Наталья Солнцева

Следы богов

Дорогой читатель!

Книга рождается в тот момент, когда Вы ее открываете. Это и есть акт творения, моего и Вашего.

Жизнь – это тайнопись, которую так интересно разгадывать. Любое событие в ней предопределено. Каждое обстоятельство имеет скрытую причину.

Быть может, на этих страницах Вы узнаете себя.

И переживете приключение, после которого Вы не останетесь прежним…

С любовью, ваша

Наталья Солнцева

Все события и персонажи вымышлены автором. Все совпадения случайны и непреднамеренны.

Часть I

«Только Богам открыты предначертания судьбы».

(Из папирусов Древнего Египта)

Глава 1

Уже второе утро подряд Лену привлекал странный блеск в чердачном окошке дома напротив. Она с детства отличалась наблюдательностью. «Шпион Дырка» – так в шутку называла ее бабушка. Редко какая мелочь могла ускользнуть от внимания Леночки.

Девочка не совсем понимала, о чем идет речь, но расцветала от удовольствия. Ее хвалили, и это главное.

С той благословенной поры прошли годы. Лена выросла. Белобрысый угловатый подросток превратился в худощавую интеллигентную даму. Она красила волосы в каштановый цвет и носила очки, которые, как она полагала, придавали ей солидности. Недавно ей исполнилось тридцать четыре года.

Жизнь ее текла плавно и относительно благополучно. Она успешно закончила школу, университет, устроилась на работу в проектный институт и даже успела побывать замужем. Правда, недолго. «Счастливый брак» распался спустя три года, как отгремела пышная свадьба в ресторане «Колхида». На свадьбе настояла мама, которая больше заботилась о репутации семьи, нежели о чувствах дочери. Жениха – подающего надежды молодого офицера – выбирала тоже мама, а Леночка просто согласилась выйти за него замуж. Что она тогда понимала в жизни?

– Однако это становится интересным! – вслух произнесла Лена.

Она встала со стула и подошла к окну, закрытому полупрозрачной занавеской. Воспоминания юности уступили место жгучему любопытству. Вряд ли Лена отдавала себе отчет, какую цель преследует. Ей хотелось знать, что происходит. Об остальном она не задумывалась.

– Пойду поищу папин бинокль, – пробормотала она, выскальзывая из кухни.

Многолетняя привычка обращать внимание именно на те подробности жизни, которые другие люди пытались по каким-либо причинам скрыть, взяла верх над благоразумием. Ну зачем, спрашивается, серьезной женщине подсматривать за кем-то, прячущимся на чердаке? Заурядный квартирный вор высматривает добычу. У Леночки Слуцкой ему поживиться нечем. Так чего она волнуется? В крайнем случае, частный сыщик следит за неверной женой какого-нибудь бизнесмена. Ей-то какое дело?

Оба объяснения показались неубедительными. Вору гораздо удобнее заглядывать в окна вечером, когда в квартирах горит свет. А женщины изменяют своим мужьям явно не с раннего утра. В такое время они кормят супругов завтраком и мило воркуют, усыпляя их бдительность.

Лена присела на корточки и с трудом выдвинула нижний ящик старого антикварного комода. Здесь она прятала морской бинокль, который принадлежал ее отцу, отставному генералу Слуцкому.

Никодим Петрович еще в советские времена получил квартиру на Семеновской, куда и переехал из тещиных апартаментов вместе с женой и дочерью. Там прошли детство и юность Леночки, за которой присматривала бабушка. Изредка бабуля брала внучку к себе, в полную старомодных вещей квартиру в Колокольниковом переулке, а лето они проводили на даче в Подлипках.

Бабушка Анастасия Кирилловна завещала свое единственное достояние – жилье – Леночке, и та с радостью туда переселилась, несмотря на недовольство родителей. В этой квартире с кафельными печами и остатками лепнины на потолках, забитой мебелью девятнадцатого века, увешанной вытертыми бархатными портьерами, она прожила три года своего неудавшегося замужества. Супруг Анатолий постоянно ворчал и требовал «выбросить весь этот хлам», сделать евроремонт и зажить, наконец, как все нормальные люди.

Вспомнив о бывшем муже, Леночка чихнула. Вот так всегда! Стоит ей только подумать об Анатолии, как начинаются неприятности, – то кашель, то икота, то нервная дрожь.

Бинокль оказался на самом дне ящика, заваленный пожелтевшими вышитыми салфетками, остатками плетеных кружев и коробками с фотографиями. Леночка обожала рассматривать эти снимки, сделанные еще до революции, – с них взирала печальными глазами история. Но сейчас было недосуг перебирать потускневшие карточки.

Госпожа Слуцкая с радостным возгласом схватила бинокль и устремилась на кухню. Увы! Ее ждало разочарование. Чердачное окошко было закрыто. Грязное стекло, изъеденная сыростью деревянная рама – вот и все, что ей удалось рассмотреть. Леночка огорченно вздохнула и опустила бинокль. Кажется, она опоздала. Досадно…

Мелодичный бой часов вывел ее из оцепенения.

– Господи! Я же на работу опаздываю! – взвизгнула Леночка и помчалась в ванную.

Наскоро приняла душ, кое-как накрасилась, надела свой любимый светлый костюм и выбежала из квартиры. Уже на улице она опомнилась, сделала важный вид и степенно направилась к метро. Если бы мама сейчас ее увидела! Длинная лекция о том, как следует вести себя дочери генерала Слуцкого, ей была бы обеспечена. Слава Богу, родители проводили весну и лето на даче.

На работу Леночка конечно же опоздала.

– Шеф приходил, – округлив глаза, сообщила секретарша. – Тебя спрашивал.

– А ты что сказала?

– Как обычно… будто у тебя зуб разболелся, ну и…

– Правильно. Молодец! – одобрила Леночка, с облегчением переводя дух. – Думаешь, он поверил?

– Куда ему деваться? – пожала плечами секретарша.

– Спасибо. С меня причитается.

– Обязательно!

Секретарша улыбнулась и быстро защелкала клавишами компьютера. У нее накопилось много работы.

Слуцкая прошла в свой кабинет, уселась за стол и задумалась. Странный блеск в чердачном окошке не выходил у нее из головы.

Институт, в котором она работала экономистом, проектировал какие-то ужасно сложные и никому не нужные вещи. Скука смертная царила в коридорах и многочисленных кабинетах этого запущенного здания. Свет едва проникал в помещения сквозь запыленные стекла окон, выходящих на заводские склады. Унылая череда строений из красного кирпича тянулась повсюду, куда ни глянь.

– И что ты сидишь в своем «кощеевом царстве»? – ворчала мама каждый раз, когда виделась с Леной. – Неужели нельзя найти работу поприличнее?

«Кощеевым царством» институт назывался потому, что его директор – невероятно худой длинный старик, брюзга и зануда – имел прозвище Кощей. Он заработал его не только благодаря исключительному сходству с персонажем русских народных сказок, но еще и потому, что его фамилия была Кощин.

– Ты же сама меня туда устроила! – притворно возмущалась Леночка.

На самом деле ей нравился привычный образ жизни, и она не хотела ничего менять. Кроме неуемного любопытства, Слуцкая имела еще одно «достоинство» – беспробудную лень. Она не испытывала ни малейшего раскаяния по сему поводу. Любую черту своего характера Лена считала по-своему ценной и приносящей определенную пользу. Любопытство, например, развлекало ее, привнося в прозу и рутину жизни некий пикантный привкус. А лень сберегала силы. Суета огромной Москвы ужасно утомляла Леночку, хотя она здесь родилась и выросла. Нескончаемые потоки транспорта, толпы людей, лабиринты улиц, каменные громады домов, шум, гам и толкотня являлись серьезным испытанием для женщины, склонной к размеренности и тишине.

Лена действительно любила покой, хотя со стороны выглядело иначе. Она постоянно попадала в истории и умудрилась заслужить репутацию скандалистки. Конфликты, разумеется, имели место, но… сама Слуцкая считала их неизбежной реакцией на стремление окружающих посягнуть на ее свободу и навязать свои правила. На ее покой постоянно покушались, и ей ничего не оставалось, как защищаться.

Сначала в роли возмутителей спокойствия выступали родители, школа и университет. Потом на этом поприще их сменили супруг, свекровь и начальство проектного института во главе с Кощеем. Брак можно было расторгнуть, что Леночка и сделала, а вот с работой оказалось сложнее.

– Ты завтракала? – спросила она у зевающей коллеги, сидящей за столом напротив.

– Не-а… – вяло отозвалась та. – Я и так чудом не опоздала.

– А я опоздала, – вздохнула Леночка. – Давай хоть чаю попьем, что ли.

– Давай, – без энтузиазма согласилась та.

Она всегда со всем соглашалась. Покладистую даму звали Марина Денисовна Гришина. Чудовищно костлявая и неуклюжая женщина выглядела лет на пятьдесят, хотя на самом деле ей не исполнилось и сорока.

На двери их владений, состоящих из двух смежных комнатушек, висела табличка: «Старший экономист Гришина М.Д.». Темперамент Марины Денисовны напоминал давно потухший костер, в котором никакой ветер уже не раздует огня, поскольку ни одного тлеющего уголька попросту не осталось.

За чаем Леночка любила поболтать, но в компании с Мариной Денисовной разговор скорее походил на монолог. Говорила одна Слуцкая, а ее визави только кивала головой.

– Кощей приходил, – зачем-то понизив голос, сообщила Леночка. – А меня еще не было. Мне секретарша сказала. Я думала, он сегодня на совещание поедет, в главк, как обычно.

Марина Денисовна степенно кивнула.

– Теперь орать будет, что я разваливаю дисциплину на предприятии.

Гришина снова кивнула.

– Может быть, на ковер вызовет… Ох, и надоело мне все! Ну что за жизнь? Стоячее болото.

Марина Денисовна продолжала невозмутимо кивать. Она не в первый раз слушала откровения Леночки и знала, что все это пустая трескотня. На самом деле Слуцкую вполне устраивало и стоячее болото, и даже Кощей, которого она совершенно не боялась и который ее скорее забавлял, нежели раздражал.

После чая Лена вымыла чашки, уселась за свой стол и уставилась в окно, подперев рукой щеку. По двору бежала облезлая полосатая кошка, пугая голубей и воробьев. Кошка нашла чахлый пучок зеленой травки, пробившейся сквозь асфальт, и принялась его жевать, не забывая, впрочем, поглядывать на птичек. Авось какая зазевается!

Госпожа Слуцкая почувствовала странное и приятное волнение. Словно она находилась на пороге великих событий. Если бы кто-нибудь вздумал ее спросить, откуда такая уверенность, Леночка не смогла бы ответить. Она это знала, и все…

Глава 2

– Ах, Нора, ты, как всегда, преувеличиваешь! – недовольно поднял глаза от газеты пожилой дородный мужчина в спортивном костюме. – И налей мне кофе, пожалуйста.

– Я заварила зеленый чай, – ответила ему тщательно причесанная дама в домашнем халате. – Пей, это полезно.

– Я просил кофе.

– Тебе вредно кофе, дорогой! Доктор велел беречь сердце.

– К черту докторов! – взревел мужчина и смел со стола чашку с зеленым чаем.

– Что за солдафонские замашки? – возмущенно привстала Элеонора Евгеньевна, наблюдая, как ядовито-зеленая лужица растекается по ее белоснежной скатерти. – Тебе нужно обратиться к невропатологу, Котя! Ты стал такой нервный в последнее время…

Услышав это «Котя», Слуцкий, – боевой генерал в отставке, – окончательно вышел из себя. Он вскочил, отшвырнул газету и быстрым шагом направился к дому. Утро было безнадежно испорчено.

Элеонора Евгеньевна горько вздыхала, собирая остатки завтрака. Опять они с мужем повздорили! Мужчинам нет дела до женских проблем. Им подавай войну. А судьба единственной дочери их не касается…

Она привыкла думать о муже во множественном числе. Они – это военные, особый сорт людей, которые не умеют существовать в мирной жизни. Отсутствие опасности, стрельбы и смерти приводит их в бешенство, действует, как красная тряпка на быка. Правда, есть и такие, кто предпочитает отсиживаться в тылах и штабах. Но ее Котя, к несчастью, – настоящий солдат. Окоп – вот его родной дом. А сидеть в беседке на свежем воздухе, слушать пение птичек и кушать яйцо всмятку для него просто оскорбительно. Как же! Народный герой… а тут доктора, тихая подмосковная дача, плетеная мебель, жена с чаем… Никакой романтики, никакого места подвигу! И как это Анастасия Кирилловна, милейшая, интеллигентная женщина, вырастила такого неотесанного мужлана, вояку до мозга костей?!

Вспомнив о покойной свекрови, Слуцкая всплакнула. Анастасия Кирилловна любила невестку и во всем ей помогала. Она была для Норы ближе родной матери. И Леночку вынянчила, поставила на ноги.

Жена генерала сняла со стола грязную скатерть. Ну вот, теперь придется стирать.

Дача у Слуцких была не особенно роскошная, зато добротная и удобная. Двухэтажный, срубленный из крепких бревен дом с верандой и балконом стоял в глубине старого сада, фасадом к воротам. Усыпанная щебнем дорога вела от ворот к сараю, гаражу и баньке. Генерал не любил сидеть за рулем, поэтому чаще пользовался служебной машиной и услугами водителя. Выйдя в отставку, он лишился этой привилегии, от чего, впрочем, гораздо больше страдала его супруга.

В глубине двора пряталась от любопытных взоров увитая диким виноградом беседка, внутри которой стояли столик и стулья. За беседкой по настоянию Элеоноры Евгеньевны вырыли колодец.

– Колодезная вода – живая, а водопроводная – мертвая, – любила повторять генеральша. – Живая вода любую хворь лечит.

Она еще посидела немного, глядя, как воробьи и синички подбирают брошенные на землю остатки завтрака, тяжело поднялась и пошла в дом. Первым делом замочила испорченную скатерть, потом только заглянула в гостиную, где лежал на диване ее дражайший супруг.

Никодим Петрович смотрел в потолок и думал невеселую думу. Коротать дни на даче, в обществе жены, казалось ему сущим адом. Ни выпить, ни поесть как следует… Может, в город рвануть? Пребывание в пустой московской квартире, когда делать абсолютно нечего, кроме как слоняться из комнаты в комнату или валяться, уставившись в телевизор, тоже особо не привлекало. Куда же податься? Генерал тоскливо вздохнул и закрыл глаза. Неужели кончена жизнь?

– Котя, – примирительно сказала супруга, присаживаясь рядом. – Не дуйся. Тебе не идет.

Никодим Петрович с трудом сдержал желание послать ее по-солдатски… ко всем чертям, а то и подальше.

– Чего тебе? – недовольно спросил он.

– Надо поговорить.

– О Ленке, что ли, опять? – догадался генерал. – Оставь ее в покое, наконец. Мы ее вырастили, выучили, замуж выдали… Что еще надо?

Элеонора Евгеньевна заплакала. Это окончательно вывело мужа из себя.

– Ну что ты воешь и воешь, как на похоронах? – взбеленился он. – Чего ты от нее хочешь? Не вышел из Леночки Давид Ойстрах, несмотря на все твои старания! И доктор математических наук не вышел! Даже домохозяйки толковой из нее не получилось. Но мы тут ни при чем. Мы ее в музыкальную школу при консерватории водили? Водили. Скрипку за бешеные деньги купили… чтобы девочка приобщилась к миру искусства. И что? Она уроки прогуливала, а скрипку два раза нарочно портила. Из вредности! Помнишь, я ездил в Серпухов к какому-то знаменитому мастеру чинить?

Генеральша кивнула, давясь слезами. Так все и было.

– А дурацкая математическая школа, куда мы ее еле устроили? – продолжал Слуцкий. – Потом пришлось преподавателям платить, чтобы они с нашим чадом дополнительно занимались. Денег сколько угрохали, а результата никакого! Ей как будто ничего не надо. Так что хватит с ней нянчиться. Мы свой родительский долг выполнили, пусть теперь живет самостоятельно, своим умом. Девахе уже за тридцать, а ты все норовишь ее за ручку водить!

– Непутевая она у нас, – сморкаясь в большой носовой платок, причитала Слуцкая. – Глупая уродилась. И в кого, скажи, пожалуйста?

– Какая есть, – вздохнул генерал. – В семье не без урода. Парня ей хорошего нашли, – не пьет, не курит, по службе продвигается… свадьбу вон какую сыграли! А она что? Через три года разошлась. Скучно ей, видите ли, с Анатолием! Так ведь он не клоун, чтоб ее развлекать, а офицер. Уже до подполковника дослужился. А наша дорогая Ленуся как сидела в своем проектном институте, так и сидит, паутиной покрывается. Ни к чему у нее нет стремления, ни к карьере, ни к семейной жизни. Внуков мы с тобой уже не дождемся, это ясно! И вообще…

Генерал сердито кашлянул и заворочался на диване, так что пружины жалобно скрипнули.

– Толик ведь не женился до сих пор, – робко вставила жена. – Может, помирить их? А, Котя? Давай попробуем.

– Я бы на его месте ни за какие коврижки не согласился.

– Так то ты… Ему ведь тоже не сладко одному-то. Если бы хотел, давно женился бы на другой. Мужчина он видный… Видать, запала наша Ленка ему в душу. Глядишь, и снова сойдутся.

– Анатолий после нашей дорогой доченьки женщин за версту обходит, – возразил генерал. – Один раз обжегся, больше не желает.

– Откуда ты знаешь?

– Не трудно догадаться.

Элеонора Евгеньевна горестно всплеснула руками.

– Ты ей как будто не отец! Неужели тебе все равно, как она живет? Что ж ей, до смерти теперь разведенкой быть?

Генерал промолчал. Собственная дочь была и оставалась для него загадкой, ларчиком за семью печатями. Она приезжала на дачу раз в две недели, проведать родителей. Впрочем, это только так называлось. Явившись на порог и бросив сумку, Леночка отправлялась бродить по саду, часами сидела в беседке и слушала соловья или вовсе уходила в лес. Возвращалась поздно вечером, усталая и довольная, сразу ложилась спать. О себе ничего не рассказывала. Да и что говорить-то? Вся ее жизнь текла без изменений. Один день сменялся другим, вот и все новости. На вопросы родителей она либо глупо улыбалась в ответ, либо несла такую чепуху, что совестно становилось.

– Почему Бог не дал нам с тобой сына? – спросил генерал.

Жена только пожала плечами. Он и не ждал ответа. Откуда ей знать?

– Ленке письмо пришло, – невпопад сказала Элеонора Евгеньевна. – На наш адрес.

– Сюда, на дачу? – удивился генерал.

Она кивнула.

– От кого?

– Без обратного адреса.

– Дай-ка мне!

Генеральша резво сбегала на веранду и вернулась с письмом в руках.

– Вот.

Елене никогда никто не писал. В основном потому, что она ленилась отвечать. Даже сидеть в Интернете и переписываться по электронке или болтать по скайпу, как стало модным, она не удосуживалась. Слуцким приходила корреспонденция только от родственников из Самары и бывших сослуживцев генерала. Больше они ни с кем не общались.

Плотный конверт был открыт, внутри него виднелась голубая бумага хорошего качества.

– Ты распечатала? – сердито спросил Никодим Петрович.

– Ну да…

– Нехорошо это.

Элеонора Евгеньевна и сама понимала, что поступила некрасиво. Но уж очень хотелось узнать, о чем пишет неизвестный, не пожелавший указать своего адреса.

– Мы потом заклеим, Леночка и не заметит, – виновато опустила она глаза. – Да там нет ничего такого… Почитай.

Генерал секунду поколебался и вытащил из конверта голубой листок. На нем красивыми буквами было выведено: «Метро Китай-город». И все.

– Странно… – сказал он.

– Вот и я говорю, странно, – почему-то шепотом подтвердила жена.

Никодим Петрович перевернул конверт. Там, где положено, был написан адрес их дачи в Подлипках, а получателем указана Елена Никодимовна Слуцкая.

– Почерк какой чудной, – заметил он. – Будто каждую буковку старательно выводили, как китайский иероглиф.

Элеонора Евгеньевна только кивнула…

Глава 3

По шоссе к выезду из города мчался неприметный автомобиль – потрепанный «Жигуль» зеленого цвета. У бензозаправки он притормозил. Из окна высунулся некто в черной маске с прорезями для глаз, лениво осмотрелся и лупанул по недавно выстроенному стильному павильончику из автомата.

Посыпались витрины, в грохоте и звоне потонул истерический крик продавщицы, торговавшей в павильончике сопутствующими товарами. Двое рабочих в фирменных комбинезонах упали на асфальт ни живы, ни мертвы. Оператор заправочной станции хватал ртом воздух. Он был сердечником.

Взвизгнув на лихом повороте резиной, «Жигуль» рванул прочь, стремительно удаляясь.

Первым пришел в себя молоденький автомеханик, осуществлявший мелкий ремонт машин.

– Что это было, Серый? – дрожащим голосом спросил он у старшего товарища, который все еще лежал, прикрывая голову руками.

Тот осторожно приподнялся, шумно втянул в себя воздух.

– Что натворили, сволочи?! Манька-то хоть жива?

Он неловко поднялся и, шатаясь, двинулся к павильончику. Автомеханик плелся за ним.

– Они не вернутся? – опасливо спросил он, оглядываясь в сторону, куда умчались стрелки.

– Не-е-т. Свое дело они сделали. Убивать нас им было не велено, – на ходу доставая из кармана мобильный телефон, ответил Серый. – Так, попугать хотели.

Он осмотрел телефон.

– Кажись, цел. Надо шефу позвонить.

Внутри павильончика царил полнейший разгром: пол был усеян разбитыми бутылками и банками, раскрошенными коробками, осколками витрин. Что-то продолжало литься, шуршать и сыпаться.

Серый громко выругался, поскользнувшись на маринованных огурцах.

– Манька! – крикнул он. – Ты где? Жива?

Из-за пластиковой стойки показалось бледное лицо продавщицы.

– Все! Сегодня же увольняюсь, – в голос заревела она, размазывая макияж по пухлым щекам. – Ноги моей здесь не будет! У меня дети…

– У всех дети, – резонно заметил Серый, пробираясь к ней между разгромленных прилавков. – Ты уцелела? Вот и благодари Бога. Нечего зря слезы лить. Выпей-ка водички.

Он поднял с полу бутылку минералки и протянул продавщице.

– Что же это творится? – шмыгая носом, спросила она. – Среди бела дня стрельбу устроили! Прямо как в девяностые…

– На войне как на войне, – усмехнулся Серый. – Ты, главное, вовремя за прилавок падай и лежи себе.

– Так ведь сейчас не война.

– Это как посмотреть. Кто-то всегда сражается за жирный кусок. Передел собственности – слыхала о таком?

Продавщица попила водички и сокрушенно вздохнула, обводя взглядом то, что осталось после обстрела.

– Кошмар. Надеюсь, на меня убытки не повесят?

– Не повесят. У нас хозяин – совестливый мужик, хоть и крутой. Своих зря не обидит.

Серый раз за разом набирал номер сотового своего непосредственного начальника, старшего менеджера Глобова. Тот долго не отвечал.

– Что ж это он, трубу где-то забыл? – ворчал Серый. – Давай же, Виталий Кузьмич, отвечай!

– Может, у него интимное свидание, – нервно хихикнул автомеханик. – Или господин Глобов в бассейне плавают… а ты отвлекаешь.

– Цыц, шпана! – незлобиво огрызнулся Серый. – За такой базар уши надеру.

Паренек обиделся и отвернулся в сторону, делая вид, что все происходящее его более не касается. Он обратил свое внимание на распотрошенный блок сигарет «Кэмэл», наклонился и выбрал пару уцелевших пачек.

– Пойду покурю…

Серый все звонил Глобову. Продавщица судорожно глотала воду, примостившись на трехногой табуретке. Ее не покидала паническая мысль, что неизвестные нападавшие возьмут да и вернутся. Добить свидетелей. Манька, то есть Мария Ивановна, добропорядочная мать семейства, обожала смотреть криминальные сериалы, откуда и черпала сведения о повадках бандитов. Они не любили оставлять свидетелей.

– Слышь, Серега, – не стерпев, робко окликнула она заправщика. – А нас не убьют теперь?

– Кому мы нужны?

– Ну… ты, например, видел стрелявшего?

– Никого я не видел, – сердито буркнул Серый, поднимая на нее глаза. – Нынче все ученые, без маски на дело не ходят.

– А машина? – не унималась Манька, возбужденно ерзая на табуретке.

– При чем тут машина?

– Ты номера мог запомнить…

– Ой! – в сердцах махнул на нее рукой заправщик. – Перестань ты чушь молоть! Вот дура-баба! Тачка наверняка в угоне… бросят они ее в глухом местечке, чтоб менты не сразу наткнулись, да и все. Какие номера?!

Рассуждения Серого немного успокоили продавщицу.

– Я пойду, что ли? – сползая с табуретки, сказала она.

– Куда?

– Домой… Торговать-то сегодня больше не будем. Я малую из садика заберу пораньше.

– Сиди! – прикрикнул на нее Серый. – Сейчас до Глобова дозвонюсь, сообщу, что и как. Пусть он решает.

Через зияющие провалы на месте стеклянных витрин было видно, как к разгромленной заправке подъезжают автомобили и как Гена, автомеханик, машет им руками – проезжайте, мол, мы не обслуживаем.

Наконец Глобов ответил. Серый обстоятельно доложил ему обо всем, что произошло на заправке. Старший менеджер не удивился. Он велел оставаться на месте, не паниковать и обещал вскоре приехать.

Да и чего бы Глобову удивляться? Это было уже третье нападение на заправку, принадлежащую «Сибирь-нефти»…

* * *

– Шалят ребята, – пробормотал менеджер, щегольски разодетый детина под два метра ростом, сбритым затылком и накачанной фигурой. – С огнем играют.

В одежде он подражал хозяину – владельцу сети бензозаправочных станций Павлу Широкову. Правда, Широков был чуть ниже и гораздо привлекательнее. Глобова портило невыразительное лицо и неуклюжие манеры. Широков же обладал неким аристократическим лоском, безукоризненным поведением светского льва и любимца женщин, одновременно с решительной, жесткой хваткой самого настоящего дельца.

«Откуда это у него?» – не раз спрашивал себя Глобов. Ответ не находился. Сам он приехал покорять столицу из подмосковного городка Люберцы и немало преуспел на поприще полукриминального бизнеса.

Широков же был выходцем из московской шпаны довольно мелкого пошиба. Родился на заводской окраине, рано остался без родителей и чуть ли не беспризорничал, пока подростком не пристал к одной из группировок бывшего авторитета Зубра, иначе говоря, Алексея Зуброва. Оттуда, с самых низов, и пошла карьера Паши, теперь, разумеется, многоуважаемого Павла Ивановича. Так что никаким аристократическим и даже просто интеллигентным прошлым в биографии Широкова и не пахло. Где он приобрел блестящие манеры, изысканный вкус и незаурядный ум, оставалось для Глобова загадкой. Правду сказать, это интересовало не только старшего менеджера, но и многих других знакомых Широкова, особенно из братвы.

Партнеры по бизнесу только руками разводили, когда Паше удавалось провернуть очередную головокружительную сделку. Делал он это легко, играючи, получая истинное удовольствие от совершаемых действий.

Менеджер набрал номер шефа и вздрогнул, услышав его твердый, хорошо поставленный голос. Широков вызывал у него тайный трепет.

– Павел Иваныч, уже третью заправку обстреляли, – деловито сообщил он. – Что делать будем?

– Пока ничего. Съезди, успокой людей, наведи порядок, и… пусть продолжают работать. Да… будь добр, позвони в полицию.

– Багиров уже все сделал. Пора меры принимать, Павел Иваныч!

– Я подумаю, – уклончиво ответил Широков. – Люди не пострадали?

– Вроде нет.

– Вот и слава Богу! Возьми с собой ребят на всякий случай.

Глобов ехал на пострадавшую заправку и так задумался, что проскочил на красный свет. К счастью, гаишников поблизости не оказалось. Он прокручивал в уме последние события. У «Сибирь-нефти» была более чем надежная «крыша», поэтому привыкли работать без опаски, спокойно. И вдруг… без всяких предупреждений, без выдвижения каких-либо требований… на голом месте возникли неприятности. Причем никто не знал, откуда ветер дует.

– Видать, босс кому-то дорогу перешел, – пробормотал менеджер, оглядываясь.

За ним, плотно пристроившись, ехал «джип» с охраной. Ребята не отставали, держались рядом, чувствуя серьезность момента. Глобов судорожно вздохнул и повернул на объездную. Широков особо не нервничает, значит, знает выход из положения. И вообще, в таком деле не у старшего менеджера, а у начальника службы безопасности голова должна болеть. Глобову что? Он только исполнитель. Что ему скажут, то он и делает.

У самой заправки «джип» обогнал машину Глобова и остановился напротив разоренного павильончика. Ребята, настороженно оглядываясь, высыпались наружу. К счастью, это оказалось лишним.

Войдя в магазин, менеджер первым делом нашел уцелевшую бутылку коньяка, откупорил ее, приложил горлышко к губам и сделал несколько больших глотков. Показалось, что тревога отступила…

Глава 4

Начало лета в Москве выдалось жарким. По раскаленному асфальту носился тополиный пух. Прохожие, разомлевшие от зноя, раскупали мороженое, холодную воду и пиво.

Леночка торопилась. Обеденный перерыв у нее был коротким, а ей еще надо забежать в супермаркет за продуктами и успеть перекусить. Таскать с собой на работу термос и бутерброды она ленилась, – обедала в маленьком кафетерии за углом. Заказывала почти всегда одно и то же: горячие сосиски с гарниром или пельмени. Выбирать было особенно не из чего. Сегодня, правда, небогатое меню предлагало блинчики со сметаной.

– Блинчики! – выпалила Леночка, запыхавшись от беготни по супермаркету. – Две порции. И сосиски.

– С капустой или картофельным пюре? – спросила официантка.

Она была новенькая и не успела еще познакомиться с постоянными посетителями. Две другие девушки, обслуживающие кафе «Красный мак», прекрасно знали вкусы Лены и лишних вопросов не задавали.

– С пюре, – сердито ответила Слуцкая, как будто официантка обязана угадывать ее желания.

Девушка уловила недовольство посетительницы и обиделась. Что она такого спросила?

– Вчера вы с капустой просили… – пробормотала официантка, записывая заказ.

«Записывает! – фыркнула про себя Леночка. – Как будто можно перепутать три с половиной блюда! И вообще, о какой капусте идет речь? Я с детства эту гадость в рот не беру!»

Девушка принесла сосиски, блинчики и чай. Лена жевала без аппетита, мучительно припоминая, кто ее вчера обслуживал, – Таня или Марина? Ну уж точно не эта заносчивая девица, у которой на красном передничке красовалось вышитое «Зина».

– Противное имя, – буркнула себе под нос Слуцкая, принимаясь за блинчики. – И еда невкусная.

Все сегодня пошло не так. Кощей вызвал ее на ковер и отчитал, как только мог. Наверное, ожидал, что она не выдержит и напишет заявление об уходе. Нет уж, дудки! Ему не удастся так просто выкурить ее с насиженного места. Возомнил себя… папой римским! Командует! Пусть жене своей указывает, как себя вести!

Мысль о том, что ей, возможно, придется менять работу, была невыносима. Леночка от возмущения сделала слишком большой глоток чая и закашлялась. Сосиски показались ей холодными, блинчики пресными, а сметана кислой.

– Отрава какая-то… – чуть не плача, пожаловалась она неизвестно кому, с трудом сдерживая слезы. – И чай как кипяток!

Неосторожно отхлебнув слишком много, Леночка обожглась и была близка к истерике. «Так. Надо успокоиться, – твердила она про себя. – Нельзя раскисать. Ни в коем случае не показывать слабости! Люди только этого и ждут…»

Ее мысли вернулись к Кощею. Чего он на нее набросился?

«Вы, наверное, перепутали государственное учреждение со стриптиз-баром», – буравя ее колючим взглядом, ехидно заявил директор.

У Леночки пересохло в горле. Да как он смеет?

«Что вы имеете в виду?» – стараясь унять дрожь в голосе, спросила она.

«Ваши нелепые наряды! – Кощей аж привстал из-за стола, так она его бесила. – Что вы себе позволяете? Вы бы еще полностью оголились! Явились бы на работу в чем мать родила!»

Слуцкая невольно глянула на свой костюм классического покроя. В одежде, как, впрочем, и во всем остальном, она была до скуки консервативна.

«Не делайте из меня идиота! – заорал Кощей. – Нечего притворяться, будто вы не понимаете, о чем я говорю!»

Она действительно не понимала.

«Я молчал, глядя на ваши опоздания, – продолжал директор, пылая праведным гневом. – Молчал, когда вы после обеденного перерыва являлись на полчаса позже. Но и моему терпению пришел конец. Я у себя в институте не позволю устраивать… бордель! Нанимайтесь секретаршей к этим… новоявленным буржуа и сверкайте там своими телесами, сколько вам будет угодно. Они только обрадуются. Но я – руководитель старой закалки, и мне здесь нужны серьезные, ответственные работники, а не… развратные девицы, уличные потаскушки! Извольте вести себя подобающим образом, иначе…»

Продолжение сего обличительного монолога Слуцкая слушала, как в тумане. «Что вы несете, Артур Леонидович? – чуть не сорвалось с ее языка. – Какой стриптиз-бар, какой бордель, какие потаскушки? У вас окончательно крыша поехала или…»

«Вы меня знаете не первый год, – вклинилась она в образовавшуюся паузу. – И, кажется, я не давала вам повода…»

«До сих пор не давали, – перебил ее Кощей. Его худое лицо, изрезанное морщинами, покраснело от негодования. – Именно поэтому я не выгоняю вас вон тотчас же, а даю возможность одуматься, правильно оценить свое… поведение и больше не повторять подобного… сраму».

Ему, видимо, хотелось употребить словцо покрепче, но он сдержался. Не хватало еще директору ругаться, как последнему грузчику. А хотелось. Ох, как хотелось!

«Послушайте…»

«И не подумаю! – отрезал Кощей. – Я не желаю вас слушать. Не же-ла-ю! Вы поняли? Свободны!»

Он недвусмысленно кивнул на дверь, и Елена Никодимовна ясно осознала, что если она сейчас же не покинет его кабинет, то Кощей не поленится и самолично вытолкает ее вон. Этого дожидаться не следовало. Она, как ошпаренная, выскочила за дверь и понеслась по коридору. Ворвавшись в туалет, она принялась умываться холодной водой. Успокоение не наступало. Разве что совсем чуть-чуть. По крайней мере, уже можно было возвращаться к себе.

Добравшись до двери с табличкой «Старший экономист Гришина М.Д.», Леночка вошла и без сил рухнула за свой стол.

«Нет, ну ты вообрази, какая свинья этот Кощей! – пожаловалась она, вытирая вновь выступившие слезы. – Уже не знает, что выдумать, лишь бы выжить меня отсюда!»

«Ругался?» – сочувственно спросила Гришина, не поднимая головы от бумаг.

«Не то слово. Обзывал меня потаскушкой и…»

Леночка уронила лицо на руки и залилась слезами.

«Потаскушко-о-ой? – удивленно подняла глаза Марина Денисовна. Для ее рыбьего темперамента это была не абы какая реакция. – Ну…»

В слово «ну» Гришина вложила всю силу своих эмоций. Больше их не хватило ни на что, кроме вялых кивков.

«И главное, что заявил? – продолжала Леночка. – Будто бы я устраиваю на работе стриптиз и этот… бордель!»

Гришина повела плечами и выдавила еще одно «Ну…», значительно слабее первого.

«Сумасшедший дом какой-то! – вздохнула Слуцкая, достала пудреницу и начала приводить себя в порядок. – Кощей совсем рехнулся!»

Не век же горевать! Она поправила неброский макияж, удовлетворенно взглянула на себя и сказала: «Я порядочная женщина. Скромная на работе и в быту. – И прыснула со смеху над своими же словами. – А Кощей – просто болван! У него склероз и разжижение мозгов!»

Утешая себя такими мыслями, Елена Никодимовна кое-как доработала до обеда и засобиралась.

«Ты пойдешь в кафе?» – спросила она у Гришиной, заранее зная ответ.

Та отрицательно покачала головой. Она обходилась чаем, пирожками и супами мгновенного приготовления.

«Представляешь? – никак не могла успокоиться Леночка. – Кощей считает, что я слишком экстравагантно одеваюсь».

Она возмущенно хмыкнула и выпорхнула за дверь.

Теперь, сидя в кафетерии и обжигаясь чаем, Слуцкая вновь переживала возмутительный разговор с директором. Интересно, почему Гришина промолчала? Она тоже принимает классический пиджак и юбку до колен за облачение стриптизерши в ночном клубе?..

Придя вечером домой, она уселась на диван и задумалась. Что происходит?

Пощелкала пультом телевизора…

Смотреть, разумеется, было нечего. Мыльные сериалы ее раздражали, ток-шоу тем более, а мало-мальски приличные фильмы начинаются после вечерних новостей.

Она отправилась на кухню. Аппетит напрочь отсутствовал. В темноте чердачное окошко в доме напротив было не разглядеть. Леночка все же достала из шкафчика бинокль. Нет, бесполезно!

«Надо будет завтра встать пораньше», – решила она, сразу забыв свои неприятности.

Ее охватил азарт предстоящей охоты за неизвестным. Она с трудом поборола желание немедленно пойти в соседний дом, подняться на верхний этаж, залезть на чердак… Останавливало понимание: во-первых, чердак наверняка закрыт, а во-вторых… ну что она там ожидает увидеть? Пыль, хлам?

И все же Леночка не усидела, сбегала со своего четвертого этажа на пятый и проверила, закрыт ли их чердак. Оказалось, что закрыт. Огромный навесной замок охладил ее пыл. Спустившись к двери своей квартиры, она услышала, как надрывается в прихожей телефон, и вспомнила! Боже, ведь у нее назначено свидание! На семь часов… Кошмар.

Как назло, замок заело, и когда госпожа Слуцкая попала в собственную квартиру, телефон уже отчаялся и затих. Звонил, конечно, Казаков. Ему надоело торчать одному на улице и ждать. Леночка поспешно набрала номер его мобильного.

– Вадик, – виновато оправдывалась она. – Извини. Я… у меня неприятности на работе. Жутко расстроилась, и…

– Ладно, я понял, – ответил Казаков, делая вид, что он не рассержен.

– Встретимся в воскресенье, – обрадовалась Леночка. – Хорошо?

Вадим со вздохом согласился. Разве у него был выбор?

Казаков уже полгода ухаживал за Леной с самыми серьезными намерениями. Он работал завучем в математической школе. Познакомились на вечере выпускников. Оказывается, они когда-то оба учились в этой самой школе. Лена ездила туда с Семеновской, а Вадим – с Бауманской.

«Софья Ковалевская из меня не получилась», – шутила Леночка.

«А из меня Лобачевский! – смеялся Казаков. – Бедная мама! Она так мечтала о знаменитом сыне!»

Вадиму исполнилось тридцать шесть, он был старше Слуцкой на два года. Умный, образованный, порядочный человек без вредных привычек, довольно приятной наружности. Звезд с неба не хватал, но профессию свою любил и отдавался ей преданно и даже с долей самопожертвования.

Лена согласилась встречаться с ним от скуки, потом втянулась и привыкла. Надо же с кем-то проводить свободное время. Правда, насчет замужества она Казакова не обнадеживала. Но он был терпелив и нетребователен…

Глава 5

Павел Широков проживал один в трехкомнатной квартире на втором этаже старого московского дома.

Всю свою жизнь, сколько он себя помнил, Паша мечтал о комфортабельной квартире в центре Москвы. Наконец, он смог себе это позволить. Как и многое другое.

Год назад господин Широков задумался о загородном доме, но не купил и строить не стал. Не потому, что денег пожалел. Расхотелось. Жил он один, сутками пропадал на работе. Зачем ему двухэтажные хоромы? Пыль собирать? В нищем, полуголодном детстве взлелеял он смелые желания, на осуществление которых не жалел ни сил, ни средств. Акогда достиг всего… пришла тоска.

Большие возможности, открывшиеся перед ним, охладили пыл жадной до материальных благ юности. Раз теперь он все может, зачем суетиться? Разве ему тесно в трех комнатах? Или не хватает двух машин – личной и служебной? Двадцать костюмов из самых дорогих бутиков одновременно не наденешь, и даже черной икрой можно наесться до отвала. Так, что отвернет надолго. К заморским красотам Широков был равнодушен, – отдыхать предпочитал на Волге, в Карелии или на Иссык-Куле. Не стеснялся сердечной склонности к русской природе, к необъятным азиатским просторам.

Дела у него шли на удивление гладко, деньги так и текли. За что ни возьмется – удача сама спешит навстречу с распростертыми объятиями. Сначала одолевал страх – а ну как отвернется капризная Фортуна? Везение – штука шаткая. Сегодня ты на гребне волны, а завтра Бог весть. Можешь на самом дне оказаться.

Постепенно судьба убедила Широкова в своей неизменной благосклонности, и он совсем успокоился. Вместе со спокойствием пришел настоящий успех. К коему прежние достижения показались прелюдией. Тут все в друзья набиваться стали, женщины заметили. Молодой, пригожий, обеспеченный и… неженатый. Завидная партия для любой москвички.

Как ни странно, привычка кутить по-купечески, с размахом – к Широкову не пристала. Ему не нравились шумные гульбища, сауны с девочками, казино и прочие забавы разбогатевших русских. Общественные мероприятия, презентации, банкеты и фуршеты он посещал скорее по служебной надобности, нежели по собственному желанию.

Партнеры по бизнесу с ног сбились, наперебой представляя ему своих разодетых, изнеженных дочек. Широков на них едва смотрел. Светская вежливость, равнодушная любезность – вот и все, чего удостаивались московские красавицы. Поползли слухи, что Паша – «голубой», но быстро сошли на нет. Ничто не подтверждало такого предположения. Слухи то разгорались, то затухали, в зависимости от степени интереса, возбуждаемого таинственной личностью Широкова. Туманный налет тайны делал его не просто привлекательным, – завораживал. Особенно прекрасных дам.

Сначала Паша развлекался этим, но вскоре надоело. Во всяком случае, острота ощущений сильно притупилась.

Итак, после бурно проведенного дня господин Широков возвращался в свою квартиру, принимал душ и ложился спать. Причем засыпал он быстрее, чем голова опускалась на подушку. Снов не было. Утром Павлу казалось, будто он только что закрыл глаза. Завтракать он ехал в офис, где и проводил весь свой очередной день, до позднего вечера.

Тяга к алкоголю и наркотикам у него не развилась, и он даже не курил. То есть подымить сигареткой в свое удовольствие мог, конечно, но исключительно забавы ради.

Раз в неделю приходящая домработница делала уборку, закупала продукты по списку, относила белье в прачечную. Только месяц назад он удосужился поставить себе бронированную дверь.

«Чего у меня грабить-то? – шутил с начальником охраны. – Антиквариат, драгоценности дома не держу. А остальное, если и своруют, – невелика беда».

Долгое время у него не было стоящей личной охраны, – так, мелочовка: вооруженный водитель, который провожал его в темное время суток до квартиры, и секретарь-референт, по совместительству телохранитель. Кстати, именно манере держать вместо длинноногих смазливых девчонок секретарей-мужчин он был обязан слухами о нетрадиционной сексуальной ориентации. Но Широкову было все равно. Скандальная репутация только играла ему на руку. Он не собирался никого ни в чем разубеждать. Пусть себе думают, что хотят.

Близких друзей у него не водилось. Приятели были, знакомые, партнеры, сотрудники, но такого человека, кого он считал бы другом, пока не появилось. Наверное, Широков сильно завышал требования. Он этого не отрицал. Да, завышал. Кому не нравится – его проблемы. Вольному воля. Так его Зубр учил, старый матерый волк, которого не проведешь.

Уроки криминального авторитета Зуброва намертво запечатлелись в сознании Паши. И он еще ни разу об этом не пожалел. Зубровская школа помогала ему правильно строить отношения и с теми, кто наверху, и с теми, кто пониже. До сих пор удачно запущенный и обильно смазанный механизм компании «Сибирь-нефть» работал, как часы.

Жалко, что Зубр умер. Изношенный в тюрьмах и лагерях организм сдал, и ничего не помогло – ни деньги, ни преданная любовь братвы, ни молитвы. Сколько «зеленых» Паша сам возил в Новодевичий, в Троице-Сергиеву лавру, сколько молебнов заказывал, сколько свечей ставил – не каких-нибудь, самых дорогих, – все без толку. Видно, многогрешен был Зубр, раз не спасли его молитвы святых отцов. А кто на этой земле не грешен?

После смерти Зубра его «империя» развалилась. Куски хватали, кто какой мог проглотить и не подавиться. Широкову достался не большой, но и не самый маленький шмат зубровского пирога. Как раз ему по силе. С этого он начал свое собственное дело, переродившееся в сырьевую компанию «Сибирь-нефть».

Не обошлось и без политики. Всего довелось отведать Широкову, и горького, и соленого, и сладкого, во всем побарахтаться, всего нахлебаться вдоволь. Выплыл, выжил, выдюжил. И прочно встал на ноги.

У него редко выдавались минуты отдыха, такие, как сейчас. Он любил сидеть в полумраке гостиной, развалившись в кресле-качалке, и думать. Обо всем. Или ни о чем. Просто смотреть, как за окном сгущаются краски ночи. Он даже телефоны отключал, чтобы не нарушали тишину и гармонию погруженного в дремоту мира. Но сегодня придется изменить заведенный порядок. В отлично налаженном механизме его бизнеса происходили сбой за сбоем. Непонятные финансовые накладки, неразбериха с партнерами, а теперь еще и нападения на заправочные станции. Последнее особенно настораживало.

Широков вздохнул и включил мобильник. Сразу раздался сигнал. Звонил старший менеджер Глобов. На самом деле он исполнял любые поручения шефа, касающиеся текущих дел. Глобов был огромен и силен, как дикий вепрь, готовый разорвать любого, кто помехой стоит на пути. Гибкости ума ему существенно не хватало, но эту часть работы Широков брал на себя.

– Павел Иваныч, еле дозвонился до вас, – взволнованно сказал менеджер. – Еще одну заправку обстреляли.

– Люди целы?

– Ага. Но мини-маркет весь разгромили. Пугают.

– Черт! Я по своим каналам наводил справки, чьих рук дело. Все открещиваются.

– Ничего не понимаю… – растерянно отозвался Глобов. – Может, это Варден лютует?

– Да нет. Мы с ним полюбовно договорились. Он доволен остался. Я тоже. С Варденом нам делить нечего.

– Странно это. Не по понятиям.

– Какие еще понятия? – рассердился Широков. – Пора забыть воровской жаргон. Все изменилось. Реалии сегодня другие, Глобов. Ты с Багировым говорил?

– Говорил. Он пока ничего не выяснил. Сутками мотается, а толку ноль.

Багиров отвечал за безопасность и пользовался заслуженным авторитетом в компании. То, что он до сих пор не смог установить, откуда напасть свалилась, говорило само за себя.

– Совсем ничего? – не поверил Широков.

– Совсем, Павел Иваныч, – виновато подтвердил менеджер. – Ребята землю роют, третьи сутки без отдыха. Все работают, не сомневайтесь. Одну машину нашли, из которой стреляли… пустую, разумеется.

– Чья тачка? В угоне, небось?

Глобов громко засопел.

– В угоне. Принадлежит пенсионеру какому-то, божьему одуванчику.

– Полиция что говорит?

– Что-что? Ищут… Им-то и вовсе интереса нет усердствовать. А Багиров вам разве не звонил?

– Я час назад телефоны отключил.

– Ну… – Глобов не знал, что еще сказать. – Ладно. Спокойной ночи.

Широков решил еще немного посидеть у окна. Тихая летняя ночь напоминала ему об Эльзе. О том, как они сидели на лавочке за домом и молчали. Им не нужны были слова. Светлая коса Эльзы серебрилась в лунном свете… Павел до дрожи в коленках хотел дотронуться до нее рукой, но все не решался.

Потом мать звала Эльзу домой, и он оставался один. Ему не хотелось возвращаться в душный чад единственной комнатушки, где они жили вчетвером – мать, отец, бабка и он. Отец-инвалид ходил под себя, мать беспробудно пила, а бабка с утра до вечера ругалась и плакала. Она попрекала Пашку каждым куском. Но он считал это время прекрасным, потому что в нем была Эльза…

Глава 6

Утром Лена проснулась, как будто кто-то толкнул ее в бок. Посмотрела на часы, зевнула. На непослушных еще ногах прошлепала в ванную, умылась, глянула на себя в зеркало. Румяное со сна лицо без краски и пудры ей понравилось. Она приподняла волосы вверх. Может, поменять прическу?

– Ой, что ж я топчусь-то, время теряю? – спохватилась.

И ринулась на кухню.

Рассветное зарево позолотило фасад дома напротив. Приготовленный с вечера бинокль лежал на подоконнике. Она схватила его, навела на чердачное окошко и вскрикнула от удивления. Грязного стекла не было. Кто-то открыл раму и смутно виднелся в темной глубине чердака. Леночка устроилась поудобнее.

Мощная оптика приблизила неизвестного почти вплотную, но… рассмотреть его как следует не удавалось. Темная одежда, прикрытое козырьком бейсболки лицо…

Неизвестный тоже что-то рассматривал. Объектом его интереса был дом напротив, как раз тот, в котором проживала Слуцкая. На миг ей показалось, что они с неизвестным встретились взглядами. Леночка тихо ойкнула и отпрянула. Но нет. Тот, кто был на чердаке, никак не мог увидеть ее, прятавшуюся за занавеской. А вдруг все-таки…

Странный блеск, ударивший в глаза, заставил Леночку напрячься. Конечно, это циферблат часов на руке неизвестного! Солнечный зайчик. Что, если и линзы ее бинокля могут давать такой же отблеск? Вряд ли. Солнце встает из-за ее дома, а не наоборот. Леночка стала дышать ровнее.

– Спокойно, – шепотом уговаривала она себя. – Не дергайся. Никто тебя не видит. Кому ты нужна?

Теплое, безветренное летнее утро заливало небо, дома и деревья розовым светом. Старая липа во дворе из темной громады превратилась в золотоузорный шатер. Город медленно просыпался. Чирикали воробьи, сосед с первого этажа вывел на прогулку своего ньюфаундленда по кличке Гарри. Пес увидел у водосточной трубы облезлую серую кошку и начал рычать и рваться с поводка. Удерживать такого громилу соседу оказалось не по силам, и он невольно потащился за своим любимцем.

– Гарри! – вопил сосед. – Гарри, успокойся. Нехороший мальчик! Зачем тебе эта грязная кошка?

Но пес не обращал на него никакого внимания. Кошка почуяла неладное и юркнула в подвал.

– Вот видишь? – объяснял ньюфаундленду сосед. – Она убежала. И слава Богу, а то выцарапала бы тебе глаза! Глупышка ты мой!

Ньюфаундленд долго нюхал то место, где сидела кошка, и разочарованно поскуливал.

– Такому выцарапаешь, – пробормотала Леночка.

Наконец, пес осознал, что добыча скрылась, несколько раз фыркнул и отправился по своим делам, ради которых его и вывели.

Во двор вышла пожилая дворничиха в полинялом синем халате, с метлой и пластиковым ведром. Увидев ньюфаундленда, оправляющегося за кустиком, она во всю глотку заорала:

– Собачники чертовы! Весь двор загадили, ступить негде! Чтоб вы сдохли вместе со своими псами!

Хозяин собаки прошествовал мимо дворничихи с гордо поднятой головой.

– Не слушай ее, Гарри! – увещевал он любимца. – Идем домой. Мама нам кашку сварила. Вку-у-усную…

– Ах ты! – дворничиха замахнулась было врезать псу метлой, но тот так грозно зарычал, что она попятилась.

Отвлекшись на минуту этой забавной сценкой, Лена испугалась, что потеряла неизвестного. Но он все еще смотрел из чердачного окошка вниз. Наверное, тоже забавлялся сценкой с ньюфаундлендом.

– Это я так решила, – рассуждала сама с собой Слуцкая. – Что думает он, мне неведомо. Кто его интересует? За кем он следит?

Из подъездов начали выходить люди, торопиться к метро. Леночка увидела, как во двор въехал белый «мерседес», в который уселся красивый, хорошо одетый мужчина. Этот мужчина был ее тайной симпатией. Она почти каждое утро наблюдала, как он неторопливо выходил из подъезда, садился в машину и уезжал, вероятно, в свой шикарный офис. Все это напоминало ей ритуал из какой-то другой жизни, куда ей доступа нет и не будет.

Засмотревшись, Леночка забыла о неизвестном, а когда перевела бинокль на чердачное окошко, оно оказалось закрытым. Видимо, тот, за кем велась слежка, либо не появился в положенное время, либо… Тут Слуцкая запуталась. Она не спускала глаз с подъездов дома напротив, в надежде увидеть неизвестного. Должен же он спуститься с чердака и выйти на улицу!

Она просидела так добрых четверть часа, пока не поняла, – никто не выйдет. Вернее, выходили многие, но…

– Я его не узнала, – разочарованно прошептала Леночка. – Или прозевала. Растяпа! Нечего было любоваться хозяином «мерседеса»! Из-за этого красавчика проворонила самое интересное! Балда…

Расстроенная, она принялась за кофе, который давно остыл. Еще одна неприятность. Дожевывая сделанный на скорую руку бутерброд, Лена мельком глянула на часы. Мать честная! Опять она опаздывает! На сей раз Кощей не спустит, точно уволит. Лихорадочно соображая, какая «причина» могла бы ее спасти, Слуцкая кинулась в прихожую. Она едва не выскочила из квартиры в ночной пижаме. Спасло зеркало.

– Господи! – ужаснулась она. – Если бы Кощей увидел меня в пижаме…

Поспешно натянув юбку и блузку, пройдясь гребнем по волосам, она слетела по лестнице вниз, на ходу соображая, что лучше – ловить такси или бежать к метро. Вспомнив об утренних дорожных пробках, Слуцкая бросилась к метро.

Старый, испытанный способ не подвел. Она успела ворваться к себе в кабинет и упасть на стул за две минуты до девяти.

– Ф-фу-у! Кощей приходил?

– Нет. Ты чего такая взъерошенная? Случилось что? – лениво спросила Гришина.

– Он за мной следит! – выпалила Лена.

– Кто, Кощей?

– Ну да. Собирает на меня компромат.

– Зачем это? – удивилась Гришина.

Она надела сегодня серую кофточку и выглядела в ней сушеной воблой.

– Уволить хочет, – ответила Слуцкая, вытаскивая из сумки косметичку. – Я накрашусь быстренько?

– Давай… – кивнула Гришина.

Сама она не красилась, но снисходительно относилась к сей женской слабости.

У Лены не выходило из головы чердачное окошко. «А вдруг это не вор и не детектив? – подумала она. – Вдруг это киллер? Объект высматривает? Примеривается, откуда лучше стрелять?»

Эта мысль вызвала у нее легкую панику. Может, в полицию позвонить? Анонимно. Не называя себя, сообщить: в доме таком-то на чердаке обосновался киллер… хочет кого-то убить.

– Нет, глупо, – вслух произнесла она. – Глупо. Никто не поверит.

– Ты о чем? – подняла голову от бумаг Марина Денисовна.

– А… так, не обращай внимания.

Гришина кивнула и снова углубилась в бумаги.

У Леночки тоже накопилась уйма работы. Она включила компьютер и честно попыталась заняться делом. Черта с два!

– Да что за наказание, – чуть не плача, пожаловалась она. – Правильно Кощей хочет меня уволить. Такие бестолковые сотрудники никому не нужны.

– Выпей чаю, – посоветовала Гришина, не отрываясь от своих расчетов. – Полегчает.

Кощей вошел неожиданно, так что даже Гришина вздрогнула.

– А-артур Леонидович… здравствуйте, – пробормотала она, поднимаясь из-за стола.

– Сидите, – милостиво сделал жест рукой директор. – Я не к вам. Мне нужна Елена Никодимовна.

Леночка успела надеть очки и теперь хлопала из-за дымчатых стекол огромными черными глазами.

– Елена Никодимовна, – тоном, не предвещающим ничего доброго, начал директор. – Два дня назад вы должны были сдать отчет. Он готов?

У нее прокатился по телу ледяной холод. Как же она могла забыть? Отчет… Ну, конечно.

– Я… – она запнулась.

– Отчет готов? – нависая над ней, повторил вопрос директор.

– Н-нет… то есть… да. Разумеется, готов, Артур Леонидович… но… там…

– Что?

– Кое-какие недоделки…

Лицо директора покраснело от негодования.

– Хорошо, – только и сказал он. – Завтра утром извольте все закончить.

Он смерил Леночку гневным взглядом и удалился, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Женщины переглянулись. То, что Кощей лично явился требовать отчет, само по себе было делом неслыханным. Обычно он вызывал Гришину, и… этим инцидент исчерпывался.

– Он пришел посмотреть, как я одета, – предположила Леночка и ужаснулась. – Вот до чего дошло!

– Что там у тебя с отчетом?

Марина Денисовна чувствовала вину. Ведь это ее обязанность – проконтролировать, чтобы бумаги подавались в срок.

– Он почти готов…

– Дай мне, – со вздохом сказала Гришина. – Я посмотрю.

Лена едва не подпрыгнула от радости. Если Гришина возьмется за отчет, она не только его посмотрит, она его полностью доделает и сама отнесет Кощею с извинениями. Лучшего исхода дела и ожидать нечего.

– Конечно! – засияла она. – Бери. Я там кое-что напутала…

– Разберемся.

Слуцкая счастливо вздохнула. Ее взгляд упал на рекламные проспекты, которые она приносила из дому и складывала в ящик стола, чтобы потом просмотреть. Дурная привычка. Лена вытаскивала проспекты из почтового ящика по дороге на работу, бросала в сумку и везла с собой. Чтобы разобраться в свободную минутку.

«Вообще-то их можно просто выбросить, – как-то обронила Гришина. – Здесь и без того бумаг полно».

Но Лена продолжала таскать рекламки с собой из духа противоречия.

– Наведу-ка я порядок в столе, – пробормотала она. – Давно пора выбросить лишний хлам.

Между проспектами ей неожиданно попался плотный конверт. На конверте был указан ее адрес. Лене уже приходили такие конверты – два раза, в прошлом и позапрошлом месяце. Она взяла ножницы и срезала край. На стол выпал голубоватый листок с одной-единственной каллиграфической надписью: «Метро Китай-город»…

Глава 7

– Останови здесь, – сказал Широков водителю.

– Мне идти с вами?

– Оставайся в машине.

Водитель с сомнением покачал головой.

– Я бы на вашем месте…

– Сиди в машине! – махнул рукой Широков и зашагал к огромным, распахнутым настежь воротам.

У ворот на открытых прилавках продавались цветы. Он купил большой букет белых тепличных гвоздик. Сразу за воротами стояла небольшая часовня.

«После зайду», – решил Павел.

От часовни в глубь кладбища тянулись ровные, ухоженные аллеи, засаженные деревьями и кустами. Над цветами вились пчелы. Здесь их никто не тревожил.

Широков неторопливо зашагал по центральной аллее. Почти в конце повернул направо, к пышному надгробию из черного мрамора. Это был его ориентир. Некий купец Мартынов покоился среди членов своего семейства. Захоронения в одну могилу – не редкость для московских некрополей. Усопших много, места мало.

Павел подошел к скромной серой плите, обвитой барвинком, остановился. Белые гвоздики, просвеченные солнцем, легли на гладкую поверхность плиты. На ней была выбита надпись – Зубров А.Ф., и чуть ниже: «Теперь я свободен». Так велел сам Зубр перед смертью, и Паша в точности выполнил завет наставника. Похоронили его без затей, тихо, в укромном уголке хорошего кладбища, положили плиту из дорогого мрамора, посадили барвинок. Надпись Зубр тоже сам придумал.

– Ну, вот я и пришел, – сказал Широков, усаживаясь на крепкую, врытую подле могилы дубовую скамью. – Как тебе желанная свобода, Алексей Федорович?

Никто ему не ответил. Шумел в кронах лип и кленов теплый ветерок, да пели на разные лады веселые пичужки. Что им до скорбей человеческих?

Паша привык приходить сюда в минуты, когда ему требовалась поддержка. Больше обращаться за советом и помощью было не к кому. Отец давно умер, мать спилась. Близости с родителями у Паши никогда не было, даже в детстве. А теперь и подавно.

«Чужой ты какой-то, – говаривала мать в редкие мгновения трезвости. – Чужой! Будто не сын ты нам… подкидыш!»

Паша не возражал. У него не возникало и тени протеста.

Он достал из пакета свечу, вставил в чугунную треногу, специально для этого предназначенную, зажег. Пламя колебалось на ветру, но не гасло.

Крепкий мужик был Зубров, – не телом, изъеденным болезнями, – духом. В чем только жизнь держалась, а все робели, слушались беспрекословно. Никто перечить не смел. Даже после смерти не сразу кинулись рвать на куски оставшееся наследие, – выжидали. Призрак Зуброва казался не менее страшным, чем сам Зубров. Это и сыграло на руку Павлу Широкову. Он успел завладеть предназначенной ему частью загодя, еще до кровавого передела. И все с этим согласились.

