробке стоит, не опоздаешь». Стас посмотрел в лобовое стекло на пустую улицу напротив и прислушался к перебранке Романа и Михаила.

– Долго возился, – шипел тот, – из-за тебя опаздываем. Не мог сразу в лоб сказать: «Давай ключи»? Я тебя как учил?..

– Не мог. – Роман отвернулся и уставился в окно на мокнущий рядом «Гольф».

– Почему не мог? – не отставал Михаил.

– Продажник со мной в машину сел, – пояснил Роман, – и всю дорогу орал как ненормальный. И за руль хватался. Потом плакал и говорил, что ему теперь квартиру свою и тещи продавать придется, чтобы за ремонт заплатить.

– Так ты… – Пока сообразили, пока отсмеялись, прошло еще минут пять.

В это время открыли дорогу, и поток машин дружно тронулся с места. «Порш» обошел «Гольф», пропустил «Скорую» и вылетел на Тверскую. Михаил ловко вошел в поворот, вписался в левый ряд и посмотрел на Стаса в зеркало заднего вида.

– Все помнишь? Мы тебя на паркинге ждем. По очереди дежурить будем. Окучишь дамочку – и сразу к нам.

– Помню, помню, – ответил Стас, глядя через лобовое стекло. Бизнес-центр – вот он, осталось только выйти из машины и подняться по широкой из светлого камня лестнице на третий этаж, арендованный госпожой Огарковой для проведения ежегодного благотворительного шабаша.

«Кайенн» остановился перед ярко освещенным подъездом, Роман вышел из машины первым, открыл заднюю дверь. «Раз, два, три… Старт!» – Стас вальяжно выбрался из салона, подмигнул Роману и зашагал мимо охраны к дверям из толстого стекла.

Он зря волновался, действо только начиналось. Полчаса – не опоздание, к подъезду подкатывали машины, гости в строгих костюмах и закрытых платьях не задерживались в дверях, бежали сразу вверх, на третий этаж. До площадки перед холлом Стас добрался без приключений. Но перед входом его ждал кордон – девушка в длинных одеждах и строгом платочке, покрывавшем косу до пояса, и юноша в черном. Не в костюме – в рясе или что-то вроде того.

– Ваше приглашение, – прогудел он, заступая Стасу дорогу.

– Приглашение? – искренне изумился он. – Разве вход по приглашениям? Я не в курсе.

– Приглашение на мероприятие, – поддержала напарника девушка, и Стас заметил, что в их сторону уже посматривает одетый в цивильный костюм охранник с рацией в руке.

– Понимаете, я только сегодня утром прилетел из Тюмени, потом долго не давали посадку из-за погоды, и я не успел, – на ходу стал сочинять Стас.

– Вот. – Он вытащил из кармана деньги и принялся отсчитывать купюры. – Сколько надо? Кому отдать?

Вид денег подействовал на всех успокаивающе. Охранник отвернулся, девушка закусила некрашеную губу, юноша в рясе сделал над собой усилие и махнул рукой в сторону узкого коридорчика:

– Третья дверь. Пожертвования принимают там. В приглашении вы найдете номер вашего столика.

Столика? Интересное кино! Стас немедленно проследовал в указанном направлении. И оказался в хвосте очереди – желающих отвалить за вечер в обществе госпожи Огарковой несколько тысяч евро оказалось предостаточно.

– Вам эконом или бизнес-класс? – нараспев произнесла похожая на матрешку барышня в белоснежном платочке и наглухо застегнутой блузке.

– В смысле? – не сразу вник в суть вопроса Стас. До этого с подобной терминологией он сталкивался лишь при бронировании билетов на самолет.

– Столики экономкласса расположены на второй линии от подиума, – пояснила «матрешка», – а бизнес…

– Я понял. – Стас потянулся к карману, вытащил деньги, попутно удачно продемонстрировал «Брегет» на запястье. – Бизнес, конечно. Сколько с меня?

В обмен на пятнадцать тысяч евро он получил открытку с изображением свечки, горящей в сугробе среди обрывков сена и пасущихся в нем птичек. На обороте он нашел номер своего столика и поздравления с Новым годом и Рождеством.

– Посмотрим. – Он вернулся на площадку и предъявил странной парочке открытку.

– Милости просим, – заулыбалась девушка, – проходите.

– Спасибо. – Стас обошел их и направился к двери, ведущей в зал.

Толпа собралась уже немаленькая, кто-то сидел за столиками, кто-то бродил между ними, кто-то говорил по телефону. Солидные сытые господа и дамы не обращали внимания на Стаса, смотрели без интереса и возвращались к своим делам. Раз оказался здесь, значит, хватило денег, раз хватило, значит, свой. Чего глаза таращить, надо дела делать, тем более что статус собравшихся обязывал. Но до Огаркова им далеко, здесь собрался первый уровень прислуги тех, кто реально решает вопросы «гармоничного и справедливого» распределения природных ресурсов. Господин вице-президент до этой шарашки не опустится, не тот уровень.

В центре зала был установлен самый настоящий подиум. Длинное возвышение простиралось почти до середины помещения и понижалось на конце «языка», как пандус. Пятый столик оказался у самого края платформы, Стас нашел свое место и уселся спиной к залу. Соседей пока не было, хоть и накрыто на троих. Начало действа откладывалось, Стас, чтобы не скучать, потянулся к меню, но в это время в кармане пиджака завозился мобильник.

– Мы внизу, – доложил Роман, – в подземном паркинге. Если что…

– Я понял, – ответил Стас, – как у вас?

– Нормально, – голос Романа звучал глуховато, тот говорил, словно сквозь зубы, – тут таких полно. Мы с краю стоим, сразу у выезда.

– Отлично. – Стас убрал телефон, открыл меню. «Закуски: икра кетовая, сервированная на льду, морской гребешок с овощными блинами и соусом из белых грибов, речная форель с пророщенной пшеницей и лимоном. Горячие закуски: жареный камчатский краб, стейк из осетрины с соусом шампань, холодная оленина, медальоны из косули…» Доконала его кулебяка с форелью, морепродуктами и икорным соусом. Стас, лихорадочно перелистывая страницы, добрался до винной карты: благотворителям предлагалась водка трех сортов, вино белое, розовое, красное, и шампанское.

«Я не понял, сейчас разве не пост? Или я что-то путаю?» – подумал Стас. Впрочем, вопрос при цене приглашения в пятнадцать тысяч евро считался неуместным. Цены на блюда могли вызвать сердечный приступ у любого нормального человека. Стас осмотрел зал – сегодня эта орава сожрет пару десятков квартир, предназначенных для ветеранов войны или сирот, и не подавится…

Над головой грянули колокола, раздались тягучие звуки торжественных песнопений. В зале мигом стало тихо, лица собравшихся приобрели напряженно-умильное выражение. Впрочем, мучения гостей длились недолго, раздались аплодисменты, которые постепенно усилились. Стас приподнялся на стуле и над головами людей заметил на подиуме группу из трех женщин. Как они не путались в своих бесформенных разноцветных тряпках из дорогой ткани, непонятно. Но быстро подошли к краю подиума, раскланялись, перекрестились на идеально ровный, со встроенными светильниками, потолок.

Ту, что шла первой, Стас узнал сразу. Алла Огаркова собственной персоной – щекастая, с круглыми голубыми глазами и длинными русыми волосами, заплетенными в косу. Все, как на фотографиях, только там придворные умельцы ретушировали ее слишком крупные передние зубы. Это придавало девушке сходство с перекормленным хомячком, при этом постоянно возводящим глазки к небу. Алла произнесла торжественную очень короткую речь и наконец объявила вечер открытым. Под бурную овацию она ушла в зал и уселась где-то далеко, в толпе приближенных. Стас механически глянул на «Брегет» – было уже четыре часа дня.

Глава 4

Вскоре мероприятие потеряло торжественность и скатилось к банальной пьянке. Стас заказал холодную оленину с можжевеловыми ягодами и брусничным соусом и стал неторопливо расправляться с мясом. За столиком он так и остался в гордом одиночестве, желающих присоединиться к нему не нашлось. Зато места экономкласса были заняты полностью, голоса гостей становились громче, где-то падала и билась посуда, носились официанты. Стас, расправившись с олениной, присматривался к следующему блюду. Кулебяка не давала ему покоя, раздражала и манила одновременно. Была не была, Стас допил водку и повернулся, чтобы подозвать официанта. Но не успел – снова раздались тягучие звуки, гости побросали приборы на тарелки и вытянули шеи, а официантов как ветром сдуло. Стас привстал и увидел, как по залу, кивая покрытой платочком головой, идет Алла Огаркова, а в руках у нее что-то тяжелое и прозрачное.

Гостям словно намазали филейные части скипидаром. Взмокшие от выпитого и от торжественности момента чиновники и бизнесмены кланялись Огарковой, как лакеи, целовали ручку и отбегали обратно за столик. «Что такое?» Стас ничего не видел в толпе, ничего не понимал, поэтому откинулся на мягкую спинку стула и ждал. Алла не торопилась, в сопровождении свиты она обошла половину зала у подиума, присела за один столик, затем за другой и двинулась дальше.

Оживление нарастало, самые нетерпеливые благотворители бежали наперерез Алле и ее свите. Поверх голов и склонившихся спин Стас разглядел двух мордоворотов в одинаковых темно-коричневых костюмах. Один телохранитель шел на шаг впереди «объекта», второй держался поодаль. Замыкали шествие две «матрешки», они тащили квадратную, похожую на аквариум, стеклянную емкость, уже почти наполовину забитую пожертвованиями. Публика в зале фантазией не блистала: в стеклянный куб сыпались доллары и евро. Аллочка обворожительно улыбалась очередному дарителю, кивала снисходительно и шествовала дальше. Огаркова была уже близко, Стас слышал ее визгливый, с истеричными нотками голос, даже чувствовал запах ее духов. От неловкого движения тарелка с остатками брусничного соуса упала, покатилась по полу и врезалась в ножку стола. Стас потянулся за посудой, столкнулся с метнувшимся на помощь неловкому гостю официанту и выпрямился рывком.

– Добрый день! Желаете сделать пожертвование в фонд строительства храмов и часовен для духовного окормления болящих деток? – Свита Аллы Огарковой окружила его столик. Один охранник громоздится за стулом гостя, второй смотрит над головами притомившихся «матрешек», на скатерти высится набитый деньгами стеклянный куб, и над всем этим заученно скалится бывшая сотрудница «ЭскортЭлита».

– Разумеется. – Стас запустил руку за лацкан пиджака, но запутался в подкладке, замешкался. Аллочка проявляла нетерпение, повела плечиком и обернулась к одной из «матрешек», прошептала что-то ей на ухо. Та хихикнула и округлила глаза. Аллочка медленно повернула голову и подалась вперед.

– Конечно, Алла Владимировна, – Стас держал сияющее в свете ламп колье за край цепочки, – прошу прощения, что не могу сделать взнос наличными. Я только сегодня утром прилетел из Тюмени…

– Ничего страшного. – Аллочка следила за движениями гостя, за цепочкой из белого золота с подвесками в виде трех орхидей в бриллиантах (а также сапфирах и аметистах), смотрела, как колье опускается на «подушку» из купюр. Следом тяжелыми яркими каплями упали серьги. Аллочка прикусила нижнюю губу и опустилась на стул напротив Стаса.

– Вы очень щедры, – проговорила она, – больные детки будут молиться за вас, чтобы вам сопутствовал успех в делах. Если вам угодно назвать себя, я передам их духовному отцу…

– Милостыня наша должна быть в тайне, и Отец наш, видящий тайное, воздаст нам явно, – Стас улыбнулся госпоже Огарковой. Она окинула дарителя откровенно оценивающим взглядом, поправила сбившийся на затылок платок и поднялась со стула.

– Будьте здесь, я смогу уделить вам время минут через сорок, – коснулась она руки Стаса кончиками пальцев с безупречным «французским» маникюром и поплыла по залу дальше. Стеклянный куб исчез со стола, охранники потеряли к Стасу всякий интерес.

Но не гости. Они пялились на него, как на павлина, затесавшегося в стаю ворон. По обрывкам разговоров и репликам Стас понял, что он пару минут назад сорвал джекпот. Из-за соседнего столика донеслось что-то вроде «я, дурак, не догадался…» и бурное выражение чувств запоздалого прозрения. Огаркова вместе со свитой обходила экономкласс, Стас уставился на стерильно-белую скатерть и мечтал провалиться сквозь землю. Он поминутно смотрел на «Брегет» – идеальный швейцарский механизм не врал, с момента отбытия госпожи Огарковой прошло всего семь минут. Надо срочно придумать себе занятие на оставшиеся полчаса. Кулебяка пришлась кстати, Стас сосредоточился на диковинном блюде, не забывая посматривать по сторонам. Внимание к нему ослабло, переключилось ненадолго – кто-то из гостей уже дошел до кондиции, и ему потребовалась помощь. Официанты и охранник под руки вывели из зала крупного седого мужика. Вернее, вынесли – сам передвигаться он мог только на четвереньках, что и пытался проделать, пока его волокли к выходу. Инцидент занял три с половиной минуты, кулебяка была съедена, и Стас почувствовал на себе любопытные взгляды.

Пойду пройдусь, решил он. До назначенного Аллой срока оставалось еще двадцать минут. Стас пробрался между столиками, задрав нос, прошел мимо умолкших в его присутствии пьяных гостей и оказался в коридоре.

– Вот сюда, если желаете, – кто-то из прислуги услужливо указал Стасу путь к уборной.

Отлично, это как раз то, что нужно – в сортире на него пялиться никто не будет, и он с комфортом проведет время в ожидании аудиенции. От свежих и терпких запахов освежителя защипало в носу, Стас расчихался и уединился в кабинке, достал мобильник. Девайс выбивался из общего антуража – старая верная «Нокиа» не гармонировала ни с костюмом, ни с часами. «Надеюсь, этого никто не заметит». Стас уселся на опущенную крышку и набрал номер.

– Да, – ответил Роман, – нормально все. Тебя ждем, здесь спокойно, всем на нас наплевать. Нам тоже.

– Отлично. – Стас зажал мобильник в руке, посидел в тишине и покое, уставившись на потолок. Сорок минут, сорок минут… На разговор уйдет еще десять или пятнадцать, и надо сделать так, чтобы она сама пошла с ним к машине. Аргументы еще есть, но их немного, надо как-то убедить Огаркову… Ладно, пора.

Стас толкнул дверцу кабинки и оказался лицом к лицу с мордоворотом в коричневом костюме. Громила оглядел Стаса, разжал челюсти и пробурчал:

– Пошли, хозяйка ждет. – А сам уставился на дешевый мобильник в руке Стаса.

Тот демонстративно покрутил телефон в пальцах, состроил что-то вроде ностальгической гримасы и бережно положил трубку в карман. Кому какое дело до причуд богатого человека? Стас вышел в услужливо открытую охранником дверь и зашагал по коридору.

Одна дверь, вторая, за которой «касса», третья, четвертая… За ней поворот, еще десяток шагов вдоль глухой стены и последняя дверь, из-за нее слышен смех, стук каблуков по полу и звон посуды. Охранник постучал, приоткрыл створку и тут же убрался к стене, качнул коротко стриженной башкой, мол, заходи. Стас толкнул створку и перешагнул порог.

Благотворительность – тяжелый труд, и важно вовремя сделать паузу, чтобы не надорваться. Утомленная сбором пожертвований, Алла Огаркова лежала на светлом диване, задрав ноги в туфлях на длинных шпильках на мягкий валик подлокотника. Вокруг принцессы суетились «матрешки», уже без платков, растрепанные и раскрасневшиеся. Увидели Стаса, напустили на себя отстраненно-вдохновенный вид и быстренько ретировались, прикрыв дверь.

– Прошу, присаживайтесь, – Алла указала Стасу на пустое кресло, – налейте себе что-нибудь и мне заодно.

Она подвинула Стасу пустой бокал и закинула руки за голову. От выбора впору было растеряться, бутылок на столе полно, от водки трех видов до французского шампанского, многие почти пусты. «Неслабо!» Стас вылил остатки шипучего напитка в бокал и церемонно подал его Огарковой.

– Благодарю вас, – не поднимаясь с дивана, она осушила почти половину и, повернувшись к Стасу, еще раз осмотрела его с ног до головы.

Стас улыбнулся ей, оторвал от кисти крупную ягоду красного винограда, кинул себе в рот. Алла допила шампанское, приподнялась на локтях, посмотрела на стол и откинулась обратно на подушки.

– Итак… Простите, вы так и не назвали свое имя. Может быть, вы наконец раскроете свое инкогнито… – запинаясь, проговорила Огаркова.

Да подавись! Он застегнул пиджак, поднялся с кресла и произнес:

– Разумеется. Меня зовут Нестеров Станислав, я сегодня прилетел из… – Он умолк, видя, как Огаркова наморщила нос.

– Мне это неинтересно, подробности оставьте для моего мужа. Вы все обсудите с ним при встрече…

«Что?! – едва не заорал в лицо Огарковой Стас. – При встрече?»

Но вместо этого улыбнулся скромно и вкось сел в кресло. Вихрь в голове бил по вискам, застилал глаза туманом, лишал способности слышать, видеть и рассуждать. Как просто, как все, оказывается, просто – поманить эту зубастую ведьму дорогой безделушкой – и пожалуйста, у тебя в руке билет на рандеву с убийцей… Открытие настолько огорошило его, что Стас не сразу разобрал смысл обращенных к нему слов:

– Я ничего не могу вам гарантировать на сто процентов, но мой муж устроит так, что премьер-министр найдет время, чтобы поговорить с вами. Вам придется задержаться в Москве, подготовка вашей встречи займет месяца два. Анатолий – очень занятой человек, и как вам должно быть известно… И вы не один, придется постоять в очереди, – хихикнула Огаркова и потянулась к бутылке с водкой, ловко свернула крышку и плеснула в пустой бокал немного огненной воды.

– Подождите, – остановил ее Стас, взял с нижней полки столика еще одну бутылку брюта и открыл ее, как положено – с пробкой в потолок, с пеной и потоками дорогого вина на ковер.

Огаркова взвизгнула, подставила бокал и, не морщась, выпила коктейль. Стас поставил бутылку на стол, пересел в другое кресло, поближе к пьяной жене убийцы.

– Алла, я вам очень благодарен, я даже не знаю, как вам выразить это, в каких словах… – он застеснялся, принялся комкать в пальцах бумажную салфетку.

– У вас это прекрасно получается и без лишних слов. – Огаркова покрутила в коротких пальцах пустой бокал, протянула его Стасу и надула губы.

«Не вопрос». Остатки брюта мгновенно оказались в бокале, Огаркова подняла его, оскалила в улыбке хомячьи зубы и осушила емкость. Стас забрал у нее посуду, поставил на стол.

– Алла, я был бы рад сделать еще один взнос в ваш фонд… Больные дети, они страдают, наш долг помочь им, и ваше благое дело… – Все, поток приличествующих моменту слов иссяк. Но Огаркова прекрасно поняла его, кое-как уселась на диване и поморгала осоловевшими от выпитого глазами.

– Я не рассчитал, не подготовился должным образом, – забормотал Стас, – я не думал, что вы будете столь любезны и отзывчивы…

Огаркова икнула и уставилась на стол. В зоне ее досягаемости оказались сразу две бутылки – с виски и ромом. Алла подумала и потянулась к первой. «Отличный выбор», – хмыкнул Стас, перехватил вискарь и щедро плеснул его в пустой бокал.

– Выпейте со мной, – потребовала Огаркова, – немедленно. Я распоряжусь, чтобы нам принесли что-нибудь поесть. Эти мерзавки сожрали все, словно их год не кормили.

Она повернулась к двери, но Стас схватил ее за руку и осторожно сжал запястье. Огаркова уставилась на «тюменского бизнесмена» круглыми пьяными глазами.

– Может, позже? – вкрадчивым голосом предложил Стас. – А сейчас я бы хотел, если вы позволите…

Огаркова смотрела на Стаса и руку отнимать не торопилась.

– Взнос, – напомнил он ей, – еще один, почти как первый.

– А вы не дурак, Станислав, – совершенно трезвым голосом произнесла Огаркова, расхохоталась и протянула вперед свободную руку ладонью вверх.

– Понимаете, я все оставил в машине, она внизу, на паркинге. Если вы позволите, я немедленно отправлюсь туда, но не знаю, смогу ли сам выбрать то, что устроит именно вас…

Огаркова оперлась на его руку, поднялась на ноги и постояла, покачиваясь на шпильках, несколько секунд. Потом сделала неуверенный шаг к двери, потом еще. Стас, поддерживая ее, распахнул дверь и вывел в коридор. От стены отклеился охранник, шагнул навстречу парочке.

– Здесь жди, – махнула на него Огаркова, – не лезь, я скоро.

Она подобрала подол длинного белого с голубым платья, взяла Стаса под руку и посмотрела ему в глаза снизу вверх.

– Вы умеете убеждать, господин Нестеров. По регламенту время встречи с премьером составляет пятнадцать минут. У вас будет полчаса, обещаю.

– О большем я не мог и мечтать! – Стас повел Аллу к лестнице, помог ей преодолеть скользкие опасные ступеньки, под взглядами персонала и гостей провел по гулкому холодному холлу к подземному гаражу. Огаркова шла, ни на кого не глядя, царственно кивала избранным и смотрела прямо перед собой. Монастырская выучка оказалась сродни казарменной, со стороны никто не мог даже предположить, что госпожа Огаркова еле переставляет ноги и вот-вот свалится, если бы не заботливый спутник.

Стас отвлекся только один раз, достал мобильник и прошептал, отвернувшись в сторону:

– Подготовьте все, быстро. Через две минуты, – и обольстительно улыбнулся жене чиновника.

Роман и Михаил выстроились у машины, с непроницаемыми лицами встретили парочку, захлопнули задние дверцы. И одновременно оказались на своих местах.

– Ну? – нетерпеливо произнесла Огаркова. – Что у вас? Показывайте!

И глупо фыркнула, увидев в руках у Стаса наполненный желтоватой жидкостью шприц без иглы.

– Что это? – захлопала глазами она. – Зачем? Мы будем играть в доктора и пациента? Я знаю правила… – проговорила она и потянулась к шприцу.

– Заткнись! – осадил ее Стас. – Это серная кислота. Она поражает кожу, слизистые оболочки, дыхательные пути и вызывает химические ожоги с поражением органики. Будешь рыпаться – у тебя на лице останутся только кости и зубы. Через один. А будешь послушной девочкой, – Стас помедлил, глядя, как меняется выражение лица Огарковой, – я подумаю, что с тобой сделать. Погнали.

Последнее было лишним. Михаил завел двигатель, «Порш» присел на задний мост и рывком взял с места. Его занесло на развороте, скорость немного упала, чтобы через секунду вырасти почти до сотни. «Кайенн» промчался мимо рядов машин и едва не снес бампером шлагбаум на выезде из гаража. Стас глянул на лобовое стекло – в сумерках уже виднелась забитая транспортом Ленинградка и смешанный с выхлопными газами сырой туман над ней. Огаркова забилась в угол и на всякий случай зажмурилась.

«Вот так и сиди». Стас привалился к спинке сиденья, зажал шприц в кулаке. Дамочка попалась понятливая, быстро сообразила, что к чему, и проблем похитителям не доставила. Пискнула только пару раз что-то о предполагаемой сумме вознаграждения за ее бесценную жизнь, о способах передачи денег, но заткнулась, не получив ответа. Машина пролетела мимо «Войковской», втерлась между трамваями, подрезала грузовую «Газель» и запрыгала по рельсам. Михаил резко вывернул руль вправо и остановился перед закрытыми воротами в бесконечном заборе. За ним высились башни недостроя – то ли офисного здания, то ли жилого дома, то ли того и другого одновременно.

– Пошли! – скомандовал Михаил и выбрался из салона.

Роман взял у Стаса шприц, повернулся к онемевшей Огарковой и проговорил вполголоса:

– Волноваться не надо, вас никто не тронет. Если вы согласитесь ответить на несколько вопросов.

Аллочка безмолвствовала. Стас следом за Михаилом подошел к калитке и задрал голову. Гигантская башня уходила под облака, ее верхний этаж пропадал в дождливых сумерках. В окнах первых десяти этажей кое-где горел свет, все, что было выше, походило на мрачный мокрый утес.

– Здорово ты придумал, – Михаил толкнул Стаса локтем. – А я все никак понять не мог, зачем тебе шприц с бензином.

– Сойдет все, что угодно, лишь бы не вода, жидкость должна выглядеть непонятно и устрашающе, – ухмыльнувшись, пояснил Стас.

Они остановились перед воротами, и Михаил застучал кулаком по металлической створке.

– Тут у меня приятель в охране работает, Влад зовут. Сейчас договоримся и номерок снимем. Надо будет заплатить, сколько скажет. Это гостиница академии госслужбы, только пока недостроенная, – пояснил он Стасу и первым шагнул навстречу вышедшему из ворот мужику в комбезе с надписью «Охрана» через всю спину.

Стас прислушался к разговору, потянулся за деньгами.

– Нам бы комнату, часика на два, – попросил Михаил после приветствия, – поговорить. А то на улице неудобно.

Влад издалека разглядывал урчащий «Порш», вздохнул завистливо и с уважением посмотрел на Михаила, потом – недоверчиво – на Стаса.

– Сколько? – спросил он Влада. – Цену назови. Там барышня ждет.

– Ах, барышня, – осклабился низкорослый, неделю небритый Влад, – тогда на седьмой этаж поезжайте, лифт как раз сегодня пустили. Номер семьсот пятьдесят три открыт. Там и койка есть.

– Спасибо. – Стас расплатился с охранником и пошел вслед за Михаилом к машине.

Створка ворот с грохотом отъехала влево, машину замотало в колеях. Но скоро «Порш» выбрался на грязные плиты и лихо подкатил к единственному на всю башню подъезду.

– Без глупостей, – предупредил дрожащую Аллочку Стас, – или полетишь вниз башкой с седьмого этажа. Топай, – он бесцеремонно толкнул Огаркову к дверному проему, – я тебя туда живую или мертвую притащу.

Лифт и в самом деле работал, и через несколько минут все оказались на седьмом этаже. Номер нашли быстро, Михаил вошел первым, осмотрелся, махнул рукой в сторону единственной огромной комнаты. Пахло краской и ацетоном, где-то над головой работал перфоратор, по голым бетонным стенам прыгали отблески сварки. Стас толкнул Аллу в угол, она плюхнулась на узкий грязный матрас, уложенный на щит с кирпичами-опорами, поджала колени и прижалась спиной к трубе отопления.

– Что ты шлюха, я знаю, что твой муж извращенец и убийца – тоже. – Стас стоял напротив Огарковой, Михаил вышел в коридор, Роман остался в дверях за спиной Стаса.

– Что под Огаркова тебя подложила Цупикова, мне известно, про монастырь неинтересно, – продолжал Стас. Он убрал руки в карманы пальто и, наклонив голову, не сводил с проститутки взгляд. Помолчал и закончил еле слышно: – А теперь рассказывай все, что я не знаю. Давай, удиви меня. – Он сделал вид, словно собирается что-то вытащить из кармана.

– Не надо! – попросила Огаркова. – Прошу вас! Я не понимаю, что вы хотите от меня. Дело в том, что я не живу со своим мужем, у него своя жизнь, у меня своя. Моя обязанность – делать работу, за которую мне хорошо платят.

– И кем же ты работаешь? – съязвил Роман, но Огаркова приняла его слова всерьез:

– Женой госчиновника. Его должность подразумевает наличие…

– Я знаю, что она подразумевает, – оборвал Аллу Стас, – ближе к делу. Расскажи мне все, что знаешь о своем муже. Не поверю, что ты не в курсе его дел.

– Не верьте, – разозлилась вдруг Огаркова, – ваше дело. Но мы появляемся вместе только на официальных мероприятиях, встречах, визитах – только там, где необходимо присутствие жены. В остальном он прекрасно обходится без меня. Как и я без него. Боюсь, что ничем не смогу вам помочь! – В ее голосе Стас услышал плохо скрытую насмешку.

– Счастливая семейная жизнь. – Ирония получилась горькой. – Значит, ты ему нужна только в качестве мебели? Отлично. – Стас подошел к окну, повернул ручку, и по комнате загулял свежий сырой ветер. – Твой муженек достаточно богат, чтобы купить себе новую жену. Цупикова подберет отличную кандидатуру, как раз в его вкусе и помоложе тебя. А ты сейчас отправишься вниз, как я и обещал. – Стас шагнул к матрасу и сделал вид, что собирается схватить Аллу за руку.

– Нет! – Если бы не перфоратор, ее визг был бы слышен на первом этаже. – Нет, не надо! Я расскажу все, что знаю, клянусь!

Огаркова была на грани истерики, от ужаса и выброшенного в кровь адреналина алкоголь выветрился, и ей стало по-настоящему страшно, распахнутое окно казалось ей воротами в могилу. И Аллочка заговорила, всхлипывая, шмыгая носом, путано и торопливо. Да, она работает женой олигарха, да, ей платят за это, и платят хорошо. Да, она прошла обучение, чтобы достойно представлять своего высокопоставленного супруга. Да, они не давали друг другу обетов любви и верности, кроме трафика наличных и безналичных денег, их ничто не связывает. И роль смиренной богомольной тетки, беззаветно помогающей больным и убогим детям, пришлась ей по вкусу, оказалась отличным прикрытием для бывшей сотрудницы эскорт-агентства. Огарков поставил жене два условия – не светиться, устраивать загулы подальше от столицы и не рожать детей. Остальное его не волновало. Брачный контракт был заключен на десять лет, шесть из них уже прошли.

Наконец, Алла выдохлась и умолкла, затеребила в пальцах край подола длинного платья и вздрогнула от холода. «Не то, не то». Стас боялся признаться сам себе, что снова промахнулся, не угадал, и цель ускользает, как вода сквозь пальцы.

– Ладно, – он захлопнул окно, – про тебя я понял. Про Огаркова давай, выкладывай. Все детали, все, что знаешь, что видела, что слышала. Валяй. – Он привалился к стене, Роман вышел из комнаты, и Стас услышал, как в ванной полилась вода.

– Я не знаю, – снова завела старую пластинку Огаркова, – он обычный человек. Ничего странного я за ним не замечала. Знаю, что он уже был женат, но давно, еще до того, как разбогател. И у него дочь и внук, но про них я тоже ничего не знаю. Мы говорили о них только один раз. А живет он или в Москве, в особняке на Сретенке, там ремонт закончился прошлым летом, или за городом. Еще у него есть квартира в Москве, но там Анатолий бывает редко. Это все, – торопливо заверила Аллочка, но Стас покачал головой:

– Нет, не все. Ты прожила с ним шесть лет. Вспоминай, времени у нас полно. А тебя здесь никто не найдет, даже если поиски уже начались.

Аллочка заерзала на матрасе, прикусила беличьим зубом костяшки пальцев и пробормотала:

– Анатолий – глубоко верующий человек. Не знаю, зачем я вам это говорю, но знайте – он помешан на постах, службах, молебнах и все такое. Я чуть с ума не сошла тогда, в Коломне, пока жила среди «сестер». А ему нравится. Даже не так – он живет верой, жертвует огромные суммы на восстановление храмов, на постройку новых… Он даже завел себе духовника – отца Феогноста – и каждую неделю ездит к нему исповедоваться. В храме Воскресения, это в Сокольниках…

– Дальше! – перебил Огаркову Стас. Роман и Михаил вошли в комнату, остановились у Стаса за спиной.

