Стефани Лоуренс

Уступи соблазну

Глава 1

Начало июля 1816 года

Замок Краухерст, Корнуолл

— Зачем они сломали мельницу? — Джарвис Трегарт, шестой граф Краухерст, говорил раздраженным тоном, расхаживая перед камином в гостиной своего замка. — И следует ли мне полагать, что за всем остальным тоже стоят они? Поломанные заборы, поврежденные лодки, перемешанное зерно, необъяснимый звон церковных колоколов посреди ночи?

Повернувшись, он впился в Сибил, свою мачеху, острым, вопрошающим взглядом строгих карих глаз.

Сибил, которая сидела на диване в накинутой на плечи шелковой шали, совершенно невозмутимо встретила этот взгляд, словно не понимала его значения.

— Это они, не правда ли?

Джарвис посмотрел на нее еще пристальнее. Он вспомнил о бессмысленных поездках в Лондон, неизменно оканчивавшихся тем, что через несколько дней его вызывали обратно, чтобы разбираться с какими-нибудь необъяснимыми неприятными происшествиями.

— Господи, они соображают, что делают?

Он втянул в себя воздух и подавил переполнявшее его бешенство. «Они», о которых говорили он, были дочерьми Сибил, сводными сестрами Джарвиса.

Белинда, Аннабелл и Джейн, как и сам Джарвис, походили на отца, и поэтому Сибил, кроткая, мягкая Сибил, светловолосая и нежная, была совершенно не в состоянии управлять ими — и даже понимать их; девочки были более шустрыми, чем она, а еще более общительными, более энергичными и смелыми. В характере самого Джарвиса, напротив, было много общего с ними тремя. Они всегда были близки; как их обожаемый старший и единственный брат, он привык к тому, что они с ним заодно. Или по крайней мере действуют, следуя определенной логике Трегартов, которую он мог понять.

Но вместо этого за последние шесть месяцев они, очевидно, превратились из милых, пусть и озорных девочек-сорванцов, которых он искренне любил, в скрытных, зловредных гарпий и вели себя так, словно хотели довести его до безумия.

К его изумлению, Сибил заговорила, глядя вниз и теребя бахрому шали.

— На самом деле… — протянула она и подняла взгляд на него, — я думаю, это то же самое, что случилось с девочками Хардести.

— С девочками Хардести? — Джарвис остановился и наморщил лоб, стараясь припомнить их. — Хардести из Хелстон-Грейнджа?

Сибил кивнула.

— Роберт Хардести — теперь он, когда умер его отец, лорд Хардести — в сентябре прошлого года поехал в Лондон и вернулся домой с женой.

— Роберту, должно быть… сколько? Двадцать пять?

— По-моему, двадцать шесть.

— Пожалуй, рановато для женитьбы, однако если, как я предполагаю, ему нужно устроить сестер, жена целесообразное дополнение к хозяйству. — Будущее его собственных сестер являлось одной из многих причин того, что он сам чувствовал необходимость жениться. Джарвис попытался вспомнить девочек Хардести, но ему это не удалось. — Его сестрам примерно столько же, сколько Белинде, верно?

— Они на год и на два старше — одной восемнадцать, другой семнадцать. Все думали, что Мелисса и Кэтрин будут представлены в этот прошедший сезон, но с женитьбой Роберта… Ну, мы все ожидали, что новая леди Хардести — молодая вдова и, как говорят, лондонская красавица — естественно, возьмет девочек под свое крыло.

По тону Сибил было ясно, что питаемые всеми надежды не оправдались.

— И что произошло?

— Роберт привез леди домой как раз перед Рождеством. — Губы Сибил сжались в розовый бутон, выражая крайнее неодобрение. — В январе, когда дороги еще были завалены снегом, Роберт отвез Мелиссу и Кэтрин навестить их тетю в Йорке. По-видимому, его новой жене нужно было время, чтобы освоиться с новой жизнью, не отвлекаясь заботами о девочках. Однако сейчас уже июль, а девочки все еще в Йорке. Тем временем леди Хардести провела сезон в Лондоне, а неделю назад вернулась в Грейндж с компанией лондонских друзей в придачу. Как я понимаю, она сказала Роберту, что было бы неразумно, если бы девочки вернулись домой, когда под их крышей столько лондонских джентльменов.

Стоя перед камином и глядя на Сибил, Джарвис сказал:

— Но я не Роберт Хардести.

— Но, дорогой, они действительно отождествляют тебя с ним.

— Нет. — Джарвис почувствовал, как у него застыло лицо. — Не могут же они всерьез полагать, что…

Не договорив, он оборвал себя, глядя на дверь, которая отворилась, впуская его сестер. Джарвис послал за ними, как только вошел в парадный холл, потому что перед тем встретил во дворе перед домом Грегсона, местного управляющего имением, который сообщил ему, что как раз после полуночи видел, как три девочки потихоньку пробирались от мельницы. А позже обнаружилось, что мельница больше не работает — и, несмотря на все старания мельника, она все еще не работала.

После череды странных случайностей, обрушившихся на имение в последние шесть месяцев, Джарвис и Грегсон установили тайное наблюдение. Но в самую последнюю очередь они могли ожидать, что преступниками, которых они хотели поймать, окажутся три школьницы, которые в этот момент входили в комнату.

Небольшую процессию возглавляла Белинда, самая старшая. В шестнадцать лет она уже была выше Сибил, и, по всей вероятности, в будущем ее длинные стройные ноги, блестящие светло-каштановые волосы и дерзкие карие глаза не оставят равнодушным ни одного мужчину.

Вздернув подбородок, она остановилась за креслом лицом к Джарвису и встретила его пристальный взгляд со стойкостью, присущей семейству Трегартов.

Аннабелл, более светлокожая, почти блондинка, с голубыми глазами, встала рядом с Белиндой. Между ними было меньше года разницы в возрасте и меньше дюйма в росте; если Белинда начала зачесывать волосы наверх, то Аннабелл с удовольствием позволяла своим длинным светлым локонам волнами струиться по плечам, образуя романтичную вуаль.

Взглянув в глаза Аннабелл, Джарвис увидел там туже твердую непоколебимость, которую вселила в нее Белинда.

С возрастающей подозрительностью он опустил взгляд на третью, самую младшую из сестер. Джейн едва исполнилось десять, и она всегда была предана ему. Ее каштановые волосы, аккуратно заплетенные в косы и уложенные по обе стороны ее нежного личика, были темнее, чем у сестер, почти такого же цвета, как у него, но глаза у нее были как у Сибил — голубые.

Взглянув в эти невинные глаза, Джарвис был слегка ошеломлен, неожиданно натолкнувшись на твердую, безграничную решимость, еще более подчеркнутую положением ее маленького подбородка.

Сохраняя бесстрастное выражение, он снова посмотрел на девочек и внезапно осознал, что ступил на зыбкую почву и ему следует двигаться с осторожностью.

Куда направиться?

Молчание затянулось, но если Сибил беспокойно ерзала, то ее дочери, сделанные из более крепкого материала, не сводя с Джарвиса глаз, просто ждали, чтобы он заговорил.

— Я только что узнал от Грегсона, что прошлой ночью вас троих видели уходящими с мельницы, очевидно, после того, как вы вывели ее из строя. Мельница до сих пор не работает, и Джону Миллеру угрожает потеря тех волос, которые у него еще остались. Признаюсь, я с трудом верю, что вы втроем могли поступить так бездумно и нарочно причинить Миллеру и всем тем, кто зависит от мельницы, столько лишних неприятностей без какого-либо разумного основания. Поэтому я полагаю, что у вас есть веская причина для того, что вы сделали, — надеюсь, вы поделитесь ею со мной, чтобы я мог объяснить ваши действия остальным соседям.

— У нас есть веская причина в отношении мельницы и всего остального.

Подбородок Белинды поднялся еще чуточку выше, и она пристально посмотрела ему в глаза, убежденная, что он, конечно, догадался обо всем «остальном».

— Однако, — продолжала она, — тебе, возможно, не захочется делать эту причину достоянием гласности. Мы вынуждены были искать способы вернуть тебя из Лондона и, по возможности, оставить здесь, хотя до сих пор это последнее нам не удавалось.

— Мы думали, что сможем заставить тебя остаться, устроив мистификацию с колокольным звоном, — сказала Аннабелл, — но ты просто убрал веревки, и поэтому нам пришлось придумывать что-то другое.

— Но что бы мы еще ни делали, мы не могли удержать тебя дома. — Джейн строго посмотрела на него, как будто он был в этом виноват. — Ты просто приезжал домой, приводил все в порядок и потом снова уезжал — обратно в Лондон.

Несомненно, это была его вина.

— Почему вы хотите, чтобы я оставался дома?

Джарвис почувствовал себя немного сбитым с толку. Белинда переступила с ноги на ногу и крепко сжала губы; он догадался, что она ищет не просто слова, а способ все объяснить.

— Мы подозревали — ну, все в округе это знают, — что ты ездил туда, чтобы найти жену. Мы не хотели, чтобы ты это делал, но не могли же мы прямо так сказать, верно? Ты бы нас не послушался, это очевидно. Вот поэтому нам нужно было найти другой способ удержать тебя.

— Вы не хотите, чтобы я нашел себе жену?

Джарвис с удивлением уставился на Белинду.

— Мы не хотим, чтобы ты искал жену в Лондоне.

Сестра завершила заявление решительным кивком, который одна за другой повторили обе другие девочки.

Очевидно, все было так, как и предполагала Сибил. Сжав губы, Джарвис старался сохранить терпение, которое шесть месяцев поломок — не говоря уж обо всех бессмысленных поездках туда-сюда — свели почти на нет.

— Сибил только что рассказала мне о положении у Хардести.

Ему удалось произнести это ровным тоном, не таким резким, чтобы он мог ранить. Джарвис все же очень любил сестер, несмотря на то что иногда они превращались в сумасбродок.

— Не можете же вы всерьез думать, что я женюсь на леди, которой впоследствии позволю отослать вас прочь?

Нет, они могли. Они именно так и думали.

— Я старше и разумнее, чем Роберт Хардести, у меня гораздо больше опыта, чем у него. Только из-за того, что он женился не подумав, нельзя считать, что я поступлю точно так же.

— Джентльмены, — заявила Белинда, — всегда думают, что знают, что делают, когда речь идет о женщинах, но они никогда этого не знают. Они думают, что всем управляют, но они слепы. А леди, обладающие титулом, знают, что джентльменов, попавшихся на крючок, можно водить за нос, если леди этого хочет. Поэтому, если привлекательная лондонская леди поймает тебя на крючок и решит, как леди Хардести, что возиться с такими, как мы, девочками ее не устраивает, куда это нас приведет?

— В Норт-Райдинг, жить с двоюродной бабушкой Агатой, — отозвалась Аннабелл.

Прежде чем Джарвис нашелся что сказать в ответ, Белинда продолжила:

— И нечего в подобных случаях ссылаться на свой возраст в подтверждение собственной мудрости.

— Это совсем не то, как если бы ты провел эти годы в Лондоне, присматриваясь и учась, как выбирать жену, — произнесла Аннабелл.

— Это не поле битвы, где у тебя есть опыт, — заявила Джейн самым серьезным тоном. — На этой арене ты беззащитный.

Она, очевидно, привела довод, который они обстоятельно обсуждали; только перспектива была пугающей.

— Погодите, — у Джарвиса голова пошла кругом, — вы тревожитесь, что, подобно Роберту Хардести, я паду жертвой какой-нибудь светской лондонской леди, которая вас невзлюбит и уговорит меня отправить вас жить с бабушкой Агатой?

Все три девочки кивнули.

— Чтобы помешать этому, вы постарались, чтобы в столице у меня не было времени для того, чтобы познакомиться с какой-нибудь такой леди?

Они все опять кивнули.

— Но вы же знаете, что мне нужна жена. Вы понимаете, что я должен жениться? Хотя бы для того, чтобы сохранить титул и унаследованную собственность, ибо я последний мужчина в роду Трегартов.

— Это бесспорно, — согласилась Белинда, — помимо всего прочего…

— Кроме этого, — вмешалась Аннабелл, — если ты правильно выберешь графиню, нам будет гораздо проще достойно выйти в свет. Теперь мы титулованные леди, и бедная мама будет очень расстроена, если ей придется самостоятельно организовывать наши первые сезоны.

— И конечно, — заговорила маленькая Джейн более высоким голосом, чем ее сестры, — очевидно, что ты должен обзавестись наследником, иначе, когда ты умрешь, собственность вороти… — она запнулась и нахмурилась.

— Возвратится, — подсказал Джарвис.

С серьезным видом она поблагодарила его легким кивком и продолжила:

— …возвратится к этому отвратительно толстому, безнравственному негодяю принцу-регенту. — Она посмотрела Джарвису в лицо. — Но этого никто не хочет.

Некоторое время Джарвис смотрел на нее, а потом перевел взгляд на двух других сестер. Было очевидно, что у него нет необходимости объяснять им детали своей жизни — ни общественной, ни семейной.

— Если вы все это знаете, то должны понимать, что я должен поехать в Лондон…

Он замолчал, не закончив фразу, увидев, как все три сестры неистово завертели головами. Но не только это движение, а и выражение их внимательных глаз, крепко сжатые губы и выставленные вперед подбородки заставили его прикусить язык.

— Нет, — провозгласила Белинда. — Никаких лондонских леди. Теперь, когда тебе известна наша позиция, ты должен понять, что мы не допустим, чтобы ты просто смылся и сам искал жену в Лондоне.

— Если ты это сделаешь, попадешь в ловушку, — предсказала Аннабелл.

— Какая-нибудь лондонская гарпия запустит в тебя когти, а нас не будет рядом, чтобы ее прогнать. — Это последнее предсказание исходило от Джейн.

Джарвис смотрел на них, чувствуя себя так, словно очутился в мире, которого совсем не знает. Ему казалось, что все это происходит во сне.

— Но… — у Джарвиса, по-видимому, не было иного выбора, кроме как спросить об очевидном, — если я не могу поехать в Лондон и найти там невесту, где, по-вашему, я найду подходящую леди, которая станет моей графиней?

Он получил в ответ три выразительных взгляда, ясно говоривших, что он напрасно прикидывается тупым.

— Тебе, несомненно, нужно посмотреть в округе, — сказала Белинда.

— По соседству и в ближайших городах, — уточнила Аннабелл.

— Таким образом, ты сможешь привезти ее домой и показать ей имение и нас, — добавила Джейн. — До того как женишься на ней.

Внезапно Джарвис все понял.

— Вы хотите проверить мой выбор?

Все три девочки — и Сибил тоже — посмотрели на него с удивлением.

— Ну да, конечно! — воскликнула Белинда.

— Нет, — с каменным выражением объявил Джарвис.

На этом разговор следовало закончить. Он должен был, не произнеся больше ни слова, уйти из комнаты.

Они могли заткнуть за пояс и профессора философии.

Особым талантом, который развился у Джарвиса за более чем десятилетнюю службу в качестве секретного агента, работавшего в годы войны на чужой территории, нелегально проникавшего в порты Франции и благополучно ускользавшего оттуда, была его способность убеждать. В большей мере это было умение исказить аргументы, представить факты и систему связей между ними таким образом, что они казались правдоподобными или реально существующими там, где никаких связей и тем более самих фактов не было.

Но на его сестер его умение убеждать не могло подействовать.

— Довольно! — Он запустил руку в волосы, чтобы подавить жгучее желание вцепиться в ближайшие локоны. — Так как здесь поблизости нет леди, которая могла бы подойти мне, я, невзирая ни на что, должен поехать в Лондон, чтобы сделать свой выбор.

— Нет, — сказала Белинда.

— Без нас — нет, — воинственно поддержала ее Аннабелл.

— Если ты поедешь в Лондон один, то заставишь нас сделать что-нибудь ужасное, чтобы тебе пришлось возвращаться обратно, — предупредила Джейн.

Джарвис посмотрел в три пары глаз, до краев наполненных решимостью, равной его собственной. Девочки не собирались уступать.

— Отлично! — с негодованием выпалил Джарвис. — Раз вы убеждены, что подходящая леди существует где-то поблизости, — заговорил он холодным, ровным голосом, не терпящим возражения, — и что такая местная леди не будет представлять для вас угрозы, я заключу с вами сделку. В течение следующих трех месяцев — пока не начнется малый сезон — я не вернусь в Лондон. И клянусь вам всеми святыми, я женюсь на первой же леди, которую встречу, если она подойдет мне по возрасту, происхождению, совместимости и красоте. В свою очередь, вы примете эту леди без каких-либо условий. — Твердым, как кремень, взглядом Джарвис посмотрел им в глаза. — И, начиная с этого момента, вы никоим образом не станете вмешиваться в мои решения и в мою жизнь.

Он помолчал и добавил:

— Таковы условия сделки. Принимаете их?

Они некоторое время молча изучали брата.

— Что, если в течение следующих трех месяцев ты не встретишь подходящую леди? — в конце концов спросила Белинда.

— Значит, когда начнется малый сезон, я вернусь в Лондон и буду вынужден искать невесту там. — Джарвис холодно улыбнулся. — Если вы так уверены, что подходящая леди сидит и ждет по соседству, тогда вы должны быть готовы либо позволить судьбе следовать своей дорогой, либо устроить так, чтобы эта леди появилась на моем пути.

Девочки безмолвно посоветовались, обменявшись взглядами, и снова заговорила Белинда:

— Если ты дашь честное слово, что будешь искать всерьез и что потом будешь активно ухаживать за этой подходящей леди, тогда… — Она в нерешительности замялась и, в последний раз взглянув на сестер, кивнула: — Да, мы заключаем с тобой сделку.

— Хорошо. В таком случае позвольте мне уйти.

Еще раз взглянув в лица сестер, Джарвис повернулся и пошел к двери. Ему было необходимо уйти — выпустить на волю накопившееся раздражение. Рывком распахнув дверь, он выскочил в коридор — и едва не столкнулся с Ситуэллом, своим дворецким.

Ситуэлл профессиональным движением быстро отступил назад, чтобы избежать столкновения, и Джарвис вздохнул с облегчением, а потом, закрыв дверь, вопросительно поднял бровь.

— Прибыла леди Гаскойн и хочет видеть вас, милорд.

— Где она?

— В парадном холле, милорд. Она сообщила, что дело не займет много времени, и она не хочет беспокоить леди Сибил.

— Я иду к ней, — кивнул Джарвис, благодаря небеса за небольшую передышку, и пошел по коридору, предоставив Ситуэллу следовать за ним.

Договоренность с сестрами не беспокоила Джарвиса; он совершенно точно знал, что нигде поблизости просто не существует подходящей леди.

А это означало, что для него поиск жены откладывается до того времени, когда высшее общество вернется в столицу в конце сентября.

Итак, его сделка с сестрами не стоила ему ровным счетом ничего. Вызывало досаду лишь то, что он вообще был вынужден пойти на такую сделку.

Завернув за угол, он увидел впереди высокую фигуру, ожидавшую у круглого стола в центре большого парадного холла, и внутренне поморщился — несомненно, Мэдлин пришла узнать о мельнице.

Дочь предыдущего виконта Гаскойна, единственный ребенок от его первого брака, была старшей сводной сестрой теперешнего виконта Гарольда, которого все знали как Гарри, еще несовершеннолетнего — ему было всего пятнадцать лет. Семья Гаскойнов владела имением Треливер-Парк, расположенным над Блэк-Хедом, восточным мысом того же залива, на котором стоял и замок Джарвиса, смотрящий на бухту с запада. Гаскойны жили в Парке почти столько же, сколько Трегарты в замке Краухерст; оба семейства были главными землевладельцами в этих местах.

Так как Мэдлин, согласно завещанию покойного отца, была главным попечителем своих трех братьев, включая Гарри, именно она де-факто исполняла роль виконта Гаскойна. Она управляла имением и принимала все необходимые решения. Так как отец посвятил ее во все детали ведения хозяйства, она вела все дела со времени его болезни и кончины восемь лет назад, и соседи давно привыкли относиться к ней как к человеку, выступающему от имени своего брата.

К тому же благодаря образцовому выполнению своей трудной обязанности по воспитанию братьев она приобрела уважение всех живущих на полуострове и даже за его пределами.

Джарвис направился к ней, и Мэдлин, услышав его шаги, обернулась, и легкая улыбка осветила ее лицо. Проведя много лет за границей, Джарвис знал девушку не слишком хорошо, но так как он родился в Трегарт-Мэноре и много месяцев своего детства провел в замке у дяди и кузенов, он знал о существовании Мэдлин большую часть ее жизни. Со времени его неожиданного обретения графства три года назад и еще больше с тех пор, как он год назад вышел в отставку и взял бразды правления имением в свои руки, он часто имел дело с Мэдлин; правда, будучи оба людьми занятыми, они чаще всего просто обменивались письмами.

Мэдлин была достаточно высокой — всего на несколько дюймов ниже самого Джарвиса. Обычно, объезжая имение, она надевала темную одежду, и в этот день на ней было практичное темно-коричневое платье. Широкополая шляпа, болтавшаяся на одной руке, предназначалась для того, чтобы защищать от солнца нежную кожу, но в большей степени для того, чтобы удерживать непокорные густые волосы. Как бы тщательно ни собирала она их в пучок на макушке, пряди выбивались и превращались в сияющие медные нити, обрамляя ее лицо и делая ее похожей на русскую мадонну. Волосы, однако, были единственным элементом ее внешности, не подвластным контролю; все остальное было строго деловым.

Когда Джарвис подошел, она протянула ему одетую в перчатку руку, которую он пожал.

— Мэдлин.

— Джарвис, — кивнула она в ответ, забирая руку, и у нее на лице появилось виноватое выражение. — Прежде чем вы что-либо скажете, знайте: я здесь затем, чтобы попросить прощения.

— Я думал, вы приехали по поводу мельницы.

Он удивленно свел брови.

— Нет, — улыбнулась она, — хотя я слышала о вашей беде. Очень странно, что к этому причастны ваши сестры. Вы узнали, почему они это сделали? Или, как в случае с моими братьями, это просто была «хорошая идея на тот момент»?

— Что-то вроде этого. — Джарвис грустно улыбнулся. — Но за что вы извиняетесь?

— В свете произошедшего с мельницей вы поймете. К сожалению, последней великолепной идеей моих озорных братьев было отвести вашего быка в молочное стадо. Прошу вас, не спрашивайте зачем… Их логика недоступна моему пониманию. Я уже отвела их извиниться перед вашими скотниками и проследила, чтобы они забрали быка и привели обратное стойло. Это приключение, по-видимому, не причинило ему вреда, хотя, боюсь, молочные продукты моих коров могут немного пострадать из-за возбуждения. — Она помолчала, потупив серо-зеленые глаза. — Думаю, мне следовало ожидать чего-то такого. Конечно, летом они дома, но я надеялась, что они переросли такие школьные выходки.

Мэдлин медленно направилась к входной двери, и Джарвис, приподняв брови, пошел в ногу рядом с ней.

— Гарри пятнадцать, не так ли? Он довольно скоро прекратит свои озорные проделки, но когда это произойдет, вы, возможно, пожалеете об этом. В этом сезоне небольшое ухудшение вашей молочной продукции даже не будет замечено, и если это самое плохое из того, что он и двое других устроят в этом году, нужно будет сказать спасибо за то, что нам с вами повезло.

— Когда, вы ожидаете, починят мельницу?

Мэдлин взглянула на Джарвиса, когда они остановились под навесом парадного крыльца.

Они еще несколько минут поговорили о мельнице, о будущем урожае, о местных оловянных рудниках, в которых были заинтересованы обе семьи, о последних местных деловых новостях. Как все соседские джентльмены, Джарвис научился уважать и ценить более широкую информированность Мэдлин, чем была доступна им всем.

В округе не было ни одного коммерсанта, шахтера, рабочего или фермера, который не беседовал бы охотно с мисс Гаскойн о своей работе — как и их жены. У Мэдлин было глубокое понимание абсолютно всего, что происходило на полуострове Лизард и в окружающих регионах, и вряд ли кто-либо из мужчин мог соперничать в этом с ней.

— Мне действительно нужно идти. — Мэдлин взглянула вверх на солнце и встретилась взглядом с Джарвисом. — Благодарю вас, что с пониманием отнеслись к происшествию с быком.

— Если это поможет, то скажите своим братьям, что меня их шутка не обрадовала. Я вскоре собираюсь на мельницу.

Мэдлин подала ему руку, Джарвис пожал ее и пошел вместе с Мэдлин вниз по ступенькам во двор, где дожидалась готовая пуститься вскачь лошадь — мощный, норовистый гнедой мерин, которым не многие женщины смогли бы управлять.

Водрузив на голову шляпу, Мэдлин взялась за переднюю луку седла, а Джарвис держал под уздцы лошадь и, не моргая, наблюдал, как девушка вставила сапог в стремя и взлетела на широкую спину лошади.

Она всегда ездила верхом по-мужски и поэтому носила под юбкой брюки. Учитывая, сколько миль она проезжала за день, проверяя владения брата, даже самые склонные к осуждению пожилые дамы считали эту одежду вполне допустимой.

Взяв в руки поводья, улыбнувшись и коротко отсалютовав, Мэдлин подала гнедого назад, развернула его и быстрой рысью поскакала из окруженного стеной двора.

Джарвис смотрел ей вслед, едва ли отдавая себе отчет, что во всех делах в округе она участвовала наравне с местными мужчинами-землевладельцами, что к ней никогда не относились как к женщине, но, правда, никто не обращался с ней и как с мужчиной — не хлопал по спине и не предлагал бренди. Она занимала особое положение.

Потому что во многих отношениях Мэдлин и была особенной.

Думая о своих сестрах, Джарвис решил, что не помешало бы, если бы они позаимствовали немного уникальности Мэдлин. Повернувшись к дому, он поднялся по парадной лестнице и неожиданно обнаружил, что от недавнего раздражения не осталось и следа.

Он вдруг ощутил себя спокойным, снова контролирующим свои поступки, уверенным и способным разобраться со всем, что могло встретиться у него на пути.

Его разговор с Мэдлин — разумной, здравомыслящей и практичной — снова вернул ему почву под ногами. Ну почему бы его сестрам не быть больше похожими на нее?

Или это основано на врожденных качествах характера?

Джарвис, все еще размышляя над этим вопросом, подошел к гостиной и вошел в комнату.

Белинда, Аннабелл и Джейн отвернулись от окна, выходившего во двор, через которое они, очевидно, наблюдали за ним и Мэдлин, и посмотрели на него с одинаковым выражением ожидания и надежды.

— Что?

Джарвис пристально оглядел их, и они все как одна смутились.

— Мы подумали, что ты, быть может, пригласишь ее в дом, — ответила Белинда.

— Мэдлин? Зачем?

Взгляды, брошенные на него, говорили, что всех интересует, где он оставил свои мозги.

— Мэдлин — разве она не подходящая леди? — спросила Белинда.

Джарвис в недоумении смотрел на них и не мог придумать никакого достойного ответа, потому что, как он подозревал, слово «Проклятие!» не произведет на них должного впечатления.

— Я должен заняться мельницей. — Он принял неприступный вид, словно надел непроницаемую маску. — Мы поговорим позже.

Не сказав больше ни слова, Джарвис повернулся и вышел.

В этот вечер Джарвис, войдя в свой кабинет-библиотеку, направился прямо к буфету, где стояли графины с напитками. Он налил себе бренди и почувствовал, как последние события дня завертелись у него в голове.

Придя на мельницу, он нашел там расстроенного мельника, готового начать утомительную процедуру разборки перемалывающего механизма, чтобы узнать, почему «проклятая штуковина не желает сдвинуться с места». Попросив его подождать, Джарвис вышел наружу и прошел туда, где в узкой протоке неподвижно стояло огромное водяное колесо. Его сестры ничего не знали об осях и шестеренках; и не было никаких признаков того, что они вообще заходили внутрь мельницы. То, что они сделали, чтобы испортить механизм, могло быть просто и хитроумно — что-то такое, что три школьницы, две из которых достаточно рослые и сильные физически, могли осуществить.

Поток бурлил и журчал, покрывая нижнюю треть колеса. С подозрением вглядевшись в струящуюся воду, Джарвис позвал на помощь мельника и его сыновей; вместе им удалось повернуть колесо — настолько, что стали видны промежутки там, где должны были располагаться три плоские лопасти, и якорь, похищенный, без сомнения, из сарая для лодок, застопоривший колесо, так что напор воды не мог сдвинуть его с места. При трех отсутствующих лопастях вода свободно текла сквозь пролом, не обеспечивая силы, необходимой для поворота большого колеса.

Увидев проломы и якорь, Джон Миллер выругался.

Они отыскали спрятанные в кустах лопасти, которые для облегчения их замены просто вставлялись в прорези на внутренней поверхности колеса, а убрать якорь и вернуть лопасти на место было делом нескольких минут — и жернов снова пришел в движение.

Ликвидировав последнее злодеяние сестер, Джарвис вернулся домой и до обеда закрылся в библиотеке.

За обеденным столом он почти не принимал участия в разговоре, лишь обменялся несколькими общими словами о местных делах и соседях. Однако никто не упомянул о Мэдлин Гаскойн.

Когда сестры вместе с Сибил поднялись и направились в гостиную, Джарвис проводил их взглядом, а потом, взяв свой бокал, прошел к мягкому креслу, опустился на кожаную подушку и вздохнул.

Сделав глоток, он откинул голову на спинку и закрыл глаза.

В конце прошлого года он подал в отставку, и у него была смутная надежда, что теперь, когда установился мир, он спокойно может жить и действовать как граф Краухерст, и его следующим шагом должна быть женитьба.

Когда группа его близких друзей — еще шестерых, кто так же, как и он, последние годы работали в тылу врага под началом секретного руководителя, которого они знали как Далзила — решила собраться и организовать закрытый клуб, чтобы защититься от напора хищных великосветских мамаш, Джарвис решил, что это великолепная идея. Клуб «Бастион» и в самом деле доказал свою полезность, облегчив поиски подходящих жен — во всяком случае, для большинства других его участников.

К этому моменту из семи первоначальных членов клуба неженатыми оставались только двое: Кристиан Аллардайс, маркиз Дирн, и сам Джарвис.

У Кристиана, как понял Джарвис, был секрет, который его удерживал. Какая-то причина, по которой, несмотря на то что из всех них он провел больше всего времени в бальных залах и чувствовал себя в этой обстановке комфортнее остальных, он оказался неспособным почувствовать к какой-нибудь леди интерес, даже мимолетный.

В жизни Кристина было нечто, что служило оправданием того, почему он оставался неженатым.

У Джарвиса же не было оправдания. Он хотел жениться, найдя достойную леди, и сделать ее своей графиней. Он намеревался найти невесту еще в феврале, но прошло уже около шести месяцев, а он не добился абсолютно ничего.

Сообщение о поломке мельницы дошло до него, как только он прибыл в Пейнтон-Холл в Девоне, чтобы присутствовать на бракосочетании Деверелла, одного из членов их маленькой компании, и Фиби. В результате, вместо того чтобы провести последнюю неделю в Лондоне в надежде, что среди нескольких великосветских семейств, задержавшихся в столице, он, возможно, найдет свою будущую жену, Джарвис был вынужден поспешить обратно домой.

И в следующие три месяца он вряд ли продвинется в этом направлении.

Осушив бокал, Джарвис заставил себя посмотреть в лицо этому факту, принять его, отбросить в сторону и обратиться к более близким проблемам, где он на самом деле мог что-то сделать.

Мисс Мэдлин Гаскойн…

Он заключил договор с сестрами, но, естественно, оставил для себя путь к отступлению. И этот путь пролегал в расщелине между совместимостью характеров и «красотой». О других критериях, которые Джарвис выставил своим сестрам, окружающие — например, его дорогие сестры — могли сделать собственное заключение, но «совместимость» определялась исключительно им самим.

Он оказался на редкость дальновидным — по всем остальным пунктам Мэдлин подходила.

Ей было, как подсчитал Джарвис, двадцать девять лет или около этого; ее отец умер восемь лет назад, а в то время ей был двадцать один год, — это все, что знал Джарвис. Она, возможно, немного старовата и, несомненно, считает себя окончательно и навсегда оставшейся в девицах, но ему самому уже тридцать четыре, так что ее возраст не может быть препятствием к браку.

Конечно, Джарвис предпочел бы жену, у которой поменьше лет за плечами и которая меньше пережила в жизни, — Бог свидетель, ему самому много досталось. Но маловероятно, чтобы чересчур молоденькая леди привлекла и тем более удержала его интерес.

И, как дочь покойного виконта Гаскойна, Мэдлин, без сомнения, обладала происхождением, требующимся для того, чтобы занять место его графини; здесь невозможно было найти изъяна.

Хотя в условиях Джарвиса не оговаривалось состояние, оно у Мэдлин тоже было; она унаследовала приличную сумму от родственников по материнской линии, и семья Гаскойнов была богатой, так что у Мэдлин, несомненно, было хорошее приданое.

Что касается характера, то Джарвис не мог представить леди более разумную, более спокойную и выдержанную, менее склонную устраивать сцены и впадать в истерику, несмотря на все проделки, с какими она сталкивалась при воспитании братьев.

Последним его условием была «красота». Задумавшись над этим пунктом, Джарвис нахмурился. Он знал, что она стройна и у нее правильные черты лица, но ему трудно было оценить ее внешность и свое отношение к ней как к женщине — потому что он никак не относился к ней и вообще никогда не думал о ней в этом смысле. Предположим даже, что она выдержит испытания по пункту «красота».

Но — «совместимость»? «Совместимость» — единственный критерий, по которому он мог определить ее как «неподходящую».

Джарвис дал честное слово активно искать подходящую леди, и девочки будут ожидать, что он именно этим и займется. Значит, он займется. Он проведет с Мэдлин немного времени — достаточно для того, чтобы только определить, почему он и она несовместимы, достаточно для того, чтобы объявить о безоговорочной невозможности брака.

Устроить так, чтобы они вместе провели некоторое время, будет нетрудно. Сейчас, когда Джарвис остался на лето в имении, была масса областей, где будут пересекаться его и Мэдлин пути, или можно устроить, чтобы они пересекались.

Джарвис ощутил, как бренди оказывает на него свое действие — расслабляет, согревает и успокаивает.

Глава 2

Скача легким галопом на запад по узкой тропинке, тянущейся по верху крутого скалистого берега залива, Мэдлин увидела Джарвиса Трегарта, который верхом ехал ей навстречу. Отвлекшись от списка дел, которые она держала в уме и надеялась выполнить в этот день, Мэдлин улыбнулась и поблагодарила судьбу: ей на самом деле не пришлось тратить время на то, чтобы разыскивать Трегарта, который был нужен.

Он находился еще на некотором расстоянии, но ярко-зеленые холмы были лишены деревьев и кустов, так что Мэдлин мгновенно узнала его, лишь только он появился в поле ее зрения. В окрестностях было всего несколько мужчин с таким, как у него, телосложением — широкими плечами и длинным стройным телом. Казалось, он чувствовал себя в седле как дома, особенно когда над головой высокое небо, а волны моря разбиваются о берег внизу; его золотисто-каштановые волосы были, как всегда, не покрыты, и подстриженные по моде локоны развевались на ветру.

Пока Джарвис приближался, Мэдлин размышляла над одной странностью: его волосы, очевидно, были мягкими, однако нисколько не смягчали строгие аристократические черты его лица. Правильно посаженные глаза под густыми бровями, прямой патрицианский нос и квадратный подбородок — все вносило свой вклад в навечно окружавшую Джарвиса ауру силы, твердости и энергии.

Они встретились на полдороге между Парком и замком Краухерст и остановили лошадей, которые продолжали гарцевать и пританцовывать. Осадив своего большого гнедого по кличке Артур, Мэдлин, приветливо улыбнувшись, кивнула:

— Джарвис, вы именно тот человек, которого я ищу.

Он поднял брови, и взгляд его проницательных карих глаз — светло-карих с янтарным оттенком — остановился на ее лице. На мгновение Мэдлин почувствовала, что он ее рассматривает.

— Что-то случилось? — спросил Джарвис.

— Слава Богу, ничего из проделок моих братьев, — рассмеялась она, — но я получила записку от сквайра Ридли, в которой он просит меня заскочить к нему. Он хочет узнать мое мнение относительно местных рудников, но, признаюсь, я не уверена, что осведомлена о последних результатах их работы. Я подумала, что вы, быть может, могли бы лучше разобраться в том, что его интересует.

По лицу Джарвиса всегда было трудно что-либо прочитать, однако в данный момент безмятежность его выражения означала, что он знает не больше, чем Мэдлин, и он это подтвердил.

— За последнее время я ничего не слышал… на самом деле — довольно давно. Насколько мне известно, все идет хорошо.

— Я тоже так полагаю, — кивнула она и взялась за поводья. — Тем не менее я все же съезжу домой к Джеральду и узнаю, что его тревожит.

— Я поеду с вами.

— Ради Бога, вы же, наверное, куда-то направлялись.

Она смотрела на Джарвиса, который объезжал вокруг нее, разворачивая свою лошадь.

— Я просто ездил верхом — без всякой определенной цели.

Он поднял голову, их глаза встретились — и опять Мэдлин почувствовала, что он смотрит на нее более пристально, чем обычно.

— В таком случае…

С усмешкой она сжала пятками бока Артура, и большой мерин рванулся вперед, но через десять шагов серая лошадь Джарвиса была рядом.

Мэдлин бросила Джарвису смеющийся взгляд, он в ответ улыбнулся и, как и она, сосредоточил все внимание на каменистой дороге.

Мэдлин не часто представлялся случай спокойно ездить в чьей-либо компании; когда она ездила верхом с братьями или с их пожилым управляющим, она все время была начеку, чтобы не пропустить, возможно, смертельно опасную заячью нору или скрытую канаву. Это было нежданное удовольствие — скакать навстречу ветру и просто наслаждаться свежим воздухом, овевающим лицо, равномерным стуком подков Артура, приятным ощущением скорости.

Взгляд, украдкой брошенный на Джарвиса, подтвердил Мэдлин, что поездка доставляет ему такое же удовольствие, как и ей. Они не сдерживали своих лошадей — огромных и мощных, — позволяя им бежать свободно, и пользовались поводьями только для того, чтобы направить их с каменистой тропы вглубь, через продуваемые ветром холмы, тянущиеся на север от Куггар-Виллидж с деревушкой Гвендрит справа, и дальше через участок Гунхили-Даунс к деревне Кьюри.

Они скакали под безоблачным небом, жаворонки проносились у них над головами, время от времени устремляясь вниз, и единственное, что нарушало безмятежность Мэдлин, — это пронизывающие пристальные взгляды Джарвиса, которые он периодически бросал в ее сторону. Нельзя сказать, что она отчетливо видела их, потому что в те моменты, когда Мэдлин оборачивалась к нему, он смотрел вперед совершенно спокойно, без каких-либо признаков любопытства на непроницаемом лице, которое обращал к ней.

Но она чувствовала эти взгляды — проникающе острые и… испытующие. Она не ошибалась, он смотрел на нее более пристально, изучал ее, — но она совершенно не могла представить себе почему.

Перед выходом из дома она посмотрела на себя в большое зеркало и не заметила ничего необычного в своей внешности. Конечно, ее волосы, несомненно, немного растрепались от ветра, но это не было в новинку.

Ридли-Мэнор находился сразу за Кьюри. Молодые люди придержали лошадей и въехали на мощеный двор перед домом. Услышав стук копыт, Джеральд, сквайр Ридли, тяжело опираясь на палку, вышел им навстречу. Это был мужчина лет шестидесяти с копной густых белых волос; он, конечно, начал сутулиться, но его голубые глаза все еще были зоркими, и голова работала нормально.

— Мэдлин, дорогая, — на его морщинистом лице появилась улыбка, и он, тяжело ступая, подошел к ним, когда они спешились, — я знал, что могу рассчитывать на вас. Вижу, вы привезли с собой «блудного сына», — обернулся он к Джарвису, пожав ей руку.

Джарвис усмехнулся и, отдав поводья подбежавшему груму, пожал протянутую Джеральдом руку.

— Мэдлин рассказала о вашем вопросе, и мне, как и ей, стало любопытно узнать, чем он вызван.

— А-а, хорошо. — Пригласив их зайти вместе с ним в дом, Джеральд провел гостей в парадную гостиную. Жестом предложив им сесть, он сам опустился в кресло, стоявшее наискосок от камина. — Я бы обратился и к вам тоже, но думал, что вы снова уехали в Лондон.

— Я и уехал, — Джарвис едва заметно улыбнулся, — но это последнее происшествие с мельницей вернуло меня обратно. Я собираюсь остаться здесь на все лето.

Мэдлин видела, что у Джеральда так и просится на язык вопрос о мельнице и нелепых выходках сестер Джарвиса, но старик не стал его задавать, а перешел к делу, которое привело сюда ее и Джарвиса.

— Так вот почему я спрашивал, нет ли у вас каких-либо новостей о рудниках. Здесь в округе какой-то лондонский джентльмен делает предложения о покупке акций рудников.

— Лондонский джентльмен?

Джарвис нахмурился. Если это правда, то совершенно непонятно, в чем тут дело. Держателями акций оловянных рудников в здешних местах были всегда местные. У владельцев таких имений, как Краухерст и Треливер-Парк, так же как у землевладельцев, подобных сквайру Ридли, стало традицией приобретать акции, которые можно было бы предложить на продажу. В этом деле все были единой общиной и видели выгоду в том, чтобы сохранять контроль над прибыльными оловянными рудниками в местных руках. Вдобавок ко всему плата за разработку недр обеспечивала надежную защиту от превратностей судьбы, к которым были столь чувствительны фермерские хозяйства.

— Так предполагают, — кивнул Джеральд, — но кружит здесь его агент, любезный молодой человек, не слишком квалифицированный, но ловкий, знающий свое место. Он был у меня позавчера. Я не знаю, где он остановился, и он не назвал мне имени своего хозяина. Он просто очень вежливо спросил, не заинтересован ли я поделиться частью акций, которые у меня есть. Я ответил ему «нет», а потом задумался. — Джеральд остановил на лице Джарвиса взгляд выцветших глаз. — Быть может, этот лондонский джентльмен знает больше меня и считает, что есть причина, по которой я могу желать продать акции? — Джеральд обернулся к Мэдлин. — Вот почему я послал узнать, не слышали ли вы каких-либо разговоров — о спаде, или о перепроизводстве, или?..

Покачав головой, Мэдлин посмотрела на Джарвиса; в ее глазах он увидел то же недоумение, какое чувствовал и сам.

— Я вообще ничего не знаю… правда, то немногое, что я слышала в последнее время, говорит, что все идет так же, как и прежде, даже, пожалуй, с более радужными перспективами.

— И у меня такие же сведения, — кивнул Джарвис. — В прошлом месяце я разговаривал со своими лондонскими управляющими, и они ничего не сказали о том, что ветер как-то изменился.

— Интересно, что тогда стоит за этим? — Джеральд задумался. — Не часто бывает, чтобы к нам проявляли интерес не местные.

— Да, вы правы. — Джарвис обменялся взглядом с Мэдлин. — Но теперь, когда вы сообщили нам об этом, мы будем держать ухо востро и предупредим остальных.

— Несомненно. — Кивнув, Мэдлин встала и, натягивая перчатки, направилась к двери; Джарвис и Джеральд тоже поднялись. — Мне нужно идти, Джеральд, но не беспокойтесь, я дам вам знать, если услышу что-то важное.

На пороге Джарвис и Джеральд обменялись рукопожатием, а Мэдлин, которая уже вышла, помахала хозяину рукой, и он, остановившись у двери в ожидании, пока грум приведет им лошадей, на прощание поднял руку.

Подойдя туда, где ожидала Мэдлин, Джарвис по ее лицу мгновенно понял, что она озабочена.

— Пожалуй, я пошлю в Лондон к Крапперу, — не глядя на Джарвиса, сказала она, — и попрошу узнать, в чем дело. Новости могут быть и у кое-кого из местных.

Подошел грум с их лошадьми, и Джарвис взял поводья ее гнедого.

— Я отправлю запрос своему лондонскому агенту, и у меня есть несколько друзей, которые владеют акциями оловянных рудников в других районах. Быть может, они знают что-то такое, чего мы не слышали.

Сев на лошадь, Мэдлин взяла поводья, и, пока она расправляла юбки, Джарвис оседлал Крестоносца.

— Я сообщу вам, если узнаю что-нибудь по этому делу.

— Я сделаю то же, — ответил Джарвис, встретившись с ней взглядом.

Мэдлин улыбнулась. Улыбка осветила ее лицо, превратив его в сияющий лик мадонны, но она не видела, как удивленно моргнул Джарвис, потому что уже повернула лошадь.

Час спустя Джарвис вернулся домой и уединился в своем кабинете-библиотеке. Опустившись в любимое кресло, он обвел взглядом комнату. Это было удобное мужское помещение, с прочной, отполированной до блеска темной мебелью, обитой кожей коричневого и зеленого цвета, с узорчатым ковром в темных тонах и панелями красного дерева, которые создавали приятный полумрак. Это место успокаивало, здесь можно было размышлять о своих успехах — или, в данном случае, об отсутствии таковых.

Джарвис думал, что узнать Мэдлин будет легко, стоит только провести немного времени в ее обществе. К сожалению, три часа, которые он провел с ней, скача по холмам, показали, что причина, почему он и остальные местные мужчины, как, например, Джеральд Ридли, не относятся к ней как к женщине, в том, что она постоянно носит маску, отгораживающую ее от остальных. Хотя он смотрел — и чертовски внимательно! — он никак не мог разглядеть женщину за этой маской.

Он смог увидеть лишь леди, сосредоточенную на делах, — на делах своих братьев, если говорить точно.

Правда, скорость, с которой они скакали, делала невозможным какой-либо разговор, однако обычно он более или менее умел читать в лицах людей — даже тех, кто носил социальные маски и вуали. Обычно он мог заглянуть мимо такой защиты или сквозь нее. С Мэдлин было совсем другое дело; казалось насмешкой судьбы, что единственную женщину, которую он действительно хотел узнать, он не мог с легкостью прочитать.

Естественно, Джарвис воспринял это как вызов; он достаточно хорошо знал себя, чтобы понять свою реакцию. Так как ему было необходимо узнать Мэдлин, он непременно будет действовать настойчиво и искать какой-нибудь способ пробраться за непроницаемый барьер.

А еще Джарвис был немного обескуражен, обнаружив, что ее лицо, которое он отнес к категории симпатичных, было — теперь он действительно видел — скорее привлекательным. Было пока трудно судить о фигуре женщины, когда на ней надета свободного мужского покроя одежда для верховой езды да еще с брюками, добавлявшими полноты ее бедрам, однако Джарвис увидел достаточно, чтобы у него появилось определенное любопытство; ему не терпелось гораздо подробнее рассмотреть внешность Мэдлин, когда на ней будет более обычный наряд. Он даже был немного заинтригован.

Джарвису весьма нравились высокие женщины, но, помимо этого, Мэдлин была прямолинейной, честной, открыто смотрела на жизнь и обладала необъяснимой внутренней силой, которая притягивала его.

Она наслаждалась поездкой, и он почувствовал себя заодно с ней, как будто это короткое мгновение объединяло их тайной радостью.

Воспоминания несколько минут не отпускали его, а когда его мысли снова вернулись к настоящему, Джарвис осознал, что его губы сложились в улыбку. Погасив ее, он сосредоточился на своей цели: как узнать в мисс Мэдлин Гаскойн женщину, а не только фактическую хозяйку имения и воспитательницу братьев?..

Часы на камине все тикали и тикали, а он оценивал различные тактики ухаживания за дамами, пока стук в дверь не возвестил о приходе Ситуэлла.

— Ленч готов, милорд. Вы присоединитесь к леди в столовой или предпочитаете, чтобы вам подали еду сюда?

Заманчивый выбор.

— Спасибо, Ситуэлл, я присоединюсь к леди. — Встав, Джарвис направился к двери. — По-моему, пришло время немного развлечься.

Если его сестры и Сибил проявили такую заботу о нем, что обратили его взгляд к Мэдлин Гаскойн, они могли бы внести свою лепту и стать полезными.

Позже днем, когда, расположившись в своем кабинете в Треливер-Парке, Мэдлин прилежно трудилась над последними счетами с приусадебной фермы, на пороге открытой двери появился Милсом, их дворецкий, со своим серебряным подносом в руках.

— Письмо от леди Сибил, мисс.

Улыбнувшись, Мэдлин жестом пригласила его войти. Милсом был одним из немногих, кто упорно называл ее «мисс», а не «мэм», вероятно, потому, что знал ее с рождения и солидный возраст в двадцать девять лет еще не считал причиной того, чтобы обращаться к ней как к старой деве, ведущей хозяйство в доме.

Он подал поднос, и Мэдлин взяла с него письмо Сибил. Обнаружив, что в него вложена карточка, она удивленно подняла брови. Сломав печать, Мэдлин развернула лист и прочитала аккуратно написанные строчки сначала на листе, а потом на приложенной карточке. Опустив приглашение, она, немного помедлив, спросила:

— Братья уже вернулись?

— Я видел, как они проскакали к конюшне, мисс. Думаю, к этому моменту они уже в кухне.

— Думаю, так. — Она обменялась с Милсомом мягкой улыбкой. — Не сомневаюсь, они держат свое слово, как мы договаривались. Пожалуйста, попросите их прийти ко мне сюда — как только они поедят.

— Хорошо, мисс. Немедленно скажу.

Милсом поклонился и вышел, а Мэдлин еще раз прочитала карточку, а потом отложила ее в сторону и вернулась к своим расчетам. Она уже закрывала свою книгу, когда возня в коридоре предупредила ее о приближении братьев.

Первым вошел в кабинет Гарри; его ярко блестевшие каштановые волосы были растрепаны ветром, а на лице сияла озорная улыбка. В пятнадцать лет он был на пороге зрелости, балансируя между беззаботными развлечениями мальчишеской жизни и ответственностью, которая ожидала его как виконта Гаскойна.

По пятам за ним следовал Эдмонд; всего на год младше, он во всем был тенью Гарри. Немного более спокойный, более серьезный, пожалуй, но черты характера Гаскойнов — необузданность и бесстрашие, иногда даже безрассудство — проявлялись в его манере держаться. Как и Гарри, он ухмыльнулся и подчинился безмолвной команде Мэдлин сесть в кресло лицом к ее большому столу.

Последним в комнату вошел Бенджамин, Бен, самый младший в семье и всеобщий любимец. Бен был особенно близок Мэдлин — не потому, что она любила его больше двух других, а потому, что ему было всего несколько недель от роду, когда Абигайль, мать мальчиков и мачеха Мэдлин, умерла от родовой горячки, оставив их всех сиротами.

С трудом улыбнувшись Мэдлин — его рот был набит лепешкой с маслом, — Бен, которому было всего десять лет и еще предстояло расти, подошел к стулу с прямой спинкой и, усевшись, стал болтать ногами.

Улыбаясь, но стараясь не слишком явно выказывать любовь и нежность, Мэдлин ждала, пока они покончат с последним куском; она была не так глупа, чтобы пытаться конкурировать с едой за внимание растущих мальчиков.

Она окинула взглядом всех троих, три лица, светящиеся счастьем и радостью жизни, и, как всегда, ощутила ошеломляющее чувство правоты — убежденности, удовлетворения тем, что она сделала то, что должна была сделать, и добилась успеха.

Эти мальчики были делом ее жизни. Ей было всего девятнадцать лет, когда умерла Абигайль, оставив на ее попечение и младенца Бена, и Гарри — растерянного пятилетнего мальчика, и четырехлетнего Эдмонда. Гарри и Эдмонд по крайней мере были вдвоем и с отцом, а Бену фактически на протяжении всей его жизни она одна заменяла родителей.

Ее отец свалился с ног всего через несколько месяцев после смерти Абигайль и, как говорят многие, не мог больше жить; он отчаянно боролся и хватался за жизнь почти два года — столько, чтобы Мэдлин успела достигнуть двадцати одного года и получить, согласно его воле и заявлению семейного поверенного, законный статус сопопечителя мальчиков.

Так что то, что ее отец умер через неделю после ее двадцать первого дня рождения, не было случайностью.

Другим опекуном мальчиков стал их поверенный, старый мистер Уортингтон, весьма достойный человек. Он строго соблюдал желания своего покойного клиента и, послушный долгу, утверждал все требования и распоряжения, которые делала Мэдлин. Ей оставалось только восхищаться Уортингтоном. Ко всему прочему он был знаком с характером Гаскойнов достаточно много лет, чтобы знать, что единственный человек, способный справиться с тремя ее братьями, — это другой Гаскойн, а именно — сама Мэдлин.

Она понимала братьев, и братья понимали ее. Соединяющие их связи были гораздо крепче, чем просто привязанность, они были заложены в генах. Все братья были, как и она, и их отец, высокие, сильные и энергичные. И еще самоуверенные, хозяева своей жизни, обладавшие честностью, которая заставляла других подчиняться им.

Последние десять лет жизни Мэдлин посвятила тому, чтобы братья оставались такими, какими были рождены, чтобы ничто не мешало им развиваться и они имели бы возможность стать людьми, какими должны были стать — лучшими людьми.

Она приняла решение и была права. Доказательства сидели перед ней, слизывая крошки с пальцев.

— Бык Краухерста.

Ее спокойно произнесенные слова мгновенно заставили всех троих мальчиков насторожиться, и она заметила, что они подавили желание переглянуться, а вместо этого обратили свои взоры, простодушно вопрошающие, на нее.

— Вчера я говорила с его сиятельством, — продолжала Мэдлин, — и все уладила. Однако он просил передать вам, что ваша шутка его не обрадовала.

Она постаралась, чтобы последние слова прозвучали угрожающе, а когда Гарри открыл было рот, подняла руку, удержав его от замечания.

— Как бы то ни было, у вас будет возможность лично принести извинения. Во всяком случае, у Гарри.

— У меня? — озадаченно переспросил Гарри.

— Это, — Мэдлин подняла вверх белую карточку, — приглашение на обед в замок Краухерст на сегодняшний вечер — для тети Мюриэль, для меня, — она взглянула на Гарри, — и для тебя.

Мюриэль, вдова, старшая сестра их отца, стала жить вместе с ними после его смерти. Сделанная из того же твердого материала, что и все Гаскойны, она хотя и была уже пожилой, все еще оставалась деятельной. На дочерей Сибил она смотрела как на собственных племянниц.

— Значит, я должен…

Гарри насупился.

— Судя по тому, что написала леди Сибил, она устраивает импровизированный обед, чтобы всем стало известно, что его сиятельство вернулся домой из Лондона и, по-видимому, останется в имении на все лето. Я подозреваю, что будут присутствовать и другие местные землевладельцы. — Она встретилась взглядом с Гарри. — Итак, да, ты должен присутствовать там как виконт Гаскойн.

— Полагаю, мне придется начать посещать такие мероприятия.

Гарри сморщил нос и тяжко, безнадежно вздохнул, а Мэдлин услышала тихий внутренний шепот облегчения.

— Да, тебе всего пятнадцать, но лучше сейчас начать мало-помалу вникать во все тонкости, когда старшие готовы простить тебе какие-то промахи, которые ты можешь допустить.

— Вполне разумно, — криво улыбнулся ей Гарри.

— Думаю, Белинда тоже там будет, так что найдется кто-то твоего возраста, с кем ты сможешь поговорить.

Эдмонд подтолкнул Гарри локтем.

— Ты сможешь узнать, как они сломали мельницу.

— И об огнях на мысе, — Бен наклонился вперед, — если это их дело.

— Его сиятельству удалось починить мельницу? — поинтересовался Эдмонд.

— Очевидно, да. — Мэдлин внутренне нахмурилась. — Я слышала от Джона Миллера, что все в порядке.

До случая с мельницей и вполне обоснованного предположения, что Белинда, Аннабелл и Джейн стоят и за другими странными происшествиями, Мэдлин всегда считала сестер Джарвиса в высшей степени уравновешенными и здравомыслящими молодыми девушками. И она снова задумалась, чем могло быть вызвано такое странное их поведение в последнее время.

— Это все, для чего мы были тебе нужны? — спросил Гарри и, когда Мэдлин кивнула, встал. — Потому что если да, то мы идем в библиотеку.

Понимая, что предполагалось ее этим удивить, она изобразила изумление, благо это нетрудно было сделать.

— В библиотеку?

Эдмонд и Бен вскочили на ноги и, широко улыбнувшись на прощание, направились к двери. Гарри, игравший роль мудрого старшего брата, дождался, пока они, толкаясь, вышли, и с улыбкой обернулся к Мэдлин.

— Не нужно беспокоиться, мы не станем вести себя так по-детски, как, например, снова угонять быка его сиятельства. Мы нашли намного более интересное занятие.

Прежде чем она успела спросить какое, Гарри уже не было. Мэдлин услышала голоса мальчиков, эхом раздававшиеся в коридоре, потом шаги затихли, хлопнула, закрывшись, дверь библиотеки, и наступила тишина.

Что это за «более интересное занятие»? Она могла спросить и потребовать ответа, но… если она хотела, чтобы Гарри научился чувствовать ответственность, это могло оказать противоположное действие.

У нее в голове всплыло замечание Джарвиса о том, что Гарри очень скоро прекратит свои мальчишеские проделки.

И все же почему в библиотеку?

Бессмысленно ожидать, что братья за одну ночь превратятся в ангелов.

В этот вечер обед в замке Краухерст был спокойным и относительно беззаботным. Или, вернее, должен был быть таким и, казалось, предназначен быть таким для всех, включая Гарри, однако Мэдлин, с того момента когда она поднялась по лестнице замка и вслед за Мюриэль вошла в парадный холл, чувствовала себя чрезвычайно странно и необъяснимо встревоженной.

Это ощущение — как будто ее мир слегка повернулся и его ось внезапно наклонилась — возникло у нее в то мгновение, когда она подошла к Сибил, которая встречала их у двустворчатых дверей, ведущих в гостиную.

— Мюриэль! Добро пожаловать. — Сибил и Мюриэль обменялись приветствием, коснувшись друг друга щеками. Сибил, которая была намного моложе, очень любила старшую леди. — Прошу, входите, Мэдлин!

Отвернувшись от Мюриэль, Сибил с радостью в глазах обратилась к девушке:

— Я так рада, что вы смогли прийти, получив приглашение совсем недавно. — Взяв ее руку, Сибил задержала ее в ладонях. — Просто собрался наш обычный круг, дорогая, чтобы, так сказать, дать знать, что Джарвис дома на все лето.

Не выпуская руки Мэдлин, она заглянула ей в глаза, а потом сжала пальцы. — Девочки и я, естественно, очень довольны, что он дома. То, с каким ударением это было произнесено, предполагало, что Мэдлин должна почувствовать нечто большее, чем очевидный смысл этой фразы.

— Да, понятно. — Она смущенно улыбнулась и убрала руку. — Его присутствие, конечно, очень приятно. — Мэдлин отступила, чтобы дать Гарри возможность поклониться.

Едва Мэдлин и Гарри переступили порог элегантной гостиной, как рядом появилась Белинда.

— Вот и вы! — просияла Белинда, откровенно не скрывая своего восторга. — Мы так рады, что вы смогли прийти.

— То же самое сказала и ваша мама.

Мэдлин внимательно посмотрела на девочку.

— О да! Могу сказать, она тоже рада. — Радостное возбуждение Белинды ни на йоту не омрачилось. — Пожалуй, я могу повести Гарри познакомиться с остальными. Джарвис вон там.

Почувствовав, что ее прямо-таки толкнули в том направлении, Мэдлин покорно сделала еще шаг в комнату. Вероятно, Белинда получила распоряжение облегчить положение Гарри; Мэдлин была уверена, что при сложившихся обстоятельствах это вполне справедливо, что с высоты своих шестнадцати лет Белинда будет способна управлять им, и она предоставила ей такую возможность.

Сама Мэдлин не нуждалась в помощи, тем более в таком обществе; с улыбкой кивнув леди Портлевен, собравшей на диване компанию, и миссис Интуистл, сидевшей рядом с ней, она прошла дальше в комнату — и увидела Джарвиса.

Стоя перед мраморным камином, он разговаривал с миссис Джулиард. Словно почувствовав, что Мэдлин вошла в гостиную, он посмотрел через комнату, встретился с ней взглядом и перестал говорить.

А она перестала дышать.

Но вовсе не его внешность была причиной того, что у Мэдлин перехватило дыхание — хотя, как и прежде, его высокая фигура с широкими плечами, в этот вечер одетая в великолепно сшитый светло-коричневый сюртук, делала его центром притяжения женских взглядов.

Едва уловимая властность, сопровождающая каждое его движение, от небрежного жеста руки до манеры поворачивать голову, сила и энергия, таящиеся в выразительной неподвижности его позы, — ничто из этого не являлось причиной того, что легкие Мэдлин сжались.

Ни при чем были и черты его лица, линии которого были высечены, словно резцом скульптора, настолько скупо и точно, что пугали даже в этой обстановке, создавая о нем неизгладимое впечатление как о потомке воинственных рыцарей.

Выражение его глаз, то, как он смотрел на нее, — вот отчего ее нервы так натянулись и остались напряженными.

Прежде чем ей удалось перевести дух, прежде чем она смогла о чем-либо подумать, Джарвис снова повернулся к миссис Джулиард, извинился и не спеша направился через комнату, чтобы поздороваться с Мэдлин.

Или, как подсказал ей разум, он подкрался, чтобы захватить ее руку. Остановившись перед Мэдлин и не сводя с нее глаз, он спокойно ждал, пока она, отчаянно стараясь привести в порядок мысли, подаст ему свою руку.

Его пальцы плотно сомкнулись вокруг ее пальцев, и большая часть ее нервов задрожала. Впервые в своей жизни Мэдлин узнала, что такое «скованный язык», ей удалось только кивнуть:

— Джарвис…

— Мэдлин!

Слегка скривив губы, он наклонил голову. Она совершила ошибку, взглянув на него в поисках ключа к тому, почему он смотрит на нее как ястреб, выслеживающий добычу, или как кот, следящий за птичкой, и поняла, что попалась в западню, неожиданно провалилась в гипнотизирующие, с янтарными крапинками, глубины его глаз.

У Мэдлин под кожей разлилось приятное тепло, масса безумных желаний промелькнула у нее в голове, и ей потребовалось собрать всю силу воли, чтобы прогнать их, снова взять под строгий контроль свои своенравные эмоции — и вернуть их обратно в реальность.

— Я…

Она замолчала и, оглянувшись по сторонам и заметив других гостей, пробормотала:

— Похоже, вы собрали местную элиту.

— Конечно. После нашей встречи со сквайром Ридли сегодня утром я подумал, что, быть может, разумнее сделать более широко и определенно известным, что я намерен остаться в имении на лето. — Отпустив ее руку, Джарвис немного повернулся так, чтобы группа джентльменов у окон оказалась у них на виду. — У меня еще не было возможности спросить, обращались ли к кому-либо еще по поводу акций рудников.

— Пожалуй, сейчас самое время узнать.

Мэдлин охотно ухватилась за эту идею, как и предполагал Джарвис.

Слегка улыбаясь, он пошел вместе с ней к группе джентльменов. Планируя этот вечер, он покопался в памяти и вспомнил одну из ее привычек: до начала обеда Мэдлин обычно беседовала с джентльменами, которые не раздумывая охотно принимали ее в свой круг, — и сейчас они расступились, освобождая место и для нее, и для Джарвиса.

— К кому-нибудь из вас обращались по поводу ваших акций рудников? — после обычных коротких приветствий спросила Мэдлин.

Джарвис стоял рядом с ней, проявляя интерес, но предоставляя ей возможность задавать вопросы; как обнаружилось, лорд Морстон и лорд Портлевен оба слышали о молодом человеке, занимающемся опросом, но к ним он еще не обращался.

Разговор быстро перешел к сельскохозяйственным делам — к полям и урожаю, и мистер Катерхем спросил у Мэдлин, каков, по ее прогнозам, будет сбор с акра в этом году. Пока она отвечала, Джарвис наблюдал и узнавал новое — но не об урожае, а о Мэдлин.

Мэдлин почти мгновенно почувствовала его пристальное внимание, но по какой-то причине, которой он пока не понимал, она не отреагировала так, как обычно реагируют леди. Джарвис совсем не был в восторге от того, что она почувствовала его интерес так мгновенно, тем более что потом как будто решила, что такого просто быть не может, что сама идея просто нелепа.

Тем не менее Мэдлин смутилась, ему удалось достаточно ясно разглядеть ее неподдельное удивление, чтобы это понять. Несмотря на то что это не входило в его прямые намерения, Джарвис добрался до нее — проник за ее маску настолько, чтобы Мэдлин по крайней мере заметила, что он как мужчина проявляет к ней интерес. Но затем она вздохнула и, очевидно, отогнала от себя эту мысль.

Пока Мэдлин разговаривала с собравшимися джентльменами, Джарвис позволил своему взгляду очень осторожно соскользнуть с ее лица вниз.

Теперь, когда ее тело не было закутано в ярды плотной саржи, а искусно заключено в оболочку из темно-фиолетового шелка, Джарвис чувствовал приятное удовлетворение: он оказался прав — Мэдлин обладала привлекательной фигурой.

Ее груди, верхние выпуклости которых благопристойно прикрывало тонкое шелковое кружево, были, безусловно, соблазнительно пышными, но не перезрелыми, линии шеи, плеч и рук достаточно грациозными, бедра были приятно округлыми, а ноги, скрытые под шелковыми юбками, оставляли простор для мужского воображения.

Но конечно, ни один мужчина, кроме него, не смотрел на Мэдлин как на женщину.

Когда Ситуэлл объявил, что обед подан, Джарвис предложил Мэдлин руку и с улыбкой произнес:

— Уверен, на сегодняшний вечер мы партнеры.

— Пойдемте.

Взглянув вверх на него и наклонив голову, она взяла его под руку, и Джарвис, пряча хищную улыбку, подчинился.

Разговор за обеденным столом был всеобщим и оживленным. Слева от Джарвиса сидела леди Портлевен, далее мистер Катерхем напротив мистера Джулиарда, который расположился по правую руку от Мэдлин. Все пятеро обменивались историями; Джарвис внес свою долю, прокомментировав последний лондонский скандал, а в остальное время слушал и наблюдал.

Однако все, что он узнал из обмена замечаниями, сводилось к тому, что Мэдлин занимала необычное, особое положение не только среди мужской половины местных джентри, но и в глазах женщин. Как правило, старые девы не пользуются таким одобрением, тем более уважением, в женских кругах, они не бывают так явно независимы, и им не позволяют не считаться с общепринятыми общественными ограничениями. В какое русло ни направлял разговор Джарвис, он не слышал никаких осуждений в адрес Мэдлин ни от леди Портлевен — главной судьи, если такая вообще существовала, — ни от других дам.

По окончании обеда леди удалились, предоставив ему провести время с мужчинами за графинчиком портвейна. Смирившись, Джарвис заставил себя играть роль любезного хозяина, с нетерпением ожидая, когда можно будет присоединиться к Мэдлин и продолжить свои исследования.

Когда же джентльмены наконец перешли в гостиную, Джарвис с сожалением обнаружил, что Мэдлин — специально или без всякой задней мысли, он не мог сказать — предприняла меры, которые расстроили его планы. Она расположилась на диване между миссис Джулиард и миссис Катерхем и, по-видимому, пустила там корни, так что даже несколько его весьма выразительных, отчасти повелительных жестов не могли сдвинуть ее с места.

Краем глаза Мэдлин наблюдала за кружением Джарвиса и старалась, опять и опять, убедить себя, что это ей просто кажется — кажется, что он сосредоточил на ней свое внимание, потому что никто вокруг нее этого, очевидно, не замечал. Но какие бы логические доводы она ни приводила себе, в глубине души она чувствовала, что права.

Что на уме у этого человека?

Он напоминал ей тигра, кружащего вокруг добычи. В его широких, мягких шагах было что-то такое, что против ее воли вызывало в памяти огромную охотящуюся кошку. Пока Сибил разливала чай и раздавала чашки, он проходил мимо снова и снова, приближаясь к маленькому женскому кружку, но не пытался принять участие в сугубо женских разговорах.

Нет, он ждал своего часа — Мэдлин это понимала, но не представляла себе, что он задумал и, тем паче, как лучше от этого избавиться.

Мэдлин привыкла управлять всем в своей жизни; но как бы то ни было, она и подумать не могла — даже в самых дерзких снах ей это не могло бы присниться, — что она может управлять Джарвисом. Существовали люди, неподвластные ей, их было немного, и он был одним из них — одним из тех, от кого ей нужно было защищаться, хотя какая эксцентричная идея родилась у него в голове, Мэдлин не могла себе представить.

Прошло уже очень, очень много времени с тех пор, как мужчина собирался или осмеливался взглянуть на нее таким пристальным, оценивающим, типично мужским взглядом, словно он прикидывал… но это невозможно. Тогда зачем же Джарвис это делал?

Просто чтобы поиграть у нее на нервах?

Улыбаясь миссис Джулиард, которая рассказывала о проделках своего младшего сына Роберта, Мэдлин молча призналась самой себе, что если бы она смогла убедить себя, что Джарвис ведет себя так, как он себя вел, исключительно для того, чтобы привести ее в замешательство — возможно, потому, что ее не так просто смутить, — она чувствовала бы себя значительно лучше. Но она понимала, что праздный мужской каприз, тот, который не имеет никакой определенной цели, вряд ли мог подвигнуть его вообще на какое-либо действие — Джарвис был не из таких людей.

И именно от этого ее нервы натягивались до такой степени, что начинали звенеть.

У Джарвиса в голове была какая-то цель, и эта цель имела отношение к ней.

Не к ней как Мэдлин Гаскойн, образ которой она создала за все прошедшие годы, а к ней настоящей, прячущейся под маской, — двадцатидевятилетней старой деве.

Она допила свой чай и в который раз сказала себе, что собственное воображение подводит ее.

— Ну что ж, — миссис Джулиард поставила чашку, — вечер чудесный, приятно повидаться со всеми, но теперь пора расходиться по домам.

Улыбнувшись, она встала. Мэдлин и миссис Катерхем последовали ее примеру, но в этот момент миссис Интуистл, дама среднего возраста, полная, добродушная, но довольно подобострастная, всплеснула руками.

— Мэдлин, дорогая, нам просто необходимо устроить заседание праздничного комитета. Время уходит, а нам нужно принять ряд неотложных решений.

— Да, конечно.

Мэдлин успокаивающе улыбнулась и взглянула на Джарвиса, который стоял рядом с миссис Интуистл, а последние несколько минут разговаривал с этой милой леди.

— Так как это будет первый праздник лета, во время которого я буду присутствовать в имении как граф, я предлагаю, чтобы комитет собрался здесь. — Джарвис встретился взглядом с Мэдлин, а потом обернулся к миссис Катерхем и миссис Джулиард, тоже членам комитета, легкой улыбкой приглашая их — заманивая! — поддержать его план. — Мне хотелось бы уделить больше внимания празднику, больше узнать о нем и о том, как он проходит. Может быть, завтра днем?

Леди с воодушевлением согласились, потому что некоторые из их мужчин охотно посещали такие организационные мероприятия, и Мэдлин ничего не оставалось делать, как только улыбнуться в знак согласия. Честно говоря, если он собирался участвовать, она предпочла бы, чтобы собрание прошло здесь, а не в Парке, который был наиболее вероятной альтернативой.

Миссис Интуистл, главный организатор праздника, побежала оповестить остальных членов комитета, потому что все поднимались, готовясь уходить.

Джарвис не уходил, собственно, у него не было причины уходить, однако… он неотступно шел следом за Мэдлин, пока она с улыбкой обменивалась добрыми пожеланиями с остальными гостями, направлявшимися в парадный холл. Первый раз в своей жизни — разумеется, насколько она могла помнить — Мэдлин осознавала присутствие идущего следом мужчины. Ее кожа, казалось, трепетала, а нервы сжались, почти болезненно реагируя на его близость.

Когда же Джарвис, провожая Мэдлин через двери гостиной, положил ладонь ей сзади на талию, у нее вниз по спине пробежала дрожь, и ее терпение лопнуло. Жест был исключительно официальным проявлением джентльменской вежливости, однако она понимала, что Джарвис сделал это преднамеренно.

Остановившись у стоявшего посреди холла стола, Мэдлин пропустила вперед остальных гостей, а потом повернулась и, прищурившись, посмотрела на Джарвиса.

— Что это вы делаете?

По ее тону братья Мэдлин поняли бы, что она крайне недовольна, но Джарвис некоторое время просто смотрел ей в глаза, а затем у него появилось выражение, которого она не могла определить: строгая линия его рта, несомненно, смягчилась, но это не была улыбка.

— Я собираюсь лучше узнать вас — много лучше, чем знаю сейчас.

Его голос, более низкий и более мягкий, вместе с выражением янтарных глаз безошибочно давал понять смысл сказанных слов — что означало «лучше узнать ее», не требовало объяснения.

У Мэдлин медленно сжались легкие, но она не стала обращать внимание на свои ощущения, а, еще сильнее прищурившись, спросила:

— Зачем?

— Зачем?

Он удивленно выгнул брови, и она почувствовала, нет, прочитала у него в глазах беспечный ответ — что-то наподобие насмешки над самим собой, но затем он опустил веки, на мгновение скрыв глаза за длинными каштановыми ресницами, а когда поднял их, снова встретился с ней взглядом.

— Затем, что я так хочу.

И Мэдлин поняла, что этот ответ пугает ее гораздо сильнее, чем любая беззаботная увертка. Мгновение она смотрела в янтарные глаза Джарвиса, а удостоверившись, что они остаются такими же суровыми и такими же упрямыми, как всегда, перевела взгляд в сторону двери и увидела, что большинство гостей уже вышли на крыльцо и что Гарри вместе с Белиндой ожидают ее у двери, а неподалеку стоит Мюриэль.

— Боюсь, вас ожидает разочарование. — Она снова встретилась с Джарвисом взглядом. — Меня не интересует флирт.

— Правда? — Он снова поднял брови, но на этот раз очень медленно. — В таком случае… я должен буду узнать, не удастся ли мне изменить ваше мнение.

Прищуриться сильнее Мэдлин не могла и крепко сжала губы, чтобы удержать слова, вертевшиеся у нее на языке; она достаточно хорошо знала мужчин, чтобы не произнести то, что неминуемо будет воспринято как вызов. Обретя холодное самообладание, она наклонила голову и направилась к двери — но не смогла устоять, чтобы не оставить за собой последнее слово.

— Вам очень скоро надоест биться головой о каменную стену.

Она стремительно подошла к Гарри и Мюриэль, попрощалась на крыльце с Сибил и, внутренне порадовавшись, когда Джарвис остался рядом с Сибил, предоставив Гарри проводить Мюриэль вниз по лестнице и в экипаж, тоже пошла к карете.

Как только дверца закрылась, кучер натянул поводья, а Мэдлин откинулась на спинку сиденья и, как она осознала только в этот момент, первый раз за несколько часов по-настоящему свободно вздохнула.

Пока экипаж медленно преодолевал узкие местные дороги, Гарри подробно пересказывал свои разговоры; он явно получил от вечера больше удовольствия, чем ожидал. Предоставив его болтовне и ответным замечаниям Мюриэль перекатываться через нее, Мэдлин мысленно вернулась назад к этому вечеру, задумавшись о Джарвисе и о том, что, как она теперь заподозрила, было его кознями.

«Зачем?»

«Затем, что я так хочу».

За его словами скрывалась правда; Мэдлин это отчетливо слышала. Вместо какого-нибудь легкомысленного замечания в качестве ответа Джарвис намеренно бросил ей это зернышко правды, чтобы смутить ее, вытрясти из нее какой-то ответ, вызвать какую-то реакцию — вынудить ее на реакцию, заставить играть в его игру.

Но эта особая игра с ним, с тем типом мужчин, к которому он относился, была бы… все равно что сладострастная игра в шахматы. Он двигается сюда, потом туда, маневрирует, чтобы загнать ее в ловушку, она защищается — потому что как она может идти в наступление, не дав ему именно того, в чем хотела отказать?

Головоломка, особенно потому, что характер Мэдлин повелевал ей действовать, а не мужественно защищаться.

Однако самый главный вопрос оставался без ответа: какова окончательная цель Джарвиса — выигрыш или королева, которую он преследовал?

Мэдлин размышляла над этим несколько минут, покачиваясь в уютной темноте, а затем у неё в голове внезапно возник более уместный вопрос: почему она позволила втянуть себя во все это?

Это был абсурд, безрассудство, пустая трата времени, сил и энергии, которых она не имела права тратить, однако… Разве у нее оставался какой-то выбор, если учесть, кем был Джарвис?

Когда деревья Треливер-Парка обступили их, приглашая домой, Мэдлин, вздохнув про себя, отбросила в сторону этот вопрос и обратилась к тому, что лежало под ним, — что же все-таки заставило ее провести всю дорогу до дома, сосредоточившись исключительно на происках Джарвиса Трегарта?

Под всем этим лежал ее главный порок — единственная черта ее характера, способная спровоцировать ее на безрассудные поступки и присущая всем в ее семействе, — любопытство.

Помимо всего остального, Джарвис Трегарт преуспел в том, что пробудил к жизни этого спящего зверя, а это, Мэдлин понимала, могло быть чрезвычайно опасно.

Глава 3

На следующий день Джарвис принимал в гостиной своего замка комитет праздника — мистера и миссис Джулиард, миссис Катерхем, миссис Интуистл и Мэдлин. Сибил тоже присутствовала там, откровенно радуясь, что он стремится принять участие в местных делах.

Он не мог сказать, догадывалась ли Сибил о мотивах его действий, но был совершенно уверен, что Мэдлин их понимала — прибыв последней, она с холодной учтивостью поздоровалась с ним, что само по себе служило предупреждением. Когда, провожая ее в гостиную, Джарвис остановился возле нее излишне близко, она бросила ему выразительный взгляд и, с величественным видом пройдя вперед к стоявшим напротив дивана незанятым стульям с прямыми спинками, выбрала тот, что был рядом с Клементом Джулиардом. Как только она села, Джарвис занял стул возле нее, обменявшись легкой улыбкой со сквайром Ридли, когда тот тяжелой походкой подошел, чтобы занять место рядом с ним.

— Ну так вот! — Миссис Интуистл покашляла. — Нам действительно необходимо обсудить детали нашего праздника лета. Во-первых, подтвердить его дату. Полагаю, мы будем придерживаться традиции и назначим его на субботу через две недели. У кого-нибудь есть возражения на этот счет?

Было высказано несколько замечаний, но никто не возразил против такого предложения.

— Вот так. — Миссис Интуистл поставила галочку в своем списке. — Значит, в ту субботу.

Джарвис, откинувшись на спинку стула, слушал, как руководимые миссис Интуистл собравшиеся перешли к обсуждению различных аспектов самого праздника — палаток, развлечений, конкурсов.

