Мелисса Марр

Хрупкая вечность

Пролог

Сет точно знал, когда Эйслинн проскользнула в дом; легкое повышение температуры сказало бы ему об этом, даже если бы он не видел солнечного сияния посреди ночи. Лучше, чем лампа. Он улыбнулся, подумав, как бы отреагировала его девушка, если бы ее назвали лампой, но мгновением позже улыбка растаяла, когда Эйслинн вошла в комнату.

Она успела снять туфли. Волосы уже не были уложены в прическу, сделанную специально для вечеринки Летних, на которую она ходила этой ночью. С Кинаном. Мысль о ней в объятиях Кинана заставила Сета напрячься. Каждый месяц Эйслинн вместе с Летним Королем посещала эти танцы, длившиеся всю ночь напролет, и несмотря на все усилия Сет по-прежнему ревновал.

Но сейчас она не с ним. Она здесь.

Глядя на Сета, Эйслинн расстегнула корсаж старинного платья.

— Эй.

Наверное, он что-то сказал, но не был в этом уверен. Впрочем, это было неважно. В такие моменты почти все было неважно — только она, только они, только то, что они значили друг для друга.

Платье упало, и она оказалась в его объятиях. Теперь он точно знал, что ничего не говорил — просто не мог, когда солнечный свет, словно теплый мед, растекался по его коже. Гуляния Летнего Двора закончились, и она была здесь.

Не с ним. Со мной.

На ежемесячные вечеринки вход для смертных был закрыт. После них Эйслинн приходила к Сету, слишком переполненная солнечным светом и праздником, чтобы просто уснуть, слишком напуганная возможностью остаться с Летним Двором на всю ночь. Поэтому она приходила в его объятия, опьяненная солнцем, забывая о том, чтобы быть с ним такой же осторожной, как в другие ночи.

Она поцеловала его, и Сет попытался не обращать внимания на тропическую жару. Орхидеи, деревце иланг-иланга и побеги череды «Золотая богиня»[1] заполонили комнату. Во влажном воздухе ароматы казались слишком тяжелыми, но все равно это было лучше, чем водопад несколько месяцев назад.

Когда Эйслинн была здесь, в его объятиях, все отходило на второй план. Главными были они сами.

Смертные не созданы любить фейри. Раз в месяц Сет лично убеждался в этом, когда она забывала о том, как он уязвим. Если бы он был достаточно силен, он бы ходил на эти вечеринки. Вместо этого он признавал, что смертным небезопасно находиться среди необузданных фейри. Вместо этого он надеялся, что после очередной такой вечеринки она не поранит его слишком сильно. Вместо этого он ждал ее в темноте, надеясь, что в этом месяце она не останется с Кинаном.

Позже, когда к ним вернулась способность говорить, он выудил лепестки орхидеи из ее волос.

— Люблю тебя.

— И я тебя. — Она покраснела и погладила его по голове. — Ты в порядке?

— Да, когда ты здесь. — Он бросил лепестки на пол. — Будь моя воля, ты была бы здесь каждую ночь.

— Мне бы этого хотелось. — Она устроилась поудобнее и закрыла глаза. Теперь ее кожа не светилась — она не светилась, когда Эйслинн была спокойна и расслаблена, — и Сет был за это благодарен. Через пару часов наступит рассвет; она увидит ожоги у него на боках и спине, где ее руки прикасались слишком сильно, когда сама она забылась. Она отведет взгляд и заговорит о том, о чем он ненавидел слышать.

Дония, Зимняя Королева, дала ему рецепт мази от солнечных ожогов. На смертных она действовала не так хорошо, как на фейри, но если он накладывал ее достаточно быстро, то ожоги заживали в течение одного дня. Сет взглянул на часы.

— Может, позавтракаем?

— Нет, — пробормотала Эйслинн, — лучше поспим.

— Ладно. — Он поцеловал ее и держал ее в объятиях так долго, как только мог, не подвергаясь новой опасности. Посмотрев на часы, он прислушался к ее ровному дыханию — она крепко уснула. И когда он больше не мог ждать, то стал потихоньку выбираться из постели.

Она открыла глаза.

— Останься.

— Я в ванную. Скоро вернусь. — Он робко усмехнулся, надеясь, что Эйслинн не станет задавать вопросов. Поскольку она не могла лгать, он изо всех сил старался избегать говорить ей неправду, но несколько раз все же приходилось.

Эйслинн взглянула на его руки, и он знал, что они оба не хотят разговора, который за этим последует — один из тех, когда она говорила ему, что ей не следует приходить, когда она такая, а он паниковал из-за того, что она могла вместо этого остаться с Летним Королем.

Она поморщилась:

— Прости, я думала, что тебе не больно.

Сет мог бы поспорить, а мог отвлечь ее.

Выбор был несложный.

Проснувшись, Эйслинн приподнялась на локте и посмотрела на спящего Сета. Она понятия не имела, что с ней будет, если однажды она потеряет его. Иногда ей казалось, что он был всем, что сохраняло ее целостность; он был ее вариацией виноградной лозы, обвивающейся вокруг Летних девушек — связью, которая удерживала ее от распада.

И я причинила ему боль. Снова.

Она видела синяки и яркие ожоги на его коже, оставленные ее руками. Он никогда не жаловался, но она беспокоилась. Он был так уязвим по сравнению даже с самым слабым фейри. Эйслинн провела кончиками пальцев по плечу Сета, и он придвинулся ближе. Он был рядом во всей этой неразберихе последних месяцев, с тех пор как она стала Летней Королевой. Он не просил ее стать полностью смертной или полностью фейри; он позволил ей быть самой собой. Это был дар, за который она никогда не сможет отплатить ему. Он был ее даром. Он был всем для нее, когда она была смертной, а стал еще важнее, пока она пыталась свыкнуться с новой жизнью королевы фейри.

Сет открыл глаза и взглянул на нее.

— Ты выглядишь так, будто сейчас где-то далеко-далеко отсюда.

— Просто думаю.

— О чем? — Он вздернул проколотую бровь.

И ее сердце затрепетало так же, как тогда, когда она пыталась просто дружить с ним.

— Как всегда…

— Все будет хорошо. — Он перекатился на нее. — Мы со всем этим разберемся.

Эйслинн обхватила его руками, зарываясь пальцами в волосы. Она приказала себе быть осторожной, контролировать силу, не напоминать ему, что она настолько сильнее любого смертного. Что я не такая, как он.

— Я хочу, чтобы все было в порядке, — прошептала она, пытаясь отбросить мысли о том, что он смертен, о его мимолетности, когда теперь она сама вечна, о том, что ему суждено умереть, а ей нет. — Скажешь мне еще раз?

Сет склонился к ее губам и сказал то, для чего не требовались слова. Затем отстранился и прошептал:

— Такие прекрасные моменты могут длиться вечно.

Она провела рукой вдоль его позвоночника, спрашивая себя, не показалось ли ему странным то, что ей захотелось впустить солнечный свет в кончики пальцев, не напомнило ли ему это о том, что она теперь совсем не смертная.

— Жаль, что так не может быть всегда. Только мы.

В выражении его лица было что-то, чего она не могла прочесть, но потом он привлек ее к себе, и она забыла все слова и все мысли.

Глава 1

Высшая Королева направлялась в холл, испытывая беспокойство. Обычно она требовала приводить посетителей к ней, но в этом случае Сорча сделала исключение. Позволить Бананак разгуливать по отелю было слишком опасно.

Уже несколько месяцев прошло с тех пор, как Сорча перенесла Высший Двор на грань мира смертных, выбрав квартал города и переделав его по своей воле. Прийти в этот квартал означало покинуть мир смертных и переступить порог мира Фэйри. Ее владения были обособлены от всего остального мира. Правила мира смертных, их ощущение времени и пространства, а также законы природы — все это было условно в Фэйри, даже в этом месте между мирами, куда она перенесла свой Двор.

За долгие столетия это было самое близкое к реальности смертных место, где Сорча когда-либо обустраивала свой Двор, но с тех пор, как в других Дворах стали происходить перемены, Сорча не могла оставаться в стороне. Пребывание в мире смертных слишком долго было невозможно, но жить на грани с этим миром не означало влиять на него. Это был разумный путь. Мальчишка-король взошел на трон Летнего Двора вместе со своей королевой, которую он искал целые сотни лет. Его возлюбленная держала в своих руках Зимний Двор. А Ниалл, вечный соблазн Сорчи, занял трон Темного Двора. Ничто из этого не было неожиданностью, но все изменилось в мгновение ока.

Сорча провела рукой по перилам, касаясь гладкого дерева, лелея воспоминания о тех временах, когда все было проще, и быстро отбросила ложь, которую несла с собой ностальгия. Она правила своим Двором дольше, чем можно было помнить. Она была Высшей Королевой. Принадлежащее ей было неизменно: сердце Фэйри, голос далекого мира, и она сама была Неизменной Королевой.

Альтернатива — ее полная противоположность, ее близнец, Бананак — стояла в холле. Она качнулась навстречу Сорче со слегка безумным выражением в глазах. Всякая случайная мысль о хаосе и раздоре, которая могла бы принадлежать Сорче, находила приют в душе Бананак. До тех пор, пока Бананак существовала, чтобы контролировать эти чувства, Сорча по большей части была избавлена от бремени этих неприятностей. Это создавало неловкую связь между ними.

— Прошло много времени, — проговорила Бананак. Движения ее были неуверенными, руки скользили по поверхностям предметов, как будто ей нужно было познакомиться с миром, как будто тактильные ощущения могли связать ее реальностью. — С тех пор, как мы говорили. Прошло много времени.

Сорча не знала наверняка, были ее слова вопросами или утверждениями: и в лучшие дни у Бананак было слабое восприятие реальности.

— Однако всегда проходит меньше времени, чем мне бы хотелось. — Сорча жестом предложила сестре сесть.

Бананак опустилась на диван с цветочным узором. Покачала головой, растрепав длинные перья, спадавшие вдоль спины, как волосы смертных.

— И мне. Ты мне не нравишься.

Ее прямота сбивала с толку, но война и такт несовместимы, а Бананак воплощала в себе самую суть войны и насилия, мерзости и хаоса, крови и боли. Темный Двор можно было считать враждебным по отношению к Высшему, но на самом деле друг другу противостояли Сорча и Бананак. Фейри с головой ворона не была частью Темного Двора, но и не жила отдельно от него. Она была слишком примитивна, чтобы принадлежать Двору, и слишком коварна, чтобы обойтись без него.

Пристальное внимание Бананак вызывало беспокойство. Ее бездонные черные глаза искрились неприятным блеском.

— Я чувствую себя неправильно, когда ты рядом.

— Тогда зачем ты здесь?

Бананак побарабанила когтями по столу: ни музыки, ни ритма.

— Ты. Я пришла из-за тебя. Каждый раз, где бы ты ни была, я приду.

— Зачем? — Сорча снова вступила в разговор, который длился веками.

— Сегодня? — Бананак по-птичьи наклонила голову, наблюдая, следя за малейшим движением. — Мне есть, что сказать. То, что ты захочешь узнать.

Сорча не шевелилась; не выказывать никакой реакции всегда было безопаснее в общении с Бананак.

— Почему в этот раз я должна слушать?

— А почему нет?

— Потому что ты здесь не затем, чтобы помочь мне. — Сорча устала от их вечных раздоров. Иногда она спрашивала себя, что случилось бы, если б она просто разделалась с Бананак. Уничтожила бы я саму себя? Или свой Двор? Если бы она знала ответ, если бы знала, что может убить сестру, не обрекая всех остальных на неминуемую гибель, она бы поступила так еще много столетий назад.

— Фейри не лгут, сестричка. Так разве есть причина не слушать меня? — пропела Бананак. — Ты Разум, не правда ли? Я предлагаю тебе Правду… Какой же смысл игнорировать меня?

Сорча вздохнула:

— Получается, если я буду действовать исходя из того, что ты мне скажешь, есть возможность вызвать беспорядки?

Бананак поерзала на месте, как будто услышала отзвук мелодии, который никто другой не мог или даже не захотел бы услышать.

— Можно надеяться.

— Или, быть может, хаос вызовет как раз мое бездействие… А значит, ты вынуждаешь меня поступить с точностью до наоборот, — задумчиво проговорила Сорча. — Тебе не надоело?

Бананак несколько раз коротко кивнула и щелкнула зубами, как будто у нее действительно был клюв. Это была разновидность смеха — любопытный жест, который не нравился Сорче. Фейри-ворон выразительно уставилась на нее.

— С чего бы?

— И правда, с чего бы? — Сорча присела на один из многочисленных резных стульев, которые ее люди расставили в холле. Стул был усыпан необработанными самоцветами, что сводило на нет его удобство, зато несомненно придавало ему грубую красоту.

— Так мне рассказать, сестричка? — Бананак наклонилась ближе. Ее темные глаза сверкали крапинками звезд, складывавшимися в созвездия, которые иногда совпадали со звездным небом смертного мира. Сегодня во взгляде Бананак был Скорпион — чудовище, убившее Ориона.

— Говори, — ответила Сорча. — Говори и уходи.

Бананак приняла вид рассказчицы. Она притихла, откинулась назад и сложила кончики пальцев вместе. Когда-то, много веков назад, они сидели в темноте у костра за такой же неприятной беседой. В те времена Бананак любила прийти поворчать и рассказать о новых интригах. Но даже здесь, в окружении богатства этого дворца, созданного руками смертных, Бананак говорила так, словно они все еще сидели у костра, и слова ее были созвучны интонациям сказочников, которые рассказывают свои истории в полной темноте:

— Есть три Двора, не принадлежащих тебе: один, который должен быть моим, Двор солнца и Двор холода.

— Я знаю…

Бананак поймала взгляд Сорчи и снова заговорила:

— Между этими Дворами заключен новый союз; смертный беспрепятственно ходит среди них. Он нашептывает на ухо тому, кто занимает мой трон; он слушает, как Темный Король и Зимняя Королева оплакивают жестокость мальчишки-короля.

— И? — поторопила Сорча. Она никогда не знала заранее, сколько времени займут эти сказки.

В этот раз, похоже, история обещала быть короткой. Бананак поднялась на ноги, как будто увидела в комнате призрак, который звал ее подойти ближе.

— У мальчишки-короля большой потенциал для того, чтобы быть жестоким. Мне могло бы понравиться Лето. — Она протянула руку, чтобы прикоснуться к чему-то, чего никто не мог увидеть. Затем остановилась и усмехнулась: — Хотя он меня и не увидит.

— Кинан делает только то, что должен, чтобы защитить свой Двор, — рассеянно пробормотала Сорча, уже размышляя о том, что было скрыто за сказкой сестры: дело тут было не в склонности Летнего Короля к жестокости; дело было в роли смертного. У смертных не должно быть права голоса в вопросах, касавшихся жизни фейри. Если бы все было так, как должно быть, смертные вообще бы не видели фейри, но протест Сорчи против того, чтобы смертным даровали Видение, время от времени нарушался.

Как будто мало было бед из-за смертных с врожденным Видением.

Но беды — это именно то, чего жаждала Бананак. Маленькие неприятности ведут к большому разладу. По крайней мере, в этом сестры придерживались единого мнения. Разница заключалась в том, что одна из них хотела это предотвратить, а другая — лелеять и взращивать.

Сотни незначительных, на первый взгляд, моментов соединялись и приводили к желанным для Бананак результатам. Она была тем самым голосом, который убедил Бейру, последнюю Зимнюю Королеву, уничтожить Майека — сгинувшего на века Летнего Короля и бывшего когда-то возлюбленным Бейры. Бананак была тем голосом, который нашептывал о том, о чем они все мечтали молча, но обычно у них хватало разума не воплощать эти мечты в жизнь.

У Сорчи не было желания заполучить еще одну небольшую проблему, которая приведет к бедам и хаосу.

— Смертные не суют нос в дела фейри, — сказала она. — Нет нужды вовлекать их в наш мир.

Бананак удовлетворенно постучала когтистыми пальцами.

— Ммм. Они доверяют этому смертному, все эти три не твоих Двора прислушиваются к его словам. У него есть влияние… и они защищают его.

Сорча знаком приказала ей продолжать:

— Расскажи.

— Он спит с Летней Королевой, не как ее игрушка, но как супруг. Зимняя Королева даровала ему Видение. Новый Темный Король называет его братом. — Бананак вернулась на место и помрачнела, что всегда беспокоило Сорчу — и не без причины: когда что-то привлекало внимание Бананак, она становилась еще опаснее. — И ты, сестричка, не имеешь на него влияния. Этого смертного тебе не заполучить. Ты не сможешь украсть его, как других Видящих зверушек и полукровок.

— Понятно. — Сорча никак не реагировала. Она знала, что Бананак ждет, придерживая козырь в рукаве, который лишит ее остатков спокойствия.

— И у Ириала была игрушка — малютка смертная, к которой он привязался и пестовал так, будто она была достойна Темного Двора, — добавила Бананак.

Сорча даже прищелкнула языком, удивленная глупостью Ириала. Смертные слишком хрупкие, чтобы вынести причуды Темного Двора. Но это были его проблемы.

— Она умерла? Или сошла с ума?

— Ни то, ни другое. От отказался от трона ради нее… Так его заразила и испортила ее смертность… Просто отвратительно, как он баловал ее. Поэтому другой теперь сидит на троне, который должна была занять я. — Образ Бананак-рассказчицы все еще был при ней, но самообладание становилось все хуже. Подчеркивание слов, восходящая и нисходящая интонации, с которыми она рассказывала свои истории, становились все менее заметными. Вместо этого она выделяла случайные слова. Жажда прибрать к рукам трон Темного Двора нервировала ее, а упоминание о троне явно не способствовало ее спокойствию.

— Где она? — спросила Сорча.

— Теперь у нее нет влияния… — Бананак провела рукой, как будто хотела смахнуть паутину перед собой.

— Тогда зачем ты мне об этом говоришь?

Выражение лица Бананак нельзя было понять, но созвездия в ее глазах сменились на Близнецы.

— Я знаю, мы с тобой прошли через… многое; думала, тебе следует знать.

— Мне незачем слышать о брошенных подружках Ириала. Жаль, конечно, но, — Сорча пожала плечами, словно это не имело значения, — я не могу контролировать пороки его Двора.

— Я могла бы… — За этими словами последовал вздох, полный тоски.

— Нет, не могла бы. Ты бы уничтожила и те крохи самоконтроля, который у них есть.

— Возможно, — снова вздохнула Бананак. — Но битвы, которые могли бы состояться… Я бы шла за тобой по пятам, в окровавленных одеждах, и…

— Угрожать мне — не лучший способ заручиться моей поддержкой, — напомнила Сорча, хотя вопрос был спорный. Бананак не могла не мечтать о войне, так же как Сорча не могла сопротивляться склонности к порядку.

— Это не угроза, сестра, просто заветная мечта. — Так быстро, что даже Сорча не смогла четко рассмотреть, Бананак приблизилась и склонилась перед Сорчей. — Мечта, которая согревает меня по ночам, когда нет крови, в которой я могла бы искупаться.

Когти, которыми Бананак так нестройно барабанила по столу, нашли ровный ритм, погружаясь в руки Сорчи, покрывая ее кожу крошечными полумесяцами.

Сорча держалась спокойно, хотя ее собственный нрав уже был готов вырваться наружу.

— Тебе следует уйти.

— Непременно. Твое присутствие затуманивает мой разум. — Бананак поцеловала Сорчу в лоб. — Смертного зовут Сет Морган. Он видит нас такими, какие мы есть. Он много знает о наших Дворах, даже о твоем. Он до странного… воспитанный.

Отголоски ярости угрожали вырваться на свободу, когда Сорча почувствовала, как перья Бананак двигаются вокруг ее лица; спокойную логику, которую воплощала собой Сорча, могли проверить на прочность только сильнейшие фейри Темного Двора. Летним и Зимним фейри было не по силам спровоцировать ее. Одиночки не могли поколебать источник спокойствия духа Сорчи. Только Темный Двор заставлял ее хотеть забыться.

Это логично. Это природа противоположностей. В этом заключается весь смысл.

Бананак потерлась щекой о щеку Сорчи.

Высшей Королеве захотелось ударить воинственную фейри. Логика подсказывала, что Бананак может добиться своего, потому что она сама была воплощенным насилием. Лишь немногие фейри могли превзойти ее в открытом поединке, и Королева Порядка не относилась к их числу. И все же в тот момент соблазн стал слишком силен.

Всего один удар. Уже что-то.

Кожа на руках заболела от множества ранок, когда Бананак снова несколько раз резко кивнула головой. Казалось, что ее перья о чем-то шепчут, когда Бананак отстранилась и сказала:

— Я устала видеть тебя.

— А я тебя. — Сорча даже не попыталась стереть кровь, капающую на пол. Движение привело бы к тому, что она впустую потратила бы силы против Бананак или разозлила бы ее еще больше. И все закончилось бы новыми ранами.

— Грядет настоящая война, — сказала Бананак. Дым и туман проникли в комнату. Размытые фигуры фейри и смертных протягивали окровавленные руки. Небо потемнело, когда его заслонили крылья иллюзорных воронов, шелестящие, словно высохшие колосья. Бананак улыбнулась. Крылья раскинулись у нее за спиной. Крылья, простиравшиеся над полями сражений столетия назад; увидеть их так четко вне поля битвы не сулило ничего хорошего.

Бананак расправила темные крылья и проговорила:

— Я следую правилам. Я предупредила тебя. Болезни, кровь и пепел накроют миры — твой и их.

Сорча сохраняла непроницаемое выражение лица, но не видела и намека на возможное будущее. Предсказания сестры, скорее всего, сбудутся.

— Я не позволю тебе развязать такую войну. Ни сейчас, ни когда бы то ни было.

— Серьезно? — Тень Бананак разлилась по полу, словно пятно темной краски. — Что ж, тогда… твой ход, сестричка.

Глава 2

Сет наблюдал за тем, как Эйслинн спорит с придворными советниками. Она никогда не спорила с людьми на таких высоких тонах, как с этими фейри. Они сидели за столом, перед Эйслинн лежали листы с ее новыми планами, в дополнение к которым были приготовлены длинные схемы и внушительных размеров диаграммы.

Когда она находилась во дворце Кинана, среди высоких растений и толпящихся повсюду фейри, было легко забыть, что она не всегда была одной из них. Растения тянулись к ней и расцветали буйным цветом в ее присутствии. Птицы, прячущиеся в гнездах, свитых в укромных уголках у высоких колонн, приветствовали ее, стоило ей войти в комнату. Фейри соперничали за ее внимание, чтобы хоть несколько мгновений побыть рядом с ней. Лишенный силы на целые столетия Летний Двор, наконец, поднимал голову — и все благодаря Эйслинн. Поначалу казалось, что ей неловко находиться в центре всей этой жизни, но она так легко свыклась со своей ролью, что Сет постоянно с тревогой спрашивал себя, сколько пройдет времени, прежде чем она окончательно покинет мир смертных, а значит, и его.

— Если мы разделим районы, например, вот так… — указала она на одну из своих диаграмм, но в этот момент Куин извинился и предоставил Тэвишу самому в который раз объяснять, почему он считает, что в плане Эйслинн просто-напросто нет необходимости.

Куин, заменивший Ниалла в должности советника, плюхнулся на диван рядом с Сетом. Они с Ниаллом были так же не похожи внешне, как и характерами. Если Ниалл на первый план выдвигал те черты, которые считал самыми обычными, то Куин имел склонность к демонстративному лоску и некоторому позерству. Отдельные пряди его волос посветлели от солнца, кожа была загорелой, а одежда намекала на немалое богатство. Но что важнее, если голос Ниалла мог вызволить Кинана из сетей меланхолии или унять порывы Летнего Короля, то Куин, наоборот, подпитывал сиюминутное настроение монарха. И поэтому Сет относился к новому советнику с подозрением.

Куин хмурился:

— Она неблагоразумна. Король не может ожидать от нас…

— Чего? — Сет прямо взглянул на него. — Думаешь, он откажет ей? Хоть в чем-нибудь? — И едва не рассмеялся в голос от такой мысли.

Куин казался оскорбленным:

— Разумеется.

— Ошибаешься. — Сет смотрел на свою девушку, Королеву Летнего Двора, которая сияла, словно в ее коже горели тысячи маленьких солнц. — Тебе предстоит еще многое узнать. Если Эш не передумает, Кинан даст ей возможность воплотить свой план в жизнь.

— Но Двором всегда управляли именно так, — снова повторил Тэвиш, самый давний придворный советник.

— Двором всегда правил монарх, верно? Так все и останется. Ты не должен соглашаться, но я прошу твоей поддержки. — Эйслинн перебросила волосы через плечо. Они по-прежнему были черными, как и у Сета, такими же, как когда она была человеком, но с тех пор, как она стала одной из них, в ее волосах появились золотистые пряди.

Тэвиш повысил голос, что явно не было его привычкой до появления Эйслинн:

— Мой королева, разумеется, я…

— Тэвиш, не называй меня так. — Она ткнула его в плечо, и с ее кожи сорвались крошеные искры.

— Не хочу тебя обидеть, но идея о правителях на местах представляется мне просто глупой. — Тэвиш умиротворенно улыбнулся.

Послушные настроению Эйслинн, в комнате вдруг засияли радуги.

— Глупой? Организовать Двор так, чтобы наши фейри были в безопасности и могли получить помощь, как только мы им понадобимся, — это глупо? Мы несем ответственность за благосостояние каждого нашего фейри. Как же мы сможем заботиться о них, если у нас нет с ними никакой связи?

Однако Тэвиш не отступал:

— Такие существенные перемены…

Сет перестал слушать их. Он все равно обо всем узнает позже, когда Эйслинн станет рассказывать ему об этом, чтобы и самой разобраться, что к чему. Нет необходимости слушать все это дважды. Он взял пульт и пролистал музыку. Кто-то добавил песню «Живых зомби», о которой он упоминал на прошлой неделе. Сет выбрал ее и увеличил громкость.

Выражение лица Тэвиша красноречиво взывало о помощи. Сет проигнорировал его, а Куин — нет. Полный желания доказать свою значимость, новый советник с ворчанием вернулся к столу.

В этот момент в дверях появился Кинан в компании нескольких Летних девушек. Они казались все прекраснее день ото дня. С приближением лета, когда Эйслинн и Кинан становились сильнее, их фейри словно заново расцветали.

— Кинан, мой король, — тут же начал Тэвиш, — может быть, хоть ты сможешь объяснить ее светлости, что… — Но его голос оборвался, едва он увидел ярость, написанную на лице Летнего Короля.

В ответ на его изменчивое настроение и без того уже сияющая кожа Эйслинн засветилась так, что Сету стало больно на нее смотреть. Даже не осознавая этого, она потянулась к Кинану солнечными лучами, будто руками. За последние несколько месяцев ее связь с Кинаном стала еще сильнее.

И это полный отстой!

Все, что требовалось от Кинана, — это взглянуть в ее сторону, и она тут же оказывалась рядом, забыв о своих бумажках, о спорах — обо всем, кроме него. Она направилась к нему, и теперь, при виде чем-то расстроенного Кинана, весь мир был поставлен на паузу.

Это ее работа. Дела Двора на первом месте.

Сету хотелось, чтобы это не раздражало его. Он много работал над тем, чтобы стать таким, каким он теперь был — человеком, который полностью контролирует свои эмоции и не позволяет своей саркастичности выливаться в грубые комментарии. Он переносил противоречивость своей натуры на картины и скульптуры. Между искусством и долгими самокопаниями он вполне мог жить в мире с самим собой, но Кинан постоянно пробовал на прочность стоившие Сету огромного труда достижения. Разумеется, Сет понимал, как важно укрепить Летний Двор после столетий все растущего и растущего холода, но ему было трудно поверить, что Кинан не переигрывает, изображая расстроенные чувства, чтобы получать внимание Эйслинн. Он провел целые столетия, высокомерно полагая, что его нужды и желания всегда и для всех обладают первостепенным приоритетом. А теперь, когда его высокомерие подкреплялось реальной силой, вряд ли он станет менее требовательным.

Тэвиш жестом подозвал Летних девушек и увел их на кухню. С тех пор как Ниалл ушел, а Кинан пытался восстановить авторитет своего Двора в глазах других фейри, не говоря уже о заковыристых соглашениях с другими Дворами, Тэвиш взял на себя ответственность научить Летних девушек некоторой самостоятельности. Сет считал, что до невозможности смешно называть работой времяпрепровождение в компании прекрасных девушек, дабы убедиться в том, что они пребывают в замечательном расположении духа, но, похоже, кроме него, никто не находил это забавным. То, что было полной чушью для смертных, могло представлять огромную важность для Летнего Двора. И об этом Сету напоминали постоянно.

Когда Кинана, наконец, перестало терзать то, что его якобы терзало, Сет собрал вещи и встал. Подождал, пока Эйслинн обратит на него внимание, и сказал:

— Эш, я ухожу.

Она подошла к нему и встала близко-близко, но не касаясь его. Конечно, никакого запрета на прикосновения не существовало, просто она старалась быть с ним острожной. Они были вместе как пара всего несколько месяцев. И хотя было трудно сопротивляться тому, чтобы напомнить им всем, что она принадлежит ему и только ему, Сет даже не шелохнулся. Он стоял и ждал, не желая давить на нее. Это был единственный правильный способ общения с ней. Он это понял больше года назад. Сет ждал. Напряжение росло. Наконец, она прильнула к нему, с радостью оказавшись в его объятиях, и вздохнула:

— Извини. Я должна… — Она бросила тревожный взгляд на Кинана. — В общем, это дела Двора, ты же знаешь.

— Знаю.

Сет провел больше времени, чем даже хотел вспоминать, слушая, как она пытается разобраться со своими новыми обязанностями, а он абсолютно ничем не мог ей помочь. Ее внимания ждали тысячи вещей и людей, а он просто сидел и ждал.

— Но наши планы на «Воронье гнездо» все еще в силе? — В ее голосе слышалось беспокойство.

— Встретимся там.

Сет чувствовал себя эгоистом от того, что только добавляет ей забот. Накрутив на палец ее локон, он мягко потянул за него, пока она не откинула голову, чтобы поцеловать его. Поцелуй обжег его губы и язык — так всегда бывало, когда она нервничала или была чем-то расстроена. Боль, конечно, не была невыносимой, но и этого было достаточно, чтобы он перестал претворяться, что она все та же девушка, которую он когда-то знал. К тому моменту, когда он отстранился, обжигающие ощущения исчезли. Эйслинн снова успокоилась.

— Не знаю, что бы я без тебя делала. Ты же знаешь это? — прошептала она.

Сет не ответил, но и не отпустил ее. Держать ее в объятиях было лучшим ответом, который он мог ей дать. Рано или поздно случится то, о чем она говорила — его не будет рядом. Он был смертным, а она категорически отказывалась это обсуждать. Он несколько раз пытался вовлечь Эйслинн в разговор, но она всегда останавливала его слезами или поцелуями, а иногда — и тем, и другим сразу. Если они не найдут способ принять его в мир фейри, однажды его не станет, и Кинан окажется единственным, кто будет с ней рядом.

Было невероятно трудно плевать на свое желание заручиться обещаниями по поводу следующей ночи, откладывать все на свете на потом ради того, чтобы убедить Эйслинн, что ему можно доверять, стараться не думать о вечности. Он никогда не представлял себя женатым и живущим в домике с белым заборчиком, но с тех пор, как Эйслинн вошла в его жизнь, Сет даже думать не хотел о том, что они могут быть не вместе.

Тем временем Летний Король подошел к столу и принялся изучать записи Эйслинн, диаграммы и схемы. И хотя для всех ситуация была более чем странная, он всегда выказывал уважение к личной жизни Эйслинн и Сета. Впрочем, и не вооруженным глазом было видно, что Кинану трудно оставаться в стороне.

А может, от этого Эш тоже трудно.

Вернувшись в комнату, Куин прочистил горло и произнес:

— Если ты готов, я провожу тебя к выходу.

Сет никогда не был готов уйти от Эйслинн, но и в том, чтобы сидеть здесь и слушать, как она тихо переговаривается с Кинаном о делах, он не видел никакого смысла. У нее были обязательства. И они оба должны были помнить об этом. Даже если в эти обязательства входили ночные вечеринки с Кинаном. Это было ее работой.

А все, что было у Сета, — это Эйслинн. Эйслинн, ее мир и ее нужды и желания. Он существовал на самом краю ее мира, не играя в нем никакой роли, не обладая ни малейшей властью или силой и не желая уходить. Он определенно не хотел уходить, но понятия не имел, каким образом стать ближе к ее миру.

А она даже слышать об этом не хочет.

— Увидимся завтра. — Сет еще раз поцеловал Эйслинн и ушел вслед за Куином.

Глава 3

Когда Кинан и Эйслинн явились без приглашения, Дония была у себя — в доме, который когда-то принадлежал Бейре. Ей не очень нравилось это место, но она заняла его, чтобы вести дела, а для личных целей у нее был все еще принадлежащий ей особнячок, в который могли войти только Эван и парочка гостей, получавших приглашения.

И Кинан. Для него моя дверь всегда открыта.

Как только он с сияющими, как маяк, медными волосами появился в деревянных дверях со смешной резьбой, Донии захотелось подойти к нему, чтобы хоть на миг притвориться, будто десятилетия, в течение которых у них была странная связь, дали ей это право — право вот так просто взять и подойти к нему. Но это было не так, тем более, когда с ним была Эйслинн. Внимание Кинана к каждой мысли его королевы, к малейшему ее движению граничило с одержимостью.

Будет ли Эйслинн не все равно, если я подойду к нему?

На этот счет у Донии имелись определенные сомнения, ведь именно Летняя Королева устроила ей и Кинану свидание в день Зимнего Солнцестояния. Именно она убеждала Донию в том, что Кинан любит ее, хотя он никогда и словом об этом не обмолвился. И все же рядом с Эйслинн Кинан не стал бы рисковать и показывать свои чувства.

Так они и стояли в неловком молчании в центре огромного холла, в окружении многочисленных девушек-фейри с кожей в шипах, похожей на кору боярышника, которые сидели на скамьях с высокими спинками, расставленных по периметру вдоль стен. Саша, спокойно лежавший на полу, поднял голову. Волк бросил короткий взгляд на Летних монархов, закрыл глаза и снова погрузился в сон.

А вот Эван не был спокоен. Он приблизился к Донии:

— Мне остаться рядом?

Она молча кивнула. В последнее время он стал ее самым близким другом. Хотя Дония подозревала, что так было задолго до того, как она поняла: его постоянное присутствие ради ее безопасности — не простое исполнение полученного приказа. Раньше она думала, что он охраняет ее только потому, что другие охранники Кинана ее боялись, но когда она стала новой Зимней Королевой, он покинул Двор Кинана, чтобы остаться с ней.

Она протянула руку и в знак благодарности сжала его ладонь.

— А другим? — тихо спросил он.

— Пусть остаются внутри. Мы выйдем на задний двор. — И уже громче Дония добавила: — Может, хочешь пойти со мной?

Кинан подошел ближе. Он не прикоснулся к ней, даже случайно не задел ее руку. Когда они все вместе подошли к выходу, он открыл дверь дома, который знал не хуже, чем сама Дония. Последняя Зимняя Королева, которая жила здесь прежде, была его матерью. Придержав дверь для нее и Эйслинн, Кинан вышел в сад. Снег и лед таяли под его ногами. Лучше так, чем впустить Летних Короля и Королеву туда, где живут мои фейри. У Донии не было ни малейшего желания подвергать риску своих людей. Эйслинн нужно отдать должное — она прекрасно справлялась с тем, чтобы держать в узде собственные эмоции, но Кинан и в лучшие дни был слишком непредсказуемым.

Дония знала, что, приглядевшись получше, увидела бы бушующие грозы в его глазах. Когда они были наедине, эти вспышки молний завораживали ее. Но сейчас они казались слишком яркими, слишком мимолетными, слишком… Просто слишком.

— Добро пожаловать. — Дония жестом указала на деревянную скамью — одну из тех, что были расставлены по всему зимнему саду. Эти скамейки были сделаны с умом, помноженным на великолепное мастерство — без единого болтика или гвоздика.

Кинан не пошевелился. Он стоял посреди сада, такой же неприкосновенный, каким был почти всегда, и это заставляло Донию чувствовать себя так, словно ей чего-то не хватало.

— У тебя гости? — спросил он.

— А тебе какое дело? — спросила она в ответ.

Я не стану ему отвечать. Не сейчас.

Под скамейкой свернулся клубочком песец. Его мех сливался с покрытой пронзительно-белым снегом землей. Только темные глаза да нос выглядывали из сугроба. Когда Эйслинн и Кинан подошли ближе, от чего воздух вокруг них стал теплее, песец юркнул под укрытие толстых сугробов под высокими стенами, возведенными вокруг сада. Несмотря на неприязнь Донии к последней Зимней Королеве, ей по-настоящему нравился этот зимний сад. Хоть в чем-то Бейра поступила правильно, создав его. Крыша и стены сада позволяли зиме стоять здесь круглый год, а это дарило ей и ее фейри необходимое им как воздух прибежище.

Дония присела на скамейку.

— Ты ищешь кого-то конкретного?

Все еще стоя, Кинан бросил на нее сердитый взгляд:

— Недалеко отсюда видели Бананак.

Эйслинн положила ладонь на его руку, чтобы предотвратить готовые сорваться с его губ несдержанные слова.

— Хотя я уверена, что о тебе здесь заботятся по высшему разряду. — Летняя Королева ослепительно улыбнулась Эвану, который стоял за спиной Донии. — Кинан просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. Правда, Кинан?

Кинан взглянул на Эйлинн, то ли в поисках ее поддержки, то ли одобрения — трудно было сказать хоть что-то наверняка, когда дело касалось их обоих.

— Я не хочу, чтобы ты говорила с Бананак.

Земля под ногами Донии покрылась еще более плотным слоем снега в ответ на перемены в ее настроении.

— Что именно привело тебя сюда?

Крошечные молнии снова вспыхнули в его глазах.

— Я беспокоился.

— О чем?

— О тебе. — Он шагнул ближе, вторгаясь в ее личное пространство, пытаясь надавить на нее. Даже сейчас, когда она была равной ему по силе, он все равно не выказывал никакого уважения к ее личным границам.

Кинан провел рукой по своим медным волосам, и Дония, словно зачарованная смертная, не могла отвести от него глаз.

— Ты беспокоишься обо мне или пытаешься указывать мне, что делать? — Она оставалась спокойной, как суровая зима перед тем, как обрушится снежная лавина. Но внутри нее уже начал подниматься лед.

— Меня беспокоит война, которая приближается к твоему порогу. Ниалл зол на меня, и… Я просто не хочу, чтобы вокруг тебя ошивался кто-то из Темных, — проговорил Кинан.

— Не тебе решать. Это мой Двор, Кинан. И если я захочу выслушать Бананак…

— Ты примешь ее?

— Если придут Бананак или Ниалл, я выслушаю их, как выслушала бы Сорчу или любого из сильнейших одиночек. Как выслушала бы и тебя. — Дония по-прежнему сохраняла прохладный тон.

Она подозвала девушек-фейри, которые проскользнули через дверь в сад. Всегда молчаливые, они с тихим ожиданием погладывали на Донию. Они стали для нее семьей, обрести которую Дония никак не надеялась в стенах холодного Зимнего Двора. Она улыбнулась им, но даже не попыталась скрыть раздражения, когда обратилась к Кинану:

— Мэйтрис проводит вас к выходу. Или у тебя есть личные вопросы, которые ты хотел бы обсудить?

Молнии снова блеснули в его глазах, высветив лицо яркой вспышкой.

— Нет. Думаю, нет.

Заподозрив неладное, Мэйтрис сузила глаза в ответ на его слова.

— Тогда, если мы закончили… — Дония старалась расслабить руки, чтобы не дать ему понять, как сильно ей хочется поддаться соблазну и прикоснуться к нему, чтобы хоть немного унять это напряжение между ними. — Мэйтрис?

Злость Кинана тут же испарилась.

— Дон?

И она сдалась — прикоснулась к его руке, ненавидя себя за то, что снова сделала первый шаг.

— Если хочешь увидеться со мной, не с Зимней Королевой, а со мной, тебе всегда рады в особняке. Я буду дома позже.

Он кивнул, но ничего не ответил, ничего не пообещал. Он и не стал бы ничего обещать, даже зная, что Эйслинн не нуждается в его внимании.

На мгновение Дония почувствовала к ней ненависть. Если бы ее не было… Но, разумеется, если бы Эйслинн не стала Летней Королевой, Кинан просто стал бы добиваться другой девушки, в поисках той единственной, которая смогла бы его освободить.

По крайней мере, сейчас он хотя бы частично принадлежит мне. А это лучше, чем ничего. Именно это она снова и снова говорила себе, но увидев, как Кинан взял Эйслинн за руку, когда они последовали за ее фейри в дом, спросила себя, действительно ли так было лучше.

Той же ночью Дония шла к своему особняку в кажущемся одиночестве. Несомненно, тихо и незаметно за ней следовал Эван. Если бы она сосредоточилась, то увидела бы мелькающие в тенях крылья боярышных фейри[2], услышала бы звенящую музыку меха волкоподобных Зимних. Год назад от всего этого страх закрался бы в ее сердце. Тогда Эван принадлежал Двору Кинана, а все Зимние фейри были предвестниками бед, приспешниками последней Зимней Королевы, несущими угрозу и волнения.

Произошло много перемен. Дония и сама очень изменилась. Не изменилось лишь то, как сильно она жаждала внимания Кинана, его одобрения, его прикосновений.

Замерзающие слезы падали на землю, когда она думала о том, как эта жажда повлияла на ее жизнь. Она отказалась от своей смертности в надежде, что именно она станет его королевой. Но этого не случилось. Она наблюдала за тем, как он, ведомый своими поисками, добивается любви многочисленных смертных, как будто это не причиняло ей боли. Но было больно. Она бы охотно приняла смерть от рук его матери, помогая ему отыскать свою королеву. Но я не умерла.

Вместо этого она встала во главе Двора, который лишил его сил и столько столетий довлел над ним. И этот Двор хотел, чтобы все оставалось, как прежде. Слишком серьезные перемены климата за короткое время не несли никому из них ничего хорошего. Ее люди жаждали действий и на каждом углу кричали о том, что нужно показать Кинану, что Зимний Двор по-прежнему намного сильнее его. Но в темноте, когда они бывали только вдвоем, Кинан нашептывал ей прекрасные слова о мире и гармонии.

Постоянно между двух огней… И все из-за него. Скажи Эш хоть слово, и он бросит меня ради нее.

Злясь на себя за то, что зациклилась на этом, за то, что вообще об этом думает, Дония с силой вытерла слезы, стекавшие по щекам. Он не принадлежал ей сейчас, как не принадлежал и никогда раньше, и ее не могла не пугать правда, от которой некуда было бежать.

Она взошла на свое крыльцо.

Кинан ждал ее. Между бровей залегла складка, выдававшая его беспокойство, когда он протянул к ней руки.

— Дон? — И в его голосе она услышала ту же тоску, что съедала и ее саму.

Едва он раскинул руки, все ясные мысли покинули Донию. Она скользнула в его объятия и поцеловала его, даже не позаботившись о том, чтобы сдержать лед внутри себя, не подумав о том, что это может ранить его.

Он остановится.

Но он не оттолкнул ее, наоборот, прижал к себе еще сильнее. Этот ужасный солнечный свет, который он нес внутри себя, засиял ярче. Снежинки, закружившиеся вокруг них, с шипением таяли быстрее, чем появлялись.

Он прижал ее к двери, и хотя дверь все еще была заперта, она со стуком распахнулась. Донии хватило одного короткого взгляда, чтобы увидеть, что Кинан растопил замок.

Сейчас не Солнцестояние. Мы не должны… Не можем…

На руках, где он прикасался к ней, виднелись рубцы, а на губах чувствовались ожоги. Она запустила руку в его волосы и притянула еще ближе к себе. Иней пополз вниз по его шее.

Он остановится. Я остановлюсь. В любую секунду.

Они уже лежали на диване, и крошеные язычки пламени подожгли край подушки возле головы Донии. Она выпустила на свободу еще чуть-чуть холода. В комнате начался самый настоящий снегопад.

Я сильнее. Я смогу остановиться.

Но он прикасался к ней. Он был повсюду, и повсюду она чувствовала его руки. И ей не хотелось останавливаться. Может быть, у них все получится. Может быть, все будет хорошо. Она открыла глаза, взглянула на него, и сияние ослепило ее.

— Моя, — шептал он между поцелуями.

Их одежда загоралась, тлела, когда снег тушил огонь, но только чтобы вновь заняться пламенем. Там, где руки Кинана касались ее кожи, появлялись все новые и новые ожоги, а на его груди и шее виднелись обмороженные участки.

Она вскрикнула, и он отстранился.

— Дон… — Его лицо исказила печаль. — Я не хотел… — Он приподнялся на локте и посмотрел на ожоги на ее руках. — Я не хотел причинять тебе боль.

— Я знаю. — Она скатилась на пол, бросив его одного на дымящемся диване.

— Я просто хотел поговорить. — Кинан с тревогой смотрел на Донию.

Она сосредоточилась на холоде внутри себя, а не на том, что он был так близко.

— О нас или о делах?

— О том и о другом. — Он поморщился, пытаясь натянуть на себя изодранную в клочья рубашку.

Дония смотрела, как он пытается застегнуть ее. Оба молчали, пока он воевал с испорченной одеждой.

— Ты меня любишь? Хоть капельку? — спросила она чуть позже.

Он застыл с поднятыми руками.

— Что?

— Ты меня любишь?

Он уставился на нее:

— Как ты можешь о таком спрашивать?

— Любишь? — Ей нужно было услышать ответ. Хоть какой-нибудь.

Он молчал.

— Зачем ты вообще пришел?

— Чтобы увидеть тебя. Чтобы побыть с тобой.

— Зачем? Мне нужно нечто большее, чем твое влечение ко мне. — Сказав это, она смогла не расплакаться, смогла сдержаться, чтобы он не понял, что ее сердце разбито. — Скажи, что между нами есть нечто большее, чем вожделение. То, что никто из нас не сможет разрушить.

Он казался ей статуей, освещенной солнцем — такой же прекрасный, как всегда, но в его словах не было ничего прекрасного:

— Дон, ну зачем? Ты же знаешь, что между нами нечто большее, чем то, о чем ты говоришь. Ты знаешь, что между нами.

— Знаю?

Он протянул к ней руку. Рука заживала, но он все еще был ранен.

Вот, что мы делаем друг с другом.

Дония встала и вышла на улицу, не желая видеть бардак в своем доме.

Опять.

Кинан вышел за ней.

Она прислонилась к стене. Сколько раз я стояла здесь, стараясь быть дальше от него или от бывшей Зимней Королевы? Она не хотела, чтобы снова повторилось то, что было, когда Лето и Зима в последний раз пытались быть вместе.

— Я не хочу, чтобы мы уничтожили друг друга, как они, — прошептала она.

— Мы не такие, как они. Ты не такая, как Бейра. — Он не прикоснулся к ней, просто уселся на крыльце. — Я не сдамся, если у нас есть хоть малейший шанс.

— Это, — она показала рукой на беспорядок у нее за спиной, — нехорошо.

— Просто мы забылись на мгновение.

— Опять, — добавила Дония.

— Да, но… мы сможем это уладить. Я не должен был прикасаться к тебе, но ты плакала и… — Он сжал ее руку. — Я совершил ошибку. Из-за тебя я забываю обо всем на свете.

— Я тоже. — Она повернулась к нему лицом. — Никто другой так не злит и не волнует меня, как ты. Я люблю тебя большую часть своей жизни. Но то, как обстоят дела, не делает меня счастливой.

Кинан замер.

— Какие еще дела?

Дония коротко рассмеялась.

— Те, которые связаны с другой твоей королевой. Но я знаю тебя, Кинан. И я вижу, как вы становитесь все ближе и ближе друг другу.

— Она моя королева.

— И быть с ней означает сделать твой Двор сильнее. — Дония тряхнула головой. — Я знаю. И всегда знала. Ты никогда не был моим.

— У нее есть Сет.

Дония заметила своих девушек-фейри, мелькающих среди деревьев, — их крылья поблескивали в темноте.

— Он умрет, — проговорила она, акцентируя каждое слово — Как и все смертные. И что тогда?

— Я хочу, чтобы ты была частью моей жизни.

— Тайно, в темноте, когда ее нет рядом. Несколько ночей в год. — Дония подумала о тех нескольких ночах, когда они могли быть по-настоящему вместе, — получилось не дольше, чем несколько ударов сердца. А после них оставался привкус горечи, заставлявший ее думать о том, не сделали ли она все еще хуже и сможет ли пережить все те месяцы, когда даже поцелуй становился опасным. Дония сморгнула ледяные слезы. — Этого недостаточно. Я думала, что будет достаточно, но мне нужно больше.

— Дон…

— Просто послушай, хорошо? — Она присела рядом с ним. — Я люблю тебя. И любила так сильно, что готова была за тебя умереть. Но я вижу, как ты ухаживаешь за ней и все равно ходишь ко мне. Одного шарма мало, чтобы держать нас обеих рядом. Мы с ней не эти твои Летние девочки. — Тон Донии по-прежнему был мягким. — Я была готова принять смерть, чтобы дать тебе твою королеву. Несмотря на то, что это означало потерять тебя, пусть даже после долгих лет противостояний.

— Я не заслуживаю тебя. — Кинан так смотрел на нее, будто она одна была всем его миром.

Казалось, что в этом взгляде, под которым она сдавалась снова и снова, были все те слова, которые она так хотела услышать. В такие редкие моменты, которые она хранила в памяти, словно сокровища, ей казалось, что они с ним идеальная пара. Но этих моментов было слишком мало.

— Я никогда не заслуживал тебя, — проговорил он.

— Иногда я в этом просто уверена… Но я не любила бы тебя, если бы это было на сто процентов правдой. Я видела, каким ты мог стать королем и каким мог быть человеком. Ты лучше, чем ты думаешь, — она осторожно прикоснулась к его лицу, — и лучше, чем иногда думаю я.

— Я хотел бы быть тем, кем могу быть только с тобой, — начал он.

— Но?

— Первым делом я должен думать о нуждах своего Двора. Девять столетий я хотел достичь того, что имею сейчас. Я не могу позволить тому, что я хочу (тому, кого я хочу) встать на пути благополучия моих фейри. — Он опять провел рукой по волосам, став удивительно похожим на парня, которого она когда-то встретила, когда еще думала, что он человек.

Ей хотелось успокоить его, пообещать, что все будет хорошо. Но она не могла. Чем ближе было лето, тем сильнее становилась его связь с Эйслинн. С тех пор как началась весна, он приходил к ней всего несколько раз. Сегодня он пришел, чтобы выдвинуть свои требования. Но любить его не означало позволить ему командовать ею или ее Двором.

— Я понимаю. Я должна делать то же самое. Но я хочу тебя, Кинан, тебя, а не короля. — Дония положила голову ему на плечо. Пока они были осторожны, пока не забывались, пока не теряли контроль, они могли прикасаться друг к другу. К несчастью, прикосновения бросали серьезный вызов самоконтролю. Она вздохнула и добавила: — Я хочу, чтобы все дела наших Дворов отходили на второй план, когда мы вместе. И мне нужно, чтобы ты осознал, что моя любовь к тебе никак не влияет на то, как ты должен относиться к моему Двору и как должен вести дела с ним. Не нужно считать, что то, что происходит между нами, ставит моих людей в подчинение тебе.

Он пристально посмотрел в ее глаза и спросил:

— А что если я не смогу?

Она окинула его взглядом.

— Тогда тебе придется уйти из моей жизни. Перестань пытаться использовать мою любовь, чтобы мной манипулировать. И не жди, что я не буду ревновать, когда ты приводишь ее в мой дом и смотришь на нее так, будто она — весь твой мир. Я хочу настоящих отношений с тобой. Или ничего вообще.

— Я не знаю, что мне делать, — признался он. — Когда я с ней, я чувствую, что очарован. Она меня не любит, но я хочу, чтобы она любила меня. Если бы это было так, мой Двор стал бы еще сильнее. Без солнца не раскрываются почки. Это не выбор, Дон. Это необходимость. Она моя вторая половина, и ее решение быть друзьями делает меня слабее.

— Знаю.

— А она нет. И я не знаю, как можно хоть чем-то облегчить ситуацию.

— С этим я не могу тебе помочь. — Дония переплела свои пальцы с его. — Порой я вас обоих ненавижу. Поговори с ней. Найди способ быть с ней. Или найди способ освободиться и стать по-настоящему моим.

— Она не слушает меня, когда я пытаюсь поговорить с ней об этом, а я не хочу с ней ссориться. — На лице Кинана отразилось благоговение. Даже разговоры о ней отвлекали его.

Дония посмотрела на него — на потерявшегося фейри, которого любила почти всю свою жизнь. Слишком часто именно она отступала, когда у них были разногласия, слишком часто она помогала ему, потому что оба преследовали одну и ту же цель, заключавшуюся в том, чтобы найти баланс между Летом и Зимой.

Дония вздохнула:

— Попробуй еще раз, Кинан, потому что все закончится очень плохо, если ничего не изменится.

Он поцеловал ее холодные губы и сказал:

— Я до сих пор мечтаю о том, чтобы это была ты. Сколько бы я ни искал, в своих мечтах я всегда видел только тебя на месте моей королевы.

— И я стала бы ею, если бы это зависело от меня. Но это не так. Ты должен отпустить меня или найти способ отдалиться от нее.

Он прижал ее к себе:

— Что бы ни случилось, я не хочу отпускать тебя. Никогда.

— А это уже совсем другая проблема. — Она взглянула на морозные следы, которые оставила позади себя. — Я не создана для Лета, Кинан.

— Неужели это так неправильно — хотеть, чтобы королева любила меня?

— Нет, — шепотом ответила она. — Но неправильно хотеть, чтобы две королевы любили тебя.

— Если бы ты стала моей королевой…

— Но я не стала ею. — Дония снова положила голову на его плечо.

Так они и просидели на крыльце, прижавшись друг к другу, пока не наступило утро.

Глава 4

Поразмышляв о том, о чем рассказала Бананак, Сорча вызвала Девлина. И как обычно через несколько мгновений он предстал перед ней. Всю их совместную вечность брат был надежен и предсказуем.

Он молча стоял в дверях, пока Сорча шла к нему через огромный зал. Бесшумно ступая босиком, она взошла на помост и села на единственный в этом помещении серебряный трон, отполированный до блеска. С этого места похожий на пещеру зал казался прекрасным. Симметрия убранства радовала глаз. Эта комната — и только эта — не была создана по ее воле. Зал Истины и Памяти не подчинялся ничьей магии, кроме своей собственной. В те времена, когда Темный Двор находился в Фэйри, именно в этом зале решались споры между Дворами. В те времена, когда они делили Фэйри, именно здесь совершались жертвоприношения. Сланцево-серые камни хранили эти и многие другие воспоминания.

Сорча скользнула ногами по холодной земле и по камню, на котором возвышался трон. Когда живешь вечно, память порой затуманивается. Почва помогала ей сосредоточиться на Фэйри, а камень напоминал о реальности Зала.

Девлин даже не пошевелился, пока Сорча не села на трон. В некоторой степени приверженность королевы к порядку и правилам была жизненно важной для Девлина. Такое положение вещей помогало ему не сойти с выбранного пути. Для нее порядок был инстинктом; для него это был выбор, ради которого он существовал день за днем.

Слова были просто формальностью, но он все же произнес их:

— Ты принимаешь, миледи?

— Да. — Сорча опустила подол, чтобы прикрыть босые ноги. Серебристые нити сияли на ее руках и щеках; они сияли и в других местах, которые можно было видеть, но босые ноги всегда оставались прикрытыми. Доказательство природы ее связи с Залом не следовало демонстрировать Двору.

— Могу я приблизиться?

— Конечно, Девлин, — снова заверила она его, и это повторялось столько раз, что они оба вряд ли могли бы вспомнить. — Можешь даже не спрашивать.

— Твое доверие — честь для меня. — Он перевел взгляд на ее ноги. Он знал правду, которой она не делилась ни с кем другим. Обоим было ясно, что однажды ее доверие станет причиной того, что она оступится. И оба они знали, что лучшей альтернативы не существует: ее доверие обеспечивало его верность Сорче и ее Двору.

И до сих пор все шло как надо.

Он был ее глазами и руками в королевстве смертных. Он совершал за нее акты насилия тогда, когда возникала такая необходимость. Но он был и братом Бананак — об этом никогда не забывал никто из их троицы. Девлин регулярно виделся с Бананак; он беспокоился о безумной фейри, даже невзирая на то, что ее намерения совершенно не поддавались логике. Его привязанность к сестре была причиной того, что ни время, ни срок его службы не могли стереть крохи сомнений Сорчи в его верности.

Встанет ли он когда-нибудь на ее сторону? Или, быть может, он и сейчас на ее стороне?

— Темные фейри пролили кровь одного из твоих смертных… на земле Фэйри, — начал Девлин. — Будешь ли ты судить их?

— Буду. — И этот ответ тоже был чисто формальным: она судила всегда. Именно этим занимался Разум.

Девлин повернулся, чтобы привести обвиняемых и свидетелей, но Сорча остановила его, подняв руку:

— Мне нужно, чтобы после этого ты отправился в мир смертных. Есть один человек, который беспрепятственно ходит среди трех Дворов, — произнесла она.

— Как пожелаешь, — поклонился Девлин.

— Война полагает, что он ключ.

— Хочешь, чтобы я уничтожил смертного или привел его сюда?

— Ни то, ни другое. — Сорча не знала наверняка, какой шаг был бы сейчас правильным, но действовать сгоряча уж точно было неразумно. — Собери для меня информацию. Посмотри на то, чего я не могу увидеть.

— Как скажешь.

Сорча переключилась на суд.

— Веди их.

Несколько минут спустя стража под командованием Девлина ввела в зал четырех Ли Эргов. На территории смертных привычка красноруких фейри пить кровь никого не касалась; на территории смертных большинство бесчинств Сорчу не заботили. Однако эти четверо находились не в мире смертных.

Несколько десятков подданных ее Двора вошли вслед за обвиняемыми. Айра и Ньенке, ее горничные и ее утешение вот уже несколько столетий, сели на ступени у ее ног. Они были одеты в простые серые платья без пояса, в тон ее наряду, который был не намного ярче, и обе были босиком, как и сама Сорча.

Сорча сделала знак Девлину.

Он повернулся, чтобы не стоять спиной к королеве, но в то же время видеть Ли Эргов и других фейри. Стоя так, он мог видеть каждого из присутствовавших.

— Вашему королю известно, что вы здесь? — обратился Девлин к Ли Эргам.

— Нет, — ответил один из них.

— А Бананак?

Другой Ли Эрг ухмыльнулся:

— Леди Война в курсе, что мы действуем в ее интересах.

Сорча поджала губы. Бананак осторожна — в открытую не поддерживает нападение на земле Фэйри, но, вне всякого сомнения, содействует этому.

Девлин взглянул на Сорчу.

Она коротко кивнула, и Девлин перерезал Ли Эргу горло. Движение было плавным, но достаточно быстрым, чтобы все было проделано бесшумно.

Остальные три Ли Эрга смотрели, как кровь впитывается в камень. Зал поглощал ее, выпивая воспоминания мертвого фейри. Ли Эргов необходимо было физически ограждать от прикосновения к крови. Кровь была их пищей, их соблазном, мотивом почти всех их поступков.

Ли Эрги попытались добраться до пролитой крови, отчего завязалась драка, которая рассердила и обрадовала Девлина одновременно. Он мрачно улыбнулся, сверкнув зубами. Это выражение продержалось на его лице не дольше секунды, и Двор этого не увидит. Все знали, что нельзя смотреть на лицо Девлина, когда он допрашивает незваных гостей.

Сорча прислушалась к истине, которую поведал ей Зал: лишь она слышала шепот, прокатившийся по комнате. Высшая Королева знала, что Ли Эрги действовали не по прямому приказу.

— Она не давала им распоряжения прийти в Фэйри.

При этих словах все взоры устремились к ней.

Пол слегка завибрировал, когда камни раскрылись и свод Зала втянул в себя Ли Эрга. Почва под ногами Сорчи стала влажной, и она почувствовала, как серебристые нити под кожей расширились и, словно корни, погрузились в Зал, подпитываясь от жертвы, которая была необходима Истине. И магии.

Магия всегда питалась кровью. Сорча была сердцем магии. Как и ее брату и сестре, ей нужна была пища в виде крови и жертвоприношений. Однако она не находила в этом удовольствия; она просто принимала их с практической точки зрения. Слабая королева не сможет сохранить жизнь Фэйри, как не сможет сберечь магию, которая питает всех фейри в мире смертных.

— Гибель вашего брата — это плачевное последствие вашего вторжения в Фэйри без разрешения. Нарушив границы Фэйри, вы не пришли ко мне. Вместо этого вы напали на членов моего Двора. Вы пролили кровь одного из моих смертных. — Сорча окинула взглядом собравшихся фейри своего Двора, которые взирали на нее с той же непоколебимой верой, что и всегда. Им нравились стабильность и безопасность, которые им давала Сорча. — Вне Фэйри другие Дворы имеют права и власть. Здесь же, в Фэйри, я — абсолютная власть. Жизнь, смерть и все остальное подчиняется лишь моей воле.

Ее фейри, немые свидетели неизбежного восстановления порядка, молча ждали. Они понимали пользу ее решений. Они не вздрогнули, когда она скользнула по ним взглядом.

— Три незваных гостя убили одного из моих смертных в моих владениях. Это неприемлемо. — Сорча поймала взгляд Девлина, когда он взглянул на нее. — Одному оставят жизнь, чтобы он смог объяснить новому Темному Королю, за что они понесли наказание.

— Как пожелает моя Королева, так тому и быть, — ответил Девлин спокойным и ясным голосом, который резко контрастировал с блеском его глаз.

Присутствующие на суде опустили глаза, чтобы приговор мог быть приведен в исполнение. То, что они понимали причины неминуемой казни, не означало, что им легко видеть, как проливают чью-то кровь. Фейри Высшего Двора были цивилизованны.

По крайней мере, большинство из них.

Медленным уверенным движением Девлин провел клинком по горлу еще одного Ли Эрга. Здесь, в Зале, в соприкосновении с землей и камнем, Сорча узнала Истину: клинок не был таким острым, каким должен быть, и брат ее получал удовольствие от смертей. Но самое главное, она знала: его действительно вдохновляет идея, что его действия дают ей пищу, необходимую для процветания Высшего Двора; и это был еще один их общий секрет.

— Во имя нашего Двора, по воле и слову нашей королевы, ваши жизни закончены, — произнес Девлин, опуская Ли Эрга в зияющую в камне щель.

Все повторилось, когда он принес в жертву третьего Ли Эрга.

Затем Девлин протянул Сорче окровавленную руку.

— Моя королева?

Погрузив ноги в землю, Сорча знала, что на миг Девлину захотелось, чтобы она упрекнула его за то, что он наслаждался смертью Ли Эргов. Он призывал ее покарать его, стоя перед ней с рукой, обагренной кровью. Он надеялся на это.

Фейри обратили взоры на возвышение.

Сорча успокаивающе улыбнулась Девлину и всему Двору.

— Брат.

Серебристые нити запульсировали энергией, снова натянувшись под кожей. Сорча взяла брата за руку и шагнула на безукоризненно чистый пол, где стоял уцелевший Ли Эрг, жадно глядя на кровь на ее руке.

— Слова твоего короля и Бананак не имеют власти в Фэйри. Следуй правилам. — Она поцеловала его в лоб. — На этот раз тебя пощадили в обмен на то, что ты передашь мои слова своему королю.

Она повернулась к брату и кивнула. Он молча повел ее мимо собравшихся фейри, прочь из Зала, в тишину и покой ее сада. Это тоже было частью ритуала. Они поступали так, как велел закон, а затем она возвращалась к спокойствию природы, а он — на грань смертного мира.

Однако на этот раз Девлин будет искать не обычного смертного. Этот Сет Морган был отклонением от нормы. Если его поступки привлекли внимание Бананак, значит, его нужно тщательно изучить.

Глава 5

Когда в тот день Сет вышел из книгохранилища, его уже ждал Куин. Выражение его лица было обманчиво дружелюбным.

— Мне не нужно сопровождение, — бросил Сет, проходя мимо охранника, и направился просмотреть новые поступления по фольклорной тематике.

Но его возражения никого не волновали.

Как только Сет запихнул книги в сумку, Куин указал на выход:

— Ты готов?

Сет охотнее пошел бы один, но у него не было ни малейшего шанса убедить охранника ослушаться приказа. Мир опасен для хрупкого смертного. Эйслинн настояла, чтобы за ним постоянно приглядывала стража. Он принял это, но требовалось все больше усилий, чтобы держать при себе резкие комментарии и сопротивляться желанию сбежать от охраны. Что само по себе глупо.

Он молча прошел мимо Куина и молчал всю дорогу до «Вороньего гнезда», где обнаружил Ниалла, ждущего у бокового входа. Темный Король курил сигарету, прислонившись спиной к стене, и время от времени постукивал ногой в такт музыке, игравшей внутри. В отличие от Кинана и Эйслинн, у Ниалла не было телохранителей, которые сопровождали бы его повсюду и отирались поблизости. Он был один, и Сет был рад видеть его.

Куин презрительно взглянул на Ниалла:

— Он больше не один из нас.

В ответ на сердитый взгляд Куина Ниалл промолчал. С тех пор, как он стал Темным Королем, он изменился. Бросалось в глаза, что он отпустил прежде коротко остриженные волосы. Хотя не в этом заключались произошедшие перемены. Когда Ниалл принадлежал Двору Кинана, он двигался очень осторожно, как будто самым главным было состояние полной готовности перед лицом возможных угроз. Неважно, где они находились, даже в безопасности дворца Ниалл всегда был начеку. Теперь он держался с непринужденным спокойствием. Его бесстрастность говорила о том, что никто и ничто не может причинить ему вреда — что в большой степени было правдой. Главы Дворов были уязвимы только перед другими правящими монархами или некоторыми особенно влиятельными фейри-одиночками. Ниалл, как и Эйслинн, теперь был практически неуязвим.

— Нельзя доверять Темному Двору. Наши фейри и их не общаются между собой, — добавил Куин, понизив голос.

Сет покачал головой и ухмыльнулся. Намеренно провокационная поза Ниалла и то, как Куин сгруппировался, словно приготовившись к атаке… Всего несколько недель назад Ниалл бы точно так же отреагировал на появление бывшего Темного Короля. Все относительно. Ниалл изменился. А может быть, он всегда был готов нарываться на неприятности, просто Сет этого не замечал.

Сет посмотрел в глаза Ниаллу и спросил:

— Ты собираешься причинить мне вред?

— Нет. — Ниалл окинул Куина убийственным взглядом. — И я способен защитить тебя гораздо лучше, чем лизоблюд Кинана.

Куин рассвирепел, но промолчал.

— Я здесь буду в большей безопасности, чем где бы то ни было, — спокойно сказал Сет Куину, стараясь не показывать ни веселья, ни раздражения. — Ниалл мой друг.

— А что если…

— Боже, просто уйди! — перебил Ниалл, подходя к ним с угрожающим видом, который шел ему гораздо больше. — Со мной Сету ничего не грозит. Я бы не стал подвергать друга опасности. Это твой король обращается с друзьями так небрежно.

— Не думаю, что наш король одобрил бы это, — стоял на своем Куин, обращаясь только к Сету и глядя только на него.

Сет вздернул бровь:

— У меня нет короля. Я смертный, забыл?

— Я должен буду сообщить об этом Кинану. — Куин подождал, как будто его угроза должна была произвести на Сета какой-то эффект. Когда стало ясно, что ничего подобного не произошло, он повернулся и ушел.

Как только он скрылся из виду, угрожающее выражение исчезло с лица Ниалла.

— Кретин. Не могу поверить, что Кинан повысил его до советника. Бессовестный подхалим и… — Он оборвал себя. — Впрочем, это не мои проблемы. Идем.

Он открыл дверь, и они вошли во всеобъемлющий сумрак «Вороньего гнезда». Эта темнота успокаивала — ни тебе внезапно нападающих птиц, ни резвящихся Летних девушек. Сету здесь было спокойно. Когда его родители все еще были с ним, он проводил здесь много времени с отцом. Фактически он вырос в «Вороньем гнезде». Клуб изменился, но глядя на него, Сет видел маму за барной стойкой, выговаривающую какому-то идиоту, который принял ее за женщину легкого поведения. Как катком по нему прошлась. Линда была миниатюрной женщиной, но недостаток роста компенсировался крутым нравом. Сету было не больше четырнадцати, когда он понял, что присутствие в баре его отца — всего лишь предлог, чтобы быть рядом с Линдой. Он жаловался, что ему скучно дома, что он устал сидеть на пенсии, что ему неспокойно без работы, поэтому он делал мелкий ремонт в клубе. Это отвлекало его, и так он был ближе к Линде.

Я скучаю по ним… Сет дал волю воспоминаниям. Здесь это было правильно. Клуб был самым большим подобием дома, какое у него было в эти дни.

На самом деле Линда была далеко не образцовой матерью. Она любила Сета (в этом он не сомневался), но когда вышла за его отца, то сделала это не ради того, чтобы остепениться и завести семью. К тому моменту, как Сет достаточно вырос, у нее уже был план уехать куда-нибудь еще. Отец пожал плечами и отправился с ней без колебаний.

И даже не подумал взять меня с собой.

Сет выкинул эти мысли из головы, когда Ниалл провел его к столику в самом темном углу помещения. Они прошли мимо беспробудных пьянчуг, которые уже успели немало залить в себя. Дневные посетители представляли собой странную смесь офисных сотрудников, байкеров, людей случайного заработка и тех, чья сезонная работа еще не пошла в гору.

Сет и Ниалл заняли столик, стоящий отдельно от остальных, и Сет развернул одно из потрепанных меню, которое прихватил с соседнего столика.

— Оно не изменилось, — указал Ниалл на меню, — и ты все равно закажешь то же, что и всегда.

— Точно, но мне нравится его рассматривать. Нравится, что оно все такое же. — Сет махнул одной из официанток и сделал заказ.

Когда они остались вдвоем, Ниалл странно посмотрел на Сета и спросил:

— Я кажусь тебе прежним?

— Вокруг тебя больше теней. — Сет показал на воздух вокруг Ниалла, где раскачивались и сливались друг с другом неясные формы. — И глаза у тебя теперь странные. От них бросает в дрожь посильнее, чем от глаз Эш. У нее в основном моря и всякая красота. А у тебя — жуткая бездна.

Ниалла явно не порадовали такие подробности.

— У Ириала до сих пор такие же глаза.

Сет был не настолько глуп, чтобы продолжать эту тему. Отношения Ниалла с последним Темным Королем — это не то, о чем следовало вспоминать, когда Ниалл предавался меланхолии. Вместо этого Сет сказал:

— Ты кажешься счастливее.

Ниалл издал грубый звук, который, возможно, означал смех.

— Не думаю, что назвал бы это счастьем.

— Ну, тогда тебе просто удобнее в новой шкуре, — пожал плечами Сет.

На этот раз Ниалл рассмеялся по-настоящему, этот звук, казалось, заставил каждого в помещении — кроме Сета — задрожать или вздохнуть от желания. Сет неосознанно поднял руку и прикоснулся к камню, который носил на шнурке на шее. Это был амулет, ограждающий от действия чар «иллюзий», который подарил ему Ниалл; вероятно, он должен был защитить его от безудержной энергии Ниалла, но была у него и дополнительная польза в виде помощи Сету сопротивляться магии других фейри.

