Джефф Эбботт

Опасный поцелуй

Посвящается памяти Пэтти Стэнфилд, которая так любила море и веселый смех

Благодарности

При написании этой книги я полагался на добрые советы и опыт многих людей: Питера Гинсберга, Джо Питгмана, Дженни Остертаг, Кэролин Николе, Джона Пэйна, Минди Рид, Джо Стэнфилда, Джорджа Кри, Аса Яаманса и Майка Сауса.

Моя особая благодарность достопочтенной Нэнси Помикел, мировому судье в округе Кэлхаун, штат Техас; достопочтенному Патрику Дейли, мировому судье в округе Арансас, штат Техас; начальнику полиции Тиму Джейро и детективу Марку Джиллиаму из полицейского участка в Рокпорте, штат Техас.

Глава 1

Когда Клинок (как он сам в душе называл себя) пребывал в невеселом настроении, он предпочитал уединяться за старой, с растрескавшимися стенами лачугой, где были похоронены три его крошки, чтобы почувствовать, как в его жилах начинают пульсировать их прерванные жизни. Здесь, в тени развесистых дубов, было тихо, и долгие, наполненные одиночеством вечера располагали к приятным размышлениям о них. Он вспоминал их постоянный плач и мольбы, их влажные от слез глаза и представлял, что они продолжают жить с ним. В его маленьком королевстве – всего двадцать на двадцать метров – у него было лишь трое подданных. Но зато их душой, телом и самой жизнью он владел безраздельно.

Сегодня он включил переносной магнитофон и поставил затертую кассету «Бич Бойз». Под звуки поднимавшейся к вершинам дубов чистой мелодии «Об этом знает только Бог» он уселся меж двух безымянных могильных холмиков. Под одним покоилась разговорчивая рыжеволосая девушка из Луизианы, которая отчаянно отбивалась от него, а под вторым – молодая женщина из Браунсвиля, которая все время только и делала, что плакала, и едва ли вообще заслуживала того, чтобы быть его крошкой. Он уже наметил себе новую жертву» и, надо сказать, она ему весьма понравилась. Только на сей раз у него от страха сводило челюсть и появилась горечь во рту: он никогда раньше не домогался женщин вблизи Порт-Лео и крайне редко останавливал свой выбор на ком-то известном.

Вчера Клинок отважно следовая за ней минут десять: весь в поту, он терся рядом, пока она вместе со своим широкоплечим дружком, который и привез ее в Порт-Лео делала покупки в продуктовом магазине. Клинку сразу не понравился дружок этой привлекательной женщины совершенно не понравился, хотя ему и доставляло удовольствие думать о всяких шалостях, которые этот Пит мог выделывать, снимаясь в своих неприличных фильмах. В магазине Клинок подслушивал их разговор, делая вид, что рассматривает этикетки на бутылках с вином. Он украдкой наблюдал, как парочка выбирала себе пиво, и отметил, что они остановились на мексиканском, которое пьют, предварительно затолкав в горлышко бутылки ломтик лайма. Клинок пожалел, что ему незнаком этот вкус-мама не разрешала сыну пить. Рассчитывая, что они, находясь на отдыхе, будут говорить о сексе, Клинок ловил каждое их слово, но Пит и крошка болтали о всякой ерунде – о креветках на гриле, о дождливой осени, о совершенно невозможной гориллоподобной бывшей жене парня…

Голосок крошки звучал раздраженно и нетерпеливо:

– Я уже устала от просмотров в этом городишке и всех мудаков, которых ты достаешь. Поехали в Хьюстон, пора писать сценарий твоего фильма. Я считаю, что нужно переходить к плану «Б».

Когда, Клинок услышал намек на то, что крошка снимается в кино здесь, в Порт-Лео, у него от возбуждения перехватило дыхание. Ее бойфренд промычал в ответ что-то невразумительное, и тогда она добавила:

– Господи, да брось ты все это дерьмо со своим братом.

Сладкое страдание, вызванное близостью женщины, переросло в страх. Он в ужасе схватил бутылку дешевого каберне и рванулся к длинной очереди в кассу, состоявшей в основном из тех, кто приезжает в Техас на зиму. Спрятавшись за стеллажами с крупами, Клинок оставил бутылку среди пачек с сухими завтраками, потом дождался, когда крошка и ее дружок покинут магазин, и только после этого рискнул выйти из своего укрытия.

Похоже, они не обратили на него никакого внимания.

Неужели Пит кропает киносценарии? Клинок усмехнулся, поскольку сомневался, что фильмы, в которых эти двое принимали участие, вообще нуждались в чем-либо подобном. Ему казалось, что для таких съемок достаточно залезть в кровать, а затем с убедительностью профессиональных борцов просто театрально стонать и дергаться перед наведенной камерой.

На прошлой неделе, когда Клинок узнал, что крошка, которая вскоре должна принадлежать ему, снимается в кино, да еще такого сомнительного толка, он поехал в Корпус-Кристи. Ему частенько приходилось отправляться в двухчасовую поездку в Сан-Антонио или ехать за тридцать с лишним миль в Корпус-Кристи, чтобы посетить книжные магазины для взрослых. В целях предосторожности он старался избегать подобных заведений, расположенных на 35-м шоссе поближе к Порт-Лео, и никогда не заходил в один и тот же магазин несколько раз подряд. Кроме того, Клинок не забывал расплачиваться наличными, и только теми купюрами, что были основательно затерты от долгого лежания под маминым матрацем. Он никогда не спрашивал совета у продавцов – не хотел, чтобы его запомнили, – и старался слиться с безликой толпой мужчин, слонявшихся по слишком хорошо освещенным проходам порномагазинов. Клинок был уверен, что ничем не отличается от других посетителей: просто еще один из тех парней, которые голодными глазами смотрят на пышногрудых красоток, улыбающихся им с видеокассет.

В магазине Клинок выяснил, что крошка снималась всего в нескольких лентах; гораздо чаще она выступала в роли режиссера. Он уже почти гордился ею. Во время своей последней поездки он купил кассету с фильмом, где она пять лет назад снималась в главной роли, – на этом ее работа в качестве актрисы завершилась. Здесь ее звали Велвет,[1] Бархатный Амулет – имя, которое Клинок находил совершенно безвкусным.

Лента называлась «На почте». Он предполагал, что обстановка почтового отделения будет обыграна здесь в сатирическом ключе. Возможно, даже в изысканно жестоком смысле. Но фильм его разочаровал. Вообще никакого насилия. И пока его крошка со знанием дела демонстрировала всякие эротические фокусы с почтовыми марками, от чего у него пересохло во рту, ее дружок Пит вел себя с ней, как бы это сказать… неправильно. Клинок прокручивал кассету с этой парочкой снова и снова, пока картинка в его глазах не начала расплываться и он не погрузился в дремоту. Сквозь сон ему слышалось, как ругается его мама. Проснувшись, он почувствовал себя уставшим и обделенным – эта крошка заслуживала более достойного отдыха в его приятной компании.

Он может спасти ее от этого убожества. И он сделает это. Столь прекрасное тенистое место под ветвями раскидистых дубов будет для нее идеальным. Но чтобы завоевать женщину, придется постараться. Добиться расположения других крошек и при этом остаться вне подозрений оказалось просто. Луизиана, Браунсвиль и Ларедо были далеко; Его новая крошка находилась в миле отсюда, и он не мог получить от нее удовольствие прямо сейчас! Ничего, он сделает это через несколько дней. Голод его обострялся; он уже представлял ее губы с запекшейся на них кровью и чувствовал их специфический аромат – аромат земляники с привкусом меди.

Клинок решительно поднялся. Она будет принадлежать ему! Но сначала он должен побеспокоиться о том, чтобы никто не хватился, когда она исчезнет.

Глава 2

Резкий телефонный звонок разбудил достопочтенного Уита Мозли в половине одиннадцатого вечера, оторвав его ото сна, в котором мелькали предвыборные плакаты, звучали непонятные, лишенные смысла речи адвокатов и то и дело появлялась его мачеха в своей прозрачной ночной сорочке. Он тихо выругался и, схватив трубку, хрипло сказал:

– Судья Мозли.

– Это полицейский патрульный Билл Фокс, господин судья. Извините, что разбудил вас, ваша честь, но мы обнаружили труп, и вы нужны, чтобы удостоверить это.

Уит сел в кровати.

– Где?

– Пристань Золотой Залив.

Зажмурив глаза, Уит потянулся и представил себе Золотой Залив, который был дорогой плавучей пристанью для богатых мальчиков из Порт-Лео – лодки длиной менее пятидесяти метров могли туда даже не соваться.

– Личность установили?

– Судя по водительским правам, это Питер Джеймс Хаббл, – уверенно произнес полицейский.

Внутри Мозли все оборвалось. Матерь Божья!

Фокс воспринял возникшую паузу как ожидание подробностей и продолжил:

– Девушка, пришедшая к нему в десять, нашла парня убитым выстрелом в рот.

Да, шуму вокруг этого поднимется столько, что хватит на весь Техас.

– Хорошо, я буду через несколько минут. – Уит поднялся с постели, не заметив, как с одеяла на пол упала книжка. Он заснул, пытаясь читать «Правила Гражданского судопроизводства штата Техас» – лучшее в мире средство от бессонницы.

– Интересно, не связан ли этот парень каким-то образом с сенатором Хаббл? – задумчиво произнес патрульный Фокс.

«Не накаркал бы, Шерлок Холмс хренов», – хотел сказать ему Уит, но Фокс был так дружелюбно настроен, что он сдержался и промолчал. Фокс, помимо всего прочего, был еще и одним из избирателей, а Уиту сейчас был важен каждый голос.

– Пит ее сын. Просто его здесь несколько лет не было, – сказал Уит, стараясь, чтобы его голос звучал бесстрастно, с нейтральной интонацией. – Если мы убедимся, что это действительно он, кто-то должен будет позвонить сенатору.

– Да, сэр. Я скажу об этом шефу.

– Спасибо, Билл. Я скоро буду. – Уит повесил трубку.

Позвонить сенатору, черт побери! А как насчет того, чтобы позвонить бывшей жене убитого? Он снова потянулся к телефону и начал набирать номер Фейс Хаббл, но затем остановился. Не имело смысла беспокоить ее, пока он не удостоверится, что это действительно Пит. «Господи, прошу тебя, пусть Фейс не будет иметь к этому делу никакого отношения», – подумал Уит, надевая мятые шорты цвета хаки, чистую футболку, а сверху – пляжную рубашку с попугаями, в которой ходил вчера. Он вышел из домика для гостей, запер за собой дверь и босиком прошлепал по бетонной дорожке вокруг бассейна. Возле дверей главного дома в куче купальных принадлежностей Уит нашел пару поношенных парусиновых туфель. Через окно кухни он увидел отца, который делал себе сэндвич: ему, очевидно, нужно было подкрепиться для нового крута брачных утех. Отец заметил, как Уит рылся в поисках обуви, и открыл заднюю дверь.

– Кто это звонил? – спросил Бейб Мозли. На нем был шелковый халат, который одобрил бы даже издатель «Плейбоя» Хью Хефнер.

– Опять труп, папа, – ответил Уит.

– Слушай, – сказал Бейб, разглядывая Уита, – ты же не собираешься это надевать, не правда ли?

– Почему? – Уит вставил ноги в старые туфли на резиновой подошве. На одной из них красовалась дырка, через которую был виден ноготь.

– Боже всемогущий! Сынок, послушай меня: там, возможно, будут избиратели, целая толпа. Ты должен выглядеть более официально. Я считаю, что в этом случае уместен даже костюм.

– Папа, нет у меня времени наряжаться. – Уит едва сдерживался. Отец по-прежнему читает ему лекции, несмотря на то что его младшему сыну уже тридцать два года. – Трупу совершенно все равно, как я буду одет. – Он прошел мимо отца и снял с вешалки вылинявшую синюю бейсболку с надписью: «Помолимся за марлинов», сохранившуюся как память о конкурсе рыбаков, который проходил в Порт-Лео. – Смотри, совершенно штатская кепка. Вполне официально, – сказал Уит.

– Уит! – позвала его из отцовской спальни Ирина. Он прошел через кухню и заглянул в холл. Господи, помоги! Она стояла в дверном проеме в вызывающе коротеньком воздушном пеньюаре, готовом сорваться и улететь даже при неосторожном чихании. Да, жить с мачехой под одной крышей не слишком хорошая идея, и, как только пройдут выборы, он немедленно отсюда съедет.

– Кто это звонил, Уит? – Ее голос напоминал растаявшую карамель, капельки которой ласково коснулись его кожи.

– Я должен ехать для освидетельствования трупа, обнаруженного на одной из яхт, – ответил он, стараясь не смотреть на нее.

– Скажи ему, чтобы надел костюм! – крикнул из кухни Бейб.

– Кто-то умер? – Ирина говорила очень мягко: ее русский акцент, казалось, звучал еще более бархатисто, когда она была в ночной сорочке. Господи, эта женщина приехала сюда из страны с суровым климатом. Они там что, ничего не знают о фланелевом белье?

– Пока неизвестно, – соврал Уит, решив, что сейчас это оправдано. Если на пристани действительно лежит мертвый сын самой влиятельной женщины в сенате штата, то до официального заявления Уиту нужно следить буквально за каждым своим словом.

Двадцатипятилетняя мачеха улыбнулась так, что сердце судьи Мозли сжалось.

– Может, тебе сделать кофе с собой? А сэндвич?

Ну да. Если он собирается работать с трупом, у которого полголовы снесено от выстрела в рот, то сэндвич – именно то, что ему сейчас нужно. И все-таки в ответ на ее любезность Уит благодарно улыбнулся.

– Нет, спасибо. Я скоро вернусь. – Он хлопнул по карману, звякнув ключами.

– Будь осторожен, – сказала ему Ирина, когда он выходил на величественное переднее крыльцо. Хороший совет. Предыдущие три ночи эта молодая женщина снилась ему в ситуациях, плохо согласующихся с тем, что она его «новая мама». Правильно, будь осторожен. Он, например, может во сне случайно произнести имя Ирина, и тогда Фейс Хаббл с полным на то основанием просто кастрирует его своими ногтями.

В ночном небе вспыхнуло зарево далекой молнии. На западную часть Мексиканского залива надвигалась гроза, нагоняя на Порт-Лео стаи мрачных туч. Задул порывистый октябрьский ветер, обещая скорый дождь.

Уит вывел свой «форд» на усыпанную ракушками дорожку, которая шла от дома, и рванул мимо старых зданий в викторианском стиле вниз по Эванжелайн-стрит. Затем он направился через центр городка на север, к пристани.

Витрины Порт-Лео, рассчитанные на туристов и жителей, приезжающих в Техас только на зиму, сейчас были темными. Он мчал мимо городского парка с его аккуратными газонами и песчаными дорожками, мимо обсиженной птицами статуи Святого Лео, который прославился своим умением успокаивать бури и тем самым заслужил, чтобы их город был назван его именем, мимо вереницы сверхмодных галерей, где продавались картины многих городских художников. У пристани качался на волнах целый флот из лодок, принадлежащих ловцам, креветок. Пара ночных клубов с вульгарными названиями «Бухта пиратов» и «Новый шанс» – Уита всегда удивляло: какой такой шанс? подцепить сифилис? – были все еще открыты. В окнах заведений вспыхивали разноцветные огни, хотя машин на стоянке оставалось совсем немного.

Навстречу ему пулей вылетел красный «Порше-911», из которого доносилась мелодия «Буги-мэн» группы «Кей Си энд Саншайн Бэнд». Посмотрев в зеркало, Уит заметил, что у гоночного автомобиля горел только один из стоп-сигналов, когда он притормаживал, чтобы свернуть на боковую улицу. «Наверняка мы скоро встретимся в транспортном суде, а за ревущую музыку я могу и удвоить твой штраф», – подумал Уит.

Центральная улица переходила в Олд-бэй-роуд, которая змейкой вилась вдоль залива Святого Лео. У береговой кромки лежала узкая полоска серовато-белого песка, напоминавшего грязный сахар, затем шла дорога, а за ней – ряд сдаваемых в аренду коттеджей и домиков пенсионеров. В море поблескивали огни проплывавших в заливе прогулочных катеров. Уит опустил стекло, вдыхая терпкий береговой воздух, смешанный с запахом рыбы, мокрой от набегающих волн деревянной пристани и запутавшегося в высокой траве соленого морского ветра. Вдоль дороги стояли рекламные щиты с призывом: «Голосуйте за мирового судью Бадди Вира!»

Предвыборная кампания засасывала. Уит ненавидел ее. До дня выборов оставалось чуть больше двух недель, и Бадди, его уважаемый оппонент, наводнил Порт-Лео таким количеством листовок, плакатов и прочих бумажек, что становилось страшно за лесные ресурсы страны. Сам же Уж ограничился тем, что прилепил несколько магнитных рекламных знаков на свой «форд» (из-за чего стал называть его «мобильным агитационным средством») и установил двадцать небольших дорожных щитов на главных перекрестках по всему округу. Он совершенно не беспокоился о том, чтобы звонить по телефону, стучаться в чьи-то двери и пожимать руки избирателям, поскольку ему претила сама идея просить посторонних людей выдвинуть его на должность. Если Бадди Бир, коэффициент интеллекта которого, по мнению Уита, был ниже, чем у роя комаров – пусть даже большого роя, – все-таки победит его, то карьера бывшего судьи Мозли будет сведена к выбору между торговлей мороженым, выходом в море на рыбацкой лодке или приготовлением латте[2] в кафе у Ирины.

Он проехал мимо огромного щита, гласившего, что необходимо «переизбрать Люсинду Хаббл в сенат Техаса». Люсинда с ее фирменными пышными рыжими волосами и ярко-голубыми очками приветливо махала рукой с плаката, одновременно воплощая в себе и добросердечную женщину, и надежного лидера.

«Если убитый парень действительно Пит Хаббл, никто не рискнет распространяться об этом», – подумал Уит.

Он заехал на засыпанную ракушками стоянку у пристани Золотой Залив. Главное здание цвета морской волны с белой отделкой сейчас освещалось вращающимися сине-красными огнями полицейских машин. Неожиданная смерть собрала здесь представителей властей разных уровней: полицию Порт-Лео, помощников шерифа графства Энсайна, патрульных департамента парков и заповедников дикой природы штата Техас и дорожный патруль. Это напоминало съезд представителей всех служб правопорядка. Похоже, что в полицейских сводках промелькнуло имя Хаббл, и от этого все сразу же пришло в движение.

Уит тихо выругался.

Небольшая группа одетых в халаты и шорты обитателей пристани, которых собрали с их яхт и сейчас обрабатывали на стоянке машин, наблюдала за происходящим в свете вспыхивающих огней.

Уит припарковался и, взяв блокнот с бланками протокола допроса мирового судьи, латексные перчатки и фонарик из комплекта для выезда на место происшествия, который он возил с собой, вышел из машины. Возле желтой оградительной ленты, натянутой вокруг места обнаружения трупа, стоял патрульный Фокс, звонивший Уиту домой.

– Приветствую вас, судья Мозли. – Фокс кивнул ему и искоса посмотрел на его пляжную рубашку и мятые шорты. – Вы прямо с вечеринки?

– Нет. – Уит поморщился. – Это там? – На самом дальнем краю пристани с большой прогулочной яхты спускался офицер полиции.

– Да, сэр. Чертовски классная посудина.

Уит молча нырнул под желтую ленту. «Может, мне и вправду нужно было надеть костюм?» – мелькнула у него запоздалая мысль.

Глава 3

Уит находился на должности мирового судьи всего шесть месяцев, после того как в автокатастрофе погиб его предшественник, проработавший там несколько лет. На это место его назначили решением окружных уполномоченных – закадычных друзей его отца, потому что Уиту, как считал старший Мозли, пора было определяться в жизни. Все, чем он занимался последние пять лет, с тех пор как вернулся в Порт-Лео, объединяло лишь одно – краткосрочность. Уит был внештатным фотографом в спортивной газете, управляющим в захиревшем кафе-мороженом, оформленном в стиле пятидесятых годов, руководителем службы доставки, которая никогда не приносила прибыли.

Его отец измерял успех арендой нефтяных скважин, акрами землевладений, доходами от инвестиций и красотой молодой супруги и свято верил в предназначение человека – особенно если речь шла о специалисте по английской литературе, обучение которого в луизианском университете Тюлэйн обошлось его родителю в пятьдесят тысяч долларов.

Бейб убедил своих приятелей назначить Уита мировым судьей на оставшийся после погибшего судьи срок до новых выборов. Уит решил предпринять еще одну попытку. Пункт «судья» должен был стать самым примечательным в его донельзя пестром резюме в разделе «места предыдущей работы».

Уит изучал законы и судопроизводство, но всякий раз, когда во время слушания приходилось сверяться с книгой, чувствовал себя неловко и глупо. При этом нетерпеливые стороны разбирательства, нисколько не стесняясь, топали от возмущения ногами и бросали в адрес судьи едкие реплики. Чтобы добавить солидности, Уит купил дешевые очки и коротко постриг свои светлые волосы, но по-прежнему продолжал носить под строгой судейской мантией легкомысленную пляжную одежду – спортивные рубашки, шорты и сандалии. К великому удивлению самого Уита, работа ему понравилась. Его не утомляли дела, связанные с мелкими жалобами и нарушением правил дорожного движения, которые были или до тошноты унылыми» или, наоборот, весьма забавными – в зависимости от конкретной ситуации. Он также выдавал постановления на арест и розыск, направлял арестованных в тюрьму, подписывал распоряжения о взятии под стражу для душевнобольных, назначал вскрытие и проводил дознание в случае смерти или пожара.

Поскольку округ Энсайна было слишком маленьким, чтобы иметь собственного медэксперта, Уит выполнял функции первой линии судебной защиты. За шесть месяцев работы ему пришлось сталкиваться с этой малоприятной обязанностью четырежды: один раз при автокатастрофе на границе графства, два раза в связи с утопленниками в бухте Святого Лео и еще раз из-за пожилого самоубийцы, пожираемого изнутри раком поджелудочной железы. Последний включил любимый диск Хэнка Вильямса[3] и выпил несколько горстей валиума, разведенного в стакане водки.

И вот теперь еще одна смерть, которая наверняка привлечет внимание всего округа. Это либо решительно вдохнет жизнь в его вялую предвыборную кампанию, либо окончательно похоронит ее. «Просто замечательно. Убит бывший муж твоей любовницы, а ты берешься за расследование этого дела. Мои поздравления», – думал Уит, идя вдоль длинного ряда пришвартованных к поперечной части Т-образной плавучей пристани яхт, в отделке которых преобладали ярко-синие тона. Эти суда принадлежали публике, приехавшей из Корпус-Кристи или Хьюстона на уик-энд. Для кое-кого эти суда стали их постоянным домом: пенсионеры или народ, живущий на проценты от инвестиций в трастовые фонды. Уит еще раз поднырнул под желтую ленту, на этот раз уже у самой кормы нужной ему яхты.

– Привет, ваша честь. – На палубе яхты «Настоящий позор» стояла Клаудия Салазар, полицейский детектив из Порт-Лео, и смотрела, как он поднимается по лестнице. Порыв ветра растрепал ее темные волосы, и она заправила их за уши. В широких черных брюках, блузке и ветровке с эмблемой полицейского участка Порт-Лео Клаудия определенно выглядела более официально, чем он.

– Привет, – сказал Уит. – Я слышал, что тут могут присутствовать политические мотивы. Прессы еще нет?

– Возможно, у нас будет немного времени, прежде чем они нагрянут, узнав о том, что убит сын сенатора Хаббл, – ответила Клаудия. – Так что приготовься отвечать на вопросы.

– Сенатору уже позвонили?

– Да, Дэлфорд звонил, – сказала она. Дэлфорд Спаерс уже много лет занимал пост шефа полиции Порт-Лео. У него было полное веснушчатое лицо с аккуратными усами, которые делали его похожим на сома.

Они с Клаудией прошли через идеально чистую палубу и спустились вниз, в жилую зону. В кухне, в отличие от верхней части, царил беспорядок: на открытой толстой книге лежали пачка «Мальборо» и опрокинутый бокал. На полу валялась коробка из-под пиццы с прилипшими крошками сыра и салями пеперони внутри. На кофейном столике стояли две пустые бутылки из-под дешевого каберне; наклейки на обеих бутылках были содраны. На полу белели мелкие кусочки бумаги. Взгляд Уита скользнул по ряду окон, выходивших на темные воды залива. С обеих сторон помещения находились небольшие лестницы, которые вели в спальные отсеки. Клаудия направилась к кормовой части.

– Его нашли здесь. – Она отступила в сторону, чтобы Уит смог войти в узкую каюту.

На кровати, раскинув руки и ноги, лежал на спине голый мужчина; в спертом воздухе чувствовался кисловатый запах смерти.

– Я не видел его пятнадцать лет, – сказал Уит. – Но это Пит Хаббл. – Он мог бы добавить, что Хаббл купался нагишом вместе с его старшими братьями, и тот, кто хоть раз видел Пита голым, никогда и ни с кем не перепутал бы этого великана. – Вероятно, все-таки лучше будет провести формальное опознание тела родственниками и друзьями.

В углу спальни стоял следователь полицейского участка Эдди Гарднер и делал фотоснимки. У его ног лежал комплект для сбора вещественных доказательств.

– Тебе следовало бы дождаться судью Мозли, прежде чем заходить сюда, – заметила Клаудия.

– Извините. – Гарднер пожал плечами. – Я просто сделал несколько снимков. До прихода судьи я ни к чему не прикасался. – Слово «судья» прозвучало у него как «дерьмо собачье». Тщетно стараясь походить на крутых серфингистов с пляжа, он завязывал свои редеющие волосы в короткий хвостик на затылке. Гарднера недавно перевели сюда из Хьюстона, и он изо всех сил пытался с помощью ярких цветных рубашек и мешковатых шорт быть похожим на настоящего парня с побережья.

– А почему бы тебе не начать осмотр и опись в остальной части яхты? – терпеливым тоном предложила Клаудия. Гарднер ухмыльнулся и ушел вверх по лестнице. – Грамотей хьюстонский, – проворчала она, глядя ему вслед.

– Эдди не следовало бы публично демонстрировать свою «горячую» любовь ко мне, – угрюмо произнес Уит. Он натянул латексные перчатки и включил свет. Верхняя часть торса Пита была небрежно накрыта краем простыни, в его правой руке свободно лежал пистолет, вместо рта зияла открытая рана. Края прикрытых век были в крови.

– Дерьмовое занятие, – угрюмо произнес Уит.

– Ты его хорошо знал? – спросила Клаудия.

– Он дружил с моими старшими братьями. Я был ближе знаком с его братом Кори.

Клаудия подняла голову.

– Кори? Он ведь пропал без вести, верно?

– Да. Примерно пятнадцать лет назад.

Чей-то хриплый голос позвал Клаудию.

– Я сейчас вернусь, – сказала она, поднимаясь наверх.

Уит робко прижал пальцы к горлу Пита Хаббла в поисках пульса. Ничего, как и ожидалось. Он прикоснулся к бледнеющей коже тела: прохладная, но не холодная – трупное окоченение еще не началось.

Иллюминаторы в каюте были закрыты, но яхты на пристани Золотой Залив швартовались в четкой последовательности, так что кто-то наверняка должен был слышать этот фатальный выстрел. Уит поднял шторы на окнах. Два ближайших места от судна Пита были свободными. С другой стороны распростерся залив, окутанный ночной пеленой.

Уит открыл блокнот и стал заполнять чистый бланк описания места происшествия. Он слышал, как на борт поднимаются и проходят в жилую зону яхты другие полицейские, а Клаудия приветствует их и распределяет обязанности. Уит записал: «12 октября, 22:45. Имя – Питер Джеймс Хаббл, пол – мужской, возраст – примерно 40 лет, волосы – каштановые, глаза – карие, рост – примерно 197 см, вес – около 100 кг, тело обнажено, на шее золотая цепочка с головой льва, на правом предплечье татуировка – красно-зеленый дракон. Убитый лежит на кровати лицом вверх, простыня частично закрывает грудь, в правой руке пистолет системы «глок», калибр – 9 мм; пулевое ранение в рот, лицо забрызгано кровью». Подсветив себе ручным фонариком, Уит заглянул Питу в рот. На языке, зубах, небе, небном язычке и гладких розовых стенках горла были видны следы разрыва. В глубине ротовой полости образовался жуткий туннель, проходивший через мозг. Когда пистолет выстрелил, Пит плотно обхватывал ствол губами.

– Пулей подавился, да? – спросил словоохотливый Гарднер, который только что вернулся со своей камерой.

– Похоже на то.

– Люди шерифа помогают Клаудии, так что мы с вами можем заняться телом. – Продолжая ухмыляться, он прокрутил пленку в фотоаппарате. – Классная рубашка. Вам идут попугаи.

Уит пропустил этот выпад мимо ушей и низко склонился над пистолетом.

– Странно. Он стоит на предохранителе.

– Я вынимал пистолет из его рта и, возможно, машинально нажал на предохранитель. Стандартная процедура. – Гарднер произнес это таким тоном, будто разговаривал с маленьким ребенком. – Думаю, вы в курсе.

Прекрасно. Еще один последователь Бадди Вира.

– Но вы, надеюсь, сначала сделали снимок с пистолетом во рту?

– Нет, судья. Я забыл. Просто старался побыстрее обезопасить место происшествия.

Уит записал в своем блокноте: «Гарднер не сделал снимков реквизита. Отразить это в рапорте следствию».

– Так вы знали этого парня? – спросил Гарднер.

– Много лет назад.

– В каюте возле телевизора лежит целая кипа кассет с фильмами для взрослых. На некоторых обложках фотографии нашего парня.

Уит внимательно посмотрел на него.

– Ваши шутки неуместны.

Гарднер хмыкнул.

– Какие уж тут шутки. Этих кассет вполне хватит для того, чтобы провести фестиваль порнофильмов. – Он указал на огромный член мертвого мужчины. – Господи, да такому аппарату любой жеребец позавидует. Похоже, что он мог зарабатывать на этом неплохие деньги.

Сын видного сенатора штата снимается в главных ролях в порнофильмах? Заголовки местных газет в воображении Уита стали приобретать скандальный тон. Интересно, Фейс знала об этом?

Он следил, как Гарднер делает подробные снимки буквально всех участков кровати, за исключением того места, которое и привело Пита в кино.

– Эдди, – сказал Уит, – пожалуйста, сфотографируйте пистолет. Мне это понадобится для следствия.

Гарднер сделал несколько снимков оружия под разными углами. Оба молчали, пока Гарднер не дощелкал пленку до конца.

– Думаете, самоубийство, судья? Мне кажется, что именно так.

– Почему?

– Здоровенный мужик, никаких следов борьбы. Такому крепкому парню довольно трудно засунуть дуло в рот.

У одного из углов кровати на треноге стояла видеокамера, направленная на постель. Гарднер следил за тем, как Уит осматривает ее.

– Блин, может быть, он снимал тут небольшое домашнее видео с этой маленькой девчонкой и дело почему-то не заладилось? – спросил Эдди.

– С девчонкой?

– Ну да, с той, что нашла его. Выглядит так, будто в кармане ни гроша, а идти некуда. Грязная, психованная. – Гарднер засмеялся. – При виде такого члена у нее вполне могла крыша поехать.

– Возможно, – сказал Уит. Хотя Гарднер и был удивительно неприятным типом, в его словах был определенный резон. Уит вспомнил вычитанный им в книжке по судебной медицине пикантный момент насчет следов физиологических жидкостей. Он тщательно обследовал гениталии трупа: массивный пенис оказался сухим. Он мог держать пари, что непосредственно перед смертью Пит не занимался сексом, но должным образом этот вывод сделает только медэксперт в Корпус-Кристи.

Гарднер следил за тем, как Уит пальцами в перчатках обследует половой член.

– Если начнет твердеть, зовите на помощь.

– Непременно, не беспокойтесь. – Уит снова почувствовал неловкость. Можно было не сомневаться, что Гарднер в полицейском участке не преминет отпустить пару грязных шуточек по этому поводу. Господи, только представьте: судья Мозли щупал мертвого парня за член!

Уит заметил на комоде рядом с кроватью опрокинутую рамку с фотографией и поставил ее. Это был снимок подростка лет тринадцати с россыпью веснушек на щеках и озорными карими глазами. В его лице угадывались черты самого Пита Хаббла: квадратная челюсть, кривая улыбка, темные волосы. О его матери напоминали маленькие уши и изгиб поднятых вверх бровей. Это было старое фото сына Пита и Фейс, Сэма Хаббла. Сейчас Сэму было пятнадцать; этот славный мальчишка всегда нравился Уиту. Как, черт побери, он воспримет все эти новости?

– В единственном самоубийстве, которое я расследовал, – сказал Уит, – мужчина, прежде чем отравиться, развернул все фотографии своих близких лицом к стене.

– Еще один довод в пользу самоубийства. – Гарднер зарядил в фотоаппарат новую пленку, и комната вновь наполнилась бликами от вспышек.

Не снимая перчаток, Уит открыл крышку видеокамеры. Кассеты там не было.

– Клаудия вынимала отсюда кассету? – спросил он.

– Не думаю.

– А вы?

Гарднер нахмурился.

– Нет.

Уит закрыл камеру. В углу комнаты лежал ворох небрежно сброшенной одежды. Оставаясь в перчатках, Уит стал осматривать вещи. Там лежали выцветшие мужские джинсы с ковбойским ремнем, белая футболка, черные мужские трусы, которые, видимо, плотно обхватывали главное достоинство хозяина. Под футболкой оказалась пара хлопчатобумажных женских трусиков с орнаментом из переплетенных фиалок. Уит подцепил их одним пальцем, поднял и повернулся к Гарднеру.

– Посмотрите, кого-то он все-таки, наверное, здесь трахнул.

Гарднер покосился в сторону, чтобы убедиться, что Клаудия Салазар еще не вернулась в комнату, и, усмехнувшись, сказал:

– Надо бы проверить, на месте ли интимные части туалета нашей девушки. Вызываюсь добровольцем.

Герой самого мрачного периода в ее жизни, – угрюмо произнес Уит. – Что вам рассказала свидетельница?

– Ее зовут Хезер Фаррел. Выглядит как перепуганная насмерть беглянка. Мы направили запрос, чтобы проверить, нет ли у полиции материалов на нее. Она сообщила что познакомилась с Хабблом на прошлой неделе на пляже и он пригласил ее прийти сюда сегодня ночью.

Уит внимательно рассматривал лицо Пита Хаббла. В чертах этого мертвого мужчины было очень мало общего с тем мальчишкой, которого помнил Уит. В памяти всплыла картинка: Уиту только двенадцать и он прячется по углам на вечеринке по случаю дня рождения одного из своих братьев; вокруг полно старших подростков с хриплыми ломающимися голосами; Пит незаметно дает Уиту – младшему из шести братьев Мозли – несколько глотков хорошего виски. В конце вечера Уита вырвало прямо на туфли девушки самого старшего брата, а потом его в последний раз в жизни выпорол отец. Пит… Мистер Весельчак. По крайней мере, был таким, пока не исчез его брат. – Интересно, сколько порнофильмов он сделал? – спросил Гарднер.

– Не вздумайте пока разносить по городу подробности о его творческой карьере.

– Никаких шансов сохранить это в тайне, – ответил Гарднер. – Я думаю, что все девчонки на земле не могли удовлетворить этого проказника. Вы подумайте о женщинах, которых он поимел, снимая это кино.

– А вы подумайте обо всех венерических болезнях.

Гарднер приумолк.

– Похоже, вы на этом уже обжигались.

Уит открыл небольшой шкаф напротив кровати. Там на вешалках свободно висела мужская одежда: брюки, трикотажные рубашки, целая коллекция бейсболок с надписями: «Лауреат конкурса развлечений для взрослых», «Горячее и чувственное кино», и даже, как это ни странно, «Школа кино Калифорнийского университета». В другой части шкафа были аккуратно развешены женские блузки, футболки, рубашки и джинсы. Внизу находился ящик, набитый какими-то бумагами. На полу беспорядочной кучей лежали кожаное бюстье, предназначенное для поддержания грудей сказочных размеров, и набор трусиков чувственного розового цвета.

– Здесь жила женщина, – констатировал Уит.

Гарднер пожал плечами.

– Трудно себе представить. Парень, который трахается, зарабатывая себе этим на жизнь, держит под рукой еще одну даму?

Уит вернулся в кухню-гостиную. Он слышал, как Клаудия и другие офицеры собирают и упаковывают вещественные доказательства на палубе: наверху возможные улики могли пострадать в первую очередь, если погода вдруг ухудшится.

Напротив дивана стоял новехонький телевизор, и открытая тумбочка под ним была забита видеокассетами. Уит вытянул одну из них наугад. «Рабы любви Клеопатры». На обложке красовалась платиновая блондинка с тонким овальным лицом, одетая в золотой костюм, напоминавший египетскую одежду. Она готовилась лизнуть резиновую змею, зажатую между ее грудей. Позади нее стоял натертый маслом крепкий парень в тоге и похотливо смотрел на нее – Пит. Слева на обложке кассеты значился список исполнителей: Дикси Сент-Каппс, Рейчел Наслаждение и Любовь Рамсей. После нескольких женских имен было указано: Большой Пит Мэджорс и имя еще одного мужчины – труппа по половому признаку была подобрана неравномерно Но это и понятно: мужчины в таком кино обычно являются не самыми привлекательными объектами. Продюсером и режиссером фильма была Велвет, Бархатный Амулет.

Уит просмотрел остальные кассеты: «Соитие мегер» «Полная чаша любви», «Оральные аргументы XI». Большой Пит Мэджорс значился среди исполнителей на всех лентах. Продюсером и режиссером везде была Велвет, Бархатный Амулет; фильмы шли с пометкой «горячий и чувственный». Уит насчитал двенадцать фильмов и отметил, что все они были выпущены за последний год. По-видимому, Питу и его гарему приходилось здорово вкалывать.

Честно говоря, Уит был шокирован. Он сидел и думал, знала ли о карьере сына мать Пита, сенатор штата. Или Фейс которая никогда не вспоминала о своем бывшем муже. Две такие яркие, изысканные женщины. Пятно позора будет жечь их, как кислота. И в личном плане, и в политическом.

Он заметил на диване развалившуюся стопку книг. Просмотрев их, Уит обнаружил несколько книг по основам кинодраматургии, актерскому мастерству и приемам кино. Порнография не требует особой сюжетной линии, – подумал Уит, глядя на зачитанные книжки.

Другое собрание кассет, вдвое превосходившее по количеству порнографию, ничем не напоминало фильмы для взрослых, и Уит знал названия некоторых из них только потому, что в свое время легко получил высший балл по курсу лекций о киноискусстве в университете Тюлэйн. «Огни большого города» – один из шедевров Чарли Чаплина; «Броненосец "Потемкин"» – старинная классика русского кинематографа; «Наполеон» Абеля Ганса; «Рождение нации» Дэвида Гриффита… Фильмы Альфреда Хичкока, Джона Форда, Стэнли Кубрика. И целый ряд малоизвестных зарубежных фильмов из Австралии, Швеции, Италии, о которых Уит никогда не слышал. Если соединить эти две подборки кассет, получился бы самый эксцентричный кинофестиваль в мире.

Уит заглянул в видеомагнитофон и обнаружил еще одну кассету. Так и не сняв перчатки, он включил телевизор и магнитофон.

Глава 4

На экране появилась неожиданная картинка. Пит Хаббл, пятясь, медленно шел по проселочной дороге и, уставившись в объектив ручной видеокамеры, уверенной скороговоркой опытного экскурсионного гида давал пояснения. Дата в нижнем углу кадра свидетельствовала, что это происходило десять дней назад.

– В этом месте нашли машину моего брата, – громко говорил Пит своим баритоном. Камера скользила по группе небольших белых каркасных домиков со скрипучими частными пирсами, уходившими в воду. – Раньше здесь был просто берег и поля, а подростки приезжали сюда на своих машинах.

– Я уверена, что ты этого никогда не делал, – хрипловато произнесла из-за кадра женщина, которая, очевидно, снимала.

Пит улыбнулся.

– Я был слишком застенчив.

– Ты триумфально преодолел свои страхи, – помедлив, сказала женщина. – А ключи в машине были?

– Нет. Их так и не нашли.

– Какие-нибудь следы насилия?

– Нет. Мама заставляла Кори отрабатывать за эту машину. Не могу поверить, чтобы он просто бросил ее.

– В ней нашли хоть что-нибудь?

– Под сиденьем лежала квитанция за бензин с заправки в Порт-Лавака. Поэтому нам известно, что он – или кто-то другой, сидевший за рулем, – ехал по побережью с севера. – Пит прикрыл глаза ладонью от солнца. – Никаких других отпечатков пальцев, кроме тех, что принадлежали Кори, в машине не было. Сначала все подумали, что Кори похитили. Но по этому поводу к нам никто не обратился и не позвонил.

– Давай попробуем рассуждать логически, а позже пропустим по чашечке кофе, – предложила женщина.

– Кори бросил свою машину, потому что за ней было слишком легко проследить, а он хотел скрыться, – сказал Пит.

– Зачем?

– Чтобы заставить мать страдать. – Пит пожал плечами. – Не знаю, как выстроить эту часть сценария, чтобы Кори не выглядел сволочью.

– А ты просто не делай из него святого, если он им на самом деле не был, – сказала женщина.

Пит кивнул, и картинка исчезла. Когда изображение появилось вновь, Пит стоял в кадре перед указателем «Миссия Джейбса Джонса».

– Видеоблокнот, часть вторая, продолжение поиска места для съемок. – Пит показал рукой на указатель. – Это место, куда мускулистые придурки приходят бороться со своими грехами.

– Хочу напомнить, – предупредила женщина, – что мой отец был священником. Постарайся быть учтивым.

– Джейбс опустился до того, что дал интервью для моего фильма. Это тебя и удивляет, – продолжал Пит. – У меня такое чувство, что он просто хочет посмотреть фильм, а потом со скандалом подать на меня в суд.

– В задницу он подаст, а не в суд, – прокомментировала это заявление женщина. – У нас свобода рекламы.

Пит ухмыльнулся.

– Мне очень нравится заниматься собственной рекламой. Я собираюсь появиться на первых страницах всех газет страны.

– Ну да. Верно. Непременно, – ответила женщина. В ее голосе прозвучало раздражение, как будто речь шла о секрете, в который ее не посвятили, а ей этого очень хотелось.

Картинка в кадре снова поменялась. Теперь Пит стоял на груде сваленных гранитных блоков – рыбацком моле возле парка в Порт-Лео. Под его ногами бился прибой, и волны с силой ударялись о розовые и серые глыбы, вздымая в воздух фонтаны брызг. Волосы Пита развевались на ветру. Дата в уголке указывала на то, что съемка была сделана неделю назад.

– Подай мне цветы, – распорядился Пит.

В кадре появилась женская рука в звенящих браслетах, протянувшая ему большой букет из ромашек и гвоздик – такие букеты, завернутые в зеленую бумагу, продаются в продуктовых магазинах перед выходом к кассе. Пит бросил его в волны; прибой накрыл цветы, и они рассыпались, скрывшись под водой, а затем появились снова. Камера перешла на лицо Пита.

– У моего брата нет могилы, но с этого мола мы с ним ловили рыбу. Это все, что я могу сейчас сделать. – Он начал тихонько плакать.

На несколько секунд наступило молчание. Затем Пит сдавленно произнес:

– Я думаю, мне нужно привести сюда Сэма.

Чуть помедлив, женщина ответила:

– О Господи, ты должен прислушаться к голосу разума… – И пленка закончилась.

Уит взглянул через плечо на магнитофон, вынул кассету и задержался взглядом на одном из фильмов для взрослых – «Джонни Любвеобильный». Эта лента была прокручена до середины кассеты. Наблюдая за героем-любовником и двумя крашеными блондинками, стоявшими перед ним на коленях на фоне сада, Уит убедился, что Пит Хаббл действительно был в кино аморальным типом. Весь его текст состоял из бесконечных повторений фраз вроде «О да», «Сделай это, детка» или «А теперь, киска, твоя очередь».

Уиту стало противно до тошноты. И обидно – за Фейс, Люсинду, Сэма. Однако он не переставал задавать себе вопрос: а каково было жить такой жизнью?

Уит снова вставил в аппарат первую пленку и включил телевизор. Пит разрабатывал проект об исчезновении своего брата. После многочисленных фильмов для взрослых он, похоже, занялся легальной карьерой в кино, если только не собирался вставить тему семейной трагедии в очередную порнографическую поделку. Уит решил, что это маловероятно.

Вернувшись на верхнюю палубу, Мозли увидел возле трапа Клаудию Салазар, которая беседовала с помощником шерифа. Один из полицейских аккуратно укладывал несколько упакованных и снабженных этикетками предметов в большую картонную коробку. «Скорая помощь» уехала, и на ее месте появился катафалк из похоронного бюро, готовый увезти тело, как только Уит даст разрешение.

Уит подождал, пока Клаудия снова поднимется на судно.

– Я удостоверяю его смерть в 22:45, – сказал он. – Я назначаю вскрытие тела и возбуждаю расследование по факту смерти. Теперь тело можно увозить. – Он заполнил необходимые пункты в бланке назначения вскрытия, подписал его, затем подлинность его подписи засвидетельствовала Клаудия. – Вести следствие будешь ты или Принц Очаровашка?

– Дэлфорд передал это дело мне. Думаешь, самоубийство? – Клаудия внимательно посмотрела на Уита.

– Перед тем как мы перейдем к этому вопросу, хочу кое-что сказать… Он был порнозвездой.

Клаудия моргнула, и стало видно, как ее лицо в рассеянном свете фонарей побледнело.

– Рубашка у тебя забавная, а вот с юмором… – она не успела договорить, потому что Уит, перебив ее, рассказал о том, что ему удалось найти. Услышав о легальных и порнографических кассетах, Клаудия потерла лоб и пробормотала себе под нос: – Господи всемогущий…

– Теперь вернемся к твоему вопросу, – продолжил Уит. – Действительно, похоже на самоубийство. Предсмертной записки нет, но фотография сына опрокинута. Я сталкивался с таким при самоубийстве в Дариусе несколько недель назад. Однако… учитывая, как он зарабатывал себе на жизнь… Короче, меня настораживает тот факт, что видеокамера – без пленки – была направлена на кровать. К тому же среди его собственной одежды оказались женские трусики. У нашей молодой свидетельницы белье на месте?

– Вопрос довольно необычный. Я не проверяла.

– В шкафу имеется женская одежда. в том числе кое-какие вещи, явно не рассчитанные, например, для детских глаз. Если эта девушка не жила с ним, то обнаруженные вещи принадлежали кому-то другому.

– Так ты предполагаешь, что он был убит, когда снимал кино?

Уит пожал плечами.

– Пока не знаю.

– С каждой минутой от этого дела пахнет все хуже.

– Где наша свидетельница?

– В офисе. Гарднер и помощники шерифа смогут закончить работу на месте происшествия сами, а я собираюсь допросить ее и составить протокол. – Она ткнула в него пальцем. – Никому ни слова, Уит, ни единого слова.

Он тоже ткнул в нее пальцем, но потом улыбнулся.

– Гарднеру показалось, что эта девушка в бегах. Если вы не собираетесь ее задерживать, мне бы не хотелось чтобы ее убили еще до окончания следствия.

Клаудия кивнула.

– Я позабочусь о том, чтобы за ней присмотрели.

– Интересно, не наша ли беглянка снимала Пита, когда он рассуждал о своем брате?

– Давай поговорим с ней, – предложила Клаудия. – Тогда мы сможем сравнить ее голос с голосом на кассете.

Они снова вернулись на яхту «Настоящий позор». Клаудия быстро просмотрела пленки, нашла кассету с домашней съемкой Пита, после чего они вдвоем спустились на причал и направились к расположенному на пристани офису. Сначала до них донесся рассерженный голос, а затем они увидели молодую женщину, которая спорила с патрульным Фоксом, дежурившим у ленты полицейского заграждения.

– Леди утверждает, что она живет на этой яхте, – доложил Фокс, обращаясь к Клаудии. – Ее зовут Велвет.

– Велвет, Бархатный Амулет, – прошептал Уит. – Так звали режиссера картин Пита.

– Звучит как название дешевого вина, – заметила Клаудия. – Все нормально, пропустите ее, – сказала она Фоксу.

Женщине было около тридцати; выкрашенные пряди светлых волос, аккуратно зачесанные назад, свидетельствовали о том, что она побеспокоилась о своем внешнем виде. На ней была темная футболка с длинными рукавами и надписью: «Посредственностям достаются объедки», широкие синие джинсовые шорты и поношенные кеды.

– Велвет? – осведомилась Клаудия, когда они подошли к оградительной ленте.

Женщина внимательно посмотрела на нее, и Уит заметил в ее глазах страх, вызванный присутствием полиции, толпы зевак и видом прибывшего из похоронной службы катафалка.

– Что здесь происходит? – спросила женщина. – У Пита неприятности?

Уит сразу же узнал голос, звучавший за кадром на видеопленке. Хрипловатый, напоминающий о прокуренной обстановке баров и мурлыканье пьяных завсегдатаев.

– Нам лучше зайти внутрь и поговорить там. – Клаудия кивнула на офис пристани.

Велвет покачала головой.

– Я хочу знать, что здесь произошло. И немедленно, черт возьми.

– А я хочу вам об этом рассказать. Только не на пирсе, а в помещении, – ответила Клаудия.

– Господи, – прошептала Велвет, но все-таки позволила увести себя в офис. Дувший им в лицо порыв ветра принес запах приближающегося дождя.

Прикрыв за собой дверь, Клаудия осторожно усадила Велвет на диван и сама села рядом с ней.

– Велвет, простите меня, но это ваше настоящее имя?

– Да, так меня зовут. Правда, «амулет», как вы, наверное, догадались, придумано для красоты, – несколько спокойнее ответила Велвет.

– Итак, как же вас зовут в действительности?

– Велвет Линн Холлистер. – Ее взгляд метался от Клаудии к Уиту и обратно.

– Я – Клаудия Салазар из полицейского участка Порт-Лео, а это, – уважительно произнесла она, – Уит Мозли. Он здесь мировой судья.

– С Питом случилась беда? Он… – Велвет умолкла.

– Пит погиб, – сказала Клаудия. – Сегодня вечером его нашли застреленным. Мне очень жаль.

Велвет восприняла это известие без воплей и слез. Горло ее на несколько мгновений задергалось от судорожных глотательных движений.

– Погиб? На яхте? – Она сидела совершенно неподвижно, положив руки на колени и устремив сухие глаза на Клаудию.

– Да, – подключился к разговору Уит. – Он был убит выстрелом в рот. В руке у него был пистолет.

Они дали Велвет некоторое время на обдумывание услышанного. Женщина по-прежнему сидела не шевелясь.

– У него был пистолет? – наконец спросила Клаудия.

– Нет. Он ненавидел пистолеты. И не хотел их видеть вокруг себя.

Клаудия взглянула на Уита.

– Может быть, это кто-то из его близких дал ему пистолет?

– Я избегала встреч с его родными, – сказала Велвет, – поскольку не соответствовала меркам этой истеричной семейки. Его мамаша – первостатейная сучка, а бывшая жена – точная ее копия. Они не хотели иметь с нами дела.

«Так, значит, Фейс знала, что Пит в городе? – подумал Уит. – Почему же она мне ничего не сказала?» Он тронул Велвет за плечо; она не отстранилась.

– Откуда же у Пита мог оказаться пистолет?

– Яхта принадлежит другу Пита. Это мог быть его пистолет. Не знаю. – Велвет начало трясти.

– И кто этот друг? – спросила Клаудия.

– Парня зовут Дэлоуч, Джуниор Дэлоуч. Он живет в Хьюстоне, а здесь у него квартира для отдыха на выходные. – Велвет схватила Уита за руку. – А доктор Пита смотрел? Вы уверены, что Пит мертв?

– К сожалению, уверен. Ничего не поделаешь.

– Вы в последнее время не замечали у мистера Хаббла каких-либо признаков депрессии? – поинтересовалась Клаудия.

– Вы думаете, что он застрелился? – голос Велвет звучал скептически. – Это абсолютно исключено. Никогда, никогда, никогда… – Она встала и сделала шаг от дивана, решительно качая головой.

Клаудия тоже поднялась.

– Я понимаю, это очень тяжело…

– Вы ведь совершенно не были с ним знакомы, мисс, и все же полагаете, что знаете его лучше меня? Он… не убивал себя.

И тогда Уит задал совершенно уместный здесь вопрос:

– Почему вы в этом так уверены?

Она посмотрела ему в глаза: таким взглядом вполне можно сжигать вражеские танки.

– Потому что. Он слишком себя любил. Не было у него никакой депрессии. Если он мертв, значит, его убили.

– Хорошо, – согласилась Клаудия. – А кто мог хотеть его смерти?

Велвет облизнула пересохшие губы.

– Ну, во-первых, не я. Я знаю, как вы, копы, работаете; у меня не было никаких причин желать его смерти.

– В каких вы были отношениях с ним? – осведомился Уит.

– Мы долгое время были друзьями. Мы вместе работали в области художественного кино. Сняли десятки фильмов.

– Так он был вашим бойфрендом? – уточнила Клаудия.

– Бойфрендом? Что за детский сад? Нет, не был. – Велвет нахмурилась. – Послушайте, вам нужно поговорить с Джейбсом Джонсом. Раньше он был известным борцом, а сейчас работает проповедником на кабельном телеканале. Знаете такого?

– Знаем, – за двоих ответил Уит.

Велвет кивнула.

– Пит работал над новым фильмом, и ему нужна была от Джейбса кое-какая помощь, но тот сказал, чтобы мы оставили его в покое. Так вот, когда вчера вечером я вернулась из магазина, Джейбс был здесь, на яхте. Похоже, их с Питом разговор проходил чересчур нервно. Могу сказать, что Пит был явно разозлен – лицо красное, он весь просто кипел. А Джейбс самодовольно ухмылялся, словно только что срубил прилично денег.

«Как все-таки род занятий человека влияет на выбор выражений», – заметил про себя Уит.

– С Джейбсом мы поговорим, – заверила ее Клаудия. – Может, с кем-нибудь еще?

Велвет задумалась, покусывая губу.

– Я думаю, с его бывшей женой, Фейс Хаббл. Они ссорились по поводу свиданий Пита с сыном… Фейс настаивала на том, чтобы у Пита с Сэмом не было ничего общего. Пит же хотел иметь совместное с ней попечительство над сыном, хотя я уверена, что никто бы ему этого не позволил; вот они с Фейс и спорили из-за мальчишки. Много спорили.

Чудненько… Уит даже закашлялся.

– Где вы были сегодня вечером, Велвет? – спросила Клаудия.

– Ясно, куда вы клоните, – мрачно пробормотала Велвет. – Не станете же вы на самом-то деле подозревать сенаторскую подпевалу или священника, вам сейчас проще заняться моей задницей.

– Я всего лишь интересуюсь, где вы были сегодня вечером, когда видели Пита в последний раз и о чем тогда разговаривали, – спокойно ответила Клаудия. – Ваша задница нас пока не интересует, так что успокойтесь и просто помогите нам.

Велвет снова передернуло, и она откинулась на спинку дивана.

– Пит должен был кое-что сделать относительно своего сценария.

– Сценария о своем брате? – спросил Уит.

– Да, – медленно ответила Велвет. – А вы откуда знаете?

– Я видел пленку в его магнитофоне, где он подбирает место съемок и рассуждает о машине своего брата.

– Пит хотел остаться один – так ему лучше пишется, – но не собирался писать сценарий на пляже. Он сказал, что мне лучше поехать куда-нибудь и развеяться. Поэтому я отправилась за покупками, съела гамбургер в кафе на пляже в Порт-Лео, потом пошла в кино. – Она внимательно посмотрела на Клаудию. – У меня есть корешок билета оттуда, а этот придурок за стойкой в закусочной пытался со мной заигрывать. Для алиби достаточно?

– Я бы хотела здесь, на пристани, составить с ваших слов протокол, – невозмутимо заявила Клаудия.

– Вот, блин, мне что, нужен адвокат? – Велвет схватила Уита за руку. – Вы ведь судья, верно? Так нужен мне адвокат?

– Вас не арестовывают, мэм, – объяснила Клаудия. – Если вы хотите, чтобы присутствовал адвокат, вы можете его пригласить. Мы просто хотим составить протокол вашего допроса.

– Велвет, вам есть где переночевать? – спросил Уит. – Ваша яхта является местом преступления, поэтому вам нельзя будет остаться здесь, по крайней мере этой ночью.

Плечи Велвет внезапно обмякли, как будто она только сейчас осознала безысходность ситуации.

– Вы имеете в виду друзей? К сожалению, у меня здесь нет друзей. Не могу я ладить с вашим братом – приличной публикой.

– Я позабочусь о том, где бы вы смогли остановиться, – сказал Уит.

Клаудия удивленно подняла брови, словно спрашивая: решил немного поиграть в благородных рыцарей?

– Спасибо, но ваша помощь мне не нужна. – Велвет встала. – Вы позволите посмотреть на Пита? Возможно, именно мне придется сообщить об этом его матери.

– Это сделает шеф полиции, – заявила Клаудия. – Он знаком с матерью Пита уже много лет. Давайте спустимся вниз к пристани, составим протокол, и тогда мы все сможем отсюда уйти. Хорошо?

Велвет решительно скрестила руки.

– Составляйте любые протоколы, какие хотите. Скажите только, чем я могу помочь. Потому что нет таких обстоятельств, которые подтолкнули бы Пита на самоубийство. Их просто не существует. – Ее губы упрямо сжались. – А если вы, ребята, не найдете того, кто убил его, я подниму такой шум, что мало вам не покажется. Надеюсь, вы оба представляете себе, что такое открытый судебный процесс?

Глава 5

Небольшая группка, собравшаяся на пристани, состояла из богатых бездельников, любителей поплавать на яхте по Мексиканскому заливу и жителей северных штатов, приехавших сюда на зиму. Общим у них было только одно: стремление к ровному морскому загару и покою. Все они торопливо покинули свои лодки и сейчас толпились на автостоянке под мигающим светом полицейских огней. Были слышны разговоры о том, что жизнь слишком коротка, что в Золотой Залив пускают не тех, кого следовало бы. Излишне активный патрульный Фокс неосмотрительно произнес слово «самоубийство», и по толпе сразу поползли слухи.

Клинок прислушивался к ропоту, подхватывая на лету рождавшиеся сплетни. Сердце его приятно трепетало, словно он щекотал себя слабыми дозированными разрядами тока. Никто не обратил на него особого внимания; только одна праздная пара, живущая на своей яхте, поздоровалась с ним, когда он стоял рядом с ними, спрятав руки и карманы легкой ветровки.

Сейчас Клинок следил за полицейским, который искал что-то в багажнике патрульной машины. Интересно, как он отреагирует, если Клинок наклонится к нему и шепнет на ухо: «У меня есть страстное увлечение, которым я могу с вами поделиться. Хотите посмотреть на мои могилы?» Он, конечно, никому ничего не скажет. Но тогда городские власти наградили бы этого полицейского. Красотки в новостях приветствовали бы удачливого копа как героя, а его, Клинка, назвали бы сумасшедшим. Эти снобы с яхт толкались бы за место перед телекамерой и причитали срывающимися голосами: «О да, мы все ужасно шокированы. Он казался нам таким милым человеком». И ему самому, наверное, тоже дали бы возможность выступить на телевидении и рассказать обо всей этой истории со своей точки зрения.

Жизнь вопиюще несправедлива, пока ты не попытаешься схватить ее за яйца и хорошенько прижать. Клинок видел, как одна пожилая дама остановила проходившего мимо полицейского и о чем-то спросила его. Тот ответил ей, и она торопливо вернулась в толпу, где принялась оживленно шептаться.

Он стоял и ждал. Пожилая дама задыхалась от возбуждения и спешила донести печальные новости буквально до каждого.

– Умер мужчина, которой жил на «Настоящем позоре», – доложила она Клинку и еще двум мужчинам, стоявшим рядом. – Они считают, что, возможно, он застрелился. Разве это не ужасно?

Застрелился! Какие прекрасные, ну просто аппетитные слова! Если бы они были сладостями, он бы с удовольствием проглотил их, а потом бы еще и пальчики облизал!

Ему хотелось увидеть свою новую крошку, прикоснуться к ней, ощутить тяжесть ее волос, лизнуть ее кожу и торжествующе почувствовать тепло ее дыхания у себя на шее. Бедняжка, ей потребуется комфорт.

– Могу поспорить: его надула эта дрянная подружка, и он поэтому застрелился. – Пожилая дама понизила голос. – Носить такие купальники – одни шнурки! Настоящие отбросы общества.

«Как будто Пит Хаббл сам не был таким же отбросом», – подумал Клинок. Интересно, какие звуки будет издавать эта старуха, если он сломает ей челюсть?

– Вероятно, она не останется в городе. – Клинок как бы со стороны услышал свой тонкий, слабый голос, который он так ненавидел. – Она ведь не из этих мест, верно? – «Молчи, дурак! – тут же выругал он сам себя. – Заткнись сейчас же!»

Пожилая дама кивнула. Она завернула свои начесанные волосы в защитный кокон из туалетной бумаги, и Клинок подумал, что в таком виде она выглядит нелепо.

– Вы совершенно правы. Пусть убирается к себе, в свою выгребную яму, из которой выползла.

Он вежливо кивнул. Пожалуй, если все будут думать, что Велвет должна уехать из города, это только упростит его задачу. Замечательно!

Из офиса пристани вышли трое. Очаровательно – одной из них была его крошка. Что ж, печаль была женщине к лицу и очень гармонировала с ее пикантными джинсовыми шортами. «Красивый человек все делает красиво», – любила повторять его мама. От нахлынувшего желания у него пересохло во рту. Все трое направились к яхте Пита, поднялись на борт, а через пару минут вернулись назад. Велвет всхлипывала. В тусклом свете, разлившемся на пирсе, он видел, как поникли ее плечи.

Рядом с ней шел какой-то мужчина, который вел ее к полицейским машинам.

Клинок запаниковал. Неужели они арестуют ее? Это уже совершенно никуда не годится, совершенно…

Но они – теперь в неясном свете Клинок рассмотрел шедшего с ней высокого мужчину, не полицейского, – прошли мимо патрульных машин и «скорой помощи» с потушенными огнями. Он слышал, как рыдает его крошка, а мужчина – нет, только не это! – нежно взял ее за руку. Кровь в жилах Клинка закипела. Мужчина открыл дверь стоявшего там «форда», и она села внутрь. Муж чина при этом помогал ей, словно они были на свидании. Когда спутник его крошки на мгновение повернулся к толпе и Клинок увидел, что это судья Мозли, его лицо исказила болезненная гримаса.

«Форд» двинулся с места, и небольшая толпа зевак расступилась, чтобы дать ему проехать. К двери машины был прилеплен рекламный щиток с надписью белыми буквами на стилизованном красно-синем фоне: «Поддержим на выборах мирового судью Уита Мозли!» Автомобиль судьи проехал в метре от Клинка, и тот рассмотрел склонившееся к окну лицо крошки. Кулаки ее были прижаты к глазам, а сквозь шум мотора доносились приглушенные рыдания.

Клинок заторопился уйти с пристани. Если бы женщину арестовали, ее бы увез коп. Во всяком случае, не судья. И ее сумки с ней не было, значит, она не уезжает из города. Эта мысль успокоила его, и, когда садился в свой видавший виды «фольксваген», он почувствовал заметное облегчение, хотя ему и не нравился внезапный отъезд крошки с судьей. Она принадлежит ему, и только ему!

А этот судья… Он видел, как она расстроена, и хотел помочь ей… хотел отвезти ее к себе домой, раздеть ее там и…

Нет! Нет! Клинок знал, что нельзя давать волю своему бешеному воображению, ибо оно будет его врагом до тех пор, пока крошка не окажется надежно у него в руках. В конце концов, судья Мозли является частью правоохранительной системы, так что он просто обязан отвезти ее, чтобы составить полицейский протокол. Или чтобы заполнить какие-то другие бланки.

Эх, ты ведь знаешь, что эти ребята, вроде Мозли, все одинаковые. Ты ведь знаешь…

Клинок увеличил обороты и направился в сторону города. Как он жаждал, чтобы она была рядом с ним! Ему осточертело ждать. Возможно, ему удастся перехватить их на темном шоссе вдоль бухты, прежде чем они заедут в центр Порт-Лео. Помигать им фарами, заставить их остановиться на обочине или на темной автостоянке. Выманить Мозли из машины, одним быстрым движением вспороть ему живот, а затем перерезать горло. Интересно, может быть, кровь судьи пахнет душными залами суда и старыми толстыми книжками? Потом он быстро забрал бы свою крошку к себе в дом и овладел ею, а чуть позже утешил бы, спрятав от печали этого жестокого мира.

Он решительно вдавил педаль газа в пол.

Глава 6

– Как вы думаете, он страдал? – Велвет вытерла слезы.

– Нет, по-видимому, все было кончено мгновенно. – Уит верил в «ложь во спасение», но сейчас это, к счастью, было чистой правдой.

Женщина немного опустила стекло, и в лицо ей ударил встречный ветер.

– А этот маленький коп. Я имею в виду Салазар. Она разбирается в таких делах?

– У нее прекрасная репутация.

– Здесь, в вашем захудалом городишке у вашего проклятого залива? Сколько убийств у вас тут происходит в год? Одно, два?

– В прошлом году – ни одного. А в предыдущем, по-моему, было одно.

Велвет скомкала салфетку, которой вытирала глаза.

– Что ж, прекрасно, тогда она должна чуять убийцу за версту. Теперь мне стало немного спокойнее. – Велвет внимательно посмотрела на него. – А какова ваша роль в этом деле, кроме того, что вы являетесь шофером?

– Когда имеет место случай подозрительной смерти, я осматриваю место происшествия, встречаюсь с людьми, знавшими погибшего, общаюсь со следователями, принимаю решение, назначить вскрытие или нет, провожу дознание, работаю с патологоанатомами из округа Нуэсес, если это требуется, и устанавливаю причину смерти.

Глаза Велвет расширились от удивления.

– Тогда при чем здесь эта женщина-коп? Все, что вам нужно сделать, – это установить, действительно ли имело место убийство, а она должна его расследовать.

– Я должен принимать решение на основании фактов и обязан действовать по закону, – ответил он.

– Послушайте, я всегда именно так и представляла судью, – заметила женщина, бросив скептический взгляд на его рубашку с тропическим узором и жалкого вида шорты. – Вам что, двенадцать лет?

Уит не знал, что ей ответить: собственная неопытность в данном вопросе угнетала его. Он прокашлялся.

– Я обещаю вам быть объективным. Мне хотелось бы услышать все, что вы можете сказать о… психическом состоянии Пита.

– Когда будут готовы результаты вскрытия?

– Через пару дней. Сначала мне предстоит выслушать устный доклад патологоанатома, но окончательное заключение я получу не раньше чем через несколько недель. И перед тем как вы продолжите свои сомнительные рассуждения по поводу меня и Клаудии, я хочу предупредить вас о том, что мы с Питом вместе выросли, – сказал Уит. «А поскольку я сплю с его бывшей женой, то, естественно, являюсь лицом заинтересованным», – вертелось у него на языке, но он все же промолчал.

– Пит никогда о вас не упоминал.

– Он больше дружил с моими старшими братьями. Но если Пита действительно убили, мы никому не собираемся спускать это с рук.

– Я думаю, что в свете политического резонанса мало кто решился бы позволить убийце Хаббла спокойно ускользнуть, – с горечью сказала она. – Нет, я считаю, что, если речь идет о сыне сенатора штата, вам придется наизнанку вывернуться, но раскрыть это дело.

– Я понимаю, что вы расстроены, – мягко произнес Уит, – и я действительно сочувствую вашей потере. Но почему вы все время меня подначиваете?

– Я думала, что все судьи являются хорошими игроками в покер. У вас абсолютно непокерное лицо. По тому, как вы на меня смотрите, я, например, могу сказать, что судья Мозли считает нас с Питом отребьем.

– Нет, я вовсе не думаю о вас плохо. – Уит выдержал паузу. – На самом деле я хочу помочь вам.

Она развернула и снова свернула салфетку, которой вытирала слезы.

– Кто обнаружил тело?

– Какая-то молодая особа. Мы думаем, что эта девушка сбежала из дому. Ей на вид едва исполнилось восемнадцать, а в таком возрасте, мне кажется, всех тянет бродяжничать. Хм, я видел видеокамеру, установленную в спальне. – Уит решил, что Велвет сама должна была сделать определенные выводы из того, что он сообщил ей.

– Кино так не снимается, – коротко бросила она. – Для этого нужно по меньшей мере две камеры – одной недостаточно. К тому же необходимо хорошее освещение, которого на яхте нет. Девушка должна быть загримирована. Пит ни при каком раскладе не мог снимать этой слабенькой любительской камерой. Он был профессионалом.

– А если иметь в виду его новую карьеру?

– Порнография выжала из него все соки. Знаете, это ведь тяжелый труд. Он хотел вернуться домой, чтобы заняться расследованием и написать свой сценарий. Он собирался также выступить режиссером, когда сценарий будет готов.

– Значит, он предоставил вам возможность снять настоящий фильм?

Она бросила на него испепеляющий взгляд.

– Простите, а вы, собственно, видели мои фильмы? Это и есть настоящее кино, блин. Я сама себе Спилберг, только в области порнографии. У меня есть и декорации, и характеры, и глубина, и все остальное.

Уит подумал, что зарабатывать на этом немалые деньги позволяет как раз «все остальное».

– Но ведь в этом фильме о его брате не должно было быть эротических сцен, – заметил он. – Так ведь?

– Конечно. Мы собирались попробовать здесь другой проект. Знаете ли, если человек хочет творить, ему все дозволено. Шекспир, например, писал комедии и трагедии. Только узость собственного ума навсегда загоняет человека в тесные рамки, ограничивая его возможности и желания. – Она снова повернулась к окну. – И куда же вы собираетесь меня отвезти, после того как я подпишу этот протокол?

– Думаю, дом матери Пита как вариант даже не рассматривается, – предположил Уит.

– Она во сне перережет мне горло, а после этого с удовольствием умоется моей кровью.

– У вас точно нет никаких друзей в городе? – спросил Уит.

– Благодарю покорно, не нужны мне здесь никакие друзья.

– Тогда, думаю, мы отвезем вас в мотель. Выбирайте: мотель «Превосходный», хотя он таковым не является, гостиницы «Порт-Лео» и «Бриз с залива». Набор удобств – чуть выше среднего полного отстоя. Есть еще «Лучший на Западе» и «Апартаменты Мэрриотт».

– Не могу поверить, что Пит мертв, а мне приходится ночевать в «Лучшем на Западе». – Она хлюпнула носом и слегка улыбнулась, правда, уже дружелюбнее, чем минуту назад. – А может, комнатка в вашем доме? Я жутко тихая и много места не займу.

– Вам нельзя останавливаться у меня. Я – ненормальный мужик, который живет в одном доме с собственным отцом, – сказал он.

– Но в гостинице я буду совсем одна. Я плохо выношу одиночество. Мне нужен план «Б».

– Простите, не понял.

– У вас есть здесь телефон?

– Да, сотовый. Вот. – Уит порылся среди кассет и компакт-дисков в зажатом между сиденьями ящике для всякой всячины и протянул ей телефон. Он нажал на подсветку, чтобы ей были видны цифры, и в этот момент его глаз уловил еще какой-то источник света в машине. Уит посмотрел в зеркало заднего вида и увидел пару прыгающих световых потоков, исходящих от фар, которые быстро приближались к ним.

Велвет набрала номер и стала ждать.

– Энсон? Ох, слава Богу, что ты в городе! Что? Ах да. Это Велвет. Дай трубку Джуниору. – После довольно продолжительной паузы Велвет выпалила: – Джуниор, слушай, У меня действительно плохие новости. Пит мертв. Поверь, я не валяю дурака. Его застрелили. Я в порядке и стараюсь держать себя в руках. Я уже немного поплакала, но сейчас готова снова зареветь. А потом я собираюсь кое-кому тут в полиции хорошенько врезать по заднице, если они будут продолжать утверждать, что это было самоубийство.

Уит напрягся, мысленно листая картотеку жителей Порт-Лео в поисках Энсона или Джуниора. Очень быстро он понял, что Велвет говорила с Джуниором Дэлоучем, владельцем яхты.

– Я не собираюсь никуда уезжать, пока мы не выясним, что произошло на самом деле, – с твердостью в голосе заявила женщина. – Судья Мозли говорит, что будет проведено расследование. Что? Я должна съездить в полицейский участок. Пит был на твоей яхте, но меня оттуда выставили, объяснив, что сейчас это место преступления. Мне нужно где-то приземлиться. Можно пожить у тебя на квартире? – Слушая собеседника, Велвет заметно поникла. – Нет, я не знаю, когда ты сможешь получить свою дурацкую яхту назад. Да. Да. Хорошо, я все поняла. Конечно. Я пока сниму комнату в гостинице. Да, спасибо за твою щедрость. – Она выключила телефон и с презрением произнесла: – Вот уроды.

Уит снова посмотрел в заднее зеркало. Фары приблизились.

– Не вышло? – спросил он.

– Ненавижу этого маленького грязного Джуниора Дэлоуча. Мразь с поросячьими глазками, возомнившая себя великим жеребцом. Да, может, и так, но только с толстой подпоркой для члена и ящиком виагры. – Она пожала плечами. – К ним на квартиру я поехать не могу. Они сейчас в Хьюстоне, но завтра приезжают. Придется перекантоваться в гостинице.

– Мне показалось, что вы набирали местный номер.

– Это звонок с переадресацией. – Она оглянулась и зажмурилась от слепящего света фар ехавшего позади них автомобиля. Огни стали мигать, перемежая дальний свет с ближним. – Кто-то торопится, как в задницу ужаленный.

Уит снова посмотрел в зеркало.

– Он мог бы обогнать меня, если бы хотел, – сказал Уит, заметив, что машина подъехала на опасно близкое расстояние. Фары опять мигнули: дальний, ближний, дальний…

– Он хочет, чтобы вы съехали на обочину, – тревожно произнесла Велвет, протягивая ему телефон.

– Не нужно, спасибо. – Уит придавил педаль акселератора и сразу же оторвался от ехавшей сзади машины. Преследователь начал резко отставать.

– Мудак, – прокомментировала происшедшее Велвет. Через несколько секунд, когда Уит снова посмотрел в зеркало заднего вида, машина уже почти пропала из виду.

– Мой офис находится как раз напротив полицейского участка, – сказал Уит. – После того как вы дадите показания, я могу подвезти вас в отель.

Велвет поняла его великодушие неправильно.

– Знаете, я не даю кому попало только за то, что он проявил обычную человеческую вежливость.

– Могу пообещать, что я вас об этом и не попрошу.

– Кстати, почему? Думаете, что от меня дурно пахнет? А знаете, сколько мужиков уже домогались меня с тех пор, как я очутилась здесь?

– Вероятно, немало, – ответил Уит.

Велвет заерзала на своем сиденье.

– «Немало» – это мягко сказано, – наконец произнесла она. – Точнее будет – «тонны».

Уит повернул к центру и вскоре затормозил перед зданием суда округа Энсайна. Это было помпезное сооружение в мавританском стиле, весьма популярном на побережье лет сто назад: три этажа, выстроенные из прочного техасского гранита, должны были выстоять под напором штормовых волн и урагана. Через дорогу располагался полицейский участок Порт-Лео – унылое здание из обычного кирпича. Они пересекли пустынную улицу вместе. Ветер шелестел поникшими листьями пальм, и тучи опускались все ниже, готовые вот-вот разродиться обильным дождем.

– Но они же не собираются меня арестовывать, правда ведь? – неожиданно спросила Велвет, останавливаясь посреди дороги.

– Это вы убили его? – в свою очередь спросил Уит.

– Нет. О Господи, конечно нет.

– Тогда вам нечего беспокоиться. Расскажите им то, что они захотят узнать. Они нормальные люди. Никто вас там не съест, я обещаю.

Женщина скрестила руки на груди, склонила голову, и содрогаясь от вновь нахлынувших рыданий, тихим скулящим голосом стала звать Пита Хаббла. Уита сейчас не заботили ни приличия, ни политика. Он просто обнял ее и дал поплакать у себя на плече – так старые друзья стараются утешить друг друга перед лицом жуткой реальности, обрушившейся на человека внезапным горем. Не мог же он стоять столбом, когда женщина рыдает. Рукав его «тропической» рубашки намок от ее слез и соплей; когда же всхлипывания наконец затихли, Уит провел Велвет к ярко освещенным дверям полицейского участка.

Глава 7

Клинок наблюдал за тем, как его крошка и этот чертов никчемный распутник-судья обнимались посреди улицы. Он едва сдерживал себя. На шоссе он подъехал очень близко к автомобилю Уита Мозли и отступил лишь после того, когда в свете своих фар и внутреннего освещения «форда» увидел в руках Велвет сотовый телефон. В его планы совершенно не входило, чтобы они сообщили кому-нибудь о том, что их преследуют, или чтобы кто-то на другом конце телефонной линии услышал, как он выполняет свою работу. Клинок проследовал за автомобилем судьи до городской площади Порт-Лео и, погасив фары, остановился в квартале от них, затаившись у книжного магазина «Гольфстрим».

Клинка чуть ли не вывернуло, когда он увидел, как они прижимаются друг к другу и Уит Мозли прикасается к женщине, которая принадлежит ему. Он с силой сжал лезвие ножа, чувствуя, как разрезает себе ладонь. Чтобы хоть немного успокоиться, Клинок сделал несколько медленных глубоких вдохов, но все равно ему казалось, что он в любую минуту готов закричать от охватившего его бессилия и разочарования.

Клинок осознавал, что терпение должно быть превыше храбрости, поскольку именно оно было главным условием выживания. Если же он забывал об этом, то мог совершить непоправимую ошибку. В его же случае просчеты недопустимы. Он читал об ужасных ошибках, описанных в довольно специфической литературе, которой всегда увлекался. Вот, например, Джон Уэйн Гейси пригласил надзиравшего за ним полицейского к себе на завтрак, в то время как из-под пола распространялся весьма странный запах. А Деннис Нильсен сам показал первому же постучавшему к нему в двери полицейскому ужасающие пластиковые мешки в своем шкафу в Лондоне. Клинок уже давно решил для себя, что просто так ложиться и умирать он не будет. Поэтому сейчас он откинулся на сиденье и стал наблюдать. Включив магнитофон, он вернул к жизни хрупкую от времени ленту «Бич Бойз» – единственную его кассету за последние три года; знакомая мелодия словно требовала от него быть верным собственным правилам. Напевая под нос в такт своему дыханию, Клинок поклялся, что эта крошка действительно будет принадлежать ему.

Мозли и Велвет вошли в полицейский участок, а Клинок остался ждать в машине. Через несколько минут судья неторопливо перешел улицу и направился к зданию суда.

«Ах ты, маленький грязный уродец! Ничтожество, ты недостоин того, чтобы прикасаться к ней и видеть ее слезы. Я – не ничтожество, а вот ты – ничтожество», – злобно бормотал Клинок, наблюдая за тем, как Мозли отворил скрипучую дверь и скрылся внутри темного здания. Через несколько минут в окнах кабинета на первом этаже зажегся свет, приглушенный опущенными жалюзи.

Похоже, судья Мозли не запер за собой дверь. Клинок взбежал по ступенькам крыльца и попробовал открыть дверь: она не поддалась. Черт!

Но ничего, сказал он себе. Не сейчас. Одна насильственная смерть в Порт-Лео сегодня ночью уже была событием из ряда вон выходящим. А еще одна, этой же ночью, заставит полицию просто встать на уши. Он отошел от здания суда. Пусть судья Мозли еще поживет немного – пока что – и пусть сделает вывод, что Пит Хаббл покончил жизнь самоубийством. Клинок мысленно похвалил себя за такое самообладание.

Гордость его мгновенно испарилась, как только он заметил висевший в витрине книжного магазина листок. Неровный свет уличных фонарей падал на фотографию с запечатленной на ней девушкой. Карточка была приклеена липкой лентой с внутренней стороны стекла. Клинок замер, внутри у него все сжалось, и на какое-то мгновение он почувствовал себя свернувшейся в кольцо змеей, перепуганной насмерть.

С витрины на него смотрели глаза его последней крошки. Она широко улыбалась. Клинку так и не довелось увидеть улыбку девушки, потому что он утащил ее с уединенной автостоянки и уложил в неглубокую грязную яму у себя за домом.

На листке было написано: «Может быть, вы видели ату Девушку?» Под этой надписью было указано ее имя – Марей Энн Бэлью. Еще там были данные о возрасте, внешности, росте, весе, о том, где ее видели в последний раз: 30 сентября ушла из дома для престарелых «Мемориальные дубы» в Дэшей (штат Луизиана), где работала, а ее машин была обнаружена перед супермаркетом «Уолмарт».

Пока он читал, в горле у него пересохло. Оказывается ее кошелек был найден на проселочной дороге в двух милях от Порт-Лео неделю назад. Всех, кто знает что-либо о ее месте нахождения, просили позвонить в управление шерифа округа Энсайна или в полицию Порт-Лео. В конце сообщалось, что предусмотрено вознаграждение.

Клинок мысленно прокрутил все время, которое он провел со своей самой проблемной крошкой. Когда, интересно, этот злополучный кошелек мог выпасть на дорогу? Наконец в мучительной тоске Клинок вспомнил: уже подъезжая к своему участку, спрятанному со всех сторон от посторонних глаз, он заметил, что крошка очнулась от действия таблеток валиума, которыми он ее накормил, и ногой распахнула дверь. Клинок съехал на обочину, развернулся, чтобы схватить непослушную девчонку, и четыре раза сильно ударил ее по лицу, сломав челюсть и нос, после чего она потеряла сознание. Он был в бешенстве, оттого что пришлось ее бить, перед тем как развлечься: из-за сломанных костей ему не удастся увидеть, как она улыбается. Сейчас, не в силах отвести взгляд от фото, Клинок не удержался, протянул руку к стеклу и провел пальцем по ее улыбающимся губам: она очаровательна. Он будет по ней скучать.

Видимо, девушка, стараясь оставить какие-то следы своего пребывания здесь, успела выбросить кошелек в окно. Теперь полиция Луизианы – и местная тоже – будет знать, что она каким-то образом оказалась в небольшом городке Порт-Лео, в Техасе.

Он проглотил ком в горле, пытаясь унять нарастающую панику. Полиция, безусловно, будет опрашивать всех, кто живет вдоль проселочной дороги, и прошерстит округу до самой границы графства. Насколько тщательно они будeт искать и обратят ли внимание на него? Возможность его задержания всегда присутствовала у Клинка где-то в подсознании; мысль об этом была малоприятной, но такой же неизбежной, как собственная тень. Теперь же это вырисовывалось как вполне реальный вариант, а он еще не заявил права на свою самую драгоценную крошку.

Итак, ему, скорее всего, не удастся забрать ее прямо сейчас. Полиция будет за ней следить. Но через несколько дней, особенно если признают самоубийство Пита Хаббла… вот тогда она превратится в спелую, исходящую соком сливку, только и ждущую, чтобы ее сорвали с ветки. Сегодня понедельник. Он прикинул, что сможет взять ее где-то к концу недели – в пятницу или субботу.

Клинок погрузился в размышления о своем окончательном плане. Как там Велвет назвала непредвиденные обстоятельства, когда он подслушивал их в продуктовом магазине? Он вспомнил и улыбнулся; план «Б».

Глава 8

Комната для допросов в полицейском участке Порт-Лео скорее напоминала какую-то кладовку, чем помещение, где люди ведут серьезные беседы. В одном углу высилась гора старых компьютерных мониторов. Участок недавно обновил свое оборудование семилетней давности, и никто не хотел иметь дело со старьем. У стены стояла большая коробка с уничтоженными бумагорезательной машиной документами, готовыми к утилизации. Другой угол занимали два пластиковых контейнера с канцелярскими принадлежностями. В центре комнаты находился старый деревянный стол со следами от стоявших на нем чашек и банок с содовой.

Хезер Фаррел, молодая особа, обнаружившая тело Пита, смотрела на Клаудию Салазар немигающим взглядом. Начальник полиции Дэлфорд Спаерс сидел рядом с Хезер и молчал, предоставив Клаудии снимать показания самой. Клаудия заметила, что в усах шефа застряла крошка печенья, но из деликатности не хотела ему об этом говорить, пока ведется запись на диктофон. Он только что вернулся от сенатора, сообщив ей о смерти сына. Клаудия повернулась к свидетельнице.

– Итак, Хезер, это не займет много времени, – сказала она. – Есть ли у вас какие-то документы для составления протокола?

Хезер Фаррел полезла в свои грязные джинсы и извлекла оттуда потрепанные водительские права с истекшим сроком действия. Судя по стоявшей там дате рождения, две недели назад ей исполнилось восемнадцать. Указанный адрес свидетельствовал, что она приехала из Лаббока, что в западном Техасе, находившемся, мягко говоря, далековато от Порт-Лео. Клаудия зачитала информацию с водительских прав на пленку, а затем протянула ламинированную карточку Хезер, которая принялась чистить ногти ее уголком.

– Семья ваша по-прежнему в Лаббоке, Хезер? – спросила Клаудия.

– Да.

– Почему вы оттуда уехали?

– Болото засасывает, – невозмутимо ответила Хезер.

– Хороший аргумент, – усмехнулась Клаудия. – А еще были причины?

– Я художница. А здесь много художников. – Хезер пожала плечами. – Я была уверена, что ваши галереи пойдут мне навстречу и устроят классную выставку моих работ. Странно, но почему-то этого пока не произошло.

– У вас права просрочены, – заметил Спаерс.

– Мало езжу в последнее время. – Хезер бросила на Дэлфорда пренебрежительный взгляд. – У вас какой-то мусор на усах, мистер.

Дэлфорд с досадой стряхнул крошку.

– Спасибо, Хезер.

– Где вы сейчас живете, Хезер? – продолжила Клаудия.

Девушка лениво пожала плечами. Из упрямства, а может, по глупости или от нелегкой жизни ее лицо постоянно хмурилось, а глаза смотрели подозрительно.

– То здесь, то там. Иногда ночую в палатке в парке у пляжа «Маленький шалун».

– У вас есть разрешение на установку палатки? – Клаудия усмехнулась, заранее зная ответ.

Хезер заерзала на стуле.

– Я как раз вчера его потеряла. И не нашла доброжелательного рейнджера, который бы выдал мне новое.

Клаудия кивнула в сторону лежавшего в углу рюкзака.

– Это все ваши пожитки?

– Да. Путешествую налегке. Нет у меня доверия ко всяким домикам на колесах.

– Поэтому вы взяли абсолютно все свое имущество с собой, чтобы встретиться с тем парнем с яхты.

– Ну да, – ответила Хезер, явно растерявшись.

– Вы переехали к нему жить?

– Нет. Просто не люблю, когда мои вещи валяются где попало.

– Он назвал вам свое имя?

– Возможно. С чем была связана его глубокая печаль?

– Он сказал мне, что брат… был источником печали всей его жизни. Насколько я поняла, брат Пита умермолодым. Еще он упоминал о каком-то священнике который сбил его брата с пути истинного. Некто Джонс. – Она взглянула на Дэлфорда. – Слова Пита звучали так, будто этот священник был виновен в гибели его брата.

Дэлфорд прервал ее:

– Пит говорил вам о каких-либо имеющихся у него доказательствах?

– Нет. Но он жаловался, что никак не мог состыковать в этом деле разные детали. – Тут она подняла на них свои широко раскрытые глаза, словно ребенок, ожидающий одобрения родителей.