Праздник раскрыл в этой круглой маленькой даме такую сторону, какой Джарвис раньше в ней не видел: она оказалась на удивление деловой. Он был абсолютно уверен, что сидящая рядом с ним леди еще более деловая — и так же считали все остальные. По любому вопросу, вызывавшему разногласия, именно к Мэдлин обращалась миссис Интуистл, и вердикты Мэдлин принимались всеми. Если миссис Интуистл была главным распорядителем, то Мэдлин — непререкаемым авторитетом.

Сидя рядом с Мэдлин, Джарвис склонялся ближе — совсем близко! — и низким, бархатистым голосом, слишком интимным, тихо задавал ей тот или иной вопрос.

Скача верхом к замку, Мэдлин старалась успокоиться, говоря себе, что ей, вероятно, привиделись все события предыдущего вечера, а когда это не помогло, она попыталась убедить себя, что Джарвис просто шутил и уже забыл о своем интересе к ней, как это часто бывает с джентльменами.

Но в тот момент, когда Мэдлин встретилась с ним в парадном холле его дома, выражение его глаз избавило ее от этого заблуждения. Его внимание к ней, пожалуй, стало более пристальным, хотя, учитывая, что рядом были люди, он тщательно скрывал это. Джарвис вел себя свободно и уверенно, заботясь только о том, чтобы никто другой, кроме нее, не догадался о его истинных намерениях.

От осознания этого Мэдлин охватила легкая дрожь. То, что Джарвис вел себя осторожно, означало, что он что-то задумал, что он затеял эту игру всерьез.

— Устраивают ли здесь какие-либо соревнования наподобие стрельбы из лука и… ну, сбивания яблок — какое-нибудь развлечение, предназначенное для молодежи? — спросил Джарвис, снова наклонившись ближе к Мэдлин.

Его глаза встретились с ее, и на таком близком расстоянии янтарь с крапинками оказался опасно притягательным.

— Нет, — Мэдлин перевела взгляд на миссис Интуистл, — здесь этого не было… Но вы правы, нужно устроить какие-то состязания, чтобы заинтересовать подростков. — Повысив голос, она внесла предложение, представив Джарвиса автором идеи.

Миссис Интуистл быстро добавила в свой список развлечений стрельбу из лука и сбивание яблок и вопросительно посмотрела на Джарвиса, который в ответ согласился организовать соревнования.

Сквайр Ридли добровольно предложил узнать у своих конюших, какие еще состязания они хотели бы видеть, а потом дать им возможность организовать их.

Когда разговор коснулся ремесленных и художественных конкурсов, Мэдлин пропускала его мимо ушей, пока у нее в мозгу не сформировалась мысль о возможной опасности. Дождавшись, пока закончится обсуждение пунктов в списке миссис Интуистл, Мэдлин сказала:

— Мы не рассмотрели один пункт — место проведения.

Все обернулись к ней, и удивление на их лицах быстро сменилось легкой растерянностью, когда они поняли, что заранее были уверены в том, что она будет хозяйкой праздника в Треливер-Парке, как это было последние четыре года.

— Как вам известно, — она весело улыбнулась, обведя взглядом собравшихся, — Парк принимал праздник с тех пор, как покойный граф заболел, но родина праздника здесь, в этом имении. Его корни — древние и вросшие в наше коллективное прошлое — находятся в замке Краухерст, а не в Парке. Теперь, — она обернулась к Джарвису, — когда в имении снова постоянно живет граф, вероятно, пришло время вернуть праздник в его истинный дом.

Большинство закивали, и все вопросительно посмотрели на Джарвиса.

Неторопливая, едва заметная улыбка искривила его губы, он наклонил голову и остановил свой взгляд на Мэдлин.

— Благодарю всех. Я уверен, что выражу мнение Сибил и сестер, а также наших слуг, если скажу, что мы будем счастливы вернуть праздник обратно на земли замка.

Среди собравшихся прокатился гул одобрения и признательности. Провести праздник в этом имении было, несомненно, гораздо интереснее, чем устраивать его в Парке, так как многим окрестным жителям было любопытно увидеть самое последнее приобретение замка — самого графа.

Мэдлин улыбнулась. Если бы праздник проводился в Парке, организация различных мероприятий давала бы Джарвису великолепный повод постоянно бывать там, путаясь у нее под ногами, — и выводить ее из себя.

С чувством удовлетворения она взглянула на Джарвиса и увидела — была ли она дьявольской? — насмешку, скрывающуюся в янтарных — тигриных — глубинах.

Джарвис понимал, почему она так великодушно вернула праздник, и видел в этом определенную выгоду для себя.

Как Джарвис планировал извлечь выгоду из ее предложения, Мэдлин поняла на следующий день, когда в начале дня Милсом постучал в дверь ее кабинета и доложил о прибытии его сиятельства графа Краухерста.

Мэдлин с удивлением посмотрела на вошедшего Джарвиса, а он, мельком взглянув на нее, обвел глазами комнату, отметив про себя многочисленные полки с бухгалтерскими книгами, огромную карту поместья на стене и медную лампу, предназначенную для того, чтобы проливать свет на полированную поверхность массивного письменного стола, за которым она работала над документами и счетами.

Когда дверь за Милсомом закрылась, Джарвис оторвал взгляд от открытой конторской книги и взглянул на Мэдлин.

— Значит, вот где вы прячете себя.

«Вот где вы прячете себя настоящую». В его тоне, в его остром взгляде явно чувствовался намек.

— Добрый день, милорд. — На этот приводящий в замешательство взгляд Мэдлин ответила мягкой улыбкой. — Чему я обязана удовольствием этого визита?

Она жестом указала Джарвису на кресло, стоявшее наискосок к столу.

— Разумеется, вы обязаны моему появлению своим предложением перенести праздник обратно в замок. — Улыбнувшись с неподдельной искренностью, Джарвис сел и, откинувшись на спинку, встретился с ней взглядом. — Я пришел, чтобы узнать ваши соображения насчет деталей, касающихся праздника.

— К сожалению, я ничего не знаю о том, как проводился праздник в замке. — Мэдлин сохраняла на губах исключительно официальную улыбку. — Мой опыт относится лишь к четырем последним годам, когда праздник устраивали в Парке.

— Да, конечно. Однако, как вы, несомненно, представляете, многие служащие замка ушли в отставку после смерти моего дяди, и нынешний штат не имеет представления о том, что необходимо делать. Я боюсь, что без вашего руководства у нас нет ни малейшей надежды подготовиться.

— А-а. — Она взглянула Джарвису в глаза и почувствовала, что оказалась в безвыходном положении. — Понимаю. Так что вам необходимо знать?

— Когда миссис Интуистл составляла подробный список мероприятий и развлечений, она, к сожалению, не уточнила, как много потребуется нам палаток, тентов и огороженных площадок, как много столов, чтобы разложить продукцию, в том числе изделия приезжих торговцев и коммерсантов…

— Минутку.

Подняв руку, Мэдлин встала и прошла к ближайшему шкафу. Широко открыв дверцу, она рылась среди сложенных в нем многочисленных бумаг и, найдя пачку, которую искала, вытащила ее — вернее, попыталась вытащить, но вся стопка высотой в два фута начала наклоняться.

— Ой!

Мэдлин постаралась выправить ее — правда, это ей вряд ли удалось бы, если бы неожиданно рядом не оказался Джарвис, коснувшись ее плечом. Своими огромными руками он мог удержать гораздо больше, чем она, и, сначала выправив стопку, он придержал пачку, лежавшую выше той, которую сжимали пальцы Мэдлин.

— Теперь доставайте.

Вытащив пачку, она тотчас же сделала шаг назад, стараясь успокоить стук сердца, потом бросила пачку на стол и, чинно возвратившись на свое место, молча кивком поблагодарила Джарвиса, когда он, закрыв шкаф, вернулся и снова опустился в кресло.

— Число палаток и всего прочего должно быть записано здесь.

Развязав тесьму, которой были связаны бумаги, она просматривала листы.

— Да.

Вытащив один из листов, Мэдлин взглянула на него и протянула Джарвису.

— Перечисление того, что мы готовили в прошлом году.

Он взял список и, сидя в кресле, изучал его — и думал о Мэдлин.

В этой комнате она была надежно защищена, чувствуя себя «воспитательницей братьев»; даже его прикосновение к ней, пусть и непреднамеренное, не подорвало устойчивость разделяющей их преграды, стены, которая лишь слегка покачнулась, но мгновенно снова выровнялась.

— Какие вообще площади потребуются? Сколько примерно квадратных футов — или акров?

Джарвис молился, чтобы она, как и большинство женщин, не могла сделать правильную оценку необходимой площади. Смущенное выражение ее лица, которое, сменилось хмурым, подтвердило, что она была настоящей женщиной.

— Честно говоря, я не могу выразить это в цифрах, — призналась Мэдлин.

— Быть может, — Джарвис смотрел на нее с искренним простодушием, — вы могли бы показать мне пространство, которое использовалось в прошлом году. Вместе с этим, — он помахал листом, — у меня было бы достаточно сведений для работы.

Что-то заподозрив, Мэдлин искала его взгляд, но Джарвис был совершенно уверен, что ей не удастся увидеть там его намерения.

— Хорошо.

Крепко сжав губы, она отодвинулась от стола. Мэдлин вышла с ним из кабинета, остро ощущая, как он с тигриной грацией идет рядом с ней. Если отвлечься от этого нового и необъяснимого ощущения, то Джарвис Трегарт мог заставить ее почувствовать его власть над ней так, как не могли другие.

Он опасен — в этом отношении интуиция и разум Мэдлин были заодно. Он опасен для нее.

К сожалению, интуиция и разум совершенно по-разному отнеслись к этому заключению.

Мэдлин прошла по коридору к двери в сад, распахнула ее — а Джарвис, потянувшись через ее плечо, придержал дверь, вызвав этим у нее нервную дрожь, — и, выйдя в сад, направилась по тропинке через розарий. Джарвис пошел в ногу рядом с ней, легко подогнав свои шаги к ее по-мужски размашистой походке.

Вспомнив, что он последние десять с лишним лет провел с армией за границей и не видел праздников, Мэдлин указала рукой вперед.

— Мы устраивали праздник за садом, в самом парке, ближе к утесам. Люди могли добираться туда как по скалистым тропинкам, так и со стороны дома.

Джарвис кивнул, без всякого интереса глядя на сад, через который вела его Мэдлин. Он чувствовал, что чем больше они удалялись от дома, тем сильнее нарастало в ней напряжение. И как бы она ни старалась это скрыть, он воздействовал на нее; правда, Джарвис почти не сомневался, что она воспринимала это воздействие больше как злоключение, ибо прекрасно осознавала, что находится наедине с мужчиной.

— В прошлом году у нас шестнадцать местных коммерсантов и еще тринадцать приезжих торговцев поставили палатки. Нам не пришлось обеспечивать их палатками — они привезли свои собственные, — но мы должны были выделить индивидуальные территории и пометить каждую именем продавца, а иначе дело дошло бы до кровопролития в борьбе за лучшие места.

— Вы должны будете подсказать мне, кто обладает какими-то преимуществами. — Дорожка, по которой они шли, вывела их из сада в густой парк. Джарвис оглянулся кругом. — Я уже позабыл, как плотно растут здесь деревья.

— Их совсем немного в этом направлении.

Она жестом указала вперед на просвет, к которому их вела дорожка, и они вышли из-под крон деревьев в высокую траву, купавшуюся в лучах дневного солнца.

— Мы использовали все это пространство, — Мэдлин раскинула руки, как бы охватывая целиком поляну, — а в прошлом году нам даже пришлось поставить несколько палаток и тентов прямо под деревьями.

— Я думаю… — остановившись в центре поляны, Джарвис медленно поворачивался, оценивая ее размеры, — если повезет, то нам должно хватить пространства между воротами внешнего двора и крутым берегом.

Склонив голову набок, Мэдлин ненадолго задумалась, а потом кивнула:

— Да, должно.

Она в нерешительности взглянула на него, готовая в любую минуту предложить вернуться к дому. Джарвис, снова оглядев поляну, указал на другую дорожку, которая вела в сторону от дома.

— Утесы там?

— Многие приходят со стороны утесов, — кивнув, пояснила Мэдлин.

— Гм-м.

Он зашагал вперед, напряженно прислушиваясь, и после короткого колебания Мэдлин последовала за ним. — Возможно, нам придется открыть некоторые из старых ворот. Обычно у нас открыты только главные ворота, но когда будет входить много народа, в арке, ведущей во внешний двор, может начаться давка.

— Если так… то вам придется поставить людей — хотя бы по одному человеку — на дежурстве у каждых ворот. — Мэдлин, поморщившись, посмотрела на Джарвиса, который пошел медленнее, чтобы она догнала его. — После первого праздника здесь мы поняли, что многочисленные входы означают еще и многочисленные выходы. Конечно, большинство посетителей законопослушные граждане, но праздник широко известен и привлекает небольшую группу…

— Воришек и жуликов?

— Да, — чуть заметно усмехнулась Мэдлин. — Мы выяснили, что лучший способ помешать им — это поставить людей на каждом входе. Такой меры вполне достаточно, чтобы их отпугнуть.

— Так и сделаем, — кивнул Джарвис.

Они дошли до конца леса, и перед ними открылся широкий простор: утесы, покрытые зеленой травой, и море в мантии из голубой слюды, простиравшееся до самого горизонта, по которому легкий береговой бриз гнал меленьких белых барашков, резвившихся на верхушках волн.

Джарвис пошел еще медленнее, но не остановился; и Мэдлин тоже шла вместе с ним, возможно, без особого желания, но, как и он, зачарованная открывшимся перед ними видом. Стоять у самого края утесов и чувствовать, испытывать на себе грубую, первобытную мощь продуваемых ветром утесов, постоянно пенящегося моря и движущегося над головой неба, невероятно высокого и огромного, — это ощущение нельзя было ни с чем сравнить.

Это было волшебство первозданной природы, против которого не мог устоять ни один корнуоллец — и ни одна корнуоллка тоже.

Они остановились и, не шевелясь, смотрели, опьяненные чистой, невероятной красотой — суровой, холодной, но всегда такой живой. Слева от них высился Блэк-Хед, темная масса, отмечавшая конец широкого залива, а вдали справа, почти прямо напротив того места, где они стояли, над западным берегом, возвышались башни замка, как бы продолжая наблюдать узкими прорезями бойниц за захватчиками, как это было на протяжении веков.

Еще совсем недавно — в начале предыдущего года — с башен замка велось наблюдение.

Непроизвольно и неожиданно Джарвис ощутил острое внутреннее напряжение, которое дошло до глубины его души. Это было осознание того, что он впервые с момента возвращения в Англию вот так стоит на утесе.

И Джарвис по-настоящему почувствовал, что вернулся домой.

Он знал, что Мэдлин стоит рядом, но не обращал на нее внимания, а просто стоял и смотрел на волны, упиваясь чувством того, что он дома, что это место его предков.

Джарвис стоял между Мэдлин и замком, и, посмотрев на него, она увидела его на фоне далеких зубчатых стен и башен — достойной для него декорации.

Ей хотелось бы знать, чем так поглощен Джарвис, но она понимала, что какие бы мысли ни владели им, они заслуживают сочувствия. Она и сама часто приходила на утесы, к местам, подобным этому, где скалы, ветер и море, встречаясь, затевали свою игру.

Это было в крови у него настолько же, насколько и у нее. Она подумала об этом, потому что не во всякой душе находит отклик та волшебная мелодия природы, которую вдохновляет ее божественная красота. Мэдлин следила за взглядом Джарвиса и в этот момент довольствовалась просто тем, что стояла и понимала это — и разделяла его чувства.

Наконец Джарвис пошевелился и, обернувшись, встретился с ней взглядом. Мэдлин поняла, что он тоже ощущает внутреннюю связь между ними.

— Это грандиозно. — Она жестом обвела все, что их окружало. — Квинтэссенция дикой природы.

— Да. — У него дрогнули губы, и он снова отвернулся. — Верно.

И это ощущение жило в каждом из них.

Почувствовав порыв ветра, Мэдлин подняла руки к волосам и, удостоверившись, что там сплошная путаница, издала недовольный звук, который заставил Джарвиса повернуть голову в ее сторону.

— Пожалуй, лучше вернуться, — предложила Мэдлин и направилась к дорожке.

Он усмехнулся, но все же повернулся и последовал за ней.

— Я говорю тебе, здесь что-нибудь обязательно должно быть. Это очевидно, — послышался мальчишеский голос.

Мэдлин и Джарвис оба остановились и повернулись к обрыву утесов. Ветер дул порывами с моря и доносил до утесов голоса — знакомые голоса.

— Нужно поискать дальше в сторону.

— Но здесь слишком много пещер.

Последнее замечание было сделано тонким писклявым голосом.

Мэдлин, нахмурившись, направилась к обрыву, но Джарвис остановил ее, крепко взяв за локоть, а когда она оглянулась на него, покачал головой и приглушенно сказал:

— Вы же не хотите напугать их.

Снова оглянувшись на утесы, она прикусила губу и, когда Джарвис потянул ее, позволила ему увести ее подальше, чтобы братья, карабкавшиеся по узкой, опасной скалистой тропинке, не увидели их, пока благополучно не заберутся на верхушку утеса.

Сначала появилась одна блестящая голова, затем вторая и, наконец, третья, принадлежавшая Гарри, который замыкал цепочку. Мэдлин потихоньку с облегчением вздохнула и, когда Джарвис убрал удерживавшую ее руку, шагнула вперед.

— Ох!

Эдмонд увидел ее первым, и виноватое выражение промелькнуло у него на лице, но, заметив Джарвиса, Эдмонд просиял.

— Здравствуйте, — вежливо поклонился он.

Приветствие эхом подхватил Бен, который едва не подпрыгнул, увидев Мэдлин, а Гарри, лучше других державший себя в руках, кивнул и произнес:

— Доброе утро.

Джарвис ответил на их приветствия с легкой улыбкой и, прежде чем Мэдлин успела потребовать от них объяснений, спросил:

— Охотитесь за чем-то?

Два младших мальчика взглянули на Гарри.

— Ну… за птичьими гнездами, — объяснил он.

— Немного позднее время года для этого.

Джарвис удивленно поднял брови, поверив в это не больше, чем Мэдлин.

— Ну да, — согласился Эдмонд, — но мы только недавно вернулись сюда из школы, поэтому и решили, что стоит проверить.

Три ангельских личика с улыбкой поворачивались то к Джарвису, то к Мэдлин.

Джарвис, тоже взглянув на Мэдлин, заметил, что она смотрит строго, но… Хотя она и понимала, что ее обманывают, она подавляла в себе реакцию на ложь.

— Уже время пить чай, — объявил Бен. — Мы шли за лепешками.

— Что ж, тогда идите, — махнула им рукой Мэдлин и, сжав губы, кивнула и отошла с их дороги. Они зашагали с подозрительной готовностью, а Мэдлин, глядя им вслед, вздохнула. — Они что-то затеяли — я это чувствую.

— Несомненно, затеяли — они же мальчишки.

Джарвис медленно пошел рядом с ней по дорожке.

— Безусловно. — Она бросила на него язвительный взгляд. — Вам, вероятно, лучше знать, чем мне.

— Разумеется. — Его губы изогнулись в улыбке, и немного погодя он добавил: — Вы не назвали их обманщиками.

Ему показалось, что она не собирается отвечать, но, когда они шли через поляну, Мэдлин все же заговорила:

— Существует по крайней мере один факт, который я усвоила за эти годы: никогда нельзя заставлять их признаваться или отчитываться. Они или по собственной воле расскажут мне правду… или все, что они расскажут мне, не будет стоить ни гроша.

Наклонив голову, Джарвис вместе с Мэдлин шел к дому вслед за мальчиками. У него было сильное подозрение, что их затея не имеет никакого отношения к птицам.

Когда они дошли до дома, Джарвис, придержав дверь, пропустил Мэдлин и вошел вслед за ней. В парадном холле она повернулась и протянула ему руку.

— Если у вас появятся еще вопросы о празднике, буду рада ответить, насколько это окажется в моих силах.

— Запомню. — Джарвис улыбнулся и сомкнул пальцы вокруг ее пальцев, но не пожал их, как ожидала Мэдлин, а, понизив голос, произнес: — Подозреваю, что ваши братья искали пещеры контрабандистов.

— Я тоже так думаю.

Ее губы сжались в строгую линию.

— Если хотите… У меня до сих пор великолепные контакты с местным сообществом. Я могу упомянуть об интересах мальчиков — вряд ли будет какой-либо вред, если местные узнают, что могут случайно натолкнуться на них.

Местная контрабанда была единственным полем мужской деятельности, к которому Мэдлин никогда не имела доступа. Она никогда не знала, кто входит в это сообщество, и тем более не получала приглашения присоединиться, хотя большинству мужчин в окрестностях, особенно из крупных имений, обычно такие приглашения делались.

— Прошло уже, наверное, довольно много времени с тех пор, как вы выходили в море с кем-то из них, — заметила Мэдлин, пристально всматриваясь в Джарвиса.

— За контрабандой? Больше десяти лет. Но, — признался он после некоторого колебания, — у меня есть другие, более свежие причины поддерживать с ними контакты. Я знаю всех вожаков вдоль всего этого побережья, и они все будут со мной разговаривать и слушать меня.

Джарвис видел, как она сложила два плюс два и получила поразительный ответ.

У Мэдлин расширились глаза, а тубы сложились в беззвучное «О-о», и, еще мгновение помедлив, она кивнула:

— Если это не будет затруднительно… Мне хотелось бы знать, что им не нужно чего-либо бояться с этой стороны. — Снова внимательно посмотрев Джарвису в лицо, она поймала его взгляд и поморщилась. — Несмотря на то что мне было бы намного приятнее, если бы они не участвовали в таких похождениях, я все же должна попытаться обезопасить их.

— Конечно.

Он до сих пор не отпускал ее, а теперь, нежно взяв ее руку в другую ладонь, поднес к губам изящные пальцы и запечатлел на их косточках легкий поцелуй.

Глаза Мэдлин еще больше расширились, дыхание остановилось, и легкая краска смущения тронула ее щеки, а Джарвис улыбнулся — на сей раз более многозначительно, — слегка стиснул ей пальцы и выпустил их.

— Я дам вам знать, если узнаю о мальчиках что-то определенное.

Кивнув, он повернулся и вышел через парадную дверь. Полностью уверенный, что Мэдлин будет стоять посреди холла, словно приросла к полу, и смотреть ему вслед, пока он не скроется из виду.

Через два дня Мэдлин присутствовала на чаепитии у викария. Его дом странной архитектуры, расположенный на просторном участке земли, стоял у дороги, ведущей из церкви в Руан-Майноре, и летом чай подавался на задней лужайке. Мюриэль объявила, что она слишком устала, чтобы отправиться туда, но правда состояла в том, что тетю Мэдлин мало интересовало общение с живущими по соседству людьми.

Прохаживаясь среди гостей — все это были местные лица, — Мэдлин была настороже, но потом поняла, что Джарвиса там нет.

Она сказала себе, что рада этому, и отправилась в свой обычный обход, чтобы поговорить с другими землевладельцами и дамами из их округи. В этот теплый день она пила чай, беседовала и даже заставила себя сосредоточиться на последней истории леди Портлевен об отпрысках ее дочери.

— Альберт — настоящее сокровище, невероятно одаренный ребенок! — с восторгом воскликнула ее сиятельство.

Мэдлин обнаружила, что ее мысли опять где-то далеко, и постаралась заставить себя быть внимательнее, хотя внутренне понимала, что все эти ее привычные общественные обязанности — довольно скучное дело.

Пробормотав извинение и виновато улыбнувшись, она отошла от кружка леди Портлевен, решив присоединиться к сквайру Ридли, сделала шаг в выбранном направлении — и почувствовала, как у нее натянулись нервы.

Взглянув вбок, она убедилась, что Джарвис находится именно там, где она и ожидала его увидеть, — рядом с ней, совсем близко.

Остановив свой взгляд на его губах, Мэдлин заметила, как они изогнулись, и почувствовала его взгляд на своем лице. Снова теряя способность дышать, она решительно вдохнула и, подняв взгляд, посмотрела Джарвису в глаза.

— Добрый вечер, милорд. Не думала, что мы увидим вас здесь.

Джарвис какое-то мгновение удерживал ее взгляд, а потом оглянулся по сторонам.

— Возможно, это не моя привычная обстановка, но так как я поселился здесь, думаю, это посещение может оказаться полезным для того, чтобы обогатить мое знание местного общества. — Он взглянул на Мэдлин. — Я надеюсь, что в обмен на мой поиск информации в интересах ваших братьев вы могли бы помочь мне в этом деле. Например, кто они?

Он кивком указал на пару, разговаривавшую с мистером Катерхемом.

— Это Джеффри, они здесь относительно недавно, — сообщила Мэдлин. — Они приобрели старую ферму Суонстона в Тренансе.

— А-а. — Сжав пальцами локоть Мэдлин, он увлек ее на неторопливую прогулку. Она строго посмотрела на него, но ничего не возразила, и Джарвис улыбнулся. — Если мы останемся стоять, миссис Хендерсон подсуетится и поймает меня в ловушку.

— Вы хорошо запомнили ее.

Мэдлин скрыла ироничную улыбку.

— Большей сплетницы еще свет не видывал. По крайней мере, — уточнил Джарвис после короткого размышления, — в этих краях.

— Значит, в Лондоне еще хуже? — Мэдлин бросила на него изумленный взгляд.

— О да. В Лондоне они стремятся к упрощению формальностей.

— Если вы помните миссис Хендерсон, то здесь есть и другие, кого вы должны помнить.

— А-а, но они такие, какими я их помню? Например, вот… — Продолжая идти, Джарвис обратил ее внимание на крупного джентльмена средних лет, склонившегося над более пожилой леди с острыми чертами, которая сидела в кресле, держа перед собой трость. — Джорджа все так же, как и прежде, держат в ежовых рукавицах?

— Мать только крепче держит его, считая себя жертвой многих болезней.

— Она производит впечатление крепкой здоровьем.

— Так и есть. По всеобщему мнению, она еще похоронит Джорджа. — Мэдлин немного помолчала, а потом добавила: — Безусловно, она почти сразу же последует за ним, потому что без него ей некого будет ругать, изводить и тиранить, а это, очевидно, единственная цель ее жизни.

— Я бы сказал «бедный Джордж», но, если мне не изменяет память, он всегда был тем, кто просто сдался.

— Бесхребетным, — кивнула она. — И конечно, она так и не позволила ему жениться.

— А как местные скандалы? Я вижу, Катерхемы еще вместе.

— Да, все прошло. В эти дни они, очевидно, успокоились. — Мэдлин посмотрела еще дальше. — Джулиарды так же влюблены друг в друга, как и раньше, и все остальное продолжает идти по-прежнему — о, за исключением сенсационной женитьбы Роберта Хардести.

— Я слышал о ней. — В ответ на стальные нотки, прозвучавшие в его тоне, Мэдлин бросила на Джарвиса быстрый взгляд, но его выражение оставалось абсолютно непроницаемым. — И какова новая леди Хардести?

— Честно говоря, не могу сказать; мало кто из нас с ней знаком. А отзывы тех, кто познакомился, не столь уж лестны, и все суждения сводятся к тому, что она «лондонская кокетка».

— Достаточно о соседях. — Отметив про себя здравый смысл ее суждений, Джарвис окинул взглядом окружающих. — Расскажите мне вообще о местных делах. Я знаю о рудниках… а что с рыбной ловлей? Как прошли последние сезоны?

Он вел ее по длинному склону лужайки, задавал Мэдлин вопросы, она отвечала, он слушал. Джарвис по крохам и кусочкам собрал информацию от других — от своих управляющих, своих слуг, своих конюших, — но оценки Мэдлин были более всесторонними, более сбалансированными, больше отвечали тому, что ему нужно было узнать. Ее и его точки зрения во многом были одинаковыми.

Уравновешенная, разумная, компетентная и наблюдательная — в этом Мэдлин была очень похожа на него. Джарвис доверял ее суждениям больше, чем чьим-либо другим, и был готов действовать по ее планам. Правда заключалась в том, что Мэдлин была бесконечно теснее, чем он, связана с тем миром, в который Джарвис вернулся. И не только его многолетнее отсутствие отдаляло его от местных жителей, но и его более сдержанный, более замкнутый характер.

Пока они шли, к ним подходили другие гости, чтобы радостно поздороваться и обменяться короткими новостями, адресованными, конечно, Мэдлин. Она была своим человеком в округе: все знали и доверяли ей, и чувствовали себя с ней свободно. Годы службы тайным агентом научили Джарвиса ценить дар легко находить общий язык с окружающими — ему самому это было недоступно, он просто был не из тех людей, кому другие с готовностью доверяют.

Джарвис понимал ценность такого дара, вероятно, больше, чем сама Мэдлин.

Постепенно они достигли низкой каменной стены в конце лужайки викария и, остановившись, смотрели поверх утесов на небо и море.

— Мои братья… — после недолгого молчания тихо заговорила Мэдлин, обернувшись к Джарвису. — Вы что-нибудь узнали?

Он не смотрел на девушку, но чувствовал ее взгляд. Последние полтора дня Джарвис занимался тем, что ставил в известность местных контрабандистов о своем возвращении в имение и убеждал их сообщить о намечающихся предприятиях.

— Контрабандисты знают о мальчиках — все три группы. И все знают, кто они такие. Как вы понимаете, побег с контрабандистами — это, в сущности, традиционное для здешних мест похождение. Мальчики будут в безопасности… или, во всяком случае, настолько, насколько это возможно. — Взглянув на Мэдлин, Джарвис увидел, что она помрачнела.

Прошла еще минута, и Мэдлин снова посмотрела ему в глаза.

— Если мальчики уже знакомы с местными шайками контрабандистов, тогда что они ищут в пещерах?

Некоторое время он молчал, сжав губы.

— Я думаю, они ищут следы грабителей, — наконец ответил Джарвис и, увидев, как у нее округлились глаза, продолжил: — Я расспрашивал, и мне сказали, что уже несколько месяцев здесь не было случаев подобного рода. Нет ничего такого, что могли бы найти мальчики — ни тайника, ни, по всей вероятности, чего-либо другого.

Контрабандисты нарушали акцизные законы, но большинство местных жителей благосклонно закрывали на это глаза, грабители же в отличие от первых были хладнокровными убийцами, и контрабандисты наряду с более широким сообществом рассматривали грабителей как абсолютное зло.

— Ни один человек не знает, кто такие эти грабители. Вы же понимаете, что их принцип — секретность. Маловероятно, чтобы мальчики вошли с ними в контакт, и также маловероятно, чтобы им этого хотелось. Возможно, они нашли лодку, спрятанную в пещерах вблизи Лизарда или недалеко от мыса Манакл, но кроме этого…

Ее глаза, в этот день светло-зеленые под цвет моря, серьезные и беззащитные, старались поймать его взгляд, а потом Мэдлин сделала глубокий вдох и спросила:

— Вы верите, что они в опасности или что она им угрожает?

Джарвис почувствовал всю сложность и важность для нее этого вопроса и на минуту задумался, обратившись к своему внутреннему способу оценки надвигающейся опасности, который никогда его не подводил — именно поэтому он все еще оставался в живых.

— Я не верю, что они в опасности.

Мэдлин смотрела ему в глаза, а потом, выдохнув, сдвинула брови и снова повернулась к лежавшим перед ними красотам.

— Вероятно, я могла бы сказать, что запрещаю им спускаться к пещерам и заниматься поисками, но это была бы пустая трата слов.

Джарвис не стал кивать, но почувствовал желание попытаться если не забрать, то по крайней мере облегчить бремя заботы о братьях, лежащее на плечах Мэдлин.

— Я подумал, — отозвался он, глядя вдаль на море, — что, возможно, смог бы чем-нибудь заинтересовать их — например, греблей или рыбалкой. — Он взглянул на Мэдлин. — Если они захотят, вы не станете возражать?

— Конечно, нет. — Моргнув, она во все глаза вглядывалась в выражение его лица. — Почему бы мне возражать?

— Из-за моего прошлого. — Он замолчал, а потом пояснил: — Ведь я много лет был тайным агентом. Мальчики будут интересоваться — станут меня расспрашивать.

— Я была бы спокойна, если бы знала, что мальчики с вами. И конечно, они будут вас расспрашивать, и вы можете — с моего одобрения и даже благословения — рассказать им все, что сочтете допустимым.

Разговор привел к тому, что Мэдлин не просто доверяла ему — она доверяла ему своих братьев.

— Тогда я поговорю с ними, — кивнул Джарвис и, оглянувшись на лужайку, предложил Мэдлин руку. — Пойдемте обратно.

Молча согласившись с ним, Мэдлин взяла его под руку.

Присоединившись к гостям, они обнаружили, что кое-кто уже уехал, а вместо них прибыли другие. Джарвис оставался рядом с Мэдлин, и она неохотно, против собственной воли, была вынуждена признать, что его общество ей приятно. Их шутливые персональные замечания о соседях, выражавшие похожие взгляды, оживляли прием, и заранее известные разговоры больше не казались Мэдлин такими уж скучными.

— Мисс Гаскойн, если не ошибаюсь?

Обернувшись, Мэдлин увидела рядом с собой красивого представительного джентльмена, который никогда прежде не попадался, ей на глаза. Он был хорошо одет — слишком хорошо, чтобы быть местным: на нем был синий сюртук из ткани высшего сорта и жилет в тонкую полоску.

— Мистер Кортленд, мисс Гаскойн, — поклонился он с улыбкой. — Нас еще не представили друг другу, но, надеюсь, в этой обстановке вы простите меня за дерзость подойти к вам.

Она улыбнулась в ответ, так и не поняв, зачем он здесь.

— Я из компании леди Хардести. — Кивком он направил ее взгляд на противоположную сторону лужайки к группе джентльменов в костюмах и экстравагантно наряженных дам. — Мы соскучились по развлечениям и поэтому пришли сюда, чтобы узнать, кто еще живет здесь поблизости.

Скрытый смысл, содержавшийся в этом объяснении, не слишком понравился Мэдлин — словно, причисляя ее к местным, он считал, что она могла развлечь его.

— Я мисс Гаскойн. — Она с улыбкой подала ему руку, упустив обычное «из Треливер-Парка». — А это, — чувствуя настороженное внимание Джарвиса с того момента, как Кортленд заговорил с ней, она повернулась и другой рукой указала на высившуюся рядом с ней фигуру, — лорд Краухерст из замка Краухерст.

— Милорд.

Все еще улыбаясь, но с оценивающим, даже вызывающим блеском в глазах, Кортленд протянул руку.

— Кортленд, — пожав ее, кивнул Джарвис.

Мэдлин украдкой бросила на него взгляд: губы расслаблены, выражение лица миролюбивое, но глаза не обещают ничего хорошего — и снова обернулась к Кортленду.

— Вы много времени проводите в Корнуолле, милорд? — с любопытством поинтересовался Кортленд, на что последовал холодный ответ Джарвиса:

— Последние годы нет, но это, несомненно, должно измениться.

— Правда? — Кортленд оглянулся по сторонам, — Как мне кажется, здесь мало что могло бы привлечь чей-то интерес.

— Вы будете удивлены. — Джарвис бросил взгляд на Мэдлин. — Те из нас, кто вырос здесь, безусловно, умеют высоко ценить красоты этих мест.

Мэдлин, слегка прищурившись, перехватила его взгляд.

— Прошу извинить нас, — обратился Джарвис к Кортленду. — Мисс Гаскойн пора ехать. Пойдемте, я верхом провожу вас до дорога, — обратился он к Мэдлин, предлагая ей руку.

Беря Джарвиса под руку, она бросила на него выразительный взгляд, говоривший ему, что она не одобряет его покровительственного поведения, а затем с высокомерной улыбкой обратилась к Кортленду:

— Надеюсь, сэр, вы с удовольствием проведете время в этих краях.

— Приятно было познакомиться с вами, мисс Гаскойн. — Кортленд поклонился и, выпрямляясь, с улыбкой заглянул ей в глаза. — Не сомневаюсь, мы еще увидимся.

Мэдлин ничего не ответила, а просто, дождавшись, когда мужчины коротко попрощаются, позволила Джарвису проводить ее к дому.

По дороге они остановились, чтобы поблагодарить хозяйку, сестру викария мисс Мейпл, а потом, двинувшись дальше, Мэдлин обратила внимание на группу лондонских леди и джентльменов — смеявшиеся и слишком громко разговаривавшие, они никак не соответствовали атмосфере этого дня.

— Меня интересует леди Хардести, — пробормотала Мэдлин, — но не настолько, чтобы утруждать себя знакомством со всеми ними.

В стороне они увидели трех вульгарного вида джентльменов, явно принадлежавших к компании леди Хардести. Троица откровенно разглядывала каждую юбку, и их взгляды тотчас устремились в сторону Мэдлин, но столкнулись со взглядом Джарвиса.

Через секунду Мэдлин показалось, словно у нее над головой состоялся какой-то сугубо мужской обмен мнениями, и затем все трое, нервно поежившись, отвели глаза в сторону.

Когда они подходили через кустарник к конюшне во внутреннем дворе, Джарвис, задержавшись, пропустил ее перед собой. Демонстративно вздернув подбородок, Мэдлин шагнула вперед, а его рука едва ощутимо коснулась сзади ее талии.

Странные ощущения захлестнули Мэдлин, обжигая кожу и натягивая нервы. Она затаила дыхание, споткнулась…

Сильные руки подхватили ее, удержав от падения, и прижали к твердому, горячему мужскому телу.

У Мэдлин захватило дух, подкосились колени, она почувствовала, что краснеет, и пришла в замешательство, дыхание застряло у нее в горле. Она испуганно взглянула через плечо и увидела янтарные глаза — близко, совсем близко. Эти глаза видели слишком многое.

Джарвис заглянул в глаза Мэдлин, затем его взгляд медленно скользнул вниз по ее лицу… и замер на губах, которые в ответ затрепетали.

Время остановилось — и растянулось.

Услышав шум, оповестивший о приближении других гостей, Джарвис оглянулся назад и сжал руки настолько, что Мэдлин почувствовала их стальную силу, а потом слегка подтолкнул ее вперед.

От одной только мысли, что она оказалась такой чувствительной к мужскому прикосновению, у Мэдлин закружилась голова.

Оглянувшись на Джарвиса, она увидела, что он осматривает пространство вокруг лошадей и экипажей с тем же выражением, с каким смотрел на назойливую троицу — неприступным, грозным… властным.

Мэдлин моргнула, еще на мгновение задержала на нем взгляд, а потом снова повернулась лицом вперед. Она подозревала, что теперь уже вообще лишена возможности заявить, что он не имеет права вести себя с ней так покровительственно.

Глава 4

У Мэдлин было два дня на то, чтобы вновь обрести равновесие. Когда они покинули дом викария, Джарвис верхом проводил ее двуколку до самой дороги. Там Мэдлин проворно свернула и, взмахнув на прощание кнутом, умчалась быстрым галопом — ни разу не оглянувшись и предоставив ему возвращаться в замок.

В этот вечер она пришла сюда, в гостиную леди Портлевен, готовая к битве, твердо намереваясь вернуть отношения с Джарвисом на прежнюю дорогу, подальше от сугубо личного, почти интимного уровня, на который они начали выходить.

— Мэдлин. — Леди Портлевен тепло пожала ей руку и глазами навыкате восхищенно посмотрела на ее платье. — Прелестный оттенок, дорогая. — Подняв монокль, она внимательно осмотрела шелк насыщенного бронзового цвета. — Он замечательно подходит к вашим волосам и выгодно оттеняет кожу. Вам следует чаще его надевать.

— Благодарю вас, мадам. — Мэдлин улыбнулась и, кивнув, направилась к Интуистлам.

— Чудесное платье, Мэдлин, дорогая.

Наклонившись к ней, миссис Интуистл похлопала ее по руке. Поблагодарив за комплимент, Мэдлин с улыбкой уверенного в себе человека, высоко держа голову, вошла в комнату. Комплименты доставили ей удовольствие; она редко уделяла внимание своей одежде — ради чего? — но, очевидно, не забыла, как блистать, когда ей того хотелось.

Джарвис, который стоял в комнате недалеко от двери и разговаривал с миссис Джулиард, видел, как вошла Мэдлин. Он на миг зажмурился, снова взглянул, а потом был вынужден запретить себе смотреть на нее и провожать взглядом, когда она пересекала комнату.

— Нам, безусловно, нужен тент для выставки вышивок.

Стоя спиной к двери, миссис Джулиард не заметила появления Мэдлин.

— Я непременно это запишу, как только вернусь домой. — Джарвис сохранял вежливо-заинтересованное выражение, хотя чувствовал сильное желание последовать за Мэдлин, — Прошу извинить меня, но я должен сказать пару слов Ридли относительно соревнований, которые он организует.

— О, конечно. — Миссис Джулиард похлопала его по руке. — Это замечательно, что в этом году праздник вернется обратно в замок. Уверяю вас, это великолепно придумано.

Джарвис улыбнулся, поклонился и поспешно отошел, на ходу размышляя над вопиющей очевидностью: Мэдлин перешла в наступление. Он ожидал от нее чего-то подобного — какой-то реакции, — но по-настоящему не представлял себе, какую тактику она может избрать. Даже теперь, имея перед собой все доказательства, давящие на его сознание, он был слишком здравомыслящим, чтобы принимать такое поведение за чистую монету.

Мэдлин, несомненно, приняла какое-то решение, но он совершенно не мог понять, в чем оно заключалось. Однако, независимо ни от чего, у Джарвиса были собственные планы на этот вечер. После тех откровенных мгновений в зарослях у дома викария стремление узнать, что делает их с Мэдлин несовместимыми, уже не было для него господствующей мыслью.

— Мэдлин, — поздоровался он и стал возле нее, когда другие мужчины подвинулись, давая ему место.

Она оживленно разговаривала с Ридли, а когда повернулась в сторону Джарвиса, он схватил ее руку, не дожидаясь, когда Мэдлин сама подаст ее, и, бережно держа изящные пальцы, кивком приветствовал всех собравшихся в кружок. Он понимал и ощущал охватившее ее напряжение, когда она ждала, размышляя, осмелится ли он…

Встретив ее взгляд, Джарвис улыбнулся, и на мгновение ему в голову пришла мысль сделать то, чего она боялась, и поднести ее руку к губам, но вместо этого он лишь слегка стиснул ей пальцы и отпустил их.

Не сводя с него глаз, Мэдлин втянула воздух, потом немного натянуто улыбнулась и наклонила голову.

— Джарвис, послушай… Джеральд только что говорил, что его ребята предложили устроить состязания по подковке лошадей.

— Правда?

Джарвис повернулся к Ридли.

— Нам понадобится размеченная площадка и, конечно, гвозди. Но это достаточно просто обеспечить.

— Есть место возле арки, ведущей к конюшням. Думаю, она подойдет. Я скажу своим конюшим, чтобы они разметили площадку, — ответил Джарвис и обернулся к Мэдлин.

— Мистер Джулиард хотел спросить о поиске сокровищ.

Она смотрела в противоположную сторону.

— Я слышал, был разговор о том, чтобы устроить для младших детей поиск сокровищ, — кашлянув, сказал Джулиард. — Я могу с этим помочь.

— Уверен, Сибил и мои сестры этим занимаются, и не сомневаюсь, что они с удовольствием примут вашу помощь.

И дальше все шло так же: каждый раз, как только Джарвис обращал взгляд к Мэдлин, она направляла разговор — и его внимание — в какую-нибудь другую сторону. Они обсудили массу тем, начиная от праздника и кончая урожаем и рудниками, коснувшись даже погоды.

Если сначала это казалось Джарвису забавным, то потом он почувствовал, как с каждой проходящей минутой в нем нарастает раздражение.

И Мэдлин это чувствовала… почему — она не могла объяснить, но она точно знала, что Джарвис понял ее вызов, и это еще больше укрепило ее в решении придерживаться принятого ею плана.

— Джентльмены, джентльмены, обед подан! — с воодушевлением объявила леди Портлевен. — Краухерст, не проводите ли Мэдлин? А вы, Джеральд, пойдете со мной. Мистер Джулиард, пожалуйста, позаботьтесь о миссис Кентербери. И…

Мэдлин не слушала дальнейшего распределения мест за столом; первое предложение полностью завладело ее мыслями. Что это нашло на ее сиятельство?..

Она бросила быстрый взгляд на Джарвиса.

— Нет, — встретив ее взгляд, Джарвис улыбнулся, причем вполне убедительно, — я здесь ни при чем, но по-видимому, судьба на моей стороне.

Он говорил тихо, только для нее, и Мэдлин, почувствовав, как его мягкий, мурлыкающий голос словно скользит по ее коже, постаралась сдержать дрожь.

— Мы идем?

Не отводя от нее взгляда, Джарвис предложил ей руку.

— Благодарю вас, милорд.

Напомнив себе о своей цели и выбранной манере поведения, Мэдлин улыбнулась в ответ с такой же убедительностью и, взяв его под руку, позволила ему проводить ее в столовую, куда направились и все остальные.

— Я собирался спросить вас кое о чем. — Джарвис снова взглянул на нее. — У вас есть какая-то личная заинтересованность в этом празднике — чтобы выставить вышивку, вязание… может быть, шорные изделия?

— Нет. — Последнее предположение вызвало у Мэдлин усмешку. — Обычно я настолько занята организацией праздника, что у меня, можно сказать, не остается времени на подобные занятия.

— Жаль. Но, во всяком случае, в этом году у вас будет время отдыхать и радоваться.

— Пожалуй, так.

Мэдлин с удивлением задумалась и отвлеклась.

Проводив Мэдлин вдоль стола к ее месту, Джарвис сел на стул рядом с ней.

В начале обеда разговор был общим, но постепенно стал более обособленным, когда партнеры, повернувшись, стали развлекать друг друга. Мэдлин должна была бы почувствовать облегчение от того, что Джарвис делил свое внимание между ней и леди Морстон, сидевшей по другую сторону от него, но вместо этого она отнеслась к его любезности с подозрением.

Тигриные полоски не исчезли, он их не лишился — они просто спрятались под модно сшитым черным сюртуком, замаскированные тщательно повязанным шейным платком и кремовой сорочкой.

Каждый раз, когда Джарвис поворачивался к Мэдлин, он обращался к ней в их прежней светской манере.

Когда в следующий раз она отвернулась от мистера Хеннесси, Джарвис как раз поворачивался от леди Морстон.

— Я хотела поблагодарить вас за то, что вчера взяли мальчиков в море, — тихо сказала Мэдлин и заметила, как его губы дрогнули и улыбка отразилась у него в глазах.

— Могу честно сказать, что получил удовольствие, Я уже много лет не ходил на лодке и, признаюсь, больше не могу так легко уговорить своих грумов составить мне компанию, так что взять ваших мальчиков в качестве команды оказалось великолепным решением.

— Они тоже считают этот день выше всех похвал, — улыбнулась Мэдлин. — Конечно, теперь они пристают ко мне с просьбами о собственной лодке.

— В этом нет нужды. Когда Гарри и Эдмонд будут немного постарше и посильнее, они смогут брать одну из лодок, имеющихся при замке. Одну из тех, что поменьше, чтобы у них не возникло соблазна уйти слишком далеко. — В ответ на взгляд Мэдлин он пожал плечами. — Лодки же все равно просто стоят в сарае, девочки никогда не станут ими пользоваться.

Не уверенная в этом, Мэдлин приподняла бровь, но потом слегка кивнула:

— Такое обещание их обрадует.

Мэдлин наблюдала, как Джарвис взял бокал и, откинувшись на спинку, пьет вино, и вдруг поняла, что его глаза захватили ее в плен. Долгое мгновение она смотрела в эти тигриные глаза, а потом сделала глубокий вдох и перевела взгляд на противоположную сторону стола.

— Я…

— Нам нужно поговорить.

Джарвис под столом накрыл рукой руку Мэдлин, лежавшую у нее на коленях, и поднял ее. Мэдлин вздрогнула, ее длинные пальцы напряглись, сжались. Она попыталась освободиться, чувствуя, что едва может дышать, и снова взглянула Джарвису в глаза.

— Мы и так разговариваем.

Она снова надела свою маску, маску светской дамы. Он скривил губы, и в глазах его появился блеск — блеск, который Мэдлин никогда не ожидала увидеть, и тем более за людным обеденным столом, а его пальцы незаметно поглаживали ее руку успокаивающими прикосновениями, которые вовсе не успокаивали Мэдлин.

— Не о том, что мне необходимо обсудить с вами, — еще шире улыбнулся он.

— Вот как? А о чем же?

Мэдлин удивленно подняла бровь.

— Я всерьез сомневаюсь, что вы хотите, чтобы я ответил вам — здесь, сейчас, при всех. Конечно, — после секундного молчания добавил он, — если вы настаиваете… Но я совсем не хотел бы смутить дам.

Она отбросила все намерения изобразить скептицизм, ибо угроза, прозвучавшая в его словах, была достаточным доказательством его неприличных намерений.

Ее спасение пришло с совершенно неожиданной стороны.

— Итак, дамы, — поднявшись на ноги, провозгласила леди Портлевен, — давайте оставим джентльменов наедине с их разговорами.

Заскрипели стулья, и Мэдлин улучила мгновение, чтобы, склонившись к Джарвису, прошептать:

— Нам нечего обсуждать, милорд. Нет ничего такого, о чем нельзя говорить в общественном месте. — Она вывернула пальцы, и он их отпустил. — Между нами нет ничего личного.

Она открыто встретила взгляд его янтарных глаз, а потом отвернулась и встала.

Тоже встав, Джарвис отодвинул ее стул, и Мэдлин, повернувшись лицом к двери и спиной к Джарвису, шагнула из-за стола — и наткнулась на крепкую ладонь, которую он вытянул, якобы для того, чтобы ее поддержать. Это по-настоящему возмутило Мэдлин.

Джарвис добился своего, его прикосновение сквозь слой тонкого шелка воспламенило огонь, пробежавший по ее коже. Мэдлин застыла, не в силах перевести дыхание, а Джарвис, наклонившись ближе, проговорил ей в самое ухо:

— Я уверен, вы поймете, что ошибаетесь.

Она сделала вдох, решив отказаться от какой-либо попытки оставить за собой последнее слово, вскинула голову, изобразила на лице улыбку и, направившись вперед, присоединилась к группе дам, выходивших из комнаты.

Джентльмены не спешили перейти в гостиную, и Мэдлин была несказанно рада этому. Все это время она убеждала себя, что достаточно защищена от любых происков или хитроумных планов, которыми могла бы воспользоваться ее Немезида.

Когда Джарвис, вернувшись в гостиную, обнаружил, что Мэдлин сидит на одном из диванов, втиснувшись между миссис Джулиард и миссис Интуистл, ему понадобилось не больше секунды, чтобы оценить ее стратегию. Он упустил время — не только потому, что джентльмены задержались за своим портвейном, предаваясь воспоминаниям и обмениваясь анекдотами, но и потому, что надвигалась гроза. Джарвис почувствовал незначительные изменения в воздухе задолго до того, как взглянул на сгущающиеся за окнами облака. Ему было необходимо заполучить Мэдлин для себя до того, как разразится гроза.

Прислонившись к двери, он дождался, когда остальные джентльмены присоединятся к группам, образовавшимся в комнате, а потом решительно пересек гостиную и остановился перед Мэдлин. Любезно улыбнувшись миссис Джулиард и миссис Интуистл, он наклонился и взял Мэдлин за руку — вернее, схватил, так что она, от изумления открыв рот, не успела ее отдернуть.

— Прошу прощения, леди, но есть очень важный вопрос, который я должен обсудить с Мэдлин. — Выпрямившись, он вежливо тянул девушку за руку, пока не заметил ее взгляда. — Это дело, о котором я уже упоминал.

Мэдлин просто онемела, а потом ее широко раскрывшиеся глаза встретились с его взглядом, который подтвердил его намерение — подтвердил, что он ни в коей мере не блефует.

— Я… — Мэдлин позволила ему поднять ее с дивана. — Да… пожалуй…

Джарвис положил ее руку себе на локоть, галантно поклонился обеим леди и повел Мэдлин через комнату. Она шла с ним, но…

— Это возмутительно! — Они остановились у раздвижных дверей, и когда Джарвис отпустил ее руку, Мэдлин повернулась лицом к нему. — Нам нечего обсуждать — и тем более здесь!

— Правда только наполовину.

Его пальцы сжались вокруг ее руки, и он, глядя Мэдлин в глаза, взялся за ручку двери, потом раздвинул одну створку и подтолкнул Мэдлин вперед, не обратив внимания на вырвавшийся у нее возглас изумления.

Оставив дверь открытой, Джарвис повел Мэдлин по террасе, едва касаясь рукой ее спины.

Когда они дошли почти до конца террасы — где никто из находившихся в гостиной не мог их увидеть, — Джарвис остановился и опустил руку.

— И что именно мы здесь делаем?

Мэдлин с горящими огнем, потемневшими глазами — настоящая валькирия! — повернулась лицом к нему.

Она говорила тоном, который, без сомнения, мог поставить на место любого из знакомых ей мужчин. Но пронзив своего мучителя обжигающим взглядом, Мэдлин лишь обнаружила, что ни ее тон, ни взгляд, по всей видимости, не произвели на Джарвиса ни малейшего впечатления.

Хуже того, Джарвис посмотрел на ее волосы — бич всей ее жизни, — которые, несомненно, уже начали выбиваться из пучка на затылке, а затем его взгляд сместился.

Было достаточно пробивавшегося сквозь облака лунного света, чтобы Мэдлин могла видеть, как его взгляд, медленно скользя по ее лицу, опустился, задержался на губах, а потом в конце концов снова вернулся к ее глазам.

— Мы здесь для того… — его голос понизился и стал более бархатистым, — чтобы взглянуть в лицо тому, что неизбежно.

Мэдлин опять напомнила себе, что Джарвис принадлежит к числу тех немногих мужчин, которыми она не может управлять.

— Не имею ни малейшего представления, что за червь заполз к вам в мозг, но позвольте мне прояснить вам одно. — Вздернув подбородок, она окинула Джарвиса ледяным взглядом. — Я не вижу…

— Совершенно верно. — В линии его рта тоже не было никакой мягкости — даже намека на нее. — В этом-то все и дело. Я, как и вы, тоже не видел. — Он подошел на шаг ближе. — А вы и до сих пор не видите.

Теперь Мэдлин в полной мере осознала, что в Джарвисе оставалось что-то, чего она еще не разглядела, а только почувствовала. Прежде она благополучно прятала под замок свое любопытство — во всяком случае, так ей казалось, — но теперь оно шевельнулось, потянулось, устремилось вперед, чтобы выглянуть.

— И что я должна увидеть? — Прищурившись, она подняла руки ладонями вверх. — На что мне смотреть?

— Не увидеть. — Взгляд его янтарных глаз не дрогнул, а просто медленно опустился к ее губам. — Открыть. — Его голос снова понизился, в нем зазвучали более серьезные нотки.

Мэдлин почувствовала, как ее губы начали пульсировать, ощутила проходящее сквозь них собственное дыхание и поняла, что не может не спросить:

— Что? Что открыть?

Ей ответили небеса. В темноте прогремел глухой раскат грома, а вслед за ним яркая вспышка молнии рассекла небо. За первой вспышкой последовали другие, загоравшиеся за пеленой мятущихся облаков и демонстрировавшие мощь природы.

Падавший на лицо Джарвиса свет высвечивал каждую высеченную резцом складку, каждую твердую, как скала, выпуклость. Джарвис придвинулся еще ближе, как бы честно предупреждая ее, а потом, подняв большие руки, взял в ладони ее лицо и поднял его к себе.

— Вот это.

Его слова стрелой пронеслись у Мэдлин в голове, непонятные и манящие.

Джарвис слегка наклонил голову; Мэдлин была такой высокой, что ему не пришлось слишком сильно наклоняться, чтобы его губы оказались возле ее губ.

Она втянула воздух и задержала его, чувствуя, как напряглись и дрожат все ее мускулы, а Джарвис поймал ее взгляд и не отпускал его.

— Не сопротивляйтесь. — Это было предупреждение. — И не пытайтесь убежать. — Он опустил ресницы и придвинулся на дюйм, еще остававшийся между их губами. — Не пытайтесь сделать вид, что не хотите узнать.

Последнее слово было искушением, шепот, коснувшийся ее губ, обещанием — тем самым, которое Джарвис незамедлительно выполнил.

Его губы прижались к ее губам, но не с нежной лаской, а настоящим поцелуем — тем, которого Мэдлин ждала всю свою жизнь, или так ей показалось.

Не успев ни о чем подумать, Мэдлин ответила на его поцелуй и двинулась к Джарвису в ту самую секунду, когда он убрал руки от ее лица и потянулся к ней.

Через мгновение она была у Джарвиса в объятиях и прижималась к нему. Она раскрыла губы навстречу его жестким, требовательным губам, но не для того, чтобы потворствовать ему, а чтобы узнать, увидеть, открыть — но что именно, Мэдлин себе не представляла.

Она ощущала тепло, тепло, исходившее от него, и то, которое возникло внутри ее — не огонь, не настоящее пламя, а тепло, каждая частица которого была стихийной, потенциально мощной и такой же осязаемой, как твердая мускулистая грудь у нее под руками.

Оказавшись рядом с Джарвисом, Мэдлин обмякла, но не потому, что была безвольной, беспомощной, а потому, что ей хотелось быть такой.

Его тепло слилось с ее теплом и затопило их обоих.

Когда язык Джарвиса, пробежав по ее нижней губе, проскользнул к ней в рот и дотронулся до ее языка, Мэдлин вздрогнула, опустилась еще ниже, вцепилась руками в сюртук Джарвиса, поощряя его, и он не стал медлить.

По ее мнению, сила, окружившая ее, была более мощной, чем мог дать какой-нибудь из немногих известных Мэдлин наркотиков. Ей показалось, что окружающий мир полностью исчез, когда Джарвис заключил ее в объятия и поцеловал так, словно для него она была не просто наркотиком, а глотком жизни.

Джарвис повернул голову, его поцелуй стал крепче — более настойчивым, неконтролируемым и ненасытным. И он, и она старались удовлетворить голод друг друга, который лишь становился острее и с каждым биением сердец поднимался вверх по спирали, усиливаясь и выходя из-под контроля — пока не прорвался наружу, жадный, неуправляемый, алчный.

У Джарвиса не осталось иных мыслей. В тот момент, когда Мэдлин шагнула к нему в объятия, когда его руки сомкнулись вокруг нее, а она подставила ему свои губы, он переступил через какую-то границу — в мир, где правит желание.

Но не то простое желание, которое ему было знакомо. Жар был знакомым, но каждое прикосновение было более волнующим, более ярким, каждое ощущение более острым, более глубоким, более сильным — просто абсолютно непреодолимым, бесконечно заманчивым.

Ему требовалось больше — и все, что он просил, Мэдлин ему давала, подчинялась ему.

Ее рот и губы принадлежали ему, ее тело, мягкое и соблазнительное, наполняло его руки.

Кр-р-р-ах!

Они оба вздрогнули и смущенно взглянули друг на друга, когда к ним вернулся разум и мир снова встал на свое место.

Зигзаг молнии прорезал небо сверху вниз, и по террасе пронесся порыв ветра, кружа листья, сорванные с соседних деревьев.

— Мэдлин? Джарвис? Вы здесь?

Лорд Портлевен, стоя на пороге открытой раздвижной двери, смотрел на террасу, но темнота их скрывала.

Сделав глубокий вдох, Джарвис почувствовал, что его голова перестает кружиться.

— Мы здесь — любуемся грозой.

— А-а. — Закивавшего сиятельство взглянул на небо. — Грандиозно, правда? Но лучше вернуться в дом — вот-вот пойдет дождь.

Освободившись из объятий Джарвиса, Мэдлин сделала шаг назад, и Джарвис, повернувшись, взял ее под локоть и пошел рядом с ней — совершенно невозмутимо — по террасе обратно к дому, где другие гости, прильнув к окнам, наблюдали за грозовым небом.

Мэдлин задержалась возле двери, и Джарвис, тоже остановившись, взглянул сначала на небо, а потом на нее.

— Это… волшебство, неистовство, восторг.

— И опасность.

Она ответила на его взгляд и, повернувшись, прошла в дверь.

Джарвис последовал за ней, нисколько не сомневаясь, что Мэдлин, как и он, говорила не о грозе.

На следующее утро Джарвис уселся в кожаное кресло, стоявшее у письменного стола в кабинете-библиотеке, и, откинувшись назад, подняв и скрестив в лодыжках ноги, занялся чтением последних сообщений, которые прислал ему его лондонский управляющий, но прошло не более десяти минут, как дверь отворилась.

— Мисс Гаскойн, милорд.

Подняв голову, Джарвис с удивлением увидел, что Ситуэлл отступил в сторону от открытой двери, позволяя Мэдлин промаршировать в библиотеку.

Промаршировать, прошагать, прошествовать — безусловно, ничего похожего на более мягкое «войти».

— Благодарю вас, Ситуэлл, — отпустила она дворецкого коротким кивком.

Ситуэлл поклонился и вопросительно посмотрел на Джарвиса, а когда тот кивнул, удалился из комнаты, закрыв за собой дверь.

Остановившись посреди комнаты, Мэдлин с заметным раздражением стягивала перчатки. На ней было дорожное платье, а не ее костюм для верховой езды, так что она, по всей видимости, приехала в экипаже. Она, должно быть, выехала сразу же после завтрака — заключил Джарвис, взглянув на часы, стоявшие на камине, и встал.

— Пожалуй, гостиная…

— Нет. — Она бросила в его сторону хмурый взгляд; в это утро ее глаза имели цвет штормового моря. Непокорная пуговица наконец поддалась, и Мэдлин сняла перчатки, а затем оглядела комнату. — Значит, это ваше убежище?

— Ну, так сказать, — в замешательстве ответил Джарвис.

— Хорошо. Потому что нам, очевидно, не помешают. Мне не хотелось бы заводить светскую беседу с Сибил и вашими сестрами — не это цель моего визита.

Засунув перчатки в карман, она принялась расхаживать туда-сюда перед его столом и, поворачиваясь, едва не запутывалась в своих юбках. Насколько Джарвис мог видеть выражение ее лица, оно обещало упрямое и бескомпромиссное поведение.

— Быть может, вы сядете и расскажете мне о цели вашего визита?

Мэдлин остановилась, взглянула на него, потом на кресло, на которое он указывал, и покачала головой:

— Я предпочитаю ходить.

Вздохнув про себя, Джарвис остался стоять за столом и смотреть, как она снова принялась именно за это, а Мэдлин, взглянув в его сторону и заметив, что он не сел, нахмурилась.

— О, сядьте, ради Бога! — Она указала ему на кресло. — Просто сядьте и слушайте. На сей раз это я должна кое-что сказать вам наедине. И я подчеркиваю — сказать.

— Обсудить. — Он снова опустился в кресло и, когда она бросила на него недоуменный взгляд, пояснил: — Вчера вечером я сказал, что нам нужно обсудить кое-что наедине — и мы обсудили.

— Разумеется, — моргнув, кивнула Мэдлин. — Вот именно поэтому я здесь. — Она развернулась и пошла мимо его стола в обратную сторону. — То, что мы обсуждали вчера вечером, — это не то, что мы когда-нибудь впредь будем снова обсуждать.

Джарвиса интересовало, какова будет ее реакция; теперь он это знал.

При каждом шаге энергия исходила от нее мощными волнами; Мэдлин сцепляла, крутила, конвульсивно сжимала пальцы, освобожденные от перчаток. При всем том, вместе с ее порывистыми шагами, невозможно было ошибиться в ее чувстве — она была взбешена.

— Почему? — спросил он спокойно.

— Давайте разберемся, как мы дошли до этого — какие события привели нас к тому, что произошло вчера вечером на террасе леди Портлевен?

— Я поцеловал вас, вы поцеловали меня, и нам обоим это понравилось.

— Конечно. — Она остановилась, как будто задумавшись, следует ли внести поправку в это признание, но потом сделала глубокий вдох и продолжила хождение, обращаясь к участку ковра у себя под ногами. — Но если оглянуться назад — поправьте меня, если я ошибаюсь, — все началось с того, что вы вбили себе в голову какую-то совершенно нелепую идею, будто вам нужно лучше узнать меня. А потом, когда я сообщила, что меня не интересует флирт с вами, вы решили, что убедить меня в обратном — это великолепная мысль. И, так или иначе, это привело к тому, что произошло вчера. — Она бросила Джарвису взгляд, который чуть не обжег его. — Это правда?

Он задумался — всего на одну секунду! — стоит ли сообщить ей о том, с чего все началось, о том, чего она не знала: о причине, по которой ему необходимо было лучше узнать ее.

— Такая последовательность событий, по существу, соответствует действительности.

— Совершенно верно. — Мэдлин была в ярости, но хорошо это скрыла, и выдали ее только руки. — Так что не существует абсолютно никакой благопристойной причины того, что произошло на террасе ее сиятельства, за исключением вашей прихоти.

Джарвис собрался было возразить, но она подняла палец, хотя в этот момент и не смотрела на него, и заставила его молчать.

— Нет, выслушайте до конца — это все, что от вас требуется. В подтверждение неуместности вашего каприза выступают следующие факты. Во-первых, я воспитатель Гарри, его опекун, и буду им еще шесть лет. Во-вторых, вы Краухерст, и поэтому нам с вами необходимо встречаться по различным деловым вопросам, по крайней мере каждую неделю. В-третьих, мы с вами главные землевладельцы в этой округе и, таким образом, фактически занимаем положение лидеров местного сообщества.

Она остановилась в конце дорожки, которую протоптала в его ковре, повернулась лицом к Джарвису и, прищурившись, задрала вверх подбородок.

— Я не имею абсолютно никакого желания рисковать чем-либо из перечисленного ради того, чтобы удовлетворять какие-либо ваши прихоти.

Мэдлин сделала паузу только для того, чтобы перевести дух, и продолжила:

— И прежде чем вы что-нибудь скажете, позвольте напомнить вам, что мне уже значительно больше семи лет. Прежде чем вы хотя бы на долю секунды сможете предположить, что флирт между нами мог бы превратиться в нечто большее, позвольте сообщить вам, что я прекрасно осознаю, что вы ни здесь, ни в лондонском свете не сможете представить меня своей женой.

Она бросила на Джарвиса быстрый взгляд — и обнаружила, что его лицо, все это время остававшееся невозмутимым, наконец-то изменилось. Теперь оно стало жестким — нет, каменным; его глаза прищурились, а губы приоткрылись. И Мэдлин снова накинулась на него:

— Например, я прекрасно понимаю, что ваш каприз лучше узнать меня, несомненно, навеян вовсе не каким-то искренним интересом ко мне как к женщине — вы знаете меня много лет, тогда почему сейчас? Потому что в данный момент поблизости нет других леди, во всяком случае, леди в вашем вкусе, и вы мучаетесь от скуки, если не от тоски. А я оказалась рядом — отсюда и ваш каприз! Но, как знаем мы оба, я слишком стара, чтобы могла рассматриваться как леди, достойная стать вашей графиней. Я не обладаю ни внешностью, ни грацией, ни изысканностью, которые необходимы, чтобы соответствовать такому положению, и это не может измениться. Все в округе это прекрасно понимают! — Она на мгновение замолчала, чтобы набрать воздуха. — Помимо этого, мой характер и мои привычки абсолютно несовместимы со статусом вашей жены. — Проходя мимо письменного стола, она указала на Джарвиса пальцем. — Мы слишком похожи друг на друга, чтобы ладить в повседневных домашних делах, хотя, конечно, вы никогда об этом не задумывались.

Дойдя до конца дорожки, Мэдлин повернулась лицом к нему.

— Все это приводит меня к следующему заключению. В силу того, что вы не можете помышлять о женитьбе и я по-настоящему вас не интересую, вам не следует делать вид, что у вас неожиданно возникло непреодолимое желание сделать меня своей любовницей… — Она дерзко встретила его взгляд. — Поскольку у вас нет мотива, кроме того, чтобы удовлетворить пришедший вам в голову каприз, вы должны положить этому конец и прекратить это бессмысленное ухаживание за мной.

Джарвис пристально смотрел на нее. Его начальным побуждением было возразить — хотя на то, чтобы решить, какую ее нелепую идею атаковать в первую очередь, потребовалось бы время. Однако… Пока он удерживал взгляд Мэдлин, смотрел в штормовое море ее бурлящих эмоций и слушал ее голос, ему пришло в голову, что возражение почти наверняка приведет его в никуда.

Мэдлин верила в то, что говорила, — абсолютно и непоколебимо. Она и в самом деле не верила, чтобы он когда-нибудь мог считать, что она может быть его женой. А что касается желания, то она тоже не верила, что могла бы возбудить желание в нем.

Конечно, она искусно нанесла множество уколов его самолюбию, по меньшей мере один из которых Джарвис не собирался прощать. Она только прямо не обвинила его в издевательстве над ее лучшими чувствами. Ему это не нравилось, совсем не нравилось, но как же теперь он должен вести себя с ней — с тем, чтобы при этом не пасть окончательно в ее глазах?

На его взгляд Мэдлин ответила таким же пристальным взглядом, а затем, издав тихое «гм», скрестила руки — плотно, под соблазнительно пышной грудью, — отчего Джарвису стало еще труднее смотреть ей в глаза и тем более думать.

Надув губы, Мэдлин в течение полуминуты притопывала ногой и в конце концов, раздраженно фыркнув, потребовала ответа:

— Ну?

— Что «ну»?

Так как она не задала прямого вопроса, у Джарвиса, естественно, не было ответа — пока не было.

Как было видно по ее глазам, Мэдлин прекрасно понимала, что он нарочно прикидывается бестолковым.

— Вы согласны прекратить ухаживать за мной и вместо этого обращаться со мной так, как обращались прежде?

Джарвис еще на мгновение задержал ее взгляд, а потом, откинувшись в кресле, бросил:

— Нет.

— Что вы хотите сказать этим «нет»?

Ее глаза расширялись, пока не стали похожими на серебряные диски — валькирия вернулась. Если бы у Джарвиса не было такого опыта в сражениях, он, без сомнения, съежился бы и поспешно отступил. Но вместо этого он с интересом рассматривал Мэдлин, а затем спокойно заявил:

— Вы будете великолепно согревать мою постель.

— Что-о?!

Она уставилась на Джарвиса, словно громом пораженная. Любые сомнения, которые оставались у него относительно ее полной слепоты к собственной привлекательности, были уничтожены ошарашенным выражением в ее глазах. Затем Мэдлин расправила плечи, и холодное достоинство словно накидкой накрыло ее.

— Прекратите! Вы же знаете, что не хотите, чтобы я…

— Мэдлин… — Он дождался, чтобы она посмотрела ему в глаза. — Как по-вашему, для чего был тот поцелуй?

— Я… — моргнув, она недовольно посмотрела на него, — не имею ни малейшего представления. Что ж, не скажете ли мне?

— Тот поцелуй был предназначен выяснить, совместимы мы или нет. — Джарвис смотрел ей прямо в глаза. — На тот случай, если вы не уверены, как интерпретировать результат, то могу вас заверить, что мы совместимы.

— Совместимы с чем? — прищурившись, уточнила она.

Джарвис насмешливо выгнул бровь, как бы говоря: и кто теперь притворяется бестолковым?

— Оставив в стороне тему женитьбы…

— Прошу вас, не оскорбляйте мою способность мыслить упоминанием об этом.

Он разглядывал ее поднятую руку, оценивал высокомерное выражение, вдумывался в ее слова, прислушивался к ее тону. Что бы он ни сказал, какие бы аргументы ни привел, она все равно не поверит, что он собирается на ней жениться, — несмотря на то что это была правда.

У Джарвиса на этот счет больше не было ни малейшего сомнения с тех пор, как он провожал Мэдлин с террасы леди Портлевен.

Но неверие Мэдлин — больше того, ее неспособность поверить — не оставляло ему почти никакого выбора.

— Прекрасно, оставим это в стороне. Как я сказал, после этого вечера у меня в голове есть одна вполне осмысленная, разумная, логичная и обоснованная цель, касающаяся вас.

— И какая же?

— Я хочу — и добьюсь этого! — чтобы вы были в моей постели. — Единственная женщина, которая когда-нибудь будет согревать его постель наверху в графских апартаментах, — это его графиня.

— И это осмысленно, разумно, логично и обоснованно? — спросила Мэдлин после того, как долго молча смотрела на Джарвиса.

— Для меня — да.

Он сохранял спокойное, непроницаемое выражение; с таким же успехом они могли обсуждать севооборот.

Мэдлин еще раз взглянула на него, снова сложила руки под грудью — это движение подвергло суровому испытанию выдержку Джарвиса, — а потом глубоко вздохнула.

— Лорд Краухерст…

Заметив, как он поднял глаза к потолку, Мэдлин всплеснула руками, значительно облегчив ему задачу самообладания.

— Хорошо! Пусть Джарвис! Но вы должны понимать, что эта бессмыслица — ваше нелепое ухаживание за мной — ни к чему не приведет. Все, чего вы добьетесь, — заставите меня потерять терпение, но, как могут сказать мои братья, вам это не понравится.

Джарвис не был в этом так уверен. В образе валькирии Мэдлин бесспорно вызывала возбуждение. Конечно, она совсем не верила, что была привлекательной, поэтому, сказав ей об этом, он, несомненно, ничего не достиг бы. Он наблюдал, как Мэдлин снова беспокойно расхаживала по комнате. Если бы она была оскорблена тем, что он ее добивается, то рассердилась бы. Если бы она и вправду была равнодушна к нему — во что он не верил после поцелуя накануне вечером, — то ее обычная спокойная уверенность не была бы поколеблена.

А вместо этого она приехала сюда, протаптывала здесь его ковер, старалась уговорить его перестать ухаживать за ней… Почему?

Хороший вопрос, самый уместный вопрос. Джарвис улыбнулся про себя и после короткого размышления спокойно спросил:

— А что, если я добьюсь успеха?

Мэдлин замерла и уставилась на него. Несмотря на то что Джарвису были хорошо видны ее глаза, он совершенно не мог угадать ее мысли.

— Это бессмысленно, — переведя дыхание, тихо ответила Мэдлин.

— Давайте разберемся. Есть я, который, как вы справедливо заметили, лишен женского общества. И есть вы, двадцатидевятилетняя, незамужняя и намеренная оставаться такой еще по меньшей мере шесть лет. Мы происходим из одних слоев общества. Мы оба знаем, что нет никаких помех для любых отношений, которые могли бы доставить нам удовольствие. Я говорю, — продолжил Джарвис после короткой паузы, — что хочу видеть вас в своей постели. Единственное препятствие в достижении этого — ваше несогласие, и единственный человек, которого я должен убедить сказать «да», — это вы. И я намерен это сделать.

— Но вы не можете!

— Почему?

— Потому что вы не можете всерьез хотеть меня — невозможно, чтобы я на самом деле привлекала вас!

— А тот поцелуй вчера вечером? — прищурился Джарвис.

— Заблуждение!

— Если вы правы, то в результате действительно ничего не получится.

Он олицетворял само спокойствие… если не обращать внимания на его глаза и их пронизывающий взгляд.

Она посмотрела Джарвису прямо в лицо и ощутила то напряжение, которое привело ее на грань срыва, а когда его губы искривились, это напряжение снова со всей силой обрушилось на нее.

— Но если все же прав я, если меня действительно влечет к вам и я на самом деле хочу видеть вас в своей постели, тогда, по моему убеждению, вы должны дать мне возможность доказать вам это.

Мэдлин во все глаза смотрела на него, не понимая, каким образом они дошли до этого.

— Поймите, — в голосе Джарвиса зазвучали стальные нотки, — вы, в сущности, ставите под сомнение мое слово и, следовательно, мою честь. С вашей стороны будет только справедливо и разумно позволить мне прояснить дело — разубедить вас.

Нет, нет, нет, нет, нет… но… Мэдлин нахмурилась и, подняв руку, потерла висок.

— Почему…

— Почему — совершенно очевидно. Все, что вам нужно сказать, — это «да» или «нет».

— «Да» или «нет» — что?

Мэдлин еще сильнее нахмурилась, а Джарвис вздохнул, словно она была тупицей.

— Позволите ли вы мне — это означает, что вы не станете без надобности ставить барьеры у меня на дороге — доказать вам, что мое влечение к вам совершенно искреннее?

Она пристально смотрела в его красивое и, как всегда, непроницаемое лицо, а Джарвис продолжал говорить о своих возмутительных предложениях, как будто они были совершенно обычным делом.

— Что именно вы имеете в виду, говоря «доказать»?

Удивленно раскрыв глаза, он помолчал, словно обдумывал ответ, и ответил:

— Полагаю, я имел в виду, что вы позволите мне соблазнить вас.

И тут Мэдлин, истощив терпение, устав на разные лады повторять одно и то же, обессилев от стучащей в висках головной боли, подняла руки вверх.

— Хорошо. Попытайтесь доказать, но я не гарантирую вам, что поддамся.

— Конечно. — Джарвис имел наглость улыбнуться совершенно искренне. — Это было бы неинтересно.

Он встал. В тот же момент она повернулась к двери.

— Я ухожу.

— Да, я так и понял.

Неожиданно жизнь в Корнуолле показалась Джарвису намного интереснее.

Мэдлин являла собой такое сложное, непредсказуемое смешение женских типов, что общаться с ней было все равно что маневрировать на поле битвы; во всяком случае, Джарвис знал, какую возвышенность он должен захватить следующей.

Глава 5

Поместье на окраине Бриджа было расположено в двух милях к западу от Хелстона и полуострова Лизард и немного севернее гавани в Портлевене — не слишком близко, но и не слишком далеко от дорогостоящих земель между Годольфин-Кроссом и Редрутом, под которыми тянулись богатые рудные жилы, сильно сдобренные оловом, положившим начало многим состояниям в здешних местах.

Дневное солнце пробивалось сквозь оконные стекла маленькой гостиной, куда, отворив дверь, вошел в сопровождении своего агента джентльмен, который недавно приобрел эту небольшую собственность.

Малькольм Синклер жестом указал Дженнингсу на одно из парных кресел, стоявших слегка развернутыми перед пустым камином, а сам элегантно опустился во второе.

Дженнингс, явно нервничая, примостился на краю сиденья, и его свежее круглое лицо недовольно вытянулось.

— Никто из остальных не хочет продавать. — Он поморщился. — Те двое первых, должно быть, были просто удачей. Во всех других местах, где я спрашивал, джентльмены только улыбались и говорили «нет».

Малькольм сложил пальцы домиком и устремил рассеянный взгляд в пространство перед собой.

Дженнингс ждал без какого бы то ни было намека на нетерпение. Синклер был хозяином, который его устраивал — невозмутимый, почти бесстрастный, хладнокровный и решительный, — и их прошлое общение вселило в Дженнингса уверенность, что любое будущее на службе у Синклера будет ему хорошей наградой.