Аллочка сжалась в комок, косилась на вошедших и продолжала еле слышно:

– А главный его бзик – помощь больным детям. Уродам, недоношенным, с пороками развития, аутистам и все такое. Видели бы вы этих чудовищ! – Аллочка передернулась, как от глотка спирта, и продолжала: – Он почему-то считает себя обязанным участвовать в их судьбе и помогать всем, чем только можно. Деньгами в первую очередь. У него в конторе существует целый отдел, который занимается благотворительностью для этих уродов. Там отчетность почище бухгалтерской, – выкладывала Аллочка одну коммерческую тайну бизнеса «мужа» за другой. Стас молчал. Аллочка всхлипнула еще раз, примолкла и вдруг заорала, голос ее перешел в визг:

– Все-все, это точно все! Я больше ничего не знаю, ничего! Спросите Цупикову, спросите кого-нибудь другого! Я просто делаю вид, что люблю этого человека, вот и все! Что еще вам от меня надо?!

Михаил и Роман подхватили Огаркову под руки, вытащили из комнаты, втолкнули в ванную. Снова полилась вода, Аллочка проорала еще что-то и заткнулась. Стас вышел в коридор, нажал клавишу выключателя. Огаркова сейчас походила на болонку, попавшую под дождь: мокрая, облезлая, волосы облепили голову, с них течет вода, под глазами черные круги.

– Будешь орать – утоплю, как Герасим Муму. – Михаил вытер ладони о джинсы и вышел из ванной.

– Ненавижу бабий визг, – пробормотал он из коридора.

Стас брезгливо потянул Огаркову за рукав мокрого платья:

– Пошли отсюда.

– Куда? – Она шарахнулась к стене, вцепилась в край раковины. – Я не пойду!

– Пошли, дура! – Роман дернул ее за руку. – Обратно тебя отвезем, где взяли. Или пешком потопаешь. Давай бегом, пока я добрый.

Дальше Аллочка вела себя паинькой – не орала, не рыдала, покорно вышла из номера, села в машину. Стас отодвинулся подальше от полинявшей красотки и молчал до тех пор, пока «Кайенн» не вылетел на Ленинградку. По кромке тротуара, едва ли не под колесами транспорта, бродили слишком легко одетые для декабрьского вечера жрицы любви. Машины притормаживали, девицы подходили, склонялись к открытым окнам и садились в салон или возвращались на панель – в зависимости от результатов торга.

– Здесь останови! – попросил Стас, и «Порш» сбавил скорость, подъехал к бордюру. Две девицы в мини уже направились к машине, когда Стас перегнулся через мокрую Огаркову и открыл дверцу.

– Давай, пошла отсюда! – Он толкнул Аллу в плечо, и та почти вывалилась на тротуар.

– Вы что! – завизжала она, подбирая юбки и качаясь на шпильках. – Прекратите! Я мужу…

– Конечно, пожалуйся! А лучше иди, поработай! Вспомни молодость! – Стас захлопнул дверь, машина рванула с места.

– Может, чего и заработаешь! Все равно больше сотки баксов за тебя не дадут! – проорал с переднего сиденья Роман и нажал кнопку стеклоподъемника.

– Курва! – подвел итог Михаил, глянул в зеркало на лобовом стекле и ухмыльнулся. Дружный ржач не умолкал минуты три. Михаил резвился, обходил, как стоячие, попутные машины. «Порш» мотало, как горнолыжника на склоне.

– Поосторожнее, – предостерег его Роман, но Михаил отмахнулся:

– Фигня, номера у нас реальные, денег на штраф хватит. Когда я еще так покатаюсь! Зверь-машина! Красавица! – Он похлопал ладонью по баранке. В кармане пиджака Стаса ожил мобильник, на экране появился номер Алексея.

– Тебя. – Стас отдал трубку Михаилу, отвернулся к окну и уставился на пролетавшие мимо яркие витрины, вывески, афиши. На Тверской уже включили новогоднюю подсветку, и небо над улицей горело и переливалось сотнями золотых огней. Часы у входа в метро показывали семь вечера, впереди был поворот на Моховую, но «Порш» перестраиваться не торопился. Он зачем-то взял резко влево, выскочил на встречку, промчался перед трамваем и вылетел на ярко освещенную пустую площадку перед зданием Думы. «Кайенн» влепился передним бампером в полосатый красно-белый бетонный блок, сдвинул его и остановился.

– Ты чего? – оба одновременно набросились на водителя. – Ослеп? Ты…

Михаил молча вылез из машины и побрел осматривать повреждения, сжимая в руке телефон, Стас и Роман выскочили следом.

– Что? – Стас дернул за ворот куртки присевшего на корточки перед помятым бампером Михаила. – Что случилось?

Тот моргал растерянно и втягивал голову в плечи, потом выдавил кое-как из себя:

– Лешка звонил. Сегодня мать умерла, три часа назад, он только к ней на работу приехал. Сказали, что к ней какие-то люди пришли, в кабинет директора увели и всех выйти заставили. А одна женщина подслушала. – Михаил принялся тереть губы ладонью. Стас и Роман ждали, а прохожие с любопытством поглядывали на помятый «Порш», на странную троицу рядом. И далеко, где-то в районе Никитской, послышался вой полицейских сирен.

– Пошли. – Стас потянул Михаила к метро, но тот уперся, заговорил быстро, отрывисто, глядя в никуда:

– Ей сказали, что я деньги украл и человека убил, чтобы не отдавать. И если она знает, где я, то должна им сказать. Иначе ее тоже посадят, за соучастие. Потом эти козлы ушли, а она умерла. Лешка у них два часа пробыл, оформляли что-то, подписывали, потом он домой поехал. А там нет ничего, квартира сгорела. Он на улице в машине сидит. – Михаил плюхнулся на бетонный блок и вцепился руками в волосы.

Роман беспомощно смотрел то на Стаса, то на показавшийся в потоке синий проблесковый маячок.

– Все, пошли, пошли. – Вдвоем они кое-как подняли Михаила с места, потащили к метро.

– Пустите! – Тот раскидал их, как щенков, и зашагал обратно, к брошенной машине.

«Ты мне теперь за все заплатишь. С процентами, как в твоем гребаном банке». Михаил искал что-то на заднем сиденье. Нашарил шприц с «кислотой», выдавил содержимое на спинки и подголовники сидений, и в салоне сразу запахло бензином.

– Я сам решу, когда хватит, сам дебет с кредитом сведу. – Михаил чиркнул колесиком зажигалки и поджег пропитавшийся бензином край чехла. Огонь весело помчался по спинке водительского сиденья, пополз вниз, перекинулся на соседнее кресло.

– Вот теперь пошли. – Михаил швырнул зажигалку в салон и зашагал к метро. – Лешку надо забрать.

– Я сам, – предупредил его Стас, – сам его привезу. Вы домой поезжайте и нас там ждите. Делай, что говорю, ладно? Вот и хорошо. Ничего, все по-нашему будет. Давайте. – Он проследил, как Михаил и Роман спускаются в метро, пропадают за турникетами, потом развернулся и направился к переходу. Глянул мельком, как полыхает брошенный на Охотном Ряду «Порш», и набрал номер Алексея.

– Да! – парень ответил мгновенно. – Да, Миха, это я! Что мне делать?

– Леш, привет. Это Стас. – Он посмотрел на подъехавший к горящей машине наряд полиции и отвернулся. – Михаил ждет тебя дома. Я сейчас приеду за тобой. Слушай, что тебе надо сделать…

С Лешкой он встретился у забора гостиницы, сразу заметил высокую фигуру в коротком, до колен, черном пальто и узких джинсах. Постоял пару минут, посмотрел вокруг, понаблюдал за парнем. И подошел осторожно, тронул за рукав. Лешка вздрогнул и обернулся.

– Привет! – хором повторили оба, и Стас повел Алексея к знакомым воротам, вызвал сонного Влада, заплатил и пропустил Лешку в калитку перед собой. Охранник предпочел промолчать – сегодня он заработал столько, что мог позволить себе долгожданную поездку всей семьей в Египет.

– Зачем это? – Лешка осматривался в новом – двухкомнатном – номере. Здесь была даже мебель: шкафы, кровати, две тумбочки, а в кранах обнаружилась горячая и холодная вода.

– Леша, а нас ищут, – осторожно начал Стас, – и Михаила тоже. Это не полиция, а гораздо хуже. Ты подумай, хорошо подумай. Гостиницу сдадут не скоро, ты можешь оставаться здесь. Или снимем тебе квартиру, поживешь там, пока мы не…

– Еще чего! – Лешка ринулся в коридор, грохнул дверцей стенного шкафа и выволок из него пальто. – Я тут не останусь! Я с Мишкой, я привык… А мама… – Он наконец разревелся, как разбивший коленку ребенок.

Стас отобрал у него пальто, повесил обратно, отвел Лешку в комнату, уложил на кровать, сел рядом.

– Ничего, ничего, нормально все будет, – успокаивающе бормотал он, – разберемся. О похоронах договоримся, заплатим, все организуем… – он пел эту мантру до тех пор, пока Лешка не заснул. Стас еще послонялся по огромному холодному номеру, потом позвонил Роману.

– Что у вас? – спросил он негромко и обернулся. Но Лешка только повернулся во сне, натянул на себя покрывало и затих.

– Спит, – шепотом доложил Роман, – я его еле уговорил. Все порывался на разборки ехать.

– Напился? – уточнил Стас.

– Ну, так. Слегка, – уклончиво ответил Роман.

– Ладно, отбой до завтра. Мы утром приедем. – Стас выключил мобильник и улегся на кровать в соседней комнате. Холод жуткий, пришлось вставать, искать в шкафу куртку и накрываться. Сон не шел, одолевали тяжелые мысли. СБ Огаркова работает безукоризненно, бьет на поражение и не промахивается. Если осенью, после ДТП, в его отца угодило рикошетом, то сейчас выстрел по матери братьев был прицельным. Стас заворочался на кровати, попытался думать о другом. Что им известно на сегодня? Огарков – извращенец и редкая скотина, его жена – профессиональная шлюха, его деньги пахнут кровью. С этим понятно, едем дальше. Когда-то Анатолий Огарков был женат, от первого брака у него остались дочь и родившийся у нее ребенок. Собранное на чиновника досье Стас помнил наизусть, и в нем не было ни единого упоминания о первой семье олигарха. Ни одного намека, ни единой сплетни о существовании этих людей. Либо они давно покинули страну, либо…

– Черт с ними! – пробормотал Стас, повернулся на бок и уставился на темное окно. Он мысленно обобщил все, что узнал от обеих шлюх. Господин Огарков расстался со своей старой семьей, завел новую, стал набожным, помешан на благотворительности. «Видели бы вы этих уродов» – странный выбор. Хотя, по словам Цупиковой, ее любовник ценит все необычное, все, что выбивается из привычного круга, выходит за рамки обыденности. О наслаждениях особого рода лучше даже не думать. Стас поежился и натянул куртку до подбородка. Да, еще он завел себе духовника и регулярно ездит в Сокольники на исповедь. Вот и все, друзья, еще одна дорожка завела в тупик.

Стас закрыл глаза и почувствовал, как кружится голова. Обрывки фраз, криков, мысли вертелись в ней, как воронка смерча, она затягивала, тащила за собой. Стас сам не заметил, как заснул, а проснулся от того, что бледный зареванный Лешка толкал его в плечо.

Предпоследней недели года Стас не заметил, вся она ушла на подготовку похорон и саму церемонию. Он везде ездил сам, запретив братьям выходить из квартиры дальше палатки у метро. Михаил пытался что-то доказывать, но Стас в два счета объяснил ему, что так делать не стоит.

Слова и доводы образумили Михаила, он тер ладонями заросшее лицо, кивал и вдруг разорался, глядя на Стаса снизу вверх:

– А сам куда лезешь? Ты что – камикадзе? Смертник? Шахид?

– Да, – подтвердил Стас, – и то, и другое, и третье. Что сгорит, то не сгниет. Но глупо подставляться я не собираюсь. Все, закрыли тему.

Он оделся и поехал расплачиваться с агентом похоронной конторы. Потом слонялся по городу, путал следы в метро, поел в кафешке и вечером, когда начало темнеть, поехал на кладбище. Других посетителей не было, соглядатаев он не заметил. Свежую могилу уже занесло снегом, венки стояли аккуратно, перед фотографией пожилой женщины лежал букет белых хризантем.

– Спасибо, – сказал Михаил, – спасибо, что помог. Я бы… – Он осекся, помолчал и спросил уже зло: – Дальше что?

– Не знаю. – Стас пошел на кухню. За столом, уткнувшись в монитор ноутбука, сидел Лешка. Посмотрел на Стаса, помотал патлами и снова уставился в экран. Значит, на сайте «Мега-Ойл» обновлений нет, что неудивительно. В Европе рождественские каникулы, господа разъехались на отдых. Жизнь остановилась до середины января, и за это время надо что-то придумать. Но что? Откуда стартовать, от чего отталкиваться? Стас снова не знал, что делать дальше.

Новогодняя ночь прошла мрачно – посидели, выпили, закусили и завалились спать под грохот фейерверков и вопли пьяной толпы у круглосуточного магазина. Только Лешка до утра сидел на кухне – то ли играл в стрелялку, то ли завис в соцсети. А через пару дней Михаил поставил ультиматум: либо они немедленно переходят к действиям, либо… Дальше фантазия его подвела, угроз не последовало, зато было одно предложение.

– Поехали, – согласился Стас. Сидеть дома было невыносимо, а тут хоть какое-то развлечение. Толку от него не будет, вреда тоже. Михаил отобрал у брата ноутбук и выгнал Лешку в коридор одеваться.

Через час все четверо стояли перед трехметровым забором на Сретенке. Прошли мимо глухих ворот с двумя камерами над ними, постояли в сторонке.

– Доволен? – спросил поникшего Михаила Стас.

Тот огрызнулся вполголоса и уставился на черные мощные створки.

– Тут танк нужен. Или БТР, – подал голос Роман. Он хотел добавить еще что-то, но от холодного воздуха у него перехватило горло, слова перебил кашель.

– Точно! – обрадовался Михаил. – Точно, танк! Ворота снести, стену протаранить. Как ты думаешь, сколько танк стоит? – На все вопросы Стас предпочел промолчать и направился к метро.

– Толку от твоего танка не будет, – заявил замерзший Лешка. В его сторону обернулись все, в том числе и брат. – Там развернуться негде, дом двухэтажный, один вход, он же выход, стены толстые, кирпич в несколько рядов. Две печки, правда, разрушенные. Особняк построен в одна тысяча восемьсот восемьдесят восьмом году. А потом там контора какая-то была или лаборатория. Мы целую кучу бумаг нашли, столы старые, шкафы. Все разбитое, сломанное. – Лешка прошелся перед онемевшими слушателями и продолжил: – Здесь улица узкая, и внутри перед фасадом очень мало места, там небольшой дворик, только машине развернуться. Так что с налета не выйдет: пока ты ворота таранить будешь, тебя менты обложат. Не советую, – закончил он лекцию о тактике уличных боев.

– Понимал бы что… – начал Михаил, но его перебил Роман.

– Я тоже ничего не понял, – признался он. – А можно вопрос?

– Можно, – кивнул Лешка, – я там был. Лет шесть или семь назад мы тогда вон оттуда, – он махнул рукой себе за спину, в сторону длинного фасада старого здания, – через вентшахту влезли и по подземному коридору прошли. Там, – рука снова показала куда-то за растрепанные черные пряди, – бомбоубежище было. Но мелкое, гермы не атомные. Я тогда…

– По помойкам лазил, – закончил за него брат, и Лешка взвился:

– Это не помойки, это памятники архитектуры! Там можно много ценного найти!

– Ага, газеты старые, стекляшки, пуговицы, монетки по пять копеек… Весь дом этими ценностями завалил, деваться от них было некуда. Молчи лучше, не позорься!

Лешка был другого мнения, спор грозил перейти в драку. Стас догнал их, пошел между братьями, Роман кинулся догонять их, но отстал.

– Подождите меня! – крикнул он. – Я сейчас! – Он перебежал улицу и скрылся за дверью аптеки.

– Что у тебя? – спросил его Стас, когда тот вернулся.

– Нормально все, – отмахнулся Роман, – ногу вчера подвернул, когда в магазин ходил. Болит, зараза.

Домой добрались еще часа через полтора, Лешка надулся, плелся последним. Михаил с видом победителя поднялся на третий этаж первым, открыл дверь.

– Прошу, – он пропустил всех вперед, подтолкнул обиженного брата, захлопнул дверь.

Только приготовили поесть, только сели за стол, как Стас отложил вилку, прислушался. А затем вскочил из-за стола, метнулся в коридор и потянулся к антресолям.

– Погоди, – прошептал выскочивший следом Роман, – может…

– Чего ждать? – «Беретта» холодила кожу живота, Стас сжал одной рукой рукоять пистолета под футболкой, второй взялся за дверную ручку.

– Как они нас нашли? – прошептал Михаил, оттирая Лешку в комнату. Тот упирался, толкал брата в спину.

– Да уйди ты! – не выдержал Михаил, незаметно вытащил складень, развернул и одновременно захлопнул дверь перед Лешкиным носом.

Стас не сводил с входной двери глаз. С той стороны в замке поворачивался ключ – медленно, неуверенно, его клинило на оборотах. Раз, два, три… – защелка замка отошла в сторону, дверь толкнули, Стас достал «беретту» и опустил предохранитель. Роман зажал в кулаке кухонный нож, встал за выступом стены. Дверь распахнулась, Стас отпрыгнул к зеркалу в углу коридора, пнул створку. Резкий хлопок, щелчок замка, вскрик, и «беретта» спряталась за спину, а Стас вежливо улыбнулся и произнес:

– Добрый день. Вы, наверное, ошиблись.

– Нет. – Голос был уверенный, девушка говорила спокойно, смотрела ему в глаза. Черная шубка, черная юбка, высокие сапоги, сумка через плечо. Короткие каштановые волосы зачесаны на лоб, на макушке колючий вихор. Глаза не накрашены, брови тонкие, прямые, губы сжаты. На первый взгляд ей было лет двадцать пять, не больше. – Нет, – повторила она, – я не ошиблась. Вы кто?

– Стас, – назвал он себя, – а это Роман.

Тот держал руки за спиной и кивнул в знак приветствия.

– Михаил. – Этот представился сам, отпустил дверную ручку, и в коридор вылетел Лешка. Врезался в стену, откинул упавшую на глаза гриву и уставился на незнакомку.

– Алексей, – промямлил он наконец, – я Алексей.

– Очень приятно, – девушка осмотрела всех по очереди, – но, по-моему, квартиру снимал один человек.

– Да, – подтвердил Стас, – совершенно верно. Но какое вам…

– Прямое! – отрезала она. – Это моя квартира. И я ее продаю. Вам придется уехать. Я уже нашла покупателя. У вас неделя.

Перед тем как вновь грохнула входная дверь, Стас узнал, что девушку зовут Вера и она готова обсудить с ним условия и сроки освобождения жилплощади завтра, во второй половине дня.

– Охренеть, – бормотал Михаил, наблюдая через окно, как Вера идет к метро, – ты вроде про деда какого-то говорил.

– Да, – растерянно произнес Стас, – у меня и договор есть. Старику восемьдесят три года, и он живет…

– До сих пор живет? Круто! – восхитился Лешка.

– Молчи, щенок! – отозвался Михаил, не сводя с Веры взгляд. – Тощая больно, – заключил он. – Мне нравится, чтобы у тетки вот тут все было. И тут, – и Михаил провел ладонями в воздухе две крутые синусоиды. – И нервная. Хорош пялиться, есть пошли. Там давно все остыло. – Он отлип от окна и потащил Лешку за собой в кухню.

Стас следил за Верой до тех пор, пока она не скрылась за стеной магазина, тронул Романа за рукав:

– Пойдем… – и осекся.

Роман прижался лбом к уходившей под потолок трубе отопления, глаза закрыты, лоб покрыт испариной.

– Я не хочу, – ответил он сквозь зубы и отвернулся, – я потом, позже…

– Ладно. – Стас вышел в коридор, повернулся к кухне, где уже переругивались братья. Дверь в комнату плавно закрылась, послышались тихие шаги, скрипнули пружины дивана.

Встречу назначили на первом этаже торгово-развлекательного центра. Стас и увязавшийся с ним Лешка сорок минут торчали в холле, высматривали Веру в толпе. Но без толку, она не появилась ни через пятнадцать минут после назначенного времени, ни через полчаса. Стас уже решил плюнуть и уйти, когда девушка позвонила и попросила его приехать в другое место – тоже ТРЦ, тоже на первый этаж, только на другой конец Москвы.

– Блин, – проворчал скисший Лешка, – не могла, что ли, заранее предупредить.

Ей в самом деле было не до квартирантов. Стас увидел Веру сразу, она сидела за столиком недалеко от входа в кофейню. А напротив развалился на стуле некто бритый наголо, в белоснежном свитере и черных джинсах. Он что-то говорил с игривой улыбкой, не забывая отхлебывать из маленькой белой чашки. Вера не сводила с лысого глаз, кивала и улыбнулась, когда тот поднялся из-за стола. Стас услышал что-то вроде «Буду ждать звонка» и едва не столкнулся с плотным мужиком в белом, когда направлялся к столику. Вера посмотрела на Стаса, на растрепанного Лешку, ее улыбка исчезла, она опустила голову и принялась перемешивать в чашке сахар. Сегодня девушка выглядела совсем по-другому: глаза и губы накрашены, одета в короткое платье с высоким воротником, отвороты сапог почти закрывают круглые колени, на шее длинная цепочка из тяжелых бусин с затейливой подвеской.

– Добрый вечер! – Стас решил, что будет вежливым, несмотря ни на что. – Наконец-то мы вас нашли.

Улыбка не подействовала. Вера чуть поморщилась, глянула на изучавшего меню Лешку и ответила:

– Да, простите, что так неудобно получилось. Я не планировала сегодня сразу две встречи, но… – И она принялась за свой кофе.

К столику подошел официант, Лешка толкнул Стаса локтем:

– Ты что будешь?

– Кофе, пожалуйста, – ответил тот.

– А вы? – Лешка улыбался зря. Вера окатила парня ледяным, даже презрительным взглядом и покачала головой:

– Спасибо, ничего не надо. Благодарю вас. Лучше купите себе шоколадку, молодой человек. Вам понравится.

Ошарашенный Лешка заказал себе кофе со сливками и, отвернувшись к огромному панорамному окну, принялся рассматривать толпу. Стас кашлянул в кулак и обратился к Вере:

– Давайте вернемся к нашему вопросу. Договор об аренде квартиры заключен между мной и Тюриным Сергеем Анатольевичем. Вы ему кто?

– Все верно, – согласилась Вера, – это мой дед. Он умер три года назад. А я сдавала его квартиру и жила на эти деньги. Это преступление? Нет. – Под пристальным взглядом шоколадных с золотинкой глаз стало неуютно. Стас положил ладони на деревянную столешницу и повторил:

– Нет, не преступление. Но вы только что сами сказали, что деньги за квартиру для вас… нелишние, если я правильно понял. Тогда какой смысл продавать ее? Мы готовы и впредь платить вам за аренду, как делали это и раньше. За неделю мы не успеем найти другой вариант. Может…

Вера не дала ему договорить.

– Не может! – отрезала она, допила кофе и поставила чашку на блюдце. – Квартира моя, свидетельство о праве собственности оформлено на мое имя. Да, я не выписывала деда. Можете донести на меня в управляющую компанию, я не буду вас уговаривать. Через неделю квартира должна быть свободна. Всего доброго. – Она положила на стол деньги и поднялась.

Стас тоже встал, Лешка дернул головой и остался сидеть на месте.

– Никто не собирается на вас доносить, – негромко проговорил Стас, глядя Вере в глаза. Она скривила губы и напомнила:

– Вы должны мне за этот месяц.

– Не вопрос, – согласился Стас, – в любое время, в любом месте. Только неплохо бы точно знать заранее, где мы с вами встретимся. Я передам вам оставшуюся сумму.

– Я позвоню. – Вера глянула на притихшего Лешку, вышла из-за столика и направилась к гардеробу.

Принесли заказанный кофе. Его выпили в полной тишине, расплатились, вышли из кофейни. Не сговариваясь, отправились бродить по огромному, с футбольное поле, магазину, слонялись до тех пор, пока не устали.

– Стерва какая, – прошептал выдохшийся после прогулки Лешка, – что я ей такого сказал?

– Не обращай внимания, – попытался успокоить его Стас. – Может, у нее настроение плохое? Или ПМС.

– Чего у нее? – не понял последних слов Лешка.

«Она права. Тебе только шоколадки лопать», – подумал Стас, но решил промолчать. Как и о том, что у него самого от встречи остался неприятный осадок.

Михаил и Роман времени даром не теряли, обзвонили прорву риелторских контор, пообщались с «индивидуалами». Но без толку – то расположение неудобное, то сдается жилье на год с полной предоплатой, то, услышав, что жить в квартире будут четыре мужика, собеседники бросали трубку.

– Вот поганка, свалилась же на нашу голову, – проворчал Михаил, выслушав отчет о проваленных переговорах.

Лешка согласился с братом, убежал в кухню и прилип к ноутбуку. Стас сам обзвонил еще пару адресов, убедился, что дело безнадежно, и отложил телефон.

– Что делать будем? – спросил Роман.

– Не знаю пока, – признался Стас. И тут же предложил: – Можно так: я отдаю ей деньги, мы съезжаем отсюда, в гостиницу, например. Потом ищем жилье, может, сразу две квартиры. Недели две потеряем. – От одной мысли, что вместо основной задачи ему придется решать бытовые проблемы, становилось тошно. Шел пятый месяц со дня ДТП, и что он сделал? Что узнал, кого убил, в конце концов?

– Давай, – одобрил план Михаил. – Влада я найду, поговорю с ним. Сразу и свалим, и зараза эта от нас отвяжется.

Вера позвонила через два дня. Поинтересовалась вскользь, как идет поиск нового жилья, и назначила встречу в том самом ТРЦ, где Стас и Лешка прождали ее почти час.

– Хорошо, – согласился Стас, – я приеду. К трем, как вы только что сказали. Надеюсь, что мне не придется…

– Не придется, – перебила Вера, – можете быть спокойным. Я буду ждать вас.

И не обманула, приехала даже раньше, сидела за столиком пиццерии на втором этаже. Снова ничего не ела, пила кофе и молча смотрела, как Стас садится напротив и выкладывает на стол деньги. Тот подвинул ей купюры, откинулся на круглую спинку стула.

– Пересчитайте. Здесь за два месяца…

– Я сам пересчитаю, – раздался над головой голос.

Стас не заметил, откуда он взялся – среднего роста, в красной с белым куртке и натянутой на нос черной бейсболке. Губастый, уши оттопырены, взгляд наглый. Сгреб со стола деньги и принялся пересчитывать. Вера вскочила, но ее толкнули в плечо, девушка покачнулась и, не удержавшись на ногах, свалилась на стул.

– Прекратите… – возмутилась она, но ее никто не слушал.

На помощь первому подкатился еще один, низкий, круглый, пучеглазый, с отвисшими щеками и седым ежиком на голове.

– Сиди, сучка. Ты нам еще сто раз по столько должна! – хрюкнул он, отобрал у губастого деньги и пересчитал.

– Это что? – он ткнул купюры Вере в лицо. – Это что, по-твоему? Деньги? Я тебе сейчас объясню, паскуда! – Пучеглазый ловко спрятал купюры в карман, занес руку для удара… и вдруг, тихонько попискивая, медленно наклонился вперед и лег мордой на столик.

– Я тебе сам сейчас кое-что объясню. – Стас сжал запястье седого, завел ему руку за спину и встряхнул, да так, что на столе подпрыгнули блюдца и чашки.

Шорох и тихий звон позади оборвались. От удара по голени губастый попятился, споткнулся, затем рухнул навзничь и, врезавшись затылком в каменную столешницу стоявшего через проход стола, дернулся на полу, затих. Вера вскочила, прижалась к стене и завертела головой по сторонам, высматривала что-то за спинами дерущихся. Седой дернулся, попытался лягнуть Стаса в колено, но от удара кулаком в висок успокоился, сполз на пол и смирно улегся там. Грохот столов и стульев, звон, крики – посетители рванули из пиццерии прочь. Вера попыталась обойти перевернутый стул, но снова шарахнулась к стене. Стас обернулся. Третьего он увидел только сейчас, узкомордого, как такса, со скошенным назад подбородком и широкими черными бровями. Мужик ощерился, отпрыгнул в сторону, в другую и ринулся на Стаса.

– У него что-то в руке, за спиной! – крикнула Вера.

Она попыталась толкнуть навстречу третьему тяжелый стол, но смогла лишь сдвинуть его с места. Узкомордый сделал выпад, еще один, и в руке у него Стас заметил нож. Хватило хорошего удара носком ботинка по запястью, чтобы «финка» выпала, зазвенела на полу. А ее хозяин сначала согнулся от удара кулаком в живот, а потом лег мордой вниз со свернутой набок головой. Стас схватил Веру за руку и потащил девушку за собой к выходу.

– Быстрее, быстрее! – приговаривал он на ходу.

Вера спотыкалась, но не отставала. Она кое-как натянула на себя шубку и на улице накинула на голову капюшон, закрываясь от ледяного ветра. Пробежали мимо парковки, пересекли дорогу, промчались через дворы. Через пятнадцать минут бега Вера вырвала руку и остановилась без сил.

– Не могу больше, – прошептала она, – не могу. Подождите, – попросила она, хватая ртом воздух.

– Давайте отойдем вон туда. – Стас кивнул в сторону сияющего огнями ресторанчика фастфуда.

– Хорошо, – согласилась девушка, прерывисто дыша и откашливаясь.

В себя Вера пришла минут через десять, обхватила ладонями картонный стаканчик, дрожа так, что только зубы не лязгали. «Надеюсь, истерики у нее не будет», – подумал Стас, дожевал горячий пирожок и отхлебнул из своего стакана горячей сладкой бурды.

– Спасибо, – ожила наконец Вера, – спасибо вам. Они бы меня убили…

– Не думаю, – ответил Стас, но девушка замотала головой.

– У них должна быть на это веская причина.

Слова пропали впустую. Вера снова качнула каштановыми вихрами на макушке.

– У них есть, – произнесла она и сделала большой глоток кофе.

– Хотите поговорить об этом? – Стас посмотрел на часы. До закрытия заведения еще много времени, они вполне успеют обсудить одну проблему и решить другую.

Исповедь не заняла много времени, только начать ее пришлось издалека. История началась пятнадцать лет назад, когда отец Веры внезапно разбогател, бросил старую семью и завел себе новую. Больше они не встречались, отношения не поддерживали. Отец с новой семьей уехал за границу, деда Веры забрала к себе ее мать, квартиру старика сдавали, на эти деньги Вера и жила. До тех пор, пока ее сожитель не сбежал с крупной партией героина, бросив Веру на растерзание подельникам.

– Это огромная сумма, – призналась Вера, – но даже если я продам квартиру, мне не собрать столько денег. А кроме жилья, у меня нет ничего, но этого не хватит. И я не знаю, что мне теперь делать.

До этих слов она не смотрела на Стаса, глядела на пластиковую столешницу перед собой, перебирала на подносе чайные пакетики и салфетки. А сейчас подняла глаза, и Стас увидел в них слезы.

– Сколько их всего? Шантажистов? – уточнил он.

