Андрей Геннадьевич Дьяков

За горизонт

Роман

Апокалипсис откладывается

Объяснительная записка Дмитрия Глуховского

«За горизонт» Андрея Дьякова – завершение самой громкой и любимой читателями трилогии проекта «Вселенная Метро 2033» – уходит в печать сегодня, 11 декабря 2012 года, чтобы появиться в книжных магазинах в январе 2013-го. Поэтому на данный момент мне еще достоверно неизвестно, случится ли Апокалипсис или его отложили.

Первые две книги этой трилогии, «К свету» и «Во мрак», были признаны лучшими романами нашей серии в 2011 и 2012 годах. К третьей книге Андрей не только накопил опыт, мастерство и освоил премудрости плетения сюжета, но и сросся со своими героями настолько, что они уже стали членами его семьи – и вопрос еще, какую семью он за последние три года видел чаще.

Результат – книга захватывающая, эмоциональная и просто очень интересная. Настоящее приключение – и для героев, и для читателей. Новые локации, неожиданные повороты сюжета, океан адреналина и море слез. Мощный финальный аккорд прекрасной саги.

Если вы читаете эту объяснительную записку, значит, конец света не наступил; значит, нам с вами опять остается только фантазировать на эту тему. Не могу сказать, что я сильно расстроился, если вы все же держите в руках эту книгу. Так случилось, что из четырех моих книг три в той или иной степени посвящены теме Судного дня. Так что, можно сказать, Апокалипсис – это мой личный праздник.

Однако мой собственный интерес к Концу света был всегда теоретическим, а не практическим. Больше того, сам-то Апокалипсис мне не очень нравится: что хорошего в гибели миллиардов и крушении цивилизации? Что мне всегда было любо – так это фантазировать о том, как на руинах сгинувшего мира горстка выживших выстраивает мир новый, ностальгируя при этом по потерянному.

Воспоминания о сегодняшней нашей жизни – суетной, суматошной, необустроенной и часто несчастливой – написанные мрачным завтрашним днем, по сравнению с которым все сегодняшние невзгоды кажутся детской новогодней елкой, – вот на чем держится «Метро 2033» и еще добрая часть романов «Вселенной». Мне кажется, главный посыл тут – ценить то, что есть. Говорят, только лишившись чего-то – или кого-то, – человек способен действительно понять, насколько ему это было дорого и важно. В общем, призываю не ждать Апокалипсиса.

Если вы читаете сейчас эту записку, значит, ждать его опять придется долго.

Появляется масса времени на реализацию всех – самых амбициозных – планов и мечтаний, повод наконец признаться в любви, перестать откладывать жизнь на потом. А для меня – и для всей команды «Вселенной Метро» – это сигнал к захвату мира. Конец света не настал – а ничто другое нас не остановит!

Дмитрий Глуховский

Пролог

Шорох…

Едва различимый на фоне убаюкивающего перезвона капели, но все же достаточно внятный, чтобы развеять дремоту. Тишина, тревожная и вязкая, вернулась было в свои владения, но… Снова тот же звук, теперь более отчетливый, окончательно разметал остатки сна.

Зверь дернулся и, судорожно всхрапнув, повел бугристой головой, оглядывая покрытые копотью стены просторной норы. Шум, настойчивый и пугающе чуждый, не желал исчезать. Пытаясь избавиться от источника раздражения, мутант свернул метровую шею дугой и спрятал непропорционально вытянутое рыло в складках кожи под брюхом.

Комья земли, камни, куски бетона, скатываясь по отвалам осевшей породы, выдавали то место, где нежданный и не в меру самонадеянный гость бесцеремонно пробивал себе лаз внутрь рукотворной пещеры.

Луч режуще яркого света, словно удар током, выдавил из глотки мутанта протяжный вопль негодования. Шумно сопя и расплескивая грязь кряжистыми лапами, хозяин берлоги неуклюже поднялся с мшистого ложа, развернулся во всю длину, выгнув хребет в боевой стойке, и с вызовом уставился в сумрак впереди.

Четыре зловещих, источающих режуще-белое сияние глаза пристально таращились из темноты, сбивая с толку, ослепляя, не позволяя разглядеть загадочного врага. Угрожающе зашипев, мутант припал к земле и приготовился к атаке, вознамерившись выдворить чужака с обжитой территории. Однако серия оглушительных хлопков и всполохи огня заставили зверя отшатнуться. Следом, прокатившись по телу молниеносными жалящими уколами, пришла нестерпимая боль.

Мутант забился в корчах, скручиваясь в кольцо и вытягиваясь в струну, клацал челюстями и ревел, но нескончаемый огненный дождь продолжал нещадно лупить исходящую паром плоть, превращая грубую кожу в решето, выбивая фонтанчики алых брызг… Пока еще один раскаленный кусочек свинца не прошил голову зверя. Всхрапнув в последний раз, хозяин берлоги плюхнулся на брюхо и затих навсегда.

– Отставить!

Грохот автоматных очередей стих. Когда эхо отгремевших выстрелов рассеялось в сводах зала, с тихим шипением задымил самопальный фальшфейер. Подземелье озарилось мерцающим светом, ломаные тени заплясали по бетону межуровневых перекрытий.

Повинуясь жесту командира, от группы отделилась одинокая тень. Аккуратно ступая по устланному слоем золы полу, сталкер приблизился к поверженному мутанту и опасливо пнул неподвижную тушу носком сапога.

– Издох, кажись…

– Вот и славно. – Широкоплечий здоровяк в бандане облегченно выдохнул и опустил «калаш». – Не спим, девочки. Вы знаете, что искать.

Бойцы разбрелись по залу, шаря по закуткам лучами фонарей и переворачивая обломки обуглившейся мебели. Стараясь как можно быстрее выполнить поручение командира, они, тем не менее, то и дело озирались на труп диковинного зверя, успевшего обжиться в подвале Пулковской обсерватории после гибели ее прежнего хозяина, Черного Санитара[1].

Совсем недавно здесь бушевал нешуточный пожар. Опалины на потолке, закоптившиеся металлические остовы стеллажей, кружащая в воздухе взвесь пепла… Неприглядное местечко для обитания. Однако безумствующая природа нового мира добралась и сюда. Лоскуты рыжего мха, словно пятна проказы, покрывали пол, вольготно расположились на пластах скисшей от сырости штукатурки стен и кое-где даже переползли на пористый бетон потолка. Возможно, именно эта импровизированная подстилка глянулась мутанту настолько, что он решился устроить берлогу в месте, где все еще витал запах смерти и ощущалось недавнее присутствие ненавистных двуногих.

– Командир, кажется, здесь!

Сталкеры прекратили поиски и сгрудились вокруг более удачливого товарища. Оттеснив подчиненных, здоровяк присел возле почерневшего от копоти системного блока. Монитор компьютера валялся чуть поодаль, внутри разбитого вдребезги экрана копошились мокрицы.

– Это и есть компьютер Пахома? Амбец аппарату, – авторитетно заключил самый молодой боец, подтягивая увесистую разгрузку. – Можно сваливать.

Командир бросил на юнца испепеляющий взгляд, под которым сталкер смешался и отступил в тень.

– Мы должны быть уверены. Приказ Терентьева никто не отменял – носитель информации необходимо изъять. – В руке здоровяка словно по мановению волшебной палочки появился десантный нож.

Поддев край корпуса лезвием, сталкер нажал. С жалобным скрежетом панель отскочила, хлопья окалины осыпались в нутро системного блока. Неумело подцепив жесткий диск пальцами, командир осторожно потянул прямоугольник винчестера, но тот не поддавался.

– Вот ведь вражья техника! Тысячу лет к компу не подходил…

Сдабривая возню отборным матом, здоровяк поднапрягся, крякнул и резко повел плечом. Жесткий диск с хрустом выскочил из проржавевших креплений, обрывки шлейфа стеганули по пальцам.

– Все, братцы. Дело сделано. Возвращаемся в кабельный коллектор.

Запихав добычу в карман разгрузки, сталкер подхватил с пола автомат и зашагал к маячившему за отвалами грунта лестничному маршу. Бойцы двинулись следом, выстроившись ромбом и не забывая поглядывать по сторонам. Каждому из них не терпелось вернуться в подземку, раствориться в привычной суете станций Торгового города.

Часть I

За линией фронтира

Глава 1

Шумные проводы

Забыться тревожным сном удалось лишь под утро. Из головы долго не шел ночной разговор, обеспокоенность Тарана положением дел в метро. Конечно, питерцам приходилось не сладко, это и дураку ясно. Скудный рацион, антисанитария, наземные хищники… Казалось бы, самое время сплотиться против общей беды, решать проблемы сообща. Но, разбившись на колонии и независимые «государства», обитатели подземки погрязли в раздорах, грабеже и междоусобных войнах, тем самым стремительно приближая трагическую развязку.

«Станции пустеют на глазах. Мы вырождаемся…»

Кажется, так сказал отец? Его слова лишь подтверждали то, в чем уже пришлось неоднократно убеждаться самому, поскитавшись по подземке во время недавней истории с Черным Санитаром.

К мрачным мыслям, лениво шевелящимся в окутанном дремотой сознании, добавилось вдруг необъяснимое чувство тревоги. Острое и понуждающее действовать без проволочек. Какие-то мгновения

Глеб еще сомневался, затем открыл глаза, бесшумно выбрался из уютного тепла кровати и выскочил в коридор. В темноте он не сразу заметил высокую неподвижную фигуру и сначала порядком струхнул, буквально налетев на неожиданное препятствие. Но, признав знакомый силуэт, успокоился. Таран стоял, застыв, напротив гермодвери и словно гончая, взявшая след, прислушивался к чему-то, недосягаемому пока слуху мальчика. Поймав взгляд сталкера, Глеб прочитал в нем ту же тревогу, что мгновение назад ощутил сам.

Собравшись было задать вопрос, крутившийся на языке все это время, мальчик вдруг осекся, разглядев в полумраке предупреждающий жест отца. Тот призывал к молчанию, не прекращая попыток идентифицировать источник надвигающейся опасности.

Протяжная трель телефонного аппарата, висевшего на стене, прорезала тишину внезапно, заставив обоих нервно вздрогнуть. Дорогостоящую связь с центральными станциями технари протянули в бомбоубежище Тарана совсем недавно, под нажимом начальника Сенной, Виктора Терентьева. После расследования дела о взрыве на острове Мощном, Тертый проникся особой симпатией к наемнику, сумевшему предотвратить конфликт с моряками Вавилона, и взял на себя расходы по прокладке выделенной линии, чтобы в случае чего иметь возможность оперативно «достучаться» до полезного знакомца.

Похоже, звонил сейчас именно он, один из самых бойких дельцов Торгового Города. О чем Терентьев говорил и почему вышел на связь в столь неурочное время, Глеб мог только догадываться. Со своего места паренек слышал лишь непрекращающийся ни на секунду бубнеж, разбавленный частыми восклицаниями. Судя по реакции Тарана, сжавшего трубку аппарата до белизны пальцев, новости не сулили ничего хорошего.

– Да, Витя, я понял. Это шанс. Какой-никакой, но шанс… – Сталкер вцепился в трубку обеими руками. – Координаты! Мне нужны точные координаты!.. Нет? Хоть что-нибудь! Хоть какие-то зацепки?!

Волнение Тарана передалось и мальчику. Нервно теребя край майки, Глеб изо всех сил напрягал слух и с волнением наблюдал за меняющейся мимикой отца. Сейчас безумно хотелось только одного – узнать о предмете эмоционального разговора взрослых. Однако в ответ на немой вопрос сына сталкер лишь на мгновение оторвался от беседы, без объяснений бросив короткое:

– Срочно буди остальных. Мы выезжаем немедленно.

Давно не доводилось наблюдать Тарана в столь крайнем возбуждении, поэтому паренек, оставив расспросы на потом, стремглав кинулся выполнять поручение. Влетев в отсек, заставленный двухъярусными нарами и выполнявший функции спальни, Глеб мимоходом стянул с Авроры одеяло, перемахнул через тумбочку к соседнему ряду лежанок и с ходу врезался в необъятную зеленую спину гиганта Геннадия, скорчившегося на просевшей до пола койке в позе эмбриона.

– Подъем! Тревога!

От ощутимого тычка Дым даже не шелохнулся, продолжая сладко посапывать во сне, зато Индеец, среагировав на крик, подскочил как ошпаренный, смачно приложившись темечком о раму верхней койки и пытаясь на ходу собрать непослушные патлы в подобие хвоста. Несмотря на солидный возраст, старик-путеец Мигалыч бодро скатился со своей лежанки, нащупывая впотьмах автомат. Безбожник, растирая глаза кулаками и надрывая осипшие связки, кудахтал и матерился вполголоса. Аврора, ежась от холода, непонимающе следила за метаниями Глеба.

Переполох длился недолго. Как только разбудили засоню Геннадия, угостив громилу ковшом ледяной воды, суматоха улеглась сама собой. Никто не пытался больше вызнать причину раннего подъема, стоило лишь взглянуть на наемника, буквально приросшего к телефону. В гнетущем безмолвии команда суетливо экипировалась, щелкая затворами автоматов, натягивая противогазы и проверяя «банки» фильтров. К счастью, продовольствие, боеприпасы, а также походные рюкзаки с теплой одеждой и прочими необходимыми в экспедиции мелочами были погружены на борт тягача еще с вечера, поэтому сборы не отняли много времени.

Когда в помещение шагнул Таран, неведомо когда успевший облачиться в привычный бронекомбинезон, пять пар глаз пристально, не мигая, смотрели на вожака. Воздух загустел от напряжения, предчувствие незримой опасности било по нервам не хуже адреналина.

– Веган начал боевые действия. Атакован один из передовых форпостов Приморского Альянса. У мазутов и в Торговом городе пока тихо, но думаю, ненадолго.

На осмысление шокирующей новости ушло несколько секунд, проведенных в гробовой тишине. Не секрет, что «зеленые» упорно копили силы на протяжении последних лет, однако каждый метрожитель втайне надеялся, что Империя никогда не решится на открытое противостояние.

Что ж… В который раз приходилось убеждаться в том, что тешить себя пустыми надеждами в этом проклятом мире – занятие глупое и опасное.

Пока остальные приходили в себя, повисшее было молчание первым нарушил Мигалыч.

– Значит, все-таки… война? – озвучил старик общий вопрос.

Сталкер мрачно кивнул в ответ, надевая разгрузку.

– А как же мы? – Глеб подался вперед, пытаясь поймать взгляд отца.

– Что «мы»? – раздраженно переспросил Таран.

– Остаемся в стороне?… Дезертируем?!

Теперь ответа вожака ожидали все, включая вмиг помрачневшего Мигалыча и притихшую Аврору. Но сталкер отчего-то медлил с ответом, а то и вовсе не желал реагировать на неудобные вопросы приемного сына.

– Это же звери! Они не остановятся на Альянсе! – закипал Глеб. – Первыми пострадают слабые окраинные станции, независимые колонии! Мы должны…

– Хватит! – строго оборвал сталкер, обдав паренька отрезвляюще суровым взглядом исподлобья. – Мы никому ничего не должны. Это не наша война. Приморцы, поди, тоже не ангелы! На Веган давно зубы точат…

Дым, до сего момента не вступавший в разговор, потянулся до хруста в позвонках, повел головой. При этом бугры трапециевидных мышц на могучей шее мутанта ощутимо вздулись.

– Не вижу причин помогать этим чистоплюям, – пробасил он. – В Альянсе всегда чужаков чурались. На помощь извне с такой политикой рассчитывать глупо. Вот пусть теперь сами и разбираются!

Глеб с удивлением покосился на Геннадия, но, припомнив, как обошлись приморцы с мутантом, выдворив за пределы своих владений, да еще и проигнорировав его заслуги в поимке Черного Санитара, понял, что вступаться за недавних обидчиков громила при любом раскладе не станет.

Ну ладно, Дым. Его еще можно худо-бедно понять. Но как же Таран? Неужели не вмешается? Что это? Трусость? Не может быть! Где ж такое видано, чтобы этот матерый сталкер чего-либо испугался?!

«В этой жизни идиотом надо быть, чтобы не бояться», – всплыли в памяти слова наставника.

Значит, все-таки… струсил? Как странно и непривычно осознавать, что твой кумир, твой идеал и просто объект подражания тоже может оказаться не без греха, а успевшие стать привычными спутниками восторг и восхищение вдруг разом блекнут и теряются на фоне едва зародившегося, но уже пустившего корни, неприятного чувства… В тот момент мальчик не ощущал ничего, кроме разочарования.

Видимо, Таран прочитал во взгляде сына нечто, заставившее его сбавить обороты, смягчиться.

– Не время и не место для объяснений, Глеб. Обсудим это позже. А сейчас пора уходить.

Последняя фраза, по всей видимости, предназначалась уже всем. Услышав команду, отряд зашевелился, завершая последние приготовления. Когда Таран решительно направился к тамбуру выхода, краем уха мальчик уловил, как Мигалыч негромко бросил вслед:

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь, сталкер.

Сказанные не то с укором, не то в качестве предостережения, слова старика стронули с места лавину стремительно сменяющих друг друга событий. Время внезапно сорвалось в бег, а размышления и разговоры пришлось отложить на потом, потому что в следующее мгновение все звуки потонули в реве оглушительного взрыва.

С грохотом и лязгом стальная гермодверь, сорванная с петель ударной волной, рухнула на пол. Бетонная крошка шрапнелью стеганула по защитным комбинезонам, проем выхода стремительно заволокло белесой мутью. Тарана, находившегося к лестнице ближе всех, шваркнуло оземь, протащив по полу добрых несколько метров.

Остальные по инерции попадали кто куда, растерявшихся подростков сгреб в охапку и прикрыл могучей спиной Геннадий.

Мат, крики, визг пуль, хлопки подствольных гранатометов – все смешалось в дикую какофонию звуков. Краем глаза Глеб заметил выкатившийся под свет лампы цилиндрик из тусклого металла. Хвала богам, граната оказалась газовой! Словно заправский голкипер, Таран отфутболил задымивший «Гвоздь»[2] обратно в темноту за дырой в стене и, уходя с линии огня, резво метнулся под прикрытие ближайшей колонны.

– Газ! Надеть маски! Отходим, м-мать!..

Стряхнув оцепенение и огрызаясь одиночными выстрелами, беглецы ринулись вглубь убежища. Тылы прикрывали сталкер и мутант, поливая изломанный взрывом дверной проем неэкономными очередями. Кто бы ни были сегодняшние нежданные «гости», со штурмом они явно не торопились. Стреляли скорее для острастки, по верхам, ожидая, видимо, когда газовые гранаты заработают в полную силу. И лишь когда дым заполонил собой большую часть тамбура, из молочной пелены один за другим стали выныривать силуэты штурмовиков. Намордники респираторов, каски, бронежилеты, ПНВ[3] – экипировку подобного уровня могла себе позволить только одна структура во всей подземке…

Империя Веган. Если до последней секунды еще оставались сомнения в причастности «зеленых» к атаке больничного бомбоубежища, то фирменный стек, мелькнувший на поясе одного из нападавших, их развеял. Быть может, именно об этом спешил предупредить Тертый? Но почему кровожадные обитатели юга зеленой ветки вдруг озаботились нападением на небогатый трофеями бункер наемника-одиночки? Хотят отомстить за убийство интригана Сатура?

Подстраховав споткнувшуюся Аврору, Глеб приотстал и в который раз с тревогой оглянулся назад. Туда, где сполохи света от автоматного огня разбивали мрак на тысячи осколков, где сталкеры отыгрывали для беглецов драгоценные секунды форы.

Безбожник уже возился с запорным механизмом люка, когда подскочивший сзади Мигалыч бесцеремонно оттащил того назад.

– Стой, дурень! Вдруг тоже рванет?!

Хирург с запозданием шарахнулся от покрытой пятнами ржавчины металлической створки, готовой в любой момент взлететь в воздух. Веганцы вполне могли прознать о «черном ходе» из жилища наемника, сквозь сеть технических колодцев ведущем прямиком к туннелю перегона между Московской и «Папой». Ничто не мешало им заминировать вставшую на пути преграду. Однако вместо ожидаемого взрыва послышался глухой, но ощутимый удар в днище люка. Следом, с небольшой задержкой, еще один. И еще…

– Котелков им своих, что ли, не жалко?… – озадаченно подал голос Индеец. – Эдак они до второго пришествия провозятся. Или с тротилом напряг?

– Взрывать не будут, – заключил старик после недолгого раздумья. – Боятся обрушения шахты. Только нам-то не легче. Этой дорогой не уйдем!

– Чего ж не уйти-то? – подключился хирург. – Гранатой шугануть, и дело с концом!

– Гранатой, говоришь? – Мигалыч недобро осклабился. – А ты уверен, что с той стороны человек?

В подтверждение его слов ритмичные удары стихли, и в повисшей было жутковатой тишине по мозгам ударил утробный басовитый рев неведомой твари.

– Что это? – испуганно взвизгнула девочка.

– Веганские «поводыри» подмогу с болот подтянули, – пояснил Глеб. – Боюсь, надолго этой железяки не хватит.

Люк сотрясался от нещадных ударов, ржавая труха осыпалась с петель, крепления ходили ходуном. Аврора отчаянно вцепилась в руку паренька, продолжая словно под гипнозом коситься на подрагивающую створку.

– Кто стучится в дверь ко мне, с толстой сумкой на ремне… – забормотал побледневший разом Мигалыч. – Это он, это он, Ленинградский почтальон…[4]

Мальчик вздрогнул, старательно пряча замешательство. Байку о Ленинградском Почтальоне ему уже доводилась слышать. Причем не раз. И во всех историях эта твердолобая в прямом смысле слова и жутко кровожадная тварь неизменно добиралась до своих жертв, продираясь через любые заслоны и укрепления. Правда, по легенде бронированный монстр сначала деликатно так стучал, будто ожидая, что гостеприимные хозяева откроют по своей воле. И лишь потом начинал бесноваться и разбивать в труху все, что попадалось на пути. Однако в многочисленных байках ничего не говорилось о том, что веганцы подобрали ключик к управлению этим свирепым хищником…

И снова с появлением Тарана всеобщая растерянность улетучилась, уступив место деловой суете. Когда в отсек, пригнувшись, нырнул запыхавшийся Дым, наемник ударил по невзрачной кнопке, вмурованной прямо в стену. Тотчас из-под притолоки с лязгом упала грубо сваренная из толстых арматурных прутьев решетка, отсекая беглецов от преследователей.

– Будем уходить через больничный подвал. Глеб, ты знаешь, где это. И без меня герму не вскрывать! – Раздав указания, сталкер озадаченно взглянул на пляшущую створку и метнулся к стояку водопровода. – Гена, подсоби-ка!

Мутант без лишних слов обхватил рыжий от потеков цилиндр огромными лапищами, без видимых усилий выдрал трубу из цементного постамента и водрузил на люк. Верхний край выломанного стояка уткнулся в потолочное перекрытие. В целом получилась вполне надежная распорка.

– Пусть теперь побесится, ирод.

Перезаряжая на ходу автоматы, сталкеры ринулись вдогонку за остальными. Мигалыч и Безбожник уже заняли позиции вокруг гермодвери, а Индеец, прижавшись ухом к железу, пытался на слух определить наличие засады. Таран кинул мимолетный взгляд на детей. Сын не выказывал признаков страха, решительно сжимая в руках короткоствольный «Бизон»[5]. А вот бедняжке Авроре, не привыкшей еще к богатой на события жизни в подземке, сохранять самообладание удавалось с трудом. Девочка не отходила от напарника ни на шаг, для верности сжимая в кулачке край Глебовой разгрузки.

– У нас минута. От силы – две, – резюмировал наемник, прислушиваясь к звукам погони. – Судя по всему, веганцы не знают про сообщающийся с больничным подвалом ход. Иначе давно бы уже были внутри. Значит, у нас есть шанс добраться до «Малютки». И сделать это надо раньше «зеленых».

Члены отряда внимали, нервно переминаясь с ноги на ногу в преддверии предстоящего боя. Безбожника так и вовсе колотило, то ли от гуляющего по телу адреналина, то ли от эпической по своим масштабам прощальной попойки, которую он украдкой закатил на днях по поводу расставания со старым другом – зеленым змием. Даже бывший вождь «огрызков», за смуглое остроносое лицо получивший от Тарана прозвище «Индеец», побледнел настолько, что в свете тусклой лампы походил скорее на мертвеца, нежели на пышущего здоровьем двадцатилетнего парня.

– Мы с Дымом выходим первые. Как подам знак, вы двое – следом. – Наемник кивнул на Безбожника и Мигалыча. – Затем Глеб с Авророй. Индеец, ты в арьергарде. И без геройства! Глеб, тебя в первую очередь касается! Главное – загрузиться в тягач. Если повезет, уйдем без лишнего шума.

Жалобный звон взорванной решетки послужил сигналом к действию. Преследователи наступали на пятки, не давая опомниться. Следовало торопиться. Крутанув колесо запорного механизма, Геннадий, пригибаясь, исчез во мраке коридора вслед за Тараном. Отряд вереницей двинулся сквозь темень узкого подземного перехода. Поворот, за ним прямая, следом – анфилада стылых подвалов… Лучи фонарей щупают пространство, выдергивая из кромешной тьмы остовы разбитых стоек для капельниц, груды спаявшихся в монолитную массу панцирных коек, щедро покрытые ржой кронштейны операционных светильников… Издалека доносится грохот разбиваемой в щепы мебели – штурмовики орудуют внутри убежища в поисках поживы.

Скорее… Скорее!

Сзади слышен топот сапог – имперцы уже нашли неучтенный выход из бункера.

– Не спать! – подгоняет Таран.

В ушах отдается собственное напряженное дыхание, сквозь исцарапанные стекла противогаза в сгустившемся мраке не разобрать ни черта.

С отчетливым «бухх!» где-то сзади срабатывает оставленный сметливым Индейцем сюрприз – установленная в коридоре растяжка. Истошный вопль раненого обрывается хлопком пистолетного выстрела. Добили, видать. Ни своих, ни чужих не жалеют, звери…

Близость преследователей подстегивает, вынуждает и без того оголенные нервы звенеть подобно натянутым струнам. Глеб сильнее сжимает ладошку Авроры, сквозь резину перчатки ощущая ее тепло. Это придает уверенности обоим.

А в голове тем временем роятся, множась в геометрической прогрессии, бесконечные вопросы.

«Почему веганцы? Зачем именно сейчас? Хотят завладеть бронированным ракетовозом? Или все же банальная месть? И почему Таран уклонился от боя? Не желает участвовать в войне против ненавистных “зеленых”? Почему бежит прочь, словно крыса с тонущего корабля? Должна же быть веская причина для подобного… безразличия?»

Сумрак впереди разгоняют робкие лучи дневного света. Он изливается внутрь подвала сквозь прорехи в трухлявой двери, вязким студнем стекая по ступеням покосившегося лестничного марша. Бахрома паутины подобно декоративному плющу овивает почерневший от сырости дверной косяк, свисает до пола длинными неопрятными космами. Под ногами – наледь из натаявшего с двери инея.

Беглецы сгрудились на пятачке лестничной площадки, стараясь отдышаться после непродолжительной пробежки. Образовавшийся было затор исчез, когда Таран с «калашом» наперевес ринулся сквозь снежную хлябь стылого декабрьского утра. Наемник спешил, внутренним чутьем ощущая, что опережает коварного противника всего на один ход, а затеянная игра в «кошки-мышки» с минуты на минуту перейдет в стремительный эндшпиль.

Поверхность…

И снова остро и безжалостно, как когда-то в первый раз, накатило ни с чем не сравнимое, пугающее и одновременно дарующее необъяснимый восторг ощущение бескрайнего, бездонного неба над головой. Или под ногами? Привыкнуть к этому невозможно. Глеб сглотнул, борясь с кратковременным головокружением, и, уловив краем глаза мелькающие впереди ботинки, вперил взгляд в сутулую фигуру Безбожника. Тошнота отступила. Стараясь не выпускать хирурга из виду, паренек чуть не забыл про наставления отца – вертеть головой на триста шестьдесят градусов, подмечать любые несвойственные умиротворяющему пейзажу детали. Следы на пепельно-сером снегу, подозрительные тени в брешах оконных проемов, любое, пусть даже мимолетное движение – все вокруг может таить в себе опасность, будь то зверь или человек.

И все же первым, кто распознал силуэт веганца в клочке сумрака возле приземистого здания морга, оказался Геннадий. Автомат в пудовых клешнях мутанта застучал ровно и заливисто. Звук выстрелов заплескался внутри колодца больничных стен и, многократно усилившись, ударил по перепонкам оглушительной канонадой. Лишь спустя несколько томительно долгих секунд, наполненных отчаянной пальбой и нечленораздельными выкриками, паренек осознал, что это не просто эхо. По отряду вели стрельбу. Отсветы огней с пламегасителей веганских винтовок мелькали со стороны соседнего, двухэтажного корпуса, рядом с которым, насколько помнил Глеб, на территории заросшего сорняком больничного двора располагался основной спуск в бомбоубежище Тарана.

Рухнув за подвернувшуюся на пути ЗИЛовскую покрышку, мальчик потянул за собой Аврору. Девочка сжалась в комок, зажав уши руками поверх противогаза, и испуганно взвизгивала каждый раз, заслышав посвист смертоносного свинца. Успокаивать подругу времени не было. Ничего, привыкнет еще. Глеб прижал к плечу приклад увесистого «Бизона» и, почти не целясь, дал короткую очередь в направлении мелькавших на грани видимости силуэтов. С непривычки непослушный ствол повело куда-то в сторону и вверх. Удалось ли попасть в кого-либо, оценить в творившемся хаосе было невозможно. Зато припорошенный снегом асфальт в какой-то паре метров впереди вдруг вздыбился фонтанчиками каменной крошки, а воздух загудел от пуль.

Паренек с головой зарылся в снег, левой рукой нашарив и придавив к земле затылок скулящей под боком Авроры.

– Главное, не высовывайся! Лежи смирно!

Где-то слева отрывисто ухнул подствольник «калаша». Очень опасный звук, заслышав который Глеб каждый раз непроизвольно вжимал голову в плечи. Мгновение спустя с позиции имперцев донесся грохот взрыва и крики посеченных осколками бойцов. Визг пуль разом поутих.

Неведомая сила рванула тело в воздух. Не успев опомниться, мальчик приземлился на ноги и только теперь заметил Геннадия.

– Ну-ка, ребятки, живенько в транспорт! Отдыхать опосля будем! – С легкостью закинув хрупкую Аврору на плечо, мутант подтолкнул Глеба к маячившей невдалеке громаде ракетовоза.

Запоздало вспомнив об отце, паренек с волнением зашарил взглядом по территории больничного двора. Родной сердцу армированный комбез мелькнул возле завалившейся набок газели «скорой помощи». Припав к прикладу АКМ, сталкер методично лупил одиночными, прикрывая отход группы.

По мере приближения к восьмисотсильному армейскому тягачу паника отступала, а угроза попасть в лапы к «зеленым» уже не казалась такой реальной. Бронированный, обвешанный пулеметами и защитными металлическими фермами мастодонт, в прошлой своей жизни служивший подвижной пусковой установкой межконтинентальных баллистических ракет «Тополь-М», внушал уверенность в благополучном исходе событий. После того как моряки Вавилона превратили транспорт в неприступную «крепость на колесах», за прочной броней тягача не страшно и с Ленинградским Почтальоном повстречаться! Что уж там о веганцах говорить… По борту грозной машины, прямо над огромными, в рост человека, колесами красовались аккуратно выведенные по трафарету буквы: «М А Л Ю Т К А».

Подходящее имя, что ни говори. Иронию моряков Глеб оценил еще в прошлую поездку через гибельные Южные Болота. Тогда многотонный ракетовоз походя перемолол в фарш «богомола», даже не заметив преграды.

Остановившись возле люка в жилой отсек, мальчик заметил под ногами кляксы крови поверх истоптанного снега. Чуть дальше, за укрытием из сложившегося пополам фонарного столба, обнаружился труп веганца с неестественно запрокинутой головой. Еще один остывший «зеленый» валялся ближе к корме «Малютки», все еще сжимая в руках монтировку. Слаженный огонь Индейца и Мигалыча застал незадачливых взломщиков врасплох, когда те пытались вскрыть водительскую кабину. Теперь же старый механик придирчиво осматривал зазубрины, оставшиеся на укрепленной листом брони дверце, и нахваливал предусмотрительных вавилонских техников.

– Башковитые, шельмы! На совесть сработали. А этот щеголь веганский даже не подумал фальшшторку сдвинуть! Рычаг замка-то вот он, прямо под носом!

Проявив завидную для своего возраста прыть, Мигалыч вскарабкался на водительское кресло и захлопнул дверь. Щелкнул запорный механизм, отделяя старика от внешнего мира. Спустя считаные секунды взревел двенадцатицилиндровый турбированный движок, выхлопные трубы бодро пыхнули черной гарью отработанного дизтоплива, и проснувшийся железный монстр неторопливо стронулся с места.

Пока Безбожник помогал подросткам забраться в жилой отсек – цельнометаллический герметичный короб с забранными бронестеклом бойницами, приваренный к средней части вытянутого восьмиосного шасси, – Индеец с Дымом уже хозяйничали внутри обнесенного решетками открытого кузова, расчехляя станковые пулеметы.

Однако огневая поддержка не потребовалась. Таран, пригибаясь, резвой трусцой пересек открытый клочок пространства и на ходу вскочил на борт. Набирая ход, махина устремилась в проем между больничными корпусами. Расплющив, походя, ржавеющий под открытым небом мусорный контейнер, подмяла внушительный сегмент больничной ограды, бесцеремонно оттерла на обочину припаркованный еще в довоенные времена «лэндкрузер» и неуклюже вырулила на Авиационную.

Редкие хлопки выстрелов остались где-то позади. Незадачливые преследователи, высыпав из подвала, открыли по беглецам беспорядочную пальбу, но что толку… Для брони «Малютки» автоматный калибр – все равно, что слону дробина.

Из динамиков внутренней связи донесся дребезжащий старческий голос. Удостоверившись, что все на борту, Мигалыч в горячке боя забыл про включенную трансляцию и теперь, отчаянно фальшивя, напевал бодрую песню про загадочного «красного командира» по фамилии Щорс. «Или это прозвище? Возможно, некий коммунист со Звездной… – решил для себя Глеб. – Надо будет при случае разузнать, что же это за сталкер, про которого даже песни слагают».

Но сейчас паренька занимало совсем другое – что же такого все-таки сказал Терентьев Тарану, что тот так спешит покинуть город?

Тягач внезапно качнулся и встал. Мальчик едва успел ухватиться за край прикрученного к полу металлического стола, а нерасторопный Безбожник таки скатился со скамьи, больно ударившись лбом о стенку оружейного шкафа.

Индеец прильнул к иллюминатору, сквозь мутное стекло силясь разглядеть нежданное препятствие. Аврора заняла соседнюю бойницу, однако, как и дикарь, не особо преуспела в этом занятии.

– Пойдем! – Глеб дернул девочку за рукав и через соединительный ходок устремился к штурманской кабине.

Плюхнувшись на продавленное сиденье, мальчик крутанул рычажок напротив лобового стекла. Защитные шторки повернулись, открывая для обозрения участок запорошенной дороги… и десяток рослых, в защитного цвета комбезах, сталкеров, что стояли, растянувшись поперек улицы редкой цепочкой. У каждого в руках – автомат, все как один выцеливают приближающуюся машину.

– Веганцы? Тогда почему не стреляют? – донеслось сзади.

Примостившись за спинкой кресла, Аврора с опаской косилась на чужаков.

– У «зеленых» экипировка побогаче, да и шлемы почти у каждого, – возразил Глеб. – А у этих одни противогазы… Сдается мне, приморцы в гости пожаловали.

– Зачем?

– Если б я знал… Давай посмотрим.

Подростки притихли, наблюдая за тем, как вперед вышел командир отряда, плечистый здоровяк с перемотанной маскировочной лентой СВД[6] за спиной. Таран отчего-то не спешил покидать «Малютку». Спустя полминуты томительного ожидания неожиданно захрипел рупор внешнего динамика, установленный на крыше тягача. Глянув налево, Глеб заметил наемника в соседней, водительской, кабине. Приняв протянутый Мигалычем микрофон рации, Таран заговорил:

– Шугай, ты?

Рослый боец кивнул.

– Чем обязан? – В голосе наемника сквозило раздражение. – Опять с Торговым городом не поделили чего?

Приморец медлил с ответом. Быть может, его просто не слышно за толщей брони? Да нет, внешние микрофоны исправно улавливали монотонный вой ветра и даже пощелкивание остывающего двигателя. На мгновение мальчику показалось, что командир вновь прибывших смотрит не на ракетовоз, а куда-то мимо… Хотя за намордником противогаза особо и не разберешь…

– Не ломай комедию, сталкер, – донесся наконец приглушенный маской голос. – Ты знаешь, зачем мы здесь.

Мальчик затаил дыхание, боясь пропустить хоть одно слово здоровяка.

– Не знаю и знать не хочу, – холодно отрезал Таран. – Расступись, пехота. А то помнем кого ненароком…

Командир приморцев поднял руку в предупреждающем жесте, всем видом показывая, что разговор еще не окончен.

– Ты слышал, что Веган развязал войну? – Не дожидаясь ответа, боец заговорил громче. – А еще эти выродки объявили на тебя охоту. Боятся, что разболтаешь их секреты.

– Спасибо, я уже догадался. Ближе к теме, Шугай.

– Альянсу нужна твоя помощь, Таран. Или услуги… Это как сам решишь.

Сквозь шелест статических помех донесся еле различимый тяжелый вздох. Слова давались наемнику с трудом.

– Извини, брат. Заказы сейчас не беру. Своих проблем по горло.

– Ты один побывал по обе стороны! – не унимался приморец. – Видел оборону Вегана, огневые точки, склады боеприпасов… Знаешь расклад сил, в конце концов! Ты просто обязан предоставить Альянсу всю имеющуюся информацию!

– Возвращайся назад, Шугай. У меня есть дело поважнее. И ни минуты лишнего времени.

– Важнее, чем война?

– Ты меня слышал.

– Тогда я вынужден арестовать всех вас и конфисковать транспорт! Открывайте люк и вылезайте по одному, иначе…

– Иначе что? – не дослушал Таран. – Ляжешь под колеса? Не дури, приморец. Забирай своих солдатиков и вали домой. Сегодня не твой день.

Однако тот будто врос в землю, не сдвинувшись ни на дюйм.

– Ты не оставляешь мне выбора, наемник! У меня приказ – доставить тебя живым или мертвым. Так что решай – либо Альянс, либо Веган!

– Негусто с вариантами… Но я выбираю третий.

Видимо, дальнейшую беседу Таран счел бесполезной, поскольку двигатель снова взревел и махина тягача, вздрогнув, медленно покатилась на бойцов оцепления. Приморцы попятились, продолжая выцеливать ракетовоз, но огонь не открывали.

– Ты слишком много знаешь, чтобы оставаться в стороне! – надрывался Шугай сквозь рокот мотора. – И пусть мне придется применить силу, но Империя об Альянсе ничего не разнюхает!

Подавшись вперед, Глеб не спускал глаз с командира отряда. Теперь сомнений не оставалось – здоровяк, задрав голову, снова косился куда-то вверх. Затем вдруг что-то отрывисто скомандовал и вместе с бойцами бросился к руинам ближайшего дома.

Паренек не утерпел. Чтобы откинуть крышку потолочного люка и взобраться в башню управления пулеметной спаркой, много времени не требовалось. Несколькими секундами позже он уже подслеповато щурился от слишком яркого для подземного обитателя света, до рези в глазах всматриваясь в налившееся свинцом небо сквозь прутья защитного колпака. Изломанные края обледенелых крыш наплывали друг на друга, двоились и подрагивали, но взгляд все же зацепился за одинокую фигуру в оконном проеме предпоследнего этажа. Человек с продолговатой трубой на плече застыл каменным изваянием, и лишь повязка с эмблемой Приморского Альянса трепетала на ветру, выдавая прятавшегося с головой.

Глеб не видел, как в пулеметном гнезде над водительской кабиной появилась фигура Тарана. Как зарыскали, отыскивая жертву, дула спаренных «Кордов»…

Со стороны больницы послышался утробный, полный звериной ярости рев. Огромное нечто на шести суставчатых лапах, эдакий таракан-переросток в бугристом панцире, стремительно приближалось к тягачу, играючи сворачивая на ходу фонарные столбы. Следом за диковинным мутантом рысило сразу двое веганцов-поводырей, облаченных в балахонистые ветровки с объемными капюшонами.

В другой ситуации «зеленым» вряд ли бы кто обрадовался, но сейчас именно их появление спасло беглецов от попадания в борт ракетовоза кумулятивной противотанковой гранаты, готовой в любой момент сорваться с пускового устройства в стремительный и смертоносный полет. Гранатометчик вздрогнул, заслышав боевой клич призванного на охоту хищника, но быстро совладал с эмоциями и снова навел «Муху»[7] на бронированную цель.

Мальчик до последнего был уверен, что выстрела не последует. «Ведь у нас общий враг – Империя Веган! Зачем союзникам убивать друг друга?! Они что, все с ума посходили?! Это неправильно!»

Однако взрослые считали иначе. Секундного замешательства приморца Тарану хватило, чтобы завершить прицеливание и нажать на гашетки.

Изъеденная ветрами стена здания вскипела от множества попаданий. Родившись внезапно, свинцовый ураган хлестанул по оконным откосам, небрежным мазком, словно тряпичную куклу, смел гранатометчика и, расписав потолок комнаты фейерверком алых брызг, так же стремительно стих.

Все происходящее походило на непрекращающийся страшный сон, ночной кошмар, вырваться из которого никак не удавалось. Вразнобой затрещали автоматы приморцев, выбивая из бронированного борта снопы искр. Взлаяли, отвечая, забились в ритмичных судорогах тяжелые «Корды». Вот метнулся вдоль стены командир приморцев. Кубарем прокатившись по земле, поднял выпавший из окна гранатомет, обернулся…

Султаны разрывов, распахав асфальт двумя ровными дорожками, настигли Шугая, вмиг перерубив бойца пополам.

– Нет! – запоздало крикнул Глеб, скатываясь по лесенке внутрь кабины. – Нет!!!

Сейчас ему больше всего хотелось заглянуть в глаза нареченного отца. Заглянуть и спросить, каково это – отнимать жизни невинных людей? Людей, с которыми, быть может, еще неделю назад перекидывался новостями, наведываясь на станции Альянса? Вот так запросто взять и застрелить человека лишь за то, что он попросил о помощи?!

Тягач разгонялся все быстрее, оставляя позади клубы дыма, дезорганизованных приморцев и место жуткой трагедии, в одночасье ставшей для путешественников точкой невозврата. С легкой руки Тарана беглецы превратились в изгоев.

Глава 2

Алфей

Не таким представлялось Глебу долгожданное путешествие. Не о душном стальном нутре жилого отсека, скорее похожего на вместительный комфортабельный гроб, мечтал он все эти дни. Воображение рисовало бесконечные просторы верхнего мира, проносящиеся за окном, водительское кресло и баранку руля… На худой конец, пулеметное гнездо во внешнем, открытом ветрам, кузове или планшет с картой, небрежно разложенной поверх торпеды в штурманской кабине… А вместо этого пугающе хмурый Таран, не дав вымолвить ни слова, отчитал за своевольную вылазку в огневую башню, усадил за стол, настрого запретив покидать пределы кают-компании, и снова скрылся за переборкой – ушел помогать Мигалычу с прокладкой курса за пределы города.

Ничего не оставалось, как сидеть и ждать, ковыряя пальцем обитую жестью столешницу. Металл под руками приятно холодил кожу, но не мог остудить жар переживаний, снедавших душу изнутри. Как же так? Стоило только привязаться, прикипеть к этому одинокому нелюдимому отшельнику всем сердцем, как тот, словно испугавшись зародившегося чувства, отгородился от приемного сына монолитной стеной безразличия и напускной грубости.

«Приемного»… Слово-то какое… Неудобное и обжигающе холодное даже будучи произнесенным мысленно, резануло слух, возвращая в реальный мир. Мир, полный боли и одиночества. Мир, в котором, потеряв однажды семью, обрести ее вновь можно только понарошку. Выстроить самодельный кукольный домик, населить воображаемыми жильцами, сыграть и бросить, когда наскучит…

Глеб поднял глаза. Аврора сидела напротив. С готовностью поймав взгляд, посмотрела участливо и еле заметно улыбнулась самыми краешками побледневших губ. Замерзла, наверное… А сказать боится. Терпит. Потому что тоже одна. И тоже – «семья понарошку»…

Соскочив с нагретой телом скамьи, мальчик метнулся к кофру с одеждой, выудил из вороха тряпок байковое одеяло поцелее и накинул на хрупкие девичьи плечи. Аврора с благодарностью кивнула, робкая улыбка на отливающем белизной лице стала шире.

– Ты не переживай, – шепнула она, когда Глеб устроился рядом. – Все образуется. Вот увидишь.

Наверное, следовало что-то ответить, хотя бы из вежливости, но настроение стремительно катилось под откос и, как назло, в голову не приходило ничего путного. А потом стало не до дружеских бесед. Тягач в который раз за сегодняшний день остановился, а динамик селектора затарахтел привычной скороговоркой Мигалыча:

– Все, братцы! Привал. Кишки жуть как воют – всю живность, поди, распугали! Дежурному по камбузу просьба поторопиться!

Из-за отгородки в углу показался на миг Геннадий с поварешкой в руках и, загадочно ухмыльнувшись, вернулся к приготовлению обеда. Однако с трапезой вышло не так гладко, как представлялось старику-путейцу в его сладких мечтах. Когда члены экипажа подтянулись со всех закутков огромного транспорта, в кают-компании разом стало тесно и душно. Тяжелый взгляд наемника не добавлял комфорта. Мысли о еде пришлось отложить на потом.

– У вас, думаю, накопились вопросы, – начал Таран без предисловий. – Самое время, пожалуй, их задать.

Глаз он не поднимал, но и без пояснений было ясно, кому адресована реплика в первую очередь. Однако Глеб, насупившись, молчал. То ли перегорел, то ли обида и разочарование перебороли любопытство…

Казалось, замешательство мальчика передалось остальным. Никто не решался говорить с командиром в открытую. Но вот шевельнулся Безбожник. Задумчиво потер подбородок, прочистил горло, решительно сплюнув под ноги.

– Я так понимаю, обратно в метро нам теперь дорожка заказана?

– Отчего же? Веганцам параллельно, кто вы и откуда. Да и приморцы сквозь железо глядеть пока не научились. Видели только тягач и меня. Да вот Глеба еще, пожалуй… – добавил наемник, помедлив. – К остальным претензий, думаю, не будет.

– Зачем? – не выдержал паренек. – Зачем ты убил их?

Глаза его полыхнули огнем.

Дернувшись, как от оплеухи, Таран поднял было голову, но так же быстро совладал с эмоциями и снова принялся сверлить взглядом столешницу.

– Ты все видел, Глеб. Либо мы их, либо они нас, – в голосе наемника угадывалась тщательно скрываемая горечь. – Я до последнего считал, что Шугай нас пропустит…

– Поэтому, как обычно, пошел напролом.

– У него был приказ. Уговоры тут вряд ли бы помогли.

– Ты сказал «вряд ли»? – переспросил мальчик. – Значит, все-таки оставался шанс решить дело миром?

– Или вовсе отложить экспедицию до лучших времен, – неожиданно поддержал Безбожник. – Пацан дело говорит.

Пришла очередь Тарана отмалчиваться. Стремительным ручейком проносились секунды, неумолимо утекая сквозь сито времени, а негласный лидер все медлил с ответом.

– О чем все-таки вы с Тертым шептались? – вступил Индеец. – Это ведь из-за него мы так шустро из города удрапали?