— Я думаю, — наконец пошевелившись, заговорил Малькольм, — нам стоит заняться более мелким и владельцами акций — фермерами и деревенскими жителями, — а не джентри. Трудно убедить кого-то, что пора продавать акции, когда ты тут как тут и готов купить их.

— Слухи… — пробормотал Дженнингс.

— Да, — кивнул Малькольм. — Например, слух, что местные руды становятся худшего качества, или что сам рынок олова сужается, или, еще лучше, известие из другого района о серьезном перепроизводстве, которое в ближайшем будущем приведет к понижению цены. Любой слух о том, что можно сразу получить пусть и меньшее возмещение, сотворит чудо и убедит этих мелких владельцев, что продажа их акций несведущим и плохо информированным лондонцам — это выгодное дело.

— Но не можем же мы сами распространять эти слухи, — проговорил Дженнингс.

— Нет, вам придется найти несколько ушей, чьи владельцы нас не знают, и маловероятно, чтобы, увидев когда-нибудь позже, узнали. Я слышал, здесь в ближайшее время намечается праздник — разъездные торговцы, актеры и подобная собравшаяся там публика прекрасно подойдут для наших целей.

Взяв с каминной полки толстый кошелек, Малькольм вложил его в руку Дженнингса.

— Попытайте также удачи в пивных и тавернах Фалмута. Все путешественники, направляющиеся на полуостров Лизард, вероятнее всего, проезжают через эти места.

На следующий день после того, как она была вынуждена позволить Джарвису попытаться ее соблазнить, Мэдлин поднималась по ступенькам его замка, решительно подавляя тревожное ощущение, что она ступает на охотничью территорию тигра.

Парадная дверь оказалась широко открытой, и Мэдлин, войдя в холл, увидела освещенного лучами дневного солнца Джарвиса. Стоя в холле у стола, он разговаривал с миссис Интуистл, но сразу же повернул голову, чтобы проследить за приближением Мэдлин.

Мэдлин не стала отводить взгляд и не позволила проявиться ни одному из своих подлинных чувств.

— Клодия, — поздоровалась она с миссис Интуистл, остановившись рядом с Джарвисом, а потом протянула руку ему. — Милорд.

— Мэдлин. — Он сжал ей пальцы и, едва заметно улыбнувшись, заглянул в глаза. — Вы прекрасно выглядите.

Он посмотрел мимо нее на входящих в холл других членов праздничного комитета.

— По-моему, все в сборе, — объявила миссис Интуистл, близоруко вглядываясь в направлении двери.

Ни она, ни прибывшие последними не заметили, как рука Джарвиса скользнула по пальцам Мэдлин, прежде чем он их выпустил. Не обращая внимания ни на него, ни на свои встревоженные чувства, Мэдлин повернулась, чтобы вместе с миссис Джулиард пройти в гостиную, где уже ожидали Сибил и леди Портлевен.

У нее было твердое намерение сесть между двумя леди, но вместо этого она каким-то образом — Мэдлин сама не вполне понимала, как это случилось, — оказалась сидящей рядом с Джарвисом на одном из маленьких диванов, стоявших полукругом перед камином.

— Итак, после того как праздник будет официально открыт — его преподобие Мейпл и лорд Краухерст, как хозяева, объявят об этом с парадного крыльца, — первыми работами, которые предстанут перед жюри, будут вязаные вещи. Главной здесь будет миссис Джулиард. На это мы отведем двадцать минут, а затем…

Мэдлин старалась внимательно следить за подробностями разветвленного расписания миссис Интуистл, с ужасом воспринимая всеми органами чувств сидящего рядом с ней Джарвиса.

Она ощущала его мускулистые длинные руки и ноги, чувствовала исходящее от него тепло и еще какой-то острый соблазн… Ее мысли вернулись к тем моментам на террасе леди Портлевен…

Тот поцелуй был… чем-то совершенно необыкновенным, во всяком случае, с точки зрения Мэдлин, имевшей ограниченный опыт. Возможно, в этом и была причина того, что ее противодействие идее Джарвиса попытаться соблазнить ее было не столь сильным, как, по мнению Мэдлин, должно было быть. Попытаться означало еще поцелуи, а от удовлетворения ее любопытства, конечно, не могло быть большого вреда, наоборот, оно пошло бы на пользу, обогатив ее знанием способов самозащиты. Если судить по тому, что она открыла в Джарвисе, то какое искушение он мог придумать, чтобы она…

— Мэдлин!

Все взгляды были обращены к ней.

— Простите, — она в смущении покачала головой, — задумалась. Что вы сказали?

Миссис Интуистл заморгала, другие несколько пар глаз расширились от удивления. С какого момента собрания она отключилась? Обычно это она просила всех быть внимательными и не отвлекаться, чтобы все шло гладко и быстро, и, таким образом, без задержек можно было перейти к тому, что было следующим в программе.

— Состязание по подковке лошадей, — отозвалась миссис Интуистл. — Сколько обычно бывает у нас участников?

— Восемь, иногда даже десять, — выудила Мэдлин ответ из памяти. — Во всяком случае, в последние четыре года их было не меньше восьми.

— Я попрошу Робинсона помочь с судейством, — вставил сквайр Ридли. — Говоря по правде, он был бы оскорблен, если бы его не пригласили.

Робинсон был кузнецом, обслуживающим всю округу, и Мэдлин кивнула, а потом сосредоточила все свое внимание на миссис Интуистл, велев себе не реагировать на отвлекающий момент рядом с собой.

Когда в конце концов праздничные мероприятия были утверждены и расписание согласовано, все встали и отправились в холл, беседуя и обсуждая последние местные новости. Витая мыслями в облаках, Мэдлин отстала, вежливо пропуская вперед тех, кто старше, и вдруг поняла — увы, слишком поздно, — что из-за этого окажется позади вместе с Джарвисом.

Он дотронулся до ее локтя прежде, чем она успела проскользнуть вперед.

— Сегодня утром я ходил рыбачить с вашими братьями.

Взглянув вверх на Джарвиса, она заметила, что он разглядывает тех, кто был впереди.

— Задержитесь на минутку, — снова обратился он к Мэдлин, — я посвящу вас в то, что узнал.

— Хорошо.

Не увидев в его тигриных глазах ни малейшего намека на хищные намерения, она вышла в холл вместе с ним и остановилась у стола, пока он прощался с остальными. Потом Сибил вышла на парадное крыльцо, чтобы проводить всех, а Джарвис вернулся к Мэдлин.

Успев за это время подумать, Мэдлин жестом указала на внутренний двор, туда, где возвышались стены.

— Сегодня такой чудесный день. Почему бы нам не прогуляться на воздухе?

— С этой стороны дует ветер. — Джарвис взглянул назад в открытые двери. — Восточные бастионы лучше защищены от него.

Он жестом указал на дверь в другом конце холла.

Стены или бастионы — и те, и другие находились снаружи и, таким образом, днем представали на всеобщее обозрение. Мэдлин молча наклонила голову в знак согласия и пошла рядом с Джарвисом. Открыв дверь, он рукой указал ей вверх на винтовую лестницу, и Мэдлин, подобрав юбки, начала подниматься, а он последовал за ней, закрыв за собой дверь.

— Мальчики рассказали вам, что они ищут?

— В определенной мере, так сказать.

Джарвис с трудом оторвал взгляд от ее бедер, соблазнительно покачивающихся перед ним, и заставил себя смотреть на ее каблуки.

— Судя по их вопросам, их интересуют рифы на западе, но там не было крушений с прошлого октября.

Мэдлин минуту поднималась молча, а потом снова заговорила:

— Значит, им нечего искать, но они тем не менее обшаривают бухточки и пещеры.

Они добрались до площадки перед дверью, ведущей на бастион. Джарвис приблизился к Мэдлин и, старательно не обращая внимания на аромат, исходивший от ее кожи и волос, протянул руку мимо нее, повернул дверную ручку и широко распахнул дверь.

Мэдлин вышла и моментально вскинула руки, чтобы вернуть на место вырвавшиеся пряди волос.

Внизу до самого Блэк-Хеда, высившегося на другой стороне залива, простиралось море, бледное, взволнованное и вспененное яростным ветром. Хотя и гораздо менее сильные, чем на открытых западных стенах, капризные порывы, которые тайком пробирались на бастионы, были все же достаточно сильными, чтобы легкое платье Мэдлин прилипло к ее телу и к ногам.

Джарвис смотрел на нее, а потом, как раз в тот момент когда Мэдлин повернулась лицом к нему, вспомнил, что собирался сказать.

— Я думаю, поиск сокровищ, даже если они ничего не найдут, доставит им столько же удовольствия, как и находки, — сказала она.

— Честно говоря, я в этом не уверен — во всяком случае, когда речь идет о Гарри. — Закрыв дверь, Джарвис прислонился к ней.

— Что вы хотите сказать?

Продолжая удерживать волосы, Мэдлин, нахмурившись, подошла ближе, чтобы лучше слышать.

— Хочу дать вам совет, если вы его примете. Самое последнее, что вам нужно, — это чтобы пятнадцатилетний подросток начал скучать. А Гарри, если я не ошибаюсь в таких вещах, скучает. В его жизни нет сложных задач.

Мэдлин крепко сжала губы и некоторое время оставалась неподвижной, а потом моргнула и, в недоумении подняв брови, посмотрела на Джарвиса, на мгновение заглянув ему в глаза.

— У вас есть предложение.

Это было утверждение, не вопрос.

— Да. Он виконт Гаскойн, и пятнадцать лет — вполне достаточный возраст для того, чтобы начать учиться своим обязанностям.

У нее в глазах появилась растерянность.

— Обычно мне приходится давить на него, чтобы заставить играть роль виконта, даже в обществе.

— Мэдлин, — Джарвис не мог не фыркнуть, — светские обязанности нравятся ему меньше всего. Попробуйте занять его настоящим делом. Возьмите его с собой, когда будете объезжать верхом фермы. Начните спрашивать его мнение — это даст ему возможность попросить объяснить то, чего он не понимает. — Он снова замолчал, стараясь прочесть интерес в ее в этот день светло-зеленых и необыкновенно ясных глазах. — Не ждите, чтобы он сам спрашивал, потому что он не станет этого делать — посчитает вторжением на вашу территорию.

— О, ясно. — Выражение озадаченности на ее лице сменилось пониманием, и спустя секунду Мэдлин добавила: — Да, конечно.

Она снова пристально посмотрела на Джарвиса и улыбнулась сияющей, полной радости и удовлетворения улыбкой.

Джарвис был потрясен намного сильнее, чем если бы Мэдлин надрала ему уши.

— Благодарю вас. Я не смотрела на это с такой точки зрения. — Скованность, чувствовавшаяся за ее улыбкой, улетучилась, и постепенно появилась нежность. — Спасибо за совет.

— К вашим услугам.

Джарвис снисходительно улыбнулся в ответ, и улыбка смягчила резкие черты его лица. Он так и стоял, прислонившись к двери, и Мэдлин, непроизвольно поежившись, вопросительно выгнула брови.

— Было еще что-то?

— Нет. — Он широко улыбался, но Мэдлин достаточно хорошо знала эту улыбку, чтобы не доверять ей. — Я просто жду, чтобы вы меня поблагодарили.

— Я только что это сделала.

— Должным образом.

Она уже открыла рот, чтобы повторить свои слова, но резко закрыла его и пристально посмотрела на Джарвиса.

— Я вас больше не поцелую.

— А как вы собираетесь уйти отсюда? — Его не заслуживающая доверия улыбка стала еще шире, и Мэдлин с опозданием оглянулась по сторонам. — Лестница за этой дверью — единственный путь вниз.

Мэдлин развернулась и решительно зашагала по бастиону, но ей не пришлось идти слишком далеко, чтобы удостовериться, что другого выхода, безусловно, нет — ни двери, ни даже слухового окошка.

Гордо прошествовав обратно к тому месту, где Джарвис терпеливо дожидался ее, Мэдлин остановилась в шаге от него, придерживая волосы, так как снова налетел ветер.

— Вы просто… — мгновенно растеряв слова, она сделала широкий жест одной рукой.

— Хорош в этом?

— Несносны! — с возмущением прошипела Мэдлин, чувствуя себя так, словно получила пинка. — Ради Бога…

Джарвис потянулся вперед, обхватил ее за талию, поднял, а затем предоставил скользить вниз вдоль своего тела.

Глухо вскрикнув, Мэдлин начала опускаться; ее длинные ноги коснулись его ног, грудь прижалась к его груди, бедра — к его бедрам, и каждый нерв, каждый мускул в его теле словно встрепенулись, включая… то, что она, прижатая к его телу, могла безошибочно ощутить.

— Именно так.

Увидев, как у нее от испуга расширились глаза, Джарвис улыбнулся — очень выразительно — и, нагнув голову, поцеловал Мэдлин. Физически Мэдлин не сопротивлялась — ее тело оставалось пассивным в его руках и безропотно принимало объятия, — но тем не менее она отчаянно боролась за то, чтобы оставаться невозмутимой.

Инстинкты побуждали Джарвиса вести войну с Мэдлин — с ее волей, чтобы ослабить ее, чтобы ее желание могло взять верх и она уступила бы и добровольно отдалась ему. Однако, наклонив к ней голову и перейдя к более настойчивым действиям, Джарвис вдруг ощутил внутри странное противоречие: его инстинкт воина — изначальная убежденность, что он имеет все права обладать женщиной, которую держит в своих объятиях, — столкнулся с таким же по силе подсознательным ощущением, что в случае с Мэдлин нужно быть дающим, что он должен убеждать и уговаривать, а не заставлять и требовать.

«Джарвис не хотел подчинять ее себе, он хотел видеть ее рядом с собой добровольным партнером, подругой — своей женой».

Эта мысль промелькнула у него в мозгу, смягчив его атаку, — и почти мгновенно Джарвис был вознагражден. Сопротивление Мэдлин дрогнуло, и он тотчас же задался целью возбудить ее сильнее, поманить дальше и соблазнить всерьез.

Ее губы сделались мягче, она прижалась к его губам — скорее непроизвольно, чем намеренно, — но затем осознала свои действия, застыла на секунду… и уступила, сдалась, перестала сопротивляться и присоединилась к нему.

Мэдлин теперь отвечала на его горячие, жадные ласки и тихо недовольно вздохнула, когда он, прервав поцелуй, коснулся губами впадинки у нее под ухом. Грудь Джарвиса переполняли чувства, и он, втянув воздух, вернулся к ее рту, все еще голодный и неудовлетворенный — так же, как и Мэдлин.

Ее губы были мягкими, горячими, требовательными, а влажная пещера ее рта, куда она его позвала, показалась ему сладостным раем. Джарвис погрузился глубже, и Мэдлин прильнула к нему, вжалась в него.

Ему больше не нужно было прижимать Мэдлин к себе; и, разжав руки, до тех пор мертвой хваткой сжатые у нее на талии, Джарвис переместил ладони ей на спину, чтобы удовлетворить свою неосознанную потребность узнать каждую впадинку, каждую выпуклость, каждый мускул, каждую нежную округлость ее тела.

Она вздрогнула, и Джарвис ощутил примитивное возбуждение, пробравшееся до самого мозга костей, а через ее поцелуй почувствовал ответ Мэдлин — несдерживаемое, ничем не прикрытое желание, которое поднималось навстречу его желанию, чтобы достичь, дополнить и слиться с ним воедино, воспламенить огонь страсти и разжечь плотскую потребность.

Не отрываясь от его губ, Мэдлин вздохнула. Никогда прежде она не знала ничего подобного — как будто внутри, под кожей, рождалось и разрасталось нечто живое, что завладевало ею, побуждало ее удержать это в себе, насладиться каждой секундой новых ощущений, новых впечатлений — всем, чего, как Мэдлин думала, она никогда не узнает.

Она чувствовала жар, прилив энергии, ее жизнь уже принадлежала не ей, а Джарвису: ее тело находилось в плену, в западне его рук, — и было рада, несказанно рада тому, что оказалось там.

С откровенным ликованием воспринимала Мэдлин все возрастающий жар и непреодолимый, стремительный расцвет того, в чем даже она, наивная и неопытная, распознала страсть — горячую, желанную, все более и более откровенную.

Поэтому Мэдлин не выразила ни малейшего протеста, когда его сильная рука, скользнув по ее боку вверх, накрыла ладонью грудь, погладила ее, а потом слегка сжала.

Ощущение, новое и неизвестное, вспыхнуло, усилилось и горячим восторгом разлилось у нее под кожей.

И Джарвис это понял. Его рука перешла к более решительным действиям; найдя пальцами бутон соска, спрятанный под натянувшимся лифом прогулочного платья Мэдлин, Джарвис принялся гладить его круговыми движениями — и удовольствие, острое и сладостное, пронзило Мэдлин.

Она едва дышала; вскинув обе руки и взяв в ладони голову Джарвиса, Мэдлин почувствовала, как его волнистые волосы, еще более мягкие, чем они казались, скользят у нее между пальцами. Она поцеловала его со всей страстью, а потом в испуге отстранилась.

— О Боже… Джарвис! — Закрыв глаза, Мэдлин постаралась перевести дыхание. — Кто-нибудь может увидеть.

— Не может, — низким, хриплым голосом произнес он у ее уха, продолжая руками, теперь обеими, ласкать ее груди. — Никто не сможет заглянуть сюда даже с помощью подзорной трубы.

Мэдлин все еще не насытилась, все еще жаждала его поцелуев, его губ и ощущений, которые они вызывали; ей нравилось, что он пробуждал в ней эти незнакомые, неведомые ей дотоле ощущения, держа ее в своих объятиях.

Застонав, Джарвис выполнил ее просьбу, не в силах не сделать этого, не в состоянии отказать ей, — однако он не представлял себе, не мог предвидеть, что Мэдлин будет столь настойчивой, столь требовательной, столь ненасытной. Если бы он знал об этом, то выбрал бы какое-нибудь другое место для свидания — например, свои апартаменты с кроватью, которую он надеялся разделить с ней, а не продуваемый ветром бастион.

Он подумал, что ему, вернее, им нужно все это прекратить, остановиться сейчас же, до того как…

До того как все окончательно выйдет из-под контроля и остановиться будет уже невозможно.

Еще никогда его глаза не были так похожи на тигриные, и никогда еще их выражение не было более сосредоточенным.

— Вы уже изменили свое мнение?

Слова, хриплые и тихие, пропитанные мужским желанием, едва не вызвали у Мэдлин дрожь, и когда она, охваченная необходимостью справиться с вожделением, непонимающе посмотрела на него, Джарвис пояснил:

— О том, чтобы согреть мою постель.

— Нет.

Мысли Мэдлин мгновенно изменили направление, она бросила на Джарвиса удивленный взгляд, опустила руки ему на плечи и замерла — совершенно неподвижно.

А он не сдвинулся ни на дюйм.

— Отпустите меня.

Она постаралась вложить в эти слова всю, до последней капли, решимость и вздернула подбородок, чтобы они прозвучали как можно выразительнее.

— Пожалуйста.

Его выражение сделалось более жестким, но он убрал руки с ее талии. Предостережение, звучавшее в его тоне, было настолько же откровенным, как и его поцелуи.

Вздохнув с некоторым облегчением, Мэдлин, высоко подняв голову, напоследок метнула в него убийственный взгляд, повернулась, вышла на лестницу и, держась одной рукой за каменную стену, начала спускаться.

Этот поцелуй был просто частью его дурацкой игры. И что бы Джарвис ни сказал, он не имел — не мог иметь — серьезного намерения соблазнить ее.

Если она будет повторять это утверждение достаточно часто, то, быть может, снова поверит этому. Мэдлин пила с братьями чай и старалась не думать о Джарвисе Трегарте. Но теперь главными темами разговоров братьев с ней стали их прогулки с Джарвисом и его рассказы о своих приключениях, которыми он их потчевал.

Обычно Мэдлин могла твердо рассчитывать на то, что это беззаботное трио отвлечет ее от любых внутренних размышлений, но вместо этого их вопросы и замечания о Джарвисе только усиливали ощущение его присутствия, реальность того, что он находится рядом.

— Мы ходили в доки смотреть приход кораблей, — сообщил Гарри. — Сэм и Джо тоже были там. Отец Сэма держит таверну в Хелфорде, а у Джо отец кузнец. Они оба, Сэм и Джо, сказали, что их отцы обеспокоены тем, что будет с округой, когда иссякнут деньги от рудников.

Видя, что Мэдлин рассеянно смотрит куда-то в пространство, Гарри заерзал на стуле.

— Возможно, чтобы рудники закрылись? Это ведь будет очень плохо для всех, не правда ли?

— Вчера я получила из Лондона сообщение, что оловянные рудники, включая те, что находятся в окрестностях, работают нормально, — ответила она Гарри, — на самом деле даже лучше, чем ожидалось, и имеют радужные перспективы.

— Пожалуй, я так и скажу Сэму и Джо, чтобы они могли передать это своим отцам. Похоже, те всерьез встревожены.

— Конечно, — кивнула Мэдлин. — На самом деле, если у вас на сегодня нет никаких неотложных дел, думаю, вам следует снова побывать в Хелфорде. Ты, — кивком головы она указала на Гарри, — мог бы зайти и поговорить непосредственно с отцами Сэма и Джо. Это было бы по-добрососедски.

— Я сегодня же днем съезжу туда, — кивнул Гарри с необычайно серьезным видом — как взрослый мужчина, с сожалением отметила Мэдлин.

— Мы съездим, — подхватил Эдмонд.

А Бен, все еще занятый едой, просто кивнул.

Глядя, как Гарри допивает кофе, Мэдлин осознала, что за последнее время он повзрослел, и слова Джарвиса о том, что нужно больше привлекать его к делам поместья, всплыли у нее в голове.

— И еще, — снова заговорила Мэдлин, и Гарри вопросительно посмотрел на нее, отставив чашку, а Эдмонд и Бен последовали его примеру. — Ловите каждое слово по поводу рудников. Возможно, кто-то специально распространяет эти слухи. Мы знаем, что какой-то лондонский джентльмен интересовался приобретением акций рудников, и вполне вероятно, что слухи каким-то образом связаны с этим.

Гарри потребовалось не больше мгновения, чтобы понять связь, Эдмонд отстал от него лишь на долю секунды, а Бен оставался полностью поглощенным своим последним куском ветчины.

Гарри и Эдмонд обменялись взглядами, а затем на их лицах появилось одинаковое выражение, которого Мэдлин прежде никогда у них не видела.

— Мы будем слушать, — тихо усмехнувшись, кивнул Гарри, — и сообщим тебе все, что услышим.

Несмотря на несомненное возмужание Гарри, Мэдлин не стала настаивать на его присутствии этим вечером на балу у леди Морстон.

Прием, устраиваемый ее сиятельством, был одним из многих летних мероприятий, которыми местные джентри и аристократы занимали себя длинными теплыми вечерами. Одетая в платье из темно-красного атласа и чувствуя себя достаточно защищенной, мисс Мэдлин Гаскойн поприветствовала леди Морстон с обычной уверенностью в себе и вслед за Мюриэль направилась в бальный зал.

Джарвиса не было — во всяком случае, пока не было.

С этим человеком надо было постоянно держаться настороже, он мог быть откровенно опасен, но Мэдлин не считала себя слабой и безмозглой девочкой. Она была самостоятельным человеком, сама распоряжалась своей жизнью, и какое бы решение она ни приняла, это будет ее собственное решение.

— Я сегодня встретил Пентеруэлла, — сказал ей Джеральд Ридли. — К нему тоже приходил этот агент. Не то чтобы Пентеруэлл имел намерение продать акции, но, как и меня, его интересует, что за этим стоит.

— После нашего разговора я проверила еще раз, и все, что услышала, свидетельствует о том, что дела идут хорошо и даже ожидается дальнейшее улучшение. Возможно, этот лондонский джентльмен просто считает нас наивными?

— Что ж, — фыркнул Джеральд, — очевидно, у него нет мозгов, иначе к этому времени он уже должен был бы понять, что нужно как следует призадуматься.

Мэдлин улыбнулась и слегка кивнула на прощание, но слова сквайра заставили ее задуматься. Джентри были не единственными владельцами рудничных акций. Она медленно прохаживалась по танцевальному залу, размышляя над этим, когда неожиданно рядом с ней возник Джарвис и взял ее руку в свою.

Он улыбнулся ей своей хищной тигриной улыбкой — и, поднеся ее руку к губам, поцеловал ее.

— Сибил отказалась от поездки и заставила меня ехать одного. — Он оглянулся по сторонам. — Я забыл, что в провинции вечера начинаются раньше. — Джарвис снова взглянул на Мэдлин. — Но теперь, когда я здесь, мы можем танцевать.

Музыканты как раз начали играть, и, когда Джарвис потянул ее к месту для танцев, Мэдлин снова вернулась к реальности и уперлась.

— Нет. Я хочу сказать, я не танцую.

— Почему нет? — Он удивленно выгнул брови, но не перестал тянуть ее. — Не ожидаете же вы, что я поверю, будто вы никогда не учились?

— Конечно, училась. Просто…

Она зажмурилась, когда Джарвис ловко повернул ее и спокойно привлек к себе. Два поворота в руках Джарвиса, и…

— Не важно, — покачала она головой, когда он с удивлением взглянул на нее.

Он улыбнулся, посмотрел вперед и закрутил ее — буквально закрутил. Мэдлин никогда не танцевала — не имела возможности танцевать — с такой непринужденной грацией, никогда не могла задавать темп партнеру, как делала сейчас — не укорачивая шаг, не обуздывая движений, не ограничивая своей естественной манеры.

Когда они кружили по залу, без всяких усилий обходя другие пары, но двигаясь так плавно, что было ощущение не скорости, а только безграничной свободы, Мэдлин казалось, что се душа стала легкой и куда-то летит.

— Ну, вот видите. — Джарвис заглянул ей в глаза и улыбнулся. — Вам нравится.

Музыка закончилась; Джарвис сделал крутой разворот, который, как он заметил, нравился Мэдлин, и остановился. Ее откровенное наслаждение танцем, что-то, что она позволила ему увидеть, было для него изысканным удовольствием.

Он значительно продвинулся по сравнению с тем, где находился, когда впервые остановил на ней свой взгляд; тогда он не был способен заглянуть за отгораживающую их преграду, а теперь… В такие, как этот, моменты ему удавалось мельком, но четко разглядеть за ней женщину.

И с каждым новым взглядом эта женщина становилась все более интригующей.

— По-моему, пора ужинать. — Бросив быстрый взгляд поверх голов, Джарвис взял Мэдлин за руку. — Идемте?

Он с явной надеждой ожидал ее согласия, а Мэдлин удивленно взглянула на него, но потом все же кивнула, и ее следующие слова объяснили Джарвису почему.

— Мальчики сказали мне, что в Лондоне существует учрежденный вами некий джентльменский клуб. И если они правильно поняли, у этого клуба весьма необычное назначение.

Он улыбнулся и принялся отвлекать ее — в этом он был чрезвычайно искусен.

С ее вопросами и его ответами, касающимися клуба «Бастион» и истинного характера его прошлой службы Короне, они провели ужин, поглощенные достаточно серьезным разговором. Когда они вышли в коридор и направились обратно в бальный зал, Джарвис не мог вспомнить другого ужина, который доставил бы ему большее удовольствие.

Почему из всех женщин только с ней одной ему было так легко разговаривать, Джарвис не знал, но ее сообразительность и широкий кругозор позволяли ему свободно обсуждать темы, которых он, как правило, избегал. Просто позволить себе расслабиться и говорить не думая, не контролируя своих слов, — в этом было еще одно изысканное удовольствие.

— Вы уверены, что этот ваш шеф Далзил прав и в правительстве еще остается один последний предатель? — спросила Мэдлин.

— Да. — Взяв ее под руку, Джарвис свернул в сторону от бального зала. — Цели бы вы были знакомы с Далзилом, то не сомневались бы. Он, разумеется, не из тех, кто способен на выдумки, но и у всех нас остальных есть доказательства, что этот последний предатель существует. Джек Уорнфлит подобрался ближе всех — он почти поймал приспешника этого человека, — но предатель убил своего подручного, не желая, чтобы тот оказался в руках у Далзила.

Идя рядом с Джарвисом и размышляя над возмездием Далзила, Мэдлин смотрела перед собой, но на самом деле ничего не видела. Джарвис догадался об этом, потому что она не выразила протеста, когда они дошли до оранжереи и он раздвинул ведущие туда двери, а молча, слегка нахмурившись, прошла в них.

— Этот предатель — что о нем известно?

— Существует предположение, что у него есть какие-то связи с военным министерством. Кроме этого, имеется описание его внешности: это высокий, хорошо сложенный, темноволосый джентльмен из высшего общества.

— Из высшего общества?

Мэдлин обратила лицо к Джарвису, когда, закрыв дверь, он повернулся к ней.

— Он убил своего пособника в Воксхолле на торжественном представлении, происходившем в присутствии монарха. Единственными, кто мог получить билеты, были члены высшего общества, и молодая леди, которая видела его, совершенно уверена в его общественном положении. — Джарвис замолчал, глядя в глаза Мэдлин. — Как считает Далзил, последний предатель — это один из нас.

— Неудивительно, что Далзил так твердо настроен разыскать его.

Ее суровый вид навеял Джарвису образ настоящей карающей валькирии.

— Конечно. Недовольно о Далзиле.

Его бывший командир сослужил свою службу, и теперь они находились одни в крытой садовой оранжерее, далеко от бального зала.

Джарвис потянулся к Мэдлин, и она с недоумением оглянулась вокруг себя.

— Вы нарочно отвлекли меня.

Мэдлин уперлась руками ему в грудь и отодвинулась, чтобы взглянуть ему в глаза.

— Да, признаю это.

Ее обвинение вызвало у Джарвиса улыбку. Крепко держа девушку одной рукой, он поднял другую и подушечкой большого пальца погладил нижнюю губу Мэдлин. Мэдлин затрепетала, и взгляд его глаз, казавшихся темными при слабом освещении, поднялся к ее глазам.

— И теперь я собираюсь, — рука Джарвиса переместилась, длинные пальцы, обхватив подбородок Мэдлин, подняли его к себе, а губы опустились к ее губам, — еще больше отвлечь вас.

Глава 6

Мэдлин намеревалась держаться твердо и отказаться играть в его игру, но у ее главного порока были другие планы.

Это была та потребность познания, которая заставила ее, поощряя Джарвиса, пылко прижаться к нему, оставаясь совершенно глухой к протестам собственного разума.

Ни здравый рассудок, ни осторожность не могли ничего поделать, губы Мэдлин раскрылись, поцелуй стал жгучим, и время остановилось.

Настоящий жар, и настоящий голод, и острое желание переполняли ее душу и подействовали на нее так, как ничто другое прежде, и это поднялось в ней, разрослось и подвигло к действиям.

Подтолкнуло запустить пальцы в волосы Джарвиса и вцепиться в них, когда его рука, сместившаяся вниз от ее подбородка, легонько погладила ей грудь, а потом сжала ее, и один искусный палец сквозь туго натянувшийся атлас обвел кружком набухший сосок.

Вздохнув, Мэдлин ждала — разрываемая противоречивыми побуждениями, она балансировала на краю обрыва, мучительно стремясь узнать больше.

Губы Джарвиса оставили ее губы, и Мэдлин из-под полуопущенных ресниц следила за его взглядом, который сместился туда, где его рука накрывала ее упругую грудь.

Слегка сжав пальцы, Джарвис взглянул на Мэдлин и через мгновение приблизился и снова коснулся губами ее губ, а потом отстранился.

— Вы любопытны.

Джарвис произнес это таким тоном, словно сделал открытие.

— Откуда вы знаете? — зажмурившись, выдохнула Мэдлин.

— Чувствую на вкус… Вы хотите узнать это? — Его пальцы передвинулись, и Мэдлин напряглась и вздрогнула. — Я должен сделать признание. — Голос Джарвиса стал низким и хриплым. — Я тоже хочу узнать. Хочу посмотреть, к чему это… — движение его пальца вызвало у нее в ответ дрожь, — ведет. Вчера в замке, когда вы настояли на том, чтобы уйти, когда повернулись и подали мне руку, я едва не схватил вас, не забросил на плечо и не отнес к себе в спальню.

— О-о?

Что-то совершенно порочное всколыхнулось в ней, и она пожалела, что он этого не сделал.

— Да.

Выдержав паузу, Джарвис некоторое время поглаживал Мэдлин пальцами, а после паузы снова заговорил:

— Просто… чтобы вы знали. Вы не единственная, кто возбужден, не единственная, кто втянут в это.

Пойман, околдован — но чем, Джарвис не понимал.

Он снова привлек Мэдлин в объятия, снова вернулся к поцелую, через мгновение погрузив их обоих в головокружительные ощущения и кипящую потребность — насколько мог себе позволить. Там, где они оба находились, дальше этого нельзя было заходить.

— Вы уже изменили свое мнение?

У нее задрожали веки, она моргнула — даже дважды, — ее взгляд снова стал осмысленным, и она сосредоточилась на лице Джарвиса, а затем, избавившись от чар, околдовавших их обоих, а не только одного Джарвиса, рванулась из его объятий.

— Нет.

Другого ответа Джарвис и не ожидал, во всяком случае, в этот момент. Но в тоне Мэдлин он почувствовал колебание.

Мэдлин должна сама прийти к нему, по собственному решению, по собственной воле; она была такого типа женщиной — независимой леди.

— В таком случае нам лучше вернуться в бальный зал, — холодно объявил Джарвис, придав своему лицу непроницаемое выражение.

Входя на следующее утро в парадный холл, Мэдлин увидела дворецкого Джарвиса, который появился неизвестно откуда, чтобы встретить ее.

— Доброе утро, Ситуэлл. — Она остановилась и, стягивая перчатки, кивком ответила на его поклон. — Я приехала, чтобы встретиться с его сиятельством. Где я могу его найти?

— Я здесь. — Появившись в проеме коридора, Джарвис кивнул дворецкому. — Спасибо, Ситуэлл. Я позвоню, если вы понадобитесь.

Как только дворецкий, поклонившись, удалился, Джарвис обернулся к Мэдлин и, увидев строгое, деловое выражение, которое она придала своему лицу, скривил губы — слишком понимающе, по ее мнению.

— Я направлялся в библиотеку, не хотите ли присоединиться ко мне?

— Да, конечно, — кивнув, холодно ответила Мэдлин. — У меня есть кое-какая информация, которую вам следует знать.

Джарвис ничего не сказал, а только удивленно поднял брови и, проводив ее по коридору, вошел вслед за ней в библиотеку.

Мэдлин подошла к креслу, стоявшему перед письменным столом, и, остановившись возле него, оглянулась назад — Джарвис стоял прямо у нее за спиной. Одна крепкая рука легла ей на талию, а другой он в то же время поднял ей подбородок — так, что мог ее поцеловать.

Это был быстрый, нетребовательный, однако страстный поцелуй — поцелуй-напоминание, поцелуй-обещание, целиком и полностью отвлекающий.

Когда Джарвис поднял голову, Мэдлин, онемев, в полной растерянности посмотрела на него.

— Садитесь. — Улыбнувшись, он заставил ее сесть в кресло. — И рассказывайте, что привело вас сюда.

Опустившись в кресло, она постаралась собрать мысли, которые разбежались в то мгновение, когда губы Джарвиса коснулись ее губ… нет, еще раньше, когда она обнаружила, что он рядом.

Джарвис обошел стол и сел в стоявшее там кресло; самодовольство, которое он старался скрыть, когда вопросительно взглянул на нее, разрушило колдовство, и Мэдлин перевела дыхание.

— Это касается акций рудников.

Стоило только начать, и все оказалось не так уж трудно. Она коротко пересказала то, что услышали ее братья, и передала сведения, которые получила из Лондона.

— А потом вчера, когда Гарри вернулся в Хелфорд и поговорил с отцом Сэма, он решил узнать, кто распространяет слухи. Им оказался разъездной торговец в пивной, и отец Сэма высказал предположение, что мужчина, вероятнее всего, направляется на праздник. Мальчики решили найти его и выяснить, что можно узнать… Они застали торговца в таверне в Сент-Кеверне.

Мэдлин посмотрела на Джарвиса. В его поведении не осталось ни малейшего намека на личные эмоции; он так сосредоточенно следил за ее рассказом, как она могла только желать.

— Торговец сказал, что эту новость услышал в таверне в Фалмуте. По его словам, об этом говорили все, разговоры ходили по кругу. Он не знал какого-то одного источника.

— Фалмут, и мгновенно все разлетелось. — Джарвис нахмурился. — Если кто-то хочет анонимно распространить слух, достаточно шепнуть пару слов в уши пьяных матросов.

— Я тоже так думаю. Полагаю, что эти слухи распространяются тем лондонским джентльменом или его агентом, чтобы побудить местных жителей продать их акции.

— Мои доверенные люди в Лондоне, как и ваши, подтверждают, — Джарвис похлопал по пачке писем, лежащих рядом с книгой, — что нет никаких предложений о каком-либо сокращении торговли оловом, а, наоборот, ожидается ее расширение. Они были озадачены тем, что я услышал что-то противоположное.

— Мне пришло в голову, — тихо заговорила Мэдлин, — что если большинство из нас — джентри и аристократы — не захотят продавать акции, основываясь на слухах и не посоветовавшись если не с Лондоном, то по крайней мере в своем кругу, то существует много других держателей акций, которые не так тесно связаны друг с другом, не так информированы. — Она перевела взгляд на Джарвиса. — Когда эти слухи станут всеобщим достоянием, то они, мелкие фермеры, получив предложение, скорее всего продадут свои акции.

Джарвис кивнул в знак согласия, и Мэдлин, сжав губы и глядя вниз, стала натягивать перчатки.

— Я поеду в Хелстон и посмотрю, не смогу ли разыскать этого агента, чтобы попросить его объяснить эти слухи. Если мне не удастся его найти, я намерена довести до общего сведения, что хочу поговорить с ним относительно продажи неких акций. — Она холодно улыбнулась. — Это приведет его ко мне.

Надев перчатки, она встала. Против собственной воли Джарвису в голову снова пришло сравнение Мэдлин с валькирией.

— Я еду с вами.

Он тоже встал.

Она была опекуном своих братьев, но он здешний граф и главный землевладелец в этом регионе — это она признала без всяких возражений кивком головы.

Через десять минут они уже скакали галопом бок о бок. Свернув на северо-запад к Хелстону, они рысью миновали недавно вымощенный щебнем участок дороги и подъехали к городу с юга.

— Давайте начнем наши поиски с северо-западной части, — предложил Джарвис. — Там больше таверн.

Мэдлин кивнула, и, въехав в город, они спешились.

За следующий час они вместе поговорили с семью владельцами таверн и гостиниц. Все узнавали мужчину, которого описал сквайр Ридли, все видели его в городе или у себя в заведениях, но ни один человек не знал, кто он и где остановился.

— Нет, — покачал головой Джон Куиллер в ответ на последний вопрос Мэдлин, — я не видел с ним никого больше. Он держится особняком.

Мэдлин кивнула, вздохнув про себя, и Джарвис взял ее под руку.

— Если снова увидите его, Джон, скажите, что я хотел бы переговорить с ним. Передайте ему, что это может его заинтересовать. Направьте его в замок.

— Да, — кивнул Джон, — непременно.

Поев в гостинице «Чешуя и якорь», чтобы глаза привыкли к яркому солнечному свету после тускло освещенной гостиницы, они оглянулись по сторонам, а потом Джарвис коснулся ее локтя.

— Пойдемте вниз к реке. — Койниджхолл-стрит круто спускалась к берегу. — Если я правильно помню, там есть две гостиницы, выходящие к докам. Возможно, наш мужчина остановился в одной из них.

— Пойдемте проверим, — согласилась Мэдлин, одной рукой откинув назад непокорные волосы.

К сожалению, ни в одной из гостиниц никто не видел разыскиваемого ими человека. Они медленно пошли обратно вверх по улице, направляясь к гостинице, где оставили лошадей.

Джарвис настоял на том, чтобы проводить ее до самого Треливер-Парка. К тому времени, когда они подъехали к конюшне во дворе, день уже начал бледнеть. Подбежали грумы, Мэдлин спешилась, грациозно соскользнув на землю, и, обернувшись, увидела рядом с собой Джарвиса.

— Пойдемте, — он указал рукой вперед, — я провожу вас в дом, прежде чем уехать к себе.

Она молча кивнула, соглашаясь; они плечом к плечу направились со двора и постепенно по обоюдному согласию пошли медленнее, прогулочным шагом. Дорожка к дому пролегала через сад, и прогулка в золотистом сиянии уходящего дня была умиротворяющей и приятной.

Справа, со стороны невидимых отсюда утесов, доносился рокот прибоя, напоминая далекую пушечную, канонаду, приглушенную толстыми стволами густо росших деревьев, но мощный шум моря не долетал на такое расстояние. Они шли по дорожке, и их окутывали, смешиваясь между собой, запахи лаванды, роз и свежескошенной травы.

Мэдлин остановилась возле беседки, из которой открывался вид на классический розовый рад. Позади розария находился дом с красными кирпичными стенами, залитыми заходящим солнцем, с блестящими оконными стеклами.

Садовники уже закончили дневную работу, убрав свои инструменты по местам, и вокруг не было никого, ни единой души. Стоя у беседки, Мэдлин чувствовала спиной присутствие крупного мужчины, который брел по длинной тропинке вслед за ней и теперь остановился позади.

Ее чувства вспыхнули, легкие сжались, ей стало трудно дышать. Он придвинулся и, подняв руку, нежно, провокационно погладил ее по шее.

Затрепетав, Мэдлин закрыла глаза и постаралась перевести дыхание.

Наклонившись ниже, Джарвис заменил пальцы губами и легкими поцелуями стал покрывать ее кожу. Это были самые мучительные, самые дразнящие ласки, какие ей доводилось знать.

— Вы уже изменили свое мнение? — донеслись до Мэдлин его слова.

Не открывая глаз, она сделала глубокий вдох и ощутила запахи лаванды, роз, травы — и его запах, запах мужчины, незнакомый, опасный, манящий.

Открыв глаза, она повернулась лицом к Джарвису и, взглянув в его янтарные тигриные глаза, увидела там скрытый жар.

— Нет, но… — Облизнув губы, она опустила взгляд к его губам. — Но я открыта для убеждения.

Прошла секунда, две, но Мэдлин отказывалась поднять голову и встретиться с ним взглядом, хотя и чувствовала, что Джарвис со все большей напряженностью смотрит на нее.

— В таком случае…

Его губы совсем немного, едва заметно изогнулись, и он, сократив последние разделявшие их дюймы, накрыл ее губы своими — поцеловал и с радостью принял ее ответ, когда она тоже поцеловала его.

Он нагнул к ней голову, Мэдлин обхватила его за шею, их губы слились, языки, сплетясь, начали неистовый и необузданный танец. Она прижалась к нему, вжалась в него и услышала его прерывистое дыхание.

Для нее не существовало больше ничего, кроме этого мгновения, кроме возбуждения, кроме восторга и острого желания.

Джарвис приподнял ее, развернул и снова поставил на ноги. Мэдлин поняла зачем: так они стояли полностью под покровом листвы, и никто не мог их увидеть. Их можно было бы заметить, если бы кто-то подошел по дорожке совсем близко к ним, но так как дорожка была посыпана гравием, они были бы предупреждены задолго до того. Поэтому, когда Джарвис, скользнув руками по ее спине и опустив их ниже, обхватил ее ягодицы и, снова подняв Мэдлин, прижал ее к себе, она не стала противиться. Наоборот, она возликовала, опьяненная сознанием того, что он хотел ее, ибо она не могла не заметить очевидного доказательства, прижавшегося внизу к ее животу. А когда Джарвис, прижимая ее к себе, провокационно пошевелился, у Мэдлин перехватило дыхание.

Мэдлин еще могла отступить, однако такая мысль не пришла ей в голову. Сейчас она была в объятиях Джарвиса, он целовал ее, и она отвечала ему поцелуями.

Голова Мэдлин закружилась, она мечтала, чтобы Джарвис сомкнул руки вокруг нее и сдавил ее груди, и она замерла бы неподвижно, когда его пальцы, найдя пуговицы застежки на лифе платья, проворно и умело станут расстегивать их; а она закроет глаза, откинет голову назад и запутается в сетях предвкушения, когда Джарвис, широко распахнув полы лифа, просунет внутрь одну руку, быстрым рывком потянет завязки ее сорочки и коснется…

Ее чувства смешались, дыхание остановилась.

С трудом вздохнув, Мэдлин прижалась к его губам. Она должна была поцеловать его крепко, страстно; ей нужно было, безумно нужно было узнать, почувствовать, испытать… удовольствие от его прикосновений. Его пальцы осторожно, почти с благоговением гладили, щупали, изучали ее, пока, наконец, он не взял ее грудь в ладонь — горячая кожа к горячей коже — и не дал ей все, чего она хотела, — все, что ей внезапно стало необходимо.

Джарвис внутренне содрогнулся. Ему хотелось познать упругое тело, которого он касался своими пальцами. Но это не должно было произойти здесь и сейчас. Как бы страстно он ни стремился к этому, Джарвис понимал, что потом все может стать только хуже — намного хуже. Мэдлин была такой отзывчивой, такой безудержно пылкой, такой откровенной в своих желаниях, что он мог думать только о том, как удовлетворить ее, как утолить ее сексуальную жажду, пусть даже ценой своей собственной.

Но он не мог допустить, чтобы дело зашло еще дальше. Несмотря на то что они оба были охвачены огнем, что их тела горели и настоятельно требовали гораздо большего, чем простые прикосновения, и несмотря на то что он совершенно точно знал, что им нужно утолить дикий голод, мучивший их обоих, Джарвис слишком хорошо понимал, что этого делать нельзя.

Тем более с Мэдлин, если учитывать, чего он от нее хотел.

Отстраниться, остановить и себя, и ее и свернуть в сторону от сексуального обрыва, к которому они оба слишком быстро мчались, — это была битва, в которой Джарвис никогда прежде не принимал участия. Ему удалось спастись только еле-еле, и то лишь благодаря тому, что он сжал плечи Мэдлин и, физически отстранив ее от себя, удержал в таком положении, разорвав все контакты между своим и ее телами.

Никогда еще Джарвис так ощутимо не чувствовал сидящего внутри его зверя и силу собственных страстей. То, что Мэдлин разбудила в нем что-то, чего никто другой никогда не касался, было удивительно и в то же время настораживало.

Они оба тяжело дышали, и у Джарвиса в ушах отдавались глухие удары сердца.

Мэдлин моргнула, и ее глаза цвета морской волны наполнились смущением и растерянностью.

— Сейчас не время и не место.

Выдержав ее взгляд, Джарвис глубоко вздохнул и заставил себя убрать руки с ее плеч.

Должно быть, поняв это, она расправила плечи, наклонила голову и без лишних слов повернулась и пошла в сторону дома.

Глядя ей вслед, Джарвис чувствовал, что с каждым ее шагом ему все труднее сдерживать улыбку, и в конце концов расслабился и улыбнулся.

Глава 7

На следующий день, войдя в парадный холл Треливер-Парка, Джарвис кивком поздоровался с Милсомом, который вышел ему навстречу.

— А где мисс Гаскойн?..

— В конторе, милорд. Проводить вас?

— Нет необходимости. Я знаю дорогу.

Кивнув, он направился по коридору к конторе имения, на ходу обдумывая детали своего плана. Джарвис не строил иллюзий и не ожидал, что Мэдлин пригласит его по-настоящему соблазнить ее, тем более после того, что случилось в розовом саду. С любой обыкновенной леди их очевидная совместимость привела бы к обоюдному согласию, но Мэдлин ответит скорее усилением своей защиты, чем опустит подъемный мост.

Однако Мэдлин постепенно уступала, и теперь он мог потягаться с ней. Ее любопытство представляло собой реальную силу, достаточно мощную, чтобы преодолеть ее сдержанность; однажды приведенное в действие, оно превратилось в потенциальное оружие, тем более эффективное, что действовало изнутри.

Ее независимость — сама ее необычность — была еще одним козырем в руках Джарвиса. Когда любопытство побуждало Мэдлин изведать что-то новое, ее независимость гарантировала, что вопросы «допустимо ли это?» или «как это должно произойти?» имеют малую власть изменить ее поведение.

Дверь в контору была открыта, и Джарвис остановился на пороге и слегка улыбнулся, увидев Мэдлин: она, склонив голову, сидела за письменным столом, на котором лежали открытые бухгалтерские книги, а солнечный свет, падавший через окна позади нее, освещал корону ее волос, как всегда, не признававших ограничений и образовывавших золотой ажурный узор вокруг ее лица.

Удивленно подняв голову, Мэдлин встала, а Джарвис, повернув за спиной ключ, так что замок громко щелкнул в тишине, улыбнулся и направился к ней.

— А-а… — Глаза Мэдлин расширились от изумления, и она положила перо на стол. — Джарвис… Что случилось?

Она повернулась лицом к нему, и ее глаза сделались еще больше, когда она увидела, что он, обогнув письменный стол, не останавливается. Коленом оттолкнув в сторону ее стул, Джарвис наконец остановился, успешно загнав ее в западню между собой и столом.

— Что?…

Мэдлин отклонилась назад, потом выпрямилась и застыла; инстинкт отодвинуться от него противоречил ее желанию.

Джарвис встретился с ней взглядом, изо всех сил стараясь сохранить спокойное выражение.

— Вы сказали, что если у меня возникнут какие-либо вопросы, вы будете рады ответить на них.

Он позволил своему взгляду сместиться к ее губам и, придвинувшись ближе, потерся о них ртом. Это был не поцелуй, а провоцирующее прикосновение — достаточное, чтобы отвлечь Мэдлин. Но когда Джарвис на дюйм отстранился, она избавилась от его дурмана и нахмурилась.

— Я надеялся… — улыбаясь про себя, промурлыкал он и отодвинулся настолько, чтобы получить возможность заглянуть Мэдлин в глаза, — узнать ответ на вопрос, который не дает мне покоя с тех пор, как мы последний раз расстались.

Ее глаза, горящие огнем, искали его взгляд, ее губы, сочные и спелые, приоткрылись, и Мэдлин облизнула их, прежде чем прошептать:

— Какой?..

Чувствуя, что его руки движутся между их телами, Мэдлин опустила взгляд — у нее перехватило дыхание и закружилась голова, когда она увидела, как его проворные пальцы расстегивают крошечные пуговицы на лифе ее дневного платья.

Они стояли в ее конторе, дневное солнце заливало их своим светом, а он обнажал ее груди и собирался сделать бог знает что еще. Она должна остановить его — она могла остановить его.

Но она не сделала ни малейшего движения.

Не в силах отвести взгляд от его пальцев, от пухлых грудей, которые он так быстро освобождал, Мэдлин с трудом сглотнула.

— Какой у вас вопрос?

— Мне нужно узнать, я просто мучаюсь желанием узнать…

Ее платье распахнулось, обнажив груди, и Джарвис, взяв в ладонь один пышный холм и нежно, дразняще проведя большим пальцем по его верхушке, смотрел, как все это поднимается.

Едва дыша, Мэдлин обратила взгляд к лицу Джарвиса; его черты никогда не выглядели более резко высеченными, более строгими — более жесткими из-за обуздываемой страсти.

— …на что похож их вкус.

Смысл этих слов медленно проникал в мозг Мэдлин, а когда все-таки проник, она, моргнув, собралась посмотреть вниз, но в этот момент Джарвис поднял голову и поцеловал ее.

Не так, как делал это раньше, когда у нее разбегались все мысли и она теряла способность думать, а легким, нежным, успокаивающим поцелуем — просительно, с откровенной мольбой.

И поэтому, даже когда его губы прижались к ее губам, она продолжала ощущать его руку на своей груди и могла полностью оценивать каждую возбуждающую ласку, чувствовать каждое прикосновение, проникающее до мозга костей.

— Вы позволите мне узнать ответ?

Слова Джарвиса, коснувшись ее губ, добрались до ее мозга. Не существовало иного ответа, который она могла дать, — кроме как разрешить ему получить то, что он желал. И когда, нагнув голову, он губами коснулся ее подбородка, Мэдлин закрыла глаза, позволяя этому случиться, и задрожала, ощутив, как его губы двинулись вниз по ее горлу. Джарвис замер, словно чтобы принять его — тот ответ, то разрешение, в котором нуждался, и затем опустил голову.

Крепко зажмурившись, Мэдлин затаила дыхание. Держа ее одной рукой за талию, Джарвис отклонил Мэдлин назад и с жаром прижался губами к верхушке ее груди. Мэдлин вздрогнула и потеряла все контакты с внешним миром, когда Джарвис губами, языком, зубами, горячим влажным ртом пробовал и изучал ее — и узнавал.

Ощущения, которые он вызывал и будоражил в ней, которые пронзали и раздирали ее, были более, намного более сильными, чем, по ее мнению, должны были бы быть. Прильнув губами к ее груди, Джарвис увлекал Мэдлин к новым горизонтам обжигающей, окутывающей страсти, в мир более глубокого, более острого и более мощного желания.

Он стиснул Мэдлин, поднял ее, и она оказалась сидящей на письменном столе, откинувшись назад, среди бухгалтерских книг и счетов; ее колени и бедра были широко раздвинуты, а бедра Джарвиса расположились между ними. Сам он наклонился над Мэдлин, и она, протянув одну руку к его голове, потянула его к себе, пока он занимался ею — неторопливо получал ответ на свой вопрос и топил ее разум в удовольствии.

И это удовольствие поднималось вверх, ширилось, разрасталось, пока Мэдлин не начала извиваться и выгибаться от разгоравшегося жара, пока страсть не охватила ее и это незнакомое желание не стало еще более настойчивым.

Джарвис замер, и Мэдлин почувствовала, как его дыхание, такое же прерывистое, как и у нее, омывает ее припухшую грудь, ее чувствительную кожу. Затем его прикосновение стало более жестким и напористым, он поднял голову и, найдя ее губы, вихрем закружил в жгучем поцелуе — в поцелуе, который она знала, который узнала. Отдавшись своим чувствам, Мэдлин воспользовалась возможностью испытать все ощущения, предлагаемые им, и почувствовала, как ее мир покачнулся.

Джарвис что-то пробормотал сквозь ставший ненасытным поцелуй, потом его рука оставила ее грудь — но, к радости Мэдлин, не ее тело — и заскользила ниже, властно утверждая свои права на ее талию и ребра, таз, живот и бедра. На мгновение мускулы у Джарвиса напряглись, но затем он расслабил их и просунул руку ей между бедрами.

Сквозь тонкий материал ее платья и скользящий шелк сорочки он дотронулся до ее самого чувствительного бугорка. Мэдлин задрожала и еще яростнее впилась в него поцелуем, убеждая и подгоняя его языком — и испытала сладостное головокружение, когда он ответил бешеной атакой, которая заставила ее застыть, почувствовать себя захваченной, доведенной до какой-то неведомой высшей точки.

Потом она осознала, что это его пальцы, искусно, со знанием дела ласкающие ее между бедрами, довели ее до таких ощущений и вызвали у нее чувство, что ее мир — тот, в который ее увлек Джарвис, — готов исчезнуть, взорваться, разбиться вдребезги.

А затем так и случилось.

Джарвис почувствовал момент, когда Мэдлин оказалась на пике наслаждения, такого мощного и захватывающего, что у него самого закружилась голова.

Прервав поцелуй и отстранившись, он наблюдал за ней — наблюдал, как страсть исказила ее черты, достигла максимума, затем утихла, чтобы быть смытой нахлынувшей волной удовлетворения.

Он продолжал упиваться зрелищем, наслаждаясь тем, как смягчались черты ее милого лица, и внутренне торжествуя, что был первым, кто разбудил в ней такие необыкновенные эмоции, — и про себя твердо решил, что всегда будет единственным.

Джарвис не планировал такого оборота дел — этот самый последний шаг в его операции — и не собирался заходить настолько далеко, но ни в коей мере не сожалел, что все так произошло. Любопытство Мэдлин, ее готовность были определяющими факторами, а ему просто пришлось подстроить свой шаг, чтобы идти в ногу.

А это, слава Богу, означало, что он был ближе к успеху — и, следовательно, к собственному удовлетворению, — чем час назад.

Веки Мэдлин затрепетали, поднялись, и она долго просто оцепенело смотрела ему в глаза. Джарвис спрятал самодовольную улыбку, но не мог помешать своему взгляду опуститься и задержаться сначала на ее губах — распухших от их страстных поцелуев, — а потом спуститься еще ниже по кремовой, а сейчас порозовевшей коже к обнаженным грудям, налитым и хранящим предательские отметки его владения ими.

Джарвису стоило усилий не позволить тому, что он чувствовал, глядя на Мэдлин, отразиться на его лице. Вздохнув так, чтобы она услышала, Джарвис отодвинулся назад и, выпрямившись, взял ее за руки и потянул вверх, так что она в конце концов соскользнула со стола и встала на ноги.

— Мы снова встретимся завтра вечером, а теперь будет лучше, если я оставлю вас с вашими делами.

Мэдлин, онемев от изумления, в упор смотрела на него, но Джарвис только улыбнулся и, повернувшись, пошел к двери, чувствуя во взгляде, которым она его провожала, полную растерянность и смятение.

Как только Джарвис закрыл за собой дверь, его улыбка приобрела мрачный оттенок — поездка верхом в состоянии такого возбуждения не соответствовала его представлению об удовольствии. Но, если повезет, благополучное окончание его затеи уже близко.

Они знали, что встретятся в Катерхем-Хаусе; как оказалось, Мэдлин прибыла первой. Одетая в платье из желтовато-зеленого шелка, она с осторожностью вошла в гостиную, ощущая нетерпение и тревогу; разобравшись в своих мыслях, она решила, что хочет продолжения. Прием у леди Катерхем был ежегодным мероприятием без танцев, но все видные местные семейства стремились заполнить гостиную и просторную террасу ее сиятельства, где вели разговоры на разные темы в ожидании предстоящего в конце ужина.

Если обычно Мэдлин с удовольствием посещала такие мероприятия и охотно беседовала с соседями, то в этот вечер она чувствовала себя слишком взвинченной, чтобы, как обычно, расслабиться, — в этот вечер ее не привлекало обсуждение темы оловянных рудников.

К счастью, в огромном скоплении народа никто, похоже, не замечал такого несвойственного ей поведения.

— Мисс Гаскойн, вот мы и встретились снова.

Мэдлин резко повернулась и увидела перед собой мистера Кортленда, который тотчас же поклонился ей. Она подала ему руку и позволила сжать ее пальцы немного более многозначительно, чем считала допустимым.

— Добрый вечер, сэр. Как я понимаю, компания леди Хардести сегодня украшает своим присутствием Катерхем-Хаус?

Кортленд помедлил, не уверенный, не содержится ли в этом замечании колкость, и с некоторой осторожностью ответил:

— Леди Катерхем была так добра, что пригласила леди Хардести, распространив свое приглашение и на ее гостей.

— Леди Катерхем всегда приглашает всех, кто живет в округе, естественно, включая всех гостей, которые у них остановились. — Это правда. — Однако мое замечание вызвано удивлением, что приглашение было принято. Это, — движением руки Мэдлин обвела собравшихся, — едва ли можно сравнить с лондонскими приемами.

Стало вполне ясно, что она была настроена осуждающе, и Кортленд ненадолго замолчал.

— Мы почувствовали, что начинаем все больше скучать, поэтому…

Он пожал плечами.

Значит, они явились посмотреть, чем можно было бы развлечься среди местных. Мэдлин про себя фыркнула, вспомнив леди Хардести и ее взгляд на саму Мэдлин как одну из представительниц этих местных.

Ей в голову пришла поистине дьявольская мысль, и Мэдлин улыбнулась мистеру Кортленду, приведя его в недоумение.

— Не могли бы мы присоединиться к ее милости? У меня еще не было возможности поговорить с ней.

Кортленд, хотя и с некоторой опаской, предложил Мэдлин руку и, когда она ее приняла, повел сквозь толчею туда, где в углу комнаты собралась компания леди Хардести.

Мэдлин про себя признала, что леди Хардести эффектная женщина: на ней было сшитое по последней моде платье из голубого атласа, ее блестящие темные волосы, завитые в локоны, были искусно собраны в прическу. Она была примерно одного возраста с Мэдлин, а возможно, на год или два старше, но когда Мэдлин присоединилась к их кружку и леди Хардести улыбнулась вежливой милой улыбкой, Мэдлин обратила внимание на ее лицо. Несмотря на кремы и снадобья, несомненно, применяемые, чтобы поддержать эластичность кожи, несмотря на великолепные сапфиры, украшавшие шею женщины, резкие складки у нее на лице говорили о том, что жизнь жестоко обошлась с ней.

Леди с искренней теплотой поздоровалась с Мэдлин и снова представила ей остальных членов своего кружка, которые все были ее гостями и лондонцами, но Роберта Хардести среди них не было.

— Должна признаться, мисс Гаскойн, — с грустью в глазах глядя на Мэдлин, заговорила леди Хардести после того, как окончились представления, — я благодарна вам за то, что вы, так сказать, сломали лед. — Она слегка усмехнулась. — Я уже начала думать, что мне придется прожить здесь годы, прежде чем местные станут дружелюбнее относиться ко мне.

Внезапно рядом с Мэдлин оказался Джарвис и приветствовал остальных с холодной, высокомерной вежливостью, так непохожей на его обычную непринужденность.

— Я очень рада, милорд, что вы присоединились к нам, — обратилась к нему леди Хардести с приятной улыбкой, еще более сияющей, чем та, какой она встретила Мэдлин. — Как я говорила мисс Гаскойн, мне не терпится гораздо ближе познакомиться с теми, кто живет в этих краях.

— Что ж, это естественно.

Джарвис прочитал откровенное приглашение в глазах леди Хардести и не ощутил ничего, кроме раздражения.

— Дорогая, — обратился он к Мэдлин, — Сибил хочет поговорить с вами, если вы не против уделить ей время.

Мэдлин бросила на него удивленный взгляд, но то, что она увидела в его глазах, очевидно, прояснило его скрытые чувства.

— Да, конечно. Вы позволите? — обратилась она к леди Хардести, разрешив Джарвису просунуть ее руку — которую он так и не выпускал — под свой локоть, и грациозно склонила голову.

Леди Хардести удалось улыбнуться и кивнуть в ответ — довольно снисходительно.

Бросив общий взгляд всем остальным — элементарное проявление вежливости, — Джарвис увел Мэдлин.

— Полагаю, Сибил и понятия не имеет, что ей нужно поговорить со мной? — поинтересовалась Мэдлин, вместе с ним пересекая по диагонали зал.

— Абсолютно никакого. — Он окинул взглядом море голов. — Я просто не видел причины тратить мое или ваше время в этой компании.

— Куда вы меня ведете?

Полностью соглашаясь с ним, Мэдлин улыбалась, глядя вперед.

— А куда бы вы хотели пойти?

Замедлив шаги, Джарвис посмотрел на нее.

— Где можно остаться одним, — коротко ответила она, поймав его взгляд.

Он некоторое время смотрел ей в глаза, ища подтверждения ее словам, а потом взглянул вперед.

— Великолепная идея.

Напряженная нотка, прозвучавшая в его низком голосе, вызвала дрожь предвкушения, пробежавшую по всему телу Мэдлин.

— Думаю, на террасу.

— Там слишком много народа.

— Не в том месте, которое я имею в виду.

Убежденная, что Джарвис скоро поймет свою ошибку, Мэдлин, вздохнув про себя, молча согласилась и позволила ему повести ее к открытым дверям, ведущим на просторную террасу.

Их путь прерывался множеством знакомых, которые окликали их, чтобы обменяться приветствиями и последними новостями. Мэдлин и Джарвису потребовалось полчаса, чтобы добраться до каменных плит террасы, и еще пятнадцать минут, чтобы пробиться через толпу гостей, собравшихся сразу за дверями и желавших насладиться ночным благоуханием.

В конце концов Джарвис вывел Мэдлин наружу и, снова положив ее руку себе на локоть, зашагал прочь от гостиной по террасе, которая тянулась вдоль одной стороны дома. Хотя Мэдлин и посетила немало мероприятий леди Катерхем, она никогда не уходила далеко от двери и тем более не обходила всю террасу.

Когда, быстро оглянувшись назад, Джарвис неожиданно повернул за угол, она в изумлении остановилась. Казалось, что в конце террасы находится тупик, но в действительности она загибалась за угол и образовывала площадку у еще одной ведущей вниз лестницы.

Теперь они стояли на площадке, невидимые остальным, собравшимся у дверей гостиной, и также скрытые от тех, кто решил спуститься на лужайку.

— Прекрасно, — улыбнулась Мэдлин и, повернувшись к Джарвису, шагнула в его объятия.

Его руки уже ждали, готовые принять ее, как и его губы, ожидавшие встречи с ее губами. Мэдлин прижалась к Джарвису, и ее мгновенно охватило теперь знакомое состояние предвкушения, полное нарастающего возбуждения, подавляемого голода, кипящей, едва сдерживаемой страсти. Мэдлин отдалась ему — этому жару, этому моменту и тому, что произойдет потом, тому, чего она хотела.

Желание, словно жгучий ветер, поднялось и окутало ее. Оно налетело на нее, подхватило, закружило и бросило в море неосознанной потребности. Мэдлин погрузила пальцы в волосы Джарвиса, вцепилась в него и вернула ему поцелуй — со всем огнем, горение которого она внезапно открыла в себе.

Джарвис зашатался под таким бешеным натиском, оказавшись смытым в море жара, в море пламени, жадно лизавшего ему тело — вслед за прикосновением ее рук.

Молча выругавшись, он хотел схватить их, прекратить мучения до того, как они начались; но это означало бы отпустить Мэдлин, разжать объятия, убрать руки с изгибов ее тела, отказаться от алчного, лихорадочного исследования, которое вдруг, неожиданно, превратилось во взаимное, — а этого Джарвис не мог сделать.

Он не мог не откликнуться на ее пылкое приглашение, на откровенное заманивание посредством губ, языка и соблазнительного тела. Мэдлин пошевелилась, вжалась в него, и самообладание Джарвиса — то, что от него еще оставалось, — дрогнуло.

Он ожидал, что ему придется уговаривать ее, использовать свою тактику убеждения, что Мэдлин будет все еще настороженной, во всяком случае, нерешительной, что ему придется обхаживать ее… А вместо этого Джарвису оставалось только, пошатываясь, идти у нее на поводу.

Он не предполагал, что Мэдлин так легко уступит, сдастся… Но когда ее язык дерзко напал на его язык, когда Джарвис ощутил, как ее руки скользят у него по груди под сюртуком, он понял, что все совсем не так. Мэдлин не сдалась — она передумала. Она не собиралась принимать его тактику, а следовала своей собственной — она решила, что хочет его.

Что-то сродни хору ангелов триумфально зазвучало у Джарвиса в голове, но у него не было времени упиваться победой — этот момент еще не настал…

С каких это пор им начало управлять желание?

Находиться в подчинении у желания, быть подвластным ему — это слабость. Слабость, которой Джарвис никогда не поддавался. Его всегда отличала холодная рассудочность, а особенно в любовных делах. Еще никогда за всю его многоопытную жизнь желание удовлетворить сексуальные потребности — укротить этого внутреннего зверя, — связавшее его с Мэдлин, не воздействовало на него с такой болезненной силой; никогда Джарвис не сталкивался с необходимостью побороть стремление просто выпустить из рук поводья и овладеть женщиной — взять ее и утолить свой голод.

Осознание того, как он близок к этому, в какой опасности он находится, теряя самообладание, потрясло Джарвиса до глубины души.

Открыв глаза, Мэдлин смотрела в упор на него, и Джарвис позволил ее рукам опуститься, но как только они оказались внизу, он не смог устоять и сплел пальцы своей руки с ее пальцами, как бы сохраняя и дальше обладание ею.

Даже в тусклом свете он разглядел ее недовольное лицо с подчеркнутым изломом идеальных дуг бровей.

— Ну? — с неповторимой повелительностью произнесла Мэдлин, облизнув губы.

Не прячась от ее взгляда, ощущая жар, который еще продолжал тлеть за этим словом, и чувствуя, как сильно он влечет его, Джарвис заставил себя в ответ поднять брови.

— Что — ну?

Если бы он не призвал на помощь холодное здравомыслие, Мэдлин уже принадлежала бы ему.

— Разве вы не собираетесь…

Еще сильнее нахмурившись, она бессильно провела свободной рукой между ними.

— Я же сказал — не здесь и не сейчас.

Попятившись, Джарвис еще увеличил расстояние между ними; его брови оставались поднятыми, но в остальном выражение сохранялось бесстрастным.

— Где? — Она дерзко задрала подбородок. — И когда?

Ее тон был столь же холодным и четким, как и его.

— Завтра в два часа дня. — Он не улыбнулся, и Мэдлин не почувствовала в его тоне ни малейшего намека на злорадное торжество. — Я буду ждать там, где дорожка вдоль утесов сходится с тропинкой, идущей вниз к замку Коув.

— Прекрасно, — после секундного размышления кивнула Мэдлин.

Уже подходя к группе гостей у дверей в гостиную, Джарвис тихим, низким голосом, полным греховного обещания, пробормотал:

— Я буду ждать.

Стараясь справиться с чувственной дрожью, которую вызвал не только его тон, но и слова, Мэдлин примирилась с поражением и крепко сжала губы.

Глава 8

В два часа следующего дня Джарвис уже сидел на плоском камне у начала тропинки, ведущей вниз к замку Коув. Поводья Крестоносца он свободно держал в руке, и большой серый конь щипал неподалеку низкую траву.

Джарвис смотрел на море, на медленные волны, которые накатывались и мягко омывали песок, в этот день приглушив свой рев до тихого плеска, и пытался не думать ни о том, что ожидало его сейчас, ни о безотчетной боязни того, что произойдет, если Мэдлин не изменит своего решения.

До него донесся стук копыт, равномерный и отчетливый, и Джарвис, оборачиваясь, чтобы посмотреть, кто приближается, напомнил себе, как много людей каждый день проезжает верхом по скалистой тропе.

Но это была Мэдлин.

На ней была надета длинная широкая юбка для верховой езды поверх брюк и жакет поверх накрахмаленной льняной блузки; как обычно, пряди изумительных медно-рыжих волос выбились из прически и обрамляли ее лицо.

— Я не был уверен, что вы придете.

— Это я просила… о свидании. — Она спустилась с высокого седла и пристально посмотрела на него. — Вы думали, я откажусь?

— Я думал, вы можете передумать.

Развернув Крестоносца, чтобы он был рядом с ее гнедым, Джарвис указал на тропинку и прошел вперед.

— Что ж, я здесь. — Тихо усмехнувшись, Мэдлин последовала за ним. — Куда мы идем?

Не оборачиваясь, Джарвис указал на крутую тропинку.

Мэдлин взглянула вперед и только тогда вспомнила о принадлежащем имению сарае для хранения лодок, который был почти таким же старым, как и сам замок. Выстроенный из такого же грубо обтесанного камня, он стоял на выступе естественной скальной платформы, которая тянулась от утеса и находилась немного выше уровня высокой приливной воды. В отличие от большинства лодочных сараев этот был двухэтажным. Нижний этаж имел выходящие к морю двустворчатые двери, как у конюшни, и крепкие перекладины вверху, на которых была подвешена лебедка, предназначенная для того, чтобы поднимать лодки из воды, переворачивать их, а потом снова опускать. На верхнем этаже красовался балкон, сооруженный над балками, на которых висела лебедка. Наружной лестницы, ведущей наверх, не было, и если на нижнем этаже окна совсем отсутствовали, то на верхнем было много окон с деревянными рамами, выходивших на балкон и на все остальные стороны. Задняя часть постройки была обращена к утесу.

Сарай оказался совсем недалеко; они сошли с тропинки на край уступа и привязали лошадей в закрытом месте между строением и утесом. Когда Мэдлин повернулась, закрепив поводья Артура, Джарвис взял ее за руку и повел к двери в боковой стене. Дверь была заперта, но у него на цепочке был ключ; широко распахнув дверь, Джарвис провел Мэдлин внутрь и закрыл за ними дверь.

На первом этаже было уныло и при всех закрытых дверях совсем темно, так как свет падал только сверху через лестничный проем.

Оглянувшись, Мэдлин увидела подвешенные на блоках четыре лодки разного размера и свисающие сверху шкивы и веревки, а у самых дверей, выходящих к морю, еще две весельные лодки.

— Когда я с вашими братьями выходил в море, мы брали парусную лодку, — сказал Джарвис, заметив ее любопытный взгляд. — Вон ту, с голубым корпусом.

Мэдлин посмотрела на одну из больших лодок, у которой были мачта, сейчас убранная, и паруса.

— Поднимаются здесь. — Джарвис потянул ее за руку к лестнице, которая находилась в одном из задних углов комнаты, и, бросив на Мэдлин быстрый взгляд, пошел вверх. — Эта комната всегда служила своеобразным местом отдыха. Мой отец отделал ее для матери — многие годы она принадлежала ей, была ее местом отдыха.

Поднявшись вслед за ним по лестнице, Мэдлин ступила на отполированные до блеска доски и огляделась с немалым удивлением. Комната оказалась совсем не такой, как она ожидала. Освободив пальцы из руки Джарвиса, она медленно прошлась по комнате и приблизилась к широким окнам, обращенным к морю.

Словно почувствовав ее невысказанный вопрос, Джарвис продолжил:

— Моя мать была художницей-акварелистом. Она любила писать морские пейзажи.

В комнате на полу лежал дорогой ковер, темная дубовая мебель была великолепного качества и отделана со вкусом. Там были как уютные кресла, так и стулья с прямыми спинками и мягкими сиденьями; у стены стоял буфет, на котором лежали небрежно брошенные три книги, словно кто-то принес их в это пристанище, собираясь читать; в углу у смотрящих на море окон был прислонен к стене сложенный деревянный мольберт, покрытый заляпанной красками тканью. В центре комнаты стояла широкая тахта с толстым матрасом и массой подушек, обращенная своим изножьем к окнам. А рядом с ней на столике возвышалась ваза с фруктами и графин с притертой пробкой, наполненный медового цвета вином.

В комнате было чисто, пахло свежестью, и на тщательно отполированных деревянных поверхностях не было ни пятнышка пыли.

Подойдя к окнам, Мэдлин смотрела на волны; было легко понять, почему художница любила это место: свет был ярким и одновременно необычным, меняющимся в зависимости от состояния моря.

— Ваш отец, должно быть, хорошо понимал вашу мать.

— Он ее обожал. Мне было четырнадцать, когда она умерла, — продолжал он, встретившись с Мэдлин взглядом, — поэтому я прекрасно помню их, вижу их вместе, особенно здесь… Мой отец любил Сибил тоже, но это совсем другое. Моя мать была его солнцем, его луной и звездами. И она тоже любила его.

Мэдлин внимательно смотрела на него, и когда Джарвис протянул ей руку и кивком позвал к себе, она, на мгновение задумавшись, медленно подошла к нему.

— Чья теперь эта комната?

Он заключил ее в объятия и, слегка улыбнувшись, заглянул ей в глаза.

— Моя. Никто, кроме меня, сюда не приходит.

Он прижал Мэдлин к себе и, наклонив голову, потерся губами о ее губы, а потом уверенно накрыл их.

А теперь и она. Мэдлин отметила про себя, что он выбрал эту комнату, это особое место, где еще жила — во всяком случае, для него — любовь его родителей, для того, чтобы соблазнить ее.

Это была ее последняя отчетливая мысль перед тем, как его требовательные губы, его руки, сомкнутые вокруг нее и управляющие ею, его губы и язык, заманивающие ее, лишили Мэдлин всех мыслей, отвлекли их, захватили, опутали чувственной паутиной, заворожили поцелуями и ласками, которые намекали мягко, однако определенно, на то, что ждет ее впереди.

Мэдлин с готовностью последовала туда, куда вел ее Джарвис.

Прервав поцелуй, Джарвис поднял голову и, поймав ее взгляд, просунул руку между ними и стал умело расстегивать пуговицы ее жакета. Как только последняя была расстегнута, Мэдлин сбросила жакет, не заботясь о том, куда он упадет.

Губы Джарвиса, изогнувшись только чуть-чуть в уголках, сжались в линию, которая уже была ей хорошо знакома, а его взгляд опустился; теперь Джарвис трудился над расстегиванием более мелких пуговиц ее блузки.

Мэдлин ничего не говорила, а просто наблюдала за выражением его лица, чувствуя, как он увлечен своими действиями. Расстегнув ей блузку, Джарвис замер, не сводя глаз с того, что ему открылось, и спустил блузку с ее плеч.

Затем он потянул шнуровку юбки, так чти Мэдлин ощутила рывок на талии, и, удерживая ее поцелуем, окунул Мэдлин в котел кипящего желания, которое бурлило, поднималось и постоянно росло, пока он ослаблял шнуровку. Наконец шнуровка была распущена, и юбка, которую Джарвис спустил ей вниз через бедра, упала на пол, скомкавшись у ее ног.

Потом он снял ее брюки, сапоги, белье…

Он действовал по наитию, бездумно и раскрепощено, следуя какому-то внутреннему побуждению, которого, как ему казалось, он до конца не понимал.

Теперь Мэдлин стояла обнаженная и босиком на полированных досках, а он рассматривал ее.

Как свою собственность.

С того момента, когда Джарвис впервые увидел ее, он знал, что, нагая, она будет подобна божеству — одной из римских богинь, стройной и гордой.

Но одежда лишала ее красоты в еще большей степени, чем он предполагал.

Мэдлин оказалась еще более красивой, чем он ожидал, — настолько красивой, что голова у него закружилась.

Ее грудь была пышной, прекрасной формы, высокой и гордой, ее кожа кремовой, а соски нежно-розовыми; ниже ее грудная клетка сужалась до тонкой талии, которую он мог обхватить руками, а плавный изгиб бедер завершался изящными линиями стройных ног.

Мэдлин стояла перед ним, не полностью расслабившись, но все же без какой-либо фальшивой скромности и ложного стыда. С высоко поднятой головой и с вопросом в глазах она начала поднимать руку.

— Ну подожди, прошу тебя… — Он облизнул пересохшие губы. — Постой так и позволь мне налюбоваться.

Мэдлин подняла брови, но руку опустила.

С трудом вздохнув, Джарвис продолжал рассматривать ее со всех сторон, с любовью задерживая взгляд на каждом дюйме, каждом изгибе, давая возможность каждой грани, каждому ракурсу отложиться у него в мозгу и обогатить его впечатление, его страсть, его желание — его потребность.

Унаследовав от матери взгляд художника, он мог почти профессионально оценить игру света на нежной женской коже и изящество телесных форм, отсвечивающих перламутром.

Встав позади Мэдлин, Джарвис освободил от шпилек тяжелую массу ее волос, уже наполовину растрепавшихся, и почувствовал под руками шелковистое скольжение распущенных локонов. Он поднес пряди волос к своему лицу и глубоко вдохнул их аромат.

— Ты просто… неописуемо красивая.