Кинан никогда не предлагал мне амулетов и даже не заикался о них… Сет тряхнул головой. В том, что Летний Король не собирался добровольно облегчать Сету жизнь, не было никакого секрета. Если Эйслинн что-то предлагала, Кинан помогал, не колеблясь, но сам никогда и ничего не предлагал первым. Став Темным Королем, Ниалл получил право свободно делиться всеми знаниями с Сетом.

— Ты упоминал об амулете при Эйслинн? — будто между прочим, спросил Ниалл.

— Нет. Ты же знаешь, она бы спросила Кинана, почему он не предложил первым… и я не уверен, что хочу стать причиной еще одной ссоры между ними.

— Ты дурак. Я знаю, почему он не предложил тебе амулет. И ты знаешь. И если Эш узнает об этом, она тоже поймет.

— Вот еще одна причина не говорить ей. Ей и так сейчас несладко из-за всех этих перемен и попыток установить баланс между Дворами, — ответил Сет.

— Если появится такая возможность, он каждую мелочь использует в своих интересах. Он… — Ниалл запнулся, а его взгляд наполнился яростью.

Сет проследил за взглядом Ниалла. Темноволосая фейри с узорами, похожими на кельтскую боевую раскраску и нанесенными вайдой[3] на лицо и руки, стояла в окружении группы из шести фейри пониже ростом, с красными пятнами на ладонях. Образ ворона мерцал сквозь человеческую «иллюзию» женщины-фейри. Иссиня-черные волосы, напоминающие перья, струились до талии спутанными прядями. В отличие от «иллюзий» большинства фейри, ее ложное лицо смертной и птичьи черты были видимы, сменяя друг друга.

— Не вмешивайся. — Ниалл отодвинул стул от стола, когда фейри приблизилась.

Она склонила голову определенно не по-человечески.

— Какой приятный сюрприз, Gancan…

— Нет. — Настроение Ниалла проявилось в завитках теней, невидимых для смертных, лишенных Видения. — Не «Gancanagh»[4]. Король. Или память короткая?

Фейри даже бровью не повела. Она окинула Ниалла медленным взглядом.

— Верно. Иногда у меня в голове все путается.

— Но ты не поэтому решила не называть меня королем. — Ниалл все еще сидел, но передвинулся так, чтобы легче было сделать внезапное движение.

— Тоже верно. — Поза фейри-птицы стала напряженной. — Сразишься со мной, мой король? До битв, которые мне нужны, еще далеко.

Сет почувствовал, как нарастает напряжение. Остальные фейри рассредоточились, заняв места по всему Вороньему Гнезду. Причем выглядели они весьма довольными.

— Ты этого хочешь? — Ниалл поднялся.

— Небольшая потасовка пошла бы мне на пользу. — Она облизнулась.

— Ты бросаешь мне вызов? — Он протянул руку и провел по ее волосам-перьям.

— Пока нет. Не настоящий вызов, но кровь… Да, я этого хочу. — Она наклонилась вперед и открыла рот с хорошо слышимым щелчком, так что стало любопытно, действительно ли у нее есть клюв.

Ниалл сжал ее волосы в кулаке и не дал ей приблизиться.

Она покачнулась, как будто они танцевали.

— Я могла бы узнать кое-то об Ириале. Например, насколько его задело, что ты отверг его… совет.

— Сука.

— И это все? — Она впилась в него взглядом. — Слово? Я пришла не обагренная кровью. Я пришла к тебе. И получаю лишь слово? Так ты со мной поступаешь после…

Ниалл ударил ее.

Фейри попыталась пронзить его все еще вытянутую руку белым, как кость, ножом, оказавшимся в ее руке.

Они двигались слишком быстро, чтобы Сет мог уследить за ними. Все, что он мог сказать, — фейри держалась лучше, чем можно было ожидать. Через несколько секунд Ниалл уже получил несколько ран, большинство из которых казались неглубокими. Он сбил ее с ног, но она выпрямилась раньше, чем коснулась пола, и тут же бросилась на него.

Во всей этой неразберихе казалось, что вдобавок к короткому клинку у нее появился клюв и когти. Пронзительные звуки, вырывавшиеся из ее рта-клюва, леденили душу, словно боевой клич, который призывал на ее сторону других фейри. Но прибывшие с ней молча наблюдали, сидя на столах и табуретах.

На пару секунд Ниалл как будто обнял ее — ее спина была прижата к его груди.

Мгновение она не двигалась. Выражение ее лица сбивало с толку: она не огорчилась, а наоборот, испытывала какое-то сильное, почти интимное удовольствие. Она вздохнула:

— Ты почти стоишь драки.

И затылком ударила Ниалла в лицо так, что в кровь разбила ему нос и губы.

Однако Ниалл не выпустил ее. Он освободил правую руку и обхватил фейри за голову. Уловив ее движение, он повалил ее и придавил своим телом к полу, удерживая рукой ее голову и не давая ей пошевелиться.

Она повернула к нему окровавленное лицо, и они уставились друг другу в глаза.

Чувствуя неловкость, Сет отвел взгляд и понял, что рядом с ним стоит официантка; она что-то ему сказала.

— Что?

Официантка снова заговорила:

— Ниалл. Не видела, как он ушел. Он вернется?

Вздрогнув, Сет вспомнил, что она не могла видеть фейри. Только он видел, как они сцепились. Только он видел их кровавую драку.

Он кивнул:

— Да. Он вернется.

Официантка окинула его странным взглядом:

— Ты в порядке?

— Да. Просто… ты застала меня врасплох. — Он улыбнулся. — Извини.

Она кивнула и отошла к другому столику.

У себя за спиной Сет услышал голос Ниалла:

— Дорогая?

Он повернулся и увидел, как Ниалл поднялся на ноги и протянул руку фейри.

— Мы закончили?

— М-мм. Поставили на паузу. Не закончили. Не закончим, пока ты не умрешь. — Она взяла его за руку и встала с той плавной грацией, которая была свойственна большинству фейри. Осторожно коснувшись щеки, она рассеянно посмотрела куда-то в пространство. — А было неплохо, мой король.

Темный Король кивнул. Он не отводил от нее взгляда.

— Я приду к тебе сегодня, — прошептала она, то ли угрожая, то ли давая обещание.

Несколько коротких движений головой, и она безошибочно нашла каждого из шести красноруких фейри. Они разом двинулись к ней. Не обменявшись ни словом, вся компания ушла так же неожиданно, как и появилась.

Ниалл мельком взглянул на Сета.

— Я сейчас.

Он тоже вышел, а Сет остался сидеть, пораженный тем, что стал свидетелем случайного насилия, и понятия не имел, что обо всем этом думать.

Сет вдруг понял, что драку видел кое-кто еще. Фейри, невидимый для глаз смертных, уставился на него с другого конца зала. Жесткие белые волосы были связаны в небольшой узел на макушке. Черты лица были резкими, заостренными, будто высеченными из камня. Он не был похож на те скульптуры, которые создавал Сет, но в этот момент у Сета чесались руки взять кусок темного камня и попытаться запечатлеть существо напротив. Бледный фейри стоял и смотрел, и на мгновение Сету стало любопытно, а жив ли он вообще. Он был настолько неподвижен, что создавалась полная иллюзия рукотворной статуи.

Когда Ниалл вернулся спустя несколько минут, крови на нем было намного меньше. «Иллюзия» скрывала состояние его одежды и порезы на коже, так что единственным смертным в зале, кто видел, что что-то изменилось, был Сет.

Как только Ниалл снова сел за стол, Сет спросил:

— Ты знаешь его?

Ниалл проследил за взглядом Сета в ту часть зала, где все еще стоял фейри, похожий на статую.

— К несчастью. — Ниалл вытащил из кармана портсигар и взял сигарету. — Девлин — «миротворец» Сорчи, или ее головорез, зависит от того, как посмотреть.

Девлин безмятежно улыбнулся им.

— И я не в настроении иметь с ним дело, — добавил Ниалл, не отрывая глаз от Девлина. — Очень немногие фейри достаточно сильны, чтобы испытать меня на прочность. Она на это способна. К сожалению, и он тоже.

Удивляясь, как это день вдруг приобрел такой оборот, Сет еще раз глянул на Девлина, который как раз направлялся к их столику.

Он остановился, все еще невидимый, и сказал Ниаллу:

— Грядут беды, друг мой. Сорча не единственная их цель.

— А она вообще цель? — Ниалл щелчком открыл зажигалку.

Девлин без приглашения отодвинул стул и присоединился к ним.

— Когда-то Сорча тебя обожала. Даже для тебя это должно что-то значить. Ей нужно, чтобы…

— Я не хочу знать, Дев. Сам видишь, кем я стал.

— Ты сам выбираешь свой путь.

— Нет, — рассмеялся Ниалл. — Это не так. Выбор никогда не был моим.

Сет не мог сообразить, как поступить, но когда попытался встать, Ниалл сжал его руку:

— Останься.

Девлин наблюдал за ними с абсолютно беспристрастным видом.

— Он твой?

— Он мой друг, — поправил Ниалл.

— Он видит меня. И видел ее. — Тон Девлина не был обвиняющим, но все же вызывал тревогу. — Смертным нельзя Видеть.

— Он Видит. Если попробуешь его забрать, — Ниалл обнажил зубы в зверином оскале, — ни доброта, которую я когда-то испытывал к твоей королеве, ни дружба с тобой не смогут остановить мой гнев. — Он перевел взгляд на Сета: — Никуда не ходи с ним. Никогда.

Сет поднял бровь в немом вопросе.

Девлин встал.

— Если бы Сорча приказала забрать его, так бы и случилось. Но она не приказывала. Я здесь, чтобы предупредить о беспорядках в твоем Дворе.

— И чтобы потом доложить об этом ей.

— Разумеется. — Девлин одарил Ниалла более чем презрительным взглядом. — Я докладываю моей королеве обо всем. Я верно служу Высшему Двору. Прислушайся к словам моей сестры.

Сказав это, он встал и ушел.

Ниалл бросил на пол так и не прикуренную сигарету и достал новую.

— Не хочешь хоть что-нибудь из этого объяснить? — Сет обвел жестом комнату.

— Не особенно. — Ниалл прикурил сигарету и глубоко затянулся. Он держал сигарету перед собой; на его лице отразилось некоторое смущение. — И на самом деле я вообще не уверен, что смогу хоть что-то объяснить.

— Тебе грозит опасность?

Ниалл выдохнул дым и усмехнулся:

— Не исключено.

— А мне?

— Не от Девлина. Он бы попытался забрать тебя, если бы его послали сюда за этим. — Ниалл взглянул на дверь, через которую вышел фейри Высшего Двора. — Девлин приходит сюда по делам Высшего Двора, потому что Сорча редко ходит среди смертных.

— А фейри, которая напала на тебя?

Ниалл пожал плечами:

— Это одно из ее хобби. Она наслаждается насилием, раздорами, болью. Держать ее в узде — одна из задач, оставленных мне Ириалом. Он помогает, но… мне трудно доверять ему.

Сет не знал, что на это ответить. Они просидели в неловком молчании, пока Ниалл не выкурил еще несколько сигарет.

Официантка вытерла столики поблизости от них — снова. Она погладывала на Ниалла с явным интересом. Как и большинство фейри и смертных. Ниалл был Gancanagh, соблазнительным и притягательным. До того, как он стал Темным Королем, вызвать его симпатию означало смертельную опасность для его партнеров.

— Кто она? Та фей… — Сет не договорил, так как официантка подошла к их столику с чистой пепельницей. — Если нам что-то понадобится, мы дадим тебе знать, — сказал он ей.

— Мне нетрудно, Сет. — Она послала ему сердитый взгляд, прежде чем переключиться на Темного Короля. — Ниалл… Тебе что-нибудь нужно?

— Нет. — Ниалл погладил руку девушки. — Ты всегда к нам добра. Правда, Сет?

Когда официантка ушла, вздыхая и бросая взгляды на Ниалла, Сет закатил глаза и пробормотал:

— Нам бы направить твои чары на всех присутствующих.

Мрачное выражение лица Ниалла сменилось усмешкой:

— Весь кайф обломал.

— Да пожалуйста. Наслаждайся вниманием, но прибереги свои порывы для фейри, — предостерег Сет.

— Знаю. Просто мне нужно… — Темный Король вздрогнул, как будто сама мысль причиняла ему боль. — Мне нужно, чтобы ты продолжал напоминать мне. Я не хочу стать таким, как Кинан сейчас, и таким, каким Ириал был раньше.

— Каким таким?

— Эгоистичным ублюдком.

— Ты король фейри, чувак. Не знаю, большой ли у тебя выбор. Учитывая то, что тут произошло с этой фейри…

— Не надо. Я бы избавил тебя и себя от того, что ты узнал нелицеприятные вещи о моей жизни, если позволишь.

Сет жестом остановил его:

— Как знаешь. В любом случае, я ни за что тебя не осуждаю.

— Не могу сказать того же о себе, — тихо проговорил Ниалл. Через какое-то время он расправил плечи и поводил ими, будто хотел размяться. — Полагаю, настоящий вопрос в следующем: куда направить свою ублюдочность.

— Или продолжай работать над тем, чтобы сопротивляться этому.

— Конечно. — На лице Ниалла отразилось облегчение, когда он добавил: — Это именно то, чем должен заниматься Темный Король: сопротивляться искушению.

Глава 6

Эйслинн кормила птиц, когда в комнату, хлопнув дверью, с мрачным видом ворвался Кинан. Одна из корелл[5] вцепилась лапками в блузку Эйслинн и, уткнувшись клювом в ее волосы, наблюдала за Летним Королем. Для Кинана птицы были источником покоя. Порой, когда он впадал в меланхолию или пребывал в раздражении, ему достаточно было посидеть и понаблюдать за ними, чтобы успокоиться. Птицы, похоже, чувствовали, как их ценят, а потому вели себя соответственно. Сегодня, однако, он не остановился, чтобы полюбоваться ими.

— Эйслинн, — бросил он вместо приветствия, направляясь мимо нее в свою студию.

Она не шелохнулась. Корелла улетела, и никто из птиц не рискнул подлететь к Эйслинн. Казалось, они с надеждой поглядывают на нее, распушив хохолки. Другие птицы просто глазели на Эйслинн или в ту сторону, куда ушел Кинан. Некоторые из них покрикивали и щебетали.

— Ладно! Пойду посмотрю, что с ним.

Эйслинн повернулась и пошла за Кинаном. Студия была одной из двух комнат, которые составляли его личные покои. Во вторую — в его спальню — она ни разу не входила. Однако именно в студии они вдвоем проводили время. Было странно ходить туда без него. Иногда на диване в студии можно было встретить Летних девушек с книгами в руках, но им незачем было сохранять дистанцию между собой и Кинаном. В отличие от Эйслинн. Чем ближе подступало лето, тем сильнее ее к нему тянуло. А это никак не входило в ее планы.

Эйслинн стояла в дверях, стараясь перебороть неловкость, которую чувствовала в его присутствии. Он всегда говорил, что дворец так же принадлежит ей, как и ему, что теперь все принадлежит ей. Ее имя значилось в магазинных счетах, на ее имя выписывались кредитки и чековые книжки. Она не обращала на это внимания, и Кинан стал придумывать более изощренные способы, чтобы помочь ей чувствовать себя здесь, как дома. Все что угодно, чтобы привязать меня к этому месту. С первого взгляда было незаметно, что он снова изменил интерьер в студии, но если бы Эйслинн внимательнее присмотрелась к мрачноватой комнате, то заметила бы, что кое-что изменилось. Она здесь не жила, но проводила во дворце достаточно времени, чтобы он стал для нее вторым — третьим — домом. Ночи она проводила у себя, у Сета или здесь. И во всех трех местах у нее были одежда и туалетные принадлежности. Но только в квартире, где она жила с бабушкой, к ней относились так, будто она нормальная. Дома она не была королевой фейри. Там она была обычной девушкой, которая нуждается в помощи по математике.

Пока она в сомнениях торчала у входа, Кинан уселся на диван, обтянутый темно-коричневой кожей. Кто-то позаботился о том, чтобы принести сюда графин ледяной воды. Капли влаги стекали по запотевшим бокам сосуда и капали на плиту из агата, служившую кофейным столиком. Кинан отбросил подальше от себя огромную зеленую подушку, на которой не было никаких узоров.

— Дония не хочет меня видеть.

Эйслинн прикрыла за собой дверь.

— Что на этот раз?

— Может быть, из-за того, что я спрашивал о Бананак. А может, из-за Ниалла. А может, из-за чего-то еще. — Кинан замолчал и нахмурился.

— Она вообще с тобой разговаривала?

Эйслинн на миг прикоснулась ладонью к его руке и заняла место на противоположном конце дивана. Она сохраняла дистанцию по привычке, время от времени нарушая ее, если того требовал этикет или чтобы продемонстрировать дружеские отношения, но держаться на расстоянии с каждым днем становилось все труднее.

— Нет. Меня снова остановили в дверях и не пустили в дом. «Только по официальным вопросам», — сказал мне Эван. Три дня я не мог до нее добраться, а теперь еще и это.

— Эван просто делает свою работу.

— И, несомненно, получает от этого удовольствие.

Кинан плохо реагировал на любые отказы. Об этом Эйслинн узнала еще тогда, когда была смертной. Она сменила тему:

— Вообще-то странно, что она все еще расстроена по поводу Ниалла. Как и то, что ее могли разозлить наши расспросы о Бананак.

— Вот именно. Как только Ниалл успокоится, его правление Темным Двором может пойти на пользу нашим Дворам. Она…

— Да нет. Я имею в виду, что она казалась вполне спокойной, когда мы уходили. Пусть не особенно счастливой, но и совсем не злой.

Эйслинн обняла подушку, будто огромную мягкую игрушку. Разговоры о запутанных отношениях между фейри и их Дворами, об их недовольствах друг другом, которые складывались веками их истории, заставляли Эйслинн чувствовать себя слишком юной. Многие фейри выглядели и вели себя, как ее одноклассники, но их долговечность немало усложняла жизнь. Короткие отношения длились десятилетиями, а долгая дружба — целыми веками. Предательство, совершенное вчера, приносило столько же боли, как совершенное десять или сто лет назад. Разобраться во всем этом было очень непросто.

— Я что-то пропустила? — спросила она, отвлекаясь от своих мыслей.

Кинан задумчиво поглядел на нее.

— Знаешь, Ниалл был таким же. Помогал мне сосредоточиться, переходил прямо к сути…

Его слова повисли в комнате, как крошечные облака в его глазах, обещая еще не пролившийся дождь.

— Тебе его не хватает.

— Да. Уверен, он замечательный король… Жаль, Двор ему достался такой мерзкий. Похоже, я все испортил, — сказал он.

— Мы оба наломали дров. Я не обращала внимания на то, на что должна была отреагировать, а ты… — Эйслинн заставила себя замолчать. Опять напоминать Кинану о его обманах и о том, какие это имело последствия для Лесли и Ниалла, бесполезно. — Мы оба наделали ошибок.

За то, что Лесли оказалась в самом сердце Темного Двора, Эйслинн тоже винила себя. Она подвела одну из лучших подруг, а потому подвела и Ниалла. На ней лежала ответственность за действия всех Летних фейри. Вот почему она старалась в работе быть ближе к Кинану. Эта ответственность была их общей, и если Эйслинн должна нести на себе вину за его не самые лицеприятные поступки, ей было нужно знать заранее, что он планирует делать.

Чтобы остановить его, если он запланирует что-нибудь ужасное.

— А они сделали неправильный выбор. Ответственность за это лежит не только на нас. — Если бы это было ложью, Кинан не смог бы произнести эти слова. Но это было его мнение. А высказать свое мнение было вполне допустимо, учитывая правило о том, что фейри не лгут.

— И все же мы в этом замешаны. У тебя были от меня секреты, и они привели к таким последствиям.

Она еще не простила его за то, что он использовал Лесли и Ниалла в своих целях, но, в отличие от Донии, у нее не было выбора — она должна была иметь дело с Летним Королем. Если один из них не умрет, они навеки связаны друг с другом. Или, как минимум, пока они правят своим Двором. А фейри-монархи стремились к тому, чтобы стоять у власти в течение долгих столетий, что вполне могло сойти за вечность.

Вечность с Кинаном. Эта мысль все еще пугала Эйслинн. Он был не очень-то склонен к тому, чтобы они были равноправными правителями, а у нее было слишком мало опыта в общении с фейри. До того, как она стала королевой, ее линия поведения с ними заключалась в том, чтобы избегать их. А теперь она должна ими управлять. У него за плечами было девятьсот лет правления, пускай и без полной власти, и было бы трудно сказать, что ее голос имел ту же силу, что и его. Однако нести ответственность за то, на что ее согласия не спрашивали, Эйслинн не собиралась.

С тех пор, как ее сделали королевой, Летние фейри стали важны для нее. Их благополучие стало ее главной целью, и на первом месте оказались их счастье и безопасность. Это было на уровне инстинкта, как, например, помогать Лету обрести силу, но это не значило, что она готова была пожертвовать всем остальным ради Лета. А Кинан не мог этого понять.

Эйслинн покачала головой:

— В этом мы не придем к согласию, Кинан.

— Возможно. — Он посмотрел на нее с такой открытой привязанностью, что она почувствовала, как ему отвечают солнечные лучи внутри нее. — Но ты, по крайней мере, не отказываешься разговаривать со мной.

Эйслинн отодвинулась в самый угол дивана, вкладывая в этот жест определенный смысл.

— У меня нет выбора. А у Донии есть.

— У тебя есть выбор. Просто ты…

— Что?

— Ты более рациональна. — И едва он сказал это, на его губах заиграла улыбка.

Растущее в Эйслинн напряжение рассеялось от этой улыбки, и она рассмеялась.

— Я еще в жизни не была такой нерациональной, как в последние месяцы. Учителя заметили, как я изменилась. И мои друзья, и бабушка, и даже Сет… А эти резкие смены настроения — просто кошмар!

— По сравнению со мной, ты сама невозмутимость. — Его глаза сияли. Он знал, каким изменчивым стал ее нрав, и что именно он был причиной этого больше, чем кто-либо другой.

— Не уверена, что мое поведение можно назвать рациональным, если брать тебя для сравнения.

И Эйслинн снова расслабилась. Несмотря не все странности, которыми были наполнены последние месяцы, он всегда находил способ зажечь в ней свет. Во многом именно благодаря этому быть Летней Королевой было не так сложно. Его дружба и любовь Сета помогали ей не сбиться с пути.

Кинан все еще улыбался, но когда снова заговорил, в глазах его была просьба:

— Может, ты поговоришь с Дон? Объяснишь, как мне ее не хватает. Может, ты могла бы рассказать ей, как мне грустно, когда я не вижу ее. Сказать, что она нужна мне.

— А почему ты сам ей не скажешь?

— Как? Она меня даже на порог не пускает. Мне нужно, чтобы она была в моей жизни. Без нее… и без тебя… У меня плохо получается. Я стараюсь, но мне нужно, чтобы она в меня верила. Если одной из вас…

— Не надо.

Эйслинн не хотела, чтобы он развил эту мысль. Новый мир между Дворами был еще слишком хрупким. Было бы лучше, если бы Дония и Кинан не ссорились, но разговоры наедине с Донией заставляли ее нервничать. Они стали друзьями, не такими близкими, как надеялась Эйслинн, но достаточно близкими, чтобы поначалу проводить вместе время. Однако это закончилось, когда пришла весна. Когда изменились отношения Эйслинн с Кинаном. И пусть они избегали разговоров об этом, все же обоим требовались постоянные усилия, чтобы не прикасаться друг к другу.

— Я могу попробовать, но если она злится на тебя, то и со мной вряд ли захочет поговорить. В последнее время она все наши с ней дела передает кому-нибудь другому, — призналась Эйслинн.

Кинан налил два стакана воды и сказал:

— Это потому, что Лето набирает силы, а Зима слабеет. Бейра каждую весну становилась мрачнее обычного. И это тогда, когда я еще не был так силен.

Кинан протянул Эйслинн стакан… и она застыла.

Это просто вода. И даже если бы это было летнее вино, оно не произвело бы на нее такого эффекта, как в первый раз. Она выбросила эти мысли из головы.

— Эш?

Она пошевелилась, пропустив мимо ушей, что он назвал ее сокращенным именем, а не полным, как обычно, отвела взгляд от стакана и посмотрела на него.

— Да?

— Все в порядке. Я не причиню тебе вреда. Никогда. Я и раньше не хотел навредить тебе.

Эйслинн вспыхнула и взяла стакан.

— Извини. Я знаю. Честно-честно.

Кинан пожал плечами, но минуты, когда ее охватывала паника, причиняли ему боль. Она подозревала, что иногда он чувствует то же, что и она, как будто их совместное управление Двором создало некую связь между ними, и ни он, ни она не были к этому готовы. Никто из фейри не мог видеть сквозь стену, которой Эйслинн себя окружила. Никто, кроме Кинана.

Друзья. Мы друзья, а не враги. И только друзья.

— Я поговорю с Дон, — сказала она ему. — Но ничего не обещаю. Я постараюсь. Может, нам с ней это пойдет на пользу. В последние несколько недель она была очень несдержанной со мной. Если все это связано с весной, то поговорить — хорошая идея.

Кинан взял Эйслинн за руку и нежно сжал ее ладонь.

— Ты замечательно справляешься с тем положением, в которое я тебя поставил. Я знаю, что для тебя это совсем не просто.

Она не отпустила его руку, а сжала в ответ с обретенной взамен смертности силой.

— Я могу многое стерпеть, Кинан. Если ты снова будешь что-то от меня скрывать, — она выпустила солнечный свет, живущий внутри нее, не оттого, что потеряла терпение, а чтобы показать, что она может контролировать то новое, что происходит между ними, — это будет не самым мудрым твоим решением. Дония помогла освободить Лесли. А ты подвел меня. Я не хочу, чтобы это снова случилось.

Он молчал почти минуту, просто держа ее за руку, а когда она попыталась освободиться, улыбнулся:

— Не думаю, что эта твоя угроза приведет к тем результатам, которых ты хочешь достичь. Когда ты злишься, то становишься еще прекраснее.

По ее щекам разлился румянец, когда она поняла, что слова, которые она должна сказать, сильно отличаются от тех слов, которые она может и хочет сказать.

— Я тут не в игры играю, Кинан.

Улыбка померкла, он отпустил ее руку и кивнул с серьезным выражением лица.

— Никаких секретов. Ты ведь об этом просишь меня?

— Да. Я не хочу, чтобы мы с тобой стали противниками. И не хочу играть в словесные игры.

Фейри постоянно перекручивали свои слова, чтобы повернуть все в свою пользу.

— Я тоже не хочу, чтобы мы стали противниками, — спокойно отозвался сидевший рядом с Эйслинн фейри.

— И мы не будем играть в словесные игры, — снова сказала она.

Многообещающая улыбка появилась вновь.

— Вообще-то мне нравятся эти игры.

— Я не шучу, Кинан. Если мы собираемся и дальше работать вместе, ты должен быть искренним со мной.

— Серьезно? — спросил он, и в его голосе ей почудились нотки вызова. — Ты именно этого хочешь?

— Да. Мы не сможем работать вместе, если мне постоянно придется догадываться о том, что творится в твоей голове.

— Раз ты так уверена… — Голос его был нарочито серьезен, но в то же время казалось, что он подтрунивает над ней. — А ты уверена, Эйслинн? Ты действительно хочешь, чтобы я был полностью честен с тобой?

Ей казалось, что она шагает прямиком в львиную пасть, но отступать, учитывая ее желание быть с ним на равных, было бы неправильным решением. Эйслинн заставила себя заглянуть в его глаза и ответила:

— Да.

Кинан чуть отодвинулся и глотнул воды, не отводя от нее взгляда.

— Ладно. Тебе больше не придется догадываться, о чем я думаю… Прямо сейчас я думаю, что мы так погрязли в делах Двора, в проблемах с Донией и Ниаллом, с этими твоими школьными занятиями… Со всем этим легко забыть, что все, что я сейчас имею, не было бы моим без тебя. Однако я никак не могу забыть о том, что по-прежнему хочу большего.

Эйслинн вспыхнула.

— Я не это имела в виду.

— Выходит, теперь ты собираешься играть в словесные игры? — В его голосе снова прозвучал вызов, и на этот раз она не сомневалась, что расслышала правильно. — Ты будешь решать, когда моя честность удобна, а когда нет?

— Нет, но…

— Ты сказала, что хочешь знать, о чем я думаю. Никаких условий не было. Никаких словесных игр, Эйслинн. Решать тебе. — Он поставил на столик стакан и подождал несколько секунд. — Неужели ты из тех, у кого семь пятниц на неделе? Так что же? Ты предпочтешь, чтобы у нас были секреты друг от друга, или как?

Эйслинн почувствовала, как в ней поднимается страх. Не за собственную безопасность, а потому, что дружба, которую они так старались построить, рушится у нее на глазах.

Она не отвечала, поэтому Кинан продолжил:

— Я думаю, что никто не смог бы так легко справиться с тем, с чем справилась ты. Даже с тем, чтобы привыкнуть быть фейри. Ни одна из Летних девушек не освоилась так быстро. Ты же не впадала в тоску, не злилась, не цеплялась за меня.

— Я знала о существовании фейри, — возразила Эйслинн, — а они нет.

С каждым его словом она ненавидела неспособность фейри лгать все больше и больше. Было бы намного легче, если бы она могла солгать, отрицая, каким безболезненным было ее превращение в фейри. Было бы легче, если бы она могла сказать, что привыкла к новой жизни не так быстро, если бы могла сказать, что страдала.

Потому что тогда он не поступал бы так со мной.

Он дал ей свободу, дал время. Он был ее другом и никогда не заходил дальше установленных ею границ.

Бежать. Бежать сейчас же.

Но она не сдвинулась с места.

Кинан приблизился, вторгаясь в ее личное пространство.

— Ты знаешь, что в этом есть кое-что еще. А я теперь знаю, что все было правильно. Правильным было то, что я так долго не мог найти свою королеву. Ты стоила того, чтобы ждать, и всего того, что я пережил, даже не зная, что мне это по силам.

Он погладил Эйслинн по волосам, и солнечный свет заструился по ее коже.

— Если бы ты была моей королевой по-настоящему, наш Двор был бы намного сильнее. Если бы стала моей, не отвлекаясь на смертных, мы были бы в большей безопасности. Мы были бы сильнее, если бы по-настоящему были вместе. Лето — время тепла, радости и удовольствий. Когда я с тобой, мне хочется забыть обо всем на свете. Я люблю Донию и всегда буду любить, но когда ты рядом… — Он заставил себя замолчать.

Эйслинн знала, чего он недоговорил. Чувствовала, что в этом и есть истина, но не собиралась полностью поддаваться природе своего Двора. Неужели он знал, что все так и будет? Знал, что ее отношение к их совместному правлению как к работе, а не как к близости между ними ограничит возможности их Двора? Почему-то ей не хотелось знать ответы на эти вопросы.

— Двор сильнее, чем был когда-либо за всю твою жизнь, — тихо сказала она.

— Так и есть. И я благодарен тебе за все, что ты дала нашему Двору. А всего остального я буду ждать столько, сколько потребуется. Вот о чем я думаю. Вероятно, следовало бы думать о целом списке дел, которые нам предстоит сделать, но, — он наклонился к ней, пристально глядя в ее глаза, — все, о чем я могу думать прямо сейчас, — это о том, что ты здесь, со мной, где и должна быть. Я люблю Донию, но своих людей я тоже люблю. Я могу любить тебя, как нам с тобой и было предназначено, Эйслинн. Если ты позволишь мне, я смогу любить тебя так сильно, что мы оба забудем обо всем, кроме нас с тобой.

— Кинан…

— Ты просила, чтобы я был честен.

Он не лгал. Он не мог лгать. Все это не имеет значения. То, что он ей говорил, не имело и не могло иметь значения.

Эйслинн чувствовала солнечный свет, живущий где-то внутри нее. От этот света ее кожа натянулась так, что казалось, вот-вот лопнет. Она отвечала на прикосновение Кинана так же сильно, как и на прикосновения Сета. А это было неправильно.

Неужели? — прошептал предательский внутренний голос. — Он мой король, мой партнер…

Она положила руку на грудь Кинана, собираясь оттолкнуть его, но от этого контакта солнечный свет запульсировал между ними. Их тела были вместилищами этого света, он связывал их петлями, и, преодолевая барьер кожи, становился все сильнее и сильнее.

Глаза Кинана распахнулись, и он сделал несколько неровных вдохов. Он потянулся к Эйслинн, и она почувствовала, как тянется к нему. Рука, которой она собиралась оттолкнуть его, так и осталась на его груди, но согнулась в локте, и теперь их ничто, кроме ее ладони, не разделяло.

Он поцеловал ее. Он не делал этого с тех пор, как она перестала быть смертной. В первый раз это случилось, когда она была совершенно не в себе, выпив слишком много летнего вина и протанцевав слишком долго в его объятиях. У их второго поцелуя был привкус искушения, когда она просила его оставить ее в покое. Но этот третий поцелуй был таким нежным, что его губы едва касались ее губ. Этот поцелуй был подтверждением его привязанности к ней, а это усугубляло все еще больше.

Эйслинн отстранилась:

— Прекрати.

Ее голос был не громче шепота, но Кинан все же остановился.

— Ты уверена?

Она не смогла ответить. Никакой лжи. Она чувствовала в его словах вкус зрелого лета, обещание того, что она могла бы получить, если бы осмелилась зайти чуточку дальше.

— Мне нужно, чтобы ты отодвинулся. — Эйслинн попыталась сосредоточиться на значении этих слов, на диване, на кожаных переплетах книг, которые она видела на полках за Кинаном — на чем угодно, лишь бы не на нем самом.

Она убрала руку с его груди.

Помедленнее. Думай о том, что важно. Моя жизнь. Мой выбор. Сет.

Кинан отодвинулся, внимательно наблюдая за ней.

— Если бы не ты, Двор бы погиб.

— Я знаю.

Отодвинуться еще дальше она не могла — подлокотник дивана и так упирался ей в спину.

— Без тебя я был бы совершенно бесполезен, — продолжал Кинан.

Схватив подушку, Эйслинн поставила ее себе на колени, как щит, который смог бы стать преградой между ними.

— Ты правил Двором без меня девять веков.

Он кивнул:

— И это того стоило. Каждая мука стоила того, чтобы прийти к тому, что есть у нас сейчас и чего мы можем добиться, если ты однажды примешь меня. Если бы мы могли хоть какое-то время провести вместе так, как нам это предначертано…

В течение долгой минуты Эйслинн сидела, не шевелясь, пытаясь подобрать слова, которые помогли бы развеять возникшую напряженность. Уже не в первый раз он говорил так страстно, но сейчас впервые он потянулся к ней, чтобы дотронутся до нее, выказывая больше, чем простые дружеские чувства. А это было уже слишком.

— Не будешь на меня давить? — тихо спросила она.

Он отодвинулся еще чуть-чуть.

— Только потому, что ты об этом просишь.

Эйслинн почувствовала странную легкость в голове.

Кинан натянуто улыбнулся.

Она поднялась и нетвердой походкой направилась к двери. Распахнув дверь, Эйслинн так вцепилась в дверную ручку, что чуть не сломала ее. Потребовалась слишком много силы воли, чтобы поднять голову и встретить его взгляд:

— Это ничего не меняет. Ничего. Ты мой друг, мой король, но… это все, чем ты можешь быть для меня.

Он кивнул, но это, скорее, говорило о том, что он ее слышал, а не о том, что согласился с ней. И его слова подтвердили ее догадку:

— А ты — моя королева, мое спасение, мой партнер. И в этом вся суть.

Глава 7

Эйслинн бесцельно брела по улицам Хантсдейла. Порой она просто не могла заставить себя пойти к Сету. А теперь, когда в ее мыслях постоянно присутствовал Кинан, такое случалось все чаще и чаще. Она размышляла о том, что он говорил, и о том, как она чувствовала себя, когда он к ней прикоснулся. Это ее пугало. Чем дольше продлится его разлука с Донией, тем настойчивее он станет добиваться близости с Эйслинн. С приближением лета их связь и так усилилась, и она не знала, как быть дальше.

С одной стороны, ей хотелось поговорить с Сетом, но с другой, она боялась, что он ее бросит. И неважно, сколько раз он шептал по ночам, что любит ее, Эйслинн переживала, что все испортит, и Сет уйдет. Иногда ей хотелось сбежать из мира фейри с их проблемами. Разве могла она ожидать, что Сету не хочется того же? Ему приходилось делить ее с королем и всем Двором фейри. Если она скажет ему, что Кинан давит на нее, а ее так и тянет поддаться искушению, не станет ли это последней каплей?

Сет предоставил ей полную свободу, но он не мог не замечать, когда она бывала чем-то расстроена. И Эйслинн понятия не имела, что скажет, если он спросит почему. Мой король, моя вторая половина решил изменить правила. А я едва смогла отказать ему. Сейчас она не была готова говорить об этом, да и не будет в ближайшее время. Но придет пора, и она сможет все ему рассказать. Только не сейчас. По крайней мере, пока не пойму, что сказать.

Честно говоря, Эйслинн очень хотелось поговорить хоть с кем-нибудь, но Лесли, ее единственная подруга, которая знала о фейри, уехала из города и наотрез отказывалась их обсуждать. Рассказать все Сету означало признаться в том, что ее влечет к Кинану. А сам Кинан, с которым она могла бы поговорить, стал ее проблемой. Эйслинн вдруг столкнулась лицом к лицу с не самой приятной истиной: ее круг друзей сузился, как никогда. Кучи подруг и друзей у нее, конечно, никогда не было, но за те месяцы, пока она старалась убедить себя в том, что испытывает к Сету чисто платонические чувства, и пока переживала перемены, превращаясь в королеву фейри, она отдалилась и от тех друзей, что у нее были. В школе она по-прежнему общалась с Рианной и Карлой, но уже много месяцев никуда с ними не ходила.

Вернувшись мыслями в настоящее, Эйслинн позвонила Карле. Карла ответила практически сразу же:

— Эш? Ты в порядке?

— Да, а что? — отозвалась Эйслинн, хотя прекрасно знала ответ: она сто лет не звонила Карле.

— Да так, ничего. Что случилось?

— У тебя есть время?

Карла секунду помолчала, но потом ответила:

— Зависит от того, что тебе нужно.

— Ладно, кажется, в последнее время я была паршивой подругой…

— Продолжай, ты на верном пути. Дальше что?

— Как насчет епитимьи[6]? — Эйслинн рассмеялась от облегчения. Карла воспринимала все не так серьезно, как она опасалась. — Так какова расплата?

— Десятка за игру. Встретимся на месте?

Эйслинн тут же свернула на улицу, которая приведет ее прямо в бильярдную «Shooters»[7].

— Забьешь мне парочку шаров?

— Это не епитимья, солнышко, — фыркнула Карла. — Нетушки. Я тут присмотрела новую видеокарту, так что ты ее откопаешь и профинансируешь меня.

— Ого.

— Ага! — радостно рассмеялась Карла. — Увидимся через полчаса.

— Я займу стол. — И Эйслинн нажала отбой, чувствуя, как настроение значительно улучшается.

Она знала, что несколько ее личных охранников следуют за ней на почтительном расстоянии. Однако сегодня она не хотела их видеть. Игра в пул[8] с подругой не решит всех проблем, но так она сможет приблизиться к нормальной жизни, по которой до сих пор скучала.

С такими мыслями Эйслинн прошла двенадцать кварталов до «Shooters». На вывеске на хватало буквы «h», отчего ее можно было прочесть как «Sooters», и так было намного лучше, чем если бы не хватало буквы «s»[9].

Прошло много недель с тех пор, как она была здесь в последний раз. Эйслинн снова захлестнуло чувство вины и страха, что ей здесь больше не рады. Постоянные клиенты «Shooters» трудились и отдыхали с одинаковым энтузиазмом. Все они были старше Эйслинн. А некоторые и вовсе могли учиться с бабушкой в одном классе. Однако здесь не было заморочек по поводу возраста, социального положения или расовой принадлежности. Здесь были рады всем посетителям, пока они не доставляли хлопот.

Перед тем, как все изменилось, местный бильярдный гуру Денни, которому было лет двадцать с чем-то, взялся обучить Эйслинн, время от времени перепоручая ее заботам своей подруги Грейс, когда намеревался немного поработать. И стараниями их обоих Эйслинн стала играть вполне прилично. Разумеется, «обработать» стол так, как это делал Денни, ей никогда не удавалось, но некоторое мастерство приобретаешь неизбежно, если катаешь шары каждый день. Со многими из постоянных клиентов ей нравилось играть в пул, с ними было приятно просто поболтать, но по-настоящему скучала она только по Денни и Грейс.

Едва она вошла в бильярдную, как тут же увидела Денни. Он стоял у стола с Грейс. Грейс заметила Эйслинн и широко улыбнулась:

— Привет, принцесса! Сколько лет, сколько зим…

Денни ударил по шару, прежде чем оторвать взгляд от стола:

— Какие люди и без охраны! А где все прекрасные принцы?

— Сегодня день девочек, — пожала плечами Эйслинн. — Я тут с Карлой встречаюсь.

— Хватай кий или падай где-нибудь, — предложила Грейс.

Голос ее обладал хрипотцой, выдающей склонность к курению и виски, что резко контрастировало с ее внешностью. Казалось, этот голос должен принадлежать певице в ярко-красном платье, подчеркивающем стройную гибкую фигуру, которая разбивала бы сердца мужчинам и заставляла бы их драться на дуэлях. Однако Грейс представляла собой проблемы несколько иного рода. В черных ботинках, линялых джинсах и мужской рубашке, сильная и мускулистая Грейс могла надрать задницу любому из тех, кто сидел сейчас в «Shooters». Она гордилась тем, что у ее Softail Custom[10] больше хромированных деталей и более громкие выхлопные трубы, чем у мотоцикла Денни.

— Хочешь поиграть на пару, когда придет Карла? — спросил Денни, обходя стол, чтобы подобраться к очередному шару. Его волосы были стянуты в тугой узел на затылке, но хвост постоянно мешал, падая на лицо.

— Тогда я беру Карлу, — отозвалась Грейс. — Прости, Эш, но если эти двое будут играть вместе, то просто порвут нас.

Эйслинн усмехнулась:

— Она уже установила ставки. Десятка за игру.

— Значит, по двадцать с пары? — уточнил Денни и сложным ударом загнал в лузы сразу два шара.

Карла объясняла, что все дело в геометрии и углах, а Денни настаивал, что самое главное — точность и практика. В геометрии Эйслинн разбиралась плохо, а практики ей определенно не хватало.

— Или все же по десятке с пары. — Грейс открыла бутылку воды.

— Мы сделаем вас, даже если ты будешь играть с Карлой, — заявил Денни и разослал по лузам оставшиеся шары.

— Или нет, — поддразнила Грейс.

— Или нет, — усмехнулся Денни.

Музыкальный автомат играл что-то блюзовое. Раньше Эйслинн бывала здесь достаточно часто, чтобы теперь легко узнать классику Бадди Гая[11]. Голоса в зале становились то тише, то громче под аккомпанемент стука шаров. Время от времени привычный здесь гул взрывался криками побед и поражений. Как же здесь хорошо… Слишком много времени Эйслинн проводила с фейри, и ей просто необходимо было побыть с друзьями.

К приходу Карлы Эйслинн почти убедила себя в том, что жизнь такая же, как прежде. Нельзя сказать, что прежняя ее жизнь была идеальной, но тогда все было проще и понятнее. Вечное существование, работа, к которой Эйслинн не знала, как подступиться, отношения, которые неумолимо вели в никуда, как-то не делали жизнь проще.

Но приехала Карла, рядом были Денни и Грейс, звучала прекрасная музыка, и смеяться было легко. Остаток ночи Эйслинн собиралась посвятить друзьям, предаваясь радости и веселью.

— Победа! — воскликнула Карла и станцевала короткий победный танец.

Денни отвел взгляд, а Грейс усмехнулась.

— У кого-то тут есть секрет, — прошептала Эйслинн Денни.

Денни прищурился:

— Не лезь в это, Эш.

Грейс и Карла увлеклись разговором, пока Грейс складывала шары в треугольник[12] для новой игры.

— Возраст — понятие относительное, — проговорила Эйслинн, прислонившись к столу спиной. — Так что если ты…

— Нет, Эш, это не так. Может быть, когда-нибудь, когда она поживет подольше… А пока я не собираюсь лишать ее такой возможности. — Денни уселся на табурет у стены и бросил взгляд на Карлу. — У вас обеих впереди долгие годы, чтобы насладиться своей свободой, прежде чем вам захочется остепениться. А я уже этого хочу.

— И сколько, по-твоему, должно быть лет, чтобы быть слишком взрослым?

— Не будь такой врединой. Сет для тебя не слишком взрослый. Год или два разницы в возрасте — это фигня.

— Но…

— Я старше почти на десять лет. Это совсем другое дело. — Денни поднялся с табурета. — Мы будем играть или делать друг другу прически?

— Придурок.

Он ухмыльнулся.

— Вот тебе еще одна причина, чтобы не подталкивать меня к ней.

— Ну, как хочешь, — улыбнулась ему Эйслинн.

Во время игры она думала о Сете и Кинане и не знала, согласна ли с Денни. Неужели он прав, и разница в возрасте больше, чем в пару лет, это уже слишком? Отчасти она соглашалась с тем, что Денни прав. С Сетом у них никогда не возникало вопросов о зрелости, мудрости или о том, подходят ли они друг другу. А с Кинаном она постоянно чувствовала себя не в своей тарелке.

Эйслинн выбросила эти мысли из головы и сосредоточилась на игре. Карла и Грейс составляли великолепную команду, однако Денни один ни на йоту не уступал им обеим. Все они играли ради развлечения, Денни же большинство времени проводил, играя на деньги и ради денег.

— Эй, мертвый груз, — позвал он, — твой ход.

Карла рассмеялась.

— Просто Эш помогает мне разделать вас подчистую.

— Классная отговорка, особенно для всех тех шаров, которые ты прощелкала, — улыбнулся Денни, указывая на стол.

На этот раз Эйслинн не промахнулась, но в течение следующих нескольких часов забила намного меньше шаров, чем ее партнер. Этот вечер был одним из самых приятных за долго время. Никаких проблем, о которых сложно или вообще нельзя говорить, никаких переживаний за каждое слово и за каждый свой шаг. Именно это ей и было нужно.

Вернувшись ночью домой, Эйслинн удивилась, что бабушка не спит и ждет ее. И хотя за ней постоянно таскались охранники, и дома больше никто не говорил об опасности со стороны фейри, бабушка по-прежнему относилась к ней, как к нормальному человеку. Хоть здесь все как раньше. Дома она могла быть маленькой и испуганной. Здесь Эйслинн все еще отчитывалась за то, что забыла внести молоко в список покупок, если вдруг не заметила, как прикончила весь пакет. Дом был ее приютом, но это не значило, что все остальное оставалось где-то за дверью.

Эйслинн вошла в гостиную. Бабушка сидела в любимом кресле с чашкой чая в руке. Длинные седые волосы были заплетены в косу, уже не уложенную в высокую прическу.

Коса у бабушки была длиннее, чем когда-либо были волосы Эйслинн. Будучи ребенком, она верила, что бабушка и есть Рапунцель[13]. Если фейри существуют, то почему бы и Рапунцель не быть настоящей? Они жили в высотке с окнами, из которых был виден странный мир. Тогда бабушка была платиновой блондинкой, и волосы у нее были еще длиннее.

Однажды Эйслинн поделилась с ней своими догадками.

— А почему бы мне не быть страшной ведьмой, которая украла тебя и заточила в высокой башне? — спросила тогда бабушка.

Но Эйслинн уже успела об этом подумать:

— Неа, ты — Рапунцель, и мы прячемся от ведьмы.

— А что случится, если ведьма нас найдет?

— Она украдет наши глазки, и мы умрем.

— А когда мы выходим из башни? — Бабушка все превращала в викторину, и если ответы были неправильными, значит, сидеть взаперти приходилось еще дольше. — Какие у нас правила?

— Не смотреть на фейри. Не разговаривать с фейри. Не привлекать их внимания. Никогда. — Называя каждое правило, маленькая Эйслинн загибала пальчики. — Всегда поступать по правилам.

— Молодец. — Бабушка обняла ее со слезами на глазах. — Если мы нарушим правила, ведьма победит.

— Это и случилось с мамой? — спросила Эйслинн, пытаясь заглянуть в бабушкино лицо, чтобы найти подсказки. Даже тогда она знала, что бабушка не даст ей прямого ответа.

Та прижала ее к себе:

— Вроде того, малышка. Вроде того.

Они никогда не говорили о Мойре. Эйслинн смотрела на бабушку — единственную мать, которая у нее была, и в ее душе поднималась ненависть к тому, что они так мало времени проводят вместе. Вечность — это слишком долго, чтобы жить без семьи. Бабушка, Сет, Лесли, Карла, Рианна, Денни, Грейс… Все, кого она знала до встречи с Кинаном, умрут. И я останусь совсем одна. Будет только Кинан. У нее так болело сердце, что она не могла говорить.

— Смотрела специальный выпуск прогноза погоды. Сказали, что она резко меняется, — проговорила бабушка, кивнув в сторону телевизора. Она много внимания уделяла погоде, с тех пор как Эйслинн стала воплощением лета. — А еще немного говорили о проблемах наводнения и о том, какие есть теории по поводу экологических сдвигов…

— Мы работаем над наводнениями. — Эйслинн сбросила ботинки. — Впрочем, строить догадки никто не запрещает, да и вреда от этого никакого. Никто не верит в фейри.

— Тут говорили, что белые медведи…

— Бабуль, а давай сегодня не будем об этом?

Эйслинн упала на диван, погрузившись в подушки с таким наслаждением, какого никогда не испытывала во дворце. Как бы ни старался Кинан, дворец не был ее домом. Там у нее не было возможности почувствовать себя самой собой. А здесь все именно так и было.

Бабушка выключила телевизор.

— Что случилось?

— Ничего. Просто… у нас с Кинаном был разговор… — Эйслинн никак не могла подобрать нужных слов. Они с бабушкой говорили о свиданиях и сексе, о наркотиках и пьянстве, обо всем на свете, но всегда эти разговоры были, скорее, абстрактными. Они не переходили на личности и не вдавались в подробности. — Даже не знаю… После этого мы с Карлой ходили в «Shooters». И мне стало лучше… Но завтра, послезавтра или через год — что я буду делать, если никого, кроме него, у меня не останется?

— Значит, он уже на тебя давит? — перешла к делу бабушка. Она никогда не ходила вокруг да около.

— Ты о чем?

— Он фейри, — ответила она, даже не пытаясь скрыть отвращение.

— Как и я. — Эйслинн не нравилось говорить это. И вполне возможно, никогда и не понравится.

Бабушка приняла новую Эйслинн, но всю свою жизнь она прожила в страхе и ненависти ко всему тому, чем теперь являлась ее внучка. По их вине умерла ее дочь.

По вине Кинана.

— Ты не такая, как они, — нахмурилась бабушка. — И уж точно не такая, как он.

Эйслинн почувствовала, как на глаза навернулись жгучие слезы отчаяния. Но она не хотела плакать. Ей еще плохо удавалось контролировать себя, поэтому погода реагировала на ее настроение даже тогда, когда она этого не хотела. Прямо сейчас Эйслинн очень сомневалась, что сможет контролировать одновременно и свои чувства, и небо. Она глубоко вдохнула, чтобы успокоиться, и выдавила:

— Он мой король, моя вторая половина…

— Но ты по-прежнему хорошая. И честная. — Бабушка села рядом с ней на диван и обняла ее.

Эйслинн прижалась к бабушке, совсем как в детстве.

— Он будет заставлять тебя делать то, чего хочет он. Такова его природа. — Бабушка погладила Эйслинн по голове, перебирая пальцами разноцветные пряди. — Он не привык к тому, что его отвергают.

— Я не…

— Ты отвергла его любовь. Умный ход. Но все фейри горды. А он — их король. Женщины отдавались ему с потрохами с тех пор, как он вырос настолько, чтобы замечать их.

Эйслинн хотела сказать, что он интересуется ею не только потому, что она сказала ему нет. Ей хотелось сказать, что она ему интересна такая, какая есть. И что их дружба крепнет, а им просто нужно найти способ помочь этой их дружбе. Но она сомневалась, что хоть что-нибудь из этого правда. С одной стороны, она была уверена, что его поведение — всего лишь результат ее отказа. Или он ведет себя так потому, что верит: быть его королевой — значит по совместительству быть и его любовницей. Однако, с другой стороны, она знала (и ей это совсем не нравилось), что из-за их совместной работы влечение и желание быть больше, чем просто друзья, только-только начинали заявлять о себе. И это до ужаса ее пугало.

— Я люблю Сета, — прошептала она, цепляясь за эту правду и не позволяя себе признаться вслух в том, что любить одного человека — не значит никого больше не замечать.

— Я это знаю. И Кинан тоже.

Бабушка все еще обнимала ее. Эйслинн казалось, что только бабушка знает, как обнимать так, чтобы не придушить от избытка чувств. И никто другой так бы не смог. Правда, никого другого никогда и не было. Их было только двое. Всегда.

— Что же мне делать?

— Просто будь самой собой — сильной и честной. И все образуется. Так всегда было. И всегда будет. Помни об этом. Что бы ни случилось за все столетия… которые ты проживешь, всегда будь честной с самой собой. А если что-то у тебя не заладится, прости себя. Ты будешь совершать ошибки. Ты в огромном и новом для тебя мире. И у них за плечами намного больше лет жизни в нем, чем у тебя.

— Как бы мне хотелось, чтобы ты всегда была со мной, — всхлипнула Эйслинн. — Мне страшно. Я даже не знаю, хочу ли я жить вечно.

Бабушка перестала обнимать ее.

— Мойра тоже не знала. И все же сделала неправильный выбор. А ты… Ты сильнее, чем она.

— А может, я не хочу быть сильной.

Бабушка издала какой-то звук, очень похожий на смех.

— Ты, конечно, можешь не хотеть, но тебе придется. В этом и заключается сила. Мы идем тем путем, который нам дан. Мойра разочаровалась в жизни и поэтому натворила опасных для себя глупостей. Спала с первыми встречными, творила бог знает что, когда… Не пойми меня неправильно. Я постаралась воспитать тебя так, чтобы ты не совершала ее ошибок. И она точно сделала все, чтобы на твое рождение ничто не повлияло. Она дала тебе возможность появиться на свет и не позволила им забрать тебя. Она отдала тебя мне. Даже в конце перед ней был сложный выбор.

— Но?

— Но она не была такой женщиной, как ты.

— Я девушка, а не…

— Ты правишь Двором фейри. Имеешь дело с их политикой. Думаю, ты заслужила право называться женщиной. — Голос бабушки стал строгим. Именно таким голосом она говорила о феминизме, свободе, расовом равноправии и обо всех тех вещах, в которые верила так же, как некоторые верят в бога.

— Мне кажется, я еще не готова быть…

— Девочка моя, никто из нас никогда не бывает к этому готов. Я не готова быть почтенной старушкой. В свое время я не была готова стать матерью — как для Мойры, так и для тебя. И я точно не была готова потерять ее.

— Или меня.

— Я тебя не потеряю. Это единственный подарок, который мне преподнесли фейри за всю мою жизнь. Когда меня не станет, ты будешь продолжать жить. Будешь сильной, как всегда. И тебе никогда не придется нуждаться в деньгах, в безопасности или переживать за свое здоровье. — Теперь голос бабушки был жестким. — Почти все, чего я хотела для тебя, они тебе дали. Но только потому, что ты достаточно сильная, чтобы все это принять. Я никогда не проникнусь к ним теплыми чувствами, но тот факт, что с моей малышкой все будет хорошо, когда меня уже не будет… Это очень веская причина простить им все остальное.

— Она ведь на самом деле не умерла при родах? — Раньше Эйслинн никогда не спрашивала об этом, но знала, что кое-что в этой истории не складывается. Прошлой осенью она слышала разговор бабушки с Кинаном.

— Нет.

— Но почему ты мне никогда не рассказывала?

Бабушка помолчала, но потом все же начала говорить:

— Когда ты была маленькой, ты прочла книгу и сказала мне, что знаешь, почему ушла мама. Ты была уверена, что это была не ее вина, что ей просто не хватило сил быть матерью. Ты сказала, что похожа на девочек из книг, чьи мамы умерли, чтобы они могли жить. — Бабушка задумчиво улыбнулась. — Что же я должна была делать? Отчасти это было правдой: она действительно была недостаточно сильной, просто не совсем в том смысле, как ты это понимала. Я не могла сказать тебе, что она хотела бросить нас, потому что, когда ты родилась, она уже почти полностью была фейри. В твоей версии она была благородной героиней.

— Так вот почему все это со мной произошло? Потому что она не была человеком, когда я родилась? Я вообще была когда-нибудь полностью смертной?

На этот раз бабушка молчала долго, и Эйслинн начала опасаться, что снова наступит то неизбежное молчание, которое всегда следовало за упоминанием в разговоре имени Мойры. Несколько минут бабушка просто сидела и гладила Эйслинн по голове. В конце концов, она нарушила тишину:

— Я думала об этом, но понятия не имела, каким образом это можно узнать. К тому моменту, когда ты родилась, от смертной в ней осталась совсем капелька. И если добавить этот факт ко всему тому, что дает нам возможность Видеть… Не знаю, может быть.

— Может быть, она была королевой, которую он искал. Может, и ты тоже. А может, именно поэтому у нас есть Видение. Возможно, это мог быть кто угодно из нашей семьи. Может быть, уже тогда, когда Бейра прокляла его и спрятала эту фейрическую штуку, которая могла сделать кого-то Летней Королевой… Может, уже тогда ею должна была стать одна из нас. Если бы мама прошла испытание, может, она стала бы королевой. И тогда, наверное, я была бы целиком и полностью фейри. И если она не была смертной, когда я родилась…

Эйслинн говорила все быстрее и быстрее, поэтому бабушка перебила ее:

— «Если бы да кабы» делу не помогут, Эйслинн.

— Знаю, но если бы она была фейри, я бы не осталась одна.

— Если бы она согласилась прожить жизнь фейри, я бы не вырастила тебя. Потому что она бы тебя не бросила.

— Но она меня бросила. Она предпочла умереть, чем стать такой, как я сейчас.

— Мне очень жаль. — Слезы бабушки капали на волосы Эйслинн. — Мне очень хотелось бы, чтобы ты ничего этого не знала.

И Эйслинн не знала, что на это ответить. Она просто улеглась, положив голову бабушке на колени, как это частенько бывало, когда она была маленькой. Ее мать предпочла умереть, чтобы не быть фейри. И у Эйслинн не оставалось сомнений на счет того, что подумала бы мама, узнай она, какой выбор сделала ее дочь.

Глава 8

Сет и хотел бы удивиться, застав Ниалла на следующий день в «Вороньем гнезде», но не удивился. Их дружба была одной из тех вещей, которыми дорожил Ниалл, а Сет, в свою очередь, не имел ничего против. Он словно обрел вдруг старшего брата, о котором никто не удосужился ему рассказать. Пусть испорченного, со скверным характером, но все-таки брата.

Сет придвинул к себе стул и уселся на него верхом.

— Тебе что, нечем заняться?

Темный Король поднял стакан в молчаливом приветствии. Второй стакан стоял на столе. Ниалл указал на него и произнес:

— Наливал не я, и пойло не мое.

— Расслабься, я тебе доверяю. К тому же, я и так уже в твоем мире. — Сет поднял стакан и сделал глоток. — И не собираюсь из него уходить.

Ниалл нахмурился.

— Может, тебе не стоит так охотно всем доверять?

— Может быть. — Сет наклонился, взял чистую пепельницу с соседнего столика и поставил ее перед Ниаллом. — А может, тебе надо остыть.

В углу группа настраивала инструменты. Дамали, одна из девушек, с которой Сет периодически встречался до того, как встретил Эйслинн, помахала ему рукой. Когда он видел ее в последний раз, ее дреды, выкрашенные в цвет меди, доходили до середины спины. Теперь они немного отрасли и были выкрашены в малиновый цвет. Сет кивнул ей и снова обратил внимание на Ниалла.

— Хочешь, чтобы я прочитал тебе лекцию и понянчился с тобой?

— Да.

— Значит, сегодня он разговорчив и сентиментален. Какая удача.

Ниалл одарил его сердитым взглядом.

— Сейчас меня многие боятся. Я же повелитель чудовищ, которых боится Фэйри.

Сет выгнул бровь:

— Хмм.

— Что?

— Все эта шняга, типа «бойтесь меня», тебе не идет. Лучше привыкай к своим подопечным. — Сет выпил еще и оглядел «Воронье гнездо». — Мы оба знаем, что ты мог бы приказать убить их всех, но я знаю, что ты так не поступишь.

— Если будет нужно, я так и сделаю.

Спорить об этом было бесполезно, поэтому Сет сменил тему:

— Собираешься ходить мрачнее тучи целый день?

— Нет. — Ниалл бросил взгляд в угол. Было рано, и мишень для дартса[14] была свободна. — Пошли.

— Уф, — выдохнул Сет, но встал, почувствовав облегчение от того, что можно хоть что-то поделать.

— И почему мои Ищейки не подчиняются так же быстро? — Очевидно, Ниалл решил попытаться разрядить обстановку. Он слабо улыбнулся, но все же это была улыбка.

Сет подошел к доске и выдернул дротики. Он не так серьезно относился к игре, чтобы таскать с собой свой собственный набор дротиков. С Ниаллом все было иначе. Он слишком долго был обычным фейри. Став королем, он уже не реагировал на сталь, но все изменилось совсем недавно. А от привычки, выработанной в течение всей жизни, нелегко избавиться. Он открыл коробку; внутри находились дротики с костяными наконечниками.

Пока Сет выбирал себе дротик поровнее, из тех, что были с металлическими наконечниками, Ниалл задумчиво наблюдал за ним.

— Железо для меня больше не ядовитое, но я все равно предпочел бы к нему не прикасаться.

— Сигареты для тебя тоже не ядовитые, но тут ты не колеблешься.

— В точку. Дротики не должны меня волновать, — согласился Ниалл, но не сделал ни малейшей попытки дотронуться до дротиков в руке Сета.

Ощущая спокойствие, которое редко посещало его среди обитателей Летнего Двора, Сет повернулся спиной к Королю Кошмаров и посмотрел на доску. Дома. В безопасности. Но от него не ускользнул тот факт, что присутствие Ниалла в его, так сказать, доме только добавляло ему спокойствия.

— В крикет[15]?

— Давай. — Сет не видел выгоды притворяться, что настроен поиграть во что-нибудь посложнее. Он и в лучшие дни не мог составить конкуренцию Ниаллу, но, как бы там ни было, бросать дротики в мишень — не самое серьезное занятие. Это был способ убить время, сосредоточиться.

Они сыграли три партии почти в полной тишине, и хотя Ниалл явно думал не о том, он выиграл все три с присущей ему легкостью. Ниалл прицелился, бросил последний третий дротик и сказал:

— Надеюсь, прощать у тебя получается лучше, чем играть в дартс.

— Ты о чем? — Сет не мог побороть волну беспокойства, которая захлестнула его при этих словах Темного Короля, которые тот произнес нарочито спокойным тоном.

Ниалл мельком глянул на него, выдергивая дротики из доски.

— Незаконченное дело. Доверься мне.

— Мне не нужны проблемы.

— Я Темный Король, Сет, какие тут могут быть проблемы? — Ниалл усмехнулся и наконец-то стал выглядеть почти счастливым. — Они здесь.

На мгновение Сету не хотелось оборачиваться. Он знал, что увидит их — свою девушку и своего соперника, — когда повернется. Ему не нравилось видеть их вместе, но и его терпение не безгранично. Сет не мог устоять и не посмотреть на Эйслинн, даже если это означало увидеть ее с Кинаном. Даже когда она была смертной, он не мог заставить себя не смотреть на нее. Эйслинн улыбалась Кинану; ее рука небрежно лежала на сгибе его локтя. На людях она все чаще и чаще демонстрировала официальные манеры фейри, которые стала постепенно перенимать у них.

Ниалл тихо предостерег:

— Даже не думай, что ему можно доверять. Он считает дни, когда ты исчезнешь с его пути, и время на его стороне. Я знаю, ты любишь нашу… Летнюю Королеву, но ты проиграешь битву, тем более, если не будешь сражаться. Выходи из игры прежде, чем они уничтожат тебя, или дерись.

— Я не хочу сдаваться. — Сет посмотрел на Эш. В последнее время он не раз об этом думал. — Но я не хочу ни с кем сражаться.

— Борьба — это… — начал Ниалл.

Сет не дослушал: Эйслинн подняла глаза и перехватила его взгляд. Она оставила Кинана и направилась через зал.

Кинан небрежно повернулся и заговорил с одним из стражей, словно ее отсутствие не причиняло ему боль. Но это было не так. И Сет это знал; он изучал реакции Летнего Короля, видел, как они меняются с тех пор, как кончилась зима. Будь его воля, Кинан бы ни на шаг не отпускал от себя Эйслинн.

И я бы делал то же самое.

Ниалл с жалостью посмотрел на Сета, когда к ним подошла Эйслинн:

— Ты совсем не слушаешь, да?

Казалось, в легких Сета не осталось воздуха.

Это из-за нее или из-за того, кем она теперь стала? Он все чаще и чаще задавал себе этот вопрос. У Сета никогда не было нормальных отношений до Эйслинн, поэтому ему хотелось попытаться выяснить, что такое «нормальные» отношения. Обострение состояния очарованности — это нормально? Или это оттого, что он влюблен в девушку, которая уже не человек? За последние месяцы он прочитал предостаточно народных баек, чтобы понимать, что смертные редко могут противостоять очарованию фейри.

Неужели это происходит и со мной?

Но тут Эйслинн скользнула в его объятия. Когда она потянулась к его губам, меньше всего его мысли были заняты тем, почему его влечет к ней, верны ли предостережения Ниалла и что там собирается делать Кинан. Значение имело только одно — они с Эйслинн были вместе. Солнечный свет впитался в его кожу, когда Эйслинн обняла его.

Он прижимал ее к себе сильнее, чем раньше, когда она была смертной. Теперь, когда она стала фейри, как бы сильно он ее ни обнял, он не мог причинить боль.

Руки Эйслинн скользили по его спине, и, прикасаясь к нему, она испускала тонкие струйки солнечного света через кожу. Такая смелость на публике была не свойственна ей.

Сет прервал их поцелуй:

— Эш?

Она немного отстранилась, и он вздрогнул от чувства потери.

Как будто кто-то украл солнце с неба.

— Извини. — Легкий румянец окрасил ее щеки.

Сету казалось, что способность внятно формулировать предложения куда-то испарилась.

— Я люблю тебя, — прошептала она ему в губы.

— И я тебя, — поклялся Сет. Навсегда.

С легким вздохом она устроилась в его руках. Она не была королевой, не была фейри, не была никем, кроме его Эйслинн.

— Ты в порядке?

— Теперь да.

Однако не прошло и минуты, как она напряглась. Хотя Эйслинн не могла видеть Кинана, она точно знала, что он стоит у нее за спиной. Какая бы связь ни существовала между ними, она укреплялась, и это отнюдь не облегчало жизнь.

В свою очередь, выражение лица Кинана несло оттенок смущения, которое он не стал озвучивать словами. Остатки смертности в Эйслинн, ее способность превращаться из королевы в обычную девушку, казалось, сбивают его с толку. Сет наблюдал, как Кинан пытается понять отказ Эйслинн совсем уйти из смертного мира. В этом была определенная сила: она видела, что ее стремление восстановить силу Летнего Двора идет людям во благо, и это побуждало ее делать больше. Но была и слабость: время, проведенное среди смертных, напоминало ей о неприятных различиях между смертными и фейри и отдаляло ее от последних. Это отчуждение стало источником раскола Двора, слабым местом, которое вызывало не одно столкновение.

Вдобавок ко всему, существовали трения из-за отказа Эйслинн быть «настоящей королевой» и отношений Кинана и Донии; Двор стал сильнее, но еще не был окончательно исцелен.

Сет знал, что со временем это изменится (особенно когда смертные, которых любит Эйслинн, состарятся и умрут), но Кинан открыто не одобрял любую слабость, которая могла подвергнуть Эйслинн опасности. Недовольство фейри решениями своих повелителей вызывало беспокойство Кинана. Он думал о том, что может случиться, если недовольные станут более дерзкими. Беспокойство за Эйслинн было одной из немногих вещей, которые Сет ценил в Летнем Короле. Кинан оберегал ее, хотел, чтобы она была счастлива и чтобы ничего ей не угрожало.

И он хочет сберечь ее для себя.

— Отступи, Кинан. Я вижу, чем ты занимаешься. Я веками наблюдал, как ты играешь в эти игры. — Голос Ниалла стал тягучим, словно воплотил в себе дым и тени. — Для разнообразия попробуй подумать о том, что нужно другим.

— Не думаю, что теперь мои дела каким-то образом касаются тебя. — Кинан встал так, что оказался чуть дальше от Эйслинн, зато лицом к лицу с Ниаллом, но в то же время он стоял спиной к стене, чтобы никто не подошел сзади.

— Если обидишь Сета, — Ниалл коротко улыбнулся Сету, — это меня коснется.

— Он не принадлежит твоему Двору.

— Только идиот стал бы думать, что это имеет значение, — с издевкой отозвался Темный Король. — Лесли потеряна для меня навсегда. Она подруга твоей королевы, а ты допустил, чтобы ею попользовался…

— Темный Двор, Ниалл, твой Двор. — Кинан взглянул на Эйслинн, на Сета, на смертных в зале. Ссора в полутемном алькове, где находилась вся их компания, пока не привлекла чужого внимания.

— Это мой Двор, и учитывая все, чему я научился от двух хитросделанных королей, которых любил и ради которых жил, я не дам своему Двору склониться перед твоим. Не испытывай моего терпения, Кинан. — Ниалл двинулся к Кинану, источая угрозу. — Тронешь Сета — будешь иметь дело со мной.

Кинан молчал.

— Скажи, что ты не замышляешь ничего против Сета, Кинан. — Голос Ниалла понизился до тихого рычания, которого Сет за ним раньше не замечал. Рядом с Темным Королем раскачивались, обретая форму, темные фигуры; тела их были языками темного пламени, которые обвивали друг друга и едва заметно колебались, словно на ветру. Сет знал, что если дать им волю, они способны опустошить все, но не знал, хорошая это идея или плохая. Какая-то часть его, которую он старался не показывать, хранила гнев на Кинана и приходила в восторг при мысли о том, чтобы Ниалл как следует отделал Кинана. Что не есть хорошо. Такие порывы Сет контролировал. Он много работал, чтобы стать тем, кто он есть. Он не баловал себя драками или отношениями на одну ночь; не напивался и не стремился пробовать что-то только потому, что это запрещено. Он был абсолютно спокоен, даже когда все инстинкты хотели совершенно другого.

— Ниалл, — Сет выпустил Эйслинн и обошел фигуры из теней вокруг Ниалла, — остынь.

— Он ведь не отвечает, так, Сет? — Ниалл сжал кулаки.