– Четверо, – произнесла Вера и снова уставилась в стол, – я видела четверых. Они ходят за мной, ждут у дома, угрожают. В прошлый раз мне пришлось перенести место нашей встречи, чтобы… – Она прикусила язык и умолкла.

– Вера, давайте с вами договоримся. – Последнюю фразу девушки Стас пропустил мимо ушей, перешел к делу.

– О чем? – Вера комкала в пальцах салфетку. – О чем с ними можно договориться? Я боюсь идти домой, боюсь заходить в лифт, боюсь подойти к окну. Эти люди не остановятся, они заставят меня продать все, а потом…

– Не надо так волноваться, – оборвал Веру Стас, – вы сейчас напуганы, растерянны, и это понятно. Я помогу вам решить вашу проблему, а вы поможете нам. Сейчас вы едете к себе, ждете звонка от шантажистов и говорите, что согласны на их условия. И деньги готовы привезти немедленно, называете место. Я подъеду туда и поговорю с этими людьми. Все просто. – Он принялся за приторно-сладкий пирожок.

– А я? – глупо спросила Вера. – Что буду делать я?

– Ничего, – прожевав, ответил Стас. – Для вас ничего не изменится. Будете жить, как раньше, и ежемесячно получать от нас деньги за квартиру. А эти люди исчезнут из вашей жизни. Согласны?

– Да, – пробормотала девушка, взъерошила пальцами волосы, и под каштановыми прядями блеснули кольца на ее пальцах. – Но как вы…

– Это мое дело. Мое личное дело, как я с ними договорюсь. Вас это не должно касаться, – оборвал Веру Стас. – Вы либо принимаете мои условия, либо нет.

– Да, – она уже полностью пришла в себя, достала из сумочки зеркальце и принялась приводить макияж в порядок. Только руки немного дрожали, помада дважды выпадала из тонких пальцев.

– Вот и хорошо, – подвел итог переговорам Стас. – Приступаем к реализации нашего плана. Сейчас вы берете такси и едете домой. А я жду вашего звонка. Доброй ночи.

– Спасибо. – Вера выбралась из-за столика, вышла из ресторана и пропала в темноте за окном.

«Ничего с ней не случится», – сделал вывод Стас, допил остывший кофе и направился к метро.

– Орел! – узнав радостную новость, восхитился Михаил. – Долго ты ее уламывал?

– Нет, минут пятнадцать, – признался Стас.

Лешка махнул собранными в хвост патлами и исчез в кухне, Роман улыбнулся, постучал в дверь:

– Водички можно попить?

В ответ Лешка буркнул что-то невразумительное.

– Дальше как договорились? – узнав историю полностью, спросил Стаса Михаил.

– Она позвонит.

– А если ее уже… того? Может, зря ты ее одну бросил? – забеспокоился Михаил.

– Нет, не того. Она им живая нужна, пока квартиру не продаст, – отмахнулся Стас. – Позвонит, никуда не денется. Леша, а ты смотрел? – крикнул он в сторону кухни.

– Смотрел, – огрызнулись из-за двери, – нет там ничего, праздники.

Сайт «Мега-Ойл» впал в постпраздничный анабиоз вместе со всей страной, и глупо было ждать обновления раньше первого рабочего дня.

Вера позвонила в половине двенадцатого ночи. Извинилась за поздний звонок, сказала, что с ней все в порядке. Стас выслушал ее, вопросов не задавал.

– Завтра, в три часа дня. Гостевой домик в Кузьминском парке, – произнесла Вера. – Я должна приехать туда одна, меня встретят.

– Вот и хорошо, – ответил Стас, – я приеду. А часов в пять вечера позвоню вам. Спокойной ночи.

Вера говорила еще что-то, но Стас выключил мобильник, закрыл глаза. Что может быть прекраснее прогулки на свежем воздухе в зимний день? Главное, чтобы погода не подкачала.

– Ты хорошо подумал? – в сотый раз спросил его Михаил, провожая у подъезда.

– Хорошо, хорошо. – Стас высматривал в потоке машин заказанное такси.

– Точно один справишься?

– Точно. – С проспекта свернула серая «Шкода», подкатила к подъезду.

– Смотри, – в сотый раз повторил Михаил, – если до шести не вернешься, я этот парк… – Он сжал кулак, погрозил Стасу через окно.

– Поехали. – Стас кивнул Михаилу, посмотрел на окна квартиры. На кухне шевельнулась занавеска, за окном комнаты не было никого.

По парку он гулял до сумерек, ходил по расчищенным от снега дорожкам, смотрел на белок и птиц. Дважды обошел гостевые домики за решетчатым забором, посмотрел на них издалека, нашел третий от ворот базы отдыха. В нем единственном светились окна, два дома рядом и третий через дорогу были пусты. На крыльцо дважды выходил кто-то, но Стас, как ни напрягал зрение, так и не смог разглядеть человека. То ли это был один из его вчерашних «знакомых», то ли четвертый, пока не проявивший себя.

Перед домиками зажглось освещение, забор пропал в темноте, когда Стас перемахнул невысокую ограду и подошел к двери, постучал, прислушался. В доме очень тихо, но слышались шаги, кто-то произнес неразборчиво несколько слов, и все снова успокоилось.

– Кто? – спросили из коридора.

– Я деньги принес. – Стас достал из кобуры «беретту» и толкнул приоткрытую дверь.

Встречал его лупоглазый мужик в спортивном костюме и с растекшимся по левой скуле кровоподтеком. Получил первую пулю в живот и сполз по стене темного коридора. Одновременно с выстрелом в комнату метнулась грузная тень, но далеко не ушла – туша повалилась на столик с пулей в спине. Следующие два выстрела слились в один, выбежавшие из кухни губастый и узкомордый с разбитыми рожами столкнулись в дверях – один получил пулю в грудь, другой в голову. Стало тихо. Стас перешагнул через убитых, пнул одну дверь, вторую, заглянул в санузел и кухню – никого, оставшийся неизвестным четвертый в джинсах и полосатом свитере уже свалился на пол и лежал на боку, неловко поджав под себя руки. Вот и все, прикончить подельников беглого наркокурьера было делом пяти минут. Или нет? Стас прислушался, хлопнул ладонью по выключателю и подбежал к окну. Точно, один ушел. То ли ждал на улице, то ли подходил к дому и, услышав выстрелы, решил смыться. Но дернулся не к воротам, не на свет, а к забору и лесу за ним. Так сколько всего их было? Вера говорила о четверых, возможно, что пятого она не видела. Или не знала о его существовании.

Стас выскочил из дома и рванул следом, сжимая в руке «беретту». Целиться на бегу было неудобно, за спиной уже слышались крики, хлопали двери. «Ничего, не уйдешь!» – Он пролез сквозь дыру в сетке, побежал, проваливаясь в снег, по следам, ведущим к лесу. Тот, впереди, уже уставал, часто оглядывался и петлял по-заячьи, не давая взять себя на мушку. И ушел бы под прикрытие деревьев, если бы не споткнулся и не свалился ничком в сугроб. Стас подбежал, рванул лежащего за воротник, перевернул на спину, приставил дуло пистолета ко лбу человека. И тут же опустил оружие.

– Не надо, – Вера закрыла лицо руками, – не надо, пожалуйста. Я… – Договорить не получилось, она села в снег и дрожащими руками обхватила себя за плечи. Стас убрал «беретту» в кобуру под курткой, дернул Веру за руку, поставил девушку на ноги.

– Я мог убить вас, – произнес он, – застрелить в спину. Зачем? Вы что – решили меня проверить? Глупая затея, глупая и неудачная. Но раз такое дело, то мы в расчете. Я убил наркоторговцев, вам больше ничего не угрожает. Теперь ваша очередь…

Говорить с ней было бесполезно, Вера сжала зубы и кивала в ответ на каждое слово. Попыталась идти сама, сделала шаг, другой и села в снег, скинув с головы капюшон черной шубки. Стас поднял девушку, взял под руку и потащил по сугробам к ближайшей освещенной просеке. Пропустил запоздавшего лыжника, вывел Веру на утоптанный снег.

– Спасибо, – пробормотала она, стуча зубами, – спасибо вам. Вы спасли меня, просто спасли.

– Не за что. – Стас отпустил ее, отошел на пару шагов, обернулся.

– Подождите, – попросила Вера, – не уходите. Не бросайте меня.

…И он не ушел, остался до рассвета, потом не заметил, как пролетел короткий зимний день и снова наступила ночь. В коротких паузах, когда Вера засыпала, обследовал огромную квартиру, допил в кухне остатки виски и вернулся под легкое теплое одеяло.

– Пить одному – признак алкоголизма, – встретил его шепот девушки, – мог бы и мне принести.

– Там больше нет. – Стас обнял ее, запустил пальцы в ее густые волосы. – Мы все выпили. Вчера. Или сегодня.

– Нет, есть, – она попыталась освободиться, – на кухне, на полке еще бутылка осталась, я помню.

– Потом, – Стас поцеловал Веру в шею, – тебе пока хватит. Или опять заснешь.

– Не засну… – Ее слова были напрасны, сейчас было не до них.

Опомнился он под утро, нашел в темноте свои джинсы, достал мобильник и включил его. Немедленно посыпались эсэмэски о непринятых вызовах, Стас насчитал двадцать шесть и бросил. Пошел в ванную, после душа вернулся в комнату и натянул штаны.

– Уходишь? – Вера спряталась под одеяло.

В мутном свете, падавшем из широкого окна, Стас видел ее растрепанные волосы на фоне белой подушки.

– Да, я и так у тебя задержался. – Он сел на кровать, попытался поцеловать Веру, но она отвернулась.

– Иди. – Девушка перевернулась на спину, поднесла пальцы к глазам и сделала вид, что разглядывает свой маникюр.

– И пойду. – Стас натянул футболку и свитер, вышел в длинный коридор.

– Хорошая у тебя квартира! – крикнул он, зашнуровывая ботинки. – Сколько стоит, если не секрет?

– Не знаю, – отозвалась Вера, – это подарок.

«Неслабо». Стас остановился на пороге комнаты, накинул куртку.

– Я позвоню. – Фраза прозвучала то ли как утверждение, то ли как вопрос.

– Звони, – Вера помахала ему рукой, – и дверь захлопнуть не забудь.

До метро от ее дома было ровно три минуты быстрой ходьбы. Стас посмотрел на темные окна шестого этажа, достал телефон, набрал номер Михаила.

– Здоро́во, Федерат… – Из трубки вместо приветствия раздался крик.

– У тебя башка на месте?! – орал Михаил. – Ты раньше позвонить мог?! Мы, как уроды, по этому парку скачем, от ментов по лесу еле ушли! Молодец, конечно, да вы все тут молодцы! – Стас не перебивал и все пытался сообразить: сколько времени прошло с его появления в гостевом домике: сутки? двое? Получалось, что двое, а злость Михаила уже граничила с бешенством:

– Один где-то шарахается, другой… Нет, я все понимаю! Но есть же телефон…

Пришла очередь Стаса задавать вопросы:

– Кто – другой? – Он уже прошел турникет в метро и бежал вниз по ступенькам. – Я – это понятно, а еще кто?

– Романыч, – запал Михаила угас, он уже устал кричать и говорил обычным, слегка ехидным тоном, – туда же. Ничего, мужики, вот дождетесь, я в загул уйду – мало никому не покажется…

– А он дома?

– Да, приполз часа два назад и сразу спать, – заложил приятеля Михаил.

– Ладно, еду. – Стас вбежал в поезд, протолкался через толпу, взялся за поручень. Глаза закрывались сами собой, тяжелая голова клонилась, мысли путались.

До дома он добрался на автопилоте, выслушал все, что думал о нем Михаил, разделся, ввалился в комнату. Занавески задернуты, темно, душно, Роман спит, с головой закутавшись в одеяло. Стас плюхнулся на свой диван и уже вытянулся во весь рост, когда увидел, что на полу рядом с кроватью Романа что-то поблескивает. Поднялся, подошел, присел на корточки и поднял с пола пустую ампулу. Повертел ее в руках, снова пошарил под кроватью, и пальцы наткнулись на инсулиновый шприц.

– Это не то, что ты подумал, – глухо произнес Роман.

– А что тогда? – Стас положил находки на подоконник, схватил Романа за плечо и повернул к себе. И остолбенел – тот лежал бледный, мокрый от пота, губы растянуты в той жуткой улыбке, что и покойника напугает.

– Что? – повторил Стас. – Ты можешь мне сказать?

– Нет, не проси, – Роман продолжал улыбаться, глядя куда-то в потолок, – это мое дело. Мое личное дело.

– Где взял? – От вида перекошенного лица Романа и дрогнувших искусанных губ стало нехорошо.

– Тут недалеко точка есть, – выдавил он из себя, – сразу найдешь, не ошибешься, шприцами все вокруг завалено. Зато товар в любое время дня и ночи купить можно. Но сегодня ждать пришлось, пока привезут. А деньги я тебе отдам…

Стас улегся на диван, прислушался – Роман заснул, слышалось только его тихое прерывистое дыхание. Скоро оно стало ровным. Стас закрыл глаза. И проснулся от тряски, сел на диване, помотал головой. Михаил и Лешка говорили что-то, парень размахивал руками затем пропал с глаз. Вернулся он с ноутбуком, поставил его Стасу на живот.

– Что? – Он бестолково пялился в монитор, увидел рыдающего Огаркова и поморщился: – Что еще? Меня сейчас стошнит, уберите его…

– Смотри, смотри, – зудел над головой Михаил, – ты сам просил, получи.

– Что – получи? – Стасу удалось сфокусироваться.

«Вице-президент компании «Мега-Ойл» и настоятель храма Воскресения о. Феогност», – разобрал он подпись под фотографией. Сообразил постепенно, что сегодня был первый рабочий день после праздников, вспомнил утреннюю толпу в метро и принялся читать дальше. Впрочем, пресс-служба поганого концерна еще не отошла после десятидневного загула, поэтому текст новости был краток.

«В праздник Рождества господин Огарков передал храму считавшуюся утраченной ценнейшую икону», – прочитал Стас, посмотрел на братьев, на подошедшего Романа.

– Чего тут непонятного! – разозлился Михаил. – Вот поп, вот его приход. Завтра и съездим.

– Куда съездим? Зачем? – Голова соображала туго. Обновление – это хорошо, но что им с того?

– Феогност – духовник Огаркова, – из-за спин братьев раздался голос Романа, – а духовник – это тот человек, который знает тайну исповеди. Огарков ездит на исповедь каждую неделю…

– Я понял, – Стас поднялся с дивана, – не дурак. Завтра утром я поеду туда…

– Не ты поедешь, а мы поедем и поговорим. – Михаил отдал Лешке ноутбук. – Все поедем. Все вместе.

Возражать Стас не решился.

От метро до Песочного переулка под ветром и метелью добежали за пять минут, но дорога к храму оказалась перекрыта. У ажурной кованой решетки ворот припарковался здоровенный «мерс» с тонированными стеклами, рядом мерзла охрана. Стас прислушался, но не смог разобрать ни единого слова, люди говорили на странном щелкающем языке, смеялись и пялились по сторонам.

– Нормально, – пробурчал Михаил, – они что – православные? Ни в жизнь бы не подумал. А как же бараны?

– Тогда уж овцы… – договорить Стас не успел. На крыльце храма появились несколько человек. Один седой, в черной дубленке, без шапки, повернулся к двери, перекрестился и согнулся в глубоком поклоне. Двое рядом повернулись к храму спиной и стали рассматривать прихожан.

– Блин, – выдохнул еле слышно Роман, – это же…

Руки в карманах сжались в кулаки, метель усилилась, снежная пелена становилась гуще на глазах. А через нее к «мерину» у ворот бежал Огарков, он опустил голову и прикрыл ладонью глаза. Казалось, время остановилось, растянулось, стало густым и вязким. Огарков двигался очень медленно. Стас, повернув голову, смотрел, как убийца подходит к машине, как перед ним словно сама собой открывается задняя дверца и как чиновник пропадает в темноте салона. Хлопок, рев двигателя – и время рвануло дальше вместе с черной машиной. Крякнула сирена, замигал синий проблесковый маячок на крыше автомобиля, и Огарков вместе с охраной умчался в сторону Стромынки.

– Метров сто было или больше, – на глаз определил расстояние от ограды до ворот Михаил, – а близко не подойти – место чистое и шакалы рядом. Здесь без шансов, так что не парься. Мы его все равно достанем.

Он толкнул Стаса в плечо и зашагал к воротам. Лешка бросился за братом, Роман шел за ними. Стас смотрел на дорогу, но мигалка уже пропала в потоке, не было слышно сирены. «Я бы не промазал!» Досада от упущенной возможности покончить со всем кошмаром последних месяцев одним выстрелом переросла в злость. Чтобы успокоиться, Стас поднял голову, выдохнул, и летевшие ему в лицо снежинки растаяли в воздухе.

На высоком крыльце было пусто, двери храма приоткрыты, из-за них тянуло ладаном и чем-то терпким. Михаил перекрестился, толкнул локтем Лешку, но тот прошипел что-то невнятно и первым вошел в церковь. Стас и Роман догнали их, остановились в просторном полутемном притворе, где каждый звук или слово гулко отдавались эхом. В углу, за прилавком, шептались тетеньки в платочках и неодобрительно посматривали на вошедших. Лешка убежал в противоположную сторону, прошел вдоль стены и остановился перед развешенными распечатками.

– Дальше что? – прошептал Роман. – Надо найти этого Феогноста.

– Надо. – Стас смотрел то на строгие лики на потолке, то в глубь храма, где горели свечи и слышалось тихое пение.

– И где его тут искать? – Михаил, с благоговением взиравший на иконы, стащил с головы шапку и затолкал ее в карман. Затем выгреб из карманов горсть мелочи и пересчитал, посматривая в сторону свечного ящика.

В глубине храма послышались голоса, женский вскрик и чей-то плач. На ровном месте мгновенно образовалось что-то вроде людской воронки, и ее центром был высокий поп в черном. Сытый, с блестящей рожей, румяные щечки-яблочки подпирают узкие вороватые глазенки, сверху топорщатся белесые бровки. Бороденка редкая, зато длинная, спадает до пупа, точно на мощную золотую цепь с гигантским, сияющим драгметаллами и камнями наперсным крестом.

– На ловца и зверь бежит. – Роман быстренько убрался с пути величественного батюшки, склонил голову, искоса наблюдая за перемещениями попа.

А тому было некогда, он махал правой рукой направо-налево, раздавая крестное знамение, и пер мимо, задрав голову. Полы его рясы мели чистый мраморный пол. Стас вломился в толпу экзальтированных откормленных прихожанок и перегородил отцу Феогносту дорогу.

– Некогда мне, чадо, некогда! – прогудел тот и попытался обойти Стаса, но тот угадал маневр духовника убийцы и шагнул за ним.

– Исповедоваться хочу, – смиренно попросил Стас и сложил ладони перед грудью. Услышав, как фыркнул оказавшийся рядом Роман, он убрал руки за спину.

– К матушке на ресепшен обратись, она подскажет. – Попу удалось отделаться от назойливого прихожанина, он вывалился из двери на крыльцо и исчез.

Роман ринулся следом, Стас и Михаил остались в притворе одни. Толпу баб-обожательниц вымело за настоятелем, и в храме стало очень тихо.

– Давай спросим, раз пришли. – Михаил шагнул в сторону стойки в углу.

Постнолицая «матушка» в платочке вместо ответа на вопрос выложила на стойку распечатку на двух листах.

– Крещение – пятьсот рублей, венчание – семьсот, отпевание – полторы тысячи. Озвереть, – удивился Михаил, читая прайс-лист.

– Исповедь ищи. – Стас рассматривал роспись на потолке храма.

– Сейчас, сейчас, – пробормотал Михаил шурша листами. – Вот, есть. Исповедь – двести рублей, сугубая исповедь – пятьсот, въезд на территорию храма на машине – полторы тысячи.

– Сугубая? Это что такое? – Оба уставились на «матушку».

– Сам отец Феогност грехи отпускает, – опустив глазки, прочирикала она. – Оплачивать заранее нужно. И только в следующем месяце, владыко занят трудами непосильными.

Михаил положил прайс на прилавок и направился к Лешке. Тот обследовал одну стену притвора и переместился дальше. Сказал что-то подошедшему брату, получил по затылку и страдальчески посмотрел на Стаса.

– Что тут у вас? – подошел он к братьям.

– Читай, – Лешка ткнул пальцем в распечатку, – вслух читай.

– «Наша водка не разрушает печень, а оказывает благотворное расслабляющее действие на каждого, кто ее употребляет регулярно. Благословлена архимандритом Феогностом. Эта водка изготавливается из освященной воды и освященного зерна. Водка такая чистая, безвредная и натуральная, что ее можно давать даже детям. В ассортименте нашей церковной лавки имеется водка «Поминальная», «Литургийная», «Кирюха». Что за хрень? А «Кирюха» – это от слова «кирять», или я что-то не понимаю?

Лешка с невинным видом поднял глаза к потолку и развел руками. Михаил отодвинул брата от листовки, прочел сам и негромко присвистнул. Втянув голову в плечи, он воровато оглянулся, но «матушка» за стойкой говорила по мобильнику, а кроме нее, поблизости никого не было.

– Дурдом какой-то, – Михаил потянул Лешку за собой, – я бы ни в жизнь не поверил… Обалдели. Водку – детям. А в аптеках скоро крестики продавать будут вместо лекарств. Крестик от гриппа, крестик от простуды, крестик от поноса. Пошли отсюда.

Они сбежали с крыльца, Михаил закрутил головой во все стороны. Стас увидел, что ворота храма снова распахнуты, услышал, как ветер доносит стон и вой свиты Феогноста, но откуда – непонятно.

– Да где он? – злился Михаил. – Куда опять подевался? Я за ним бегать…

Вой и стоны пропали, их перекрыл рев двигателя. Из-за угла храма вылетел черный «Лексус» в карбоновом обвесе, вырулил в переулок, выскочил на встречку, выровнялся и помчался в сторону «Маленковской». А от ворот махал руками Роман, кричал что-то, но Стас не разобрал ни одного слова.

– Неслабо. – Михаилу приходилось несладко, шаблоны рвались один за другим, и он держался из последних сил. Поэтому до ворот добрался последним и увидел только задние габаритные огни поповского внедорожника.

– Надо за ним! – Роман бросился к обочине, поднял руку.

Машину удалось поймать через пару минут, все кое-как расселись в старом, разваливающемся на ходу «Вольво», машина со скрипом покатила по Песчаному переулку. Михаил морщился от каждого звука и неловкого движения водителя, но молчал, терпел до тех пор, пока не заметил на «торпеде» три криво приклеенные иконки.

– Давно замечено, – злобно пробормотал он, – что икона, установленная на «КамАЗе», спасает жизнь чаще, чем установленная на «Оке». А уж как Святая Троица на бэтээре помогает… Да куда ты прешь, не видишь, там знак висит!

Водила немедленно огрызнулся, Михаил не остался в долгу. Стас не вмешивался, следил за дорогой. Против прыткого «Лексуса» у «Вольво» шансов не было, и батюшку они потеряли мгновенно. По Третьему кольцу выехали на Сущевский Вал и поползли в потоке машин.

– Странно, что он без мигалки ездит, – Роман всматривался в серую пелену за лобовым стеклом, – мы бы его сейчас мигом… Стой! Стой, давай налево! – заорал он и едва не вцепился в руль.

Водила затравленно оглянулся, развернулся через две сплошные и под радостный свист дэпээсников съехал к обочине напротив Рижского вокзала. Стас бросил на сиденье несколько купюр, выскочил из машины последним, побежал догонять Романа и братьев. Поповский «Лексус» стоял на парковке перед новым зданием пятизвездочного отеля, в салоне никого.

– Пошли. – Стас влетел в холл, осмотрелся. Налево лестница и лифты, направо – вход в бар и ресторан. Народу мало, поэтому внушительная фигура в черном видна издалека. Батюшка сидит за столиком недалеко от входа и вдумчиво изучает меню.

Куртки по требованию настойчивой хостес пришлось сдать в гардероб. Столик с белоснежной длинной, до пола, скатертью нашелся быстро. Расположившись за спиной у отца Феогноста, заказали кофе. Роман отказался, взял себе зеленый чай и не сводил глаз с мощной спины духовника убийцы.

– Дальше что? – прошептал Михаил. В роскошном заведении он чувствовал себя неловко, ерзал на стуле и не знал, куда девать руки.

– Подождем, пока он поест, – предложил Стас. – Потом поговорим.

– Как – поговорим? Ты ему денег предложишь? В морду дашь? Как ты с ним говорить собираешься? – прошипел Михаил.

– Как получится, по обстановке… – Стас умолк на полуслове.

В зал вошла девушка в облегающем платье и сапогах-ботфортах и замешкалась на пороге. Подскочивший юноша в униформе отеля что-то спросил у нее и проводил девушку к столику отца Феогноста. Девушка присела на предложенный стул, заулыбалась, положила блестящую сумочку себе на колени.

– Однако, – Михаил смотрел то на белоснежную поверхность стола, то в окно, – вашу ж маму!

– Да ладно тебе, – пробормотал Стас. – Может, это его духовная дочь?

– Или сын, – не поворачивая головы, произнес Роман. – Странно, я думал, что ты тоже узнал ее.

– Откуда? – Стас прищурился, рассматривая девушку. Стройная, гибкая, ухоженная, черные волосы уложены на макушке в аккуратный пучок, длинные пряди спадают на плечи и спину. Платье из ткани «под кожу» питона, а может быть, и кожаное, короткое. И очень ей идет, подходит к макияжу глаз в серо-синей гамме и алым пухлым губам.

– Нет, я не…

– Не торопись, подумай, – продолжал интриговать Роман, и Стас сдался.

– Не знаю, – буркнул он, – не узнаю ее в гриме.

– Я видел ее фото в каталоге «ЭскортЭлита», – сжалился Роман и допил свой чай.

– Да ладно?! – не поверил Стас. – Это что же получается…

Получалось бог знает что, в голове возникали и пропадали десятки версий и предположений, а «девушка» улыбалась жирному попу, всплескивала украшенными кольцами и браслетами ручками, хихикала.

– Бизнес госпожи Цупиковой живет и процветает, – констатировал Роман и, не обращая внимания на умоляющие взгляды Лешки, продолжил: – Пошли, подождем ее там. И поговорим. – Он указал на дверь холла.

Последними покидали зал Стас и Лешка.

– Кто это? – приставал с расспросами парень. – И кто такая Цупикова?

– Неважно, – отозвался Стас, – а это… – он оглянулся на столик, где батюшка с аппетитом вкушал карпаччо, – то ли мужик, то ли баба. Сейчас посмотрим.

Ждать пришлось еще минут десять. Наконец, поп и проститутка распрощались, модель выпорхнула в коридор. Постояла в задумчивости напротив дверей в бар и побежала к лестнице, скрылась под ней. Стас ринулся следом, заглянул в одну дверь, сосредоточился и ввалился в женский туалет. «Девушка» прихорашивалась перед зеркалом, покосилась на Стаса и принялась копаться в сумочке. От рывка за ворот платья «под питон» вскрикнула и замерла, прижатая затылком к черному кафелю.

– Привет, красотка! Как работа, как клиенты? Не обижают? Милана все так же хороша? Это она тебе попа сосватала? Да не молчи ты! – Стас встряхнул «девицу» еще раз, затолкал в кабинку, шагнул следом.

– Сядь. – Он толкнул трансвестита, тот плюхнулся на крышку унитаза и, сжав коленки, затрясся и запричитал:

– Я ничего не знаю, меня попросили приехать, поговорить с клиентом. Я приехала, мы договорились, мне надо позвонить Милане и сказать ей, что…

– Рад за тебя, – перебил Стас. – Вижу, вы поладили. За сколько сторговались, если не секрет?

– Полторы тысячи, – выдавило из себя существо и заплакало. Макияж потек, отвалилась накладная ресница, и транс безуспешно пытался вернуть ее на место.

– Как все дорого, – вздохнул Стас и проговорил на ухо шлюхе: – Получишь еще столько же, если назовешь адрес. И никому не расскажешь о нашем разговоре. Приедешь, отработаешь, уедешь. И получишь деньги. Ну, давай, не молчи.

Существо сквозь слезы назвало улицу и номер дома, уставилось на Стаса мокрыми красными глазами.

– Что тебе? – Он прислушивался к звукам за дверью. Кто-то вошел в туалет, дернул за ручку единственной дверцы и вышел из помещения. Надо заканчивать, пока тут очередь не собралась.

– Деньги, – проныло существо, – полторы тысячи долларов.

– Завтра, – уточнил Стас, – на месте получишь, когда приедешь. Не опаздывай.

Он вышел из кабинки, посмотрел на себя в зеркало, подумал и крикнул, не поворачивая головы:

– Слушай, а ты кто: мальчик или девочка? От рождения?

– Мальчик, – признались из-за двери, – а грудь – это гормоны и операция. Очень дорого и больно.

«Охренеть!» Стас тщательно с мылом вымыл руки и вышел из сортира.

Троица дружно поднялась ему навстречу: Лешка смотрел с тоской, Михаил и Роман – вопросительно.

– Пошли. – Стас застегнул куртку, вышел на крыльцо, успев шепнуть замешкавшемуся Лешке: – Это мужик. Забудь.

– Гадость какая! – поморщился парень, повеселел и обогнал Стаса на выходе из отеля.

Позицию в детском городке напротив подъезда с припаркованным черным «Лексусом» рядом заняли заблаговременно. Благо погода позволяла – оттепель накрыла город мокрым снегом, временами он переходил в дождь, и желающих погулять не нашлось. Под пластиковой крышей домика просидели почти час, кляня погоду, Огаркова-извращенца, поджидавшего любовника в квартире на пятом этаже. Наконец к дому подъехал серебристый «Форд», из него вышла девушка в облегающем платье, застучала каблучками по вычищенному асфальту, скрылась за дверью.

– Пошли, – дернулся Лешка, но брат удержал его.

– Погоди, – поддержал Михаила Стас, – рано. Их надо с поличным брать. Подождем.

Лешка вздохнул, заполз обратно под укрытие. Следующие четверть часа тянулись, как отравленные тараканы, Стас смотрел то на окна пятого этажа, то на часы.

– Погнали. – Он выбрался из домушки, подхватил черный пластиковый чемоданчик и деловито зашагал к подъезду. Консьерж долго спрашивал, к кому да от кого, да по какому вопросу, наконец Михаил грохнул кулаком в дверь и заорал:

– Открывай, дядя! Или взлетишь на хрен вместе с домом! Утечка газа у вас! Мне по фиг, я сейчас развернусь и уйду…

Домофон мелодично запел, дверь открылась. Прошли мимо оторванного от кроссвордов взволнованного пенсионера, двинулись пешком вверх по лестнице. Спецухи с надписью «Горгаз» через всю спину снимали все вопросы, да и задавать их было некому. Гремели двери лифтов, на лестнице не было ни души. Консьерж пометался на площадке первого этажа, получил заверение, что панику поднимать пока рано, надо дождаться возвращения специалистов и их распоряжений, и убрался в свою стеклянную будку. Через пару минут они уже стояли перед дверью восемьдесят второй квартиры – отличной дверью, из стальных листов, декорированных ценными породами дерева. Стас нажал кнопку звонка и держал ее до тех пор, пока из-за двери не прошелестел голос:

– Во имя отца, сына и…

– Проверка газа! – гаркнули хором.