Он выдохнул эти слова у самого уха Мэдлин и отстранился, заставил себя сделать шаг назад и еще раз посмотреть — внимательно посмотреть. Он знал, что это мгновение узнавания — обоюдного узнавания друг друга — больше никогда не повторится.

Джарвис благодарил всех святых, которых знал, что не прозевал ее. Мэдлин продолжала наблюдать, как он ходит вокруг нее, но стояла спокойно и не делала попыток прикрыть свои выпуклости, соблазнительные впадины и украшавшие ее лобок светло-каштановые завитки, которые в пронизывающем их свете мерцали как золото — как спрятанное сокровище, которое он мечтал увидеть, потрогать, получить в собственность.

Взгляд Мэдлин задержался на лице Джарвиса, и то, что она там увидела, то, что отпечаталось в его чертах и ярко светилось в его янтарных глазах, загипнотизировало ее, и она ощутила, как раскаленное острие его взгляда касается ее голой кожи. Если бы кто-то всего день назад сказал Мэдлин, что она будет добровольно стоять обнаженной, пока Джарвис ее разглядывает, она рассмеялась бы. Но это выражение у него в глазах… ради него она была готова ходить голой по раскаленным углям.

Она не ожидала, что Джарвис так открыто позволит ей увидеть и понять, насколько он очарован ею. Сделав это, он преподнес ей подарок, доставив безграничное удовольствие.

— Твоя очередь.

Мэдлин потянулась к лацканам его куртки для верховой езды.

«Моя очередь».

Взглянув ей в глаза, Джарвис прочитал в них настойчивость и молча подчинился. Он не стал покорно ждать, пока Мэдлин снимет с него одежду, а сбросил ее с себя, но, оставшись нагим, он не собирался стоять и позволять ей внимательно рассматривать его, а в то же мгновение потянулся к Мэдлин и привлек ее к себе.

Мэдлин перестала дышать, все косточки ее тела растворились от соприкосновения, она прильнула к груди Джарвиса, и невероятное тепло его обнаженного тела обожгло ее кожу. Ее груди уперлись в каменные плиты его груди, соски превратились в набухшие шарики, болезненно чувствительные к прикосновению курчавой поросли; ее бедра плотно втиснулись между его твердыми, как скала, бедрами, а его крепкие руки, накрывшие ей ягодицы, удерживали ее там так, что его естество обжигало ее упругий живот.

Затем Джарвис нагнул голову, нашел губы Мэдлин, накрыл их и завладел ими — ее ртом, ее телом, ее душой.

Мэдлин не знала, чего ожидать, но никогда даже представить себе не могла такого — жар и полнейшее неистовство, обуявшее их обоих, вырвались из оков и пронеслись сквозь их тела, обратившись ненасытной жаждой соединения.

Джарвис поднял ее и почти бросил на тахту, мгновенно последовав за ней, и их губы на мгновение расстались только для того, чтобы Мэдлин могла вдохнуть. Наслаждаясь ощущением его твердого тела рядом с собой, она извивалась, чтобы прижаться еще теснее. Когда Джарвис оказался на ней, прижав ее к постели, Мэдлин, согнув одну ногу в колене, обхватила ею Джарвиса, чтобы надежнее удержать его при себе, полнее насладиться силой мускулистого тела, вытянувшегося вдоль нее, и своими грудями ощутить стену его груди.

Их губы снова слились, потому что никто из них не хотел отказываться от этого единения, от радости приятного теплого контакта их языков.

Затем руки Джарвиса нашли ее груди, и внимание Мэдлин сместилось — к его прикосновениям, к его искусству, к его одержимости. Джарвис самозабвенно массировал ее груди, а затем в его ловких пальцах оказались ее соски, и Мэдлин застонала, не отрываясь от его губ.

Оторвавшись от груди Мэдлин, его руки спустились ниже и, проведя по ребрам и талии, замерли внизу на бедрах, а потом скользнули под нее, и Джарвис одним движением бедра широко раздвинул ей ноги, оставив Мэдлин открытой и беззащитной — отчаянно, настоятельно и болезненно жаждущей его прикосновения.

Когда его пальцы раздвинули складки ее лона и дотронулись до его гладкой кожи, она едва не зарыдала.

Ее легкие настолько сжались, что она не могла дышать; Мэдлин вцепилась пальцами ему в волосы и, притянув Джарвиса к себе, губами и языком требовала, чтобы он продолжал.

Джарвис не нуждался в поощрении; он уже был полностью в плену страсти. Он представлял себе, что это первое свидание будет спокойной, мягкой инициацией, во время которой он поведет Мэдлин по дорожке к интимности, к сексуальному удовлетворению. А вместо этого здесь были жар и жгучее пламя, прежде ему неведомые, и потребность столь глубокая, что, если бы Мэдлин не была так явно готова, попытка справиться с собой погубила бы его.

Выгнувшись, Мэдлин прервала поцелуй и так завлекающе выдохнула тот воздух, который еще оставался у нее в легких — так возбуждающе и сладострастно, — что Джарвис был потрясен.

Ее тело приподнялось и в безмолвной мольбе прильнуло к нему. Она ездила верхом каждый день и была сильнее любой женщины, которая когда-либо прежде лежала под ним, поэтому Джарвис не мог легко управлять ею, не мог положить конец ее сексуальному напору. Учитывая то, что он почти не контролировал себя, результат был заранее предрешен.

Пробормотав проклятие, Джарвис губами нашел ее губы, прижал спиной к подушкам и подчинил ее — утихомирил — поцелуем таким требовательным, что Мэдлин сделала все возможное, чтобы предстать перед ним готовой принять его ласки и удовлетворить его. А Джарвис тем временем расположился между ее бедрами и вошел в нее.

Вначале он довольно легко проскользнул внутрь, но потом ее непроизвольно сжавшиеся мышцы замедлили его движение. Джарвис продолжал давить, сильно и равномерно, и Мэдлин замерла под ним, полностью сосредоточившись на его вторжении.

Она ездила верхом вот уже лет десять — это было благом.

Мэдлин почувствовала легкое растяжение, слабую режущую боль, но мимолетные неприятные ощущения немедленно потонули в совершенно других. Джарвис не вышел из нее, а напористо проник еще глубже, полностью погрузившись в ее лоно, и Мэдлин внезапно удовлетворенно, чувственно вздохнула, стараясь осознать свое новое состояние, привыкнуть к его большому сильному телу, прижимающему ее к тахте, принять его горячее мужское естество, погрузившееся глубоко в нее.

Оно было похоже на раскаленную сталь в бархатных ножнах; неудивительно, что мужчины так часто говорили о нем, как об оружии — о мече, о копье.

Мэдлин дрожала, охваченная пламенем страсти, но при этом обрела способность осознать, ощутить собственную физическую беззащитность — редко испытываемое ею чувство — и поняла, почему Джарвис называл это завоеванием.

Его губы еще не оторвались от ее губ, его язык еще ласкал ее язык, но Джарвис, хотя и полностью слившись с ней, застыл, как будто ждал…

Мэдлин не могла понять почему. Однако как только она подумала об этом, ее мускулы расслабились и напряжение исчезло; огонь, еще горевший, еще ждавший наготове своего часа, освободился, и пламя, голодное и жадное, снова вспыхнуло и начало разрастаться.

Джарвис, словно зная все это, вышел из ее лона, а затем снова глубоко погрузился в него, продвинувшись еще дальше, чем прежде. И когда он повторил свои движения, пламя разгорелось и взревело. Мэдлин, с трудом дыша, впилась в Джарвиса поцелуем, желая повторения, безумно мечтая снова почувствовать ожог.

Снова и снова Джарвис выходил и опять входил в нее, и Мэдлин, уловив его ритм, стала двигаться вместе с ним, ощущая, как разгоревшееся пламя разлилось по ее венам. Тепло струилось из них обоих, Джарвис все напористее и энергичнее двигался навстречу ей, а она принимала в унисон каждый его толчок, каждое глубокое проникновение и направляла его в себя — пока внутри у нее что-то не вспыхнуло, пока яростное напряжение не охватило ее с такой силой, что Мэдлин подумала, что умирает.

Она оторвалась от поцелуя, отчаянно выгнулась под Джарвисом, откинув назад голову, и устремилась к чему-то, чего никогда еще не испытывала.

А затем ее пронзил исступленный восторг, и она, задыхаясь, беспомощно закричала и содрогнулась — бесконечно более мощно, чем раньше, словно ее сбросили вниз с какой-то скалы и весь ее разум разбился вдребезги.

Ничего не видя и не слыша, Мэдлин плыла в пустоте, но постепенно к ней стали возвращаться чувства. Она ощутила Джарвиса, твердого, горячего и неудовлетворенного, внутри себя, неподвижного под своими ладонями и в своих объятиях, потом услышала его хриплые, прерывистые вздохи у своего уха. Его грудь тяжело поднималась и опускалась, он, напрягая все мускулы, старался продлить для нее этот момент… но в конце концов утратил контроль над собой.

Найдя губами ее губы, Джарвис накрыл их и уже без всяких оттенков вежливости завладел ее ртом; несказанно довольная, Мэдлин, без возражений позволив ему это, дала то, что он дал ей, — все свое тело целиком, и тотчас почувствовала, как рядом с ней Джарвис, поощряемый ею, задрожал. Обхватив его руками, Мэдлин крепко прижалась к нему, и он резко напрягся и содрогнулся.

Она ощутила тяжесть тела Джарвиса, когда его дрожащие мускулы не выдержали и он, застонав, рухнул на нее.

Сжимая его в объятиях, Мэдлин почувствовала, как ее губы растягиваются в улыбке. Удовольствие смешалось с восхитительной удовлетворенностью, нахлынувшие чувства прокатились сквозь нее, через нее, захлестнули ее, смыли и унесли ее в море спокойствия и блаженства.

Пошевелившись, Джарвис взглянул на женщину, лежавшую у него в объятиях. Теплая, доверчивая, полностью расслабленная, она продолжала спать.

Он смотрел на черты ее лица, смягченные и умиротворенные сном, и на массу непокорных волос, рассыпавшихся в полном беспорядке по ее груди, потом осторожно отделился от Мэдлин и отодвинулся. Секунду он сидел на краю тахты, свесив голову, потом встал, потянулся и снова посмотрел на Мэдлин; она не шевельнулась, и он, тихо ступая, подошел к окну.

Море, небо, бескрайние утесы, вдали вершина Блэк-Хеда — ничто за окном не изменилось. Но в его душе что-то сдвинулось, хотя даже теперь Джарвис полностью не осознавал, что именно. Что это, какая сила подтолкнула его так далеко выйти за рамки своего обычного самоконтроля? Если оглянуться назад, то все воспринималось так, как если бы сама судьба вмешалась и отдала поводья живущему в нем зверю, несмотря на присущие ему здравомыслие и самообладание.

Джарвис не планировал такого развития событий. Он собирался спокойно и с чувством полного самоконтроля научить Мэдлин многому, показать ей многое, познакомить ее с ее собственной чувственной натурой… А вместо этого Мэдлин показала ему то, чего он никогда не знал о себе, независимо от того, входило это в ее намерения или нет.

Она не могла действовать намеренно; как она, непорочная, могла это знать?

Впервые в жизни Джарвис почувствовал себя неуверенно с женщиной, не до конца понимая, какое положение занимает в сексуальном поединке. Он смотрел в окно на волны прибоя, продолжая размышлять. Он должен подождать и узнать, чего она хочет, как она поведет себя; ему следует подыгрывать ее желаниям, реагировать и отвечать на них, вместо того чтобы строить собственную тактику.

Это была совершенно чуждая Джарвису идея — иметь женщину, которая им распоряжается, настолько чуждая, что, стоя у окна и невидяще глядя на волны, он пытался найти какой-нибудь выход из этой ситуации.

Мэдлин наблюдала за Джарвисом, позволив себе внимательно рассматривать его. Она проснулась в тот момент, когда Джарвис встал с тахты, но лежала тихо и смотрела на него из-под опущенных ресниц. Он казался отсутствующим, мысленно находившимся где-то далеко, и она не видела причины привлекать его внимание — до тех пор, пока не насмотрится.

С остатками искрящегося наслаждения, еще текущего по ее венам, Мэдлин лежала на спине и смотрела на стоящего у окна Джарвиса, видела гордую посадку головы, широкие плечи, упругие ягодицы и ноги наездника — когда-то она слышала такое определение, — длинные бедра с мощными, но гладкими мускулами.

В это мгновение Джарвис повернул голову и поймал ее взгляд.

К некоторому ее удивлению, краска стыда не залила ее щеки; наоборот, Мэдлин, не сводя глаз, смотрела на Джарвиса, отвернувшегося от окна и направившегося к ней.

Привстав, она потянулась к прикроватному столику, выбрала небольшую гроздь винограда, оторвала одну ягоду и поднесла ее к губам. Потом вновь обратила взгляд к Джарвису и, с удивлением заметив, что, несмотря на их недавнее занятие, он снова возбужден, неторопливо перевела взгляд на его лицо.

И с очаровательной самоуверенностью выгнула брови. Ее вопрос был прозрачен: что дальше?

Остановившись у тахты, он положил руки на бедра и смотрел вниз на Мэдлин — как будто не знал, что с ней делать.

Конечно, она не была полностью уверена, что делать с собой, она чувствовала себя… не новой, но другой. Словно в течение последнего часа Джарвис выпустил на свободу чувственную женщину, которая всегда жила внутри ее, и как-то объединил это тайное «я» в единое целое с остальным, так что теперь Мэдлин могла, не моргнув глазом, со спокойной уверенностью и ясным представлением о том, кто она такая, сидеть голой, рассматривая Джарвиса, тоже голого, и спокойно ждать, что он будет делать дальше.

Но Джарвис ничего не делал, а просто смотрел с растущим недовольством в янтарных глазах; тогда Мэдлин, откинувшись назад на поднятое изголовье тахты, заглянула ему в глаза и, отщипнув ягоду, подняла ее вверх для него.

Долю секунды он смотрел ей в глаза, а потом уперся коленом в тахту, губами взял виноград из пальцев Мэдлин и плюхнулся рядом с ней. Прожевав и проглотив ягоду, он потянулся, взял у нее из руки ветку с оставшимися двумя ягодами, отщипнул одну и предоставил Мэдлин взять другую.

Бросив на него быстрый взгляд, она так и сделала.

Отправив последнюю ягоду себе в рот, Джарвис бросил ветку обратно на блюдо, вздохнул и откинулся на подушку. Подняв руку, он обнял Мэдлин, привлек к себе и запечатлел поцелуй у нее на виске.

Устроившись у его груди и положив руку ему на сердце, Мэдлин ждала.

— Ты… — немного погодя заговорил Джарвис. — Я не думал, что это будет… так.

— В каком смысле?

— Предполагалось, что это не произойдет так стремительно и так бурно, — в конце концов отозвался он.

— Мне очень понравилось, что это было стремительно и бурно, — выразительно изогнула брови Мэдлин, глядя на Джарвиса.

— Это заметно. Ты не сожалеешь? — неуверенно спросил он после недолгого молчания.

Мэдлин устремила взгляд в противоположный конец комнаты, внутренне что-то оценивая, и пожала плечами:

— Нет. И готова снова этим заняться.

— В таком случае… — Джарвис повернулся, глядя ей в глаза, поднял руку и, откинув ее непослушные волосы, погладил пальцами ее подбородок. — Давай попробуем еще раз. Только теперь будем стараться все делать медленно и нежно.

Он приподнял к себе ее лицо и поцеловал Мэдлин — так нежно, так сладостно, что она едва не застонала от нетерпения.

— Мне очень нравится, когда стремительно и бурно, — удалось выдавить ей, слегка отстранившись от него.

— Тем не менее, в целях твоего образования, давай попробуем с меньшим пылом.

Удивившись, почему он так хочет, Мэдлин мысленно пожала плечами, поцеловала Джарвиса в ответ, и матрас принял их обоих.

Глава 9

На следующий день Джарвис с мрачным видом ехал верхом по скалистой тропинке в том месте, где она соединялась с дорожкой, ведущей вниз к сараю для хранения лодок. Несмотря на свой триумф — одержанную победу в соблазнении Мэдлин, — все пошло не так, как он предполагал, и это уже не в первый раз, и не во второй.

Он надеялся действовать с меньшим жаром, а оказалось, что медленное развитие событий только усиливало бушевавшую между ними огненную бурю, разожженную страстью намного более примитивной, более настоятельной и мощной, чем любая, которая прежде была знакома Джарвису. Почему так было, откуда взялась эта страсть, почему именно Мэдлин пробудила в нем такие чувства, Джарвис не знал. К тому же, вместо того чтобы наставлять и учить Мэдлин, ему самому пришлось бороться с оглушающими и пугающими открытиями.

Близость с ней открыла для Джарвиса дверь в какую-то новую и неведомую страну. В этой стране Мэдлин была таким же новичком, как и он, но ее это, очевидно, совсем не заботило — ни в малейшей степени. Она реагировала абсолютно на все стремительно и бурно, с откровенной жадностью и чистым восторгом, которые только глубже засасывали Джарвиса, отдавали в рабство… чему-то, не важно чему.

До вчерашнего дня Джарвис не знал, что в нем самом — а не только в живущем внутри его звере — скрываются такие мощные и примитивные желания.

Мэдлин была нужна ему, ему нужно было видеть ее, быть внутри ее, чувствовать, как она похотливо извивается под ним; все это в тот момент было для Джарвиса гораздо важнее, чем дышать.

В тот заключительный момент безумия, до которого она, и только она, могла довести Джарвиса, само его существование, казалось, зависело… от нее, от обладания ею, от неоспоримости доказательства того, что Мэдлин, во вполне определенном смысле, принадлежит ему.

Запустив руку в волосы, Джарвис ехал неторопливым шагом, чувствуя внутри такую неуверенность, какой он не мог припомнить за всю свою сознательную жизнь. Он никогда ни в чем не зависел ни от кого другого; он был великолепным секретным агентом именно потому, что работал в одиночку и был полностью самостоятельным.

А теперь…

Джарвис глубоко вздохнул и посмотрел на море. Ему отчаянно требуется жена, но нужна ли ему Мэдлин?

Нужна ли она ему и что она для него значит?

До Джарвиса донесся стук копыт, и он обернулся, чтобы взглянуть. Он и Мэдлин не договаривались вновь встретиться, но он не удивился, увидев ее.

Спустившись к сараю для лодок, он оставил там Крестоносца и поднялся обратно на утесы, продуваемые свежим ветром. Мэдлин остановилась возле него и, когда он взял поводья ее гнедого, спустилась с седла.

— Я тебя искала. Мне нужно поговорить с тобой.

Обходя спереди свою лошадь, она стягивала перчатки с напряженным, серьезным выражением на лице.

— О чем?

— О вчерашнем.

Она бросила Джарвису взгляд — истинная валькирия, со щитом и при полном вооружении — и, обратив его вниз, сняла перчатку.

У Джарвиса по спине побежал холодок.

— А что со вчерашним?

— Ну… — Мэдлин откинула назад прядь волос, которую ветер сдул ей на лицо. — Я пришла признать твою победу и сказать тебе, что хотя мне понравилось то, чем мы занимались, я уверена, что было бы неразумно — совершенно неразумно — с нашей стороны снова потворствовать своим желаниям.

Джарвис открыл рот, чтобы возразить…

— Нет, — остановила его Мэдлин, подняв руку, — выслушай меня. — Она сделала паузу, словно вспоминая приготовленную речь, и продолжила: — Я понимаю, что ты… что твоя идея соблазнить меня проистекает от скуки — мы вначале уже это обсуждали. Ты, несомненно, видел во мне кандидата для, как ты говоришь, «завоевания». Однако теперь ты добился успеха. Не важно, насколько захватывающим и поучительным был результат, но учитывая, что мы довольно заметные в окрестностях люди, и имея в виду интересы моих братьев и твоих сестер, не говоря уж о Сибил и Мюриэль, — учитывая это, нам, безусловно, следует все прекратить. — Сделав глубокий вдох, Мэдлин встретилась с ним взглядом. — Ни тебе, ни мне не нужен скандал, который будет неизбежен, если отношения между нами станут всеобщим достоянием.

Джарвис, не находя слов, уставился на нее, пораженный не только ее словами, но и собственной реакцией на них, той бурей чувств, которую вызвало ее решение. Неожиданные эмоции вонзились в него когтями, раздирали его, угрожали переполнить его мозг и вырваться из горла.

— Я принимаю это как знак согласия, — не дождавшись от него ни слова, хмуро подытожила Мэдлин.

Нет!

— Мы не можем здесь разговаривать, — сердито объявил Джарвис и, взяв Мэдлин за руку, перехватил поводья ее лошади. — Пойдем в лодочный сарай.

Раздраженно фыркнув, Мэдлин подчинилась — правда, неохотно. Джарвис вывел ее из равновесия. Она думала, что после вчерашнего увидит его ликующим, по крайней мере явно самодовольным, а вместо этого… Он выглядел мрачным, несчастным, неудовлетворенным.

Мэдлин позволила Джарвису отвести ее к лодочному сараю, привязать Артура рядом с его большим серым, а затем проводить ее внутрь.

— Итак…

Мэдлин повернулась лицом к Джарвису, когда он закрыл дверь.

— Не здесь. — Он жестом указал в сторону лестницы. — Наверху.

— Нет причин, почему нельзя поговорить здесь, — нахмурилась Мэдлин.

— Не будь глупой. Я почти не вижу твоего лица.

Мэдлин тоже не могла отчетливо видеть его лицо, но…

— Это не займет много времени.

Моргнув, она вздернула подбородок и непроизвольно напряглась.

— Я не буду ничего обсуждать, не видя твоего лица, — буркнул Джарвис и, быстро отвернувшись, пошел наверх, перешагивая через ступеньку.

Она не собиралась идти дальше опор на верхней площадке лестницы. К счастью, Джарвис остановился как раз возле стойки у конца лестницы и, опершись о перила и скрестив ноги в лодыжках, прищурившись, посмотрел на нее.

— Позволь мне узнать, правильно ли я тебя понял. — Джарвис пронзил ее острым, пристальным взглядом. — После вчерашнего, после твоего первого знакомства с сексом ты решила, что узнала достаточно и что тебе не нужно ничего больше знать… это так?

— Именно так.

Мэдлин нашла в себе силы произнести необходимую ложь.

— Тебе не понравилось? То, чем мы занимались на тахте?

Его взгляд стал еще пронзительнее. Мэдлин внимательно всматривалась в Джарвиса; по его лицу мало что можно было определить, но его глаза казались необычно встревоженными.

— Если бы я сказала, что мне не понравилось, я бы солгала, и ты прекрасно это понимаешь. Однако… — Потупившись, она засунула перчатки за пояс своей юбки для верховой езды. — Понравилось ли мне то, что было, или нет, это не имеет никакого отношения к моему решению.

Причиной ее решения было то, что она наконец поняла: влюбиться в Джарвиса Трегарта, когда она точно знала, что он в нее не влюблен, было величайшей глупостью.

— Я хотела сказать тебе — и убедить тебя, — она взглянула на него, но Джарвис смотрел вниз, пристально разглядывая что-то на мысках своих сапог; однако его губы были упрямо сжаты и сам он выглядел абсолютно неприступным, — что вчерашний случай был единичным, и он никогда не должен повториться.

— Нет.

Джарвис опустил руки и поднял голову.

— Что ты хочешь сказать этим «нет»?

Мэдлин заглянула в упрямые янтарно-карие глаза. Джарвис вздохнул и не раздумывая произнес:

— Я хотел сказать: нет, ты убегаешь совсем не поэтому.

— Я вовсе не убегаю.

Мэдлин сжала губы, а ее глаза превратились в узкие щелочки.

— Нет, убегаешь. Ты нашла вчерашнее возбуждающим, восхитительным, захватывающим — и испугалась.

— Испугалась? — Широко раскрыв глаза от изумления, она всплеснула руками. — Чего?

— Себя. Своей собственной страстной натуры. Своих собственных желаний.

Джарвис твердо выдерживал ее взгляд и говорил четко, спокойно — с едва заметной долей снисходительности. Увидев, как застыла ее спина, и почувствовав, как вспыхнул ее норов, он повернулся лицом к Мэдлин — и совершенно сознательно подлил масла в огонь.

— Ты боишься того, что можешь узнать, если продолжишь встречаться со мной. Ты боишься женщины, в которую превращаешься у меня в объятиях… той естественной женщины, какой ты рождена.

Мэдлин побледнела, пораженная словами, слетевшими с его губ в высшей степени естественно, как нечто само собой разумеющееся. Хотя Джарвис ей приписывал панику и страх, опасения, о которых он говорил, были его собственными.

Джарвис протянул руку и убрал назад волосы, падавшие ей на лицо.

Мэдлин напряглась, но позволила ему приблизиться. Ее взгляд начал постепенно наполняться негодованием, и если бы Джарвис держал себя в руках и, как обычно, владел собой, он обратил бы ее характер в свою пользу, использовал бы его, пока Мэдлин не сделает то, что ему было нужно. Но из-за голоса, который звучал внутри его и подталкивал все ближе к Мэдлин, Джарвис уже не мог ясно мыслить, а мог только отозваться на настороженность в ее глазах.

— Не нужно бояться. — Он склонился ближе к ней и потерся губами о ее висок. — В жизни бывают случаи, когда нужно, слепо поверив, использовать свой шанс, когда необходимо просто…

— Шагнуть с края обрыва? — предположила Мэдлин, когда Джарвис замолчал, подыскивая слова, и немного отодвинулся.

— Ничего такого ужасного, — чуть улыбнулся он. — Скорее, поднять паруса и отдаться на волю ветрам.

Убеждая Мэдлин, Джарвис убеждал самого себя.

— Ты очень хорошо говоришь.

Мэдлин снова прищурилась.

— И еще лучше действую. — Он улыбнулся и заглянул ей в глаза с расстояния всего нескольких дюймов. — Поверь мне.

Медленным движением он сомкнул руки у Мэдлин на талии и опустил взгляд к ее губам.

— Просто попробуй и посмотри, что получится. Ты должна еще так много всего узнать, испытать — так почему не со мной?

Прошла секунда, потом еще одна. Джарвис затаил дыхание и не смел взглянуть в глаза Мэдлин, боясь, что она увидит, как важен для него ее ответ, как много она уже значит для него.

Неожиданно она вздохнула, протяжно и покорно, и пришла в его объятия.

— Хорошо. — Подняв к нему лицо, она подставила ему губы. — Но это, бесспорно, неразумно.

С готовностью приняв предложенное, Джарвис накрыл ее губы своими и под напором захлестнувшей его волны облегчения едва не упал на колени.

Мэдлин права: это было неразумно. Это было не просто опасно, это было полнейшее безумие, особенно с его стороны — хотя, возможно, и с ее тоже. Ей-богу, он никогда не будет покладистым мужем, но Джарвис не мог отодвинуться, не мог отказаться пойти на поводу у этого безумия.

«Щедрый любовник» — фраза проплыла в голове Мэдлин и исчезла. «Бесподобный любовник».

Его губы проложили дорожку по ее животу, по завиткам ниже, а затем, когда Джарвис раздвинул ей бедра и поцеловал ее там, Мэдлин испустила крик и, едва дыша, беспомощно притянула к себе Джарвиса, который своими ласками вел ее за пределы сознания.

Время неслось быстро, и Мэдлин, поборов мощный поток, вынуждавший ее плыть по течению, прижала Джарвиса спиной к подушкам и принялась его изучать. Джарвис был прав: ей так много нужно было узнать, и эти проведенные с ним мгновения — которые, как они оба понимали, будут короткими, — возможно, были ее единственным шансом удовлетворить страстное желание женщины, про которую он сказал, что она превращается в чувственное существо, когда оказывается у него в объятиях.

Но у Джарвиса, по-видимому, тоже был свой предел терпения, свои собственные определенные. потребности. Едва Мэдлин сомкнула пальцы вокруг его налитой плоти, он, что-то буркнув, схватил ее за запястье, убрал ее руку и, перевернув на спину, широко раздвинул ей бедра, а затем, поместившись между ними, одним мощным движением соединился с ней.

Крепко ухватившись за него, она могла только хватать воздух, а он вел их к огненной стене, прямо на нее и сквозь нее в страну нестерпимого жара, желания и страсти такой горячей, что она обжигала.

Джарвис нагнул голову, их губы встретились, он и она вместе понеслись дальше и выше — прямо в ту пустоту, где не существовало ничего, кроме остановившегося времени и жгучих ощущений. Он застонал, отчаянно стараясь удержать их обоих еще на один, последний миг, но силы изменили ему, он сдался, и они вместе провалились в земную благодать.

Проснувшись, Мэдлин обнаружила, что лежит навзничь, распростертая на тахте, а Джарвис, обмякший и тяжелый, блаженно вытянулся поверх ее тела. Ее губы непроизвольно растянулись в улыбке, и, чтобы не пошевелиться и не разбудить Джарвиса, она подавила глупое, бессмысленное желание рассмеяться.

Честно говоря, в данной ситуации не было ничего смешного. Мэдлин прикладывала героические усилия, стараясь остаться серьезной, но у нее ничего не вышло. Она не могла понять, почему ее сердцу так невероятно хочется петь… но потом вспомнила и тотчас же насмешливо сказала себе, что этого просто не могло быть — тем более сейчас. Судьба, пославшая ей Джарвиса с мыслью о соблазнении, несомненно, не даст Мэдлин много времени наслаждаться им, прежде чем он разобьет ей сердце.

Непроизвольно погрузив руку в волосы Джарвиса и перебирая мягкие кудри, Мэдлин снова задумалась о его доводе — якобы она боится того, что может произойти потом. Он проницательно догадался о ее страхе, но не знал, чего именно она боялась. Если бы Джарвис знал, что она боится влюбиться в него, он, вполне возможно, из чувства чести отступил бы. Но пока Мэдлин скрывала этот секрет, пока она держала свое сердце под замком, ей нечего было бояться ни Джарвиса, ни продолжения их связи.

Зашевелившись и вздохнув, Джарвис с глухим ворчанием приподнялся над Мэдлин и, плюхнувшись на бок рядом с ней, обнял ее рукой, притянул к себе и потерся носом о ее ухо.

— Тебе же не нужно никуда идти, верно?

— Нет. — Положив руку ему на грудь, Мэдлин окинула взглядом длинное мускулистое тело, представленное ей на обозрение и на изучение. — Пока нет.

Джарвис продолжал валяться на тахте и после того, как Мэдлин встала, оделась и ушла. Она настояла, что им не следует рисковать, чтобы их увидели вместе, когда они будут выходить, и Джарвис согласился, не в последнюю очередь потому, что ему требовалось время, чтобы разобраться в том, что произошло и что это означает.

По крайней мере у него был ответ на вопрос, который он задал себе как раз перед тем, как подъехала Мэдлин. Да, ему нужна она, Мэдлин Гаскойн, и никто больше не нужен. Джарвис понял это в тот момент, когда она попыталась порвать с ним и убежать, — понял окончательно, без тени сомнения.

К тому же примитивная реакция с его стороны не оставляла места для притворства перед самим собой. Джарвис не собирался уступать Мэдлин ни сейчас, нив дальнейшем — несмотря на то что решил жениться на ней. И последнее намерение ничему не противоречило, во всяком случае, с точки зрения Джарвиса. Быть пленником своей жены — точнее, валькирии — не соответствовало его мужественному характеру, его натуре лидера.

Поморщившись, он повернулся, дотянулся до графина и налил себе в бокал немного амонтильядо — для подкрепления.

Потягивая вино и расслабившись, Джарвис критически обдумывал ситуацию. Он не мог дать ни определения, ни тем более какой-то подходящей оценки тому водовороту эмоций, который всколыхнула в нем попытка Мэдлин отдалиться от него. Во всяком случае, в ту минуту ее стремление убежать представлялось ему именно так, и он отреагировал — внутренне — соответствующим образом. Он лихорадочно постарался найти какой-нибудь способ вернуть ее, и это ему удалось, однако только ценой раскрытия слабых мест в собственных укреплениях, но это был акт отчаяния. Просто заговорив вслух о ее страхах, Джарвис испытал потрясение, несмотря на то что приписал их Мэдлин.

Прежде чем позволить Мэдлин встать с тахты, Джарвис добился от нее согласия снова встретиться с ним и обещания, что она не будет пытаться отказываться от их теперь упрочившейся близости. Ну что ж, его первоочередная цель была достигнута. Однако теперь, когда он добился от Мэдлин столь многого… что дальше?

Жениться на этой женщине как можно скорее — таков был ответ, подсказанный Джарвису здравым смыслом.

Джарвис представил себе, как делает предложение…

И, зажмурившись, откинул голову назад и застонал.

«Если я сейчас скажу Мэдлин, что хочу на ней жениться, она решит, что кто-то увидел нас и я делаю это из чувства долга… — Он задумался и добавил: — Или, что еще хуже, ко мне вернулся разум, я понял, что совратил девственницу благородного происхождения и чувствую себя обязанным просить ее руки».

Джарвис недовольно поморщился.

Если он сейчас сделает предложение, то рискует потерять все, чего добился к этому моменту, и, что еще хуже, заставит Мэдлин держаться с ним настороже.

Теперь, полностью собравшись с мыслями, Джарвис еще раз оценил свою брачную стратегию, сравнимую разве что с военной кампанией, где его целью было завоевание Мэдлин, а ее рука наградой. Если и раньше соблазнение Мэдлин было непростой задачей, то теперь, как обнаружил Джарвис, в силу обстоятельств требовалось поменять тактику, избрав фланговый, обходной маневр.

Если вспомнить, что за годы своей шпионской деятельности он регулярно совершал подвиги, то эта задача не выходила за границы его возможностей.

Джарвис допил вино и, прищурившись, стал обдумывать создавшееся положение. Способность убеждать была его сильной стороной, но с Мэдлин сладкие слова не достигнут цели — она слишком подозрительна и слишком осторожна, а вот сладкие действия…

К тому времени, когда Джарвис сел и отставил в сторону пустой бокал, у него в голове уже отчетливо сложился новый план кампании.

— Сибил!

На следующее утро войдя в гостиную, куда ее пригласил Милсом, Мэдлин увидела, что навестить ее прибыла не только Сибил, вместе с ней пришли Белинда, Аннабелл и Джейн. Обменявшись поклонами с Сибил, она ответила улыбкой на реверансы девочек и жестом указала им на кресла, а затем сама села на диван рядом с Сибил.

— Что-то случилось?

— Ничего плохого. — Сибил остановила на ней успокаивающий взгляд. — Но я должна признаться, Мэдлин, дорогая, что это официальный визит с определенной целью.

— Да?

Мэдлин перевела взгляд с необычно серьезного лица Сибил на ее дочерей, не менее сосредоточенных, и на одно страшное мгновение ей пришла мысль, что кто-то видел ее и Джарвиса в лодочном сарае или на дорожке… Но если бы дело было в этом, Сибил не привела бы с собой дочерей.

— И что это за цель?

Удивленно подняв брови, она снова обернулась к Сибил.

— Понимаете, — Сибил наклонилась вперед, — это касается праздника. Несмотря на весь свой энтузиазм… В общем, моя дорогая, Джарвис мужчина, и ему просто необходима женская помощь.

— Я полагала, что вы…

Мэдлин пристально посмотрела в голубые глаза Сибил, а потом окинула взглядом девочек.

— О нет, дорогая. — Сибил с легкой усмешкой откинулась назад. — Нельзя сказать, что мы не хотели бы помочь, и мы поможем, насколько он позволит. Но, понимаете, он считает нас… теми, на кого можно не обращать внимания.

— Конечно, он много лет был нашим защитником, — вставила Белинда, — и поэтому смотрит на нас как на настоящих младенцев, которых нельзя принимать всерьез.

— Мысль, что в некоторых вопросах мы можем знать много больше его, особенно если учесть, что он так долго отсутствовал здесь, не приходит ему в голову, — с обидой добавила Аннабелл.

— Да, конечно. — Сибил укоризненно посмотрела на Аннабелл, — но это не означает, что мы не ценим его покровительство и заботу, нет. — Она повернулась к Мэдлин и положила руку ей на локоть. — Но так как мы прекрасно понимаем, что он не захочет слушать наших советов, мы и пришли с просьбой к вам.

Внезапно Мэдлин почувствовала, что четыре пары глаз обращены к ней с такой мольбой, какую даже ее братья не могли бы изобразить натуральнее.

— Честно говоря, — Сибил похлопала ее по руке, — у него такой сильный характер, что для того, чтобы повлиять на него, нужен такой же сильный характер, а, к сожалению, никто из нас им не обладает.

Мэдлин была удивлена, но, как добрый сосед и друг, не могла отказать.

— Конечно, я сделаю все, что смогу. Это ведь в конечном счете праздник всего района и вполне справедливо, что несколько человек разделят организационные хлопоты.

— Совершенно верно! — просияла Сибил. — Я уверена, вы знаете, как все осуществить. А теперь, я надеюсь, вы не откажетесь сегодня пообедать с нами? Будем только мы, — она жестом указала на девочек, — и Джарвис. Я подумала, что, быть может, вы захотите взять с собой братьев и, разумеется, Мюриэль. Было бы полезно узнать, нет ли у мальчиков каких-либо пожеланий по поводу развлечений, которые можно организовать для подростков.

Мэдлин ответила, что соглашается, и затем Сибил встала, взяла свою шаль и отбыла с дочерьми со своей обычной мягкой улыбкой.

После ленча Джарвис сел на Крестоносца, чтобы нанести визит своим друзьям-контрабандистам — расспросить их, но не о контрабанде, а о том, существуют ли какие-либо признаки, позволяющие сделать вывод, что грабители продолжали заниматься своей деятельностью и во время шторма, который разразился в вечер бала у леди Портлевен.

Джарвис заехал в Коуврэк, чтобы поговорить с тамошним хозяином гостиницы, а потом поскакал на север к Портхьюстоку, дальше к Хелфорду и в конце концов добрался до самого Хелстона и Эйбела Григгза, предводителя местных контрабандистов.

— Нет. — Эйбел поднял пенящуюся пинтовую кружку, которую поставил перед ним Джарвис, и сделал большой глоток, а затем, опустив кружку, вытер пену с верхней губы и приступил к рассказу. — Не было никаких действий — ни от нас, ни от них. Этот шторм был сильным, достаточно сильным, но для них бесполезным. При ветре, каким он был во время этого шторма, едва ли нашелся бы корабль, рискнувший пойти на север к устью Хелфорда.

— Вполне логично, — кивнул Джарвис.

Убедившись, что пока еще не было ничего такого, что братья Мэдлин могли бы найти в пещерах, которыми изобиловало западное побережье, Джарвис немного поболтал с Эйбелом о том о сем.

Оставив Эйбела в расположенной в старых доках таверне, которая всегда была его «кабинетом», Джарвис направился обратно к «Чешуе и якорю», где его ждал Крестоносец, свернул в арку внутреннего двора гостиницы — и увидел Мэдлин, которая шла ему навстречу.

При виде его Мэдлин замерла, а затем, улыбнувшись, снова зашагала и подошла к Джарвису, остановившемуся под аркой.

— Я рада, что нашла тебя.

— Я тоже, — улыбнулся ей Джарвис. — Добрый день.

— Да, конечно, добрый день. — Она поморщилась. — Надеюсь, он таким и будет. Я направляюсь в Стэннари-Корт[1].

— Рассказывай.

Он с интересом выгнул брови. Ее губы слегка дрогнули, но она тотчас приняла серьезный вид.

— Утром ко мне заехал один из наших землевладельцев. К нему и его брату обратился с предложением купить их акции оловянных рудников тот же самый агент, что и прежде. И Кендрик, и его брат слышали разговоры — свежие разговоры — о том, что у рудников финансовые затруднения, но у Кендрика хватило сообразительности прийти повидаться со мной, прежде чем принимать его предложение. — Прищурившись, Мэдлин покачала головой. — Это не может долго продолжаться. Кто-нибудь из фермеров продаст акции просто потому, что его заставят это сделать запугиванием.

— Зачем торопиться в Стэннари-Корт?

— Затем, что до меня вдруг дошло: тот, кто стоит за этим, мог добиться успеха и купить несколько акций у держателей, которых мы не знаем или они не рассказывают об этом. Если это так, тогда клерк в Стэннари-Корте должен об этом знать, потому что он обязан зарегистрировать передачу акций новому-владельцу.

Джарвис какие-то мгновения молча смотрел на Мэдлин, а затем взял ее под руку.

— Блистательно; — Повернувшись, он направился в сторону здания, расположенного за гостиницей, и Мэдлин зашагала в ногу рядом с ним. — Ты абсолютно права, сделав это умозаключение.

Пройдя небольшое расстояние, Джарвис посмотрел вперед, туда, где каменные ступеньки вели наверх к двустворчатым дверям Стэннари-Корта.

— Безусловно, клерк, надо думать, не станет с радостью добровольно сообщать информацию о новом владельце.

— Конечно, нет. — Мэдлин взглянула в янтарные глаза Джарвиса. — Именно поэтому я так обрадовалась, встретив тебя.

— Ты полагаешь, между нами говоря, что нам удастся доказать клерку, в чем состоит его истинная преданность? — иронически улыбнулся Джарвис.

— Я была бы очень удивлена, если бы, между нами говоря, нам это не удалось.

Достигнув лестницы, Мэдлин освободила руку, чтобы придержать юбки, и, поднявшись по ступенькам, решительно вошла в вестибюль, нисколько не сомневаясь, что Джарвис следует за ней.

На другой стороне улицы Малькольм Синклер неподвижно стоял у полукруглого окна аптечной лавки и, глядя на отражение в стекле, следил, как два человека поднимаются в здание напротив — Стэннари-Корт.

Его редко можно было чем-то удивить, но увидеть здесь именно этого джентльмена — это, безусловно, совсем не то, чего он мог ожидать. Малькольм не придал значения внезапному давлению в груди, но врожденная осторожность предупредила его, что это нельзя оставлять без внимания.

Леди он не знал, но важен был мужчина… Последний раз Малькольм видел его в Лондоне и при обстоятельствах, которые вполне могли бы доказать неблаговидность его, Малькольма, нынешних планов.

Оглянувшись по сторонам, он заметил двух стариков, по виду бывших моряков, которые сидели за одним из грубо сколоченных столов, выставленных на улицу перед таверной.

Дружелюбно им улыбнувшись, Малькольм обменялся замечаниями о том, какой сегодня чудесный день. Они оказались общительной парой, и это облегчило его задачу выяснить то, что ему было нужно.

— Это здание там, — он кивком указал на Стэннари-Корт на другой стороне улицы, — что в нем?

Старики усмехнулись и охотно ответили ему.

— Понятно. — Он поднял брови. — Должен признаться, я мало что знаю об оловянных рудниках.

— Ну, — отозвался один из старых моряков с улыбкой, сморщившей его лицо, — после контрабанды это главный источник существования в здешних краях.

— Я и не подозревал. — Малькольм, постаравшись изобразить крайнее удивление, посмотрел на здание. — Кстати, об этом джентльмене, который только что вошел туда с леди. Мне показалось, я его узнал, но не могу вспомнить его имя. Не знаете ли, он местный?

— Вы имеете в виду его сиятельство графа? — Они тоже посмотрели на лестницу.

Малькольму стоило немалых усилий не показать своего удивления.

— Высокий, статный, хорошо одетый. И леди тоже высокая.

— Да, — кивнул второй моряк, — это мисс Гаскойн — она за малолетнего брата Гарри, виконта Гаскойна, управляет всем имением Треливер-Парка. Это на востоке полуострова.

— А граф?

— Трегарт, граф Краухерст. Говорят, он был важной шишкой в армии. — Моряки обменялись многозначительными взглядами. — Конечно, это еще не все, но есть основания полагать, что он был в заварухе со стариной Бони. А вот теперь он дома и, так как его дядя и кузен умерли, владеет замком Краухерст, который тоже находится на полуострове.

— Он не тот, за кого я его принял, — Малькольм улыбкой поблагодарил их, — так что хорошо, что я спросил.

— Ну что ж, вы прибыли из Лондона, а там, несомненно, джентльмен на джентльмене — так что легко перепутать.

Кивнув и улыбнувшись на прощание, Малькольм, выругавшись про себя, пошел дальше.

Глаза его не подвели; Трегарт был тем джентльменом, к которому подошел Кристиан Аллардайс, маркиз Дирн, после того как сообщил Малькольму о самоубийстве его опекуна. Малькольм видел, как эти двое разговаривали; они, очевидно, были коллегами, в этом у Малькольма не было никаких сомнений.

Значит, теперь Трегарт стал Краухерстом, крупным землевладельцем, водившим дружбу с другим крупным землевладельцем, или, что то же самое, с высокой мисс Гаскойн. Оба почти наверняка контролировали большое количество акций рудников, которые были основным источником дохода в округе, и сейчас они отправились в Стэннари-Корт… вероятно, чтобы сделать запрос о том, кто недавно интересовался акциями рудников, так сказать, прощупывал почву.

Эта мысль Малькольму не понравилась, совсем не понравилась, но еще больше его встревожило то, что Трегарт знал его как Малькольма Синклера, в то время как всем в здешних местах, за исключением Дженнингса, он был известен как Томас Глендовер.

В этот вечер обед в замке Краухерст проходил спокойно и приятно. Сибил, Мюриэль, Джарвис и Мэдлин составляли меньшинство в компании молодежи. Эдмонд первым нарушил начальную настороженную сдержанность, спросив у Аннабелл, как им удалось сломать мельницу, и дальше все пошло превосходно.

Независимо ни от чего Мэдлин с удовольствием отметила, что в течение всего вечера ее братья вели себя наилучшим образом и проявляли к трем девочкам уважение, которое те, очевидно, воспринимали как должное. Когда общество стало подниматься из-за обеденного стола, мальчики вскочили, каждый встал за спинкой стула одной из девочек, а затем, старательно идя в ногу с ними, они последовали за Сибил и Мюриэль из столовой.

Эта картина вызвала у Мэдлин улыбку.

— Я заранее извиняюсь, если мои дорогие сестры собьют с пути твоих братьев.

— Странные вещи ты говоришь. — Обернувшись к подошедшему Джарвису, Мэдлин приняла предложенную им руку. — Я как раз думала о том, какое облагораживающее влияние они, несомненно, окажут на моих братьев.

— О, в данный момент они демонстрируют исключительно хорошие манеры. — Он и Мэдлин неторопливо шли вслед за своими чадами. — Но если они не добиваются своего, то превращаются в неуправляемых шалуний, настоящих ведьм.

— В «шалуний» — могла бы поверить, если вспомнить последнее происшествие, — рассмеялась Мэдлин. — Но, честно говоря, я сомневаюсь, что за это их можно назвать ведьмами.

— Поверь мне, это так!

Они дошли до гостиной и, войдя в комнату, увидели, что их подопечные решили поиграть в мушку. Белинда отправила Гарри и Эдмонда принести и разложить стол, а Аннабелл, Бен и Джейн, стоя на коленях, доставали из шкафа карты и фишки.

Сибил и Мюриэль, склонив друг к другу головы, уже беседовали, расположившись на одном из парных диванчиков, и Мэдлин с Джарвисом направились ко второму, откуда могли смотреть на карточный стол и, если возникнет необходимость, вмешаться в происходящее за ним, но в то же время разговаривать как бы наедине.

— Думаю, нам следует нанести визит мистеру Глендоверу завтра утром — чтобы он не успел уехать. — Мэдлин, вопросительно подняв брови, посмотрела на Джарвиса.

— Мне кажется странным совпадением, что он недавно приобрел имение в Бридже и две акции рудников, а потом прикупил еще две, — кивнув, сказал Джарвис.

Днем они выяснили, что мистер Томас Глендовер был единственным человеком, который за последнее время покупал в округе акции. Дальнейшее расследование дало им информацию о том, что он также приобрел небольшое имение недалеко от Бриджа и теперь живет там.

— Он должен быть нашим мужчиной, — уверенным тоном заявила Мэдлин. — Тем, кто стоит за агентом и слухами.

— Ты его нашла?

Мэдлин оглянулась, Джарвис поднял голову, и они увидели, что Гарри отошел от карточного стола и стоит у края диванчика рядом с Мэдлин. Почувствовав на себе их пристальные взгляды, мальчик слегка покраснел, но уточнил свой вопрос:

— Мужчину, который стоит за всеми этими слухами? Если ты собираешься к нему, то можно мне поехать с тобой?

Джарвис видел, что Гарри крепко сжимает кулаки, и надеялся, что Мэдлин тоже все понимает. Обернувшись, она вопросительно посмотрела в глаза Джарвису, и он ответил ей весьма выразительным взглядом.

— Если ты хочешь, — кивнула она Гарри.

Гарри улыбнулся, разжал кулаки и с блеском в глазах ответил на вопрос, который правильно угадал в тоне Мэдлин:

— Если он тот, кто создает все эти проблемы в районе, что ж… — Он взглянул на Джарвиса, словно стараясь найти правильный способ объяснить, а потом снова обратился к Мэдлин: — Это то, о чем должен позаботиться виконт Гаскойн. И я достаточно взрослый, чтобы начать во всем разбираться.

— Разумеется. — Мэдлин улыбнулась откровенно одобрительно и, потянувшись, взяла руку мальчика и сжала. — Мы будем только рады, если ты поедешь с нами.

Джарвис тоже кивнул, по-своему выразив мужское одобрение.

Позже ночью, когда поднявшийся ветер завывал под крышей особняка, а Малькольм Синклер быстро и энергично укладывал последние вещи, в раздвижные двери библиотеки раздался стук, который заставил Малькольма бросить быстрый взгляд в ту сторону.

Узнав за дверями темную фигуру, он подошел, отпер двери и впустил Дженнингса, который прошел вслед за ним к письменному столу.

Причина появления коробки, в которую Малькольм складывал бумаги, была ясной.

— Вы уезжаете?

В свете лампы глаза Дженнингса казались круглыми.

— Да. И вы тоже. — С мрачным видом Малькольм бросил последнюю папку и потянулся за куском бечевки. — Ну-ка помогите мне завязать ее.

Дженнингс послушно удерживал коробку закрытой, пока Малькольм обматывал ее бечевкой и крепко завязывал. Малькольм объяснил, коротко и лаконично, кого он увидел днем в Хелстоне, куда тот направлялся и что это означало.

— Хотя все, что мы здесь делали, абсолютно законно, у меня совершенно нет никакого желания встречаться с Трегартом и отвечать на его вопросы.

Говоря точнее, он не хотел объяснять, почему все местные знают его как Томаса Глендовера, а не как Малькольма Синклера. И ему, безусловно, не нужно было, чтобы Трегарт вспомнил прошлое и решил проверить связь между Томасом Глендовером и покойным опекуном Малькольма. Доказать связь было бы нелегко, но для человека с возможностями, которыми, как боялся Малькольм, мог обладать Трегарт, его секрет недолго оставался бы тайной.

Власти отнеслись снисходительно к роли Малькольма в незаконных и безнравственных действиях его опекуна, но если бы они узнали о существовании Томаса Глендовера и его банковских счетах, то могли бы перестать быть такими великодушными.

Появление Трегарта оказалось непредвиденным обстоятельством, с которым Малькольм не был готов столкнуться. Помимо всего остального, ему начинало нравиться быть Томасом, владельцем этого имения. Его возмутило то, что нужно так скоропалительно уезжать, срываться с места и бежать, но ему всего двадцать один год, у него ведь наверняка еще будет время вернуться в Корнуолл, в это имение, и снова стать Томасом Глендовером.

Но он не делился этими мыслями с Дженнингсом, который понятия не имел о существовании его второго «я», и Малькольма ничуть не заботило, если Дженнингс думал, что он бежит, как напуганный кролик; это «я», понимал Малькольм, было его слабостью, его недостатком.

— Мы уезжаем сегодня. — Он встретился взглядом с Дженнингсом. — Большинство своих вещей я оставляю здесь. Я все упакую, оседлаю лошадь и буду готов ехать через час. Сколько времени вам понадобится, чтобы собраться?

— На то, чтобы доехать до коттеджа, собрать и уложить вещи, а потом вернуться сюда, не должно уйти больше часа, — немного поразмыслив, ответил Дженнингс, который остановился в маленьком коттедже в деревушке Карлин, расположенной примерно милей севернее.

— Хорошо, — коротко кивнул Малькольм. — Встречаемся на лондонской дороге.

Глава 10

Настала полночь, все остальные крепко спали, и только Мэдлин стояла у открытого окна спальни, прислушиваясь к тиканью, позвякиванию и глухому бою часов.

В доме царило умиротворение, которого, к сожалению, была лишена Мэдлин.

Встревоженная и неспокойная, она подошла к окну, чтобы взглянуть на облака, которые стремительно мчались по небу, гонимые сильным, дующим с берега ветром, и то скрывали бледную луну, то, проносясь мимо, снова открывали ее.

Ее комната выходила в сторону суши, к расположенному перед домом саду.

Она наклонилась к оконной раме, и поток теплого воздуха растрепал ей волосы, так что они заструились вокруг ее лица и по плечам, и в этот момент ей на глаза попалась движущаяся в саду тень — сознательно движущаяся тень.

Мэдлин уже задула свечу, и ее глаза успели привыкнуть к темноте; некоторое время она пристально всматривалась и пришла к выводу, что это мужчина и он направляется к дому. Он двигался уверенно и целенаправленно, хотя и осторожно — правильнее сказать, крался.

Будучи уверена, что он направляется к раздвижным дверям утренней гостиной, Мэдлин отошла от окна, на секунду задержалась возле туалетного столика, чтобы взять тяжелый серебряный подсвечник, и, тихо ступая, двинулась к двери.

Зная дом как свои пять пальцев, Мэдлин под покровом темноты, бесшумно ступая ночными туфлями по ковровой дорожке коридора, направилась к лестничной площадке.

Она была уверена, что мужчина, которого она заметила в саду, явно не Эдмонд и не Бен, но при тусклом свете не могла разобрать, был ли это Гарри или кто-то другой.

Мысль о Гарри, о доказательстве его продолжающегося возмужания, которому она стала свидетелем в этот вечер, заставила ее понять, как сильно он на самом деле повзрослел.

Возможно ли, что мужчина, которого она увидела, это Гарри, возвращающийся с какой-то встречи?

Учитывая, сколько времени прошло после их возвращения домой, такое вполне возможно.

Если это Гарри, то он будет безмерно сконфужен и никогда не простит ей, если она поднимет весь дом.

А если это не Гарри… то у них в доме незваный гость.

Настороженно прислушиваясь, Мэдлин смогла уловить… нет, не шаги, а только слабое поскрипывание досок и по знакомым звукам определила, что мужчина пересек утреннюю гостиную. Стоя у перил лестницы, она заглянула вниз, в темную яму парадного холла, и увидела, как открывается дверь утренней гостиной.

Мэдлин вовремя вспомнила, что на ней белая ночная рубашка, и быстро отпрянула назад в темноту. Ей совсем не нужно было, чтобы незваный гость — если это был не Гарри, — подняв взгляд, увидел ее на верху лестницы. Подсвечник — это, конечно, замечательно, но неожиданность, когда она появится перед «гостем», поможет намного больше.

Подняв подсвечник, Мэдлин ждала.

Сжавшись в темноте, она увидела, как медленно появляется голова — и мгновенно узнала, кто это. Застыв от изумления, Мэдлин словно приросла к месту, пока он не дошел до коридора и не оглянулся по сторонам. Тогда, опустив подсвечник, она вышла из-за угла туда, где слабый лунный свет мог упасть на нее, и прошипела:

— Ты что здесь делаешь?

Джарвис обернулся, внимательно посмотрел на нее и, протянув руку, забрал подсвечник.

— Мне не спалось.

Он окинул Мэдлин взглядом с головы до пят, задержав его на босых ногах, а потом медленно снова поднял глаза вверх и, потянувшись в сторону, на ощупь поставил подсвечник на ближайшую полку.

— Как я уже сказал, мне не спалось, а так как ты все еще не соглашаешься занять место в моей постели, я решил занять место в твоей.

Он произнес это хрипло и почти невнятно, но от его неуловимо изменившегося тона у Мэдлин пробежал по спине восхитительный трепет предвкушения. И тем не менее…

— Не можешь же ты всерь…

Она замолчала на полуслове, потому что его губы закрыли ей рот. Джарвис так быстро повернулся и притянул ее к себе в объятия, что Мэдлин даже пискнуть не успела, а затем поцеловал ее, отвечая на ее вопрос исключительно доходчиво — и она внезапно поняла, почему не могла заснуть.

Потянувшись вверх и погрузив пальцы ему в волосы, Мэдлин в ответ поцеловала его — с ненасытной жадностью.

Несколько долгих мгновений они стояли в темноте, а потом Джарвис отстранился и неразборчиво, едва слышно пробормотал:

— Где твоя комната?

— В конце коридора.

Мэдлин развернула его в нужном направлении, и они вместе двинулись к двери.

Мэдлин не помнила ни как они шли по коридору, ни как вошли в комнату и закрыли дверь в окружающий мир. Оказавшись внутри, они принялись снимать одежду; Мэдлин не так уж много нужно было снять с себя, но с Джарвиса ей пришлось снимать много, и от этого ее нетерпение взлетело на новые и головокружительные высоты.

Когда они оказались обнаженными, кожа к горячей коже, их руки лихорадочно блуждали, касались разгоряченных тел, гладили, ласкали, поддерживали огонь, который обжигал изнутри, заставляя тела пылать.

А потом они опрокинулись на кровать, на крахмальные простыни, и Мэдлин, вздохнув, прижалась к Джарвису, а затем вцепилась в него, когда он, широко раздвинув ей ноги, поместил между ними свои бедра и одним мощным движением соединился с ней.

Они извивались и перекатывались, задыхались и боролись за превосходство, а внутри их разгорался опустошительный пожар, который, постепенно расширяясь и набирая силу, понесся сквозь них — пока не охватил их целиком, не уничтожил, не иссушил и не расплавил, пока Мэдлин полностью не исчезла. Обессилевшая, на грани того, чтобы зарыдать от удовольствия, она словно повисла над бездной, ее чувства были острыми и яркими, натянутыми и напряженными; она ждала…

Одним последним толчком Джарвис вызвал в ней головокружение, все ее нервы охватил огонь, все ее чувства рассыпались на миллион осколков сверкающего земного наслаждения.

Когда Джарвис соединился с ней, ее наполнило тепло; когда же он со стоном нашел в ней освобождение, невероятное удовольствие поднялось и разлилось внутри ее, наполнив высшим блаженством ее душу.

Улыбаясь как безумная, Мэдлин обвила его руками и без колебаний и раздумий отдалась ночному бдению.

Спустя несколько часов Мэдлин пошевелилась и проснулась от незнакомого ощущения рядом с собой твердого, невероятно горячего мужского обнаженного тела.

Она мгновенно поняла, кто это, но ее чувства не то что вздрогнули, а просто взвихрились. Повернувшись на бок, Мэдлин смотрела на Джарвиса, на его довольное лицо, насколько она могла его видеть, когда он лежал лицом вниз на подушке рядом с ней.

Не в силах устоять против искушения, Мэдлин ласкала его взглядом, позволив своим чувствам незаметно прокрасться наружу. То, что она ощущала сейчас… было совсем не то, что прежде.

Признаться в этом было равносильно тому, чтобы признать опасность, предположив, что судьба, возможно, лишает ее покровительства, отворачивается от нее. И если Мэдлин хотела, чтобы ее сердце осталось невредимым, незадетым, свободным, то ей следовало подумать о том, чтобы отступить и порвать эту связь.

Переместив взгляд, она смотрела мимо плеча Джарвиса в открытое окно позади на ночное нёбо, пока что темное и затянутое облаками.

— Я уйду еще до рассвета. Никто не увидит и не узнает. — Мэдлин обернулась на его невнятное бормотание, на заглушённый подушкой голос. — Я остаюсь, только пока длится ночь.

И, ощущая, как руки Джарвиса крепко обнимают ее за талию, как нарастает ее возбуждение или, возможно, именно благодаря этому, у Мэдлин в мозгу ярко вспыхнуло неожиданное откровение: она не будет разрывать их связь, она этого не хочет, потому что она не хочет лишать себя этого наслаждения, не хочет отказываться от чувств, которые вместе с восторгом удовлетворенности наполняют и затапливают ее сердце.

На следующее утро они, как и договаривались, встретились возле Трегуса, где дорога из Коуврэка пересекается с дорогой на Лизард-Пойнт. Дальше, когда они продолжили путь мимо Хелстона и выехали на дорогу к Пензансу, Мэдлин скакала между Джарвисом и Гарри.

Бридж была маленькой деревушкой, расположенной к северу от дороги примерно в двух милях на запад от Хелстона. Поместье же, которое они искали, лежало южнее, между дорогой и утесами. Они поехали по узкой дорожке, а затем свернули на подъездную аллею, которая в конечном счете привела их к парадной двери.

На решительный стук Джарвиса в конце концов ответил мужчина старше средних лет, в опрятной одежде, скрытой под старым фартуком.

— Чем могу служить, сэр?

Он остановил взгляд на Джарвисе.

— Лорд Краухерст, мисс Гаскойн и виконт Гаскойн хотели бы видеть мистера Глендовера.

Услышав знакомые имена, мужчина вытаращил глаза и склонился в поклоне.

— Не сомневаюсь, хозяин был бы счастлив видеть вас, мадам, милорды, но его отозвали. Похоже, срочно. Он уехал сегодня рано утром.

— Уехал, вот как?

Джарвис, прищурившись, смотрел на мужчину, и Мэдлин, взглянув на него, изобразила улыбку и взяла разговор в свои руки.

— А вы?..

— Гаттинг, мадам. — В ответ на ее улыбку мужчина признательно кивнул. — Мы с женой работаем на мистера Глендовера.

— Должна признаться, мы до недавнего времени не знали, что он переехал сюда. Как давно он здесь?

— Всего около месяца, мадам. Сперва он остановился в Хелстоне, а потом сказал, что влюбился в имение и купил его. И нанял нас — мы жили в Портлевене с сестрой моей Элси, но искали место как раз такое, как это.

— В сельской местности трудно устроиться, — понимающе улыбнулась Мэдлин.

— Конечно, мадам. — Гаттинг стал заметно дружелюбнее. — Что я могу сделать для вас? Может быть, оставите записку хозяину?

Обменявшись с Джарвисом выразительным взглядом, Мэдлин покачала головой.

— Вам что-нибудь известно о том, как долго он будет отсутствовать?

— Нет, мадам. — Налицо Гаттинга набежала тень. — В своей записке он написал, что не может этого сказать, на что мы остаемся у него на неопределенное время. Жалованье нам будет присылать его лондонский поверенный.

— Ну что ж, это хорошее известие, во всяком случае, в том, что касается вас.

— Как вам работается на мистера Глендовера?

— С джентри может быть трудно, прошу прощения, мадам, милорды, но мистер Глендовер приятный джентльмен — молодой, совсем недавно достигший совершеннолетия. Осмелюсь сказать, он был приятным, скромным, с ним было легко. Никогда никакого недовольства, никаких придирок. Моя Элси довольна, что нам не нужно уезжать.

— Он сказал, куда едет? Мы, — Гарри вышел из-за спины Мэдлин и, когда Гаттинг взглянул на него, кивком головы указал на сестру и Джарвиса, — вероятно, поедем в город, и, если он там, могли бы найти его, если вы скажете, куда он направился.

— Конечно, — подтвердила Мэдлин. — Это было бы по-добрососедски.

Она вопросительно посмотрела на Гаттинга.

— Ах, — поморщился мужчина, — он сообщил, что едет в Лондон, но ни слова о том, куда именно. Приказал только сохранять все письма, которые могут приходить на его имя, хотя он ничего и не ожидает.

— С ним был еще кто-нибудь? — спросил Джарвис. — Агент, или лакей, или грум?

— Он был один, — покачал головой Гаттинг. — Он говорил, что не нуждается ни в чьей помощи, чтобы одеться или оседлать лошадь.

— У него бывало много гостей?

— Нет, милорд, насколько нам известно, ни одного. — Немного подумав, Гаттинг добавил: — Правда, Элси говорила, что однажды, когда мы уезжали в Портлевен, у него был гость. Она сказала, что в гостиной на двух стульях были придавлены подушки. Конечно, он мог и один там сидеть, но она, очевидно, думает, что это не так и что кто-то навещал его. Но как бы то ни было, мы не спрашивали.

— Естественно. — Мэдлин улыбнулась Гаттингу благодарной улыбкой. — Спасибо вам, Гаттинг, вы нам очень помогли.

— Я только сожалею, мадам, что хозяина здесь нет и он не познакомился с вами.

Гаттинг поклонился. Кивнув, все трое повернулись и пошли обратно. Они не разговаривали, пока Джарвионе осадил лошадь у выезда на главную дорогу.

— Итак, нам остается только гадать, правильно ли наше предположение и действительно ли Глендовер, купивший недавно две акции рудников, — это «лондонский джентльмен».

— Никакого агента или, во всяком случае, такового не видели. — Мэдлин поморщилась. — И Гаттинги не считают Глендовера подозрительным. — Она встретилась с Джарвисом взглядом. — Единственное, что я узнала, — это то, что обычно знает прислуга.

Джарвис со вздохом кивнул.

— Но, — заговорил Гарри, — если Глендовер наш человек, то раз он покинул эти края и вернулся в Лондон, слухи и предложения о покупке акций должны прекратиться.

— Верно. — Джарвис натянул поводья. — Если так и случится, то он почти несомненно тот, кто стоит за всем этим, и если его здесь не будет…

— Тогда проблема, которую он создал в округе, отпадет сама собой. — Мэдлин взглянула на него. — Если его здесь не будет и все наши проблемы исчезнут, у нас нет причин его преследовать, правильно?

— Таково было бы мое заключение, — слегка нахмурившись, кивнул Джарвис, — а если я не ошибаюсь, то и его тоже.

— Вы думаете, он понял, что мы собираемся добраться до него? — удивилась Мэдлин.

— Не спрашивайте меня почему, но его внезапный отъезд ни свет ни заря кажется, на мой взгляд, слишком удивительным совпадением.

— Пока он держится далеко от нас, я бы хотела, чтобы он там и оставался, — пожала плечами Мэдлин после недолгого размышления и, натянув поводья, пустила галопом своего гнедого.

Придержав Крестоносца, Джарвис задержал взгляд на сияющей короне вокруг головы Мэдлин, вспомнил, что чувствовал, когда прошедшей ночью погружал руки в эти волосы, и решил, что Мэдлин права — у них есть еще чем заняться.

Слегка стегнув Крестоносца поводьями, Джарвис последовал за Мэдлин на дорогу.

В полдень того же дня восемь мужчин, все приезжие из Лондона, собрались в маленькой гостиной обветшалого коттеджа на окраине Гуика. Они все знали друг друга, по крайней мере понаслышке; колоритное сборище бандитов, воров и головорезов, они составили то, что при обычном течении их жизни было бы практически невероятным альянсом.

Как было приказано, они приезжали в Корнуолл поодиночке или парами и прибывали в коттедж на протяжении всего предыдущего дня. Коттедж, как они уже поняли, должен был служить им домом, пока они будут выполнять то, что требует от них новый хозяин. Для каждого из них это жилье, каким бы оно ни было тесным и неустроенным, было намного лучше их лондонских притонов, поэтому, когда их хозяин, остановившись перед холодным камином, спросил, есть ли у них какие-либо жалобы, все восемь замотали головами. Даже если бы у них и были какие-либо жалобы, никто не сказал бы о них вслух; помимо того, что джентльмен хорошо платил, в нем было что-то, что лишало мужества даже самых закоренелых бандитов, так что им вообще не приходило в голову возражать ему.

— Хорошо.

Джентльмен — а он явно и неоспоримо был джентльменом, хотя черный плащ, шляпа, низко надвинутая на лоб, и черный шелковый шарф, свободно обмотанный вокруг подбородка, скрывали его внешность — говорил в протяжной манере человека, привыкшего отдавать распоряжения.

— Как я информировал вас в Лондоне, вы нужны мне для того, чтобы определить местонахождение и забрать мой груз, который должен был прибыть сюда, к устью реки Хелфорд, еще девять ночей назад. Корабль… — сделав паузу, он неторопливо окинул взглядом их лица и хладнокровно продолжил: — шел из Франции, из порта в Бретани с конечной целью назначения остров Силли. Хотя на корабле была французская команда, а не местная, я был уверен, что французский капитан один из тех, кто хорошо знает эти воды.

— Контрабандисты? — беспокойно пошевелился самый крупный из мужчин, нескладный громила с маленькими смышлеными глазами.

— С этим какая-то проблема?

Джентльмен в упор посмотрел на него.

— Нет, сэр, — покачал головой громила, — просто хотелось бы точно знать, с кем мы можем столкнуться.

— Разумный вопрос. — Джентльмен наклонил голову. — В таком случае могу сказать вам, что команда этого французского корабля не связана ни с кем из представителей здешнего сообщества. Этот переход осуществлялся без их ведома. — Он задумался на несколько секунд, а потом опять заговорил еще более холодным тоном: — Однако, покинув остров, французский корабль, кажется, исчез без следа. Есть вероятность, что местные контрабандисты перехватили судно. Возможно, они захватили мой груз или знают, где он находится. Вдобавок ко всему мои осведомители доложили мне, что на полуострове Лизард активно действуют грабители. А в ту ночь, когда должен был прибыть корабль, действительно бушевал шторм. Так что, вполне возможно, грабители захватили то… что по праву принадлежит мне.

Он замолчал, преодолевая гнев, который вскипел в нем при этой мысли. Судьба неожиданно повернулась к нему спиной.

— Грабители скрытны, чрезвычайно скрытны, как и можно предполагать. Ваша задача прощупать местные группировки — контрабандистов и грабителей тоже — и выяснить, что им известно обо всех последних грузах.

Откинув окутывающий его плащ, он бросил на маленький стол в центре комнаты тяжелый кошелек, который, упав с глухим звоном, немедленно привлек к себе все восемь пар глаз.

— Это вам на расходы. — Он взглянул на бандита, который раньше заговорил с ним. — Гиббоне, вы будете распоряжаться кошельком. Следите, чтобы деньги использовались правильно. Если понадобятся добавки, будут еще, но только до тех пор, пока они будут тратиться по прямому назначению.

— Да, сэр, — кивнул Гиббоне и потянулся к кожаному кошельку.

— Вы все достаточно опытные, — джентльмен обвел взглядом остальных, — вы знаете, как вызывать расположение к себе, как прикрывать свою спину и как заметать следы. Именно поэтому я вас нанял. Работайте парами, спаивайте местных до потери сознания, покупайте им женщин, развязывайте им языки любыми доступными способами. — Он пробежал взглядом по кругу любопытных лиц. — Мне нужен этот груз, и меня не заботит, что вы делаете, пока ищете его. Когда вы его найдете, мы решим, как его заполучить, — холодно улыбнувшись, пообещал он.

Все восемь человек ухмыльнулись, и в их глазах вспыхнула жадность.

— Полагаю, вы готовы приступить.

Отрывисто кивнув, джентльмен направился к двери.

Дождавшись, чтобы дверь за ним закрылась, восемь мужчин подождали еще немного, пока не услышали удаляющийся стук лошадиных подков, и только тогда расслабились.

Подняв кошелек, Гиббоне прикинул его вес.

— Скажу, здесь не так уж мало, он не скупится. — Оглядев своих компаньонов, Гиббоне усмехнулся. — Что ж, ребята, нет времени лучше настоящего. Пожалуй, стоит сделать, как он сказал, и выпить.

Болтая и смеясь, восемь мужчин двинулись к двери.

Через три часа после поездки к Глендоверу Мэдлин сидела в гостиной замка Краухерста, с удовольствием одобрительно улыбаясь про себя, пока Джарвис председательствовал на заключительном собрании праздничного комитета. Всего за два дня все несметное количество деталей праздника было безупречно связано вместе, но причиной ее удовлетворения послужила готовность Джарвиса принять на себя по праву принадлежащую ему роль. Мэдлин в самом деле была рада, что предложила вернуть праздник на земли замка.

— А бочки для сбивания яблок привезет Джонс, хозяин гостиницы в Коуврэке, — сверяясь со своей копией списка, доложила миссис Интуистл, сидевшая в кресле рядом с Мэдлин. — Так что это еще одно дело, которым вашим людям не придется заниматься, милорд.

— Превосходно. — Джарвис, удобно устроившийся в кресле, вычеркнул этот пункт из списка, который вручила ему миссис Интуистл, как только вошла в гостиную. — А ковка лошадей?

Он взглянул на Джеральда Ридли.

— О, конечно! Мы — мои конюхи и я — позаботимся об этом. Вы говорили, площадка возле арки, ведущей к конюшням? — Сдвинув брови, Джеральд сделал пометку в собственном списке.

— Хорошо. — Джарвис внес поправку в этот пункт и пробежал глазами страницу. — Мы все учли?

— Кажется, да, — отозвалась миссис Джулиард, просматривая свою копию.

Все подняли головы — и обратили взгляды к Мэдлин.

— Не могу придумать ничего, что мы пропустили бы, — она улыбнулась, ей не нужно было заглядывать в свой список, — или не обсудили каких-то мероприятий. Думаю, нас всех можно поздравить. Мы разумно все распланировали — а теперь настало время все выполнить, но это зависит не только от нас, но и от многих, многих других.

— Безусловно. — Сибил, сидевшая по другую сторону от миссис Интуистл, лучезарно улыбнулась всем собравшимся. — Предлагаю закончить на этой ноте и перейти к чаю. Мэдлин, дорогая, вы не возражаете?

Мэдлин встала и потянула шнур звонка. Когда появился Ситуэлл, Сибил попросила подать чай, а тем временем все остальные продолжали беседовать.

В должное время появился сервировочный столик, и Мэдлин помогла Сибил разлить чай и разнести пирожные, а потом подошла к мистеру Ридли поговорить о Томасе Глендовере.

— Да, да, — Джеральд нахмурил густые брови, — несомненно, время покажет. Я буду держать ухо востро и дам знать вам и, — он кивнул на Джарвиса, который присоединился к ним, — его сиятельству, если выясню еще что-нибудь об акциях рудников.

— Да, будьте добры. — Джарвис обменялся с Мэдлин взглядом. — Если все-таки появятся новые слухи или новые предложения о покупке, значит, Глендовер не тот человек. Но было бы полезно узнать, так это или нет.

— Совершенно верно, — подтвердил Джеральд и повторил: — Я буду следить.

Когда все организационные вопросы были обсуждены и все готово к предстоящему дню, где первое место займет физическая подготовка, общество плавно переместилось в парадный холл, и викарий обратился к стоявшим возле него Джарвису и Мэдлин, чтобы по-дружески попрощаться с ними.

— Должен сказать, что этот год, по-видимому, особо благословлен, и праздник, похоже, побьет все наши предыдущие достижения.

Глава 11

— А, Джонс, доброе утро. — Мэдлин улыбнулась хозяину гостиницы из Коуврэка, который стоял рядом со своей тележкой и, широко раскрыв глаза от изумления, наблюдал за кипучей деятельностью, которая уже развернулась во дворе перед замком. — Вы можете сгрузить эти бочки вон там, на той площадке за лестницей, а потом поговорите с Ситуэллом — он наверху, на лестнице — о том, чтобы их наполнить.

— Спасибо, мэм. — Джонс приподнял шляпу. — Ну, прямо цирк какой-то.

Улыбнувшись в ответ, Мэдлин быстро пошла дальше и едва не наткнулась на осла, запряженного в повозку.

— Привет, Мастере, — кивнула она старому разъездному торговцу, который когда-то раньше был кузнецом, а теперь ездил по стране, посещая праздники и ярмарки. — В этом году опять с нами?

— Как всегда, мисс Гаскойн. — Мастере снял шляпу и поклонился. — Он один из моих самых любимых, праздник лета на полуострове.

— Что ж, мы всегда вам рады. У нас для вашей палатки оставлено одно из лучших мест. Просто обратитесь к его сиятельству, лорду Краухерсту, — она указала на высокую фигуру Джарвиса, который стоял на краю лужайки и разбирался с неминуемым ворчанием разносчиков и торговцев, вереницей тянувшихся мимо него к выделенным им местам, — и он покажет вам, где ее поставить.

— Сердечно благодарен, мисс.

Мастере повел своего осла дальше.

Мэдлин оглянулась вокруг; с каждой прошедшей минутой, с каждым новым человеком, который входил в ворота, чтобы доставить то или другое либо помочь в установке различных прилавков, палаток, тентов и помостов, суета в переднем дворе все больше напоминала разрастающуюся свалку во время драки.

Мэдлин много раз принимала участие в таких праздниках, но площадь, которую они использовали в Парке, была более открытой. Передний двор, хотя и находился под открытым небом, был ограничен высокими стенами внутреннего двора замка с востока, с севера и с северо-запада, самим замком на юге, а на юго-западе за лужайками — бастионами, обращенными к морю. Пространство было лучше защищено от ветра и непогоды, это так, однако преобладание каменных стен, ограничивающих большую часть территории, гораздо сильнее влияло на уровень шума — Мэдлин едва могла слышать даже собственные слова.

— Завтра будет лучше, — заверила она миссис Интуистл, когда в движущемся скоплении народа случайно встретилась с этой взволнованной леди. — Сегодня все выкрикивают распоряжения, а не разговаривают, — прокомментировала она окружавшую их какофонию.

— Конечно! — прокричала в ответ миссис Интуистл. — Каждый ив самом деле должен орать, чтобы его услышали.

Они расстались, и Мэдлин, пробираясь сквозь толчею, старалась не пропустить того, что может привести к неприятностям; эту обязанность она исполняла всегда — даже до того, как праздник стали проводить в Парке. Она знала местных лучше, чем кто-либо другой, и они, даже мужчины, прислушивались к ней. А в этот день здесь собрались большей частью мужчины и юноши; под грохот молотков, визг пил и бормотание ругательств, наполнявших воздух, они работали, с радостью отдавая свое время тому, чтобы на следующий день их семьи могли получить удовольствие от праздника.

Пришли четыре женщины, которые принесли скатерти и материю для убранства нескольких помостов, и Мэдлин, дойдя до бастионов, посмотрела сначала на море, потом широко обвела взглядом небо и решила, что плодам женского труда ничего не угрожает — погода, несомненно, обещала оставаться прекрасной.

Обернувшись и увидев бурлящую массу народа, где все до одного были заняты каким-то делом, она улыбнулась про себя. Мэдлин уже собралась было снова окунуться в толпу, когда неожиданно увидела Гарри, а затем заметила Эдмонда и более низенького Бена, которые вместе с группой юношей помогали устанавливать прилавок.

В это утро мальчики уехали верхом вместе с ней, так как ни за что не хотели пропустить такой день. Заинтересовавшись, с кем они предпочли провести его, Мэдлин осторожно подошла ближе.

Ее сводные братья помогали монтировать один из больших навесов, под которыми владельцы таверн из Хелстона обычно продавали эль. Определив, какой таверне принадлежал навес, Мэдлин сжала губы, сразу же поняв, что привлекло братьев.