– Хотелось бы услышать об этом более подробно, – сказала Клаудия. – Что именно он говорил об этом священнике и своем брате?

Хезер поморщилась.

– Господи, я ведь, блин, не стенографистка, да он и не вкладывал в свои слова какого-то особого смысла. Я рассказала вам то, что знала.

Клаудия молчала, ожидая, пока в комнате наступит тишина, и принялась постукивать концом ручки по блокноту.

– Он когда-либо предлагал вам прийти к нему на яхту и раздеться, чтобы сниматься в кино?

Хезер громко расхохоталась.

– Нет! Я ведь не какая-нибудь уличная шлюха. С тех пор как я приехала сюда месяц назад, у меня не было никаких проблем с полицией.

– Как вы добрались до пристани?

– С «Маленького шалуна» до города меня подвезли. А на пристани я оказалась в начале одиннадцатого. – Она отломала от чашки еще одну длинную полоску пенопласта и раскрошила ее. – Потом я отправилась к его яхте – он объяснил мне, что она большая и стоит в самом конце причала, – и поднялась на борт. Я позвала его, но никто мне не ответил. Дверь была открыта. Я спустилась вниз… – Горло ее начало судорожно дергаться. – В кухне и гостиной никого не было, поэтому я постучала в спальную каюту.

– Она была закрыта? – спросила Клаудия.

– Да. – Хезер нервно облизнула губы. – Я громко позвала Мэджорса и сильно толкнула дверь. Там, на кровати, я и увидела его… с лицом, забрызганным кровью. – Она на мгновение замерла: девчонка, столкнувшаяся с неумолимостью смерти и осознавшая, что однажды это коснется и ее самой. – Мне кажется, что я закричала. Думаю, что должна была закричать. Я слетела с этой яхты, словно там был пожар. Я бежала по пирсу и кричала, пока ко мне не вышли люди.

– Не видели ли вы кого-то подозрительного рядом с яхтой? Или на пристани? – Это был вопрос Дэлфорда.

– Нет. – Хезер сложила перепачканные какао ладони вместе. Клаудия вытащила из коробки салфетку и протянула ее девушке. Та тщательно вытерла руки и смяла ее в комок. – Я очень переживала за него, думала о том, как он был подавлен, поэтому никого не заметила.

Дэлфорд мрачно кивнул.

Клаудия подумала: «Только, детка, не вздумай за мой следующий вопрос двинуть мне по физиономии, как это принято у девочек-скаутов в таких случаях».

– Вы в данный момент в трусиках? – осведомилась она.

Лицо Хезер перекосилось.

– Что, простите? – ошеломленно спросила девушка.

– Я хотела бы знать, надеты ли на вас сейчас трусики.

– Зачем это вам?

– Пожалуйста, просто ответьте на мой вопрос.

– Да, я ношу трусики. А вы считаете, что я должна разгуливать повсюду без нижнего белья?

– Покажите мне их, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы спустили джинсы настолько, чтобы я могла убедиться, что на вас есть трусики. Шеф, не могли бы вы на минутку выйти? – От такого поворота Дэлфорд только часто заморгал глазами.

– Он может остаться. Мне все равно. – Хезер встала и аккуратным рывком сдернула вниз свои джинсы без пояса. Клаудия увидела ниже талии девушки полоску белых, изрядно поношенных трусиков.

– Благодарю вас, – сказала Клаудия.

Хезер вновь натянула джинсы и села.

– Попробую угадать. Вы нашли на лодке пару женских трусов и хотели убедиться, что они не мои? – Казалось, Хезер была умнее, чем выглядела. – Те трусы, вероятно, принадлежали его подружке.

– Вы знаете, что у него была подружка? – спросил Дэлфорд.

– Пит как-то упомянул о даме, которая живет с ним на яхте. Но у меня сложилось впечатление, что он уже пресытился ею. Пит сказал, что она заработала на нем кучу денег и он устал от нее.

– Мы просим вас никуда не уезжать из города, пока не будет закончено наше расследование.

Глаза девушки снова расширились.

– Это что, домашний арест?

– Нет, просто не уезжайте из города.

Хезер откинулась на спинку стула.

– Я думаю, что с моими показаниями покончено, и теперь, если вы собираетесь продолжать допрос, я требую присутствия при этом общественного адвоката, как по телеку показывают.

– Тогда еще пара очень простых вопросов, – сказала Клаудия. – Как женщина, которая много путешествует и живет в палатке, носите ли вы пистолет?

Хезер ковырнула стол грязным ногтем.

– Нет. У меня есть баллончик с перцем, а еще я знаю, как врезать по яйцам так, чтобы они через горло выскочили.

– Видели ли вы где-нибудь эту молодую женщину? Может быть, на пляже? – Клаудия вытащила из блокнота листок с фотографией и придвинула его к Хезер. Дэлфорд следил за этим безучастно.

– Марси Энн Бэлью, – прочитала Хезер. Она внимательно изучала снимок, словно старалась найти в лице, запечатленном на фото, какое-то сходство с собой. – Мне жаль, но я никогда не видела ее.

– Где вы будете ночевать сегодня? – спросил Дэлфорд.

Хезер смутилась.

– Думаю, снова в парке.

– Если вы до сих пор под впечатлением увиденного, то оставаться одной ночью, в темноте, удовольствие сомнительное. – Голос Клаудии смягчился: – Можете приземлиться здесь.

– Нуда, классно. В тюремной камере! – воскликнула Хезер. – Нет уж, спасибо.

– Мы оставим дверь открытой. Вы не будете заперты. Здесь чисто и тепло. – Клаудия отважилась улыбнуться. – А в ночную смену сегодня здесь остается интересный молодой человек.

Лицо Марси Энн Бэлью улыбалось им обеим.

Хезер покачала головой.

– Не буду я оставаться ни в какой камере.

– Тогда я могу позвонить в отдел социальной службы. Они найдут местечко для вас.

– Вы просто хотите следить за мной.

– Только для того, чтобы знать, что с вами все в порядке, – заметила Клаудия.

– Не нужна мне никакая слежка. – Хезер встала. – Мы закончили? Тогда я ухожу, – быстро произнесла она, словно сейчас, около полуночи, ей нужно было куда-то спешить.

Клаудия выключила диктофон.

– Я распечатаю нашу беседу на бумаге, и вы поставите свою подпись.

– А можно я приду завтра и все подпишу? Сейчас я совершенно разбита.

– Конечно, – ответила Клаудия.

– Спасибо, что ответили на наши вопросы. – Дэлфорд тоже встал. – И, как уже сказала детектив Салазар, не уезжайте из города, мисс. По факту смерти будет назначено расследование, и вам, возможно, придется давать показания.

– Понятно. До встречи. – Хезер подхватила свой рюкзак и, не оборачиваясь, вышла.

Дэлфорд Спаерс закрыл за ней дверь.

– А еще говорят, что искусство обольщения давно не играет никакой роли.

– После весьма поверхностного знакомства с мужчиной она почему-то стопроцентно уверена, что он совершил самоубийство. А стал бы вообще человек лишать себя жизни из-за того, что произошло с его братом много лет назад?

– Я сам занимался делом Кори Хаббла. – Дэлфорд снова сел. – Жил себе человек, однажды уехал куда-то, и больше о нем никогда и никто ничего не слышал. Интересно, что это за связь со священником? Насколько мне известно, религиозным Кори определенно не был – скорее настоящее маленькое исчадие ада.

Клаудия рассказала ему о пленке Пита и об упоминании на допросах имени Джейбса Джонса.

Дэлфорд прищелкнул языком.

– Джейбс Джонс в те годы и сам был ребенком и, клянусь Богом, никогда не значился среди подозреваемых в этом странном исчезновении Кори. Блин, в этом деле никогда и намека не было на какое-то насилие, это точно. Кори просто сбежал и как в воду канул. Чтобы уже никогда не возвратиться.

– А как там Хабблы? – спросила Клаудия.

– Опустошены. Мне кажется, они болезненно отреагировали на то, что Пит снова затронул их жизнь. Он ведь все время держался от своей семьи на дистанции. Люсинда – очень сильная женщина, но это может доконать ее. Они дали мне предварительные показания.

Клаудия почувствовала, как в ней нарастает раздражение. Шеф поручил это дело ей и тем не менее снимает показания у ближайших родственников погибшего! Что ж, подумала она, может, это и к лучшему – с точки зрения сомнений в пользу ответчика. Неожиданно для себя Клаудия решила, что наступил момент для бомбы замедленного действия.

– Значит, они знали, что Пит был порнозвездой? – спросила она, имея в виду видеокассеты.

– Да нет же, черт побери. По крайней мере, Хаббл мне об этом ничего не говорила. Зачем сыну причинять матери такую боль?

– Может быть, она сама обидела его. Родители ведь всякие бывают.

Дэлфорд фыркнул.

– Люсинда открыла перед Питом весь мир. И не ее вина, что он от всего отказался. – Он вздохнул, издавая тяжелый гортанный хрип, и встал. Дэлфорд относился к Клаудии с симпатией, но всегда оценивал ее действия с критической точки зрения. – Все еще хочешь заниматься этим делом?

– Конечно. – Она приклеила этикетку на кассету с показаниями Хезер и бросила ее в гофрированную папку.

– Как у вас с Дэвидом?

Она медленно закрыла папку.

– У меня все в порядке, Дэлфорд.

– Сегодня я заметил, что ты больше не носишь свое обручальное кольцо.

Клаудия большим пальцем потерла осиротевший безымянный палец на другой руке. На нем выделялась бледная полоска кожи, которая раньше закрывалась кольцом, означавшим, как предполагалось, вечность супружеских уз.

– В общем, вчера нас окончательно развели. Я отослала это кольцо Дэвиду.

– Я знаю, что тебе сейчас нелегко, Кло, и, возможно, мне следовало бы отдать это дело Гарднеру.

– В этом нет необходимости, – перебила его Клаудия. – Правда, Дэлфорд, я ценю вашу заботу, но я действительно в порядке, а работа сейчас кажется мне райским удовольствием.

Он кашлянул.

– Чувствую, назревает какой-то совет, – сказала она, улыбнувшись.

– Я бы рассматривал этот случай как самоубийство.

– Не думаю, что Уит уже обговаривал причину смерти с патологоанатомом.

Дэлфорд провел пальцем по усам.

– Уит Мозли собственную задницу при свете трех прожекторов не найдет. После выборов он, вероятно, будет торговать в киоске мороженым.

– Нет. Он будет красить дома.

– Абсолютно несмешно, – огрызнулся Дэлфорд. Об этом случае в Порт-Лео до сих пор ходили легенды: пятнадцать лет назад Уит и пятеро его братьев за четыре часа напряженной работы, пока Дэлфорд был на футбольном матче, выкрасили его дом в розовый цвет. Насыщенный, очень яркий розовый цвет, напоминавший цвет патентованного средства от расстройства желудка. Дэлфорд, не желавший быть объектом насмешек, считал мальчишек Мозли спятившими с ума террористами даже после того, как они перекрасили его дом снова в белый цвет, вернув зданию первоначальный вид. Люди же в городе после этого только головой качали и потихоньку хихикали над проделкой этих неуправляемых Мозли.

– Вы все еще под впечатлением той выходки, – сказала Клаудия. – Поэтому-то и не любите Мозли. – Если честно, Уит Мозли ей очень нравился. В детстве он водил дружбу с ее братом Джимми и они все вместе ловили рыбу, охотились с острогой на лягушек, плавали в заливе. Помнится, Уит никогда не показывал девчонке-сорванцу, повсюду следовавшей за ними как хвостик, что ей не место в компании мальчишек. У него были добрые глаза, серые, как воды залива, когда над ним низко нависали тучи. И работать с ним было легко. Предыдущего мирового судью – упокой Господь ее душу – вечно выворачивало при виде мертвого тела; к тому же она вынудила Клаудию ходить вместе с ней на курсы макраме и пошива одеял из лоскутков. Уит же оставлял свой ленч и свои хобби только для себя.

– Не люблю Мозли, и точка. Он к этой должности относится так, будто посещает аттракцион на пляже, – раздраженно сказал Дэлфорд. – Я просто считаю, что в этом деле пахнет самоубийством.

– Вы к такому заключению пришли с наскока или с налета?

– Когда я сказал Люсинде, что Пит мертв, она сразу спросила, не покончил ли он жизнь самоубийством. Она детально рассказала мне о тех проблемах с психикой, от которых он страдал последние несколько лет. Это все есть в ее показаниях.

– Она знала, что у него не все в порядке с головой, но не знала, что сын снимает порно? – недоверчиво спросила Клаудия.

Дэлфорд нахмурился.

– Ну, может быть, и знала. Но я бы не судил ее строго за то, что она об этом не сказала.

– Его подруга Велвет настаивает на том, что он никогда бы не мог совершить самоубийство.

– Давай лучше поговорим о друзьях Пита. Эта яхта, на которой он находился, зарегистрирована в Хьюстоне и принадлежит одному парню по имени Томми Дэлоуч. В Хьюстоне он известен как Томми Таракан. Подозревается в торговле наркотиками и отмывании денег.

– И как связи Пита с криминалом согласуются с вашей версией насчет самоубийства?

Исходя из того, что сообщает хьюстонская полиция, Дэлоуч здесь ни при чем. Если бы он хотел смерти Пита, то уже давно отправил бы его на глубину метров в двадцать и с камнем на шее. Такие люди не оставляют свидетелей. И не оставляют тел, чтобы можно было произвести вскрытие.

Клаудия встала.

– Я буду информировать вас о том, что мне удастся выяснить.

– Кло, только не перегибай палку. Я просто прошу тебя быть чуткой по отношению к горю матери. Помни о том, что у Люсинды через месяц выборы, а это дело может все перечеркнуть.

– А не получит ли сенатор больше голосов из сочувствия, если окажется, что ее сын был убит, а не покончил с собой? – прямо спросила Клаудия. – Ведь самоубийство может быть воспринято так, будто она была плохой матерью.

– К черту все твои рассуждения, Клаудия. Ты никогда не сталкивалась со смертью людей такого уровня. И я нутром чую, что Пит на самом деле покончил с собой. Если ты пойдешь по ложному следу и запутаешься, помни, что Имя сенатора Хаббл не должно звучать в контексте всей этой грязи о порнографии, истории с Кори Хабблом и всего остального.

Он с силой толкнул свой стул, и тот громко ударился о край стола.

– Ладно, Дэлфорд, если вы, черт возьми, мне не доверяете, забирайте это дело себе.

– Я просто стараюсь тебе помочь. Дело будешь вести ты. Просто хорошо подумай, прежде чем начинать расследование.

Она кивнула, наблюдая, как шеф, тяжело вздохнув, поднялся и вышел из комнаты. Некоторое время Клаудия задумчиво смотрела на закрывшуюся за ним дверь.

Глава 9

– Почему ты не сказала мне, что Пит вернулся в город? – спросил Уит.

Фейс Хаббл шумно задышала в ответ.

– О, Уит! Господи, детка, я не думала, что это имеет какое-то значение. Он сказал… что не собирается задерживаться здесь надолго. На пару недель, не больше.

– А ты сама, будь у меня в гостях бывшая жена, не захотела бы узнать, с чего это она вдруг появилась в Порт-Лео? – спросил он.

– Но мы же с тобой… не о романтическом свидании говорим, Уит. Мы просто… Я хочу сказать… О Боже, не могу я сейчас продолжать этот разговор. Сэм с ума сходит от горя, Люсинда ведет себя как зомби.

Уит ненавидел давить на человека, но понимал, что по-другому не получится.

– Пит писал сценарий для своего фильма, Фейс, – сказал он. – И я не думаю, что твой бывший супруг приехал в Порт-Лео просто так, на увлекательную экскурсию в ритме вальса.

– О Господи, – в ее голосе звучал нескрываемый шок. – О каком фильме идет речь?

– Ты знала, что он занимается кинобизнесом?

– Я не готова… обсуждать это прямо сейчас. Сэм действительно в ужасном состоянии. Мне нужно к нему.

– Хорошо. Но завтра мне необходимо поговорить со всеми вами.

– Я сама хочу этого. Я хочу увидеться с тобой.

– Ладно, я завтра позвоню. Пожалуйста, передай мои соболезнования Сэму и сенатору.

– Обязательно. И заранее спасибо тебе, Уит, за твою помощь. Мы ее очень ценим.

Они попрощались. Повесив трубку, Уит задумался над тем, какая добровольная помощь от него ожидается.

Он перенес свои рабочие записи в рапорт о ходе дознания и присвоил данному делу по случаю смерти порядковый номер. Потом он позвонил в офис патологоанатомов в Корпус-Кристи, сообщив о смерти Пита и о том, что тело сейчас будет доставлено к ним. Дежурный патологоанатом вскоре перезвонила ему, и Уит вкратце рассказал ей об обстоятельствах дела. Он попросил проверить, нет ли на трупе следов насилия, несмотря на то что первоначальное обследование тела указывало на самоубийство. По окончании разговора Уит еще долго смотрел в окно на сгустившиеся над спящим городом тучи, которые сеяли мелкий, затяжной дождь.

Он взял брошюру «Инструкции Центра подготовки мировых судей», где были напечатаны рекомендации по форме дознания случаев смерти, запер свой кабинет и пошел к выходу по сумрачным коридорам здания суда.

Скорбь в любом ее проявлении всегда напоминала Уиту о его матери. Когда ему было два года, она собрала вещи и ушла от своего мужа и шестерых сыновей, исчезнув навсегда в огромном бурлящем мире. Иногда он странным образом болезненно чувствовал ее прикосновение – так может болеть ампутированная конечность. Первый раз за много недель он думал о том, где эта женщина может быть сейчас, жива ли она или уже умерла. Уит представлял, что она похоронена под вымышленный именем, став жертвой жестокого преступления, и ее никому не нужные кости валяются где-то под палящим солнцем. Он также представлял ее себе жующей бутерброд с ореховым маслом, облизывающей капли сливового варенья с пальцев или смотрящей по телевизору шоу «Сегодня вечером». Иногда мать виделась ему свернувшейся калачиком на постели с зелеными простынями. Зеленый был ее самым любимым цветом, и она часто носила в волосах зеленую ленточку – по крайней мере, об этом свидетельствовали сохранившиеся фотографии. Уит не мог вспомнить, чтобы он когда-либо играл с этой ленточкой.

Интересно, думала ли она о нем хоть когда-нибудь? А может быть, она считала, что пять сыновей – еще куда ни шло, но шестой – это уже слишком?

Его мама… Кори Хаббл… Обоих бесследно поглотил этот мир.

Разница между ним и Питом, размышлял Уит, заключается в том, что Пит действовал. Во всяком случае, он попытался сквозь наслоения лет докопаться до правды и выяснить, что же на самом деле произошло с Кори.

Уит был восхищен его решимостью.

Так что же все-таки обнаружил Пит?

Ночной диспетчер полицейского участка, похожая на медведицу мощная женщина по имени Нелда, впустила его внутрь. Уит взял у нее предложенную ему чашку обжигающего черного, как деготь, кофе и рухнул на грубую старую скамейку. Нелда сказала ему, что в данный момент Велвет дает показания Клаудии Салазар, и подозрительно посмотрела на него, когда он ответил, что подождет.

Оказать поддержку Велвет в такой момент было правильно и приятно, хотя идиотские соображения политической дальновидности требовали, чтобы он ничего больше в отношении этой женщины не предпринимал. Но Уит знал, что она была одинока, и понимал, как трудно преодолеть парализующий шок от внезапной потери близкого человека. В его дружелюбии нет ничего плохого. Глотать горькие пилюли в одиночку вдвойне сложнее.

Пока он прихлебывал свой кофе, к нему неторопливо подошел Дэлфорд Спаерс.

– Привет, коллега, – сказал шеф полиции. – Не часто приходится наблюдать, чтобы ты так ревностно служил интересам общества.

– Просто жду, пока Клаудия закончит допрос Велвет.

– Клаудия сама может подвезти эту даму в отель.

А нам бы с тобой не мешало минутку поболтать.

Уит последовал за Дэлфордом к выходу, который вел на задний двор участка, куда под металлический навес выгоняли всех желающих покурить. Дождь лил непрерывно, и время от времени небо над заливом озарялось вспышками молний.

Дэлфорд достал из кармана пачку «Мальборо», неторопливо прикурил сигарету, сделал две глубокие затяжки и только после этого заговорил:

– Так ты собираешься дождаться Велвет?

– Я пообещал отвезти ее и заодно поговорить о Пите.

– Ну конечно, так я и поверил. – Дэлфорд выпустил облако дыма чуть ли не в лицо Уиту.

– Просто я классный парень.

– А ты знаешь, какой классный сюрприз может ожидать тебя после общения с этой свободной женщиной?

Дэлфорд потер гладкую макушку своей лысеющей голо вы. – Острая потребность в антибиотиках…

Уит ждал, когда с губ опытного коллеги сорвется очередная порция житейской мудрости.

– Это грязная история, Уит. Очень грязная, – с подчеркнутой серьезностью произнес Дэлфорд, выпуская следующую струю дыма.

– Да. Думаю, что для Люсинды Хаббл ситуация сложилась непростая. – Внезапно почувствовав себя игроком, Уит бросил пробную карту, чтобы посмотреть, не начнет ли Дэлфорд козырять.

Именно так тот и сделал.

– О Господи, конечно! – отозвался Дэлфорд. – Ненавижу приносить дурные вести, но она должна была знать о случившемся. Это самоубийство – чертовски эгоистичный поступок. Ведь так близко до выборов!

Уит не произнес ни слова, давая Дэлфорду поверить, что его молчание означает согласие, а затем сказал:

– А мы ведь не знаем, можно ли считать данный случай самоубийством, Дэлфорд.

В этот момент электронная система борьбы с насекомыми, мигая голубыми огоньками, издала длинную трель, похожую на свисток полицейского. Таким образом она сигнализировала, что отправила на тот свет еще одну свою жертву.

– Разумеется, нет, – согласился Дэлфорд. – Но я в правоохранительных органах уже тридцать лет, парень, а ты пока в этих вопросах человек абсолютно незрелый, от ушей по самые яйца. Я совершенно уверен, что Пит Хаббл покончил с собой. Никаких следов борьбы. Просто старина Пит сам сунул себе дуло в рот.

Уит пожал плечами.

– Я думаю, что следует подождать результатов вскрытия и только тогда принять судебное решение. Но мне непонятно, зачем нужно было Приезжать домой через столько лет, чтобы здесь застрелиться. Особенно после того, как он начал новый кинопроект.

– Я все понял. Тебя просто интересует внимание прессы – хочешь, чтобы избиратели увидели твое имя в газетах. Но я все-таки надеюсь, что у тебя достаточно здравого смысла и такта по отношению к Люсинде Хаббл, чтобы действовать быстро и без лишнего шума.

– Поскольку у меня сейчас нет возможности обратиться в службу по житейским советам, – сказал Уит, – я хотел бы услышать от вас некоторые разъяснения. Скажите, каким образом принятие судебного решения в ускоренном порядке может быть классифицировано как здравый смысл и такт?

Дэлфорд снова выпустил клуб дыма.

– Это называется правилами приличия. Постарайся включить их в свой арсенал, коллега. Люсинда сделала для этого округа больше, чем кто-либо из нас, и в ее жизни было достаточно трагедий. Прояви хоть немного сочувствия.

– Женщина потеряла своего сына. Я и не собирался демонстрировать ничего, кроме сочувствия. Особенно если окажется, что этот сын все-таки был убит.

– И ты не изменишь своего мнения, потому что она демократ, а ты республиканец? – Уит в свое время вынужден был вступить в партию, чтобы получить назначение на должность от уполномоченных округа, контролируемого республиканцами, но лояльностью не отличался и относился абсолютно равнодушно к любым политическим силам.

– Присутствие в партийных рядах мне надоело Дэлфорд.

– Охотно верю. Единственный партийный ряд, который мог бы заинтересовать тебя, тот, где можно потрахаться.

Уит похлопал себя по карманам, как будто искал ручку.

– А вот это мне понравилось. Придется записать остроту и проставить дату и время вашей попытки пошутить.

– Слушай меня, Уит, – Дэлфорд понизил голос, сохраняя на лице дружескую улыбку. – Мы все знаем, что тебе сейчас приходится учиться по ходу дела, но ты вряд ли хотел бы, чтобы твои избиратели поняли, что судья Мозли по-прежнему, скажем так, продолжает карабкаться по кривой повышения квалификации.

– Во всех ваших проповедях насчет сострадания, – сказал Уит, – я почему-то не услышал ни капли сочувствия к Питу Хабблу.

– Люсинда не заслуживает того, чтобы ее никчемный сынок, оказавшись в могиле, пачкал ее честное имя. Ты останешься в одиночестве, Уит, и будешь, выглядеть полным идиотом, когда полиция и родственники, которые узнают правду, дружно заявят, что это было самоубийством. Не кажется ли тебе, что ты гоняешься за призраками?

– Чего вы хотите? Чтобы я внял призыву старого доброго приятеля идти в ногу со всеми? – спросил Уит.

Дэлфорд покачал головой.

– Ты, должно быть, нанюхался той розовой краски, сынок. Я вовсе не собираюсь прессовать тебя, вынуждая сделать что-то не то. Мое суждение основано на многолетнем опыте работы в полиции. Это твое первое крупное дело по случаю смерти, Уит, и ты можешь провалить его, да еще перед самыми выборами. – Засмеявшись, он загасил окурок о подошву ботинка и добавил: – Кстати, еще один совет: избиратели не голосуют за кандидатов, которые общаются с порнозвездами.

Дэлфорд развернулся и пошел внутрь здания. Уит задумался, глядя на дождь, и не заметил, как допил свой кофе. Когда он тоже вернулся в участок, Нелда сказала ему, что Клаудия и Велвет только что уехали. Уит не стал больше задерживаться и отправился домой. Поужинав бутербродом с ветчиной и пакетиком кукурузных хлопьев, он уселся перед телевизором, где по кабельному каналу показывали повтор комедийного сериала «Монти Пайтон», а потом лег в кровать, прихватив свои материалы по подготовке мировых-судей. Он тщательно перечитал все, что касалось процедуры дознания по случаю смерти.

«Интересно, – подумал он, – а как отреагируют избиратели, если я с братьями снова покрашу дом Дэлфорда?» От чтения всех этих юридических подробностей, описанных витиеватым языком, его клонило в сон, мысли уплывали в сторону. Неожиданно вспомнилась последняя встреча с Фейс, когда они торопливо занимались любовью в мотеле «Лаурел-Пойнт». Женщина казалась рассеянной, в ее поведении отсутствовало обычное рвение. Ему даже пришло на ум, что она целовала его, словно кислый персик. Может, она начала уставать от него или ее мысли слишком заняты предвыборной кампанией Люсинды? Только теперь Уит понял, что это, возможно, было связано с возвращением в ее жизнь Пита.

Он погасил свет и вскоре заснул. Ему снилась не Фейс, не Ирина, не Велвет, а его мать, которая, словно мифическая сирена, стояла на уступе скалы и сквозь брызги кипящего прибоя звала своего самого младшего сына.

Глава 10

– Этот судья, – сказала Велвет Клаудии, когда они подъезжали к полупустой стоянке перед мотелем «Лучший на Западе» в Порт-Лео. – Расскажите мне о нем.

– Что именно вы хотели бы узнать?

– Он сказал, что по этому делу может быть назначено расследование. А он справедливый?

– Абсолютно. Не стоит даже сомневаться, – ответила Клаудия.

– Но он похож на полностью отвязного парня с пляжа, – заметила Велвет. – Я была режиссером одного фильма под названием «Вот придет судья». Дурацкое название, конечно, но халтура является частью нашей игры. Я опасалась, что шоу Флипа Уилсона[4] подаст на нас в суд. Признаться, на видео это выглядело потрясающе. Главную роль исполнял парень, у которого в одной из сцен под судейской мантией ничего не было, и он там трахнул секретаршу суда, а потом еще и половину присяжных.

– О, да вы просто новатор в области кино! – сказала Клаудия, не желавшая выслушивать содержание порнолент. – Настоящий Скорсезе.

– А вы, похоже, домашняя кошечка. Наверное, я вас шокировала, – невозмутимо заявила Велвет.

– Мне кажется, вы слишком стараетесь, чтобы меня шокировать.

– Да неужели?

– Если вы уверены, что поступаете правильно, и пытаетесь стучать людям по голове, доказывая свою правоту, то даже в этом случае у них, вероятно, имеется собственное мнение.

– Да что вы знаете о моей профессии? – возмущенно воскликнула Велвет. – Большинство людей, занятых в бизнесе по производству взрослых фильмов, народ семейный. И они, как и все, работают с девяти до пяти, а потом возвращаются к своим мужьям и женам.

– А вам известно, что среди нас есть наемные убийцы, у которых вокруг дома красивый заборчик из белого штакетника? Только это не делает их заслуживающими уважения. – Клаудия повернулась к ней лицом. – Мне противна сама мысль об эксплуатации людей.

– Вы когда-либо пользовались в своей работе услугами информаторов, мисс Высокомерие? Кого-нибудь из тех, кто переживает не лучшие времена, кто споткнулся и хочет избежать тюрьмы? Эти люди, пытаясь облегчить свое положение, готовы, например, сообщать вам имена и номера телефонов тех, кто прячет у себя марихуану.

Клаудия остановила машину перед центральным входом. Сквозь стекавшие по ветровому стеклу потоки дождя очертания предметов казались размытыми.

– Это совсем другое дело. Я защищаю закон.

– Позвольте с вами не согласиться. Вы пользуетесь их слабостью, чтобы получить то, что вам нужно. Так что не читайте мне лекций об использовании людей, детка. Я помогаю людям делать карьеру, я даю возможность одиноким парням развлечься в уединении собственного дома и показываю застенчивым дамам, как навсегда превратить мужчину в раба любви. Если это находит отклик у окружающих, значит, это и есть служение на благо общества.

– У меня нет ни малейшего желания вступать с вами в дискуссию, Велвет. Но среди моих знакомых практически нет таких женщин, которые могли бы заниматься тем же, что и вы, и при этом не чувствовать себя Деградированными.

Велвет слушала ее с интересом.

– Ручаюсь, что, если бы я его попросила, Уит остался бы под своей мантией совершенно голым.

Господи, как эта дамочка может разглагольствовать с таким энтузиазмом, если тело ее бывшего дружка еще толком не остыло? Дэвид, бывший муж Клаудии, не умер – просто они только-только расстались, но она и мысли не могла допустить, чтобы прикоснуться сейчас к какому-то другому мужчине.

– А вы попросите и посмотрите, что получится.

– Ладно, будет вам, какая вы нервная! – воскликнула Велвет. – Я не собираюсь перебегать кому бы то ни было дорогу.

– Я вам не конкурентка, тем более если речь идет об Уите Мозли. Я всего лишь реалистка и хорошо знаю Уита. Особы, подобные вам, не в его вкусе. К тому же вы фигурируете в деле, которое он будет вести.

– Психология мужчины представляет собой простейшую карту, дорогая моя, на которой никто лучше меня не ориентируется. Я просто иду в нужном направлении, К примеру строго на север, и сразу узнаю все, что мне требуется. Уит не исключение. – После небольшой паузы она спросила: – Ему предстоят перевыборы, как и Люсинде?

– Да.

– Я уверена, что Хабблы оседлают вас и не слезут, пока расследование не пойдет так, как нужно им.

– На меня они никак повлиять не могут, – с достоинством ответила Клаудия.

Велвет смотрела на капли дождя, барабанившие по стеклу.

– Уит отзывался о вас с уважением, говорил, что вы хороший следователь. Надеюсь, это правда. Я уверена, что в маленьком городке разница в скорости продвижения по службе зависит от умения подлизываться к нужным людям.

– Вы пережили сегодня действительно жуткую ночь, и мне на самом деле жаль вашего друга. Поэтому я просто проигнорирую ваши выпады в мой адрес, тем более что вы ничего обо мне не знаете.

– Да у вас и так все на лбу написано. – Велвет открыла дверь машины и выбежала под дождь. Клаудия с раздражением последовала за ней.

Они зашли в приемную мотеля и зарегистрировали Велвет.

– Вы уверены, что все будет в порядке, когда я оставлю вас здесь одну? – спросила Клаудия.

– Было бы неплохо, если бы в номере оказался б с выпивкой. Приму душ – и в постель. Спасибо, что по везли.

– Завтра поговорим, – сказала Клаудия и добавила: – Попрошу патрульного передать вам что-нибудь из одежды и туалетных принадлежностей. – Пусть эта непрошеная гостья почувствует себя уютно в их маленьком респектабельном городке. Может быть, потом, спустя некоторое время, она спустит на Велвет свору добропорядочных прихожанок. Ничто не действует лучше, чем поучения благопристойных представительниц церкви, выполняющих свою миссию.

– Спасибо. А теперь отправляйтесь трудиться и найдите ублюдка, который это сделал, – угрюмо произнесла Велвет. Вздернув подбородок, она развернулась и пошла по коридору к своей комнате.

Клаудия снова поехала на пристань Золотой Залив. Толпа разошлась по своим лодкам досматривать сны; хотя кое-где за занавесками был еще виден свет. Люди не спали, шокированные близостью прошедшей мимо смерти, смотрели телевизоры или пили кофе без кофеина, стараясь уснуть. Под моросившим дождем она отправилась к «Настоящему позору», глядя, как на ветру развеваются желтые ленты ограждения. Поднявшись на борт, Клаудия услышала доносившийся из каюты голос:

– Да, я обо всем позаботился. Никаких проблем.

Она распахнула дверь и увидела Эдди Гарднера с сотовым телефоном в руке.

– Что здесь происходит? – спросила она.

– Ничего особенного, как раз заканчиваю. – Он жестом показал на кучу упакованных в пакеты вещей и катушки с пленкой, снабженные аккуратными этикетками. – Как прошли допросы? Выдавила из них признание?

– Какое там. Подружка Пита убеждена, что он не мог сделать этого сам, а девчонка, обнаружившая тело, уверена, что все как раз наоборот. Хочу направить их обеих в школу по работе со свидетелями, которые заслуживают доверия. – Клаудия просмотрела упакованные вещи: постельное белье, личная одежда, пара женских трусиков (Велвет категорически утверждала, что трусиков с фиалками у нее не было), бокал, бутылки из-под вина, видеолента, которую нашел Уит.

– Есть что-нибудь интересное? – осведомилась она.

– Если не считать грязных фильмов, то ничего. Никакой контрабанды.

Клаудия улыбнулась. Гарднер, конечно, еще тот зануда, но парень он все-таки неплохой, только много о себе возомнил. Две одинокие женщины в их полицейском участке тайно сохли по нему, хотя Клаудия не понимала, что в нем может нравиться. Наверное, ей стоит подтолкнуть Велвет к Гарднеру и тем самым увести эту дамочку подальше от приличного парня, каким был Уит. Она просто осчастливит Гарднера.

– Дэлфорд весьма тактично, словно человек, испортивший воздух в церкви, посоветовал мне рассматривать это дело как самоубийство, – сообщил Гарднер, продолжая укладывать, в коробку вещественные доказательства. – Так оно и выглядит.

– Я знаю. Но, учитывая, кем был этот парень, я бы не стала делать поспешные выводы…

– Дэлфорд, конечно, мужик упертый и по любому вопросу имеет свое мнение. Но с другой стороны, ему удалось раскрыть практически каждое серьезное дело, которое попадало в его руки. Ему не занимать опыта.

– Тебе ведь известно, что они с Люсиндой Хаббл старые друзья. Сенатор не хотела бы, чтобы подробности о кинокарьере ее сына были разглашены, и я, честно говоря, могу ее понять.

Гарднер снова пожал плечами.

– Послушай, Клаудия. Совершенно ясно, что Дэлфорд тебе доверяет. Если бы это было не так, тебя бы здесь не было.

Внезапно она поняла, что показала свою неуверенность, и тут же почувствовала охватившее ее замешательство. Гарднер вновь склонился над коробками и уже не смотрел на нее.

– Я знаю, – заявила она, стараясь говорить с твердостью в голосе. – Помочь тебе нести коробку с вещественными доказательствами?

– Не стоит, я сам. – Он поставил коробку на плечо. – Ты идешь?

– Одну минутку. Хочу еще раз тут все осмотреть.

Гарднер направился к двери и буркнул:

– Они на всю ночь оставили здесь Фокса, так что можешь быть уверена, что на борт никто не поднимется.

– Замечательно. Спасибо, Эдди, – сказала она.

В спальне Пита Клаудия осторожно ударила ребром ладони по выключателю. На самых очевидных местах, где люди обычно оставляют следы своего присутствия, – на выключателе, дверной ручке, прикроватной тумбочке, – везде, где Гарднер и помощники шерифа искали отпечатки пальцев, был виден черный порошок. Слава Богу, что Дэвид сегодня не дежурит. Ей пока не хотелось близко и к тому же наедине пересекаться с ним, хотя избежать этого было нельзя, учитывая, что она работает в полицейском участке, а он – в управлении шерифа.

Тело Пита и постельное белье увезли. Клаудия открыла дверцу шкафа и вынула из ящика несколько папок. Мелочи повседневной жизни: счета за телефон, квитанции из магазинов, чеки за выдачу наличных по кредитной карточке, бумаги из банка – все это было сложено вперемешку. Пит не был богатым человеком, однако никому и в голову не взбрело бы назвать его нуждающимся. На его счету в Ван-Нуйсе, в Калифорнии, согласно последней выписке из банка, находилось чуть больше десяти тысяч долларов, а на прошлой неделе он открыл еще один счет в местном отделении банка с первоначальным взносом в четыре тысячи. Она записала его адрес в Ван-Нуйсе, рассчитывая позже сделать запрос тамошней полиции по поводу Пита и Велвет. Ее беспокоил тот факт, что он жил на яхте, принадлежавшей криминальному семейству. А такие контакты просто так, в одночасье, не возникают.

Клаудия обследовала главную каюту, когда на борт вновь поднялся Гарднер.

– Эй, Эдди, ты не видел здесь портативного компьютера, ноутбука? – спросила она.

Гарднер вытащил из кармана листок с описью имущества, обнаруженного на яхте.

– В другой каюте был небольшой портативный принтер, а компьютера я не видел.

– Давай вместе поищем.

Однако ничего больше они не нашли, если не считать несколько запылившихся женских прокладок, валявшихся под диваном, и спрятанной в заднем ящике коробки с патронами к пистолету.

– Двое свидетелей рассказали нам, что у него был ноутбук, а теперь его нигде нет, – задумчиво произнесла Клаудия.

Они искали еще полчаса: за мебелью, в шкафах, в других каютах.

– Думаю, что здесь его и вправду нет, Клаудия, – сказал Эдди.

Она вздохнула.

– Так куда же он, черт побери, мог деться?

Глава 11

Ранним утром во вторник Уит проснулся оттого, что отец тыкал в него своим толстым пальцем.

– Давай, просыпайся, младшенький, – ворчал Бейб Мозли, и перед глазами Уита встала картинка из детства: его отец сидит в окружении своих многочисленных жен, а Уит должен подняться до рассвета, чтобы приготовить папе кофе с бурбоном.[5] Завтрак в семье Мозли никогда не был похож на рекламные ролики с овсяными хлопьями быстрого приготовления.

Уит часто заморгал, глядя на хмурое лицо отца.

– Вот блин. У меня что, будильник не сработал? – Хотелось бы, чтобы это ему только снилось, потому что обращение «младшенький» явно не сулило ничего хорошего.

– Почему ты нам вчера вечером ничего не сказал? – спросил Бейб. Несмотря на свое детское прозвище, это был здоровенный мужчина, под два метра ростом и весом существенно за сто килограммов. Он гордился сохранившейся копной светлых волос с проседью и ясными голубыми глазами. Правда, это ангельское лицо уже изрядно расплылось, будто перележавший сыр, чему в большой степени способствовало пьянство Бейба, которому он предавался в течение двадцати лет. Водка состарила его больше, чем такие тяготы жизни, как воспитание шестерых сыновей и смена четырех жен. Годы воздержания от спиртного в сочетании с применением различных программ по фитнесу восстановили его жизненные силы, но никакая медицина не в силах была стереть следы многолетнего увлечения алкоголем.

– Мой сын, черт возьми, служит судьей! – с возмущением воскликнул Бейб. – И, между прочим, это я устроил его на эту должность. Так почему же мне приходится узнавать о смерти Пита Хаббла по радио?!

Уит, спотыкаясь, торопливо добрел до унитаза и с наслаждением помочился. Бейб последовал за ним до двери туалета.

– Пап, я не могу рассказывать о своих делах. – Уит смыл воду и пошел принимать душ.

– Это твой золотой шанс, Уитмен.

Уит сбросил свои длинные трусы и шагнул под горячие струи воды.

– Почему это?

– Люсинда Хаббл правит этим округом, словно королева-мать Виктория. История эта обещает быть очень шумной. Твой шанс в том, чтобы показать своим избирателям, на что ты способен, мой мальчик.

– А мне казалось, что я занимаюсь этим уже шесть месяцев. – Уит выдавил на ладонь немного шампуня и принялся намыливать голову.

– Да, но теперь твое имя попадет в газеты. На первые страницы. Ты должен использовать это по максимуму, сынок. Когда ты собираешься назначить расследование? Оно не должно превратиться в простую формальность. К установлению причины смерти ты должен отнестись со всей серьезностью. Убедись в присутствии корреспондентов из Корпус-Кристи. Сделай подборку своих фотографий, может быть даже на месте преступления. Причем в мантии, и надень по этому случаю нормальные туфли. Выпусти, наконец, пресс-релиз. Короче, надо учесть все эти вещи. – Бейб возбужденно потер руки. – Эта задница Бадди Бир должен локти кусать от злости при такой раскрутке, которую ты получишь.

– Я уже готов вручить тебе почетный приз за столь мудрые советы, – сказал Уит. – Но там ведь человек погиб, ты не забыл?

– Мне жаль Пита и всех Хабблов – ты это и сам знаешь. Но какого черта Пит вообще вернулся сюда? Где он пропадал?

– Работал на ЦРУ, – ответил Уит, перекрикивая звук льющейся воды; он решил бросить Бейбу жирную косточку. – Что-то связанное с пусковыми кодами ядерных ракет на Украине. Наверное, Ирине об этом лучше не говорить.

– Только не нужно смешить своего папу.

– Как это ни странно, но смешить тебя по поводу чьей-то смерти в список моих дел на сегодня как-то не входило. Я завтракаю в «Шелл Инн» с Пэтси и Тимом.

Бейб нахмурился.

– Скажи Джорджи, чтобы перестала распускать по всему городу грязные слухи о несчастной, беззащитной Ирине.

– Экстренное сообщение! Ты не только снова женишься, но содержишь конкурирующее кафе. Разумеется, она поливает тебя грязью. – Уит смыл шампунь с волос и мыльную пену со всего тела. Бейб протянул ему полотенце.

– Джорджи простит меня – она всегда так делала. Женщины намного легче прощают, чем это делают мужчины, – поучительно произнес Бейб.

Уит вспомнил о Фейс Хаббл и подумал, что, может быть, это и вправду соответствует действительности.

Мотель «Шелл Инн» представлял собой заведение, которое можно было бы смело сравнить с чемоданом с двойным дном. С одной стороны, в передней части ресторана, предлагалась простая и здоровая пища, рассчитанная на рыболовную братию и пенсионеров, отказывавшихся выкладывать за кусок мяса с овощным гарниром больше пяти баксов. Но в задней его части находился темный прокуренный бар, предметом гордости которого были собственные весьма характерные атмосферные явления – бризы из панов виски, облака пивных испарений, теплые фронты табачного дыма. Для старожилов Порт-Лео, его испытанной гвардии, мотель «Шелл Инн», открывшийся в 1907 году и пять раз прерывавший свою работу из-за ураганов, которые сравнивали его с землей, был такой же неотъемлемой частью жизни города, как газеты и водопровод.

Джорджи О'Коннор Мозли сидела за кассовым аппаратом и, попивая кофе с молоком, просматривала финансовую страничку популярной в Порт-Лео газеты «Корпус-Кристи». Она была первой мачехой Уита, старинной и самой близкой подругой его матери. Бейб и Джорджи поженились в большей степени из чувства дружбы и общего желания окружить шестерых подавленных мальчишек материнской заботой. Но все это без следа растаяло под никогда не заходящим солнцем реальности. Джорджи, непреклонно прямая и практичная, и Бейб, шумно пьяный и по-прежнему любящий свою отсутствующую первую жену, провели вместе всего три бурных легендарных года. Все шестеро сыновей Мозли безгранично любили Джорджи. Они понимали, на что эта женщина решилась ради них. Бейб купил для нее «Шелл Инн» на следующее Рождество после их развода, так сказать, в подарок на прощание, а Джорджи оставила себе его имя, чтобы подразнить бывшего мужа.

– Скажи своему папаше, что ему нужно было слушать меня насчет этих иностранных инвестиционных фондов, – сказала Джорджи, увидев Уита. – Теперь я сорву большой куш. Могу продать и купить Бейба со всеми его потрохами.

– Он более консервативен в отношении своих денег, – улыбаясь, ответил Уит.

– А я думаю, что тот, кто импортирует в свою постель молодое упругое мясцо из посткоммунистической страны, должен быть восприимчив к новым идеям. – Джорджи чмокнула его в щеку – от нее пахло бальзамом для губ и апельсинами – и провела к столику в углу, где уже сидели Пэтси Дачемп и Тим О'Лири.

– Не наливай Уиту кофе, Джорджи, пока он не поделится со мной информацией! – сказала Пэтси Дачемп когда Уит сел за стол. Она была редактором выходившей дважды в неделю газеты «Порт-Лео Маринер». Как и Уит, Пэтси вернулась домой, получив диплом по английской литературе в престижном колледже. С волосами цвета воронова крыла и острым, пронзительным взглядом она казалась строгой дамой. Да и улыбки ее были весьма строго дозированы.

– Без комментариев, Пэтси, – ответил Уит, пока Джорджи наливала ему в чашку дымящийся кофе.

– Ну, рассказывай, – попросила Пэтси. Завтрак для нее уже принесли, и сейчас она размешивала в своей овсянке кусочек масла.

– Похоже, что он умер от пулевого ранения, но я не буду делать никаких официальных заявлений, пока мы не получим результаты вскрытия.

– Я слышала, что это выглядело как самоубийство, – сказала Пэтси.

– Думаю, ты поймешь меня, если я воздержусь от каких-либо комментариев.

– И у что ж…Тогда позвони мне сразу же, как только узнаешь, что говорят патологоанатомы. Или лучше я тебе буду звонить, – сказала Пэтси. – Очень тебя прошу.

– Когда ты успела заразиться таким безудержным оптимизмом? – Смерть Пита Хаббла могла быть самым значительным событием года, а может – последних пяти лет. Пэтси же жила новостями, касавшимися в основном заседаний городского совета, окружных собраний по навигации, соревнований рыболовов и футбольных матчей школьных команд.

– Ты уже говорил с сенатором? – спросил Тим О'Лири, окружной адвокат. Этим утром у Тима был усталый вид.

– Нет еще, – ответил Уит и в свою очередь поинтересовался: – Поздно лег вчера?

– Да.

– Слишком много вина или услад в стиле Грэма Грина? – не унимался Мозли. Он знал, что у Тима было всего две слабости: вино и женщины.

– Это было австралийское каберне, поэтому после него второе было уже невозможно, – ответил Тим.

– Не собираетесь же вы начать тут литературную беседу, игнорируя такие пикантные новости? – воскликнула Пэтси. – Давайте лучше поговорим о Пите Хаббле.

– Я предлагаю уйти чуть в сторону, – сказал Уит. – Может, вспомним о Кори Хаббле?

Пэтси опустила вилку.

– Э, да здесь намечается продолжение сериала.

– Пэтси, если я сейчас пукну, можно будет потом вырезать это из твоей записи? – спросил Уит.

Пэтси выглядела обескураженной.

– Ладно, вырежем столько, сколько понадобится.

Уит оглянулся по сторонам. Поблизости от их столика никого не было – спасибо Джорджи, которая все так устроила.

– Расскажите мне, что вы помните о Кори Хаббле.

– Вызывал раздражение, – хмыкнув, отозвался Тим.

– Грязный маленький панк, – добавила Пэтси.

– Никак не мог оправиться после смерти своего отца, – продолжил Тим.

– Злился на весь свет. – Пэтси, похоже, разохотилась давая краткие пояснения к образу Кори.

– Создавал себе проблемы своими руками, – заметил Тим.

– Баловался травкой, – вспомнила Пэтси. – Знаешь, он ведь околачивался со всякими наркоманами.

– Мне всегда казалось, что он гей. Он ненавидел спорт. – Тим мог восхищаться романами Толстого и тонким австралийским вином «сира», но он так же обожал футбол и рыбную ловлю – приоритеты, намертво закрепленные на генном уровне у большинства мужского населения побережья.

– Он не был геем, – возразила Пэтси. – Он встречался с моей кузиной Мэриан. Да еще так, что им впору было участвовать в скандальном шоу Джерри Спрингера. Пару раз они по-настоящему подрались. Если память мне не изменяет, Мэриан рассказывала, что он как-то трахнул ее – причем длилось это ровно минуту – с выражением невероятной благодарности на лице, а затем влепил ей пощечину. – Она понизила голос: – А еще я слышала, что однажды он мучил кошек, и Люсинда по этому поводу посылала его к доктору в Корпус-Кристи. Правда, это вполне могли быть обычные политические сплетни, поскольку история с кошками отразилась бы на количестве голосов пенсионеров.

– А что вы помните о том времени, когда Кори пропал? – спросил Уит, бросив взгляд на свой обычный заказ: омлет, овсянку с сыром и чесноком, бекон и печенье. – Пэтси и Тим подождали, пока официантка нальет в их чашки свежий кофе и удалится.

– Говорят, что он сбежал, мечтая досадить своей матери – Глядя в тарелку Уита, Тим с похмелья поморщился. – Когда же он не вернулся, в городе решили, что его убили. Возможно, это случилось, когда Кори подъезжал автостопом. А может, он закончил еще каким-то малоприятным образом.

Пэтси кивнула.

– Все знали, что Кори возмущала политическая карьера Люсинды. Он уже потерял своего отца, а теперь и его мать полностью посвятила себя карьере, которая отнимала у нее все время и не давала возможности заниматься домом и семьей. Наверняка он пересекся не с теми людьми – может быть, на острове Южный Падре, в Галвестоне или Мексике, – что и привело его к смерти.

Уит сомневался в том, что Пэтси сдержит свое слово и выключит запись.

– А вы помните, чтобы Кори водил особую дружбу с Джейбсом Джонсом?

Тим сделал вид, что его сейчас стошнит.

– Меня невероятно злит, что Порт-Лео покажут по телевидению благодаря какому-то бывшему борцу, который, цитируя Священное Писание, продолжает качать брюшной пресс.

– Знаете, если моя память с годами не начала меня подводить, Джейбс был последним человеком, который стал бы разговаривать с Кори, – сказала Пэтси. – Я писала об этом в статье, посвященной средней школе.

– Пэтси, ты оказала бы мне огромную услугу, если бы сделала подборку газетных вырезок того времени, когда пропал Кори, – сказал Уит.

– И это все, что ты собирался мне сказать? – Она округлила глаза.

– Все. Так будет у меня эта подборка?

– Именно для этого Бог и создал скромных, отошедших от дел дам, чтобы выполнять в нашей газете нудную рутинную работу. Конечно, будет, но что я получу за это взамен?

– Я позвоню тебе, как только у меня будут предварительные результаты вскрытия, – пообещал Уит.

Пэтси улыбнулась. Кровь умиротворяла ее, словно богиню древних ацтеков.

Клаудия выходила из душа, который принимала после беспокойного четырехчасового сна, когда кто-то постучал в ее дверь. Она накинула халат, замотала свои тяжелые черные волосы в полотенце и посмотрела в дверной глазок. Дэвид.

Последний раз она виделась с бывшим супругом в коридоре здания суда, когда он шел рядом с ней и тихо говорил: «Послушай, Кло, мне очень жаль, что ты сделала это. Ты ведь знаешь, что я по-прежнему люблю тебя». Адвокат Клаудии взял ее под локоть и повел мимо объявлений о розыске, скамеек у стен, секретаря суда, ломавшей голову над выбором напитка перед автоматом с кока-колой, и вышел вместе с ней под яркие лучи осеннего солнца, пробивающиеся сквозь плывущие над бухтой клочки утреннего тумана. Она зашла туда замужней женщиной, а вышла свободной и независимой. Сев в свою машину, Клаудия внезапно разволновалась и чуть не зарыдала, а потом поехала через весь город к дому, который они делили с Дэвидом. И только на середине пути он спохватилась, что больше там не живет.

Но она по-прежнему жила в Порт-Лео, и они оба были полицейскими. Почему бы не схватить эту неизбежно встреч за горло и не встряхнуть ее хорошенько? Она открыла дверь.

– Доброе утро, – приветливо произнес Дэвид Пауэр. Его темно-рыжие волосы сейчас были подстрижены короче обычного. На нем была форма помощника шерифа округа Энсайна, и Клаудия сразу заметила, что стрелки на его брюках разгладились. Раньше она сама заботилась о форме Дэвида, поскольку, если он оказывался на расстоянии менее трех метров от утюга, обязательно обжигал себе руку. Сейчас под глазами у него виднелись темные круги и на щеке после бритья кое-где осталась рыжая щетина.

– Доброе утро. Что случилось? – Давай-ка вот так, кратко и вежливо.

– Просто хотел увидеть тебя и убедиться, что с тобой все в порядке. Я слышал о деле Хаббла.

– Поспать не удалось, а в остальном все хорошо.

Дэвид переложил свою бежевую ковбойскую шляпу «стетсон» из одной руки в другую.

– Знаешь, если вам понадобится помощь, все мы в управлении шерифа будем рады помочь.

– Спасибо. У нас все под контролем. – Клаудия замолчала, наблюдая, как Дэвид теребит поля шляпы и поглаживает пальцами ленточку.

– У тебя все в порядке на новом месте? – наконец спросил он.

– Да, конечно. – Клаудия понимала, что ему хочется, чтобы она пригласила его войти, но не желала оставаться с ним в этом маленьком пространстве, которым пока ограничилась, чувствуя себя самостоятельной и независимой. В порыве нетипичной для себя застенчивости она плотнее запахнула свой халат.

– Господи, Кло, я ведь видел твое тело и раньше. Помнишь остров Падре? – голос Дэвида прозвучал глухо.

Свой медовый месяц они провели на Южном Падре – самом большом и самом красивом острове в длинной цепочке техасских барьерных островов; к сожалению, это был единственный момент во всей их супружеской жизни, когда они смогли провести целую неделю вдали от надоевших им семей, без сообщений об автокатастрофах, ночных кражах со взломом и наложении штрафа за превышение скорости. Дэвид любил вспоминать остров Падре, как будто коктейль «Маргарита» со льдом, от которого ломило зубы, ярко-оранжевые закаты и бурный секс могли послужить основой на всю оставшуюся жизнь.

– Дэвид…

Его голубые глаза сузились, а губы вытянулись в ниточку.

– Ты ведь одна сейчас, так?

– Я уже говорила, что у меня никого нет.

– Говорила. Я ни разу не ударил тебя. Прекрасно о тебе заботился. Никогда тебе не изменял. Ты просто больше не любишь меня. Старо как мир.

– Ты пришел, чтобы проверить и унизить меня? Неужели ты собираешься шпионить за мной? – Клаудия старалась говорить нейтральным тоном, не повышая голоса.

Дэвид Пауэр несколько раз с силой сжал челюсти.

– Проверить тебя… Прости. Я перешел черту. Просто мне по-прежнему больно. И будет больно еще… неопределенное время. Я не хотел причинять тебе боль, Клаудия.

– Мне жаль, что тебе больно. Правда, жаль. Но мы уже сто раз обсуждали нашу ситуацию, и нет смысла возвращаться к этому снова.

В комнате зазвонил телефон, и она торопливо сказала:

– Слушай, мне нужно идти…

– Я хотел попросить тебя кое о чем… – пробормотал Дэвид.

Она пожала плечами.

– Тогда подожди секундочку. – И поспешила к телефону.

– Алло?

– Клаудия Салазар? – раздался в трубке хрипловатый женский голос, отрывистый, как у моряков.

– Да. Кто это?

– Не кладите, пожалуйста, трубку, – распорядилась капитанша. Вместо стандартной музыкальной заставки в трубке зазвучала запись вкрадчивого голоса на фоне мягкой патриотической мелодии «Америка прекрасная». Красивый баритон вещал: – Проверенный лидер Техасской прибрежной зоны… Сенатор Люсинда Хаббл. Демократ. Человек умеренных взглядов. Защита для наших детей. Защита для наших стариков. Заботясь о нашей экономике, она отстаивает экологию нашего уникального побережья и интересы здравоохранения. – «Сплошная защита. Может быть, теперь правоверные граждане машинально будут надевать презервативы, даже идя на собрание?» – подумала Клаудия. – Сенатор Хаббл, как бывшая медсестра, особенно глубоко понимает потребности и чаяния наших пенсионеров. Голосуйте 7 ноября за переизбрание сенатора Люсинды Хаббл… – Словесная тирада внезапно оборвалась.

– Мисс Салазар? – теперь это был совсем Другой голос, уверенный и четкий.

– Да, детектив Салазар слушает вас. – Клаудии вдруг захотелось представиться официально, упомянув и свое звание. Она повернулась и увидела, что Дэвид, который зашел в квартиру и прикрыл за собой дверь, вспыхнул, когда она назвала свою девичью фамилию. Она была Клаудией Пауэр двадцать два месяца их супружеской жизни, но не более того, и Дэвид, похоже, отнесся к восстановлению ее старой фамилии как к личной обиде Голос в трубке слегка смягчился:

– Доброе утро, детектив. Это Фейс Хаббл, начальник штаба избирательной кампании сенатора Хаббл.

– Примите мои соболезнования в связи с кончиной вашего бывшего мужа, миссис Хаббл.

– Благодарю вас. Ужасная трагедия. Моя свекровь и сын очень переживают по поводу смерти Пита.

А ты сама не переживаешь? Клаудия была удивлена, но вслух произнесла:

– Конечно, это так естественно.

– Я хотела бы встретиться с вами и выяснить, в каком направлении продвинулось наше расследование.

Наше расследование… Клаудия усмехнулась: звучит так, как будто это Фейс Хаббл в предрассветные часы напряженно работала, снимая отпечатки пальцев и оформляя необходимые бумаги.

– Мы собрали кое-какие вещественные доказательства, но результатов вскрытия у нас пока нет. Я бы тоже хотела поговорить с вами лично и вашими близкими как можно скорее.

– Встреча с Люсиндой? Неужели это так необходимо? Сейчас она совершенно убита горем. К тому же мы уже дали показания Дэлфорду Спаерсу.

– Да, мэм, я понимаю, что для вас всех это тяжелое испытание, тем не менее мне, как и судье Мозли, действительно необходимо поговорить с ней.

– Вероятно, сначала все-таки встретимся мы с вам и обсудим, как вести себя с прессой.

Клаудия наблюдала за Дэвидом, который с бесстрастным лицом осматривал ее пустое жилище.

– Для таких случаев у нас наработана определенная линия поведения, мэм.

– Разумеется, я верю, что вы об этом уже подумали, – заявила Фейс, – но здесь гораздо более ответственное дело, чем утонувший пьяный турист. Кроме того, насколько мне известно, произошла серьезная утечка информации. – Фейс помолчала. – Давайте встретимся, скажем, через час у вас в офисе, договорились?

– Хорошо. – Пусть их встреча будет проходить под знаком обсуждения отношения к прессе, зато у Клаудии появится возможность откровенно побеседовать с женой погибшего.

– Тогда увидимся через час. – Фейс Хаббл повесила трубку.

Клаудия задумалась. Дэвид стоял перед большим окном и смотрел на автомобильную стоянку, расположенную прямо перед домом.

– Тебе бы квартиру с видом на залив, Клаудия.

– Я вижу этот залив каждый день, – огрызнулась она. Ей не хотелось говорить о том, что на свою зарплату одинокой женщины она не может позволить себе другое жилье. – Спасибо, что зашел, но у меня дела.

– Кстати, о делах… На эти выходные у Поппи день рождения, и я надеялся, что ты сможешь пойти на вечеринку вместе со мной. – Патрику Пауэру, деду Дэвида, было уже под девяносто. Он жил в доме для престарелых, но оставался патриархом старого ирландского клана, когда-то обосновавшегося на побережье. – Если ты не придешь, Поппи будет спрашивать о тебе и волноваться.

– О, Дэвид, это плохая идея.

– И все-таки… – Он виновато улыбнулся, – Поппи ничего не знает о нашем разводе, Кло. Он не верит в раз. воды вообще, не станем же мы его расстраивать. У него слабое сердце, ты ведь сама знаешь.

Клаудия была уверена, что гранитное сердце старика выдержит и не такое.

– А ты расскажи ему, Дэвид. Я не собираюсь участвовать в этом спектакле.

– Большое спасибо за совет. Господи, Клаудия. Всего один разок. Ты же знаешь, как Поппи любит тебя.

– Да, любит и никогда не упускает возможности шлепнуть меня по заднице.

– Если хочешь обидеть меня, давай, не стесняйся. Но мою семью не трогай.

– Да не собираюсь я никого обижать! Я просто хочу жить собственной жизнью! – Клаудия не заметила, как перешла на крик, хотя и обещала себе ни в коем случае не срываться.

– И именно о такой жизни ты мечтала? – Дэвид сделал широкий жест и обвел взглядом ее унылую комнатушку. За прошедший со дня развода месяц она так и не распаковала свои пожитки. Несколько фотографий семьи Салазар на пыльном журнальном столике, гора немытой посуды в раковине, в нише развернутый матрац со скомканными простынями. Она оставила Дэвиду почти всю мебель, чтобы избежать дрязги недоразумений. – Что-то непохоже, чтобы ты получала большое удовольствие от такого одиночества. – Я занята на своей работе, – сказала она. – А ты нет? – Этот вопрос прозвучал не из любопытства, а лишь потому, чтобы поменять тему.

– Ну почему же. Сейчас я занимаюсь делом о пропаже человека. Наверняка ты слышала о девушке из Луизианы, исчезнувшей некоторое время назад. Похоже, она нашла свой конец здесь, у нас.

– Марси Бэлью? Ты ее имеешь в виду?

– Да.

– Я мельком встречалась с ее матерью, когда та заходила к нам в участок, – откликнулась Клаудия. – Это так ужасно, когда не знаешь, что случилось с твоим ребенком.

Дэвид, как истинный мастер картинных фраз и жестов, в полной мере воспользовался представившейся ему возможностью.

– Да, согласен. Трудно, если не понимаешь, что же происходит не так. Теперь я точно знаю, что чувствовала эта женщина.

Глава 12

Через шесть мест от яхты «Настоящий позор», на которой было обнаружено тело Пита Хаббла, стояла пятидесятитрехметровая рабочая лошадка – лодка «Хаттерас» для спортивной рыбной ловли с красноречивым названием «Даже не проси».

Это судно вывозило серьезных рыболовов в более глубокую часть залива, где марлины и акулы – если, конечно, повезет – за непомерную почасовую оплату обеспечивали им столь желанное возбуждение. «Даже не проси» принадлежала одному чудаковатому приятелю Уита по прозвищу Гуч. Гуч не отличался особой общительностью, хотя и был неизменно вежлив и тактичен с другими проводниками рыбаков, моряками и своими клиентами. Им восторгались те, кому он одалживал небольшие суммы, когда в конце Месяца требовалась финансовая поддержка.

Большинство жителей Порт-Лео были бы счастливы предоставить Гучу возможность жить в уединении, потому что он был огромным и уродливым, а в его глазах горел недобрый, своенравный огонь, что, собственно, Как-то и объясняло название его лодки. Один только Уит находил Гуча щедрым, преданным другом, хотя и признавал, что тот немного не от мира сего.

На целых двадцать минут Уит втянулся в тягучий разговор с менеджером пристани, который так и не смог сообщить ему какие-либо подробности относительно Пита и Велвет. Этот менеджер, от которого слегка несло прокисшей детской смесью, а на плече были какие-то подозрительные пятна – очевидно не замеченные им следы младенческой отрыжки, – объяснил, что «Настоящий позор» пришвартовался в Золотом Заливе всего пять недель назад. Счета за стоянку, как объяснил мужчина, были оплачены чеком, присланным компанией «ТДД холдинге» из Хьюстона. Распоряжение об оплате вручил пожилой человек в инвалидной коляске, которого звали Энсон Тодд и который, видимо, работал на «ТДД». С тех пор как яхта заняла место на стоянке, менеджер больше не видел этого мистера. Что же касается Пита и Велвет, то они мало общались с другими обитателями пристани и не доставляли никаких беспокойств. Уит вышел из офиса, заметил Гуча, который возился на своей лодке, и. направился к нему по Т-образному пирсу.

– Честному человеку сейчас уже положено быть за работой, – здороваясь с приятелем, сказал Уит и поднялся на борт.

– Я решил посвятить этот день размышлениям и самосовершенствованию. – Гуч ухмыльнулся, показав слегка неровные зубы. – Сегодня у меня день отдыха. Интуитивно я чувствовал, что ты вот-вот появишься здесь, и, как вижу, не ошибся. Что, по-прежнему придерживаешь члены этим копам, чтобы они могли мочиться по прямой?

Сказать, что Гуч просто некрасив, было бы слишком мягко. Для крупного тела его лицо казалось слишком выгнутым, и на нем странным образом уживались слишком выдающийся шишковатый нос и маленькие, с мутной поволокой карие глаза. Его выгоревшие на солнце волосы были подстрижены коротко, на армейский манер.

Телосложение Гуча поражало своей мощью – руки и ноги великана как будто были вырезаны из камня, и эти физические данные заставляли дородных завсегдатаев местных баров держать свои соображения по поводу его своеобразной физиономии при себе.

– Кофе, ваша честь? – спросил Гуч.

– Да, пожалуйста, с молоком и сахаром.

Гуч молча указал на камбуз.

– Да ты просто воплощение экономии в обслуживании, Гуч. – Уит приготовил себе чашку кофе и вернулся на палубу, где Гуч с жадностью уминал овсяные хлопья из невероятных размеров миски.

– Хочешь? – спросил он, не замечая, что по его подбородку потекло молоко.

– Нет, спасибо.

– Вставил уже своей новой мачехе?

– Мой отец и Ирина счастливы. Спасибо, что спросил.

– Зато ты очень несчастный, – с нарочитой жалостью произнес Гуч.

– Тебе здесь, – сказал Уит, касаясь рукой перегородки, – нужно освободить место. Для наград за достижения на ниве дипломатии. Когда вчера вечером меня вызвал патруль, я не видел тебя на пристани.

– А я, наоборот, определенно лишен всяких комплексов сов. Среди восходящих звезд я выглядел бы естественно и степенно. Но все равно в порно сниматься бы не стал.

– Это почему?

– Каждый раз, когда смотришь такое кино, помни: все эти женщины были когда-то чьими-то маленькими дочками. Думаешь, хоть одна из них в детском саду мечтала: «О, Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы я выросла достаточно умной и талантливой и стала порнозвездой»? Ни одна, точно. А в этих фильмах сплошь какие-то куклы Барби, которых как-то раз нагнули.

Уит отхлебнул кофе.

– Пит Хаббл тоже когда-то был ребенком, Гуч.

– Значит, у него был какой-то глубоко скрываемый ото всех комплекс и он постоянно доказывал, что является так называемым настоящим мужчиной. Или, может быть, мечтал достать свою мамочку. Меня даже не удивит, если он просто хотел отрешиться от себя и забыть какую-то грязную историю. Так, по крайней мере, говорится в учебнике по психиатрии, лекция 101. – Гуч снова пожал плечами. – Мне его жаль точно так же, как и тех женщин.

– Даже несмотря на то, что он переспал с большим количеством женщин, чем ты или я за всю нашу жизнь? Или чем мы оба, вместе взятые?

– Да, он трахнул сотни баб. Но неужели ты думаешь, что он с ними спал? Нет, Уит. Никаких настоящих поцелуев, объятий, наслаждения от каждой женщины, благодаря ее неповторимому блеску в глазах, никакого ощущения ее кожи и упругости губ, когда ты доставляешь ей удовольствие, у него не было. Нет. Это просто конвейерный секс. Так что завидовать тут нечему.

Увидев Эрнесто Гомеса, Гуч встал и затараторил по-испански, приглашая его подняться на борт. Эрнесто было под пятьдесят. На его круглом лице застыла нервная улыбка; левый глаз слегка косил, и из-за этого он отворачивался от собеседника немного в сторону. Гуч предложил ему кофе и спросил, могут ли они перейти на английский, потому что с испанским у Уита было совсем слабо. Эрнесто кивнул, сохраняя на лице напряженную улыбку.

– Судья Мозли вырос вместе с тем мужчиной, который здесь умер, – добавил Гуч.

Эрнесто сочувственно вздохнул.

– Да, очень печально.

– Вы видели кого-нибудь из посетителей на его яхте? – спросил Уит.

Эрнесто бросил быстрый взгляд на Гуча, который что-то пробормотал ему по-испански, и быстро кивнул.

– У Пита было несколько гостей. Богатая женщина. Мальчик-подросток. Один мерзкий тип.

Богатой с виду женщиной была, вероятно, Люсинда или Фейс. Мальчик – это, несомненно, Сэм, сын Пита.

– Мерзкий тип? – переспросил Уит.

Лицо Эрнесто неприязненно сморщилось.

– Si. Он вел себя как босс, никакого уважения. Молодой, но на других ему плевать. У него «порше», очень грязный. Хозяин совсем не заботится о машине.

– Ты знаешь, как зовут этого парня? – спросил Гуч.

Эрнесто покачал головой.

– Нет. Он приезжал сюда где-то месяц назад, один или два раза в неделю. Брал лодку на весь день, возвращался ночью. Думаю, ловил рыбу. Однажды они спорили, а я менял гнилые доски на лодке, что стояла недалеко от них. Я слышал, как они смеялись, кричали. Много пили.

– А о чем они спорили?

Эрнесто что-то тихо сказал Г учу по-испански. Гуч похлопал его по колену. Эрнесто поднял глаза на Уита и произнес:

– Деньги. Пит требовал деньги.;

– Этот человек должен был Питу деньги?

Эрнесто задумался и пожевал губу.

– Думаю, так оно и было.

– Но вы же сказали, что они вместе выпивали.

– Не вчера, не тогда, когда спорили.

– Вы можете повторить, что именно они говорили? – спросил Уит.

Эрнесто поморщился.

– Они говорили слишком быстро, и я мало что понял Но у того типа лицо было злое, красное. Я услышал, как они кричат, и подошел к их яхте – хотел убедиться, что все в порядке. Я смотрел через окно. Тип ударил Пита кулаком, но Пит сильный и большой. Мерзкий тип просто тяжелый, его руки никогда не работали. Пит сбил его с ног. Тот упал на пол, очень злой.

Под нажимом Эрнесто дал более подробное описание «мерзкого типа»: тучный, под метр восемьдесят, волосы светлые, редеющие, около тридцати лет, одежда яркая, говорит всегда громко.

– Теперь о подростке, которого вы видели здесь. Вы знаете молодого человека по имени Сэм Хаббл?

– Нет. Я видел мальчика один раз, вчера перед обедом. Думаю, он прогуливал школу.

– Может быть, вспомните еще кого-то?

– Да, на прошлой неделе приходил невысокий мужчина. По дороге к яхте Пита сунул мне бумажки – синюю? красную и белую. Он много говорил. От него пахло мятой. Много мяты, знаете?

– Очень напоминает твоего уважаемого оппонента Бадди Вира, – вставил Гуч. – Может, он тайный фанат освежителя дыхания?

– А эта бумага, о чем там было написано? – спросил Уит.

Эрнесто развел руками.

– Чтобы народ голосовал. Сейчас везде много таких знаков.

– Предвыборные листовки от Бадди, – пояснил Гуч. – Вот смышленый ублюдок: привлекает голоса нелегальных иммигрантов.

– Вы слышали что-нибудь прошлой ночью? – спросил Уит.

– Нет, ничего, пока не приехали копы. Я спал.

– Вы видели когда-нибудь, чтобы к Питу на яхту поднимались молодые женщины? – задал новый вопрос Уит.

Эрнесто кивнул.

– Да, я забыл. Вместе с пастором, которого показывали по телевизору, с большими мускулами, приходила дама. Но она большая и страшная, как мужчина с сиськами. – Эрнесто оглянулся в сторону офиса пристани. – Майк будет сердиться, что я не работаю.

– Насчет Майка не волнуйтесь, – успокоил его Уит и продолжил: – Полицейские уже говорили с вами об этом?

Эрнесто явно испугался.

– Нет, мистер, пожалуйста, никакой полиции. Я ничего не знаю.

– Ладно, все в порядке. Не переживайте, – сказал Уит. – Женщина по имени Велвет. Вы часто ее видели? Эрнесто улыбнулся.

– Велвет. Да. Она печет вкусное шоколадное печенье и всегда меня угощает.

Велвет печет печенье. Уит постарался напрячь воображение и представить себе эту домашнюю хозяйку в кожаном фартуке и на шпильках.

– А ты когда-нибудь видел, как она печет эклеры? – с хитрой усмешкой спросил Гуч. Эрнесто смутился, и Уит поторопился со своим следующим вопросом:

– Они с Питом нормально ладили?

– Да, конечно.

– А она не путалась тут на пристани с другими парнями? – поинтересовался Гуч.

– Нет. Она хорошая. – Эрнесто расплылся в широкой улыбке. Этим было сказано все.

– Gracias.[6] Вы очень помогли мне, Эрнесто. – Уит пожал ему руку, и Эрнесто поспешил назад, к офису пристани.

– Я полагаю, что богатой дамой была Люсинда, – сказал Гуч. – Если только тут не появилась какая-то скучающая матрона, нуждающаяся в сексуальных услугах. Твоя мачеха, к примеру.

– Как смешно! Ты намекаешь на порочный круг?

– Ты легко можешь превзойти Пита Хаббла по масштабу действий, раздражающих собственных родственников, если пойдешь по пути старика Эдипа, Уитмен.

– Господи, Гуч, ты таки псих. Я уже ищу место, куда мне переехать сразу после избирательной кампании…

– Ну да. Кампания. Тебе приходится вести жестокую борьбу, не так ли? Особенно мне понравилось твое интервью для журнала «Лица нации».

– Ты закончил?

– Уит, пожалуйста, победи на этот раз. Мысль о том, что судейское кресло займет Бадди Вир, заставляет меня подумывать об отъезде в страну с устойчивым судейским порядком. Вроде Кубы.

У Уита зазвонил сотовый телефон.

– Да?

– Уит? Это Фейс, – сегодня ее голос звучал уже тверже и был не таким взвинченным. Казалось, шок прошел.

– Как вы?

– Мы держимся. Прошлой ночью Люсинде наконец удалось уснуть; Сэм спал в моей спальне. Просто верните ему отца, и все… Это очень тяжело для подростка.

– Мне нужно поговорить со всеми вами. В связи с расследованием.

– Во второй половине дня тебя устроит?

– Да. Скажем, часа в четыре, нормально?

– Хорошо. – Она понизила голос: – Как мне хочется тебя увидеть… Только ты и я. Хочу обнять тебя. Или даже что-нибудь посерьезнее.

Он ничего не ответил, наблюдая за чайкой, которая села на нос «Настоящего позора».

– Как Сэм переносит все это?

– Мой сын сейчас – сплошной комок нервов. Он очень расстроен, но не желает этого показывать. Похоже, отец действительно очень много значил для него, даже такой сукин сын, как Пит. – В ее голосе звучала искренняя горечь: – Отец всегда остается отцом.

– Могу я чем-нибудь помочь?

Он имел в виду помощь Сэму, но Фейс поняла это по-своему.

– Пожалуйста, просто… закончи побыстрее с этой юридической болтовней. Не дай довести процесс до публичного слушания дела. Уит, помоги мне защитить Люсинду и Сэма от всех неприятностей, связанных с расследованием. Ты ведь сделаешь это для меня, да? – В ее тоне, обычно прохладном даже во время самых жарких объятий, появился некий заискивающий оттенок.

– Я сделаю все, что смогу.

Наступило молчание. Наконец она произнесла:

– Я ценю это. Увидимся позже у нас дома.

Уит отключил телефон. Гуч, широко зевая, изучал карту приливов.

– За все эти ненужные советы мне бы стоило потребовать купон на бесплатное питание. Сделай то, сделай это… Рассматривай это как самоубийство… Не проводи расследование формально… – недовольно пробурчал Уит, глядя на приятеля.

Гуч выразительно поднял свои мохнатые брови.

– Делай так, как считаешь нужным, судья, и поимей их всех, мать твою.

Глава 13

Когда Велвет проснулась, окно мотеля было затянуто изморозью. Она протерла глаза и подумала: «Вот так начинается оставшаяся часть твоей жизни, детка. И что же ты собираешься делать?»

После того как эта ханжа в полицейской форме высадила ее в мотеле, она долго не могла уснуть. Велвет лежала, прислушиваясь к шуму работающего кондиционера и глухим ударам собственного сердца, которые отдавались в ней, когда она крепко прижимала к себе гостиничную подушку из гусиных перьев.

Пит мертв. А ведь только вчера он говорил ей: «Я не буду снимать с тобой новый фильм, пока не разрешится вся эта ситуация с моим братом, понятно? Если хочешь, помоги мне, или поднимай свой зад и сматывайся назад, в Калифорнию, но сам я сейчас никуда не поеду».

Она была в ярости и мгновенно надулась, упрекая его в том, что, если бы он любил ее, сделал бы это не задумываясь.

Тогда Пит плотно сжал губы и повернулся к ней спиной, буркнув: «Ну что ж, Велвет, в таком случае я действительно не люблю тебя».

А теперь – хотя Велвет и считала, что Пит на самом деле так не думал, – от этих слов уже нельзя было отмахнуться, сгладить их любовью, стереть, превратить в ничего не значащее сотрясание воздуха.

Велвет вспомнила о Люсинде и Фейс Хаббл, и сердце ее раскалилось. Слово «ненависть» было слишком деликатным, чтобы описать ее чувства. Она подумала о юном Сэме Хаббле, и к горлу подступил комок от невыносимой жалости к Питу, его сыну, к тому, что уже больше не сбудется никогда. Если Господь был милостив к Питу, то он сейчас находится на небесах и, возможно, ее родная мать встречает его у ворот рая, улыбаясь со всей любовью, которой она когда-то обильно окружала Велвет. Может, она берет Пита за руку и представляет его другим душам, порхающим с облака на облако…

Представив эту картину, Велвет расплакалась. Как ты можешь верить во все это дерьмо, девочка? Пит сейчас» вероятно, горит в аду и в кипящей смоле готовит местечко и для тебя.

Выплакавшись, Велвет почувствовала, что ей стало легче. Она вытерла слезы о наволочку и сжала губы. Довольно разводить сырость, настало время действовать. Ей нужен план «Б». Ясно, что Хабблы обладают здесь огромным влиянием. Уважаемые люди Порт-Лео, как догадывалась Велвет, будут воспринимать ее как раздражающую всех подружку Пита, если это было самоубийство, и как возможную подозреваемую, если это было убийство.

Велвет не собиралась тупо сидеть на месте, позволяя манипулировать собой, словно пешкой, в чьей-то политической игре.

Она решила, что Клаудия Салазар будет для нее бесполезной, а вот Уит Мозли – как раз наоборот. Она мысленно представила составленный ею портрет молодого человека: довольно высокий, в хорошей форме, с густыми светлыми волосами; загорелый, но не от бесцельного лежания на солнце; лицо несколько мальчишеское для его возраста, с доброй улыбкой. К тому же умный, но без высокомерия; вырос из пляжных завсегдатаев, и, похоже, не так давно. Ровные зубы, крепкие ноги и торс, сильные руки – просто перечень параметров, по которым при первом знакомстве она обычно оценивает очередное дарование, прежде чем спустить ему брюки. Ей нравились мужчины с сильными руками. В таких фильмах руки видны больше, чем можно было бы ожидать: красиво накрывают ладонями женскую грудь, пальцами расчесывают волосы, придерживают лицо для поцелуя. И этот Уит мог бы стать податливым материалом в руках женщины с ее талантом, обаянием и опытом обольщения.

В девять утра Велвет, несмотря на разницу во времени между техасским побережьем и Калифорнией, позвонила юристам своей производственной фирмы и немногочисленным друзьям, сообщив им печальные новости о Пите. Оставив на автоответчике просьбу подыскать ей в Корпус-Кристи какого-нибудь специалиста по юридическим вопросам для представления ее интересов – достаточно закаленного адвоката из большого города, – она успокоилась, что ей не придется больше иметь дела с полоумным сенатором и провинциальной полицией.

Затем она забралась в ванну и расслабилась в горячей мыльной воде. Внезапно в голову Велвет пришла одна мысль, заставившая ее в панике вскочить.

А что, если тот, кто убил Пита, подумает, что она обо всем знает?

Ведь ей ничего не известно. Все материалы своего расследования относительно Кори Пит держал при себе, а ей только сообщал, что все идет хорошо. Ничего, что касалось его сценария, он с ней не обсуждал.

Убийца может этому не поверить. Она вытерлась, расчесала волосы и голышом уселась листать «Желтые страницы», разыскивая адреса ломбардов и оружейных магазинов.

Экран был единственным источником света в доме. Клинок сидел перед телевизором и смотрел, как Большой Пит Мэджорс овладевает Бархатным Амулетом, пристроившись сзади, и как они оба рычат, словно звери. Вот она наклоняет голову, чтобы в пылу неудержимой страсти не слетели ее темные очки, полностью закрывающие глаза. Они стонут так громко, как будто у них проблемы с желудком. Пит не отличается разнообразием театральных нюансов. Он просто стоит на коленях и своими бедрами молотит ее сзади, а она умоляет его делать это сильнее и быстрее. Велвет больше напоминает недовольного тренера, чем любовницу. Выражение лица у Пита такое же отсутствующее, как у тех мальчиков, которых Клинок помнил по психиатрической лечебнице. Он просмотрел эту ленту дважды, прежде чем наконец заснул, откинувшись в своем глубоком кресле.

Он проснулся в мрачном расположении духа, потому что снилась ему не Велвет, а Уит Мозли, который смеялся над ним. Ты? Она собирается предпочесть тебя мне? Неужели ты действительно рассчитываешь, что такое может случиться, толстая твоя задница? Клинок видел Уита на публике, видел, как ему улыбались женщины, тогда как на его попытки вести продолжительную беседу они отвечали тем, что тут же вспоминали о других встречах и торопились прочь. Возненавидеть Уита было легко. Он представил себе», что судья Мозли мертв, что тело под кожей исчезло, а сам Клинок надевает на себя его кожу, натягивает чужое мертвенно-бледное лицо на свое, словно маску, попадает своими пальцами изнутри в пальцы Уита, как в окровавленные перчатки.

Почему не убить Мозли точно так же, как и овладеть Велвет? Он задумался. Процесс расчленения, как и свежевания тела, содержал в себе определенную привлекательность, хотя оба они, конечно, сокращали время удовольствия. Он считал, что обезглавливанию придают слишком много внимания: голова без присоединенного к ней тела, казалось, насмехается над тобой. Клинок заплатил большую цену, чтобы узнать это.

Раньше ему никогда не хотелось убить мужчину, но это обещало интересное разнообразие на контрасте – как жаркое после целой недели картофельных чипсов. Ему грезилась картина, в которой Уит умирает от серии медленных, аккуратных разрезов, а потом в его ушах раздал тихий шепот умирающего. Взгляд Клинка уперся в потолок, где вращался вентилятор. Лопасти быстро крутились, напоминая ему темный человеческий глаз. Мамин глаз. Едва дыша, он бессмысленно смотрел на него и теперь не слышал ничего, кроме маминого голоса, который говорил ему, что он должен сделать.

Клинок проснулся и понял, что ненароком соскользнул в темный мир, построенный его мамой. Уверенно улыбаясь, она частенько говорила ему, перед тем как начать разогревать на плите гаечный ключ или повесить прищепку на его маленький пенис: «Мы с тобой, дорогой мой, навеки вдвоем, не забывай об этом никогда».

Слава Богу, думал он, что ему все-таки удалось стать героем собственного романа. Его мама не смогла победить его. Победил он. И в дальнейшем будет так же.

Зазвонил телефон; он поднял трубку и после обычных утренних любезностей стал слушать.

– Речь идет о девушке, которая нашла тело Пита, – прошептал ему в ухо знакомый голос. – Сделай мне одолжение. Дай ей немного денег и увези ее из города.

– Хорошо, – сказал Клинок. – Я все сделаю.

– Например, в это время года совершенно замечательно в Санта-Фе. Бьюсь об заклад, что там есть чудесные и доступные для молодежи гостиницы. Или, возможно, Флорида, если она захочет остаться на побережье. – Клинок дослушал до конца подробные инструкции и повесил трубку.

Его большой палец медленно скользил по острому лезвию ножа. Если необходимо, чтобы Хезер Фаррел покинула город, что ж… найдется много вариантов. Подкуп с помощью приличной суммы денег по сравнению с другими способами занимал особое место. Этот метод всегда ему удавался (кроме одного раза, когда произошла осечка). Почему бы не попробовать снова? Клинок принял решение.

Он задумался над тем, как лучше подойти к решению этого вопроса, чтобы избежать всяких неприятных неожиданностей. Наверняка он обойдется простои приманкой Нырнув под провисшую кровать, Клинок вытащил оттуда большой охотничий нож, напоминающий те, которые быта У первых покорителей Запада. Нож был замечательный очень прочный и достаточно острый, чтобы отсечь любые надежды и мечты. Он порылся в коробке, на боку которой толстым маркером было написано: «Мамины вещи», и нашел там видавшее виды точило. Клинок стал водить по камню ножом, и тот в его руках ласково запел свою ритмичную песню: «Хе-е-зер, Хе-е-зер, Хе-е-зер…»

Потом он включил магнитофон. «Бич Бойз» снова исполняли свою замечательную песню «409», и нож двигался в такт знакомой мелодии.

Глава 14

Клаудия написала сжатый рапорт о ходе расследования и оставила его на пустом столе у Дэлфорда. Сделав себе чашку некрепкого кофе и не успев пригубить его, она услышала, как на столе у нее зазвенел вызов диспетчера. В приемной ее ждала посетительница, Фейс Хаббл.

– У меня такое впечатление, – прошептал диспетчер, – что эта женщина не любит ждать.

Приемная представляла собой маленькую комнатку. три на три метра, где, кроме стула, небольшого столика с кипой старых журналов и стенда с плакатами по безопасности и защите общественного порядка, больше ничего не было. Сидевшая на стуле дама вытащила нитку торчавшую в потрепанной обивке стула, и сосредоточенно щелкала по ней ногтем.

– Миссис Хаббл? Я Клаудия Салазар.

Фейс встала и протянула ей руку. После короткого рукопожатия они обе прошли в кабинет Клаудии.

Разговаривая с Фейс по телефону, Клаудия представляла ее совсем другой. Воображение рисовало образ, в котором воплотились черты и стиль делового столичного политика: женщина, поддерживающая форму в спортивном клубе; в прошлом активистка женского университетского объединения; короткие светлые волосы, строгий костюм из ворсистой ткани и манеры поведения, от которых сразу хочется вытянуться в струнку. Фейс Хаббл выглядела совершенно иначе: крупная, ростом около метра восьмидесяти, с пышной грудью и мощными бедрами. Бе чуть загорелое лицо обрамляли каштановые волосы, торопливо заплетенные на затылке во французскую косу. Красиво, но уложено слишком свободно. Черный итальянский костюм посетительницы был сшит по заказу и хорошо смотрелся с белой шелковой блузкой, но жакет помялся, а рукав был испачкан джемом. Клаудии легче было представить Фейс в неофициальной обстановке, например на высоком табурете у барной стойки, чем в качестве лица, руководящего избирательной кампанией сенатора.