Дверь приоткрылась, на пороге нарисовалась очередная «матушка». Круглая, белая, в неизменном платочке, она моргала выпученными зеленоватыми глазенками.

– Разрешите. – Стас ввалился в огромный холл, грохнул набитый железками чемоданчик на паркет. – Где у вас можно руки помыть, в смысле трубы проходят?

– Трубы? – ахнула «матушка». – Какие трубы?

– Газовые, голубушка. – От голоса Михаила «матушка» вздрогнула и принялась креститься.

– Лидия, что там? Кто пришел? Я же просил…

Стас открыл первую попавшуюся дверь, задвинул тетку в кладовку и пошел на голос.

– Готовы? – прошептал он, остановившись перед белой с позолотой дверью, из-за которой отец Феогност зычным голосом призывал рыдавшую в кладовке Лидию.

– Да. – Роман и Лешка взяли на изготовку цифровые «мыльницы», Михаил достал свой складень, покрутил в пальцах и убрал в карман штанов.

Стас пинком распахнул дверь. О лучшем он мог только мечтать – любой папарацци обзавидуется. Гигантская кровать в беспорядке, на столике рядом шампанское и текила, шлюха развалилась на подушках, рядом батюшка без креста, но в трусах.

Духовник убийцы отвернулся от вспышек, попытался натянуть на себя одеяло, существо завизжало. Стас ждал. Лешка и Роман поменялись местами, каждый отщелкал двойную порцию кадров. Стас взял с кресла белый тяжелый, как шуба, халат, швырнул его отцу Феогносту.

– Оденьтесь, батюшка. Надо поговорить. А ты рот закрой! – прикрикнул он на шлюху.

Та вмиг заткнулась, захлопала глазами.

– Не о чем мне с вами разговаривать, ироды. – Батюшка встал и закутался в халат, мотая бородкой.

– Как угодно. А завтра читайте свежую прессу, смотрите телевизор. Об Интернете я уж и не говорю, – заявил Стас.

Румянец покинул личико отца Феогноста, спутанная бородка задрожала, голос тоже.

– Прошу. – Он махнул рукой в сторону двери, обернулся к шлюхе: – А ты… тебе… – и погрозил ей маленьким кулачком.

– Ты свое получишь, – закончил фразу Стас, – если будешь лежать молча и уйдешь, когда я тебе скажу.

– Хорошо. – Писк шлюхи пропал за плотной закрытой дверью. Отец Феогност прошел в гостиную и уселся в кресло. Стас встал спиной к свету, Михаил устроился на диване. Роман привалился к покрытой дорогими, с позолотой, обоями стене, просматривал снятые кадры, показывал их Лешке, и оба негромко посмеивались. Отец Феогност гневно посмотрел на них, поджал губы и уставился на Стаса злобными глазками.

– Да вы хоть знаете, кто я, – прогнусавил он, – да мне только один звонок сделать…

– Знаю, батюшка, знаю. Поэтому и пришел к тебе, – ответил Стас и продолжил: – Ты – духовник Огаркова, он убил мою жену и моего нерадившегося ребенка. И ответит за это. А ты мне поможешь.

Стас отодвинул от роскошного стола из светлого дерева мягкий стул, сел на него верхом, положил руку с «береттой» на изогнутую спинку. Батюшка побледнел, поднял руку, чтобы перекреститься, но Стас остановил его:

– Мы не в храме божьем. И сегодня я твой духовник. Исповедуйся мне, чадо, о грехах твоего духовного сына Огаркова Анатолия. Или я тебя пристрелю.

Глава 5

Имя чиновника заставило попа вцепиться короткими жирными пальцами в подлокотники кресла. Феогност забормотал что-то нечленораздельное и уставился на матовый ореховый паркет. Пауза затягивалась. Стас слышал, как в кладовке подвывает Лидия, из спальни не доносилось ни звука. А время не шло – летело, и пришлось ускорить процесс обработки попа.

– Я говорил с его женой, или кто она ему на самом деле, с Цупиковой, шлюха из ее борделя сейчас лежит на твоей кровати. Рискну предположить, что именно Огарков посоветовал тебе агентство Миланы. Она – или все же он – крупный специалист в области извращений. Как и ее благодетель. Уже немало, правда?

Поп кивнул, его редкая тощая борода неприятно дернулась.

– Но это же не все, правда? Я уверен, что господин Огарков прячет в шкафу еще пару «скелетов». Или не пару? Да, скажи мне – он покаялся в убийстве двух женщин или утаил это от свидетеля Отца нашего небесного?

Пальцы сжимали рукоять пистолета, в комнате стало очень тихо. Михаил вытащил складень, щелчком выкинул лезвие, убрал обратно. Отец Феогност поерзал в кресле, устраивая свое тучное тело поудобнее, и пробормотал:

– Он сказал, что та машина протаранила его…

– Хорошо, я понял! – оборвал его Стас, чувствуя, как от ярости у него сводит губы и немеет язык. Сейчас нельзя сдаваться эмоциям, их время еще не пришло. И как скоро оно наступит, зависит от этой похотливой туши.

– Спой, птичка, – пробормотал Роман, изучая снимки в «мыльнице» Леши. Поп вскинулся, задрал голову и прогнусавил:

– Не могу. Тайна исповеди охраняется законом. – Он победоносно взглянул на Стаса.

– Конечно, батюшка, конечно. Как и тайна частной жизни. Статью не помню, врать не буду. Но нарушу ее легко и непринужденно, а сначала прострелю тебе башку, – пообещал Стас и рявкнул, грохнув ножками стула по паркету: – Говори, скотина, извращенец! Или я тебя вместо шлюхи использую! Все используем, по очереди!

Батюшка вжался в кресло и затравленно осмотрелся. Открыл рот, закрыл, вцепился пухлыми ручонками в бороду и заговорил.

Он знает Огаркова давно, с того момента, когда в стране началась эпидемия по реституции церковной собственности. Храм в Сокольниках чем-то приглянулся чиновнику и с тех пор ни в чем не нуждался. Отец Феогност быстро занял пост настоятеля и почти полтора десятка лет еженедельно отпускает Огаркову грехи.

– Вот отсюда поподробнее. – Стас положил «беретту» себе на колени, локтями оперся на спинку стула.

Поп кивнул и пустился в воспоминания. Рассказал о том, как Огарков выбивал для храма госфинансирование на восстановление, как приезжал контролировать ход работ, как лично искал специалистов-иконописцев, как просил на исповеди помолиться за его больного сына.

– Не понял, – прервал Феогноста Стас, – еще раз. Какого сына? У Огаркова есть сын? Я слышал, что у него дочь от первого брака и внук…

– Да-да, дочь у него была, – подтвердил поп, – с ней тоже не все благополучно. Мать ее умерла, девочка повредилась рассудком, ее пришлось сдать в больницу.

– Когда это было?

– Сейчас. – Поп поднял глаза к хрустальной люстре, пошевелил губами и выдал: – Пятнадцать лет назад. Как раз в тот год, когда у Анатолия Сергеевича родился сын.

– Врешь ты, папаша, – заявил Михаил, – нет у него сына. Аллочка бы нам сказала.

– Аллочка, – махнул на него поп, – что она знает, ваша Аллочка! – Он злобно глянул на Стаса, на подпиравшего стенку Лешку и сжал кулачки.

– Еще раз, – потребовал Стас. – У Огаркова была семья. До того, как он переехал в Москву. Так?

Поп кивнул, уставился в пол.

– От первого брака у него есть дочь. Пятнадцать лет назад она родила Огаркову внука. Так? А как тогда? – Стас растерялся, увидев, как Феогност качает головой.

– Ты давай не темни! – Михаил снова вытащил складень.

– Что-то идея заменить тобой шлюху мне нравиться начинает.

Феогност не реагировал, он пялился на свои босые ноги и терзал бороденку. «Вырвет сейчас волосок и улетит, как старик Хоттабыч. Или охрану Огаркова сюда вызовет», – подумал Стас. Надо торопиться. Мычащая Лидия бьется в дверь кладовки, да и шлюха наверняка давно греет уши. Ждать нельзя.

– Давай говори, и расходимся, – подогнал попа Стас. – Скажешь, все как есть, я фотографии у тебя на глазах порву. Или карты памяти тебе подарю, распечатаешь, в альбом вклеишь. И расстанемся друзьями. Или Михе тебя отдам, у него фантазия богатая. Выбирай.

Михаил за спиной Феогноста покрутил пальцем себе у виска и принялся играть в ножички на ореховом паркете.

– Вы не так поняли, – проблеял поп, – да, дочь у него есть. И она родила Огаркову сына. От своего отца. Ей было тринадцать лет. После родов она сошла с ума и попала в лечебницу. Мать девочки наложила на себя руки, я отпевал ее заочно, когда увидел справку, что женщина была не в себе. Это допускается… А мальчик жив, он находится в интернате, у него редкое заболевание, и он не может обслуживать сам себя. С ним постоянно находятся люди – врачи, санитары. Он растет, сердце у него здоровое, он проживет долго. А интернат находится на полном содержании господина Огаркова, он оплачивает все счета и часто навещает ребенка. Знаю, что его зовут Виктор, ему пятнадцать лет.

Молчали все, кроме Михаила. Он отвернулся, вцепился пальцами в рыжие вихры на голове и шептал что-то себе под нос. Потом не выдержал, вскочил с дивана, вышел в коридор, Лешка ринулся следом. Вой Лидии сразу стих, долбежка в дверь кладовки прекратилась.

– О господи, – Роман сел на место Михаила, – убийца, извращенец. И до кучи – инцест. С больным недееспособным потомством в результате. Это не человек, это урод, мутант, как Цупикова, только моральный. Не зря их тянет друг к другу…

– Он духовный, ранимый человек, он глубоко страдает! И жаждет замолить свой грех! – вскочив с кресла, заорал батюшка в лицо Роману. – Набожный, щедрый прихожанин! Он…

– А ну сядь! – Стас говорил сквозь зубы, боролся с тошнотой. Чувство такое, что провалился даже не в грязь – в канализацию и окружающая субстанция вот-вот накроет с головой.

Под дулом «беретты» Феогност рухнул в кресло, свел глаза к переносице.

– Где находится этот интернат? – выдавил из себя Стас. Еще минута, и его вывернет на паркет. Или на цвета топленого молока божественно мягкий ковер.

– Где-то в Подмосковье, – выдал Феогност, – там недалеко церковь есть, Анатолий Сергеевич часто заезжает туда, чтобы оставить пожертвования и заказать молебен о здравии раба божьего Виктора. Он тратит на помощь несчастным и обездоленным очень большие деньги. Его благотворительными делами занимается целый отдел в его новом офисе… Я больше ничего не знаю, ничего! – завизжал поп, услышав щелчок предохранителя.

– Пошли! – От голоса попа рвотные позывы возобновились, Стас кивнул Роману и направился к двери.

Позади что-то зашуршало, хлопнулось на пол, послышались шаги босых ног.

– Проваливайте, пошли прочь! – в спину гостям проорал отец Феогност. – Проклинаю вас! Анафема, анафема! Да будешь ты изгнан за порог святой церкви, предан будешь на вечные муки! Как огонь угашается водой, так да угаснет свет твой во веки веков! Да проклянут тебя небеса, и земля, и все, что на них есть святого!..

Выпущенная на волю толстая Лидия сидела на полу, скулила, прикрывала платочком губы. Услышав слова проклятия, зажала ладонями уши и вжалась затылком в дверцу шкафа. Михаил, привалившись к стенке, сидел напротив тетки и с размаху втыкал острие ножа в плитки паркета.

– Да будешь ты проклят, где бы ни находился – в доме или на поле, на большой дороге или на глухой тропинке, в лесу или в храме! Да будешь ты проклят в жизни или в минуту смерти, за едой и за питьем, голодный, жаждущий, засыпающий, спящий, бодрствующий, ходящий! Да будешь ты проклят! Анафема!..

Стас развернулся, навел пистолет на голову беснующегося попа. Феогност ухватился рукой за косяк, пополз на пол, на губах его появилась пена.

– Не старайся, батюшка, Он тебя не услышит, а если и услышит, то плюнет и отвернется. Ты же не настоящий, ты как вор-«апельсин», что сам себя короновал или толпа таких же… ряженых, декоративных…

Стас подобрал пластиковый чемоданчик, положил в него «беретту», открыл дверь. Из квартиры он вышел последним, бросил на пол деньги. И услышал за спиной цоканье каблучков – монстр из вивария Цупиковой бежал за своим вознаграждением.

Домой ехали в полном молчании, даже друг на друга старались не смотреть. Хуже всех приходилось Лешке: его раздирали эмоции, ему хотелось поговорить, но никто не разделял его порыва. В метро Стас немного отстал от своих, позвонил Вере.

– Приходи, – согласилась она, но голос девушки показался Стасу равнодушным. Придет он или не придет – ей все равно. Душу царапнула не обида – недоумение, обожгло желание немедленно во всем разобраться. Об Огаркове он не думал, заставил себя отключиться, чтобы не сойти с ума. Злость и ярость поднимались мгновенно, едва кто-то упоминал всуе это чудовище. Стас сам себе напоминал палача – у него в работе случился простой, и он, переодевшись в гражданское, идет на прогулку в парк покормить уток в пруду.

– Центральный офис, – отошел первым от шока Михаил, – отдел, отчеты. На кой черт ему это надо? Приехал, отвалил пачку наликом и свободен.

– Нет, Огарков не из тех, кто деньгами просто так разбрасывается. Он налоговую льготу за благотворительность получит. Рубль отдаст, два наварит. Да еще и отчеты для общественности, формирование положительного, социально ориентированного облика компании, – объяснил нелогичные, как казалось Михаилу, поступки чиновника Стас.

– И что дальше? – ожил Роман. – Опять без толку. Ну, порылись еще немного в грязном белье, меня чуть не вырвало. Второй раз уже, – припомнил он поход к Цупиковой.

– Не без толку, – ответил Стас.

Они уже стояли у магазина. Михаил повертел головой и пробормотал:

– Надо поесть купить, в холодильнике пусто. Пошли. – И он двинулся к разъезжавшимся дверям.

– Без меня. – Стас направился к дому. – Я переоденусь и отъеду, на пару часиков.

– К утру-то вернешься? – съязвил Михаил.

– Обязательно.

И вернулся утром в понедельник, к самому началу рабочего дня. Разбудил всех и объяснил быстро, кому куда идти, кому где стоять и что говорить в случае чего. Не дал даже позавтракать, потащил за собой.

– Ну, я даже не знаю… – Лешка смотрел на пожарную лестницу, намертво вмурованную в стену. – Шестой этаж, я бы не пошел. Может, в дверь? Прикинемся курьерами, разносчиками пиццы…

– Корреспонденцию отбирают на входе, пиццу тоже, – зарубил проект Лешки Стас. – Не боись. Я уже так поступал, и не раз. Все будет нормально. Помните, что надо делать?

– Да, – кивнул Роман. – Ты входишь в окно, мы идем к машине, ждем тебя.

– Молодцы. – Стас натянул шапку на глаза, проверил лежащую в сумке через плечо снарягу, подпрыгнул, ухватился за нижнюю ступеньку пожарной лестницы. Подтянулся, оперся коленом на опору и полез вверх по обледеневшим скользким брусьям на крышу «родного» офиса. Ветер снова бесновался здесь, закручивал одежду, путался в ногах, сбивал дыхание, в лицо летела колкая морось. Стас добежал до штыря антенны, закрепил страховку, обвязался прочной веревкой. Съехал по скату к ограде, развернулся и спиной вперед шагнул в бездну. Прошел первый ряд окон, второй, он глянул вниз – еще немного, до окна с блоком кондиционера осталось метров пять. Стас повис над дорогой, отвернулся от ветра и двинулся дальше. Еще шаг, за ним еще, потом резко вниз, и как можно быстрее. Теперь оттолкнуться ногами от стены, поджать колени…

Стекло треснуло под подошвами тяжелых ботинок, вдавилось, пошло трещинами, но устояло. Еще разгон, удар, еще один, и после третьего Стас влетел в кабинет Сани Черезова, приземлился на усыпанном осколками ламинате. Черезова словно парализовало, наверное, так он бы воспринял и нашествие инопланетян, и визит воскресшего птеродактиля. Он смотрел тупо, моргал белесыми ресницами и не двигался.

– Привет, Саня! – Стас уселся спиной к двери, накинул на голову капюшон. – Давно не виделись. Хорошо выглядишь, поправился, возмужал. Я, собственно, что хотел сказать… – Стас хлопнул ладонью по столу, придерживая готовые разлететься от ветра листы смет и чертежи проектов. – Нет, то, что ты мудак и паскуда, это фиг с ним. Я и похлеще тебя уродов видел, можешь мне поверить. Это твое личное дело – кем быть, под кого ложиться. Я не об этом. План-схему нового офиса Огаркова гони. И побыстрее, я тороплюсь.

Черезов сглотнул, перевел взгляд на «беретту» в руке Стаса и потянулся к кнопке селектора.

– Пикнешь – сдохнешь, – предупредил Стас.

Черезов расстегнул пуговицу под галстуком и неживым голосом приказал секретарю:

– Принесите мне документацию по проекту «Архив», – и он отпустил кнопку.

– Почему «Архив»? – просто так, для поддержания беседы, спросил Стас.

Черезов молчал с минуту, потом заговорил:

– Там документы все лежат, у них срок хранения большой. Контора немаленькая, бумаг полно. И отдел какой-то сидит или филиал, я не в курсе.

– Понятно. Заплатили хоть нормально? Почем сегодня души вдовцов? – Стас был готов рассмеяться, глядя на физиономию Черезова.

– Стас, не надо, – проблеял он, – мы не могли по-другому. Тебе компенсацию предлагали, ты не захотел. А что с меня взять… У меня детей двое, ты же знаешь. – Черезов дернул «селедку» за хвост, стараясь избавиться от удавки.

– Знаю, Саня, знаю, – Стас продолжал улыбаться, – я тебе не судья. План давай – и расстанемся. Ты ничего не видел, ничего не слышал, никто к тебе не приходил. А это, – Стас мотнул головой в сторону разбитого окна, – птичка влетела. Так бывает перед тем, как в доме покойнику быть. Есть такая примета, я читал.

Черезов обмяк в кресле, закрыл глаза, зашевелил побелевшими от холода губами. Дверь в кабинет открылась, бумаги вихрем взлетели со стола и полетели, кто куда – в коридор, в приемную, в окно…

– Ой, – пискнула секретарь за спиной Стаса, – что это у вас, Александр Сергеевич? Стекло разбилось. – Она бросилась поднимать бумаги, но Черезов вывалился из-за стола и вырвал документы из рук секретаря, вытолкал ее за дверь. Папка плюхнулась на стол, Стас открыл ее, нашел нужный лист с планом помещения, вырвал его и аккуратно сложил.

– Спасибо, Саня, – Стас убрал схему в нарукавный карман, – считай, что мы в расчете. Можешь позвонить хозяину, если хочешь. Меня теперь никто не остановит, так и передай при случае. Все, будь здоров.

Он посмотрел, как ветер треплет за окном страховку, скинул с головы капюшон и вышел в приемную. Секретарь новая, он ее помнит, она его тоже. Дальше – не легче: знакомых лиц полно, кто столбенеет, кого относит в сторону, кто кричит что-то вслед. Стас побежал по лестнице вниз, столкнул с дороги неповоротливую кошелку – чью-то родственницу или жену, бесполезную обузу из бухгалтерии. Затем еще быстрее помчался вниз, прыжком через две ступеньки. О, какая встреча! Начальник отдела кадров собственной персоной, за полгода ее растащило еще больше, и Светка походила на бронепоезд в лосинах и черной тунике. В последний момент она успела убраться с пути – рот приоткрыт, в глазах испуг. Как она тогда сказала: «Зомби?» Все верно, он и есть зомби, поэтому и двигается, пока дышит, а если надо, то и убить может. Охранник внизу тоже новый, но волна шухера докатилась и до него, заставила выскочить из стеклянной будки.

– С дороги! – проорал ему Стас, прыжком перемахнул через турникет и вылетел из офиса в метель. Бросился направо, где, урча мотором, ждал его неприметный взятый на прокат белый «Ниссан», прыгнул в машину.

– Ну? – сразу набросились на него трое. – Что? Как? Получилось?

– А то! – Стас достал из кармана листок, бережно развернул его, расправил на коленях.

– Ничего не понимаю, – покосился на план оторвавшийся от дороги Михаил, – черт ногу сломит.

– Все просто, – Стас провел пальцем по схеме, – вот он, архив, всего три этажа. Обойти его – как два пальца об асфальт.

– А охрана? – спросил Михаил. – Сигнализация?

– Разберемся. – Стас рассматривал план здания, прикидывал, крутил лист так и этак. – На месте посмотреть надо, – решил он.

– Не вопрос. – Михаил остановился на красный. – Адрес говори. Чего время терять, сразу и прокатимся.

Новый офис, он же архив, уютно устроился среди старой застройки в районе Тверского бульвара. Серое трехэтажное неприметное здание удачно вписалось в общий ряд соседних контор. С одной стороны к нему вплотную примыкала кирпичная девятиэтажка, с другой – расположился крохотный скверик и кафе через дорогу. Вход в здание стерегла парочка видеокамер, из-за стекла двери выглядывал юноша в строгом костюме. Каждый входящий предъявлял охраннику пропуск, проходил процедуру сверки физиономии с фотографией и пропадал в недрах архива. Впрочем, за пятнадцать минут, что «Ниссан» простоял на дороге за сквером, в офис вошли всего двое.

– И что нам это даст? – Михаилу надоело пялиться на подъезд, и он обернулся к Стасу: – Ну, пролезешь ты туда, найдешь адрес богадельни, и толку? Сынок там у него или внучок, уж не знаю, как правильно, урод же конченый. И говорить наверняка не умеет. Зачем он тебе?

– Да и черт с ним, пусть мычит! – Стас, развернув на коленях поэтажный план офиса, стал смотреть то на чертеж, то на окна здания. – Это наш шанс, наша наживка на крючок. А Огарков – рыбка, почует кровь в воде и примчится на запах. Он теперь сам за нами бегать будет как миленький. Забросим удочку, назначим встречу, а в условленном месте я его пристрелю. И все закончится. – Краем глаза Стас заметил, как Роман улыбается. Вот и добрались они до финала, осталось немного, последний рывок.

– Хорошо бы, – пробурчал Михаил, – а то задолбался я так жить. Давай не спи, что у тебя там? – Он с умным видом уставился на схему.

– Вот, – Стас очертил квадрат на плане, – это и есть архив. Рядом, – палец сполз вправо, – сам отдел. Наверное. Потому что остальное – это технические помещения. В них даже окон нет. Сделаем так: я ночью пролезу вот в это окно, пройду в архив и постараюсь найти адрес интерната. Или не только адрес. В общем, попытаюсь найти хоть что-нибудь, что нам поможет.

– Неплохо. – Лешка внимательно следил за передвижениями колпачка авторучки по плану. – А кто тебе окно откроет?

– Сам, конечно, – Стас задумчиво рассматривал серую стену офиса. Третий этаж – ерунда, детский лепет, это вам не отвесная скала над заливом, где из глубины торчат обломки бывших гор. И пройти маршрут надо в одиночку, без страховочной системы. Сегодня все будет проще, вернее, уже завтра.

– Чего катались туда-сюда, все равно возвращаться, – пробормотал Михаил, задрав голову и глядя на темные окна офиса. Два угловых на третьем этаже – и все, здесь стена глухая, гладкая, как обледеневший утес. Зато и камер слежения нет, висит одна на углу, смотрит вниз, на тропинку между домами.

– Все, я пошел. – Стас скинул куртку и вытянул руки над головой. Михаил и Роман подхватили его под колени, подняли к выступу между плитами. Стас уцепился за него пальцами, подтянулся и оказался на стене.

– Мы тебя здесь ждем, – прошептал Михаил, но Стас помотал головой:

– Не надо, идите к подъезду, как договаривались. Если что – отвлекайте их. Пойте, пляшите, дверь тараньте – все, что угодно, на ваш вкус.

Он нашарил над головой следующий паз, повис на руках и полез вверх, упираясь в стену носками ботинок. Хорошо, что здесь стены примыкают вплотную друг к другу и ветер не так силен. И разгуляться ему негде, жилой дом нависает над офисом, прикрывает от ледяных порывов. Но тонкие струйки воздушных потоков пробирались под свитер, холодили кожу, пальцы в обрезанных перчатках сводила судорога. Стас прижался животом к стене, задрал голову. Вот они, заветные окошечки, но до них еще надо добраться. Он посмотрел вниз. Никого, в ущелье пусто, только метет поземка по плиткам дорожки да пробежала, поджав хвост, бездомная псина. И тихо, только ветер подвывает, пытается сбросить самоуверенного нахала со стены. Еще рывок, согнутая в колене нога уперлась в стену и поехала вниз, джинса скрипела, руки дрожали. Но Стас уже ухватился пальцами за край подоконника, подтянулся. Дешевый пластиковый профиль долго не сопротивлялся, Стас сполз на плитки пола. Захлопнул створку и сел, привалившись спиной к теплой батарее, стянув перчатки и дыша на озябшие руки. Потом поднялся, подобрался к двери, приоткрыл ее. Вправо уходил прямой, как взлетно-посадочная полоса, длинный коридор. Под потолком горели лампы вполнакала, в углах лежали сизые тени, и было тихо, так тихо, что слышно, как выл снаружи ветер, стучал проводами о стену здания.

С планом можно и не сверяться, Стас успел выучить его наизусть. Долго колебался, выбирал между отделом с его компьютерами и полной базой данных в них и собственно архивом. В первом случае результат можно получить почти мгновенно, но и риск велик. А во втором придется провозиться, но шансов быть обнаруженным не так много. Выбор пал на хранилище бумажных документов. Простенький замок проблем не создал, и Стас оказался внутри. Он повернул защелку замка, достал фонарик и осмотрелся. Голубоватое пятно поползло по высоченным, уходившим под потолок стеллажам, на каждой полке имелась наклейка. «2008, 2009, 2010»… Стас шел мимо, пока не наткнулся в череде картонных коробок на стеллажах на наклейку на ребре одной – «Реестр выплат». Внутри оказался полный список социальных объектов, получавших подачки от «Мега-Ойл». Стас насчитал сорок три объекта. Детдома, приюты, дома престарелых, школы для умственно отсталых и обычные, два хосписа… Он сдался на двадцать шестом – время поджимало. Стас вырвал распечатку из подшивки, сложил, бросил за пазуху под футболку, закрутил головой. Надо конкретнее, ближе к теме, здесь только общая опись, нужны подробности.

Над головой громоздились ряды черных коробок с устрашающими надписями: «Исходящая переписка», «Входящие», «Реестр контрактов и договоров», «Обслуживание имущества». Может, здесь? «Оказание услуг» – попалась на глаза не замеченная ранее надпись. Стас потянулся к коробке, потащил ее на себя за корешок и едва успел увернуться. Сросшиеся от долгого хранения боками, на него обрушились сразу две черные коробки, потянули за собой третью, и Стас понял, что такое оказаться под камнепадом. Хорошо, что голову успел прикрыть, каждая коробка с подшивками бумаг весила килограммов по пять, если не больше. Сотряс или черепно-мозговая гарантирована, не отскочи он назад. Соседний стеллаж тяжело качнулся, и следом за документацией 2011 года на пол полетел 2010-й и часть 2009 года.

– Твою ж мать! – Стас ринулся к двери, перепрыгивая через завалы, споткнулся, налетел на стену и замер. Потонувшие в грохоте обвала шаги сейчас были уже близко, за дверью стояли люди, и, судя по голосам, их там человека три. В щель под створкой падала полоска света, Стас выключил фонарик и вжался в стену.

– Странно, – пробубнил кто-то, – может, показалось?

Но ему ответили таким же недовольным голосом:

– Надо проверить. Вскрываем.

– Давай! – отозвался третий, в замке повернулся ключ, дверь рванули на себя, свет из коридора осветил разгром. Стас затаил дыхание и неслышно шагнул к двери.

– Ого! – восхитился один из охранников. – Ни фига себе! Что тут было?

– Наверное, полка подломилась, – предположил другой, – и все рухнуло. Пошли отсюда, в журнал запишем, завтра доложим. Не трогай ничего, по должностной инструкции нам документов касаться не положено. Пусть все до утра валяется, кому надо, тот и разгребет.

Охранник стоял очень близко, Стас видел его профиль и ежик волос на макушке, чувствовал запах табака. Двое еще пошарахались среди развалин и двинули к двери, позвякивая ключами. Все, ждать нельзя, да и незачем. Тот, с «ежиком», ничего не успел понять, не заметил ожившей тени. Получил удар в висок, отшатнулся и повалился плечом на стеллаж. На пол рухнула партия коробок, грохот стоял такой, словно по полу топталось стадо слонов. Подшивки документов за три года образовали отличную баррикаду, под ней покоился один охранник, двое других соображали, что сейчас важнее – жизнь коллеги или соблюдение должностной инструкции. Подсказать им было некому – Стас выскочил за дверь и рванул прочь по коридору, не забыв захлопнуть за собой дверь архива. Слетел на первый этаж, промчался через холл, перепрыгнул турникет и выскочил на крыльцо.

«Ниссан» ждал во дворе соседнего дома. Михаил увидел Стаса издалека, уселся за руль, погнал автомобиль по переулкам в сторону Никитской и дальше, к Арбату. Стас вытащил из-за пазухи распечатку, отдал ее Роману.

– Ничего себе, – тот даже присвистнул, – сорок семь богоугодных заведений!

– Сорок три, – поправил Стас.

Роман показал ему еще несколько строк на обороте листа и принялся изучать распечатку.

– В общем, не так много получается, – выдал он, когда подъезжали к дому. – Если отбросить дома престарелых и детские дома, то всего надо проверить…

– Ничего отбрасывать нельзя! – оборвал Стас. – Огарков может держать своего выродка где угодно, даже в хосписе. Надо проверить все.

– Как проверить? По очереди объехать? – предложил Михаил.

– Нет, нам так и года не хватит. По названиям адреса вычислим, посмотрим, где рядом церковь. Держи, – Стас отдал распечатку Лешке, – сегодня же и займешься. Не фиг зря трафик жечь.

Проверка заняла почти сутки. Лешка намертво прилип к ноутбуку, стучал по клавишам и на каждого входящего в кухню смотрел красными глазами. Глотал кофе, умывался ледяной водой и полз обратно. Михаил слонялся рядом, мужественно боролся со сном, хотя помочь брату ничем не мог. Половина объектов отсеялась быстро, они находились либо в Москве, либо в райцентрах, из культовых сооружений поблизости Лешка обнаружил мечеть и кладбище.

– Пять штук осталось, – сообщал Михаил обстановку, – ищет. Идите спать, нечего тут толпой ходить. Лешка и так психует.

Стасу ничего не оставалось, как завалиться на диван. Роман спал уже давно, с кухни доносились щелчки мыши и шепот братьев. В стекло стучал снег, февральская метель накрыла город, бесновалась над крышами домов. Стас закрыл глаза, закутался в одеяло. Вспомнил, что у Веры та же привычка – заворачиваться, как в кокон, прячась от всего – шума, яркого света, страха. Она все еще чего-то боялась, вздрагивала от грохота лифта в подъезде, от шагов за дверью. И даже от прикосновений Стаса, если не видела в этот момент его лица. Но от разговора уходила, молчала упрямо, и каждый раз Стас давал себе зарок сегодня выяснить все и до конца. Но каждый раз находились дела поважнее разговоров.