— Я знаю, где я нахожусь. — Сет знал, что Кинана одолевают смешанные чувства. Он не сделал ничего, что навредило бы Сету, но было бы удивительно, если бы он никогда об этом не задумывался. Причем в деталях. И Тэвиш наверняка насоветовал ему кучу всего и нарассказывал о возможном риске. Однако Сет не собирался и дальше предаваться этим мыслям, это было бесполезно. — Мне не нужно слышать его ответ.

— Зато Эш нужно. — Ниалл стоял, практически не шевелясь, но от него исходили тени, которые колебались на стене позади Кинана. Черные полосы могли затвердеть и превратиться в клетку. — Отойди Сет. Пожалуйста.

Сет отошел подальше от того места, где два короля сердито мерили друг друга взглядами. Увидев драку с фейри-вороном, Сет прекрасно понимал, что стоять между ними — очень плохая идея. Смертные слишком хрупкие. Мысль была ему отвратительна, но это правда.

Сломать мне позвоночник им раз плюнуть. Им всем.

— Кинан не причинит Сету вреда, — тихо вставила Эйслинн, подошла к Сету и взяла его за руку. — Я бы такого не простила, и он это знает.

— Правда? — скептически глянул на нее Ниалл.

Вокруг Эйслинн замерцали солнечные лучи — Ниалл начинал ее раздражать.

— Да, правда.

Все замерли из-за суматохи в дверях. Стражи Летнего Двора пытались помешать группе внушительно одетых фейри войти в зал. Не получилось. Габриэль, Ищейка и левая рука Темного Двора, медленно вошел в помещение. С ним были шестеро других Ищеек, включая Килу, суровую и до странности милую помощницу Габриэля, и наполовину смертную дочь Габриэля — Эни. Казалось, от звука шагов Габриэля вибрирует пол. Волна страха, который пробуждали Ищейки, прокатилась по залу.

И Сет еще раз мысленно поблагодарил Ниалла за амулет, защищающий от чар. Возможно, он уязвим, но невосприимчив к страху, который вселяли Ищейки, и к их чарам. Дония даровала ему Видение, но оно позволяло ему лишь Видеть их. Ниалл дал ему защиту от того, как они могли играть с его чувствами.

— Гэйб, — произнес Сет, не зная, расценивать появление Ищеек как хорошую новость или нет. Они не пользовались доброй славой миротворцев. — Рад видеть тебя… кажется.

Габриэль рассмеялся:

— Поглядим.

— Смертный, — подмигнул Кила.

Ниалл не сводил с Кинана глаз:

— Если причинишь Сету вред, я не прощу тебя. Он мой друг, и он под защитой Темного Двора.

— Кинан не станет причинять Сету вред, — снова вмешалась Эйслинн. — И наш Двор уже защищает Сета. Ты ему не нужен.

Кинан одарил Ниалла хитрым взглядом и обратился к Сету:

— Ты присягаешь на верность Темному Двору, Сет Морган?

— Нет.

— Ты присягаешь Летнему Двору?

Сет почувствовал, как Эйслинн напряглась рядом с ним.

— Нет, но я бы не отверг дружбу ни одного из Дворов, если ее предложат.

— Есть цена… — Беззаботное выражение на лице Кинана было каким-то неискренним, лживым. — Боль, секс, кровь — Темный Двор может потребовать какую угодно ужасную плату. Ты собираешься добровольно отдать то, что они попросят, чтобы купить их защиту?

— Сет? — Беспокойство в голосе Эйслинн было неподдельным. Она была единственной в этом помещении, кто мог верить, что Кинан пытается помочь Сету.

Предлагая дружбу своего Двора, Ниалл бросал ему спасательный круг, а не готовил ловушку. Сет понимал это. Даже если Эш этого не видит. Дружба целого Двора была чем-то бОльшим, чем дружба одного Ниалла: это означало, что все, кто присягнул этому трону, будут действовать так, словно Сет один из них. Это означало, что у него будут многие привилегии, которые могла дать принадлежность ко Двору, но без каких бы то ни было обязательств и повиновения. Принимая во внимание его уязвимость, это означало, что у него будет сила, к которой можно воззвать, — сила Двора, которого боялись многие одиночки, Высший Двор и Летний Двор. Даже если это и не разозлит Кинана, мысль все равно казалась привлекательной.

— Все супер, — заверил Сет Эйслинн. — Ниалл мой друг.

— Я предлагаю дружбу не только Темного Короля, но всего Темного Двора, и оплачена она должна быть кровью и ничем иным, — сказал Ниалл. В его глазах притаился страх, что Сет отвергнет его предложение.

— Принято. — Сет протянул руку запястьем вперед и стал ждать. Он не протянул руки Ниаллу или Ищейкам. Детали того, что произойдет, ему не были известны. Почти каждый мог пролить кровь, не используя клинка, но в то же время у всех было какое-то оружие. Сомнительно, чтобы его кровь пролил кто-то, кроме Ниалла, но даже если так, Габриэль и Кила — два фейри наивысшего ранга после короля — позаботятся о его безопасности.

По сути, зла мне желает только Кинан.

— Я доверяю вам, — сказал Сет, обращаясь и к Ниаллу, и к Ищейкам.

— Польщен. — Ниалл наклонился и добавил, понизив голос: — Но Темный Король на самом деле не очень хорошо противится соблазну.

Злобно ухмыльнувшись, он развернулся и впечатал кулак в лицо Кинана с такой силой, что голова Летнего Короля ударилась о кирпичную стену с громким стуком.

В мгновение ока все фейри стали невидимы.

Эйслинн поспешила к Кинану, когда он рухнул на землю.

Ищейки устремились вперед, угрожающей стеной встав рядом с Ниаллом.

Темные фигуры замерцали.

А Ниалл облизнул костяшки пальцев.

— Скреплено и оплачено кровью. В правилах не сказано, что это должна быть именно твоя кровь, Сет.

Глава 9

Эйслинн оказалась между Ниаллом и Кинаном раньше, чем успела подумать о том, что должна защитить своего короля.

— Остановись!

— Не надо испытывать мое терпение прямо сейчас. — Ниалл повернулся к ней спиной и пошел прочь.

Эйслинн последовала за ним. Она понимала, что ее нрав заставлял ее поступать глупо, но это не имело значения. Ее король пострадал от руки этого фейри. Она должна нанести ответный удар любому, кто нападет на членов ее Двора; должна уничтожить любого, кто может ослабить их.

Однако поступок Ниалла не был направлен против Двора. Ниалл и Кинан никак не могли решить свои конфликты, и Ниалл считал, что Кинан представляет угрозу для Сета. Это личное и не касается всего Двора. Логика пыталась спорить с сиюминутным порывом. Но Кинан ранен.

Эйслинн схватила Ниалла за руку и тут же почувствовала запах паленой кожи: солнечный свет сиял сильнее, чем она думала.

Ниалл даже не дрогнул. Вместо этого он приложил свою руку — и, соответственно, руку Эйслинн — к телу. Ее пальцы прижались к его груди, прожигая дырочки в рубашке. Вместо того чтобы оттолкнуть ее, он притянул ее так близко, что ей пришлось откинуть голову назад, чтобы посмотреть ему в лицо. Как только она подняла голову, Ниалл сказал:

— Моим фейри хотелось бы обострения отношений с твоими, а мне… — Он улыбнулся. — Мне интересно, правы они в своих желаниях или нет.

— Отпусти. — Она попыталась выдернуть руку и сконцентрировалась, чтобы больше не обжигать Ниалла.

Он держал ее за запястье.

— Подошла бы любая кровь, чтобы скрепить сделку, но я хотел его крови. Ударив Кинана, я не нарушил никаких законов. И, кстати, я подозревал, что мне понравится. — Он взглянул за спину Эйслинн и усмехнулся, увидев, что Кинан распростерся на полу. — И мне понравилось.

С этими словами он отпустил ее.

Эйслинн осторожно отступила назад.

— Ты ранил его.

— А ты меня. Разница в том, Эйслинн, что если бы у меня было оправдание, чтобы бить его каждый день, я бы это делал. А ты? — Ниалл был совсем не похож на того фейри, который в свое время помог ей освоиться в роли Летней Королевы, и уж точно он был не похож на того, кто ухаживал за Лесли. Эти маски он сбросил, и тот, кто стоял перед ней, был больше похож на фейри, от которых она пряталась в детстве.

Солнечный свет в ней почти угас; Эйслинн посмотрела на Ниалла.

— Я не из тех, кто начинает драку.

— Может, мне начать? Действительно начать конфликт, которого многие желают? Мой Двор шепчется и воспевает то, что мы могли бы сделать, пока твой Двор слаб. Все труднее и труднее не слушать их. — Темные фигуры раскачивались вокруг него, словно ожившие тени. Габриэль и другие Ищейки замерли в ожидании.

Все может обернуться еще хуже, и мы просто не сможем с этим справиться.

Кинана и Эйслинн сопровождали только несколько членов Двора. Она не ожидала неприятностей. Разумеется, в воздухе витали отголоски конфликта, но фейри всегда жили в состоянии раскола. Правители это контролировали. Ниалл когда-то был хорошим парнем. Дония когда-то была хорошей. Двумя Дворами, которые создали массу проблем ее Двору, управляли фейри, которым Кинан доверял — и даже больше. Он верил, что их прошлое защитит Летний Двор. Он знал, что эти двое своенравны, но никогда не думал, что все настолько серьезно, чтобы привести к настоящим проблемам. «Дворы фейри устроены не так, Эйслинн, — уверял он. — Мы не так скоры на расправу». И она верила ему — до сегодняшнего дня.

— Я пугаю тебя, Эш? — Голос Ниалла упал до тихого шепота, как будто, кроме них, в зале не было никого. — Напоминаю тебе, почему ты когда-то думала, что мы монстры?

— Да. — Ее голос дрожал.

— Хорошо. — Он посмотрел в сторону, где выросла стена из теней. За стеной лежал единственный фейри, кроме нее, который мог разорвать эти тени. Но она не знала, как это сделать, а Кинан без сознания лежал на полу.

— Твой король никогда не учился сражаться. За него это делал я и все остальные, — как будто между прочим, добавил Ниалл.

Стена из теней выросла и заключила их обоих в шар. Эйслинн толкнула ее; на ощупь стена оказалась шершавой и гладкой одновременно. Новолуние. Голод. Страх. Прикосновение заставило Эйслинн задрожать. Вожделение. Утонуть в черных волнах желания. Зубы.

Она отдернула руку и попыталась сосредоточиться на разговоре.

— Почему ты это делаешь?

— Защищаю твоего любимого смертного? — Ниалл покачал головой. — Я не дам Кинану сломать и его, а ты доказала, что не можешь защитить своих друзей от Кинана. Ты хороша для своих фейри, но твои смертные…

— Твой Двор сделал это с Лесли.

— А ты могла спасти ее. Если бы ты предложила ей защиту своего Двора прежде, чем он забрал ее… — Он оборвал фразу тихим рычанием. — Ты подвела ее так же, как подведешь и Сета.

— Я совершала ошибки, но я никогда не причиню боли Сету. Я люблю его. — Эйслинн чувствовала, что постепенно теряет контроль. Ниалл загнал ее в ловушку, ударил ее короля и намекает, что из-за нее Сет уязвим. Прежде она поранила Ниалла случайно, не совладала с собой, но теперь… теперь ей хотелось причинить ему боль. Ее темперамент вспыхнул, как спичка, и в этот момент она не видела причины пытаться себя контролировать. Воздух внутри шара из теней становился обжигающе горячим. На губах она ощутила едкий воздух и песок пустыни.

— Ударь меня, Эш. Давай. Разреши позволить моему Двору обрушиться на твой. Убеди меня, что я должен позволить им мучить твоих нежных Летних Девушек. Позволь мне разрешить им проливать кровь рябинников, — шептал он тоном, уместным для будуаров и пламени свечей. Такова была природа Темного Короля — насилие и секс, страх и похоть, гнев и страсть. Ниалл протянул руку, погладил ее по щеке и добавил: — Дай мне поддаться их желаниям.

Ириал был не так опасен для нас. Вот слабое место Ниалла — Ириал. Перестань относиться к нему как другу. Не думай о нем как о смертном. Эйслинн лихорадочно обдумывала, какой шаг будет правильным в этой ситуации. Все то, что она узнала о фейри, было теперь бесполезным. Прошло уже много времени с тех пор, как она утратила возможность жить по правилам, которым ее научила бабушка. Хотя одно правило до сих пор оставалось актуальным. Если я побегу, они погонятся за мной.

Она приблизилась к Ниаллу.

— Последний Темный Король думал соблазнить меня. Здесь. На этом самом месте.

Ниалл рассмеялся, и на короткое мгновение он показался почти счастливым, но его удовольствие прошло так же быстро, как и появилось.

— Если бы он действительно попытался, он бы получил, что хотел. Он не пытался, Эш… Ты была мимолетным развлечением, флиртом на пять минут. Это в духе Ириала.

— Кинан говорит, ты, как и Ириал, Gancanagh. Прежде он мне не объяснял, что это значит, — признала Эйслинн, не испытывая гордости за обман своего короля, как и за его последствия, но желая быть честной. — Ты по-прежнему такой? Вызываешь зависимость?

— А что, хочешь попробовать?

В нем затаилось нечто дикое. Она видела это под тонким налетом любезности, который по-прежнему сохранял Ниалл. Ей не хотелось, чтобы эта оболочка дала трещину. Логика подсказывала держаться подальше, но Эйслинн отмахнулась от доводов разума.

— Выходит, нам стоит начать относиться к тебе, как к Ириалу.

— Нет. — Ниалл положил руки ей на плечи и подталкивал назад до тех пор, пока она не оказалась зажата между тенями и его телом. — Вам следует запомнить, что Ириал по-настоящему не хотел причинить Кинану вред. А я хочу. Мне лишь нужен предлог. Подсобишь мне с этим, Эш?

Ощущение стены за спиной было ошеломляющим. Опасные соблазны шепотом отдавались в ее коже; вещи, о которых она бы предпочла не думать, лавиной обрушились на нее. Ласкать Кинана. Мой. Не просто попробовать, а утонуть в нем. Ее влечение не было направлено на Темного фейри, но энергия Темного Двора заводила ее мысли туда, куда не следовало. Соблазны Темного Двора заставляли ее думать о фейри, которого она хотела, а не о смертном, которого любила. Сердце слишком быстро колотилось в груди, пока тени затягивали ее все глубже в страхи и похоть.

— Я хочу… — Она закусила губу, не произнося этого, не признавая, что в этот момент думает о Кинане.

— Я знаю, чего ты хочешь, Эш. А мне хочется причинять ему боль. — Ниалл сквозь тени взглянул на Кинана. — Я хочу, чтобы он пересек черту, и это послужит отличным поводом, чтобы напасть на него.

— Поводом? — Она попыталась отодвинуться от теней, которые охватывали ее.

— И оправданием для меня самого. Для Донии. И Сета.

— Но…

— Мой Двор этого хочет. В основном, поэтому они приняли меня как своего короля. Поэтому Бананак появляется в моих покоях, как только у нее появляется возможность. Она приходит, обагренная кровью, жаждет любого проявления моего гнева. — Ниалл взглянул на Сета, который тщетно пытался пересечь барьер теней. — Сет хочет тебя. Он любит тебя. Защити его от Кинана… В противном случае причин будет более чем достаточно, чтобы я спустил с цепи пороки и жестокость своего Двора.

Эйслинн поглядела через барьер. Сет что-то говорил, но туманная завеса поглощала слова. Однако выражение его лица она видела прекрасно. Он был в ярости. Ее непробиваемый Сет сейчас испытывал что угодно, но явно не спокойствие.

— Если бы Сет простил меня, Эш, я бы использовал тебя, чтобы спровоцировать твоего короля. — Ниалл сжал ее плечи. — Своей глупостью ты причинила боль Лесли. Ты причинила боль мне.

Он вжимал ее прямо в стену теней до тех пор, пока она не почувствовала, что ее сердце вот-вот остановится. Ужас поглотил ее, пробираясь в самые спокойные уголки сознания и высвобождая все ее страхи и сомнения. Одна. Недостаточно хороша. Слаба. Глупа. Уничтожаю Сета. Наношу раны своему Двору. Подвожу своего короля.

— Мне очень жаль. Я никогда не хотела, чтобы Лесли было больно. Ты это знаешь… — Она заставила разум сконцентрироваться, взывая к теплу внутри себя, к спокойствию летнего солнца, которое было источником ее силы. Этого было недостаточно против короля фейри, который знал, что делает. — Я знаю, что на самом деле ты не настолько жесток. Ты хороший.

— Ошибаешься. — Ниалл метнул короткий взгляд на Габриэля и Ищеек, которые казались расплывчатыми силуэтами за пределами клетки. Наконец он отстранил Эйслинн от теней. — Спроси своих Летних Девочек, такой ли я белый и пушистый. Спроси Кинана, когда он очнется. Спроси себя, достаточно ли у тебя оснований бояться меня. Ты один на один с чудовищем, Эйслинн… и твоя похоть, твои страхи, твой гнев — все они как приманка для меня.

Но я не одна. Эта простая мысль меняла все. По другую сторону стены был человек, который любит ее, и фейри, который был частью ее. Сет придавал ей мужество; Кинан дарил солнечный свет. Она позволила своей коже вобрать свой свет и свет Кинана. Знакомое тепло разогнало плотные тени, наводнившие ее тело.

— Я должна идти. Убери стену.

— А иначе что?

Без всякой задней мысли заставить Темного Короля склониться перед Летним Двором она вытолкнула совй солнечный свет, посылая его в кожу Ниалла. Блаженное бессилие и пресыщение, тела, пахнущие мускусом от солнечного света, жалящий сирокко — все это волной нахлынуло на Ниалла. Честный ответ на тени. То была полная мера летнего удовольствия с ноткой боли.

— Теперь мы сильнее. Не провоцируй его… и меня.

Он все еще удерживал ее, но закрыл глаза.

Эйслинн подумала, что она права. Она думала сказать ему, как им жаль, что все случилось так, как случилось. Она действительно хотела мира между Дворами. Всего несколько мгновений надежды и чувства вины, и прежде, чем она смогла решиться, он открыл глаза. Из них на нее глядела бездна.

— Ты думаешь, как смертная, Эйслинн. — Он облизнул губы. — А, может, ты думаешь, как Кинан — мимолетная демонстрация силы меня не испугает.

Она нерешительно отступила назад, пытаясь отодвинуться от него.

— Даже если бы Сет не был мне другом, я бы не стал пытаться соблазнить тебя. Я бы сломал твои хрупкие косточки. — Он стоял совсем близко. — Я Темный Король, а не щенок, которого впечатлит проявление гнева. Я жил с Ириалом. Учился драться бок о бок с Ищейками.

Ниалл сжимал ее до тех пор, пока она не поняла, насколько уязвима — перед ним, перед любым монархом фейри.

Сет снова прижался к стене теней. Его руки находились по ту сторону барьера. Если бы у него хватило сил преодолеть его, Сет мог бы дотронуться до нее, но пересечь тени он не мог. Ужасно было видеть отчаяние на его лице. Когда Эйслинн посмотрела на него, на лице ее был неприкрытый страх, Сет выругался. Он потряс Кинана, но Летний Король по-прежнему был без сознания.

Несколько Ищеек ждали, окружив Кинана. Они не помогали и не мешали Сету привести Кинана в чувство. Другие Ищейки стояли в дверях, не пуская фейри, которые пытались войти.

— Ты можешь быть хорошей королевой и хорошим человеком, Эйслинн. Не дай своей вере в Кинана привести к тому, что Сету будет больно, или поплатишься за всю ту боль, которую тебе простили. — Ниалл отпустил ее и в тот же миг опустил стену.

Эйслинн упала на пол.

С выражением абсолютного безразличия на лице Ниалл прошел мимо смертного, которого защищал, мимо короля, которому когда-то служил, мимо своих собственных фейри.

Сет остановил его:

— Что ты черт возьми творишь?! — Он чувствовал, как испаряются остатки спокойствия, к которому он пришел с таким усилием. — Ты не можешь…

— Сет. Не надо. — Ниалл сжал его руку. — Летнему Двору необходимо напомнить, что я не подчиняюсь им.

— Я говорю не о Дворе. Я об Эш. Ты причинил боль Эш.

— Слушай меня очень внимательно. — Ниалл смотрел на Сета, выговаривая каждое слово резко и отчетливо. — Она неуязвима. Напугана, но это нестрашно. Если бы она действительно была ранена, ты бы суетился вокруг нее, а не цеплялся бы ко мне. Ты знаешь это так же, как и я.

Сету нечего было ответить. Спор был бы ложью, а он старался никогда не лгать Ниаллу, так же, как и Эйслинн.

Две темные фигуры льнули к Ниаллу; их тела были почти такими же осязаемыми, как и тела живых существ. Мужчина стоял позади Ниалла. Его прозрачное тело удлинилось, так что руки легли на плечи Ниалла. Он провел руками по ребрам Ниалла. Девушка стояла перед Королем; одну руку она положила ему на сердце, закрытое руками первой тени. Ниалл отстраненно погладил переплетенные руки.

— Она пошла за мной, — напомнил Ниалл Сету. — Я такой, какой есть, Сет. Я веками сидел на цепи у Летнего Двора. Я не буду никем и ничем, только самим собой. Я дал ей шанс уйти, но она угрожала мне.

— Потому что ты вырубил Кинана…

Ниалл пожал плечами:

— У всех есть выбор. Она решила испытать мое терпение. Я — указать ей на глупость.

— То, что ты сделал, паршиво.

— Физически она не ранена, — нахмурился Ниалл, но голос его смягчился. — Я не хочу ссориться с тобой, братишка. Я сделал то, что нужно было сделать.

— Случится может все, что угодно. Когда-нибудь… — Сет знал, что не имеет права просить о каких бы то ни было обещаниях. Впереди у Эйслинн была вечность в качестве королевы фейри, правительницы, которая на самом деле не одобряла двор Ниалла. И Сет сказал, что смог: — Я хочу, чтобы она была в безопасности.

— А Кинан? — Голос Ниалла не выражал никаких эмоций. — Ты винишь меня за то, что я ранил его?

Сет помедлил, подыскивая слова для ответа. Ниалл ждал, не шевелясь, за исключением размеренных движений грудной клетки под руками фигур из теней. Несколько мгновений спустя Сет посмотрел ему в глаза.

— Нет. Я хочу, чтобы она была в безопасности. Я хочу, чтобы ничто не угрожало тебе. И я не хочу, чтобы он когда-нибудь смог манипулировать вами или причинить вам боль.

Ниалл вздохнул с видимым облегчением, и темные фигуры испарились, уйдя в пустоту, в которой обитали.

— Я сделаю что смогу. Иди к ней, посмотри, как она.

И Сету пришлось взглянуть на нее — на свою возлюбленную, ту, которую он не мог спасти, ту, которая сейчас прижимала к себе другого. Ей угрожала опасность, а ничем не мог помочь. Что произойдет, когда это будет кто-то другой, а не Ниалл? И что бы я сделал, если б Ниалл ранил ее? Он был смертным и слабым.

Кинан тоже не помог, — напомнил себе Сет. Разумеется, разница состояла в том, что Кинан мог пойти за Ниаллом, и если бы он был в сознании, то так бы и поступил, когда Эйслинн оказалась в ловушке.

Иногда быть человеком — полное дерьмо.

Глава 10

— Ты уверен, что тебе стоит двигаться? — спросила Эйслинн, укладывая голову Кинана себе на колени.

Он казался скорее смущенным, чем раненым, и больше расстроенным, чем злым. Она запечатлела поцелуй у него на лбу, и щеки Кинана слабо засияли в полумраке помещения. Это доказательство ее прикосновения заставило Эйслинн почувствовать себя виноватой. Этот поцелуй не был интимным, как и не был чем-то необычным и новым. Они выяснили, что поцелуи Эйслинн исцеляют раны Кинана, когда она еще была смертной, и ей только предстояло пройти испытание на пригодность к тому, чтобы стать Летней Королевой. Но учитывая их последний поцелуй и те постыдные мысли о нем, которые появились у нее в ловушке Ниалла, Эйслинн было не по себе.

Кинан сел и оттолкнул ее, требуя больше пространства между ними, чем обычно.

— Мне не нужна нянька.

— Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится? — спросила она.

Он сидел на полу возле нее, но достаточно далеко, чтобы она не могла дотянуться до него.

— Сет наверняка в восторге.

Эйслинн застыла.

— Не делай этого. Не вини Сета за то, что Ниалл разозлился.

— Ниалл ударил меня из-за него, — сказал он, все еще сидя на полу.

Эйслинн была уверена, что он не пытается встать только потому, что не знает, получится ли у него.

— А я пошла за Ниаллом из-за тебя.

Губы Кинана искривились в жестокой усмешке.

— Ну, тогда ладно.

Она посмотрела на Сета, который остановился посреди зала. Он не собирался вмешиваться, если мог с уверенностью сказать, что они ссорятся. Он всегда относился к ней с уважением.

— Если бы ты только видел Ниалла… Что он… Когда он…

На этот раз замер Кинан.

— Когда он что?

— Ниалл сильнее меня. — Эйслинн скрестила руки на груди. — Если бы он хотел причинить мне вред, то легко бы это сделал. А я никак не могла бы ему помешать.

— Он ранил тебя? — Внезапно Кинан оказался так близко, что его руки прошлись по ее рукам, и он наклонился к ней, словно собирался прижать к себе.

И ей инстинктивно захотелось, чтобы он так и сделал. Однако в этом не было необходимости — она была в полном порядке.

— Стой. У меня всего пара ушибов, и все. К тому же, моей вины в этом не меньше, чем его. Я потеряла над собой контроль. Он собирался уйти, но ты был ранен, и я взбесилась.

И Эйслинн рассказала Кинану все, что он пропустил.

— Что ты почувствовала, когда была прижата к теням? — В голосе Кинана больше не было ни раздражения, ни гнева, зато явно слышался вызов. Потому что он поднял тот же вопрос, что и в прошлый раз.

Опустив голову, Эйслинн начала говорить:

— Там я… Нет, я не буду тебе рассказывать. Это было не по-настоящему. Просто результат какого-то извращенного…

Голос ее стих. Солгать было невозможно.

— То, что ты чувствуешь ко мне, не извращение, Эйслинн. Неужели так сложно просто взять и признаться в этом? — требовательно спросил он, как будто ее ответ мог что-то изменить, будто ее признание значило для него не меньше, чем нападение Темного Короля, или их личные отношения были для него так же важны, как только что случившееся.

Тем не менее, это не так.

— Ты уже знаешь ответ на этот вопрос, и это ничего не меняет. Я люблю Сета.

Сказав это, она встала и направилась к Сету, пытаясь выбросить мысли об этой неудобной ситуации из головы.

Сет счастливым не выглядел. Это ясно было написано на его лице.

— Кинан в порядке? — неохотно спросил он, присаживаясь за видавший виды стол, который охранники придержали для них.

— Пострадала его гордость. С головой, кажется, все в порядке.

— А ты? — Сет задал этот вопрос машинально. Он ей вполне доверял, чтобы знать: она пришла бы к нему сама, если бы понадобилась его помощь.

— Напугана.

— Ниалл… — Сет покачал головой. — Не думаю, что он действительно причинил бы тебе вред. Но когда ты была там, я уже не был так в этом уверен. Ты была такой испуганной, когда он прижал тебя к этой штуке… Что вообще это было?

— Энергия Темного Двора. Как мой солнечный свет и тепло. Или лед и холод Дон. Ниалл из другого теста. Страх, гнев, влечение. Темные фишки. Как и все дела Ниалла.

— Влечение? — переспросил Сет.

Эйслинн покраснела.

А Сет произнес то, что она бы не решилась:

— Но не к Ниаллу.

Он посмотрел на Кинана, и Эйслинн заметила печаль в его глазах. Сет потянулся к ней и взял ее за руку.

Никакого давления. Даже теперь. Он ей доверял.

Группа начала свое выступление. Дамали пела что-то о свободе и пулях. У нее был сильный голос, который мог бы вывести группу на первые места в топе, но слова песни были мрачными.

Кинан молча присоединился к ним за столиком. Вид у него был не счастливее, чем у Сета и Эйслинн. По крайней мере, так казалось самой Эйслинн.

Песня закончилась, и Сет поинтересовался у Кинана:

— Ты в порядке?

— Да. — Губы Кинана сложились в непонятную линию — то ли улыбку, то ли ухмылку.

Начало следующей песни спасло их от дальнейших попыток быть любезными друг с другом.

Обычно Эйслинн на людях не любила проявлять свои чувства, однако сейчас она встала со своего места и пересела на колени к Сету. Он обнял ее и прижал к себе. И, несмотря на грохот музыки, казалось, что между ними блаженная тишина. Что-то угнетало. И это не было гневом. Но это «что-то» было слишком сомнительным. Они оба знали это, и им обоим это не нравилось.

Сидевший напротив них Кинан перехватил взгляд Эйслинн, а через мгновение ушел. Что было в этом взгляде, она не могла понять. И, наверное, не хотела. Боль? Злость? Это не имело значения. Все, что она знала, — это удушающее ощущение, появившееся с его уходом, перерастающее в порыв броситься за ним, если он отойдет слишком далеко. Обычно, если она достаточно долго старалась не обращать на это ощущение внимания, оно притуплялось. Или, может быть, она просто переставала так остро его чувствовать. Но первые мгновения после его ухода были просто ужасными. И становились все ужаснее с каждым днем. Словно отказываться сделать вдох после долгого пребывания под водой или заставлять свое сердце замедлить ритм после долгого и страстного поцелуя.

Сет провел пальцами по щеке Эйслинн.

— Все будет в порядке.

— Я очень хочу, чтобы так и было. — Она прильнула к нему еще ближе. Лучше так, чем быть честной и сказать ему все. Сет был ее опорой, тем, кто не давал ей сбиться с пути.

На самом деле ему я могу все-все рассказать. Он меня понимает. Она чувствовала себя дурочкой, из-за того что скрывает от него правду. Снова. Он поверил ей, когда она впервые рассказала ему о фейри. Потому что он доверял ей. И она понимала, что ей нужно бороться, чтобы это полное доверие не пошатнулось.

Сет понимал ее чувства. Не потому, что их связывала какая-то незримая связь, а просто потому, что он прекрасно ее знал. Это была одна из причин ее любви к нему. Хотя причин для этого было столько, что у Эйслинн все они просто в голове не укладывались: его спокойствие, честность, искусство, которое он творит своими руками, его страсть, слова, которые он ей говорит… Порой она даже не понимала, почему он выбрал именно ее.

— Хочешь об этом поговорить? — спросил Сет.

Эйслинн взглянула на него через плечо:

— Хочу. Только… не здесь и не сейчас.

— Ну конечно. Я подожду. Опять. — На лице Сета в тот же миг отразилось раздражение. — Думаю, тебе стоит пойти и спасти его от Гленна.

— Что-что? — Эйслинн не хотела никого спасать. Она хотела остаться в объятиях Сета. Хотела найти способ все ему рассказать, чтобы объяснить, как она чертовски запуталась, и как ей хотелось все наладить.

— Гленн сегодня на баре и, похоже, собирается довести Кинана до ручки. Кому-то из нас стоило бы появиться рядом. Но сильно сомневаюсь, что он оценит сейчас мое присутствие.

— Во всем виноват Ниалл, а не ты. Кинан должен это знать.

Сет не обратил внимания на ее слова и проговорил:

— Иди и спаси своего короля, Эш. Его гордость сегодня получила по ушам, а когда он чувствует себя оскорбленным, то становится настоящим говнюком.

Кинан вернулся один. Он подал Сету бутылку пива.

— Эйслинн незачем ходить за мной.

— Просто мы не хотели, чтобы Гленн капал тебе на мозги, — отозвался Сет.

Летний Король казался более жестким, чем всегда. Ему не нравилось «Воронье гнездо», но он никогда бы не сказал об этом вслух. Он шел туда, куда хотела Эйслинн, и делал то, что могло сделать ее счастливой. Если бы Сет не хотел того же, это бы серьезно его напрягало.

Кого я пытаюсь обмануть? И так напрягает.

Сидя на своем стуле, Кинан внимательно изучал группу на сцене. Команда не была ужасной, но и такого пристального внимания не заслуживала. Может быть, Дамали и заслуживала, но остальные члены группы в лучшем случае были довольно посредственными.

Сету было не до притворства, что все якобы в порядке.

— Не знаю, что между вами произошло сегодня днем, но могу догадаться…

Взгляд, которым наградил его Кинан, подтвердил опасения Сета.

— Все ясно. Значит так. Если она решит, что ты достоин большего, чем ее дружбы, мне будет очень дерьмово. По всей видимости, так же, как тебе сейчас.

Кинан застыл. Но эта его неподвижность была похожа на то, как замирает лев, загнанный в клетку, выискивая ваши слабые места. Несмотря на фальшивую человечность фейри были Другими. Эйслинн тоже стала Другой. И чем дольше она находилась среди них, тем меньше в ней оставалось человеческого.

И тем дальше она от меня.

Забыть о том, что они не люди, было легко, но Сет научился напоминать себе об этом. «Другие» не значило «плохие». Просто привычные правила с ними не прокатывали. Проводя много времени со смертными, Кинан казался более человечным, но если бы Эйслинн не настаивала на присутствии Сета в ее жизни… В общем, ни у Сета, ни у Кинана не было иллюзий на этот счет.

Наверняка он уже все продумал. Порой по словам Кинана было понятно, что ему наплевать, угрожает ли что-либо безопасности Сета. Я слышал это, и не раз.

— Я все понимаю, — сказал Сет. — Ты смотришь на нее так, словно она — твоя вселенная. Она тоже это чувствует. Не знаю, это летние фишки или еще что-то.

— Она моя королева, — сухо ответил Кинан, глядя на Сета, после чего снова принялся изучать группу на сцене.

Если бы Сет верил в то, что Дамали действительно интересует Кинана, то стал бы волноваться за нее.

— Ага, я уже это понял. А еще понял, что ты палец о палец не ударил, чтобы облегчить мне жизнь в этом смысле.

— Я сделал все, о чем она просила и что предлагала.

— Учитывая те пару месяцев, что она живет в твоем мире — разумеется, ее идеи очень помогают делу, — фыркнул Сет. — Но все пучком. Мне тоже не улыбается помогать тебе. Тем не менее, я помогу, если она попросит.

— Значит, мы понимаем друг друга, — кивнул Кинан, не сводя глаз с Дамали.

Заметив его внимание, Дамали выкладывалась на полную катушку, а ее голос стал просто великолепным.

— Надеюсь, что так. — Весь накопившийся гнев Сет вложил в свой голос. — Но для ясности: если ты обманешь ее или станешь ею манипулировать, заставляя делать то, чего она не хочет, я с радостью воспользуюсь всеми своими связями.

В других обстоятельствах насмешливый взгляд Кинана повеселил бы Сета — уж слишком он был сродни виду оскорбленной невинности, который не сходил с лица Тэвиша.

— Думаешь, сможешь обвести меня вокруг пальца?

Сет пожал плечами в ответ.

— Не знаю. Ниалл вырубил тебя из-за того, что печется о моей безопасности. Как я слышал, Дония видеть тебя не желает. Киле и Гэйбу я, похоже, по душе. Так что, если понадобится, я попытаюсь. — Сет прикусил кольцо в губе, словно делая акцент на последних словах. — Если она сама сделает выбор — это одно дело. Но если ты воспользуешься этой вашей фейрической связью, чтобы контролировать ее решения, — это уже совсем другая петрушка.

Кинан улыбнулся. Совсем не по-человечески. Сейчас он до кончиков волос выглядел как бессмертное создание, коим он и являлся. Бесчувственный вид, такой же голос. Он сидел в комнате, полной смертных, словно античный бог среди толпы.

— Ты же понимаешь, что я запросто могу тебя убить. К утру от тебя останется не больше обугленной кучки пепла. Одно твое присутствие ослабляет моих фейри. После стольких веков ожидания я, наконец, ничем не связан, но моя королева не обладает полной силой, ибо цепляется за свою смертную жизнь. Из-за тебя. Ты отдаляешь ее от того, чтобы она сделала меня сильнее. У меня нет ни одной весомой причины не хотеть твоей смерти раньше, чем ты умрешь сам.

Сет наклонился вперед, чтобы никто не подслушал его слова.

— Ты собираешься заказать меня, Кинан?

— Ты бы убил ради нее?

— Ради нее убил бы. Тем более, если бы это был ты. — Сет улыбнулся. — Но не для того, чтобы добиться ее внимания. Это слабость, а она заслуживает большего.

— Рано или поздно ей придется оплакивать тебя. Беспокойство из-за тебя заставляет ее грустить. Мысли о мимолетности твоей жизни отвлекают ее. Не будь тебя, она по-настоящему стала бы моей королевой, и мой Двор обрел бы свою силу. — Кинан умолк и одарил Сета непонятным взглядом.

— Если ты прикажешь убить меня, она узнает об этом, так или иначе. Это сделает твоих людей сильнее? — Сет посмотрел на Эйслинн, которая шла по залу к ним. Заметив, что они беседуют, она нахмурилась, но не ускорила шага.

Сет повернулся к Кинану, который снова застыл на месте и тоже смотрел на Эйслинн.

— Нет, — спокойно ответил Летний Король. — Твоя смерть по моему приказу расстроит ее. Тэвиш настойчиво советовал так и сделать, несмотря на все сложности, но я думаю, что опасности, которым подвергнется мой Двор, превалируют над преимуществами, которые последуют за твоей смертью. Я не могу приказать тебя убить, хотя соблазн велик. Твоя естественная смерть подтолкнет ее ко мне.

Пульс Сета участился. Подозревать, что кто-то хладнокровно рассуждает о твоей смерти, — это одно, но слышать это собственными ушами — совсем другое.

— Так вот почему ты этого не делаешь?

— Отчасти. Я надеялся, что смогу быть с Донией, хотя бы некоторое время. А вместо этого мы с Эйслинн переживаем о любовниках, которых никогда не сможем иметь. Не таким должно быть Лето. Наши фейри рождены быть легкомысленными, импульсивными, они созданы для головокружительного удовольствия. Чувства, которые я испытываю к Эйслинн, нельзя назвать любовью, но наш Двор стал бы сильнее, если бы она была моей. Все мои инстинкты влекут меня к ней. И это отдаляет нас с Донией друг от друга. Все мы знаем, что не путайся ты у меня под ногами, Эйслинн стала бы моей.

Сет видел, как Летний Король смотрит на его Эйслинн. Во рту пересохло, когда он спросил:

— Но?

С заметным усилием Кинан оторвал взгляд от Эйслинн.

— Но я не убиваю смертных. Даже тех, кто стоит у меня на дороге. На данный момент я вполне справляюсь с тем, как обстоят дела. К тому же, это не будет длиться вечно. — Голос Кинана был немного печальным, но Сет не мог с точностью сказать, чем эта печаль вызвана: тем, что он стоит у него на пути, или тем, что так будет не всегда. — Поэтому я подожду.

Сет решил, что обдумает это позже, потому что прямо сейчас Эйслинн скользнула в его объятия и, указав на Дамали, проговорила:

— А она классная.

И Сет, и Кинан что-то согласно пробормотали.

— Я хочу танцевать. — Эйслинн поерзала на коленях у Сета. — А ты?

Не успел Сет ответить, как Кинан прикоснулся к ее руке:

— Прошу прощения, но я должен идти.

— Идти? Сейчас? Но…

— Увидимся завтра. — Кинан медленно поднялся с грацией фейри, которая подчеркивала его чуждость роду человеческому. — Стражи будут ждать снаружи, чтобы проводить вас… туда, куда вы пойдете.

— К Сету, — прошептала Эйслинн, порозовев.

Кинан даже бровью не повел.

— Тогда до завтра.

И он ушел, двигаясь быстрее, чем могли заметить глаза смертных, даже тех, кто одарен Видением.

Глава 11

Сет ни капельки не удивился, когда спустя несколько песен Эйслинн забеспокоилась и выразила желание пройтись. Так бывало и раньше, до того как она превратилась в фейри. Это была одна из тех вещей, которые не менялись. Как и наличие у нее секретов от него. Ей всегда приходилось хранить свои тайны, и, когда она опасалась неприятия со стороны кого бы то ни было, ее первым инстинктом было продолжать в том же духе. Однако понимать мотивы такого ее поведения не означало смириться и принимать его таким, как есть.

Они прошли всего около квартала, когда Сет спросил:

— Так мы поговорим о том, что тебя напрягает, или как?

— А должны?

Сет вздернул бровь и внимательно посмотрел на Эйслинн.

— Ты же знаешь, что я люблю тебя, так? — сказав это, он наклонил к ней голову. — Несмотря ни на что.

Она остановилась, заметно напряглась, а затем выпалила как на духу:

— Кинан меня поцеловал.

— Так и знал.

Сет обвил рукой ее плечи, когда они пошли дальше.

— Как?! — От беспокойства, пронзившего Эйслинн, ее кожа замерцала.

— Он был странным. Ты была странной. — Сет пожал плечами, но продолжал идти, все так же обнимая ее. — Я же не слепой, Эш. Я все вижу. Чем ближе подступает лето, тем эта ваша связь становится более напрягающей.

— Так и есть. Я стараюсь не обращать на это внимания. Это непросто. Но у меня получится. Ты злишься?

Сет помолчал, подыскивая слова.

— Нет. Счастья, конечно, не испытываю, но от него такого можно было ожидать. Дело не в том, что он делает, а в том, чего хочешь ты.

— Тебя.

— Навсегда?

— Если бы только был способ. — Она так крепко обвила рукой его талию, будто, отпусти она его, он испарился бы в тот же миг. Сету было больно. Его кожа, в отличие от ее, была смертной. — Но его нет. Я не могу сделать с тобой такое.

— А если я этого хочу? — спросил он.

— Это не то, чего ты должен хотеть. Я сама не хочу такой быть. Зачем же… — Она встала перед Сетом и посмотрела на него снизу вверх. — Ты знаешь, я люблю тебя. Люблю только тебя одного. Если бы тебя у меня не было… Я не знаю, что мне делать, когда ты… — Эйслинн покачала головой. — Но мы не должны об этом думать. Когда он меня поцеловал, я сказала ему нет. Сказала, что люблю только тебя, и что он всего лишь мой друг. Я смогла сопротивляться, когда была смертной, и сейчас смогу.

— Но?

— Иногда где-то внутри меня словно появляется какое-то давление. Будто когда он далеко — это неправильно. — На ее лице было написано отчаяние, как будто она хотела услышать от него ту ложь, в которой сама себя убеждала. — Со временем станет легче. Должно стать. Быть фейри для меня нечто новое. И все стало по-новому, с тех пор как его силы уже не связаны. Думаю, должно стать легче со временем, с практикой, так ведь?

Сет не мог сказать ей того, что она хотела услышать. Они оба знали, что легче не будет.

Эйслинн опустила голову и тихо проговорила:

— Я уже… спрашивала Донию. О том, чтобы сделать тебя таким, как мы. Она ответила, что для нее это было настоящим проклятием, и она не может этого сделать. Как не могу ни я, ни Кинан. Кинан не превращал ни меня, ни Летних девушек. И Бейра тоже. Это мог сделать Ириал. Мы не можем.

— Значит… Ниалл…

— Может быть. Не знаю. — Эйслинн скользнула в его объятия, но ее слова были не теми, которые Сет хотел услышать. — Но, может, так лучше. Подвергнуть тебя проклятию, чтобы мы могли быть вместе, не самая клевая мысль. Что будет, если однажды ты меня возненавидишь? Посмотри на Дон и Кинана. Они вынуждены общаться целую вечность, и ты знаешь, они постоянно ссорятся. Посмотри на Летних девушек. Без своего короля они просто-напросто зачахнут. Зачем же мне хотеть такого для тебя? Я тебя люблю, а стать таким… Моя мама предпочла умереть, чтобы не стать фейри.

— Но я хочу всегда быть рядом с тобой, — напомнил Сет.

— Но тогда ты потеряешь всех остальных…

— Я хочу, чтобы у нас с тобой была вечность. — Он приподнял ее лицо за подбородок, чтобы заглянуть в глаза. — Если я смогу быть с тобой, все остальное образуется само собой.

Эйслинн покачала головой.

— Даже если бы я не считала это плохой идеей, я никак не могу этого сделать.

— А если бы могла?

— Не знаю, — призналась Эйслинн. — Мне не хочется иметь над тобой власть, и я не доверяю Ниаллу, даже если он мог бы… и… — С каждым словом она выглядела все более расстроенной, а ее кожа мерцала крошечными искрами. — Я хочу быть с тобой, но не хочу тебя терять. А вдруг ты станешь таким же, как Летние девушки? Или…

— А если нет? Если я просто умру, потому что любой фейри сильнее меня? — спросил Сет. — Что, если я буду тебе нужен и не смогу помочь, потому что я всего лишь человек? Будучи только приложением к твоему миру, я автоматически становлюсь уязвимым.

— Знаю. Тэвиш говорит, я должна отпустить тебя.

— Я не домашнее животное, которое можно взять и отпустить на свободу. Я люблю тебя и знаю, чего хочу.

Сет поцеловал ее, всей душой надеясь, что через этот поцелуй она поймет его чувства, если он был недостаточно красноречив на словах. Солнечные вспышки покалывали его кожу, как электрический ток, разливались теплом, наполняли какой-то странной энергией, для которой нет названия в человеческом языке.

Провести вечность. Как сейчас. Вот, чего он хотел. Этого же хотела и она.

Он отстранился, опьяненный поцелуем.

— Вместе навсегда.

Эйслинн засмеялась.

— Возможно, есть другой путь. Мы можем… Скажи мне, что бы ни случилось, у нас все будет хорошо?

— Да, — пообещал Сет. — Мы справимся.

Он опять обнял ее одной рукой, когда они снова пошли по улице. Все должно наладиться. Летний Король утверждал, что его возражения на счет присутствия Сета касаются исключительно его смертности, которая отдаляет Эйслинн от Двора. Если он по-настоящему станет частью Летнего Двора, причины для протестов Кинана отпадут сами собой. Но, едва подумав об этом, Сет понял, что все далеко не так просто. Плевать. Никогда в жизни он ничего не хотел так сильно, как провести вечность вместе с Эйслинн. И все, что ему нужно, — это найти способ.

— Пойдем к реке? — предложила она, сияя пульсирующим светом, и Сет прижал ее к себе — свою павшую звезду. — Сегодня будет музыка.

Он кивнул, не спросив, откуда ей это известно. Сборища ее фейри взывали к ней, были словно маяки на ее пути.

— Давай побежим? — В глазах Эйслинн поблескивали бездонные голубые озера.

Она могла сколько угодно утверждать, что ей не по душе быть фейри, но в глубине души ей, несомненно, это нравилось. Если бы Эйслинн смогла выбросить из головы страх перед тем, какой она стала, ее жизнь была бы счастливее.

Сет согласно кивнул и крепко ее обнял. Его ноги едва касались земли, словно они летели по воздуху. Если бы он отпустил ее, то разбился бы наверняка. Но Сет не собирался отпускать ее ни сейчас, ни когда бы то ни было.

Когда они остановились на берегу реки, Эйслинн смеялась от удовольствия, которое приносило ей такой скоростное передвижение, и от свободы, которую давала ей ее новая сущность.

Группа музыкантов устроилась вдоль берегов. Одной из певиц была русалка. Она с томным видом качалась на поверхности воды, раздавая поручения направо и налево тем, кто был на берегу. Ее кожа оттенка светлого зеленого мха слабо поблескивала фосфоресцирующим мерцанием в темноте. Широкий серебряный пояс обхватывал ее одежду из водорослей, которая открывала взору больше, чем скрывала. Ниже талии имелся покрытый чешуйками рыбий хвост, но даже это каким-то образом придавало ей элегантности. Позади нее трио русалов вело неспешную беседу с келпи[16], но, в отличие от певицы, вид они имели довольно мерзкий. С лицами, похожими на голову зубатки[17], с открытыми ртами в обрамлении длинных усов, они наблюдали за своей сестрой, готовые в любую минуту броситься на ее защиту. Эта картина заставила Сета задуматься, почему именно Темные вызывают у всех страх. Обитающие в воде фейри на вид были куда более жуткими.

Но в следующую минуту русалка начала петь, ее братья присоединились к ней, и Сет и думать забыл, какие они на самом деле. Теперь они казались ему великолепными.

Языка, на котором они пели, Сет не знал. Да и не в песне было дело. Просто они как-то преобразились. И каждая клетка в его теле стремилась войти в резонанс с этой музыкой. Дыхание Сета подстроилось под ритм поющих. И чары тут были ни при чем. У Сета была против них защита. Но они действительно были хороши.

Сет и Эйслинн молча стояли, затерявшись в звуках и ощущениях этой музыки. Ноты понесли их, выведали их тайны, забрали с собой их души, закружили в воздухе и в воде, где не было боли. Не было волнений. Не было страха. И этот совершенный миг до краев наполнил Сета.

А потом музыка стихла.

Очарование было разрушено: сила тяжести воззвала к его душе и привязала ее к земле. Казалось, эта музыка была рождена как раз для того, чтобы возвысить над миром, а потом без предупреждения, беспощадно бросить на землю. Падение было болезненным. Внезапное отсутствие музыки ощущалось как удар под дых.

— Потрясающе поют, — прошептала Эйслинн.

— Более чем, — наконец отвел глаза от воды Сет.

Только между песнями ему и Эйслинн удавалось посидеть вдвоем. Когда пение возобновлялось, было только два варианта — либо замереть, словно в трансе, либо танцевать. Сет подозревал, что Эйслинн вполне могла противостоять воздействию этой музыки, вот только он сам не мог. Музыка фейри была всепоглощающей.

Они успели сделать всего несколько шагов, когда внимание Сета привлекла дриада[18]. Из всех созданий этого мира, что встречались на его пути, именно дриады тревожили больше всего. Они существовали с единственной целью — соблазнять. Без спин, пустые внутри (в прямом и переносном смысле), дриады испытывали необходимость в том, чтобы очаровывать. Этой их внутренней голодной пустоте не могли противостоять ни люди, ни фейри. Если бы не защита, которую Ниалл дал ему, Сет вряд ли смог бы не поддаться искушению.

Дриада Бритта послала ему воздушный поцелуй. Эйслинн сжала руку Сета, но ничего не сказала на это.

В ответ Сет только кивнул. Вечеринки с музыкой проводились на территориях, которые считались нейтральными, а это давало дриадам возможность вести себя смелее. По правде говоря, Бритта, наверное, вела бы себя так же независимо от того, на какой территории они находились. Нельзя было просто взять и махнуть рукой на фейри, достаточно сильного, чтобы быть одиночкой и при этом спокойно появляться в местах, где несколько Дворов лелеют свои конфликты.

Бритта шла прямиком к ним. Нейтральная территория означала, что все они были здесь равными и в равных условиях. Сету это нравилось, но по тому, как напряглась рядом Эйслинн, он понял, что в данный момент она не в восторге от этого правила.

Не дойдя до них нескольких шагов, Бритта споткнулась, и Сет, не раздумывая, подхватил ее. В этот момент его руки скользнули по тому месту, где должна была быть ее спина. И хотя тонкая блузка на Бритте прикрывала большую часть ее тела, Сет все равно почувствовал ошеломительный контакт с пустотой.

— Какое замечательное спасение, милый, — проговорила Бритта и чмокнула Сета в щеку с обескураживающей фамильярностью. Потом повернулась к Эйслинн. — Королевушка.

Когда она проплыла мимо, Эйслинн пробормотала:

— Мне никогда не будет спокойно рядом с ними, так?

— Нет, будет, — заверил ее Сет. — Нам обоим.

— Раньше не было проще, но все казалось понятнее.

Она положила голову ему на плечо.

— Все снова станет понятным, — отозвался Сет. — Просто тебе все в новинку.

Эйслинн кивнула. И он подумал, что она не сказала ни слова только потому, что ей пришлось бы придумывать запутанные предложения, чтобы казаться менее напуганной, чем она была на самом деле. Сету тоже было страшно. Если бы он рассказал ей, о чем говорил ему Кинан, если бы признался, как на самом деле ему было больно, когда она забывала о том, насколько она теперь сильнее его, это оттолкнуло бы Эйслинн, в то время как ему самому хотелось, чтобы она была как можно ближе. Он хотел быть с ней, хотел их близости, но пока она не поймет, кем является на самом деле, пока он не найдет способ покончить с ролью простого смертного, пойманного в ловушку в мире фейри, расстояние между ними неизбежно.

В этот миг русальное семейство запело по-настоящему проникновенно. Музыканты на берегах вдоль реки, где-то за деревьями и еще дальше, куда простым смертным глазам было не добраться, подхватили песню. Напевные ритмичные удары и трели каких-то духовых — такие звуки невозможно было создать с помощью инструментов, известных смертным. А голоса возвышались к небесам и возвращались на землю, лаская души, как нежные руки речной воды ласкали берега. Всех вокруг окутала чистая музыка.

Эйслинн вздохнула с довольным видом:

— А все не так уж и плохо, правда?

— Чистая правда.

Сет чувствовал чистоту музыки, будто она была чем-то материальным. Мир Фэйри не был идеальным, но порой он казался намного полнее мира смертных. Обычная для фейри музыка была богаче и намного более захватывающей, чем музыка, которую когда-либо создавали лучшие музыканты мира людей. Никто не руководил постановкой танцев тех фейри, которые воплощали звуки в движениях; никто не дирижировал музыкантами, которые скрывались в темноте.

— Пойдем со мной, — сказала Эйслинн и повела Сета к мертвому дереву.

На ветвях сидели три ворона. На мгновение Сету показалось, что их глаза следят за ним, но Эйслинн потянула его за руку, и он пошел за ней, так же поглощенный ею, как и до этого — музыкой. Как только она отпустила его руку, ему показалось, что сердце вот-вот выскочит из груди. И хотя музыканты были теперь за спиной Сета, он чувствовал, как музыка кружит вокруг него. Но перед ним была она — и только она могла конкурировать с красотой этой музыки. Эйслинн прикоснулась к виноградной лозе, обвивающей мертвый ствол. Лоза с шелестом удлинилась, запуталась, растянулась и превратилась в небольшой гамак, в котором можно было сидеть, как в кресле.

Эйслинн отпустила лозу и снова взяла Сета за руку. Пока он прикасался к ней, видел ее, тонул в ней, он мог двигаться. Он по-прежнему был одержим музыкой, но вся магия фейри не могла сравниться с Эйслинн. Любовь давала человеку силы противостоять любому волшебству.

— Посидишь со мной? — спросила она.

— С удовольствием.

Сет уселся в плетеное «кресло» и раскрыл ей объятия.

Глава 12

Когда явилась Бананак, Дония сидела у окна на третьем этаже, глядя, как в небе загораются звезды. Это время суток было одним из ее любимых. Полосы цвета на небе тускнели. Все становилось не ярким и не темным, а таким, словно цвета были пойманы где-то посередине света и тьмы. Так же, как и жизнь: она могла стать лучше или хуже. Дония надеялась на лучшее, но сегодня у ее ворот стояла Война. И Война искала ее.

Дония смотрела, как Бананак не спеша идет по тропинке, задержавшись ненадолго, чтобы схватиться рукой за решетку ограды. Верхушку каждой пики венчали острые как бритва наконечники. Глядя на дом, Бананак сжала руку, но не настолько сильно, чтобы серьезно пораниться.

Зачем ты здесь?

Дония не уделяла много времени изучению сильных фейри-одиночек. На это у нее не было причин. Но за последние несколько месяцев она наблюдала за ними при каждом удобном случае, читала старую переписку Бейры с разными одиночками и с правителями других Дворов. Во многом Темный Двор был для Донии понятнее остальных. Летний Двор Кинана был еще слишком молод. Он только встал на путь самоопределения. Несмотря на долгую историю Двора, теперь он обновлялся благодаря недавно обретенной королеве Кинана. Сорча и Высший Двор жили затворниками, неохотно вступая в контакт с кем-либо за пределами ее королевства, а если и приходилось, то только по минимуму. Темный Двор представлял собой замысловатую сеть криминальных предприятий. Во времена правления Бейры Ириал продавал любые наркотики, которые пользовались спросом. У его фейри были связи как со знаменитыми, так и с мелкими преступными группировками. Сам Ириал владел сетью клубов для взрослых и фетиш-баров, которые могли удовлетворить почти любую прихоть. С приходом Ниалла к власти над Темным Двором что-то изменилось. Подобно Ириалу, новый Темный Король не выходил за определенные рамки, но у него ограничений было больше, чем у Ириала. Для Бананак, однако, не существовало никаких пределов. У нее была лишь одна цель, одно стремление — хаос и кровопролитие.

Пока Дония смотрела на Войну сквозь тусклые окна, аморальная, одержимая лишь одной мыслью фейри стояла с закрытыми глазами и улыбалась.

За спиной у Донии Эван тихо постучал в дверь.

— Дония?

Он вошел, наполняя пыльную комнату присущим ему запахом леса.

— А, ты уже знаешь, что она здесь.

Когда Эван подошел и встал у нее за спиной, Дония отвернулась от окна.

— Что ей нужно от нас?

Эвана передернуло.

— Ничего такого, что нам бы хотелось ей дать.

Дония подумала, что принимать Бананак в присутствии своих фейри, и даже начальника стражи, не слишком мудрое решение. Война одолеет любого стража — хоть целый отряд — без особых усилий. Лучше не искушать ее. Лучше вообще избегать с ней контакта, но сегодня это невозможно.

— Я приму ее наедине, — произнесла Дония.

Эван поклонился и вышел, пока Бананак поднималась по ступеням.

Войдя в комнату, фейри-ворон уселась в центре ковра. Она сидела, скрестив ноги, словно у костра, одетая в перепачканные кровью лохмотья, источая запах золы и смерти, и вдруг похлопала по полу рядом с собой.

— Подойди.

Дония внимательно посмотрела на безумную фейри. Сейчас Бананак могла казаться дружелюбной, но Война не станет приглашать без причины.

— У меня нет к тебе дел.

— Тогда мне сказать, какое дело у меня к тебе? — Жестом руки Бананак обвела комнату, и в тишине владений Донии раздались крики. Голоса фейри и смертных сплелись в пронзительный вопль, от которого у Донии слезы навернулись на глаза. Призрачные лица появлялись и мерцали. Растоптанные ногами фейри истекающие кровью тела сменялись уродливыми конечностями, тянущимися к окнам. Эти образы вытеснялись калейдоскопом из сцен битв на полях, где траву пятнала кровь, и где горели дома. Сквозь эти образы проглядывали видения смертных, пораженных чумой и умирающих от голода.

— Перед нами открываются прекрасные возможности, — вздохнула Бананак, глядя в пустые углы комнаты, где ее видения почти обрели плоть. — Если ты будешь на моей стороне, столько всего может скоро свершиться.

Обагренная кровью трава исчезла, когда появилось новое видение: Кинан, распростертый под бледным образом Донии. Они лежали на голом полу, где когда-то занимались любовью. Дония увидела себя в объятиях Кинана. Видение было ненастоящим, но на мгновение она все же усомнилась в этом.

Тело Кинана было обморожено; ее — покрыто ожогами.

Она говорила с ним, произносила слова, которые когда-то повторяла ему вновь и вновь, слова, которые поклялась никогда не говорить ему впредь.

— Я люблю тебя.

И он в ответ выдохнул имя, но не ее:

— Эйслинн.

Дония поднялась.

— Я не могу так, Кинан, — прошептала она. По комнате пронесся снежный вихрь.

Он последовал за ней, снова умоляя о прощении.

— Дон… я не хотел… Прости…

Ее призрачная копия погрузила руки в живот Кинана, нанося ему рану.

Вспыхнувший свет на мгновение ослепил ее, несмотря на то, что это была иллюзия.

— Ты как Бейра, — вздохнула Бананак. — Так же неукротима, так же готова дать мне мой хаос.

Дония не могла пошевелиться. Она сидела, уставившись на мерцающее видение самой себя с руками, покрытыми кровью Кинана.

— Я беспокоилась, боялась, что ты другая. — Слова Бананак лились, как тихая песня. — Бейре потребовалось гораздо больше времени, чтобы решиться нанести удар предыдущему Летнему Королю. Тебе нет.

Дония с окровавленными руками стояла над Кинаном, глядя, как он истекает кровью. В его глазах была ярость.

— Этого не было. — Дония призвала на помощь все спокойствие Зимы. — Я не причиняла Кинану боль. Я люблю его.

Бананак каркнула — ужасный звук, нарушивший спокойствие дома Донии.

— За это я признательна тебе, Снежная Королева. Если бы внутри ты была холодна, в тебе бы не было жестокости Зимы, которая нужна нам, чтобы все встало на свои места.

— Зачем ты говоришь мне это?

— Говорю что? — Бананак короткими рваными движениями наклонила голову, пока та не выгнулась под нелепым углом.

— Ты говоришь, какой ценой начнется твоя война, так зачем мне так поступать? — Дония скрестила и снова выпрямила ноги. Потянулась, на короткое время прикрыв глаза, словно ужасы, показанные Бананак, не произвели на нее впечатления. Получилось не очень убедительно.

Боевые барабаны загрохотали вокруг, словно гром. Ритм барабанов сопровождал пронзительный крик. Звук внезапно оборвался, оставив только печальный напев волынок — поразительно чистый звук по сравнению с какофонией, которая ему предшествовала.

— Возможно, я и не хочу, чтобы ты убивала юного короля, — ухмыльнулась Бананак. — Это может остановить мое прекрасное разрушение… Твой поступок может перевести к такому же перевороту, какой был после того, как Бейра убила Майека.

— Какой поступок?

— Один из них. Может, и больше. — Бананак решительно щелкнула зубами.

Дония вздрогнула, когда призрачные фигуры продолжили борьбу. Ее двойнику снова и снова наносил удары истекающий кровью и переполненный светом и яростью Летний Король. Затем видение вернулось к тому моменту, когда Кинан произнес имя Эйслинн, но на этот раз Дония поразила его так, что он без движения рухнул к ее ногам.

— На твой вопрос так много восхитительных ответов, Снежинка, — напевно произнесла Бананак. — Столько способов предоставить нам кровавый исход.

Возникло новое видение.

Она говорила с ним, произносила слова, которые когда-то повторяла ему вновь и вновь, слова, которые поклялась никогда не говорить ему впредь.

— Я люблю тебя.

— Я люблю тебя, но не могу быть с тобой, — вздохнул он.

Дония не смогла отвести взгляд.

Еще одна сцена.

Она говорила с ним, произносила слова, которые когда-то повторяла ему вновь и вновь, слова, которые поклялась никогда не говорить ему впредь.

— Я люблю тебя.

И он в ответ выдохнул имя, но не ее:

— Эйслинн.

— Я не могу так, Кинан, — прошептала она. По комнате пронесся снежный вихрь.

Он ударил ее.

— Я всего лишь играл с тобой…

В этот раз они боролись, пока комнату не заполнил пар. В пару снова появились тела, которые с каждой секундой становились все более плотными. В центре резни, подобно ликующему ворону-падальщику, кем, она, собственно, и являлась, находилась Бананак.

— Почему? — Дония смогла произнести лишь это. — Почему?

— Почему ты насылаешь холод на землю? — Бананак сделала паузу и, не дождавшись ответа, добавила: — У всех есть цель, Зимняя Девушка. Твоя и моя цель — разрушение. Ты приняла ее, когда отняла трон у Бейры.

— Я хочу не этого.

— Не хочешь власти? Не хочешь, чтобы он страдал за то, что причинил тебе боль? — Бананак рассмеялась. — Конечно, ты этого хочешь. Я лишь ищу те ниточки в твоих поступках, которые могут дать мне то, чего хочу я. Я вижу их. — Она обвела рукой комнату. — Но все эти возможности открываются не передо мной. Все они — в твоих руках.

[19]

Глава 13

Следующая неделя показалась Эйслинн почти нормальной: с Сетом у них все снова было хорошо, Кинан не давил на нее, и при Дворе все вроде бы было спокойно. Она не могла больше не замечать Кинана, и слишком долго находиться вдали от него становилось почти физически болезненно. Поэтому Эйслинн решила просто притвориться, что неловкости последних недель никогда не существовало. Последнюю пару дней ей, возможно, и удавалось избегать оставаться наедине с ним, но несколько недвусмысленных взглядов, когда она вовлекала Куина или Тэвиша в ненужный разговор… ладно, возможно, было еще несколько отчетливых моментов, когда ей внезапно требовалось общество Летних девушек. Кинан притворялся, будто не замечает, что она избегает его. Он просто ждал, а она прикрывалась своими фейри, как щитом. Ей нравилось их общество, особенно компания Элизы, но это не объясняло того, что ей вдруг хотелось пуститься в пляс в парке, когда Кинан оказывался слишком близко.

Совершенно ясно. Все всё понимали, но никто не говорил об этом. Кроме Кинана и Сета, никто не мог спокойно находится рядом с ней. Но она была их Королевой, и это давало ей право на личную жизнь, в которую никто не вмешивался.

Однако весь Двор видел, что что-то происходит. Это беспокоит их. Она обещала себе, что станет хорошей Королевой. Расстраивать подданных — это не то, что должна делать хорошая королева.

Эйслинн постучала в дверь кабинета, рука ее слегка дрожала.

— Кинан? — Она открыла дверь. — Ты не занят?

Ее карты были разложены на кофейном столике перед Кинаном. Где-то тихо играла музыка — один из ее старых дисков, Poe’s Haunted. Она нашла его однажды вместе с Сетом в магазине «Музыка на любой случай».

Кинан взглянул на нее, а потом глянул за ее плечо.

— Где твоя кавалерия?

— Дала им выходной. — Эйслинн закрыла дверь. — Я подумала, что мы могли бы побыть вместе… поговорить.

— Ясно. — Он снова перевел взгляд на карты. — Хорошая идея, но мы не станем углубляться так далеко в пустыню.

— Почему? — Эйслинн не стала вдаваться в детали, почему он сменил тему. Она не знала, хочет ли об этом говорить, но придется.

— Там живет Рика. Она была одной из Зимних Девушек. — Кинан нахмурился. — Очень похожа на Дон. У нас с ней есть противоречия.

— Ты так говоришь, словно есть чему удивляться. — Эйслинн стояла рядом с диваном, ближе к Кинану, чем следовало бы, но она не собиралась позволять этому взять над собой верх.

— Так и есть. — Кинан откинулся на спинку дивана, вытянул ноги, положив их на столик, и скрестил руки на груди. — Они ведут себя так, будто я собираюсь причинить им зло. Я никогда не хотел зла… никому, кроме Бейры и Ириала.

— И они должны просто забыть и простить? — Эйслинн месяцами избегала этой темы. Она избегала многих тем, но рано или поздно им придется во всем разобраться. Вечность — чертовски долгое время, чтобы копить все в себе. — Мы все многое потеряли, когда ты выбрал…

— Мы? — перебил он.

— Что? — Она отодвинула стул и села.

— Ты сказала: «Мы все многое потеряли». Ты считаешь себя одной из Летних и Зимних Девушек.

— Нет, я… — Она умолкла и покраснела. — Я так сказала?

Он кивнул.

— Я одна из них. Мы, все, кого ты выбрал, лишились многого. — Она склонила голову, так что волосы закрыли ее лицо. — Но я приобрела и кое-что удивительное. Правда.

Выражение его лица было непривычно непроницаемым.

— Но?

— Но это тяжело. Быть такой. Клянусь, я понятия не имею, как со всем этим справиться. Бабушка умрет. Сет… — Она осеклась, не в силах даже произнести такое. — Я потеряю всех. Я буду жить, а они умрут.

Кинан поднял руку, словно хотел дотронуться до нее, но потом опустил.

— Знаю.

Эйслинн несколько раз вздохнула, чтобы успокоиться.

— Тяжело из-за этого не злиться. То, что ты выбрал меня, означает, что я потеряю людей, которых люблю. Я буду рядом, буду наблюдать, как они стареют и умирают.

— Это означает, что и я теряю ту, которую люблю. Лишь Дония будет в моей жизни, пока твое сердце не со мной, — возразил Кинан.

— Не надо. — Эйслинн сжалась, услышав, как небрежно он это произнес. — Это нечестно… по отношению ко всем.

— Знаю. — Он был спокоен, как обычно. Солнце поднималось в оазисе, который она видела в его глазах. — Я никогда не хотел, чтобы все случилось так, как случилось. Бейра и Ириал связали мои силы, отняли их. Что мне было делать? Дать Лету погибнуть? Позволить, чтобы земля замерзла, а все смертные и Летние фейри умерли?

— Нет. — Разумом она понимала, что он прав. Эйслинн знала, что у него не было большого выбора, но ей все равно было больно. Логика не рассеивала ни печаль, ни страх, ничего. Она только нашла Сета, и вот он уже уплывает из ее рук. Он умрет. Она думала об этом, и хотя не могла признаться вслух, но думала об этом не единожды. Годы, столетия спустя она все еще будет существовать, а он станет прахом в земле. Как я могу не злиться? Если бы она не была фейри, ее бы не ждало будущее без Сета.

— Как бы ты поступила, Эйслинн? Ты бы позволила Двору умереть? Если бы Ириал отнял твои силы, ты бы и внимания не обратила и позволила бы человечеству и своему Двору ослабеть и погибнуть?

В глазах Кинана она видела угасающую звезду, темную сферу со слабой пульсацией мерцающего света. Молча глядя ему в глаза, она заметила крошечные звездочки вокруг умирающего солнца; они уже были безжизненными в растущей пустоте. Она не предполагала, что когда-нибудь полюбит Двор. Если бы Кинан несколько месяцев назад сказал ей, что так случится, она бы не поверила. Однако с того момента, как она стала Королевой, Эйслинн отчаянно стремилась защитить членов Двора. Летний Двор должен стать сильнее. Ради этого она стремилась использовать весь свой малый опыт и знания политики и правления. Она старалась постепенно свести на нет тот дисбаланс, который до сих пор вносил Двор Донии. Ее Двор, ее фейри, благополучие мира — это не просто ее выбор. Она верила в это. И испытывая те чувства, которые владели ею теперь, разве она бы поступила по-другому на месте Кинана? Позволила бы Элизе умереть? Смогла бы наблюдать, как львята замерзнут до смерти?

— Нет. Не позволила бы, — признала Эйслинн.

— Даже не думай, будто я хотел, чтобы такое случилось с Летними или Зимними девушками. — Он подался вперед и посмотрел ей в глаза. — Я провел больше времени, казня себя за то, что сделал, чем ты можешь себе представить. Я хотел, — он смотрел на нее, и в глазах его появились новые звезды, едва мерцающие в пустоте, — чтобы каждая из них была тобой. И когда оказывалось, что это не так, я знал, что обрекаю их на медленную смерть, если не найду тебя.

Эйслинн молчала. Ему было столько же лет, сколько и мне, когда все это началось. Когда пришлось делать такой выбор. И надеяться.

— Я бы вернул им смертность, если бы мог, но даже это не возместит того, что они потеряли. — Кинан принялся перебирать бумаги на столе. — Даже если бы я мог снова сделать их смертными, я бы не захотел рисковать и предлагать тебе подобное. Потому что боюсь, что тогда проклятие Бейры оживет, и я все равно останусь с чувством вины оттого, что отнял смертность у той, которая меня спасла. Ты спасла меня, а я не могу сделать тебя счастливой!

— Я не…

— Ты несчастна. И из-за этого у нас такие отношения.

— С этим мы разберемся, — прошептала Эйслинн. — У нас вечность впереди, так? — Она попыталась говорить как можно беззаботнее, чтобы успокоить Кинана. Ей хотелось совсем не такого разговора, но именно он был им сейчас столь необходим.