– Присаживайтесь, миссис Хаббл.

– Спасибо, что согласились уделить мне минутку для нашей короткой встречи, дорогая. Я уверена, что у нас обеих время очень ограничено, поэтому начну без предисловий. На какой стадии находится расследование? – Фейс твердо смотрела своими красивыми карими глазами на Клаудию, словно сержант, который наблюдает за потеющим от волнения новобранцем на занятиях по строевой подготовке.

– На данный момент мы ждем результатов из ла6оратории. – Клаудии не нравилась сама мысль о том, что ей следует торопиться и давать этой женщине полный отчет, но она подозревала, что Дэлфорд и так обеспечит ее всей информацией. Так что особого смысла хитрить и увиливать от ответа не было.

– А когда эти лабораторные чинуши пришлют их?

– Завтра. Или послезавтра.

– А можно их как-то расшевелить? – спросила Фейс. – Ведь понятно, что родственники как можно скорее хотят знать, что же произошло на самом деле. – Голос ее был низким и хриплым, словно из-за сигарет и виски утратил свою силу.

– Науку нельзя подгонять. Некоторые анализы занимают вполне определенное время. – Клаудия выдержала паузу. – Я уверена, что и вы, и сенатор не хотели бы, чтобы результаты анализов были неточными.

– Дорогая моя, мне приходится иметь дело с безутешной матерью и сыном, у которого разбито сердце. Они просто нуждаются в прекращении кривотолков.

«Ты сама ни капли не горюешь?» – подумала Клаудия. Фейс Хаббл вела себя так, словно невзначай столкнулась с некоторыми неудобствами, а не с лишениями. А как бы она сама себя сейчас чувствовала, если бы умер Дэвид? Чувство потери было бы неизбежным. Дэвид не был плохим мужем, просто он оказался не парой именно для нее. Их совместную жизнь нельзя было назвать полностью несчастной, и Клаудия надеялась, что у нее хватило бы великодушия, чтобы скорбеть по поводу смерти бывшего супруга.

Фейс вытянула руку, заметила на рукаве пятно от джема и тихо выругалась. Нетерпеливо постукивая по сумочке ногтями, выкрашенными в клюквенно-красный цвет, она сказала:

– Кроме всего прочего, мне приходится иметь дело с газетной братией, которой в этой предвыборной кампании постоянно не хватает скандалов и жареных фактов и которая готова наброситься на случай с Питом, словно стая голодных собак. У них есть жесткие сроки, они обладают завидным воображением и поэтому обязательно будут что-то писать. Мне хотелось бы быть уверенной, что ваше ведомство не станет подкармливать прессу пикантными подробностями.

– Прессе мы не сообщали ничего, кроме основных фактов. Репортеры знают, что на яхте у пристани обнаружен мертвый мужчина и что полиция ведет расследование. Это все.

– Сегодня утром о смерти Пита сообщили все радиоканалы, детектив. Им известно его имя, а также то, что он сын Люсинды.

– Я уверена, что представители прессы, так или иначе, беседовали с людьми на пристани. А люди могли видеть, на какую именно яхту мы поднимались, и, я полагаю, должны были знать имя жившего там человека. Боюсь, что мы не можем заставить молчать эту публику. Или подружку Пита Велвет.

Фейс потерла лоб.

– Вы знаете, на что похожа ваша жизнь, когда она превращается в кормушку для бульварной прессы? Представьте, что вы купаетесь в ванной комнате со стеклянными стенами. – Она покачала головой. – Вам наверняка уже известно, как Пит зарабатывал себе на жизнь, Дэлфорд нам все рассказал. И я не могу позволить Аарону Кроуфорду воспользоваться этим и победить Люсинду на выборах. Он же не преминет дать такую оценку самоубийству Пита, которая бросит тень на материнские качества Люсинды.

«Он ведь был твоим мужем, отцом твоего ребенка. Ты хоть на секунду вспомнила о нем самом?» – с удивлением подумала Клаудия и сказала:

– Такая тактика может произвести обратный эффект. Избиратели могут усмотреть в этом грязную попытку извлечь выгоду из личной потери миссис Хаббл.

– Вы слишком высокого мнения об избирателях, – сухо заметила Фейс.

– Из нашего полицейского участка никакая конфиденциальная информация не просочится. Я позабочусь, чтобы все запросы, присылаемые прессой, направлялись мне или Дэлфорду.

– Сейчас я думаю о своем сыне. Не о политических последствиях для Люсинды, – сказала Фейс. – Сэм… Мальчик ничего не знает. Вы понимаете, о чем я говорю.

– Разумеется.

– И я бы хотела лично просматривать все официальные заявления по данному расследованию, которые будет делать ваш полицейский участок.

Лицо Клаудии стало жестким.

– Это не представляется мне возможным.

Фейс оперлась подбородком на руку и несколько смягчила тон:

– Позвольте, я поясню вам, дорогая. Я сказала «просматривать». Не утверждать, или редактировать, или тем более запрещать. Если вы должны будете опубликовать компрометирующую информацию о Пите, я бы просто хотела иметь возможность подготовить соответствующее заявление от имени сенатора. Согласитесь, что это разумный ход.

Клаудия внезапно почувствовала себя обезоруженной перед непреклонной уверенностью этой женщины.

– Мы постараемся не наносить ударов ниже пояса.

– Спасибо вам, детектив. Я действительно очень ценю ваше понимание. – Фейс поднялась, чтобы уйти.

– Но сначала мне нужно, чтобы вы ответили на несколько моих вопросов, – любезно произнесла Клаудия.

– Дэлфорд взял у всех нас показания. И вы, конечно, уже успели с ними ознакомиться.

– Было бы лучше, если бы я услышала это от вас лично. Прошу. – Клаудия жестом указала на стул. Фейс снова села, поставив на колени маленькую итальянскую сумочку. Она тоже была черной. Все внешние атрибуты вдовы, но без неловкости и слез скорби.

– Вы поддерживали с Питом Хабблом регулярную связь? – спросила Клаудия.

– Нет, пока он снова не вернулся в Порт-Лео. А до этого – может быть, пару раз в год. На день рождения Сэма, если он вспоминал об этом, и на Рождество. Я думаю, что на Рождество в его работе наступало затишье.

– Если у вас было так мало контактов, то вы, как мне кажется, не можете обоснованно судить о том, был ли ваш муж склонен к самоубийству или нет, – заметила Клаудия. Фейс уже дважды упомянула о самоубийстве, словно это был вопрос решенный.

Фейс неодобрительно нахмурилась.

– Я считаю, что люди, снимающиеся в порнокино, имеют серьезные проблемы с самооценкой. У вас другое мнение?

– Возможно. Он не оказывал ребенку финансовую поддержку? – спросила Клаудия и тут же услышала, как щелкнули ногти миссис Хаббл.

– Скажите, бога ради, какое это имеет отношение к делу?

– Я пытаюсь установить, был ли сын одной из причин его возвращения домой.

Главная причина – это доставить неприятности мне и его матери. В рейтинге недругов Пита мы с Люсиндой занимали почетные первые места. Когда Пит объявил о своем решении бросить меня и нашего несовершеннолетнего сына и уехать в Калифорнию ради сомнительной прихоти – сниматься в кино, – я знала, что у него ничего не выйдет. Мечты у него были заоблачные, а вот таланта или хотя бы самодисциплины, как у наркомана, не было. Когда выяснилось, что в конце концов Пит стал делать… фильмы для взрослых, я решила, что никогда не допущу, чтобы он причинил этим боль Сэму. Или Люсинде. – Она устало потерла глаза. – Следует отдать ему должное, что время от времени он все-таки присылал деньги для Сэма, но, правда, направлял их своей матери. Затем она должна была передавать их мне, а я в свою очередь отсылала их на благотворительность. Голодные дети Эфиопии, жертвы наводнения в Бангладеш. Вечно достойные адресаты для поддержки находятся слишком далеко от нас.

– Зачем же отдавать деньги, если они предназначались вашему сыну?

– Эти деньги Пит зарабатывал своим горбом. Или другими частями тела, – раздраженно отрезала она. – Я не хотела, чтобы непристойности Пита превращались в пищу для моего сына.

– Когда вы в последний раз разговаривали с Питом?

Фейс заерзала на стуле.

– Вчера утром. Он позвонил нам домой и сказал, что хотел бы поговорить с Сэмом.

– Какое впечатление он произвел на вас?

– Пит показался мне подавленным. Несчастным. Если бы вы пришли к такому же – полной неудаче, полному унижению, – вы бы тоже чувствовали себя подавленно. Пит видел жизнь, которую мы с Сэмом построили для себя, и, вероятно, сожалел о выборе, который сделал он. Если сравнить нашу жизнь с кондитерской, то Пита наверняка можно было бы назвать зевакой, который жадно глазеет на нее с улицы сквозь витринное стекло.

– Вы не знаете, обращался ли он за медицинской помощью к специалистам?

– Пит на кушетке у психолога? Никогда. Он был уверен, что все кушетки существуют исключительно для одной вещи, и только.

– Вам не нравилось то, как он зарабатывает, и то, как он ведет свою жизнь, но, тем не менее, вы не возражали, чтобы он виделся с сыном…

Фейс сложила ладони домиком. Ее руки, казалось, были выточены из слоновой кости.

– Правильно, не нравилось. Но у Сэма, как и у всех остальных Хабблов, на все есть собственное мнение. Мальчик захотел увидеть своего отца, когда тот вернулся, поэтому я и разрешила их ограниченные свидания. Это все равно было лучше, чем если бы Сэм встречался с Питом украдкой.

– Как бы вы могли охарактеризовать их отношения?

– В задницу такие отношения! – в ее голосе зазвучала настоящая злость. – Большую часть своего детства Сэм провел в размышлениях, что с ним что-то не так, раз собственный отец шарахается от него. Будто ребенок был каким-то дефектным товаром, а не человеком! Но когда Сэм все-таки узнал своего отца, то понял наконец, что Пит представляет из себя не намного больше, чем просто донор спермы.

– Вы сказали, что Пит был подавлен, когда звонил вам. Вы не могли бы уточнить, что именно вы имели в виду?

Фейс провела пальцем по складке брюк.

– Он спросил, может ли он поговорить с Сэмом. Я ответила, что Сэм уже ушел в школу. Пит настойчиво просил передать Сэму, что он звонил, и я согласилась. Мы попрощались и повесили трубки. Больше я с ним после этого не разговаривала.

– Знаете ли вы, как отреагировал Сэм на звонок отца?

– Я передала ему, но Сэм, похоже, не собирался перезванивать Питу.

– Я хотела бы уточнить, мэм. Сын не говорил вам – после того как все вы узнали, что Пит мертв, – встречался ли он со своим отцом в тот день или нет?

Фейс снова заерзала на стуле.

– Да, Сэм, вероятно, виделся с ним. Я точно не помню. Это был такой ужасный вечер…

– Насколько серьезный удар это нанесет по предвыборной кампании сенатора, если избирателям станет известно, что Пит был порнозвездой? – спросила Клаудия.

Фейс нервно сглотнула.

– Понятия не имею.

– Но вы ведь, после того как это выяснилось, наверняка должны были сделать расчет возможных разрушительных последствий.

– Люсинда последние шестнадцать лет была выдающимся сенатором. Она легко выиграет эти перевыборы. поскольку ее рейтинги среди претендентов остаются весьма высокими. Нет надобности думать о том, что о не получит поддержки избирателей.

– Это звучит как готовый предвыборный пресс-релиз, – сказала Клаудия и заметила, что Фейс напряглась. – Никто в вашем офисе не горит желанием разоблачить Пита, верно?

– Я не желаю выслушивать ваши беспочвенные разглагольствования на эту тему.

Клаудия подозревала, что, сеточки зрения Фейс и Люсинды, последствия такого скандала могут быть катастрофическими. Ядерный взрыв. Конец карьеры.

– Вы не знаете, был ли у него пистолет? – после паузы спросила Клаудия.

– Понятия не имею.

– Известно ли вам о каких-либо финансовых проблемах бывшего мужа?

– Нет.

– Возможно, Пит Хаббл занимался в последнее время наркотиками или еще чем-нибудь противозаконным?

Губы Фейс сжались, словно от резкого зловония в тесном помещении.

– Если бы я хоть на мгновение заподозрила, что он употребляет наркотики, я бы и на милю не подпустила его к Сэму.

– Что вам известно о его карьере? Продолжал ли он по-прежнему заниматься порнографией?

– Он говорил мне, что хочет оставить этот бизнес – Фейс вытерла губы. Клаудия решила, что для Фейс было бы политически правильно попытаться представить Пита как человека, собиравшегося стать на путь истинный. Плохой парень, вернувшийся домой к мамаше-сенатору и как раз накануне несчастной кончины открывший глаза на ошибочность своего жизненного пути. – Если в смерти Пита есть что-либо подозрительное, если это не было самоубийством тогда, я полагаю, вам нужно очень внимательно и скрупулезно присмотреться к его подружке – Велвет. Она я уверена, психически неуравновешенная особа.

– Что вы имеете в виду?

– О каком психическом равновесии может идти речь, если она спала с сотнями мужиков? – вопросом на вопрос ответила Фейс – Такая жизнь наверняка извратила ее душу и сердце.

– Вы знаете, что она сама занималась этим? Я думала, что Велвет была режиссером, а не актрисой.

– Как будто это что-то меняет. – Фейс снова щелкнула пальцами, отбрасывая таким образом мысль о каких-либо различиях этих профессий. – Вот вы, например, выбрали себе профессию, в которой преобладают мужчины. Так, детектив?

– Да.

– И я тоже. А дамочки вроде Велвет являются по отношению ко всем остальным женщинам предателями. Мы боремся и бьемся за то, чтобы нас считали равными, а она заманивает женщин, превращая их в сексуальные игрушки – накрашенных кукол, предназначенных исключительно для удовлетворения мужской похоти. – Фейс наклонилась поближе к Клаудии. – Эта женщина имела невероятно сильное влияние на Пита. Она не хотела, чтобы он возвращался в Техас, но, тем не менее, последовала за ним сюда. Пит, похоже, изо всех сил хотел уйти из того мира, но всегда появлялась она, и все его попытки сходили на нет. – Фейс откинулась на спинку стула. – Я думаю, что скорее всего, Пит застрелился сам. Но если экспертиза покажет обратное, то тогда, вероятно, его убила эта Велвет.

– Забавно. Она говорила то же самое о вас. По крайней мере, именно это она заявила судье Мозли.

Лицо Фейс напряглось, но уже через мгновение она улыбнулась.

– Спасибо, что сообщили мне об этом, детектив. Я привлеку эту сучку за клевету.

Клаудия подождала, не захочет ли Фейс поговорить опекунстве, и, помедлив, сказала:

– Кстати, о процессуальных действиях… Насколько я поняла, Пит рассматривал возможность побороться за опекунство над Сэмом.

Фейс быстро заморгала и натужно рассмеялась.

– Вы шутите, конечно. У него в суде по семейным делам даже ходатайство не приняли бы.

– Он никогда не говорил вам о своем желании установить опекунство над Сэмом?

– Нет. Никогда. Ни единого раза. Кто вам об этом сказал?

– Велвет.

– У вас довольно сомнительный источник информации.

Клаудия поспешила перевести разговор на другую тему и спросила:

– Вы знаете человека по имени Дэлоуч?

– Нет.

– Вам приходилось беседовать с Питом о его брате Кори?

Фейс удивленно заморгала.

– Кори? Господи, нет. Это было запретной темой.

– В разговоре с Питом? Или с сенатором?

– С Питом. Упоминание о брате он воспринимал слишком болезненно. Они были по-настоящему близки.

– Он не рассказывал вам о том. что снимает фильм о Кори?

– Нет. Он ничего об этом не говорил. Но вчера вечером мне сказал о фильме судья Мозли. Пит в разговоре с нами никогда не заводил речь о кино. Можете себе представить, как ужасно это было бы для сенатора – вновь бередить затянувшиеся старые раны. – Фейс подняла руки в шутливом жесте «сдаюсь». – Еще один яркий пример того, насколько необдуманно мог вести себя Пит.

– У Пита был ноутбук, который неожиданно исчез. Не знаете ли вы, где он может находиться? Кроме того, наверняка могли сохраниться копии его записей и черновики сценария…

– О Боже, мне об этом ничего не известно, – ответила Фейс. Клаудия заметила, что ее нижняя губа начала мелко дрожать. – Я думаю, может быть, там… на яхте…

– Вы когда-нибудь приходили к нему на яхту?

– Да, один раз, когда мы были там вместе с Сэмом. Я просто хотела убедиться, что Пит обеспечит нормальную обстановку для встреч с сыном. Этой шлюхи Велвет там не было. И это очень помогло делу.

– Если вы были на яхте, то мне требуется снять отпечатки ваших пальцев, – приторным голосом сказала Клаудия. – Мы должны идентифицировать всех, кто был на борту, и проверить, нет ли там еще чьих-либо не учтенных нами отпечатков.

– Вы, должно быть, шутите.

– Нисколько. Это не больно.

Клаудия сама сняла отпечатки Фейс прямо в своем кабинете – быстро и надежно. Во время всей процедуры та не проронила ни слова, а затем тщательно вытерла руки тряпкой, которую протянула ей Клаудия.

– Мы с сенатором Хаббл идем на любое сотрудничество с вами, – заявила Фейс. – Со своей стороны, я надеюсь, вы тоже проявите желание сотрудничать с нами и не забудете, как много сенатор сделала для всего нашего региона. – Она бросила тряпку на стол Клаудии. – Ваша семья живет в Порт-Лео уже много лет, не так ли? – Ее голос звенел, как нож.

– Все верно.

– А ваш отец промышляет ловлей креветок… – Это уже было скорее утверждение, чем вопрос.

– Да.

– Очень уважаемая профессия. – В полуулыбке миссис Хаббл сквозила жестокость, напомнившая Клаудии картинку из ее школьной жизни – так ухмылялась весьма популярная в школе девушка, когда готовилась уничтожить серенькую зубрилку-одноклассницу. – У него когда-нибудь были проблемы с получением лицензии на ловлю?

– Нет, никогда. Никаких проблем.

– Вот и хорошо. Но знаете, в последнее время с лицензиями стало намного сложнее. Сейчас сенатору приходится думать о том, чтобы обеспечить разумный баланс между предотвращением чрезмерного количества креветок в водах бухты и защитой наших экономических интересов. – Фейс посмотрела на испачканную чернилами тряпку. – Мне кажется, что некоторые ловцы креветок могут лишиться заработка, потому что штат выкупит у них их лицензии. Либо просто аннулирует их.

Клаудия растерялась, не зная, что ответить на это.

– Я очень ценю информацию, которую вы мне предоставили. – Улыбка Фейс стала слаще летнего меда. – Можно мне теперь называть вас просто Клаудия?

Клаудия кивнула. Фейс Хаббл пожала ей руку и шумно поднялась, сунув под мышку слишком маленькую для своих габаритов сумочку. Клаудия проводила ее до выхода, наблюдая, как Фейс здоровалась с каждым, кто встретился им по пути, а затем вернулась в кабинет. У нее мучительно заныл желудок.

Она уединилась в тишине дамской комнаты и умылась ледяной водой из-под крана. Глядя на мокрое лицо, которое отражалось в зеркале, она подумала: «Господи Иисусе, Клаудия, а ведь эта речистая сучка только что угрожала твоему отцу, разве не так?»

Возможно, это была обычная болтовня. Или нет? Вполне вероятно, что Фейс Хаббл заволновалась, почувствовала себя загнанной в угол, после того как ей пришлось оставить отпечатки пальцев.

Клаудия вспомнила своего отца, Чиприано Салазара, и представила, как он машет ей рукой со своей маленькой лодки, которая, натужно пыхтя, уходит на дневной лов креветок в бухту Святого Лео. За спиной у него, словно старинные потрепанные флаги, развеваются на ветру пустые сети, обеспечивающие его шаткий заработок. Он всегда говорил ей, чтобы она была хорошей девочкой.

Достаточно одного простого шага, чтобы вернуться на «путь истинный», – стоит лишь принять грубоватый, но все-таки хороший совет Дэлфорда и считать Хаббла самоубийцей. Пит Хаббл был унылым неудачником, изгнанным из уважаемой семьи. Он зарабатывал деньги грязным путем, и нет ничего удивительного в том, что токсикологический тест обнаружит в его организме наркотики. Возможно, он действительно застрелился и попытался избавить своих близких и Велвет от шока, который те испытали бы, обнаружив его тело. Поэтому Пит и пригласил тем вечером Хезер Фаррел.

Ты настоящий коп. А трясешься, словно маленький ребенок, и позволяешь этим двоим указывать, как ты должна выполнять свою работу. Клаудия закурила – она должна была противостоять Фейс Хаббл прямо здесь и сейчас. Она позвонила Уиту Мозли в здание суда.

– Алло, ваша честь, это Клаудия.

– Что случилось? Голосу тебя какой-то неуверенный.

– Пустяки, просто устала. – Внезапно личная симпатия к Уиту начала раздражать ее. – Я просто хотела обновить информацию относительно того, на каком этапе находится расследование. – Она коротко рассказала ему о допросе Велвет, о пропавшем ноутбуке и ее беседе с Фейс и, как всегда, старалась строго придерживаться фактов. – Что ты думаешь о самоубийстве как основной версии?

– Твой босс вчера вечером круто наехал на меня, склоняя именно к такому объяснению происшедшего, – сказал Уит. – Я не оценил его мудрых советов.

– Он… – Клаудия вдруг остановилась. Дэлфорд Спаерс постоянно оказывал ей горячую поддержку, был ее действующим наставником. – Я знаю, что он тебе никогда не нравился, но мужик он толковый. Я уверена, что намерения у него добрые.

Уит рассказал ей о своей встрече с Эрнесто Гомесом и об информации, которую удалось собрать.

– Мне нужно выяснить, кто был тот мерзкий тип, с которым Пит ссорился на яхте. Мы должны спросить об этом у Велвет.

– Я собираюсь навести справки о Пите Хаббле, проверить, есть ли на него досье в полиции Калифорнии. Хочу проверить также и Велвет, – заявила Клаудия. – Кроме того, не мешало бы нанести визит Джейбсу Джонсу» Мне кажется, что его имя всплывает с завидным постоянством.

– Возьми меня с собой. Только до вечера мне придется развлекаться со своими делами в суде, – сказал Уит.

– Я позвоню Джонсу и выясню, когда мы сможем с ним встретиться, – ответила Клаудия.

– Отлично. А я перезвоню тебе, как только узнаю какие-нибудь важные подробности по судебной линий. – Казалось, судья Мозди остался доволен.

– Прекрасно. Пока, – сказала она, по-прежнему чувствуя необъяснимое раздражение. Ей еще нужно было сделать массу телефонных звонков и провести ряд поисков по компьютеру. Она подняла пачку сообщений на розовых листочках бумаги, оставленных для нее диспетчером. Два от Пэтси Дачемп из «Порт-Лео Маринер» – наверняка она хочет взять у нее интервью для своей газеты. Одно от мамы – скорее всего, она ругает ее по поводу развода с «замечательным помощником шерифа». И еще одно, как это ни удивительно, от его преподобия Джейбса Джонса.

Клаудия потянулась к телефону.

Глава 15

Хезер Фаррел провела прохладную, влажную ночь в небольшой дубовой роще недалеко от пляжа «Маленький шалун». Высокие деревья с пышной листвой надежно скрывали ее от посторонних взглядов. Лежа на спине, девушка смотрела на ветки, напоминавшие узловатые лапы, которые гнулись под непрекращающимся ветром и указывали ей в сторону залива. Ночью деревья выглядели пугающе, словно их перенесли из леса, где плутали когда-то Гензель и Гретель из знаменитой сказки братьев Гримм. Проснувшись, она почистила подвявший апельсин и съела его, наблюдая за несколькими прогулочными яхтами, которые в это свежее осеннее утро уже курсировали по водам залива. Хезер достала из рюкзака свой альбом и начала делать наброски: нос яхты, разрезающий волны, пенный след за кормой, круто изогнутые очертания корпуса, взлетающий на волне капитанский мостик.

Рисуя, она что-то мурлыкала себе под нос.

Она надеялась, что придет Сэм. Она знала, что отец Сэма умер, и правила приличия требуют, чтобы он был дома. Без сомнения, парень очень расстроен. Но Хезер все-таки ждала его, рассчитывая, что он предпочтет утешить боль на пляже и оставит на время свою отмороженную мамашу и эгоцентричную бабушку. Возможно, он предпочтет ее…

Хезер хотелось принять душ; в полицейском участке ей удалось только очень быстро обмыться в ванной– комнате. Она выдавила на палец зубную пасту и почистила им зубы и десны, а потом прополоскала рот глотком воды из большой бутылки, которую всегда носила в своем рюкзаке. Выйдя из дубовой рощи, Хезер направилась к берегу пляжа «Маленький шалун», где и нашла Сэма, который сидел, наблюдая, как на песок накатывает прибой.

Хезер тихо подошла к нему сзади и хотела погладить его прохладную кожу на шее, волосы, которые были такого же цвета, как у отца. Но вместо этого она нежно коснулась рукой его спины.

Сэм Хаббл обернулся. Гладкие щеки юноши раскраснелись на ветру. Белки глаз тоже были красные, возле носа – размазанные сопли.

– Привет, подруга, – сказал он.

– Привет. – Она застенчиво поцеловала его в щеку. Затем вытащила из кармана джинсов салфетку и вытерла ему нос. – Все в порядке, все будет в порядке.

– Не нужно, чтобы нас видели вместе, – мягко произнес Сэм. – Кто-нибудь из бабушкиных шестерок, скорее всего, уже ищет меня. Предполагается, что я должен находиться дома, безутешный от скорби.

Хезер нравилось, что Сэм употребляет необычные слова вроде «безутешный» – это звучало так по-умному. Умные парни казались ей более сексуальными, но таких среди ее знакомых было немного. Она сделает ему маленькую татуировку – возможно, это будет цветок вереска,[7] – когда они поедут в Новый Орлеан, и Сэм станет еще привлекательнее.

– Значит, сидим тихо и не высовываемся? – спросила она.

Сэм хлюпнул носом и пожал плечами.

– Возможно, неделю или где-то так.

– А когда мы уедем? И вообще, мы сможем отсюда уехать?

– Да, – коротко ответил он.

– Но тогда тебя объявят в розыск. Да и твоя бабушка ни за что не отпустит своего внука.

– Я об этом уже подумал. Никакого скандала – они с мамой не будут меня искать. Даю гарантию. Они объяснят людям, что я отправился в интернат в Хьюстоне. – Сэм потер нос тыльной стороной ладони. – А вот если они не захотят отпустить нас, тогда мне придется открыть рот.

Хезер услышала решимость в его голосе, но легче от этого не стало. Она слегка отстранилась от него и пальцем нарисовала на влажном песке сердечко. Их план казался абсолютно невыполнимым, но ей всем сердцем хотелось, чтобы он сработал. Тогда они могли быть вместе, на свободе, без Пита, Люсинды и Фейс. Эх, какая же ты оптимистка, девочка-хохотушка. Все это просто самообман.

– Я хочу верить, что у нас все получится и мы освободимся от них, – сказала Хезер.

Он ничего не ответил, уставившись на свинцово-серые воды залива.

– Ты в порядке? – спросила она.

Сэм пожал плечами.

– Он был мне отцом какие-то две недели. Что такое две недели, Хезер, по сравнению со всей моей жизнью? Фигня! В процентном отношении даже вычислять смешно. Я летом в лагеря уезжал на более длительное время.

Он надолго замолчал. Хезер мучительно хотелось взять его за руку, но вместо этого она только крепче прижала ладони к прохладному влажному песку.

Сэм заплакал. По его щекам потекли крупные тяжелые слезы, слезы по отцу. Когда она крепко прижала его к себе, он сдался и дал волю тяжелым, сотрясающим все тело рыданиям. Ласково поглаживая его плечо, Хезер подумала: «Он не смог бы так поплакать перед своей мамой или бабушкой. Не положено».

– Прости, – наконец пробормотал он. Ему было пятнадцать, на три года меньше, чем ей, и то, что они были вместе, казалось абсолютно безрассудным. Но ведь и мир вокруг тоже был безрассудным, так почему бы им не действовать ему под стать? Сэм прильнул к ней, и она стала вытирать его щеки и глаза, припухшие от слез. Парень крепко поцеловал ее, и они упали на песок, размазав нарисованное сердечко.

Сегодняшний день Уита был типичным с точки зрения всех радостей жизни мирового судьи. Для начала он определил в окружную тюрьму одного постоянно всхлипывающего плотника из Дариуса – небольшой рыбацкой деревушки на северной границе округа Энсайна. Этот забияка подбил глаз и сломал нос своей жене во время утренней ссоры, которая произошла из-за подгоревшего тоста.

– Пожалуйста, не сажайте меня в тюрьму, – умолял драчливый супруг. Он был ненамного старше Уита, но хныкал и скулил, словно пристыженный ребенок. На футболке его по-прежнему были видны пятна крови – следы утренней разборки. – У меня клаустрофобия. Это сведет меня с ума, судья. Пожалуйста, ну пожалуйста…

– Послушайте, мистер Рейнольдс. – Уиту очень хотелось бы обратиться к нему на открытом слушании суда так, чтобы он почувствовал себя маленьким сопливым негодником. – Я не желаю выслушивать ваши стоны, жалобы и проклятия. Вы слышите меня, сэр?

В ответ этот великовозрастный ребенок громко захлюпал носом.

– Да, судья, конечно, слышу.

Уит рассказал ему о предъявленных обвинениях, о его праве нанять адвоката, праве хранить молчание и требовать бесплатного адвоката, если у него самого нет на это средств, – то есть зачитал ему все права, о которых тот уже слышал, когда его арестовывали помощники шерифа Энсайны. Большое дитя продолжало часто мигать, словно с соображением у него было туговато, поэтому Уит – аккуратно и спокойно – на самом доступном для понимания языке еще разок повторил все, что сказал чуть раньше. Для Мозли это был первый арест по поводу жестокого нападения одного из супругов. Уит назначил сумму залога по максимуму – десять тысяч долларов.

– Это больше денег, чем есть у мамы, – захныкал Рейнольдс, забыв, что маме придется выложить сразу только процент, а не всю сумму.

– Ваша забота о даме очень трогает, – сказал Уит.

Но не кажется ли вам, что вы печетесь не о той даме. – Он внимательно посмотрел на странноватого мужчину.

Я также издаю в отношении вас чрезвычайный охранный приказ, мистер Рейнольдс, по заявлению вашей жены. Это означает, что после внесения залога вы не должны будете приближаться к ней в течение шестидесяти дней.

– Но я же люблю ее, – всхлипнул обвиняемый.

– Тогда за эти шестьдесят дней ваши чувства станут еще крепче. Если вы подойдете к ней, то сразу же снова предстанете передо мной, и я устрою для вашей задницы, мистер Рейнольдс, настоящее средневековое наказание.

Когда драчуна выводили из зала заседаний, он опять начал вопить, что вовсе не собирался бить свою любимую женушку. Уит про себя пожалел, что в юридической практике не используется кастрация, как это было в древности. Сдерживаясь, он любезно улыбнулся и перешел к следующему делу.

В то утро, не в силах отделаться от мысли о Пите Хаббле, Уит подписал четыре ордера на арест. Он ознакомился с делом о выдаче фальшивых чеков (причем среди обвиняемых были две сестры, которые, по-видимому, пошли на превышение кредита по счету вместе, отчего Уиту стало немного грустно). Затем Уит установил залог в сорок тысяч долларов для вора-рецидивиста, задержанного полицией, когда он отъезжал от только что ограбленного дома. Судья Мозли был весьма удивлен, выяснив, что тот обворовал свою бывшую подружку и вынес из дома не только наличные и электронику, но даже дамское белье. Последним по счету было слушание заявления о признании вины по поводу курения табака от шестерых малолеток, пахнущих мятной жвачкой. Уит приговорил их к двенадцати часам исправительных общественных работ, а также обязал каждого курильщика прослушать лекцию о вреде курения. Похоже, что слово «лекция» прозвучало для них более пугающе, чем приговор о работе, которая обычно сводилась к уборке пляжей. Родители юных курильщиков смотрели на судью Мозли с таким выражением лица, будто он отправил их чад минимум в каменоломни. Уит с грустью подумал: «Ну вот, потерял еще десяток голосов». В заднем ряду зала суда он заметил своего конкурента, Бадди Вира который следил за ним теплым взглядом паука, подбирающегося к попавшей в паутину мухе.

Он быстро перекусил за своим столом, проигнорировав при этом три сообщения на автоответчике от отца Потом ответил на четыре звонка из редакций газет в Корпус-Кристи и Хьюстоне и сообщил им, что Пит Хаббл видимо, погиб от выстрела в голову и сейчас ожидаются результаты вскрытия, чтобы можно было сделать окончательное заключение о причине его смерти. Уит никогда раньше не удостаивался звонка из хьюстонских газет и растущее внимание к этому делу заставляло его нервничать.

После ленча Уит опросил со своей судейской скамьи женщину из Порт-Лео, которая всю прошлую неделю рассказывала своим сестрам и соседям, что у нее на чердаке живет президент Кеннеди, скрываясь от кубинских ракет и развлекаясь с престарелой Мэрилин Монро. Никакого покушения в Далласе и самоубийства в Голливуде никогда не было, утверждала она, и Кеннеди, у которого теперь бритая голова и большая борода, с тех пор постоянно рыбачит в заливах у побережья Техаса вместе со своей белокурой спутницей. Женщина заявила, что она случайно наняла их в качестве садовника и горничной. Для зашиты их и себя она таскала с собой заряженный пистолет – семейную реликвию.

Во время ее рассказа Уит важно кивал. Женщина побрила брови и часто проводила пальцами по безволосым надбровным дугам, которые делали ее похожей на привидение. Со стороны казалось, будто она наматывает невидимые катушки с кинопленкой, крутившейся перед ее мысленным взором.

Она взахлеб говорила:

– Мистер президент обожает воду, но он просто не может показываться снова на Восточном побережье. А остальная часть залива находится ближе к Кубе. – Она понизила голос: – На Западном побережье слишком много камер. К тому же они застрелили там Бобби.[8] Вот почему Джон остается здесь. И вот почему я всегда держу пистолет под рукой. Защита.

– Вы поступили очень продуманно, – сказал Уит. Рядом с женщиной стояли две ее сестры и тихо плакали. А та безмятежно улыбалась, наблюдая, как Уит подписывает распоряжение о взятии ее под стражу и транспортировку в медицинское учреждение для психического обследования. Спокойным, как летний бриз, голосом Уит объяснил ей, что она должна будет встретиться с некоторыми докторами в Мемориальной клинике Порт-Лео. Ответчица улыбнулась, решив, видно, потакать ему в этой глупой затее. Констебль увел женщину и ее сестер из зала. После этого суд по вопросам безопасности дорожного движения выглядел не так уж и плохо.

Когда судебные разбирательства закончились», Уит прошел по отдельному коридорчику в свой маленький кабинет, стянул с себя мантию, под которой были надеты спортивная рубашка с короткими рукавами, джинсы и сандалии без задников, и аккуратно повесил ее на плечики. Сегодня после обеда, в коротких перерывах между заседаниями, он сделал три звонка в отдел медэкспертизы округа Нуэсес. Оказалось, что они еще не вскрывали тело Пита. Дело осложнялось тем, что вчера вечером в Корпус-Кристи сорвалась какая-то сделка с наркотиками и трое двадцатилетних парней сгоряча перестреляли друг друга. В Инглсайде была найдена задушенная женщинами, очевидно, у Пита Хаббла, сына сенатора округа, не было никаких особых аргументов, чтобы пробиться в первые ряды этой очереди из трупов. Помощник медэксперта Лиз Контрерас пообещала, что перезвонит Уиту, как только у нее будут какие-нибудь подробности.

Внезапно раздался необычный, почти музыкальный стук в дверь.

– Привет, Уит! – В проеме появилась голова Бадди Вира; на его лице сияла лучезарная улыбка, адресованная многоуважаемому оппоненту.

– Привет, Бадди. Чем могу помочь?

«Было бы неплохо, если бы ты освободил этот кабинет для меня через пару недель», – примерно такой ответ, как показалось Уиту, промелькнул сейчас в мыслях Бадди, но вместо этого он дружелюбно протянул руку судье Мозли.

– Хочу сделать предложение. Предлагаю провести дебаты – между тобой и мной.

Уит пожал протянутую руку, и Бадди без приглашения сел напротив него. Он напоминал Уиту опустившегося плюшевого мишку, перешагнувшего тридцатилетний рубеж. Он был скорее коренастым, чем полным; каштановые волосы на голове разлохматились и непослушными прядями свисали на лоб. В своей предвыборной кампании Бадди много улыбался, словно растягивать губы в улыбке было для него так же естественно, как и дышать. Ему нравилось выкрикивать лозунг своей странно сформулированной платформы: «Настоящая справедливость в суде!», хотя Уит вел все дела с неподкупностью знаменитых Салемских судов над ведьмами.

– А по поводу чего конкретно мы будем дебатировать, Бадди? – спросил Уит. – Ты собираешься подписывать ордера на арест по-новому, не так, как это делаю я? – Вероятно, собирается. Рядом с его подписью будет нарисована маленькая счастливая рожица.

Бадди покачал головой.

– Нет. Я имею в виду критические замечания избирателей. Без обид, Уит, но твой шустрый папаша посадил тебя в судейское кресло с помощью каких-то выкрутасов, и наши избиратели практически ничего не знают о тебе. – Как будто на Бадди лежала вся ответственность за то, чтобы уладить столь щекотливый вопрос, а когда он это сделает, Уита – уже без мантии – тут же выбросят на улицу. – Кроме твоей приверженности слишком легкомысленно одеваться, – улыбаясь, добавил оппонент.

– Избиратели не знают меня? Я ведь живу здесь почти всю мою жизнь, а моя семья приехала сюда, когда Техас был еще частью Мексики. Что тут еще знать?

– Понимаешь, сегодня я сидел в заднем ряду и наблюдал. Ты приговорил этих малолетних курильщиков к общественным работам. А мог ведь выписать штраф по двести долларов.

– Все эти ребята из семей, которые живут в районе загородного клуба Порт-Лео, и общественные работы произведут на них большее впечатление, чем денежный штраф. Им нужно немного поработать руками и испачкать их.

– Что ж, мы можем легко обсудить и эту тему, – удовлетворенно констатировал Бадди.

Уит заметил, как он поглядывает на черную мантию, висящую в углу.

– Бадди, разве ты уже не получил хорошую работу?

– Конечно, получил. – Бадди был администратором единственного в Порт-Лео дома для престарелых, который находился на излучине бухты Святого Лео.

– Тогда почему тебе так хочется получить еще и мою работу? Это ведь не принесет тебе особых заработков, какие ты получаешь сейчас.

– Я хочу влиять на судьбы людей, – напыщенно заявил Бадди.

– Честно говоря, я совершенно не знаю, о чем мы можем дебатировать с тобой. Я приговорил к общественным работам – ты бы назначил штраф. Большое дело.

От такого богохульства улыбка на лице Бадди померкла.

– А как насчет того, чтобы поговорить о моральных устоях?

– Моральные устои? Я против. Только если они помогают при раке прямой кишки.

– Я слышал, что ты водишь компанию с одной дамой не самой кристальной репутации.

– Ты имеешь в виду приятельницу Пита Хаббла? – «Господи, только не Фейс», – подумал Уит.

– Да.

– Что ж, а я слышал, что ты водил компанию с Питом Хабблом и его подружкой Велвет. – Как в детской песенке: «Я слышал, что она сказала, что ты сказал, что они сказали».

Улыбка Бадди приказала долго жить.

– Ты бы лучше не шпионил за мной.

– Так это правда?

– А почему бы тебе просто не вызвать меня официально по этому делу? – спросил Бадди, и Уит уловил запах грязной политической игры.

– Бадди, я не собираюсь вызывать тебя в суд повесткой, поскольку мы оба участвуем в предвыборной гонке.

Бадди поджал нижнюю губу, делая вид, что его вынуждают рассказывать сплетни.

– Ну… Я ходил агитировать, а Пит остановил меня. Он хотел посоветоваться, как ему снова сблизиться со своей семьей. Он осознавал, что является для них большим разочарованием, и пытался изменить ситуацию.

– И что ты ему сказал?

– Чтобы он уезжал из города. Никто не хочет, чтобы он опять появлялся здесь.

Глава 16

В кабинете сенатора штата Люсинды Хаббл на верхней полке стояла коллекция масок. Президентов представляли Джонсон, Никсон, Картер, Рейган, Буш и Клинтон; от губернаторов Техаса там были Джордж В. Буш, Энн Ричарде, Марк Уайт, Билл Клеменс и Дольф Бриске. Все они ухмылялись, напоминая обезглавленных клоунов. Резиновая кожа без опоры изнутри провисала; их рты с фальшивыми губами были полуоткрыты, изображая что-то между радостной улыбкой и застывшей гримасой. Была у Люсинды и собственная маска, дополненная фирменным пышным париком и очками в голубой оправе.

Уит приехал несколько минут назад, в начале пятого. Домоправительница, серый строгий вьетнамский воробушек, сообщила, что Фейс нет дома, Люсинда говорит по телефону, а сам он, если не возражает, может подождать в кабинете сенатора, а заодно чем-нибудь перекусить и выпить. Столы в кухне и гостиной ломились от стоявших там всевозможных блюд – салатов и пирогов – принесенных соседями, представительницами церкви и местной элиты демократической партии. Но на похороны пришли всего несколько человек – они стояли кучкой и сочувственно кивали, испытывая неловкость.

Уит подумал, что, видимо, правда о Пите постепенно просачивалась наружу, словно шипящий воздух через маленькую дырочку в воздушном шарике. Фейс обратилась к нему, вероятно пытаясь проконтролировать возможные последствия. Что могут сказать Люсинде ее избиратели? Как жаль, что ваш сын погиб? Как жаль, что он закончил так плохо? Демократы в гостиной выглядели раздраженными. Уит последовал за домоправительницей и, усевшись в кресло, принялся изучать кабинет.

Ниже выстроенных в ряд резиновых масок стоял старый игральный автомат, пускавший шарики, которые, скатываясь, должны были попадать в лузы; он назывался «Большой транжира», и на нем был изображен жирный котище, разбрасывающий банкноты восторженной толпе мужчин и женщин, одетых в стиле 20-х годов. На видном месте, позади письменного стола, стояли в рамках пожелтевшие от времени сертификаты медсестры, принадлежавшие хозяйке. На стене висел ряд фотографий: Люсинда Хаббл с президентом Бушем, с президентом Клинтоном, с Уилли Нельсоном и Энн Ричарде, с целым взводом техасских знаменитостей. На всех снимках Люсинда радости держала большой палец вверх, словно отмечала таким образом очередное успешное достижение.

Этот кабинет, учитывая, что его хозяйка была политиком, действовал слишком расслабляюще. Такой уютный, располагающий к дружеской беседе. Здесь сенатор могла встретиться с простым народом и продемонстрировать, что она добрая и милая, совсем своя.

Он не увидел фотографий ее сыновей. Только пара снимков Фейс и Сэма, да и то очень официальные – такие дарят на Рождество в золоченых рамках. Фейс торжественно улыбалась, словно она только что сдала последний экзамен на диплом аудитора. Сэм выглядел так, будто минуту назад покинул заседание Национального почетного общества: серьезный, скучный очкарик. Идеальный внук политика. В этом смысле оба сына Люсинды не оправдали ее надежд.

В углу находился небольшой музыкальный центр, из которого лилась мягкая фортепьянная мелодия. Уит подошел к стереосистеме и взял коробку от игравшего сейчас компакт-диска. Бах, «Гольдберг-вариации» в исполнении Гленна Гульда.

– Я нахожу в музыке Баха большую поддержку, – сказала появившаяся в дверях Люсинда Хаббл. Она выглядела опустошенной и усталой. На ней была выцветшая оливково-зеленая кофта на пуговицах и старая военная форма цвета хаки, как будто она только что перебирала книги в библиотеке или пересаживала на клумбу зимние анютины глазки.

– Здравствуете, сенатор, – сказал Уит. – Мне очень жаль Пита.

– Спасибо, дорогой. – Она прокашлялась и поднесла к глазам дорогой платок с монограммой. – Я уже почти все слезы выплакала. Прости, что заставила тебя ждать, но По телефону звонили губернатор и его жена. – Она произнесла это с едва уловимым оттенком превосходства.

Люсинда подошла к Уиту и стала рядом, перебирая пальцами невидимые клавиши.

– Ты слышал исполнение Гульда? Он так шумно дышит и мурлычет что-то во время своей игры. Все это здание, которое Гульд тщательно выстраивает, перебирая ноту за нотой, где каждая является ключевым кирпичиком, как и каждый удар по клавише и каждая пауза, выверено до мелочей. Но, тем не менее, даже это не может выразить ту страсть, которую он испытывает по отношению к музыке. – Она выключила проигрыватель.

– Это великолепно, – согласился Уит.

– Пит ненавидел классическую музыку, – задумчиво произнесла Люсинда. – Он ненавидел все, чего коснулась талантливая рука.

Сенатор жестом указала Уиту на стул по другую сторону письменного стола, а сама устроилась в тяжелом кожаном кресле напротив.

– Твой отец уже звонил; они с Ириной передали нам какое-то замечательное блюдо. Это что-то из русской кухни, совершенно непроизносимое, но, я уверена, очень вкусное. Такое внимание с их стороны. Поблагодари их от моего имени, дорогой.

– Хорошо, мэм, обязательно. Извините, но я не задержу вас надолго. Мне нужно задать всего несколько вопросов, чтобы я мог сделать заключение о причине смерти Пита.

– Разумеется. – Она положила руки ладонями вниз на гладкую поверхность стола из дорогого тисового дерева.

«Интересно, знает ли она про нас с Фейс», – подумал он. По ее лицу понять это было невозможно – никаких намеков на лукавую улыбку, ни малейших следов какого-то неодобрения.

Он начал говорить, исходя из того, что это было самоубийство.

– Как бы вы могли охарактеризовать психическое состояние Пита за последние несколько недель?

– Депрессия, – ответила Люсинда. – Он чувствовал, что бездарно распорядился своей жизнью из-за… карьеры, которую выбрал.

– Вы знали о порнографии?

Услышав это слово, Люсинда вздрогнула, но твердо кивнула.

– Я узнала об этом пару лет назад. Я позвонила Питу домой. Видимо, он как раз находился в процессе съемок. – Она скомкала свой носовой платок. – Я даже слышала голоса женщин. Они смеялись надо мной. Громко спорили о том, которая из них первой будет участвовать в сцене с моим сыном. – Люсинда прикоснулась рукой к своим голубым очкам. – Как и любая мать, я вовсе не это хотела услышать. Я повесила трубку и рассказала обо всем Фейс. Она уже знала об этом, просто из деликатности щадила мои материнские чувства. Конечно же, я была опустошена. Мы не разговаривали с ним, пока он снова не появился в нашем городе.

– Я думаю, что пресса раскопает это, – тихо заметил Уит.

– Но только не с моей помощью. А если они узнают об этом от тебя, или от детектива Салазар, или от кого-нибудь еще из вашего ведомства, я клянусь, что мало вам не покажется, – вспыхнула Люсинда. – Я не могу допустить, чтобы из-за этого страдал мой внук. Просто не имею права.

«Избирателей она не упоминает», – подумал Уит и осведомился.

– Как вы полагаете, будет ли Велвет хранить молчание?

– Вот ее я контролировать не могу.

– Говорил ли вам Пит, с какой целью он возвратился домой? – спросил Уйт.

– Он сказал, что больше не хочет продолжать карьеру актера. – Уит был уверен, что слова «взрослое кино» «грязные фильмы» или «порнографические съемки» никогда не слетят с этих губ.

– Тогда чем он собирался зарабатывать на жизнь?

– Он мне не сообщил. Думаю, что у него могли быть сбережения, а может быть, он подыскал легальную работу. Он знает, вернее, знал, как делается кино, и, вероятно, работал бы на телестудии в Корпус-Кристи или в команде Джейбса Джонса.

– Как долго вы контактировали с Питом, после того как он вернулся в Порт-Лео?

– В общей сложности где-то час. – Она слегка поежилась и плотнее запахнула свою кофту. – С годами замечаешь, что не хватает тепла, – сказала Люсинда. – Это эгоистично, но я не хотела, чтобы он снова разочаровал меня. Шокируя окружающих, Пит чувствовал себя полностью в своей тарелке. Я была счастлива встретиться с ним, но мне хотелось, чтобы он пересмотрел свой образ жизни. Я не собиралась слишком сближаться с ним, пока не убедилась бы, что он искренен со мной. – Сенатор заметила легкое недоумение на лице Уита. – Возможно, это звучит сурово, но матери тоже могут быть неумолимы.

– Да нет, я понимаю, что это, несомненно, было очень тяжело для вас. Пит говорил вам о фильме, посвященном Кори? Он собирался снимать его в нашем городе…

– Я не слышала об этом ни слова, пока сегодня утром Фейс не рассказала мне. Но я сомневаюсь, что Пит смог бы закончить хоть один фильм. Прости меня, Господи, но него не было таланта. Внутреннего стержня…

– Меня удивляет, что через столько лет Пит выбрал героем своего фильма Кори.

– В качестве расплаты, я думаю. В том, что произошло с Кори, он винил себя.

– Почему?

– Разве ты не самый младший мальчик в семье? Разве твои старшие братья не заботились о тебе? – Она одарила его слабой улыбкой.

– Да, заботились, когда не помыкали мной или не колотили меня.

Улыбка Люсинды погасла.

– В тот уик-энд, когда пропал Кори, я по делам уехала из города. То есть Кори исчез тогда, когда находился, так сказать, на попечении Пита. – Она пожала плечами. – Мне кажется, что после исчезновения брата Пит начал постепенно убивать себя – медленно, год за годом. Есть люди, которые, совершая ошибку, отворачиваются от мира. Они изолируют себя от общества и в наказание надевают власяницу, занимаясь саморазрушением. Именно поэтому Пит ушел в порнографию, и я думаю, что этот шаг привел к тому, что в нем не осталось ни капли самоуважения. – Она посмотрела на Уита твердым взглядом. – Я же всегда считала, что нужно оставлять все свои проблемы за спиной и никогда не сдаваться.

– Возможно, у него появилась какая-то новая информация относительно исчезновения Кори. Например, что Кори до сих пор жив. Эта мысль могла быть спасительной соломинкой.

Секунд на десять в кабинете повисла тишина.

– Я убеждена, что Кори мертв.

– Почему? – спросил Уит.

– Если бы он был жив, то обязательно связался бы с нами. Он не позволил бы, чтобы я страдала все эти годы.

– А почему Кори убежал из дома?

– Не нужно оживлять в памяти еще один ужаснейший день моей жизни. – В первый раз с начала разговора сенатор Хаббл показала свои настоящие эмоции: ноздри раздувались от злости, щеки порозовели.

Уит ждал. Люсинда провела пальцами по копне рыжих волос, и из ее горла вырвался сдавленный стон.

– Мне никогда не написать книжку о том, какой должна быть хорошая мать, судья. Мне проще держать в узде налогоплательщиков, чем своенравных детей. Кори связался с пьянью, наркоманами. И все это, чтобы наказать меня за то время, которое я проводила в Остине, и за те повышенные требования к поведению, которые я предъявляла своим мальчикам. После того как умер их отец, я предоставила их самим себе и они делали что хотели. Но когда меня избрали, они должны были подчиниться новым требованиям. Пит, по крайней мере, еще пытался, а Кори просто сорвался с цепи, как дикий пес.

– Это точно. Знаете, ведь я тоже помню его.

– Да. Сейчас ему было бы примерно столько же, сколько и тебе, верно? – Она с тоской посмотрела на Уита.

– А вы не думаете, что он может спокойно и счастливо жить в какой-нибудь коммуне в Монтане или на ферме в Виргинии?

– Неужели, судья, вы считаете, что именно это происходит с большинством пропавших подростков? – холодно спросила Люсинда. – Я была бы поражена, если бы выяснилось, что Кори находится в каком-то идиллическом уединенном месте. Можешь быть уверен, что неопределенность, связанная с незнанием того, что же произошло с Кори, как иголкой, постоянно колет мое сердце.

– Когда вы в последний раз разговаривали с Питом, сенатор? – спросил Уит.

– Пару дней назад. Я хотела, чтобы он пришел к нам на обед сам, один, но он не пожелал сделать это без Велвет. Он отклонил приглашение и сказал, что на днях обязательно поговорит со мной.

– Извините за любопытство. Как вы с Фейс объясняли Сэму отсутствие Пита?

Люсинда слегка улыбнулась.

– Мы сказали ему, что Пит снимает кино для промышленности – знаешь, учебные фильмы, корпоративные ленты для деловых сборищ. Сэм принял это. Пит никогда не пытался объяснить ему, что это не так, и таким образом выполнял одно из условий своих свиданий с сыном.

– Говорил ли когда-нибудь Пит об изменении ситуации с опекунством Сэма? – осведомился Уит и заметил, как побледнела Люсинда.

– Я не понимаю, о чем речь.

– Пит намеревался подать в суд прошение на оформление опекунства над Сэмом.

В кабинете снова повисла тишина. Скрипнув креслом, Люсинда наклонилась вперед.

– Судья, вы в своем уме? Будьте реалистом. Какой, черт возьми, мог быть у Пита шанс на слушании об опекунстве?

– Я не знаю, – ответил Уит. – Это вы мне скажите.

– Это несерьезно. Ни один суд по делам семьи не отдал бы мальчика Питу.

– А он не просил о совместном опекунстве теперь, когда вернулся в Порт-Лео?

– Они решили бы это вместе с Фейс, – твердо ответила она, а Уит подумал: «Ну да, конечно, как будто вы все не оказались бы тогда втянутыми в это».

– Последний вопрос, – сказал Уит. – Яхта, где обосновался Пит, принадлежит семье, которая подозревается в незаконном обороте наркотиков. Вам что-нибудь известно о них?

Он почти услышал, как политическая перспектива, быстро закипая, улетучивается в пространство.

– Определенно нет, – выдавила из себя Люсинда. – Друзья Пита – это его друзья, и никакие связи моего сына не имеют к нам ни малейшего отношения. Я рассчитываю, что от вас эта информация не попадет в прессу. – В ямочке на ее горле отчетливо пульсировала вена.

– Значит, вы не пытались выяснить, кто предоставил Питу полный пансион, когда он вернулся в Порт-Лео?

– Мне не нравятся ваши намеки, судья. – Впервые он увидел в глазах Люсинды бушующую ярость: челюсти сжаты, губы вытянуты в нитку.

– Простите, но я просто не могу поверить, что вы в разгар своей предвыборной кампании позволили ему просто болтаться здесь, не выяснив ничего о его друзьях, покровителях и целях приезда.

– Я не могу отвечать за то, чему вы верите или не верите. Но я буду очень внимательно следить за тем, как вы преподнесете это общественности. – Уит почувствовал, что она смотрит на него с новым выражением в глазах, и надеялся, что уже не выглядит для нее тем беззаботным Уитом Мозли, который только и делает, что шатается по пляжу. а на своей работе никогда пальцем о палец не ударит.

– Я бы хотел поговорить с Сэмом.

Плечи сенатора напряглись.

– Конечно. При условии, что будет присутствовать его мать или я. В конце концов, он еще несовершеннолетний.

– Разумеется. Благодарю вас. Вы мне очень помогли.

– Однако, – сказала Люсинда, подняв палец, – я прошу вас не обсуждать с Сэмом эту идиотскую идею об опекунстве.

– Я не могу вам этого обещать. Простите. Мне необходимо поговорить с ним по каждому вопросу, который может иметь отношение к смерти его отца.

– Я бы не хотела, чтобы вы посвящали моего внука в дурацкие измышления этой Велвет. Полагаю, именно она утверждает, что Пит хотел оформить опекунство?

– Да.

– Еще одна попытка причинить нам боль, и я не могу допустить этого.

Из уважения к ее горю Уит старался сохранять спокойный тон:

– Не сомневайтесь, что наш разговор будет происходить в присутствии Фейс или вас. Я задам ему несколько вопросов, и, если Сэм не сможет добавить ничего нового, он тут же покинет мой кабинет. Или его вызовут повесткой как свидетеля по делу. Тогда он предстанет перед судом.

Кончики ее пальцев нервно стучали по ладони.

– Вы позволите мне обсудить все с матерью мальчика?

– Это было бы замечательно. – Уит встал и протянул ей руку. Люсинда пожала ее, но теплые добрососедские отношения, похоже, испарились.

Уит направился к двери, но, прежде чем он успел выйти, в кабинете внезапно взревела. музыка Баха, и чистые ледяные звуки обрушились на него, обдав неожиданным холодом.

Ближе к вечеру у изрядно обмелевшего берега – там, где ручей впадал в море, – безо всякой особой цели собрались подростки. На их лицах и теле еще сохранился летний загар. Мальчишка в аккуратно закатанных на крепких икрах джинсах стоял в пенящихся бурунах и водил по воде бамбуковой палкой, глядя на след, который она оставляла на рассеченных волнах. Неподалеку от него, на арке из ракушечника, сидели две девочки и увлеченно болтали.

Клаудия поставила машину на небольшой, с наносами песка, асфальтированной стоянке, расположенной на обочине старого шоссе, которое вилось вдоль всей бухты. С этого места ей была видна практически вся береговая линия, оканчивающаяся небольшой рощей из покореженных ветром дубов на юге и частным рыбацким пирсом у дома для престарелых на севере. Она помнила, что этим пирсом пользовались редко, но сейчас там стояли две пожилые дамы довольно бодрого вида. Их лица были прикрыты большими шляпами от солнца, которые по цвету напоминали яркую неоновую рекламу. На одной красовалась пурпурная шляпа, на другой – бирюзовая. Они рыбачили, забрасывая на провисших лесках простые блесны.

Глядя на этих женщин, Клаудия подумала о Дэвиде, который просил ее пойти с ним на вечеринку к деду. Дэвид снова цеплял ее на крючок, да еще старался подсечь посильнее, чтобы она уже точно не сорвалась, какую бы тень он ни бросал на воды ее жизни.

Вдруг она увидела Хезер Фаррел. С альбомом под мышкой девушка неторопливо спускалась по склону, поросшему чахлой травой, и жевала гамбургер, время от времени бросая кусочки хлеба кружившейся над ней чайке. Вокруг летали другие чайки, взволнованно крича и рассчитывая, что такая щедрость коснется и их. Хезер подбросила вверх еще пару кусочков хлеба, предоставив птицам самим решать, кому они достанутся. Усевшись на песок, она сбросила обувь и вытянула ноги к самой кромке накатывающегося прибоя. Клаудия села рядом с ней.

– Ты глотаешь этот гамбургер, будто не ела несколько суток, – сказала Клаудия. – Проголодалась? Угостить тебя обедом?

Хезер быстро стряхнула крошки с колен, большим пальцем убрала из уголка рта остатки майонеза, а потом вытерла палец о джинсы и с вызовом спросила:

– Вы всегда критикуете людей за их манеры за столом?

– Мы не за столом.

– Отшлепайте меня. Вы таки настоящий детектив. – Хезер смотрела, как вода подбирается к ее ногам, а затем снова отступает. Она положила альбом поближе к себе, чуть отодвинувшись от Клаудии.

– Я пришла сюда, чтобы ты подписала вот это. – Клаудия достала протокол. – Сначала прочитай и убедись, что все записано правильно.

Хезер быстро просмотрела документ и написала внизу страницы свое имя.

– Вот, пожалуйста. Довольны?

– Ты хорошо спала этой ночью?

– Конечно.

– Ты удивительно спокойна для человека, обнаружившего накануне труп.

Хезер провела рукой по волосам.

– А как я должна вести себя? Сбежать домой в Лаббок?

– Если хочешь, я помогу тебе найти место, где ты сможешь остановиться.

– А вы не выходите за рамки своей юрисдикции, офицер? – едко спросила Хезер. – К тому же «Маленький шалун» не относится к Порт-Лео.

– Управление шерифа может задержать тебя как бродягу, Хезер, поскольку ты живешь прямо на пляже. – Клаудия могла позвонить Дэвиду и попросить его проверить этот берег сегодня же вечером.

Хезер пожала плечами.

– Я уезжаю отсюда.

– Куда?

– В дом моей подруги. – Она пододвинула ноги к прибою, и он поцеловал их. – Если вы собираетесь снова расспрашивать меня обо всех подробностях, то ее зовут Джуди Кэмерон. Она живет в западной части Порт-Лео. Я перебираюсь к ней. Так что не нужно повсюду за мной следить. Я в полной безопасности.

– У этой Джуди есть телефон?

– Она не оплатила счет, и его отключили, но адрес ее по-прежнему находится в телефонной книге: Пэрис-стрит, 414. Светлый кирпичный дом с мотоциклом перед входом.

– Почему бы мне не подвезти тебя туда прямо сейчас?

– А почему бы вам не прекратить меня донимать? – спросила Хезер. – Послушайте, от вашей заботы внутри у меня поднимается волна тепла и сентиментальности, но со мной все в порядке. Я взрослая женщина.

– Хезер, ты можешь навлечь на себя огромную беду, если решила что-то утаить и не рассказала нам о смерти Пита все, что тебе известно. В этом случае я просто не смогу защитить тебя.

– По идее здесь должен бы появиться плохой коп, раз хороший коп, то есть вы, уже есть. – Хезер рассмеялась. – Вам нужно почаще смотреть телевизор и бросить все эти ваши штучки.

– Почему ты купила билеты на «Грейхаунд»[9] на эту неделю? Причем на двоих?

Хезер отвела взгляд и стала смотреть на залив, в сторону видневшегося там острова Святой Маргариты.

– А вы, оказывается, трудитесь, как пчелка.

– Это было нетрудно выяснить.

– Мы с Джуди решили съездить в Хьюстон, чтобы повидать друзей. Это позволяется местным нацистским режимом?

– Тебя предупреждали о том, чтобы ты не покидала город до окончания расследования.

– Вы не можете заставить меня ждать тут целую вечность.

Клаудия достала из кармана свою визитку.

– На случай, если Джуди вышвырнет тебя на улицу. – Она быстро написала на карточке свой телефон. – Здесь домашний номер и номер в моем кабинете. И еще номер моего бывшего мужа – он работает помощником в управлении шерифа.

– Умный? – спросила Хезер.

– Не то слово, – ответила Клаудия. – Звони. В любое время двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю.

– Я внесу ваш телефон в меню быстрого набора у себя на мобильнике. Спасибо.

Клаудия стряхнула прилипший к брюкам песок и направилась к стоянке. Подойдя к машине, она оглянулась и увидела, что Хезер, открыв альбом, делает карандашом наброски последних лучей уходящего дня, раскрасивших облака в оранжевый и пурпурный цвета.

Над бухтой Святого Лео, почти касаясь кончиками крыльев воды, грациозно планировали два пеликана. Клаудия смотрела на них, пока они не улетели, затем села за руль и поехала назад, в город.

В доме для престарелых громыхали посудой санитарки, и до Хезер долетал их громкий смех. В темнеющую воду с гортанным криком нырнула каспийская крачка; у нее был ярко-красный клюв, но не от крови попавшейся ей добычи. Вынырнув, птица снова взмыла в небо, мокрая и без обеда. Да, дорогая моя, не всегда мы получаем то, что хотим. Крачка предприняла новую попытку, но уже подальше от берега. Хезер повернулась и увидела, как с пляжа, весело болтая, уходят шлепающий по воде мальчишка и две девочки. Когда она снова перевела взгляд на залив, птицы там уже не было. Жаль. Хезер открыла новый лист в альбоме и стала зарисовывать сильные крылья, острый клюв и голову в форме яйца.

Она остановилась, когда солнце у нее за спиной спряталось за горизонт. Ей хотелось, чтобы сейчас здесь был Сэм; они бы выпили красного вина, и он крепко обнял бы ее, нежно щекоча языком у нее за ухом. Но он не придет. Никуда не спрятаться от охранников Хабблов. Никуда… Внезапно кто-то схватил ее за плечо.

Глава 17

Уит Мозли и Фейс Хаббл в первый раз занялись любовью в июле, хотя, учитывая количество выпитого бурбона и имевшие место судороги, икоту и непреодолимое желание провалиться в сон, это определение вряд ли подходило для данного случая.

Они встретились на вечеринке после трех напряженных дней Праздника ракушек, в течение которого Порт-Лео каждый год отдавал должное блюдам из всевозможных морепродуктов и прочим кулинарным изыскам. В тот день в районе бухты Святого Лео собрались более десяти тысяч участников этого мероприятия, чтобы выпить пива, купить сувениры, потанцевать под полузабытый джаз или кантри, а потом хорошенько проредить местную популяцию креветок и устриц, устроив коллективное обжорство.

Люсинда Хаббл сидела в жюри конкурса на лучший рецепт блюда из креветок, с радостью отвечала на рукопожатия избирателей, а потом удрала на свою квартиру в Остин, прихватив с собой на буксире Сэма. Она рассчитывала успеть на концерт классической фортепьянной музыки в Техасском университете.

Фейс никуда не поехала. Она осталась в городе, застряв в гостинице «Шелл Инн», где в дальней ее части с удовольствием наливалась бурбоном в обществе старых школьных подруг. Эта группа женщин постепенно слилась с еще двумя находившимися там компаниями, что обычно и случается в маленьких барах, где почти все знают друг друга и где публика пьянствует трое суток кряду. Столики сдвинули, заказали новую выпивку, и Фейс увидела, что сидит рядом с судьей Уитом Мозли. Она смутно помнила его братьев по своему школьному детству, но знала, что он был самым младшим в команде диковатых, но красивых Мальчишек Мозли. Даже сейчас, находясь на должности судьи, Уит в своей поношенной, выцветшей на солнце спортивной рубашке с короткими рукавами, видавшими виды шортах цвета хаки и сандалиях без задника был похож на какого-то городского бездельника без гроша в кармане. Но ноги обутые в эти сандалии, были очень красивой формы, а его необычные серые глаза, мягкая понимающая улыбка определенно нравились ей. К тому же ей было приятно, что Уита совершенно не смущали ее рост и вес, в отличие от многих знакомых мужчин, которых именно это обстоятельство частенько отпугивало.

Фейс усмехалась, наблюдая, как он спокойно слушает хвастливые байки своих подвыпивших товарищей, взахлеб рассказывающих о рыбалке. Он не поддерживал, но и не преуменьшал их рыбацкие «достижения» и только дружелюбно улыбался. От внимания Фейс не укрылось, что под старой рубашкой Уита, оранжевый цвет которой давно вышел из моды, скрываются крепкие загорелые руки и грудь.

Уит не был похож ни на одного из тех судей, каких ей приходилось встречать.

Она долгое время была одинока, посвящая все свое время продвижению карьеры Люсинды, и никто уже давненько не шутил и не смеялся с ней так искренне, как Уит. Он предложил подвезти ее домой, поскольку в том состоянии, в котором находилась Фейс, садиться за руль было весьма рискованно. Когда они подъехали к дому, она пригласила его зайти к ней, выпить чашечку кофе и принять пару таблеток аспирина, чтобы немного протрезветь и привести себя в порядок (Фейс, конечно, видела» что за два часа Уит выпил всего одну бутылку пива «Корона», и понимала: пьяной из них двоих была именно она).

Когда они стояли и болтали, ожидая» пока сварится кофе, Фейс, к собственному удивлению, прижалась к нему и хрипло произнесла: «Это у тебя судейский молоток или ты просто очень рад меня видеть?» Она знала, что такое количество выпитого бурбона существенно влияет на ее остроумие, но Уит воспринял шутку подобающим образом.

Фейс ему действительно понравилась, и следующие несколько часов они провели в постели. Правда, половину этого времени любовники спали, а вторую, наверстывая упущенное, рьяно занимались любовью. Она тяжело дышала, но чувствовала себя полной энергии, высвободив глубоко спрятанную до сих пор свою вторую натуру. Фейс смотрела на дремлющего Уита и нежно водила пальцем по его губам, пока он мягко посапывал во сне. После того как Пит бросил ее, несколько мужчин, с которыми она позволила себе близость, оказывались старше ее и были полностью вовлечены в запутанные сети государственной политики. Они практически ни о чем больше не говорили. А здесь, рядом с ней, лежал мужчина, который был моложе ее, с плоским животом и длинными ногами, возможно, не такой уж знаменитый, но зато понимающий; как заставить ее почувствовать себя на седьмом небе от счастья. Она гладила легкую щетину на его подбородке, успевшую вырасти за день, и думала о том, насколько быстро он сбежит утром.

Но Уит этого не сделал. Напротив, он занялся с ней любовью еще раз, и она уже почти плакала от удовольствия и странной расслабленности. Фейс не мечтала о романах, но она хотела этого мужчину, такого теплого и жизнелюбивого. Она млела, когда он целовал ее в шею и с загадочной полуулыбкой смотрел на нее в момент наивысшего наслаждения. Они начали осторожно встречаться. Фейс остерегалась сплетен, не желая, чтобы Сэм или Люсинда узнали об этом. Уит был единственной частью ее жизни, которая принадлежала только ей. Он не возражал.

Они встречались приблизительно пару раз в месяц, неожиданно для себя обнаружив на излучине залива целое созвездие небольших мотелей, маленьких пунктов пересадок в Рокпорте, Арансас-Пасс, Лаурел-Пойнт и Копано. Они болтали, выпивали по бутылочке пива «Шинер Бок», а потом целовались и медленно раздевали друг друга. После занятий любовью они просто лежали и разговаривали – о ее работе, о его стараниях изучить законы настолько, чтобы быть хорошим мировым судьей, о книгах, которые они прочитали в последнее время. Уит оказался умнее, чем она думала. Единственной, объединявшей их вещью, помимо секса, была любовь к чтению. Все исключительно по-дружески.

Теперь ей не хватало Уита. Ее губы все еще помнили кисловатый вкус его кожи. Фейс на своем БМВ задним ходом выехала с дорожки, которая вела от особняка Хабблов, и на полном газу направилась к дому Уита.

Примчавшись к дому Мозли, она была готова разорвать Уита на кусочки, но яростный порыв обернулся дождем, и Фейс разрыдалась, как только увидела его.

Бейб с Ириной обедали у своих друзей в Рокпорте и должны были приехать еще не скоро.

Фейс и Уит сидели в тесной гостиной в домике для гостей; по телевизору передавали новости Корпус-Кристи, но звук был выключен. Смерть Пита – сына известного сенатора штата, а не порнозвезды, о чем еще не упоминалось ни одним из источников информации, – шла вторым сюжетом после сообщения о кровавой разборке со стрельбой, которая задала массу работы коронерской службе округа Нуэсес.

Тяжелые, судорожные рыдания Фейс постепенно улеглись. Уит протянул ей новую пачку бумажных салфеток вместо тех, которые она уже намочила, и налил ей и себе по большому бокалу дорогого мерло. Она сделала глоток вина и, шмыгая носом, сказала:

– Вот уж не думала, что можно так плакать По человеку, которого ты давным-давно перестала любить. – Фейс поднесла салфетку к покрасневшему носу. – Я все время вспоминаю о юноше, с которым познакомилась и за которого вышла замуж, а не о том аморальном типе, каким он в итоге оказался… Но вот он вернулся домой, и я увидела в нем одну только опустошенность. И ничего больше. – Она снова пригубила вино. – Теперь хорошо, Уит. Спасибо. Знаешь, как он сделал мне предложение? На пляже в Порт-Лео, в полночь. Пляж был закрыт, но мы пробрались туда, сели на песок и начали считать звезды. Пит сказал мне, что я одну пропустила. А потом поднял к моим глазам замечательное кольцо с бриллиантом, привязанное за нитку. – Она внимательно посмотрела на светящееся в бокале красное вино. – Тогда я любила его – я уверена, что любила. Но женился он на мне только потому, что так хотела его мать. Позже я выяснила, что Люсинда сама купила это кольцо и объяснила сыну, как сделать предложение, чтобы оно произвело достойное впечатление. Она знала, как зажечь во мне огонь. – Фейс поставила бокал и сложила руки на коленях. – Уит, ты должен мне поверить… Мы не имеем к смерти Пита никакого отношения. Ни малейшего. А Люсинда… Клянусь, она не собиралась Настолько обострять отношения с тобой.

– Почему ты не рассказала мне, что Пит вернулся в город? – Его голос был тихим, спокойным, без намека на обвинение.

– Потому что… Господи, да нам просто не хотелось, чтобы кто-нибудь вообще вспомнил о его существовании! И он вел себя соответственно: был очень сдержан не высовывался. Конечно, два-три человека сказали мне, что Пит появился в Порт-Лео, но никаких выводов сделано не было. – Ее лицо скривилось в гримасе. – Неужели ты собираешься потратить наше время на болтовню о моем бывшем муже?

– Ты боялась возвращения Пита и не хотела, чтобы об этом узнали, из-за того, что он снимался в порнофильмах?

– Да. – Сделав еще один глоток вина, Фейс передернула плечами.

– И не потому, что он мог поломать всю предвыборную кампанию Люсинды и твою карьеру? И не потому, что он собирался подать иск на оформление опекунства над Сэмом?

– Послушай, Уит, насколько мне известно, бредовая идея с опекунством является полной выдумкой, родившейся в маленьком извращенном умишке этой Велвет.

– Ты просила меня помочь вам пройти через это испытание и не поднимать большого шума вокруг расследования. Но я не осажу вам такой любезности, пока сам не пойму, что произошло на самом деле.

– Выходит, я для тебя вообще ни черта не значу, так.

– К нам с тобой это не имеет никакого отношения, Фейс. Но я сомневаюсь в том, что человек, решивший вернуть себе сына, вдруг вздумал покончить с собой.

– А не приходило ли тебе в голову, что источником его депрессии как раз и стало осознание того, что ему никогда и ни при каких обстоятельствах не получить Сэма?

– Приходило. Но еще больше меня удивляет следующее: почему Пит допускал мысль, что у него в суде есть хоть какой-то шанс? Может быть, у него было что-то на тебя, Фейс?

– Да не существует ничего такого, что могло бы перевесить его занятие порно! – рявкнула Фейс. – Господь с тобой!

– Есть преступления и посерьезнее, чем съемка грязных фильмов.

– Только не для суда по делам семьи. – Она резко встала. – Я пришла сюда, чтобы поговорить по душам, а не на допрос.

– Ты пришла сюда, чтобы попытаться злоупотребить нашими отношениями, – возразил Уит. – Ты просишь меня ради Сэма не устраивать из расследования спектакль. А я прошу у тебя объяснений по поводу того, что происходило с Питом. Ситуация, как видишь, обоюдоострая, дорогая моя.

– Я уже рассказала тебе все, что знала. – Фейс снова села.

– Вероятно, мне придется отказаться от этого дела.

– Нет, не делай этого! – В ее глазах мелькнул панический страх. – Если ты откажешься, то придется объяснять причину, а я не хочу, чтобы Сэм узнал о нас с тобой.

– Тебе не удастся держать Сэма в стеклянной колбе.

– Послушай, для него все это… очень болезненно…

Отца в его жизни не было… Мать и бабушка очень заняты. А теперь, после смерти Пита, я не имею права сыпать ему соль на раны. Уит, ну пожалуйста. Только не сейчас. – Она закрыла лицо руками.

– А эта яхта, на которой жил Пит. Она ведь принадлежит семье, подозреваемой в бурной деятельности с нар. котиками на побережье.

– Люсинда говорила мне об этом. – Фейс откинулась на подушки дивана и опустила руки. – Господи, как же он все это здорово устроил! Один взрывной заряд за другим, и все для того, чтобы потопить корабль собственной матери.

– Но ведь погиб-то он, а не Люсинда. – Уит сел рядом с ней. – Где ты была прошлой ночью?

– И я не должна обижаться на этот вопрос?

– Это твое дело, Фейс.

– Прошлой ночью я была дома, с Сэмом. В последние дни я проводила с сыном слишком мало времени. Мы поужинали, потом посмотрели телевизор и рано легли спать. Все это есть в скромном маленьком протоколе моих показаний.

– Хорошо» – сказал Уит. – Спасибо. Она взяла его за руку.

– Я говорила тебе только правду. Я уверена, что Пит действительно застрелился. А все эти версии – кино о Кори, идея Пита об опекунстве, его пребывание на яхте, принадлежащей торговцам наркотиками, – ложные. Я тебя умоляю, Wit. He включай ты все это в свое расследование, ты ведь можешь это сделать! Если ты этого не сделаешь, то позволишь такому ничтожеству, каким был Пит, победить. Победить меня. Победить нас.

– Я не могу тебе этого обещать, Фейс. Просто не могу. Она поднялась; ее лицо перекосилось, как будто она получила пощечину.

– Твоя проблема, Уит, состоит в том, что все ожидают от тебя какого-то подвоха, и ты, черт возьми, никого никогда в этом не разочаровываешь.

В дверь громко постучали. Фейс тут же умолкла. Уит встал, подумав, что она могла бы спрятаться в ванной или туалете, но Фейс осталась на месте, и он подошел к двери.

Это была Клаудия.

– Привет, – сказала она и, глянув ему через плечо, увидела стоявшую у дивана Фейс Хаббл, пустой бокал на журнальном столике, а рядом с ним еще один, наполненный наполовину.

– Простите, – извиняющимся тоном произнесла она. – Уит, я не знала, что ты не один.

– Проходи, – предложил он. – Мы с миссис Хаббл как раз говорили о ее бывшем муже. Хочешь чего-нибудь выпить?

– Мне бы кока-колы. – Клаудия села, а Уит тем временем бросил в стакан кубики льда и открыл литровую бутылку колы. Протянув Клаудии напиток, он посмотрел на обеих женщин. Повисшая в комнате тишина была плотнее густого тумана в морозное зимнее утро.

Клаудия первой прервала молчание:

– Я очень рада, что вы тоже оказались здесь. Мы только что получили подтверждение от Андерса Соренсена, что Пит нанял его представлять свои интересы при подаче иска на оформление опекунства над своим сыном. Надеюсь, что вы поможете нам понять, почему он это сделал.

– Я уже говорила судье Мозли, – медленно произнесла Фейс, – что судебные притязания Пита – это его Личное дело. Он игнорировал Сэма более пятнадцати лет и фактически не выполнял родительских обязанностей. У него полностью отсутствуют серьезные основания для подачи претензий по поводу опекунства.

– Тогда зачем ему было нанимать Соренсена? – спросил Уит. Андерс Соренсен был из старинной семьи и считался одним из лучших адвокатов в округе. Ему было под семьдесят; маленького роста, задиристый, всегда аккуратно одетый, он наводил страх в зале суда.

– Может, потому, что Соренсен – республиканец с большими деньгами, который мечтает о том, чтобы Люсинда проиграла выборы? – вспыхнув, едко спросила Фейс. – Черт побери, я действительна не знаю, зачем Пит поступил так. Я столько раз успела повторить это что уже начинаю сомневаться, все ли у вас обоих в порядке с головой.

Уит и Клаудия промолчали.

– Если у вас нет больше вопросов, то мне пора идти, – сказала Фейс. – Сэм ждет меня к ужину.

– Я бы хотел поговорить с Сэмом, – спокойно сказал Уит. – Очень коротко.

– Позвоните мне завтра, и мы договоримся о времени. – Она взяла сумочку и направилась к двери, даже не посмотрев в сторону Клаудии. Уит пошел провожать ее. Фейс шла по дорожке мимо бассейна, не сбавляя шаг и не оглядываясь, а он молча следовал за ней.

Когда он вернулся в домик для гостей, Клаудия внимательно посмотрела на него и, не скрывая недоумения, сказала:

– Подойдя к двери, я услышала, как она орала на тебя.

– Мы с ней знакомы уже некоторое время. Она очень расстроена.

– Ну и?…

– Самое главное на свете для нее – это ее сын, – ответил Уит – Но в одном она права: Пит не должен был подавать иск в суд по делам семьи.

– Если только она сама не совершила что-нибудь похлеще, чем его фильмы для взрослых, – закончила Клаудия.

Уит отхлебнул из бокала.

– Я думаю, что мы с тобой могли бы завтра утром побеседовать с Джейбсом Джонсом, – предложила Клаудия. – Секретарша сказала, что это укладывается в твое расписание.

– Договорились, – с готовностью согласился он.

Она тронула его за руку.

– Вы больше ничего не хотите мне сказать, ваша честь?

– Нет, – ответил он. – Абсолютно ничего.

Глава 18

Велвет вынула обойму из своего 9-миллиметрового автоматического пистолета «зиг-зауэр» и засунула его поглубже в сумочку. Затем она попробовала быстро достать его оттуда, чтобы при этом не вывалились ключи от машины, пудреница и салфетки. Четыре секунды. Очень много, но, если положить его поверх кошелька и косметички, это будет рискованно, и она занервничает: разрешения на ношение оружия у нее не было. В конце концов Велвет решила, что запросто может выстрелить и через тонкую ткань сумки. Найти пистолет оказалось проще, чем она предполагала. Наняв такси до Корпус-Кристи, в аэропорту Велвет взяла напрокат «шевроле» и отправилась на глухую окраину, где сосредоточилось множество ломбардов. Она приобрела оружие за наличные, устроив быструю, но яркую демонстрацию своих профессиональных навыков, которая подействовала на дилера лучше всяких слов. Регистрационного документа на приобретение оружия она, разумеется, так и не увидела.

Велвет также подобрала там и маленький диктофон, похожий на те, которыми пользуются репортеры. Его можно было активировать голосом, если кто-то начнет говорить настолько интересные вещи, что ей захочется их записать. Она спрятала диктофон на самое дно сумки.

Велвет потренировалась выхватывать пистолет еще минут десять, пока наконец ее движения не стали плавными и естественными, а само оружие перестало ощущаться в руке как чужеродный предмет. Если возникнут проблемы с Джуниором Дэлоучем, подумала она, нужно будет стрелять не дрогнув. Она представила, как всаживает пулю ему в живот – несомненно, самую крупную мишень на его теле, – и постаралась не думать о том, сколько крови может вылиться из его внутренностей.

Либо он, либо ты. Если дойдет до этого, просто думай, что нужно сделать выбор. Внезапно ей на ум пришло, что Джуниор, скорее всего, человек лживый и туповатый, а значит, может быть полезным для нее.

Потом ее фантазии переместились с Джуниора на Фейс Хаббл. Что, если приставить холодное дуло пистолета к голове этой лицемерной сучки и заставить ее рассказать всю правду. Да, именно я убила его! Пожалуйста, не стреляйте…

В дверь тихо постучали. Велвет подошла и заглянула в глазок. Через стекло на нее смотрела Фейс Хаббл: руки скрещены на груди, на лице такое выражение, будто она готова взорвать весь мир.

– Велвет! Вы здесь? – позвала Фейс и снова постучала.

Велвет пулей подлетела к сумке, включила диктофон и нащупала на ее дне патроны.

– А ты глупее, чем я думал, – сказал Гуч.

Уит попивал свое пиво. Они с Гучем сидели за столиком в углу бара Джорджи в гостинице «Шелл Инн». Дело происходило во вторник вечером, и бар был почти пуст; лишь несколько посетителей, окутанные дымным полумраком, пытались забыться, целенаправленно напиваясь. В чешуе чучел тарпанов, висевших на стене, которая была задрапирована рыбацкими сетями, отражались блики мерцающего экрана телевизора. За баром сидела Джорджи, курила сигарету и заполняла красной ручкой кроссворд из «Нью-Йорк таймс».

Уит только что рассказал Гучу о своих отношениях с Фейс и сейчас как раз получал причитающийся ему нагоняй.

– Ты не думал, Уитмен, как Бадди Вир может воспользоваться этой ситуацией? – Гуч затарахтел кусочками льда на дне своего почти пустого стакана с бурбоном. – Он постарается сделать из тебя политическую отбивную.

– Бадди не должен об этом ничего знать. А Пит является ее бывшим мужем уже очень давно. Не думаю, что если я веду это дело, то допускаю профессиональное нарушение.

– Бадди узнает, можешь не сомневаться. Ни один секрет в этом округе долго не продержится, – заявил Гуч. – Здесь слишком много длинных языков, любопытных носов и выпивки. – Он резко опрокинул в рот содержимое своего стакана и сделал знак молодой плоскогрудой барменше, чтобы она снова налила ему. Она не увидела этого и продолжала хихикать у стойки с Эдди Гарднером, Уит следил за Эдди, который демонстративно старался не замечать Мозли. Если Клаудия продолжала работать над делом Хаббла и сегодня вечером, то Гарднер предпочел отдохнуть.

– Я нашел серебряную жилу. Если ты пролетишь на выборах, можешь работать у меня, – задумчиво произнес Гуч. – Знаешь, я подумываю купить более солидное суд. но, большую яхту для вечеринок. Когда я сделаю это, ты сможешь вырваться из-под папашиного крылышка и попробовать настоящей жизни.

– Ну да. Драить палубу, потрошить рыбу и следить, чтобы подгулявшие бездельники не вывалились за борт. И, что еще лучше, получать от тебя приказы. Всю жизнь мечтал.

– Не нужно быть таким высокомерным. – Гучу наконец удалось привлечь внимание барменши, когда она повернулась к ним после очередной шутки Гарднера. Она кивнула и принесла Гучу выпивку. Уит заметил, как молодая женщина торопится назад к Гарднеру, стараясь не оставлять его без внимания.

– Ну почему симпатичным девушкам нравятся такие скользкие типы, как этот Гарднер? – удивился Уит.

Гуч пожал плечами.

– Спроси об этом Фейс Хаббл, когда будешь трахать ее. Уит задумался.

– Она веселая.

– И исполнительная. Это все, что тебе требуется.

– Нет.

– А что еще? Громкие стоны и придыхание? – Гуч с поддельным ужасом прижал ладонь к сердцу. – Господи помилуй, так ты в нее даже не влюблен?

– Конечно нет, – отозвался Уит.

– Значит, она просто женщина, с которой ты спишь?

– Она… – Уит запнулся. Слово «любовница» предполагало больше эмоциональной глубины, чем он или Фейс до сих пор привносили в общую постель. Женщина на одну ночь – такое определение выглядело явно противоречивым с логической точки зрения. Сексуальная отдушина – несло в себе всю теплоту ожога обморожением. Она ему просто нравилась. И нравится до сих пор. – У нас сейчас полоса неопределенности.

О сердечных тайнах Фейс он мог лишь приблизительно догадываться. Уит знал, что ее путеводной звездой был Сэм, он значил для нее все; на втором месте, вероятно, находилась Люсинда и ее политическая карьера. Но когда они были вместе – с самого первого раза, – Фейс продемонстрировала такую открытость по отношению к нему, которую, как потом осознал Уит, ожидали от нее очень немногие. Он не верил в то, что Фейс способна вставить человеку в рот пистолет и нажать на курок.

Он был в этом совершенно уверен. На сто процентов. Уит допил свое пиво. Чушь. Ни в чем он не уверен, несмотря даже на то, что знал вкус ее кожи, чувствовал у себя на груди тепло ее широкой, прижимавшейся к нему спины, изучил форму ее рта, вдыхал запах ромашки от ее волос, знал, какое ребро нужно пощекотать, чтобы она начала смеяться. Но он не знал главного – тайн ее сердца.