– Из-за него, – поспешил сменить тему наемник. – История мутная… но если дело выгорит…

Все услышанное далее воспринималось с трудом. Слишком уж невероятными оказались новости.

– С момента гибели Пахома многое изменилось. – С каждым произнесенным словом Таран мрачнел все больше. – За какую-то пару недель коммунисты расчистили завал в Красном Пути. Тот самый, что перекрыл доступ к кабельному коллектору и Пулковской обсерватории.

– И конечно же кто-то сразу сунулся в схрон Черного Санитара, так? – не удержался от комментариев Индеец. – Вот только зачем? Ведь ты рассказывал, что внутри все выгорело?

– Все, да не все… как оказалось. Тертый отправил своих людей на зачистку обсерватории, а те нарыли кое-что любопытное.

– Терентьев? Из Торгового Города? Ему-то что за интерес?

– Этот проныра снюхался-таки с руководством Эдема, – вступил Геннадий. – Скрытую торговлю налаживает, бизнесмен липовый… И сдается мне, это они Тертого настропалили насчет обсерватории. Хвосты за Черным Санитаром подчищают, шифруются.

Наемник кивнул:

– Именно так. Задача поисковой группы состояла в том, чтобы изъять с объекта любые упоминания об Эдеме. В результате у научников подземного комплекса оказался жесткий диск с компьютера Пахома. А в уцелевших кластерах – логи обмена данными со шпионским микроспутником. Тем самым, о котором Пахом рассказывал перед… перед тем как…

Таран запнулся, кинув осторожный взгляд на Аврору. Но девочка на упоминание о смерти отца отреагировала спокойно, едва заметным кивком призывая рассказчика продолжать.

– К одному из перехваченных аппаратурой сообщений был приложен отчет некоего ученого о ходе работ над проектом с интригующим названием «Алфей». Подробностей Тертый сообщить не успел, но суть разработки, как бы это фантастично ни звучало… – наемник окинул взглядом сидящих, собираясь с духом, – в изобретении способа нейтрализации радиации.

Хирург неопределенно хмыкнул, почесал заросший щетиной подбородок. На лице его отразилось крайнее недоумение.

– Я, конечно, далек от физики, но речь, судя по всему, о каком-то новом сорбенте из тех, что применяются при дезактивации почв, – предположил Безбожник после затянувшейся паузы. – Вот только, братцы, дело это долгое и хлопотное. Не одного года и даже десятилетия. А после обработки, когда радионуклиды связаны раствором, зараженный грунт все равно вывозить куда-то надо… Тут техника нужна. Много техники. Бульдозеры, экскаваторы, грузовики… В масштабах целого города – пустая затея.

– А что, если этот «Алфей» действительно нетра… нейтра… ну, уничтожает радиацию? – от волнения слова в голове Глеба путались и упорно не желали складываться в удобоваримые фразы. – Прибор какой-нибудь или установка… Помнишь, Аврора, ты же рассказывала про похожую штуковину? «Пылесос» называется!

Девочка прыснула со смеху, но быстро взяла себя в руки, заметив, как смешался напарник.

– Пылесос тоже грязь не уничтожает, а всего лишь собирает. А что касается нейтрализатора радиации, то подобной… «штуковины» в природе существовать не может, – пояснила она, старясь говорить нарочито медленно и доходчиво. – Время распада ядер радиоактивных элементов – величина постоянная, и ускорить этот процесс невозможно. Существует даже такое понятие – период полураспада, который, к примеру, для «цезия-137» составляет…

– Не части, дочка, – вклинился Безбожник. – Все и так ясно. Тех, кто не в курсе, позже просветишь. Думаю, сейчас более интересны подробности разговора с Терентьевым. Он что-нибудь еще рассказал об этом расчудесном «Алфее»?

Хирург вопросительно посмотрел на Тарана, но тот лишь отрицательно помотал головой.

– И ты готов бросить все и катить не пойми куда ради какой-то полумифической технологии, более похожей на сказку?

В наступившей тишине стал различим монотонный шелест ледяной крошки, что под порывами шквального ветра скреблась и стучала по броне ракетовоза, словно живое существо. Аккомпанируя бушующим внутри кают-компании страстям, за бортом разыгралась нешуточная пурга.

– Ради чего? – продолжал давить Безбожник, так и не дождавшись ответа. – Прихоть ботанов из чудо-бункера? Не много ли чести этим подземным крысам?

– С Эдемом как раз все понятно, – задумчиво пробасил Геннадий, катая меж пальцев поварешку. – Им не выгоден грядущий конфликт, не нужны жертвы. Боятся потерять защитный буфер между комплексом и поверхностью. Если предположить, что «Алфей» – реально существующая технология, причем настолько действенная, что в состоянии очистить хотя бы малую часть верхнего города, Веган осуществит свою заветную мечту – переберется на поверхность. Война за свободное жизненное пространство прекратится сама собой.

– То есть, чем быстрее мы отправимся на поиски, тем больше шансов по возвращении застать в подземке хоть кого-то живого… – подытожил Индеец. – Кстати, далеко пилить?

– А вот здесь кроется еще одна проблема. Точных координат лаборатории в сообщении не оказалось. Однако, прошерстив отчет, аналитики Эдема по косвенным признакам установили примерный район поиска. Называть его Тертый по телефону не стал, побоялся возможной прослушки. Но весьма конкретно намекнул… – Таран снова поймал взгляд сына. – Глеб, он сказал, ты знаешь, где искать.

– Я? – только и смог вымолвить мальчик, вмиг растеряв остатки гнева. – Но…

Под изумленными взглядами окружающих он смешался окончательно и только разевал рот подобно рыбе, выброшенной на берег.

– Вспоминай, когда видел Терентьева последний раз? Он о чем-нибудь подобном рассказывал? Может, называл места какие, координаты, цифры?

Глеб в растерянности пожал плечами, отчаянно пытаясь восстановить в памяти детали злополучной встречи на Сенной.

«Ни о какой лаборатории дядя Витя не упоминал. Хотя, когда это было? Как раз после скитаний по подвалам Апраксина двора, то есть гораздо раньше контакта Тертого с безопасниками Эдема! Тогда что тот имел в виду, заявив, что я знаю, где искать?»

Судорожные размышления мальчика прервал вкрадчивый и отрезвляюще строгий оклик отца:

– Давай, Глеб! Ты ведь знаешь, о чем идет речь.

– Но откуда? Ни о чем таком мы не говорили! Я действительно не понимаю…

Напоровшись на пристальный тяжелый взгляд, паренек внезапно замолчал.

– Или просто не веришь в историю с «Алфеем». – Теперь в голосе Тарана сквозил лед. – Думаешь, повернем обратно? Я уже говорил и повторю еще раз – это не наша война.

– Я ничего не скрываю! Дядя Витя что-то напутал и…

– Как ты не можешь понять, что предотвратить кровопролитие гораздо важнее, чем в нем участвовать?!

– Кто бы говорил… – пробурчал Глеб, насупившись. – С Шугаем ты особо не церемонился.

Обстановка накалилась до предела. Таран, не привыкший убеждать, злился все больше. Паренек, напротив, выглядел донельзя растерянным, а на глазах уже поблескивала предательская влага.

Покряхтывая, поднялся со своего места Мигалыч, расправил щуплые плечи, стянул с седой головы потрепанный, с торчащей из многочисленных прорех ватой, танкистский шлем. Решительно шагнув к столу, постарался придать себе максимально строгий вид. Елочка кустистых бровей при этом комично уползла к переносице, а островерхие уши заалели от волнения.

– Чего раздухарились, петухи? Хватит препираться! Ты, Глеб, мал еще старших попрекать. А тебе, командир, пора бы уже обороты сбавить. Не дави на мальца. Видно же, что не врет. А вспомнит что – сам расскажет. Расскажешь ведь?

Глеб, шмыгнув носом, с готовностью закивал. Несколько томительно долгих секунд Таран продолжал сверлить сына взглядом, затем, не сказав ни слова, покинул кают-компанию.

– Дела… – вздохнул Индеец. – И куда теперь?

– А вариантов не шибко много. – Мигалыч водрузил шлем на голову, сдувая упавший на нос клочок ваты. – Из города выбирались на восток, минуя Южные болота. Встали на Мурманском шоссе. Значит, по нему и двинемся пока. В лес ломиться смысла нет.

Старик вдруг насторожился, подозрительно принюхиваясь.

– Кажись, паленым потянуло…

– Мое рагу! – Дым всплеснул руками и ринулся к кабинке камбуза, едва не своротив могучим плечом стеллаж с инструментами.

Сработанная на совесть конструкция жалобно звякнула, но осталась на месте. Подмигнув Глебу здоровым глазом, Мигалыч бодро заковылял вслед за мутантом, оценивать последствия ущерба.

Обед прошел в гробовом молчании. Перекусывали наскоро, даже не похвалив Геннадия за проявленные кулинарные способности. Просто разобрали порцайки и разбрелись, кто куда, по углам и клетушкам. После шумного отъезда и весьма эмоционального совещания разговор не клеился. Хотелось немного прийти в себя, поразмыслить над новостями, обвыкнуться в непривычной обстановке.

Непрекращающаяся тряска и монотонный гул двигателя комфорта не добавляли. Жилой отсек мотало из стороны в сторону, незакрепленное снаряжение кочевало вдоль всего тягача по немыслимым траекториям, а пассажиры, набив уже не по одной шишке, чувствовали себя немногим лучше килек, закатанных в катящуюся с горы консервную банку.

«Малютка», ведомый опытным Мигалычем, упорно штурмовал поросшую жидким подлеском заснеженную просеку, все дальше пробиваясь по остаткам Мурманского шоссе на восток. С каждым пройденным километром препятствий в виде заметенных снегом авто и массивных коробов грузовых фур становилось все меньше. Город остался далеко позади, и брошенная давным-давно техника попадалась на пути все реже и реже.

Вскоре многотонный ракетовоз перестало штормить, и экипаж под неусыпным контролем Тарана принялся обживать новый «дом». Колонисты Мощного в свое время приложили массу усилий, тотально переоснащая тягач для разведывательных рейдов вглубь диких территорий. Под слоем брони изобретательные механики умудрились спрятать внушительное количество полезных систем, начиная от установки водоочистки и заканчивая мудреной схемой отвода тепла от двигателя, используемого для обогрева жилого отсека. Защита от агрессивных внешних сред – кислотных дождей, отравленного воздуха и радиационного излучения – добавила ракетовозу не одну сотню лишних килограммов, однако герметичные двери, приточная вентиляция с фильтровальной установкой и слой свинца, которым были проложены стены отсеков, позволяли при необходимости проскочить зараженные участки без угрозы для жизни пассажиров.

На своем долгом веку Мигалыч повидал много всевозможной техники, а в лихие довоенные годы даже летчиком-испытателем умудрился поработать, но от чудо-машины вавилонян, проинспектировав ее в первый раз, пришел в неописуемый восторг. С тех пор старик не уставал расхваливать тягач на все лады, и мог делать это часами. Запомнить все перечисленные пожилым путейцем достоинства «Малютки» Глеб даже и не пытался, но самые полезные качества – повышенную проходимость и дальность хода – уже успел оценить. Многоосное шасси и полуметровый дорожный просвет позволяли без особых проблем двигаться по пересеченной местности, преодолевать снежные наносы и даже целые полосы поваленного ураганами леса. Железнодорожная цистерна с горючим, приваренная к шасси в передней части тягача, как раз на том месте, где когда-то покоилась головная часть межконтинентальной баллистической ракеты «Тополь-М», съедала весомую часть полезной нагрузки, но зато обеспечивала модифицированному транспорту практически неограниченный запас хода.

Двадцать тонн восстановленного, но вполне пригодного, дизтоплива… Целое состояние по меркам любой обитаемой станции подземки. Приморцы предпочли умолчать о том, где раздобыли столь внушительный запас горючки, с которой даже у вездесущих мазутов с «Техноложки» было весьма напряженно. Не иначе как наткнулись на неразграбленное подземное топливохранилище на окраинах города. В любом случае щедрое предложение Альянса застало Тарана врасплох и пришлось весьма кстати. Да и цена оказалась вполне приемлемой – информация о разведанных чистых землях. Правда, с учетом неудавшейся «отвальной», вряд ли прежние договоренности останутся в силе. Теперь приморцев устроит разве что голова строптивого наемника на эшафоте, да и то при условии, если после войны с Империей Веган будет кому проводить экзекуцию…

Глеб, не отставая от остальных, выбивался из сил, выполняя сыплющиеся от отца и путейца поручения. Закончив с починкой драных спальников, он принялся помогать Авроре с инвентаризацией съестных припасов. Затем вместе с Индейцем до одури отдраивал стены отсеков от пятен ржавчины, пока руки не заныли от усталости. Время летело незаметно, и шанс поглазеть на проплывающие за окном просторы внешнего мира подвернулся лишь ближе к вечеру, когда вокруг стемнело настолько, что разобрать что-либо в сгустившемся сумраке, сколько ни вглядывайся, уже не получалось. Однако отказываться от возможности совершить вылазку наружу паренек не собирался и потому с готовностью вызвался помогать Дыму с починкой лебедки, установленной во внешнем кузове.

Таран не возражал, поэтому уже через несколько минут мальчик стоял возле входа в шлюзовую камеру, облаченный в химзу и пахнущий тальком противогаз. Мутант по обыкновению «намордником» пренебрег и, втиснувшись в крошечный для его габаритов переходной тамбур, первым ступил в клеть кормовой платформы. Затем, наконец, настала очередь Глеба.

Стоило приоткрыть неподатливую створку внешней двери, как по ушам ударил басовитый рокот движка. На коротком, в три ступеньки, трапе и решетчатых металлических мостках поблескивал лед. Забранный мутным оргстеклом фонарь освещал небольшой пятачок припорошенного снегом пространства платформы. Силуэт Геннадия чернильным пятном маячил у дальней стенки кузова, сквозь шум мотора уже доносился лязг железа.

Перебирая руками по заиндевелым перилам, мальчик осторожно спустился с лестницы. Несмотря на наличие защитной клети, стоять посреди покачивающейся в унисон с ракетовозом платформы было жутковато. Того и гляди, снесет внезапным порывом ветра к самому краю, а там поди узнай, какие опасности поджидают по ту сторону решетки… По бокам, вплотную подступив к шоссе, неторопливо проплывали взметнувшиеся до небес стены густого леса, создавая иллюзию путешествия по дну величественного каньона. Лучи прожекторов бесцельно шарили по раскидистым ветвям могучих исполинов, рождая зловещие тени и навевая самые мрачные мысли.

Поежившись, Глеб заспешил к Геннадию. Вдвоем торчать на продуваемой ветрами платформе всяк веселее. Изо рта мутанта валил пар, кувалда в перевитой узлами мышц ручище порхала невесомым перышком. Нескольких точных ударов хватило, чтобы сбить шляпки приржавевших к пандусу крепежных болтов. Играючи подняв в воздух демонтированную лебедку, Дым повертел механизм так и сяк, придирчиво осмотрел катушку с бахромой измочаленного троса и повернулся к напарнику:

– Что скажешь?

– Придется повозиться. Перебирать надо. Гайки старые, но попытка – не пытка. Сейчас, только разводной ключ достану.

Мальчик с готовностью полез в сумку с инструментами. Затем помог придержать треногу, пока напарник сражался с валом барабана. Увлеченный ремонтом, Глеб не сразу расслышал невнятное бормотание Дыма.

– Что? – переспросил он на всякий случай.

– Я говорю, видал как-то у торговки одной с Электросилы травку лечебную. Еще довоенного производства! Говорят, если заварить – вкус как у настоящего чая! И цена, правда, как у настоящего… Иначе бы обязательно прикупил на пробу! «Шалфей» – слыхал про такую? Я еще упаковку запомнил. Так, на всякий случай. Мало ли, разбогатею в экспедиции?

Встретив непонимающий взгляд мальчика, он продолжил:

– Я к чему клоню: может, та штуковина из отчета тоже как-нибудь с медициной связана? Шалфей – Алфей… – Мутант покатал слово на языке, прислушиваясь к ощущениям, словно это могло пролить свет на суть загадочной разработки. – Что ни говори, чудное название.

– Река… – задумчиво произнес Глеб, провожая взглядом сливающиеся с сумеречным небом макушки вековых елей.

– Что?

– Так называлась река, с помощью которой Геракл очистил Авгиевы конюшни…

– Геракл? – переспросил Дым. – Не слыхал про такого. С какой станции? Хотя и так ясно, что мазут. Толковые водопроводчики сейчас на вес золота…

Слушая вполуха, мальчик полез в разгрузку за отверткой, когда из недр кармана вывалился овальный клочок чудом сохранившей глянец фотобумаги. Глеб чертыхнулся, пытаясь вернуть найденный в Кронштадте трофей на законное место, но очередной порыв ветра, словно шкодливый щенок, подхватил снимок со снега и утащил в противоположный угол кузова.

Не колеблясь ни мгновения, мальчик ринулся вдогонку. Когда до фотографии оставалось не больше пары метров, на заградительную решетку с внешней стороны шлепнулась увесистая чернильная клякса. Прутья гулко завибрировали, а черная субстанция невнятным комком стекла чуть ниже и замерла на месте, будто примерзнув к выстуженной ледяным ветром арматуре. Глеб отшатнулся. Не удержавшись, приземлился на спину. Пистолет-пулемет ощутимо врезался в бок.

От пятна мрака отделилась тонкая ложноножка и, проникнув за решетку, осторожно потянулась к ботинку. Гадливо отдернув ногу, подросток откатился назад. Дуло «Бизона» как назло зацепилось за край мешковатого комбеза, мешая выпростать оружие из-под одежды. Остервенело дергая ремень, Глеб оглянулся. Дым уже несся на выручку, зажав в огромной лапе треногу от лебедки. Однако слой наледи на металлическом настиле сыграл с гигантом злую шутку. Нелепо взмахнув руками, тот кувырнулся на мостки, а тренога по затейливой траектории устремилась в воздух, звякнула о решетку в считаных сантиметрах от агрессора, не причинив тому никакого вреда, и упала на дно кузова.

Тем не менее, существо среагировало на удар, шустро переместившись на потолок клети. В свете фонаря мелькнули короткие шипастые лапки, зловещее цоканье хитина о металл сменилось пронзительным стрекотом. Высвободив наконец «Бизон», паренек прицелился. Пятно мрака маячило где-то наверху, практически над головой. Значит, стрелять опасно. Если тварь ядовитая и загваздает требухой противогаз или, того хуже, что-нибудь протечет под химзу, проблем не оберешься.

– В сторону!

Тело отозвалось на команду быстрее, чем рассудок осознал произошедшее. Рефлекторно кувырнувшись вбок, Глеб не видел, как паразита смело с решетчатой фермы. Грохот одиночного выстрела резанул по ушам, простучали по арматуре осколки хитина. Мальчик задрал голову. Комок слизи на прутьях и свисающий с крыши ус ложноножки – вот и все, что осталось от нежданного гостя.

Злополучный снимок по-прежнему лежал у края платформы, рискуя в любое мгновение кануть во мраке за пределами кузова.

Геннадий уже был на ногах и сигналил кому-то рукой, мол, все в порядке. Глеб обернулся, вглядываясь в темень. Внутри обзорной клетушки на крыше жилого контейнера шевельнулась фигура стрелка, приросшего к прицелу снайперки. Все верно – Таран не мог обойтись без страховки.

– На сегодня хватит приключений. – Дым отряхивался, сердито косясь на раскуроченную лебедку. – Утром доделаем. Нечего впотьмах шариться.

Командир встретил их на пороге шлюзовой камеры. С облегчением стянув противогаз, Глеб обтер рукавом влагу с опревшей кожи, виновато посмотрел на отца. Но тот, похоже, ругаться в этот раз не собирался. Хотя и не за что особо. Сам ведь отпустил проветриться!

– «Клеща» чуть не словили! – в сердцах бросил Дым, кидая на пол сумку с инструментами. – Здоровый такой, красавец!

Обеспокоенность на лице Тарана сменилась любопытством, стоило опустить взгляд на руку сына с клочком бумаги в кулачке. Уловив немой вопрос, мальчик разжал пальцы, положив трофей на край стола.

– Наклейка с сувенирной тарелки, – пояснил он. – Из Кронштадта. Помнишь?

Бухта с остроносыми кораблями, гавань в огнях, городские кварталы… Этот панорамный вид сталкеру был отлично знаком, поскольку Глеб часто проводил вечера, подолгу разглядывая снимок из прошлого.

– Скажи, а ты когда-нибудь показывал ее Тертому? – вкрадчиво поинтересовался Таран.

Из глубин памяти всплыла отчетливая картинка – заваленный бумагами дощатый стол в пыльном кабинете, треснутый стакан с чаинками на дне, пластмассовая коробка таймера, который Глеб так неудачно приволок начальнику Сенной, спутав с настольными часами… А рядом… она! Наклейка…

«Ну точно! Мешалась, когда вытаскивал презент, – так и очутилась на столе! Терентьев еще вертел ее в руках, когда песочил за таймер!»

Глеб собрался было поделиться воспоминаниями, но Таран уже и так все понял по глазам сына.

– Ну что ж… Вот и сложилась головоломка. Теперь, по крайней мере, известно, где искать этот научный центр. А Тертый тоже хорош, конспиратор хренов! Не мог сразу сказать…

Члены отряда переводили взгляд с одного на другого, непонимающе хлопая глазами.

– Глеб, не вижу радости. Ты ведь мечтал… хоть одним глазком?… – сталкер кивнул на поблекшую фотографию.

Теперь на предмет разговора были устремлены взгляды всего экипажа. Успев за долгое время изучить каждый уголок, каждую деталь волшебного рисунка с пугающе красивой панорамой прибрежного города, мальчик с волнением посмотрел чуть ниже, где красовалась короткая, но овеянная тайной подпись – «ВЛАДИВОСТОК».

Глава 3

Облако

Снег, серый от бетонной пыли и копоти городских руин, здесь отливал белизной и искрился в лучах солнца, что изредка пробивалось сквозь пелену угрюмых туч. Непроницаемым пологом затянув пространство просеки от одного края леса до другого, он сгладил угловатые очертания притулившейся у обочины постройки, разровнял неровности рельефа, укрыл от глаз кюветы, насыпи, дорожные вешки, и лишь столбы ЛЭП с бахромой обледенелых проводов служили немым напоминанием о покоящемся под снежным настом шоссе. Нечастое в этих краях безветрие и тишина, нарушаемая лишь потрескиванием веток на морозе, добавляли и без того идиллическому пейзажу безмятежности и спокойствия.

Правда, было в этой обманчивой красоте что-то неестественное. Нечто пугающее таилось за умиротворяющим безмолвием дивного места. Не доносился из чащи бодрый перестук дятлов, не шебуршали в корнях деревьев полевки, и даже расплодившиеся без меры мутоволки не оглашали окрестности заунывным воем. Отсутствие следов животных на нетронутом снежном полотне указывало на один неоспоримый факт – в воздухе притаилась невидимая смерть. Свирепый хищник, идеальный охотник нового мира, безраздельно властвующий на выжженных просторах планеты с момента исчезновения ее прежних хозяев…

Видоизменившись до неузнаваемости под действием высокого радиоактивного фона, местная флора уже мало чем напоминала деревья в классическом понимании этого слова. Скрученные, раздавшиеся вширь и ввысь стволы с шишковатыми наростами выглядели пугающе чуждыми, неземными, а переплетение шипастых веток, непроглядной стеной обступивших дорогу, скорее напоминало многорядное ограждение из колючей проволоки.

Что же касается фауны… Никто не отважился в это погожее декабрьское утро нарушить покой чарующе красивого, но гиблого места. Некому было наблюдать за приближавшейся с запада черной точкой, что росла и ширилась с каждым мгновением, наполняя пространство давно забытым механическим звуком – рычанием многосильного движка. Еще немного, и огромные колеса ревущего железного монстра вгрызлись в искрящееся полотно, клиновидный отвал на полном ходу протаранил цепочку сугробов. Поднимая в воздух тонны ледяной пыли, ракетовоз ходко прокатился мимо заметенного снегом придорожного кафе и уже спустя несколько минут исчез за поворотом. Когда рассеялась гарь выхлопов и перестало метаться вдоль просеки гулкое рокочущее эхо, лишь глубокая колея, безобразным рваным шрамом распахавшая пространство поляны из конца в конец, напоминала о недавнем визите людей.

* * *

– Вторые сутки на ногах! Я ему говорю: иди спать, моя очередь. А он знай себе баранку крутит. А у самого глаза на ходу слипаются. Того и гляди, в овраг сверзимся, и поминай, как звали!

Старик в сердцах бросил шлем на скамью, раздосадованный отлучением от любимой игрушки. Дым сочувственно покачал головой, аккуратно отжал Мигалыча с прохода.

– Ну-ка, батя, посторонись. Здесь с подходцей нужно. Деликатненько…

– Галстук не забудь, дипломат! – бросил путеец вслед.

Однако Геннадий, согнувшись в три погибели, уже полез по соединительному ходку в водительскую кабину.

Подростки, став невольными свидетелями разыгравшейся «драмы», лишь пожали плечами и вернулись к более интересному занятию – созерцанию проплывающих за оконцами окрестностей. Индеец был всецело поглощен разборкой доставшегося ему «винтореза», поэтому Мигалыч, все еще не утоливший жажду общения, присел на койку возле свернувшегося клубком Безбожника. В воздухе витал едва уловимый запах перегара. В обход всех запретов командира хирург умудрился-таки протащить на борт спиртное и под действием фирменного «снотворного» мирно почивал, отвернувшись к стене.

– Я говорю, каков фрукт! – с ходу заявил старик, для верности пнув врача локтем в бок. – Гонит без продыху. Угробит ведь транспорт! Как есть, угробит!

Безбожник шевельнулся. Продрал глаза, обвел пространство отсека мутным взглядом. Поняв, что бодрый старикан вряд ли отцепится, нехотя спустил ноги с кушетки, притулившись плечом к переборке, обстоятельно зевнул.

– Да не сможет он спать… Ты бы, отец, задрых после такого? По своим ведь палил. Не шутка… Эти жмуры приморские ему теперь долго во сне являться будут.

Глеб наконец заинтересовался беседой, отлип от бронестекла и навострил уши.

– А я-то думаю, что он заведенный такой? Волком смотрит, слова не скажи… – путеец принялся задумчиво мять в руках многострадальный шлем.

Хирург воровато оглянулся, подмигнул пацаненку и вытащил из-за пазухи плоскую фляжку с облупившейся по краям краской.

– Будешь? – предложил он старику.

– Ох, смотри, паря, застукает тебя командир за этим делом, да «снимет с поезда». Штрафом не отделаешься.

– Ну, как хочешь, – Безбожник запрокинул голову, шумно глотая.

Еще секунда, и фляга исчезла под полой ватника, словно карта из рук иллюзиониста.

– Я в свое время так же психовал, – продолжил он, утершись рукавом. – Когда пациент на моих глазах копыта откинул. Прямо на хирургическом столе.

– Бывает… – вздохнул Мигалыч.

– У меня не было. Ни разу. До того случая…

Теперь и Аврора повернулась в сторону собеседников, ловя каждое слово. Но врача уже понесло, и лишние уши не могли остановить поток рвущихся наружу признаний.

– Я ведь первое время и в подземке продолжал практиковать. Работы – непочатый край. Только успевай кромсать. Аппендициты, пулевые, переломы… Вскоре с обезболивающим проблемы начались. Сталкеры таскали кое-что с поверхности, но разве ж напасешься… Стакан браги вместо анестезии, кляп в зубы – и вперед… А как работать, когда он бьется перед тобой, надрывается, будто режут его?! Хотя, почему «будто»… Ну, я и сам стал на грудь принимать. Для храбрости. Чтобы не слышать их, болезных…

Глядя на постаревшего разом, осунувшегося рассказчика, Глеб вдруг остро осознал всю тяжесть груза, что взвалил на свои плечи Таран, открыв огонь по приморцам. В этот момент мальчику вдруг стало нестерпимо стыдно за брошенные в порыве гнева слова. Однако тихий надтреснутый голос вернул его в реальность.

– День тот отчетливо помню. Ровно год после Катастрофы… Растолкали меня, под белы рученьки – и в операционную. А они, родимые, пляшут с перепою! Пальцы не слушаются, хоть тресни! И ведь, как назло, медлить нельзя ни минуты… Мужика привезли с проломленной черепушкой. Можно сказать, повезло бедолаге. Осколок височной кости вытащить, и побегал бы еще по земле грешной…

Безбожник вдруг закрыл руками лицо, прерывая сбивчивый монолог, и принялся качаться взад-вперед. На виске рельефно проступила пульсирующая синяя жилка.

– Не сдюжил я, братцы… Подвели ручки-то… Вот этими самыми руками я его и угробил…

Врач с ненавистью уставился на дрожащие пальцы, сжал в кулаки до хруста и снова затих, теперь уже надолго.

Старик в знак утешения неловко похлопал Безбожника по плечу, уже не единожды пожалев о заведенном разговоре. А Глеб… Глеб впервые посмотрел на застывшего в позе мученика выпивоху без прежнего пренебрежения.

Неловкую тишину нарушил скрип тормозов. Качнувшись, «Малютка» остановился, а пассажиры запоздало ухватились за поручни и переборки. Подростки стремглав бросились в штурманскую кабину, однако Мигалыч, проявив удивительную для своего возраста прыть, занял место в «первом ряду» раньше других.

– Почему встали? – деловито выпалил старик, щелкнув тумблером внутренней связи.

Сквозь полуоткрытые бронешторки было видно, как Таран в соседней кабине указывает куда-то вперед. Геннадий, перегнувшись через спинку водительского кресла, тоже не отрывал глаз от зловещего облака, что маячило прямо по курсу. Зашуршала щетка стеклоочистителя, оставляя на стекле грязные, желтоватого оттенка, разводы. Вглядевшись в пейзаж за окном, Глеб наконец понял, что так насторожило отца.

Дымка испарений стелилась вдоль земли, сгущаясь и прибавляя в размерах, заполняя собой ложбины и ямы, и парой километров вниз по шоссе вырастала в непроницаемую стену туманного марева, эдакий грозовой фронт, циклопическим куполом накрывший огромную территорию. Открывшееся взорам явление поражало масштабами. Мальчику стоило больших усилий скрыть охватившую вдруг оторопь. Аврора, не сдержав удивления, ахнула и вопросительно посмотрела на напарника. Глеб лишь пожал плечами – подобного на поверхности встречать ему еще не приходилось.

Неожиданно зазвучавший из динамика голос Тарана заставил всех вздрогнуть.

– Череповец прямо по курсу. Мы, похоже, проскочили нужный поворот и вышли к городу с севера.

На мгновение в прорехе ватной пелены показался одинокий шпиль заводской трубы.

«Город! Первый крупный город, встретившийся на пути! – возликовал паренек. – Возможно, где-то там, за туманом, все еще теплится жизнь…»

Но потянувший из коридора запах гари разбил робкие мечты в пух и прах.

– Закрыть заслонки воздухозаборников! Это дым!

Герметизация жилого отсека не заняла много времени. После короткого совещания решили не тратить времени на объезд опасного места, а поскорее пересечь город насквозь и заодно узнать побольше о причине пожаров. Ведь огонь не мог появиться на пустом месте? Все-таки не хотелось расставаться с надеждой встретить людей…

Когда ракетовоз на малом ходу миновал границу серой клубящейся зыби, в иллюминаторы таращились уже все члены экипажа, пытаясь в окутавшем руины смоге отыскать признаки жизни. Но куда там… Повсюду поджидала одна и та же картина царящего повсюду запустения – брошенные посреди дорог автомобили, покосившиеся коробы складских построек…

Попасть в жилые кварталы напрямик не удалось. Дорогу преградил чадящий дымом Индустриальный район. Название вспомнил Мигалыч, в прошлой, довоенной, жизни побывавший в Череповце по каким-то служебным надобностям.

– Город металлургов и химиков… – с гордостью вещал старик, косясь на изрытую воронками взрывов промзону. – Крупнейший промышленный центр! Чего стоят только «Северсталь», «Азот», «Аммофос»! Как сейчас помню, подъезжаешь к станции на поезде, а за окном трубы, трубы, трубы… Много так, и все пыхтят, дымком курятся. Красота!

– Вот только с этой «красотой» в атмосферу столько гадости разной выходило, – блеснула эрудицией Аврора. – Диоксид азота и серы, оксид углерода, фенол, формальдегид… Половина таблицы Менделеева!

– Прибавь к этому конечный продукт – аммиак, азотную, фосфорную и серную кислоту, – подхватил Мигалыч. – Если удар пришелся по складам готовой продукции, то весь этот букет по всей округе разнесло.

– И дым, похоже, не от пожаров… – развил идею Таран. – Химия тлеет, как торфяники по осени.

– Под снегом? До сих пор? – Индеец с сомнением разглядывал исходящие паром руины.

– Ну, снег-то, он по верхам, – пояснил Мигалыч. – А заводские цеха, особливо под сложными технологическими линиями, могут на несколько этажей под землю уходить. Такая глубина, что и затеряться несложно. Настоящие катакомбы…

За неспешными разговорами прошла большая часть пути вдоль поражающей масштабами территории с проплешинами выжженной земли, разбитыми корпусами и искореженными железобетонными конструкциями. Выведенный на приборную панель дозиметр то и дело ворчливо пощелкивал, однако даже несведущему в ядерной физике Индейцу было понятно, что в Череповце обошлось без «большого огненного цветка», а заводы подверглись точечным авиационным ударам. Сделав изрядный крюк, тягач вырулил на уходивший вдаль пустырь, некогда – улицу Сталеваров. Видимость немного улучшилась, однако и здесь пейзаж оставался унылым и оптимизма не внушал – разбитые витрины магазинов, заросшие сорняком скверы… Дома хоть и выглядели ветхими, однако не несли на себе следов бомбежки. Не попадалось воронок от взрывов и на заснеженных проспектах опустевших жилых кварталов. Складывалось ощущение, что жители просто покинули город, причем делали это в спешке, спасаясь от последствий разразившейся экологической катастрофы.

– Ни людей, ни зверья… – подал голос Безбожник, отвлекшись наконец от горестных воспоминаний. – Сдается мне, отравы в здешнем воздухе столько, что даже мутанты не рискуют соваться. Ничего живого. Стерильно как в операционной… Правда, хм, не так чисто…

По мере удаления от окутанного смогом Индустриального района дозиметр наконец стих, а Таран даже рискнул активировать приточную вентиляцию, благо угольные фильтры позволяли отсеять значительную часть вредных примесей. Оставив жутковатое место позади, отряд достиг заснеженной низины, протянувшейся далеко на запад и восток. Мигалыч, отвоевав-таки водительское кресло, сверился с картой. Перед ними раскинулась закованная во льды река Шексна.

– Между прочим, первый в России вантовый мост, – не преминул козырнуть краеведческой эрудицией Мигалыч. – Октябрьский…

Исполинская конструкция с взметнувшимся ввысь треугольным пилоном посередине смотрелась гротескно, однако особого доверия не вызывала. Усталость металла – штука непредсказуемая. А если добавить к этому неприятному свойству два десятка лет без ремонтов и осмотров, то перспектива прогулки по мосту и вовсе не казалась хорошей идеей. Однако выезжать на декабрьский лед сталкер тоже боялся – многотонный ракетовоз мог в считаные секунды уйти под воду. В итоге все же решили попытать счастья и проскочить поверху, выслав в авангард разведчиков.

Когда «Малютка», вздрогнув, на малых оборотах покатил вдоль узорчатой решетки ограждения, Таран с Геннадием уже успели удалиться на приличное расстояние и теперь придирчиво осматривали дорожное полотно на предмет возможных трещин и разрывов. Глеб, увязавшись следом, вовсю таращился по сторонам, в немом восторге обозревая открывшиеся с высоты просторы. Скованная льдами громада сухогруза, что красовалась посреди реки метрах в трехстах правее, невольно притягивала взгляд. Какими маршрутами ходил этот гигант, где успел побывать перед тем, как застыть навечно ненужной грудой железа?

Зазевавшись, мальчик едва не налетел на отца. Вскинув автомат, сталкер всматривался в туманную мглу впереди. Дым уже снял с плеча излюбленный «Утес», затушил пальцами тлеющий огонек самокрутки и, приметив цель, пристроился рядом. Теперь уже и Глеб со своим росточком заметил движение метрах в двадцати прямо по курсу. Темное продолговатое пятно медленно, рывками, уползало прочь, извиваясь подобно отъевшемуся болотному гаду.

Подав знак остальным, Таран начал медленно сближаться с неведомым зверем. Паренек засеменил следом, не забывая изредка приглядывать за тылом. Гигант Геннадий взял левее, стараясь зайти на нежданного гостя с фланга. Учуяв преследователей, тот задергался, разом ускорившись, но соперничать с настырными двуногими явно был не в состоянии. Когда до цели оставалось не более нескольких метров, паренек с неподдельным изумлением признал в барахтающейся на снегу черной фигуре… человека!

Стоило подойти чуть ближе, и все сомнения рассеялись. Это действительно был самый что ни на есть реальный, живой человек. Неловко подволакивая ногу с разодранной до колена штаниной, незнакомец в затасканной до неузнаваемости химзе упорно полз к краю моста. Из-под маски противогаза доносилось нечленораздельное, с нотками паники, мычание.

– Эй! – окрикнул Таран. – Эй, диверсант! Да стой ты, холера! Стой, кому говорю!

Однако раненый не реагировал, продолжая с маниакальной настойчивостью штурмовать сугробы. И лишь когда в затылок уткнулось дуло автомата, человек затих, обессиленно опустив голову в снег.

– Ты откуда будешь, паря? Не бойся, не обидим! Чего молчишь-то?

Так и не дождавшись ответа, сталкер еле слышно выругался, обозрел окрестности, закинул «калаш» за спину.

– Ладно, мужики. Не будем отсвечивать. Гена, грузи гостя в транспорт. На месте разберемся, что за фрукт.

Мутант без видимых усилий поднял раненого с земли и взвалил на необъятную спину. Тот охнул еле слышно, но сопротивляться даже не пытался. И лишь оказавшись внутри «Малютки», проявил неожиданную прыть – сорвал опостылевший противогаз, забился в самый угол отсека и, судорожно втягивая теплый воздух, принялся затравленно озираться по сторонам.

Внешность незнакомца оказалась столь неприметной, что взгляд скользил по бледному испуганному лицу как по льду, не в силах зацепиться за что-либо, зафиксировать неуловимые, ускользающие черты. Запомнилась лишь густая, с проседью, борода и огромные черные глаза, в глубине которых прочно поселился страх.

Попытки наладить с чужаком контакт успехом не увенчались. Уговоры, расспросы, миролюбивый тон – ничто не помогало. Странный гость продолжал отмалчиваться и лишь предложенный радушными хозяевами чай выхлебал, обжигаясь, до дна. Досмотр личных вещей тоже не особо помог. Шмат вяленого мяса, плохенький «Вал» с горстью патронов, нож, соль, скрутка бинтов – стандартный сталкерский набор. Интерес вызывала разве что перевязанная бечевкой пачка потертых карт. На некоторых из них заметны были аккуратно выведенные грифелем пометки в виде непонятных символов, а иногда и цифр.

Стоило предъявить находку бородачу, как ситуация в корне изменилась. Доселе сохранявший молчание, незнакомец переменился в лице и принялся отчаянно жестикулировать, широко разевая при этом рот.

– Да он глухонемой, братцы! – осенило Безбожника. – Ну-ка, дайте я с ним потолкую. Доводилось раньше…

Так и не завершив туманное объяснение, врач подсел к чужаку. Дело наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Глебу стоило больших усилий дождаться, когда безмолвный диалог подойдет к концу. Каждый раз, усвоив смысл очередной серии жестов, Безбожник удивленно цокал языком и загадочно так косился на командира, мол, «ты погляди, что отчебучил, шельмец!»

Однако Таран оставался внешне спокоен, хотя желваки на лице уже ходили ходуном. Не смея больше испытывать терпение сталкера, хирург оторвался от занимательной беседы и повернулся к остальным.

– В общем, будьте знакомы, это Пешеход. Ни за что не поверите, откуда этот хлыщ залетный взялся! Я поначалу тоже засомневался, но вот эти бумаженции все по своим местам расставили. – Хирург с торжествующим видом, словно только что распутал сложнейшее преступление, постучал тонкими пальцами по стопке карт. – Наш новый знакомец выкрал их из «Ордена нефтяников». Есть, представьте себе, на поволжских просторах такая группировка. Моторизованный клан кочевников. Рыскают по пустошам в поисках остатков топлива и нефти. «Черное золото» нового мира, как-никак… Вот только не задалась у них дружба с нашим многоуважаемым любителем пеших прогулок. Не слюбилось, не срослось, как говорится. Я так понял, пацифистов в Ордене не жалуют. Но хохма не в этом. Пешеход нас за «нефтяников» принял, потому и драпал, болезный. А как понял, что мы карты эти первый раз видим, мигом успокоился.

В подтверждение слов Безбожника гость с энтузиазмом кивал невпопад, а на вопрос Тарана о полученной травме только глупо заулыбался и беспомощно перевел взгляд на красноглазого переводчика.

– Да типичный ушиб, – не стал витийствовать хирург. – Упал неловко. Я предложил осмотреть, а он отказывается. Говорит, сам управлюсь. Хозяин – барин…

– Расспроси про клан поподробнее. – Таран развернул одну из карт, внимательно разглядывая пририсованные от руки пометки. – Сколько душ, откуда ждать… У нас цистерна с горючкой на горбу – прознают, не отвяжутся.

– Уже спросил. Их временный лагерь восточнее, ближе к Вологде. Так что дальше прежней дорогой ехать опасно. Но Пешеход неплохую идею подкинул – чем в грязи да снегах вязнуть, проще по реке спуститься. До Рыбинского водохранилища рукой подать, а там и по Волге можно двинуть. Ни валежника, ни кочек – кати себе, пока горючка не кончится. Расход топлива, кстати, заметно снизится. Факт.

– Рискованно. А вдруг как лед не выдержит?

– Беглец наш утверждает, что ежели берега держаться, то все путем будет. Там вода до самого дна промерзла. То, что доктор прописал.

По едва заметному прищуру глаз и плотно сжатым губам было видно, что Тарана одолевают сомнения. Довериться первому встречному и изменить маршрут либо отмахнуться от глупых небылиц и снова идти напролом? Взгляд его в который раз остановился на хаотично разбросанных по карте значках.

– Что это? – спросил он, сунув лист Пешеходу.

Переводить вопрос не пришлось. Пальцы гостя уже замелькали перед носом Безбожника, брови которого секундой спустя взметнулись от изумления.

– Охренеть… – только и вымолвил он, «дослушав» до конца, и осоловело посмотрел на Тарана. – На карте обозначены схроны Ордена, командир. Нефтехранилища, железнодорожные составы с горючкой… Все, что удалось найти за долгие годы… Это же целое состояние! Клондайк, трепан меня задери!

– Ну, я бы так не радовался, – осадил наемник. – Еще неизвестно, в каком состоянии все это добро. Хотя пополнить запасы дизтоплива было бы не лишним. Так, глядишь, и до «Владика» дотянем.

Экипаж оживленно заголосил, взбодренный открывшимися перспективами. Что уж говорить, до сего момента никому не верилось в возможность пересечь весь материк, но с новым знакомцем шансы на благополучный исход мероприятия заметно возрастали.

– Значит, решено? – подытожил Мигалыч. – Вот и славно. Пойду, обмозгую новый маршрут. А вы пока дознайтесь у пройдохи этого, где его ссадить.

– Вот тут как раз еще одна закавыка, – ухмыльнулся врач. – Идти Пешеходу теперь вроде как некуда. Да и нычки с топливом мы без него вряд ли сыщем. В общем, в команду он хочет. На ПМЖ.

Пешеход словно понял, что решается его судьба, поскольку с мольбой во взгляде уставился на Тарана, безошибочно угадав в нем главного. Тот медлил, взвешивая все за и против. Ведь от каждого решения теперь во многом зависели судьбы доверившихся ему людей. Глеб с интересом наблюдал за внутренней борьбой, вопреки стараниям отца отразившейся на угрюмом лице. После инцидента с приморцами Таран стал заметно осторожнее, старался продумать последствия каждого действия на несколько ходов вперед. Того и гляди прозвище менять придется…

– Самуил Натанович, объясни тут новенькому, что к чему. И займись все-таки его ногой. В моем отряде отстающих быть не должно.

Безбожник дернулся, впервые за последние двадцать с небольшим лет услышав собственное имя – слова, затронувшие некие потаенные струны в его зачерствевшей душе. Пересохшие губы дрогнули, взгляд заблестел, а привычно ссутуленные плечи медленно развернулись. Все верно. Теперь он не какой-нибудь забулдыга с мутной кличкой, а врач экспедиции, которому нужно беспрекословно подчиняться, когда дело касается здоровья экипажа.

Когда наемник вслед за Мигалычем полез в водительскую кабину, от внимания Глеба не ускользнуло, как Геннадий одобрительно кивнул приятелю, отдавая дань проявленной смекалке. Мальчик непонимающе смотрел то на мутанта, то на ухмылявшегося из своего угла Индейца, пока Аврора украдкой не толкнула его в бок, тихо шепнув:

– Гляди…

Безбожника будто подменили. От прежнего, расхлябанного и уставшего от жизни недочеловека не осталось и следа. Его место занял энергичный, уверенный в себе профессионал. За считаные секунды врач развил кипучую деятельность, загромыхал склянками и жгутами, скупым отточенным движением взрезал истрепанный комбез Пешехода по краю разрыва.

– Ну-ка, голубчик, извольте закатать штанину! – строго заявил хирург глухонемому пациенту, затем, спохватившись, пояснил жестами. Фляга со спиртным, выскочив у него из-за пазухи, громко стукнулась об пол. Замерев с ватным тампоном в руке, Безбожник уставился на отливающие тусклым серебром бока, помрачнел разом.

– Натаныч, анестезию потерял! – ляпнул Индеец, тут же смешавшись под осуждающими взглядами остальных.

Аврора, Глеб, Дым, став невольными свидетелями неудобной сцены, затаили дыхание, ожидая развязки. Происходившая с врачом метаморфоза, мучительная, рвущая душу изнутри, закончилась неожиданно. Спина Безбожника обреченно сгорбилась, задрожавшие пальцы потянулись к фляге… но лишь для того, чтобы схватить ненавистный фетиш. Скривившись, словно держит в руках ядовитую змею, хирург метнулся к створке бокового люка, затем, опомнившись, закрутился на месте, не в силах придумать, как избавиться от жгущей руку металлической коробочки. Эмоции требовали выхода, поэтому хирург просто зашвырнул флягу в дальний угол жилого отсека. Жалобно звякнув, та улетела куда-то под койку, а Безбожник соскользнув по стене, сел на корточки и устало ткнулся лбом в колени.

– Лучше б Таран его отругал… – шепнула Аврора приятелю.

– Я иногда отца побаиваюсь, – признался Глеб в ответ. – Он людей насквозь видит. Читает, как открытую книгу. Бывает, даже и не скажет толком ничего, голоса не повысит, а у человека потом словно переключатель в голове срабатывает. Раз – и готово. Вот и Безбожника просчитал…

Самуил Натанович тем временем встрепенулся, поднялся с пола и, привычным движением размяв кисти рук, снова занялся пациентом.

– Что ж… В нашем полку прибыло, – вполголоса прокомментировал Геннадий. – Похоже, у нас сразу двое новеньких.

* * *

Тягач ощутимо качнуло, взвыл на повышенных оборотах движок. «Малютка» неторопливо пересек пологий спуск к реке и выкатил на лед. Осторожный Мигалыч не спешил, готовый в любой момент сдать назад. Однако Пешеход не соврал – промерзшее до самого дна мелководье оказалось отличной дорогой для огромного неповоротливого транспорта.