— Так. — Он снова принял неподвижную позу, как и в начале разговора. — И я сделаю все, что смогу, чтобы ты была счастлива.

— Это не то, что я… в смысле… Я не жду, что ты станешь что-то делать, чтобы «возместить» то, что было. Я просто… я боюсь потерять их. Не хочу остаться одна.

— Ты и не будешь. Мы всегда будем вместе.

— Ты мой друг, Кинан. А то, что случилось на днях… Так нельзя. Такого не должно было случиться. — От напряжения мышцы свело так сильно, что Эйслинн не могла расслабиться и выпрямить ноги. — Ты нужен мне… но я не люблю тебя.

— Ты хотела, чтобы я дотронулся до тебя.

— Это так, — признала Эйслинн, снова проглотив ложь, которую ей хотелось прошептать. — Как только ты протянул руку, я уже не желала ничего другого.

— Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал? — Голос Кинана звучал неестественно спокойно.

— Не тянись ко мне. — Она прикусила губу пока не почувствовала, что треснувшая кожа кровоточит.

Он раздраженно провел рукой по медным волосам, но кивнул:

— Постараюсь. Это все, что я могу сказать, не солгав.

Эйслинн вздрогнула.

— Я собираюсь сегодня поговорить с Донией. Ты любишь ее.

— Люблю. — Кинан выглядел таким же смущенным, как и она. — Но это не меняет того, что я чувствую, когда вижу тебя, думаю о тебе и нахожусь рядом с тобой. Не говори, что ты не чувствуешь того же.

— Любовь и влечение — разные вещи.

— Ты хочешь сказать, что мои чувства — это всего лишь влечение? Это все, что ты чувствуешь? — К нему снова вернулась его надменность, как и в самом начале, когда они впервые встретились, и она отвергла его ухаживания.

— Это не вызов, Кинан. Я не пытаюсь сбежать.

— Если бы ты дала нам шанс…

— Я люблю Сета. Я… Он — мое сердце. Если бы я могла найти способ сделать так, чтобы он навсегда остался со мной, и не быть при этом эгоисткой, я бы так и поступила. Я не собираюсь притворяться, что меня к тебе не тянет. Ты — мой король, и мне нужно, чтобы ты был моим другом, но я не хочу иметь с тобой отношений. Прости. Ты знал это, когда я стала твоей королевой. Ничего не изменилось. И не изменится до тех пор, пока у меня есть он. И я хочу… — Она умолкла. Сказать то, о чем она думала, означало положить конец притязаниям Кинана, но она все равно произнесла это: — Я хочу найти способ сделать его одним из нас. Хочу, чтобы он навсегда остался со мной.

— Нет. — Это был не ответ, а королевский приказ.

— Почему? — Сердце Эйслинн тяжело забилось. — Он хочет остаться со мной… а я хочу…

— Дония тоже думала, что хочет навсегда остаться со мной. И Рика. И Лайсли… и Натали… и… — Он обвел рукой комнату, где, кроме них, не было никого. — И где они все?

— Это не одно и то же. Сет другой.

— Ты хочешь, чтобы он стал как Летние девушки? Хочешь увидеть, как он умрет, если оставит тебя? — Кинан выглядел злым. — Ты только престала злиться на меня за то, что я изменил тебя, как и многие-многие другие, кого мне тоже пришлось изменить. Не продолжай.

— Он хочет этого. У нас может получиться. — Кинан озвучил страхи Эйслинн, но она-то надеялась, что он скажет, что беспокоится она напрасно, и есть выход.

— Нет, Эш. Он думает, что хочет, но, подвергнувшись изменению, он станет твоим рабом, твоей вещью. Этого он бы не хотел. И ты тоже. Я верил, что Летние Девушки желали остаться со мной навсегда. Многие из них тоже в это верили. Зимние Девушки верили в это настолько, чтобы страдать за мои ошибки. Пусть все остается как есть. Фейри не может предложить смертному того, что ему действительно нужно, а проклясть возлюбленного… — В этот момент Летний Король казался гораздо старше Эйслинн. — Это нельзя назвать проклятием, потому что это прекрасно, Эйслинн. Если любишь Сета, ты будешь ценить его, пока он есть в твоей жизни, а затем отпустишь его. Если бы был другой выбор…

Эйслинн встала.

— Выходит, ты ждал этого все время? Чтобы он ушел вскоре после того, как я изменюсь. Ты знал, что я буду испытывать к тебе эти чувства.

— Смертным не дано любить фейри.

— Так согласиться на мои условия была не так уж сложно, верно? Мы с Сетом расстанемся, и ты… ты просто… Нет.

Кинан смотрел на нее, а Эйслинн мысленно вернулась к словам Денни об опыте и возрасте и признала, что Денни прав. Если Кинан не смягчится, что ей с того? Он провел большую часть своей девятисотлетней жизни, соблазняя одну девушку за другой. Все они погибали.

И ни одна из них не стала его королевой.

Во взгляде Кинана читалась печаль, но слова его мягче не стали:

— Лучше любить кого-то и знать, что он счастлив, чем уничтожить любимого. Проклясть любимого человека — это не доброта, Эйслинн. Я сожалел об этом каждый раз.

— Мы с Сетом другие. То, что Дония отталкивает тебя, не значит, что у нас не получится. У тебя еще тоже может получиться. Ты можешь все уладить.

— Я бы хотел, чтобы ты оказалась права — или приняла меня таким, какой я есть. Почему ты считаешь, что Дон отталкивает меня, Эш? Почему ты думаешь, что Сет хочет быть проклят? Они видят то, что ты отказываешься признавать. Ты и я — это неизбежность. — Кинан грустно улыбнулся. — Я не ошибаюсь и не стану помогать тебе совершить такую ошибку.

Эйслинн выбежала прочь из комнаты.

И совсем как в те времена, когда она была смертной, ей нужна была помощь фейри, возлюбленной Кинана. То, что Дония прощала ему любую ошибку, убедило Кинана, что любовь может все исправить. Возможно, это поможет и ей, Эйслинн. Если совсем повезет, если у него будет любовь Донии, Кинан перестанет преследовать ее. Они должны быть вместе.

Все будет хорошо, если Дония примет его обратно.

Эйслинн смутно помнила, как добралась до резиденции Зимней Королевы. До тех пор, пока она не оказалась на тихой улице в пригороде, она и не осознавала, сколько страхов терзают ее: не только из-за того, что случится, если Дония навсегда отвергнет Кинана, но и из-за того, что случится, когда она сама войдет в роскошный особняк в викторианском стиле. Между девушками существовала хрупкая дружба, но это не означало, что Дония не могла казаться устрашающей. Зима причиняет боль, а дом Донии — вечная Зима.

Зимние фейри бесшумно двигались по заросшему терновником саду; заледенелые деревья и освещенные солнцем кусты отличали двор от зеленых садиков по соседству. Пока Эйслинн шла по улице, она заметила собак, лениво развалившихся на крыльце, девочку, загорающую в свое удовольствие, и больше цветов, чем ей приходилось видеть в своей жизни. Гибель Бейры и освобождение Кинана принесли в мир баланс, позволивший жизни процветать. Но в этом саду мороз никогда не ослабнет; смертные, проходящие мимо, отведут взгляд. Никто — ни смертный, ни фейри — не перейдет ледяную лужайку Зимней Королевы без ее согласия. Согласия, в котором она отказала Кинану.

Что я здесь делаю?

Кинану нужна Дония; они любят друг друга, а Эйслинн необходимо было напомнить им об этом. Бывшие смертные могут любить фейри.

Пока Эйслинн шла по двору, примороженная трава оттаивала под ее ногами. Позади себя она слышала, как трава немедленно с треском покрывается льдом. Это были владения Донии. Здесь она была сильнее всего. Здесь я слабее всего. Веками Бейра называла это место средоточием своей силы, и оно существовало в двух мирах — Фэйри и смертном мире. Такого Кинан никогда не мог достигнуть — и не может до сих пор.

Кожу Эйслинн неприятно покалывало, пока она шла по ледяному миру. Она нарушала границу, а Зима также непредсказуема, как и Лето. Дония могла отрицать это, но Эйслинн провела всю жизнь, содрогаясь от разрушительного действия снега, казавшегося бесконечным. Она видела на улицах замерзшие трупы; безжизненные выражения боли на лицах — такое не забудешь. Эйслинн на себе почувствовала, сколько боли может принести лед, если им воспользоваться как оружием, когда они с Кинаном выступили против последней Зимней Королевы.

Однако это была не Дония, напомнила себе Эйслинн, но не помогло. Само противопоставление двух Дворов заставляло Эйслинн жаждать одного: взять Кинана за руку. Но его не было рядом.

Как только Эйслинн остановилась на крыльце, одна из белокрылых боярышных фейри открыла дверь. Двигалась она абсолютно бесшумно. Она молчала, когда Эйслинн вошла в дом и вздрогнула от царившего внутри холода. Она молчала и когда скользила в темноте дома.

— Дония принимает? — Голос Эйслинн эхом отозвался в тишине, но ответа не последовало.

Она и не ожидала ответа: боярышные фейри были молчаливым народом. Это только усиливало беспокойство, которое они вызывали. Они никогда не отходили далеко от Донии и обычно покидали дом Зимней Королевы только вместе с ней. Их красные глаза светились, как угли, на пепельно-серых лицах.

Девушка провела Эйслинн мимо нескольких молча глядевших на них Зимних стражников, который находились в зале. В одной из комнат потрескивал огонь; шипение и треск дров были единственными звуками, кроме звука шагов Эйслинн по старому дереву пола. Фейри Зимнего Двора могли передвигаться невероятно тихо, и от этого у Эйслинн тревожно покалывало в затылке.

Перед закрытой дверью фейри остановилась. Она не сделала никакой попытки открыть дверь.

— Мне следует постучать? — спросила Эйслинн.

Но девушка повернулась и поспешно ушла.

— Спасибо за помощь. — Эйслинн не успела протянуть руку, как дверь открылась.

— Входи. — Эван жестом пригласил ее войти.

— Привет, Эван.

— Моя королева будет говорить с тобой наедине, — произнес он, но последовал за ней с дружелюбной улыбкой, и это немного сняло напряжение Эйслинн. Как и у боярышных фейри, его глаза цвета красных ягод были немного навыкате, но в отличие от пепельно-серой кожи Зимних стражей оттенки, составлявшие образ рябинников, таких как Эван, были полны красок. Со своей кожей цвета коры и темно-зелеными волосами они напоминали деревья, блуждающие по земле и не связанные с ней корнями. Они были созданиями Лета, ее двора. Вид Эвана успокаивал ее.

Но он уже ушел, и Эйслинн осталась наедине с Донией и ее волком Сашей.

— Дония, — начала было Эйслинн, но внезапно не смогла подобрать слов, чтобы продолжить.

Зимняя Королева отнюдь не облегчила ей задачу. Дония стояла, глядя на Эйслинн.

— Полагаю, тебя послал он?

— Он бы предпочел поговорить с тобой лично. — Эйслинн чувствовала себя маленькой девочкой в огромной неприветливой комнате, но Дония не предложила ей сесть и сама осталась стоять, поэтому Эйслинн стояла. Ковер под ногами был вытертый, тускло-зеленый и все равно выглядел роскошно. Эйлинн полагала, что он больше подходит для музея, чем для ежедневного использования.

— Я запретила Эвану его пускать. — Дония отошла от Эйслинн, подчеркивая дистанцию между ними.

Оттого, что Зимняя Королева отдалилась, Эйслинн занервничала.

— Могу я спросить, почему?

— Можешь. — Дония казалась необычно неприветливой.

Эйслинн подавила раздражение и внезапный приступ страха.

— Лааадно. Я спрашиваю.

— Я не желаю его видеть, — улыбнулась Дония, и Эйслинн вздрогнула.

— Слушай, если хочешь, чтобы я ушла, так и скажи. Я здесь потому, что он попросил, и потому, что ты мне нравишься. — Эйслинн скрестила руки на груди, не только чтобы унять беспокойство, но и чтобы не поддаться соблазну протянуть руку и разбить одну из хрупких снежных сфер на полке у стены. Она не ожидала, что у Донии есть вещи наподобие этих, но сейчас было не лучшее время развивать эту тему. Что-то в поведении Донии было не так, и Эйслинн чувствовала, что отвечает на молчаливую угрозу.

— Твой характер становится все очевиднее с усилением Лета. — Холодная улыбка Донии не изменилась. — Как и его характер. Ты даже выглядишь, как он, когда свет пульсирует под кожей.

— Кинан — мой друг. — Эйслинн прикусила губу и крепче сжала пальцы, не потому, что нервничала, а чтобы легкая боль помогла ей прийти в себя.

Зимняя Королева отошла еще дальше. Она остановилась у окна и провела пальцем по стеклу, покрывая его морозным узором. Не глядя на Эйслинн, она заговорила:

— Любовь к нему как рана. Он все, о чем я только мечтала. Когда мы вместе… — она вздохнула, и облако морозного воздуха осталось снежинками висеть на занавесках, — меня не заботит, что он может сжечь меня дотла. В такие моменты я была бы этому рада. Я бы сказала «да», даже если бы это убило меня.

Раздражение Эйслинн как рукой сняло, и она вспыхнула. К такому разговору она была не готова.

Не оборачиваясь, Дония продолжала:

— Я все гадала, не поэтому ли Майек и Бейра не смогли существовать вместе. Вижу, история готова повториться. Не думай, что я ничего не знаю, Эш.

Зимняя Королева отвернулась от окна. Она прислонилась к стеклу, обрамленному ледяным кружевом.

— Я не сужу тебя. Я хочу, чтобы вы с Кинаном были вместе, — настаивала Эйслинн.

— Даже если это ошибка? — Эйслинн не могла понять, что скрыто за тоном Донии. Он звучал на грани насмешки. — Даже если история повторится? Даже если последствия окажутся ужасными? Ты бы хотела, чтобы мы начали войну, лишь бы ты защитила свое сердце?

Эйслинн не могла ответить. Она действительно мало думала о том факте, что родители Кинана были Летним Королем и Зимней Королевой.

— Теперь мне интересно, ожидал ли Майек, что Бейра его убьет. Летние Короли такие непостоянные. Зима может быть гораздо спокойнее. — Пока Дония говорила, под ней выросло ледяное кресло. Края были неровные, а зазубренные, словно волны, замерзшие за секунду до того, как разбиться о берег.

— Может быть? — против воли рассмеялась Эйслинн. — Я видела твою ярость. Лето тоже может быть спокойным. Чтобы между вами ни произошло, это не… и я не думаю, что кто-то из вас двоих жаждет покоя. Я видела Кинана после солнцестояния. Его кожа была обморожена, но он был счастлив.

— Ты бы увидела следы, да? — Дония посмотрела на нее отнюдь не дружелюбно. — Каждый раз, когда я думаю, что избавилась от мыслей о нем, он снова мил и прекрасен. — Дония казалась задумчивой. — Знаешь, что он сделал?

Эйслинн покачала головой.

— Нанял садоводов, чтобы они убрали боярышник. Это ужасное растение, у котрого проходило каждое испытание для тех, кто рисковал стать его королевой. Теперь его нет ни в саду, ни в доме. Его не погубили, просто убрали подальше от меня. — Крошечные кусочки льда со звоном разбивались у ее ног.

— Это мило…

— Точно. — Лицо Донии отражало те чувства, которые Эйслинн часто испытывала к Кинану — смесь привязанности и разочарования, которое охватывало ее все сильнее. И то, что у них схожие чувства, было ненавистно Эйслинн. Она ненавидела то, что их разговор принял такой оборот.

Они молчали, пока Дония наконец не нарушила тишину:

— Это не изменит моего решения. Знаю, он может думать, что любит меня, но он также думает, что, возможно, любит и тебя.

Жаль, что я не могу лгать. Вот сейчас я действительно жалею, что не могу ей соврать.

— Я не хочу… — запнулась Эйслинн и попробовала снова, — мы не… — Слова не были абсолютной правдой, и поэтому она не смогла произнести их вслух. — Я с Сетом, — сказала она, в конце концов.

— Да, но он смертен. — Дония не выглядела злой. — А Кинан — твой король, твой партнер. Я слышу это в его голосе, когда он произносит твое имя. Он никогда не говорил так ни о ком другом.

— Кроме тебя.

— Да, кроме меня, — кивнула Зимняя Королева. — Я знаю.

— Он хочет видеть тебя. Он расстроен, и ты должна…

— Нет. — Дония поднялась на ноги. — Ты не в том положении, чтобы указывать мне, что я должна. Мой Двор имел влияние на земле дольше, чем кто-либо из нас может представить. Они наблюдали, как Кинан веками страдал под гнетом Бейры. — Дония не двигалась, но глаза ее застилал снег. — Мой фейри не отказываются от власти просто так, но я попросила их об этом. Я потребовала признать, что Лето заслуживает большего, чем несколько коротких дней.

— Тогда ты понимаешь, для чего нужно все решить.

— Чтобы Лето могло стать сильнее.

— Да.

— И это должно стать для меня причиной? — рассмеялась Дония. — Летний Двор презирает меня за то, что я не оказалась на твоем месте. Они не утешали меня, когда я попыталась дать Кинану власть над Двором и потерпела поражение… Скажи, Эш, с какой стати меня должно волновать то, что происходит в твоем Дворе?

— Потому что ты любишь Кинана, а он любит тебя, и мир наступит, если на этот раз вы вдвоем разберетесь с тем, что вызывает вашу злость.

— Ты и понятия не имеешь, кто твой король на самом деле, так? — Казалось, Дония сбита с толку. — Несмотря на то, что твоя мать умерла, только чтобы не оказаться при его Дворе, а ты сама утратила смертность из-за него, ты по-прежнему слепа. А я нет. То, что стоит между нами, — это его высокомерие и… ты, Эш.

— Я не хочу быть между вами. Я хочу, чтобы в моей жизни был Сет, только он. Если бы я могла, я бы все еще была смертной и… Мне жаль, что ты не стала Летней Королевой.

— Знаю. Это частично удерживает меня от ненависти к тебе, — улыбнулась Дония почти с симпатией.

— Я не люблю его, — торопливо пробормотала Эйслинн, словно испугавшись, что не сможет произнести эти слова, словно это могло быть почти ложью. — Я постоянно ругаюсь с ним, и… я хочу, чтобы вы были вместе.

— И это мне тоже известно.

— Тогда просто будь с ним.

— Я не стану твоим щитом, Эш. — В глоссе Донии слышалось легкое пренебрежение.

— Моим…?

— Тебе не удастся спрятаться за мной, чтобы то, что вы там вдвоем пытаетесь решить, обрело смысл. — Дония почти бессознательно сжала пальцы, и иней пополз по стенам. Лед с треском покрыл канделябры и выцветшие обои.

— У вас двоих было полно проблем и до меня. — Эйслинн почувствовала, как теплеет ее кожа — неизбежная реакция на понижение температуры в комнате. Ее энергия стремилась вытеснить холод вокруг.

— Да. — Снежинки падали на пол вокруг Донии. — Но все они заключались в том, что он искал тебя.

— Я не просила об этом, — не уступала Эйслинн. Ей нужно было, чтобы Дония увиделась с Кинаном, чтобы она поняла. Это было необходимо им всем. — Ты должна…

— Не указывай мне, Эйслинн. — Голос Зимней королевы звучал абсолютно спокойно. Ее спокойствие было подобно только что выпавшему нетронутому снегу.

— Я пришла сюда не драться с тобой. — Солнечный свет был слабой защитой во владениях Зимней Королевы. В ее дворце. Как бы Эйслинн не называла это место, это действительно был дворец Королевы, средоточие ее силы. И мне здесь не место.

— Возможно, в этом была ошибка. — Кончики пальцев Донии покрылись льдом. — Лето в этом году началось раньше только потому, что я позволила.

— И мы благодарны тебе за это.

Дония играла кусочками льда, гоняя их по внутренней и внешней сторонам ладони.

— И все же ты пришла ко мне, словно ты сильнее, словно твои желания значат больше, словно у твоего Двора есть право голоса в моих владениях…

Ярость Эйслинн вспышкой солнечного света озарила ледяную комнату, но все же Эйслинн отступала.

— Я не это имела в виду. Мы не это имели в виду. Я просто не понимаю, почему тебе непременно надо вести себя так безрассудно.

— Безрассудно? Только потому, что желания Летнего Двора принято считать хорошей идеей.

Эйслинн не смогла ответить. Было очевидно, то, что Зимний Двор сильнее, не являлось правильным ответом. Разве они не все так думали? Дония едва не погибла в руках последней Зимней Королевы, потому что тоже так думала, но теперь Эйслинн стало ясно, что мнение Донии изменилось.

— Если я ударю тебя, он придет в ярость, несмотря на твои выпады. — Дония подошла на шаг ближе. — Что бы он сказал? Разве это удержало бы его от того, чтобы прийти сюда и продолжить этот кошмар, через который мы все проходим? Это восстановило бы порядок вещей?

— Я не знаю… «порядок»? Что это значит? — Эйслинн захотелось бежать подальше. Дония была сильнее. Зимний Двор все еще был сильнее.

— То, что происходит между нами, не так просто, как было, пока мы с тобой не стали править. Если мы сразимся, между Дворами будет разлад. Мой Двор хочет этого, — Дония перехватила ее взгляд, — и я думала об этом. Представляла, как лед проникает под вашу солнечную кожу. Думала о том, чтобы напасть на вас. Я бы положила конец этому глупому притворству, что мы все друзья.

— Дония? — Эйслинн осторожно взглянула на нее. Повторялась ситуация с Ниаллом. Эйслинн думала, что знает его, но знакомого ей фейри заменило нечто дикое, существо, которое может — почти наверняка — ранить ее. А сейчас Эйслинн была один на один с Зимней Королевой в ее владениях.

— Ты нравишься мне. Я часто себе об этом напоминаю, но есть и другие факторы… — Зимняя Королева умолкла. Снег вихрился вокруг ее ног. — В моей Зиме Летнему Двору не рады.

Несмотря на лед, покрывающий стены, несмотря на холодность голоса Донии, ярость Эйслинн наконец-то вышла из-под контроля.

— В твоем Дворе мы не имеем права голоса, но ты смеешь указывать нам?

— Да.

— Так почему мы…

Дония оказалась рядом прежде, чем Эйслинн сумела закончить фразу. Она прижала руку к животу Эйслинн и вонзила ледяные пальцы ей под кожу. Пронзая Эйслинн, лед таял и тут же проникал глубже в живот. Льдинки раскалывались и погружались в тело.

Эйслинн закричала. Боль была мгновенной, прожигая ее насквозь, и Эйслинн не знала, какая боль от ран, а какая ото льда.

Неужели я умру здесь?

— Почему вы должны прислушаться к моим желаниям? — тихо проговорила Дония. Пальцами, еще красными от крови Эйслинн, она взяла ее за подбородок и запрокинула ее голову, пока не заглянула ей в глаза. — Потому что я сильнее, Эш, и вам обоим следует помнить об этом. Равновесие, которого вы ждете, наступит, только если я это позволю.

— Ты напала на меня. — Эйслинн показалось, что ее стошнит. Тело стало каким-то вялым. Боль ото льда под кожей смешивалась с болью от ран на животе.

— Это показалось мне благоразумным. — Выражение лица Донии так походило на лицо последней Зимней Королевы: оно не несло ни капли раскаяния, оставаясь равнодушным к ужасной вещи, которая только что произошла.

— Кинан…

— Разозлится. Да, знаю, но, — Дония вздохнула, и ледяное облако ее дыхания заставило Эйслинн поежиться, — твои раны неопасны. В следующий раз будет гораздо хуже.

Эйслинн прижала руку к животу, но это была слабая попытка остановить кровь, сочащуюся из ряда ран на коже.

— Мы с Кинаном можем отомстить. Ты этого хочешь?

— Нет, я хочу, чтобы вы держались подальше от меня. — Дония протянула ей кружевной платок. — Не возвращайся, пока я не позову. Это касается вас всех.

С этими словами Донии в комнату вошел Эван, чтобы проводить Эйслинн до двери.

Глава 14

Пока Эван провожал Эйслинн из дома, она ни разу не приняла его помощь. Не взяла его за руку для поддержки, спотыкаясь на ступеньках. Ее ладонь лежала на ране, как будто это могло облегчить боль.

Я Летняя Королева. Я сильнее всего этого.

Однако боль не проходила. Дония проткнула кожу и мышцы, и эти мышцы напрягались при каждом движении. Идти, не испытывая боли, было невозможно, и с каждым шагом Эйслинн все больше хотелось плакать.

Но это не значит, что кто-то должен это видеть.

Двор дома Донии заполонили фейри. Трупно-бледные, почти белые сестры Скримшоу передвигались по снегу, словно призраки. Боярышная девушка сидела на ветке заиндевевшего дуба. Ее алые глаза блестели, как покрытые льдом ягоды. Кто-то с изодранными крыльями сел позади нее. Под деревом стояла глайстига, расставив козлиные ноги так, словно была средневековым лучником и собиралась выстрелить из лука. Все они наблюдали за тем, как Эйслинн покидает дворец их королевы.

Они все слышали.

В тот момент, когда Дония нанесла удар, Эйслинн закричала. Новость о том, что на кого-то напали, не могла пройти незаметно. Они слышали ее крик, а теперь видели мокрое пятно крови на блузке вокруг ее ладони.

Я не слабая. Меня не победили.

Дойдя до середины дорожки, Эйслинн выпрямилась.

— Можешь идти, — сказала она Эвану.

Лицо рябинника ничего не выражало. Наблюдавшие за ними фейри казались растерянными. Но Эйслинн не собиралась радовать их, показывая свою слабость. Опустив руку, она дошла до конца каменных плит. От боли ей пришлось остановиться и прислониться к железным воротам, которыми заканчивались владения Зимней Королевы. Достав из кармана сотовый, Эйслинн прикрыла «иллюзией» кровь и свою неестественную бледность и ступила на тротуар.

Еще немного.

Она успела пройти только один квартал, когда слезы полились по щекам. Даже не глядя на телефон, Эйcлинн нажала кнопку и удерживала ее несколько секунд. Когда он ответил, она не дала ему вставить ни слова:

— Ты мне нужен. Забери меня.

Повесив трубку, Эйслинн скользнула на тротуар. Она с трудом открывала глаза, и это ее беспокоило.

— Это несерьезная рана, — сказала она самой себе, а фейри не лгут.

Не сводя глаз с воронов, которые расселись на выступе здания напротив, Эйслинн нажала на другую кнопку и поднесла телефон к уху. Услышав голос Сета, даже несмотря на то, что это была всего лишь запись, она улыбнулась. Как можно спокойнее Эйслинн проговорила:

— Сегодня не смогу с тобой поужинать. Кое-что случилось… Люблю тебя.

Ей хотелось, чтобы он пришел, но она истекала кровью посреди улицы и была отличной мишенью для захвата или очередного нападения, а он смертный. Ему небезопасно находиться в ее мире. Ее мир вообще опасное место.

Мимо Эйслинн проходили смертные. В противовес тишине и покою, которые она нашла внутри себя и так старалась удержать, вокруг было множество звуков и движений. Где-то ниже по улице она слышала людей на автобусной остановке. Гул, создаваемый теми, кто приехал и пришел на остановку, на несколько мгновений стал громче. Вороны закричали, и их хриплые голоса влились в поток шума смертного мира вокруг Эйслинн. Она прислонилась к стене здания головой, даже не думая о саже и грязи. Стена была теплой, а тепло — это все, что ей сейчас было нужно.

— Тепло все исправит, — подумала Эйслинн вслух с той же интонацией, что сейчас звучала в ее мыслях.

Тепло, зной, лето, солнечный свет… Тепло, зной, лето, солнечный свет… Он принесет их с собой.

Эйслинн дрожала. Мысленно она видела кусочки льда, которыми Дония пронзила ее кожу. Осколки Зимы сейчас были в ее теле. Это было уроком. Уроком и предупреждением. Это не смертельно. Однако Эйслинн сомневалась. Сидя там, посреди улицы, она спрашивала себя, не была ли нанесенная ей рана серьезнее, чем это входило в планы Донии. Тепло, зной, лето, солнечный свет… Тепло, зной, лето, солнечный свет… — словно молитву, повторяла про себя Эйслинн. Он придет. И принесет с собой зной и солнечный свет.

Тепло, зной, лето, солнечный свет… Я вовсе не так серьезно ранена. Не так… Но все было серьезно. Эйслинн казалось, что она умирает. Быть фейри означало жить вечно. Но если он не придет сейчас, вечности не будет. Тепло, зной, лето, солнечный свет… Я умру.

— Эйслинн? — услышала она, когда Кинан поднял ее.

Его кожа была затвердевшим солнечным светом, и Эйслинн сильнее прижалась к нему. Он говорил что-то и кому-то, но сейчас это не имело значения. Капельки солнечного света падали на ее лицо, словно дождь, и тут же впитывались в кожу.

— Так холодно…

Эйслинн дрожала так сильно, что наверняка бы упала, если бы Кинан не держал ее крепко в своих руках. А потом мир померк.

Проснувшись, Эйслинн обнаружила, что лежит в постели, но не дома, не в своей кровати во дворце на холме и даже не у Сета. Взглянув вверх, она увидела сплетение лоз над головой. Ей еще никогда не приходилось видеть их отсюда. Только однажды она стояла в дверях и поражалась тому, как лозы переплетаются между собой и вьются вокруг кровати Кинана.

— Что это? — спросила она, зная, что он в комнате. Ей не нужно было видеть его, чтобы знать это. Сейчас ни в каком другом месте он быть не мог.

— Эш… — начал он.

— Эти лозы. Нигде во дворце их больше нет. Только здесь…

Он подошел и сел на краю огромной кровати, которая была покрыта до смешного претенциозной красно-золотой парчой.

— Они называются «Золотая чаша». Мне они нравятся. Мне жаль, что у нас были разногласия. Прости меня.

Эйслинн не могла заставить себя посмотреть на него. Было глупо смущаться в этой ситуации, но именно так она себя сейчас чувствовала. Эйслинн прокручивала в мыслях разговор с Донией, как будто, если пережить его мысленно, что-то могло измениться. Однако сразу за этими мыслями пришел страх. Я могла умереть. Была ли это правда, Эйслинн не знала наверняка, но, истекая кровью в одиночестве на улице, именного этого она и боялась.

— И ты меня прости.

— За что? Ты не просила ничего неожиданного. — Голос Кинана был таким же теплым, как и его слезы, когда он поднимал Эйслинн с земли. — Мы разберемся со всем этим. Сейчас главное, что ты дома и в безопасности. А как только я узнаю, кто…

— Дония. Кто же еще? — Эйслинн подняла голову и посмотрела ему в глаза. — Дония напала на меня.

— Дон? — Кинан побледнел. — Нарочно?

Эйслинн пожалела, что не может выгнуть одну бровь, как это умел Сет.

— Нападение на меня вряд ли можно считать несчастным случаем, верно? Она пальцами проткнула мой живот и засунула в меня весь этот лед. Достаточно льда, чтобы я заболела. — Она попыталась сесть, но тут же почувствовала, как ранки сопротивляются этому движению. Боль не была такой острой, как в тот момент, когда Дония нанесла удар, но даже от ее отголосков на глаза Эйслинн навернулись слезы. — Определенно фейрическое исцеление сильно переоценивают.

— Все потому, что это была Дония. — Голос его был спокоен, но раскаты грома за окнами явно противоречили его видимым попыткам не выйти из себя. — Она наша противоположность. И она королева.

— И… что теперь?

Кинан снова побледнел.

— Я не хочу войны. Война не может быть первым же ответом на все вопросы.

Оказалось, Эйслинн задержала дыхание, поэтому сейчас громко выдохнула. Она тоже не хотела войны, тем более, когда ее Двор настолько слабее Зимнего. Одна мысль о том, что ее фейри испытают такую же боль, какую испытала она, приводила Эйслинн в ужас. В Фэйри и так было неспокойно из-за смены власти в трех Дворах.

— Хорошо, — согласилась она.

— Если бы это был кто угодно, кроме Донии, я бы с радостью убил его. — Кинан убрал волосы с лица Эйслинн, добавив в этот жест капельку солнечного света. — Когда я увидел тебя… Она напала на тебя, а значит, и на мой Двор.

Эйслинн не хотелось возражать. Ощущение ужасного холода в ее теле было еще слишком свежо. На краткий миг она пожалела, что они не так близки, чтобы можно было попросить его лечь рядом и обнять ее. В этом желании не было ничего сексуального или даже романтического, это был способ почувствовать солнечный свет, который был так необходим. Тепло, зной, лето, солнечный свет… Но, тем не менее, Эйслинн покраснела от чувства вины, которое захлестнуло ее при этой мысли. Для него это будет значить нечто другое, а Эйслинн не собиралась заходить так далеко.

— Я мог бы помочь, — смущенно сказал Кинан, указывая на ее живот. — Я бы и раньше это сделал, но учитывая, как ты… относишься к своему личному пространству… особенно после того как…

Кончиками пальцев Эйслинн ущипнула блузку — это была не та окровавленная блузка, которая была на ней.

— Если так, то откуда на мне это?

— Сиобан. Она переодела тебя, когда я проверил рану. И пока я проверял, она все время была здесь.

Взяв Кинана за руку, Эйслинн сжала его ладонь.

— Я доверяю тебе, Кинан. Даже если ты, — она вспыхнула, — переодел меня.

И это была правда. Она могла чувствовать дискомфорт от их близости и его внимания, но была уверена, что он не станет манипулировать ею и заставлять делать то, чего она не хотела, или что могло причинить ей вред. Эйслинн сомневалась в этом, когда не знала его, но теперь в глубине души он верила, что права. Дония ошибалась.

— И как бы ты помог? — спросила она.

— Солнечным светом. Как когда-то ты помогла мне, только чуть-чуть больше. Эта рана будет заживать так же медленно, как если бы ты была…

Голос Кинана сорвался.

— Смертной, — закончила за него Эйслинн. — Все в порядке, в этом слове нет ничего такого. Я знаю, кто я, Кинан. — Она вдруг осознала, что по-прежнему держит его за руку, и снова сжала ее. — Будь я смертной, была бы уже мертва.

— Будь ты смертной, она бы тебя и пальцем не тронула.

— Не уверена. Если бы ты заботился о Летних девушках… так же, разве она бы не сделала с ними то же самое, что и со мной?

О том, что Дония может быть такой жестокой, Эйслинн никогда не думала, но лежа в кровати Кинана с четырьмя ледяными порезами было сложно продолжать в том же духе.

Поначалу Кинан молчал, уставившись на лозы «Золотой чаши», обвивающие изголовье кровати. Прямо на глазах распустились бутоны, превращаясь в фиолетовые звезды, и тонкие стебли потянулись к нему.

— Кинан? — напомнила о себе Эйслинн.

— Я не знаю, — отозвался, наконец, он. — Прямо сейчас это не имеет значения.

— А что имеет?

— Что она напала на мою королеву.

В глубине его глаз замерцало что-то новое, словно поднялись мечи, готовые к бою, и полыхнули блеском металла на солнце.

Наверное, проблеск гнева в глазах короля должен был напугать Эйслинн, но он, наоборот, успокоил ее. Пугали ее другие эмоции, которые она, как ей казалось, заметила в его взгляде: чувство собственничества, страх, желание.

— Но ты ведь пришел за мной. Я поправлюсь.

С этими ее словами Кинан отнял руку.

— Могу я помочь тебе?

— Да.

Эйслинн не стала спрашивать, что ему для этого нужно. Это означало бы сомнения, а ни ей, ни ему не хотелось сомневаться друг в друге, тем более, прямо сейчас. Они были друзьями. Партнерами. Они могли разобраться со всеми проблемами. Потому что должны были разобраться.

Я жива сейчас только благодаря ему.

Если Кинан не вытащит лед изнутри, этот лед не даст ранам затянуться. И со временем потеря крови ее убьет.

Кинан убрал в сторону тяжелое одеяло и мягкий плед вместе с ним.

Хотя ей было больно, Эйслинн все же почувствовала, как внутри нарастает напряжение. И у нее зародилось не очень приятное подозрение, что напряжение это отнюдь не от боли, а от предвкушения.

— Можешь поднять блузку? Мне нужно видеть раны, — сказал Кинан чуть дрожащим голосом, то ли от страха, то ли от того, о чем Эйслинн даже думать не хотела.

Дверь комнаты была открыта. У них не было личной жизни, которую нужно было бы прятать от чужих глаз, но никто бы даже не приблизился к комнате, когда они были там вдвоем. Двор принимал их партнерские отношения без интима, но такое положение дел никого не радовало. И это не было секретом.

Эйслинн молча подняла край блузки, оголив перед Кинаном живот. Раны были прикрыты белым бинтом.

— Это тоже убрать? — спросила она.

Он кивнул, но помочь не предложил. Его руки были сцеплены в замок, а сам Кинан избегал прямо смотреть на Эйслинн.

Аккуратно она оторвала пластырь и сняла бинт. Темно-фиолетовые синяки окружали четыре кроваво-красных раны. Ненамного больше дюйма в диаметре, раны уходили глубоко в ее тело. Проткнув пальцами живот Эйслинн, Дония уже внутри увеличила куски льда.

— Больно не будет, — пробормотал Кинан. — Но, боюсь, будет несколько… неудобно.

На этот раз Эйслинн покраснела сильнее.

— Я тебе доверяю.

Не говоря больше ни слова, он надавил ладонью на обмороженный участок кожи. Прикосновение его руки было словно электрический ток, а в глазах Кинана волны океана омывали заброшенный пляж в лучах великолепного рассвета.

Острое удовольствие пронзило Эйслинн, и она с силой втянула носом воздух.

Он не отводил от нее взгляда, пока солнечный свет впитывался в раны. Пристально глядя ей в глаза, Кинан заговорил:

— Ты исцелила мороз Бейры поцелуем. Я бы тоже мог быстрее вылечить тебя, но… не могу, не так. Я хочу, Эш. Я хочу воспользоваться ситуацией, чтобы поцеловать тебя… сюда, — его взгляд метнулся к ее голому животу, — хочу использовать доверие, которое ты испытываешь ко мне, прямо сейчас, чтобы мы могли затеряться друг в друге. Но не могу. Не могу, когда ты моя и не моя одновременно. Лечить тебя так, как сейчас, получится медленнее, зато так будет лучше. Для тебя и… для всех.

— Думаю, это правильно, — сказала Эйслинн и сделала еще один вдох.

Ее сердце выбивало опасный ритм, а все тело пронизывали струны чистого блаженства, когда от солнечного света внутри нее таял лед. И все это время Кинан смотрел на нее с таким восхищением во взгляде, от которого ей всегда хотелось убежать. Но сейчас бежать было некуда.

Эйслинн уговаривала себя отвести взгляд, но бесполезно. Все, что она могла, — это смотреть и смотреть на него.

Солнечный свет становился сильнее. Эйслинн схватила запястье Кинана и задрожала — не от холода, а от наслаждения, покалывающего кожу и растекающегося по венам. Отрицать бесполезно — это было сексуально. Всего одно прикосновение его руки к ее животу, а ощущения были такие же, как от того, что у Эйслинн было с Сетом.

Кинан глубоко и ровно дышал, и она пыталась сконцентрироваться на этом ритме, чтобы отвлечься.

— Ты должен остановиться…

— Должен?

— Да, — прошептала она, но не убрала его руку и не отпустила его запястья.

Солнечный свет вдыхал жизнь в ее кожу. Его солнечный свет. Наш свет. С губ Эйслинн сорвался вздох, когда пульсация света, льющегося из его ладони в нее, усилилась и заменила собой все остальные ощущения. Она закрыла глаза, а удовольствие волна за волной накрывало ее тело.

Цветы с шелестом потянулись к свету, которым они оба наполняли комнату.

А потом Кинан убрал руку.

Эйслинн казалось, что на ее коже должен был остаться ожог. Она взглянула вниз — ничего не было. Четыре крошечных пореза все еще были видны, но синяки почти исчезли.

— Ты в порядке? — тихо спросила она.

— Нет, — ответил он, тяжело сглотнув. Казалось, Кинан в таком же замешательстве и чувствует себя таким же уязвимым, как и Эйслинн. — Я не хочу быть без нее, не хочу быть без тебя. Она прогоняет меня из-за того, что я чувствую к тебе. Вы обе требуете, чтобы я делал выбор, который никак не вяжется с тем, что, по моим убеждениям, я должен делать. Я мог бы быть счастлив с любой из вас, но я страдаю, и я слаб из-за того, какие у нас сейчас отношения.

— Мне очень жаль, — отозвалась Эйслинн, чувствуя себя более виноватой, чем когда бы то ни было.

— Мне тоже, — кивнул Кинан. — Я бы, скорее, умер, только бы не видеть, что тебе больно, но я никак и никогда не смогу напасть на нее. Ты моя королева, а она… Я всегда любил и люблю ее, порой кажется, что это навеки. Если ты хочешь, чтобы между нами было нечто большее, — он провел пальцами по ее все еще голому животу, — я расстанусь с ней навсегда. Когда я нашел свою королеву, я знал, что должен буду это сделать. И она знала. Мы оба приняли это. Король должен быть со своей королевой. Я это чувствую. Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я это чувствую. Это как…

— Неизбежность, — закончила Эйслинн шепотом. — Я знаю, но я не люблю тебя. Мне не нужно было соглашаться на это исцеление, да?

— Ты была ранена. А я не предупредил тебя, что это будет похоже на…

— На секс? — вспыхнула Эйслинн. — А когда я тебя исцелила, ты чувствовал то же самое?

— Не так сильно. Тогда раны были небольшими, и тогда была зима. — Ладонь Кинана лежала рядом с рукой Эйслинн. Он не прикасался к ней, но она чувствовала исходящий от него манящий жар. Кинан сжал руку в кулак. — Я не должен был влюбляться в ту, которая не является моей королевой. Я должен любить тебя, а не ее. А ты должна была полюбить меня.

По щекам Эйслинн покатились слезы, и она не могла с уверенностью сказать, почему плачет — от стыда или от боли.

— Мне очень жаль, — в который раз сказала она. — Мне нужна свобода от тебя. Мне очень жаль. Я… Прости.

Кинан вздохнул, но не убрал руку.

— Я должен был попытаться. Если бы мы были вместе, все было бы гораздо проще.

— Но я не люблю тебя, а Дония любит. Если бы я могла поменяться с ней местами, я бы сделала это. Я ушла бы из Двора, если бы могла. Если бы это поставило все на свои места…

— Тогда ты сильнее, чем я. Я хочу иметь все и сразу: свой Двор, королеву и любовь. Когда ты стала моей королевой, ты подарила мне мой Двор, но, — Кинан отстранился, — не себя саму. По крайней мере, пока что. Вся эта гонка за то, чтобы обрести свои силы, сделала меня недальновидным. Мне нужно только держаться от тебя на расстоянии, пока мы не осознаем, что должны быть вместе. Может, нам нужно постоянно держать возле себя охранников, чтобы не оставаться здесь наедине, или еще что-то…

— Ты поможешь мне сделать Сета…

— Нет. Никогда. Я могу больше помогать тебе сейчас, но ни за что не обреку Сета на проклятие. Даже если бы я не хотел тебя, я не сделал бы этого. Со временем, Эйслинн, мы поймем то, что есть между нами. Ты и я вместе — это неизбежно. Но сейчас я ухожу. — Он повернулся к двери. — Не знаю, как мне продолжать жить отдельно от тебя, но пока у тебя будет Сет, я буду стараться быть с Дон.

— И что будешь делать теперь?

— Поговорю с Донией о нападении на тебя. Надеюсь только, что уже не слишком поздно.

Казалось, ему больно. Эйслинн тоже почувствовала укол боли, когда дверь за Кинаном закрылась.

Несколько секунд она смотрела на закрытую дверь. А потом позволила себе поплакать. Она была в безопасности. И она была жива. Все как-то разом навалилось, и Эйслинн все больше и больше запутывалась. Вся ее жизнь изменилась, и ей порой казалось, что она все портит. Сет не был счастлив. И Кинан тоже. А еще нападение того, кого она считала другом. С этим Эйслинн не могла спокойно смириться.

Она так наплакалась, что и не заметила, как уснула.

Проснувшись, Эйслинн увидела в дверях спальни Кинана Сета. Он не переступал порог, чтобы войти.

— Ты собиралась мне что-то рассказать?

Она моргнула, чтобы прогнать сон из глаз.

— Тэвиш при любом раскладе мне ничего не скажет, а Летние девушки только плакали да бросались обнимать меня, — продолжал Сет. — Все они в унисон твердили только одно, что ты здесь. Если бы ты была здесь, потому что решила провести с ним время, вряд ли они бы плакали.

— Сет, — произнесла Эйслинн и, попытавшись сесть, вздрогнула от боли. И тут же положила руку на живот.

— Тебе больно, — Сет уже был рядом с ней. — Он…

— Нет, Кинан не причинил бы мне вреда. Ты и сам это знаешь.

— Кто тогда?

Эйслинн рассказала ему все, что случилось, умолчав только о том, что она чувствовала, когда Кинан лечил ее. А потом добавила:

— Думаю, быстрое исцеление не прогонит сразу всю слабость, — и показала ему живот, на котором все еще виднелись слабые ушибы. — В принципе, это даже не больно, но все еще горит, как будто там воспаление. Фэйрическое исцеление и все эти…

Сет сел на пол возле кровати.

— Выходит, он тебя исцелил. Так же, как ты его? Поцелуем?

— Нет, просто рукой. — Она вспыхнула, и это сказало Сету все то, о чем она умолчала.

— Скажи мне, что это не было чем-то особенным, Эш. — Его голос был тихим и полным боли. — Скажи, что это не показалось интимным ни для кого из вас.

— Сет…

— Скажи, что я не теряю тебя все больше и больше с каждым долбаным днем.

Он вглядывался в ее глаза в поисках ответов, которых у нее не было. Потом закрыл глаза, опустил голову и уткнулся лбом в матрас.

— Сет, я… Мне нужно было лечение… Ты не мог бы… Я имею в виду… Прости меня. Но мы с ним поговорили. Он, кстати, первым начал. Мы собираемся найти способ все уладить.

— Надолго ли?

— Пока ты… — начала Эйслинн, но не смогла закончить.

— Пока я здесь? Пока я жив? — Сет поднялся на ноги. — А что потом? Я знаю, как он выглядит, когда ты прикасаешься к нему. Это не… Это не какая-то там обычная реакция. И я не смог тебе помочь. Снова. Ты даже не позвала меня, потому что считаешь меня недостаточно сильным.

Сет покачал головой.

— Прости меня, — сказала Эйслинн и протянула руку.

Он взял ее.

— Я говорила с ним. О тебе. По поводу превращений и все такое, — сказала она осторожно, но ей хотелось, чтобы Сет знал, что она пытается найти способ. По крайне мере, если проживет достаточно долго, потому что в последнее время Эйслинн все чаще и чаще казалось, что угрозы подстерегают ее повсюду.

— И? — На секунду в глазах Сета мелькнула надежда.

— Он отказался, но…

— Так я и думал. Ниалл был прав насчет него. Он бы предпочел, чтоб меня не было в твоей жизни, Эш. И однажды меня не будет. Тогда он получит все, а я ничего. — Сет заставил себя замолчать, и на его лице появилось обманчиво спокойное выражение. Он наклонился и поцеловал ее в лоб. — Знаешь что? Сейчас все это тебе не нужно. Тебе больно. Так что я собираюсь сваливать.

— Сет, прошу тебя. — Сердце Эслинн колотилось, как сумасшедшее. Не этого она хотела. Она не хотела видеть, что ему почти так же больно, как было больно ей, когда ее ранили. — Я ведь стараюсь.

— Я тоже стараюсь, Эш. Но… Это словно попасть в рай, а потом понять, что он ускользает, как вода сквозь пальцы. Сейчас мне нужно побыть одному. Поэтому просто позволь мне уйти.

Сет отпустил ее руку и ушел.

Эйслинн осталась одна. Раненная, лежа в постели, в которой ей не место. За дверью десятки фейри ждали любого ее приказа, но те двое, в которых она по-настоящему нуждалась, отвернулись от нее.

Глава 15

Идя по гостиной, Сет не смотрел на фейри и не отвечал им. По правде говоря, он не мог с точностью сказать, обращались ли они к нему. Куин поднялся со своего места и последовал за Сетом.

Не могу и не хочу сейчас иметь с ним дело.

Перейдя дорогу, Сет оказался в парке, где фейри устраивали свои вечеринки. Притоптанная трава образовывала четкий круг. Такой же, как круги на полях[20]. Рябинники и рябинницы словно растворялись в темноте опускающегося на город вечера. Летние девушки сидели группками или кружились вокруг деревьев, словно маленькие хрупкие лесные нимфы. Несколько львят с барабанами водили хоровод. И не было понятно, танцуют ли увитые лозами девушки под барабанный ритм, или фейри с львиными гривами подыгрывают в такт их движениям.

Здесь, в парке Летнего Двора, мир Фэйри казался прекрасным.

— Тебе не стоило идти за мной. В парке я в полной безопасности, — сказал Сет Куину, даже не обернувшись, чтобы посмотреть на него.

— Ты останешься в парке?

— Не навсегда.

Сет присел на скамейку, сплетенную из виноградных лоз. Ремесленники фейри сплетали эти лозы в толстую косу, пока они росли. Теперь это была цветущая скамейка. И это была одна из тех удивительных вещей, которые стали доступны Сету благодаря Видению.

Видеть иллюзии. Или правду. Сет не знал этого наверняка. На самом краю парка, на ветвях большого дуба, расположились шесть воронов. На мгновение они привлекли внимание Сета, пока Трейси, одна из самых приятных и нежных Летних девушек, не взяла его за руки:

— Потанцуем?

Она уже покачивалась в танце, держа Сета за руки. Тейси была тонкой, как тростинка, но она была фейри, а это значило, что при желании она легко поднимет его со скамейки, даже если он будет сопротивляться. Тоненькие усики увивающих ее виноградных лоз потянулись к Сету.

— Я сегодня не в том настроении, Трейс, — ответил Сет и попытался высвободить руки.

— Вот поэтому тебе и нужно потанцевать, — сказала она с улыбкой, заставляя его подняться на ноги. — И ты перестанешь грустить.

— Мне просто нужно подумать.

Несколько раз он наслаждался тем, что проводил время с Летними девушками, танцуя с ними или просто слушая их беседы. Это было похоже на те вечеринки, в которые он погружался с головой. До Эш. Вот как разделилась его жизнь: на «до Эш» и «с Эш».

— Ты можешь подумать и стоя на ногах.

Трейси потянула его за собой в центр круга, и стоило ногам Сета коснуться этой земли, он потерял над собой контроль. Пока она вела его в круг, его глаза видели каменные скульптуры, видели фонтан. Сет видел всезнающие ухмылки на лицах львят, когда послушный им ритм изменился. Но это ничего не меняло. Он словно смотрел на свою жизнь со стороны, но был совершенно бессилен изменить что-либо.

Виноградные лозы обвили его талию, когда Трейси придвинулась ближе. Едва ощутимые касания ее рук и волос делали ее еще более эфемерной. В ней не было ничего, к чему Сет мог бы прикоснуться. Ничего материального.

— Ты должна позволить мне уйти, — проговорил он, а его ноги продолжали двигаться в танце. — Мне надо идти, Трейс.

— Почему?

Ее лицо с широко распахнутыми глазами казалось абсолютно невинным, но Сет знал, что это только видимость. Летние девушки не были такими наивными, какими казались на первый взгляд. Легкомысленными? Склонными к вспышкам ликования? Любвеобильными? Определенно. Но и у них была своя цель. Они целые столетия ждали появления королевы, наблюдая за страданиями своего короля. Нельзя прожить так долго под давлением обстоятельств и не обрести свою цель или не научиться использовать восприятие людей, чтобы поддерживать свои иллюзии.

— Трейси, — начал Сет, отступая от девушки, — я расстроен.

Она шагнула к нему, кружась в ритме самбы, который стали выбивать барабаны.

— Мне надо…

— Останься. — Трейси протянула руку и сорвала с него амулет, оставляя Сета беззащитными перед ее чарами.

Трейси сунула камень за топ, и цепочка заскользила по ее коже, словно змея. А Сет уставился на лепестки цветов, которые падали вокруг них откуда-то сверху.

— Останься с нами. Твое место здесь, — проговорила она, привлекая к себе Сета.

На короткое мгновение Сет осознал, что ему нужен этот камень, что что-то неправильно. Но эта мысль жила в его сознание не дольше, чем длится взмах крыльев бабочки. Мир менялся на глазах. Радость — вот все, что чувствовал Сет. И знал, что именно здесь ему сейчас хочется быть. Где-то в глубине души он знал, что не должен оставаться, но Летние девушки прилагали столько усилий, чтобы научить его танцевать так, как нравилось им, львята играли такую прекрасную музыку, а земля так приятно гудела под ногами…

— Да, давай танцевать, — сказал Сет, хотя они и так уже танцевали.

Слишком мало прошло времени, когда Трейси поцеловала его в щеку и унеслась в танце, а в его руках уже была Элиза.

— Станцуем румбу? — спросила она.

Музыка тут же изменилась, и тело Сета стало двигаться в такт ритму, который отдавался в самом сердце земли. Он с трудом мог остановиться, чтобы перевести дыхание и снять ботинки, но ему удалось. Он разулся, чтобы кожей чувствовать ритм земли.

Высоко-высоко в небе светила луна. В фонтане чувственно извивалась под музыку какая-то девушка.

Не девушка. Фейри. Как Эш.

— Потанцуй со мной, Сет, — позвала она.

Сиобан отпустила его руки. Когда это Элиза превратилась в Сиобан? Сет вошел в фонтан, джинсы тут же промокли, а вода сняла боль в уставших ступнях, стоило Сету потянуться к фейри. Прикосновение было до дрожи приятным. Я мог бы утонуть в ней. Разум стучался в мысли, предупреждая, напоминая ему о том, что она действительно из воды, и он может на самом деле утонуть.

— Хочешь сделать мне больно, Эобил?

Фейри прижалась губами к уху Сета:

— Уходи отсюда, смертный. Ничего хорошего для тебя на сегодня они не запланировали.

Брызги фонтана плотно укрывали их от взглядов остальных, а звуки барабанов львят тонули в шуме потоков.

— Позвони кому-нибудь и позови на помощь, — снова проговорила фейри.

— Позвонить?

— Кто пришел бы за тобой? Кто спас бы тебя, если бы это было необходимо? — Говоря, она прижалась к Сету всем телом. — Я не могу. Девушки? Львята? Наш король? Кто защитил бы тебя от прихотей Фэйри?

— Ниалл. Он как брат.

Сет нажал кнопку на телефоне. Вода больше не прикасалась к нему, только к ней, к Эобил. А он все держал телефон в руке и не подносил его к уху.

— Где мы, смертный? — прошептала Эобил.

— В фонтане.

— И сколько времени ты провел в наших руках?

— Вечность.

— Проклятье, Сет! — Это был голос из телефона.

— Ты останешься, Сет? Или уйдешь из парка?

— Останусь. Навсегда. — Он не мог оторваться от Эобил. Навсегда с ней. С ними. Сет видел их за завесой воды. Видел Летних девушек. Они позаботятся о нем. Он помнил, что ему было грустно до того, как он пришел сюда и оказался в руках Трейси. Сейчас ему грустно не было. — Останусь. С тобой.

Когда пришел Ниалл, Сет все еще был в фонтане.

Темный Король ступил в воду, и на мгновение Сета ошеломила волна эмоций, совершенно никак не вязавшаяся с его истинными чувствами. Ниалл был богом. Сет смотрел на него и не мог вспомнить, когда он хотел кого-нибудь так же сильно, как сейчас Ниалла.

Ниалл поднял руку Сета и вдавил что-то ему в ладонь.

— Похоже, свой ты где-то посеял.

Прикосновение амулета к коже прочистило Сету мозги. Он враз осознал, что насквозь промок, стоит посреди фонтана с Эобил и до смерти хочет секса с лучшим другом.

— Ты… — Он взял Эобил за руку. — Ты добрая.

Ее смех был похож на шум водопада.

— Не совсем, Сет. Будь я доброй, то предложила бы позвонить Ниаллу до того, как потанцевать с тобой.

— Для фейри ты добрая, — поправил себя Сет.

— Приходи потанцевать со мной, если тебе нужно будет забыться. Я снова подарю тебе эти чары. Не навсегда. Ровно настолько, насколько мы договоримся заранее, — сказала Эобил, потом повернулась к Ниаллу и провела рукой по его лицу. — А тебе по-прежнему рады в моем фонтане.

Ниалл улыбнулся:

— Я опять у тебя в долгу.

Эобил снова рассмеялась:

— А когда не был? И мне нравится, когда ты мне должен.

Темный Король поцеловал ее. Тени наполнили капли воды. Но вместо разноцветной радуги арка, появившаяся над ними, мерцала серым и серебристым вперемежку со вспышками чистого света. Пока Ниалл целовал Эобил, часть ее тела превратилась в воду и слилась с потоками, ниспадавшими в фонтан. А ее вздох повис в воздухе на несколько секунд.

Ниалл вышел из фонтана.

— Сет?

Сет молча последовал за ним. Летние девушки больше не танцевали; львята прекратили играть; рябинники застыли, как вкопанные. Никто из представителей Летнего Двора не желал конфликтов с Ниаллом. Ну, разве что некоторые из них, если выражения на их лицах — особенно на лице Сиобан — были правдивыми. Говоря по правде, Сет подозревал, что намного больше, чем несколько девушек, все еще искали общества Ниалла. Но этого он знать не хотел.

— Трейси, — позвал Ниалл.

Фейри тут же оказалась рядом и протянула к нему руки. Лозы на ее коже одновременно дернулись назад, подальше от Ниалла, но она и бровью не повела. Ниалл взял ее ладони в свои.

— Не стоит тебе снова этого делать, — проговорил он и наступил на лозу, которая тянулась от Трейси к Сету по земле, извиваясь, словно змея. Ниалл растоптал лозу ботинком. — Теперь Сет мой брат.

— Нам нравится Сет. Он был грустным и собирался уйти от нас…

Трейси протянула к Сету руку.

Ниалл перехватил ее за запястье, не давая ей прикоснуться к Сету.

— Так ты забрала его амулет, чтобы ему стало лучше?

Трейси кивнула. Несколько фейри во главе с Элизой и Сиобан встали у нее за спиной.

— Он был счастливее, — сказала Элиза. — Разве это плохо?

— С нами ты мог бы быть счастлив. Оставайся. Так ты будешь и ближе к Эйслинн, — прошептала Сету Трейси. — И мы сами не хотим, чтобы ты уходил от нас.

— На королеву только что напали. — Слова Сиобан были адресованы Сету, но говорила она, глядя только на Ниалла. — Такое иногда случается, если люди хотят того, что может сбить их с выбранного пути. Ты не можешь просто взять и бросить ее.

— Я не собирался уходить. Я… Я должен был подумать.

Сет бросил взгляд на дворец на другой стороне улицы. Окна были открыты, и растения тянулись в них изнутри и снаружи. Потому что хотят быть ближе к ней. К ним обоим. Сету не хотелось объяснять, что он чувствует, ни своему другу, ни девушкам. Каким-то образом его дела стали достоянием общественности, и теперь слишком многие знали то, что должно было быть глубоко личным. С этой мыслью пришла вспышка гнева.

— Я не… Просто на данный момент меня все это достало.

Он резко развернулся и пошел прочь. Если Ниалл не пойдет за ним, то пойдет кто-то из рябинников или глайстиг. Чтобы следить за мной. Он еще не выбирал сам быть или не быть частью мира Фэйри, но, так или иначе, он уже принадлежал этому миру. Привязанный к какому-либо Двору или нет, Сет был под постоянным контролем фейри. На самом деле, это был мой выбор. Я выбрал такую жизнь тогда, когда выбрал ее. Однако сейчас, когда у него перед глазами стоял образ Эйслинн в кровати Кинана, эта мысль как-то не очень радовала.

Ниалл молча следовал за Сетом к его поезду. Он молчал и тогда, когда Сет наливал воду в чайник и заваривал чай. Молчал, когда он кормил Бумера. Фейри намного лучше могли сохранять спокойствие, чем Сет. Даже после стольких лет практики в медитации спокойствие Сета оказалось слишком легко разрушить.

Он вылил закипевшую в чайнике воду в маленький заварник, который нашла для него Эйслинн в каком-то магазине. Еще когда она была смертной. Эту мысль Сет решительно прогнал прочь. Никогда больше Эйслинн не станет смертной. Ждать, пока все наладится, Сету не нравилось. Вещи могли оставаться такими, как прежде, или могли развиваться и двигаться вперед.

Сет сел напротив друга.

— Даже Трейси сильнее меня.

— Ты смертный. — Ниалл держал в руках все еще пустую чашку. — Если бы ты не потерял амулет…

— Я его не терял.

— Тоже верно. — Ниалл налил чай в чашки. — Представляю, как это трудно…

— Ты и понятия не имеешь, насколько, — рассмеялся Сет, но даже ему этот смех показался горьким. — Ты никогда не был человеком. Ты такой весь из себя до чертиков идеальный, такой сильный, такой… Вот что нужно Эш.

— Не надо, — предостерег Ниалл. — Ни один из твоих выводов по этому поводу нельзя считать мудрым.

— Что произошло бы, будь Эобил в другом настроении?

— Девушки не хотели причинить тебе вреда. Это точно. Если бы Эш не отвлекли сейчас другие проблемы… — Ниалл заставил себя замолчать. — Если хочешь развязаться с нашим миром, я помогу. Думаю, ты должен рассмотреть такой вариант.

— Это не то, чего я хочу.

Сет сделал глоток чая. Ему казалось, что Эйслинн с каждым днем отдаляется от него, и он не знал, как долго еще сможет находиться в ее мире, будучи смертным. Она не позвонила ему, когда ее ранили, потому что он слишком уязвим перед ними. Конфликт между Дворами набирал обороты. Сет знал, что ему нужно либо уйти навсегда, либо стать частью этого мира окончательно. Зависнуть где-то на полпути — далеко не самый лучший выход.

Сет опустил чашку и сказал Ниаллу:

— Хочу быть фейри.

Ниалл казался ошеломленным.

— Нет, не хочешь.

Сет налил себе еще одну чашку чая.

— Мне не нравится мысль о смерти. Как и мысль о том, что я должен уйти от Эш. Я недостаточно силен, чтобы противостоять даже самым слабым фейри. Я не могу сопротивляться их чарам… Я должен стать фейри.

Ниалл уставился на него.

— Это хреновый план, друг мой. Можешь мне поверить.

На мгновение Сет замер. «Друг мой». Если фейри произносит такие слова, это подарок. Достаточно ценный, чтобы его невозможно было проигнорировать.

— Я ценю твою дружбу, Ниалл, и полностью тебе доверяю. Это не обсуждается.

Напряжение Ниалла немного ослабло, и Сет продолжил:

— Но я не передумаю только потому, что ты со мной не согласен. Ты меня знаешь. Так поможешь мне?

Ниалл встал и принялся ходить взад-вперед по комнате.

— Заманчивая мысль. Знаю, что это было бы эгоистично с моей стороны, знаю, что если помогу, это уничтожит тебя. Несмотря на все это и на то, что мне не наплевать на тебя… мысль все равно кажется заманчивой.

— Я ни черта не понимаю. — Сет выбросил окурки из пепельницы, которую поставил перед Ниаллом. Он спокойно относился к тому, что его друг курит, но вонь окурков была отвратительной. — Объясни.

— Чтобы создать проклятие вроде того, что создали Ириал с Бейрой, два Двора должны работать вместе. Только я проклинать тебя точно не стану. Есть и другой путь. Единственный. Через Сорчу. Но и в этом случае будет назначена цена.

— Какая еще цена?

— Если просить Сорчу? Ну, скажем, я должен буду стать чуть-чуть смертным. А ты чуть-чуть гадом. Баланс. Равный обмен. Таковы сделки с ней. — Ниалл застыл. Казалось, его неподвижность создает такие же вибрирующие, едва различимые звуки, как и его ходьба из стороны в сторону. — Она может обменивать сущности. Я бы принял часть твоей смертности, что сделало бы меня негодным для того, чтобы быть Темным Королем, и навсегда сбросил бы со своих плеч возложенное на меня Ириалом бремя. А ты принял бы часть моей… сущности.

— Значит, ты останешься в выигрыше. Ты сматываешься со своего Двора, а я вхожу в…

— Нет, — отрезал Ниалл, подошел к раковине и сполоснул свою чашку.

— Это мой выбор, — возразил Сет.

— История просто кишит людьми, которых любовь к кому-то или чему-то привела к катастрофе. Моя история кишит результатами таких вот прискорбных решений.

Ниалл подошел к двери. Казалось, он беспокоится и даже как будто побаивается Сета.

— Выходит, ты совершал ошибки. Но это не значит, что я пойду по твоим стопам.

— Не я, Сет, а люди, чьи жизни я разрушил. — Ниалл открыл дверь. — Я не стану прикладывать руку к твоим ошибкам. Наслаждайся отмерянным тебе временем с Эш. Или уходи и живи своей жизнью. Других вариантов у тебя нет.

Ниалл ушел, а Сет уставился на закрытую дверь. Других вариантов у меня нет. Ни один из озвученных вариантов его не устраивал. Но ведь Ниалл все-таки дал Сету один возможный вариант.

Сорча. Высшая Королева — вот решение проблемы.

Теперь Сету оставалось только найти ее.

Глава 16

Суматохи в дверях следовало ожидать. Со своей скамьи на возвышении Дония чувствовала, как на нее накатывают волны жара. Напротив нее, на других скамьях, сидели в ожидании фейри. Это, конечно, было не развлекательное зрелище, но что-то очень похожее. Саши не было; такие забавы раздражали волка. А фейри, напротив, приводили в восторг.

— Я войду, — в третий раз повторил Кинан.

— Без согласия моей Королевы — нет. — У двери стоял рябинник, такой же внушительный и категоричный, каким он был когда-то, охраняя Донию по приказу Кинана. Никто из них не забыл, что этот рябинник однажды поклялся в верности тому самому Летнему Королю, которому теперь запрещал войти.

— Не вынуждай меня делать это, Эван.

В отличие от Донии рябинник и глазом не моргнул. Но сама мысль о том, что Эвану могут причинить вред, наполнила ее страхом. Она велела бы ему отступить, если бы это не подорвало его авторитет и ее собственный. Однако позволить Кинану свободно войти, в то время как ее приказ был совершенно иным, было невозможно. Если бы поговорить с ним не входило в ее планы, Дония бы вызвала подкрепление, но это сейчас тоже было невозможно. Ей необходимо было поговорить с ним, а Кинану следовало раз и навсегда уяснить, что ее дверь для него закрыта. Она приказала оказывать лишь формальное сопротивление, и от Кинана наверняка не ускользнет тот оскорбительный факт, что она выставила у дверей всего одного стража, тем более, именного этого.

Как часто случалось в политике Фэйри, это была своего рода игра.

— Она ясно выразилась, что тебя надо остановить, — еще раз возразил Эван.

Стук и шипение горящего дерева оказались неожиданными, хотя и неизбежными. Дверь была сожжена дотла, Эван обгорел, но не смертельно. Могло быть гораздо хуже. Летний Король мог применить жестокость вместо того, чтобы дать Эвану возможность отступить. Он мог убить Эвана. Но не сделал этого. Его сдержанность стала для Донии неожиданностью.

Кинан перешагнул через распростертое тело Эвана и взглянул на Донию.

— Я пришел поговорить с Зимней Королевой.

Стоявшая до сих пор у него за спиной одна из кицунэ[21], Рин, устремилась к Эвану. Фейри-лиса смерила Кинана яростным взглядом из-под копны густых синих волос, но ее враждебность испарилась, как только Эван сжал ее руку. Другие кицунэ и волкоподобные фейри наблюдали за ними. Они стояли, сидели и настороженно пригибались к полу. Они бы смогли дать отпор Летнему Королю, но Дония не желала видеть, как кто-то из них пострадает, просто чтобы это доказать. Она доверяла Эвану — даже согласилась с ним — что Кинану нужно отказать в свободном входе в ее покои. Так она и собиралась поступить.

— Не припомню, чтобы тебе была назначена аудиенция, — вставая, сказала она, повернулась и пошла прочь, зная, что он пойдет за ней. Она не собиралась устраивать сцен на глазах своих фейри или допустить, чтобы они ощутили на себе боль от гнева Кинана.

Кинан дождался, пока они не вышли в сад. Затем схватил Донию за руку и развернул лицом к себе, так что ей пришлось посмотреть на него.

— Почему? — задал он единственный вопрос.

— Она огорчила меня. — Дония вырвала руку из его хватки.

— Она огорчила тебя? — Выражение недоумения и гнева Донии доводилось видеть на его лице бесчисленное множество раз за долгие годы. От него ей не стало лучше. — Ты ранила мою королеву, по сути, напала на мой Двор лишь потому, что она огорчила тебя?

— Вообще-то огорчил меня ты. Она просто стала последней каплей. — Голос Донии не выражал никаких чувств. По лицу тоже нельзя было прочесть ничего. Все опасные эмоции провалились в ледяной колодец внутри нее.

— Ты хочешь войны между нашими Дворами?

— В основном, нет. — Она отступила еще на шаг в сторону, глядя на снег у себя под ногами, словно разговор с Кинаном был ей мало интересен. На мгновение она подумала, что эта уловка подействует — по крайней мере, на одного из них. — Я лишь хочу, чтобы вы держались от меня подальше.

Тогда Кинан подошел так близко, что ее видимое спокойствие дало трещину.

— Что произошло, Дон?

— Я сделала выбор.

— Бросить мне вызов? Показать, что твой Двор сильнее? Какой выбор?

Ее пальцы покрылись льдом. Кинан взглянул на них и выдохнул. Лед растаял.

Кинан взял ее за руку.

— Ты ранила Эш. Что прикажешь с этим делать?

— А что ты хочешь сделать? — Она обхватила пальцами его руку, сжимая так крепко, как только осмеливалась.

— Простить тебя. Ударить. Умолять не делать этого. — Он грустно улыбнулся. — Мой Двор… моя королева… они для меня почти все.

— Скажи, что не любишь ее.

— Я не люблю Эйслинн. Я…

— Скажи, что не станешь пытаться убедить ее разделить с тобой постель.

— Я не могу этого сказать, ты знаешь. — Кинан рассеянно протянул свободную руку и коснулся дерева у нее за спиной. Крошечные почки появились подо льдом. — Однажды, когда Сета не станет…

— Тогда держись от меня подальше. — Дония едва могла разглядеть его сквозь снег, кружащийся вокруг нее. — Я не жалею, что ранила ее. Если твой Двор продолжит пренебрегать моей властью, она станет одной из многих, кто пострадает. Большинство из них не так сильны, чтобы это пережить.

— Однажды я попытаюсь убедить ее, но «однажды» — это не прямо сейчас. — Он встал еще ближе к Донии, не обращая внимания на снег, растапливая снежинки и почти ослепляя ее светом, который излучала его кожа. Почва у нее под ногами стала влажной — жар его тела растопил толстый слой льда. Лед снова замерз, но в этот момент Летний Король был сильнее. Гнев давал ему превосходство. — Послушай меня хоть минуту. Ты единственная, о ком я когда-либо заботился вот так. Я мечтаю о тебе, когда тебя нет рядом. Я просыпаюсь с твоим именем на устах. Мне не нужно держаться от тебя подальше. Она хочет его, а я — тебя. Когда она сказала, что ты ранила ее, внутри меня что-то сломалось. Я не хочу воевать с тобой. Одна мысль об этом приводит меня в ужас.