«В жизни надобно иметь чутье, – любил повторять незабвенный Алексей Федорович. – И меру. Чувствовать, когда пришла пора. Тут и поспешность, и медлительность одинаково плохи. Силу рассчитать требуется умеючи. Чуть пережал – облом, недожал – тоже беда. Только тот молодец, кто золотую середину найти может. А как этому научиться, не знаю. В любом деле талант нужен… и бизнес – не исключение. Криминальная вакханалия подходит к концу, Паша. На сцену выходит госпожа Компетентность. Сия дама заслуживает всяческого почитания».

В личных беседах Зубр не употреблял жаргонных словечек. И Пашу отучил от блатной фени. Его язык становился образным и витиеватым, в какие-то моменты изысканным.

«Настало время менять лицо и манеры, – учил он своего подопечного. – Миром правит смокинг, а не тюремная роба».

Широков и сам это понимал. Понимал он и то, что чем выше занимаемое положение, тем важнее чистота рядов. Некоторые факты биографии могут сыграть злую шутку с их обладателем, который вовремя не позаботился о репутации. Компромат необходимо тщательно упрятать от чужих глаз и опасного любопытства. Самому-то ему особо таить было нечего. Зубр сберег, держал в тени.

«Никакого компромата, Паша, – говорил он. – Ты мне нужен чистым, как девственница. Чтобы комар носа не подточил. Таким ты принесешь больше пользы нашему общему делу».

С высокой рябины спорхнула синичка, бесстрашно уселась на край плиты. Знала, тут ее не обидят. Широков очнулся от воспоминаний, полез в пакет. Птичка отпрыгнула, но не улетела. Ждала угощения.

Он достал нарезанную колбасу, кексы и бутылку коньяка. Размял кекс, бросил крошки синичке. Поставил на плиту хрустальный стакан, налил в него коньяк, негромко сказал:

– Выпей со мной, Алексей Федорович, не побрезгуй.

Синичка клевала сладкие крошки, поглядывая на Широкова. Он пил коньяк прямо из бутылки, чего никогда не позволил бы себе в обществе. Зубров свой – он и поймет, и простит.

– Странные вещи происходят, – жаловался ему Павел. – Кому-то я дорогу перешел, а кому – не знаю. Впервые жизнь поставила меня в тупик. Что делать?

Синица, опасливо косясь, подбиралась к кружочку колбасы.

– На, угощайся, божья тварь! – он подвинул колбасу и медленно убрал руку. – Хорошо тебе. Ни забот, ни хлопот. И душа у тебя не болит.

Широков сидел, прислушиваясь к себе. Обычно, испросив у Зуброва совета, он потом просто ждал, и нужная мысль сама приходила ему в голову. Сегодня ничего подобного не происходило. Он хлебнул еще коньяка, закусил кружочком колбасы. В голове звенела пустота. Коньяк приятно согрел внутри, ослабил напряжение.

– Что молчишь, Алексей Федорович? Али не угодил чем?

В кустах зашелестел ветер.

– Значит, не угодил, – вздохнул Широков. – Какую ошибку совершаю? Не ведаю… Надоумил бы.

На крошки от кекса и колбасу слетелись еще несколько пичужек. В теплом летнем воздухе пахло молодой травой, ромашками и мятой. Широков поднялся, вылил в заросли барвинка коньяк из стакана, положил бутылку в пакет, прислушался. Такая тишина бывает только на кладбище. В лесу, в поле или в городе она другая, – пронизанная жизнью. Здесь же царила тишина усопших, полная загадочного безмолвия…

– Прощай, Алексей Федорович, – тряхнул головой Широков. – До следующего свиданьица.

Он повернулся и резко зашагал прочь, к воротам. У часовни остановился, чуть поколебавшись, вошел. В ладанном сумраке мерцали позолотой лики святых. Согбенный монашек неторопливо подошел, взял у него деньги. Сумма изумила. Монашек поднял усталые глаза на посетителя.

– Поставьте двенадцать свечей за упокой души, – сказал Широков, протягивая монашку записочку. – Самых дорогих. И молебен отслужите.

– Панихиду? – уточнил монашек.

Широков кивнул, неумело перекрестился и вышел на солнечный свет. От посещения часовни осталось в сердце тоскливое недоумение.

Водителю надоело сидеть в машине, и он, потягиваясь, прохаживался у ворот.

– Поехали, – сказал Широков. – Нам еще в одно место успеть надо.

– Куда?

– Ты езжай, я покажу.

Он долго молчал, глядя на пыльную ленту шоссе, подстриженные деревья на обочинах, и только давал короткие указания водителю, куда ехать. Спустя час они оказались у захолустного подмосковного кладбища. Неровная дорожка вилась среди утопающих в бурьяне проржавелых оград и покосившихся крестов. В этой части кладбища давно никого не хоронили.

Широков шел уверенно. Он хорошо знал, куда направляется. В кустах отцветающей сирени пряталась ухоженная могилка – литая ограда, поросший незабудками холмик и розовый мраморный крест с надписью «Эльза Малер». Внутри ограды была врыта в землю такая же крепкая дубовая скамья, как и у могилы Зуброва. Хотя они с Эльзой Малер не состояли в родстве, не знали друг друга и никогда не виделись в земной жизни.

Широков открыл калитку ограды, постоял… потом наклонился и заботливо положил к подножию креста букет орхидей, укрытый целлофаном с золотыми блестками и витыми ленточками. Когда Эльза была жива, он не мог дарить ей дорогие цветы. Теперь совсем другое дело. С согласия родителей Эльзы, которые переехали на постоянное место жительства в Латвию, он поставил здесь ограду и крест, устроил все по своему вкусу. Одинокая сторожиха убирала могилку, получая за свои труды щедрое вознаграждение.

– Вот и я, дорогая, – сказал он, тяжело опускаясь на скамью. – Пришел рассказать о своем житье-бытье. Тебе еще не надоело слушать? Знаю, что не надоело. Все у меня есть, о чем мечтали мы с тобой лунными ночами… и деньги, и машина, чтобы ехать в путешествие к синему морю, и многое другое. Только дома нет. Зачем он мне без тебя? Живу в квартире, как все. Мне хватает. Я всегда был непритязательным, ты же помнишь. Все, чего я достиг, я делал для тебя. Чтобы ты знала, на что я способен ради нашей любви, и могла гордиться мною. Похвали же меня, Эльза. Я исполнил все, что обещал тебе…

Широков глухо застонал и сжал голову руками.

– Почему судьба так несправедлива?

Он достал недопитую бутылку, немного коньяка плеснул в заросли незабудок, – для Эльзы, – остальное выпил. Сердечная боль немного утихла.

– Как это я до сих пор не спился? – вслух удивился он. – Только благодаря тебе. Я не мог подвести тебя, Эльза.

Широков установил в специальном углублении толстую свечу, зажег и долго сидел, глядя на огонь. В теплом безветрии свеча горела спокойно и ровно.

– Сегодня у меня поминальный день, – сказал он. – Что-то новое пришло в мою жизнь. Хорошее или плохое, не пойму. А с кем мне поделиться, кроме тебя и Зубра?

Он помолчал. Здесь было еще тише, чем на городском кладбище. Где-то далеко жил и дышал беспокойный суетный мир, не вторгаясь во владения мертвых. Они, эти миры, существовали параллельно.

– Что скажешь, Эльзушка?

Она ничего не подсказала ему, не подала желанной весточки.

Высоко в небе к заросшей камышами речушке пролетели две цапли. Широков проводил их взглядом, поднялся и пошел к машине…

Глава 8

В тот день Лена таки не выдержала. Ее любопытство превосходило по силе все остальные земные страсти. Ночью, вместо того чтобы спать и видеть радужные сны, она обдумывала, как ей осуществить разведывательную операцию под кодовым названием «чердак». Кое-какие идеи показались ей подходящими.

Утром, едва забрезжил пасмурный рассвет, она вышла во двор. Главное – не пропустить дворничиху. Из подъезда, сладко зевая, выскочил влекомый ньюфаундлендом сосед. Псу не терпелось побегать по травке.

– Гарри, мальчик мой, – причитал между зевками хозяин. – Куда ты меня тащишь? Я же еще сплю…

– Здравствуйте! – преувеличенно вежливо произнесла Слуцкая.

Она делала вид, что прогуливается. Спортивный костюм должен был подчеркнуть особый смысл этой прогулки. Человек решил заняться оздоровительным бегом, зарядкой на свежем воздухе или спортивной ходьбой.

– Приветствую… – изумленно ответил сосед, на секунду забыв о «своем дорогом мальчике» Гарри.

Пес не преминул воспользоваться заминкой и сильно дернулся. Хозяин от неожиданности пискнул и выпустил поводок. Огромными прыжками Гарри кинулся прямиком на клумбу, визжа от восторга.

– Гарри! Гарри! – запоздало спохватился хозяин. – Ко мне! Немедленно вернись! Кому я сказал?!

Ньюфаундленд и ухом не повел. Через несколько минут от клумбы следа не осталось. Чахлые стебельки нарциссов и тюльпанов не выдержали такого напора. Пес, резвясь, разметал их в разные стороны. Покончив с клумбой, он понесся на газон.

– Ах ты сволочь! – под самым ухом Леночки завопила дворничиха, которая от возмущения бросила ведро и с веником наперевес кинулась в бой. – Ну, я тебе!

Слуцкая поняла: сегодня у нее ничего не получится. Увлеченные поимкой Гарри, дворничиха и сосед не скоро придут в себя настолько, чтобы с ними можно было поговорить. Она решила прогуляться вокруг дома напротив. Возможно, там ей повезет больше.

Так и вышло. В глубине чужого двора гуляла сухонькая старушка с таксой. Собака была такая же старая, как и ее хозяйка. Она непомерно растолстела и с трудом передвигалась на коротеньких ножках.

– Здравствуйте, – как можно ласковее произнесла Лена.

Старушка повернулась и подозрительно уставилась на нее.

– Я… тут бегаю, – невпопад объяснила Слуцкая, ощущая всю вопиющую нелепость своих действий. – Вот и решила зайти… дом посмотреть. Я квартиру купить хочу, – напропалую врала она. – У вас на пятом этаже продается.

– Не надо кричать, – сказала старушка. – Я хорошо слышу.

– Извините…

– Ничего. Все почему-то думают, что старики непременно глухие и слепые.

– Нет, что вы! – поспешно возразила Леночка. – Я так не думаю.

– Идем, Муся, – обратилась старушка к таксе, которая жалась к ее ногам и умильно виляла хвостом. – Нам пора домой.

Слуцкая присела на корточки и погладила таксу. Старушка расцвела от удовольствия.

– Вы понравились Мусе, – сказала она. – Хотите чаю? Или вы так рано не завтракаете?

– Я… очень рано завтракаю! – радостно солгала Леночка, боясь спугнуть удачу. – И с удовольствием попью чай.

– Мы с Мусей живем на первом этаже, – усмехнулась старушка. У нее были умные проницательные глаза. Казалось, она поняла Леночкину игру и приняла ее. – Ступайте за мной.

Такса с трудом преодолела ступеньки и устремилась к оббитой черным дерматином двери. Дверь тоже была старая, с допотопными замками.

– Входите, – радушно пригласила старушка, пропуская гостью в длинную темную прихожую. – Мы с Мусей живем одни. Кухня вон там…

Она отстегнула поводок и отправилась в ванную мыть таксе лапы.

Слуцкая прошла на кухню. Квартира была большая, с высокими потолками, заваленная всяким старьем. В кухне стояли резные шкафы. За стеклянными дверцами виднелась посуда. Диван у стены, над ним – часы с маятником. Часы уютно тикали. Круглый стол посередине был накрыт скатертью.

Такса прибежала и неуклюже взгромоздилась на диван. Она воспользовалась маленькой скамеечкой, специально для этого предназначенной.

– Ты уже здесь, Муся? – улыбнулась хозяйка. – Хочешь печенья?

Она поставила чайник на плиту, взяла из вазочки печенье и угостила собаку.

– Мы с Мусей любим сладкое.

Старушка говорила о таксе, как о человеке. И гостье это казалось вполне естественным.

– Однако нам пора познакомиться, вы не находите? – сказала старушка. – Моя фамилия Шамис. Роза Абрамовна Шамис.

– Слуцкая, – представилась Леночка. – Можно просто Лена.

За чаем они мило болтали, как старые подруги.

– Моя мать была певицей, исполнительницей романсов, – рассказывала старушка. – Агриппина Стрельникова. Слыхали о такой?

Леночка с сожалением покачала головой.

– И то! Откуда вам знать? – продолжала старушка. – Когда это было?! Я вам потом покажу фотографии. Ко мне из журнала приезжали… хотели купить мамин архив, но я не продала. Пока живу, пусть у меня будет.

Видно было, что Роза Абрамовна долго ни с кем не разговаривала, кроме своей таксы. Она получала истинное наслаждение, заимев благодарного слушателя. Лена узнала много интересного. У Агриппины Стрельниковой был супруг, Абрам Моисеевич Шамис, владелец ломбардов и ювелирных магазинов, от которого она родила единственную дочь.

– Отец обожал мою мать! – увлеклась рассказом старушка. – Он боготворил ее. Пожалуй, он любил в этой жизни только музыку и золото. Но свою Грушеньку он любил гораздо сильнее. Я была поздним ребенком. Когда мама почувствовала дыхание осени, она сделала мужу этот последний подарок. Через несколько лет после моего рождения она поехала на гастроли в Петербург, простудилась и в три недели сгорела. Так что я матери почти не помню.

– Печально…

– Романтично! – возразила Роза Абрамовна. – Быть дочерью Агриппины Стрельниковой – великая честь. Тень ее славы легла на меня благословением Божьим. Правда, голоса и слуха у меня не оказалось, зато мужчины меня на руках носили. Знаете, сколько раз я выходила замуж? – Старушка хихикнула. – Пять. И все мужья меня страстно любили.

– А… – Леночка собиралась спросить, куда же они подевались, но запнулась. Она не знала, как это сделать тактично. – У вас есть дети?

– Нет, – без всякого сожаления покачала головой старушка. – Зачем? Я прожила жизнь в свое удовольствие. Да и мужья мне попадались хоть и любящие, но хлипкие. Умирали один за другим. Третьего на войне убили. Четвертый в автокатастрофе погиб. А пятого я шесть лет назад похоронила. Инфаркт. Мужчины такие ранимые… нестойкие. Уж и не знаю, как их беречь надо было. Разве что держать под стеклом и пылинки сдувать.

После третьей чашки чая она как бы между прочим поинтересовалась:

– Вы говорили… квартира в нашем доме продается?

Ее глаза блеснули лукавством и сразу же приняли прежнее радушное выражение.

– А… да! – спохватилась Слуцкая. Заслушавшись старушкиными речами, она чуть не забыла, зачем пришла в гости. – Хочу у вас расспросить… какая крыша у вас в доме? Не течет? Последний этаж все-таки. Хозяева правды не скажут. Вы же понимаете, им главное – продать.

– Конечно, – согласилась Роза Абрамовна. Если она и разгадала Леночкину игру, то решила вида не подавать. – Крыша хорошая. Во всяком случае, я тут уже сорок лет живу и жалоб не слышала.

– Дом-то старый. Мало ли… Хорошо бы на чердак сходить, самой убедиться.

– На чердак? – удивилась старушка.

– Ну да! Только он закрыт, наверное. Вы не знаете, у кого ключи можно взять? Потихоньку… чтобы никто не знал.

Роза Абрамовна молчала, раздумывая, что же на самом деле нужно этой милой девочке. Старушка скучала, а гостья ей понравилась. И Мусе тоже. Такса плохого человека за версту чует. Почему не помочь? Глядишь, и дружба получится.

– У меня маленькая пенсия, – издалека начала Роза Абрамовна. – А жить надо. Мы с Мусей любим вкусно покушать. Правда, Мусенька?

Такса лениво приоткрыла один глаз и тут же снова погрузилась в сон.

– Сейчас все так дорого. Приходится продавать кое-что. В основном антикварные книги и журналы. У меня много есть… от второго мужа остались. Он был знаменитый библиофил, собиратель книжных древностей. Я часть журналов, не особенно ценных, на чердак снесла. Ключ, наверное, у Верки, – она в коммунальной службе работает. Можно сходить к ней, попросить. Скажу, журналы хочу свои забрать, в магазин сдать на продажу. Вам срочно нужно… на чердак?

– Ага! – не веря в удачу, кивнула Лена. – Очень срочно!

– Хорошо. Сегодня и схожу.

Они еще немного поболтали, и гостья засобиралась домой.

– На работу опаздываю, – объяснила она, что на этот раз было сущей правдой. – У меня начальник ужасно злой. Настоящий Кощей Бессмертный!

Она вышла от старушки, окрыленная успехом своего предприятия. Никогда не знаешь, где получишь ценные сведения и помощь.

Уже дома Леночка вспомнила, что сегодня пятница – последний рабочий день недели, – и что завтра она едет на дачу к родителям. Значит… поход на чердак необходимо осуществить этим же вечером.

Глава 9

О сырьевой компании «Сибирь-нефть» ходили тревожные слухи. Вроде все было в порядке – финансы, заключение долгосрочных контрактов, перспективы развития, – а в воздухе витал некий тлетворный дух, скрыто, изнутри разъедающий налаженный бизнес. Что-то вмешалось в ход развития событий.

Разоренные заправки отремонтировали, и они заработали вновь. Широкова не столько беспокоили убытки, сколько психологическая атмосфера в компании. Сотрудники были напуганы. Он пытался выяснить, кто и почему на него «наехал», но… всюду натыкался на глухую стену.

Багиров сутками не спал, занимаясь розыском неизвестных, совершивших вооруженное нападение. Безрезультатно. Несколько угнанных автомобилей да расплывчатые свидетельские показания – вот и весь улов. Немного, учитывая профессиональную репутацию Багирова. Начальник службы безопасности лютовал: распекал нерадивых подчиненных, ругался, угрожал, обещал сказочные вознаграждения. Тщетно. Люди изо всех сил стремились оправдать ожидания руководства. Увы, это не помогало.

После «поминального дня» Павел с головой окунулся в работу. Он дневал и ночевал в офисе, пока не выдохся.

– Поезжайте куда-нибудь, развейтесь, – советовал Глобов. – А то еще вы свалитесь. Куда это годится?

В бандитской юности, о которой не принято было вспоминать, Паша имел кличку Варяг. Она не походила ни на его имя, ни на фамилию и пристала к нему случайно. По крайней мере все так думали. А он не разубеждал. Теперь многих, с которыми Широков начинал, не было в живых. Почти всех. Оглянувшись вокруг на одном из этапов своей стремительной карьеры, Павел Иванович увидел сплошь новые лица. Неумолимая Смерть сняла свою жатву с крепких рядов братвы. Не пощадила она и «крестных отцов». Всем досталось – то ли по заслугам, то ли по судьбе. Варягу повезло. Он не только выжил, но и выбрался наверх. Его боялись и уважали. К его мнению прислушивались. И вот… северный ветер испытывал его на прочность. Не дрогнет ли?

– Может, и правда отдохнуть? – согласился Широков. Он вдруг почувствовал неимоверную, непреодолимую усталость. – Справитесь тут без меня?

– Обижаете, Павел Иваныч, – вымученно улыбнулся старший менеджер.

Он и сам еле на ногах держался. Проводил шефа до машины, сдал с рук на руки водителю и двоим охранникам, свалился на диван и захрапел.

«Домой не поеду, – решил Широков. – Загляну лучше к Тане. Соскучилась небось. Сердится, что не звоню».

Ему в декабре исполнилось тридцать три года. Он не был женат, и сей факт ужасно мешал ему в политической игре. Свои интимные связи Широков держал в тайне. Разумеется, он имел определенные отношения с женщинами. Все они обрывались, не успевая перерасти во что-то серьезное. Более-менее постоянная привязанность появилась у него три года назад.

Его соратник по бизнесу Игорь Бобров был убит во время случайной перестрелки, которую затеяли пьяные охотники. Не повезло парню. По роковому стечению обстоятельств попал на линию огня. У Игоря осталась семья – жена и двое детей. Широков помогал, чем мог, поддерживал вдову в трудную минуту. Потом привык к ней. Таня Боброва оказалась кроткой, скромной и доброй женщиной, не испорченной деньгами и столичной жизнью. Она напоминала ему Эльзу. И он позволил себе обмануться, хотя бы на время.

Два одиноких человека решили заполнить образовавшуюся пустоту взаимной нежностью, участием и заботой. А поскольку они были мужчиной и женщиной, к этому со временем прибавилась постель. Обыкновенная история.

Широков ни разу не задал себе вопроса, а любит ли он Таню? Любовь в его понимании ощущалась по-другому. Но он ценил в интимных отношениях постоянство, искренность и бескорыстие. Все это Таня ему давала. Она была относительно обеспечена (поскольку Бобров до своей гибели успел кое-что заработать), умна и умела ценить то, что дарит ей жизнь. Столица так и не вытравила из Тани старомодную мораль и простоту чувств.

Ее роман с Широковым, если это можно так назвать, развивался исподволь – без бурных всплесков и страстных порывов. Отношения достигли своего пика, плавно выровнялись, потекли неспешно, естественно перерастая в привычную тепловатую близость. Обоих устраивало такое положение вещей.

Татьяна обрадовалась приезду Широкова.

Их свидания становились все более редкими, в основном по выходным. Появление Павла в будний день вносило ощущение давно забытого праздника. Он знал, что его не ждали, – привез с собой вино, целую корзину еды и подарки детям. Своих у него не будет, это он решил еще в юности. Так почему бы не позаботиться о сыновьях Игоря? Бобров был хорошим человеком, и мальчишки у него росли правильные – в меру боевые, в меру послушные, не по возрасту рассудительные. Старшему исполнилось девять, а младшему шесть.

– Дети уже спят, – шепнула Таня, целуя его в щеку. – Пойдем на кухню.

Широков не стал возражать. Ему нравилось ужинать на кухне, когда за окнами стоит синяя темнота, а вокруг абажура вьются мошки и ночные мотыльки.

Таня была хорошей хозяйкой. Она все умела, и домашние заботы совершенно ее не тяготили. Настоящая жена, верный друг и самоотверженная мать. Павел ценил в женщине именно эти качества, но… как ни странно, сексуальное влечение заметно слабело при их проявлениях. А может, сказывались внутренние барьеры. Таня напоминала ему об Игоре. Вряд ли Бобров обрадовался бы, зайди он в свою квартиру и застань там Широкова. С другой стороны – Игорь умер. Для него все закончилось, а Павел и Таня все еще ходили по земле, дышали, встречали весны и зимы, садились за стол и ложились в постель. У каждого, кто жив, существует потребность если не в любви, то хотя бы в ласке и внимании. Так Широков успокаивал свою совесть, которая нет-нет да и напоминала ему, что он залез в чужое гнездо. Как только не стало хозяина.

Глупо, конечно. Но избавиться от подобных мыслей он так и не смог. В гостиной висел на стене большой портрет Игоря, и Широков несколько раз ловил себя на том, что избегает смотреть на него.

«Я как будто в чем-то виноват перед твоим мужем, – не раз говорил он Тане. – Пойдем в другую комнату».

Наверное, она тоже испытывала нечто похожее. Потому что стеснялась обнимать и целовать Широкова при детях. В присутствии мальчишек он играл роль друга семьи, а она – безутешной вдовы. Обманывались ли дети? Этого ни он, ни она не знали.

Татьяна не строила никаких планов на будущее. После смерти Павла она твердо усвоила – в жизни ничего нельзя откладывать на потом и загадывать наперед. Бери, что дают, и благословляй каждый прожитый день. Иногда в будущее лучше не заглядывать.

– Почему ты ничего не ешь? – спросила она Широкова, который вяло ковырял вилкой салат из креветок. – Твои любимые креветки.

– Не хочется…

Красиво сервированный стол, дорогие продукты неизменно напоминали ему подвал из беспризорного детства, где такие же бедолаги делили с ним жалкую трапезу – буханку хлеба, селедку, несколько вареных картошек. Когда мать приходила домой пьяная и они с отцом затевали тягучий, изнурительный скандал, Паша убегал в подвал ночевать. У него было там свое место – несколько сколоченных вместе деревянных ящиков, покрытых старым ватником. Полуголодный, плохо одетый, Паша тем не менее отлично учился. Знания давались ему легко, и мамаши благополучных детей нередко приводили его в пример своим ленивым закормленным чадам: «Смотрите, лодыри, у Пашки отец-инвалид, мать-пьяница, а он учится на одни пятерки! Не то что вы! Ну, чего вам не хватает?»

– Таня, налей мне водки, – попросил он, отгоняя прошлое, которое не хотело отпускать.

Оно вставало перед ним в самый неподходящий момент – унылое, как заводской дым, стелящийся над закопченными корпусами, над пропыленными одноэтажными бараками. На их улице белый снег быстро становился серым, а зеленая травка – желтой и пожухлой.

– Что-то случилось? – участливо спросила Таня.

Она достала из холодильника водку, поставила на стол два стакана. В один налила половину, а в другой – чуть-чуть. Знала – Павел без нее пить не будет.

– Выпьем, что ли? – вздохнул он.

Водка показалась слабенькой, не ударила в голову.

– Пойду-ка я спать… – пробормотал Широков. – Постели мне в кабинете.

Кабинетом они называли маленькую угловую комнату, где стояли столик с компьютером и диван. Остальное место занимали стеллажи с книгами.

– Во сколько тебя будить? – спросила Таня, понимая, что он будет спать один, как и в прошлый раз.

Непрошеные слезы подступили к глазам. И тут же она укорила себя – своего мужика недавно схоронила, а уже по чужому убивается. Позор!

– Завтра суббота, – сухо сказал Павел. – Буду спать, сколько получится.

– Спокойной ночи…

Таня поспешно вышла, потому что слезы предательски потекли по щекам.

Излишняя предосторожность.

Широков уснул сразу, как только разделся и прилег на подушку. Сказались усталость и выпитая натощак водка.

Он сразу увидел себя в лесном домике, куда они с Зубром ездили охотиться на лосей. Весело трещали дрова в камине, а Зубр, румяный с мороза, наливал в чашки травяной отвар. Он тогда уже не мог пить ничего спиртного.

– Я к тебе за советом приходил, – брякнул невпопад Павел. – А ты мне ничего не сказал.

Зубров поставил чайник с отваром на стол, сел и, не мигая, уставился на Широкова.

– Берегись, Паша, – тихо произнес он. – Жаль, защитить я тебя теперь не могу. Не по моим зубам орешек попался…

Павел открыл глаза. Сон это был или спьяну пригрезилось? В кабинет через открытое окно светило солнце. Ему показалось, он и не спал вовсе. Только закрыл глаза и открыл…

Глава 10

– О, черт!

Лена Слуцкая оступилась и чуть было не скатилась вниз по лестнице. Старые каменные ступеньки истерлись, стали скользкими. Чужой дом не хотел пускать ее, незваную, в свои темные, пыльные недра. Чердак, как и ожидалось, оказался закрытым на замок. Хорошо хоть лестница была на месте.

Роза Абрамовна не подвела, раздобыла ключ. Он легко повернулся, как будто замок кто-то недавно смазал. Люк открылся с трудом, и в нос ударил запах залежалого хлама, пыли и трухлявого дерева.

«Если спросят, что я тут делаю, – подумала она, – скажу, Роза Абрамовна попросила спустить с чердака старые журналы. Не лезть же ей самой?»

Объяснение показалось удачным, и госпожа Слуцкая успокоилась. Она сама почти поверила в собственную выдумку.

Днем идти на чердак было нельзя. Кто знает, какое у Наблюдателя расписание? Вдруг ему вздумается проследить за «объектом»?

Единственное подходящее время – ночь. Ночью все спят: и киллеры, и воры, и частные детективы. Во всяком случае большинство из них.

Лена очень боялась лезть одна на чердак чужого дома, да еще ночью. Но любопытство было сильнее страха. Любопытство всегда побеждало. «Зачем мне это нужно? – спрашивала себя она. – Другие люди как люди – занимаются своими делами, смотрят телевизор, воспитывают детей, наконец. А я? С какой стати я всюду сую свой нос? Однажды это кому-то очень сильно не понравится, и тогда…»

У нее не хватало духу додумать до конца последнюю мысль.

– Только бы не чихнуть! – молилась она. – Ну и пылища!

Отчего-то ей казалось, что главное – не наделать лишнего шуму. Она замерла и прислушалась. Зловещие шорохи наполняли пространство чердака. Здесь могли быть и голуби, и пауки, и мыши. Самое ужасное – летучие мыши. Они впиваются жертве в волосы, намертво запутываются и… потом приходится стричься под ноль.

Госпожа Слуцкая представила себе, как она приходит на работу стриженая, встречает Кощея и приводит его не просто в бешенство, а в дикое бешенство. Тут уж ничто не спасет от немедленного увольнения.

Она приглушенно хихикнула и испуганно зажала себе рот рукой. Не к добру развеселилась…

Решившись, Леночка поднялась на чердак и зажгла фонарик. Дрожащий круг света выхватил из темноты сваленные в кучу ящики. И куда только пожарники смотрят? Почему не заставят навести на чердаке должный порядок? Вот к ним в проектный институт постоянно являлся инспектор пожарной части, всегда находил, к чему придраться, ругался и грозил Кощею штрафами. У того при слове «пожарник» начинался нервный тик на лице.

Леночка споткнулась и чуть не упала. Сердце ушло в пятки. Не хватало сломать ногу на этом дурацком чердаке и потом месяц ковылять в гипсе! Отправляясь сюда в полночь, что она намеревалась увидеть?

Пришла на ум нечистая сила, которая после полуночи начинает свою жуткую охоту на слабые, неокрепшие души.

В темноте что-то хрустнуло… Слуцкая почувствовала, как от страха волосы зашевелились на голове.

– Господи, – прошептала она. – Спаси и помилуй!

Она оставила люк открытым, но все равно ее со всех сторон обступил душный мрак. Фонарик помогал мало. Маленький и бледный круг света не мог противостоять темноте, полной приглушенных звуков и затаенного дыхания ночных существ – духов иной реальности.

Вообще-то Лена была убежденной материалисткой, но только не в подобных обстоятельствах. Осторожно ступая, она шла вперед, к тому самому окошку, которое облюбовал Наблюдатель. Вдруг он что-нибудь забыл там? Окурки, например, или выпавшую из кармана квитанцию. Именно такие случайные улики помогали сыщикам из детективных романов разоблачать опасных преступников.

Она в очередной раз споткнулась, потеряла равновесие и упала на какие-то тряпки, подняв при этом тучу пыли и древесной трухи. Хорошо, что сильно не ушиблась. Кое-как поднялась и принялась отряхиваться, немилосердно чихая.

На чердаке чего только не было: старые короба из лозы, поломанная мебель, тряпки, доски и, конечно, стопки газет и журналов. Вот и заветное окошко, как раз за макулатурой. Лена посветила – в пыли виднелись смазанные следы, значит… она не ошиблась. Кто-то приходил сюда!

Пробравшись к окошку, она тщательно осмотрела раму – паутина по углам оборвана, слой пыли в некоторых местах стерся. Раму открывали, причем недавно.

В темноте что-то хрустнуло, и Слуцкая вздрогнула. Почему она не взяла с собой Вадима? Было бы не так страшно. Это все ее пресловутые независимость и самостоятельность. Правильно ей когда-то говорил бывший муж: «Любопытной Варваре нос оторвали, а тебе, любопытная Елена, голову свернут, как цыпленку, – пикнуть не успеешь. Какого черта ты везде лезешь? Больше всех надо, да?»

Толик был в чем-то прав. Получается, ей все надо знать. А зачем?

Хочется. Другого ответа Лена не находила, как ни старалась. Ей было интересно раскрывать чужие тайны. Может, она действительно выбрала не ту профессию?

При воспоминании о бывшем супруге у нее запершило в горле. Она подавила кашель, проклиная свое замужество и все, с ним связанное. На ум опять пришел Вадим Казаков. Кажется, он ухаживает за ней с серьезными намерениями… и напрасно. Замуж она больше выходить не собирается. Хватит. Один раз попробовала. Брак – ягодка красивая, яркая и соблазнительная, но ядовитая. Именно поэтому так и тянет отведать заветного плода.

Размышления о мужчинах никоим образом не мешали Слуцкой тщательно исследовать «место происшествия». Собственно, происшествия-то никакого не было, – разве что в Леночкином воображении. А оно у нее богатое, вот уж чем Бог не обидел.

Осмотр окошка, рамы и «прилегающей территории» разочаровал ее. Ни окурков, ни зацепившихся за гвоздь лоскутков одежды, ни квитанций, ни конфетных оберток, – ничего. Хоть плачь.

Лена присела на корточки и посмотрела через чердачное окно на свой дом. Ее подъезд был как раз напротив.

– Фу-ты… – пробормотала она. – Может быть, это за мной следят?

Предположение рассмешило ее. Тоже еще, принцесса! Кому она нужна? Но воображение заработало, набирая обороты, – не остановить. А что? Вдруг, сгорающий от ревности Казаков решил вывести ее на чистую воду? Нехорошо, если будущая невеста окажется лгуньей или ветреной распущенной бабенкой. Казакова засмеют. Вся математическая школа будет покатываться от хохота.

«Нет, – возразил внутри Леночки кто-то гораздо более мудрый. – Казаков на это не способен. Его, скорее всего, больше интересует квартира, чем ты сама. У завуча – меркантильные расчеты, которые он прикрывает любовью. Как же! Такая дура, как ты, сразу клюнет. Купится на любовную приманку как миленькая. Ведь именно этого тебе не хватало в браке с Толиком».

Лене стало горько. На что похожа ее жизнь? Работа нудная, с мужем пришлось развестись, годы идут… приближая беспросветную одинокую старость. Уже тридцать четыре стукнуло. Казаков только притворяется влюбленным, это ясно. И на чердаке она не нашла ничего интересного. Не везет ей!

Осветив последний раз фонариком злополучное окошко, Лена тяжело вздохнула. Захватывающее приключение не состоялось. Как жаль! Она повернулась и направилась к выходу…

Потом, сколько она ни пыталась восстановить в памяти последовательность событий, сознание натыкалось на непреодолимый барьер. Вдруг у нее закружилась голова… в груди стеснилось, – видимо, от пыли и спертого воздуха, – и… все поплыло перед глазами… Навалилась дурнота. Темнота свернулась в нечто воронкообразное, порозовела и заблестела, подобно перламутровой раковине…

Леночка видела такие раковины в детстве, на рынке в Феодосии, куда бабушка возила ее отдыхать. Она тогда так и приклеилась к прилавку, на котором были разложены раковины. Не верилось, что их находили на берегу после шторма, выброшенными на сушу из зеленых морских глубин.

Продавец, худой смуглый старик, заметил ее интерес.

«Послушай, как шумит», – сказал он и поднес раковину к ее уху.

«Идем! – рассердилась бабушка. – У нас на такую игрушку денег нет».

«Купи-и-и!» – захныкала Леночка, чем окончательно вывела бабушку из себя.

«Что вы пристаете к ребенку?! – завопила та на весь базарчик. – Как не стыдно? Торгуют дарами моря, которое, между прочим, принадлежит всем! Спекулянты!»

Такое поведение коренной московской интеллигентки поразило Леночку до глубины души. Она до сих пор так и не поняла, что привело милую вежливую бабулю в неистовство. Чем ей не угодил продавец раковин? Вообще-то Анастасия Кирилловна души не чаяла в единственной внучке и обычно потакала ее прихотям. Но не в тот раз.

Леночка много раз видела ту раковину в детских и юношеских снах. Со временем впечатление стерлось, померкло… и вот теперь возникло из небытия здесь, на чердаке.

Какую странную игру порой ведет с людьми воображение!

«Раковина» росла, заполняя собой все обозримое пространство, маня Лену своим туманным перламутровым нутром… полным шума морского прибоя, накатывающего ровными волнами… Прибой поднимал вверх тучи брызг. Они сверкали на солнце бриллиантовой россыпью, переливались и таяли в серебристой дали…

Слуцкая больно ударилась лбом о люк и только тогда увидела, что стоит на ступеньках железной лестницы и пытается закрыть вход на чердак. Все остальное утонуло в сверкающих брызгах в глубине «раковины».

Лена дрожащими руками повернула ключ, и замок тихо щелкнул. На ватных ногах она спустилась вниз и вышла из подъезда. Дул ветер. Ночная прохлада пронизала ее до костей. Старые липы настороженно шумели в темноте…

Глава 11

– Удалось узнать хоть что-нибудь? – спросил Широков.

Они с Багировым сидели на открытой террасе загородного ресторана и пили коньяк. Начальник службы безопасности развел руками.

– Ничего существенного, Павел Иванович. Мы отработали по всем направлениям… Результат нулевой.

– И что это значит, по-твоему?

Багиров пожал плечами.

– Честно? Ума не приложу.

Широков задумался. Он уважал Бориса Багирова, бывшего военного спеца, во всем ему доверял и чувствовал себя как за каменной стеной. До недавних событий. Борис был хорош тем, что никогда не вводил его в заблуждение, – если он не мог в чем-то разобраться, то прямо говорил об этом.

– Может быть, какая-нибудь акция новых борцов с буржуями? Молодежный погром? Как в Европе?

– Обстреляли только наши заправки, – отмел его предположение Багиров. – Я проверял.

– Ты поговорил еще раз с Варденом?

– Поговорил. Это не он. И с Тузом говорил, и с другими, – все клянутся, что ни при чем. Сами запаниковали.

– Откуда ты знаешь?

Багиров усмехнулся.

– Охрану усилили… Никому неохота оказаться в нашем положении.

– А менты что говорят?

Начальник службы безопасности махнул рукой.

– О чем ты, Павел Иванович? Силовикам нынче не до нас, они террористов ловят.

– Понятно. И что ты предлагаешь?

Багиров поднял бокал с коньяком, посмотрел на цвет.

– Красивый напиток…

Широков его не торопил. Спешка вообще была не в его стиле. Еще покойный Зубр сумел ему втолковать, что всякое дело требует осмысления, паузы. Глядишь, решение появится само собой, без лишнего штурма.

– Я заключил договор с охранным агентством «Арес», – сказал Борис. – Оно, на мой взгляд, лучшее в Москве. У нас маловато людей. Пусть их ребята помогут нашим. На каждой заправке будут находиться три вооруженных охранника – два из «Ареса» и один наш. Ну и в офисах, конечно, тоже. Ты, Павел Иванович, сам будь поосторожнее. Я к тебе двоих парней приставил, так ты, будь добр, слушайся их.

Широков скривился. Он терпеть не мог личную охрану и старался обходиться без телохранителей.

– Выпьем, – неопределенно качнул он головой: то ли согласился, то ли нет. – За неприкосновенность наших объектов!

Коньяк здесь подавали отменный и закуску неплохую. Официант принес горячее – котлеты по-киевски, форель в белом соусе и жареные грибы. Широков любил хорошо поесть на свежем воздухе, но сегодня аппетита не было.

– Никак невозможно установить, кто стрелял?

– Меня больше заказчик интересует, – сказал Багиров, принимаясь за форель. – Откуда у проблемы ноги растут? Я велел ребятам не слоняться открыто по объектам, а сидеть в засаде. Если нападение повторится, попробуем захватить одного из «гостей». Он нам расскажет все, что знает.

Павел вздохнул с сомнением – вряд ли простые исполнители посвящены в детали. Им заплатили, они стреляют.

Багиров тоже особых надежд не питал, но… на безрыбье и рак рыба. Лучше, чем ничего.

– Ты, Боря, заплати сыщикам из ментовки, – сказал Широков. – Да не скупись. Они, когда хотят, умеют работать. Чем черт не шутит?

– Уже сделано.

Широков жевал котлету, не ощущая вкуса. Ему вспомнился сон. Как Зубр признался, что помочь не сможет.

– Ты в сны веришь? – спросил он Багирова.

Тот удивленно поднял глаза.

– Давай лучше выпьем, Павел Иванович.

Он налил в бокалы по приличной порции коньяка. Широков возражать не стал, молча выпил. Алкоголь не оказывал на него существенного воздействия. Может, поэтому он и не пристрастился к водке, как остальные. Бизнес – занятие нервное. То и дело разрядка требуется. Вот и снимают напряжение, у кого как получается.

Отношения Широкова с начальником по безопасности представляли собой тот редкий случай, когда и босс, и сотрудник нравились друг другу. Даже общались они между собой вроде бы по-свойски, но с уважением: на «ты», зато по имени-отчеству.

Борис видел в Варяге не только бывшего бандита, нынешнего жесткого, циничного дельца, но прежде всего человека, который сумел «сделать себя», разбогатеть и не зазнаться, не потерять почву под ногами. Широков поднимался с самого дна, за счет собственных способностей. Он не имел ничего общего с нахальными выскочками, умея сохранять грань между беспределом и необходимыми мерами защиты своих интересов.

Но самое главное – Широков нравился Борису как мужик. Он был красив и физически развит, умен, прекрасно воспитан (благодаря опять же собственной тяге к совершенству), интересен как собеседник. Не пускался в загулы, не сорил деньгами, был разборчив в интимной жизни и не потерял уважения к людям только потому, что у них было меньше денег, чем у него.

Кроме умения зарабатывать, Варяг имел еще множество достоинств, коими и покорил Багирова. Когда надо, он отступал, перегруппировывал силы и добивался-таки нужного результата. Широков при любых обстоятельствах сохранял твердость и шел в атаку, не оглядываясь по сторонам. Но без показухи и безрассудства. Он был в меру отважен, в меру осторожен, в меру силен, в меру уступчив. Багиров, который не очень-то жаловал новоявленных капиталистов, втайне восхищался Варягом. Ему было хорошо рядом с таким человеком.

«Ты работаешь не на меня, а вместе со мной, – как-то сказал ему Широков. – Мне так больше подходит».

Варяг каким-то непонятным образом приобрел внешний и внутренний блеск, некую небрежную светскую изысканность, вызывая этими своими качествами зависть и недоумение окружающих. Откуда сие при безродности, нищете и обездоленном детстве?

Есть еще загадки в этом рациональном до тошноты мире.

– Что еще можно предпринять? – спросил Широков.

Багиров поймал себя на том, что любуется боссом, и поспешно закурил. Личность Варяга оказывала на него слишком большое влияние. Это никуда не годится.

– Пока не знаю, – ответил он, стряхивая пепел в мельхиоровую пепельницу. – Думать надо.

Широков усмехнулся.

– Думать – не самый удачный выход из положения. Признаемся, что мы в минусе. Так, Боря?

– Так…

– Хреново.

Багиров кивнул. Он был такого же мнения.

– У тебя есть личные враги, Павел Иванович? Не по бизнесу, не по криминальному прошлому, не конкуренты, а… как бы это сказать… обманутый муж, например, или… отвергнутая дама. Что-то очень личное, не связанное с деньгами, бензином и братвой.

Широков задумался. Ничего такого в голову не приходило. С замужними женщинами он если и имел пару встреч, то мимолетных. Отвергнутая любовь? Ничего похожего в его жизни не было. Да… но это ему так кажется. Люди – темные лошадки. Кто знает, что у них на уме? А тем более в сердце?

Интересно, как бы на его месте вел себя Зубр? Сделал ответный ход? Но в чью сторону? Выжидал бы? Рвал всех подряд? Теперь не спросишь. Ушел советчик туда, где не стреляют, где ничего не продается и не покупается. Хотя… достоверных сведений с того света ни у кого нет.

– Ты считаешь, нападения могут быть связаны с моей личной жизнью? – уточнил Широков.

Багиров закурил вторую сигарету, откинулся на спинку стула.

– Не исключено…

– Зачем же заправки обстреливать? Разве мало других способов свести личные счеты? Нападали бы на меня, если уж так припекло.

– И это, возможно, последует. А заправки… просто для устрашения. Чтобы вывести тебя из равновесия, выбить из колеи. Заставить нервничать и совершать ошибки.

– Не слишком сложно?

– Некоторые типы наслаждаются местью как таковой… смакуют каждое сладкое мгновенье. Кровь врага должна быть выпита по капле. Какой смысл в быстрой расправе? Раз – и все! Так кайфа не словишь.

– Умеешь ты успокоить, Борис Григорьевич, – с чувством сказал Широков. – Гляжу, новый талант у тебя раскрылся.

– Профессия обязывает. Ну и стараемся, конечно, развиваем природные способности. Идем вперед, так сказать, – пошутил Багиров.

– Ты серьезно спросил о личном?

– Серьезно, Павел Иванович. Уж больно странно выглядит этот «наезд». Две недели роем, копаем… а воз и ныне там. Ни одной зацепки! Когда такое было?

Широков вынужден был согласиться.

– Все когда-нибудь случается в первый раз, – философски заметил он. – Ладно, я подумаю. Покопаюсь в памяти… Может, что и выплывет. Дела давно минувших дней.

– Ага, – обрадовался Багиров. – Напрягись, Павел Иванович. Не нравится мне эта ситуация. Ау меня нюх на опасность. Тревожно мне.

Официант принес счет.

– Пошли, что ли? – сказал Багиров, пристально оглядываясь вокруг.

Они расплатились, встали и направились к машине, припаркованной в тени огромных кленов. Двое охранников шли за ними след в след, и один – на расстоянии.

Широков недовольно хмыкнул.

– Придется привыкать, – решительно заявил Багиров. – У тебя своя работа, Павел Иванович, у меня своя.

Белый «мерседес», шурша резиной, мягко развернулся и покатил в сторону Москвы. Сзади приклеилась машина сопровождения.

По обочинам желтели лютики. Солнце стояло в зените, белое и горячее. Всю дорогу до офиса босс и начальник службы безопасности молчали. Каждый думал о том, что ожидает их сегодня вечером, завтра, через день…

Глава 12

Элеонора Евгеньевна любила ржаные сухарики. Она сама подсушивала их в духовке и складывала в большую сухарницу, которую ей подарили на пятидесятилетие. Сухарики заменяли ей сигареты, семечки и успокоительные таблетки – все вместе взятое.

– Котя! – позвала она мужа. – Ты идешь? Чай стынет.

Отставной генерал с утра находился в приподнятом настроении. Его пригласил на юбилей сослуживец, и он собирался в Москву. Жену с собой не брал – компания будет мужская.

– Котя!

– Я уже убегаю, Нора, – весело отозвался Слуцкий, приглаживая перед зеркалом седой ежик волос. – Завтракай без меня.

– Не рановато ли собрался?

– У меня еще дела в городе.

– Ну вот… Ты возьмешь машину?

– Нет. Поеду электричкой. – Он подошел, сухо прикоснулся губами к ее щеке. – Пока. Не скучай тут без меня.

Элеонора Евгеньевна и не думала скучать. У него свои дела, у нее свои. Она проводила супруга взглядом и взялась за телефон. Генеральша лелеяла надежду помирить Леночку с Анатолием Быстровым, бывшим мужем. Разве не бывает, что разведенные супруги снова сходятся и прекрасно живут? Она сама знала несколько подобных примеров. Правда, дочка и слушать об этом не желает… ну, да невелика беда. Она сумеет обуздать строптивый характер Леночки. Кому как не ей лучше знать свое дитя?

Она посмотрела на часы. Еще только десять утра. Лена приедет не раньше двенадцати. Если удастся уговорить Анатолия прийти к ним на обед, они успеют приготовить что-нибудь вкусненькое. Бывший зять предпочитал рыбные блюда, – уху, заливное, салат.

Генеральша взяла сухарик и принялась его грызть. Как лучше повести разговор, чтобы Толик клюнул и приехал-таки на дачу? Она решительно набрала номер. Будь что будет, а этот шанс грех не использовать.

– Быстров слушает, – по-военному четко ответил Анатолий.

– Толик? Здравствуй, дорогой, – вкрадчиво замурлыкала бывшая теща. – Как поживаешь?

Тот не узнал ее. Много времени прошло. Хорошо, что у него хоть домашний телефон остался прежним.

– Нормально, – чуть замешкавшись, сказал он.

– Это Элеонора Евгеньевна беспокоит. Ты еще помнишь меня?

– Конечно. – Анатолий сразу скис, узнав голос генеральши. – Что-то случилось?

– Случилось… – Она сделала паузу и пару раз шмыгнула носом. – Мой Никодим Петрович приболел. Сердце… Ты бы приехал к нам, развеял стариковскую скуку.

Анатолий знал, что генерал Слуцкий вышел в отставку. Но бывший тесть был не лыком шит, связи имел самые обширные и мог как помочь в продвижении по службе, так и навредить. Лишних неприятностей Быстров наживать не хотел. Их у него и так хватало. Если он откажется от приглашения, Элеонора чего доброго обидится, науськает на него генерала, и тогда… не сносить ему головы. Слуцкий нравом был горяч и продолжал сохранять влияние в определенных кругах. Лучше его не злить.

– Нужна моя помощь? – вяло поинтересовался Анатолий. – Я всегда готов, вы же знаете…

– Какая там помощь, Толик, – скрывая радость, заворковала генеральша. – Просто приди, посиди с нами… поделись столичными новостями. Мы ведь здесь, в глуши, совсем одичали. Никодим Петрович давеча вспоминал о тебе. Ты ведь ему как сын… Сколько времени не виделись! Поди, лет шесть?

– Семь, – поправил ее Анатолий.

– Вот видишь? А мы, чай, не чужие друг другу… Повидаемся, пообедаем вместе.

– Ладно, – согласился Быстров. – Когда вам будет удобнее, чтобы я подъехал?

– Да прямо сегодня и ждем! – обрубила ему пути к отступлению Слуцкая. – К обеду, часикам к двум-трем. Получится?

– К трем, пожалуй, успею.

– Вот и хорошо. То-то генерал обрадуется!

Элеонора Евгеньевна ликовала. Полдела сделано. Осталось самое трудное – уговорить Леночку не брыкаться, а быть с Быстровым поласковее.

Она взяла в руку пару ржаных сухариков и отправилась к холодильнику проверять припасы. Придется сбегать в гастроном. Купить кальмаров, майонеза и свежемороженой горбуши. Остального хватит. Зелени и фруктов достаточно, водки в избытке, а на сладкое она испечет любимый Толиком творожный пирог.

Звонок в дверь застал генеральшу врасплох. Кого это принесло некстати? Неужто соседка пожаловала? Сейчас не до пустой болтовни. Надо успеть сходить в магазин, навести порядок в гостиной, Лену подготовить…

– Привет, ма! – дочка кинулась ей на шею с поцелуями.

– Тише ты, задушишь, – отбивалась Элеонора Евгеньевна. – Что за нежности? Чего так рано?

– Ты не рада? – удивилась Лена. – Вот уж кому не угодишь, так это тебе. То почему так поздно, то чего так рано? Ты что, не одна?

– Господь с тобой, – залилась краской генеральша. – Что за пошлые намеки? Папа в Москву уехал, а я… собираюсь обед готовить. Поможешь? Унас сегодня рыбный день.

– С какой стати?

– Просто так… Отцу нужна диетическая пища. Тебя как будто не волнует здоровье родителей! Мы уже старики, Ленуся.

– Так папа же в Москву уехал.

Генеральша прикусила язык. Она поняла, что оплошала, и решила сменить тему.

– Ты не надумала подыскать новую работу?

– Зачем?

– Как это зачем? – задохнулась от возмущения Элеонора Евгеньевна. – Не надоело сидеть в этой дыре и перебиваться на копеечную зарплату?

– Не надоело.

Генеральша хотела запустить давно подготовленный ею по данному поводу монолог, но вспомнила о визите бывшего зятя. Если она сейчас обострит отношения с дочерью, та может повести себя вызывающе, и… Нет, сейчас не время.

– Чисть овощи, а я сбегаю в магазин, – сказала она.

– Папа приедет к обеду?

Элеонора Евгеньевна сделала вид, что не расслышала, и громко хлопнула дверью. Лене ничего не оставалось, как взяться за работу…

Через два часа обед был готов, и генеральша начала ощущать легкое волнение.

– Ты бы переоделась, привела себя в порядок, – как бы между прочим сказала она дочери. – Молодая женщина должна следить за своей внешностью.

– Я отдыхать приехала, – парировала Лена. – И чем тебе не нравится моя внешность?

Элеонора Евгеньевна подавила тяжелый вздох. Желтые бриджи из хлопка и свободная футболка делали фигуру дочери бесформенной, а бесцветное лицо и небрежно заколотые сзади волосы довершали образ этакой ленивой распустехи. Собственно, Леночка такой и была. Но зачем же демонстрировать столь сомнительные достоинства мужчинам? Не удивительно, что она до сих пор одна.

– Пора стол накрывать, – сердито сказала генеральша, незаметно поглядывая на часы.

Она забыла, с кем имеет дело. Лена давно засекла ее бросаемые украдкой взгляды и спросила напрямик.

– Мы кого-то ждем?

– Нет! – выпалила застигнутая врасплох мать. – То есть… к нам могут прийти.

– Кто?

Громкий звонок избавил ее от необходимости выпутываться из щекотливого положения.

– Кто-то пришел! – радостно воскликнула она и поспешила к дверям.

На пороге стоял Быстров, – в светлой летней рубашке, джинсах и с букетом в руках.

– Толик! – генеральша всплеснула руками, как будто появление бывшего зятя оказалось для нее полнейшей неожиданностью. – Вот так сюрприз! Входи, дорогой.

Она обняла гостя, потянула носом, определяя, пользовался он одеколоном или нет. От Быстрова приятно пахло французской туалетной водой. Значит, он собирался произвести впечатление. Что ж, это хороший признак.

– Идем в гостиную, – беря его под руку, сказала генеральша. – Обед стынет.

– А где Никодим Петрович?

– Поехал в поликлинику, на процедуры, – не моргнув глазом, солгала она. – Котя так сдал в последнее время…

Солнце проникало в комнату сквозь кремовые шторы, широкими полосами ложилось на ковер, на белоснежную скатерть. Круглый стол был сервирован по-праздничному. В середине, рядом с фруктовницей стояла бутылка белого вина.

– Толик? Что ты здесь делаешь? – удивленно спросила Леночка. С присущей ей бесцеремонностью она подошла к бывшему мужу и уставилась на цветы. – Кому букет?

– Тебе… – растерялся Быстров. Он ждал этой встречи и боялся ее.

– Спасибо, – равнодушно буркнула она, принимая букет. – Ты так постарел!

– Ленуся… – генеральша решительно вмешалась, спасая ситуацию. – Иди, поставь цветы в вазу.

Полным, обтянутым розовым шелком плечом она оттерла дочь от Анатолия и увлекла его к столу.

– Садись сюда, Толик. Здесь тебе будет удобно. Ну… рассказывай, как жизнь. Выглядишь прекрасно!

Она немного лукавила. Быстров действительно постарел. Виски поседели, под глазами появились мешки, уголки губ опустились. Под рубашкой угадывался животик. Холостяцкая жизнь не сахар!

– Лена не особенно обрадовалась, – горько заметил он. – Не хочет меня видеть?

– Что ты! Что ты! – замахала руками генеральша. – Она просто такая… неотесанная. Да ты и сам знаешь!

– Я как-то столкнулся с ней на улице, – сказал Быстров. – Предлагал встретиться. Она отказалась.

Лена как раз собиралась войти с вазой, в которую она с трудом впихнула букет роз. Последние слова бывшего мужа заставили ее приостановиться и прильнуть ухом к щелке в двери.

«Вот брехун! – подумала она. – Вешает маме лапшу на уши, а та и рада! Когда это он предлагал мне встречу?»

Глава 13

Военизированная охрана уже трое суток дежурила на объектах «Сибирь-нефти». Пока все было спокойно.

Багиров приказал звонить ему в любое время, если вдруг что. Он надеялся захватить «языка», чтобы выбить из него информацию и хоть немного пролить свет на происходящее. Остальные способы себя не оправдали.

Широков обдумывал возможные личные мотивы. Ничего заслуживающего внимания он так и не вспомнил. Были ли у него враги? Разумеется, были. Как у каждого, кто занимается серьезным бизнесом. Но Багиров имел в виду глубоко индивидуальный, можно сказать, интимный повод для мести. К его словам следовало прислушаться.

– Черт! – выругался Павел, взглянув на часы. – Скоро ночевать будем в офисе!

– Езжай домой, – посоветовал Багиров. – Сегодня уже ничего не произойдет.

– Откуда ты знаешь?

– Чувствую.

Он сам проводил босса до машины.

– Ладно, пока, – махнул рукой Широков. – До завтра.

– Ребята останутся у тебя до утра, – не терпящим возражений тоном сказал Багиров.

Павел не стал спорить. Он смирился.

У дома в Колокольниковом переулке охранник попросил Широкова оставаться в машине, пока они все не проверят.

Безветренная летняя ночь пахла цветами. На скамейке под липой компания подростков бренчала на гитарах. Широков закрыл глаза и на секунду провалился в прошлое. Увидел Эльзу. Она плакала и робко поправляла платье, подол которого был разорван…

«Кто?» – спросил Паша.

Наверное, его лицо в этот момент было страшным. Потому что Эльза, путаясь и сбиваясь, стала объяснять ему, что они ничего не успели сделать… только порвали платье. Помешал сосед, который как раз возвращался домой с ночной смены.

«Что ты делала во дворе за гаражами?» – закипал Широков.

«Как? – глаза Эльзы снова наполнились слезами. – Разве это не ты просил меня выйти? Я слышала твой свист».

У них были свои условные знаки, которые понимали только он и она. Когда Паша хотел, чтобы Эльза вышла к нему, он особым образом свистел под окнами. И она прибегала на площадку за гаражами…

– Все в порядке, Павел Иванович, – открывая дверцу машины, сказал охранник. – Идемте. Сева ждет в подъезде.

Широков тряхнул головой, отгоняя воспоминания, вышел. С черного неба смотрели яркие, крупные звезды. Полная луна выглядывала из-за крыш.

– Я хочу быть с тобо-о-ой… – завывали подростки песню группы «Наутилус». – Я так хочу быть с тобо-о-о-ой…

– Идемте, Павел Иванович, – повторил охранник, оглядываясь на компанию с гитарами.

Они вошли в полутемное парадное. Пока поднимались по стертым ступеням наверх, парень думал: почему господин Широков не приобрел себе квартиру в доме покруче, с лестницами, как в большом театре, и консьержем на западный манер? Он вполне может себе позволить… Причуда богатого человека? Или поразительная неприхотливость в быту?

Второй охранник ждал у двери квартиры.

– Дайте мне, – попросил он у Широкова ключи.

Багиров лично инструктировал обоих и приказал быть предельно собранными. Предупредил: за босса ответите головами. Парни поняли, что он не шутит.

Бронированная дверь открылась бесшумно, за ней была вторая – дубовая, с двумя замками. Сева внимательно их осмотрел и только потом открыл.

– Подождите здесь, – сказал он Широкову.

Охранник, которого звали Давид, дышал у самого плеча Павла. Тот и сам не отличался миниатюрностью форм, но Давид по сравнению с ним был огромен – настоящий богатырь. Своей необъятной спиной он закрывал шефа от нападения сзади.

«Какая ерунда! – раздраженно думал Широков. – Дожили! Ведем себя, как трусливые зайцы. Скоро от собственной тени начнем шарахаться. А смысл? От пули никакая охрана, никакие деньги не спасут. Только судьба, если ты ей приглянешься».

– Ну, что там? Долго мне еще на лестнице топтаться? – разозлился он.

– Можно входить, – ответил из глубины квартиры Сева. – Все в порядке.

В прихожей горели навесные светильники, пахло деревом и лаком.

«Никак не выветрится после ремонта», – подумал Павел. Ему вдруг захотелось побыть одному, погрузиться в воспоминания об Эльзе… так нет! Извольте терпеть присутствие охранников!

– Располагайтесь в холле, – подавляя тяжелый вздох, сказал он. – Если проголодаетесь, в холодильнике пицца, сосиски и пиво. Меня не беспокоить без особой нужды!

– Хорошо, Павел Иваныч.

Он прошел в кабинет, который одновременно служил ему и спальней, плотно закрыл дверь и дал волю своим чувствам. Там, во дворе, летняя ночь и звуки гитары напомнили ему Эльзу. Опять… Она приходила к нему в самое неподходящее время, заставляя мучительно сжиматься сердце.

Тогда, в сиротской юности, у него уже появились враги, – уличные подростки, которые завоевывали сферу влияния, утверждались на своей территории. Они хотели быть хозяевами и диктовать условия.

«Мне ты не будешь указывать! – заявил пятнадцатилетний Пашка их главарю – долговязому, со злым блеском в глазах парню, который чуть что хватался за нож. – Я сам по себе. Понял?»

Долговязый не понял, и между ними завязалась жестокая драка. Пашка вышел из нее победителем, но этим дело не кончилось. Долговязый и его дружки затаили обиду. Пашка решил, что пусть его лучше убьют, но ничьей «шестеркой» он не будет. Поэтому дрался отчаянно, с безумной отвагой смертника. Жалеть ему в этой жизни, как и терять, было нечего. Кроме Эльзы.

«Слышь, Жора, – после очередной кровавой разборки сказали долговязому ребята. – У этого пацана, б…, крыша поехала! Он на все способен. Разве ты не видишь? Подкараулит вечером у гаражей, убьет, сучонок! С него станется. Он чокнутый!»

И Пашку оставили в покое. Все, кроме долговязого Жоры. Он решил досадить непокорному другим способом: подговорил двух пьяниц напасть на Эльзу. Те сдуру обрадовались – неплохое развлечение под кайфом. Жаль, сорвалось… Местные работяги некстати возвращались со смены, помешали.

Паша этого долговязому не простил, – встретил одного в глухом переулке, избил до беспамятства. Сломал нос, челюсть и два ребра. Жорка после этого месяц провалялся в больнице, но признаться не посмел, что его Широков покалечил из-за девки. Стыдно было.