— Ной Григгз. — Она вздохнула про себя, вспомнив слова Джарвиса о том, что старший брат этого человека, Эйбел, был предводителем шайки контрабандистов. — Конечно, мне следовало бы догадаться.

Мэдлин произнесла это едва слышно и поэтому чрезвычайно удивилась, услышав возле самого уха шепот:

— Конечно, следовало бы.

Она вздрогнула от неожиданности и, повернув голову, встретилась взглядом с Джарвисом.

— Думаю, с моей стороны было наивным считать, что они могли забыть о своем интересе к контрабандистам.

— В такой ситуации? — Джарвис улыбнулся ей. — Несомненно, наивно. — Он продел ее руку себе под локоть и стал совсем близко к ней, своим крупным телом отгораживая ее от напора толпы. — Только представь себе: сегодня они могут безнаказанно и, по их мнению, вполне законно провести время на глазах у Эйбела, послушать истории, которыми он, несомненно, развлекает ребят, и, возможно, проявить себя так, чтобы Эйбел и его брат — он владелец таверны, я упоминал об этом? — благосклонно относились к ним.

— Возможно, Эйбел и отнесется к ним благосклонно, но я нет, — буркнула Мэдлин.

— Я шел осмотреть палатки у восточной стены, — глядя на Мэдлин, сообщил Джарвис. — Не хочешь пойти со мной?

Предложение было заманчивым, но… Вспомнив прошедший день и обстоятельства, которые коварно привели их к интимной близости, Мэдлин покачала головой.

— Мне нужно найти прядильщиков и ткачей и посмотреть, прибыли ли торговцы тканями. Они должны быть у северо-западных ворот.

Заглянув ей в глаза, Джарвис улыбнулся, поднес к губам ее руку и поцеловал.

— Присоединяйся ко мне, когда у тебя будет перерыв на ленч. К тому времени мне понадобиться восстановить свою психику.

Рассмеявшись, Мэдлин кивнула, и они разошлись.

Когда наступило время ленча, прислуга замка, балансируя с блюдами сандвичей, доставляла еду к скамьям, установленным сбоку на ступеньках, — питание для всех тех, кто пришел помочь приготовиться к предстоящему важному дню.

— Пойдем, для комитета ленч подан в столовой.

Джарвис неожиданно оказался рядом и накрыл ладонью ее пальцы.

Она позволила проводить себя в столовую, где на буфете были выставлены холодные закуски; Джарвис усадил ее рядом с собой и с ее молчаливого согласия наполнял ее тарелку, пока Мэдлин выслушивала последние замечания от каждого из членов комитета и добавляла свои собственные наблюдения. Несмотря на различные мелкие недоразумения, все шло хорошо и казалось готовым к замечательному празднику.

Все торопливо поели, понимая, что должны поскорее вернуться к следующим делам.

Когда Мэдлин и Джарвис вернулись во двор, их окружила толпа, а потом добровольные помощники разделили их, требуя различных указаний и пояснений. Продолжали еще прибывать разносчики и торговцы с палатками и тентами, и день пролетал в добродушно-веселом беспорядке.

Только когда солнце уже дошло до запада и медленно опускалось за стену, какофония начала стихать. Местные жители, которые помогали устанавливать прилавки и помосты, попрощались и разошлись по домам; довольные размещением разносчики вернулись в свой лагерь, разбитый за стенами замка, а разъездные торговцы отправились в свои временные пристанища в сараях и конюшнях. Один за другим члены комитета подходили к Джарвису и, попрощавшись, отбывали, однако Мэдлин решила остаться до самого конца.

Джарвис нашел ее на бастионе вместе с Сибил и, подходя к ним, услышал, как Сибил говорила:

— Они были убеждены, что им грозит отправка в Йоркшир жить с двоюродной бабушкой Агатой — разумеется, можно понять их ужас.

Подходя к обеим леди, Джарвис сделал вид, что ничего не слышал, что порывистый ветер отнес слова в сторону, так что он не разобрал их, и улыбнулся дамам, повернувшимся лицом к нему.

— Я удивлен, но могу сообщить, что все пришло в норму само собой. Вы, — он взглянул на Мэдлин, — были правы относительно разносчиков и торговцев, а также их палаток, но рукоприкладства все же удалось избежать.

Мэдлин улыбнулась ему в ответ, убирая назад раздуваемые ветром волосы. Под налетевшим порывом ветра легкое платье прилипло к телу Сибил, и она поежилась.

— Если я вам больше не нужна, я пойду внутрь. Увидимся завтра, дорогая, — похлопала она Мэдлин по локтю.

— Мы с Мюриэль придем как можно раньше.

— И как рано это «раньше»? — скривившись, поинтересовался Джарвис. — Когда все это начнется?

— Официально, как вы должны помнить, — Мэдлин усмехнулась, — вы и мистер Мейпл открываете праздник в десять, но народ начинает собираться с семи утра.

Джарвис предложил Мэдлин руку, и они пошли по бастиону.

— Я должна еще найти братьев и только тогда ехать домой, — сказала Мэдлин Джарвису, когда, дойдя до дальнего конца бастиона, они спускались по ступенькам в передний двор.

— Я видел их у площадки для ковки лошадей.

Джарвис повел ее в том направлении.

Они нашли мальчиков занятыми своеобразным развлечением — те вместе с конюшими замка натягивали разметку. Эдмонд и Бен были готовы ехать, а Гарри попросил разрешения остаться, сказав, что ему нужно проверить еще кое-что, о чем он только сейчас вспомнил.

— Я приеду, как только получу ответ.

Мэдлин посмотрела на Гарри. Джарвис увидел в ее глазах вопрос, но потом, заметив взгляд Джарвиса, она кивнула брату:

— Хорошо. Но не задерживайся допоздна.

Она, Эдмонд и Бен сели в седла, а Джарвис, проводив их, направился к замку, оставив Гарри помогать конюшим подбирать подковы и выравнивать землю вокруг кола.

Поднимаясь по ступенькам, он размышлял над тем, что нужно было Гарри проверить. Остановившись на крыльце, Джарвис оглянулся назад и увидел сестер — живописное трио! — которые, болтая, торопливо шли к дому. Повернувшись, он быстро вошел в холл, чтобы они его не заметили, и остался ждать в полумраке у двери, пока они, топая ногами и весело переговариваясь, не ворвались внутрь.

— Вы все…

От его слов девочки резко остановились, а затем обернулись в его сторону. Он успел заметить промелькнувшее на их лицах виноватое выражение, прежде чем оно стало упрямым, и они все как одна выставили вперед подбородки.

— Да? — отозвалась Белинда.

— На пару слов, если не возражаете, пока вы не убежали переодеваться.

Джарвис постарался подавить улыбку и жестом пригласил их в гостиную, где в этот момент никого не было.

Белинда нахмурилась, потому что именно переодевание к обеду она намеревалась использовать как отказ, и, слегка поведя плечами, подчинилась и пошла в комнату, а Аннабелл и Джейн последовали за ней.

Войдя вслед за сестрами, Джарвис не удивился, когда они, остановившись, повернулись к нему, как только он закрыл дверь.

— В чем дело? — спросила Белинда.

Джарвис встретился взглядом с ней, потом с Аннабелл и с Джейн.

— Так как я ценю ваши мнения и надеюсь получить от вас поддержку, если буду нуждаться в ней, я был бы бесконечно благодарен, если бы вы не пытались использовать свои, несомненно, хитроумные уловки в отношении Мэдлин.

Девушки недовольно посмотрели на него.

— Сегодня вы добились своей цели, но что касается меня… Если вы будете действовать слишком напористо и слишком рано откроете ей глаза, вы можете свести на нет все мои усилия. По различным причинам я должен привести ее к мысли о замужестве, убедить Мэдлин в его преимуществах, прежде чем даже намекну на брак. Если вы слишком рано позволите ей обо всем догадаться, мою задачу станет намного труднее решить, а если вы вспомните, брак Мэдлин со мной — это результат, которого мы все желаем, включая вас тоже.

— Да, конечно, — сказала Белинда.

— Разумеется, — заявила Аннабелл.

А Джейн просто с горячностью кивнула.

— Поэтому вы не будете предпринимать дальнейших попыток воздействовать на Мэдлин или играть на ее чувствах.

Он взглянул в сияющие глаза сестер.

— Не волнуйся. — Белинда одарила его лучезарной улыбкой. — Мы не будем делать ничего, что могло бы усложнить тебе задачу добиться ее руки.

Две другие девочки улыбнулись и кивнули.

— Прекрасно.

Глядя на выражение их лиц, Джарвис понимал, что это лучшее из того, чего он мог от них добиться. Продолжая улыбаться, они бросились к выходу.

— Просто помните, — повторил он, когда они уже были у двери, — никакого воздействия на Мэдлин.

Каждая из них кинула ему по сестринскому взгляду, а потом они вышли, оставив его далеко не убежденным.

Вернувшись во двор, Джарвис увидел Гарри, который ждал его, чтобы поговорить.

— Если у вас есть время, мне хотелось бы… э-э… кое-что обсудить.

— Конечно.

Джарвис указал на бастионы, и они направились в ту сторону. Дойдя до лестницы, они поднялись наверх и пошли навстречу ветру.

Гарри молчал, явно нервничая.

— Это… о Мэдлин. — Гарри с трудом вдохнул и продолжил: — Понимаете, мы — Эдмонд, Бен и я, — ну, мы заметили, что вы до некоторой степени увлечены ею, и нам хотелось бы знать… Ну, она наша сестра, и нет никого больше, кто мог бы спросить. Поэтому, так как я ее брат… — Гарри протяжно вздохнул и повернулся лицом к Джарвису. — Мы решили, что я должен узнать…

— Каковы мои намерения. — Джарвис кивнул серьезно и совершенно спокойно. Он не отрывал взгляда от моря, давая юноше время восстановить равновесие. — Конечно, это вполне логично. — Немного помолчав, он заставил себя продолжить; он понимал, что, невзирая на возраст, Гари имел право знать правду и что он, Джарвис, должен сказать Гарри то, что изо всех сил старался обойти. — Суть дела в том, что я хочу просить руки Мэдлин, но она еще не согласна даже подумать о моем предложении. — Он снова ненадолго замолчал. — Как ты понимаешь, она в прямом смысле сама себе хозяйка — я использую это выражение вполне обдуманно. Когда меня впервые… потянуло к ней, она, конечно, это заметила. В процессе наших последующих разговоров стало вполне понятно, что она категорически отказывается даже попробовать представить себя в качестве моей жены.

— Но… почему?

Обернувшись, Джарвис увидел, что Гарри с удивлением смотрит на него.

— Я хочу сказать, что нет причины, по которой она не могла бы стать вашей графиней, правильно? — Гарри нахмурился. — Я знаю, мы, ее братья, не такие взрослые или опытные, но ведь и мы, и все остальные, — он широким жестом обвел близлежащую округу, — видят ее именно в этом качестве.

— Несомненно. Нет никаких препятствий — кроме тех, что в голове у твоей сестры. Я твердо намерен изменить ход ее мыслей, но ты прекрасно знаешь, насколько нелегко это сделать в том случае, если она уверена, что права.

— А-а, — протянул Гарри с выражением крайнего изумления.

— Вот так. Тем не менее я прилагаю все усилия и… — Джарвис снова зашагал, — намерен одержать победу. Однако на это потребуется некоторое время и… убедительные доводы в пользу брака со мной. — Он молчал целую минуту, подбирая слова, которыми, по его мнению, можно было бы выразить сложность этой проблемы. — Итак, теперь о моих намерениях знаете ты и твои братья, знают мои сестры, знает Сибил…

— Я думаю, Мюриэль тоже знает, — вставил Гарри, и Джарвис слегка кивнул.

— Все, кому необходимо знать, знают или догадываются. Единственный человек, который не знает моих намерений, — это… сама Мэдлин. — Он поднял руку, чтобы остановить недоуменный вопрос Гарри. — Причина этого проста: она высказала мне свое принципиальное мнение о невозможности стать моей женой прежде, чем я заговорил на эту тему. Поэтому, чтобы иметь какой-то реальный шанс, что она примет мое предложение — это же Мэдлин! — я должен сначала убедить ее пересмотреть свое мнение по этому вопросу.

Несколько минут Гарри ничего не говорил, размышляя об услышанном, а потом усмехнулся:

— Если вы сделаете предложение раньше, до того как она поймет, что это вполне разумно, она откажет — и потом будет бежать от вас как от чумы, так что вам, возможно, никогда не удастся подойти достаточно близко, чтобы доказать ей, что она не права.

— Думаю, ты понял, — коротко отозвался Джарвис.

Они дошли до конца бастиона и, остановившись на верхней площадке лестницы, осматривали передний двор — поле помостов, палаток и навесов.

— Я был бы благодарен, — через некоторое время тихо заговорил Джарвис, — если бы ты и твои братья держали в строгой тайне то, что узнали о моих намерениях, пока я не добьюсь успеха и не изменю мнение вашей сестры.

— О, об этом не беспокойтесь, — улыбнулся ему Гарри. — Мы не собираемся подкладывать вам свинью.

Джарвис ответил ему искренней улыбкой, и они пошли вниз по лестнице.

— Женщины чертовски сложные, — вздохнул Гарри, оказавшись на мощеном дворе.

— Несомненно, — согласился Джарвис, стараясь не улыбнуться, — но не только.

Как Джарвис теперь понял, женщины были существами, без которых мужчины не могут обойтись.

Он продолжал повторять себе эту банальность весь следующий день, стремясь удержать на губах любезную улыбку, в то время как вокруг него сновали женщины в состоянии разной степени безумия, причем те, которые доводились ему близкими, находились на последней стадии.

Начало праздничного дня было ясным и солнечным; в семь часов утра, как и предсказывала Мэдлин, во двор уже входили торговцы, чтобы открыть свои киоски и палатки и выложить товары. К восьми часам, когда, быстро позавтракав, Джарвис вышел на верхнюю площадку лестницы замка, через главные ворота потоком валило множество местных жителей, желавших выставить продукты и изделия ручной работы или принять участие в различных соревнованиях.

Джарвис, расправив плечи и мобилизовав свою любезную улыбку, сошел вниз по лестнице и окунулся в толчею.

Неожиданный разговор с Гарри вместе с усилиями сестер, пришедших ему на помощь, убедил Джарвиса, что для большинства окружающих его намерения в отношении Мэдлин были прозрачными и будут становиться только все более очевидными. Он не скрывал от других своего интереса к ней, следовательно, не было причины не использовать окружающих — их отношений, их предположений, — чтобы продвинуться к своей цели.

Следовательно, он правильно приготовился к этому дню.

Когда Мэдлин вместе с Мюриэль и братьями прибыли в замок, было уже около девяти часов. Джарвис встретил ее у лестницы в дом, а Сибил вышла на крыльцо в сопровождении Белинды, Аннабелл и Джейн.

После обмена приветствиями Сибил неожиданно взяла на себя роль руководителя.

— Теперь, — провозгласила она, — я настаиваю, чтобы сегодня Джарвис находился среди посетителей, потому что он так долго отсутствовал и, конечно, никогда прежде не был хозяином праздника. Я останусь здесь и буду заниматься решением всех проблем — девочки выполнят любое поручение и, если понадобится, доставят любое сообщение.

— Я помогу, — улыбнулась Мэдлин.

Обычно роль наблюдателя принадлежала ей.

— Нет, это было бы нецелесообразно, — заявила Сибил. — Вы знаете всех лучше, чем кто бы то ни было… вы разумный человек, способный помочь Джарвису. Скоро прибудут другие члены комитета, которые будут помогать мне.

Мэдлин пришла в недоумение и посмотрела на девочек.

— Но девочкам, наверное, интересно осмотреть прилавки?

— О, мы уже везде побывали, — заверила ее Белинда. — И позже, когда разложат товары, будет время осмотреть все еще раз.

— Мы уже купили ярды кружев, — сообщила Аннабелл. — А перчаточник отложил для нас три пары перчаток.

— Понятно, — протянула Мэдлин, хотя ничего не понимала, и взглянула на Джарвиса.

— Вам пора идти, — сказала Мюриэль, — вам всем. Мэдлин, прогуливаясь, ты сможешь присматривать за братьями — они уже куда-то исчезли.

— Не пытайтесь возражать. — Джарвис взял ее под руку. — Я капитулировал перед Сибил несколько часов назад.

Пожав плечами, Мэдлин позволила увести себя вниз по лестнице в толпу.

Следующий час прошел в улыбках и обмене приветствиями с гостями — с фермерами и их женами, с поденщиками и рабочими из соседних городов. Праздники лета всегда привлекали посетителей даже из Фалмута, а также множество народа из Хелстона, но этот был первым и самым главным местным праздником.

Идя под руку с Джарвисом, Мэдлин рассматривала шумящую толпу.

— Буквально все, кто живет на полуострове Лизард, побывают здесь сегодня.

— Именно поэтому твое присутствие рядом со мной столь важно. — Джарвис накрыл рукой ее ладонь, лежавшую у него на локте. — Если я знаю своих работников и могу даже назвать по имени большинство их жен, я еще должен узнавать и многих других. В юности я проводил здесь каждое лето и посетил бесчисленное количество праздников, но так как я никогда не думал, что унаследую титул, я не прикладывал усилий, чтобы удержать в памяти имена других людей.

— Ты все делаешь хорошо.

Мэдлин взглянула на него.

— С помощью твоих подсказок, я уверен, у меня отлично получится.

Мэдлин собралась фыркнуть при этом его заявлении, но потом просто рассмеялась. Правда состояла в том, что сама Мэдлин сейчас получала большее удовольствие, чем от предыдущих праздников. Держа Джарвиса под руку, обремененная единственной заботой шепотом сообщать ему нужные имена, она гораздо свободнее впитывала в себя праздничную атмосферу, слушала смех, возбужденную болтовню детей и случайные пронзительные выкрики, вклинивающиеся в ни на минуту не прекращающийся гул разговоров.

Совсем незнакомых посетителей было всего несколько; даже разносчики и разъездные торговцы были уже знакомыми лицами, и Мэдлин представила их Джарвису.

Мэдлин с Джарвисом обошли передний двор и, снова подойдя к нижним ступеням лестницы, увидели на крыльце местного приходского священника, мистера Мейпла, который, улыбаясь, разговаривал с Сибил и миссис Интуистл.

— Кажется, время приступать к своим обязанностям, — заметил Джарвис, взглянув на часы над ведущей к конюшням аркой.

Джарвис и Мэдлин вместе поднялись по ступенькам, вокруг них собрались другие члены комитета, довольные, что до сих пор все шло, как задумывалось, и затем мистер Мейпл зычным голосом, хорошо поставленным за многие годы выступлений с кафедры, призвал всех тех, кто присутствовал в переднем дворе, собраться вместе.

— Друзья мои! — Он сияющим взглядом окинул толпу. — Я счастлив пригласить вас на наш ежегодный праздник лета. Как всегда, я здесь, чтобы поблагодарить всех, кто внес свой вклад в этот праздник, и передать признательность от прихожан и нашей церкви за щедрость, проявленную вами в этот день. И поэтому…

Подвинувшись, Джарвис стал рядом с викарием, но немного позади него. Поняв, что Джарвису предстоит выступать следующим, Мэдлин убрала свою руку, собираясь отойти назад к стоявшим там другим членам комитета, но Джарвис снова поймал руку Мэдлин. Она взглянула на него, но он не отрываясь смотрел на мистера Мейпла, пока этот достойный человек нараспев читал молитву, прося Господа благословить их праздник.

— А теперь я уступаю место нашему новому графу, лорду Краухерсту.

Радостно улыбаясь, мистер Мейпл повернулся к Джарвису и сделал шаг назад, так что Джарвис оказался впереди и в центре их маленькой группы, а Мэдлин рядом с ним.

Ей не оставалось ничего другого, как только беспомощно улыбаться и внимательно смотреть на Джарвиса, который вежливо и, несомненно, искренне пригласил всех собравшихся в имение, затем коротко огласил расписание мероприятий, не забыв отметить многочисленные новые развлечения. Он назвал членов комитета — и все поблагодарили их аплодисментами, — а потом закончил, пожелав от себя, чтобы все наслаждались этим днем и плодами трудов своих товарищей, представленными на прилавках, в палатках и под тентами, заполнившими передний двор.

Затем Джарвис провозгласил праздник официально открытым, и присутствующие ответили ему одобрительным гулом.

Толпа стала редеть, люди расходились и заполняли проходы между палатками и помостами. Повернувшись к Мэдлин и другим членам комитета, Джарвис улыбнулся, явно с удовлетворением и облегчением, и сделал комплимент миссис Интуистл, которая теперь, когда ее планы начинали осуществляться, казалось, совершенно успокоилась. Миссис Джулиард и миссис Катерхем, обменявшись короткими ободряющими словами, заторопились прочь, чтобы проконтролировать судейство первых соревнований.

— Не забудьте, милорд, — окликнула Джарвиса миссис Джулиард, спустившись до середины лестницы, — вы будете нужны нам через полчаса, чтобы вручать призы за вязанье и вышивку.

Джарвис кивком дал понять, что помнит, и, готовясь снова спуститься во двор, решительно положил руку Мэдлин в изгиб своего локтя. Мэдлин сказала себе, что она просто чересчур впечатлительна — никто больше, очевидно, не видел ничего достойного хотя бы малейшего внимания в том, что Джарвис так очевидно удерживает ее возле себя.

Вдобавок к этому он, несомненно, вообще не собирался отпускать ее от себя. Мэдлин не могла сказать, видел ли Джарвис в ней отчасти поддержку или защиту, но он явно был уверен, что ее место рядом с ним. Она немного встревожилась, считая, что под руку с ним должна стоять его графиня… А что, если люди подумают, что она сама претендует на этот титул?

Направляясь к миссис Джулиард и к выставке местного вязанья и вышивки, Мэдлин внимательно следила за реакцией всех — как джентри, так и простых фермеров. Но, несмотря на то что по дороге она встречала многих, никто, казалось, не видел ничего необычного в том, что Мэдлин находится рядом с Джарвисом.

Проходя вдоль выставки и наблюдая, как Джарвис старался изобразить интерес, который никто не принимал за настоящий, Мэдлин, придвинувшись ближе к нему, тихо сказала:

— Очевидно, при первом впечатлении тебе трудно уловить различие между тонким кружевом и грубым.

— Ни при первом, ни при втором, ни при вообще каком бы то ни было. А это имеет значение? — Он взглянул на Мэдлин.

— Просто следи за миссис Джулиард, — усмехнулась Мэдлин, похлопав его по руке.

Она собиралась лишь подвести его к этой достойной женщине, а потом отойти в сторону, но как только она убрала руку с его рукава, Джарвис опять моментально схватил ее.

Джарвис держал Мэдлин возле себя — загнал в ловушку между собой и миссис Джулиард — пока, улыбаясь, вручал призы сияющим дамам и пожимал им руки.

— Я не могу все время оставаться при тебе, — заявила Мэдлин, когда они в конце концов двинулись дальше и ее рука снова оказалась у него на рукаве.

— Почему нет? — Джарвис удивленно выгнул брови.

— Потому.

Взглянув в его янтарные глаза, Мэдлин поняла, что не существует какого-то достойного ответа — того, который он согласился бы принять.

Когда они сделали еще один круг по двору, она обнаружила, что больше, чем когда-либо, наслаждается радостями праздника и его атмосферой. Товары, выставленные в палатках и на длинных стеллажах, были красивыми и привлекательными, продукты, разложенные на различных прилавках, соблазнительными. Мэдлин купила кружево, две пары перчаток и длинный моток ленты. Кружево и ленту она рассовала по карманам прогулочного платья цвета зеленого яблока, а для ее перчаток Джарвис услужливо предложил карман своего жакета.

Часы летели; время от времени кто-либо из членов комитета требовал их к себе, чтобы Джарвис мог объявить победителей и вручить призы участникам различных состязаний. Причем соревнование за самый лучший местный эль ему явно понравилось больше всех остальных.

В середине дня все перекусывали традиционной местной едой — сладкими пирожками, пирогами с мясом и сандвичами, — предоставленной местными булочниками и пирожниками вместе с хозяевами таверн, которые установили навесы и скамьи, чтобы обслуживать проголодавшихся участников праздника. Мэдлин сидела на освещенной солнцем скамье рядом с Джарвисом и проворно поглощала пироге мясом, пока он уничтожал три сладких пирожка. В ответ на его вопрос она должна была признаться, что на самом деле получает удовольствие Мэдлин раньше никогда не чувствовала себя так свободно ни на одном из праздников.

Было ли это воздействие теплого солнца, или облегчение от того, что все идет так гладко, или явное ощущение того, что люди вокруг так искренне радуются такому простому удовольствию, как этот праздник, но Мэдлин вдруг показалось, что она смотрит на мир — знакомый, но другой мир — сквозь розовые очки.

Глава 12

Праздник лета 1816 года имел на полуострове колоссальный успех. Позже в тот же вечер, вместе с Мюриэль и братьями возвращаясь в экипаже обратно в замок на праздничный обед, который Сибил устраивала для членов комитета и их семей, Мэдлин вспоминала прошедший день.

В строгой тайне от всех, кроме служащих замка, Джарвис устроил ошеломляющее, феерическое завершение праздника — троекратный салют из больших орудий, которые долгие военные годы стояли на постаментах вдоль обращенной к морю стены замка, продолжая сторожить бухту. Пригласив мистера Мейпла и таща за собой Мэдлин, как он делал весь этот день, Джарвис поднялся на парадное крыльцо замка, попросил внимания у людей, все еще заполнявших передний двор, поблагодарил их, а затем отдал распоряжение произвести салют в честь всех участников праздника.

Первый выстрел потряс толпу, но еще до того, как замерло эхо, люди стали бурно приветствовать друг друга, кричать и аплодировать, а дети бросились на бастионы, чтобы увидеть следующий залп.

Мэдлин с улыбкой вспоминала те минуты — неповторимое окончание великолепного дня.

Их экипаж был последним, который подъехал и остановился перед лестницей замка. Служащие замка и многие местные добровольцы быстро и успешно расчищали двор, чтобы привести его в обычное состояние, а тускнеющий свет скрывал разорение, постигшее лужайки и бастионы.

Обед прошел прекрасно; Мэдлин нисколько не была удивлена, что ее место оказалось рядом с Джарвисом. Честно говоря, не было никого другого, кто имел бы больше прав сидеть там.

После приятной трапезы, во время которой официальность уступила место менее строгим правилам, обычно царящим на семейных приемах, джентльмены решили подняться вместе с дамами и перейти с ними в гостиную, чтобы продолжить обмениваться различными историями и анекдотами, услышанными за этот день.

Перейдя в гостиную, они пробыли там не более десяти минут, когда Мюриэль коснулась локтя Мэдлин.

— Нет, не вставай, — тихо заговорила Мюриэль, наклонившись к Мэдлин, которая, расслабившись, сидела в огромном кресле, — ты весь день была на ногах, как и мальчики. — Она кивком указала туда, где все трое, сидя на скамейке, клевали носами и делали героические усилия, чтобы не уснуть, так же как и сестры Джарвиса, девочки Катерхемов и младший сын Джулиардов. — Я заберу нашу компанию домой — я и сама не прочь уехать, но ты должна еще ненадолго остаться. Я уверена, — взглянув туда, где в широком кресле сидел Джарвис, она не дала Мэдлин возможности возразить, — его сиятельство с удовольствием позже отвезет тебя домой. Тебе нет необходимости лишать себя этого вечера. Ты заслужила немного удовольствия.

— Да, но…

Почувствовав, что застигнута врасплох, Мэдлин посмотрела на Джарвиса и обнаружила, что он улыбается Мюриэль — улыбается очень любезно.

Он встал и отвесил поклон.

— Я доставлю Мэдлин в Треливер-Парк на своей двуколке, как только закончится вечер.

Луна, тусклая и бледная, затянутая высокими облаками, светила урывками, но все же проливала достаточно света, чтобы Мэдлин, откинувшись назад на сиденье двуколки, могла разглядывать профиль Джарвиса, под ритмичный стук колес по плотно утрамбованной дорожке размышляя о том, что на фоне темной поверхности моря он напоминает изображение на римской монете.

В течение одного дня Мэдлин исполняла роль графини Джарвиса, но она не думала, что не сможет представить себе леди, способную занять это место. Однако ее мозг оставался пустым, безнадежно пустым, и как бы ни старалась Мэдлин сосредоточиться и вызвать в воображении… она уже не могла найти ни одну местную леди соответствующего возраста, подходящего происхождения и, помимо всего остального, способную удержать интерес Джарвиса.

Джарвис придержал вороных, тем самым вернув Мэдлин к действительности. Теперь двуколка двигалась черепашьим шагом, и Мэдлин, взглянув вокруг, поняла, что он свернул на тропинку, ведущую к сараю для лодок. Всего секунда ушла у нее на то, чтобы задать вопрос своим собственным желаниям, и Мэдлин сочла вполне нормальным, что Джарвис, взяв ее за руку, помог спуститься и повел внутрь, а потом вверх по лестнице. В третий раз она была с ним здесь, в его личной обители, и была немного удивлена, как спокойно и уверенно себя чувствовала — безмятежно и уютно, — когда он подвел ее к тахте, а потом, повернув к себе, заключил в объятия.

Через несколько часов, под покровом той же ночи Хелен Хардести отправилась в сарай для хранения садового инвентаря на берегу Хелфорда, чтобы встретиться со своим любовником.

— Я так понимаю, что у тебя нет хороших новостей? — спросила она, увидев, что он мечется в темноте, как тигр в клетке.

— Нет, черт побери! Похоже, что груз растворился в пустоте, но это же бессмыслица! Он не мог исчезнуть. Он должен быть где-то здесь — и кто-то должен знать, где именно.

Она никогда еще не видела его таким озлобленным. Ее первым побуждением было подойти к нему, положить руки ему на грудь и отвлечь его, но она прекрасно понимала, что следует подождать, пока он немного успокоится.

— И никаких известий от разносчиков с праздника?

— Никаких. Никто не видел и не слышал даже о каких-либо самых мелких частях груза. — Он пристально посмотрел на нее в полутьме. — У меня здесь есть свои люди, прочесывающие территорию, и в Фалмуте тоже. Не было никаких разговоров о крушении, и ничто — ни информация, ни сами вещи — не поступало в Лондон.

— А тебе было бы известно? — удивилась она.

— О да! — со злостью ответил он. — Поверь мне, я бы знал. Он снова принялся ходить, а она ждала, наблюдая за ним.

— Я хочу, чтобы ты начала разнюхивать здесь, в округе — только тихо. Мне нужно знать, не слышал ли кто-нибудь чего-нибудь, что каким-то образом может иметь отношение к исчезновению груза; не обращался ли к кому-нибудь кто-то, желающий продать такие вещи, как музейные экспонаты, ювелирные изделия, табакерки, лампы, столовое серебро. — Он бросил на нее еще один пристальный взгляд. — Сосредоточь свое внимание на джентри. У меня уже есть люди, которые занимаются остальными.

Она еще некоторое время смотрела на него, а потом, решив, что он достаточно успокоился, чтобы можно было подойти к нему, приблизилась, положила руку ему на грудь и заглянула ему в лицо.

— Почему тебя так беспокоит этот груз? Я понимаю, это вознаграждение — плата, которая тебе причитается, — но непохоже, чтобы, ты так уж нуждался в деньгах. Ты же очень богат.

На мгновение, пока она смотрела в его спокойное, непроницаемое лицо, ей пришла мысль, не зашла ли она слишком далеко, но когда он заговорил, его голос звучал ровно и спокойно.

— Тебе не обязательно знать, почему он мне нужен, просто знай, что он мне необходим.

— Прекрасно. — Скривившись, она подняла руки и обняла его за шею. — Я буду делать то, что ты просишь, и со всеми необходимыми предосторожностями, и посмотрим, что я смогу узнать.

— Вот именно.

Взглянув вниз на нее и приняв ее откровенное приглашение, он поцеловал ее.

— За мою обычную плату, конечно, — пробурчала она, когда он поднял голову.

— Конечно, — коротко усмехнулся он.

— Идем.

На следующее утро Гарри вел Эдмонда и Бена вниз по скалистой тропинке на севере от мыса Лоуленд.

— Мы можем идти по песку и заглядывать в каждую пещеру, мимо которой проходим.

Он не ожидал найти что-нибудь в пещерах, но эти поиски делали счастливыми Эдмонда и Бена; они оба были уверены, что если просто будут достаточно внимательно искать — если обыщут все пещеры, которыми продырявлены утесы на полуострове, — то непременно найдут спрятанные сокровища.

А кому принадлежали спрятанные сокровища — это не имело значения.

Гарри, бродя по отмелям и наблюдая за ежесекундно меняющимся морем, имел время подумать, поразмышлять, помечтать, проверить собственные взгляды и решить, чего он хочет от жизни — и как этого добиться.

Он начал с того, что наблюдал за Мэдлин в конторе. Гарри почти ожидал, что она посмеется и выставит его — скажет, что ему не стоит забивать себе голову счетами, бухгалтерскими расчетами и вообще всякими вопросами, которые она от его имени решает каждый день. А вместо этого она приняла его предложение учиться и серьезно помогать ей. Теперь он каждый день часть времени проводил с сестрой, изучая свое имение и то, как им управлять.

Гарри предложил свою помощь, так как чувствовал, что должен это сделать. Он никогда не представлял себе, что поля, зерно и урожаи могут так заинтересовать его. Но это случилось, и теперь его главной задачей было удержать свой рабочий энтузиазм в определенных границах — и продолжать изображать некий интерес к поискам братьев.

— Посмотри! — воскликнул Эдмонд.

Гарри обернулся и увидел, что Бен, который гонялся за откатывавшимися волнами и, смеясь и улюлюкая, несся обратно на песок, вдруг споткнулся, не удержался на ногах и упал, а вспенившаяся волна догнала его и окатила.

Когда волна отступила, Бен, насквозь мокрый, сел и отряхнулся, а Гарри и Эдмонд, обменявшись взглядами, расхохотались.

Бен сидел на песке, выбирая из волос тонкие нити водорослей и отбрасывая их в сторону, а Гарри и Эдмонд, держась за бока, покатывались со смеху.

— Твое лицо… — с трудом выдавил из себя Эдмонд.

— Ну и недотепа, — добавил Гарри.

— Я не споткнулся, — обиженно возразил Бен. — Ну, во всяком случае, не по своей вине.

Не собираясь выслушивать мнение братьев по этому поводу, он отполз чуть ниже и начал засовывать пальцы в песок.

— Здесь.

Перестав прощупывать песок, он принялся рыть его.

— Что?

Гарри подошел ближе.

— Это здесь. — Бен рукой раскапывал песок. — То, обо что я споткнулся. Сырой песок задерживается в углублении…

Взглянув на лицо Бена, Эдмонд присел на корточки и руками стал отгребать песок с того места, где копал Бен, Гарри делал то же самое с другой стороны, и они отбрасывали в сторону песок, чтобы он тут же не сползал обратно, туда, где Бен копал все глубже.

— Есть!

Крутя и дергая, Бен вытащил наружу покрытый песком предмет, который обмотавшиеся вокруг него морские водоросли удерживали в песке.

— Смотри!

Эдмонд указал туда, где на берег накатывалась следующая огромная волна, и они все, вскочив, бросились вверх на сухой песок.

Остановившись, Бен стал оттирать сырой слежавшийся песок, облепивший всю его находку. Блеснул металл, и стало видно, что предмет имеет форму вытянутого овала, настолько большого, что он мог занять всю ширину ладони Гарри.

— Ну-ка, дай мне.

Вытащив рубашку из брюк, Гарри взял овал из руки Бена и полами рубашки осторожно протер его, затем постучал по нему, потряс, подул на оставшийся песок — и слипшаяся масса, покрывавшая его середину, наконец отвалилась.

— Вот это да!

Гарри замер, глядя во все глаза. А у Эдмонда и Бена глаза округлились, а рты раскрылись от изумления. Первым пришел в себя Бен.

— Мы сделали это! — закричал он и принялся приплясывать. — Мы нашли зарытое сокровище!

— Ш-ш-ш! — произнес Эдмонд и, схватив Бена, остановил его.

— Тихо!

Гарри оглянулся кругом. То же самое сделали Эдмонд и Опомнившийся Бен. Но, кроме них, на берегу никого не было, и, насколько они Могли видеть, на утесах тоже никого не было.

— Простите, — пробормотал Бен, снова глядя на находку.

А затем все трое одновременно посмотрели вниз на берег, туда, где они сделали свою находку и где волна снова пригладила песок. Вернувшись обратно, они разглядывали поверхность, били по песку ногами, прощупывали его, разгребали, но не обнаружили ни малейших признаков каких-либо других зарытых предметов. В конце концов, убегая от накатывающейся волны, они снова посмотрели на утесы.

— Хорошо, что еще совсем рано и вокруг никого нет. — Остановившись, Гарри рассматривал овал, лежавший у него в ладонях, и его братья, стоя рядом с ним, тоже смотрели на находку. — По-моему, это брошь, да?

Эдмонд взял ее и перевернул так, что стала видна длинная булавка, тянущаяся вдоль всего овала.

— Похоже на брошь.

Эдмонд снова положил находку Гарри в ладони лицевой стороной вверх.

— Это золото, верно? — Вытянув указательный палец, Бен провел им по тонкой металлической оправе. — А это бриллианты?

Благоговение в его голосе тронуло братьев.

— А это что?

Он указал на огромный прямоугольный камень в центре броши.

— Нам нужно отнести ее домой, отчистить и отполировать, тогда мы сможем лучше разглядеть… — Гарри перевел дыхание. — Но я думаю, это изумруд.

Они в ошеломлении молча смотрели на брошь, пока Эдмонд, самый практичный из них, не спросил:

— Что будем с ней делать?

— Разве она наша, чтобы это решать? — удивился Гарри.

— Конечно, она наша, — с горячностью заявил Бен. — Вы видели, как я нашел ее — это найденный клад. Мы советовались с законами, и они гласят: все, что найдено ниже линии прилива, — это найденный клад, и он принадлежит тому, кто его нашел.

— Верно. Итак, — Эдмонд кивнул на брошь, — что мы…

— Я знаю, что мы с ней сделаем, — перебил его Бен. — Мы отчистим ее и подарим Мэдлин на день рождения. Это гораздо лучше, чем тот шарф, который мы купили на празднике.

— Это не шарф, — возразил Гарри, — это кружевная косынка, и она ей понравится, Мэдлин будет носить ее. А косынку многие леди закрепляют брошью. — Он взял их находку большим и указательным пальцами. — Такой брошью, как эта.

Он посмотрел на Эдмонда, потом на Бена, и дискуссия была окончена.

— Тогда правильно. — Эдмонд повернулся и направился к дорожке, по которой они спустились. — Давайте отнесем ее домой и спрячем.

Глава 13

День рождения Мэдлин был через два дня после этого. Она проснулась с восходом солнца, с удовольствием потянулась в уютной постели, и у нее на губах заиграла улыбка, когда она представила себе, каким будет этот день.

В последние два дня ее братья были так заняты, что ей приходилось быть осторожной, чтобы случайно не подслушать их тайные совещания — друг с другом, с Мюриэль и даже с Милсомом и другими служащими имения. Они что-то затеяли, это было совершенно очевидно, но что именно… им удалось сохранить это в секрете от нее, что было не так уж трудно.

Встав, чтобы умыться и одеться, Мэдлин почувствовала, как ее наполняет радостное ожидание.

Семейная традиция повелевала, чтобы подарки дарили за столом во время завтрака, и Мэдлин, войдя в гостиную, увидела два свертка, лежавшие по обе стороны от ее тарелки.

— С днем рождения! — хором пропели братья.

— С днем рождения, дорогая, — более мягко повторила за ними Мюриэль.

Улыбнувшись и поблагодарив их, Мэдлин села на стул, который придвинул для нее Милсом.

— Примите наилучшие пожелания от всего персонала по случаю вашего дня рождения, мисс, — поклонился ей дворецкий.

— Спасибо, Милсом. — Усевшись, Мэдлин переводила взгляд с одного свертка на другой. Более большой и плоский очевидно демонстрировал многочисленные попытки добиться его прямизны с помощью дополнительной оберточной бумаги, и бант у него был кривобоким. Тот, который меньше, но толще и намного аккуратнее, был, несомненно, от Мюриэль, и Мэдлин начала с него и развязала ленты.

— Новые перчатки для верховой езды. — Из мягкой, как масло, черной кожи, красиво отстроченные перчатки явно были куплены не на празднике. — Спасибо вам.

Мэдлин улыбнулась Мюриэль. Вытянув обе руки, она любовалась новыми перчатками, притворяясь, что не замечает нетерпения братьев и беспокойных взглядов, которые они бросали друг на друга. Не пытаясь скрыть любящую улыбку, она посмотрела вниз на другой сверток.

— Ну-ка, интересно, что бы здесь могло быть?

Шарф — была ее первая мысль, когда она ощутила мягкость свертка, но, подняв его, чтобы переложить к себе на колени, Мэдлин почувствовала вес какого-то более тяжелого предмета внутри.

— Хм-м… Загадочный подарок.

Сняв перчатки, она отложила их в сторону, развязала бант и стала торжественно разворачивать подарок, подыгрывая восторженному предвкушению мальчиков. Удалив последний слой оберточной бумаги и взглянув на то, что она развернула… Мэдлин моргнула — и не один раз.

— Святые небеса!

Она услышала благоговение в своем голосе и краем глаза заметила быстрые, довольные взгляды, которыми обменялись ее братья.

Медленно, слегка ошеломленная, Мэдлин взяла в руку большую овальную брошь — брошь для мантии, брошь из тех времен, когда высокопоставленные персоны носили мантии, — и, подняв ее вверх, стала любоваться ею. Судя по весу и цвету, брошь была из золота, а по тому, как свет искрился и сиял в камнях, более маленькие камни по краям должны были быть бриллиантами, а более крупный прямоугольный камень в центре, чуть бледнее, чем зелень леса, — изумрудом.

Камни располагались так, что образовывали ветвь с дубовыми листьями, окружающими и поддерживающими центральный камень, и с крошечными желудями, выполненными из бриллиантов и нескольких бледно-золотых жемчужин.

— Она великолепна.

Ее благоговейный тон только придал искренности ее словам.

Мальчики расслабились и широко заулыбались, и только тогда она смогла вздохнуть и спросить:

— Где вы ее взяли?

— Мы нашли ее, — ответил Бен. — На празднике.

— На одном из прилавков со старьем, — уточнил Эдмонд. — Старый торговец, который продает мелкие металлические изделия, раскопал ее среди всякой всячины — гвоздей, разных обрезков и обломков.

— Когда мы ее купили, она выглядела совсем не так, — добавил Гарри. — Мы потратили два последних дня на то, чтобы отчистить и отполировать ее. Она вся была покрыта въевшейся землей, казалась тусклой и грязной. На поверхности жемчужин еще видны следы ямок — мы полировали и полировали ее, чтобы вернуть прежний блеск.

— Да, вижу. — Мэдлин присмотрелась внимательнее, потом взглянула на Гарри, сидевшего на противоположном конце стола, а затем на Эдмонда и Бена — на их счастливые, гордые, открытые лица. — Что ж, находка чудесная!

— Конечно, мы должны были подарить ее тебе, — сказал Бен.

— Спасибо тебе, — Мэдлин улыбнулась, — спасибо всем вам троим, — Отложив брошь в сторонку, она наконец обратилась к тому, что еще оставалось в их свертке, и обеими руками подняла нежную кружевную косынку. И снова ей не потребовалось прилагать усилий, чтобы восхищенно улыбнуться; во время праздника она видела эту косынку на одном из прилавков. — Она тоже великолепна — я надену ее сегодня вечером со своим новым платьем. — Она посмотрела на брошь. — А так как платье зеленое, я могу заколоть косынку брошью с этим зеленым камнем.

Мальчики, вдвойне довольные, обменялись откровенно торжествующими взглядами.

После ленча Мэдлин и Гарри отправились в контору — просматривали счета и заявки, а потом обсуждали прогнозы и перспективы на урожай, и, услышав, что часы бьют пять, Мэдлин очень удивилась.

— Как, уже? — Она взглянула на солнце за окном и, пожав плечами, отодвинулась от стола и встала. — Пойдемте, мне нужно принять ванну и одеться, да и вам тоже. — Поднявшись вместе с мальчиками наверх, она отправила их по комнатам. — Гости прибудут в половине седьмого — надеюсь, к этому времени вы, чистые и опрятные, будете уже в гостиной.

Приняв ванну, Мэдлин надела свое новое шелковое платье, повязала кружевную косынку, заправив ее концы в ложбинку между грудей, и приколола брошь на линии горлового выреза. Она оказалась права: благодаря косынке и броши платье выглядело чрезвычайно эффектно.

Необычайно довольная своей внешностью, Мэдлин взяла шелковую шаль, свободно накинула ее и, выйдя из комнаты, направилась к лестнице.

До половины седьмого оставалось всего несколько минут, но по пути в парадный холл Мэдлин, к своему удивлению, почему-то никого не встретила — ни прислугу, ни Мюриэль, которая, как правило, спускалась пораньше. Входя в гостиную, она обнаружила, что братья тоже еще не появились.

Однако ее ждал Джарвис.

Он стоял перед камином и был потрясающе красив в темном вечернем сюртуке и брюках.

— А где все?

Мэдлин посмотрела вокруг.

— Они вскоре будут здесь.

Шагнув ей навстречу, Джарвис взял ее руку, поцеловал косточки пальцев и с улыбкой заглянул в глаза.

— Я пришел раньше.

— Но ведь уже почти… — Мэдлин запнулась, взглянув на часы на камине, и нахмурилась. — Могу поклясться, было уже почти назначенное время. — На часах, которые, насколько она себя помнила, никогда не показывали неправильного времени, не было еще и шести часов.

— Похоже, они точны, — сказал Джарвис, тоже взглянув на них.

— Ну что ж… — Мэдлин, отбросив недоумение, снова оглянулась вокруг, намереваясь предложить Джарвису сесть.

— Сегодня чудесный вечер. Давай выйдем в сад. — Он держал ее руку и теперь, продев ее себе под локоть, повернул Мэдлин к раздвижным дверям на террасу, оставленным открытыми. — Быть может, нам удастся найти подходящее место, где я смогу вручить тебе свой подарок.

Она рассмеялась и позволила Джарвису вывести ее на свежий воздух.

Они сели на скамейку возле беседки, увитой плетистыми розами, и Мэдлин обратила внимание Джарвиса на брошь. Рассмотрев украшение, он нахмурился.

— Она, несомненно, очень хороша.

— Поначалу я подумала, что камни наверняка поддельные. — Мэдлин сдвинула брови. — Но подделки не играют так на свету, как они.

— И подделки никогда не имеют вкраплений, — он постучал пальцем по центральному камню, — хотя в настоящих изумрудах они почти всегда присутствуют — так, как в этом.

— И жемчужины тоже выглядят настоящими. — Мэдлин вздохнула. — Братья сказали мне, что во время праздника нашли ее на прилавке одного из торговцев.

Джарвис какое-то время молчал.

— Ты беспокоишься, что они все-таки натолкнулись на клад каких-то грабителей?

— Думаю, такое возможно, — произнесла Мэдлин, — но украшение не для меня. Оно явно мне не подходит.

— Это потому, что ты неповторима. Украшения должны быть сделаны специально для тебя. — Он достал из кармана сюртука и положил на колени Мэдлин бумажный сверток. — Как это.

— Откуда у тебя взялось время что-либо сделать?

Мэдлин недоуменно смотрела на сверток.

— У меня свои способы, свои связи.

— Хм-м.

Развязав шнурок, она на коленях развернула содержимое — раскрывающийся веер слоновой кости с нежными розовато-золотыми веточками филигранной работы, а еще то, что, как она подумала, было довольно странным широким браслетом, состоящим из двух частей. Взяв веер, Мэдлин раскрыла его и пришла в восхищение.

— У меня никогда не было ничего столь прекрасного. — Она улыбнулась, глядя Джарвису в глаза. — Спасибо тебе. — Взглянув вниз, она отложила веер и, взяв странный браслет, пыталась понять, как…

— Позволь мне.

Она отдала ему две части, соединенные каким-то хитроумным способом, и Джарвис, повертев их в руках, повернулся к Мэдлин и поднял руки у нее над головой.

— Это украшение для волос! — воскликнула Мэдлин, широко раскрыв глаза.

— Конечно! Специально предназначенное для того, чтобы помочь совладать с твоими своенравными локонами. — Джарвис обхватил двумя руками ее пока еще не успевший растрепаться узел волос, а потом повернул маленькие винтики, чтобы плотно стянуть обе части. — Вот так.

Откинувшись назад, Джарвис некоторое время изучал результат, а потом улыбнулся, вполне довольный. Эта вещь была такой же тонкой работы и выполнена в той же розовато-золотой гамме, что и веер; теплый оттенок золота только подчеркивал великолепие блестящих волос Мэдлин, смеси светло-каштанового с оттенком красной меди.

— Восхитительно!

Они смотрели друг другу в глаза, потом Мэдлин подняла руку, взяла Джарвиса под подбородок и нежно, медленно поцеловала в губы.

— Спасибо тебе, — шепнула она, когда все-таки оторвалась от него. Она снова посмотрела на веер, раскрыла его, и они, встав, пошли обратно к дому. — Все подарили мне такие полезные, продуманные подарки.

Они вошли в гостиную и…

— О! Вот и она!.. С днем рождения, Мэдлин, дорогая!.. И еще много, много таких дней!.. — зазвенел у нее в ушах хор голосов, и, остановившись, она в изумлении увидела полную комнату гостей.

Мэдлин немедленно окружили, и ей сразу же пришлось принимать от всех добрые пожелания и отвечать на них благодарностью. Но в конце концов она добралась до Мюриэль, которая самодовольно улыбалась, стоя среди гостей.

— Как это все удалось?

Мэдлин в удивлении обвела руками гостиную.

— Твои братья решили, что пришло время устроить тебе в честь дня рождения достойный вечер, — усмехнулась Мюриэль.

— Как им удалось раньше времени отправить меня вниз? — Мэдлин, соображая, взглянула на Джарвиса, а потом через комнату посмотрела на Гарри, болтавшего с Белиндой и Аннабелл. — Часы?

— Верно. Они попросили Милсома и служанок перевести все часы в доме вперед на полчаса, пока вы будете ездить верхом.

Мэдлин покачала головой, но продолжала улыбаться.

То, что ее братья назвали «достойным вечером», началось с банкета на шестьдесят человек. Мэдлин уже не могла вспомнить, когда в последний раз использовались все стулья, а у длинного обеденного стола откидывались дополнительные крылья.

Гарри, сидящий во главе стола, произнес тост, к которому все с радостью присоединились, а затем подали угощение, сервированное на огромном серебряном подносе, которым пользовались так же редко, как и хрустальными бокалами. Над столом поплыл гул разговоров, Мэдлин, смущенная и глубоко тронутая, улыбалась и разговаривала, а потом просто расслабилась и отдыхала.

На этот вечер был открыт бальный зал, и следующие часы пролетели в безграничном удовольствии; Мэдлин дважды вальсировала с Джарвисом, а затем позже, уступив как себе, так и ему, последний вальс танцевала тоже с ним.

Весь вечер раздвижные двери на террасу оставались открытыми, и душистый вечерний воздух овевал собравшихся. Помещение было достаточно просторным, чтобы вместить без толчеи такое количество гостей, и каждый мог здесь свободно передвигаться, разговаривать то с одним, то с другим. Радостная атмосфера, казалось, вдохновляла музыкантов, и они были бы счастливы продолжать играть всю ночь.

Гости прекрасно провели время, как они уверяли Мэдлин, когда часом позже начали по одному разъезжаться. Весь вечер Джарвис не отходил от Мэдлин; и у него не оставалось ни малейшего сомнения в том, что все в округе ожидают услышать объявление об их помолвке. Но естественно, когда он стоял рядом с Мэдлин, никто не оказался настолько бестактным, чтобы заговорить об этом или даже намекнуть на это, — за что Джарвис был чрезвычайно благодарен.

В какой-то момент Джарвис увидел Гарри, прислонившегося к стене неподалеку и не спускавшего с него глаз. Поймав взгляд Джарвиса, Гарри кивнул в ту сторону холла, где темнота была более плотной.

Когда Джарвис подошел, Гарри сказал:

— Мы нашли брошь на берегу ниже линии прилива. Это означает, что она наша, не так ли?

— На каком берегу?

— На том, который севернее мыса Лоуленд, сразу за мысом. Несколько секунд Джарвис обдумывал ситуацию.

— Брошь ваша по закону, и вы имели полное право подарить ее Мэдлин. Это не сокровище грабителей — до сих пор не было слышно ни о каких кораблекрушениях в это лето, и мне известно из надежных источников, что в районе Манакла грабители не действуют.

— Значит, нам не имеет смысла искать что-нибудь еще?

— Некоторое время держи братьев подальше от поисков, — немного помолчав, ответил Джарвис. — Позволь мне еще раз проверить в Фалмуте, не зарегистрирован ли какой-нибудь корабль как опаздывающий. Если такого нет, то возможно, что у Манакла недавно произошло крушение, но только контрабандистского судна.

— А брошь… чья она может быть?

— Если она попала сюда с судном контрабандистов, то сказать невозможно, но, честно говоря, я не могу представить себе, почему бы контрабандисты могли заниматься таким товаром.

Размышляя о броши, они оба смотрели на Мэдлин.

— Говорят, если корабль терпит крушение у Манакла, то там не находят ничего — ни обломков, ни даже тел.

Гарри насупился.

— То, что никто не видел самого крушения, еще не значит, что его не было, — сказал Джарвис и заметил, что последние гости прощаются с Мэдлин, а Сибил и его сестры давно ушли. — Я побываю в Фалмуте и дам тебе знать. А до тех пор держитесь подальше от утесов и бухт.

— Мы будем ждать от вас известий, — кивнул Гарри.

Они расстались, и Джарвис вернулся к Мэдлин.

— Надеюсь, этот день вам запомнится. — Джарвис был последним, кто склонился к руке Мэдлин. — Не сомневаюсь, мы скоро увидимся.

С этими словами Джарвис повернулся и вышел в темноту, где его дожидались грумы с двуколкой.

Но домой он не поехал.

Он знал: Мэдлин ждала, чтобы он пришел к ней. У нее на губах играла едва заметная улыбка, и никогда еще она не казалась Джарвису больше похожей на обольстительную валькирию.

Джарвис пришел к Мэдлин с одной определенной целью — подарить ей эту ночь наслаждения, сделав ее по-настоящему особенной, неповторимой и волшебной, такой, в которой страсть, желание и интимность достигнут новых высот, выйдут на новые горизонты.

Он хотел увлечь ее в пучину страсти, на этот раз оставаясь верным тому сдержанному ритму медленного горения, которое возрастало, становилось все более широким, мощным и ярким благодаря их обоюдному отказу от стремительных действий, их взаимному желанию получить больше удовольствия, пока не будут испытаны все возможные ощущения от каждого упоительного прикосновения.

Он наслаждался, держа Мэдлин, нагую, в свода руках, такую трепещущую, такую пылающую — и вожделенную.

Она принадлежала ему, и он готов был бесконечное количество раз доставлять ей удовольствие — сейчас и всегда, — дарить ей все свое искусство. Мэдлин была оправданием его прошлого и его будущим.

Мэдлин не знала меры — ни границ, ни пределов. Она двигалась, подчиняясь стуку магического барабана — своего сердца, — и полностью отдавала себя Джарвису, не ограничивая себя ни в чем.

Она отдала ему все, отказалась от всего, пока не получила власть над его и своим сознанием.

Они словно двигались по лезвию ножа, словно ехали верхом по дорожке вдоль самого края утеса, и были так близки к небытию, что голова кружилась не переставая, а легкие сжимались так сильно, что едва можно было дышать. Когда все становилось чересчур рискованным, чересчур опасным, чересчур напряженным, когда не оставалось сил целовать, крепко сжимать переплетенные пальцы, переводить дыхание, они останавливались… чтобы потом можно было двигаться дальше — выше, выше и еще выше.

Все мысли исчезли давным-давно, и для них обоих существовали только ощущения — единения и абсолютного, неразделимого слияния, и это единство полностью расцвело и окрепло.

С трудом дыша и опустив веки, Мэдлин с Джарвисом, пошатываясь, делали последние шаги вверх к пику…

И внезапный восторг охватил их — сначала Мэдлин, а потом Джарвиса; яркое солнце эмоций взорвалось у них внутри, и невероятное наслаждение бешено заструилось по венам, наполняя все тело, затопляя сознание и полностью смывая его.

Изолируя их от окружающего мира, кружа и поднимая выше звезд, сияющий миг несказанного блаженства длился и не отпускал их… пока пустота, находившаяся за пределами чувств, мягко не сомкнулась вокруг них, не спрятала их и не укутала их своим покрывалом.

Они возвращались на землю… возвращались медленно.

Глава 14

— Не могу выразить, милорд, как мне приятно снова видеть вас в этих краях, на моем вечере. — Леди Фелгейт остановила пронзительный взгляд на Джарвисе, отвешивавшем ей поклон.

Выпрямившись, Джарвис ответил:

— Взаимно, леди Фелгейт. Честно говоря, в ближайшем будущем я собираюсь оставаться в имении.

— Превосходно! — просияла она и жестом указала на бальный зал.

Леди Фелгейт была своеобразным человеком, так сказать, старой каргой, с чьей эксцентричностью все мирятся просто потому, что так проще, чем сопротивляться. Бал, который она устраивала каждое лето в Фелгейт-Прайори, был непременным местным увеселительным мероприятием, которое все посещали опять же потому, что это было проще, чем уклониться от него.

А это вообще-то означало, что в этот вечер все — если говорить точно, все местные леди и джентльмены старше восемнадцати лет — будут присутствовать в ее бальном зале.

Для Джарвиса фланирование в толпе имело свои преимущества: в зале присутствовало достаточно много рослых мужчин, за которыми можно было спрятаться. Джарвис продолжал двигаться, медленно пробираясь сквозь скопление народа, принимая приветствия, обмениваясь обычными шутливыми замечаниями и одновременно поддерживая впечатление, что направляется к какому-то вполне определенному человеку. Это, как очень давно он усвоил, был лучший способ дожидаться кого-либо в таком месте, потому что всегда существовала возможность двинуться дальше.

Любезно улыбаясь, он раскланивался и произносил очередную вежливую ложь, как вдруг понял, что прибыла Мэдлин. Повернув голову, он посмотрел в противоположный конец зала — прямо туда, где она остановилась у самой входной двери.

В шелковом платье цвета зеленого яблока Мэдлин выглядела бесподобно; на ней красовались оба подарка ее братьев, и его подарки тоже — один в волосах, другой — свисающий с запястья.

Снова обернувшись к знакомым леди, Джарвис улыбнулся и, больше не имея надобности прибегать ко лжи, откланялся:

— Прошу меня извинить, леди, но мне нужно кое с кем поговорить.

Чтобы добраться до Мэдлин, Джарвису нужно было пересечь большую часть бального зала, но, сделав несколько шагов, он обнаружил, что несколько человек уже подошли к ней, опередив его.

Молча выругавшись, Джарвис замедлил шаги, а потом остановился.

Мэдлин была окружена компанией гостей леди Хардести, и это заставило его задержаться — произвести рекогносцировку, прежде чем перейти к действиям. Там был Кортленд, этот мерзавец, который стоял совсем близко к Мэдлин, и еще четверо других великосветских джентльменов, ни одному из которых Джарвис не доверил бы своих сестер.

И конечно, он не доверит им Мэдлин, но… даже на расстоянии десяти футов он ощущал, что она держится стойко — щит валькирии был на должном месте. Однако то, что, несмотря на присутствие на вечере пяти внешне привлекательных дам, приятельниц леди Хардести, все пятеро джентльменов, включая красивого мужчину, на чью руку опиралась сама леди Хардести, ни на секунду не отрывали своих хищных взглядов от Мэдлин, сказало Джарвису все, что ему необходимо было знать.

Не сводя глаз с лица Мэдлин, Джарвис приблизился к ней. Как он и надеялся, Мэдлин почувствовала его присутствие раньше других и, взглянув в его сторону, отступила на шаг назад, освободив для него место возле себя — место, которое Джарвис немедленно занял.

— Мэдлин, дорогая.

С самоуверенной улыбкой он взял руку, которую Мэдлин подала ему, и поклонился, внутренне торжествуя при виде улыбки, которой Мэдлин одарила его. Улыбка все еще содержала признаки светской любезности, но никто, даже с самым малым жизненным опытом, не мог, увидев ее, усомниться, что Джарвис и Мэдлин были любовниками.

— Джарвис! Я уже гадала, где ты.

Она тоже назвала его по имени и нежно обратилась к нему на ты. Джарвис сжал ей пальцы, положил ее руку себе на сгиб, локтя, накрыл другой рукой — и только после этого взглянул на остальных и, обведя взглядом круг лиц, остановил его на лице леди Хардести.

— Лорд Краухерст! Приятно встретиться, милорд.

С улыбкой, которая обещала сладострастное удовольствие, леди Хардести протянула ему руку.

— Леди Хардести. — С неохотой убрав руку с ладони Мэдлин, Джарвис пожал пальцы ее сиятельства, коротко поклонился и отпустил ее руку. — Добрый день, — холодно и надменно кивнул он остальным женщинам.

Отпустив локоть джентльмена, который стоял рядом с ней, и шагнув вперед, леди Хардести пересекла пространство внутри их кружка.

— Милорд, — она взяла Джарвиса под руку и взглянула ему в лицо, полностью игнорируя Мэдлин, — я особенно рада видеть вас. Мне так хотелось сказать вам несколько слов. — Ее голос стал тихим, обольстительным, а брови слегка изогнулись. — Вы позволите?

Мэдлин заставила себя опустить взгляд и подавить неожиданную и тревожно резкую реакцию, которая вырвалась откуда-то изнутри нее. Джарвис чуть повернулся и привлек Мэдлин насколько можно еще ближе — явно стремясь, чтобы леди Хардести заметила, что Мэдлин держит его под руку.

Леди Хардести это заметила, но посмотрела на Мэдлин и, беспечно улыбнувшись, снова обратилась к Джарвису, словно Мэдлин была просто живой пальмой в горшке, — лошадь и та привлекла бы больше внимания. Темперамент Мэдлин — сила природы, редко приводимая в действие, — начал раскручиваться по спирали и вверх.

— Интересно, милорд, — придвинувшись ближе, леди Хардести потупилась в надежде, что Джарвису придется наклониться к ней, чтобы услышать ее слова, — смогу ли я уговорить вас уделить мне несколько минут своего времени… наедине?

Она подняла взгляд — это была еще одна попытка заманить Джарвиса в западню своими темными глазами.

Мэдлин взглянула на Джарвиса — то, что она увидела, доставило ей облегчение, позволило совладать со своим характером.

— Увы, нет. — Джарвис смотрел на нее свысока — с очень далекой, почти недосягаемой высоты. — Мисс Гаскойн обещала мне первый вальс, который, я уверен, скоро начнется.

Леди Хардести поставили на место настолько откровенно, насколько это может позволить себе джентльмен, но она просто улыбнулась — сначала Джарвису, а затем, опять с рассеянным, снисходительным видом, Мэдлин.

— Я уверена, милорд, один из этих джентльменов будет просто счастлив занять ваше место. — Леди Хардести снова перевела взгляд своих прекрасных глаз на лицо Джарвиса. — У меня такое предчувствие, что моя потребность в вашем обществе значительно превышает ту, которая есть у мисс Гаскойн.

Никто по доброй воле не мог поставить себя в такое дурацкое положение, а леди Хардести была не глупа и разбиралась в светских приличиях. Мэдлин внезапно поняла, что леди Хардести и ее друзья видели в ней чересчур высокую, чересчур провинциальную, навсегда оставшуюся в девицах старую деву, которая не могла иметь каких-то реальных видов на Джарвиса. И это открытие явилось для Мэдлин пощечиной, но…

— Боюсь, мне не удалось выразиться ясно. — Джарвис заговорил холодно, невозмутимо, с таким отчетливым произношением, что каждое тихое слово резало, словно сабля. — Мисс Гаскойн обещала мне первый вальс потому, что я не просто просил, а по-настоящему умолял ее оказать мне эту честь. — Он не отрывал от лица леди Хардести ледяного взгляда своих глаз, ставших агатово-черными. — И ничто — повторяю, ничто на свете — не заставит меня отказаться от этого удовольствия.

Он замолчал. Несмотря на столпотворение, ни один звук, казалось, не проникал в теперь безмолвный кружок; никто не пошевелился, и Мэдлин подозревала, что большинство затаили дыхание.

— Я уверен, — наконец снова заговорил Джарвис, когда тишина стала уже гнетущей, — что теперь вы понимаете?

Леди Хардести побледнела и застыла рядом с ним — с зубастым тигром, которого собиралась подразнить, — не зная, что ответить.

Джарвис коротко поклонился, ясно давая понять, что разговор окончен, и обернулся к Мэдлин.

— Пойдем, дорогая. — И, словно по мановению его руки, над головами гостей поплыли начальные такты первого вальса. — Уверен, этот вальс доставит нам удовольствие.

Он многозначительно улыбнулся.

В ответ Мэдлин невероятно грациозно улыбнулась ему, по-королевски кивнула теперь притихшим леди и джентльменам и позволила Джарвису увести ее в сторону.

Он повел ее прямо на площадку для танцев и закружил в вальсе. На несколько долгих минут Мэдлин позволила себе подчиниться музыке, позволила стремительным поворотам успокоить ее, позволила своему норову — удовлетворенному и облагодетельствованному — снова смягчиться.

Они кружились по овальному залу, и Мэдлин, вздохнув от удовольствия, задержала взгляд на лице Джарвиса, изучая его глаза и все еще каменное выражение.

— Спасибо, что спас меня. — Она понимала, что это произошло в тот момент, когда он присоединился к компании леди Хардести. — Только мне жаль, что для этого тебе пришлось сделать такое экстравагантное заявление.

Черты Джарвиса смягчились, он, откровенно озадаченный, недоуменно выгнул бровь.

— О том, что ты по-настоящему умолял меня оказать тебе честь и танцевать с тобой вальс и что на всем свете нет ничего, что могло бы заставить тебя отказаться от этого удовольствия.

Несколько секунд он пристально смотрел на Мэдлин, старалась поймать ее взгляд, а потом спросил:

— И что экстравагантного во всем этом ты находишь?

— Ты прекрасно понимаешь, что ты единственный партнер, с которым я хотела бы вальсировать. — Мэдлин бросила на него короткий, но насмешливый взгляд. — Если бы ты предложил мне вальс, я бы не отказалась — и ничего подобного «настоящей мольбе» не понадобилось бы.

— Допустим. — Джарвис привлек ее ближе и легко повел сквозь плотную толпу. — Тем не менее, — продолжал он, когда они начали новый тур, — если бы ты снова отказалась, я, несомненно, умолял бы тебя, чтобы добиться твоего согласия на вальс. — Он заглянул ей в глаза. — Мне нравится вальсировать с тобой. Я, — добавил он через мгновение, — люблю вальсировать с тобой, я обожаю вальсировать с тобой — и это вовсе не преувеличение.

Мэдлин улыбкой ответила на его взгляд, и удовольствие, теплое и волшебное, наполнило ее.

— Мне тоже нравится вальсировать с тобой.

— Я знаю, и мне это тоже нравится. — Джарвис поднял голову, чтобы направить их между другими кружащимися парами, а потом снова опустил взгляд к глазам Мэдлин. — Как видишь, нет абсолютно ничего экстравагантного в том, что я сказал. Это правда, как я ее понимаю.

Он говорил вполне серьезно, и Мэдлин почувствовала, как у нее замерло сердце, как внутри ее разлился жар, но…

— Они из Лондона и, вероятно, довольно злопамятны, а тебе предстоит вернуться туда осенью, чтобы найти невесту. Они могут…

— Тебе не стоит беспокоиться об этом. — Неожиданные острые нотки в его голосе напомнили, что эта тема — его невеста — совсем не относится к тем, которые любому джентльмену хотелось бы обсуждать со своей… любовницей.

— Отлично.

Мэдлин нагнула голову и сохранила спокойное выражение, несмотря на внезапный стук сердца. Глядя через его плечо, она постаралась снова предаться очарованию вальса, но тихое умиротворение теперь покинуло ее, хотя она и продолжала кружиться в объятиях Джарвиса.

Оно было смыто ее упоминанием о невесте Джарвиса, и между ними возникла пропасть, которая продолжала существовать на протяжении всего вечера, хотя Джарвис все время оставался рядом с Мэдлин. Они беседовали со своими соседями и другими гостями из округи и внешне держались так уверенно, что никто не мог и предположить, будто мыслями они оба были где-то очень далеко и оба размышляли об одном и том же.

Они больше не говорили и даже не намекали на это, а когда бал стал приближаться к концу, Джарвис, не дожидаясь сутолоки, проводил Мэдлин и Мюриэль к экипажу. После того как он помог Мюриэль сесть, Джарвис обернулся к Мэдлин и, держа ее за руку и пристально глядя ей в лицо, в ее затуманенные глаза, наклонил голову и шепнул:

— Приходи в лодочный сарай. Я буду там сегодня ночью.

Выпрямившись, он смотрел на Мэдлин — ждал от нее ответа.

— Да, — кивнула она. — Хорошо.

На террасе, тянущейся вдоль бального зала Фелгейт-Прайори, леди Хардести прогуливалась под руку со своим любовником, который в конце концов снизошел до того, чтобы общество увидело его рядом с ней.

Чуть раньше он остановился около леди Хардести, оттеснив ее так, чтобы они остались одни среди скопления людей, но только для того, чтобы отдать ей последние распоряжения. Хотя она знала, почему подчиняется ему, необходимость этого все еще вызывала у нее раздражение.

— Итак, что ты узнала? — требовательно спросил он, как только они оказались достаточно далеко от других пар, вышедших подышать, — вечер был на редкость душным, и предвестие шторма наполняло воздух.

Леди Хардести вздохнула.

— Я была вынуждена послать расспрашивать Гертруду — ее не было с нами раньше, когда Краухерст вел себя столь грубо. Кто бы мог подумать, что он так яростно станет защищать мисс Гаскойн? Каким бы удивительным это ни казалось, он, должно быть, спит с ней — это единственное объяснение, которое имеет смысл.

— Меня не заботит ни Краухерст, ни то, с какой женщиной он предпочитает кувыркаться. Я хочу знать о броши.

Угроза и жестокость скрывались под четко произнесенными словами, его пальцы впились ей в руку, я леди Хардести быстро заговорила:

— Конечно! И за это ты должен благодарить нас обеих — и меня, и Гертруду. Ей пришлось скрыть тот факт, что она одна из нас, и притвориться, что она просто леди, приехавшая посетить эти края. Она великолепно выполнила работу, следуя моим инструкциям.

— И?

— Мисс Гаскойн сказала, что получила брошь на день рождения.

— От кого?

— От своих братьев. И да, Гертруда спросила — по словам мисс Гаскойн, они купили ее у одного из разъездных торговцев во время праздника. — Замолчав, леди Хардести взглянула ему в лицо. — Ты, должно быть, не заметил ее, когда искал.

— Я не мог ее не заметить.

Его голос прозвучал абсолютно уверенно. Он прищурился, и она, нахмурившись, в конце концов высказала догадку:

— Значит, мальчишки солгали?

— О да. Они солгали — совершенно необходимая ложь в данных обстоятельствах. И единственная причина, по которой они решили солгать, — это…

Она ждала. Но он больше ничего не сказал, его взгляд оставался пустым, устремленным в темный сад.

— Что? — поторопила она его. — Почему они солгали?

— Потому что негодяи нашли мои сокровища. — Его губы скривились от досады. — И они не хотят, чтобы кто-то еще — даже их сестра — узнал об этом.

Мэдлин покинула свою комнату через час после того, как вернулась в нее. Она предоставила Аде снять с нее новое украшение для волос и платье, а потом отправила сонную горничную в постель.

Не обращая внимания на собственную сонливость, Мэдлин надела платье для верховой езды, но решила в данном случае обойтись без брюк: кто, в конце концов, увидит ее? К тому же, помимо всего прочего, ночь была необычайно теплой; тепло, мягкое и неподвижное, как одеялом накрывало землю. Бесшумно, словно привидение, проскользнув по темному дому, Мэдлин вышла через боковую дверь и направилась к конюшне.

Увидев ее, Артур обрадовался, а когда она водрузила ему на спину седло, обрадовался еще больше. Огромному гнедому было все равно, скакать при солнечном свете или при лунном. Любая возможность размять мощные ноги была для него удовольствием.

Он стремительно нес свою хозяйку по скалистой тропинке. Впереди на горизонте темнел замок; его башни и зубчатые стены силуэтами вырисовывались на звездном небе. Лунного света было мало, но небо оставалось чистым; звезды проливали серебро на поля и волны, ярко фосфоресцировали внизу в прибое, мягко накатывающемся на песок.

Мэдлин любовалась этой красотой и впитывала ее в себя, но в эту ночь природа не могла отвлечь ее от мыслей — от тех самых мыслей, которые не давали ей покоя с начала танцев на балу в Фелгейт-Прайори.

Неожиданное, беспрецедентное столкновение с леди Хардести и ее гостями напоминало Мэдлин о том, на что она не обращала внимания. Она не была блистательной лондонской леди, в которой высший свет мог видеть подходящую спутницу жизни для Джарвиса; было легко не замечать эту точку зрения и ее последствия, когда их с Джарвисом окружали только местные.

Леди Хардести и ее приятели довели до сознания Мэдлин, что она никогда не сможет соревноваться с ними и их незамужними сестрами, среди которых Джарвис может выбирать себе невесту. Но Мэдлин всегда об этом знала и принимала это с самого начала.

Джарвис, безусловно, в какой-то момент вернется в Лондон, чтобы найти себе жену.

Она была его временной любовницей, и никем больше, — любовницей на это лето. Когда наступит осень, Джарвис уедет, и она снова останется одна.

Мэдлин казалось, что она все понимает и принимает, но теперь… Теперь, когда она опрометчиво позволила своему сердцу раскрыться, эти мысли причиняли ей боль. Ей было больно думать, что их с Джарвисом время скоро закончится. Очень больно.

Но еще мучительнее было думать, что Джарвис будет с другой — жить с другой, целовать другую, обниматься с другой.

И та стычка вытащила на свет еще одно — оказывается, она была ревнива, и это была не просто ревность. Когда леди Хардести подошла, чтобы завлечь Джарвиса, пальцы Мэдлин превратились в когти — во всяком случае, в ее воображении.

Учитывая характер Гаскойнов, это не сулило ничего хорошего. Если члены их семьи в основном были уравновешенными и добродушными, то та доля безрассудства, которая побуждала их всех подчиняться своим эмоциям, таким как праведный гнев и жестокая ревность, была не лучшим их качеством.

В связи с этим возникал вопрос, который никогда раньше не приходил в голову Мэдлин: как она будет и сможет ли вообще общаться с леди, которую Джарвис сделает — а это неизбежно — своей женой?

Мэдлин не могла придумать ответа. И как бы настойчиво она ни убеждала себя, она все равно будет злейшим врагом этой леди.

Ей придется… Что? Уйти в монастырь? Разве она сможет жить в Треливер-Парке и не сталкиваться постоянно с несчастной, ничего не подозревающей женщиной?

Мэдлин этого не просила и не искала, но судьба послала ей Джарвиса, и она, будучи Гаскойндо глубины души, безрассудно в него влюбилась. Она смирилась и позволила цветку цвести как можно дольше, прежде чем тому, что выросло между ней и Джарвисом, суждено будет увянуть.

Но еще будет время взглянуть в лицо этому ужасу, когда он наступит.

Свернув на уступ, Мэдлин увидела Джарвиса, ожидавшего ее возле лодочного сарая, и ей показалось, что ее чувства выступили на самую поверхность и оголились. Он взял Артура под уздцы и, когда Мэдлин соскользнула с высокой спины лошади, повел мерина за сарай и привязал рядом со своим большим серым.

Вернувшись к ней, Джарвис взял ее за руку, и Мэдлин ощутила, как его пальцы, сильные и твердые, сомкнулись вокруг ее пальцев, ощутила, как они двигаются, поглаживая ее. Стоя в темноте, Джарвис вглядывался в ее лицо; но его лицо, как обычно, оставалось непроницаемым, а затем он взглянул на море.

— Давай прогуляемся по берегу.

Спустившись на мягкий песок, они пошли легким шагом, который быстро превратился в неторопливый прогулочный. Никто из них ничего не говорил, но их мысли — мысли их обоих, у Мэдлин не было сомнений в этом — тяжелым грузом давили им на душу.

Джарвис продолжал молчать, и тогда Мэдлин, тяжело вздохнув, начала:

— О том, что я сказала сегодня вечером…

— В бальном зале…

Они заговорили одновременно, а потом оба замолчали и, повернувшись друг к другу, встретились взглядами.

— Ты первая, — кивнул Джарвис.

— Я хотела сказать… заверить тебя, что все понимаю. — Не сводя с Мэдлин взгляда, он ждал, и она продолжила: — Относительно твоей невесты. Я понимаю, что тебе необходимо вернуться в Лондон, чтобы выбрать невесту, а потом ты привезешь ее сюда. Я хотела сказать, что когда для тебя придет время сделать это… — она прервала себя на середине фразы и махнула рукой, — я не стану создавать тебе неприятностей. — Мэдлин взглянула ему прямо в глаза, сделала вдох и, чувствуя, как у нее сдавило грудь, солгала: — Не хочу, чтобы ты думал, будто я изменила свою точку зрения и жду от тебя чего-то большего только потому…

У Мэдлин снова не нашлось слов, и она ограничилась жестом.

— …что мы стали любовниками?

— Потому, что мы стали близки, — кивнула Мэдлин и, подняв руку, откинула назад раздуваемые ветром волосы.

Джарвис не отпускал ее взгляд; выражение его лица уже не было таким бесстрастным, как обычно, но Мэдлин не могла определить, какие эмоции за ним скрывались. А затем раздалось раздраженное шипение, когда Джарвис сквозь зубы втянул воздух.

— Ты ничего не понимаешь.

Мэдлин показалось, что он сердится, и она удивленно моргнула.

— Я только что сказала тебе, что прекрасно все понимаю.

Мэдлин нахмурилась.

— То, что ты только что сказала мне, означает, что ты совершенно ничего не понимаешь. Или не хочешь замечать.

— Чего? — Она ответила ему таким же пристальным взглядом. — Чего я не хочу замечать?

— Вот этого.

Он прижал ее к себе и поцеловал. Губы Джарвиса были жесткими, настойчивыми, безжалостно требующими своего, и Мэдлин с готовностью пошла на уступки.