Дония не двигалась. Спиной она прижималась к стволу дерева, все еще сжимая руку Кинана.

— Но если ты еще раз тронешь мою королеву, я отброшу эти мысли. Это убьет меня изнутри, но она моя, и я должен заботиться о ней. Не заставляй нас проходить через это. — Он отнял руку и погладил Донию по волосам, его гнев утих так же быстро, как и вспыхнул. Кинан обхватил ладонями ее лицо. — Пожалуйста.

— Дело не только в ней. Являясь сюда и требуя чего-то, вы нарушаете мой суверенитет. Такого никто себе не позволяет. Ни один другой правитель. Ни один из сильных одиночек. — Она положила руки ему на грудь и выпустила лед из пальцев так, чтобы проткнуть кожу Кинана. — Вы исчерпали запасы моего милосердия.

Кинан наклонился ближе, и она инстинктивно убрала лед прежде, чем серьезно поранила его. На это он улыбнулся и сказал:

— После всего, через что мы прошли, чтобы прийти к этой близости, ты теперь хочешь порвать все связи с нашим Двором?

Дония скользнула губами по его губам, так мимолетно, что это нельзя было назвать поцелуем. Она выдохнула, и лед застыл на его лице и одежде. Она не могла ранить его, по крайней мере, пока, но нанести удар могла.

— Я люблю тебя, Дон, — прошептал Кинан. — Должен был давно тебе сказать об этом.

Услышать это, наконец, было и сладко, и мучительно, но такова была ее любовь к нему — болезненная и прекрасная одновременно. Так было всегда. Ее сердце учащенно забилось, и в то же время казалось, что оно вот-вот разорвется. Дония вздохнула и ответила:

— И я люблю тебя… Вот почему надо покончить с этим. Если так будет продолжаться, я перебью весь твой Двор.

— Не рассчитывай на это, — усмехнулся Кинан.

И поцеловал ее, не просто коснулся губами, как она до этого, а по-настоящему, обжигая ее язык своим. Дерево у нее за спиной расцвело. Сад затопила талая вода. Землю покрыло буйство цветов.

Когда Кинан, наконец, оторвался от нее, одежда Донии промокла до нитки и была покрыта грязью.

— Я столетиями боролся против Зимы, почти не имея сил. Теперь я ничем не связан, а весь мой опыт при мне. Если мы вступим в конфликт, тебе следует помнить об этом. — Он обнимал ее так же крепко, как в те несколько ночей, которые они провели вместе. Он контролировал себя, показывал ей свою силу, при этом его жар не обжигал ее. — Но я не хочу конфликта. Пока он есть в ее жизни, я не стану ничего предпринимать. Я пытался. Пришлось. Так будет лучше для Двора. Но она пока еще не моя.

Их дыхание смешалось, образуя пар.

— Мне недостаточно только части тебя в течение этих нескольких лет.

Кинан воткнул ей в волосы орхидею. Цветок должен был погибнуть здесь, и все же…

— Я не отказываюсь от нас или от мира между нашими Дворами. Я люблю тебя. Я устал давить на Эйслинн. Сила Летнего Двора сделала меня глупцом. Она хочет быть с Сетом, и пока она с ним, я могу проводить больше времени с тобой. Я бы навсегда остался с тобой, если бы это был мой выбор. — Он нежно поцеловал ее. — Я не люблю ее. Мы с ней уже обо всем поговорили.

Дония отвела глаза.

— Это я подтолкнула ее к тебе. Я совершила ошибку, когда допустила мысль, что ты будешь моим хотя бы на несколько лет… Она твоя половина. Я нет.

— Возможно, когда-нибудь, но сейчас… У меня голова кругом от первого лета. Оно опьяняет, но я могу перенаправить эту энергию. Позволь мне сделать так, чтобы мечта о нас превратилась в жизнь на столько, на сколько это возможно. Двор хочет одного — чтобы король был счастлив, чтобы король мечтал затеряться в ком-то, кто хочет этого не меньше, чем он сам. Скажи, что позволишь затеряться в тебе.

Дония сдалась. Всегда сдаюсь.

— Позволю. — Она притянула его еще ближе. Оба были покрыты грязью, и тела их переплелись так тесно, насколько это вообще было возможно, чтобы они не причинили друг другу боли. — Но это значит, что пока он с ней, ты только мой. Я не желаю видеть тебя здесь рядом с ней.

— И я не буду совать нос в твой Двор. Обещаю. Твой Двор — твои правила. Никакого вмешательства и манипуляций. — Он улыбнулся, глядя на выражение ее лица. — Я ведь слушал, Дон. Я извинюсь перед Эваном, буду следовать твоим правилам, а ты перестанешь причинять вред членам моего Двора?

— Пока да, — улыбнулась она.

— Согласен, — прошептал он почти в губы Донии. — Пока.

— Даже если ты будешь моим, даже если Эйслинн не будет стоять между нами, я все равно хочу, чтобы ты понял — я не твоя вещь. Ты не можешь пытаться влиять на мой Двор. — Ей надо было прояснить этот вопрос. Проблемой являлись не только отношения Кинана с его королевой. Перед ним вставали две трудности.

— Я любил тебя, когда ты была смертной. Любил, кода ты стала Зимней Девушкой, существовавшей, чтобы противостоять мне, и плетущей небылицы о том, как это ужасно — доверять мне. — Между словами он покрывал поцелуями ее шею и ключицы. — Сейчас я здесь не потому, что ты Зимняя Королева, а вопреки этому. Я буду стараться. А когда не смогу…

— Я не проявлю милосердия лишь потому, что люблю тебя. — Она говорила всерьез и была благодарна за то, что фейри не могут лгать, ибо впервые за очень долгое время они были полностью честны друг с другом. — Но я попытаюсь сделать так, чтобы мое разбитое сердце не пожелало мести, когда не станет Сета, и ты…

Кинан заглушил ее слова поцелуем.

— Мы можем сейчас не говорить о том, как закончатся наши отношения? Сегодня мы в самом начале пути. Я твой. Весь твой. Я не стану пытаться вмешиваться в дела твоего Двора. Теперь ты можешь меня поцеловать?

— Могу, — улыбнулась Дония.

Этот поцелуй не был похож на остальные. Они не пытались поглотить друг друга или утешить; поцелуй не отдавал горечью. Он был неторопливый и осторожный. И закончился чересчур быстро.

Кинан прислонился к дереву и поглядел на Донию с такой любовью, о какой она всегда мечтала.

— Через несколько месяцев я смогу провести в твоих объятиях несколько дней, но сейчас… — он осторожно отступил, — мой самоконтроль на пределе… признаю. Видишь? У нас получится. Мы можем быть вместе.

— На Солнцестояние, — Дония осыпала их обоих коротким снегопадом, — тебе не придется отступать.

— Солнцестояние еще не скоро. — Кинан приблизился и поцелуями убрал снежинки с ее губ, а затем ушел.

Глупец, — улыбнулась про себя Дония. Но он мой глупец. Пока что. Рано или поздно Эйслинн завладеет им — в этом Дония была почти уверена. Когда не станет Сета, ей, Донии, придется отпустить Кинана. Может быть, это означает, что придется уехать из Хантсдейла на несколько десятков лет, но до того у нее оставались причины надеяться.

Возможно, видения Бананак, касающиеся войны, были ошибочными. Им с Кинаном просто нужно было двигаться дальше. Видения Войны, как и пресловутое ясновидение Сорчи, не были однозначными, а зависели от обстоятельств.

И эти обстоятельства только что изменились.

Глава 17

Эйслинн проснулась к полудню совершенно одна в комнате Кинана. Ее одежда была сложена на оттоманке, которую кто-то придвинул к постели. На прикроватном столике стоял поднос с завтраком. Однако, до того как одеться и поесть, Эйслинн позвонила Сету. Дважды, но он не взял трубку.

Она набрала номер Кинана.

— Как ты? — были его первые слова, а голос звучал спокойно и дружелюбно, словно ничего и не произошло.

Эйслинн с облегчением вздохнула.

— Лучше. Мне лучше.

— Рядом с кроватью оставили завтрак, — осторожно проговорил Кинан. — Я приказал менять подносы каждые полчаса, чтобы еда не остыла.

— Я сама могу подогреть. Солнечным светом, забыл? — Эйслинн испытывала облегчение от того, что они могли поговорить, что между ними не было неловкости. — Где ты?

— В садах за городом. Здесь так красиво. Теперь они цветут.

— Так ты там потому, что…

— Просто хотел уделить им немного внимания. Проверить, как тут. — Его голос излучал потоки тепла. Такое доводилось услышать нечасто.

Эйслинн понимала всю глубину радости, которую испытывал Кинан, видя, как благоденствует земля, но разделяла эту радость в меньшей степени. Она знала почти два десятка лет жестокого мороза; знала, как он свирепствовал веками, и чувствовала вину за то, что не могла положить ему конец. Эта правда оказалась для нее откровением.

— Ты ходишь туда, пока я в школе, да?

— В сады? Нет, не всегда. — По голосу чувствовалось, что он что-то недоговаривает.

— Но в подобные места. — Эйслинн сняла крышку с тарелки. Еда не остыла, но и не была горячей. Кончиками пальцев Эйслинн подогрела содержимое тарелки.

— Да.

— Почему ты мне не говорил? — Она откусила кусочек омлета со шпинатом, сыром и помидорами — одно из ее любимых блюд.

— Предпочитаю справляться сам. Не хотел обижать тебя и говорить, что твое присутствие там излишне.

Эйслинн помолчала, не в силах сказать, что ее задели эти слова.

— Почему?

Кинан ответил не сразу, а когда заговорил, голос звучал немного неуверенно:

— Когда я был связан, то видел эти сады, деревья, пытающиеся противостоять морозу, поля, чудом дававшие пищу смертным и животным. Я пытался. Капелька солнечного света. Немного, но хоть что-то. Теперь я могу больше.

— Однажды и я могла бы помочь.

— Возможно. Но сейчас, я не… это личное. Я делился этим лишь с одним человеком.

— С Донией.

— Да, — признался Кинан. — В первый раз, когда я привел ее туда, она была смертной. Потом я звал ее в некоторые из этих мест, если хотел поговорить, но не рассказывал ей, почему туда хожу… Сегодня я был у нее. Мы поговорили.

— И?

— Собираемся во всем разобраться. Будем стараться сладить с притяжением между нами. Со всем этим можно справиться. Просто нельзя забываться.

— Мне жаль.

— Как бы мы ни поступили, это будет обоюдное решение. Я надеялся, что наша с тобой дружба укрепится, что ты выберешь меня, но…

Эйслинн глубоко вздохнула и заговорила снова:

— Ты поможешь мне найти способ изменить Сета?

— Нет, — ответил Кинан, а потом немного помолчал. — Мы все еще учимся, Эйслинн. Приближение первого в нашей жизни лета опьяняет. И тебе, и ему станет легче.

— Обещаешь? — Она закусила губу.

— И мы станем сильнее.

— Иди, занимайся садом. А я постараюсь дозвониться до Сета.

— Скажи ему, что я тоже сожалею… о той цене, которую приходится платить. Я устал давить на тебя, — добавил Кинан. — Лето — это страсть, Эйслинн. Такова наша природа. Раздели свою страсть с ним, а я буду наслаждаться своим временем с Дон.

Эйслинн повесила трубку и улыбнулась. Даже принимая во внимание давление, которое неизбежно оказывало надвигающееся лето, они смогут справиться, раз теперь они с Кинаном пришли к соглашению.

Эйслинн поела, оделась и вышла из спальни. Ей необходимо было разыскать Сета и все уладить, но стоило ей войти в парк, она в ужасе застыла на месте.

Летние девушки все были в крови, с переломанными руками и ногами. Их душили собственные лозы. Рябинники горели в огне. Эобил в фонтане превратилась в застывшую фигуру. Рот ее был открыт в беззвучном крике. В воздухе стелился дым от уничтоженных деревьев и тел рябинников. Эйслинн чувствовала привкус дыма. Пепел устилал землю, словно серый снег.

Женщина с вороньими перьями вместо волос бродила посреди этого бедлама. Резной костяной нож висел в ножнах на бедре, белый цвет резко контрастировал с серыми камуфляжными штанами. Лохмотья черного плаща, влажного от свежей крови, развевались при ходьбе. Эйслинн удивилась, увидев плащ поверх военной амуниции, но потом поняла, что это вовсе не плащ: волосы-перья женщины струились по спине и, казалось, образуют плотные крылья.

— Красивые картинки, и все — для тебя, — сказала фейри. Она провела перед собой рукой. На ее руки вайдой, пеплом и кровью были нанесены необычные узоры.

Эйслинн взглянула на своих фейри. Еще несколько месяцев назад ей казалось, что она их ненавидит; иногда она по-прежнему их побаивалась. Но теперь она ощущала не ненависть и не страх: ею овладели ужас и горе.

Фейри обвила рукой ее талию.

— Красивые картинки для всех нас.

— Что ты наделала? — прошептала Эйслинн.

Трейси танцевала, но рука ее была вывернута под неестественным углом, словно ее вырвали из сустава.

Эйслинн оттолкнула девушку-ворона.

— Что ты сделала с моими фейри?

— Ничего. — Ворон снова взмахнула рукой, и все стало по-прежнему: и с Летними девушками, и с рябинниками, и с Эобил все было в порядке. На поляне горел костер, но лишь посреди круга, где Летний Двор обычно устраивал пиры. Это был не походный костерок, а яростное пламя.

— Рассказать тебе сказку, маленькая королева? — У фейри были глаза Ириала и Ниалла — абсолютно черные — но в них светился огонек безумия. — Рассказать о том, что было бы и что есть?

— Кто ты такая? — Эйслинн отступила назад, задавая этот вопрос, но она была почти уверена, кто перед ней — Бананак, квинтэссенция войны и бойни. Собственной персоной.

— Сидели за моим столом. — Бананак присела на корточки перед костром. Стоял полдень, но небо было черно от пепла и дыма.

Не иллюзия ли и это тоже? Эйслинн не знала, что делать. Чары фейри не должны действовать на нее, но почему работают чары Бананак?

— Бананак? — спросила она. — Это ведь твое имя, правильно?

— Я использую это имя. — Она наклонила голову под странным углом и взглянула на Эйслинн. — Ты девочка-зола[22], пропавшая Летняя Королева, та, которая принесет мир?

— Она самая. — Эйслинн чувствовала жар разгорающегося костра.

Лицо Бананак выражало надежду: глаза расширились, рот приоткрылся.

— Ты бы мне понравилась, если бы добровольно взошла на погребальный костер. Пусть винят друг друга… Это такой пустяк. Даже не больно. Солнечный свет и огонь — почти одно и то же.

Эйслинн задрожала.

— Нет, не думаю.

— Я бы танцевала под твой крик. Ты была бы не одна, — вкрадчиво сказала Бананак.

— Нет. — Эйслинн застыла, поняв по хищному взгляду Бананак, что совершать резкие движения крайне неразумно. — Думаю, ты должна уйти.

— Разве ты не хочешь, чтобы я ответила на твои вопросы, маленькая зола? Мне многое известно.

— Разве есть правильный ответ? — Голос Эйслинн не дрогнул, но она была уверена, что фейри знала, насколько она напугана. Надеясь, что не совершает ошибки, Эйслинн добавила: — Скажи мне, что тебе нужно.

Слово «нужно» казалось неуклюжим. Спросить «Чего ты хочешь?» было бы слишком прямолинейно, не говоря уже о вопросе «Что ты можешь сделать?» — он явно намекал на ограниченность возможностей собеседника. Семантика была одной из странных составляющих общения с теми, кто прожил на свете много веков. Эйслинн лишь надеялась, что на этот раз выразилась правильно.

Фейри-ворон вытерла руки о штаны и встала.

— Однажды, после хаоса, но задолго до тебя, я дала совет. Правителям, находящимся на грани войны, я могла живописать военные игры. Когда мы находимся на краю пропасти, я могу показать, что случится, если будут соблюдены некоторые условия.

Несколько мгновений Эйслинн глядела на нее, не говоря ни слова. Казалось, что пепел, кружащийся в воздухе, осел у нее на языке и не давал говорить. Остальные фейри не видели Бананак. Они вообще не реагировали — ни на Бананак, ни на огонь, ревущий в парке.

Бананак ступила в костер; языки пламени касались ее и тянулись к ней, словно руки страждущих.

— Ты видишь мои мечты о том, что могло бы быть… Мы еще на шаг приблизились к войне, маленькая пепельная королева. И все благодаря тебе.

Пламя устремилось к Бананак, следуя за ней, опаляя перья.

— Ты дала мне надежду, поэтому я по-честному предупрежу тебя. Сейчас между нами равновесие. Следуй своей дорогой, и я буду в долгу перед тобой. Я скучала по моей вражде.

Бананак встала перед Эйслинн, и едкий смрад обгорелой плоти и перьев смешался с успокаивающим запахом горящего дерева. Это была тревожная смесь — почти такая же тревожная, как и хаос, который внезапно прокатился по Летнему Двору, когда иллюзия, навеянная фейри-войной, исчезла в дыму.

Все фейри Летнего Двора увидели Бананак, увидели, как Война стоит лицом к лицу с их королевой. Стража поспешила к Эйслинн. Летние девушки прижались друг к другу, а Эобил поманила их к фонтану.

Бананак хмыкнула, но Эйслинн даже не вздрогнула.

И не собиралась.

Война наклонилась к Эйслинн и прошептала у ее щеки:

— Сломать их? Оставить щепки от этих деревяшек? Пустить на растопку твоего жертвенного костра?

— Нет.

— Жаль, — вздохнула Бананак. — Ты сделала мне подарок: надвигается война… Нужно мясо, скоро будет кровавая баня… и все же…

Бананак двигалась так быстро, что превратилась в размытый силуэт из рук, ног и перьев. Она избивала охранников и орудовала ножом. Затем остановилась так же внезапно, как и набросилась на рябинников. Большинство стражей лежали на земле; некоторые были избиты, но еще держались на ногах. Один из них уже не шевелился.

Бананак поглядела на небо.

— Поздно, мне надо увидеть и других. Мой король ждет, что я вскоре вернусь.

С этим Война и ушла, оставив их в панике метаться по парку.

Кинан. Ниалл. Дония. Куда ушла Бананак? Война. Эйслинн не хотела войны. Сама мысль об этом ужасала ее. Слишком много напоминаний о смерти и о том, что мне придется потерять. Она думала о бабушке и Сете, о своих смертных друзьях. Бабушка была под постоянным присмотром; Сет тоже. Но она неизбежно потеряет их. Смертные умирают — но не сейчас, не так скоро. Она едва начала постигать красоту, которую могла предложить земля теперь, когда прошли долгие годы бесконечной зимы. Это был ее мир. Этот мир должен быть полон жизни и возможностей, даже если эти возможности иногда не вечны.

Она влюблена; ее любят; она — часть чего-то невероятного. Так же, как и многие другие фейри и смертные. Война уничтожит все это. Не опасаясь того, что случится, если разозлить другие Дворы, не зная преград; а правители и воины слишком заняты, чтобы обращать внимание на мелкие обиды… За исключением обособленного Высшего Двора, миру смертных и Фэйри придется иметь дело с двумя — возможно, с тремя — Дворами и с одиночками, которые не преминут воспользоваться создавшимся беспорядком. Эйслинн стало плохо при одной мысли об этом и отчаянно захотелось поговорить с Сетом.

Ей нужно было услышать его голос; услышать, как он говорит, что простил ее. Перед ними стояло столько трудностей, но с ними можно справиться. У них было их настоящее. Сет был тем, кто склеивал части ее мира и ее самой воедино. Его вера придавала ей сил, когда она думала, что не сможет принять вызов судьбы; именно это делало его незаменимым. Их страстный роман был просто невероятным, но главным было то, что он заставлял ее хотеть стать лучше. Он заставлял ее верить, что она способна совершить невозможное. И она действительно была на это способна, только когда он был рядом. Они официально встречались лишь несколько месяцев, но Эйслинн уже знала, что никого не сможет полюбить так, как Сета. Он был ее любовью, ее навсегда.

Она снова набрала его номер — ответа не было. Тогда Эйслинн оставила голосовое сообщение: «Позвони. Пожалуйста. Я люблю тебя».

Оглядев парк, она увидела, что рябинники исполняют свои обязанности — созывают фейри и провожают их в покои. Даже в таком состоянии они знали свое дело.

Затем она позвонила Кинану.

— Мы встретились с Бананак… Большинство из нас не пострадали, но ты должен вернуться домой. Сейчас же.

Глава 18

Усилием воли Сет заставлял себя целый день игнорировать звонки Эйслинн и Ниалла. В конце концов, Ниалл сам к нему пришел. В напряженном молчании они выпили по чашке чая, а когда чашки опустели, Сет задал вопрос:

— Где живет Сорча?

Ниалл поставил свою чашку на стол.

— Она недосягаема для смертных. Ее Двор скрыт.

— Ага, это я уже слышал. Где? — Сет сохранял спокойствие в голосе, но прекрасно понимал, что Ниалл знает о том, как он взвинчен. — Просто возьми и отведи меня к ней.

— Нет.

— Ниалл…

— Нет, — повторил Темный Король, качая головой, потом встал и ушел.

Сет раздраженно уставился на дверь. Эйслинн не хотела помогать, даже если бы знала, как это сделать, Кинан тоже. Ниалл даже обсуждать этот вопрос отказывался. Оставались Дония и поиски собственными силами.

Щелчком открыв сотовый, Сет нажал кнопку с цифрой шесть. На звонок по номеру Зимней Королевы ответила одна из сестер Скримшоу:

— Смертный?

Сета передернуло от сухого, как шелуха лука, голоса.

— Могу я поговорить с Донией? — спросил он.

— Не сегодня.

Сет закрыл глаза.

— А когда?

— Она занята. Я могу передать ей твое сообщение.

— Попроси ее перезвонить мне. — Он начал собирать свои книги по фольклору и мифологии, в том числе и те, которые ему дали в свое время Ниалл и Дония. — Когда ей будет удобно.

— Сообщение будет передано, — прошелестела фейри. — До свидания, смертный.

Сет вытащил из корзины, в которой хранил всякий бумажный хлам, блокнот и уселся посреди стопок книг.

— Сам найду.

Когда спустя несколько часов зазвонил телефон, Сет бросился к нему, надеясь, что это Дония. Но звонила не она. И вопреки всем доводам разума он продолжал надеяться, что пришла помощь, когда увидел номер Ниалла.

Но вместо этого Сет услышал, как Темный Король говорит:

— Это ошибка.

— Нет, — сказал Сет и повесил трубку.

Ему не хотелось слышать, что об этом думают другие. Он не хотел слушать сбивчивые объяснения Эйслинн, что это невозможно, не хотел слушать возражения Ниалла, обремененные его чувством вины. Сет точно знал, чего хочет: он хотел стать фейри, хотел вечности с Эйслинн, хотел быть сильным, чтобы выжить в том мире, в котором он и так теперь жил. Быть просто человеком в таких условиях недостаточно. Он не хотел быть слабым, смертным, как не хотел быть и слишком легкой мишенью. Ему хотелось большего. Хотелось снова быть на равных с ней.

Ему нужно было только выяснить, как найти Сорчу, а потом убедить ее помочь ему.

Нет проблем. Сет нахмурился. Он мог только надеяться, что Сорча просто так сделает ему такой подарок. Конечно, смертный-букашка, я подарю тебе вечность.

Сет бросил взгляд на книги, которые уже пролистал и счел бесполезными. Потом глянул на сделанные им записи в блокноте: «Затворники. Исключительно рациональны. Не ассимилируются с другими Дворами. Девлин». Все было бесполезно.

Тщательный самоконтроль Сета помахал ему ручкой. Он вскочил на ноги и смел все со стойки. Грохот падающих книг был по-настоящему утешающим.

Лучше, чем медитация.

Он влюблен, здоров, имеет кучу денег, у него есть друг, который ему как брат… и все это он может потерять только лишь потому, что смертен. Не будь ее, он порвал бы все связи с фейри. Не было бы больше концертов на речном берегу. Не было бы магии. Но у него по-прежнему оставалось бы Видение: он бы видел все то, чего никогда не мог бы иметь. Потерять Эйслинн означало потерять все.

Если бы она бросила его, было бы неважно, насколько он здоров и силен. А если она его не бросит, то у него явно недостаточно сил оставаться в ее жизни и быть при этом в безопасности. И даже если сил ему хватит, то рано или поздно он постареет и умрет, а она будет продолжать жить дальше.

Книги валялись по всей комнате. Но ни в одной из них не было ответов.

Все не так.

Сет прошел в кухню.

Все бесполезно.

Вся посуда, которая была у него, кроме двух чашек и заварника, купленных для Сета Эйслинн, летела в стену и разбивалась на тысячи осколков. Когда посуда кончилась, Сет бил кулаком в стену до тех пор, пока суставы не начали кровоточить. Это не помогало, но, черт возьми, приносило намного больше удовольствия, чем все остальное, что он мог бы сделать в эту секунду.

За вечер Сет убрал все свидетельства потери контроля над собой, привел в порядок дом и чувства. Он даже думать не хотел о том, как будет жить без нее. Где-то должен был быть ответ, но у Сета по-прежнему не было даже намеков на него.

Но, так или иначе, он его найдет, потому что не собирался терять все.

Ни сейчас, ни когда бы то ни было.

Он послал Эйслинн смс-сообщение с текстом «Надо подумать. Поговорим потом» и принялся слоняться по дому. Обычно размеры поезда его не беспокоили, но сегодня ему не хватало места. Ему не хотелось выходить на улицу, видеть фейри и делать вид, будто все в порядке. Он знал, чего хотел и чего не хотел, но понятия не имел, как этого добиться. А это значило, что пока он не придумает хоть какой-то план, быть рядом с фейри и видеть, кем он не является, было сродни изощренному издевательству.

Поэтому, когда один их придворных охранников постучал в дверь, чтобы спросить, останется Сет дома или пойдет куда-нибудь, Сет оборвал его на полуслове:

— Или домой, Скелли[23].

— Уверен, что не хочешь пойти и выпить чего-нибудь? Или мы могли бы зайти, ненадолго…

— Я хочу побыть один, чувак. Вот все, что мне нужно сегодня вечером, — отозвался Сет.

Скелли кивнул, но все же задержался в дверях.

— Девушки не собирались причинять тебе вред. Просто они… — он помолчал, будто слова, которые он собирался произнести дальше, не были ему вполне знакомы, — любят тебя. Это как с твоей змеей.

— С Бумером?

— Его присутствие делает тебя счастливым?

— Да уж, — хмыкнул Сет, — присутствие Бумера делает меня счастливым.

— Твое присутствие делает девушек счастливыми. — Скелли, стоявший в переполненном ядовитым металлом железнодорожном дворе, говорил с таким серьезным видом, что было трудно не счесть его добрым и милым, даже несмотря на то, что он сравнил Сета с удавом, который жил у него в качестве домашнего питомца. — Они переживали, что ты уйдешь, как ушел Ниалл.

Сет никак не мог понять, радоваться ему тому, что Скелли пытался задобрить и успокоить его, или злиться из-за того, что его сравнили с боа-констриктором[24].

А может, надо и радоваться, и злиться.

По правде говоря, ему было смешно. Тщательно стараясь сохранять серьезное выражение лица, Сет кивнул Скелли:

— Это… интересная информация.

У исключительного худого охранника был мягкий характер. Большинство стражей не появились бы на пороге только для того, чтобы поговорить о чувствах. Скелли был аномалией.

— Ты нравишься всему Двору, — добавил он. — Наша королева счастлива, когда ты рядом с ней.

— Я в курсе. — Сет поднял руку и махнул остальных охранникам во дворе. — Но сейчас мне надо отоспаться. Пойдите и отдохните где-нибудь что ли.

— Мы будем здесь.

— Знаю.

Сет закрыл дверь.

Прошло несколько беспокойных часов, а Сет все еще пытался уснуть. Не получалось. Он был на взводе. Чтобы унять пыл, он отжимался, приседал, подтягивался на перекладине в проходе — все без толку. Надо развеяться.

Сет глянул на часы — только-только перевалило за полночь. «Воронье гнездо» все еще было открыто. Через пару минут он был одет и уже зашнуровывал ботинки. Рядом завибрировал сотовый — пришло сообщение: «Увидимся завтра?».

Готов ли я завтра с ней увидеться?

Обычно это не обсуждалось. Сету и в голову не приходило, что это может измениться. Будет ли ей к этому времени известно о том, что произошло в парке? Станет ли она спрашивать о Ниалле? Захочет ли поговорить о Кинане?

Сета одолевали сомнения, что завтра он будет готов иметь со всем этим дело. Он хотел, чтоб у него был план, как добраться до Сорчи и как сделать так, чтобы все наладилось. Но говорить обо всем этом с Эйслинн вряд ли правильное решение. Сет не ответил на ее сообщение. Ему хотелось ответить, даже хотелось перезвонить. Но он заставил себя положить сотовый на стойку.

Не будет телефона, не смогу ответить или перезвонить.

Приняв решение, Сет направился к «Вороньему гнезду». По пути он заметил трех охранников, следовавших за ним попятам, но категорически отказывался подавать вид, что увидел их. Ему даже думать не хотелось о том, что с ним нянчатся, как с маленьким.

Один из стражей вошел в бар и, не найдя внутри ни одного фейри, вышел. Сет знал, что они будут стеречь оба выхода. Это была самая длинная дистанция от них, на которую мог рассчитывать Сет.

Но этого мало.

Просидев почти час наедине с самим собой, Сет признал, что хандрит. Он даже толком не думал о плане. Мимо проходили друзья, которые перестали так часто, как раньше, заглядывать к нему с тех пор, как он стал встречаться с Эйслинн, но Сет не разговаривал с ними.

В баре снова была Дамали. Не с группой, а просто так, чтобы расслабиться. Сет поймал ее взгляд и улыбнулся. Она тут же оказалась рядом с двумя бутылками пива. Ее бутылка была уже практически пустой.

— Теперь ты свободен?

— Только для разговора, Ди.

— Вот черт! — присвистнула Дамали. — Я думала, они порвут меня, как тузик грелку. Ну, те двое — худющая девица и хмурый парень.

Сет взял бутылку, которую она принесла.

— Она не худющая.

— Да как угодно, — рассмеялась Дамали. — Она хорошо к тебе относится?

Хорошо ли? Он глотнул пива и проигнорировал вопрос:

— Ты классно пела в тот раз.

Дамали посмотрела на Сета, и в ее глазах не было ни осуждения, ни жалости. Она смотрела на него так… по-человечески!

— Очень хреновая отмазка. Тебе что-нибудь нужно?

— Просто компания. — Сет достаточно долго знал Дамали, чтобы не претворяться перед ней. — Творятся странные вещи, и мне нужно было развеяться.

Она окинула его оценивающим взглядом:

— Вот почему я не завожу ни с кем отношений. Ты когда-то тоже так делал. Чтобы не попадаться ни в чьи сети. И чтобы никаких сожалений. Нам было весело, когда ты не был… таким.

— На этот раз я счастлив, что связан с кем-то, Ди.

— Ага, выглядишь просто ужасно счастливым. — Дамали одним глотком допила свое пиво. — Еще хочешь?

Выпив еще несколько бутылок, Сет вышел из бара. Без Дамали. Настроение его не улучшилось ни на йоту. Даже, наоборот, ухудшилось. Все хреново, и никакого просвета в конце туннеля. Напиваться было бесполезно, это не поможет. И никогда не помогало.

По пути Сет думал о том, не шагает ли он прямиком от плохого к худшему. Охранники, от которых он так хотел избавиться, исчезли, но не по его просьбе. За ним по пятам шла фейри-ворон, которая напала на Ниалла, и даже не пыталась остаться не замеченной. Она шла за ним так близко, что он слышал, как она напевает себе под нос боевые гимны.

Сет знал, что должен бояться ее, и на каком-то интуитивном уровне боялся. Охранников не было, сотового тоже. Нет смысла беспокоиться о том, чего я не могу изменить. Рельсы и брошенные машины были идеальной защитой для смертного, которому приходилось иметь дело с миром Фэйри. Поезд, служивший Сету домом, стоял на самом краю железнодорожного двора. Большинство фейри останавливались у самого начала путей, но эта пошла дальше. Она проследовала за ним почти к самой двери. В нескольких ярдах от дома стояли деревянные стулья, которые Сет держал в своем саду.

Он вытащил ключ и повернулся посмотреть на фейри.

Она уселась на один из стульев.

— Посидишь тут со мной, смертный?

— Не уверен, что это хорошая мысль.

Сет открыл дверь, но не зашел внутрь.

Фейри так сильно наклонила набок голову, чтобы посмотреть на него, что принять это движение за человеческое было невозможно.

— Может быть, это вовсе не так.

— Может быть.

Он стоял на ступеньках у открытой двери. Хватило бы одного шага, чтобы оказаться внутри. Будет ли этого достаточно? Помня, как быстро она двигалась, когда дралась с Ниаллом, Сет был уверен, что даже шелохнуться не успеет, как она доберется до него. А значит, она достаточно сильная и для того, чтобы вообще войти в его дом. Он обдумывал, какие у него имеются варианты. Оказалось, никаких. Если сам Ниалл дрался с ней, то у смертного шансов ноль.

— Как бы там ни было, — сказал Сет, — сильно сомневаюсь, что иметь с тобой дело хорошая идея.

Фейри скрестила ноги и откинулась на спинку стула.

— Люблю сомнения.

Вот почему меня стерегут охранники. Однако Сет помнил ее драку с Ниаллом и подозревал, что если бы стражи Летнего Двора и были здесь, они не смогли бы защитить его, реши она причинить ему вред. Сет даже задумался, убила бы она их или нет. И убьет ли его самого.

— Твой король знает, что ты здесь? — спросил он.

Фейри издала звук, который мог издать только ворон.

— Смелое дитя. Уверена, он узнает… потом. Но он никогда не успевает изменить мои пути.

Волна страха поднялась в душе Сета, и он шагнул в дом.

— Он предложил мне защиту вашего Двора. Я ее принял.

— Конечно. Ты ему не безразличен, верно? Новый Темный Король всегда любил свои смертные игрушки. Правда, не так сильно, как предыдущий.

Фейри пошла к Сету нарочито медленно, словно в фильме, запись которого покручивают на скорости один кадр в секунду.

Сет пожалел, что не держит сейчас в руке телефон. Ниалл не смог бы прийти сюда вовремя, но зато знал бы, что именно эта фейри… Что? Убила меня? Сет заглянул в комнату. Отсюда был виден сотовый. Сет шагнул назад, глубже в дом.

— Ну, мы лучше не будем рассказывать ему о наших делах, — проговорила фейри, качая головой, словно родитель, не одобряющий поведение своего ребенка. — Все равно он откажет тебе, если узнает.

Сет еще раз шагнул назад.

— Откажет в чем?

Фейри застыла на полушаге:

— В том, чтобы свидеться с ее Королевской Нудотиной. Разве не этого ты хочешь? Но они все откажут тебе. — Она вздохнула, но этот вздох не был горестным. Она словно чего-то хотела, и Сет знать не желал, чего именно. — Непослушный мальчик хочет поговорить с королевой Разума. Она знает про тебя. Уже послала своих прихвостней посмотреть на тебя. Все фейри смеются над смертным, который ходит среди них.

Пришла очередь Сета застыть на месте.

— Ты хочешь помочь мне?

Фейри-ворон снова пошла к нему. Она уже была на расстоянии двух вытянутых рук и продолжала шагать к Сету с расчетливой медлительностью.

— Но они стоят у нас на пути. Как же тебе идти за своей мечтой, если тебя держат на коротком поводке? Постоянно говорят тебе нет? Они такие. Они лишают выбора. Относятся к нам, как к малым детям.

Она уже стояла прямо перед ним, так близко, что Сет видел подпалины на ее ниспадающих перьях. Темные крылья у нее за спиной то появлялись в поле зрения, то исчезали. Пепел въелся в ее руки и щеки, превратившись в причудливые узоры. Казалось, она пришла к нему прямо с поля битвы.

— Кто ты? — спросил Сет.

— Можешь звать меня Бананак.

Сет сделал еще один шаг назад и взял в руки телефон.

— Почему ты здесь?

— Чтобы отвести тебя к Сорче, — сказала фейри и кивнула в подтверждение своих слов.

— Почему?

Не глядя на телефон, Сет большим пальцем нашел кнопку, на которой был забит номер Ниалла.

— Не делай этого. Я не собираюсь пускать тебе кровь, если в этом не будет необходимости. Если ты это сделаешь, необходимость появится. — Безумие в ее словах и в выражении лица внезапно исчезло, и от этого фейри казалась еще более пугающей. Взгляд ее стал серьезным. — У всех нас есть мечты, Сет Морган. И в данный момент твои и мои связаны. Считай, что тебе повезло, раз уж ты оказался мне полезен и мне не нужно сегодня тебя избивать.

Сказав это, фейри прошла мимо Сета в комнату.

Сет замер, все еще ощущая пальцем нужную кнопку на телефоне.

— Ты предлагаешь отвести меня к Сорче?

— Ты же ищешь ее. Ниалл не станет тебе помогать. Пепельная королева не даст тебе того, что ты хочешь. Зима тоже откажет. Королева Разума поможет, если соизволит. Если ты изменишься, это поможет мне. Я нашептывала слова, чтобы все мы оказались там, где мы сейчас. Рассказывала тайны Зиме. — Фейри замолчала и что-то проворковала Бумеру. Удав лежал на одном из горячих камней. Все еще не глядя на Сета, Бананак сказала: — Собирай чемоданы.

Он уже достаточно знал о мире фейри, чтобы понять, что она говорила правду. Ту, которую видит она.

И сейчас ее правда полностью совпадает с моей.

То, что говорила Бананак, действительно было правдой: ни Эйслинн, ни Ниалл палец о палец не ударят, чтобы помочь ему в стремлении стать фейри. Только Высшая Королева может как-то посодействовать.

Бананак стояла возле Бумера и причмокивала ртом, а удав извивался так, как Сету в жизни еще никогда не приходилось видеть. Потом она снова взглянула на Сета:

— Задавай свой вопрос. Лавочка скоро прикроется.

Сет выдержал взгляд Бананак и спросил:

— Ты отведешь меня к Сорче и не сделаешь мне ничего плохого?

— Я доставлю тебя к Сорче целым и невредимым, — поправила фейри. — Ты должен быть более точным в словах, если хочешь как-то задобрить меня. Сам подумай. Может, у меня есть кое-кто, кто навредит тебе, пока мы будем путешествовать. Точность — ключ к стратегии. У тебя есть смелость, но нет точности. А мне нужно, чтобы ты был храбрым и расчетливым. — Говоря все это, Бананак оценивающе глядела на Сета. — Я это сделаю. Так говорят мне вороны. Но ты должен внимательно прислушиваться к мудрости Сорчи. Какой бы нудной она ни была, королева Разума направит тебя к тому, что нам нужно.

— Нам? Почему нам?

— Потому что это послужит и моим целям. — Фейри открыла террариум и подняла Бумера. — Я больше не стану тебе отвечать.

— Ясно. — Сет тяжело сглотнул, почувствовав, как внезапно пересохло во рту.

С улицы послышался голос Скелли:

— Сет, ты в порядке?

Бананак прижала к губам палец.

— Да! — крикнул в ответ Сет, не открывая двери.

Страж не выстоит против Бананак, и Сет не был уверен, что хочет, чтобы она ушла. У нее были ответы, и она могла отвести его к Сорче.

Скелли молчал недолго:

— Тебе нужна компания?

— Нет, думаю, у меня есть все, что мне нужно. — Сет взглянул на фейри, которая замерла, словно часовой на посту, и выжидательно смотрела на него. — Просто мне нужно побыть одному, чтобы это найти.

Скелли попрощался через закрытую дверь, а Сет повернулся к Бананак:

— Понятия не имею, откуда тебе известно о том, что мне нужно, но я действительно хочу увидеться с Сорчей.

Фейри-ворон кивнула с мрачным видом:

— Позвони своей королеве и скажи, что уезжаешь. Тебе нельзя туда сегодня. Нельзя идти туда со мной. Они не будут рады мне в своем доме. Если они меня увидят… — Бананак издала такой счастливый звук, что Сет даже смутился, а потом добавила: — Грязная кровавая забава. Но это может подождать до лучших времен.

Логика подсказывала Сету, что риск, на который он собирается пойти, не имеет ничего общего со здравым смыслом.

Ты все еще можешь отказаться, — думал про себя Сет. — Прямо сейчас. Скажи ей, что был не прав. Скажи, чтобы она ушла. Может, она послушается.

Но та же логика напомнила ему, как с каждым днем все дальше и дальше отдаляется Эйслинн, как беспомощен он против даже самых слабых фейри, как мало времени он провел с ней как смертный.

Сет нажал единицу на телефоне и, когда включилась голосовая почта, заговорил:

— Я сегодня уезжаю и…

Внезапно Бананак оказалась так близко, что между ними почти не осталось места, и прошептала:

— Больше ничего ей не говори.

Сет отвел взгляд от фейри. Разумеется, он знал, что ей нельзя доверять, но в этот раз послушался ее и продолжил говорить:

— И я перезвоню… позже. Просто сейчас мне нужно уехать. Не знаю, когда я… В общем, мне надо уехать.

С этими словами Сет нажал отбой.

— Умница. — Бананак сняла с рук свернувшегося кольцами удава и передала его Сету. Потом открыла дверь. — Крепко держи меня за руку, Сет Морган. Королева Разума не станет долго нас ждать. Мы должны уйти до того, как кусочки пазла[25] придут в движение.

Сет вообще не понял, что имела в виду фейри-ворон, но взял ее за руку и вместе с ней вышел в ночь. Он закрыл дверь, а секунду спустя они уже пронеслись мимо охранников и оказались на улице, до которой пешком было идти добрых полчаса. Бананак двигалась быстрее Эйслинн, и теперь Сет с трудом стоял, сдерживая рвотные позывы.

Бумер, закрутившийся кольцами вокруг плечей Сета, вздрагивал.

— Умненький ягненок, — пробормотала Бананак, потрепав Сета по волосам.

Несколько воронов шумно махали крыльями в разбитом окне здания, напротив которого они стояли. Они вертели головами, наблюдая за Сетом. Бананак наклоняла голову одновременно с черными птицами.

Сет подавил очередной приступ тошноты.

— Где Сорча? — спросил он. — Мне нужно ее увидеть.

— Она скрыта от глаз, — отозвалась Бананак и медленно побрела куда-то прочь.

Сет бросился за ней. Она предложила ему ответы, и он не собирался упускать шанс получить их, невзирая на риск.

Лучше рискнуть сейчас, чем потом всю жизнь мучиться догадками о том, как все могло бы быть.

Глава 19

Когда на следующее утро Сет не появился у нее на пороге, Эйслинн была немного удивлена и сильно разочарована. Вчерашняя встреча с Кинаном, Тэвишем и несколькими другими фейри затянулась до раннего утра, но потом она вернулась домой, надеясь увидеться с Сетом. Как минимум пару раз в неделю они вместе завтракали перед школой, и сегодня должен был быть один из таких дней.

Невидимые для мира смертных, Куин с небольшой группой стражей рассредоточились вдоль улицы. Эйслинн поймала взгляд Куина и улыбнулась. В последние время они пришли к согласию по поводу ее личной жизни. Ей и так приходилось туго, когда нужно было объяснять своим друзьям и друзьям Сета, почему за ней постоянно таскается Кинан, а если бы за ней повсюду тенью ходила целая группа незнакомцев, объяснить это было бы совершенно невозможно. Поэтому охрана оставалась невидимой, если только они не находились в «Вороньем гнезде» или в тех местах, где бывают только фейри, вроде «Руин».

Сет ходил медленно по сравнению с ней, поэтому Эйслинн оставляла запас времени по утрам, чтобы они могли спокойно дойти до школы. Без Сета она передвигалась по-своему, быстро. А иногда и бегом, чтобы успеть на уроки.

Эйслинн попыталась избавиться от давящего неприятного ощущения: бывало же, что Сет иногда опаздывал. Вполне возможно, он уже в «Депо». Он не говорил, что встретится с ней, но наверняка уже не был так расстроен, ведь Сет рационален до мозга костей.

Все будет хорошо.

Эйслинн забыла зарядить телефон, поэтому не могла ему позвонить.

Напряжение никак не спадало. Выйдя на улицу, она обошла здание и надела иллюзию, чтобы стать невидимой для всех, кроме фейри и смертных, одаренных Видением. А потом побежала.

Двигаться так быстро было великолепно. Тело словно гудело от обретенной свободы. В том, чтобы быть фейри, были некоторые аспекты, которые приводили Эйслинн в неописуемый восторг. И скорость, с которой она теперь могла двигаться, была одним из них. Разумеется, в этом были свои недостатки, как, например, то, что она оказывалась в нужном месте всего за несколько секунд. Это, безусловно, полезно, но все равно слишком быстро. Жизнь в качестве фейри искажала ее ощущение времени. Эйслинн еще не пыталась понять, что делать с временным избытком, который существовал в отдаленных частях Фэйри, там, где были владения Сорчи, но пока у нее не было необходимости встречаться с Высшей Королевой, этот странный парадокс ее не волновал. На сегодня у нее были проблемы посерьезнее, которые требовали ее внимания: мысли о том, как непостоянно все в мире смертных и как мало времени ей отмеряно с Сетом и бабушкой.

Эйслинн остановилась перед «Депо». Кофейня была переполнена людьми, которые сидели за малюсенькими столиками или просто стояли у стен. Со многими из них она была знакома. Сейчас, входя внутрь, Эйслинн была рада, что они не могут ее видеть. Она пронеслась мимо главного зала к отдельным кабинкам: Сета не было и там. Неприятное чувство, овладевшее Эйслинн, усилилось.

Может, он уже в школе? Такое возможно. Иногда он встречал ее у школы перед тем, как пойти в библиотеку или в парк, чтобы сделать несколько набросков. Если его там не будет, значит, он действительно сильно расстроен и не хочет ни видеться с ней, ни разговаривать. Паника сдавила грудь Эйслинн. Что если он вообще никогда не заговорит со мной?

Сет был единственным, кто принимал ее такой, какая она есть, с обеими сторонами ее нынешней жизни. Бабушка пыталась. Кинан тоже. Но только Сет по-настоящему знал ее и полностью понимал.

По-прежнему невидимая для глаз смертных, Эйслинн понеслась к школе. Наплевав на то, насколько это опасно, она стала видимой прямо на ходу. Не отстающий ни на шаг Куин издал неободрительный звук, но ничего не сказал: он был не из тех, кто стал бы комментировать поступки монархов фейри.

Эйслинн оглянулась на охранников.

— Мы будем поблизости, — проговорил Куин.

Она кивнула в ответ и вошла в здание школы. Несколько мгновений Эйслинн молча стояла, но знакомые голоса одноклассников тревожили ее. Эти люди были теми, кого она должна была защищать, но, в отличие от ее фейри, они и понятия не имели о том, что она находится между ними и готовой в любую секунду разразиться войной, которая может опустошить землю. Эйслинн смотрела на них и слышала обрывки фраз, такие далекие от ее теперешней реальности, будто были произнесены на незнакомом ей языке. Это был мир, частью которого она никогда по-настоящему не была, — мир, в котором жили ее друзья, мир, где экзамены по экономике и выпускные балы были вопросами жизни и смерти, мир, в котором ссора с бойфрендом означала конец всему. Эйслинн заставила мысли притормозить. Кое-что в ее жизни все еще было по-прежнему. То, что Сет расстроен, так же важно для нее, как было бы, будь она частью мира смертных. Да, она теперь не заморачивается с выпускным, но пиры фейри дарят ей возможность танцевать столько, сколько она хочет. Экономика по-прежнему составляет важную часть ее жизни — в несколько специфическом смысле, но все же… А Сет… Он был для нее всем.

Сейчас было самое подходящее время, чтобы увидеться с ним. Не колеблясь ни секунды, Эйслинн развернулась и вышла назад через ту же дверь, в которую только что вошла. Она пойдет к нему. Может, он просто проспал. А может, не хотел говорить с ней. Значит, он мог бы хотя бы выслушать ее. Она не позволит всему этому обрасти, как снежный ком. Она пойдет к нему, и они все обсудят. Он был слишком важен для нее.

Эйслинн побежала, и мимо пронеслись улицы, железнодорожный двор, и вот она уже стоит у его дома. Она слышала, как за ней мчатся охранники, но ни разу не остановилась, чтобы поговорить с ними. Пусть думают, что я импульсивная. Найти Сета — вот все, о чем она могла думать.

Через несколько минут после того, как она вышла из школы, Эйслинн повернула свой ключ в замке Сета и открыла дверь.

— Сет?

Света внутри не было, не играла музыка. Чайник был на плите. На стойке стояли две немытые чашки. Было такое ощущение, будто Сет внезапно ушел из дома. Обычно он не бросал посуду немытой.

— Сет? — снова позвала Эйслинн, проходя во второй вагон, а затем — в спальню.

Стояло раннее утро, а постель уже была заправлена. Он ушел так быстро, что забыл помыть чашки, но зато успел заправить постель. Эйслинн свесилась с края кровати и подключила сотовый к зарядному устройству. Как только телефон ожил, на экране появился значок голосового сообщения. Выходит, Сет звонил.

Она испытала настоящее облегчение, пока не прослушала сообщение: «Я сегодня уезжаю и…». Голос Сета прервался, и Эйслинн различила другой голос — голос девушки. Но он был таким тихим, что Эйслинн не разобрала, что именно девушка говорила. А потом снова послышался голос Сета: «И я перезвоню… позже. Просто сейчас мне нужно уехать. Не знаю, когда я… В общем, мне надо уехать».

Уехать? Она прослушала сообщение еще два раза и все равно ничего не поняла. По голосу Сет казался взволнованным. Эйслинн рассеянно провела рукой по новому одеялу, которое они вместе выбрали, и снова прослушала запись. И в этот раз она опять услышала голос, шептавший что-то в паузе между его словами.

Он уехал.

Она доверила ему тайны, которыми никогда и ни с кем не делилась. Когда Кинан и Дония преследовали ее, он все рассказала Сету, нарушив все те правила, по которым жили она, ее мама и бабушка.

Слезы жгли глаза, но Эйслинн сморгнула их.

— Что случилось, в конце концов?

Она больше не могла находиться в спальне — в месте, которое принадлежало только им двоим. Эйслинн вышла из комнаты и отправилась посмотреть на Бумера. Удава не было.

— Сет вернется, — убеждала она саму себя, оглядывая пустой дом.

Ей хотелось убежать. Но всегда, когда она чувствовала себя растерянной, она бежала к Сету, а он куда-то исчез.

— Где же ты? — прошептала одними губами Эйслинн.

Она никак не могла заставить себя уйти. Вымыла руки и чашки. Нет, Эйслинн не надеялась, что он войдет в дверь, пока она стоит тут и моет посуду. Просто она не могла осознать, что он уехал. И не могла уйти. Когда Эйслинн прошла к шкафу, чтобы поставить чашки на место, она заметила, что вся остальная посуда испарилась, кроме двух чашек и заварника, которые она ему купила. Зачем он взял с собой посуду? Почему не взял заварник, который я подарила ему? Что-то не так. Вот так исчезать не было характерно для Сета.

Эйслинн осмотрелась и нашла разбитую посуду в мусорном ведре. Кто-то разбил ее, а потом прибрал за собой. Если бы не отсутствие Бумера и не волнение в голосе Сета, Эйслинн решила бы, что ему угрожает опасность.

Он взял с собой Бумера.

Эмоции норовили вырваться наружу, а с тех пор, как Эйслинн стала Летней Королевой, она не могла позволить этому случиться. Тем более, когда эти эмоции были такими. Она видела последствия перепадов настроения Кинана: миниатюрные тропические штормы, загнанные в ловушку небольших пространств, сирокко посреди улиц города. И она сама помогала сдерживать эти последствия его эмоциональных срывов. Присутствие Эйслинн успокаивало Кинана. Девять веков он был Летним Королем, но все равно с трудом сдерживал свои порывы. Однако его штормы не были такими кошмарными и разрушительными, как та буря, которая сейчас бушевала внутри Эйслинн.

Она не умела контролировать себя настолько, чтобы в одиночку справиться со своими эмоциями. Во дворе стелился туман, как будто пришедший сюда с морей, но поблизости от Хантсдейла не было моря. Эйслинн чувствовала, как замешательство, страх, гнев и боль вихрем кружатся внутри нее все быстрее и быстрее.

Сет уехал.

Она вышла и закрыла за собой дверь.

Сета нет.

Идя по улицам, она с трудом заставляла себя передвигать ноги, словно была в каком-то вязком тумане. Стражи разговаривали между собой. Когда она проходила мимо фейри, они останавливались. Все было неважно. Сет уехал.

Если Бананак или кто-то еще хотели причинить ей вред, сейчас было самое время. Все мысли Эйслинн были заполнены его сообщением, которое она снова и снова слышала в голове.

К тому моменту, как Эйслинн добралась до дворца, все, что она знала о жизни, свелось к одному факту: Сет ушел.

Она открыла дверь. Охранники говорили с Кинаном. Эйслинн услышала обрывок чьей-то тихо произнесенной фразы о том, что она опрометчива. Другие говорили громче. Было слышно, как щебечут птицы. Но ничто сейчас не имело значения.

Кинан стоял в центре зала, и вокруг него порхали птицы, слетающие с деревьев и растений, которые росли здесь. Обычно Эйслинн было достаточно увидеть птиц, чтобы ее напряжение ослабло. На этот раз все было иначе.

— Он ушел, — проговорила она.

— Что? — спросил Кинан, не сводя с нее глаз, но и не пытаясь приблизиться к ней.

— Сет. Он уехал. — Эйслинн все еще не осознавала, какое чувство в ней сильнее — страх или боль. — Он ушел.

Без единого звука все покинули комнату, и в ней остались только Эйслинн и Кинан. Тэвиш, Летние девушки, Куин и несколько рябинников незаметно исчезли.

— Сет уехал? — переспросил Кинан.

Не сделав больше ни шага, Эйслинн села прямо на пол.

— Он сказал, что позвонит, но… Я не знаю, куда он поехал, зачем… Я вообще ничего не знаю. Я расстроила его, а теперь он ушел. Когда он в прошлый раз уходил из дворца, он сказал, что ему нужно побыть одному. Но мне и в голову не пришло, что он так серьезно настроен. Я все звоню и звоню ему, а он не отвечает. — Она замолчала, подняла голову и взглянула на Кинана. — А что если он не вернется?

Глава 20

Сет стоял рядом с Бананак на одном из старых кладбищ Хантсдейла; это был своего рода оазис в стороне от развалившихся зданий и стен в граффити. Это место было ему знакомо: сюда он приходил с друзьями, здесь они с Эйслинн часами гуляли среди умерших. Сегодня ощущение покоя, которое Сет обычно испытывал здесь, сменилось тревогой.

— Вот как, значит? Дверь находится здесь? — спросил он.

— Иногда. Не всегда. — Бананак сделала ему знак идти вперед, мимо пары покореженных камней, льнущих друг к другу. — Сегодня здесь.

Используя Видение и амулет, сдерживающий чары, Сет увидел находящийся перед ними барьер. Вообще барьеры попадались ему повсюду: в парке у дома Эйслинн, у Донии, в «Руинах». Были и другие, обычно там, где часто собирались или жили фейри. Но ни один из барьеров, которые Сету доводилось видеть, не был таким прочным. Другие были расплывчатыми, как дым или туман, через который можно проскользнуть. Проходить через них было настолько неприятно, что если бы он не знал, где они находятся, и не знал, что фейри существуют, ему бы и в голову не пришло пытаться пройти там, где были установлены барьеры. Вот для чего они были нужны: не пускать в такие места людей.

Этот барьер был абсолютно другим. Не дым, не иллюзия — это был покров из лунного света, свисавший с такой высоты, что Сет даже не видел, где он начинается, и касавшийся земли. Барьер казался прочным, как плотные бархатные шторы. Сет вытянул руку, чтобы коснуться его. Через такой барьер ему не удалось бы пройти.

Когда Бананак подошла ближе, поверхность барьера покрылась рябью, как будто фейри вошла в спокойную воду. Бананак вонзила острые когти в покров из лунного света и разделила его.

— Войди в сердце Фэйри, Сет Морган.

Внутренний голос гудел в голове Сета, предупреждая о том, что он на грани принятия решения, которое изменит все. По городу, которого не было видно, когда был опущен покров, разгуливали фейри. За барьером, плотнее которого ему в Хантсдейле видеть не приходилось, таился целый мир. Но что-то в нем было не так. Логика говорила ему остановиться, обдумать возможный риск, взвесить последствия — но ведь здесь можно было найти Сорчу, а у нее была возможность решить его проблемы. Если Сету удастся убедить ее помочь, он сможет быть с Эйслинн вечно.

Вместе с Бумером, который обернулся вокруг шеи и плечей, словно шарф, Сет пересек барьер.

Бананак хмыкнула.

— Храбрый ягненок. Вошел в клетку, поколебавшись всего мгновение. Ягненок в ловушке.

Сет дотронулся до завесы, а она даже не дрогнула. Потом попытался просунуть пальцы сквозь нее, как это сделала Бананак. Покров был как стальной. Шепот страха в его голове превратился в настоящую какофонию.

Сет повернулся к Бананак, но она уже шла прочь. Фейри освобождали ей дорогу, не убегали, конечно, но заметно торопились оказаться от нее подальше. Бананак прошла по улице, какая могла бы быть в любом городе, и в то же время именно такая улица не могла бы существовать ни в одном из человеческих городов. Прежде это место определенно было обычным городом смертных, но теперь все здесь казалось каким-то ненормальным. Из зданий были убраны все металлические конструкции и заменены тем, что дает земля: огрубелые лозы, покрытые цветами без запаха, выполняли функции пожарных лестниц; навесы поддерживались деревянными шестами; каменные и минеральные плиты служили заборами и оконными рамами.

Сет обернулся через плечо и уже не мог сказать, где именно был барьер. Кладбище и остальной знакомый ему город скрылись так же, как была скрыта завесой эта часть города, когда Сет находился на кладбище среди привычных надгробий и склепов. Он попытался убедить себя, что это не более странно, чем все то, что ему уже довелось увидеть, с тех пор как Эйслинн открыла для него мир фейри.

Нереальным выглядело не только то, что все кругом было сделано из даров земли. Повсюду царила атмосфера порядка. Улицы были светлыми и очень чистыми. Группа похожих на людей фейри играла посреди улицы в футбол, но выглядели они при этом очень серьезными. Нигде не было слышно ни криков, ни громких возгласов. Сету казалось, что он смотрит немое кино — только с налетом чудаковатости, присущей работам Дали.

Бананак остановилась у входа в старый отель. Светло-серые каменные колонны стояли по обе стороны пустого дверного проема. Занавеси винного цвета были подвязаны золотистыми шнурами с позолоченными листьями. Все выглядело в стиле старого Голливуда, за исключением того, что это место не было Голливудом. Вместо красной ковровой дорожки изумрудно-зеленый мох устилал пол от самого входа и вел куда-то внутрь отеля.

Фейри-ворон ступила на мох.

— Идем, смертный, — позвала Бананак. Она не смотрела на Сета и не видела, последовал ли он за ней; она просто ожидала, что он подчинится.

А у Сета и выбора не было. Он не мог пройти обратно сквозь завесу. Оставалось или стоять на улице, или пойти за Бананак.

Я пришел сюда не для того, чтобы у самой цели дать деру.

Надеясь, что не совершает ошибки, Сет по ковру из мха вошел в здание.

В холле отеля маленькими группками стояли и разговаривали фейри, некоторые читали, устроившись в креслах, а некоторые молча глядели в пространство. Книги ровными стопками лежали на кофейных столиках. Какой-то человек, прикрывая лицо белой тканью, смахивал пыль с фейри, который, очевидно, медитировал не первый час.

Не глядя по сторонам, Бананак направилась в стерильно-чистый коридор. Замечавшие ее фейри заметно настораживались. Некоторые поспешно убегали. Когда Сет проходил мимо фейри, шепот, наполнявший помещения, превращался в шипение. Отличие фейри Высшего Двора от людей было намного более явным, чем у подданных Летнего или Темного Дворов. Некоторые выглядели почти как смертные, но излучали спокойствие, которое казалось опасным и презрительным одновременно. Это пугало.

Фейри-ворон, похоже, ничего этого не замечала. Ее волосы-перья трепетали позади нее, словно знамя, пока она неслась по коридорам, поднималась и спускалась по лестницам, резко поворачивала за углы. Сет чувствовал и слышал тихий бой барабанов, проносящийся по зданию. Звуки труб и горнов прорывались сквозь барабанный грохот. Этот звук наполнил сердце Сета ужасом, и оно забилось быстрее, но он не отставал от Бананак.

Они мчались по пустым комнатам, а темп музыки все нарастал и нарастал, переходил в яростный ритм, такой, что сердце разорвалось бы, если бы пыталось биться в унисон с ним. И вдруг музыка оборвалась, когда Бананак приложила ладонь к закрытой двери и прошептала:

— Вот ты где.

Она распахнула дверь, и за ней оказался пустой бальный зал. Пол был выложен голубым мрамором. Гобелены и полотна — признанные шедевры искусства — украшали стены. Некоторые картины были обрамлены необработанным серебром; другие — простыми деревянными рамами; однако большинство картин висели в рамах, сделанных, на первый взгляд, из стекла. Опутанные лозами мраморные колонны находились на равном расстоянии друг от друга и поддерживали усыпанный звездами потолок. Сет знал, что это не настоящие звезды, но от этой иллюзии у него перехватило дух.

Пока он с благоговением рассматривал звезды и картины, Бананак выступила вперед и проговорила:

— Я привела тебе ягненка.

Сет неохотно оторвался от созерцания находящихся вокруг него чудес и переключил внимание на фейри, сидевшую на стуле с жесткой спинкой в пустом зале. Она была той, кто мог спасти его. Или разбить его заветную мечту. Волосы ее были подобны огню: мерцающие оттенки пламени менялись, становились то видимыми, то нет, пока Сет пытался рассмотреть ее. Кожа ее была такой же, как и покров из лунного света, через который он прошел, чтобы попасть в Фэйри, словно она сама была создана из этого света. Хотя, пока он смотрел, ее кожа изменилась: стала темной, как глубины вселенной. Она была светом и тьмой, огнем и льдом, черным и белым. Она была обеими сторонами луны, она была всем — настоящим совершенством.

Высшая Королева. Сорча. Никем другим она быть не могла. Сидя в пустом зале в окружении природы и произведений искусства, она размышляла над игровой доской, которая напоминала шахматную.

Сет прикоснулся к своему амулету и провел по нему большим пальцем, словно тот мог снять напряжение. Даже с амулетом он чувствовал, что его тянет преклоняться перед Сорчей. Соблазн упасть перед ней на колени и отдать ей свою душу был почти непреодолимым. Точно так же легкие нуждаются в кислороде. Это был инстинкт, которому почти невозможно было противиться.

— Ягненка? — Внимательный взгляд Высшей Королевы прошелся по Сету, то задерживаясь на секунду, то продолжая свой путь. Сорча снова посмотрела на доску перед собой. Игра чем-то напоминала шахматы, только доска была в несколько раз больше и с шестью группами фигурок из драгоценных камней.

— Все органы по-прежнему внутри него. — Бананак протянула руку и погладила Сета по голове. — Помнишь, как нам приносили жертвы?

Сорча взяла полупрозрачную зеленую фигурку, в руке которой было оружие наподобие серпа.

— Тебе не следовало приводить его сюда. Ты и сама не должна быть здесь.

Бананак наклонила голову тем самым тревожным птичьим жестом.

— Так мне оставить его? — монотонным голосом спросила она. — Провести его обратно через завесу, вывести его из игры? Бросить на пороге у правителя и сказать, что привела его прямо из твоих владений? Так что, сестра, мне его забрать?

Сет замер, когда в глазах Сорчи мелькнуло что-то непонятное. Он только что попал сюда, поэтому и предположить не мог, где Бананак может его бросить, или что она может сказать, чтобы натворить бед. Единственные правители, которые меня знают, — это Эш, Дон и Ниалл, и я мог бы объяснить, что… Но эта мысль оборвалась, когда ему стало ясно: Бананак не оставит его в живых на чьем-то пороге. Если Сорча не позволит ему остаться, он труп.

Сет огляделся, словно в пределах досягаемости могло находиться оружие. Но ничего не было. Фразы из прочитанных старинных книг разом пришли на ум. Боярышник и рута, чертополох и роза… Он знал, что есть травы и растения, дающие защиту. Некоторые он держал у себя в поезде и часто носил с собой. Сет лихорадочно принялся рыться в карманах. Слова… клятвы… Что он может предложить в обмен на свою жизнь? Бананак обещала в целости доставить его к Сорче, но не более того.

Сорча недолго подержала фигурку в руках, прежде чем опустить ее на доску, в клетку, соседнюю с той, откуда она ее взяла.

— Хорошо. Он может остаться.

Фейри-ворон прижала одну когтистую руку к груди Сета, слегка согнув пальцы так, что могла бы пронзить его кожу когтями.

— Теперь будь хорошим мальчиком. Чтоб я тобой гордилась. Пусть наши мечты осуществятся.

С этими словами она повернулась и вышла из зала.

Несколько мгновений Сет стоял и ждал, чтобы Сорча заговорила. Он достаточно слышал о ней (не в прямой беседе, а лишь из обрывков разговоров, которые характеризовали ее как безукоризненно правильную и чопорную), чтобы сделать вывод, что нужно подождать, пока она сама нарушит тишину.

Она не произнесла ни слова.

Бумер пошевелился, скользнул по руке Сета и ниже, пока не сполз к его ногам.

Высшая Королева по-прежнему сидела молча.

И что теперь?

Похоже, говорить она не собиралась. Сет взглянул на дверь, через которую ушла Бананак, и снова перевел взгляд на Высшую Королеву. Сорча больше не глядела на свою доску; она смотрела вдаль, словно видела что-то в пустом пространстве.

Может, она и правда что-то видит.

Некоторое время спустя Сет понял, что надо попытаться заговорить.

— Значит, ты Сорча, верно?

В ответном взгляде не было жестокости, но и приветливым назвать его нельзя было.

— Да, а ты?

— Сет.

— Смертный избранник новой королевы. — Она рассеянно взяла в руки еще одну фигурку. — Разумеется. Немногим смертным известно мое имя, но твоя королева…

— Она не моя королева, — перебил Сет. Это уточнение сейчас казалось ему важным. — Она моя девушка. Я не чья-то вещь и никому не принадлежу.

— Понимаю. — Сорча опустила фиолетовую фигурку и расправила пышную юбку. — Что ж, Сет, который никому не принадлежит, что привело тебя ко мне?

— Я хочу стать фейри. — Он, не мигая, смотрел на Сорчу.

Она отодвинула доску, и на ее лице промелькнуло нечто похожее на интерес.

— Смелая просьба… которая требует размышлений.

Она может все исправить. У нее есть такая сила.

Искусно сделанный гобелен сдвинулся в сторону, и появился еще один прекрасный, но, казалось, лишенный всяких эмоций фейри. Он мог бы быть одной из ее фигурок: абсолютно неподвижный и бесчувственный. Когда Сет разглядел его, то понял, что это тот самый фейри, который наблюдал за дракой Ниалла и Бананак в «Вороньем гнезде».

— Девлин, — тихо молвила Сорча. — Полагаю, моего нового смертного нужно где-то устроить на время и напомнить ему, как опасна бывает дерзость. Не возьмешь ли на себя труд, пока я все обдумаю?

— Это честь для меня. — Фейри слегка поклонился, спокойно протянул руку и схватил Сета за горло.

Девлин оторвал его от пола и сжал руку, перекрывая доступ воздуха.

Сет не мог дышать. Он боролся, пинал Девлина, но все вдруг потемнело, и он потерял сознание.

Глава 21

— Ты в порядке? — тихо спросила Карла у Эйслинн, пока они ждали, когда Рианна выйдет из уборной. Рианне нужно было время, чтобы сделать макияж, который ей категорически запрещала мать. — Плохо себя чувствуешь?

— Нет.

— Хочешь поговорить? Ты выглядишь… странновато, — неуверенно сказала Карла. В последнее время она стала относиться к Эйслинн и Рианне едва ли не с материнской заботой.

— Мы с Сетом… — начала Эйслинн, но мысль об окончании этой фразы норовила закончиться вселенским потопом. Она замолчала прежде, чем пролились бы слезы. Подобные слова, произнесенные в этом мире, кажутся слишком реальными. — Он… его здесь нет. Мы вроде как поссорились.

Карла обняла ее.

— Все будет хорошо. Он любит тебя. Он ждал тебя целую вечность.

— Не знаю. — Эйслинн постаралась не смотреть на фейри, невидимо толпящихся в холле. — Кажется, он «перегорел».

— Сет?

Эйслинн кивнула — это все, на что она была способна. Отчасти она жалела, что не может поговорить с Карлой, с Рианной, да с кем угодно; но человека, с которым она обычно разговаривала, сейчас с ней не было, а рассказать все Карле означало приоткрыть правду или признать то, с чем Эйслинн сейчас не могла справиться. Смертные действительно не принадлежали миру фейри.

— Он ушел. — Она поглядела на Карлу, на своих фейри у нее за спиной и прошептала: — И мне больно.

Подруга пробормотала что-то утешительное, а фейри гладили Эйслинн по волосам и по лицу. Когда-то это привело бы ее в ужас, но теперь их прикосновения успокаивали Эйслинн. Это были ее фейри. Теперь они были причиной ее существования, объектом ее внимания, она несла за них ответственность. Они нужны мне. А она была нужна им; они никогда не оставят ее. Она нужна своему Двору. И эта истина утешала ее на протяжении еще одного школьного дня.

В школе фейри появлялись нечасто. Металл и изобилие религиозных символов отпугивали их. И все же в течение всего дня они были рядом с Эйслинн. На занятиях за пустующей соседней партой сидела Сиобан. Элиза пела ей колыбельную за ланчем. Руки фейри гладили ее под эту тихую мелодию. Ее охранники и другие фейри пришли сюда безо всякой причины, просто чтобы показать, что заботятся о ней. Они — моя семья. Ее Двор был не просто сборищем незнакомцев или странных созданий. Их любовь не могла прогнать всю ее боль, но это помогало. Они помогали ей. Ласковые объятия Летних фейри были целительным бальзамом для ее страдающего сердца, и только это ее и спасало.

После школы Эйслинн не спешила увидеться с Кинанаом, но все же торопливо поднялась по лестнице во дворце. В окружении короля и Двора она чувствовала себя в безопасности, а именно этого ей не хватало в мире за стенами этого здания.

Она по-прежнему ходила в школу, по-прежнему время от времени ночевала у бабушки, но на восемнадцатый день с момента исчезновения Сета попытки вести прежнюю жизнь прекратились. Эйслинн не виделась с друзьями и не звонила им. Она никуда не выходила одна. Ей было безопаснее с Кинаном. Вместе они были сильнее. Вместе в своем дворце они были в безопасности.

Спустя несколько дней после исчезновения Сета Кинан привык не задавать неловких вопросов, типа как у нее дела, или как она себя чувствует, или — что хуже всего — не звонил ли Сет. Вместо этого Кинан придумывал всяческие задания, чтобы отвлечь ее. Школа, дела Двора, новые тренировки по самозащите так изматывали Эйслинн, что ей удавалось хотя бы несколько часов поспать по ночам.