– Семьдесят километров от Москвы по Ярославскому шоссе, – бубнил кто-то над головой. – За два часа туда-обратно успеть можно. Главное, Королев объехать, там вечно пробки.

Стас сел на диване, уставился на Михаила. Бодрый, свежий, он смотрел в окно на занесенный снегом «Ниссан» и громко планировал предстоящую поездку.

– Почему – семьдесят? – спросонья спросил Роман.

– Потому что этот интернат находится в соседнем районе, и рядом стоит церковь. Все, как заказывали. – Довольный Михаил вышел из комнаты. Стас двинулся следом.

– «Частный интернат для детей с ограниченными возможностями, – Стас сел на табурет, повернул ноутбук к себе. – …располагает всем необходимым для комфорта, развлечений и обучения ваших детей. С ними будут работать опытные и добросовестные няни и воспитатели».

Похоже, они попали в точку. На сайте заведения обнаружилась фотогалерея – корпуса, дорожки, цветники, крытый бассейн и чистые светлые палаты с постояльцами – убогими вырожденцами, чью жизнь поддерживали лишь опытные врачи и дорогие лекарства. На паре снимков Стас разглядел за ажурной оградой интерната стены и купола храма и высокую из красного кирпича колокольню, свечкой уходившую за край кадра.

– Уверен? – спросил Стас Михаила, и тот торопливо заверил его:

– Уверен, уверен, эта лавочка тридцать восьмая в твоем списке, можешь посмотреть.

Да, все верно. «Интернат для детей-инвалидов «Павлин», в соседней графе – нехилая сумма, полученная конторой за прошлый год.

– Их там, наверное, икрой кормят. Черной, – предположил Роман.

– Запросто. – Стас пытался представить себе, что их может ждать в этом «Павлине». Ограниченные возможности – расплывчатая формулировка. Если плод страсти Огаркова не может самостоятельно передвигаться – это одно. А если он кусается? Или вообще буйный? В любом случае надо смотреть на месте. Жаль, сегодня не получится, значит, завтра.

План созрел за два часа, и нравился он всем, кроме отоспавшегося Лешки. Он отбивался, как мог, сопротивлялся до последнего, но не помог даже самый последний аргумент.

– Интернат для детей-инвалидов в возрасте от года до восемнадцати лет. До восемнадцати! – по слогам прочел он требования к потенциальным пациентам «Павлина».

– Ну и что? Подумаешь, – парировал Стас, – мы же тебя туда не на вечное поселение сдавать собрались. Приедете, поговорите с главным врачом или директором, и сразу назад. Ты лучше еще разок симптомы повтори!

Лешка беспомощно посмотрел на брата, но тот безжалостно ткнул пальцем в перегревшийся ноутбук. Лешка покорно плюхнулся на табурет, открыл страницу из энциклопедии.

– Шизофрения, паранойя, эпилепсия, – стал он вполголоса перебирать «свои» диагнозы, – аутизм, синдром Шерешевского-Тернера…

– Попроще чего-нибудь, – предложил Роман, – чтобы симулировать легче было. С пеной у рта эффектно получится.

– Тогда эпилепсия, – поник Лешка, изучив признаки болезни, и теперь утешал сам себя: – Короткие приступы зрительных, слуховых, обонятельных или вкусовых галлюцинаций, приступы немотивированного страха, – это ладно, это ерунда. На пол падать не буду, перебьетесь, – он разговаривал с ноутбуком, – судороги тоже необязательно. Эпилепсия – священная болезнь, между прочим! – сообщил он брату. – Сократ, Александр Македонский, Иван Грозный, Петр I, Достоевский… Неплохая компания!

– И у всех пена изо рта шла? – Роман напомнил Лешке основной признак проявления священной болезни.

– Да, наверное, – скис Лешка, – у меня не получится.

– Получится, – успокоил его брат, – я с собой кусок мыла возьму, погрызешь его, и пены будет завались, проверено.

Выехали затемно, на двух машинах топили по пустой Ярославке навстречу плотному потоку прущего в Москву транспорта. Семьдесят километров пролетели за час, поплутали по улицам старого города, выехали на объездную дорогу. Дальше навигатор не понадобился, верный ориентир – красную колокольню – заметили издалека. Остановились у местного очага культуры – торгового центра, обсудили все детали плана еще раз. Михаил с Лешкой поехали вперед, Стас и Роман выждали четверть часа, покатили следом. Все прошло отлично, «Ниссан» уже стоял на парковке перед воротами, когда к ним подъехала «Хонда». Ворота открываться не торопились, грохнула калитка, и к гостям вышла строгая тетенька-охранница.

– К кому? – подозрительно поинтересовалась она.

– Уполномоченные компании «Мега-Ойл», – лениво выдал Стас. – Директора своего предупредите. Мы тут подождем.

Прошло минут пять, прежде чем металлическая коричневая створка открылась и тетенька в синей форме приветливо замахала «уполномоченным» рукой.

– Все, ты инспектор, а я твой помощник, – торопливо повторял вводную Стас, – ходишь, молчишь и всем недоволен. Помнишь?

– Да-да! – огрызнулся Роман и первым вышел из машины на расчищенные от снега плитки дорожки перед старым двухэтажным домом. Храм делил с интернатом общую когда-то территорию. Направо – храм и колокольня, налево, за оградой, – корпуса интерната. И роскошный парк из старых дубов и лип, ограниченный высокой стеной из красного кирпича в несколько рядов. Поверху – сигнализация и камеры, у ворот носится на цепи здоровенный черный беспородный пес, гавкает на незнакомцев. «На зону похоже, – мелькнула мысль, – отсюда фиг сбежишь». По спине пробежал неприятный холодок, Роман поежился, но уже от ветра.

– Сюда, сюда, проходите скорее! – На крыльцо выбежала полная высокая женщина, розовощекая, с редкой рыжей шевелюрой. Директор «Павлина» старательно улыбалась, щебетала, как она рада и какая приятная неожиданность видеть посланников благодетеля. Она суетилась, пропустила «уполномоченных» в дверь перед собой, засеменила следом. И все пыталась выяснить прямо на ходу – что привело дорогих гостей в ее кабинет.

– Вы, Ирина Николаевна, не переживайте, мы не по финансам. Этими вашими дебетами-кредитами у господина Огаркова специальные люди занимаются, – успокоил ее Роман и умолк, глядя на папки в шкафу за спинкой кресла. Времени оставалось в обрез, у директрисы скоро встреча с новым пациентом, надо спешить. Михаил и Лешка сейчас общаются с врачом, алгоритм расписан по минутам.

– Мы по хозяйственной части, – улыбнулся перепуганной директрисе Стас, – территорию хотим посмотреть, постояльцев ваших. Господин Огарков планирует введение адресной помощи, нам поручено выяснить, кто из ваших пациентов нуждается в первую очередь. Поэтому списочек детей попрошу и желательно лично посмотреть условия и все такое.

Директрисе резко полегчало, список «постояльцев» был выдан незамедлительно. Роман брезгливо покрутил бумагу в пальцах и передал ее Стасу. Тот, косясь в распечатку, стал слушать речь директора:

– По палатам можете пройти, в игровые комнаты зайти, медкабинет посмотреть. В бассейн пустить не могу, извините, там сейчас занятия. Но если вы подождете, заодно и столовую нашу посмотрите…

Она схватила трубку зазвонившего телефона, не переставая улыбаться, выслушала, что ей сказали, и поднялась с места.

– Прошу меня извинить, господа, у меня назначена встреча. Нужна моя консультация, я присоединюсь к вам позже. Вас проводит…

Стас вежливо оборвал ее:

– Мы сами, Ирина Николаевна, сами. Все найдем, все посмотрим. Вы распорядитесь, пожалуйста, чтобы нам не мешали. И ступайте по своим делам, а о нас забудьте. Мы к вам непременно зайдем, – проворковал он, пока директриса «Павлина» не покинула свой кабинет.

– Что там? – Оба сунулись в распечатку, и, пока Роман шепотом читал расположенные по алфавиту фамилии детей, нервы у Стаса сдали.

– Дай! – Он вырвал листок из рук Романа, перевернул, повел пальцем по строчкам. Одна фамилия показалась ему знакомой, она всплывала где-то раньше и пока непостижимым образом была связана с прошлым олигарха.

– Похоже, он. Фамилия другая, но это нормально. – Стас ткнул пальцем в середину списка и посмотрел на Романа.

– Думаешь, нашли? – Лучше бы он не поднимал голову. Испарина, бледность и снова этот нечеловеческий оскал, словно смотрит из человека другое существо. Стас перевел взгляд на список.

– Ермаков Виктор Анатольевич, пятнадцать лет. Диагноз: идиотия, склонность к аутоагресии. Это еще что?

Стас уставился на Романа. Тот уже выглядел почти по-человечески и перестал улыбаться.

– Почем я знаю? Но мне заранее нехорошо. Надеюсь, он не кусается. Пошли, у нас минут двадцать, Лешка больше не продержится.

Им никто не пытался помешать или напроситься в помощники. Персонал «Павлина» расступался перед посланцами благодетеля и по первому требованию открывал все двери. Сосредоточенный Роман и его общительный «подчиненный» в игровых комнатах, спортзале и медкабинете не задержались. Осмотрели наскоро идеально чистые помещения с новой мебелью и игрушками, закрываясь от холодного ветра, перебежали в соседний корпус, остановились в холле. Посмотрели по сторонам и, не сговариваясь, двинулись в разные стороны. Стас зашагал к огромному фикусу в дальнем конце коридора слева, Роман пропал за стеклянной дверью. И все бы ничего, но упали каждому «на хвост» по доброй тетушке в белых халатах. Не устояла директор «Павлина», не смогла допустить, чтобы по ее территории посторонние без сопровождения бродили. И хоть прибыли они по приказу доброго человека, а все ж пригляд хозяйский нужен.

К Стасу приклеилась пухлая веселушка в очках и давно не крашенными волосами. Она суетилась, путалась под ногами, пытаясь угадать каждое его желание.

– Тут у нас детки на пятидневке, их родители на выходные и праздники забирают, – прощебетала она у первой двери. Стас солидно кивнул, заходить внутрь не стал, направился дальше.

– Здесь отказники у нас, их в роддоме бросили. ДЦП, олигофрения, имбецилы, – вздыхала «экскурсовод», пытаясь заглянуть Стасу в глаза. Тот помалкивал, посмотрел через стекло двери на смирно сидящих на кроватях детей, пошел к следующей двери. Тетенька засеменила следом, подрезала его у самого входа в палату, заступила дорогу.

– И здесь у нас сиротки, – пролопотала она, пропуская Стаса в палату.

Две кровати пустые, на трех лежит кто-то. Головы запрокинуты, колени поджаты, словно судорогой сведены, и то ли стонут, то ли плачут еле слышно. Стас пригляделся, подошел поближе – нет, не показалось. Руки девочек, по виду лет десяти-двенадцати, зафиксированы мягкими «наручниками».

– Что… – Экскурсовод поняла Стаса с полуслова.

– Аутоагрессия, – скорбным голосом пояснила тетенька, – травмы себе нанести могут. На лица их посмотрите.

Стас присмотрелся и увидел, что щеки и скулы девчонок покрыты старыми и свежими царапинами, некоторые глубокие, видно, что недавно обработаны. Лица детей бледные, из-под неплотно сомкнутых век видны белки в красных прожилках.

– А почему они… – Тетенька снова поняла Стаса с полуслова:

– Всю свою злость, ненависть, раздражение они не могут выплеснуть вовне и обращают на себя. Это вид психологической защиты, но проявляется он по-разному. А эти, – она со скорбным видом вздохнула, – если их не привязать, могут сотворить с собой все, что угодно, вплоть до самоубийства. Режут вены, рвут волосы, раздирают кожу, могут выцарапать себе глаза. Или друг дружке, или кто под руку подвернется. Как животные, – услышал шепот сопровождающей Стас, – на психотропах держим.

– И много у вас таких? – спросил он уже в коридоре. В его зоне ответственности остались только две палаты в торце здания – угловая и перед ней.

– Еще мальчик есть… – Стас не дослушал, выдернул из кармана звонящий телефон, отвернулся.

– Иди сюда, быстро! – раздался голос Романа. – Он здесь, я его нашел.

– Ты уверен?..

– Абсолютно. Быстрее, предпоследняя дверь справа по коридору.

Стас едва сдержался, чтобы не перейти на бег. «Хвост» едва поспевал следом, Стас рванул на себя стеклянную дверь, зашагал вдоль одинаковых пластиковых со стеклянными окошками дверей. Третья, четвертая, пятая… Вот они. Стас замедлил шаг и, как мог, степенно вошел в палату.

Роману досталась перезревшая блондинка с уложенными «на карандаш» кудрями. Она приподнялась на цыпочки и что-то нежно шептала в ухо господина инспектора. Роман кивал, глянул мельком на Стаса и отошел к окну.

Эта палата была одноместной, больше походила на обычную комнату. На полу цветной яркий ковер, на нем игрушки всех размеров, в основном мягкие – зайцы, медведи, белки. Пара мячей, машинки, мебель не белая, а из светлого дерева, обои с веселым ярким рисунком. Если бы не капельница и подвешенные к раме кровати «наручники», можно подумать, что оказался в обычной детской.

– Витенька, – с придыханием произнесла догнавшая Стаса «надзирательница», – золотко наше. Его господин Огарков уж так любит, так любит. Всегда про него спрашивает, даже сюда иногда заходит.

Роман отвернулся к окну, Стас заглянул через плечо блондинки. Сначала ему показалось, что на кровати сидит старик – почти лысый, с пятнами зеленки и антисептика на розовой с белыми пятнами коже головы. Огромные уши оттопырены, редкие волосенки спадают на лицо, плечи подняты, длинные, как корни, пальцы обхватили колени, обтянутые пижамными штанами. Спина согнута, из-под футболки выпирают острые позвонки, и видно, что хребет существа жутковато изогнут, словно его отжали руками, выкрутив несколько раз. Существо тряхнуло лопоухой башкой и принялось раскачиваться из стороны в сторону, издавая хлюпающие звуки. Они усилились, перешли в мычание, нечто на кровати дернулось и подняло голову, и Стас едва удержался, чтобы не отпрянуть к стене. На кровати сидела точная копия господина вице-президента «Мега-Ойла»: цвет глаз, волос, черты лица, только искаженные безумием и неизлечимой болезнью. Даже неискушенный в вопросах генетики и наследственности человек сразу бы понял, кто перед ним. Выродок задрал голову к потолку, завыл, загоготал и едва не захлебнулся хлынувшей изо рта слюной.

«Боже милостивый!» Стас почувствовал, как по спине бежит холодок, глянул на часы. Черт, прошло уже четверть часа, Лешка с Михаилом продержатся еще минут пять, не больше. Комедию ломать долго не получится, специалисты запросто их расколют. Роман пристально изучал пейзаж за окном, глухо кашлянул и повернулся к замершему на пороге персоналу:

– Что с ним? Какой у него диагноз?

Тетеньки переглянулись, и та, что сопровождала Стаса, собралась с духом и заговорила шепотом:

– Идиотия, самая глубокая степень умственной отсталости. Возможно, произошел генетический сбой при зачатии, мать вовремя не прошла обследование, и вот результат перед вами. У ребенка полностью нарушен процесс мышления, он не отличает горячее от холодного, съедобное от несъедобного, все тянет в рот. – Лектор сделала паузу, вдохнула побольше воздуха и вновь обратилась к ошарашенным слушателям: – У таких, как он, глубоких идиотов, отмечается понижение всех видов чувствительности, в том числе и болевой: дети никак не реагируют на повреждения, могут царапать лицо и тело, рвать волосы, кусаться. Так проявляется аутоагрессия…

– Спасибо, я понял, – остановил женщину Стас, посмотрел на Романа, и тот значительно кивнул, скривив губы. Стас повернулся к тетенькам, улыбнулся и произнес: – Благодарю вас. А сейчас попрошу всех собраться в актовом зале. – Под строгим взором инспектора тетеньки попятились к выходу. – Всех оповестите, пожалуйста. Собрание будет посвящено итогам нашего визита и обсуждению предоставления адресной помощи воспитанникам и персоналу интерната. Мы подойдем минут через пятнадцать.

Тетенек как ветром сдуло, Стас услышал только стук каблуков по ламинату коридора. Где-то хлопнула дверь, идиот на кровати вскинулся, замер с приоткрытым ртом и завел свою волчью песню.

– Быстро! – Роман бросился к окну, повернул ручку, дернул створку на себя и выпрыгнул на снег.

Стас завернул плюющегося монстра в одеяло, поднял на руки и кое-как дотащил до подоконника. Вдвоем они вытащили огарковского выродка из окна, Стас зажал идиоту рот, схватил под мышку, поволок следом за Романом. Тот подогнал машину к торцу корпуса и открыл заднюю дверцу. Счет шел на секунды, снова залаял у ворот пес, на крыльце административного корпуса показались люди. Стас накрыл существо с головой одеялом, заставил согнуться пополам, прижать голову к коленям. Роман неспешно подкатил к воротам, нажал на сигнал. У ограды стал бесноваться пес – он заливался лаем, рвался с привязи. Из кирпичной домушки выкатилась взволнованная охранница, побежала мелкой рысью к воротам.

– Шевелись, зараза! – шепотом попросил ее Роман.

Стасу было некогда, он боролся с мычащим идиотом и с трудом сдерживался, чтобы не успокоить его ударом кулака по затылку. Наконец металлическая створка отошла к стене, и «Хонда» рванула с места, обдав тетеньку на воротах снежной крошкой. Промчалась мимо пустой парковки, едва не влепилась мордой в бетонный забор через дорогу. Роман выровнял машину, посмотрел в зеркало заднего вида.

Урод вырывался, рычал и пытался кусаться сквозь толстую ткань. Стас держал выродка за плечи, уложив его лицом вниз на сиденье, закутав голову одеялом. Тот рвался, как попавший в капкан зверь, его хрип переходил в сдавленный вой. Роман достал из куртки мобильник, крикнул, услышав голос Михаила:

– Где вы? Отлично, мы за вами. Да, все нормально. – Он снова глянул в зеркало на взмокшего Стаса и уточнил: – Почти нормально. Вам вернуться придется, мы с ним не справимся. Заедешь в аптеку, купишь снотворное. – Роман навскидку перечислил названия лекарств. – Их без рецепта продают. По две коробки бери и шприцы не забудь. Мы тебя на выезде из города ждать будем, там проселок после перекрестка. Давай, или он нас живьем сожрет. – Роман кинул мобильник на пустое сиденье, погнал машину дальше.

Первым, кого они увидели, свернув на давно неезженный проселок, был Лешка. Он отбежал вперед по едва заметным колеям, горстями хватал с обочины снег и глотал его. Но тут же выплевывал, тянулся за следующей порцией. Михаил с пакетом в руках подбежал к остановившейся «Хонде», сунулся в салон.

– Ну что у вас? Покажи. – Он потянулся к одеялу на башке урода.

– Погоди. – Роман скинул куртку, заставил Стаса перевернуть идиота на спину. Михаил охнул, увидев перемазанное слюнями и кровью из прокушенной губы лицо чудовища.

– Мама дорогая, – сдавленно бормотал Михаил, – это ж надо. Вот семейка, куда ни плюнь – одни мутанты.

Выродок приоткрыл глаза, Стаса передернуло от этого взгляда. Наверное, так смотрели динозавры или пещерные львы, оценивая, по зубам ли им добыча. Урод решил, что справится, выгнулся на сиденье, замотал башкой, захрипел, брызгая слюной.

– Держи его, что стоишь! – Окрик Романа заставил Михаила шевелиться. Вдвоем со Стасом они держали чудовище, пока Роман ломал ампулу, набирал жидкость в шприц, а затем ловко всадил иглу в вену у локтевого сгиба сыночка олигарха.

– Ждем. – Роман выбросил ампулу и шприц в снег, положил сжатые указательный и средний пальцы на шею Витеньки. Тот дернулся, проскрипел зубами и обмяк на сиденье, закрыл глаза.

– Слава тебе господи, – облегченно пробормотал Михаил, – успокоился, убогий. Куда мы с ним теперь, он же в любой момент обделаться может? Ему нянька нужна и памперсы…

Стас выбрался из салона, обошел «Хонду» и по твердому насту направился к Лешке. Тот обернулся на звуки шагов, схватил еще одну пригоршню снега, закинул в рот и тут же выплюнул. Вокруг витал легкий цветочный запах.

– Мыло, – с перекошенной физиономией пояснил Лешка, – чтобы пена шла. Меня уже час тошнит, но все равно плохо получилось, не поверили. Я даже на пол упал… – пожаловался он и зацепил ладонями снег.

– Потерпи, сейчас домой поедем. Иди, глянь, какую рыбку мы поймали. – Стас отломил корку наста, сжал лед губами, втягивая талую воду.

Лешка подбежал к «Хонде», заглянул в салон, округлил глаза и стал пялиться то на брата, то на побледневшего Романа, то на спящее в салоне огарковское отродье.

– Бегом в машину! – подогнал брата Михаил, а сам принялся помогать Стасу и Роману. Неподъемного, сопящего во сне монстра перенесли в «Ниссан», уложили на заднее сиденье, оставили в обществе растерянного Лешки.

– Дальше что? – спросил Стаса Михаил, прежде чем сесть за руль.

– Дальше все просто, – Стас и сам сейчас в это верил, – легко и просто. Огарков сам прибежит в назначенное место, можешь не сомневаться. Выбирай площадку для стрелки, мне все равно, где он пулю в башку поймает. На твой вкус.

Михаил ухмыльнулся и уселся на водительское кресло, посигналил нетерпеливо, требуя освободить дорогу. Стас вывел «Хонду» к перекрестку, пропустил братьев вперед. И до самой Москвы ехал следом, через две-три машины, поглядывая на затонированные окна «Ниссана».

– На снотворных он долго не продержится, – предупредил Роман. – Придется дежурить с ним по очереди. И колоть, конечно, иначе он до встречи с папашей не дотянет.

Идиот сидел на застеленном одеялом полу кухни и увлеченно грыз пальцы левой руки. Именно пальцы, ногти он успел сожрать почти до основания и, похоже, наслаждался болью. Стас уложил инвалида на спину и держал, стараясь не обращать внимания на крики и плевки, пока Роман делал укол. Минута, две – все, можно выдохнуть. Чудище свернулось в клубок и уснуло, часа три покоя у них есть. Главное – заставить его молчать, чтобы соседи не вызвали полицию. Урод запросто мог переполошить своими воплями весь подъезд, и Стас всерьез подумывал, не заклеить ли наследнику империи Огаркова пасть скотчем. Впрочем, снотворное пока выручало, после укола существо впадало в забытье и не пыталось уродовать себя и окружающих. Три дня после посещения «Павлина» показались адом, с чудищем дежурили все по очереди.

– Давай, делай что-нибудь! – орал после бессонной ночи Михаил. – Или я его сам грохну! Голыми руками!

Неудивительно – на втором десятке жизни монстр так и не научился пользоваться унитазом, как и предупреждать окружающих о своих потребностях.

– Потерпи. – Стас сам был на грани истерики, но кто мог ждать, что холеный ценитель оперы, а также всего прекрасного и необычного способен произвести на свет такое… До решающей встречи оставалось еще два дня, и в превращенной в дурдом квартире времени на подготовку почти не оставалось. Впрочем, ходы давно известны и спланированы, дело оставалось за малым.

«Мы вам поможем. В нашем издательском доме расценки на любой кошелек. Наши сотрудники – настоящие профессионалы: мы подберем вам оптимальное издание, напишем текст, разместим вашу рекламу. Наши клиенты всегда довольны!» – обещал клиентам рекламный отдел желтой газетенки, чей тираж был до неприличия велик. Количество экземпляров превышало пять миллионов, и деньги за размещение материалов требовали соответствующие.

– «Жила-была девочка, у нее было все – папа, мама, дом, собака. Все, что нужно девочкам для счастья. Девочку все очень любили, особенно папа. Да так, что девочка в тринадцать лет родила ему сына». Неплохо, неплохо, – читал, перебирал распечатки, прилизанный пучеглазый коротышка. Расстроился при виде последней фразы: – «Продолжение следует» – и воззрился на Стаса.

– Отлично, это можно и в светские новости поставить. Визгу будет! – Коротышка погладил себя по обтянутому полосатой рубашкой животику. – Но можно в светскую хронику, тоже прокатит. А фамилии где? Адреса, явки, пароли? Фото действующих лиц?

– Подробности будут во второй части. А фото есть. – Стас положил на заваленный бумагами и рекламными буклетами стол флэшку.

Директор коммерческой службы пихнул ее в разъем ноутбука, вперился взглядом в картинки.

– Гадость какая, – поморщился рекламщик, – это что за монстр?

– Это результат любви папы и дочки, жертва инцеста. – Стас внутренне передернулся. Огарковского выродка сняли во всей красе – обвешанного слюнями, соплями, перекошенного. Да еще и рожа расцарапана – от виска по скуле к нижней челюсти тянется глубокая красная царапина. Не доглядели, и урод сам себе разодрал когтями лицо. Все фотографии сделаны за минуту до того, как Роман вколол несчастному дозу снотворного.

– Подробности нужны, подробности, – вкрадчиво заговорил коротышка, – людям это нравится. Их хлебом не корми, дай порыться в чужом грязном белье. Предоставьте читателям эту тухлую кучу, и они будут вам благодарны. Да и мне самому уже интересно, – задушевным шепотом признался Стасу рекламщик, – расскажите, не томите! Если прозвучит хоть одна мало-мальски знакомая публике фамилия, я размещу эту феерию бесплатно. Да еще и вам заплачу хороший гонорар, не сомневайтесь…

– Нет, давайте, как договаривались. – Стас забрал флэшку и распечатки. – Статья с фотографией должна выйти послезавтра. Я хочу видеть ее в утреннем выпуске.

– Ладно, – сдался директор коммерческой службы, – дело ваше. Расценки вам известны.

На стол перед рекламщиком легла пачка евро. Коротышка глянул на Стаса и потянулся к деньгам. Пересчитал, ловко смахнул в ящик, задвинул его коленом в стол и улыбнулся желтыми кривыми зубами:

– Приятно иметь дело с обеспеченным человеком. Ваш чудный пасквиль увидит свет в ближайшем номере. Когда ждать продолжения?

– Через неделю-полторы, – уклончиво ответил Стас и добавил: – Еще просьба. Чисто так, на всякий случай. Вдруг кто интересоваться будет – кто автор, откуда. Номер моего телефона желающему передайте, буду вам за это чертовски признателен.

Коротышка соображал недолго, округлил и без того вечно изумленные глазки и спросил:

– В смысле – телефон? Зачем? Обычно авторы избегают встреч с героями своих репортажей, к тому же столь горячих, я бы сказал. Не советую…

– Делай, что сказано, и с советами не лезь! – отрезал Стас. – Это мое личное дело. Или надо еще сверху заплатить?

Коротышка сник, помотал немытой башкой и схватился за телефонную трубку. Стас вышел из конторы, побрел по улице, не глядя по сторонам. Все, его жизнь вышла на финишную прямую, поворот перед ней пройден только что. Ждать осталось недолго, исход ясен. На крыльце Стас отошел в сторонку и позвонил Роману. Тот сообщил, что все в порядке, чудище спит, памперсы помогли, снотворное тоже.

– Без меня справитесь? – спросил Стас и услышал в трубке короткий смешок.

– Справимся, не переживай, – заглушая ехидные выкрики Михаила, заверил Роман.

Вот и хорошо, вряд ли ему бы удалось выбрать другой день. Поздний вечер, мокрый снег, переходящий в дождь, грязь, слякоть – отличные декорации для расставания.

С подарком он угадал, попал в «яблочко». Вера сначала не поверила своим глазам, потом положила часики в оправе из бриллиантов на ладонь, коснулась стекла и поднесла их к уху, слушая работу безупречного механизма. Ни восторженных криков, ни пустого лепета, только улыбка и сияющие глаза. И благодарность, горячая, бесконечная – такого Стас не помнил с медового месяца. Уже под утро после бессонной ночи они сидели в кухне, на стене горела лампа под шоколадного цвета плафоном, на столе дымился в чашках свежий чай, стояла почти пустая бутылка коньяка.

– Расскажи о себе. – Вера допила свою рюмку, смешно поморщилась и потянулась к коробке с конфетами. Взяла одну, зашуршала оберткой, кинула трюфель в рот. И поднесла к глазам шедевр от «Картье», повела рукой, зажмурилась от россыпи искр.

– Ничего интересного, – отозвался Стас, – обычный менеджер. Был. Сейчас не работаю.

– Это я поняла, – Вера поджала ноги, натянула на коленки полы короткого халата, – можешь не говорить. Захочу – сама все узнаю.

Стас покосился на девушку из-под прикрытых ресниц. «Засиделись мы тут». Мысль появилась как нельзя кстати. Он даже оторвался от стены, сел ровно и коснулся запястья Веры. Та перевернула его левую руку ладонью вверх и уставилась на переплетение линий.

– Что ты там видишь? Дорога дальняя, казенный дом? – Стасу самому стало смешно. Дорога – запросто, файл давно в типографии, возможно, что и тираж газеты уже напечатан. Осталось только развести его по городу – и готово, наследный выродок вице-президента нефтяного концерна смотрит на читателя с первого листа.

– Погоди, – Вера рассматривала его ладонь, – сейчас я тебе все расскажу. Ты впечатлительный, страстный, но уравновешенный, умеешь ждать. Теперь что у тебя было. – Вера говорила так серьезно, что Стас не решился прерывать девушку. – Ты был женат один раз, но вы расстались. Почему – не вижу. – Она вела кончиком пальца по горизонтальной линии от наружной части руки к ладони. Потом заставила его разогнуть пальцы, помолчала и продолжила: – У тебя были деньги, дом, положение, но ты все потерял в один миг. И об этом не жалеешь. – Вера глянула на Стаса, но тот молчал, смотрел на золотистые в свете ночника завитки волос на шее девушки. Она помолчала и взялась за правую руку. – Теперь посмотрим, что будет. – Ее палец двигался полукругом от указательного до безымянного пальца. – Это линия сердца. Она узкая и глубокая, значит, у тебя доброе сердце и счастливая любовь. А вот здесь есть точка. – Палец остановился напротив крохотного штриха. – А вот здесь разрыв. – Стасу почудилось, что в голосе Веры появилась тревога, но девушка продолжала: – Разрыв на линии сердца обычно означает разорванную помолвку или большое разочарование в отношении любимого человека. А точка указывает, что печаль будет глубокой.

– Ерунда. – Стас попытался вырвать ладонь, но Вера держала его обеими руками.

– Стой, это еще не все. Самое главное – линия жизни. – Палец поехал вниз по полукруглой линии от указательного пальца к основанию ладони. – Она у тебя длинная, глубокая, неяркая, уходит вот сюда, за «браслет». – Кончик пальца остановился на запястье.

– И что это означает? – Стасу надоела хиромантия, но он почему-то терпел этот дурацкий разговор.

– Это указывает на продолжительную жизнь без болезней. И с ней пересекается линия ума, вот здесь. – Вера указала на складку кожи под основанием указательного пальца.

– Да, пересекаются. И что? – Стас уже сам изучал собственную ладонь.

– Это знак большой силы, успеха и обещание богатства, – на полном серьезе заявила Вера. – У тебя все будет хорошо. Долгая жизнь, здоровье, деньги… Мне даже завидно!