Никто из экипажа не обратил внимания на странный звук, что на мгновение прорвался сквозь басовитое урчание ракетовоза. С протяжным «бам-м-м!» лопнули стальные канаты сразу нескольких вант, прощальным аккордом застонал изъеденный ржой несущий пилон, и целый пролет моста, окутанный облаком взметнувшейся в небо снежной пыли, обрушился в Шексну.

Величественная картина разрушения на фоне чадящего дымом Череповца надолго отложилась бы в памяти путешественников, вот только прощаться с оставшимся за излучиной реки мертвым городом было уже некому. Так уж устроен человек. Ему несвойственно оглядываться назад, когда впереди – манящая неизвестность долгого пути.

Набирая ход, железный исполин несся вдоль кромки неровного берега, навстречу безбрежной ледяной пустыне Рыбинского водохранилища.

Глава 4

Мим

– Чего пялишься? Три давай! Как жрать, так он горазд, а как прибрать за собой – «моя твоя не понимай»? – Индеец всучил Пешеходу грязную кастрюлю и подтолкнул к жестяному тазу с растопленным снегом, тотчас обернувшись к хирургу: – Натаныч, скажи ему, чтоб не филонил!

Безбожник лишь неопределенно хмыкнул в ответ, отмахнувшись. На бледном лице отразилась мука – врача все еще мутило после продолжительной качки, случившейся во время штурма полосы ледяных торосов. Зато ответил Таран, очень кстати появившись в проеме соединительного ходка.

– Индеец, сегодня же ты дежурный по камбузу, если память мне не изменяет, – сталкер недобро сверкнул глазами. – А она меня, веришь, еще ни разу не подводила.

Патлатый молодчик разом сник, отводя взгляд.

– Не рано в «деды» записался? Или не царское это дело – котлы драить? Ты давай-ка, замашки свои брось, вождь краснокожих…

Индеец горестно вздохнул, отобрал у новенького тряпку и под тихий смешок Самуила Натановича принялся ожесточенно греметь посудой. Цепляясь за трубу закрепленного под потолком поручня, Таран пробрался к своей кушетке и устало опустился на аккуратно заправленное байковое одеяло.

Оторвавшись от изучения трофейных карт Ордена, Глеб украдкой взглянул на отца. Вокруг глаз отчетливо проступили морщинки, на осунувшемся лице – ни следа эмоций, отрешенный взгляд застыл на забранном в решетку тусклом фонаре. Так плохо сталкер выглядел лишь после терзавших тело приступов… Но ведь эта напасть давно позади, а значит, причина в другом. Неужели настолько повлиял инцидент с приморцами? Только теперь в облике Тарана мальчик заметил одну деталь, на которую до сего момента внимания как-то не обращал. Седина на висках… А ведь не было раньше… Постарел…

Измотанный длительной вахтой организм требовал отдыха, но стоило наемнику сомкнуть глаза, как ощутимый удар по броне заставил тягач вздрогнуть, а экипаж – повскакивать с мест. Индеец опасливо выглянул из каморки камбуза, потирая ушибленный лоб.

– Ну чего всполошились? Сохраняем спокойствие! – Наемник ударил по кнопке висевшего на стене переговорника. – Мигалыч, что там у тебя?

Некоторое время в ответ доносилось только шипение статики, затем путеец неуверенно забормотал:

– Да кто ж его разберет? Вроде чисто было, а потом вдруг нехристь какой-то под колеса бросился!

– Человек?

– Да говорю же, не разглядел! Зверюга, вроде… Больно шустрая, зараза!

– Тормози транспорт. Глянем. – Таран засобирался, вытаскивая из настенного пенала противогаз. Следом засуетился Дым, забряцали оружием остальные.

При внешнем осмотре на лобовой броне штурманской кабины обнаружилась внушительная кровавая клякса. Вязкие багровые капли, стекая по бамперу, уже протаяли в смерзшемся снегу несколько глубоких лунок. Однако, вернувшись к месту столкновения, ожидаемого трупа сталкеры не обнаружили. Лишь темнела неприглядным пятном все та же дымящаяся на морозе кровь. Уйти загадочный гость тоже не мог – к проторенной ракетовозом колее вела всего лишь одна цепочка следов. Странных таких следов…

– Мутоволк? – предположил Дым, разглядывая взбаламученный снег. – Вроде, похоже.

– Одно ясно – не человек, – Безбожник демонстративно оставил рядом отпечаток собственного сапога.

След зверя оказался глубже и намного короче.

– Меня больше другое занимает: куда эта тварь подевалась? – Таран тревожно оглянулся на тягач. – Возвращаемся. Надо осмотреть «Малютку». Кузов, днище. Каждый закуток.

Но и повторное обследование результатов не принесло. Зверь как сквозь землю провалился.

– Видать, убег, болезный, – резюмировал Мигалыч.

– Как говорится, пострадавший скрылся с места ДТП, – Самуил Натанович коротко хохотнул. – Нонсенс, но факт.

– Значит, туда ему и дорога. Все, мужики, грузимся, – скомандовал Таран. – До темноты еще город осмотреть надо.

– Город? – встрепенулся Глеб.

– Вон там… – сталкер указал на маячившие вдалеке руины. – Гидроэлектростанция. Плотину проедем, а дальше – Рыбинск.

Однако, к глубочайшему сожалению Глеба, поглазеть на развалины гидроэнергетического узла, в свое время являвшегося третьей ступенью знаменитого Волжско-Камского каскада ГЭС, так и не удалось. Огибая пятно радиационного заражения по широкой дуге, экспедиция благополучно достигла берегов Волги, откуда открывалась не менее завораживающая панорама: покореженная махина Волжского моста, увенчанное фигурными кровлями здание Рыбинского музея-заповедника и обветшалый, но все еще сохранивший былое величие Спасо-Преображенский собор с пронзающим небо шпилем пятиярусной колокольни.

– Красотища какая… – не сдержала эмоций Аврора, прильнув к стеклу.

– Отвел Господь беду, уберег храм… – Мигалыч оторвался от созерцания древних строений и поддал газу, направляя «Малютку» вглубь города.

Стоило покинуть набережную, и торжественная монументальность самобытной архитектуры плавно сошла на нет, сменившись унылыми панельными коробками жилых кварталов. Выстроившиеся вдоль пустынных улиц дома выглядели абсолютно безлюдными. Ни единого отблеска костра, ни следов на заметенных снегом тротуарах, ни эха одинокого выстрела – город был мертв, без своих хозяев давно превратившись в окаменелый скелет, скалящийся на нежданных визитеров бетонными клыками-руинами.

– Дальше опасно, – подал голос путеец. – Завалы повсюду. Можем застрять.

– Возвращаемся к реке? – в голосе Глеба сквозило разочарование.

Но Таран опять медлил с решением и после непродолжительных раздумий вновь потянулся за противогазом.

– Пешочком попробуем. Глядишь, накопаем что-нибудь. Ведь должен был хоть кто-нибудь уцелеть?

На сей раз вышли усиленным составом. Каждому хотелось хоть немного размять ноги после длительной поездки. Даже Аврора – и та напросилась. Пешеход, не желая показаться слабым звеном, бодро ковылял вслед за остальными, несмотря на боль в перебинтованной ноге. Сторожить «Малютку» с готовностью вызвался Индеец. Парень с самого утра пребывал не в лучшем настроении, особенно после посудомоечных процедур, и «шататься по каменюкам» желания не изъявил.

Какое-то время, озираясь по сторонам, группу вел Таран, но спустя пару кварталов Мигалыч вдруг прибавил, обойдя опешившего командира, и целенаправленно двинулся к площади, маячившей за руинами девятиэтажного панельника.

– Эй, батя! Ты чего там увидал-то?

– Я узнал это место! Узнал! Улица Моторостроителей!

Старик, не оборачиваясь, призывно махнул рукой и, чуть ли не срываясь в бег, устремился прямиком в прореху между полуобвалившимися стенами. Первым достигнув открытого пространства, он замер на месте, разглядывая нечто, пока еще недоступное взорам отставших членов отряда.

Когда Глеб сотоварищи поравнялся с путейцем и смог наконец насладиться открывшимся зрелищем, от нахлынувших эмоций перехватило дыхание. Посреди площади, опоясанный каскадом многоступенчатых лестничных маршей, возвышался внушительный постамент в форме наклонного параллелепипеда, а на нем… воспарив над домами, рождая нереальное ощущение стремительного движения, застыл в вечном полете настоящий самолет. Сглаженные обводы корпуса, размах стреловидных крыльев, таинственное, во всю длину фюзеляжа, слово «АЭРОФЛОТ» – все поражало в этой остроносой железной птице, невольно заставляя проникнуться уважением к молчаливому пришельцу из другой эпохи, а также силе человеческого гения, способного создавать подобные шедевры.

– «Ту-104», – благоговейно произнес старик. – Первый отечественный реактивный пассажирский самолет. Двадцать шесть мировых рекордов! В свое время на западе настоящий фурор произвел. А эту модификацию даже в Чехословакию поставляли. Правда, капризный аппарат был, неустойчивый. На малых скоростях сваливание проявлялось. Механизация крыла слабая…

– Ты прям ходячая энциклопедия, Мигалыч, – пошутил Дым.

Осведомленность старика в области авиастроения никого не удивляла. Не раз уже доводилось слышать его увлекательные истории о славном довоенном прошлом и безумно интересных годах службы в качестве летчика-испытателя. Однако никогда Мигалыч не рассказывал, почему в один прекрасный момент расстался с небом и ушел под землю, в метрострой.

– Уже и не помню, в каком году, но прямо тут, под этим самым памятником, со своей Верочкой и познакомился, пусть земля ей будет пухом… – голос старика на мгновение дрогнул. – В командировку я сюда приезжал. В НПО «Сатурн».

– Эн-пэ-о… – повторил Глеб, прислушиваясь к незнакомым звукосочетаниям.

– Научно-производственное объединение, – пояснил Мигалыч. – Газотурбинные двигатели для военной и гражданской авиации конструировали. Мощнейший научный центр был, скажу я вам! Недалеко здесь, кстати. Может, и уцелело что еще…

– Ты, видимо, из-за супруги своей с полетами завязал? – прямо спросил Таран.

Старик отрицательно помотал головой.

– Наоборот! Верочка меня, можно сказать, за профессию и полюбила… – из-под противогаза послышался тяжкий вздох. – Все из-за той злосчастной посадки… Полгода по больничным койкам, медкомиссия и… профнепригодность, туды ее в качель. Слово-то какое дурацкое… Профнепригодность… Клеймо, а не слово. Придумали же!

Мигалыч в сердцах всплеснул руками, полез за табаком, но, вспомнив про противогаз, тихо выругался. Затем, постояв в нерешительности какое-то время и предаваясь воспоминаниям, сделал несколько робких шагов по направлению к махине самолета, задрал голову вверх.

– Хотел бы я еще хоть разок подняться в небо… – донес ветер искаженные маской слова. – С тех самых пор, как летную форму на путейскую поменял, душа болит.

Утешать ностальгирующего старикана никто не решился. Даже Аврора, качнувшись было вперед, осталась на месте. Слишком личное это, чтобы вмешиваться.

Всю обратную дорогу Мигалыч молчал, замкнувшись в собственном мирке из переживаний и несбывшихся надежд. Один раз Геннадию даже пришлось подстраховать бедолагу, иначе угодил бы прямиком в канализационный колодец, и поминай, как звали… Зато когда из-за угла покосившегося магазина показался силуэт «Малютки», все вздохнули с облегчением, радуясь скорой возможности окунуться в уютное тепло кают-компании, насладиться горячим ужином и отвлечься наконец от навевающих тоску пейзажей мертвого города.

Индеец разметал грезы о вечерней трапезе в пух и прах. Как оказалось, за время отсутствия экипажа он даже не приступал к готовке, а, пребывая в угнетенном состоянии духа, находился в своем углу и самозабвенно изучал грязь под ногтями. Хорошо еще, что Таран сразу же полез в кабину, занявшись прокладкой дальнейшего курса. Иначе не избежать бы лентяю серьезной выволочки. Но на этот раз обошлось. Аврора с готовностью подменила Индейца на камбузе, радуясь возможности лишний раз поэкспериментировать в нелегком поварском деле.

Уже ближе к полуночи Мигалыч с командиром вывели «Малютку» на берег Волги, где Глеб наконец-то решился поделиться с отцом возникшими подозрениями.

– Выкладывай, что надумал, – с ходу начал Таран, стоило мальчику появиться в штурманской кабине. – Я же вижу, маешься весь день.

Глеб пристроился на заднем сиденье, прикрыв за собой створку люка.

– Ты ничего странного не заметил?

Сталкер вполоборота посмотрел на приемного сына.

– Продолжай.

– Мне кажется, с Пешеходом не все так просто, – вполголоса выпалил Глеб. – Сам посуди, что он на мосту забыл? В промзону шел? В дым? Для чего? Да и где там падать? Как он вообще ногу умудрился поранить? Вон как шустро по Рыбинску рассекал! А если раньше ушибся, то зачем на мост двинул? Ведь самое приметное место в округе! А он, вроде как, в бегах…

Наемник перевел взгляд на забранное металлическими шторками оконце, за которым в свете фар, влекомые ветром, кружили невесомые снежные хлопья. Видно было, что сбивчивый монолог сына его пока особо не зацепил.

– А еще это, – мальчик вытащил из-за пазухи и поставил на приборную панель вылизанную дочиста консервную банку. – Там, под запаской в бытовке, несколько таких валяется. Крысятничает наш инвалид. Втихаря.

С выключенным двигателем в кабине было непривычно тихо, и вкрадчивый шепот Глеба звучал прямо-таки зловеще.

– И Аврора пожаловалась, что постоянно ощущает на себе чей-то пристальный взгляд. Только чужак хитрый – стоит ей обернуться, он глаза отводит.

Таран выждал и, лишь убедившись, что сын выговорился, устало потянулся, выпрямляя затекшую спину.

– Что харчи таскает – плохо, конечно. – Сталкер покрутил в руках грубо вскрытую банку. – Оголодал, видать, пока скитался, но это дело поправимое. Повлияем. Исправится. А насчет остального… Пока это не более чем подозрения и, заметь, ничем не подтвержденные.

– Но ведь…

– Глеб, – перебил наемник, – сейчас я не просто твой отец, а глава экспедиции. И, как глава экспедиции, именно я решил зачислить Пешехода в команду. А ты, как член экипажа, должен считаться с моими решениями и не забивать голову ерундой.

– Я всего лишь пытаюсь предупредить! – вскипел пацаненок.

– И я благодарен тебе за это, – немного смягчился Таран. – Я принял твои опасения к сведению, но и ты не забывай о том, что сейчас услышал. А теперь иди спать. Поздно уже.

Мальчик порывался сказать еще что-то, однако, наткнувшись на строгий, но успевший стать родным взгляд, передумал, молча поднялся с кресла и юркнул в ходок.

* * *

А наутро случилось то, что не могло присниться и без того расстроенному Мигалычу даже в самом страшном сне, – восьмисотсильный дизельный двигатель, сердце многотонного ракетовоза, не завелся. Не заурчал на холостых оборотах, не закашлял выстуженным за ночь нутром ни с первой, ни со второй попытки. Старик кудахтал и квохтал, бегая вокруг закапризничавшего не ко времени агрегата подобно заботливой наседке, однако все его усилия пропадали даром. Причину поломки с наскока определить не удалось.

От помощи Глеба Мигалыч наотрез отказался – взыграла профессиональная гордость. Поэтому, пытаясь быть хоть чем-нибудь полезным, паренек подхватил с пола ведро и направился к выходу во внешний кузов, набрать свежевыпавшего снега для водоочистительной установки. Украдкой косясь на притихшего в углу Пешехода, он едва не столкнулся с Индейцем, преградившим дорогу возле шлюзовой камеры. Не проронив ни слова, обладатель патлатой шевелюры забрал ведро и скрылся за гермодверью, даже не потрудившись нацепить противогаз.

Глеб лишь пожал плечами. Видимо, Индейцу наконец-то стало стыдно за вчерашнее безответственное дежурство, и теперь он не меньше остальных пытался угодить стремительно мрачнеющему командиру.

Реанимировать «Малютку» удалось к полудню. Ликующий возглас Мигалыча не услышал разве что глухонемой новобранец. Следом донесся радостный вопль Геннадия, прикрывавшего старикана с крыши. А через минуту тягач вздрогнул, просыпаясь, и взревел привычным рокочущим басом.

Счастливая физиономия влетевшего в жилой отсек Мигалыча не оставила равнодушным никого, и лишь Таран отчего-то продолжал хмуриться, не спеша присоединяться к общему веселью. С самого утра сталкер пребывал в скверном расположении духа из-за ломоты в висках, ставшей следствием неспокойного, урывками, сна и слишком ранней побудки.

– Топливопровод пережало, так его разэтак! Я уж и на аккумуляторы грешил, и на фильтры, а оно… – завидев командира, старик запнулся, с тревогой вглядываясь в напряженное, покрытое бисеринками пота лицо.

– Что не так? – невпопад спросил сталкер.

– Я говорю… топливопровод… – Под пристальным взглядом Тарана Мигалыч окончательно смешался и осел на удачно подвернувшуюся скамью.

– ЧТО… НЕ… ТАК? – повышая тон, повторил наемник. – ИЛИ Я ОДИН ЭТО ВИЖУ?!

– Видишь что? – не выдержал Дым, привставая с кушетки.

– Чёрта, – неожиданно прошептал Таран. – С копытами вместо ног.

– Твою мать… – Безбожник торопливо полез в сумку с медикаментами. – Да тебя, похоже, глючит с недосыпу! Гена, давай-ка, придержи командира. Снотворное вколем, проспится и будет как огурчик…

– Сидеть! – Двигаясь вдоль прохода, Таран положил руку на плечо зеленокожего громилы, и тот, подчинившись, плюхнулся обратно.

Аврора опасливо отстранилась, когда наемник медленно, подобно сомнамбуле, прошествовал мимо койки, направляясь в хвост отсека. Туда, где, сжавшись в комок, хлопал испуганными глазами бородатый пацифист. Еще несколько томительных секунд, и сталкер замер напротив Пешехода. В звенящей тишине раздался зловещий шелест вынимаемого из ножен клинка. В свете плафонов молнией блеснуло хищное лезвие.

– Па, ты чего? – встрепенулся, выходя из оцепенения, Глеб.

– Таран, не смей!

Геннадий сорвался с места, бросая могучее тело в длинный прыжок через весь отсек, но было уже поздно. Коротко замахнувшись, наемник прянул в сторону от Пешехода и неожиданным движением воткнул нож в грудь стоявшего сбоку Индейца. Тот неестественно громко всхлипнул, рефлекторно подавшись назад, но сталкер, наваливаясь всей массой, вогнал клинок по самую рукоять.

В следующее мгновение размытая зеленая тень смела Тарана с прохода, повалила на пол, вышибая из легких воздух.

– Ты что наделал! Идиот! Псих долбанный! Совсем охренел?!

Геннадий выбил нож из руки приятеля и, схватив его за грудки, ожесточенно затряс. Голова Тарана безвольно моталась из стороны в сторону, то и дело стукаясь о настил пола, но рука продолжала указывать на жертву.

Краем глаза Дым уловил движение и, скосив глаза вбок, от неожиданности разжал руки. Наемник кулем упал в проход, отползая от разъяренного гиганта, но вниманием того уже всецело завладел патлатый «вождь» с торчащей из грудины рукоятью. Индеец трясся всем телом, расходясь все больше, движения смазались, будто окутанные едва заметной сизой дымкой, а очертания фигуры вдруг странным образом потекли подобно плавящейся восковой свече. Утробный стон, родившись где-то в глубине бездонной глотки, перерос в вибрирующий нечеловеческий визг, исчезнув за пределами слышимого частотного диапазона, уходя в ультразвук.

Словно очнувшись от долгого сна, Глеб вгляделся в содрогающееся тело и обомлел. Вместо Индейца в углу жилого отсека топталось отталкивающего вида существо с тощими вытянутыми конечностями, иссиня-серой скользкой кожей и приплюснутой уродливой головой. Как вообще это необъяснимое «нечто» можно было спутать с человеком, сейчас более напоминавшим оплывшую восковую куклу? Разве что загадочный гость обладал даром внушения, достаточным, чтобы запудрить мозги всей команде разом?

Брюки и рубаха «псевдоиндейца» стремительно сморщились, опав лоскутами отмершей волокнистой кожи. Смаргивая слизь с раскосых, выдающихся из орбит глаз, мутант выгнулся до хруста костей, растянул дрожащее, похожее на рваную рану, ротовое отверстие в жутком оскале и угрожающе зашипел. По его стремительно меняющемуся телу прошла очередная волна судорог, и десантный нож беспомощно выскользнул наружу, звонко стукнувшись об пол. В продолжение немыслимой трансформации отчетливо щелкнули, выходя из суставных сумок, кости рук, вытягиваясь в подобие эластичных жгутов-щупалец, а зрачки-бусины вдруг выдвинулись вперед, прорывая роговицу, и зашевелились на тонких, кровяного цвета, стебельках.

Но вот кривая пасть легко сложилась в некое подобие человеческой улыбки, на стремительно мимикрирующей морде вновь проступили подозрительно узнаваемые губы и нос… Спустя мгновение с горбатого рахитичного тела смотрела вполне себе натуральная голова Тарана. Вот только в уродливых глазах продолжали мерзко шевелиться на усиках аспидно-черные зрачки. Аврора тотчас узнала этот взгляд. Плотоядный, чуждый, вгоняющий в оцепенение. Тот самый взгляд, что уже не раз ощущала на себе за прошедший вечер.

Существо шумно втянуло воздух и потянулось к ребенку гуттаперчевой конечностью. Из уголков плотно сомкнутых губ, пузырясь, засочилась бурая тягучая слюна.

– Не стрелять! – успел скомандовать Таран. – Друг друга перекалечим!

Первым, как ни странно, опомнился Пешеход. Промычав что-то злое, поднял сиротливо валявшийся нож и бросился на жуткую тварь. Метаморф легко взмыл под потолок и, оттолкнувшись от спины бородача, метнулся в центр отсека. Истошно завопила девочка, вскочил, хватаясь за скальпель, Безбожник, прыгнул с места, врубаясь в жилистое склизкое тело, Глеб.

В тот момент сознанием паренька всецело овладел страх. Страх, заставивший действовать без промедления, на инстинктах. Страх за Аврору. Потому что тварь уже нацелилась на заблаговременно выбранную жертву, и отступать, по всей видимости, не собиралась.

Уже позже, пытаясь восстановить в памяти детали минувшей ночи, мальчик понял, что натерпевшийся ужасов рассудок милостиво закрыл от него самые жуткие фрагменты схватки, притупил эмоции, оставив только ряд статичных, заретушированных розовой пеленой картинок. То, что творилось внутри ракетовоза на протяжении нескольких безумно долгих, не поддающихся осмыслению минут, более всего напоминало свалку из тел и предметов, в которой сложно было что-либо разобрать. Отчетливо запомнилось лишь распятое на полу, изломанное, бьющееся в припадке бессильной ярости тело загадочного создания, рычащий от натуги Геннадий с обмотанными вокруг шеи щупальцами и нависший сверху силуэт Тарана с разводным ключом в исцарапанной до предплечья руке. С мерзким чавкающим звуком инструмент раз за разом опускался на голову твари, вбивая жалкое подобие человеческой головы в напольную решетку, стирая с неживого лица-маски знакомые черты, в то время как кожа метаморфа под действием мириад хроматофоров продолжала бесконтрольно переливаться ярчайшими цветами радуги…

Когда все закончилось и обугленные, источающие смрад останки выгребли на снег, пришло время подумать о настоящем Индейце. Спохватились вовремя – парень оказался чертовски везучим малым. Его, спеленатого клейкой массой, в полуобморочном состоянии, едва не окоченевшего от холода, нашли в шлюзовой камере. То ли метаморф припрятал добычу на потом, то ли просто не в состоянии был сожрать жертву за время недолгого отсутствия экипажа… В общем, повезло бедняге. Откачали, отпоили, привели в чувство.

Пока Самуил Натанович колдовал над пациентом, Глеб припомнил, как собирался за снегом, а «лжеиндеец» не дал пройти внутрь шлюза, как отмалчивался весь вечер, сторонясь остальных. Умная оказалась тварь, что ни говори. Просто-таки фантастическая способность к мимикрии, помноженная на зачатки телепатии, стала мощнейшим оружием в нелегкой межвидовой борьбе за выживание.

И если б не вызванные затянувшимся недосыпом головные боли Тарана, что так своевременно отрезвили сталкера и избавили от морока, знакомство с метаморфом могло окончиться весьма трагично для всей команды.

Разрешился и вопрос, как этот неучтенный «пассажир» пробрался на борт. Предусмотрительные вавилонские техники оснастили подпол гальюна контейнером-накопителем на манер биотуалетов, дабы избежать разгерметизации жилого отсека. Простейшая система со сдвигающимся вдоль направляющих поддоном позволяла периодически опустошать бак. Но кто же мог предположить, что найдется тварь, достаточно умная, чтобы забраться внутрь накопителя, и способная к тому же видоизменяться настолько, чтобы проникнуть внутрь транспорта через отверстие смыва?

– Я назову его «мим», – торжественно объявил Безбожник, решив под шумок присвоить славу первооткрывателя-зоолога себе. – В честь античных мастеров подражания, виртуозов сценического фарса. Звучит, не правда ли?

– Это что за чудики такие? – не понял Геннадий. – Актеры, что ль? Я из их братии только цыганский табор с «Черной речки» знаю.

– Это не то, – замахал руками хирург. – Мимы уже давно стали историей.

– Тогда приемлемо, – одобрил мутант. – Туда им и дорога. Быть может, сегодня последнего приговорили. Как думаешь, Мигалыч?

– Думаю, дело все ж таки не в топливопроводе, – отстраненно пробормотал старик, прислушиваясь к неровному стуку мотора. – Боюсь, братцы, отъездился наш «Малютка».

Экипаж оторвался от генеральной уборки отсека, уставившись на путейца с немым вопросом на лицах. Старик, извиняясь, развел в ответ руками:

– Движок накрывается. И на коленке его не переберешь. Мастерская нужна. Запчасти.

Пешеход подергал Безбожника за рукав, требуя объяснить встревоженные физиономии экипажа. Самуил Натанович перевел, и бородач просиял, отчаянно жестикулируя. Закончив общение с новичком, врач подсел к старику и заговорщицким тоном произнес:

– Двигатель на тягаче какой стоит?

– «ЯМЗ-847» четырехтактный, с турбонаддувом и жидкостным охлаждением, – без запинки протараторил Мигалыч.

– А «ЯМЗ» это что? – терпеливо, как при общении с несмышленым ребенком, допытывался хирург.

– Дык, ясен пень, Ярославский моторный завод!

– А мы сейчас где?

– Где? – не понял путеец.

– Где, где! В семидесяти километрах от Ярославля, отец!

Старик замер, комично подмигивая больным глазом, и перевел взгляд на Тарана.

– А ведь может выгореть… Что думаешь, командир?

– А что тут думать. Все равно по пути. Заводи тарантас. Выдвигаемся.

* * *

И снова дрожь кузова под ногами, мерное покачивание и усталые взгляды «сокамерников»… После пережитого на разговоры не тянуло. Геннадий неподвижно лежал, отвернувшись к стене, но, судя по отсутствию богатырского храпа, уснуть не мог. Сегодня ему досталось больше остальных – поганая тварь едва не придушила здоровяка… Хотя, если б мим в пылу схватки сцепился с кем-то другим, то, скорее всего, сейчас бы в отряде стало на одного меньше. А то и на двоих…

Глеб бросил мимолетный взгляд на Пешехода. Что ни говори, новичок оказался храбрым малым, Кто бы мог подумать… А еще, как там его… пацифист. Пожалуй, прав отец. После встречи с метаморфом подозревать бородача просто глупо. Да и не в чем.

Мимо бесшумно промелькнул Безбожник в невесть откуда взявшемся медицинском халате. Похоже, трансформация в Самуила Натановича произошла окончательно и бесповоротно. Даже щетину в кой-то веки сбрил. В свете последних событий работы у врача прибавилось. Ушибы, царапины – каждый успел получить как минимум по одному, а то и по несколько памятных «сувениров» от нежданного гостя.

Аврора, впервые за все время их дружбы, под действием рвущихся наружу эмоций не осталась рядом с напарником, а убежала рыдать к Тарану. Может, начинает испытывать к сталкеру нечто большее, чем благодарность за кров и опеку? И готов ли Таран стать приемным родителем во второй раз? Глеб улыбнулся собственным мыслям. А хотел бы он сам называть Аврору сестренкой? Непривычно как-то… но, наверное, правильно.

Единственным, кому визит мима однозначно пошел на пользу, был Мигалыч. Под действием испытанного стресса ностальгическая грусть бывшего авиатора отошла на второй план, смазалась, уступив место деловой суете и переживаниям по поводу захворавшего механического чада. Все-таки полезный у старика недуг. Вот и сейчас, на секунду забежав в жилой отсек хлебнуть воды, путеец фирменно подмигнул больным глазом, отчего на душе сразу стало хорошо и спокойно. Восьмой десяток разменял, а все равно не унывает. По-прежнему бодр и энергичен. С такими друзьями хоть на край света…

Глава 5

Первый контакт

Погода испортилась внезапно. Казалось, еще мгновение назад взгляд ласкали умиротворяющие виды зимней Волги – простершееся до самой излучины белоснежное полотно, покатые берега в поросли усохшего до неузнаваемости ивняка и зависшие неподвижными громадами кучевые облака, разглядывать подолгу которые не позволял слепящий дневной свет. Но вот бахрома свисающих до земли веток-плетей заколыхалась под порывами ветра, что стремительно набирал силу, поднимая в воздух все новые порции мельчайшей ледяной взвеси. Пелена туч затянула небосвод от края до края, на разогретую броню упали, истаивая струйками пара, первые пушистые хлопья снега. Еще немного, и снегопад обрушился на тягач плотной стеной, залепляя обзорные стекла и фары, лишая и без того напуганных внезапной непогодой путешественников какого-либо обзора.

– Настоящий буран, туды его в качель… – Мигалыч отчаянно щурился, пытаясь в творящемся за окном бедламе не потерять из виду серую полоску берега. – Может, переждем? А то, не ровен час, сослепу булыган какой поймаем или в пойму угодим…

– Не накличь! – потянувшись к рации, Таран глянул в сторону штурманской кабины. – Самуил Натанович, что там проводник наш думает, до города дотянем?

Из-за плохой видимости в запорошенном оконце удалось различить лишь силуэт съежившегося на заднем сиденье Пешехода. Парень вызвался показать дорогу до самого завода, поскольку, как оказалось, уже наведывался в Ярославль по заданию Ордена. Со слов бородача, город пустовал долгие годы и надеяться повстречать там выживших не стоило.

С тихим щелчком зашипела внутренняя связь, из динамиков донесся хрипловатый голос Безбожника:

– Говорит, скоро уже. Как в мост упремся, на берег свернем. А там и завод недалече.

Выглядывая из-за спины отца, Глеб всматривался в белесое марево впереди, но, как ни старался, ничего, кроме бесконечного мельтешения густых снежных хлопьев, разобрать не мог.

– Я вот чего не пойму, – решился, наконец, мальчик. – Если Пешеход в Ярославле уже бывал, как в одиночку такую дорогу осилил? Снег, морозы… Хищники, в конце концов…

– Раз город мертвый, то и зверью здесь делать нечего, – поделился соображениями Таран, не отрываясь от карты. – Да и проще одному пройти, не привлекая внимания. Сам ведь знаешь.

Все это Глеб конечно же понимал, но тщедушный бородач и образ бравого сталкера-одиночки упорно не вязались друг с другом в его воображении. Тем более, учитывая врожденную глухоту Пешехода. Как можно скитаться по поверхности, не читая звуков? Списать все на феноменальное везение парня не позволяла здравая логика и уже полученный опыт общения с обитателями внешнего мира.

Исчезнувшие после встречи с мимом подозрения вернулись, заставляя украдкой наблюдать за странным попутчиком. Иногда мальчику казалось, что Пешеход прекрасно слышит все их разговоры и специально отводит взгляд, стараясь ничем не выдать себя.

А ураганный ветер меж тем крепчал с каждой минутой, и только упрямство Тарана заставляло Мигалыча, стиснув руль, гнать ракетовоз все дальше, сквозь молочную пелену разбушевавшейся метели.

– Сбавляй ход! – рявкнул вдруг сталкер, прильнув к обзорному стеклу.

Кабину качнуло, рев движка поутих, и в мутном свете прожекторов показались очертания растянувшегося в струну моста. Почерневшие от времени железные фермы, нагромождение ледяных глыб у оснований изъеденных влагой опор, фрагмент дорожного полотна, опасно зависший над изломанным пролетом, и, куда ни кинь взгляд, раскиданные неведомой силой остовы автомобилей… Уже набившая оскомину картина разрушений вмиг развеяла радость предстоящей встречи с новым городом. Ожидание чуда сменилось привычным разочарованием.

Распахав колесами прибрежную глину, «Малютка» ходко взобрался на берег и на малых оборотах покатил вдоль стылых коробок бывших жилых домов.

Пешеход не соврал. Безлюдные улицы и отсутствие следов на снегу прямо указывали на печальный, но неоспоримый факт – на пути еще один необитаемый город. Высматривать в небе дымные следы от костров – верный признак присутствия человека – не позволяла практически нулевая видимость, однако и без того было ясно, что искать уцелевших в фонящих, продуваемых ветрами развалинах – занятие бесполезное.

Пешеход, стоило отдать должное его отменной памяти, вполне сносно ориентировался в нагромождении изувеченных временем зданий и, несмотря на бушевавшую метель, привел отряд прямехонько к приземистым, с прорехами в ржавом железе, воротам. Снова зашуршал переговорник.

– Прибыли, кажись! – бодро отрапортовал хирург, не скрывая облегчения. – Пешеход настоятельно рекомендует не соваться с парадного входа. Говорит, там все подъезды к заводу машинами забиты. Проще отсюда зарулить – ворота на ладан дышат.

Мигалыч, не дослушав, уже вогнал педаль в пол, и бронированная туша тягача, с лязгом подмяв хлипкие въездные створки, бодро вкатилась на заводскую территорию.

Разглядывая образованные цеховыми корпусами улицы и торчащие из-под сугробов короба воздуховодов, Глеб не оставлял попыток отыскать в череде сменяющих друг друга угрюмых зданий-коробок что-нибудь необычное, некий знак, втайне надеясь, что в одном из окон, скалящихся с высоты стеклянными клыками-осколками, таки покажется мимолетный отблеск чьего-нибудь костра… Из руин, разглядывая чудо-транспорт, опасливо выйдут закутанные в теплые одежды люди и…

– Там!

Голос Тарана, как всегда отрезвляюще ледяной, мигом вернул мальчика в реальность.

– Подходящее место. Заруливай внутрь.

Преодолев короткий въездной пандус, «Малютка» пересек гостеприимно распахнутый грузовой портал, в последний раз чихнул сизой гарью и замер в центре вместительного ангара. Стрелковые башни зашарили дулами пулеметов по темным сводам, выискивая потенциальные цели, но меры предосторожности оказались излишними. Ничто не нарушало покоя этого богом забытого места, лишь снежная крупа, искрясь в свете ярких прожекторов, осыпалась внутрь импровизированного укрытия сквозь прорехи в сгнившей кровле.

Короткая разведка прилегающих помещений также не выявила каких-либо опасностей, и экипаж, радуясь возможности хоть ненадолго покинуть осточертевшее нутро тягача, с энтузиазмом взялся за работу. Первым делом приладили на место валявшуюся у въезда створку ворот. Не сказать, что внутри стало намного теплее, но уютнее – точно. Под потолком весьма кстати обнаружилась кран-балка. Раздраконив древний механизм на составляющие, Мигалыч принялся колдовать с системой подвесных блоков и вскоре смастерил вполне крепкий на вид грузоподъемник. Роль силового привода, естественно, досталась Геннадию, хотя тот и сам не прочь был размяться. К вечеру демонтированный двигатель уже красовался на импровизированном постаменте из найденных на заднем дворе железнодорожных шпал, а путеец, напевая неизменный джазовый мотивчик, руководил процессом разборки.

– Дым, собирайся! – окликнул мутанта, сторожившего въездной пандус, Таран, подтягивая ремни бронежилета. – Мигалыч тут набросал список деталей. Прошвырнемся по округе, поищем. Где-то должен быть сборочный цех.

– Или заготовительный! – донеслось из-под днища «Малютки». – И чтоб без ржавчины! Некогда мне тут с напильником мурыжиться…

Геннадий лишь ухмыльнулся во всю свою квадратную физиономию, заслышав деловитое брюзжание увлеченного починкой старика, и шутливо отдал честь командиру, всем видом показывая, что против небольшого променада ничего не имеет.

– Глеб, только тебя ждем! – поторопил наемник.

Однако тот, несмотря на маниакальную тягу к приключениям, бросать работу, к всеобщему удивлению, не спешил. На мгновение подняв чумазое лицо над корпусом раскуроченного двигателя, виновато улыбнулся, пожал плечами и снова исчез за нагромождением трубок и проводов.

– Растет пацан, – прокомментировал Дым вполголоса. – Смекнул, что сейчас возле Мигалыча от него больше пользы.

– Или все еще дуется. – Таран натянул противогаз, рефлекторно бросил мимолетный взгляд на дозиметр и затопал к выходу.

* * *

Несмотря на всеобщее запустение и кажущуюся заброшенность пыльных цехов, сталкеров не покидало ощущение чьего-то присутствия. Не раз внезапные шорохи заставляли обоих вскидывать стволы, но кроме снующих по углам крыс никого высмотреть так и не удалось. Возможно, сказывались внушительные размеры погруженных в темноту залов; бесконечные, уводящие в никуда пролеты и ряды замерших навечно станков, что отбрасывали в свете налобных фонарей причудливые, а порой и зловещие, тени. Густо покрытый бахромой ржавчины сборочный конвейер с частоколом подвесных кронштейнов походил на скелет огромного доисторического животного и вкупе с завыванием гуляющего по мертвым залам ветра рождал в головах жутковатые образы. Поиск подходящих деталей среди груд кирпича и лабиринтов всевозможной машинерии грозил затянуться на неопределенно долгий срок – сырость и вездесущая плесень не оставляли металлу ни единого шанса. Иногда на глаза попадались обрывки замасленной упаковки в остатках консервационной смазки, но каждый раз – без драгоценного содержимого.

– Сдается мне, кто-то здесь до нас похозяйничал. Ни одной чистой деталюхи. Сплошь металлолом кругом.

– Это да… – поддержал Геннадий, попыхивая самокруткой и задумчиво глядя вдаль. – Вот если бы…

– Что «если бы»? – не дождался ответа наемник.

– А? – Мутант отвлекся от созерцания стеллажей с технологической оснасткой и горестно вздохнул. – Говорю, если б точно такой же движок попался… Поставили бы вместо прежнего и почесали дальше… А детали… Где ж их тут сыщешь в таком бедламе?

Таран перестал рыскать фонарем вдоль шеренги испытательных стендов и направил луч на приятеля.

– Что, говоришь, поставили бы?

– Движок. Ну типа того, что в углу валяется. – Предвосхитив очередной вопрос напарника, Дым протопал в обратном направлении к ржавеющей у стены электрокаре и кивнул на квадратный кузов.

Внутри, на истрескавшемся от времени деревянном ложементе, прикрытый брезентом, покоился целехонький, на первый взгляд, двигатель.

– Похож на наш, только эти вот трубочки по-другому загибаются. – Мутант ткнул похожим на колбасу пальцем в топливный трубопровод, видневшийся под антикоррозионной упаковкой.

– Трубочки… – хмыкнул Таран, взрезая пластик, затем отыскал маркировку на корпусе и наконец азартно щелкнул пальцами. – Есть! Модификация немного другая, но база та же, что и у движка «Малютки».

Стянув противогаз, он устало улыбнулся напарнику:

– Гена, чудо-юдо ты зеленое, кто ж нам мешает его на запчасти разобрать?! Вот тебе и детали!

Возвращались в приподнятом настроении. Ценную находку пришлось транспортировать на наскоро сколоченных из деревянных паллет волокушах, что на Геннадии, впрочем, никак не сказалось.

Мутант словно не замечал внушительного груза за спиной и лишь изредка морщился, когда лямка «упряжи» врезалась в могучую грудь. Наемник прикрывал тылы, изучая козырьки крыш поверх прицельной планки автомата.

– Гляди! – не сбавляя шаг, Дым указал на вертикально торчащий из снега осколок плиты.

В середине его, в расщелине, образованной половинками необычного монумента, покоились два вертикально установленных коленчатых вала. В верхней части инсталляции, если приглядеться, угадывались полустертые буквы памятной надписи: «НАВСТРЕЧУ 100-ЛЕТИЮ».

Но не лозунг из прошлого привлек внимание мутанта. Поверх одного из коленвалов красовался, зловеще скаля почерневшие зубы, человеческий череп.

– Судя по остаткам кожи, не так уж давно висит, бедняга. Значит, город все-таки обитаем… – Таран покосился на приятеля. – Думаешь о том же, о чем и я?

Не сговариваясь, оба припустили по сугробам в направлении «базы». Наемник первым ввалился в ангар, отдуваясь и стряхивая с комбеза комья липкого снега.

– Пешеход где?

Стоявший в дозоре Индеец с удивлением воззрился на командира:

– Так он же вслед за вами ушел! Объяснил Натанычу, что поможет с поисками…

– А карты? Карты его на месте?

Из «Малютки» показался Безбожник, сокрушенно помотал головой в знак отрицания.

– Свалил значит, гнида! – Бросив «упряжь», Геннадий зло сплюнул окурок под ноги.

– Не велика потеря, – подал голос Мигалыч, вытирая замасленные руки ветошью. – Убег, так и шут с ним!

– Не скажи, отец. Ведь для чего-то он нас в Ярославль привел? – Мутант полез в карман за новой самокруткой. – Да и где теперь без карт горючки раздобыть? Эх, не зря Глеб на него волком смотрел… Кстати, где парень?

Возле ремонтного верстака малолетнего непоседы не оказалось. Со слов Авроры, занятой приготовлением ужина, не заглядывал он и внутрь ракетовоза. Мигалыч и Индеец лишь переглядывались растерянно, разводя руками. Не на шутку всполошившись, Таран отчитал обоих за недогляд и вновь засобирался наружу.

Однако Глеб объявился сам – раскрасневшийся от бега и донельзя взволнованный. Едва отдышавшись, потянул отца за рукав:

– Я проследил за ним! Скорее! А то уйдет!

– Дым, остаешься здесь, поможешь с движком. Мигалыч, не затягивай с ремонтом! – Бросив короткое напутствие, Таран вынырнул в снежную круговерть вслед за сыном. Резкий порыв ветра едва не сшиб сталкера наземь, ноги вязли в сугробах, но юркая фигурка впереди, почти неразличимая на фоне бушующей стихии, упорно пробивалась к громаде соседнего заводского корпуса. Поднажав, сталкер догнал сына возле входа, так что в темноту цеха оба ступили практически одновременно.

– Тихо, тихо. Не суетись, – осадил Таран, придержав паренька за плечо, и вскинул «калаш». – По сторонам гляди. Не на прогулке все ж.

Дальше пошли медленнее, шаря лучами фонарей по углам и коридорам.

– Здесь! – Глеб внезапно остановился, подсветив отверстие колодца в заляпанном гудроном полу. – Здесь Пешеход вскрыл люк и ушел под землю. Вниз я не рискнул лезть.

– И правильно сделал, – одобрил сталкер, припомнив детали памятной встречи с «кукловодом». – Он тебя видел?

– Вряд ли. Я старался не шуметь.

– Это хорошо… – сталкер застыл над шахтой в раздумьях.

– Что же мы стоим?! – зашипел паренек отчаянно. – Надо выкурить его оттуда, «поговорить по душам»…

– Поверь, внизу Пешеход не задержится. На снегу у него шансов мало – следы выдадут, поэтому и пытается подвалами с завода уйти.

– Но ведь он не знает дороги!

– Получается, знает. – Глаза Тарана под обзорными стеклами недобро сверкнули. – Не забывай, как минимум один раз он здесь уже побывал. И что-то мне подсказывает…

– … что этот раз не был единственным, – закончил Глеб. – И как нам теперь его искать?

– Есть одна мыслишка. Давай за мной!

Беготня по заваленным снегом межцеховым пролетам сил не прибавляла, и вскоре паренек стал задыхаться. Собравшись было окликнуть Тарана, Глеб с радостью заметил, как тот замедляется, пристально озираясь. Оторвав взгляд от отцовской спины, Глеб торопливо снял «Бизон» с плеча и тоже осмотрелся. Прямо по курсу маячили смятые многотонным «Малюткой» въездные ворота. От них внутрь заводской территории тянулся хорошо различимый след огромных колес ракетовоза.

– Гляди, – указал сталкер, перекрикивая вой ветра.

Внутри колеи, припорошенные мельчайшей ледяной крупой, еще угадывались отпечатки ботинок.

– А провожатый-то наш не дурак. Шифруется… – Таран кинул быстрый взгляд на часы. – Только и мы не лыком шиты. Теперь выследим, никуда не денется.

Но удача сегодня явно благоволила Пешеходу. Снег продолжал валить без остановки, словно испытывая преследователей на прочность. Когда позади осталась эстакада автомобильного моста, единственной достопримечательностью которого стал вмерзший в лед дороги остов бронетранспортера, от цепочки следов, петлявших между домами, остались лишь едва заметные углубления. Еще немного, и сталкер перешел на шаг, вглядываясь в белесую муть впереди, но его усилия были тщетны – следы беглеца замело окончательно.

– Потеряли? – с сожалением в голосе уточнил Глеб, едва отдышавшись.

Вместо ответа Таран поднял руку в предупреждающем жесте и приставил палец к наморднику противогаза, призывая к тишине. В этот момент сквозь завывания ветра донеслись обрывки невнятных звуков. Мальчик напряг слух и спустя несколько томительно долгих секунд снова услышал это… Лязг. Ритмичный, металлический… Очень похожий на звон корабельных склянок, которые ежечасно отбивали на Вавилоне. Перед мысленным взором Глеба предстал образ циклопической буровой платформы, что еще совсем недавно бороздила просторы Балтийского моря, добывая ресурсы для поселения на острове Мощном. Теперь же и остров с его обитателями, и гордый Вавилон остались лишь в воспоминаниях. Судьба-злодейка, подарив однажды шанс на спасение, с той же легкостью отобрала его, лишив людей надежды…

Быть может, там, в глубине жилых кварталов Ярославля, раскинулся лагерь выживших? Глебу отчаянно хотелось в это верить, и он с энтузиазмом затопал вслед за наставником, проваливаясь в снег по колено. Следуя вдоль улицы Добрынина – так гласила надпись на пожелтевшей изгвазданной табличке, – сталкер останавливался еще несколько раз, но интригующий звук больше не повторялся. В итоге, посовещавшись, решили осмотреться с высоты и свернули к ближайшей квадратной девятиэтажке на пересечении с Угличской улицей. Дом выглядел вполне пригодным для восхождения, и путешественники без промедлений вошли в стылый подъезд, спеша укрыться от непогоды. Поросшие жестким мхом лестничные пролеты выглядели заброшенными. Если после войны здесь и ступала нога человека, то случилось это много лет назад. Сейчас от сырых заиндевелых стен веяло мертвецким холодом и запустением. Преодолев вслед за отцом несколько маршей, Глеб отметил, что все без исключения двери, встретившиеся на пути, были вскрыты. В подтверждение мелькнувшей догадки Таран пояснил:

– Квартиры разграблены подчистую. Даже мебель всю вынесли.

– На растопку? Дрова издалека таскать глупо, – развил мысль паренек. – Значит, где-то рядом убежище было.