Алкашам тоже досталось – каждому в отдельности. Паша бил не наугад, а прямо между ног, чтоб в другой раз не захотелось с девочками развлекаться.

Потом он провожал Эльзу в школу и из школы, сопровождал ее в магазины и музыкальную студию, где она училась играть на аккордеоне. По выходным они ездили в Сокольники, гуляли и разговаривали ни о чем…

Эльза часто болела. Она подхватывала простуду от малейшего ветерка и легчайшего дождика, а Павел стыдился своего несокрушимого здоровья. Тогда он впервые осознал, что есть вещи, которыми нельзя поделиться с другими. Даже если очень хочешь.

Эльза закончила девять классов, когда он сдавал выпускные экзамены. В институт Широков не пошел, хотя и получил в школе золотую медаль. Устроился на работу в заводские мастерские. Там он встретил Зуброва. Случайно.

Тот заказывал кованый забор для своей дачи. Приглянулся ему старательный паренек Паша Широков. Чем? Кто ж знает? Существуют скрытые связи между чужими на первый взгляд людьми.

«Пойдешь ко мне работать?» – спросил Зубр.

Павел согласился не раздумывая. Начал с маленького, быстро рос, набирался ума-разума. Сумел заслужить авторитет у братвы и самого «хозяина». Через два года Зубров вызвал его к себе, в загородную резиденцию, предложил поступать в университет.

«Учиться пойдешь! – приказал он. – Кулаками-то махать больно просто. Нам мозги нужны. Хорошие мозги. Ты в школе как учился?»

«У меня медаль…» – с гордостью признался Паша.

«Золотая? – ахнул Зубр. – Ну, ты даешь, парень! Не ошибся я в тебе. Поступай в университет, на экономику и финансы. Я тебе царскую стипендию платить буду».

Работа на Зуброва отнимала у Пашки почти все время. Раз в месяц, а то и реже ему удавалось вырваться к Эльзе. Деньги он получал приличные и наконец смог покупать ей все, что хотел. На выпускной вечер она придет в самом красивом платье!

Широков без трепета заходил в магазины, выбирал для Эльзы одежду, белье и обувь, едва глядя на ценники. Приходил с ворохом покупок в квартиру на Профсоюзной, которую снимал для него Зубр, ужинал бутербродами, с наслаждением заваливался на диван и… засыпал, мечтая об Эльзе. Теперь он сможет быть для нее надежной опорой.

Ему снились мокрые от росы ландыши, которые он приносил Эльзе. Она вылезала к нему через окно, и они долго, страстно целовались в кустах сирени за гаражами. Теплая ночь обнимала их, как своих любимых детей… Пашке тогда казалось, что ради этих мгновений он и живет на земле…

– Павел Иванович?

Сева постучал в дверь, грубо вырывая Широкова из сладостного полузабытья.

– Ну, чего тебе? Я же сказал… не беспокоить!

– Глобов звонит, вас спрашивает…

– Скажи, что я сплю!

Но сон, как вспугнутая птичка, слетел с жердочки… не поймаешь.

Широков еще некоторое время пытался задремать. Не получилось. Он резко встал и подошел к секретеру. Поколебавшись, открыл… На верхней полке стояла в темной рамочке большая овальная фотография Эльзы. Высокий лоб, нежные скулы… прическа на прямой пробор. Из левого глаза… торчал нож с тонким лезвием.

Широков не поверил. Сквозь сжатые губы вырвался стон…

Он протянул руку и потрогал нож. Рукоятка была гладкой, из поделочного камня. А лезвие – острым как бритва. Павел осторожно потянул нож на себя, тот легко скользнул в ладонь. Вместо левого глаза на лице Эльзы осталась зиять черная дыра.

Выходит, кто-то побывал в его квартире. Кто-то… знающий о нем все…

Глава 14

Встреча с бывшим супругом оказалась для Лены тягостной.

Быстров много пил, неряшливо ел и производил самое удручающее впечатление. Неужели когда-то он ей нравился? Придется признать, что да. Иначе она замуж бы не вышла. Даже ради мамы.

– Чего ты надулась, как мышь на крупу? – украдкой шептала ей Элеонора Евгеньевна. – Неудобно перед человеком.

Лена усердно пыталась делать вид, что ей весело. В конце концов, Толик не причинил ей никакого вреда. Просто они не созданы друг для друга. Три года брака убедили их в этом.

– Зачем ты его пригласила? – возмутилась она, когда Быстров отлучился покурить. – Кто тебя просил?

– Может быть, вы найдете общий язык, Ленуся? Анатолий тебе не чужой. И до сих пор один. Значит, ты была ему небезразлична.

– Мама! Посмотри на его солдафонские замашки. Что я буду делать рядом с таким мужчиной? Торчать у плиты и слушать его упреки?

– Тише… Он, кажется, идет сюда.

Изобразив на лице радушную улыбку, генеральша выплыла из-за стола навстречу бывшему зятю.

– Пожалуй, мне пора, – кисло сказал Быстров. – Жаль, Никодим Петрович так и не приехал.

Элеонора Евгеньевна закатила глаза.

– Он неважно себя чувствует после процедур… Наверное, заставили лежать. А то бы Котя уже был здесь. Ты же знаешь, как он тебя любит.

Анатолий понимающе улыбнулся. Ему было все равно, врет она или нет. Он приехал сюда ради Лены. После развода он был полон справедливого возмущения и слышать не хотел о женитьбе. Больше он на женские уловки не клюнет. Встречаться – пожалуйста, но не больше. Семейная лямка основательно натерла ему шею, и надевать на себя новый хомут Быстров не торопился.

Однако, хлебнув взаимоотношений с другими дамами, он все чаще стал вспоминать Лену. Не так уж, оказывается, она была плоха. По крайней мере не требовала денег и не шлялась с утра до вечера по магазинам, проматывая его зарплату. Ничто так не расставляет вещи по своим местам, как сравнение.

– Лена! – приказным тоном произнесла генеральша. – Проводи Толика на электричку.

Дочка не стала спорить.

Они шли рядом по кленовой аллее к станции, как много лет назад, и молчали. Только теперь в этом молчании не было трепета и предвкушения чего-то прекрасного. Они просто не знали, о чем говорить.

– Когда это ты мне предлагал встретиться? – спросила вдруг Лена.

Быстров остановился и удивленно посмотрел на нее.

– На прошлой неделе, – сказал он. – Хотел поговорить. Ты что, не помнишь?

Она отрицательно покачала головой.

– Ты же сама сказала, чтобы я отстал… и не разрушал твою жизнь. Наверное, испугалась ревности ухажера.

Бывшая жена задохнулась от негодования.

– Не лги, Анатолий. Не понимаю, зачем ты врешь? Откуда ты знаешь про Казакова?

– Я не знаю ничего… Могу только догадываться. Ты встречаешься с этим… Казаковым? Он твой любовник? Поэтому не хочешь возобновлять наши отношения?

– Какие отношения! Мы не виделись почти семь лет! – закричала она. – Прошлое не возвращается. Между нами тогда любви не было, а сейчас и подавно.

– А с Казаковым у тебя любовь! – в голосе Быстрова звучал неприкрытый сарказм. – Кто он? Бизнесмен, небось… из этих… бывших бандитов? А? Угадал?

– Вот и нет. Казаков – завуч в школе.

Лена не собиралась ничего подобного говорить. С какой стати ей отчитываться перед бывшим мужем? Они теперь друг другу никто – чужие люди. От того, что у нее вырвалась ненужная фраза, она еще сильнее разозлилась.

– Ну, все! Через пять минут твоя электричка. Я пошла. Пока!

– Лена…

Она не обернулась. С прошлым покончено раз и навсегда. Она ускорила шаг. Каблуки ее туфель утопали в разогретом за день асфальте.

Быстров с мучительным сожалением смотрел ей вслед. Желание догнать, что-то объяснить, оправдаться всколыхнулось в нем и погасло. Подошел поезд, и он, оглянувшись последний раз, вошел в вагон.

Дома Леночку встретила взволнованная генеральша.

– Вы поговорили? – спросила она. – Он хочет помириться, это ясно. Почему бы тебе…

– Мама! – перебила ее Лена. – Прекрати. Идем мыть посуду.

На кухне Элеонора Евгеньевна несколько раз пыталась возобновить разговор, но неудачно. Как трудно общаться с собственной дочерью! Упрямая, настырная, – ни за что мать не послушает. Все наперекор!

– Знаешь, что не дает мне покоя? – сказала Лена, когда они перемыли всю посуду и складывали ее в шкаф. – Быстров говорил, что приглашал меня на свидание… а я не помню.

– Зачем ему врать? – резонно заметила генеральша.

– Вот и я так думаю. Странно.

– Кстати, тебе письмо пришло на наш адрес.

– Письмо?

Элеонора Евгеньевна сходила в гостиную и принесла конверт.

– Вот. От кого это?

Дочь только пожала плечами. В конверте лежал листок плотной бумаги с единственной фразой – «Метро Китай-город».

– Ничего не понимаю, – прошептала она, бросая письмо на пол, как будто оно обожгло ей пальцы.

– Что с тобой? – испугалась генеральша. – Ты переутомилась. Иди спать.

У Лены разболелась голова. Она наскоро помылась и легла. В комнате стоял приятный полумрак. Постель пахла лавандовой водой, простынь была прохладной. Сквозь дремоту она слышала, как приехал отец и как они с матерью вполголоса обсуждали что-то. Наверное, ее непутевую жизнь.

Лене стало так жалко себя, что она заплакала. Слезы текли по щекам, дыхание прерывалось. Она вспомнила слова Быстрова о любви, и горькая волна жалости к себе накатила с новой силой. Она не любила Толика, не любит Казакова… Ужасно. Наверное, она просто не умеет любить. Не дано ей этого счастья. Безрадостный брак, такой же безрадостный роман с завучем. Видимо, такая уж она черствая уродилась, холодная. Ничего не поделаешь…

Голоса родителей за стеной смолкли, и Лена, вся в слезах, уснула. Посреди ночи ее разбудил лай собак. Она долго ворочалась, взбивая подушку. В открытое окно лились ночные звуки и запахи. Комариный писк лишил ее остатков терпения. Накрывшись с головой, она с трудом забылась некрепким сном. Ей снилась розовая раковина… огромная, блестящая и бездонная, как перламутровая воронка. В ней что-то таилось… манило за собой…

Утром Леночка отказалась от завтрака, собралась и уехала в Москву, ни с кем не попрощавшись.

Квартира показалась ей пустой и неуютной. От нечего делать Слуцкая взялась за бинокль, который так и лежал в кухне на подоконнике. Чердачное окошко было закрыто. Похоже, Наблюдатель по выходным отдыхает.

В полдень позвонил Казаков.

– Лена, – обрадовался он, услышав ее голос. – Ты вчера не брала трубку. Почему?

– Ездила к родителям, в Подлипки. Мобильный дома забыла.

Она стала такой рассеянной.

– Почему не предупредила? Я волновался.

– Правда?

Казаков решил напроситься в гости. Обычно они ходили в театр или на какую-нибудь выставку. Иногда ездили за город. Но ни к себе домой, ни на генеральскую дачу Лена его ни разу не приглашала. Отшучивалась.

– Можно приехать к тебе? – спросил он. – Я со своим угощением.

Лене было не по себе, и она согласилась. Болтать с Казаковым все же лучше, чем сидеть одной в четырех стенах и сходить с ума от дурацких мыслей.

Он приехал через час, с огромным пакетом еды, страшно довольный.

– Чего это ты сияешь, как начищенный пятак? – подозрительно спросила Слуцкая.

– Мы пообедаем дома вдвоем, как настоящие влюбленные! – ответил Вадим Сергеевич.

Он сам чистил картошку, жарил мясо и делал салат. А Лена рассказывала ему про чердачное окно.

– Ты уверена, что видела там кого-то? – с сомнением качал он головой. – Может быть, тебе показалось?

– По-твоему, я дурочка? – разозлилась она. – Выдумываю страшилки и потом сама же боюсь спать в темной комнате?

Казаков засмеялся.

– Очень похоже.

– Знаешь что, Вадим? Ты должен мне верить. С чердака кто-то наблюдает за нашим домом.

– Ну… позвони в полицию. Вдруг это воры?

– Хочешь, чтобы меня там на смех подняли? – возмутилась Леночка. – Тоже мне, влюбленный! Ты должен быть на моей стороне, даже если я не права. И нечего глупости советовать.

После обеда Казаков несколько раз смотрел на злополучное окно в бинокль.

– Никого там нет, – сообщал он.

– Вадим… – ни с того, ни с сего спросила она, отбирая у него бинокль. – Ты меня любишь?

– Конечно.

– Неубедительно. Любовь – это совсем, совсем другое…

Глава 15

– Кто-то побывал в моей квартире, – заявил Широков, когда они с Борисом уединились в его кабинете.

– Ты уверен?

– Посмотри сам…

Он протянул Багирову изуродованную фотографию Эльзы.

– Кто это? – спросил начальник службы безопасности.

– Моя девушка…

Багиров не смог скрыть удивления. Он знал о Тане Бобровой. Но та аж никак не могла претендовать на эту роль. Да и внешне она не похожа на девушку с испорченного снимка.

Странно прозвучало это «моя девушка» из уст Широкова, зрелого мужчины. Багиров ждал объяснений, но босс молчал.

– Если ты мне не расскажешь, что произошло, – осторожно начал Борис, – я не смогу принять меры.

– Кто-то пробрался в мою квартиру и… проткнул ножом фотографию. Она стояла в секретере, а секретер был закрыт. Никто не знал, что она там.

Начальник службы безопасности кивнул. Он сам неоднократно бывал у Широкова, но фотографии не видел.

– Где нож?

Хозяин квартиры указал на стол, и Багиров увидел нож. Тот представлял собой скорее произведение искусства, нежели оружие: красивая ручка из поделочного камня, тонкое обоюдоострое лезвие с узором посередине. Занятная вещица…

– Такой ножичек стоит уйму денег, – задумчиво произнес Багиров. – Музейный экспонат, а не нож. Точнее, это кинжал. Приметная штука.

Он слыл знатоком и большим любителем старинного оружия. Но такого кинжала ему до сих пор видеть не приходилось. Обычный квартирный вор подобным оружием пользоваться не стал бы. Украсть – другое дело. Но ведь кинжал кто-то оставил в квартире Широкова, а не похитил. Вещица явно штучная, в некотором роде уникальная, узнаваемая. По ней можно вычислить хозяина быстрее, чем по отпечаткам пальцев. Неужели неизвестный злоумышленник не понимал этого? Или наоборот, хотел, чтобы его узнали?

– Что-нибудь из вещей, ценностей пропало? – на всякий случай поинтересовался Багиров.

– Нет. Складывается впечатление, что некто проник в квартиру с единственной целью – причинить мне боль.

– Я же говорил, ищи личные мотивы, Павел Иванович.

– Ты думаешь… это связано со стрельбой на заправках?

– Скорее всего, да.

– Невероятно…

Широков был ошарашен, оглушен и подавлен случившимся с фотографией Эльзы больше, чем нападениями на его бизнес.

– Мы даже не знаем, как этот человек, если он был один, попал в квартиру, – задумчиво произнес Багиров. – Замки целы, двери не повреждены… окна закрыты изнутри. Вы с ребятами, когда пришли, ничего необычного не заметили?

– Нет… Все было как всегда.

– У кого-нибудь еще есть ключи от твоей квартиры?

– Нет. Я даже домработнице их не даю. Она приходит и делает уборку при мне.

Агафью Павловну, бодрую любознательную дамочку, Багиров сам лично проверил, прежде чем позволил боссу нанять ее на работу. Ни воровкой, ни наводчицей она быть не могла. Сообщницей бандитов тем более. Не та закалка. Агафья Павловна всю жизнь служила домработницей у богатых и знаменитых людей, среди которых пользовалась безграничным доверием. Зачем бы ей на старости лет портить себе репутацию?

Однако, раз следов взлома нет, кто-то воспользовался ключами. Или хорошими отмычками. Багиров был реалистом и во всякую мистику не верил. Субъектов из потустороннего мира, которые проходили бы сквозь стены, ему за всю его карьеру не попадалось.

– Сколько всего экземпляров ключей?

– Три комплекта от дубовой двери и два от бронированной, – ответил Широков.

– Где ты их хранишь?

– В ящике письменного стола.

– Они на месте?

Широков не знал.

– Я что, по-твоему, должен каждый день проверять ящики?

– Давай, проверь.

Павел нехотя поднялся, открыл ящик стола и вытащил связку ключей.

– Вот они. Никуда не делись.

– Кто знал, где лежат ключи? – спросил Багиров, рассматривая связку.

– Никто, – вздохнул Широков. – Теперь вот ты знаешь. Если что… будешь первым подозреваемым.

– Ключи, которыми не пользуешься, надо надежно прятать.

– Ага, – кивнул головой Широков. – Так спрятать, чтобы самому потом не найти.

– Кто у тебя бывал в последнее время? Друзья, знакомые, женщины?

– Кроме тебя и ребят, никто. Даже Таня приходила только раз, посмотреть на ремонт. И Агафья Павловна. Ты же знаешь, в частной жизни я затворник.

– Значит… среди своих искать надо, – заключил Багиров. – Не хочется в это верить, а придется.

Широков налил коньяк в хрустальные стаканы, предложил Борису.

– Надо выпить, а то на душе муторно.

– Коньяк не поможет…

– Да знаю я! – рассердился Павел и все же выпил. – А что поможет-то?

Начальник службы безопасности пожал плечами.

– Работать надо, думать. Тебе этот кинжал ни о чем не говорит? – спросил он.

– Что он мне может говорить? Нож и нож.

– Не простой нож-то! – Багиров поднес оружие к лицу и повторил: – Приметный. Не зря тебе его оставили. Может, вспомнишь?

Широков покачал головой.

– Никогда его раньше не видел. Клянусь!

– Тогда перейдем к фотографии. Кто на ней? Фамилия, где проживает, чем занимается?

Павел нежно провел рукой по лицу на портрете, старательно огибая дыру на месте левого глаза.

– Ее зовут Эльза Малер. Звали…

– То есть? Сменила фамилию?

– Нет. Она умерла. Давно, много лет назад.

– В каком возрасте? От чего? – сыпал вопросами Багиров.

– Какое это имеет значение? Болела… Что ты мне душу травишь, Борис? При чем тут Эльза? Ее и в живых-то нет!

Багиров имел другое мнение. Отрабатывать надо все направления. Особенно, когда такие дела творятся.

– Отчего умерла Эльза Малер?

– Я же говорил, болела… Простудилась, подхватила воспаление легких… еще почки отказали. Умерла быстро, в течение недели. Я приехал, как обычно, привез подарки… а ее уже не стало. Меня даже на похороны не позвали. Впрочем, ее родители не знали моего адреса. Я тогда из своей берлоги переехал на Профсоюзную, квартиру снимал… – Широков налил себе полстакана коньяка и залпом выпил. – Не могу я вспоминать об этом! Когда узнал, что Эльза умерла… месяц ходил пришибленный, не верил. Мне кажется, я до сих пор не верю, что ее нет.

Он все гладил лицо на фотографии.

– Ты ее любил?

По тому, как босс посмотрел на него, Багиров осознал неуместную бестактность своего вопроса. И всю глубину чувства Широкова к Эльзе.

– Я ее люблю… – сказал Павел. – Это самое лучшее, что было в моей жизни.

Они долго молчали. Начальник службы безопасности курил, а Широков пил коньяк, который совершенно на него не действовал.

– Может быть, это призрак твоей юности пришел мстить? – нарушил молчание Багиров. – У тебя были враги, которые знали Эльзу?

– Какой призрак? – с тоской произнес Широков. – Призраков не существует. К сожалению… (Он имел в виду призрак Эльзы, который мог бы утешить его скорбь.) А враги из моей юности?.. Сколько ни пытался вспомнить, кроме Жорки назвать некого.

– Что за Жорка? – насторожился Багиров. – Он-то хоть жив, надеюсь?

– Не знаю… Я ведь после смерти Эльзы по прежнему адресу больше не приезжал. Как отрезало. И Жорку с тех самых пор не видел. Фамилия его Пилин, кажется. Да, точно, Георгий Пилин.

– А живет где?

– Сейчас не знаю, а тогда жил на Заводской, в соседнем доме. Наверное, те трущобы снесли давно.

– Ничего, найдем! – обрадовался Багиров.

Хоть какие-то данные получены, а остальное – дело техники. Теперь он этого Георгия Пилина из-под земли достанет, если тот жив, конечно. Правда, может оказаться, что он никакого отношения к происшествию в квартире Широкова не имеет, но проверить надо.

– Я возьму кинжал? – спросил Багиров. – Покажу кое-кому. С экспертами посоветуюсь.

– Бери…

Глава 16

Лена схватила бинокль. Кажется, в чердачном окне снова кто-то есть! Она чувствовала Наблюдателя, как будто от него исходила холодная, опасная волна. Просто появлялось это ощущение – Наблюдатель здесь, он занял свой пост.

Так и есть! Бинокль приблизил чердачное окошко, и Лена смогла рассмотреть раскрытую раму, мелькнувшую руку в перчатке, неясный силуэт в сумраке. У нее задрожали коленки от возбуждения. Что ему нужно? За кем он следит? Уж, наверное, не за соседским ньюфаундлендом.

Легкий на помине, Гарри выскочил из подъезда и вытащил своего хозяина.

– Тише, собачка! – суетливо оглядываясь, увещевал пса сосед. – Не дергай поводок! Твой папочка может упасть!

Хозяин ньюфаундленда не хотел встречаться с дворничихой, поэтому вывел собаку чуть раньше. Гарри, которому были чужды людские разборки, весело понесся к кустам. Оправившись, он собирался побегать по клумбе и тут увидел въезжающую во двор машину. Подскочив от неожиданности, пес с лаем бросился к «мерседесу». Хозяин растерялся, не удержал поводок, и Гарри с размаху прыгнул на серьезного молодого человека, который вышел из автомобиля.

– Гарри! – вне себя от ужаса завопил хозяин. – Ко мне! Ко мне!

Молодой человек не выказал особого страха. Он знал, что Гарри не кусается, и только раздраженно отмахнулся от пса. Тот мог испортить грязными лапами его безукоризненный костюм.

Гарри обиженно отскочил.

– Заберите собаку, – сказал молодой человек, смерив соседа неприязненным взглядом. – А не то…

Хозяин не стал ожидать продолжения. Он дал псу увесистого шлепка, и ньюфаундленд, который не привык к грубому обращению, мигом юркнул в подъезд.

– Извините… – пробормотал сосед, бочком проскальзывая мимо сердитого парня.

Молодой человек закурил. Именно с этой целью он и вышел из машины.

Леночка, невольно залюбовавшись, даже забыла про Наблюдателя в чердачном окне. «И где берутся такие красивые мужчины? – подумала она. – Надо же! Бандиты, а глаз не отведешь! И почему порядочные люди лишены этого особого шика, этой спокойной уверенности в себе? Нет… но какой красавец! Ему бы в стриптиз-клубе цены не было».

Из подъезда вышли еще двое привлекательных мужчин и уселись в «мерседес». Леночка с сожалением вздохнула. Ее сердце стало биться ровнее и совсем успокоилось, когда автомобиль свернул за угол и исчез из виду.

Такие красавчики никогда за ней не ухаживали. Они жили в своем, параллельном мире, полном риска, денег и крови. Они казались призраками заколдованных городов, где правит золотой телец и куда таких, как она, не пускают. Да и что ей там делать?

– Вот дура! – прошептала она. – Нашла куда смотреть. Сердце запрыгало, как у малолетки, дыханье сперло. Тьфу, балда какая! За тридцатник перевалила, а ума так и не набралась. Да эти мальчики свернули бы тебе башку, не моргнув глазом, и потом отправились бы пить шампанское в свое удовольствие. У них нет ни чести, ни совести. Они служат злу. А это хорошим не кончается…

Не сумев себя убедить, что «плохиши» ей не пара, Лена не на шутку разозлилась. Она вспомнила бывшего мужа и Казакова. Оба не шли ни в какое сравнение с «плохишами», явно проигрывая им по всем статьям.

– Что за наказанье? – взмолилась она, чуть не плача. – Можно ли быть такой идиоткой? Не хватало еще влюбиться в бандита!

«И вовсе они не бандиты, – нашептывал ей внутренний голос. – Они просто привыкли жить по-другому. Не так, как ты. Они ничего не ждут и никого ни о чем не просят, а приходят и берут то, что хочется. А ты им завидуешь… Ну, будь же откровенной. Тебя сейчас никто не слышит, – ни родители, ни коллеги по работе, ни знакомые, ни Казаков. Ты можешь не прикидываться благопристойной овечкой. Ведь по натуре ты хищница, такая же, как и они».

– Нет! – испугалась Слуцкая. – Я знаю, что это такое. Это – искушение злом. Это порок, который тем и привлекателен, что красиво упакован. А что внутри? Золотые оболочки рассыплются, и обнажится гниль. Отвратительная, мерзкая гниль.

«Ты просто завидуешь… – не сдавался ее внутренний оппонент. – Пытаешься отвести глаза самой себе. Как глупо! Обманывать себя – опасный путь, он приведет тебя к неизбежному крушению. Тебе ведь нравятся эти мальчики: в них есть нечто вызывающее, роковое и… беспощадное. Их игра идет по дьявольским правилам, и ставка в ней – жизнь».

– Ничего подобного… – вяло протестовала Лена.

Она уже почти согласилась с поражением. Красивые мальчики победили. «Плохиши» тронули ее сердце, заставили пожелать прикоснуться к их миру, окунуться в него, попробовать его на вкус. Они ей нравились, да. К чему лукавить? А больше всего ей нравился их хозяин.

Именно за ним они приезжали каждое утро на шикарном белом «мерседесе». Именно на него ей нравилось смотреть – как он выходит из подъезда, рослый, статный, всегда при параде… уверенный в себе мужчина. «Главный плохиш» – так она его называла. А ведь он чертовски привлекателен! Просто неотразим. Ее бывший супруг, нынешний ухажер Казаков и прочие представители сильного пола, которые время от времени оказывали ей знаки внимания, не шли с ним ни в какое сравнение. Такой мужчина не будет из экономии возить свою даму на троллейбусе, покупать дешевые букеты и угощать ужином в пиццерии.

У Лены пересохло в горле от крамольных мыслей. Ее вольнодумство переходит всякие границы. Дело дошло до того, что она оправдывает бандитов, а порядочные люди вызывают у нее раздражение и досаду. Они – видите ли! – не умеют грести деньги лопатой, обирать честных граждан, беспредельничать и стрелять друг в друга. Они получают зарплату, которую приходится тратить с расчетом, чтобы хватило на месяц. Они слишком обычны для того, чтобы заинтересовать ее! Ей с ними скучно.

Опомнившись, она перевела бинокль на чердачное окно. Увы, напрасно! Наблюдатель исчез.

– Так мне и надо! – ругала себя Лена. – Дура! Меркантильная, расчетливая дрянь! Пицца мне не подходит, – подавай устриц в лимонном соке! Дура…

Чтобы немного успокоиться, она решила поесть, но традиционный завтрак – овсянка, бутерброд с сыром и кофе – показался ей безвкусным. Перед глазами стоял «главный плохиш», пробуждая волнующие мысли вроде: «А каков он в постели?»

– Так больше продолжаться не может! – воскликнула госпожа Слуцкая и принялась названивать на работу в надежде выпросить отгул.

Очень не хотелось сидеть целый день в пыльном кабинете и щелкать калькулятором. Цифры, цифры, цифры… постоянно одни и те же проклятые цифры! Когда жизнь, «сказка венского леса», проходит мимо! И пройдет. Если немедленно не предпринять что-нибудь экстраординарное.

Ей не повезло. Кощей уехал на совещание в министерство, а Гришина заболела. У нее обострился хронический бронхит. Экстраординарные меры откладывались как минимум на три дня.

Приехав на работу, Лена уселась напротив окна и занялась созерцанием заднего институтского двора. Сквозь потрескавшийся асфальт кое-где пробивались чахлые кустики, в углу у мусорки были свалены ящики и картонные коробки, а у водосточной трубы сидела кошка Попрошайка, тщательно вылизывая свои полосатые бока.

Слуцкая высунулась в окно и бросила кошке хвостик копченой колбасы. Пусть хоть у нее будет сегодня праздник.

Попрошайка с удивлением подняла мордочку, резво метнулась к колбасе и убежала с добычей за мусорный контейнер.

Лена вздохнула и с отвращением посмотрела на кипу исписанных цифрами бумаг. Боже! Неужели ей придется целый день считать? До самого вечера!

Перед глазами снова появился «плохиш». Вот у кого не жизнь, а малина. Хочешь – спи, хочешь – гуляй. На него уйма народу спину гнет, а он – знай себе прохлаждается. Деньги сами работают, прибыль растет, только успевай тратить.

– Все-таки я завидую, – признала она. – Ну и плевать. Я же не святая!

Внезапно у нее мелькнула смутная мысль…

Вот приехал «мерседес», из него вышел водитель покурить, вот из подъезда появились богатыри-«плохиши» в элегантных костюмах… Стоп. Обычно хозяина сопровождал один охранник, а не целая свита. Значит, что-то изменилось.

Вдруг из чердачного окна следят именно за ним? Бизнесмен – профессия опасная. Это как каскадер – чем больше платят, тем сложнее трюки. Черт… как же она сразу не догадалась? «Главный плохиш» кому-то перешел дорогу. Нехорошие мальчики играют в рисковые игры. Ай-яй-яй… Никак красавчика заказали, а он ни сном ни духом?

– Не такие уж они глупые и беспечные, – пробормотала Слуцкая. – Раз меры предосторожности усилены, значит, чувствуют опасность. Но про киллера пока не догадываются. И про чердак тем паче.

Теперь у нее почти отпали сомнения, что Наблюдатель – это снайпер, который изучает поведение жертвы, ищет подходы. Он может выбрать более выгодную позицию для выстрела, а может воспользоваться чердачным окном. Почему нет?

Лена вскочила и нервно зашагала по кабинету. Что же делать? Что делать? Позвонить в полицию? А если она ошибается и зря поднимает панику? Ее засмеют или, хуже того, не обратят на ее слова никакого внимания. Речь ведь не идет о какой-то столичной знаменитости.

Лена даже не знала, как зовут нового соседа. Что, если предупредить его самого? Нет… глупо. Вдруг с чердака следит не киллер, а ревнивый муж, например? Или квартирный вор? Или частный детектив? То-то ей достанется от «плохишей» за напрасное беспокойство! Они шутить не станут.

«Надо посоветоваться с Розой Абрамовной, – решила она. – Больше все равно не с кем. Родители устроят мне настоящую головомойку за неуместное любопытство. Казаков не поймет. Он трус. Нет, Вадим мне в этом деле не советчик. Пойду-ка я к госпоже Шамис. Пожилая дама обожает авантюры, и ей так же скучно, как и мне…»

Глава 17

Эксперт – сгорбленный сухонький старичок, несмотря на жару одетый в теплые брюки и шерстяную жилетку, – уже минут пятнадцать рассматривал принесенный Багировым кинжал.

Начальник службы безопасности нервничал. Директор музея порекомендовал ему старичка как самого компетентного специалиста, а тот крутит кинжал и так, и этак, только что не обнюхивает, и ничего не говорит. Багирову предстояло до обеда посетить еще множество мест, и он надеялся успеть выполнить намеченное.

В кабинете эксперта пахло залежалыми вещами, деревом и сыростью. Толстые каменные стены, грубо побеленные, смыкались вверху арочным сводом. Повсюду на стеллажах лежали потрепанные книги, какие-то коробки, картины без рам; стояли баночки, скляночки, бутылочки. Пара микроскопов на столе казались вырванными из другой действительности и принесенными сюда по чьей-то случайной прихоти.

Багиров нетерпеливо кашлянул, и старичок поднял голову.

– Откуда у вас этот кинжал? – спросил он. – Как он к вам попал?

– Какая разница?

Эксперт поправил на носу очки и сердито уставился на посетителя.

– Видите ли… до сих пор мне ничего подобного в руках держать не приходилось. Я даже не могу приблизительно сказать вам, где изготовлено это оружие.

– То есть?.. – не понял посетитель. – Вы имеете в виду, кинжал не старинный? Он сделан в наше время?

– Вовсе нет, – еще больше рассердился старик. – Я не знаю, к какой культуре относится подобный стиль. Это не Египет, не Индия, не Греция, не Рим… не средневековая Европа… Лезвие блестяще выковано из высококачественного сплава, похожего на сталь. А ручка – настоящее произведение искусства. Она в форме рыбы, глядите-ка…

Он поднял кинжал и показал пальцем на плавные изгибы рукоятки.

– Это имитация хвоста, это чешуя, а вот, внизу, глаз.

Багиров присмотрелся. И правда, на кончике рукоятки с обеих сторон была круглая выемка в виде глаза.

– Ну и что?

– А то! – эксперт поднял вверх указательный палец. – Рукоятка ножа выполнена из халцедона. Это такая разновидность кварца. Но… видите? Смотрите сюда! Такие странные светящиеся прожилки внутри не характерны для халцедона. И он слишком твердый. Зато по всем остальным признакам вроде как халцедон. Впрочем, я не специалист в минералогии.

– При чем тут халцедон? – удивился Багиров.

– Имитация рукоятки под рыбу очень оригинальна, – добавил старичок. – Похожее могли сделать в Африке, например. Но тогда совершенно не подходит лезвие. Видите этот тончайший орнамент? Он идет посередине лезвия и напоминает восточный растительный узор. Это сочетание ручки и лезвия делает ваш кинжал уникальным. Так где вы его взяли все-таки?

– Купил в антикварном магазине, – соврал Багиров.

– Да? И сколько вы заплатили, простите за нескромность?

– Много.

– Не сомневаюсь, – задумчиво произнес эксперт. – Очень интересная вещь. Но… вы уверены, что кинжал действительно антикварный?

– Если бы я был экспертом, то вы бы пришли ко мне, а не я к вам, – улыбнулся Багиров. – Каков примерно возраст этой вещи?

Старик прищурился и с сомнением покачал головой.

– Не могу сказать. Современная манера изготовления холодного оружия принципиально иная. Рукоятка из халцедона… это странно. Сам халцедон тоже вызывает недоумение. Хотя… – старик провел пальцами по лезвию. – Нет, не знаю. Кинжал острый, как бритва… на нем совершенно не заметно никаких следов времени. Такое впечатление, что он минуту назад вышел из рук мастера.

– Кто мог бы сделать такой нож, как вы думаете?

Эксперт пожал тощими плечиками, обиженно нахохлился. Он не знал ответа, но признаваться в этом не хотел.

– Понятия не имею, – все же промямлил он, протягивая кинжал посетителю. – Из современных мастеров никто. У меня глаз наметанный.

– Жаль…

– Вы мне визиточку оставьте, – пробормотал старик. Ему было неловко, что человек уходит ни с чем. – Если что придет в голову, я вам позвоню.

Багиров поблагодарил старика, поднялся и вышел. Из кабинета эксперта ступеньки вели наверх, в крытую каменную галерею. Начальник службы безопасности на миг почувствовал себя неуютно. Как будто пытался заглянуть туда, куда не следовало. Через минуту это мимолетное ощущение исчезло.

Из подсобных помещений музея, расположенных в бывших монастырских постройках, мощеная камнем дорожка привела его к воротам. За кирпичным забором сновали троллейбусы, торопливо шагали по-летнему одетые прохожие, ярко светило солнце. Группа иностранцев с фотоаппаратами и видеокамерами оживленно переговаривалась, показывая на ослепительные купола монастырской церкви. Их туристический автобус приткнулся в тени деревьев. Когда Багиров проходил мимо, он поймал на себе ленивый взгляд изнывающего от скуки водителя. Невольно позавидовал:

«Везет тебе, братец. Сидишь, дремлешь. А у меня еще дел невпроворот».

Он уже забыл, когда мог позволить себе вот так сидеть, ни о чем не думая, никуда не торопясь.

– Поехали, – Багиров сел в служебную машину, назвал шоферу адрес. – Да побыстрее.

– Это ж на самую окраину пилить надо, – недовольно ворчал молодой парень с модно подбритыми висками. – Раньше чем через час не доберемся.

Багиров пререканий не терпел.

– Если через тридцать минут не будем на месте, ты уволен, – спокойно сказал он, откидываясь на спинку сиденья.

Ему надо было кое-что проанализировать.

Парень понял, что начальник не шутит, и погнал во весь опор, не обращая внимания на светофоры.

– Куда сворачивать? – спросил он Багирова, когда вдоль дороги потянулись промышленные корпуса, трубы, склады и ангары.

– Давай налево.

Промышленная зона поражала унынием, вековым слоем пыли и копоти, грязью, запустением. Так вот где прошло детство Паши Широкова…

Сам Багиров вырос в Одессе, на зеленой тенистой улице, которая вела к морю; привык к сладкому морскому воздуху, запаху цветущих каштанов и старым одесским дворам, где по стенам вился виноград, а на балконах цвели герани и фуксии.

На диком одесском пляже он познакомился с молодой москвичкой, влюбился, женился и переехал в столицу.

– Здесь останови, – сказал он водителю.

Бывшее заводское общежитие нуждалось в капитальном ремонте, и людей из него большей частью выселили. Рядом начали строить панельное двухэтажное здание – то ли дом быта, то ли детский сад, – да так и забросили. По пустым оконным проемам росли кустики и деревца, фундамент скрылся в густо разросшемся бурьяне, черном от хлопьев сажи. Резко пахло аммиаком и чем-то кислым. В больших лужах поверхность была затянута жирной радужной пленкой. Неподалеку шумела запруженная земляной плотиной речка-вонючка.

Багиров, стараясь не дышать, зашагал к общежитию. Здесь, по предварительным данным, некогда проживал Жорка Пилин, давний враг Широкова.

За грязными оконными стеклами первого этажа виднелись тюлевые занавески, проложенная между рамами вата. Обшарпанная дверь оказалась открытой, и Багиров вошел, погрузившись в полумрак, пропахший щами и кошачьими экскрементами.

– Здесь есть кто-нибудь? – громко спросил он, не решаясь двигаться дальше.

Из длинного коридора вели в комнаты несколько дверей, а в самом конце, по-видимому, находилась общая кухня. Оттуда валил густой пар. «Кто-то вываривает белье», – догадался Багиров.

– Тебе чего? – спросила выросшая будто из-под земли тетка с пропитым лицом.

– Я ищу Жору… Георгия Пилина.

– А-а… Жорку-то? – неопределенно повела носом тетка. – Надысь уже приходили, разыскивали. Снова чего натворил?

– Вы здесь давно живете? – спросил Багиров, уходя от ответа.

– Давно. Почитай, лет сорок. С тех пор как из деревни приехала, тут и живу.

Он достал из пакета бутылку водки и палку колбасы. Это должно произвести на тетку впечатление. Так и случилось. Она уставилась на бутылку, и ее взгляд потеплел.

– Ты заходи, касатик, – прогундосила она, гостеприимно распахивая дверь комнаты. – Чего на колидоре стоять?

Багиров с опаской протиснулся между двумя железными пружинными кроватями, на удивление чисто застеленными, с горами цветных подушек и подушечек. У окна стоял покрытый клеенкой стол и два колченогих стула.

– Проходи, касатик, присаживайся, – ворковала тетка, не отрывая глаз от бутылки. – Зачем тебе Жорка-то? Неужто денег должон?

– Вроде того…

– Ах, бузотер окаянный! Прохиндей! – тетка метнулась к полке, достала два стакана, тарелку, нож, половину буханки хлеба и вернулась за стол.

Багиров разлил водку. Тетка, не дожидаясь тоста, схватила свой стакан и одним движением опрокинула в рот, глотнула. Закусывать не стала, уставилась на гостя, ожидая очередной порции водки. Но тот не спешил наливать.

– Как мне Жору найти? – спросил Багиров, с отвращением глядя на плохо вымытый стакан. Пить из него он не собирался.

– Дак… откуда ж я знаю? – удивилась тетка. – Он здеся год как не появлялся. Ушел к сожительнице, а комнату сдал барыгам каким-то. Теперь ходи да оглядывайся, кабы последнее не потащили. Надысь у Прохоровны кошелек пропал. Крику было! Она на меня подумала. Раз я люблю выпить, значить, воровка. А я сроду чужого не брала. Ни-ни! Это все барыги те-то. Они, точно!

Наливая в теткин стакан раз за разом небольшие порции водки, Багиров разузнал у нее о Пилине все, что можно было. Жорка рос парнем непутевым, хулиганил, ввязывался в драки. Одно слово – безотцовщина. Попал в тюрьму, отсидел пять лет. Мать его умерла от горя, не дождалась. Сестра в Норильск уехала, денег подзаработать, вышла там замуж и осталась жить. А Жорка скитался, с бабами путался, пил. Потом вроде повезло ему, какие-то дружки на хорошую работу устроили.

– Куда? – уточнил Багиров.

– На заправочную станцию… где бензин, – с трудом вспомнила тетка. – Уборщиком. У него тогда деньги появились. А потом, не знаю, что там произошло, – выгнали его. У Жорки характер говнистый, он нигде подолгу не уживался. Ни с бабами, ни на работе.

– А где он теперь? Как его найти?

– У него сожительница была, Маруська, – сказала тетка. – К ней и ушел.

Она весьма приблизительно объяснила Багирову, где работала Маруська.

– На фабрике. Кажись, там, где нитки красят…

Ни фамилии Маруськи, ни ее адреса тетка не знала.

– Может, кто-то из других жильцов знает, где разыскать Пилина? – спросил Багиров.

– Здесь никого, окромя меня, старожилов нету, – разочаровала его тетка. – Кто помер, кто уехал давно. Только я да Жорка и осталися.

– А Прохоровна?

– Она всего месяц, как переехала. Дети загрызли. У ней два сына, оба пьяницы. Нигде не работают, всю бабкину пенсию пропивают, да еще и дерутся. А тут ейная сестра жила, полгода как померла. Прохоровна ее комнатку и заняла. Чтоб от детей, значить, быть подальше…

Глава 18

Чай Роза Абрамовна заваривала по собственному рецепту, – крепкий и душистый, с листьями мяты. К приходу Леночки она напекла домашнего печенья, и теперь на всю квартиру благоухали ваниль и корица.

Такса сидела у ног гостьи, не сводя глаз с печенья.

– Не давайте ей, – добродушно посмеивалась госпожа Шамис. – В преклонном возрасте много сладкого кушать не рекомендуется. А мы с Мусей давно уже не девушки. Правда, Муся?

Лене все больше нравилась Роза Абрамовна. Она относилась к типу женщин, которым любой возраст к лицу. Есть люди, принимающие каждый год жизни как наказание. Особенно, когда возраст переваливает за шестьдесят. Они и умирать не хотят, и живут самим себе в тягость. А есть такие, как госпожа Шамис – которые пользуются каждым мгновением времени с нескрываемым удовольствием. И даже заражают окружающих этой своей жаждой впечатлений, жизненным азартом.

– Ну как, дорогая, вы остались довольны состоянием крыши? – лукаво спросила пожилая дама.

Она разгадала уловку Леночки и надеялась выяснить действительную причину, по которой гостье вдруг срочно понадобились ключи от чердака.

– А… да! Вы мне очень помогли, Роза Абрамовна.

Они пили чай в гостиной, за круглым столом, накрытым бархатной скатертью. Старинный абажур мягко рассеивал свет, в углу блестел черным лаком рояль. На стене, как раз напротив стола, висел большой портрет Агриппины Стрельниковой в тяжеленном багете: смуглое лицо с горящими глазами, чувственные губы, смоляная копна волос и нервные, тонкие руки, сжимающие веер.

– Моя мать имела авантюрные наклонности, – пошутила госпожа Шамис. – Она была не только замечательной красавицей, но и большой любительницей приключений. Отчасти это свойство ее характера передалось и мне.

– Это она назвала вас Розой?

– Нет, – усмехнулась пожилая дама. – Именем я обязана моему папеньке. Мама не возражала. Она была покладистой во всем, что не касалось лично ее.

Лена встала из-за стола и подошла к портрету. Черные глаза Агриппины Стрельниковой горели мрачным и страстным огнем, на высоких скулах играл лихорадочный румянец.

– Какое необычное лицо…

– От таких женщин мужчины теряют головы! – воскликнула госпожа Шамис. – Они летят на них, как бабочки на свет, и сгорают.

Гостья вздохнула с сожалением. Она – увы! – не относилась к типу роковых женщин. Наоборот, мужчины не жаловали ее своим вниманием. Казаков не считается. Ему, наверное, хочется переехать поближе к работе, вот он и ухаживает за Леной. Сразу убьет двух зайцев – будет жить в ее квартире и иметь регулярный безопасный секс. Какая проза…

– Меня муж бросил… – призналась она.

На самом деле все обстояло по-другому. Они с Толиком пришли к обоюдному решению расстаться. Но в этот момент она не сомневалась, что Быстров именно ее бросил. Если бы он ее любил… Что делают мужчины, которые любят, Лена не представляла себе. Ни Толик, ни Вадим ее не любили, это ясно. Они осуществляли какие-то собственные, не до конца понятные им самим цели.

– Так вы поэтому покупаете квартиру? – спросила Роза Абрамовна. – Хотите разъехаться?

Вопрос застал гостью врасплох. Она обернулась, не зная, что ответить. До нее не сразу дошло, о какой квартире идет речь.

– К-квартиру?… А… нет, – промямлила она. – Я… передумала.

– Вот как?

И тут Лена вспомнила, что пришла к госпоже Шамис с намерением поговорить о жизни, получить дельный совет. Кто, как не дочь Агриппины Стрельниковой, способна выслушать ее, понять и разделить ее волнения и тревоги? Так зачем она выкручивается и выдумывает пустые отговорки?

– Я вовсе не собиралась покупать квартиру, – решительно заявила гостья. – Простите. Я вам солгала.

– Не трудно было догадаться! – улыбнулась пожилая дама. – А теперь скажите, милое дитя, зачем вам понадобилось лазать на чердак?

И Леночка выложила всю историю с чердачным окном, Наблюдателем и своими подозрениями.

– На чердаке я ничего толком не увидела, – призналась она. – Потом… мне вдруг стало нехорошо. Все поплыло перед глазами… и я отключилась. Просто не представляю, что на меня нашло! Наверное, там очень затхлый воздух. Не помню, как выбралась оттуда. Хорошо, что не скатилась с лестницы и не переломала себе ноги. Ужас! Со мной ничего подобного раньше не случалось.

– Да, странно… – согласилась госпожа Шамис. – Вы думаете, наш чердак облюбовал киллер? Это чрезвычайно интересно. Может быть, вы предполагаете, на кого он охотится?

Лена замялась. Но… начистоту так начистоту! Нечего вилять и притворяться, – надо выкладывать все.

– Предполагаю! – выпалила она.

Роза Абрамовна расплылась от удовольствия. Она не ошиблась в этой с виду непримечательной молодой женщине. С ней скучно не будет.

– Прекрасно! – потерла руки госпожа Шамис. – Поведайте мне свою тайну. Скорее, а то я умру от любопытства.

Гостья сначала робко, а потом все более и более увлекаясь, рассказала пожилой даме о мальчиках-бандитах и их хозяине – «главном плохише», за которым каждое утро приезжает белый «мерседес».

– А почему, позвольте узнать, вы называете этих молодых людей бандитами? – осведомилась госпожа Шамис. – Они что, нападали на вас? Может быть, пытались вас ограбить, вырвать из рук сумочку?

– Не-е-ет, – засмеялась Слуцкая. – Что вы! Зачем им моя сумочка? На мою зарплату даже зажигалку, которой они пользуются, не купишь.

– Тогда, может быть, вы видели, как они лезут в чью-то квартиру?

– Такие по квартирам не лазят, – ответила Лена. – По крайней мере сейчас. Когда-то, возможно, и лазили. Но теперь они больше не воры, а деловые люди. Понимаете?

– Очень хорошо понимаю, – вздохнула пожилая дама.

– Если они честные люди, то откуда у них столько денег?

Роза Абрамовна с таким изумлением посмотрела на гостью, что той стало неловко.

– Моего отца тоже считали вором и бандитом, – печально сказала она. – А он просто умел зарабатывать. Знал толк в делах. Нельзя богатого человека считать бандитом только потому, что он умеет себя обеспечить.

Леночка хотела возразить, но промолчала. Каждый имеет право на свое мнение.

– Киллер хочет убить «главного плохиша», бизнесмена, который живет в нашем доме на втором этаже, – сказала она. – Больше ему стрелять не в кого. Разве что дворничиха заказала хозяина ньюфаундленда Гарри. Он ей все клумбы истоптал.

– Это очень серьезно, дорогая, – без улыбки произнесла Роза Абрамовна. – Вы уверены в том, что говорите?

– Разумеется, уверена. У меня чутье с детства. Знаете, как меня бабуля называла? Шпион Дырка.

– Но… в таком случае человека необходимо предупредить. Если его убьют, это будет на вашей совести, детка. Поверьте! Вы не сможете себя оправдать.

Гостья возмущенно фыркнула.

– Предупредить? Я даже не знаю его фамилии. Меня его охрана и близко не подпустит. И вообще… вдруг я ошибаюсь? Он меня на смех поднимет.

– Вам нравится этот мужчина, – сказала госпожа Шамис. – Ведь нравится?

– Ну… он очень красивый. Жалко будет, если его… если он…

– Так предупредите его об опасности! Вот вам и повод для знакомства.

Лена в ужасе закатила глаза.

– Мне самой с ним знакомиться? Ни за что!

– Речь идет о жизни человека, – напомнила Роза Абрамовна.

– Вы шутите, – простонала гостья. – Я не могу.

– Вам нравится этот мужчина, деточка. Не позволяйте глупым предрассудкам помешать вам завоевать его внимание. Используйте шанс, предоставляемый вам судьбой. Второго раза может не быть.

– Но… как я это сделаю?

– Вот это уже другой разговор, – обрадовалась госпожа Шамис. – Вы когда-нибудь слышали оперу «Севильский цирюльник»? Отец меня брал с собой в театр, и я видела этот спектакль раз двадцать. Графиня пела: «Сто разных хитростей, и непременно все будет так, как я хочу!» Учитесь у классиков, моя дорогая…

Глава 19

Широков проснулся и долго не мог прийти в себя.

Он все еще переживал недосмотренный сон. Будто бы в кромешной тьме течет огромная река… над рекой висит мост, весь в клубах тумана… а он стоит на середине моста и не знает, что ему делать. То ли идти вперед, то ли возвращаться, то ли прыгать вниз… Тихий плеск черной воды притягивает, словно магнит…

Звонок мобильного телефона вывел его из оцепенения.

– Борис, ты? – обрадовался он, услышав в трубке голос Багирова. – Как самочувствие? Я еле проснулся… Такое впечатление, будто меня всю ночь нечистый водил.

– А куда? Ты запомнил? – пошутил начальник службы безопасности.

– Смеешься? Зря… Снилась мне темная река… а через нее мост. И я не знаю, куда идти… Жуть. Ладно, это все лирика. Последствия стресса. У тебя-то как дела? Есть новости?

– Не много. Я уже подъезжаю к твоему дому, сейчас поднимусь и поговорим.

– Давай…

Широков встал, с хрустом потянулся и поспешил в ванную, чтобы успеть принять душ. Горячая вода быстро привела его в чувство, вернулись бодрость и желание действовать. Укоризненное лицо Эльзы отодвинулось далеко-далеко, в тихую запредельность.

– Прости, – непонятно кому сказал Павел. – Яне хотел.

Он наскоро вытерся, натянул шорты и вышел в холл. Охранники – Сева и Давид – играли в карты.

– Доброе утро, Павел Иванович, – поспешно вскочили они при виде хозяина.

Широков кивнул головой, предупредил их о Багирове.

Тот не заставил себя ждать, явился чисто выбритый и улыбающийся, как будто не просидел в офисе до пяти утра. Вечером поступил звонок от неизвестного, что ночью будет совершено вооруженное нападение именно на это помещение. Багиров немедленно поднял на ноги ребят из «Ареса», приехал сам, – ждали, пока не начало светать.

«Ложная тревога, – устало сказал командир взвода военизированной охраны, когда сквозь жалюзи забрезжила тусклая городская заря. – Нервы мотают, суки… Дождутся, пока мы выдохнемся, и тогда ударят по-настоящему. Я их тактику еще в Чечне изучил».

«Думаешь, это чеченцы?»

«Да нет… – махнул рукой охранник. – Сейчас все грамотные стали. Не разберешь, где кто».

В пять утра Багиров дал отбой, оставил на Тихвинской пару ребят и поехал домой переодеться, помыться, повидаться с женой. Она ничего не спрашивала, наученная горьким опытом, подогрела завтрак, села рядом и смотрела, как он ел. Отпуск, который они собирались провести в Одессе, отодвигался на неопределенное время.

«Плюнь ты на все, Боря, – заплакала жена, когда он, стоя в прихожей, надевал под пиджак кобуру. – Зачем нам эти деньги, если мы света белого не видим? Поедем в Одессу, к твоей маме…»

«Ну да, – усмехнулся Багиров. – Это ты сейчас так говоришь».

Он помнил выражение лица Лиды, когда приносил ей майорское жалованье. И то, какими глазами она смотрела на соседку в норковой шубке, подаренной любовником. Его не проведешь. Жена уже привыкла к хорошей, сытой жизни и на другое вряд ли согласится. Это она сгоряча слезы льет, от страха, что одна может остаться. Детей у них нет и уже не будет. Багиров считал, что так даже лучше, – по крайней мере, если с ним что случится, сирот он на этой земле не оставит. Он и сам не хотел уезжать. Успел привыкнуть к своей новой беспокойной жизни, к Широкову, к ребятам и, что греха таить, к весьма приличным деньгам.

По дороге в Колокольников переулок он продолжал думать о женщинах. Какие они все разные и странные создания. Его Лида – далеко не худший вариант. Когда-то ему казалось, что они любят друг друга, но только сейчас он стал достаточно зрелым для осознания собственных заблуждений. Не только в отношении Лиды. Он понял, что многое упустил, многого так и не постиг в этой жизни. Может быть, еще успеет? Хотелось бы…

– Задумчивый ты какой-то, – заметил Широков. Он стоял в одних шортах, босиком на китайском ковре и улыбался. – Тоже страшный сон видел?

Багиров усмехнулся, любуясь его развитым, сильным телом, в котором дремала не пробужденная энергия хищника.

– Мне даже заснуть-то не удалось.

– Чего ты на меня уставился, как на девку? – удивился Широков.

– Красивый ты мужик, Павел Иванович, – сказал Багиров. – Ну просто до неприличия!

Широков слегка смутился.

– Тихо ты… – пробормотал. – Ребята услышат… черт знает что подумают.

Они расхохотались до слез, освобождаясь от накопившегося за ночь напряжения. Потом отправились в кабинет, поговорить.

– На Тихвинской все спокойно, – сообщил Багиров. – Зря просидели до утра. Ложная тревога.

– А как насчет кинжала? Что эксперты сказали?

– Боюсь, придется тебя разочаровать. Все, к кому я обращался, ничего существенного сказать не смогли. Кто изготовил кинжал, когда? Никто понятия не имеет. Сходятся только в одном – вещь дорогая и вроде как старинная, рукоятка стилизована под рыбу, выполнена из халцедона; лезвие острое, из сплава высочайшего качества, с орнаментом восточного типа. Работа тонкая, по всему видно, делал мастер.

– Выходит, кинжал не простой?

– Выходит, – кивнул Багиров. – Такую вещь у тебя в квартире не случайно оставили. С намеком. Чтобы ты подумал и догадался.

– О чем?

– Я не знаю, – развел руками начальник службы безопасности. – Это только ты можешь знать.

Широков закрыл глаза и с силой потер виски.

– Черт! Голова разболелась… Ума не приложу, о чем мне может говорить этот кинжал? Я уже и так, и сяк прикидывал – ничего не получается. А главное – при чем тут Эльза? Она давно мертва.

– Ну… фотографию могли проткнуть с целью вывести тебя из равновесия, разозлить, заставить потерять голову, вести себя безрассудно, неадекватно. Кто-то именно этого и добивается.

– Зачем? Что ему или им нужно? Пусть бы прямо сказали.

Багирову хотелось курить, но он терпел.

– Мы топчемся на месте, – сказал он. – Ребят из «Ареса» напрягли, свою охрану напрягли, полицию напрягли… А толку? Тычемся в разные стороны, как слепые котята. Я уже, грешным делом, воспользовался старыми связями. Впустую… Все в недоумении.

– Безвыходных ситуаций не бывает, – возразил Широков.

– Думай, Павел Иванович… Вспоминай, кому дорожку перешел.

Широков вскочил и зашагал по кабинету, засунув руки в карманы шорт. Он уже думал и ничего не придумал. Те, кто могли иметь на него зуб, действовали бы по-другому. Их почерк был узнаваем.

– Что за бардак происходит? – злился он. – Менты что-нибудь нарыли?

Багирову все сильнее хотелось курить. Он покачал головой, сглатывая слюну.

– Нет. Авто брошенные нашли, и все. Это мы и без них бы сделали.

Зазвонил сотовый. Павел посмотрел на номер, не стал отвечать. Ему ни с кем не хотелось разговаривать.

– Кто? – спросил Багиров. Не из любопытства, а по долгу службы.

– Таня… – вздохнул Широков. – Беспокоится. Или соскучилась. Ты любишь свою жену, Борис?

Багиров пожал плечами.

– Раньше думал, что люблю.

– А сейчас?

– Честно? – он отвел глаза. – Не знаю. Привыкли мы друг к другу… Хорошо это или плохо?

– Ну вот… сердце у тебя горит, когда ты о ней думаешь? Так, чтобы дух захватывало?

– Я курить хочу, Павел Иванович, – не выдержал Багиров. – А ты меня про любовь пытаешь.

Широков махнул рукой.

– Кури…

Начальник службы безопасности с наслаждением сделал пару затяжек и расслабился.

– Я забыл, есть ли у меня сердце, – ответил он. – Значит, не горит. И дышу я ровно.

– А горело?

Багиров склонил голову набок, подумал.

– Боюсь, что нет. Гормоны играли. Я циник. И не самого лучшего мнения о бабах… женщинах, – поправился он. – Наверное, мне не повезло. А впрочем… у меня еще все впереди.

Он не стал докладывать боссу подробности о поездке в промзону, Жоре Пилине и своих поисках. Отложил на потом…

Глава 20

Вадим Сергеевич Казаков кроме обязанностей завуча имел еще кучу общественных нагрузок.

Чтобы держать форму, он преподавал математику в старших классах и занимался на дому репетиторством, – то есть свободного времени у него было очень мало, и все оно принадлежало Леночке. Елене Слуцкой. Ухаживание за ней напоминало Казакову контрастный душ. Ледяной холод, граничащий с равнодушием, вдруг сменялся у этой неуравновешенной барышни горячими ласками и живым интересом, который угасал так же мгновенно, как и разгорался. Вадим никогда не знал, что взбредет во взбалмошную головку госпожи Слуцкой, и на каждое свидание отправлялся, как в разведывательный рейд по тылам противника.

Сегодня они не договаривались о встрече, поэтому Казаков решил посвятить половину дня хозяйственным делам, – отремонтировать кран в ванной и обзавестись, наконец, шкафом для одежды. Они с мамой жили в тесной двухкомнатной квартирке на Осташковской улице, давно мечтая о том, как Вадим женится и переедет к супруге. Это превратилось у них в идею-фикс. Другого способа улучшить жилищные условия Казаковы придумать не могли. Родственников, которые оставили бы им наследство, не было, – вся казаковская родня проживала в Саратовской области и едва сводила концы с концами. Денег тоже не предвиделось. Зарплата Вадима вместе с репетиторскими и мамина пенсия позволяли им не бедствовать, но и только. Удавалось собрать на отпуск в Крыму, ремонт или новую мебель. О крупных накоплениях речь не шла.

Мать Вадима – Ольга Антоновна – всю жизнь проработала в школе учительницей географии и продолжала придерживаться старых взглядов. Она не признавала свободы нравов, обожала поучать всех подряд и превыше всего ценила в людях порядочность.

– Твоя избранница, Вадик, – твердила мама, – прежде всего должна быть порядочной женщиной.

Девушки, с которыми Казаков встречался в юности, казались Ольге Антоновне легкомысленными и пустыми. Она называла их «свистушками» и безжалостно подчеркивала все их недостатки, отговаривая сына от подобной дружбы.

– У тебя не может быть с ними ничего общего, – внушала она «дорогому Вадику». – Смотри, не попадись на приманку. Эти особы преследуют одну-единственную цель – женить на себе такого простака, как ты.

Вадик не хотел остаться в дураках и разрывал отношения. После института, когда он устроился на работу в математическую школу, внимание женщин к нему усилилось.

– Конечно! – злорадно рассуждала Ольга Антоновна. – Образованный, симпатичный, неженатый. Чем плохая добыча для этих потаскушек? Порядочные женщины так себя не ведут.

Познакомиться с порядочной женщиной оказалось довольно трудной задачей, потому как, кроме самой Ольги Антоновны, их, видимо, не существовало в природе. Вадим время от времени завязывал короткие, ни к чему не обязывающие интрижки с молодыми учительницами. Его это устраивало, маму тоже.

Шли годы. Вадик давно превратился в Вадима Сергеевича и сменил статус подающего надежды педагога на завуча школы. Но он все еще оставался холостяком. Ольгу Антоновну это не волновало.

– Жениться никогда не поздно, сынок, – говорила она. – Какие твои годы? Мужчина начинается с сорока лет.