И еще Клаудия. Она поздоровалась с Фейс со всем дружелюбием мангуста, который смотрит в глаза раскачивающейся перед ним кобре. Клаудия, разумеется, не поверила, что это была деловая встреча. Эта мисс Все-по-правилам разнесет его в пух и прах, если почует хотя бы намек на конфликт интересов. Он не стал бы ее за это винить.

В этот момент Уит заметил, как из темного угла бара неровной походкой вышел коренастый светловолосый мужчина в безвкусной яркой рубашке с тропическим рисунком и направился к выходу. В дверях он столкнулся с пожилым завсегдатаем бара и выругался:

– Смотреть надо, старый пердун.

Посетитель, уже изрядно выпивший, не обратил на это никакого внимания.

Уит тихо бросил Гучу:

– Пойдем. – Он оставил на стойке деньги и быстро последовал за блондином.

Когда они вышли из бара, мужчина уже садился в красный «порше». На машине были видны следы песка и птичьего помета. Автомобиль рванул с места и стремительно направился в сторону городского центра.

Уит побежал к своему «форду», Гуч – за ним.

– Может, все-таки объяснишь? – крикнул на бегу Гуч.

– Крупный. Блондин. Громкий голос. Похож на мерзкого типа, которого описывал нам Эрнесто. К тому же ездит на немытом «порше», как заметил твой приятель.

Уит следовал за машиной незнакомца, проезжая мимо магазинов, торговля в которых оживлялась только в сезон, и заметил, что их владельцы уже развешивают рождественские украшения и гирлянды лампочек, опутывая ими пальмы и другие вечнозеленые деревья. Слева простирался залив с целым рядом сдаваемых в аренду коттеджей, выстроившихся вдоль берега. Большинство из них появились здесь в 70-е годы во время нефтяного кризиса, являя собой образец безрадостной архитектуры того времени в стиле «солянка сборная» – угловатые коробки, обшивка из уложенных по диагонали деревянных планок и балконы, обрамленные толстыми дубовыми перилами.

Они выехали за границу Порт-Лео, и еще через полмили «порше» свернул в курортный поселок под названием Морской Рай. Для создания истинно морской атмосферы название на указателе было выложено из морского каната. Отсутствующие в домах окна, козлы для распилки бревен, кучи свежей стружки – все это свидетельствовало о том, что здесь идет активный процесс обновления.

«Порше» остановился рядом с вагончиком компании по настилке полов, и водитель вылез из машины. Это был крупный мужчина с блестящими от мусса волосами. На нем была яркая, как у сутенера, одежда: темно-красная рубашка в попугаях пурпурного цвета и ярко-желтые брюки для гольфа. На ногах – высокие белоснежные кроссовки. Он решительным жестом одернул брюки и легкой походкой направился к зданию.

Уит проехал мимо и, развернувшись, остановился неподалеку. Мужчина стоял во дворе и разговаривал с пожилым человеком на самоходной инвалидной коляске.

– Побеседуем с ним или поедем дальше? – спросил Гуч.

– Carpe diem,[10] – сказал Уит. – Останавливаемся.

Старик заметил, как они парковались, и поднял руку, чтобы молодой человек замолчал. Уит внезапно вспомнил, что на боку его «форда» висит огромная накладка на магнитах со словами «Поддержим судью Мозли!». Когда они с Гучем вышли из машины, хмурое лицо старика стало еще более суровым.

– Здравствуйте, – сказал Уит. – Меня зовут Уит Мозли, я мировой судья округа Энсайна.

– Я вижу. – Старик кивнул в сторону кричащей патриотической рекламы, которую нельзя было не заметить даже в более темном месте. – Я Энсон Тодд.

Уит вспомнил, что уже слышал это имя от менеджера на пристани: именно Тодд организовал там стоянку «Настоящего позора».

– А это Леонард Гучински, – представил он Гуча.

– Очень приятно, – скривившись, вставил Гуч.

Уит следил глазами за парнем.

– Насколько я понимаю, вы знакомы с Питом Хабблом, – обратился он к нему.

– Почему вы об этом спрашиваете и какое вам до этого дело? – с вызовом откликнулся здоровяк.

– Джуниор, – несколько раздраженно одернул его старик.

Ага, так это молодой мистер Дэлоуч.

– Считаю, что можно расценивать ваш ответ как утвердительный. Я провожу расследование по факту смерти Пита Хаббла и хотел бы поговорить с вами о нем.

– Нам нечего вам сказать, – заявил Джуниор. – Абсолютно нечего.

– Зайдите на минутку в дом, – пригласил их старик, который словно не слышал заявления Джуниора. Его скрипучий голос напоминал Уиту пыльную заезженную пластинку. – Джуниор, будь добр, у нас закончились хлопья, а я не мыслю себе завтрака без моих любимых отрубей с изюмом. Смотайся в магазин. – Он резко развернул свою коляску и быстро поехал в фойе.

– Энсон, у нас есть хлопья! – крикнул Джуниор ему в спину.

– Это не те, которые я люблю, – ответил старик, даже не обернувшись в его сторону. – Езжай.

Растерявшийся Джуниор остался стоять с отвисшей челюстью; затем он вскочил в свой «порше» и с ревом умчался. Уит и Гуч последовали за Энсоном в здание. Наполовину отремонтированное фойе было усыпано стружками и обрывками обоев, а не до конца собранная стойка администратора, заваленная горой пустых банок из-под содовой, составляла всю его обстановку. Пара рабочих, перепачканных краской, но зато, очевидно, получающих прекрасные сверхурочные, равнодушно рассматривали развернутые чертежи.

– Поздновато, чтобы заниматься строительством, – заметил Гуч.

– Поздновато, чтобы беспокоить людей, – парировал Энсон.

Они проследовали за ним в тесный лифт. Энсон нажал кнопку девятого этажа, самую верхнюю.

– Это здание принадлежит вам? – поинтересовался Уит.

– Нет. – Энсон уклонился от дальнейших объяснений. На вид ему было лет под восемьдесят. На нем был черный свитер под горло и серые тренировочные брюки, прикрывавшие парализованные ноги. За стеклами очков стойкой металлической оправой блестели зеленые кошачьи глаза. На виске старика Уит заметил уродливый страшный шрам, который тот пытался скрыть, зачесывая на него длинные седые волосы.

– Дайте-ка я угадаю. Вы работаете на мистера Дэлоуча-старшего, – сказал Уит.

Лифт остановился, и Уит придержал дверь, чтобы Энсону было удобнее выехать на своей коляске. Старик направился через кричаще обставленную анфиладу комнат. Уит подумал, что это похоже на адское жилище какого-то любителя животных: на стене – огромные плакаты с зебрами, диван – расцветки леопарда, на полу – шкура тигра. Монотонную тему со шкурами нарушала мебель неоновых цветов, приобретенная, вероятно, в каком-то экзотическом магазине. Молодой человек с бычьей шеей оторвавшись от телевизора, поднял на них глаза; судя по его перекачанным мышцам, стероиды он начал принимать еще с молоком матери.

Он поприветствовал Энсона и перевел настороженный взгляд на Уита и Гуча.

– Иди смотреть телевизор в хозяйскую спальню, – распорядился Энсон. – Придешь, если я тебя позову.

– Конечно, – согласился немногословный громила. Он поднялся с дивана и протопал в соседнюю комнату, хлопнув за собой дверью.

– Люблю охранников с дефицитом мозгов, – сказал Энсон Тодд. – Присаживайтесь, судья. Мистер Гучински. – Он жестом указал на шикарный диван цвета коктейля «Маргарита» со льдом. Но вместо этого Уит подошел к огромному окну во всю стену, откуда открывалась панорама бухты Святого Лео и залива. На севере виднелись освещенные фонарями пирсы, которые вдавались далеко в бухту. Огоньки в домах на острове Святой Маргариты блестели, словно бриллианты в разорванном браслете.

– Теперь понятно, почему вы живете здесь, а не на борту «Настоящего позора», – сказал Уит.

– Собственно, «Позор» просто не предназначен для человека в инвалидной коляске. Я появляюсь там только для нечастых выездов на рыбалку. Кофе? Пиво?

– Нет, спасибо, – ответил Уит, сев рядом с Гучем, который тоже склонился к окну, сцепив свои мощные руки за спиной. – Мы не займем у вас много времени.

– Вы просто не сможете этого сделать, судья, потому что мы ничего не знаем о смерти Пита. Да, яхта «Настоящий позор» действительно принадлежит мистеру Дэлоучу-старшему, и уже в течение пяти лет. Но Пит был приятелем младшего, Джуниора. А сам мистер Дэлоуч никогда с ним не встречался.

– Пистолет, обнаруженный в руке мистера Хаббла, не был зарегистрирован.

– Если на борту находилось незарегистрированное оружие, значит, это Пит или его подруга принесли его туда. Он не наш.

– Женщина утверждает обратное.

Энсон улыбнулся.

– Когда она справится со своим горем, возможно, память ее улучшится.

Уит подумал, уж не наступит ли такое улучшение под действием кулаков и угроз.

– Я говорил со свидетелями, которые утверждают, что Джуниор регулярно навещал Пита на пристани. Ссорился с ним из-за денег. И вчера тоже вел себя вызывающе.

– Что значит «вызывающе»?

– Пытался избить Пита.

– Кто? Джуниор? Да он просто плюшевый мишка. Он в принципе не может кого-то поколотить. Послушайте, мне кажется, что вы опираетесь на слухи. Есть ли у вас человек, который может подтвердить, что видел именно Джуниора и именно там?

– Вот этого не надо, – сказал Уит. – Яхта принадлежит его отцу.

– Да, принадлежит, но я повторяю: есть ли у вас свидетель, кто опознает в Джуниоре того скандального типа, которого вы разыскиваете?

– Да.

– Правда? Это странно, потому что вчера Джуниора здесь не было. Как, впрочем, и меня. Последние несколько дней мы провели в Хьюстоне и вернулись только сегодня утром. Кстати, у нас есть куча народу, который сможет это подтвердить.

– Тогда почему вы здесь? Потому что кто-то умер на вашей собственности?

– Джуниор отвечает перед отцом за завершение курортного проекта. Вы можете считать его менеджером проекта. И это будет правильно. Он любит свое дело.

Уит удивленно поднял брови.

– Неужели? Мне сдается, что Джуниор руководит проектом, а вы руководите Джуниором.

Энсон ухмыльнулся, обнажив пожелтевшие от длительного, курения зубы.

– Насколько хорошо вы знали Пита? – поинтересовался Уит.

– Я встречался с ним всего раз. Хочу сказать вам, судья, что я нахожу порнографию скучной. А порнозвезд – еще более скучными. Особенно если это мужчины. Вместо мозгов у Пита была сплошная перхоть.

– А как насчет тех денег, из-за которых предположительно препирались Пит и Джуниор?

Энсон прокашлялся. Тембр старческого голоса был мягким, но в его тоне мягкости не было и в помине.

– Послушайте, судья. Я согласился рассказать вам то, что нам известно, а не участвовать в допросе. Мы знали этого парня, но не имеем никакого отношения к его смерти, поэтому мистер Дэлоуч хочет срочно получить свою яхту назад.

– Мистеру Дэлоучу придется подождать, пока закончится расследование, – вежливо ответил Уит. – И господам Дэлоучам – как старшему, так и младшему – нужно будет ответить на ряд вопросов.

– Позвольте и мне кое-что спросить у вас. Сколько раз стреляли в Пита?

– Один раз.

– Куда?

– В. голову.

Энсон наморщил лоб.

– Ага. Один выстрел в голову. Ставлю четыреста долларов на самоубийство.

– Но возможно, это была и казнь, – возразил Уит. – В гангстерском стиле.

– Гангстеры? Господи, я уже лет сто не слышал этого слова, с тех пор как по кабельному показывали многосерийный сериал с Джеймсом Кагни.[11]

Энсон откинулся на спинку своей коляски.

– Послушайте, судья, если вы готовы ответить за клевету, продолжайте этот разговор. У нас в Хьюстоне есть целая толпа адвокатов, которые в мгновение ока разделают вас под орех и даже не заметят этого.

– Да, но пока я занимаю судейское кресло и, используя свою выигрышную позицию, могу вызвать вас и Джуниора в суд как свидетелей по этому делу. И мистера Дэлоуча тоже.

– Я уже сказал вам, что мы ничего не знаем. И мне нечего предложить вам, судья, кроме моей приятной компании и чашечки хорошего кофе. – Старик улыбнулся. – Я уверен, что вы знаете замечательные рыбные места в бухте Святого Лео. Может быть, нам стоит провести как-нибудь совместную рыбалку?

В представлении Уита выезды Энсона на лодке скорее ассоциировались со специфическим использованием цемента криминальными элементами и мольбой о пощаде, чем с лосьоном для загара и дешевой наживкой.

– Спасибо, что уделили нам время. Увидимся в суде. – Мозли направился к лифту и нажал кнопку вызова, Гуч молча следовал за ним.

Дружелюбность старика испарилась.

– Это плохая идея – тратить попусту время мистера Дэлоуча.

– Тратить попусту мое время – тоже плохая идея, – парировал Уит, заходя с Гучем в кабину. Энсон Тодд внимательно смотрел на них, пока двери лифта не закрылись.

– А ты все-таки нахал, – сказал Гуч. – Я с перепугу уже успел наложить полные штаны.

– Так вот почему от тебя такой странный запах, – усмехнувшись, ответил Уит. – Сам увидишь, как он выпучит свои маленькие, как бусинки, глазки, когда я их обоих вызову в суд по повестке.

Двери лифта со скрипом раздвинулись. Перед ними стоял Джуниор Дэлоуч с мятой коробкой хлопьев и упаковкой из шести бутылок пива в руках. Он выглядел как опустившийся рассыльный из продуктового магазина, но в глазах его горел холодный огонь.

– Эй, Джуниор, – обратился к нему Уит. – Mожно тебя на минутку? Надо поговорить.

Джуниор покачал головой.

– Я должен обеспечить Энсона его фирменной овсянкой.

– А мне хотелось бы знать, какое отношение все вы имеете к Морскому Раю. У меня всего пара вопросов.

Джуниор пожал плечами, и Уит с Гучем пошли за ним через фойе в большой внутренний двор, главной достопримечательностью которого был пустой растрескавшийся бассейн. Пройдя вперед, они увидели в тусклом свете вспыхивающих огоньков сигнализации заброшенный, покосившийся от времени открытый бар с навесом из пальмовых листьев.

– Добро пожаловать в центр для тех, кто любит побалдеть! – развязно произнес Джуниор. – В один прекрасный день мы все здесь вычистим и будем развлекаться с молоденькими цыпочками, которые слетятся сюда со всей окрути.

– О да! – воскликнул Гуч. – Я уже сейчас вижу, как они стаями вьются вокруг этого благословенного места.

– У вас хватит денег, чтобы закончить строительство? – спросил Уит.

Джуниор бросил на него презрительный взгляд.

– А почему, собственно, нет?

– Вы ведь должны были Питу Хабблу серьезную сумму денег, не так ли?

– Разумеется, нет.

– Люди на пристани слышали, как вы устроили потасовку из-за денег. Кое-кто видел, что вы с Питом довольно бурно выясняли отношения, толкаясь по всей яхте.

Джуниор нахмурился, и Уит понял, что здоровяку нужно время, чтобы сосредоточиться, прежде чем ответить.

– У вас плохие источники информации, судья. Не должен я ему никаких денег.

– Тогда что же вы были должны Питу? – вмешался Гуч.

– А вы кто такой? – Джуниор искоса посмотрел на него. – Судебный пристав или, может, еще кто-то из этой конторы?

– Гуч просто мой друг, который меня сопровождает. – Уиту очень хотелось, чтобы Гуч сейчас помолчал.

– Послушайте, я ничего не должен был Питу. Ни-че-го. Существует огромная разница между тем, как приятели дурачатся, и тем, как они ссорятся. У меня просто очень громкий голос.

– Когда вы видели Пита последний раз? – спросил Уит.

– Несколько дней назад, на прошлой неделе. Мы с ним вдвоем выходили на яхте в море.

– Может быть, поговорим о том, стоит ли поднимать вопрос о деньгах, во время слушаний в рамках расследования? Ведь я все равно вызову вас для дачи показаний, если посчитаю, что это имеет отношение к делу, или в том случае, если вы не захотите с нами сотрудничать. Я уверен, что полицию это очень заинтересует.

Не давать показаний ни в коем случае, как предполагал Уит, было как раз тем семейным принципом, который вдалбливали в голову Джуниора долгие годы, возможно еще с младенческого возраста, когда он поломал ноги своему первому игрушечному солдатику.

– У меня не было причин желать смерти Пита. Понимаете, Пит обещал мне, что я смогу сняться у него в фильме.

– Вы имеете в виду фильм о его брате?

– Да нет, трагедия – это не мой жанр. В другом фильме, сами понимаете. – И Джуниор с похабной улыбочкой сделал несколько судорожных движений бедрами.

– Ясно. Пит собирался снять вас в фильме для тех, кто любит побалдеть, – с понимающим видом произнес Уит.

– Да, вот теперь в точку. С траханьем по высшему разряду.

– Энсон и ваш отец, видимо, в восторге от этой идеи, – сказал Уит, заметив, что улыбка тут же слетела с лица Джуниора – У меня просто сложилось впечатление, что вы делаете все, что вам говорит Энсон. – И Уит осторожно щелкнул по коробке с хлопьями.

– Да я просто сделал одолжение этому старому пердуну. Старик одним колесом своей коляски уже в могиле.

– Выходит, что со смертью Пита ваша карьера артиста приостановилась. Может, вам удастся убедить Велвет взять вас для ее очередного опуса?

Он ухмыльнулся.

– Это не проблема.

– В самом деле?

Джуниор аккуратно положил коробку с хлопьями на пол, выпрямился и стал растирать ладони и демонстративно массировать кулаки.

– Знаешь, чувак, ты меня тут крутишь, как цыпленка на вертеле, но я не собираюсь больше доставлять тебе такого удовольствия.

– Конечно, давай-ка разомнемся, – снова вмешался в разговор Гуч. – Я за сегодня еще никого не поколотил а из твоего брюха выйдет отличная боксерская груша.

У Джуниора едва не слетела с языка очередная грубость, но в последний момент он передумал, видимо по достоинству оценив размеры бицепсов Гуча.

– Теперь я точно не буду отвечать на ваши чертовы вопросы.

– Хорошо. Увидимся в зале суда. – Уит уже подобрал оружие для данного случая – явное нежелание Энсона и Джуниора иметь дело с судом – и не собирался от него отказываться.

В глазах у Джуниора загорелась холодная ярость.

– Адвокаты моего отца съедят вас живьем.

– Какое отношение имеют адвокаты ко всем этим кулинарным метафорам? Съесть нас живьем, поджарить тебя, как цыпленка на вертеле… А судью употребить как легкую закуску, что ли? Неудивительно, что ты такой толстый, – сказал Гуч.

– Не надо, Гуч. – Уит посмотрел на Джуниора и пожал плечами. – Тогда включайте свой мобильный и созывайте сюда всех папиных адвокатов. Счет, который юристы выставят вашему отцу за свою командировку, я уверен, будет впечатляющим.

Джуниор, очевидно, представил себе эту картину – целую свору адвокатов, прибывших в Порт-Лео по зову Дэлоуча-старшего, – и внезапно пошел на попятную.

– Послушайте, судья, если вы хотите выйти на правильный след, вам нужно заняться этой Секретной Сучкой.

– Кем?

– Бывшей женой Пита. Он называл ее Секретной Сучкой, ну, знаете, по аналогии с фильмом «Секретные материалы». Капризной приезжей извращенкой. Из-за нее у него чуть крыша не съехала.

– Каким это образом?

– Послушайте, мужики, Фейс это умеет. Она все время отиралась на борту, пытаясь его смягчить. Однажды, клянусь, я застал их с Питом практически уже за этим самым делом. Велвет бы точно инфаркт заработала.

– Велвет утверждает, что они с Питом были просто друзьями.

– Ну да, верно, они были просто друзьями, после того как он засадил ей раз двести. Знаете, женщины ведь совсем иначе рассуждают, даже если это порнозвезды. – Джуниор рассмеялся и заметно расслабился, когда разговор вернулся на эту благодатную почву. – Но у этой Секретной Сучки, черт побери, в отношении Пита было что-то вроде раздвоения личности. Она и его хотела, и хотела, чтобы он покинул город. Она работает на эту старую швабру, его мамашу, и, знаете, они там обе изрядно подналожили в штаны, когда Пит вернулся. Господи, да он сам говорил мне, что его мать предлагала ему денег, лишь бы он отсюда свалил. Он отказался, а я бы взял, мужики. С ума сойти! Взять бабки, бросить этот долбаный Порт-Лео и вернуться в Лос-Анджелес, где кипит настоящая жизнь. – Джуниор покачал головой. – Блин, нужно было ему эти деньги брать! Ей-богу, нужно было…

В открытых дверях показалась коляска Энсона.

– Джуниор! – рявкнул старик. – Немедленно иди сюда!

Джуниор поднял с пола свои покупки.

– У меня как раз были все основания желать, чтобы Пит был жив, а вот у его родственничков – определенно нет. Пока. – Он развернулся и молча направился к Энсону. Уит последовал за ним в фойе. Энсон был не в настроении продолжать их словесные баталии.

– Спокойной ночи, судья, – угрюмо произнес старик и поехал на своей коляске к лифту, догоняя Джуниора.

Уит и Гуч вышли из здания. Джуниор не производил впечатления человека, которому можно доверять, но его слова заставили Уита задуматься. А что, если Велвет была права и Пит действительно собирался подать на опекунство? Тогда вполне допустимо, что Фейс пыталась обезоружить его с помощью секса, а Люсинда и вправду предлагала сыну деньги, чтобы он исчез… Что ей было делать, когда он отказался?

Все это срабатывало в том случае, если им действительно было известно, что Пит мог подать прошение об опекунстве и у него были какие-то шансы его получить. Но Джуниора едва ли можно будет представить как надежного свидетеля.

– Я обязательно постараюсь узнать, какое исправительное учреждение занималось этим болваном, – сказал Гуч. – Хочу спонсировать нашу образовательную систему.

Проходя мимо «порше» Джуниора, Уит заметил, что задний левый угол машины побывал в небольшой переделке: левый стоп-сигнал был разбит. Уит вспомнил о «порше», мимо которого он проезжал прошлой ночью, покидая пристань: у того тоже не горел один задний фонарь и из него доносилось бешено орущее низкопробное диско. А было это за несколько часов до того, как, по утверждению Энсона, они с Джуниором приехали в Порт-Лео.

Клинок устал.

На Порт-Лео опустилась глубокая ночь – его любимое время суток. Он стоял под сенью виргинских дубов и слушал шепот ветра, запутавшегося в ветвях, – звук, который в свое время ласкал каждую женщину в этом мире.

Он решил, что это был удачный день. Во-первых, он узнал, где находится Велвет, его игрушка, его крошка, ожидавшая своего часа. Во-вторых, план относительно Хезер Фаррел уже был запущен в действие. Теперь ему можно спокойно заснуть, чтобы увидеть во сне все те многочисленные удовольствия, которые он мог превратить в реальность в самые ближайшие дни.

Не каждому мужчине, подумал Клинок, дано быть таким удачливым и богатым. Отказавшись от сна, он направился 'к гаражу, чтобы подготовить лодку к выполнению задачи.

Глава 19

– Мам?

Фейс Хаббл проснулась, как от толчка. Она спала, и ей снился сон, что Порт-Лео остался далеко позади их яхты, стрелой уносившейся в глубь залива; с одной стороны от нее стоял Пит, с другой – Уит. Ее лицо было мокрым от прохладных брызг, которые летели, когда нос судна врезался в высокие волны. Мужчины обняли ее за плечи, приподняли над перилами, после чего она полетела в какой-то бесконечно глубокий каньон с блестевшей на дне водой. Она подняла глаза вверх: Пита и Уита уже не было, вместо них стояли Люсинда и Сэм, которые молча взирали на ее смерть.

Она подняла голову с подушки. По ее плечам, спине, между ног разливалось приятное тепло.

– Мам? – снова позвал Сэм. Красноватые тени синяками лежали у него под глазами. У парня был такой вид, будто он не спал целую неделю. – Ты в порядке?

Фейс улыбнулась. Она определенно была в порядке.

– Да, дорогой, все хорошо. – Она тихонько похлопала его по руке. – Все будет хорошо, я тебе обещаю.

Велвет жевала кусок холодного поп-тарта – тоста с фруктовой начинкой, – снова пересчитывая деньги. Купюры были новые, тугие и вызывали странное ощущение: будто ее пальцы сжимали орудие мести. Когда она провела краем пачки по ребру прикроватной тумбочки, послышался характерный шелест. После вычета всех платежей по кредитам эта сумма выглядела недурственно. А поскольку ее кинокомпания в плане юридической поддержки оказалась несостоятельной («Прости, Велвет. Юристов в Техасе мы не знаем, а сами просто не можем в это втягиваться» – какие сволочи!), наличные деньги оказались более необходимы, чем когда-либо в ее жизни. Деньги от Фейс, чтобы нанести удар Фейс. Эта мысль уже сама по себе очень нравилась ей.

Она закончила с поп-тартом и внимательно изучила упаковку, чтобы проверить, запатентовано ли это название. Неплохое название для фильма – «Поп-тарты». Может перекликаться с поп-музыкой или со сладеньким угощением на завтрак. Черт! Запатентовано. Ну ладно. Она спрятала деньги – двадцать тысяч – на дно своего чемодана, завернув их в легкую ветровку.

Принимая душ, Велвет продолжала обдумывать свои дальнейшие действия. Пристрелить Фейс было явно плохой идеей, да и сама она не была уверена, что сможет нажать на курок. Но она зарядила пистолет и, когда Фейс постучала в двери, засунула его в сумочку. Просто так, на всякий случай.

На случай, если эта сумасшедшая сука попробует ее убить.

Но Фейс не собиралась ее убивать. Когда они встретились, эта дама сразу же заявила:

– Послушай, Велвет, мы обе знаем, что Пит застрелился. И все твои намеки и высказывания не что иное, как ухищрение во имя саморекламы.

– Ты хотела сказать, во имя справедливости.

– Нет. Только рекламы. Я тут навела кое-какие справки, моя дорогая. Пит уже пытался покончить с собой четыре года назад, когда наглотался таблеток. Я получила его карточку из больницы в Ван-Нуйсе. И я передам ее полиции и Уиту Мозли.

– Это еще ничего не значит.

– А знаешь, что мне еще удалось выяснить, моя дорогая? Твои последние пять фильмов провалились. Ты попыталась сделать что-то с претензией на искусство, вместо того чтобы просто показывать грязь, и теперь то, что ты делаешь, никому не нужно. Ты сейчас без гроша, Велвет.

– Убирайся отсюда к чертовой матери!

Фейс вовсе не взбесилась от этой грубости и лишь слегка улыбнулась ей с видом превосходства.

– Какой взвешенный подход! – с ехидством произнесла она. – А знаешь, я ведь могу помочь тебе. Бери-ка ты свои ноги в руки и езжай отсюда, пока тебе их не обломали. И мы обе – ты и я – будем просто счастливы.

Велвет промыла волосы от пены, выключила душ и потянулась за полотенцем. Сегодня она чувствовала себя лучше, чем вчера, когда при каждом вдохе у нее внутри все просто переворачивалось. Она вышла из кабинки, раздумывая над тем, смотрит ли Пит на нее сейчас и ненавидит ли он ее теперь.

Не нужно ненавидеть меня, Пит. Я обещаю, что им всем это так не пройдет. И Фейс Хаббл еще поплатится. Поплатится! Прежде чем обратиться в газеты в Далласе, Хьюстоне и Остине, она отмоет деньги, которые Хабблы перечисляют на ее счет. Затем она позаботится о том чтобы создать видимость респектабельности. Ждать, как она полагала, осталось уже недолго.

Велвет оделась и снова проверила свой пистолет на дне сумочки. Он как раз идеально помещался рядом с диктофоном. Голос Фейс на пленке – льстивый, молящий, предлагающий взятку за Молчание относительно все еще не получившей огласки карьеры Пита – был получше любой пули. Пуля приносила лишь мгновенное страдание.

Страдание… Она вспомнила о Сэме, о просьбе Фейс защитить его от боли, которую он не перенесет, если узнает о работе отца. Перед ее глазами встала картина: вот Пит с Сэмом сидят на корме яхты; отец пьет пиво из бутылки сын – колу; они ведут неловкий разговор и наконец останавливаются на бейсбольной теме. Пит болел за «Падрес» а Сэм – за «Рейнджере». Велвет стыдливо подслушивала, как они оживленно, со знанием дела высказывались по поводу обменов игроков и круговых пробежек и оба ругали «Янкис». В какой-то момент Сэм все-таки рассмеялся Горячие слезы наполнили ее глаза, и она подумала: «А сама ты, собственно, кто такая? Джун Кливер?[12]» Возможно, ей не следует никогда и никому рассказывать о Пите. Пусть Сэм думает, что его отец просто снимал кино для рекламы. Пит не хотел бы, чтобы Сэму было стыдно за него, чтобы на юношу свалился груз отцовских грехов. Может, ей взять эти деньги и бросить их Сэму со словами: «А вот это твоя мать хотела заплатить мне за мое молчание, малыш. Хочу, чтобы ты знал, кто живет рядом с тобой»?

Велвет вытащила из сумочки смятую визитную карточку, разгладила ее и набрала номер Уита.

В начале десятого утра в среду машина Клаудии проехала рядом с аккуратно нарисованной вывеской «Духовная миссия Джейбса Джонса», над которой красовался золотой крест, выгравированный на фоне двух гигантских бицепсов.

– А ты знаешь, что Иисус никогда не увлекался физическими упражнениями? – спросил Уит.

– Иуда тоже не отличался атлетизмом, – в тон ему ответила Клаудия. Дорога, которая вела к миссии, была окружена плотной стеной из покореженных ураганом дубов, вдоль которой были посажены зимостойкие пальмы. Они проехали мимо еще одной вывески: «Впереди спасение – почувствуйте его жар».

– А что происходит, когда человек попадает в ад? Ты еще не чувствуешь его горячего дыхания? – спросила Клаудия. Сама она жара не чувствовала, но определенно ощущала напряженность, возникшую в их с Уитом отношениях. Они не разговаривали с тех пор, как она встретила у него в доме Фейс. Когда она заехала за ним в суд, он выглядел уставшим. Уит коротко рассказал ей о своем разговоре с Джуниором Дэлоучем и Энсоном Тоддом, и в ее голове сразу возник еще один вариант того, как можно представить дело Дэлфорду. Но уже через минуту Клаудия с раздражением подумала, что ее босс воспримет информацию о дружбе Пита с гангстерами так же негативно, как любую новую версию убийства. – Ты считаешь, что Джейбс умышленно строит из себя такого простодушного?

– Разумеется. Это все равно что спросить у профессионального борца, считает ли он себя спортсменом, – сказал Уит. – Ты помнишь Джейбса Джонса по школе?

– Смутно. Странноватый, в очках, такой себе сынок священника, с которым всегда испытываешь неловкость, поскольку знаешь, что в его жизни нет никаких радостей, – ответила Клаудия.

– Помнится, я смотрел по телевизору, как он борется. Разящий Джейбс Джонс. Я его тогда едва узнал. Особенно в этих золотистых колготках.

– Бог его знает почему, но мой отец относится к профессиональной борьбе как к религии.

– Привлекательность Джейбса имеет с религией очень мало общего, – заметил Уит. – Он скорее сродни навязчивым телевизионным роликам о домашних животных красивых полицейских погонях или обо всех нас, наблюдающих за президентом, которого застукали со спущенными брюками. Сейчас развлечением стало все. А Джейбс всего лишь создает местный евангелизм в своем жанре. Они повернули на асфальтированную автомобильную стоянку. Миссия Джейбса первоначально представляла собой странную причуду одного нефтяного магната из Форт-Уорта, построившего недалеко от Порт-Лео телевизионную студию, которой предстояло стать телесетью для рыбаков. Но план был плохо продуман, и все закончилось весьма плачевно. Несколько созданных им шоу прогорели, и это здание простояло несколько лет с закрытыми ставнями, пока Джейбс Джонс не покинул профессиональный борцовский ринг и не организовал свою церковь и шоу «Тренировки Святого Креста». Это представление нашло свое шаткое прибежище на маломощных телевизионных станциях, поставляющих религиозные программы для сельской местности.

Туалетные кабинки были покрашены блестящей белой краской. На песчаной площадке молодые женщины и девушки в благопристойных шортах и футболках, украшенных золотыми крестами, играли в волейбол. За игрой наблюдали двое стоявших рядом мужчин, которые безуспешно старались сохранить ханжески благочестивый вид, скрывая вожделенный взгляд, скользящий по женским грудям.

– Прямо Хью Хефнер с Библией вместо «Плейбоя» в руках, – сказал Уит. Едва они с Клаудией успели выйти из машины, как прибыла встречающая их делегация в лице высокой, за метр восемьдесят, мускулистой женщины с коротко подстриженными платиново-белыми волосами. На ней была белая футболка в обтяжку с геральдическим золотым крестом на груди и льняные брюки, достаточно свободные, чтобы там можно было спрятать целый арсенал оружия. Уит вспомнил, как Эрнесто описывал одну из посетительниц Пита: словно мужик с сиськам Грубоватое, но удивительно точное описание.

– Здравствуйте. Я судья Мозли, а это детектив Клаудия Салазар из полиции Порт-Лео. У нас назначена встреча с мистером Джейбсом, – представился Уит.

– По какому поводу?

– Он хочет поделиться с нами кое-какой информацией относительно одного нашего дела, – ответила Клаудия.

– Следуйте за мной. Но если он не закончил еще со своей записью, вам придется подождать.

Клаудия и Уит прошли за светловолосой амазонкой по дорожке, усыпанной крошкой из ракушек устриц, которая вела от основного комплекса к вдававшемуся в бухту мысу.

– Простите, я не расслышал вашего имени, – сказал Уит.

– Мария Магдалена.

Уит быстро посмотрел на Клаудию. Если у них Мария Магдалена настолько жесткий человек, то одному Богу известно, какими мужеподобными должны быть библейские Эсфирь и Руфь. А Ева вообще должна бы пинать всех под зад.

– У вас здесь все очень впечатляет. – Клаудия бросила на Уита строгий взгляд, означавший: «Не смей смеяться».

Мария Магдалена кивнула.

– Да, сам Господь улыбнулся нашему Джейбсу.

– Этой волейбольной площадке он тоже улыбается, – вставил Уит.

– Джейбс говорит, что физические упражнения – это наш способ воздать должное Господу за то, что он сделал, сотворив мужчину и женщину. Наращивание мышц – дело богоугодное. – И она согнула свои крепкие руки.

– Я всегда верил в то, что тело человека является его храмом, – согласился Уит. Мария Магдалена быстро окинула судью взглядом и, видимо, невысоко оценила его собственный храм, который, похоже, был посвящен какому-то менее важному божеству.

Рядом с ними на траву упал волейбольный мяч, и одна из хорошеньких последовательниц веры побежала в их сторону. Она подхватила мяч, а Уит подумал: «Откуда я ее знаю?» Но молодая женщина уже отвернулась и снова грациозно двинулась к площадке.

– А у Джейбса здесь неплохой выбор девушек, верно? – Уиту показалось, что его голос прозвучал абсолютно дружелюбно. Клаудия посмотрела на Мозли уничтожающим взглядом.

– Джейбс не встречается с девушками. – Последние слова Мария Магдалена просто выплюнула. – Он ни на йоту не подвластен соблазнам физического мира. – Голос ее стал жестким: – Искушение плоти является семенем вселенского порока.

Уит смотрел на аккуратные постройки, безукоризненные газоны, ухоженные клумбы, играющих в волейбол девушек со следами песка на шортах, на новый «кадиллак» с именем «Джейбс» вместо номерного знака, припаркованный у административного корпуса.

– Да он – настоящий Франциск из Ассиси,[13] – понизив голос, сказал Уит.

– Это он баба?[14] – не расслышала Мария Магдалена.

– Да нет, я сказал «бойкий», – пояснил Уит. – Бойко попирает этого старика дьявола.

Мария Магдалена приподняла свою платиновую бровь.

– Джейбс в состоянии надрать задницу любому, даже дьяволу, так и знайте.

Уит и Клаудия никак не отреагировали на это довольно пошлое заявление. Чтобы Уит воздержался от комментария, Клаудия больно ущипнула его за руку.

Мария Магдалена провела их на небольшой участок берега, где было полно камер, микрофонов на переносных штативах и одетых в балахоны миссионеров. Поверх местного грунта здесь был насыпан слой ослепительно белого песка, который выглядел намного чище, чем его серовато-желтый собрат на большинстве техасских пляжей.

Уит и Клаудия остановились в стороне, чтобы понаблюдать за спектаклем. Джейбс Джонс, ростом под метр девяносто и весом хорошо за сто килограммов, без единой жиринки (одни мышцы!), лежал на боку и своими похожими на бревна ногами делал в воздухе движение «ножницы», одновременно отсчитывая ритм и время от времени заглядывая в Евангелие от Луки. Позади него две женщины – одна стройная, вторая полная, на которую должны были ориентироваться те, кто пытался похудеть, – и еще один менее мускулистый мужчина дублировали движения преподобного, сияя при этом, словно ангелы.

– А теперь не опускайте, пока я не закончу цитату из Библии, – прогремел Джейбс. – Сказываю тебе: не выйдешь оттуда, пока не отдашь… и последней… полушки. Все. Аминь! Благослови, Господь, всех нас! Вы ощущаете, как Святой Дух наполняет все ваши конечности? Я – чувствую это. Я наполняюсь Святым Духом прямо сейчас. Если вы продолжите выполнять это упражнение, дьявол просто будет не в силах поймать вас. А теперь давайте немного остынем, а нашей цитатой из Библии для этого случая будет один из самых расслабляющих псалмов, который лично я люблю больше всего. Итак, шестьдесят первый псалом.

Уит с трудом подавил в себе желание зааплодировать.

Когда процесс остывания завершился, Джейбс вскочил на ноги, похлопал в ладоши, напомнил зрителям свой бесплатный телефонный номер и адрес интернет-сайта, где можно поместить заказ на «Цепочку молитв и упражнений Джейбса» и купить его кассеты с занятиями по теологическому фитнесу.

– Помните, что ваши пожертвования помогут вам победить вялые мышцы и… порок! Восславим Господа нашего! Звоните прямо сейчас!

Господь, который в представлении Уита воплощал в себе всю бесконечную красоту мироздания, оказывается, мог служить как средство для сбрасывания веса!

Наконец прозвучал гнусавый голос режиссера:

– Все, снято. Великолепно, Джейбс.

Преподобный утомленно вздохнул, стряхивая песок со своего намазанного маслом тела. Съемочная группа начала наводить на площадке порядок.

– Мне любопытно, Мария Магдалена, – сказал Уит, – откуда взялись деньги на обустройство этого великолепного комплекса? Неужели карьера Джейбса как борца была настолько прибыльной?

– Бог дает, – нараспев ответила Мария Магдалена.

– И похоже, делает он это на регулярной основе, – заметил Уит. Клаудия бросила на него строгий взгляд: «Прекрати цепляться к этой женщине». Уит быстро сделал шаг влево от коллеги, чтобы избежать еще одного щипка.

К ним навстречу уже торопился Джейбс Джонс.

– Здравствуйте, детектив Салазар. Судья Мозли. Благослови вас Господь.

– Здравствуйте, ваше преподобие, – откликнулась Клаудия, кивнув ему. – Наша встреча не отменяется?

– Конечно нет. Спасибо, что провела наших гостей, Мария. Давайте побеседуем прямо на берегу: здесь тихо и спокойно. – Жестом своей похожей на дубовую ветку руки он показал на участок пляжа в стороне от съемочной группы.

– Джейбс! – Мария Магдалена явно не хотела оставлять их одних. – Я могу остаться…

– Ступай. Все в порядке, – успокоил ее Джейбс.

– Я надеюсь, вы простите меня, – сказала женщина, – но я должна работать во имя Господа нашего. – Она произнесла это настолько загадочно, будто ее деятельность касалась по меньшей мере операции «морских котиков», секретной русской микропленки или какого-нибудь суперагента.

Они пошли за Джейбсом. Утро радовало ярким солнцем, на небе не было ни облачка. Над их головами с криком кружились чайки, синхронно выполняя маневры и по очереди ныряя в прибой за добычей. На песке валялись бесформенные останки выброшенных на берег медуз.

– Мария Магдалена – весьма приятная женщина, – заметил Уит.

– Она очень преданная. Я подобрал ее на улице в Хьюстоне. Она была бездомной, утратила в жизни всякую надежду, употребляла наркотики и совсем ослабела душой и телом. Я сделал ее сильной, – ответил Джейбс.

– Вы и Господь, – уточнил Уит.

– Совершенно верно, – согласился Джейбс, как будто они с Богом действовали одной, необычайно слаженной командой. – Итак, Уит. Вы теперь мировой судья. Это, наверное, очень… почетно для вас.

– Мне нравится, – просто ответил Уит.

– Я искренне надеюсь, что вас переизберут, – продолжил Джейбс – Я хотел сказать, что эти затеи с кафе-мороженым и службой доставки совсем не были похожи на ваше истинное призвание. – Его комментарий был подслащен таким количеством теократического сахара, что обидеться было невозможно. Джейбс продолжал лучезарно улыбаться, играя дорогостоящими мускулами, на фоне своего шикарного комплекса и многочисленной съемочной группы.

– Господи, Джейбс, большое спасибо. А я со своей стороны обещаю не забывать молиться, чтобы вас подобрала телекомпания, которая успешно работает для городского населения.

Улыбка Джейбса не потускнела, только напрягся один из его шарообразных бицепсов. Проповедник повернулся к Клаудии и учтиво произнес:

– Я позвонил, потому что подумал о помощи, которую мог бы оказать в вашем расследовании.

– Насколько мы поняли, вы в последнее время встречались с Питом Хабблом.

– Да. Я давал ему советы, касающиеся нашей духовности. Мы с ним знаем друг друга очень давно. Ему пришлось пережить нелегкие времена. – Джейбс выдержал паузу, а затем подбросил им свою маленькую бомбу. – Он хотел получить опекунство над своим сыном.

– Это нам уже известно, – сказал Уит.

Джейбс скрестил на груди свои массивные ручищи, На суставах его пальцев были вытатуированы маленькие золотые кресты.

– О, тогда я, видимо, не смогу быть вам полезным. Хабблы, разумеется, были против того, чтобы Пит подавал прошение, и пытались уладить с ним этот вопрос. Но думаю, что вам об этом тоже известно.

Уит и Клаудия быстро переглянулись. Хабблы постоянно твердили, что ничего не знали о желании Пита получить опекунство. Если Джейбс говорит правду, то получается, что они лгут.

– Но каким образом Пит мог повлиять на мать и бывшую супругу, чтобы они хотя бы согласились обсуждать с ним столь щекотливое дело? Не пойдет же человек в суд, если он не уверен, что его вопрос будет там рассматриваться? Что касается Фейс и Люсинды, то они тоже должны быть уверены в себе, как настоящие святые, – сказал Уит. – Какое оружие было у Пита против них?

Джейбс покачал головой.

– Не знаю… ваша честь. Пит держал это при себе, – ответил преподобный отец, но на его исполненном важности лице мелькнула тень самодовольной улыбки, которая удивила Уита.

– Насколько я понимаю, вы с ним поссорились. Поспорили, – уточнил Уит.

– А кто вам сказал об этом? Велвет?

– Да.

– Она все неправильно поняла. Пит хотел, чтобы я выступил поручителем за него. Я не возражал» потому что считаю, что любой может измениться, а Пит казался мне искренним в стремлении поправить свою судьбу. Но я предупредил его, что ему следует впустить Господ в свою жизнь, и тогда он просто взбесился. Других споро у нас с ним не было.

– Обсуждал ли Пит с вами другие аспекты своей жизни? – Поинтересовалась Клаудия.

Болезненное выражение на мгновение исказило по-гладиаторски красивое лицо Джейбса.

– Когда я занимался борьбой… в общем, некоторых моих коллег привлекали женщины с сомнительными моральными принципами. Кое-кто из них снимался в порнографических фильмах, и через них я услышал о Пите. Несколько лет назад мы с ним встретились на званом обеде, который устраивал один борцовский промоутер. Выглядел Пит ужасно. Он просил меня никому не рассказывать о его… карьере. Я сдержал данное ему слово. Сплетни – это дьявольская отрава, вливаемая в людские уши. Так вы подозреваете Хабблов?

«Как он хорошо сказал о вреде сплетен», – подумал Уит.

– В настоящий момент мы никого не подозреваем. Мы даже не уверены, что это убийство, – ответила Клаудия. – Судья Мозли проведет расследование в ближайшие два дня.

– А вас бы удивило, если бы это было самоубийством? – спросил Уит.

– Я просто не могу понять, зачем было приезжать домой и заниматься сближением с собственным сыном, чтобы потом покончить с собой.

Уит сменил тему.

– Не упоминал ли он при вас, что начал работать над новым фильмом?

Губы Джейбса слегка дернулись.

– Я молился, чтобы он не возобновлял свою карьеру.

– Нет, речь идет о документальном фильме, посвященном его брату Кори. На пленке есть запись, где он говорит, что вы отказались сотрудничать с ним в рамках этого проекта.

Джейбс снова скривился, а под футболкой с крестом напряглись упругие мышцы.

– Это не совсем так. Я просто не мог быть ему особенно полезным. Пит позвонил мне… когда вернулся в город. Так мы и пришли к этому разговору. Он действительно просил меня рассказать про тот день, когда исчез Кори.

– И что вы ему рассказали? – спросила Клаудия.

Даже искусственно нанесенный слой загара не смог скрыть внезапной бледности Джейбса.

– Ну, я был одним из последних, кто видел Кори, перед тем как его объявили пропавшим без вести. Пит попросил меня восстановить то, что я мог вспомнить. Но боюсь, мне не удалось хоть немного помочь ему. – Преподобный посмотрел на гладкую водную поверхность, расстилавшуюся перед ними, как зеленое стекло.

– Вас с Кори вряд ли можно было считать друзьями, – заметил Уит.

Джейбс пожал плечами.

– Я хотел помочь Кори. У него были проблемы в школе, дома, и он продолжал идти на дно. Я думал, что в силах помочь ему изменить свою жизнь.

– Значит, он был для вас вроде как подопытным, – сказал Уит. – Если бы удалось обратить его в веру, вы бы получили что-то наподобие почетного знака доброго самаритянина.

– Это, конечно, сказано грубовато, но верно. Если л я не верил, что Господь может менять наши жизни я «никогда не организовал свою миссию.

– А Кори хотел, чтобы вы читали ему свои проповеди?

– У вас, Уит, есть потрясающая способность все слишком упрощать, – сказал Джейбс. – Это, очевидно, очень помогает вам при рассмотрении нарушений правил дорожного движения. Нет, Кори не собирался слушать проповеди. Но ему хотелось иметь друга, с которым он мог бы поговорить, который не курит травку и не потянет его вниз. Я был для него убежищем.

– Вы были пай-мальчиком. Он был панком. Я искренне удивлен тому, что Кори Хаббл уделял вам свое время, – сказал Уит.

– Никогда не знаешь, чего ожидать от людей, разве не так? – ответил Джейбс.

– Что же случилось в тот день, когда исчез Кори? – вмешалась в разговор Клаудия.

– Кори обещал, что проведет этот вечер со мной. Мы собирались смотреть у меня дома фильмы. Я достал кассету с мюзиклом «Чары Господни», надеясь, что ему понравится музыка и мы поговорим с ним на эту тему. Но в последний момент он перезвонил и отменил встречу, объяснив, что заболел. Больше я его никогда не видел и не слышал.

– А не делился ли Пит с вами какими-нибудь своими версиями относительно Кори? – осведомилась Клаудия. – Какой-то информацией, которую ему удалось раскопать о своем брате?

Джейбс Джонс на мгновение задумался, и эта пауза напомнила Уиту о таланте проповедника, выжидающего. пока вся паства не подастся вперед, дабы не пропустить его следующего слова.

– Пит допускал, что Кори, возможно, до сих пор жив. И находится в какой-то беде. Мне это показалось бессмысленным.

Глава 20

– Знаешь эту фразу: «А что бы сделал Иисус?» Я смотрела на Джейбса и думала: «А что бы подумал Иисус?» – сказала Клаудия.

– Он лжет, – уверенно произнес Уит.

– Докажи.

– Зачем? Я и так знаю. Просто нутром это чувствую. Ради рекламы он готов на все. Если у Джейбса есть возможность связать свое имя со смертью известного человека, он сделает это обязательно.

– Послушайте, ваша честь, доказательств того, что он лжет, у вас не больше тех, что свидетельствуют о лжи Фейс Хаббл. Или еще кого-нибудь, – быстро вставила Клаудия.

– Так ты думаешь, что Фейс лгала нам?

– Фейс Хаббл была напугана.

– Не надо деликатничать.

– Она угрожала моей семье, Уит. Очень тонко. Она намекнула, что мой отец может потерять свою лицензию на лов креветок.

– Наверное, ты ее неправильно поняла.

– Нельзя неправильно понять человека, который собирается лишить тебя или твоих близких средств к существованию. Я готова была ее просто прибить. – Клаудия свернула на 35-е шоссе, ведущее назад в Порт-Лео – Вчера вечером я почувствовала между тобой и Фейс Xаббл тайные вибрации.

– Да нет. Просто мы с ней уже давно знакомы. Она беспокоилась о своем сыне.

– Не позволяй своей дружбе влиять на твои суждения.

– Я уже успел устать оттого, что вы с Дэлфордом постоянно указываете мне, как я должен делать мою работу.

– Перестань обижаться.

Уит на мгновение умолк.

– Ладно, Клаудия, скажи лучше, что ты об этом думаешь.

– Сейчас на кон поставлена твоя политическая карьера, Уит. Я знаю, что ты хочешь выиграть выборы, несмотря на то, что вкладываешь в предвыборную кампанию ничтожные усилия. Честно говоря, мне не доставит большого удовольствия выезжать на обследование трупов с этим куском сала, Бадди Биром. Я хочу сказать тебе только одно: если ты хотя бы намекнешь, что отдаешь предпочтение Хабблам, ты спекся. Я ни секунды не сомневаюсь, что им не помогут никакие усилия, чтобы удержать Велвет, если она решит рассказать всем о карьере Пита. Последствия этой новости будут очень серьезными, и тебе при ведении дела лучше заранее обо всем побеспокоиться.

– Чтобы, в отличие от тебя, не начать на них охотиться, – сухо заметил Уит.

Они проехали мимо большого щита с надписью: «Добро пожаловать в Порт-Лео – чудесное место на берегу залива», окруженного более мелкими указателями городских церквей, торговой палаты, клуба «Кивание»[15] и клуба «Ротари».[16]

– Пока они не начнут охотиться на меня. Она угрожала мне и моей семье. И я не собираюсь терпеть эти выпады.

– И все же я думаю, что ты ошибаешься насчет Фейс, – продолжал настаивать Уит.

– Я не собираюсь ссориться с вами, ваша честь. – Клаудия повернула на городскую площадь и припарковалась перед полицейским участком. – Но почему Хезер Фаррел утверждает, что Пит обвинял Джейбса в смерти Кори? Понятно, что сам Джейбс нам этого не объяснит. И как Хезер вообще могла узнать о связи между Джейбсом и Питом?

– Возможно, она знала Джейбса раньше, до знакомства с Питом.

Клаудия пожала плечами.

– Я разыщу мисс Фаррел и сама спрошу у нее.

Уит повернулся к ней лицом.

– Допустим, что Джейбс говорит правду. Пит думал, что Кори жив… Тогда где же он мог быть все эти годы?

В кабинете Клаудии было тесно. У ее стола на скрипучем стуле сидел Дэлфорд; его лицо осунулось, глаза покраснели, заостренные кончики смазанных воском усов уныло обвисли. Уит уселся на стул перед столом Эдди Гарднера, поставив ноги на пачку каких-то бумаг, и с интересом наблюдал за мозговым штурмом в исполнении Клаудии и Дэлфорда.

– Наиболее очевидный ответ обычно и оказывается правильным, – настаивал Дэлфорд. – Самоубийство.

Клаудия покачала головой.

– Пит жил на яхте, принадлежащей признанным криминальным авторитетам. Он хотел отобрать сына у своей бывшей жены и мог сорвать политическую кампанию матери. Он раскапывал историю, связанную с исчезновением брата, которое вполне могло быть убийством, и сделал обвинение в адрес преподобного отца, желающего стать телезвездой. Интересно, вы рассуждаете так же?

– Да, можно смотреть на одни и те же кляксы и видеть при этом совершенно разное, Кло, – мрачно произнес Дэлфорд. – Пит был извращенцем. О каком будущем он мог мечтать? У нас есть заявление нескольких человек – причем от ребят, которые знали его лучше нас с тобой, – что он находился в депрессии и вообще был склонен к самоубийству.

– Из-за вашего упрямства, – проворчала Клаудия, – я сама скоро готова буду покончить с собой.

– Пит уже пытался убить себя несколько лет тому назад. Фейс Хаббл получила полицейский рапорт из Ван-Нуйса. Оказывается, он проглотил целую горсть таблеток и запил их водкой. – Дэлфорд прищелкнул языком. – Я подумал, Кло, что именно тебе нужно было бы обнаружить эту немаловажную подробность.

Краска медленно залила щеки Клаудии.

– Если вы не возражаете, мне хотелось бы взглянуть на этот рапорт.

– Попытка одного самоубийства еще не означает повторного самоубийства, – вставил Уит.

Из горла Дэлфорда вырвалось недовольное рычание.

– Давайте только не морочить друг другу голову очевидными вещами, хорошо?

Клаудия попыталась их рассудить.

– Прежде чем вы начнете препираться, позвольте мне рассказать, что еще удалось выяснить. Пита дважды арестовывали в Калифорнии: один раз за пьянство в общественном месте, второй – за нарушение порядка и появление в обнаженном виде в общественном месте. Наверняка это произошло во время съемок одной из его эпопей на открытом воздухе. Его за это не посадили. Оба случая произошли более пяти лет назад. – Она перевернула страницу. – Досье на Велвет у полиции нет. Она рассказала мне во время дачи показаний, что Пит арендовал тот самый ноутбук на месяц у фирмы «Бэйуотер компьютере». Я позвонила владельцу и выяснила, что Пит его не возвращал. Ноутбук мы до сих пор не нашли. Я намерена вызвать аквалангиста для обследования дна у пристани. Возможно, его выбросили за борт.

Дэлфорд нахмурился, но промолчал.

– Проверку телефонных переговоров я поручила Фоксу. Большинство звонков было в Калифорнию с обратным вызовом, хотя за последнюю неделю Пит несколько раз звонил в Миссатук. Это где-то далеко на востоке Техаса. Никто не знает, где именно?

– Первый раз о таком слышу, – пробурчал Дэлфорд. – Ладно, давайте предположим, что это убийство, – просто для того, чтобы сделать тебе приятное, Кло. Кого ты подозреваешь?

. – Фейс Хаббл, – не задумываясь, ответила Клаудия.

– Правильно. Уважаемого политика и мать, – сказал Дэлфорд. – Ты того же мнения, Уит?

У Уита было такое чувство, будто он идет по зыбучим пескам в ботинках со свинцовыми подошвами.

– Я не знаю. Бывший муж определенно представлял угрозу для выборной кампании. Пит был серьезно настроен бороться за опекунство, хотя никто не верит, что он действительно составил прошение.

– Это лишь то, что мы знаем, – прервала его Клаудия. – и если грязного бельишка у Фейс было больше, чем у Пита, тогда все сходится.

– Трудно себе такое представить, – фыркнул Дэлфорд.

– Я бы скорее подумал на Джуниора Дэлоуча или кого-нибудь, кто на него работает, – задумчиво произнес Уит. – Если совершено преступление, нужно искать среди преступных элементов.

– Глубокая мысль, – ехидно заметил Дэлфорд.

– Раз уж вы считаете; что я игнорирую очевидные версии, тогда и вам нельзя игнорировать Дэлоучей, – осторожно парировал Уит. – Я должен сейчас идти. Правосудие и долг зовут меня. – Он встал и вышел.

Дэлфорд подождал, пока за Уитом закроется дверь.

– Хреновая работа, Клаудия. Прохлопать попытку самоубийства! Это совершенно не красит нас. – В его голосе, обычно протяжном и заискивающем, сейчас слышались твердость и металл.

– Мне очень жаль. Я позвоню в полицию Ван-Нуйса прямо сейчас и получу от них подтверждение.

– Думай, что делаешь, – посоветовал Дэлфорд. – У меня назначена встреча с мэром. Сообщи мне, если удастся что-нибудь выяснить. И не проколись снова, Кло. – Дверь за ним с шумом захлопнулась.

«В кого ты, черт побери, превращаешься, Дэлфорд?» – додумала Клаудия. Она взяла трубку и попросила Нелду соединить ее с полицейским участком Ван-Нуйса в Калифорнии.

Глава 21

Во время перерыва на ленч Уит, подкативший к киоску, стоявшему рядом с кафе «Каспий», увидел перед заведением своей новой мачехи небольшую толпу.

Бейб предупреждал Ирину, что среди населения побережья найдется немало отставных военных, которые, постоянно посещая русское кафе, могут дать выход своим патриотическим чувствам. В отличие от своего отца Уит считал, что большинство этих мужчин дружно двинутся (причем строевым шагом) заказывать у Ирины кофе, как только увидят ее саму – в черной мини-юбке и белой майке.

Кафе «Каспий» было заполнено примерно на четверть, и в основном действительно бывшими военными. Но среди посетителей были также местные жители – служащие, художники, обычные пенсионеры, – которые все вместе живо обсуждали такие экзотические для американцев блюда русской кухни, как пирожки, голубцы, борщ со сметаной, медовые пряники и блины. Уит жалел, что не сделал вложений в популяризацию здесь сметаны, до того как Ирина открыла свое кофе: можно было бы прилично заработать. У нее также подавали и другие блюда: сэндвичи с жирной ветчиной, свежую рыбу, креветок и устриц прямо из бухты, а еще то, что она называла «биточки a la Russe» – гамбургеры, приправленные, разумеется, сметаной, луком и мускатным орехом. Для обывателей это неожиданно стало настоящим хитом.

В отделке стен заведения была отдана дань как родине Ирины, так и стране, ее приютившей: великолепная цветная фотография статуи Свободы; портрет Петра I, репродукции элегантных яиц Фаберже и сидящие в ряд на полке крестьянские русские куклы; коллекция оправленных в рамки миниатюрных флагов Америки и Техаса. В окне висело несколько плакатов со словами: «Поддержим мирового судью Уита Мозли!» Вот тебе и Ирина – рожденная в Советском Союзе поборница демократии.

Держа в руках чашку с дымящимся чаем, Ирина присела на стул по диагонали от него и убрала с лица непокорную каштановую прядь. Лицо у нее было замечательное. Воображение почему-то всегда рисовало Уиту русских женщин в виде старушек с платочками на голове, иссушенных солнцем и пищевыми добавками бесхозных моделей или мощных пловчих, пачками глотающих стероиды. Но Ирина радовала взгляд своим свежим, здоровым видом. Она была невысокого роста, с синими, как морские глубины, глазами и чувственным ртом.

– Поезжай сегодня агитировать. – Она серьезно относилась к роли мачехи. – Бадди Бир пригнал на центральную улицу обклеенный своими предвыборными плакатами фургон, который постоянно курсирует туда-сюда.

– Он предложил мне провести с ним дебаты.

– И ты, конечно, согласился.

– Нет. Я слишком занят настоящим делом. Но мне требуется твоя помощь.

– Говори.

– Я хочу поработать на твоем компьютере.

– Не вопрос. Он нужен тебе прямо сейчас? – спросила она.

– Если не возражаешь, я хотел бы забрать его после работы.

– Без проблем.

Ну почему этот русский акцент цепляет так, что ты мгновенно испытываешь возбуждение? Видимо, в свое время он зациклился на девушке Наташе из комиксов про лося Буллуинкла, нарисованных в причудливой эротической манере.

Ирина вытащила из кармана связку звенящих ключей) сняла с кольца серебряный ключик и толкнула его по гладкой поверхности стола.

– Это запасной. Закроешь, когда закончишь. А второе одолжение?

– Я хотел бы, чтобы ты кое-кого поддержала, только об этом нельзя никому говорить.

– Кого именно?

– Ее зовут Велвет.

– Похоже на кличку лошади.

– Это не лошадь. Это подруга человека, который погиб. Она немного своеобразная, хотя и старается выглядеть дружески настроенной. Мы с ней встречаемся здесь за ленчем. Я представлю тебя ей.

– Ты всегда ищешь заблудших, нуждающихся в помощи?

– Только не говори отцу. Он опять начнет упрекать меня, что я не могу сосредоточиться на предвыборной кампании.

Ирина нетерпеливо заерзала.

– Не думай об этом. Иногда мне кажется, что я единственный человек, который знает тебя настоящего. Глупо, правда? – Она перегнулась через стол и невинно чмокнула его в щеку. – Какой ты внимательный мальчик, Уит.

Хм. Мальчик… Этот мальчик старше ее самой. В кафе вошла Велвет. Уит помахал ей рукой, а затем представил Ирине.

– Так вы мачеха судьи Мозли? – Велвет, одетая в обычные для туристов шорты-«бермуды» и бледно-желтую футболку, пожала им руки и села, не спуская с Ирины глаз. – Похоже, мне нужно ехать набирать людей в Россию.

Я снимаю фильмы для обучения. По корпоративным заказам.

Ирина вежливо улыбнулась и, извинившись, отошла. Потом она принесла высокие стаканы с чаем со льдом, приняла у них заказ на салаты и биточки и торопливо скрылась в кухне.

– Значит, теперь вы снимаете обучающие фильмы? – поинтересовался Уит.

– Я заключила небольшой договор с Фейс Хаббл: не открывать пока свой рот. Ради Сэма. Пит не хотел бы чтобы… ну… чтобы правда причинила ему боль.

– Так вы теперь с Фейс закадычные подруги?

– Я всем сердцем испытываю к этой сучке бесконечное отвращение. Но Сэм – хороший парень. Не хочу, чтобы ему было больно. Но мне также не хочется, чтобы они просто так списали Пита со счетов.

– Как вы себя сейчас чувствуете?

Велвет пожала плечами.

– Я выплакала все слезы. Когда у вас будут результаты вскрытия?

– Вероятно, сегодня. Самое позднее – завтра. – Он размешал чай. – Пит однажды уже пытался покончить с собой. Вы не сочли нужным сообщить нам об этом.

– А, это… Он просто принял не те таблетки.

– Десяток таблеток?

– Он принял эти злосчастные пилюли, потому что я не взяла его в труппу для одной халтурной ленты, которую тогда снимала. За неделю до этого Пит подрался, и я была сыта им по горло. Знаете, он умел строить из себя примадонну, поэтому принял транквилизаторы и позвонил мне по сотовому, чтобы я отвезла его в больницу.

Я не поверила, и к тому времени, когда приехала к нему, он уже отрубился. Если бы я не опоздала, нам не пришлось бы морочить себе голову с больницей. Я бы просто заставила его выблевать все. Мне и раньше приходилось совать свои пальцы в чужие глотки.

– Так много самоубийц среди ваших коллег по цеху. Велвет снова пожала плечами.

– Чаще других убивают себя психиатры. Так что не надо думать, будто у моих коллег не все в порядке с головой. Это не так.

– Согласен. Как и я, вы являете собой точную, весьма уравновешенную представительницу нашего общества. – Он ничего не имел в виду, просто хотел немного подшутить над ними обоими, но, видно, попал в хорошо скрываемое больное место.

– Ну да. Которые, как и положено точным, уравновешенным представителям этого общества, раскупают все наши фильмы.

Принесли салаты под слоем тертого голубого сыра. Прежде чем продолжить разговор, Велвет подождала, пока отойдет официант.

– Вы, вероятно, не знаете, какими эпитетами награждали меня эти уравновешенные типы, когда я принимала участие в радио-шоу или общалась с ними по интернету. Шлюха. Потаскуха. Через какое-то время это перестает действовать. – Она натянуто улыбнулась. – Я предпочитаю думать о себе как об инженере человеческих наслаждений.

Он рассмеялся, потому что был уверен, что именно этого Велвет сейчас и хотела от него.

– По крайней мере, таким способом я сама могу выбирать, как меня называть, Уит. Слово «шлюха» придумали мужчины, ибо им ничего не стоит втоптать в грязь любую женщину со здоровой сексуальной энергией. – Велвет слизнула с вилки голубой сыр; движения ее розового языка были медленными и продуманными. Уит подумал, что сейчас ряды пенсионеров в ресторане начнет косить цепная реакция инфарктов, но» к его разочарованию, никто так и не свалился со своего стула. – Поэтому вы и чувствуете себя неудобно, – продолжила Велвет. – Сейчас вы весь задергались, как мальчик.

– Это не так.

– Возбужденному мужчине необходим поцелуй впустую, – пояснила Велвет.

– Это как?

– В обычном кино в девяноста процентах случаев вы получаете просто поцелуй, и только. Актеры могут извиваться в постели, вставать в разные позы. Но это антисептическая сексуальность. В порнографическом кино имеет место поцелуй, после которого, уже через две секунды, актеры улеглись в постель и занялись делом. Я просто называю это «поцелуй впустую» – вроде поцелуй не получился. Но на самом деле все прекрасно получилось. Знаете, такие, как вы, для меня идеальная аудитория. Одинокий, немного скучающий, слишком респектабельный, чтобы обращаться к проститутке, но, вероятно, все-таки нуждающийся в сладком утешении.

– Я вовсе не скучающий, – возразил Уит, чувствуя, что краснеет.

– Уит, вы когда-нибудь видели хоть один из моих фильмов?

– Нет.

– А приходилось ли вам вообще смотреть порнографические фильмы? Только честно.

– Да, – признался он. – Когда женился один из моих братьев, у нас был мальчишник, и там на видике крутился фильм для взрослых.

– Если при его просмотре ваш маленький богобоязненный солдатик встал по стойке «смирно», мой дорогой, вы не имеете права бросать на меня высокомерные взгляды. Я даю вам и любому другому мужчине то, что смазывает ваши шестеренки. – Она еще больше понизила голос – Готова поспорить, что в вашем тихом, благочестивом городке под кроватями и во всяких тайных местечках спрятано подобных кассет больше, чем вы можете себе представить.

– Что вы хотите этим сказать, Велвет? Что это занятие вам по душе?

– Я просто хочу, чтобы вы не относились ко мне так, будто я занимаюсь чем-то чудовищно неправильным. Меня вовсе не переполняет тоска из-за того, что я делаю.

– Однако Пит, предположительно, чувствовал всю эту тоску в связи с исчезновением своего брата; может быть, именно поэтому он обратился к порнографии?

– Он снимался в кино для взрослых, потому что это забавно, – ответила Велвет бесстрастным голосом, удерживая вилку над перемешанным салатом.

– Забавно? Вы тоже по этой же причине снимаете свои фильмы?

Она не ответила и принялась за еду, отправляя в рот промокшие листья латука и уставившись в тарелку.

– Бросьте вы эту диванную психологию.

– Да просто… просто мне кажется, что вы слишком умны для этой профессии.

Велвет пронзительно посмотрела на него.

– О, неужели вы думаете, что в порнокино собрались одни придурки? Я работала с программистами, бухгалтерами, юристами… Людьми, которые хотели поучаствовать всего в одном фильме – просто так, для смеха, используя сексуально озабоченные дурацкие псевдонимы. Вы считаете, что они лучше, чем я, потому что занимаются порно мимоходом?

– Нет, – ответил Уит. ~ Но я все-таки хочу понять, зачем вы с Питом снимали эти фильмы.

– Зачем? А давайте я из вас сделаю звезду, – предложила она.

– Я абсолютно уверен, что такой фильм меня бы разочаровал.

– У вас хорошая линия скул. Это важно. Вы будете смотреться в камере.

– И все-таки зачем? Просто хочу знать.

– На это нет простого ответа, как в мыльных операх. Родители не били меня, отец не был со мной жесток, никакого штампованного дерьма для ток-шоу. – Велвет положила вилку. – Просто я представляла собой худший вариант для дочки проповедника. Мой отец был священником методистской церкви в Омахе. Я бы не возражала когда-нибудь вернуться туда и пожить немного более спокойной жизнью.

– А ваша мама?

– Она умерла, когда мне было четыре года. От волчанки.

– Простите.

– Я ее почти не помню. В памяти осталось лишь то, что она делала самый вкусный в мире лимонный пирог. Я сидела на полу в кухне, когда она его пекла, и ждала момента, когда мне разрешат облизать ложку. И еще она любила гардении. В нашем доме всегда пахло гардениями, пока она не умерла. – Велвет откинулась на спинку стула. – Мой отец женился на секретарше своей церкви просто потому, чтобы дать ребенку маму. Это была убогая старая корова, посещавшая школу секретарей Гитлера. Когда мне исполнилось шестнадцать, отец уже умирал от рака. Он признался, что они спали с ней всего один раз. Вот так. После этого случая она не подпускала его к себе, потому что обладала чувственностью сушеной груши. Мне кажется, что все проблемы этого мира в том, что людям не хватает любви, или счастья, или оргазма.

– О вашей маме… Моя мама бросила нас, когда мне было два года. И я ее больше никогда не видел, – сказал Уит. – А мой отец был горьким пьяницей, пока мне не исполнилось семнадцать.

– Смотри-ка, так это вы должны были оказаться со мной по другую сторону от камеры, – сказала Велвет. – Поскольку все это – не наша собственная вина, а вина нашей семьи, правильно? Или все-таки нет? Ни в одном из принятых мною решений, Уит, я не виню ни моего отца, ни мою мать. Мне очень хотелось заработать кучу денег и снимать кино. К тому же я люблю секс.

Уит представил себе маленькую девочку, сидящую в кухне, пропахшей лимонными корочками и гардениями, и пожал плечами, испытывая искреннее недоумение.

– Я хотела пойти в киношколу. Стать Копполой в юбке, – продолжала Велвет. – Но это стоило денег, Уит, а я не могла пополнить свой банковский счет, работая официанткой, вытирая разлитое пиво или давая детям уроки алгебры. Я встретила парня. Он рассказал, как я могу заработать много наличных, используя вымышленное имя, и предупредил, что никто об этом не узнает. – Она помолчала. – Вот так я там и осталась. Мы сами строим для себя наши маленькие мирки, а потом никогда уже из них не выбираемся.

– Вы имеете в виду, что, один раз свернув на порнографическую дорожку, вы уже не сможете устроиться на легальную работу в кино?

– Судейская мантия неплохо скрывает вашу жестокость.

– Вы считаете это жестокостью – указать на очевидное?

Она промолчала.

– Что вы будете делать после того, как пройдут похороны? – мягко спросил Уит.

– Вернусь в Калифорнию. Найду еще одного парня, готового поднять свой член перед стоящей вплотную к нему камерой, и команду из пяти человек, которые при этом будут возиться вокруг него, ковыряясь в носу.

– Не нужно, – выдавил он. – Не нужно этого делать.

Велвет улыбнулась ему, но не обычной снисходительной улыбкой, которая время от времени появлялась на ее лице, а совершенно другой, теплой и, как ему показалось, искренней.

– Черт возьми, Уит, вы готовы очаровать меня, чтобы спасти от самой себя?

– Я просто подумал, что вы можете… больше никогда не делать эти фильмы.

– Почему вы стали судьей? – неожиданно спросила она. – Вы относитесь к тому типу людей, которые являют собой пример свободомыслия. Кроме того, вы навряд ли чувствуете себя комфортно, когда судите других.

– Мой отец устроил мне эту работу, – честно сказал Уит, и она, не удержавшись, рассмеялась.

– Но теперь вы вжились в роль судьи, верно? Вы хотите, чтобы вас выбрали. Вы похожи на провинциального Джеральда Форда,[17] который хочет, чтобы все проголосовали за него, предоставив ему должность, которую до этого просто вручили как подарок. А почему?

– Я никогда не хотел заниматься политикой. Я ненавижу эту часть моей работы. Но я считаю, что правда имеет большое значение, даже если эта маленькая правда касается мелких жалоб или нарушений правил движения.

– И дознаний по факту смерти.

– Да.

– Вы похожи на буйвола, – вдруг сказала Велвет. – Вам нравится власть, Уит. Я вижу это по вашим глазам; они говорят: да, я судья, со мной шутки плохи. Я тоже люблю власть. Когда одинокий сексуально озабоченный мужик вставляет одну из моих кассет в свой видик, у меня появляется власть над его удовольствием. Я могу заставить его или трепетать от возбуждения, или сделать вялым и безвольным, словно шнурок. Я уверена, что в детстве у вас никогда не было власти. – Она улыбнулась – теплая, мягкая, пушистая кошка, готовая замурлыкать. – Младший из шести мальчишек, вы, наверное, всегда мучительно ждали своей очереди в туалет. Я намерена отказаться от своей власти не больше, чем на это готовы вы, Уит.

Принесли биточки; на площадке под навесом появилась Ирина и сразу принялась болтать с Велвет, расспрашивая, гуляла ли та по пешеходной зоне и успела ли побывать в Художественном центре и Музее моря. Велвет отвечала ей неожиданно любезно, очень уверенно и выглядела при этом как честолюбивый претендент на вступление в Молодежную футбольную лигу. Затем Ирина оставила их, похлопав Велвет на прощание по руке и заверив новую знакомую, что была очень рада пообщаться с ней.

Велвет крутила в руках небольшое меню с десертами прикрепленное зажимом над солонкой и перечницей.

– А что, если… вы признаете это самоубийством, а потом появятся доказательства, что все на самом деле не так?

– Я смогу открыть это дело и провести новое расследование. Но если результаты вскрытия будут предполагать самоубийство и, учитывая, что Пит уже пытался покончить с собой ранее, то…

– Я уверена, что вы, так или иначе, выкрутитесь. Не станете же вы рисковать своей политической карьерой, чтобы помочь мне.

– Тогда дайте мне хоть какую-нибудь зацепку. Может быть, вам известно, что Пит знал что-то такое, за что его могли убить? Что-то конкретное.

Она покачала головой.

– Знаете, отчего я вскакиваю по ночам? Мне все время кажется, что убийца Пита может вдруг решить, что я знаю то, что знал он. А я ничего не знаю. Не знаю!

И он увидел в ее глазах страх, разъедавший ее изнутри, словно раковая опухоль.

Глава 22

Для Клаудии это был плохой день. Она получила подтверждение, что Пит – хотя и очень неловко – уже предпринимал попытку самоубийства. Ее бесило, что Фейс Хаббл была права. Во всем.

В телефонной книге Порт-Лео по указанному Хезер адресу на Пэрис-стрит Клаудия действительно нашла имя Джуди Кэмерон. Мисс Кэмерон была преподавателем математики в средней школе Порт-Лео, но она никогда не слышала о Хезер Фаррел, и никаких временных жильцов у нее в доме не было.

Поэтому Клаудия наспех перекусила в городе поджаренной на гриле креветкой и салатом из капусты и направилась на пляж «Маленький шалун», надеясь найти ее там. Две неряшливого вида девчонки, сидевшие на песке, которых Клаудия заметила еще вчера, заявили, что не знают Хезер и не видели ее.

Затем она заехала к Хабблам – еще одна бесплодная попытка выяснить что-нибудь стоящее. Люсинда, Фейс и Сэм строго придерживались своих предыдущих показаний. Люсинда отвечала только «да» или «нет». Фейс Хаббл была вежлива, но не скрывала раздражения по поводу повторной дачи показаний. Клаудия сохраняла с ними дружелюбный, предупредительно твердый тон, но была не в духе и чувствовала себя разочарованной.

«Ты не любишь Фейс Хаббл – ладно. Но проверяй каждого подозреваемого без предвзятости», – повторяла она себе.

Затем она быстро вернулась в участок, чтобы заняться охотой на Дэлоуча. Позвонив в отделение полиции в Хьюстоне и Галвестоне, Клаудия сделала запрос в криминальную базу данных штата. На Томаса Дэлоуча-старшего, мужчины пятидесяти лет, имелось довольно пестрое досье: дважды представал перед большим жюри присяжных, но ни разу не был осужден. Вероятнее всего, он начинал в качестве исполнителя силовых акций в криминальной группе Монтойи, а затем и сам пришел к власти, когда босс и его сын погибли в нелепой автокатастрофе – их раздавил полуприцеп с грузом пива на участке хьюстонского шоссе 1-10. Томас Дэлоуч-старший вел себя достаточно скромно, но полиция подозревала, что примерно пять процентов всех наркотиков в районе Хьюстон-Галвестон проходило через его руки.

Эти пять процентов тянули на миллионы долларов.

Со следующим поколением у криминальной династии были связаны разные надежды. У Дэлоуча было двое сыновей – Томми-младший, или Джуниор, и Джо. Будущее Джо было многообещающим: парень посещал подготовительную католическую школу в Майами, поступил в колледж в Техасе, хотя, правда, не окончил его, предпочтя рано заняться семейным бизнесом. Полиция Галвестона подозревала его в двух убийствах, но расследованию препятствовало отсутствие тел и других доказательств. Джуниор продвигался в другом, иногда совершенно необъяснимом направлении. Несколько раз его арестовывали за мелкие нарушения, но всегда это заканчивалось лишь легким внушением. Один поддельный чек, заплыв в фонтане «Меком» в Хьюстоне в пьяном виде при большом стечении публики, посещение нелегальных собачьих боев в Галвестоне. Он с трудом окончил среднюю школу и даже не пытался поступать в колледж. Обо всем этом Клаудия собиралась доложить своему шефу.

К ее удивлению, Дэлфорд, казалось, уже намного охотнее рассматривал потенциальную возможность причастности Джуниора к смерти Пита.

– Что Джуниор Дэлоуч делает в Порт-Лео? – спросил он.

– Одно из направлений легального бизнеса его отца касается двух небольших мотелей в Галвестоне. Они абсолютно чистые, и копы Галвестона от этого просто с ума сходят. Возможно, папаша собирается передать эту часть бизнеса Джуниору – так меньше риска. Джуниор вместе со своим напарником по имени Энсон Тодд рассказал судье Мозли, что они занимаются реконструкцией Морского Рая. Судья Мозли уверен, что они оба лгут относительно своего местонахождения в ночь, когда погиб Пит.

– Я убежден, что Дэлоучи отмывают свои грязные деньги через так называемый легальный бизнес вроде сдаваемого в аренду жилья. – Дэлфорд задумался, прикоснувшись пальцем к губам. – А полиция знает, каким образом Дэлоучи поставляют наркотики в Хьюстон?

– Вероятно, каналов здесь несколько. Скорее всего, партии поступают из других районов Техаса, Мексики, а также со стороны залива.

– И все-таки, почему Джуниор обосновался здесь? Вряд ли Порт-Лео интересует его в качестве рынка сбыта. Разве что ловцы креветок да пенсионеры вдруг начнут искать свое счастье в кокаине, – заметил Дэлфорд.

– Зато у нас есть судоходные бухты. Тихие пляжи. И все это всего лишь в нескольких часах езды от южного пригорода Хьюстона, близко от Падре и всех тамошних туристов. И намного меньше полицейских.

Дэлфорд нахмурился.

– Ты считаешь, что Джуниор намерен заниматься контрабандой наркотиков?

– Джуниора могли заслать туда, где он может нанести меньше всего вреда. Детективы из Хьюстона говорили мне, что там его воспринимают как переросшего, плохо воспитанного ребенка.

– Даже если окажется, что Пит покончил с собой, мы должны знать все об этих людях. Присядь на минутку Клаудия села в ожидании очередной Лекции мудрого наставника.

Дэлфорд положил ладони на стол.

– Клаудия, я верю в тебя. Но тебе нужно определенно поработать над собой – я имею в виду умение ладить с людьми.

– Не поняла.

– Почему ты пристаешь к Хабблам по поводу их показаний?

– Ни к кому я не пристаю. До сегодняшнего дня я с ними вообще не разговаривала. Мне просто хотелось еще раз, вместе с ними, просмотреть их показания, на случай если они вдруг решат что-нибудь добавить.

– Они не собираются этого делать. Я не хочу, чтобы с сенатором и ее семьей обращались как с преступниками.

– Я и не делала этого.

Дэлфорд устало потер глаза рукой с короткими крепкими пальцами. Она вдруг увидела, что сейчас он выглядел на десять лет старше, чем это было всего неделю назад. В прошлом году у него было подозрение на рак, и ее внезапно охватило беспокойство за него. Сейчас он казался стариком.

– Вы в порядке? – спросила она.

– Все нормально. Просто устал. – Дэлфорд откинулся на спинку стула и пристально посмотрел на нее. Его челюсти сжались. – Я отстраняю тебя от руководства расследованием по этому делу.

Клаудия застыла.

– Почему?

– Потому что в нашем участке мы в первую очередь должны быть профессионалами, а ты, похоже, таковым не являешься.

– Как это? – «Не сходи с ума, оставайся спокойной», – подумала Клаудия, чувствуя, как по спине потекла струйка пота.

– Ты явно не любишь Фейс Хаббл, и это мешает тебе объективно смотреть на дело. Кроме того, учитывая вероятную огласку, будет лучше, если расследование возглавит Гарднер. Ты можешь продолжать работать по этому делу, но под его руководством. Я уже послал Гарднера в Корпус-Кристи за результатами вскрытия.

Клаудия слышала, как резко звучит ее голос:

– Это незаслуженно, Дэлфорд. Вы раньше никогда так со мной не поступали.

– Оборонительная тактика тебе не идет. Я уже принял решение.

Она сидела оглушенная.

У Дэлфорда зазвонил телефон. Подняв трубку, он произнес:

– О да, конечно. Я забыл. Я пришлю сейчас Клаудию. – Шеф жестом показал на голубой листок, висевший на стене. На фотографии была запечатлена Марси Энн Бэлью. – Здесь мать той пропавшей девушки из Луизианы. Может, поговоришь с ней?

– Это дело шерифа. – «Дело Дэвида, если быть точным», – подумала Клаудия.

– Технически – да, но она хочет знать, что мы тут, в городе, делаем в этом направлении. – Дэлфорд пожал плечами. – Может, тебе лучше сосредоточиться теперь на чем-то другом?

– Я поговорю с ней, – ответила Клаудия, решив, что это лучше, чем сидеть здесь и выслушивать незаслуженные упреки.

Но это было еще не все.

– Кстати, – сказал Дэлфорд, – ее сопровождает твой бывший.

Дэвид сидел абсолютно прямо, словно шомпол проглотил; его ковбойская шляпа «стетсон» лежала у него на коленях. Когда говорила миссис Бэлью, его взгляд переходил на Клаудию; та же пыталась сосредоточиться на словах несчастной женщины.

– Марси действительно очень хорошая девочка. Эта татуировка в виде розочки – просто дурачество. Я уже начала собирать деньги на то, чтобы свести ее, как только дочь согласится. Марси, поверьте, очень славная. – Миссис Бэлью неловко сидела на самом краешке стула.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – мягко произнесла Клаудия.

– Мне бы очень хотелось сказать, что я не испытываю желания надоедать вам, но, признаться, у меня как раз твердое намерение надоедать всем своей проблемой.

– Вы определенно никому здесь не надоедаете, и, поверьте, у нас в округе делается все, чтобы разыскать вашу дочь, – сказал Дэвид и кивнул в сторону Клаудии. – Мы с детективом Салазар привыкли работать вместе, и я уверен, что мы сможем найти вашу девочку.

Господи, когда это ты был так внимателен ко мне? Клаудия открыла папку с копией дела Бэлью, которую принес с собой Дэвид. Сверху лежала та же фотография, что была напечатана на листовках. Снимок был сделан, по-видимому, в отделе какого-то убогого универмага, судя по фону в виде осеннего пейзажа и какой-то фермы. У Марси были коротко подстриженные рыжеватые волосы, слегка неровные зубы, тонкие губы и бархатистая, как персик, кожа.

– По этим листовкам пока ничего? – спросила у Дэвида Клаудия. Он покачал головой и перевел свой подчеркнуто сочувствующий взгляд на мать девушки.

Миссис Бэлью судорожно сглотнула. Это была строгая женщина, розовощекая, с рыжими вьющимися волосами и очень длинными ногтями, выкрашенными в яркий лиловый цвет. На ней были брюки цвета хаки и хлопчатобумажная блузка – так обычно одеваются для похода по магазинам, а не для того, чтобы обивать пороги в поисках своей пропавшей дочери.

– Знаете, у нас в Дэшей все говорят, что Марси просто сбежала из дому, но я в это не верю. Да, она однажды уже убегала, но это было после грандиозной ссоры; к тому же тогда дочь предупредила меня, что уходит. Я позволила ей это сделать, и девочка две ночи провела в Новом Орлеане. А потом у нее кончились деньги и она вернулась домой, к своей мамочке. – Миссис Бэлью, утомившись от такого длинного монолога, часто заморгала. – Сейчас Марси ни с кем не встречается, поэтому я не думаю, что она сбежала с мальчиком.

– И ни у кого из ваших родственников или среди друзей нет знакомых в Порт-Лео? – спросил Дэвид. Он продолжал поглядывать на Клаудию, и она подумала: «Не стоит использовать горе этой женщины только для того, чтобы на метр приблизиться ко мне».

– Нет, ни у кого.

Клаудия допускала, что эта девушка могла втайне от родителей отправиться на побережье, чтобы отдохнуть, потом потеряла свой кошелек и, возможно, решила добираться автостопом. А может быть, пристала к какой-нибудь развеселой компании бездельников на яхте, которые курсируют между Галвестоном и островом Падре. Она надеялась, что все могло случиться именно так.

Скажите, будут еще раз прочесывать бухту тралом? – поинтересовалась женщина.

– Вероятно, нет, мэм, – ответил Дэвид, – если у нас не появятся для этого новые основания.

– А поиски Марси продолжатся?

– Думаю, нет, пока у нас не будет каких-либо доказательств, указывающих на то, что она действительно остановилась в нашем округе, – сказала Клаудия.

Плечи миссис Бэлью поникли.

– А вы абсолютно уверены, что ваша дочь никого не знает в Порт-Лео? – спросила Клаудия.

– Иногда она проводила время в баре с мальчиками, которые были не из местных. Но Порт-Лео она при мне никогда не упоминала.

Клаудия задумалась. Никакой подсказки и свидетелей. К тому же у девушки не было ни малейших оснований вообще находиться здесь. Но она не могла отпустить эту женщину ни с чем и поэтому попросила:

– Расскажите мне о Марси.

Миссис Бэлью показала на папку.

– Но у вас же есть вся информация о ней…

– Конечно. Но будет больше пользы, если я услышу это от вас. Вы живете в Дэшей. Как давно вы поселились там.

– Уже три года. Раньше мы жили в Шривпорте. Но в Дэшей мне предложили работу в креветочном ресторане моего кузена, и он обещал через пару лет сделать меня полноправным партнером.

Ловля креветок была очень распространена на побережье Луизианы; это занятие кормило людей и в Порт-Лео. Было ли это простым совпадением? Клаудия потянула к карте: Дэшей находился довольно далеко от береговой линии Луизианы, почти у границы с Техасом.

– Марси работала?

– Настолько мало, насколько это было возможно, – машинально ответила миссис Бэлью и вдруг залилась слезами. Это были прерывистые, тяжелые рыдания, набравшие силу от длительного сдерживания.

Клаудия торопливо обошла вокруг стола, присела рядом с женщиной, обняла ее и вложила ей в руки бумажную салфетку. Дэвид теребил поля своей шляпы, сохраняя невозмутимый вид, но его лицо, усыпанное веснушками, побледнело.

– Простите, – выдавила из себя миссис Бэлью, когда рыдания немного утихли. – Простите, простите меня.