– Или все еще есть, – сталкер высадил плечом единственную запертую дверь и оказался на крыше.

Как ни странно, но за время их непродолжительного восхождения метель заметно поутихла, а видимость улучшилась, предоставив уникальный шанс как следует изучить окрестности. А посмотреть было на что: с высоты открывался отличный вид и на брошенные жилые кварталы, и на оставшийся позади Добрынинский мост, и на маячившее невдалеке здание вокзала. Привычный к картинам разрушений взгляд сразу же выделил в панораме мертвого города нечто неестественное. Там, за россыпью гаражей и ветхих одноэтажных построек, вдоль железнодорожных путей тянулась импровизированная стена, собранная из опрокинутых на бок вагонов-платформ, металлических листов-заплаток, мешков с песком, кирпичей и всевозможного строительного хлама. Внутреннее пространство защитного периметра оказалось под завязку забито все теми же вагонами – пассажирскими, бункерными, хопперами, рефрижераторами… Но чаще других попадались сцепки из вагонов-цистерн. Каждый был тщательно очищен от вездесущей ржавчины и заботливо промаркирован свежей краской.

– Пригнись! – шепнул Таран, примостившись возле ограждения. – Видишь вышки по углам? С них могут засечь.

– Кто это? – Глеб жадно разглядывал раскинувшийся впереди лагерь.

– Сдается мне, тот самый «Орден нефтяников», о котором наш «экскурсовод» трепался.

– Но ведь Пешеход рассказывал, что они возле Вологды встали!

– Ты же сам говорил, что ему нельзя доверять, – сталкер откинулся на спину, пристегивая к автомату оптический прицел. – Такой же сволочью оказался, что и наш бывший знакомец Ишкарий. Считай, двадцать тонн горючки Ордену добыл. С доставкой на дом…

Чем дольше паренек наблюдал за странным поселением, тем больше необычных деталей бросалось в глаза. Купейные вагоны выполняли роль жилых бараков. К каждому из них примыкало добротно сколоченное деревянное крыльцо. Вдоль крыш тянулись провода – судя по всему, с электричеством у нефтяников проблем не было. Из трубы приземистого здания чадил серый дым – как пить дать, в подвале работал дизель-генератор, а то и не один. Обнаружился и источник загадочного звона – под козырьком дряхлого вагона-ресторана, выполнявшего, судя по всему, функции столовой, висел на проволоке кусок рельса. С его помощью, видимо, и подавали сигнал к началу трапезы.

– Они б еще в чистом поле окопались, – недоумевал Глеб. – Не легче ли было в здании каком обустроиться, раз уж радиации не боятся?

– Фон-то здесь как раз слабый. Жить можно. Дело в другом. – Припав к окуляру прицела, Таран водил стволом «калаша» вдоль ограды. – Думаешь, почему ребятки местные сортировочную облюбовали? Для них это не просто кладбище подвижного состава, а настоящее банковское хранилище. Руку даю на отсечение, что цистерны не порожняком стоят. Нефть, дизтопливо, бензин – все, что собрано по крохам, – здесь, под охраной. И, судя по высоте внешних стен, не от людей Орден отгородился.

Подтверждая слова сталкера, откуда-то с окраин донесся протяжный звериный вой.

– Надо бы наших предупредить, что…

– Смотри! – перебил мальчик, дергая отца за рукав.

От стены соседнего дома отделилась неясная тень. Глянув на гостя сквозь оптику, Таран сразу же признал в семенившей вдоль улицы фигурке Пешехода. То и дело озираясь, беглец двигался прямиком к лагерю нефтяников.

– А инвалид-то наш, заметь, не хромает больше… – проследив направление движения, сталкер уткнулся взглядом в пару сторожевых вышек, а между ними…

В разрыве периметра, на узкой площадке теснились два мощных грейдера. Вместо отвалов перед водительскими кабинами торчали наглухо приваренные к рамам массивные щиты из листового железа. Вся эта механизированная конструкция выполняла роль въездных ворот.

– Тикать надо! – горячо зашептал Глеб. – Пока не поздно!

– Уже поздно. Сейчас он своим подельникам расскажет, где «Малютка», и все. Завод обложат – никуда не денемся. – Приняв решение, сталкер повернулся к сыну:– Сделаем по-другому. Пулей давай назад. Скажешь нашим, чтоб сворачивались пошустрее. А я пока Пешеходу пасть заткну. Глядишь, выгадаем немного времени. Пусть поищут иголку в стоге сена.

Рванувшись было к лестнице, Глеб замер в нерешительности, оглядываясь на отца. Глаза мальчика лучились тревогой.

– Беги, я сказал! Ну?!

Когда паренек скрылся внизу, Таран перевел автомат в режим стрельбы одиночными, здраво рассудив, что лупить очередями с такого расстояния – толку мало. Затем снова прилип к прикладу и поймал удалявшуюся фигурку предателя в прицел. С каждой секундой риск промахнуться возрастал, но наемник медлил, выгадывая для сына драгоценные секунды форы.

Не доходя до периметра, Пешеход приветственно посигналил рукой, прокричал что-то – не иначе как пароль. Вот тебе и глухонемой калека… В ответ с вышки донесся предупреждающий окрик дозорного.

Дальнейшее промедление грозило обернуться катастрофой. Задержав дыхание, сталкер поймал мгновение между ударами сердца и плавно выжал спусковой крючок. Отдача привычно толкнула прикладом в плечо, картинка дернулась, и мгновением спустя взгляд зафиксировал распростершееся на снегу тело. Грохот выстрела поднял с провисших проводов ЛЭП стаю крикливых остроклювых птах. Оглашая окрестности громкими воплями, юркие бестии взмыли в небо и вскоре исчезли за крышами домов, но вкупе с шумом от пальбы эффект был достигнут. Где-то за периметром заунывно взвыла сирена. Сразу на нескольких вышках, пронзая сгущающиеся сумерки, зажглись прожектора.

Расстояние от дома до ворот Таран преодолел в рекордно короткие сроки. Заметив нездоровую суету на вышках, обернулся в сторону оставленной девятиэтажки и высадил по зданию половину рожка, имитируя бой с неизвестными преследователями. Уловка сработала – лучи прожекторов зашарили по окнам домов и проулкам, игнорируя одинокую человеческую фигурку у подножия стен. Рухнув на колени возле тела Пешехода, сталкер зашарил по карманам заляпанного кровью комбеза. Валяться в снегу под дулами сразу нескольких нацеленных со стен автоматов было весьма неуютно. Оставалось надеяться, что его возня пусть немного, но смахивает на оказание первой помощи, хотя бородач в ней уже и не нуждался. Пришлось перевернуть труп на спину, и взгляд помимо воли остановился на развороченном метким выстрелом лице. Теперь в нем осталось мало человеческого, а уцелевший глаз косился на убийцу с укоризной. Того и гляди, подмигнет на прощание…

Усмирив разыгравшееся воображение, Таран сосредоточился на обыске. Еще немного, и пальцы коснулись перевязанного бечевкой свертка. Есть! Драгоценные мгновенья ушли на то, чтобы спрятать карты Пешехода за пазуху. Когда сверху послышался строгий окрик дозорного, заподозрившего наконец неладное, руки сталкера уже сжимали автомат. Но нефтяник был начеку.

Выстрел! Следом еще! Брызнула из-под ног ледяная крошка. В снежном насте, в опасной близости, появилось сразу несколько пулевых отверстий. Сомнений в намерениях нерадивых хозяев не осталось.

С мягким хлопком граната ушла из подствольника, и почти сразу же, осветив стены алым заревом, на месте вышки расцвел огненный цветок. Секундного замешательства нефтяников хватило, чтобы в безумном броске проскочить пятачок оголенного пространства перед воротами. Когда в ответ заговорило сразу несколько винтовок, сталкер уже укрылся за изломанным остовом «ПАЗика» и теперь выжидал подходящий момент для следующего рывка.

Под ливнем свинца автобус гудел и вибрировал. Душераздирающий лязг не прекращался ни на секунду. С многострадального кузова слетали, окрашивая сугробы в рыжий цвет, целые пласты ржавой трухи, и в скором времени хлипкое укрытие грозило превратиться в решето. Ко всему прочему зарокотали, просыпаясь, двигатели грейдеров, и железные ворота пришли в движение, образуя проход.

Совсем скоро под стенами Ордена станет слишком жарко. Закинув «калаш» за спину и понадеявшись на удачу, Таран ринулся прочь. Свист пуль заставил инстинктивно пригнуть голову, а ноги с неожиданной прытью перенесли тело через решетку покосившейся ограды, прямо к скоплению гнилых сараюшек. Продравшись сквозь короткий лабиринт кирпичных завалов, беглец достиг, наконец, угла дома и только теперь позволил себе перевести дух. Ледяная стена приятно холодила спину, а в мозг, вытесняя обуявший сознание страх, постепенно возвращалась способность мыслить здраво. Теперь дело за малым – увести преследователей подальше от завода и затеряться во дворах. Сталкер прислушался, вычленив из какофонии звуков рычание слабосильных моторов.

Из приоткрытых ворот, поднимая в воздух клубы снежной взвеси, один за другим выскочили сразу пять снегоходов с облаченными в «Аляски» седоками. Охота началась.

Глава 6

Нефтяники

Каждый раз, когда с очередным порывом ветра доносилось эхо автоматных трелей, отчаянно хотелось одного – развернуться и со всех ног мчаться на выручку. Вот только делать это ни в коем случае нельзя. С таким ростом, да в глубоком снегу проще и быстрее стать обузой, нежели помощником. Перехватив оружие, Глеб с удвоенной энергией принялся штурмовать снежные наносы. Отбушевавшая метель покрыла улицу россыпью искрящихся в свете фонаря барханов. Там, где прогнившие от времени крыши не выдержали тяжести обильных осадков, вездесущий снег завалил верхние этажи, и теперь город-призрак, захлебываясь под напором природной стихии, исторгал его липкими комьями из чернеющих зевов оконных проемов.

Заплутать паренек не боялся. Идти-то всего ничего – обратно по Добрынина, затем пересечь мост с аналогичным названием, а там уже и «Автодизель» по правую руку. Кожа под влажной резиной страшно зудела, да и ноги, каждый раз проваливаясь в рыхлую кашу по колено, заплетались все больше. Но это всего лишь мелкие неудобства по сравнению с тем, что могло ожидать экспедицию в ближайшее время…

К хлопкам далеких выстрелов добавился шум двигателей.

«Моторизованный отряд? Расклад не в пользу Тарана…» – не на шутку забеспокоился Глеб. Пытаясь на слух определить количество преследователей, он не сразу обратил внимание на новый, отчетливый звук, источник которого находился где-то неподалеку. Когда в магазине напротив снова хрустнуло битое стекло, мальчик вскинул «Бизон» к плечу и застыл изваянием, наблюдая за черным провалом выхода.

Секунда… Другая… Если внутри и был кто живой, то ничем более свое присутствие не выдавал. Самое правильное в сложившейся ситуации – затаиться и выждать, пока чужак, будь то зверь или человек, не покажется из укрытия. Но как раз времени-то на игры в «прятки» у паренька не оставалось. Озираясь через шаг, он осторожно, бочком, миновал перекресток, все больше удаляясь от подозрительного дома. Когда позади остался целый квартал, мальчик вздохнул было спокойно, но очередной шорох, теперь уже из углового здания, заставил перейти на бег.

Сомнения исчезли – кто-то или что-то неотступно следовало по пятам. Как назло, очередной отрезок пути проходил через открытое пространство, но сразу за транспортной развязкой уже виднелись заводские цеха, и после недолгих колебаний Глеб решился на маршбросок. Стоило вступить на мост, как со стороны оставшихся позади домов донесся душераздирающий треск. Проломив оконную раму, со второго этажа вывалилась на снег огромная продолговатая туша неведомого зверя. Пропорциями и цветом волосяного покрова мутант отдаленно напоминал черного хоря, только был не в пример крупнее своего миниатюрного предка. Вытянутая морда твари тотчас поднялась над сугробом, и бусинки влажных глаз уставились точно на добычу. Шумно всхрапнув, зверь тягучими волнообразными скачками бросился вперед.

Анатомия широких, напоминающих ласты, лап позволяла хищнику передвигаться с поразительной скоростью, не проламывая, а всего лишь немного приминая снежный наст. Голова с приоткрытой клыкастой пастью бешено раскачивалась, лишая всякой возможности прицельным выстрелом повредить мозг твари. А палить по огромной туше Глеб сразу же счел затеей бесполезной и заведомо проигрышной. Не оглядываясь более, он со всех ног устремился на середину моста, к своему единственному шансу на спасение.

Черным пятном выделяясь на фоне сереющего сумеречного неба, бронированный корпус БТРа приближался слишком медленно. Мальчик бежал, напрягая все силы, но зловещее сопение за спиной становилось все громче. От быстрого бега легкие горели огнем, а сердце готово было выскочить из груди. Но, несмотря на донимавший тело жар, по спине вдруг пробежал неприятный холодок, и мальчик почти физически ощутил, как острые клыки, прокусывая ткань защитного комбеза, смыкаются на туловище, рвут сухожилия, перемалывают хрупкие ребра…

Страх придал дополнительных сил, и на крышу колесного реликта Глеб взлетел за доли секунд. Хвала неизвестным мародерам, потолочный люк был открыт нараспашку. Ужом проскочив внутрь, паренек с воплем отдернул ноги и откатился вглубь десантного отсека, когда бронетранспортер содрогнулся под весом взбешенного неудачей животного. Клацая пастью и басовито урча от нетерпения, хорь-мутант засунул в отсек острорылую голову и принялся рывками проталкивать туловище в нутро машины. С кривых клыков на сиденье-скамью обильно текла тягучая слюна. В какой-то момент зверь изогнулся в молниеносном неуловимом движении, и фонарь, вырванный из дрожащей руки мальчика, с хрустом исчез в пасти хищника.

Вместе с кромешной тьмой, плотным непроницаемым саваном окутавшей внутреннее пространство железной ловушки, сознанием Глеба овладела паника. То и дело оскальзываясь в скопившейся на днище зловонной каше из талой воды и сгнивших листьев, он на ощупь пополз к водительскому отделению. Как назло, дорогу преградил кронштейн подвесного сиденья стрелка. Мальчик взвыл от отчаяния и, дернувшись, проскочил препятствие. Рука уткнулась в бесформенный комок отсыревшей материи. Швырнув увесистый предмет в сторону зверя, Глеб трясущимися руками сорвал с плеча оружие и, не думая, выжал спусковой крючок. Вместе с оглушительным грохотом и вспышками пламени, в свете которых удалось различить морду зверя с зажатой в пасти сумкой из-под шлемофонов, залязгали в диком рикошете смертоносные пули. Если хоть часть из них и попала в мутанта, тот не придал этому никакого значения и продолжал, судя по звукам, ожесточенно трепать сумку.

Глебу же импульсивный поступок обошелся дорого. Бедро обожгло внезапной болью, из-под прорванной штанины засочилась кровь. К счастью, шальная пуля прошла по касательной, и полученное ранение не мешало опираться на пострадавшую ногу. Завывая от ужаса, мальчик нащупал-таки рычаг люкового замка и дернул что было силы. Запорный механизм вполне ожидаемо не сдвинулся ни на дюйм. В дело пошел откидной приклад «Бизона», и после третьего удара с хлопьями ржавой трухи в образовавшуюся над головой щель пролился бледный сумеречный свет. Откинув крышку водительского люка, мальчик выбрался наружу и под весом собственного тела скатился с борта машины на землю.

Когда за край брони ухватилась когтистая лапа, непослушные пальцы Глеба уже нащупали чеку «лимонки». Спустя мгновение смертоносный шарик с гранеными боками, описав короткую дугу, исчез внутри люка. Мальчик упал в снег одновременно со взрывом, сотрясшим корпус бронетранспортера. Из закопченного нутра повалил дым, зато скрежет когтей и яростное шипение разом прекратились.

С глухим стоном поднявшись с земли, оглохший на одно ухо паренек обернулся, поднял ствол и выжидающе уставился на чадящий гарью проем, но хищное рыло мутанта все не появлялось. Выждав для верности с полминуты, он закинул «Бизон» на плечо и нетвердой походкой двинулся к заводским воротам.

* * *

Нефтяник так и не понял, что за сила сорвала его со снегохода, отправив прямиком под ноги рослого незнакомца в экзотическом, явно ручной работы, бронекомбинезоне. Железный «конь», всхрапнув движком, подпрыгнул на сугробе и завалился на бок, а в лоб горе-водителю уткнулось вороненое дуло АК-74.

От удара о землю маска респиратора съехала набок, а горнолыжные очки залепило снегом. Чертыхнувшись, нефтяник утер лицо рукавом куртки и зажмурился, обреченно ожидая скорой расправы. Секунды проходили одна за другой, но выстрела так и не последовало. Вместо этого взвыл рядом мотор, и обладатель «калаша», оседлав снегоход, умчался прочь.

С противоположной стороны переулка донесся рокот сразу нескольких движков – подоспел арьергард высланной в погоню группы. Обдав незадачливого бойца ледяной крошкой, передний транспорт резко затормозил.

– Где он?!

Вместо ответа нефтяник махнул рукой, указывая дорогу. Выговорить хоть слово, только что чудом избежав смерти, он сейчас был не в состоянии.

– Упустил, урод?! Ответишь по всей строгости!

От голоса взбешенного командира хотелось с головой зарыться в снег. Но того сейчас больше занимал ретивый беглец, нежели проштрафившийся подчиненный. Выкрутив ручку газа, головорез вместе со свитой укатил прочь.

Снегоход под ногами трясся и стонал, изношенная конструкция грозила в любую минуту рассыпаться на составляющие, но Таран упорно выжимал из агрегата все возможное. Сбросить преследователей с хвоста так и не удалось. Юркие снегоходы с легкостью находили себе дорогу в тесных дворах и проулках. Завладев транспортом, сталкер решил, что наконец-то сможет избавиться от назойливого «эскорта», но дышащий на ладан двигатель развеял надежды в пух и прах.

На территорию завода угнанный снегоход влетел под аккомпанемент из свиста пуль и азартного улюлюканья следовавших по пятам нефтяников. Таран гнал практически вслепую, с выключенной фарой, и если б не ночная темень, исход погони мог бы оказаться совершенно другим. Поворот, короткая прямая, еще поворот… До ангара оставалось меньше сотни метров, когда наперерез размытым пятном метнулось нечто огромное и стремительное. Разум еще не идентифицировал источник угрозы, а рефлексы уже бросили тело в затяжной прыжок. Сталкер кувырнулся в снег в тот самый момент, когда черный хорь на полном ходу протаранил многострадальный снегоход. Агрегат жалобно звякнул и заглох, а мутант, оглушительно фыркнув, повернул хищную морду в сторону человека.

Ситуация складывалась патовая. С одной стороны стремительно приближались вооруженные до зубов бойцы Ордена, с другой – скалилась и припадала к земле, изготовившись к атаке, лютая зверюга. Заметив в руках сталкера автомат, хорь угрожающе раззявил пасть и зашипел еще громче. Не иначе как уже успел познакомиться с «гремящими палками» двуногих. Это вселяло определенную надежду. Быть может, пальба вспугнет хищника?

Передернув затвор, Таран прицелился, но стрелять не потребовалось. Зверь, учуяв новую угрозу, привстал на задних лапах на манер «тушканчика на стреме» и беспокойно завертел усатой мордой. Спустя мгновение из-под ворот ангара пробился яркий свет, и железную створку с лязгом сорвало с петель под напором бешено ревущего «Малютки». Вырулив на оперативный простор, ракетовоз остановился, а по периметру огромного кузова, выжигая мрак по всей длине заводского проулка, зажглись прожектора.

Хорь-переросток жалобно тявкнул и, разбив лоснящимся боком край кирпичной кладки, юркнул в подвальное окно. Нефтяники тоже оказались не готовы к столь торжественной встрече: слепящий свет сбивал с толку, мешал целиться. Один из преследователей, не справившись с управлением, на полном ходу воткнулся в торчавшую у стены трансформаторную будку. По остальным слаженно ударили станковые пулеметы, с одинаковой легкостью перемалывая и ветхое железо, и хрупкие человеческие кости. Два снегохода, лишившись седоков, по инерции пролетели еще несколько метров и, кувырнувшись в сугроб, зачадили густым дымом. Еще один вспыхнул, подобно свече, вместе с трупом водителя, даже после смерти не покинувшего своего железного «коня».

Уйти из-под плотного огня чудом удалось лишь самому нерасторопному нефтянику. Отстав от своих, он влетел в проулок последним и, развернув снегоход, спасся бегством. Успел ли боец разглядеть цистерну на горбу ракетовоза? Хотя рокот спаренных «Кордов» не мог не привлечь внимание обитателей лагеря, все еще оставалась надежда, что путешественников оставят в покое.

Доковыляв до бронированного борта, сталкер влез по скобам и нырнул в гостеприимно распахнутый люк.

– Па-а! – радостно вскрикнул Глеб, с ходу прыгнув на Тарана.

– Тихо ты, зашибешь! Дай хоть противогаз сниму!

– Ты цел? В тебя не попали? Что с Пешеходом? – тараторил мальчик без умолку. – А я такую зверюгу завалил! Мигалыч, вон, до сих пор не верит! Мы только что «Малютку» запустили! С первого раза завелись, представляешь? Здорово мы этим ушлепкам врезали!

Отодрав неугомонного мальца от шеи, сталкер заметил на штанине сына кровавое пятно. В прорехе разорванной ткани виднелась бинтовая повязка.

– Царапина, – перехватив обеспокоенный взгляд командира, успокоил Безбожник. – Ничего серьезного.

– Все на борту? – Подцепив из оружейного шкафа пару автоматных рожков взамен пустых, Таран устремился к водительской кабине. – Мигалыч, рули к реке! Уходим!

После переборки двигатель урчал ровно и басовито. Разгоняясь, ракетовоз устремился в город. Запруженный автомобилями проспект Октября не стал помехой для многотонного транспорта. Бесцеремонно расталкивая гнилые фуры, вминая в снег легковушки, «Малютка» продрался к набережной сквозь паутину прибрежных улочек и, чихнув напоследок струей сизого дыма, выкатился на лед.

– Фары вырубай! Попробуем втихую проскочить.

– Есть, командир! – Щелкнув тумблером, старик навалился тщедушным телом на руль, напряженно вглядываясь в темень за стеклом.

– Экипажу приготовиться! – зазвучал в отсеках голос Тарана. – Стволы, «намордники» держать при себе. Дым, Индеец – в пулеметные башни! Натаныч, аптечку приготовь! Аврора, от Глеба ни на шаг! И пристегнитесь там…

Сталкер как в воду глядел. Над черными силуэтами домов, оставляя в небе изогнутый дымный след, взмыла к свинцовым облакам ярко-красная сигнальная ракета. Следом, где-то на берегу, загорелись сразу две бело-желтые точки и, стремительно набирая скорость, понеслись к тягачу.

– РПГ по правому борту! – как-то буднично и без истерик объявил Таран. – Резко лево руля на раз… два… три! Пошел!

Два взрыва, практически слившись в один, распахали ледовую корку в опасной близости от бронированного борта. Корпус ракетовоза ощутимо тряхнуло, лохмотья изорванной резины на одном из задних колес застучали по раме. Едва не завалившись на бок, ракетовоз вильнул, прошел юзом несколько метров, но все же выровнялся благодаря поразительному чутью Мигалыча. Запоздало загрохотали в ответ пулеметы, росчерки трассеров беспорядочным веером заметались вдоль береговых построек.

– Отставить! Не хрен вслепую садить!

Орудия смолкли, зато где-то впереди и наверху зажглись мощные прожектора, заливая пространство перед собой ослепительным светом.

– Мост на пути! – гаркнул путеец по рации.

Под широкие пролеты древней конструкции, наперерез набравшему ход тягачу, уже выкатывались гурьбой обветшалые «КАМАЗы», внедорожники с торчащими поверх срезанных крыш пулеметами и целое сонмище юрких снегоходов. Судя по тому, что новых попыток подбить «Малютку» из гранатометов не последовало, нефтяники углядели-таки на корпусе ракетовоза цистерну с драгоценным горючим.

– Огонь, огонь, огонь! – заорал Таран и до боли в пальцах сжал гашетки «Кордов».

Акватория Волги расцвела густой россыпью огненных вспышек. Стреляли и с закованной в камень набережной, и с Октябрьского моста, и из кузовов пыхтящих гарью грузовиков. Броня тягача стонала и гудела от частых попаданий. Зловещий дробный стук по внешней обшивке заставлял инстинктивно втягивать голову. Когда одно из обзорных оконец брызнуло осколками разбитого стекла и грохот боя ворвался внутрь жилого отсека, Глеб стащил побледневшую Аврору на пол и скорчился рядом, успокаивающе приобняв подругу. Девочку колотило. Зажмурившись, она прижалась головой к груди паренька и затихла. Ее губы едва заметно шевелились, без конца повторяя какие-то слова.

– Держись! – всхрапнули динамики.

Мощный удар едва не вышиб Индейца из пулеметного гнезда. Основательно приложившись головой о прутья защитного колпака, огрызок проводил осоловелым взглядом зарывшийся в снег «КАМАЗ». Погнутая передняя ось, подобно обломку кости, торчала из-под ржавого днища, сплющенная кабина словно побывала на огромной наковальне. По измаранному снегу от разбитой машины тянулся мокрый след – то ли бензин, то ли кровь…

Водитель ближайшего снегохода, обогнув препятствие, сорвал респиратор с лица, заорал что-то злое и высадил по «Малютке» длинную очередь. Искаженное ненавистью лицо нефтяника вкупе с образом развороченного «КАМАЗа» надолго врезалось в память. Рядом с головой лязгнула о решетку, высекая искры, шальная пуля. Это стало последней каплей. Индеец сдался. Выскользнув из ложемента, скатился по лесенке в отсек, под защиту надежной брони.

– Что, паря, обделался? – оттеснив дрожащего огрызка, Безбожник полез наверх, в огневую башню.

Ракетовоз содрогнулся еще несколько раз, сбивая встающие на пути грузовики. Хвала вавилонским технарям, клиновидный отвал все еще держался. Теперь, когда «Малютка» поравнялся с транспортами загонщиков, огонь с берегов поутих. Нефтяники оказались не такими безмозглыми, чтобы лупить по своим.

– Не дайте им расстрелять колеса! – в голосе Тарана звенела сталь. – Индеец, «субару» на девять часов! Крупный калибр в кузове! Дым, «УАЗик» и «Хаммер» на семь – твои!

Вспомнив про мудреную защиту – наследство все тех же вавилонских умельцев, Мигалыч досадливо стукнул себя по лбу и ударил по кнопке на приборной панели. С отчетливыми хлопками сработали спрятанные в специальных гнездах пиропатроны, перерубая трос-стопор. С бортов ракетовоза, отсекая уязвимые колесные ниши от вражеского огня, упали многосекционные железные створки.

Прогрохотав по гулкому пандусу, Геннадий скорчился за броней кормовой стрелковой ячейки. Аккумулятор под ногами преданно подмигнул зеленым глазом, кустарная рукоять пускового механизма удобно легла в ладонь, предусмотрительно расчехленный авиационный пулемет с готовностью загудел, раскручивая роторную коробку. Совместив прицел с ближайшим джипом, мутант зловеще ухмыльнулся и вдавил гашетку. Сноп пламени и дикий вой на секунду дезориентировали зеленокожего стрелка, но когда в глазах прояснилось, Дым с удовлетворением заметил черную проплешину на снежном полотне и чадящую густым дымом груду «Хаммера». Залп скорострельного орудия развалил автомобиль практически пополам.

Второй джип, вильнув, круто ушел вбок, а высаженная вдогонку очередь лишь полоснула по краю кузова, содрав задний бампер. Водитель счел за лучшее уйти из зоны поражения убийственного агрегата и, ударив по тормозам, прекратил преследование.

Безбожник, подменив Индейца, тоже справился со своей целью, и когда подбитый «японец» кубарем покатился по льду, погоня внезапно сошла на нет. Уцелевшие транспорты сбавили скорость, отворачивая к берегу. Следом устремился рой разномастных снегоходов. То ли Орден счел дальнейшее кровопролитие и трату ресурсов бессмысленной, то ли военачальники здраво рассудили, что этот бронированный орешек им не по зубам.

– Оторвались, кажись… – объявил Мигалыч.

– Все целы? – перебил Таран.

В короткой перекличке не отозвался лишь Дым.

– Кто-нибудь, гляньте, как там наш здоровяк. Он во внешнем кузове.

В тот самый момент, когда повеселевшая Аврора с готовностью подскочила к переходному тамбуру, створка шлюза отъехала в сторону, но вместо Геннадия на пороге стоял облаченный в пятнистый комбез штурмовик Ордена.

Глеб как раз прилаживал взамен разбитого стекла железную заплатку, и атака нефтяника застала его врасплох. Все случилось за считаные мгновения. Мальчик кубарем скатился в проход, срывая с плеча «Бизон». Незнакомец коротко размахнулся и смел Аврору с дороги ударом приклада, однако секундной заминки Глебу хватило, чтобы нажать на спусковой крючок. Штурмовик словно налетел на невидимую стену, когда короткая очередь стеганула по бронежилету. Последняя пуля все же нашла прореху в защите, угодив в кадык. Боец захрипел, схватился руками за развороченное горло и завалился обратно в тамбур. Какое-то время мальчик еще смотрел, как скребут по полу ботинки нефтяника, затем, опомнившись, метнулся к напарнице.

Девочка лежала без движения. Прикрытые веки еле заметно подрагивали, дыхание было частым и прерывистым, а по мертвенно-бледному лицу из безобразной раны у виска стекала кровь.

– Аврора, – робко позвал Глеб. – Аврора, ты что? Вставай, слышишь? Открой глаза!

Мальчик потряс подругу за плечи, но без видимого результата.

Будто сквозь вату пробился извне далекий голос Безбожника:

– В сторону! Разойдись! Свет дайте! И чистую воду! Быстро!

Картинка смазалась и поплыла. Замелькали перед затуманенным взором спины подоспевших взрослых. По отсеку распространился резкий запах медикаментов. Сознание Глеба схлопнулось до одной-единственной мысли. Будто заведенный, он без конца повторял про себя:

«Очнись… Очнись… Очнись…»

* * *

– Как он оказался на борту?

В тесном пространстве кают-компании голос сталкера звучал оглушительно громко. Теперь, когда Ярославль с его оккупантами остался далеко позади, пришло время зализывать раны и подводить нерадостные итоги. Разбор полетов устроили на первой же стоянке.

– Видать, со снегохода сиганул, – предположил старик наконец.

– Гена, как нефтяник проник в кузов? Ты же был внутри!

Мутант угрюмо жевал самокрутку, уставившись в пол. Затем все-таки поднял глаза на командира.

– У Натаныча пулемет заело. Ну я и полез через крышу, подсобить.

– А наружный люк в решетке оставил открытым…

– Да кто ж знал, что этот хмырь орденский сунется! – Дым в сердцах стукнул кулаком по дверце оружейного шкафа, от чего на металле появилась внушительная вмятина. – Бой-то вроде как закончился!

– Вроде как? – Таран подошел к приятелю вплотную, посмотрел холодно снизу вверх. – Ты это сам решил или была команда «отбой»?

Повернувшись к Индейцу, сталкер смерил его недобрым взглядом.

– А ты? Где должен быть во время боя? Как так вышло, что Безбожник оказался в огневой башне вместо тебя?

Огрызок, насупившись, терпеливо молчал. Оправдываться сейчас было бы глупо. Да и нечем.

Раздача «тумаков» прервалась внезапно. Встретившись взглядом с сыном, Таран вдруг осекся. Заготовленные слова так и не сорвались с губ.

– У тебя все кругом виноваты! – Паренек смотрел прямо, с вызовом. – Только не забывай, по чьей воле мы оказались в западне.

– Пешеход обладал ценной информацией, – попытался оправдаться сталкер. – Ты же сам понимаешь, что без его карт…

– Без его карт мы прекрасно справлялись до сих пор, справились бы и дальше! – выдержав тяжелый пристальный взгляд, Глеб расходился все больше. – Это ты взял Пешехода в команду! Это ты не желал видеть очевидных фактов! И в том, что Аврора до сих пор лежит без сознания, виноват только ты!

Последние слова мальчик выкрикнул, более не сдерживаясь, – эмоции требовали выхода.

То ли скудный свет стал тому виной, то ли просто игра теней, но на мгновение Глебу показалось, что рослая фигура у стола сгорбилась, плечи поникли, и когда командир наконец заговорил, ни от кого из замерших в напряженном ожидании членов экипажа не ускользнула усталость, сквозившая в голосе командира.

– Ты прав, Глеб. А я виноват. Я – глава экспедиции, и вся ответственность за случившееся только на мне. Ты ведь это хотел услышать? – Так и не дождавшись ответа, сталкер обернулся к остальным. – Если считаете, что я плохо справляюсь с функциями командира, готов сложить с себя полномочия. Выберем нового, и дело с концом.

Первым не выдержал Мигалыч. Когда старик поднялся со своего места, на морщинистом лице его читалось крайнее возмущение.

– Слишком просто для тебя, Таран… Взять и уйти в тень. Умыть руки. Сдаться. – Больной глаз путейца безостановочно дергался от волнения. – Никто не обещал безмятежной прогулки. Надеяться на авось глупо. Мы знали, на что шли. Добраться до Владивостока – сама по себе задача не из легких, даже до Катастрофы это представляло определенные трудности. Что уж говорить о нынешних временах… Но если уж мы взялись за дело, должны смотреть на ситуацию трезво. Без твоих знаний и сноровки, командир, наши шансы равны нулю. Если кому и под силу привести нас к цели, то только тебе.

Индеец и Дым согласно закивали. Речь Мигалыча не оставила их равнодушными. Только Глеб продолжал хмуриться, обдумывая услышанное.

Когда в отсек тихо вошел Самуил Натанович, никто поначалу не обратил на врача внимание. Всклокоченный и угрюмый, он прошел к столу, нервно оправил складку на видавшем виды медицинском халате.

– Пульс нитевидный. Температура ниже нормы. Зрачковый рефлекс слабый. Не хотелось бы этого говорить, но… бедняжке грозит кома.

Теперь на Безбожника были устремлены взгляды всех пятерых. Казалось, сейчас Самуил Натанович продолжит, скажет что-нибудь обнадеживающее вроде «не все еще потеряно», но он лишь вздыхал горько и растерянно теребил край халата.

– Доигрался?! – Глеб в бессилии сжал кулаки.

По щеке мальчика текла одинокая слеза.

– А ну перестань, молокосос! – неожиданно сорвался старик. – Не смей разговаривать с отцом в подобном тоне!

– С отцом? – окрысился паренек, недобро скривившись. – Если бы с отцом… Мой настоящий отец никогда не ошибался, ни в друзьях, ни во врагах! Мой отец никогда не ставил близких под удар, не заключал с врагами сделок, не сомневался! Даже перед смертью, защищая торговый обоз от веганцев, мой отец сражался без сожаления!

– Твой отец до конца своих дней подносил веганцам питье!

В кают-компании разом повисла вязкая, удушливая тишина. Сталкер зажмурился, до крови закусил губу, медленно приходя в себя. На смену затопившей рассудок ярости пришло осознание неотвратимости происшедшего.

– Что… Что… ты сейчас… – Губы мальчика дрожали от волнения. – Ты… знал… моего папу?

Говорят, сказанного не воротишь. Слова, оброненные в запале, жгут и ранят не хуже удара хлыста. И шрам от такого удара навсегда остается на сердце… С содроганием проследив, как переменился в лице приемный сын, Таран остро захотел повернуть время вспять. Отмотать жизнь на несколько секунд, а лучше – месяцев назад и запустить по-новой, но, на сей раз, сделать все иначе, правильно. Прожить, не совершая чудовищных ошибок, способных за короткое мгновение перечеркнуть, растоптать ростки того хрупкого и сокровенного чувства единения, что могут испытать лишь по-настоящему близкие друг другу, родственные души…

– Твой отец взял с меня слово, что ты не узнаешь… Я не сдержал обещание… и больше не вправе скрывать это от тебя… Нам есть о чем поговорить, Глеб…

Глава 7

Волжский путь

Снова этот надоедливый голос… Грубоватый и требовательный, но в то же время мягкий, успокаивающий. Каждое его появление неизменно сопровождалось мешаниной невнятных звуков, разбивающих привычную тишину вдребезги, а в царившем вокруг мраке, подобно россыпи звезд в ночном небе, проявлялись вкрапления цветовых пятен и туманных образов. Весь этот сумбурный калейдоскоп доставлял неимоверный дискомфорт, и, в очередной раз заслышав набивший оскомину голос, хотелось убежать, исчезнуть, раствориться в сумраке и безмолвии уютного ничто. Но бестелесный гость был настойчив, а его визиты, стоило признать, не только привносили разнообразие в плавное течение подобия жизни, но и наполняли невесомое тело энергией, теплом, давно забытым ощущением дома…

Родная комната, обстановка которой за годы жизни отложилась в памяти до мельчайших подробностей… Элегантный откидной столик возле кухонного блока… Тарелка горячего и безумно вкусного бульона, щедро сдобренного сухариками… Даже любимой обеденной ложке нашлось место в укромном уголке проснувшихся воспоминаний. Только сейчас столовый прибор держал в руке некий пожилой мужчина с помятым обрюзгшим лицом.

«Странно… А где же мама? Или незнакомец пришел из иного воспоминания и его образ всего лишь наслоился на предыдущий?»

Смутное беспокойство не успело перерасти в тревогу, потому что на грани слышимости снова проявился все тот же неугомонный голос. Правда, теперь к сварливому брюзжанию странного гостя добавилось ритмичное позвякивание посуды и… запах. Аромат вкуснейшего маминого бульона…

«Мама?… Мама! Она же где-то рядом! Где?!»

Сделав глубокий судорожный вдох, Аврора открыла глаза. С непривычки неяркий свет плафона слепил и заставлял жмуриться, но девочка настойчиво вглядывалась в размытое пятно света, пока наконец цветовая мозаика не сложилась в узнаваемую картинку.

– Очнулась, стрекоза? Вот и ладушки, – Безбожник аккуратно подложил под голову пациентки свернутую в валик телогрейку.

Рядом с кушеткой, на цинковом ящике, исходила паром миска с чем-то съестным. Стоило уловить дразнящий запах, и в животе мгновенно заурчало. Безбожник понимающе ухмыльнулся, придвинул плошку с бульоном поближе. В руке врача как по мановению волшебной палочки появилась ложка. Почти такая же, как во сне.

– Самуил… Натанович… – Девочка запнулась, не узнав собственный, более похожий на шепот, голос. – Так это вы ко мне… приходили?

– Приходил? – По лицу Безбожника проскользнула мимолетная улыбка. – Да я и не отлучался почти, дочка. Считай, неделю как над тобой колдую.

– Неделю?! – поперхнулась Аврора, стирая с губ капли горячего бульона. – Неужели я так долго спала?

Врач поймал запястье девочки, проверяя пульс.

– Пять дней, если быть точным. Да и сном твой затянувшийся обморок сложно было назвать. Хорошо хоть пищу организм принимал…

За границей видимости скрипнула створка двери. С трудом повернув голову, Аврора заулыбалась – на пороге отсека мялся в нетерпении Глеб. Тревога в глазах мальчика мгновенно сменилась радостью, стоило встретиться взглядом с очнувшейся подругой.

– Да заходи, не стой в проходе! – разрешил Безбожник, уступая место. – Пациентка идет на поправку, так что разрешаю вам немного посплетничать. А я схожу пока, командира обрадую.

Глеб с готовностью прошмыгнул мимо врача и плюхнулся на край кушетки. При виде счастливой физиономии напарника Аврора расцвела, на выбеленных недугом щеках проступил румянец.

– Рассказывай! – не дав пареньку опомниться, выпалила она. – Что я пропустила?

– А… – неопределенно отозвался тот, махнув рукой. – Ничего особенного. Как ты себя чувствуешь? Голова болит?

Судя по реакции подруги, Глеб понял, что ответил недостаточно убедительно. Аврора продолжала сверлить его пристальным взглядом, и в конце концов пришлось сдаться.

– В общем, хвастаться особо нечем. Двигаясь по Волге, выживших ни разу так и не повстречали. В Костроме наткнулись на брошенное поселение. Колония человек на тридцать. Жили в подвалах. Горючку таскали с ближайшей бензозаправочной станции. Пока пришлые не наведались и запасы их не подчистили. Теперь там никого нет. Только пара разбитых снегоходов валяется.

– Орден? – догадалась девочка.

– Кто ж еще? Он самый. В карте Пешехода это место отмечено и крестом перечеркнуто. Стало быть, освоили «месторождение»…

На мгновение оба затихли, переживая чужую трагедию.

– А дальше? – тихо спросила Аврора. Энтузиазма в ее голосе заметно поубавилось.

– Дальше – хуже. – Паренек тяжело вздохнул. – Нижний Новгород и не посмотрели толком – радиация. Там, где мы ехали, фонило так, что город пришлось проскочить на всех парах. Таран решил не рисковать.

От внимания девочки не ускользнуло, как напарник нахмурился при упоминании нареченного отца.

– Позже останавливались в паре мест… – поспешно продолжил Глеб. – Я названий не запомнил… Да и что толку теперь в названиях. Везде одно и то же. Разруха и пустота…

– А Казань? Большой город! Неужели и там никого?

– Таран ходил в разведку. Без тягача. Осторожничает после знакомства с Орденом.

– И?

– По нулям. Может, и схоронился кто, да много пешком не насмотришь…

– А что указано в картах Пешехода?

– Ничего, – развел руками паренек. – Так далеко нефтяники, похоже, не забирались.

Последние отзвуки голоса затерялись в сумраке отсека, и тишина плотным пологом навалилась на собеседников, ввергая в апатию.

– Так тихо… – наконец произнесла Аврора. – Почему мы стоим?

– Застряли. Таран решил свернуть с реки и попытать счастья вдалеке от городов. Уже полдня по бездорожью прем. Елки да сугробы кругом. Глухомань. Вот и сели на мель.

Заметив, как погрустнела девочка от нерадостных новостей, Глеб отчаянно захотел развеселить подругу. Пошарив в кармане, выудил невесть где добытую шестеренку и раскрутил резким движением пальцев. Импровизированная юла, издавая еле слышный шелест и бликуя отполированными гранями, отправилась в путешествие по импровизированной столешнице – крышке цинкового короба. Правда, радостней на душе не стало. Слишком много «импровизаций», подделок и фальши в этом подобии прежнего, сгинувшего навсегда мира…

Стоя за порогом и не решаясь прервать доносившийся из-за стальной перегородки разговор детей, Таран поморщился. Обстоятельства в очередной раз вынуждали утаивать правду от близких людей… И оттого на душе было пакостно и гадливо…

Ведь не все так просто оказалось с Казанью, как пришлось рассказать Глебу и остальным. О встрече с огромным барсом-мутантом, преградившим дорогу еще в пригороде, сталкер предпочел умолчать. Слишком уж фантастично звучало бы его заявление о мысленном диалоге, состоявшемся между человеком и животным. По прошествии некоторого времени Таран и сам уже начал сомневаться в реальности произошедшего, но образ грациозного и, в то же время, смертельно опасного хищника с белоснежным мехом и голубыми льдистыми глазами накрепко застрял в памяти…

Заметить барса-альбиноса на фоне слепящей белизны снега не удавалось вплоть до того момента, пока мутант не обозначил свое присутствие грозным рыком, предостерегающе оскалив клыкастую пасть. Сталкер вскинул автомат, но зверь, казалось, никак не отреагировал на мелькнувшее в руках человека оружие. Вместо этого он чуть склонил голову набок, словно приглядываясь к двуногому чужаку, а затем…

Затем Таран отчетливо услышал это… Мозг словно взорвался от избытка чувств – настолько неожиданным оказалось оглушающее и дезориентирующее ощущение стороннего присутствия в собственной голове. В робком прикосновении чужого разума угадывались эманации любопытства вперемешку с явно сквозившей настороженностью, но ни следа агрессии в настойчивом зове сталкер не уловил… Необычный зверь сразу дал понять, что настроен дружелюбно, а почувствовав со стороны человека готовность идти на контакт, тотчас обрушил на того лавину образов…

Транслированные барсом обрывистые видения, словно фрагменты пазла, сложились в настойчивый призыв обойти город стороной, не вмешиваться в судьбу тех, кто его теперь населяет. И несмотря на ответные заверения сталкера в добрых намерениях, загадочный зверь упорно продолжал внушать человеку единственную мысль – визит чужаков может обернуться для города большой бедой.

Позже, анализируя состоявшийся мысленный диалог, Таран так и не понял, что именно заставило его внять предостережениям четверолапого «хранителя» Казани и, вернувшись на ракетовоз, объявить команде, что город мертв и опасен. Однако факт оставался фактом – копилка личных грехов сталкера приросла еще одной ложью.

Тяжело вздохнув, Таран приоткрыл дверь и тихо шагнул в лазарет. Реакция Глеба его не удивила, зато весьма огорошила Аврору. Не сказав более ни слова и не глядя в сторону отца, паренек покинул отсек.

– Как ты? – участливо поинтересовался сталкер.

– Спасибо, уже лучше, – девочка приподнялась, пытаясь во взгляде сталкера найти объяснение странному поведению напарника. – У вас с Глебом что-то произошло…

Таран подошел ближе, присел на корточки возле кушетки, застыл изваянием, глядя куда-то вдаль, словно и не существовало на пути преграды из многослойной брони.

– Он со мной больше не разговаривает…

– Обиделся?

Сталкер еле заметно дернулся, молча кивнул. Чиркнув зубцом о край тарелки, замерла безжизненным куском железа шестеренка. Блики исчезли.

– Ты ведь знаешь, что бывает «ложь во спасение»? – Таран посмотрел на девочку как на равного, словно испрашивая совета.

– Да. – Аврора выдержала взгляд взрослого. – Знаю. А еще бывает «горькая правда»…

– … которая «лучше лжи», – закончил сталкер.

– … лучше сладкой лжи, – поправила девочка.

– Но ведь я не лгал ему! Всего лишь… недоговаривал…

– Это одно и то же.

Допытываться, что же именно скрывал Таран от приемного сына, Аврора не стала, душой понимая, что это «что-то» слишком личное и касается только их двоих. Да и сталкер ни за что не стал бы вновь пересказывать детали встречи в логове Вегана с дряхлым рабом-водоносом, оказавшимся настоящим отцом Глеба… Выслушав признание, паренек держался молодцом. На протяжении всего нелегкого рассказа не вымолвил ни слова, не давал волю эмоциям. А когда трагическая история подошла к концу, так же молча перебрался в другой отсек. Не раз с тех пор Таран пытался вымолить у мальчика прощение, но тот оставался глух к любым словам, замкнувшись в себе.

И самое прискорбное во всей этой ситуации, что после памятной встречи с белым барсом пришлось снова нарушить данное самому себе обещание – всегда быть с сыном предельно откровенным. Стоит ли после такого рассчитывать на взаимопонимание с его стороны? И поймет ли паренек теперь истинную причину всех этих недомолвок, недоговорок, нелепых попыток оградить дорогого сердцу человечка от горестей и бед этого богом проклятого мира?

– Не пытайся оправдываться. – Уверенный голос Авроры вывел сталкера из задумчивого оцепенения. – Не ищи подходящих слов. Хоть раз в жизни признайся в том, что испытываешь на самом деле. Не держи в себе. Просто скажи ему, что любишь его. И Глеб тебя услышит.