– Глупости! – Стас потянулся к бутылке, чувствуя, что начинает замерзать. Надо прощаться и уходить, но вместо этого в голову лезет всякая чушь.

– Кто тебя научил этим глупостям? – нарочито небрежно спросил он Веру.

– Сама, – призналась она, – я сама научилась, когда в Москву переехала. Чем я только не занималась: стригла маленьких собак, работала в косметическом салоне – наращивание волос, ресниц, потом работала администратором в клубе знакомств. Была ведьмой.

– Чего? – Стас поперхнулся от неожиданности. – Кем? Повтори!

– Ведьмой, – рассмеялась Вера, – я работала ведьмой. Занималась оказанием магических услуг. Приворот, отворот, порча, сглаз, гадание по руке, гадание на картах. Клиенткам нравилось, они платили за мои услуги неплохие деньги. Потом мне это надоело, и я решила отдохнуть.

Вера снова взяла Стаса за руку, на этот раз он не вырывался, сжал пальцы девушки.

– Вот это да – ведьмой! – не мог он успокоиться после неожиданного признания и понял, что уйти не сможет. Даже под дулом «беретты», если Вера найдет ее в куртке. Но так нельзя, он смертник, не жилец, тираж уже развозят по торговым точкам, Огаркову доложат через несколько часов, позвонить могут в любую минуту.

А Вера что-то говорила, смеялась, смотрела на часы, поворачивала их к свету.

– А как мужики на эту чушь велись – это что-то! Я в жизни таких дураков не видела! – Она потянулась к своей рюмке.

– Налей мне, – попросила девушка, но Стас не торопился.

– Мужики? К тебе на прием и мужики ходили? А тот, в белом свитере, которого я в кафе с тобой видел, тоже бывший клиент? Ну и как? Деньги-то у него есть?

Вера отдернула руку, отвернулась и проговорила негромко:

– Не знаю. Я не спрашивала.

– Не ври, все равно не поверю. Я не ревную, мне просто интересно.

Девушка молчала, Стас поднялся из-за стола, подошел к окну, постоял, глядя в снежную муть. На стекло падали мелкие капли, небо над крышами домов начинало сереть.

– Стас, не спрашивай меня о нем, пожалуйста. – Вера подошла, обняла его за плечи. – Не вспоминай, его больше нет.

Стас вывернулся, обошел девушку, направился в комнату. Сел на кровать, взъерошил волосы и потянулся к джинсам. Вера стояла в дверях, крутила в пальцах поясок халата.

– Хорошо, можешь ничего мне не говорить. – Он оделся, застегнул ремень. – Это твое личное дело. Мне неинтересно, честное слово. Спасибо тебе.

Стас вышел в коридор, достал из шкафа куртку, надел ботинки. Вера не показывалась, в квартире было тихо, и Стасу казалось, что он слышит, как тикают оправленные в бриллианты маленькие наручные часы. Вот и все, теперь точно все. Вера стоит лицом к окну, опустила голову и поглаживает большой пестрый лист развесистого фикуса на подоконнике.

– Кто он? – еще раз спросил Стас. – Расскажи мне.

– Я не могу. – В ее голосе впервые слышались слезные нотки.

Он развернулся и вышел из квартиры, аккуратно прикрыл за собой дверь. Ничего, могло быть и хуже. А тот, лысый, ничего вроде мужик – не сморчок, не хлюпик. Разберутся.

Оказывается, час пик начинается в московском метро ранним утром. Еще не было шести, когда Стас кое-как уместился в вагон, пробрался к дальней двери и привалился к поручню. Закрыл глаза, задремал, окруженный толпой, и не сразу сообразил, что в кармане звонит мобильник. Что-то случилось! Он кое-как вытащил телефон, посмотрел на экран. Номер незнакомый, что бы это значило, интересно?

– Да, – буркнул он в трубку, не стараясь скрыть раздражения, – слушаю, говорите.

Собеседник помолчал, кашлянул и с едва заметным акцентом, чуть растягивая гласные, шепеляво заговорил:

– Господин Огарков желает встретиться с вами. Назовите ваши условия.

– Вот ему и назову, – все еще сонным голосом произнес Стас, – ему лично, а не его шестерке. Пошел вон, пес, хозяина зови!

– Он в Брюсселе. – Голос говорившего дрогнул, Стасу даже показалось, как скрипнули зубы собеседника. Сон как рукой сняло, настроение резко пошло вверх.

– Вот когда приедет, тогда и поговорим. Отвали. – Он уже хотел нажать кнопку «отбой», когда человек с той стороны произнес:

– Я – его доверенное лицо. Говорить с ним – все равно что говорить со мной. Назовите место и время встречи, сумму, и мой хозяин выполнит все ваши условия. Ему дорога жизнь этого ребенка. Надеюсь, вы меня понимаете.

«Еще как!» – едва не заорал на весь переполненный вагон Стас, все вокруг на миг заволокло мутью, надпись «Не прислоняться» превратилась в грязную полосу.

– Я подумаю, – ответил Стас, – и перезвоню. Передай хозяину, что его выродок жив. Пока жив.

Квартира встретила тишиной и покоем, даже урода не слышно, все спят. И пока ничего не знают. Из кухни послышался тихий шорох, Стас шагнул туда, приоткрыл дверь. Идиот лежал на полу, раскинув руки, и скалился во сне. У стены на табуретке сидел Роман. Согнулся так, что волосы касаются колен, ноги поджаты, рук не видно. И вдруг он рывком выпрямился, опустил их, левая выше локтя перетянута ремнем, в правой шприц. И снова эта улыбка, от которой мороз по коже. Стас перешагнул через распростертого на полу урода и вырвал шприц из руки Романа. Поздно, содержимое ушло в исколотую вену, под подошвой ботинка хрустнула ампула.

– Зачем? – еле слышно произнес Стас. – Роман, зачем тебе это? Ведь скоро все закончится, ты вернешься домой с деньгами, начнешь новую жизнь. Не надо, уезжай хоть сейчас, я сам разберусь…

Веки Романа дрогнули, он приоткрыл глаза, улыбка исчезла.

– Не спрашивай меня, – произнес он побледневшими губами, – я не могу. Не могу… – Голова мотнулась к стене, Роман прижался виском к обоям и затих.

Стас, стараясь не шуметь, потащил друга в комнату, уложил на кровать. А сам вернулся в кухню, сел на подоконник и стал ждать, когда проснутся братья. Урода нельзя бросать одного, надо, чтобы с ним был кто-нибудь. А время не ждет, Стасу надо идти, бежать, мчаться – остался последний штрих, последний пазл к картине, которая почти сложилась этой ночью.

До клуба Стас добрался к полудню, вошел в знакомый зал, осмотрелся. Ничего не изменилось, даже Игорь все такой же злой и недоверчивый.

– Связист? – удивленно, даже разочарованно протянул тот вместо приветствия. – Надо же, живой! Каким ветром в наши края? Как сам? – И двинулся в обход бывшего ученика.

– Нормально, – Стас смотрел в одну точку перед собой, – помощь твоя нужна. Оптику хочу купить, плачу́ любые деньги, если за три дня управишься. Называй любую сумму, аванс готов выдать немедленно.

– Оптику? – удивился Игорь. – В смысле, очки? Видишь, что ли, плохо? Так тебе к врачу надо, к окулисту, – дурковал он по привычке.

– «СВД» достать можешь? – оборвал инструктора Стас и добавил: – Сумму сам назови. Или тебе деньги не нужны?

– Деньги всегда нужны. – Игорь врезал по боксерскому мешку левой рукой, отскочил, добавил еще раз и остановил снаряд. – Но три дня мало. Я не успею.

– Постарайся. – На лавку легла пачка евро, сверху ее накрыла рублевая «котлета». Игорь глянул на Стаса, в огромное, во всю стену, зеркало на себя, сдернул с шеи полотенце и швырнул его на лавку поверх денег.

– Номер тот же?

Стас кивнул в ответ и направился к выходу.

– Я позвоню, – проговорил Игорь в спину.

Три дня показались вечностью, он старался поменьше бывать дома, уходил утром, возвращался уже в темноте. И таскался с утра до вечера по окраинам города, облазил все пустыри, заброшенные стройки, старые парки и стадионы. А решилось все в один день, когда Михаил привез Стаса на берег Москвы-реки. Здесь – он сразу понял, где умрет Огарков. Да и самому тут навсегда остаться не грех, место красивое – высокий берег реки, березы окружают заброшенное футбольное поле. За голыми ветками деревьев на той стороне реки высятся трубы ТЭЦ, под ними – покрытые граффити заборы, склады, терминалы. И над всем – небесно-голубые купола белоснежной церкви.

– Спасибо. – Михаил не ответил, завел двигатель и повел машину по разбитой бетонке к Каширскому шоссе. Стас смотрел в окно на плывший навстречу поток машин, на подсветку витрин, на заполонившие тротуары черно-серые толпы людей.

– Долго еще? – в который раз спросил Михаил. Он изнывал от безделья, озверел, как и все остальные, от вынужденного соседства с идиотом. Стас снова пожал плечами – сейчас от него ничего не зависело, он мог только ждать. И был готов отдать первому встречному все свои деньги, чтобы Игорь позвонил немедленно.

Тот дал о себе знать к вечеру третьего дня, поинтересовался здоровьем Стаса, его платежеспособностью и пригласил на рандеву в район Таганки.

– Да хоть сейчас, – предложил он в ответ на вопрос о времени встречи, и Стас согласился.

– Вместе поедем, – Михаил произнес это таким тоном, что перечить Стас не решился.

Романа и Лешку оставили на хозяйстве, сами потащились по забитому пробками городу на другой конец Москвы. Михаил остался в машине у торгового центра, Стас вошел в фойе. Игорь ждал его, привалившись к стене рядом с парфюмерным бутиком, и с упоением ел шоколадное мороженое в вафельном стаканчике. Увидел покупателя, бросил мороженое в мусорку, вытер губы и пальцы платком.

– Пошли, – бросил он и зашагал через толпу.

Стас двинулся следом. На улицу вышли через боковой выход, нырнули во дворы. Попетляли по нечищенным дорожкам мимо замерзших под сугробами машин и детских площадок, вошли в подъезд нежилого дома. В нем не светилось ни одно окно, многие стекла были выбиты, рамы и двери висели на одной петле.

– К сносу готовили, – пояснил Игорь, – да передумали. Давай за мной.

Его «Фольксваген» стоял у торцевой стены дома, Игорь открыл машину, показал Стасу на заднее сиденье. Сам сел на водительское место и вытащил откуда-то снизу небольшой чемоданчик, по виду похожий на сумку для ноутбука. Стас посмотрел на нее, потом глянул на Игоря. Тот прикинул вес чемоданчика в руках, ухмыльнулся и потянул за язычок «молнии».

– Я что подумал, – обстоятельно излагал он суть дела, – «свирель», конечно, хорошая вещь, но здоровая больно, неудобная. Весло веслом, игрушка не для города. А вот это то, что тебе надо. Сюда смотри.

Из чемоданчика появились ствол со ствольной коробкой, приклад, оптический прицел. Игорь ловко собрал их, и за полминуты детали стали единым целым – небольшой, не более метра в длину, снайперской винтовкой.

– «Винторез», он же бесшумный снайперский комплекс. Идеальная вещь для городских условий. Глушитель является частью ствола, за счет чего снижены масса и габариты оружия. Держи.

«Винторез» лег Стасу на руки. Он вскинул винтовку, прицелился, повернулся в салоне, держа оружие на изготовке.

– В магазине пули со свинцовым сердечником, начальная скорость полета – почти триста метров в секунду, – перечислял Игорь ТТХ винтовки, – с четырехсот метров комплекс поражает цели в бронежилетах второго-третьего классов. Ты не смотри, что она легкая, спецы ее так и прозвали – «игрушка». Я ее в горах первый раз попробовал и влюбился на всю оставшуюся жизнь. С трехсот метров и каску армейскую пробивает, и сосновую доску в двадцать миллиметров. Ну как? Пробовать будешь?

Игорь вытащил из чемоданного кармашка десяток патронов и снарядил пластиковый магазин.

– Буду, – ответил Стас и выбрался вслед за Игорем из машины, не выпуская «игрушку» из рук. Оружие словно сделали по его мерке – приклад, оптика, тугой послушный спусковой крючок. Все пули легли почти в центр прибитой к стене подвала мишени, до которой пришлось добираться минут пять через груды мусора и провалы в полу. Стас обернулся в темноте, посветил фонариком.

– Стометровка, – пробубнил Игорь и зашипел от боли, подвернув в темноте ногу. – Ну как тебе? Берешь?

– Да, – не задумываясь, согласился Стас.

Они вернулись в машину, Игорь дважды на глазах ученика собрал и разобрал винтовку, показал, как чистить и что делать в случае, если заклинит патрон. Стас слушал инструктора вполуха – к чему подробности, если «винторез» стоимостью в половину московской квартиры куплен ради одного выстрела? Он расплатился с Игорем, забрал чемоданчик и направился к торговому центру.

Злой и уставший Михаил уставился на небольшую сумку и обалдел настолько, что забыл задать главный вопрос.

– Поехали. – Стас положил «конструктор» себе на колени. – Все нормально. Это его смерть, я только что купил ее.

– А серебряных пуль в комплекте нет? – поинтересовался Михаил, выезжая на оживленную Таганскую площадь. – Может, этого гада свинец не берет?

– Возьмет. – Стас помнил, как ведет себя винтовка в руке, как еле слышно срабатывает спуск, как прекрасен мир, если смотришь на него через оптический прицел. И неважно, что именно перед тобой – подвальная стена полуразрушенного дома или лицо врага. Стас улыбнулся, глядя на свое отражение в лобовом стекле, потянулся за телефоном. Вот он, заветный номерок, пришло время вызвать абонента.

Тот ответил после первого же гудка, вежливо прогнусавил «слушаю» и умолк.

– Завтра в два часа дня на старом стадионе, у Москвы-реки напротив промзоны в Марьино. Не приедете – я вам вашего выродка по частям верну. По маленьким мокрым частям. И газеты читать не забывайте.

Ждать ответа он не стал, выключил телефон. Михаил крякнул, прибавил скорость и вылетел в левый ряд.

– Не спеши, – Стас смотрел в окно, – мне еще до завтра дожить надо.

– Всем надо, – ворчливо отозвался Михаил, – думаешь, тебе одному охота тварь эту грохнуть? Я бы по жребию исполнителя определил, чтобы все по чеснаку было.

– Можешь забрать мои деньги, – отозвался Стас, – я выкуплю у тебя это право. А ты себе купишь новую машину, лучше прежней.

Михаил буркнул что-то вроде «нам чужого не надо» и остановил «Ниссан» у подъезда.

– Завтра в двенадцать часов выезжаем, – не предложил – распорядился он не терпящим возражения тоном, – и ждем. Близко не подходим, заранее не светимся.

– Как скажешь. – Стас в обнимку с чемоданчиком выбрался из машины и вошел в подъезд.

Глава 6

Погода не подвела: с утра за окном не было видно ни неба, ни земли. Мело, вьюжило, ветер швырял снег в окна машины, перемежал его с дождем. Лешка и Роман на заднем сиденье держали урода под руки, тот вертел башкой, скалился кривыми зубами и то восторженно лопотал, то начинал подвывать. Последний раз снотворное вкололи ему в шесть утра, действие лекарства давно закончилось, и папаше планировалось передать ребеночка тепленьким, во всей красе. Михаил мужественно терпел неудобства, вертя баранку. Переходящий в ливень мокрый снег тормозил поток транспорта, из-под колес летели ошметки грязи, и «дворники» сумели расчистить на лобовом стекле только что-то вроде бойницы, дальше его ровным слоем покрывала бурая «вуаль».

Наконец свернули с Каширки, покрутились во дворах и подъехали к реке. Михаил провел «Ниссан» мимо длинных металлических ангаров с огромными дырами в стенах, развернулся перед вкопанным в землю бетонным блоком и заехал в «гараж» – пустое сооружение без окон и крыши, зато с гигантскими воротами, распахнутыми настежь. Притихший идиот заволновался, задергался, и было решено прогуляться, чтобы не орал. Изувеченное болезнью скудоумное существо радостно повизгивало, тянуло с земли в рот все подряд, Лешка и Роман едва успевали вырывать у него из рук разную дрянь.

– Здесь ждем еще почти полтора часа… – сказал Михаил Стасу, но тот качнул головой:

– Вы оставайтесь, а я пошел. Мне еще место надо найти, подготовиться. Жди моего звонка, раньше не суйтесь. – Он отдал Михаилу «беретту» и вышел из машины. Роман и Лешка увели урода в дальний угол ангара, оттуда слышалась несвязная речь и отчетливая ругань. Лешка поминал по матери всех родственников идиота, Роман вытирал монстру слюни прихваченным из дому полотенцем.

«Последняя гастроль – и разбегаемся», – вспомнились слова Михаила. А что, это и есть их последняя совместная вылазка, дальше каждый пойдет своим путем, тем, который, как известно, каждый выбирает для себя сам. Стас глянул на Романа, задравшего к потолку голову, и зашагал к футбольному полю. Сегодня, на ветру и в метели, место понравилось ему еще больше. Березы тревожно машут голыми ветками, воет в них ветер, и слышно, как плещутся волны свободной ото льда реки. Выстрела никто не услышит, он даже в тишине звучит глуше, чем чиркач у «зиппо», а уж в этой круговерти господин Огарков не поймет, откуда к нему прилетела смерть. Ничего, зато получится все красиво – отправит пулю не в затылок, как планировал полгода назад, а точно в лоб господину вице-президенту.

Отличное местечко нашлось напротив центра футбольного поля. Небольшая ложбинка была покрыта высокой травой, верхушки которой торчали из-под снега, там Стас и решил устроить лежбище. Он поворочался на сухих стеблях, примял их и встал на колени. На сборку «игрушки» ушло минуты три, она легла в руки как родная, словно часть его самого. Сетка прицела ползала то по стволам дальних берез, причем видна была каждая черточка на коре, каждая сломанная ветка, то переползала на трубы ТЭЦ, и Стас легко прочел белые буквы граффити на заборе за рекой. Потом сел на траву, поставил «винторез» между сжатых колен и посмотрел на часы. Четверть второго, скоро они будут здесь.

Две черные, плоские, как крысы, иномарки с тонированными стеклами подкатили к кромке футбольного поля ровно в два часа дня. Стас лег на траву, прижал приклад винтовки к плечу и приник к прицелу. Зря он волновался, Огарков здесь, прискакал как миленький и первым вылез из машины, отпихнул бросившегося к нему охранника. Зазвонил мобильник, Стас посмотрел на дисплей. Волнуются, господа, нервничают. Это хорошо, пусть подергаются. Выждал еще два гудка, ответил на третий.

– Мы на месте, – отчитался собеседник, и Стас увидел его лицо в прицеле. Мелкий, кривоногий, жесткие волосы закрывают лоб, бороденка тщательно выщипана в дорогом салоне красоты. Как и у остальных – перекрестье прицела по очереди наехало на всех четверых. Все как под копирку – плотные, низкорослые, заросшие скуластые рожи перекошены. Только Огарков повернулся к снайперу затылком, смотрит на зажатый в ладони мобильник.

– Мы сейчас будем. – Стас нажал клавишу «отбоя», набрал номер Михаила.

– Еду. – Тот понял все без слов, и Стас услышал, как заработал двигатель «Ниссана», как заорал на разгулявшегося на воле придурка Лешка.

Все, пошел обратный отсчет. Стас устроился на «ложе» поудобнее, мобильник положил перед собой, широко расставил локти. Он следил за охраной олигарха до тех пор, пока белая машина не подкатила к кромке поля. Из нее выскочили трое: братья волокли упиравшегося урода, Роман шел следом. В прицеле Стас видел, как они остановились, как рывком подняли на ноги идиота, как Лешка не сдержался и врезал придурку по затылку. А от черных «крыс» шли пятеро – не торопясь, вразвалочку, руки у кого в карманах, у кого за спиной. И первым топал господин Огарков – высокий, резкий, в длинном черном пальто нараспашку. «Наконец-то!» Стас навел прицел на голову олигарха, перевел вниз, на лицо. «Рано», – шепнул кто-то, хоть указательный палец уже коснулся спускового крючка. В самом деле, рано, здесь что-то не так, и Стас почувствовал, как сердце выплеснуло волну жара, стало душно, горло пересохло.

«Что не так, что?» Он не сводил прицела с наглой морды господина вице-президента, а тот шел себе через бьющий ему в лицо ветер и не морщился, не отворачивался, не пытался закрыться от ледяных порывов. «Сволочь, какая же ты сволочь!» Стас едва сдержался, чтобы не заорать во все горло, бросил винтовку, схватил телефон. И уже без оптики увидел, как Роман потянулся к карману куртки, как поднес мобильник к уху.

– Уходите оттуда, быстро! Это не Огарков, это его двойник! Бегом, я вас прикрою! – рявкнул Стас и отбросил трубку. Из нее еще доносился голос Романа, но Стасу было не до него. В прицеле он видел троих, окруженных вооруженными людьми. Четвертый ползал у них в ногах, задирал голову и то ли лаял, то ли плакал. И первым ткнулся башкой в снег, упал с простреленной грудью.

«Отлично, поехали!» Ужас и боль исчезли, кураж и ярость перекрыли все. Центр прицела лег точно в центр лба «Огаркова», его голова мотнулась, под белыми волосами появилась красная точка. Стас перевел прицел на охранника, «зафиксировался» на виске, шевельнул пальцем. Низкорослое кривоногое существо повалилось под ноги «коллегам», а Стас уже караулил третьего. Тот все понял, но отреагировать не успел, получил свинец в верхнюю челюсть и еще один в скулу, повалился на спину. Четвертый получил пулю в затылок, Стас увидел, как черная щетина на голове пропитывается кровью. Он перевел прицел левее, в поле обзора попал Роман. Он сидел на корточках рядом с трупом урода, переворачивал его на спину, заглядывал в лицо. Кажется, пытался оттянуть веки, чтобы проверить рефлексы, но здесь все уже было ясно. Михаил рванулся бежать, но споткнулся, рухнул на колено и заорал, да так, что его крик не смог заглушить усилившийся ветер. Стас оторвался от «винтореза», посмотрел на поле. Снова что-то не так, но пока соображал, пока присматривался, одна машина рванула с места. Ее заднее стекло немедленно раскололось, пошло трещинами от вылетевшей из ствола «винтореза» пули, но иномарка не остановилась. Вильнула раз, другой, не давая снайперу прицелиться, свернула с поля, помчалась по кочкам к мосту. Михаил рванулся за ней, Роман кинулся следом. Схватил его за ткань куртки, повис на спине. Стас сорвался с лежки, подхватил «винторез» и помчался через кусты к полю.

На снегу лежали убитые – на боку, на спине, на животе, кого где нашла пуля. Стас перешагнул через охранника, подошел к «Огаркову». Похож так, что родная мать не отличит, если у него есть мать, если таких монстров может произвести на свет человек. Михаил сидел на снегу, вцепившись руками в волосы, Роман стоял рядом. Он глянул на бегущего к ним Стаса, отвернулся и пошел к бетонке.

– Стой! – заорал ему вслед Стас. – Стой, куда собрался? Лешка где? – сообразил он наконец.

Роман махнул рукой, остановился и ответил, не оборачиваясь:

– У них. Там еще двое были, выскочили в последний момент. Прикрылись им, как щитом, посадили в машину. Увезли. Мишка выстрелить не успел. Побоялся.

Михаил пришел в себя. Он встал на ноги и потащился к кромке поля. Роман и Стас ринулись за ним, схватили под руки, заставили остановиться.

– Суки, – твердил он, глядя сквозь метель в подползавшие сумерки, – поганые обдолбанные черные суки. Какого черта ты не пристрелил их всех?

Кулак промелькнул перед самым носом, Стас успел отшатнуться, перехватил руку Михаила за запястье, рванул на себя.

– Я не успел, – тихо произнес он, глядя Михаилу в глаза, – прости меня. Мы найдем его, обязательно найдем.

– Как? – Сил у Михаила осталось еще достаточно, он попытался вырваться, но Стас завернул ему руку за спину, кинул винтовку Роману.

– Я сказал – найдем. Прекрати истерику! – Стас рявкнул так, что едва не сорвал горло, поэтому последние слова он произнес шепотом: – Найдем…

Но Михаил оборвал его:

– Ты больше не нужен Огаркову. Его выродок убит, шантаж бесполезен. Ты сам привел придурка под пули охраны и нас заодно. И Лешку.

Стас разжал пальцы, и Михаил рухнул на колени, сгреб ладонями снег, бросил себе в лицо.

– Надо уходить. – Стас и Роман подхватили Михаила под руки, потащили к реке. По дороге тот вырвался и к мосту пошел сам, глядя то себе под ноги, то в одну точку перед собой.

– Как ты догадался, что это был двойник? – спросил Роман, пока брели по темным улицам. Стас спрятал «винторез» под куртку, а потому шел, чуть перекосившись на правую сторону. Михаил брел рядом.

– Он не плакал, как настоящая сволочь, – ответил Стас.

Еще минут десять шли молча, и было уже почти шесть вечера, когда Роман снова решился заговорить:

– Куда мы теперь? Домой нельзя…

Михаил остановился, Стас и Роман окружили его.

– Понимаешь, Лешка… Он же не дурак, он все им расскажет… – начал Стас, но Михаил не дал ему договорить:

– Надеюсь, очень на это надеюсь. Он сделает все, как надо, он знает, он поймет. Братишка ждет меня, понятно? – От этого шепота по спине пробежал холодок. – Его отпустят завтра или послезавтра. Или уже отпустили, Лешка им не нужен, он не при делах. Огарков же не идиот, – скороговоркой произнес Михаил и с надеждой посмотрел на друзей.

– Да, – выдавили те из себя, – конечно. Так все и будет. Пойдем, уже поздно. – Они обошли его с боков, заставили идти с собой.

– Куда сейчас? – спросил минут через пятнадцать Роман.

– В гостиницу, на Ленинградку, – ответил Стас. Да, далеко, да, топать еще часа полтора или больше. Но в этом городе сейчас для них нет другого места, где можно отсидеться и подумать о завтрашнем дне.

Ни следующий день, ни ночь, ни новое утро помочь им не смогли. Михаил лежал на кровати ничком или отвернувшись к стене, Роман и Стас по очереди следили за ним. «Беретту» у него отобрали и спрятали вместе с «винторезом». А под утро Стас едва успел перехватить Михаила у двери, тот рвал на себя ручку и остервенело зашептал:

– Он там, дома. Он ждет, мне надо идти. Я быстро. – И дернул за ручку так, что едва не вырвал ее с корнем.

– Хорошо, хорошо, – Стас держал его за локти, – сходим, обязательно сходим, проверим. Я сам схожу, сегодня же. Если они там – предложу обмен, себя на Лешку. Это сработает, надо подождать.

Вдвоем с Романом они увели Михаила обратно, уложили и сели рядом, как тени, дожидаясь, пока тот заснет. Но Михаил лежал с открытыми глазами, смотрел в потолок и все порывался встать.

– Снотворное осталось, – шепотом предложил Роман, – надо вколоть ему, пусть поспит хоть немного. Иначе он не выдержит.

– Давай, – согласился Стас.

Все прошло на удивление спокойно. Михаил не сопротивлялся, он, похоже, не понял, что произошло, отрешенно смотрел, как иголка входит в его вену. Посидел еще пару минут, свалился на одеяло и мгновенно заснул. Посидели еще минут десять, потом Стас негромко произнес:

– Я утром уйду часика на два – на три, вы побудете здесь. Снотворное еще осталось?

Роман принес из коридора коробку, в ней лежали две ампулы, и Стас кивнул:

– Хорошо. Как начнет просыпаться – коли снова. И ждите меня до полудня. Я или вернусь, или позвоню тебе. Если все получится, то Лешка вернется к вам.

– А ты? – Роман знал ответ заранее, спросил просто потому, что не смог промолчать.

– А я – нет, – подтвердил Стас, – я не вернусь. Ничего, это только мое дело. Мое личное дело. Иди спать, утром твоя смена.

В подъезде все было как обычно – грязные ступеньки, груда макулатуры на полу под почтовыми ящиками и запах табачного дыма. Стас поднялся на третий этаж, прислушался и прошел на пролет выше. Пусто, пахнет чем-то жареным и слышен детский плач. Он вернулся, постоял перед дверью еще минуты две, рассматривая замочную скважину и ободранный дерматин. Все, как и неделю назад, дверь открывали и закрывали родным ключом, следов взлома не заметно. Ключ сделал два оборота, Стас за ручку потянул дверь на себя и замер. Из квартиры не доносилось ни единого звука, было душно и пахло лекарствами. Стас шагнул через порог, прикрыл за собой дверь и обошел квартиру. Пусто, вещи нетронуты, тут никто не появлялся несколько дней. В мойке осталась невымытая чашка, на скомканном одеяле под столом валялась коробка из-под снотворного. Все, как и месяц, и неделю назад. Портрет Огаркова со стены смотрел презрительно, кривил тонкие губы и ухмылялся в полированную дверцу шкафа. Стас прошелся по квартире еще раз, выглянул на лестничную площадку и вернулся обратно. Нет, никого нет, его не ждут, об этой квартире по-прежнему никому не известно, кроме них четверых и Веры. Но она придет сюда не скоро, уже после того, как все закончится. Стас сел на диван, уставился на рожу Огаркова, на красное пятно в центре его лба.

«Лешка, Лешка, где ты, что с тобой? Если бы ты все рассказал им, я бы давно лежал мордой в пол. Или на пару метров под землей, а ты бы встретился с братом. Но здесь не ждет засада, и причина только одна – тебя нет в живых. Ты бы не стал молчать, ты здесь ни при чем, это не твое дело, не твоя война, ты попал на нее случайно. Я бы все понял и предложил бы сделку…» Стас поднялся, сорвал со стены портрет убийцы, разорвал бумагу в клочья и бросил ее на ковер. Потом достал с антресолей деньги, пересчитал, подумал и вернул бо́льшую часть обратно. Роман с Михаилом сами потом разберутся, без него. А сейчас все кончено, Лешки нет, надо возвращаться к живым и думать. Думать, что им делать, как быть дальше. Стас повернул в замке ключ, по привычке подергал дверь за ручку и пошел по лестнице вниз.

– Ну что? Что? – Через час встретили его оба.

– Его там нет. Там вообще никого нет. И не было, – ответил Стас.

В номере стало тихо, как в забытом людьми и крысами склепе. Навалилась апатия, мыслей не было, внутри стало пусто и холодно и очень хотелось спать.

А работа на стройке кипела, грохот, звон, треск, крики – этот фон стал привычным уже через сутки. Стас не обращал на него внимания, он или спал, или смотрел вниз с пятого этажа на город, на площадку перед почти готовым зданием. Суетились трудолюбивые таджики, орали прорабы, гремели где-то отбойник и перфоратор – все как обычно, как в первый день, во второй и в третий. Они почти не разговаривали в эти дни, да и слов не было. Днем спали, а вечером, как стемнеет, добегали до ближайшего магазина, покупали еду и сразу обратно. Лазали через забор, чтобы лишний раз не нервировать охрану объекта. Влад сделал вид, что рад гостям, и ему пришлось отдать последнее: Стас снял с запястья золотой «Брегет», вручил его начальнику охраны. А «беретта», невзначай показавшаяся из-под распахнутой куртки Романа, помогла достигнуть полного взаимопонимания.