Казакову нравилось жить с мамой, и он не стал бы ничего менять, если бы не квартирный вопрос. Тесновато стало в двух проходных комнатках, да и на работу далеко ездить. Словом, Вадим Сергеевич начал подумывать о женитьбе.

Знакомство с Леной оказалось весьма кстати. Ее гладкая прическа, строгое лицо и очки произвели должное впечатление на маму. Ольга Антоновна одобрила выбор сына.

– У нее есть квартира? – первым делом спросила она.

– Двухкомнатная, в Колокольниковом переулке, – ответил Вадим. – Просторная, с высокими потолками. Правда, без ремонта.

Ольга Антоновна обрадовалась. Слуцкая, несомненно, была порядочной женщиной. О том, что Лена разведена, Казаков решил до поры до времени маме не говорить. Зачем волновать пожилого человека?

Казаков постепенно втянулся в ухаживание за Леночкой и даже по-своему привязался к ней. Он твердо решил жениться.

Сегодня была среда, а в среду они с Леной ходили вечером гулять в парк. Она позвонила Вадиму утром, до работы, и сказала, что будет занята допоздна.

– Хочу сделать генеральную уборку. Надоела пыль.

– Ладно, – согласился Казаков. – Я тоже займусь хозяйством.

Он починил кран, пообедал и поехал в мебельный магазин подыскивать трехстворчатый шкаф с антресолями, по заказу мамы.

Выйдя из метро, Вадим Сергеевич попал под проливной дождь. С утра небо было чистое, и ничего не предвещало грозы. К полудню поднялся ветер, нагнал черные тучи, которые разразились молнией, громом и хлестким, бурным ливнем. Сбитая листва усыпала асфальт, по дороге бежали грязные потоки воды, несущие пену и мусор.

Пока Казаков добежал до магазина, он успел промокнуть до нитки. В торговый зал набились такие же мокрые насквозь прохожие. Женщины отжимали волосы и отряхивались, мужчины мрачно взирали на стекла витрин, заливаемые дождем. Ливень не собирался утихать.

Внезапно Вадиму показалось, что по тротуару идет женщина, похожая на Лену. Она была в синем дождевике, закрытых туфлях и без зонта. Капюшон дождевика закрывал ее лицо.

– Лена! – крикнул Вадим Сергеевич, выскакивая из магазина.

Он потом никак не мог понять, что заставило его так поступить. Женщина не обернулась, не посмотрела в его сторону. Она продолжала идти по улице вниз, к супермаркету и ряду пестрых лотков, нещадно поливаемых дождем.

– Она меня не слышит, – пробормотал Казаков, поеживаясь от холода.

Ливень извергался с небес, заглушая все остальные звуки. Потоки воды неслись вдоль дороги под уклон. Сквозь сплошную пелену дождя смутно виднелась впереди фигурка Лены. Не соображая до конца, что он делает, Казаков устремился за ней. Он снова промок, брюки и рубашка облепили тело, в туфлях неприятно хлюпало.

«Почему она обманула? Сказала, что будет заниматься уборкой, а сама отправилась черт знает куда. И ливень ей не помеха».

Ему стало обидно. Как же так? Выходит, Лена что-то скрывает от него? Они еще не поженились, а она уже ведет двойную жизнь. Что же будет дальше? Пока Вадим будет хлопать ушами, его законная супруга…

Закончить эту мысль ему помешала огромная лужа, куда он, увлекшись слежкой, с размаху вступил, набрав полные туфли воды. А казалось, что больше вымокнуть невозможно.

После лужи Казаков перестал смотреть под ноги. Какая разница? Туфли придется выбросить, это ясно.

Слуцкая между тем миновала супермаркет, лотки и спускалась все ниже, не обращая внимания на потоки воды. Между нею и Казаковым не было ни одного прохожего, – все пережидали ливень под каким-никаким укрытием. Если она вдруг обернется…

Вадим Сергеевич жался к домам, стараясь, по мере возможности, не высовываться. Но Лена не оборачивалась. Она замедлила шаг и свернула налево, в переулок. Казаков поспешил за ней.

В переулке никого не было. Старые дома с крашеными фасадами пестрели вывесками многочисленных контор и частных офисов. На крошечной площадке стояли несколько припаркованных автомобилей. В углу громоздились мусорные баки. Все…

Вадим Сергеевич опешил. Вода струями текла по телу, но он не замечал этого. Лена исчезла… и он не сможет выяснить, куда она направлялась! Такой исход дела никак его не устраивал. Немного поразмыслив, Казаков двинулся вдоль вывесок – стоматологический кабинет, компьютерные услуги, редакция газеты «Маска», агентство недвижимости… Что могло понадобиться здесь Лене?

Он перешел к следующему подъезду – детская библиотека, страховая компания, ремонт бытовой техники, какое-то ООО «Крылья»…

Куда именно вошла Слуцкая? Возможно, ее не интересовали офисы и искать надо по квартирам? Жилые помещения располагались на верхних этажах. Вадим не представлял себе, как он найдет квартиру, в которой скрылась Слуцкая. Разве что спрятаться где-нибудь во дворе и ждать, откуда она выйдет? В этом случае будет известен хотя бы подъезд. Круг поиска сузится.

Несколько домов лепились друг к другу, образовывая нечто вроде буквы «П» с проходной аркой посередине. Лена могла воспользоваться аркой и перейти на другую улицу, но Вадим чувствовал – искать надо здесь. Он брел вдоль парадных, читая вывески. Одна медная, позеленевшая от сырости доска привлекла его внимание. «Починка старинных часов и механизмов, реставрация мебели. Христофор Граббе».

Казаков вспомнил, что у Лены дома были напольные часы с боем. Возможно, она решила их починить или почистить и пришла проконсультироваться. Но в такой ливень? Неужели нельзя выбрать другое время? И главное – почему она его обманула?

Поколебавшись, он приоткрыл дверь парадного – благо, домофон был сломан. Внутри оказалось темно, пахло отсыревшей штукатуркой и кошками. Пологие ступеньки вели к единственной на первом этаже двери, деревянной и давно не крашеной. Под ступеньками стоял старый сундук, по углам висела паутина.

Вадим, удивляясь подобной запущенности, прислушался. Из-за двери с табличкой «Христофор Граббе» не раздавалось ни звука. Весь дом будто вымер. Только с улицы доносился шум ливня, да поскрипывал жестяной козырек над подъездом. Казакову стало не по себе. Он был не из пугливых, но эта жуткая тишина плохо подействовала на него.

Вадим поежился; мокрая одежда ледяным панцирем сковала тело, ноги замерзли. Так и простудиться не долго. Он посмотрел на часы: стрелки показывали начало восьмого. Ничего себе! То-то начало быстро темнеть. Он и не заметил, сколько времени прошло. В мебельный он уже не успеет, так что покупку шкафа придется отложить на следующий раз.

Казаков не любил, когда нарушались его планы. Скрупулезность и некоторый педантизм были отличительными чертами его характера, которыми он гордился. Ему приходилось делать уступки ради Лены, но это только до тех пор, пока они не женаты. Потом он сумеет навести порядок.

Скрип двери заставил Казакова присесть за сундук и затаить дыхание. Из мастерской Христофора Граббе вышла… Лена в дождевике, с надвинутым на лоб капюшоном и выскользнула на улицу. Вадим ее узнал, несмотря на странный маскарад – пеструю юбку по щиколотки и такую же блузку.

Он растерялся. Идти за ней или…

Непреодолимое любопытство влекло его к двери мастерской Христофора Граббе. Та оказалась открытой и со скрипом подалась внутрь. Темный коридор заканчивался просторной комнатой, заставленной разнокалиберной мебелью, часами, рамами от картин, пыльными сундуками. В центре комнаты стоял письменный стол, за которым сидел хозяин. Впрочем, он скорее лежал, уронив голову на вытянутые руки…

Глава 21

В школе, где предположительно когда-то учился хулиган Жора Пилин, шел ремонт. В гулких коридорах стоял запах краски, двери и окна классов были открыты настежь, в учительской на столах стопками лежали учебники.

Багиров вошел, остановился у порога.

– Вам кого? – неприветливо спросила дама средних лет, с высокой прической и в очках.

– Директора… или завуча.

– Директор на больничном, – смягчаясь, ответила дама. – А завучей у нас два. Вам какого?

Багиров пустил в ход все свое обаяние. Он окинул женщину восхищенным взглядом и улыбнулся.

– Я адвокат, – проникновенно сказал он, показывая даме липовое удостоверение. – Вот мой документ.

Она мельком взглянула и покраснела. Багиров спрятал удостоверение в карман.

– Мне нужно собрать сведения о Георгии Пилине, – пояснил он. – Хочу составить характеристику его личности. Видите ли… у гражданина Пилина некоторые э-э… неприятности с законом.

– Пилин? – испугалась дама. – Это наш ученик?

– Бывший.

Дама с облегчением вздохнула.

– Я завуч, Галина Степановна Старцева, – представилась она. – Чем могу помочь?

– У вас есть архив? – спросил Багиров, чарующе улыбаясь.

– Конечно… Только не архив, а списки выпускников. Мы храним эти сведения для встреч, которые устраивает школа раз в пять лет.

– В списках есть адреса?

– В основном старые, на момент окончания школы, – кивнула Галина Степановна. – Мы рассылаем по ним приглашения.

– А если кто-то поменял место жительства?

Она развела руками.

– Значит, приглашение не будет получено.

Багиров понимал, что в списке указан адрес Пилина, который ему уже известен. Но… чем черт не шутит?

– В каком году Пилин закончил школу? – спросила завуч.

Мнимый адвокат назвал примерный год выпуска.

Галина Степановна открыла шкаф, достала списки и показала Багирову.

– Вот… мы постепенно создаем компьютерную базу… но…

Багиров, слушая вполуха ее смущенное бормотание, побежал глазами по фамилиям. Есть! Пилин Георгий Андреевич… проживает… на Второй Заводской улице, дом 5. Так он и думал.

– А… с кем Пилин дружил? Кто может рассказать о нем?

Галина Степановна посмотрела в список.

– Классным руководителем в десятом «Б» тогда была Зоя Владимировна Ершова, – сказала она, указывая пальцем на последнюю строку. – Видите? Она уже не преподает. Но вам повезло! Зоя Владимировна хоть и на пенсии, работает у нас в библиотеке.

– Я могу с ней поговорить?

– Разумеется. Идемте, я вас представлю.

Галина Степановна повела «адвоката» длинным коридором в библиотеку. Бывшая учительница Ершова оказалась на месте.

– Пилин? – удивилась она. – Жора? Прекрасно помню. Чрезвычайно сложный был парень. Сколько он мне нервов вымотал! Такое не забудешь.

Зоя Владимировна охотно ответила на все вопросы Багирова, – и как Пилин учился, и как себя вел, и с кем дружил. Последнее интересовало «адвоката» больше всего.

– Ковалев и Зудин, лучшие его дружки были, – сказала Ершова. – Не разлей вода. Уроки прогуливали вместе и хулиганили вместе. Двоечники… что с них возьмешь?

Психологический портрет Жоры Пилина вышел неприглядным, – беспринципный, агрессивный молодой человек, тупой, хронический второгодник, неспособный усвоить даже тот минимум знаний, который обеспечил бы ему тройки в аттестате.

– Тройки-то ему поставили, конечно, – вздохнула Зоя Владимировна. – Но ни одну из своих оценок Жора не заработал. Удивительное равнодушие к учебе!

– А какой предмет вы преподавали? – спросил Багиров.

– Химию…

Следующий вопрос он задал по наитию, подчиняясь внутреннему порыву.

– Может быть, вы и Павла Широкова помните?

– Пашу? – лицо учительницы осветила улыбка. – Как же я могу забыть своего лучшего ученика? Очень интересный юноша… Из неблагополучной семьи, знаете ли, а учился на одни пятерки. Светлая голова. У нас в школе кружок был… «Любители путешествий» назывался. Его учительница географии вела, Бельская. Замечательный был кружок. Паша его посещал. Он такие лекции готовил, что некоторые учителя ходили слушать. Талантливый паренек. Хотелось бы узнать, как его судьба сложилась?

Багиров поблагодарил учительницу, записал старые адреса Ковалева и Зудина. Возможно, они до сих пор проживают там же и поддерживают связь с Пилиным.

– Можно у вас еще адресок Бельской попросить? Она ведь тоже преподавала в десятом «Б»?

– Да, пожалуйста, – кивнула завуч. – Лариса Федоровна давно на пенсии, честно говоря, даже не знаю, жива ли.

Багиров не отдавал себе отчет, зачем ему понадобился адрес учительницы географии. Он не собирался расспрашивать ее о Пилине, это точно. Ему вдруг захотелось побольше услышать о Паше Широкове. Чем жил, дышал, увлекался?

Начальник службы безопасности вышел из здания школы, раскрыл зонтик и торопливо зашагал к машине. Запах краски неприятно осел во рту горьким привкусом. На улице лил проливной дождь – вторые сутки. Стараясь не ступать в лужи, Багиров миновал школьный двор. Водитель дремал, откинув голову на сиденье.

– Стража спит, враги в крепости! – гаркнул Багиров ему на ухо.

Тот дернулся, ошарашенно уставился на начальника.

– Дома будешь спать, – засмеялся он. – Небось до утра девчонок тискал? Это твои проблемы, друг. Здесь ты мне нужен бодрый и начеку. Понял?

Водитель залился краской, виновато кивнул.

– Ладно, поехали.

Багиров назвал адрес Ковалева. Сегодня у него «день школьных воспоминаний».

Ковалев оказался дома. Он работал сторожем на парковке и дежурил сутки через трое. Заспанный и всклокоченный, он долго не мог понять, чего от него хочет этот мужик в костюме и галстуке.

– Зачем тебе Жорка? – тараща мутные с перепоя глаза, вопрошал Ковалев.

– Я адвокат, – Багиров показал ему удостоверение.

– Чё?.. Жорка на нары загремел?

«Адвокат» не стал его разубеждать, неопределенно повел головой и под шумок протиснулся в грязную прихожую.

– Мы можем поговорить?

Бутылка водки, принесенная Багировым, оказала магическое действие. Глаза хозяина прояснились, он махнул рукой в глубь квартиры.

– Пошли на кухню.

Сдвинув в сторону остатки еды, Ковалев поставил на стол два стакана, уселся и нетерпеливо засопел. «Адвокат» не торопился разливать.

– Ну… давай базарить, – пробурчал хозяин.

Он понял, что выпить сможет только после разговора, и решил приблизить вожделенный миг.

– Когда ты последний раз видел Пилина? – спросил Багиров.

– Давно… еще зимой, а чё?

Слово за слово, Ковалев разговорился и выложил «адвокату» все, что знал. После того как Жору выгнали с заправки, он запил по-черному, перебивался случайными заработками. И в личной жизни у него пошли скандалы. Маруська денег требовала, а не то грозилась выгнать. Жорка озверел совсем, проклинал «зажравшихся буржуев» на чем свет стоит, особенно Варяга. Клялся прилюдно, что убьет гада.

– Варяга? – переспросил Багиров.

– Да, блин… короче, это кликуха такая. Пацан с нами рос, Широков, первый Жоркин враг. Его во дворе звали Варягом. Он сильный был, как бычара, одним ударом кулака на спор любого сваливал. Ох, как его Жорка ненавидел! У них драка вышла из-за бабы. Баба-то никудышняя… квелая. Померла потом, а этот… Широков чего-то запал на нее. Ну и… вот…

Ковалев икнул и замолчал, не сводя глаз с бутылки. Для Багирова было загадкой, как это водка приобретает такую неограниченную власть над человеком?

– За что Пилин грозился убить Варяга? – спросил он, откупоривая бутылку.

– Дак… он на заправку устроился по чужому паспорту. У Жорки судимость… кто б его так взял? Но он все равно долго не выдержал, устроил по пьяни драку… его и выперли. В придачу оказалось, что заправки той хозяин – Широков. Это Жорку ух как бесило. У них ведь пути-то давно разошлись. Варяг после школы свалил с Заводской, мамашу бросил. Никто не знал, где он, чем занимается… А тут такое! Широков, выходит, хозяин, а Жорка у него вроде раба. Он этого не стерпел, взбеленился, орал, что Варягу не жить…

– Пилин действительно способен убить или все это пустые угрозы?

Ковалев пожал плечами.

– Довели братана… У них с Варягом давняя вражда, не на жизнь, а на смерть. Жорке терять нечего, окромя своих цепей. Так что…

– А где я могу найти сожительницу Пилина? – спросил Багиров.

– Маруську-то? – Ковалев жадно выпил водку, вздохнул от удовольствия. – Хорошо пошла…

– Маруську! – напомнил Багиров.

– Она на фабрике работает, где нитки красят… и живет, кажись, поблизости. Точно не скажу, не знаю.

От Ковалева поехали на фабрику. Шанс застать Пилина у сожительницы был невелик, но Багиров решил не упускать ни одной возможности…

Глава 22

Широков устал.

День выдался сумбурный, бестолковый. С утра приехали партнеры из Питера, согласовывали договор, уточняли детали. Пообедать Павел не успел. Сразу после встречи пришлось ехать в банк, утрясать нестыковки.

Бумаги, разговоры… разговоры, бумаги… звонки… бумаги…

Под вечер Широков почувствовал, что соображает с трудом. Раньше с ним такого не случалось. Тело могло утомиться, но ясность ума сохранялась в любых обстоятельствах.

Дополнительная охрана создавала свои сложности, – бизнесмены недоумевали и настораживались, хотя задавать вопросы не решались. Сдерживало общепринятое согласие: не вмешиваться в чужие дела.

– Поеду домой, – сказал Павел старшему менеджеру. – Закончите без меня.

– Охрану на ночь оставить в офисе? – поинтересовался Глобов, подавляя зевок.

Ему ужасно хотелось спать.

– Спроси у Багирова…

– Он еще не приезжал.

– Как?!

Широков позвонил начальнику службы безопасности на сотовый.

– Борис, ты где?

– Любуюсь вечерней Москвой, – пошутил тот. – Дельце тут у меня одно есть, Павел Иванович, так что, извини, ужинайте без меня.

– Ужинайте! – недовольно пробурчал Павел, отключаясь. – Мы еще не завтракали и не обедали…

После разговора с Багировым ему полегчало. Ничего плохого за день не произошло, иначе Борис сказал бы.

Вечерняя Москва… Широков только сейчас заметил, что за окнами стемнело. Голландские светильники в его кабинете создавали эффект дневного освещения, поэтому вечер наступил незаметно.

Широков махнул рукой Севе и Давиду, которые следовали за ним по пятам.

– Ладно, поехали.

Всю дорогу он боролся с дремотой. В голове бродили путаные мысли, терялись в сумерках подступающего сна. Едва добравшись до квартиры, Павел отключил мобильник, стащил с себя костюм и рухнул на диван. Казалось, что сон сморит его мгновенно, – ничего подобного. Это в машине дремота застилала глаза, а дома на диване она куда-то испарилась. Он полежал немного, призывая сладкие объятия Морфея. Хоть бы что…

– Проклятие!

Аккуратно подстриженная голова Севы просунулась в дверь гостиной.

– Вы нас звали, Павел Иванович?

– Нет!

– Извините…

Широков с тоской посмотрел на синие шторы, закрывающие окно. Вот такая же пелена возникла перед ним, и он ничего не может с этим сделать. Ни убрать ее, ни отодвинуть…

– Вас к телефону, Павел Иванович, – снова заглянул в гостиную Сева.

– Кто?

– Татьяна. Возьмете трубку?

Широков ощутил легкую досаду. Отношения с Таней начинали тяготить его. Какого черта она трезвонит? Раз сотовая связь отключена, значит, он отдыхает. Павел уже забыл, как ему была приятна ее женская забота, как он нуждался в близости, в том, чтобы кто-нибудь беспокоился о нем, ждал и волновался. Все это вдруг показалось лишним.

– Скажи, что я уже сплю, – недовольно велел он охраннику.

И тут же почувствовал себя виноватым. Таня любит его, она только хотела узнать, как у него дела, – все ли в порядке. А он? «Скажи, что я уже сплю!» Очень красиво. И главное, вежливо.

«Откуда во мне это равнодушие, эта холодная жестокость? – раскаивался Павел. – Неужели смерть Эльзы заморозила мою душу навеки? Я циничный, хладнокровный эгоист, который сам не знает, чего хочет. Я мучаю Таню, кроткую, преданную мне женщину. Она заслуживает гораздо лучшего отношения, она… милая, нежная и ласковая, ничего не требующая. Бедная Таня! Игорь погиб, а я не могу заменить его. Хотя… кто знает, как они жили в браке? Может, не так уж безоблачно. Мы с Таней ни разу не говорили об Игоре: по умолчанию наложили на эту тему табу. Я не скрывал от нее неприятных черт своего характера. Иногда я бываю несносен. Но как же быть, если я таков? Измениться? Я не хочу…»

К своим отрицательным качествам Широков относил острый любовный и сексуальный интерес, который он легко вызывал у женщин и которым пользовался без всяких угрызений совести. Он запросто оставлял бывших любовниц, не вспоминая о прошлых мгновениях страсти и не сожалея о них. Бизнес увлекал его куда больше, чем любовь. У него не было друзей – только партнеры и сотрудники. Он относился к ним с большей или меньшей симпатией, ценя в них исключительно деловые качества. Он был непреклонен и беспощаден во всем, что касалось его интересов. Он умел не сдаваться ни при каких обстоятельствах и расчищать себе путь всеми доступными средствами. Он не придерживался никакой морали и не исповедовал никакой философии, кроме своих собственных. Он был чудовищем и в то же время соблазнительным и мужественным рыцарем, отнюдь не чуждым романтических грез. Эта его двойственность ставила в тупик знатоков человеческой натуры. Он и сам не знал себя до конца…

Широков снова попытался заснуть, но теперь ему мешали мысли о Тане, о том, как безобразно он поступил с ней. Неблагодарный…

Как ни старался, он не мог убедить себя позвонить ей и попросить прощения. Она ему наскучила, начала раздражать. Все время одно и то же. Каковы бы ни были женщины – красавицы, кокетки, умницы или простушки, – они не могли привлечь его надолго. Интерес уходил, а вместе с ним уходило и желание находиться рядом.

Он не приравнивал Таню к случайным любовницам, испытывая к ней нечто вроде родственной привязанности. Она и дети восполняли ему отсутствие семьи. Но и это благородное чувство не спасло их связь от охлаждения.

Широков редко задумывался, каким видят его другие. Правду сказать, ему было безразлично. Для него имело значение мнение двух людей на этой земле, – Эльзы и Зуброва, – и оба они были мертвы. Следовательно… он неподсуден.

Звонок в дверь оказался для Широкова полнейшей неожиданностью. Время позднее. Может, Багиров пожаловал?

– Павел Иванович, к вам дама… – пряча улыбку, сообщил Сева. – Впустить?

– Кто такая?

– Говорит, что соседка.

– М-мм… А что ей надо?

– Говорит, по личному делу.

Широков удрученно вздохнул. По личному делу… Этого только не хватало. Что вдруг понадобилось соседке? С тех пор как он здесь поселился, никто из соседей ни разу к нему не заходил. Он даже не знал их в лицо.

– Ладно, негоже держать женщину за дверью, – сказал Павел, поднимаясь с дивана. – Придется впустить.

Пока он натягивал спортивный костюм, Сева переминался с ноги на ногу.

– Мы ее обыщем, Павел Иванович?

– Что-о? – опешил Широков. – Вы рехнулись, мальчики?

– Багиров приказал…

– К черту Багирова! Хотите, чтобы соседи считали меня параноиком? Впустите женщину и проводите ее в мой кабинет.

– Но…

– Выполняй, парень, пока у меня не лопнуло терпение!

Охранник поспешно скрылся, а Широков прошел в кабинет и уселся в свое любимое кресло. «Соседка… – подумал он. – Ночной визит. Чудеса!»

– З-здравствуйте… – В открытую Севой дверь робко вошла женщина с гладко причесанными каштановыми волосами, в черной футболке и брюках. – А… я к вам.

Она оглянулась на охранника, и тот исчез.

– Присаживайтесь, – галантно предложил Широков, вставая и придвигая ей кресло. – Я вас слушаю.

Женщина оказалась самой обыкновенной, с бледным удлиненным лицом и большими глазами. Она села и сложила руки на коленях.

– Я вас слушаю, – напомнил о себе хозяин. – Вы что-то хотели…

– Да! – встрепенулась она. – Видите ли… я решила вас предупредить, потому что… потому… кто-то хочет вас убить! Он… следит за вами.

– Кто?

– Киллер.

Это прозвучало в ее устах так комично, что Широков засмеялся.

– Вы уверены? – спросил он. – Киллер? Настоящий?

– Я так и знала… – поникла гостья. – Я знала, что вы мне не поверите. Тот… человек наверняка снайпер. Он… следит за вами из чердачного окна. Моя квартира на четвертом этаже, и я… люблю смотреть в окна… В общем, вас хотят убить, я чувствую! – Она прижала руки к груди и привстала. – Вы должны хотя бы проверить это…

– Каким образом?

– Ну… я не знаю. Вам виднее. У вас есть охрана… Пусть они возьмут чердачное окно под наблюдение. Ведь надо же что-то делать!

– А почему вы решили, что убить собираются именно меня? – продолжал улыбаться Павел.

Соседка растерянно всплеснула руками и села обратно в кресло.

– Так… а кого же еще? – наивно спросила она. – Больше некого.

Широков не сдержался и неприлично громко захохотал.

– Больше некого, говорите? Вы меня умиляете! Выходит, только я один из всех жильцов этого дома могу быть мишенью для снайпера?

Гостья обиженно молчала, опустив глаза и медленно заливаясь краской.

– Как вас зовут? – отсмеявшись, спросил он.

– Лена… Слуцкая…

Глава 23

– А теперь запишите условие задачи…

Вадим Сергеевич быстро набросал на доске ряд цифр и условных значков, положил мел, вытер испачканные пальцы и задумался. Он работал на автомате, выполняя привычные, отработанные годами действия. На самом же деле его одолевали мысли о Лене и о том, что он видел во время ливня. Ее визит к Христофору Граббе имел для последнего самые печальные последствия. Можно сказать, трагические.

Пока ученики старательно переписывали задание в тетради, Казаков так глубоко погрузился в размышления, что не услышал звонка.

– Вадим Сергеевич!

Он очнулся. Ученики повставали со своих мест, о чем-то оживленно переговаривались, собирали рюкзаки и сумки.

– Да?.. – рассеянно отозвался он.

– Нам можно идти?

Бойкая девушка с короткой стрижкой и подведенными глазами стояла и вопросительно смотрела на него. Это была староста класса. В школе начались каникулы, и только старшеклассники еще занимались, готовились к выпускным экзаменам.

– А… что?..

– Уже двенадцать, – скрыла улыбку девушка и повторила: – Нам можно идти?

– Да-да! Конечно… конечно, идите, – пробормотал Казаков, теряясь под ее насмешливым взглядом.

Через минуту кабинет математики опустел. Вадим Сергеевич посмотрел на часы – наступило обеденное время. Все учащиеся торопились в столовую. Консультации проходили в две смены, и выпускники проводили в школе почти целый день. Учителя тоже обедали в школьной столовой.

Казаков встал, чтобы идти в столовую… немного подумал и остался в кабинете. Ему не хотелось есть. Перед глазами возникла Лена, как она идет в дождевике по улице, огибая лужи, как…

– Так и с ума можно сойти, – пробормотал он.

На выкрашенных в светло-зеленый цвет стенах висели портреты великих физиков и математиков – Ньютона, Эйнштейна, Лобачевского… Они бесстрастно взирали на Казакова, который уронил голову на руки и пытался унять надоедливую боль в висках.

С тех пор как он ездил покупать трехстворчатый шкаф и увидел Лену, у завуча пропали сон и аппетит. Прошло уже два дня, а он все еще не мог прийти в себя, ломая голову, зачем ей понадобилось… убивать часового мастера и реставратора Граббе.

«Собственно, почему я решил, что она его убила?» – в сотый раз спрашивал себя Вадим Сергеевич и не находил ответа.

Граббе был мертв, когда Лена вышла из его мастерской, это ясно. Хотя Казаков не рискнул прикоснуться к телу часовщика, его поза и вид не оставляли сомнений, что перед ним – труп. Не стоит обманываться.

– Но ведь ты тоже заходил в мастерскую… – нашептывал ему внутренний голос. – И это еще не значит, что ты убийца.

Вадим Сергеевич вспомнил свой испуг и паническое бегство из мастерской Граббе. Он пробежал целый квартал, не замечая ливня, прежде чем опомнился. Слуцкая вела себя совсем по-другому. Она сохраняла полнейшее самообладание и виду не подала, что застала в мастерской. На нее это было не похоже.

«Может быть, мне показалось и то была не Лена? – уговаривал себя Казаков. – Или Граббе был жив, а у меня просто излишне богатое воображение? Ну… устал человек или плохо себя почувствовал… прилег на стол… с кем не бывает?»

Подобные рассуждения успокаивали его ровно на минуту, тут же уступая место червячку страха. Собственно, это был уже не червячок, а целый ненасытный червь, который безжалостно терзал нутро Вадима Сергеевича. Лена – не случайная знакомая, он собирается жениться на ней. И должен знать о ней все. Не хватало, чтобы собственная супруга лишила его жизни! Этак жить с постоянной оглядкой невозможно, никакие нервы не выдержат.

Оставаться в неведении становилось для него тяжелым испытанием.

«Что с тобой, Вадик? – спрашивала мама. – На тебе лица нет».

«Все в порядке, – сцепив зубы, отвечал Казаков. – У меня все хорошо».

«Леночка звонила, – сообщила Ольга Антоновна. – Интересовалась, где ты пропадаешь».

«Передай, что я занят! У меня в школе проверяющие… комиссия!»

Ольга Антоновна прекрасно знала все школьные новости, так что неуклюжее вранье сына не могло ввести ее в заблуждение.

«Вы поссорились?»

«Мама! – страдальчески восклицал Казаков. – Оставь меня в покое, ради Бога!»

Ольга Антоновна обиженно поджимала губы, замолкала надолго. Но он постоянно чувствовал на себе ее настороженный взгляд.

Назойливое внимание матери заставляло Вадима лгать и притворяться. Он хотел бы поделиться с ней своими подозрениями, но… как-то язык не поворачивался. Да и что он скажет? Ведь все произошедшее в ту злополучную среду – из области догадок, а не фактов.

Казаков решил отправиться в глухой, заросший акациями переулок, дабы выяснить, наконец, что же случилось с Христофором Граббе. Вдруг тот жив, здоров? Потом надо встретиться с Леной и выложить ей все начистоту. Пусть объяснит, что она делала в мастерской реставратора.

Немного поостыв, он отмел оба варианта как глупые и непродуктивные. Христофор Граббе мог умереть по тысяче причин, которые даже не приходят Казакову в голову, а Лена может оказаться бессовестной лгуньей. И еще. На самом донышке сознания Вадим Сергеевич прятал свои опасения. А что, если Лена и его… уберет как ненужного свидетеля. Никто, кроме него, не видел, как она входила в мастерскую Граббе и как она оттуда выходила.

При этой мысли Казаков ощущал ледяной холодок в области солнечного сплетения и неприятную дрожь во всем теле. Своими необдуманными действиями он может поставить себя под удар. Если Лена хладнокровно расправилась с Граббе, то так же хладнокровно расправится и с ним. Терять ей нечего.

– Боже мой! Какой кошмар! – простонал завуч. – Во что я вляпался?!

– Вадим Сергеевич!

Казаков подскочил от неожиданности. В дверь кабинета заглядывала молоденькая учительница физики.

– Что вам? – недовольно спросил он.

– У меня здесь назначена консультация, – обиженно сказала она. – Осталось три минуты.

– Ах да… простите… Я ухожу.

Он отправился в учительскую. Хотел посидеть, поработать с документацией. Бумаги загромождали его стол, чего он не любил. Казаков честно взялся за них, тупо уставился на исписанный шариковой ручкой лист. Цифры, буквы и значки ничего ему не говорили. Голова отказывалась соображать…

– Что с вами, Вадим Сергеевич? – спросила секретарша. – Вам нехорошо?

Он с тоской поднял на нее глаза. Ее молодое румяное лицо выражало любопытное сочувствие.

– Д-да… сердце прихватило, – солгал завуч.

– Может, «скорую» вызвать?

– Нет-нет! Не стоит… пойду домой, отлежусь…

Он остро позавидовал беззаботности девушки. Ей не было никакого дела ни до Христофора Граббе, ни до Лены Слуцкой, ни до собственной безопасности, – вот счастье, которого он незаслуженно лишился одним дождливым вечером. Как переменчива, как капризна судьба!

– Если меня будут спрашивать, скажите, что приболел, – велел секретарше Казаков. – Завтра приду попозже, к обеду.

Надо отдохнуть. Консультаций завтра с утра у него не назначено, а бумаги он заберет домой и вечером поработает.

Как назло, пришлось полчаса ждать троллейбуса. Жара стояла невыносимая; после ливней парило, от мокрой земли шел удушливый запах. Скорее бы каникулы!..

– Почему ты так рано? – удивилась мама, когда он, бледный и усталый, ввалился в квартиру.

– Заболел! – гаркнул Вадим. – Ты хочешь, чтобы я умер на этой проклятой работе?

– Тебе Лена звонила… Говорит, что ты не отвечаешь по мобильному…

– Господи! – он бросил портфель с бумагами в прихожей и схватился за голову. – Ни минуты покоя!

– Перезвони ей.

Ольга Антоновна с горестным выражением лица скрылась на кухне, откуда распространялся по квартире аромат оладий.

Казаков взял телефон, чувствуя, как пересохло в горле и вспотели ладони. Мама права, надо позвонить. А не то… Лена заподозрит неладное. Он должен вести себя как ни в чем не бывало, как всегда. В этом – залог его безопасности.

Вадим Сергеевич набрал номер телефона Слуцкой.

– Алло?

– Лена? Это Вадим.

– Ва-адик! – обрадовалась она. – Куда ты пропал? Мы должны были идти на выставку…

– Я заболел, – соврал Казаков. – Промочил ноги и схватил простуду.

– Жаль. Ну, ладно. Возьму с собой Гришину. Ты не обидишься?

– Не говори глупости…

– Как тебя угораздило промокнуть? В плохую погоду надо сидеть под крышей, – назидательно сказала Леночка. – В крайнем случае надевать калоши. Я вот в проливной дождь ни за какие коврижки на улицу не выйду!

Казаков поперхнулся и закашлялся.

– У тебя бронхит! – со знанием дела заявила она. – Врача вызывал?

– Нет…

– Обязательно вызови. Бронхит запускать нельзя.

На секунду все, что произошло в мастерской реставратора, показалось Вадиму дурным сном. Слуцкая говорила своим обыкновенным голосом, была ничуть не взволнована, не расстроена. Неужели она так безукоризненно владеет собой?

Казаков положил трубку, все еще находясь под впечатлением ее милого щебета. Убийцы так себя не ведут. А как? Как они себя должны вести?

Вадим Сергеевич снова занервничал. Он решил напиться чаю с оладьями и лечь спать. Авось утром что-нибудь стоящее придет ему в голову, и он найдет выход из положения. Он прилег на диван и включил телевизор.

Криминальная хроника…

Тьфу, все словно сговорились!

– … обнаружено тело хозяина реставрационной мастерской Христофора Граббе. Всех, кто может сообщить что-либо по данному делу, родственники погибшего просят сообщить по телефонам…

На экране появился тот самый переулок и то самое парадное, в котором прятался Вадим Сергеевич. Одетая в джинсовый костюм корреспондентка что-то рассказывала, но он перестал ее слышать. Он будто оглох.

Значит, все это ему не приснилось! Он ничего не выдумал! В тот день Лена приходила к реставратору и… убила его. И теперь… кроме Казакова, свидетелей нет. Как же быть? Что ему следует делать?

У Вадима Сергеевича волосы зашевелились на голове от ужаса.

– Вадик, будешь оладьи? – крикнула Ольга Антоновна из кухни.

Он не ответил. У него свело горло и перехватило дыхание. Он-то надеялся на благополучный исход, обвиняя себя то в бредовых фантазиях, то в болезненной подозрительности. Он выгораживал Лену, придумывал ей сотни оправданий. Но действительность не оставила ему больше лазеек для самообмана.

– Ты что, уснул? – спросила Ольга Антоновна, заглядывая в комнату сына. – Оладьи будешь?

– Какие оладьи, мама? – с мученическим выражением лица простонал Казаков. – Мне кусок в горло не полезет! Разве ты не видишь?

– Что случилось? – испугалась Ольга Антоновна. – У тебя жар? Надо вызвать врача.

– При чем тут врач? Неужели ты не можешь оставить меня в покое?! – завопил он, отворачиваясь к стене и накрывая голову подушкой.

Ольга Антоновна выскочила из комнаты, слезы текли по ее лицу. Не она ли отдала всю себя воспитанию сына? Не она ли отказалась от нового замужества, карьеры, личных интересов – для того, чтобы все свое внимание посвятить дорогому Ваденьке? Не она ли с таким трудом дала ему высшее образование, тянулась изо всех сил, отказывая себе в каждой мелочи?

– Я принесла себя в жертву Вадиму, – шептала она, поливая оладьи вишневым вареньем. – Я живу только его жизнью, а он не допускает меня в свою душу! Где же его сыновняя благодарность? Где признательность за мою любовь, за мою преданность?

Она села на табуретку у окна и расплакалась в голос.

Вадим слышал ее рыдания, но они вызвали у него только глухое раздражение…

Глава 24

В красильном цехе, который удалось-таки отыскать Багирову, резко пахло химикатами, а шум стоял такой, что приходилось кричать. Маруська, бойкая бабенка лет тридцати, охотно отвечала на вопросы Багирова.

– Адвокат? – вначале удивилась она, рассматривая его удостоверение. – А что с Жорой? Посадили?

– Ну почему сразу «посадили»? Просто… у гражданина Пилина возникли э-э… некоторые неприятности с законом.

Он нарочно изображал респектабельного, знающего себе цену юриста – женщины, подобные этой Маруське, буквально тают при таких мужчинах. Сожительница Пилина мгновенно повелась на его уловку: глазки заблестели, голосок задрожал. Она даже не сообразила, откуда у ее алкаша-Жорика деньги на такого адвоката.

«Дуреха, – решил для себя Багиров. – Из тех, что терпят от мужиков все, даже мордобой. Лишь бы «милый» был рядом, засыпал под боком, молодецки храпя. А то, что пьет – дело привычное, и дерется – не страшно. Главное – не забил бы до смерти».

– Георгий Пилин проживает у вас?

Выпуклые, коровьи глаза Маруськи наполнились слезами.

– Н-нет… он… жил у меня, тут, недалеко, в общежитии. Нам хорошо было. Жора даже деньги приносил. Он на заправку устроился работать! А потом… подрался с кем-то, его и… уволили. Он в тот день домой вернулся сам не свой. Убью, – кричал, – гадов! А каких гадов? – она заплакала, вытирая щеки грязными ладошками. – Все проклинал кого-то, бесился… Я уж подумала, сдурел мужик, допился до чертиков. Но он к утру оклемался, послал меня за водкой – опохмелиться, значит. Выпил… закусил огурцом и говорит: прощай, Маруся, отправляюся на смертный бой. Кому-то одному из нас не жить. Или мне, или ему! «Кому это? – спрашиваю. – Ты чего задумал, Жора? На зону захотел? У тебя уже одна судимость есть!» Аон зыркнул на меня пьяными-то глазищами, плюнул, да и вышел вон. С тех пор я его не видела.

Багиров понимал, что она хочет его о чем-то спросить, но не решается. Оробела.

– Как давно Пилин ушел от вас?

– Месяца четыре…

– И ни разу с тех пор не наведался, не дал о себе знать?

– Ни разу, – всхлипнула Маруська. – Совсем, значит, забыл. Он что… убил кого?

«Адвокат» помолчал, пристально глядя на нее. Дура-баба, плачет за своим Жоркой крокодильими слезами, а сама небось и кормила его, и поила, и обстирывала, и денег на водку и сигареты давала.

– Вы мне скажите-е-е… – завыла в голос Маруська. – Может, он в тюрьме? Я хоть передачку отнесу-у. Ведь он один, как перст. Мать померла-а, а сеструха на север умотала-а.

– Как вы думаете, Пилин способен на убийство? – спросил Багиров. – Может он вот так… взять и убить человека?

Маруськины коровьи глаза едва не выскочили из орбит. Она оглянулась и наклонилась поближе к «адвокату».

– Если его сильно разозлить… то может. Жорка бешеный, особенно когда выпимши. Прямо зверь делается.

– А оружие у него было?

– Нож! – прошептала Маруська. – Огромный такой, охотничий. Я потом глянула в шкаф-то, а ножа нету. С собой забрал!

Грохот от работающих станков стоял такой, что Багиров скорее читал по ее губам, нежели слышал. И как все эти женщины до сих пор тут не оглохли?

– У вас есть фотографии Пилина?

– Есть! – радостно закивала Маруська. – Мы по грибы ездили, от фабрики, на автобусе. Там и фотографировались. Правда, фотка групповая. Ничего?

– Ничего.

– Только она у меня дома.

По наивности она даже не спросила, зачем Багирову фотография Жорика. «Адвокату» виднее, ведь он защищает интересы ее дружка.

Начальник службы безопасности дал задание Глобову срочно перелопатить все личные дела уволенных сотрудников. Если Пилин работал на широковской заправке, его фотография есть в личном деле. Таков порядок, заведенный Багировым. Архив должен храниться бессрочно.

– А как мы его узнаем? – недоумевал менеджер. – Он ведь по другому паспорту оформлялся.

– Узнаем, – уверил его Багиров. – Повезет – найдем фото Пилина у кого-нибудь из его приятелей или у сожительницы.

– Ну да, – уныло соглашался. – А по адресу искали? Может, у него альбом какой-нибудь завалялся со снимками на память?

– Не было там ничего. Сам всю его комнату осмотрел. Никаких пожитков, кроме трухлявой мебели. Пусто… Чего Жорик не пропил, соседи растащили.

– Труба!

– В крайнем случае пробью по полицейским каналам, – добавил Багиров. – Пилин сидел, значит, его фото есть по-любому. Пока будем стараться управиться своими силами. Чует мое сердце – здесь сугубо личные мотивы.

И вот – неожиданное везение. Маруська не подвела, оказала неоценимую услугу.

– Вы можете дать мне эту фотографию? – стараясь перекричать грохот станков, спросил «адвокат». – Я ее подошью к характеристике Пилина.

Маруська показала на часы. До конца смены еще далеко, ее не отпустят.

– Отпустят, – улыбнулся Багиров. – Собирайтесь.

Он подошел к бригадирше, о чем-то пошептался с ней и вернулся к сожительнице Пилина.

– Вы готовы?

– Меня отпускают? – обрадовалась та, сбрасывая прорезиненный халат, под которым оказалось мятое ситцевое платье.

Они вышли из проходной, и женщина показала на унылое здание из красного кирпича.

– Это наше общежитие. Идемте.

В ее комнатке оказалось чисто и уютно, – раскладной диван, сервант, шкаф, трюмо и журнальный столик. Мебель старая, но ухоженная, на окне – белоснежные занавески.

– Вот! – сказала Маруська, доставая из серванта коробку с фотографиями.

Их было не много и все групповые: пикники, дни рождения, свадьбы… На снимке Пилин выглядел подпившим забулдыгой, небрежно одетым, в резиновых сапогах.

– Мы тогда чуть-чуть выпили, – оправдывалась Маруська. – Осень, дождь зарядил. Пока грибы собирали, замерзли и промокли.

– Спасибо, – искренне поблагодарил ее Багиров. – Фото я возьму с собой, если вы позволите.

– А Жорику это поможет?

– Будем надеяться… – солгал «адвокат».

– Тогда берите.

Она смотрела на Багирова, как на ангела-хранителя, спустившегося с небес, чтобы защитить ее непутевого Жорку.

– Возьмите мою визитку. – «Адвокат» протянул ей тисненную золотом липовую визитку с номером телефона. Номер был настоящий, Багирова. – Позвоните, если вдруг Пилин появится.

– Так он в бегах? – ахнула Маруська. – Вот паразит! Пропадет теперя…

Глава 25

– За тебя, мамуля!

Пожилая дама обратила умиленный взор на портрет Агриппины Стрельниковой, подняла бокал с шампанским и выпила до дна. Красавица-цыганка едва заметно дрогнула ресницами и уголками губ…

Леночка поморгала, холодея от предчувствия, которому она не могла найти определения. Раз портреты начали казаться ей живыми, добра не жди. Должно быть, она слишком много выпила на пустой желудок. Визит к предводителю «плохишей» стоил ей огромных усилий.

Роза Абрамовна между тем снова наполнила бокалы. Она наслаждалась тихими городскими сумерками, общением с гостьей, розовым шампанским и миндальными пирожными. Такса лежала у ее ног, дремала, изредка вздрагивая.

– За нас с вами, моя дорогая! – проворковала госпожа Шамис, чокаясь с Леной. – За осуществление наших желаний!

Розовое шампанское принесла Слуцкая, чтобы распить его с новой приятельницей. Она не чувствовала разницы в возрасте и взглядах, найдя в Розе Абрамовне то, чего тщетно искала в своих ровесницах.

– Ну, рассказывайте же, детка, не томите! Как вас встретил кавалер? Надеюсь, он не ударил лицом в грязь?

– Какой он кавалер? Просто сосед.

Оказалось, «главного плохиша» величают Павлом Ивановичем Широковым, он из «крутых», ворочает большими деньгами и слывет нелюдимом. Живет в квартире один, не считая охраны, – значит, не женат. Хотя… кто этих богатеев разберет? Может, у него еще пять квартир и в каждой проживает по жене. Для таких, как Широков, законов не существует.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы он приезжал с женщиной? – спросила госпожа Шамис.

Лена подумала и вынуждена была признать, что ничего подобного ей видеть не приходилось. С женщинами Широков встречался либо в других местах, либо… приводил их к себе как-то незаметно.

– Чудесно! – потирала руки Роза Абрамовна. – Все складывается просто великолепно!

Елена так не думала, но спорить не стала. Зачем? Жизнь покажет.

Они решили, что Леночка пойдет к Широкову поздно вечером, после одиннадцати.

«Это придаст встрече пикантность и шарм, – заявила пожилая дама. – Людей, которые являются с визитом после одиннадцати, да еще без приглашения, запоминают надолго. Ваш мужчина вряд ли ложится спать сразу после передачи “Спокойной ночи, малыши!”»

«Никакой он не мой», – буркнула Лена.

«Ну, так будет вашим, – ничуть не смутилась госпожа Шамис. – Главное – впечатляющее начало. Моя покойная маменька именно так и поступала: являлась подобно вихрю, стихии и покоряла отважные сердца. Согласитесь, не каждый день к господину Широкову приходит женщина и… спасает его от верной смерти!»

«Так уж и спасает, – засомневалась Лена. – А вдруг я про чердак все выдумала? И никакого киллера там не было. Просто ревнивый муж следил за женой или влюбленный подросток глазел на предмет своей пылкой страсти?»

«Все равно! – пресекла ее нерешительность Роза Абрамовна. – Ваше дело – предупредить, а разобраться, кто и почему сидит на чердаке и наблюдает за передвижениями сего господина, – это уж дело его охраны. Не смущайтесь, детка. У меня такое предчувствие, что у вас все получится».

И вот – они сидят и обсуждают встречу Леночки и «главного плохиша». Пьют розовое шампанское, которое ей преподнес Широков за столь трогательную заботу о его персоне.

– Он вам поверил?

Слуцкая пожала плечами.

– Не знаю. Во всяком случае, не испугался. Он развеселился. Представьте себе, хохотал, как будто я ему анекдоты рассказывала. Спасибо, хоть не вытолкал меня в шею.

– Ну! Джентльмены так себя не ведут.

– Да какой он… джентльмен? – возмутилась Леночка. – Обыкновенный бандит. Паразит на теле трудового народа.

Она чуть не плакала. Этот «паразит» вблизи оказался еще привлекательнее, чем издалека. Он угощал ее дорогим коньяком, фруктами и бутербродами с черной икрой. Его квартира напоминала аристократический салон, а не бандитскую малину. И разговаривал, и вел себя Широков скорее как наследный принц в изгнании, нежели как вульгарный делец.

– Он пускает пыль в глаза наивным женщинам, – с вызовом сказала Лена. – Наверное, жуткий бабник.

– А чего же вы ждали, милочка? Красивый мужчина – это национальное достояние, а не частная собственность.

Гостья задохнулась от возмущения и, не найдя что возразить, потянулась за шампанским. У нее уже и так кружилась голова… совсем как тогда на чердаке.

– Роза Абрамовна… – жалобно пробормотала она. – Он смотрел на меня, как на… зебру в зоопарке! Ей-богу! Забавлялся, и все. Приперлась какая-то дурища, несет чушь, краснеет, как школьница, дрожит от страха, что ее выгонят. Я все испортила, провалила ваш гениальный план… Какой там интерес? Он просто потешался надо мной. Понимаете? По-те-шал-ся. Небось до сих пор без смеха не вспоминает…

Она залпом осушила бокал. Знакомство с соседом повергло ее в отчаяние, открыло глаза на ту пропасть, что лежала между ними.

Но госпожу Шамис не так-то легко было сбить с толку.

– Ничего страшного, моя дорогая, – утешала она Лену. – Знаете, как говорила в подобных случаях блистательная Агриппина Стрельникова? Пусть смеется, лишь бы вспоминал! Основное вы сделали – оставили неизгладимый след в его сознании. Это гораздо важнее, чем мимолетное влечение. А если ваши подозрения насчет киллера подтвердятся, господин Широков жизнью будет вам обязан. Это не абы какая услуга. Такое в память врезается крепче, чем размер груди или оголенные ляжки, поверьте моему опыту. Пробудить в мужчине настоящую страсть – тонкое искусство. И мы с вами будем постигать его шаг за шагом.

– У него, наверное, уже есть женщина, – уныло сказала Леночка. – Не может же он быть один.

Пожилая дама была безжалостна в своих суждениях.

– Разумеется, не может, – согласилась она. – Ну и что? Вам это только на пользу пойдет. Устранение соперницы – интереснейшая головоломка! Какой смысл решать задачки для первого класса? Только стремление к невозможному может полностью захватить вас. Разве нет?

Лена с сомнением покачала головой.

– Я не смогла разбудить страсть даже в своем муже, – вздохнула она. – А он был обыкновенным офицером. Мне не оставалось ничего, кроме как развестись с ним. После этого я решила, что остаток дней проведу в одиночестве. Совместное проживание с Анатолием отбило у меня охоту связываться с мужчинами. Но… время берет свое. И у меня появился поклонник, Казаков. Он работает завучем в математической школе, прекрасный человек, спокойный, интеллигентный и… любит меня. Мы встречаемся.

– Деточка! – всплеснула руками Роза Абрамовна. – С каким лицом вы говорите об этом! Вы бы поглядели на себя. Ай-яй-яй… Какая уж тут страсть? Тут – дай Бог терпения.

– Да… – тоскливо согласилась Леночка. – С Вадимом мы скорее друзья, чем… В общем, замуж я не собираюсь.

– Это никуда не годится. Ни в какие ворота не лезет! – перебила ее госпожа Шамис. – Не обманывайте себя. Святая ложь – вовсе не безобидное развлечение. За нее придется платить.

Лена почувствовала, как подступают к глазам слезы. Почему у нее ничего не клеится? Ни личная жизнь, ни работа? У нее даже настоящих друзей нет, к которым можно пойти и выплакаться в жилетку. Только дикие фантазии, какие-то несбыточные надежды. Дался ей этот Широков! Она явно не в его вкусе. Такие мужчины встречаются с моделями или… дочками богатых папочек. А она ни то, ни другое.

Роза Абрамовна отвлекла ее от невеселых мыслей.

– Первый этап нашей операции прошел более-менее гладко, – сказала она деловым тоном. – Пришла пора обсудить второй.

– Мне еще раз идти к нему? – ужаснулась Леночка.

– Нет-нет, дитя мое. Не будем повторяться.

Такса проснулась, повела носом и вскарабкалась на колени к хозяйке.

– Не мешай, Муся, – возмутилась та, но прогонять собаку не стала. – Она ревнует, – объяснила госпожа Шамис гостье. – Боится, что вы завладеете мной. Правда, Муся? Ты – старая хитрая бестия, которую не проведешь. Ладно, лежи…

Она гладила таксу по голове, продолжая размышлять вслух.

– Одного визита мало… а второй крайне нежелателен. Господин Широков не обижен дамским вниманием, уверяю вас. В какой-то мере оно должно ему изрядно надоесть. Пожалуй, предпримем самое простое – случайную встречу.

– Где это я могу с ним «случайно» встретиться? – фыркнула Лена. – Думаете, он явится в наш проектный институт заказывать чертеж прокатного стана образца девятьсот пятого года? А может быть, я «случайно» решу провести вечерок в клубе, куда только один вход стоит больше, чем моя месячная зарплата? И там же – представляете? – совершенно «случайно» окажется Павел Иванович. Он видит меня в эксклюзивном платье от Шанель, и… его коварное сердце падает к моим ногам, как осенний листок при порыве ветра!

– Иронизируете? Что ж, это лучше, чем вздыхать и плакать. Я предлагаю вам для «случайной» встречи не проектный институт и не ночной клуб. Гораздо более подходящий вариант – ваш двор. Вы живете с господином Широковым в одном доме, милочка. И мы используем сие счастливое обстоятельство…

Глава 26

Сегодня на одной из пострадавших заправочных станций «Сибирь-нефти» выдался жаркий денек.

Солнце палило нещадно, машины подъезжали одна за другой, разгоряченные водители нервничали. В воздухе пахло бензином и свежей краской. После обстрела павильончик с сопутствующими товарами отремонтировали, вкопали на лужайке пару скамеек. Их-то и покрасил утром автомеханик, приладил рядом колышек с предупреждающей табличкой – «Осторожно, окрашено!» Гене что? У него хронический гайморит – обоняние отсутствует напрочь. А остальным хоть носы затыкай. Краска еще ядовитая попалась, вонючая до чертиков. И погодка как по заказу – ни ветерка, ни облачка.

Серый мечтал выпить холодного пивка или хотя бы воды, но не получалось. Он забегался. По спине, под фирменным комбинезоном, текли ручьи; скользкие от пота ладони приходилось поминутно вытирать о штаны.

– Эй, долго я ждать буду? – возмущался очередной водитель, высовываясь из открытого окна автомобиля. – Давай, поворачивайся, парень!

С момента нападения на заправку прошло две недели. Продавщица Марья Ивановна, которая грозилась немедленно уволиться, выпила две бутылки валерьянки, успокоилась и заняла свое привычное место за прилавком. Оператор запасся валидолом и при малейшей угрозе сползал вниз, за укрепленную металлическим листом стойку.

На пострадавшую заправочную станцию приезжал сам Багиров, начальник службы безопасности, привез ребят из «Ареса» и двух своих охранников.

«Вряд ли нападение повторится, – объяснял он перепуганным сотрудникам. – Но бдительность никогда не помешает. Будьте внимательны и осторожны. А охрана в случае чего вам поможет».

«В случае чего? – покрываясь красными пятнами, спросила Манька. – Нам опять могут расстрел устроить?»

«Я так не думаю, – улыбнулся Багиров. – Однако… лучше быть начеку».

При въезде на заправку дежурила машина с двумя охранниками, а при выезде Багиров велел ребятам из «Ареса» устроить засаду.

«Ваша задача – не помешать нападению, а произвести захват одного из «гостей». Я хочу узнать, что происходит. Вы меня поняли?»

«Поняли», – кивали ребята.

Поначалу все находились в напряжении и постоянной боевой готовности. Но по мере того, как дни шли, а нападающие не появлялись, люди расслабились. Жара располагала к лени, внимание притупилось. Багировские охранники резались в карты, потихоньку начали тянуть пивко от скуки. «Аресовцы» оказались более дисциплинированными. У них царил «сухой закон», и ребята добросовестно отрабатывали деньги, которые им платила компания. Но и они теряли бдительность.

Такое же положение сложилось на всех охраняемых объектах. Багиров ездил с места на место, проверял, наводил порядок, но держать все под неусыпным контролем ему было не под силу. Обстрелы заправочных станций временно прекратились, и никто не знал, как надолго.

«Может быть, нас оставили в покое?» – предположил Глобов.

«Вряд ли… – качал головой Багиров. – Никаких требований не выдвинуто, никаких предложений не сделано. Ты же не думаешь, что группа «отморозков» просто решила развлечься таким образом: поездить, пострелять? Это дорогое удовольствие. И почему они выбрали именно нас? Почему не всех подряд?»

Старший менеджер, не зная, что сказать, потел и потирал затылок. Ему начинали мешать воротничок рубашки, галстук и особенно туфли – модные, с узкими носами. С каким наслаждением он переоделся бы в майку, шорты и кроссовки! Тогда и думать стало бы легче. Глобов не обладал острым, изворотливым умом. Он компенсировал этот недостаток другим качеством – звериным, собачьим нюхом, чутьем. Старший менеджер чуял опасность издалека, когда ее ни увидеть, ни просчитать было невозможно…

Сегодня он проснулся с желанием съездить на заправку Серого, поговорить, поглядеть, что к чему. Это желание появилось у него без всяких причин. Возникло, и все.

Он быстренько встал, принял холодный душ, собрался, прыгнул в свою «ауди» и покатил по мокрому шоссе. Поливочные машины постарались на славу, – от луж поднимался вверх пахнущий асфальтом пар. По дороге ему позвонил Багиров и велел явиться на совещание.

– Не могу, – вежливо отказался Глобов. – Очень тороплюсь. Хочу в одно место съездить, аж душа горит. Чую, надо!

– Ладно, – согласился начальник службы безопасности. – Обойдемся без тебя.

Он предпочитал не оказывать лишнего давления на сотрудников, особенно таких, как Глобов, которые сами старались изо всех сил. Если ему куда-то срочно нужно, у него на то есть причина.

Глобов прибавил скорость, но это ему не помогло. На ближайшем перекрестке он простоял четверть часа, а выехав на Ленинградский проспект, попал в пробку. Выкурив десяток сигарет и проклиная дорожное движение, менеджер свернул к небольшому кафе. Время подходило к десяти, и он решил перекусить. Полагаясь на судьбу, рассудил, что раз ему до сих пор не удалось попасть на заправку, значит, так тому и быть.

Он заказал рыбу под майонезом, овощное ассорти и сок. После еды настроение улучшилось. Глобов вышел из кафе на раскаленную, пыльную улицу, купил бутылку минералки, сигареты, сел в машину и поехал в сторону заправочной станции Серого. Спустя двадцать минут на повороте он заметил белую «Ладу» с проржавевшими номерами и ощутил тот легкий холодок под сердцем, который безошибочно давал ему знать: «Что-то не так».

Глобов пропустил одну машину между «Ладой» и собой, чтобы не бросаться в глаза, и приклеился намертво. Подумал: «Может, ребята просто хотят заправиться». До сих пор на одну и ту же станцию дважды не нападали, но не стоит принимать желаемое за действительное.

«Хоть бы ребятишки из «Ареса» не проспали!» – мысленно заклинал он, сбавляя скорость.

«Лада», как он и предполагал, свернула к заправке, миновала машину охраны и… Выстрелы ударили длинными, хлесткими очередями; посыпалось новое стекло витрин отремонтированного магазинчика, сработала сигнализация в чьем-то авто.

– Черт! – сквозь зубы ругнулся Глобов. – Надеюсь, засада не спит!

Краем глаза он заметил, как медленно открываются дверцы машина охраны. Успели бы!

Глобов дал газу. Под колесами захрустело. Он увидел, как впереди споткнулась «Лада», – ее развернуло и вынесло на зеленый газон. Значит, «аресовцы» успели протянуть через дорогу «ежа», не проспали. Из «Лады» выскочил паренек в джинсах и футболке, но бежать ему было некуда. Охранники повалили его носом в траву, обыскали, надели наручники.

– Держи, командир, – усмехнулся старший, поднимая парня за шкирку и ставя на ноги. – Теперь он твой. А водила убит. Перестарались ребята. Извини.

Это Глобов потом восстановил в памяти последовательность событий. Тогда же все смешалось, как в сумасшедшем кино – кадры мелькали, наезжая друг на друга, сталкиваясь и рассыпаясь на сотни деталей. На все ушло не более пяти минут. А казалось, время пульсировало, растягиваясь и сжимаясь, скрадывая одни подробности и ярко высвечивая другие. Например, в сознании четко запечатлелась открытая дверца «Лады» и рука водителя, по которой стекала на траву густая венозная кровь. Зато как «аресовцы» обстреляли «Ладу» и скрутили нападавшего, Глобов припоминал с трудом. Будто он засыпал и просыпался, а не наблюдал происходящее. Странная штука память…

– Ну, ты… с-сучара! – прошипел он, сгребая своими железными лапами пленника. – Сейчас я тебя буду на ремни резать! Ты мне все расскажешь. Даже то, чего никогда не знал.

– Остынь, – положил ему руку на плечо Багиров. – Мы его рвать не будем. Если он нам ничего не скажет, мы его… отпустим. Пусть идет себе!

Парень зыркнул исподлобья узкими глазками, набычился. Он еще не успел отдышаться и как следует понять, что случилось.

– Поехали в «Ставку», – сказал Багиров. – Допросим его.

– Сейчас менты прискачут…

– С ними я потом разберусь.