* * *

Стук топора стих всего на мгновение. Не успело отзвучать в лесной чащобе эхо глухих ударов, как на смену ему, распугивая птиц, пришел новый будоражащий звук. С оглушительным треском, сминая раскидистыми ветвями поросль молодняка, огромная сосна рухнула в снег. Когда осело облако снежной взвеси, из темноты, отряхиваясь, шагнул огромный дровосек с топором в мускулистых руках. В лунном свете кожа гиганта отливала серебром, и если б не патронташ на могучей груди, Геннадия вполне можно было принять за героя фентезийного эпоса, эдакого дикого варвара-северянина или, на худой конец, какого-нибудь орка-вожака…

Пронаблюдав за тем, как споро мутант очищает ствол дерева от веток, Глеб усмехнулся собственным мыслям и вернулся к более важному занятию – заправке троса в барабан лебедки.

– Дым, где обещанная эстакада? – Возле переднего колеса «Малютки» мелькнул и снова исчез за отвалом выкопанного снега до боли знакомый танкистский шлем. – Эдак до самого утра провозимся!

– Ты б, Мигалыч, не скулил под руку. Все ж с инструментом работаю, – мутант вогнал топор в ближайшее дерево и, поплевав на необъятные ладони, взвалил бревно на плечо. – Вот схлопочу «травму на производстве», кто мне компенсацию выплачивать будет?

– И лечение! – встрял Безбожник, закидывая лапником распаханную глину под колесами ракетовоза. – Я вам не волонтер какой, чтоб за «спасибо» пальцы на место пришивать!

С заиндевелого борта прыгнул Таран, провалившись в снег чуть ли не по пояс. Проверив узлы и крепления, пробрался вдоль натянутых тросов к деревьям и в который раз смерил взглядом кряжистые стволы, выбранные в качестве якорей для ручных лебедок.

– Как думаешь, вытащим «Малютку»?

Сталкер поднял голову, отыскав в слепящем свете фар силуэт старика-путейца.

– А у нас есть варианты? Давай, отец, заводи шарманку. Будем пробовать.

Взревел двигатель, и проснувшийся железный монстр зашевелился, заворочался, нехотя выбираясь из уютной снежной берлоги.

Работали слаженно, споро. Но лишь когда небо над островерхими макушками лесных гигантов начало розоветь, «Малютка» выбрался на оперативный простор, оставив за кормой глубокую колею, полную грязно-серой подтаявшей жижи.

Отвязывая канаты, Мигалыч светился от счастья. Забытый впопыхах противогаз сиротливо болтался на поясе. Заметив недочет, Таран попытался привлечь внимание путейца, но тот упорно продолжал смотреть куда-то вверх. Улыбка медленно сползала с перепачканного старческого лица.

Раскатистый лай пулемета застал экипаж врасплох. Рефлекторно пригнувшись, сталкер схватился за оружие и выглянул из-за дерева. Снова осветилась всполохами огня стрелковая башня на крыше тягача. Следом раздался запоздалый крик Индейца:

– Движение на девять часов! На ветках!.. Вот, опять! Видели?

Увязая в сугробах, Таран со всей возможной скоростью устремился к ракетовозу. А лес вокруг уже пришел в движение, зашелестел десятками шустрых лап, наполнился зловещим, едва различимым посвистом. В кронах деревьев то и дело мелькали чернильные, на фоне сумеречного неба, тени неведомых летунов. Перепархивая с ветки на ветку, многочисленные сгустки мрака неумолимо приближались к застывшему посреди просеки ракетовозу.

– Всем внутрь! Живо! – Сталкер взобрался на броню и встретился взглядом с Индейцем. Парень выглядел крайне напуганным и сквозь прутья защитного колпака растерянно наблюдал за мельтешением неуловимых теней. – Чего пялишься? Открывай люк!

Грубый толчок в спину заставил Тарана кувырнуться вдоль покатого борта. Не удержавшись на краю, он рухнул в снег. Следом, ловко перебирая по резине колеса когтистыми лапками, уже спускалась к поверженной добыче неведомая тварь. Покрытые щетиной кожные складки между крючковатыми лапами, плоский вытянутый хвост и лупатая морда с огромными зрачками – вот и все, что успел зафиксировать взгляд, прежде чем существо прыгнуло на лицо.

Нож пропорол тело хищника легко, словно салфетку. Тварь затрепыхалась, орошая снег каплями черной смолянистой субстанции – не то крови, не то испражнений. Стряхнув тушку с руки, Таран пригвоздил агрессора к земле ботинком и парой выверенных ударов довершил начатое.

Где-то рядом затрещал автомат. Вторя ему, захлопали пистолетные выстрелы. Однако стрелковая башня больше не огрызалась пулеметным огнем. Видимо, нерасторопный огрызок все-таки спустился внутрь «Малютки», чтобы выполнить приказ.

Возле бокового люка уже толклись Безбожник и Глеб, отчаянно барабаня по железу и дергая неподвижную рукоять. Дым стоял чуть поодаль и лупил по деревьям из «калаша».

– Индеец, ты где там застрял, трепан тебя дери! – теряя терпение, надрывался Безбожник. – Отпирай быстрее!

– Вот придурок! – послышался раздосадованный вопль Мигалыча. – Он и водительскую дверь изнутри запер! Чего делать-то, командир?

На анализ ситуации времени не оставалось. Мутанты подобрались вплотную, а самые резвые, спланировав на летательных перепонках, уже приземлялись на броню в опасной близости от экипажа.

– Под днище лезьте! – гаркнул сталкер. – Дым, прикрывай!

Пихнув Глеба к просвету между гигантскими колесами, Таран взобрался на крышу и в три прыжка достиг решетчатого кузова. Следом зацокали коготками по обшивке сразу несколько шустрых бестий. Автомат застучал ровно и жизнеутверждающе. Изорванные тушки бесформенными комками покатились с брони. Последнего нападавшего точным выстрелом снял Геннадий, весьма своевременно вскарабкавшись на крышу со стороны кормы.

План был прост и незатейлив – попасть внутрь огороженного клетью кузова и через шлюзовую камеру – в жилой отсек. Проблема состояла в том, что после случая с нефтяником, получив нагоняй за оплошность, Дым решил подстраховаться, и теперь вмонтированный в потолок люк был не просто заперт, а основательно, с присущей мутанту скрупулезностью, заварен по периметру.

– Да чтоб тебя… – в сердцах бросил Таран. – Заставь дурака богу молиться…

Все еще надеясь на чудо, он подергал решетку люка.

– Даже не пытайся, – махнул ручищей Геннадий. – Бесполезно. Моя ж работа.

– Ты бы еще головой работал так же, как руками, – цены б тебе не было!

Перепалку прервал торжествующий вопль Глеба. Со своей позиции сталкер и мутант заметили сноп света, что изливался из нутра ракетовоза. Похоже, Индеец все-таки соизволил открыть боковой люк.

Скатившись с крыши, оба принялись поливать шевелящиеся ветви свинцом, пока немногочисленный экипаж штурмовал обледенелую лесенку трапа. Нырнув в проем последним, Таран откатился с прохода. С лязгом встала на место бронированная створка, и почти сразу тесное пространство отсека наполнилось воплями и отборной бранью.

– Ах ты ж мразь! Вот оно! Лови! Хватай! Царапается, стерва!

Не иначе как на борт проник один из назойливых ночных гостей. В поле зрения сталкера на мгновение появилось взъерошенное создание с четырьмя раздувающимися ноздрями на слюнявом щетинистом рыле. Затем знакомая зеленая пятерня подцепила существо за задние лапы и отправила в стремительный полет через весь отсек. С чавкающим звуком воткнувшись в переборку, тушка съехала на пол безжизненным бурым комком.

Пока поднимались на ноги, да приводили себя в порядок, Безбожник с интересом разглядывал невиданную тварь.

– Неплохо ты ее приложил, – похвалил он Геннадия. – Разрази меня гром, если это не белка-летяга!

– Белка? – от удивления Мигалыч аж забыл про ломоту в натруженной спине и подошел ближе, осторожно косясь на труп. – Белки, если мне память не изменяет, орешки кедровые грызут, а не старых уважаемых людей.

– Так то прежние белки, а этот летун, видать, из новой породы. Такой любыми орешками не побрезгует.

Заметив скабрезную ухмылку на небритой роже Безбожника, старик брезгливо сморщился:

– Тьфу, нехристь какая! Выкинуть бы эту «неведому зверушку», пока не завоняла…

Только теперь, когда схлынули первые эмоции, команда обратила внимание на Аврору. Похожая на собственную тень, девочка стояла чуть поодаль и робко улыбалась. Хрупкое тельце сотрясал озноб – сказывалась слабость и недавняя травма.

– Так это ты открыла люк? Умничка! – бережно подхватив Аврору на руки, Таран передал ребенка Дыму, а сам устремился вглубь отсека.

Заподозрив неладное, остальные бросились следом, но остановить командира не успели. Индеец скорчился на кушетке, обхватив колени руками, и тихо поскуливал. Когда сталкер вытащил безвольное тело в проход, парень даже не пробовал сопротивляться. Хлесткий удар по лицу отбросил огрызка к стене, из разбитого носа ручьем потекла кровь.

– Ты мне, с-с-сука, за все ответишь… – Таран попытался вновь выдернуть бедолагу из угла, но Безбожник и Мигалыч, навалившись, оттащили взбешенного командира.

Сталкер попытался стряхнуть руки, что удерживали его на месте, но вовремя заметил на плече морщинистую пятерню Мигалыча и успел совладать с эмоциями – не хватало еще покалечить хрупкие стариковские кости.

– Остынь, командир! Хватит с него! Гляди, он же не в себе!

С Индейцем и вправду творилось нечто странное. Парень дрожал как осиновый лист, зрачки – два огромных блюдца, безумный блуждающий взгляд, искусанные в кровь губы…

– Мигалыч, давай-ка за руль, – устало бросил подоспевший Дым. – Вытаскивай нас отсюда. А мы уж тут сами как-нибудь… разберемся.

Порция ледяной воды в лицо и несколько звонких пощечин вернули огрызку рассудок. Завершив процедуры, Безбожник промокнул распухший нос пациента, обернулся к командиру и вынес вердикт:

– Приступ вызван эмоциональным шоком. Похоже, у парня бзик. Мозги закипели. Уж извиняйте, я по таким делам не спец…

С каждым мгновением лицо Индейца приобретало все более осмысленное выражение. Наконец он сумел поднять голову и наткнулся на суровый взгляд командира.

– Давно это у тебя?

Огрызок опустил глаза и продолжал молчать.

– Почему раньше не сказал, что припадочный?

Парень вздрогнул и насупился:

– Я не припадочный. Просто… боюсь.

– Чего? – давил сталкер. – Чего боишься?

– Умереть! – внезапно выкрикнул Индеец, затем схватился за голову и затрясся в рыданиях.

– Чушь какая-то… – Таран растерянно оглянулся, ища поддержки у остальных. – Мы все боимся, и что с того?

– Это танатофобия.

Услышав за спиной тихий детский голос, Таран обернулся. Из сумрака коридора, пошатываясь, шагнула Аврора. Безбожник собрался было вернуть девочку в лазарет, но пациентка отрицательно мотнула головой, мол, я в порядке.

– Боязнь смерти, – продолжила она. – Я читала о таком. Индеец не виноват, что…

– Не виноват? – перебил Таран, не сводя с парня взгляда. – А чем он, интересно, думал, когда в экспедицию просился? Сидел бы и дальше в норе под площадью вместе со своими «неандертальцами»! Какого рожна в странствия ударился?!

– Ты хоть понимаешь, что чуть не угробил всех нас?! – встрял Геннадий, терзая пальцами самокрутку.

Перестав всхлипывать, огрызок откинул спутанные космы с лица, шумно выдохнул. Кровь из разбитой переносицы, частыми каплями срываясь с кончика носа, вырисовывала на полу причудливый алый узор. Когда Индеец заговорил, все остальные звуки магическим образом исчезли. Стихла возня грызунов снаружи корпуса, перестал донимать бесконечный рокот движка.

– Я ведь не всегда огрызком был. И отца с матерью хорошо помню… Дом у нас в пригороде стоял. Красивый, просторный… Это из рассказов родителей, конечно. Сам-то я уже в погребе родился. После того, как все случилось… Там и жили долгое время… – Рассказчик на мгновение запнулся, словно воспоминания причиняли ему вполне осязаемые, физические страдания. – А потом родителей не стало… Сначала отец захворал. Мать не говорила, в чем дело, а я сам и не понимал тогда, что за штука такая – радиация. Тот день, когда папа в последний раз ушел на поверхность, я запомнил навсегда. Мама долго плакала, а я все пытался ее успокоить. Говорил, что отец скоро вернется с едой, как делал много раз до этого… Но я и предположить тогда не мог, что боль терзала его тело так, что терпеть это было выше человеческих сил… И отец ушел… Ушел умирать! – Непритворная мука исказила лицо Индейца, на мгновение превратив его в безобразную изломанную маску. – Матушка очень переживала. Много дней ничего не ела… Это уже потом до меня наконец дошло, что дело было не просто в смерти отца… Мать умерла от голода… Чтобы я смог протянуть на остатках съестного подольше. – Парня вновь затрясло, но в этот раз он совладал с эмоциями без посторонней помощи и спустя несколько томительно долгих минут продолжил надтреснутым бесцветным голосом: – Когда ее не стало, я провел в погребе еще какое-то время… Самое ужасное время в моей жизни… Часами я разговаривал с… ушедшей матерью, глядя, как ее тело постепенно… меняется… и… Это было жутко… Тогда я в полной мере осознал, каково это – быть мертвым. Перестать существовать, осязать, мыслить… А осознав, испугался по-настоящему.

Индеец затих, теперь уже надолго. Экипаж участливо молчал, давая парню возможность собраться с духом и закончить историю. На собственной шкуре прочувствовать боль утраты близкого человека довелось каждому из них. Будь ты стар или млад – свихнувшийся истерзанный мир с одинаковым равнодушием перемалывал любые судьбы…

– Когда запах стал невыносимым, я покинул убежище… Мне повезло. Повезло каким-то чудом добрести до окраины города и наткнуться на колонию выживших – опустившихся, жалких доходяг. Бомжей, судя по дряхлой одежде и спитым физиономиям, но… все же они были людьми… Живыми людьми. Так я попал к огрызкам.

– И все же я не услышал ответа, – без былой ярости, но все еще холодно спросил Таран. – Зачем. Ты. Увязался. С нами?

Индеец вновь посмотрел на командира, на сей раз с недоумением. «Как можно не понимать столь очевидных вещей?» – читалось на его лице. Промелькнувшая эмоция оживила потерянный взгляд, но лишь на мгновение. Затем страх занял прежнее, законное место в раскосых антрацитовых глазах.

– Веган сотрет в порошок всех и вся! Рано или поздно имперские отряды доберутся до музея, это всего лишь вопрос времени! Оставаться в племени – верная смерть… – неимоверным усилием Индеец остановил сотрясавшую плечи дрожь. – А рядом с вами шансов выжить – больше.

– Вот только наши шансы выжить рядом с тобой резко падают.

Механический гул оборвался внезапно. По всей видимости, назойливые хищники наконец отстали, и Мигалыч счел за лучшее остановить тягач. Щелчок предохранителя громом прокатился по отсеку. Подняв голову, Индеец уткнулся взглядом в дуло пистолета. На окаменевшем лице Тарана не проскользнуло ни тени сомнений, и только рука, стиснувшая оружие до белизны в пальцах, мелко подрагивала, выдавая крайнее напряжение и нешуточную внутреннюю борьбу.

Голос рассудка и трезвый расчет – по одну сторону баррикад, эмоции и веление сердца – по другую… Когда на кону человеческие жизни, сделать выбор ой как не просто. И счастлив тот, кому удалось прожить свой век, не вступая в противоречие с принципами морали и собственной совестью…

Индеец зажмурился в ожидании выстрела. Страх, липкий и удушливый, сдавил грудную клетку в жестоком спазме, разом вытеснил из головы все мысли, в насмешку оставив всего одно пугающе реальное видение – источенный язвами труп… Его труп! С зияющей дырой в голове, внутри которой уже копошится, обживаясь, сонмище скользких прожорливых червей…

Треск внутренней связи заставил огрызка вздрогнуть и открыть глаза. Таран больше не целился, опустив руку со стволом. Вместо этого командир вслушивался в сбивчивую речь путейца, что лилась из помятого облупившегося динамика. Смысл неразборчивых фраз ускользнул от охваченного паникой сознания Индейца. Удалось различить лишь последние слова:

– … это надо видеть, командир!

Сорвавшись с места, экипаж бросился к кабинам и смотровым бойницам. Каждому не терпелось первым узнать, что же могло так удивить старика, за свой долгий век повидавшего жизнь во всех ее ипостасях.

Панорама за окном действительно вызывала оторопь. Повергала в шок величием и первозданной красотой открывшейся перспективы. Ракетовоз замер на краю гигантской котловины, сплошь заросшей аккуратным густым подлеском. Следуя рельефу низменности, взгляд невольно останавливался на покрытых мхом валунах и живописных лужайках, небрежными мазками разбросанных по полотну пологих спусков и многоуровневых каменных каскадов. А где-то там внизу, в самом центре циклопической природной чаши, отливала утренним багрянцем зеркальная гладь дикого лесного озера. Предрассветный туман лениво стлался над самой водой, а по поверхности то и дело пробегала едва видимая рябь от прикосновений игривого ветерка.

Идиллический пейзаж настолько завладел вниманием путешественников, что только теперь, спустя несколько минут неотрывного созерцания, в глаза бросилась еще одна поразительная особенность этого райского уголка. Несмотря на снег, плотным покрывалом устлавший берега, льда на озере не было.

– Геотермальная зона? – предположила Аврора, нарушив затянувшееся молчание.

– А мне дак без разницы… – зачарованно вздохнул Мигалыч. – Главное, красотища-то какая! Глаз не оторвать!

– Не знаю, доберемся ли когда-нибудь до этого «Алфея», – Таран осуждающе покосился на притихшего Индейца, – но половина миссии, считай, выполнена.

Дым и Глеб созерцали озеро из штурманской кабины «Малютки» и слова командира услышали по трансляции.

– О чем это он? – забывшись, Геннадий ощутимо ткнул соседа локтем в бок.

Мальчик даже не поморщился, продолжая во все глаза разглядывать затянутую дымкой испарений низину. Сердце вдруг сорвалось в бешеный галоп, а губы непроизвольно прошептали:

– Чистые земли… Мы нашли их…

Часть II

Предуралье

Глава 8

Р-243

Удар… Еще удар… Изрытый оспинами пулевых попаданий корпус натужно стонал и содрогался каждый раз, когда гигантские колеса преодолевали очередное препятствие. Присыпанный снегом валежник, валуны, коими, вопреки здравому смыслу и логике, было усеяно практически все дно ложбины между горбами пологих холмов, заметно замедляли движение, но тщедушный старик, несмотря на безумную тряску, продолжал гнать ракетовоз, не разбирая дороги. Гнать без оглядки, без видимых ориентиров, с одной-единственной целью – как можно быстрее вытащить отряд из очага радиационного заражения.

Уголок заповедной природы, до глубины души поразивший привыкших к мрачным подземельям путешественников, на поверку оказался не таким уж райским… Смутная тревога охватила Мигалыча в тот самый момент, когда Таран не нашел озера на довоенных картах. Конечно, за прошедшие десятилетия многое могло измениться… Поговаривали даже о землетрясениях, терзавших землю на протяжении нескольких дней после того, как отгремели последние взрывы. Волна прокатившихся по планете катаклизмов вполне могла до неузнаваемости преобразить поверхность, повернуть реки вспять, иссушить плодородные почвы и, наоборот, превратить пустыни в бескрайние зловонные болота. Однако в столь глобальные трансформации верилось с трудом… Пока не пришлось столкнуться с одним из таких «преображений» воочию.

Непростительная оплошность старика грозила обернуться не только крахом экспедиции, но и подорванным здоровьем, а то и гибелью экипажа. Дым оказался первым, кто заподозрил неладное. И то лишь потому, что почувствовал необыкновенный прилив сил, как и в любой другой раз, когда оказывался под воздействием повышенного радиационного фона. Первым выскочив из транспорта, мутант с наслаждением затянулся самокруткой, постоял с минуту, впитывая морозную свежесть тянувшего от воды бриза, но вместо того, чтобы спуститься к берегу, вдруг развернулся и полез обратно в люк.

Команда непонимающе следила за тем, как великан, пригнувшись, проследовал в кабину и, застыв на мгновение возле приборной панели, потянулся к невзрачному на вид переключателю. Когда дозиметр заработал и по отсеку пронеслось эхо зловещих щелчков, затянутая туманом низина тотчас потеряла былое обаяние, а экипаж, стряхнув наваждение, разразился бранью и паническими комментариями.

Вот тогда-то и мелькнула в голове старика страшная догадка о природе возникновения озера. Тактический ядерный заряд в несколько килотонн вполне мог образовать воронку, по размерам сопоставимую с обнаруженной котловиной. «Ракета, сбившаяся с курса? Вполне возможно… – размышлял путеец, бросая тягач в очередной маневр. – Хотя как тогда объяснить растительность на склонах кратера, там, где, по идее, не должно быть ничего, кроме спекшегося в монолитную корку грунта?» От вопросов пухла голова и ломило виски, но все это казалось сущей ерундой по сравнению с переживаниями, что каленым железом жгли душу…

– Подвел я вас, ребятки… – беззвучно шевелились иссохшие губы, в который раз проговаривая слова раскаяния. – Уж простите старика…

Таран так и не отчитал Мигалыча за отключенный прибор, и это гнетущее молчание командира тяготило путейца гораздо больше, чем сдержанная, вполголоса, ругань остальных и немой укор в мимолетных взглядах. Проклиная собственную старческую забывчивость, путеец не отпускал баранку руля до тех пор, пока красный глазок индикатора на приборной панели не потух, а дозиметр не перестал захлебываться тревожной, бьющей по нервам трелью.

Финальным аккордом взревел натруженный двигатель, втаскивая тушу ракетовоза на пригорок, что внезапно преградил дорогу сразу за оставшейся позади лесной чащей. Окутанный клубами сизого дыма, «Малютка» замер посреди ровной, убегающей вдаль просеки.

Пока Безбожник замерял фон внутри отсеков и проверял каждого члена команды по отдельности, никто не проронил ни слова. И лишь услышав долгожданное «Обошлось…», экипаж вздохнул с облегчением.

– Иногда все-таки полезно быть большим и зеленым, – рискнул пошутить Геннадий, отмахиваясь от врача. – Ты, Натаныч, в меня своими приборчиками не тычь. Пустое это. Я скорее от насморка загнусь, чем от этих ваших «рентгенов».

Положив начало очередной дружеской перепалке, мутант выжидающе уставился на спутников, но поддержать разговор никто не спешил. Непросто было переключиться на шутки, пройдя по лезвию бритвы. Еще сложнее оказалось смириться с коварством найденного райского уголка. Ведь «Алфей» – цель далекая и призрачная, а озерный берег, на первый взгляд чистый и пригодный для заселения, – вот он, рядом. Такой близкий… и недосягаемый одновременно…

После робкой попытки Дыма скрасить горечь поражения в отсеках еще долго царило тягостное молчание, красноречивее любых слов объяснявшее охватившую экипаж апатию. Сегодня экспедицию постигла первая серьезная неудача.

* * *

Эмалированная кружка с потрескавшимся изображением чертика на пузатом боку медленно, но верно съезжала к краю столешницы. Волны вибрации и периодическая тряска, пронизывая каждый сантиметр стального брюха «Малютки», заставляли жидкость в посудине рябить и плескаться. Мутноватая субстанция, в обиходе команды гордо именовавшаяся «рециклированной питьевой водой», хоть и годилась для внутреннего употребления, вкус имела более чем отвратный. Однако выбирать не приходилось. Найти на пути следования чистый источник и пополнить оскудевшие запасы пока не удавалось.

Более того, после памятной встречи с Орденом путешественники так и не встретили ни единой живой души, ни одного обитаемого поселения, и с каждым преодоленным километром безмолвие и пустота обезлюдевших диких земель угнетали все сильнее. С тех пор как Таран оставил безнадежную затею с поисками выживших вдали от бывших транспортных магистралей и мертвых городов, экспедиция неуклонно продвигалась на восток по останкам разбитого временем и непогодой, заросшего редколесьем шоссе. Подробной карты района ни в бумагах Пешехода, ни в арсенале Тарана не оказалось, но трасса, то петляя по заснеженным пустошам, то услужливо вытягиваясь в струну до самого горизонта, сохраняла нужное направление, и вопросы ориентирования на местности решили отложить на потом.

Иногда сквозь покрытые изморозью иллюминаторы удавалось разглядеть вдалеке редкие хибары, но просевшие крыши и почерневшие от сырости стены ветхих срубов красноречиво указывали на давнее отсутствие хозяев. Там, где когда-то кипела жизнь, а по дворам беззаботно гоняла ребятня, теперь царили запустение и его извечные спутники – могильный холод, завывание ветра и желтоватый налет вездесущей плесени…

Убедиться в этом довелось, рыская по одной из заброшенных деревенек в поисках колодца с пригодной для питья водой. Покосившиеся заборы, выстуженные дома-склепы, в жутковатом полумраке которых давно уже не раздавались звуки человеческой речи, и абсолютное, вгоняющее в ступор безмолвие. Казалось, в этом богом забытом мире не осталось ничего, кроме тягача с горсткой безумцев внутри и бесконечной, выматывающей, уводящей в никуда дорогой…

Провожая взглядом очередной поросший сухостоем поселок с приземистыми двухэтажными коробками жилых домов, Таран все больше хмурился и мрачнел. Настроение командира вскоре передалось и остальным. Депрессия незаметно сменилась раздражительностью, раздражительность переросла в неприкрытую неприязнь. Необходимость денно и нощно торчать взаперти внутри трясущейся железной коробки не добавляла экипажу терпимости и смирения. Рано или поздно это должно было случиться, и беспричинные ссоры, с некоторого времени ставшие нормой, привели к первому серьезному конфликту.

Вспоминая небогатые на события последние дни пути, Глеб так и не понял, в какой момент ситуация окончательно вышла из-под контроля. Пожалуй, началось все с той самой злополучной кружки…

Достигнув-таки края стола, незатейливый предмет кухонной утвари опасно застыл на самом краю. На миг Глебу показалось, что рисованный чертик испуганно вцепился в миниатюрный трезубец обеими лапками. В следующий момент кружка сорвалась в короткий полет и, жалобно звякнув, приземлилась на пол. Меланхолично проводив взглядом укатившуюся под нары жестянку, Безбожник вновь прикрыл глаза и мгновенно задремал.

– Неужели так трудно было отодвинуть на середину?

Басовитое ворчание Геннадия мигом стряхнуло с врача сонливость. Подавшись вперед словно гончая, вставшая на след, Безбожник уставился на мутанта в ожидании продолжения. Дым не заставил себя ждать:

– Сам же знаешь, каждая капля на счету!

– Кто бы говорил, – скривился врач. – Ты воды больше других выхлебал, а вполне бы мог талым снегом обходиться. Все равно зеленее уже не станешь.

Геннадий, всегда отличавшийся отменным самообладанием, на сей раз отчего-то не пожелал пропустить издевку мимо ушей. Ноздри шишковатого носа раздувались от гнева, а свирепый взгляд исподлобья не предвещал ничего хорошего. Оппонент Дыма, в свою очередь, распалялся все больше. В мутных, с кровяными прожилками, глазах плясали черти. Непонятно, что послужило причиной подобной вспыльчивости, но Безбожника вдруг понесло:

– А мог бы и вовсе со снегом не возиться. Пил бы прямо из луж! Глядишь, как в сказке про Иванушку-козленка, во что-нибудь более приглядное мутируешь! В человека, например!

Врач зашелся в приступе спазматического, сквозь кашель, смеха. Смотреть на экстатически сотрясавшееся тощее тело было по меньшей мере неприятно. Глеб поймал себя на мысли, что в данный момент Самуил Натанович не вызывает у него никаких эмоций, кроме отвращения.

«Жалкий, мерзкий, опустившийся старик! Как смеешь ты потешаться над чужим горем!»

Негодование, клокотавшее внутри, по всей видимости, весьма красноречиво отразилось на лице мальчика. Наткнувшись на осуждающий детский взгляд, Безбожник затих, но было уже поздно. Зеленая пятерня подцепила обидчика за ворот фуфайки и грубо стряхнула со скамьи, прижав к переборке.

– Дым, оставь его! – Появившись из ниоткуда, Таран попытался преградить мутанту дорогу, но тот бесцеремонно смел сталкера с пути, свободной лапищей пригвоздив заступника к стене.

– Мы это уже проходили, Гена, – увещевал Таран, даже не пытаясь освободиться от давившей на грудь пятерни. – Легче не станет ни тебе, ни остальным.

– Я скормлю этому маразматику его собственный поганый язык!

– Натаныч, ты-то чего молчишь? Скажи, что погорячился, и хватит с нас этой комедии! – Сталкер покосился на притихшего врача, но тот вдруг зло оскалился в ответ:

– Зря влез, Таран. Хочешь чистеньким казаться? Не выйдет, командир… – Безбожник выплевывал слова с неприкрытым удовольствием, колючий, с прищуром, взгляд сочился ненавистью. – Перед кем выделываешься? Перед Глебом? Он хоть и сосунок еще, да и то давно понял, с кем связался! Тебе ж наплевать на всех! НА ВСЕХ, слышишь?! А понадобится – каждого под пули погонишь, лишь бы шкуру свою сберечь! Ты же по жизни одиночка! Выкидыш общества! Социопат!

Гневные выкрики сменились неразборчивым бормотанием, голова Безбожника безвольно опустилась, а болтавшиеся в воздухе ноги перестали выписывать замысловатые па. Мутант разжал пальцы, и врач кулем сполз на пол, да так и остался сидеть, отсутствующим взглядом уставившись в никуда.

– Да пусти ты! – стряхнув руку Геннадия, сталкер поднял с пола кружку, поставил на стол, украдкой взглянул на приемного сына, с ужасом распознав презрение на скрытом в тени лице.

Однако Глеб смотрел мимо, с примесью удивления наблюдая за Индейцем и его реакцией на происходящее. Огрызок забился в самый угол отсека, в руке парня блеснул металл.

– Дурак, брось пушку! – рявкнул Дым, могучим корпусом загородив детей.

– Стой, где стоишь, громила! Еще шаг, и я за себя не отвечаю!

Нацеленный на мутанта пистолет опасно подрагивал, зрачки в вытаращенных глазах огрызка беспокойно метались, а проступившая на смуглом лице бледность указывала на приближение очередного приступа.

– Чего, паря, опять зажурчал? – подал голос Безбожник, вновь оживая. – Ну, че завис? Вышиби на хрен мозги этому костолому! А заодно и себе! Двумя недоумками меньше станет. Тогда и воду экономить не придется!

Отвесив врачу звонкую оплеуху, после которой смутьян всхрапнул и уронил голову на грудь, Таран не таясь подошел к Индейцу, вырвал из трясущейся руки пистолет и потащил бедолагу в соседний отсек, долой с глаз и без того издерганного экипажа.

С лязгом захлопнулась дверь, заставив Аврору испуганно вздрогнуть. Привычно поджатые ноги, смятение в глазах, ссутуленные, не то от страха, не то от холода, плечи… Впервые за время путешествия привычное поведение подруги вызвало у Глеба раздражение.

– Здесь тебе не Эдем! Уже давно пора привыкнуть, размазня!

Паренек с удивлением осознал, что говорит вслух, и с не меньшим разочарованием услышал яд в собственных словах. Но поделать с собой ничего не мог. Набивший оскомину страх в глазах девочки, ее постоянное нытье и старательно скрываемая от других брезгливость, что временами проявлялась в едва уловимых жестах и мимике, на миг затуманили рассудок, выпустив наружу необъяснимую неконтролируемую злость.

«Что же я делаю?! – пронеслось в голове. – Сейчас она обидится и…»

Аврора сумела удивить напарника. Маска страдания мгновенно слетела с бледного личика. Подобравшись, девочка без тени эмоций бросила всего два коротких слова:

– Заткнись, чернь!

С усилием преодолевая всепоглощающее желание наброситься на подругу с кулаками, Глеб отвернулся, но лишь для того, чтобы стать очевидцем очередной сцены разыгравшейся безумной драмы. Из ходка со стороны водительской кабины показалась ссутуленная фигура Мигалыча. Бережно сжимая в руках увесистый разводной ключ и прищурив больной глаз, путеец хозяйским взглядом окинул кают-компанию, покивал непонятно чему.

– Я летчик, а не водила… Хватит с меня этой хренотени…

С противным лязгом инструмент обрушился на ближайший шкафчик. Полетела с полки посуда, брызнул осколками стекла разбитый вдребезги манометр, когда разводной ключ ударил по щитку управления вентиляцией. Дальнейшие разрушения пресек Геннадий, преградив старику дорогу. С легкостью вырвав импровизированную дубину из жилистых рук Мигалыча, мутант замер на мгновение, задумчиво рассматривая инструмент, словно увидел на тусклом металле пятна ржавчины.

– Хватит так хватит… – с добродушной улыбкой на лице Дым поднял ключ над головой, замахиваясь на старика.

Воображение уже рисовало размозженный череп, алые брызги на стенах, заляпанные мозговым веществом руки убийцы… Картинка получилась настолько реальной и отчетливой, что впору было ужаснуться собственным мыслям, но Глеб вдруг ощутил полнейшее безразличие к судьбе старика.

«По крайней мере, больше не будет этого назойливого брюзжания про экономию дизтоплива и шумы в движке…»

Мимо пронесся Таран, повиснув на руке гиганта, но мальчику уже было все равно. Пошатываясь на ставших вдруг ватными ногах, он вышел в тамбур и спустя полминуты вполне комфортно устроился в обзорном колпаке под крышей ракетовоза, бездумно глядя сквозь решетку вслед уплывающим облакам. Прогалина, уродливым шрамом пробороздившая лесной массив, с занятой пареньком позиции производила не столь гнетущее впечатление, как из кабины. Границы шоссе раздвинулись, а взгляду стали доступны оба конца убегавшего вдаль пути – уже пройденный и тот, что еще ждал впереди. Разница состояла лишь в снежной колее, оставленной «Малюткой». В остальном, никаких видимых отличий. Казалось, стоит лишь прикрыть глаза и покружиться на месте – и тотчас потеряешь нужное направление, заплутаешь и сгинешь без следа на этом бесконечном, будто бы наделенном бесовской силой шоссе.

У обочины маячил покосившийся столб с выцветшим до бледно-голубого дорожным знаком.

«Точно такой же повстречался несколькими часами ранее. Быть может, указатель один и тот же и мы всего лишь колесим по кругу? Надо бы поделиться соображениями с кем-нибудь из взрослых… – мысли текли вяло, превратившись в тягучий подстывший кисель. – Хотя, какая с того разница?… Уж лучше оставаться здесь, на шоссе, чем вновь соваться вглубь диких пустошей…»

На смену невеселым думам о превратностях нелегкого пути пришла твердая уверенность, что стоит съехать с дороги, и вездесущая тьма поглотит тягач вместе с экипажем, присовокупив к остальным трофеям – мертвым поселкам, что остались позади. Глеб снова поднял глаза на указатель. Снег залепил большую часть щита, не давая прочитать содержимое, и лишь номер шоссе проглядывал сквозь прозрачную корку наледи.

«Р-243, – прочитал паренек, мысленно проговаривая цифры. – Наверное, стоит порыться в картах… и посмотреть… куда ведет… А лучше вздремнуть немного, и уж потом… на свежую голову…»

Паренек почувствовал, как его ослабевшее тело выскальзывает из стального ложемента прямо в чьи-то заботливо подставленные руки. Лязгнула над головой створка, отсекая потоки ледяного воздуха, и, очутившись в уютном тепле нагретого отсека, Глеб сдался под натиском овладевшей сознанием дремоты.

Беспокойный сон не принес желаемого облегчения, оставив после себя лишь ощущение бесконечного падения в черную, доверху заполненную удушливой клубящейся мглой пропасть. Разлепив глаза, мальчик скатился с лежанки и надсадно закашлял, выхаркивая на ладонь сгустки нелицеприятной желтой слизи.

«Что… Что за дрянь? Я болен? Надо… срочно… найти Безбожника… Где же он?…»

Спотыкаясь о лежащие вповалку тела членов экипажа, Глеб нетвердой походкой двинулся вдоль прохода. Целая вечность ушла на то, чтобы пересечь жилой отсек из конца в конец. Врача обнаружить так и не удалось. Мутный взгляд зафиксировал в самом углу скорчившегося в нелепой позе Мигалыча. Старик лежал на боку, вперив в паренька отсутствующий взгляд. Из уголка рта на железный настил пола стекала тягучая желтоватая слюна.

Только теперь Глеб осознал, что ракетовоз продолжает двигаться, и, опираясь о стены, медленно поковылял к кабине. Вместо путейца на водительском кресле сидел Таран. Заслышав за спиной сиплое дыхание, сталкер обернулся. Черные круги вокруг глаз, бисеринки пота на посеревшем изможденном лице… Мальчик отшатнулся, словно увидел мертвеца, и, не устояв на дрожащих ногах, опрокинулся на спину. Подняться сил уже не оставалось. Прикрыв глаза всего лишь на мгновение, Глеб с ужасом ощутил, что снова проваливается в омут беспамятства, выбраться из которого в следующий раз уже вряд ли удастся…

* * *

– Пей, кому говорю! Вот так, по чуть-чуть… Тихо, тихо! Продышись немного…

Глеб разевал рот и все не мог откашляться. Внутренности горели огнем, а глаза резало так, что слезы текли не переставая.

– Что… Зачем это… Какое противное лекарство…

– Давай, малой, еще пару глотков. Это поможет, – Безбожник поднес к губам мальчика приснопамятную эмалированную кружку с резко пахнущей прозрачной жидкостью.

Чертик глумливо скакал и бесновался перед глазами, картинка плыла и двоилась, а в голове неприятно шумело. Внезапная догадка пронзила мозг, стоило еще раз отведать жуткой микстуры.

– Это же спирт! – возмутился Глеб, отталкивая руку врача.

– Он самый! – с энтузиазмом отозвался Безбожник, продолжая пихать жестянку под нос строптивому пациенту. – Настоящий, медицинский! Из личного НЗ. Да не вороти ты морду, я его водой разбавил. Пей давай! Вот увидишь, полегчает!

Самуил Натанович ободряюще ухмыльнулся, подмигивая. Заалевший нос и осоловелый взгляд красноречиво свидетельствовали о том, что врач и сам уже успел как следует «пролечиться».

– Да не смотри ты сычом! Я все еще в завязке. Если б не обстоятельства…

– Какие, к чертям, обстоятельства?! – вскипел Глеб. – Зачем ты меня спаиваешь?

– Не горячись, паря. Я тебе, можно сказать, жизнь спас! Правда, средством для наружного применения, но это уже нюансы.

Безбожник затрясся в приступе беззвучного хохота, затем, успокоившись, с кряхтением поднялся на ноги и поманил пациента костлявым пальцем.

– Идем, покажу кое-что.

Проследовав за врачом до переходного тамбура, мальчик с тревогой косился на пребывавших в беспамятстве отца и старика Мигалыча, Индейца и Аврору, а также Дыма, огромной бесформенной глыбой развалившегося возле кухонного блока.

– Что с ними? Мы должны им помочь!

– Успеется, – заверил Безбожник, останавливаясь возле раскуроченного короба приточной вентиляции. – Сейчас важнее разобраться с другой проблемой. Смотри, что за штуковину я обнаружил!

Глеб с интересом уставился на разбросанные по полу картриджи с угольными фильтрами. Многослойная сетка была сплошь опутана пушистой бахромой непонятной желтой субстанции, похожей на клочья ваты. Того же цвета налет присутствовал и внутри воздуховода, на стенках и в местах крепления картриджей.

– Это…

– Плесень, – опередил врач. – Ее споры везде. В вентсистеме, в воздухе, в наших легких… Не знаю, сколько суток уже мы этой дрянью дышим, но на сто процентов уверен, что именно из-за нее нас всех и переклинило. Я решил назвать этот прелюбопытнейший образчик «Мозголомом». Звучит?

Глеб рассеянно кивнул в ответ, продолжая рассматривать невзрачный пушистый коврик под ногами.

– А самое интересное в том, как мутант реагирует на спиртосодержащие вещества. Гляди!

Хлебнув из предусмотрительно прихваченной кружки, Мигалыч обильно оросил спиртовым раствором инфицированный картридж. За считаные мгновенья желтый пух потемнел и съежился, а спустя пару минут на месте колонии остались лишь прилипшие к сетке микроскопические ворсинки и сероватый налет, внешне напоминающий пепел.

– Как ты догадался? – Глеб следил за гибелью «Мозголома» с неослабевающим интересом.

– Ну… – смешался Самуил Натанович, – я решил, что раз уж помирать, то, как говорится, с музыкой… Вот и распечатал запасец… Не пропадать же добру, в самом деле?

Пьяно икнув, Безбожник опрокинул в себя остатки спирта и удовлетворенно крякнул, занюхивая засаленным рукавом.

– Постой! – всполошился Глеб. – А как же остальные?

– Не боись, у меня еще треть канистры припасена. Хватит, чтобы роту на ноги поставить. Хотя, учитывая, что один из пациентов – здоровый боров с пудовой башкой… – Безбожник всхрапнул, оценив собственную шутку, и снова подмигнул пареньку. – Ты вот что, Глеб. Натягивай намордник, бери ветошь, спирт и займись приточкой. Если хоть пятнышко пропустишь, эта зараза вновь разрастется. А я пойду остальных «будить», пока ласты не склеили.

Заметно повеселевший Самуил Натанович с сожалением заглянул в опустевшую кружку и отправился обратно в жилой отсек, оставив Глеба наедине с «Мозголомом», одуряющим головокружением и заполонившим тамбур стойким запахом перегара.

* * *

В этот раз эмалированный чертик подмигивал и снисходительно скалился, наблюдая за собравшейся в кают-компании командой.

Глеб отвел взгляд от кружки, занимавшей почетное место в самом центре стола, рядом с опустевшей канистрой, и скользнул взглядом по отсеку. Все как один угрюмые и помятые, горе-путешественники представляли собой то еще зрелище. Аврору мутило после влитой заботливым Безбожником щедрой порции алкоголя. Мигалыч, подслеповато щурясь, рылся в картах и ожесточенно тер виски – изношенный организм отреагировал на «снадобье» жестокой головной болью. Дым и вовсе не поднимал головы, стыдясь собственной попытки размазать «сокамерников» по стенам. Одному Индейцу вынужденная попойка пошла на пользу – спирт не только избавил парня от спор «Мозголома», но и на время притупил страх, отгородив рассудок от размышлений о бренности тела стеной здорового «пофигизма».

– Ты уверен, что дело в плесени? – допытывался Таран.

– А в чем еще? – всплеснул руками уязвленный донельзя врач. – Конечно, длительное пребывание в замкнутом пространстве накладывает определенный отпечаток на психику и вполне может привести к срыву, но не у всех же разом?!

Сейчас это снова был Самуил Натанович, собранный и донельзя серьезный. Угроза жизням экипажа отодвинула эксцентричную натуру Безбожника на второй план.

– А здесь мы имеем дело с однотипным сценарием, – продолжал он. – Раздражительность, вспышка агрессии и, как следствие, апатия и бездействие, приводящие к постепенному угасанию жизненных функций, вплоть до полного отказа организма. Очень любопытный эффект, я вам скажу!

– Мертвые поселения, что мы проезжали… Уж не «Мозголом» ли постарался? – предположил Геннадий.

– Почему бы и нет? Там, видать, мы и подцепили эту дрянь… – подытожил врач. – Впредь предлагаю ввести обязательные техосмотры на стоянках.

Таран кивнул и покосился на путейца.

– Мигалыч, чего молчишь? По твоей части вопрос.

– А? – старик оторвался от созерцания карт. – Извините, я отвлекся. Кстати, а кто сел за руль, когда меня накрыло?

Таран вяло поднял руку.

– Не могу даже примерно определить, где мы находимся, – Мигалыч озадаченно почесал затылок.

– Шоссе «Р-243», – вклинился Глеб. – Я видел указатель.

– Хм… – Старик вновь зашуршал потертыми листами. – Если не ошибаюсь, это часть федеральной дороги «М7». Довольно протяженный участок… Командир, когда примерно ты ушел с трассы? Сутки назад? Больше?

– А я ушел с трассы? – сталкер поднялся со скамьи и заглянул в иллюминатор. – Да чтоб тебя…

– Не расстраивайся, командир, – поддержал из своего угла Индеец. – Не мудрено было заплутать с этой дурью в мозгах. Ты и так дольше всех продержался.

– Помню большой город… Дома… – Таран сморщил лоб, мучительно пытаясь расшевелить память.

– Набережные Челны? Уфа? – гадал старик.

Сталкер лишь растерянно пожал плечами.

– Что ж… Тогда выбор невелик. Надо двигаться на восток. Рано или поздно куда-нибудь да вырулим.

Свернув карты, Мигалыч побрел в водительскую кабину. Минуту спустя по отсеку прошла дрожь, привычно взревел двигатель, зашуршала внутренняя связь, но вместо ритуального «Поехали!» из динамиков вдруг донеслось:

– Сворачивайте базар, граждане алкоголики. Похоже, у нас гости…

Глава 9

Степные псы

Транспорт, что стоял на опушке возле самой кромки лесного массива, вид имел более чем экзотический и, казалось, сошел с экрана фантастического фильма, прямехонько из какого-нибудь постъядерного боевика годов эдак восьмидесятых. Довелось Глебу однажды, еще обитая на Московской, вместе с пацанвой разглядывать обрывки чудом сохранившейся пленки, что отрыли сталкеры в пыльных кладовых кинотеатра неподалеку. Было безумно интересно сравнивать выцветшие истертые кадры вымышленного мира с миром реальным, существующим не в головах фантастов прошлого, а взаправду, в самой что ни на есть настоящей действительности.

Многое из того, что удалось разглядеть тогда на замусоленных клочках прозрачного термопластика, выглядело неестественным, слишком показушным, чтобы быть правдой. Вот и автомобиль, преградивший сейчас дорогу, оставлял ощущение сплошной бутафории. Кто-то очень постарался, уродуя внешний вид машины массивной сварной рамой – нагромождением абсолютно ненужных, не несущих какого-либо практического смысла труб и перекладин, поэтому узнать в получившемся механическом монстре бывший «уазик» удалось далеко не сразу. Теперь он больше походил на «багги» с забранным решетками открытым кузовом. Из прорехи в приплюснутой крыше торчало дуло крупнокалиберного КПВТ[8], а усиленный передний бампер щерился частоколом остроконечных стальных шипов.

– Что за цирк на колесах? – прокомментировал Безбожник. – Из какого металлолома они этот драндулет слепили? А главное, зачем? Волколаков пугать?

Тем временем неприметная панель на боку транспорта отъехала в сторону, и наружу вылез человек. Кирзовые сапоги, ладно пошитый комбез защитного цвета, поверх – вычурная куртка с клепками и чересчур массивными железными наплечниками, каждый, навскидку, не менее полутора кило весом. Голову закрывал редкий и баснословно дорогой ГП-10[9], выкрашенный, по всей видимости, для устрашения, в броский красный цвет.

– Петух ряженый… – не удержался Мигалыч, разглядывая незнакомца.

Парламентер не спеша потянулся, демонстративно бросил на снег короткоствольный автомат – разобрать, что за модель, не позволяло расстояние, – и уверенно затопал по направлению к ракетовозу.

– Ишь, вышагивает, показушник…

– А чего ему бояться? Как пить дать, в подлеске эскорт дожидается. Иначе бы так не выделывался.

– Дело даже не в том, боится он нас или нет, – снова подал голос Безбожник. – Парень вообще по сторонам не смотрит, словно и не лес кругом. Значит, либо живность в этих краях не водится, либо действительно с флангов своими прикрыт.