Иногда Кинан мимоходом упоминал, что пока не добился успехов в поисках Сета.

— Но мы найдем его, — обещал он.

Все так затянулось лишь потому, что они пока слишком осторожно наводили справки.

— Если предать огласке тот факт, что Сет пропал, это может навредить ему, — объяснял Кинан. — Раз он оставил нас, он теперь уязвим.

Поиски шли медленнее, чем хотелось бы Эйслинн, но подвергнуть его опасности — а вдруг ему уже угрожает опасность? — ей хотелось еще меньше. Оставил он ее по своей воле или нет, не имело значения. Она по-прежнему любила его.

Все, что пока удалось узнать — Сет отправился в «Воронье гнездо» и провел несколько часов с Дамали, той певицей с дредами, с которой он одно время вроде как встречался. Охрана не видела, как он уходил; их отвлекла потасовка с Ли Эргами, схватившими одну из Летних девушек. Когда они вернулись в «Воронье Гнездо», Сет уже ушел, но Скелли разговаривал с ним после этого.

— Он был у себя дома, и с ним все было в полном порядке, — повторял Скелли. — Не знаю, как он ушел. Он так никогда прежде не поступал.

Из слов Скелли было ясно, что Сет ускользнул тайком, взял с собой Бумера, и его голос был взволнованным. Все это не внесло ясности. Ушел ли он по своей воле? Единственное, что говорило в пользу обратного, — это было не в характере Сета.

Но действительно ли это так?

У Сета не было серьезных отношений с девушками. До нее он ни с кем не встречался; его сильно напрягала ее связь с Кинаном; но когда он позвонил ей, его голос звучал нормально. Ну, не совсем, но прощаться с кем-то через голосовую почту — это странно. Может, он поехал повидать семью. Она часами думала об этом, посылала фейри проверять разные места, кассы на автобусных и железнодорожных станциях. Но от этого Эйслинн не чувствовала себя лучше, потому что ответов по-прежнему не было.

Только вид Кинана немного ослаблял скопившееся в ней напряжение. Однако сегодня, когда она вошла во дворец, он приветствовал ее фразой, которую она не очень-то хотела услышать:

— Ниалл хочет поговорить с тобой.

— Ниалл? — Страх и надежда охватили ее при мысли о разговоре с ним. Она пыталась связаться с ним в первый день после того, как пропал Сет, но Ниалл отказался встретиться с ней.

Обычно Кинан не скрывал своих эмоций, что сейчас Эйслинн не имела ни малейшего понятия, что он чувствует.

— После того, как ты поговоришь с ним, мы можем просмотреть записи Тэвиша и пообедать.

Грудь Эйслинн так сдавило от напряжения, что она едва могла вздохнуть.

— Ниалл здесь?

Лицо Кинана на миг озарила ярость.

— В нашей студии. Ждет тебя, чтобы поговорить наедине.

Эйслинн не стала его поправлять, как сделала бы когда-то; теперь студия принадлежала и ей. Это был ее дом. Так должно было быть. Я бессмертная, только если меня не убьют. Она не думала о вечном и преходящем до того, как стала фейри. Но с тех пор, как она изменилась, мысль о том, что вечность может закончиться вместе со следующим ударом сердца, ужасала ее. Недавние угрозы от Бананак, Донии и Ниалла дали ей ясно увидеть возможность смерти. Были те, кто мог отнять у нее все, и один из них сейчас ждал ее за закрытой дверью.

Осознание того, что Кинан находится поблизости, помогало, но от мысли о встрече с Ниаллом ее охватывала жуткая дрожь. В самом начале, после изменения, она чувствовала ужас, сомнения, беспокойство — все то, что годами скрывала, когда видела фейри. Однако тогда Эйслинн должна была хранить в тайне тот факт, что обладает Видением. Эйслинн стала фейри, и страх за свою безопасность исчез. Теперь он вернулся и был сильнее, чем когда-либо прежде.

— Хочешь, я зайду с тобой? — спокойно спросил Кинан.

— Он же хотел, чтобы я была одна… Если он что-то знает и не сказал мне из-за… — Она бросила на Кинана умоляющий взгляд. — Мне нужны ответы.

— Если я понадоблюсь, я здесь, — кивнул Кинан.

— Знаю, — ответила Эйслинн и открыла дверь, чтобы встретиться с Темным Королем.

Ниалл сидел на диване и, казалось, чувствовал себя так же комфортно, как и в то время, когда жил здесь. Для Эйслинн это было привычно, и она ощутила, что напряжение вот-вот ослабеет, но презрение на лице Ниалла отнюдь не успокаивало.

— Где он?

— Что? — Эйслинн почувствовала, как у нее задрожали колени.

— Где. Сейчас. Сет? — Ниалл сверлил ее злым взглядом. — Он не вернулся домой; не отвечает на мои звонки. Его не видели в «Вороньем Гнезде».

— Он… — начала Эйслинн, но запнулась, почувствовав, что все ее спокойствие как ветром сдуло.

— Он находится под моей защитой, Эйслинн. — Темные фигуры появились позади Ниалла, возвышаясь над ним, словно судьи, готовые вынести приговор. Мужская и женская тени уселись по обе стороны от него; их бесплотные тела наклонились вперед, выражая внимание. — Ты не можешь держать его вдали от меня лишь потому, что тебе не нравится…

— Я не знаю, где он, — перебила Эйслинн. — Он исчез.

Темные фигуры беспокойно сдвинулись, когда Ниалл спросил:

— Когда?

— Восемнадцать дней назад, — ответила она.

На лице Ниалла появилось осуждение. Он несколько мгновений пристально смотрел на нее, не произнося ни слова и не двигаясь. Затем встал и вышел из комнаты.

Эйслинн побежала за ним.

— Ниалл! Подожди! Что тебе известно? Ниалл!

Темный Король одарил Кинана неприязненным взглядом, но не остановился. Он открыл дверь и ушел.

Эйслин последовала было за ним, но Кинан придержал ее, когда она пыталась пробежать мимо него, и ей не удалось дотянуться до Ниалла.

— Он что-то знает. Пусти… — Она оттолкнула Кинана. — Он что-то знает.

Кинан больше не попытался остановить ее или закрыть дверь.

— Я знаю Ниалла девятьсот лет, Эш. Если он уходит, идти за ним глупо. Он больше не один из нас. Ему нельзя доверять.

Эйслинн уставилась на пустой коридор.

— Он что-то знает.

— Может быть. А может, он просто злится. Возможно, он ушел, чтобы проверить подозрение.

— Я хочу, чтобы Сет вернулся.

— Знаю.

Эйслинн закрыла дверь и прислонилась к ней.

— Ниалл не знал, что Сет ушел. Значит, Сет бросил не только меня.

— Ниалл тоже будет его искать.

— Что если он ранен? — спросила Эйслинн, дав волю страху, который пыталась скрыть даже от самой себя. Легче было поверить, что он бросил ее, нежели что он ранен, и его нельзя найти.

— Он забрал змею. Дверь была заперта снаружи.

Несколько минут они стояли молча, потом Кинан указал на студию:

— Не хочешь просмотреть записи, которые сделал Тэвиш? Или хочешь что-нибудь отметелить?

— Сперва отметелить.

Кинан улыбнулся, и они отправились в один из тренажерных залов, где можно было от души поколотить висевшие там боксерские груши.

Позже, когда Эйслинн избила грушу до такой степени, что мышцы живота заболели так сильно, что ее, казалось, вот-вот стошнит, она наскоро приняла душ в своей ванной. До недавнего времени она не чувствовала, что все это принадлежит ей. Это было место, где она спала и хранила некоторые вещи, ни больше и ни меньше. Все изменилось, когда ушел Сет. Несколько раз она удалялась к себе в комнату, просто чтобы спрятаться от мира, а оттуда она выходила, чтобы побродить по дворцу, где ее окружали Летние фейри, в которых она так нуждалась.

Однако вид Сиобан, сидящей, скрестив ноги по-турецки, на ее кровати с балдахином, сильно удивил ее. Сплетенная пауками тончайшая ткань, словно стеной окружавшая постель, была откинута и закреплена шипами на стеблях роз, которые обвивали столбики кровати. В сказочной обстановке Сиобан была похожа на принцесс из мультиков, которые бабушка не разрешала Эйслинн смотреть. Волосы Летней девушки были настолько длинными, что касались мягкого покрывала. Лозы, обвивавшие ее тело подобно живым татуировкам, зашелестели, когда листья потянулись навстречу Эйслинн.

Она слишком красива для человека. Нереально красивая. Эйслинн отбросила свои прежние предрассудки, но не раньше, чем успела подумать: Совсем как я теперь. Нечеловечески красивая.

— Мы грустим из-за того, что он ушел. — Голос Сиобан напоминал шепот. — Мы пытались заставить его остаться.

Эйслинн замерла.

— Вы — что?

— Мы танцевали и даже сняли с него амулет. — Сиобан надула губки. Она казалась обманчиво юной, когда так делала. — Но пришел Ниалл и увел его от нас. Мы пытались. Пытались удержать его.

Кричать на Сиобан не имело смысла. Несмотря на кажущуюся легкомысленность, Сиобан была умна. Иногда Эйслинн это беспокоило. В целом, она думала, что Летняя девушка преданна Двору — просто не настолько, чтобы можно было ей доверять.

Эйслинн потуже затянула пояс халата и села, но не на постель, а на стул перед туалетным столиком.

— Ниалл увел Сета из парка. Он забрал амулет?

Сиобан медленно улыбнулась.

— Это ведь он дал его Сету, так что он не оставил бы его мне.

Эйслинн взяла прелестную щетку для волос из оливкового дерева и бесцельно покрутила ее в руках.

— Потому что амулет делает Сета…

— Невосприимчивым к нашим чарам, моя королева. — Сиобан подошла ближе, взяла щетку и принялась расчесывать волосы Эйслинн. — Он защищает его от любых «иллюзий», которые фейри могут наслать на него.

— Верно. Ниалл дал ему этот амулет, а ты забрала его. — Эйслинн закрыла глаза, пока Сиобан расчесывала спутанные пряди.

— Мы забрали, — поправила Сиобан.

— Так ты или вы? — Эйслинн открыла глаза и вгляделась в отражение Летней девушки в зеркале.

Фейри перестала водить расческой по волосам и призналась:

— Нет, я бы не стала так расстраивать Ниалла. Если бы ты меня об этом попросила — тогда конечно, в противном же случае… Мы веками танцевали вместе. Это он научил меня, что значит быть бессмертной. Когда мой король обратил внимание на следующую смертную… — Она покачала головой. — Нет, я не стала бы огорчать Ниалла, если меня об этом не просили мои правители.

— Я не знала, что у него есть амулет, — прошептала Эйслинн. — Неужели он мне настолько не доверял?

— Не знаю, но мне жаль, что ты грустишь. — Сиобан снова стала расчесывать ей волосы.

Глаза Эйслинн наполнились слезами.

— Мне его очень не хватает.

— Знаю, — покачала головой Сиобан. — Когда Кинану я разонравилась… Мы все пытались кем-то заменить Кинана, когда он покидал нас. Иногда мне казалось, что у меня получилось. — Она на секунду опустила глаза. — Пока и он не ушел.

— Ниалл. Вы с ним не просто…

— О да. — Выражение лица Сиобан не оставляло сомнений. — Вечность — это долго, моя королева. Наш король был непостоянен, но до тех пор, пока ты не нашлась, у Ниалла была цель при нашем Дворе. Его темная сущность была скрыта под головокружительными проявлениями привязанности. Мне доставалась львиная их доля.

Девушка подошла к гардеробу, распахнула дверцы и вытащила платье.

— Ты должна одеться к ужину. Для короля.

Эйслинн тоже встала и подошла к гардеробу. Пробежалась рукой по дереву. Сцены пиров, вырезанные на поверхности шкафа, больше не задерживали на себе ее взгляд. Богатое убранство комнаты тоже. Кинан нашел все эти вещи, стараясь сделать ее счастливой; он обставил комнату даже с чрезмерной роскошью, но Эйслинн не могла покривить душой и сказать, что ей это не нравится, как и платья в гардеробе.

— Я не хочу наряжаться, — сказала она.

На прекрасном, как у принцессы, личике Сиобан появилось выражение презрения. Она скрестила руки на груди.

— Валяй. Ослабляй нас, пока Бананак рыщет вокруг. Отвлекай нашего короля своим эгоизмом. Не давай ему обрести счастье с тобой или с Зимней Королевой.

— Я не…

— Он отстранился от Донии, чтобы быть рядом, если понадобится тебе, а ты все отказываешься воспринимать его, как должно, — как твоего истинного короля и партнера. Он готов пожертвовать своим новым шансом с ней в надежде, что ты будешь даигаться дальше. А ты ноешь и прячешься, и от этого он беспокоится и мучается. То, что вы оба грустите, неприемлемо. Двору нужны смех и беззаботность. Меланхолия и отказ от удовольствий ослабляет саму вашу сущность — и, как результат, всех нас. — Сиобан шумно захлопнула дверцы шкафа и через секунду обратила на Эйслинн печальный взгляд. — Когда твоего смертного здесь нет, чтобы разделить с нами смех и радость, а твой король лишен счастья любить другую королеву, вы оба становитесь такими сентиментальными, что мы слабеем и грустим. Твой смех и твое счастье наполняет всех нас, но мы чувствуем и твое отчаяние, в котором ты купаешься. Ступай обедать с нашим королем. Позволь ему помочь тебе снова улыбаться.

— Но я не люблю его. — Эйслинн знала, что эти слова звучат неубедительно, даже когда произносила их.

— Ты любишь свой Двор?

Эйслинн взглянула на нее, на фейри, которой хватило мужества сказать то, что ей очень не хотелось слышать.

— Люблю.

— Так будь нашей королевой, Эйслинн. Если твой смертный вернется, ты разберешься с ним, но сейчас ты нужна Двору. Своему королю. Нам. Получай удовольствие от жизни… или отправь нашего короля к Зиме, чтобы он мог быть счастлив. Ты держишь его рядом, но не даешь ему повода улыбаться. Твоя боль причиняет боль нам всем. Прими то, что он может тебе предложить.

— Я не знаю как, — сказала Эйслинн. Она не хотела двигаться дальше, но должна была признаться — хотя бы самой себе, — что ценила покой Кинана. Эйслинн взглянула на Сиобан, прекрасно зная, что замешательство отражается у нее на лице. — Я не знаю, что делать.

Голос Сиобан смягчился:

— Просто сделай выбор и будь счастлива. Мы все так поступили.

Глава 22

Следующие четыре дня Сет жил ожиданием в скрытом от посторонних глаз городе Сорчи. После первой встречи с Высшей Королевой Девлин привел Сета в отведенные ему несколько просторных комнат. Здесь даже был террариум, где с удобством мог расположиться Бумер. В целом, все было неплохо, за исключением одного «но». Прошло пять ночей с тех пор, как Сет в последний раз видел Эйслинн. Теперь он жалел, что не отвечал на ее звонки и сообщения в тот день, когда решил прийти сюда. Мобильный здесь не работал — не было сигнала.

Сету не хватало только одного — общения с Эйслинн. Все остальное появлялось, похоже, даже раньше, чем он мог этого захотеть. Еду доставляли прямо в комнату, и Сет плевать хотел на правила, запрещавшие есть пищу фейри. Он сделал свой выбор и ни за что не покинет этот мир. Только смерть могла стать препятствием на выбранном им пути. Когда Сет впервые поел здесь то, что наверняка было приготовлено руками фейри, он почувствовал особую важность момента — как будто этим он принял все последствия своего решения, физически подтвердил свой выбор. В тот миг не хватало только Эйслинн, которая была бы рядом, когда Сет впервые пробовал странные блюда из неведомых фруктов и тонкое, как лист бумаги, печенье. Впрочем, ему бы хотелось, чтобы она была рядом каждую секунду его жизни.

Большую часть времени Сет проводил в своих комнатах. Но ему удалось и немного побродить по отелю. В конце первого дня он понял, что стоит ему подумать о том, где его поселили, как он неизменно оказывался там. Поэтому Сет экспериментировал. Независимо от того, как далеко он уходил, стоило только представить свои комнаты, трижды обернуться вокруг себя и вуаля — он в коридоре, который ведет к его дверям.

Некоторые фейри наблюдали за Сетом, а несколько смертных даже улыбнулись ему.

В комнатах было все для того, чтобы он мог заниматься искусством, но Сет никак не мог сосредоточиться. Сидеть без дела и ждать решения Высшей Королевы не способствовало творческому процессу. Он медитировал. Сделал несколько эскизов. Время от времени читал — книги о законах и о риторическом искусстве, трактат о внутреннем устройстве Фэйри, несколько огромных эссе под общим названием «В гармонии с истоками земли». Бесцельно бродил по улицам. Искал озарения в книгах, которые попадались под руку. Он жил в здании, комнаты в котором были битком набиты книгами. А все, о чем он мог мечтать, было на расстоянии вытянутой руки.

Все, кроме Эш.

Сет подозревал, что если бы не скучал по Эйслинн, мог быть вполне счастлив здесь — в том месте, которое отвела для него Сорча. Эти комнаты явно предназначались для художника. Одна из стен была полностью стеклянной, поэтому свет мог беспрепятственно проникать сюда, и это было замечательно. Прямо за этим огромным, во всю стену окном раскинулся сад. Здесь были мольберты, краски, чернила, холсты и бумага, а в боковой комнате хранились приспособления и инструменты, с помощью которых Сет мог бы обрабатывать металл. Здесь было все, кроме вдохновения. Делать наброски сада, находясь в клетке, совсем не казалось заманчивой идеей.

Нетерпение, с которым Сет боролся последние четыре дня, снова привело его к огромному окну. На этот раз он присмотрелся повнимательнее и вдруг заметил нечто вроде двери прямо посреди стеклянной стены. Он нажал на оттиск в форме полумесяца, и дверь подалась наружу, открывая проход в сад. Как только Сет вышел и посмотрел вдаль сквозь деревья и цветы, он увидел океан, огромную пустыню, арктические равнины, девственные поля, высокие горы… Из комнаты был виден только сад. Но стоило Сету ступить на землю, его глазам открылось нечто нереальное.

А может, как раз вполне реальное.

Сконцентрировавшись только на океане, Сет почувствовал вокруг себя соленый бриз. Когда-то он жил возле моря. Линде это нравилось. Отец не очень любил воду, но Сет с матерью море обожали. Линде казалось, что быть матерью гораздо легче, когда она чувствует себя свободнее. И это неповторимое ощущение свободы дарил ей морской бриз. Сейчас Сет чувствовал соленый привкус в воздухе. Слишком реальный, чтобы быть иллюзией.

Целая вселенная в руках Сорчи.

Сет понимал, почему ей не хотелось переезжать в главную часть Хантсдейла или любого другого города — здесь у нее была собственная утопия, скрытая от чужих глаз. У Донии был маленький островок Зимы круглый год. У Кинана с Эйслинн был парк. Но у Сорчи за созданным ею барьером был целый мир. Сет не видел ни единой причины, по которой кто-нибудь мог бы захотеть покинуть это место. Этот мир был совершенен.

На этой мысли Сет отдернул себя. Ему нужно было сосредоточиться, чтобы в тот миг, когда Сорча позволит ему поговорить с ней, он мог убедить ее в том, что принадлежит миру фейри. Дония выслушала его и подарила ему Видение. Ниалл выслушал его и предложил свою дружбу. Казалось, фейри благосклонны к тем, кто честен и смел. С другой стороны, слепое обожание было малоубедительным. Да и нечего было Сету предложить Сорче взамен. Он не хотел быть обычным смертным в мире бессмертных фейри. Сет лишь надеялся, что она с сочувствием отнесется к его просьбе, когда соизволит его выслушать. И еще он надеялся, что она позволит ему поговорить с ней в ближайшее время. Сет понятия не имел, сколько еще ему придется ждать и сможет ли он уйти, если ожидание станет утомительным.

Неужели я здесь в плену?

Ответов у него не было, как не было никого, кому он мог бы задать вопросы. Фейри Сорчи не были похожи на Летних, которые постоянно о чем-то болтали и смеялись. Высшие были… спокойными и не очень охотно шли на контакт.

Исключением была только фейри, чье тело казалось вырезанным из полотна ночного неба. Каждый день она останавливалась у дверей Сета и предлагала поделиться своими инструментами для творчества.

— Ты мог бы приходить ко мне в студию. Ты мог бы творить, — говорила она.

И каждый раз Сет отвечал что-то вроде «Это очень любезно с твоей стороны» или «Я ценю твое предложение», старательно избегая слов «спасибо» и «благодарю». Он уже достаточно знал об их правилах, чтобы не бросать слов на ветер.

— Нельзя говорить через порог, — каждый день одинаково заканчивала она этот разговор, перед тем как уйти, не оглядываясь.

То, что она была художницей, каким-то образом сближало Сета с ней, делало ее почти знакомой, но вспышки звездного света при каждом ее движении рассеивали это впечатление. От нее на стены падали белые тени. Это не поддавалось никаким логическим объяснениям и казалось полнейшей бессмыслицей, но Сет давно перестал пытаться объяснить мир фейри и их поступки с точки зрения человеческой логики и законов физики.

Сегодня, обменявшись с фейри уже привычными фразами, Сет решил последовать за ней, но, выйдя из комнаты, тут же столкнулся с Девлином. Лишенный эмоций фейри не показывался с тех самых пор, как душил Сета в зале Сорчи. Теперь он стоял в коридоре, преграждая ему путь.

— Оливия может ходить туда, куда тебе нельзя.

Сет увидел, как «звездная» фейри скрылась за углом.

— Опять меня придушишь?

Девлин не улыбнулся. Его поза и движения говорили о строгой военной подготовке. Он прямо держал спину, словно его хребет отлили из стали, а каждая мышца была готова к бою.

— Если того потребует моя королева, или если это будет в интересах моего Двора, или…

— В этом списке есть пункт о том, чтобы идти за Оливией?

— Если ты пойдешь за Оливией в небо, ты замерзнешь до смерти или задохнешься. В любом случае, приятного мало. — Поза Девлина просто излучала военную выправку. — Смертные не созданы для прогулок по небу.

Прогулки по небу? Задохнусь? Замерзну?

Сет глянул туда, где минутой раньше исчезла Оливия.

— В небо? Буквально?

— Окружение, в котором она работает, не такое, как твое. Это редкость, данная ей ее смешанным происхождением. — На короткое мгновение Девлин расслабился, а на его лице возникло выражение, похожее на восхищение. — Она плетет лунный свет. Нити в его полотне столь непостоянны, что тают каждый день. Небо — не место для хрупких смертных. Твоему телу необходимы воздух и тепло. Ни того, ни другого там нет.

— О.

— Она бы сплела твой портрет, но последствия этого явно не понравятся смертному.

— Это меня убьет, — утвердительно проговорил Сет.

— Да. Ее портреты живут дольше, питаясь дыханием смертных. Жизнь за искусство. Баланс.

Девлин говорил пылко, и этот пыл был Сету знаком: возможно, это безумие, но это было безумие по Искусству.

Так или иначе, краткий миг очевидных эмоций со стороны Девлина немного успокоил Сета.

— Сорча хочет, чтобы ты посетил ее, — сказал Девлин.

Бровь Сета насмешливо выгнулась.

— Посетил ее?

Немногословный фейри внезапно застыл и уставился туда, куда ушла Оливия.

— Хорошо подумай, прежде чем следовать за Оливией. Моя королева, как твоя и как Ниалл, в первую очередь печется о благосостоянии своего Двора. Ты — отклонение от нормы. Поэтому ситуация с тобой еще более ненадежная.

Бросив взгляд на Бумера, чтобы убедиться, что удав никуда не делся и все еще в огромном террариуме, Сет закрыл дверь своей комнаты.

— Я уже много месяцев нахожусь в ненадежной ситуации. И здесь я для того, чтобы это исправить.

— Идти на сделку с фейри — не самый мудрый план, — сказал Девлин.

— Искусство — далеко не единственная вещь, которая стоит жертв.

— Я это слышал, — отозвался Девлин и, замолчав, наградил Сета явно оценивающим взглядом. — Ты небезразличен Ниаллу, поэтому я надеюсь, что ты так же умен, как думаешь, Сет Морган. Мои сестры не отличаются ни добротой, ни тактичностью.

— У меня нет желания ссориться с ними.

— Я не имел в виду ссоры. Когда они замечают смертного, самому смертному ничего хорошего это не сулит. А ты привлек к себе их внимание. Много внимания. — Голос Девлина был очень тихим. — Пойдем.

Взгляды фейри, которые испытывал на себе Сет, идя по коридорам за Девлином, казались какими-то другими. Тревожно было наблюдать, как они прерывали разговоры, останавливались на полушаге, на полувздохе, когда он проходил мимо. Так же, как и Бананак, Девлин вел его по лабиринту из лестниц и поворотов. Они шли вверх и вниз, входили в комнаты, которые казались абсолютно одинаковыми, и выходили из них. Наконец Девлин остановился посреди неописуемой комнаты, причем Сет был уверен, что именно из нее они только что вышли. Вход был странным. Сет обернулся, чтобы посмотреть на двери, и комната внезапно заполнилась многочисленными фейри. Десятки пар глаз уставились на него.

— Повернись ко мне, Сет Морган, — проговорила Сорча.

Когда Сет повернулся, все фейри исчезли. Комната тоже. Сейчас он стоял в огромном саду, а рядом не было никого, кроме Высшей Королевы. С одной стороны хаотично, цепляясь стеблями друг за друга, росли разные цветы. Огромные синие орхидеи словно душили маленькие маргаритки, которые пытались пробиться сквозь клубки из стеблей и листьев. С другой стороны тропинки аккуратные ряды роз и королевской стрелиции[26] росли на одинаковом расстоянии от цветущих кактусов и вишневых деревьев в цвету.

Сет оглянулся. Исчезли не только фейри и комната — все здание словно испарилось. Остались только сад, лес и океан, простиравшиеся насколько хватало глаз. Скрытый город Сорчи представлял собой не просто территорию за барьером. Здесь был целый мир.

— Здесь только мы, — проговорила Высшая Королева.

— Они исчезли.

Сорча одарила Сета терпеливым взглядом.

— Нет. Изменилось устройство мира. Так здесь и происходит. Только так, как я хочу. Почти все здесь подвластно моим мыслям и желаниям.

Сет хотел заговорить, задать вопросы, но не мог. Даже несмотря на то, что на шее висел амулет, ему казалось, что он попал под такие сильные чары, какие и вообразить не мог. Сорча, Высшая Королева, говорила с ним в невероятном саду… посреди отеля.

Она посмотрела на Сета и улыбнулась.

В кармане завибрировал мобильный. Сет вытащил его и увидел на экране значки непрочитанных сообщений. Голосовая почта тоже была забита. Он открыл одно из сообщений и прочитал: «Где ты?». Несколько секунд он смотрел на буквы, а потом огляделся вокруг.

— Здесь все не так, как там. Никаких смертных правил и прочих пустяков, разве что я сочту их полезными, — заявила Сорча и добавила: — Здесь все подчиняется только моей воле.

Сет совершенно точно понимал, где находится. Он опустил руку, крепко сжимая телефон, и встретился взглядом с Высшей Королевой.

— Это Фэйри, — сказал он, — не в том смысле, что ты фейри, а в смысле мир Фэйри. Но он другой, не такой, как дом Донии или парк…

Сорча не улыбнулась, но явно была удивлена.

— Я в Фэйри, — повторил Сет.

— Ты прав, — подтвердила она и, приподняв подол юбки, сделала три шага к нему.

Сет заметил, что она босиком. Между пальцами были отчетливо видны тончайшие серебряные нити, поднимавшиеся вверх по ногам Сорчи. Это не было иллюзией серебра. Это были не татуировки, как у Темных фейри, и не лозы, как на Летних девушках. Тонкие ниточки серебра жили внутри нее, будучи одновременно частью ее и чем-то самостоятельным.

Сет уставился на эти серебряные линии. Если бы он присмотрелся повнимательнее, то увидел бы узоры, покрывавшие всю кожу Сорчи. Едва заметные контуры проявлялись под кожей и на ней.

— Ты в Фэйри, — сказала Сорча и сделала еще один шаг, — и останешься здесь, пока я не решу иначе. Сейчас в мире смертных несколько Дворов. Однако в давние времена существовало только два Двора. Один из них встал на путь порока и ушел на поиски того, что ему было нужно. Некоторые фейри последовали за ним… Но другие были достаточно сильными для того, чтобы создать свои собственные Дворы. Некоторые из этих фейри предпочли быть одиночками. Здесь есть только я. Только моя воля. Только мое слово. — Она отпустила подол, и юбка прикрыла покрытые серебряными нитями ноги. — Ты не станешь никому звонить отсюда без моего позволения.

Сет замер. Телефон в его руке вдруг превратился в стайку бабочек, которые взлетели вверх с его ладони.

— Я не потерплю никакой связи между своим Двором и их Дворами. Я ожидаю от тебя должного поведения. — Сорча лишь бросила взгляд на руку Сета, и в ней снова появился телефон. — Все решения здесь принимаю я. У меня нет партнера в правлении. У меня не было предшественников, нет преемника. Счастье твоей королевы, которая когда-то была смертной, здесь не имеет значения. Запомни это.

— Но Эш…

— Раз уж ты здесь, ты подчиняешься моей воле. Ты искал меня, пришел ко мне, остался в этом мире, о котором миллионы и миллионы смертных мечтали и умерли за свою мечту. Никто и ничто не попадает в Фэйри, не заплатив цену.

Сорче явно не нравились попытки Сета возразить ей. Ее лицо превратилось в серебряную маску и больше ничего не выражало. Она протянула руку ладонью вверх. Сет отдал ее телефон.

— Почему я должна выслушать тебя, Сет Морган? Что делает тебя особенным?

Сет посмотрел на Сорчу. Она — само совершенство, а он… очень далек от этого. Что делает меня особенным? Большую часть жизни он пытался это выяснить. Что вообще может сделать человека особенным?

— Я не знаю, — признался Сет.

— Почему ты хочешь измениться?

— Чтобы быть с Эйслинн, — ответил он и замолчал, пытаясь подобрать правильные слова. — Для меня она — та самая, единственная. Иногда ты просто это знаешь. Никто и ничто никогда не будет значить для меня даже половины того, что значит она. И с каждым днем она все дороже и дороже для меня.

— Так ты просишь о вечности из-за любви к девушке?

— Нет, — решил уточнить Сет. — Я прошу изменить меня потому, что люблю королеву фейри, и потому, что она заслуживает того, кто будет любить ее такой, какая она есть, а не за то, кем она является. Я ей нужен. Есть люди — хорошие люди, — которых я люблю, и для которых я обуза, потому что я человек. Слабый. Смертный. — Сет понимал, что говорит вслух то, чего раньше не мог сказать даже самому себе, даже в мыслях. Но сейчас, стоя перед Сорчей, он знал правильные слова. — Я живу в этом мире. Здесь люди, которые мне дороги, женщина, которую я люблю, друзья в трех Дворах… Мое место здесь. Мне только нужно, чтобы ты дала мне то, что позволит мне остаться с ними и быть достаточно сильным, чтобы не подвести их.

Сорча улыбнулась:

— Для смертного ты весьма интересный экземпляр. Ты мог бы мне понравиться.

Сет знал, что нельзя говорить «спасибо».

— Это очень любезно с твоей стороны, — сказал он вместо этого.

— Нет, это не так, — возразила Сорча, и Сету на миг показалось, что она вот-вот рассмеется. — Но ты меня заинтриговал… Если хочешь, чтобы я изменила тебя, ты будешь проводить один месяц из двенадцати здесь со мной.

— Ты говоришь мне да? — Сет был ошеломлен. Он чувствовал, что ноги становятся ватными.

Сорча пожала плечами.

— Ты мне нравишься. К тому же, ты можешь быть полезен для Фэйри, Сет Морган. Но это не обычный подарок с легкой руки. Ты будешь связан со мной столько, сколько будешь жить.

— Так или иначе, я уже связан с двумя другими правителями-фейри, а третью я люблю.

Сет пытался избавиться от растущего внутри страха. Он сам этого хотел, но все равно это приводило его в ужас. Они ведь сейчас говорили о вечности. Он закрыл глаза и попытался сосредоточиться на дыхании, найти покой в своей душе. Помогло — паника отступила.

— Что я должен делать? Как это работает? — спросил он, наконец.

— Все просто. Один поцелуй — и ты изменишься.

— Поцелуй? — переспросил Сет, глядя на Сорчу.

В его жизни уже были две королевы, которые могли потребовать от него поцелуя, и это не поставило бы его в затруднительное положение. Целовать Эйслинн он не устанет никогда, а Дония… О ней в таком смысле Сет не думал, но она нравилась ему как человек. К тому же, если бы я поцеловал Донию, Кинан бы взбесился. Эта мысль заставила Сета улыбнуться.

Однако у Высшей Королевы явно не было на уме ничего сексуального или романтического. Строгая и непреклонная, она напоминала Сету древние статуи, которые он видел в книгах об искусстве. Эйслинн была страстной даже до того, как стала Летней Королевой. Дония была воплощением зимы, но холод и умеренность — не одно и то же.

— А есть другой способ? — спросил Сет.

Поцелуй был несколько странным условием, и хотя фейри были умны, они все же не могли лгать. А еще Сет знал, что вопросы не только не запрещаются, но даже приветствуются.

На лице Высшей Королевы не дрогнул ни один мускул, и его выражение ни капельки не изменилось, но когда она заговорила, в голосе слышались нотки удивления:

— А ты ждал какого-нибудь задания? На первый взгляд, невыполнимого, чтобы потом прийти и рассказать о нем своей королеве? Хотел бы сказать ей, что отыскал и убил дракона ради ее любви?

— Дракона? — Сет тщательно взвешивал свои слова. — Да не особо. Просто не думаю, что Эш понравится, если я тебя поцелую. И фейри не всегда утруждают себя размышлениями о причинах и следствиях.

— Мы такие, верно?

Сорча присела на стул, который казался почти таким же элегантным, как она сама. У отлитого из серебра стула были настолько изящные линии, что невозможно было понять, где они начинаются, а где заканчиваются, как будто кто-то взял за образец кельтскую вышивку. К тому же, до того момента, как Сорча села на него, стула попросту не было.

— Так как? Есть другой способ? — напомнил о своем вопросе Сет.

Губы Сорчи сложились в улыбку чеширского кота, и на мгновение ему показалось, что сейчас все остальные части ее тела исчезнут, и останется только эта улыбка. Но вместо этого Сорча прикрылась веером, который достала из рукава, и этот скромный жест никак не вязался с тем фактом, что происходящее ее откровенно развлекало.

— Не то, чтобы мне очень этого хотелось… — проговорила она. — Так, всего лишь поцелуй для твоей новой королевы. Мне представляется справедливым просить то, что ты не хочешь отдавать.

— Не думаю, что слово «справедливо» применимо к этой ситуации.

— Ты со мной споришь? — спросила Сорча, и веер в ее руке замер.

— Нет. — Сет был уверен, что она заинтригована, и не собрался отступать. — Вообще-то, дискутирую. Споры приводят к гневу и страху.

Сорча скрестила ноги и поправила свои старомодные юбки. Сет снова увидел серебряные нити, которые поднимались вверх по ее лодыжкам.

— Ты меня развлекаешь.

— Почему поцелуй?

— Думаешь, ей это так сильно не понравится? — поинтересовалась Высшая Королева, и что-то опасное проскользнуло в ее голосе. — Твоей Летней Королеве?

— Радоваться она точно не будет.

— И это для тебя весомая причина, чтобы этого не делать?

— Да.

Сет прокрутил кольцо в губе, надеясь, что не говорит ей именно то, что она хочет услышать. Причем ему все больше казалось, что идея вызвать недовольство Эйслинн нравится Сорче.

Не лгать фейри — хреновый план. В этот момент Сету очень не нравилось следовать моральному кодексу. Будь у нее возможность, она бы врала мне напропалую.

— Наверное, простые вещи бывают порой самыми сложными, — отозвалась Сорча почти шепотом.

Потом она протянула ему руку, и Сету вдруг до чертиков захотелось отказаться от этого приглашения. Последние несколько месяцев он прожил в окружении фейри, но от вида этой руки с неестественно длинными тонкими пальцами у Сета поползли мурашки по коже. И этой же тонюсенькой ручкой она могла от меня и мокрого места не оставить.

— Это сделает меня таким, как ты? Я стану фейри?

— Станешь, и за это ты должен будешь всего лишь один месяц в году проводить в моем мире, демонстрируя истинную преданность мне. — Сорча сидела, не шевелясь, лишь переместила руку, но и это движения было неуловимым. — В течение этого месяца ты будешь смертным.

Сет не мог заставить свои ноги двигаться, но разум кричал ему о том, что он должен это сделать. Отступить или идти вперед — вот и вся альтернатива.

— Один поцелуй за вечность с Эш.

Похоже, спокойствие Сорчи дало трещину.

— О нет. Этого я не обещаю. Один поцелуй — в обмен на долголетие. На тебя будут действовать законы фейри: ты не сможешь лгать; твое слово будет равносильно клятве. Ты сможешь пользоваться основными чарами. Практически во всем ты будешь одним из нас, но холодное железо и сталь не будут для тебя ядовитыми, ибо в тебе останется частичка смертного. Что же касается твоей королевы… Летние фейри капризны, непостоянны, неразборчивы в эмоциях. Я не могу обещать тебе вечность с ней. — Сорча пальцем поманила Сета к себе. — А теперь подойди. Если ты принимаешь условия сделки, которой так добивался…

Сет шагнул к ней:

— Я останусь самим собой? Одинаковым здесь и там? Там я не буду подчиняться тебе?

— Верно, — подтвердила она. — Обдумай мои слова, Сет Морган, и прими решение. Если сегодня ты уйдешь, мое предложение не останется в силе.

Я все забуду? Сет достаточно начитался о сделках с фейри и знал, что сделки эти только выглядят удачными. Заключая их, смертные не учитывали всевозможные лазейки, которые позволяли фейри получать намного больше пользы, чем предполагалось с самого начала, а смертные теряли все, пока действовал заключенный договор. Сет наблюдал, как справляется Эйслинн с политикой мира фейри, брал книги у Донии, разговаривал с Ниаллом. Ключ ко всему — в точности.

Один месяц в год, поцелуй — и вечность с Эш.

Сет не видел ни одного намека на то, что сделка может оказаться неудачной. Разве что…

— Те месяцы, которые я буду должен тебе, ты же не заставишь меня прожить их в твоем мире все сразу наперед?

Сорча снова улыбнулась, и на этот раз улыбка по-настоящему захватывала дух. Сейчас она была такой королевой фейри, какую и ожидал увидеть Сет: проблески эмоций смягчили ее совершенство, и он увидел в ней тот же греховный прекрасный соблазн, каким лучились Эйслинн и Дония.

— Нет. Один месяц преданности мне при моем Дворе здесь, в Фэйри, и на одиннадцать месяцев ты будешь возвращаться в мир смертных. — Сорча сбросила «иллюзию», и стала настоящим воплощением всего, о чем только мог мечтать Сет — идеальная, неприкосновенная, стоящая целого культа поклонения. — Разумеется, ты можешь попросить меня позволить тебе остаться здесь и на эти одиннадцать месяцев.

Сет поднял руку и сжал в кулаке амулет, который дал ему Ниалл. Сжал так сильно, что, казалось, еще чуть-чуть, и камень врастет в ладонь. Однако сейчас от него было мало толку.

— Не слишком рассчитывай на это, — сказал Сет.

— Ты принимаешь мое предложение, Сет Морган?

Сет тряхнул головой, словно пытаясь избавиться от паутины, которая опутала его при словах Сорчи.

— Принимаю.

— Это твой выбор. Подойди же ко мне, если твой ответ положительный. Так ты принимаешь мое предложение, Сет Морган?

Он подошел ближе, позволив невидимым нитям вести его. Неосязаемые волокна обернулись вокруг него: они свяжут его с ней, дадут ему собственное место в мире чистоты, защитят от смертной инфекции, когда он будет за пределами Фэйри.

Она и есть Фэйри. Она — все.

— Да, принимаю, — повторил Сет.

— Подчиняться королеве фейри — значит, по первому приказу отдать за нее жизнь. Без сомнений и колебаний ты клянешься в верности и в том, что один месяц каждого года будешь проводить здесь, в Фэйри, пока живешь и дышишь?

Он стоял на коленях перед ней, на земле, и идеальная рука касалась его. В глазах Сорчи маняще мерцали отблески звездного света. Они уничтожат его, если он допустит ошибку. Сет отпустил амулет, который все еще сжимал в кулаке, и протянул к ней руку.

Моя королева.

— Ты отдашь мне свою жизнь, если я попрошу? Ты принимаешь все то, что я тебе предлагаю, Сет?

Он вздрогнул.

— Отдам. Да, я все принимаю.

— Тогда поцелуй меня, смертный.

Сорча ждала. Смертный Летней Королевы стоял перед ней на коленях, сжимал ее ладонь и не мог оправиться от ее чар, несмотря на то, что на нем был амулет, а она пользовалась чарами даже не в полную силу. Сорча волновалась, но держала себя в руках — этот смертный должен был принадлежать ей. Она поняла это тогда, когда он впервые стоял перед ней и смело просил подарить ему бессмертие. И теперь, заглянув в будущее, она увидела, что была права. Сет Морган принадлежал ей, ее Двору, принадлежал Фэйри. Теперь он имел для нее значение, и он должен стать не простым фейри, а таким сильным, что только некоторые могли бы сравниться с ним.

Пока он сомневался, Сорча обдумывала, насколько мудро поступила, решив сделать все именно так. Она собиралась отдать ему частичку себя. И не было нужды в том, чтобы он это знал или знал, какая это редкость. Тот факт, что Сорча могла проводить превращения, не означал, что она часто это делала. Смертные не могли стать фейри, если не были связаны с тем, кто разделил бы с ними свою сущность. И существовало только два способа породить эту связь — любовь и рабство. Если бы он пришел к ней из соображений чистого эгоизма, она бы предложила ему второй вариант и пользовалась бы им по собственному усмотрению. Но он пришел по другой причине и выказал больше самоотверженности, чем ожиданий выгоды для самого себя, и она поступит с ним великодушно.

— Поцелуй завершит сделку, лишит тебя смертности… — Сорча не позволила своим надеждам отразиться в ее голосе.

Она хотела, чтобы он был по-настоящему достоин того, что она собиралась ему дать. И она верила, что он этого достоин. Он все еще мог отказаться и уйти.

— Ты не она, — прошептал Сет. — Я должен целовать только ее.

— Будь сильным, Сет, — сказала Сорча, строго контролируя свои чары. — Если ты этого хочешь, ты должен меня поцеловать.

— Поцеловать тебя, — медленным эхом отозвался Сет.

Сорча не могла сама поцеловать его, не могла отнять у него свободу выбора. Этот выбор он должен был сделать сам. Со смертными так было всегда.

— Подтверди сделку или откажись от предложения.

Глаза Сета были затуманены, а сердце стучало, как бешеное. Внезапно он выгнул проколотую бровь, и Сорча заметила в его взгляде вспышку чего-то неожиданного.

— Да, моя королева, — сказал он, поднимая ее руку и поворачивая ее ладонью вверх, а потом запечатлел нежный поцелуй на ее ладони. — Твой поцелуй.

Сначала Сорча вообще никак не реагировала. Перед ней был смелый человек. Смертные, способные противостоять чарам Неизменной Королевы, были редким сокровищем.

Войны ведутся и за меньшее.

Держа Сета за руку, Сорча помогла ему подняться на ноги, потому что он пошатнулся, когда его тело ощутило первый удар изменений.

— Наш договор вступает в силу.

— Хорошо, — сказал Сет и отстранился от нее.

Сорча собиралась опьянить его поцелуем и уйти, оставив его в наркотическом дурмане, который облегчил бы боль. Он не должен страдать только потому, что умен. Нет ничего несправедливого в том, чтобы проявить доброту по отношению к моему подданному. У девушек, которых изменял Кинан, был целый год для того, чтобы привыкнуть к своему новому состоянию. У Сета был всего месяц, причем месяц в Фэйри. Первая волна изменений будет болезненной.

Она не позволяла своим подданным страдать без надобности — это нерационально.

— Отдай мне амулет.

Теперь она была его королевой, и Сет повиновался.

Забрав у него камень, Высшая Королева надела «иллюзию» и стала похожей на его другую королеву.

— Сет, иди сюда.

— Эш? — Он в замешательстве уставился на Сорчу.

Она протянула к нему руки.

— Позволь мне помочь тебе.

— Мне не по себе, Эш, нехорошо как-то, — пробормотал Сет, с трудом переставляя ноги и пытаясь оглядеться вокруг. — Ты откуда? Я скучал.

— Я все время была здесь, — проговорила Сорча.

Немного правды не могло ей помешать.

— Мне надо сесть, — сказал Сет и потянулся рукой к несуществующей стене.

Сорча погладила его по щеке.

— У смертных нет в этом мире никаких дел. Порой они привлекают к себе ненужное внимание…

— Мне нужно только твое внимание. — На секунду Сет прижался лбом к ее лбу и тут же отпрянул. — Ты не такая высокая.

— Шшш.

Сорча поцеловала его и целовала до тех пор, пока новая энергия фейри, наполняющая его тело, не вытеснила смертность. Она вдохнула в него собственное успокаивающее дыхание. Это не остановило бы боль, но, по крайней мере, могло ее облегчить. Она могла переделывать мир Фэйри по собственному желанию, но она не могла изменить все. Боль, удовольствие, болезнь, тоска — даже Высшая Королева не могла влиять на это.

Сорча надеялась, что Летняя Королева достойна страсти и жертвы этого теперь уже не-смертного.

Потому что теперь он мой подданный.

И, как любая хорошая королева, Сорча делала то, что считала лучшим для своих подданных, даже если они ее об этом не просили.

Глава 23

Дония ждала у фонтана на Уиллоу-авеню. Было поздно. Смертный-саксофонист давно ушел, а дети, резвящиеся днем в воде, уже наверняка где-то в своих кроватях спали, укутанные в одеяла. Белокрылая Мэйтрис, одна из боярышных фейри[27], сидела на дереве неподалеку. Она была единственной фейри поблизости. Сидя на краю ветки, она смотрела в небо, а кажущиеся изодранными крылья трепетали на ветру, словно разорванная паутина. С другой стороны небольшой площади на земле сидел Саша, внимательно наблюдая за всем, что происходит. Где-то еще дальше патрулировали периметр глайстиги.

Донии нужны были ответы, и из четырех фейри, которые могли ей дать их, только один, похоже, мог быть полезен. Спрашивать у Сорчи было бесполезно; Кинан молчал; Бананак давно спятила. Оставался только Ниалл. После внезапного исчезновения Сета и слухов, которые просочились из Фэйри, у Донии почти не осталось причин сомневаться в том, что Сет в Фэйри, там, откуда смертные — да и некоторые фейри — не возвращаются.

Высшая Королева была непреклонна, порой даже жестока настолько, что Темный Двор по сравнению с ней казался смирным и безопасным. А может, я просто поддаюсь собственным страхам… Растущая сила Лета вгоняла Донию в меланхолию. Температура постоянно росла, и Зиме нечего было делать, но пригласить Ниалла в дом Дония не решилась — ей казалось, что так она предаст Кинана. Даже теперь, когда их шанс на настоящие отношения, пусть кратковременные, был упущен, она не допускала и мысли о том, чтобы причинить ему боль.

Ниалл пришел один. Он двигался с тягучим изяществом, а за ним по земле стелились темные тени. Походка просто кричала о высокомерии. Так было и с его предшественником. В руке Ниалл держал зажженную сигарету. Эту привычку он приобрел как бонус к должности короля. Насилие и соблазн. Ниалл был воплощением Двора, который когда-то отверг. Хотя отголоски этого были заметны и тогда, когда он принадлежал Летнему Двору. Дония считала, что именно поэтому Кинан стремился держать Ниалла как можно ближе к себе. Но то, как комфортно чувствовал себя Ниалл теперь, когда у него появились собственные тени, было чем-то новым.

Он не сказал ни слова, присаживаясь на скамейку рядом с Донией.

— Почему Сет в Фэйри? — спросила она вместо того, чтобы поздороваться.

— Потому что он дурак, — мрачно ответил Ниалл. — Он хочет стать фейри. Бананак отвела его к Сорче.

— Думаешь, Сорча оставит его у себя? Или отпустит его? Или…

— Я думаю, — вставил Ниалл, взглядом заставив ее замолчать, — у Сорчи имеется привычка красть смертных, одаренных Видением, а это значит, что у Сета вроде как проблемы.

— А что Кинан?

Дония не запнулась, спрашивая о нем, хотя сам вопрос ужалил ее изнутри. Ее надежды обрели второе дыхание, когда Кинан сказал, что любит ее, однако спустя каких-то несколько дней он с ней попрощался. Приближалось Солнцестояние, но она не окажется в его объятиях.

Ниалл потушил сигарету, раздавив ее подошвой ботинка, а потом ответил:

— Весь Летний Двор с ног сбился в поисках Сета. Хотя у Кинана наверняка имеются подозрения по поводу того, где он. Тем более, как я думаю, Эш сказала ему о желании Сета измениться.

Ладонь Донии наполнилась снегом, и она рассеянно слепила из него фигурку одинокого келпи в миниатюрном фонтане. Ниалл молча сидел в темноте рядом с ней, ожидая, когда она снова заговорит. Даже теперь, когда он стоял во главе Двора, которого фейри боялись не меньше, чем ее собственного, Ниалл вел себя с ней тактично.

Все закрутилось, когда умерла Бейра. Когда Кинан стал набирать силу, привычный мир стал меняться. Все вышло из-под контроля, когда Ириал сошел с трона. Все стало непостоянным. Уже не в первый раз с тех пор, как Дония поняла, где именно находится Сет, она задумалась о том, стоит ли обо всем рассказать Эйслинн, учитывая нависшую над их миром угрозу конфликта. Если она все узнает, то непременно пойдет за Сетом и втянет Летний Двор в войну, в которой его ждет поражение. Если Эйслинн выяснит, где Сет, она разозлится на Кинана за то, что тот скрывал от нее правду, и это тоже приведет к тому, что Летний Двор ослабеет. Но ничего не говорить ей казалось настоящей жестокостью, и это неизбежно вобьет еще один клин между Летним и Зимним Дворами. Эйслинн не простит ни Донию, ни Ниалла, никого из них, если ей станет известно, что они знали, где был ее возлюбленный. А если его убьют в Фэйри… Если она поймет, что все они, зная, где был Сет, ничего ей не сказали, последствия могут быть катастрофическими.

— Думаешь, мы должны сказать ей? — спросила Дония.

Ниаллу не нужно было объяснять, что именно.

— Не уверен. Она становится все ближе и ближе к… — Он замолчал и заботливо посмотрел на Донию.

— Я знаю.

Ниалл прикурил еще одну сигарету. Маленькая красная точка засветилась в почти кромешной ночной тьме.

— Если мы ей расскажем, это все усложнит. Эш захочет пойти за ним. А Бананак говорит, что почти все готово к настоящей войне.

Дония хотела, чтобы Сет вернулся к Эйслинн, но возможность того, что разразится война, если Эйслинн все узнает, беспокоила ее. Последствия конфликта с Сорчей трудно было переоценить. С другой стороны, если Эйслинн станет известно о том, что Зимний и Темный Дворы были в курсе всего, последствия будут не более привлекательными. Как и в том случае, если она выяснит, что Кинан тоже все знал.

Ниалл вздохнул.

— Даже не знаю. Я собираюсь встретиться с Сорчей. Посмотрю, как он там, и если будет нужно, заберу его оттуда. Сейчас уже, вероятно, поздно идти в Фэйри, чтобы остановить его…

Дония одной рукой сломала фигурку, которую вылепила из снега, и бросила ее на землю, где она мгновенно растаяла.

— Мы не ее подданные.

— Сорча не такая, как мы, Дония. Мы можем меняться, а она нет. Она — сущность Фэйри. — Ниалл вытянул и скрестил ноги. — Если верить легендам, она — первая из нас. Если она придет сюда, мы все станем ее подданными. Если мы вернемся в Фэйри, опять же, будем ее подданными. Выказывать ей уважение — это меньшее, что мы можем сделать.

— Я читала ее книги, Ниалл. И я не уверена, что мы все станем ее подданными, если пойдем туда. Твой Двор всегда был противоположностью ее Двору.

— Так было столетия тому назад, Дон. — Тени Ниалла пустились в пляс, противореча его смиренному тону. Темные фигуры извивались и корчились в голубоватом сигаретном дыму. — На данный момент твой Двор сильнее. Мой сейчас не способен противостоять ей.

— Ну не знаю. Почему-то я подозреваю, что твои дела идут куда лучше, чем ты говоришь.

Губы Ниалла изогнулись в улыбке, и Дония почувствовала, как ослабевает внутреннее напряжение, несмотря на долгую историю конфликтов между ними, когда он был на стороне Кинана, а она пыталась помешать их планам. Сейчас Ниалл казался счастливым. За столетия до ее рождения Ниалла постоянно подавляли и унижали. Кинан, Ириал, Ищейки — все они приложили к этому руку. И Донии нравилось видеть его свободным от всего этого.

— Ты просто сама доброта, — проговорил Ниалл. — Но если Сорча проведет здесь много времени, все, что мы сейчас знаем, станет не важно. Она воссоздает свой мир так же легко, как мы дышим. Когда-то, целую вечность назад, еще когда моим королем был Майек, я часто виделся с ней, но когда родился Кинан, — он пожал плечами, как будто не говорил сейчас о том, что потерял, но по его голосу, в котором сквозило почтение, было ясно, что когда-то значила для него Сорча, — меня призвал долг. Я был нужен Двору Майека. Мы с Тэвишем, как могли, старались сохранять порядок, пока Кинан не повзрослел и не сбежал из дома Бейры. Она позволяла ему посещать Двор отца, но… Двору нужен был правитель. Хотя мы и делали все, что было в наших силах.

Дония молчала, думая о тех годах, которые провел Кинан в доме Бейры, о том, как долго Летние фейри оставались без истинного короля, о том, как Ниалл пытался управлять Двором, которому даже не принадлежал. Однако сейчас было не время обсуждать это. Дония вернулась к теме разговора:

— Сколько времени, по-твоему, Сет уже провел там?

— Для него прошло всего несколько дней. Этого мало, чтобы Сет начал паниковать. Но здесь… здесь прошли недели. Я уже разобрался со всеми делами, чтобы пойти за ним. Я не могу позволить ему попасть в беду, если в моих силах защитить его.

Дония кивнула.

— Ко мне приходила Бананак.

До этого самого момента она сама не знала, расскажет ли об этом Ниаллу. Но интуиция и инстинкты были важной составляющей любого, в чьих руках была власть. Интуиция Донии подсказывала ей, что Ниалл не был замешан в проделках Бананак.

— И?

— Она показала мне будущее. — Дония обняла себя руками. — Я думала, у нас есть шанс, но потом случилось это. Она показала мне… Я не очень-то отличаюсь от Бейры.

— Это лишь возможное будущее, — напомнил ей Ниалл.

— Если начнется война, я не хочу быть ее причиной, — прошептала Дония.

То, что она была Зимней Королевой, не означало, что все ее сомнения и волнения исчезли. Это означало только то, что все ее сомнения и волнения могли иметь катастрофические последствия.

Я не Бейра. Я не стану причиной возвращения кошмара и мерзости.

Когда Ниалл снова заговорил, его слова показались Донии поистине ужасными:

— Почему ты думаешь, что я опасаюсь идти против него? У меня хватит сил нанести ему удар. И у тебя тоже. Однако мы этого не делаем. Меня не устраивает мир, но и война сейчас не то, что нужно моему Двору. Вот если бы…

Донию передернуло от жестокости, звучавшей в голосе Ниалла.

— Тогда почему ты позволяешь Бананак творить все, что ей вздумается?

— Ничего подобного. Я стараюсь держать ее на привязи, чтобы предотвратить всеобщую войну. Почему, по-твоему, Ириал спихнул на меня… Я пытаюсь сделать то же, что и ты: найти баланс, чтобы при этом мой Двор не становился слабее. В отличие от тебя я хочу напасть на него. Я не прощаю так же легко, как ты. И, тем не менее, война — не лучший выход для наших Дворов.

— Значит, мы не скажем Эш, что он догадывается, а возможно, и знает, где Сет.

Донии все это очень не нравилось, однако если Эйслинн узнает, что Кинан ввел ее в заблуждение, последует неминуемый разлад, который поставит их всех в еще более невыгодное положение. Да и гнев Кинана на Донию и Ниалла пошатнет хрупкий мир, установившийся сейчас между Дворами.

Ниалл кивнул:

— И ты отпустишь его.

— Я пытаюсь, — прошептала Дония и от этих слов почувствовала почти физическую боль. Быть так близко к любви, о которой она мечтала, и потерять ее было намного хуже, чем если бы она вообще не знала, что это возможно. — Со временем Эш его примет. И если у нас будет время, и мы будем принимать верные решения, мы сможем избежать войны.

— Было время, когда я только этого и хотел и только на это и надеялся — чтобы Кинан нашел свою королеву, стал сильным и счастливым. Только это тогда имело значение. — Ниалл выглядел потерянным. Его тени успокаивающе погладили его по плечам.

— Я тоже, — призналась Дония.

Она подумала, но не смогла сказать вслух, что это по-прежнему то, чего она хочет — не того, чтобы он был с Эйслинн, а того, чтобы он был счастлив. Даже теперь, несмотря ни на что, она этого хотела. Она всего лишь наделась, что его счастье не будет означать горе для нее.

Несколько минут они оба молчали. Наконец, Дония взглянула на Ниалла и сказала:

— Я бы предпочла, чтобы Бананак не давали спуску. Но если разразится война, Зима будет идти старыми путями.

Ниалл по-человечески медленно повернулся к ней:

— В каком смысле?

— Мой Двор выступит в союзе с Темным. — Она поднялась, и с ее колен на землю посыпались снежинки. Несколько секунд она стояла и ждала, когда Ниалл присоединится к ней. — Разве что это будет война только между его Двором и Высшим. Я хочу мира. Я хочу… много чего, но, в конце концов, мне придется сделать то, что я сочту лучшим для своего Двора.

— Если бы я мог сделать так, чтобы война царила ровно столько, сколько нужно, чтобы заставить его страдать, — Ниалл улыбнулся и в тот момент выглядел таким беспощадным, что было легко забыть, что он не всегда был Темным Королем, — я бы стоял перед огромным искушением, но драться с Сорчей… Никто из нас этого не хочет, Дония.

— Я бы лучше дралась с Сорчей, чем с Кинаном. — Дония положила ладонь на плечо Ниалла. — Сет ни в чем не виноват. Неужели ты позволил бы ей причинить ему вред? Ты бы объединился с Кинаном, чтобы защитить Сета?

— Да, хотя я предпочел бы драться с ним.

— Но ради Сета?

— Он мне как брат, — просто ответил Ниалл. — Сорче не удержать его у себя против его воли.

У Донии слегка закружилась голова — она слишком много времени провела на жаре.

— Ты должен пойти в Фэйри.

— А если бы нам пришлось драться не с Сорчей, ты пошла бы против Кинана? — спросил Ниалл.

— Это не принесло бы мне счастья, но если бы возникла такая необходимость, да, я бы сделала это. — Она пристально посмотрела в его глаза. — Независимо от наших действий пребывание Сета в Фэйри все усложняет.

— Именно поэтому Бананак его туда и отвела, — пробормотал Ниалл.

Потом взял Донию за руку и проводил ее с площади. Ей это показалось почти до боли знакомым. Однако сейчас было не время возвращаться к прошлому и к потерям, с которыми она уже давно должна была смириться. Сейчас нужно было готовиться к будущему, даже если оно несло смерть.

Глава 24

Эйслинн нервно переминалась с ноги на ногу у двери в главную столовую. В последнее время она каждый вечер ужинала в компании Кинана. Иногда к ним присоединялись и другие фейри, порой — Летние девушки, но сегодня ужин будет на двоих.

Просто сделай выбор и будь счастлива. Так сказала Сиобан, и с той поры Эйслинн повторяла ее слова, как мантру. Неделями она пыталась не сдаваться и не впадать в отчаяние. Не срабатывало.

Эйслинн глубоко вздохнула и открыла дверь.

Кинан, как обычно, ждал ее. Она знала, что он там. Однако столовая выглядела совершенно необычно. Повсюду горели свечи. Тонкие свечи в настенных канделябрах и толстые — в высоких серебряных и бронзовых шандалах.

Эйслинн подошла к столу и налила себе бокал летнего вина из старинного графина, которого прежде она не видела.

Пока она потягивала вино, Кинан молчал.

Эйслинн смотрела не на него, а на пламя свечей, которое подрагивало от ветерка, проникающего в комнату. Ей не хотелось, чтобы между ней и Кинаном были какие-то противоречия, особенно теперь, когда он стал для нее спасательным кругом, помогающим держаться на плаву, однако она должна была выяснить, как много Кинан скрывает от нее. Эйслинн задала вопрос, который вертелся у нее в голове с тех пор, как ее отчитала Сиобан:

— Ты знал, что у Сета был амулет, защищающий от чар фейри?

— Я его видел.

— Ты его видел. — Она намеренно растягивала слова, намеренно сделала паузу, давая ему возможность сказать что-то, чтобы облегчить боль, которую причинил ей тот факт, что Кинан не сказал правды.

Он не извинился, а просто сказал:

— Подозреваю, что амулет он получил от Ниалла.

Эйслинн с такой силой сжала руками спинку стула, что дерево врезалось в ладони.

— Ты не упоминал об этом… потому что?..

— У меня не было ни малейшего желания упоминать о чем-то таком, что могло отдалить тебя от меня. Тебе это известно, Эйслинн. Я хотел, чтобы ты была моей настоящей королевой. Ты тоже это чувствовала. — Кинан подошел к ней и разжал ее пальцы. — Ты простишь меня? А его?.. А себя?

По щекам Эйслинн опять заструились слезы:

— Я не хочу говорить об этом.

И Кинан не стал говорить ей, что она сама начала этот разговор и что молчание — не метод решения проблем. Он ничего не сказал из того, что мог бы сказать в такой ситуации.

— Все, чего я сейчас хочу, — проговорил он, — это помочь тебе улыбаться.

— Знаю. — Эйслинн взяла со стола салфетку и принялась разглядывать вышитые солнечные лучи, пробивающиеся сквозь виноградные лозы.

— Тебе станет легче, — продолжал Кинан. Он вел себя так с тех пор, как ушел Сет: постоянно утешал ее.

Эйслинн кивнула.

— Знаю, но сейчас я чувствую себя ужасно. Такое впечатление, что я потеряла все. Ты проходил через это каждый раз, когда одна из Летних девушек отказывалась пройти испытание… и когда каждая Зимняя девушка рисковала ради тебя принять холод Зимы. В общем, постоянно терпел поражение.

Выражение лица Кинана стало настороженным.

— До тебя.

На несколько мгновений повисло неловкое молчание, затем Кинан вздохнул.

— Этот разговор не делает тебя счастливее, Эйслинн.

— Дело не в том, что… мне не хватает романтики… то есть, мне ее не хватает… — Эйслинн помолчала, пытаясь сообразить, как донести свою мысль до фейри, у которого все эти годы, похоже, совсем не было настоящих друзей. — Сет был моим лучшим другом, прежде чем стал для меня всем. Он был единственным человеком, с которым я могла поговорить, когда ты и Дония… когда ты выбрал меня.

Кинан молча ждал.

— Лучшие друзья не уходят, не сказав ни слова, — продолжала Эйслинн. Теперь, когда она нашла нужные слова, они переполняли ее, и она говорила то, что было на душе. — Мне не нужен бойфренд. Мне не нужен любовник, партнер и все такое. Мне нужны мои друзья. Лесли ушла. А с другими друзьями я не могу поговорить о своей жизни. Дония ранила меня… Мы, конечно, не были близки, но я думала, что мы подружимся. А теперь ушел мой самый лучший друг.

— И тебе одиноко, — Кинан подошел ближе, но не вплотную. — Позволь мне быть твоим другом. Ты предложила мне это, когда стала моей королевой. Приближение Лета привнесло что-то новое в наши отношения, но… Мне нужно, чтобы ты была счастлива, Эйслинн.

Она кивнула и произнесла слова, о которых горько сожалела:

— От него несколько недель ни слова. Я не думаю, что он вернется, но не могу с этим смириться.

— Позволь мне быть твоим другом, Эйслинн. Это все, что я сейчас тебе предлагаю. Случится все остальное или нет, мы разберемся с этим позже. Никакого давления, просто знай, что я всегда открыт для тебя. — Он раскрыл объятия. — Теперь разреши мне побыть с тобой. Нам надо попытаться двигаться вперед, а не причитать и ждать.

Эйслинн дала себя обнять. Она вздохнула одновременно от удовольствия и раскаяния, когда Кинан погладил ее по волосам, позволяя солнечному свету скользить по прядям, пока ею не овладело спокойствие и умиротворение, которое она редко ощущала в последние дни.

— Все будет хорошо. Так или иначе, все уладится, в конце концов, — пообещал Кинан.

Эйслинн не знала наверняка, говорит ли он правду, или просто высказывает свое мнение, но в данный момент позволила себе поверить ему.

Счастье — это выбор.

Глава 25

Прошел еще один месяц без известий от Сета. Лето вступало в полную силу. Выпускной наступил и прошел, но Эйслинн поняла это, лишь увидев диплом, дожидающийся ее дома.

— Мне жаль, что я все пропустила, — сказала она бабушке. — Если ты хотела…

— Все в порядке, милая. — Бабушка похлопала по дивану рядом с собой.

Эйслинн подошла ближе. Ощущение было такое, словно каждый шаг она делала в сгустившемся воздухе.

— Я пытаюсь. Иногда такое чувство, что солнце душит меня. И Сет… По-прежнему ничего о нем не знаю.

— Все пройдет. Тебе станет легче быть такой. Не могу сказать, что понимаю, но, — бабушка взяла Эйслинн за руку, — ты сильнее, чем думаешь. Не забывай об этом.

Однако Эйслинн сомневалась. Она чувствовала себя так, будто с нее снимают кожу. Земля не просто пробуждалась после долгого сна под гнетом зимы Бейры; она пыталась найти выход для подавляемой десятилетиями энергии, а Эйслинн была проводником. Каждый рассвет приближал ее ко второй половине того, что происходило с отогревающимся миром, — к ее королю, другу, ее не-любовнику. Она понимала, что в том, как она следит за его движениями, не было логики. Не было даже романтики. Была потребность. Это смущало ее. Влечение связано с любовью; так у нее было с Сетом. Он был ее другом, к нему она чувствовала любовь, доверие. С Кинаном у них была дружба и своего рода доверие, но не настоящая любовь. Чего-то не хватало.

Бабушка молча сидела рядом. Единственным звуком было тиканье часов на стене. Это должно было успокаивать, но Эйслинн чувствовала себя так, словно бежит. Куда бы она ни пошла, она ощущала давление внутри, от которого не избавиться.

Только если не была с Кинаном.

Наконец бабушка нарушила тишину:

— Если Сет не мог справиться с тем, какая ты, это его потеря.

— Нет, моя, — прошептала Эйслинн. — Без него все не так.

— Но?

— Он ушел два месяца назад, а Кинан…

— Лжет, Эш. — В голосе бабушки слышалось осуждение.

— Иногда. Не всегда.

— Он коварный выродок, но он всегда будет рядом… — вздохнула бабушка. — Просто будь осторожнее, решая, насколько близко подпускать его к себе. И как быстро. Не дай лету или боли одурачить себя. Секс — это не любовь.

— Я не… — Эйслинн отвела взгляд. — У нас не было этого. Только… с Сетом.

— Ты была бы не первой, кто прыгает в чужую постель от одиночества и тоски, милая. Просто будь готова к последствиям, если так поступишь. — Бабушка встала. — Давай-ка покормим тебя. Я не могу все уладить, но что-нибудь вкусненькое, чтобы успокоить тебя, у меня имеется.

— А еще совет.

Бабушка улыбнулась и показала в сторону кухни:

— Сливочная помадка или мороженое?

— И то, и другое.

Позже тем же вечером, когда Эйслинн свернулась клубочком рядом с Кинаном и они смотрели кино, она подумала о словах бабушки. Он не был выродком, не всегда, не по отношению к ней. Он был безжалостен, добиваясь того, что, по его мнению, было лучше для Двора, но при этом был понимающим и нежным. Она видела его с Летними девушками. Он заботился о них. И о рябинниках, причем не просто как о каких-то предметах, а как о личностях. Импульсивный и ветреный, он был средоточием лета.

И он хороший. Может, и не всегда, но для короля фейри он был необыкновенно добрый. Для того, кто сражался с самого рождения, чтобы оказаться там, где ему и положено быть, он был исключительно добрым. И он всегда рядом.

Она положила голову ему на колени и попыталась сосредоточиться на фильме. Они так часто поступали — просто были вместе поздно ночью. Эйслинн не могла спать, и, если она не находилась в квартире у бабушки, Кинан бодрствовал вместе с ней. Эйслинн гадала, спит ли он, когда она у бабушки. Но не спрашивала. Просто стала проводить во дворце больше ночей.

Бабушка никак не высказывалась по этому поводу. Она видела, как нарастает энергия внутри Эйслинн, пока все они приближаются к Солнцестоянию, и отчаянье Эйслинн из-за отсутствия Сета стало слишком сильным. «Ты должна быть там, где тебе спокойнее, милая, — сказала бабушка, — и сейчас это место не рядом со мной. Отправляйся к своему Двору».

Быть с Кинаном — странная смесь умиротворения и желания. Он не солгал и четко держал дистанцию, заботился о ней, но не давил. И только во время просмотра фильмов поздними ночами он был откровенно нежным. К этому моменту они посмотрели уже больше дюжины.

Фильм, который они смотрели сегодня, не был ни комедией, ни экшном. Это было что-то вроде мелодрамы: независимое кино об уличных музыкантах, которые влюбляются друг в друга, но у каждого из них есть свои обязательства. И музыка, и идея были замечательные, трогательные и душераздирающие. Эта комбинация эхом отдавалась в Эйслинн, напоминая, что нельзя пересекать некоторые границы, потому что это может нанести непоправимый вред всем окружающим. Одного влечения недостаточно.

Но когда Кинан рассеянно гладил ее по волосам, пока они смотрели «Однажды», создавалось такое ощущение, что влечение — не единственное чувство между ними.

В какой-то момент она, должно быть, заснула, поскольку, когда открыла глаза, экран был черным. Эйслинн передвинулась так, чтобы лежать головой на подушке на коленях Кинана, а он все еще гладил ее по волосам.

— Извини. — Она моргнула и подняла на него взгляд.

— Тебе нужно было поспать. Мне приятно, что ты доверяешь мне настолько, чтобы оставаться здесь.

Эйслинн покраснела и тут же почувствовала себя дурой. Как будто она никогда не просыпалась у друзей. Она ночевала и у Карлы, и у Рианны, и даже у Лесли до того, как все изменилось. Просыпаться рядом с Кинаном — ладно, на нем — не такое уж важное событие. Она огляделась. Рассвет только-только занимался. Кинан несколько часов обнимал ее, пока она спала. Прежде, чем она успела что-то сказать, он встал.