Но это было три дня назад. Михаил отказывался подниматься с кровати, отказывался есть, пить, разговаривать. Смотрел мимо в потолок и отворачивался к стене. Долго так продолжаться не могло, да еще и Влад навещал их ежедневно, ненавязчиво интересовался, когда гости дорогие собираются сваливать. Так было вчера, сегодня и будет завтра – к гадалке не ходи. Стас подошел к окну, прижался лбом к стеклу. Внизу никого, словно среди недели для гастарбайтеров сделали лишний выходной. Окна номера выходили на забор и парк за ним, поэтому черную длинную машину Стас заметил в последний момент. Она обогнула груду щебня, объехала «миксер» с бетоном и остановилась. Навстречу подкатила вторая «крыса», Стас вцепился в ручку, крутанул ее, рванул створку на себя. По комнате загулял ледяной ветер, на лицо упали мелкие капли дождя. Захлопали дверцы машин, на площадке стало тесно, словно села на нее стая падальщиков, закаркала, затрещала черными крыльями. Стас ринулся в коридор, выхватил из стенного шкафа спрятанный за одеждой «винторез» и бросился обратно, едва не сбив с ног Романа.

– Что там? – прошептал он, и Стас увидел, как едва шевелятся его синюшные губы, а лоб покрыт мелкими каплями пота.

– Пока не знаю. – Он кинулся к окну, поднял винтовку, приник к окуляру прицела.

По площадке слонялись люди, как две капли воды похожие на тех, кто остался на пустыре. Они ржали, переговаривались на отрывистом щелкающем языке, кто-то пинал протекторы, кто-то поигрывал ножом, перекидывал его из руки в руку, подбрасывал над головой, поворачивался спиной, ловил, не глядя.

– Шакалы сбежались. – Роман смотрел в окно через плечо Стаса. – Кто навел, интересно?

«Влад, больше некому». Стас проверил магазин «винтореза». Здесь одиннадцать штук, еще один запасной, полный, в нем двадцать. Еще есть «беретта», но ее оставим для себя.

Он подтащил к подоконнику стул, сел на него верхом, оперся локтями о подоконник.

– Не светись, – буркнул он, заметив рядом тень, но та не шелохнулась.

– Лешка у них, я знаю, – спокойно проговорил Михаил.

Стас не успел ответить – задняя дверца первой машины открылась, и кого-то вытолкнули на снег. Человек лежал неподвижно, Стас до судорог в пальцах вцепился в цевье винтовки.

– Это Лешка, – негромко произнес Михаил, – это он. Наконец-то!

Он развернулся и шагнул к двери, Роман кинулся следом:

– Стой, не надо! Так ты ему не поможешь! – Слова потонули в грохоте, треске отломанной дверцы шкафа, звоне разбитого зеркала и криках.

Стас зажмурился, но заставил себя посмотреть в прицел. Лешка стоял на коленях, его руки то ли связаны, то ли скованы за спиной. Охранник одной рукой держит его за волосы, не давая упасть, второй приставил к горлу парня нож. Стас до хруста сжал зубы, глядя в прицел на разбитое лицо Лешки, его заляпанную бурыми пятнами футболку, на перекошенного от злобы боевика. Тот что-то выкрикивал, обращаясь к пустому безмолвному строению, губы Лешки еле заметно дрожали. Что-то коротко прокричал в коридоре Роман. Стас очнулся от звука его голоса, навел перекрестье прицела на голову орущего охранника, сместил центр чуть пониже, к переносице, нажал на спусковой крючок. Винтовка дрогнула в руках и сразу успокоилась, Стас приник к окуляру. Охранник, оседая на кучу щебня, выпустил волосы Лешки, нож выпал из разжавшихся пальцев.

– Готовьтесь, девочки. – Стас прижал приклад к плечу, прицелился. Еще двое внизу у машин умерли, не успев сообразить, в чем дело. Лешка лежал на снегу, он пытался что-то кричать, но разбитые губы не слушались, и к нему, пригибаясь, бежали два охранника. Стас пристрелил их, снова перевел прицел на Лешку. Тот попытался сесть, но снова упал, лицо его перекосилось от боли. Драка в коридоре возобновилась, что-то билось и грохотало, в дверь номера кто-то ломился, долбил в нее кулаками. На мгновение стало тихо, да так, что Стас услышал снизу слабый крик. Он переводил прицел с одной машины на другую, выстрелил еще дважды, попал в водителя и пассажира, неудачно пригнувшегося на заднем сиденье. Оставались еще двое, но Стас их не видел. За «миксером» мелькнула чья-то тень, Стас выстрелил, но пуля срикошетила, отлетела к стене гостиницы.

В оптическом прицеле он видел, как шевелятся губы Лешки, как тот пытается что-то сказать. И даже поднимается на локтях связанных рук, орет что-то и умолкает, почувствовав у горла холодную полоску стали. Охранник Огаркова прополз под бетономешалкой, сгреб Лешку за волосы и прикрылся парнем. Ударил его коленом в спину, пнул в поясницу, и Лешка безжизненно повис в его руках.

– Что там? Что? – бесновался Михаил. – Сколько их? Пусти, скотина, я же тебе колоться не мешал, уйди!

Стас обернулся. Роману приходилось нелегко, единственное, что он мог сделать, – это повиснуть на плечах Михаила. Что и сделал, вцепился намертво в ткань толстовки и висел, как клещ на собаке.

В дверь номера продолжали стучать.

– Заткнитесь все! – Голос подвел Стаса, крика не получилось, но грохот в коридоре стих.

«Еще раз». Стас не отрывался от прицела, в перекрестье попадала лишь черноволосая макушка охранника, пуля гарантированно снимет с него скальп, но все же риск попасть в Лешку слишком велик. Пауза затягивалась, в дверь номера бились уже двое, Лешка пришел в себя, и Стас услышал его голос:

– Бункер! – прокричал тот, закашлялся и проорал из последних сил: – Вентшахта, гермы…

«Что?» – Вместо ответа с площадки перед зданием грянул выстрел, пуля отлетела от плитки облицовки, щеку оцарапали осколки. Стас крутанулся вправо и выстрелил, почти не целясь, – на движение, на бросок. И угадал – служба безопасности господина Огаркова лишилась еще одного бойца.

– Жрите, суки, не обляпайтесь! – проорал Стас и повернул винтовку. Лешка лежал на снегу лицом вниз, под его головой расползалась черная густая лужа. Последний охранник сдавал назад, пытаясь уползти под защиту бетономешалки, и Стас заметил в его руке нож. «Сдохни». Мысль и пуля сработали в тандеме, шакал так и подох с откляченным задом и дырой в мозгах. «Все!» – ухнуло в голове, Стасу показалось, что его ударили в висок, он разжал сведенные судорогой пальцы и уронил «винторез».

В коридоре Роман сидел на полу у стенки и вытирал рукавом разбитую губу. Михаил отплевывался в ванной, смывал кровь с лица. Дверь номера была приоткрыта, Стас выглянул на площадку. Один таджик лежал у перил лестницы, прижимал руки к животу и не шевелился. Второй – поперек двери, он был еще жив, глаза закатились, грязная футболка под синим комбезом на глазах становилась багровой.

Михаил оглянулся на Стаса и принялся вытирать мокрое лезвие ножа о штанину.

– Зачем?.. – только и мог проговорить Стас. – Этих-то зачем?..

– Чтобы не лезли, – прохрипел с пола Роман. – Они нас засекли. Надо валить. Подождите меня.

Он поднялся, порылся в карманах своей куртки и скрылся в ванной, щелкнув задвижкой. Михаил убрал складень в карман джинсов, напялил на себя куртку и принялся обуваться.

– Лешки нет, – сказал Стас и потянулся за своей одеждой.

– Я знаю. – Снова ровный, спокойный голос, голос человека, знающего, что он будет делать дальше. Михаил разогнулся, грохнул кулаком в дверь ванной: – Мы уходим! – проорал он, сложив ладони рупором.

Роман появился через несколько секунд, не глядя ни на кого, поправил кобуру с «береттой», оделся и первым побежал по лестнице вниз.

С шестого этажа слетели мгновенно, Стас обогнал всех, бросился за угол гостиницы. Осмотрелся – живых вокруг никого, только трупы охранников и за ними, чуть подальше, мертвый Лешка.

– Ничего, мы с тобой скоро встретимся. – От броска в сторону Стас едва удержался на ногах. Михаил промчался мимо, остановился над телом брата и попятился к брошенной охранниками машине.

– Быстро! – рявкнул он и полез на водительское сиденье. – Кому сказал!

Подгонять никого не потребовалось, Стас и Роман оказались в машине одновременно. Черная «Мазда» развернулась, качнулась на чем-то мягком и рванула к воротам. Охрана объекта попряталась от выстрелов и не показывалась, Стасу пришлось бежать в будку и самому нажимать кнопку. Здоровый дядя в форменной куртке негромко поскуливал за металлическим шкафом, закрывая голову руками. Вид человека с винтовкой в руках доконал его, и дядя заплакал.

– Пасть закрой! – Любой лишний звук раздражал, бил по ушам, а в магазине «винтореза» еще оставались патроны, как и в нетронутом пока запасном. Но их надо поберечь, скоро все они пригодятся. Створка ворот поползла вбок, и Стас кинулся к «Мазде».

– На Сретенку! – скомандовал он и захлопнул на ходу дверцу. – Огарков там, мы успеем. Должны успеть.

«Мазда» понеслась по городу, поднимая колесами фонтаны грязи. Михаил крутанул руль, бросил «крысу» в левый ряд и нажал на сигнал, сгоняя с дороги попутные машины. Он лез в каждый просвет, в каждую брешь, обходил легковушки, грузовики, троллейбусы. Стас сжимал коленями ствол «винтореза» и обеими руками упирался в «торпеду». «Мазду» мотало по дороге, вслед гонщикам неслись крики и гудки. Михаил смотрел на дорогу, касался руля кончиками пальцев, бросал тяжелую машину то к тротуару, то к отбойнику. Справа, вплотную к окну, промелькнул синий с белым бок троллейбуса, Стас невольно шарахнулся и услышал негромкий треск, потом скрежет. «Мазда» обошла серебристый «Опель», вильнула задом, и встречная машина лишилась бокового зеркала. Стас и Роман обернулись одновременно, успели заметить, как «Опель» крутанулся по своей полосе и вылетел на разделительную. Получил в зад от встречной «Волги» и вернулся в правый ряд, перегородив дорогу пассажирской «Газели». «Мазда» нырнула вправо, съехала с проспекта, понеслась вниз по Башиловке и выскочила на забитое транспортом ТТК.

– Быстрее! – Подгонять Михаила не потребовалось. Он вернулся на дорогу, прокатился по «зебре» и под желтый свет свернул на Сухаревку. Первый переулок, второй, третий… «Мазда» встала у подъезда кирпичной пятиэтажки. Михаил вырвал ключи из замка, выскочил на тротуар, огляделся.

– Пошли! – Он ринулся во дворы, Стас и Роман побежали следом.

В темноте заблудились, проскочили нужный поворот. Пришлось возвращаться, шарахаться под дождем, обходя глыбы старых домов и новенькие «муравейники» из стекла и бетона. Стас взмок, расстегнул куртку, Роман тяжело дышал и вытирал шапкой мокрое лицо. Михаил не дал им перевести дух, потащил за собой куда-то вдоль глухого бетонного забора прочь от Сретенки.

– Не туда! – задыхаясь на бегу, прокричал Роман. – Дом там, надо возвращаться!

– Я Лешку здесь тогда забирал, он руку сломал, когда по подвалам лазил, – откликнулся Михаил и сам остановился, закрутил головой по сторонам. Ночь, туман, дождь, едва разбавленный падающим из окон светом мрак, – идти они могли на все четыре стороны. Позади дворы, забитая машинами Сухаревка, особняк Огаркова где-то справа, надо найти его, даже если придется бродить тут всю ночь.

– Вентшахта, – напомнил Стас, – он сказал, вентшахта. Гермы, бункер. Надо искать.

Пришлось разойтись, шарахаться в одиночку по окрестностям, еще раз прочесать дворы, пройти обратно почти до самой Сухаревки и брошенной у девятиэтажки «Мазды». Стас постоял под дождем, поправил спрятанный под курткой «винторез», нащупал в нагрудном кармане запасной магазин. Сегодня каждый патрон будет на вес золота, платины или любого другого драгметалла. Может, черт с ней, с вентшахтой? Стас брел мимо темных домов, глядя на редкие светящиеся окна. На кой черт идти огородами, если можно вломиться в дверь? Понятно, что их там ждут и вынудят «гостей» потратить весь боезапас. И, возможно, даже убьют не сразу, дадут господину Огаркову насладиться агонией жертв, получить редкое по силе наслаждение… В кармане завибрировал мобильник.

– Стас, ты где? – прошипел Михаил. – Иди сюда, быстро! Мы ее нашли!

Он бросился назад, пробежал через дворы и снова оказался перед глухим забором, расписанным обалденным граффити. Михаил командовал в трубку:

– Вдоль забора направо, за спиной, у тебя будет трансформаторная будка. Обходи ее, иди прямо, мимо школы. Дальше я тебя увижу.

И увидел, материализовался из темноты у забора детского сада, потащил за собой. Роман сидел на корточках, привалившись к ограде и подняв лицо к небу. Заметил Стаса, встал и показал рукой вправо:

– Вон там, в самом углу. Больше ничего похожего поблизости нет, мы все обыскали.

– Пошли! – Стас первым перебрался через забор и побежал мимо темного двухэтажного корпуса по чистым дорожкам к самой дальней площадке. За кирпичной верандой притаилось прижатое к забору сооружение. Высотой в человеческий рост с плоской крышей, «окно» закрыто решеткой типа жалюзи. Стас обогнул домишко, подсунул пальцы под край решетки, попробовал оторвать. Бесполезно, ее забили намертво, как и на окне с другой стороны. Раму кое-как отжали ножом и выдирали потом минут двадцать, взмокли, озверели и дружно выдохнули, когда решетка улетела к забору. Из «окна» пахнуло теплой сыростью и сгнившей органикой. Стас скривился, снял куртку и завернул в нее винтовку.

– Держи! – «Винторез» оказался в руках Романа, Стас сел на подоконник, свесил ноги. Свет дальнего фонаря падал на поверхность стены, в ней заблестело что-то – мутно, неярко. Стас вытянул руку, и пальцы коснулись металлической скобы. Он схватился за нее, посмотрел вниз. В бездну уводила «лестница» из вмурованных в кирпич скоб. «Шахматка» пропадала в темноте. Стас ступил на первую ступеньку, и та, не шелохнувшись, выдержала его.

– Поехали. – Он шагнул дальше, здесь мрак стал непроглядным, опору пришлось нащупывать, пробовать на прочность и сползать дальше. Вонь пропала, Стас почувствовал на лице движение теплого затхлого воздуха. Под ногами заплескала вода, он посмотрел вниз и увидел слабый отблеск, словно смотрел в глубокий колодец. Но спуск уже закончился, Стас стоял на полу по щиколотку в воде, прислушиваясь к шороху сверху. Скоро рядом оказался Роман. Михаил шел последним.

– Что тут? – спросил он.

В темноту ворвался свет фонарика. Пятно поползло по окрашенным в синий цвет стенам, по отсыревшей штукатурке потолка, по ржавым трубам устрашающего диаметра. Они проходили над головой, и Стасу пришлось пригнуться, чтобы не врезаться макушкой в проржавевший короб. Под ногами захлюпала вода, ботинки промокли, стало холодно.

– Пошли, пошли отсюда, – требовал Михаил, но куда идти, никто не представлял. Куда ни глянь – двери, двери, оборванные провода свисают с потолка, за ними – черные провалы затопленных комнат. Внутрь не заходили, рассматривали «убранство» издалека. В основном – обитые металлическими полосами деревянные ящики, перевернутые сгнившие картонные коробки, длинные столы, лавки рядом.

– «Разведка в очагах поражения», – прочитал Стас заглавие плававшей под ногами брошюрки, направил фонарик на стену. «ОВ нервно-паралитического действия», – гласила надпись на плакате, под ней шел перечень ядов и отравляющих веществ из арсенала вероятного противника.

– Вот тебе и бункер. – Михаил шагнул дальше, загремел чем-то и шарахнулся назад.

Стас обошел его, посветил перед собой. Глухо, здесь не пройти, завал то ли рукотворный, то ли произошел в силу естественных причин. Обвалились даже плиты потолка, над ними показался фрагмент железобетонного каркаса.

– Назад! – Стас развернулся, двинулся обратно, прошел поворот в вентшахте и остановился. Под ногами стало суше, затопленный пол остался позади. Здесь плиты повышались, идти пришлось, пригнувшись. Дальше уводил узкий коридор, вдоль стены на уровне коленей шли трубы, ощетинившиеся штырями вентилей. Потом пошел боком, кое-как добрались до поворота, и опора за спиной исчезла. В пятне света появилась вмурованная в стену глухая металлическая дверь.

– Дальше куда? – Роман подошел к здоровенному, литров на сто, ржавому баку, протер стекло гигантского манометра. Потом шаг за шагом двинулся вперед и пропал в темноте.

«Бункер, вентшахта, гермы…» Стас сжал зубы, крутанулся вокруг себя, луч заметался по стенам. Плоский потолок, провода, трубы, проеденный коррозией металл, остатки краски на бетонных перекрытиях. И пустой дверной проем, за ним еще один и еще, потонувший в темноте, – как портал, уводивший в параллельный мир.

– Гермы! – заорал Стас, и его голос приглушили стены и поднимавшийся над водой пар. – Ищем гермодверь!

Он бросился вдоль облезлой синей стены мимо металлических дверей. Внутрь не заглядывали, бежали друг за другом по мокрому полу. Плиты пошли вверх, но и потолок тоже не грозил зацепиться за макушку, стены разошлись, воздух стал чище. Пахнуло дождем и мокрым снегом, в стене показалась дверь, за ней еще одна, потолок выгнулся, и впереди возникла последняя гермодверь. Тонкая, состоящая из двух половинок, нависших друг над другом и перекошенных, как кривой прикус на зубах у собаки. В щель между ними запросто пролезет не очень упитанный человек, и Стас, не раздумывая, пригнулся и перебрался через нижнюю створку, нащупав носком ботинка пол. Все нормально, прыгать не придется – он отошел к стене, поднял фонарик, освещая дорогу Роману. Тот оказался рядом и побрел вдоль стены, задрав голову к высокому потолку.

– Что там? – проворчал Михаил. Он кое-как пролез между створками, вывернул шею, пытаясь рассмотреть разорванную на спине куртку, закрутился на месте. – Ого! – Он остановился, уставился в стену.

Стас светил перед собой на ровные аккуратные ряды кирпича, уходившие вверх. Потолок полукругом сходился над головой, в нем исчезла труба дымохода – толстая, из насквозь проржавевшего чугуна. Под ногами хрустели щепки и кирпичная крошка, попадались даже куски угля. Черная окаменевшая груда занимала целый угол, завал скрывал за собой заложенную кирпичом дверь в стене. Кладка была свежей, лет на пятьдесят моложе потолочной. В подвале особняка никто не прибирался лет сто или больше.

– Дальше, дальше, – торопил Михаил. – Куда идти? – Он вырвал у Стаса фонарик, заметался по подвалу. Бледное пятно мерцало, диод мигал, грозя погаснуть.

Стас обошел подпиравшую потолок колонну, провел пальцем по выдавленному на кирпичах клейму. Остановился посреди подвала, закрутил головой. Мальчишки были здесь лет десять назад, тогда еще на руинах советской конторы, для персонала которой и предназначалось убежище. Потом остатки особняка приглянулись господину Огаркову и превратились в дорогое жилье в центре Москвы. Что могло уцелеть от первоначальной застройки после ремонта? Подвал почти не пострадал, вход в него заложили кирпичом и на этом успокоились. Но груде угля лет сто, не меньше, ее не обойти, и заложенное новым кирпичом окно и тогда было недоступно, лестницы тоже не видно. Значит, Лешка попал в дом другим путем, только надо найти эту тропинку. Подсказать парень не смог, спросить не догадались…

Роман думал о том же, Стас едва не налетел на него в темноте. Михаил обследовал дальнюю стену, с проступившей из-под штукатурки дранкой. Роман сидел на корточках, шарил ладонями по кирпичу. Стена под его руками шла под углом к полу, над ним образовалось что-то вроде устья. Роман отгреб осколки битого кирпича, расчихался от поднятой пыли, лег на спину и заполз под кирпичную воронку.

– Это дымоход или что-то вроде того, – доложил он глухо, взял протянутый ему фонарик и зашарил в трубе руками.

– Нам туда. – Спустя пару минут он выбрался наружу. Грязный, рукав куртки разорван, лицо и волосы в пыли и паутине.

Стас помог ему подняться на ноги.

– Ход идет вверх, но завален всякой дрянью, – отчитывался Роман, – доски, мешки с битым камнем. Не пройти, расчищать надо.

Михаил скинул куртку на пол, лег на нее лицом вверх и наполовину скрылся в «дымоходе». Скоро на пол упал первый обломок штукатурки с вмурованными в нее кирпичными осколками, следом рухнула доска с кривыми гвоздями. Стас отшвырнул все подальше, встал на колени рядом с трубой. Еще полчаса он вместе с Романом оттаскивал от дыры строительный мусор, старинный и новый, сохранившие покрытие паркетные плашки и куски гипсокартона, разноцветные осколки печных изразцов, витые кованые прутья и пластиковые мешки с мелкой каменной крошкой. Михаил уже скрылся в трубе, он швырял себе под ноги крупные осколки и обломки, расчищая лаз.

– Выходи! – крикнул Стас. – Моя очередь!

Но Михаил его не слушал, он остервенело грохотал в каменном мешке, на плиты пола продолжал сыпаться мусор. Из лаза выпала здоровенная прочная доска с остатками позолоты. Следом свалилась покореженная металлическая дверца сейфа и пара побелевших от старости кирпичей. И тут стена дрогнула, внутри что-то тяжко шевельнулось, и груда спрессованного мусора рухнула вниз, словно куличик из гигантского ведерка. Михаил едва успел убраться прочь. Он выполз весь в пыли, грязи, тер глаза, чихал, тряс головой. Подвал заволокло пылью, Стас отвернулся и расчихался, Роман согнулся от кашля, зажал ладонями рот. Михаил, отплевываясь, ползал на коленях вокруг «куличика», бессильно ругался и снова чихал.

– Нож потерял! – проорал он в ответ на вопрос Романа и принялся откидывать в сторону тяжелые мешки и обломки, снова и снова перерывал осколки и мелкий мусор, порезал чем-то ладонь и скрипнул зубами от боли.

– Пропусти. – Стас подлез под устье, посмотрел вверх и выпрямился в трубе. Слабый луч фонарика высветил ровные стены над головой, сужавшиеся где-то далеко вверху. И пустоту – впереди только кирпич и пыль. Она забивалась в волосы, от нее першило в горле и слезились глаза. Фонарик моргнул, пятно света дрогнуло и пропало. Темно, душно и очень тихо, а вверху, на стене, виднеется что-то мутное, на пару тонов светлее окружившего их мрака. Едва видимый отсюда, это был даже не свет – отблеск, словно просочившийся через щель под дверью.

Стас на коленях выполз из «мусоропровода», нашел в углу завернутый в куртку «винторез», пихнул в задний карман джинсов запасной магазин и бросился обратно. Оттолкнул с дороги ринувшегося наперерез Романа и нырнул в лаз. По тесной трубе подниматься было легко, только быстро затекли руки – винтовку приходилось держать над головой. Лаз мог быть чем угодно, только не дымоходом. Следов сажи на стенках не было, и Стас решил, что это и есть мусоропровод – кирпичной «кишкой» пользовались по назначению и сто лет назад, и десять. Забили доверху всякой дрянью и забыли о его существовании.

Стены сужались, Стас уже еле-еле протискивался между ними, зато пятно приближалось, поменяло цвет на мутно-желтый и обрело форму. Правильной формы дыра в стене до половины заложена кирпичом, за ним обычное толстое стекло, на другой стороне просматривается рисунок в виде лилий и слышен звук льющейся воды. А на светлом фоне вдруг мелькнул силуэт человека. Стас опустил винтовку, уперся спиной в кирпич и прошептал:

– Стойте! Там кто-то есть!

– Плевать! – крикнул снизу Михаил. – Стреляй, чего ты ждешь?!

«Действительно, чего?» Целиться было неудобно, приклад «винтореза» царапал кирпич, дуло упиралось в стекло. «Черт с ним!» Стас нажал на спусковой крючок, и стекло разбилось, осколки рухнули, посыпались по стене шахты. Человек шарахнулся в сторону, оступился и грохнулся на пол с пулей в спине. Стас выбил прикладом осколки и в обнимку с винтовкой выполз из «окна» на мраморный пол роскошной ванной. Врезавшись локтем в бортик гигантского джакузи, он скривился от боли. Выстрелил в еще живого охранника, пробежал дальше, встал у приоткрытой двери и выглянул в коридор. Двери, двери, в сияющем паркете отражаются огни светильников под высоким белоснежным потолком, цветы в вазонах. До окна метров тридцать, если не больше, очень тепло и тихо, и слышны шаги в коридоре.

– Что там? – Михаил и Роман оказались за спиной, Роман держал в руке «беретту».

Стас предостерегающе поднял руку, шагнул в коридор и выстрелил в упор. Шум поднял только звук падения тяжелого тела – охранник оказался крупным юношей, шел вразвалочку, сощурив крохотные глаза. Роман рванул в другую сторону, добрался до первой двери, толкнул ее, заглянул внутрь.

– Никого! – Он снова оказался рядом, переметнулся к другой стене коридора и вместе с Михаилом вломился в последнюю дверь.

– Пусто! – В голосах обоих разочарование и досада.

Они дружно повернулись спиной к глухой торцевой стене, облицованной белым камнем, лицом к двери у лестницы. За створкой из светлого дерева слышны голоса – там трое или четверо, и кто-то подходит к двери, берется за ручку и тянет на себя. Пули прошили дверное полотно, Стас стрелял до тех пор, пока не стих последний вопль, пнул створку и выстрелил еще раз, на легкое движение в дальнем левом углу. Но зря потратил патрон, это была уже агония, охранник умирал с пулей в кишках, он скрипел зубами и прокусил нижнюю губу. Михаил оттолкнул Стаса с дороги и ринулся в каморку. Помещение для охраны, не иначе. Посредине стол, рядом перевернутые стулья, диван у стены, шкаф для одежды.

Михаил бросился к одному, потом к другому охраннику, переворачивая тяжелые тела.

– Какого черта! Они все сдохли, все! – проорал он Стасу в лицо.

– Еще бы. – Стас прислушался и ринулся к лестнице.

По мраморным ступеням снизу перло подкрепление, охрана миновала первый пролет и затормозила на втором, встреченная выстрелами из «винтореза». Те, кто шел последним, развернулись и кинулись обратно, Стас выщелкнул пустой магазин, поставил запасной.

– У нас минут пятнадцать, – проговорил Роман, – сейчас они вызовут остальных.

– Отлично. – Михаил забрал у Стаса винтовку и сел на пол у стены. – Я всю жизнь о карьере снайпера мечтал. Все, пока, мужики, до встречи в верхней тундре, я вас там найду.

Михаил поднял «винторез», прицелился и послал пулю точно в центр промелькнувшей внизу черноволосой макушки. Звук падения заглушили крики и ответный выстрел – пуля срикошетила над головой Михаила и упала на ковер.

– Понял, не дурак. – Он отполз к другой стене, лег на живот и взял под прицел последний пролет лестницы с белоснежными ступенями и коваными перилами, обернулся: – Ищите эту тварь. Привет от меня и Лешки передайте! – И снова приник к прицелу.

Стас и Роман переглянулись и побежали по длинному коридору. Одна дверь, вторая, третья, за ними – то огромный зал, то кабинет, то спальня. И везде пусто, тихо и почему-то пахнет пылью. Стас толкнул очередную створку из светлого дерева и, остановившись на пороге, повернул голову и прислушался.

– Что… – Роман не успел договорить, Стас поднес указательный палец к губам, взял из рук у Романа «беретту».

– Он там, пошли, только тихо. – И двинулся на носках к арочному панорамному окну в торце дома, вернее, к необъятному залу, откуда доносился полный тоски и страсти голос оперной певицы.

Черноволосая валькирия была хороша, красный цвет шел к ее загорелой коже и ослепительной улыбке. Прима изящным мощным движением откинула упавшую на глаза гриву и улыбнулась зрителям с экрана огромной «плазмы», диагональю метра полтора. Впрочем, зритель был только один, он потянулся к пузатой бутылке коньяка, налил себе рюмку и поднес к губам. Но выпить не успел – бутылка разбилась вдребезги, осколки и брызги полетели на шелковые обои, на мягкий ковер, на белую рубашку Огаркова. Чиновник обернулся и поставил рюмку на столик. Стас опустил пистолет и глянул на экран, где обольстительная дива пела о вечной любви.

– У нее сопрано? – Стас подошел к окну, отодвинул тяжелую штору. Да, Лешка был прав – дворик тесный, как тут поворачивается бронированное корыто – непонятно. Не иначе, задом из ворот сдает, перекрывая половину улицы.

– Да, именно. Сопрано, да еще и трехоктавное, это большая редкость. – Огарков попытался подняться с кресла, но обернулся к стоящему позади Роману и передумал.

Стас смотрел на огонь в камине, прислушивался к звукам из коридора. Криков не слышно, что неудивительно – голос певицы из динамиков акустической системы глушил все, даже стук сердца. Оно глухо ударило под ребрами, на лбу выступили капли пота, пальцы сжали рукоять «беретты».

– Все редкое, необычное, что сулит наслаждения особого рода. Да, такое, как Цупикова, например, она даже собиралась продемонстрировать мне свои… прелести. – Стас справился с собой, отошел от окна, взял со столика мокрый пульт и выключил телевизор. Вот теперь наконец он услышал и крики в дальнем конце коридора, и выстрелы, и грохот автоматических ворот. Нет у них пятнадцати минут, две-три осталось, не больше.

– Вижу, вы подготовились к встрече со мной. – Огарков взял со столика рюмку с коньяком, покачал ее в ладони, сделал небольшой глоток и посмотрел на Стаса.

Как они похожи! Только лицо выродка обезобразила генетическая мутация, а этот… Не человек, нет. И не животное, оно не убьет своего ребенка, не прикажет киллеру пристрелить его.

– Плохо подготовился, у меня было мало времени… – Стас сел в кресло справа от Огаркова.

Роман сбросил с полки колонки аудиосистемы, уселся напротив убийцы, уперся ладонями в колени.

– Мне понравилась статья, кто автор, не подскажете? – Взгляд Огаркова скользнул по лицам гостей, по пистолету в руке Стаса. – Я готов заплатить ему гонорар. Все описано верно, все так и было на самом деле. Когда я читал газету, мне казалось, что человек сам находился рядом и видел меня и Катю своими глазами…

Стас улыбнулся и прислушался – снова раздался выстрел, но это не Михаил. Несколько минут назад у него было двадцать патронов, хочется верить, что этого хватит для обороны. Он не станет задерживаться на лестнице и уйдет по знакомому пути. А в катакомбах внизу сам черт ногу сломит.

– Статью писал я. – Стас смотрел на огонь в камине, пламя гудело, прозрачные язычки лизали березовые поленья.

Пауза затянулась, Огарков прикончил свой коньяк и развалился в кресле, Роман вытер ладонью взмокший лоб.