– Гадать не будем, – подвел итог Таран. – Ну-ка, братцы, все по местам! В башни без команды не лезем. Если у них снайперы в засидках, снимут на раз.

Экипаж шустро разбежался по огневым расчетам, а командир остался рядом с Мигалычем, наблюдать за странным гостем. Остановившись метрах в пяти от клиновидного отвала «Малютки», незнакомец склонил голову набок, оценивая масштабы и скрытую мощь «корабля пустошей», затем повернулся к водительской кабине.

– Есть кто живой? Выходи, потрещим.

Голос незнакомца, искаженный противогазом, показался притихшему в штурманской кабине Глебу грубоватым и… властным, что ли… Идентифицировать свои ощущения пареньку никак не удавалось, но одно можно было сказать точно – доверия скользкий тип в обитой железом косухе не вызывал.

– А ты так говори. Кто, откуда, чего хочешь… Мы услышим, – донеслось в ответ из внешнего динамика.

Громкий звук не испугал пришлого. Парень даже не вздрогнул. Лишь покивал чему-то, одному ему известному, словно и не ожидал другой реакции, и, медленно подняв руку, с силой ударил себя кулаком в грудь.

– Я Сунгат! Здесь каждая собака знает, кто я такой и чего хочу! А вы, видимо, по ошибке сунулись во владения «Степных псов», раз задаете такие вопросы.

Красноголовый с минуту ждал ответной реакции, но по молчанию динамика понял, что его напыщенная речь не возымела должного эффекта, и нетерпеливо махнул рукой:

– Мне бы бугра вашего! Пусть покажется! Обещаю, палить не будем.

Лязгнул запорный механизм, обшитая броней дверца приоткрылась на мгновение, и из кабины выпрыгнул Таран. Незнакомец тотчас впился взглядом в приближавшуюся рослую фигуру сталкера, внимательно следя за каждым его движением и мягкой пружинистой походкой. Когда оба оказались лицом к лицу, вернее, противогазом к противогазу, пытаясь за бликующими стеклами разглядеть глаза друг друга, пришлый первым нарушил молчание:

– Как звать?

– А тебе интересно?

– Да, в общем-то, не особо, – согласился Сунгат. – А вот кто такие и откуда прибыли, послушал бы с удовольствием.

– Туристы мы, – уклончиво отозвался сталкер. – Издалека…

Таран неопределенно мотнул головой, указывая назад. Слышно было, как собеседник усмехнулся, но допытываться не стал.

– Тут ведь вот какое дело… – незнакомец оглянулся, впервые за время разговора окидывая взглядом пространство вокруг. – Мы вас в края наши не звали, так?… Так. Но раз уж заявились, не мешало бы проезд оплатить.

– Не очень-то гостеприимно…

– Времена нынче сложные, – пожал плечами Сунгат. – Бог делиться велел… с ближним своим. По-братски, так сказать.

– По-братски, говоришь… – Таран не менее пристально разглядывал собеседника, однако с ходу определить, что за игру ведет бандит, пока не удавалось. – Ну а ежели у нас с тобой бог разный?

Налетевший ветер хлестанул по одежде ледяной крошкой, заставляя инстинктивно щуриться, несмотря на обзорные стекла.

– Зато пуля для всех одинаковая. А уж она роднит не хуже любых религий. – В голосе Сунгата послышались нотки раздражения.

– Что хочешь за проезд?

– Я ж говорю, по-братски поделим. То бишь, поровну. – Бандит смерил взглядом приваренную к шасси цистерну. – Половину всей горючки, боеприпасов. Хавчик тоже пополам. Да и пушек у тебя на крыше многовато. Дефицитный товар, извини, братуха.

– Не жирно будет?

– В самый раз.

– Идет, – без промедлений согласился сталкер. – Куда везти? Показывай дорогу.

– Что он делает?! Зачем согласился?!

Глеб вздрогнул, когда возле самого уха раздался горячечный шепот Авроры. Недовольно покосившись на подругу, паренек снова приник к динамику, боясь пропустить хоть слово из неспешной беседы лидеров.

– Все правильно. Это всего лишь игра. Бандит ждал отказа и теперь вынужден раскрыть карты. Если согласится на половину, у нас появляется возможность выбраться из засады. Если все же пойдет на конфликт, станет окончательно ясно, что он вел переговоры с единственной целью – вблизи посмотреть на вооружение «Малютки», оценить расклад сил.

– Тогда нельзя его отпускать!

– Думаю, Таран с тобой согласен.

– Смотрю, любишь поиграть, бродяга? – отозвался Сунгат наконец. – Не надорвался бы…

– Пуганый, – коротко оборвал сталкер. – Ну что, нагляделся? Тогда давай-ка с дороги, Робин Гуд хренов.

Головорез проявил завидное хладнокровие, не выдав эмоций ни единым движением, и лишь голос его теперь походил скорее на шипение змеи, чем на человеческую речь.

– Ты еще будешь захлебываться собственной кровью за эти слова!

– Время покажет. Не смею задерживать, – Таран проводил взглядом удалявшуюся фигуру Сунгата, затем вдруг поднял руку вверх, сжав кулак.

Тотчас взревел двигатель, и махина ракетовоза рванула вперед. Взвыли электроприводы, огромный отвал со скрежетом пополз вверх. Сталкер нырнул в образовавшуюся у самой земли щель, однако «красноголовый» оказался не столь проворен. Развернувшись, он успел разглядеть наплывающую железную стену, а в следующее мгновение отвал врезался в бандита, сбивая с ног.

Сунгат рухнул в снег как подкошенный – неожиданный удар пришелся по голове, оглушив бандита. Подскочив к безвольному телу, Таран с облегчением нащупал пульс на шее пленного. «Малютка» остановился, а отвал тотчас пошел вниз, укрывая обоих от глаз сторонних наблюдателей.

Над макушками елей взвилась сигнальная ракета. Лес вокруг ожил, зарокотал десятками моторов, сквозь укрытую снежными шапками крону деревьев пробился сизый дым выхлопов. Пока Геннадий помогал командиру затаскивать пленника в трюм, из-за деревьев уже показались черные силуэты увешанных броней и оружием внедорожников.

– У меня дежа вю или все это уже было? – бросил Дым, запирая люк.

– Мигалыч, ювелирная работа! – похвалил сталкер. – Врубай трансляцию. Скажем этим доходягам пару ласковых…

Старик отчего-то медлил. Рука с зажатым в кулаке микрофоном застыла на полпути, рот путейца беззвучно открывался и закрывался, а палец указывал на поросль кустарника, что раскинулся чуть в стороне, возле противоположного края опушки.

– Да чтоб мне провалиться… – только и вымолвил Таран, едва глянув на хищные обводы смертоносной машины, что маячила за переплетением искрящихся инеем веток. – «Девяностый»…

Вспахивая смерзшийся снежный наст гусеничными траками, громада танка медленно выползла из своей берлоги на оперативный простор, пыхнула гарью выхлопов… Приплюснутая, в подпалинах, голова железного монстра пришла в движение, неторопливо повернулась в сторону ракетовоза, уставившись на добычу единственным глазом – стодвадцатипятимиллиметровым дулом модернизированной гладкоствольной пушки.

– Валим отсюда! Валим! – в панике заорал Безбожник.

– Командир, надо что-то делать, причем срочно, – подключился Мигалыч, весьма своевременно обретший дар речи. – Если эта дура шмальнет, наш «Малютка» в катафалк превратится!

– Спокойно. – Таран вырвал микрофон рации из руки старика. – У нас заложник, да и горючки на целый батальон. Поэтому никто шмалять не будет. Дороже выйдет.

Туша танка вздрогнула, окутавшись голубоватой дымкой. С оглушительным грохотом земля перед ракетовозом вздыбилась и разверзлась, брызнув фейерверком каменного крошева вперемешку с осколками плавящегося на лету льда. «Малютку» основательно тряхануло. Посыпались с полок склянки, пустые автоматные магазины, брошенная впопыхах амуниция. Взвыл дурным голосом Безбожник, когда увесистый гаечный ключ приземлился аккурат на носок ботинка. Сквозь фильтры приточной вентиляции пробился запах пороховой гари.

– Хреновый из тебя психолог, командир! – в сердцах бросил врач.

– Спокойно, говорю! Это предупредительный! Понтуются ребятки…

Набирая ход, ракетовоз устремился прочь из западни. Следом, поднимая тучи снежной взвеси, неслись разномастные чудо-транспорты бандитов. Найти среди них два одинаковых или просто похожих автомобиля было бы довольно сложной задачей. Мудреные навесы с торчащими под разными углами пластинами-ножами, боевая раскраска в виде скалящихся клыкастых пастей, кронштейны с гроздьями фар дальнего света… Каждая деталь невиданных колесных монстров, казалось, преследовала единственную цель – устрашение потенциального врага.

Оставив позади широкую полосу редколесья, бандитский эскорт вслед за ревущим ракетовозом вырвался на отливающие белизной нетронутого снега степные просторы. Внедорожники преследователей, приближаясь, слаженным маневром взяли «Малютку» в кольцо.

– У нас заложник! Требую немедленно прекратить огонь! В противном случае…

Договорить Таран не успел. Дробно застучали по обшивке сотни молоточков, заставляя инстинктивно вжимать голову в плечи. То ли Сунгат оказался не столь значимой персоной, коей хотел казаться, то ли ошалевших от наглой выходки рейдеров сорвало с катушек, но свинцовый дождь продолжал неустанно лупить по многострадальной броне тягача.

– По колесам бьют! Мигалыч, заслонки опустил?

– Еще на поляне, командир!

– Добро! – Таран хлопнул путейца по плечу, перекрикивая вой двигателя. – Рули-ка к той балке! Лишим этих клоунов свободы маневра! Да и снег в низине глубже, глядишь, увязнут!

В отсеках ракетовоза царила рабочая суета, экипаж в сосредоточенном молчании готовился к бою. Получив долгожданную команду к началу активных действий, Дым и Безбожник заняли места в огневых башнях. Таран последовал их примеру, наказав Индейцу оставаться в тамбуре и не спускать глаз с пленного.

– Аврора, ты присматриваешь за обоими! В случае чего зови! – крикнул сталкер на ходу. – Глеб, бери карты и дуй к Мигалычу! Поможешь с маршрутом!

«Корды» заговорили практически одновременно. Стоило «Малютке» огрызнуться огнем, вездеходы рейдеров, словно стайка напуганных крыс, порскнули прочь. Самому нерасторопному из них не повезло – внедорожник с пробитым капотом задымил и, постепенно сбавляя ход, выбыл из гонки. Зато остальные продолжали настырно крутиться вокруг одинокой, но все еще грозной добычи, щупая железный панцирь мастодонта короткими очередями в поисках уязвимых мест.

– Ничего, скоро отвяжутся! – Мигалыч выкрутил руль, бортанув особо ретивый рейдерский тарантас, что укрылся от пулеметного огня в слепой зоне, прямо под боком «Малютки». – Соотнесут потери, затраты боекомплекта и примут единственно верное решение… Глебушка, иди-ка глянь одним глазком, как там обстановка по правому борту?

Паренек перебежал в штурманскую кабину, чуть не поскользнувшись на отстрелянных гильзах, что сыпались на пол из башни управления пулеметной спаркой. Отрывистый лай «Кордов» бил по мозгам. От вибраций, сотрясавших стальной ложемент, по телу ползли мурашки. Шмыгнув под распахнутым люком, Глеб приник к бронестеклу оконца, но увиденное заставило его тотчас отпрянуть от двери.

– Заходят с фланга! Всем скопом!

– Вижу, не суетись! – послышался сверху голос Тарана.

Следом снова зарокотали пулеметы, отжимая атакующих от борта. По всей видимости, присутствие заложника все-таки сыграло свою роль, потому что ни единого гранатометного выстрела в сторону ракетовоза так и не последовало. После нескольких неудачных попыток штурма незадачливые рейдеры еще с полкилометра двигались следом, на почтительном расстоянии. Затем, все как один, описали широкую дугу и покатили прочь, взяв курс на маячившую в отдалении полоску жидкого леса. Минуту спустя лишь облако взвившихся в воздух снежных песчинок и распаханный колесами наст напоминали о недавнем присутствии «Степных псов».

– Наша взяла! – радостно завопил Глеб, бросаясь к показавшемуся из люка отцу.

Секундная эйфория отодвинула на время былые обиды на задний план, и лишь напоровшись на хмурый взгляд, мальчик осекся.

Что-то было не так. В глазах сталкера сквозила необъяснимая тревога. Мгновением позже предчувствие беды передалось и Глебу.

Едва ступив в жилой отсек, оба едва не налетели на Геннадия, застывшего посреди прохода с потерянным лицом.

– Что? – не выдержал Таран.

Вместо ответа мутант медленно повел могучим плечом, уходя с линии обзора. Распахнутая настежь створка внешнего люка, кляксы крови на запорошенном белым полу и круговерть снежных хлопьев, задуваемых внутрь порывами ледяного ветра…

– А где пленный-то? – заглянул в отсек Безбожник. – В тамбуре никого!

– Аврора с Индейцем тоже исчезли… – Дым выжидающе покосился на командира.

– Гадство! Как так получилось?!

Сталкер врезал ладонью по трубе воздуховода, прошел из угла в угол, в бессилии сжимая кулаки.

– Ну что ты мечешься как тигр в клетке! – показался из кабины Мигалыч. – Вертать надо, ясное дело!

– Они только этого и ждут! – возразил Геннадий. – Тягач заберут, пассажиров – в расход.

Таран остановился возле выхода, решительно захлопнул створку люка, обернулся к экипажу.

– Лезть на рожон глупо. Поступим иначе…

* * *

Стянутые проволокой руки уже не болели, давно онемев до потери чувствительности, да и холод перестал донимать после полуторачасовой тряски в затянутом брезентом кузове внедорожника. Напрягая затекшие мышцы, Индеец вплотную придвинулся к свернувшейся клубочком Авроре, пытаясь поделиться с девочкой последними крохами покидающего тело тепла. Бедняжке повезло немногим больше. Скрутивший их головорез, смилостивившись, откопал в кабине драный засаленный ватник и набросил на дрожащее девичье тельце, что и помогло Авроре пережить нелегкую поездку.

Пока диковинный транспорт, раскачиваясь на ухабах, несся куда-то сквозь поднявшуюся метель, у Индейца было достаточно времени, чтобы не раз прокрутить в голове ту жуткую сцену… Все случилось настолько быстро, что в памяти остались лишь отдельные, с трудом поддающиеся осмыслению фрагменты…

Страх, необоримый и, как всегда, внезапный, привычно сдавил горло, не давая толком вдохнуть. Дробный стук лупившего в борт свинца выматывал, опустошал, заставлял покрываться липким потом. Казалось, еще немного, и какая-нибудь особо удачливая пуля найдет брешь в многослойной броне и…

Момент, когда лежавший без движения головорез вскочил на ноги, Индеец пропустил. Сунгат атаковал стремительно и вероломно. В спешке никто не удосужился содрать с плененного рейдера противогаз, а теперь уже поздно было гадать, в какой из моментов затяжной погони тот пришел в себя.

Услышав предостерегающий оклик Авроры, Индеец ватными руками потянулся к лежавшему на коленях дробовику, но противник оказался не в пример шустрее, и жесткий удар сапогом отправил огрызка в нокдаун. Звонкий девичий визг оборвался на середине. Когда непослушные пальцы нашарили в поясной кобуре пистолет, а в глазах перестало двоиться, Индеец вскинул оружие, уже понимая, что опоздал. Головорез прикрылся заложницей, шишковатые пальцы сомкнулись на хрупкой шее Авроры.

Огрызок перехватил пистолет обеими руками, изготовившись стрелять, однако Сунгат мотнул головой, предостерегая противника от необдуманных действий.

– Шевельнешься – оторву малолетней стерве башку… – донесся из-под противогаза вкрадчивый грубый голос. – Мне даже не понадобится твоя пушка, задохлик.

Дробовик в руке Сунгата пришел в движение. Аврора вздрогнула и зажмурилась, когда холодный металл коснулся кожи. Словно в тумане огрызок наблюдал за тем, как рейдер медленно кладет оружие на пол возле наружного люка, как наваливается на рычаг запорного механизма свободной рукой, как сигналит кому-то снаружи. Рассудком понимая, что действовать нужно незамедлительно, Индеец продолжал безучастно наблюдать за противником, не в силах шевельнуться. Виски сдавила тупая пульсирующая боль, картинка снова смазалась, а пол под ногами предательски покачнулся. Огрызок обессиленно оперся спиной о стену, в отчаянии прикусив губу. О том, чтобы стрелять в подобном состоянии, и речи быть не могло. Вероятность попасть в заложницу была слишком велика.

– Передай своему пахану, – прервал мучительные раздумья Сунгат, – захочет еще раз увидеть свою мерзавку – милости просим в нашу скромную обитель!

Головорез шагнул в проем люка, увлекая Аврору за собой. Спустя мгновение заслонившие проем силуэты исчезли, и Индеец остался наедине со своим верным спутником, медленно, но неизбежно пожиравшим душу изнутри… Один на один со страхом.

«Делай что-нибудь! – взывал внутренний голос. – Неужели так и будешь стоять истуканом? Ты обязан спасти ребенка! Трус! Тряпка!»

Взвыв от бессилия, огрызок рванулся к люку. Короткий разбег, прыжок… Поток обжигающе холодного воздуха пружинисто толкнул в грудь, крупинки льда из-под колес ракетовоза стеганули по лицу. Мелькнуло перед глазами проносящееся внизу белоснежное полотно, пока кузов внедорожника, стремительно наплывая, не загородил собой весь обзор.

Ощутимый удар о жестяной настил заставил тело сложиться пополам, голова взорвалась новой вспышкой боли. Пытаясь подняться, Индеец успел заметить заслонивший небо силуэт рейдера в ненавистном красном противогазе. Мелькнул приклад автомата, и сознание тотчас поглотила тьма…

* * *

Скрип тормозов вывел Аврору из забытья. Захлопали двери, заскрипел снег под ногами выбравшихся наружу рейдеров. Брезентовое покрывало с шелестом слетело, и привыкшие к темноте глаза тотчас заслезились от света, что пробивался сквозь плотный полог облаков. Чьи-то руки грубо выдернули девочку из кузова, бросили на землю. Рядом бесформенным кулем упал освобожденный от пут Индеец, тотчас скривившись от боли. В онемевшие конечности возвращалась чувствительность.

– Встать!

Те же грубые руки поставили девочку на ноги. Что-то стремительное и неразличимое, со свистом вспоров воздух, стегануло огрызка по спине. Парень взвыл и сжался в комок.

– Встать, я сказал!

Длинная плеть в руке головореза вернулась на исходную, для следующего удара.

Аврора торопливо склонилась над Индейцем, помогая подняться на ноги. Только теперь пленникам удалось оглядеться и понять, куда же завез их потрепанный отряд «степных псов».

Приземистые дома, что теснились вокруг расчищенной от снега площади, до боли напоминали питерские с их типичными архитектурными изысками – карнизами, колоннами, лепными элементами. Ко всему прочему местные постройки были такими же угрюмыми, черными от въевшейся в бетон копоти, разве что высотой поменьше. Но, несмотря на неопрятный потасканный вид, все еще сохраняли былой шарм за счет уцелевших элементов декора.

«Сталинский неоклассицизм», – не к месту вспомнилось Авроре.

Под воздействием стрессовой ситуации мозг работал эффективнее, выдергивая из глубин памяти давно забытую информацию.

Серьезных разрушений, как таковых, заметно не было. Однако опаленные стены и обугленные остовы крыш подсказывали, что отгремевшая война не обошла стороной и этот город. Куда ни посмотри, всюду взгляд неизменно отыскивал следы бушевавших когда-то пожаров.

В отличие от встреченных ранее поселений-призраков, обезлюдевших и пустых, этому повезло больше. Прежние хозяева вернулись в сгоревший город и приложили массу усилий, чтобы вдохнуть жизнь в запекшиеся, заметенные пеплом коробки. Заколоченные досками оконные проемы, патрульные вышки, брустверы и зенитные установки на крышах – все это, по разумению Авроры, предназначалось для защиты обитателей поселения от залетных хищников. Правда, в большинстве своем орудийные стволы не смотрели в темнеющее небо, а были нацелены вниз, на улицы молчаливого города. Довольно странное решение, если только не предположить, что функция охранного периметра заключалась не столько в защите от внешних агрессоров, сколько в том, чтобы не выпускать охраняемых наружу!

Промелькнувшая догадка тотчас нашла подтверждение в виде груды невольничьих колодок, небрежно сваленных у облупившейся стены, и колючей проволоки на ограждениях, что опоясывали площадь по периметру. Слишком ненадежная защита против прыгучего зверья, зато в самый раз для человека…

Сомнений не осталось, когда в поле зрения появились двое дюжих парней, волочащих бездыханное человеческое тело. Перешучиваясь, надзиратели принялись неторопливо освобождать труп от кандалов…

Здание с истрескавшимися пилястровыми колоннами, рядом с которым остановился автокараван, стояло особняком, ближе к центру площади. По всей видимости, его-то как раз и использовали для содержания пленных. А сама площадь являла собой не что иное, как грамотно организованный концентрационный лагерь.

– Чего вылупились? А ну пошли!

Подгоняемые тычками, Аврора и Индеец ступили внутрь скудно освещенного «барака». Вонь немытых человеческих тел ударила в нос, стоило только пересечь короткий тамбур при входе. Где-то там, скрытые полумраком, копошились в решетчатых вольерах многочисленные узники. Сколько же их внутри? Несколько десятков? Сотня? Или больше? Кто эти люди? Откуда? Как оказались здесь? Что ожидает их впереди?

С поиском ответов пришлось повременить. Лязгнула дверь, отсекая путешественников от внешнего мира. Камера, любезно предоставленная новым узникам, представляла собой клетку размером три на три, отгороженную от остального пространства частоколом толстых металлических прутьев. Судя по обрывкам рваного тряпья, устилавшего пол, «апартаменты» сменили достаточно «постояльцев», чтобы стены вокруг впитали их страх и отчаяние, ощущаемые едва ли не физически.

Девочка испуганно прижалась к взрослому. Несмотря на его своенравный характер и недостойное, а зачастую откровенно трусливое поведение, роднее и ближе Индейца на данный момент для нее никого не существовало.

Глава 10

Аутодафе

– Свежее мясо? – донеслось из скрытого в тени угла.

Невидимый собеседник издал хриплый смешок и тотчас закашлялся, заклокотал воспаленными легкими, пытаясь продышаться. Когда глаза привыкли к скудному освещению, стал различим силуэт узника, а затем и высохшее старческое лицо с источенными худобой чертами. Только теперь, присмотревшись, Аврора заметила, что кандалы, прикованные цепью к стене, оставались свободными – на месте ног пленника торчали безобразные, кое-как заштопанные и неровно зарубцевавшиеся культи.

Критически оглядев новоприбывших, седовласый инвалид категорично заявил:

– Тебя, смуглячок, поверь моему слову, повесят сегодня же. Слишком уж морда хитрая. Здесь таких не любят… Ну а чернобровой твоей волноваться не о чем. Бабы у «степных псов» наперечет. А уж ежели молоденькая да свеженькая… Даже и не припомню, когда что-нибудь подобное попадалось… – старик снова оценивающе покосился на пленницу, словно на товар в мясной лавке. – Бьюсь об заклад, Сунгат такую драгоценность для себя прибережет. Молись, девка, чтоб не забыл про тебя наш супостат!

Аврора сморщилась и демонстративно отвернулась, зато Индеец, пользуясь возможностью, попытался вызнать у собеседника хоть что-нибудь полезное:

– Где это мы?

– Вестимо, где! В Белорецке! Самый что ни на есть центр города. Кинотеатр «Металлург» на одноименной площади, если быть совсем точным. Слыхали о таком? – инвалид тяжко вздохнул. – Хотя, откуда вам знать? Видно, что залетные. Местных-то всех давно уж повылавливали…

– А для чего? – переборов неприязнь к незнакомцу, спросила девочка. – «Степные псы» – работорговцы? И почему, кстати, «степные», если леса кругом?

Узник снова попытался рассмеяться, но вместе этого затрясся, заперхал, исторгая из себя сгустки мокроты.

– Шустрая ты больно, как я погляжу, – продолжил он, наконец, продышавшись. – Все-то тебе расскажи. Ну да я не против языком почесать. Единственная радость для такой развалины…

Старик замолчал, собираясь с мыслями. Когда Индеец решил было поторопить доходягу, тот начал неспешный рассказ:

– Я ведь, пожалуй, один остался из тех, кто город прежним помнил. Последний из могикан…

– Откуда? – переспросил огрызок, на что узник лишь отмахнулся неопределенно, мол, тебе, неучу, долго объяснять, и продолжал:

– До войны технологом работал. На металлургическом комбинате, что по ту сторону пруда… Ах да, вы ж наш пруд и не видывали ни разу… Дивной красоты место, доложу я вам! – Старик мечтательно зажмурился, предаваясь воспоминаниям. – Целое водохранилище! А с одного берега на другой мост деревянный протянут. Длиной, пожалуй, метров пятьсот, если не поболе! А знаете, как в народе назывался? «Путь работяги»! Потому как кажный божий день через этот самый мост мы из города напрямки к заводу топали. Я мосту нашему, можно сказать, жизнью обязан… Когда на Белорецк и окрестности бомбы посыпались, мы с мужиками в воду сиганули. Тем и спаслись… Не знаю уж, что там за гадость была в зарядах… Напалмовыми лупили или, как там его… термобарическими… Я в этом не силен. Да и кто ж его теперь разберет? Вот только сгорел город, как свечка. А пожары по району еще с месяц гуляли. Столько леса загублено– мама родная!.. – Узник закатил глаза к потолку, затем снова отыскал слушателей мутным взглядом. – А вы спрашиваете, степи откуда…

Индеец с Авророй украдкой переглянулись. Словам незнакомца верилось с трудом. Потому как если и встречались в Питере пережившие Катастрофу, то все как один твердили, что спаслись исключительно благодаря метро, либо иным подземным укрытиям… Хотя, с другой стороны, увиденные городские здания не несли на себе следов динамического удара сжатым воздухом, что неизменно сопровождает взрыв ядерной бомбы. Да и фон в Белорецке, судя по отсутствию масок и респираторов на бандитах, вполне сносный… Быть может, старик не далек от истины насчет напалма?

Размышления прервал все тот же простуженный голос:

– Про «псов» много не скажу. Они ведь тоже пришлые. Пару лет назад объявились. Всех, кто супротив пошел, постреляли. Остальных на площадь согнали, периметр вокруг наладили. Окопались, в общем… Так и промышляют с тех пор по округе. Странников-то в наши края как магнитом тянет, сами в силки лезут, бедолаги. Вон они все, – рассказчик кивнул головой в темноту за решеткой, – за лучшей жизнью пришли, глупцы…

– За лучшей жизнью? А что такого в ваших краях? – не удержалась от вопроса Аврора.

Глаза девочки загорелись в предчувствии тайны. Хитро улыбнувшись, старик продолжил заговорщицким голосом:

– Про Ямантау слыхали? «Злая гора» в переводе с башкирского. Место действительно неприглядное: курумник да мох, а вокруг болота топкие… Разве что вид с вершины – божественный! Как-никак, больше полутора километров высотой! Вот только народ не из-за пейзажа туда со всех сторон света до сих пор стекается. – Рассказчик подался вперед, для пущей важности переходя на громкий шепот. – Поверье есть, что город там выстроен, под горой. Гигантский правительственный комплекс, заложили который еще во времена

«холодной войны». Шумихи, помнится, много было в девяностых… Даже американские СМИ подсуетились… Мол, русские к войне готовятся, убежище секретное роют… А только чушь это все, уж вы мне поверьте. Нет там ничего и не было, кроме рудников. Да и те еще задолго до войны забросили, когда выработка прекратилась.

– А если все же…

– Убежище? – подхватил узник. – Не смешите меня! Кто бы позволил о секретах государственных на весь мир в прессе трубить? Нет, конечно! Строительство такой махины не скроешь, как ни старайся… Я так полагаю: урановую руду там добывали. Оттого и режимным объект считался… А только не объяснишь этого всем и каждому. Человек, он ведь, вопреки здравой логике, все равно на чудо надеется. Потому как больше не на что…

Выдохшись, рассказчик замолчал. Голова его бессильно свесилась на грудь. Разговор явно вытянул слишком много сил из немощного искалеченного тела.

За неспешной беседой как-то незаметно прошла большая часть вечера. Когда скрипнула, открываясь, входная дверь, в проеме на мгновение показался клочок черно-синего сумеречного неба. На пороге, стряхивая с куртки налипший снег, стоял Сунгат.

Впервые пленникам довелось увидеть предводителя «степных псов» без приметного красного противогаза, который торчал теперь, убранный за ненадобностью, из поясной сумки. Лысый череп, вытянутое скуластое лицо, жидкая бородка – ничего такого, что выделяло бы рейдера среди других. На первый взгляд он не производил впечатления решительного человека, беспринципного и властолюбивого вожака стаи. Однако хищный взгляд, сверкнувший из-под нависших, покрытых сажей бровей, мигом рассеял возникшие сомнения. Было в этом взгляде что-то пугающее, звериное и одновременно – гипнотическое, вгоняющее в ступор. Так смотрит удав перед тем, как скрутить и обездвижить будущую жертву.

Сунгат смерил взглядом плененных путешественников. В его глазах явно читалась необъяснимая, пугающая уверенность и… скука. Бандит знал наперед все, что произойдет в следующую минуту, и это знание явно не доставляло ему ожидаемой радости.

Застывшее было время стронулось с мертвой точки вместе с пришедшей в движение фигурой на пороге. Преодолев пространство до клетки в несколько пружинящих шагов, Сунгат распахнул дверь и, ухватив Аврору за запястье, грубо рванул на себя. В заблестевших глазах головореза промелькнула похоть.

– Стой! – Индеец удержал девочку на месте, пытаясь преградить головорезу дорогу.

Взмах рукой, щелчок передернутого затвора… Ледяной ствол «Гюрзы»[10] уткнулся в лоб огрызка.

– С дороги, задохлик! Я уже оставил тебя в живых один раз. Не испытывай мое терпение!

На мгновение прикрыв глаза, Индеец судорожно сглотнул, пережидая накатившую слабость. Страх неотвратимой всесокрушающей волной затопил рассудок, и лишь судорожно сжимающая ладонь детская ручонка не давала скатиться в пропасть липкого удушливого забытья.

– Пощади ее. Ради всего святого. Она же еще совсем ребенок!

Голос огрызка дрожал и срывался, язык еле ворочался, слова с трудом прорывались сквозь дрожащие, исковерканные гримасой ужаса губы.

– Р-раз… – начал отсчет головорез. – Учти, задохлик, на счет «три» твоя черепушка лопнет, как переспелый орех, а твоей подружке, ко всему прочему, придется соскребать мозги со стен!

– Я сделаю все, что захочешь! Только не трогай девочку! Не бери грех на душу!

– Два-а… – Сунгат выставил вперед ладонь свободной руки, чтобы не забрызгать куртку.

– Я расскажу об экспедиции все, что знаю сам! – в отчаянии выпалил огрызок.

– Нет нужды тебя слушать. С этой пигалицей мы весьма обстоятельно потолкуем на все интересующие меня темы. – Сунгат снова плотоядно покосился на Аврору.

– Она многого не знает! Мы подобрали ее по дороге! – попытался соврать Индеец.

– Тогда на кой ляд так печешься о чужой девке? Или настолько надоела собственная жизнь? Не страшно умирать, а, задохлик?

Аврора сильнее сжала ладонь заступника. Если бы только бандит знал, насколько точно попал в цель, заговорив о смерти…

Из угла послышался сдавленный смешок. Обезумевший от долгого заточения старик улыбался беззубым ртом, медленно кивая. Прогнозы инвалида сбывались с пугающей точностью.

– Над чем ты смеешься, безногий? Уж не надо мной ли?

Рука с зажатым пистолетом сместилась в сторону, грянул выстрел. Тело старца дернулось и обмякло вместе с последним вздохом, с сипением исторгнутым развороченным горлом. Скривившись во внезапном приступе ярости, Сунгат наотмашь ударил Индейца рукояткой по лицу. Пленник рухнул наземь, но вместо того, чтобы сжаться в ожидании очередного удара, вдруг пополз вперед, цепляясь за сапоги мучителя.

– Ты ведь все равно меня прикончишь! – хрипел Индеец, обливаясь хлынувшей из разбитой переносицы кровью. – Обещай, что не тронешь Аврору! Обещай! Это мое предсмертное желание, ты обязан его выполнить!

Головорез торопливо отпихнул огрызка ногой, с недовольством уставившись на измаранные багровым сапоги. Проследил за тем, как девочка, заливаясь слезами, упала рядом с пленником, как обняла его голову, тотчас измазавшись в натекшей крови. Желание, захватившее выродка минутой раньше, медленно испарялось, уступая место брезгливости и отвращению.

– Что ж, последняя воля – закон. Будем считать, ты меня уговорил, задохлик. А это мало кому до сих пор удавалось. И знаешь, что? – Лицо головореза внезапно оживилось. – Мне нравится твое упрямство. Пожалуй, я пощажу малолетку.

Индеец вскинул голову, напоровшись на торжествующий взгляд Сунгата. Взгляд зверя…

– Но только при одном условии… – пистолет исчез в кобуре, а его обладатель неторопливо двинулся к выходу.

Ступив за пределы клетки, Сунгат обернулся, окатив обоих презрительной холодной ухмылкой.

– Тебя будут пороть, задохлик. Пороть долго, обстоятельно. Пороть, пока луна не покажется из-за крыш. Запросишь пощады – отдам девку моим ребятам. Она станет достойной компенсацией за сегодняшний рейд… Отрубишься – та же история. Ну а если устоишь на своих двоих – отпущу шлюху на все четыре стороны. Все равно околеет раньше, чем твои строптивые друзья до нее доберутся.

Огласив приговор, головорез покинул стылый мрачный зал. В повисшей тишине отчетливо раздавался тихий плач Авроры.

* * *

Посреди площади, видимая отовсюду, возвышалась внушительных размеров деревянная конструкция. Заиндевевший, испещренный багровыми отметинами столб, ряд потрескавшихся ступеней… Трибуна для собраний? Эшафот? Рассмотреть странный объект в деталях не позволяла спина загородившего обзор конвоира, что вел Аврору между наспех расставленными скамьями для особо важных персон, придерживая за связанные в запястьях руки.

– Садись и наслаждайся представлением! – гаркнул громила, грубо толкнув пленницу на лавку. – У тебя билет в первый ряд, так что ничего не пропустишь!

Загоготав, тучный рейдер плюхнулся рядом, от чего доски сиденья жалобно скрипнули и просели. Тем временем на помост вскочил рослый бородач в примелькавшейся клепаной куртке. При виде главаря рейдеры, заполонившие площадь, приветственно взревели, потрясая винтовками и автоматами. Когда же вслед за Сунгатом поднялся заплывший жиром амбал с плетью в руке, свист и вопли зрителей усилились в предвкушении шоу.

При иных обстоятельствах рев агрессивно настроенной толпы испугал бы Аврору до коликов, но сейчас все ее внимание было приковано к фигуре смуглокожего пленника, что, спотыкаясь, взбирался на дощатый настил. На мгновение их взгляды встретились… То ли отблески факелов отразились в раскосых влажных глазах, то ли Индеец действительно подмигнул девочке на прощание…

Грубый пинок свалил огрызка на помост. Тучный палач с лоснящимся жирным брюхом тотчас потащил жертву в центр импровизированной сцены, намотав волосы Индейца на кулак. Опасно блеснуло лезвие тесака, взрезая изгвазданную тюремную робу. Секунду спустя обнаженный по пояс пленник уже стоял у столба, содрогаясь не то от холода, не то из-за жесточайшего приступа танатофобии.

– Дети мои! Мои верные псы! – При первых же словах Сунгата гул разномастных голосов стих, взоры бандитов все как один были устремлены на лидера. – Сегодня для нас выдался крайне нелегкий денек. Но у вашего покорного слуги всегда есть в запасе кое-что, способное скрасить серые будни! И речь совсем не о выпивке! Я обещал вам развлечение? Вы его получите!

Снова взрыв торжествующих воплей, заслышав которые бродившие в округе мутанты каждый раз испуганно прятались по норам, лишь бы не попасться на глаза непредсказуемой и свирепой стае двуногих.

– Этот ублюдок, – рука головореза поднялась, указывая на пленника, – виноват в том, что вероломно вторгся на территорию «степных псов», презрел наши законы, стрелял в наших братьев! Но Господь справедлив и един для всех! Воздает он по заслугам каждому, будь то боголепец или изувер!

Дальнейшие слова потонули в какофонии азартных выкриков, улюлюканья и пожеланий скорейшей расправы. Сунгат не стал утруждать себя попытками перекричать разошедшихся сверх меры воинов и просто дал сигнал к началу экзекуции.

С воем взметнулась, раскручиваясь в полете, усыпанная узелками плеть. Страшное оружие стегануло по спине, бросая Индейца на столб. Тело скрутило судорогой обжигающей, рвущей на части боли, протяжный стон непроизвольно вырвался сквозь крепко стиснутые зубы.

«Господи… Я не вынесу… Я же не знал… не думал, что это настолько…»

Новый удар выбил из глаз слезы. Вжавшись в стылое дерево, пленник зажмурился, каждой клеточкой ощутив жидкий огонь, что растекался по спине, выворачивая тело наизнанку.

Сквозь рев толпы пробился вскрик Авроры. Огрызок зашарил мутным взглядом по перекошенным азартом лицам, пока не увидел ее… Девочка рыдала и рвалась к эшафоту, но огромный, по сравнению с детской фигуркой, надсмотрщик без труда удерживал ребенка на месте. Еще мгновение, и близкий человечек пропал из виду – Сунгат перегородил обзор, скучающе прохаживаясь вдоль кромки помоста.

Снова хлестанула, рассекая кожу, обагрившаяся кровью плеть. Затем еще раз… И еще… Теперь Индеец упрямо молчал, поклявшись больше не доставлять головорезу удовольствия собственными мучениями. Спина превратилась в один сплошной оголенный нерв, спазмы боли скручивали тело в дугу под чередой неумолимых, следующих один за другим ударов…

В какой-то момент истязаемый ощутил себя на коленях, в шаге от спасительного, сулящего избавление забытья. Из багряного марева на мгновение показалось зареванное детское личико… Изломанные плачем губы, широко распахнутые глазенки, в которых черным аспидом вольготно плескался всепоглощающий первобытный страх…

Потерять близкого человека… Не это ли страшнее собственной смерти? С осознанием простой истины наступило долгожданное облегчение. Боль никуда не делась. Просто перестала донимать, лишившись единственного союзника – снедавшего душу страха. Страха скорой смерти. Индеец вдруг понял, что больше не боится.

Утробно зарычав, он встал на одну ногу, подтянулся ослабевшими руками, перенес вес тела на другую и медленно поднялся в полный рост, ощущая, как текут по спине, вгрызаясь в позвоночник, потоки расплавленного свинца. Скользкое, пропитавшееся сукровицей дерево единственной доступной опоры уже не казалось обжигающе холодным. Сперва незаметно, затем все ощутимее столб качнулся под весом тела раз, другой… и вдруг закружил над площадью вместе с эшафотом, домами, озверевшими от вида крови «псами», поднимаясь все выше к небу… Туда, где в прорехе низких облаков вдруг показался нереально, пугающе огромный диск луны…

Рука палача с зажатым в ней орудием пытки зависла в воздухе, когда мертвенно-бледный свет, изливаясь на площадь редким дождем, эдакими каплями растопленного свечного воска, озарил застывшую в центре помоста фигуру.

– В чем дело?! – недовольно рявкнул Сунгат.

– Уговор, босс, – виновато ответил толстяк, ткнув резной рукояткой плети в мелькавшее сквозь тучи небесное светило. – Парень выстоял.

Рев толпы угас подобно схлынувшей волне. Внимание притихших зрителей снова было обращено на вожака. Подробности заключенной с пленным сделки уже успели перекочевать из уст в уста, и теперь каждый из присутствующих с интересом ожидал решения Сунгата.

– Вы только посмотрите на это! Какой акт самопожертвования! Ей-богу, сейчас разрыдаюсь! – головорез играл на публику, сознавая, что сам себя загнал в ловушку. – Мне определенно нравится твоя твердолобость, задохлик. И я сделаю то, о чем ты меня так слезно просил. Ведь я – человек слова!

Под одобряющий гул толпы бородач сошел с помоста, приблизился к Авроре.

– Ты свободна. Катись отсюда. Твой дружок обо всем позаботился.

– А как же… Как же он? Я никуда без него не пойду! – взволнованно, давясь слезами, запричитала девочка.

– Я обещал отпустить тебя. А на задохлика у меня другие планы. – Сунгат царственно махнул рукой. – Тащите дрова! Поджарим ублюдка!

Ноги девочки подкосились, крик отчаяния заметался меж освещенных факелами стен. Сквозь застившую глаза пелену Аврора видела мечущиеся у подножия эшафота тени. Люди то были иль неупокоенные души истерзанных узников, что явились проводить брата своего в царствие вечных теней?…

Все попытки прорваться к установленному в центре площади столбу оказались тщетны. Надсмотрщик заливисто хохотал, сдерживая яростные атаки ребенка. Аврора брыкалась, царапалась, в бессильной злобе молотила кулачками… пока вдруг не услышала леденящий кровь, полный боли крик.

От эшафота валил густой дым. Сунгат стоял невдалеке, поигрывая зажатым в руке факелом. Поверх небрежно сваленного в кучу хвороста уже плясали языки пламени, облизывая ноги прикованного к столбу человека. Еще мгновенье, и, взметнувшись ввысь, огонь охватил фигуру мученика целиком…

Аврора не слышала, как прогремело над крышами раскатистое эхо одиночного выстрела… Не видела, как милосердная пуля ударила точно в голову, даруя Индейцу избавление от мук. Не желавший мириться с реальностью рассудок просто выключился, и невесомое тельце тряпичной куклой упало на снег.

* * *

Стоило отлипнуть от оптики СВД, как в руки снова вернулась предательская дрожь. Таран в приступе бессильной злобы врезал кулаком по кровельному железу крыши, зачерпнул горсть снега, растер по лицу…

Они не успели… Не успели, несмотря на безумную гонку через заснеженные равнины по следам ушедшей автоколонны, несмотря на пеший марш-бросок по пустынным кварталам Белорецка и судорожные поиски безопасных подходов к бандитскому логову… Сталкер сделал единственное, что еще было в его силах, когда сквозь перекрестье прицела удалось различить вспыхнувшую свечой человеческую фигуру и искаженные страданиями черты знакомого лица…

Индейца не стало. Смириться с этим было намного труднее, чем нажать на спусковой крючок и точным выстрелом оборвать жизнь. Жизнь человека, за время путешествия ставшего кем-то большим, нежели просто членом команды. Быть может, другом?…

От мысли, что подобная участь могла ожидать и Аврору, бросало в дрожь. Где же она? Попытавшись аккуратно выглянуть из-за козырька, Таран вынужден был тут же нырнуть обратно, когда из глубины квартала, сливаясь в единый непрекращающийся гул, донесся треск автоматных очередей. Мощный взрыв разметал створки въездных ворот, и на площадь, сея панику среди бандитов, вломились сразу три бронетранспортера. Ураганный огонь из турельных установок разметал обитателей лагеря по щелям и укрытиям, а группа облаченных в белые маскхалаты штурмовиков, ворвавшись на площадь вслед за тяжелой техникой, довершила учиненный хаос, грамотно отжимая особо резвых «псов» от стоянки с внедорожниками. Очень бы кстати сейчас пригодился головорезам их Т-90, но по непонятной причине грозной машины на территории не оказалось.

– Похоже, не нам одним рейдеры насолили! Сейчас, пожалуй, самое время для вылазки. Дым, как считаешь?… Дым?

Таран оглянулся, но напарника рядом уже не было. Похоже, Геннадий заметил во дворе нечто, ускользнувшее от внимания сталкера. Знакомая зеленая спина мелькнула внизу, напротив уложенных штабелями бочек с соляркой. Когда только успел спуститься?

Меж тем внутри периметра творился сущий ад. Грохотали пулеметы, орали на подчиненных, пытаясь организовать оборону, командиры рейдерских групп. До одинокого мутанта, метнувшегося через задымленный двор, казалось, дела не было никому. Залегшие по укрытиям бойцы обеих противоборствующих сторон азартно и, пока что, без особого толка лупили по позициям друг друга, в то время как бронемашины упорно двигались через площадь. Цель неожиданного маневра выяснилась, когда шедший в авангарде транспорт вплотную подобрался к зданию кинотеатра и, протаранив хлипкую дверь, замер у самого входа.

«Освобождают пленных, – мысленно резюмировал Таран. – Это нам только на руку…»

– Давай, Гена, давай… Потихонечку… – приговаривал сталкер, припав к окуляру прицела.

Рука чуть шевельнулась, палец дожал спусковую скобу, винтовка ударила в плечо, выпуская смертоносный заряд. Рейдера, который внезапно выскочил на Дыма с автоматом наперерез, швырнуло наземь. На истоптанном снегу появилась неприглядная багровая клякса.

Зеленокожий гигант, пригибаясь, зигзагом промчался вдоль чадивших густым дымом руин эшафота, затормозил возле неприметной кучки тряпья, нагнулся, поднимая что-то…

«Аврора?! Неужели нашел?!»

Прижав драгоценную ношу к груди, мутант бросился прочь с открытого пространства.

– Отлично, сукин ты сын! Только не останавливайся!

Винтовка рявкнула еще несколько раз, даруя упокоение бандитам, попадавшим в сектор обстрела. Расчистив напарнику дорогу, сталкер собрался было спускаться вниз, как вдруг в прицеле мелькнула знакомая черная куртка с железными наплечниками… Как кстати…

Порыв ветра тому виной или желание поскорее поквитаться с убийцей, но пуля ударила в землю у самых ног головореза, выбивая фонтан ледяной крошки. Однако Сунгат даже не шелохнулся. Лидер «степных псов» стоял в полный рост, даже не пытаясь укрыться от огня, и, казалось, смотрел точно на своего врага.

С соседней крыши, вычислив-таки снайпера, залаял пулемет. Сталкер чертыхнулся, покосившись на отошедший затвор. Магазин опустел, а на перезарядку времени не оставалось. Закинув оружие за спину, Таран нырнул в чердачное окно.

Уже на выходе из подъезда наперерез метнулась огромная серая тень. Рука запоздало метнулась к кобуре, но стрелять не пришлось. Натужно дыша, Геннадий ввалился внутрь, под защиту стен.

– Как она? – подскочил сталкер, пытаясь нащупать у Авроры пульс.

– Жива! Обычный обморок. Натерпелась, бедняжка…

– Тогда не будем тратить времени! Ходу отсюда!

Затеряться в трущобах необитаемых кварталов получилось довольно быстро. Царившая вокруг тьма с готовностью укрыла две одинокие фигуры от любопытных глаз. Дело оставалось за малым – добраться до оставленного в пригороде ракетовоза.

Правда, здесь как раз без сюрпризов не обошлось. Еще на подступах к зданию бывшей школы, во дворе которой удалось так удачно спрятать «Малютку», стал заметен яркий свет фар. Неужели Мигалыч нарушил приказ?

Сомнения оказались напрасными. Рядом с тягачом стоял БТР, как две капли воды похожий на те, что вели сейчас бой в концентрационном лагере «степных псов».

– Враг моего врага – мой друг, не так ли, Гена?

– Будем посмотреть, – задумчиво отозвался мутант. – Хорошо бы еще выяснить, откуда у этих ребят столько военной техники?

– Есть у меня мыслишки по этому поводу… – С каждым шагом, приближавшим их к машине незнакомцев, уверенности в голосе сталкера прибавлялось. – И если они – те, о ком я думаю, то, считай, нам наконец-таки крупно повезло.