Она с радостью подчинилась его рту и едва не задохнулась, когда рука Джарвиса накрыла ее грудь. Мэдлин даже не заметила, как он расстегнул переднюю застежку ее платья для верховой езды, а затем снял его — потому что к этому времени у нее в голове осталась одна-единственная мысль: оказаться нагой в его объятиях.

Ее платье упало на песок, за ним последовали жакет Джарвиса, его шейный платок и рубашка… И только когда ее панталоны с легким шорохом скользнули по ногам и морской воздух ласково коснулся кожи в тех местах, которые редко остаются открытыми, Мэдлин поняла… и отстранилась от губ Джарвиса.

— Мы на берегу.

— И что? — Джарвис удерживал ее так близко к себе, что ее бедра плотно прижимались к его бедрам. — На мили вокруг больше никого нет. Только ты и я, звезды и море.

— Да, но…

— В прибое… — Джарвис коротко усмехнулся. — Пойдем.

— Что-о? — Но он уже шел по берегу, таща ее за собой, и Мэдлин, все еще недоумевая, последовала за ним. — В волнах?

— Не сомневаюсь, что, как Гаскойн, ты не собираешься упустить такую возможность.

Джарвис оглянулся на нее.

— Не думаю, что то, что я Гаскойн, имеет к этому какое-то отношение, — тихо буркнула она.

Дойдя до волн, Мэдлин почувствовала их ласковое прикосновение. Лето было теплым, дни длинными и жаркими, море прогретым, во всяком случае, на мелководье. Джарвис непреклонно вел ее все дальше, и вода, журчавшая вокруг ее ступней и лодыжек, казалась прохладной по сравнению с уже разгоряченной кожей, и это ощущение было приятным и соблазнительным. И оно еще обострилось, когда Джарвис, миновав разбивающиеся на брызги волны прибоя, наконец остановился там, где вода доходила ему до талии, прочно поставил ноги и, приблизив Мэдлин к себе, заключил ее в объятия и снова поцеловал — с жадностью, ненасытно.

Поцелуй и объятия разожгли пламя страсти, и в Мэдлин снова не осталось ничего, кроме одной непреодолимой и неудовлетворенной, отчаянной потребности.

Джарвис все понял и притянул ее к себе; Мэдлин обвила руками его шею, обхватила ногами его талию и вернула ему поцелуй со всем огнем и настойчивостью, желая и требуя, чтобы он взял ее.

Джарвис угадал ее потребность в их поцелуе, в ее безумии, которое он совершенно ясно почувствовал и которое так мощно слилось с его собственным. Он не понимал, что в самом деле на него нашло, а только знал, что должен овладеть Мэдлин прямо сейчас, здесь — и заставить ее понять…

Он терзал ее губы, побуждаемый пульсирующей примитивной потребностью сделать ее своей — и заставить ее осознать, признать и подтвердить это.

Волны отступали, и их непрекращающийся плеск сам по себе был лаской. Прижав Мэдлин к себе и удерживая ее на весу, Джарвис направился глубже в море.

Он остановился в том месте, где вода достигала ее плеч, так что волны играли с ее грудями и с затвердевшими сосками.

Эти прикосновения исторгли у Мэдлин странный вздох, а затем она крепче сжала Джарвиса ногами и стала двигаться, беспокойно ища и требуя желаемого.

Внутренне улыбнувшись — его зверь был доволен и полон решимости, — Джарвис сделал толчок вверх, одновременно опустив Мэдлин вниз, на свою плоть, и они оба чуть не задохнулись.

Раскрыв губы и тяжело дыша, они из-под ресниц смотрели глаза в глаза друг другу с расстояния всего нескольких дюймов. Джарвис медленно поднял Мэдлин, потом снова опустил ее и вошел еще глубже, погрузился в нее полностью, и она выдохнула, коснувшись дыханием его губ.

Джарвис двигал ее на себе, и они дышали в одном ритме.

Взгляд Мэдлин опустился к его губам, и Джарвис, закрыв глаза, сосредоточился на том, что еще мог чувствовать… а Мэдлин, преодолев последний разделявший их дюйм, прижалась губами к его губам, отдала ему свой рот, заманив туда его язык, обняла Джарвиса, и их собственный прилив накатился на них — накатился медленно, мощно и продолжал захлестывать мучительно-сладостной страстью.

Они учились не торопиться, а плещущие вокруг них волны помогали им в этом. Постоянный, размеренный, неизбежный подъем и спад волн задавал им еще один ритм, которому они могли следовать, когда их собственный становился слишком торопливым. Прохлада воды сдерживала жар, чтобы он не слишком быстро превратил их волю в пепел, и позволяла времени растягиваться все больше, больше и больше… позволяла им глубокой ночью в темном море сохранять ощущение контакта с дикими утесами позади них и звездами наверху, с прибоем, постоянно шепчущим на ухо, и вообще со всей окружающей природой.

Финал оказался поразительным даже для них самих. Он стремительно обрушился на них, захватил и потряс их, выжал из них всю до последней капли энергию, а затем подбросил высоко вверх, за пределы мира, туда, где все чувства испарились и восторг наполнил образовавшуюся пустоту — наполнил их самих, сиянием растекаясь по венам, когда они медленно по спирали возвращались обратно на землю, в море, в волны и в темноту ночи, к спокойствию и невыразимому счастью, которые они нашли в объятиях друг друга.

Глава 15

Подняв наконец голову с плеча Джарвиса, Мэдлин взглянула ему в лицо и постаралась понять, что означало это последнее мгновение и что они нашли в нем.

Притяжение между ними — поддерживаемое с ее стороны тем, что она определяла словом «любовь», — становилось все сильнее, но… Чувствовал ли Джарвис то же самое?

Если да… то что именно он чувствовал?

— Ты можешь стоять?

Его голос звучал невнятно.

Осознав, что ногами все еще обхватывает его, Мэдлин распрямила их, попробовала встать и, обнаружив, что вполне устойчива, убрала руки с его плеч.

— Пойдем обратно в лодочный сарай.

Джарвис взял ее за руку.

Мэдлин согласилась, чтобы он провел ее через волны. В лодочном сарае она сможет увидеть его глаза и, возможно, представить себе, что происходит и из-за чего что-то, по-видимому, изменилось и сместилось в отношениях между ними. Она считала, что все понимает правильно, но Джарвис, очевидно, хотел сказать ей, что она неправильно воспринимает что-то важное.

— Просто вытри руки, полотенца в сарае.

Джарвис протянул Мэдлин носовой платок, когда они добрались до своей одежды. Мэдлин вытерла руки, и, собрав вещи, они пошли вверх по берегу навстречу прохладному бризу, который обдувал их влажные лица, а потом поднялись по лестнице к двери сарая для лодок и прошли наверх в убежище Джарвиса.

Обтерев полотенцем остатки морской воды и соли, Мэдлин повернулась к Джарвису и увидела, что он сидит на краю тахты и наблюдает за ней.

— Иди сюда, — позвал он, глядя ей в лицо, и протянул руку. Мэдлин на миг задумалась, а потом подошла: им нужно поговорить, она должна узнать… что же такое он хотел ей сказать?

Джарвис взял ее за руку, а другой рукой отобрал полотенце, которое она слегка придерживала, и бросил его к своему. Затем он привлек Мэдлин к себе и, потянув вниз на тахту, расположил ее у себя на бедрах, потерся носом о ее висок и запечатлел нежный поцелуй.

Закрыв глаза, Мэдлин несколько минут наслаждалась его близостью, а потом все-таки спросила:

— На какое время ты собираешься остаться в имении?

Это был самый жизненно важный вопрос, который она уже не могла не задать. Джарвис ответил не сразу, но в конце концов спокойным тоном произнес:

— Навсегда.

Мэдлин достаточно хорошо знала Джарвиса, чтобы различать интонации его голоса. Он имел в виду буквальное значение слова «навсегда». От изумления раскрыв глаза, Мэдлин хотела повернуться, чтобы увидеть его лицо, но Джарвис, крепче обняв ее, не позволил ей этого сделать.

— Я должен кое о чем поговорить с тобой. — Он вздохнул, секунду помолчал, а потом снова заговорил: — Мне было бы удобнее, если бы ты осталась сидеть так и просто слушала, ничего не говорила и не делала — пока я не скажу тебе всего.

Мэдлин молча и неподвижно осталась у него в объятиях, удивившись и… внезапно встревожившись.

— Я уже знаю, кого хочу взять в жены, — сделав глубокий вдох, объявил Джарвис.

У Мэдлин сжалось сердце, его пронзила острая боль, и она вздрогнула, не в силах сидеть неподвижно.

— Просто выслушай меня.

Джарвис крепче сжал руки. В его голосе были настойчивая просьба и напряженность, которые удивили Мэдлин и заставили слушать, несмотря на то что ей этого совсем не хотелось.

— Я не знал, кто она, когда вернулся, чтобы починить мельницу. Но мои сестры и Сибил тоже заставили меня посмотреть на нее — посмотреть по-настоящему. И когда я это сделал, то увидел… — Он сделал паузу, а затем продолжил, стараясь, чтобы Мэдлин поняла и его слова, настойчивые и серьезные, достигли ее ушей. — У меня уже были свои критерии, — качества, которые я хотел видеть в своей невесте. Возраст, происхождение и положение в обществе, характер, наша взаимная совместимость и красота — таков мой список. Леди, о которой идет речь, без сомнения, удовлетворяла всем этим критериям, за исключением того, что я недостаточно хорошо знал ее и поэтому не мог сказать, будем ли мы совместимы. — Он снова глубоко вздохнул. — Итак, я решил это выяснить.

Джарвис замолчал, и Мэдлин внезапно похолодела, почувствовала внутреннюю дрожь и лишилась способности думать.

— Помнишь, я объяснил тебе, для чего был наш первый поцелуй? — мягко спросил он. — Но прежде чем мы дошли до этого, ты уже заранее сообщила мне, причем вполне определенно, что никогда не поверишь, просто отказываешься верить, что я захочу взять тебя в жены.

— Меня?

Дрожь проявилась по-настоящему, но Мэдлин не обратила на нее внимания, а только нахмурилась. Джарвис шевельнулся, и она, воспользовавшись моментом, повернулась и смотрела ему в лицо, пока он, быстро взяв со спинки тахты шелковую шаль, накидывал ее ей на плечи.

— Ты хочешь жениться на мне?

Мэдлин поправила шаль, вцепилась в нее и в полном недоумении уставилась на Джарвиса.

— Я всегда хотел на тебе жениться, — тихо ответил он, глядя ей в глаза. — Если помнишь, — после короткой паузы продолжил Джарвис, — я сказал тебе, что хочу, чтобы ты согревала мою постель. — Он указал в сторону замка. — Мою постель — ту, которая в графских покоях, ту, которой достойна только моя графиня. Вот где я хотел тебя видеть — вот что я хотел сказать.

— Ты хотел жениться на мне практически с самого начала?

Она все еще не могла этого осознать.

— После того первого поцелуя — да.

— Но… Тогда зачем все это? — Откинув назад волосы, Мэдлин в недоумении жестом обвела комнату. — Игра, в которую мы играем? Мое соблазнение?

Он скривил в усмешке губы и поморщился.

— Ты объяснила мне, почему не веришь… нет, почему ты уверена, что я никогда всерьез не собирался жениться на тебе и никогда этого не сделаю. Ты перечислила все свои доводы — помнишь? Последний довод был самым нелепым: потому, что мы слишком похожи.

Глядя на него, Мэдлин медленно прищуривалась по мере того, как связывала события с его словами… и внезапно поняла, почему он был так острожен, так напряжен.

— Ты опровергал все мои доводы один за другим.

— Подрывал их. — Он плотно сжал губы. — Ты не оставила мне почти никакого выбора. Я приехал из Лондона, возмущенный до предела… а потом встретил тебя и понял, что ты именно та, кто мне нужен, та, которую я ездил искать в Лондоне. Ты все время была здесь, у меня под носом, и мне нужно было всего-навсего просто открыть глаза. И когда я это сделал… я не намерен был получить от тебя отказ и смиренно удалиться.

— Ты даже не знаешь истинного значения слова «смиренно», — фыркнула Мэдлин.

— Верно. — Натянутая улыбка, которую он ей бросил, была скорее предупреждением, чем согласием. — Итак, я решил доказать тебе, что ты действительно мне нужна, и скорее всего я преуспел в этом. К этому времени ты должна была уже все понять. Все наши соседи, все местное общество видят в нашем браке великолепный союз.

— О Боже! — От изумления у Мэдлин открылся рот и округлились глаза. — Кто еще знает? — Она в упор смотрела на Джарвиса. — Понятно, что твои сестры и Сибил. Но кто еще?

— Конечно, не все из соседей, ведь я не стал кричать об этом с колокольни.

— Слава Богу! Так кто же?

— Думаю, Мюриэль догадывается. И знают твои братья.

— Мои братья?!

Он кивнул.

— Гарри говорил со мной — очень корректно. Они заметили мое увлечение тобой, хотя ты его и не замечала.

— Боже правый!

Мэдлин не нашлась что еще сказать и в немом изумлении смотрела на Джарвиса. Некоторое время она просто сидела там, на тахте, нагая, втиснув бедра и ноги у него между коленями, стягивая рукой накинутую на плечи шаль, и, глядя на Джарвиса, тоже совершенно обнаженного, отчаянно старалась собраться с мыслями, чтобы переварить все, что он сказал, и решить, что делать.

— Что теперь? — спросила наконец Мэдлин и посмотрела ему прямо в глаза.

— Теперь? — Он стиснул зубы. — Теперь будем продолжать, пока ты не убедишься, что мы можем поладить в повседневной жизни, затем ты согласишься выйти за меня замуж, и мы устроим свадьбу, а потом ты будешь согревать мою постель. — Взяв ее за свободную руку, он заставил Мэдлин встать, и шаль соскользнула у нее с плеч на тахту. — И если мы собираемся до рассвета попасть домой, нам следует одеться.

Встав и почувствовав, что у нее кружится голова, Мэдлин взглянула в окна на слегка посветлевшее небо — Джарвис был, как всегда, прав.

— Подожди. — Мэдлин крепко схватила Джарвиса за локоть. — Ты слишком быстро мчишься вперед. — Отпустив его, она подошла к стулу и стала одеваться. — Только из-за того, что мы любовники, я не собираюсь послушно сказать «да» и выйти за тебя замуж.

— Ты даже не знаешь истинного значения слова «послушно».

Он вскинул голову.

— Как я говорила, мы слишком похожи, — поморщилась Мэдлин. — А это не предвещает спокойствия в доме.

— Однако это предвещает то, что мы в большинстве случаев будем понимать друг друга.

— Как я заметила, ты еще не сказал, что, так как мы были близки, я должна выйти за тебя замуж, чтобы сохранить свою репутацию.

Она бросила ему убийственный взгляд.

— Конечно, так. И пожалуйста, отметь это. — Ответив ей не менее язвительным взглядом, Джарвис принялся надевать рубашку. — Если бы я думал, что такой план имеет хотя бы какую-то надежду на успешное осуществление, я бы придерживался его всеми силами. — Он сердито посмотрел на Мэдлин. — Но, как я понимаю, ты только еще сильнее уперлась бы, если бы я применил такую тактику, поэтому я ее даже не рассматривал как возможную.

— И правильно, потому что из этого ничего не вышло бы.

— Я знаю это. Как видишь, мы можем достичь взаимопонимания.

Хмыкнув, Мэдлин натянула и расправила юбку платья.

— Ты должен помочь мне с этой шнуровкой.

Надев жакет, Джарвис подошел и начал быстро зашнуровывать то, что перед этим расшнуровал. Мэдлин чувствовала, как он завязывает узел, а потом Джарвис замер и повернул ее лицом к себе.

Положив руки ей на плечи, он смотрел ей в лицо, позволив Мэдлин на миг заглянуть ему в глаза — и увидеть ясно и без обмана то, что чувствовал.

— Я хочу, чтобы ты стала моей женой — и мне не нравится ждать. Но я понимаю, что ты еще не готова согласиться. Все, что нужно сделать, чтобы ты согласилась, я сделаю, я дам тебе это. Я хочу, чтобы ты была моей.

Несколько секунд Мэдлин не отводила взгляда, а потом просто сказала:

— Мне нужно подумать.

Джарвис кивнул и отпустил ее.

Проснувшись на следующее утро очень поздно, Мэдлин почувствовала, что у нее в голове полнейшая путаница; она не могла ни о чем думать, не могла ни на чем сосредоточиться — до тех пор, пока не разберется со всем этим: с собой, с Джарвисом, с тем, как ей следует вести себя с ним…

К браку между подобными им людьми нельзя относиться как к чему-то несерьезному, такой союз нельзя заключать бездумно.

Сославшись на головную боль, Мэдлин оставила Гарри одного с бухгалтерскими книгами и отправилась на прогулку в розарий — чтобы походить и подумать.

Она считала, что влюбляться в Джарвиса рискованно и опасно, но тем не менее вступила с ним в любовную связь, а затем, когда любовь незаметно подкралась к ней и так легко расцвела, с радостью, не задумавшись поддалась ей. Она собиралась быть благоразумной и не терять бдительности, но любовь к Джарвису каким-то образом прочно поселилась в ее сердце.

Итак, она любила Джарвиса и точно знала это. Но любил ли он ее?

Пока они были не более чем любовниками, это действительно не имело значения, но теперь, когда Джарвис просил ее выйти за него замуж, это было важно. Любовная связь длится не бесконечно, брак — это навсегда. Если она согласится выйти за Джарвиса замуж, а он ее не любит… Что тогда?

Сможет ли она пережить, если через несколько лет Джарвис отвернется от нее, встретив и полюбив другую женщину?

Мэдлин честно призналась себе, что не сможет. Опустив голову, сцепив руки за спиной, она, ничего не видя, расхаживала по мощеной дорожке между цветущими кустами, окутанная ароматом роз.

Как ей узнать, любит ли ее Джарвис, могли полюбить, полюбит ли? Мэдлин была достаточно хорошо знакома с мужским племенем, чтобы понимать, что слова мужчин еще не являются доказательством их любви.

Но где искать такие доказательства? Это был первый вопрос, который встал перед Мэдлин, — первый, на который она должна ответить.

Она расхаживала, размышляла, боролась со своими чувствами и пыталась представить себе Джарвиса. Проведя почти бесполезно около часа, Мэдлин направилась обратно в дом, и хотя дорога к цели так и не была найдена, сама цель по крайней мере стала ясна.

Чтобы избежать брака, который, возможно, разобьет ей сердце, ей нужно было найти какой-то способ узнать, присутствует ли в отношении Джарвиса Трегарта к ней такое чувство, как любовь.

Ее беспокоило также и то, что ей даже не нужно было спрашивать себя, хотела ли она выйти за Джарвиса замуж.

Ответ был уже выгравирован у нее на сердце.

Незадолго до полудня Джарвис заехал в Трегарт-Мэнор — особняк, в котором он родился и который находился недалеко от Фалмута. Он провел приятных полчаса, болтая с кузеном, который теперь жил там со своей женой, удостоверился, что уже не чувствует никакой особой привязанности к этому месту — оно больше не было для него «домом», и отправился дальше к цели своего назначения — в сам Фалмут.

Остановившись на вершине последнего высившегося над городом холма, он окинул взглядом крыши, раскинувшиеся в гавани, и, дернув поводья Крестоносца, направился вниз под ритмичный стук копыт большого серого, неотступно сопровождавший его мысли.

А мысли эти кружились вокруг одной женщины — упрямой валькирий, пришедшей в ярость, когда до нее дошло, что он находится в одном шаге от того, чтобы, применив силу, схватить ее, отнести в свою постель и держать там, пока она не согласится немедленно обвенчаться с ним.

Обнаружив, что Мэдлин так и не поняла, что она та самая леди, которая лучше всего подходит ему в жены, и что она все еще считает себя его мимолетной прихотью, провинциальной леди, которую он соблазнил и на лето сделал своей любовницей, Джарвис был крайне раздражен.

В последние недели он старался наглядно продемонстрировать ей свои намерения, зная, что действия говорят намного громче, чем слова.

Но в ее случае даже действий было недостаточно; Мэдлин по-своему расценивала его действия — приспосабливая их к своей убежденности, что она совсем не та леди; которая может стать его графиней.

Из-за ее упрямого отказа понимать это Джарвис отбросил в сторону осторожность и выложил Мэдлин голую правду — чтобы иметь возможность открыто развивать свою кампанию по завоеванию ее руки.

Джарвис не знал, полюбила ли его Мэдлин, но подозревал, что она все же уже близка к этому, и эта мысль была единственным светлым моментом, моментом благостного облегчения среди других, менее радостных откровений этой ночи.

Его мысли непроизвольно устремились вперед, к свадьбе — Джарвис решил, что она состоится в церкви в Руан-Майноре. Это место казалось ему вполне подходящим, так как члены обоих их семейств были прихожанами этой церкви.

Крестоносец, дернув головой, оторвал его от мечтаний, и Джарвис почувствовал, как на него нахлынули разочарование и досада.

— Все по порядку, — проворчал он себе под нос. — Сначала нужно получить ее согласие.

Пытаться понять женщин вообще — это трудная задача, а пытаться понять Мэдлин…

Здесь Джарвису следовало руководствоваться только лишь инстинктом, а он подсказывал, что необходимо дать ей хотя бы немного времени — достаточно, чтобы увидеть и понять его преданность, понять, что с самого начала он был настроен решительно и непреклонно, что не собирается терять интерес к ней и изменять своим намерениям, а тем более отступать. Убедить в этом человека с таким, как у Мэдлин, характером, с такими особыми взглядами значило наполовину выиграть битву.

Но как?

Он наполняет цветами сарай для хранения лодок, устраивает так, чтобы каждую ночь у Мэдлин на подушке лежала роза, узнает, что ей больше всего хочется иметь — какие новые романы, ноты какой музыки, что еще? — и раздобывает это для нее, делает все, что обычно должен делать джентльмен, чтобы убедить леди в своей любви. Такое видение пронеслось у него в голове, но Джарвис понимал, что в случае с Мэдлин ни один из подобных поступков не принесет ему успеха.

Они, возможно, даже заставят ее усомниться в нем и в мотивах его поведения.

Выражаясь военной терминологией, с которой Джарвис был знаком гораздо лучше, ему необходимо более напористо продвигаться к своей цели, а не просто следовать по пятам за кавалерией, ему нужен какой-то более эффективный и ясный способ подтвердить свои намерения.

Когда под копытами Крестоносца зазвенели булыжники города, Джарвис выпрямился в седле и, отбросив в сторону мысленный поиск еще каких-то приемлемых радикальных действий, сосредоточился на своей непосредственной задаче.

Он хорошо знал город, и многие здесь хорошо знали его. Проехав мимо здания муниципалитета, он спустился по Маркет-стрит и направился на Кастом-Куэй, наметив первой целью своего визита контору начальника порта.

Начало дня застало Мэдлин в беседке, где она, сидя на краю скамейки, разглядывала маргаритку, которую держала в руке. Она испытывала искушение погадать «любит — не любит», это был такой же способ получить ответ, как, очевидно, и любой другой из тех, что приходили ей в голову. Вопреки всем ее стараниям отвлечься от этих мыслей Мэдлин мало чего удалось достигнуть за этот день.

Вздохнув, она откинулась на спинку скамьи и позволила себе вернуться к вопросу, который занимал сейчас главное место в ее мыслях.

Преимущества брака с Джарвисом было легко перечислить: стать графиней и женой богатого человека; быть хозяйкой его замка; обрести статус замужней женщины; занять достойное положение в местном обществе; сблизиться с семьей Джарвиса — с его сестрами и Сибил, — все это не могло не привлекать Мэдлин, находило в ней живой отклик.

Если же говорить о ее братьях, то Джарвис был единственным мужчиной, которому Мэдлин доверяла — интуитивно доверяла с самого начала — направлять и вести их так, как не могла она сама; он мог понять их и, если понадобится, вместе с ней встать на их защиту.

Но Мэдлин могла видеть и отрицательные стороны. Их труднее было выразить словами, но тем не менее они были вполне реальными. Одной из них было то, что и он и она были очень похожи — оба привыкли отдавать распоряжения и требовать их исполнения.

А если для каждого из них другой становился центром их мира… Что тогда? Они оба почти всю свою взрослую жизнь прожили в одиночестве, и в их относительно зрелом возрасте найти способ поступиться каким-то аспектом своей индивидуальности — приспособиться к другому, такому же независимому человеку — было совсем не легкой задачей.

Это был тот пункт, на котором оба они могли споткнуться.

Мэдлин слишком хорошо себя знала, поэтому могла представить, что если когда-нибудь она превратится в женщину, способную свернуть с дорожки, которую искренне считает правильной, невзирая на возможные для себя опасности, то она может положить начало серьезному разногласию между собой и Джарвисом, потому что знала, как отнесется к этому Джарвис — так же, как отнеслась бы она, если бы они поменялись местами.

Он был воителем, предназначенным охранять и защищать, — но и она была по натуре такой же.

Сила и преданность текли у него в крови, так же как и у нее. Именно это побудило Джарвиса рисковать своей жизнью во Франции на протяжении более десяти лет, и именно это побудило Мэдлин — ради того чтобы растить и оберегать своих братьев — пожертвовать той жизнью, к которой стремятся большинство юных леди.

Джарвис был тем, кем был, и она была той, кем была, и ни один из них не мог изменить основных присущих им личностных качеств. И отсюда возникал жизненно важный вопрос: могут ли они найти какой-то способ притереться друг к другу, жить вместе без того, чтобы постоянно кто-то задевал чувства и оскорблял самолюбие другого?

Тяжко и протяжно вздохнув, Мэдлин посмотрела на дом, мирно греющийся на солнце. Вместо того чтобы найти ответы, она все больше вопросов задавала самой себе, и, что самое неприятное, вопросы были такими, на которые почти невозможно было найти бесспорные ответы.

Встав со скамьи и так и не придя к окончательному выводу, Мэдлин пошла обратно к дому.

Солнце уже давно прошло зенит, когда Джарвис вывел Крестоносца с хелфордского парома, сел на спину серого и легким галопом направил его из деревни на юг по дороге к Коуврэку и лежащему дальше Треливер-Парку.

Он покинул Фалмут час назад, довольно успешно выполнив то, для чего приезжал. Выйдя из конторы начальника порта, он поговорил с несколькими офицерами таможенных судов, покачивающихся в гавани, а затем поехал дальше к замку Пенденнис, чтобы связаться со своими морскими агентами.

Никто из должностных лиц не знал ничего, кроме слухов, о каком-то корабле, пропавшем в прошлом месяце; не было никаких официальных записей, никаких жалоб — ничего.

Оставив замок Пенденнис и вернувшись обратно в город, Джарвис отправился в портовые таверны, чтобы послушать неофициальные версии. Но и там он не узнал ничего нового. Значит, если брошь, которую нашли братья Мэдлин, появилась после недавнего кораблекрушения, тогда это разбившееся судно должно было принадлежать каким-то контрабандистам, скорее всего не местным.

Джарвис же был склонен думать, что брошь, вероятно, осталась после какого-то давнего кораблекрушения.

Его убежденность подтвердилась после случайной встречи с Чарлзом Сент-Остеллом, графом Лостуитьелом, и последовавшего за этим разговора с ним и его женой Пенни. Джарвис столкнулся с Чарлзом в одной из не слишком респектабельных таверн. Его прежний товарищ по оружию занимался во многом тем же, что и сам Джарвис, он на протяжении многих лет служил агентом, поддерживавшим контакты с местными моряками.

Чарлз пришел в восторг при виде Джарвиса, и Джарвис почувствовал, как у него самого поднялось настроение, когда они обменялись рукопожатием и похлопали друг друга по спинам. Они сели и выпили по пинте, а потом Чарлз заставил его пойти с ним в лучшую гостиницу Фалмута, чтобы познакомить его с Пенни и двумя своими псами. Волкодавы тщательно обследовали Джарвиса, а потом, сказав по-собачьи «гм» и отступив, улеглись возле камина, позволив гостю приблизиться к жене их хозяина.

На Джарвиса они произвели впечатление, и Чэн всерьез задумался, не приобрести ли для Мэдлин подобную пару стражей. Несмотря на объяснение Чарлза, что он приобрел собак, чтобы обеспечить Пенни компанию, было ясно — во всяком случае, для Джарвиса и, как он подозревал, для Пенни тоже, — что Чарлз чувствовал себя намного спокойнее, зная, что собаки охраняют его жену. Хотя в намерения Джарвиса не входило оставлять жену одну на длительное время, однако иметь двух таких громадных и преданных животных, чтобы оберегать ее, пока он верхом объезжает поместье… Джарвис вполне оценил замысел Чарлза.

Проскакав через Коуврэк, Джарвис повернул к Треливер-Парку. Тайна броши не давала ему покоя, но когда он рассказал всю историю Чарлзу и Пенни, у которых, как и у него, был большой опыт общения с местными группами контрабандистов, они пришли к тому же заключению, что и он: брошь скорее всего осталась после какой-то давней катастрофы.

Конечно, как отметила Пенни, и ее слова прозвучали созвучно его собственным мыслям, трудно представить себе, зачем контрабандистам переправлять подобный груз.

И все же этот непреодолимый зуд у него в затылке не прекращался. Джарвис решил взять с собой Гарри, Эдмонда и Бена, чтобы они показали ему, где сделали свою находку, просто на случай если точное место натолкнет на что-либо еще — на какое-то другое открытие.

Ворота Треливер-Парка были всегда широко открытыми Джарвис, въехав в них, рысью поскакал по дорожке, а когда остановился в переднем дворе, солнце уже опускалось на западе над полуостровом.

Спешившись, Джарвис ждал, и вскоре торопливые шаги возвестили о груме, который выбежал из-за угла конюшни, чтобы взять у него лошадь.

— Простите, милорд. — Юноша быстро склонил голову и схватил поводья. — Но в доме настоящий переполох, и мы не знаем, что делать.

— О-о?

Предчувствие коснулось затылка Джарвиса и холодом скользнуло у него по спине.

В том, что парадная дверь оставалась открытой, не было ничего необычного. В большинстве загородных домов, особенно в тех, где есть молодежь, и особенно летом, двери оставляют открытыми настежь. Но что было необычным — это отсутствие Милсома.

Джарвис остановился посреди холла, и до него долетели голоса — в том числе голос Мэдлин, — но Джарвис был слишком далеко и не мог разобрать слов, поэтому он пошел по коридору на звук голосов.

Внутри кабинета у самой двери стоял Милсом, и его лицо выражало смесь потрясения, тревоги и беспомощности. Мэдлин сидела на переднем краю своего письменного стола, наклонившись к братьям — Гарри и Эдмонду, — которые, выпрямившись, сидели на стульях лицом к ней.

Один взгляд на ее лицо — на неприкрытый страх в нем — заставил Джарвиса быстро войти в комнату.

— Что случилось?

Мэдлин подняла голову, и на миг он заметил промелькнувшее у нее на лице облегчение, но затем ее лицо снова помрачнело.

— Бен… — она беспомощным жестом просто вытащила из себя подходящее слово, — пропал.

Дрожь в голосе Мэдлин потрясла Джарвиса.

— Мы не знаем, что случилось. — Гарри быстро повернулся и встретился взглядом с Джарвисом, который подошел к Мэдлин и, взяв ее руку, не выпускал. — Бен исчез, и мы не знаем, где он.

Глаза Гарри были полны страдания.

— Вдохни поглубже и начни все с самого начала.

Годы службы пригодились Джарвису, и он стиснул плечо Гарри. У Эдмонда тоже был убитый вид, а глаза широко раскрыты. Сделав глубокий вдох, Гарри задержал воздух, а затем заговорил:

— Утром мы поехали в Хелстон. Мы думали, что следует проверить, ходят ли еще какие-нибудь слухи относительно оловянных рудников. Мы отправились в «Свинью и свисток» — это самое лучшее место для того, чтобы узнать что-то такое. И мы знали, что встретим там кого-нибудь из других ребят, кто сможет нам что-нибудь рассказать.

— Это мерзкое, но полезное место, — кивнул Джарвис.

«Свинья и свисток» была одной из таверн в старых хелстонских доках.

— Именно так. — Гарри с облегчением посмотрел на Джарвиса. — Но потому, что оно такое отвратительное, мы, конечно, не хотели брать Бена внутрь с собой — к тому же старый Генри, хозяин гостиницы, не любит видеть там «мальцов».

— Вполне понятно. — Наклонившись вперед, Мэдлин заглянула в глаза сначала Гарри, потом Эдмонду. — Я нисколько не виню ни одного из вас за то, что оставили Бена снаружи.

— Итак, вы оставили Бена… где именно? — спросил Джарвис.

— Он сидел на скамейке у входа в таверну, когда мы пошли внутрь, — ответил Эдмонд. — Он весело болтал ногами и рассматривал лодки на реке. Он не хотел заходить внутрь — ему не нравился табачный дым и запахи. Больше мы его не видели. — У Эдмонда задрожал голос.

— Когда мы вышли, — сглотнув, Гарри кивнул, — его нигде не было.

— Как долго вы пробыли в таверне? — задал вопрос Джарвис.

— Самое большее — минут сорок. Мы вышли с Томом Пейкелом и Джонни Григгзом, а Бен исчез.

— Мы искали — все вчетвером, — сказал Эдмонд. — И другие помогали, когда поняли, что мы встревожены.

— Пока мы искали, к нам еще присоединялись люди, — продолжал рассказ Гарри. — Мы прочесали все доки, но нигде не нашли никаких следов Бена. И тогда Эйбел — Джонни позвал его — сказал, что мы должны поехать домой, а остальные будут продолжать искать. — Гарри глянул на Мэдлин. — Эйбел сказал, что мы должны найти тебя и все рассказать.

— Они прибыли всего за несколько минут до тебя.

Мысленно поблагодарив Эйбела, Мэдлин посмотрела на Джарвиса. Она хотела встать со стола, но Джарвис, не выпускавший ее руки, остановил ее и, бросив ей быстрый взгляд, повернулся к мальчикам.

— Во время всех этих поисков кто-нибудь говорил, что видел, как уводили Бена, или видел кого-то, кто подходил к нему, разговаривал с ним, — что-нибудь в этом роде?

Гарри взглянул на Эдмонда, а потом снова на Джарвиса.

— Старик Эдди был единственным, кто сказал, что видел Бена, но… — Гарри поморщился. — Вы же знаете старика Эдди. Нельзя верить тому, что он говорит после полудня, а к тому времени, когда мы говорили с ним, он уже был хорош.

— Не важно, в каком он был состоянии, — отозвался Джарвис. — Расскажи мне, что он говорил.

— Он сказал, что к скамейке подошел красавчик и говорил с Беном, что они не просто сказали «привет», а разговаривали друг с другом. Эдди сказал, разговор был веселым и беззаботным. А потом Бен встал и пошел с этим мужчиной.

— Красавчик? — Джарвис нахмурился. — Эдди произнес это слово?

— Я думаю, — кивнул Гарри, — он имел в виду модно разодетого джентльмена.

Джарвис ничего не сказал, но Мэдлин, взглянув на него, успела заметить, как заиграли желваки на его скулах. Ей показалось, что он собирается что-то объяснить, но потом Джарвис просто едва заметно качнул головой и снова обратился к Гарри и Эдмонду:

— Больше никто ничего не видел, совсем ничего?

Гарри покачал головой, а Эдмонд сообщил:

— Миссис Хеггарти сказала, что видела мужчину и мальчика, которые шли вверх по улице — мимо Койниджхолл-стрит, — но она не могла сказать, был ли это Бен или нет. Она слепа, как летучая мышь, так что это мог быть кто угодно. О мужчине она не могла вообще ничего сказать.

Мэдлин решила, что выслушала достаточно, и, взглянув на Милсома, ожидавшего у двери, уже открыла рот, чтобы попросить оседлать Артура, но услышала голос Джарвиса.

— Прежде чем вернуться в Хелстон, нужно кое-что сделать — принять кое-какие меры, чтобы легче, быстрее и наверняка найти Бена.

— Какие меры?

Мэдлин увидела в глазах Джарвиса серьезное выражение.

Джарвис вздохнул и мысленно быстро пробежал список дел, сложившийся у него в голове. Он не хотел говорить Мэдлин, а тем более Гарри и Эдмонду, кого называют красавчиками. Старик Эдди был лондонским лакеем до того, как стал слишком увлекаться бутылкой; для Эдди, как и для Джарвиса, и для любого, кто знаком с лондонским жаргоном, слово «красавчик» означает жулик или мошенник, постоянно живущий в Лондоне, который зарабатывает себе на жизнь тем, что похищает людей — и обычно отдает их в лапы более могущественного и опасного преступника.

И старик Эдди, если он сказал «красавчик», имел в виду именно это. Но что этот «красавчик» делал в Хелстоне, а тем более зачем он подошел к Бену… Вопреки всем доводам интуиция громко кричала Джарвису, что исчезновение Бена имеет какое-то отношение к другому необъяснимому событию — к нахождению броши.

— Нам нужно организовать поисковую группу, — Джарвис пристально смотрел на Мэдлин, — достаточно большую, чтобы прочесать весь город практически за один заход. Ты должна собрать мужчин в имении — всех, кто может сидеть в седле, и еще послать в замок записку от моего имени Ситуэллу с просьбой сделать то же самое у меня в имении и прислать моих людей в Хелстон, чтобы они ждали нас там. — Он ненадолго задумался. — Это должно обеспечить нам достаточные силы.

Мэдлин удивленно забормотала:

— Должны ли мы…

Джарвис остановил ее, подняв руку.

— Пока ты пишешь эти распоряжения, я пошлю одного из твоих грумов в Фалмут. Сегодня днем я был там и встретил своего друга — еще одного члена нашего клуба — Чарлза Сент-Остелла, графа Лостуитьела. Я попрошу Чарлза кое-что сделать. Первое, поговорить с мэром и начальником гарнизона Пенденнис, чтобы они блокировали лондонскую дорогу. — Заметив, как тревога исказила лицо Мэдлин, он заставил себя ободряюще улыбнуться. — Просто предосторожность. Будем надеяться, что в этом нет необходимости, но на всякий случай это не помешает.

То, что Джарвис произнес «на всякий случай», по-видимому, немного успокоило Мэдлин.

— Другое, о чем я собираюсь попросить, — чтобы Чарлз встретил нас в Хелстоне. — Он не сводил глаз с Мэдлин. — При нем есть собаки, два волкодава, и, как я помню, он говорил, что они великолепные ищейки. Я оставляю тебя писать распоряжения. Мне нужен грум, чтобы доставить мое послание в Фалмут, — обратился он к Гарри и Эдмонду, — вы оба можете в этом помочь мне.

Он оглянулся на Мэдлин.

— Пошли туда Фаннинга, — взглянув на Гарри, она потянулась к перу и бумаге, — он надежен в сложных ситуациях, а всех остальных грумов направь ко мне — для них у меня скоро будут готовы записки.

— Милсом может остаться и помочь тебе. — Джарвис остановил взгляд на мальчиках. — Пойдемте, передадим мою просьбу.

Взглянув напоследок на Мэдлин, которая уже склонила голову над бумагой, Гарри и Эдмонд встали и вслед за Джарвисом вышли в коридор.

Фаннинга они нашли в конюшне; Джарвис сказал ему то, что нужно передать Чарлзу, Фаннинг повторил и отбыл. Предоставив остальным грумам седлать лошадей, чтобы доставить записки Мэдлин в замок и на окрестные фермы, Джарвис сделал мальчикам знак, чтобы они следовали за ним, и направился обратно в дом.

Задержавшись снаружи у боковой двери, он обернулся к ним.

— Где можно поговорить наедине?

— В библиотеке, — ответил Гарри, обменявшись взглядом с Эдмондом.

Пропустив их вперед, Джарвис пошел за ними по коридору в библиотеку. Закрыв за собой дверь, он повернулся лицом к мальчикам.

— Бен знает, где вы нашли брошь? Он был с вами, когда вы ее нашли?

— Именно он наткнулся на нее в песке, — пояснил Эдмонд.

— Вы думаете, его похитили из-за броши? — У Гарри глаза. стали еще больше. — Это грабители?

— Нет. — Джарвис говорил быстро, чтобы не показывать мальчикам страха. — Не грабители, это совершенно точно. Однако я говорил вам, что был в Фалмуте, чтобы проверить, не числится ли пропавшим какой-нибудь корабль — для этого я снова сегодня побывал там. Я узнал, что официально не зарегистрировано ни одного пропавшего судна. — Он в упор посмотрел на Гарри. — Как мы говорили раньше, существует только два разумных объяснения появлению этой броши. Она или с очень давно разбившегося корабля, или с контрабандистского судна, которое затонуло у Манакла в тот сильный шторм две недели назад. — Джарвис ощутил, как у него сжимаются губы, но продолжил: — Так как там не пропадало судов местных контрабандистов, всего полчаса назад я был склонен принять в качестве объяснения давнее кораблекрушение. Но сейчас… — Он замолчал, пристально глядя на братьев. — Не могу найти какой-то другой причины для похищения Бена — а вы?

Глаза у обоих мальчиков еще больше округлились, потом они отрицательно покачали головами.

— Подумайте вот над чем. Если корабль затонул в тот шторм, тогда — если он не был одним из наших контрабандистских суденышек — он должен был идти с острова Силли или из Франции. Французским капитанам совсем не обязательно должно быть известно, что пройти против течения вдоль побережья к устью Хелфорда невозможно в сильный ветер — что он отнесет судно к Манаклу. Положим, произошло именно это — две недели назад потерпело крушение французское контрабандистское судно. — Джарвис пристально посмотрел сначала на Гарри, потом на Эдмонда. — Если французское судно направлялось в устье Хелфорда, значит, кто-то это организовал — корабль должен был доставить груз, который следовало держать и в тайне, и некто здесь, в Англии, не хотел, чтобы власти узнали об этом грузе. Этот некто ждал, однако никакой корабль не прибывал. Положим, он знал — как знают большинство, — что эти берега кишат местными контрабандистами и грабителями, поэтому, когда его корабль так и не прибыл, он стал искать…

— Какие-нибудь следы своего груза, — закончил Гарри.

— И он увидел брошь… Где? — Эдмонд задумался. — На празднике, где ее любой могувидеть, но Мэдлин ее не надевала. И мы никому ее не показывали — даже тете Мюриэль — до того, как подарили Мэдлин. А она надевала ее только на свой день рождения…

— А потом на бал у леди Фелгейт, — угрюмо и безрадостно добавил Джарвис, — где присутствовал почти весь полуостров…

— Включая и тех, кто нездешний, — вставил Гарри. — Тех, кто приехал на лето погостить в местных семьях.

— Совершенно верно. Нечего и говорить, что человек, который ищет свой пропавший груз, конечно, был на празднике. Он проверил бы всех торговцев — самый очевидный источник сбыта недавно выловленных вещей. Когда Мэдлин спрашивали, откуда у нее брошь — а на балу многие леди этим интересовались, — она отвечала, что вы подарили ее ей на день рождения и что вы нашли ее во время праздника на прилавке одного из разъездных торговцев. Но наш человек знал, что это неправда, следовательно, вы все трое лжете — а это, по его мнению, означало, что вы нашли его пропавший груз.

— Значит… — Гарри смотрел на Джарвиса, и его голос был едва слышен. — Бена похитил кто-то из Лондона?

— Весьма вероятно, что его увезут в Лондон. Поэтому я попросил заблокировать дорогу в Лондон. Представители власти будут осматривать все экипажи. Хотя, если преступники не мешкая отправились в Лондон, они могли проскользнуть прежде, чем заблокировали дорогу.

Джарвис отогнал от себя эту мысль; на то, чтобы доставить Бена в Лондон, понадобится еще много времени, и ему следует сосредоточиться на том, что еще необходимо сделать.

— Давайте попробуем рассуждать, как наш негодяй. Он лишился своего груза, видит свою брошь — или узнает о ней — и понимает, что вы трое где-то нашли ее. Он хочет узнать, где именно, и поэтому хватает Бена — или устраивает так, чтобы его схватили, — полагая, что тот, будучи самым младшим, быстрее всего и без возражений расскажет ему все, что он хочет узнать.

— Из всех нас Бен самый упрямый, — фыркнул Гарри.

— Скорее всего он солжет, — поддерживая брата, кивнул Эдмонд, — и пошлет этого типа на какой-нибудь другой берег.

— Хорошо. — Джарвис прищурился. Если Эдмонд сразу подумал о такой возможности, то вполне вероятно, что и Бену это придет в голову. — Допустим, Бен говорит, где действительно нашел брошь, или указывает ложное место, где-то на другом участке побережья.

— Что они сделают с Беном? — быстро спросил Гарри.

— На самом деле, — продолжал рассуждать дальше Джарвис, скрыв свои чувства, — они скорее всего отпустят Бена, так как не считают, что он представляет для них какую-то угрозу. Они отвезут его куда-нибудь подальше, в сторону от дороги, чтобы он не мог поднять шума, а тем временем заберут свой груз и будут уже далеко. Им нет смысла причинять ему вред, достаточно просто быть уверенными, что он не знает ничего, что могло бы указать на них, когда они уберутся отсюда.

Гарри и Эдмонд заметно расслабились и задышали спокойнее.

— Теперь давайте подумаем, как наш негодяй собирается забрать свой пропавший груз? — продолжал Джарвис. — Когда Бен назовет ему место, негодяй отправится туда искать, перекапывать песок. — Джарвис встал и огляделся. — Есть здесь какие-нибудь карты?

— Да.

Эдмонд достал с полки большую карту полуострова.

— Покажите мне то место на побережье, — попросил Джарвис, вместе с Гарри подойдя к столу. — Как близко оно к мысу Лоуленд?

— Вот здесь.

Гарри указал пальцем место, лежащее на севере возле самого мыса.

— Хорошо. — Джарвис посмотрел на Манакл. — Если Бен скажет им правду, наш негодяй отправится на это место. Вполне возможно, он возьмет с собой и других, чтобы копать и таскать, но сам он обязательно придет — захочет удостовериться, что его груз нашелся. — Некоторое время он смотрел на карту, а потом встретился взглядом с Гарри. — Мы должны установить наблюдение за берегом. Если Бен пошлет их туда, нам нужно схватить всех, кто придет откапывать пропавший груз. Я хочу, чтобы ты возглавил группу своих людей — они все здешние, так что будут слушаться твоих указаний. Нужно, чтобы ты отвел людей на нужный участок берега и продолжал наблюдать за ним — ты знаешь, как спрятаться в пещерах и в утесах. Оставайтесь незамеченными, пока не появится наш негодяй или его приспешники — они почти наверняка будут не местные. А потом… У тебя будет достаточно людей, чтобы схватить их.

— Да. — Не сводя глаз с Джарвиса, Гарри сглотнул и кивнул. — Конечно.

— Не волнуйся. — Джарвис похлопал его по плечу. — С тобой будет твой старший конюший и другие, которые тебя знают. А ты, — он обернулся к Эдмонду, — поедешь с Мэдлин и с остальными, чтобы показать, где именно был Беи, когда ты видел его последний раз. Итак, пора задело.

Джарвис быстро направился к двери, и мальчики последовали за ним. Они втроем вернулись в парадный холл, и Джарвис немедленно приступил к действиям: с помощью Милсома он отобрал опытных мужчин и нескольких крепких, энергичных молодых людей для «войска» Гарри.

Когда Милсом ушел, чтобы отправить лакея передать распоряжения в конюшню, и Джарвис снова обернулся к мальчикам, Эдмонд спросил:

— С Беном ведь все будет хорошо, правда?

Мэдлин, которая в это время как раз спускалась по лестнице, услышала его вопрос.

Отправив последнюю записку — записку в замок, — она сбегала наверх, чтобы натянуть брюки под прогулочное платье, и теперь, услышав, что Эдмонд задал пугавший ее саму вопрос, Мэдлин почувствовала, как сжалось у нее сердце.

Джарвис слышал ее шаги и, обернувшись, встретил ее взгляд, нежно, ободряюще улыбнулся, а потом снова повернулся к ее брату и посмотрел Эдмонду в лицо.

— Самое вероятное, что после того, как Бен укажет им место, где он нашел брошь, они свяжут его и оставят где-нибудь, чтобы он не мог поднять тревогу, пока они будут заниматься поисками оставшейся части пропавшего груза. У них нет причин делать ему зло. Когда мы их схватим, то сможем узнать, где они его оставили.

— Брошь? Пропавший груз?

Мэдлин в изумлении поняла, что, очевидно, пропустила нечто очень важное.

— Я все объясню тебе по дороге, — сказал ей Джарвис. — Пора отправляться. — Он взглянул на Гарри. — Гарри во главе группы ваших людей будет вести наблюдение за берегом, где они нашли твою брошь. — Он выразительно посмотрел на Мэдлин, явно желая, чтобы она не задерживала их дальнейшими вопросами, а просто доверилась ему. — Ты можешь принести рубашку Бена или его шейный платок? Не что-те выстиранное, а то, что недавно соприкасалось с его кожей, чтобы собаки почувствовали его запах. Хорошо бы две вещи — у Чарлза две собаки, и нам, быть может, понадобится отправить их в разных направлениях.

— Сейчас принесу, — кивнула она и, набрав побольше воздуха в словно сжатые тисками легкие и стиснув зубы, повернулась и поспешила обратно вверх по лестнице, слыша, как позади нее Джарвис спокойно и уверенно повторяет распоряжения Гарри, подбадривая его их четкостью.

Мэдлин быстро вошла в комнату Бена и, взяв рубашку, которая была на нем накануне, и ночную сорочку, побежала к своей комнате.

Брошь — какое отношение она имеет ко всему происходящему? — лежала на туалетном столике. Мэдлин взяла ее и, глядя на лежавшее у нее на ладони украшение, не могла поверить, что оно могло стоить чьей-то жизни, тем более жизни Бена, но… Если люди, которые похитили Бена, охотились за брошью, она отдаст ее без колебаний.

Сунув брошь в карман платья и бедром ощутив ее тяжесть, Мэдлин вышла из комнаты. Джарвис и Эдмонд ожидали ее внизу.

— Пойдемте.

Выйдя, они увидели собравшихся людей, которые все были на лошадях. Мэдлин заметила, как Гарри что-то обсуждает с Симпкинсом, их старшим конюшим, а затем он собрал вокруг себя свою группу, чтобы отдать распоряжения. Быстро оглянувшись назад, на сестру, он отсалютовал ей поднятой рукой, потом кивнул Джарвису и повел вперед свою маленькую армию, а Мэдлин смотрела ему в спину, пока он ехал по дорожке.

— Садись!

Мэдлин обернулась к Джарвису, который держал под уздцы Артура, и взлетела на спину лошади.

Как только она взяла поводья в руки, Джарвис сел верхом на серого и обратился к собравшимся:

— Едем прямо в Хелстон самой короткой дорогой. Если мы разделимся, то встречаемся возле «Чешуи и якоря». Поехали!

Вокруг в знак согласия раздался одобрительный гул.

Глава 16

Они собрались у «Чешуи и якоря» — достаточно большая толпа, чтобы заполнить всю улицу. К ним присоединился Эйбел Григгз со своими «мальчиками» и еще многие местные мужчины и подростки. Уже начинался вечер, когда Джарвис разбил всех собравшихся на группы и отправил их осматривать поделенный на части город, начиная от старых доков, где последний раз видели Бена.

Пока они около гостиницы ожидали остальных, Джарвис рассказал Мэдлин только то, что ей следовало знать.

Когда он был рядом, она могла противостоять панике и действовать так, как было необходимо ради спасения Бена.

Звонкий стук подков, глухое рычание и неожиданный оклик заставили их обоих поднять головы. Два наездника, джентльмен и леди, ехали на лошадях по улице, а с ними рядом бежали две огромные собаки, рыская по сторонам дороги и обнюхивая то одно, то другое.

Проехав немного вперед, всадники остановились, и леди, вытащив ноги из стремян, спустилась вниз, не дожидаясь, чтобы спутник помог ей. Тот взглянул на даму, и, держа в руке поводья, с улыбкой шагнул вперед.

— Старый моряк у гостиницы сказал, что вы пошли в этом направлении.

У Джарвиса приподнялись уголки губ, он пожал джентльмену руку и представил Мэдлин Чарлза Сент-Остелла, графа Лостуитьела; и познакомил друг с другом леди Пенелопу и Мэдлин.

— Просто Чарлз, — сказал джентльмен, дружески стиснув руку Мэдлин.

Он был таким же высоким, как Джарвис, но темноволосым, с большими темными глазами; за исключением этого различия, в них было очень много общего: они имели одинаковое телосложение и оба производили впечатление людей решительных и мужественных.

— Вы, наверное, просто с ума сходите. — Леди Пенелопа, гибкая стройная блондинка, понимающе улыбнулась и взяла в свои ладони обе руки Мэдлин. — И зовите меня Пенни. — Она взглянула на Джарвиса. — Итак, мы здесь — то есть собаки. Предлагаю начать, чтобы мы нашли этого молодого человека.

— Она любит командовать, — улыбнулся Мэдлин Чарлз.

— В таком случае мы с ней отлично поладим.

Мэдлин выразительно изогнула брови.

— Несомненно, — усмехнулась Пенни.

Собаки, стоя по обеим сторонам от Чарлза и Пенни и прижимаясь к ним, смотрели вверх на Джарвиса и Мэдлин с грозным собачьим оскалом, словно им тоже не терпелось приступить к делу.

— Я привезла две вещи Бена, которые он недавно носил, — сказала Мэдлин. — Они у меня в сумке под седлом.

— Наши лошади у гостиницы, — пояснил Джарвис, — так что начнем оттуда.

Они быстро пошли обратно к гостинице, ведя за собой лошадей и собак. Мэдлин заметила, что Пенни смотрит на ее брюки, выглядывавшие из-под подола платья, когда она шла большими шагами.

Пенни, которая была на несколько дюймов ниже Мэдлин, но все же выше большинства леди, тоже широко шагала.

— Должна признаться, я заинтригована. — Приближаясь к арочному проходу, ведущему во двор гостиницы, Пенни взглянула на Мэдлин. — Полагаю, вы ездите верхом по-мужски?

— Я ношу брюки — правда, обычно под платьем для верховой езды — уже больше десяти лет, так что всё в округе постепенно привыкли к такому моему наряду, — криво усмехнулась Мэдлин. — Но мне приходится много ездить, а это Артур… — Она жестом указала на привязанную у ограждения большую гнедую лошадь, к которой они подходили. — Так что дамское седло никак не годится.

— О да, он великолепен. — Пенни погладила Артура по длинной гибкой шее и оценивающим взглядом окинула его корпус. — И мощный.

Кивнув, Мэдлин достала из подседельной сумки вещи Бена.

— Мы слишком тянем, — торопил Джарвиса стоявший рядом с ними Чарлз.

— Сейчас.

Повернувшись, Мэдлин протянула одежду Чарлзу.

Посовещавшись с Джарвисом, Чарлз решил взять обеих собак на поводки и достал из седельной сумки длинные кожаные ремешки.

— Нельзя, чтобы они почуяли запах и убежали далеко вперед от нас. Если ваш брат один, он может по-настоящему перепугаться, увидев, как эти огромные собаки несутся к нему.

— Они не сделают ему ничего плохого, — вставила Пенни.

— Но они могут оказаться не слишком дружелюбными к кому-то, кто будет с ним, независимо от того, друг он или враг. — Чарлз пристегнул поводки и протянул один Пенни. — Пойдемте к той скамейке, на которой его последний раз видели сидящим, и начнем оттуда.

Они так и сделали. Эйбел остался сидеть у гостиницы, а те, кто участвовал в поисках и вернулся — все без каких-либо новостей, — отправились вслед за Чарлзом, Джарвисом, Пенни и Мэдлин к старым докам. Тени уже начали становиться длиннее, таверна опустела, все клиенты помогали в поисках.

Чарлз усадил собак перед скамейкой, дал каждой понюхать вещи Бена, потом показал им место на скамейке, где, по словам Эдмонда, сидел Бен, и обе собаки понюхали, завертелись, запрыгали, выжидательно глядя вверх на Чарлза. Было ясно, что эта игра им хорошо знакома.

— Искать! — скомандовал Чарлз.

Мгновенно обе собаки взяли след, повернулись и устремились обратно вдоль причала, а затем вверх по улице, которая шла строго параллельно Койниджхолл-стрит.

Все торопливо последовали за ними; Чарлз и Пенни бежали трусцой, удерживая рвавшихся вперед собак. Волкодавы двигались плавно, бежали легко и уверено; казалось, следы Бена, во всяком случае, для них, очевидны.

Небольшая процессия повернула в боковую улицу, затем обогнула еще один угол. Повороты продолжались, но стало ясно, что тот, кого они преследуют, продвигался через город в одном определенном направлении.

У Джарвиса сжалось сердце, когда он вычислил это направление. Взглянув на Мэдлин, он по ее мрачному выражению и наполненным ужасом глазам понял, что она это тоже определила.

Как и опасался Джарвис, собаки добежали до Хайроуд, еще немного пробежали по ней, а потом остановились — сели и стали смотреть на Чарлза. Даже будучи незнакомым с повадками животных, Джарвис мог понять их уверенное и довольное поведение.

Они дошли до самого конца следа.

Оглянувшись вокруг, Чарлз, вопросительно подняв бровь, взглянул на Джарвиса.

— Лондонская дорога. — С непроницаемым выражением на лице Джарвис обернулся к Мэдлин, которая смотрела на него с почти таким же выражением. — Тот человек привез Бена сюда, а потом Бен сел — или его усадили — в экипаж.

Она кивнула, посмотрела по сторонам и обернулась к тем, кто сопровождал их по улицам. Группа, стоявшая на расстоянии нескольких шагов, была довольна результатами поисков нисколько не больше, чем Джарвис и Мэдлин.

К некоторому удивлению Джарвиса, Мэдлин выбрала из мужчин троих.

— Харрис, Картрайт… Миллер. Вы все живете в этом районе, не так ли?

— Да, мадам, — кивнули все трое, выдвинувшись вперед из небольшой группы.

— Хорошо… пойдемте со мной. Бена похитили при дневном свете, прямо среди бела дня. В такой час это одна из самых оживленных частей города — кто-нибудь должен был что-нибудь видеть.

Джарвис присоединился к ним; они с Миллером пошли вниз по одной стороне улицы, стуча в двери и расспрашивая жильцов. Магазины, расположенные на улице, уже закрылись, их жалюзи были опущены, но большинство владельцев жили над своими торговыми помещениями; когда они узнавали о том, что случилось, охотно отвечали на вопросы.

Вскоре нашлись три человека, которые независимо друг от друга уверенно подтвердили, что мужчина, не здешний и не джентльмен, привел Бена к карете и усадил в нее. Никто не заметил, чтобы мальчик сопротивлялся, но все сходились на том, что его усадили очень быстро, так что, возможно, у него не было времени воспротивиться. Затем мужчина тоже сел в карету, закрыл дверцу, и карета отъехала — в направлении Лондона.

— Четверка крепких лошадей, — повторил Чарлз слова одного из свидетелей, конюха гостиницы, который проходил мимо.

Джарвис встретился с ним взглядом, а потом посмотрел на Мэдлин.

— Лондон. Нет причин запрягать четверку, если они не отправляются так далеко.

Глядя в его янтарные глаза, Мэдлин пыталась побороть свой страх. Кто бы ни похитил Бена, он вез его в столицу.

Они поспешно вернулись в «Чешую и якорь», сели на лошадей и отправились на лондонскую дорогу преследовать неизвестный экипаж. Оставался ничтожный шанс, что посты за пределами Фалмута были установлены вовремя… Они бешено скакали, но солнце опускалось у них за спиной, и, когда они подъехали к импровизированному пропускному пункту — воротам, установленным поперек дороги, и команде солдат из гарнизона Пенденниса, — последние золотые лучи погасли, а небо на западе пламенело.

Когда они остановились, к ним подошел старший лейтенант; узнав их обоих, Джарвиса и Чарлза, он отдал им честь и поклонился Мэдлин и Пенни.

— Ничего не заметили? — спросил Джарвис.

— Нет, сэр. Мы останавливали все кареты и повозки и осматривали их. Ни один мальчик не проезжал.

— Мы поедем дальше в Лондон, — объявил Джарвис, посмотрев на Мэдлин.

По предложению Джарвиса они направились в главную придорожную гостиницу, находившуюся сразу за чертой Фалмута. Уже опустились густые сумерки, а пока хозяин гостиницы, узнавший обоих мужчин, спешно выполнял приказы Джарвиса, стемнело еще больше. Конюхи торопились, готовя лошадей, экипаж был выбран и подготовлен, и из дома вызвали лучшего гостиничного кучера.

К тому времени, когда все было готово, двор гостиницы уже заливал мерцающий свет луны.

Чарлз и Пенни, которые объявили, что отдают себя в полное распоряжение Джарвиса, согласились отправиться в замок Краухерст, чтобы проверить, как дела там и в Парке. Джарвис рассказал им о миссии, которую он возложил на Гарри — наблюдать за берегом, где мальчики нашли брошь.

— Я сам съезжу на берег, поговорю с Гарри и удостоверюсь, что наблюдение ведется день и ночь. Неизвестно, что могут сделать этот негодяй и его приспешники. — Почувствовав взгляд Мэдлин, Чарлз взял ее руки и слегка сжал, чтобы успокоить ее. — Не беспокойтесь. Вы вдвоем должны сосредоточиться на том, чтобы вернуть маленького Бена здоровым и невредимым, а все остальное предоставьте нам.

— Мы побудем там, пока вы не вернетесь, и присмотрим за вашими братьями, — кивнула спокойная и серьезная Пенни, стоявшая рядом с мужем.

Мэдлин постаралась улыбнуться, но почти безуспешно. То, что нашлась другая леди, готовая присматривать за Гарри и Эдмондом — Мэдлин, не спрашивая, знала, что Пенни ее понимает, так как та упоминала, что у нее самой есть младший брат, — явилось для Мэдлин огромным облегчением. Поскольку эта проблема отпала, Мэдлин, конечно, могла целиком сосредоточиться на спасении Бена.

Кто-то окликнул Джарвиса, и он отошел в сторону.

Открыв дверцу, Чарлз помог Мэдлин подняться в экипаж с запряженной четверкой крепких лошадей и с опытным кучером, сейчас сидевшим на козлах, который клялся, что знает каждую выбоину на лондонской дороге и то, как именно управлять лошадьми, чтобы добиться лучшего шага.

Затем Джарвис вернулся и, попрощавшись с Пенни и Чарлзом, занял место рядом с Мэдлин.

— Если вы не схватите их до того, как окажетесь в Лондоне, дайте знать Далзилу, — посоветовал Чарлз, заглянув в открытую дверь.

— Разумеется, — угрюмо кивнул Джарвис.

Чарлз отсалютовал, отступил на шаг назад и, закрыв дверцу, сделал знак кучеру.

Щелкнул кнут, и карета тронулась.

Наступила ночь, и под толстым слоем облаков воцарилась плотная и абсолютная темнота, и только тогда Мэдлин немного отвлеклась от своих мыслей и смогла оценить уют кареты, тепло кирпичей, которые Джарвис положил у ее ног, и мягкость дорожной накидки на сиденье рядом с собой.

Эти удобства не были обязательными, но тем не менее приятными, потому что погода изменилась и ночь была холодной.

Собственная кровь казалась Мэдлин тоже холодной — слишком холодной, чтобы греть ее.

Глядя в окно на бесформенные тени, быстро пролетающие мимо, она размышляла над тем, как далеко они отъехали и насколько опередила их карета, увозящая Бена.

Большой и сильный источник постоянного тепла — постоянной уверенности и спокойствия, — Джарвис сидел рядом с ней и держал ее руку. Сейчас он поднял эту руку, потерся губами о косточки пальцев и, словно смог прочитать мысли Мэдлин, тихо сказал:

— Мы узнаем на крупной почтовой станции. Это займет несколько минут, но если они остановились на дороге, нам нельзя пропустить их.

— Ты думаешь, они будут останавливаться?

Она смотрела на его лицо, на его профиль, не решаясь думать о таком.

— Нет. — Он вздохнул и скривился. — Кто бы он ни был, он не дурак. Он понимает, что поднимется шум и крик, что мы будем искать Бена. Чего он не знает, так это того, как быстро мы поняли, что он направляется в Лондон. Он не ожидает, что мы буквально у него на хвосте.

Кивнув, Мэдлин смотрела вперед, не забирая свою руку, а слегка сжимая его пальцы и черпая в этом успокоение. Она едва не сходила с ума; никогда еще в своей жизни Мэдлин не чувствовала себя настолько зависимой от ситуации, которая совершенно не подчинялась ей, настолько беспомощной и беззащитной.

Если бы опасность угрожала ей самой, она не чувствовала бы этой разрывающей душу паники, этой слабости. Но страх за жизнь Бена — и за любого из ее братьев — парализовал ее силы.

Продолжая сжимать ее ладонь своими длинными пальцами, Джарвис положил руку Мэдлин себе на колено. Сталь под ее рукой, ощущение защищенности, элементарное выражение сочувствия… Мэдлин все заметила, оценила, молча поблагодарила, но в этот момент не смогла найти слов, чтобы выразить свою признательность.

Джарвис даже на минуту не оставлял ее без внимания; он понял ее, согласился с ней и признал за Мэдлин право поехать вместе с ним за Беном. Большинство людей, особенно мужчин, возражали бы и рассердились, если бы им пришлось уступить. Джарвис же, наоборот, делал все возможное, чтобы облегчить ей задачу и поддержать Мэдлин в ее поиске… нет, в их совместном поиске. В некотором отношении это выглядело странным, однако было на редкость правильным.

Закрыв глаза, Мэдлин сглотнула, на мгновение позволив себе насладиться этим открытием, осмыслить его и то, что оно означало, что из него следовало.

Любить Джарвиса — это одно, но впустить его в свою жизнь — совершенно другое. Или она уже впустила его, не отдавая себе отчета и до сего времени даже не подозревая об этом?

Как бы то ни было, сейчас не время размышлять о таких проблемах. Вздохнув, Мэдлин загнала эту тему поглубже в себя и снова стала думать о Бене и об их погоне.

Как правило, чтобы достичь Лондона в быстром, с хорошими рессорами экипаже, потребовалось бы два полных дня; даже при крепких лошадях и летом путешествие занимало больше двадцати четырех часов. Ехать ночью было рискованно, однако больше из-за состояния дорог, чем из-за какой-то физической опасности, и именно поэтому в Фалмуте Джарвис потребовал предоставить ему самого лучшего кучера и нанял его напарника, чтобы они могли ночью, а затем и весь следующий день сменять друг друга.

Джарвис и Мэдлин сделали все, что могли; ритмичное покачивание экипажа и быстрый постоянный стук лошадиных копыт успокаивали Мэдлин. Ее рука оставалась в руке Джарвиса, его твердое бедро, упругое и теплое, прижималось к ее бедру, его плечо было рядом с ее плечом, и ей было к чему прислониться — правда, Мэдлин никогда не представляла себе, что когда-нибудь это сделает. Каждое прикосновение Джарвиса, каждый миг его присутствия поддерживал ее и придавал ей сил.

Они, как могли быстро, следовали за злодеем, и им оставалось только ждать, пребывая в состоянии напряженного волнения, пока другой экипаж сбавит скорость или остановится.

Карета, которую они преследовали, не остановилась на ночь — и они тоже не стали останавливаться.

На нескольких почтовых станциях им подтвердили, что карета проезжала. Они обычно останавливались, Джарвис выходил, чтобы задать несколько вопросов, и через несколько секунд возвращался, и они снова продолжали путь.

Ночь побледнела, начался рассвет, взошло солнце, а они все вели головокружительную гонку. День тянулся медленно; Мэдлин чувствовала себя скованной, ее конечности и мышцы протестовали против непривычной неподвижности, но она не собиралась ворчать или, тем более, жаловаться.

Когда меняли лошадей, Джарвис заказывал в гостинице что-нибудь легкое из еды для них обоих и посылал эль и сандвичи кучерам. Подобным образом прошли завтрак и ленч.

Когда, в середине дня въехав в Эймсбери, они приблизились ко двору гостиницы «Грустный охотник и пистолеты», напарник кучера протрубил в рожок; не успели они еще проехать под аркой, как одни конюшие уже выводили свежих лошадей, а другие ждали наготове, чтобы расстегнуть упряжь и увести усталую четверку.

Мэдлин вышла из экипажа, но осталась во дворе, наблюдая за происходящим, пока Джарвис ходил по двору, расспрашивая главного конюшего, а потом, по его совету, поднялся на парадное крыльцо гостиницы, чтобы поговорить со стариком, сидевшим в кресле-качалке.

Джарвис вернулся, когда последние пряжки на упряжи были крепко застегнуты и кучера в готовности сидели на козлах.

— Едем в Лондон, — с мрачным, застывшим лицом отрывисто кивнул им Джарвис и, взяв Мэдлин под руку, помог ей подняться по ступенькам в экипаж, а потом последовал за ней.

— Что случилось? Что ты узнал? — спросила Мэдлин, дождавшись, пока они снова покатили по дороге.

Несколько секунд он внимательно смотрел на нее, а потом ответил:

— Они проехали по этой дороге несколько часов назад. Старик на крыльце прежде был главным конюшим здесь — у него превосходное зрение, и он разбирается в лошадях и экипажах. Он видел экипаж, который мы преследуем, — черный, относительно новый, с зеленой звездой на дверце.

У них уже было его описание, полученное на первой после Фалмута почтовой станции.

— Он узнал метку на экипаже — по его словам, экипаж принадлежит одной из крупных почтовых гостиниц Лондона. Но особенно привлекли его взгляд лошади. Первоклассные животные, сказал он, самые лучшие из всех наемных лошадей. Это объясняет, почему мы не можем их догнать. На почтовых станциях их обслуживают так же, как нас, а это означает, что за этим стоят деньги. План и его исполнение — это работа кого-то другого, а не лондонского «красавчика».

— Ты думаешь, что в этом замешан какой-то джентльмен, человек нашего класса — кто-то, кто мог видеть брошь на балу у леди Фелгейт или знаком с кем-то, кто ее видел?

Мэдлин всматривалась в лицо Джарвиса.

— Конечно. — Он вздохнул и откинулся назад. — Именно это меня и беспокоит. Если человек, который стоит за этим, был в Корнуолле, где, тоже предположительно, находится его погибший груз — а я думаю, мы на правильном пути, предполагая, что только он мог бы узнать брошь, — тогда зачем он везет Бена в Лондон? Почему не расспросил его в Корнуолле и не отправился прямо за своим пропавшим грузом?

— И как ты думаешь — почему?

Мэдлин даже не пыталась найти ответ. Глубоко вдохнув, Джарвис выдохнул со словами:

— Думаю, он уводит нас подальше. Я думаю, — сделав паузу, добавил он, — все это часть его плана. Не только поездка в Лондон, но и наше преследование тоже. В этом причина того, что он так лихо тратит деньги, чтобы его карета оставалась впереди нашей — он все время хочет, чтобы мы следовали за ним. Он не может знать, что мы едем за ним, но предполагает, что это так.

— Он прав, — поморщилась Мэдлин.

— Конечно. Он решил похитить Бена — во всяком случае, одного из твоих братьев — не только ради того, чтобы узнать, где они нашли брошь, но и потому, что похищение любого из них — это прекрасная причина выманить нас, тебя и меня, с полуострова. Он не знает, что вместо нас там остался Чарлз. Он полагает, что без нас на полуострове будет отсутствовать контроль за подобными ему людьми.

— Что он сделает с Беном, когда они прибудут в Лондон?

Холодный ужас захлестнул Мэдлин и сдавил ее сердце.

— Мы полагали, что он в карете вместе с Беном, — Джарвис пристально посмотрел Мэдлин в глаза, — но, поразмыслив, я пришел к заключению, что он не там. Он слишком хитер и слишком осторожен, он использовал своих подручных, чтобы схватить Бена, а сам, вероятно, уже в Лондоне, ждет, чтобы они доставили туда мальчика. — Он замолчал, представляя себе события — воображая, что делал бы он сам, будь на месте преступника. — Он будет говорить с Беном и спрашивать о броши — он постарается замаскировать свою цель, но неизбежно спросит об украшении. Обстоятельства этой встречи сделают для Бена невозможным опознать его позже — негодяй слишком умен, чтобы идти на риск. — Джарвис глубоко вздохнул. — И по той же причине, я думаю, когда Бен даст ему ответ, он прикажет своим подручным отпустить Бена где-нибудь в Лондоне. Он понимает, что мы будем искать Бена, и у него нет причины становиться соучастником убийства — пока Бен не может его опознать, ему нечего бояться.

— Он заставит нас обыскивать Лондон, все его закоулки, чтобы разыскать одного десятилетнего мальчика… — кивнула Мэдлин, следившая за ходом его мыслей, — и, таким образом, задержать нас там на ближайшее обозримое будущее.

— И сделать полуостров, как он уверен, неконтролируемой, незащищенной территорией.

Днем при солнечном свете, освещавшем впадины и морщины на лице Мэдлин, говорившие о напряжении последних двадцати четырех часов, Джарвис внимательно всматривался в нее, но ни в ее чертах, ни в глазах, когда он встретился с их взглядом, не мог увидеть ничего, что дало бы ему возможность предположить, что она мысленно следовала туда же, куда в конечном счете вели его собственные мысли. Призвав на помощь улыбку, Джарвис поднес к губам руку Мэдлин, поцеловал, опустил свою, руку и повернулся лицом вперед.

— Мы делаем все, чтобы догнать ту карету, и на данный момент это все, что мы можем сделать.

Джарвис чувствовал необъяснимую уверенность в том, что преступник прикажет отпустить Бена где-нибудь в Лондоне — скорее всего в районе трущоб и красных фонарей, но он не мог определенно сказать, будут ли омерзительные помощники мужчины досконально исполнять его приказы или решат получить от десятилетнего мальчика дворянского происхождения то, что могут получить.

Это был настоящий кошмар, и каждая его деталь была так же страшна, как мысль о том, что может произойти, если помощники повинуются и оставят Бена бродить среди лондонских трущоб одного, беззащитного и беспомощного.

Уже приближался вечер, когда они добрались до окраины Бейсингстока.

Громко протрубил рожок, и через несколько минут их экипаж свернул под арку «Пяти колоколов», одной из самых больших гостиниц города. Как только экипаж остановился, Джарвис вышел, чтобы поговорить с конюшим, чья команда освобождала больших сменных лошадей от их упряжи.

Тот рассказал, что ему удалось заглянуть внутрь кареты, которую они преследовали.

— Он видел маленького мальчика — Бена, — плотно укутанного одеялом и спящего на сиденье. Возможно, Бена привязали, чтобы, так сказать, ограничить его движения, но конюший не видел никаких веревок. Однако, судя по его описанию двух мужчин, находившихся в карете, мы оказались правы, считая, что они просто помощники — причина, по которой конюший заглянул в карету, заключалась в том, что он не мог представить себе, где такие люди взяли деньги, чтобы путешествовать подобным образом.

— Итак… — Мэдлин нахмурилась, — полагаю, мы отправимся как можно скорее?..

Вопросительно подняв брови, она обернулась к Джарвису.

— Их карета больше чем на час опережает нас. Мы значительно приблизились к ней, но до столицы остается четыре-пять часов — и даже при той скорости, с какой мы едем, мы не сможем догнать их за такое время на таком расстоянии.

— Значит?..

Страх, с которым Мэдлин боролась весь день, сдавил ей сердце, и она в упор посмотрела в глаза Джарвиса.

— Значит, — он не отвел глаз, — остается примириться с тем, что они достигнут Лондона раньше нас, скроются в его улицах и нам придется искать Бена там, когда они его отпустят. Единственное во всем этом, чему можно радоваться, — то, что это не произойдет немедленно. Преступнику необходимо сначала увидеться с Беном, поэтому самое раннее, когда они отпустят Бена, — это завтра днем.

Глядя в его янтарные глаза, Мэдлин читала в них твердое, как скала, обещание, что они найдут Бена.

— Тогда… что теперь? — Она с трудом перевела дыхание. — Что ты предлагаешь?

— Мы поедем в Лондон, но больше нет смысла погонять себя и лошадей. — Он оглянулся по сторонам. — Устроим здесь короткий перерыв — пообедаем, немного отдохнем, а потом снова отправимся в путь. Когда мы найдем Бена, ему от тебя будет мало пользы, если ты упадешь в обморок от голода, — словно прочитав ее мысли, сказал Джарвис, и у него слегка расслабились губы.

— Я никогда не падаю в обморок, — буркнула Мэдлин. — Но быть может, пообедать и стоит.

Она вспомнила, что не ела ничего существенного после ленча накануне днем.

Взяв все в свои руки, Джарвис повел ее в гостиницу, отправил кучера и его напарника на главный постоялый двор привести себя в порядок и поесть, а затем заказал для себя и Мэдлин комнаты, где они могли смыть с себя дорожную пыль, прежде чем перейти в отдельную гостиную, в которой им подадут обед.

Когда они сели к столу, конечно, оказалось, что Мэдлин страшно голодна, и она смогла получить удовольствие от пирога с дичью.

— Что мы будем делать, когда окажемся в Лондоне? — спросила Мэдлин, отложив салфетку.

Джарвис напряженно обдумывал ответ.

— Поедем в клуб «Бастион».

— Я думала, это мужской клуб, — угрюмо отозвалась Мэдлин.

— Мужской. То есть был мужской. Но из семерых членов клуба, пятеро уже женаты, и, кроме меня, в нем на самом деле никого не осталось. Кристиан Аллардайс, еще один пока не женившийся, имеет собственный особняк в городе. Он пользуется клубом только как убежищем — местом, где можно спрятаться от женской родни и других женщин, которые желают заполучить его.

— Вот как? — По ее выражению было видно, что Мэдлин заинтересовалась — настолько, чтобы постараться вникнуть в его план. — Значит, мы можем поехать туда и?..

— Используя клуб как штаб, я организую поиски Бена. Я соберу всех, кто есть в Лондоне… Кристиан там, я знаю, но я не уверен насчет Трентема, то есть Далзила.

— Это твой бывший командир?

Джарвис кивнул.

— Он обладает… талантами, возможностями, связями, и можно только предполагать, кого и что он способен привлечь к делу.

Отодвинув стул, Джарвис встал.

— А он захочет? — Подав ему руку, Мэдлин с хмурым видом поднялась. — Далзил, я имею в виду. Ведь он не знает с пеленок ни меня, ни Бена.

— Для него это не имеет значения. Маленького мальчика похитили при странных обстоятельствах и бросили в Лондоне — на такое дело он откликнется.

Джарвис почувствовал, как его челюсти сжимаются, а лицо каменеет, и постарался принять безмятежный вид.

— Он поможет — его не придется просить дважды.

Его слова, по-видимому, удовлетворили Мэдлин, и она пошла вместе с ним к двери.

— Ты готова?

Остановившись у двери, Джарвис заглянул Мэдлин в глаза.

— Поехали! — решительно кивнула она, снова став его настоящей валькирией.