– Вы все правильно делаете, – успокоила ее Клаудия.

– Я всегда говорила дочери, что она недостаточно много работает и очень ленива. Господи, а сейчас я боюсь, что ее нет больше в живых, и мне стыдно вспоминать эти упреки. Это испортило наши отношения. Честно говоря, я злилась на нее, просто с ума сходила из-за того, что Марси мало работает. – Миссис Бэлью сделала громкий долгий выдох и вытерла щеки и нос.

– Расскажите мне о работе Марси. – Клаудия пододвинула свой стул поближе к женщине.

– Она устроилась санитаркой в доме для престарелых в Дэшей: меняла постельное белье, мыла полы, кормила стариков с ложечки. Она работала либо там, либо в команде активистов нашего прихода, в жару и холод. Но своих клиентов она любила, особенно пожилых дам. Марси рассказывала мне, что, когда к ним в дом приезжал новый вдовец, все эти пожилые женщины дружно начинали кокетничать. – Миссис Бэлью снова вытерла глаза. – Дочка говорила, что может сделать последние дни их жизни счастливыми, подсыпав им в еду виагру.

– Как называется этот дом для престарелых?

– «Мемориальные дубы».

Это вызвало у Клаудии недоумение: неужели этично использовать слово «мемориал» в названии учреждения, предназначенного для тех, кто доживает свой век?

– Вспомните подробно тот день, когда Марси пропала.

– Это было тридцатого сентября; она работала на своей смене – с двенадцати дня до десяти вечера. Обычно она шла оттуда прямо домой, принимала душ, чтобы смыть с себя запах хлорки, а потом отправлялась в бар. В тот вечер моя дочь так и не вернулась.

– Значив, последней ее видел персонал дома для престарелых?

– Да. Ее начальница сказала, что она ушла примерно в десять минут одиннадцатого. Марси задержалась, чтобы помочь пациенту, который вырвал прямо на себя. – По тому, как задергалась нижняя губа миссис Бэлью, было понятно, что в голову ей пришел неизбежный вопрос: «Если бы Марси была такой ленивой, какой привыкла видеть ее собственная мать, и не задержалась бы еще на эти десять минут, может, она избежала бы своей страшной участи?»

– Из ее вещей ничего не пропало?

– Нет, все осталось дома. Машину Марси нашли примерно в десяти милях, на парковке возле торгового центра. Но она этот центр ненавидела. Дочь никогда туда не ходила, поэтому я не знаю, зачем она это сделала в тот вечер.

Плохо, очень плохо. Клаудия все больше утверждалась в мысли, что девушку похитили и, вероятно, убили. Но каким образом и почему ее документы оказались в Порт-Лео, в нескольких сотнях километров от того места?

Дэвид важно прокашлялся, но ничего не сказал.

Клаудия снова посмотрела в записи. В кошельке, который нашли на дороге недалеко от Порт-Лео, была кредитная карточка и тридцать три доллара наличными. Очевидно, девушку убили недалеко от Дэшей, хотя полиция Луизианы не нашла там никаких ее следов, а затем убийца или его помощник приехал в Порт-Лео, где и выбросил кошелек Марси Бэлью вместе с находившимися в нем деньгами на дорогу.

– Мы отследили перемещения зарегистрированных в округе Энсайна лиц, когда-либо совершавших преступления на сексуальной почве. Выяснилось, что никто из них не ездил в Луизиану в интересующее нас время и не имел никаких связей с Дэшей. Таким образом, пока мы ничего не нашли, – сказал Дэвид.

От слов «преступления на сексуальной почве» лицо миссис Бэлью побелело.

– Дэшей находится слишком далеко, чтобы кто-то специально отправился туда совершать преступление против незнакомого человека, – заметила Клаудия. – Здесь, скорее всего, какая-то другая связь.

– Я не могу придумать ни одной, – печально произнесла миссис Бэлью. Следующие сорок минут Клаудия Расспрашивала бедную мать обо всем, что касалось жизни ее дочери: старые приятели и школьные друзья Марси, бывшие коллеги по работе, хобби и привычки девушки. Дэвид практически не задавал вопросов.

Миссис Бэлью принялась перечислять интересы Марси:

– Она любила смотреть кабельное телевидение, всякие фильмы: ей нравилось, когда там показывали борьбу и еще фигурное катание – такое, в красивых костюмах.

– Борьбу? Может, она смотрела когда-нибудь выступления Джейбса Джонса? – спросила Клаудия.

Лицо миссис Бэлью просветлело.

– О да! Тот парень, который потом стал проповедником? Конечно, она смотрела его шоу. Она была его большой поклонницей.

Глава 23

Достопочтенный судья Мозли с трудом подавил желание ограничить время рассмотрения мелких жалоб с помощью кухонного таймера. Наблюдение за перебранкой братьев Августин не доставляло ему удовольствия. Все это было похоже на прокручивание фильма о буйном прошлом собственной семьи Уита, где шестеро братьев постоянно вели войну из-за того, что кто-то съел чьи-то чипсы, кто-то стер запись матча за суперкубок по американскому футболу, а еще кто-то вымазал салом чьи-то простыни.

Предметом спора между Августинами, которые в интеллектуальном развитии друг друга стоили, был самодельный гриль для барбекю. Обе стороны приводили аргументы в свою пользу, причем в такой форме, что на любом низкопробном ток-шоу это обеспечило бы им просто море почитателей.

– Дайте мне разобраться, – сказал Уит. – Тони, ты изготовил этот гриль своими руками, правильно?

– Чертовски правильно, сэр. – Тони Августин кивнул. Он был на год старше Уита и в младшей средней школе слыл хулиганом; сейчас он вдруг понял, что может искупить вину за прежние прегрешения. – В поте лица своего, судья.

– Но ты использовал материалы Клиффа, не так ли?

– Так, ваша честь, – откликнулся Клифф Августин. Он никогда никого не выталкивал из очереди в столовую и считал это основанием для морального превосходства. – Я потратил свои деньги на материалы: кирпичи, сетку, проволоку…

– И теперь ты, Тони, на основании того, что не было бы никакого гриля без твоего, несомненно, высокого мастерства, – этот сарказм просто не мог пройти незамеченным мимо ушей секретаря суда, констебля, самих Августинов и нескольких зрителей, ожидавших рассмотрения собственных дел, – хочешь забрать его.

– Ну да, хочу, – буркнул Тони, громко сглотнув. – То есть мы собирались пользоваться им вместе, но сейчас наши жены не ладят между собой. Это действительно классный гриль, делает такие ребрышки, которых вы точно никогда не пробовали. – В голосе Тони сладко прозвучал намек на взятку. Уит подумал, что, если дело решится в пользу Тони, у его дверей неизвестно откуда вдруг может появиться тарелка с божественно вкусным мясом.

– Просто смешно, что два взрослых брата не могут решить этот вопрос сами, – сказал Уит. – Вы понапрасну тратите время судьи, мальчики. Поэтому за мое решение можете называть меня просто – Соломон. Я присуждаю разделить этот гриль поровну, на две равные части. Тебе, Клифф, достанется правая половинка, а тебе, Тони, левая.

– Но он же тогда сломается! – взорвался Тони.

– Вы что, с ума сошли? – поддержал его Клифф.

– Поосторожнее с выражениями, – промямлил констебль Ллойд Брандрет, следивший за порядком в суде.

– Простите, ваша честь, – с неожиданной кротостью обратился к Уиту Клифф. – Пожалуйста, простите меня.

– Либо возможен вариант «Б», при котором вы вдвоем решите этот вопрос мирным путем прямо здесь, – продолжал Уит. Оба Августина молчали.

– Ладно, тогда мой приговор таков: помощники шерифа выполнят это решение при первом же…

– Подождите! – завопил Клифф. – Пожалуйста, ну пожалуйста, судья. Подождите. Все правильно – сделал его Тони. Пусть он берет этот гриль себе. Не смогу смотреть, как его поломают.

Тони энергично заработал локтями, принявшись выплясывать жигу.

Уит стукнул судейским молотком и указал им на Тони.

– Прекратить это празднование! Сейчас же!

Руки Тони опустились, но бедра продолжали вихлять в победной пляске.

– Тони, если твой брат разрешает тебе забрать гриль, я настоятельно предлагаю разработать план того, как со временем возместить ему стоимость материалов, будь то деньги или бартер. Возможно, ты мог бы накормить брата и его семью тем жареным мясом, которым ты тут хвалился. Тебе нужно быть хорошим братом. Понятно?

Тони в конце концов кивнул – удивленно, но с явным удовлетворением.

– Отлично. Дело закрыто.

Секретарь протянула судье Мозли папку с очередным делом: соседи спорили по поводу права собственности на газонокосилку. В течение следующего часа Уит рассмотрел еще четыре дела. В зал суда проскользнула Пэтси Дачемп и села в последнем ряду. Когда с делами было покончено и зал опустел, Пэтси подошла к судейскому креслу и пододвинула Уиту папку.

– Здесь вырезки из газет о Кори Хаббле, которые ты просил, Уит, – сказала она.

– Спасибо. За мной выпивка.

– Мне бы хорошее интервью по делу Хаббла.

– Прости, Пэтси, пока не могу. Вот-вот должны передать заключение от патологоанатомов. – Он сунул папку под мышку и пообещал перезвонить ей, как только у него появятся свежие новости.

Уит быстро проскочил по коридору к своему кабинету, расслабившись наконец после рассмотрения сегодняшних дел. Пять дел в мировом суде заняли всего час. Избиратели не могут пожаловаться, что судопроизводство в округе Энсайна осуществляется медленно, черт возьми! Возможно, ему следовало бы сделать этот факт краеугольным камнем своей кампании.

Уит открыл дверь кабинета и обнаружил там Сэма Хаббла, который сидел перед столом, понурив голову и сложив руки на коленях.

Юноша медленно поднялся.

– Здравствуйте, судья Мозли. Найдется у вас минутка?

– Конечно, Сэм. Как ты?

– Держусь. Я тут немного не в себе по поводу моего отца.

– Это вполне понятно. – Язык вдруг стал маслянистым и жирным. Уит сел за стол, разгладил свою мантию и постарался, чтобы на его лице не появилось и намека на выражение, сообщавшее: «Я сплю с твоей матерью». – Я понимаю, что это тяжелое испытание для всей вашей семьи.

Интересно, какую заезженную банальность можно выдать еще?

– Мне хотелось бы поговорить с вами о моем отце. Вот какая штука… Я не мог этого сделать, когда рядом были мама и бабушка. Если вы посчитаете нужным, можете позвонить им и рассказать о том, о чем я умолчал. – Тон парня был решительным. Сэм был похож на Пита: широкоплечий, высокий, худощавый, с копной каштановых волос. Он унаследовал карие глаза с прямым взглядом от Фейс, а о Люсинде Уиту напоминал тонкий разрез его рта.

– Ну что ж, давай поговорим.

– Я очень сожалею о том, что сделал, – глухо произнес Сэм, и внутри у судьи Мозли все оборвалось. – Мой отец застрелился. Я знаю, потому что… это я обнаружил его тело. Первым. Не та девушка.

Через полуприкрытые жалюзи в комнату ворвался луч света, и в образовавшихся полосках теней Сэм напомнил Уиту потерянного Кори, сжавшегося и сломленного.

– Я не хотел никому говорить, – сказал Сэм. – Но я не могу поступить так с бабушкой, позволить ей думать, что… отца убили. – Он проглотил подступивший к горлу комок. – Я отправился на яхту в понедельник вечером, чтобы увидеться с ним.

– Он знал, что ты собираешься прийти?

– Нет. Я просто хотел поговорить с отцом. Мне иногда казалось странным сознавать, что большую часть моей жизни он отсутствовал, а сейчас находится всего в нескольких милях от меня.

– Вы с ним ладили?

Сэм пожал плечами.

– Он был не таким плохим, каким казался мне раньше. Но он бросил нас с мамой. И я не собирался прощать ему это. Да, я вполне мог ладить с ним, но простить – никогда. Думаю, он догадывался обо всем. – Сэм вынул из кармана листок бумаги и положил его на стол перед Уитом.

– Я пошел повидаться с ним примерно в восемь тридцать. На яхте стояла мертвая тишина. Когда я поднялся на борт… я нашел его там. – Голос его задрожал, но Сэм продолжал: – Я повел себя глупо. Пытался разбудить его, но он уже был мертв. Его кожа… она была еще теплой. – Сэм вытер губы тыльной стороной ладони. – Я как будто окаменел, не знал, что мне делать. Затем я увидел записку. На тумбочке у кровати.

– Значит, ты не был дома с мамой, как зафиксировано в твоих показаниях?

– Нет. Я ушел тайком; рядом с моим окном есть решетка. Можно потихоньку спуститься, и никто не заметит. Мама не знала, что я уходил. Мне жаль, что я соврал во время дачи показаний. Я просто не знал, как поступить. – Его голос сорвался, и он сквозь слезы прошептал: – Посмотрите, что написал мой отец.

Уит достал из коробки салфетку и протянул ему, а сам осторожно развернул записку. Она была напечатана на компьютерном принтере.

«Я вернулся домой в надежде поправить то, что когда-то сломалось во мне, но не смог этого сделать. Мама, прости меня за ту боль, которую я причинил тебе, и за то, что я сделал с Кори. Я убил его. Я не хотел, но все-таки сделал это. Тогда, много лет назад, мы поссорились из-за того, что он принимал наркотики. Я ударил его, он упал и ударился шеей как раз о перила лестницы. Он умер сразу, не прошло и минуты, и меня охватила паника. Прежде чем ты вернулась в город, я увез его тело к острову Святой Маргариты, привязал к нему большой груз и утопил.

Все эти годы я пытался убить эту боль, совершая всякие неправильные вещи, но больше не хочу так жить, да и не могу. Сэм и Фейс, простите меня, пожалуйста. Я люблю вас обоих. Велвет – у меня просто нет слов. Всего тебе. Мама – удачи тебе на выборах, надеюсь, что прекращение моих страданий не смешает тебе карты. Все эти годы ты не могла повлиять на меня, поэтому никто не может винить тебя в том, что случилось с твоим сыном. Просто я чувствую себя по-настоящему несчастным, когда вижу, во что превратилась моя жизнь. Сэм, все это не имеет к тебе никакого отношения. Ты отличный парень, и я люблю тебя. Мне очень жаль. Простите меня, пожалуйста, за все. Пит».

Уит положил письмо на стол, чувствуя, что его начинает подташнивать.

– Тебе придется дать в полиции новые показания, Сэм.

– Я знаю. Но для начала я пришел к вам… Мама сказала, что именно вы решаете, было ли это самоубийство или нет. Вы пойдете вместе со мной в полицию?

– Конечно. Но скажи честно, почему ты скрывал эту записку, почему не сказал о ней раньше? Там, на пристани, было полно людей, которым можно было рассказать об этом.

– Я знаю. Просто… Я не хотел, чтобы все знали, что он сделал со своим братом. Я растерялся, подумав вдруг о бабушкиных выборах, о том, что это плохо отразится на них. Моя бабушка… она бы убила меня… Но это не помогло. Я имею в виду, говорить неправду.

– Что случилось после того, как ты нашел… – Уит чуть было не сказал тело, но сумел быстро перестроиться» – как ты нашел записку?

– Несколько минут я оставался там, с ним. – Сэм опустил глаза. – Я знаю, что это звучит странно, но я не хотел, чтобы отец был один. Мне казалось неправильным оставлять его одного. Я думал позвонить в полицию, но потом решил, что в связи с предстоящими бабушкиными выборами мне, вероятно, лучше не фигурировать в новостях. Поэтому я просто ушел, ушел с яхты и пристани. – Он вытер свой хлюпающий нос. – Дерьмовая ситуация. Теперь у меня будут большие проблемы, да?

– Давай позвоним в полицию, а потом твоей маме. – Уит поднял трубку и набрал номер участка. Клаудии не было на месте, но его звонок перевели на Дэлфорда.

У Дэлфорда вырвался длинный вздох.

– Ну вот, я же говорил всем вам, что это самоубийство, а вы с Клаудией все время препирались со мной.

– Сэм у меня, но, если он будет давать показания, нужно, чтобы присутствовала его мать.

– Разумеется. Я позвоню Люсинде и Фейс прямо сейчас.

– Спасибо. Мы будем у вас через минуту, – сказал Уит и повесил трубку.

– Простите меня, – угрюмо произнес Сэм, наблюдая как судья кладет предсмертную записку в картонную папку.

Небо было ослепительно синим, и свежий ветер с залива обвивал мантию Уита вокруг его ног. Сэм прикрывал глаза от яркого солнечного света рукой.

Внезапно у Мозли возник вопрос:

– Не заметил ли ты на яхте отцовский ноутбук?

Сэм покачал головой.

– Я не видел там компьютера.

– А твой отец когда-нибудь обсуждал с тобой проект своего нового фильма?

Сэм снова отрицательно покачал головой.

– Он никогда не говорил со мной о своей работе. Знаете, он снимал учебные фильмы для водителей.

– Да, – ответил Уит. – Я знаю.

Они перешли улицу и направились к полицейскому участку.

– Вот и хорошо, – сказал Уит, после того как Сэм устроился в кабинете Дэлфорда. Мать и бабушка парня еще не приехали, но были уже в пути. Уит и Дэлфорд вышли в комнату отдыха.

Дэлфорд трясущейся рукой налил себе кофе.

– Господи, какое облегчение. Сегодня я буду спать намного лучше.

Уит скрестил руки на груди.

– Вы ведь, надеюсь, проверите эту записку на наличие там отпечатков пальцев Пита?

– Все, Уит, самореклама закончена.

– Записка напечатана, а не написана от руки. А его ноутбук так до сих пор и не найден. Или я должен поверить в то, что он сначала напечатал предсмертную записку, а потом утопил компьютер с пристани?

Дэлфорд хотел было поспорить, но затем пожал плечами.

– Черт возьми, как с тобой трудно. Ладно. Скажу Гарднеру.

– А почему не Клаудии?

– Теперь это дело ведет Гарднер, – сквозь сжатые зубы произнес Дэлфорд. – Здесь уже почти нечего делать, коллега.

Дэлфорд был прав. Уит ушел. Ему не хотелось встречаться сейчас с Фейс. Он направился к своей машине, по пути стаскивая мантию. Бросив ее на заднее сиденье и проехав полквартала, он оказался у своего бывшего кафе, где взял себе двойную порцию шоколадно-миндального. Уит уже доедал свое мороженое, когда у него запищал пейджер. Его вызывала служба медицинской экспертизы округа Нуэсес.

Глава 24

– В этом не должно быть никакой неловкости, – сказал Дэвид. Он пригладил свои влажные волосы ладонью.

Пальцы Клаудии продолжали бегать по клавиатуре компьютера.

– Конечно, не должно быть. Но будет именно так. – Она закончила набирать рапорт и сохранила его копии на жестком диске и дискете.

– Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя неудобно, – продолжал он.

Она вынула дискету из компьютера.

– Это не так.

– Так что тебя беспокоит? – Он снова пригладил волосы. – Когда ты бесишься, то не даешь этому выхода, замыкаешься в себе. Но я же чувствую, что у тебя внутри все кипит.

«Он больше не твой муж, и ты совершенно не обязана обходить острые углы для поддержания мира», – подумала Клаудия и ответила:

– Мне кажется, что ты использовал разговор с этой бедной женщиной, для того чтобы увидеться со мной.

Дэвид рассмеялся.

– Ну а ты не слишком много о себе возомнила?

– Я ошибаюсь?

– Я ее к тебе не тянул. Она хотела поговорить с кем-то из полицейского участка Порт-Лео, и Дэлфорд указал на тебя. Но я совершенно не жалею, что повидался с тобой.

– Дэвид, а тебе не больно? Тебя не задевает, что я не хочу снова выходить за тебя замуж?

– Так ты хотела причинить мне боль?

– Конечно нет.

Губы его сжались.

– Разумеется, мне больно, даже очень. Я жутко скучаю по тебе, когда прихожу домой и остаюсь там один на один с телевизором. Но ведь ты сама говорила, что нам, так или иначе, предстоит еще сталкиваться друг с другом.

От неожиданной нежности в его голосе по ее коже пробежали мурашки.

– Что ж, я думаю, что нам лучше не злоупотреблять этим. Цель развода заключается в том, чтобы находиться порознь.

– Неужели все было настолько плохо? Может, ты меня просто ненавидела? Скажи. – Он часто заморгал. – Я действительно хочу это знать. Я хочу выяснить… что я делал не так.

Клаудия прикоснулась к его руке.

– О Дэвид. Нет, все было не так уж плохо, и я никогда не испытывала ненависти к тебе, – сказала она. – У меня такое чувство, что мы поженились с тобой только потому, что все говорили, какая мы прелестная пара. Но этого оказалось недостаточно. Я знаю женщину, которая готова подхватить тебя прямо сейчас, потому что тЫ хороший парень. И пусть я останусь в унылом одиночестве, но я не тот человек, который нужен тебе.

Он аккуратно надел свою шляпу, и она заметила, что в его глазах блеснули слезы, хотя он никогда при ней не плакал.

– Ладно, спасибо. Я действительно просто хотел знать, – сказал он.

В дверях Дэвид столкнулся с улыбающимся Эдди Гарднером, и они по-приятельски поздоровались. Эдди положил на стол Клаудии листок с ксерокопией, прихлопнув его рукой.

– Предсмертная записка. С отпечатками пальцев Хаббла и его сына, – сказал он. – А еще она объясняет дело Кори Хаббла.

Клаудия прочитала ее.

– О Боже. Они собираются искать тело Кори?

Эдди пожал плечами.

– Хабблы попросили, чтобы мы не показывали эту записку прессе. Я думаю, что береговая охрана или парковая служба поищут останки, но это будет пустой тратой времени. Теперь расследование Мозли превращается в простую формальность. – Он улыбнулся и сел. – До чего я, ребята, люблю раскрывать дела!

– Мои поздравления. – Клаудия вернулась к бумажной работе по оформлению двух ночных краж со взломом, которые ей удалось раскрыть в пятницу. Про себя она пожалела, что не может врезать по вытянутой загорелой физиономии Гарднера, чтобы стереть эту самодовольную ухмылку.

Через час Эдди отправился в гостиницу «Шелл Инн» вместе с большей частью полицейской дневной смены, чтобы посидеть в баре. Он приглашал и ее, но Клаудия вежливо отказалась.

– Эй, ты ведь не дуешься на меня?

– Конечно нет, – ответила Клаудия. Эдди широко улыбнулся, надел на голову бейсболку и легким прогулочным шагом вышел из кабинета, насвистывая под нос мелодию «Чизбургер в раю».

Она подождала десять минут после его ухода и вышла в коридор.

Папки со старыми делами полицейского участка Порт-Лео пылились в задней комнате, запертой на ключ. Было шесть вечера, и здание погрузилось в тишину. Никого из детективов уже не осталось, служащие тоже ушли, а патрульная смена находилась на выезде в Порт-Лео.

Клаудия вошла в темное помещение и потянула за цепочку, чтобы включить висевшую под низким потолком голую лампочку. В комнате пахло старой бумагой, влажными кирпичными стенами и, как это ни странно, чесноком. Она подошла к шкафам с выдвижными ящиками. Папки были расставлены по годам, а потом по порядковому номеру. Несколько крупных дел так и остались нераскрытыми. Клаудия подумала о тех убийцах, которые по-прежнему разгуливают на свободе, наслаждаясь теплым солнышком Порт-Лео. Очевидно, они глубоко уверены, что им никогда не придется расплачиваться за содеянное.

Вытащив папку с делом Кори Хаббла, Клаудия удивилась, что та оказалась тоньше, чем она ожидала. Исчезновение сына сенатора штата предполагало наличие толстых, объемных томов. Это дело было прекращено по сроку давности.

Она записала свое имя в книге выдачи дел вместе с номером папки и вернулась в свой кабинет.

Содержимое старой папки представляло собой мгновенный снимок трагедии. Но никакие бумаги не могли зафиксировать образ юноши, каким был Кори Хаббл: его любимое телешоу, предпочитал ли он энчиладу[18] с мясом или курицей, на каком из местных молов, по его мнению, лучше всего было ловить рыбу. Все эти выцветшие документы представляли собой образец бюрократического подхода.

Дело об исчезновении сына сенатора вел детектив Дэлфорд Спаерс; оно было одним из его последних дел перед тем, как его выдвинули на должность шефа полиции. Клаудия посмотрела на дату и сделала быстрый подсчет: к тому времени Дэлфорд служил в полиции Порт-Лео уже пятнадцать лет. Она принялась читать.

Сенатор Хаббл заявила об исчезновении Кори 21 июля. Она ездила в Хьюстон на конференцию женщин – членов демократической партии, оставив семнадцатилетнего Кори и двадцатиоднолетнего Пита дома одних. Пит и Фейс недавно поженились; молодая жена заканчивала колледж при Техасском университете А amp;М и на тот уик-энд домой не приезжала. У нее была летняя практика в связи с окончанием учебы, которая проходила на базе колледжа, находившейся в нескольких часах езды отсюда.

Кто-то напечатал примерную хронологию событий, основываясь на снятых Дэлфордом показаниях. 19 июля, четверг: Люсинда уезжает в Хьюстон. Мальчики проводят время за своими занятиями: Пит работает в магазине видеофильмов, Кори – посыльным в цветочном магазине. 20 июля, пятница: Кори планирует провести вечер в доме своего друга, Джейбса Джонса, сына священника евангелистской церкви Божественного Берега.

Пит заявил, что в последний раз видел своего брата в пятницу, сразу после ленча. Кори был расстроен, но не захотел рассказывать, что случилось. Клаудия просмотрела протокол показаний Пита и нашла там подтверждение этого: «Кори вернулся с работы в ярости. Брат был зол, расстроен. Я спросил у него, в чем дело, но он мне ничего не ответил. Чуть позже он сказал мне, что собирается пойти, чтобы уладить то, что было неправильно. Когда я поинтересовался, что он имеет в виду, Кори заявил, что просто проучит ее». Клаудия задумалась. Никаких намеков на то, что Пит мог в этот момент забить своего брата до смерти, не было и в помине.

Далее в хронологическом порядке было зафиксировано, что после обеда Пит работал в видеомагазине, затем отправился в бар с тремя знакомыми парнями, чтобы съесть по гамбургеру и выпить, а домой он попал только после полуночи. Кори дома не было: он собирался остаться на эту дочь у Джейбса Джонса. Со следующего утра, начиная с девяти часов, и всю субботу Пит находился в своем магазине и вернулся домой только в пять вечера. Его брата снова не было дома, но Пит нисколько не удивился: Кори частенько уходил из дому. Пит приготовил себе ужин, и тут неожиданно, на день раньше, со своей конференции вернулась мать. Миссис Хаббл поинтересовалась, где Кори, а когда Пит ответил, что уже вторые сутки как они не виделись, начала обзванивать друзей и знакомых. Но найти Кори так и не удалось, и в девять часов вечера сенатор заявила о пропаже сына в полицию.

Клаудия принялась копаться в бумагах, пытаясь найти показания Джейбса Джонса. Они были на месте, но ничего нового к тому, что уже записал Дэлфорд, не добавили. Кори позвонил ему и отменил их ночные посиделки. И видимо, после этого исчез.

Остальные рапорты и протоколы допросов рисовали все более мрачную картину Школьные преподаватели говорили о властном, неустойчивом характере Кори и связывали поведение подростка с мучительной кончиной его отца, который умер от рака пять лет назад. Похоже, у мальчика было очень мало друзей, и почти никто из них не проявил особого желания говорить с полицией. Один из учителей Кори сказал, что он «талантливый, но эксцентричный», и отметил, что у него в школе дважды были проблемы из-за драк. Этот же учитель утверждал, что у Кори «было какое-то искаженное представление о мире». Подросток считал, что все вокруг него существует лишь для того, чтобы удовлетворять его желания. Раз отец Кори умер, значит, мир должен его сыну. Понятно, что эта идея была пагубной. «При неминуемых изменениях в личной жизни, – говорил учитель, – Кори столкнется с рядом серьезных проблем. Меня беспокоит то, что у него плохо развито понимание права других людей жить своей, не связанной с ним жизнью».

Еще одна запись, сделанная небрежным почерком Дэлфорда: «Ходят слухи, что он сексуально активен, но только тогда, когда может быть груб по отношению к девушке. Пока мы не нашли никого, кто подтвердил бы этот факт. Кори мог сбежать из-за того, что обидел какую-то девушку а потом так и не сумел сблизиться с кем-нибудь, кто согласился бы с ним спать. Пит сказал, что Кори встречался с Мэриан Дачемп – надо проверить».

Уит рассказывал, что Пэтси Дачемп заявила, что ее кузина спала с Кори и однажды получила от него по физиономии. Также ходили слухи, что он мучил животных, но никаких документов, подтверждающих это, Клаудия не обнаружила.

Она представляла Кори Хаббла как весьма своеобразную личность. Она помнила, как он, с небрежностью держа в руке сигарету, стоял в школьной курилке немного в стороне от других. Этот парень не вполне ладил с хулиганами и чувствовал себя скованно среди популярных личностей (где, например Пит был как рыба в воде). Кори никогда не поддерживал других отщепенцев в целях коллективной безопасности. Клаудия вспомнила также, что у него были голубые глаза, большие и грустные. В деле лежало несколько снимков Кори Хаббла, его школьная фотография, где он строго смотрел в камеру, и несколько семейных фото.

На них Люсинда и Пит широко улыбались, а Кори всегда хмурился. Был только один снимок, запечатлевший его улыбающимся: там он сидел на садовом стуле вместе со своим изнуренным болезнью отцом и касался его бледной руки. Мистер Хаббл тоже улыбался, но это была слабая улыбка человека, знающего, что он умирает.

Она просмотрела папку до конца. Поиск по горячим следам в округе ничего не дал, кроме сообщения об автомобиле Кори, который стоял в рощице из покореженных ветром дубов недалеко от пляжа «Большой кот». Его нашли через день, после того как Кори объявили в розыск. Детальный осмотр автомобиля и его состояния не выявил никаких следов борьбы. Из разговоров с одним из друзей Кори выяснилось, что старомодный «форд-мустанг» был предметом радости и гордости Кори. Товарищ Кори просто не мог себе представить, чтобы тот, уезжая куда-то из города, мог бросить свою машину просто так. Тело его искали в бухтах Святого Лео, Арансас, Копано и Святого Чарльза – ничего. Район поисков расширился и охватил округи Сан-Патрисио и Матагорда, Корпус-Кристи, южный остров Падре, Хьюстон, Остин – все места, которые могли бы привлечь сбежавшего из дому подростка. Ничего. Оперативную поисковую группу распустили через пять месяцев после исчезновения Кори, хотя само дело никто не закрывал и вести его продолжал один детектив – Дэлфорд Спаерс.

Периодически в деле появлялись новые материалы: разыскиваемого якобы несколько раз видели в Хьюстоне, один раз в Далласе, а потом в Сан-Антонио. Ни один из этих случаев реальных зацепок не дал. Его фотографии расклеивали на коробках с молоком, напрямую посылали по почте в рамках индивидуальной доставки… Ничего.

В записях содержался намек на то, что в этом деле свою помощь предлагали то ли ФБР, то ли техасские рейнджеры, хотя, учитывая, что Люсинда была сенатором, можно было предположить, что за Кори Хабблом автоматически охотились все службы штата. Но видимо, это было не так или же они не добились в своих поисках больших успехов, чем Дэлфорд.

Ни единого намека на то, что Пит Хаббл убил своего брата в пылу ссоры. Никаких реальных улик в доме. Никаких следов преступления на небольшой рыбацкой лодке Хабблов. Ни-че-го.

Клаудия засунула папку в свою тяжеленную сумку и направилась к выходу. По пути она переговорила с Нелдой, диспетчером и главным хранителем документации. Нелда была баптисткой и поэтому не пошла веселиться со всеми.

– Ты не помнишь, не обращался ли недавно кто-нибудь по поводу информации об этом деле? Я имею в виду дело Кори Хаббла.

Нелда закивала.

– Да, заезжал один парень. Большой, лет под сорок, такой высокий, мускулистый. Я запомнила, что на шее у него была цепочка с головой льва, – признаться, не очень изящная. Я сказала ему, чтобы он поговорил с Дэлфордом. Клаудия поблагодарила ее. Итак, Пит Хаббл, убийца своего собственного брата, хотел посмотреть дело Кори. Зачем ему это было нужно, если он уже и так знал всю правду?

Глава 25

– Никогда больше не присылайте мне тело известного человека. – Голос доктора Лиз Контрерас, помощника медэксперта округа Нуэсес, напоминал Уиту шелест сминаемой фольги – дребезжащий, жесткий, немного скрипучий.

– Неужели на вас в конце концов все-таки надавили, чтобы ускорить дело с Питом Хабблом?

– Мне позвонили из офиса губернатора. Какой-то подручный чьего-то там помощника, но довольно нахальный. Я ему уклончиво объяснила, что у меня нет возможности ускорить анализы крови ни во времени, ни в пространстве.

– Тогда разрешите мне быть первым, кто поблагодарит вас за вашу оперативность.

– Не спешите меня благодарить. Вам следует хорошенько отчитать людей, собиравших вещественные доказательства. Я уже поговорила об этом с вашим очаровательным мистером Гарднером. – Она прокашлялась. – Руки Хаббла не были упакованы должным образом. Поэтому результаты кожно-гальванического теста могут быть не очень точными.

Уит очень рассчитывал на анализ наличия остатков пороха, который помог бы определить, держал ли Пит пистолет, когда был произведен выстрел. Большое количество следов пороха указывало бы на самоубийство.

– Как была нарушена упаковка?

– Пакет на правой руке жертвы не был должным образом закреплен, к тому же имелись дефекты в самом пакете – дырки, возможно прорванные при грубом обращении. Далее. – Лиз сделала паузу. – Я нашла следы выстрела на правой руке, но они могли появиться по-разному: либо Хаббл сам нажал на курок, а потом при транспортировке тела остатки стерлись из-за плохой упаковки, либо кто-то другой вставил пистолет ему в рот, а рука жертвы при этом дернулась к пистолету или просто находилась рядом с его ртом или челюстью. Так что тут нельзя точно определить, нажал ли он на курок сам или нет. Черт возьми! Если бы Лиз сказала «точно самоубийство», ему было бы намного легче сделать свое заключение.

– Так что же вы можете мне сказать?

– Смерть наступила между семью и девятью часами вечера. Перед смертью он слегка перекусил: в основном это была пицца с салями пеперони и грибами, немного чипсов и несколько стаканов красного вина. Смерть была мгновенной. Входное отверстие пули находилось во рту – угол выстрела соответствует пистолету, вставленному в рот без борьбы или почти без борьбы. Таким образом, когда пистолет выстрелил, жертва не шаталась и не боролась. Это может указывать на самоубийство. – В трубке раздалось какое-то бормотание, и Уит догадался, что. она просматривает свой рапорт. – Пуля не пробила череп насквозь и осталась в голове. Я извлекла ее и послала в нашу криминалистическую лабораторию. Запекшаяся кровь вокруг рта, пятна крови на лице и руках. Пятна на лице появились в результате обратного удара – это кровь и ткани, вырвавшиеся наружу под давлением влетевшей в голову пули. – Лиз снова замолчала.

– Что там?

Ну, некоторое количество следов обратного удара мы наблюдали и на правой руке. Но их там было очень мало.

– Это может быть связано с плохой упаковкой руки?

– Вполне. Но я все-таки по-прежнему ожидала бы увидеть на его руке, нажимавшей на курок, столько жe таких следов обратного удара, как и на лице. Количество таких пятен на самом пистолете соответствует тому, что и предполагается при выстреле самоубийцы. Согласно данным нашей лаборатории на пистолете имеются хорошо читаемые отпечатки пальцев Хаббла. Там мне сказали что имеется еще пара частичных отпечатков, но они недостаточно четкие для идентификации.

Он подумал об Эдди Гарднере, вынувшем пистолет изо рта Пита и поставившем его на предохранитель.

– Могли они появиться в случае, если это офицер полиции неловко поднял пистолет?

– Возможно.

– Занимался ли он перед смертью сексом? – спросил Уит.

– Нет.

– Мы нашли у кровати вместе с его одеждой пару женских трусиков.

– Тогда пусть Гарднер отдаст эти трусики проверить на наличие на них следов спермы и лобковых волос. Мы проверим труп покойного на предмет не принадлежащих ему волос и тканей, – сказала Контрерас.

– Каково ваше квалифицированное мнение относительно правдоподобности версий убийства и самоубийства? Большое количество народу ждет моего заключения по этому поводу.

Голос Лиз Контрерас смягчился.

– То, что он лежал в постели, и тот угол, под которым вошла пуля, являются сильными аргументами в пользу самоубийства. Нет следов борьбы. Отсутствие следов обратного удара крови и следов пороха можно приписать неправильному обращению с телом. Но с уверенностью я сказать не могу. Если есть серьезные основания полагать, что он находился в депрессии или был склонен к самоубийству, вам, вероятно, будет спокойнее признать это самоубийством. – Она помолчала. – Но он также много выпил. Содержание алкоголя у него в крови было 0,2 промилле – это такая доза, которая может подавить любую депрессию. Токсикологическая и наркологическая экспертиза занимают чуть больше времени. Я послала образцы содержимого из-под ногтей, волос с головы и тела, пулю, а также смыв с его рук в криминалистическую лабораторию. Там они могут сделать повторную проверку моей работы. Это то, что касается результатов. – Чуть помедлив, Лиз задумчиво произнесла: – Если ваше расследование указывает на самоубийство, вам, по-видимому, будет правильнее сделать именно такое заключение, Уит.

– Благодарю вас, Лиз. Если я решу проводить формальное расследование, вы приедете для дачи показаний?

– Конечно, – ответила Лиз. – Особенно если вы угостите меня одним из этих русских гамбургеров в кафе вашей мачехи.

Уит поболтал с ней еще пару минут, выслушав все, что касалось успехов ее младшей дочери в детской футбольной лиге в Корпус-Кристи, и положил трубку.

Он позвонил Дэлфорду и оставил ему сообщение на автоответчике с просьбой перезвонить, а затем чуть не набрал номер Пэтси Дачемп в «Маринер», чтобы сделать заявление, но вдруг почувствовал усталость и странное разочарование. В конечном итоге здесь уже действительно не оставалось ничего, что нужно было бы раскрывать. И следующий номер газеты Пэтси все равно раньше субботы никого не поразит. Он может поговорить с ней и утром.

Уит отправился домой, спокойно, поужинал вместе с Бейбом и Ириной и уже собрался сесть в автомобиль и съездить в кафе Ирины за компьютером, как тут подъехала Велвет. Он стоял посреди двора и ждал, пока она выйдет из машины.

– У вас найдется минутка для меня? – спросила она.

– Да. У меня для вас новости, – сказал Уит. – У нас есть предсмертная записка. – Он коротко рассказал ей о новых показаниях Сэма.

Велвет прислонилась к машине.

– Этого не может быть, Уит. Я абсолютно не верю в то, что он покончил с собой и убил собственного брата.

– В записке сказано, что смерть Кори была несчастным случаем.

– И все равно я в это не верю. – Она принялась ходить по двору кругами, выплескивая нервное напряжение. – Я в это не верю.

– Но почему? Почему?

– Потому что он был по-настоящему славным парнем. Был. Я могла смотреть на него точно так же, как сейчас смотрю на вас, будучи уверенной, что вы никого не можете убить.

– Иногда мы представляем людей не такими, какие они на самом деле.

Велвет покачала головой.

– Я хочу видеть эту записку.

– Полиция и Хабблы еще не показывали ее прессе. – Он видел, что ей не терпится взглянуть на нее. – Думаю, что не смогу дать вам копию. Простите, Велвет.

– Это все его чертова семейка! Они, нисколько не смущаясь, будут утверждать, что он был убийцей и самоубийцей. Почему бы не лягнуть собственного сына, если он умep не правда ли? – Она скрестила руки на груди. – Вы случили уже результаты вскрытия? Есть там что-то такое, что противоречило бы этой дурацкой записке?

Уит не собирался докладывать ей то» что выяснила Лиз Контрерас. Еще не время.

– Пока ничего, – спокойно ответил он и, немного помолчав, добавил: – Расскажите мне о Джуниоре Дэлоуче.

– О Джуниоре? Что рассказать?

– Насколько я знаю, он хотел сниматься в кино.

К его удивлению, она расхохоталась.

– Дорогой мой, я не могу продать Джуниору билет на участие в фильме. В этой выпечке, скажем так, не хватает закваски.

– Он говорил, что Пит ему обещал.

– Только если Джуниор заплатит за это.

– Вы хотите сказать, что актеры вам платят?

– Не совсем так. Я знакома с некоторыми инвесторами, которые хотели бы прийти посмотреть на съемки или сделать несколько своих собственных снимков. Или трахнуть восходящую звезду, если она не возражает. Но никогда при работающей камере.

Уит изучающе посмотрел на нее.

– Мелковато для инвесторов. И скажите мне, пожалуйста, какое отношение все это имеет к любви и счастью и всему тому, о чем вы говорили мне за ленчем? Разве это не превращает вас в обычную мадам из борделя?

– Жизнь – жесткая штука.

– И поэтому вы снова собираетесь погрузиться в это болото аморальности…

– А что я, собственно, должна сделать, Уит? – перебила его Велвет. – Пустить корни здесь, в вашем тихом славном городишке?

– Почему бы вам не снять фильм о Кори, который вы задумали вместе с Питом?

Она уставилась на него.

– Без Пита? Не думаю. К тому же в моем кошельке пусто. У Пита для нового проекта хотя бы были деньги.

– Правильно, здесь годятся любые оправдания; тем более что можно опять снимать эту порнографическую чушь.

– Эта чушь и есть мое дело, и я стараюсь делать его как можно лучше. – Она шагнула в его сторону, приблизившись вплотную. – Хотите испытать, насколько я в этом преуспела? Мы можем вместе снять ленту, которая никогда не будет выпущена в США. Ее будут продавать только в Азии. Й никто здесь никогда не узнает об этом.

Он молча уставился на нее, и секунд через десять она рассмеялась.

– Вы не в состоянии придумать толковый ответ? Уит, под вашей оболочкой уверенности скрывается мальчик, скучный и пресный, как кусок белого хлеба. Но под моим чутким руководством из вас может получиться отличный тостик.

– А под моим чутким руководством вы, возможно, смогли бы выбраться из ямы, в которую угодили. Где-то в глубине души вы понимаете, что порнография – вещь неправильная. Я уверен, что вы осознаете это.

– Я так не думаю. Я не считаю себя ни капли униженной. Для любого мужчины, который платит деньги за мои кассеты, я – лучшая. И меньше всего я нуждаюсь в каком-то благородном рыцаре, который поддержит во мне новые моральные устои. Я не хочу этого, потому что со своими устоями чувствую себя прекрасно, – заявила она. – Я же не пытаюсь убеждать вас в том, что вы поступаете неправильно. Угадать, почему вы до сих пор живете в родительском доме, несмотря на свой далеко не мальчишеский возраст? Очарование вашей мачехи?

– Нет.

– Уит, вы славный мужик. Но вы смотрите на меня как на уличную девку, которая нуждается в поддержке вашей церкви. Мне нравится моя жизнь в ее сегодняшнем виде.

– Временами вы мне тоже нравитесь, и я не желал бы, чтобы жизнь молодой красивой женщины разрушалась по ее же прихоти.

– Но это моя жизнь. И я вправе распоряжаться ею так, как считаю нужным.

– Что вы собираетесь делать, если в заключении будет сказано, что это было самоубийство? – спросил он, меняя тему.

– Не знаю. В записке упоминалось о его карьере?

– Косвенно.

– Если бы только не Сэм… Я бы напомнила Люсинде Хаббл о карьере Пита во всех газетах, какие только смогла бы найти.

– Почему вы ее так ненавидите?

– Потому что она, Уит, ненавидела своих собственных детей. Пит как-то сказал мне, что его мать обращалась с ним и Кори как с рабочими сцены на грандиозном спектакле ее жизни. Это Фейс должна была быть ребенком Люсинды. Она, похоже, получает истинное удовольствие от роли маленькой мисс Макбет. Если Люсинда не повернется к Питу даже после его смерти» я нанесу удар по ее самому больному месту. По избирателям.

– Эта вендетта может далеко завести вас.

– Вас они уже и так завели достаточно далеко. – Велвет села в свой автомобиль.

Уит стоял посреди двора и смотрел, как она уезжает – Возбуждающая штучка, не правда ли? – услышал он обращенный к нему через двор голос. Уит повернулся и увидел Бадди Вира, одетого в костюм цвета несвежего шоколадного кекса и синтетический галстук с толстым узлом. Его оппонент держал в руках пачку агитационных листовок.

– Привет, – сказал Уит.

– Привет. Надеюсь, ты не возражаешь, что я собираю голоса у тебя по соседству. Просто вышел пообщаться с избирателями.

– Если уж ты до сих пор не стал взрослым и не знаешь избирателей, с которыми жил бок о бок всю свою жизнь, то тебе действительно нужно агитировать. – Он чувствовал необычайное раздражение, и Бадди в своем мешковатом костюме, каком-то мужланском галстуке, с мокрым от пота лбом только еще больше злил его.

Но тот не поддался на провокацию.

– Я думаю, тебе станет легче, когда ты узнаешь, что в двух домах по вашей улице уже сказали, что будут голосовать за тебя. – Учитывая, что на этой улице было всего пятнадцать домов, Уит оценил его удар.

– Спасибо.

– Это ведь была подружка Пита Хаббла, да? – спросил Бадди. – Ты все еще подозреваешь ее?

– Частью расследования является сбор информации о погибшем. Чтобы сделать это, необходимо разговаривать с теми, кто понес утрату. Если ты собираешься выиграть, должен об этом знать. – Внезапно он почувствовал невероятную усталость от споров и соперничества с этим маленьким человеком, твердо настроенным отобрать у нег работу.

– Спокойной ночи, Бадди.

Бадди скрутил оставшиеся листовки в рулон.

– Уит! Еще один вопрос. Тебе пришлось самому покупать эту мантию или ее приобрел округ? Просто хочу быть уверенным, что она будет моего размера.

Глава 26

Прежде чем рухнуть в постель и уснуть, Клаудия позвонила Уиту на сотовый и сообщила ему последнюю информацию, которую она обнаружила в деле Кори Хаббла. Он рассказал ей о результатах вскрытия и небрежной упаковке тела.

– Тебе действительно следует обсудить это с Дэлфордом, – сказала она. – Теперь уже без меня.

– Мне очень жаль, – ответил Уит, – Дэлфорд был несправедлив к тебе.

– Ладно, пусть теперь Гарднер этим занимается. – Она усмехнулась. – Очевидно, мне следует извлечь урок и запомнить, что Хабблы требуют особого обращения к себе. – Она помолчала. – Гарднер действительно проверил записку. На ней отпечатки пальцев двух людей – Пита и Сэма.

– Я думаю, что это все и решит, – сказал Уит.

Подъезжая к кафе «Каспий», Уит любовался яркими огнями, которые зажглись вдоль набережной, – это были рыбацкие лодки, прогулочные катера, ресторанчики, приютившиеся на пирсах. Уже перед самым кафе, которое погрузилось в темноту, у него зазвонил мобильник.

– Насколько я поняла, ты неплохо справился с ролью исповедника, – голос Фейс звучал хрипло и устало. – Сэм сказал, что ты был очень внимателен к нему. Спасибо тебе, Уит. – Что ж, уже не так холодно, как в тот день когда она вихрем унеслась из его домика для гостей.

– Не стоит благодарности. Как у тебя дела?

– Сэм по-прежнему подавлен, а Люсинде, разумеется придется принимать меры в связи с признанием Пита.

– Ты разговариваешь со мной, как будто общаешься с представителем прессы.

– Правда? Да, наверное. Тут на мою голову свалились политтехнологи из Остина. Прости меня. Сэм опустошен, Люсинда в шоке. Если бы Пит сам рассказал ей о том, что произошло с Кори… Господи, их жизни могли бы сложиться совсем по-другому. Не было бы всех этих страданий. Как это все некстати… – Она помедлила, м Прости мое брюзжание. Честно говоря, я звоню, потому что могла бы провести с тобой в постели около семи часов.

– Фейс… ты веришь этой записке?

После небольшой паузы она ответила:

– Конечно, верю. Сейчас, когда я могу представить, через что пришлось пройти Питу, я жутко расстраиваюсь и все время думаю: почему он сделал выбор в пользу сомнительной карьеры? Если бы он сказал мне… – Ее голос на мгновение сорвался, но затем она рассмеялась мягким смехом, в котором звучала вся печаль этого мира. – Я всегда считала, что в качестве мужа Пит был совершенно несостоятелен. Видимо, я была настолько же несостоятельна в качестве жены.

– После того как исчез Кори, не показался ли тебе Пит каким-то другим? Озабоченным, например, или встревоженным?

Где-то вдалеке, сквозь помехи, он слышал мягки и скорбный голос Люсинды: видимо, она говорила по другой линии.

– Пит никогда не оставался одним и тем же. Но все, что волнует меня сейчас, связано с моим сыном. Надеюсь, ты понимаешь?

– Мне очень жаль, Фейс. – Уит никогда не придавал соболезнованиям большого значения. Они всегда казались ему предназначенными для того, чтобы человек мог как-то оправдаться перед лицом чужой смерти. И все же он решил попробовать: – Мне действительно очень жаль.

– По крайней мере, все уже позади. Спасибо тебе, Уит. Пока.

Он открыл двери кафе и направился в кабинет Ирины. Весь ее стол был завален беспорядочно разбросанными бумагами. На стене висел прикрепленный кнопками календарь от местного отделения банка «Тексас Коустел бэнк». В рамках над столом висели фотографии ее семьи из далекой России. Суровая мама, веселый брат с неровными зубами и немодной стрижкой. Ирина редко говорила о них, словно они были из той главы ее жизни, о которой хотелось забыть.

Он включил ее «Макинтош», зашел в интернет и, оказавшись на веб-портале «Yahoo!», начал поиск по сценическому имени, которое Пит использовал для своей карьеры, – Большой Пит Мэджорс.

В поле зрения Уита попало несколько сайтов вместе с их кратким описанием. Большинство из них занимались онлайновой продажей порнографических видеофильмов. Сайт с самой большой посещаемостью по системам поиска назывался «Сайт Большого Пита Мэджорса для по-настоящему преданных фанов».

Сайт принадлежал мужчине, который называл себя Истинным Почитателем Пита. Уит обнаружил страничку с кратким содержанием фильмов из обширного послужного списка Пита, доску объявлений, где фанаты могли размещать свои наиболее глубокие мысли, и галерею загружаемых снимков как самого Пита, так и Пита вместе с другими порнозвездами.

На главной странице не было никаких сообщений о том, что Пит погиб. Под заголовком «Неофициальный храм восхваления Большого Пита Мэджорса» было написано: «Если вы почитатель Большого Пита Мэджорса, вы попали в нужное место! Для меня (я – Кевин) – это труд во имя любви. Я приветствую здесь всех фанов Пита – str8, веселых, остроумных, всяких! Наслаждайтесь!!!»

Уит задумался над этим кодовым сокращением и через мгновение понял, что str8 означает «straight» – искренний. У Кевина, похоже, было полно свободного времени. Уит почитал, что пишут на доске объявлений: за последние месяцы там накопилось несколько десятков сообщений. Некоторые из них начинались с вопроса: «Пит уходит из порно?»

Этот слух был горячей новостью, и почитатели Пита выдвигали одну версию за другой: СПИД, проблемы с эрекцией, страдания по Бетти Форд, переход к фундаментализму, продолжающиеся разногласия с порнорежиссерами. Последнее сообщение было вывешено самим Кевином: «Я имею честь (как вам уже известно) быть немного знакомым с Питом лично, потому что он ценит мои усилия онлайн; я только что говорил с ним по телефону, и он заявил мне, что никоим образом не собирается покончить с порно!!! Он просил меня передать вам, что очень тронут вашим беспокойством и собирается вернуться в Лос-Анджелес через несколько месяцев. Он сейчас выполняет некую так называемую легальную работу (тсс!) в Техасе, где, как предполагается. все действительно больше! Не знаю, сохранил ли он свои эксклюзивные отношения с режиссером Велвет – Бархатным Амулетом, – но немного Пита все равно лучше, чем вообще без Пита. Чтобы прекратить всякие домыслы, Пит заявляет, что он не болен, не умер и вскоре снова появится перед камерами».

Сообщение было написано в прошлый понедельник сразу после обеда. За несколько часов до гибели Пита.

В остальных сообщениях Уит не нашел ничего интересного. В основном это были рассуждения о том, в каких фильмах Большой Пит Мэджорс показан в наиболее выгодном свете: особо удачные отмечались на сайте двумя значками в виде стоящего члена, а те, что подвергались критическим замечаниям, – одним. Кроме этого, здесь были помещены комментарии относительно его актерских способностей и обсуждение наиболее горячих сцен секса с другими порнозвездами. Все сообщения были подписаны странными кодовыми именами вроде сумапопиту или мальчик-потаскун-69. Уит подумал, что, наверное, покупателям секса – в отличие от тех, кто действительно им занимается, – требуется сначала сделать критический обзор, прежде чем выложить свои с трудом заработанные денежки.

Он снова вернулся на главную страницу «Храма восхваления». Там он нашел ссылку для связи с веб-мастером Кевином. Немного поразмыслив, Уит решил обратиться к нему и написал: «Привет, Кевин! Я хотел бы поговорить с вами о вашем недавнем разговоре с Питом. Я знаю, Что Пит сейчас в Техасе, и боюсь, что у меня есть кое-какие новости, которые расстроят вас и о которых я предпочел бы поговорить лично, а не по электронной почте. Перезвоните мне, пожалуйста. Я оплачу ваш звонок» если вы позвоните на мой мобильный номер 361-555-6788. Спасибо, судья Уит Мозли, мировой суд, округ Энсайна, Техас». Он надеялся, что упоминание титулов ускорит ответ.

Любопытство все-таки одолело Уита, и он нажал кнопку выхода в галерею. Снимки были сгруппированы по видам действий. Пит один. Пит занимается оральным сексом. Пит мастурбирует. Пит занимается сексом в позиции сзади. Пит с азиатскими девушками. С негритянками. С яркими блондинками. С двумя женщинами одновременно. Широкий выбор, удовлетворяющий любое, даже самое изощренное отсутствие вкуса.

Уит вспомнил мальчика, которым когда-то был Пит: смешливым, беззаботным, обидчивым, который в качестве туалетной бумаги использовал листья дубов, росших перед домом Дэлфорда, и горячо пожимал руки братьям Мозли после известного всему городу случая с покраской дома полицейского в ядовитый розовый цвет. Этот мальчишка безвозвратно ушел в прошлое. Возможно, весь этот конвейерный секс был плотиной, сдерживающей внутреннюю боль, которая мучила его после того, что он сделал с собственным братом.

Уит вернулся в поисковую программу и набрал слова «Бархатный Амулет». Открылся список с перечнем сайтов, торгующих видеофильмами, и одним сайтом, полностью посвященным самой Велвет. Этот сайт назывался «Бриллиантовая Велвет! Единственный сайт женщины – выдающегося режиссера порнофильмов Америки». Далее шел снимок Велвет, которому было уже минимум лет пять. Одетая в кожаный байкерский костюм, с тщательно прилизанными платиновыми волосами, она сидела на сияющем мотоцикле, широко расставив ноги. В отличие от игривых ухмылок восходящих звезд порно, ее лицо было жестким и суровым. На сайте находился список всех снятых ею фильмов (более шестидесяти), кнопки для оформления заказа ее кассет, перечень наград, полученных ею в индустрии кино для взрослых (семь) и целая куча отзывов порновоздыхателей, как Уит назвал про себя самых раболепно преданных поклонников Велвет. В начале своей карьеры она снималась сама; это было в первых десяти фильмах, два из которых назывались на сайте «классикой».

Здесь имелись также фото некоторых сцен, которые можно было скачать на свой компьютер.

Уита вдруг охватило такое чувство вины, какого он не испытывал с момента, когда украдкой смотрел тщательно спрятанные журналы «Плейбой» своих старших братьев. Он никогда не видел фотографий обнаженной женщины, которую знал лично. Но сейчас любопытство взяло верх над нравственными устоями, и он снова нажал на кнопку.

На экране компьютера появился цветной кадр из фильма, где работники почты занимались сексом всеми возможными способами. Велвет была в плохо застегнутом подобии мужской униформы почтальона, из которой, казалось, ее грудь вот-вот вывалится наружу. Пышные светлые волосы, темно-красные губы, румяные щеки. Ее рука скользила вниз по гладкому плоскому животу к слишком натянутой ткани форменной юбки.

Уит сглотнул. В жизни Велвет выглядела намного привлекательнее, в своих рубашках и джинсах, без этой прически, напоминавшей кучевое облако. Сейчас перед ним была кукла Барби, сходящая с ума от вожделения. Она не была похожа ни на одну знакомую ему женщину. Вся ее сущность скрывалась под толстым слоем грима и слишком вычурными и напряженными движениями. Он выбрал для загрузки вторую картинку. На этом снимке Уит увидел лежащего на ней Пита; ее слишком большой бюст упирался в его слишком накачанную грудь; оба настолько фальшиво стонали в экстазе, что этот стон был похож на боль.

Поцелуй впустую, как она сама называла это.

Уит закрыл картинку еще до того, как она загрузилась полностью. Он знал этих людей и не мог рассматривать. их таким образом.

Из какой-то прихоти Уит решил провести поиск по словам «Пит Хаббл» вместо «Пит Мэджорс». Медленно прокручивая результаты, он обнаружил среди значимых ссылок только набор генеалогических сайтов с перечнем всевозможных питов хабблов, живших в последние триста лет. Уит провел аналогичный поиск по словам «Кори Хаббл» и, помимо встречавшегося уже набора генеалогических сайтов, нашел еще одну ссылку. Она указывала на посвященный Питу сайт энтузиаста Кевина. Странно.

Уит подвел курсор к ссылке, и в тот же миг свет в офисе погас. Рядом с головой Уита словно просвистел перст Господний, чуть не задев ему ухо. Экран «Макинтоша» вспыхнул ослепительно яркой звездой, а сам Уит упал на пол, прикрыв голову руками.

– Привет, судья, – прогремел голос из проема двери. Низкий, гортанный мужской голос, хриплый, без акцента и каких-либо других примет. – Оставайтесь на полу, и вы не пострадаете.

Уит не сдвинулся с места, чувствуя, как бешено колотится в груди сердце. Стол прикрывал его, но в полной темноте он все равно не мог видеть нападавшего. Слабое потрескивание электрических искр звучало как предсмертный вздох разбитого компьютера. Уит слышал свое громкое учащенное дыхание.

– Послушайте, ваша честь, – вежливо произнес мужчина. – Я мог бы давно уже снести вашу долбаную голову, но я не сделал этого. Все потому, что я не успел вам кое-что сказать. Вы слышите меня?

– Да, – прохрипел Уит. Он пытался сообразить, может ли в кабинете Ирины находиться какое-нибудь оружие, но ни до чего не додумался.

– Вот и хорошо. Вы сделаете заключение, что Пит Хаббл покончил с собой. Если вы не послушаете меня, то умрете. Так же, как и ваш отец. Так же, как и его жена. Так же, как и Клаудия Салазар с Дэлфордом Спаерсом. Вас всех убьют одновременно несколько наших исполнителей. Понятно?

«Господи Иисусе, – подумал Уит, – что же это такое?»

– А если по поводу этого предупреждения вы обратитесь к властям, будут также убиты пять ваших братьев вместе с их семьями. В Хьюстоне, Атланте, Остине, Нью-Йорке и Майами. Нам известно, где обитают все наши маленькие Мозли. Вы меня поняли?

– Да, – глухо ответил Уит, не узнавая собственного голоса.

– Произнесите это четко и уверенно. Я думаю, судьи должны говорить с большей уверенностью. – Последовал тихий отвратительный смех. – Выберите одного из своих братьев, Я убью его, чтобы доказать серьезность моих намерений.

Уита охватил ужас;

– Выберите брата, – добродушно повторил мужчина, – или я прикажу убить их всех.

Уит усилием воли заставил себя говорить:

– Пожалуйста, не нужно. Я сделаю все, что вы хотите.

– И все-таки кто? – мужчина говорил неспешно, видимо получая от этого удовольствие. – Тедди из Хьюстона? Я строю невеселый День отца для его троих прелестных дочек. Или Джо из Атланты? Наверное, компьютерная компания платит ему неплохие деньги и его жена отлично заживет на страховку погибшего супруга. А как насчет Марка из Остина, который хочет быть писателем? Ведь он ваш любимый брат, не так ли? Давайте спасем мир от еще одного дерьмового писаки.

– Пожалуйста, не трогайте их. Пожалуйста!

– Выберите одного, – отрывисто бросил стрелок.

– Меня! Я выбираю себя! – воскликнул Уит. – Только оставьте их в покое!

В ответ раздался тихий смех.

– Сказано убедительно. Так какое вы сделаете заключение?

– Самоубийство, самоубийство, самоубийство.

– Прекрасно. Я добрый сегодня, поэтому все ваши братья спокойно проснутся завтра утром, будут трахать своих жен и дышать свежим воздухом. – Помедлив, он добавил: – Жалко компьютер Ирины, но лучше уж в него, чем ей в затылок. – В темноте Уит почувствовал, как мужчина склонился над столом. Поднять глаза означало для него смерть.

– А теперь, задница, мы сделаем вот что. Ты останешься здесь и будешь продолжать целовать этот пол еще тридцать минут. Знай, что за этим кафе приглядывает мои приятель и, если в нем загорится свет или ты пошевелишься, я вернусь и пристрелю тебя. Ты меня понял.

– Да, – ответил Уит, – прекрасно понял.

– Не подведи меня, судья.

Уит слышал, как за незнакомцем закрылась дверь. Он ощупал шею, лицо и ухо – ран не было. Некоторое время он совершенно неподвижно лежал на полу.

В какой манере говорил этот парень? Как вежливый психопат? Правительственный агент? Или как крутой мужик, насмотревшийся плохих фильмов? Несколько исполнителей, сказал он. Так кто же это был, черт побери?

Ты хочешь рискнуть? Своей жизнью и жизнью своих близких?

Уит выждал тридцать минут, лежа в темноте и не шевелясь. Его сотовый беспрерывно звонил, но Уит не отвечал.

Глава 27

Со стороны бухты Порт-Лео выглядел как сияющий замысловатый узор на черном покрывале ночи. Далеко уходивший в море государственный пирс был освещен по всей своей длине, и даже с большого расстояния Уит видел, как по нему передвигаются маленькие фигурки, на какой-то миг заслоняя огоньки. Ему казалось, что он видит даже тонкие, как паутина, лески, которые рыбаки забрасывали в бухту. Уит сидел на корме «Даже не проси» и прихлебывал бурбон из доверху налитой чашки для желе.

Он ушел из кафе после того, как навел в кабинете Ирины относительный порядок и вынес оттуда разбитый компьютер. Позвонив Бейбу, Уит предупредил, что сегодня ночью его дома не будет и что он, неловко двигаясь, случайно разбил компьютер. После наступившей паузы Уит пообещал купить новый.

Голос Бейба звучал недоверчиво:

– Ты ведь не собираешься там развлекаться с этой подружкой Хаббла? Лучше думай головой, а не своим членом, иначе профукаешь выборы.

– Не буду, и спасибо за поддержку. Проверь, заперты ли все двери, папа. И положи пистолет рядом с кроватью.

– Что случилось? Господи, Уит, в чем дело? Что происходит?

– Просто сделай так, как я сказал, – ответил Уит. – Все, мне нужно идти.

Уит чувствовал себя в безопасности только в одном месте, и это место располагалось сейчас посреди спокойных вод бухты, отделенное от всего мира морем.

Гуч налил ему чистого виски и, будучи прекрасным слушателем, ни разу не перебил его. Когда тот закончил свой рассказ о расследовании, нападении и угрозах в адрес семьи Мозли, Гуч сказал:

– Я ни минуты не сомневаюсь, что мы должны уничтожить этих людей.

Уит промолчал.

– Это оскорбление представителя закона! – воскликнул Гуч и, ухмыльнувшись, добавил: – Даже если закон выступает в лице не всегда респектабельного, но всегда уважаемого Уита Мозли. – Гуч пил воду и пристально смотрел в темную даль моря.

– Я должен предупредить отца с Ириной и моих братьев.

– Если бы этот придурок хотел убить их сейчас, он не стал бы тебе сообщать об этом и заранее пугать. Послушай, Кто бы это ни сделал, он – мерзавец и заслуживает того, чтобы мы с ним разобрались.

Уит прислушивался к плеску волн, бившихся о борт «Даже не проси».

– Наверняка они следили за мной, поэтому могут сообразить, что я обо всем рассказал тебе.

– Ну, меня даже с натяжкой нельзя отнести к властям. Я просто ворчливый рыбацкий проводник. – Гуч допил свою воду. – Мне очень любопытно, кто мог снарядить всю эту ночную армию, предназначенную – всего-то на всего! – истребить легион Мозли.

– Джуниор Дэлоуч.

Гуч пожал плечами.

– Сам по себе Джуниор не произвел на меня впечатления влиятельной силы.

– Значит, он посылает вместо себя одного из своих головорезов.

– Но этот человек знает о тебе и твоей семье всякие подробности. Джуниор не способен выполнить домашнее задание. Чей улей вы с Клаудией разворошили на этот раз?

– Ну, еще Дэлфорд… Он снял ее с этого дела, и теперь она просто кипит от ярости.

– Но Дэлфорду тоже угрожали.

Уит пожал плечами.

– Это может быть прикрытием, чтобы отвести от себя подозрения. Но существует огромное расстояние между тем, чтобы отобрать у человека дело, и тем, чтобы отдать приказ стрелять в меня и угрожать всей моей семье. Бог с тобой, я знаю Дэлфорда Спаерса много лет. Это исключено.

– А как насчет нашего сенатора?

– Это не в стиле Люсинды. Ее можно не любить, но она не тот человек, который станет нанимать убийц.

– Люсинда Хаббл как раз тот человек, который любит использовать наемную силу. Меня не проведешь, как наш справедливый электорат. Я не нахожу ее удивительной, яркой или даже особо умной. Чего-то не хватает в глазах этой женщины, какого-то простого намека на человечность. Я не сомневаюсь, что она предоставляет возможность пачкать руки Фейс, оставляя сенаторские перчатки безупречно чистыми.

– Но этот парень явно не знал о найденной предсмертной записке Пита. Когда обнаружилась записка, стало ясно, что я с гораздо большей вероятностью, без чьей бы то ни было подсказки, сделаю заключение о самоубийстве, не ожидая угроз в свой адрес. Если стрелок об этом знал… зачем тогда угрожал мне? Я думаю, что это обстоятельство исключает Хабблов.

– Доставь мне удовольствие не согласиться с тобой, Уит. Допустим, что это все-таки кто-то из Хабблов. Скажем, твоя прекрасная Фейс.

– Хорошо, если ты на самом деле испытываешь от этой мысли удовольствие. – Голос Уита не дрогнул.

– Люсинда, по крайней мере, мать Пита. Здесь существует связь, способная сохраниться при любых обстоятельствах. Да ты и сам говорил, что она переживала, когда Пит вернулся сюда. Но вот Фейс – для нее это сплошной кошмар. Если Пит возвращается и срывает выборы его матери, Фейс теряет работу. Пит хочет забрать у нее сына и считает, что у него есть настолько серьезные рычаги воздействия на нее, что нанимает адвоката. Если у него действительно был компромат на бывшую жену, это могло быть решающим фактором для того, чтобы его признали великолепным отцом. И она неистово защищает Люсинду. Так что все указывает на нее.

Уит сделал большой глоток виски, чувствуя, как жидкость обжигает горло.

– Она была способна убить Пита. Здесь я не питаю никаких иллюзий. Но сейчас они, благодаря этой записке, считают дело закрытым. От всех этих угроз в мой адрес ей никакого проку.

– А если она не уверена, что ты клюнул на записку, и хочет подстраховаться? – Гуч демонстрировал свое сожаление о сказанном единственным известным ему способом – сменой темы. – А Джейбс Джонс? Его имя ведь тоже всплывало.

– Думаю, это не он, – сказал Уит.

– Почему?

– Мне кажется, баловство с оружием не в его стиле.

– В его миссии переизбыток мужского гормона – тестостерона. Знаешь, Библия прискорбно страстная вещь. – Он улыбнулся. – Ты пренебрегаешь еще одной возможностью.

– Какой?

– Это Велвет.

– Ты шутишь.

– Абсолютно. – Гуч упрямо сжал губы.

– Она единственная горячо склоняла меня к решению, что это было убийство. Твои выводы относительно этой женщины не имеют смысла.

– Послушай, Уит, она может разыгрывать хорошо продуманный спектакль. Сейчас эта Велвет выступает как адвокат Пита, а когда ты сделаешь заключение о самоубийстве, она преспокойненько смоется из города. И чудесным образом снимет с себя всякие подозрения.

– Я просто не могу представить ее в качестве убийцы.

– Господи, Уит, ты что, и с ней спишь?

– Нет.

– В людях никогда нельзя быть уверенным, Уит.

Это утверждение и спокойный тон Гуча заставили Уита вдуматься.

– Да нет, я думаю, это не она.

С наступлением вечера западную часть залива снова накрыло тучами, Уиту не терпелось увидеть в осеннем небе, шатром раскинувшемся над побережьем, россыпь звезд. Он прислушался к тихому шепчущему звуку и посмотрел за корму. В сгустившемся сумраке едва можно было различить, как темные подвижные тени то появлялись на поверхности волн, шумно выдыхая влажный воздух, то снова медленно скрывались из виду. Небольшая стайка спящих дельфинов. Он слушал, как они поднимались и опускались в море, полное спокойствия.

– Так какое же ты собираешься сделать заключение? – наконец спросил Гуч.

Уит поставил свою чашку. Дрожь прошла, но спиртное не успокоило его – теперь он чувствовал, что не только напуган, но и пьян.

– Заключение о самоубийстве будет безопасным для всех. На сегодняшний момент. Но как при этом буду выглядеть я? Ты думаешь, люди проголосуют за судью Мозли или будут его уважать, если узнают, что он спрятался, испугавшись угроз?

– Я знавал немало малодушных людей. Ты не единственный.

– Я пролежал на полу тридцать минут, как мне приказали. Я даже не отвечал на звонки мобильника, когда кто-то звонил.

– Это не трусость. Скорее благоразумие. Почувствуй разницу. – Гуч в темноте хрустнул суставами пальцев. – И все же я за то, чтобы мы выяснили, кто за этим стоит, и ликвидировали его.

– Что ты подразумеваешь под словом «ликвидировать»? Позвоним в газеты и сообщим в полицию, что навсегда отделаться от них?

– Я считаю, что они никогда больше не должны угрожать кому бы то ни было. Поэтому хороши любые средства.

– Ради Бога, мне не пристало поддерживать что-либо противозаконное, я же судья.

– Уитмен, я тебя умоляю. Суд Гуна в высшей степени справедлив. Эти люди, угрожая тебе, подвергали себя риску. Если бы у тебя был пистолет и тебе удалось пристрелить этого мерзавца, ты имел бы на это полное право. Самооборона. Рассматривай это как расширенную самооборону длительного действия.

– Нет.

– Я напомню тебе, что ты мог побежать и в полицию. Но ты этого не сделал. Ты пришел ко мне. Неужели ты думаешь, что я буду сидеть сложа руки и спокойно слушать» как угрожают моему другу? Ты же знал, что я предпочту действовать.

– Мне просто не хочется, чтобы кого-то убивали, Гуч. Ради Бога.

– Ты все время пытаешься меня обидеть, Уит. Я никогда не говорил, что собираюсь кого-то убивать.

– Но ты ни разу не сказал, что не собираешься этого делать.

– С подобными людьми вряд ли можно разобраться с помощью стандартных методов, чтобы потом предъявлять им свои требования. – Гуч поднялся и сладко потянулся. – Я все равно буду спать сегодня под звездами, даже если эти придурки продолжат свои игры в прятки.

– Знаешь, у меня есть соображения насчет того, как продвигаться дальше, – сказал Уит. – Но я еще должен их обдумать.

– Тогда поговорим об этом утром. – Гуч вытащил из сумки, валявшейся на палубе, спальный мешок, раскатал его и вытянулся на нем во весь свой огромный рост» не залезая внутрь. – Спокойной ночи, ваша честь.

– Спокойной ночи. – После небольшой паузы Уит добавил: – Спасибо, Гуч. Я действительно благодарен тебе.

Гуч повернулся лицом в сторону спящих дельфинов и буркнул:

– Не за что.

Уит спустился в гостевую каюту и взобрался на койку, Мощный приток адреналина привел к тому, что он совершенно обессилел. Голова безвольно упала на подушку, и последние его мысли, перед тем как он впал в забытье, были о том, что сегодня вечером он был ближе к смерти, чем когда-либо. И вообще, так ли уж нужна ему эта дурацкая должность мирового судьи и заслуживает ли он ее?

Достопочтенный Уит Мозли заснул раньше, чем ответил на собственные вопросы.

Хезер Фаррел стояла в темноте на излучине пляжа «Маленький шалун». Она знала, что Сэм ненавидит сюрпризы – он всегда тщательно обдумывал свои поступки, – но деньга есть деньги, и эти пять тысяч долларов могли им пригодиться. В Новом Орлеане жизнь дорогая. Сэм никогда не переживал по поводу наличных, но Хезер уже приходилось рыться в мусорных баках в поисках недоеденных сэндвичей, гамбургеров, служивших взлетно-посадочной полосой для мух, и остатков холодной картошки в комках застывшего жира. Она вынуждена была думать о деньгах, поскольку понимала, что нет такой суммы, которой бы хватило на всю жизнь. А пять тысяч баксов стоили того, чтобы она ждала сейчас, посреди ночи, на холодном темном берегу.

Держа в руках электрический фонарик, Хезер присела на песок. В сгустившемся сумраке ее трудно будет найти. Так же, как и их с Сэмом. Когда они доберутся до Нового Орлеана, им придется снять недорогую комнатку и жить там под вымышленными именами. Они купят немного травки, лягут в постель и будут курить. Целыми днями они будут заниматься любовью, останавливаясь только для того, чтобы потолкаться среди туристов, полакомиться лангустами и кровяными колбасками и попить ледяного пива «Яакс».

Это было странно. У себя в Лаббоке она сроду не прикоснулась бы к парню моложе себя, но путешествие изменило ее женское видение. Сэм не был похож на прыщавых мальчиков. Уверенный и забавный, он действовал и чувствовал себя не как ребенок, а как взрослый мужчина. Милый и добрый. И умный – ведь это Сэм придумал, как сделать так, чтобы мать и бабушка отпустили его, позволив ему жить своей собственной жизнью. Он убедил Хезер в том, что его необычный план прекрасно сработает.

На краю пляжа послышался звук шагов по ракушкам. Ее палец нащупал кнопку фонарика. «Выкладывай денежки!» – едва не выкрикнула она в шутку, словно собиралась кого-то ограбить. Но потом решила, что ее юмор могут не оценить. Этот парень мало улыбался.

Странно, какими разными могут быть люди. Никогда не угадаешь, какие они на самом деле и что у них внутри…

– Хезер? – позвал ее мягкий голос. Девушка не испугалась – она знала, что он придет. Поднявшись, она отряхнула джинсы от влажного песка и нажала кнопку на фонарике. В луче света стали видны ее поношенные кеды.

– Эй! – Сзади нее послышался приглушенный смех. – Можешь выключить свой фонарь.

– Давай выберемся отсюда. Я бы с удовольствием выпила кофе.

– Позже. Это не займет много времени.

– Ладно, – сказала она. – Деньги принес?

– Да. Пять тысяч долларов, как и договаривались, – и вы с Сэмом Хабблом покидаете этот город.

Какой же он глупый! Этот парень даже не подозревает, что они с Сэмом планируют уехать отсюда в любом случае, и собирается заплатить ей как раз за то, о чем она сама мечтает.

– Наш отъезд накануне выборов может повредить бабушке Сэма, – сказала Хезер, блестя в темноте глазами. – Ты уверен, что хочешь именно этого?

– Да, хочу, – сказал мужчина. – Хотя и буду скучать по тебе.

– Я тоже буду по тебе скучать. Ты никогда не смотрел на меня свысока.

– Конечно. – Он замолчал, прислушиваясь к ее дыханию и мягкому плеску волн. – Ты мне нравишься, Хезер.

В его голосе слышалась робость, и Хезер подумала, сколько отвратительной лжи связано с этими деньгами. По дороге проехала машина, из окон которой громко ревел джаз, и мужчина застыл, выжидая, когда она скроется из виду.

– А что полиция? – спросил он. – Ведь копы подробно расспрашивали тебя о том, как ты нашла тело Пита Хаббла.

– Меня не слишком обрабатывали. Я смогла с ними справиться.

– Так ты действительно ничего не видела и не слышала, когда поднималась на яхту Пита?

Внезапно ее желудок свело, по рукам, ногам и спине пробежали мурашки. Ей прости очень хотелось получить деньга и поскорее покинуть пляж, погрузившийся в ночную тьму. В голове Хезер, словно в калейдоскопе, замелькали картинки ее будущей жизни: маленькая комнатка в Новом Орлеане, залитые пивом тротуары, сахарная пудра на горячих пончиках, которую она, весело смеясь, сдувает Сэму в лицо, негритянские мелодии, доносящиеся из открытых дверей баров, их карманы, полные денег, прохладное дыхание Сэма у нее над ухом в их общей постели… В горле девушки пересохло.

– Там нечего было слушать. Я имею в виду, что Пит был уже мертв. Он застрелился.

– Да. Но полиция сомневается в тебе.

Она заморгала.

– Нет, это не так.

– Они знают, что ты солгала им.

– Я не лгала. Когда я там оказалась, он был мертв.

– А ты не заметила ничего подозрительного? Может, услышала что-то необычное?

– Нет, – коротко произнесла она, мотнув головой. Это прозвучало скорее раздраженно, чем испуганно.

– Только между нами: ты собиралась сняться с ним в фильме? – Хезер почувствовала в его голосе напряженность. Ей показалось, что у него перехватило дыхание.

– Что? – переспросила она. – Да нет же.

– Очень жаль. Я бы очень хотел посмотреть, как он тебя трахает.

Хезер вспыхнула.

– Просто отдай мне деньги.

– Конечно, моя крошка, – сказал он, и в живот ей глубоко вонзился нож. Рука мужчины зажала ей рот. В агонии глаза Хезер, которая все еще не могла поверить в то, что произошло, расширились, кровь хлынула из раны и струйкой потекла изо рта.

Сэм, о Боже… Сэм, помоги мне. Она попыталась позвать свою маму, но только беззвучно шевелила губами. Затем нож вышел из нее, и она уже почти не чувствовала как он резанул ее по горлу. После этого все вокруг померкло, погрузившись в темноту, так непохожую на темноту ночи.

Клинок плотно прижал ее к себе, вдыхая запах крекера с ореховым маслом из ее рта и чувствуя всем телом трепет уходящей жизни. Он медленно разжал объятия, и Хезер Фаррел безвольно осела на песок. Кровь пропитала его одежду, но это, в конце концов, можно было легко исправить.

Клинок вытер нож о джинсы Хезер и вытащил из заднего кармана большой кусок полиэтилена. Он долго на нем сидел, поэтому пленка все еще оставалась теплой. Как и его нож. Аккуратно закатав тело в пленку, Клинок понес его в дальний конец пляжа.

Там на мели качалась маленькая рыбацкая лодка. Он бросил тело в нее, взял небольшой совок и пластиковое ведро и собрал пропитанный кровью песок. Включив мотор, он вывел лодку подальше от берега и направился к центру бухты Святого Лео.

Клинок весь дрожал. Он действительно не имел ничего против Хезер, не хотел ее, как он желал, например, всех своих крошек. Но дело было сделано, и от волнения, вызванного триумфом, у него пересохло во рту. Он снова был молодцом. Снова. В отличие от всех тех случаев, когда он чувствовал себя отщепенцем, затерявшимся среди других людей. Он действительно делал это очень хорошо!

В ночной тьме Клинок отвел лодку далеко в бухту. Где-то на полпути от Порт-Лео к острову Святой Маргариты он заметил стоявший на якоре довольно большой рыболовецкий траулер, но огни там были погашены, и Клинок объехал судно по широкой дуге. Небо затянуло тяжелыми низкими тучами, словно ему было мало ночной тьмы, заслонявшей свет звезд. Но Клинку это нравилось: его лодка рассекая волны, двигалась вперед, никем не замеченная.

Глава 28

В четверг, в девять утра, Клаудия заскочила в кондитерскую, расположенную в художественном квартале. Подкрепившись большим шоколадным круассаном и двойным эспрессо, крепким, как ветер с залива, она отправилась к Джейбсу Джонсу, чтобы допросить его в связи с делом Марси Бэлью.

Дэвид стоял в полупустой комнате, уперев руки в бедра, и рассматривал фотографии Джейбса, ломающего соперников в лучшие годы своей борцовской карьеры. Форма Дэвида была неглаженой, и Клаудия подумала, что он носит ее как молчаливый укор бывшей супруге, сбежавшей от их семейного счастья.

– Я совершенно уверен, что все эти борцовские страсти – сплошное надувательство, – сказал Дэвид.

Вчера вечером ее вызвал к себе Дэлфорд и лично попросил поработать с Дэвидом.

– Вы что, пытаетесь меня достать? – спросила она. – Зачем выжимать из меня все соки? Сначала отстраняете меня отдела Хаббла. Теперь сталкиваете с Дэвидом.

– Я просто рассчитываю, что ты поработаешь с ним. Это займет у тебя всего час времени, Клаудия. Просто сделай это.

Она уже стала подумывать о том, что, возможно, в Рокпорте или Порт-Арансасе полицейским платят не хуже, чем в Порт-Лео.

В комнату вошел Джейбс Джонс; на нем были шорты цвета хаки и новая майка с надписью «Будь сильным» из Первой книги Самуила. Бедра бывшего борца напоминали деревянные бруски, лицо было покрыто легкой испариной. Утренняя тренировка или утренняя молитва. Джейбс вытер лицо бумажным полотенцем для рук.

– Привет, помощник, – сказал он и тепло пожал руку Дэвиду. Потом кивнул Клаудии. – Детектив Салазар, вы снова осчастливили нас своим присутствием. Морковный сок? Коктейль из сока? Или выпьем кофе, хоть я и предпочитаю не засорять собственный храм разными стимуляторами.

Это ж надо, свой храм. Но выражение лица Джейбса оставалось совершенно серьезным.

– Нет, спасибо, – отказалась Клаудия. Дэвид тоже покачал головой.

– Что ж, а я, пожалуй, не откажусь от протеинового шейка, – сказал Джейбс. – Почему вам не пройти вместе со мной? В кухне и поговорим.

Они проследовали за ним в кухню, где молодая женщина с ювелирной точностью нарезала ломтиками мускусную дыню. Она приветливо улыбнулась Джейбсу, но улыбка ее погасла, как только она заметила Клаудию и Дэвида.

Клаудия подумала: «Откуда же я тебя знаю?» Узкое, с мягкими, как у оленя, глазами, лицо девушки смутно напоминало ей кого-то. Миниатюрная, грациозная, она двигалась очень уверенно, резко опуская нож или слегка наклоняясь над стойкой, так что ее груди провисали под рубашкой.

– Доброе утро, – сказала она.

– Рейчел, оставь нас, – попросил Джейбс.

– Минутку. – Клаудия обошла Джейбса и протянула ей фотографию Марси Бэлью. – Вы когда-нибудь видели эту девушку?

Рейчел взглянула на Джейбса, но тот лишь пожал плечами. Она внимательно изучила листовку. Теперь Клаудия вспомнила ее – это была девушка с волейбольной площадки, которую она видела здесь в прошлый раз, когда приезжала к Джейбсу вместе с Уитом.

– Нет. Я никогда не встречала ее, – ответила Рейчел.

– Спасибо, – сказала Клаудия. Джейбс кивнул, и Рейчел вышла. Клаудия заметила, каким взглядом проводил ее Дэвид. Вероятно, это было вызвано тем, что с недавних пор он остался один. Неожиданно для себя она подумала: «Прекрати, прекрати сейчас же так смотреть на нее».

Клаудия вздрогнула, когда Джейбс обратился к ней.

– Можно и мне посмотреть эту фотографию?

– Да, конечно, – ответила она и протянула ему снимок.

– Ее зовут Марси. Мы думаем, что она недавно была в наших краях, – пояснил Дэвид.

Джейбс мельком взглянул на фото и вернул его Клаудии.

– Я ее не знаю.

– Мать девушки рассказывала нам, что ее дочь следила за вашей борцовской карьерой и была большой поклонницей вашего шоу, – сообщила Клаудия.

Адамово яблоко на его горле чуть дрогнуло.

– Поклонницей? Что ж, мне жаль, но я действительно никогда не видел эту девушку и, следовательно, не могу быть вам полезен.

Клаудия улыбнулась.

– Не знаю, как помощник шерифа, а я сейчас, если вы не возражаете, выпила бы один из тех шейков, которые вы нам предлагали. Боюсь, я уже пропустила свой завтрак. А потом я могла бы задать вам еще несколько вопросов.

Улыбка Джейбса была такой же натянутой, как майка на его груди.

– Разумеется. Клубника или дыня? Обычно я загружаю их в миксер вместе с витаминной смесью и проросшими зернами пшеницы. – Клаудия подумала, что напиток сведет на нет вред от ее круассана и эспрессо, и бодро заявила:

– Я буду пить то же, что и вы.

– Я ничего не хочу, спасибо, – сказал Дэвид. – От фруктов у меня здорово болит желудок.

Джейбс отвернулся, чтобы приготовить напитки.

– Вы часто принимаете здесь, у себя, тех, кто сбежал из дому? – осведомилась Клаудия.

Джейбс отодвинул в сторону мускусную дыню, которую разрезала Рейчел, и начал чистить банан. Затем он почистил еще один и вертикально засунул их в блендер.

– Люди приходят к нам за поддержкой и утешением, – ответил он и начал резать на ломтики клубнику. – Я считаю, что у нас они в большей безопасности, чем на дороге, не правда ли?

– Мне мало известно о том, чем вы здесь занимаетесь.

– Мы молимся, проповедуем. – Джейбс положил измельченные ягоды сверху бананов, добавил немного молока и льда и включил блендер. Клаудия ждала, пока закончится превращение всего этого в однородное пюре.

– Документы пропавшей девушки нашли у дороги в двух километрах от Порт-Лео.

– Она не приходила сюда. – Преподобный отец насыпал ростки пшеницы, тертую морковь и еще какой-то порошок («Надеюсь, это не стрихнин», – подумала Клаудия) в охлажденные стаканы и вылил на все это смесь, полученную в блендере. Затем он открыл огромный холодильник и, вопросительно подняв бровь, протянул ей яйцо. Клаудия отрицательно покачала головой; тогда он разбил сырое яйцо в свой запотевший стакан. Дэвид молча наблюдал за Джейбсом, который украсил второй стакан долькой мускусной дыни и поставил его перед Клаудией.

– Благодарю вас. – Напиток оказался сладким и по консистенции напоминал цементный раствор. Джейбс жестом пригласил их следовать за ним.

Они прошли в соседнюю комнату, служившую одновременно гостиной и спортивным залом. Если Иисус проповедовал бедность, то Джейбс этого точно не слышал. В углу стоял шикарный тренажер «Наутилус», Комната была обставлена дорогой современной мебелью из Дании, которая не сочеталась с архитектурой дома, построенного в викторианском стиле. В дальнем углу светился огромный экран телевизора. Стены были увешаны большими фотографиями Джейбса в его лучшие дни на борцовском ринге. На одной из них он держал над головой тяжелый чемпионский пояс и что-то орал ревущей толпе, теряющей голову от схваток современных гладиаторов.