Глава 11

Ямантау

Автоколонна из четырех бронетранспортеров и тягача «МЗКТ-79221», петляя меж вековых сосен, упорно пробивалась через сугробы к подножию величественной горы, пологая вершина которой то и дело мелькала в прорехах разлапистых, укрытых снежными шапками ветвей. В кают-компании было непривычно тихо, если не брать в расчет монотонный рокот двигателя. Тихо от страшной вести, обрушившейся на экипаж с возвращением сталкеров. Услышанное просто не укладывалось в голове. Пришедшая в сознание Аврора все еще пребывала в шоковом состоянии, и добиться от девочки внятных ответов никак не удавалось. В конце концов, Безбожник дал бедняжке успокоительное и увел отсыпаться.

Даже неожиданное обретение союзников не смогло поднять настроение убитой горем команды. А повод для радости был весомым. Не раз Глеб расспрашивал отца об интригующем знаке вопроса, отмеченном на карте поверх Уральского хребта еще перед началом путешествия. Каждый раз сталкер упорно отмалчивался, не желая тешить подростка призрачными надеждами и слухами о мифическом городе-убежище военных, спрятанном глубоко в недрах горы, но теперь в верности предположений Тарана, в прошлом – офицера-контрактника, сомневаться не приходилось. Представитель этого самого убежища сидел сейчас за столом напротив Тарана и невозмутимо прихлебывал любезно предложенный хозяевами грибной чай.

– Хорош отварчик! – прокомментировал гость, отирая пену с аккуратных, тщательно расчесанных усов.

Многое во внешности и одежде Шустова, а именно так, лаконично и по-деловому, парламентер представился путешественникам, выдавало в нем бывшего военного. Гладко выбритый подбородок, свежий подворотничок на камуфлированной куртке, короткая, ежиком, стрижка… На раскрасневшемся после горячего чая лице блуждала блаженная улыбка.

– По запаху вроде как суп из концентратов, а на вкус – даже и не пойму… Но бодрит! – Посетитель отставил пустую кружку, кивнул в знак благодарности и зачем-то подмигнул Глебу, наблюдавшему за гостем из своего угла.

– Так на чем я остановился? Ах да! «Степные псы»… В общем, давно нас такое соседство напрягает. Прям бельмо на глазу. А главное, не выкорчевать эту заразу! В Белорецке ведь у них всего лишь концентрационный лагерь. Перевалочный пункт. А вот куда собранный люд увозят – то никому не ведомо… Пару раз удавалось караваны перехватывать. Отбивали пленных. Транспорты жгли. Сейчас вот и в город удалось сунуться, пока большая часть банды в отъезде… Да только без толку это. Пока гнездо не накроем, будут и дальше по окрестностям куролесить.

– Неужели сил комплекса недостаточно, чтобы расправиться с шайкой отморозков? – удивился Дым.

– Техники-то, что еще на ходу, пока хватает, – вздохнул Шустов. – Людей мало. Каждый здоровый да разумный на счету. А из калек да «мутов» бойцы никакие…

Заметив, как напрягся Геннадий, гость нервно улыбнулся и поспешил поправиться:

– Я имею в виду, что не всяк, кто с отклонениями, винтовку-то удержит! Уж не говорю о том, чтобы стрелять… – боец в сердцах махнул рукой. – А из пришлых в последнее время все больше ущербные попадаются…

– А что же коренные жители убежища? Сколько вас там? – в лоб спросил Таран.

– Немного, любезный, немного… – уклончиво ответил усач. – Объект, вроде как, правительственный, да только хозяев своих так и не дождался. Гарнизон, что режимность обеспечивал, стройбатальон да спецов профильных кучка – вот и вся «команда Ураган»…

– А спутники? Связь с другими уцелевшими объектами?

– Какие спутники?! Вы о чем?! Накрылось все медным тазом. Тишина в эфире. Гробовая, – Шустов искоса посмотрел на главу экспедиции. – Хотя… Сигналит иногда чудик один… Но об этом вам лучше с Полковником потрещать, когда на базу прибудем. Думаю, обрадуется старик гостям из самого Петербурга!

Глаза Тарана сверкнули интересом, однако развить тему так и не удалось. Болтанка внезапно прекратилась, караван вырулил на ровную, заботливо расчищенную дорогу.

– Подъезжаем, – оживился гость, засобиравшись. – О вашем прибытии уже доложили по рации, но… дозорные у нас шуток юмора не любят, так что предупреждаю сразу – к пулеметам своим больше не притрагивайтесь. Могут неправильно понять.

Сталкер кивнул в ответ и перебрался в штурманскую кабину. Усач юркнул следом, а Глеб присоседился к Мигалычу, в нетерпении вцепившись в спинку водительского кресла.

Руины, что проглядывали сквозь густо разросшийся кустарник, чем-то походили на заводские постройки. Недаром Шустов говорил про какой-то горно-обогатительный комбинат в Межгорье… Подспудно Глеб ожидал увидеть нечто сродни монструозным цехам «Автодизеля», но сиротливо торчащие из земли фундаменты, кое-где украшенные чудом уцелевшими фрагментами замшелых стен, ветхие корпуса и проржавевшие насквозь градирни наталкивали на мысль, что производство было заброшено еще задолго до Катастрофы. Хотя, быть может, и здесь не обошлось без ударов с воздуха? Взгляд мальчика рассеянно скользил по грудам кирпичного щебня и зарослям ржавой арматуры, пока ракетовоз, следуя за замыкающим бронетранспортером, не начал забирать правее, к подножию горы.

Потянувшись вперед, к лобовому стеклу, Глеб силился разглядеть макушку белоснежной громады, неотвратимо выраставшей в размерах с каждым пройденным метром, но вершина Ямантау оставалась надежно скрытой от любопытных взглядов непроницаемой туманной дымкой.

На отливающем белизной склоне черным пятном выделялся въездной портал с массивным бетонированным козырьком. Рыжие от ржавчины рельсы узкоколейки, едва заметные под слоем укатанного снега, уходили прямиком в толщу горы, исчезая в темноте прорубленного древними строителями туннеля. Этой дорогой, судя по всему, и вывозили руду бесконечные составы. А обратно – стройматериалы, оборудование, провиант… Все необходимое для обустройства самого большого противоатомного убежища… Какое оно изнутри? Похоже ли на метро? Или на логово «Исхода»? Глеб нетерпеливо тянул шею, разглядывая эшелонированный блокпост возле самого въезда, узкие амбразуры, пулеметные гнезда, притаившихся за бруствером бойцов в усиленных, явно ручной работы, бронекомбинезонах.

Когда бронетранспортеры с освобожденными пленниками скрылись в чреве туннеля, настала очередь «Малютки». Тягач осторожно вполз в бетонную кишку и через несколько минут монотонного спуска оказался в просторном, странной формы, зале. Низкие каменные своды, скудно освещенные парой прожекторов, наспех обтесанные неровные стены… Похоже, под погрузо-разгрузочный терминал приспособили природную пещеру, что само по себе говорило о прагматизме проектировщиков комплекса.

Убегая вдоль путей, заставленный техникой перрон со снующими вокруг работягами в замасленных комбинезонах упирался в огромные гермоворота. В свете сигнальных фонарей отчетливо читались поблекшие от времени цифры «0» и «4», нанесенные поверх железа аккуратным строгим шрифтом.

«Неужели таких убежищ несколько? – удивился Глеб. – Или это всего лишь номер лифтовой шахты?»

Последнее предположение больше походило на правду, поскольку бронемашины с узниками проследовали мимо, исчезнув в одном из боковых штреков. Возле самых ворот Шустов попросил заглушить двигатель и выбираться из ракетовоза.

– Противогазы не понадобятся – мы уже в чистой зоне, – предупредил он. – И никакого оружия с собой. Оставляйте все внутри транспорта. Сохранность гарантирую.

Мальчика покоробило, когда отец, обычно подозрительный и недоверчивый, с готовностью разоружился и наказал остальным сделать то же самое.

– Доверяя другим, надейся только на себя, – шепнул ему Глеб украдкой. – Твои ведь слова, не забыл?

На что Таран лишь отмахнулся. Мол, не тот случай.

Наверное, его можно было понять, решил мальчик для себя. На встречу с жителями подземного города сталкер возлагал большие надежды, ожидая помощи с поисками «Алфея». Чем черт не шутит… Может, о секретной разработке дальневосточных ученых здесь знают больше, чем известно на текущий момент?

С опаской поглядывая вокруг, путешественники гурьбой двинулись вслед за усачом. Возле самых гермоворот железный настил под ногами ощутимо вибрировал, а из-за створок доносился, становясь все громче, непонятный механический гул. Еще не отошедшая от последних событий Аврора привычно нащупала ладонь напарника. Рядом с Глебом к ней всегда возвращалась уверенность, и обстановка уже не казалась столь пугающей.

Наконец тяжелые створки дрогнули, расходясь в стороны. В центре внушительных размеров платформы подъемника стояла одинокая фигура. Яркий свет лампы мешал разглядеть лицо незнакомца, но по тому, как вдруг подобрался Шустов, раболепно заулыбавшись, несложно было понять, что встречать дорогих гостей прибыл кто-то из руководства комплекса.

Безошибочно определив в Таране лидера, человек в отутюженном сером комбинезоне шагнул навстречу и протянул руку.

– Полковник, – представился он коротко и без пиететов.

– Таран, – в той же манере ответил сталкер, разглядывая незнакомца.

Если о боевом прошлом Шустова можно было догадаться по некоторым косвенным признакам, то в былой профессии хозяина убежища – пожилого, лет шестидесяти, крепко сбитого мужчины с волевым скуластым лицом и идеально ровным пробором в запорошенных сединой волосах – даже сомневаться не приходилось. Опрятная внешность, полное отсутствие мимики, скупые жесты, манера речи – все это буквально вопило о том, что перед путешественниками стоял военный до мозга костей.

Однако здесь гостей поджидал первый сюрприз. Вместо того чтобы отдать честь своему командиру, Шустов вдруг приветливо кивнул и затопал прочь, не сказав ни слова, даже не испросив разрешения идти!

Полковник перехватил обескураженный взгляд сталкера и пояснил:

– Мы давно отказались от уставной «солдафонщины». Теперь, после того, как все пошло прахом, мы – одна большая семья, а формальности стало возможным опустить. Все и так понимают, насколько важно работать сообща, и выполняют свои функции без каких бы то ни было приказов и понуканий.

– Понимаю, – буркнул Таран. – Но как удается поддерживать дисциплину? Неужели обходится без срывов?

Каменное лицо встречавшего прорезала едва заметная улыбка:

– Думаю, здесь не самое лучшее место для беседы. Позвольте проводить вас в мой кабинет. Там я постараюсь максимально полно ответить на все интересующие вас вопросы.

Платформа под ногами стронулась с места, неумолимо унося радушного хозяина и его гостей в недра горы.

* * *

Помешивая ложкой янтарного цвета жидкость в стакане, Глеб с опаской принюхивался к дразнящему, завораживающему и ни с чем не сравнимому аромату настоящего, со слов Безбожника, цейлонского чая. Для Авроры чудесный напиток, судя по всему, не был в диковинку. Видать, в Эдеме уже успела «напробоваться». Как ни в чем не бывало, девочка уплетала любезно предложенные бутерброды из армейских галет, паштета и сала, запивая всю эту гастрономическую роскошь жадными неэкономными глотками. Самуил Натанович, напротив, цедил свою порцию по чуть-чуть, закатывая глаза от удовольствия. Геннадий и вовсе отказался от угощения, единожды попробовав и сморщившись. Привычный грибной чай казался ему не в пример вкуснее этой экзотической и отчего-то сладкой дряни, которой Дым еще совсем недавно грезил, на пару с Глебом ремонтируя кузовную лебедку.

Таран в дегустации яств не участвовал, всецело захваченный беседой с Полковником. К возможному существованию «Алфея» последний отнесся с изрядной долей скептицизма и посоветовал «оставить безнадежную затею». Зато успел поведать массу интересного о сложившихся местных порядках, в том числе и о методах управления гигантским муравейником со всеми его обитателями, что представлял собой подземный комплекс. По дороге в кабинет, миновав прорву коридоров с бесконечными рядами дверей, отсеков и заставленных работающей машинерией залов, удалось получить представление о поистине циклопических размерах спрятанного в толще земли комплекса, проектная мощность которого, со слов седовласого провожатого, позволяла обеспечить проживание порядка трехсот тысяч человек!

– Так уж исторически сложилось, – вещал хозяин убежища, прохаживаясь по кабинету с самокруткой в зубах, – что в нашем городе существует некое разделение… на, скажем так, «коренных» жителей и тех, кто примкнул к общине позже. Работы хватает всем, причем с избытком. Гидропоника, воздух, поддержание инфраструктуры… Кто-то должен выполнять рутинные функции! Так почему бы не те, кого мы любезно приютили? Вполне логично, что в сложившейся ситуации обороной и управлением комплекса занимаемся именно мы – группа военных, имеющих опыт ведения боевых действий…

– Каста…

– Простите, что? – запнулся Полковник.

– Я бы назвал это кастой избранных, – мрачно резюмировал Таран.

– Как вам будет угодно, – отмахнулся собеседник. – Смысл от этого не меняется. Кому-то надо управлять городом, так почему бы не нам, на правах аборигенов.

– Я бы назвал это правом сильного, – снова встрял сталкер, глядя исподлобья.

Лицо Полковника на мгновение скривилось, но он быстро справился с эмоциями:

– Пусть так! Но ведь кто-то должен был позаботиться о безопасности? Взять бразды правления, проявить твердость, в конце концов!

– И как же вы проявляете эту самую твердость, хотелось бы знать? – гнул свое Таран.

Однако хозяин убежища оказался готов к подобным вопросам. Пожав плечами, он глубоко затянулся, выпустил в потолок облачко дыма и без тени эмоций произнес:

– Мы просто выдворяем несогласных наружу.

– А таких много? – не удержался Геннадий.

– Ни одного, если честно, – Полковник торжествующе оглядел гостей. – Никто не хочет попасть в лапы Сунгата и его шайки, а шанс просочиться мимо рейдерских разведывательных отрядов ничтожно мал…

– Так вот почему вы еще не прижали к ногтю этих ублюдков…

– Бинго! – военный азартно прищелкнул пальцами. – Как бы кощунственно это ни звучало, но нам такое соседство крайне выгодно! Страх держит людей на привязи гораздо эффективнее, чем посулы лучшей жизни. Население Ямантау медленно, но неуклонно прирастает. Чем черт не шутит, может, через пяток лет сколотим полноценную армию и…

– И что тогда? – оборвал разошедшегося собеседника Таран.

«Надо же, – пронеслось в его голове. – Уже строит планы мирового господства… Кое-что в этом мире никогда не меняется…»

– Что вы будете делать с армией?

– Ну… – смешался Полковник, – по крайне мере, раз и навсегда разберемся со «степными псами»!

– А потом? – Сталкер терпеливо ждал продолжения, не спуская с хозяина убежища пристального взгляда.

– К чему загадывать так далеко? – продолжил тот. – Вполне вероятно, я загнусь гораздо раньше того, что «напланировал».

– Для своих шестидесяти вы более чем неплохо сохранились, – встрял Безбожник, на мгновение оторвавшись от чая.

– Если бы речь шла о возрасте, – вздохнул Полковник. – Вы ведь врач, не так ли?

Самуил Натанович кивнул, отставив стакан.

– Вам что-нибудь говорит такой диагноз как «остеомиелит костей черепа»?

Безбожник снова кивнул в ответ.

– Так вот это про меня, – хозяин убежища затушил окурок о пепельницу и разом погрустнел. – Какая-то инфекция с поверхности. Мои эскулапы ничего не могут с этим поделать. Необходимо операционное вмешательство, но опыта трепанации черепной коробки у них нет… Кстати, вы, случаем…

– Нет, что вы! – торопливо замотал головой Безбожник. – Я уже давно не практикую… Да и не мой профиль, если честно…

– Ну да… – вздохнул Полковник. – Не берите в голову…

В скудно освещенном кабинете стало тихо. Неловкое молчание нарушил Таран:

– К сожалению, с этой проблемой мы вам не поможем, но вот насчет Сунгата… Если бы мы объединили усилия и…

– Мой вам совет, – перебил собеседник, – забудьте про него. Я уже в курсе, что этот негодяй прикончил вашего друга, но банда приносит убежищу реальную пользу, поэтому не в наших интересах помогать с его поимкой. А собственными силами вашей бравой команде с «псами» не справиться. Как бы ни было велико желание отомстить за погибшего товарища.

– Так значит, наши дорожки расходятся? – без экивоков подытожил Дым.

Снова пауза… Хозяин убежища явно припрятал козырь в рукаве и теперь гадал, как бы подать его под правильным соусом.

– Не стоит горячиться, мой друг. Если б мне не был интересен сегодняшний разговор, вы бы вряд ли попали сюда… Я считаю, что мы вполне можем провернуть взаимовыгодную сделку.

– Последний раз, когда мне предложили сделку, это едва не доконало меня, сына и лучшего друга, – мрачно заключил Таран, припомнив историю с Черным Санитаром.

– Ничего сверхсложного! – замахал руками хозяин убежища. – Обычная работенка, за которую я готов щедро заплатить… Ваш тягач изрядно потрепан… Шасси на ладан дышит, броня – решето, колеса тоже латать надо. Да и с боеприпасами, поди, поиздержались…

Сталкер молчал, выжидая. Убедившись, что глава экспедиции заглотил наживку, Полковник продолжил:

– От вас-то требуется сущий пустяк! Провентилировать ситуацию с одним занятным местечком… Это недалеко, каких-то триста с небольшим километров к югу. Послушайте запись, она многое прояснит.

На стол перед Тараном со стуком упала миниатюрная коробочка.

– Диктофон! – благоговейно шепнул Мигалыч, вытаращив здоровый глаз.

С тихим щелчком механизм ожил, подмигнув зеленым огоньком. Из крошечного динамика послышалась сбивчивая торопливая речь, перемежаемая шумами и хрипами радиоэфира:

– … пусковые установки номер два и четыре на боевом дежурстве! Как слышно?! Прием! – очередной всплеск помех заглушил на мгновение далекий голос. – … шиваю целеуказание! Запрашиваю целе…

Огонек тревожно моргнул и потух. Вместе с ним замолчал и загадочный голос.

– Опять аккумулятор сдох, будь он неладен! – Полковник подхватил диктофон, нажимая на все кнопки подряд. – Гребаные техники! Реактор умудряются в строю держать, а с такой ерундистикой не могут справиться!

– Когда сделана запись? – прервал сталкер.

– Да какая разница?! – в сердцах бросил собеседник. – Этот чудила уже больше полугода с радиостанцией балуется. Все грозится ракеты запустить… Бред, конечно. После двадцати с лишним лет простоя ни одна железка не взлетит. Скорее, в труху превратится… Вот только все равно не спится мне спокойно, когда под боком эта «радионяня» бормочет… Вдруг и вправду шмальнет чем-нибудь? Или, чего хуже, самоликвидацию устроит… Нам еще один очаг радиации под боком не нужен…

– Откуда идет вещание? – Геннадий подобрался поближе к настенной карте.

– Бывшая ракетная дивизия неподалеку от Ясного, – ткнул пальцем военный.

– Город Ясный? Знакомо, – кивнул сталкер. – Там еще космодром располагался.

– Именно! Значит, вам и карты в руки! А я «вездеход» ваш по высшему разряду оснащу! Не то что до «Владика», до Аляски доедет, родимый!

Полковник звонко хлопнул в ладоши, однако сталкер не разделял его энтузиазма.

– Почему сами не решите проблему?

Военный тотчас поскучнел:

– Не с руки мне сейчас своими хлопцами рисковать. Да и опыта у вас поболе будет, раз от самого Питера добрались.

Таран молчал, обдумывая предложение.

– Да я вас не тороплю с решением. Обмозгуйте все как следует, – дотянувшись до края стола, хозяин убежища нажал клавишу коммутатора. – Шустов, зайди-ка, дружочек. Проводишь гостей до апартаментов. Разместишь, накормишь. В общем, все как полагается. Пусть отдохнут с дороги.

Убрав руку с пульта, военный улыбнулся и устало плюхнулся обратно в кресло, всем видом показывая, что разговор окончен.

Таран кивнул в знак благодарности и вслед за командой направился к выходу. Аврора замешкалась, торопливо допивая чай. Так уж вышло, что кабинет она покидала последней, и ощущение пристального взгляда в спину не отпускало ее до самого порога. Перед тем как дверь захлопнулась, девочка все же не выдержала и оглянулась. В карих глазах Полковника читалась скука. Словно он знал наперед, каково будет решение сталкера. Аврора вздрогнула, вспомнив Сунгата. Вожак «степных псов» смотрел точно так же.

* * *

Комната, предоставленная в распоряжение путешественников, была выше всяческих похвал. Комфортабельные диваны, уютный мягкий свет, сочившийся из настенных плафонов, миниатюрная барная стойка в углу… На кофейном столике, доставленном молчаливой прислугой, дожидалась супница с ароматно пахнущим мясным бульоном и внушительная горка сухарей на посеребренном подносе.

Однако приступать к трапезе никто не спешил. Слишком многое следовало обсудить, чтобы наслаждаться долгожданным отдыхом. Даже толики увиденного и услышанного внутри Ямантау хватило, чтобы понять – радоваться обретению новых союзников преждевременно. Политика, применяемая в отношении беженцев, не оставляла потенциальным переселенцам из Санкт-Петербурга, даже если таковые появятся, уцелев после длительного переезда, никаких шансов на безбедное существование. Полковник неоднозначно дал понять, что будет рад принять в свой «дом» новых постояльцев, но согласятся ли те с существующей в Ямантау иерархией? Навсегда навесить на себя и будущие поколения ярлык второсортных, рабским трудом расплачиваться за кров и пищу, быть в вечном услужении у горстки избранных? До добра такой расклад не доведет, и наглядный пример тому – Империя Веган. Разница лишь в методах и средствах достижения поставленных целей. По крайней мере, в отличие от «зеленых», Полковник никого силком в свой город не тащит. Да и до остального мира ему, похоже, никакого дела нет. На данном этапе, по крайней мере…

В любом случае, возможность возвращения в Питер с вестями о подземном городе даже не обсуждалась. На этот счет вся команда без исключений выразилась единодушно. Сейчас важно было определиться с дальнейшими действиями и решить, соглашаться ли на авантюру, предложенную военным.

– Что думаешь, Мигалыч? – в ожидании ответа сталкер покосился на старейшего из присутствующих.

Путеец озадаченно почесал затылок, тяжко вздохнул:

– Заманчиво, туды его в качель… Седой дело говорит. Без полноценного ремонта далеко не укатим, да и крюк не особо большой. Даст бог, шустро доберемся…

– Патроны тоже лишними не бывают, – резонно добавил Геннадий. – Горючка опять-таки… Еще неизвестно, как там, впереди, сложится.

– Все это, конечно, верно, – Таран устало помассировал виски. – Другой возможности восполнить ресурсы может и не встретиться… Глеб, чего молчишь?

Мальчик недоверчиво покрутил в руках сухарик. Поразмышляв, положил обратно на поднос, встретился взглядом с приемным отцом.

– Полковнику понадобятся гарантии того, что мы выполним свою часть сделки. А это означает только одно – кому-то придется остаться в Ямантау, пока вопрос с ясненской дивизией не будет решен.

Таран оставался недвижим, мрачнея все больше, – сын как никогда точно озвучил терзавшие его опасения.

– И кто же это будет? – спросил путеец в повисшей вдруг тишине.

С предложениями не торопились. Никому не хотелось становиться заложником престарелого интригана, даром что внутри безопасного убежища.

– Глеб и Аврора – сразу нет. Малы еще. Мигалыч нужен за рулем. Дым понадобится тебе в вылазке, – Безбожник исподлобья посмотрел на командира. – Методом исключения остаюсь я.

– Резонно, Натаныч, – подытожил Таран. – На том и порешим. Сделаем дело, и сразу вернемся за тобой.

Уловив смятение во взгляде сына, сталкер терпеливо развернулся к нему вместе со стулом:

– Что еще, Глеб? Давай, говори. Сейчас не время отмалчиваться.

На лице мальчика на миг отразилась внутренняя борьба, но в следующее мгновение он все-таки не удержался:

– Все это очень подозрительно. Стоит ли доверять Полковнику?

– А у тебя есть основания не доверять? – парировал Таран.

– Вам не показалось странным, что он упомянул о смерти Индейца? От кого узнал?

– Ясное дело – от Шустова.

– Но ведь Шустов все время был с нами!

– Значит, от тех, кто участвовал в штурме! – Сталкер с раздражением поднялся из-за стола. – К чему ты ведешь, Глеб?

– «Степные псы» с Полковником заодно, вот к чему! – выпалил мальчик. – Люди в обмен на технику и пропитание! Иначе откуда у них целехонький танк?!

– Чушь! – усмехнулся Таран. – По-твоему, вся эта пальба в лагере, штурм, БТРы – сплошная бутафория? Представление для узников?

– Этот вояка для них теперь освободитель, герой! Все очень просто! И никакого принуждения! Работай во славу Полковника или сгниешь в плену!

Выдохшись, паренек замолчал. Очередной спор со сталкером стоил ему больших усилий. Тот смотрел на ребенка с едва заметной усмешкой. Выдвинутая теория казалась притянутой за уши.

– Знаешь, Глеб, после встречи с Пешеходом у тебя развилась настоящая паранойя. Нельзя подозревать всех и каждого. Так ведь и свихнуться недолго.

– Ты никогда меня не слушаешь! – надулся мальчик.

За остаток вечера он больше не проронил ни слова. Не хотелось выставлять себя глупцом в глазах товарищей. Однако смутные предчувствия не оставляли паренька в покое. Ведомый наитием, Глеб подошел к двери, нажал на ручку и совсем не удивился, когда та не поддалась. Гостей предусмотрительно заперли, во избежание недоразумений. Или все-таки что-то скрывают?

Улучив момент, когда никто из экипажа не смотрел в его сторону, паренек подобрался к кофейному столику, заставленному опустевшей посудой, и юркнул под свисавшую элегантной бахромой скатерть.

Разомлевшие после сытного ужина путешественники наслаждались долгожданным состоянием покоя, с комфортом расположившись на мягких диванах. Перед новым днем, сулящим трудности дальней дороги, следовало набраться сил.

Когда сгорбленный служка выкатил столик из помещения, никто так и не заметил пропажи Глеба.

Глава 12

Стратегия выживания

Скрип несмазанных колес и монотонное шарканье ботинок по истертому, в заплатах, линолеуму, казалось, не прекратятся никогда. Пыльная скатерка щекотала нос, а спина быстро затекла из-за неудобной позы. Устроившись кое-как на хлипкой полочке, Глеб терпеливо ждал конца вынужденного путешествия и молился, чтобы слуга не заподозрил неладного. Судя по доносившейся одышке, тележку катил человек преклонного возраста. Такой вполне мог списать потяжелевшую вдруг конструкцию на собственную старческую немощь.

Слушая, как пыхтит и мучается незнакомец, паренек вдруг испытал приступ стыда, однако, вспомнив насмешливое выражение отцовского лица, стиснул зубы, постарался выкинуть из головы все лишнее, включая угрызения совести, и сконцентрироваться на текущей задаче.

Правда, о том, что делать дальше и где искать ответы, Глеб не имел ни малейшего представления. На его счастье, проблема решилась сама собой. Судя по остаткам растрескавшегося кафеля на полу, служка прикатил столик в кухонное помещение. Зазвякала посуда, громыхнул чайник. Под недовольное ворчание старика тележка вновь стронулась с места. Паренек очень надеялся, что сумеет улучить момент и ускользнуть, но шанс так и не представился. Сервировав столик, слуга опять двинулся в бесконечное «турне» по коридорам подземного города.

Помещение, куда Глеб попал на сей раз, принадлежало кому-то из высокопоставленных лиц Ямантау. Ковровое покрытие на полу, за долгие годы потускневшее и изрядно истоптанное, но все еще не растерявшее былой парадности, явно указывало на влиятельный статус постояльца.

– Что так долго? Оставь возле входа.

Вздрогнув от неожиданности, паренек испуганно замер, стараясь не выдать своего присутствия ни вздохом, ни малейшим движением. Слуга также неспешно уковылял прочь, а хозяин кабинета, которого Глеб сразу узнал по голосу, подошел к столику и принялся колдовать с посудой. Спустя несколько напряженных минут ожидания, в течение которых не было слышно никаких иных звуков, кроме позвякивания ложки в стакане, скрипнула дверь.

– Заходи, – бросил Шустов посетителю и, судя по звуку стихающих шагов, расположился где-то в дальней половине помещения. – А у меня кофеек заварной поспел! Полковник расщедрился, по случаю удачного завершения операции «Амнистия». Только что принесли. Будешь?

– Ты же знаешь, что нет. Эта дрянь портит зубы.

Голос второго участника беседы, грубоватый и, в то же время, вкрадчивый, сразу показался Глебу неприятным, а от того, как пришлый проговаривал некоторые согласные – с едва уловимым посвистом, подобным шипению змеи, – мурашки бежали по коже.

– Тогда, быть может, по маленькой?

– Бухло и дурь убивают мозг. Нравится – травись, а я на тот свет не тороплюсь.

– Остальным бы твою принципиальность… Ну да ладно. Зачем пришел?

– Насчет штурма… – посетитель остановился возле столика, и из-под края скатерти показался каблук начищенного до блеска сапога. – Опять подрывники с зарядом переборщили. А кому ворота чинить? Снова первой смене?! Нехорошо как-то получается. Вроде одно дело делаем… – в голосе незнакомца проявились угрожающие нотки.

– Да ладно тебе! Пара дней до конца вахты! Новая бригада заступит, и отдохнут твои орлы. – Шустов на миг прервался, чтобы шумно, со смаком, отхлебнуть кофе из стакана. – Ты лучше скажи, откуда убитые появились? Я лично перед боем штурмгруппу проверял. Стреляли исключительно холостыми, ручаюсь.

– С моими тоже все чисто… Не первый раз клоунаду устраиваем. А трупы – дело рук тех залетных, на тягаче. Бугор у них слишком борзый. Бьюсь об заклад, это он со снайперкой на крыше сидел. Чуть все дело не испортил, сука… – обладатель кирзовых сапог смачно сплюнул на дорогой ковер. – Потолковать бы мне с ним… по душам… Устроишь?

– Остынь. На этих бродяг у Полковника особые планы. Да и погорел уже один хлопчик из их команды. Мало тебе? – в голосе Шустова появились стальные нотки. – Знаешь же, что Полковник не одобряет излишнюю жестокость. Как говорится, это не наш метод…

– Да класть я хотел и на Полковника, и на методы ваши!.. Легко рассуждать, просиживая штаны в уютной норе! На поверхность его, крысу штабную, силком не затащишь! Да и на мое место как-то пока никто не рвется. А раз уж нет желающих, то позвольте мне самому решать, как и какими методами выполнять всю грязную работу!

Сапог с силой врезался в кофейный столик, от чего посуда, зазвенев, посыпалась на пол. Глеб едва не вывалился наружу, чудом удержавшись на полочке. Сердце выпрыгивало из груди, а дыхание перехватило от пронзившей мозг догадки.

Невольно подслушанный диалог расставил все по местам. Картина творившейся в Белорецке неразберихи наконец-то сложилась в простую и эффективную схему.

«Не было и нет никакого тайного сговора! «Степные псы» и есть военные, только в маскарадном обличье! Следует немедленно предупредить отца! Но как?»

Глеб навострил уши, пытаясь вновь уловить нить беседы.

– … и тогда сможешь высказать свои претензии непосредственно Полковнику, а пока вахта не закончилась, изволь заниматься непосредственными обязанностями!

Коммуникатор на столе пронзительно заверещал, вынуждая Шустова прервать разъяснительную беседу со своенравным подчиненным.

– Слушаю… Да… Что говорит?… Пропал? Что за бред?! Они же под замком сидели!

Скрипнуло кресло, жалобно звякнул о столешницу стакан.

– Значит так… Без меня ничего не предпринимать! Слышали? Я уже иду! Все! Отбой!

– Я же говорил, что с залетными этими одни проблемы! – прокомментировал посетитель. – Мочить их надо было, а теперь возни не оберешься…

– Разберемся! – Шустов энергично зашагал к выходу. – Если у тебя все, то не смею задерживать.

Громыхнула дверь, и комната погрузилась в тишину. Как хотелось сейчас Глебу выскочить вслед за военными и поскорее очутиться среди своих! Но обычно спешка ни к чему хорошему не приводит…

Выждав для верности еще с минуту, мальчик выскользнул из укрытия и сквозь полумрак опустевшего кабинета прокрался к двери. На удачу, та оказалась не заперта!

В коридоре с простенькими стеновыми панелями, предназначенными, по всей видимости, создавать у обитателей ощущение уюта, не оказалось ни души. Скорее всего, в секторе квартировались местные чинуши, а жизнь бурлила где-то на других этажах огромного муравейника, что малолетнему лазутчику, несомненно, было только на руку.

Стараясь двигаться бесшумно, Глеб потрусил вдоль ряда аккуратных, обитых пластиком дверей. Плавный изгиб коридора вывел его прямиком к лифту, в короткий, скудно освещенный тамбур. В квадратном застекленном окошке над дверными створками мерцала зеленым светом цифра «-9».

«Номер этажа» – догадался Глеб, однако тут же вспомнил, что слуга, катая тележку, на протяжении всего маршрута оставался на одном и том же уровне, а значит, и апартаменты, предоставленные экипажу, следовало искать здесь же!

Стоило мальчику развернуться в направлении коридора, как впереди громыхнула дверь. Следом донеслось гулкое эхо приближавшихся шагов. В панике Глеб заметался по тамбуру, отчаянно пытаясь найти хоть какую-нибудь лазейку, но лифт, похоже, оставался единственным путем отступления.

Застучав по кнопке вызова, паренек все вслушивался в ровную поступь незнакомца и, когда двери наконец-то разъехались в стороны, пулей влетел внутрь кабины. Наугад ткнув одну из кнопок, вжался в холодную стенку, затих, считая секунды. Наконец створки поползли на место – мучительно медленно, как казалось Глебу. Какие-то мгновения отделяли его от мнимой безопасности, но вот в быстро сужавшейся щели показался носок сапога, заклинивая створки. Автоматика тотчас отреагировала, услужливо распахивая двери, и в кабину шагнул рослый бородач в защитного цвета штанах и серо-зеленой, в тон, куртке.

«Все-таки надо было выждать подольше и не высовываться!» – запоздало подумал Глеб, постаравшись придать себе невозмутимый вид.

Уставившись на мальчугана сверху вниз, военный нахмурился и строго спросил:

– Ты как здесь оказался? Жилые уровни выше. Заплутал, что ли?

Паренек кивнул, старательно отводя взгляд.

– Ты откуда? С седьмого? Шестого? – Обветренная кисть бородача зависла возле панели управления.

– С седьмого, – пискнул Глеб, натянуто улыбнувшись.

Ткнув нужную кнопку, незнакомец заложил руки за спину и застыл изваянием. Плавно стронувшись с места, лифт двинулся вверх.

Украдкой поглядывая на попутчика, лысый череп и рыжая борода которого придавали незнакомцу воинственный вид, мальчик не мог не отметить, что именно его грубый голос слышал только что в кабинете. А розовые разводы на шее – не иначе как следы выкрашенного красной краской противогаза – не оставляли сомнений в том, что этот вояка в начищенных сапогах, говоривший с Шустовым о концентрационном лагере, как раз и играл роль главаря банды. Тот самый рейдер, что совсем недавно вел переговоры с Тараном, стоит теперь здесь, в сердце убежища, на расстоянии вытянутой руки!

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд, Сунгат вновь обернулся к пареньку:

– Кстати, пацан, а как ты попал на штабной уровень без карты доступа?

Глеб судорожно подыскивал более-менее правдоподобный ответ, ощущая, как бегут по телу мурашки. Но бородач неожиданно пришел на помощь.

– Так и скажи, что у отца стибрил, – военный ухмыльнулся, продемонстрировав жутковатый оскал неестественно белых зубов. – К слову, кто он?

– Терентьев! – выпалил мальчик первое, что пришло на ум.

Образ чинуши почему-то ассоциировался у Глеба с Тертым, жестким и неуступчивым начальником Сенной. Оставалось надеяться, что состав военных комплекса достаточно многочисленный, чтобы «оборотень» не знал всех обитателей уровня пофамильно.

– Тот, что из «режимников»? – оживился бородач. – Не обижайся, пацан, но батя твой – редкостная сволочь. Месяц назад литр водяры в преферанс продул и до сих пор не отдает! Передашь ему привет от дяди Сунгата?

Мальчик задавленно кивнул и для пущей натуральности решил поддержать разговор.

– А зачем вам спиртное? Вы же не… – Глеб осекся, осознав, какую глупость только что совершил.

– Ты хотел сказать «не пью»? – Сунгат медленно наклонился, оказавшись с малолетним попутчиком лицом к лицу. – Никак, подслушивал? Кто ты вообще такой, парень? А?!

В этот момент где-то за стенами раздались протяжные гудки сирены, возвещая обитателей комплекса о тревоге. Лифт дернулся, останавливаясь, и двери разошлись. Глеб нырнул под норовившую ухватить его пятерню и опрометью бросился прочь, с замиранием сердца прислушиваясь к грохоту каблуков преследователя. Пролетев по короткому переходу и едва не разбив нос о решетчатые плиты неровного настила, беглец толкнул вставшую на дороге дверь и вывалился в циклопических размеров бетонный коридор, что, плавно изгибаясь, уходил вдаль и, насколько хватало взгляда, был запружен повозками, утлыми торговыми лавчонками, слоняющимися вдоль импровизированной улицы людьми в серых неприглядных одеждах. На миг пареньку вспомнилась станция Чернышевская с ее скудным убранством, хибарами-клетушками и жителями-оборванцами. Местные трущобы производили схожее впечатление и отличались от метрополитена разве что размерами, поскольку свободного пространства здесь оказалось не в пример больше. На уровне «-7» было все, чтобы создать видимость улицы или даже целого городского проспекта! Ровные, в несколько этажей, ряды окон в бетонных стенах, таблички с номерами «домов» и даже огороженные витыми чугунными решетками балконы с сушившимся на протянутых веревках бельем… Правда, лужи нечистот возле подъездов, осыпавшаяся со стен штукатурка, пустые бочки с кострищами внутри и дрожащий свет фонарей, смонтированных под плесневелыми сводами потолка, комфорта жилому уровню не добавляли.

Возможно, лет эдак пятнадцать назад квартал выглядел намного опрятнее, но неумолимое время внесло коррективы в облик подземного города, и, несмотря на регулярно восполняемую за счет беженцев численность колонии, внутри уровня «-7» царило запустение.

В силу немноголюдности места слиться с толпой не удалось, поэтому Глеб сделал единственное, что было в его силах, – припустил вдоль улицы, маневрируя между ящиками и телегами, в надежде, что грузный вояка окажется не столь проворен.

– Держи вора! – донеслось сзади.

«А в смекалке ему не откажешь…» – с досадой подумал паренек.

На призыв Сунгата местные торговцы отреагировали с завидной для своей профессии прытью. Беглец и опомниться не успел, как, запнувшись о подставленную кем-то ногу, кубарем покатился по кирпичной мостовой. Тут же сразу несколько рук цепко ухватили пойманного за плечи, вздернув на ноги, а вокруг уже собиралась толпа зевак.

Когда, раздвигая самых любопытных, в круг ступил рыжебородый здоровяк, местные почтительно расступились, безропотно признавая в нем представителя высшей касты.

– Невежливо, молодой человек, обрывать разговор на середине, – прошипел Сунгат, недобро улыбаясь. – Тем более, когда общаетесь со взрослым… Придется преподать вам урок хороших манер…

Попытавшись ухватить паренька за ухо, «оборотень» неожиданно скривился от боли в заломленных пальцах, но затем, яростно взревев, стряхнул малолетнего обидчика с руки и вдогонку пнул ногой, с мрачным удовлетворением ощутив, как носок сапога втыкается во что-то мягкое.

Глеб отлетел назад, сквозь резь в животе судорожно пытаясь сделать вдох. Жилистые руки торговцев подхватили его и снова толкнули в круг, к ногам мучителя.

– Я повторю свой вопрос! – пророкотал Сунгат, потирая пострадавшую кисть. – Кто ты такой, парень?

Затравленно оглядываясь по сторонам, Глеб заметил в толпе человека в военной форме, который, не вмешиваясь в инцидент, что-то быстро наговаривал в рацию.

– Хотя, можешь не отвечать, – продолжал глумиться рыжебородый, прохаживаясь возле скорчившегося на мостовой ребенка. – Я и так понял, что ты из дружков того наглого ублюдка, который положил пятерых моих ребят. Ведь это он послал тебя вынюхивать чужие секреты, не так ли?!

Паренек молча, через боль, поднялся на ноги, подтянул руки к лицу, сжал кулаки.

– Да ладно тебе! – прыснул со смеху «оборотень», затем неуловимым движением схватил беглеца за шкирку и громко зашептал в самое ухо: – Хватит с меня этого театра! Или тоже будешь строить из себя героя, как смуглячок ваш намедни? Кстати, да будет тебе известно, он плохо кончил. А у тебя еще есть шанс решить дело миром, если, конечно, расскажешь, что конкретно слышал из нашей с Шустовым приватной беседы…

В ответ Глеб лишь взбрыкнул, попытавшись извернуться и укусить обидчика за руку, на что Сунгат лишь раздраженно засопел и, перехватив ребенка за шею, поднял высоко над землей. Ощущая, как сдавливают горло цепкие пальцы, мальчик захрипел и забился, засучил ногами, норовя достать ненавистного врага, но все было тщетно.

– Ты мне все расскажешь, щенок! – донеслось до него откуда-то издалека, словно уши забили ватой.

В легких неумолимо разгорался пожар. Рот самопроизвольно раскрывался в попытках сделать вдох, а пелена перед глазами стремительно багровела, лишив Глеба возможности видеть обезображенное ненавистью лицо мучителя.

Балансируя на грани обморока, мальчик вдруг ощутил, как ослабевает хватка… Стремительное и короткое падение, жесткий удар о мостовую… и поток живительного воздуха, прорываясь сквозь сведенное спазмом горло, наконец-то ворвался внутрь, остужая горящие легкие. Надсадно кашляя, Глеб поднялся на четвереньки, выгнулся дугой. Его вырвало остатками недавней трапезы, после чего наступило облегчение. Зрение возвращалось, а в висках перестала пульсировать боль. Подняв ошалелый взгляд, паренек увидел поверженного наземь «оборотня» и нескольких военных, что оттаскивали от своего командира разъяренного Тарана.

– Отставить! Разошлись!

В поле зрения, кидая на подчиненных гневные взгляды, появился коренастый крепыш Шустов. На лету подхватив метнувшуюся следом Аврору, отодвинул ее в сторону.

– Это же Сунгат! Убийца! – зазвенел детский голосок. – Держите его! Это он сжег…

Военачальник торопливо прикрыл рот девочки ладонью, аккуратно передал строптивицу в руки стоявших позади конвоиров, что плотным строем окружали ожидавших развязки Дыма, Мигалыча и Безбожника. Рыжебородый тем временем вскочил на ноги и, зло сплюнув выбитый зуб, ринулся в самую гущу, пытаясь сквозь шеренгу охранников добраться до сталкера.

– Все, я сказал! Хватит! Брэк! – Шустов, багровея, встал перед рейдером, но куда там! Сунгат не мог проглотить нанесенное оскорбление, тем более на глазах подчиненных. Решительно сорвав куртку, он поманил Тарана пальцем.

– Давай, сталкер! Только ты и я! Не будь бабой, как тот смуглячок, которого я поджарил!

Солдаты вокруг приветственно заухали, подбадривая командира и оттесняя зевак. Пятачок свободного пространства мгновенно расширился, превратившись в подобие ринга.

– С наслаждением! – мрачно ответил Таран, под улюлюканье толпы стягивая рубаху и ступая в круг.

Шустов предпринял последнюю попытку вмешаться и, в конце концов, обреченно махнул рукой, пригрозив Сунгату напоследок, что тому теперь не избежать серьезного разговора с самим Полковником. Затем его гневные выкрики потонули в реве толпы, предвкушавшей отличное зрелище.

Оба бойца стоили друг друга. Мускулистые и поджарые, они принялись кружить по пятачку, выгадывая нужный для атаки момент. Глядя на испещренный татуировками торс Сунгата и звериный, на выкате, взгляд, Глеб вдруг начал переживать за отца, но как никогда вовремя послышался басистый рык Геннадия:

– Хана тебе, козлобородый! Таран, гаси выродка!

Стоявшие вокруг вояки ринулись было на мутанта, но тот с готовностью оскалился, подняв кулаки-молоты, и негодующие крики как-то сами собой стихли. Внимание присутствующих мгновенно переключилось на сражавшихся.

Глеб пропустил тот момент, когда отец пошел в атаку. Лишь слышно было, как от страшного удара вразрез клацнула челюсть Сунгата, и «оборотень» завалился на пол, заслоняя голову руками. Не давая противнику опомниться, Таран навалился сверху, бомбардируя того короткими прицельными сериями, и лишь благодаря природной гибкости бородачу удалось стряхнуть с себя опытного рукопашника. Сунгат откатился и по-кошачьи мягко прыгнул на ноги. Облизав разбитые губы, он растер кровь по физиономии и хищно улыбнулся. Встреча с достойным противником раззадорила бойца не на шутку.

Издав воинственный клич, «оборотень» бросился на врага. Голова его мотнулась назад от пропущенного апперкота, но своей цели нападавший достиг. Обняв сталкера руками, он попытался лишить того свободы маневра и даже умудрился исподтишка угодить кулаком в затылок, мимоходом работая коленями по корпусу. Однако стратегия грязного боя не прошла. Мгновением позже в воздухе мелькнули надраенные щегольские сапоги, и Таран, завершая бросок, уронил противника на землю.

Сунгат врезался в кирпичную мостовую всей массой. Основной удар пришелся на спину и затылок. Крутанув безвольное тело, сталкер взял шею «оборотня» в замок и напряг мускулы, передавив трахею.

– Это тебе за Индейца, падаль!

Рыжебородый задергался, судорожно шаря по рукам и плечам противника. Глаза его закатились, а на багровом от напряжения лице проступила синева.

– Кончай ублюдка! – надрывался Дым. – Ломай хребет!

Но Таран не последовал совету, продолжая медленно, по капле, выжимать из врага жизнь. Это и спасло Сунгата. По команде Шустова к сражавшимся подбежали бойцы охранения, с трудом отодрали сталкера от жертвы и растащили противников в стороны. Казалось, рыжебородый так и не придет в себя, но спустя некоторое время после того, как бедолагу повернули на бок, он все же начал подавать признаки жизни, закашлялся, застонал. Из безобразной сечки на скуле «оборотня» непрекращающимся ручейком сочилась кровь, а на шее все еще алел оттиск руки Тарана.

– Я все равно достану тебя, с-сука! – прохрипел поверженный, отплевываясь.

Затем силы покинули его, и рыжебородый опрокинулся на спину, потеряв сознание.

Сталкера и Глеба пихнули к остальным членам экспедиции, внутрь оцепления.

– Ты как? – справился Таран.

– Нормально, – паренек потупился, не рискуя глядеть на отца.

– Скажи спасибо, что тебя вовремя хватились, – отдышавшись, буркнул сталкер. – Если б Шустов нас с собой не взял, еще неизвестно, как бы все обернулось…

– Думаешь, просто так нам экскурсию устроили? – влез Мигалыч. – Сдается мне, командир, на наш счет уже все решено…

Появившийся из ниоткуда Шустов был мрачнее тучи:

– Не сиделось вам на месте, черти неугомонные! Что я теперь шефу скажу?!