– Расскажи мне о себе, – попросил Стас, – расскажи о том, чего я не знаю. Напугай, удиви, сделай так, чтобы меня стошнило. О мрази, убившей мою жену и ребенка, я хочу знать все. А потом я пристрелю тебя.

– Да вы и так все знаете, – проговорил Огарков, пригладил ладонью волосы и небрежно смахнул с подлокотника кресла осколок бутылки. – Если только самую малость. Мою дочь звали Катя, ей было не тринадцать, а четырнадцать лет, и сейчас ее уже нет в живых. Она умерла полтора года назад, и Виктор – единственное родное существо, которое осталось у меня, и он был мне дорог…

– Именно поэтому ты приказал пристрелить его. – Эмоции куда-то подевались, Стас спросил просто так. Навалилась сонливость, голову сжали тиски, справа под ребрами что-то неприятно кольнуло. Желудок сжало спазмом, и Стаса едва не вывернуло на залитый коньяком ковер.

– Задаете вопрос – умейте выслушать ответ! – завизжал Огарков. – Нет-нет, не поэтому! Если хотите, я расскажу вам, расскажу!

Он вжался затылком в спинку кресла и почти сполз на пол – прикосновение дульного среза ко лбу «пациента» творит и не такие чудеса.

– Валяй! – Стас кивнул Роману, тот подошел к окну, потом выглянул в коридор и с мрачным видом покачал головой. Плохо, все плохо, Стас и сам слышал грохот ворот и рев двигателей во дворе, зато выстрелы стихли. А Огарков говорил что-то невразумительное – горячо, торопливо, и Стас поневоле прислушался к его словам.

– Наши жизни – моя и Виктора – были похожи, да, очень похожи. Почему так получилось, я не знаю, назовите это судьбой, роком. Я слишком поздно стал задумываться над этими вещами и понял, что грешен, очень грешен…

Огарков потянулся сложенными щепотью тремя пальцами ко лбу, но Стас стволом «беретты» оттолкнул его руку:

– Хоть сейчас-то не ври. Ни мне, ни Ему.

Огарков исподлобья уставился на Стаса и заговорил негромко и быстро:

– Моя мать – ей было пятнадцать, когда родился я. А через полтора года она вышла замуж. Второго ребенка – тоже сына, но я могу и ошибаться, столько лет прошло, – она родила через две недели после ЗАГСа, но ребенок умер через месяц. Мать не могла вынести его криков и задушила. Как у Чехова, помните?.. А этот человек, ее муж – я потом нашел его и поговорил с ним, пока разум не покинул его, – не был ни моим отцом, ни отцом моего брата. Он пил так, что вопрос появления потомства не стоял во всех смыслах этого слова. – Лицо Огаркова перекосила то ли усмешка, то ли гримаса отвращения. Он сглотнул, чуть подался назад, но «беретта» следовала за ним, не давала отвлечься.

– Так вот, этот человек тоже не мог сказать мне, кто именно тогда постарался и обрюхатил мою матушку. Дед моей матери или ее родной брат. Или оба сразу. И как все продолжалось после родов, как через год после свадьбы она чуть не угодила в психбольницу, когда неудачно попыталась наложить на себя руки… Доволен? – Огарков рывком поднялся с кресла, но Стас ударом в грудь свалил чиновника на пол.

– Заткнись, извращенец… – Слова заглушил грохот разрыва.

Дрогнули стены, жалобно зазвенела подвесками люстра. Огарков вытаращил глаза и захохотал, из глаз чиновника полились слезы. Из коридора в кабинет влетело облако пыли, что-то со звоном упало и разбилось, раздался топот. Огарков стал биться лбом о ковер, Роман схватил его за волосы и надавил коленом в спину, прижимая олигарха к полу. Стас выскочил в коридор – белоснежный потолок был покрыт копотью, вазоны с цветами разбиты, на полу земля и осколки, пахло порохом, повсюду летала пыль. И сквозь нее видны силуэты четверых, за ними бегут еще двое, что дальше – не видно, все в дыму. Все, их время истекло, им с Романом надо уходить, но из них двоих сегодня умрет только один.

Стас бросился в кабинет, помог Роману поднять с ковра рыдающего в истерике олигарха. Вдвоем они проволокли чиновника по коридору. Огарков то ржал, то лаял, его трясло, рубашка на спине вымокла от пота, короткие волосы на голове поднялись, как иглы дикобраза. Ноги чиновника подгибались, он норовил упасть.

– Стоять, урод! – Стас вздернул олигарха на ноги, приставил дуло «беретты» к его виску. – Всем стоять, шакалы! Или я ему башку разнесу. И вас с собой прихвачу, скольких успею.

Пороховой дым рассеивался, в сизых клубах Стас увидел низколобые перекошенные морды охранников. Все, как по команде, опустили оружие и, скрипя зубами, расступились. За их спинами Стас ничего не видел, противно скрипели под ногами осколки мрамора, вырванные взрывом из ступеней лестницы. В стене рядом образовалась огромная дыра, был виден красный кирпич и обрывки деревянной дранки. Дверь в крайнюю комнату оказалась выбитой, покореженная коробка в щепках. Огарков замычал, повалился на колени, и под полными бешенства взглядами, под ругань на примитивном языке и отборный мат Стас и Роман проволокли чиновника по коридору, втолкнули в ванную и захлопнули дверь.

– На что вы рассчитывали? Чем думали, каким местом?! – бесновался олигарх, прижавшись спиной к джакузи и поджав к груди обтянутые грязной синей джинсой колени.

– Не твое собачье дело! – Стас повернул кран, набрал в горсть воды и плеснул Огаркову в лицо.

Тот зажмурился и отшатнулся, приложившись затылком к чугунному монолиту. Глаза олигарха закатились, он повалился на пол. Стас перетащил чиновника, прислонил его спиной к закрытой двери и обернулся к Роману. Тот, сев на край огромной емкости, вытирал лицо полотенцем.

– Уходи, – крикнул Стас, – иди отсюда! Все закончилось, про квартиру никто не знает, забери деньги и проваливай в свой город, или за границу, или на Луну! Куда хочешь, только быстро!

Роман словно не слышал криков, он аккуратно сложил полотенце и бросил его в раковину. Через вытянутые ноги чиновника Стас шагнул к Роману, но в это время Огарков пришел в себя. Он снова засмеялся, но уже не громко, а тонко, взахлеб, как удачно напакостивший соседям старикашка.

– Там, – показал он себе за спину, – там сейчас соберется вся стая моих волкодавов. И я отдам им вас, обоих сразу. Как и того, патлатого. Дурак дураком, а ведь я предлагал ему неплохие деньги, предложил, чтобы он сам назвал сумму…

От удара в грудь и живот чиновник задохнулся и завалился на бок.

– Сидеть, урод, сын урода! – Стас схватил Огаркова за волосы и грохнул затылком о плитку стены.

Чиновник заорал от боли, за дверью раздались крики и грохот. Деревянная створка дрожала, Стас выстрелил в нее, и над головой чиновника появились две дырки. Ухмыльнулся, услышав короткий вопль, и повернулся к бледному Роману.

– Все, некогда. Уходи! – Он толкнул его к дыре за осколками стекла, но Роман уперся, схватился обеими руками за край раковины.

– Я не могу, не могу, – твердил он, глядя в стену, – я не пойду, не получится…

Стас наотмашь ударил его по лицу, Роман зажмурился и отшатнулся. От следующего удара в живот он согнулся и ослабил хватку.

– Вали отсюда, кому говорят! – Стас поволок его к дыре в стене. – Не лезь! Это мое личное дело! Тебя это не касается! Катись!

Роман уперся ладонями в плитку вокруг разбитого стекла и едва не провалился внутрь. У двери снова заржал пьяный Огарков, послышались крики из коридора. Стас на мгновение обернулся. Роману хватило этих секунд, он шагнул назад, но от удара отлетел обратно, споткнулся и рухнул на пол, на груду битого стекла.

– Не лезь, не мешай мне! – Стас запихнул «беретту» за пояс джинсов, перевернул Романа на живот и потащил к стене. Поднял на ноги, встряхнул и толкнул к лазу.

– Погоди, – прошептал Роман трясущимися губами, – подожди еще секунду… Я скажу тебе кое-что. Ты знаешь, что такое саркома? Саркома кости? Нет? А я знаю, очень хорошо, – шептал он, не обращая внимания на то, что по его виску течет кровь. Стало очень тихо. Роман развернулся и заговорил, глядя Стасу в глаза:

– Эту дрянь невозможно диагностировать на ранних стадиях, она проявляет себя уже ближе к концу, к самому концу, когда уже поздно. Когда метастазы уже проникли в печень и легкие, когда… Ладно, это неважно. У меня прогноз всего год или полтора, и я не хочу все это время гнить заживо в больничном коридоре среди таких же обреченных. Дай мне умереть как человеку, а не как скотине. Я помог тебе, теперь твоя очередь. Мне анальгетики не помогают, мне наркота нужна. – На лице Романа появилась чудовищная улыбка, ее увидел Огарков и заткнулся, пополз от двери к раковине, но Стас пинком по ребрам вернул олигарха на место.

– А операция? – Он не знал, что говорить, и задал первый пришедший в голову вопрос, и Роман немедленно отозвался:

– Не поможет. Уже тогда, осенью, было поздно, метастазы в позвоночник пошли. Я в Москву не работу искать, а лечиться приехал. Меня из онкоцентра умирать выписали, никто оперировать не брался. Работы нет, жена ушла, с квартирой кинули… Я жизнь самоубийством покончить хотел, и мимо школы тогда к рельсам шел, где тебя потом двое убить пытались. Место заранее выбрал, время – чтобы ночь и без свидетелей. Но ты все изменил, все… Уходи! – Роман отошел от стены и сел на край джакузи. Взял из раковины полотенце, намочил его и вытер бледное лицо.

– Уходи, тебе еще не время. – Улыбка, взгляд и голос не оставили шансов на раздумье. Стас, как под наркозом, вытащил из-за ремня «беретту», подал ее Роману.

Огарков, следивший за обоими, поперхнулся и заорал, увидев направленный на него ствол, забился затылком о дверь.

– Тихо, тихо, – проговорил Роман и поднялся. – Не ори! Тебе тоже еще не время, здесь я решаю, кому когда умирать. Сначала от Лешки тебе надо привет передать, от Михи, от…

Два выстрела слились в один, Огарков завыл, джинса вокруг простреленных коленей пропиталась кровью. Роман глянул на Стаса и отвернулся. Тот подтянулся, перевалился через кирпичный «подоконник» за разбитым стеклом и полетел вниз. Еще выстрел, за ним второй, третий, дальше жуткий утробный вой, и все заглушили автоматные очереди. На голову посыпалась кирпичная крошка, свалился сплющенный о стену комок свинца. Стас рухнул на груду мусора и сам едва не заорал от боли. Руку ниже локтя обожгло чем-то острым. Стас перекатился по крошке и обломкам, кое-как поднялся на ноги, сел на битом кирпиче и досках. Голова кружилась, глаза разъедала пыль, руку продолжало жечь. Стас хлопнул себя по рукаву толстовки, выдернул впившийся острием в кожу предплечья острый предмет и в тусклом свете, падавшем из «дымохода», разглядел складень Михаила.

Выстрелы стихли, над головой слышались голоса, сверху по кирпичам скользили осколки. Стас отшвырнул нож и на коленях выполз в подвал. Поднялся на ноги, вытянул руки перед собой и шаг за шагом медленно двинулся вперед. Пальцы коснулись сухого кирпича – это оказалась подпиравшая потолок подвала колонна. Стас обошел ее, споткнулся о мешок с мусором и едва удержался на ногах. Так не пойдет, надо вспомнить планировку подвала, тут можно бродить часами или вообще остаться навсегда. Но как объяснить потом, как убедить Судью, что правильно распорядился подаренной жизнью? Стас попятился, вернулся к колонне. Глаза привыкли к темноте, слева и впереди он увидел очертания половинчатой гермодвери. Добрался до нее без приключений, пролез в щель между двух половинок и, споткнувшись, рухнул коленями на пол.

– Зараза! – Он поднялся, расставил руки в стороны и медленно пошел вперед. Одна арка с вмурованными в бетон дверными косяками, вторая, третья… Стас сбился на четвертой. Он мог идти с закрытыми глазами, и ничего бы не изменилось. «Теперь я знаю, что чувствует заживо погребенный». От этой мысли стало жарко, Стас взмок, словно ужас сочился из всех пор кожи. Он снова остановился, качнулся влево, вправо. Ничего, пустота и запах тухлятины от гнилой воды! Вода! Там, на полу, была вода! Стас принюхался, втянул в себя воздух и побрел вправо. Врезался лбом в притолоку, ногу выше щиколотки обожгла боль. Зато перед глазами стало светло, но ненадолго. Стас присел, нащупал разорванные джинсы, края лохмотьев были мокрые и липкие от крови. Он пошарил рукой у стены, ладонь наткнулась на штырь вентиля.

– Понятно. – Стас прижался спиной к стене и боком пошел дальше, провел рукой по мокрому бетону за спиной. Звук шагов позади, голоса и крики, отдававшиеся в подземелье глухим эхом, заставили замереть на месте. На низкий потолок упал отблеск света от мощного фонаря, послышалась речь. Стас нырнул в провал, шагнул к стене и затаил дыхание. Минута, две – он пережил за эти мгновения столько же, сколько за предыдущие тридцать пять лет земной жизни. Безоружный, обессилевший, он стал легкой добычей, сейчас его прикончит и одиночка. И еще вопрос – прикончит ли сразу… Отблески пропали, шаги и голоса стихли в темноте. Так, а теперь быстро, очень быстро – за этим коридором большой зал, если встать спиной к уцелевшим в груде металла манометрам, то вентшахта будет прямо.

По узкому коридору он почти бежал, касаясь пальцами стен. Они резко разошлись в стороны, в лицо пахнуло гнилой водой, а справа показался просвет. Стас бросился туда, врезался плечом в угол стены и, отшатнувшись, задрал голову. Там, далеко наверху, был день, он пробивался через щели в «окнах» вентшахты. Слабый луч падал на воду, освещал дно колодца. Стас шагнул к световому пятну, нашел первую скобу и вцепился в нее обеими руками. Все, теперь точно все, путь длиной в полгода закончен, впереди снова тупик, и на этот раз окончательный. Что он найдет наверху, кто его ждет, кому он нужен? Наверное, лучше вернуться обратно и умереть, как собирался еще вчера. Здесь его не найдут, в катакомбах под городом скелет может пролежать годами, если кости не растащат крысы или бродячие псы. Или и те, и другие, предварительно обглодав останки.

Стаса передернуло. Он поставил ногу на мокрую скобу, ухватился за следующую и полез по стене вверх. Тухлая гнилая вонь рассеивалась, оставалась позади, воздух стал чище и холоднее. Здесь уже было светло, день пробивался через оба намертво заколоченных «окна». И если «жалюзи» на одном провисели нетронутыми лет десять, то другие появились недавно. Вчера или позавчера, не раньше. Стас кое-как повернулся на скользкой «ступеньке» и за два захода локтем вышиб лист гипсокартона. В лицо ударил мощный солнечный луч, глаза защипало, из-под закрытых век полились слезы. Стас перевалился через «подоконник» и рухнул из «окна» в жесткий, оплывший от тепла и солнца сугроб. Шею и затылок припекало, Стас поднялся на колени и приоткрыл глаза. Вроде все спокойно, не слышно ни криков, ни выстрелов, только сопит кто-то рядом испуганно и вот-вот разревется от страха.

Стас повернул голову и сквозь мутную пелену перед глазами увидел мальчишку. Маленького, толстого, в зеленом непромокаемом комбезе и полосатой шапке. Ребенок пока пребывал в шоке, молча таращился на дядю, но глаза уже были на мокром месте.

– Тихо ты! – Стас попытался улыбнуться и поднес указательный палец к губам, но просчитался. Жест, голос незнакомца и особенно его вид довершили дело. Мальчишка разревелся в голос, побагровел и зажмурился. Он даже не пытался убежать, орал во всю глотку так, что голос срывался и переходил в хрип. Стас поднялся и попытался обойти орущее существо, но опоздал. Из-за стены вентшахты на него вылетела взволнованная тетка с розовой детской лопаткой в руках. Затормозила, остановилась перед незнакомцем и завопила, перекрыв своими воплями рев мальчишки:

– А ну, пошел вон! Проваливай отсюда, бомжара! Я сейчас полицию вызову! Катись, кому говорю! – Тетка замахнулась на Стаса лопаткой и зверски прищурилась.

Стас покорно повернулся и затопал прочь. Прошел мимо примолкших детей на участке, выбрался на дорожку и зашагал по ней к воротам. Следом, держа дистанцию, бежали уже две озабоченные воспиталки, к ним шло подкрепление из корпуса садика. Стас прибавил шаг, добрался до ворот и вышел в калитку. Трансформаторная будка, бетонный, весь в граффити, забор, дальше дворы. Крики и ругань за спиной давно стихли. Он остановился на тропинке между домами. Постоял, осмотрелся и двинулся на детскую площадку, к вытаявшей песочнице и раздолбанным ржавым качелям. Сел на единственную уцелевшую доску и принялся раскачиваться, глядя себе под ноги.

Над городом гулял весенний ветер, он падал с ярко-синего неба, шевелил волосы, перегонял по сухому клочку асфальта прошлогодние бурые листья. И откуда-то полз мерзкий запашок. Стас принюхался и криво ухмыльнулся: бомж и есть, самый настоящий. Без денег, без жилья, безоружный и рядом – никого, ни одного близкого человека. Все остались там, куда полгода стремился он сам. Но не пустили, не просто закрыли дверь перед самым носом, а вытолкали взашей. «Не время, – вспомнил он последние слова Романа, – тебе еще не время». А им?..

– Иди, иди, уходи. Я полисия зову, – прочирикали за спиной. Дворник-таджик в оранжевой жилетке был настроен решительно, и оружие в его руках – новая желтая метла – было посерьезнее детской лопатки. И по статусу он мог себе позволить замахнуться на низшее звено в цепи питания, дворник-мигрант обладал сейчас приоритетом и неприкосновенностью. Поэтому Стас поднялся с качелей и побрел мимо домов.

Сухаревка встретила ревом двигателей и потоком машин, подсохшим асфальтом на тротуарах, замусоренными газонами и бездонной синевой над всем этим безобразием. От зеркал и стекол машин и зданий в глаза били солнечные зайчики, хлопали крыльями голуби, в небе над городом таял инверсионный след самолета.

Стас вместе с толпой перешел дорогу по «зебре» и побрел, не глядя по сторонам. Оставаться нельзя, идти некуда, единственное, что у него осталось, – это жизнь. И он не мог, не имел права отказаться от этого подарка, слишком дорогого, слишком ценного, чтобы пренебречь им. И понимал, что в этом городе есть только одно место, куда он может пойти. Но лишь за тем, чтобы постучаться в закрытую дверь и отвалить, ибо он – третий лишний. Если только для того, чтобы поймать на себе сочувственный взгляд. Но и это сейчас немало, надо рискнуть.

Динамик домофона отозвался длинными гудками, после шестого Стас нажал «отбой» и привалился спиной к теплой стене дома. Ждать пришлось минуты три, из подъезда вышла надутая, недовольная жизнью тетка. Она пискнула что-то угрожающе, но Стас был уже далеко. Пробежал мимо консьержки и двинулся вверх по лестнице на седьмой этаж. Пенсионерка что-то орала ему вслед, но звуки ее голоса скоро затихли. Стас остановился перед знакомой дверью, нажал клавишу звонка. Трель он слушал с минуту или больше, потом отошел от двери и направился к лифту. Вот здесь будет удобно – за стенкой шахты оказалась темная ниша, заставленная коробками. Стас сдвинул их в угол, разломал одну и, усевшись на картон, уткнулся лбом в колени грязных джинсов. Мокрые лохмотья на правой штанине пропитались кровью, багровая царапина саднила, кожа вокруг покраснела. Стас дотронулся до раны кончиком пальца, поморщился и закрыл глаза. Приятная дрема не заставила себя ждать, обняла нежно и убаюкала в один миг. Но только стало легче, только разжалась пружина под ребрами и восстановилось дыхание, как заорал кто-то над ухом, толкнул в плечо. И сразу отпрыгнул назад, не переставая орать.

Пенсионерка свои деньги получала не зря. Не поленилась, обыскала все этажи и нашла негодяя. И теперь вопила во всю глотку, призывая на помощь жильцов. Стас откинулся к стене, приоткрыл глаза и уставился на зашедшуюся от крика консьержку.

– Немедленно покиньте подъезд, или вас выкинут отсюда! – Она топала ножками в войлочных сапожках и грозила «бомжу» костлявым кулачком.

Стас засунул пальцы в рукава толстовки, повозился на картонном матрасе, устраиваясь поудобнее. Ори, звони, куда хочешь, беснуйся, сдохни прямо здесь! Ему было все равно, крики его не пугали, перспектива оказаться в полиции тоже. Чем можно напугать человека, которому нечего терять? Он лишился всего полгода назад, а прошлой ночью отдал последнее. Мужика вон того пугай, мордатого, с брюхом до колен, что сморщился брезгливо и побежал к лифту, или девицу, что вышла из подъехавшей кабины.

Консьержка озверела, она в бешенстве схватила Стаса за рукав и потянула на себя. Он шевельнулся, бабка попятилась и едва не сбила с ног девушку. Та ойкнула, отскочила к лифту и пропала из виду. Бабка пошла на второй приступ, уже молча вцепилась обеими тощими лапками в грязный рукав, и Стасу пришлось оторваться от стены.

– Отвали… – больше ничего он сказать не успел.

Девушка показалась из-за стены, подошла, наклонилась.

Она заметно похудела за эти дни, волосы стали короче, глаза больше. И взгляд снова настороженный, полный недоверия и страха. Ее губы дрогнули, зрачки чуть расширились, но Вера быстро пришла в себя.

– Стас? Ты? Я тебя не узнала. Пойдем скорее. – Она взяла его за руку, заставила подняться и повела за собой, как ребенка, удравшего погулять без разрешения.

– Это ко мне, ко мне. – От этих слов консьержка успокоилась и потащилась к лифту.

Вера втолкнула Стаса в квартиру и захлопнула дверь. Глухой стук, щелчок замка, поворот ключа – это последнее, что он помнил. Сполз на чистый пол и ткнулся носом в колени. Все, финиш, дальше делайте, что хотите, сил у него больше нет.

– Еще чего! – Вера присела рядом с ним на корточки, встряхнула за плечи. – Давай, шевелись! Подъем, кому говорю!

Она стащила с него грязную толстовку, футболку, потянулась к шнуркам, чтобы снять ботинки.

– А это что? И здесь… – Вера побледнела при виде крови на лодыжке и предплечье, бросилась в кухню, на ходу стаскивая с себя белую куртку. Стас кое-как расправился с ботинками, поднялся и побрел по коридору.

– Ты одна? – Губы не слушались, вопрос прозвучал невнятно.

– Одна, конечно. – Вера поставила на полку под зеркалом пузырек с антисептиком и втолкнула Стаса в ванную. – Иди, умойся.

Процесс затянулся, Вера дважды стучала в дверь, Стас отзывался – пока жив, все нормально. А сам никак не мог заставить себя выбраться из-под горячего душа, ванную заволокло паром, зеркало на стене запотело. Переодеться было не во что, пришлось довольствоваться банным полотенцем. Стас вышел из ванной и пошел в кухню, на запах чего-то сладкого. От голода закружилась голова, он едва добрел до табуретки и плюхнулся на нее.

– Подожди немного, – попросила Вера, – сейчас согреется, и ты поешь.

Стас кивнул, поднялся и открыл дверцу полки над головой. Бутылка виски никуда не делась, ее даже не открывали с той ночи. Сколько прошло – месяц? Два? Какая теперь разница? Он достал с полки рюмки, налил доверху, одну подвинул Вере, вторую зажал в кулаке.

– Выпей со мной, – попросил он, но девушка покачала головой:

– Нет, я не могу, мне не хочется…

Стас оборвал ее:

– Ерунда, пей! – От слов Веры в нем поднялась злость, и он наорал бы на девушку, если бы хватило сил.

Она взяла рюмку, поставила себе на ладонь, но пить не торопилась. Стас наполовину осушил свою, выпил, как воду без вкуса и запаха, и посмотрел на девушку.

– Давай, пей, – потребовал он.

Вера подошла к окну, поставила рюмку на подоконник.

– Хорошо, но позже, ладно? Я хочу кое-что рассказать тебе. – Она провела ладонью по волосам, пригладила вихры на макушке. Рукав водолазки пополз вверх, из-под него показались часики на белом ремешке.

Стас усмехнулся и допил виски, потянулся за бутылкой.

– Валяй! – Он не пьянел, как и раньше, как полгода назад. Можно в одиночку опустошить литровую бутылку – и ничего, ни в одном глазу. Странный алкоголь, или это опять подделка?

– Помнишь, ты спрашивал, сколько стоит эта квартира?

Стас кивнул. Странную тему она выбрала для разговора, но если ей станет от этого легче, то почему бы и нет?

– Я, правда, не знаю, это подарок. Подарок моего отца. Его убили три месяца назад, – проговорила Вера.

– Не ври, – перебил ее Стас, – ты сказала, что твой отец живет за границей и у него новая семья, – припомнил Стас историю, которую услышал в кафе. Когда это было – в прошлой жизни или уже в этой?..

– Я тогда наврала тебе, не рассказала всего. – Вера снова сидела напротив. Она положила руки на стол, как школьница, и смотрела в стол, разговоривая, словно сама с собой. – Нет, он не уехал и даже не собирался. Да, он бросил меня и мою мать, да, женился на другой, и она родила ему ребенка. Но и про меня он не забыл, купил эту квартиру и сказал, что больше ничего мне не должен. Я переехала сюда, деда отвезли к матери. Это была правда. – Она взялась за бутылку, но Стас опередил, выдернул емкость из рук девушки.

– Не трогай! – Больше пить он не собирался, две рюмки прошли незамеченными, та же судьба ждет третью. А надо помянуть всех по-человечески, помянуть, как полагается. Третий день, девятый, сороковой. И по сердцу как осколком резануло от мысли: «А ведь у них даже могил не будет. Некуда прийти, некуда принести цветы или стопку водки…»

Вера выключила газ и приоткрыла духовку. Густой сытный запах заполонил кухню, но желудок отозвался спазмом, к горлу подкатил комок. Те же симптомы, ничего нового. Поесть ему удастся не скоро, пройдут сутки или больше – проверено.

Вера достала из духовки половину пирога, поставила на стол.

– Будешь? Ничего больше нет, только яблоки и орехи.

Стас помотал головой, прикрыл глаза. Вчера и завтра не существовало, осталось только сейчас. И голос Веры – она снова стояла у окна, качала в ладони рюмку с виски.

– А три месяца назад я узнала, что убита новая семья отца: он сам, его жена и сын, – говорила девушка и смотрела на янтарную жидкость. – Потом мне позвонила мать и сказала, что к ней приходили старые друзья моего папаши. Они недавно освободились и требуют от нее деньги. И проценты, – пояснила Вера, – с той суммы, что присвоил тогда мой отец. Они угрожали, матери пришлось продать квартиру и уехать к дальним родственникам. Убийцы забрали у нее все, потом нашли меня.

– Ничего себе, – проговорил Стас. – И поэтому ты тоже решила продать квартиру? Чтобы расплатиться с ними?

Вера повернулась к нему спиной, уставилась в окно. Потом тряхнула волосами и подняла голову. Стас взял бутылку и налил себе третью, выдохнул, приготовился осушить ее, когда Вера снова заговорила:

– Нет, не для этого. Вторая семья отца и то, как они обошлись с моей матерью, – у меня не было иллюзий. Эти люди хотели не только денег, но и мести. Пятнадцать лет, проведенных в тюрьме по вине, как они считали, моего отца… Я ничего не знала про его дела, и мать – тоже. Но эти люди, они бы не остановились. И я решила нанять киллера.

– Что?! – Виски выплеснуло на стол, рюмка вернулась на место. Стас уставился на Веру, решив, что ему послышалось. – Что ты сделала?

– Я решила нанять киллера, чтобы он убил их, – просто ответила девушка и прислонилась к подоконнику, – и ты видел его. А продать я планировала обе квартиры: вашу, чтобы заплатить убийце, а эту – чтобы уехать из страны. В Болгарии или Хорватии можно купить недорогое жилье и жить на остатки денег. Я уже нашла вариант и обо всем договорилась, заняла денег, отдала половину, нашла покупателей на квартиры. А потом встретила тебя.

Стас не мог прийти в себя, он глупо хлопал глазами, уставившись на Веру. Она улыбнулась, кивнула и застыла с опущенной головой.

– Врешь, – протянул он, – не может быть. Где я мог его видеть? Когда?

– В кафе, когда ты пришел с тем мальчишкой. Он понравился мне – глупый, честный. А ты был злой, недовольный, и я сразу поняла, что ты меня ненавидишь.

Стас не слушал ее, закрыл ладонями лицо, уперся локтями в стол. И снова увидел перед собой огромное панорамное окно, людей за столиками, Веру в темном узком платье и лысого в белом свитере рядом с ней.

– Мы договорились, и потом я привела его, чтобы показать тех, кого он должен убить, – продолжала Вера, – когда мы с тобой встретились во второй раз. Этот человек был там, через два столика от нас. Пришли вымогатели, они ходили за мной по пятам. В первый раз мне едва удалось от них избавиться, чтобы той встрече ничего не помешало. Я привела их на смотрины, а ты…

– А я все испортил, – глухо проговорил Стас в ладони. – Какой же я дурак! Прости, что все так получилось. Я не знал. Я больше никогда не помешаю тебе, можешь не волноваться.

После озноба его бросило в жар, Стас вытер лицо краем полотенца и посмотрел на Веру. Она снова подошла к окну, приоткрыла его, и по кухне загулял острый, пахнущий весной ветерок. Он остудил кожу, привел в порядок мысли, напомнил многое, что предстояло забыть. Стас поднялся, обнял Веру за плечи и усадил ее за стол.

– Выпей со мной, – повторил он, – давай выпьем за то, что вчера все закончилось. Все, ради чего я жил последние полгода. Выпьем, и я уйду. Давай! – Он силой пихнул рюмку в руку девушке.

– Нет-нет, – она снова замотала головой, – я не буду, мне нельзя. Уже почти пять недель. Я беременна, Стас, мне нельзя пить, нельзя… Я только вчера узнала! Я не знаю, что мне делать, не знаю, как теперь жить!

Она наконец разревелась, отвернулась к плите, и сквозь плач Стас услышал ее слова: «Я не знаю, не знаю». Он взял Веру за руку, но девушка вырвалась, вскочила и выбежала из кухни. В ванной полилась вода, засвистел на плите чайник. Стас поднялся, выключил огонь и подошел к окну. Выплеснув виски в раковину, он поставил посуду в мойку и повернулся на шорох за спиной. Вера стояла в дверях – бледная, глаза красные, губы сжаты, мокрые пряди челки прилипли ко лбу. Она молчала, смотрела мимо, на стену соседнего дома, и нервно натягивала на пальцы рукава черной водолазки.

– Не плачь, – произнес Стас, – не надо, все закончилось. И ни о чем не думай, ничего не бойся. А что делать… Тебе и знать не надо, я сам все знаю лучше тебя.

Content

Сергей Зверев
Встречная полоса

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6