«Ставкой» они называли тайную подмосковную резиденцию Багирова с огромным цокольным этажом и подвалами. В этих подвалах решались судьбы врагов и предателей, обсуждались без помех важные вопросы. Там же, надежно упрятанная, хранилась «черная касса», – на непредвиденный случай. Бизнес – вселенная подвохов, взлетов и падений, напичканная ловушками, как кекс изюмом. Никогда не знаешь, что тебя ждет завтра.

По дороге в «Ставку» Глобов опомнился.

– Вы как оказались на заправке, Борис Григорьевич? – спросил он.

– Серый позвонил.

– А-а…

– Кстати, а тебя чего туда принесло?

– Предчувствие! – с пафосом ответил менеджер. – У меня нюх на такие вещи. Успел тютелька в тютельку.

В подвале пленник присмирел, догадался, что жизнь его теперь ничего не стоит. И что выкручиваться придется самому. Иначе…

– Кто заказчик? – без обиняков приступил к делу Багиров, когда они остались втроем. – Будешь молчать – сдохнешь.

– Мне и так, и так конец один, – буркнул парень.

Он оказался тщедушным, невысоким, со смуглым небритым лицом. Поднажать как следует, и расколется.

– Ты мусульманин? – уточнил Багиров.

– Атеист я! – усмехнулся пленник. – Мне что Бог, что дьявол… одинаково.

– Жить хочешь?

Парень поежился, отвел глаза.

– Можно…

– Сдашь заказчика – отпущу.

– Ну и что? – встрепенулся тот. – Найдут, все одно завалят. Мне типа без разницы…

Багиров помолчал. Парень был прав.

– Расскажешь все, что знаешь, – помогу скрыться, – сказал он. – Документы новые справлю, местечко тихое подберу. Сибирь, Дальний Восток… грибочки, ягодки, рыбка. Отсидишься – там видно будет.

– Сукой меня хочешь сделать?

Но пленник уже дрогнул. У него появилась надежда, и Багиров это увидел.

– Ты подумай, – спокойно предложил он. – Не торопись.

– А если меня менты загребут?

– Не загребут.

Парень поднял глаза, и в его мертвом лице появилась искорка жизни. Он поверил Багирову. Что он теряет, в конце концов?..

Глава 27

Анатолий Быстров после встречи с Леной затосковал. Он вспомнил, как его мать, приехавшая на свадьбу из Калуги, неодобрительно рассматривала невестку.

– Приворожила она тебя, Толенька. Как есть приворожила! Ты погляди – тощая, дохлая, ни рожи, ни кожи. Да еще в очках! Только что генеральская дочка.

– При чем здесь это? – обиделся Быстров.

Он женился на Лене не по расчету. О карьере не думал – влюбился. Впервые после училища. Его девушка, с которой гулял в обнимку до рассвета по спящей Калуге, не дождалась, вышла замуж. Быстров тогда чуть с ума не сошел, но ничего, взял себя в руки, даже послал ей поздравительную открытку. Последний курс оканчивал, как в тумане. Сутками сидел над конспектами и книгами, сдал все на «отлично».

– Послужишь пару годков, и в академию, – сказал на прощанье начальник училища. – Молодец, что не женился, не надел на шею семейный хомут. Теперь учиться сможешь.

Быстрову повезло. Служить попал в Подмосковье, в хороший гарнизон. Общежитие дали. От места расположения части до Москвы – сорок минут на электричке. Красота! А он не радовался.

– Сил нет на тебя смотреть, – говорил командир. – Чего ты кислый такой?

– Он от несчастной любви сохнет, – подтрунивали над новичком сослуживцы.

– Баб, что ли, мало? – недоумевал командир. – Или на одной свет клином сошелся?

Быстрову сочувствовали, давали советы, охотно приглашали на вечеринки. Парень хоть куда, – симпатичный, непьющий, да еще и холостой. От девушек отбоя не было. А ему ночами все снилась та, которая не дождалась…

– Ладно, Быстров, поезжай-ка ты в Москву, – решил командир. – А то твой унылый вид расхолаживает моих офицеров. Вот тебе направление в академию. В столице-то небось невест навалом. Не чета нашим. Забудешь свою пассию, как пить дать. Выучишься – просись обратно, возьму. Парень ты спокойный, исполнительный, службу знаешь. Нам такие нужны.

И поехал старший лейтенант Быстров в Москву. Там судьба свела его с генералом Слуцким и его супругой. Элеоноре Евгеньевне приглянулся скромный молодой человек, видный, серьезный, подающий надежды офицер. Она пригласила его на дачу, познакомила с дочерью. Лена чем-то походила на его девушку – такая же тоненькая, изящная и неразговорчивая. Через месяц Анатолий сделал Лене предложение, и скоро сыграли свадьбу.

В ресторане «Колхида» собрались военные чины с женами. Молодежи было мало – несколько товарищей Быстрова из академии да пара подружек невесты. От тостов и длинных речей клонило в сон. Оркестр играл военные песни. Генералы пили водку. Стояла тяжелая, полная сигаретного дыма духота.

– Дурак ты, сынуля, – отозвав Толика в сторону, шептала мама. – Первую девку выбрал никудышную, и эта не лучше. Гляди, как бы она тоже тебя не бросила!

Слова матери упали на благодатную почву. Анатолий вернулся к невесте хмурый, недовольный. Она сидела прямая, как кукла, – в белом атласном платье, чуть пьяная, с блуждающей улыбкой.

– Ты меня любишь? – касаясь губами ее уха, шепотом спросил Быстров.

Невеста сделала вид, что не слышит. Оркестр как раз грянул «Прощай, любимый город». Пьяный в зюзьку полковник напротив раскатисто подпевал, смахивая сентиментальные слезы.

«Не будет мне счастья!» – горько подумал жених. Как в воду смотрел.

Семейная жизнь с Леной не задалась с первых же дней. Они поселились в ее квартире, где Быстрова раздражало буквально все – от газовых печей до старомодных шкафов из красного дерева.

– Почему бы нам не сделать ремонт? – недоумевал молодой муж. – Не снять эту допотопную лепнину? Не купить обстановку посовременнее?

– Это бабушкина мебель, – сердилась Лена. – И я не собираюсь ее менять на дешевый ширпотреб.

– Тогда вытирай пыль почаще, дорогая.

– Я тебе не домработница. Возьми тряпку и вытри, если хочешь.

Готовила она тоже отвратительно – какие-то жидкие супы и пригорелые каши. А из мясных блюд предпочитала колбасу, сосиски и покупные пельмени.

Быстров терпел, но в конце концов взбеленился.

– Господи! – воскликнул он, отодвигая тарелку с неопределенного цвета жидкостью, в которой плавали манные крупинки. – Что это за гадость? В солдатской столовой и то лучше кормят.

– Вот и женился бы на поварихе… из солдатской столовой! – парировала Лена.

Она схватила тарелку, вылила содержимое в раковину и гордо удалилась.

Скандалы стали повторяться все чаще, по разным поводам: нестираное белье, невыглаженные рубашки, негодная еда. Секс превратился в редкое, почти недоступное удовольствие. Лена скорее терпела его ласки, чем желала их.

– Послушай, – как-то спросил ее Быстров, – а зачем ты выходила замуж?

Она задумалась, пожала плечами.

– Не знаю…

– Но ты хотя бы любишь меня?

– Ой, Толик, прекрати! – вздохнула она. – Странно слышать от тебя такие слова. Ты же видишь во мне уборщицу, прачку и кухарку. Какая любовь?

– А ты во мне – источник денежных средств.

– Хилый источник, – усмехнулась Лена. – Какова плата, таково и обслуживание!

Она хлопнула дверью и ушла к родителям, на два дня. Потом они неделю не разговаривали. Так и шла их семейная жизнь – скандал сменялся молчанием, молчание – скандалом. Первой не выдержала Лена.

– По-моему, нам пора поговорить о разводе, – заявила она. – Между нами нет ничего общего, кроме крыши над головой. Ты не находишь?

Быстров испугался. Снова у него не ладятся отношения с женщиной. Мама предупреждала, а он не послушал. Как же быть?

Первый намек на развод ему удалось замять. Некоторое время в квартире царили тишина и покой. Анатолий сам жарил себе яичницу и картошку, Лена сидела в кресле, уткнувшись в книгу, и жевала конфеты. Каждый занимался тем, чем хотел. Через две недели запас его терпения иссяк. В ванной накопилась куча грязного белья, продукты закончились, а Лена целый вечер просидела у окна с отцовским биноклем.

– Что ты делаешь? – скрывая раздражение, поинтересовался Быстров.

– Смотри! – возбужденно воскликнула она. – Он там что-то прячет! Думаю, наркотики.

– Дай-ка…

Он взял у жены бинокль и посмотрел в окно дома напротив. Там горел свет. Какой-то здоровяк запихивал в щель между печью и стеной целлофановый пакет, набитый чем-то вроде ваты.

– Я узнавала. Эта квартира сдается в наем, – сообщила Лена. – Он там устроил тайник и…

– Какое твое дело? – возмутился Анатолий. – Что ты заглядываешь в чужие окна? Существует такая вещь, как частная жизнь. Тебе об этом известно?

– Ну и что? Мне интересно! В квартире вроде никто не живет, и вдруг – свет. Надо же посмотреть?

– Откуда ты знаешь, что он прячет наркотики?

– Знаю, и все. Чувствую. Кто станет снимать квартиру в центре просто так? Ясно, что…

– За такое любопытство по головке не погладят, – перебил ее Быстров. – Ты допрыгаешься. Лучше бы белье постирала, чем совать нос куда не следует.

– Ах, вот как! – завопила Лена, вырывая у него из рук бинокль. – Мое место, значит, у корыта. Так получается?

– У нас есть стиральная машина, которой ты не пользуешься.

Она с ненавистью уставилась на мужа.

– Сам стирай свои тряпки!

Перемирие бесславно закончилось. Наступили привычные военные будни. Скандалы, слезы, молчание, снова скандалы. Он уходил из дому и подолгу гулял по улицам или вдоль набережной. Спокойное течение реки успокаивало, вселяло надежду, что все еще можно исправить.

«Как-нибудь образуется, – убеждал себя Быстров. – Уладится».

Не уладилось.

Спустя полгода они развелись.

Лена сразу успокоилась, как будто из ее сердца вытащили большую, острую занозу. Она не захотела оставаться Быстровой и перешла на свою девичью фамилию.

Анатолий тоже поначалу обрадовался. Он снова свободен! Не надо после работы возвращаться в опостылевшую неубранную квартиру, заранее нервничать, что на кухне пустые кастрюли, а в холодильнике шаром покати. Не надо скрывать свою злость, надевая мятую рубашку. Не надо выяснять отношения, не надо ложиться в постель и отворачиваться к стене. Ничего не надо…

Он снял квартиру на Электрозаводской, и через пару месяцев понял, что… скучает по своей непутевой жене. Вернее, теперь уже бывшей жене. Ничего, в сущности, не изменилось. Квартиру ему приходилось убирать самому; возвращаясь со службы, бегать по магазинам, самому себе стирать и спать в пустой кровати. Только злиться теперь стало не на кого.

Оказывается, они прожили в браке целых три года! Ужасающий срок. Быстров не понимал, как он мог столько продержаться. Еще больше он не понимал, почему его тянет к бывшей супруге. У Лены были странные привычки – следить за соседями, копаться в чужой жизни, что-то выяснять, обдумывать, решать. Она читала странные для женщины книги – криминалистику, милицейские мемуары, литературу по черной и белой магии, гаданию и колдовству. Подобная дребедень возбуждала ее интерес гораздо сильнее, чем собственный муж.

Анатолий попытался скрасить свое одиночество. Первой его женщиной после брака стала официантка Юля из офицерской столовой. Она приносила готовую еду с работы, постоянно смеялась и любила выпить. Быстрова это забавляло. Почти всю его зарплату Юля тратила на свои наряды и косметику. Он молчал. Однажды вечером он увидел Юлю с майором из его же части. Они целовались в машине. Юля смеялась и запрокидывала голову точно так же, как с Быстровым. Хорошо, что он не успел на ней жениться.

Когда он приехал в отпуск в Калугу, мама сосватала ему старую деву, – учительницу английского языка, настоящую классную даму. Она носила шляпы и разговаривала в нос, поучая Быстрова, как вести здоровый образ жизни. Она замучила его диетами, обливаниями холодной водой и утренними зарядками. Когда учительница заявила, что его денег не хватает на свежую и полезную пищу, он поймал себя на желании задушить ее. Ах, какое это было бы наслаждение!

Дабы не поддаться искушению, Анатолий предложил даме убираться обратно в Калугу, помог ей собрать вещи и проводил на вокзал. Глядя вслед уходящему поезду, он почувствовал, что ему хочется петь.

По дороге домой Быстров зашел в кафе «Сулико» и наелся жареной баранины с чесноком. Все чаще он вспоминал Лену, ее недостатки теперь казались ему вполне терпимыми. Однажды он случайно встретился с ней на улице. Лена вела себя очень странно. Потом последовало приглашение от бывшей тещи.

Повидавшись со Слуцкими, Анатолий понял, что готов помириться с Леной, даже повторно жениться на ней. Ради этого он согласен снова ухаживать за бывшей супругой. Быстров знал, что Лена все еще работает в проектном институте и обедает в закусочной, которая превратилась в кафе «Красный мак».

Там-то он ее и застанет…

Глава 28

Из «Ставки» Багиров поехал в центральный офис, к Широкову. Тот ждал, велел принести в кабинет коньяк и закуску.

– Наконец у нас прорыв, – улыбнулся он Багирову. – Поздравляю.

От бессонных ночей под глазами начальника службы безопасности залегли глубокие тени.

– Пока не с чем, – вздохнул он. – Нападавшего-то мы взяли, заставили все выложить, но… картина яснее не стала. В жизни не встречал ничего запутаннее, чем эта катавасия со стрельбой. Жаль, водилу завалили. Может, он чего добавил бы.

– Ты как следует парня допросил?

– Обижаешь…

Павел и сам знал, что зря спрашивает.

– Ладно, – вздохнул. – Давай выпьем, и рассказывай.

Багиров любил закусывать коньяк оливками. Он придвинул блюдце к себе поближе.

– Итак, что у нас есть? Источник информации: незваный гость по имени Вася. Василий Завьялов, судя по документам. Из южных краев в столицу пожаловал.

– Документы не липовые?

– Похоже, настоящие. Это я еще проверю. Так вот, Завьялов утверждает, что заказчик разговаривал с ним лично. Встретились они на Комсомольской, где легко затеряться. Заказчик подошел, предложил работу. Деньги обещал приличные – десять косарей за одну акцию.

– Зелеными?

– А то! За рубли Вася голову под пули подставлять не стал бы.

– В прошлый раз они же заправку Серого обстреляли?

– Они. А про другие Завьялов ничего не знает. У него своя задача была, он ее выполнял. Взять в условленном месте оружие, угнать машину, заехать на такую-то заправочную станцию, расстрелять, что попадется, и ходу. Все. Автоматы брали в камере хранения, там же потом лежали и деньги. Номер ячейки заказчик называл по телефону.

– Почему Завьялов решил, что на встречу приходил заказчик? Вряд ли он стал бы светиться.

– И я так думаю.

– Хорошо. Как он выглядел?

– Высокий мужчина, брюнет, среднего телосложения, одет в темно-серый костюм. Без очков, без бороды, – без каких-либо попыток изменить внешность.

– Смело.

– Вот и Вася говорит, что человек этот вел себя слишком уж уверенно, как будто никого и ничего не боялся. Он не прятался, не оглядывался, не суетился, и телохранителей рядом с ним не было.

Широков выпил коньяк, положил в рот дольку лимона и медленно ее пережевывал, что-то обдумывая.

Багиров вспомнил, как покрылось мелкими капельками пота лицо пленника, когда тот описывал «заказчика». Как затряслись его губы.

«Уставился он мне в самые зрачки, – бормотал Завьялов. – Я посмотреть, говорит, на тебя пришел. Чтобы ты меня обмануть не смог. Если кто мои глаза видел, никогда меня не обманет. Найду тебя где угодно, из-под земли достану, если не исполнишь обещанного. Потому что я – Демон Мрака. И засмеялся. А у меня все тело судорогой свело и язык к нёбу присох».

– Знаешь, как он назвал себя? Демон Мрака.

Широков глотнул и закашлялся. Лимонная кислота обожгла дыхательное горло.

– Шутишь?

– Если и шучу, то не я, а Завьялов, – серьезно ответил начальник службы безопасности. – Но ему с нами в подвале было не до юмора, поверь мне.

– Не хочешь ли ты сказать…

Багиров покачал головой. Он сам не знал, как расценить информацию, полученную от Завьялова. Тот не придуривался. Скорее, таинственный заказчик решил прикинуться этаким «Князем Тьмы», чтобы пугнуть как положено. Люди разные. Есть среди них опасные чудаки. Демон Мрака! Это ж надо придумать такое?

– А парень не наркоман часом? Может, он свои глюки тебе поведал?

– Следов от уколов на теле Завьялова нет, я сам проверил, – сказал Багиров. – Разве что он колеса глотает или соломку покуривает, но… Нет, не похоже. Я наркош видал-перевидал, за версту чую.

Он снова вспомнил лицо Завьялова и его сбивчивый рассказ.

«Я после того водки в рот взять не мог, ни-ни, – бормотал тот. – Как отрезало. Один раз через силу выпил, так меня потом полдня наизнанку выворачивало. Ужас. Вы меня не отпускайте… Я мужика того боюсь. Он меня убьет… Узнает, что я попался, и убьет!»

– А деньги Вася куда дел? – спросил Широков.

– Говорит, дома спрятал. За вторую акцию еще не получал. Не успел. Теперь и не получит.

– Адрес есть?

– А как же!

– Пошли туда ребят.

– Уже послал.

Сигнал сотового раздался, как гром небесный.

– Это они, – сказал Багиров. – Молодцы. Люблю оперативность.

Он молча выслушал охранника, который сообщил, что перерыли всю замусоренную хрущевку, но денег не нашли. В диване, где Вася их прятал, одни только лотерейные билеты восемьдесят второго года, целая пачка.

– Мы, блин, тут все вверх ногами перевернули, – возмущался он. – Я эту собаку брехливую сам порву!

– Денег точно нет?

– Нету, Борис Григорьевич. Разве что пол снимать… Мы все простукали, облазили.

– И что ты об этом думаешь?

– Брешет, сволочь. Или… лоханулся наш Вася. Слил кому-то про зеленые, вот его и почистили. Небось дружки и грабанули.

– Что у тебя за выражения? – возмутился Багиров. – Ты же сотрудник солидной компании. Сколько можно учить вас?

– Извините. Дурная привычка.

– Пора избавляться от дурных привычек.

– Я стараюсь.

– Плохо стараешься!

Багиров злился. Раз денег не нашли, значит, Завьялов врет. Но какой ему смысл лгать? До денег теперь все равно не добраться. А будущее… наступит ли оно для него вообще? Васина надежда сейчас – Багиров, его обещания. Не будет нового паспорта, – не удастся скрыться, уехать далеко-далеко, туда, где сопки и плещется сказочная река Амур. Враньем же Завьялов ставит себя в безвыходное положение.

– Денег в квартире Завьялова не нашли, – сказал Борис Григорьевич. – Это странно.

– Сказки рассказывает твой пленник, – усмехнулся Широков. – Не дожал ты его.

– Дожал! Чувствую. Завьялов выложил все, что знал.

– По-моему, он нес сущий бред. Ты веришь в этого Демона Мрака?

Багиров махнул рукой.

– Заказчик решил выпендриться, страху нагнать побольше. Если вспомнить кинжал, который оказался в твоей квартире, как раз все стыкуется. Один почерк, одна манера. Стивена Кинга начитался или ужастики любит смотреть по ночам. Вот крыша и поехала. Сейчас таких сдвинутых пруд пруди.

– Пожалуй, ты прав… – согласился Павел. – Если мы имеем дело с чокнутым, тогда все становится на свои места. Одно меня смущает. Откуда он про Эльзу узнал?

Начальник службы безопасности полез в карман пиджака и достал фотографию.

– Узнаешь здесь кого-нибудь?

Снимок представлял собой увеличенный фрагмент группового фото. Широков сразу ткнул пальцем в размытое лицо, обрамленное курчавыми волосами.

– Это Жорка Пилин. Он, точно. Только ему здесь лет тридцать с хвостиком.

– Ты не ошибаешься?

– Я его из сотни похожих узнаю. У меня вообще отличная память на лица.

– Вот и Вася его узнал.

Широков судорожно глотнул и поднял на Багирова удивленные глаза.

– Не понял. Они что, друзья-приятели?

– Завьялов узнал в этом человеке – заказчика!

Наступила пауза. Лицо Павла исказила гримаса боли, сменившаяся недоумением.

– Не может быть, – выдохнул он. – Жорка – обыкновенный негодяй, алкаш, мерзавец. У него за душой ни копейки. Он рядовой забулдыга, уголовник.

– Сам не знаю, чего вдруг решил показать нашему пленнику этот снимок, – сказал Багиров. – Интуиция. Дай, думаю… проверю. Чем черт не шутит? А оно вон как обернулось.

– Не верю я в это! – возразил Широков. – Чушь собачья! Ничего не понимаю…

– На снимке несколько лиц, – терпеливо объяснял Багиров. – Я нарочно так сделал, чтобы Пилин был не в центре, чтобы в глаза не бросался. А Завьялов сразу на него показал. Вот, говорит, тот человек. Только прическа у него поаккуратнее будет, а так – похож.

– Не верю…

– Я сам, пока к тебе ехал, чуть мозгами не двинулся. Ей-богу! По логике вещей, по всей предыдущей жизни, не может это быть Пилин. Одно настораживает. У него есть личные мотивы. И про Эльзу он знает…

Глава 29

Казаков заболел.

У него начался бронхит. Сказались не столько ливень и мокрые ноги, сколько нервные переживания. Стресс. У завуча поднялась температура, заложило горло, он сильно кашлял. С одной стороны, это было хорошо. Он лежал дома, и у него появилась веская причина временно не встречаться с Леной. Болезнь давала ему передышку, возможность обдумать ситуацию.

В полицию он звонить не стал, побоялся. Если он в тот день, паче чаяния, ошибся и женщина, которая побывала в мастерской реставратора, была не Лена, то его поднимут на смех. А если нет… последствия могут быть ужасны.

«У нас ведь нет службы, которая занимается охраной свидетелей, – убеждал себя Вадим Сергеевич. – Полиция умоет руки, а я останусь один на один с убийцей. Я – единственный человек, который может дать показания против Лены. Она постарается сделать так, чтобы я замолчал… навеки!»

От таких мыслей на него нападал приступ кашля. Звонки Лены приводили его в неописуемое волнение, так что Ольга Антоновна заподозрила неладное.

– Что у тебя с Леной? Не клеится? – спрашивала она, садясь на краешек дивана и жалостливо глядя на сына. – Ты за эти дни извелся весь. Плюнь, Вадик. Такие, как она, по Москве косяками ходят. Найдешь себе другую.

– Ты ничего не понимаешь, мама! – трагически восклицал Казаков и отворачивался к стене.

Ольга Антоновна вздыхала и шла на кухню готовить обед или ужин. У сына появилась тайна, которую он не собирался делить с матерью. Бог ему судья. Как бы ни вел себя неблагодарный отпрыск, она до конца выполнит свой материнский долг.

В чем заключался этот самый долг, Ольга Антоновна особенно не задумывалась, но подобные мысли придавали ее жизни возвышенность и смысл. Она гордо поднимала голову, распрямляла плечи и терпеливо сносила сыновнее пренебрежение. Придет время, Вадик поймет, кто был его истинным другом, и пожалеет! Но будет поздно. Слезы раскаяния на дорогой могилке – вот все, что ему останется…

Как ни странно, столь печальная развязка не повергала Ольгу Антоновну в уныние, а, напротив, воодушевляла ее.

Казаков, лежа в постели, переключал каналы телевизора в поисках криминальных новостей, но о Христофоре Граббе больше ничего не передавали.

Лена перестала звонить. Это и радовало, и пугало Вадима Сергеевича. Бронхит потихоньку отступал, Казаков собирался в понедельник закрыть больничный и идти на работу. Все возвращалось в привычное, безопасное русло…

Жаркие дни сменились прохладными, тополиный пух устилал аллею, по которой любил гулять Вадим Сергеевич. У скамеек суетились голуби, подбирая брошенное прохожими угощение. Завуч еще покашливал, но чувствовал себя значительно бодрее.

По дороге из поликлиники он решил зайти в гастроном, купить вина, сладостей и устроить маме праздничный обед. Он чувствовал себя виноватым перед ней. История с Леной и Христофором Граббе отступила куда-то далеко, в область ночных кошмаров, и потеряла для него жгучую остроту. Тревога притупилась, затихла.

Казаков купил бутылку хереса, торт и мамин любимый трехслойный мармелад. Он вошел к себе во двор и вдруг… заметил женщину, похожую на Лену. Она стояла и смотрела снизу вверх, как раз на его окна.

– Господи… – прошептал Вадим одеревеневшими губами. – Что ей здесь надо?

«Как это “что”? – с готовностью откликнулся внутренний голос. – Она пришла убить тебя. Ведь ты единственный, кто знает ее тайну».

– Она меня тогда не заметила, – неуклюже оправдывался Казаков. – Она не могла меня видеть.

«Это ты так думаешь. Обманываешь себя, чтобы не сойти с ума от страха! – возразил голос. – Она все знает. Иначе не пришла бы сюда и не стояла бы под твоими окнами. Трус! Тебе надо было сразу позвонить в полицию и все рассказать. А теперь…»

– Боже мой… – панически забормотал Казаков, чувствуя, как по спине стекает липкий холодный пот. – Что же делать?

Он ринулся в самую гущу кустов и распластался там, старясь рассмотреть лицо женщины. Это была Лена. Она повернулась в его сторону, прямо туда, где он прятался, и ее белое лицо-маску исказила кривая усмешка.

Страх парализовал Вадима Сергеевича, пронизал его до костей и охватил ледяной рукой сердце. Все! Теперь все. Он пропал. Она знает, она видела его там… в подъезде, за сундуком. И она решила его убить. Но какое у нее страшное лицо…

Казаков ощутил приближение приступа кашля и задохнулся от ужаса. Дурнота тяжелой волной заволокла сознание, навалилась и погребла его под собой…

– Вадик! – заплаканная мама шлепала его по щекам, а он никак не мог открыть налитые свинцом веки. – Что с тобой? Я тебя ждала, ждала… вышла мусор вынести, иду мимо, смотрю – твой туфель из кустов торчит… У меня все отнялось! Я подумала, ты…

Она громко всхлипнула.

Вадим Сергеевич открыл глаза и слабо вздохнул. В ушах стоял неприятный звон, тошнило.

– Вставай… – мама неуклюже пыталась его приподнять. – Пойдем домой.

Он хотел спросить, где Лена, но не смог. Губы и язык онемели, не слушались. Кое-как с помощью Ольги Антоновны ему удалось подняться на ноги и доковылять до подъезда. Подъем по лестнице превратился в серьезное испытание для обоих. Наконец они добрались до своей двери. Ольга Антоновна полезла в карман за ключами.

– Потерпи, Вадик, сейчас…

К ручке двери была привязана тоненькая черная ленточка.

– Ч-то это? – еле ворочая языком, выговорил Вадим.

– Где?

– В-вон…

Ольга Антоновна только теперь обратила внимание на ленточку.

– Не знаю. Детишки балуются, наверное.

– А… п-почему она ч… ч-черная?..

Страх снова завладел Казаковым. Эта лента на ручке двери оказалась неспроста. Черная лента! Знак траура, смерти… Ее привязала Лена. Таким образом она предупреждает его: «Берегись, твои дни сочтены!»

– М-ма-а-а… – вне себя от ужаса, взвыл Вадим Сергеевич. – У-убе… у-убери-и.

– Успокойся, Ваденька, – засуетилась Ольга Антоновна. – Ну, чего ты так испугался?

Руки ее дрожали, и она не сразу смогла развязать тугой узел на ленте. Цвет ленточки не понравился Ольге Антоновне. Дурацкие шутки! Дети совсем распустились. Никто не занимается их воспитанием, – вот в чем дело. Родители с утра до вечера пропадают на работе, а их чада хулиганят. Вместо того чтобы сидеть за уроками, они придумывают всякие гадости и досаждают порядочным людям. Безнаказанность – бич общества.

Она уложила Вадима на диван, принесла ему сердечные капли.

– Выпей, сынок. На тебе лица нет.

Казаков молча выпил. В его голове крутились мысли одна ужаснее другой. Лена, Лена! И зачем только он связался с ней, на свою погибель? А все мама! Жениться, видите ли, ему пора. Разозлившись на Ольгу Антоновну и обвинив ее во всех своих бедах, Вадим оттолкнул ее руку со стаканом.

– У-унеси… Больше не хочу.

Она обиженно поджала губы. Дети привязали к двери дурацкую ленточку, а она виновата. Сын совершенно ее не жалеет. Но чего он так испугался? Нервы… нервы расшатались. Педагогическая работа ужасно изматывает, а тут еще болезнь. Вадику пора как следует отдохнуть.

– Пойду сделаю чай, – сказала Ольга Антоновна.

Казаков не возражал. Он лежал, глядя в потолок, и прислушивался к частым ударам своего сердца. Надо серьезно лечиться, может быть, поехать в санаторий. Подальше от Лены, от Москвы… от жутких воспоминаний.

Минутная радость сменилась разочарованием. Нет, это его не спасет. Ведь рано или поздно придется возвращаться домой.

Ольга Антоновна принесла чай с малиной. Она заваривала не ягоды, а веточки и листья малины, считая их верным средством от простуды.

За чаем Казаков спросил:

– Ты никого не встретила во дворе, когда выносила мусор?

– Нет… а что?

– Так, просто спросил. Мне стало плохо, и я… не помню точно, как упал.

– Тебе нельзя было столько ходить, – назидательно сказала Ольга Антоновна. – Ты еще очень слаб. Бронхит – коварное заболевание. Удивляюсь, как врач тебя выписал. Сейчас никто ни за что не несет ответственности…

– Ты точно никого не видела? – перебил Казаков.

Она подозрительно посмотрела на сына и потрогала рукой его лоб.

– Ну вот, у тебя снова жар. Завтра на работу не пойдешь.

Вадим Сергеевич, будто подтверждая ее слова, сильно раскашлялся. Он кашлял и кашлял, ощущая ноющую боль в груди. Мама права – бронхит легко может перейти в воспаление легких. Эту болезнь опасно запускать.

Ольга Антоновна подмешала в чай успокоительное, и спустя несколько минут Вадим уснул. Ему снилось страшное, белое лицо Лены. Она шла по улице в дождевике, несмотря на жару, и несла венок, увитый траурными лентами. На лентах серебристой краской было написано: «Дорогому Вадиму от скорбящей невесты».

– А! А-а-ааа-а…

Казаков вскочил, дико озираясь вокруг. Сквозь шторы пробивался солнечный свет, с кухни доносились запахи кофе и жареной картошки. Часы показывали восемь утра…

Глава 30

– Ночевать придешь? – спросила жена, подавая Багирову зонт.

Он легонько обнял ее, поцеловал в холодную щеку.

– Наверное. А зонт зачем?

– Дождь передавали.

– Я на машине.

Багиров не стал вызывать лифт, побежал по лестнице вниз, ощущая упругость и силу тренированных мышц. С самого утра он наметил съездить на заправку Серого. По роковой случайности, Пилин работал именно там.

«Мог я сразу об этом догадаться?» – спрашивал себя начальник службы безопасности.

Получалось, что мог. Но не догадался.

Вчера ему принесли личные дела уволенных сотрудников. В одном из них Багиров сам опознал Жору. Та же недовольная мина, только кудри покороче.

Багиров доехал без особых происшествий. На безоблачном небе вовсю светило солнце, обещая жаркий день. О каком дожде говорила жена?

После обстрела заправка выглядела неуютно. Битые стекла прибрали, смели в большую пыльную кучу. Магазинчик зиял пустыми витринами. На пороге, под навесом, сидела продавщица Марья Ивановна, что-то писала на листе бумаги.

– Убытки подсчитываешь? – спросил Багиров.

– Ой, здравствуйте! – поспешно вскочила она. – Вы к нам?

– К вам, – усмехнулся Багиров. – Поговорить хочу… наедине.

Пышные щеки продавщицы покрылись румянцем. Она провела Багирова в подсобку, усадила на табуретку. Сама устроилась на ящиках с консервами.

– Помнишь такого работника? – Багиров показал ей фотографию Пилина.

Продавщица долго рассматривала снимок, вздыхала и часто поправляла волосы.

– Ну, помню… – наконец призналась она. – Был такой.

– Что можешь о нем сказать?

– Странный какой-то мужик… фамилию забыла… то ли Чернов, то ли Чухнов…

Багиров уже знал, что Пилин устроился на работу по паспорту Петра Матвеевича Чухно, инвалида, который проживал рядом с бывшим одноклассником и дружком Жоры – Зудиным. Чухно был примерно одного возраста с Пилиным, по квартире передвигался в инвалидной коляске, а внешне здорово смахивал на Жору. Вот Зудин и посоветовал приятелю воспользоваться этим сходством.

«И тебе будет хорошо, и Петьке, – уговаривал он Пилина. – За паспорт отстегнешь ему, сколько не жалко».

Жора подумал и согласился. Все прошло гладко, и, если бы не скверный характер, он бы до сих пор работал на заправочной станции Серого.

Зудин клялся и божился, что с тех пор, как Жорку выгнали, он его не видел. Дружок как в воду канул.

– Так что в нем было странного? – спросил Багиров смущенную Марью Ивановну.

– Ну… он нам сразу сказал, мол, зовите меня Жорой, мне так больше нравится. А самого Петром зовут. Разве не странно?

Багиров кивнул.

– Еще какие-нибудь странности за ним водились?

– Злой человек оказался, – вздохнула продавщица. – И пьющий. Сначала-то держался, а потом… на работу даже мог выпивши прийти. Бутылку у меня каждый день покупал. Одним словом, алкаш.

– А что он пил? Водку?

– И водку, и вино дешевое, и пиво. Оборванец! Денег сроду не было, хотя он и получал прилично. Пропивал, наверное. Дрянной человек… Со всеми перессорился, клиентам грубил. Несколько раз драки затевал. Генке нос разбил. Ну, Данилыч его и уволил. Правильно сделал. Зачем такой дебошир нужен? От него одни неприятности.

Остальные сотрудники заправочной станции повторяли примерно то же, что рассказала Марья Ивановна. Никто не сказал о Пилине доброго слова. Хулиган, дебошир, пьянчужка, матерщинник и лентяй, каких свет не видывал, – таково было единодушное мнение. Вдобавок еще и нечист на руку.

– Тянул все, что плохо лежит, – жаловался Серый. – По карманам даже лазил в раздевалке. Гнилой мужик.

Узнав об увольнении, Пилин устроил скандал: грозился передавить «буржуев» и уничтожить их подлый род на корню. Особенно досталось Широкову. Как только Жора его не называл, каких проклятий не посылал на его голову!

– Почему ты мне сразу не доложил? – рассвирепел Багиров. – Почему не поставил в известность?

Серый разводил руками.

– Так… никто всерьез его болтовню не воспринял. Думали, пьяный бред и пустой базар. Какой из алкаша мститель? Что он может? Такие способны только водку жрать и чужие карманы чистить. Жора этот – обыкновенный бузотер. Правда, злой очень.

Багиров не мог с этим не согласиться. Как ни крути, Пилин не подходил на роль Демона Мрака. Ни денег, ни возможностей нанести сколько-нибудь ощутимый вред Широкову и его компании у него не было. Мог ли кто-то более влиятельный нанять Пилина? Весьма сомнительно. Алкаш и скандалист провалит любое дело. Психологические портреты Жоры и заказчика составляли полную противоположность. Сколько Багиров ни ломал над этим голову, так ни к чему и не пришел.

Оказалось, что после увольнения никто из работников заправки Пилина не видел. Он словно растворился, исчез, – не появлялся ни в общаге на Заводской улице, ни у друзей, ни у сожительницы Маруськи. Как сквозь землю провалился.

С заправочной станции Багиров поехал в офис на Тихвинской, поговорить с Широковым. Там его ждал сюрприз.

– Я тебе еще самое интересное не рассказал, – доверительно сообщил Павел, как только они закрылись в кабинете. – Закрутился, совсем из головы вылетело.

– Что? – насторожился Багиров.

– Ко мне дама приходила, соседка по дому…

О визите дамы Багирову уже докладывали охранники, Сева и Давид. Смелая бабенка оказалась: увидела троих здоровенных мужиков в квартире и ничего, не сдрейфила.

– Чего ей надо было?

– Рассказала она мне сказку… будто кто-то следит за мной из чердачного окна дома напротив. Она думает, это киллер.

– Господи! – простонал Багиров. – Нам только киллера не хватало! Ты уверен, что дама нормальная?

– По виду она на сумасшедшую не похожа. А на самом деле… кто ж ее разберет? Я не психиатр, диагнозов не ставлю.

– С чего она взяла про киллера?

– Дама живет на четвертом этаже, заметила блеск в чердачном окошке, обратила внимание. Якобы солнечный зайчик получается то ли от циферблата часов на руке этого киллера, то ли от чего-то другого.

– Наблюдательная женщина. Ты не находишь?

Широков покачал головой, улыбнулся.

– Еще как нахожу.

– У нее острое зрение.

– У нее морской бинокль!

Багиров закатил глаза и присвистнул.

– И что же сия дама желает получить за свои сведения? Большое вознаграждение? Или о-очень большое вознаграждение?

– Об этом она не упомянула, – усмехнулся Павел. – Я заметил скорее интерес к моей скромной персоне, нежели меркантильные расчеты. По-моему, барышня влюбилась и решила познакомиться со мной таким экстравагантным способом.

Начальник службы безопасности скорчил забавную гримасу. Широков расхохотался.

– Не ожидал? Женщины – изобретательные существа.

Лицо Багирова стало серьезным.

– И ты до сих пор молчал? Я же несу ответственность за твою жизнь, Павел Иванович! – возмутился он.

– Я не придал значения ее словам, – оправдывался Широков. – Подумал, просто у барышни богатое воображение. Мало ли, что ей могло показаться? Ну, смотрел кто-то с чердака во двор… Почему обязательно киллер?

Багиров не стал возражать. Он набрал номер своего помощника и велел тому взять ребят и обшарить чердак названного дома.

– Установи круглосуточное наблюдение! Чтобы мышь незамеченной не проскочила. Не справишься – пеняй на себя.

– Чего ты так распалился? – удивился Павел. – Ты полагаешь, она…

– Я отвечаю за твою жизнь, Широков. В свете того, что происходит, ничего нельзя сбрасывать со счетов. Очень может быть, дамочка права. От пули снайпера нет спасения. Не переселишься же ты в подземный бункер? Он выждет момент, и… Словом, ты сам не хуже меня знаешь, как это бывает.

Багиров подумал о Пилине. Как-то нелепо все выглядит. Нанять профессионала ему не по карману. Значит, сам? Но Жора никогда не увлекался стрельбой, не посещал стрелковых клубов и кружков, даже в армии не служил. У него была какая-то мудреная болезнь, и к военной службе Пилина признали непригодным. Учитывая алкоголизм, а также крайнюю неуравновешенность, снайпер из него никакой.

Багиров пришел в недоумение. Жора не подходил на ту роль, которую он играл во всей этой истории. Может, у него есть брат-близнец? Или просто двойник? Такое бывает – один человек как две капли воды похож на другого.

– Тебе стоит переселиться в гостиницу, Павел Иванович. Или в «Ставку». Последнее даже предпочтительнее.

– Нет! – упрямо покачал головой Широков. – Яне заяц, чтобы по кустам прыгать. Как жил, так и буду жить. Никто не заставит меня превратиться в трусливую овцу, которая забивается в глухой угол и блеет от ужаса.

Павел хорошо запомнил слова Зубра: «Один раз позволишь страху заползти в душу, и он поселится там навсегда. Трусливый волк не может быть вожаком. Стая учует его страх, как свежую кровь. И тогда… конец».

Глава 31

Лена проснулась от неприятного ощущения – тревоги или недостижимого желания, или чего-то еще более непонятного, темного, надвигающегося на нее подобно грозовой туче.

Первым делом она прошлепала босиком на кухню, взяла бинокль и проверила чердачное окно. Сегодня оно оказалось закрытым. Как ни странно, это обстоятельство ее не успокоило. Она попыталась переключить внимание на приготовление завтрака. Кофе сбежал на плиту, а гренки пережарились. Пришлось сделать себе обыкновенный бутерброд.

Она жевала хлеб с колбасой, не переставая думать об их с Розой Абрамовной плане. В эти мысли непроизвольно вписывался киллер. Раз он временно прекратил наблюдение, значит… либо определился, когда будет стрелять, либо решил переменить место. Либо никакого киллера и не было, – кто-то другой вел себя похожим образом, преследуя совершенно иные цели.

Увлекшись размышлениями, госпожа Слуцкая едва не опоздала на работу.

В вагоне метро яблоку негде было упасть. Она с трудом прорвалась к двери, рискуя остаться без пуговиц. В институт влетела без трех минут девять, замирая от счастья. Успела-таки!

– Тебе письмо, – лениво сообщила Гришина.

Она каждое утро забирала почту, которая приходила на их отдел. В основном инструкции и уведомления из вышестоящих органов.

Леночка схватила конверт и рухнула на свой стул, задыхаясь от бега по лестницам.

– У тебя одышка, – без всякого выражения заметила Гришина. – Опять неслась сломя голову?

– Ага…

– Почему бы тебе просто не выходить из дому пораньше?

Вопрос был чисто риторическим. Гришина задавала его через день и еще ни разу не получила ответа.

Слуцкая нетерпеливо разорвала конверт. На стол выпал плотный голубоватый листок с уже знакомой ей надписью: «Метро Китай-город».

– Издевательство какое-то, – вздохнула она. – Шутник нашелся! Пишет мне письма об одном и том же. Слово в слово. Маньяк, ей-богу! И не лень человеку конверты портить?

Марина Денисовна подняла голову от бумаг.

– О чем пишет?

– О метро. Ему, наверное, станция нравится. «Китай-город»!

– Красивая станция, – одобрила Гришина. – Может, это тайный поклонник? Свидание назначает?

– В метро? – фыркнула Лена.

– Почему бы и нет?

– А время? Время-то не указано. Ни год, ни число, ни час… Этакое вечное послание. Как будто он там ждет всегда.

– Может быть, он на этой станции работает, – предположила прагматичная Гришина. – Полицейский, например, или дежурный. Или киоск у него. Хорошо бы, если киоск. Хоть деньги будут.

Она, которая в разговорах обычно только кивала головой, произнесла несколько фраз, что выдавало ее жгучий интерес к теме поклонников. В жизни Гришиной не хватало романтики и любовных похождений. Первый же мужчина, который рискнул за ней поухаживать, стал ее мужем. И все. На этом роман закончился. Началась безрадостная семейная сага. Впрочем, Марина Денисовна не тяготилась ролью законной супруги, хотя… позволяла себе мечтать. Таинственное письмо заинтриговало ее.

– С чего ты взяла, будто это поклонник? – опомнилась Слуцкая. – Кто в наше время занимается такими глупостями, как письма?

Марина Денисовна кивнула. Ее вялый темперамент дал пару искр и потух. Она углубилась в свои бумаги.

Леночка же принялась обдумывать то, что ей предстояло совершить сегодня вечером, после работы. Настольный календарь был раскрыт.

«Пятница, одиннадцатое… – прочитала она. – Кошмар какой-то! Именно в этот день мне нужно…»

– Ты идешь обедать? – нарушила ход ее мыслей Гришина.

Лена ненавидела одиннадцатое число. Одиннадцатого она сломала ногу – скатилась со школьной лестницы. Одиннадцатого она вышла замуж за Быстрова. Все главные неприятности в ее жизни происходили одиннадцатого числа.

– Уже обед? – удивилась Слуцкая.

Половина рабочего дня пролетела, как одно мгновение. Нет, в «Красный мак» она сегодня не пойдет. Нужно подготовиться к вечернему «выходу» – посидеть, подумать. Настроиться на нужный лад.

– А я пойду пройдусь, – неожиданно заявила Гришина. – Мороженого хочется. Съешь мои бутерброды?

Лена кивнула. Они поменялись ролями.

Гришина вытащила из холодильника пакет с едой и положила на стол. Уходя, она включила чайник.

– Я пошла, – уже в дверях обернулась она. – Смотри, чтобы чайник не выкипел.

Туманный, блуждающий взгляд Лены был ей ответом.

Через час Марина Денисовна вернулась. Бутерброды так и лежали на столе, чайник остыл, а Слуцкая сидела все с тем же озабоченным выражением лица и грызла кончик карандаша.

Вторая половина дня пролетела незаметно. Гришина успела сложить в сейф бумаги, причесаться и подкрасить губы, когда сообразила, что Леночка все еще тут. Она не спешила домой. Неслыханно!

– Ты собираешься ночевать здесь? – спросила Марина Денисовна.

– А?… Нет, что ты… Я сейчас.

Слуцкая засуетилась, выключила компьютер, смахнула записи в стол, взяла сумочку и вышла. Она забыла попрощаться и поплелась по коридору с видом осужденного на казнь.

«Что это с ней?» – подумала Гришина, прежде чем все, что касалось работы, благополучно покинуло ее прилизанную головку…

Лена впервые за долгие годы не торопилась. Ноги ее заплетались, плечи поникли, а лицо приобрело неестественную бледность. Ее ожидало нелегкое испытание, которое придумала Роза Абрамовна, – «случайная встреча» с Широковым во дворе их дома.

«Вы, моя милая, должны явиться заранее и засесть в кустах, – поучала ее госпожа Шамис. – Чтобы не прозевать момент, когда он направится от машины к подъезду. Тогда останется самое простое: выйти навстречу, элегантно оступиться, потерять равновесие и схватиться за господина Широкова. Совершенно случайно, разумеется. Желательно при этом подвернуть ногу, скорчиться от боли и издавать громкие стоны. Все мужчины в подобной ситуации ведут себя одинаково».

«Как?» – растерянно спросила Лена.

«Бросаются на помощь, разумеется! Стыдно в ваши годы не знать элементарных вещей».

Пожилая дама не уставала поражаться невежеству новой знакомой.

«Так с ним же будут охранники, – жалобно возразила та. – Они меня не пропустят».

«Охранники тоже мужчины. Не станут же они накидываться на беззащитную женщину со сломанной ногой?! Где вы видели такое варварство, моя дорогая? Вам следует сделать вид, что вы падаете, а потом… неожиданно метнуться в сторону Широкова. Они ничего не успеют сообразить. Да… и юбочку не забудьте надеть покороче. Может быть, на ваше счастье, она еще и порвется!»

Леночка содрогнулась от ужаса, но возражать не посмела. Дочь Агриппины Стрельниковой знает, что говорит.

«А… ногу обязательно подворачивать? – робко спросила она. – По-настоящему?»

«Конечно же нет! – снисходительно улыбнулась госпожа Шамис. – Это лишнее, деточка. Но умирание вам изобразить придется, как уж себе хотите. Пусть он испугается, похлопочет около вас как следует, возможно, даже… внесет на руках в свою квартиру. Он живет на втором этаже, а вы – на четвертом. Вряд ли он потащит вас аж туда: бездыханное тело – нелегкий груз».

«Бездыханное тело?» – окончательно перепугалась Леночка.

«Это образное выражение, – воздела руки кверху пожилая дама. – Ах, молодежь! Все бы вам упрощать! Язык образов выходит из употребления. Ажаль…»

Лена ехала в переполненном вагоне метро и прокручивала в памяти разговор с Розой Абрамовной. Сегодня вечером ей придется все это осуществить. Господи! Какой идиоткой она будет выглядеть!

Вчера она перерыла свой гардероб в поисках мини-юбки. Нашла. Примерила. Юбка была куплена несколько лет назад и сидела впритык, а при каждом шаге трещала по швам. Надеть ее на работу Леночка не рискнула. Тогда Кощей точно ее уволит. Юбку пришлось сложить и упрятать в сумку. Возник вопрос: где переодеться? Заходить домой нельзя, госпожа Шамис категорически запретила.

«Все должно быть правдоподобно, – твердила она. – На дешевый фарс крупная рыбка не клюнет!»

Лена решила переодеться у Розы Абрамовны. Где же еще?

– Вы почему здесь, деточка? – возмутилась та, открыв ей двери. – Ваш кавалер вот-вот появится, а вы…

– Не появится, – возразила Леночка, протискиваясь в прихожую. – Он теперь раньше восьми домой не приезжает. В крайнем случае, придется перенести мероприятие на другой день.

Пожилая дама рассердилась.

– Нет уж! – решительно заявила она. – Сегодня – значит, сегодня. Не делайте себе послаблений, милочка. Это признак дурного тона…

Глава 32

После обеда Багирову неожиданно позвонил старик-эксперт.

– Мне господина Головина, – проскрипел он простуженным голосом.

Начальник службы безопасности оставил ему фальшивую визитку, в которой правильно был указан только телефон.

– Я вас слушаю.

– Вы приходили по поводу кинжала с халцедоновой рукояткой…

– Да-да, я помню, – оживился Багиров. – Удалось узнать что-нибудь?

– Кое-что. Я могу говорить об этом по телефону?

– Конечно.

Старик натужно закашлялся.

– У меня воспаление легких, – пожаловался он. – Старое тело, кровообращение никудышнее. Я все время мерзну и простуживаюсь. Звоню вам из дому.

Багиров не перебивал. Он знал, что старых людей нельзя торопить. Они этого не любят.

– Может быть, лекарства нужны? – спросил Багиров.

– Нет, у меня все есть, – отказался старик. – Таблетки мне внучка покупает. Два раза в день приходит медсестра делать уколы. Но что я все о своих болезнях? Я ведь звоню по вашему вопросу. Ко мне ученик приехал, Степан Жилев. Известный путешественник, избороздил вдоль и поперек всю Восточную Сибирь. Не слыхали о таком?

Багиров вынужден был признаться, что слышит о Степане Жилеве первый раз.

– Я раньше преподавал археологию в университете, – объяснил старик. – Степа – мой любимый ученик. Он после каждой экспедиции навещает меня, рассказывает обо всем. Степа бредит Таймыром. У него сумасшедшая мечта, как у Шлимана. Тот искал Трою, а господин Жилев ищет Город Золотых Ворот.

– Город Золотых Ворот?

– Это вторая столица Атлантиды. Степа считает, их было две, – как в царской России, Москва и Петербург.

– Атлантида? Но… это ведь сказка. Красивая легенда, не более. Разве нет?

– Гомеровскую Трою тоже считали легендой, вымыслом автора. А Шлиман не согласился с общепринятым мнением. И что мы имеем?

– Я не готов вам ответить, – смутился Багиров. – Я не специалист.

– Вот именно. Степа уверен, что вторая столица атлантов была на Таймыре, и он ее обязательно найдет. Там же находятся и тайные усыпальницы императоров Атлантиды.

– Вы шутите…

– У каждой легенды есть корни, – возразил старик. – Ничто не произрастает на пустом месте. Спросите, какое это имеет отношение к вашему кинжалу? Самое прямое. Степа производил раскопки в фантастически трудных условиях. Он изучал шельфовую часть моря Лаптевых. Вы представляете себе, где это?

Багиров промычал нечто невразумительное. Географию он в школе терпеть не мог. И вообще, его любимым предметом была физкультура.

– Вы меня слушаете? – насторожился старик.

– Я весь внимание.

– Так вот, Степа привез несколько фотографий предметов, найденных его археологами. Один из них напоминает ручку вашего кинжала. Поразительное сходство. Жаль, мы не сможем их сравнить – все находки остались на Таймыре, во временном лагере.

– Вы хотите сказать, что кинжал, который я вам показывал, изготовили… атланты?

– Не исключено…

Багирову показалось, что он беседует с сумасшедшим. И что он сам свихнулся, раз задает такие вопросы. Они оба ненормальные.

– Хорошо, я понял, – как можно ровнее сказал он. – Большое вам спасибо.

– Рад был оказать вам помощь, – совершенно серьезно ответил старик.

Багиров положил трубку с чувством огромного облегчения. Ему захотелось выпить.

Сквозь опущенные жалюзи пробивалось дневное солнце, едва слышно работал кондиционер. Начальник службы безопасности вытер выступившую на лбу испарину и удивился. В его кабинете достаточно прохладно.

В дверь заглянул помощник.

– Ты отправил засаду на чердак? – спросил Багиров.

Ему нужно было ощутить, что все вокруг под контролем, жизнь идет своим чередом. И он в ней не щепка, влекомая бурным течением.

– А как же? – ответил тот. – Сразу после вашего указания. Двое на чердаке, двое во дворе, стерегут входы-выходы.

Багиров посмотрел на часы: половина пятого. Пожалуй, он успеет съездить по одному адресу.

На улице стояла жара. Черный внедорожник раскалился, как доменная печь.

– Опусти стекла, – велел Багиров водителю.

– Вы потерпите минутку, сейчас проветрится.

Он включил кондиционер и обернулся к начальнику.

– Куда едем?

– Улица Уральская. Посмотри по карте.

Паренек долго искал названную улицу, Багиров курил, приоткрыв дверцу.

– Почему бы тебе навигатор не установить? Раз ты города не знаешь?

– Установлю… завтра же…

– Ну, все, что ли? Поехали.

На Уральской улице жила бывшая учительница географии Бельская. Хоть бы ее застать!

Квартира, указанная в адресе, находилась на третьем этаже старого панельного дома. Дверь открыла седая старушка в шерстяной кофте и юбке до пят. Она безбоязненно разглядывала посетителя, щуря маленькие запавшие глазки.

– Я журналист, – соврал Багиров. – Пишу очерк о выпускниках школ. Моя тематика – влияние социальной среды на формирование личности. Мне нужна Лариса Федоровна Бельская.

– Это я, – смешно пошевелив губами, ответила старушка.

Багиров и сам успел догадаться. К счастью, бывшая учительница не только жива, но, судя по первому впечатлению, в здравом уме.

– Побеседовать с вами мне порекомендовала госпожа Старцева, завуч школы, где вы раньше работали, – объяснил он.

В глазах старушки промелькнул интерес.

– Входите, – прошамкала она, и Багиров понял, что у нее плохие вставные челюсти.

Он вошел в прихожую, пропитанную запахами старого жилья. Хозяйка, зябко кутаясь в кофту, повела его в маленькую душную гостиную. Все окна были закрыты, – Лариса Федоровна, видимо, боялась сквозняков.

Багиров осторожно уселся на видавший виды диван, опасаясь, как бы тот под ним не развалился. Старушка примостилась рядышком на стуле.

– Кости болят, – пожаловалась она. – Ни сидеть, ни лежать толком не могу. Старость – ужасная вещь!

Багиров вежливо кивнул. Он мысленно помолился, чтобы Бельская не страдала возрастным склерозом, и спросил:

– Лариса Федоровна, не могли бы вы рассказать мне о своих учениках, которые посещали ваш кружок «Любители путешествий»? Может, кто-то особенно запомнился?

Старушка долго молчала. Багиров подумал, что она блуждает в лабиринтах своей памяти. Но она изучала гостя. Стоит с ним откровенничать или нет? Видимо, посетитель произвел на нее благоприятное впечатление. Лицо ее прояснилось, и она оживилась.

– Я много лет вела этот кружок. В последние годы мне стал помогать один мальчик, Паша Широков. Очень умный подросток. Он мне подарил вот это.

Она подошла к серванту, открыла стекло и достала полированную дощечку, на которой было выжжено изображение бородатого существа, сидящего на троне, с трезубцем в руке. На обратной стороне дощечки шла надпись – «Ларисе Федоровне на память о варяжской славе».

– Паша сделал это своими руками, – сказала она. – Такие подарки – самые дорогие. Он был из неблагополучной семьи, жил в бедности, но… обладал удивительно светлым умом. Знаете, этакий самородок. Школа гордилась им, и я тоже.

– Кто тут изображен? – спросил Багиров, разглядывая дощечку.

– Посейдон, древнее мужское божество эллинов, – охотно объяснила учительница. – Повелитель морей и океанов. По жребию между богами именно Посейдон получил в удел огромный кусок суши, впоследствии называемый Атлантидой, и заселил его своими детьми от смертной женщины Клейто, сделав их царями.

– У вас прекрасная память! – восхитился Багиров.

Бывшая учительница улыбнулась и на мгновение помолодела.

– Память… это, пожалуй, единственное, что не пострадало от времени, – сказала она. – Хотя часто бывает наоборот.

– А этот ваш ученик… Широков, он увлекался древнегреческой мифологией?

– Нет. Только Посейдоном. По мнению Паши, этот бог обладал универсальной властью. Он был главнее самого Зевса. Слово «посей» означает – владеть; а слово «да» – земля. Получается, что Посейдон – владыка земли. Ну и, соответственно, его дети тоже. По легенде, самый большой остров Атлантиды назывался Посейдонис или Посейда. Выходит… когда-то атланты были владыками Земли. Паша очень в это верил, он однажды такую лекцию прочитал об Атлантиде, – школа месяц гудела. Даже в учительской только об этом и говорили.

– Почему на дощечке написано о «варяжской славе»? – уточнил Багиров. – Древние греки и варяги вроде бы не пересекались.

– История кишит заблуждениями, – возразила учительница. – Паша считал варягов потомками атлантов, рассеянных среди людей.

– Вот как?

– Да… Варяги – загадочный народ, великие морские путешественники и воины. Кстати, именно с помощью варяжских мечей утверждалась княжеская власть на Руси. Князья Рюриковичи имели своим родовым гербом трезубец. И Посейдон везде и всюду изображался с трезубцем в руке. Почему? Как вы думаете?..

Глава 33

Прямо напротив скамейки, куда уселся Быстров, раскрыло двери летнее кафе «Сластена». Оттуда пахло пончиками и сахарной пудрой. Пончики выносили горячими, в больших, покрытых пятнами жира пакетах, и ели на ходу. Некоторые заказывали сок или кока-колу, садились за пластиковые столики, наслаждались свежим ветерком и едой.

В другой раз Анатолий не отказал бы себе в удовольствии полакомиться горячими пончиками, но сегодня он чувствовал себя полностью разбитым, униженным и подавленным. Встреча с Леной произвела на него удручающее впечатление.

«Как она могла? – негодовал он. – А еще генеральская дочь. Что за поведение? Что за дикие выходки?»

Он долго думал, как ему встретиться с бывшей женой, поговорить наедине, без посторонних ушей. Лена отказывалась от его приглашений, даже не удосуживаясь придумать причину. Не хочу – и все! Анатолий решился на смелый шаг: подсесть к ней в кафе, угостить обедом. Устраивать скандал на людях она не станет, убегать тоже. Это не в ее стиле. Значит, Лене придется его выслушать.

Так он и сделал.

В тот день он поехал на обед в «Красный мак».

Там стало довольно уютно по сравнению с той забегаловкой, которая была раньше. Стены задрапировали красным плюшем, в зале поставили несколько круглых столиков; с потолка свисали светильники в виде маков. Такие же маки были изображены на стеклах дверей.

Быстров сел за столик и взял меню. Небогатый набор блюд – несколько салатов, пельмени, сосиски, блинчики. Официантка не спешила принимать заказ, и он скучал, поглядывая по сторонам. Где же Лена? Вдруг она сегодня обедает в другом месте?

Ему повезло. У входа звякнул бронзовый колокольчик, и появилась Лена – в стильной юбке по щиколотки, открытой блузе, платке и очках. Она сделала вид, что не замечает бывшего мужа, выбрала место у окна и села. Очки были темные, а платков она сроду не носила. По крайней мере пока они были женаты.

Анатолий достал бутылку шампанского, которую принес с собой, и двинулся к ее столику. Она сидела прямая и отрешенная, не обращая никакого внимания на окружающих.

– Ты позволишь? – с улыбкой спросил он, наклоняясь и улавливая запах ее новых духов.

Лена равнодушно кивнула. Подошла наконец официантка.

– Что будете заказывать?

– Я угощаю, – сказал Анатолий, подавая Лене меню.

Она выбрала овощной салат и сосиски, продолжая вести себя с Быстровым, как с незнакомым мужчиной.

«Почему бы и нет? – подумал он. – Раз ей нравится такая игра, – никаких проблем. Изволь, дорогая, начнем все сначала, в том числе и знакомство».

Анатолий заказал себе свежие помидоры и двойную порцию пельменей.

– А даме принесите мороженое и фрукты, – сказал он официантке. – Да… еще бокалы для шампанского.

– Из фруктов только бананы, – ответила девушка.

– Несите.

Официантка ушла, а Быстров пристально посмотрел на Лену. Она показалась ему гораздо красивее, чем десять лет назад, когда они познакомились. На даче в Подлипках они оба были напряжены, и разговор не получился. Наверное, Лена права, – надо начинать все с чистого листа.

– Давайте знакомиться, – шутливо предложил он. – Меня зовут Анатолий.

– Елена, – хрипловато произнесла она.

Синий платок из прозрачного газа удивительно шел к ней, а глаза надежно прятались за темными стеклами очков. Нельзя было уловить, что она чувствует.

Официантка принесла заказ, молча расставила на столе и удалилась. В кафе заходили другие посетители. Но Быстрову казалось, что они с Леной одни в красноватом полумраке зала. Он открыл шампанское. Брызнула пена, запахло персиками.

– Твое любимое, – сказал он и тут же понял, что допустил оплошность. – Выпьем за встречу?