На стене Клаудия заметила небольшой крест, разместившийся между двумя снимками, запечатлевшими борцовские схватки. И никаких изображений смиренного пастыря Иисуса.

– Мы бы хотели показать ее фото вашим последователям, – сказал Дэвид.

– Они следуют не за мной. Они следуют за Господом. Слово «последователи» наводит на мысль о культе.

– Хорошо, – быстро согласился Дэвид. – Я не хотел никого обидеть.

– Вы основываете новую Церковь, предлагаете верующим новые ответы на старые вопросы, преуспеваете в жизни, и после этого люди, естественно, обращаются к вам с вопросами.

– Хотя вы восхваляете тело, – вставила Клаудия.

Он поиграл мышцами одной руки.

– Мы рассматриваем наши тела как храмы Господни, поскольку сами сотворены по Его подобию. Наши тела находят свое отражение в теле Иисуса, создавшего Церковь. – Он погладил ладонью мышцы на своей руке – служитель Бога, любующийся собой.

– У вас здесь очень много молодых женщин, – заметила она.

– Я уверен, что и в вашей Церкви есть молодые женщины.

Клаудия улыбнулась.

– Но они не живут с отцом О'Хирном или отцом Агиларом.

– Я не сплю с этими молодыми женщинами, если вы намекаете на это.

– Вы просто предпочитаете привлекать к своему учению женщин-последовательниц? Это вы хотите сказать? – спросил Дэвид.

Взгляд Джейбса стал тяжелым.

– То, как я привношу Бога в их жизнь, привлекает их так же, как молитвенник привлекает приверженцев епископальной церкви, а паломничество в Мекку – мусульман.

– Так вы уверены, что девушка Бэлью не приходила сюда? – спросил Дэвид.

– Я моту поклясться на Библии, что никогда раньше не видел ее.

– Вы были единственным связующим звеном между нею и Порт-Лео, которое нам удалось найти, – уныло произнес Дэвид.

Джейбс выпил свой шейк одним мощным глотком, напомнив Клаудии удава, заглатывающего крысу.

– Тогда вы напрасно нас побеспокоили.

– Кроме вас, у этой девушки не было других, известных нам, причин находиться в округе Энсайна. – Клаудия поставила свой напиток на стеклянный столик. – Простите, но у меня такое чувство, что вы недостаточно откровенны с нами.

– Я не давал вам повода усомниться в этом.

– Я вот что подумала, – твердо заявила она, надеясь все-таки раскачать дерево. – У вас находится эта пропавшая девушка, которая могла приехать сюда, чтобы встретиться с вами. Есть свидетели, которые подтвердят, что вы ссорились с Питом Хабблом. А теперь он мертв. Возможно, это совпадение. А может быть, и нет.

Дэвид бросил на нее вопросительный взгляд, едва заметно пожав плечами.

Джейбс сложил свои огромные руки на груди. – Меня не так-то легко запугать. Господь на моей стороне, он в моем сердце, в моей голове. Я могу противостоять сатане. Вам, во всяком случае, испугать меня не удастся.

– Сатана не в состоянии получить ордер на обыск, ваше преподобие. И сатана не может изучать все аспекты вашей деятельности под микроскопом. Как, по вашему мнению, телевизионная аудитория отнесется к известию, что вы находитесь под следствием? – спросила Клаудия.

– По какому обвинению? Я сотрудничал с вами, стараясь помочь, и только. – Он рассмеялся. – Я мог бы ожидать такого выпада от какого-нибудь провинциального тута вроде Дэлфорда Спаерса, но вас я всегда считал более справедливой и умной, мисс Салазар.

Клаудия покачала головой.

– Тогда почему мне приходится давить на вас, чтобы узнать правду?

Он блаженно улыбнулся.

– Не надо давить. У меня есть большая пиар-фирма в Остине. У них уже разработан план действий на случай любого кризиса. Арест, следствие, скандал – все что угодно.

Повисла напряженная тишина.

– Хорошо. У вас есть еще что-нибудь, помощник шерифа?

Дэвид покачал головой, сохраняя на лице каменное выражение.

– Мне очень понравился ваш шейк, – поблагодарила Клаудия.

– Ступайте с Богом, – ответил Джейбс с такой самоуверенной улыбкой, что Клаудии захотелось влепить ему пощечину, чтобы стереть ее с этого ухмыляющегося лица.

Они сели в патрульную машину и захлопнули за собой двери. Но Дэвид молчал и не включал мотор.

– Знаешь, Кло, я скучаю по этой твердости, которая в тебе есть, – наконец вымолвил он.

– Ты же обещал, что не будешь заводить разговор о нас с тобой.

– Прости. Но я просто восхищен тем, как ты не дала ему перешагнуть через тебя.

Мимо автостоянки трусцой пробежала группа последовательниц Джейбса: ноги четко отбивали ритм, губы читали молитву.

– Я знаю, что мне нужно было бы походить в тренажерный зал, – сказал Дэвид. – Я видел, с каким восторгом ты смотрела на его руки.

– Ничего ты не видел, – возразила Клаудия. Прекрасно. Теперь Дэвид решил подразнить ее, неуклюже подтрунивая над бывшей супругой.

Когда они покинули миссию Джейбса Джонса и выехали на дорогу, обсаженную пальмами, из-за деревьев, размахивая руками, выскочила Рейчел. Дэвид остановил машину, а Клаудия опустила стекло.

– Вы ведь копы, да? Могу я хотя бы минутку поговорить с вами? – спросила молодая женщина. Ее голос дрожал.

– Конечно, – сказала Клаудия.

– Только не здесь. Где-нибудь в другом месте.

Дэвид открыл ей заднюю дверь. Рейчел нырнула в машину и показала на уходившую вправо боковую дорогу.

– Давайте сюда, чтобы никто нас не заметил. Он уже скоро начнет меня искать.

Дэвид свернул в сторону, как она просила. Клаудия повернулась к Рейчел.

– Вы знаете ту девушку с фотографии?

– Нет, никогда ее не видела. Но я знаю Пита Хаббла.

– Что?

– Мы знакомы с ним по Калифорнии. В этом году я снималась с Питом в паре фильмов, и он одалживал мне немного денег. – Клаудия внимательно посмотрела на женщину и вспомнила, что видела ее лицо на коробке одной из кассет. «Рабы любви Клеопатры». Там она цеплялась за Пита, изображая сексуально озабоченную царицу пила, которая протаскивала у себя между грудей змею и при этом целовала ее в голову. У одной из снимавшихся в фильме порнозвезд было глуповатое имя – Рейчел Наслаждение. Правда, волосы у нее были другое, но глаза те же – большие, голубые, и лицо – как у эльфа.

Рейчел сползла на заднем сиденье вниз.

– Просто выслушайте меня, хорошо? Если меня долго не будет, Мария Магдалена надерет мне задницу. Эта сучка уже и так ненавидит меня.

– Мы слушаем, – успокоила ее Клаудия.

– Питу был нужен компромат на Джейбса Джонса, ион попросил меня помочь ему, пообещав, что заплатит за это столько, сколько я зарабатываю на съемках за месяц. Я согласилась. Он привез меня сюда и определил в лагерь. – 1олос ее дрогнул. – Нам тут не дают смотреть телевизор – за исключением шоу Джейбса, – слушать радио и читать газеты, но вчера вечером я была у Джейбса в комнате и услышала, как в теленовостях сказали, что Пит погиб.

– Он застрелился, – сказала Клаудия.

– Но Пит должен был вытащить меня отсюда. Они туг за нами следят, как коршуны.

– А что, Велвет не знала, что вы находитесь здесь? – поинтересовалась Клаудия.

Рейчел покачала головой.

– Он не хотел, чтобы Велвет знала о его делах. Плюс ко всему она меня недолюбливает. Я в некотором смысле актриса получше, чем она.

– Ну, тогда мы вытащим вас отсюда, – сказал Дэвид. – Хотите уехать с нами прямо сейчас?

– Послушайте, если Джейбс узнает, что Пит внедрит к нему свою знакомую, мне не поздоровится. Оставаться здесь очень опасно. Но я еще не получила доказательств, о котором просил Пит.

– Что же вы там ищете? – спросила Клаудия.

Рейчел прикусила губу.

– Пит думал, что Джейбс знает, кто убил его брата много лет назад. Он предполагал, что Джейбс заработал свои деньги благодаря тому, что держал язык за зубами, а возможно, и сам был причастен к этому убийству. Мне не удалось найти никаких намеков на это, но зато я нашла нечто другое. Наркотики.

– А сейчас поподробнее, – попросил Дэвид.

– Попав сюда, я сразу попыталась подобраться к нему поближе. – Рейчел нервно обернулась и посмотрела в заднее стекло, словно за ними гнались собаки. – Вот почему Мария Магдалена так ненавидит меня. Я его новая фаворитка.

– Он сказал нам, что не спит со своими… последовательницами, – заметила Клаудия.

– Правильно. Он трахает меня по вечерам во время теленовостей. Я должна лежать, пока он там пыжится и сопит, рассматривая себя в этом долбаном зеркале. Я думала, что умру, когда услышала о Пите. Этот Джейбс очень грубый в сексе, и, должна вам сказать, с ним что-то не так. Любит нюхнуть немного кокаина, особенно когда мы с ним должны заниматься этим делом. Он держит порошок у себя в спальне.

Дэвид завел мотор.

– Если мы увезем вас прямо сейчас, он наверняка выбросит кокаин в канализацию.

– Не знаю. Через тридцать минут я заступаю дежурной по телефону на линии для проповедей. Они будут меня искать.

Клаудия нахмурилась.

– Постарайтесь продержаться, чтобы он ничего не заподозрил, а мы пока съездим за ордером на обыск.

Рейчел кивнула.

– Если вы считаете, что так нужно. – Она вылезла из машины и обернулась. – Но поторопитесь. И когда вернетесь, заберите меня отсюда.

– Обязательно, я обещаю, – сказала Клаудия и повторила: – Обещаю.

Дэвид снова выехал на основную дорогу. Он придавил педаль газа, и автомобиль рванул в сторону шоссе.

– Господи, Клаудия, это было здорово! – воскликнул он. – Просто грандиозно!

Клаудия, не обращая внимания на его восторженные возгласы, подумала: «Да, Пит не мог покончить с собой, бросив эту девушку одну в миссии Джонса. Теперь Уиту ни в коем случае нельзя делать заключение о самоубийстве».

Глава 29

В зыбком свете утреннего солнца Уит, лежа на койке, открыл папку с газетными вырезками, которую вчера передала ему Пэтси Дачемп. На палубе были слышны шаги Гуча. Они уже успели наскоро позавтракать вчерашними пирожками и сейчас направлялись к берегу, где Уит собирался приступить к решению судебной шарады. Он ни на минуту не забывал о том, что ему придется постараться, чтобы не убили ни его самого, ни кого-либо еще.

На толстой папке с вырезками была приклеена записка от Пэтси: «Уит, прости, если здесь получился перебор, но дама, которая выполняла эту работу, – военный библиотекарь на пенсии, и о ней можно сказать только одно: она все делает досконально. Надеюсь, что тебе это пригодится. С тебя бочонок "Шайнер Бок"».

Оценка «досконально» соответствовала истине. Эта женщина нашла в старых газетах практически все упоминания о Кори Хаббле. Уит начал просмотр с первых вырезок, выбирая те, которые были непосредственно связаны с исчезновением Кори.

Первые статьи показались ему весьма поверхностными и сопровождались броскими и зловещими заголовками вроде «Исчезновение сына сенатора» или «Хаббла подозревают в побеге из дома». В них содержалась та же информация, которую Клаудия выудила для него из полицейских рапортов. В заявлениях, большинство из которых принадлежало Дэлфорду и только пара – Люсинде, чувствовалось либо опасение, что Кори стал жертвой насилия, либо кажущаяся уверенность, что он просто сбежал. Никаких указаний на то, что Пит либо кто-нибудь еще подозревается в убийстве Кори. Со временем эта история занимала все меньше и меньше места в газетах. Никаких новых сообщений не появлялось.

Уит отложил в сторону заметки, написанные до, во время и после исчезновения Кори, и стал просматривать остальные. В некрологе, посвященном мужу Люсинды, Кори упоминался просто как оставшийся наследник. Было много статей о первой кампании Люсинды по выборам в сенат Техаса, отражавшим ход ее борьбы за избирателей вместе с ее двумя сыновьями. На снимках Пит сиял, был счастлив и горд; Кори улыбался натянуто, будто его попросили об этом.

На фото его матери в вечер выборов, когда она победила лишь с небольшим преимуществом, Кори улыбался с неподдельным изумлением, словно эта победа принесла для него неожиданное удовольствие. Еще несколько вырезок было посвящено законопроектам, которые продвигала Люсинда Хаббл. Уит наткнулся на заметку, написанную за месяц до пропажи Кори. В ней речь шла о том, как Люсинда горячо отстаивала реформу относительно домов для престарелых. Вдруг его взгляд упал на фотографию, помещенную внизу страницы.

Тема снимка была обычной для «Порт-Лео Маринер»; рыболовы гордо демонстрировали свои трофеи. Газета активно использовала такие фотографии, чтобы представить Порт-Лео как рай для рыбаков. Четверо глуповато ухмыляющихся подростков высоко поднимали над головами тройку крупных, похожих на большую пулю, рыбин. Подпись под снимком гласила: «Тугие снасти подростков. На рыбалке в бухте Святого Лео 22 ноября Кори Хаббл и его друзья поймали трех великолепных красных бугеров. На снимке не показаны многочисленные, намного большие экземпляры, которые сорвались. Ребята ловили на креветку. На фото (слева направо): Кори Хаббл и Мэриан Дачемп из Порт-Лео, Томас Дэлоуч-младший и Эдди Гарднер из Хьюстона».

Уит внимательно смотрел на фото, а затем сложил снимки в конверт и отправился на палубу, чтобы помочь Гучу пришвартоваться у плавучей пристани Золотой Залив.

Получив от Гуча устные инструкции о том, как сберечь себя в течение дня («постоянно приглядывай за собственной задницей и в случае нападения немедленно открывай огонь»), Уит направился к своей машине. Над поперечной частью пристани и стоящими там лодками витал смешанный запах дизельного топлива, свежесваренного кофе и сладковатого аромата дешевого белого вина. Над раскачивающимися на волнах яхтами, где только что закончили завтракать, кружили чайки, вы сматривал добычу. Когда он подошел к машине, у него зазвонил сотовый телефон.

– Уит Мозли слушает.

– Привет. Меня зовут Кевин Мак-Киннон. Это вы посылали мне сообщение о Пите Хаббле? – В трубке звучал низкий, спокойный баритон – голос обычного служащего.

Кевин, создатель посвященного Питу веб-сайта «Храм восхваления».

– Да, Кевин, здравствуйте, спасибо, что перезвонили.

– Так что вы хотели?

Никаких реверансов, прямо к делу.

– Мне жаль сообщать вам плохие новости. Пит погиб.

Тишина.

– Это не смешно.

– Боюсь, что я говорю абсолютно серьезно. Я мировой судья здесь, в Порт-Лео, в Техасе, родном городе Пита. Он умер вечером в понедельник. Я провожу расследование по факту его смерти.

На этот раз пауза была более продолжительной.

– О Боже… – Неподдельная боль в голосе мужчины остановила Уита.

Он помедлил, давая человеку прийти в себя.

– У вас на сайте я видел сообщение о том, что вы разговаривали с ним на той неделе.

– Да. Как он погиб?

Уит кратко рассказал ему, не упомянув, однако, о предсмертной записке. Низкий баритон Кевина превратился в срывающееся хныканье.

– Если это все-таки шутка, то она совершенно в дурном вкусе.

При других обстоятельствах заявление любителя порнографии, распекающего Уита за его дурной вкус, могло бы послужить хорошим поводом посмеяться за стаканчиком пива в кругу друзей. Но искренняя горечь в голосе Кевина звучала так же естественно, как скорбь Хабблов.

– Мне ужасно жаль. Но вы очень помогли бы расследованию, если бы рассказали, о чем вы с ним говорили в последний раз.

– Мне требуется подтверждение всего сказанного вами, мистер. Вышлите мне по факсу свидетельство о его смерти.

– Лучше уж вы позвоните в мой кабинет в здании суда округа Энсайна. Я дам вам номер оператора у нас на телефоне, и вы сможете убедиться, что действительно разговариваете с судьей.

Это предложение окончательно разоружило Кевина.

– Вот черт. Так это правда?

– Вы общались с Питом за несколько часов до смерти. Не услышали ли вы в его голосе какого-то намека на возможное самоубийство?

– Вряд ли. Настроение у него было приподнятое. Он ликовал, потому что договорился о финансировании съемок своего очередного фильма.

– Он не уточнял, откуда должны поступить деньги?

– Нет. Мне кажется, что Питу не удалось договориться о поддержке этого фильма с продюсерами, которые обычно давали ему деньги на порноленты. А теперь Пит сказал, что необходимые для съемок полмиллиона уже почти лежат в его кармане.

Уит старался не выдать изумления и следил за своей интонацией.

– Значит, он где-то одолжил полмиллиона долларов.

Кевин, громко всхлипнув, закашлялся.

– Зачем ему было убивать себя, если он достал деньги? Это совершенно бессмысленно.

– Он не упоминал имени инвестора?

– Нет, не упоминал. Не могу поверить, что его больше нет.

«Интересно, а кем, черт побери, был Пит для тебя? Картинкой из компьютера? Или чем-то большим?» – подумал Уит и тактично осведомился:

– Простите меня, Кевин, но не могли бы вы сказать, что вас связывало с Питом?

– У нас были приятельские отношения, и только. Да, я балдел от его фильмов, от него самого, потому что Пит был горячее, чем адский огонь. Но он был прямым, как стрела. Между нами ничего не было. Ему нравилось, что я сделал веб-сайт о нем… Да, Пит был крутым, и именно это помогало ему продавать множество кассет, не затратив при этом ни единого цента из собственного кармана.

– Упоминал ли он когда-нибудь при вас о своем брате Кори? – Уит вспомнил, что во время интернет-поиска по имени Кори Хаббла неожиданно выскочила ссылка на сайт Кевина.

– Да, однажды он рассказал эту печальную историю, и мне, знаете ли, просто захотелось помочь ему. Я поместил на своем сайте целую страницу о Кори с его фотографией и некоторыми подробностями этой истории. Там же был указан номер, по которому предлагалось позвонить, если у кого-то появятся хоть какие-то сведения. Такая себе служба получения информации для Пита.

– Упоминал ли он когда-нибудь в разговоре с вами эти имена: Джуниор Дэлоуч, Эдди Гарднер или Джейбс Джонс?

– Нет. К сожалению, – сказал Кевин. – Господи, теперь я должен, буду написать некролог. С чего же мне начать?

– Кевин, спасибо вам. Если вам удастся вспомнить еще что-нибудь…

– Да, постойте. Деньги… Пит пошутил по этому поводу… Думаю, что его инвестор только что передал ему чек, и он пошутил насчет того, какой тяжелый получился мешок. А может быть, деньги ему передали наличными.

– Спасибо, Кевин, огромное вам спасибо. – Сейчас его соболезнования звучали бы еще более неловко, чем когда он высказывал их Фейс, но Уит все равно предпринял попытку: – Пожалуйста, примите мои искренние соболезнования по поводу потери вашего друга.

– Благодарю. Спасибо. Я должен идти.

Кевин повесил трубку. Уит поспешил к своему автомобилю, убедился, что затаившихся гангстеров рядом не видать, и сел, повернув ключ зажигания. Двигатель молчал. Позитивное начало дня было сорвано.

Кто мог дать бесталанному порножеребцу полмиллиона на съемку фильма? Только другой такой же жеребец, подумал Уит. Скорее всего, Джуниор Дэлоуч.

Его телефон зазвонил снова.

– Где тебя, черт побери, носит? – возбужденно спросила Клаудия. – Мне нужен ордер на обыск, причем очень срочно.

– Вы не можете просто так врываться сюда! – верещала Мария Магдалена. Клаудия не обращала на нее внимания и следила за тем, как два помощника шерифа округа осматривали шкаф в главных апартаментах Джейбса.

– Мы советуем вам сообщить о том, где сейчас находится Джейбс, – сказал Дэвид. Глаза его возбужденно блестели.

– Его срочно призвали дела Господни, – уклончиво ответила Мария Магдалена.

В комнату вошел еще один работающий с Дэвидом офицер полиции.

– Никаких следов Джейбса на территории. Его машины нет.

– Так все-таки, где же он, Мария? – спросила ее Клаудия.

– Не знаю.

– Вы, его правая рука, не знаете этого? – Клаудия сложила на груди руки; она догадывалась, что Джейбс оставил Марию, чтобы через нее узнать, насколько здесь становится горячо. – Наверняка он надеется, что вы вполне сможете принять удар на себя. Это действительно очень по-христиански с его стороны. Какой мужик!

Мария Магдалена вся задрожала, но вовсе не от страха. Она напряженно следила за тем, как один из помощников шерифа, молодой худощавый вьетнамец, достал из шкафа старую, потертую кленовую шкатулку. Внутри лежала толстая Библия. В аккуратно вырезанных в тексте Священного Писания углублениях лежали три упаковки белого порошка. Дэвид взял немного порошка на язык, попробовал его и кивнул Клаудии.

– Освежающее средство во время перерывов. Это кокаин, мальчики и девочки.

Клаудия обернулась к Марии Магдалене.

– Помогите нам, Мария, иначе мы не сможем помочь вам, когда судья начнет заниматься вами по полной программе. Так где Джейбс?

Мария Магдалена встала на одно колено, и губы ее зашевелились в безмолвной молитве.

– Начинайте обыск в остальных помещениях, – распорядился Дэвид, – и давайте сообщим в DEА[19] в Корпус. Кристи. А еще нужно передать сигнал всем постам по розыску Джейбса.

– Она знает, где он находится, – настаивала Клаудия, не сводя глаз с неистово молящейся Марии. – Она знает, и она…

Мария Магдалена вдруг вскочила с пола и бросилась на Клаудию, после чего они обе вылетели в небольшой коридорчик. В горло Клаудии вцепились толстые пальцы с острыми, как ножницы, ногтями, а костистый кулак с силой ударил в левый глаз. Клаудия заехала коленом Марии между ног, схватила ее за большой палец и резко заломила его назад. Раздался вопль, и Клаудия почувствовала, что рука соперницы больше не сдавливает ее горло. Другие офицеры оттянули неистовствующую Марию от Клаудии и в мгновение ока надели на нее наручники.

Клаудия с помощью Дэвида поднялась на ноги. Плечо болело, кожа вокруг глаза саднила. Мария выкрикивала проклятия, забыв о смирении, которому ее учили священные книги. С языка разъяренной последовательницы преподобного Джейбса Джонса слетали соленые словечки из ее прошлой уличной жизни.

– Я в норме, – сказала Клаудия Дэвиду, который готов был заняться ее ушибами прямо здесь. Она присел возле Марии. – Вы теперь в сотни раз осложнили себе жизнь. Я начинаю думать, что вы не слишком-то умны. У вас остался всего один шанс – образумиться. Итак, Мария, где Джейбс?

– «А враги его будут лизать прах», – орала женщина, багровея от ярости. – Все вы сдохнете, как подыхает отребье!

– Пока что прах лижешь ты сама. Или глотаешь его, – заметил Дэвид.

– «Как подыхает отребье»? – переспросила Клаудия. – Или все-таки, «как подохло отребье»?[20]

Дэлфорд Спаерс покачал головой.

– Я надеюсь, что, получив этот ордер и проведя обыск, вы ничего не нарушили. – Он показал на глаз Клаудии. – Он скоро у тебя светиться начнет.

– Я вроде не собираюсь фотографироваться на доску почета как лучший сотрудник месяца.

Повисла напряженная тишина.

– Мы оказались, Дэлфорд, в очень интересной ситуации, – нарушила молчание Клаудия. – Пит Хаббл отправил свою женщину в миссию Джейбса. Вы можете объяснить, зачем он затеял все это дело, если хотел застрелиться?

Дэлфорд отхлебнул из чашки остывший кофе.

– Тогда и ты объясни мне появление предсмертной записки, Клаудия. И не забудь об отпечатках пальцев Пита и Сэма на ней, – заявил он категоричным, не терпящим возражений тоном и бросил на Клаудию суровый взгляд, чтобы окончательно поставить ее на место. Она ответила ему таким же твердым взглядом, хотя чувствовала, что невероятно устала. У нее все болело и ныло словно она попала под поезд.

– Я полагаю, что вы уже беседовали с судьей Мозли относительно обнаруженных медэкспертом результатов, а также проблем с упаковкой рук трупа.

– Да, беседовал, – подтвердил Дэлфорд.

Эдди Гарднер покраснел.

– Клаудия, ты же смотрела тело вместе со мной, – сказал он. – Я не портачил с упаковкой.

– Я и не говорила, что это сделал ты, – невозмутимо ответила она. – Я просто передала вам то, что сказали патологоанатомы и судья.

Дэлфорд пригладил кончики усов.

– Эдди, проверь еще раз всю цепочку надзора за трупом. Убедись, что это было повреждение пакетов. Наверное, эта чертова команда из морга просто недоглядела.

– Хорошо, сэр, – отозвался Эдди и добавил: – Есть еще одна вещь относительно Хаббла. Поскольку мы знаем примерное время смерти, можно вычислить все суда, которые подходили к Золотому Заливу и отходили от него за этот период, так как «Настоящий позор» стоял в самом конце пристани. Мы с Клаудией проверили пять из шести яхт, отчаливающих от берега, и все лодки, которые швартовались там в это время. Никто, как оказалось, не видел ничего интересного.

– А эта последняя лодка?

– Крейсерская лодка под названием «Мисс Фолли». Владелец живет под Новым Орлеаном и катается вдоль всего побережья Залива. Он не отчитался о своих передвижениях. – План передвижения в море представлял собой то же самое, что и план полета, и требовался в обязательном порядке от коммерческих судов. Обычно он составлялся частниками по собственному выбору.

– Давайте разыщем эту лодку, – предложил Дэлфорд, обращаясь к Эдди. – Я не хочу, чтобы у прессы появился повод обвинить нас в небрежности. Клаудия, нам надо поговорить.

После того как Гарднер закрыл за собой дверь, Дэлфорд вытянул на столе сложенные в замок руки и заявил:

– Я заметил, что ты смотрела дело Кори Хаббла. Нашла что-нибудь интересное?

– Нет, ничего особенного.

– Вижу, ты все еще злишься за отстранение от руководства делом.

– Нет, это ваше право.

– Да ладно, Клаудия. Я тебя прекрасно знаю. Ты же просто бесишься от злости. Но послушай, я просто хочу, чтобы этим занимался Гарднер.

– Так, как он это сделал с пакетами для рук?

– Я таки задел тебя за живое. Ну ладно. – Лицо Дэлфорда сморщилось, и на нем появилось подобие улыбки. – Решено. Дело Хаббла будет завершено, как только Уит поднимет наконец свою задницу и издаст это чертово заключение. Сосредоточься на деле Бэлью.

– Но это дело шерифа, а не наше, – возразила Клаудия. – Иди, быть может, вы стараетесь свести нас с Дэвидом, поддерживая идею его и моих родителей?

Дэлфорд рассмеялся низким дрожащим смехом, который был ей так знаком, и она снова почувствовала тепло к этому противоречивому в поступках, подверженному причудам старому упрямцу, который мог либо быстро продвинуть человека по службе, либо облить его грязью так, что это пятно оставалось навсегда.

– Твоя мама пугает меня, Клаудия, и я просто вынужден как-то успокоить ее. Я очень хочу, чтобы ты оказала помощь шерифу. Считай, что ты направлена в его команду.

И ты таким образом избавляешься от меня.

– А теперь иди и приложи к глазу лед. А еще лучше – хороший кусок мяса, – посоветовал Дэлфорд.

Клаудия вернулась в свой кабинет. На столе высилась кипа бумаг: два новых рапорта о кражах со взломом, которые надо было довести до ума, дело о краже в магазине. Через несколько минут к ней зашел Гарднер, попивая из банки лимонад «Доктор Пеппер». Он прикрыл за собой дверь и наклонился к ее столу.

– Умная, да? – сквозь зубы произнес он.

– Не поняла.

– Сама сработать как следует не смогла, а теперь стараешься и меня выставить в дурном свете.

– Ты заблуждаешься.

– Неправда. Ты ополчилась на меня, Клаудия. Возможно, ты сама порвала пакеты, пока я отвлекся.

– Ладно, успокойся.

– Ты считаешь, раз ты мексиканка и женщина, тебе должны все время доставаться лучшие дела? – спросил он, ожидая, что она не замедлит с ответом на внезапно брошенный в ее огород камень.

– Но ведь то, что ты идиот, – как ни в чем не бывало произнесла она, – тоже еще не означает, что тебе обязательно должны доставаться худшие.

Эдди Гарднер резко придвинулся к ней и прорычал:

– Держу пари, что ты царапаешься, когда тебя трахают. Клаудия встала.

– Проваливай отсюда и больше никогда не смей разговаривать со мной в подобном тоне.

С уязвленным видом Гарднер отступил назад.

– Я не знаю, о чем вы говорите, детектив Салазар. – Он открыл дверь и вышел.

Клаудия снова села за стол, чувствуя во рту привкус желчи. Интересно, подумала она, каким образом своевластие и злоба так быстро захлестнули этот замечательный полицейский участок? Дэлфорд превратился в тирана; Гарднер, в котором она всегда подозревала большую свинью, но который оставался умеренно забавным типом, вызывал теперь одно лишь отвращение.

Она прошла в комнату отдыха, чтобы налить себе воды со льдом. Там она встретила патрульного Фокса, жующего шоколадный батончик. Уголки рта у него были перепачканы шоколадом.

– Как дела, Билл? – спросила она, вяло улыбнувшись.

– Работаю на Эдди в поте лица. От этих звонков по делу Хаббла уже стер пальцы до костей.

– А что там, собственно, происходит? – Она положила в стакан лед и залила его водой из крана.

Фокс пожал плечами.

– Я обзвонил все номера, которые набирал Пит Хаббл. Должен тебе сказать, что он был знаком со странными людьми. Большинство из них, похоже, знали Хаббла только по его… работе. – Выросший в баптистской семье, Фокс просто не мог выговорить слово «порнография». – Я сделал записи, но пока еще не распечатал их.

Клаудия взяла у него исписанные неровным почерком листы бумаги. В последние дни своей жизни Пит звонил двум режиссерам порнофильмов и одному сценаристу легального кино. Несколько раз он набирал номер своей матери, три раза – бывшей жены. Была пара звонков в дом для престарелых «Тихая гавань», в котором жил дедушка Дэвида. Клаудия вспомнила, что он располагается за пляжем «Маленький шалун», где она виделась с Хезер Фаррел и хотела еще раз переговорить с ней. Интересно кому там Пит звонил еще? Ага, вот номер в Восточном Техасе, в маленьком городке Миссатук, по которому она пыталась звонить на следующее утро после гибели Пита но, как и Фокс впоследствии, так и не услышала ответа. В телефонной компании сказали, что номер принадлежит некоей Кати Бро. За последние три дня перед своей смертью Пит звонил ей четыре раза.

Клаудия снова вернулась в свой кабинет и, подняв трубку, набрала номер в Миссатуке. Этот телефон сейчас был отключен, а новый номер не указывался.

Глава 30

Через полуприкрытые жалюзи пробивались лучи послеполуденного солнца. На столе Уита, на котором сейчас не было ни обычного вороха бумаг, ни чашки с недопитым кофе, лежали полосы света и тени. Уит сидел по диагонали от Клаудии, все еще оставаясь в мантии из строгой черной ткани, из-под которой выглядывал косой воротник его желтой летней рубашки. Он закончил рассмотрение дел по нарушениям правил движения к двум часам, и она пришла, чтобы кратко рассказать ему о том, что произошло в миссии Джейбса Джонса.

– Я не слишком доверяю этой предсмертной записке, – заявила Клаудия. – И уж совсем не могу поверит в то, что Пит поместил Рейчел в миссию Джейбса в качестве шпионки, а затем покончил с собой.

Уит развязал тесемки на своей шее.

– Рейчел не говорила вам, успела ли она рассказать Питу о наркотиках, которые там видела?

– Нет, она не разговаривала с ним с того момента, как попала к Джонсу. Они боялись, что это будет слишком рискованно. Получается, что Пит как-то иначе выяснил, что Джейбс занимается распространением наркотиков.

– Распространением? – переспросил Уит.

– У него было явно больше порошка, чем он мог использовать сам. Получается, у Джейбса был мотив.

– Похоже на то, – неуверенно сказал Уит.

Клаудия чуть склонила голову.

– Ты сейчас говоришь, как выпускник школы имени Дэлфорда Спаерса, где учат сдержанному проведению расследований.

– Так, значит, Дэлфорд тоже попал в черный список твоих «любимчиков»?

– Во всяком случае, я оставила там место и для него. На первом же теперь Гарднер. – Она рассказала ему о своей стычке с Эдди.

– Будь осторожна с ним. Очень осторожна, – посоветовал Уит.

– Он дурак. Я сумею с ним справиться.

– Я не шучу, – с нажимом произнес Уит, и Клаудия увидела, что он крайне серьезен. Этот пронзительный взгляд он обычно предназначал докучливым клиентам и повторно осужденным. Губы его слегка дернулись. – Он очень опасен.

– Он и в твоем черном списке, судья?

– Просто не переходи ему дорогу, хорошо? Поверь мне. – Что происходит?

– Ничего. Устал. Дознание состоится завтра в час. Я решил созвать его по полной форме в зале суда, а не прост вынести заключение о причине смерти.

Она подумала, что политический капитал, который можно заработать на смерти известного человека, значит для Уита слишком много, чтобы пренебрегать им перед самыми выборами.

– Конечно, хорошо. Я подготовлю свои записи, чтобы быть во всеоружии во время дачи показаний.

Он полез в ящик стола и протянул ей бумажку с телефонным номером.

– Этот телефон Пит использовал в Калифорнии для сообщений, адресованных лично ему. Весьма любопытно узнать, кто из Порт-Лео или Техаса звонил по нему.

– Ну какая же ты неутомимая пчелка! – воскликнула Клаудия. – Спасибо. Поручу Фоксу проверить это.

– Я должен идти. Обещай мне, что будешь осторожна.

– Осторожна? В каком смысле?

– Просто осторожна, ладно?

– Хорошо. – Раздумывая над тем, кто это так напугал и озадачил Уита, Клаудия вышла из здания мирового суда и уже через пару минут была в своем кабинете.

Уит смотрел, как Клаудия переходит улицу. Внезапный порыв ветра растрепал ее черные волосы, и она, убрав с лица непослушные пряди, зашла в полицейский участок.

Уит опустил жалюзи. Утром он позвонил всем своим братьям. Он выслушал последние новости о прорезавшихся у его племянников зубах, о грядущих выпусках нового программного обеспечения, об интригах в кругах литературных критиков. Но ничего, что касалось бы выстрелов, темных личностей, скрывающихся в тени деревьев у дома и готовых напасть на невинных родственников только из-за того, что Уит оказался не тем судьей, не в том месте и не в то время, ему не сообщили. Каждый из этих разговоров он заканчивал якобы увиденной по телевизору историей о случае бессмысленного насилия и просил всех быть крайне осторожными.

Уит чувствовал себя неимоверно уставшим и через силу выполнял свои повседневные обязанности. Как обычно, он подписал несколько распоряжений, а потом провел короткое слушание по делу о прогуле и очень долгое заседание суда по дорожным нарушениям. Завтра должно было состояться дознание; времени у него оставалось мало. Уит поднял трубку телефона.

– Велвет? Это Уит Мозли. Сделайте мне одолжение. Ключ от «Настоящего позора» все еще у вас?

– Да. – Ее голос был ленивым и сонным, как будто она только что проснулась. Если это действительно было так, то интересно, чем она занималась всю ночь.

– Тогда я подъеду и возьму его у вас, если позволите.

– У копов тоже есть ключ.

– Я бы хотел воспользоваться вашим.

Она немного подумала.

– Ладно, договорились.

– Мне тут нужно кое-что сделать, поэтому я буду у вас через час.

– Жду вас, судья.

Он положил трубку, стянул свою мантию и уже в пляжной рубашке, шортах цвета хаки и сандалиях отправился в не самый благополучный западный район Порт-Лео.

Клинок наблюдал за небольшими волнами, которые накатывались на гладкий чистый песок пляжа «Маленький шалун». Прекрасный влажный воздух – дыхание океана – нес в себе запах соли и свежести. На берегу не было никаких признаков пребывания Хезер Фаррел: ни пятен крови на песке, ни следов ее ног.

Он отвернулся от воды, и в этот момент послышался тонкий голос, напоминавший голос его матери, которая вечно что-то шептала сыну и ругала его. Голос продребезжал ему прямо в ухо: «Ты думаешь, что у нее не осталось другой одежды, кроме той, что была надета на ее никчемное тело?»

Он замер, а через минуту уже повернул лодку в сторону пляжа. За полумесяцем песчаного берега, в глубине парковой зоны, стояла группка виргинских дубов, окруженных высокой травой. Он однажды видел Хезер там: она поцарапала ногу и стояла, прижавшись к наклонившемуся, как Пизанская башня, дереву.

Девчонка должна была ночевать где-то здесь, неподалеку. Он помчался по песку, потом по высокой траве, чувствуя, как в груди бешено стучит сердце и его всего охватывает панический ужас. Мамин голос смеялся над ним, сливаясь с шумом ветра.

Он бродил по высокой траве среди кривых дубов около получаса, но нашел только узкий прямоугольник из смятых стеблей травы, где недавно лежал спальный мешок этой девчонки, и разорванную упаковку от крекера с ореховым маслом.

Стоянка для трейлеров называлась «Конец радуги». Однако горшка с золотыми монетами, на который обычно указывает радуга, не было и в помине.

Он постучал не в ту дверь, и сонная пожилая женщина сказала ему, что Мэриан Дачемп живет в трейлере номер шесть. При этом она указала на безукоризненно ухоженный домик на колесах – настоящий дворец среди прокуренных травкой хибарок.

Уит удивлялся, как люди добровольно соглашаются жить в таких передвижных домиках на техасском побережье. Один пронесшийся над заливом ураган или просто тропическая буря средней силы могли забросить такой трейлер от моря на середину их округа. Причем мелкими частями.

Уит постучал в следующую дверь. Внутри домика слышалась джазовая мелодия из ежедневного послеобеденного ток-шоу. Дверь распахнулась. В проеме, слегка покачиваясь, появилась женщина, выглядевшая, видимо, старше, чем была на самом деле. На ней были обрезанные до колен потертые джинсы и выцветшая футболка с надписью: «Ледяной минтай, Корпус-Кристи».

– Мэриан Дачемп?

– Возможно, – ответила женщина, часто моргая на ярком дневном свету.

– Я Уит Мозли. Мировой судья округа Энсайна. Я веду расследование по делу о смерти и хотел бы задать вам несколько вопросов.

– Хм, хорошо. А о чем речь?

– О Кори Хаббле.

Она уставилась на него с искренним недоумением.

– О вашем приятеле, который исчез несколько лет назад, – уточнил Уит. – Помните?

Мэриан Дачемп задумалась. Она явно была пьяна. В опущенной руке у бедра была зажата бутылка вина, – кстати, как это ни удивительно, французского бордо, а не какого-нибудь обычного для таких стоянок пойла.

Джорджи, настоящая ходячая база данных, снабдила Уита краткой информацией о Мэриан: была симпатичной девчонкой-сорванцом и спортсменкой до последнего года младшей средней школы, пока во время несчастного случая не утонул ее отец. Покойный, казалось, восстал из могилы, чтобы увлечь свою дочь на дно; Мэриан Дачемп затянуло в разрушительную спираль наркотиков, пьянства и мелких краж. Из школы ее выгнали, и с тех пор Мэриан живет на содержании у матери. Просто позор, возмущалась Джорджи.

– Кори… Ну да… – она говорила медленно, подбирая слова.

– Вы могли бы ответить на несколько вопросов, касающихся Кори?

– Ну, я сейчас пьяная. Но понимаете, я ведь не в публичном месте, судья, так что, думаю, на этот раз я ничего плохого не делаю.

– Я здесь не для того, чтобы арестовывать вас или читать вам мораль, понятно? Если, конечно, вы не собираетесь куда-нибудь выезжать и садиться за руль.

– Поскольку машины у меня нет, то я наверняка никуда не поеду. – Мэриан засмеялась, грубо и неприятно захохотав, и на него пахнуло вином. Уставившись на гостя с неясной полуулыбкой, она вдруг сказала: – А я помню вас. Вы один из мальчишек Мозли.

– Точно. Самый младший. – Уит почти сразу же пожалел, что сказал это. Вечный ребенок из довольно известной семьи. Но когда твои пятеро старших братьев уже набирают ход, рыбачат, спят с женщинами, выпивают, оставляя свой след в общественном самосознании города, прокладывать свой собственный, неповторимый, путь становится намного сложнее.

– Да, я знакома с вашим братом Марком, – сказала она. Улыбка ее потеплела, стала если не вполне радушной, то более дружелюбной. – Заходите.

За этим домом явно ухаживала заботливая женская рука. Уит сразу заметил и семейные фотографии в золоченых рамках, и небольшую молочную бутылку со свежими гвоздиками на обеденном столе, и аккуратно разложенные на диване подушки, на которых были вышиты банальные фразы: «Там, где ты, все расцветает» и «Немного принцесса». Довольно скромное жилье выглядело словно свежеубранный гостиничный номер. На кухонной стойке стоял ряд пустых винных бутылок. Уит прочитал на этикетках «Кейк-брэд», «Ла Крема», «Кювэзон». Ни одной дешевой марки.

– Хороший у вас трейлер, – заметил он.

– Я нашла квалифицированную помощницу, – глупо ухмыльнулась Мэриан. – И знаете, хорошую помощницу действительно трудно найти. Но мне всегда везет. Присаживайтесь. Вы на службе? А судьи вообще бывают на службе? Хотите стаканчик отличного красненького? – Взгляд ее скользнул по его шее, затем перешел на грудь.

– Нет, спасибо. – Он присел на диван, а хозяйка развалилась в глубоком кресле с подголовником. Он знал, что когда-то она была стройной и по-своему привлекательной девушкой, но сейчас ее кожа приобрела болезненный желтоватый оттенок, живот был похож на небольшой винный бочонок, а под глазами чернели постоянно обновляемые темные круги.

– Как сейчас поживает Марк? – вежливо поинтересовалась она.

– Он живет в Остине, по-прежнему один, скоро получит диплом магистра искусств в Техасском университете в области художественной литературы. Он заканчивает роман и работает над сборником стихов.

– Вот это да-а-а, надо же! Стихи. – Она помолчала. – Я могу зарифмовать несколько слов. – Признавшись в этом, Мэриан слегка покраснела, как будто стыдилась того, что пренебрегает этим божественным даром.

Уит выдержал паузу секунд в двадцать, пока Мэриан наконец не забеспокоилась и не улыбнулась ему.

– Насколько мне известно, вы были знакомы с Кори Хабблом в детстве, – сказал Уит.

– Теперь это уже древняя история, как Вьетнам или Ренессанс.

– Его брат Пит недавно погиб, но перед этим он работал над фильмом об исчезновении Кори. Мы интересуемся людьми, с которыми он мог говорить о Кори.

– Мы – это кто? Полиция?

– На самом деле, мы – это, собственно, я. – Уит подозревал, что она недолюбливала полицию. – Мое дознание определяет, несет ли кто-нибудь ответственность за его смерть или нет. Моим боссом являются избиратели. Я работаю на округ и его жителей.

– Так вы не работаете на Дэлфорда Спаерса?

– Он не взял бы меня на работу, даже если бы речь шла о том, чтобы подтирать ему задницу, – грубовато ответил Уит. Мэриан, которая была неуправляемым подростком, должна была не любить многолетнего шефа полиции. – Я не отношусь к его любимчикам.

Мэриан резко встала со своего кресла и снова налила себе бордо. Изящной тонкой струйки не получилось, и вино выплеснулось из бутылки прямо на пол. Она слизнула капли вина со своей руки, затем осушила бокал и, прежде чем неверной походкой вернуться в свое кресло, вновь доверху наполнила его.

– Вы настолько расстроились или вас просто мучает жажда? – спросил Уит.

– О Кори Хаббле рассказывать нечего.

– Пит так не думал.

– Ну да, а теперь его кремируют, и он скоро предстанет перед вечностью. – Она пожала плечами. – Нет уж, спасибо.

Уит молчал. В такой ситуации Мэриан Дачемп вряд ли можно было считать надежным свидетелем. В суде, по крайней мере. Уит решил действовать несколько иначе. Он вдруг встал, нашел себе бокал, налил глоточек вина и снова сел на диван.

– Знаете, я помню Кори, – сказал он. – Я был с ним знаком, не очень близко, правда.

Глядя, как он прихлебывает вино, Мэриан заметно расслабилась. Она провела по ободку своего бокала ногтем.

– Он… он завидовал вам, – сказала она и мягко рассмеялась. – Вас это удивляет?

– Конечно, удивляет. Я не представлял собой ничего особенного.

– Ну, у вас была куча братьев. Вокруг вас всегда были близкие. У Кори после смерти отца никого не осталось. Пит не в счет, он был любимчиком. А вот их мать просто помешалась на своих законах, которые так любила писать. Она постоянно околачивалась в Остине, ей больше всего на свете нравилось, блин, служить народу.

– А разве он не считал вас своим другом?

Она рассмеялась.

– Друг! Какое, красивое чистенькое слово. Мы перепихивались с ним время от времени, – Она следила за реакцией Уита на ее грубость.

– И он время от времени бил вас?

Она хихикнула.

– О! Я всегда давала ему сдачи. Когда Кори получал отпор, он превращался в маленькое заурядное дерьмо.

– Вы когда-нибудь слышали, чтобы он был груб с другими женщинами?

Она коснулась ободка своего бокала языком.

– Я была единственной, у кого хватило глупости встречаться с ним.

– Так что же, по вашему мнению, с ним все-таки случилось, Мэриан?

– Я действительно не знаю. – Она отхлебнула немного вина, глядя куда-то в сторону. – И почему я, собственно, должна вам что-то рассказывать?

– Мне нужна ваша помощь, вы единственный человек, который может мне в этом помочь. Никто другой не в состоянии этого сделать.

– Это слабый довод.

– Перед этим вы упомянули Дэлфорда Спаерса.

Мэриан пожала плечами.

– Вы думаете, что Дэлфорд плохо справился со своей работой при расследовании дела Кори?

Она засмеялась, но в ее смехе была неприкрытая злость.

– Это была лиса, охраняющая курятник.

– Почему?

– Кори ненавидел Дэлфорда Спаерса каждой своей клеточкой.

– То же самое можно сказать о любом подростке в городе, – заметил Уит и пригубил еще вина, решив ей подыграть. – Я сам был в той команде террористов, которая покрасила его дом в розовый цвет. Помните?

Она резко засмеялась, вспомнив широко полюбившуюся – или, по крайней мере, широко обсуждавшуюся – выходку, совершенную много лет назад братьями Мозли.

– И все-таки, чего же Кори так взъелся на Дэлфорда?

– Я думаю, – медленно произнесла она, – Кори смылся, потому что Дэлфорд пронюхал о его затее.

– А о чем речь?

– Ну, Кори, видимо, шутил. Знаете, как могут болтать дети. Как-то он сказал мне, что хочет убить Дэлфорда Спаерса. – Она держала свой стакан совершенно неподвижно, двумя руками.

Уит тоже замер.

– Как же он собирался осуществить это?

Она пожала плечами.

– У него был отцовский дробовик.

Уит внимательно посмотрел на нее: женщина сидела неподвижно, уставившись на бахрому своих шорт.

– Как вы думаете, почему он поделился своим планом с вами, Мэриан?

– Наверное, чтобы произвести на подружку впечатление. У него в котелке было десять фунтов дерьма.

– Почему он хотел застрелить Дэлфорда?

– Не знаю. Он никогда об этом не говорил… потому что я не воспринимала его всерьез. И вообще, мне кажется, он просто нафантазировал. Ведь Дэлфорд Спаерс до сих пор жив.

– Но зато Кори, видимо, нет, – сказал Уит. И тут Мэриан разразилась слезами. – Так вы думаете, что это Дэлфорд убил Кори? – спросил он.

Рыдая, она пожала плечами.

– Блин. Я не должна была вам ничего говорить…

Дэлфорд мог быть кем угодно – интриганом, бесцеремонным типом, добрым парнем, слишком старым человеком, чтобы менять этот мир, но не хладнокровным убийцей. Уит не мог поверить, что Дэлфорд способен убить человека, тем более убить ребенка.

– Почему вы об этом никому не рассказали?

– Почему же? Я рассказала обо всем матери Кори. Я боялась идти в полицию, потому что не верила Дэлфорду Я не знала, что мне делать. Поэтому я позвонила сенатору и рассказала о том, что задумал Кори. Она поблагодарила меня, а потом… Потом ничего не произошло. Знаете, я еще долго представляла себе, что Кори придет домой и миссис Хаббл позаботится о том, чтобы он не попал в беду.

Мэриан Дачемп осторожно поднялась и, спотыкаясь, прошла в кухню, чтобы снова плеснуть себе вина.

«Мы сами строим для себя наши маленькие мирки, – вспомнил Уит слова Велвет, – а потом никогда уже из них не выбираемся».

– Вы помните двоих друзей Кори? Из Хьюстона. Одного мальчика звали Эдди Гарднер, а другого – Джуниор Дэлоуч.

– Помню, Они иногда проводили здесь лето, а осенью по выходным вместе рыбачили. У Джуниора всегда было много наличных и наркотиков, которыми он с нами делился. – Она вдруг вспомнила, что Уит судья, и пробормотала; – Но с тех пор я не совершила ничего противозаконного, ясно?

– А что насчет Эдди?

– Это просто какой-то придурковатый приятель Джуниора.

Который с недавних пор работает детективом в полиции Порт-Лео. Вот так. Уит с грустью усмехнулся и спросил:

– Вы встречались с кем-нибудь из них в последнее время?

Она покачала головой.

– Нет, уже много лет, с тех пор как исчез Кори.

Дверь трейлера распахнулась, и в комнату заглянула высокая женщина лет под пятьдесят. Она была стройная, с густыми волосами, аккуратно завязанными в тугой узел; на ней был рабочий халат с передником, на котором красовался улыбающийся ярко-желтый утенок из мультфильма. В руках она держала сумку с продуктами.

– О, прости меня, дорогая. Я не знала, что ты тут развлекаешься. – Дама улыбнулась Уиту сладкой материнской улыбкой, как будто собиралась погладить его по головке и угостить конфеткой.

– Заходи, мама, – сказала Мэриан. – Это Уит Мозли, он судья.

Уит помог миссис Дачемп донести сумки. Один пакет характерно зазвенел. Он был полон бутылок вина: мерло, шардоне, пино нуар – все высшего качества. Уит молча поставил сумки на стойку в кухне, а мать Мэриан пробормотала несколько слов насчет того, что она просто принесла кое-что прохладительное для своей славной маленькой девочки и ей сейчас нужно расставить эти бутылки.

– Выпей немного красного, мама, – предложила Мэриан.

– Может быть, чуть позже, – ответила миссис Дачемп.

– Я уже ухожу. – Уит поблагодарил Мэриан за то, что она уделила ему время. Она часто мигала, как будто испытывала смущение, оттого что расплакалась при нем, После прихода матери Мэриан казалась более жизнерадостной, напоминая щенка, который убедился, что его миска для молока снова полная.

Миссис Дачемп проводила его на улицу, закрыв дверь перед носом Мэриан, которая прощалась слишком громко и к тому же заплетающимся языком.

– Я знаю, что вы очень занятой человек, которому предстоит постучаться еще в очень многие двери, – сказала мать Мэриан. – Желаю вам удачи на выборах. Надеюсь, вы победите. Не доверяю я людям с именем Бадди.[21] Такое впечатление, что они спешат набиться вам в друзья еще до того, как вы познакомились.

– Спасибо. Но я, собственно, приходил по другому поводу. Я расспрашивал Мэриан о Кори Хаббле.

Женщина глубоко вдохнула, и он уловил запах таблеток от горла.

– Зачем?

– Она говорит, что Кори перед своим исчезновением собирался убить человека.

– О Боже. Да Мэриан просто не знает, что болтает. Наверняка не подумала…

– Человеку, который целый день пьет, довольно трудно думать.

Миссис Дачемп криво улыбнулась.

– Она очень нервная. Это ее успокаивает.

– Вы всегда так поступаете? Приносите ей все, что она захочет?

Длинные худые руки женщины разгладили передник с утенком.

– Мэриан не в состоянии хорошо позаботиться о себе. У нее все идет кувырком. Для меня проще, если я сама… устрою все для нее.

– Мы с братьями делали то же самое для нашего отца. Он был пьяницей.

– Только не надо читать мне лекции.

– Да ради бога. А вы сами не устали ухаживать за ней? – поинтересовался Уит.

Женщина поднесла руку к своим накрашенным губам.

– Устала? От чего? О господи, да она валялась бы на улице, побиралась бы на пляжах и продавала бы себя за гроши. А так… я хотя бы приглядываю за ней.

– Посадив в клетку, набитую винными бутылками. Неужели вы уверены, что это единственный способ поддерживать контакт с дочерью? – Он ощутил внезапную злость на эту женщину, которая подталкивает собственного ребенка в пропасть, окружая ее нехитрым комфортом. – Держу пари, ее печень похожа сейчас на мокрую бумажную салфетку. Заметили, какие желтые у нее белки глаз? К ней подкрадывается смерть. А ведь Мэриан молодая женщина! Но осталось ей недолго. Помогите же ей!

– Убирайтесь отсюда! Теперь я определенно не буду за вас голосовать. И никто из членов Садового клуба тоже не будет, стоит мне только сделать несколько телефонных звонков.

– Да не нужен мне ваш голос, миссис Дачемп! – воскликнул Уит. Лицо женщины побагровело от злости, и она исчезла в своем трейлере, тихо прикрыв за собой дверь.

Уит в ярости завел мотор, и машина рванулась со стоянки трейлеров. Руки его дрожали.

«А ну-ка вставай и сделай мне немного кофе с бурбоном. Немедленно! Пошевеливай-ка своей задницей», – звучал из прошлого голос Бейба. Откликаясь на унизительные слова отца, Уит вскакивал с постели и, стараясь действовать как можно тише, варил ему кофе, добавляя в него изрядное количество виски, чтобы облегчить с утра папино нервное напряжение. Уиту тогда было восемь.

Он заехал на ближайшую заправочную станцию и залил бак бензина.

Дэлфорд. Кори. Как теперь выглядит вся эта история? Допустим, Кори действительно пошел за Дэлфордом с дробовиком. Если Дэлфорд убил его при самообороне, не было смысла держать это в секрете. Свидетельство Мэриан о планах Кори сделало бы рассмотрение его заявления о самозащите совершенно простым. Если бы Дэлфорд либо кто-то другой из представителей власти услышал об угрозах со стороны Кори, тот был бы тут же арестован, ему было бы предъявлено обвинение, и парень по полной программе столкнулся бы со всей правоохранительной системой. Уит был уверен, что именно этот путь выбрал бы Дэлфорд; он никогда не взял бы на себя роль судьи и палача. Для него ставка была слишком высокой, чтобы рисковать, связавшись с маленьким панком, каким был Кори Хаббл.

Но если все-таки Дэлфорд на самом деле убил Кори, то у него, конечно, была возможность уничтожить мельчайшие улики. Уит сомневался, что такое, теоретически предполагаемое, убийство можно доказать, тем более по прошествии стольких лет.

Он попытался представить себе, как Кори подкрадывается к Дэлфорду, неопрятный, обкуренный подросток, преследующий уважаемого офицера полиции. Наверняка Кори пришлось следить за Дэлфордом, выучить его распорядок дня, чтобы нанести удар, когда тот был наиболее уязвим. Но когда это могло случиться? Что видел Кори? О чем он узнал? Уит подумал, что неплохо было бы установить, где Дэлфорд провел тот роковой уик-энд.

Уит вылез из машины, купил кусок пирога с яблоками и баночку сока. Съев свой второй ленч, он не переставал размышлять над тем, что могло разжечь ненависть этого своенравного, эгоцентричного пятнадцатилетнего парня. Ничего не приходило в голову, пока он не вспомнил о собственном детстве, о своей матери, ушедшей от них, о том, какие поступки и слова вызывали злость и ярость в нем самом.

Ревность. Чувство обиды. Желание быть поближе к родителям, даже если сами они не проявляют к тебе никакого интереса.

Уит взял мобильник и позвонил Джорджи.

Глава 31

В четверг вечером, когда солнце начало садиться за горизонт, Клаудия ехала по 35-му шоссе, разыскивая Хезер Фаррел. Никто на пляже «Маленький шалун» не видел девушку, и Клаудия подозревала, что та могла уехать. Констебль Ллойд не успел вручить ей повестку в суд на завтрашнее утро. Ллойд объехал все местные парки, рассчитывая встретить ее там, и сосредоточился в основном на северной части округа. Клаудия решила, что Хезер, скорее всего, отправилась на юг.

По крайней мере, необходимость подключиться к поискам девушки увела Клаудию от Дэвида с его откровенными, пожирающими ее взглядами.

– Клаудия, мы будем просто делать нашу карьеру. Мы оба! – Он ликовал. Дело Джейбса Джонса было самым крупным за всю его довольно степенную службу в аппарате шерифа, и он едва сдерживал свое возбуждение.

– Тебе сначала необходимо найти Джейбса, – предупредила его Клаудия. – Пока ты этого не сделаешь, я не буду предпринимать никаких действий.

– Как ты думаешь, что мне следует надеть для программы «Отдыхаем сегодня вечером», если они захотят взять у меня интервью? – спросил Дэвид. – Они ведь освещают всякие истории о борьбе, верно?

– Надень свою форму. – Клаудия знала, что проще ответить первое, что придет на ум, чем обращаться к его здравому смыслу. – Но погладь ее, хорошо?

На повороте она свернула с главного шоссе к посеревшим деревянным конструкциям общественных пирсов округа, пострадавших во время последнего, очень мощного урагана три года назад. Деньги, предназначавшиеся на их ремонт, потратили на строительство новых пирсов в Порт-Лео и его окрестностях. Старые сооружения были забыты всеми, кроме стаи пеликанов, которые облюбовали полусгнившие перекладины, где они чистили свои перья. Клаудия вспомнила, как они с Дэвидом, рука в руке, гуляли вдоль этих коротких пирсов, вдыхая запах маслянистого попкорна, морской соли, тухлой рыбы, пропавшей на солнце рыбацкой наживки и растаявшего шоколадного мороженого. Тогда она ощущала на пальце непривычную тяжесть обручального кольца, неожиданно превратившегося в настоящий якорь с осколком бриллианта.

В южной части бухты Святого Лео находился небольшой парк, и Клаудия медленно поехала вдоль него. По берегу прогуливалась семья из трех человек. В спускавшихся сумерках она также рассмотрела пожилую женщину, которая держала в руках складной столик, поглядывая в сторону неспокойных вод залива. Клаудия остановилась и заговорила с ними, стараясь как можно подробнее описать внешность Хезер. Девушку с такими приметами никто здесь не видел.

Клаудия вернулась в свой «форд-таурус» без опознавательных полицейских знаков и направилась дальше на юг, в сторону деревушек Энсайна Пасс и Копано. Она увидела быстро приближающийся белый БМВ, водитель которого набирал номер на мобильнике. Машина пулей пролетела мимо, но Клаудия успела рассмотреть, что за рулем сидела Фейс Хаббл.

У Клаудии не было ни радара, ни соответствующих полномочий. Она поехала дальше и через три минуты заметила Уита Мозли, садившегося в свой «форд-эксплоpep» с рекламными значками на магнитных креплениях по бокам. Автомобиль стоял на маленькой круглой стоянке перед мотелем, в котором за двадцать долларов за ночь обслуживали бедных музыкантов, скромных туристов и неверных супругов из Корпус-Кристи.

В любом случае он не был предназначен для мировых судей и администраторов служебного отдела сенатора. Клаудия остановилась позади «форда», когда Мозли уже завел двигатель. Она сразу увидела фальшь в приветливой улыбке, которую он выжал из себя. Его взгляд, казалось, говорил: «Господи, как я рад тебя видеть», хотя на самом деле Уит, скорее всего, подумал, что он просто влип.

Клаудия вдруг почувствовала, что какая-то часть ее, спрятанная глубоко внутри, часть, которую никогда не касался Дэвид, отозвалась болью.

Она вышла из машины. Уит опустил стекло.

– Привет, – сказала она. – Что ты делаешь в этом захолустье?

Он уклончиво ответил:

– Общался с приятелем.

– Ты имеешь в виду Фейс Хаббл?

Уит промолчал.

– Она пролетела по этой дороге минуты три назад. Я еще подумала, чего это она вдруг решила почтить своим высоким присутствием окраину округа. Так как дела ваша честь?

– Я хотел спросить ее о дробовике, – спокойно объяснил Уит.

– Дробовике?

– У Кори Хаббла был дробовик. Я спросил, что случилось с оружием после исчезновения Кори.

– И ты решил обсудить этот вопрос в задрипанном мотеле? – Клаудия вспомнила их лица, когда она вошла в гостевой домик Мозли, и то, как они оба смотрели на нее; два винных бокала, стоявшие на журнальном столике рядом.

Уит заглушил двигатель.

– Я не могу обсуждать это.

– Не можешь или не хочешь?

– Это не имеет значения. В любом случае я не буду говорить об этом.

Клаудия почувствовала, как ее ладони вспотели.

– Если вы с ней связаны… ты должен отказаться от ведения дознания.

– Я не согласен с тобой, Клаудия, но я не могу обсуждать это с тобой. Ты должна мне просто поверить.

– Уит, пожалуйста…

– Сейчас мне нужно ехать. Увидимся завтра. – Он поднял стекло и выехал со стоянки. Клаудия стояла перед масляным пятном, оставшимся после его машины, и смотрела, как он отъезжает.

Она снова села в свой «таурус» и, прежде чем отправиться домой, еще четыре часа безуспешно искала Хезер Фаррел.

Уит лежал в своей постели на спине и смотрел на вращающийся под потолком вентилятор.

Возомнил из себя Джеймса Бонда? Думал, покувыркаешься с ней в кровати, у нее развяжется язык и она выложит тебе все, что ей известно о том дне, когда исчез Кори?

Их встреча была какой-то суетливой, и они оба чувствовали себя неловко. Ее губы касались его губ, словно наждак. Нахмурившись, Фейс отстранилась и с вызовом произнесла: «Так мы будем заниматься этим или нет?» И он занялся «этим», но секс был сейчас скорее обязанностью, чем удовольствием, и последние стоны, когда она выгнулась под ним дугой, прозвучали неестественно. Хотя, возможно, для фильмов Велвет вся эта их наигранная искренность и подошла бы.

Фейс заявила, что не знает ничего ни об исчезновении Кори, ни о его неприязни к Дэлфорду Спаерсу, ни о дробовике. Чем больше он говорил, тем поспешнее она принимала душ и одевалась, а перед уходом, уже в дверях, бросила:

– Когда будешь уезжать, дай мне пару минут форы, хорошо? И возвращайся назад по старой дороге, вдоль бухты, а не по шоссе. – Затем она исчезла – без всяких прощальных поцелуев.

А теперь еще и Клаудия. Он хотел бы доверить ей то, что ему удалось выяснить, но в этом случае и она сама, и ее семья подверглись бы огромному риску. А если тем человеком, который угрожал ему, был Дэлфорд или Эдди Гарднер? А за его братьями действительно следят, как и обещали? Риск слишком велик. Он будет следовать намеченному плану, проведет завтра дознание, вынесет решение, а после этого начнет действовать, руководствуясь не словом «мир», которое определяет смысл его должности, а другой целью, отстаивающей прежде всего правосудие. В конце концов Уит заснул, и ему снилось, что они с братом Клаудии Джимми охотятся с острогой на лягушек в грязном устье местной речушки, а надоедливая серьезная Клаудия, как хвостик, следует за ними.

Глава 32

Около часа дня в пятницу Клинок все еще не решил, следует ли ему присутствовать в зале суда при дознании или нет. Слушания должны были вот-вот начаться, но ему не хотелось, чтобы на него обратили внимание. Ему приятно было сидеть в тесном салоне «фольксвагена» и смотреть на немногочисленных тележурналистов, важно расхаживающих по лужайке напротив окружного суда.

Все трое были из местных отделений телевизионных компаний Корпус-Кристи и уделяли большое внимание своим блестящим, как глазурь на пончике, волосам. Его снова охватило острое желание просто выйти из машины и сделать им предложение: «У меня есть для вас одна. интересная история, но за это вы должны называть меня Клинком». Он включил свою любимую кассету «Бич Бойз» и стал слушать, как парни умоляют какую-то Ронду о помощи, пока их желание не отступило. Для них, очевидно, Ронда была олицетворением любви; может, когда-нибудь и ему удастся найти себе крошку с таким же именем. Округ Энсайна был богат на таких ронд. Клинок вдруг подумал, что он действительно может подойти к какому-нибудь репортеру и рассказать ему о своих чудовищных деяниях. Но не сегодня, нет.

Если этот подонок судья сделает свое дело и вынесет заключение о самоубийстве, у Велвет больше не останется причин оставаться здесь. Ее пребывание в Порт-Лео подойдет к концу, и начнется кратковременное пребывание крошки у него. Он будет дорожить каждой секундой, проведенной вместе с ней, и каждый миг будет снова и снова – бесконечное число раз – прокручиваться в памяти до конца его дней. От жгучего желания у него пересохло во рту. Клинок знал, что, как и всегда, это скоро пройдет и он на некоторое время станет печальным, пока новое страстное желание не лизнет его языком своего пламени.

Не делай этого. Не делай этого больше никогда.

Звучавший в ушах Клинка голос принадлежал не маме – это был голос мальчика, возможно его собственный, только из далекого прошлого. Я очень жалею о том, что совершил, но это нужно было сделать. Мне это было просто необходимо.

Он вынул свой охотничий нож из ножен и засунул его под водительское сиденье. После случая с Хезер Клинок почистил и наточил его.

Вдруг он увидел, как из арендованной машины выскочила Велвет и поспешила в здание суда. Она была скромно одета в черные джинсы, тонкий темный свитер и бейсболку, и репортеры почти не обратили на нее внимания, что ему очень понравилось. Клинок выключил «Бич Бойз» и решил, что подождет ее здесь. Откинувшись на спинку сиденья, он прикрыл глаза и улыбнулся. Скоро его крошка будет рядом с ним, узнает его желания, почувствует близкое дыхание вечности.

Секретарша Уита, шестидесятилетняя вдова по имени Эдит Грегори, курила одну сигарету за другой. Она была подвижна и худощава; долгие годы непрерывного курения иссушили ее. Эдит стояла посреди кабинета и критически оглядывала Уита, пока тот натягивал свою судейскую мантию поверх необычной для него строгой синей рубашки на пуговицах и брюк цвета хаки.

Брюки надо было погладить, – заметила она. – Эта маленькая русская девчонка могла бы уже научиться Пользоваться утюгом. – Эдит, давняя подруга Джорджи, всегда была в курсе перемен в семье Мозли. – Эти коммунисты, наверное, до сих пор надевают на себя мешки от продуктов.

– Я сам глажу свои вещи, Эдит.

Секретарша смешно щелкнула костлявыми пальцами, будто держала сигарету.

– Мы все должны нести ответственность за то, чтобы оставить тебя на этой должности. Если мне придется работать на Бадди Бира, я буду требовать надбавку к жалованью.

Уит расправил мантию и собрал бумаги, касающиеся расследования по делу Пита Хаббла.

– Хорошо, идемте.

Внезапно Эдит остановила его, и он взглянул на нее. В ее голубых глазах он увидел неожиданное тепло и подумал: «Если бы моя мама была жива и находилась здесь, ей сейчас было бы примерно столько же лет».

– У вас какое-то виноватое выражение лица, и это тревожит меня, – сказала Эдит. – Просто помните, что вы судья. И действуйте соответствующим образом. Не подведите меня, я хочу вами гордиться.

«За все шесть месяцев она до сих пор ни разу не говорила со мной по-человечески», – мелькнуло у него.

Они покинули кабинет и прошли по коридору. Затем он проследовал за ней в небольшой зал суда, отметив, что помещение заполнено до отказа. Констебль Ллойд громко объявил: «Встать, суд идет!», и все присутствующие дружно поднялись. В первом ряду Уит видел представителей Хабблов: Фейс, Люсинду, поникшего Сэма и остальную часть правящей демократической партии округа Энсайна; слева от них сидели полицейские: Клаудия Салазар, которая смотрела на него как на прокаженного, пытающегося раздавать воздушные поцелуи, Дэлфорд Спаерс с Эдди Гарднером и пара офицеров патрульной службы; дальше – его отец с Ириной. В задних рядах обосновалась большая группа любопытствующих, среди которых он различил Велвет, в кепке и черных очках. В дальнем углу, к удивлению Уита, расположился Джуниор Дэлоуч в своей бейсболке «Хьюстон Астрос» и футболке «Хьюстон Рокетс». Дэлоуч внимательно смотрел на него, и Уит подумал, что, возможно, решение о том, что это было убийство, приведет к печальным последствиям: Джуниору ничего не стоит выйти из зала суда и по своему сотовому телефону отдать смертельный приказ.

– Председательствует достопочтенный Уитмен Мозли. – выкрикнул Ллойд. Уит сел, – села и вся толпа, заскрипев деревянными скамьями. Он открыл папку с документами расследования, тщательно подготовленную Эдит, и посмотрел на секретаря, которого они пригласили из территориального суда. Уит хотел внести письменный протокол заседания в рапорт о дознании.

Сделай первый шаг и постарайся не быть убитым.

– Всем доброе утро. Произошел трагический случай, человека лишили жизни, и это происшествие получило у нас большой общественный резонанс. Но я хочу напомнить, что вы находитесь в зале суда и вспышки эмоций здесь недопустимы. Любого, кто нарушит порядок, с позором выведут из зала суда. Это всем понятно?

Собравшиеся промолчали. На лице Люсинды Хаббл застыло болезненное выражение. Велвет выглядела напряженной. Джуниор Дэлоуч надвинул свою бейсболку поглубже, почесав лоб мясистым пальцем.

– Позвольте мне кратко объяснить предмет данного дознания по факту смерти. Нам необходимо определить несет ли здесь кто-нибудь ответственность за смерть другого человека или нет, – сказал Уит. – Я проведу допрос свидетелей. В этом случае жюри присяжных не собиралось, и в настоящий момент никого не обвиняют в совершении' преступления. – Он посмотрел на Ллойда. – Констебль Брандрет, пригласите, пожалуйста, первого свидетеля.

– Я не имел возможности вручить Хезер Фаррел повестку для явки в суд, ваша честь, – сказал Ллойд. – Мне не удалось ее найти. Я полагаю, что она могла покинуть территорию, находящуюся под нашей юрисдикцией. Известно, что сейчас Хезер Фаррел не имеет постоянного места жительства.

– Нашли ли вы, констебль, какие-нибудь следы ее пребывания в нашем городе? – Он уже знал ответ на свой вопрос, но хотел, чтобы это было записано в протоколе.

– Да, сэр. Мы выяснили, что она купила два билета на междугородный автобус. Места на этот автобус будут зарезервированы для нее еще три дня.

– Но она уже уехала?

– По-видимому, да, ваша честь.

– Спасибо, констебль. Следующий свидетель.

– Вызывается детектив Эдвард Гарднер из полицейского участка Порт-Лео.

К свидетельской трибуне подошел Гарднер. Уит принял у него присягу говорить правду. Гарднер дал точный и быстрый отчет о вечерних событиях прошлого понедельника.

– Нашли ли вы предсмертную записку? – спросил Уит.

– Нет, ваша честь. Сын погибшего принес ее нам позже.

– Кто упаковывал руки погибшего в защитные пакеты?

Гарднер внимательно посмотрел на него.

– Я, ваша честь.

– Мне сообщили из службы медицинской экспертизы округа Нуэсес, что руки покойного не были упакованы должным образом.

Гарднер перевел взгляд на зал.

– Да, сэр. Я проверил последовательность действий по сохранению тела. В какой-то момент перед прибытием в морг пакет, закрывавший правую руку, был поврежден.

– В результате этого у службы медицинских экспертиз появились трудности при получении точных результатов анализа следов пороха на руках мистера Хаббла. Я предлагаю вам, детектив, прежде чем вы возьметесь за обследование следующего места преступления, освежить ваши знания соответствующих судебных процедур. – Уит понимал, что все это звучит как текст из учебника, но следил, чтобы приглашенный судебный секретарь записывал каждое слово.

Лицо Гарднера перекосилось от злости.

– Да, сэр, – коротко ответил Эдди; стараясь не смотреть на Уита; он все время внимательно следил за реакцией зала. Уит попросил его занять свое место. Клаудия, казалось, уже готова была вскочить со своего места и выйти трибуне с подготовленными к слушанию записями, но не вызвал ее в качестве свидетеля.

Следующей была доктор Элизабет Контрерас, помощник медэксперта округа Нуэсес, которая вкратце обобщила результаты, показанные вскрытием. Как она уже делала это для Уита, Лиз подчеркнула, что не может определенно сказать, было ли огнестрельное ранение нанесено самим потерпевшим. Уит задал ей всего несколько вопросов, на которые она отвечала очень лаконично.

– Обнаружены ли на теле мистера Хаббла какие-либо другие следы примененного к нему насилия? – спросил он. – Находился ли он под воздействием наркотиков и не было ли на него оказано какое-то другое воздействие?

– Имела место интоксикация, и сейчас мы ожидаем результатов токсикологической экспертизы. Других следов какого-либо насилия на нем не было.

Уит поблагодарил ее, и она отошла в сторону.

– Я приобщаю к протоколу дознания, – сказал Уит, – предсмертную записку, найденную на месте происшествия несовершеннолетним сыном покойного. – Уит поднял аккуратно упакованную в целлофан записку. Публика молчала; по щекам Люсинды текли слезы. – На самом деле я хотел бы зачитать ее, чтобы внести данный текст в стенограмму слушаний.

Уит медленно прочитал записку вслух – последнюю боль Пита Хаббла и его признание вины в смерти своего брата Кори. Люсинда громко всхлипывала, а Фейс обнимала ее за плечи. Сэм весь дрожал, не отрывая взгляда от Уита, Велвет издала какой-то протестующий звук, но другие присутствующие зашикали» на нее. Когда Уит закончил, она встретилась с ним глазами и укоризненна покачала головой.

Прежде чем поднять судейский молоток, Уит дал установиться тишине в зале.

– Этот суд постановляет, что покойный Питер Джеймс Хаббл погиб от огнестрельного ранения в результате самоубийства 12 октября сего года. Я намерен заверит копию окончательного протокола дознания и предоставить ее в территориальный суд. Данное заседание суда закрыто. – Уит стукнул молотком. Все закончилось очень быстро, и он заметил на лицах разочарование, оттого что слушание получилось таким необычайно коротким.

Велвет не сдавалась.

– Вы что, решили пошутить? Что это еще за дерьмо? Даст мне кто-нибудь хоть слово сказать? – крикнула она со своего места.

– Заседание закрыто, мэм, – учтиво напомнил ей констебль. – Если у вас есть протест, вы можете подать его.

– Если здесь нет справедливости, я, черт побери, буду добиваться ее в другом месте! – громко заявила Велвет. – Пошел ты, Мозли!

Уит не обращал на нее внимания, молча собирая свои бумага. Вокруг Велвет зашумел хор неодобрительных замечаний; в гневе оттолкнув какую-то пожилую женщину, которая хотела ее успокоить, она пулей вылетела из зала суда.

Уит шепнул Ллойду:

– Следуйте, пожалуйста, за этой женщиной. Я хочу знать, что она будет делать.

Ллойд направился к выходу, пробираясь сквозь покидавшую зал толпу. К Уиту протиснулась Клаудия и поймала его за руку.

– Я бы хотела вас на пару слов, ваша честь. Наедине, – сказала она. Голос ее был тихим, но чувствовалось что от ярости она готова убить его.

– Относительно чего?

– Относительно того, почему ты не вызвал меня дать показания на этом слушании.

Уит пожал плечами.

– Я действительно не видел в этом необходимости. ~ Он сошел с возвышения, на котором стояло судейское кресло.

Клаудия уставилась на него, не веря своим ушам.

– Не видел необходимости? Господи, Уит! Ты проигнорировал связь Пита с Джейбсом, его сделку с Дэдоучем, неприязненные отношения с Хабблами, развернувшуюся борьбу за опекунство. Боже, что же ты тогда не проигнорировал?

Он покинул зал суда через заднюю дверь. Клаудия ни на шаг не отставала от него. Толпа гудела, как рой растревоженных пчел. Уит представил, как сенатор Хаббл со слезами на глазах выступает сейчас перед телевизионными репортерами.

Клаудия закрыла за собой дверь.

– На самом деле мне не хочется говорить здесь все, что я о тебе думаю, – возмущенно произнесла она.

– Можешь сказать. Меня это не сломает.

– У тебя была масса поводов сомневаться, Уит. Во-первых, тебе нельзя было обойти тот факт, что Пит имел дело с известными преступными элементами; во-вторых, ты должен был сделать акцент на том, что все, связанное с проектом нового фильма Пита, исчезло. Кроме того, ты как будто забыл, что Пит требовал от своей матери и жены опекунства над своим сыном и что он нанял молодую женщину, активно собиравшую компромат на Джейбса Джонса.

– А еще, – вставил Уит, – имеет место факт, что в твоем полицейском участке не умеют правильно обращаться с вещественными доказательствами. Возможно, ты должна мне просто поверить, Клаудия.

– Поверить тебе? Если ты даже не пытаешься объяснить мне, с чего это вдруг судья Мозли так резко поглупел и его коэффициент интеллекта упал сразу пунктов на сто! Господи, Уит, на тебе же лежит ответственность! Или твоя главная задача заключалась только в том, чтобы осчастливить Фейс Хаббл?

– Теперь полиция должна будет прекратить расследование. – Он не смотрел на нее, стаскивая с себя мантию и вешая ее на плечики.

– Думаю, да. У Дэлфорда по этому поводу просто соски на груди деревенеют.

– Спасибо за столь яркую образность, – сказал он. – Знаешь, если впоследствии появится дополнительная информация, я могу снова назначить дознание по этому делу.

– Надеюсь… А большая Фейси разрешит тебе это сделать?

– Все, хватит, – резко оборвал он. – Можешь оставить весь свой яд для себя, пока не узнаешь всю историю до конца.

Клаудия скрипнула зубами.

– Хорошо, ваша честь, – с язвительной насмешкой произнесла она. – Тогда расскажите мне.

– Я действительно оставил в протоколе дознания достаточно места, чтобы в дальнейшем внести туда новую информацию, – медленно сказал Уит. – Я не вызвал Сэма Хаббла в качестве свидетеля, не выслушал показаний Хезер Фаррел о том, что она нашла, не упомянул о связях между Джейбсом и Питом, между Дэлоучем и Питом и подчеркнул, что Гарднер плохо выполнил свою работу. Как ты и сказала, масса сомнений.

Клаудия пристально смотрела на него.

– К чему же ты клонишь, достопочтенный?

– Я собираюсь на несколько дней уехать из города.

– Зачем?

– Понимаешь, есть одна умная вещь, которую я должен сделать.

Клаудия на мгновение задумалась.

– Господи, Уит. Неужели тебе угрожали?

Она удивила его. Он любил Клаудию; эта женщина производила на него впечатление усердного следователя, настойчивого и решительного, но не особенно наделенного полетом фантазии. Она, казалось, в большей степени была подвержена приступам нетерпения, раздражительности и упрямства.

Он постарался ничем не выдать своего замешательства.

– Конечно нет.

В дверь постучали, и в кабинет Уита вошел Дэлфорд Спаерс, с порога одаривший судью Мозли слабой улыбкой – такими улыбками обычно обмениваются на похоронах, когда давно не виделись друг с другом, а теперь и рады встретиться, но удручены поводом этой встречи.

– Уит. Клаудия, – сдержанно приветствовал их Дэлфорд. – Ты быстро вершишь правосудие, Уит. Я знаю, что все это было трудным испытанием для каждого из нас.

– Ну вот, еще одно раскрытое дело, – язвительно подытожила Клаудия.

Дэлфорд покачал головой.

– Ты неправильно все воспринимаешь, Клаудия. Я действительно очень давно знаю Люсинду, и я знал Пита. Это было на него очень похоже: просто явиться в родной дом и устроить там беспорядок для собственной матери. Она подарила своим детям весь мир, и посмотрите, во что это для нее обернулось. – Шеф нервно пригладил пальцами свои усы. – Теперь нам предстоит сосредоточиться на другом деле и помочь бедной мисс Бэлью найти ее дочь.

– А как насчет того, чтобы разыскать Хезер Фаррел? – спросил Уит.

Дэлфорд пожал плечами.

– Она ведь числится сбежавшей из дому.

– Девушка, которая купила два билета на автобус, не воспользовалась ими, а теперь еще и исчезла, – напомнил ему Уит. – Мне интересно, для кого был этот второй билет.

То, что Хезер уехала, стало для него неожиданностью. Возможно, она что-то видела, а потом ее заставили молчать те же люди, которые угрожали и ему. Уит почувствовал, как его охватывает чувство горячего стыда и недовольство собой. Да, Хезер могла сейчас прятаться где-нибудь под железнодорожным мостом, лакомиться жареной рыбкой на пикнике или лежать в траве лицом вниз с пулей в голове.

Если его догадки верны, нельзя бросать это просто так, решил он. Черт с ними, с этими выборами.

– Я бы действительно чувствовал себя намного спокойнее, если бы вы все-таки нашли Хезер.

– Хорошо, – согласился Дэлфорд. – Мы разошлем сообщения в соседние округа. Извини, Клаудия, ты не могла бы на минутку оставить нас с судьей наедине?

Клаудия вышла в коридор и закрыла за собой дверь, бросив перед этим на Уита пронзительный взгляд.

– Ты сейчас считаешь себя большим дерьмом, – начал Дэлфорд. – Позволь мне заверить тебя, что это не так.

– Проваливайте из моего кабинета.

– Мне не понравилось, как ты отчитывал Гарднера на открытом слушании. О проблемах с моими офицерами говори со мной, и только со мной. Ты представил весь наш полицейский участок в дурном свете.

На языке Уита вертелся довольно резкий ответ, и он уже открыл было рот. Но потом вспомнил о просвистевшей над ухом пуле, об Ирине и Бейбе, о своих братьях и их женах, о милых племянницах и шустрых племянниках «Нет, – подумал он, – пока еще не время. Но если это ты угрожал моей семье, я тебя живьем поджарю». Бросив на Дэлфорда мрачный взгляд, Уит глухо произнес:

– Я учту ваше замечание.

Дэлфорд аккуратно, как вешают на стену картину, надел на голову свой ковбойский «стетсон».

– Смотри, чтобы твои слова не расходились с делом. Особенно если собираешься и дальше носить эту мантию. – Он холодно улыбнулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Уит сел за стол и стал ждать. Вскоре вернулся Ллойд; его лицо от напряжения покраснело.

– Что случилось? Она уехала?

– Да. С тем парнем в кепке «Астрос».

Джуниор. Велвет уехала с Джуниором, выбрав среди всех именно его. Если я не могу добиться справедливости, я буду добиваться ее в другом месте. Интересно, какую справедливость может предложить ей Джуниор?

– Вы не заметили, принуждал ли он ее ехать с ним?

– Нет. Они несколько минут поговорили на улице. Женщина выглядела очень взволнованной, а он ее успокаивал. Потом они подошли к его «порше», еще немного поговорили, и она поехала за ним на своей машине.

– Спасибо, Ллойд. – Констебль вышел, а Уит, задержавшись у стола секретарши, сказал:

– Я беру небольшой отпуск, Эдит. Пожалуйста, уточните список дел, готовых к рассмотрению, и внесите изменения в расписание слушаний. Если судья Рамир сможет взять их – отлично. Если нет, перенесите их на конец следующей недели.

Эдит удивленно подняла брови.

– Что ж, это было чертовски короткое распоряжение.

– Извините, я должен идти.

– Вы отправляетесь заниматься своей предвыборной кампанией?

Уит пожал плечами.

– Да, хотя и не совсем обычным способом.

Он передал ей материалы дознания, попросил сделать для него копии, а потом подготовить оригиналы для отправки в территориальный суд. Потом на минутку забежал в полицейский участок и поехал к пристани Золотой Залив, прихватив с собой ключ от яхты «Настоящий позор», взятый накануне у Велвет.

Глава 33

Клаудия вернулась в свой кабинет; Гарднер тихо разговаривал по телефону, серьезно и мрачно, отвечая в трубку только «да» и «нет». Продолжая думать об Уите, она испытывала смешанное чувство беспокойства и злости. Наверняка он попал в беду – в этом она теперь ни капли не сомневалась. Но ведь он категорически отказывался от ее помощи; Эти мужчины такие странные… Они всегда уверены в том что все могут сделать сами. Уит, вероятно, спит с Фейс Хаббд и его вердикт, благодаря которому сомнительное и загадочное дело, скорее всего, спрячут теперь под сукно, по-видимому, был услугой именно для этой дамочки.

Ты действительно о нем столь невысокого мнения?

Гарднер закончил разговаривать по телефону и молча вышел. После той перепалки он демонстративно избегал ее. На столе Клаудии лежал розовый листочек для заметок – записка Дэвида: он настойчиво напоминал о вечеринке у своего дедушки. Возможно, эта вечеринка пойдет ей на пользу, даже если там будет полно родственников Дэвида, которые, похоже, считают ее ненормальной, раз она бросила их любимого мальчика. И если все это будет происходить в доме для престарелых – месте, которое неизменно вызывало у нее депрессию, – она наверняка сможет хотя бы на время забыть об этом злополучном расследовании.

Отчаявшись отвлечься, Клаудия открыла папку с делом Бэлью, пытаясь переключить свои мысли на что-то другое. Может, прочитать его еще раз и попробовать взглянуть на эту проблему по-новому?

Минутку. Какая-то мысль, еще неясная, мелькнула у нее в голове. Ну да, эти дома для престарелых… Марси как раз работала в одном из них. Помощники шерифа округа Энсайна звонили в это заведение в Луизиане, но им не удалось выяснить у тамошнего персонала ничего интересного относительно исчезновения девушки. Они с Дэвидом сосредоточились на зыбкой связи между интересом Марси Бэлью к спортивной борьбе и Порт-Лео. А что, если это было связано с ее работой? Клаудия позвонила директору дома для престарелых в Порт-Лео «Тихая гавань» Розель Кросс.

– Мисс Кросс, вы когда-нибудь слышали о доме для престарелых «Мемориальные дубы» в Дэшей, в Луизиане.

– Нет.

Клаудия в раздумье постучала карандашом по столу.

– А вы часто контактируете с персоналом других подобных заведений?

– Ну, в основном, конечно, контактируют администраторы, если речь идет о переводе из одного дома в другой. Обычно этим занимается Бадди Бир.

– Я бы хотела поговорить с ним.

– Конечно. Обычно он находится где-то здесь.

– Спасибо. – Клаудия собрала свои записи и дело Бэлью и направилась к двери.

На яхте по-прежнему пахло смертью.