— Переоденься, — бросил он, помогая ей подняться на ноги.

— Для чего?

— Завтрак на природе. Встретимся внизу.

И он ушел прежде, чем она смогла что-то спросить или найти слова, чтобы выразить свою благодарность за то, что он помог ей почувствовать себя в достаточной безопасности, чтобы отдохнуть. Она сверлила взглядом дверь. Ей было неудобно из-за дистанции, которую он демонстрировал в течение дня. С одной стороны, она ценила то, что он держит слово и не давит на нее, но с другой, чувствовала себя виноватой. Однажды он пообещал ей, что ее желания для него все равно что его собственные. Несмотря на те моменты, когда он признавался ей, что хочет, чтобы все было по-другому, он оставался верен слову. Не в первый раз Эйслинн спросила себя, смогла бы она полюбить Кинана, если бы ее сердце уже не принадлежало Сету.

Она устала от догадок, от сомнений, от волнения. Хороший ночной сон помог ей, но беспокойство, которое ей доставляли мысли, не покидавшие ее месяцами, возвращались снова и снова. Отбросив эти мысли, она вошла к себе и переоделась.

Внизу Кинан уже поджидал ее возле Thunderbird[28]. Они нечасто пользовались автомобилем, поэтому Эйслинн немного удивилась.

— Пока никаких вопросов. — Кинан казался взволнованным.

— Хорошо.

Она села в машину и смотрела, как светлеет небо, пока Кинан вез их прочь из города в сторону фермерских угодий, на которых она изредка бывала с классом и еще реже — во время фото-экскурсий, когда бабушку удавалось убедить, что она будет следовать правилам насчет фейри. Тогда поездки в опасные зоны, где не было металла, были чрезвычайно редкими. Теперь это было безопасно. Толпы фейри в полях и среди деревьев не представляли для нее угрозы.

Кинан припарковался на гравиевой площадке. Выцветшая надпись от руки на обшарпанном деревянном знаке гласила: «Сад Пег и Джона». По другую сторону просторной и почти пустой парковки длинными рядами простирался яблоневый сад. Эйслинн видела лишь ветви, листья и яблоки.

Ей еще никогда не доводилось видеть так много здоровых деревьев. Даже издали она заметила спелые плоды, висевшие на крепких ветвях.

Когда она выбралась из машины, Кинан уже стоял рядом с дверцей с ее стороны.

— Так это и есть тот сад, где… — Она не знала, хочется ли ей договаривать.

Кинан, не колеблясь, ответил ей со всей серьезностью:

— Я приводил сюда только одного человека, но… — он взял ее руки в свои, — ты единственная, кто знает, что это место значит для меня. Я подумал, что мы можем позавтракать здесь.

— Может, сначала прогуляемся? Чтобы я все рассмотрела.

Эйслинн чувствовала себя неловко. Это предложение нельзя было назвать обычным, хотя, в принципе, все между ними было необычным. Это было его личное место; то, что он привел ее сюда, было подарком.

Кинан выпустил ее руки и вытащил из машины переносной холодильник. Снова взяв Эйслинн за руку, он повел ее через парковку. Хруст гравия под ногами казался ей очень громким.

С краю парковки был покрытый травой небольшой участок земли. Темноволосая девушка в солнечных очках сидела за столом, уставленным корзинами. Перед девушкой стоял старый кассовый аппарат. Она подозрительно взглянула на Кинана.

— Вы обычно не появляетесь так часто.

— Моей подруге нужно было отправиться в особое место, — откликнулся Кинан.

Девушка закатила глаза, но указала на корзины.

— Вперед.

Кинан ослепительно улыбнулся в ответ, но выражение лица кассирши не изменилось. Эйслинн поняла, что ей нравится эта девушка за ее инстинктивное недоверие. Красивое лицо не означает, что его обладатель безопасен, а Кинан, при всей своей доброте, мог быть безжалостным.

Эйслинн отпустила его руку и взяла со стола корзину.

— Пошли.

Он провел ее под гнущимися от тяжести плодов ветвями, прочь от мира. Мне хватает только красной шапочки. На мгновение она почувствовала, как в ней поднимается детская паника: отважиться гулять там, где слоняются фейри, никогда не казалось безопасным. Этому научила ее бабушка. Красная Шапочка попала в беду, потому что ушла от безопасности, которую давал металл. Он мой друг. Эйслинн подавила недоверие и посмотрела на яблоки, висящие над головой.

Небрежно, словно это было совершенно привычным делом, она снова взяла Кинана за руку.

Он промолчал. Она тоже. Они шли рука об руку, гуляя среди деревьев, которые Кинан вырастил, когда над землей властвовала Зима.

В конце концов, они остановились на маленькой поляне. Кинан поставил холодильник на землю и выпустил руку Эйслинн.

— Дошли.

— Окей. — Она села на траву под деревом и посмотрела на него.

Кинан опустился рядом, настолько близко, что не коснуться его казалось неестественным. Эйслинн задрожала, хотя было тепло. Когда она выпустила его руку, жар, горевший между ними, уменьшился.

— Этот сад много лет был моим приютом, когда мне нужно было место, которое было бы только моим. — Кинан выглядел отстраненным; в глазах сгустились облака. — Я помню эти деревья еще побегами. Смертные очень хотели, чтобы они расцвели.

— И ты помог.

Кинан кивнул.

— Иногда растениям достаточно всего лишь немного внимания и времени. — Когда она промолчала, он добавил: — Я думал прошлой ночью. О разных вещах. О том, что ты сказала раньше… когда я тебя поцеловал.

Эйслинн напряглась.

— Ты сказала, что хочешь абсолютной честности. Если мы хотим стать настоящими друзьями, мы должны так и поступить. — Он провел пальцами по траве между ними. Появились крошечные дикие фиалки. — И вот мы здесь. Спроси меня о чем угодно.

— О чем угодно? — Она потянула травинку рядом с собой, наслаждаясь ее силой. Почва была здоровой, растения — крепкими. Под собой и Кинаном она чувствовала паутину корней дерева. Она думала о том, что он предлагал. На ум ничего не приходило, кроме… — Расскажи мне о Мойре. Ты и бабушка — единственные, кого я могу спросить.

— Она была прекрасна, но я ей не нравился. Многие другие… почти все, — усмехнулся он, — за некоторыми исключениями, были уступчивы. Они хотели влюбиться. Она была не такой. — Кинан пожал плечами. — Я заботился о каждой из них. И до сих пор забочусь.

— Но?

— Мне приходилось быть таким, как им нравится, чтобы помочь любить меня. Иногда это означало, что надо было соответствовать сиюминутной моде: новейшие танцы, поэзия, оригами… Приходилось узнавать, что им нравится, и учиться этому.

— Почему бы не оставаться самим собой?

— Порой я пытался. С Дон… — Он замолчал. — Она была другой, но мы говорим о твоей матери. Мойра была умна. Теперь я понимаю, что она была в курсе, кто я такой, но тогда я этого не знал.

— Ты… в смысле… я знаю, ты соблазнял… то есть, это… — Эйслинн покраснела сильнее, чем спелые яблоки у них над головой. Спрашивать своего друга, короля и, возможно, того, кто будет значить для нее нечто большее, спал ли он с ее матерью, было странно по любым меркам.

— Нет. Я никогда не спал ни с кем из Летних девушек, пока они были смертными. — Кинан отвел взгляд, очевидно, смущенный этой темой не меньше ее. — Я никогда не спал со смертными. Целовал некоторых, но не ее, не Мойру. Она относилась ко мне с презрением почти с самого начала. Ни обаяние, ни подарки, ни слова — что бы я ни пробовал, с ней это не срабатывало.

— О.

— Она была чем-то похожа на тебя, Эйслинн. Сильная. Умная. Боялась меня. — Он поморщился. — Я не понимал этого, но она смотрела на меня, как на чудовище. И когда она сбежала, я не мог последовать за ней. Я знал, что если бы она стала Летней девушкой, ей пришлось бы вернуться. Знал, что она не захочет пройти испытание, поэтому отпустил ее.

— И что? Ты просто ждал?

— Если девушка уже избрана, я не могу отменить выбор. — Кинан выглядел огорченным. — Я знал, что она особенная. Как ты. Когда понял, что ты — та самая, я задумался, стала бы она моей королевой, если бы…

— Я тоже об этом думала. — Эйслинн внезапно поняла, что говорит шепотом, хотя поблизости не было фейри, которых она видела в саду. — И еще о том, стала ли я такой потому, что она изменялась, когда носила меня под сердцем.

— Если бы я мог все изменить или вернуть ее назад, сколько всего пошло бы по-другому? Если бы я знал, что она беременна, ты бы выросла при Дворе. Тебе не пришлось бы сопротивляться нашему присутствию, если бы ты росла среди нас. И ты не была бы так привязана к смертным.

Эйслинн точно знала, о каком смертном он думает, но она ни на секунду не задумывалась о том, что ее жизнь была бы лучше, если бы у нее не было смертной жизни. Любовь к Сету была самой прекрасной вещью, которую она знала, и это единственная настоящая любовь, которая будет в ее жизни. О таком не сожалеют, даже если сейчас у нее болело сердце. Разумеется, заявлять такое фейри, с которым она связана навеки, было совсем необязательно — ни ей, ни ему это было не нужно.

— Я рада, что ты не знал об этом, — сказала Эйслинн.

— Когда Мойра ушла и ждала тебя, я весь год провел, пытаясь убедить Дон простить меня. — Он выглядел задумчивым. — Иногда она соглашалась побыть со мной. Как-то мы вместе отправились на праздник… и…

— Становится легче?

— Что именно? — спросил Кинан, взглянув на нее.

— Терять того, кого любишь.

— Нет. — Он отвернулся. — Я думал, что один из ее отказов станет именно тем, который прекратит боль, но когда она не отказывала мне, было еще больнее. Я думал, у нас есть несколько лет, но теперь… Он ушел, Эш, и я не могу не быть с тобой. Ты моя королева. Меня тянет к тебе. Если бы я мог каким-то образом отпустить тебя и сделать Донию своей королевой, я бы так и поступил, но я не могу. И если есть шанс, что между тобой и мной может быть нечто большее, я буду рядом.

— А Дония…

— Не та тема, которую я хочу сейчас обсуждать. Хорошо? — Он посмотрел ей в глаза. — Мне нужно время, прежде чем я смогу говорить о ней.

— Значит, мы пытаемся выяснить, как быть счастливыми с тем, что имеем, — добавила Эйслинн.

Она не чувствовала к нему любви, той самой любви, которую чувствовала к Сету, но между ними была дружба. И было влечение. Она могла убедить себя, что этого достаточно. Если таким должно быть ее будущее, она смогла бы это сделать. Любить кого-то означало чувствовать боль. Разделить страсть с другом было безопаснее. Возможно, это расчет, чтобы обезопасить свое сердце, но в этом был не только эгоизм: Двор мог стать сильнее. И это был весомый довод.

Она не хотела влюбляться снова — и не хотела говорить об этом Кинану. Как сказать, что, даже если вы столетиями будете вместе, ты не хочешь его любить? Кинан заслуживал лучшего.

Они сидели, беседуя о Дворах, о фейри, рассказывали истории из жизни — просто болтали. Наконец Кинан остановил разговор.

— Никуда не уходи, — сказал он и исчез.

Эйслинн прислонилась к дереву, чувствуя спокойствие и пребывая в гармонии со своим миром.

Когда Кинан вернулся, у него в руках было несколько яблок.

— На днях почти дозрели. Я знал, что сегодня они будут просто восхитительны. — Он опустился на колени на землю рядом с ней и протянул яблоко, но не отдал ей в руки, а предложил откусить. — Попробуй.

Эйслинн колебалась всего секунду. Потом откусила кусочек: сладкий и сочный. Все это случилось благодаря ему, это он сделал деревья такими сильными, когда весь мир был в ледяной ловушке. Несколько капель сока потекли у нее по подбородку, когда Эйслинн надкусила яблоко, и она рассмеялась.

— Замечательно.

Кинан пальцем поймал каплю сока, стекавшую по ее коже, и отправил каплю в рот.

— Могло бы быть.

Но все было не так. Не по-настоящему. Этого недостаточно. Он не Сет.

Она отвернулась, стараясь не замечать боли в его глазах.

Глава 26

Посреди приемного зала Сорчи с мрачным видом стоял Ниалл. Тени пульсировали вокруг него, словно лучи абсолютной тьмы, исходящие от черной звезды. Он не шевелился, хотя было очевидно, что он готов сорваться в любой момент, стоило только посмотреть на его руки, крепко сжатые в кулаки.

— Ты совершила ошибку, Сорча, — процедил он.

Медленно, намного медленнее, чем она приблизилась бы к любому другому фейри (кроме Бананак, конечно), Сорча пересекла зал и остановилась перед Ниаллом. Она стояла так близко, что край ее юбки прикрывал носки его ботинок.

— Я не совершаю ошибок. Я принимаю взвешенные решения. И я решила сделать его своим.

— Ты не имела права забирать его. Он тебе не принадлежал, — проговорил Ниалл. Тени заклубились позади него, превращаясь в языки темного пламени, когда он схватил Сорчу за руки. — Может, другие Дворы и позволяют тебе забирать Видящих смертных без последствий, но за этого смертного я буду бороться. И на будущее: я не позволю тебе красть полукровок и Видящих, которые находятся под моей защитой.

— Ты в Фэйри, Ниалл, и считаешь, что смеешь говорить мне о том, что будет? Ты действительно думаешь, что это мудрый поступок? — Зал вдруг помутнел и растворился. Теперь были только он и она — посреди открытой всем ветрам равнины. — Здесь имеет значение только то, чего хочу я.

— Возможно, тебе следует напомнить, какой из Дворов имел здесь влияние, равное твоему, — сказал Ниалл и уставился в пустое пространство рядом с Сорчей.

Между его бровями залегла напряженная складка, но все получилось: Темный Король улыбнулся, глядя на обсидианово-черное зеркало, созданное из затвердевших теней, которое поднялось из сухой земли под их ногами. Немного, конечно, но хоть что-то.

Ниалл был доволен, и это явно ощущалось в соблазнительных интонациях его голоса, когда он заметил:

— Я, конечно, новичок в этом Дворе, но было время, когда я достаточно насмотрелся на тебя. Я узнал намного больше твоих секретов, чем когда-либо кому-то говорил.

— Ты угрожаешь мне?

— Если будет нужно, — пожал плечами Ниалл. — Вообще-то я могу привести сюда своих фейри. Могу забрать Сета. Я Темный Король, а это дает мне право на такую же власть в Фэйри, какая есть у тебя.

— Это было бы глупо. — Сорча сделала короткий вдох, и мир вокруг них стал меняться. — Если ты выступишь против меня, я сокрушу тебя. Ты же просто младенец.

— Есть люди, за которых стоит драться.

— В этом мы с тобой солидарны: Сет многого стоит. Но бороться со мной — не выход.

Сорча обвела рукой место, в котором они теперь находились. Они стояли посреди храма со строгим интерьером. Черное зеркало Ниалла с обеих сторон поддерживали декоративные колонны. Позади Сорчи располагался огромный алтарь, просто заваленный принесенными в жертву телами.

— Неужели ты собираешься предложить Бананак именно это? Свое полное безрассудное согласие на все? Ты приходишь сюда и ведешь себя самым наглым образом. Почему, по-твоему, она привела его ко мне? Он был принесен в жертву, чтобы она могла начать войну.

— Сет не жертва, чтобы начать войну или избежать ее. Он не какая-нибудь вещь одноразового использования.

— Я знаю, — прошептала Сорча, но не потому, что чего-то опасалась, а потому, что делиться с кем-то открывшейся ей истиной было очень непросто. — Я не дам его в обиду. И ты бы это понял, если бы мыслил ясно. Если Бананак — или кто-нибудь другой — будет угрожать ему, это значит, что и мне тоже.

От такого заявления Ниалл замер. Гнев исчез с его лица.

— Эш… Эйслинн… не знает, где он. Пока не знает. Но если она поймет, что ты забрала его, то придет сюда.

— Ее король ничего ей не скажет. — Сорча знала, что Кинану — единственному из всех фейри, кто наверняка ясно понимает, что происходит, — прекрасно известно, где сейчас Сет. — Рассказывать ей не в моих интересах. И это не мое дело. Как и не твое, разве что ты уже ей все рассказал.

Сорча протянула руку.

Ниалл, будучи по-прежнему джентльменом, взял ее руку и положил на сгиб своего локтя.

— В какую игру ты играешь, Сорча?

— В ту же, в которую играла всю свою жизнь, Gancanagh.

Несколько секунд Ниалл молчал. Наконец, он повернулся к ней лицом и проговорил:

— Я хочу увидеть Сета. Мне нужно услышать от него самого, что с ним все хорошо.

— Как пожелаешь. Уже несколько дней он отдыхает. Когда я сочту, что он готов, можешь встретиться с ним. Но не раньше. Теперь он под моей защитой.

— Что ты сделала?

— То, что было нужно. Я всегда так поступаю, — сказала Сорча.

Их Дворы были противоположностью друг другу, но это не делало их истинными врагами. Все дело в равновесии — и так было всегда. При необходимости она даже склоняла чашу весов в пользу Темного Двора, обеспечивая Темным фейри достаточное количество пищи, чтобы они оставались здоровыми. Конечно, в пределах разумного. Она позволяла им быть сытыми ровно настолько, чтобы Двор мог выполнять свои функции, но не более того. Этого требовал мир Фэйри. К тому же, она не была их королевой, пока они жили в мире смертных. Однако здесь Сорча оставалась Неизменной Королевой.

— Он добровольно присягнул тебе?

В голосе Ниалла было столько надежды, что на мгновение ее посетило острое желание сказать ему неправду. Но она не могла.

— Да. Я не соблазняю и не ввожу в заблуждение, как это делаешь ты.

— Я никогда не пытался соблазнить тебя, Сорча. Даже тогда, когда думал, что ты можешь ответить мне взаимностью.

— Очень жаль, — прошептала Сорча и предоставила ему самому найти комнату, которую отвели специально для него.

Ниалл был достойным королем, который мог вернуть Темному Двору былую славу, но сейчас его Двор не представлял угрозы для Высшего. По крайней мере, пока не представлял. Со временем, возможно, все изменится, но Ниалл пришел сюда не как Темный Король, а как друг Сета. И это означало, что он не причинит вреда ее фейри и не станет злоупотреблять ее гостеприимством.

Проснувшись, Сет увидел в комнате свою королеву, и первое, что он почувствовал, была благодарность: она спасла его от смертности, преподнесла ему бесценный дар. И он никогда не сможет отплатить ей за это. Глядя через окно в сад, она потянулась, как будто не выспалась. И это полная ерунда. У Высшей Королевы не было причин оставаться с ним, испытывая неудобства, но Сет все смотрел и смотрел на стул у окна, обтянутый матовой зеленой тканью.

Сорча не обернулась, чтобы посмотреть на него, а просто открыла дверь в сад и, протянув руку, сорвала несколько цветов.

— Ты был без сознания шесть дней, — проговорила она вместо приветствия. — Твоему телу нужно было привыкнуть к изменениям. И так было проще всего.

Сет потянулся. Ему было почти так же паршиво, как в тот день, когда после встречи с бывшей Зимней Королевой, которая чуть не убила его, ему пришлось ехать в больницу. У него был жар, его одолевала слабость, и то, что все это было еще хуже, пока он спал (или был без сознания), удивило его.

— Но теперь я не простой смертный?

Сорча улыбнулась:

— Ты никогда не был «простым смертным», Сет. Ты — аномалия.

Он выгнул бровь, и это легкое движение принесло волну жуткой головной боли, которая с каждой секундой становилась все сильнее и сильнее.

— Я был смертным.

— Да, но ты значишь намного больше, чем понимаешь.

— В смысле?

Сорча подошла и вручила Сету полотенце, смоченное в воде из большой чаши, которая стояла у кровати. Поначалу казалось, что она собирается сама обтереть его лицо, но этого не случилось.

— Холод поможет твоей голове.

Сет приложил полотенце к глазам — оно пахло мятой.

— Я буду мучиться так целый месяц, пока буду смертным?

— Нет, — мягко ответила Сорча. — Но твое тело пытается понять новую энергию, которая наполняет тебя изнутри. Твои ощущения будут другими, такими, как у фейри. Твои таланты будут невероятными. Знания, с которыми рождается большинство фейри, вплели в твой разум, пока ты был без сознания. Если бы тебе предстояло остаться здесь навсегда, все было бы по-другому. Процесс шел бы намного медленнее.

— Вплели?

— Вместе с несколькими нитями лунного света Оливии. Это ускоряет процесс, хотя и делает его немного болезненным.

Сет приподнял край полотенца с глаз и взглянул на Сорчу:

— Немного?

Она уже успела отойти к окну и теперь рвала лепестки сорванных ранее цветов.

— А еще… сущность фейри, которую ты получил, сильнее многих других. И это тоже осложняет процесс изменений, через который ты проходишь. Я сделала все, что было в моих силах, чтобы уменьшить боль.

Голос Сорчи сильно отличался от того, как она говорила с ним в прошлый раз. Ее лицо превратилось в скульптурную маску, но все же она была уязвимой. Хрупкой.

Сет сел на кровати и внимательно посмотрел на свою новую королеву.

— Ты дала мне все. Благодаря тебе я смогу быть с Эш, смогу быть другом Ниаллу. Смогу выжить в их мире.

Высшая Королева кивнула, и беспокойство, мелькнувшее на ее лице, исчезло.

— Лишь некоторые из фейри будут достаточно сильны, чтобы представлять для тебя угрозу, — проговорила она. — Я в этом убедилась.

— Почему?

— Потому что я так решила.

— Ясно… Значит, этот месяц, что я должен провести здесь… — Одна мысль о том, чтобы поднимать этот вопрос, была противна Сету, но сейчас он ничего не хотел так сильно, как увидеть Эйслинн. — Те шесть дней, когда я был без сознания, и несколько самых первых дней, что я провел здесь, считаются?

— Да, — отозвалась Сорча и залила разорванные лепестки цветов кипятком.

— Выходит, двенадцать из тридцати дней прошли?

Сет скатился с кровати и на мгновение удивился, когда Сорча повернулась к нему и бросила в него халат.

— Да, — ответила она, а потом налила в чашку цветочный чай и протянула ему. — Выпей.

Сету даже в голову не пришло отказаться. Он попросту не мог. Его королева отдала приказ — он повиновался. Глотнув мерзкий напиток, Сет нахмурился.

— Что за… Какого… Я не могу сказать тебе нет.

— Ты мой, Сет Морган, — улыбнулась Сорча. — Ты отдал бы мне свое сердце, если бы я приказала.

Я ее собственность.

Сет видел Ниалла, Донию, Кинана и Эйслинн в окружении их фейри, и ничего подобного в их Дворах не было. Он и подумать не мог, что все будет именно так, когда приносил клятву верности. Может, здесь все по-другому, потому что это — Фэйри? Или это из-за нее? А может, все дело во мне? Сет хмуро воззрился на Сорчу.

— Я не знал.

Она снова отошла к окну, в очередной раз демонстрируя расстояние между ними.

— Если я захочу, то завладею твоей волей, телом и душой. Знай ты об этом раньше, изменил бы свое решение?

— Нет, — признался Сет.

— Хорошо, — кивнула Сорча и вышла из комнаты в сад. — Возьми еще одну чашку чая.

Она не просила его идти за ней, но Сет знал, что должен пойти. Это было само собой разумеющимся.

Босиком, в пижамных штанах и халате, с чашкой отвратительного чая в руках он вышел в сад вслед за Сорчей, не колеблясь ни секунды. Она была его королевой, и ее воля — закон.

Сету пришлось идти быстрее, чем ему бы хотелось, чтобы не отставать.

— Так как? Я теперь твоя игрушка? Твой слуга?

Сорча казалась озадаченной.

— Я не держу никого забавы ради. Мир Фэйри не такой испорченный, каким может показаться оттуда, — она сделала неопределенный жест рукой в сторону каменной стены вдалеке. — В моем Дворе все цивилизованные.

— Я твоя собственность. Не вижу в этом ничего цивилизованного. — Сет отпил немного противного чая. — В других Дворах ничего подобного нет.

— Нет? — На лице Сорчи появилось замешательство, а потом она пожала плечами. — Я другая. Мы — другие.

— Значит, я буду фейри, только когда буду там? — Внезапно Сету понадобилось услышать подтверждение этого из ее уст.

Он испытывал дискомфорт от того, что она может легко отнять у него волю.

— Сильным фейри. Лишь немногие смогут одолеть тебя. Ты не такой, как все, но совершенно точно ты — фейри.

Она отвела взгляд от Сета и теперь смотрела на скамью, которая, казалось, была вырезана из слоновой кости. Вокруг скамьи летали насекомые, светившиеся, как светлячки. Они выстроились в блестящую дугу, дуга побледнела и исчезла совсем.

— Окей. Значит, здесь я буду смертным. И что я должен делать? Просто отлеживаться тут и по приколу болтать с другими?

Сет надеялся, что, став фейри, он не будет строить свои фразы престранным образом. Разговоры со многими фейри приводили его в бешенство. Сорча не была исключением.

Она терпеливо посмотрела на Сета, как будто это с ним трудно было иметь дело.

— Ты будешь делать то, что смертные всегда делали для нас: ты будешь творить.

— Творить?

— Картины. Музыку. Стихи. — Сорча рассеянно провела рукой по скамье, и под ее пальцами изменились узоры. — Здесь есть все, что тебе может понадобиться. Ты можешь выбрать любое место. Любую палитру. Отыщи вдохновение и создай для меня что-нибудь удивительное.

— Значит, цена за мое бессмертие — это недели, в течение которых я должен делать то, что мне нравится?

Сорча одарила его взглядом, в котором явно виделся холодный расчет и который Сет частенько видел на лицах других королев.

— Только не разочаруй меня. Или ты работаешь над своими произведениями со всей страстью, или ты останешься здесь.

— Нет, — отозвался Сет, ощутив вспышку гнева, и шагнул к Сорче. — Месяц в год. Таков уговор.

— Месяц полной преданности мне в Фэйри — вот какой был уговор. Если ты собираешься выказывать мне истинную преданность, ты дашь мне истинное искусство. Никаких полумер. Только истинное искусство. Истинная страсть. — Ее голос смягчился, когда она добавила: — Отдыхай сегодня, Сет. Я вернусь завтра.

Она определенно что-то недоговаривала, но Сет не успел ни о чем спросить: в каменной стене на другой стороне сада внезапно открылась дверь, и из нее появился Девлин.

Сорча печально взглянула на Сета, и этот взгляд его смутил.

— Смертному нельзя давать столько самостоятельности и власти, сколько дано тебе. Но твоя сила воли поразила три из четырех Дворов. Баланс должен быть восстановлен. Ты — отклонение от естественного порядка вещей, поэтому так или иначе это необходимо аннулировать. Так будет лучше для всех.

Сет подавил дрожь, когда перевел взгляд с Высшей Королевы на ждущего своей очереди фейри. До сих пор Сет думал, что самые худшие из фейри принадлежат Двору Ниалла, но сейчас, глядя на абсолютно спокойное выражение лица Девлина, начал сомневаться в этом.

Чудовища не всегда выглядят, как монстры.

Девлин рукой указал Сету идти вперед через проход в стене, и это означало оказаться далеко от Сорчи. Сету же оставалось только задаваться вопросом: как далеко зайдет лакей королевы, чтобы «аннулировать» то, что она сочла отклонением?

Глава 27

Сорча снова пришла в комнату Сета на следующий день, как приходила и в течение еще трех дней. Она часами оставалась с ним, пока он работал. Они говорили о жизни и мечтах, о философии и об искусстве, о музыке, которая нравилась Сету, и о театрах, которые посетила Сорча. Они гуляли в саду. А иногда она просто сидела, тихо медитируя или читая книги, пока он писал картины или делал наброски. Сет уже не мог себе представить жизни вдали от Сорчи. Если бы он так сильно не скучал по Эйслинн, то остался бы в Фэйри навсегда. Там, в мире людей, у него не было цели, не было стремлений, не было семьи. Он жил только ради Эйслинн. В Фэйри он существовал, чтобы творить Искусство. Впервые за все время, что он себя помнил, Сет чувствовал себя цельным, умиротворенным и уверенным в завтрашнем дне. Он пришел сюда в поисках бессмертия, а обрел нечто более ценное.

Счастье. Покой. Дом. Но все это было омрачено непрекращающейся болью от того, что Эйслинн нет рядом, и новой печалью, что в конце месяца ему придется покинуть Сорчу. Решение Сета стать фейри принесло ему все, чего он хотел от жизни, а вдобавок к этому — бесценные таланты, о которых он не мог и мечтать.

Мысль о том, чтобы уйти из Фэйри, пугала.

Все эти эмоции, желания и опасения Сет воплощал в своих работах. В основном он писал картины. Повсюду в комнате стояли неоконченные полотна. Он пытался работать с металлами, которые появлялись в боковой комнате. Несколько вполне сносных скульптур Сет даже закончил, но ни одна из них не удовлетворяла его первоначальным замыслам и не была достойна ее.

— Сет? — позвала Сорча, внезапно оказавшаяся рядом. — Ты можешь сегодня ненадолго прерваться?

— Зачем?

Она улыбнулась и стерла маленькие пятна краски с его лица.

— К тебе пришел гость, дорогой.

Гости. Он не мог уйти, но к нему могли приходить гости, с позволения Сорчи, разумеется. Сердце Сета забилось сильнее.

— Гость? Эш? Она здесь?

— Не она, — ответила Сорча, и ее голос был почти печальным.

Как только она произнесла это, прямо из ниоткуда за ее спиной появился Темный Король.

— Вижу, мой совет полностью проигнорирован, — проговорил он.

Сет и Ниалл обнялись. Кроме встречи с Эйслинн, ничто не могло обрадовать Сета больше, чем встреча с Темным Королем. Он отступил на шаг и ответил:

— Ты был не прав.

Ниалл рассмеялся:

— Уже стал высокомерным… Ты проводишь время не с тем Двором, братишка.

Напряженное выражение лица Высшей Королевы слегка смягчилось.

— Я оставлю тебя пообщаться с Ниаллом. Потом ты сможешь найти меня в обеденном зале, — сказала она и, повернувшись к Ниаллу, обратилась уже к нему: — Возвращайся ко мне, когда будешь готов поговорить на другие темы. Возможно, мы сможем обсудить твои извинения…

Сет не мог оторвать от Сорчи глаз, пока она уходила из комнаты. Он мог бы сосчитать, сколько ударов сердца прошло в каждой паузе между ее движениями. Он и сосчитал: количество ударов сердца не менялось. Ритм ее движений был совершенным. Когда Сорча подняла руку, чтобы открыть дверь, рука описала ту же дугу, что описывала всякий раз, когда королева открывала дверь. Сет догадывался, что если бы измерил длину этой дуги, то узнал бы, что Сорча всегда двигалась с выверенной точностью. Тем не менее, сегодня несколько ее шагов длились на один удар сердца дольше. Ритм ее движений был неточным.

— Она расстроена, — заключил Сет.

— Что-что?

Сет рассказал про свои подсчеты и добавил:

— Это как в музыке. Сегодня ее песня не такая, как всегда. — Он посмотрел прямо в глаза Ниаллу. — Ты расстроил ее.

Ниалл бросил взгляд на дверь, через которую вышла Сорча. Темные тени, мерцая, протанцевали к двери, словно высвободились из глаз Ниалла, чтобы преследовать Высшую Королеву.

— Это естественная антипатия.

— Может быть, она была бы рада твоему вниманию. А если это может порадовать ее, то почему бы…

— Не знаю, осознаешь ли ты, — покачал головой Ниалл, — но от твоей внезапной преданности к ней волосы дыбом.

Сет прикусил кольцо в губе, обдумывая слова, прежде чем ответить:

— Мой лучший друг управляет Двором ночных кошмаров. Моя девушка — воплощение одного из сезонов года. Не уверен, что то, что происходит со мной, тебе стоит описывать словами «волосы дыбом». Сорча дарит мне мир и покой. И мне это нравится.

— Будут последствия.

— Я сделал правильный выбор. Это то, чего я хочу.

Ниалл опять покачал головой.

— Давай надеяться, что позже ты будешь говорить то же самое.

Сет подошел к ведущему в сад окну и открыл его.

— Пойдем.

Когда Ниалл последовал за ним, Сет продолжил:

— При Дворе Сорчи я нахожу своего рода умиротворенность. Потребовались годы медитаций, чтобы обрести то спокойствие, которое было у меня раньше. И каждый раз, когда я видел, как растет влияние Кинана, я был готов сорваться в любой момент… Но вот прошел миг, дано одно обещание, и я ощущаю полнейший покой. Всего лишь месяц в году с ней, и я могу получить все, что мне необходимо. Там, в мире людей, я теперь буду таким, как ты — с полным набором фейрических слабостей и сил. Я могу быть с Эш вечно. Я навсегда могу быть твоим другом. Неужели ты не понимаешь? Это прекрасно.

— Не считая того, что тебе придется месяц торчать здесь. Пойдем со мной. Я заберу тебя под защиту своего Двора. И… мой Двор — единственный из всех, который является противоположностью ее Двору. Теперь мы можем забрать тебя домой.

— Я и так дома, Ниалл. Мне не хватает только Эш… — Внезапно Сет замолчал. — Кстати, почему ты знаешь, что я здесь, а она нет?

Ниалл опустил глаза.

— Сет…

— Что?

— Кинан не сказал ей. А он знает. Да все знают!

— Кроме нее. — Сет с трудом проглотил слова захлестнувших его ярости и страха. Паниковать ни к чему. В Фэйри он обрел мир, и у него впереди целая вечность с Эйслинн. — Почему?

— Идем со мной домой, — повторил Ниалл. — Мы можем пойти к ней.

— Кинан наверняка использует мое отсутствие в своих интересах, — сказал Сет, высказав вслух ту правду, которой так старательно избегал Ниалл. — Или он уже взялся за дело? Я здесь всего каких-то несколько дней. Тридцать дней без меня ничего не изменят.

На тропинке перед ними появился Девлин.

— Будь осторожен со словами, Ниалл. Сорче не понравится, если ты станешь рассказывать о том, что узнаешь здесь, — сказал он и повернулся к Сету: — Сорча требует, чтобы ты оставил эту тему.

И, как и следовало ожидать, Сет больше не мог продолжать этот разговор:

— Думаю, мы должны поговорить о чем-нибудь другом.

— Неужели это и правда то, чего ты хочешь? — спросил Ниалл и зло глянул на Девлина. — Я хочу услышать это от тебя… Только подумай, Сет. Если ты так решишь, то сможешь противостоять ее желаниям. Конечно, с ней это тяжелее. И тяжелее здесь, в Фэйри. Но я знаю, что ты можешь…

— Она моя королева, Ниалл. Я хочу того же, чего хочет она. Она подарила мне целый мир.

— Ты хоть представляешь, как я переживаю из-за тебя? — На лице Ниалла отразилась неприкрытая боль. — Ты мой друг, Сет, и ты волен идти, куда пожелаешь!

— Это не так, — пожал плечами Сет. — Кроме того, здесь я ощущаю полный покой.

— Полагаю, мне стоит уйти.

— Так будет лучше всего. У меня еще есть работа. А Сорче до странности сильно необходимо мое внимание. Ты можешь воспользоваться той дверью, — добавил Сет и указал на дверь, скрытую кустом боярышника, одну из тех, что открывали проход из владений Сорчи в мир смертных.

— Береги себя.

— Я в полной безопасности, Ниалл. Здесь я счастлив. Сорча так много знает. Все обретает смысл, когда я прошу ее объяснить мне что-то.

Сет вернулся мыслями к разговору, который состоялся у них с Сорчей вчера поздно ночью, когда они гуляли по саду. Философия, религия и куча других вещей становились такими понятными, когда он разговаривал со своей королевой. А затем Сет, переполненный озарением и страстью к искусству, возвращался в отведенную для него студию и творил, пока мог стоять на ногах.

— Позже, когда Сорчи не будет поблизости, нам надо поговорить. Приходи повидаться со мной, когда вернешься домой. Ты ведь вернешься домой?

— Я вернусь в мир людей. Ведь Эйслинн по другую сторону завесы. — Сет протянул руку и сжал запястье Ниалла. — Но я буду обсуждать только то, что позволит Сорча. Даже за пределами Фэйри я буду соблюдать клятвы, данные моей королеве.

— Увидимся, когда ты вернешься домой и снова станешь самим собой, — сказал Ниалл и отвернулся.

Еще несколько шагов Сет прошел рядом с ним, а затем вернулся к своей работе. Из четырех недель, которые он должен был провести в Фэйри, прошло две с хвостиком. Еще немного, и он сможет увидеться с Эйслинн.

Глава 28

Со времени исчезновения Сета прошло больше четырех месяцев. От него не было ни звонков, ни сообщений; не было вестей и от Ниалла. Столкновения между фейри Летнего и Зимнего Дворов случались все чаще и чаще. Темные фейри нападали на все более уязвимых Летних, которых ослабила неспособность Эйслинн оставить прошлое и двигаться дальше. Стать счастливой оказалось легко только на словах. Ее отношения с Кинаном застопорились в одной точке, и от этого страдал весь Двор. Король и королева сидели бок о бок в студии, а стража докладывала им о том, что происходит в Хантсдейле и за его пределами. Это стало уже привычным, но голоса стражей день ото дня становились все мрачнее.

— Ли Эрги с каждый днем зарываются все больше, — докладывала глайстига. Она была не так раздосадована этим, как большинство фейри Летнего Двора, но глайстиги по природе были наемниками. Эти фейри перемещались среди всех Дворов, иногда нанимались на службу, все же остальное время жили одиночками.

Кинан кивнул.

На лице Эйслинн застыло выражение, предназначенное для публики, маска, прячущая волнение.

Кинан сжал ее руку. Солнечный свет скользнул из его ладони в ее. Это успокоило, но недостаточно. Он позволял ей молчать, пока стража докладывала о новых неприятностях, будто она была фарфоровая. Иногда она действительно чувствовала себя так, словно была просто стеклом, которое разобьется, стоит лишь сделать неосторожное движение.

Затем заговорил Куин:

— Пока Бананак где-то шлялась, стража заглянула в ее гнездышко. Никаких следов того, что Сет когда-либо там побывал.

— Что? — С Эйслинн слетел всякий налет спокойствия. Ее до костей пробрало от того, с какой обыденностью имя Сета упомянули в одном предложении с Бананак.

Кинан крепче сжал ее ладонь; он был якорем, удерживающим ее на волнах некоторого подобия стабильности.

— Куин сказал…

— Никаких следов? — Эйслинн постаралась придать голосу твердости, но не вышло. — О чем ты говоришь?

Куин ни шелохнулся. Он пристально смотрел на нее, хотя другие стражи беспокойно переминались с ноги на ногу.

— Она ворон-падальшик, моя королева. Если бы она убила его, остались бы следы. Но ни его крови, ни костей…

— Довольно, — прорычал Кинан. Не выпуская ее руки, он притянул Эйслинн поближе к себе.

Для Эйслинн все было как в тумане.

— Нет. Я хочу знать. — Она повернула голову и посмотрела Кинану в глаза. — Мне нужно знать.

— Я разберусь, Эш. — Кинан говорил тихо, обращаясь только к ней. — Тебе не надо слушать всякое… скотство.

— Мне нужно, — повторила она.

Несколько секунд он молча смотрел на нее, а потом велел:

— Продолжай.

Куин откашлялся.

— Там были странные вещи. Твоя рубашка, — он умолк, запутавшись в словах, и посмотрел на Кинана, — то есть ее, нашей королевы. Кусочек сброшенной змеиной кожи. Книга Сета.

— Зачем ей все это? — Эйслинн уже начала свыкаться с мыслью, что Сет просто бросил ее, но теперь, узнав о его вещах в логове Бананак, стала подозревать, что ошибалась.

Кинан посмотрел на стражу, затем на Куина. Летний Король был в ярости.

— Оставьте нас.

Стражи ретировались, вполголоса далеко не лестно обсуждая Куина. Повернувшись спиной к выходящим фейри, Кинан отодвинул с дороги кофейный столик и опустился на колени перед Эйслинн.

— Позволь мне с этим разобраться. Пожалуйста.

Эйслинн опустила голову ему на плечо.

— Я должна знать, почему у нее оказались наши вещи. Он бы не пришел к ней просто по-дружески.

— Может, и пришел бы. Он дружит с Ниаллом. Бананак принадлежит к его Двору. — Кинан погладил ее по волосам. — Сет уже принял покровительство Темного Двора. Он был зол на меня. Мы ведь говорили, Эйслинн. Он сказал, что использует все влияние, которое у него есть, чтобы нанести мне удар, если я… если я стану манипулировать тобой.

— Сет? — Эйслинн отстранилась и уставилась на своего короля. — Сет угрожал тебе? Когда? Почему ты мне не сказал?

— Не видел надобности, — пожал плечами Кинан. — Мы с тобой говорили. Я намеревался… Дония тогда простила меня. Я думал, будет неразумно говорить тебе, а потом Сет ушел, и я не хотел еще сильнее тебя расстраивать.

— Ты должен был сказать хоть что-то. Ты согласился ничего не утаивать от меня. — От ее кожи пошел пар, в ней яростно пульсировал солнечный свет. Будь на месте Кинана другой человек, он бы вообще не смог к ней прикоснуться.

— Но теперь говорю, — сказал он. — Куину следовало бы держать…

— Нет. — Эйслинн отстранилась от него. — Он правильно сделал, что сказал. Я Летняя Королева, а не твоя игрушка без права голоса. Мы это уже обсуждали.

— Ты расстроена.

— У Войны мои вещи. Вещи Сета. Ты говоришь, что Сет угрожал тебе. Да, я расстроена.

— Именно этого я и не хотел. Мне нужно, чтобы ты была счастлива.

Эйслинн откинулась на диванные подушки, увеличивая дистанцию между собой и Кинаном.

— А мне нужны ответы.

Летний Двор уже прочесал всю округу. У нее не было ни малейшей зацепки, чтобы понять, куда мог уйти Сет, — до сегодняшнего дня.

— Но это бессмысленно, — произнесла она. — Я встречалась с ней. Сет… он бы не ушел с такой, как она, по доброй воле.

— Да неужели? Сет — ближайший друг Темного Короля. В твоем смертном есть кое-что, чего ты не видишь. Каким он был до тебя? — Кинан пристально посмотрел на нее снизу вверх. — Сет не невинное дитя, а Темный Двор полон соблазнов, которые поймали в свои сети не одного смертного, Эш.

— Эйслинн. Не Эш. Не называй меня так. — Ей было больно. Она ненавидела это чувство; странно было слышать, как Кинан называет ее смертным именем. Я не смертная. Уже не та, какой была раньше. Она — королева фейри, и ее Двору нужен сильный правитель. Другие Дворы были врагами, они угрожали ее фейри с пересечения путей и связей, которых она не понимала. Дония отдалилась; Ниалл обижен; у обоих свои секреты. Два Двора, с которыми имел дело Летний, теперь закрыты. И все же сложившаяся ситуация была лишь тенью предсказания Бананак о том, что надвигалась война.

— Если желаешь, чтобы я разузнал побольше, я мог бы попросить аудиенции у Ниалла, — предложил Кинан. — Если только ты не хочешь, чтобы я позвал к нам Войну…

— Нет. — Эйслинн все еще чувствовала дым в воздухе, когда Бананак явила ей ту иллюзию в парке. — Мы и так на грани безумия, не хочу видеть ее здесь. Я пытаюсь найти способ стать той королевой, которую заслуживают наши фейри, а приводить ее в их дом — это не верный способ. Я не могу просто сидеть здесь. Наверняка ей что-то известно.

— Так что тебе нужно, Эйслинн? — Кинан с подозрением смотрел на нее. — Ты действительно хочешь рисковать собой? Это поможет? Он не был счастлив. Если он ушел с ней, попавшись в сети соблазнов…

— Мы можем пойти к Бананак? — Эйслинн думала, что со слезами покончено, но глаза защипало, и она старалась не заплакать. — Если она причинила ему вред…

— Мы не знаем, был ли там Сет с дружеским визитом, или это что-то другое. Позволь мне…

— Если она причинила ему вред, — снова начала Эйслинн, — я этого так не оставлю. Если бы она ранила Донию или меня, ты бы этого не стерпел.

— Я не могу рисковать Двором ради одного смертного, Эйслинн, — вздохнул Кинан.

— Это и мой Двор тоже, — напомнила она.

— Даже если он у нее, ты не можешь напасть на Войну.

— Ты пытался?

— Нет.

— Тогда не говори мне, что я не могу этого сделать, — сказала она. Если Бананак похитила Сета и убила его, Эйслинн знала, что найдет способ отомстить. У нее впереди вечность.

— Ты бы рискнула нашим Двором ради него? — спросил Кинан.

— Да. Ради того, кого люблю, — без колебаний.

Кинан вздохнул, но больше не возражал.

— Тогда отправляемся в логово льва, моя королева.

В сопровождении целого отряда стражи Летние Король и Королева отправились к Бананак. После того, как Дония напал на Эйслинн, и после последней встречи с Ниаллом, которая закончилась настоящим противостоянием, Эйслинн по-прежнему сомневалась, не взять ли больше стражи. Идти в Темный Двор, Двор кошмаров — дом Ищеек, гнездо ворона-падальшика — назови как угодно, казалось отнюдь не разумной затеей.

Но у Бананак могли быть ответы.

Эйслинн не спрашивала, откуда Кинан знал, где найти Бананак; ее слишком страшила невероятная мысль, что она сейчас направляется ко Двору, чьи фейри откровенно ненавидят ее собственный, — и все это в присутствии квинтэссенции войны.

Кинан вел ее через Хантсдейл к дому-развалюхе с выбитыми окнами. Он не был светлым и воздушным, как дворец Летнего Двора, не был старинным особняком, как дом Донии. Даже воздух вокруг здания казался грязным. От этого Эйслинн поежилась, словно стояла голой перед толпой извращенцев.

Страх. Чистый, незамутненный страх. Они пришли в нужное место.

Когда они приблизились к двери, Кинан нахмурился. Он не удосужился постучать. Распахнул дверь и зашел внутрь. Казалось, он был готов ударить кого-нибудь.

Гнев.

— Кинан! — Эйслинн схватила его за руку. — Мы должны поговорить с ними. Помнишь? Это…

— Девочка-зола, наконец-то ты зашла повидаться.

Эйслинн подняла глаза. Бананак сидела, скрючившись на ужасающего вида горгулье. Ее перья сами по себе образовывали размашистые крылья шириной в два человеческих роста. Бананак с шелестом расправила крылья.

— Как ты добра ко мне, — прокаркала она и скользнула на пол перед ними. — Идем. Темный Король разозлится, если я займу все твое время.

— Мы пришли увидеть тебя. Мне нужно знать… — начала Эйслинн.

Рука Бананак захлопнула ей рот прежде, чем Эйслинн успела договорить.

— Ш-ш-ш, не порти мне веселье. Если хочешь, чтобы я говорила, молчи.

Эйслинн кивнула, и Бананак убрала руку, оцарапав ей щеку.

Они последовали за Войной в бездну длинного бетонного коридора. Тошнотворный запах жженого сахара и потных тел повис в воздухе. Пол под ногами был липкий, так что каждый шаг сопровождался шлепками подошв. Эйслинн почувствовала почти непреодолимое желание убежать. Она прижала руки к телу, стараясь не коснуться ничего и никого. Не все фейри Темного Двора были уродливы, но многие казались каким-то неправильными. Другие походили на тех, к которым она привыкла, но пугали не меньше.

Краснорукие Ли Эрги ухмылялись, слишком широко и радостно в этой похоронной атмосфере. Нимфы устремили на Эйслинн и Кинана сумрачные взгляды. Дженни Зеленые Зубы и ее кошмарные родственнички шептались у входа. Распространяя вокруг себя облако страха, Ищейки Габриэля, как часовые, двигались в толпе.

Эйслинн обернулась на своих собственных стражей. Для стычек один на один они годились, но открытое противостояние уничтожит их. Летний Двор и в самом деле не был готов к борьбе. Темный Двор знал толк в насилии, не говоря о других вещах. Это были их владения.

— Нравится? — прошептала Бананак. — Как они хотят съесть тебя живьем? Ты отняла смертную у прошлого короля. Ты заставила нового короля горевать о двух его смертных.

— Его смертных? Сет мой… — начала Эйслинн.

Но Бананак каркнула, перебив ее. Ее темные крылья простерлись за спиной, и она провела когтями по руке Эйслинн в притворной ласке.

— Жалкая маленькая девочка-зола. Мне интересно, не горюет ли он понапрасну. Не притворяется ли, чтобы обвинить тебя в том, что ты забрала его мальчишку?

Прямо перед собой Эйслинн увидела картину. В отличие от видения в парке, когда все казалось абсолютно реальным, это была явная иллюзия. Невообразимое поле битвы. Опустошенная земля. Окровавленные переломанные фейри. Тени смерти, витающие в воздухе от погребальных костров. Месиво смертных — в шоке, безумных, мертвых, опустошенных.

В центре резни стоял выбеленный солнцем костяной стол. Ножками служили сложенные друг на друга черепа; ребра, руки, позвоночники были скреплены сухожилиями в столешницу. Бананак сидела во главе стола, перед ней был распростерт Сет.

Призрачная Бананак из видения перехватила взгляд Эйслинн и сказала:

— Если бы я была королевой, я бы съела его внутренности, чтобы заставить тебя страдать.

И погрузила когти в живот Сета.

Он закричал.

Это не взаправду. Не по-настоящему. Но услышанные ранее слова лишь усилили страх Эйслинн. Неужели это видение о том, что могло бы быть? Неужели это случится, если я сделаю неправильный выбор?

Кинан притянул ее ближе к себе.

— Это не по-настоящему, Эйслинн. Не смотри. Отвернись.

Видение задрожало — одна из нимф прошла по комнате. Ее тонкие туфельки, закрепленные на ногах серебряными цепями, издавали неприятный клацающий звук, когда она ступала по цементному полу.

— Это иллюзия, — сказал Кинан. — Сета здесь нет.

— Ты так уверен, мальчишка на троне короля? Как ты можешь быть в чем-то уверен? — Бананак протянула руку и коснулась уже затянувшихся ран Эйслинн. — Смута, прекрасная смута принесет мне мое насилие.

Эйслинн напомнила себе, что она уже не смертная, и так просто ее не испугать. Она положила ладонь поверх когтистой руки Бананак.

— Сет у тебя? Ты забрала его?

— Какой хороший вопрос, — раздался голос Ниалла.

Темный Король подошел к ним сзади и остановился рядом с Бананак.

— Ну?

— Они побывали у меня, теперь они здесь. Смертного здесь нет. Но ты знаешь, что… — Она оперлась о его плечо и одним крылом обняла Ниалла. Крылья по-прежнему были призрачными, не осязаемыми, но уже и не иллюзорными.

— Прекрати. — Ниалл приблизился к трону на возвышении. В отличие от Летнего и Зимнего Дворов, трон Темного Двора действительно находился на помосте. Темный Двор сохранял странную смесь старомодных обычаев и пережитков.

Эйслинн сделала несколько шагов вперед. Кинан не отставал. За ними последовали и несколько стражей; остальные рассредоточились по залу — хотя в такой толпе толку от них будет немного. Бананак была не единственной угрозой: в зале находились Ли Эрги, несколько глайстиг, Ищейки и фейри-кошка. Эйслинн вздрогнула от ее вида. Подобно Великому Сфинксу в пустыне, та только наблюдала.

Почему она водится с Темным Двором?

Эйслинн и Кинан обменялись взглядом, увидев фейри, сидящих в присутствии Ниалла. Нашептывания Бананак о войне казался еще более устрашающим, когда они стояли в логове, полном обещаний страха и насилия.

Ниалл развалился на троне и следил за ними с выражением забавы и насмешки на лице.

— Зачем пожаловали?

— Мне надо знать, что случилось с Сетом, где он, почему ушел. — Эйслинн не знала, как ей поступить. Сделать ли реверанс, как положено перед другими правителями, когда приходишь искать их милости? Она бы сделала. Она бы умоляла, если бы это помогло отыскать Сета. — Я думала, у Бананак могут быть ответы.

Фейри хрипло рассмеялись.

— У моей Бананак? — усмехнулся Ниалл. — Милая? Как думаешь, сможешь ли ты ответить на вопросы Летней Королевы?

Фейри-ворон внезапно оказалась рядом с Темным Королем; она обхватила его за шею, словно хотела задушить.

Ниалл не среагировал.

— У них есть вопросы.

— Х-м-м? — Бананак пустила ему кровь и смотрела, так струйка течет по шее Ниалла.

— Вопросы, — повторил он.

Все в комнате застыли, когда Бананак обернулась и произнесла:

— Приближается моя война. Войне нужны ягнята и пепел.

На глазах у всех ее крылья стали осязаемыми.

— Если ты все не разрушишь, мы там, где и должны быть. — Бананак поцеловала Ниалла и прошептала: — Мы истечем кровью, мой король. Если нам повезет, ты даже можешь погибнуть ужасной смертью.

И она исчезла. Эйслинн схватила Кинана за руку, когда Бананак пронеслась мимо них размытым силуэтом.

Когда ворон исчезла, Ниалл сделал рукой жест, будто отпускал слуг.

— Вы получили единственные ответы, на которые можете здесь рассчитывать. Проваливайте.

Но это явно были не все ответы. Эйслинн была в этом уверена. Ниалл знал нечто большее. Он слишком заботился о Сете, чтобы теперь быть таким безразличным, если только он уже не выяснил то, что ей было нужно. Он не был бы так спокоен, если бы Сет был мертв.

Ее сдержанность улетучилась.

— Скажи, что ты знаешь, — взмолилась она. — Пожалуйста.

Взгляд, брошенный Ниаллом, напоминал то презрение, с которым он смотрел на нее во время стычки в «Вороньем гнезде». Спокойствие под стать безумному бормотанию Бананак. Темный Король нарушил молчание:

— Я знаю, что он ушел из-за тебя, и не думаю, что ты заслуживаешь его возвращения.

— С ним хотя бы все в порядке?

— Он жив и физически невредим, — заверил Ниалл.

— Но… — Эйслинн стало и хуже, и лучше. Сет в безопасности. Оставалась одна боль, та, которая терзала ее. Сет бросил меня и ушел добровольно. — Ты знаешь, где он. Ты знал…

Все фейри в зале таращились на нее, а она пыталась не сломаться и не поддаться горю или гневу. Фейри облизывались, словно пробовали ее чувства на вкус. Вульгарные и омерзительные — она боялась их. Они были так не похожи на ее фейри.

Кинан напрягся рядом с ней. Он протянул ей руку, и Эйслинн взяла ее.

— Ты передашь ему, что я…

— Я не мальчик на побегушках. — От презрения Ниалла можно было задохнуться. Его фейри захихикали и зашептались.

Эйслинн пошла было к Темному Королю, но Кинан потянул ее назад.

— Нет-нет. Подойди ближе, Эйслинн, — поманил Ниалл. — Встань передо мной на колени и моли Темный Двор о милости.

— Эйслинн… — начал Кинан, но она уже шла к Темному Королю.

Приблизившись к Ниаллу, она упала на колени у его ног.

— Ты скажешь, где он?

Ниалл наклонился и прошептал достаточно громко, чтобы слышали все присутствующие:

— Только если он меня попросит.

И на это Эйслинн нечего было ответить. Стоя на коленях на грязном полу, она опустила глаза и уставилась на ботинки Темного Короля. Если Сет не хочет быть в этом мире, какое право она имеет принуждать его? Любить кого-то — значит, позволять ему быть самим собой, не связывать его.

Возможно, он не попрощался со мной, потому что знал, что я попытаюсь заставить его остаться. В его последнем сообщении говорилось, что он позвонит, а не придет к ней.

Она так и стояла на коленях, пока Кинан не увел ее прочь.

Глава 29

Сорча предпочла бы остаться в саду со своим смертным, но Девлин настоял на разговоре. Они шли по залам, но не бок о бок — Девлин отставал едва ли на полшага. Это была дистанция, которую могла заметить только Сорча. Никто из других фейри не заметил бы этого. Шелест юбки Сорчи и размеренность шага были так предсказуемы, что Девлин мог подстраиваться под ее шаги. Вечность, проведенная вместе, давала ему возможность предугадать каждое движение Неизменной Королевы. И я это просто ненавижу. Хотя она бы не стала говорить об этом в их мире.

Ее брат существовал почти столько же времени, сколько она и Бананак. Он был гранью между сестрами, советником Порядка, другом Войны. Из них троих он оказался в наименее выгодном положении, но Сорча с радостью поменялась бы с ним выпавшим ей жребием. У него была свобода выбора, которой не было нее. У Бананак была свобода, но не было рассудка.

— Прости мне мое любопытство, но какая выгода в том, чтобы позволить ему уйти отсюда? Оставь его или убей. Он всего лишь смертный. Его уход все осложнит. Другие Дворы перессорятся.

— Сет теперь мой, Девлин. Он принадлежит моему Двору, он мой поданный, мой.

— Я могу это исправить. Из-за него мы серьезно рискуем. Твоя забота о нем… нечиста, моя королева. — Девлин говорил ровно, но это не означало, что он не подразумевал угрозы. Его приверженность порядку была зачастую замешана на крови: убийство — всего лишь разновидность поддержания порядка.

— Он мой, — повторила Сорча.

— В земле он тоже будет твоим. Позволь залу поглотить его. Твоя привязанность побуждает тебя поступать странно. — Девлин перехватил ее взгляд. — Из-за него ты забываешь о своих обязанностях. Ты проводишь с ним все свое время, а потом он уйдет в их царство, и ты не последуешь туда за ним. Если он не вернется к тебе, если Война убьет его, боюсь, ты станешь иррациональной. Есть решения. Ты все еще можешь контролировать ситуацию. Убей его или оставь здесь, где он в безопасности.

— А если это то, что нужно Бананак? — Сорча сделала паузу и взглянула на Оливию. Звездные пейзажи, которые она создавала, были совершенны — равноудаленные пятна света со случайными проблесками. Нота хаоса в порядке — этого требовало искусство. Именно поэтому истинные фейри Высшего Двора не умели творить.

Девлин молчал, пока они смотрели, как Оливия нанизывает звезды на голубую паутину, плетет оболочку, в которой можно ненадолго удержать мгновения вечности. Если бы зависть не была столь нечестивой мыслью, Сорча подозревала, что в такие моменты испытывала бы именно это чувство. Девлин же взирал на все это с благоговением. Его привлекала всепоглощающая страсть, а Оливия была полностью погружена в свое творение. Тончайшая нить связывала ее с миром, в котором она была подобно ветерку. Она разговаривала, но только не во время работы и очень редко, когда думала о работе.

Сорча вошла обратно в зал.

Девлин последовал за ней, и она произнесла:

— Я хочу, чтобы у Сета была свобода, но чтобы он был в безопасности. Хочу, чтобы за ним приглядывали, когда он не со мной. Мне это нужно, Дев. Я не просила ни о чем подобном целую вечность.

— Что ты видишь?

Сорче не хотелось говорить об искажениях, которые она видела в нитях жизни. Их редко можно было предсказать, они были верными лишь иногда и почти всегда — нестабильными. Каждый совершенный выбор менял всю структуру и сам менялся. Как и Бананак, Сорча видела то, что может случиться при определенных условиях, и то, что в принципе возможно. Бананак интересовало лишь то, что могло помочь ей в достижении ее целей; Видение Сорчи было гораздо шире.

— Я вижу, что его нить переплетена с моей, — прошептала она. — И она бесконечна, нет ни узлов, ни изгибов… и она меняется, даже когда я говорю. Она мерцает с колебаниями и душит мою нить; она заполняет мою нить собой целиком, и кажется, что я умерла. Сет важен.

— Если убить его прежде, чем эти эмоции затуманят твою логику, то это все облегчит.

— Или уничтожит.

— Ты что-то скрываешь от меня, — нахмурился Девлин.

Сорча открыла рот, чтобы ответить, но Девлин предупреждающе поднял руку:

— Знаю. Ты Высшая королева. Это твое право. У тебя есть право на все. — Какой-то странный миг он, казалось, смотрел на нее почти с любовью, но затем снова заговорил: — Я буду охранять его там, но ты должна отбросить это чувство. Оно неестественно.

Фейри, который был ее советником дольше, чем оба могли припомнить, казалось, был единственным, кто помнил о нуждах Двора.

А это должно быть моей обязанностью.

Но, возвращаясь к делам, она думала о том, понравится ли Сету ее личный сад, и что он сотворит для нее перед уходом.

Каждый день Сорча приходила к Сету и слушала его, а когда он не был занят работой, часами показывала ему столько из всего многообразия Фэйри, сколько успевала за отведенное им короткое время. Когда он уйдет, то будет скучать по ней. Узнав, что Линда уходит, он чувствовал то же самое: тупую боль при мысли о том, что предстоит месяцами жить без нее. Это была горькая правда, но он подозревал, что, тем не менее, с ней придется смириться.

Сегодня, когда она пришла, на лице Королевы было задумчивое выражение; глаза, подобные лунному свету, сверкали холодным блеском, так непохожим на солнечный свет в глазах Эйслинн.

Скоро я снова увижу этот свет. Он улыбнулся при мысли о том, что будет с Эйслинн, расскажет ей, что видел, признается, что нашел способ быть с ней всегда. Он хотел привести ее в Фэйри. Может быть, Сорча согласится и позволит Эш оставаться здесь со мной этот месяц в год. Или навещать меня. Он не знал, готов ли спросить об этом; не раньше, чем поговорит с Эйслинн, но даже если этот вопрос не удастся уладить, один месяц в году был ничтожной платой. Он получил вечность с Эйслинн в обмен на несколько коротких месяцев.

Сорча молчала. Она просто подошла к окну и распахнула створки, впуская лунный свет и аромат жасмина. Был день, но в Фэйри небо меняло цвет по желанию Сорчи: очевидно, она решила, что сейчас должна быть ночь.

— Доброе утро, — пробормотал Сет.

Он засиделся допоздна за очередной картиной. Это было неправильно, но так было нужно. Картина преследовала его, как и желание ухватить нечто совершенное, нечто идеальное и передать ей — в дар одной королеве как плату за возвращение к другой. Его чувства к Сорче странным образом напоминали чувства к Линде. Он хотел, чтобы она была им довольна. Чтобы с гордостью смотрела на него.

Но в этот самый момент Сорча протянула руку, и он, как положено, предложил ей опереться на него.

— Манеры, Сет. Женщины всегда ценят мужчину, который вежливо обращается с ними. — Отец стоял перед зеркалом, застегивая жесткий форменный белый воротник.

Военная форма превращала отца в другого человека: спина становилась прямее, движения резче. А Линда превращалась в другую женщину. Мать Сета сидела рядом, рассеяно поглаживая его по волосам и с обожанием глядя на мужа.

— Манеры, — послушно повторил Сет, уютно устроившись в объятиях матери. Он был уже в четвертом классе, но не собирался упускать редкие моменты материнской ласки. Она, без сомнения, любила его, но нечасто выражала свои чувства.

— Постоянно делай что-то, чтобы показать: ничто и никто во вселенной не имеют большего значения, чем она, когда ты смотришь на нее, — сказал отец, отвернувшись от зеркала. Он протянул Линде руку, и она с улыбкой поднялась. Мама по-прежнему была в домашнем платье, но макияж и прическа были уже готовы.

И Сет смотрел, как отец целует ей руку, словно она — королева.

Жизненные уроки отца не всегда были понятны Сету в то время, когда отец учил его, но они были бесценны. Сет подавил тоску по семье.

Сорча молчала. Она провела его в другой зал и приблизилась к одному из бесчисленных гобеленов, висящих на стенах. Выцветшие нити делали всю палитру более приглушенной, чем она, вероятно, была изначально, но время не стерло красоту сцены. Сама Сорча была изображена на полотне в окружении членов Двора в разных позах. Пары танцевали, кажется, какой-то официальный танец. Играли музыканты. Но было совершенно ясно, что абсолютно все смотрели на Сорчу, сидящую при всех регалиях и наблюдавшую за развернувшейся перед ней сценой. Настоящая Сорча — очень похожая на свое изображение на гобелене — сдвинула в сторону тяжелую ткань. За ней скрывалась еще одна дверь.

— Здесь прямо настоящая кроличья нора. Ты понимаешь, — Сет отворил старую деревянную дверь, — что это совсем не похоже на отель?

Смех, похожий на перезвон хрустальных колокольчиков, сорвался с губ Сорчи.

— Отель теперь часть Фейри. Он не подчиняется законам смертного мира, только моим. Все в мире смертных будет подчиняться мне, если я захочу.

За дверью находился еще один обнесенный стеной сад. Посередине проходила тропинка, словно зовущая в другой мир. Стена, окружавшая сад, была сложена из камней, уложенных друг на друга без цемента. Цветущие побеги увивали эти осыпающиеся стены; из трещин буйно росли цветы.

— Похоже, немного хаотично на твой вкус.

— Не совсем, — покачала головой Сорча. — Это мой личный сад, где я медитирую. Сюда никто не заходит, кроме меня, моего брата… а теперь и тебя.

Пока они шли, камни тропинки у них под ногами меняли форму, но цветы оставались на месте. Все это казалось нереальным, даже после того, что Сет уже увидел.

— Мы уже не в Канзасе[29], да?

— Канзас? — Сорча наморщила лоб. — Мы и не были в Канзасе. Этот штат…

— Здесь все такое странное, — признался Сет, обходя расшатавшийся камень.

— На самом деле, здесь все имеет смысл. — Сорча провела пальцами по невзрачным цветам расцветающего ночью жасмина. — Внешность обманчива.

— Я почти закончил свою работу. — Он волновался, понравится ли Сорче.

Осталось всего несколько дней.

— Жду с нетерпением, когда смогу ее увидеть. — Ее тон был беззаботным, но в нем явно проскальзывало удовольствие. — Открытия всегда интересны. Это момент истины.

— Сорча? — Сет перехватил ее взгляд. — В чем дело?

— Мне необходимо объяснить тебе, в чем заключается подвох нашей сделки.

Нервы Сета еще не звенели, как струна, но он был близок к этому.

— Я надеялся, что все продумал.

Она сжала его руку.

— Я заключала сделки еще до того, как история смертных начала свой отсчет. Ты знал, что это опасно, но настоял на своем.

— Так я сглупил?

— Нет, ты всего лишь поступил так, как зачастую поступают все смертные, — принял решение, ослепленный страстью.

Она выпустила его руку и приблизила лицо к цветам жасмина. Жасмин зашелестел, словно потянулся ей навстречу. Лунный свет освещал ее кожу изнутри.

— Так в чем подвох? — Сердце Сета стучало, как сумасшедшее, когда он стал прокручивать в уме слова. Он предупреждал Эйслинн о сделках с королем фейри, а потом поступил точно также. Страх сдавил его грудь, пока он ждал ответа, и испарился, когда Сорча повернулась взглянуть на него.

Она использует чары, чтобы успокоить меня.

Он понял это, когда спокойствие вернулось к нему подобно холодному бризу, овеявшему горячую кожу. Сорча улыбнулась и снова повернулась к жасмину.

А он ждал, глядя на нее — на мою совершенную во всем королеву, — наслаждаясь простотой ее сада.

— Не делай этого. Не влияй на мои чувства.

Успокаивающий бриз улетучился.

Сорча выпрямилась и снова ступила на тропинку.

— Месяц в Фэйри со мной — вот на что ты подписался.

— Так и есть. — Он снова предложил ей руку.

Сорча взяла его под руку и пошла по тропинке.

— Время здесь и в мире смертных движется по-разному.

— Насколько?

Ритм ее шагов не изменился, когда она сказала:

— День здесь — шесть там.

— Так меня не было больше пяти месяцев? — медленно проговорил он, пытаясь осознать слова Сорчи: он был вдали от Эйслинн почти полгода, пока Кинан был рядом с ней. Они были вдвоем — а она и так уже была наполовину очарована Кинаном — дольше, чем Эйслинн и Сет официально встречались.

— Да.

— Понятно.

— В самом деле? — Сорча замолчала и снова остановилась. — Она будет чувствовать твое отсутствие гораздо дольше, чем ты сам.

— Ясно. — Сет подергал кольцо в губе, раздумывая.

Его захлестнула новая волна страха. Не подумала ли она, что я оставил ее навсегда? Волновалась ли она? Будет ли злиться? Неужели я ее потерял? Он не собирался сдаваться, только не теперь, когда он настолько близок к тому, чтобы получить все.

Сорча бросила на него взгляд, исполненный сомнения.

— Ты мог бы остаться здесь? Я могу защитить тебя. Здесь ты счастлив…

— Я мог бы остаться при том, что там творится черт знает что? — Он улыбнулся. — Я бы не зашел так далеко, чтобы отказаться от того, чего хочу. Удача любит храбрецов, верно?

— Кинан знает, что ты здесь. Ниалл говорил тебе.

Сет был не так спокоен, как ему бы хотелось; в том, что обман Кинана раскроется, было какое-то мрачное удовлетворение. Но оно не облегчало боли от мысли, что Эйслинн могла влюбиться в Кинана.

— Ему придется ответить за это, когда Эш узнает. Ведь так?

От одной мысли, что Эйслинн с Кинаном, его затошнило. Но у нас есть целая вечность. У него оставался один-единственный шанс.

— Если она оставит тебя, ты мог бы вернуться домой. Со мной у тебя всегда будет дом. — Сорча не стала развивать эту тему, но Сет знал ее достаточно хорошо, чтобы понять, что ее предложение — не пустяк для нее самой.

Он никогда не думал, что у него когда-нибудь будет нечто подобное, и теперь это стало для него утешением. Единственный другой человек, на которого, как ему казалось, он может рассчитывать, отдалялся от него. Рискнуть любовью Эйслинн — это не та цена, на которую он бы сознательно согласился, но он и не думал, что столько приобретет взамен. Мир Фэйри оказался абсолютно неожиданным.

— Я буду скучать по тебе, — сказал Сет. Он не хотел скрывать свои чувства, только не от нее. — Даже если я не вернусь, все равно буду скучать.

Тем же привычным жестом, какими были большинство ее движений, Сорча отпустила его руку и притворилась, что внимательно разглядывает усыпанную цветами лозу.

— Этого следовало ожидать.

— Ну а ты, моя королева, будешь скучать по мне.

Она не отвлекалась от цветов, лишь неопределенно повела плечом.

— Мне нужно будет проследить, как ты приживаешься в том мире, будучи фейри.

— Возможно, это мудрое решение. — Он хотел бы преподнести ей дары, найти прекрасные слова, что-то, чтобы она поняла, насколько он ценит ее привязанность, что его тоска по ней не будет мимолетной. Он подошел поближе. — Сорча? Моя Королева, я бы остался с тобой, если бы не любил ее… Но если бы я не любил ее, меня бы здесь не было.

— Знаю, — ответила Сорча, убирая с его лица прядь волос.

Сорча почувствовала, как ее брат входит в сад. Он был еще далеко, но она чувствовала его шаги по земле. Это был не просто какой-то сад в Фэйри: это был ее личный дом, хорошо охраняемый. Немногие вообще могли туда войти, и только один мог войти без приглашения.

— Мне нужно вернуться, — прошептала она.

— Хорошо. — Он отступил назад. По причине, непонятной для Сорчи, Сету, похоже, было больно.

— Ты сердишься на меня? — Странно, что мнение этого смертного дитя имело для нее значение, но тем не менее, это было именно так.