Она молча подняла бокал, отпила глоток и поставила. Начала ковыряться вилкой в салате.

– Не хотите снять очки? – спросил он, возвращаясь к начатой игре.

– Нет.

Лена молча жевала сосиски, а Быстров мучительно соображал, как же ему вести беседу. Мысли разлетелись, в голове стало пусто.

– Я… вам совсем не нравлюсь? – спросил он, чувствуя себя школьником на экзамене. Предмета он не знал, но пытался сдавать.

– Нет, – с той же интонацией произнесла она.

Анатолий растерялся. Наверное, он глупо выглядит. Сидит и не может слова вымолвить рядом с бывшей женой. Как будто они не спали в одной постели, не ругались, не завтракали каждое утро за одним столом.

– Послушай, – снова выходя из роли, начал Быстров. – Я хочу помириться. Разве мы не можем опять поселиться вместе, быть мужем и женой? Люди ссорятся, потом прощают друг друга, забывают обиды и живут припеваючи. Я осознал свои недостатки и готов их исправить.

Губы Лены тронула кривая улыбка. «Она мне не верит, – догадался Анатолий. – Она всегда была скептиком. Я должен убедить ее».

– Десять лет назад мы были слишком молоды, – торопливо заговорил он, глядя на Лену умоляющим взглядом. – Слишком категоричны. Мы не хотели уступать. Теперь все изменилось.

Для большей убедительности он взял ее холодную руку в свою и страстно сжал. Ее лицо дрогнуло, а руку Быстрова свела судорога. Он хотел разжать пальцы и не мог. Лена тем не менее легко высвободила свою ладонь. Она недоуменно уставилась на него поверх своих очков, потом сгребла с тарелки кетчуп и размазала по его лицу. Анатолий опешил.

– Что ты… с-себе позво-ляешь? – с трудом выговорил он, ощущая, как его язык и все тело деревенеет.

Он попытался вытереться, но никак не мог дотянуться до салфеток.

Лена взяла в руку салатник и вывернула ему на голову остатки нарезанных овощей. Недоеденная сосиска отправилась туда же.

– Ну, вот, – удовлетворенно произнесла она, оглядывая результат своих усилий. – Теперь хорошо.

Она вытерла руки, повернулась и очень прямо, легко пошла к выходу.

– Л-лена… – попытался крикнуть Быстров, но из его губ вырвалось слабое шипение. – Д-дрянь…

Он тяжело поднялся и ринулся за ней.

Лена обернулась, толкнула его рукой в грудь. Пол дернулся у Анатолия из-под ног, и он полетел спиной на стол, на пельмени, шампанское и помидоры. Бокалы разбились, осколок вонзился ему между лопаток. Острая боль на секунду затмила сознание, и этого хватило, чтобы Лена успела убежать. Ее счастье. Если бы он догнал ее, то… ей бы не поздоровилось.

Тварь! Она испортила ему новую рубашку и брюки. Проклятая стерва! И он еще собирался с ней мириться, опять жениться на этой психопатке! Мало она ему крови выпила за три года совместной жизни?! О, как мама была права! Да, кроткая овечка превратилась в бешеную собаку. Раньше Лена могла кричать, плакать, но чтобы драться… такого она себе не позволяла. Вот идиотка!

Что-то холодное полилось Анатолию на лицо. Он открыл глаза и понял, что лежит на полу кафе, весь в грязи и крови, а над ним склонились две испуганные девушки.

– Ой, а мы подумали, что вы… умерли… – пробормотала одна из них.

Уже потом, когда официантки отвели его в туалет и помогли привести себя в порядок, Быстров вспомнил, что в момент толчка Лена была слишком далеко от него. Она никак не могла бы дотянуться до него рукой. Или ему все показалось?

– Вы знаете эту женщину? – спрашивала официантка. – Это наша постоянная клиентка. Она почти каждый день у нас обедает. Раньше она была смирная, тихая, а в последнее время разбушевалась. Все ей не так!

Быстрову не хотелось признаваться, что Лена – его бывшая супруга. И он сказал, что первый раз ее увидел здесь, в кафе. Захотел познакомиться… и нарвался на неприятности.

– Может, полицию вызвать? – предложила администраторша. – Или «скорую»? У вас рана на спине. Надо промыть.

Анатолий отказался. Попросил заклеить порез пластырем и сбегать в соседний магазин за новой футболкой.

– Как я в таком виде пойду по городу?

Он дал официантке денег. Через полчаса она вернулась с упаковкой пластыря и футболкой. Рану все-таки промыли, и Быстров отправился домой. Порез оказался небольшим, но глубоким. Спина болела. Хотелось выпить, только на этот раз не шампанского, а водки.

Домой Быстров не поехал. Он решил посидеть в скверике, развеяться. Настроение было хуже некуда. С какой стати эта дура на него набросилась?

«Мерзкая сучка! Ну, погоди у меня, – кипел от негодования бывший муж. – Я с тобой разберусь. Я с тобой по-другому поговорю. Ты у меня попляшешь!»

Вдыхая запахи горячих пончиков и сахарной пудры, он строил планы мести. Как она посмела? Так опозорить его перед людьми! Хорошо, что в кафе не оказалось никого из знакомых. Не хватало только грязных сплетен! И как его вообще угораздило жениться когда-то на дикой фурии?

Когда фантазия Быстрова по поводу разных видов мести иссякла, на него навалилась усталость. Добраться до дому, выпить водки и спать, спать…

Глава 34

После того как Вадим Сергеевич застал Лену у своего дома, он окончательно потерял покой.

Его бронхит шел на убыль, зато нервное возбуждение продолжало нарастать. Казаков постоянно чувствовал себя разбитым. У него болело то одно, то другое, и он не мог избавиться от леденящего душу страха.

– Обратись к врачу, – советовала Ольга Антоновна. – Ты погубишь свое здоровье. У тебя полное истощение нервной системы.

Вадим сердито отмахивался. Он-то знал, что с ним происходит на самом деле. Слуцкая стала его кошмаром, источником невыносимых страданий. Она преследовала его во сне и наяву. Казаков нигде не чувствовал себя в безопасности, – ни в общественном транспорте, ни на работе, ни в собственной квартире. Он вздрагивал от звонков в дверь, покрывался потом, когда пиликал его сотовый, шарахался от каждой тени. Но хуже всего было осознание полного своего бессилия, невозможности защититься.

«Я схожу с ума, – твердил Вадим Сергеевич. – Лене даже не придется утруждать себя. Меня убьет стресс, в котором я нахожусь. Надо что-то делать, как-то спасаться».

Промучившись двое суток, он решился на отчаянный шаг.

В кристально чистой, образцово-безупречной биографии Казакова существовал один-единственный изъян, о котором не знал никто. Даже Ольга Антоновна. Ее дорогой Вадик только прикидывался скромником. Будучи по сути человеком честолюбивым и амбициозным, он, как это часто бывает, не мог реализовать свой «скрытый потенциал». Так Казаков называл свои непризнанные таланты, – ум, эрудицию, бескорыстие и порядочность. Презирая окружающих и тайно желая властвовать над ними, он загнал себя в ловушку.

В самом начале своей карьеры Вадим Сергеевич дал согласие работать на спецслужбу, а проще говоря – «стучать». Так он стал агентом под псевдонимом Профессор. Эта роль не оправдала его ожиданий. Сначала он увлекся, но быстро остыл. Да и в самой службе произошли существенные изменения. К услугам Казакова стали прибегать все реже и реже, а в последние годы и вовсе оставили его в покое.

Вадим Сергеевич вспомнил о своем покровителе неожиданно и схватился за эту спасительную мысль, как утопающий хватается за соломинку. Сотрудник, с которым он поддерживал связь, обещал свою помощь в непредвиденном случае. Что это за случай, они не обговаривали. Потому он и назывался – непредвиденный.

«Как раз такой со мной и произошел», – решил Казаков.

Явившись на встречу, он сильно переживал, опасаясь, как бы ему не отказали в поддержке. Дело-то, мол, сугубо личное, вот и расхлебывайте его сами, уважаемый гражданин. А мы тут ни при чем.

Казаков сидел за столиком в кофейне «Каир» и ждал, пока ему принесут заказ – кофе и мороженое.

– Здравствуйте…

Напротив него уселся, заложив ногу на ногу, респектабельный господин в прекрасном расположении духа. От господина так и веяло довольством и благополучием. Казаков был настолько взволнован, что даже не смог позавидовать.

– З-здравствуйте… – пробормотал он, затравленно озираясь.

Небольшой цокольный зал кофейни освещали арабские светильники, в дальнем углу, за ширмами из бамбука, желающим предлагали покурить кальян. Все пространство, пропитанное запахом кофе и фруктового табака, было погружено в полумрак. Казакову почудилось, будто за ширмами скрывается Лена… Холодный пот прошиб его, зубы едва не стучали от страха.

– Что с вами? – слегка усмехнулся господин и подозвал официанта, красивого мулата с большими коричневыми глазами. – Два кофе без сахара.

Когда мулат отошел, Вадим Сергеевич перегнулся через стол и сбивчиво пожаловался, что его преследуют, хотят убить.

– Видите ли… обстоятельства несколько изменились, – равнодушно сказал господин. – Я отошел от дел и теперь являюсь частным лицом. Решил поработать на себя, заняться бизнесом.

– К-как? – опешил Казаков. – А как же я? Что будет со мной?

Господин пожал плечами. Спецслужбы претерпевали реорганизацию, переходили из рук в руки, и в этой неразберихе об агентах могли временно забыть.

– Ждите, – неопределенно ответил он. – С вами свяжутся.

Господина звали Марат Калитин, и он действительно официально оставил службу в органах. Но только для видимости. Калитин просто перешел на более глубокий уровень конспирации. Прикрытием ему служила фотостудия «Профиль», хозяином которой он являлся.

Такие агенты, как Казаков, не интересовали Марата. Когда-то Профессор достался ему в наследство от предыдущей структуры и практически был не у дел. Мелкие поручения, которые он выполнял, потеряли всякую ценность. Во всяком случае, для Калитина. Но в работе никогда не знаешь, что может пригодиться. Поэтому агентуру старались сохранять всеми доступными способами. О Казакове обязательно вспомнят, рано или поздно.

Поразмыслив, Марат решил все-таки выяснить, что происходит с Вадимом Сергеевичем.

– Кто вас собирается убить? – спросил он.

Возможно, у человека просто сдали нервы. Психическое расстройство – не такая уж редкость. Здесь нужна помощь хорошего профессионала, только и всего.

Официант принес заказ, и Казаков молчал, громко постукивая пальцами по столу. Он явно был не в себе.

– Моя… невеста… бывшая невеста. Э-это она! – выпалил Вадим Сергеевич, когда мулат поставил на стол чашки и отошел. – Она хочет избавиться от меня…

«Ну вот, так и есть, – подумал Марат. – Параноидальный психоз. Выраженный клинический случай».

Но что-то неуловимое, – быть может, выражение глаз агента или его неприкрытый панический ужас, – подсказало ему, что все не так просто.

– Ваша бывшая невеста хочет вас убить, я правильно понял?

– Д-да, а-абсолютно правильно, – шепотом подтвердил Казаков. – Она приходила к моему дому, с-следила… смотрела на мои окна. Я ее боюсь!

– Зачем ей убивать вас? То есть за что? – позволил себе улыбнуться Марат. – Вы дали ей повод для ревности?

Казаков покраснел и махнул рукой, едва не опрокинув чашку с кофе.

– При чем тут ревность? О-она сумасшедшая… маньячка! Понимаете? Она уже у-убила одного человека, у меня на глазах… Она… страшная женщина!

– Вы действительно видели, как она убивала кого-то? – не поверил Калитин.

– Д-да, то есть нет… Я прятался за сундуком, а о-она вошла к нему в мастерскую… и через пару минут вышла. Потом я заглянул туда… а он… у-уже был мертв.

– Кто?

– Часовой мастер и реставратор Христофор Граббе. Слыхали? Об этом еще в новостях передавали, просили, если кто-то что-то видел или знает, со-о-общить в полицию. А я видел! Я один видел! Я с-свидетель, понимаете? Теперь она не успокоится, пока и меня… и со мной…

Вадим Сергеевич дрожащей рукой поднес чашку ко рту и сделал пару глотков. Его мороженое таяло, в сладкой белой жиже плавали кусочки персика и шоколадные крошки.

– Как зовут вашу невесту? – спросил Марат.

– Лена… Елена Слуцкая. Мы познакомились в школе, на вечере встречи с выпускниками. О-она производила очень хорошее впечатление, поверьте мне. Я бы никогда не подумал, что она способна на… такое. Ее отец – генерал Слуцкий, правда, он в отставке.

Калитин кивнул. Из-за бамбуковой ширмы доносились приглушенные голоса курильщиков кальяна. В воздухе вился ароматный дымок.

– Расскажите мне все по порядку и с подробностями, – сказал Марат. – Постарайтесь не упустить ни одной детали, даже если она кажется вам незначительной.

– Вы мне поможете? – в глазах Казакова блеснула надежда. – Поможете?

– Я постараюсь разобраться.

Это был намек на обещание, за который Вадим Сергеевич ухватился с отчаянием умирающего. Он начал издалека, с момента знакомства с Леной, и поведал Марату историю своего ухаживания, превратившегося в кошмар, вплоть до сегодняшнего дня. Иногда собеседник перебивал Казакова, о чем-то переспрашивал, уточнял кое-какие мелочи.

– Ну, что вы об этом думаете? – спросил завуч, когда закончил.

– Пока не готов сказать, – уклонился от ответа господин Калитин. – Странный у вас получился рассказ.

– Вы мне не верите?

– Я наведу справки, – ушел от ответа Марат. – Пока ничего пообещать не могу.

– Но что мне делать? Как себя вести?

– Постарайтесь успокоиться. Вы перевозбуждены. Не хотите обратиться к специалисту, привести нервы в порядок?

– К специалисту? Вы имеете в виду… психиатра, что ли? – взвизгнул Казаков. – Так я и знал! Вы принимаете меня за больного! А я – нормальный человек. Слышите? Нормальный! Я правильно сделал, что не обратился в полицию. Они бы сказали мне то же, что и вы. Или вообще… отправили бы в психушку. Никто не желает никого слушать, вот в чем беда нашего общества. Именно поэтому по улицам ходят маньяки, убивают людей, и никому до этого нет дела…

– Я не то хотел сказать, – перебил его Марат. – В вашем положении необходимы трезвый ум и спокойные нервы. Иначе… сами понимаете. Поэтому я предлагаю вам обратиться к хорошему доктору. Можете сделать это анонимно, если хотите. У меня есть знакомая… могу составить вам протеже.

– Простите… – Казаков обмяк. – Конечно, я воспользуюсь вашей рекомендацией.

– Записывайте адрес и телефон, – улыбнулся Марат. – Доктора зовут Ангелина Львовна Закревская.

– Я слышал! – повеселел Вадим Сергеевич. – Одна моя коллега ходила к ней на сеансы. Осталась очень довольна.

– Видите? Не так страшен черт…

Глава 35

Багиров подошел к двери и прислушался. Сделал он это скорее по привычке. Через приоткрытое окно между лестничными пролетами доносились звуки улицы – голоса, шум проезжающего транспорта. Это его не интересовало. Он решительно нажал на кнопку звонка.

Открыли не сразу. Из длинной темной прихожей запахло лекарствами.

– А, это вы?

– Здравствуйте, Елена Никодимовна, – слегка поклонился Багиров. – Вы позволите?

Он ожидал, что она пригласит его войти. Не стоять же, в самом деле, на лестнице?

– Входите… – не очень любезно произнесла госпожа Слуцкая.

Выглядела она неважно – бледность, синяки под глазами, забинтованная нога. Наверное, всю ночь не спала.

– Как вы себя чувствуете?

Дама посмотрела на него с таким недоумением, будто он сказал нечто крайне непристойное.

– Нога болит, – после продолжительного молчания, сказала она. – Вам что-то нужно?

– Я, собственно… Павел Иванович попросил меня зайти, передать вам вот это. – Он показал большой пакет. – Так и будем стоять в прихожей?

– Идемте в комнату.

Хозяйка квартиры повернулась и, прихрамывая, побрела по коридору, Багиров за ней.

– Садитесь… – все так же сухо предложила она.

Комната была обставлена старинной мебелью – резные шкафы, горка, круглый стол, несколько акварелей по стенам, – почти девятнадцатый век.

– У вас как в музее, – усмехнулся гость. – Страшно садиться.

– А вы не бойтесь.

Хозяйка неловко опустилась в кресло с гнутой спинкой и деревянными ножками. Багиров последовал ее примеру. Она никак не могла удобно пристроить больную ногу.

– Можно задать вам несколько вопросов, Елена Никодимовна?

– Если я скажу, что нельзя, вы встанете, извинитесь и уйдете?

В ее голосе прозвучали нотки сарказма. Багиров улыбнулся.

– Не уйду, – честно признался он.

– Тогда спрашивайте…

– Откуда вы узнали про снайпера?

– Догадалась. У меня окна выходят на соседний дом. Подойдите и убедитесь сами.

– У многих окна выходят на ту сторону…

– А я любопытная! – с вызовом заявила она. – Обожаю наблюдать за ближними. Заметила необычный блеск в чердачном окне, взяла бинокль и… Мне с детства больше всех надо.

– Почему вы решили, что стрелять будут именно в Широкова?

– Шестое чувство. Устраивает?

– Не совсем.

Она развела руками.

– Тогда, простите, больше ничем помочь не могу. И вообще… я всю ночь не спала, у меня нога болит. Не соизволили бы вы… удалиться и дать мне отдохнуть?

– Конечно. Я зайду еще раз, когда вы будете в лучшем расположении духа. Не вставайте, я захлопну дверь.

Он вежливо откланялся и вышел. Лена расплакалась. Их с Розой Абрамовной план не удался. Все сорвалось.

Вчера она, как и было задумано, переоделась у госпожи Шамис в мини-юбку, оставила лишние вещи и налегке отправилась к себе во двор. Устроилась в зарослях акации, откуда прекрасно просматривались подходы к подъезду. Вечерело. В доме зажигались окна, у фонаря кружились ночные мотыльки. Люди возвращались с работы, звали ужинать детей, и постепенно двор опустел. Подростки курили на лавочке, потом шумно поднялись и ушли в суету и огни улицы, искать приключений.

Лену начала одолевать скука. Если бы не строгая Роза Абрамовна, она бы давно удрала домой. А так… нельзя было. Завтра ее спросят: «Как вы справились с заданием, деточка?» И что Лена ответит? Заскучала, все бросила и ушла? Показала себя во всей красе – лентяйкой, недотепой, каких свет не видывал. Нет уж, придется сидеть до победного конца.

Стемнело. Лена забеспокоилась. А вдруг Широков сегодня домой не придет? Вдруг он остался у своей любовницы? Или решил провести время в ночном клубе? Что же ей, до утра в кустах париться?

Беспокойство не отступало, и Лена вынуждена была признаться себе, что оно имеет другую причину. Ей становилось страшно. Вроде бы повода не было, а страх появился. Он подкрался из теплой летней темноты, полной смутных шорохов и звуков ночного города, отдаленных, таинственных. Как будто раскрывалась гулкая бездонная раковина, – розовато-пепельная, перламутровая, – виток за витком…

Лена клюнула носом и опомнилась. Она едва не заснула! Какая-то мошка заползла ей в рукав, щекотала плечо. Лена попыталась выудить ее, и мошка затаилась. Или убежала от греха подальше.

Вскоре сосед вывел собаку. Огромный ньюфаундленд сразу натянул поводок, рванулся в кусты…

– Гарри! – завопил сосед. – Куда ты, мой мальчик?

Лене грозило позорное разоблачение, но тут, на ее счастье, пса отвлекла нахальная кошка. Она прошмыгнула у него под носом, мяукнула и вскарабкалась на дерево, зло поблескивая глазками. Гарри зарычал и встал на задние лапы, пытаясь схватить ее. Та неторопливо перебралась повыше.

– Оставь ее, дурачок, – уговаривал пса хозяин. – Она выцарапает тебе глаза!

Гарри драл ствол дерева, рычал и мотал кудлатой головой, вне себя от бешенства. Запах кошки дразнил его.

Увлекшись этой картиной, Лена едва не пропустила свой выход. Во двор, светя фарами, въехал долгожданный автомобиль «главного плохиша». Дверцы раскрылись, вышли два охранника, настороженно огляделись. Обстановка показалась им более-менее спокойной. Стоял тихий летний вечер, пахло цветами. Из окна первого этажа раздавалась музыка, вспыхивал голубым экран телевизора. Кроме Гарри и его хозяина, во дворе никого не было.

Один из охранников наклонился и открыл заднюю дверцу. Медленно вышел Широков в светлых брюках и рубашке, посмотрел вверх, на звезды.

– Идемте, Павел Иванович…

Несмотря на видимое благополучие, охранники нервничали.

«Пора или не пора? – спрашивала себя Лена. – Рано или не рано?»

Она поняла, что если сейчас не выйдет, то уже не решится…

Лена глубоко вздохнула, как перед прыжком, выпрямилась и стремительно двинулась вперед. Треснули кусты, охрана как по команде повернулась в ее сторону, госпожа Слуцкая неловко шагнула, поскользнулась и, совершенно того не ожидая, рухнула прямо под ноги Широкову. Она не успела ничего сообразить, и по всем расчетам падать было еще рано. Но… вмешался Случай.

Лена с размаху полетела на асфальт, «главный плохиш» инстинктивно наклонился ее подхватить… не успел. Охранник упал рядом, как подкошенный. Лена закричала. Лицо упавшего с дыркой во лбу оказалось у нее перед глазами, и она закричала еще громче, закрывая голову руками. На них сверху навалился второй телохранитель, закрывая собой от невидимой опасности…

Гарри оставил кошку и понесся к копошащимся на земле людям, волоча за собой хозяина. Пес оглушительно лаял и рвался с поводка.

– Гарри, назад! Назад! – безуспешно пытался оттащить собаку сосед. – Назад, Гарри! Гарри!

Жильцы начали высовываться из окон. У Лены потемнело в глазах от боли и страха. Никто не мог взять в толк, что произошло…

Широков и Сева донесли Лену до ее квартиры. Оказалось, у нее нет ключей. Сумочка осталась внизу, в кустах. Лена не смогла вспомнить где.

– Несем ко мне, – махнул рукой Павел.

Лену положили на диван в его гостиной. Беглый осмотр показал, что нога не сломана.

– Сильный ушиб, возможно, вывих, – заключил Сева. – Не мешало бы «скорую» вызвать.

Лена плакала от боли. Ногу она подвернула по-настоящему, чего они с Розой Абрамовной не планировали.

Врачи приехали быстро, наложили тугую повязку, сделали укол, велели лежать. Лена сквозь заволакивающий сознание сон услышала:

– Что с ней?

– Сильный ушиб, растяжение связок, – ответил доктор. – Придется полежать с недельку, а там видно будет.

Все погрузилось в приятную дремоту. Звуки отдалились, тревога отступила.

Лена не слышала, как приехал Багиров, как он в соседней комнате распекал засаду, оставленную на чердаке. Те клялись и божились, что киллера не было.

– Кто же стрелял, по-вашему? – гневался начальник службы безопасности. – Кто Давида уложил?

Они спустились вниз, во двор. В круге света от фонаря лежал мертвый охранник.

– Вот до чего большие деньги доводют, – злорадно изрекла дворничиха. – Полицию вызвали?

Блюстители порядка не торопились на место происшествия. У трупа медленно собиралась группа зевак. Багиров уговаривал людей разойтись, потом махнул рукой.

Гарри громко завыл, учуял покойника. Его хозяину приказано было, как свидетелю, ждать следственную бригаду.

– Заберите собаку! – рассвирепел кто-то из любопытных. – Нечего тут цирк устраивать!

Вскоре приехали криминалисты.

– Стреляли отсюда, – эксперт показал на дом, где жили Широков и Лена. – Скорее всего, с чердака. У снайпера был прибор ночного видения. Или он воспользовался светом фонаря, лампочки над подъездом. Иллюминация здесь дай Боже. В доме есть черный ход?

– Есть, – кивнул Багиров.

– Тогда понятно, как он ушел. Мы опросим соседей. Наверняка где-то поблизости его ждала машина.

Багиров присел на корточки у тела Давида, закрыл ему глаза.

– Господин Широков резко нагнулся, и пуля, которая ему предназначалась, попала в телохранителя, – объяснил эксперт. – Ваш мафиози в рубашке родился! Так ему и передайте.

Багиров устало вздохнул, тронул Давида за руку. Она была еще теплая.

– Прости, брат…

Он поднялся и, не оборачиваясь, зашагал к подъезду.

– Эй! – крикнул полицейский. – Куда же вы?..

Процедура шла своим чередом. На траве нашли сумочку госпожи Слуцкой с ключами от квартиры. После полуночи, когда закончились изнурительные вопросы следователя, Багиров с Севой отнесли Лену домой и уложили в постель. Она не проснулась. Сказались пережитый шок и приличная доза успокоительного.

– Побудь с ней до утра, – велел Багиров охраннику. – Может, что понадобится. Мало ли?

Спустившись на второй этаж, к Широкову, он сел рядом, долго молчал.

– Глупая баба жизнь твою спасла, Паша, – тихо сказал он. – Если бы она тебе под ноги не грохнулась, а ты не наклонился…

Глава 36

Виссагор

Виссагор шел нескончаемыми коридорами, заполненными тьмой, считал повороты. На очередном витке остановился.

Неужели сбился со счета?

Стало светлее или ему показалось?

Нельзя отвлекаться, когда идешь по Спирали Элифаса. Одна ошибка, и… все. Попадешь в бесконечное вращение коридоров, гулких и темных, как сама преисподняя. Он уже блуждал там. Идешь – и за каждым поворотом черный перламутровый свод, и снова тот же свод, и снова, и снова… Сколько бы ни шел – за новым поворотом будет открываться перламутровый свод, блестящий, как сизое крыло ворона…

Тогда его вытащил из Элифаса великий Агарисий. Почувствовал беспокойство и страх ученика, обнаружил его и помог вспомнить заклинание:

– Эйя сарта хат!

Все исчезло, и Виссагор оказался на берегу Тусклого Моря. Свинцовые волны лениво накатывались на серый песок, оставляя после себя клочья пены.

Агарисий появился из-за Священного Дерева, крона которого терялась в бесконечности. Нахмурился.

– Заклинание можно использовать только три раза, – сказал он. – Запомни это, Виссагор. Элифас когда-нибудь поглотит тебя, если будешь так беспечен.

Видение появилось и исчезло в воспаленном сознании Виссагора. Сколько же поворотов он миновал – двадцать шесть или двадцать семь? Агарисий больше не придет ему на помощь, он исчез восемнадцать таров[1] назад. Отправился на поиски Черной Головы и не вернулся. Может быть, нашел?

Виссагор старался не думать о Черной Голове. Эти мысли отравили сознание Агарисия, превратились в навязчивое стремление отыскать ее во что бы то ни стало. Все остальное потеряло для Агарисия смысл и значение. Он бредил Черной Головой, искал ее в своих снах, пускался в опасные странствия… И где он теперь? Никто не знает. Черная Голова – жуткое наваждение, порожденное Бесконечной Тьмой.

– Сколько было поворотов? – спросил себя Виссагор. – Двадцать шесть или двадцать семь?

Уже очень давно никто не пользовался Спиралью Элифаса, кроме Виссагора. Все забыли о ее существовании. Город опустел. Пыль оседала на крышах и стенах причудливых дворцов, засыхали рощи пророков, оскудевали источники…

Мысль о том, что он превратится в вечного пленника Элифаса, не радовала Виссагора. Будь что будет! Он прошептал заклинание… и тут же очутился на берегу Тусклого Моря. Тар за таром его свинцовые волны набегают на серый песок. Так было всегда, так будет всегда… Всегда ли? Коварное время – загадка, так и не разгаданная Виссагором. Интересно, разгадал ли ее Агарисий?

Раньше много существ обитали здесь. Знаменитый Лабиринт Туманов привлекал любителей приключений со всего света. Тот, кто сумел добраться до середины – попадал к Зыбкому Озеру, серебряной жемчужине Лабиритна. Оно хранило Тайну.

– Над Зыбким Озером курится туман забвения… – рассказывал Агарисий, которому довелось там побывать. – Тот, кто нырнет в его серебристые глубины – никогда не вернется.

– Откуда ты знаешь? – спрашивал Виссагор.

– Об этом было известно всегда… Зыбкое Озеро поглотило своего хранителя. Он слишком увлекся, позволил жажде познания овладеть собой. И где он теперь?

– Хранитель Озера не смог вернуться? – удивлялся Виссагор.

– Оттуда не возвращаются.

– И это все, что ты можешь сказать?

Подобная беседа заканчивалась одним и тем же: Агарисий замолкал, его глаза становились непроницаемыми, а лицо – задумчивым.

Виссагор скучал по Агарисию. Ему не хватало мудрого наставника, с которым можно было поделиться догадками, прозрениями или сомнениями. Теперь он остался один на один с Элифасом и Лабиринтом Туманов. Мало кто помнил дорогу к ним.

Много-много таров назад Виссагор дал клятву, что будет хранить Свитки столько, сколько понадобится. И он оставался верным своей клятве.

Неизвестно, откуда просочились сведения о загадочном мире, в котором ничто не поддавалось мысли и осуществление желаний превращалось в трудную задачу. Этот мир был опасен, он дышал разрушением и ошеломлял существ своей неумолимостью и беспощадностью. Но в нем было столько неизведанного!..

– Туда можно войти, но нельзя выйти, – доложили Виссагору.

– Как? – удивился он. – Оттуда нет выхода?

– Есть… но его почти невозможно отыскать. Все это так хитро устроено!

Новому миру придумали название – Черная Голова… или Бездна.

Обитатели Города начали исчезать, и никто не знал куда.

Как давно все это было. Много воды утекло из священного источника, много событий свершилось…

С ветки Священного Дерева слетела птица Игнэ, села на руку Виссагору.

«Что скажешь? – мысленно обратился он к вещун-птице. – Кто-то вспомнил о нас с тобой? Кто-то придет?»

Игнэ встрепенулась, протяжно свистнула и защелкала белым клювом.

– Значит, придет, – кивнул Виссагор. – С добром или со злом?

Птица вспорхнула и устремилась ввысь, к блестящим, как зеркало, небесам.

– Кому-то понадобились Свитки, – догадался Виссагор.

Они с птицей прекрасно понимали друг друга. Слишком долго существовали бок о бок, всеми забытые, одинокие.

– С чем пожалует незваный гость?

Птица Игнэ молчала. Ее обязанность – подать знак, а остальное пусть додумывает Виссагор. Но то он и Маг, а Игнэ – всего лишь птица-вещун.

Виссагор три раза обернулся вокруг себя и почти мгновенно оказался в Пещере.

Свитки были надежно упрятаны, но проверить не помешает. Кому они могли понадобиться? Давным-давно Виссагор никого не видел, ни с кем не общался. Ему казалось, пелена забвения навеки отделила его от прошлого и будущего. Выходит, он поторопился с выводами…

Никто не освобождал Виссагора от данной им клятвы. Но некому и спрашивать, насколько он остается верен своему долгу.

– Раз кому-то понадобились Свитки, значит, моя миссия не исчерпана, – решил Виссагор. – Яне могу оставить свой пост. Я дал клятву.

Он опустился в кресло, сложил руки на груди и погрузился в ожидание. Кто бы ни был непрошеный гость – Виссагор сумеет разгадать его намерения. Лживые речи, равно как и лживые мысли, не смогут ввести его в заблуждение…

Глава 37

– Если к тебе обратится некто Казаков, будь внимательна, – попросил Марат. – Меня интересует этот субъект.

– А как же врачебная этика? – усмехнулась Ангелина Львовна.

– Есть вещи, к которым не применимо это понятие.

С того памятного времени, проведенного на Памире[2], они стали бесконечно близки друг к другу.

Вернувшись в Москву, господин Калитин и доктор Закревская вели жизнь безумных любовников. Их отношения из дружески-теплых превратились в страстные и ненасытные, как будто в любую секунду могла грянуть разлука и разорвать их восторженные объятия.

«Я тебя совсем не понимал, – признавался Марат. – Я не знал, как любят земные женщины».

«Конечно… – шутила она. – Ты все еще был очарован Манфи, своей золотой царицей».

«Это прошло раньше, чем мы с тобой встретились», – возражал Марат.

«А вдруг все происходило лишь в твоем воображении?» – предположила Ангелина Львовна.

«Может быть, Лина, – не отрицал Марат. – Может быть… Мое прошлое – это золотой сон, только и всего. Забудь!»

Сегодня Марат ночевал у нее, а утром они захотели позавтракать в речном ресторане. Через круглые окна виднелись мутные воды реки, освещенные солнцем, закованные в гранитные берега.

– По коньячку? – спросил Калитин.

– Пожалуй…

Они заказали тунца и огромную порцию овощного салата. Коньяк закусывали лимоном.

– Ты запомнила фамилию?

– Казаков, что ли? – улыбнулась Ангелина Львовна. – Разумеется, дорогой.

– Когда я увидел этого Казакова, внутри словно колокольчик звякнул. Динь-динь! Марат, будь начеку! Динь-динь!

– Где он работает?

– В математической школе. Завучем.

– Должно быть, жуткий зануда. Не люблю педагогов. Я из-за этого бросила преподавать на кафедре психиатрии. Как представила себе, в кого я превращусь… брр-р! Ну когда же нам принесут рыбу? Очень кушать хочется.

– Еще по рюмочке?

Она махнула рукой.

– Ладно, давай. Буду совсем пьяная.

Официант принес наконец тунца, покрытого румяной корочкой. И салат. В окна, раздувая прозрачные занавеси, врывался свежий ветер с реки.

– Что беспокоит этого Казакова?

– По-моему, у него мания преследования, – объяснил Марат. – Считает, будто бы невеста хочет его убить. Я проверю, но…

– Невеста? Убить своего жениха? Она не африканка, случайно? Этакий Отелло в юбке.

– Нет, она русская. Генеральская дочка, между прочим.

– О-о!

– Работает в проектном институте экономистом.

– И откуда такой темперамент, чтобы до смертоубийства доходило?

Марат пожал плечами.

– Сам удивляюсь. Казаков выдвинул одну версию, но уж больно мудреную. Утверждает, что его бывшая жена уже убила одного человека. Некого Христофора Граббе, владельца реставрационной мастерской.

– Серьезно?

– Казаков твердит, что у нее раздвоение личности. А поскольку заболевание протекает в скрытой форме, с виду она вполне нормальная.

– Ты что-нибудь уже выяснил?

– Так… мелочи, – ответил Марат. – Например, в кафе, где она обедает, официантка рассказала мне странную историю. Будто бы Елена набросилась на незнакомого мужчину, избила его, порезала стеклом. Ни с того, ни с сего. И еще. Христофор Граббе действительно убит, причем в тот же день, который назвал мне Казаков. Он уверен, что старика прикончила Лена.

– Кто такой Христофор Граббе?

– Одинокий старик. Он реставрировал мебель, картины и прочую дребедень, не особенно ценную. Кому понадобилось его убивать?

– Родственники, наследство?

– Наследства никакого, кроме разного хлама. Помещение под мастерскую он арендовал.

– А квартира?

– Комната в коммуналке. Родни тоже раз, два и обчелся. Племянница, дочь покойной сестры Граббе, – единственная наследница. Проживает на Неглинной улице, муж – бизнесмен средней руки, торгует автомобильными запчастями. На хлеб с маслом хватает. Богатым дядюшку Граббе не назовешь. Зачем им его убивать?

– А Лене зачем?

– Вот и я думаю зачем, – вздохнул Марат. – Хотел бросить это дело, не вышло. Внутренний колокольчик помешал. Звенит и звенит. Динь-динь! Просыпайся, Калитин! Труба зовет!

– Тебя это касается? – заволновалась Ангелина Львовна.

– Как сказать? Наверное, да, раз я согласился помочь Казакову. Доля правды в его словах все же есть. Вот ты мне скажи, бывают женщины-маньяки?

– Бывают, – кивнула Закревская. – Только значительно реже, чем мужчины. А как она его убила?

– Мраморной пепельницей проломила голову. Крови не было – закрытое повреждение черепа.

– Одним ударом?

– Одним. Старик не защищался. Все произошло мгновенно. Скорее всего, он знал убийцу и не чувствовал опасности.

– Да… весело твоему Казакову. С такой невестой не соскучишься.

– Это не обязательно она.

Мимо прошла официантка к соседнему столику, неся с собой запах горячего теста.

– У них тут обалденно вкусные пироги с палтусом, – сказал Марат. – Заказать?

– В следующий раз. Я уже наелась.

– Кофе будешь?

Ангелина Львовна отказалась от десерта. И от прогулки по реке тоже.

– Отвези меня на работу, – попросила она. – Вдруг твой Казаков придет?..

Племянница Граббе оказалась миловидной толстушкой с глазами как у куклы – так густо были подведены веки и накрашены ресницы. Она открыла дверь, спросила:

– Вам кого?

– Я из страховой компании, – соврал Марат, показывая ей удостоверение страхового агента. – Вы родственница господина Граббе?

– Да… а в чем дело?

– Могу я войти?

Она немного растерялась.

– Я уборку затеяла…

– Ничего, это не помешает, – сказал Марат, оттесняя ее в глубь прихожей. – Всего пару слов.

– Хорошо. – Она чуть отошла и споткнулась о свернутый валиком ковер. – Я вас слушаю.

– Видите ли, ваш дядя застраховал свою жизнь… на небольшую сумму, но все-таки. Кто будет получать страховку?

Марат по опыту знал, что в таких случаях нужно говорить, говорить и говорить… все подряд. Человек теряется от обильного потока слов, путается и легко становится зависимым от собеседника.

Толстушка быстро сдалась. Через десять минут она готова была выложить посетителю все, что угодно. Лишь бы он ушел и оставил ее в покое.

– Скоро муж придет на обед, – сказала она, поглядывая на часы. – Нужно что-то подписать? Давайте.

– У вашего дяди есть еще какие-нибудь родственники? – спросил Марат.

– Нет… то есть я не знаю. Дядина жена погибла во время войны.

– Он был женат?

– Да. Детей только не было. Может, со стороны жены есть кто-то… Но дядя с ними связи не поддерживал. Так и прожил жизнь вдовцом. Работа заменяла ему все – и жену, и детей, и внуков. Он был готов копаться в хламе днями и ночами. Они с мамой жили в одном городе, а виделись два раза в год – на дни рождения. Я дядю плохо знала…

– У него был архив? Письма, фотографии, дневники, записные книжки?

– Н-нет… я ничего такого у него в комнате не нашла.

– А в мастерской?

Толстушка задумалась. По ее румяному лицу пробежала тень недовольства.

– Это вы спросите у арендодателей. Мы из мастерской ничего не забирали, потому что дядя не выплатил аренду. И все вещи, которые там были, пошли в счет уплаты долга.

– Вы случайно не знаете адреса хозяев мастерской?

– Случайно знаю.

Толстушка так стремилась поскорее выпроводить настырного страховика, что не поинтересовалась, зачем ему адрес арендодателей. Она вырвала листок из записной книжки и подала Калитину.

– Это все?

Марат поблагодарил, попрощался и вышел.

Толстушка схватила пылесос, наверстывая упущенное…

Глава 38

Лена чувствовала себя отвратительно. Нога болела, а мысли крутились вокруг Павла Широкова. Как он воспринял роковое происшествие? Судя по тому, что он не пришел сам ее проведать, а прислал сотрудника, желанного интереса она в нем не возбудила.

«Меня могли убить, – ужаснулась Лена. – Застрелить только за то, что я оказалась рядом с этим человеком!»

Она пыталась убедить себя держаться от Широкова и ему подобных как можно дальше и не могла. Ее тянуло к «плохишу», как никогда не тянуло к порядочным мужчинам. Что скажут родители, если узнают? Они отрекутся от нее, единственной дочери, которую воспитывали в лучших традициях. Они…

Зазвонил телефон.

– Алло, Леночка! Это ты, детка? – затараторила в трубке легкая на помине Элеонора Евгеньевна. – Нам звонила твоя соседка, рассказывала ужасные вещи. На тебя напали?

– Нет, мама, все было совсем не так. Успокойся.

– Как я могу успокоиться? – возмутилась генеральша. – Почему ты не рассказала нам с папой, что случилось? Почему я все узнаю от чужих людей?

– Со мной все в порядке, – вздохнула Лена. – Я просто подвернула ногу.

– Ты лежишь? Может быть, мне стоит приехать, отвезти тебя на консультацию к профессору?

– Зачем?

– Как это зачем, Леночка? Ты молодая женщина, и ходить на костылях или хромать…

– Какие костыли? – не выдержала Лена. – Не преувеличивай, мама! У меня обыкновенное растяжение связок. Так что хромота мне точно не грозит. Через неделю я смогу ходить на работу.

– Боже мой! – всхлипнула Элеонора Евгеньевна. – Как же ты обходишься? Кто тебе приносит продукты?

– У меня все есть. Соседи позаботились.

– Я ужасно переживаю! – хныкала генеральша. – Ты такая замкнутая, необщительная. У тебя нет хорошей подруги. Соседей ты не знаешь. Тебе даже хлеба принести некому.

– Мой холодильник забит едой, – возразила Лена. – Хватит на месяц. Перестань причитать, ради Бога!

Она говорила правду. Все полки ее холодильника ломились от всевозможных деликатесов. Если считать продукты и деньги знаками внимания, то тут Широков не поскупился.

– А что у тебя с Быстровым? – перескочила на другую тему Элеонора Евгеньевна.

– Ничего…

– Он мне звонил, жаловался на тебя. Честно говоря, я в шоке, дорогая. Устроить драку в кафе! Как ты могла?

– Какую драку? О чем ты говоришь? – растерялась Лена.

– Ладно, со мной ты можешь поделиться, я мать, – жалостливо сказала генеральша. – И все прощу своему ребенку. Но как ты опустилась до такого? Что Анатолий тебе сделал? Он только хотел помириться с тобой.

– Мама, я не видела Толика с тех пор, как он приезжал к нам на дачу. Не выдумывай, пожалуйста.

– Это я выдумываю? Я?! Да Быстров до сих пор в себя прийти не может после вашей встречи! Он позвонил нам с отцом, все рассказал. Мы посоветовались… У тебя развивается возрастной психоз, Лена. Это не шутки. Гормональный дисбаланс…

– Хватит! – разозлилась Слуцкая-младшая. – Что за бред вы там несете с вашим Быстровым? Какая драка, если я в глаза его не видела?

– Леночка, доченька… – Элеонора Евгеньевна заплакала. – Давай обратимся к специалисту. Такие вещи нельзя запускать…

– Все, мама. Больше нам говорить не о чем. До свидания!

Лена положила трубку и без сил откинулась на подушки.

Бывший супруг окончательно совесть потерял. До чего додумался! Позвонить родителям и нагородить им всякую чушь. Должно быть, это у него развивается возрастной психоз. Он совсем рехнулся…

Она схватила телефон и набрала номер Быстрова. Длинные гудки…

«Он же на работе, – догадалась Лена. – Небось отключает сотовый. Ладно, выясню все вечером».

Разговор с матерью испортил ей и без того паршивое настроение. Не хватало еще, чтобы бывший муж начал распускать о ней мерзкие сплетни.

Бой часов возвестил, что пришло время обеда. Вставать, ковылять на кухню не хотелось, и Лена решила вместо еды поспать. Она повернулась к стене, натянула на голову одеяло и принялась представлять круги на воде. Перед ней возникла зеленоватая гладь речки Клязьмы, где они с бабушкой любили купаться…

Проснулась Лена под вечер от боли в ноге. Может, ослабить повязку? Распухшая лодыжка выглядела ужасно.

Госпожа Слуцкая вынуждена была признать, что невинное приключение обернулось неприятностями, да еще какими. Вместо того чтобы привлечь к себе внимание Широкова, она чудом не сломала ногу, попала под пули и навлекла на себя подозрения страшного человека – Багирова. Кто же мог подумать, что киллер станет стрелять из другого окна и даже с другого чердака? Он оказался профессионалом, а Лена – сыщиком-аматером низшей категории…

Багирова наверняка насторожили две вещи. То, что выстрел был произведен с другого места, и то, что как раз в это же время Лена оказалась рядом с Широковым. Охранники и полицейские наверняка обследовали все уголки двора и обнаружили кусты, где она пряталась. Там полно отпечатков ее каблуков.

Теперь Багиров задался вопросом, а не водит ли его за нос нахальная дамочка? Сначала навела на ложный след, потом сидела в кустах и наблюдала, чем дело кончится. Да… Багирову ничего не остается, как вцепиться в нее мертвой хваткой и не отставать, пока она не выведет его на след преступника. Любой на его месте поступил бы точно так же.

Лена тяжело вздохнула, сползла с дивана и захромала в кухню. У нее совершенно пропал аппетит. Раскрыв холодильник и, равнодушно обозрев деликатесы, выбрала креветочное масло и ананас в собственном соку. Съесть хотя бы что-то за целый день…

Вечером она позвонила Толику.

– Быстров слушает, – по-военному ответил он.

Лена решила произвести разведку.

– Как поживаешь? – нараспев произнесла она. – Соскучился?

– Прекрати эти свои штучки! – завопил бывший муж.

– Какие штучки?

– Тебе лечиться надо! – продолжал орать Быстров. – Лечиться! Ты социально опасна! Кидаешься на людей в общественных местах, устраиваешь драки! Скажи спасибо, что я не заявил в полицию. Надо было снять побои и подать на тебя в суд!

– О чем ты говоришь, Толик? У тебя жар? Мы с тобой последний раз виделись на даче в Подлипках. Я проводила тебя на электричку, и ты уехал, целый и невредимый.

– Ну, ты и обнаглела! – взорвался он. – У меня полное кафе свидетелей, если хочешь знать.

– Свидетелей чего? – удивилась Лена. Она никак не могла взять в толк, что происходит.

– Свидетелей скандала в кафе «Красный мак»! Когда ты испортила мою одежду и…

– Ты что, рехнулся? – не дослушала она.

– В том-то и дело, что рехнулась ты! – злорадно сказал Быстров. – Прикидываешься невинной овечкой, которая ничего не помнит?

– Но я действительно не помню…

– Ха-ха-ха! Ха-ха! Ловко придумано! – разразился он неприятным смехом. – Скажешь, и на стол ты меня не толкала? Может, тебя и в кафе не было? И все раны и порезы только плод моего воображения? А посетители и персонал кафе страдают массовыми галлюцинациями?

– Ты все врешь…

– У тебя провалы в памяти! Это очень опасный симптом, дорогуша. Обратись к специалисту, пока тебя не упекли за решетку!

Лена бросила трубку и долго сидела в оцепенении, глядя на мобильный. Как будто он мог дать ей ответ, что, в конце концов, происходит…

Глава 39

По адресу, указанному племянницей убитого реставратора, оказалось агентство недвижимости. Его директор заверил Марата, что они только закрыли мастерскую Граббе, но еще ничего оттуда не вывозили.

– Руки не дошли, – объяснил он. – Хотя продавать, скорее всего, будет нечего. Там же один хлам. Вывезти на мусорку и забыть.

– Я работник страховой компании, – представился Калитин.

Директор скользнул взглядом по его документу.

– Что от нас требуется? – недовольно спросил он. – Хотите сказать, что старикан застраховал свою жизнь на миллион долларов? И вы готовы возместить нам убытки?

Марат покачал головой со словами:

– Дело в другом. Старик действительно имел страховой полис…

– Да вы что! – оживился директор.

– На весьма скромную сумму, – охладил его пыл Марат. – Никто не знает, куда он дел бумагу. Пожилой человек, склероз… Знаете, как это бывает? Мне поручили разыскать документ.

– А мы при чем?

– Дайте мне ключи от мастерской. Вдруг господин Граббе держал некоторые бумаги на работе? Можете послать со мной своего сотрудника.

Директор поморщился. Он изнывал от жары и множества дел, которые ему предстояло сделать за сегодняшний день. Какого сотрудника? О чем говорит этот человек?

– Все в отпусках, – рассердился директор. – Зачем вам сопровождающий? Боитесь заблудиться?

Он порылся в ящике стола, достал связку ключей.

– Вот, держите.

– Мастерская опечатана? – спросил Марат.

– Наверное. Но печать можно сорвать. Какие там ценности? Идите и ройтесь в этом мусоре сколько вам угодно. Потом привезете ключи.

– Вы мне доверяете?

Директор поднял на него возмущенный взгляд.

– Целиком и полностью! – заявил он. – Вы что, принимаете эту мастерскую за запасник Исторического музея? Граббе был с причудами… он работал за копейки, чинил никому не нужные часы и бросовую мебель. Удивляюсь, как он вообще ухитрялся платить за аренду. В последнее время он сидел на мели. Ничего, кроме старого хлама, вы там не обнаружите, уверяю вас.

– За что же его убили?

– Ну уж точно не из-за денег. Они у старикана не водились. Думаю, с ним расправился какой-нибудь чокнутый заказчик. Мало ли психов разгуливает по улицам?

Марат не спешил прощаться. Он смотрел на собеседника и понимал, что вряд ли агентство имеет отношение к смерти реставратора. Зря он сюда пришел. Только время зря потерял. Агентство было плохонькое, вероятно, само едва сводило концы с концами. Но убивать своего арендатора им ни к чему.

– Что-то еще? – осведомился директор.

Его глаза блеснули такой неприкрытой злостью, что господин Калитин предпочел выйти за дверь.

– Им нужно установить кондиционеры в офисе, – пробормотал он. – Жара неблагоприятно влияет на психику…

Через полчаса Марат стоял у мастерской Граббе и подбирал ключи к замкам. В связке их оказалось больше, чем нужно. Наконец массивная дверь открылась. В нос ударил запах пыли и застоявшегося воздуха. Оба окна были задернуты грязными шторами серо-зеленого цвета.

Он поискал взглядом выключатель, зажег свет. Засиженная мухами люстра свисала с потолка на длинном шнуре. По углам скопилась паутина. Повсюду лежал толстый слой пыли. Мастерская напоминала склад забытых вещей, таких истрепанных и негодных, что за ними никто не явился. На полках валялись пустые бутылки из-под химикатов, какие-то коробки, банки с высохшим лаком, разломанные корпуса больших часов, дощечки, кисточки и прочая дребедень.

На столе виднелся меловой контур, обозначавший положение мертвого тела Граббе.

Марат поискал взглядом ту самую пепельницу, которой убийца нанес старику роковой удар. Разумеется, ее не оказалось, – криминалисты забрали в качестве вещдока.

Марату была отлично известна вся следственная процедура. И то «рвение», с которым убойный отдел занимается раскрытием подобных дел.

«Что тебя привело сюда, Калитин? – съязвил внутренний голос. – Неужто забота о Профессоре? Не слишком ли близко к сердцу ты принял его жалобы?»

Впрочем, им двигало не столько данное агенту обещание разобраться в ситуации, сколько собственное любопытство. Зачем генеральской дочери понадобилось убивать какого-то Граббе?

Здесь, на месте, картина убийства казалась выдуманной от начала и до конца. И если бы не меловой контур…

Господин Калитин вздохнул и принялся методично осматривать содержимое ящиков стола, – они были забиты до отказа одним и тем же: деталями и частями механизмов всевозможных часов.

Убедившись, что в ящиках нет ничего примечательного, он перешел к рассохшемуся, изъеденному жучком шкафу. И тут все было завалено корпусами, циферблатами, маятниками, колесиками, пружинками – ржавыми, пыльными и никому не нужными. Приходилось открывать и закрывать коробки, перебирать груды железок.

Господин Калитин не знал, что же, собственно, следует искать. Он действовал наугад в надежде на свою интуицию. Ему всегда везло, повезет и на этот раз. Если в мастерской есть что-то, достойное внимания, оно обязательно найдется.

– Ну, давай же, давай, – уговаривал он неизвестное нечто. – Покажись. Где ты прячешься? Твой хозяин мертв, и теперь пришла твоя пора помочь ему. Нет больше нужды скрываться…

Спустя час бесплодные поиски утомили Марата.

Он решил прибегнуть к последнему средству, которое употреблял в подобных случаях. Когда рутинный осмотр не давал результата, господин Калитин становился посредине помещения, закрывал глаза и призывал на помощь шестое чувство.

Он постоял немного, ни о чем не думая, потом открыл глаза и повернулся. Взгляд упал на кипу желтой потрепанной бумаги, связанной обыкновенным шнурком. Такой макулатуры в мастерской было навалом. В углу за шкафом стопки журналов и газет доставали до потолка. Пересмотреть все не представлялось возможным. Это заняло бы неделю.

Не раздумывая, Марат снял со стеллажа именно ту кипу бумаги, на которой остановился взгляд, развязал шнурок и принялся перебирать листок за листком. Попадались какие-то старые чертежи, бухгалтерские документы, рецепты лаков… он бегло их просматривал и откладывал в сторону.

«Будет смешно, если я действительно найду какой-нибудь давнишний договор госстраха, – подумал он. – Ведь я за этим сюда пришел?»

Его внимание привлекли несколько сшитых листов на немецком языке. Вверху первой страницы стояла дата: 1665 год. Чуть ниже – фамилия автора. Марату хватило знания немецкого, чтобы прочитать: Атанасиус Кирхер, иезуит. Дальше шел полностью непонятный текст, а в конце, на последнем листке, был помещен замысловатый рисунок, отдаленно напоминающий карту.

– Остров сокровищ! – усмехнулся Марат. – Из-за него-то несчастный Христофор Граббе и расстался с жизнью. Преждевременно. Почти как в приключенческой книжке.

Ничего интересного, кроме этих листков, Калитин не обнаружил. Поэтому он взял их с собой, показать сведущим людям. Не уходить же из мастерской с пустыми руками?

То, что Граббе убили из-за нескольких потертых листков, конечно, ерунда. Если бы убийца что-то искал, он бы перевернул мастерскую вверх дном, а тут пылища лежит со времен наполеоновского нашествия. Даже полицейские не стали рыться в этом старье.

Казаков говорил, что его невеста вошла к старику на несколько минут, потом сразу вышла. Впрочем, Граббе мог быть уже мертв. Тогда почему она не закричала, не позвала на помощь? Испугалась, что подозрение упадет на нее? Вполне возможно.

Сочинение господина Кирхера – слабоватый мотив для убийства. Граббе и так на ладан дышал, стоило его припугнуть – он бы сам все отдал. Значит, бумаги ни при чем. Тогда что?

Сначала надо выяснить, что написал этот иезуит. Может, его сочинение носит чисто религиозный характер. И Граббе хранил его просто как макулатуру. Любил человек мусор собирать…

Теряясь в догадках, Марат закрыл мастерскую и поехал в агентство вернуть ключи.

– Нашли что-нибудь? – без интереса спросил директор.

– К сожалению, нет, – ответил Калитин.

– Я так и думал…

Глава 40

Виссагор и Красный Кардинал

Виссагор не шелохнулся, когда в пещере возникло красноватое облако. Оно медленно превратилось в столб света, а затем – в Красного Кардинала[3].

– Приветствую тебя, Виссагор, хранитель Свитков! – прошелестел Кардинал.

Его фигура то вспыхивала, то бледнела, а лицо пряталось под бархатной маской.

– О, Кардинал! Ты все еще здесь? – удивился Виссагор. – Вот уж не думал!

Фигура Кардинала ярко вспыхнула.

– Твой Город опустел, – парировал он. – Его дворцы разваливаются, а по площадям гуляет пыль. Она засыпает улицы. Черная Голова глотает не только нас, но и вас.

На это хранителю нечего было возразить.

– Что привело тебя сюда? – спросил он. – Ко мне так давно никто не наведывался, что я уже потерял надежду.

– Кое-кому понадобились Свитки, – вкрадчиво произнес Кардинал.

– Вот как? Ну, что ж… пусть придет и возьмет.

– Ты не понял, – ярко вспыхнул Кардинал. – Меня послали за ними.

Виссагор изобразил крайнее удивление.

– Разве тебе неизвестно главное правило? Свитки не могут покинуть пещеру. Их можно изучить только здесь. Разве тебе известно Слово?

– Какое еще Слово? – взвился Кардинал. – Все эти законы устанавливались в начале времен. Не осталось никого, кто помнит какие-то «слова»! К чему формальности, Виссагор? Тебе не надоело сидеть в этой полутемной дыре, когда другие развлекаются? Отдай мне Свитки, и ты свободен!

– Слово! – повторил Виссагор. – Или ты ничего не получишь.

Красный Кардинал превратился в сплошной вихрь.

– Проклятие! – воскликнул он. – Я не встречал большего упрямца, чем ты, Виссагор! Раз не желаешь разойтись по-хорошему, я заберу Свитки без твоего согласия.

Виссагор продолжал сидеть в кресле, как ни в чем не бывало. Он не обратил внимания на вопли Кардинала и даже как будто уснул.

Незваный гость метнулся к пещере, но… наткнулся на невидимую преграду. Его отбросило назад.

– Ты рискуешь, – скучающим тоном произнес Виссагор. – Еще пара таких попыток, и останешься здесь навсегда. Твоя бледная розовая тень будет бродить по лабиринтам пещеры и пугать посетителей. Призрак пещеры! – вот как тебя станут называть. Ну? Что же ты застыл в нерешительности? Вперед, на штурм…

Кардинал понял, что хранитель не шутит. Он с опаской покосился на вход в пещеру и… отступил.

– О каких посетителях ты говоришь, Виссагор? Откуда им здесь взяться?

– Кто знает, как могут повернуться события? Вдруг Черная Голова смилостивится и выплюнет заблудших? Тогда все вернется на круги своя.

– Отдай мне Свитки, Виссагор! – взмолился Кардинал. – Я не могу сказать, кому они понадобились. И не могу вернуться без них.

– Твой хозяин тебя накажет? – усмехнулся хранитель. – Не старайся, Кардинал. Меня ты не разжалобишь. Думаешь, я дрогну и нарушу свою клятву? Дешевый прием, дружище. Мне даже немного обидно. Мог бы постараться, придумать что-нибудь более изощренное. Видно, твои хозяева поиздержались, потеряли былое коварство. И ты угасаешь вместе с ними.

Красный Кардинал был в бешенстве. Неужели придется вернуться ни с чем?

– Прочь с дороги! – прошипел он.

– Давай… – вздохнул Виссагор, – попробуй еще раз прорваться в пещеру. Знаешь, сколько призраков бродит там в поисках Свитков? Они невероятно соскучились и будут страшно тебе рады, Кардинал.

– Хорошо, – смирился гость. – Я не стану забирать Свитки. Позволь мне хотя бы взглянуть на них.

Виссагор кивнул.

– Слово! – повторил он. – Слово, Кардинал, – и Свитки в твоем распоряжении. Можешь изучать их целую вечность.

– Что тебе нужно, Виссагор? Чего ты хочешь? Хозяин обещает тебе все, что пожелаешь. Ну, скажи мне это проклятое «Слово»! Зачем тебе твоя тайна? О тебе все забыли. Ты прозябаешь в безвестности, тогда как другие… пользуются всеми благами жизни, веселятся и развлекаются. Тебя обманули, Виссагор. Скоро ты останешься совсем один. Навсегда, навеки…Не будь же таким упрямым!

Виссагор поднял голову, его глаза блеснули мрачным огнем.

– Сколько бы ты ни уговаривал меня, Кардинал, на каких струнках ни старался бы сыграть, – бесполезно! Штука в том, что я не знаю Слова.

Кардинал растерялся. Такого оборота он не ожидал.

– Но как же… Ведь ты – хранитель Свитков, и тебе это чертово «Слово» говорили не один раз. Ты что, не смог запомнить?

– Слово не произносится вслух. Его положено думать. К нему существует сопровождающий символ. Чтобы тот, кто обладает способностью ловить мысли на лету, не смог этого сделать.

– Выходит, ты сам не знаешь секрета Свитков? – поразился Кардинал.

– Не знаю.

– Вот так фокус… И что прикажешь делать?

Виссагор откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он никогда никому не давал советов.

Кардинал парил в пространстве, погрузившись в раздумья.

– Кто знает Слово? – спросил он, не надеясь, впрочем, на ответ.

– Агарисий… Райнлав Неуязвимый… Возможно, они помнят Слово.

– Где их искать?

Виссагор развел руками. Он этого не знал. Его задачей всегда было хранить Свитки.

– Ладно, прощай…

Красный Кардинал пронесся над пещерой и исчез.

Он ощущал движение и получал удовольствие от этого. Ощущениям его научили Посланцы Хорна, которые умели проникать в Бездну и возвращаться оттуда. Их становилось все меньше. Бездна неохотно отпускала, и постепенно то один, то другой Посланец пропадал в ее глубинах.

Хорну приходилось туго. И он придумал новый способ пополнять ряды своих слуг…

Блестящая темная громада Башни излучала энергию, которой заряжались все ее обитатели. Отверстия Башни мерцали красным, ее венец терялся в клубах тумана.

Хорн ожидал Посланца, восседая на троне из сверкающих черных кристаллов. Трон правителя огибал полукруг колонн, которые вверху сходились в одной точке. На стенах изгибались в пляске изображения чудовищ.

– Принес? – спросил Хорн, не поднимая глаз.

– Нет, – замирая от страха, ответил Красный Кардинал.

– Почему?

– Я не знаю Слова…

– Поглоти тебя мрак, Кардинал! – прошипел правитель, и змея, свернувшаяся у его ног, настороженно подняла голову.