Уит притворил за собой дверь. Окна на «Настоящем позоре» не открывались, и судно не проветривалось с тех пор, как там нашли Пита. Атмосфера была гнетущая. Уиту казалось, будто его накрыли ватным одеялом в летнюю жару. Скоро Дэлоучи восстановят свои права собственности на яхту, и все следы этого неприятного происшествия исчезнут. Уит подозревал, что «Настоящий позор» покинет бухту уже в ближайшие дни, чтобы не привлекать пристального внимания полиции Порт-Лео.

Он спустился вниз, в каюту Пита. В воздухе все еще стоял легкий запах крови и разложения. На кровати по-прежнему лежал голый матрас. Шкафы с пустыми полками были открыты. Вызванный Клаудией водолаз не нашел в воде никаких следов ноутбука, выброшенных дискет или бумаг.

Уит пришел к выводу, что Пит не уничтожил результаты своего расследования одним прощальным жестом перед самоубийством. Либо он передал их еще кому-то на хранение, либо все, что осталось от него, забрал и уничтожил убийца. Если только сам Пит не спрятал их куда-нибудь подальше. Почему-то яхта по-прежнему казалась Уиту наиболее надежным местом для этого. Куда же могли деться предположительно полученные Питом полмиллиона наличных? Если бы ему удалось найти ответ хотя бы на один из этих вопросов, у него было бы достаточно информации, чтобы защитить себя и свою семью. Или же достаточно, чтобы их всех убили.

Уит продолжал обследовать судно еще около часа, но так ничего и не нашел. Никаких пленок с новыми сценами расследования Пита, никаких дискет, спрятанных в диванных подушках, никаких записок, проясняющих прошлое. Он как раз обшаривал ящики небольших шкафчиков в передней части судна, когда внезапно зазвонил телефон. Причем звонил не его мобильник, лежавший в кармане, а какой-то другой.

Уит пришел на звук к тумбочке у кровати. В выдвижном ящике лежал сотовый телефон. На его экране горела надпись: «Номер вызывающего не определяется». Он нажал на кнопку.

– Алло?

– Алло, Пит? – спросил женский голос.

– Да, – ответил Уит и мысленно выругался: «Что ты, черт возьми, делаешь, балбес?»

– Почему ты не отвечал по другому телефону?

– Я его потерял, – с легкостью соврал Уит.

– Слушай, какой-то коп из Порт-Лео звонил сюда и оставил несколько сообщений. Мне, блин, пришлось отключить тот номер. Я хочу знать, что там у тебя происходит.

– Ничего. – Он постарался, чтобы его голос прозвучал устало и нечетко.

– Я по-прежнему жду мои денежки, дорогуша.

– Твои денежки… конечно, – сказал Уит. – Что ж, можешь получить.

На том конце провода повисла напряженная тишина.

– Кто это? Где Пит?

– Он сейчас не может подойти к телефону… – запинаясь, попробовал продолжить разговор Уит. – С кем я говорю?

Женщина положила трубку.

Уит прошелся по опциям меню сотового телефона. Там не было непрочитанных или сохраненных сообщений, номеров для быстрого набора и номеров в телефонной книге. Он также не обнаружил и записи о звонках с этого аппарата. Пит скрывал свои контакты. Уит выругался.

Но, судя по звуку, звонок был издалека; голос женщины показался ему мягким и хрипловатым, говор был несколько протяжным, явно южным, и уж точно не принадлежал какой-нибудь приятельнице Пита из Калифорнии. И еще она ожидала от него денег. Уит достал свой мобильник и набрал номер полицейского участка. Клаудии на месте не оказалось, а говорить с Гарднером или Дэлфордом он не собирался. Но зато по его просьбе диспетчер участка Нелда заглянула в дело Хаббла и сообщила, что телефонный номер в Миссатуке, в штате Техас, по которому Клаудия никак не могла дозвониться, был зарегистрирован на Кати Бро. Уит тоже попробовал набрать его – отключено, да и новый номер не указан. Он мог потребовать, чтобы телефонная компания дала ему новый номер, но болтовня по телефону ничего бы не решила.

Он только рисковал потерять на этом время.

Уит положил телефон Пита в карман, спустился с яхты и поспешил к своей машине.

По дороге домой расплывчатый план, который он наметил раньше, стал принимать в его голове конкретные очертания. Он позвонил Велвет в гостиничный номер и, не получив ответа, оставил ей сообщение с просьбой перезвонить ему на сотовый. Он также оставил пространную записку Бейбу и Ирине, собрал сумку и бросил ее в багажник своего «форда». Направляясь к выезду из города, Уит не обратил внимания на следовавший за ним еще от пристани фургон компании по настилке полов, который стоял с включенным двигателем на другом конце Эванжелайн-стрит, пока он заходил домой. Он не заметил и другую машину, которая пристроилась за ним на приличном расстоянии, когда его автомобиль с ревом вырвался на 35-е шоссе штата, взяв курс на Хьюстон и лежавшие впереди хвойные леса Восточного Техаса.

Клаудия ненавидела дома для престарелых, потому что подозревала, что ей самой когда-нибудь придется доживать свои последние дни в одном из них. Очень может быть, что ее племянница или племянник из лучших побуждений определят ее в подобное заведение и будут постоянно сюсюкать вокруг своей бедной старенькой тети Клаудии.

«Тихая гавань» была не таким уж плохим домом для пожилых людей, как это могло показаться с первого взгляда. Слово «тихий» предполагало, что сознание постояльцев неизменно пребывает в каком-то тумане из-за приема многочисленных лекарств. Но вид на бухту Святого Лео и пляж «Маленький шалун» был по-настоящему красив, как на открытке; очень многие из местных жителей самостоятельно передвигались и сохраняли ясность ума, а управление учреждением велось четко. Не так уж плохо для айсберга, на котором предстоит умереть.

Кабинет Розель Кросс был обставлен скромно: письменный стол в викторианском стиле, развешанные на стен памятные вымпелы от местных команд девушек из Порт-Лео по софтболу и фотографии, на которых радостная Розель обнималась с постояльцами. Фон, на котором делались эти снимки, свидетельствовал о том, что такие проявления любви имели место на День благодарения, Рождество, День святого Патрика. Хотя, несомненно, в «Тихой гавани» каждый день был праздником.

Тем временем Розель вернулась в свой кабинет.

– Бадди позвонил, что плохо чувствует себя сегодня, но я сама проверила наши записи. У нас не было никаких переводов из домов для престарелых в Луизиане.

– А откуда у вас были переводы в последнее время? Скажем, за последний год? – Может быть, при более внимательном изучении трудовой деятельности Марси Бэлью удастся проследить какую-то связь через другое заведение?

Розель Кросс сохранила на лице терпеливую улыбку и скрылась в офисе. Она вернулась через пять минут, вооружившись документами.

– Итак, за прошлый год у нас было три перевода из Корпус-Кристи, два из Сан-Антонио, один из Порт-Изабель, один из Остина.

– Когда этих людей переводят к вам, как они добираются сюда?

– Ну из близлежащих мест, таких как Арансас Пасс или Корпус-Кристи, обычно их привозит служба «скорой помощи». Или члены семьи. Это зависит от состояния клиента.

– И кто это делает?

– Бадди или чаще кто-нибудь из его работников. И еще сиделка или санитарка, если это требуется.

– А когда речь идет о более удаленных городах?

– Очень часто клиента привозят родственники. Правда, за отдельную плату мы можем доставить их сами, в зависимости от состояния клиента.

– И никого из Дэшей не было?

– Никого.

– Хорошо, спасибо. – Клаудия встала, чтобы попрощаться. – Насколько я знаю, у вас на эти выходные состоится вечеринка в честь дедушки моего бывшего мужа. Его зовут мистер Пауэр.

– О да. Он просто очаровательный, – Розель Кросс умудрилась произнести это без малейшего намека на сарказм. Отношение Клаудии к ней немедленно изменилось в лучшую сторону.

Клаудия нанесла визит дедушке Дэвида, приготовившись отразить горячие обвинения в том, что сделала Дэвида несчастным (если, конечно, Дэвид все-таки не выдержал и рассказал ему об их разводе). Но к счастью, Поппи сейчас спал и неистово при этом храпел; челюсть его отвисла, губы, бесцветные от возраста, чуть шевелились во сне. Его сосед по комнате, смотревший какую-то мыльную оперу на испанском языке, включил телевизор погромче и сказал Клаудии на своем скрипучем испанском:

– Вот так живешь себе и не думаешь, что потом придется беспокоиться о своих соседях по комнате. Словно в колледже… А я ведь получил Пурпурное Сердце.[22]

Велвет просыпалась медленно. Чтобы выкарабкаться из забытья, ей потребовались огромные усилия; руки и ноги, казалось, были налиты свинцом. Над ней нависла темнота, как будто она лежала на океанском дне, и эта темнота была здесь не отсутствием света, а полной его противоположностью.

Велвет попыталась вдохнуть, но рот и нос закрывала тряпка. Ее сухой, как песок, язык уперся изнутри в кляп и ощутил грубую ткань, залепленную снаружи липкой лентой.

Она напряглась и попробовала пошевелиться. Ее запястья и лодыжки были связаны веревкой. В страшном смятении Велвет вдруг вспомнила один дурацкий фильм, который назывался «Готовая быть связанной». Она снимала его пару лет назад и хорошо помнила, как вся труппа ржала и хихикала на протяжении всех съемок. Тогда они не находили ничего притягательного или эротического в связывании; им самим не хватало каких-то ограничений. Пит снимался в главной роли, и Велвет, забывшись, стала звать его, но кляп во рту превратил ее крик в невнятный стон.

У нее все болело: голова, челюсть, живот. Свет совершенно не проникал под края повязки, и она поняла, что глаза ее закрыты плотной шелковой тканью.

Ее охватил страх, внезапный и резкий, как вкус желчи. Приложив все силы, Велвет заворочалась, но веревки не ослабевали.

Она попыталась вспомнить, где находится.

Апартаменты Джуниора Дэлоуча. После ошеломляющего вердикта Уита о самоубийстве Джуниор пригласил ее выпить. Чтобы немного успокоиться и обдумать свой следующий ход, как он сказал. Этот придурок, наплевший ей о толпе юристов, которыми командовал его отец, вдруг превратился в адвоката Пита. Ей не хотелось оставаться одной. Конечно, она бы предпочла выпить по бокалу вина с Клаудией Салазар и попытаться убедить ее каким-нибудь образом снова открыть это дело. Хорошо было бы получить в ее лице подругу, соратницу по оружию. Ее трясло от злости и хотелось врезать Мозли по его лживой физиономии. Он говорил, что на ее стороне, но обманул. Устроил из слушания пародию на заседание суда. А теперь рядом был Джуниор, внимательный и все понимающий…

Внезапно ее сознание прояснилось, и Велвет вспомнила все, из горла вырвался сдавленный крик.

Они находятся в апартаментах у Джуниора и пьют виски. Энсона, слава Богу, поблизости нет. Велвет всю передергивало, когда он ездил вокруг нее на своей коляске. Она быстро и со злостью напивается. Джуниор лапает ее за грудь и бормочет что-то про светочувствительность пленки и возможности финансирования.

– Давай снимать фильм, – предлагает он. – Прямо сейчас.

Она сбрасывает со своего плеча его руку и наливает ему еще бурбона, рассчитывая, что он будет слишком пьян для занятий любовью. Но Джуниор вдруг бьет Велвет с такой силой, как ее еще никогда в жизни не били. Она понимает, что произнесла свою мысль вслух. Весь мир превращается в одно сплошное вращающееся колесо из вспыхивающих перед глазами звезд. Она изо всех сил отбивается, пока Джуниор стаскивает с нее джинсы, рвет на ней трусики, задирает свитер и расстегивает лифчик. Ее пистолет по-прежнему лежит в сумочке, и она ползет, тянется к ней, чтобы защитить себя. Но он снова бьет ее кулаком раз, и два – и она уже лежит на ковре, оглушенная и истекающая кровью. Словно сквозь туман она видит, как Джуниор устанавливает камеру и направляет на нее. Затем он сбрасывает с себя спортивный костюм с эмблемой хьюстонской команды.

– Сейчас будем снимать кино, сука, – говорит он. – Под рабочим названием «Велвет жестко трахают». Уже запланировано продолжение, которое будет называться «Велвет рассказывает, где находятся эти хреновы деньги».

– Прекрати, прекрати, Джуниор, это уже не смешно, – просит она слабым голосом.

У него эрекция, и он жмет кнопку на видеокамере.

– Я не дам себя больше провести, – злобно рычит он. – Я бизнесмен. Я собираюсь сниматься в порнофильме и хочу получить свои деньги назад.

Дрожа и пошатываясь, она поднимается на ноги, намереваясь добраться до своего пистолета и застрелить его. Где же эта чертова сумочка? И тут на ее затылок обрушивается мощный кулак, и она снова падает на пол. От виски ее рвет, и она…

Что же было потом?

Велвет с трудом дышала через кляп. Господи, так это было не кино? Ее подташнивало, голова раскалывалась от боли.

– Джуниор, – попыталась позвать Велвет.

…она слышит, как звонят в дверь. Но дверь лифта, ведущая в апартаменты Джуниора, не открылась, и Энсон так и не прикатил на своей коляске. Это двери другого входа, со стороны лестницы, и она слышит, как тихо ругается Джуниор.

Рядом с ней заскрипел стул. Чей-то жесткий палец прошелся по ее щеке.

– Нет, дорогая, Джуниора здесь нет.

Велвет замерла, напряженно вслушиваясь в незнакомый голос.

Мужской голос, низкий и немного резкий.

– Хочешь, чтобы я вытащил кляп, дорогая?

Она кивнула.

– Ты должна понимать, что никто здесь тебя не услышит, но я просто сам не хочу выслушивать твои вопли. По крайней мере, сейчас.

Что-то металлическое скользнуло вниз по ее ноге. Затем остановилось на ее колене и немного надавило.

– О-о-у! – застонала Велвет.

– Если будешь визжать, дорогая, мы с тобой начнем забавляться прямо сейчас. Я разрежу твои сиськи и посмотрю, настоящие ли они у тебя внутри.

Велвет не шевелилась, боясь даже дышать.

– Кивни один раз, если поняла меня.

Она кивнула.

Острие ножа убралось с колена, и руки мужчины нежно коснулись ее лица. Она услышала, как щелкнул замок. Господи, эта штука на лице еще и с замком! Когда кляп с трудом отделился от распухших губ, в ее рот проник обернутый во влажную ткань палец и очистил его, оставив на языке капельки воды. Только сейчас Велвет ощутила невероятную жажду. Одновременно она подавила в себе острое желание сомкнуть челюсти и отхватить этот палец.

– Ну вот, дорогая, все в порядке, – сказал мужчина. Она облизала губы.

– Кто ты такой?

– Я твой новый любовник.

По коже Велвет поползли мурашки.

– Может, и повязку тоже снимешь?

– Ни в коем случае. Так забавнее.

Забавнее. Опять это слово.

– Где я нахожусь?

– На небесах.

– А где Джуниор?

– В аду. Там ему и место.

Пытаясь схитрить, она тихо засмеялась.

– Нет, правда.

– Джуниор больше никогда не будет досаждать тебе. Ради своей сладкой крошки я позаботился о нем.

– Зачем я здесь?

– Ты нужна мне, – ответил он.

Во рту снова пересохло, словно в него насыпали песок, но она нашла в себе силы, чтобы не молчать.

– Ну что ж, детка, я могу понять тебя. Мы все в чем-то нуждаемся. Это вполне естественно, – она говорила робко, как в своих фильмах, стараясь, чтобы ее голос не дрожал. – Но пока я связана, мне не удастся дать тебе все, о чем ты мечтаешь.

– Помолчи, пожалуйста, – сказал он, гладя ее волосы кончиками пальцев.

– У меня есть имя, детка. Меня зовут Велвет.

В глубине его горла заклокотало.

– Развяжи меня, дорогой, освободи Велвет, и она даст тебе все, что ты пожелаешь.

Она почувствовала, как его пальцы заскользили по ее обнаженной груди, животу, вокруг пупка. Пытаясь подавить в себе дрожь, Велвет ласково спросила:

– Как тебя зовут, мой сладкий?

В ответ она услышала, как сдвинулся стул, и почувствовала его дыхание, отдававшее запахом чеснока и жареной креветки. Он куснул ее за ухо и лизнул языком мочку.

– Как тебя зовут? – охрипшим от страха голосом тихо повторила она.

– Меня зовут Кори, – прошептал он в ответ. – Кори Хаббл.

Затем он залез на нее сверху. Велвет начала кричать.

Глава 34

Уит мчался сначала по 35-му шоссе, извивающемуся вдоль плавной дуги техасского побережья Мексиканского залива. Через некоторое время он выехал на 288-е шоссе, протянувшееся к северу от Фрипорта, а потом – на широченную магистраль 10-го шоссе между штатами, пока не достиг предместья Хьюстона. Влившись в нескончаемый поток автомобилей, переполнявший улицы Хьюстона не только в час пик, Уит миновал город, а потом направился в сторону бескрайних сосновых лесов и мелких морских заливчиков Восточного Техаса. Он должен был ехать по шоссе 1-10 до Бомонта, потом – по 87-му Северному шоссе до проселочной дороги 1416, которая вела к маленькому городку Миссатук, где, как он предполагал, Кати Бро ждала Пита и свои деньги, о которых она не захотела рассказать ему по телефону.

Уит был в Бомонте около восьми вечера в пятницу. Башни нефтеперерабатывающих заводов сияли, как инопланетная метрополия. Через приоткрытое окно до Уита доносился запах химических комбинатов и природного газа, похожий на запах тухлых яиц, который полностью забивал даже намек на аромат хвои.

Проголодавшись, он притормозил на стоянке, обратив внимание на многочисленные масляные пятна, покрывающие асфальт. Скользнув взглядом по дешевой неоновой вывеске в виде вилки, пронзающей окно, он зашел в закусочную. У стойки Уит съел жирный гамбургер, посыпанный сверху луком с совершенно убийственным по силе запахом, и запил это огромным стаканом чая со льдом. За едой он снова просматривал папку с газетными вырезками, которую передала ему Пэтси. Он перечитал все статьи и остановился на той, что первой упоминала об исчезновении Кори: «Кори очень импульсивный, – сказала сенатор Хаббл в своем кратком заявлении для прессы. – Я не думаю, что он захочет проводить много времени в Остине. У меня нет оснований подозревать, что Кори убежал, поссорившись с кем-то. Я надеюсь, что, если он прочитает это, он поймет, что шутки окончены и он должен нам обязательно позвонить…»

На прилагавшемся к статье фото Люсинда Хаббл с невозмутимым, хотя и несколько подавленным выражением лица выходила из полицейского участка Порт-Лео. С высоко поднятой головой, но с темными очками на глазах. Рядом с ней шел Пит, явно шокированный происшедшим. Он выглядел моложе своих лет; его лицо было перекошено. По другую сторону от Люсинды стоял Дэлфорд, надежный, как Гибралтарский утес.

Каким он, разумеется, и был.

Позвонив вчера Джорджи, Уит задал один-единственный вопрос: ходили ли когда-нибудь слухи об отношениях между Люсиндой Хаббл и Дэлфордом Спаерсом? Джорджи, этот ходячий кладезь всяких практических знаний и всевозможных сплетен, рассудительно ответила:

– Ну они всегда были друзьями. Мне кажется, что в какой-то момент Дэлфорду захотелось большего. Но я думаю, что после исчезновения Кори всякая надежда на возможный роман улетучилась. Люсинда никогда больше не подпускала его к себе.

Это была косвенная информация, всего лишь человеческая молва, но она заставила Уита задуматься. Мальчишка, явно испытывающий злость и бесконечное горе в связи с длительной болезнью, а потом и смертью отца, был крайне возмущен своей матерью и должен был встретить нового поклонника в штыки. Уит сам испытывал такую же острую боль, когда Бейб расстался с Джорджи и начал ухлестывать за местными разведенными женщинами. Он всем сердцем ненавидел всех подружек своего отца. По-детски – да, но с не меньшей силой, чем взрослый человек. И все же он не мог себе представить, чтобы Дэлфорд безжалостно убил подростка.

Уит собрал свои бумаги и вышел из закусочной, направившись через темную автостоянку к своей машине. – Эй, ублюдок, – прогудел в сумрачной темноте чей-то голос, и огромная рука схватила Уита, протащив его несколько метров за угол здания. Там его толкнули к кирпичной стене закусочной, и он сильно ударился затылком, так что перед глазами поплыли круги. Следующий удар кулаком задел его висок. Уит закрыл глаза, и в тот же миг почувствовал, как в горло уверенно вцепились холодные пальцы, готовые выжать из него всю жизнь до последней капли. Откинувшись головой назад, он снова ударился о стену.

– Эй, ублюдок, – повторил мужчина. – Поговорим. – При тусклом свете Уит увидел, что Мистер Поговорим был молодым грубым парнем, с крепкими руками, длинными волосами, в темных узких очках, которые обычно так любят сутенеры. Он уже видел его раньше. Это был накачанный малый из апартаментов Джуниора. Краем глаза Уит заметил еще какое-то движение, сопровождавшееся негромким поскрипыванием колес.

Вот блин.

– Больше всего на свете я ненавижу проклятых воров, – прошипел Энсон Тодд. – А вы ведь избираемое официальное лицо. Черт возьми, американская демократия цинично брошена в унитаз. Вами, коррумпированный мерзавец.

– Точно, – вставил Мистер Поговорим.

– Что… – Уит попробовал вдохнуть, пытаясь разжать мощные пальцы, сжимавшие его горло.

– Мне нужны деньги, хитромудрый судья, – угрожающе произнес Энсон. Он подъехал на своей коляске вплотную к Уиту и кулаком, покрытым вздувшимися венами, ударил его в пах. Больно. Уит сдавленно вскрикнул. Удивительно, почему слабый удар может вызвать такую дикую боль в яйцах? Мистер Поговорим бросил Уита на грязную площадку, вытянул его руку вперед и прижал его растопыренные пальцы к грязному асфальту.

При этом он отпустил горло, и теперь Уит мог дышать и разговаривать.

– Какие деньги? – прохрипел он.

Ответ неправильный. Просвистел кулак, и из его горла потекла кровь. Коляска – тяжелая уже сама по себе – наехала колесом на его пальцы; затем старик сдал назад и снова наехал. Уит скрипел зубами и думал, почувствует ли он, как ломаются кости, или сначала услышит характерный звук.

– Не шути с нами, судья. – Энсон остановил коляску так, чтобы ее вес пришелся на суставы пальцев.

– Однажды я делал такое с копом, – похвалился Мистер Поговорим. – С судьей – никогда. Круто. Начнем с пальцев.

– У меня нет ваших денег.

– Давай его в фургон, – скомандовал Энсон. – Ты сможешь позабавиться с ним там. – Он закашлялся и сплюнул. – А мне, черт возьми, пора принимать лекарство.

Мистер Поговорим рывком поставил Уита на ноги держа его за горло обеими руками. Уит попытался вывернуться, все еще надеясь нанести удар рукой или ногой но парень был на десять сантиметров выше и на двадцать килограммов тяжелее его. Уит вдыхал удушливые испарения, смешанные с запахом дешевого одеколона, пота гангстера и вонью отходов из мусорных баков закусочной. Мистер Поговорим быстро потащил Уита к темно-синему фургону с рекламой компании по настилу полов на бортах, стоявшему в дальнем конце стоянки; позади них дребезжала коляска Энсона.

– Не будешь упираться – легко отделаешься, – пробормотал Мистер Поговорим в приливе красноречия. – Если нет, сдохнешь здесь, в этом долбаном Бомонте. Так что поговори с нами. Будь умницей.

Полмиллиона. Они думают, что они у меня.

Пока здоровяк тащил его за шею, Уит обдумывал варианты. Выручить его мог удар по яйцам и еще с десяток тяжелых ударов в челюсть. Собственно, в этой ситуации ему могла помочь разве что небольшая атомная бомба. Но Уит не в силах был и пальцем пошевелить. Пока его волокли к фургону, он видел лишь жирные пятна на асфальте, несколько раздавленных окурков и темную тень машины.

Поскольку голова Уита была опущена к земле, он заметил неприятность с фургоном раньше всех. Все четыре колеса автомобиля были полностью спущены. Мистер Поговорим остановился, увидел колеса и выругался:

– Вот дерьмо!

Уиту, самому младшему из шести братьев, которые не пренебрегали никакими средствами во время своих грязных драк, всего и нужно было такое секундное расслабление. Он дрался так, как в свое время его научили братья, пуская в ход колени, локти и кулаки. Уит со всей силы опустил пятку на стопу здоровяка, стараясь поломать кости невысоким каблуком своей туфли. Мистер Поговорим заорал благим матом. Затем Уит просунул предплечье под правую руку соперника и, размахнувшись, ударил локтем в его широкое горло. Тот взвизгнул. Вывернувшись из захвата, Уит головой врезался парню в живот. Мистер Поговорим качнулся и, получив от судьи два тяжелых левых апперкота, упал на асфальт.

– Эдди, блин, иди скорее сюда! – закричал Энсон. Уит быстро повернулся, стараясь восстановить дыхание. Шея горела, будто ее ошпарили кипятком, пальцы были как резиновые – то ли сломанные колесом энсоновской коляски, то ли об челюсть Мистера Поговорим. Значит, Эдди? Мгновенно возник новый план. Бежать! Уит ринулся вперед, но в это время Мистер Поговорим своей твердой, как бревно, ногой подрубил его, и он тяжело рухнул на землю. Э, да ты устал. На горле Уита вновь сомкнулись железные пальцы, и его рывком подняли на ноги.

Тем временем за фургоном послышалось какое-то движение.

– Эдди неважно себя чувствует, – раздался знакомый голос. Это был Гуч с блестящим автоматическим пистолетом в руках, на который был аккуратно прикручен глушитель. Дуло пистолета уперлось в висок Энсина. Руки здоровяка на горле Уита сжались сильнее.

– Отпусти-ка судью, сынок, – приказал Гуч. – Или я пристрелю старика. А потом тебя.

Мистер Поговорим выставил Уита вперед, прикрывшись им, как щитом.

– Я просто сверну ему шею, если ты не бросишь пистолет.

– Тогда мне придется застрелить тебя, сынок, – равнодушно продолжил Гуч. – Или я могу пристрелить Энсона, а ты потом сам объяснишь папе Дэлоучу, почему ты позволил убить старикашку.

– Отпусти его, – тихо сказал Энсон.

Парень напоминал хорошо вышколенного домашнего пса, который даже после порки беспрекословно подчиняется своему хозяину. Он отпустил Уита, и тот наконец сделал один долгий, шумный вдох, от которого обожгло горло, но вместе с тем ожили легкие, наполняясь воздухом.

– Судья, иди сюда, к фургону, – позвал Туч. – Я не хочу, чтобы ты забрызгал кровью свою красивую одежду.

– Дурак, – прорычал Энсон. – Ты вляпался! Ты даже представить себе не можешь, во что ты вляпался!

– Почему же? Могу. – Гуч криво улыбнулся. – На самом деле это вы вляпались. Возможно, теперь вашу могилу никто и никогда не найдет. Понятно?

Уит прислонился к фургону.

– Он сказал «Эдди»…

– Эдди Гарднер внутри фургона. Просто сейчас он немного вздремнул. – Уит заглянул в машину. Обмякшее тело Гарднера безвольно лежало, прислоненное к задней стенке фургона. Из его носа и рта сочилась кровь, но он дышал. Руки и ноги его были связаны желтой веревкой.

– Ты. Полезай в фургон, – скомандовал Гуч Мистеру Поговорим.

Молодой человек тупо уставился на него.

– М-да, стипендию за хорошую учебу ты точно никогда не получишь, – съязвил Гуч. – Просто делай то, что тебе говорят, и все будет хорошо. Если вылезешь из фургона раньше, чем тебе скажут, я пристрелю твоего хозяина, а потом тебя. Понял?

Мистер Поговорим бросил быстрый взгляд на Энсона; старик кивнул. Парень залез в фургон и присел рядом с Гарднером, лежавшим без сознания. Гуч захлопнул за ним дверь, затем подошел к Энсону и сунул ему под нос прозрачный пластиковый пакет, в котором находились три черных пистолета 22-го калибра, автоматически открывающийся нож, резиновая дубинка и сотовый телефон.

– Надеюсь, я ничего из ваших игрушек не пропустил, когда осматривался в фургоне, Энсон? Если все-таки пропустил что-то и этот мускулистый парень вылезет и начнет стрелять, получишь пулю в голову.

«Нет, Гуч, не делай этого», – подумал Уит, но промолчал, продолжая потирать болевшее горло.

– К твоему несчастью, я старый человек, – зло пропыхтел Энсон. – В следующем году доктора собираются вывести мне в бок толстую кишку. Ты думаешь, я испугался тебя?

– Я не поверю, что ты захочешь умереть хоть на секунду раньше отведенного тебе срока, и думаю, что у тебя нет никакого желания видеть, как умирает твой подопечный крепыш. Это ведь племянник Дэлоуча?

Несмотря на тусклый свет, было видно, как глаза Энсона сузились.

– Кто ты такой?

– Почему вы преследуете судью Мозли?

– Поцелуй меня в задницу.

Гуч поднял пистолет.

– Насколько тщательно и целеустремленно копы будут разыскивать человека, который тебя убил, Энсон? Думаю, что ответ ясен.

– Он уверен, что я забрал у Пита его полмиллиона – прокашлявшись, сипло произнес Уит. К его пальцам и горлу постепенно, но с неприятной болезненностью возвращалась чувствительность.

Гуч удивленно поднял брови.

– Энсон, хотелось бы услышать объяснения.

– Мне плохо. Я должен принять лекарства. – Всего несколько мгновений назад старик зло огрызался – сейчас он уже умолял.

– Я окажу тебе неотложную помощь прямо на месте если ты не начнешь говорить, – жестко заявил Гуч.

Энсон мрачно посмотрел на Уита и пожал плечами.

– Ты ведь точно такой, как я, правда? – спросил он Гуча. – Всю жизнь разгребаем чужое дерьмо. Мы не делаем ничего дурного, мы сами потерпевшие.

– Это точно, – с невозмутимым видом отозвался Гуч.

– Джуниор дал Питу Хабблу полмиллиона наличными из денег своего отца на серию каких-то порнофильмов, потому что Пит пообещал ему процент с продаж, главную роль и любых девок, которых он захочет трахнуть. Ну а на самом деле Пит снимал вовсе не это кино. Он делал какой-то дерьмовый фильм о своем пропавшем братце. Джуниор узнал, что его обвели вокруг пальца, И захотел получить свои – вернее наши – деньги назад. Пит же заупрямился, утверждая, что это может стать гораздо более выгодным вложением денег, чем порно. Но Джуниор не говорил отцу о своевольном решении инвестировать фильм, поэтому мы должны были забрать эти деньги назад.

– И поскольку вы не смогли найти деньги на яхте, вы решили, что их взял судья?

– Мы присматривали за яхтой Пита, видели, как Мозли покидает ее и в срочном порядке смывается из города, будто у него задница горит. Я решил, что деньги у него или он, по крайней мере, знает, где они.

– Ваших денег у меня нет. – Уит с презрением смотрел на Энсона.

– Не расстраивайся, что они пропали, Уит, – сказал Гуч. – Эти ублюдки заработали их на исколотых венах и выпачканных в кокаин носах детей. – Гуч снова приставил ствол к голове старика. – Это ты стрелял в Уита накануне вечером? Обработка перед дознанием по делу Хаббла?

Энсон покачал головой.

– Я не имею в виду лично тебя, Энсон, – пояснил Гуч. – Я говорю об одном из твоих подручных.

Энсон снова покачал головой.

– Я… В принципе Джуниор мог вызвать какого-нибудь парня из Корпус-Кристи, кого-то из местных бойцов Чисто теоретически.

– А как он мог узнать подробности о семье Уита? – зарычал Гуч, хватая Энсона за горло.

Энсон закашлялся.

– Джуниор… частенько бывает в баре «Шелл Инн». Хозяйка с удовольствием болтает о своих бывших пасынках, причем в мельчайших деталях. Но это, опять же, чисто теоретически.

– Ага. Спасибо, – сказал Гуч и ослабил хватку.

– Думаю, вам не приходило в голову, что Пит эти деньги мог просто потратить, – предположил Уит, и сам удивился тому, как спокойно звучал его голос.

– Но не за несколько дней и не в Порт-Лео, – раздраженно возразил Энсон. – Это по-прежнему наши деньги. Он обманул нас, и мы хотим получить всю сумму назад. Я решил, что они либо у тебя, либо у этой сучки Велвет.

– А где Джуниор? – вдруг спросил Уит, и внутри у него все похолодело.

– Он сказал, что поедет в Хьюстон, чтобы объяснить ситуацию своему отцу.

– Врешь. – Гуч криво ухмыльнулся. – Ты ведь прекрасно знаешь, где он находится.

Уит вытащил из кармана мобильник и позвонил в номер мотеля, где остановилась Велвет. Никто не ответил. Он оставил сообщение для нее у служащего мотеля с просьбой позвонить ему, как только она сможет это сделать.

– Вероятно, Джуниор пытается сейчас надавить на Велвет так же, как вы давили на меня? – спросил Уит.

– Ну… Он не собирался причинять ей боль. Он хочет сниматься в ее фильмах. – Энсон покачал головой. – Фильмы про секс. В мире больше не осталось никаких ценностей, все просто сливается в унитаз. До меня не доходит, почему Голливуд не снимает хороших мюзиклов.

– Читай свои лекции где-нибудь в воскресной школе, – оборвал его Гуч.

Масла в огонь подлил Уит;

– Знаете, я слышал по радио, что Джейбса Джонса уже поймали и он заговорил. Его преподобие якобы должен был откуда-то получать наркотики. Может, он связан с Джуниором?

На лице Энсона не дрогнул ни один мускул.

– Я не понимаю, что вы имеете в виду. – Он пожал плечами, устало прикрыв веки.

Гуч тихонько засмеялся.

– Уит, иди к своей машине, а я скоро к тебе присоединюсь.

– Что ты собираешься с ними сделать? – спросил Уит.

– Иди. – Голос Гуча был мягким и слегка ленивым, будто он собирался всего лишь выпить стаканчик лимонада.

– Нет. Я звоню в полицию.

– Мы не будем этого делать, – сказал Гуч.

– Но, ради бога, я ведь мировой судья. Я обязан их арестовать. По крайней мере, за нападение на должностное лицо.

Гуч обернулся к Энсону.

– А что, Уит, если еще одному тупице, с которым они вдруг вздумают разобраться, не выпадет такое счастье, как я? Кто тогда спасет его задницу?

– Оказавшись в тюрьме, они не будут никого преследовать.

– Я не могу давать показания в суде, Уит, – спокойно объяснил Гуч. – Так что этого не произойдет.

– Но ты не должен их убивать.

– Можно мне предложить вам компромисс? – тихо спросил Энсон.

– Нет! – рявкнул Гуч. – Заткнись!

– Думаете, я вот так мечтал проводить время на своей пенсии? – обратился Энсон к Уиту. – Вытирать носы вечно пьяным идиотам, которые считают себя крутыми?

– Это все равно лучше, чем в пенсионном возрасте сидеть за решеткой и продаваться за сигареты, – перебил его Уит. – Без этих зубных протезов вы будете там по-настоящему популярны? Что вы можете дать нам на Джуниора Дэлоуча?

Энсон улыбнулся и покачал головой.

– Ничего, кроме его дерьма, судья.

– Хорошо. Тогда я не буду вызывать полицию. В любом случае здесь вы вне моей юрисдикции. – Он понимал, что просчитался, попытавшись строить свои отношения с Гучем на высоких моральных принципах. Энсон расценил обеспокоенность судьи как его слабость. Уит направился к машине, думая об одном: «Гуч, пожалуйста, не убивай их».

– Подождите секундочку, – позвал Энсон, но Уит продолжал идти» В тишине был слышен только звук его шагов: никаких выстрелов, криков и звуков прощания с жизнью. С шоссе доносился отдаленный шум оживленного движения. Уит сел в свой «форд» и закрыл дверь.

Он ждал и ждал, с напряжением прислушиваясь к каждому шороху. Через полчаса из-за угла закусочной с легкой улыбкой на лице появился Гуч. Он уселся на сиденье рядом с Уитом.

– Даже боюсь спрашивать, – сказал Уит.

– С ними все в порядке. Они под надзором.

– Под чьим надзором, и кто это решил о них позаботиться?

– Нападение. – Гуч пожал плечами. – Этот парень и Эдди жестоко избили меня. Причем Энсон на своей коляске им помогал. – Он помолчал. – Я думаю, ими вполне могут заинтересоваться федералы. Распространение наркотиков, отмывание денег и много чего еще. Довольно отвратительные типы.

– Ясно. Спасибо, Гуч. Можешь объяснить мне, почему ты поехал за мной в Бомонт?

– Разве спасение твоей задницы не кажется тебе достаточно серьезной причиной?

– Пожалуйста, признайся мне, ты не убил этих людей? – Я же сказал тебе, что они под надзором. Пойди и посмотри сам, если тебе так хочется.

Уит зашел за угол закусочной. Фургона с четырьмя спущенными колесами там не было. Уит вернулся к своей машине.

– А эта забегаловка как, ничего? – спросил Гуч. – Что-то я проголодался.

Глава 35

Посетив дом для престарелых, Клаудия вернулась в полицейский участок. Там ее ожидала записка от Дэвида: Джейбс Джонс оставался на свободе. Разумеется, никто не искал Марси, потому что по сравнению с такой крупной добычей, как Джейбс, она не представляла особого интереса. Клаудия принялась за скучную работу на телефоне. Бадди Бир сидел дома с сильной простудой, но он подтвердил всю информацию о переводах, о которых говорила Розель Кросс. Охрипшим голосом он сообщил, что лично сопровождал нескольких переводившихся клиентов, когда нельзя было подключить их близких. Он не мог припомнить, чтобы они привозили кого-нибудь из Дэшей или чтобы он просто слышал что-нибудь про находящийся там дом для престарелых.

– Я помню все поездки за последние пару лет, когда я лично доставлял клиентов, – сказал Бадди. Он прервался, чтобы трижды громко чихнуть. – Но переводами занимались другие ребята из «Тихой гавани». В понедельник я смогу посмотреть свои бумаги, если вы хотите знать точно, кто что делал. Могу и раньше, если это срочно.

– Спасибо, не нужно. Надеюсь, что вы скоро поправитесь.

Я ввожу внутривенно препарат «найквил». Надеюсь, это не противозаконно. – Он засмеялся.

– Я не буду за это составлять на вас рапорт, – в тон ему ответила Клаудия.

– Детектив, я знаю, что у вас приятельские отношения с Уитом Мозли. Но если мне удастся выиграть эти выборы я постараюсь доказать вам, что умею упорно трудиться И я с нетерпением жду возможности поработать с вами.

– Спасибо, Бадди, – сказала она, чувствуя неловкость. – Мне приятно это слышать, и я уверена, что мы могли бы с вами прекрасно сотрудничать.

– Хорошо. Дайте мне знать, если я могу быть вам чем-либо полезен. – Бадди вежливо попрощался с ней, и она положила трубку.

Итак, никаких связей между Дэшей и Порт-Лео. Клаудия потерла висок резинкой на кончике карандаша. А что, если раньше уже имели место такие случаи, как с Марси? Исчезновение девушки может быть лишь эпизодом более крупного преступления. Ведь так?

Клаудия позвонила в департамент общественной безопасности в Остине, где находилась база данных штата по пропавшим людям, которые «вышли из дома и не вернулись», и оставила там данные Марси: молодая женщина, которую в последний раз видели на месте ее работы.

Похоже, что женщин, похищенных из домов для престарелых, было не так уж много. Вскоре ей прислали по факсу список всех пропавших, и она принялась изучать даты. Странно. Клаудия быстро вернулась к своим записям от Розель Кросс В ноябре прошлого года, через неделю после перевода клиента из Порт-Лео в Ларедо, молодая женщина, Анжела Мари Моррис, вышла после окончания своей смены в ресторане «Ларедо Тако Белл» и пропала. В мае, через три недели после перевода пациента из «Тихой гавани» в другое аналогичное заведение в Браунсвиле, другая молодая женщина, Лаура Джанетт Палински, исчезла из пиццерии, в которой работала официанткой.

Клаудия еще раз перезвонила в департамент и попросила, чтобы ей по факсу прислали имевшиеся у них подробности дел, а также описание и фото обеих молодых женщин. Как только она получила дополнительные сведения и присланные снимки, тут же уселась их изучать. Обе они чем-то отдаленно напоминали Марси Бэлью: у них тоже были темные волосы, круглые лица, наивные улыбки. И все трое относились к одному типу женщин: славные девушки, работавшие на малооплачиваемой работе, возможно, копившие на учебу в колледже или же просто старавшиеся как-то прожить от зарплаты до зарплаты.

Время, когда Бадди – или тот, кто занимался этим переводом, – находился в этих двух городах, почти совпадало со временем пропаж. Клаудия уточнила, что Бадди во время всех этих переводов был не один, его сопровождала сиделка-практикантка. С другой стороны, женщины исчезли не тогда, когда Бадди был в их городе. К тому же Бадди никогда не занимался переводом из Дэшей в Луизиане.

Все это показалось Клаудии довольно подозрительным.

Она позвонила в полицейские отделения в Ларедо и Браунсвиль, выяснила имена детективов, которые вели дела о пропаже женщин, и оставила для них сообщения с просьбой перезвонить ей.

Затем она набрала номер кабинета Розель Кросс.

– Я бы хотела знать, находился ли Бадди Бир на работе в следующие дни: 10 ноября прошлого года, 3 мая и 30 сентября этого года. – Это были дни, когда Моррис, Палински и Бэлью видели в последний раз.

– Зачем вам это?

– Просто пытаюсь представить развитие событий в хронологическом порядке, не более того.

– Только одно слово. Скажите, вы его в чем-то подозреваете? – Женщина, казалось, была потрясена.

– Нет. Это обычный способ прояснить общую картину. Я только что с ним разговаривала, и он, не возражая, ответил на все мои вопросы.

– Ладно, – сказала Розель Кросс, – я уточню это в понедельник утром.

– Миссис Кросс, – настойчиво произнесла Клаудия, – сейчас пятница, вечер, уже довольно поздно, и, я уверена, вам хочется поскорее попасть домой. Мне тоже. Вы можете, не откладывая дело в долгий ящик, прямо сейчас подойти к компьютеру и за одну минуту все проверить. Мне просто нужно знать, не брал ли он в эти дни отгулы и не болел ли.

– Подождите, пожалуйста, – с явным раздражением ответила Розель Кросс и поставила телефон на паузу.

Пустой желудок Клаудии заныл от голода. Она полезла в сумочку за конфетой, которую ей в таких случаях всегда удавалось разыскать, но вместо этого ее пальцы нащупали бумагу и она вытащила конверт, на котором было написано: «Открыть наедине». Господи, вероятно, это было любовное послание, которое подсунул ей Дэвид. Она вскрыла конверт, и оттуда выскользнула копия фотографии из газеты. На снимке были подростки – Джуниор, Кори, Эдди Гарднер и какая-то девушка, державшая в руках толстую рыбину Уит приложил к фото записку. «Я не уверен, что это может что-нибудь означать, но подумал, что ты должна об этом знать. И еще: я думаю, что Джуниор дал Питу полмиллиона. Возможно, Гарднер забрал их назад для своего старого приятеля по рыбной ловле, причем таким жестоким образом. Также возможно, что это Гарднер порвал пакеты на руках трупа в качестве услуги Джуниору. Наверняка тебе нужно об этом знать. Остерегайся. Скоро позвоню. Будь осторожна. Уит».

Она была готова его задушить.

В трубке вновь раздался раздраженный голос миссис Кросс:

– В названные вами дни Бадди находился на работе. Никаких отгулов.

– Спасибо, – поблагодарила ее Клаудия. – Я очень ценю вашу помощь.

Миссис Кросс повесила трубку без каких бы то ни было комментариев.

Клаудия позвонила Уиту на сотовый и получила сообщение, что телефон находится вне зоны приема. Она оставила для него голосовое послание: «Позвони мне обязательно, как только появится хоть малейшая возможность», а также домашний и рабочий номера. Затем она снова позвонила Велвет в мотель, но, как и раньше, никакого ответа не последовало. Возможно, эта женщина решила покинуть город, разочаровавшись в том, что дознание обернулось не в ее пользу. Но когда Клаудия обратилась за разъяснением к служащему мотеля, тот сообщил, что Велвет еще не рассчитывалась за комнату.

Клаудия пошла в кабинет Дэлфорда. Он сидел за своим письменным столом; кобура со служебным револьвером была расстегнута и лежала рядом с наспех сложенной стопкой бумаг. Когда он поднял на нее тяжелый взгляд, она сразу поняла, что он не рад ее приходу.

– Задержались на работе? – спросила она, стараясь, чтобы ее голос звучал обычно.

– Мне только что позвонила одна женщина из дома для престарелых и пожаловалась на тебя.

– У вас есть проблемы более значительные, чем я – заметила Клаудия и положила перед ним на стол фотографию и сопровождавшую ее записку от Уита.

– Господи Иисусе, – наконец произнес он. Клаудия сидела напротив, по другую сторону стола.

– Я не могу понять, – сказал он. – Неужели это Эдди Гарднер?

– Думаю, да.

– И он знаком с Дэлоучем…

– Очевидно.

– Ты говорила с ним об этом?

– Нет. Несколько часов назад он уехал. – Она помолчала. – У вас есть копия его служебного досье из Хьюстона?

– Конечно. Эдди, насколько я помню, абсолютно чист. Целый мешок рекомендаций. – Дэлфорд показал на снимок. – Черт, возможно, это просто совпадение. Дети пошли на мол порыбачить, в течение дня познакомились, а потом больше никогда друг друга не видели.

– И Эдди, и Джуниор из Хьюстона.

– А кроме них – еще четыре миллиона человек. Сотни подростков из Хьюстона приезжают сюда на рыбалку. Это не преступление.

– Разумеется, нет. А вот торговля наркотиками и покрывание убийства – это, безусловно, преступление.

– Тебя сейчас просто переполняют мысли о всяких серьезных обвинениях, не так ли, наша маленькая мисс? – Дэлфорд искоса посмотрел на нее и тяжело вздохнул. – Ты все выспрашиваешь, как я веду здесь дела, роешься в папках, до которых тебе не должно быть никакого дела, рвешь пакеты на руках трупа и обвиняешь в этом коллегу…

– Я теперь совсем не узнаю вас, – тихо сказала Клаудия. – Какого черта вы занимаетесь всеми этими фокусами? Объясните мне, Дэлфорд. Я могу вам помочь…

На столе у Дэлфорда зазвонил телефон, и он быстро схватил трубку. Слушая, шеф трижды пробормотал «Боже праведный», а потом, судорожно сглотнув, сообщил ей:

– У нас снова появился труп. Плавает сейчас в бухте. Девушка. – Дэлфорд защелкнул кобуру служебного револьвера. – Она… не целая. Какой-то ненормальный сукин сын разделал ее тело.

Велвет внезапно проснулась. Ей наконец удалось немного подремать, после того как он закончил насиловать ее. Сейчас она чувствовала прикосновение к своей коже мокрой тряпки, которой вытирали ее ноги и половые органы, а также места, где были испачканы простыни. Велвет поняла, что простыни вынимаются из-под нее, а полотенца под бедрами скручиваются. Голос рядом беззаботно напевал песенку «Пляжное сафари» из репертуара «Бич Бойз».

– Будешь суп, крошка? – спросил Кори. Она слабо кивнула, дрожа от злости и страха.

Он налил ей в рот ложку едва теплого куриного бульона. Велвет проглотила ее и чуть не расплакалась. Ее последняя еда, черт побери! Когда она услышала стук ложки в пустой чашке, мучитель снова вставил ей в рот кляп и с легким щелчком закрыл на нем замок.

– А теперь поспи, – ласково сказал Кори, и она услышала, как он вышел из комнаты. За этим последовало пять или шесть щелчков, и Велвет с ужасом поняла, что ее заперли на несколько оборотов ключа.

Слез уже не было. Она напряглась, пытаясь ослабить веревки, но они не поддавались.

«Господи, меня изнасиловали», – все еще не веря в то что произошло, подумала она, и в голове ее зазвучал голос отца, несгибаемого приверженца методистской церкви в Омахе, гордости всего штата: «Чему ты удивляешься ведь то, что ты делаешь, вызывает отвращение. Это позор, и ты получаешь то, чего заслуживаешь».

Нет. Она покачала головой, будто возражала знакомому голосу. Ее отец никогда не говорил ей таких слов. Он не стал бы жить, если бы узнал, что она так пала. Велвет содрогнулась, и слезы горячим потоком полились из ее глаз. Она плакала молча, чувствуя, как слезы впитываются в повязку на глазах, и ей все труднее становилось дышать. Она высморкалась и пожалела, что не может воспользоваться платком, чтобы… он… оно не видело, что она плакала.

К чертям платок! Подумай лучше о пистолете, чтобы отправить этого сукиного сына прямиком в ад.

Она не должна падать духом. Кто-нибудь все равно сообразит, что она уехала и исчезла. Уит и Клаудия станут ее искать. Или не станут? Блин, может быть, она уже вовсе и не в Порт-Лее? Велвет понятия не имела, сколько времени она находилась без сознания.

Думать, думать…

Он сказал, что он Кори Хаббл.

О Боже, Пит и этот его фильм. Пит так скрытничал со своим расследованием. Пит нашел-таки брата, только вот Кори не хотел, чтобы его нашли. Еще бы! Ведь он оказался полным извращенцем, наркоманом, контрабандистом. К тому же этот выродок не брезговал похищением людей и изнасилованиями. Возможно, он не остановился и перед братоубийством.

Она должна отсюда выбраться. Она не может просто лежать здесь и ждать, пока ее убьют.

Для начала нужно понять, где она находится, и осмотреться. Как же ей стянуть с глаз эту чертову повязку? Веревки, которыми была привязана Велвет, позволяли слегка упереться пятками и немного согнуть ноги в коленях. Она сделала это, а затем прижалась затылком к простыням. Она почувствовала узел в том месте, где повязка собралась в складки, и попыталась сползти немного вниз, стараясь сдвинуть ее о подушку. Потом она опять поднялась вверх и снова опустилась, повторив движение несколько раз; постепенно узел передвинулся ближе к ее щекам.

После нескольких минут настойчивых попыток она смогла приподнять ткань вверх настолько, что открылся один глаз. Это было все, на что она осмелилась.

В комнате царил полумрак; слабый свет исходил от единственной небольшой лампы, стоявшей у ее ног. Абажур с изображенными на нем танцующими цирковыми слонами показался ей вульгарным. Такую лампу можно обнаружить в какой-нибудь детской комнате.

Велвет удалось рассмотреть, что в помещении не было окон; точнее, места, где раньше были окна, теперь были аккуратно забиты листами фанеры, выкрашенными черной краской. Со стен свисали лоскуты, отклеившихся грязных обоев, на которых были нарисованы скачущие ковбои из мультиков, размахивающие своими лассо, и дикие пони, брыкающиеся в загонах, – идиллическая версия Дикого Запада образца 50-х годов. Детская комната, всеми забытая и брошенная.

Велвет повернула голову, чтобы понять, как ее привязали: все тело было опутано тонкой желтой веревкой, напоминающей те, которые она видела на лодках у пристани; запястья и лодыжки были связаны веревкой из более мягкого материала.

Кровать, на которой она лежала, была металлическая – старая двуспальная конструкция. Скривившись, Велвет вспомнила, как громко скрипели ее пружины.

Но кровать эта состояла из металлических деталей. А металл – это острые края, которые могут разрезать веревку. Ну да, а сама я – как тот ненормальный Гудини.[23] Он снова потянулась, стараясь освободить хотя бы одну руку или одну ногу. Веревка только еще сильнее впилась в ее тело. Никакого ослабления или облегчения.

Велвет снова заплакала, ненавидя резиновый вкус кляпа во рту.

Тогда поговори с ним, чтобы он сам отпустил тебя.

Она заставила себя не рыдать и высморкалась, чтобы не перекрывать доступ воздуха.

Как ей заставить работать эту часть своего заклинания?

Она вдруг услышала свой собственный голос, когда препиралась с Уитом во дворе его дома: «Я нахожусь выше любого мужчины, который покупает мои кассеты».

Велвет понимала: Уит считает, что она унижает себя, занимаясь порнокино, но это… это было унижением ее мечты. Велвет могла поспорить, что она действительно намного лучше тех мужчин, которые пробираются в магазины для взрослых под покровом ночи, в спешке платят наличными за прокат ее фильмов, анонимно заказывают их через интернет, уединяются в темной комнате и смотрят на мужчин и женщин, которых она привлекает для участия в решении шарад плотской любви.

Велвет понимала, что именно заводит ее аудиторию.

Кори же явно заводился от ощущения власти и возможности контролировать ситуацию. И конечно, жестокости. Причиненная ей боль была лишь подготовкой, прелюдией для него. Его оргазмом станет ее смерть.

Поэтому ей нужно замедлить это сумасшествие, ловко вырвать у него рычаги управления. Ее попытки заставить этого урода увидеть в ней человека закончились провалом. Он так и будет звать ее не по имени, а тем единственным словом, которое служило ему для выражения ласки и от которого ее бросало в дрожь. Крошка…

Ей, видимо, придется подстроиться под него и сделать то, чего он добивался, – превратиться в некий объект, существующий только для того, чтобы удовлетворять его похоть.

Но в такой объект, который найдет в себе силы прибить ублюдка. Насмерть!

Велвет сделала глубокий вдох.

– Пошел ты, Кори, – тихо прошептала она.

Теперь она была готова.

Глава 36

Худощавый ловец креветок, обычно ворчливый вьетнамец по имени Нгуен Мин, вел себя необычайно тихо, что можно было понять, учитывая его страшный улов. В его нелегально расставленные сети попались расчлененные останки Хезер Фаррел. Труп, выпотрошенный и изрезанный, недавно увезли для проведения экспертизы.

– Я уже сейчас могу назвать причину смерти. Это какой-то сумасшедший псих, – сказал Клаудии водитель из морга, когда они с напарником в ярком свете ртутных фонарей в порту грузили пакет с телом девушки в свою машину. От одного только взгляда на то, что осталось от Хезер, Клаудию начало тошнить, и она вырвала, перегнувшись через перила пирса, на серовато-зеленые воды бухты. Ей еще никогда не приходилось видеть такой жестокой мясницкой работы.

Ты искала Хезер, но не нашла ее. Ты должна была заставить ее остаться в камере, ты упустила эту бедную девочку. Остается только надеяться, что она страдала недолго. Клаудия, пошатываясь, шла по пирсу в надежде что никто сейчас не будет говорить с ней. Двоих других копов тоже вырвало, но они были новобранцами.

Ловец креветок, мистер Нгуен, курил дешевую сигарету и повторял свою историю четырем офицерам полиции полукругом сидевших у стола. Вьетнамец был невозмутим и очень точен, и Клаудия подумала, что он, вероятно, видел в своей жизни кое-что и похуже. Мужчине было больше сорока, и по своему возрасту он определенно мог быть свидетелем ужасов войны на своей родной земле. Кроме Клаудии и Дэлфорда там были еще следователь из департамента шерифа округа Энсайна и рейнджер из департамента парков и заповедников дикой природы; оба они имели непосредственное отношение к расследованию любых возможных преступлений в водах бухты Святого Лео.

Мистер Нгуен ловил креветок на краю бухты, когда его сеть вдруг запуталась. Ночной лов был незаконным, но сейчас никто даже не думал о том, чтобы предъявлять ему какие-либо претензии по этому поводу. Пойманный сетью тяжелый предмет не давал свободно поднять ее; когда он начал выяснять, что это было, то обнаружил тело девушки, глаза которой пристально смотрели на него сквозь снующих в воде креветок.

Была уже почти полночь, когда Клаудии наконец удалось выйти из помещения, чтобы подышать свежим воздухом. С высокого крыльца полицейского участка ей был виден освещенный огнями уличных фонарей пляжный парк Порт-Лео, выгибающийся дугой, и статуя сурового Святого Лео, который устремил свой взгляд далеко в море. Небольшие волны набегали на берег и тут же откатывались назад. Она видела, как из ресторана, расположенного у самой воды, вышли туристы и направились в сторону гостиницы «Дом полковника Джеймса». Казалось, им очень не хотелось, чтобы этот день заканчивался. С ними была девочка-подросток, которая застенчиво помахала Клаудии рукой. Продолжая сидеть на ступеньках, Клаудия ответила ей легким взмахом руки и подумала: «Господи, Хезер, как и эта девочка, тоже была чьей-то дочерью».

Она сказала Дэлфорду, что позвонит семье девушки, но, когда набрала номер, ей ответил автоответчик. Родители Хезер, вероятно, где-то ужинали, веселились и не собирались пока возвращаться домой. И вовсе не искали свою дочь, нет, сэр, не искали. А что, собственно, делают люди, дети которых убежали из дому? Смогут ли они вернуть их жизнь в прежнее русло?… Нужно все-таки дозвониться туда, решила Клаудия. Позади нее раздались шаги, и на крыльце появился Дэлфорд.

Он по-прежнему выглядел мрачным и очень бледным. – Мы обязаны найти этого ублюдка, Клаудия. Господи, в Хьюстоне еще можно было ожидать такой ужас, но здесь… – Он потер лоб, и она увидела черные круги у него под мышками. Шеф потел так, будто у него была температура. – Я думал, что ты позаботишься об этой девочке.

К ее горлу подступил комок.

– Я… Она отказывалась от любой помощи. Она не хотела, чтобы ее защищали. Я старалась.

– Господи, – глухо произнес он. – Господи… В следующий раз старайся быть настойчивее.

Повисла напряженная тишина, которую нарушали только мягкий плеск волн да стук лодок о причал, пришвартованных в квартале от них. Сердце Клаудии бешено колотилось, плечи вздрагивали.

– Марси Бэлью, – наконец прервал молчание Дэлфорд. – Может быть, с ней случилось то же самое?

– Не знаю, – ответила Клаудия. Она рассказала ему о своем расследовании. – Я сейчас жду звонков из Ларедо и Браунсвиль по их делам о пропаже людей.

– У нас есть одна пропавшая девушка и изуродованное тело другой. И еще то, каким образом была убита Фаррел. Господи, он вынул все ее внутренности.

– Давайте все-таки не будем забегать вперед, – предложила Клаудия. – Мы же не знаем точно, где находится Марси Бэлью. Возможно, она сидит сейчас на пляже где-нибудь в Калифорнии. И я считаю, что смерть Хезер имеет прямое отношение к смерти Пита Хаббла. Особенно теперь, когда выясняется, что девушку, которая нашла его, убили… Это просто ужасная цепочка совпадений, Дэлфорд. Вы это и сами видите.

Он побледнел.

– Она же бродяжничала здесь. Таких людей мы всегда относили к группе риска. Конечно, это может быть и совпадением.

– Возможно, она видела что-то такое, чего не следовало.

– Пит Хаббл совершил самоубийство. Там ей нечего было видеть. Черт, она же любила гулять по ночам. Могла при этом попасть и в какую-то новую беду.

Клаудия тихо заметила:

– Я не собираюсь с вами спорить, потому что считаю это бессмысленным. Но то, как вы себя ведете, Дэлфорд, удивляет. Зачем вы наезжаете на меня, вмешиваетесь в ход расследования? Вы только представьте, как отреагирует пресса, когда узнает, что девушку, обнаружившую мертвого Пита Хаббла, выпотрошили, разрезали на куски и выбросили в бухту. Если вы заявите людям, что между этими событиями нет никакой связи, можете сразу же приступать к поискам новой работы. Почему вы на каждом шагу пытаетесь бороться со мной? Я не узнаю вас. – Клаудии не хватало воздуха, ее подташнивало.

Дэлфорд Спаерс опустился на ступеньку рядом с ней. Вея его прежняя суровость испарилась, и сейчас она видела, как тряслись его руки, когда он медленно тер подбородок. Клаудия, не сводя с него глаз, продолжила:

– Уит Мозли считает, что Пит Хаббл получил от Джуниора Дэлоуча полмиллиона наличными. Откуда взялась эта информация, я не знаю, так как связи с Уитом пока нет. Эти деньги пропали. На счету Пита они не появлялись. Пит мертв. Теперь мертва и Хезер. Я думаю, что ключом ко всему этому делу являются именно эти деньги, Дэлфорд.

Повернувшись к ней, Дэлфорд вдруг часто заморгал.

– Боже, это убьет Люсинду.

Но Клаудию в данный момент переживания Люсинды Хаббл интересовали меньше всего.

– Это уже убило самого Пита и Хезер.

– Ты считаешь, что именно банда Дэлоуча расчленила тело бедной девушки и выбросила его в море?

– Да, я так считаю. По крайней мере, сейчас, на основании известных нам фактов. Мы должны разыскать Дэлоуча.

– Хорошо, – согласился он. – Я поговорю с ним.

– А с Эдди вы уже разговаривали?

– Эдди на мои звонки не отвечает, – сказал Дэлфорд. – Я собираюсь поехать к нему домой и выяснить, что там происходит. – Поднявшись, он направился в участок.

Клаудия вернулась назад, в комнату для допросов. В пакете для вещественных доказательств лежала полоска бумаги, обнаруженная в кармане джинсов девушки. Клаудия уставилась на записанный там телефонный номер. Цифры от воды расплылись, но их все равно можно было разобрать: домашний телефон Фейс Хаббл. Может быть, Фейс предложила ей свою помощь, учитывая психологическую травму, полученную девушкой, когда она обнаружила тело Пита? Все правильно. Фейс Хаббл, добрая самаритянка.

Клаудия занялась потрепанным, испачканным травой рюкзаком Хезер. После того как было найдено тело, патрульный Фокс вместе с еще одним офицером прочесали пляж «Маленький шалун» в поисках какой-либо информации о ней. Пара девчонок, кочующих так же, как Хезер, сидели на песке, дымя сигаретами. Они знали ее и залились слезами, когда им рассказали о происшедшем. Одна из них через десять минут принесла этот рюкзак. Подружки подумали, что Хезер уехала из города, и воспользовались ее вещами, решив, что они ей больше не нужны. В последний раз они видели Хезер в среду вечером.

Клаудия перебирала содержимое рюкзака. Пара выпачканных травой джинсов. Пара трусиков. Она посмотрела производителя и размер этих вещей: они были такими же, как на трусиках, найденных среди одежды Пита. Клаудия издала протяжный стон. Она заставила Хезер показать свое нижнее белье, но перед этим отпустила ее в ванную комнату, а у той был с собой этот рюкзак. Девушка вполне могла надеть свежие трусики, прежде чем Клаудия начала ее проверять. Возможно, они с Питом Хабблом валяли там дурака, а потом в срочном порядке Хезер пришлось одеваться.

В том случае, если это она убила Пита. Или если она находилась там, когда Пита убивали.

Клаудия позвонила в криминалистическую лабораторию в Корпус-Кристи и попросила помощника медэксперта сравнить лобковые волосы, найденные на женских трусиках, проходивших по делу Пита Хаббла, с лобковыми волосами Хезер Фаррел, если они уже осмотрели ее тело. У нее было нехорошее предчувствие, что они будут совпадать.

Она продолжила осматривать вещи Хезер. Два поношенных свитера, две футболки с символикой Порт-Лео и одна футболка сборной команды Порт-Лео по плаванию. Немного припрятанных наличных, тридцать долларов. Пара неиспользованных билетов на автобус до Хьюстона – те самые, о которых на дознании упоминал констебль. Кто должен был ехать с ней? Взгляд Клаудии остановился на альбоме с угловатыми, но аккуратными карандашными рисунками, на которых были изображены американские журавли, каспийские крачки, белые цапли и розовые колпицы. Яхты, люди, прогуливающиеся по берегу. Хезер не обманывала, когда говорила, что она художница. Под руководством опытного педагога она вполне могла бы преуспеть. И еще одна страница, вся испещренная беспорядочными, но любопытными, надписями: Хезер Хаббл, миссис Хезер Хаббл, Хезер Фаррел-Хаббл, Хезер и Сэм, а. также сплетенные буквы X и С, образующие вместе кривобокое перекошенное сердечко.

Господи…

Чтобы доехать до дома Люсинды Хаббл, она потратила не больше трех минут. И в верхнем, и в нижнем этажах горел свет, несмотря на поздний час. Дверь открыла Люсинда, одетая в шелковую пижаму и халат. Под глазами у нее были темные круги, напоминавшие начинающие бледнеть синяки.

Она распахнула дверь почти сразу после того, как в нее позвонили; глаза ее округлились. Похоже, при виде Клаудии у нее перехватило дыхание.

– Здравствуйте, сенатор. Боюсь, что у меня для вас плохие новости. Фейс дома?

– Плохие новости, – повторила Люсинда бесцветным голосом, но тут же предложила ей войти. Когда Клаудия прошла вместе с ней в гостиную, Фейс разговаривала по телефону. Увидев непрошеную гостью, она тут же бросила трубку; не удосужившись даже попрощаться со своим собеседником.

– Что происходит? – не здороваясь, спросила Фейс.

– Девушка, которая обнаружила тело Пита, Хезер Фаррел, мертва. Пару часов назад ее тело выловил в бухте один ловец креветок.

– О Боже, – внезапно побледнев, сказала Люсинда.

Женщины обменялись выразительными взглядами.

– Это был несчастный случай? – осведомилась Фейс. – Она утонула?

– Вряд ли. Она вся исколота, выпотрошена, горло перерезано.

В комнате повисла тишина. Люсинда тяжело опустилась на стул.

– Есть люди, которые постараются усмотреть в этом простое совпадение: Хезер находит Пита мертвым, а затем, через несколько дней, оказывается мертвой сама. Я в такие совпадения не верю. И мне нет дела, к какому там решению пришел судья Мозли. – Клаудия сверкнула глазами, окинув взглядом Фейс Хаббл, а потом повернулась к Люсинде. – Я, сенатор, никогда не верила в то, что ваш сын покончил с собой, а теперь меня в этом вообще никто не убедит. Не хотите ли вы мне что-нибудь рассказать.

Люсинда опустила дрожащие руки на колени.

– Я не знаю ничего, что могло бы вам помочь. И я просто в ужасе от того, что подобное преступление могло быть совершено здесь.

– Давайте позвоним Дэлфорду, – предложила Фейс, словно Клаудии здесь и не было.

От такого пренебрежения Клаудия вскипела.

– У нас есть еще одна пропавшая девушка, и, если смерть Хезер не связана со смертью Пита, я думаю, что она имеет отношение ко второму делу о пропаже. Кто-нибудь из вас слышал что-либо о Марси Бэлью?

Обе женщины покачали головой.

– Она пропала из Дэшей, городка в западной Луизиане. Девушка работала там в доме для престарелых.

Фейс снова покачала головой, но у Люсинды невольно зашевелились губы, а из горла вырвался какой-то глухой звук.

– Сенатор? – спросила Клаудия.

– Нет, извините меня. Я не знаю ее. Ничего не знаю.

– В джинсах Хезер мы нашли клочок бумаги с написанным на нем вашим домашним телефоном. Кто-нибудь из вас вступал с ней в контакт?

Фейс выглядела ошеломленной.

– Господи, да нет же.

– Это я дала девушке номер, – быстро сказала Люсинда. Фейс с удивлением посмотрела на нее.

– Когда вы виделись с Хезер Фаррел? – спросила Клаудия.

– Я случайно столкнулась с ней. На улице. Думаю, это было в среду. Я дала ей свой номер на тот случай, если ей понадобится какая-либо помощь. Знаете, насчет того, где остановиться, перекусить, может быть, какая-то одежда или деньги. Мне… мне было жаль ее.

«Откуда ты можешь знать даже то, как она выглядела»? – подумала Клаудия, но все же решила подыграть. Она повернулась к Фейс.

– Хезер Фаррел когда-нибудь звонила вам?

– Нет. – Фейс метнула взгляд на Люсинду. Казалось, что они общаются без слов, на тайном, только им понятном языке.

– Я хотела бы поговорить с Сэмом.

– Зачем? – спросила Фейс.

Клаудия решила немного схитрить:

– Хезер Фаррел обычно околачивалась на пляже «Маленький шалун». Если правда, что Сэм тоже частенько бывал там, он мог видеть тех, кто крутился вокруг Хезер.

– Я не думаю, чтобы Сэм знал эту девушку. Я уверена, что он обязательно сказал бы об этом, если бы был знаком с ней, – ответила Фейс.

Клаудия пристально смотрела на нее.

– А я совершенно уверена в том, что Сэм ее знал. В своем рюкзаке Хезер оставила альбом, в котором вокруг их имен нарисованы сердечки. А еще там было два автобусных билета до Хьюстона.

Обе женщины молча уставились на нее.

– Думаю, я все же должна позвонить Дэлфорду, – устало произнесла Люсинда.

– Отлично. – Клаудия улыбнулась. Она решила выложить свои козырные карты. – Я подозреваю, что ФБР больше кого бы то ни было будет заинтересовано в том, чтобы поговорить с Сэмом. Если смерть Фаррел как-то связана с исчезновением Бэлью, а Бэлью была похищена и перевезена через границу штатов, это дело автоматически перейдет к ФБР. Может быть, еще до выборов. – Она вонзила свой нож до упора и в конце даже повернула его. – Так мне посодействовать тому, чтобы агенты вызвали вас, Фейс, или вас, сенатор?

У Фейс перехватило дыхание.

– Какая же ты подлая сука!

– Фейс! – охнула Люсинда.

Фейс схватилась за подлокотники своего кресла и завопила:

– Ей же это нравится! Она хочет надолго перекрыть нам кислород.

– Вы для меня не имеете ни малейшего значения, – невозмутимо сказала Клаудия. – Но я хотела бы поговорить с вашим сыном. Притом сейчас, пожалуйста.

Фейс закрыла глаза и судорожно сглотнула.

– Вы не сможете этого сделать при всем своем желании. Мы сами не знаем, где сейчас находится Сэм.

Через минуту Клаудия позвонила Дэлфорду в полицейский участок.

– Пропал Сэм Хаббл, – сообщила она и рассказала о результатах осмотра вещей Хезер. – Я только что говорила с сенатором и Фейс. Сэм сбежал. Никаких следов. Уехал на своем автомобиле.

Дэлфорд раздраженно засопел.

– Черт побери, ты не имела никакого права ехать туда.

– Эта предсмертная записка, скорее всего, липовая. Сэм Хаббл наверняка подделал ее.

– Ты думаешь… что мальчик убил своего отца и Хезер Фаррел?

– Я не знаю, но мы должны его разыскать. – Она помедлила. – Вы нашли Эдди?

– Нет. Он уехал. Его машины нет, квартира пустая. Я послал Фокса к Дэлоучу, и он только что перезвонил. Они нашли Дэлоуча у него дома. Его… убили. Два десятка колотых ран. Господи, что творится?!

Клаудия облокотилась на кухонную стойку; Люсинда и Фейс молча наблюдали за ней. Сэм Хаббл, Джейбс Джонс, Эдди Гарднер – все они уехали и пропали. Хезер Фаррел мертва, а ее история о знакомстве с Питом Хабблом от начала и до конца была ложью. Джуниор Дэлоуч мертв. Добро пожаловать в мир хаоса.

– Неужели вы, Дэлфорд, до сих пор не поняли, что Пит Хаббл в недобрый час разворошил гнездо шершней. Он прикоснулся к тайне прошлого. Сегодня люди умирают из-за того, что случилось с Кори Хабблом много лет назад. – Она ждала его реакции, надеясь, что он как-то объяснится, но он молчал. – Если у вас, Дэлфорд, есть что мне сказать, вам лучше сделать это прямо сейчас.

Голос шефа стал жестким.

– Ты, как всегда, торопишься с выводами, черт возьми. Нет никаких оснований считать записку подделкой. Мальчик мог просто уехать погулять в Корпус-Кристи. Выдвигая всякие необоснованные обвинения, Клаудия, ты причиняешь беспокойство Люсинде. Я не потерплю этого! Я не потерплю этого от моего офицера.

– Дэлфорд… – снова начала она.

– Заткнись. Ты уволена, Клаудия.

Глава 37

Поздним вечером в пятницу, оставив машину Гуча на ярко освещенной стоянке грузовиков, расположенной на окраине Бомонта, друзья сели в «форд» Уита и на полной скорости понеслись на север, в восточную часть Техаса. Перед ними простирались бесконечные сосновые леса. По обеим сторонам извилистой дороги стояли высокие деревья, устремляясь своими верхушками в небо. Погода улучшилась, и этот прохладный вечер принес желанное облегчение после долгого знойного дня. Машину вел Уит, а Гуч сидел рядом с ним на переднем сиденье и при свете миниатюрного фонарика читал затасканный детектив Мики Спиллейна[24] в мягком переплете.

– Не могу читать в машине: меня от этого укачивает, – сказал Уит. С момента их отъезда из Бомонта они почти не разговаривали, хотя в голове Уита вертелась масса вопросов относительно того, каким образом Гуч сделал так, что гангстеры исчезли.

– Я подберу несколько фраз, подходящих для разговора с крутыми парнями, чтобы в следующий раз тебе было легче общаться с типами вроде Энсона. – Гуч ухмыльнулся, глядя на Уита. – Хотя ты здорово высвободился из-под пресса того крепыша.

– Мне казалось, что я переломал все пальцы на руке о его физиономию.

– Ну, тогда ты не смог бы крутить руль, – резонно заметил Гуч. – Хватит самовосхвалений. Важно лишь то, что Джуниор уверен, будто ты забрал его бабки. – Гуч захлопнул книжку. – Нужно бы возродить это красивое слово – «бабки».

– Наверное, перед своей смертью Пит успел спрятать эти деньги.

– С какой целью? Воровать у бандитов, даже у такого тупоголового, как Джуниор, все равно исключительно плохая идея. – Гуч пожал плечами. – Возможно, мы переоценили умственные способности Пита. Скорее всего, у него был один большой рабочий орган. Я думаю, что Пита убил малыш Джуниор.

– И где же деньги? Если не у Пита, тогда действительно напрашивается мысль, что они у Велвет.

– У меня просто челюсть отваливается от удивления. Ты, похоже, считаешь Велвет шлюхой с золотым сердцем, прости за банальность.

– Если бы эти полмиллиона были у нее, разве она не вернула бы их Джуниору, увидев, что произошло с Питом? А если бы она решила оставить их себе, то давно уехала бы, не дожидаясь, когда Джуниор и Энсон бросятся за ней в погоню.

– Мы не знаем, держал ли Пит деньги на яхте, но бандиты думали, что именно так и было.

– Где он еще мог их прятать?

– Эй, а если в банке? – предположил Гуч. – Кто-нибудь заглядывал на счета этого несчастного тупицы?

– Да. Клаудия проверяла его банковский счет. Денег там не было.

– Так кто же мог их забрать?

– Велвет, я, Клаудия, Дэлфорд, Гарднер, другие копы. Хезер Фаррел. Сэм Хаббл. Любой, кто поднимался на борт.

– И кого бы ты выбрал?

– Не думаю; чтобы их взял кто-то из детей. Они были слишком перепуганы.

– Ты говорил как-то, что Дэлфорд Спаерс наезжал на вас с Клаудией.

– Да.

– Возможно, он видит в Клаудии угрозу, потому что она в два раза умнее его, – сказал Гуч. – Хотя… может быть, у Дэлоучей уже были какие-то другие цели, связанные с этими деньгами.

– То есть?

– Наркодоллары. Деньги, которые нужно было хорошенько отмыть, а потом отдать. Или деньги для подмазывания местных, нечистых на руку деятелей, возможно Дэлфорда.

Уит задумался.

– Ладно. Допустим, папаша Дэлоуч выпустил бедного Джуниора на оперативный простор – подальше от наезженной колеи основных центров нелегальной коммерции, таких как Хьюстон и Галвестон. Порт-Лео для этого вполне подходит. Не слишком далеко от Корпус-Кристи или Сан-Антонио, всего в нескольких часах езды от основных рынков сбыта.

– И совсем близко к южному острову Падре, где находится их сезонный бизнес. Джуниор отлично мог вписаться в ряды студентов из колледжей – такой себе старый и постоянный участник студенческих вечеринок столетий котлетой наличных. – Гуч посмотрел в окно на темные контуры сосен, выделявшиеся на фоне ночного неба. – Конечно, ребята из студенческого братства и их подружки стали бы смеяться над Джуниором у негр за спиной, но он как-нибудь пережил бы это.

– Ты собираешься, наконец, рассказать, что же все-таки произошло там, в Бомонте?

– Господи, да перестань ты ворчать! – воскликнул Гуч. – Ни один волосок с их святых для тебя маленьких задниц не пострадал.

– У тебя есть друзья среди полицейских Бомонта?

– Послушай, я ведь сейчас не на трибуне для свидетелей в зале суда. – Гуч замолчал, всем своим видом показывая, что тема закрыта, но после непродолжительной паузы осведомился: – Так что же ты, собственно, собираешься выяснить у этой загадочной женщины, которой так часто звонил Пит?

– Судя по разговору, она ожидает от Пита денег. И она, как я догадался, не знает, что Пит погиб.

Гуч немного приоткрыл окно, и в Машину ворвался насыщенный аромат соснового леса, смешанный с запахом бензина.

– Может, я немного поведу? Ты не устал?

Уит кивнул. Они остановились на обочине, и Гуч сел за руль. Уит занял пассажирское сиденье, чувствуя себя слишком возбужденным и пытаясь расслабиться. Разматывающаяся, словно клубок, ночная дорога вскоре успокоила его, и он заснул.

Друзья остановились передохнуть в каком-то дешевом мотеле у шоссе около двух часов ночи; встали в семь утра и приехали в Миссатук – городишко в трех милях от главной магистрали, с одной ухабистой главной улицей и двумя светофорами – к девяти часам в субботу. Миссатук был настолько мал, что любой местный адрес можно было легко уточнить в продуктовом магазине.

Кати Бро жила в доме 302 по Коттон-Крик-роуд. Дом был кирпичным, на две квартиры, в очень скромном окружении: ничего другого Миссатук предложить не мог. Во дворе основное место занимали плохо ухоженные клумбы, а на площадке перед крыльцом стояла целая толпа разноцветных фигурок гномов.

– Нужно быть осторожными, – предупредил Гуч. – С теми, кто собирает у себя на лужайке таких гномов, шутки плохи.

Уит позвонил в дверь. Ответа не последовало. Он снова позвонил, потом начал стучать. Опять тишина. Через какое-то время из соседней квартиры на бетонное крыльцо, служившее общей верандой, вышла женщина. На ней был пурпурного цвета свитер для бега и спортивные брюки. В руках она держала чашку с кофе. Она была высокой, с иссиня-черными волосами, завязанными в жидкий конский хвостик, и с крайне неприятными редкими волосками на подбородке.

– Еще чертовски рано, чтобы тарабанить людям в дверь, – заметила женщина сердитым и не вполне трезвым голосом.

– Извините нас, – сказал Уит. – Я – судья Уит Мозли из мирового суда округа Энсайна, что вниз по побережью, а это мой помощник…

– Доктор Гучински, – перебил его Гуч, и Уиту с трудом удалось сохранить на лице бесстрастное выражение. Доктор… Ну да. Помоги нам, Господи.

– Я разыскиваю Кати Бро, – пояснил Уит.

Женщина сделала глоток кофе и поинтересовалась:

– А что вам от нее нужно?

– На территории, находящейся под моей юрисдикцией, было обнаружено тело – человек покончил с собой. А перед этим умерший несколько раз звонил ей по этому адресу, – Уит старался быть предельно вежливым, чтобы расположить к себе женщину. – Мы сейчас пытаемся выяснить причины самоубийства и подумали, что мисс Бро могла бы рассказать нам о его психическом состоянии.

Женщина заморгала.

– А кто этот человек?

– Его звали Пит Хаббл. Это имя о чем-нибудь говорит вам?

– Ну а документы у вас какие-нибудь есть? – спросила она, не отвечая на вопрос.

Уит вытащил ламинированную карточку с указанием его имени и должности. Он не оставил ей свою обычную визитку, потому что не хотел, чтобы она звонила властям округа Энсайна. Бадди Бир, будь ему предоставлен хоть малейший шанс, тут же принялся бы трубить о всяких сумасбродных выходках, которые Уит устраивает непосредственно перед выборами.

Она внимательно изучила карточку и вернула ее Уиту.

– Кати на работе, вкалывает в две смены. Это отсюда минутах в десяти-пятнадцати. Я могу дать вам адрес.

– Спасибо, – поблагодарил Уит.

Женщина вернулась с листочком бумаги, на котором впопыхах написала пояснения: «Ехать по 363-му шоссе до границы Луизианы, где оно переходит в шоссе Луизиана ФМ 110, затем все время прямо, пока не приедете в Дэшей. Дом для престарелых «Мемориальные дубы» будет на втором светофоре направо».

Дэшей, штат Луизиана. Дом для престарелых. По спине Уита прокатился холодок.

– Спасибо, – сказал он.

– А у нее самой никаких проблем не будет?

– Нет, думаю, нет, – соврал Уит.

– Потому что она очень добросовестный постоялец, – добавила женщина, как будто в Миссатуке такие люди были на вес золота.

– Меня и самого всегда восхищает своевременность внесения квартплаты, – откликнулся Гуч. – Еще раз большое вам спасибо.

Женщина закрыла дверь, и они вернулись к «форду» Уита.

– Дом для престарелых в Дэшей, – задумчиво произнес Уит. – Это место, откуда пропала та девушка, Бэлью, кошелек которой нашли у нас в пригороде. Ее фотография была напечатана на синих листовках, мне об этом деле говорила Клаудия. Я не думаю, что это совпадение.

Они летели в глубь Луизианы, превышая ограничение скорости на тридцать миль в час.

Дэшей был городком, которых по всей Америке десятки тысяч: набор всевозможных нездоровых забегаловок «фаст-фуд», неоновая реклама кафе, где жарят пончики, пара заведений со стриптизом, переполненный магазин мебели с пластиковым покрытием, товары, выставленные даже на автостоянке, и пять автозаправочных станций выстроившихся вдоль главной дороги.

«Мемориальные дубы» находились на самой окраине городка, в парковой зоне. Бетонные дорожки по краям были выложены кирпичом цвета речного ила, под окнами стояли плохо подстриженные кусты японского самшита. Сам дом не выглядел каким-то грязным или неопрятным – он был просто мрачным: печальный финал музыкальной пьесы для жизни в ее последнем движении.

– С пожилыми людьми в этой стране обращаются презрительно, – заметил Гуч. – Когда мне стукнет шестьдесят, я поеду в Китай: там стариков уважают.

– Ненавижу дома для престарелых, – негромко сказал Уит. – Они напоминают мне автомобильные стоянки только для людей.

– Может, лучше умереть молодым? Я могу позвонить Энсону и узнать, нет ли у него желания снова вплотную заняться нами.

Когда они в справочном окошке спросили о Кати Бро, суровая дежурная кивнула в направлении холла, находившегося слева от вестибюля.

– Она там, в комнате с телевизором. Вероятно, занимается кормежкой, – сказала женщина.

По пути Гуч шепнул Уиту:

– Кормежкой… Из лоханки, что ли, кормит?

Комната была большой, но старомодной; главное место здесь занимал новый сияющий телевизор, манивший радостями мира, которые остались за этими стенами. Показывали какое-то дурацкое утреннее ток-шоу, где мамаши переделывали своих напыщенных, одетых, как панки или уличные хулиганы, дочек в белых и пушистых дебютанток. Несколько пациентов, укрыв колени одеялами, пустыми взглядами уставились на экран, полностью сосредоточившись на происходящем и не замечая угнетающей обстановки комнаты. На столе в ожидании игроков лежали блестящие костяшки черного домино. Никакой нянечки они здесь не встретили. Когда они вошли, одна из пациенток, которой было явно за семьдесят, подняла на них глаза и понимающе улыбнулась. Она читала «Антологию английской литературы» Нортона; заложив в огромную книгу свой костлявый, покрытый пятнами палец, она во второй руке держала увеличительное стекло.

– Здравствуйте, мэм, – сказал Уит. – Как вы себя чувствуете сегодня?

– Прекрасно. А вы как поживаете?

– Спасибо, хорошо, мэм, – ответил Гуч. – Мы ищем Кати Бро.

Старушка с отвращением поморщилась.

– Кати, без сомнения, сейчас на улице, досасывает свою сигарету до самого фильтра, что и я с удовольствием сделала бы, если бы представился шанс. Она должна вернуться через минуту.

– Где это, мэм? – спросил Уит.

Пожилая женщина кивнула в сторону двери, которая вела в коридор. Уит поблагодарил ее и двинулся в указанном направлении.

– Я останусь здесь, – сказал Гуч, – на случай, если она сюда вернется. – Он склонился над старушкой, чтобы посмотреть, что она читает. Та распахнула перед ним свою книгу.

– Роберт Браунинг? – прозвучал добродушный возглас Гуча. – А вы не понапрасну тратите на него свое время? На это скучное и невнятное бормотание?

– Чушь, – решительно возразила старушка. – Вот когда я преподавала Браунинга…

В конце вестибюля Уит обнаружил пролет с большими окнами, которые выходили на рощу из покрытых мхом старых дубов, образуя небольшое фойе. В коляске сидела сгорбившаяся старуха, облаченная в купальный халат а худощавая симпатичная женщина в ярко-оранжевой форме обслуживающего персонала мыла вокруг нее пол.

– Плохая, плохая девочка, – нараспев щебетала женщина, будто разговаривала с напроказившей воспитанницей детского сада. – А ну-ка, убираем ручки от наших подгузничков, чтобы мне снова не пришлось тут вытирать.

В ответ старая женщина издала полумычание, полувопль.

– Простите, – сказал Уит. – Вы, случайно, не Кати Бро?

Женщина одарила его лучезарной улыбкой, которую, как он подозревал, берегла только для посетителей.

– Да, это я.

– Я приехал сюда, чтобы поговорить с вами о Пите Хаббле.

Улыбка сразу погасла.

– О ком?

– О человеке, который за последнюю неделю несколько раз звонил вам домой.

На ее лице застыло каменное выражение.

– Извините, я не расслышала вашего имени.

– Судья Уит Мозли. Я был другом Пита. Он погиб.

Суставы ее пальцев, державших швабру, побелели.

– Я провожу расследование по факту смерти Пита, и мне хотелось бы поговорить с вами о том, почему Пит звонил вам, – коротко объяснил Уит.

– Я все понимаю и была бы рада помочь вам, но сейчас я не могу разговаривать. Я на работе. – Робким движением руки она быстро заправила упавший локон за ухо.

– Учитывая, что ведется расследование по случаю возможного убийства, я уверен, что руководство этого дома с удовольствием предоставит нам отдельный кабинет и время для нашей с вами беседы. – Уит говорил дружелюбно, поскольку, достаточно послушав ее, удостоверился, что это именно она звонила на яхту Питу. – Он был застрелен.

– Пожалуйста, – сказала Кати, – позвольте мне доубирать за ней, а потом я с вами поговорю. – Она повернулась и покатила коляску со старухой по фойе, на ходу предложив:

– Почему бы вам не пойти со мной, пока я пристрою ее, а потом мы могли бы поговорить. – Лицо ее было напряженным. – Просто пойдемте со мной.

Уит понял, что она не хочет упускать его из виду, и сказал:

– Мне, собственно, нужно ненадолго отлучиться. – На выходе из фойе он заметил мужской туалет. Не говоря больше ни слова, он развернулся и заскочил внутрь. Открутив кран и подставив руки под струю воды, Уит досчитал до ста и вышел. Кати и ее подопечная, страдающая недержанием, исчезли. Он поспешил назад, в холл, где Гуч по-прежнему спорил о достоинствах поэзии Викторианской эпохи со своей новой знакомой. Кати здесь не было. Уит рванулся в коридор и стал заглядывать во все двери. Одна комната была прибрана, и тут никто не жил. Другую занимала пожилая негритянка, громко храпевшая во сне.