Они въехали в Лондон перед рассветом, когда черный бархат ночного неба слегка посветлел, и на восточном горизонте проступили неясные полосы темно-серого перламутра. Они не погоняли лошадей, но доехали довольно быстро. Было между тремя и четырьмя часами утра — час, в который никто не шевелится, ни честный человек, ни преступник; и лошади, усталые, но еще бодрые, медленно брели по притихшим улицам.

Несколько раз Джарвис указывал кучеру направление, и когда экипаж свернул на Монтроуз-плейс, он высунулся в окошко и тихо сказал:

— Номер двенадцать, зеленая дверь впереди слева.

Кучер натянул поводья, экипаж замедлил движение, а потом остановился точно перед дверью дома, который был таким же темным, как и все остальные дома на улице. Джарвис спрыгнул на тротуар.

— Ждите здесь, я пойду разбужу их.

Он не раз приезжал в клуб в самый глухой час ночи, так что для него не явилось неожиданностью, что через пару минут на его уверенный стук ответил взъерошенный спросонья Гасторп. Что всегда поражало Джарвиса, так это то, что дородный отставной старший сержант, а теперь мажордом, способный всего за каких-то несколько мгновений натянуть на себя одежду, при этом выглядел достаточно опрятным.

— Милорд! — Улыбка осветила лицо мажордома, и он широко распахнул дверь. — Очень приятно, что вы вернулись.

— Спасибо, Гасторп, но я не один. Со мной леди — мисс Мэдлин Гаскойн, — и нам необходимо использовать клуб как штаб. Похищен младший брат мисс Гаскойн, — объяснил Джарвис, заметив изумление в глазах Гасторпа. — Мы ехали за каретой негодяя до самого Лондона, но не смогли ее догнать, поэтому нам нужно организовать поиски с первыми лучами света.

— Естественно, милорд. — У Гасторпа загорелись глаза. Посмотрев в темноту и разглядев у обочины экипаж, он расправил плечи. — Если вы проводите леди в дом, то спальня — та, что больше, налево от лестницы — будет готова моментально.

Джарвис кивнул, уверенный, что может положиться на способности Гасторпа и его практичность.

— И еще, Гасторп… Нам пришлось отправиться из Хелстона в погоню неожиданно, так что у нас нет ни багажа, ни одежды — кроме той, что на нас, — Джарвис скривился, — а мы были в пути практически непрерывно с позавчерашнего вечера. И нам нужно разместить кучеров — их двое — на столько же времени, сколько мы пробудем здесь. Я подозреваю, что в-какой-то момент нам понадобится срочно вернуться в Корнуолл, а они превосходно управляют лошадьми.

— Предоставьте все мне, милорд. — Гасторп выпрямился. — В последнее время у нас было слишком тихо, так что снова приступить к активным действиям — одно удовольствие.

Несмотря на позднее время и сложившуюся ситуацию, Джарвис усмехнулся; он знал, что имеет в виду Гасторп.

— Между прочим, — сообщил он, спускаясь с крыльца, — Лостуитьел передает свои наилучшие пожелания. Я оставил его и его леди ответственными за Краухерст.

— Очень любезно со стороны графа — надеюсь как-нибудь вскоре увидеть его и его леди здесь.

— Я передам ему, — еще шире улыбнулся Джарвис, подумав, что им нужно пересмотреть назначение клуба, а иначе Гасторп и его помощники на самом деле сойдут с ума от бездействия, ведь все они были не обычными штатными работниками, желание активных действий у них в крови.

Вернувшись к экипажу, Джарвис помог Мэдлин спуститься на тротуар, и пока он объяснял усталым кучерам, как проехать к конюшням за домом, она оглядывалась по сторонам. А затем, продев ее руку себе под локоть, Джарвис повел ее к дому.

— Твой мажордом будет просто огорошен.

— У нас нет постоянного штата, — хмыкнув, отозвался Джарвис. — Гасторп исполняет обязанности мажордома.

Он посмотрел вперед, туда, где холл теперь был освещен теплым светом свечей, и сразу же услышал торопливый глухой топот ног, когда слуги бежали вверх по лестнице, спеша исполнить распоряжения Гасторпа.

— Если ты сомневаешься в моих словах, просто присмотрись повнимательнее, как он всем управляет.

Мэдлин действительно серьезно сомневалась, что какое-либо хозяйство с исключительно мужским штатом могло справиться с их совершенно неожиданными требованиями. Но когда Гасторп проводил ее в просто обставленную, но исключительно чистую и уютную комнату и, скромным кивком указав на то, что для нее приготовлено, предложил ей сказать, чего еще не хватает, все сомнения у нее отпали.

— Здесь все есть.

Усталые глаза Мэдлин отметили тонкую льняную ночную рубашку, лежавшую на кровати, — мужскую, но вполне приемлемую в нынешней ситуации, полотенце, таз для умывания и кувшин с горячей водой, а также единственную зажженную свечу на комоде.

— Спасибо вам — вы все сделали великолепно. — Мэдлин почувствовала, как расслабляются ее мышцы. — Я такого даже не ожидала.

— Осмелюсь предложить, леди, если вы оставите свое платье за дверью, то у меня в соседнем доме есть девушка, которая почистит его для вас.

— Благодарю вас, я так и сделаю. — Мэдлин повернулась к подвижному невысокому мужчине, который был так откровенно рад оказать ей услугу, и почувствовала, как глупые слезы защекотали ей глаза. — Вы очень внимательны.

Он улыбнулся и, поклонившись, вышел за дверь, тихо закрыв ее за собой, а Мэдлин вздохнула и подавила зевок.

Через десять минут она, умытая и чистая, с непокорными волосами, рассыпавшимися вокруг головы и по плечам, крепко спала на накрахмаленных простынях.

Гасторп подтвердил, что из всех членов клуба только Кристиан Аллардайс определенно еще в городе — остальные на лето уехали в свои загородные имения и, вероятно, не появятся в Лондоне по крайней мере в ближайшие несколько дней.

К тому времени судьба Бена будет окончательно решена: они или найдут его в первые два дня, или не найдут вообще.

Войдя в свою комнату и закрыв дверь, Джарвис заставил себя выбросить из головы эту мысль и сосредоточился на том, как узнать, где находится Бен.

Он отдал Гасторпу два послания, и на рассвете они будут доставлены. Единственное, что еще мог сейчас сделать Джарвис, это молиться, чтобы второй из джентльменов, которым он послал записки, еще не покинул Лондон.

Глава 17

Как и ожидал Джарвис; Кристиан первым откликнулся на его призыв. Гасторп разбудил Джарвиса в девять часов сообщением, что прибыл маркиз и ожидает его за столом для завтрака.

Джарвис протер заспанные глаза и поблагодарил судьбу за то чудо, что у него есть Гасторп. Кроме того, что мажордом обеспечил его бритвой, вновь купленными щеткой для волос, шейным платком и рубашкой, он сотворил чудо с его измявшимися и запылившимися за время путешествия жакетом и брюками. Во всяком случае, Джарвис больше не выглядел так, словно только что прискакал из прикаспийских степей.

Выйдя из комнаты, он остановился и посмотрел на дверь в другом конце лестничной площадки, где была комната Мэдлин. Он понимал, что она рассчитывала принимать участие во всех обсуждениях, касающихся судьбы Бена, и имела полное право присутствовать при этом.

Вздохнув про себя, Джарвис вошел в спальню и разбудил Мэдлин благопристойным поцелуем.

— О-о. — Приподнявшись на локте, Мэдлин посмотрела на окно. — Который час?

— Девять. Кристиан Аллардайс внизу за столом для завтрака. Присоединяйся к нам, как только будешь готова.

— Да, конечно.

Кристиан Аллардайс, маркиз Дирн, сидел за столом для завтрака, занятый приличной порцией ветчины и яйцами.

— Превосходно. — Он взглянул на вошедшего Джарвиса. — Сгораю от любопытства. Я уже собирался подняться наверх и потребовать немедленных объяснений, но Гасторп предупредил меня, что там находится дама. Итак, что затевается?

Кристиан вопросительно поднял брови. Маркиз смотрел на него невинными серыми глазами, даже не пытаясь скрыть жадное любопытство. Джарвйс мгновение смотрел в глаза друга, а потом поморщился и направился к буфету.

— Я собираюсь жениться на ней, но, ради Бога, не упоминай об этом. Она еще не согласилась.

— А-а, ты на этой стадии, — отозвался Кристиан, снова занявшись своим завтраком. — Итак, что же привело вас обоих сюда — так сказать, потерявших голову, как я слышал, — и для чего тебе нужна моя помощь?

Наполнив с верхом свою тарелку ветчиной, колбасой и двумя яйцами, Джарвйс сел на стул рядом с Кристианом и рассказал ему все — просто, лаконично, не утаивая ничего существенного.

К тому времени, когда рассказ подошел к концу, Кристиан сделался совсем мрачным.

— Значит, — наконец заговорил он, — ты думаешь, что этот план — привезти мальчика в Лондон — просто уловка, чтобы выманить вас обоих из Корнуолла?

— Обычно Мэдлин действует от имени своего пятнадцатилетнего брата, — кивнув, пояснил Джарвйс, — и она так долго и так успешно держит в руках бразды правления, что фактически стала Гаскойном, и все по соседству видят в ней главного землевладельца в округе, тем более что сам я долго отсутствовал.

— Похоже, она не обычная леди, — удивился Кристиан.

— Она поразительная женщина, — подтвердил Джарвйс, — и именно потому этот негодяй хотел, чтобы мы оба были здесь, в Лондоне. При отсутствии нас обоих на полуострове там не остается никого, пользующегося авторитетом, занимающего определенное положение или обладающего опытом руководства. На самом полуострове есть только мелкие джентри, еще несколько некрупных баронов на севере от устья, но даже если они решат действовать, то к тому времени, когда приступят к поиску незнакомца, который с толпой громил перекапывает берег, все будет кончено, а негодяй окажется уже далеко. — Помолчав, он невесело усмехнулся. — Конечно, наш негодяй не знает, что Чарлз устроил засаду — я оставил его и Пенелопу в замке продолжать наблюдение.

Словно его что-то кольнуло, Джарвйс поднял голову и, увидев в дверном проеме Мэдлин, улыбнулся ей и встал.

— Вот и ты — входи, присоединяйся к нам.

— Дирн, мисс Гаскойн. — Аллардайс учтиво поднялся на ноги и обаятельно улыбнулся. — Но, надеюсь, вы будете называть меня Кристианом.

В его облике было что-то — кроткий вид, приглашение посмеяться над всем и вся, — что заставило ее с легкостью улыбнуться в ответ.

— Прошу вас, просто Мэдлин, — кивнула она и села на стул, который Джарвйс подвинул для нее. Оглянувшись и увидев, что Джарвйс идет к буфету, чтобы выбрать для нее еду, она обратила все свое внимание на его друга. — Как я понимаю, вы еще один член этого уникального клуба.

— Конечно. Не буду утруждать вас подробностями его основания, скажу только, что он хорошо послужил своей цели.

Кристиан улыбнулся.

— Я позвонил, чтобы подали чай.

Джарвйс поставил перед Мэдлин тарелку с жарким из рыбы с рисом и пряностями, а также с ветчиной и жирным копченым лососем. Мэдлин смотрела на тарелку с едой и не могла вспомнить, когда говорила Джарвису о том, что любит хорошую копченую рыбу. Не став размышлять над этим, она тихо поблагодарила и попробовала рыбу, которая была великолепна.

Мэдлин тайком рассматривала еще одного закадычного друга Джарвиса. Кристиан был примерно такого же сложения, как Джарвйс и Чарлз, и она, вспомнив, что Джарвйс сначала служил в Королевской гвардии, решила, что другие вышли оттуда же — они все имели классическую гвардейскую выправку.

Что касается остального… За мягким взглядом серых глаз, скромным желанием не выказывать собственных достоинств и умением поиронизировать над самим собой Мэдлин без труда увидела ту же самую беспощадную силу, которую начала ценить и в Джарвисе, то непоколебимое стремление защищать и опекать слабых и беспомощных, — будь это их друзья, их семья или их страна, — которое отличало всех этих мужчин.

Она подцепила вилкой последний кусочек рыбного жаркого как раз в тот момент, когда Джарвис отодвинул свою тарелку, и, взглянув вверх, улыбнулась Гасторпу, который принес для нее чай. Мэдлин приложила салфетку к губам, взяла тонкую чашку, сделала глоток — и едва сдержалась, чтобы не закрыть глаза и не зажмуриться от удовольствия.

Она оглянулась и, увидев, что Гасторп уже ушел, повернулась к Джарвису и Кристиану.

— Не знаю, где вы его нашли, но Гасторп настоящее сокровище. Не понимаю, как ему удалось, но он нашел для меня это платье. — Она перебила себя, чтобы объяснить Кристиану, что они отправились в погоню без вещей, и снова посмотрела на свой наряд. — Гасторп сказал, что оно принадлежало леди, которая раньше жила в соседнем доме. Он на время пригласил оттуда служанку для меня, и она подогнала его по размеру и выпустила подол.

— Эта леди, по-видимому, Леонора, — откликнулся Кристиан, — теперь графиня Трентем.

— Трентем? — Мэдлин взглянула на Джарвиса. — Еще один из членов вашего клуба, не так ли? Он женился на леди из соседнего дома?

Джарвис кивнул.

Допив чай и поставив чашку, Мэдлин почувствовала себя отдохнувшей и готовой вновь встретиться с миром и любым злодеем ради того, чтобы найти и спасти Бена, и посмотрела на обоих мужчин.

Джарвис, который пил кофе, прочитал, как обычно, ее мысли.

— Я уже рассказал Кристиану всю историю. — При его словах оба мужчины помрачнели и нахмурились. — Нам нужно решить, как лучше всего искать Бена. Кристиан согласен, что мальчика скорее всего не отпустят раньше полудня.

Кристиан наклонился вперед, взявшись руками за край стола, и в упор посмотрел на Мэдлин.

— Я размышлял и оценивал разные способы — как лучше всего отыскать Бена.

Замолчав, он взглянул на Джарвиса, а потом, снова обратившись к Мэдлин, продолжил:

— Вероятнее всего, когда они решат отпустить Бена, они оставят его в трущобах, в районе красных фонарей. Мерзавцы не хотят, чтобы его нашли слишком быстро, им нужно, чтобы вы оставались в Лондоне по крайней мере еще несколько дней. Итак, положим, что Бен вдруг оказался один на улице в неблагополучной части города. — Он снова сделал паузу. — У меня есть контакты с несколькими представителями лондонского дна, и я предлагаю вот что. Я свяжусь с людьми, по существу являющимися заправилами квартала, и дам им знать о ситуации — пошлю им описание Бена и передам, что мы хотим вернуть его невредимым. Они это распространят, и все их помощники будут высматривать Бена. Шансы, что они найдут его быстро и без повреждений, достаточно высоки.

— Но существуют и другие? — Мэдлин взглянула в серые глаза, которые не мигая смотрели на нее. — Хотя бы один?

— Конечно. — Губы Кристиана дрогнули, и он наклонил голову. — Я не стану это затевать, если вы не согласны. Отрицательный момент заключается в том, что для того, чтобы правители лондонского дна спасли Бена, ему неизбежно придется войти в контакт с ними и их помощниками, и было бы несправедливо, если бы я не сказал, что некоторые из них, настолько отвратительны, что при виде их любая леди может упасть в обморок.

— Нежная леди — возможно. — Мэдлин несколько секунд молча смотрела на него. — Вероятно, даже я. А наивный, но безгранично любопытный, выросший в провинции десятилетний мальчик? — Кристиан недоуменно поднял брови, удивленный ходом ее рассуждений, а Мэдлин обернулась к Джарвису. — Ты, безусловно, можешь вспомнить себя в десятилетнем возрасте — ты в десять лет был бы потрясен и напуган или, напротив, посчитал бы грандиозным приключением оказаться в компании отталкивающих, опустившихся личностей?

— Не знаю, как для тебя, — Джарвис, ухмыльнувшись, взглянул на Кристиана, — а мне это доставило бы удовольствие.

— И мне тоже, — хмыкнул Кристиан.

— Тогда какой может быть выбор? — Мэдлин отодвинулась от стола. — Как мы приступим к оповещению? Быть может, я помогу написать записки?

— Значит, план принимается?

Кристиан переглянулся с Джарвисом.

— Таково решение леди. — Поднявшись, Джарвис указал рукой в сторону двери. — Перейдем в библиотеку.

В библиотеке они потратили некоторое время на то, чтобы сочинить послание, а потом Кристиан и Мэдлин, сев по разные стороны стола, начали переписывать его аккуратным, разборчивым почерком.

— У нас еще много времени, — заметил Кристиан, не прекращая работы. — Те кварталы не оживают раньше полудня, а к тому часу мы отошлем эти записки, так что у них будет время известить всех до того, как Бена выпустят в их владениях. Бена отпустят, вероятнее всего, перед вечером, а не в начале дня.

Услышав отдаленный стук дверного молотка, Джарвис настороженно повернулся к двери. Кристиан тоже посмотрел в том же направлении, а затем, когда до них донесся с лестницы звук уверенных шагов, отложил перо. Мэдлин же продолжала писать, полностью сосредоточившись на своем деле.

— Мистер Далзил, милорды, — открыв дверь, доложил Гасторп.

Поднимая голову, Мэдлин услышала, как бархатистый, низкий голос протяжно произнес:

— Дирн. Краухерст. Как я понимаю, есть нечто, о чем, по вашему убеждению, мне необходимо знать.

Какое-то непонятное, подсознательное чувство огнем обожгло Мэдлин, и она во все глаза смотрела на высокого джентльмена, который с невыразимой грацией входил в комнату. Внешне он был похож на Джарвиса и Кристиана: высокий, широкоплечий, темноволосый, с удлиненным строгим лицом, свидетельствовавшим о его благородном происхождении. Однако под этой видимой внешностью было скрыто что-то еще — что-то более твердое, более острое, в целом вызывающее необъяснимую тревогу, и Мэдлин неожиданно обрадовалась, что Джарвис, пусть и метафорически, стоит между ней и своим бывшим командиром.

Существовали люди опасные и чрезвычайно опасные; Далзил принадлежал к последней категории.

— Рад вас видеть. — Джарвис двинулся ему навстречу. — Я опасался, что вы могли уехать из города.

— Пока я здесь.

Легкая улыбка заиграла на подвижных губах Далзила; он обменялся рукопожатием с Джарвисом и Кристианом, а потом, бросив быстрый взгляд на Мэдлин, вопросительно посмотрел на Джарвиса.

— Далзил, Мэдлин Гаскойн, — произнес Джарвис.

Мэдлин осталась сидеть. Откинув голову, она посмотрела на Далзила, милостиво улыбнулась и, сознательно величественно, протянула ему руку.

— Добрый день, сэр.

Она заметила, как у Далзила снова приподнялись уголки губ, когда он взял ее руку и весьма учтиво склонился над ней.

— Очень рад, мисс Гаскойн, хотя думаю, в городок привело что-то совсем не радостное.

— Вы правы. Какой-то негодяй похитил моего самого младшего брата.

Мэдлин взглянула на Джарвиса.

— Садитесь, — Джарвис жестом указал на кресло Далзилу, у которого взгляд стал еще более острым, — я расскажу вам всю историю. Пожалуй, — он посмотрел на Мэдлин, — будет лучше, если я начну с самого начала.

— Я весь превратился в слух, — кивнул Далзил и, опустившись в кресло, элегантно скрестил ноги.

Джарвис рассказал, как братья Мэдлин нашли брошь и по каким случаям она впоследствии ее надевала, передал собранную им информацию о том, откуда могло появиться украшение, и сообщил об исчезновении Бена и всех подробностях, с этим связанных, а Мэдлин снова стала писать послания. Кристиан тоже продолжил свое занятие, но время от времени хмуро посматривал вверх — и чернила засыхали на кончике его пера, когда он заслушивался рассказом.

Джарвис коротко описал Далзилу брошь, и тот нахмурился.

— Что ж, эта брошь вполне может быть причиной. Очень жаль, — поморщился он, — что вы не захватили ее с собой.

— Она у меня. — Мэдлин достала из кармана взятого на время платья брошь и протянула ее Далзилу. — Я подумала, что, если мы случайно столкнемся лицом к лицу с этим негодяем, он, возможно, согласиться обменять на нее Бена.

Далзил не издал ни звука и не пошевелился; но именно его неподвижность и безмолвие, его прикованный к броши взгляд возбудили у всех интерес.

Осторожно держа брошь длинными пальцами, он смотрел на нее, словно это был Святой Грааль.

— Боже мой, — едва слышно прошептал Далзил и погрузился в мрачную задумчивость.

— Что? — нетерпеливо спросил Кристиан.

Сохраняя молчание, Далзил откинулся назад и, положив брошь на подлокотник кресла, постукивал пальцами по ее завиткам и жемчужинам.

— Похоже, наши дорожки снова пересекаются.

Его тон был сухим и сдержанным, и Мэдлин, ничего не понимая, посмотрела на Джарвиса, но он был так же озадачен, как и она.

— Позвольте рассказать вам, что задержало меня в Лондоне, — не сводя глаз с броши, наконец проговорил Далзил. — Во всяком случае, об одной из причин. Как известно, есть некий человек, англичанин, принадлежащий к аристократии, который во время войны был французским шпионом, но избежал разоблачения. Он продолжает ускользать от меня, но мы знаем, что он существует, что он человек из плоти и крови. — Он замолчал, посмотрел на Джарвиса, потом на Кристиана. — Людям из плоти и крови обычно приходится платить за собственное содержание. На протяжении нескольких лет у нас существовала сеть, отслеживавшая все платежи, которые поступали по обычным каналам наличности, по платежным поручениям и другим документам. Мы получили объяснения по поводу всех таких платежей, но вопрос о том, как проводил оплату наш неуловимый последний предатель, остался нерешенным. — Длинные пальцы легонько поглаживали брошь. — После Ватерлоо — а на самом деле даже еще раньше — мы начали получать сообщения от новых французских властей. Они искренне желали сотрудничать с нами, чтобы проследить все платежи, осуществляемые наполеоновскими профессиональными шпионами. Однако мы так ничего и не раскопали — ничего такого, чего уже не знали бы, — пока один усердный французский клерк не начал составлять список дворцовых и музейных произведений искусства, антиквариата и коллекций сокровищ, собранных различными знатными фамилиями со времен древности. И он стал сообщать о пропажах этих вещей. Где-то пропала одна вещь, там — другая. Поначалу он предположил, что вещи просто затерялись, лежат не на своих местах — естественный итог беспорядка во время войны, но чем больше он обнаруживал таких исчезнувших вещей, тем яснее начинала вырисовываться определенная система. Он обратился к властям, а они прислали этот список мне. — Прищурив темные глаза, Далзил поднял брошь и стат медленно поворачивать ее в пальцах. — Вас удивит, если вы услышите, что в этом списке числится датированная эпохой Каролингов овальная брошь для мантии, кельтской работы по золоту, с бриллиантами и жемчугом, окружающими большой прямоугольный изумруд.

Его голос замер, и наступила абсолютная тишина.

— Вы хотите сказать, — нарушила молчание Мэдлин, — что человек, который охотится за брошью, тот, кто ищет груз, частью которого была брошь, человек, захвативший Бена, — это и есть тот самый неуловимый предатель?

— Боюсь, да.

Стиснув зубы, Далзил поднял к ней взгляд и после небольшой паузы добавил:

— Если это так, то вероятность, что вашего брата отпустят невредимым, когда он укажет место на берегу нашему предателю, увеличивается. Наш человек осторожный и хитрый — мы знаем, что он убил только один раз, и то был вынужден пойти на это, когда его помощника, который мог его опознать, загнали в угол. Убийство привлекает слишком много внимания — он же хочет, чтобы Бен только ненадолго затерялся, и больше для того, чтобы чем-то отвлечь вас. В этом вы правы. — Он посмотрел вниз на брошь. — Теперь мы знаем, что это он, и все становится понятным. — Некоторое время Далзил смотрел на брошь, а потом осторожно протянул ее обратно Мэдлин. — Что бы ни случилось, прошу вас, не предлагайте отдать ее. Только если он потребует и не будет другого выбора… Но не отдавайте ее добровольно.

Рассматривая брошь и чувствуя на ладони ее вес, Мэдлин поняла, почему он вернул ее ей, отдал в ее владение, и оценила его понимание.

— Спасибо вам. — Она встретилась со взглядом его темных глаз. — Я ее не отдам.

Далзил кивнул и обратился к Джарвису:

— Думаю, мы можем сделать вывод, что ваш негодяй — на самом деле наш старый враг, и он ищет свой груз. Неудивительно, что он был достаточно умен, чтобы не соглашаться расплачиваться французскими су, достаточно осторожен, чтобы так долго ждать, и только сейчас доставить свое добытое нечестным путем богатство в Англию, используя для этого французских контрабандистов. Было гораздо безопаснее прятать тридцать сребреников в тайнике во Франции, пока Наполеон находился у власти, и привезти их только теперь, спустя много времени после окончания войны, когда, как полагает этот тип, никто больше не следит за ним.

— Во всем этом есть определенная логика, — кивнул Джарвис, не отводя взгляда от броши.

— Разумеется. Мы уже установили, что это за человек. Ему нужны не деньги, а вещи, подобные этой… — Далзил смотрел, как Мэдлин опускает брошь обратно в карман, — из сокровищ королей и императоров, вещи, которые будут служить ему для личного самоутверждения, для реализации его комплекса власти, которую втайне он мог получить только обладая тем, чем никто другой не мог бы никогда обладать.

— Символы его величия, — фыркнул Кристиан. Далзил кивнул и, ощутив прилив нервной энергии, быстро встал на ноги.

— Он зациклился на том, чтобы получить этот груз. По прошествии долгого времени, после всей его подготовки в ожидании этого момента триумфа — вернуть сокровища стало для него навязчивой идеей. — Далзил улыбнулся вселяющей ужас улыбкой. — И он заставит людей совершать ошибки, которыми мы должны воспользоваться. — Он посмотрел на Джарвиса. — Независимо от того, что происходит здесь сегодня, в этот полдень я буду на пути в Корнуолл.

— Мы с Мэдлин не уедем, пока не найдем Бена, — с мрачным видом твердо заявил Джарвис.

— Я помогу вам, — кивнул Далзил, — ведь это, вероятно, наша последняя возможность поймать этого человека, и я не должен ее упустить.

— Но сначала мы должны найти Бена, — объявила Мэдлин.

Далзил снова кивнул, на этот раз более резко.

— Прежде чем уехать, я предоставлю в ваше распоряжение все силы, которые смогу собрать…

— Но вы не знаете одной детали.

В ее тоне прозвучала сдерживаемая ирония, достаточно заметная, чтобы Далзил заинтересованно посмотрел на нее.

— Чего не знаю?

Мэдлин спокойно выдержала остроту его взгляда.

— Полуостров Лизард велик, вы не сможете следить за всеми участками берега и в то же время контролировать доступ на сам полуостров — существует много путей попасть туда, в том числе и морской. Чтобы поймать вашего предателя, необходимо знать, на какой берег он отправится. А этого мы не узнаем, пока не найдем Бена.

— Но мы знаем, на каком берегу найдена брошь.

На лице Далзила появилась тень сомнения.

— Да, — кивнула Мэдлин. — Но, как заметил Эдмонд — это еще один из моих братьев, — скорее всего Бен солжет. Он лжет просто виртуозно, у него это получается так… — она помахала в воздухе рукой, — гладко. Даже если я точно знаю, что он говорит неправду, он способен внушить мне, что я ошибаюсь.

— Тем лучше для нас. — Некоторое время Далзил разглядывал пол, затем, поморщившись, поднял голову и пронизывающим взглядом посмотрел сначала на Кристиана, а потом на Джарвиса. — Итак, что мы будем делать, чтобы разыскать этого юнца?

Далзил как раз излагал план, как войти в контакт с некоторыми командирами Королевской гвардии, когда Мэдлин, положив в стопку последнюю записку, посмотрела на часы — было без десяти двенадцать. И в этот момент кто-то постучал в парадную дверь, причем многократно и настойчиво.

Все трое мужчин, резко замолчав, повернулись к двери. Она была закрыта и заглушала звуки в парадном холле внизу, но стук прекратился.

Мэдлин напряженно прислушалась — и услышала тихий, тоненький голосок; вежливо спрашивающий…

Вскочив с кресла, она пронеслась мимо Далзила и распахнула дверь библиотеки, так что мужчины не успели даже моргнуть. С замиранием сердца добежав до лестницы и остановившись на площадке, она взглянула вниз в холл на группу, стоявшую у входной двери, и, подобрав юбки, сломя голову бросилась вниз.

— Бен!

Мэдлин не могла поверить своим глазам, но это был он. Она увидела, как его лицо засветилось от радости, когда он, услышав ее оклик, взглянул вверх и удивился ее присутствию так же, как она удивилась его появлению. Подбежав к нему, Мэдлин притянула брата к себе и сжала в объятиях.

— Ты в порядке?

Его одежда имела неопрятный вид — была пыльной, грязной и измятой.

Бен кивнул и стиснул Мэдлин с такой же силой, как она стискивала его, а потом отстранился и посмотрел вверх, ей в лицо, и она неохотно заставила себя ослабить объятия.

— Там был тот мужчина…

Бен прервал себя на полуслове, увидев Джарвиса, который спускался по лестнице в сопровождении Кристиана и Далзила.

— Здравствуйте, сэр.

Он поклонился Джарвису, немного смущенно улыбнувшись, и перевел взгляд сначала на Далзила, затем на Кристиана, а потом, удивленно раскрыв глаза, снова посмотрел на Джарвиса, когда тот подошел к нему.

— Ты и представить себе не можешь, как мы рады тебя видеть. — Улыбаясь, Джарвис положил руку Бену на плечо и слегка сжал его. — Но как тебе удалось освободиться — и как ты догадался прийти сюда?

— Вы же сами рассказали мне, помните? — Он посмотрел Джарвису в лицо. — Когда мы рыбачили, вы рассказали мне об этом клубе в Лондоне. Вы сказали, что он находится на Монтроуз-плейс. Когда тот ужасный человек вытолкнул меня из кареты на страшной улице… — Он посмотрел на сестру. — Улица была вонючей и грязной, и люди там выглядели неприятно… Я нашел наемный кеб. — Повернувшись, Бен указал на крупного мужчину, который наблюдал за происходящим через открытую парадную дверь. — Кеб Джеба. Я сказал ему, что я ваш друг — лорда Краухерста из замка Краухерст — и что если он отвезет меня в ваш клуб на Монтроуз-плейс, то люди там заплатят ему его двойную таксу. — Глядя вверх на Джарвиса, Бен еще шире распахнул глаза. — Вы ведь заплатите Джебу вдвое за то, что он привез меня сюда, правда?

— Не вдвое, а втрое, и с чаевыми! — Далзил, роясь в кармане, прошел к двери мимо Джарвиса. — В самом деле, даже учетверенной платы было бы не слишком много в такой ситуации.

Джеб взял монету, которую Далзил протянул ему, и с благоговейным ужасом смотрел на нее.

— О… это и вправду слишком много.

— Нет, — сказал Далзил. — Поверьте мне, нет. Будь у меня такое право, вы получили бы медаль.

— Я только и сделал, что довез его сюда из Торсилла, — в растерянности возразил Джеб. — А это совсем не так далеко.

— Тем не менее. Сегодня вы сделали великое дело. Будь я на вашем месте, я бы весь оставшийся день отдыхал.

— Ну да. — Джеб качнул головой, разглядывая щедрое вознаграждение на ладони. — Пожалуй, я так и сделаю. — Он снова покачал головой и собрался уйти, но потом повернулся и, наклонившись, заглянул за Далзила и Гасторпа, чтобы увидеть Бена. — В любое время, когда вы снова будете в столице, молодой человек, Джеб к вашим услугам.

— Обязательно! — Бен просиял широкой детской улыбкой. — До свидания. Спасибо вам!

— Пожалуй, это мне нужно благодарить вас, — пробормотал Джеб, направляясь к терпеливо дожидавшейся кобыле.

Далзил вернулся к группе в парадном холле, и Бен с интересом и любопытством посмотрел на него.

— Я вас не знаю.

Далзил улыбнулся, а Джарвис удивленно моргнул, потому что это была не та улыбка, которую он привык видеть на лице своего прежнего командира; сказать, что она была по-мальчишески веселой, — значит почти ничего не сказать.

— Ты пока еще не знаком со мной, но познакомишься. — Не отрывая взгляда от Бена, он жестом указал на лестницу. — Пойдем наверх в библиотеку, и ты сможешь рассказать нам все — все ужасные подробности твоего похищения, пленения и освобождения. — Без каких бы то ни было физических усилий, одним только взглядом он привлек Бена к себе и вместе с ним направился к лестнице. — Ты уже завтракал?

— Нет.

При мысли о еде Бен остановился и собрался обернуться к Мэдлин.

— Не страшно. Гасторп… Ты знаком с грозным Гасторпом, не так ли?

Бен смущенно улыбнулся Гасторпу, который закрыл дверь и теперь, стоя в стороне, ожидал распоряжений.

— Гасторп, — продолжал Далзил, легким прикосновением к плечу Бена направив мальчика вверх по лестнице, — принесет еду, соответствующую твоему возрасту, так что ты сможешь поесть, чтобы успокоить волнение сестры.

Бен оглянулся на Мэдлин и, увидев, что она вместе с Джарвисом идет вслед за ним и улыбается поощряющей, почти растроганной улыбкой, ухмыльнулся и, снова глядя вперед, бодро зашагал вверх по лестнице.

Они все собрались в библиотеке и удобно устроились в креслах у камина, а Бен с волчьим аппетитом накинулся на сыр и сандвичи с ветчиной, которые приготовил Гасторп.

Далзил с притворным терпением ждал, пока Бен доест сандвичи и выпьет стакан молока, а потом начал с легкой ободряющей улыбкой:

— Итак, давай начнем с того момента, когда ты сидел на скамейке у гостиницы в Хелстоне. Мужчина, который подошел к тебе… что он сказал?

Нагнувшись вперед в кресле, Бен с готовностью ответил:

— Он спросил, как попасть на лондонскую дорогу. Он сказал, что должен был встретить там человека с каретой, но заблудился, а время уходит. Он предложил мне шиллинг, чтобы я показал ему самую короткую дорогу. — Бен покраснел и бросил взгляд на Мэдлин. — Я знаю, мне не следовало брать деньги, но это было недалеко, был день, и вокруг были люди.

Мэдлин потянулась и коснулась его руки.

— Конечно, — спокойным тоном отозвался Далзил. — Но в следующий раз ты этого не сделаешь. Итак, ты отвел этого мужчину на лондонскую дорогу, а затем он схватил тебя и затолкал в карету?

Бен кивнул:

— Это была большая черная дорожная карета с четырьмя лошадьми.

— Тебя связали, заткнули рот и повезли в Лондон?

— Да. — Бен помолчал, а потом со вздохом добавил: — Но они меня не обижали и не делали ничего плохого, даже когда я бил их ногами по голеням.

— Они получили приказ доставить тебя целым и невредимым, — кивнул Далзил и, сделав паузу, продолжил: — Итак, они привезли тебя в Лондон, куда-то в трущобы.

— Это были трущобы? — Бен взглянул на Джарвиса, который кивнул в ответ. — Там было страшно грязно.

— Я так и думал, — заявил Далзил. — Ты оказался там сегодня среди ночи, и тебя держали там, но не очень долго.

— Они с самого начала в карете сказали мне, что просто отвезут меня к какому-то джентльмену, который хочет что-то спросить у меня. Я не мог понять, почему должен ехать в Лондон, но они ответили, что не знают, о чем он хочет спросить… они выполняют его приказы и делают то, что он им велел. Они сказали мне, что он не из тех, кто объясняет. — Бен замолчал и, скользнув рукой по подлокотнику, сжал руку Мэдлин. — Они сказали мне, что если я не желаю себе плохого, я скажу ему то, что он хочет знать, и быстро. — Он взглянул на Далзила. — Они не шутили — думаю, они старались предупредить меня.

— Значит… сегодня утром они отвезли тебя на встречу с этим человеком?

Бен кивнул.

— Они всю ночь держали меня в какой-то вонючей грязной комнате, а сегодня утром после десяти часов — я слышал, как колокола отбивали время — они сказали, что пора отправляться и встретиться с ним.

— Куда они отвезли тебя?

Напряжение в голосе Далзила было трудно заметить, но оно присутствовало.

— Просто отвели вниз. В другую комнату — я ее не видел, потому что мне завязали глаза, но она показалась мне более чистой.

Далзил обменялся быстрым взглядом с Джарвисом. По описанию это было похоже на бордель — более чистая комната внизу для встречи «гостей», комната, которая по утрам пустовала. Далзил посмотрел на Бена и повторил, как догадался Джарвис, специально для Мэдлин:

— У тебя были завязаны глаза, так что ты не видел того, кто задавал тебе вопросы?

Потом Далзил повторил рассказ Бена, давая ему возможность что-то исправить или добавить. Бен покачал головой и, наморщив лоб, вспомнил еще одну деталь:

— Это был джентльмен — он говорил, как мы. — Склонив голову набок, Бен посмотрел на Далзила. — У него произношение похоже на ваше.

Далзил медленно кивнул.

— Один из великосветских джентльменов, аристократ — таким мы его считаем. Как ты говоришь, он один из нас. Итак, он говорил с тобой. Что он сказал?

— Он сказал, что, если я отвечу на его вопрос, он велит тем людям вывести меня на улицу, отвести немного в сторону и отпустить. Сказал, что я смогу вернуться в Корнуолл к своим родным, как только отвечу на один его вопрос… Он предупредил меня, что узнает, если я совру. — Бен покраснел.

— Значит, — Далзил улыбнулся, — ты ответил на его вопрос и сказал, что вместе с братьями нашел брошь, которую вы подарили сестре на день рождения… на каком берегу?

— Почему вам известно, что он как раз это хотел узнать?

Бен хмуро посмотрел на него.

— Потому что он предатель, за которым я давно охочусь. А твоя сестра и Краухерст догадались, что это дело каким-то образом связано с брошью.

Далзил помолчал, глядя, как рот Бена превращается в большое «О», и повторил вопрос:

— Итак, на какой берег ты его направил?

Бен заерзал в кресле, а потом посмотрел на Мэдлин.

— Я соврал — я не хотел, чтобы он нашел наше сокровище, если там в песке еще что-то есть. И я подумал, что ты не стала бы возражать против того, чтобы я солгал ему. Он плохой человек, если так увез меня.

Бен крепко стиснул челюсти.

— Он вполне заслужил, чтобы ему солгали.

Улыбнувшись, Мэдлин сжала руку брата, которую держала в своей.

— Я сказал, что мы нашли брошь в Кайнанс-Коуве, — снова обратился Бен к Далзилу, обрадовавшись поддержке.

— Это на другой стороне полуострова относительно мыса Лоуленд — того места, где они нашли брошь и где Чарлз и Гарри продолжают вести наблюдение, — пояснил Джарвис в ответ на взгляд, который бросил ему Далзил, едва заметно подняв одну бровь.

— Они заметят, если наш преследуемый направится на этот другой берег?

Далзил наклонился вперед, собираясь встать.

— Это совсем не близко. — Покачав головой, Джарвис сделал такое же движение. — Наш парень может привести в Кайнанс-Коув небольшую армию, а только несколько фермеров…

— Ш-ш-ш! Подождите!

Джарвис замолчал и, оглянувшись, увидел, что Мэдлин, жестом призывая их к молчанию, не отрывает взгляда от брата.

— Бен, почему Кайнанс-Коув?

Бен поежился, бросил взгляд на Далзила, который вообще никак не отреагировал, и снова посмотрел на Джарвиса, а потом перевел взгляд на Мэдлин.

— Это бухта, которой пользуются грабители. Они там прячут свою добычу — но в этом сезоне у них ничего не было — и держат свои лодки в какой-нибудь пещере. И еще, они там встречаются. — Он набрал воздуха и снова посмотрел на Далзила. — Я послал туда этого мужчину, потому что он плохой человек, и те, которые будут с ним, тоже плохие, поэтому, если они наткнутся на кого-нибудь из наших людей, это должны быть грабители — они такие же плохие.

— У вас там действительно есть грабители? — после продолжительного молчания спросил Далзил у Джарвиса.

— О да. — Представив себе, что может случиться, Джарвис почувствовал, что бледнеет. — Может произойти кровавая бойня.

Далзил задумался, а потом, подняв брови и скривив в усмешке губы, посмотрел на Бена.

— Возможно, слегка кровожадный замысел, но в целом сработано отлично.

Далзил встал, довольно улыбаясь с видом волка, нетерпеливо ожидающего свою следующую добычу, и Джарвис с Кристианом поднялись вслед за ним, а Бен с явным облегчением повернулся к Мэдлин и улыбнулся.

— Итак, все, что теперь остается нам, — это побыстрее добраться до Корнуолла и захватить нашего прекрасного предателя в Кайнанс-Коуве.

Глава 18

Мэдлин уже достаточно натряслась в стремительно несущемся экипаже, и только благодаря Бену это второе путешествие с головокружительной скоростью было бесконечно более терпимым, чем первое. Пока они мчались вперед, он лежал на сиденье и дремал, свернувшись калачиком и положив голову ей на колени.

Уже наступило утро; как и в прошлый раз, они ехали всю ночь, останавливаясь лишь для того, чтобы взять свежих лошадей. Джарвис, Бен и Мэдлин ехали впереди в своем наемном экипаже с теми же двумя корнуоллскими кучерами на козлах, а Кристиан и Далзил неотрывно следовали за ними в экипаже с мягкой подвеской, на боку которого был изображен герб маркиза.

Молчаливое соперничество между кучером Кристиана и их двумя кучерами больше, чем что-либо другое, являлось причиной их поразительной скорости. Бен рассказан им все примерно за час, и они выехали из Лондона, а теперь, когда с тех пор не прошло еще и двадцати четырех часов, уже приближались к своей цели.

— Мы скоро въедем в Хелстон. — Мэдлин, увидев, как мимо промелькнул знакомый межевой знак, посмотрела на сидевшего напротив Джарвиса. — Куда мы направимся в первую очередь?

— Я сказал этим двум сумасшедшим на козлах, — он слегка скривил губы, скорее стремясь подбодрить ее, а не улыбнуться, — чтобы они ехали прямо в Парк. Они знают дорогу.

Мэдлин кивнула и снова стала смотреть в окно, ощущая настойчивое стремление скорее попасть домой, убедиться, что Гарри и Эдмонд в безопасности, и чувствуя при этом непреодолимое желание удостовериться, что все в ее владениях — все то, о чем она заботится и за что считает себя ответственной, — в порядке, что все так, как должно быть, что неизвестный предатель еще не предпринял никаких опасных шагов.

И как обычно, Джарвис, по-видимому, прочитал ее мысли.

— Наш злодей может опередить нас, но на этот раз он от нас не ускользнет. Он отправится в Кайнанс-Коув, и там мы его поймаем.

— Ты думаешь, двуколка впереди нас — это он?

Мэдлин заглянула ему в глаза, в полутьме экипажа имевшие цвет темного янтаря.

— Скорее всего да, — кивнул Джарвис.

Они расспрашивали конюхов почтовых гостиниц, когда останавливались; покинув Лондон, они ехали ночью, и вскоре стало ясно, что впереди них в темноте несется экипаж с единственным седоком, которого неизменно описывали как темноволосого джентльмена, но которого никто не знал настолько, чтобы назвать его имя.

Мало кто рисковал выезжать на дороги — даже на главные дороги — по ночам, да еще на такой скорости, с какой ехали они.

— Он выехал раньше нас по крайней мере на два часа, а то и больше, и его двуколка, запряженная четверкой лошадей, гораздо легче и быстрее, чем наш экипаж. Он доберется до полуострова этим утром, но даже если он отправится прямо в Кайнанс-Коув и начнет поиски, то, так как там нельзя ничего найти, а берег имеет приличный размер, он будет искать и позже днем — когда мы уже прибудем туда, чтобы схватить его.

— Но он же не собирается копать в одиночку. — Мэдлин нахмурилась. — Один взгляд на Кайнанс, ведь Бен сказал, что просто назвал ему берег, — и он поймет, что ему нужна помощь. Ему потребуются там люди — кого он наймет?

Она поймала взгляд Джарвиса.

— Не знаю, но, возможно, у него уже есть в тех краях люди, которых он может созвать — наподобие тех, что увезли Бена. Обычно он все тщательно планирует и действует чрезвычайно осторожно. Он будет делать все, чтобы не попасть в руки Далзила.

— Твой бывший командир назвал этого предателя «зацикленным», — фыркнула Мэдлин, — а я могу назвать еще человека, кто выглядит весьма «зацикленным».

— Верно, но Далзил многие годы охотится за ним, а на протяжении последних нескольких месяцев, в промежутке между связыванием всех других оборванных концов, оставшихся после войны, он был занят почти исключительно тем, что старался добраться до него. Было бы несправедливо по отношению к Далзилу — или, вернее, к нам, к нам семерым — позволить этому последнему предателю проскользнуть у нас между пальцами, тем более теперь, когда мы знаем, что он действительно существует. — Джарвис на некоторое время замолчал. — И особенно теперь, — добавил он, — когда нам известно, что ему платили такими вещами, как эта брошь. Далзил как-то говорил, что существует более тридцати подобных предметов, которые французы до сих пор классифицируют как исчезнувшие одинаково странным образом. Общую стоимость всех таких вещей, отнесенных к категории бесценных, невозможно даже определить. — Его лицо приобрело жесткое выражение. — Не один только Далзил хочет видеть его повешенным.

Экипаж замедлил движение, и затем колеса неожиданно застучали по булыжникам.

— Хелстон.

Мэдлин смотрела в окно на проплывающие мимо знакомые фасады. Бен зашевелился, сел, протер глаза и радостно оглянулся по сторонам.

— Почти дома!

Улыбнувшись, Мэдлин протянула руку и взъерошила ему. волосы, а потом пальцами зачесала их на место.

— Да. Почти.

Проехав прямо через город, они продолжали двигаться на юг по дороге, которая шла по полуострову к Лизард-Пойнту, а в двух милях от Хелстона свернули на восток на дорогу к Коув-рэку. Через полчаса экипаж, проехав через открытые ворота Парка, покатил по длинной дорожке и под скрип гравия, и стук копыт въехал в передний двор. Бен расположился у дверцы экипажа, готовый выпрыгнуть из него, и в тот момент, когда экипаж остановился, тут же соскочил вниз.

Передвинувшись на сиденье, чтобы последовать за ним, Мэдлин выглянула наружу.

К дому подбежали грумы, позади них Мэдлин увидела Гарри, а вслед за ним на парадном крыльце появился Чарлз.

Они оба замерли при виде Бена, болтающего с грумами и кучерами, и Мэдлин улыбнулась, ожидая увидеть, как напряжение, сковывавшее Гарри и Чарлза, исчезнет… но оно не исчезло. С мрачными лицами они спустились с крыльца и зашагали к экипажу — Гарри впереди.

— Что-то случилось. — Мэдлин охватило нечто похожее на ужас — но она видела Гарри, здорового и невредимого, и Бен плясал от избытка чувств.

Выглянув, Джарвис мягко оттеснил ее назад и вышел из экипажа, а потом помог ей спуститься.

— В чем дело? — спросила она у подошедшего к ним Гарри.

Гарри, выглядевший измученным, бросил беспомощный взгляд на Джарвиса, а потом посмотрел в глаза Мэдлин.

— Они захватили Эдмонда.

Что?! Мэдлин не могла произнести ни слова, у нее перехватило дыхание.

Далзил и Кристиан тоже вышли и присоединились к ним.

— Кто такой Эдмонд? — спросил Далзил.

— Мой брат, — ответил Гарри.

— Он на год младше Гарри. — Мэдлин ощутила, как пальцы Джарвиса крепко и решительно сжали ей руку, напоминая о том, что у нее нет времени на панику. — Как? Ему полагалось быть здесь, дома, в безопасности!

— Мы сами только что узнали об этом. — Чарлз, выглядевший необычайно угрюмым, поморщился. — Пойдемте внутрь и все вместе послушаем, что произошло. — Он потянул Гарри назад и жестом подозвал Бена. — Ты, должно быть, Бен.

Как всегда любопытный, Бен, пристроившись рядом с Гарри, ожидал, чтобы его представили.

Мэдлин, чувствуя, как у нее кружится голова, пыталась сделать вдох зажатыми в тиски легкими, а Джарвис, продев ее руку себе под локоть и притянув ближе к себе, постарался успокоить ее:

— Все будет хорошо. Мы вернули Бена — вернем и Эдмонда.

Набрав в легкие воздуха, Мэдлин подняла голову и посмотрела на Кристиана и Далзила, которые стояли, ожидая, чтобы она пригласила их, и скорее почувствовала, чем увидела, как они оба кивнули в знак согласия принять участие в этом деле.

— Конечно, — пробормотала Мэдлин, чувствуя, что она не останется одна, и подняла голову чуть выше. — Пойдемте в дом.

В парадном холле они обнаружили небольшую группу, собравшуюся вокруг двух мужчин — Криммса, грума мальчиков, и Эйбела Григгза. Они оба сидели на стульях с прямыми спинками, а несколько помощников суетились вокруг них. Там же находились Милсом с Адой, еще две служанки и лакей, а Мюриэль, кутая в шаль узкие плечи, отдавала распоряжения:

— Держите компресс, Эйбел Григгз, или еще до захода солнца не сможете видеть этим глазом.

Эйбел заворчал, но послушался. Мгновенно стало понятно, что этих двух мужчин избили. У Эйбела была огромная шишка на лбу и синяк под глазом, а Криммс выглядел слабым, бледным и помятым, а его ливрея была грязной и разорванной.

Мэдлин в ужасе смотрела на них и не могла себе представить, почему Эйбел Григгз оказался в ее парадном холле, да еще в таком состоянии. Она взглянула на Гарри, потом на Чарлза, у которого был совершенно мрачный вид.

— Что случилось?

— На них напали и обоих до потери сознания избили тяжелыми дубинками — а потом бросили на дороге, — ответил Чарлз с присущей ему резкой интонацией. — Однако… — помолчав, он сделал глубокий вдох, — начнем с самого начала… Гарри и я остались вести наблюдение на берегу. — Он посмотрел на Джарвиса. — Пенни находилась в замке с собаками — она должна была дать знать, если услышит что-либо, что может иметь отношение к делу.

Джарвис кивнул, и Чарлз продолжил:

— В это утро Гарри и Эдмонд обнаружили, что наша позиция окажется не такой выгодной, если преступник появится с моря — он достиг бы берега прежде, чем мы смогли бы приблизится к негодяю, а ночью мы, вероятно, вообще не увидели бы его. И нельзя было держать наших людей на берегу постоянно, поэтому нам пришла мысль о подкреплении. Мальчики предложили, и я согласился с ними, что было бы разумно связаться с местными контрабандистами — не только чтобы узнать, не согласятся ли они пополнить наши ряды, но также чтобы убедиться, что они не втянуты в игру преступника на его стороне.

— Вполне разумно, — заметил Джарвис. — Полагаю, именно поэтому Эйбел здесь?

— Эдмонд предложил съездить верхом в Хелстон и все выяснить — он знаком с Григгзом и знал, где его найти, — кивнув, продолжал Чарлз. — Конечно, я отправил с ним Криммса. — Он посмотрел на Эйбела. — Все, что мне до сих пор удалось узнать, — это то, что на них напали, когда они возвращались, и напавшие забрали с собой Эдмонда.

Джарвис посмотрел на Криммса, находившегося в полубессознательном состоянии, и перевел взгляд на Эйбела, который, скосив глаза, смотрел на него из-под компресса.

— Так что же случилось, Эйбел? Эдмонд до вас добрался?

— Да, — кивнул Эйбел, — добрался. Он рассказал мне всю историю, сказал, что у мыса Лоуленд может произойти стычка, и спросил, не можем ли мы помочь. Он сказал мне, что в этом участвуете вы, — он указал на Джарвиса, — и несколько ваших друзей, и что хотя это не имеет никакого отношения к спиртному, там может быть довольно весело. — Он пожал плечами. — Мы с мальчиками уже некоторое время сидели тихо — с конца войны у нас не было особых причин спускать лодки. А эта забава, о которой говорил Эдмонд, похоже, могла послужить оправданием того, чтобы снова намочить кили. Поэтому я дал знать мальчикам, а когда скакал обратно сюда с Эдмондом и Криммсом, на нас напали.

— Где? — спросил Джарвис.

— Как только мы выехали из Хелстона. — Здоровым глазом Эйбел смотрел куда-то вдаль. — Двуколка со свистом пронеслась мимо нас — мы прижались к краю дороги, чтобы пропустить ее. Джентльмен, весь укутанный, и леди в капюшоне — я не разглядел никого из них, но они оба из высшего класса, это уж точно. А мы поскакали дальше. Минут через десять мы доехали до перекрестка дороги на Лизард и той, которая ведет сюда, и там из канавы и из-за кустов выскочили несколько мужчин — некоторые с дубинками — и стащили нас с лошадей. Мы сопротивлялись, но их было слишком много — по меньшей мере шестеро. Им нужен был Эдмонд, а меня и Криммса они бросили умирать. — Он посмотрел на Мэдлин, которая вместе с прижавшимся к ней Беном стояла между Мюриэль и Гарри. — Они не ударили его и ничего не сделали — просто уволокли.

— Есть идея — куда? — спросил Чарлз.

Эйбел здоровым глазом посмотрел на мужчин.

— Именно — пропади я пропадом, если та двуколка с джентльменом и леди не ожидала их дальше на дороге к Лизарду. Мерзавцы — прошу прощения у леди! — по-видимому, тащили Эдмонда к двуколке, а потом один из них заметил, что я все вижу, и снова ударил меня. — Эйбел прижал компресс к шишке на лбу. — Это последнее, что я помню.

Мэдлин пошевелилась и обратилась к дворецкому:

— Милсом, пожалуйста, принесите бренди для мистера Григгза и мистера Криммса.

— Сердечно благодарны, мэм. — Эйбел наклонил голову, а потом посмотрел на Джарвиса. — Когда мы пришли в себя, Криммс и я, нам удалось поймать своих лошадей, и мы подумали, что лучше всего добраться сюда и сообщить о том, что случилось.

— Правильная мысль, — кивнул Джарвис и посмотрел на Мэдлин. — Пожалуй, нужно пройти в гостиную и все обсудить.

— Да, конечно, — согласилась Мэдлин.

— Эйбел, если вы в состоянии, я бы хотел, чтобы вы присоединились к нам. А Криммсу, — он посмотрел на грума, — пожалуй, следует немного полежать.

— Я позабочусь о нем, милорд.

Милсом взял на себя заботу о Криммсе, предоставив лакею помочь Эйбелу перейти в гостиную.

— Люди, которые напали на вас, — опустившись на стул в гостиной, обратился Далзил к Эйбелу, — они были местными?

— Определенно не из этих мест, — покачал головой Эйбел. — Не из Фалмута и не из Плимута. — Он нахмурился. — Если мне позволено предположить, я бы сказал, они были лондонцами. — Он искоса взглянул на Далзила. — Прошло немало времени с тех пор, как я был там, но у них был такой выговор. Грубые головорезы, более опасные, чем обычные бандиты из таверны.

Все мужчины нахмурились, а Джарвис шевельнул рукой, чтобы привлечь внимание Эйбела.

— Вы сказали, что дали знать своим мальчикам. Что вы coобщили им?

— Сказал им, чтобы они взяли лодки и мчались в замок Коув. Я вычислил, — усмехнулся Эйбел, — если вы действительно принимаете в этом участие, то нам придется начинать оттуда — туда легче добраться, чем куда-либо еще здесь… И, честно говоря, я хотел проверить, что все так, как сказал молодой Эдмонд, и что вы имеете прямое отношение ко всему происходящему. Мальчишки ведь иногда любят убегать, насколько я знаю.

Несмотря на внутреннюю неприязнь к старому негодяю — Мэдлин вряд ли могла симпатизировать главарю самой большой шайки контрабандистов в округе, — она почувствовала, что понимающе улыбается, хотя и почти незаметно.

— Твое слово, — обратился Далзил к Джарвису.

Джарвис сказал Эйбелу:

— Мы преследуем джентльмена, который прежде попадал в поле нашего зрения. Мы уверены, что он предатель. Это тот же самый человек, что похитил Бена, и он вернулся сюда — должно быть, прибыл сегодня утром в двуколке.

— Предатель, говорите?

Морщинистое лицо Эйбела стало мрачным. Джарвис кивнул:

— Его направили в Кайнанс-Коув…

— В Кайнанс! — Гарри уставился на Бена. — Tы назвал ему Кайнанс?

— Я не хотел, чтобы он столкнулся с кем-нибудь — с тобой или с Эдом, — кивнув, пояснил Бен, — или с кем-то из ваших людей, — посмотрел на он Эйбела. — Поэтому я послал его и его плохих людей в Кайнанс-Коув.

— Я благодарен тебе за такую мысль, — Эйбел вытаращил глаз на Бена, — но… Кайнанс не совсем пуст, как вам известно, — добавил он, обращаясь к Джарвису.

Джарвис снова кивнул, сжав губы.

— Значит, наш преступник — это, должно быть, его вы видели в двуколке — задержался, чтобы прихватить некую леди. Кого — мы не знаем, зачем — не знаем. Вы что-нибудь рассмотрели в ней — цвет волос, одежду?

— На ней была накидка и капюшон, и я даже не могу сказать, была ли дама высокой или маленькой, — покачал головой Эйбел.

— Оставим на минуту леди, — с досадой поморщился Джарвис. — Наш мужчина добрался до полуострова — он, должно быть, предупредил своих помощников, каким-то образом послал их вперед, поэтому они оказались на дороге в Кайнанс. Он направлялся, чтобы присоединиться к ним, и, таким образом, столкнулся с вами, Криммсом и Эдмондом. — Джарвис прищурился. — Он узнал Эдмонда. Он уже знал — или думал, что знает, — что его груз зарыт где-то на берегу Кайнанс-Коува, но он не привез Бена обратно с собой, потому что Бен был его приманкой, чтобы выманить нас в Лондон. Но неожиданно появился Эдмонд, который тоже должен знать, где была найдена брошь. — Он обвел всех взглядом. — Помните, он не знает, что мы совсем близко от него. Он будет считать, что у него есть по крайней мере двадцать четыре часа, если не больше, на то, чтобы найти груз и покинуть эти места без всякого реального риска быть схваченным.

— Эдмонд ему ничего не скажет.

В голосе Гарри ясно прозвучала тревога.

— Я думаю, — Джарвис встретился с ним взглядом, а затем посмотрел на Мэдлин, — когда Эдмонд поймет, что этот человек направляется в Кайнанс, считая, что его груз там…

— Эд догадается, что я соврал, — тоненьким голоском вставил Бен и посмотрел на Гарри. — Он поймет — мужчина идет в неправильном направлении. Мужчина отведет Эда в Кайнанс и спросит, где мы нашли брошку.

Гарри смотрел на Бена, а потом взглянул на Джарвиса.

— Эд скажет, что мы нашли ее где-то посреди берега — таким образом, им придется обыскать вдоль и поперек весь берег бухты.

— Отлично! — Джарвис медленно кивнул, подняв брови. — Положим, все случится именно так. Пока его люди занимаются поисками, наш злодей будет удерживать Эдмонда — он не отпустит его, пока не найдет свой груз. Теперь Эдмонд у него, так сказать, в заложниках — и он не причинит ему вреда.

— Итак, — Далзил оглянулся на Джарвиса, — в настоящий моменту нас есть в Кайнанс-Коуве Эдмонд и этот отвратительный тип, который будет заниматься там поисками достаточно долго, так что мы успеем его схватить. — При этих словах все согласно закивали. — Как будем действовать?

— Карты?

Чарлз выразительно взглянул на Гарри.

Гарри вернулся с картами, и мужчины окружили стол, выдвинув его на середину комнаты. Джарвис показывал дороги, отмечая Парк, замок и Кайнанс-Коув.

— Надо учесть, — вдруг произнес Эйбел, и всё обернулись к нему, — что берег Кайнансадо конца дня будет из-за прилива под водой, поэтому искать невозможно, пока волны на отступят, а они отступят только после захода солнца.

— Значит, они будут сидеть на утесах и смотреть вниз, не имея возможности искать? — уточнил Кристиан.

Эйбел кивнул, и наступила тишина. Мужчины обменялись взглядами и задумались.

— Он не станет откладывать, — покачал головой Далзил, — он будет искать ночью. Ожидание даже самых первых лучей света сделает отпущенное ему время слишком коротким — он не станет идти на риск быть кем-то пойманным. А чем дольше он будет оставаться в этих местах, тем больше опасность, что кто-то заметит его. И, оказавшись там, он немедленно поймет, что быть в этой бухте на самом мысу полуострова Лизард — это все равно что оказаться в своеобразной западне, которая может захлопнуться.

— Мы и на самом деле можем закрыть выходы оттуда, — сказал Чарлз, внимательно изучая карту. — Если мы поставим людей на дороге из Лизард-Пойнта, он попадет прямо им в руки.

— Особенно если он не будет знать об их присутствии там, — добавил Кристиан.

Мэдлин заметила, что Далзил не столько ходит, сколько кружит, как пантера, решающая, в какой момент и как прыгнуть. Джарвис, наоборот, стал спокойнее, но это было напряженное спокойствие; теперь она понимала, что это просто железная выдержка. Как и ей самой, Джарвису не терпелось быть на месте событий и что-то делать, но он умел контролировать свое стремление действовать, знал, как управлять им.

— Если они не могут спуститься вниз в бухту, пока не наступит отлив, — спокойно заговорила Мэдлин, — значит, они будут ждать на утесах — и смогут заметить нас, когда мы будем еще в нескольких милях от них. А это означает, что у них будет достаточно времени… чтобы отреагировать. — Она прерывисто вздохнула. — Они могут увезти Эдмонта, и это в лучшем случае, если мы попытаемся окружить их при свете дня.

Мужчины, глядя на нее, задумались, и никто из них не возразил.

— Необходим план. — Далзил снова сел на свой стул. — Предположим, негодяй со своей небольшой шайкой ожидает на утесах, пока начнется отлив и наступит ночь, а потом спускается вниз, забрав с собой Эдмонда, и они начинают искать — вот тогда мы и хватаем их. Итак… — он взглянул на Джарвиса, — как мы это делаем?

Мужчины наперебой стали высказывать свои мнения — как выгоднее распределить силы, каким образом лучше всего собраться всем в бухте…

— Вы кое-что не принимаете во внимание. — Эйбел кашлянул, чтобы привлечь внимание Джарвиса, и тот удивленно поднял бровь. — Сегодня будет безлунная ночь — ночь грабителей.

Несколько секунд Джарвис в упор смотрел на него, а потом, тихо выругавшись, вскочил на ноги и, подойдя к арочному окну, взглянул на небо на западе.

— Он прав. К тому же ветер изменился, и надвигается шторм.

— Ну да, облака закроют луну, а ветер будет сносить корабли на риф Кайнанса. — Эйбел поморщился. — А так как в этом сезоне им еще не представлялось случая, то, несомненно, эта команда, кто бы они ни были, отправится туда сегодня ночью и расставит ложные маяки на мысах, отчаянно стараясь заманить несчастных, ничего не подозревающих капитанов. Выходит, что сегодня ночью эти ребята сами будут на утесах. — Эйбел взглянул на Далзила. — Не важно, сколько лондонских головорезов привез с собой ваш тип, но он и близко не подойдет к Кайнансу после того, как сядет солнце.

— Предоставить грабителям не дать ему добраться до бухты?

Кристиан вопросительно поднял брови.

— Нет. — Голос Далзила был безжизненным и холодным. — Он наймет их. Он всегда не задумываясь использовал других. Он предложит им золотые и серебряные монеты, а за это им придется всего лишь присоединиться к его людям и искать — что не помеха их обычной работе.

— Знаете, — Эйбел медленно кивнул, — не то чтобы я был знаком с кем-то из них, но, как я слышал, говорят, что, если предложить им монеты, они убьют собственную мать.

Мэдлин почувствовала озноб, она могла думать только о том, что Эдмонд сейчас находится в гуще всего этого… Ее глаза расширились, и ледяные пальцы ужаса заскользили у нее по спине.

— Эдмонд увидит грабителей — он будет знать, кто они. — Мэдлин взглянула на Джарвиса. — Они его убьют.

— Они не получат такой возможности. — Он выдержал ее взгляд. — Мы будем там до того, как предатель уйдет. Пока он не найдет свой груз и не покинет то место, Эдмонд в безопасности. Когда он уйдет, Эдмонд окажется под угрозой, но так как наш негодяй не найдет свой груз в Кайнанс-Коуве, Эдмонд будет там, когда мы придем, чтобы освободить его.

Разумное объяснение успокоило Мэдлин. «Спасибо, Господи, что есть Джарвис». Мэдлин крепче прижала к себе Бена и повторила про себя эти слова.

— Сколько их там — этих грабителей?

Далзил, прищурив глаза, посмотрел на Эйбела.

— Может, с десяток. — Пожав плечами, он взглянул на Джарвиса. — Нет, больше. — И добавил: — Большинство из них — сухопутные, и их любимым убежищем в эти последние годы был Кайнанс-Коув.

— Сколько мужчин можем собрать мы? — обратился Далзил к Джарвису.

Ответом было — от тридцати до сорока.

— Все зависит от того, что я увижу, вернувшись в замок. Мне кажется, вы собираетесь устроить небольшое местное сражение, разбираясь с нашим прекрасным предателем? — сказал Джарвис Далзилу.

— Если судьба подтолкнула нас в этом направлении, мы не должны сопротивляться ходу событий, — ответил Далзил.

Остальные поддержали его.

— Следовательно…

Далзил смотрел на карту, вокруг которой они все, включая Эйбела, снова собрались; Джарвис только что закончил описывать местность на вершине утесов, подтвердив, что незаметно подойти со стороны суши невозможно.

— Следовательно, нам придется войти в бухту по берегу.

— Тоже невозможно. — Джарвис покачал головой. — Путь в бухту по берегу непреодолим в нескольких местах.

— Тогда?..

Далзил взглянул на него.

— Мы войдем с моря.

Джарвис через стол смотрел только на Эйбела.

— Ну да, небольшая флотилия может уже скоро прибыть в замок Коув.

Они решили переместить свой штаб в замок; Джарвис и Мэдлин ехали впереди верхом, предоставив остальным следовать за ними в экипажах. Гарри и Бен остались в Парке; Бену следовало отдохнуть от переживаний, а Гарри согласился, что должен остаться на тот случай, если людям, находившимся на мысе Лоуленд в качестве символической силы, потребуются дальнейшие указания.

Джарвис и Мэдлин бок о бок въехали в передний двор замка и спешились, но не успели они подняться по ступенькам замка, как Белинда, Аннабелл и Джейн выбежали им навстречу и бросились к Джарвису, раскрыв от изумления глаза.

— Ты должен пойти и посмотреть!

Джейн потянула его вперед.

— Там лодки — много лодок! — входят в залив, — сообщила ему Белинда.

— Моряки выглядят грубыми — они контрабандисты? — спросила Аннабелл.

— Да, я знаю. — Джарвис поднял вверх раскрытые ладони. — И, да, — он посмотрел на Аннабелл, — они местные контрабандисты.

— Правда? — Глаза у Белинды стали еще больше, и она поспешила обратно в дом. — Как интересно!

Аннабелл ничего не сказала, а просто последовала за ней с тем же выражением восторга на лице.

— Быть может, если мы хорошенько попросим, они возьмут нас в море.

Джейн побежала вслед за сестрами. Джарвис проводил их взглядом, а потом посмотрел на Мэдлин. Встретив его взгляд, она прочитала в нем безмолвную просьбу и, слегка улыбнувшись, похлопала его по руке.

— Я пойду поговорю с Сибил и с твоими сестрами, а тебе лучше спуститься вниз к заливу.

— Спасибо тебе.

В его тоне прозвучало откровенное облегчение. Взяв руку Мэдлин, он пробежался поцелуем по косточкам ее пальцев и, отпустив ее, сбежал вниз по ступенькам и зашагал в сторону бастионов, а Мэдлин некоторое время смотрела ему вслед, а потом вошла в дом.

В гостиной она нашла Сибил, Пенни и девочек, которые, окружив сидевшую на диване мать, просили разрешения спуститься к заливу.

— Мэдлин! — Сибил с облегчением повернулась к ней. — Что это за контрабандисты, появившиеся в заливе? Вы в курсе?

— Самая большая шайка местных контрабандистов только что привела в залив свои лодки. Послушайте! — Мэдлин подождала, пока все три девочки не обернулись в ее сторону. — Боюсь, мы оказались в очень серьезной ситуации.

Мэдлин рассказала им всю историю; Сибил, Пенни и три девочки слушали с сосредоточенным вниманием, время от времени вскрикивая то от восторга, то от ужаса, а в конце, когда она сказала им, что джентльмены планируют вызволить Эдмонда этим вечером, с облегчением вздохнули.

— Пойдемте на восточную стену. — Мэдлин указала на дверь в глубине холла. — Оттуда открывается превосходный вид на весь залив.

Они поднялись по лестнице и вышли на продуваемую ветром зубчатую стену. Не обращая внимания на растрепавшиеся волосы, Мэдлин подошла к возвышающимся каменным зубцам и выглянула наружу.

— Вон там. — Она указала туда, где далеко внизу покачивалась на волнах небольшая флотилия весельных лодок, а потом заметила, что двери сарая для хранения лодок открыты. — Они спускают на воду и лодки замка тоже.

Пенни и Мэдлин смотрели, как сначала одна, а за ней другая лодка, покачавшись на стреле, опустились на воду. Джарвис и Чарлз управляли лебедкой; двое помогавших им мужчин прыгнули в лодки, сели и, взявшись за весла, направили лодки через залив, чтобы присоединиться к другим у сходен замка.

— Там на берегу будет рукопашный бой.

Мэдлин, сжав губы отвернулась.

Пенни взглянула на Мэдлин и пошла вслед за ней вниз по лестнице.

— Я знаю, это легче сказать, чем сделать, но не беспокойся. Я видела членов клуба «Бастион» в действии, и в одном можешь быть совершенно уверена: так или иначе, но они одержат победу.

Мэдлин кивнула. Она надеялась, что они победят, но после того, как едва не потеряла одного брата среди мира лондонских подонков, не могла спокойно сидеть дома, когда члены клуба «Бастион», как белые рыцари, мчались на спасение. И не важно, что они думали, не важно, что думал Джарвис, — Мэдлин знала, где должна находиться.

Несколько следующих часов мужчины провели, приводя в порядок свое снаряжение. Кабинет-библиотека Джарвиса стал центром деятельности; Мэдлин присоединилась там к ним, ожидая, что ее обычное равноправное с мужчинами положение позволит ей остаться незамеченным наблюдателем, но, к сожалению, Кристиан, Чарлз и Далзил явно видели в ней женщину — более того, леди — и вели себя соответственно. Они полностью отдавали себе отчет в том, что она присутствует и слушает их.

Что же касается Джарвиса, то Мэдлин казалось, словно она и Джарвис, задержав дыхание, стоят на каком-то эмоциональном перекрестке, ожидая увидеть, узнать, каким путем будут двигаться дальше…

Дверь отворилась, Чарлз вернулся в комнату, а вслед за ним проскользнула Пенни.

— Ни один из наших разведчиков не видел двуколку. — Чарлз выходил в передний двор, чтобы переговорить с тремя грумами, которых посылали поездить по полям и вдоль утесов, словно они были местными парнями, просто с удовольствием катающимися верхом. — Никаких признаков какой-либо необычной деятельности на утесах над Кайнанс-Коувом.

Поморщившись, Джарвис снова посмотрел вниз на разложенную на письменном столе подробную карту.

— В тех местах много разбросанных далеко друг от друга фермерских домов, коттеджей и сараев, и они вполне могли занять один или несколько.

— Он, несомненно, достаточно умен, чтобы не попадаться никому на глаза, пока дожидается, чтобы вода отступила. — Далзил снова ходил кругами. — Полагаю, мы не поддадимся искушению расширить поиски. Нам меньше всего нужно, чтобы он догадался, что мы здесь и готовимся атаковать. — Сделав паузу, он встретился взглядом с Джарвисом, а потом посмотрел на Кристиана. — Это, быть может, наш последний и наилучший шанс схватить этого мерзавца — мы знаем, что сегодня ночью он будет в этой бухте. Если он узнает, что мы близко, по соседству, то, несмотря на желание получить свой груз, подчинится инстинкту самосохранения, который, возможно, еще достаточно силен, чтобы заставить его уйти.

Остальные кивнули.

Мэдлин открыла рот, но, прежде чем она успела что-либо сказать, Джарвис добавил:

— И у него Эдмонд.

— Конечно.

Далзил кивнул со зловещим выражением, не обещавшим преступникам ничего хорошего.

Пенни, став у стены рядом с Мэдлин, тоже слушала — и, как подозревала Мэдлин, также критически, — пока делались последние приготовления. Помимо Джарвиса и трех его друзей, там были Эйбел вместе с одним из своих братьев, старшим конюшим Джарвиса, помощник шерифа Грегсона и еще несколько человек.

Кристиан не чувствовал себя особенно уверенно на воде, так что ему, естественно, досталось командовать сухопутными силами — небольшой группой грумов, фермеров, садовников и поденщиков, которую они собрали.

— Итак, мы блокируем дорогу здесь.

Склонившись над картой, Кристиан указал пальцем выбранное место. Вытянув шею, Мэдлин заглянула через плечи мужчин и увидела, что он указывает на место немного южнее Кросс-Лейнс.

— Там поворот и понижение, — сказал Джарвис. — Негодяй обнаружит вас, когда уже будет спускаться по склону в направлении к вам.

Кристиан кивнул.

— Как только мы прибудем на место, я расставлю там людей, чтобы остановить двуколку… просто на тот случай, если по какой-то причине он струсит и удерет раньше. Но, предполагая, что он пробудет на берегу по крайней мере до того времени, когда вы подойдете, я возьму остальных людей и проведу разведку. Учитывая большую территорию, которую мы стараемся блокировать, может оказаться полезным убедиться, что там нет лошадей, которых он мог бы забрать силой, в случае если ему удастся ускользнуть от нас на берегу.

— Как вы справедливо отметили, территория велика, — кивнул Далзил, — и в любой сети, которую мы расставим, обязательно будут дыры. Если он ускользнет от нас в бухте и не воспользуется двуколкой, то будет нелегко помешать ему исчезнуть.

— Но это лучшее, что мы можем сделать, — сказал Джарвис, и остальные закивали, соглашаясь с ним. — Итак, — Джарвис обратился к Чарлзу, — переходим к действиям на берегу.

— Не вижу смысла брать с собой пистолеты, — сморщил нос Чарлз.

— Слишком сыро, — кивнул Джарвис, — и они малопригодны в таких тесных местах, учитывая, какая там может быть неразбериха, и не слишком полезны при той численности, с которой мы столкнемся.

— Вряд ли у кого-нибудь из них будут пистолеты, — усмехнулся Чарлз, с явно хищным выражением предвкушения. — Значит, холодное оружие — мечи, сабли, кинжалы.

Эйбел и его брат оба закивали, и Джарвис обернулся к ним.

— Здесь есть небольшой арсенал. Полагаю, ваши люди имеют собственное оружие, но мы должны быть уверены, что все в лодках хорошо вооружены.

— Да, — отозвался Эйбел. — Возможно, нам понадобится еще несколько клинков, просто для страховки.

— Правильно. — Далзил переступил с ноги на ногу. — А теперь о времени.

Заметив, как Кристиан, Чарлз и Джарвис в недоумении посмотрели на Далзила, а потом метнули взгляды на нее и Пенни, Мэдлин на секунду задумалась, а потом, выразительно выгнув бровь, обратилась к Пенни:

— Пожалуй, я пойду и вместе с Сибил организую так, чтобы обед перенесли на более раннее время. Хорошо?

— И я тоже, — бросила Пенни и пошла вслед за Мэдлин.

Когда Ситуэлл доложил, что холодный обед подан для господ в столовой, а для остальных в кухне, и все, кроме Джарвиса и Далзила, вышли, Мэдлин осталась.

— Я тоже буду в одной из лодок, идущих в бухту, — объявила она и через стол с картой посмотрела в янтарные глаза Джарвиса.

— Нет. — Взгляд Джарвиса и его лицо стали каменными. — Ты должна остаться здесь.

— Ты не можешь приказывать мне. — Вздернув брови, она в упор смотрела ему в глаза, а потом бросила взгляд на Далзила. — И никто из вас не имеет на это права. — Она снова обернулась к Джарвису. — Если я попрошу Эйбела взять меня с собой, он возьмет. Он не посмеет возразить мне, и в конечном счете я думаю, что моя просьба не покажется ему безосновательной… — Джарвис открыл рот, чтобы возразить, но Мэдлин остановила его, подняв руку и натянуто улыбнувшись, — когда он услышит мои доводы.

Стиснув зубы, Джарвис пристально смотрел на Мэдлин, потом оглянулся на Далзила, который молча и неподвижно стоял справа от него на расстоянии шага, и, снова обернувшись к ней, спросил:

— Какие доводы?

Мэдлин усмехнулась про себя, понимая, что выиграла битву, но не допустила, чтобы в ее тоне прозвучало что-то, кроме спокойной уверенности:

— Давайте обсудим ваш план освобождения Эдмонда. Ваши лодки осторожно приблизятся, но останутся достаточно далеко, чтобы их не заметили те, кто на берегу. Одна лодка подберется к самому мысу там, где мелко, и вы с Далзилом спрыгнете за борт и пойдете по воде к берегу — вряд ли кто-либо с середины берега заметит вас ночью, вы к тому же будете придерживаться неосвещенных мест. В то время как Далзил отправится за предателем, ты, — она посмотрела на Джарвиса, — найдешь и освободишь Эдмонда. Мне думается, что ему каким-то образом не позволяют двигаться. Но будет слишком опасно оставлять его связанным, пока вокруг него бушует сражение. Могу я считать, что это логично? — Она вопросительно подняла бровь, обращаясь к Джарвису.

Он угрюмо кивнул.

— Очень хорошо! Продолжаю. Чарлз, оставшийся с лодками, все же даст вам двоим несколько минут на то, чтобы достигнуть ваших объектов. Затем он приведет лодки, и битва развернется на всем берегу. Во время этой битвы твоей особой задачей будет защищать Эдмонда. Ты прикажешь ему держаться у тебя за спиной и будешь внимательно следить за ним. — Мэдлин встретила взгляд Джарвиса. — Именно это вы планируете сделать, не так ли?

Его взгляд метнулся к Далзилу, а потом снова вернулся к ней.

— По существу, так.

Никто из них не мог понять, куда она их ведет, какую дыру в их планах она обнаружила и была готова показать им. Мэдлин почувствовала исходящее от них обоих беспокойство и не могла не улыбнуться — не самодовольно, а немного покровительственно.