Хорн что-то слышал о Слове, но надеялся на разрушительное влияние времени. Время все растворяло, уносило прочь, – и власть, и владык, и установленные ими законы. Но перед Словом время оказалось бессильным.

– Не может такого быть, – разгневался Хорн. – А хранитель? Он знает?

– Нет.

– И ты поверил?

– Он действительно не знает, – обиделся Кардинал. – Я ловил его мысли.

– Мне нужны эти Свитки. И они у меня будут, даже если мне придется потерять последнего безмозглого барана, вроде тебя! Ты пробовал пробраться в пещеру?

– Да, повелитель. Это невозможно.

Хорн выпустил в пространство черное облако, которое плавно поднялось к потолку.

– Нет ничего невозможного. Запомни, Кардинал. Веру в невозможное придумали хитрецы, наподобие Агарисия. А болваны, как ты, попадаются на этот крючок. Почему ты вернулся без Свитков?

– Я не смог проникнуть в пещеру. И никто не сможет, – оправдывался Кардинал. – Агарисий вовсе не прост. Только он и Райнлав знали Слово. Но их будет трудно отыскать…

Тут Кардинала осенило. Смутная догадка посетила его, когда Виссагор болтал об Агарисии и Райнлаве… Ну, конечно! Как хранитель ни старался завуалировать одну мысль, Кардиналу удалось-таки поймать ее. Она не ускользнула.

– Еще одно существо знает Слово, – приблизившись к трону, произнес он.

– Кто?

– Агарисий хитер. Он специально доверил тайну тому, на кого не падет подозрение.

– Не говори загадками. Кто это?

– У Агарисия была ученица… не слишком усердная. Ей-то и выпало стать «раковиной для улитки».

В Городе было множество водоемов, в которых водились гигантские улитки Тхаа. Эти примитивные существа вызывали смех и шутки. Когда кого-то хотели унизить, называли его Тхаа. «Раковина для улитки» – такое прозвище давали существу, когда хотели подчеркнуть, что оно владеет информацией, назначения и сути которой не знает. Существо-«ларец». К нему обязательно нужен «ключ».

– Ты уверен, что правильно понял мысли Виссагора? – засомневался Хорн.

– Я не ошибся.

– И как зовут ученицу Агарисия?

– Кажется… Анжель. Анхель… или Аньель. Это уже детали…

Красный Кардинал ликовал. Он поднялся под потолок, весь в облаке розового тумана.

– Ты так радуешься, как будто эта… Анхель уже у нас в руках! – рассердился правитель.

– Куда могла подеваться глупая девчонка? Не трудно предположить. Она понятия не имеет, какая «улитка» в ней сидит! Наверняка давно забыла все, что только можно забыть. Невежественный сосуд, не знающий о своем содержимом.

– Как освежить ее память? – прокаркал Хорн.

– Следует найти «ключ», и мы получим Слово. Тогда Виссагор не посмеет нам мешать, а вход в пещеру откроется сам собой. Свитки будут нашими!..

Глава 41

Широков пытался определить, что чувствует человек, счастливо избежавший смерти, и не мог. Он напрягал воображение, представляя себе, что там, за чертой. Картина не вырисовывалась.

Ночью пришел странный сон. Светлая долина, по горизонту курится туман… из тумана появляется всадник. Он скачет вперед, прямо на Широкова; из ноздрей лошади идет пар. И лошадь, и всадник – поразительной красоты. Кажется, еще миг, и они растопчут Павла, сметут его с лица земли, как ураган. Но нет… Всадник останавливается, лошадь нетерпеливо бьет копытом. Он всматривается в Широкова долгим-долгим взглядом, – могучий, в золотом одеянии; волосы рассыпались по широким плечам; за спиной развевается алый плащ… за плечом – рукоятка сияющего меча. Плавным движением всадник выхватывает меч, описывает в воздухе дугу… словно синяя молния прорезает окружающее пространство. Всадник разворачивается и скачет прочь, исчезая в тумане…

«Наверное, это Ангел Смерти приходил за мной, – догадался Павел. – И ускакал обратно. Видать, не пришло еще мое время».

Его затопила волна восторга, порожденного дикой, необузданной силой, сквозящей в каждом движении всадника.

Такой прекрасный воин не может быть посланником Ада.

Широков поймал себя на том, что впервые всерьез задумался о смерти. Гроб, венки, вырытая могила, слезы близких, кладбищенская тишина. Но все это по здравому рассуждению является атрибутами жизни. Сама же смерть остается за занавесом, пугающая и недоступная.

Каково там, за пеленой вечного покоя? И есть ли он, этот покой?

Образ всадника поразил воображение Павла, проник в каждый нерв и отравил сознание. Чем бы он ни занимался, – перед глазами стоял всадник, величественный в своей потусторонней красоте…

Багиров вошел в кабинет босса без стука, и тот не сразу его заметил.

– О чем задумался? – усмехнулся начальник службы безопасности, усаживаясь в кресло напротив стола.

– Да вот… о смерти, – признался Павел.

– Актуально.

– Я не шучу.

– Я тоже, – кивнул Багиров. – Поделишься мыслями?

– Ангел Смерти ко мне приходил, – со вздохом сказал Широков. – До чего красивый мужик! Глаз не отвести.

– И чего ему надо было?

Павел поморщился.

– Ты об Ангеле говоришь, как о посетителе, который на прием явился.

– А я особой разницы не вижу, – заявил Багиров. – Просто так, без цели, даже Ангелы не приходят. Раз им что-то нужно, неплохо бы узнать что.

– Ангелы, Боря, приходят по нашу душу. Они ее должны препроводить в Райские кущи. Понимаешь?

– Запутанное это дело, – усмехнулся Багиров. – Ты, Паша, не праведник, не святой. На церкви не жертвуешь, нищим не подаешь. Твоя душа рая не заслуживает. Да и моя, пожалуй, тоже.

– Ну, почему… На храм как-то отчисляли кругленькую сумму. И на детские дома даем.

– Так то, Павел Иванович, из политических соображений делалось, а не по сердечной склонности.

Широков согласно кивнул.

– Твоя правда. Что ж, ты полагаешь, сатана за мной приходил?

– Во-первых, ты еще жив, курилка! – засмеялся Багиров. – Во-вторых, не все так просто на этом свете. А на том и подавно. Я бы не торопился с выводами.

– Выпить хочешь?

Широков придвинул к нему хрустальный бокал. Открытая бутылка «Цинандали» стояла в ведерке со льдом. На тарелке лежал виноград.

– Сначала поговорим, – отказался Багиров. – А потом видно будет. Киллер ушел, как тебе известно. Чердак мы обыскали, но… кроме брошенного оружия там ничего не оказалось. Парень не промах: следил из одного места, а для выстрела позицию-то сменил. И время выбрал вечернее. Неплохие кадры подготовили спецслужбы.

– Думаешь, за мной контора охотится?

– Судя по почерку, нет. Они заправки обстреливать не станут и всякую шушеру нанимать, вроде Завьялова. Не похоже… Но киллер, без сомнения, профессионал. А где у нас таких специалистов готовят?

– Зря я соседке не поверил, – сказал Широков. – Смеялся еще над ней, подшучивал.

– Кстати, тебе не кажется странным, что она в момент выстрела оказалась рядом? Такие совпадения случайными не бывают.

– Намекаешь, что дама – сообщница? Но тогда бы она нас ни о чем предупреждать не стала. И вообще, зачем ей оказываться рядом, рискуя попасть под пулю снайпера? Не логично. К тому же из-за нее мероприятие фактически сорвалось.

– Да, с этим трудно спорить.

– Сам же говорил, не все просто на этом свете.

Багиров помолчал, разглядывая статуэтку на столе Широкова. Раньше он не обращал на нее внимания – фигурка и фигурка. Теперь же он придавал значение каждой мелочи.

– Что это у тебя за статуэтка?

– Где? – удивился Павел. – Эта, что ли? Посейдон… бог морей и океанов.

– Можно взглянуть поближе?

Багиров повертел фигурку в руках. Тяжелая, сделанная из малахита статуэтка грозного морского бога, восседающего на троне, вызвала у него неожиданные ассоциации.

– Что это он держит?

– Трезубец, – ответил Широков.

– А зачем ему трезубец?

– Так это же Посейдон! Он всегда с трезубцем.

– Да?

У Багирова сделалось такое озадаченное лицо, что Павел рассмеялся.

– Как статуэтка оказалась у тебя на столе?

– Я ее купил… А в чем дело?

– Надо подумать. Я буду думать, Паша. И ты думай. Почему ты, например, купил Посейдона, а не Зевса или Аполлона какого-нибудь? Не Афродиту? Не Геракла?

– Мне Посейдон нравится, – растерянно сказал Широков. – С детства нравился. Красивый бог. Покровитель воинов, которые сражались на море. Меня морская стихия привлекает.

– И кличка у тебя – Варяг!

Павел Иванович усмехнулся.

– Не кличка, а… прозвище. Нужно нам от блатного жаргона отвыкать. Как ты на это смотришь?

– Положительно. Я о другом хочу спросить. Откуда у тебя такое… прозвище?

– Я его сам придумал, – задумчиво ответил Широков. – Загадочный народ – варяги. Таинственный и… великий. Лучшие воины на суше и на море, особое братство. Бились они и против немцев, и против датчан… и начало дали русским князьям. Рюриковичи мы!

Он закатал рукав и показал Багирову маленькую татуировку чуть выше локтевого сгиба.

– Я ее себе сделал в двенадцать лет.

– Трезубец! – воскликнул Багиров. – Почему я у тебя раньше его не видел?

– Не присматривался, наверное.

Начальник службы безопасности вынужден был признать свою оплошность. Татуировку он у Широкова видел, но что она изображала, не интересовался. Рисунок мелкий, да и место неудобное – сгиб локтя.

– Знаешь, какое происхождение у слова «русь»? Мне когда-то учительница географии рассказала. «Русь» восходит к древнеиндийскому Ruksi – Russi, что означает Светлый, Белый. Только к цвету волос это не имеет никакого отношения. Имеется в виду Светлая Сила или Светлая Душа… Варяжское братство – прообраз рыцарских орденов. «И кляшися оружием своим, и Перуном, богом своим…»

– Что-что? – не понял Багиров.

– Это я так… клятву одну вспомнил, – усмехнулся Широков. – Хорошая клятва. Интересная штука жизнь, а, Боря?

– Интересная. Завьялов опознал Пилина как заказчика нападения на заправочные станции. Что ты об этом скажешь?

Широков налил себе холодного вина, отпил половину.

– Не могу в это поверить, – серьезно сказал он. – Жорка сволочь, обыкновенная трусливая сволочь. Он алкаш, неудачник, который ненавидит весь мир. Может устроить скандал, драку. На большее он не способен. Что-то грандиозное спланировать, организовать… ему не по плечу. Откуда у него деньги, к примеру? Одно ружье, которое стрелок бросил на чердаке, стоит больше, чем Жорка заработает за десять лет. Это нереально.

– Выходит, Завьялов нас путает?

Павел Иванович пожал плечами.

– Тебе виднее. Может, заказчик похож на Пилина. Это уже кое-что. По крайней мере мы знаем, кого искать.

– Ты отвергаешь месть как мотив нападения?

Широков помолчал. Месть… Нет, он не отвергает такой мотив.

– Только не Пилин! – решительно возразил он. – Пойми, Жорка – мелкий пакостник, дебошир. Он уличный хулиган, а не беспощадный мститель.

Багиров и сам так думал. Что-то в этой истории постоянно сбивало его с толку…

Глава 42

Вадим Сергеевич решил последовать совету Марата и отправился на сеанс психоанализа. Предварительно он посоветовался с мамой.

«Тебе необходима помощь специалиста, Вадик, – обрадовалась Ольга Антоновна, которая устала просыпаться по ночам от криков сына, носиться с лекарствами и бодрствовать у его постели. – Яне могу смотреть, как ты страдаешь!»

Казакову снились кошмары, которые не уходили с темнотой ночи, а продолжали преследовать его и днем. По утрам на него страшно было смотреть – бледный, измученный, с глазами затравленного зверя.

«Иди, Вадик, – настаивала мама. – Надо лечиться. Ты сам на себя не похож. Только не называй там свою фамилию. Не дай бог, слухи дойдут до школы».

«Ты намекаешь, что я сумасшедший? – злился Вадим. – Этого еще не хватало! Я совершенно нормальный человек, заруби себе на носу!»

«Конечно… – растерянно бормотала Ольга Антоновна. – Конечно, ты нормальный. Просто нервы расшатались».

Вадим Сергеевич все чаще склонялся к мысли, что с ним не все в порядке. Это пугало его сильнее ночных видений. Страх расстаться с жизнью сменился страхом оказаться в психушке. Это заставило его позвонить доктору Закревской и назначить время сеансов.

Выйдя из метро, он перешел дорогу, свернул направо и сразу увидел нужный дом. На доме висела табличка с указателем – «Кабинет психологической помощи». Так что долго блуждать Казакову не пришлось.

В маленьком уютном холле стоял и курил у раскрытого окна строгий мужчина в очках.

– Вы ко мне? – спросил он Вадима Сергеевича.

– Н-нет, я…

– Понятно, – мужчина кивнул и погладил свою бородку. – Вы к Ангелине Львовне. Она сейчас освободится. Я ее коллега, Олег Самойленко. Тоже доктор. Если у вас развилась зависимость от табака или спиртного, милости прошу.

Он улыбнулся и протянул Казакову руку для приветствия.

– И-иванов, – выпалил Вадим Сергеевич, пряча глаза. – Петр Петрович.

– Понятно, – невозмутимо повторил Самойленко. – Не смею вам мешать.

Он слегка поклонился и прошествовал мимо посетителя в свой кабинет. Вадим Сергеевич остался в холле один и тотчас почувствовал знакомый, леденящий душу страх. В раскрытое окно ветер приносил запах горячего асфальта и пыльной листвы. Казаков сел, не в силах оторвать взгляд от окна. Ему показалось, что мимо проходит Лена, – в развевающихся одеждах неопределенного цвета, обратив к окну свое застывшее лицо-маску…

– А-а! А-а-а-а…

– Что с вами?

Вадим Сергеевич подпрыгнул от неожиданности. Перед ним стояла невысокая дама приятной наружности, в светлом брючном костюме из хлопка.

– В-вы что-нибудь видите? – спросил он даму, указывая дрожащей рукой на окно.

– Где?

– Там! Там… на улице.

– Вижу, – спокойно ответила дама. – Деревья, прохожих. А вы?

– Я? – Казаков сник и внутренне сжался. – Т-тоже.

– Меня зовут Ангелина Львовна, – сказала дама. – Вы, наверное, ко мне?

– Д-да, да! – обрадовался Казаков, ощущая, как по его спине потекла струйка пота. – Я вам звонил… по рекомендации…

– Проходите, пожалуйста. – Она провела его в светлый, солнечный кабинет. – Присаживайтесь. Куда хотите?

– Мне все равно…

– Тогда вы в кресло, а я за стол. Согласны?

Вадим Сергеевич никак не мог собраться с мыслями. У него вспотели ладони, а заготовленная речь вылетела из головы.

– Я вас слушаю… э-э…

– Петр Петрович, – подсказал Казаков, нервно ерзая.

Кресло оказалось для него слишком низким, и он не мог удобно устроиться.

– Я вас слушаю, Петр Петрович, – приветливо повторила докторша, догадываясь, что перед ней – протеже Марата. – Расскажите мне о своем беспокойстве.

– Видите ли, я… мне… Мне страшно! Меня хотят убить… Но не это главное. Моя невеста, Лена… она… она ненормальная. Она… преследует меня. Вы понимаете? Всюду ходит за мной, как… как привидение. То у дома подкарауливает, то… в сквере. Я пару раз поздно возвращался с работы и… видел ее.

– Что она делала?

– П-просто шла за мной… и все. Сейчас в школе начались каникулы…

Вадим Сергеевич понял, что проболтался. Теперь докторше известно, где он работает. Он запнулся, глаза его забегали. Однако, слово сказано – не вернешь. Придется продолжать.

– Кани-кулы… – дрожащими губами повторил он. – Но я… слежу за ремонтом. Поэтому мне нужно х-ходить на работу, никуда не денешься. Иона… несколько раз появлялась на школьном дворе. Там у нас вдоль забора растут кусты сирени. Я ее там видел.

– Кого? Вашу невесту?

– Д-да…

– Но почему это вас пугает? Возможно, она соскучилась. Вы продолжаете встречаться?

– Нет! Нет… При виде Лены я испытываю… ужас. Я избегаю ее. Не отвечаю на звонки и сам тоже… не звоню.

– Возможно, все проще, чем кажется, – улыбнулась Ангелина Львовна. – Женщина находится в растерянности. Ее бросает жених, ничего не объясняет, скрывается. Вероятно, она просто хочет поговорить с вами, выяснить отношения.

– Она хочет меня убить! Или… свести с ума.

– Но зачем?

– Какая разница? – Вадим Сергеевич согнулся и закрыл лицо руками. – Разве это имеет значение? Я… перестал спать. Однажды ночью… я не мог заснуть. Было жарко. И вдруг я увидел, как через балконную дверь кто-то проникает в комнату. Кто-то темный, клубящийся… Черное облако, а внутри – женский силуэт. Все сливается в зыбкую тень – руки, туловище… – и только глаза горят, как у кошки. Два раскосых кошачьих глаза… Я закричал, и она… исчезла.

– Вы уверены, что не спали?

– Мама сказала то же самое, – вздохнул Казаков. – Вы думаете, мне это приснилось?

– Не исключено.

Ангелина Львовна окончательно убедилась, что перед ней тот самый человек, о котором говорил Марат.

– Вы мне не верите! – в отчаянии воскликнул Казаков. – Это была она! Она! Она… явилась за мной. По мою душу. Чтобы утащить ее в ад…

– На каком этаже вы живете? – спросила Закревская.

– На третьем. Ну и что? Она… могла залезть. Зло – особое состояние, оно… всепроникающе! Оно может сделать человека ловким, бесстрашным, придать ему сверхъестественную силу.

– Вы говорите, что видели только облако, а все черты были размыты?

– Это не важно. Я узнал ее. Узнал Лену! Мне не нужно было видеть, чтобы почувствовать – она пришла. Когда она появляется, у меня по спине, по позвоночнику, пробегает судорога и волосы становятся дыбом. Вы когда-нибудь ощущали, как ваши волосы шевелятся? Это невозможно передать словами…

Ангелина Львовна задумалась. Пациент говорил искренне. Он был подавлен и крайне напуган. Его вид, выражение лица, жесты и речь не были похожи на психопатические проявления. Он не выдумывает. Скорее всего, кто-то решил сыграть с ним злую шутку.

– Вы верите в сверхъестественное? – спросила она.

– До сих пор не верил. Я по жизни скептик. У меня математический склад ума, стремление все подвергать анализу. Я не верю в колдовство, порчу и сглаз, если вы об этом. Но то, что со мной происходит… начало происходить… не поддается логическому объяснению. Я запутался. Я перестал понимать самого себя. И я… боюсь! Мне не стыдно в этом признаться. События выходят за рамки моего ума, и я не могу ни разобраться в них, ни справиться сними. Что мне делать?

– Вы верующий человек?

Казаков взорвался. Вот уж чего он не ожидал от доктора, образованной женщины. Сейчас она ему посоветует поститься, ходить в церковь, каяться в грехах, простить всех обидчиков и тогда… Лена перестанет его преследовать.

– Прикажете Богу молиться? – усмехнулся он. – Пробовал. Не помогает! Не слышит меня Господь. Видно, такой уж я закоренелый грешник. А вы меня удивили. Признаться, не ожидал! Экстрасенсов, магов и чародеев развелось столько, что яблоку негде упасть. Вот я шел на прием к психоаналитику, а попал черт знает куда! Извините…

Он встал, явно намереваясь выйти из кабинета, громко хлопнув дверью. Это не входило в планы Ангелины Львовны.

– Сядьте, – мягко сказала она. – Вы меня не поняли.

Казаков вяло опустился обратно в кресло. Идти за помощью ему было некуда. Доктор Закревская – последняя надежда, палочка-выручалочка, которую надо беречь. А вдруг она даст шанс на спасение?

– Зачем вы спросили о Боге? – промямлил он. – Хотите отправить меня на шоу какого-нибудь знаменитого проповедника? Их столько понаехало и с Запада, и с Востока. И каждый претендует на истину.

– У истины много масок, – сказала Ангелина Львовна. – Невероятно трудно различить под ними ее настоящее лицо. Жизнь – многослойное изобретение. Вы уверены, что понимаете мир, в котором живете?

– Уже не уверен…

Докторша молча смотрела на пациента. Он немного успокоился, его страхи улеглись. Нашелся человек, который не принимает его слова за бред сумасшедшего. Это вселяет надежду.

– Все зависит от вашей способности правильно воспринимать окружающее, – сказала она. – Посмотрите на жизнь с иной точки зрения. Не с позиции «этого просто не может быть!». Тогда перед вами могут открыться пропущенные страницы книги бытия. Возможно, разгадка лежит там.

Казаков растерялся.

– Вы намекаете, я чего-то о себе не знаю?

Пропущенные страницы… У него всегда была прекрасная память. Иначе он не преуспел бы в точных науках.

– Я только советую вам поразмыслить, что вас привлекло в вашей невесте? Ведь ваши неприятности связаны с ней?

– Ну, не совсем… А в общем, вы правы. Пока в моей жизни не появилась Лена, все шло хорошо…

Глава 43

Вдоль дорожки монастырского сада рос самшит. Солнце успело нагреть воздух, булыжники, которыми был вымощен двор, траву и скамейки. Только своды каменных галерей хранили прохладу.

Господин Калитин по истертым ступеням спустился вниз, в монастырские подвалы, остановился перед полукруглой дверью с табличкой «Лаборатория». В коридоре стоял запах сырой известки. Музей потихоньку ремонтировали, не прекращая принимать посетителей. Экскурсии составляли основную статью дохода подобных учреждений, государственное финансирование которых оставляло желать лучшего.

Марат толкнул дверь и вошел. Лаборатория представляла собой просторное помещение, заваленное всякой всячиной, от керамических обломков до книг в истрепанных переплетах. В углу стояли пыльные знамена времен похода князя Игоря на половцев.

– Вам кого? – прохрипел укутанный в шерстяной платок старик.

– Эксперта Войтича.

– Войтич – это я, – прохрипел старик, разражаясь сухим кашлем. – К вашим услугам, молодой человек. От какой вы организации?

– Я частное лицо, – скромно представился Марат. – Разбирал дядин архив и обнаружил часть книги, которая меня заинтересовала. Мне порекомендовали вас как лучшего специалиста в области библиографии.

Старик снова закашлялся и с трудом приподнялся.

– Я могу помочь вам, молодой человек, но… э-э… лаборатория оказывает платные услуги. Видите ли… музей надо ремонтировать, да и многие экспонаты требуют реставрации, так что…

– Я все понимаю, – улыбнулся Калитин и положил на стол эксперта деньги. – Этого достаточно?

– Я могу выписать квитанцию.

– Не стоит, – отказался Марат. – Зачем нам лишние хлопоты?

– Показывайте, что там у вас? – кашляя, сказал Войтич. – Извините, но я болею… Перенес воспаление легких, а теперь вот астма замучила.

Посетитель положил перед ним листы, найденные в мастерской Граббе.

– Что вы можете об этом сказать?

Старик взял лупу и некоторое время изучал листы, один за другим. На его лице не отражалось ничего, кроме деловой сосредоточенности.

– Весьма редкий экземпляр, – наконец вымолвил он. – На немецком языке. Честно говоря, я не знаю, переводилась ли эта книга на русский. Мне, во всяком случае, русский перевод не попадался.

– Вы понимаете по-немецки?

– Я, молодой человек, знаю пять языков, в том числе и латынь, – с гордостью заявил Войтич. – Не то что нынешняя молодежь. Без словаря и переводчика шагу ступить не могут.

– Что это за книга? Кто ее автор? Вы можете сказать?

– Разумеется, – важно кивнул эксперт. – Это часть труда Атанасиуса Кирхера, немецкого священника-иезуита. Он опубликовал ее, как здесь указано, в 1665 году. Называется сей труд «Mundus Subterraneus». Массивная книжица… У вас как раз та ее часть, которая включает рисунок древней египетской карты Атлантиды. Вас же заинтересовала именно карта?

– В общем, да, – согласился Марат. – Я обожаю разыскивать древние клады. Это мое хобби такое. В детстве мечтал найти золото инков.

– И как, осуществили свою мечту?

– Почти.

– Забавно… – Старик отложил лупу и внимательно посмотрел на посетителя. – Надеюсь, вы не шутите?

– Представьте, нет. А что, не похож я на русского Картера[4]?

Войтич засмеялся. Смех перешел в кашель.

– Простите, – он вытащил из кармана носовой платок и вытер слезящиеся глаза. – Вы меня развеселили.

Марат спросил:

– Что вы знаете об Атанасиусе Кирхере?

– Да почти ничего, – откашлявшись, сказал эксперт. – Он был иезуитом, то есть членом католического монашеского ордена, основанного… дай Бог памяти… в 1534 году в Париже Игнатием Лойолой. Иезуиты считали допустимым любое преступление ради «вящей славы Божьей»… Вот, собственно, и все. Если вас интересуют иезуиты, молодой человек, то в архивах музеев и библиотек имеется множество материалов об этом ордене. Мне было недосуг в них копаться, да и незачем. А вы попробуйте.

Несмотря на преклонный возраст, память у Войтича сохранилась отменная.

– Меня больше интересует карта, – сказал он. – Здесь действительно изображена легендарная Атлантида?

– Когда-то я увлекался Атлантидой, – признался старик. – Эта исчезнувшая цивилизация интересовала меня гораздо больше, чем иезуиты. Я заразил своей страстью учеников. Один из них поставил себе целью найти Город Золотых Ворот, континентальную столицу Атлантиды. Знаете, что самое удивительное? То, с какой тщательностью неведомая рука постаралась стереть с лица земли память об Атлантиде. Будто бы кто-то повсеместно уничтожил любые упоминания о величайшей культуре на этой планете. Вам это не кажется странным?

Марат пожал плечами. Он не собирался углубляться в дебри. Сейчас его интересовали Граббе и карта. Не явилась ли книга Кирхера поводом для убийства? На первый взгляд, нет. Если Граббе убили из-за карты, то почему ее оставили в мастерской?

Убийца не знал, где ее искать, – это первое.

Книга Кирхера и карта его не интересовали, и Граббе погиб по другой причине, – это второе.

Все же Марат не мог отделаться от мысли, что смерть часовщика и найденные в мастерской листы как-то связаны между собой. Просто пока он не улавливает эту связь.

– Откуда мы вообще знаем об Атлантиде? – спросил Войтич.

Тема его увлекла, и он охотно поддерживал разговор.

– Ну… насколько я помню, Атлантиду упоминал Платон в своих трудах «Тимей» и «Критий», – блеснул эрудицией господин Калитин.

Старик с уважением взглянул на него и похвалил:

– Неплохо, молодой человек. Совсем неплохо. Сведениями об Атлантиде мы в самом деле обязаны древнегреческому мыслителю Платону, который жил… дай Бог памяти… в 427–347 годах до нашей эры. А вот откуда Платон почерпнул сии знания?

Марат развел руками.

– То-то! – почему-то обрадовался эксперт. – Вы бы с моим учеником поговорили, молодой человек. Он бы вам больше рассказал. Степан Жилев, слыхали?

– Нет. А где я его могу найти?

– Пока Степа живет у меня. Но поторопитесь. Скоро он опять уезжает на Таймыр. Записывайте адрес…

Войтич продиктовал адрес и, снова вооружившись лупой, углубился в изучение карты.

– Интересно… – бормотал он. – Интересно… Чудный экземпляр… Откуда у вашего дяди эта книга? – поднял он глаза на Марата.

– Не знаю, – искренне ответил Калитин. – Дядя умер. И я ни о чем не успел его расспросить.

– Жаль…

Марат показал пальцем на латинскую фразу, выписанную каллиграфическим почерком в углу карты.

– Что это за надпись?

– В переводе с латыни она звучит примерно так: «Узел Атлантиды теперь ниже моря, согласно вере египтян и описанию Платона», – ответил старик.

– Как карта попала к Кирхеру?

– Это тоже загадка, – ответил Войтич. – Существует версия, но никто не знает, как все было на самом деле. Предполагается, что карта была вывезена из Египта римлянами сразу после падения Клеопатры. Вам известна эта старая любовная история про Цезаря, Марка Антония и Клеопатру?

– В общих чертах.

– Так вот, – продолжал старик. – Клеопатра была последним правящим фараоном Египта. По обычаю, она вышла замуж за своего младшего брата Птолемея. Но малолетний слабовольный супруг не мог обеспечить Клеопатре надежную власть. И она выбирает более достойного, на ее взгляд, мужчину – Гая Юлия Цезаря, всесильного правителя Рима, соблазняет его и подчиняет своей воле. Она рожает Цезарю сына, которого тот провозглашает своим наследником. Если бы не заговор, Клеопатра могла бы стать императрицей Рима. А так… Кассий и Брут убивают Цезаря, и египетская царица бежит к себе в Александрию.

Могущественный римский полководец Марк Антоний, ближайший сподвижник Цезаря, выступает против заговорщиков, одерживает победу и становится властителем Азии. Воспоминания о Клеопатре будоражат Антония, он может теперь дать волю своим тайным чувствам, ведь Клеопатра свободна. Ее супруг Птолемей погибает, и она выходит замуж за второго своего брата, тоже Птолемея…

Но это не важно. У Клеопатры на самом деле был только один мужчина – Цезарь, и он мертв. Антоний загорается надеждой. Они встречаются… Клеопатра снаряжает огромное судно из драгоценной древесины, позолоченное, источающее фантастическое благоухание, и под алыми парусами приплывает в Азию. Ее корабль в сумерках приближается к берегу… звучит нежнейшая музыка, на корме зажигаются огни. Клеопатра в убранстве Афродиты выходит к Антонию… Римлянин покорен, и он уже ни о чем не думает, кроме как о ложе царицы…

В Риме, узнав о том, что Марк Антоний пал жертвой «египетской блудницы», патриции поднимают очередной бунт. Эта война велась с переменным успехом, но в конце концов Антоний и Клеопатра ее проиграли. Знаете почему? Марк Антоний, искусный полководец и храбрый воин, предпочел любовь привычным ему битвам. Он охотнее проводил время с Клеопатрой, нежели в сражениях. Военачальник уступил место любовнику, и… войска Октавиана Августа вошли в Египет. Дальше вы знаете… Антоний и Клеопатра покончили с собой, вкусив от жизни лучшего плода, чем власть. Ну а римляне начали хозяйничать в Александрии. Именно тогда, по преданию, и была вывезена карта Атлантиды, которую мы с вами имеем честь лицезреть.

– Понятно… Но как эта карта оказалась у Клеопатры?

– Интересный вопрос, – сказал Войтич.

Он закашлялся. Длинный рассказ лишил его последних сил. Марат терпеливо ждал, пока старик справится с приступом.

– Я думаю, Древний Египет – осколок Атлантиды, – прохрипел Войтич. – Эти великие цивилизации имели один корень, одну звездную колыбель…

Глава 44

Виссагор и защитники Замка

Оставшись один, Виссагор долго сидел, поглощенный воспоминаниями.

Он потерял счет тарам, которые текли, подобно серебристым пескам. Сколько их прошло с тех пор, как Город процветал и был центром, где сталкивались интересы могущественных кланов…

Каждый хотел завладеть колдовским Городом, полным чудес. В нем располагалась неприступная твердыня Райнлава Неуязвимого – Замок.

Розовые башни Замка громоздились одна над другой, делая сооружение похожим на дворец джиннов. Замок сиял, подобно жемчужине в туманах Города. В потайных помещениях Замка хранились сокровища – Магические Кристаллы и Скипетр, дающие неограниченную власть.

Однажды в окрестности Города пришли чужие. Их привел мрачный и зловещий Хорн – Одноглазый Ворон. Они хотели основать здесь свою империю.

Хорн окружил себя Всадниками, на щитах и штандартах которых мерцало изображение летящего ворона и знак: три сверкающих алых точки, обведенные золотым кругом. Этот символ погружал в оцепенение любое существо, которое имело неосторожность взглянуть на него.

Горожане поначалу относились к новым соседям с интересом и дружелюбием. Однако те оказались замкнутыми и агрессивными. Они пожелали захватить Город, чтобы утвердить свои порядки и подчинить его обитателей своей злой воле.

Всадники Хорна принесли с собою дух войны, о котором в Городе забыли. Идиллия закончилась. Началась Эра Великого Противостояния. Так назвал ее Агарисий, который на досуге вел летопись Города.

Хорн рвался к власти, ему нужны были Кристаллы и Скипетр.

Райнлав призвал на защиту Замка своих Рыцарей, на щитах которых красовался желтый диск, прекрасное Золотое Лицо. И завязалась изнурительная, затяжная борьба. Постепенно в Городе не осталось никого, кто не встал бы либо на одну, либо на другую сторону. В разгар этих событий и появились слухи о таинственном мире…

Кто первый нашел вход, неизвестно. Непонятно было и то, как сведения из мира, названного Черной Головой, проникали в Город.

«Уж не дьявольская ли это выдумка?» – задавался вопросом Агарисий.

Никто не мог ему ответить.

Райнлав собрал тайный совет, на котором была выработана стратегия дальнейшей обороны Замка. Ведь именно туда стремился во что бы то ни стало проникнуть Хорн со своими приспешниками. После совета Райнлав попросил Агарисия и Виссагора остаться.

– Свитки, – сказал он. – Они перешли в наши руки от предков, которых не помню ни я, ни вы, достославные Маги. Свитки у нас так давно, что кажется, это было всегда. Нам нужен хранитель, который никогда, ни при каких условиях не покинет свой пост.

Агарисий глубоко задумался.

– Кроме Виссагора, мне некого предложить в хранители, – наконец вымолвил он. – Это мой лучший ученик.

Райнлав Неуязвимый обратил свои светлые очи на Виссагора.

– Твое согласие должно быть добровольным и ничем не обусловленным. Если есть хоть малейшее сомнение, лучше отказаться. Никто не знает, сколько таров будет длиться твоя миссия, почтенный Виссагор. Не имеет значения ни судьба Города и его обитателей, ни моя судьба. Имеют значение только Свитки и их надежная сохранность. Ты не сможешь быть свободным, Виссагор, если примешь эту ношу. Подумай хорошенько прежде, чем дать ответ. Тары бегут, как легкие песчинки… ничто не замедлит и не ускорит их бег. Многое изменится необратимо. И только ты будешь исполнять все то же предназначение – хранить Свитки, как хранили их до нас безвестные стражи. В этом есть смысл, которого мы не постигаем.

Виссагор согласился без колебаний. Но Райнлав не принял его согласия.

– Иди и подумай, – сказал он. – Свитки пережили многое и многих. Переживут они и нас. Пока ты будешь существовать, Виссагор, и осознавать себя, – ты будешь хранителем Свитков. Все остальное пройдет мимо, как городские туманы. Ты готов к этому?

– Идем, Виссагор, – Агарисий обнял ученика и увлек его к выходу. – Мы вместе подумаем.

Тогда-то он и предложил этот трюк с «ларцом» и «ключом».

– Пусть кто-нибудь, самый обычный, никому не известный, получит код в виде Слова. Существо-«ларец» не сможет воспользоваться Словом без «ключа».

– Какого ключа? – не сразу понял Виссагор.

– «Ключом» послужит Символ, – терпеливо объяснял Учитель. – Без которого Слово окажется бессильным. Существо-«ключ» должно взять на себя ответственность добровольно, а «ларец» может ни о чем не догадываться. Обладающий Словом будет пассивным хранителем информации.

– Зачем такие сложности? – удивился Виссагор.

– Свитки появились до начала времен. Они достались нам в наследство от нескончаемой череды предшественников. Теперь настал наш черед сохранить их в целости для будущего. Это не нами начато, не нам и решать, когда это закончится.

– Откуда пришли наши воинственные соседи? – спросил Виссагор. – Что им здесь нужно?

– Видишь ли, мой мальчик, наш Город создан по принципу зеркала в зеркале. Он – многомерное отражение абсурдного, перевернутого и мерцающего, где все возможно: волшебство, фокус, трюк, путаница, бесконечность… Город иллюзий, где все обманы являются лишь обманом нашего собственного сознания.

– Но разве не таковы в большей или меньшей степени все миры? – недоумевал Виссагор.

– Таковы. Но, как ты правильно заметил, в большей или меньшей степени. Я бы сказал, в меньшей. Гораздо меньшей, мой друг. Все есть обман! Таким образом, обмана не существует. Ибо нет правды, которая противостояла бы ему. Вокруг нас нет ничего, кроме обмана. В свете этого особенно забавными становятся поиски истины.

– Ты шутишь, Агарисий!

– Разумеется, шучу. Обманывайся, мой мальчик, ибо сладость заблуждений оправдывает их существование. Какая разница, от чего получать удовольствие?

Агарисий так и не ответил, откуда появились Всадники Хорна, но Виссагор сам догадался.

С того памятного разговора утекло столько таров, что хранитель перестал их считать. Зачем? Кому интересен ход времени?

Он думал, про него все забыли. Оказывается, нет. Появление Красного Кардинала всколыхнуло дремлющее сознание Виссагора. Перед его внутренним взором снова пронеслись картины былого величия и падения Города.

Под началом Райнлава Неуязвимого Рыцари Света выступили против Хорна и его войска. Сражение длилось, длилось и длилось. Обитатели Города надеялись на победу. Однако в ход событий вмешивалось то одно, то другое. Постепенно все смешалось. Открытый бой уступил место коварству, хитрости, предательству, заговорам, интригам и всевозможным уловкам.

Наверное, Богам Города надоела эта возня. Они устали и решили избавиться от слишком рьяных возмутителей спокойствия. Для неугодных нашлось подходящее место – Черная Голова. Изгнанным пришлось осваивать новый мир.

Их печальный пример, вопреки ожиданиям, не вразумил оставшихся. Эра Великого Противостояния продолжалась. Медленно, очень медленно чаша весов начала склоняться в пользу Хорна. Итогда защитники Замка втайне приняли решение бежать, дабы Кристаллы и Скипетр не попали в его руки. Куда они могли направиться?..

Горстка отважных покинула Город. Виссагор больше ничего не слышал о них.

Потом исчез и Агарисий…

Хорн не собирался отказываться от своей цели. Временная неудача не обескуражила Одноглазого Ворона. Все меняется, и он еще будет праздновать победу! Упорство рано или поздно вознаграждается.

Он приказал отыскать беглецов и вернуть Кристаллы. Сколько бы на это ни понадобилось времени и сил, игра того стоит. Порталы между мирами были тайной за семью печатями. Но только не для Хорна. Его доверенные Посланцы беспрепятственно проникали туда и обратно…

Глава 45

– Вот, Роза Абрамовна, полюбуйтесь! – жаловалась Лена, показывая стянутую эластичным бинтом ногу. – До сих пор болит. Еле дохромала до вашей квартиры.

– Вы изумительно вошли в роль, деточка, – похвалила ее госпожа Шамис. – Просто изумительно!

Гостья бросила таксе кусочек пирога.

– Какая там роль, – вздохнула она. – Вы, наверное, уже знаете жуткую историю со стрельбой? Все только об этом и судачат.

Пожилая дама скромно опустила глаза.

– Вчера в булочной я стояла в очереди и услышала все подробности. Ваша дворничиха рассказала о происшествии раза три. Но почему вы сами мне не позвонили, дитя мое?

– Мне было не до звонков, – призналась Слуцкая. – И стыдно перед вами. Ведь я все провалила! Из кустов выскочила раньше времени, ногу подвернула по-настоящему, да еще помешала киллеру сделать свое дело. Теперь он меня обязательно пристрелит, чтобы отомстить. Так мне и надо!

– А по-моему, вы действовали смело и решительно, – возразила госпожа Шамис. – Стрельбу мы с вами не предусмотрели, каюсь, а все остальное… Получилось даже лучше, чем я рассчитывала. Ваш герой теперь обязан вам жизнью, как ни крути. Более благоприятного стечения обстоятельств трудно ожидать.

Лена уныло кивнула.

– Вы полагаете? Мне кажется, я выглядела дура дурой! И этот… который по безопасности, Багиров, – заподозрил меня в соучастии. Прицепился, как репей. Наверное, проследил за мной, и теперь вы тоже попадете к нему под колпак.

Роза Абрамовна добродушно рассмеялась.

– Ну и Бог с ним! Я уже никаких колпаков не боюсь, деточка. В моем возрасте это смешно. Все мои страхи остались в прошлом. А вы молодец!

– А-а! – махнула рукой гостья. – Все старания пошли коту под хвост. После убийства… какой может быть интерес к женщине? Беготня, крики, суета, милиция… труп! Романтично, ничего не скажешь.

– Вас донесли до квартиры?

– Донесли… А толку-то? Глазки я не строила… и все наставления ваши забыла, потому что ужасно болела нога. Я думала, перелом. Какие уж тут заигрывания! Господину Широкову тоже было не до меня. Его чуть не пристрелили! Разве в такой момент люди думают о… любви?

– У любви свои законы, милочка, – не сдавалась пожилая дама. – Зерно брошено в благодатную почву, поверьте моему опыту. Оно непременно прорастет, дайте только время.

Лена так не думала. Тот факт, что Широков ни разу не зашел к ней, отделавшись вежливым звонком, не располагал к надеждам.

Такса съела пирог, встала на задние лапы, а передними уперлась в колени гостьи, выпрашивая следующую порцию угощения.

– Муся, прекрати! – возмутилась хозяйка. – Леночка подумает, что ты дурно воспитана. Мне стыдно за тебя, попрошайка несчастная. Можно подумать, тебя морят голодом!

Собака, ничуть не стесняясь, схватила очередной кусок пирога и улеглась под столом наслаждаться едой.

– Что мне теперь делать? – расстроилась гостья. – Вторую ногу подворачивать? Еще обе руки целы, можно и их задействовать.

– Это лишнее, – не согласилась Роза Абрамовна. – Ни один мужчина не стоит таких жертв. Мы пойдем другим путем. Зачем изобретать велосипед, когда вокруг полно готовых? Бери и катайся. Воспользуемся рецептами лучших представительниц нашего пола.

У Лены окончательно испортилось настроение. Она терпеть не могла книг на тему «Как понравиться мужчине» или «Секреты обольщения». Подобная литература вызывала у нее стойкое отвращение.

– Какими еще рецептами? – с ужасом спросила она. – Пособия для слабоумных я изучать не собираюсь!

– Что вы, деточка. Никто вам и не предлагает. Унас есть прекрасный способ получить совет из первых рук. Кого вы считаете достойным объектом для подражания?

Госпожа Слуцкая растерялась. Признаться, она никогда не думала ни о чем таком… В голову пришла Наташа Ростова, кандидатуру которой пришлось отбросить. Лена продолжала напряженно размышлять, и Наташу Ростову сменила знаменитая Анжелика.

– Анжелика, что ли? – без энтузиазма предложила она. – Больше никого не вспомню, хоть режьте.

– Мне больше по душе героини Бальзака, – сказала пожилая дама. – Но нам нужно брать выше. Например, прекрасная Нефертити.

– Нефертити, кажется, не славилась любовными историями. Она была просто очень красивой женщиной. Чего обо мне не скажешь.

«Что ты о себе возомнила? – безжалостно распекала ее вторая Лена. – Такой мужчина, как Широков, может выбрать любую приглянувшуюся ему юную девицу, модель или артистку, или… Словом, куда ты, серая мышь, суешься? Хочешь, чтобы тебя на смех подняли?»

– Клеопатра подойдет? – вмешалась госпожа Шамис. – Это признанная покорительница мужских сердец.

Гостья не знала, плакать ей или смеяться. Клеопатра! Шутка ли?

– Да вы что? – покрываясь красными пятнами, выдохнула она. – Клеопатра была красавицей, она… Вы издеваетесь надо мной!

– Клеопатра подходит, – уверенно заявила Роза Абрамовна. – Моя матушка чрезвычайно почитала эту женщину. А госпожа Стрельникова знала толк в этих вещах.

Лена залпом выпила остатки холодного чая, что несколько остудило ее жар.

– Насколько мне известно, – ядовито сказала она, – Клеопатра не оставила после себя никаких записок или учебных пособий. Все свои секреты она унесла с собой.

Госпожа Шамис не обратила на ее слова никакого внимания. Она так увлеклась своим предложением, что здравый смысл сдался, пал в неравной борьбе с женской прихотью.

– И прекрасно! – просияла пожилая дама. – Зачем нам какие-то записки? Вы не представляете, дитя мое, как можно исказить любые письменные источники. Их переделывают на свой манер все, кому не лень.

– Что же вы предлагаете? Поговорить с самой Клеопатрой? Устроить спиритический сеанс? Так знайте, я в подобные штучки не верю! И вообще… как я могу брать пример с Клеопатры, когда у нее была потрясающая внешность, а у меня…

Лена состроила такую зверскую гримасу, что Роза Абрамовна прыснула со смеху.

– Вот видите? Вам самой смешно. Сравнили…

– Треуголка генерала Ланюсса.

– Что?

Госпожа Шамис, похоже, заговаривается. При чем тут какой-то генерал в треуголке?..

– Треуголка генерала Ланюсса! – повторила пожилая дама, блестя глазами. – Есть факты, которые… В общем, когда генерал Ланюсс попал под пули австрийцев, он оказался в безвыходном положении. И тогда… что-то вдруг подтолкнуло его сорвать с головы треуголку, поддеть ее шпагой, поднять над собой и ринуться в атаку! На редуты врага! Австрийцы опешили и… прекратили стрельбу. Вид генерала, несущего над головой, словно знамя, шляпу… заворожил их.

– При чем тут шляпа?

– А при том, что сия чудодейственная шляпа напоминает нам, до чего нас может загипнотизировать нечто ложное. Достаточно держать «шляпу» перед нашими глазами, и мы уже попали под ее влияние. Так и с Клеопатрой. Все уверены в ее красоте. Но это не так!

Роза Абрамовна резво вскочила, выдвинула ящик старинного комода, порылась там и вернулась с маленькой, вставленной в темную рамочку открыткой.

– Снимок бюста Клеопатры, – заявила она, протягивая открытку гостье. – Моя матушка держала эту открытку на своем ночном столике, не расставаясь с ней до конца жизни.

Слуцкая в замешательстве уставилась на изображение. Великая недосягаемая Клеопатра смотрела на нее, улыбаясь уголками губ. Завитые и собранные сзади в пучок волосы, обыкновенный овал лица, глаза навыкате, длинный с горбинкой нос, хищный вырез ноздрей…

– Ну, как она вам?

– Восточный тип лица, – пробормотала Лена. – Волевая, умная…

– А как начет красоты?

Гостья развела руками.

– Итак, легендарная соблазнительница не была красива даже по канонам, существующим задолго до нашей эры! – с удовольствием сообщила госпожа Шамис. – Она была маленького роста и, будучи натуральной брюнеткой, красила волосы в рыжий цвет. Правда, фигура и грудь Клеопатры имели красивую форму. А кожа отличалась светлым оттенком. И все! А мужчины падали к ее ногам как подкошенные. Цезарь, Марк Антоний…

– Ладно, вы меня убедили, – согласилась Леночка. – Очевидно, Клеопатра обладала тайным магнетизмом.

– Интересно было бы получить у этой дамы пару уроков любовного искусства?

– Мне уже поздно учиться…

– В расцвете своего романа с Марком Антонием последняя царица Египта была уже далеко не молода. Ей это не помешало.

– Да, но как же…

– Понимаю ваш вопрос, дитя мое, – кивнула Роза Абрамовна. – Хотите знать, как делала моя матушка? Она излагала на листочке суть проблемы, а затем клала этот листочек перед портретом Клеопатры. Через три дня информация считывается. И вам остается только ждать.

– Чего ждать?

– Визита…

У Лены мороз пошел по коже.

– Я дам вам этот портрет с собой, – как ни в чем не бывало сказала пожилая дама. – И не надо задавать мне никаких вопросов. Потому что я не смогу на них ответить. А для начала запишите пару косметических рецептов, которые Клеопатра поведала Агриппине Стрельниковой.

Глава 46

Багиров сразу понял, что-то неладно. Так поздно его по пустякам беспокоить не станут. Он посмотрел на часы: около двух ночи.

– Это тебя, – недовольно сказала жена, подавая ему телефонную трубку. – Хоть бы после двенадцати не трезвонили…

У нее была бессонница, и она с трудом засыпала. Одна таблетка снотворного уже не помогала, приходилось принимать две. Без снотворного жена могла до утра пролежать с открытыми глазами. Ее раздражал любой шум – крики на улице, перебранка соседей, собачий лай, капающий кран. Тем более звонок телефона.

Багиров не мог отключить связь, работа не позволяла. Чувствуя себя виноватым, он вышел с трубкой в другую комнату, плотно притворил за собой дверь.

На дисплее высветился номер его помощника.

– Слушаю…

– Извините, что так поздно. Дело срочное.

– Говори…

– Завьялов умер. Полчаса назад.

– Как умер? – начальник службы безопасности сглотнул подступивший к горлу комок. – Вены порезал, что ли? Я вам задам! Сказано же было – следить, глаз не спускать! Опять небось в карты резались твои парни? Пора за вас браться!

– Парни мои ни при чем, – обиделся помощник. – Он сам, ну это… В общем, я сейчас еду в «Ставку» разбираться.

– Хорошо. Утром я буду…

Сон как рукой сняло. Завьялов умер! Единственная ниточка, хоть и тонкая, которая могла привести их к заказчику. Надеялись, что пленник еще пригодится. Парня держали в «бункере», под присмотром, чтобы никто до него не добрался. Багиров, как и было обещано, занимался новыми документами для пленника. Пока делали паспорт, Завьялов скис. Он замкнулся в себе, потерял аппетит и впал в тяжелую депрессию. Дважды пытался покончить с собой, вскрывая вены. Оба раза охранники ему помешали.

«Мне все одно конец, – твердил бандит. – Я предатель, а предателей уничтожают».

«Не бойся, – как мог, утешал его Багиров. – Документы справим, уедешь далеко, на Амур. Новую жизнь начнешь».

«Моя жизнь кончена, – стоял на своем пленник. – Дайте мне умереть спокойно».

«Погоди, парень, не время еще. Мы на твоего хозяина не вышли. Вот выведешь нас на него, тогда катись на все четыре стороны. Хоть на Амур, хоть на тот свет!»

Завьялов мрачнел, чернея день ото дня.

Однажды он признался, что, будучи подростком, вступил в клуб сатанистов. Клуб был плохонький, располагался в сыром подвале. Кроме глупых рисунков на стенах и не менее глупых самодеятельных ритуалов, вроде принесения в жертву черного петуха, последователи Сатаны ничем не занимались. Новенькому такое времяпрепровождение наскучило, и он перестал ходить в клуб, который вскоре распался. Рассвирепевшие жильцы дома, где сатанисты отправляли свои «мессы», написали жалобу, явился участковый и выгнал их из подвала. На том дело кончилось.

«Ну и что? – не понял тогда Багиров. – Ты к чему клонишь?»

Завьялов рассказал о процедуре посвящения. Она выглядела так же глупо, как и все остальное в этом клубе. Никто толком не знал, что и как следует делать. Поэтому решили, что каждый по очереди начертит своей кровью на стене пентаграмму, встанет на колени и трижды произнесет: «Отдаю тебе, Князь Тьмы, не только кровь, но и душу! Да будет так!»

«Ты тоже такое говорил?» – уточнил Багиров.

Пленник хмуро посмотрел на него и… заплакал.

«Мне теперь жить нельзя и помирать страшно…»

«Так это давно было, – уговаривал его начальник службы безопасности. – Мало ли кто чего по молодости да по пьяни натворил? Забудь».

«Я забуду – Он напомнит!»

Завьялов отрешенно посмотрел в темный угол, испуганно дернулся и затих. Его ужас передался охраннику.

«Ты чего там увидел?» – дрогнувшим голосом спросил он.

«Вам лучше не знать…»

Багиров ощутил, что ему не по себе. Охранник, который присутствовал при разговоре, напился до невменяемости. Хотя пить было строжайше запрещено.

На следующий день разговор с Завьяловым всем показался дурным сном. Светило солнце. Один из охранников стриг траву. В саду свежо пахло листвой, на цветах лежала роса.

Багиров вдохнул полную грудь прозрачного воздуха, посмотрел на синее небо, и все страхи рассеялись без следа.

Парни шутили, болтали о девочках. О Завьялове вспомнили только к десяти, когда тому пора было нести завтрак. Вошли, а пленник лежит в луже крови… Но тогда успели оказать помощь, откачали.

На всякий случай Багиров передал беседу с бандитом боссу. Тем более тот приказал докладывать ему любую мелочь. Клуб сатанистов и процедура посвящения не произвели на Широкова должного впечатления.

«Заливает, небось, – сказал он. – Усыпляет вашу бдительность. Следите за ним днем и ночью, чтобы какого-нибудь фокуса не выкинул».

Почему-то Багиров вспомнил именно это, когда узнал о смерти пленника. Тот добился-таки своего, спрыгнул. Ах, черт, как некстати!

Дождавшись утра, он поехал в «Ставку». Захотел сам все на месте проверить, осмотреть. Если охрана прошлепала, мало им не покажется.

– Задам я вам жару, ребятки, – ворчал он, выруливая на кольцевую. – Разнежились, как на курорте. Карты, сауна, обеды на веранде! Может, еще и водка? Только девочек не хватает, для полного счастья. Ну, я вам устрою курорт…

Однако в загородной вотчине Широкова он застал другую картину. Охранники оказались трезвыми, и от них не несло перегаром, сколько Багиров не принюхивался. Пленник лежал в отведенной ему комнатушке, на полу, лицом вверх, раскидав ноги и руки.

– Мы ничего здесь не трогали, – доложил помощник. – Вас ждали.

– Правильно сделали…

Багиров опустился около трупа на корточки. На первый взгляд – никаких следов насилия. Он тщательно осмотрел тело. Ничего.

– Он от страха умер, – сказал охранник. – Посмотрите на его лицо.

Лицо у Завьялова и правда было сведено жуткой гримасой не то боли, не то страха. Остекленевшие глаза вылезли из орбит. Если учесть, сколько времени прошло с момента смерти, мышцы должны были расслабиться.

– Я на него как глянул, аж сердце екнуло, – признался помощник. – Это ведь… и покойником-то не назовешь. Покойник – от слова «покой». А тут…

– Да. Зрелище не из приятных. Что ж его так испугало?

Помощник пожал могучими плечами.

– Я всех ребят опросил. Они в недоумении.

– Отравление исключено?

– Не похоже. Если какая-то сука завелась, зачем с ядом возиться? Свернули бы башку, и дело с концом. Тем более он сам себе два раза вены резал. Ему бы только не мешать. Мои парни ни при чем. Я за них головой ручаюсь!

– Побереги голову, – вздохнул Багиров, поднимаясь. – Она тебе еще пригодится. Значит, говорите, он от страха умер?

– Ей-богу! Разве такого не бывает?

Багиров ничего не ответил. Он смотрел на труп Завьялова и чувствовал, как смертельная тоска змеей вползает в сердце. Ох, не к добру это! Не к добру…

– Худо, брат, – сказал он помощнику. – Пойдем, подумаем, как дальше быть.

– А чего тут думать? В лес его свезти и закопать там.

– Пожалуй, вечером займись этим. Сам! – велел Багиров. – Темноты дождись.

– Понял…

Он снял с постели простыню и накрыл мертвое тело.

– Жарко. До вечера провоняет.

– В подвале не провоняет, – возразил начальник. – Ребятам скажи, чтобы держали язык за зубами.

– Обижаете. Нешто мы своего дела не знаем?

У Багирова закружилась голова, затошнило.

– Пойдем наверх, – сказал он. – Водички бы из холодильника.

– Сейчас организуем…

И Багиров, и его помощник понимали, что смерть пленника вызвана чем-то странным, с обычной точки зрения необъяснимым. Оба не хотели об этом говорить. Они даже себе не хотели в этом признаваться. Только бы не думать, что же на самом деле убило Завьялова.

– Павел Иванович знает? – угрюмо спросил помощник.

– Я сам ему доложу.

Они выбрались из подвала. Летний ветерок шумел в саду, из кухни доносился запах жареного мяса. Багиров еще ничего не ел, но после увиденного аппетит пропал. Помощник скривился, и Багиров догадался, что тот чувствует то же самое.

– Ерунда какая-то! – зло сказал он и сплюнул в заросли глухой крапивы.

Начальник службы безопасности ослабил узел галстука и расстегнул рубашку.

– Сорняки разрослись, – заметил он, показывая на крапиву. – Убрать надо. Скажи ребятам.

Помощник бестолково уставился на шефа. Невысказанное повисло в воздухе. Багиров не хотел этого слышать, а подчиненный не смог этого вымолвить. Так они и расстались, недовольные собой, смертью Завьялова, а главное, обстоятельствами, которых ни один, ни другой до конца не хотели осознавать…

Глава 47

Широков уже несколько дней не заезжал к Тане. Понимал, что надо бы позвонить, как-то объясниться.

Она была хорошей женщиной – покладистой, доброй и неглупой. Но этого оказалось мало. Павла начала раздражать ее забота. И собственные обязательства перед ней.

«Почему я должен ей звонить? – спрашивал он себя. – Когда была жива Эльза, я целый день мечтал, как позвоню ей, просто для того, чтобы услышать ее голос. Я жил от встречи до встречи, измеряя свою жизнь этими свиданиями. С Таней все не так. Она слишком добра, слишком преданна, а я… не могу воздать ей тем же. Я другой. Долг тяготит меня. Любовь между мужчиной и женщиной – это порыв, а не обязанность».

Тем не менее он накупил еды, гостинцев детям и позвонил Тане. Она всегда находилась в ожидании его звонков, визитов, его внимания. Она зависела от него и вызывала этим чувство неловкости и скрытого недовольства. Широков злился и постоянно корил себя, потому что видимого повода для раздражения не было. Наоборот – его ждали, его любили, о нем думали… как раз все то, чего ему не хватало с самого детства.

Таня встретила его без упреков, накрыла стол. От вымученной улыбки на ее лице Павлу стало тошно.

– Выглядишь усталым, – сказала она.

– Много работы…

Он понимал, чего она ждет: душевного разговора, тепла и близости. А у него будто перемкнуло что-то внутри. Каждое слово приходилось выдавливать из себя. Пытка…

В гостиной работал кондиционер, но Широкову стало жарко. Он боролся с желанием встать и уйти – без объяснений, не прощаясь.

– У тебя проблемы?

– Так, ерунда. Ничего серьезного.

Он лгал, и она видела это.

Таня тщательно причесалась, сделала макияж, нарядилась к его приходу. А ему было все равно. Каждый раз рядом с ней он чувствовал себя злодеем, обижающим беззащитного ребенка. Это было невыносимо.

– В тебя стреляли? – спросила она, и ее губы дрогнули. – Почему ты ничего не сказал? Я узнала от Багирова. Он установил охрану у нашего дома.

– Правильно сделал. Думаю, мне пока не стоит приезжать сюда… чтобы не подвергать опасности тебя и детей.

Из ее аккуратно подведенных глаз потекли слезы.

– Паша, что происходит?

– Бизнес – дело опасное, – усмехнулся он. – Разве ты до сих пор не поняла?

– Я не про то… Что происходит с тобой… с нами?

– Ничего. – Он отодвинул от себя тарелку. – Абсолютно ничего. Ты прости… я устал. Пойду лягу.

Таня так и осталась сидеть за столом. Слезы текли по щекам, смывая дорогостоящий макияж, сделанный в модном салоне. Она потеряла Игоря и теперь теряла Широкова. Разница была в том, что мужа убили, а любовник сам отдаляется от нее. Почему? У него другая женщина? Но Павел ни с кем, кроме нее, не встречается. Она знает. Что же тогда?

– Я ему не интересна, – шептала Таня, заливаясь слезами. – Что я могу? Готовить еду, мыть посуду? Изображать заботливую подругу? Ему это не нужно. Нам не о чем говорить, ласки потеряли прелесть новизны. Мне больше нечего ему предложить…

Широков лежал за стеной без сна, смотрел в потолок и думал. Отношения с Таней запутывались, становились тяжелыми и неискренними. Вместо удовольствия они причиняли боль. А так славно все начиналось… Таня обрела в Широкове опору, надежное мужское плечо после смерти Игоря. Павел же, казалось, обрел семью, которой у него никогда не было. Почему все рушится? Наверное, он не приспособлен для совместной жизни. Отношения с женщиной требуют слишком многого, а он не готов поступиться своей свободой.

«Как же Эльза? – тем временем думал Павел. – Мне не хотелось расставаться с ней ни на минуту. Наверное, со временем я бы остыл и сделал ее несчастной. Я всегда хотел чего-то необыкновенного, какой-то несуществующей, несбыточной любви. Может, надо жить проще? Я же стремился к недостижимому, и потому судьба забрала у меня Эльзу. Чтобы она не страдала…»

Он почти заснул, когда в комнату заглянула Таня. Она уже успокоилась, привела себя в порядок. На лице – ни следа слез, на губах – улыбка.

– Тебе звонят, – сказала она. – Багиров. Принести телефон?

– Пожалуйста.

Багиров рассказал о смерти пленника.

– Теперь у нас ничего нет, – вздохнул Павел. – Заказчик ускользает. Нам до него не добраться. Ты все еще думаешь, что это Пилин?