— Нет. — Он удивленно посмотрел на нее, будучи таким же спокойным, как и любой из ее фейри. — Можно задать вопрос?

— Взамен?

— Нет, — улыбнулся Сет. — Просто мне нужен ответ, дать который можешь только ты.

— Спрашивай. — Она подняла глаза, чтобы убедиться, что ее брат все еще далеко. Почему-то ей не хотелось, чтобы он слышал ее разговор с Сетом.

— Эта доброта, с которой ты ко мне относишься… Что это?

Она помолчала. Хороший вопрос. Ответ он сможет обдумывать, пока будет находиться в мире смертных. Возможно, это убедит его вернуться скорее.

— Ты уверен, что хочешь знать ответ на этот вопрос? Есть другие вещи, которые ты…

— Я уверен, — тихо отозвался Сет.

— Я — Высшая Королева. У меня нет супруга, — Сорча подняла руку, когда он открыл рот, чтобы что-то сказать, и продолжила: — И нет ребенка.

— Ребенка?

— Дети в Фэйри — редкий дар. Мы живем слишком долго, чтобы иметь много молодых. Хотя бы одного… — Сорча покачала головой. — Бейра была глупа. У нее был сын, а она позволила страху, что он станет подобием отца, овладеть ею. Она не показывала ему любви, лишь несколько проявлений доброты, которых он и не видел. Поступи она по-другому, Кинан стал бы не Летним Королем, но…

— Ее наследником.

Сорча кивнула:

— Он был рожден солнцем и льдом. Страхи Бейры отдалили его от нее.

— А ты?

— У меня нет наследника, нет супруга, нет родителей. Но если бы у меня был ребенок, я бы навещала его, если бы он хотел моего… участия. — Этого она еще никому не говорила. Это желание иметь настоящую семью было иррациональным. У нее был Девлин. Был ее Двор.

И сестра, причиняющая только беспокойство.

Этого было недостаточно. Ей хотелось иметь семью. Вечность без настоящих связей имела смысл; это помогало оставаться сосредоточенной. У Неизменной Королевы не было дел, требующих изменения, но ей самой хотелось измениться.

— Мне нужен сын.

— Я… польщен. — Сет не выглядел ошеломленным. Он помолчал и тихо сказал: — У меня есть мать, давшая мне мою смертную жизнь, и поэтому она связана со мной, но поскольку ты дала мне второе рождение, полагаю, ты теперь тоже связана со мной.

Глаза Сорчи наполнились слезами, она почувствовала какую-то сентиментальную нежность, от которой хотелось плакать.

— Изменение означает, что кто-то отдает тебе часть себя. Измениться и стать достаточно сильным, чтобы противостоять опасностям того мира и моей власти — значит, получить дар от сильного фейри. Я хотела, чтобы ты был сильным.

Признаваться в том, что она сделала, не входило в ее намерения — по крайней мере, так она говорила себе, когда делала этот выбор.

Но Сет понял подтекст.

— Из-за этого фейри теряет бессмертие?

— Нет.

— Какова же цена? Обмен?

— Немного смертных эмоций и чуть-чуть уязвимости. — Сорча тоже заговорила тише. Девлину можно доверять, но это отнюдь не означало, что он полностью уважает ее уединение. Ее брат настолько же стремился защищать, насколько Бананак — разрушать.

— Ты сделала это? — прошептал Сет.

Сорча едва заметно кивнула.

В его глазах было нечто похожее на благоговение, когда он взглянул на нее:

— Ты будешь навещать меня?

— Я приду проверить, как у тебя дела.

— Хорошо. — Он обнял ее, поспешно, но все же это было объятие — внезапное и импульсивное.

Для нее оно стало раем, которого Сорча не ведала прежде.

— Скажи, с кем я могу говорить обо всем, или запрети мне говорить, — добавил Сет.

— С Ниаллом. С Ириалом. Если хочешь, им можно рассказать. Полагаю, Ниалл уже в курсе.

— А Эйслинн?

Она знала, что Сет задаст этот вопрос, когда узнает правду, но не знала, что это произойдет так скоро.

— Если ты сочтешь, что, скрывая от нее правду, ты поставишь под угрозу ваши отношения, или если тебя ранят настолько сильно, что понадоблюсь я. Если же нет…

— Только с Ниаллом и Ириалом?

Сорча была уверена, что в своей материнской опеке поступает не совсем правильно. Уже. Однако она начала опекать ребенка, который был далеко не ребенком. И она доверилась своим инстинктам, а не логике и не тщательно обдуманным мыслям.

— Ириал любил Ниалла много столетий. Ниалл заботится о тебе и защитит тебя в том мире, поэтому я не стану утаивать от него правду. Если он обо всем узнает, я позволю узнать и Ириалу. У них было достаточно проблем, поэтому я не стану добавлять еще одну. Я хочу, чтобы между ними царил мир. Именно поэтому смертная девочка, в которую они влюблены, находится сейчас не здесь вместе с другими Видящими.

— Ты добрее, чем сама о себе думаешь.

— Смертное влияние… — начала Сорча и замолчала, не сумев солгать. — Мне на самом деле надо узнать, с чем пришел Девлин.

Ее сын наклонился и поцеловал ее в щеку.

— «Влияние» на тебя началось только сейчас, а Лесли свободна уже несколько месяцев.

— Это был дар… тому, кто однажды был моим… — Сорча умолкла. Ее щеки пылали. Она краснела сама, полностью владея собой, и никого из Темного Двора поблизости не было. Ей это нравилось.

— Обычно матери не говорят сыновьям таких вещей, — с добродушной насмешкой сказал Сет, — поэтому я бы предпочел не слушать.

Все это ей положительно нравилось.

— Ниалл защитит тебя в том другом месте, где ты будешь жить, — поспешно добавила она. — Я могла бы…

— Все равно приходи проведать меня. Я буду по тебе скучать. — Сет протянул Сорче руку, чтобы проводить ее к концу тропы, где теперь стоял Девлин.

— Тогда я приду. — Она положила ладонь на сгиб его руки, и они вместе пошли вперед.

Глава 30

Прошел уже месяц, но Эйслинн отказывалась обсуждать то, что случилось в Темном Дворе. Как только Кинан поднимал эту тему, она просто уходила от разговора. Снова слышать о том, что Сет просто бросил ее, было все равно, что заново разбередить незаживающую рану. Ей не хотелось вновь испытывать это чувство, поэтому она с головой окунулась в любовь к своим фейри.

Эйслинн вела себя беззаботно. Танцевала на улицах с Трейси; заговаривала растения по всему городу стать сильными и буйно цвести. От ее постоянного внимания земля и Летние фейри благоденствовали. После двух недель, в течение которых она была настоящей королевой, внимательной и веселой, даже самые недоверчивые фейри ее Двора поверили, что с Эйслинн все в полном порядке.

Не верил только Кинан.

Но сегодня вечером должно было состояться ежемесячное пиршество, и он лично убедится, что с ней действительно все прекрасно. Было Осеннее Равноденствие, и Эйслинн тосковала по Сету дольше, чем они были вместе. Она не могла провести так целую вечность. Он сделал свой выбор: бросил ее мир, отказался быть смертным, который пытается любить фейри. Отвернулся от нее и от того, что было между ними.

Просто сделай выбор и будь счастлива. Эйслинн провела почти полгода, купаясь в своем горе. Пришло время отпустить его.

Она переходила улицу, чтобы оказаться в парке. В глубине души еще жило воспоминание о том, что владеть парком довольно странно. Но вместе с тем Эйслинн понимала, что фейри владели огромными территориями задолго до того, как нога смертного ступила на землю. Сегодня все странности ее нынешней жизни поблекли в сравнение с одной-единственной правдой, с которой теперь она могла справиться. Я — Летняя Королева.

Кинан ждал ее в парке. Он был ее королем, ее партнером в этом странном мире. В отсутствие смертных, которые могли его видеть, он был самим собой: созданный из обретшего твердость солнечного света, из ставших осязаемыми обещаний.

Он встал перед ней на одно колено и опустил голову, словно был ее подданным. И сегодня вечером у Эйслинн не было возражений. Сегодня ей хотелось быть могущественной и свободной. Она больше не хотела выставлять свое сердце напоказ, не хотела чувствовать, как горе съедает ее живьем. Она была Летней Королевой, и это был ее Двор, а перед ней — ее король.

— Моя королева, — поприветствовал ее Кинан.

— Да, — произнесла она, — твоя единственная королева.

Он поднял голову и посмотрел на нее.

— Если таково твое решение…

Их окружали фейри, с ожиданием взирающие на нее, точно так же, как это было год назад, в ту последнюю осень, когда она была смертной. Впрочем, на этот раз Эйслинн намного лучше понимала, каковы ставки. Она, королева фейри, стояла посреди парка, когда лето подходило к концу, а ее король преклонил перед ней колено. На этот раз она понимала, какой делает выбор — возможность полностью принадлежать ему.

Кинан подал Эйслинн руку в знак предложения, которое делал ей на каждом пиру. На каждом шагу он ставил ее перед выбором. И на каждом пиру она принимала его руку, но держалась на расстоянии.

— Начнешь пиршество… со мной? — спросил он.

Этот вопрос уже стал своего рода традицией, ритуалом, с которого начиналась каждая вечеринка с танцами и выпивкой, но едва заметная пауза была чем-то новым.

— Я не могу обещать вечности, — проговорила Эйслинн и вложила руку в ладонь короля.

Кинан поднялся на ноги и привлек ее к себе. Почва под их ногами была теплой, и, как только они начали двигаться по земле, он прошептал:

— Ты уже подарила мне вечность, Эйслинн. Я лишь прошу подарить мне шанс на сегодня.

Эйслинн вздрогнула в объятиях своего короля, но не отстранилась. И на этот раз она с радостью дождалась момента, когда он прижался к ней в поцелуе. В отличие от первого раза — на ярмарке, которая изменила всю ее жизнь, и в отличие от тех двух раз, когда он украл ее поцелуй, сейчас у Эйслинн не было оправданий: она не была пьяна, не злилась, и он не застал ее врасплох. Она наслаждалась ощущением его приоткрытых губ, ласкающих ее. В их поцелуе не было нежности, которую она делила с Сетом, но и не было требования, которое Кинан вкладывал в свои поцелуи раньше. Этот поцелуй был совсем другим — горько-сладким.

Эйслинн чувствовала, как ее надежды и его удовольствие пронеслись по их фейри, словно ураган. Повсюду, где их ноги касались земли, распускались цветы. Вот чего им всем не хватало: обещания счастья. Этого может быть достаточно. Должно быть достаточно. Внезапно мир вокруг закружился. А может, это они кружились. Она не знала наверняка. Летние девушки пустились в пляс рядом с ними, превратившись в размытые ярко-зеленые пятна, сменяющиеся всеми оттенками меди и красного дерева, какими обладала их кожа. Лозы, обвивающие их слишком легко одетые тела, покрылись только что распустившимися яркими цветами, и на мгновение Эйслинн очень не понравилось, что девушки находятся так близко к Кинану.

У меня нет на это права.

Кинан отстранился, только чтобы вдохнуть полной грудью, и прошептал:

— Дай знать, когда остановиться.

— Не дай мне упасть, — ответила Эйслинн и прижалась к нему еще крепче. — Спаси меня.

— Ты никогда не нуждалась в спасении, Эйслинн, — сказал Кинан, ее друг, ее король, крепка держа ее, в то время как их фейри зашлись в головокружительном танце вокруг них, словно спиральные лучи, сотканные из их совместного солнечного света. — И сейчас не нуждаешься.

— А кажется, что нуждаюсь.

Эйслинн почувствовала, как по ее щекам текут слезы. Они кружились в бешеном темпе, и там, где слезы, сбегая по ее лицу, разбивались о землю, вырастали фиалки.

— Мне кажется… Я чувствую себя так, словно мне не хватает какой-то части меня.

— Ты бы чувствовала себя так же, если бы… — начал Кинан, но не смог договорить.

— Если бы это ты меня бросил? — закончила за него Эйслинн таким мягким голосом, каким только могла.

— С моей стороны было эгоистично спрашивать об этом. Прости…

— Да, я бы чувствовала себя точно так же, — прошептала она и закрыла глаза.

Может быть, чтобы больше не плакать, а может, чтобы не видеть овладевших им эмоций, которые легко читались на лице Кинана. Потому что эти эмоции слишком сильно были похожи на ту бурю чувств, которая сейчас кипела в душе Эйслинн. Даже с закрытыми глазами она знала, что находится в полной безопасности, двигаясь сквозь толпу с неимоверной скоростью. Она была в объятиях Кинана, а он не даст ей упасть.

Если бы только я встретила его до того, как познакомилась с Сетом… Но вышло так, как вышло.

— Я хочу, чтобы мне было жаль, что ты не с Донией, — сказала Эйслинн, уткнувшись лицом в грудь Кинана. — Но мне не жаль.

Он не стал поддерживать эту тему разговора.

— Всего лишь несколько раз я любил по-настоящему, Эйслинн. Я хочу попытаться любить тебя.

— Ты не должен лю… — проговорила она, но слова вдруг оборвались.

— Это была бы ложь, моя королева, — нежно проговорил Кинан, несмотря на то, что упрекнул ее. — Сто восемьдесят дней, Эйслинн. Сета нет уже сто восемьдесят дней, и все это время я наблюдал, как ты пытаешься делать вид, будто то, что с тобой происходит, не причиняет боли нашим фейри. Неужели я не могу попытаться сделать тебя счастливой?

— Ради Двора.

— Нет, — поправил он. — Ради тебя и меня. Я скучаю по твоим улыбкам. Столетиями я ждал свою истинную королеву. Мы ведь можем попробовать? Теперь, когда он…

— Бросил меня, — закончила Эйслинн и встретилась с ним взглядом. Она позволила себе забыть о том, что они были не одни, и остановилась. Фейри продолжали кружиться в танце, и посреди этого водоворота были только они вдвоем. — Да. Заставь меня забыть обо всем. Такова ведь сущность Летнего Двора — не логика, не зависимость, не война, не покой и не холод. Согрей меня. Сделай так, чтобы я ни о чем не думала. Делай со мной все, что захочешь, только чтобы я больше не была такой.

Кинан не ответил, а просто еще раз поцеловал ее. Эйслинн снова казалось, что она пьет солнечный свет, и она не сопротивлялась. Ее кожа начала светиться так ярко, что любой, кто не принадлежал их Двору, был бы вынужден отвернуться.

Она не чувствовала земли под ногами. Ничего не чувствовала, кроме солнечного света, который наполнял ее и прогонял все, что причиняло боль. Они снова танцевали в парке, и под их ногами распускались цветы. Она чувствовала медовый привкус солнечного света на губах Кинана.

Танцы и ночь снова опьянили Эйслинн, как это случалось на каждом пиру. Однако на этот раз с приходом утра ее ноги не коснулись земли. Они покидали парк и своих фейри, но Кинан нес ее на руках — к берегу реки, где они были после их первой ярмарки. Однако в отличие от того самого первого раза, не было пикника, не было тщательно спланированного соблазнения. Был только берег. И только они вдвоем.

Во время ежемесячных пиршеств они теряли разум, но не были уязвимы. Даже Война сегодня не встала бы у них на пути.

Когда Кинан присел у реки, Эйслинн все еще была у него на руках. Прохладная вода волнами омывала ее ноги, рождая в ее коже крошечные электрические разряды. Это было приятно, особенно в сочетании с теплой почвой, которая от их общего солнечного света превратилась в вязкую грязь. Эйслинн дрожала от прикосновения речной воды. И от близости Кинана.

Заблудший тоненький внутренний голосок шептал ей о том, что она при полном параде и прямо в грязи, но таково было Лето, чьим воплощением была Эйслинн, — легкомыслие, импульсивность, тепло. Такова я сама. С ним и сейчас.

— Скажешь, когда мне отпустить тебя, — напомнил Кинан.

— Не отпускай, — потребовала в ответ Эйслинн. — Поговори со мной. Расскажи, что ты чувствуешь. Расскажи все, в чем ты не хочешь признаваться.

— Нет, — усмехнулся он.

— Тогда относись ко мне как к королеве фейри.

— Как это?

Эйслинн уселась рядом с Кинаном на колени, возвышаясь над ним. Он же остался там, где и был — полулежал, расслабившись, в грязи на берегу реки и внимательно наблюдал за ней.

Эйслинн подумала о том дне, когда они стояли посреди улицы, а он сделал так, чтобы солнечный свет дождем пролился на нее. Это была одна из тех вещей, о которых она узнала, став Летней Королевой, и поняла, как это делать, но не имела раньше возможности поэкспериментировать.

— Вот так.

Все самое солнечное удовольствие было скрыто в золотистых капельках солнечного света, отделившегося от ее кожи и окропившего Кинана. Магия фейри. Вот что она хотела разделить с ним. Это была часть ее теперешней сущности, и Эйслинн не беспокоилась о том, что может причинить ему боль, как могла бы смертному.

Если бы Сет не был человеком…

Однако, не будь он человеком, он никогда не смог бы подарить ей ни своей дружбы, ни любви. Если бы она до сих пор оставалась человеком, то не потеряла бы его. Но вот Кинан человеком не был, как и она. И она больше никогда не станет смертной.

Эйслинн посмотрела прямо в глаза Кинану и сказала то, что он говорил ей раньше:

— Я хочу попытаться любить тебя. Заставь меня полюбить тебя, Кинан. Ты убедил любить тебя многих других. Убеди и меня. Соблазни меня так, чтобы мне больше никогда не было больно.

Эйслинн потянулась к нему, но Кинан остановил ее и покачал головой.

— Это, — он указал рукой на пространство между ними, — не любовь. Это что-то другое.

— Значит…

— Не нужно спешить. Прыгать в постель… или заниматься сексом на берегу реки… не выход, чтобы заставить тебя полюбить меня. — Кинан встал и подал Эйслинн руку. — Ты моя королева. Я девять веков ждал, когда найду тебя, и еще почти год ждал, когда наступит этот момент. Я могу подождать еще немного.

— Но…

Он наклонился к ней и нежно поцеловал.

— Если ты наконец-то решила позволить себе любить меня, мы будем встречаться.

— Мы уже вроде как встречались.

— Нет. — Кинан поймал ее руки и притянул ее к себе. — Мы очень старались не встречаться. Позволь мне показать тебе наш мир. Позволь пригласить тебя на ужин и нашептывать соблазнительные слова на ушко. Дай мне возможность брать тебя с собой в поездки на смешные карнавалы, мы будем слушать симфонии и танцевать под дождем. Я хочу, чтобы ты улыбалась и смеялась, хочу, чтобы сначала ты научилась мне доверять. Я хочу, чтобы в тот миг, когда ты окажешься в постели со мной, это была настоящая любовь.

Эйслинн замерла. Секс казался куда более простым решением, чем встречаться по-настоящему. Они были друзьями, но между ними, безусловно, пробегали искры. Но секс — это не любовь. Кинану нужен был настоящий шанс. Это значило больше, чем просто разделить с ним свое тело.

— Мое решение было проще, — пробормотала она, — и быстрее.

Он рассмеялся.

— После девяти столетий я был готов принять любые установленные тобой сроки. Но если мы и правда собираемся попробовать быть вместе, мне не нужны никакие сомнения. Если ты не полюбишь меня, но все же захочешь быть… со мной, я приму это. Но я все рано хочу иметь шанс получить все.

— А сели Сет…

— Вернется домой? — Кинан покрепче обнял ее и целовал до тех пор, пока сияние, исходившее от их кожи, не стало ослепительным. А потом пообещал: — Выбор будет за тобой. Так ведь всегда было, верно?

Глава 31

Наступил последний день. Сорча не плакала, когда в то утро пришла к Сету. Она посмотрела на картины, которые он написал для нее, а потом на него самого.

— Они недостаточно хороши, — сказал Сет, — ни одна из них.

— Я не могу лгать, но это и не нужно, — тихо отозвалась Сорча. — Они написаны со страстью к искусству. Я была бы эгоисткой, если бы не позволила тебе уйти.

Она обошла комнату, изучая полотна, которые уже видела раньше.

— Они недостаточно хороши, — повторил Сет, — но это — то, что нужно.

Он протянул руку. На ладони красовались великолепные серебряные цветы жасмина, причудливо соединенные вместе. Работа была настолько изящной, что не шла ни в какое сравнение с другими его работами из металла.

Глаза Сорчи наполнились слезами. Кончиком пальца она погладила маленькие серебряные лепестки.

— Да. Это великолепно.

— Хотел подарить тебе что-то неожиданное, — проговорил Сет и дрожащей рукой приколол брошь к платью Сорчи, — поэтому работал над этой вещицей, когда тебя здесь не было.

Она рассмеялась и, поскольку не было свидетелей ее слабости, наклонилась и поцеловала его в щеку. Сорча много раз видела, как матери делают это, но не видела смысла в этом простом жесте. Будучи объективной, она понимала, что материнская любовь — это биологический императив, заставляющий мать испытывать нежность к своему потомству и всеми силами оберегать маленькое драгоценное существо. Это вполне объяснялось логикой, но прижавшись губами к щеке своего сына, Сорча не чувствовала, что поступает рационально. Это был порыв. Как будто она что-то хотела сказать ему, но внезапно осознала, что у нее не хватает слов.

— Она прекрасна, — проговорила Сорча, глядя вниз на брошь, а потом, поддавшись этому порыву, вдруг выпалила: — Я не хочу, чтобы ты уходил. А если тебе причинят там вред? А если я буду нужна тебе? Что если…

— Мама, — остановил ее Сет, смеясь. Такой спокойный и такой прекрасный в ее глазах. — Там я буду фейри, которого станет защищать Темный Двор, будет любить Летняя Королева. Я буду сильным благодаря тебе. Со мной все будет в порядке.

— Но Бананак… и Зима… и… — Сорча чувствовала, как непривычно и неприятно быстро бьется ее сердце. Она знала, что почувствует что-то, когда он уйдет, но такого сильного беспокойства и такой огромной печали не ожидала. — Ты мог бы остаться. Мы пошлем Девлина привести ее к нам и…

— Нет. Я не стану просить ее оставить свой Двор ради меня.

Он подвел ее к стулу, стоявшему в таком месте, откуда открывался чудесный вид на сад, в котором они столько раз гуляли. Сорча присела, и Сет устроился у ее ног.

— Я должен идти. Я хочу. Ты даже не заметишь мое отсутствие, словно один вдох — и я снова вернусь домой, — заверил он.

— Думаю, я прямо сейчас могу возненавидеть твою другую королеву, — мрачно отозвалась Сорча.

Слезы снова обожгли ее глаза. Это была простая физиологическая реакция, легко объяснимая логикой. Но слезы все же покатились по ее щекам.

— Кроме того, я боюсь. Если моя сестра причинит тебе вред, я… — Сорча сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Бананак нельзя доверять, Сет. Ни в коем случае. Никогда никуда не ходи с ней больше. Пообещай мне, что будешь держаться от нее подальше. Ею движет лишь одна цель — насилие.

— Тогда зачем она привела меня к тебе?

Сорча покачала головой:

— Чтобы кое-кого спровоцировать. Чтобы заставить меня сделать выбор, который даст ей возможность всю вину возложить на меня. Честно говоря, я не знаю. Я целую вечность пытаюсь предугадать каждый ее следующий шаг. Но, так или иначе, она всегда старается всеми манипулировать, чтобы начать войну. А я устала принимать правильные решения.

— Но на этот раз ты приняла правильное решение?

— Да, — ответила Сорча и погладила Сета по щеке. — Что бы ни случилось в дальнейшем, это решение было верным.

— Даже если начнется война?..

— Альтернативой была твоя смерть. — Она с трудом сглотнула подкативший к горлу комок. — Когда ты пришел с ней, у тебя было только два пути — остаться здесь, как и произошло, или она бросила бы твой труп на пороге Летнего Двора. Ниалла или меня обвинили бы в том, что случилось. Может быть, Зимний Двор. А Война бы получила то, чего хочет.

Было странно говорить о таком с кем-то, кроме Девлина. Однако у ее сына будет право голоса в Высшем Дворе, когда он будет к этому готов. Если бы Сорча захотела, она бы сделала его полностью фейри, но тогда он был бы волен покинуть ее. По их договору Сет был вынужден оставаться с ней. Будь он фейри на сто процентов, остался бы навсегда в мире смертных? Ему никогда не стать Высшим Королем, потому что Сорча была вечной Неизменной Королевой, однако он получит влияние, право голоса и определенную власть при ее Дворе. Он будет наравне с Девлином. И Сорче было интересно, как они оба — ее сын и ее брат — это воспримут.

Сет молчал, просто сидел и спокойно ждал, как и приличествовало ее сыну.

— Даже если я оставлю тебя здесь, вероятность войны все равно останется весьма серьезной. Рано или поздно Кинан уже не сможет скрывать, где ты находишься. И Эйслинн захочет подчинить мою волю своим желаниям. Но у нее недостаточно сил для этого, а я, — Сорча тщательно взвешивала свои слова, — не очень хорошо отреагирую на это. Если твоя возлюбленная придет ко мне искать возмездия, мне придется свести угрозу на нет.

— Ты убьешь ее…

— Если не удастся все решить мирным путем, то да. Я уничтожу любого, кто станет угрожать тому, что я люблю. Или тому, кого я люблю. Если Эйслинн нападет на мой Двор, я буду вынуждена ее остановить… Хотя мне будет очень жаль, что тебе придется тосковать.

Сорча на мгновение задумалась, пойдет ли на пользу ее Двору то, что ее душа теперь отчасти смертная. Она ощущала, как ее действиями управляют эмоции. К сыну она испытывала настоящую материнскую нежность, окрашенную чувством скорой потери и страхом. Такие запутанные, неопределенные эмоции не характерны для Высшего Двора. Изменятся ли мои фейри? Однако это не имело значения. Может, она сама и изменилась, но… У этой мысли не было окончания. Что это значит, когда меняется сама Неизменная Королева? Сорча покачала головой. Думать в таком ключе было нелогично. Тем более, все уже случилось. Она и ее Двор приспособятся. И это было логично.

Сорча произнесла следующие слова так, словно давала клятву:

— Я не позволю ни Эйслинн, ни Бананак, ни кому бы то ни было другому отнять тебя у меня. Я никому не позволю подвергать опасности ни свой Двор, ни моего сына.

И, сказав это, она вдруг осознала, что если придется выбирать, Двор будет стоять на втором месте после ее сына. В мыслях Сорчи возник вопрос, не было ли это именно тем, чего хотела Бананак? Но и это было неважно. Спустя столетия маленьких побед, Сорча знала достаточно, чтобы понимать: любое принятое решение найдет свое отражение в полотне времени. Ее решения изменят неуемное стремление ее сестры к войне. И Бананак будет делать все возможное, чтобы сопротивляться этому. Так было на протяжение долгих-долгих веков.

— Будет ли правильно сказать, что я тоже буду волноваться? — спросил Сет, выглядя при этом удивительно юным. — Я не хочу, чтобы твой дар мне сделал тебя уязвимой. Мне даже в голову не приходило… Я не хочу, чтобы тебе угрожала опасность. Если Бананак представляет такую угрозу, ее нужно остановить. Некоторые фейри из других Дворов — мои друзья. Если я могу как-то обеспечить твою безопасность…

— Дети не должны волноваться за своих родителей, Сет. Я в полном порядке. — Сорча изобразила официальную улыбку, пытаясь всеми силами убедить его в этом. — Я борюсь с ней с тех пор, как существую. Единственное, что изменилось, — теперь у меня есть дитя, которое я должна защищать. Ты — настоящий дар. Она просто не понимала этого, когда привела тебя ко мне.

Сет кивнул, но в его глазах все еще стояло беспокойство.

— Пойдем, — сказала Сорча, — поглядим, что тебе нужно взять с собой.

Эйслинн сидела в студии, свернувшись в объятиях Кинана, и при этом испытывала сильный дискомфорт. Тэвиш окинул их одобрительным взглядом и разогнал всех Летних девушек, что были поблизости. Во дворце царили мир и покой, и Эйслинн знала, что виной тому ее решение. Она осмелилась взглянуть на Кинана. Он был ее будущим. Так или иначе, они были связаны навеки.

— … после обеда?

— Что? — спросила она, краснея.

Он рассмеялся.

— Хочешь чем-нибудь заняться после обеда? Может быть, погулять? Посмотреть кино? Сходить по магазинам?

— Серьезно?

Взгляд, которым Кинан одарил Эйслинн, был каким-то новым. А может, он просто так открыто смотрел на нее, что это само по себе было ново для нее.

— Может, дадим официальный прием? Или просто пообедаем? Сходим на пикник? Или смотаемся в Нью-Йорк за пиццей? — добавил он.

— Вот теперь ты говоришь глупости.

— Почему это? — Кинан повернулся и оказался с ней лицом к лицу. — Ты королева фейри, Эйслинн. Весь мир принадлежит тебе. Мы окажемся там в мгновение ока. Я ведь не смертный. Как и ты.

Эйслинн застыла. Она хотела что-то сказать, но не могла найти слов. Хотя никаких причин для этого не было. Я и правда больше не смертная.

Она глубоко вздохнула.

— Можешь объяснить мне, как мы должны встречаться? Я встречалась только с одним человеком и…

Кинан заставил ее замолчать легким нежным поцелуем.

— Будь готова через час, хорошо?

Эйслинн кивнула, и он ушел.

Я смогу. Шаг от дружбы до любви не такой уж большой. Так было у них с Сетом. Она с трудом заставила себя не думать о нем. Он ушел, а ей нужно было жить дальше.

Глава 32

Как только Сет переступил завесу лунного света, мир вокруг изменился. И дело не том, что он перешел из спокойствия и совершенства, царившего на стороне его матери, в грубый и некрасивый мир смертных. Он сделал один-единственный шаг и изменился. Договор был приведен в действие. По эту сторону завесы он больше не был смертным: он стал фейри.

Под ногами Сета менялся мир. Он чувствовал это, чувствовал пульсацию жизни, скрытую в глубинах почвы. Пух одуванчиков, принесенный порывами ветра, закручивался спиралями в воздухе.

Сорча взяла его руку в свои.

— Поначалу это кажется странным. Я видела, как меняются смертные в Летнем Дворе. Дай этому новому чувству найти место внутри тебя.

Сет не мог говорить. Его чувства — и не только те пять, которыми он обладал прежде, — переполняли его. Когда он был смертным, его восприятие мира было поверхностным. Теперь ему были доступны вещи, не имеющие источника физической чувствительности. Он мог чувствовать порядок. Мог ощущать правильность того, что происходило, и того, что должно было произойти.

— Они… мы все так чувствуем? — Голос казался таким мелодичным, словно его пропустили через какой-то фильтр, смягчающий звук.

Королева помолчала, не выпуская его руки.

— Нет. Не настолько полно, но они не мои дети. Ты такой один.

Взглянув на нее, Сет увидел ее своим изменившимся зрением. Крошечные цепи из лунного света, как серебряная филигрань, протянулись меж ними сетью, которой он не видел, пребывая в Фэйри. Он протянул руку к сети.

— Что это такое?

Он мог прикоснуться к этим цепям. И хотя Сет понимал, что они не осязаемы, все равно чувствовал их вес, словно это была кольчуга, тяжелее, чем казалась на вид.

— Больше никто этого не увидит. — Сорча взяла его свободную руку. — Это мы. Ты мой, словно это я родила тебя. В тебе моя кровь. Это означает, что ты будешь видеть вещи, знать то, что… не знаю, как объяснить тебе.

— Видеть вещи?

Сет посмотрел через ее плечо на белый песчаный пляж, где они сейчас находились. Он и не думал, что именно это и есть видение. Он чувствовал разные вещи: крабы торопливо зарывались в песок, лапки чаек и крачек касались земли. Сет рассеянно пошел к линии прибоя. Когда вода коснулась его ног, он ощутил кипящую в ней жизнь — животную и магическую. Где-то к востоку предавались любви селчи[30]. Под водой русалка спорила с отцом.

Сет сосредоточился на том, чтобы не чувствовать, не знать.

— Это не видение, — сказал он Сорче. — Я чувствую мир. Как будто все то время, когда мне казалось, что я живу, на самом деле я был всего лишь едва-едва в сознании.

— Это и значит быть фейри. И даже больше, поскольку ты мой. Ищейки создают страх. Gancanagh — похоть. Так они чувствуют. — Она повела Сета от воды к обломку скалы. — Ты будешь чувствовать все это и многое другое. Лишь немногие из нас способны ощущать все целиком, но некоторые вещи будут сильнее. Ниалл острее чувствует плотское желание и страхи. Ты будет чувствовать правильность, логичный выбор, чистый разум.

Сет присел рядом с ней на камень и молча слушал.

— Что касается видения, то тут дело другое. — Взгляд Королевы был настороженным, но голос звучал ровно. — Мы с сестрой обладаем даром предвидения. Она видит лишь те нити, потянув за которые, можно создать хаос. Это ее выбор. Я фокусируюсь на противоположном. Но все это лишь возможности и связи. Ты должен помнить об этом.

— Потому что я твой. — Заключая сделку, Сет вовсе не думал об особенностях вечной жизни и силы. — Все по-другому, потому что я твой сын.

— Да. Ты будешь несколько… отличаться от других фейри. — Она сжала его руку в своих ладонях. — Но когда видение станет слишком сильным, у тебя будет время отдохнуть от этого в Фэйри. Можешь вернуться ко мне в любое время и наслаждаться смертной сущностью; можешь отрешиться от фейри, от моей крови.

— А еще… в смысле, какие другие изменения… — Он силился понять свой дополнительный дар — проклятие — так же, как пытался осознать поток информации из окружающего мира. — Я вижу возможности.

Сорча крепче сжала его руку, когда он захотел отстраниться.

— Твои нити не такие ясные. Ты сможешь видеть лишь нити других. Возможно, изредка. Не знаю, сколько меня внутри тебя.

Сет склонил голову и закрыл глаза, пытаясь отрешиться от всего, кроме слов Сорчи. Чувственные ощущения притупились и превратились в отдаленный шум, но серебристые нити знания простирались подобно дорогам, которыми он мог идти при помощи своего разума. Он сможет Знать, если позволит себе — а этого ему не хотелось. Знать и не иметь власти что-либо изменить — этого более чем достаточно, чтобы Сет чувствовал себя неуютно. Ему хотелось уладить ссору двух водных жителей. Он видел их нити. Девушка собиралась уйти в гневе. Ее отец будет горевать, поскольку она, вероятно, умрет сразу после ухода.

— Как ты это выдерживаешь? — прошептал он.

— Изменяю, что могу, и смиряюсь с тем, чего не могу изменить. — Она встала перед Сетом и внимательно поглядела на него. — Если бы ты был неспособен выдержать это, я бы не выбрала тебя. Я не вижу того, что ты будешь делать; слишком много моей сущности внутри тебя. Но я знаю, что ты способен быть таким, каким хочешь быть. Ты тот, кто будет убивать драконов и совершать подвиги, достойные того, чтобы их воспевали в балладах.

Сет понял, что дар Сорчи гораздо шире, чем он думал. Здесь, в этом мире, у него была цель, настоящая цель, так же как и в Фэйри. В Фэйри он творил искусство для своей королевы-матери; в смертном мире он узнавал вещи, которые можно было исправить. Он мог стать рукой Сорчи в этом мире, если у него будут для этого навыки.

— Я не умею сражаться, не разбираюсь ни в политике, ни в…

— Кто твои друзья? — подсказала Королева.

— Эш, Ниалл… — Сет улыбнулся, когда его осенило понимание. — Ниалл знает толк в драке. Габриэль и Кила просто созданы для этого. Дония отлично разбирается в политике. И Ниалл. И Эш. И стражи Летнего Двора… Я могу частично научиться всему необходимому от всех трех Дворов.

— Четырех, — поправила Сорча. — Но ты не должен этого делать. Тебе не нужно становиться героем, Сет. Ты мог бы остаться в Фэйри, творить, гулять и беседовать со мной. Я бы привела для нас поэтов и музыкантов, философов и…

— Так и будет. Каждый год я буду возвращаться домой, к тебе… но это, — он поцеловал ее в щеку, — это тоже мой мир. Я смогу изменить кое-что для тех, кого люблю, в лучшую сторону. Для тебя. Для Эш. Для Ниалла. Я могу сделать оба мира безопаснее.

Несколько минут они сидели молча. Сет думал о русалке и ее отце, ссорящихся под водой.

— Если бы водоросли переплелись, словно их спутало штормом, так крепко, чтобы дочь не смогла уйти… — Он замер, поскольку именно это и произошло. Русалка была подавлена, но вернулась домой.

Прежде чем Сет успел что-то сказать, Сорча притянула его себе в коротком объятии и проговорила:

— Мне нужно уйти. Ступай к своей Эйслинн. Ищи свое место, и если я буду тебя нужна…

— Ты мне нужна, — заверил ее Сет.

— Позови, и я приду. — Она взглянула на него тем взглядом, который Сет часто видел на лице отца, когда тот был моложе — смесь надежды и беспокойства. — Или ты можешь вернуться ко мне. Девлин обеспечит твою безопасность… и Ниалл… и…

— Знаю. — Сет снова поцеловал ее в щеку. — Я помню все твои наставления.

— Нет смысла оттягивать неизбежное, верно? — вздохнула Сорча.

Коротким жестом она приоткрыла дверь в парк через дорогу от дворца Эйслинн. Сорча молчала, когда Сет переступил завесу и вошел в парк.

Он и прежде обладал Видением, поэтому в фейри, слоняющихся по парку, для Сета не было ничего удивительного. Эобил мерцала в своем фонтане; она замерла, когда перед ней появился Сет. Рябинники уставились на него. Летние девушки замерли посреди танцевальных па.

— Сколько лет, сколько зим… — тихо проговорила Эобил. Вода вокруг нее застыла, капли сверкали в воздухе, словно крошечные кристаллы.

Сет молчал; на него нахлынули различия в восприятии. Голос Эобил не изменился, но влечение ушло. У Сета больше не было амулета. Изменилась сама реальность. Он стал другим. Земля дышала вокруг него, и он чувствовал это. Вздохи деревьев были музыкой, плывущей в кажущейся тишине повисшего всеобщего молчания.

— Ты стал, как мы, — прошептала Трейси. — Не смертный. — Она пошла к нему; на лице была привычная для нее грусть, но, насколько мог судить Сет, не из-за него. Глаза Трейси наполнились слезами. Она обняла его. — Что ты наделал?

Впервые с тех пор, как Сет встретил Летних девушек, его не потянуло к ним от одного прикосновения. Он не чувствовал соблазна обнимать Трейси подольше или страха, что она может поранить его, забывшись.

— Я изменился, — сказал он и отстранился.

Скелли привлек к себе Трейси и крепко обнял ее, когда она зарыдала. Другие Летние девушки тихо плакали.

— Это к лучшему. — Сет чувствовал, что он сильнее, живее, чем когда бы то ни было, и увереннее в себе. — Это то, чего я хочу.

— И они тоже, — отозвался Скелли. — Потому они и плачут. Вспоминают, как по глупости принесли ту же жертву.

Эобил не хмурилась и не плакала. Она послала ему водяной поцелуй.

— Ступай к нашей королеве, Сет, но знай, что жизнь фейри не так хороша, как ты думал. Ей пришлось поступить так, как было лучше для Двора.

Тяжесть в груди Сета, страх того, что еще могло измениться, усилились. Он не чувствовал такого беспокойства, когда был в Фэйри с Сорчей. Там он ощущал покой. Уверенность. Теперь он пришел в дом своей возлюбленной в надежде, что то, что они выстроили вместе, все еще сильно, и это можно сохранить.

Он ни словом не обмолвился со стражей; даже не кивнул. Открыл дверь и вошел во дворец. Она была там. Скулы Эйслинн выступали сильнее, словно она потеряла в весе, а сидела она ближе к Кинану, чем обычно. Но она улыбалась, глядя на Кинана, который что-то говорил.

Когда Сет вошел в зал, все замерло. Кинан не отодвинулся от Эйслинн, но застыл. Улыбка Эйслинн угасла, сменившись выражением изумления и неуверенности.

— Сет?

— Привет. — Он несколько месяцев не чувствовал такого беспокойства. — Я вернулся.

Столько эмоций промелькнуло на ее лице, что он боялся пошевелиться, но через мгновение она была уже возле него, в его объятиях, и в этот самый момент все в мире было абсолютно правильным. Эйслинн плакала, вцепившись в него.

Кинан поднялся, но не подошел. Он был в ярости. В комнате поднялись ветряные воронки. Кожу Сета обжег песок.

— Ты уже не смертный, — произнес Кинан.

— Точно, уже не смертный, — подтвердил Сет.

Эйслинн отстранилась и посмотрела на Сета. Не выпуская его руки, она отступила на шаг.

— Что ты наделал?

— Нашел выход. — Сет потянул ее к себе и прошептал: — Я скучал по тебе.

Кинан не сказал больше ни слова; его движения были почти механическими, когда он прошел мимо них к двери.

Эйслинн вся напряглась, когда Кинан проходил мимо, и на мгновение Сет засомневался, последует ли она за королем, или останется с ним.

— Кинан? Подожди!

Но Летний Король уже ушел.

Дония знала, что это он, когда Кинан постучал в ее дверь. Шпионы Зимней Королевы уже донесли, что Сет стал фейри и вернулся в мир смертных. Приход Кинана был неизбежен.

— Ты знал, где он. — Ей нужно было услышать ответ. Они слишком долго не говорили друг другу всей правды. Теперь это время прошло. — Ты знал, что Сет в Фэйри.

— Знал, — подтвердил он.

Кинан стоял в дверях и глядел на нее своими по-летнему совершенными глазами, о которых она грезила большую часть своей жизни, и безмолвно просил о прощении, о том, чтобы она сказала ему что-нибудь, чтобы все уладилось.

Она не могла.

— Эш узнает об этом.

— Я все разрушил, да?

— С ней? — Дония оставалась на расстоянии, не подошла ближе, не коснулась его. Она должна была так поступить. Он клялся ей в любви, а потом ушел, чтобы ухаживать за Эйслинн. Этого следовало ожидать, но ей по-прежнему было больно. Теперь он пришел, чтобы она его утешила. — Да.

— А с тобой?

Дония отвернулась. Иногда одной любви недостаточно.

— Похоже на то.

— И мне осталось лишь… — Кинан замолчал. — Я все разрушил, Дон. Моя королева собирается… Не имею понятия, что будет с Двором. Я потерял тебя. Ниалл меня ненавидит… а Сорча любит Сета, смертного — нет, фейри, которого я… — Он взглянул на нее. Солнечный свет, обычно сиявший так ярко, когда он был расстроен, теперь почти угас. — Что мне теперь делать?

Он опустился на пол.

— Надеяться на то, что кто-то из нас будет к тебе добрее, чем ты к нам, — прошептала Дония.

И, прежде чем она могла бы снова смягчиться по отношению к нему, она ушла, оставив Летнего Короля одного на полу в холле.

Глава 33

Когда Летние фейри стали заполнять зал, украдкой глядеть на Сета и шептаться о том, чего ей не хотелось слышать, Эйслинн увела его к себе и закрыла дверь. Ее комната была единственным местом, принадлежащим только ей, поэтому только там она могла находиться, не ощущая влияния Кинана. Дворец стал их домом. Но это изменилось. Она сама изменилась.

Сет сел на ее постель и смотрел на нее терпеливо, как обычно. Он тоже изменился, и это касалось не только того, что он стал фейри, но и его личности.

Слова не шли с языка. Она обдумывала их, говорила их ему, прокручивая в мозгу сценарии встречи, шептала их в темноте, словно он мог услышать. Теперь их просто не было. Ей многое хотелось сказать: например, что ей плохо от одной мысли о том, что он ушел и бросил ее; что ее убил тот факт, что Ниалл знал, где Сет, а она — нет; что она думала, будто никогда вновь не станет цельной; что она никогда не полюбит никого так, как его; что без него ей было больно даже дышать. Однако теперь она не знала, как облечь все это в слова, хотя кое-что она все же должна была сказать.

— Кинан и я… мы… встречались.

Сет скрестил руки на груди.

— И это значит?..

— Это значит, что я сказала ему, что он может попробовать сделать так, чтобы я… полюбила его. Что я хотела дать нам шанс… — Ей очень не нравилось, что Сет смотрел на нее так, словно это она все разрушила. Он бросил ее. Не давал о себе знать. Даже не звонил. Она присела на кровать. — Что я должна была делать?

— Может, верить в нас?

— Ты исчез, ничего не объяснив, на полгода… — Она подобрала под себя ноги. — Я думала, ты не вернешься. Ты бросил меня, не сказав ни слова…. Отказавшись поговорить со мной. — Она не знала, гнев или печаль поднимаются в ней. — Ты просто исчез.

— Сколько? — спросил он.

— Что?

— Пока ты не начала встречаться с ним. Сколько он ждал, Эш?

По-настоящему Эйслинн никогда не злилась на Сета, ни разу, но в этот момент она действительно готова была ударить его. После шести месяцев беспокойства и страха она, наконец, почувствовала гнев, которого прежде себе не позволяла.

— Ты бросил меня. — Слова казались заезженными, как старая пластинка.

— У меня был шанс попасть к фейри, которая могла подарить мне вечность с тобой. Да, то, что меня не было полгода, — это паршиво, но… — Сет умолк. — Я не знал, что буду отсутствовать так долго. Мне жаль, что так вышло. У меня появился шанс. Я им воспользовался.

— Я ждала. Мы посылали фейри искать тебя. Я пыталась поговорить с Ниаллом… с Бананак. Я ждала полгода. — Она сжала руки, чтобы не жестикулировать.

Они никогда не ссорились; у них никогда не было для этого причин.

Эйслинн смотрела на свои руки, пока не успокоилась.

— Я подумала, что ты оставил меня. Ниалл сказал…

— Темный Король, который зол на тебя, как сто чертей, сказал тебе что-то, что посеяло в тебе сомнения, и ты поверила. — Сет выгнул бровь.

— На заднем плане была девушка… в том голосовом сообщении…

— Это Бананак. Война. Она отвела меня к…

— Ты ушел с Бананак? О чем ты только думал?

— Я думал, что вечность с любимой стоит риска. — Он говорил очень тихо. — Думал, что ради того, чтобы быть с тобой, можно пойти на любой риск. Она отвела меня к Сорче, и я заключил сделку, чтобы быть с тобой в твоем мире, чтобы быть сильным и обходиться без стражи и нянек, чтобы я мог навсегда остаться с тобой.

— И какова цена? — Эйслинн боялась. Она была фейри, а теперь и Сет тоже, но магические сделки не славятся честностью.

— Месяц с Сорчей каждый год.

— Тебя не было полгода.

— Я был с ней месяц. В Фэйри. — Сет посмотрел на нее, взглядом умоляя понять, согласиться с тем, что он не совершил ошибки. — Ниалл сказал, что она единственная, кто может сделать меня таким. Никто больше не хотел помочь. Для меня это были всего лишь тридцать дней. Я не знал, что для тебя все это длилось дольше.

— Так каждый год… — начала она.

— Меня не будет тридцать дней — для меня, полгода — для тебя.

— До конца жизни?

Он кивнул.

Эйслинн попыталась осознать тот факт, что его не будет полгода, что он будет с ней вечность. Пока не получалось. Он принадлежал ей, но какой ценой? Ее сердце учащенно забилось при мысли о том, какую жертву ему пришлось принести.

— А когда ты там, это ужасно?

— Нет. Это почти совершенно. Единственная вещь, которая мешала полному совершенству, — там не было тебя. — Сет выглядел зачарованным. — Фэйри — это что-то невероятное, единственная цель — творить… и все. Я гуляю в саду. Думаю. Творю. Там удивительно.

— А… Сорча?

Выражение его лица сменилось нежностью и тоской.

— Она тоже — совершенство. Она добра и нежна, мудра и забавна, хотя и не признает этого…

— О. — Внутри Эйслинн все сжалось. Он обрел вечность, но вместе с ней и королеву. Эйслинн хотела бы не чувствовать ревности, но она полгода переживала за него, а он в это время любил другую королеву. — Так, когда ты там, ты с…

— Нет. Все совсем не так. — Сет нахмурился. — Она моя королева, покровитель, муза. Это все равно, что семья, Эш. Она мать, которой у меня никогда… нет, Линда любила меня, но Сорча… она совершенна.

Некоторое время они молча сидели, пока Эйслинн не выдержала:

— И что теперь?

Сет покачал головой:

— Не знаю. Попытаемся выяснить, как жить дальше.

Но все было далеко не так гладко. Он рисковал всем, чтобы обрести вечность с Эйслинн, а она так мало верила в то, что было между ними, что упала в объятия Кинана.

Ну, или направлялась прямиком туда.

Сет посмотрел на Эйслинн и про себя отметил, что, возможно, не его смертность стола у них на пути, а некто другой. Она была с Кинаном с тех пор, как стала Летней Королевой. У них были их праздники, встречи и споры до поздней ночи.

А я только что приговорил себя к тому, чтобы наблюдать за ними десятилетиями и веками.

— Ты спала с ним? — Он ждал. Ему нужно было услышать это от нее, узнать правду.

— Я думала, что ты ушел, и не хотела снова влюбляться… а он мой друг… и он мне небезразличен… и…

— Значит, да? — Сердце Сета билось так, что шум отдавался в ушах.

— Нет… он отверг меня. — Эйслинн выглядела так, словно вот-вот расплачется. — Я только хотела, чтобы больше не было больно. Я чувствовала опустошение, а Двор ослаб из-за того, что я… тосковала.

— Я люблю тебя. — Он прижал ее к себе и поцеловал так, как представлял себе в мечтах, пока они были в разлуке. Эйслинн не сопротивлялась. Все было почти как раньше, но так, как раньше, теперь было недостаточно. Сет был терпелив. Он старался не чувствовать ревности к Кинану, поскольку считал, что Кинан будет рядом с ней и станет любить ее, когда он, Сет, умрет.

Сделав над собой усилие, он прервал поцелуй.

— Я не хочу делить тебя с ним. Больше не хочу. Я не умру. Меня теперь не так легко ранить. И я не собираюсь терпеть, что он смотрит на тебя так же, как я.

— Я не могу оставить Двор.

— Как и его. — Сет видел нити возможных решений. Были извилистые, переплетенные пути. Были возможности, которых он не видел, и это означало, что он сам был частью этих сценариев. В других вариантах она была с Кинаном.

— Он — мой король, — тихо сказала Эйслинн.

— Я это знаю, но… «король» — это не возлюбленный или любовник. Это возможно, но не обязательно, чтобы было именно так. — Сет едва удержался, чтобы не рассказать ей о том, что видит. Сейчас было неподходящее время. — Я должен знать. Что он не тот, кого ты хочешь.

— Я люблю тебя, — ответила она.

— Скажи, что не чувствуешь такой любви, — он провел губами по ее губам, — к нему. Скажи, что сможешь находиться рядом с ним и не чувствовать влечения. Будь он твоим другом, все было бы прекрасно, но он не просто друг. И так было задолго до того, как я ушел.

Эйслинн смотрела на него, но молчала.

— Я тоже фейри. Я не могу солгать. Но могу сказать, что никто — ни смертная, ни фейри — не был в моей постели с тех пор, как я влюбился в тебя. Я даже не рассматривал такой возможности. В моей жизни нет никого, кроме тебя. И мне никто другой не нужен. Совсем. Только ты. Навсегда.

— Что мне делать? — прошептала Эйслинн.

— Начни с того, что станешь видеть его в истинном свете.

— То есть? — она заговорила громче, лицо стало напряженнее.

— Он знал, где я нахожусь, Эш. — Сет старался говорить мягко. Он не хотел причинять ей боли, но не собирался покрывать обман Кинана. — Ниалл знал, где меня искать. И Кинан тоже. Он слишком долго живет на свете, чтобы догадаться поискать в Фэйри.

— Но он не мог. Может, он…

— Спроси его, — перебил Сет, пожав плечами. — Он знал, где я. Дония знала. Ниалл знал. Туда меня привела Бананак. Все знали. Попроси стражу рассказать тебе. Спроси Летних девушек. Возможно, сами они тебе не скажут, но если ты спросишь прямо, они ответят тебе.

— Так ты думаешь, что все они знали, — она сложила руки на груди, как бы обнимая себя, — и никто мне не сказал? Как они могли так поступить?

— Что бы ты сделала, если бы узнала, где я?

— Отправилась бы в Фэйри и спасла тебя.

— Твой Двор недостаточно силен для войны, а ты сама была в самом сердце лета, импульсивная и страстная. Если бы ты пришла, случилась бы катастрофа — поэтому Ниалл не сказал тебе. А Дония… Подозреваю, что она молчала из любви к Кинану. Она бы не хотела видеть его — твой — Двор сломленным, хоть он и причинил ей боль. — Сет посмотрел Эйслинн в глаза. — Но твои фейри… Думаешь, из-за них Кинан молчал? Или у него были другие причины?

— Он видел, как мне плохо. Весь Двор видел. Они знали, как мне больно. — Эйслинн заплакала. — Он знал и… почему?

Сету была ненавистна мысль, что он вынужден мучить ее еще сильнее, но вопрос о Кинане по-прежнему оставался открытым.

— Скажи, что не простишь его. Скажи, что не станешь прямо сейчас искать ему оправданий.

Эйслинн молча смотрела на него. Лицо было залито слезами.

— Ты простила его, когда он изворачивался, чтобы сделать тебя своей королевой. Простила его манипуляции, стоившие твоему Двору поддержки Ниалла и чуть не убившие Лесли. А теперь ты пытаешься сделать вид, что он снова не манипулировал тобой.

Сет хотел, чтобы она перебила его, сказала, что он ошибается.

Но она этого не сделала.

— Ты доверяешь ему. Не знаю, из-за того ли, что вы король и королева, или ты стремишься увидеть в нем что-то хорошее. Но в нем этого нет. Он бы приказал убить меня, если бы это могло помочь ему добиться своего. Я знаю это. И Ниалл знает. Ты должна увидеть его таким, каков он есть. Ради меня, ради своего Двора и ради себя самой.

— Он — мой партнер до скончания веков.

— Нет, вы сотрудничаете. Я твой партнер, — он поцеловал ее в лоб, — до скончания веков, если захочешь. Он твой король, друг, коллега — прекрасно. Я не хочу ограничивать тебя, не подпуская к тебе других людей или фейри, но и не хочу делить твое сердце, особенно с тем, кто продолжает причинять тебе боль. Хочешь быть с ним — скажи. Если хочешь быть со мной, скажи мне это. Ты должна понять, чего ты действительно хочешь, Эш. Отыщи меня, когда будешь готова сказать, что я единственный в твоей жизни.

С этими словами он ушел. Что-то внутри него разрывалось на части, но он не собирался ждать, в надежде ухватить объедки со стола Кинана.

Глава 34

Вернувшись в отель, Сорча решила побыть в комнатах Сета. Сейчас она не была готова иметь дело с Девлином, разбираться с делами Двора ей тоже не хотелось. На самом деле единственным ее желанием было пойти за Сетом и сгладить любые конфликты, которые поджидали его по возвращении в Летний Двор. Может, Эйслинн и была когда-то смертной, но теперь она представляла собой эпицентр лета, тепла и легкомыслия. Сорча достаточно хорошо знала Кинана и понимала, что рано или поздно королева, бывшая когда-то человеком, уступит его обаянию.

— Так сентиментально, что даже противно, сестричка, — раздался голос Бананак, которая входила в комнату из сада через дверь в стеклянной стене. Ее крылья, похожие на тени, были сейчас вполне материальны. — Тоскуешь по своей смертной игрушке?

— Он под защитой твоего короля. И он не игрушка и не смертный, — отозвалась Сорча, так и не соизволив посмотреть на сестру.

Сейчас, как никогда раньше, Высшая Королева должна была выглядеть Неизменной. Но она чувствовала, что изменилась. Несмотря на присутствие Войны, Сорча впервые за всю свою вечность поняла, что такое полностью контролировать свои чувства.

— Какой подарочек! Еще больше возможностей исковеркать его мысли. — Бананак взяла одну из кистей Сета и понюхала ее. — Сказать тебе, что он найдет, когда вернется? Показать, как будет плакать и рыдать королева-зола?

Сорча склонила голову на бок и мягко улыбнулась Бананак. Однако сердце ее болело. Вполне вероятно, что Летняя Королева ничем не отличалась от своих фейри и была такой же буйной и непостоянной.

— Почему это должно для меня что-то значить? — спросила Сорча.

— Потому что она во всем обвинит тебя. Потому что изменение и возвращение Сета Моргана посеяло еще больше противоречий между Зимой и Летом. Потому что Темный скоро все зубы сточит — так скрежещет ими от беспокойства о последствиях твоих действий, моя дорогая сестричка. — Бананак выкрикивала слова и размахивала кистью Сета так, словно ударом меча рассекала воздух, чтобы сделать акцент на каждом предложении.

— Ниалл в курсе, где был Сет и почему. Я была честна с ним, как была честна и с бывшим Темным Королем. — Сорча встала, подошла совсем близко к Бананак и принялась ходить вокруг нее, стараясь отвлечь опасное внимание сестры на себя и не дать ей возможности в подробностях рассмотреть комнату Сета.

Когда Сорча проходила перед ней, Бананак открывала рот, как животное, которым она по сути и была — жестокое и кровожадное.

— Мне не нравятся твои игры, Бананак.

Воздух в саду освежал, и Сорча несколько раз глубоко вдохнула, симулируя дискомфорт, который всегда испытывала в присутствии Войны, позволяя своей сестре верить, что Высшей Королеве, как и раньше, тяжело находиться рядом с ней. Впервые их сущностные противоречия не трогали Сорчу. Она знала, что они никуда не делись, но чувствовала, что просто привыкла к ним.

Потому что я выбрала в сыновья Сета. Частичка его смертности сделала ее чем-то новым, и она уже не была противоположностью Бананак. Прошло столько столетий, и теперь я другая.

Фейри-ворон была недовольна. Она с силой схватила Сорчу за руку.

— Ты серьезно думаешь, что у меня больше нет пешек в этой партии?

— Уверена, размах твоих махинаций широк. — Сорча провела рукой по серебряным цветкам жасмина, приколотым к платью, и наклонилась, чтобы рассмотреть листочки маленького куста боярышника. — Когда ты не поглощена жаждой крови, ты становишься по-настоящему опасной.

Бананак запрокинула голову и издала удовлетворенный звук, а потом сказала:

— Я могу стоять на месте, но Разум порой ошибается, и я подожду. И когда ты споткнешься, когда другие монархи перестанут поступать мудро, я получу свою кровь.

— Возможно.

Бананак выпустила наружу уродливо загнутый коготь.

— Всегда. В конце я всегда получаю свою кровь. Однажды я накрашу, как помадой, свои губы твоей кровью.

Сорча оторвала ветку от куста, предлагая тем самым Бананак ложное доказательство того, что ей удалось вывести Сорчу из себя.

— Даже в самых глубоких припадках безумия ты не забудешь, что мы связаны между собой. Ты, как и я, понятия не имеешь, что может означать для тебя моя смерть.

— Она будет означать, что я освобожусь от твоей надоевшей до смерти логики. — Крылья Бананак затрепетали у нее за спиной в сбивчивом ритме.

— Если бы ты действительно думала, что все так просто, я давным-давно была бы мертва. — Сорча так сжала в руке ветку, что та, сломавшись, впилась в ладонь. Она выбросила ветку и подняла руку. — Наша с тобой кровь — одна на двоих. Так было с тех пор, как мы существуем. Это неизменно. А раз так, то, убив меня, не умрешь ли и ты тоже?

Бананак впилась в нее взглядом, а потом щелкнула клювом.

— Может быть, мне стоит это выяснить, — прошипела она и, замерев, стала наблюдать за Сорчей.

Сад затих. Несколько долгих мгновений никто из них не проронил ни слова.

— Война терпелива, сестра моя, — нарушила тишину Бананак. — Ты прячешься здесь со своими пыльными книженциями и дурацким искусством. Неизменная Королева. Нудная. Предсказуемая. Я сделаю несколько ходов, а ты примешь несколько маленьких решений, которые не смогут остановить неизбежное. — Бой военных барабанов, который, казалось, исходил от Бананак, стал оглушительным, отдаваясь эхом по всему Фэйри и по миру смертных. — Они с недоверием смотрят друг на друга. Скоро грянет битва. Я чувствую это. Я подожду… А ты будешь такой же беспомощной, какой всегда была, когда я творю беспорядки.

— На этот раз ты не получишь войну, — сказала ей Сорча, озвучивая не правду, но свое мнение.

— Почему? Ты пойдешь за мной? Перенесешь Фэйри в смертный мир, чтобы объявить на меня охоту? — промурлыкала в ответ Бананак.

Вороны, которым не было места в саду Сорчи, приземлились у ног Бананак; из земли стали вылезать черви и паразиты, устлавшие землю вокруг живым подвижным серым ковром; и посреди всего этого стояла, расправив крылья во всю ширь, Бананак. Война грядет, если только не произойдут какие-нибудь значительные перемены.

Сорча продолжала молчать.

— Иди за мной, — насмешливо продолжала Бананак, — принеси хаос в их мир. Иди туда, чтобы защитить свою игрушку.

— Ты его не тронешь, — произнесла Сорча и шагнула к сестре. — Лето и Тьма станут преследовать тебя. Может, мне не хватит сил противостоять тебе, но я пошлю за тобой всех фейри, которых найду. Напади на него, и я увижу твою смерть.

— А если с моей смертью умрешь и ты? — полюбопытствовала Бананак, склонив набок голову.

— Значит, так тому и быть. — Сорча поцеловала Войну в лоб. — Ты проиграла это сражение, сестра. Войне не бывать.

Бананак замерла и уставилась куда-то вдаль, но поделиться с Сорчей видениями разрушений не соизволила.

— Нет, — сказала она, — я еще не проиграла.

Потом развернулась и зашагала прочь по саду вместе со своей свитой — под ее ногами появлялись обугленные следы, и раздавленные ею цветы истекали кровью.

Эпилог

Сет вошел в дом Ниалла. Раньше Ниалл не хотел, чтобы он бывал там. Это было тогда, когда я был смертным. Но теперь все изменилось.

Никто не остановил Сета. Его провозгласили другом Темного Двора, здесь ему были рады, и Темные фейри стали бы защищать его до последнего вздоха, если бы так было нужно.

— Брат, — поприветствовал Ниалл Сета, когда тот приблизился к возвышению.

Толпы Темных фейри открыто наблюдали за происходящим. Сет видел группу Ли Эргов и глайстиг, стоявших рядом. Потом картинка помутнела. Бананак. Моя тетка. Он не видел ее саму, но чувствовал ее присутствие в мире.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Сет.

Он не поклонился, но почтительно опустил глаза. Были они названными братьями или нет, Сет был теперь фейри, а Ниалл — королем.

— Говори, — отозвался Ниалл, выпрямляясь на троне. — Если это не навредит моему Двору, я всегда окажу тебе помощь.

Сет поднял голову и поймал взгляд Ниалла.

— Теперь я принадлежу Высшей Королеве. Часть своей жизни я всегда буду проводить с ней в Фэйри. Летняя Королева любит меня. Но именно твоей помощи я ищу сейчас. Сорча сделала меня фейри и одарила меня дарами. Теперь я буду действовать в ее интересах.

— Поддерживать порядок, необходимый Высшему Двору, не на пользу Темным фейри, — сказала Эни, стоявшая где-то слева от Сета.

Наполовину Ищейка, наполовину человек, эта девушка мечтала о хаосе, который теперь был ограничен правилами, введенными Темным Королем для их Двора.

— Как не на пользу и защищать игрушку Летней Королевы, — проворчал один из фейри чертополоха[31].

К Сету двинулась Кила и встала рядом, готовая защитить его в любой момент.

В течение нескольких долгих минут Сет смотрел только на Ниалла. Миллиарды связующих нитей, которые видел Сет, исходили от Ниалла в мир, но их было так много, что даже Сет с трудом различал их. Темный Король ждал, и его душа была полна надежды, чего он даже не осознавал. Если бы Сет не мог видеть так ясно, он решил бы, что то, как Ниалл поднял руку, было обычным жестом. Но это было не так. В этом жесте были страх и волнение.

— Скажи, чего ты хочешь, — произнес Ниалл.

— Тренироваться вместе с Ищейками Габриэля. Иногда участвовать в урегулировании конфликтов, требующих крови. — Сет обвел взглядом собравшихся здесь Темных фейри, а потом снова посмотрел на их короля. — Я должен знать, как защитить себя и как причинить вред другим. Должен знать, как охотиться. Ты поможешь мне?

— Это честь для меня, — сказал Ниалл. — Ищейки согласны?

Габриэль рассмеялся. Кила улыбнулась. Другие фейри ухмылялись и кивали.

И тогда Сет поклонился. Он видел, как его окружили тысячи нитей возможностей. Пока он никому не скажет, что это на Бананак он собирается охотиться, ему здесь помогут.

Ниалл выступил вперед и обнял Сета:

— Добро пожаловать домой, брат. А эти изменения тебе к лицу.

И это была правда. Сет обрел цель в жизни. И шанс на вечность с Эш.

Примечания

1

Bidens ferulifolia «Golden Goddess» — череда «Золотая богиня».

2

Hawthorn faery — фейри боярышника, с шипами на коже, в мифологии относятся ксадовым фейри. У М. Мэрр боярышные фейри входят в состав Зимнего Двора, занимая должности охранников и телохранителей (см. «Прекрасное зло»).

3

Ва́йда краси́льная (лат. Isatis tinctoria) — растение, широко культивируемое в Европе для получения синей краски. Издавна листья использовали для окраски шерсти в синий и зелёный цвета. Особенно ценилась вайда красильная в кустарном производстве ковров, когда пользовались только естественными красителями.

4

Gancanagh — фейри мужского пола в ирландской мифологии, известен как соблазнитель женщин — людей. Считалось, что в коже этих фейри содержится токсин, от которого люди становятся буквально зависимыми. Соблазненные этими фейри женщины умирают от тоски, если их разлучить с фейри, или бьются до смерти залюбовь Gancanagh.

5

Корелла — нимфа, или нимфовый попугай (лат. Nymphicus hollandicus) — птица семейства какаду. Единственный вид рода.

6

Епитимья — (религ.) искупление; церковное наказание согрешившему.

7

Shooter — стрелок, снайпер. В русской фонематической транскрипции Shooters — [шутерс].

8

Пул (производное от фр. poule, «банк, пуля, ставка») — разновидность лузного бильярда. Другие названия: американский бильярд, американский пул.

9

Sooters в транскрипции [сутерс/зутерс]. Слово не имеет значения, однако [зутерс] созвучно слову zooter — мешковатый безвкусный костюм, обычно броских цветов.

10

Hooters — (сленг, табу) [хутерс] сиськи.

11

Softail Custom — модель мотоцикла марки HarleyDavidson.

12

Джордж «Бадди» Гай (англ. George «Buddy» Guy, род. 30 июля 1936) — американский блюзовый музыкант, пятикратный обладатель премии «Грэмми».

13

Треугольник — треугольная рамка, используемая для расстановки бильярдных шаровна столе.

14

Рапунцель — сказка о девушке с очень длинными волосами, которая была заточена в высокой башне. Была записана братьями Гримм. Впервые была переведена на русскийязык как «Колокольчик» П. Н. Полевым, впоследствии как «Рапунцель» — Г. Н.Петниковым.

15

Дартс (англ. darts — дротики) — игра, в которой игроки метают дротики в круглую мишень, повешенную на стену.

16

Крикет — разновидность игры в дартс, в которой используется стандартная двадцатичисловая мишень с двойными или тройными кольцами. Обычно в крикетиграют 2, 3 или 4 игрока, однако число игроков правилами не ограничено. Цельигры — стать первым игроком, который закроет все числовые значения крикета и наберет наибольшее количество очков (или даже выбьет все очки полностью).

17

kelpy, kelpie — злой водяной, заманивающий корабли и топящий людей, принимает разные обличия, но чаще всего появляется в образе лошади.

18

Зубатка — общее название семейства костных рыб, относящегося к окунеобразным.

19

Если быть точными, речь идет о skogsra — дух леса в скандинавской мифологии(уже — шведской), в облике соблазнительной женщины. Из широко распространенныхэквивалентных мифологических существ ближе всего известные всем дриады.

20

Круги на полях — термин, обозначающий рисунки в виде колец, кругов и других геометрических фигур, появляющихся на полях с растениями, на песке, на болотах, на снегу и на льду. Эти рисунки могут быть небольшими или иметь настолькобольшой размер, что их можно увидеть целиком лишь с самолёта.

21

Кицунэ — японское название лисы. В японском фольклоре эти животные обладают большими знаниями, длинной жизнью и магическими способностями. Главная срединих — способность принять форму человека; лиса, по преданиям, учится делать этопо достижении определённого возраста (обычно сто лет, хотя в некоторых легендах— пятьдесят). Кицунэ обычно принимают облик обольстительной красавицы, симпатичной молодой девушки, но иногда оборачиваются и стариками. В мире книг М. Мэрр кицунэ — фейри Зимнего Двора.

22

Смертоносные фейри, главные персонажи в историях о похищении людей. Обычно изображаются как слуги королевы, выполняющие ее приказы без эмоций и без особыхусилий. Являясь слугами, они все же могут заставить окружающих подчиняться своей воле. Могут причинить серьезный физический ущерб. Они спокойно могут подавать королеве чай, и с тем же спокойствием — привести желанного смертногона черный алтарь.

23

Аsh — girl — каламбур с сокращенным именем Эйслинн: Аsh — с англ. зола, пепел.

24

Скелли — один из придворных охранников, стройный, как сестры Скримшоу, мягкий и чувствительный. Он плакал, когда она [Дония] замораживала других охранников. Тем не менее, он оставался охранять ее, верный приказу Кинана. (Из книги М.Мэрр «Прекрасное зло»).

25

Удав обыкновенный (лат. Constrictor constrictor, он же лат. Boa constrictor или Королевский удав, Императорский удав, Боа — констриктор) — вид змей из семействаЛожноногих, подсемейство удавов. В длину бывают до 4 метров.

26

Пазл, паззл (от англ. jigsaw puzzle) — игра — головоломка, представляющая собой мозаику, которую требуется составить из множества фрагментов рисунка различнойформы.

27

Стрелиция королевская — южноафриканский цветок, покоривший весь мир своей экзотической формой, получил свое родовое и видовое название в честь английской королевы Шарлотты — Софии, урожденной германской герцогини Мекленбург — Стрелитц(Mecklenburg— Strelitz).

28

Thunderbird — модель автомобиля Ford. В «Чернильном обмене» есть упоминание о том, что автомобиль Кинана серебристого цвета. (Thunderbird— это, кстати, буревестник, ну и куча всего посильнее, вроде проклятий и ругательств))))

29

Аллюзия на «Волшебника страны Оз».

30

Селчи — англ. selchies, selkies, silkies, roans, мифические существа, часто упоминающиеся в фольклорных текстах Корнуолла, Ирландии и северных островов Шотландии. Живут в воде, но могут пребывать и на суше. Чаще всего предстают в женском обличии. Прекрасные, печальные и таинственные, они обладают способностями к трансформации и выходят на берег по каким — либо трагическим причинам. Они легко сливаются и уживаются с людьми.

31

Thistle — fey — фейри чертополоха, одна из разновидностей садовых фейри. У М.Мэрр принадлежат Темному Двору.

Content

Мелисса Марр
Хрупкая вечность

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Эпилог

Примечания