— Когда ты будешь защищать Эдмонда, кто будет следить, чтобы он не убежал?

— Я прикажу ему оставаться сзади. — Джарвис нахмурился. — Он…

— Послушается? — Это слово было полно скептицизма. — Пожалуйста, вспомни, что речь идет о четырнадцатилетнем мальчике… нет, позволь мне выразиться по-другому: о четырнадцатилетнем мужчине из рода Гаскойнов, который после того, как был похищен негодяем и его готовыми на все подручными, оказывается на берегу в гуще жаркого сражения между силами добра и зла, когда контрабандисты на его стороне, а в темноте ночи сверкают мечи и кинжалы. — Ее голос слегка поднялся, дикция стала более четкой и резкой; Мэдлин пронзила Джарвиса взглядом, а потом повернулась, чтобы подвергнуть тому же Далзила. — Вы на самом деле думаете, что он будет покорно оставаться сзади, смотреть и не принимать участия?

Они уставились на нее, лишившись дара речи, не в состоянии ничего возразить, потому что она была права.

Почувствовав удовлетворение, Мэдлин изложила им свою точку зрения:

— В тот момент, когда Эдмонд увидит, что кому-то, кого он знает, грозит опасность, он бросится на помощь — с оружием или без.

Помолчав, она добавила:

— И он не посчитается с твоими приказаниями или запретами, которые ты собираешься сделать.

Наступила тишина. Лицо Джарвиса застыло, а в глазах нельзя было ничего прочитать.

— А вас он послушает?

Спокойный вопрос исходил от Далзила.

— О да. — Мэдлин взглянула ему в глаза и едва заметно улыбнулась. — Можете быть абсолютно уверены, что меня он послушает. И подчинится мне. Он делал это всю свою жизнь и знает, что существуют моменты, когда послушание не может быть предметом спора. Он будет делать то, что я скажу.

Краем глаза Мэдлин заметила, как скривились губы Джарвиса, но когда она повернулась лицом к нему, у него было такое же, как всегда, суровое, непроницаемое выражение. Однако, несмотря на это, она поняла, что он всем своим существом противится ее присутствию на берегу.

Далзил отвернулся и отошел на несколько шагов в сторону от нее.

— Если вы окажетесь на берегу, вы должны суметь защитить себя — и в какой-то степени Эдмонда.

Когда Далзил вернулся обратно, Мэдлин увидела у него в руках два легких меча; оглянувшись, она убедилась, что это та пара, которая обычно висела скрещенной над камином: Джарвис, должно быть, снял мечи — один для Далзила, другой для себя. Оба меча были без ножен, и Далзил, прикинув в руке их вес, протянул один из них Мэдлин рукояткой вперед.

Она не раздумывая потянулась, ее пальцы с привычной легкостью скользнули на рукоятку, и она ловко выхватила меч из руки Далзила.

Далзил удивленно моргнул, а потом рукой с мечом сделал ей знак, чтобы она отошла от стола.

— Например, что вы сделаете, если…

Он замахнулся на Мэдлин не с силой, но с явным намерением обезоружить ее. Ей на выручку снова пришла сноровка: Мэдлин, вскинув клинок, помешала удару — и с удовольствием увидела, как Далзил широко раскрыл глаза от удивления.

Отбив ее меч, он снова атаковал Мэдлин, но на этот раз она была к этому готова. Подобрав юбки, Мэдлин сделала шаг вбок и, опустив лезвие поперек его лезвия, откинула клинок Далзила в сторону и вниз. Из-за неожиданного движения Далзил покачнулся, и, прежде чем он успел оправиться, Мэдлин, воспользовавшись тем, что он утратил бдительность, приблизилась к нему и, подняв ногу в тапочке, резко ударила его под колено.

Нога у Далзила подогнулась, но он постарался сохранить равновесие и выпрямился. Быстро наклонившись, чтобы он ее не достал, Мэдлин оттолкнула ногой маленькую скамейку для ног позади него, затем сильно толкнула Далзила в плечо.

Невозможно описать то выражение, которое было у него на лице, когда он падал. Но еще более впечатляющим было выражение у него в глазах, когда, лежа на спине, он пробежал взглядом вверх вдоль длинного меча от его кончика, который Мэдлин прижимала к модному узлу его платка, до ее руки, сжимавшей рукоятку.

Прищурившись, Далзил в конце концов перевел взгляд выше, на лицо Мэдлин, а она откровенно самодовольно улыбнулась:

— У меня три брата. Сражаясь с вами, я поступила нечестно.

— Вы хорошо обучены.

Он не мигая смотрел на Мэдлин.

— Да, конечно. — Она многозначительно подняла брови. — Неужели вы думаете, что только мужчины умеют владеть мечом?

Далзил ничего не ответил, и Мэдлин убрала острие меча от его горла.

— Меня учил отец, — ее улыбка потеплела, — чтобы позже я могла учить братьев и тоже научить их.

Подняв меч, она рассматривала его, а лотом посмотрела на Джарвиса. Все это время он не произнес ни слова — и не сдвинулся ни на дюйм, однако Мэдлин полностью осознала то огромное напряжение, которое охватило его в тот момент, когда Далзил «бросился» на нее. Встретившись с Джарвисом взглядом, она бросила ему меч.

— У меня есть собственное оружие — я привезла его из Парка. — Мэдлин смотрела на Далзила, но обращалась к Джарвису. — Тебе не нужно заботиться обо мне на берегу — все местные там узнают меня, а остальные в самом худшем случае увидят во мне женщину и, точно так же как ты, недооценят меня. Они не станут атаковать в полную силу — решат, что меня легко разоружить. Но недооценивать женщин всегда неразумно.

Обойдя Далзила, она направилась к двери.

— Нам придется пробираться в воде по пояс или еще выше… — заговорил у нее за спиной Джарвис.

— Не беспокойся. — У двери Мэдлин остановилась и, обернувшись, посмотрела ему в лицо. — Я не стану надевать юбки.

С этим окончательным решительным заявлением она открыла дверь и вышла.

Глядя на неплотно прикрытую дверь, Джарвис вспомнил, что их дожидается ранний обед, и оглянулся на Далзила. Его бывший командир медленно сел и, обхватив руками согнутые колени, с отвращением смотрел на скамеечку для ног.

Несмотря на все — на серьезность положения и на настоящий ужас, который он испытал, когда Мэдлин вмешалась в ход их запланированных действий, — Джарвис почувствовал, как его губы кривятся в улыбке. Но он быстро снова принял серьезный вид, когда Далзил, прищурившись, перевел взгляд к его лицу.

— Если вы когда-нибудь просто шепнете кому-нибудь об этом хотя бы одно слово, я буду все отрицать.

Джарвис не мог справиться с собой и ухмыльнулся:

— Само по себе воспоминание об этом для меня уже удовольствие!..

Глава 19

Солнце село, и наступила ночь; было темно и ветрено, но, к счастью, не было дождя. Джарвис, держа Мэдлин пальцами под локоть, стоял на спускавшейся к воде лестнице имения, ожидая, чтобы с отборной командой «мальчиков» Эйбела отправиться вдоль берега на большей из принадлежащих замку весельных лодок.

Джарвис сделал одну — только одну — попытку отговорить Мэдлин. Он проводил ее наверх, чтобы она могла переодеться в одежду, более подходящую для того, чтобы переправиться через волны и потом сражаться на берегу, и, войдя вслед за ней в спальню, заглянул ей в глаза.

— Я не хочу, чтобы ты шла туда.

— Знаю. Но я должна. Я не могу не пойти туда. — Мэдлин помолчала, а потом добавила: — Это не значит, что я не доверяю тебе защищать моего брата… просто я знаю Эдмонда и абсолютно уверена, что он будет делать только то, что скажу ему я. Ты понимаешь, что я должна пойти.

Он понимал. Где-то глубоко внутри Джарвис понимал и принимал это.

— Я иду не только ради Эдмонда — он не единственный, кого… я чувствую себя обязанной защищать. Если не активно защищать, то по крайней мере не выпускать из виду.

Джарвис обернулся, но она не подняла головы и не взглянула в его сторону.

— Я знаю, ты понимаешь меня, потому что сам такой же. Чего ты не можешь понять, так это того, что некоторые женщины, некоторые леди чувствуют то же самое. Мы оберегаем, мы защищаем — вот что мы делаем, вот кто мы такие. — При этом Мэдлин взглянула на него. — Вот такая я — и я не могу этого изменить, не могу даже в отношении тебя. — Она улыбнулась мимолетной, едва различимой улыбкой. — Тем более в отношении тебя.

Несколько мгновений он стоял молча, а потом пересек комнату, заключил Мэдлин в объятия и поцеловал — стремительно, настойчиво, страстно.

Подняв голову, Джарвис заглянул ей в глаза и снова удивился, какой исключительно самобытной она была — его валькирия. Почувствовав, как застывает его лицо, он поставил Мэдлин на ноги, кивнул и пошел к двери.

— Я буду ждать тебя у задней двери парадного холла.

Путешествие вокруг Лизард-Пойнта по бушующему морю, в темноте, при штормовом ветре, было не для слабонервных.

Лодки взлетали на волнах и снова ныряли, но за рулем и на веслах сидели бывалые моряки, которые знали эти воды, знали, где проходят течения и как выгоднее всего их использовать. Волны разбивались о носы лодок, и вскоре брызги намочили тех, кто разместился между гребцами, а ветер, острый, как нож, яростно набрасывался на людей, которые все были без шляп.

Лодки осторожно обогнули Лизард-Пойнт и ярд за ярдом продвигались дальше по накатывающим волнам. Темнота была полная, а небо вверху представляло собой волнующуюся темную серо-синюю массу.

Неизвестно, сколько времени заняло путешествие, так как никто не рискнул взять с собой часы, но неожиданно сквозь пену и брызги стали видны огни в Кайнанс-Коуве, первой бухте на север от Лизард-Пойнта.

— Он там.

Далзил, подавшись вперед, вглядывался поверх гребней волн; волны были настолько большими, что сидевшим в лодках, то взмывавших высоко вверх, то проваливавшихся в глубину, только иногда удавалось отчетливо увидеть берег.

Их лодка бесшумно скользила по волнам, а остальная небольшая флотилия дрейфовала вслед за ней, и гребцы опускали весла лишь для того, чтобы выстроить лодки в линию, параллельную берегу.

В одной из лодок Мэдлин увидела Чарлза, который помахал им рукой.

Постепенно скалистые пики приближались, а на берегу отступившая вода оставила у подножия высоких утесов полоску довольно сухого песка шириной в десять ярдов. Чувствуя, как у нее сжались легкие и натянулись нервы, Мэдлин осматривала бухту, пристально вглядываясь всякий раз, когда волна поднимала их достаточно высоко, чтобы можно было хорошо рассмотреть берег, и, увидев фигуру, которую искала, на ощупь нашла локоть Джарвиса и, сжав его, указала:

— Эдмонд… Вон там!

Ее брат был маленькой фигуркой и казался еще меньше, потому что сидел, скрестив ноги, у самых утесов между мысом, к которому направлялись лодки, и серединой побережья бухты, куда, как предсказывали Гарри и Бен, было направлено внимание всех остальных на берегу.

Факелы — длинные колья, обернутые пропитанными маслом тряпками, — были воткнуты в песок по большой окружности, создавая круг света, так что темнота за его пределами казалась еще гуще, и на границе мерцающего света сидел Эдмонд. По неестественному положению его рук можно было предположить, что кисти связаны у него за спиной.

На ярко освещенном пространстве, окруженном факелами, много людей копали и просеивали сырой песок. Эдмонда охранял всего один мужчина, а наблюдателей на берегу выставлено не было. Вся деятельность, все внимание были сосредоточены на раскопках; бандиты не ожидали, что им помешают, тем более со стороны моря.

Узнав некоторых из тех, кто копал, Мэдлин упала духом и, наклонившись как можно ближе к Джарвису, прошептала:

— Мальчишки… там два сына Джона Миллера.

Джарвис проследил за ее взглядом и, хмуро кивнув, добавил:

— И Кидсоны из Преданнака.

Лодка медленно скользила к скалистому мысу; ночь, очевидно, обещала больше того, что они ожидали. Раньше Мэдлин на глаза попался мужчина в пальто, но теперь, когда они приблизились, стало трудно различить фигуры, перемещавшиеся и сливавшиеся в неровном свете факелов.

— Вы видите своего человека?

Мэдлин наклонилась к Далзилу, и ее шепот был тише дыхания. Пристально всмотревшись в берег, Далзил покачал головой.

— Но он где-то здесь — иначе они не копали бы так старательно.

Джарвис похлопал Мэдлин по руке, призывая ее и Далзила прекратить разговор, а потом подвинулся вперед, туда, где один из гребцов веслом проверял глубину у носа лодки.

Джарвис, Далзил и Мэдлин положились на опыт рулевого и гребцов, которые должны были тихо и благополучно подвести лодку к скалистому мысу достаточно близко, чтобы можно было соскользнуть с борта в воду и добраться до берега. Шум волн, разбивающихся о рифы, пена и брызги обеспечат людям прикрытие — их не будет ни видно, ни слышно.

Мэдлин снова посмотрела на Эдмонда. Мужчина, охранявший его, был относительно небольшого роста, худой — и не местный. Все его внимание было сосредоточено вовсе не на Эдмонде, не на побережье позади и не на черных тенях, скрывающих подножие утесов за спиной у Эдмонда; как и все остальные, караульный пристально следил за деятельностью посреди берега.

Джарвис снова похлопал Мэдлин по руке и, как тюлень соскользнув за борт, исчез. Лодка покачнулась, но Джарвис уже стоял в воде, которая доходила ему почти до плеч.

Взявшись за борт, Мэдлин перекинула одну ногу, а потом спрыгнула. Джарвис поймал ее и поддержал, чтобы волна ее не накрыла, а потом крепко взял за локоть. Затем Далзил, оказавшийся в воде по другую сторону от Мэдлин, подхватил ее за другой локоть. Оба мужчины взяли оружие, которое контрабандисты передали им — обнаженные клинки, — и, устойчиво ступая, двинулись к берегу.

Даже в воде оба мужчины двигались с привычной, присущей хищникам грацией и без всяких усилий несли оказавшуюся между ними Мэдлин — она даже не успела заметить, насколько холодна вода.

Они вышли на берег между рифами и, пригнувшись, незамеченными скользнули в густую тень у подножия утесов.

Едва дыша, с натянутыми как струна нервами, Мэдлин оглянулась, но не смогла увидеть лодку, хотя точно знала, что она еще там. Пять контрабандистов спустились в воду позади первых рифов так же бесшумно, как подошли туда.

Надвигающийся шторм и его первые проявления — грохот волн, усиливающиеся порывы ветра — теперь давали им преимущество; они замаскируют их приближение, а неослабевающие гул и рокот заглушат звук шагов по песку под водой.

Джарвис, шедший впереди Мэдлин, оглянулся и подал ей знак. Они все выпрямились и цепочкой, держась лицом к утесу, осторожно двинулись к Эдмонду.

Мэдлин была рада, что брат не смотрел в их сторону, а не отрываясь наблюдал, как мужчины копали. Он выглядел абсолютно невозмутимым, словно нисколько не сомневался, что его спасение просто дело времени. Типичной отличительной чертой Гаскойнов была непоколебимая уверенность в собственной неуязвимости.

Джарвис замер менее чем в двух ярдах от Эдмонда, Мэдлин остановилась рядом с ним, а Далзил позади нее. Через мгновение она почувствовала прикосновение к своему плечу и, оглянувшись, увидела, как Далзил проскользнул мимо нее, а потом и мимо Джарвиса, чтобы занять место во главе их группы.

Противник Далзила — предатель, их злодей — был где-то на берегу. Мэдлин всматривалась, стараясь как следует разглядеть каждого человека, но их передвижение не позволило ей этого сделать. Мужчина в пальто, на которого она раньше обратила внимание, смешался с общей массой.

Наступил самый опасный момент их плана. Незащищенные, в темноте, однако прекрасно видимые, если кто-то решит взглянуть в их сторону, они должны были ждать, пока Чарлз увидит их и направит лодки к берегу. Сколько времени это могло занять?..

Внезапно до них долетел рев, не имевший никакого отношения ни к ветру, ни к воде. Пять лодок, на носу одной из которых стоял Чарлз, неслись к берегу на гребне одной огромной волны. С черными волосами в мелких завитках, со сверкающим мечом в руке Чарлз выглядел настоящим пиратом. В тот миг, когда кили лодок заскрежетали по песку, люди попрыгали с бортов, размахивая мечами и длинными ножами.

Грабители оцепенели на мгновение, но этого оказалось достаточно, чтобы прибывшие в лодках достигли берега, а придя в себя, взревели в ответ. Началась жуткая свалка в попытке добраться до оружия, затем две группы пришли в столкновение, перемешивая песок и поднимая его в воздух.

Далзил тем временем исчез, а Мэдлин снова сосредоточилась на своей цели — ощущение, что Джарвис отходит от нее, привлекло ее внимание. Она увидела, как Джарвис позади Эдмонда, увлеченного зрелищем разворачивающейся перед ним битвы, незаметно перемещается в сторону охранника, который явно был в замешательстве, не зная, оставаться ли ему при Эдмонде или присоединиться к драке.

Джарвис подобрался к караульному совсем близко, но, что-то почувствовав, мужчина в испуге обернулся — и тут же рухнул на песок от удара по голове рукояткой меча.

Увидев Джарвиса, Эдмонд попытался встать на ноги, но Мэдлин остановила его, схватив за плечи.

— Нет — сиди!

— Мэдлин…

Снова опустившись на колени, он, широко раскрыв глаза, повернулся к ней.

— Да, это я. Сиди спокойно, пока я разрежу веревку.

Как она отметила, в голосе Эдмонда не было ни капли страха, тем более ужаса; мальчик был возбужден и горел желанием присоединиться к ним.

— Наша задача, — объяснила Мэдлин брату, перерезая веревки, — оберегать Джарвиса сзади.

— Конечно!

Эдмонд просто дрожал от желания что-нибудь делать.

— Вот и хорошо!

Она отбросила веревки и подождала, пока Эдмонд, потирая запястья, встал на ноги, а когда он повернулся к ней, протянула ему короткий кинжал, которым разрезала веревки.

— Это тебе.

Эдмонд с сияющими глазами сжал кинжал.

— Куда…

— Ты и я должны остаться здесь. — Она прекрасно знала своего брата. — Я позади Джарвиса и чуть левее, ты еще немного дальше назад и справа.

Гладя сзади на широкие плечи Джарвиса, Эдмонд немного попятился, и Мэдлин кивнула:

— Да, именно так. Теперь мы заняли нужную позицию и можем быть уверены, что никто не нападет на него, пока он защищает нас.

Эдмонд кивнул, не спуская глаз с клубка сплетенных тел, дубасящих друг друга. Звенящий стук металла о металл перекрывал рев волн, и на мгновение Мэдлин почувствовала себя сторонним зрителем, словно развернувшаяся схватка была представлением, которое она наблюдала с безопасного расстояния… но внезапно от клубка дерущихся, пошатываясь, отделились двое мужчин — высокие, крепкого сложения и, несомненно, не местные.

Мэдлин заметила, как они обменялись взглядами и несколькими невнятными словами. А потом они отошли подальше и, перемешивая песок, побежали по берегу к ней и Эдмонду, но у них на пути встал Джарвис. Натолкнувшись на него, мужчины обрушили на Джарвиса свою злость и свой страх и, очевидно, приготовились броситься на него с обнаженными клинками — но за мгновение до того, как они это сделали, Джарвис плавным движением отклонился в сторону, и его меч, описав широкую дугу, рассек предплечье одному из нападавших.

Мужчина завопил, и оба нападавших отступили. Облизывая губы, они приглядывались горящими глазами, а потом, пригнувшись, пошли в обход.

— Давайте смелее! — поманил их к себе Джарвис.

Его голос звучал совершенно спокойно, с надменной уверенностью. Стоя позади него, Мэдлин, закусив губу, прижала свой меч к ноге, чтобы его не было заметно.

Еще один мужчина отделился от свалки в центре. Увидев двоих приятелей и поняв их намерение, он решил присоединиться к ним.

— Джарвис, осторожнее! — предупредила Мэдлин.

— Да. Пора менять тактику.

Это было все, что он сказал перед тем, как предпринять яростную атаку на тех двоих, что стояли перед ним, и заставить их отступить.

Но теперь другие чужаки обратили на них внимание. Осознав ценность Мэдлин и Эдмонда как заложников, они поспешно выбрались из схватки и бросились вперед, чтобы завладеть тем, что могло послужить им единственным способом добыть себе свободу.

Мэдлин услышала, как выругался Джарвис. Размахнувшись, он резким ударом сразил одного из двух напавших на него мужчин, оставив его хныкать на песке, зажимая предплечье, и отступил. Держа меч наготове, он занял позицию между Мэдлин с Эдмондом и приближающимися мужчинами.

Чарлз это видел, но был окружен перемещающимися людьми и не мог немедленно прийти на помощь. Далзилу было не до их положения; его задачей было найти предателя и схватить его или, если это не удастся, лишить его возможности убежать с берега, а для этого нужно было захватить и удерживать единственную дорожку на верху утеса. Оглянувшись вокруг, Мэдлин заметила его на нижнем повороте дорожки; орудуя мечом, он гнал назад мужчин, отчаянно старавшихся спастись бегством. Понимая, что им нечего терять, они удвоили усилия, но беспощадная свирепость, с которой Далзил продолжал встречать их, заставляла беглецов отступать назад.

Снова взглянув на подступавших к ним мужчин, которые двигались, развернувшись веером, чтобы напасть на Джарвиса с разных сторон, Мэдлин почувствовала, как у нее громко застучало сердце — ее легкие уже давно сжались. Она сглотнула, крепче стиснула рукоятку меча, вытащила из сапога длинный нож и встала ближе к Эдмонду.

— Держись за мной.

Краем глаза она увидела, что Эдмонд кивнул. Как и она, он следил за приближением мужчин, но в отличие от нее в душе у него не было ни капли страха.

Наемники окружили их, и двое бросились в яростную лобовую атаку. Джарвис встретил ее, отбросил их назад, но был немедленно атакован остальными, а тем временем двое мужчин подкрадывались к нему с обеих сторон.

Заметив их, Мэдлин нагнулась, набрала пригоршню песку и швырнула его в лицо гиганту слева. Он выругался и остановился, чтобы протереть глаза, а она, став впереди Эдмонда, подняла меч и нанесла удар низкорослому мужчине, подбиравшемуся к Джарвису справа.

Отскочив назад, мужчина выпучил от удивления глаза и с возмущением выкрикнул:

— У суки клинок!

Мэдлин хотела догнать его, но не решилась оставить незащищенной спину Джарвиса, который тем временем повернулся к остальным нападающим. Отступив назад, Мэдлин взглянула налево — как раз вовремя, чтобы увидеть, как гигант поднял свой короткий меч и двинулся на Джарвиса.

Вскинув клинок, она успела отразить удар и задохнулась, когда его сила отдалась у нее в плече. Скрестив меч и кинжал в форме латинского «V», она подняла их вверх, заставив гиганта отшатнуться, но он снова поднял меч, и тогда она вскинула скрещенные лезвия, поймав его клинок в ножницы.

Пронзительно вскрикнув, гигант повалился на песок.

Взглянув вниз, она увидела, что Эдмонд вытаскивает свой нож из мясистого бедра гиганта чуть выше колена, и одобрительно кивнула. Они одновременно отвернулись, оставив его выть, ругаться и кататься по песку, — он был достаточно большим, чтобы успешно препятствовать другим напасть с этой стороны, — и поспешили защитить Джарвиса с другого бока — очень вовремя.

Джарвис рассчитался еще с двумя — тоже не местными, — но появились еще трое отчаянных мужчин, твердо решивших захватить их. Двое напали на Джарвиса, выманив его вперед, а остальные, подождав, набросились на него слева…

Мэдлин снова вскинула меч, приняла удар одного из нападающих и отбила его клинок, но мужчина проявил проворность и ловкость и, быстро повернувшись, перенес свою атаку с Джарвиса на нее.

Мэдлин внезапно оказалась лицом к лицу с лондонским громилой, огромным парнем, который был по крайней мере вдвое сильнее ее. Ее руки устали держать вверху скрещенные клинки с зажатым между ними его клинком… а он прочно стоял, расставив ноги, невозмутимо покачиваясь и сжимая в руках рукоятку своего меча, и злобно улыбался в ответ на ее сопротивление.

У Мэдлин начало сводить мышцы рук, а потом они задрожали. Она заглянула мужчине в глаза… и, подняв ногу, изо всей силы ударила его в пах. От боли у него перекосилось лицо, и, издав утробный рев, он согнулся, выпустив меч, чтобы схватиться за больное место, — и громко взвыл, когда Эдмонд, бросившись вперед, ножом нанес ему удар в бедро и снова встал за спину Мэдлин.

Она бросила на брата всего один взгляд — этого было достаточно, чтобы увидеть, как блестят его глаза; Эдмонд был в неописуемом восторге.

Протяжно вздохнув и молясь, чтобы ее стучащее сердце не выпрыгнуло из груди, Мэдлин убедилась, что они достаточно защищены с обеих сторон двумя упавшими мужчинами, и, снова обратив взгляд вперед, услышала, как Чарлз протяжно произнес:

— Прошу прощения.

А секундой позже последний мужчина, напавший на Джарвиса, рухнул на песок.

Джарвис дышал чаще обычного, но, разглядывая неподвижное тело у своих ног, бросил Чарлзу:

— Испортил удовольствие.

— Ты слишком долго возился, — пожал плечами Чарлз и окинул взглядом пространство вокруг Джарвиса. — Здесь все в порядке?

Опустив меч, Джарвис повернулся кругом; он постоянно бросал взгляды в сторону Мэдлин и Эдмонда и знал, что они не ранены. Все это время он настолько остро чувствовал их присутствие, что был вынужден напоминать себе, что нельзя ни зрительно, ни мысленно отвлекаться от сражавшихся против него мужчин, — он должен был заставить себя поверить в способность Мэдлин защитить Эдмонда…

Но чего Джарвис совершенно не ожидал, так это того, что она защитит его.

Однако Мэдлин это сделала, и успешно. Хотя Джарвис предугадывал каждое нападение до того, как она предпринимала какие-либо действия, и сделал бы все, чтобы избежать самого худшего, Мэдлин — при умелой поддержке Эдмонда — спасла его по крайней мере от нескольких опасных ран.

Взглянув на Мэдлин, он увидел у нее в глазах беспокойство — и что-то помимо этого. Возбуждение битвы еще владело им, знакомое и мощное, но в эту ночь к нему примешивались и какие-то другие эмоции. Джарвис почувствовал, как изгибаются в улыбке его губы, и, подняв руку, положил ее на плечи Мэдлин, притянул ее к себе и опустил лицо в ее волосы.

— Спасибо тебе, — шепнул он ей на ухо, крепче прижав к себе, а потом отпустил настолько, чтобы взглянуть на Эдмонда. — И тебе спасибо — ты молодец. — Он кивнул и улыбнулся. — И ты исполняешь приказы.

— Мы — великолепная команда!

Эдмонд просиял и выставил напоказ свой нож.

— Верно! — рассмеявшись, согласился Джарвис.

Прежде он никогда не сражался в команде, но подумал, что теперь придется к этому привыкать.

Руки Мэдлин прижимались к нему — ладонями к его до сих пор влажной груди. И он, и она оба были мокрыми и по грудь покрыты песком, но огонь ликования постепенно разгорался внутри Джарвиса, не давая ему возможности замерзнуть.

Рука Джарвиса оставалась на плечах Мэдлин, а сама Мэдлин с абсолютно счастливым видом прижималась к боку Джарвиса, — и в таком положении они повернулись, чтобы окинуть взглядом берег.

Чарлз и Эйбел вместе с бойцами из лодок волокли и подталкивали побежденных — как местных, так и приезжих, — собирая их в группу в нескольких ярдах от начала скалистой дорожки. Никто на их стороне, по-видимому, не получил смертельных ранений, ничего более страшного, чем рассечения и порезы; некоторые были глубокими, но угрозы для жизни не представляли. О грабителях нельзя было сказать того же самого: по меньшей мере двое из их числа неподвижно лежали на песке, а два других не могли передвигаться без посторонней помощи, и их поддерживали товарищи.

Идя вместе с Мэдлин и Эдмондом к собравшимся, Джарвис становился все мрачнее. Он понимал, что будет еще много смертей; независимо от того, что случилось с лондонцами, выжившие грабители будут повешены. Как бы строго ни относился закон к их деятельности, здесь, в Корнуолле, где большинство семейств были тесно связаны с морем, грабители не вызывали ненависти.

Неудивительно, что мысли Мэдлин шли в том же направлении.

— Нужно убедиться, что их семьи не пострадают за их действия, — тихо сказала она.

И Джарвис согласился. Даже близкие члены семьи часто не имели понятия, что их любимые занимаются гнусным ремеслом.

— Джон Миллер будет расстроен.

Мэдлин сдержанно кивнула.

Они обошли побежденных, жалких людей, чтобы подойти к Далзилу, который все еще с мечом в руке стоял спиной к скалистой дорожке, так что никто не мог пройти мимо него незамеченным. Во всем его облике чувствовались едва сдерживаемые досада и разочарование, когда он вглядывался в подавленных, обессилевших людей, но его выражение оставалось мрачным, а не зловещим. Взглянув в лицо Джарвису, он движением головы указал на верхушку утеса у себя за спиной.

— Наверху его нет. Дороги блокированы. Кристиан там, наверху — он нашел приготовленную лошадь и сторожит ее. Двуколки нет — он днем, должно быть, успел сменить ее на лошадь.

Далзил посмотрел вниз на людей, собравшихся на песке перед ним, и их победителей, стоявших позади в ожидании приказов, и с недовольным видом присел перед гигантом, которого Эдмонд ранил ножом. Взглянув Далзилу в глаза, мужчина отшатнулся, и его маленькие глазки вспыхнули огнем.

— Твой хозяин, где он?

По группе пронесся мрачный ропот, когда Другие так же, как и гигант, оглянулись по сторонам и поняли, что оказались брошенными. Гигант немного помедлил, а потом, сплюнув, сказал:

— Не знаю — он был здесь. Он расхаживал и смотрел, как мы копаем, говорил, чтобы мы были осторожны…

— Вы бы узнали его, этого дьявола, если бы увидели, — пропищал тощий охранник. — Он выглядит так же, как вы, с темными волосами, и говорит протяжно.

— Я видел одного, похожего на джентльмена, — заодно сообщил кто-то из молодых бойцов. — Я мельком увидел его перед тем, как высадиться, когда наша лодка была на гребне волны, но потом я его не встречал.

— Я тоже его заметила, — сказала Мэдлин. — Раньше, до того как мы подошли к берегу. Он был одет в пальто, но позже я его не видела.

— Ну и где он теперь?

Далзил выпрямился. Все, включая побежденных, смотрели по сторонам, но вне круга, освещенного факелами, ночь была как черное бархатное покрывало.

— Он не поднимался по тропе. Его нет на верху утесов. — Далзил смотрел вдоль берега в северном направлении. — А как насчет этого мыса? Мог он уйти или уплыть, обогнув его?

— Нет, — ответил Джарвис. — И в южном направлении он тоже не мог проскользнуть.

— Он уже мертв, если пытался это сделать, — со знанием дела подтвердил Эйбел.

— Там есть пещеры. — Эдмонд во все глаза смотрел на Дал-зила, которого прежде не видел. — Возможно, он прячется в них.

Стремительно повернувшись, Далзил взглянул на утесы, невидимые в кромешной тьме.

— Мог он выбраться наверх через одну из пещер?

Эдмонд, Джарвис и Эйбел — все ответили «нет».

— В таком случае — ищем, — мрачно кивнул Далзил. — Очень тщательно.

Он отдал четкие, немногословные приказы, поставив двух человек из их отряда охранять скалистую тропу, а двух других — следить за побежденной командой преступника. Тех из побежденных, от кого можно было ожидать неприятностей, прочно связали, а остальных, собранных в группу, отвели в сторону, и после этого Джарвис повел своих людей к входу в самую северную пещеру.

— Остаемся все вместе и обыскиваем за один раз одну пещеру — нельзя дать ему шанс захватить еще заложников, — сказал Далзил. — Будем двигаться вдоль берега, оставляя снаружи по два человека, чтобы быть уверенными, что он не попытается проскользнуть мимо нас в пещеру, которую мы уже обыскали.

На то, чтобы осмотреть все пещеры, ушло больше часа.

Хотя это и казалось невозможным, но их подлый предатель каким-то образом исчез с берега.

Покинув последнюю пещеру и устало бредя обратно по берегу, Джарвис и Чарлз обменялись взглядами. Они понимали, какую досаду должен испытывать Далзил.

Добравшись до начала дорожки, ведущей вверх на утесы, Джарвис выпрямился и расправил плечи.

— Что теперь?

Далзил долго ничего не отвечал, глядя на накатывающие волны, а потом с трудом вздохнул:

— Я поднимусь к Аллардайсу. Мы обыщем утесы и прилегающую часть побережья на север до самого Хелстона.

Он посмотрел на Джарвиса.

— Мы с той же целью пойдем пешком в противоположном направлении до самого замка, — с таким же мрачным видом кивнул Джарвис. — Должно быть, он рискнул обойти рифы и двинулся на север или на юг. Если ему удалось выйти к утесам с той или другой стороны, мы его найдем.

Это была чистая правда, однако у Джарвиса сложилось впечатление, что ни один из них — ни он сам, ни Чарлз, ни Далзил — не питает особых надежд. Каким бы невероятным это ни казалось, их преследуемый ускользнул от них — в очередной раз.

Подошедший к ним Эйбел сказал, что его «мальчики» пойдут на весельных лодках вдоль берега обратно в Хелстон, как и две возвращающиеся в замок лодки.

— По дороге ребята будут проверять все пещеры.

Он также предложил препроводить побежденных врагов вверх на утесы, а затем к констеблю в Хелстон.

— Это улучшит мои отношения с властями, — усмехнулся он, — и, возможно, я хоть что-то получу от этой ночи.

— Вам же нравятся такие занятия, старый вы плут! — отозвался Джарвис.

— Верно. — Эйбел улыбнулся еще шире. — Но когда вы доживете до моих лет, то научитесь пользоваться тем, что посылает вам судьба. — Хмыкнув, он отошел, чтобы объяснить своим «мальчикам» их различные задачи.

Взяв Мэдлин за руку и взглядом подозвав Эдмонда, Джарвис пошел вверх по дорожке. К нему присоединились Чарлз и те из их группы, кто прибыл из замка или жил в том направлении.

Добравшись до верха и обнаружив, что Далзил и Кристиан уже отбыли, они повернулись и зашагали вдоль берега к замку.

Мужчина, которого они все искали, мокрый и дрожащий, нашел себе убежище в расщелине одного из больших рифов в конце бухты. Еще днем, осматривая бухту сверху с утесов, он заметил примерно в тридцати ярдах от берега пенящуюся массу, но не думал о ней — не думал до тех пор, пока внизу на берегу случайно не заметил, что кого-то ищут. Предупрежденный каким-то шестым чувством, он взглянул через круг мерцающего света и в темноте у подножия утесов увидел именно того единственного из всех людей на земле, кого ни за что не хотел бы встретить, будучи в облике предателя.

Пораженный увиденным, потеряв голову, он пережил мгновения настоящего ужаса.

В нем пробудилось отчаянное, инстинктивное стремление к самосохранению, он понял, что его единственная возможность спастись — это действовать мгновенно. Не привлекая внимания работавших людей, он неторопливо сделал несколько шагов в сторону моря и, на ходу сняв с себя шарф и шляпу, как можно быстрее нырнул в волны, освободился от пальто и поплыл — отчаянно сопротивляясь, борясь, — против волн и коварных течений, чтобы добраться до рифов, которые, он знал, были там, но которых он в темноте ночи не видел.

Если он их не видел, то другие тоже не увидят.

Ему казалось, он никогда туда не доберется. Неужели, подумал он, теряя силы, жизнь его окончится вот так, и решил, что даже если так случится, это будет своеобразным триумфом, потому что Далзил никогда ничего не узнает и вечно будет ломать голову… и в этот момент его рука коснулась острого выступа скалы.

Он ухватился за него и крепко держался; потом, дрожа и задыхаясь — и молясь, — с трудом переместился в материнскую часть скалы и, найдя расщелину, втиснулся в нее. Оказавшись частично защищенным от постоянно засасывающего потока воды, он, тяжело дыша, привалился к камню. Постепенно паника отступила, и к нему вновь вернулась способность мыслить.

Схватка на берегу закончилась — к его досаде, но не к удивлению — победой сил Далзила.

На ближайшее время он был в безопасности, но в этот раз Далзил подобрался слишком близко, и ему следовало бежать как можно дальше от этих мест, но аккуратно, не оставляя следов, вообще никаких следов.

Он не тратил времени, чтобы впустую ругаться и гадать, как богиня возмездия сумела проявить себя столь неожиданно и грозно, что едва не застигла его врасплох; ответ был дан ему на берегу. Он не подозревал, что Краухерст один из людей Далзила, но Сент-Остелла знал в лицо, а по тому, как эти трое обменивались мнениями, ему стало ясно, что Краухерст один из них, и так же ясно, что эта чертова женщина — Мэдлин Гаскойн — была женщиной Краухерста. А это означало, что преследовать ее братьев было чрезвычайно опасно. Если бы все эти обстоятельства были известны ему раньше, он никогда не зашел бы так далеко.

Он дожил до этого дня только потому, что избегал Далзила и его команду — избегал всегда.

Теперь… Теперь он должен замести следы и побыстрее убраться из этих мест. Если Далзил хотя бы мельком заметил его здесь, он не увидит следующего рассвета. Далзил будет действовать — и в данных обстоятельствах без всякого снисхождения.

Если Далзил видел его в окрестностях, его жизнь будет измеряться временем, необходимым, чтобы его Немезида добралась до него. Он знал это с самого начала; это было частью захватывающей игры, доставляющей ему удовольствие. Играть со смертью и побеждать — вот в чем было наслаждение.

Напоминая себе о том, что до сих пор он на каждом шагу одерживал победы, он следил, как Далзил покидает берег и поднимается по тропе наверх.

Его отпустил страх — как ни противно ему было в этом признаться, но это было так.

Стиснув зубы, он силой воли направил мысли на то, чтобы составить план. Он не хотел полагаться на случай и оставлять необорванной хотя бы одну нить — пусть даже тончайшую, — которая могла бы привести к нему.

Несмотря на то что холод пробирал его до костей, он оставался там, где был, наблюдая и стараясь силой воли сохранить способность мыслить.

Он видел, как окружили его импровизированную армию, но никто в ней не знал его имени, так что угрозы оттуда не было. Их выстроили и повели под охраной наверх; они с трудом поднимались по крутой скалистой дорожке, и некоторые поддерживали раненых. Другие нападавшие вернулись к лодкам; он подумал, что они, быть может, оставят одну до утра, но все лодки спустили за бурунами. Две из них двинулись на юг; остальные направились на север и прошли всего в десяти ярдах от него. Прижавшись к скале, он не издавал ни звука и не шевелился, и в темноте его не увидели — темное пятно на черной скале.

Он долго ждал, пока берег опустеет, — потом еще подождал. Поверх волн он смотрел туда, где, как он полагал, был зарыт его груз. Судя по полнейшему равнодушию, с которым Дал-зил и его команда отнеслись к пространству, освещенному угасающими теперь факелами, и к тянущимся вдоль берега пещерам, он теперь нисколько не сомневался, что мальчишки — они оба — солгали.

Самое смешное в том, что он, который сам виртуозно лгал, так легко проглотил их басню. Но они оба выглядели абсолютно невинными, совершенно неспособными на обман — такими юными…

Он с удовольствием схватил бы их и выбил из них правду, но понимал, что следует примириться с потерей и бежать. Хотя какая-то часть его, теперь склонившаяся перед необходимостью исчезнуть, стать незаметным и таким образом остаться в живых, возмущалась, рыдала и стонала над потерей бесценного груза, его здравомыслящее «я» понимало, что никакое количество золота и драгоценных камней, дорогих украшений и статуэток не осчастливит его, если он будет мертв.

И ему не на что рассчитывать, если Далзил когда-нибудь схватит его.

Он всегда смотрел на эти собранные сокровища как на зримые доказательства своей победы над Далзилом, но истинным, хотя и невидимым доказательством его победы было само его продолжающееся существование.

Придется, сказал он себе, довольствоваться тем, что есть.

После того как берег был пуст в течение нескольких часов и факелы давно погасли, позволив черной, как воды Стикса, темноте снова опуститься на землю, он сделал глубокий вдох, выбрался из расщелины и, оттолкнувшись от скалы, поплыл к берегу. Течения уже не были такими сильными, и он благополучно добрался до берега; ему удалось встать на ноги, пошатываясь, выбраться на сушу и дойти до утеса.

Потратив некоторое время на то, чтобы в темноте отыскать узкую тропинку, ведущую наверх, он стал медленно подниматься. Он дрожал, и при каждом шаге у него в сапогах хлюпала вода, но шторм уже кончился, ветер поменялся, и было уже не так холодно.

Добравшись до вершины, он посмотрел на север вдоль гряды утесов на конец плотной тени, видимой на фоне колышущегося серого моря, и далеко впереди заметил качающуюся точку света, но затем и она исчезла. Они будут обыскивать утесы и бухты внизу, охотясь за ним, и было рискованно подниматься по скальной тропинке, тем более что это было не то направление, в котором он собирался идти.

Опустив голову, он зашагал через поля. После нескольких недель блуждания по отмелям полуострова, он мысленно составил неплохую карту этих мест и теперь взял прямой курс в глубину удаленной от моря территории, который пролегал мимо нескольких крошечных деревушек и уединенных фермерских домов, где он мог бы найти себе лошадь. Но даже если ему не удастся найти лошадь, он мог легко пройти пешком необходимое расстояние и еще до рассвета достигнуть нужной цели.

А потом, когда покончит с последней нитью, которую должен разорвать, он исчезнет — раз и навсегда.

Глава 20

Утром, задолго до рассвета, Джарвис, Мэдлин, Эдмонд и Чарлз устало вошли в передний двор замка и медленно поднялись по парадной лестнице. Они прошли по всему берегу от Кайнанс-Коува, но, как и предсказывал Джарвис, ничего не нашли.

По дороге они попрощались с теми работниками, кто сражался вместе с ними и жил в деревнях, мимо которых они проходили. Поднявшись на верхнюю площадку лестницы, Джарвис обернулся к еще оставшейся небольшой группе. Грумы и конюшие устали и еле волочили ноги, но на их лицах было написано, что они получили удовольствие от участия в приключении и что ради победы над грабителями стоило пережить опасные моменты.

— Спасибо вам за помощь. — Джарвис улыбнулся. — Пусть мы не поймали нашего злодея-джентльмена, но мы сделали доброе дело для округи, захватив грабителей. Идите спать — я скажу Бернему, что вы свободны до середины дня.

Люди сонно заулыбались, закивали в ответ и пошли кто в конюшни, кто во внутренний двор замка.

Джарвис, держа Мэдлин за руку, повернулся и вместе с ней прошел вслед за Чарлзом и Эдмондом в парадный холл, где их ждали Сибил, Пенни и Ситуэлл.

— Слава Богу! — Сибил крепко обняла Эдмонда и посмотрела на Мэдлин и Джарвиса. — Вы только взгляните на себя — вам пришлось плавать?

Мэдлин и Джарвис посмотрели на свою одежду; после того как шторм закончился, ночь потеплела, но вещи все еще не высохли и были облеплены песком.

— Пожалуй, нам лучше пойти наверх переодеться. — Джарвис взглянул Мэдлин в глаза и крепче сжал ей руку.

— Конечно, — согласилась Сибил. — Не хватало еще простудиться. — Она взглянула на Эдмонда, которого так и не отпустила от себя. — А что касается вас, молодой человек, то наверху ждет теплая постель, и лучше спать в ней, а не стоя.

Эдмонд улыбнулся ей; то, что он не стал возражать, а позволил подтолкнуть себя к лестнице, лучше всяких слов свидетельствовало о том, как он устал.

— Спасибо, что пришли спасти меня. — Он сонно помахал рукой Мэдлин и остальным. — Доброй ночи.

Мэдлин и Джарвис улыбнулись, помахали ему и эхом повторили: «Доброй ночи».

Тем временем Пенни, сердечно поприветствовав их, осматривала мужа и, найдя у него на руке порез, неодобрительно прошипела:

— Ох уж эти мужчины со своими мечами!..

— Пойдем! — Тихо усмехнувшись, Чарлз обнял ее рукой за плечи. — Если собаки в нашей комнате, стоит подняться туда, пока они не подняли лай. Там ты сможешь залечить мои раны.

— И сколько их? — Пенни нахмурилась, но послушно направилась к лестнице и, проходя мимо Мэдлин и Джарвиса, кивком пожелала им доброй ночи. — Увидимся за завтраком.

— Поздним, — не оборачиваясь, уточнил Чарлз, и Мэдлин с Джарвисом усмехнулись.

— Нам тоже пора пойти наверх, — Джарвис понизил голос, — и избавиться от этой одежды.

Они направились к лестнице, но Ситуэлл, кашлянув позади них, спросил:

— Полагаю, милорд, мистер Далзил и маркиз вернутся сегодня?

— Вернутся, — не останавливаясь, ответил Джарвис. — Они верхом, так что не должны сильно задержаться.

— Очень хорошо, милорд. Я запру двери, когда они вернутся, и оставлю записку Бернему, что его ребятам позволено поспать подольше. И мы оставим завтрак до девяти часов.

— Благодарю вас, Ситуэлл.

Не отрывая взгляда от глаз Мэдлин цвета морской волны, Джарвис взял ее под руку, и они медленно пошли вверх по лестнице. Когда они поднялись на лестничную площадку, свет от свечи Чарлза и Пенни уже исчезал в конце коридора. Мэдлин взяла свечу, оставленную на боковом столике, подняла ее вверх и вздохнула.

— Далзил будет раздосадован, правда?

— Боюсь, да. — Джарвис направил Мэдлин вправо. — Если бы они поймали нашего преступника, новость была бы здесь раньше нас. Не понимаю, как ему удалось удрать с этого берега… возможно, и не удалось, во всяком случае, благополучно.

— Но ты в это не веришь?

В колеблющемся мерцании свечи Мэдлин пристально всматривалась в его лицо.

— Это логичное и самое приемлемое объяснение, и все же… — его губы неодобрительно дрогнули, — нет. Я думаю, ему каким-то образом удалось проскользнуть мимо нас. В этом он стал настоящим профессионалом — уходить из сетей Далзила.

Они некоторое время медленно молча шли по коридору.

— Ты назвала Далзила «зацикленным», — наконец заговорил Джарвис, — и в некоторой степени это так и есть. Но теперь, когда война окончена, у него, так же как и у всех нас остальных, должна быть своя жизнь, та, к которой он должен вернуться.

— Думаешь, после этого он отступится?

— Несколько недель назад Кристиан сказал, что, по его мнению, Далзил «подчищает остатки». Этот негодяй — наш предатель — почти наверняка остался последним в списке Далзила. Если в конечном итоге выяснится, что эта задача остается неразрешимой, тогда да. Я думаю, он оставит свои прежние заботы и займется наконец своей жизнью.

— Подобным ему людям для этого потребуется огромная решимость, — задумавшись, тихо сказала Мэдлин, и Джарвис кивнул в знак согласия.

— Теперь, когда ты знакома с ним, считаешь, у него не хватит решимости захлопнуть дверь и оставить прошлое позади?

Подумав, Мэдлин сказала:

— Он очень сильный человек, и у него хватит сил оставить прошлое позади. Но оставит ли прошлое его?

— Я думаю, это был последний ход в игре нашего негодяя. Война окончена — и ходов больше не осталось.

Джарвис открыл дверь и, пропустив Мэдлин в комнату, закрыл ее за собой. Он смотрел, как Мэдлин задумчиво подошла к комоду и поставила на него свечу, а потом последовал за ней. Когда он подошел, Мэдлин повернулась, и Джарвис, взяв в ладони ее лицо, заглянул в ее волшебные глаза.

— Но теперь для нас все закончилось, для всех нас здесь. Опасность миновала — Бен не пострадал, Эдмонд не пострадал. — Джарвис не отрывал от нее взгляда, — и, главное, ты не пострадала.

— И ты.

Сияющими глазами она не мигая смотрела в глаза Джарвиса, а потом улыбнулась, взяла его за жакет и притянула ближе. Нагнув голову, Джарвис поцеловал ее, и Мэдлин, подняв к нему лицо, ответила на его поцелуй щедро, призывно, отдавая всю себя.

Выпустив ее лицо, он сомкнул руки вокруг нее, крепко прижал ее к себе и, опустив голову, горячо поцеловал Мэдлин — и дал им обоим то, чего они хотели.

Просто выпустил на свободу сдерживаемую страсть, что было неизбежной реакцией на те жуткие минуты на берегу. Подавляемая до этого момента страсть превратилась в желание, а желание переросло в потребность, которая закружила и наполнила Джарвиса, выплеснулась на Мэдлин, бурля, разрастаясь и ища выхода.

Долгие мгновения ничто не имело значения, кроме этой простой близости, этого бесконечно длящегося поцелуя, этого наслаждения, этого признания, этого полнейшего взаимопонимания.

Им было необходимо, и во многом по одной и той же причине, это получить: этот момент, эту возможность, это утешение — и это ощущение, простое осознание того, что они оба остались в живых, что оба целы и невредимы, что они стали там настоящими победителями и что в глубине души, независимо ни от чего, каждый думал о судьбе другого.

И сияющий восторг наполнял оба их сердца любовью.

Когда они пробудились утром следующего дня, Мэдлин посмотрела Джарвису в глаза.

— Ответь мне, почему ты хочешь жениться на мне?

— Потому что это самое важное, что я мог бы просить у жизни. Я никогда не буду цельным, никогда не буду счастливым, если ты не будешь рядом со мной… — он с трудом перевел дыхание, — если я не смогу любить тебя и заботиться о тебе, строить с тобой жизнь и радоваться ей, если ты не будешь смыслом моей жизни, моим сердцем и душой.

Замолчав, он потянулся к Мэдлин, коснулся губами ее губ, а потом отодвинулся и встретился с ней взглядом.

— Я еще не сделал официального предложения. Я хочу попросить, чтобы ты была моей и моя жизнь могла бы вращаться вокруг тебя отныне и навсегда. Ты выйдешь за меня замуж?

— Да.

Мэдлин улыбнулась.

Она поцеловала его… или это он поцеловал ее, но совсем не важно, кто сделал первое движение. Вскинув руки, Мэдлин обвила ими шею Джарвиса и притянула его к себе.

Не отрываясь от ее губ, Джарвис сомкнул объятия. Теперь Мэдлин была с ним, принадлежала ему, и он никогда с ней не расстанется.

Через два часа войдя в утреннюю гостиную, они обнаружили, что все уже собрались там. Сибил, Белинда, Аннабелл и Джейн бодро сказали «доброе утро». Отвечая на их приветствия и здороваясь с остальными, Мэдлин с удивлением увидела, что Мюриэль и все трое братьев сидят за завтраком и увлеченно болтают с Далзилом, Кристианом, Пенни и Чарлзом.

С сестринской нежностью всматриваясь в братьев, Мэдлин заметила свет — свет, который, как она знала, служил предупреждением, — горевший в глазах Эдмонда и Бена, и, проследив за их взглядами… наткнулась на Далзила.

Она взглянула на Гарри, но ему не так хорошо, как двум другим, был виден Далзил. Потом она посмотрела на Кристиана, на Чарлза, на Джарвиса… и едва справилась с желанием прищуриться. Как она и подозревала, Далзил был одним из тех людей, кто силой своего магнетизма оказывает воздействие на окружающих его людей. По ее мнению, все мужчины за столом, не исключая и Джарвиса, чувствовали на себе его влияние.

Что касается самого Далзила, то Мэдлин сомневалась, чтобы кто-то мог воздействовать на него.

— Если бы только был какой-нибудь способ получить ключ к установлению его личности. — В глазах Далзила было отсутствующее, задумчивое, хищное выражение. — Очевидно, он не хотел, чтобы я его увидел, а это, по-видимому, означает, что я узнал бы его…

— Ни у кого из людей, которых он привез из Лондона, нет никаких идей? Адреса? Способа установить контакт? — обратился Джарвис к Кристиану.

— Никакой зацепки, — покачал головой тот. — Он пришел в Лондоне в таверну, нанял их и отдал приказ собраться в полуразвалившемся коттедже. Там он говорил с ними. Кроме этого, они никогда не видели его лица и не имеют представления, где он мог остановиться. Он всегда, даже расхаживая по берегу Кайнанс-Коува, носил шарф и шляпу, чтобы скрыть лицо.

Кристиан через стол посмотрел на Эдмонда.

— Эдмонд описал его точно так же.

Смущенно улыбаясь, Эдмонд заерзал под их взглядами и, взглянув на Далзила, сказал:

— Возможно, леди Хардести знает его имя.

Разговоры стихли, и все, повернувшись, озадаченно уставились на Эдмонда.

— Леди в двуколке? — спросил Далзил.

Эдмонд кивнул, но не слишком уверенно, и посмотрел поверх стола на Мэдлин и Джарвиса.

— Я с ней не знаком, но, думаю, это была она. Высокая, не очень молодая, с темными волосами — и она не отсюда. Она была в плаще, глаза скрывались под капюшоном, но у нее был лондонский акцент, как и у мужчины.

Сидевшая дальше за столом Белинда наклонилась вперед и пристально посмотрела на Эдмонда.

— У нее была мушка — вот здесь?

Она указала на место чуть выше левого уголка губ.

— Да! — ответил Эдмонд. — Черная. Я ее видел.

— Леди Хардести, — кивнула Белинда, обведя взглядом всех. — Кэтрин и Мелисса говорили о мушке.

— У нее действительно там мушка, — вспомнив, подтвердила Мэдлин и услышала, как вокруг нее заскрипели стулья, когда мужчины вскочили на ноги.

— Извините нас, — обратился Далзил к Мэдлин и Сибил, кладя свою салфетку. — Нам необходимо как можно скорее добраться до леди Хардести.

Мэдлин вспомнила, что их негодяй имел привычку убивать тех, кто мог его опознать, и почувствовала, что бледнеет.

— Да, конечно.

Она отодвинулась от стола. Джарвис уже отправил лакея в конюшню, велев седлать четырех самых быстрых лошадей и привести их. Он переглянулся с Мэдлин и повел мужчин в оружейную комнату за пистолетами.

Леди посмотрели друг на друга и, позабыв про завтрак, встали и, выйдя в парадный холл, остановились у открытой парадной двери.

Мужчины вернулись стремительными шагами, держа каждый по два пистолета, и пока они их проверяли, Джарвис описывал им дорогу в Хелстон-Грейндж, к дому Роберта Хардести.

По двору застучали подковы. Чарлз на ходу чмокнул Пенни в щеку, Джарвис, задержавшись, потерся губами о губы Мэдлин.

— Не знаю, что мы найдем и когда вернемся.

Она сжала ему руку, кивнула и отпустила ее.

— Поезжайте — и удачной охоты.

Далзил услышал и, с мрачным видом проходя мимо, отсалютовал ей.

Все четверо проверили подпруги и стремена, сели на лошадей и меньше чем через минуту уже поворачивали к въездной арке переднего двора.

Расстояние до Хелстон-Грейнджа они преодолели с невероятной скоростью. Джарвис впервые ехал верхом рядом с Дал-зилом, но не был удивлен, обнаружив, что его бывший командир такой же лихой наездник, как и все они.

Прибыв, они узнали, что большинство обитателей Грейнджа еще не вставали после ночи. Когда Роберта Хардести вызвали в гостиную, он вошел довольно несмело, больше озадаченный, чем недовольный неожиданным вторжением.

— Лорд Краухерст, — улыбнулся он и протянул Джарвису руку. — Давно не встречались.

— Да. — Коротко кивнув, Джарвис пожал ему руку. — Прошу прощения за внезапность, Роберт, мы скоро все объясним, но мы приехали увидеться с леди Хардести. Нам необходимо срочно поговорить с ней.

Его мрачное выражение — и такое же на лицах стоявших у него за спиной Чарлза, Кристиана и Далзила — заставило Роберта удивленно раскрыть глаза, а затем до него дошла просьба Джарвиса.

— А-а… они — моя жена и ее друзья — придерживаются лондонского распорядка дня. Сомневаюсь, что моя жена проснулась…

— Лорд Хардести, — Далзил пронзил его взглядом, — мы не были бы здесь с такой просьбой в такой час, если бы это не было столь важно. Не могли бы вы послать горничную пригласить сюда вашу жену?

Роберт Хардести покраснел от смущения и отвел взгляд. Было ясно, что он не знает, одна ли в постели его жена. Но затем, сглотнув, он бросил взгляд на Джарвиса и кивнул.

— Если вы настаиваете.

Позвонив в колокольчик, он отдал распоряжение.

У Джарвиса возникло настойчивое желание ходить, что редко с ним бывало, и он заметил, что Чарлзу и Далзилу стоит огромных усилий не кружить по комнате. Охватившее их всех напряжение лишало Роберта Хардести присутствия духа больше, чем выражение их лиц.

Затем они услышали первый крик.

Джарвис мимо Роберта поспешил прямо к лестнице, а Далзил вслед за ним. Далзилу не нужно было оборачиваться, он и так знал, что Чарлз и Кристиан идут другим путем: они вышли через парадную дверь, чтобы обойти дом — просто на всякий случай.

Спрашивать, куда идти, не было необходимости; Далзил с Джарвисом шли на крики, становившиеся все громче и переходившие в истерику.

Достигнув комнаты в конце коридора, они открыли дверь. Горничная прижалась спиной к стене на расстоянии нескольких шагов от двери, зажимала рот рукой, а ставшие огромными глаза были прикованы к кровати — к распростертому на ней телу.

Выпученные глаза, высунутый наружу язык, полоска синяков на изящной шее, неописуемый ужас на лице, которое когда-то было красивым, ясно говорили, что жизнь уже покинула ее.

Далзил, быстро войдя в комнату, подошел к кровати, а Джарвис, подхватив горничную, увел ее и передал в руки дворецкого, который поднялся по лестнице.

— Леди Хардести умерла. Отведите ее, — он кивком указал на горничную, — вниз в кухню и напоите чаем. И пошлите за доктором.

— Да, милорд.

Совершенно потрясенный дворецкий кивнул и повел прочь рыдающую в истерике горничную, а Джарвис вернулся в комнату.

— Не холодная, но уже остывает. — Далзил убрал пальцы, которые приложил сбоку к покрытому синяками горлу леди Хардести. — Она мертва уже несколько часов.

Он повернулся к выходящим на балкон высоким окнам, одно из которых было открыто. Вслед за Далзилом Джарвис вышел на балкон, обращенный к лесистому участку, расположенному вдоль реки Хелфорд.

— Ничего загадочного в том, как он попал сюда.

Далзил указал на грязные следы на перилах. Они посмотрели через перила вниз. Глициния с сучковатым стволом толщиной в фут обвивала одну опорную колонну и вплетала свои побеги в металлические ограждения.

— Проще некуда, — поморщился Джарвис.

Внизу Чарлз, выйдя из-за деревьев, росших вдоль дорожки, остановился и, положив руки на бедра, посмотрел на их лица.

— Мертва?

Далзил кивнул и спросил:

— Что-нибудь есть внизу?

— Он пришел с реки, — Чарлз махнул в сторону дорожки у себя за спиной, — отпечатки уверенные и отчетливые, он знал, что делает, знал, куда идет. Там дрейфует лодка — он, вероятно, украл ее где-то на другом берегу.

— Сомневаюсь, что для нас здесь что-то осталось, — Далзил выдохнул, — но на случай, если кто-то что-то знает, мы поговорим со всеми гостями.

Кристиан, который подошел с другой стороны, и Чарлз кивнули и направились обратно к передней части дома.

Вернувшись в комнату леди Хардести, Джарвис и Далзил нашли там Роберта Хардести, который стоял внутри у самой двери и не сводил глаз с мертвой жены. Его лицо было бледным и безжизненным, а выражение глаз потерянным, когда он посмотрел в сторону вошедших.

Наклонив голову, Далзил прошел мимо него и в дверях оглянулся на Джарвиса.

— Я поговорю с дворецким.

Кивнув, Джарвис остановился перед Робертом Хардести и, поймав растерянный взгляд Роберта, спокойно, стараясь его поддержать, сказал:

— За доктором послали, он скоро будет. Он знает, что нужно делать.

Роберт тупо кивнул и снова перевел взгляд на кровать.

— Но кто?.. — Его выдержка дрогнула и грозила изменить ему. Убитый горем и напуганный, он взглянул на Джарвиса. — Люди, наверное, думают, что это я. Но я не…

— Мы знаем, что это не вы. Ее убил мужчина — лондонский джентльмен, — с которым, как нам известно, она была знакома. Вчера днем она на короткое время встречалась с ним. Этот мужчина известный убийца и предатель — мы уверены, что он убил ее, чтобы она не могла назвать его.

Роберт в упор смотрел на него, но Джарвис не мог сказать, что из его слов дошло до Хардести.

Им понадобилось больше двух часов, чтобы расспросить всех гостей Хелстон-Грейнджа. Все они отвечали на вопросы, но среди них не оказалось никого, кто мог хотя бы что-нибудь знать о нем.

Пока Далзил и Джарвис проводили опрос гостей, Кристиан разговаривал с прислугой, а Чарлз бродил по имению, беседуя с садовниками, грумами и рабочими в конюшне.

Когда друзья в конце концов собрались на парадной лестнице, у них у всех был одинаково мрачный вид.

— Наш тип никогда не останавливался здесь, — ответил Далзил Чарлзу, вопросительно изогнувшему бровь. — Однако две закадычные приятельницы ее сиятельства уверены, что у нее была давнишняя связь с неким джентльменом из высшего общества, с тем, который был у нее на протяжении нескольких лет до ее замужества. Они не сомневаются, что связь продолжалась и после ее замужества, хотя и от случая к случаю. Леди была свободна в своих склонностях и имела много других любовников, но единственным любовником, по отношению к которому она вела себя до такой степени осторожно, что никогда не называла его имени и не делилась никакими подробностями о нем с этими двумя подружками, был этот мужчина.

— Один из садовников думает, что она и некий лондонский джентльмен — высокий, темноволосый, наш знакомый подозреваемый, — Чарлз скривился, — пользовались для свиданий старыми садовыми сараями у реки.

— И это подтверждает, что наш тип — это не один из ее обычных друзей, а, вероятнее всего, объект той самой старой любви, — подвел итог Джарвис.

— И еще, — продолжал Чарлз с безнадежностью в голосе, — пропала лошадь. Чудесный гнедой мерин плюс великолепное седло и сбруя.

Они все погрузились в молчание, а потом Далзил тихо выругался.

— Мерзавец ушел.

На мгновение у них у всех возникло намерение организовать преследование, но они вспомнили, как много направлений для побега мог выбрать человек на лошади.

— Все, что нам остается, — это отправиться домой.

С непроницаемым, как каменная маска, лицом Далзил пошел вниз с крыльца.

Эпилог

Ровно через четыре недели в церкви Руан-Майнора Джарвис Обри Саймон Трегарт, шестой граф Краухерст, венчался с Мэдлин Генриеттой Гаскойн из принадлежащего Гаскойнам Треливер-Парка.

Церковь со своим неровным мощеным полом была битком набита, люди стояли в проходах и на лестницах, заполнили церковный двор; все собрались, чтобы стать свидетелями соединения не только двух главных местных семейств, но и двух людей, которые были широко известны и всеми уважаемы. Внутри церкви находились в основном местные джентри, и единственными не местными людьми были соратники Джарвиса с женами, крестная мать Мэдлин и несколько дальних родственников. Это был день, который жители полуострова не могли пропустить и собирались отпраздновать. Формальности были соблюдены, и везде царила легкая, радостная атмосфера.

Когда экипаж Мэдлин остановился перед воротами церковного двора, среди собравшихся началось движение, а когда Мэдлин вышла в облаке шелка и кружев, в толпе раздались восторженные возгласы. Опираясь на руку Гарри, она, сияя, вошла в церковь и под звуки органа пошла по проходу.

Гарри, будучи ее посаженым отцом, вложил ее руку в руку Джарвиса и, отступив назад, сел рядом с Эдмондом и Беном. Чарлз и кузен Джарвиса стояли рядом с женихом, а Пенни и Белинда, сопровождавшие Мэдлин, — в проходе.

Церемония была короткой, спокойной и светлой. Когда викарий объявил их мужем и женой, Мэдлин откинула вуаль и шагнула в объятия Джарвиса, а он улыбнулся и поцеловал ее — слишком коротко, — но они знали свои роли. Повернувшись, они рука об руку, с умиротворенными лицами, светившимися счастьем, медленно пошли обратно по проходу, принимая от всех поздравления; и те, кто стоял ближе, тянулись к ним и целовали их в щеки, пожимали им руки.

Вокруг них органная музыка возвещала о радостном событии и, казалось, звучала по-настоящему победно; то же чувствовалось и в содержании многих поздравительных посланий; всем было очевидно, что их союз следует не просто приветствовать, его нужно отмечать как пример того, что в этом уголке мира все прекрасно.

Войны остались в прошлом, и впереди молодых людей ожидало будущее, которое они выберут.

У Мэдлин и Джарвиса ушло больше часа на то, чтобы пройти расстояние от церковной лестницы — где сводные братья и сестры осыпали их рисом, — до кареты, которая ожидала их, чтобы увезти в замок. Оказавшись внутри экипажа, они оба вздохнули с облегчением и, нежно стиснув друг другу пальцы, с улыбками обменялись взглядами, а потом откинулись на спинку сиденья, чтобы за короткую поездку немного прийти в себя.

Джарвис взглянул на брошь, приколотую к платью Мэдлин в ложбинке между грудей, и произнес:

— Эта вещь, возможно, и старинная, но я сомневаюсь, чтобы она когда-нибудь выглядела так к месту.

Действительно, брошь смотрелась совершенно очаровательно среди кремового кружева, которым была отделана горловина платья Мэдлин. Улыбаясь, Мэдлин посмотрела вниз и потрогала золотое украшение.

— Как приятно, что Далзил прислал подтверждение того, что брошь официально признана найденным сокровищем.

— Хм-м.

Джарвис не был удивлен, что его бывший командир подумал об этом. Далзил редко упускал даже какие-либо мелочи. Признание означало, что мальчики владеют брошью законно и их подарок останется у Мэдлин.

Чтобы приветствовать молодых, в парадном холле и на лестнице собрались все, и подъехавшая карета остановилась под шум аплодисментов и пожеланий. Джарвис вышел из кареты, помог спуститься Мэдлин — и раздался грохот, а за ним немедленно последовало оглушительное «бум!».

Все обернулись к бастионам, и тогда выстрелила еще одна из пушек замка. Мэдлин взглянула на Джарвиса, но он покачал головой, дав понять, что это не его затея.

Возле Мэдлин неожиданно появился Чарлз, закрыл дверцу экипажа и указал вверх на лестницу.

— Ваши братья, — пояснил он Мэдлин, когда отгремела последняя пушка. — Они сочли это вполне подходящим и призвали на помощь Кристиана, Тони и Джека Хендона. Не волнуйтесь — с ними ничего не случилось.

Опираясь на руку Джарвиса, Мэдлин вошла в парадный холл, и они проследовали дальше в огромный бальный зал, где их ожидал свадебный завтрак.

Последующие часы были наполнены всевозможными тихими удовольствиями, теми счастливыми мгновениями, которые еще долго сияют в памяти.

Мэдлин обвела взглядом друзей Джарвиса и их жен, которые были в «интересном» положении, и увидела, что обретенное ими счастье сияет у них в глазах. Только Кристиан еще оставался в одиночестве. Она задумалась над этим, но ее внимание привлек веселый смех Белинды — пробовавшей свои крылышки с одним из юных джентльменов.

Мэдлин оглянулась кругом и нашла своих братьев — все трое, как ни удивительно, вели себя так, словно примерное поведение было их свадебным подарком ей, и ее губы дрогнули в грустно-счастливой улыбке. Через несколько недель они вернутся в школу, а когда в следующий раз она увидит их, Гарри будет совсем взрослым, да и Эдмонд почти таким же. То время, когда она посвящала себя исключительно им, подошло к концу, но теперь рядом был Джарвис, чтобы провести их через следующий жизненный этап, научить их быть мужчинами, научить тому, чему она не могла их научить; и не было мужчины, которого она считала бы лучшим для них образцом для подражания.

А в ответ… Ее взгляд метнулся к Аннабелл и Джейн, а потом снова вернулся к Белинде, которая продолжала улыбаться увлеченному ею юноше. Она позаботится о трех девочках, и, хотя ей не очень нравился Лондон, она будет достойно представлять их в период сезонов. Сибил и Мюриэль, конечно, помогут, но Мэдлин понимала, что, как и раньше, главная ответственность за братьев лежала на ней, так теперь и для сестер Джарвиса именно она будет наставницей и настоящей защитницей.

Жизнь продолжалась; одни роли закончились, другие начинались.

По расчетам Мэдлин, у нее было еще семь месяцев, чтобы приготовить все необходимое по своему вкусу, прежде чем появится следующее прибавление в их теперешнем семействе.

Мэдлин перевела взгляд на Джарвиса и улыбнулась; она ему еще ничего не сказала, решив приберечь до ночи эту новость как сюрприз.

Почувствовав ее взгляд, Джарвис обернулся и заметил игравшую у нее на губах загадочную улыбку — улыбку мадонны. В эти дни Мэдлин была совершенно спокойной, она сумела организовать их свадьбу с такой легкостью, что ему оставалось только удивляться. От посыпавшейся на него массы вопросов, которые требовали решения, у него закружилась голова — ему захотелось убежать и спрятаться в библиотеке. Милостиво улыбнувшись, Мэдлин отпустила его и уверенно взяла все в свои руки.

Слава Богу, что у него хватило ума жениться на ней.

Оставив своего собеседника, Джарвис подошел к Мэдлин, взял ее за руку и поднял на ноги.

— Пойдем танцевать вальс, — улыбнулся он, когда Мэдлин вопросительно подняла брови.

Джарвис проводил ее на площадку для танцев, обнял и закружил — они оба расслабились, и барьеры, которыми они отгораживались от остальных, тонкие завесы, которые еще сохранялись, упали. Мэдлин и Джарвис улыбались, глядя в глаза друг другу, и просто наслаждались этими мгновениями — неповторимыми, бесценными мгновениями любви и жизни.

— Мне кажется, все прошло хорошо. — Мэдлин вздохнула с чувством удовлетворения, вслед за Джарвисом обведя взглядом зал.

— Да. — Джарвис дождался, чтобы она посмотрела на него. — Но независимо ни от чего, в этот день я получил все, что мне нужно. Тебя.

Позже, когда Джарвис, чтобы, так сказать, соблюсти традицию, присоединился к своим бывшим соратникам и Джеку Хендону, стоявшим у стены зала, Кристиан, вопросительно подняв бровь, осведомился у него, не нашлось ли что-нибудь из груза предателя.

— Власти в Фалмуте послали группу моряков на следующий день после того, как вы с Далзилом уехали. Они перерыли весь берег и откопали еще три предмета, все относительно небольшого размера: диадему, ожерелье и филигранной работы крест. Когда группа ушла, туда спустились местные. Они искали еще усерднее, но ничего больше не нашли. Все пришли к мнению, что более тяжелые и крупные вещи имеют гораздо меньше шансов быть вынесенными волнами на берег, так что тридцать сребреников нашего последнего предателя почти наверняка лежат на дне океана где-то в районе Манакла.

— Во всяком случае, он лишился оплаты, — пробурчал Тони Блейк. — Это хоть некоторое утешение.

Они все до одного гораздо охотнее увидели бы его повешенным.

— Если бы только в нем было что-нибудь характерное, но темноволосые джентльмены с правильным произношением, которые и внешне выглядят и говорят, как Далзил, составляют по меньшей мере четверть аристократии, — посетовал Чарлз.

— И вряд ли у нас будет еще шанс встретиться с ним. — Джек Уорнфлит сделал глоток бренди из бокала, который вертел в руке. — Вот что больше всего раздражает.

— Нас и особенно Далзила, — прищурился Деверелл.

— Когда я вместе с ним возвращался в Лондон, — отозвался Кристиан, у меня создалось впечатление, что он захлопнул дверь и к последнему предателю, и ко всей своей работе.

— Это совпадает с теми слухами, которые доходили до меня в последние недели: ожидается, что в следующем месяце он подаст в отставку, — сказал Джарвис.

— Он говорил, что ликвидирует оборванные концы, — заметил Кристиан. — Но вряд ли их осталось так уж много.

— И это приводит к очень интересному вопросу. — Чарлз высоко поднял брови. — Когда он уйдет в отставку, сможем ли мы наконец узнать, кто он?

Все задумались над этим.

— Если только он не станет отшельником, — сказал Тони Блейк, — мы столкнемся с ним, с его настоящим «я» — мистером Как-Вас-Там, лордом таким-то.

— Я за это выпью. — Джек Уорнфлит поднял бокал и, когда все его поддержали, окинул взглядом их кружок. — У нас, кажется, вошло в привычку собираться на свадьбах друг у друга. Насколько я помню, последний раз на твоей свадьбе, — кивнул он в сторону Деверелла. — Мы все видели, что Джарвис ушел и потом вернулся к себе э замок, и интересовались, что позвало его обратно. Теперь мы знаем, в чем дело, — всеобъемлющим жестом Джек обвел зал, — и мы здесь, танцуем на его свадьбе.

— А на этот раз, — подхватил его мысль Чарлз, — остался только один из нас, кем мы интересуемся. — Он повернулся к Кристиану и улыбнулся. — Это ты.

Кристиан рассмеялся совершенно безмятежно, — Джарвис неожиданно вспомнил, что он был самым уравновешенным из всех них, — и шутливо поклонился им.

— Мне горько сообщать вам, джентльмены, что, несмотря на тщательные поиски, мне к настоящему моменту не удалось найти леди, в отношении которой я чувствовал бы потребность строить матримониальные планы. Хотя я приветствую ваши старания и их достойные подражания успехи, но, как последний неженатый член клуба «Бастион», не намерен торопиться изменить свой статус. Помимо всего прочего, вы все установили слишком высокую планку в выборе своих жен, и я ни в коем случае не хотел бы опустить ее.

Они, конечно, не оставили Кристиана в покое, а продолжали шутить и поддразнивать его добродушно и не обидно. Он же просто посмеивался и с привычной легкостью отмахивался от их замечаний, нисколько не уступая своих позиций, а в конце концов заявил:

— Так как я самый старший и одновременно старейший лорд в нашей группе, моей дорожке к выбору достойной жены всегда было суждено стать наименее простой.

Они смотрели на него, стараясь понять, что скрывается за этим замечанием. Все чувствовали, что оно таит в себе какой-то глубинный смысл, но какой именно, никто из них не мог себе представить.

Однако Чарлз явился тем человеком, кто облек их коллективный ответный выпад в слова. Широко раскрытыми глазами он уставился на Кристиана и вопросил:

— А кто сказал, что влюбиться — это просто?

Через два дня Кристиан вернулся в Лондон и, как часто делал, отправился скоротать время в клубе «Бастион». Была середина дня, когда он поднялся по лестнице в библиотеку клуба. Закрыв дверь, он подошел к столу с напитками, налил себе бренди, расположился в одном из уютных кресел у камина, сделал глоток — и задумался.

Других неженатых членов в клубе не осталось; он был последним, кого дома — в огромном особняке на Гросвенор-сквер — не ждала леди.

Он мысленно вернулся к свадьбе Джарвиса, к встрече с друзьями, вспомнил их слова и совет, который они в шутку дали ему, и улыбнулся этим воспоминаниям. Но затем у него в голове прозвучали последние слова Чарлза, и улыбка Кристиана исчезла.

Чарлз и все остальные неправильно истолковали его предыдущее высказывание. Он вовсе не говорил, что для него влюбиться — непростое дело, он говорил, что ему не суждено так просто найти достойную жену. И для этого существовала одна очень простая причина.

Он мог доказать, что в этом Чарлз не прав. Для Кристиана влюбиться оказалось самым простым делом, самым легким и естественным на свете — насколько он мог помнить. Но трудность состояла в том, что леди, на которой он мечтал жениться, была уже замужем.

Закрыв глаза, Кристиан откинул голову на спинку кресла. Воспоминания чередой проносились перед его мысленным взором — все то, что случилось, все то, что он не в силах был изменить.

Издалека до него донесся звон колокольчика на входной двери; краем сознания Кристиан следил за шагами Гасторпа, который шел к двери, чтобы ответить на звонок… но затем прошлое затянуло его обратно, заключило в нежные объятия и окутало ароматом жасмина.

В настоящее его вернули стук в дверь и последовавшее за ним появление Гасторпа, и Кристиан открыл глаза.

Мажордом плотно закрыл дверь, а потом повернулся лицом к Кристиану.

— Прибыла леди, милорд, и хочет вас видеть. Она не назвала своего имени, но дала эту записку.

Сделав Гасторпу знак подойти, Кристиан лениво размышлял, у кого из светского общества могло возникнуть желание поговорить с ним и какой леди пришло в голову разыскивать его здесь. Прислуга на Гросвенор-сквер побоялась бы открыть его местопребывание, тем более первому встречному. Когда он взял сложенный листок пергаментной бумаги с серебряного подноса, который держал Гасторп, почерк записки привел его в смятение.

Мгновение Кристиан просто смотрел на записку, а затем на него нахлынули чувства, и он, очнувшись от летаргии, мысленно дал себе звучную пощечину.

Его пальцы зашевелились, и он кончиками их провел по своему имени, не по тому из давнего прошлого, а по титулу, которым с тех пор обзавелся.

Еще не развернув листок, Кристиан уже почувствовал аромат жасмина, и это была не фантазия и не плод воображения.

Он сжал записку и едва не выронил, словно она обожгла ему пальцы.

Сделав глубокий вдох, Кристиан медленными движениями, сдерживая себя, разгладил бумагу и, прочитав несколько строчек записки, откинулся в кресле, остановив невидящий взгляд на камине.

Кристиан не знал, что чувствует; в нем бушевали эмоции, и в этой путанице переживаний невозможно было разобраться. Он глубоко вдохнул, набирая воздух в грудь, и постепенно его как тисками сжало ледяное внутреннее напряжение.

Судьба двигалась непостижимыми, бесконечно загадочными путями.

— Милорд?

Гасторп кашлянул.

Кристиан услышал, как говорит, заглушая стук в груди:

— Я сейчас спущусь к леди, Гасторп. Попросите ее подождать.

Примечания

1

Правление оловянных рудников.

Content

Стефани Лоуренс
Уступи соблазну

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог

Примечания