– Не знаю…

– Впечатления субъективны. Такому типу, как Завьялов, нельзя доверять. Он кого угодно опознал бы ради спасения собственной шкуры.

– Как видишь, шкуру ему уберечь все же не удалось. Странная смерть… Кстати, будучи подростком, он посещал клуб сатанистов.

– Намекаешь, что он продал душу дьяволу? – усмехнулся Широков. – Ты же махровый материалист, Боря!

Багиров кашлянул.

– Я изменил некоторые свои принципы, – хрипло сказал он. – Материализм, как последний оплот прошлой жизни, тоже сдает позиции. Кстати, ты помнишь, что говорил Завьялов? Как заказчик ему представился? Демон Мрака…

– Обезумевший от страха человек и не такое мог ляпнуть. Неужели ты веришь в эти бредни?

– Жутко мне, – пробормотал Багиров. – Не знаю отчего, а жутко.

– Ты лучше Пилина ищи. Найдешь – убедишься, что никакой он не черт во плоти, а самый обыкновенный алкаш.

– И это тоже странно, – сказал Багиров. – Куда делся Жора Пилин? Его нигде нет. Ребята с ног сбились, а он как сквозь землю провалился.

Широкову факт исчезновения Жорки не показался зловещим.

– Москва – это тебе не деревня Березовка. Здесь легион спрятать можно, не то что одного Пилина. Ты еще область забыл. Жорка сидит без работы, а жить надо. Кушать каждый день, водочку употреблять. Мог он найти себе сдобную тетку из какого-нибудь загородного поселка? Еще как мог! Так что лежит он у нее на печи, ест калачи, а мы голову ломаем: не превратился ли гражданин Пилин в дьявольское отродье? Не разгуливает ли он по Москве в виде нечистой силы? Не сорит ли «зеленью» направо и налево, когда у него в дырявых карманах и рублей-то сроду не бывало? Ищи, Боря.

– Ищем…

– Ладно, я тебя не тороплю. Ты сам знаешь, что и когда делать надо.

Багиров молчал, дышал в трубку.

– Будь осторожней, Паша, – наконец сказал он. – Что-то на душе у меня не спокойно.

– От судьбы не уйдешь, – ответил Широков. – А от нечистой силы и подавно.

– Я не шучу, – рассердился Багиров.

– Какие шутки? Давид мертв, и убила его обычная пуля. Никакой чертовщины! Ты на чердаке что нашел? Винтовку или магическую атрибутику? А заправки наши чем изрешетили?

– Так-то оно так… – вынужден был согласиться Багиров. – Только осторожность соблюдать надо.

– Кто против? Меня уже целый эскорт повсюду сопровождает, скоро в туалет один не смогу зайти. Заметь, каким я стал послушным. Но всю жизнь в окопе провести нельзя, это сооружение временное. Рано или поздно выходить придется. А, Боря? Или мы с тобой бункер соорудим? Почище «Ставки»? И туда будем приглашать зарубежных партнеров? Наши-то ко всему привыкли, с ними особо церемониться нечего. Надо будет в бункер – придут в бункер. А заграничные бизнесмены к такой экзотике не приучены. Не поймут они нас.

– Ну и черт с ними! Покойникам бизнес вообще без надобности. И деньги на том свете не нужны.

Широков невесело рассмеялся.

– Да ты, Багиров, пессимист. С каких пор?

– Увидел бы ты труп Завьялова…

Разговор с начальником службы безопасности еще больше испортил Широкову настроение. Нищее и беззаботное прошлое впервые показалось не таким уж плохим. По крайней мере тогда ему не приходилось опасаться за свою жизнь. Деньги, недвижимость, акции, процветающая компания – все его достижения за последние годы вдруг потеряли былую значимость. Что они ему принесли? Бег по кругу. Сначала за вознаграждением в виде кругленького счета в банке и определенного престижа в обществе, а потом, когда приз уже попал к нему в руки, – бег превратился в бессмысленную изнурительную гонку. Кто больше? Кто дальше? Кто выше? Круче! Еще круче! А зачем?..

Вопрос «зачем?» все чаще ставил Широкова в тупик. Он уходил от этого назойливого вопроса, но тот словно задался целью изводить его. Так, наверное, чувствует себя пассажир на борту комфортабельного авиалайнера, который летит неизвестно куда. Выйти не выйдешь, а каким окажется пункт назначения, понятия не имеешь. Остается только пить дорогой коньяк, предлагаемый красивой стюардессой, и стараться не думать о будущем. Или прыгать на ходу… без парашюта, разумеется.

Внезапно перед Широковым возникла соседка Лена, ее испуганное, растерянное лицо. Она бы, пожалуй, прыгнула. Ему еще не приходилось видеть женщин с такими глазами – отчаянными, прекрасными и одновременно суровыми. Глаза, не знающие фальши и оттого глубокие, как темные озера. Мужчинам нужны другие – дразнящие, призывные, томные… обещающие…

– Как я глуп! – прошептал Широков. – Я сам не знаю, чего хочу!

Глава 48

Унно Мар и его спутники

Унно Мар так и не смог вспомнить, как ни старался, кто и когда показал им заветный портал…

Кажется, это был Агарисий. Он же велел им взять с собой Аньель. Собственно, то, что они возьмут с собой ученицу Мага, было его условием. Значит, все-таки Агарисий. Впрочем, какая разница?

Они оказались в зеркальном коридоре с множеством ответвлений. Все вокруг стремительно мелькало и отражалось. Путь вне времени…

Они едва заметили, как очутились на хрупком, почти неосязаемом мостике. Унно Мар огляделся – половину спутников они потеряли в зеркальном лабиринте. Зато Аньель была рядом…

Вокруг клубился разноцветный туман, почти как в их родном Городе. Но тут он был гораздо плотнее.

– Куда теперь? – спросил Унно.

Все молчали. Незнакомый мир хранил безмолвие.

– Мы сможем вернуться обратно? – робко осведомилась Аньель.

В Городе, охваченном междоусобицами, они оставили известное и привычное, знакомое до мелочей; бросили налаженную жизнь, всех тех, кого любили и ненавидели. По ту сторону моста перед ними лежало непостижимое…

– Будем действовать так же, как раньше, – сказал Райнлав. – Двигаться вперед. Ни на что не отвлекайтесь, никуда не сворачивайте, иначе… останетесь здесь навсегда.

Туман обступал их со всех сторон. Уже сам мост тонул в нем.

Туман сгущался, заволакивая сознание…

Когда беглецы пришли в себя, они ужаснулись. Вокруг простиралась безжизненная пустыня. Черные небеса висели над ней, подобно крыльям гигантского ворона.

Никто из новоприбывших не смог сдвинуть с твердой поверхности, на которой они оказались, даже самого маленького камешка.

– Этот мир живет по другим законам, – догадался Унно. – Нам предстоит познать его и подчинить себе.

– Какая тьма повсюду! – простонала Аньель.

– Нам придется создавать здесь все заново. В первую очередь необходимо найти укрытие для Кристаллов. Кстати, как они?

– Стали намного тверже, чем были, – отозвался хранитель Кристаллов. – Больше всего я опасался за них. Кристаллы затвердели, и неизвестно, как это скажется на их свойствах.

– Будем надеяться на лучшее. Нам нужно подыскать себе пристанище. Каменная пустыня – не самое приятное место…

– Неужели это и есть… Бездна?

При ближайшем рассмотрении «бездна» оказалась не такой уж и черной. Конечно, до Города ей было далеко, но среди черноты попадались яркие светящиеся точки. Их называли звездами.

Плоскости, наподобие каменной пустыни, куда попали беглецы, изживали себя.

Велико было искушение создать в этом чужом и мрачном мире нечто хоть отдаленно напоминающее Город.

– Никаких копий прошлого! – строго предупредил Райнлав.

С ним согласились. Но творить нечто абсолютно новое оказалось не под силу. Тень Города угадывалась в каждом фрагменте мозаики, из которых беглецы складывали свою жизнь.

Время здесь текло иначе. Оно окутывало обитателей глухим покрывалом, поглощающим память, как губка поглощает живительную влагу. Оно уносило их прочь от самих себя. Творения вышли из-под контроля, питаясь энергией своих создателей…

Прошла вечность, прежде чем пришельцам удалось построить могучую межпланетную империю.

Планета Пеллактур в созвездии Тхаа стала их колыбелью. Они заново родились, как ее жители, и создали величественную цивилизацию, осваивая необъятные звездные просторы, полные планетных систем. Все только начиналось…

Уже давно никто не помнил ни про Город, ни про Эру Великого Противостояния. Прошлое растворилось в насущных заботах. И только несколько существ продолжали хранить в смутных уголках сознания память о происхождении Кристаллов – главной святыни Пеллактура. При свете пеллактурского солнца они сияли, как три прозрачных пирамиды, наполненные огнем.

Их называли Золотые Пирамиды, потому что в периоды повышенной солнечной активности на их безупречно гладких гранях выступало особое вещество – желтое и блестящее. Это вещество затвердевало и превращалось в удивительный по свойствам металл – золото.

Золото на Пеллактуре являлось универсальным средством обмена с обитателями других планет. Из него делали украшения, прекрасные статуи, им покрывали крыши и стены дворцов. Жители Пеллактура, особенно женщины, посыпали себя золотым порошком, считая это красивым. Золотые нити добавляли в ткани, чтобы одежды сверкали и переливались на солнце. Золото было повсюду…

Пеллактурцы поклонялись Золотым Пирамидам, которые были всегда. Еще до начала времен неведомые Боги принесли в дар обитателям планеты эти бесценные Кристаллы. Тайные свойства Пирамид были известны узкому кругу посвященных. Только они могли собирать золото и распоряжаться им по своему усмотрению.

Унно Мар был одним из них…

Глава 49

– Приходил ко мне твой завуч, – смеясь, рассказывала Ангелина Львовна. – Назвался Ивановым. Не хочет, чтобы в школе узнали о его проблемах с психикой.

– Я его понимаю.

– Ты знаешь, мне показалось, у него проблемы не с психикой, а с его так называемой невестой. Он ее панически боится. А главное – у него есть для этого все основания.

– С чего ты взяла? – прикинулся удивленным Марат.

Сам он сделал такой же вывод, но Лине ничего не сказал. Пусть составит свое мнение на основании собственных наблюдений. Так надежнее.

– Понимаешь… испуганный человек и больной человек – это не одно и то же. Казаков близок к нервному срыву из-за постоянного стресса, который он испытывает. Я бы не сказала, что он склонен к болезненным фантазиям. Либо его Лена действительно монстр в юбке, либо… его кто-то специально запугивает.

– Зачем?

– Откуда я знаю? Какой-нибудь ученик или его родители обозлились на завуча и мстят ему столь изысканным способом.

– Или кто-то из коллег метит на место Казакова и решил вывести его из игры, – подхватил Марат. – Псих, да еще на руководящей должности! Такого народное образование не потерпит.

– Верно, – усмехнулась Ангелина Львовна.

Она с удовольствием вдыхала запах жаркого. Сегодня они с Калитиным решили поужинать дома и заодно обсудить проблему Казакова.

– Попробуем, что получилось? – сказал он, доставая из духовки готовое блюдо.

Жаркое оказалось вкусным. После второго бокала красного вина Марат спросил:

– Ты нашла пациента вполне нормальным?

– На мой взгляд, да. Хотя ты сам знаешь, надежных критериев нормальности не существует. Как специалист могу сказать, что он не выдумывает. Вокруг него происходит что-то страшное, и он боится, как любой на его месте.

– Я тоже склонен ему верить. Похоже, он говорит правду. Этот случай меня заинтересовал, иначе я бы за него не взялся.

– Проследи за этой Слуцкой, – посоветовала Ангелина Львовна. – Вдруг у нее и правда рыльце в пушку?

Марат набрал себе вторую порцию жаркого. Во время подобных рассуждений у него разгорался аппетит.

– Уже слежу, – с полным ртом ответил он. – По мере возможности держу ее в поле зрения. Странная женщина эта Слуцкая. Все, кого я опросил, характеризуют ее положительно. Скромная, без особых претензий, – словом, обыкновенная. Никаких конфликтов, не говоря уже о драках.

– Но с мужем-то она разошлась.

– Разведенных вокруг пруд пруди, – возразил Марат. – Не подходили они друг другу, вот и все.

– А потасовка в кафе? Ты же сам говорил…

– То-то и странно. Официантки из «Красного мака» тоже в недоумении. Говорят, была приличная дамочка и вдруг словно с цепи сорвалась. Начала скандалить, драку затеяла.

– На работе у нее побывал?

– Там Слуцкую считают лентяйкой и бесхребетной амебой – мол, работает спустя рукава, опаздывает, общественные дела ей до самой лампочки. Директор грозился ее уволить.

– За лень?

– Вовсе нет, – улыбнулся Марат. – За моральную распущенность. Якобы Слуцкая пару раз являлась в проектный институт одетая, как женщина легкого поведения, чем до крайности шокировала коллег. Представляешь? Тихоня!

– Ты с ней познакомился? – заинтересовалась Закревская.

– Пока нет. Наблюдаю со стороны.

– Ну и как?

– Обычная женщина. Одевается, как старая дева. Я за ней ничего подозрительного не заметил. Очень погруженная в себя… Идет – никого вокруг не видит.

– Странно. А семья у нее благополучная? Я имею в виду родителей.

– Отец – генерал, а мама – домохозяйка. Хорошие люди, не пьяницы, не скандалисты, ни в чем компрометирующем не замечены. Сейчас Слуцкий вышел в отставку, и они живут на даче в Подлипках.

Ангелина Львовна задумалась. С чего бы у генеральской дочери проснулись маниакальные наклонности?

– Хочешь еще жаркого?

– Нет, – отказалась она.

– Тогда десерт.

Закревская съела две ложечки шоколадного мороженого, не переставая думать о невесте Казакова. Неординарная особа.

– А что она сейчас делает?

– Сидит дома с перевязанной ногой, – ответил Марат. – У них во дворе произошло убийство. Покушались на бизнесмена, а пострадал телохранитель. Слуцкая и там отличилась. Выскочила из кустов и бросилась прямо на Широкова.

– Кто это?

– Человек, на которого покушались, – объяснил Марат.

– Зачем же она бросилась? Убить хотела? Или подраться?

Господин Калитин развел руками.

– Неизвестно. Все карты спутал снайпер, который в этот самый момент и выстрелил. Тютелька в тютельку. Как тебе нравится такое развитие сюжета?

– Потрясающе…

– При падении Слуцкая подвернула ногу. Не повезло барышне. Теперь она на больничном, а этот бизнесмен закармливает свою спасительницу разными деликатесами.

– Спасительницу? – удивилась Закревская.

– Ну да! Она падает, Широков пытается ее подхватить, резко наклоняется… и пуля снайпера достается охраннику. Каково?!

Ангелина Львовна закашлялась.

– Налей мне вина, – попросила она. – От твоих сказок в горле першит.

– Никаких сказок. Чистейшая правда. Что, впечатляет?

– Признаться, да…

– То-то! – засмеялся Марат. – Я знал, что тебе понравится. Такая история, да под жаркое, под стаканчик красного. Лучше не бывает.

– Ты меня разыгрываешь? – рассердилась Ангелина Львовна. – Я-то, балда, уши развесила.

Марат наклонился и дотянулся губами до ее щеки.

– Линушка, дорогая! Разве я себе позволил бы? – прошептал он. – Все из жизни, от первой и до последней детали. Невероятно, но факт.

– Ты ничего не придумал?

– Нет. Клянусь! – Марат, дурачась, опустился на колени. – Истинную правду глаголю!

Ангелина Львовна вздохнула и погладила его по голове.

Они засиделись. За окнами стемнело. Синяя московская ночь вступала в свои права.

– А у меня еще что-то есть! – обнимая ее колени, сказал Марат. – Карта острова сокровищ, изъятая мной у покойного Христофора Граббе. Знаешь, кто его замочил?

– Догадываюсь…

– Правильно думаешь, – улыбнулся господин Калитин. – Граббе убила Лена. Это еще один штрих к ее портрету.

– Ты ее за руку не поймал?

– Я нет. Зато ее жених Казаков практически застал ее на месте преступления.

– И когда она только успевает? Кстати… как она с больной ногой ходит и пугает Казакова?

– Умница моя! – Марат поднялся с колен и выключил чайник, из которого вовсю шел пар. – Я собираюсь это выяснить в ближайшее время.

– Насчет карты не врешь?

– Линушка! – притворно возмутился Калитин.

– Ладно… покажи.

– Сию секунду…

Он вышел и через пару минут вернулся с пожелтевшим ветхим листом.

– Это она? – затаив дыхание, Ангелина Львовна взяла листок в руки. – Боже, Калитин, ты не врал! А что это за остров? Здесь по-немецки написано, я не понимаю.

– Я тоже. Но знающие люди объяснили. Это остров Атлантида, дорогая…

Глава 50

Багиров впервые не знал, что ему следует предпринять.

Вместо традиционных розыскных действий он медлил. Где-то в глубине его сознания зародилась и укрепилась мысль, что сколько-нибудь значимого результата он не получит. Он все чаще задумывался о кинжале, который был обнаружен в квартире Широкова, о статуэтке Посейдона на его рабочем столе, о татуировке в виде трезубца…

Все эти отрывочные факты всплывали в его уме, выстраивались в определенном порядке, потом смешивались и запутывались. Багиров чувствовал: они так или иначе связаны между собой и вытекают один из другого. Надо только понять эту связь, и картина прояснится.

Он дал команду своим людям втрое усерднее искать Пилина. Он обратился к бывшим коллегам и задействовал полицейские каналы. Если информация о Жоре где-нибудь появится, ему сообщат. Энтузиазма по этому поводу не было. Багиров понимал, что шансы ничтожно малы.

Сам же он решил поговорить с учеником Войтича – путешественником и археологом-любителем Степаном Жилевым.

– Давай, гони на Новодмитровскую, – распорядился он, усаживаясь в машину. – Да побыстрее. У меня сегодня дел под завязку.

Водитель знал: когда в голосе начальника появляются стальные нотки, лучше не спорить. Поэтому он не стал объяснять, что на этой неделе его уже дважды оштрафовали за превышение скорости.

Дом на Новодмитровской был построен добротно, с просторными подъездами и сквозным проходом внутри двора. Багиров поднялся по широкой лестнице на третий этаж, позвонил. За дверью раздались шаркающие шаги и знакомый кашель старика Войтича.

– А, это вы, молодой человек, – равнодушно сказал он, открыв дверь и отступая в темноту прихожей. – Входите. У меня лампочка перегорела, Степа обещал вкрутить, да все недосуг ему было.

– Запасная есть? – спросил Багиров.

– Есть.

– Давайте стремянку, я вкручу.

Старик согнулся от кашля. Он был укутан в клетчатый плед поверх шерстяной кофты.

– Лестница на балконе. Возьмите сами, а то я совсем разболелся. Вышел на работу, а через два дня снова пришлось брать больничный. Астма…

Он, кряхтя, семенил за Багировым, пока тот нес стремянку, и жаловался гостю на стариковское житье-бытье.

– Никому мы теперь не нужны, ни детям, ни государству, – сетовал Войтич. Он подал Багирову лампочку и, задрав голову, наблюдал, как тот вкручивает ее в патрон. – Даже себе и то не нужны.

– Ну зачем вы так? Опыт и знания всегда пользуются спросом. А жизнь интересна в любом возрасте.

Он слез, отряхнул брюки и щелкнул выключателем. Прихожая озарилась ярким светом.

– Благодарю, – пробормотал старик. – Так чем могу служить? Вы ведь ко мне уже приходили, по поводу… кинжала. А потом я вам звонил. Вряд ли я смогу сообщить вам что-то новое.

– Я бы хотел поговорить с вашим учеником, господином Жилевым.

– К сожалению, вы опоздали, – огорчился старик. – Степе позвонили с Таймыра, из экспедиции. Они там что-то нашли… Он быстро собрался и уехал.

– Что нашли? – полюбопытствовал Багиров.

– Не знаю. Я был в поликлинике. Когда вернулся, Степа уже уехал. Вещей у него мало, побросал в сумку, и вся недолга. На столе лежала записка.

– Можете мне ее показать?

Войтич сердито засопел, но воспитание не позволило ему вспылить. Какое, собственно, дело этому малознакомому человеку до записки Жилева? Но… раз он просит…

– Идемте в гостиную, – вздохнул старик. – Записка там.

Гостиная оказалась просторной, пропитанной запахом мастики для паркета. Из мебели – два пузатых буфета, стол, книжный шкаф и диван. Тяжелые шторы едва пропускали свет.

– У меня слезятся глаза, – пояснил Войтич. – Поэтому я предпочитаю полумрак. Вот, читайте…

Он достал из буфета записку и подал гостю. Там было всего несколько строчек: «Дорогой Михаил Эрнестович! Позвонили мои ребята с Таймыра. Обнаружена интересная находка. Срочно уезжаю. Простите за спешку, деньги я оставляю вам за гостеприимство. Степан».

– Да, не густо… Вы позволите?

Багиров сел на диван и задумался. Внезапный отъезд Жилева обескуражил его.

– Вы расстроились, молодой человек? – посочувствовал старик. – Понимаю. А зачем, собственно, вам понадобился Степа?

– Хотел задать ему кое-какие вопросы.

– По поводу экспедиции? Или вас интересуют его исследования?

– И то, и другое, – ответил Багиров. – Вы меня заинтриговали с кинжалом. Хотелось бы узнать побольше о находках на Таймыре.

Войтич закашлялся и плотнее завернулся в плед.

– Хвори проклятые одолели, – прохрипел он. – Берегите здоровье смолоду, господин… э-э… Головин.

Багирову удалось скрыть минутное замешательство. Он запоздало вспомнил, что при первом посещении оставил Войтичу визитку мнимого журналиста по фамилии Головин. Однако у старика и память!

– Я журналист, – сказал он. – Собираюсь писать статью об исчезнувших цивилизациях, в частности об Атлантиде. Надеялся, что господин Жилев мне поможет. Теперь не знаю, что и делать.

– Что конкретно вас интересует? – оживился старик. – Степа многим делился со мной. Я первый читал его заметки, наброски… мы вместе обсуждали версии. Может быть, я смогу ответить на ваши вопросы?

Багиров выдал первое, что пришло в голову:

– Чем Атлантида отличается от других исчезнувших цивилизаций?

– О-о! – Войтич закатил глаза. – Сразу в яблочко! Прошлое человечества загадочно и малоизученно. Догадки ученых часто бывают ложными. Никогда не читайте учебников по истории, господин Головин, – они уведут вас в сторону от существа вопроса. Книги пишут о том, что вы должны знать, а не о том, что было на самом деле. На нашей планете появлялись и исчезали удивительные культуры – Шумерская, Египетская, империи ацтеков, инков и майя, Древняя Скифия, государство этрусков и другие. Атлантида стоит особняком.

– Почему?

Старик внимательно посмотрел на собеседника.

– От всех перечисленных мной цивилизаций хоть что-то да осталось. Атлантида исчезла бесследно, будто канула в бездну. Кроме упоминаний Платона, о ней никто ничего не знает. Есть, конечно, и другие источники, но… откровенно говоря, сомнительные. Многие строили гипотезы и пытались разыскать следы этой таинственной земли. Увы, тщетно! Вы когда-нибудь задумывались, как рождаются и умирают цивилизации?

– Нет, – признался Багиров. И вспомнил о трупе Завьялова. – Меня больше интересуют люди. Как они рождаются, более-менее понятно, а вот как умирают – не всегда.

Войтич склонил голову набок и смерил гостя подозрительным взглядом.

– Не будь вы журналистом, я бы решил, что вы – детектив.

– Я раньше занимался криминальной хроникой, – выкрутился тот. – Потом бросил. Надоело, знаете ли – разбои, грабежи, убийства.

– Вы оригинально выражаете свои мысли, господин Головин, – сказал старик. – Сразу видно творческую личность.

В его словах чувствовался какой-то подвох, и Багиров счел за лучшее вернуться к интересующему его вопросу.

– Вы говорили об Атлантиде…

– Да! – спохватился Войтич. – Разумеется. Итак, что пишет Платон? «…Боги по жребию разделили всю землю на владения – одни побольше, другие поменьше – и учредили для себя святилища и жертвоприношения. Так и Посейдон, получив в удел остров Атлантиду, населил ее своими детьми, зачатыми от смертной женщины».

– Посейдон? Вы сказали – Посейдон?

– Что вас так удивило, молодой человек? Греки поклонялись Посейдону как владыке морей и океанов. Но кто знает, что стоит за ихними Зевсами, Афинами и Афродитами? Я полагаю, это могли быть вполне реальные существа, только более могущественные, чем люди. Так же, как египетские Ра, Исида и Осирис. Мы считаем их историю вымыслом и, вероятно, заблуждаемся.

– Вы серьезно? – улыбнулся Багиров.

Войтич продолжил:

– Атлантиду искали в разных местах. Платон писал об островах в Атлантическом океане, которые находились за Столбами Геракла. Опять загадка. Греки и римляне разумели под этим названием Гибралтарский пролив. Геркулесовыми Столпами называли также главное устье Нила, где был город Ираклеум и храм, посвященный Геркулесу. А может, речь идет о скалах Босфора Фракийского, находящихся при входе в Понт Эвксинский? Так греки именовали Черное море. Есть еще варианты – Средиземное море, например…

Багиров вздохнул. Такой разброс мнений значительно осложняет розыск.

– В общем, полнейшая путаница, – констатировал он.

– Вот именно. Считается, будто приблизительно одиннадцать тысяч лет назад в результате природной катастрофы Атлантида ушла под воду. Якобы землетрясение и извержение подводного вулкана разрушили легендарный остров, который погрузился в пучину океана. Огромные волны и проливные дожди затопили низины Земли. Это осталось в памяти людей как Всемирный потоп.

Внезапно Багиров понял, что его беспокоило во время разговора.

– Постойте! – перебил он старика. – А при чем тут Таймыр? Почему Жилев ищет следы Атлантиды на Таймыре? Ведь это, извините, никак не Атлантика, не Понт Эвксинский и не Средиземное море.

– Ваша проницательность потрясает, – хихикнул Войтич, кутаясь в плед. – Таймыр омывает море Лаптевых, или, как его называли древние, Борейское море. Но это уже совершенно отдельная история…

Глава 51

Лена проснулась рано. Она смотрела, как озаряется бледной синевой, потом розоватой дымкой высокий проем окна.

Когда взошло солнце, госпожа Слуцкая вспомнила ночной сон. Он возник мириадами блестящих осколков, которые складывались в волшебные картины и мгновенно рассыпались на сверкающие зеркальные кусочки.

Сначала из калейдоскопа осколков сложился портрет женщины с тонкими бровями и подведенными густой чернотой глазами. Ее веки покрывала позолота, а губы едва заметно улыбались. Женщина была одета в тонкие, облегающие тело одежды; плечи и грудь украшало широкое золотое ожерелье. Головным убором ей служила золотая сеточка, надо лбом выступало изображение змеи.

«Священный Урей! – догадалась Лена. – Значит, женщина – египтянка знатного рода. Может быть, царица?»

Лицо красавицы дрогнуло.

– Ты не знаешь, кто перед тобой? – спросила она низким мелодичным голосом. – Я Клеопатра, единовластная правительница Египта. Разве ты не призывала меня?

– Я?! – ужаснулась Лена и тут же вспомнила записку, которую она написала и послушно положила у портрета по совету госпожи Шамис. – Да… но…

– Что тебе нужно? – спросила Клеопатра. – Говори. Великий Ра подплывает на своей ладье к краю земли. Я должна уйти до его появления…

Лене вдруг показалось неимоверно глупым желание покорить Широкова. Как она об этом скажет? Перед блистающей таинственной Клеопатрой ее стремление утратило смысл, показалось жалким и недостойным внимания.

– Тебе нужен мужчина, – уловила ее мысли царица и засмеялась. – Тысячелетия ничего не изменили в природе женщин. И не изменят. Люди! Они относились ко мне по-разному: поклонялись, боготворили и люто ненавидели. Их всех объединяло одно – зависть! Ядовитая, как жало скорпиона, и мучительная, как смерть от этого же яда. Женщины ненавидели меня из-за любви мужчин, а мужчины – из-за неспособности повелевать мною. И те и другие готовы были пресмыкаться в прахе у моих ног и уничтожить меня, топтать, рвать на мелкие кусочки. Несчастные, пожираемые изнутри собственным огнем! Интересно… как меня сейчас называют? Все еще «александрийской куртизанкой» и «египетской блудницей»?

Клеопатра повела рукой в воздухе, и вокруг нее развернулась пестрая картина древнего города. Белоснежные храмы, синее небо и заросли жасмина… По вымощенной каменными плитами площади к храму Венеры устремляются сотни паломников. В глубине святилища, среди застывших мраморных колонн возвышается на постаменте золотая статуя Клеопатры.

– Это Рим времен Гая Юлия Цезаря, – едва слышно прошептала царица. – Смотри, какие божественные почести воздают эти лицемеры «нильской сирене». Они даже не боятся оскорбить своих Богов! Людское двуличие ужасает…

Она глубоко вздохнула и склонила набок рыжеволосую голову.

– Антоний приказал чеканить золотые монеты с моим профилем, а его легионеры выбили на своих щитах имя Клеопатры! Где теперь эти монеты и эти грозные щиты? Где прекрасные статуи и роскошные дворцы? Власть призрачна. Иллюзорное величие меркнет, подобно закату в преддверии ночи, – с горечью вымолвила царица. – Скоротечное время сметает с земли великие империи и храмы могущественных Богов. Равнодушные пески заметают некогда богатые и многолюдные города, усыпальницы грозных владык преданы забвению. Только память о любви остается и золотым оттиском горит в вечности…

Клеопатра опустила унизанную браслетами руку, и картина Рима исчезла.

– Открой мне свой секрет! – горячо взмолилась Лена, холодея от собственной дерзости.

Женщина-фараон улыбнулась, ее выпуклые глаза блеснули.

– Аромат лотоса сродни песне арфы: ни то ни другое невозможно передать словами.

– Я постараюсь понять, – торопливо сказала Лена, боясь, что царица растает так же, как храм Венеры секунду назад.

Клеопатра подняла руки и скрестила их на груди. Ногти на ее пальцах были покрыты золотыми пластинками.

– Хорошо, – сказала она. – Но ты услышишь не то, что ожидаешь.

Я не знала жалости к проигравшим. И когда сама проиграла – облачилась в царские одежды и покинула этот мир. Золотая барка Осириса унесла меня прочь…

Я не блистала красотой, но всегда была «неподражаемой», особенной и выбирала самого лучшего мужчину из всех. Сначала Цезаря, потом храброго Марка Антония…

Я не боялась искушать судьбу, изобретая события жизни, превращая ее в театр утонченных удовольствий вместо того, чтобы томиться в ожидании.

Я назначала смерть ценой ночи своей любви, и находились мужчины, которых такое условие не пугало.

Я всегда без страха смотрела в лицо смерти. Я играла с ней, приручала и лелеяла ее, как домашнего зверька; каждый день кормила ее с рук своими чувствами, своими мыслями. Я изучила облик смерти до мельчайших деталей, слилась с ней и впитала ее, как раскаленная земля впитывает дождевую влагу. Я сделала смерть своей тайной возлюбленной, и она меня не подвела. О, смерть! Мы с ней блестяще сыграли последний акт драмы под названием «Жизнь». Именно смерть придавала гипнотическое мерцание моему «золотому» образу, заставляя неистово желать моей любви, дабы погрузиться в гибельную истому, пронизанную дыханием вечности…

Клеопатра опустила скрещенные руки и развела их в стороны, приняв позу богини Исиды.

– Я загадывала загадки, на которые не было ответа, – прошептала она. – Ибо Любовь есть постижение непостижимого…

Золотое сияние окутало фигуру царицы и растаяло во мраке ночи.

Лена встала с постели, на негнущихся ногах сделала пару шагов вперед и протянула руки туда, где только что стояла ослепительная Клеопатра.

Ничего…

Пустота, наполненная слабым, неуловимым запахом сандалового дерева и заморских благовоний.

Или это ей пригрезилось со сна?

– Я спала или не спала? – вслух спросила Лена. – Конечно, спала! Не хватало еще перепутать сны с реальностью…

В десять утра ей позвонил Широков.

– Как вы себя чувствуете? – осведомился он. – Как нога?

– Лучше, – ответила Лена, проклиная себя за нерешительность. – Театр утонченных удовольствий! – хихикнула она, вспомнив приснившуюся царицу.

– Что? – не понял Широков.

– Жизнь – это театр утонченных удовольствий! – охотно объяснила госпожа Слуцкая. – Выходите из машины – в вас стреляют, я подворачиваю ногу, а погибает охранник.

– Не вижу ничего смешного, – холодно заметил Павел.

– Кто сказал, что удовольствия обязательно должны быть смешными? – возразила она.

Широков шумно вздохнул.

– Завтрашний день туманен, – улыбнулась Лена. – Никто не знает расклада игральных костей.

«Пережитый стресс сказался на ее психике, – подумал бизнесмен. – Надеюсь, это пройдет».

Вслух он вежливо пожелал соседке скорейшего выздоровления, попрощался и положил трубку.

– Позвонил-таки! Позвонил, позвонил! – засмеялась она и поковыляла на кухню готовить завтрак.

После еды она решила заняться своей красотой. Сделать маску по рецепту египетской царицы. Достала листочек с записями госпожи Шамис и добросовестно принялась за изготовление «средства Клеопатры».

«Пшеничное тесто замесить на ослином молоке… добавить порошок из нильских улиток, смешать с бобовым отваром…»

– Где же я возьму ослиное молоко? – возмутилась Лена. – Ну, ладно, в крайнем случае его можно заменить коровьим. А как быть с нильскими улитками? Ох-хо-хо… Непростое это дело.

Проще всего было с бобовым отваром, но… если заменить все ингредиенты, средство не получится таким, как задумано, и не возымеет должного эффекта.

Лена позвонила Розе Абрамовне.

– Где ваша матушка брала ослиное молоко и нильские улитки?

Пожилая дама задумалась.

– Не знаю, – после долгой паузы призналась она. – Про это в дневнике маменьки ничего не сказано. Покупала, наверное.

– Где? В Елисеевском или на рынке? Может, ей прямо из Египта все это присылали?

– Ну-у… – госпожа Шамис задумалась. – При папенькиных-то доходах вполне вероятно. Могли выписывать из Египта. Или из Парижа.

– А мне что делать прикажете? – возмутилась Слуцкая. – Мой папенька имеет в собственности только квартиру, дачу и военную пенсию. Это далеко не ломбарды и ювелирные магазины.

– Из всякого положения есть выход, – не сдавалась дочь Агриппины Стрельниковой.

Лена в отчаянии закрыла глаза, и тут же перед ней предстала Клеопатра, окутанная дымкой коварства, любви и смерти, – «роковая женщина», царица-куртизанка, «злой гений Египта», которая была и осталась тайной. В присутствии ее «золотого» образа таким вздором вдруг показались улитки и ослиное молоко… что аж скулы свело.

Лена решительно высыпала муку и бобы в мусорное ведро и с облегчением вздохнула…

Глава 52

Унно Мар

Летательный аппарат, похожий на огромную улитку, мягко опустился на каменную площадку. Из него вышел мужчина, осмотрелся и присел на твердый, оглаженный ветрами валун. Тело мужчины обтягивал костюм в виде золотой «чешуи».

Мужчина глубоко задумался. По его лицу пробегали тени, глаза были закрыты.

Внизу, у подножия скалы, глухо ворчало море, с рокочущим гулом заливая скальные пещеры. Отступая, оно шумело и пенилось, оставляло на каменных обрывах синие водоросли – лании. Застывшие толщи вулканической породы торчали из воды, как зубья гигантского гребня. Целые колонии ланий колыхались в прозрачной воде, которая казалась черной от цвета скал. Это место так и называлось – Ланийский Гребень.

Сесть на крошечные каменные площадки Ланийского Гребня удавалось только самым искусным и опытным пилотам. Место считалось непригодным для прогулок ни по воде, ни по воздуху и потому пустовало.

Унно Мар уединялся среди скал Ланийского Гребня, когда ему надо было подумать.

Пеллактур переживал свой расцвет, но тем, кто приводил в движение скрытые механизмы власти, стало ясно – наметилась тенденция упадка. Пока этого никто не замечает, но…

Основатели слишком хорошо знали, как это начинается. Память о закате Города все еще не угасла. Стерлись подробности, притупились чувства. Однако признаки грядущей угрозы внушали тревогу.

Пеллактур имел два основных опорных пункта в созвездии Тхаа, они располагались на планетах Ариания и Огр, которые облюбовали и освоили пришельцы.

Арианией владели женские существа, Огр служил военной базой, а Пеллактур являлся главной резиденцией Основателей. Только на Пеллактуре дозволялось присутствовать и мужчинам, и женщинам.

По какой-то причине игра полов начала преподносить сюрприз за сюрпризом. Непреодолимое наваждение, овладевающее мужчинами и женщинами, их влечение друг к другу назвали «любовью», а вот объяснить не сумели. Новое веяние оказалось на редкость заразным. Оно неумолимо наступало, распространяясь среди всех слоев общества. Высшие Касты решили, что имеют к нему иммунитет, но со временем убедились в обратном. Зараза проникла в святая святых цивилизации пришельцев…

Унно Мар убедился в этом на собственном примере. С некоторых пор он испытывал болезненное стремление находиться рядом с Цинни, прекрасной дочерью Владыки. Ее имя звучало как колокольчики, которыми были увешаны храмы Золотого Бога. Эти бесчисленные колокольчики начинали звенеть, возвещая о наступлении «солнечного ветра» – истечении вещества солнца в межпланетное пространство.

В период «ветра» Пирамиды источали золотые слезы, и для посвященных наступала горячая пора. Золото необходимо было собрать, распределить, упрятать в подземные кладовые и обеспечить его сохранность.

В последнее время участились нападения межгалактических пиратов на корабли, курсирующие с грузами золота между Пеллактуром и другими обитаемыми системами. В связи с этим Владыка собрал тайный совет, на котором было принято суровое решение – воздействовать на грабителей файтом, особым видом энергии. Способностью генерировать файт обладали лишь члены Касты Магов. Файт многократно усиливался специальным устройством из кристаллов и направлялся на враждебный объект.

Многим это решение показалось поспешным, необдуманным и крайне опасным. Не спровоцирует ли это серьезный конфликт? Слишком давно Пеллактур не осуществлял силового вмешательства. Прошлый опыт забылся, а новый приобрести не успели. Скорее, пришельцы подсознательно его избегали. Город остался в смутных снах, а жизнь вновь поставила их перед выбором…

Унно Мар ощущал безысходную тоску – эмоцию, от которой, казалось, избавился навсегда. Неужели опять война? С одной стороны, защита интересов империи всегда была долгом таких, как он. А с другой… он уже не раз убеждался в тщетности применения силы. Борьба несет с собой неизбежные жертвы, временные победы и жажду реванша. Это замкнутый круг, из которого нет выхода.

Вдобавок к тоске в сердце поселилось незнакомое ему трепетное волнение. Унно Мар назвал его «ожидание цветения виссу». Никакие другие слова не годились.

Виссу – единственные цветущие растения на Пеллактуре – были привезены с другого конца галактики, с трудом прижились на его каменистой почве и стали предметом обожания жителей планеты. Виссу расцветали сразу после сезона ветров, превращая горные плато в благоухающие сады. Их душистые соцветия имели бело-розовую и желтоватую окраску. Все остальное время растения представляли собой кустарники с жесткими серыми листьями, которые цеплялись за скалы, свисая с них длинными гроздьями. На ровной поверхности для виссу приходилось устанавливать специальные подпорки. Гибкие ветви оплетали их, создавая самые причудливые формы.

Каждый раз при виде готовых распуститься бутонов виссу Унно Мар ощущал томительную и сладостную истому, предвкушение чего-то прекрасного. Никакая власть и никакое количество золота не могли сравниться с этим ожиданием восторга.

«Любовь» пустила крепкие корни, прежде чем Унно ее обнаружил. Он тщательно скрывал это от всех, в том числе и от себя. Тем не менее пожар разгорался.

Унно Мар принадлежал к высшей Касте Воинов и являлся ее покровителем. Он давал обет бессрочной преданности воинскому братству, которое исключало любые взаимоотношения с женщинами.

Продолжение рода было строго регламентированным процессом. В отведенное для этого время мужчины отправлялись на Арианию, выбирали себе женщину своей же касты и совершали ритуал совокупления. Взаимные симпатии не имели никакого значения: ритуал совершался для получения потомства, и только. Браков как таковых не существовало, долговременных связей тоже. Смешение каст считалось недопустимым и каралось изгнанием. Впрочем, ни у кого и в мыслях не было совершить ритуал с женщиной другого сословия.

Этот обычай был таким же древним, как истоки цивилизации Пеллактур. Никто уже не помнил, почему должно быть именно так. Никто не помышлял нарушить завет предков.

Унно Мар пытался изгнать влечение к Цинни из своего сердца.

Его ум взбесился, рисуя соблазнительные картины и обещая неведомые удовольствия. Это было похоже на сезон ветров, когда ураганы сметали все на своем пути. Стихия бушевала, невзирая на установленный порядок. Для нее не существовало каст.

Унно Мар сидел на камне, погрузившись в раздумья, раздираемый противоречиями. Морской прибой пенился у подножия скал. Лании колыхались, приближаясь и удаляясь вместе с волной.

Низкий протяжный звук заставил Унно поднять голову. Рядом никого не было.

– Наступают трудные времена, – прозвучало у него в ушах. – Что ждет великий Пеллактур, когда ее лучший Воин сидит и мечтает о запретных утехах? Грядет бесславный конец твоей цивилизации, пришелец…

Унно Мар вскочил, но вокруг простирались только черные скалы. Море ударило в них и откатилось назад с глухим рокотом…

Глава 53

Казакову полегчало.

Доктор Закревская оказалась отличным специалистом. Страхи отступили. Воспрянув духом, Вадим Сергеевич пришел на встречу с Калитиным в кофейню «Каир».

– Как ваши дела? – спросил тот, когда они сделали заказ и официант удалился.

– Лучше, – улыбнулся завуч. – Лена, кажется, оставила меня в покое. Она поняла, что я не собираюсь заявлять на нее в полицию. В любом случае я вам чрезвычайно обязан.

– Прекрасно.

Для себя Марат сделал вывод, что больная нога ограничила передвижения Слуцкой, и это не замедлило сказаться. Значит, все-таки она!

За бамбуковыми ширмами любители фруктового табака курили кальян. Душистый дым клубами плавал под потолком. Заунывная восточная мелодия напоминала Марату путешествие в Таджикистан, тесную гостиницу, огромные звезды над горными хребтами…

Официант-мулат принес кофе и орехи в меду.

– Здесь варят превосходный кофе, – сказал господин Калитин. – Попробуйте, Вадим Сергеевич.

Казакову не хотелось кофе. Но он послушно сделал глоток и скривился.

– Не люблю без сахара…

– Дело вкуса, – кивнул Марат и предложил собеседнику орехи. – Отличная штука.

Казаков послушно принялся жевать. Он не знал, как вести себя дальше. И спросил:

– Вы же не считаете меня паникером?

– Ни в коем случае…

Вадим Сергеевич приободрился. Он рискнул сделать глоток обжигающей темной жидкости, и на сей раз кофе показался ему не таким горьким.

– М-м… вы правы. С медом гораздо вкуснее.

– С тех пор как вы познакомились с Еленой, в вашей жизни произошли какие-нибудь изменения? – спросил Калитин.

– Н-нет… – покачал головой Казаков. – Никаких. Я за ней ухаживал, она отвечала мне взаимностью. Или делала вид, что ей интересно со мной… теперь уже не знаю. Мы встречались, раз или два в неделю. Особой пылкости с ее стороны не было, да и с моей тоже. Возраст, жизненный опыт делают людей осторожнее и рассудительнее. Это юность бросается в омут с головой, а мы с Леной переросли прекрасную пору безумств.

– Вы собирались жениться на ней?

– В общем, да. У меня были серьезные намерения.

– Госпожа Слуцкая дала вам свое согласие?

Казаков сделал большой глоток кофе и повернул чашку, рассматривая кофейную гущу на дне. Он сделал паузу для обдумывания ответа.

– Я не говорил с ней об этом… конкретно, – с усилием вымолвил он. – Так, намекал… Она, кажется, была не против.

– Кажется? – переспросил Марат.

Вадим Сергеевич страдальчески вздохнул.

– Теперь я ни в чем не уверен…

– Вы замечали в ее поведении какие-нибудь странности?

– Только взбалмошность! – раздраженно ответил Казаков. – И еще… она иногда проявляла патологическое любопытство. Какой-нибудь факт, которому она хотела найти объяснение, мог заставить ее вынюхивать, высматривать и чуть ли не подслушивать! На этой почве мы несколько раз ссорились. Я пытался убедить Лену, что шпионить за людьми некрасиво… но она не хотела слушать.

– Что значит «шпионить»? – заинтересовался Калитин.

– Меня ужасно бесила ее манера всюду совать свой нос и строить из себя Шерлока Холмса. Она подмечала различные мелочи и по ним пыталась делать далеко идущие выводы. Вот, например, пришел человек на художественную выставку, стоит, смотрит на картину. Лена заявляет, что у него тут назначена тайная встреча, потому как он на картину уставился пустыми глазами и пару раз оглянулся. Я говорю: может, он просто ждет кого-то. Но у Лены всегда наготове куча возражений…

Официант выносил из кухни в зал и расставлял на стойке блюда с восточными сладостями. Запахло корицей, имбирем и жареными орехами. За ширмами кто-то громко разговаривал по-арабски.

Дальнейшие расспросы позволили Марату выяснить, что неуемное любопытство было единственной серьезной странностью госпожи Слуцкой. О Христофоре Граббе она ни разу даже случайно не заикнулась. Если она и следила за Широковым, то Вадим Сергеевич об этом не подозревал.

– Широков? Не знаю такого… – искренне удивился он.

– А как Елена относилась к соседям?

– Никак. Она их игнорировала, если они не возбуждали ее любопытства. Лена не очень-то общительна. Она предпочитает наблюдать со стороны, избегая прямого контакта.

– Ей присуща скрытность? – уточнил Марат.

– И да, и нет. Раньше я считал ее искренней, но после того… после… в общем, вы понимаете… оказалось, она сумела ввести меня в заблуждение. Что-то свое, личное Лена скрывала. Я и подумать не мог… Выходит, я плохо разбираюсь в людях. Да! Еще она увлекалась книжками по магии, колдовству и прочей… ерундистике. Но это так… от скуки.

Они еще немного посидели. Марат предложил заказать еще сладостей, но Вадим Сергеевич вежливо отказался.

– Сахар вреден для здоровья, – сказал он. – И кофе, кстати, тоже.

Господин Калитин не стал спорить. Напоследок он предупредил своего подопечного, чтобы тот соблюдал осторожность. Временное затишье может смениться бурей.

– Вы полагаете? – побледнел Казаков. Все его благодушие испарилось…

Из «Каира» господин Калитин поехал к Ангелине Львовне. Она обещала сходить к историку, своему бывшему клиенту, который увлекался материалами об Атлантиде.

В офисе его встретил Самойленко.

– Марат Анатольевич! – шутовски поклонился он. – Опять? Может быть, вам стоит сменить психоаналитика? Врачи, знаете ли, привыкают к своим пациентам, а пациенты к врачам… Здоровое разнообразие внесет свежую струю!

– Не обращай внимания, – сказала Закревская. Она открыла дверь своего кабинета и оттуда смотрела на мужчин. – Олег слишком много курит, а никотин отравляет головной мозг.

– Ох-ох-ох! – в нос прогудел Самойленко. – Какие мы сердитые! Пошутить нельзя с человеком…

Он обиженно фыркнул и подошел к окну курить очередную сигарету.

– Что это с ним? – улыбнулся Марат.

– Ревнует… – прошептала Закревская. – Будет подслушивать.

Они сели подальше от двери, и Ангелина Львовна вытащила ксерокопию карты из книги Кирхера.

– Твой эксперт был прав, – понизив голос, заговорила она. – Видишь этот значок?

Калитин кивнул.

Ангелина Львовна показала пальцем на стрелку в круге, изображенную на карте посреди самого большого острова.

– Что-то вроде компаса, который показывает на север. Получается, юг – вверху. Поскольку карта старая, сделанная якобы древними египтянами, ученые решили, что те допустили ошибку: север перепутали с югом. Египтяне, дескать, соотносили стороны света с течением Нила, ну и… думали, что юг – вверху.

– Я доверяю египтянам, – возразил Марат. – Боюсь, что напутал кто-то другой. Возможно, тот, кто копировал карту.

– Возможно, – согласилась она. – Но есть другая версия. Египтяне были правы, и Атлантида находилась на севере. Эта карта как раз указывает правильное направление – север! Жаль, доподлинно неизвестно, каков масштаб карты и в какой пропорции она выполнена.

– Тебе удалось что-то узнать? – оживился Марат.

– Почти ничего. В основном все материалы повторяют друг друга – Платон, поиски континентальных частей Атлантиды в Африке, Европе и даже Америке… Ищут, ищут, но безрезультатно. То там, то тут возникают сенсационные «открытия», которые на поверку оказываются фальсификацией. В общем, кроме расплывчатых предположений – никто ничего не знает.

– А Таймыр?

– О Таймыре упоминают легенды Востока, – сказала Закревская. – Историк, к которому я обратилась, нашел этому подтверждение. Учителя Шамбалы придерживаются мнения, что Атлантида находилась и затонула в Северном Ледовитом океане. Но материковая часть империи была расположена на территории северной части Евразии, – об этом есть упоминания в древнеиндийских сказаниях, таких как Махабхарата. В те времена воды Северного океана были свободны ото льда, и климат был теплый, особенно у берегов Сибири. Предположительно, древняя столица Атлантиды располагалась на холмах, у берегов Борейского моря. Сейчас это море Лаптевых.

– Почему произошла такая глобальная перемена климата?

Ангелина Львовна показала ему еще несколько листков.

– Это ксерокопии, которые я сделала, – объяснила она. – Некоторые ученые считают, что земная ось сместилась под воздействием каких-то сил, и это космическое потрясение погубило Атлантиду. Можно спорить. Возьми, почитаешь на досуге.

Марат бегло просмотрел листки.

– Значит, Степан Жилев не зря ведет раскопки на Таймыре и исследует шельф моря Лаптевых.

– Видимо, не зря, – кивнула докторша. – Хроники учителей Востока говорят также, что могущество императора Атлантиды Тацлава было обусловлено божественным даром, якобы принесенным ему посланником с небес. Дар этот представлял собой фрагмент чудодейственного камня или кристалла.

– Интересно!

– Еще бы. Но самое главное – камень не погиб вместе с островом, не пропал. Его заранее переправили в тайное хранилище.

– Выходит, атланты предвидели, какой конец их ожидает?

Ангелина Львовна развела руками. Этого она ни подтвердить, ни опровергнуть не могла…

Глава 54

Багиров искал Георгия Пилина.

Он задействовал все, что мог, – своих сотрудников, бывших коллег, агентуру, связи в полиции.

– В течение двух недель я его найду! – твердил начальник службы безопасности. – Из-под земли достану.

Приходилось мотаться по области, проверять поступившие «сигналы». Все они оказывались ложными.

– Может, его и в живых-то нету, Жорки этого, – предположил помощник, когда они обедали в придорожном кафе.

– Значит, мы найдем его труп! – не сдавался Багиров.

Они уже ездили на опознание нескольких трупов, и все без толку. Нужно было брать с собой бывшую сожительницу Пилина, потому что только она знала все его приметы.

«Больше не поеду! – каждый раз заявляла женщина. – Я покойников боюсь. Спать потом не могу и на еду смотреть. Похудела даже».

Багиров предлагал ей деньги. Сумма раз от разу возрастала. Но делать было нечего. Пилина требовалось найти, живого или мертвого. А посвящать в это лишних людей ни к чему. Поэтому после очередного «сигнала» Багиров с помощником отправлялись в общежитие фабрики уговаривать Маруську посетить морг. Она отнекивалась, охала и ахала, получала деньги и… соглашалась. Всю дорогу женщина сидела притихшая и сосала ментоловые леденцы.

– Меня от ваших мертвецов воротит, – жаловалась она. – Тошнит натурально.

– Жизнь, это вам не прогулки при луне! – говорил помощник Багирова. – Кататься любите, придется и саночки возить.

– Я уже давно не катаюся, – начинала шмыгать носом Маруська. – И ты меня не учи! А саночки, милый, я уже возила. Тебе и не снилось, сколь я саночек-то перетаскала, да все под горку, под горку!

Багиров толкал помощника в плечо, чтобы тот не заводился.

– Мы вас понимаем, – подчеркнуто уважительно говорил он. – Нам и самим неохота на трупы любоваться. Да ведь куда денешься? Надо.

Маруська замолкала и, пряча слезы, смотрела в окно, на пробегающие мимо подмосковные деревни, на заросшие орешником и бузиной пыльные обочины.

На этот раз Багиров с помощником приехали не в морг, а в отделение полиции города Балашихи. Оттуда поступила информация, что некий Георгий Пилин задержан на привокзальной площади за хулиганство.

– Отпустили мы его, – объяснял приезжим из Москвы усталый капитан с красными после суточного дежурства глазами. – Накостыляли и отпустили. Чего его держать? Страшного он ничего не натворил. Ну, подрался с таким же алкашом, как сам. Бутылку не поделили. Сажать за это, что ли? Этак полгорода придется в кутузку сгрести! Тем более потерпевший от своих претензий отказался.

– Понятно, – процедил сквозь зубы Багиров. – Теперь этого Пилина ищи-свищи!

– Почему? – обиделся капитан. – У нас адрес записан, все, как положено.

Он не понимал, зачем этим господам понадобился какой-то пьянчужка. Но… раз спрашивают, придется помочь людям.

Багиров положил на стол капитана пару купюр.

– Давай адрес.

Тот приоткрыл ящик и небрежно смахнул в него деньги.

– Вообще-то не положено… – пробормотал он, заглядывая в толстую тетрадь. – Ну, ладно, так и быть. Город Москва, Вторая Заводская улица, дом пять… квартира не указана. Значит… либо общага, либо барак.

– Это мы и без тебя знаем! – вспылил Багиров.

Он выразительно посмотрел на ящик стола, куда капитан смахнул деньги.

– Адресные данные взяты из паспорта гражданина Пилина, – ничуть не смущаясь, объяснил блюститель порядка. – Других не имеется.

Багиров достал из кармана фотографию.

– Посмотри, друг, – примирительно сказал он. – Есть на этом снимке Георгий Пилин?

Капитан поднес фото к свету и прищурился. Он был близорук, но очки не носил.

– Вот человек, которого мы позавчера задержали, – показал он пальцем на Жору. – Точно, он. Уменя хорошая память на лица. А что он натворил?

– Мужик наследство получил, – ухмыльнулся начальник службы безопасности. – Из Америки. Богатый дядюшка преставился, а все свое добро завещал племяннику Жоре. Вот мы его и разыскиваем.

– Ну да! – не поверил капитан.

Багиров недовольно поджал губы. Неужели придется уезжать ни с чем?

– А что Пилин делает в Балашихе? – спросил он.

Капитан пожал плечами.

– Сказал, к знакомому приехал погостить. Но я так думаю, он у бабы пригрелся. Одет больно аккуратно и чисто для пьянчужки. Видна заботливая женская рука.

– Похоже, – кивнул Багиров. – Подскажи, друг, как нам найти потерпевшего? Того, с кем Пилин подрался? Он местный?

– Дядя Степа? – обрадовался капитан. – Чего его искать? Он каждый день на вокзале околачивается, пьет, пока без памяти не свалится. Ищите высоченного дядьку с перевязанной головой. Пилин ваш чуть череп ему не раскроил бутылкой, кровища хлестала… ужас. Так что дядю Степу сразу узнаете.

Багиров с помощником вышли из отделения. От провинциальной тишины звенело в ушах.

– Эх, сейчас бы посидеть с удочкой, послушать, как камыш шуршит! – мечтательно произнес помощник. – Красота…

– Пошли искать дядю Степу, – рассердился Багиров. – Нам до вечера нужно в Москву вернуться.

– А я что? Я готов.

Они поехали к вокзалу. Дядю Степу с перевязанной головой увидели издалека. Купили бутылку, сделали вид, что выпивают.

– Поднесите чарочку пострадавшему, – подкатился к ним долговязый старик. – Голову полечить.

– Кто это тебя?

Слово за слово, подвыпивший дядя Степа рассказал о драке и о своем обидчике.

– Его Жоркой звать, – охотно болтал старик. – Он тута давно поселился. У Кланьки Прокошиной. Вона ее дом!

Дядя Степа показал в глубину заросшей деревьями улицы.

– Туда идите, пока не упретеся в дом… – объяснял он, водя у Багирова перед носом желтым от никотина пальцем. – Кланька чистюля, у ей весь двор вылизан, не ошибетеся.

Багиров поблагодарил старика, отдал ему едва начатую пачку «Мальборо». Дядя Степа долго стоял и смотрел им вслед, качая перевязанной головой.

– Хорошие люди, – пробормотал он себе под нос. – Культурные…

Москвичи без труда нашли дом Клавдии Прокошиной. Под ногами хрустели мелкие зеленые яблочки, сбитые ливнем, на дороге подсыхали большие лужи. Двор и в самом деле поражал чистотой. Вдоль забора росли ухоженные кусты малины, клумбы пестрели цветами, за окнами виднелись белоснежные занавески и горшки с геранью.

– Вот бы тут пожить с недельку, – вздохнул помощник. – Молочка попить. Щей из печки покушать.

– Собаки нет? – вытянул шею Багиров, заглядывая через забор.

– Сейчас поглядим.

Помощник толкнул калитку, и та с легким скрипом открылась. На порог дома вышла пышнотелая, румяная женщина в ситцевом платье и переднике.

– Вам кого? – приветливо улыбнулась она.

Ни слова не говоря, Багиров резко оттеснил ее и проскользнул в дом, метнулся по комнатам. Пусто… Разве что на чердаке Жорик затаился или в сарае. Вот черт!..

– Где Пилин? – громко спросил он растерянную хозяйку. – Квартирант ваш где?

– К-какой квартирант? – попятилась женщина.

– Пилин! Георгий Пилин! – кричал с другой стороны помощник. – Говори быстрее, тетка, а не то…

– Георгий? – сообразила наконец хозяйка, о ком ее спрашивают. – Они уехали…

– Они! – передразнил Багиров. – Куда уехали? Когда?

– Я не знаю… вчера… Сказали, через пару дней вернутся. Я им денег на электричку одолжила, – Клавдия с перепугу заплакала. – Вы из полиции, что ли? Арестовывать Георгия приехали?

Слезы ручьем хлынули из ее глаз. Она вытирала их передником и на все вопросы только судорожно всхлипывала.

С большим трудом Багирову удалось выудить у Клавдии, что они с Жорой познакомились в привокзальном кафетерии, где женщина работает поварихой. Ей приглянулся «городской мужчина», и она пригласила его в гости. Пилин согласился. Они пили чай с пирогами, потом Клавдия сбегала к соседке за самогоном, и… Пилин больше никуда не пошел. Он помогал ей по хозяйству – починил забор, перетаскал уголь в сарай.

– Я уже двенадцать лет без мужика маюсь, – призналась Прокошина. – А тут он… Думала, может, жить вместе станем. Тоскливо одной-то, особливо зимой… когда вьюга воет ночами, стучит в стены. Встанешь утром – дом пустой, холодный, словечком перемолвиться не с кем…

– А куда Георгий уехал? Он вам не сказал?

– Сказал. В Москву, за деньгами. Неудобно им, дескать, на мои жить.

– Когда вы его ждете обратно? – на всякий случай спросил Багиров, хотя чутье ему подсказывало: в Балашиху Пилин не вернется.

Хозяйка высморкалась и покачала головой. Она не знала.

– Я, кажется, забыл ей визитку оставить, – спохватился начальник службы безопасности, когда они с помощником уже подходили к машине. – Может, позвонит, если что.

– Да не вернется он! – зло сказал тот, сплевывая в кусты. – Смылся, гад. Нюх у него, как у матерого лиса.

Багиров достал из кармана визитку «адвоката», протянул помощнику.

– Иди, отнеси. Все нужно делать, как положено. А вдруг Пилин таки приедет?

Помощник еще раз сплюнул и сердито зашагал обратно, к домику Клавдии Прокошиной.

Вернулся он спустя несколько минут, увидел, что дверца машины раскрыта, а Багиров сидит, уткнувшись лицом в руль. Устал человек. Мыслимое ли дело сутками напролет мотаться без нормальной еды, без отдыха…

– Сами поведете? – спросил помощник, усаживаясь рядом. – Может, давайте я?

Багиров не пошевелился.

Преодолевая подкатившую к горлу дурноту, помощник осторожно приложил пальцы к шее начальника и нащупал сонную артерию.

Багиров был мертв. Это чувствовалось по той особой тяжести тела, из которого ушла жизнь, по тому леденящему дыханию смерти, которым веяло от него.

Помощник отшатнулся, схватил мобильник и дрожащей рукой начал нажимать нужные цифры…

Примечания

1

Тар – временной промежуток, по земным меркам примерно равный тысячелетию.

2

Подробнее читайте об этом в первых двух книгах романа Н. Солнцевой «Золото»

3

Кардинал – от латинского cardinalis – главный.

4

Картер, Говард – английский археолог, в 1922 году открывший гробницу фараона Тутанхамона в Египте.

Content

Наталья Солнцева
Следы богов

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Примечания