В третьей комнате освещение было настолько тусклым, что Уиту пришлось напрячь зрение. Йа кровати лежал истощенный мужчина; из открытого рта вытекала слюна, тяжелые веки подрагивали. Его темные, коротко остриженные волосы открывали на голове большой уродливый шрам. Бледность кожи свидетельствовала о том, что он Давно не был на солнце. Но, несмотря на изможденный вид, Уит все же заметил, что он был молодым. Слишком молодым для этого заведения.

– О Господи, – вырвалось у него, когда он склонился над кроватью.

Это был Кори Хаббл.

Глава 38

Когда Клинок вернулся, Велвет не спала. Осторожно извиваясь, она успела вернуть повязку на прежнее место и лежала, отвернув голову в сторону, чтобы скрыть сдвинутую часть шелковой ткани.

– Соскучилась по мне? – спросил Кори.

– За что ты меня так ненавидишь? – ответила она вопросом на вопрос. – Зачем ты делаешь со мной все эти вещи?

– Я не ненавижу тебя. Вовсе нет. Я тебя люблю.

Ей хотелось закричать: «Это не любовь, грязный ублюдок! Даже в таком плачевном состоянии я еще могу ясно мыслить, а потому твердо знаю, что это не любовь». Вместо этого она сказала:

– Ты делаешь это, потому что видел мои фильмы?

Последовал легкий смешок.

– Я действительно видел твои фильмы. Я лучше, чем Пит?

Она не ответила.

Он коснулся ее щеки. Нежно.

– Скажи мне.

– Конечно, лучше, – солгала Велвет. Она услышала, как стукнула по деревянному полу снимаемая им обувь, мягко прошуршала по ногам расстегнутая одежда, тихо зазвенели в кармане ключи.

– Не нужно, – попросила Велвет; – Пожалуйста, не нужно.

Наступило молчание.

– Почему? – помедлив, спросил Кори, и в его голосе прозвучало неподдельное изумление. – Ведь ты сама сказала, что я лучше его.

– Потому что, – ответила она, усилием воли заставляя себя говорить спокойно, – ты не должен этого делать. Не таким способом.

– Мне это нужно.

– Кори?

Снова пауза, на этот раз более длительная. Она слышала его хриплое, прерывистое дыхание возле своего уха.

– Что? – наконец отозвался он.

– Кори. Пожалуйста, не делай этого. – Она вложила в свои слова даже больше страха, чем действительно чувствовала.

– Никаких разговоров. – Он взобрался на нее и снова принялся насиловать.

Велвет стиснула зубы, стараясь вызвать в памяти приятные воспоминания из прошлого: освежающий вкус лимонада жарким летним днем, мягкий хвойный запах отцовского одеколона от его куртки из верблюжьей шерсти, аромат корицы и масло, плавящееся на горячем тосте. Вот она, опершись о спинку деревянной скамьи, сидит в тихом полумраке церкви, где по субботам после обеда отец читал свою проповедь. Если проповедь казалась ей грустной, Велвет делала вид, что похрапывает, и отец никогда не сердился на нее за это. Пит, осыпающий ее розами на день рождения…

Но все хорошее для нее прошло, и теперь она вскрикивала от боли и плакала, чувствуя, как ноет все тело. Она только повторяла про себя: «Скоро все это закончится, все закончится, все закончится…»

Насильник еще лежал на ней, обдавая ее запахом пота и гамбургеров. Его кожа была омерзительно липкой. Закопавшись лицом в ее волосах, он вдыхал их аромат, словно они были любовниками. Как она мечтала сейчас о своем пистолете! Она бы выпустила тысячу пуль в его живот, голову и ту опухоль, которая заменяла ему сердце.

– Зачем ты убил Пита? – спросила она, кусая губы.

– А кто сказал, что это был я? – голос его был приглушен ее волосами.

– Ты убил его, чтобы выйти на меня?

Ответа не последовало. Из нее потекла его сперма, и ее затошнило.

– Скажи мне, – попросила она. – Пожалуйста.

– Я не убивал его. Хотел, но не убил.

– Лжешь. – Она не могла скрыть своего презрения.

Он поднялся, сев на нее верхом, и сильно ударил ладонью по лицу. Раз, два, три… В ушах женщины звенело, из носа потекла кровь. Наконец он остановился, и она грудью почувствовала, что к нему вернулась эрекция.

– А я думала, что я твоя крошка, – заискивающе произнесла Велвет, предпринимая новую попытку.

Он издал какой-то утробный звук и задрожал от возбуждения.

Велвет облизала губы, разбитые в кровь.

– Пит любил тебя, Кори. Он очень хотел помочь тебе. Снова тихий смех.

– Ты не хочешь, чтобы я полюбила тебя, Кори? Возможно, я смогла бы. – Он продолжал смеяться, но не сдвинулся с места. – Но как же я могу любить, если совсем не знаю тебя, – сказала она.

– Ты любишь Уита Мозли, – с укоризной в голосе произнес он. – Я видел, как ты обнимала его.

– Можешь быть на сто процентов уверен, что я не люблю его. Я ненавижу Мозли до самых его потрохов.

– Не нужно ненавидеть его до потрохов. Я могу принести их тебе.

Язык Велвет прилип к небу. Она подумала, что мучитель собирается снова насиловать ее, но вместо этого Кори наконец оставил свою жертву в покое и слез с кровати. Судя по звукам, он оделся, и через пару минут дверь за ним закрылась. Вскоре послышалось мягкое журчание воды в душе.

Он ушел. И на этот раз не засунул ей в рот ужасный кляп с маленьким замочком. С заостренным металлическим замочком.

Разумеется, в конце концов она позвонила Дэвиду.

В субботу утром Клаудия проснулась рано и еще примерно час лежала, вытянувшись на источавших цветочный аромат простынях. Работы у нее не было. Но была квартплата, нужно было за что-то покупать еду и выплачивать взнос за машину. Кроме того, теперь она лишилась медицинской страховки, а на ее текущем счету осталось менее двух тысяч долларов и еще меньше – на депозитном. За последнее время Клаудия умудрилась влезть в долг на шесть сотен по карточке «Виза» под семнадцать процентов годовых. Дважды она тянулась к телефону, чтобы позвонить матери, но, еще до того как она хотела набрать ее номер, в ушах диссонирующим колокольчиком звенел мамин голос: «Что с тобой происходит, Клаудия? Сначала ты отказываешься от прекрасного мужа, теперь теряешь работу. Может, тебе больше нравится ловить креветок вместе с твоим отцом? Именно это тебя и ждет. Зачем мы только морочили себе голову, посылая тебя в школу?» Чувствуя себя разбитой и опустошенной, Клаудия понимала, что не готова выслушивать этот убийственный монолог. Перед ней постоянно выплывало бледное лицо Хезер Фаррел, и уже дважды Клаудия бегала в ванную, мучаясь приступами рвоты.

В результате, после долгих сомнений, она позвонила Дэвиду и шепотом рассказала ему, что потеряла работу. Она коротко объяснила, что не смогла найти Хезер и обеспечить ей безопасность и поэтому Дэлфорд уволил ее. Дэвид появился в полвосьмого утра с пакетом продуктов к завтраку; он сделал ей горячую ванну, поджарил омлет пока она купалась и надевала свою мягкую, как поцелуй, всю в узелках скатавшегося ворса, старую пижаму. Клаудия слышала, как он управляется в кухне: ящики хлопают, овощи нарезаются, сок наливается, масло шипит.

Недолго все это продлилось, не так ли, мисс Несгибаемость? Ты уже снова готова впустить его в свою жизнь, да? Клаудия открыла слив в ванне, давая мыльной воде с булькающим звуком начать свое движение по спирали вниз. Да. Похоже, готова.

Бывшие супруги съели омлет, печенье, выпили сок, и Клаудию захлестнула волна изнеможения. Она заснула, свернувшись калачиком на своем матрасе, а Дэвид лежал рядом и нежно гладил ее черные волосы.

Она проснулась в десять. Жалюзи были опущены, в комнате стоял серый полумрак. Спотыкаясь, Клаудия прошла в кухню. Там сидел Дэвид, пил кофе и читал газету «Корпус-Кристи Маринер».

Увидев ее, он опустил газету.

– Надеюсь, я не слишком злоупотребил твоим гостеприимством? Я подумал, что ты, возможно, захочешь поговорить, когда проснешься.

– Спасибо. Спасибо за ванну, и завтрак, и вообще за все.

– Но я хотел бы кое-что выяснить начистоту, хорошо? – в его голосе звучали новые, металлические нотки, которых она раньше не слышала. – Я не пытаюсь воспользоваться… тем эмоциональным крушением, которое ты только что пережила. Я говорю это искренне, потому что знаю, как работает твоя мысль, Кло: рано или поздно, но ты начнешь думать, что я пытаюсь на цыпочках подкрасться к тебе, чтобы вернуться назад.

– О, Дэвид, я так не думаю, – возразилa Клаудия, будучи совершенно не уверена в том, о чем она, собственно, думает.

– Ладно. Мне просто не хочется, чтобы ты оставалась одна в трудную минуту.

Клаудия налила себе чашку горячего кофе – он сварил кофе с лесным орехом, ее любимый, от души добавив туда молока и сахара. Дэвид продолжал сидеть за кухонным столом спиной к ней, а она смотрела на его плечи, постриженные «ежиком» темно-рыжие волосы, жилистые руки, россыпь веснушек на шее. Ей вдруг так захотелось обнять и поцеловать его, прижаться к нему всем телом, что она чуть не уронила чашку.

Однако она не сдвинулась с места и продолжала осторожно потягивать горячий кофе, сложив губы трубочкой. Он развернулся на своем стуле.

– Хочешь обговорить варианты? Дэлфорд не может просто так выгнать тебя, Клаудия.

– Смог и уже выгнал. – Она пожала плечами. – В нашем государстве действует такое право на труд, при котором он может уволить меня по его собственному желанию. Мне еще нужно вернуться в участок, чтобы сдать личное оружие, значок. Но у меня не нашлось коробки, чтобы забрать свои вещи из письменного стола, поэтому я думаю сделать это в понедельник.

– Ты не собираешься подать апелляцию мэру?

– Я напишу ему письмо, – сказала она. – Но я не думаю, что для меня здесь найдется много вариантов.

– Переходи работать в управление шерифа, – мгновенно предложил Дэвид, но затем запнулся. – Я хочу сказать, что ты хороший следователь. Ты могла бы работать в ДОВ или, может быть, в департаменте парков и заповедников.

– Я уверена, что мне обязательно подвернется какая-нибудь работа. Я всегда могу отправиться с отцом на ловлю креветок. Хотя из-за этого моя мама попадет в сумасшедший дом лет на десять раньше намеченного срока. – Она допила кофе. – А как там твое расследование по делу Джейбса Джонса?

Он пожал плечами.

– Его видели в Нью-Мексико. Я думаю, что он, вероятно, направляется в Калифорнию, где у него много друзей. Один парень из службы по борьбе с наркотиками в Корпус-Кристи сказал мне, что, по их мнению, доходы Джейбса от пожертвований не соответствуют данным в его отчетах. Он получал где-то тысяч тридцать пожертвований, а по бухгалтерии проходило три миллиона. Мария Магдалена все еще отказывается говорить. Сидит в своей камере и упрямо молчит, как верная и стойкая амазонка.

– Я подумала, что, может быть, это Джуниор Дэлоуч привозил в Порт-Лео деньги от продажи наркотиков.

Дэвид кивнул.

– Возможно. Если учесть, что Джуниор мертв, а Джонс в бегах, наверняка между ними существовала связь. А эти три миллиона свидетельствуют о том, что Джейбс, вероятно, просто отмывал деньги Джуниора.

– Я бы очень хотела, чтобы объявилась Велвет, – сказала Клаудия, вспоминая бледное обескровленное лицо Хезер. – Ее машина стояла перед апартаментами Джуниора, там была и ее сумочка с пистолетом, но ее саму никто не видел.

– Думаешь, это она убила его?

– Нет. Вообще-то я не уверена… Я ведь совсем не знаю ее. – Клаудия нервно рассмеялась. – Я, например, ни капли не сомневалась, что знаю Дэлфорда, но он накинулся на меня, как бешеный пес.

Дэвид снова покачал головой.

– Я все равно не могу поверить, что Дэлфорд мог уволить тебя во время всего этого безумия. У него сейчас на счету каждый человек.

– Не думаю. Если дело приобретает такой масштаб, его заберет служба по борьбе с незаконным оборотом наркотиков или ФБР. А Дэлфорду останется только натирать воском свои усы и делать заявления для прессы. – Она снова заправила кофеварку, заменила чашки и села за стол рядом с ним.

– Я не могу понять, каким образом сюда вписывается та девушка, Бэлью, – сказал Дэвид. – Приехала из Луизианы, чтобы встретиться с Джонсом, оказалась замешанной в отмывании денег и в итоге погибла?

Клаудия рассказала ему, что ей удалось выяснить относительно связей между домами для престарелых.

– Все это странно, и, возможно, я просто гоняюсь за тенью, – задумчиво произнесла она. – Но я нашла здесь если не схему, то, по крайней мере, пару подозрительных совпадений по времени.

– Твои записи все еще в участке?

– Да. Но я могу сделать тебе копию. Тем более что это действительно твое дело.

Дэвид позвонил в полицейский участок и попросил сделать для него копии записей Клаудии по делу Марси Бэлью.

– Поинтересуйся, нет ли там сообщений для меня из полиции других городов, – сказала Клаудия.

Дэвид осведомился об этом у дежурного офицера. После небольшой паузы он жестом попросил у нее карандаш и бумагу и принялся что-то записывать.

– Ну, это уже интересно, – сказал он по окончании разговора с участком. – Тебе оставили сообщения следователи из Браунсвиля и Ларедо. Ни один из них не добился каких-либо результатов по делам Моррис и Палински. Обе женщины будто растворились в воздухе: никаких свидетелей и улик.

– Давай перезвоним им, – предложила Клаудия.

Он потянулся к ее телефону.

– Только не за счет жалких грошей безработной, – сказала она. – Пойдем в управление шерифа.

Клаудия быстро оделась, и они поехали. Из своего кабинета Дэвид позвонил в оба участка и спросил у дежурного следователя, не было ли поблизости от места работы пропавших женщин дома для престарелых. Детектив из Ларедо ответил утвердительно: действительно, прямо через дорогу от ресторана «Тако Белл», где работала Анжела Моррис, находится дом для престарелых «Бельвуд». Тот самый, из которого осуществлялся перевод пациента в «Тихую гавань». В Браунсвиле не знали, есть ли поблизости от пиццерии дом для престарелых, но обещали выяснить и перезвонить Дэвиду или отправить ему факс.

Чтобы не тянуть время, Дэвид сам позвонил в пиццерию и поинтересовался, насколько близко от них находится дом для престарелых «Святая Мария». Оказалось, что не так уж и близко: пиццерия располагалась на северной окраине города, рядом с 77-м шоссе, а дом для престарелых – в восточной части Браунсвиля.

– Но 77-е – это главное шоссе, – заметила Клаудия, когда Дэвид повесил трубку. – Любой, кто едет в «Святую Марию», проезжает мимо этой пиццерии. Нужно узнать поподробнее об этих переводах. Как организуется переезд, сколько времени на это уходит.

Дэвид поднялся из-за стола.

– Хочешь поехать со мной и поговорить с Бадди Биром?

– Я уже больше не коп, – пожав плечами, ответила Клаудия. Это было правдой, но все равно резало ей слух.

– Ты – со мной. Давай, Клаудия, ты ведь уже говорила с этим парнем. Все лучше, чем переписывать свое резюме и копить внутри недовольство.

Она улыбнулась.

– Конечно. Поехали.

Маленький замочек лежал где-то между туловищем и локтем Велвет, и, когда она слегка двигала рукой, замочек и его ремешок, как бы дразня, касались ее кожи. Но подвинуть их к кисти своей руки она не могла.

От разочарования Велвет немного поплакала, затем снова уснула. Сон был для нее убежищем от пережитого. Во сне ее обнимал отец и говорил: «Я прощаю тебя, Велвет, и я люблю тебя, несмотря ни на что».

Она проснулась от его прикосновения. Она не знала, сколько прошло времени – минуты или часы, – потому что время перестало иметь для нее значение.

– Тебе нужно пописать? – резко спросил он.

– Да, да, – быстро ответила Велвет. Ночью она уже сделала это под себя, как ребенок, и полотенца под ней были влажными, распространяя неприятный запах.

– У меня сейчас больше нет простыней и полотенец, чтобы подкладывать под тебя, – недовольно произнес он.

«Конечно нет. У кого будет время на стирку, если заниматься похищениями и издевательствами?» – со злостью подумала она.

Велвет почувствовала, как на ее голову надевается мешок – просторный, из мягкой замши, пропахший пылью и бензином. Сначала насильник развязал веревки на ее ногах, потом растер ей лодыжки и невнятно пробормотал:

– Я поведу тебя в ванную. Но если ты попробуешь что-нибудь выкинуть, я зарежу тебя, вспоров твой живот, поняла?

– Да. Я буду вести себя хорошо, – робко промурлыкала она в ответ и подумала: «Я убью тебя, если ты дашь мне хоть малейший шанс».

Наконец он освободил от веревок ее руки. Она снова услышала звон ключей на полу и, медленно массируя запястья, замерла в ожидании.

– Делай, что тебе говорят. – Он потянул ее за руку, и она неуклюже встала с кровати. По онемевшим ногам волной прокатилась судорога. Велвет чуть не упала – каждая мышца кричала от боли. Мужчина подтолкнул ее вперед, так что она задела плечом дверной косяк. Семь шагов – Велвет специально считала – по ковру, который на ощупь казался потертым, а потом он повернул ее направо. Под своими босыми ногами она почувствовала гладкую плитку кафеля.

Он толкнул ее на холодный унитаз.

Велвет помочилась, опустошив свой болезненно сокращавшийся мочевой пузырь. Ее мучитель мурлыкал себе под нос какую-то быструю мелодию, в которой она наконец узнала песенку «Бич Бойз» «Я опытный».

«Как же я хочу тебя убить!» – едва не слетело с ее языка.

– Мне нужно еще и покакать, – сказала она очень тихим голосом.

– Я останусь здесь.

Из-за мешка на голове она не могла видеть его.

– Кори, но ты же не можешь смотреть, как из меня выходит дерьмо, и находить это сексуальным. Пожалуйста.

– Нет.

– Пожалуйста, Кори, пожалуйста!

– Нет. – В его голосе она опять уловила изумление. Он повторял свое «нет», чтобы заставить ее унижаться, заставить просить его.

Если он убьет тебя прямо сейчас, по крайней мере, все это для тебя закончится. В своих фильмах ей приходилось играть развратных цариц, которые брали на себя доминирующую роль в сексе, и сейчас Велвет решила взять на вооружение тот ледяной повелительный тон, которым ее героини разговаривали со своими фаворитами.

– Так ты балдеешь от того, что делают в туалете, Кори? Очень печально. Я думала, что ты настоящий мужчина.

Ей в ответ было долгое молчание, и она подумала: «Либо я достану тебя, либо ты должен будешь удушить меня прямо здесь, на унитазе».

– Я не какой-нибудь там извращенец. Я нормальный, – наконец произнес он.

Это заявление чуть не вызвало у нее приступ истерического хохота. Она невольно схватилась за холодную керамику унитаза и заставила себя продолжать игру.

– Конечно, Кори. Ты нормальный. А нормальный мужчина позволяет даме сходить на горшочек наедине. – Она выдержала паузу. – Ты сделаешь это, а я покажу тебе в постели такое, чего ты раньше никогда не видел.

В наступившей тишине Велвет читала про себя настоящую молитву, первый раз за последние лет десять: «Ну, пожалуйста, Господи, пожалуйста, помоги мне сейчас».

– Хорошо, – сказал он. – Я подожду снаружи. Но не пытайся что-нибудь сделать.

– Не буду.

Она слышала, как он вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь.

Она рывком стащила с головы мешок и сорвала с глаз шелковую повязку. Ванная комната была маленькой; ее стены были выложены плиткой цвета морской волны лет тридцать назад. В углу стояла душевая кабинка, а сам душ был прикручен болтами к стене.

Увидев на двери небольшую задвижку, Велвет подумала, что, если она закроется, Кори, так или иначе, услышит.

– Поторапливайся, – прикрикнул он.

– Я стараюсь, – ответила Велвет, придав своему голосу слезливое звучание. Она застонала, словно у нее болел живот. – Еще минутку. – Если он услышит, что она начала тут рыться, он сразу же вломится внутрь. Она чуть не заплакала от злости. Ничего, абсолютно ничего, чем можно было бы защищаться.

Женщина встала на колени и осторожно открыла шкафчик под раковиной. Ватные шарики. Туалетная бумага. Дезинфицирующий спрей.

Вот!

Она вскочила на ноги, распахнула дверь и направила ему в глаза сильную струю дезинфицирующего средства. Мужчина вскрикнул и упал на спину.

– А-а-а! – орал он, схватившись за лицо.

Велвет выбежала из ванной и помчалась по коридору, который вел в маленькую комнатку. Увидев входную дверь. она бросилась к ней.

Заперто.

Шатаясь, насильник поднялся на ноги, царапая горящие от жгучей боли глаза.

Шесть замков на двери и еще три засова. Но она открыла их и снова попробовала толкнуть дверь. Все еще заперто. Остальные замки открывались ключом.

Где же он может держать эти проклятые ключи? Стараясь не паниковать, Велвет принялась рыскать по комнате. На столе ничего, кроме грязной тарелки с крошками от сэндвича и стакана с остатками молока. Ничего и на небольшой кухонной стойке.

Она слышала звон ключей раньше, когда он ронял их на пол спальни. Велвет повернулась, и тут он набросился на нее: лицо перекошено от ярости, вместо глаз – красные слезящиеся щели.

Она схватила с боковой тумбочки лампу и сильно ударила его, попав ему в плечо. Мужчина осел на пол, и Велвет подняла лампу, чтобы врезать ему по голове.

Его руки потянулись к ногам женщины. Стараясь повалить свою жертву, он вцепился в тонкие лодыжки и не отпускал ее, хотя она изо всех сил била его основанием лампы по шее, потом по затылку. Велвет, в свою очередь, мысленно повторяла: «Не дай ему тебя свалить. Если он уложит тебя на пол, он победил».

И тут ей в ногу впились его зубы, сильно и глубоко, до самой кости, вырвав кусок мяса.

Велвет вскрикнула и упала на пол, принявшись колотить своего мучителя ногами.

Ей удалось схватить упавший баллончик спрея и снова направить ему в лицо струю. Одновременно она пыталась намотать на его шею шнур от лампы. Он заплакал и внезапно сильно ударил ее рукой, попав в дыхательное горло, Велвет задохнулась и стала судорожно хватать ртом воздух. Мужчина схватил лампу и с силой опустил ее на голову женщины. Лампа раскололась, Велвет обмякла, и ее глаза закатились. В последний миг, теряя сознание, она подумала: «Нет, только не это».

Клинок поднялся, затем тут же опустился на пол. Его глаза горели так, словно эта сучка засунула туда горящие спички. Собравшись с силами, он с трудом дошел до умывальника и. стал промывать свои обожженные глаза водой. Во второй раз струя дезинфицирующего средства была довольно слабой, но первый раз, когда ядовитая жидкость обожгла слизистую оболочку глаз, это показалось ему настоящим адом.

Она могла ослепить его! А может быть, и так уже нанесла непоправимый вред зрению.

Его вырвало прямо в умывальник. Потом, после бесконечно долгого промывания глаз, когда он наконец почувствовал, что острая боль постепенно перешла в тупую, Клинок протянул руку к баллончику и прочитал инструкцию. «Вызовите врача» – сейчас это не вариант. Он заставит эту сучку заплатить ему за все. И Клинок продолжил промывать глаза.

Через полчаса руки его все еще тряслись, но он уже мог видеть достаточно хорошо, чтобы снова закрыть все засовы и перетащить Велвет назад в комнату. Ее левая лодыжка представляла собой кровавое месиво, она дышала с присвистом и находилась без сознания.

«И это называется хорошее воспитание», – презрительно подумал он. Никто из его предыдущих жертв так яростно не сопротивлялся. Когда утихнет боль, этот ее огонь сделает процесс наказания и уничтожения еще более сладким для него, чем убийство его собственной мамы. О, как это будет забавно! Представив себе предстоящую казнь, Клинок весь напрягся, несмотря на болевшие глаза и голову Он будет держать ее глаза открытыми, направляя в них струю спрея, пока баллончик не кончится. Он наденет на себя свои ножны с великолепным острым ножом, чтобы она могла видеть, что ее ожидает после всей этой прелюдии с химией.

Он проглотил полдюжины таблеток аспирина и взвалил Велвет на плечо. Бросив ее на кровать, он принялся заново привязывать ее к металлическим стойкам.

В это время в дверь постучали.

Глава 39

– Вы попали в тяжелую ситуацию, – мягко произнес Уит. Кати Бро сидела в углу комнаты Кори Хаббла и молча смотрела на Уита. Ее руки с огрубевшей от постоянного мытья кожей лежали на коленях. Короткие ногти на сплетенных пальцах были обкусаны; вся она пропахла антисептическим раствором, запах которого, напоминавший прокисшие духи, чувствовался здесь повсюду. Волосы женщины были покрашены в чуть более яркий рыжий цвет, чем нужно было бы, лицо выглядело увядшим. Гуч оставил их одних, отправившись по просьбе Уита выполнять одно важное поручение.

– Я не понимаю, что вы имеете, в виду, – сказала Кати.

– Есть несколько различных вариантов развития событий, – продолжил Уит. – Одни предполагают мой звонок в полицию. Потом – в ФБР. И существует огромная разница между тем, что происходит сейчас, и тем, что произойдет после моих звонков.

– Послушайте, я всего лишь здесь работаю, ясно? Просто делаю то, что мне говорят. – Привыкнув постоянно находиться среди дремлющих стариков, Кати и сейчас говорила приглушенным голосом. Она бросила взгляд на Кори, который вытянулся на кровати: глаза закрыты, дыхание медленное, а сам он погружен в свой собственный мир.

– Просто выполняете чьи-то приказы? В свое время в Нюрнберге такое объяснение не сработало. Почему вы думаете, что в вашем случае все будет иначе?

– Чего вы хотите? – спросила она.

– Я хочу знать, как этот человек попал сюда.

Кати съежилась.

– Джон находится здесь по крайней мере уже лет пять. Я почти ничего не знаю о том, что с ним случилось.

– Джон?

– Джон Тейлор.

– А я думаю, что его зовут Кори Хаббл.

– Говорю же вам, я не понимаю, о чем вы здесь толкуете.

– Я хочу увидеть историю болезни этого человека. Возьмите ее и принесите сюда.

– Я не могу этого сделать.

– Тогда мне придется сообщить кое-кому, что вы пытались шантажировать Пита и вымогать у него деньги за информацию о месте нахождения его брата. Правда, я могу сказать и другое – например, что вы установили настоящее имя этого человека и хотели помочь его брату разыскать его. Выбор за вами.

Кати Бро встала.

– Я сейчас вернусь, – сказала она и поспешно вышла.

Уит поднялся и подошел к кровати Кори. Он взял его за руку; она была безвольной, костлявой и бледной. Кто-то сделал для него новые документы. Кто-то все эти годы оплачивал уход за ним. Это существенно сужало круг подозреваемых. Уит с трудом мог представить себе Джуниора, заполняющего бланки страховки для парня, которого сам превратил в овощ.

Скорее всего, это делали Хабблы. Он постарался не вспоминать лицо Фейс, когда она лежала рядом с ним, улыбаясь и касаясь пальцем его губ.

– Привет, Кори, – тихо сказал Уит. Кори не отвечал. В уголке его запекшихся губ собралась слюна, и Уит, взяв салфетку, вытер ее.

– Я, собственно, не рассчитываю, что ты расскажешь мне, что привело тебя сюда, – тихо произнес Уит.

Кори молчал. Уродливый шрам на его голове был похож на тщательно залеченное пулевое ранение. В Кори стреляли. Пуля, должно быть, уничтожила его сознание, сохранив физиологические потребности и загнав в ловушку пожизненного заточения.

Если кто-то хотел убить Кори, зачем тогда было оставлять его в живых? Версия с попыткой самоубийства смысла не имела. Это наверняка был несчастный случай. Но почему тогда вся эта секретность? Потому что сам инцидент и его обстоятельства в случае их раскрытия должны были кому-то очень серьезно угрожать.

Он осмотрел комнату Кори: аккуратно сложенные свитеры из супермаркета «Уолмарт», белые носки без пятки, лосьон для рук с ароматом ванили и новая, еще не раскрывавшаяся Библия. В дальней части шкафа лежал прозрачный пластиковый пакет с новыми свитерами, тоже купленными в «Уолмарте»: чек все еще находился внутри. Оплата произведена наличными, покупка сделана двадцать дней назад. Уит прикинул, что это было в понедельник, ровно за неделю до смерти Пита.

Уит не имел ни малейшего представления о графике работы Люсинды, но в любом случае это будет несложно узнать. Надо безотлагательно установить, выезжала ли она по делам предвыборной кампании и куда именно. Кроме того, необходимо выяснить, где в это же время находилась Фейс. Он аккуратно спрятал чек из пакета в карман, постаравшись не оставить на нем отпечатков своих пальцев.

Что же он должен сделать в отношении Фейс? Телефонный звонок вежливости? Дорогая, я тут приготовился сообщить прессе, что твой столь долго считавшийся пропавшим деверь уже больше таковым не является. Хочешь что-нибудь рассказать мне, прежде чем я вызову копов? Если она ему небезразлична, он должен сделать для нее именно это. Разве не так?

Кори лежал на кровати, всем своим видом являя образ сломанной мечты.

Нет, еще не время, решил Уит. Он не может звонить ей сейчас, пока нет других важных доказательств. Отпечатки пальцев. Карточки от стоматолога. Вопрос выяснения того, кто именно лежит в этой постели, предполагал гораздо большее, чем просто поднять трубку и созвать пресс-конференцию. Никто не станет раскручивать эту историю без более убедительных доказательств, а их у него не было.

В комнату вернулся Гуч. Уит положил прохладную руку Кори обратно под одеяло. Тот застонал, дыхание его стало хриплым и неровным.

– Были сложности?

– Никаких. Это продается в местной аптеке. – Гуч вынул из футляра дешевый одноразовый фотоаппарат и принялся делать снимки Кори под разными углами. Уит подумал, что такая предосторожность будет не лишней. Он рассказал Гучу, что ему сообщила Кати.

– И что ты думаешь по этому поводу? – поинтересовался Гуч.

– Я считаю, что его сюда поместила Люсинда.

Гуч недоверчиво скосил на него глаза.

– Я, конечно, не люблю сенатора, но, если ее ребенок получил травму, она обязательно о нем позаботилась бы.

– Она и позаботилась. А его брат через много лет выяснил, как именно она это сделала. Во всяком случае, Пит вышел на эту сиделку – и в результате погиб.

– Ты хочешь сказать, что Люсинда убила своего старшего сына за то, что он узнал правду о младшем?

– Я не знаю. Но пропавшая девушка Марси Бэлью работала именно здесь, а ее кошелек обнаружили в Порт-Лео. Значит, она тоже как-то с этим связана.

– Давай рассмотрим другой вариант, – предложил Гуч. – Допустим, Кати узнает, что Джон Тейлор на самом деле Кори Хаббл, давно пропавший сын известного политического деятеля. Возможно, она хочет продать эту информацию Питу. И не исключено, Марси Бэлью тоже участвует в этом. Девушка едет в Порт-Лео для сделки с Питом, теряет свой кошелек, и все заканчивается тем, что она пускается в бега.

– Если Пит знал, что его брат в этом городе, почему ему просто не приехать сюда, чтобы забрать его, а потом раструбить об этом на всю страну? Что-то не вяжется, – возразил Уит.

– А может, он и не знал. Ему позвонили из маленького Миссатука в Техасе, а Кори находится в Дэшей, в Луизиане. Одному только Богу известно, что она ему наплела. – У Гуча закончилась пленка.

Уит провел пальцем по ежику волос и шраму на голове Кори.

– Так ты считаешь, что Люсинда стреляла в собственного сына, а потом поместила его сюда? – спросил Гуч.

– Нет, – ответил Уит. – Я думаю, что в него стрелял Дэлфорд Спаерс.

– Зачем это Дэлфорду стрелять в подростка?

– Перед своим исчезновением Кори признался Мэриан Дачемп, что он собирается убить Дэлфорда Спаерса. Я думаю, что между Дэлфордом и Люсиндой что-то было – шеф полиции до сих пор трогательно опекает ее, – а Кори узнал об этом. В тот злополучный уик-энд он направился на север, в Хьюстон, на конференцию, в которой участвовала его мать. Он рассчитывал, что Дэлфорд будет там с его матерью. Кори застукал их в гостинице, произошла драка, пистолет выстрелил. В итоге Кори был ранен.

– Они бы срочно отвезли его в больницу, – возразил Гуч.

– Для других людей это было бы естественно. Но не для Люсинды. Возможно, Дэлфорд боялся потерять работу, а Люсинда наверняка беспокоилась о своей политической карьере, которая могла пострадать, узнай люди о том, что любовник сенатора стрелял в ее сына. Очевидно, они выбрали другой путь.

– А как они могли позаботиться о нем, если он был ранен?

– Миссис Хаббл – дипломированная медсестра. Я сам видел сертификаты в ее кабинете; к тому же об этом много писали газеты, когда она впервые боролась за свой пост и выступала за охрану здоровья и реформу системы домов для престарелых. – Он покачал головой. – Не знаю, Гуч, но это действительно Кори Хаббл, и он попал сюда под чужим именем и с новыми документами.

– Тогда каким образом эта Кати выяснила правду о Кори? – спросил Гуч.

– На веб-сайте, посвященном Питу Хабблу, были помещены фотография Кори и номер телефона для связи с Питом – своего рода почтовый ящик, только электронный, Кати могла, увидеть это и смекнуть, что у нее появились большие финансовые возможности.

В этот момент в комнату влетел полный мужчина с двойным подбородком, раскрасневшимися щеками и редкими светлыми волосами. На нем была накрахмаленная рубашка с короткими рукавами. Под его подбородками почти полностью скрывался узел давно вышедшего из моды галстука.

– Я Феликс Дуплессис, главный администратор этого заведения. Кто вы, черт побери, такие и почему вы терроризируете мой персонал? – решительно набросился он на непрошеных гостей.

– Никого мы не терроризируем, – спокойно ответил Уит. – Я – судья Уит Мозли из округа Энсайна, штат Техас, а это мой помощник – Леонард Гучински.

– Судья? – Дуплессис часто заморгал. – Одна из сиделок заявила, что вы беспокоите этого пациента.

– Верно, – подтвердил Уит. – Самое время, чтобы кто-то наконец-то о нем побеспокоился.

– Я прошу вас немедленно уйти.

– Никуда мы отсюда не уйдем, – заявил Уит. – Этот человек шестнадцать лет считался пропавшим без вести, теперь он нашелся, поэтому я звоню в полицию и ФБР.

Дуплессис в изумлении открыл рот. Уит коротко объяснил ему суть дела. При упоминании имени Марси Бэлью лицо Дуплессиса посерело. Когда они вернулись в главный офис дома «Мемориальные дубы», оказалось, что Кати Бро исчезла. Дуплессис послал ей сообщение на служебный пейджер.

– Что вы можете рассказать нам о Джоне Тейлоре? – спросил Уит.

Роясь в папке, Дуплессис покачал головой.

– Немного. Он наш самый молодой пациент, намного моложе всех остальных. Как раз сегодня мы собирались переводить его в другое место. Утром уже звонили по этому поводу.

«Перевод… Кто-то хочет быстро увезти главную улику, переложив ее в другую постель», – подумал Уит и спросил:

– А как оплачивался уход за ним?

– То, что недоплачивает правительство, погашает трастовый фонд. – Дуплессис достал с полки толстую папку с надписью: «Тейлор Джон».

– А кто управляет этим фондом?

– Одна женщина по имени Лаура Тейлор. Из Техаса. Думаю, она из Остина.

Фейс появилась на должности администратора Люсинды именно из Остина.

– А она лично приезжает сюда?

– Редко. Она была здесь… где-то пару недель назад.

– Как она выглядит?

Дуплессис пожал плечами.

– Такая, знаете ли, большая и милая. Чуть больше тридцати, высокая, крупная женщина с очаровательными карими глазами. Строгая, серьезная.

Очаровательные карие глаза… Фейс.

Уит полистал папку. Джон Тейлор, тридцать два года, родился в Сан-Антонио, штат Техас; пострадал от серьезной черепно-мозговой травмы в автокатастрофе шестнадцать лет назад; после этого ведет вегетативное существование. Был переведен в Дэшей шесть лет назад из заведения в Тексаркане, где находился предыдущие десять лет. Здесь же лежали документы о переводе из Тексарканы, под которыми стояла витиеватая неразборчивая подпись, а чуть ниже было напечатано имя: Бадди Бир.

– О нет, – простонал Уит. – О нет. – Он тут же потянулся к телефону.

Глава 40

Дэвид постучал в дверь снова. Клаудия стояла в углу веранды и смотрела на ветви дубов, мягко шелестевшие листвой.

Вот так. Стой в стороне и не забывай, что теперь ты не офицер полиции, а просто так, «пристяжная». Чмокни Дэвида на прощание, дай ему идти своей дорогой, а потом снова попытайся встать на ноги. Нужно искать, и, может быть, не в Порт-Лео.

– Мистер Бир? – позвал Дэвид через запертые двери. – Управление шерифа, откройте, пожалуйста. – Повернувшись, он улыбнулся Клаудии; улыбка была теплой и счастливой, потому что она была сейчас рядом с ним. Она тоже улыбнулась ему в ответ.

Они приехали к Бадди Биру, проживающему в пригороде Порт-Лео, на патрульной машине Дэвида. Миновав рощицу искореженных виргинских дубов, они оказались на небольшом открытом месте, где приютился скрытый от глаз пышными кронами деревьев крошечный домик. Возле него был припаркован фургон. Здесь же находился ветхий гараж, слегка покосившийся от времени. Домик выходил к городу, бухте и дороге своей тыльной стороной словно специально повернулся ко всему миру спиной.

– Есть кто-нибудь дома? – снова позвал Дэвид. – Мистер Бир?

Наконец послышался какой-то шаркающий звук, будто кто-то прошлепал по деревянному полу. Замки – их было шесть – неторопливо щелкнули, и дверь со скрипом приоткрылась. В образовавшуюся щель на них смотрел карий глаз, покрасневший и странно косящий.

– Мистер Бир? – спросил Дэвид.

– Да.

– Я помощник шерифа из управления округа Энсайна. А это Клаудия Салазар, вы вчера разговаривали с ней по телефону. – Клаудия кивнула, оставаясь чуть в стороне. Она была здесь неофициально и не хотела, чтобы у Бадди сложилось ложное впечатление, будто она по-прежнему детектив. Один только намек на это – и Дэлфорд в его нынешнем неуравновешенном состоянии предпримет в отношении своего бывшего сотрудника соответствующие санкции.

Глаз в дверях замигал.

– Здравствуйте. Да. Простите, что не сразу подошел к двери, я был в ванной.

– Не выезжаете сегодня по предвыборным делам? – поинтересовалась Клаудия излишне бодрым тоном.

– О нет. Сегодня нет, – ответил Бадди.

– Преодолели уже свою простуду? – спросила Клаудия.

– В основном да. Спасибо. – Дверь так и не открылась. – Не хочу вас всех заразить.

Дэвид прокашлялся.

– Мы не возражаем. Ваша начальница помогла нам выяснить некоторые вопросы. Нас интересует, когда и какие конкретно пациенты были переведены в «Тихую гавань».

Бадди открыл дверь немного шире, и теперь через плечо Дэвида Клаудия увидела его лицо: круглое, рыхлое, с рубцами от старых прыщей. Он озадаченно смотрел на них.

На нем были плотная футболка и странные штаны – обычно хирурги надевают такие во время операции. Что-то похожее она видела в доме для престарелых. Он нервно водил рукой по врезным замкам.

– Переводы? Господи, все эти записи должны быть в офисе. – Бадди приоткрыл дверь еще немного. Он был крепче, чем показался сначала: коренастый, с массивными руками и грудью. Клаудия даже не предполагала в нем силу, глядя, как он, сгорбившись, ходит по городу.

– Хорошо, мистер Бир. Не могли бы вы ненадолго выйти сюда, к нам, чтобы мы могли поговорить? – спросил Дэвид.

– Конечно. Я только надену сандалии. На этом крыльце легко можно загнать занозу, – сказал Бадди, скрываясь за дверью. – Минутку…

Дэвид, пожимая плечами, повернулся и сделал четыре шага к Клаудии, успев сказать:

– Ты хотела спросить… – Но в этот момент что-то прогремело со стороны двери. Из плеча Дэвида вылетели клочья мяса и струйки крови, и он рухнул на деревянный пол веранды. Бадди вышел из дома, выставив перед собой дробовик. Клаудия бросилась с крыльца, когда снова прогремел выстрел и мимо нее просвистели крошечные метеориты, обдав своим жаром ее горло и волосы.

Оружия у нее не было. Она вскочила на ноги и помчалась к патрульной машине Дэвида. Еще один залп – и ветровое стекло машины рассыпалось вдребезги. Сейчас она была у него как на ладони. Резко свернув влево, Клаудия побежала, низко пригнувшись, чтобы не попадать в пределы его видимости. Ей удалось скрыться за углом ветхого гаража.

Еще один заряд – на этот раз в капот автомобиля. Бадди смеялся. Нет, он хохотал!

Матерь Божья, неужели он убил Дэвида?!

Клаудия сидела за гаражом, пытаясь угадать, какие действия он может предпринять. В патрульной машине остались оружие и рация, но до нее было метров семь Она представила себе Бадди Бира с дробовиком, который высматривает жертву, мечтая превратить ее голову в желанную мишень.

Какое-то оружие могло быть в гараже. Но если она зайдет туда, окажется в ловушке. Ворота были такими же ветхими, как и сам гараж, и открывались посередине, как в конюшне. Сейчас они были слегка приоткрыты. Если она побежит по участку Бадди, то по пути ей практически негде будет спрятаться, разве что за деревьями, находившимися по другую сторону гаража. Клаудия посмотрела на заросли прибрежной травы, густые, но недостаточно высокие, чтобы скрыть ее. Бадди наверняка успеет взять ее на мушку и выстрелить.

Услышав приближающиеся к ней шаги, Клаудия приняла решение и проскользнула в гараж. Несмотря на слабый свет, который пробивался сквозь маленькое окошко, она увидела, что он содержался в порядке. На задней стене были вывешены инструменты и набор рыбацкого снаряжения; справа стоял старенький небесно-голубой «фольксваген-жук», которому здесь явно было тесно. Тут же, рядом с машиной, находился прицеп с маленькой рыбацкой лодкой на нем. Клаудия быстро пробралась в дальнюю часть гаража и протиснулась между машиной и лодкой. Глаза ее продолжали осматривать заднюю стену: отвертки, гаечные ключи, пара устрашающего вида садовых секаторов.

– Клаудия? – услышала она голос Бадди. Он произнес ее имя Клауди-я, как детский стишок, который, играя в прятки, нараспев произносит ребенок, рассчитывая таким образом выманить своего спрятавшегося соперника. Она схватила садовый секатор и присела за лодкой, укрывшись за ее корпусом. Но здесь было очень мало места, чтобы броситься бежать или начать драться. Она пригнулась, ощущая в руке тяжесть металла.

Раздался выстрел: Бадди подумал, что она прячется прямо за воротами, и выстрелил по ним. Через расщепленные старые доски внутрь гаража пробился солнечный свет. Затем наступила тишина, и Клаудия увидела, как со скрипом открывается одна из створок ворот.

– Знаешь, – сказал Бадди в обычной своей манере, обращаясь как бы в пустое пространство, – Джон Уэйн Гейси в свое время пригласил надзиравших за ним копов на завтрак в свой дом. Именно тогда они обратили внимание на необычный запах и нашли подвал, полный убитых мальчиков. Я всегда считал, что ему следовало убить копов, – как глупо было так проколоться. А Деннис Нильсен сам показал, где находятся разрубленные останки его крошек, когда полиция постучала в его дверь. Ему нужно было, по крайней мере, убить этих копов и уйти, хлопнув на прощание дверью.

Стоя на коленях и дыша открытым ртом, она видела его ноги, медленно переступающие с другой стороны автомобиля.

– А теперь выходи, – сказал он, – и я быстро с тобой разделаюсь. Я не хочу прострелить мою замечательную машину и лодку.

Клаудия замерла.

– Твоему дружку досталось, но он все еще дышит. Выходи, или я сейчас вернусь туда и прикончу его.

Она по-прежнему не шевелилась. Бадди начал осторожно продвигаться к дальней стене. Еще несколько шагов, и он заметит ее. Она вся сжалась.

Когда он повернулся, направив дуло ружья в землю, Клаудия бросилась вперед, ударив предплечьем по стволу снизу. Ружье ушло вправо, раздался выстрел, который пришелся в стену гаража. Клаудия изо всех сил упиралась ногами, толкая Бадди к боковой стене. Она выронила секатор и обеими руками вцепилась в дробовик, стараясь вырвать его. Он дважды сильно ударил ее стволом по голове; от резкой боли перед глазами Клаудии поплыли круги. Упершись руками, она приподняла ружье над своей головой и сильно ударила Бадди коленом в живот.

Задохнувшись, он отклонился назад, не выпуская дробовик из рук, а Клаудия продолжала бить его ногой, нанося тяжелые удары в челюсть. Под каблуком ее ботинка зубы его не выдержали, из раскрывшегося рта потекла кровь. Бадди отшатнулся назад, в изумлении глядя на сопротивлявшуюся женщину. Она с силой дернула дробовик еще раз, и тот выстрелил в воздух, оглушив их в тесном пространстве гаража.

Бадди взревел, рванулся вперед и выдернул ружье из рук Клаудии, а потом, размахнувшись, с силой опустил дробовик, пытаясь ударить ее по голове. Но Клаудия упала на колени и увернулась, приняв удар на плечо. Тогда он вскинул дробовик, прицелился и нажал на курок. Но… ничего не произошло.

«Кончились патроны или просто осечка», – подумала Клаудия. Бадди кинулся к ней, подняв свое оружие, как дубинку, но она успела броситься ему навстречу и сбила его с ног. Он упал на грязный пол и увидел, как она, схватив секатор, запрыгнула в узкую лодочку, чтобы через нее пробраться к воротам гаража. Бадди вскочил на ноги и со страшной силой двинул всем телом по борту легкого суденышка. Клаудию отбросило с носа лодки, и она, ударившись спиной о прицеп, упала на плотно утрамбованные земляной пол: Секатор' оказался под ней, поэтому она тут же поспешила высвободить его из-под собственного тела. Она увидела, как Бадди протискивается через узкую щель между «фольксвагеном» и накренившейся лодкой. Он попытался столкнуть лодку, чтобы та придавила Клаудию, но сам упал головой вперед, и это дало ей возможность быстро выкарабкаться из-под лодки.

Бадди схватил ее за лодыжку. Клаудия закричала, изо всех сил брыкаясь и размахивая секатором. Выпучив красные слезящиеся глаза, Бадди дернул ее на себя; секатор выпал из ее рук, и она увидела, как он вытаскивает из висевших на плече ножен что-то длинное и блестящее.

Когда он воткнул большой охотничий нож ей в икру, она едва не задохнулась от боли и в крике сорвала голос. Клаудия чувствовала, как рвется ее плоть, принимая в себя холодную как лед сталь. Она изо всей силы лягнула Бадди второй ногой и, попав в ключицу, оттолкнулась от него и схватила секатор. Когда ее пальцы нащупали его ручки, она уже чувствовала запах собственной крови и нечеловеческую боль, которая разлилась по всему телу.

Бадди вынул нож из ее ноги и, дико вращая глазами, закричал:

– Прекрати драться! Прекрати сейчас же! – Он залез на женщину сверху, придавив тяжестью своего тела, и занес над ней окровавленный нож. И тут Клаудия с силой воткнула секатор ему в живот, чувствуя, как под его лезвиями расходятся внутренности. Словно обезумев, она продолжала толкать его в глубь тела, потом приподнялась и села, ощутив рукой, как лезвия скользнули по ребру. Наконец секатор полностью утонул в нем по самые ручки.

Сейчас их лица разделяли всего несколько сантиметров. Она почувствовала, как его нож порвал рубашку у нее под рукой и лезвие застряло в ткани, царапнув кожу.

Бадди даже не вскрикнул. Он упал навзничь, схватившись руками за гладкие ручки секатора. Из него полилась кровь, и Клаудия, как рак, попятилась от него, быстро отталкиваясь ногами от грязного пола и ощущая запах его и своей крови. Бадди лежал на боку, часто моргал, глядя на нее, и хныкал.

– О нет… Мама, помоги мне… – с присвистом шептал он.

– Неудачник хренов, – резко бросила Клаудия. Пошатываясь, она тяжело поднялась. Ногу свела судорога, кожа была липкой от крови. Хромая, она кое-как добралась до патрульной машины и упала на сиденье; под ней заскрипели осколки разбитого ветрового стекла. Бадди Бир продолжал лежать на боку с торчащим из живота секатором. Из его рта, разбитого ударом каблука, не переставая текла кровь; глаза, из которых постепенно исчезала жизнь, стали мутными.

Клаудия нажала на клавишу рации. Та по-прежнему работала.

– Ранен офицер… помогите мне… Это Клаудия Салазар… вместе с Дэвидом Пауэром. Ранен офицер… Ранен офицер… Огнестрельное ранение… У меня колотое ранение… Подозреваемым является Бадди Бир… Думаю, что убила его… Ранен офицер… Мы находимся у дома Бадди Вира по проселочной дороге 1223… две мили за Порт-Лео, направо… 4704, проселочная дорога 1223… Торопитесь, торопитесь…

Клаудия сжала свою ногу руками и стиснула зубы, пытаясь превозмочь боль. Вдруг она заметила какое-то движение, Через разбитое переднее стекло она увидела, как из дома, спотыкаясь и падая, выходит женщина, обнаженная, вся в кровоподтеках, с лицом, похожим на один большой синяк.

В рации отозвался голос полицейского диспетчера, который просил ее держаться и сообщил, что помощь уже в пути.

– Велвет! – позвала Клаудия. – Велвет!

Велвет, тяжело хромая, направилась к патрульной машине, но вдруг заметила в тени гаража Бадди, скорчившегося от боли. Клаудия с трудом вылезла из машины. Велвет остановилась, внимательно посмотрела на нее, потом снова перевела взгляд на Бадди.

– Велвет, дорогая, все уже в порядке… – с трудом произнесла Клаудия. – Все будет хорошо. – Господи, она действительно на это надеялась, хотя не была уверена, что сможет находиться в сознании до приезда полиции. И Дэвид, дорогой…

Велвет встала перед Бадди на колени, решительным рывком вытащила из его тела секатор, разорвала на нем штаны и, ни секунды не раздумывая, щелкнула лезвиями. Вдали послышался рев приближающихся полицейских сирен.

– Велвет! Прекрати! Прекрати!

Из-под рук Велвет ударил фонтан крови, обрызгав ей лицо и залив землю вокруг.

Глава 41

– Мне нужно поговорить с Клаудией, – сказал Уит в телефонную трубку.

– Она здесь больше не работает, судья, – сообщила ему диспетчер, дама по имени Труди, которая заступила на дежурство в полицейском участке в эти выходные. Немного помедлив, она пояснила: – Дэлфорд ее уволил. Клаудия поехала к Хабблам, устроила там жуткий скандал, и он выгнал ее.

– Скандал по поводу чего?

– Та девушка, которую вытащили из бухты… ну, та, что нашла тело Пита Хаббла… очевидно, имела какое-то отношение к Сэму Хабблу и его исчезновению, а Дэлфорд отказался поднять тревогу по всем постам. Я слышала, как они с Кло спорили об этом. Дэлфорд приходит просто в бешенство, когда видит Клаудию. Я даже не отваживаюсь при нем произносить ее имя. – Она вкратце рассказала Уиту о Джуниоре Дэлоуче и Хезер Фаррел. Казалось, что после его отъезда по городу пронесся смертоносный вихрь.

– Боже мой! – не удержавшись, воскликнул Уит. Клаудия уволена. Хезер и Джуниор мертвы. Сэм пропал. Господи, что делать? У него отчаянно заныл желудок. – Мне нужен домашний телефон Спаерса и номер его пейджера.

Труди продиктовала ему номера.

Уит тут же позвонил Дэлфорду домой. Молчание. Он попробовал набрать его пейджер, сообщив номер телефона здешнего дома для престарелых и надеясь на быстрый ответ.

Думай, Уит, думай.

Бадди Бир знал о Кори Хаббле. Вероятно, даже участвовал в этом ужасном обмане. Пит выяснил, где находился Кори, и Бадди заставил его замолчать навсегда. Видимо, точно так же он поступил и с Марси Бэлью.

Но как Бадди узнал о том, что Пит нашел брата? И кто вообще знал о том, что Пит разгадал тайну исчезновения Кори? Даже Велвет была не в курсе – Пит все скрывал от нее. Не Кати ли?… Но для нее убийство Пита означало, что денег не будет, и, кроме того, неизвестно, была ли она знакома с Бадди Биром.

– Они санкционировали его перевод, – пояснил Феликс Дуплессис, продолжая сидеть в своем кресле. Его обвисшее лицо и потухшие глаза говорили о том, что ничего хорошего в ближайшем будущем этот человек уже не ожидает. – Позвонили сегодня утром. Она настаивала на немедленном переводе его в дом для престарелых в Шривпорте.

– Она? – переспросил Гуч.

– Да, попечительница Джона, – сказал Дуплессис. – Лаура Тейлор.

– Дайте мне, пожалуйста, номер ее телефона, – сказал Уит. Помимо номера в Остине там стоял еще код зоны: 361, прибрежный район Техаса.

Дуплессис нажал кнопку громкоговорящей связи, и Уит набрал номер. Телефон защебетал, потом раздался женский голос.

– Алло?

– Миссис Тейлор? – спросил Дуплессис.

Последовала пауза.

– Да, это я. – Голос женщины казался усталым и озабоченным и был ужасно похож на голос Фейс Хаббл. Уит молча склонился над телефоном, закрыв глаза.

– Это Феликс Дуплессис из «Мемориальных дубов» в Дэшей. Как вы поживаете?

– Спасибо, хорошо. Вы уже отправили Джона?

– Здесь у нас получилась задержка, мэм.

– Он должен быть немедленно отправлен в дом в Шривпорте. За это мы и Платим вам деньги. Немедленно, – с нажимом повторила она.

– Да, конечно, мэм, но у нас возникла проблема, – сказал Дуплессис. – Здесь один джентльмен…

Уит придвинулся к микрофону.

– Фейс. Это Уит. Я нашел Кори.

На другом конце линии повисла тишина.

– Фейс! – снова позвал ее Уит. – Ты меня слышишь?

– Слышу, – наконец ответила она.

– Зачем нужно отправлять Кори так срочно?

– Я…

Уже задавая этот вопрос, он внезапно понял свой логический просчет. Пит умер, потому что узнал секрет Хабблов. Секрет, который они свято хранили. Но ни Фейс, ни Люсинда не знали о планах Пита снять фильм и о том, что он уже вышел на след Кори.

– Это Сэм? – спросил Уит. И сам себе ответил: – Да, Сэм.

– Он сбежал. Он может быть уже на пути туда. – Ее голос задрожал. – Уит, не дай ему совершить… какую-нибудь глупость. Прошу тебя.

– Он убил Пита, – сказал Уит. – Он убил собственного отца. Черт возьми, Фейс. Ты знала об этом?

– Если Сэм приедет туда… пожалуйста, не причиняй ему вреда. Не причиняй ему вреда!

Уит повернулся к Феликсу Дуплессису.

– Нам необходимо увезти Кори… я хотел сказать, Джона. На крайний случай выставить здесь охрану, одного или двух человек. Прямо сейчас.

– Хорошо, минутку. Мы должны с этим как-то разобраться… – Дуплессис явно растерялся, не в силах собраться с мыслями.

В этот момент сквозь жалюзи Уит увидел, как на парковку неловко заехал БМВ, задев при этом стоявший там фургон. Через мгновение у передних дверей заведения появилась долговязая фигура Сэма.

– Фейс, твой сын уже здесь, – сообщил Уит. – Он только что подъехал. Ты не знаешь, есть ли у него оружие?

Гуч стрелой бросился из кабинета.

– Не причиняй ему вреда! – закричала Фейс. – Прошу тебя!

Уит выскочил вслед за Гучем, заметив, что тот осторожно пробирается к палате Кори, по пути заталкивая кресла-коляски в комнаты и отдавая команды санитаркам убрать всех пациентов из коридора. Женщины, собиравшие подносы после завтрака, принялись спорить с ним.

– Вызывайте полицию! Немедленно! – громко закричал Уит Дуплессису. От этого крика в коридоре сразу стало тихо.

– Уит! – слышался из трубки истеричный голос Фейс. – Не причиняй ему вреда, он мой мальчик, не нужно… – Связь прервалась, потому что Дуплессис стал набирать 911.

Уит добежал до вестибюля как раз в тот момент, когда. Сэм Хаббл, в джинсовой куртке и темных очках, кивнув, отходил от окошка дежурной, направляясь в северное крыло здания.

– Сэм! – позвал его Уит.

Сэм Хаббл обернулся.

– Ах ты, козел! – Парень отвел руку назад и выхватил спрятанный за поясом джинсов автоматический «рутер», который скрывала его мешковатая футболка. Он направил оружие в голову Уита, стоявшего от него на расстоянии чуть больше вытянутой руки. Женщина, дежурившая в справочной, в ужасе закричала и, выскочив из комнатки, побежала по другому коридору.

– Все кончено, Сэм, – сказал Уит, поднимая руки вверх. – Все кончено. Я только что звонил твоей матери. Она хочет поговорить с тобой. Отдай мне пистолет и пройди в кабинет, к телефону.

– Ты трахаешь мою мать и поэтому считаешь, что можешь указывать, что мне делать? – Глаза Сэма стали узкими, как щелки. – Думаю, что сегодня тебе это не пройдет, – с ненавистью произнес он.

«Он знал о нас с Фейс, черт возьми! Он знал о нас, как много лет назад о своей матери знал Кори», – мелькнуло у Уита. Стараясь сохранять спокойный тон, он сказал:

– Я не хочу, чтобы тебе причинили вред. Твоя мать сейчас на телефоне, она хочет с тобой поговорить.

– Ненавижу тебя, – сквозь зубы прошипел Сэм. – Зачем тебе нужно было приезжать сюда и втягивать во все это дело еще и ее?

– Все кончено, – повторил Уит. – Единственным человеком, которому Пит доверился и поведал страшную историю, был ты. Ему с трудом удалось докопаться до ужасной тайны Хабблов, и он решился рассказать о ней только тебе, потому что очень хотел, чтобы ты был с ним. Твой отец собрал столько грязи о Люсинде и Фейс, что действительно мог выиграть у них дело об опекунстве. Поэтому он и рассказал тебе о том, что произошло с твоим дядей Кори. Но ты, Сэм, решил принять сторону своей домашней команды – сторону бабушки и матери. Ты не хотел, чтобы Пит разрушил их жизни, поэтому лишил жизни собственного отца. – Уит, несколько смягчив свой тон, негромко повторил: – Все кончено, Сэм. Опусти пистолет.

– Закрой рот. – Сэм сделал «ругером» движение в сторону. Уит посмотрел туда и увидел людей, находившихся в холле: у кофейного столика, согнувшись, сидели женщина-посетительница и мужчина в коляске, к которому она пришла. – Я сейчас буду стрелять и, возможно, начну не с тебя.

– Нет никакого смысла в том, чтобы заставить страдать кого-то еще. Полиция уже едет сюда. Отдай мне пистолет, Сэм.

– Нет. – Парень попятился и стал осторожно двигаться спиной вперед, не опуская наведенного на Уита пистолета. Тот медленно следовал за ним.

– Пит рассказал тебе эту историю, потому что считал, что ты должен был знать все о своей идеальной семье. Он просто хотел убедить тебя перейти на его сторону.

Сэм быстро пошел по коридору; пациенты, санитарки и медсестры с криками разбегались по комнатам. В конце коридора Уит увидел Гуча, который вышел из палаты Кори, но затем быстро нырнул обратно.

– Он лгал мне, – выдавил из себя Сэм. Он натолкнулся на тележку для подносов с едой и перевернул ее. Пол стал жирным от рассыпанных рыбных палочек и макарон. Пистолет в его руке дрожал. Сэм вдруг заплакал.

Уит, не меняя интонации, спокойно двигался за Сэмом. Он не отставал от него ни на шаг, однако сохранял дистанцию и не подходил вплотную.

– В понедельник Пит рассчитывал провести с тобой весь вечер, поэтому отослал Велвет. Возможно, ты позвонил ему и сказал, что тебе нужно время, чтобы подумать. Он был один. Твоя подруга Хезер пошла, чтобы увидеться с ним. Наверное, ты спрятался где-то поблизости. Это по твоей просьбе она завела с ним знакомство, не так ли? Они выпили, Хезер начала флиртовать. Возможно, она установила у кровати камеру. Ты прокрался на яхту. Когда Пит разделся и лег в постель (вероятно, то же самое сделала и твоя подруга), в каюту вошел ты, сунул ему в рот пистолет и выстрелил. Или это сделала она. Так кто нажал на курок?

– Хезер ничего не делала, – прошептал Сэм. – Перестань так говорить.

– Пит был мертв, твоя семья в безопасности, а тут еще обнаружился приз: полмиллиона наличными. Ты забрал деньги, прихватил его ноутбук и все записи о Кори. После этого Хезер заявила, что случайно обнаружила на яхте тела Пита. Но когда другие, близкие твоему отцу, люди начали задавать вопросы, ты позаботился о предсмертной записке, в которой Пит (очень кстати!) признавался в том, что убил своего брата в результате несчастного случая. Благодаря этому теперь никому бы и в голову не пришло снова искать Кори.

Сэм застыл на месте. Они стояли в нескольких шагах от конца коридора перед палатой Кори. Крики затихли, испуганные старики и обслуживающий персонал спрятались по своим комнатам; был слышен только чей-то скрипучий голос, звавший к себе сиделку.

– Я не мог позволить ему… не мог позволить ему так поступить с нами. – По щекам Сэма ручьем лились слезы.

– Я знаю, что ты пытался помочь своей бабушке, Сэм. Твоя мама сейчас на телефоне и хочет с тобой поговорить. Отдай мне пистолет и успокойся. Мы знаем, как все произошло. Ты ничего не добьешься, если причинишь боль Кори или кому-либо еще.

На парковке у входа раздался вой сирен. В глазах юноши вспыхнул злой огонек.

– Да пошел ты, – тихо прорычал Сэм. В это мгновение из двери выскочил Гуч и ударом кулака выбил из его рук пистолет, а самого Сэма повалил на пол.

Сэм, ругаясь и плача, извивался под Гучем. Тот встали рывком поставил Сэма на ноги, придерживая его своей сильной рукой.

– Ты в порядке? – спросил он Уита.

Уит смотрел в лицо Сэму.

– Я – да. – Он не мог оторвать глаз от мокрого лица юноши. – Боже мой, Сэм…

В холл ворвались полицейские, заставив всех троих лечь на пол. Уит по их требованию положил пистолет и лег на холодный кафель. Дуплессис уже спешил к полицейским, рассказывая, что произошло, и объясняя, что Уит с Гучем тут ни при чем.

Когда офицеры из Дэшей вели Сэма по коридору, он все всхлипывал и повторял:

– Дайте мне позвонить Хезер. Ну пожалуйста, дайте мне позвонить Хезер.

О Господи, он еще ничего не знает…

Уит отправился в полицию, чтобы уладить все дела и сообщить Фейс, что ее сын остался жив.

Через несколько часов, когда на Дэшей опустились вечерние сумерки, Уит вернулся в комнату Кори Хаббла. Кори лежал на кровати и тихо стонал; веки его напоминали два бледных полумесяца. Полицейский, занявший пост у дверей комнаты, кивнул Уиту и пропустил его.

Уит пододвинул к кровати стул и тихо сел.

– Ну что ж, Кори, привет. Да, много времени прошло. Мы с тобой, конечно, не были так уж близки, и я не знаю… слышишь ли ты меня и сможешь ли понять… – Он прикоснулся к костлявой руке, накрытой простыней, и вспомнил улыбающегося мальчишку, запечатленного на фото в газете, который гордо поднимал над головой пойманную рыбу. – Рыбалка в этом году, Кори, была отличная, хотя у меня самого, собственно, не было времени туда выбраться. В этом футбольном сезоне у нас нет никаких шансов. Наш тренер ничего не понимает в этом деле, поэтому мы просто обречены проигрывать. Зато следующей весной у нас, похоже, лучше пойдут дела в баскетболе – один из мальчишек Линдстремов вымахал уже за два метра. И еще, Кори… Ты наверняка удивишься, узнав, что я судья. Представляешь? Хотя… жители Порт-Лео привыкли к тому, что от Мозли можно ожидать чего угодно. Но теперь, кстати, мне уже недолго осталось сидеть в судейском кресле. – Он прокашлялся. – Я ездил повидать Мэриан Дачемп. Знаешь, ты ей нравишься, несмотря даже на то, что между вами не все было гладко…

Разговор этот продолжался целый час, пока Кори не заснул. A Уит все еще оставался у кровати больного, прислушиваясь к его слабому дыханию.

Глава 42

В еще одной предсмертной записке – на этот раз уже настоящей, – которая появилась в округе Энсайна в том октябре, было написано следующее:

«Я глубоко сожалею о том, что я сделал и что оставил несделанным. Я регулярно бормотал об этом в церкви по воскресеньям в течение последних шестнадцати лет и каждый раз чувствовал укол в сердце, ибо Господь знал, что я – отвратительный лжец. Если я все же попаду на небеса, значит, он простил меня.

Я беру на себя полную ответственность за то, что произошло с Кори Хабблом, а затем и с Питом Хабблом. Мальчишкой я слышал, что любовь подвигает людей на великие дела, но я никогда не подозревал, что большая любовь может заставить вас творить зло. Я пишу это не в свое оправдание, а чтобы попросить прощения. И еще потому, что Люсйнда, к сожалению, не скажет всей правды.

Мы с Люсиндой стали любовниками еще до смерти ее мужа. Его болезнь была долгой и изматывающей, а любовь между супругами угасла задолго до того, как он заболел. Мы были очень осторожны и осмотрительны, однако после избрания Люсинды в сенат штата Кори узнал о нашей связи. Не знаю, как мальчишка это сделал, – скорее всего, он начал следить за своей матерью после того, как однажды увидел нас в одном из мотелей, где мы часто встречались. В то время Кори занимался доставкой цветов и, столкнувшись с нами в таком месте, очень удивился.

Когда же мы остановились в доме нашего друга в Хьюстоне, Кори еще больше поразил нас. Он ворвался в спальню на втором этаже с дробовиком в руках, и мы с ним сцепились. Я забрал у него дробовик, но он успел схватить мой служебный револьвер. Тогда я попытался вырвать оружие из его рук. Он дважды выстрелил, и одна из пуль попала ему в голову. Мальчик был ранен, но не умер. Люсинда, как опытная медсестра, сделала все, что могла, но отказалась везти сына к докторам, поскольку переживала из-за скандала, который мог раздуться до невероятных размеров.

После этой истории моя любовь к ней начала слабеть. Что за женщина она была? Поцелуй может обмануть вас. Испугавшись за свою карьеру, я согласился с ее идеей, и мы отвезли мальчика в Тексаркану. Люсинда знала там один дом для престарелых, где можно было все уладить. Она занималась продвижением закона о реформе таких заведений и знала, в каких домах допускались всякие махинации: именно там могли решить проблему сенатора, чтобы воспользоваться ее покровительством. Люсинда договорилась обо всем, и Кори определили в этот дом. Мы думали что он просто тихо умрет, но этого не произошло. В ту субботу мы вернулись в Порт-Лео поздно вечером, я вел машину Кори, а Люсинда – мою. Руководство расследованием по факту исчезновения Кори я взял на себя и уничтожал любые улики, которые бы указывали на то, что подросток мог стать жертвой насилия.

Мне очень жаль, что я не оправдал доверия людей в Порт-Лео, но я был молод, глуп и напутан. Я очень много прочитал о черепно-мозговых травмах – это очень сложный и непредсказуемый процесс. Кори не жил, но и не умер, и потому наши жизни оказались в подвешенном состоянии. Все эти годы мы жили в атмосфере неопределенности. Он преследует меня даже сейчас.

Администратор этого дома, Фил Фарр, был законченным мошенником, который раньше пускался в аферы в системе «Медикэр».[25]

Он оформлял документы на клиентов, которых никогда не существовало. После того как Фарр взял Кори к себе, Люсинда сделала все, чтобы его дом для престарелых избежал проверок и контроля. С помощью одного служащего для Кори были сделаны фальшивые документы, и он превратился в Джона Тейлора. Этот служащий, скользкий маленький мерзавец, одно время подозревался в том, что задушил пожилую женщину в доме для престарелых, но тогда ничего доказать не удалось. Теперь выяснилось, что он стал Бадди Биром, который со временем последовал за Люсиндой в Порт-Лео, и что именно он убил еще нескольких молодых женщин.

Я думаю, что Пита убила Люсинда или, возможно, его бывшая жена Фейс. Я не хочу расследования по делу об убийстве, направленного против Хабблов. Я поступил ужасно. Мне жаль людей, которым я причинил боль. Но мне не жаль Люсинду Хаббл, ибо я считаю, что она недостойна доверия жителей побережья.

Я прошу прощения у всех, кто пострадал из-за моих ошибок, включая Клаудию Салазар, которую я несправедливо уволил. Клаудия – хороший полицейский, и ее необходимо вернуть на прежнее место. Клаудия, не нужно ненавидеть меня. Я всегда очень любил тебя. Бог простит мне мои проступки.

Дэлфорд Мортон Спаерс».

Он повесился на куске прочной веревки. У его ног лежал служебный револьвер, начищенный и смазанный, а рядом – блестящий полицейский значок и аккуратно сложенная униформа.

Клаудия с Уитом стояли на склоне, уходившем от дома Бадди Бира вниз, и смотрели, как рабочие, орудуя лопатами, раскапывают землю. Люди работали медленно, аккуратно и методично перекапывая землю вокруг построек в поисках останков Марси Бэлью и двух других женщин из Браунсвиля и Ларедо. Клаудия опиралась на костыли, нога ее была плотно забинтована. Уит, прислонившись к старому дубу, держал в руках пустые бланки ордеров на проведение медэкспертизы на тот случай, если следователи обнаружат человеческие останки.

Уит наблюдал за Клаудией. Серьезная, с гладко зачесанными назад волосами, она казалась бесстрастной.

– Ты уверена, что хочешь присутствовать при этом?

– Все в порядке. Нужно уметь смотреть зверю в глаза, Уит.

– Может, ты и Дэвида привезешь сюда, когда его выпишут? – спросил Уит. Дэвид находился сейчас на поправке в госпитале Корпус-Кристи: от выстрела дробовика серьезно пострадали кости и нервы в позвоночнике и груди. Теперь его жизни уже ничего не угрожало, но. дорога к выздоровлению обещала быть долгой.

– Если он сам захочет приехать, – ответила Клаудия, не поднимая на него глаз.

– Ты почти ничего не говоришь о Дэвиде.

– Дэвид… просто я нужна ему сейчас. Очень нужна. Клаудия надолго замолчала, глядя на растущие земляные насыпи вокруг дома и гаража Бадди.

Из домика вышли два агента ФБР с раскрытыми блокнотами в руках; они о чем-то спорили. Имущество Бадди, уложенное в коробки и переписанное, без сомнения, будет отослано в Квантико, где над ним еще поломают голову криминалисты-психологи. Все эти доказательства понадобятся, чтобы задокументировать дело Бадди Бира и внести его в список литературы о маньяках-убийцах. Пэтси Дачемп, получив в руки подробности этой кровавой истории, описала большинство фактов из его жизни в своей газете. Уит, читая ее статьи, чувствовал, как его всего передергивает.

Бадди, настоящее имя которого было Даррен Берделл, родился в Милуоки; его мать, хроническая алкоголичка, воспитывала малыша с помощью бритвенных лезвий и зажженных сигарет. Маленький Даррен убил свою мать в возрасте тринадцати лет, когда она пыталась его кастрировать. Через час после ее смерти он отрезал ей голову. Этот случай заставил задуматься работников социальных служб. На некоторое время Даррена определили в исправительный дом для несовершеннолетних, где он находился под надзором психиатров. Потом, казалось, все наладилось, и он вернулся домой. Молодой человек жил один, перебиваясь случайными заработками.

Вскоре Даррен пропал из виду и появился уже на юге, убив случайную проститутку. Один эксперт, который часто выступал на телевидении, высказал мнение, что Бадди предпочитал работать в домах для престарелых, чтобы иметь возможность наблюдать за угасанием людей. Это также может объяснить и его желание быть мировым судьей. Работа коронера – обследование трупов – могла быть прекрасной мотивировкой для него. Проверка платежей по кредитной карточке Бира показала, что он посещал Дэшей минимум дважды в год. Рассматривая Кори как трофей и образец собственной сообразительности, Бадди, очевидно, испытывал удовлетворение. К тому же это объяснялось и тягой серийного убийцы к посещению останков своих жертв.

Изучение файлов компьютера отдела кадров в «Тихой гавани» выявило, что Бадди, знавший главный пароль, трижды вносил изменения в записи о себе, чтобы показать, что он находился на работе, хотя на самом деле отсутствовал. Даты внесения всех этих изменений совпадали с днями, когда исчезли Марси Бэлью, Анжела Моррис и Лаура Палински.

Наблюдая за работой федеральных агентов, Клаудия вдруг спросила убитым голосом:

– Интересно, почему он не похоронил Хезер, как похоронил всех остальных?

Уит понимал, что ступает на тонкий лед, но все-таки ответил:

– Ты не могла спасти Хезер, Клаудия. Ты не могла знать, что девушка находится в смертельной опасности. Как не знала этого и сама Хезер.

– Я должна была убедить ее остаться где-нибудь в безопасном месте.

– Прекрати, – перебил ее Уит. – Хезер была участником заговора по совершению убийства. И она ни за что не подпустила бы тебя ближе, чтобы позволить помочь ей. Ты спасла Велвет, Дэвида и тех, кого Бадди мог убить в будущем. Этого уже и так предостаточно.

– Дэлфорд должен был мне все рассказать. – Внезапно ее передернуло. – Он мог перебороть себя. В его пользу говорили годы безупречной службы. В его силах было остановить все это, если бы он дал показания против Люсинды.

– Хочешь, мы твою власяницу украсим жемчугом? Кончай эти самоистязания, – сказал Уит. Он обнял ее за плечи, и она прильнула к нему, как к старому другу.

Тем временем бригада рабочих начала раскапывать новую полоску земли между дубами. Через пятнадцать минут были обнаружены человеческие кости. Пока Уит заполнял бланки распоряжений на проведение медэкспертизы, Клаудия оставалась стоять в тени деревьев.

Через четыре дня Уит, вернувшись домой, застал там Фейс Хаббл, которая сидела в шезлонге возле бассейна и ждала его. На ней были джинсы, темная блузка, бейсболка и темные очки. Униформа для человека, желающего оставаться инкогнито.

– Я надеюсь, что не нарушаю сейчас каких-нибудь запретительных приказов, – сказал она, не снимая очков. – Я не успеваю читать всю мою почту.

– Не нарушаешь, – ответил Уит. – Но если тебя увидит здесь мой отец, думаю, он может заявить, что ты нарушила границу его частных владений.

Из-за очков Уит не видел ее глаз.

– А я думала, ты начнешь оправдываться, что просто выполнял свою работу, – сказала она и с горечью добавила: – Сломав при этом жизнь моему сыну.

– Это я сломал? Посмотри в зеркало, Фейс.

Он видел, что ее руки дрожат.

– Моя мама всегда говорила, что у меня в отношении мужчин ужасный вкус. Мне кажется, что вы с Питом только подтвердили ее точку зрения.

– Лучше бы поехала навестить своего сына в тюрьме. Пока это еще возможно. Свидания между заключенными не разрешаются.

– А ты жестокий мерзавец!

– Мне было жаль тебя примерно секунд пять, – сказал Уит. – Люсинда втянула тебя в это укрывательство, оставаясь при этом чистенькой и вынудив пачкать руки тебя, Фейс. Но ты ведь делала это. добровольно, и делала годами, Фейс. Если бы ты поступила иначе, у Сэма никогда не было бы причин убивать собственного отца.

– Ты ничего не знаешь о моей жизни… во что она превратилась…

– Не знаю. И не могу этого понять. – При мысли, что он когда-то прикасался к ней, его передернуло от отвращения.

Фейс встала.

– У нас есть очень-очень хорошие юристы. И я обещаю, что, когда свершится правосудие и наши честные имена будут восстановлены, жизнь в этом городе для тебя закончится. – «Прямо-таки зачитывает заявление для прессы», – подумал Уит, наблюдая за ней. – Ты не сможешь работать здесь даже уборщиком в туалете.

– Наверное, не смогу, – ответил он. – У меня такое предчувствие, что вы уже забронировали эти места для себя.

Краткие результаты выборов, состоявшихся 7 ноября были опубликованы во всех местных газетах:

Сенат штата Техас, 20-й избирательный округ (подсчет только по округу Энсайна):

Аарон Кроуфорд (Республиканская партия): 11587

Люсинда Хаббл (Демократическая партия) *: 939

Мировой судья, 1 – й административный округ, округ Энсайна:.

Бадди Бир (Демократическая партия) **: 12

Уитмен Мозли (Республиканская партия): 5347

* Хаббл формально сняла свою кандидатуру 24/10.

** Скончался, но не был вычеркнут из избирательных бюллетеней.

Уит мог только догадываться, что двенадцать человек, отдавших свои голоса за демократа Бира, либо не читают газет, либо жестко придерживаются партийной дисциплины, вопреки смерти и совершенным уголовным преступлениям. Уит ознакомился с результатами выборов вместе с Ириной и Бейбом, дал Пэтси Дачемп нейтральный по тону комментарий для ее газеты и отправился спать.

«Ты действовал не как судья, и поэтому все это закончилось тем, что тебя выбрали, – подумал он, прежде чем сон поборол его. – Политика настолько странная штука, что ты остаешься».

Достопочтенный Уит Мозли наслаждался всеми прелестями январского дня, когда взятая им напрокат лодка «Даже не проси» медленно вышла из бухты Святого Лео и поплыла дальше, между островами Эскудо и Маргариты. Перед ним простирался Мексиканский залив; вода была стального серого цвета; волны накатывали в правый борт. Этот январь был теплее обычного, дул приятный бриз, лучи солнца казались целительными, а великолепный свежий воздух действовал на организм лучше всяких витаминов.

– Дай мне знать, если тебя будет укачивать, – сказал Уит, обращаясь к Велвет, которая сидела на скамейке, подставив лицо мягким лучам солнца. Она прилетела из Лос-Анджелеса на судебный процесс над Сэмом, начинавшийся через два дня, и, с того момента как Уит встретил ее в аэропорту в Корпус-Кристи, вела себя очень тихо. Она горячо обняла его, но говорила мало и почти все время отмалчивалась. Когда Уит предложил ей провести этот вечер в заливе, подальше от докучливых репортеров, Велвет просто кивнула в ответ.

– А ты старайся вести эту несчастную посудину нормально, а не как пьяный.

– Кстати, о пьянстве, – заметил Уит. – Не ты ли обещала мне умопомрачительную «Маргариту»?

– Я догадывалась, что ты не оставишь меня в покое и заставишь работать. – Она впервые за время их общения засмеялась.

Уит бросил якорь и последовал за ней вниз, в просторную каюту. Велвет была одета в обычные джинсы и спортивную рубашку, свои волосы она собрала в скромный хвостик, а на ее лице был минимум косметики. «Вот такой она могла быть, если бы никогда не имела дела с кинокамерами, – подумал он. – И какой все еще может стать».

– Что мне делать?

– Было бы рискованно доверить тебе смешивать этот коктейль. Вряд ли ты сможешь сделать это правильно – улыбаясь, сказала Велвет. – Поэтому я поручаю тебе выжать сок нескольких лаймов, а я пока займусь своей текиловой магией. – Она скользнула взглядом по ряду бутылок в баре Гуча. – Гуч получит у меня пинка по заднице, если здесь не окажется ликера «Гранд Марнье».

– Я подозреваю, что лодка Гуча является зоной, свободной от «Гранд Марнье».

– Ничего ты не знаешь. – Она победно подняла обнаруженные в каюте полбутылки ликера.

Велвет начала мыть блендер, Уит резал лаймы. Они дружно работали, не нарушая молчания.

– Я должна была бы ненавидеть Сэма, а вместо этого мне странным образом жаль его, – неожиданно сказала Велвет. – Он не заслуживал этого, а я – заслуживала.

Уит налил сок в блендер и сел рядом.

– Мне всегда казалось, будто я знаю, что такое семейная трагедия. Я ошибался.

Велвет налила ликер в блендер и включила его. Уит подошел к ней сзади и осторожно обнял ее. Она отклонилась назад, прижавшись к его плечу, и он почувствовал ее легкое дыхание.

Велвет закончила смешивать коктейль и дала ему попробовать.

– Господи, это просто здорово! – воскликнул Уит.

– Кислая «маргарита»[26] – мой фирменный напиток. – Она часто заморгала. – Похоже, моя шутка не очень удачная.

Он улыбнулся. Велвет сейчас мало улыбалась и почти не смеялась; ее нельзя было в этом винить. Они забрали блендер с собой на палубу. Там они пили, дурачились во время рыбалки, ничего не поймали, а потом сидели, слушая странную кассету, которую записал Гуч: «Смэшин Пампкинс»,[27] итальянская опера, Пэтси Кляйн,[28] Джимми Баффет.[29] Печальные песни. Но все же не настолько, чтобы причинять боль. Они подпевали Баффету, когда звучала его песня «Маргарита-виль», и Велвет прижалась спиной к груди Уита.

Солнце село за горизонт. Они приготовили стейки, и Велвет смешала еще один графин «Маргариты». Ночной воздух был холодным, но не влажным; по-прежнему дул ласковый бриз. Взошла луна, а они все сидели на палубе и продолжали разговаривать. Велвет вспоминала о своем детстве в Омахе, а Уит рассказывал всякие небылицы о своих братьях и думал: «Вот она, настоящая жизнь, не упусти ее». Допивая остатки крепкой «Маргариты», Уит и Велвет любовались сиянием звезд над заливом. Уит был немного пьян и впервые после своего возвращения из Луизианы чувствовал себя так умиротворенно. Велвет сидела рядом, тесно прижавшись к нему, и Уит вдыхал аромат ее волос, которые пахли лаймовым соком. Далекие звезды, сверкавшие над побережьем, казалось, горели каким-то девственно-чистым светом, словно они появились только в эту ночь. Велвет начала их считать.

– Каждая звезда – это желание, которое ты должен загадать, – сказала она.

Уит дал ей досчитать до ста, прежде чем нежно поцеловал в шею.

– Не надо, – тихо произнесла она.

Он замер. Но Велвет не отстранилась от него.

– Прости, – сказал он. – Я думал…

– Я знаю, Уит. Ты хотел сделать так, чтобы… то, что произошло со мной, бесследно растворилось. Я люблю тебя за это. Я не позволю тому, что сделал со мной этот ублюдок, и дальше отравлять мне жизнь.

Уит притих, прислушиваясь к плеску волн за бортом.

– Но ты не хочешь меня.

Она покачала головой, повернулась к нему и кончиком пальца провела по его лицу.

– У меня есть план «Б». После суда над Сэмом я еду назад, в Омаху. И больше в моей жизни не будет никаких фильмов.

– Я рад, очень рад. Но…

– И тогда у меня будет не такая стремительная жизнь, как раньше. Если бы мы с тобой… В общем, если бы между нами что-то произошло, это было бы ненадолго, пока я здесь. Я больше не хочу так, Уит. – Она мягко засмеялась. – Удивительно: я столько времени жила, не отказывая никому, а теперь говорю «нет» такому замечательному парню, как ты. У меня положительно нет мозгов…

Он легко поцеловал ее, давая лодке укачивать их, как в колыбели, и Велвет в конце концов заснула прямо у него на плече. Она спала у него на руках до самого утра, а он смотрел на нее и считал звезды для них обоих.

Примечания

1

Velvet – бархат (англ.). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

Латте – кофе с горячим молоком и взбитыми сливками.

3

Хэнк Вильямс – американский музыкант, исполнитель музыки кантри.

4

Флип Уилсон – первый в истории телевидения США чернокожий комик, прославившийся своими комедийными шоу.

5

Бурбон – сорт качественного американского виски из кукурузного сусла.

6

Спасибо (исп.).

7

Heather – имя девушки; heather – вереск (англ.).

8

Речь идет о Роберте Кеннеди.

9

«Грейхаунд» – национальная компания по междугородным и международным автобусным перевозкам.

10

Carpe diem – лови день (лат.).

11

Джеймс Кагни – американский киноактер, прославившийся ми ролями жестоких, не ведающих милосердия гангстеров.

12

Джун Кливер – известная американская актриса, снимавшаяся в телевизионных фильмах в роли добропорядочной матери и жены.

13

Франциск из Ассиси – почитаемый католический святой, идеолог и основатель образцовой монашеской семьи.

14

Игра слов, основанная на схожести звучания: англ. Assisi – название местности; sissy – женоподобный, изнеженный мужчина; sassy – бойкий, дерзкий.

15

«Кивание» – международная организация так называемых «клубов на службе общества», главная цель которых – содействие развитию профессиональной и деловой этики, а также благотворительность.

16

«Ротари» – местное (городское или районное) отделение организации «Ротари Интернэшнл», через которое осуществляются различные общественно полезные проекты. Местный клуб формируется из представителей различных профессий.

17

Джеральд Форд-38-й президент США.

18

Энчилада – кукурузная лепешка с острой начинкой и приправой чили, национальное мексиканское блюдо.

19

Администрация США по контролю за выполнением законов о котиках.

20

Псалтырь, псалом 71.

21

Buddy – дружище, приятель (англ.).

22

Пурпурное Сердце – американская воинская медаль; вручается одно боевое ранение.

23

Гарри Гудини – знаменитый иллюзионист, прославившийся тем, что в считанные секунды мог освободиться от веревок и цепей и закрытых ящиков и сундуков и т. п.

24

Мики Спиляейн – американский писатель, автор «крутых» детективов, ставших бестселлерами.

25

«Медикэр» – федеральная программа льготного медицинского страхования для лиц старше 65 лет и инвалидов в США.

26

Игра слов: англ. tart – кислый; tart – (сленг) проститутка.

27

«Смэшин Пампкинс» (Smashing Pumpkins) – американская группа, играющая музыку в стиле альтернативный металл с примесью готики и психоделии.

28

Кляйн Пэтси (Cline Patsy) – американская исполнительница кантри одна из величайших певиц в истории кантри-музыки.

29

Баффет Джимми (Buffett Jimmy) – американский автор– исполнитель в стиле поп и кантри-рок.

Content

Джефф Эбботт
Опасный поцелуй

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Примечания