Шум вокруг разом стих, а случайные зеваки из местных, повинуясь некоей безмолвной команде, испарились. Путешественников теперь окружали только солдаты патруля.

– Не надо ничего говорить, – послышался знакомый голос. – И так все ясно.

Жестом отогнав заместителя, Полковник подошел к Тарану вплотную. С интересом уставился на командира экспедиции глаза в глаза. Затем, так и не обнаружив в ответном взгляде ни толики слабины, спокойно и с неким сожалением кивнул:

– Я знал, что с вами нужно держать ухо востро. Знал и, тем не менее, не учел пытливости и любопытства вашего юноши, – глава убежища покосился на Глеба. – Думаешь, открыл всем глаза, парень? Бьюсь об заклад, твой отец просчитал нашу бригаду «степных псов» еще там, в Белорецке. Просто предпочел не копаться в чужом белье в поисках доказательств. Не правда ли, бродяга?

Таран кивнул в ответ, смахивая кровь с разбитых костяшек пальцев.

– Иногда, юноша, выгоднее не доводить до вскрытия карт. В покер играл когда-нибудь? Мы с твоим отцом нашли вариант взаимовыгодного сотрудничества, но теперь я просто не могу отпустить вас в вольное плавание с той информацией, которую ты, сорванец, раскопал.

Повинуясь приказу Полковника, охранники защелкали наручниками, и путешественники в мгновение ока превратились из гостей в пленников. Дым еще пытался оказывать сопротивление, когда на огромные ручищи набросили веревки, но дула автоматов урезонили и его.

– В изолятор всех! – коротко бросил глава Ямантау, внезапно пошатнувшись и стремительно бледнея. – Позже разберемся, что теперь делать с этой пестрой командой…

* * *

Отбойный молоток в руках Тарана мерно стучал, выгрызая куски окаменелой породы. Мелкая крошка сыпалась под ноги, куски побольше отгребал в сторону Глеб, с трудом орудуя тяжелой лопатой.

Вездесущая угольная пыль забивалась в нос, в легкие, жирным слоем покрывала взмокшие тела.

В выработке напротив трудились Дым и Безбожник. Старика Мигалыча с Авророй пощадили, определив в водоносы. Таская за собой тележки с установленными в ряд бидонами, они поочередно черпали мутную воду длинными черпаками и подавали сгорбленным, похожим на тени шахтерам.

С того момента, как пленников отправили на самое дно подземного улья, прошло трое суток. Трое томительных и изнуряющих суток в грязи, мраке и смраде душных катакомб. Даже расчищая выгребную яму на родной Московской, Глеб не уставал так сильно, как здесь, в бездонных угольных шахтах Ямантау.

Теперь намерения Полковника были ясны как день. В подобных нечеловеческих условиях долго не продержишься, как ни старайся. Недаром в выработки попадали лишь проштрафившиеся, калеки и доживавшие свой недолгий век «муты», коих среди шахтеров оказалось предостаточно. Если уж на то пошло, глава убежища проявил своего рода милосердие, вместо казни наградив впавших в немилость гостей неким подобием жизни. Здесь они могли кому угодно разбалтывать секреты «степных псов», поскольку обратной дороги из угольных шахт для каторжан не существовало – слишком уж неприглядная и вредная работенка, чтобы трубить о ней по всему Ямантау, что, несомненно, ударило бы по репутации местного божка.

Больше всего Глеба удивили слова отца, пытавшегося оправдать жестокую политику Полковника. Короткий разговор состоялся сразу же после того, как объявили долгожданный отбой. И этот диалог никак не выходил из головы.

– У нас своя правда, у него – своя, – втолковывал Таран сыну. – Каждый выживает, как может. Если обманом и угрозами удается держать беженцев на привязи, то почему бы и нет? Комплекс функционирует, а значит, выбранная стратегия эффективна…

Паренек не соглашался, ссылаясь на бедственное положение жителей, усилиями касты военных низвергнутых до статуса рабов.

– По крайней мере, у них есть кров, пища и надежная защита от внешнего мира, – парировал Таран. – А таким набором может похвастать далеко не каждый петербуржец… Кто знает, может, половина метрожителей с готовностью переселилась бы в Ямантау, под защиту железобетонных стен, вместо того, чтобы гадать ежечасно – удастся ли протянуть еще денек, не попав на зуб очередной твари?

– Труд в обмен на безопасность… – мальчик с сомнением помотал головой. – Если б все было так просто, Полковнику не пришлось бы придумывать «степных псов»…

– Всего лишь гарантия стабильности для убежища и лишний повод для беженцев не искать лучшей жизни где-то еще, – вздохнул сталкер, устраиваясь поудобнее на отсыревшей подстилке. – А кроме того, это способ вливать в колонию свежую кровь…

Глядя на спящих товарищей, что кучкой сгрудились в раскопанной нише, укрывшись единственным на всех лоскутом мешковины, Глеб вдруг ощутил приступ ненависти к военным, не знавшим бед на своем «штабном» уровне… Самопровозглашенным властителям, спокойно разменивающим пешки ради сохранения более ценных фигур… Когда на кону выживание человечества как вида, дает ли это право одним распоряжаться жизнями других? И неужели все закончится так… нелепо?

– Выходит, я всех подвел… – горестно произнес мальчик.

– Не кори себя. В итоге ты ведь оказался прав… Это моя вина, что не поделился с тобой своими планами, – сталкер сладко зевнул, поворачиваясь на другой бок.

– Мы проделали такой путь… Получается, напрасно…

– Поживем – увидим, – пробормотал Таран сквозь дрему. – А пока остается только ждать.

– Ждать чего? – не понял мальчик.

– Ждать, когда наш разлюбезный Самуил Натанович сделает Полковнику предложение, от которого тот не сможет отказаться…

Заинтригованный донельзя, Глеб хотел было уточнить, что за предложение, но сталкер уже мерно посапывал, благополучно отбыв в царство Морфея.

Мальчик устало откинулся на спину, закутался в выданное рванье и закрыл глаза. Однако сон все не шел… Капли конденсата, срываясь с сочащегося влагой потолка, одна за другой разбивались о капюшон шахтерской робы, мельчайшими брызгами оседая на лице. Впервые за последние несколько суток в застоявшемся спрессованном воздухе подземелья пахнуло свежестью.

Туннельный сквозняк?

Нет.

Так пахнет только вольный ветер наземного мира. Ветер перемен…

Глава 13

Выкуп

– Кто?

Звук собственного голоса, скрипучего и дребезжащего, непривычно резанул по ушам, заунывным скрежетом прокатился под сводами пустынного зала и сгинул в кромешной тьме где-то там, за границей видимости. Старик протянул руку, нащупывая засов. Железо, холодное и шершавое на ощупь, едва заметно вибрировало, сигнализируя о работающем в соседнем резервуаре опреснителе.

«Что-то долго сегодня не вырубают…» – поморщившись, отметил механик.

Годы монотонной, изнуряющей работы в сырых и мрачных галереях водохранилища не лучшим образом сказывались на самочувствии старика. От постоянного гула машинерии скованные артритом суставы ныли и досаждали все сильнее. Долгожданное облегчение наступало лишь в короткие часы ночного затишья, когда оборудование отключали для планового техобслуживания – замены фильтров, масел, осмотра узлов и сочленений гигантского, раскинувшегося сразу на несколько этажей агрегата, гордо именуемого «рециркуляционной установкой».

Здесь, в одном из самых отдаленных уголков технического уровня Ямантау, всегда было немноголюдно. Накопители грунтовых вод, представлявшие собой вместительные, под тысячу кубометров каждый, резервуары, сами по себе особого ухода не требовали. Поэтому присматривать за нехитрым хозяйством, да измерять уровень воды в бассейнах выпало как раз ему, доживающему свой век беженцу из Межгорья.

Работой своей Ярослав Карпович, в простонародии – дед Карпыч, был в целом доволен, а долгие часы вынужденного одиночества предпочитал суете и шуму жилого уровня, даже обзаведшись безобидной привычкой беседовать с самим собой.

Однако сегодня неспешное и рутинное течение жизни нарушил требовательный стук в дверь. Кто бы ни пожаловал сейчас в скромную обитель покоя, для Карпыча, за долгие годы одиночества успевшего отвыкнуть от внимания к собственной персоне, гость этот при любом раскладе был нежелательным.

– Кто? – повторил он терпеливо, на что в ответ дверь снова заходила ходуном, сотрясаясь от частых ударов.

Поморщившись, старик ухватился за рукоять засова обеими руками и с трудом протолкнул увесистый брус сквозь обросшие ржой петли. Распахнувшаяся створка едва не угодила механику в голову. В зал уверенно шагнул рослый незнакомец в бесформенном плаще с глубоким капюшоном.

Едва кивнув старику, посетитель энергично двинулся вдоль кромки резервуара, подсвечивая дорогу фонарем.

– Вообще-то, когда здороваешься, головной убор снимать положено, – буркнул Карпыч, опешив от прыти не в меру наглого гостя. – Ты откель будешь-то, пострел?

«Не иначе как из начальствующих», – решил старик запоздало. Никто иной не стал бы вести себя подобным образом.

Засеменив следом за посетителем, Карпыч раболепно сложил руки и все пытался заискивающе улыбнуться, но человек в плаще, не обращая на того никакого внимания, продолжал шарить лучом света вдоль отсыревших стен бункера.

– С проверкой? – отважился старик наконец. – Так у меня тут полный порядочек! Вахты, осмотры – все по инструкции, как учили…

Запнувшись о край ступеньки, посетитель ухватился за решетку ограждения и зло выругался.

– Что ж ты, мил человек, под ноги не смотришь? – запричитал Карпыч. – Водичка-то здесь студеная. В накопитель сверзишься – мало не покажется! А я ведь спасать не полезу. Отродясь плавать не умел…

– Почему темно, как у «мута» в заднице? – недовольно рявкнул незнакомец, остановившись на полдороге. – Или тоже «по инструкции»?!

– Так мне, уважаемый, свет ни к чему… – оправдывался механик. – Зрением я слаб. На ощупь, оно как-то привычнее…

– А раз привычнее, давай, показывай, где система аварийного сброса!

Дед озадаченно крякнул, с недоверием покосившись на начальника. За долгие годы никто ни разу не интересовался резервным водостоком. Да и само предназначение шлюза, смонтированного гораздо позже времен строительства города, для многих оставалось тайной. Хотя в практичности нынешним властителям не откажешь… С началом разработки угольного пласта возникла необходимость в эффективной системе пожаротушения шахт, поскольку любая авария грозила гибелью всего убежища. И ушлые инженеры, не долго думая, предложили использовать для этих целей грунтовую воду из накопителей. Водосток пробили довольно быстро, благо резервуары располагались прямехонько над главным шурфом. А в хозяйстве Карпыча появился еще один механизм, за которым требовался пригляд и уход.

Приблизившись к вмурованному в стену колесу-штурвалу, старик учтиво посторонился и замер перед гостем в ожидании дальнейших распоряжений.

– Что вылупился? Открывай шлюзы! – глухо донеслось из-под капюшона.

– Как… открывать? – опешил механик. – Там же шахтеры! Смена в самом разгаре!

Незнакомец запустил руку под полу плаща, нащупывая кобуру.

– Или пожар случился? – спохватился Карпыч. – Но почему тогда оповещения нет?

– Открывай эти гребаные шлюзы, старый идиот! – рявкнул посетитель.

В лоб механику глядело дуло пистолета. Вот только дед продолжал непонимающе таращиться на размытую фигуру в балахоне, подслеповато щурясь.

– Без команды Полковника никак нельзя! – Карпыч судорожно мотал головой. – Со штабом связаться бы…

Незнакомец озадаченно переводил взгляд со старика на пистолет и обратно, затем помахал рукой возле самых его глаз.

– Да ты, дед, похоже, вообще ни хера не видишь… Тем проще. А со шлюзом я и сам управлюсь.

Скинув надоевший капюшон, визитер приблизился к жертве. Грубый толчок отправил Карпыча прямиком в накопитель. Мелькнули над заградительным барьером замотанные в портянки ноги, раздался отчетливый всплеск, полетели брызги.

На поверхности бурой от ржавчины воды на миг показалось искаженное ужасом старческое лицо. Раззявленный беззубый рот, вытаращенные глаза, намокшие пряди волос белесыми лоскутами налипли на лоб…

– Ы-ы-ы! – донеслось из скованного спазмом горла. – Помо…

Отдающая тиной вода тотчас заполнила рот. Немощное тело было не в состоянии бороться с ледяной пучиной. Быстро ослабев, Карпыч таки умудрился вынырнуть еще раз, жадно глотнул воздуха. Под действием адреналина зрение прояснилось, и контуры фигуры, склонившейся над бортиком резервуара, обрели четкость. Всего на миг… Слишком короткий, чтобы успеть насладиться вернувшейся способностью созерцать мир, но достаточный, чтобы запомнить лишенное эмоций, похожее на маску лицо рыжебородого убийцы. В следующее мгновение вода снова сомкнулась над головой, и старик без сил погрузился на дно, в объятия мучительной агонии.

* * *

Для слуха ровным счетом ничего не изменилось. В ушах все еще стоял звон, когда отбойный молоток вдруг затих, и дрожь, сотрясавшая налитые свинцом руки, наконец прекратилась.

Вместе с замершим инструментом отключилась и лампа, освещавшая тесный, заваленный породой штрек. В скудном свете налобного фонаря Таран откинул ненавистный молоток и вслед за сыном выбрался на перекресток, с наслаждением разогнув спину.

– Ток вырубили, – констатировал Глеб, пнув покоящиеся в угольной пыли кабели.

– Видать, снова генератор сдох, – Мигалыч зачерпнул воды из бидона, протянул ковш трудягам. – Надеюсь, до конца смены с починкой провозятся…

Из окутанной мраком соседней выработки вынырнул Геннадий. Сначала показалась голова, следом – бугристые плечи и, наконец, лоснящийся от пота торс. В тесных лазах мутанту с его внушительными габаритами приходилось проявлять чудеса ловкости, чтобы не стесать кожу в кровь о наждак шершавых стен и не покалечиться об острые грани торчавшей отовсюду скальной породы.

Сгорбившись и шмыгая простуженным носом, на свет выбрел Безбожник, устало привалился к вагонетке. Аврора протянула ему доверху наполненный черпак, но Дым, перехватив посудину, принялся жадно хлебать воду.

– Ишь, наяривает… – ухмыльнулся врач. – Не лопнешь, зеленый?

Таран предупреждающе вскинул руку, призывая к тишине. Безбожник вопросительно уставился на командира. Даже Дым оторвался от ковша, поперхнувшись.

– Слышите? – сталкер настороженно посмотрел на туннель, ведущий к главному шурфу.

Теперь, когда шум и бульканье, исторгаемые бездонной глоткой Геннадия, стихли, послышалось журчание воды. Сначала перезвон капели, затем невнятный шум, сравнимый с шелестом дождя, считаные секунды спустя переросший в настоящий рев водопада. Отзвуком зазвучавшей какофонии раздались первые панические вопли рабочих. Где-то там, в глубине центрального шахтного ствола, началось затопление нижнего уровня.

– Прорыв грунтовых вод? – с опаской предположил Мигалыч.

– Надо проверить! – рванулся было Глеб, но Таран успел ухватить подростка за воротник.

– Назад! Всем оставаться на местах!

Преодолев двадцать метров, отделявшие команду от шурфа, сталкер замер в паре шагов от края пропасти. Откуда-то сверху низвергался стремительный бурый поток вперемешку с комьями глины и камней. Вся эта бушующая водная масса, набрав приличную скорость и размывая стены, с воем обрушивалась в жерло шахты, грозя в скором времени затопить все вокруг. На дрожащем под напором стихии тросе сиротливо болтались размочаленные в труху деревянные обломки – то немногое, что осталось от допотопной лифтовой клети. Одного взгляда на излохмаченный канат было достаточно, чтобы понять – выход из шахт отрезан.

– Дела!.. – протянул из-за спины Геннадий, перекрикивая рев воды. – Эдак и до нас очередь дойдет!

В подтверждение его слов луч фонаря мазнул по сугробам коричневой пены, что уже показалась над краем ямы. Это означало только одно – нижний горизонт разработок вместе с бригадой трудившихся внутри шахтеров был затоплен. Вода продолжала прибывать с каждым мгновением, и вскоре робкие струйки побежали по утоптанному полу штрека.

– Отходим!

Таран первым нырнул обратно в темноту коридора, остановился возле ближайшей подпорки и легонько толкнул источенное жучком бревно, проверяя конструкцию на прочность.

– Надо завалить ход! – пояснил он подоспевшему напарнику. – Это задержит воду!

– Ты спятил, дружище? – Дым покрутил пальцем у виска. – Если будет обвал, все здесь поляжем!

– Есть другие варианты? Не закупорим ветку – точно поляжем!

Геннадий с сомнением покосился на обшитый досками потолочный свод штрека и нехотя кивнул.

– Попробовать можно. В конце концов, ломать – не строить! Только этим, извини, займусь я, – гигант деликатно подвинул собеседника, изучая стыки и крепления. – А ты, командир, уводи остальных!

Однако покидать напарника сталкер не спешил. Свежо еще было воспоминание о мучительно долгих минутах, проведенных в страшном неведении под завалом, в штольнях Красного Пути… Если б не тот чудаковатый зек, буквально откопавший Тарана с того света, пришлось бы Глебу осиротеть во второй раз… Позднее, набирая команду для экспедиции, сталкер навел-таки справки о своем спасителе. Им оказался некто Уберфюрер, «красный» скинхед и сорвиголова, каких мало. Историй и баек о нем ходило много по всей питерской подземке, вот только снова отыскать обладателя звучного прозвища оказалось не под силу даже Тарану с его связями и допусками.

– Иди, говорю! Только мешать будешь! – настаивал Дым.

В конце концов, сталкер подчинился, здраво решив, что Геннадий с его физическими кондициями как никто другой подходит для данной миссии, и, убегая, бросил через плечо:

– Будь осторожен!

– Не боись, командир! Сделаем в лучшем виде…

Проводив взглядом исчезнувший в сумраке силуэт, мутант поплевал на ладони, недобро оскалился и, боднув подпорку могучим плечом, налег всей массой. Конструкция оглушительно заскрипела, по иссохшему дереву побежала трещина. Дым поднажал. Не выдержав натиска, брус выскочил из креплений, и мутант кубарем покатился по земле. Сквозь щели в заметно просевшей опалубке посыпались мелкие камни и песок, но свод устоял. Геннадий, успевший отпрыгнуть на приличное расстояние, тихо ругнулся, подхватил с пола брус и, словно заправский копьеметатель, отправил импровизированный снаряд в стремительный полет. От страшного удара соседняя подпорка переломилась пополам, и туннель наконец сдался. Срывая балки потолочного свода, в коридор обрушились тонны песчаника.

Когда из глубины штрека донесся грохот обвала, Аврора тихо ахнула и закрыла лицо ладонями. В тупиковую камеру ворвалось облако угольной взвеси. Следом на свет налобных фонарей, словно черт из табакерки, выкатилась мускулистая черная туша, заставив команду изрядно понервничать. Признав в покрытой пылью фигуре Дыма, все вздохнули с облегчением.

– Как ты? – подскочил Таран.

– Порядок, – сквозь кашель буркнул Геннадий. – Выход закупорен. Немного времени мы выиграли.

– А дальше что? – Глеб с надеждой глядел на отца. – Мы же теперь в ловушке!..

Таран окинул взглядом пространство тесной каверны. Покосился на груду сваленных в беспорядке лопат и кирок.

– Будем ждать и надеяться, что вода уйдет. Тогда попробуем прокопаться к центральному шурфу. Инструмент у нас есть.

Команда притихла, разбредаясь по углам в поисках удобных завалинок. Обсуждать произошедшее не хотелось, да и не было сил после изматывающей рабочей смены. С опаской прислушиваясь к глухому рокоту воды за толщей грунта, каждый думал о своем.

Вспоминая собственный легкомысленный восторг в преддверии долгожданного путешествия, Глеб еле заметно усмехнулся и тяжко вздохнул. С той беззаботной поры многое изменилось. Индейца не стало, да и остальные находились не в лучшем положении… Кто бы мог предположить, что долгая, полная приключений дорога приведет их сюда, в спрятанные глубоко в недрах горы катакомбы? Проделать столь долгий путь, чтобы снова вернуться под землю… Это ли не злая ирония судьбы?

От мрачных мыслей Глеба отвлекло ощущение дискомфорта – ботинки отсырели окончательно. Так недолго и с простудой слечь! Мальчик зябко повел плечами и покосился на утлую обувку, только теперь заметив, что ноги по щиколотку погружены в воду. Выскочив из лужицы, паренек спешно проинспектировал неровный пол их ненадежного убежища. Тонкий ручеек сочился со стороны заваленного хода, неровным штрихом пересекал всю камеру и скапливался в миниатюрное озерцо у противоположной стены.

– Вода прибывает! – всполошилась Аврора. – Начинается…

В течение считаных минут пол каверны залило целиком и, судя по увеличившейся интенсивности потока, фортуна от путешественников отвернулась окончательно.

– Все, братцы. Отбегались… – тихо и как-то буднично произнес Мигалыч. – Не зря говорят – вода камень точит. Нашла-таки дорожку…

Невольно взгляды присутствующих обратились к командиру. Всегда излучавший уверенность, сейчас Таран потерянно наблюдал за потоком и не проронил ни слова, чтобы пресечь зарождавшуюся панику.

«Не молчи! – мысленно молил Глеб. – Скажи хоть что-нибудь! Ты же всегда находил решение!»

Казалось, сталкер полностью утратил веру в собственные силы. Не поднимая головы, добрел до дальнего угла, устало привалился к стене…

– Говоришь, нашла дорожку?

Слова, брошенные сталкером в воздух, Мигалыч поначалу даже не принял на свой счет, но, осознав смысл, торопливо выполз из облюбованной ниши, сразу очутившись чуть ли не по пояс в бурой воде. Следом к командиру подтянулись остальные, взволнованно перешептываясь.

В обнаруженном Тараном месте поток неторопливо закручивался в спираль, что указывало на наличие скрытой среди камней лазейки, через которую вода хоть и медленно, но вытекала из каверны.

– Воронка! – воскликнул Глеб, не сумев скрыть радости. – Видимо, трещина где-то в основании стены! Надо попытаться расширить слив!

– Читаешь мои мысли, – улыбнулся Таран. – Дым, хватит прохлаждаться! Снова для тебя работенка нашлась.

Геннадий с готовностью зашарил руками по дну и с торжествующим воплем выудил увесистую кирку.

– Ну-ка, с дороги, мужики! Еще зашибу ненароком…

Мутант шумно выдохнул и обрушил инструмент в неподатливую породу, подняв в воздух тучу брызг. Затем еще раз… И еще… С четвертой попыткой кирка неожиданно провалилась куда-то внутрь стены, вода забурлила и шумным потоком устремилась в пробитую брешь.

Путешественники разразились ликующими воплями, более не сдерживая эмоций. Мокрые и дрожащие от холода, но безмерно счастливые, они сгрудились возле прорехи, верхний край которой уже показался над поверхностью воды.

– Ну? Что там? – Безбожник нетерпеливо переминался с ноги на ногу, силясь заглянуть за могучую спину мутанта.

– Пещера какая-то. Не видать ни черта!

Геннадий уступил место юркому Глебу. Протиснувшись в лаз, паренек посветил фонариком и, осмотревшись, перебрался за стену.

– Похоже на заброшенную выработку! – донесся приглушенный расстоянием голос. – Перелезайте, здесь сухо!

Все еще не веря в чудесное спасение, путешественники, один за другим, преодолели препятствие, предварительно расширив брешь, и очутились в грубо сработанной наклонной шахте. Вода резвым ручьем убегала вниз, исчезая за поворотом рукотворного туннеля. Когда удалось вытащить из узкого лаза Геннадия, как-то сразу, не сговариваясь, решили двигаться в противоположном воде направлении. Пологий и довольно продолжительный подъем закончился высеченной в скальной породе аркой, которую наглухо перегораживал частокол толстых арматурных прутьев. За решеткой в скудном свете фонарей можно было разобрать лишь пятачок развилки и короткий отрезок поперечного коридора.

– Знакомое место! – горячечно зашептал Мигалыч. – Верхний горизонт разработок! Нас же мимо этих ворот конвоировали! Сразу за углом – караулка, а дальше – выход к лифтовой площадке центрального шурфа!

– Без оружия не прорвемся… – размышлял Таран вслух. – Если нас обнаружат…

– Да погоди, командир! – глаз старика отчаянно задергался. – Я не досказал еще. Помнишь закуток, в котором нам робы выдавали? Это рядом совсем! А в стене напротив заслоночка любопытная имеется…

– Вентшахта? – смекнул сталкер, вполуха прислушиваясь к звукам снаружи.

– Вентиляция или трубопровод… Какая разница? Это шанс! Любая система нуждается в обслуживании, а значит, пробраться там можно! Будь то метрополитен или противоатомное убежище – один хрен, подземные магистрали без технических лазов не спроектируешь!

Кивнув путейцу, Таран окинул преграду оценивающим взглядом.

– Ты уж извини, Дым, но тебе сегодня весь день за других отдуваться приходится… Справишься?

Вместо ответа Геннадий решительно шагнул к решетке. Бугры мышц на руках и спине мутанта вздулись, а сквозь зеленоватую кожу, выдавая крайнее физическое напряжение, проступили узлы вен. Казалось, ничего не происходит, но вот с карниза ворот просыпалась ржавая труха, и намертво приваренные к каркасу прутья, уступая чудовищной силе гиганта, стали медленно сгибаться. В какой-то момент Геннадий сделал передышку, жадно втягивая воздух. Необъятная грудная клетка мутанта вздымалась и опадала, подобно огромным кузнечным мехам, но, несмотря на усталость, глаза его блестели азартом.

– Толково сработано! – похвалил Дым неведомых строителей. – Только и мы не пальцем деланные…

Вновь ухватившись за погнутый прут, мутант оперся ногой о косяк и распрямился одним стремительным движением. Железо, поддаваясь, протяжно скрипнуло. Геннадий отвалился от решетки, любуясь результатами работы. Протиснуться в образовавшуюся между прутьями щель труда не составляло. Вскоре вся компания уже кралась по коридору, стараясь не дышать.

Со стороны шурфа доносились бранные крики надзирателей, пытавшихся выяснить причину затопления нижних уровней. Возможно, благодаря именно этому беглецам удалось незамеченными добраться до памятного короба вентсистемы.

– Молодец, Мигалыч! Глазастый! – похвалил Таран, осмотрев нутро пыльного лаза. – Как раз то, что надо!

Недолгое путешествие по воздуховоду закончилось еще одной заслонкой, раскупорив которую изгвазданные в паутине путешественники вывалились в просторную, убегающую далеко ввысь шахту грузового подъемника. Вмурованные в бетон железные скобы, услужливо выстроившись лесенкой, выглядели вполне крепкими, чтобы попытаться влезть по ним наверх.

– Провалиться мне на месте, если это не… – скороговоркой выпалил Безбожник, затем вдруг замотал головой. – Так не бывает… Чтобы так свезло… Вы понимаете, что это значит?

Глеб проследил за взглядом Самуила Натановича и наконец тоже заметил… На одной из шершавых бетонных стен, едва различимые под слоем плесени, виднелись уже знакомые цифры «0» и «4».

– Это значит, что мы почти выбрались, – ответил за врача Таран.

* * *

В стылом пространстве пещеры царили полумрак и несвойственная обычно бойкому месту тишина. Не рычали движки бронетранспортеров, не озарялись сполохами электродуговой сварки ремонтные боксы, безжизненными громадами высились силуэты обесточенных мостовых кранов. Казалось, циклопический ангар оставался брошенным целую вечность. Но вот под сводами зала заметалось эхо механических звуков. Скрежет, щелчки, мерное постукивание… Словно гигантские напольные часы, проснувшись от долгого сна, вдруг изготовились отбивать положенное время.

Приведенные в движение ручным приводом, стронулись с места и нехотя расползлись бронированные створки гермоворот. Лязг скрипучих шестерней прекратился, и лишь эхо все еще продолжало гулять в гулких коридорах базы.

В образовавшуюся щель призрачными тенями скользнули несколько стремительных фигур. В абсолютном безмолвии странная процессия достигла огромного транспорта, укрытого от сырости и бесконечной капели необъятными полотнищами брезента. Тихо звякнула вскрытая дверь, зашелестели судорожно сдергиваемые на пол чехлы.

– Командир! Слышь, командир?! – яростно зашептал в темноту Мигалыч, перегнувшись через водительское сиденье.

– Что у тебя? – выросла за спиной массивная фигура.

– Баки пустые! Цистерна – тоже! Откачали горючку, сволочи хитрожопые!

– Патронов тоже нет! – послышался раздосадованный голос Дыма. – Отвоевались…

Сталкер тихо выругался, просчитывая стремительно тающие шансы на побег.

В следующий момент слепящие лучи прожекторов ударили со всех сторон, заливая перрон и стоящий в центре ракетовоз нереально ярким светом. Тарану и Мигалычу, находившимся в кабине, досталось больше других. Они ожесточенно терли глаза, смаргивая выступившие слезы, и все никак не могли прийти в себя. Когда сквозь мельтешение белых пятен удалось различить окружающие предметы, вокруг «Малютки» уже выстроилось двойное кольцо из закованных в броню бойцов охранного корпуса.

Проскользнув между двумя рослыми автоматчиками, внутрь оцепления шагнул человек в сером комбезе и небрежно накинутом на плечи плаще. Полковник собственной персоной…

Судя по всему, хозяина убежища только что подняли с постели. Нездоровая, с сероватым оттенком кожа лица, воспаленные глаза и расширенные зрачки ясно намекали на недосып и переутомление… или являлись следствием старательно сдерживаемой боли.

Остановившись невдалеке от тягача, военный замер в ожидании, так и не проронив ни слова.

– Что теперь будет? – растерянно пробормотала Аврора.

– То, что следовало сделать с самого начала, – негромко произнес Безбожник, поднимаясь со скамьи.

Таран встрепенулся, бросил на врача испытующий взгляд.

– Ты точно решил?

Самуил Натанович остановился возле выхода, поднял руки к лицу, разглядывая собственные пальцы так, словно видел их впервые.

– Я зарекся возвращаться к прежнему ремеслу… Но раз другого выхода нет…

– О чем это он? – Дым пихнул Глеба локтем.

Но паренек, вяло отмахнувшись, подскочил к врачу. В глазах мальчика плескалась тревога напополам с грустью в предчувствии неминуемого расставания.

– Ты будешь его лечить?

– Попытаюсь, – Безбожник задумчиво потер переносицу. – Трепанация черепа – дело нешуточное. А без нее, боюсь, в данном случае не обойтись. Полковник хвастался, что в убежище отлично оснащенная операционная со всем необходимым оборудованием. Если это правда, шансы у него все еще есть.

– Думаешь, он позволит увезти секрет «степных псов»? Отпустит нас в обмен на операцию?

– В обмен на собственную жизнь, – уточнил Мигалыч. – А это не так уж и мало…

Глеб с тревогой наблюдал за храбрящимся Самуилом Натановичем… Вместо того, чтобы просто поставить нежеланных гостей к стенке, Полковник отправил всю команду в шахты… Теперь понятно, зачем. Терпеливо выжидал, вынудив-таки врача вновь взяться за скальпель…

– Но тогда тебе придется остаться в Ямантау!.. – в отчаянии паренек сжал кулаки. – По крайней мере, пока Полковник не поправится!

– Если вообще поправится… – мрачно добавил Геннадий.

– И вряд ли отпустит, когда все закончится! Где еще он найдет такого хирурга? – пытался отговорить Безбожника Глеб.

Самуил Натанович потрепал мальчика по вихрастой голове, подмигнул Авроре, в глазах которой уже стояли горькие слезы.

– Хоть Полковник и считает себя заядлым картежником и отменным игроком, мы тоже не без туза в рукаве…

Пошарив за притолокой над гермолюком, Самуил Натанович движением фокусника извлек на свет божий стеклянную пробирку с порошком подозрительно знакомого желтоватого оттенка. Заметив изумление на лицах друзей, врач, довольный произведенным эффектом, ухмыльнулся.

– И ты все это время хранил «Мозголом» на борту?! – возмутился Таран.

– Да ладно тебе, командир! – Мигалыч легонько потряс склянку, поднес к плафону освещения, изучая содержимое. – Ну взял образец спор… Ведь исключительно в интересах науки!

– А если бы эта наука нам боком вышла? – Дым с неприязнью косился на неприметный сосуд, вспоминая, что плесень вытворяла с его сознанием.

Безбожник с улыбкой раскаяния пожал плечами.

– И что ты будешь делать с этим образцом? – уточнила Аврора, стремительно бледнея. – Там же люди… Беженцы…

– Не волнуйся, милая! Я выпущу «Мозголом» на штабном уровне. При первых признаках эпидемии этаж изолируют и введут карантин. Вот тогда наступит моя очередь диктовать условия. Только очень надеюсь, что до этого дело не дойдет и выпускать джинна из бутылки не придется.

Самуил Натанович спрятал пробирку в карман, окинул взглядом друзей, подолгу останавливаясь на каждом, словно старался покрепче запомнить ставшие родными лица. Хотел было еще что-то сказать, но губы предательски дрогнули, и врач передумал.

– Мы заберем тебя на обратном пути, – глухо вымолвил Таран. – Ты только дождись…

– Куда ж я денусь?

С неестественно бодрой улыбкой Безбожник отсалютовал экипажу и шагнул наружу. Через открытый люк отчетливо было слышно, как хозяин убежища произнес:

– Я рад, что вы приняли разумное решение, Самуил Натанович. В вашем распоряжении будут весь медперсонал и оборудование убежища.

– Десятки людей погибли в шахтах! – резко ответил врач. – Да и сами мы едва спаслись. Побег – тоже часть шоу? Цель оправдывает средства?

– К затоплению я непричастен, – в голосе Полковника послышались скорбные нотки. – Виновный будет найден и наказан. А вас обнаружили, когда сработал датчик движения в шахте подъемника. Я располагал достаточным временем, чтобы подготовить теплую встречу.

Безбожник больше не произнес ни слова. Видимо, разговор был исчерпан. Глеб приподнялся со скамьи, чтобы видеть обоих. Самуил Натанович, ссутулившись, брел к гермоворотам. Хозяин убежища, напротив, все еще стоял возле «Малютки». Его тяжелый взгляд, казалось, пронзал броню тягача насквозь. Видно было, что отпускать строптивых гостей Полковнику не хотелось.

– Верните им топливо и боеприпасы, – наконец бросил он коротко и, развернувшись, зашагал вслед за врачом.

Сделка состоялась…

* * *

Кардиограф умиротворяюще попискивал, отмеряя удары сердца. Мягкий приглушенный свет струился из стеновых панелей, окутывая больничную палату и укутанного одеялами человека нереальным, призрачным сиянием. Пациент, опутанный датчиками, с забинтованной головой и дыхательной трубкой в носу, оставался недвижим. Грудная клетка его мерно вздымалась, и лишь пальцы на руках изредка подрагивали. Организм медленно пробуждался от долгого сна.

– Как же ты цепляешься за свою никчемную жизнь…

Стоя у изголовья кровати, Сунгат с омерзением наблюдал за тем, как стекает из приоткрытого рта Полковника слюна, оставляя на подушке мокрый след. Долгие месяцы ожидания того момента, когда болезнь таки доконает старикана, грозили перерасти в годы, а то и десятилетия топтания на месте, на вторых ролях возле «царского трона». И все благодаря этому невесть откуда взявшемуся хирургу…

Глядя теперь на источенные болезненной худобой скулы, дряблый подбородок, морщинистый, в пигментных пятнах лоб, «оборотень» не узнавал в осунувшемся беззащитном старце прежнего, властолюбивого и непререкаемого лидера, одно только упоминание имени которого заставляло стихать голоса и ввергало в благоговейный трепет.

– Сдал, бедняга… Пора уже и на покой…

Посетитель шевельнулся, приблизившись к ложу вплотную…

– Эй, уважаемый! Не время для посещений! Пациент еще не отошел от наркоза!

Войдя в бокс и заметив склонившуюся над Полковником фигуру, Самуил Натанович решительно зашагал к незнакомцу, дабы выдворить его прочь. Чем ближе он подходил, тем быстрее росла тревога, тем больше ужасающих деталей бросалось в глаза. Погасшие мониторы реанимационного комплекса, небрежно сброшенная на пол паутина датчиков, сбившееся на бок одеяло, из-под которого торчит, свисая с кровати, нога Полковника…

– Что… Что все это…

Только теперь врач заметил подушку в руке здоровяка, которой тот прижимал голову пациента к кровати.

– Ты что творишь?! – вскричал Безбожник, бросаясь вперед.

Однако путь ему преградил пистолет во второй руке убийцы. Повернувшись к хирургу, Сунгат мрачно улыбнулся и прошипел:

– Стой, где стоишь, лекарь!

Подушка скатилась с посеревшего лица пациента. Полковник скончался, так и не приходя в сознание.

– Зачем? – хрипло произнес Самуил Натанович.

Язык еле ворочался. Потерпеть крах в шаге от победы… Когда позади сложнейшая, филигранно проведенная операция, вернувшая веру в собственные силы, ставшая венцом его карьеры! И такой бесславный, глупый конец… Со смертью пациента леденящая пустота где-то глубоко внутри вернулась на законное место. Безбожник вдруг остро осознал, что проклятие все еще висит над ним, отнимая жизнь у тех, кому он пытается ее сохранить…

– Городу нужен новый лидер, – глаза Сунгата горели адским пламенем.

– Такой, как ты?

– А ты имеешь что-то против, старик? Ты, жалкий кусок дерьма, чуть не разрушивший все мои планы! Ты и вся ваша мерзкая компашка! Особенно этот сталкер… Как там его… Таран? Вы должны были сдохнуть еще там, в шахтах! – Последнюю фразу головорез выкрикнул, не в силах более сдерживать гнев. – Ну ничего… Я этого не оставлю… Твой дружок прилюдно унизил меня, и это не сойдет ему с рук… А начну я с тебя, светило гребаной науки…

– Я свой век отжил… – Самуил Натанович смотрел на «оборотня» с легкой усмешкой на усталом лице. – А Таран… Даже если догонишь экспедицию, в чем я очень сомневаюсь, Тарана ты не достанешь при всем желании… И знаешь, почему?

Безбожник без тени страха шагнул навстречу убийце, почувствовав, как уткнулось в грудь дуло пистолета. Сунгат напряженно ждал ответа. Губы его кривились от ярости.

– Потому что из вас двоих яйца есть только у него!

Из глотки «оборотня» вырвался звериный, полный ненависти рык. Оружие в руке заходило ходуном, изрыгая огонь. Тело Самуила Натановича безвольным кулем осело на пол и вздрагивало каждый раз, когда очередная порция свинца пронзала беззащитную плоть. Даже когда магазин опустел и вместо выстрелов послышались сухие щелчки бойка, убийца продолжал нажимать на спусковой крючок, исторгая нечленораздельные звуки, больше похожие на шипение, чем на человеческую речь.

Дверь распахнулась, и в палату вломились патрульные. Завидев высокопоставленного командира с оружием в руке, оба на секунду замешкались, синхронно переведя взгляд на распростершееся на полу окровавленное тело.

– Полковник мертв! – выкрикнул Сунгат, овладев собой. – Я застал убийцу на месте преступления!

Не давая бойцам опомниться, «оборотень» подошел к одному из них, светловолосому увальню с крупными, неаккуратными чертами лица.

– Как звать? Впрочем, не важно. Я иду за Шустовым! Никого не впускать! Ждать указаний!

Патрульные вытянулись во фрунт, провожая рослую фигуру взглядом. Стоило Сунгату исчезнуть за дверью, как оба с облегчением вздохнули, непонимающе переглянулись и принялись озираться по сторонам, изучая место преступления.

– Ну-ка, что тут у нас?

Блондин нагнулся и, стараясь не вымазаться, двумя пальцами подцепил из лужи крови пробирку.

– Похоже на «дурь», – предположил напарник, разглядывая через стекло невесомую желтую пыльцу.

– Думаешь? – засомневался обладатель находки. – А если что опасное?

– Да перестань! Глянь на этого доходягу! По нему же видно, что нарик. Точно «дурь», – безапелляционно заявил второй.

– Значит, гульнем после смены? – блондин мечтательно закатил глаза.

– Э нет… Мне вечером в лагерь пилить! – напарник ловко выхватил пробирку. – Разделим пополам. В Белорецке и закинусь.

Блондин нехотя кивнул, с вожделением и некоторой опаской косясь на порошок.

Джинн в бутылке мирно дремал.

Пока…

Глава 14

Тихоходки

В кают-компании все еще пахло гарью, а в тех местах, где механики Ямантау приварили многослойные железные заплаты взамен пришедшей в негодность, иссеченной пулями брони, стены были покрыты подпалинами. Полковник оказал путешественникам большую услугу, распорядившись о ремонте ракетовоза, поэтому обновленный «Малютка», с восстановленной ходовой и укрепленными бортами, стал для экипажа настоящим сюрпризом.

Командир с Мигалычем, сменяя друг друга, гнали ракетовоз прочь от Ямантау, сквозь лесистые низкогорья, упорно пробиваясь на юг. Где-то там, среди заснеженных степных просторов Оренбургской области, затерялся городок Ясный и одна из его главных достопримечательностей – космодром для запуска ракет-носителей «Днепр». Уцелел ли город в хаосе ядерного апокалипсиса, обитаем ли теперь, спустя двадцать с лишним лет после отгремевшей войны, оставалось только догадываться. Однако интригующая запись с диктофона Полковника давала надежду повстречаться с выжившими. Впоследствии очередной выход в эфир таинственного незнакомца удалось поймать штатной радиостанцией «Малютки», что только укрепило Тарана в принятом решении двигаться к военной части.

«Ракеты на боевом дежурстве… Даже такую бредовую информацию мы обязаны проверить, – заявил сталкер во время короткой летучки. – История острова Мощный не должна повториться».

С последним аргументом команда согласилась безоговорочно, и вот уже вторые сутки подряд движок «Малютки» не затихал ни на секунду, а подлатанные колеса, вгрызаясь в мерзлый наст, съедали километр за километром на пути к очередной цели путешествия – месту дислокации ясненской ракетной дивизии.

Зловещий силуэт горы Ямантау уже давно скрылся за холмами, а непролазные лесные дебри уступили место бескрайним степям, изредка перемежаемым естественными низменностями, руслами замерзших рек и неопрятными складками каменистых взгорий.

Теперь, когда в команде осталось всего пять душ, Таран перестал гонять экипаж по отсекам с рутинными поручениями. Наводить лоск и драить полы после трехдневного пребывания в грязи и пыли угольных шахт казалось полной бессмыслицей. Ко всему прочему без Самуила Натановича, его вечного ворчания и батареи раскиданных по всему тягачу склянок со снадобьями «дом на колесах» заметно опустел и уже не вызывал прежнего ощущения уюта, как и желания менять что-либо к лучшему.

Большую часть дня Аврора, Глеб и Геннадий, пользуясь внезапно свалившимся на них «увольнением», просиживали в кают-компании, неспешными беседами пытаясь отвлечься от невеселых дум об оставленном позади подземном городе, его разношерстных жителях и далеко не самых приглядных порядках. Быть может, это и стало причиной потери бдительности. Не раз тревожным вестником вспыхивал на горизонте отблеск фар, но погоню удалось обнаружить, лишь когда внедорожники «степных псов» стали различимы сквозь оптику Тарановой СВД.

В том, что «Малютку» преследует рейдерский отряд Сунгата, сомнений не возникало. Пойти наперекор воле Полковника, отпустившего путешественников на все четыре стороны, мог только этот строптивый командир. К тому же, во главе колонны, расчищая путь менее проходимым транспортам, двигался приснопамятный танк с хорошо узнаваемыми подпалинами на хищных обводах башни.

– Как они нас нашли?! – в сердцах бросил Мигалыч, а затем бросил взгляд на снежные наносы за окном и шлепнул себя по лбу. – Это я не подумав ляпнул. Сейчас бы метель не помешала, чтоб след замести…

– Меня другое интересует, – в соединительном ходке замаячила фигура Дыма. – Как они нас так быстро нагнали?…

– Ну не так уж и быстро, – возразил Таран, изучая карту. – Да и шли, скорее всего, без стоянок, по проторенному пути. Это мы тыркаемся без конца, как слепые котята… Ну ничего… Предупрежден – значит вооружен. Попробуем оторваться.

– Все как обычно… – донеслось из кают-компании бормотание Глеба.

Мутант на реплику паренька внимания не обратил, однако сталкер замер на полуслове, помрачнел и, протиснувшись мимо Геннадия, шагнул в жилой отсек.

– Как это понимать? – раздраженно бросив планшет на скамью, Таран сел напротив сына, облокотился на столешницу и замер в ожидании ответа. – Нет, ты уж потрудись объясниться, раз тебе есть что сказать. Что «как обычно»?

Однако мальчик не смешался, ни на секунду не отвел уверенного взгляда, и лишь неестественный румянец на лице выдавал охватившее паренька волнение.

– Как обычно – убегаем, – ровно, без дрожи в голосе произнес он. – От веганцев, от нефтяников, от «степных псов»… Бежим от проблем вместо того…

– Чтобы что? – продолжил сталкер. – Развернуться и встать под пули? Ты не забыл, что у них танк, одного выстрела которого достаточно, чтобы отправить нас всех к праотцам? А еще гранатометы! И уж поверь, теперь с нами никто церемониться не будет! Это карательный отряд, и Сунгат едет за нашими головами!

– Ты его боишься?! – вскипел Глеб. – Что-то я не заметил этого, когда его, полудохлого, прятали от тебя за спинами патрульных!

– Ну что за чушь! – не выдержал Таран, вскакивая на ноги.

Рев двигателя стих. Теперь за эмоциональным диалогом отца и сына, затаив дыхание, следили все члены экипажа. Промерив пространство отсека несколькими стремительными шагами, сталкер бухнулся на прежнее место, от чего деревянный табурет жалобно скрипнул.

– Пойми, Глеб, – сталкер медленно выдохнул и постарался взять себя в руки, – храбрость и безрассудство – разные вещи. Мы не имеем права геройствовать, пока остается хотя бы мизерный шанс вернуть поверхность человеку. На сегодняшний день «Алфей» – это единственная зацепка на пути к решению, но пока она есть, я сделаю все от меня зависящее, чтобы вытащить людей из подземки! И никто мне в этом не помешает – ни Полковник, ни Сунгат, ни черт, ни бог, который уже давно списал детей своих со счетов!

Аврора бесшумно подошла к Тарану со спины и положила руку на плечо, успокаивая не на шутку разошедшегося командира.

– И если уж на то пошло, – продолжил тот, сбавив обороты, – да, я боюсь. За тебя, за Аврору, за всех вас! И до последнего сомневался, стоит ли снаряжать экспедицию, но веганцы, спасибо им, ненавязчиво намекнули, что в подземке оставаться еще опаснее. Уже не раз пришлось убеждаться, что экспедиция тоже не сахар, но рисковать вашими жизнями понапрасну я все равно не намерен.

Сталкер затих, уткнувшись взглядом в столешницу. Багровые змейки шрама на темени – следы когтей неведомого хищника – медленно бледнели, становясь неразличимыми сквозь ежик отросших волос.

Когда страсти поутихли, паренек нарушил затянувшееся молчание:

– А я и не предлагал лезть под пули. Мы можем остановить «псов» без особого риска, если подыщем удобное для засады место. Какую-нибудь возвышенность или холм…

– А пацан здраво мыслит, – с полуслова понял Мигалыч. – Угол возвышения пушки у «девяностого», если мне не изменяет память, четырнадцать градусов. Если подманить бандуру, да в мертвой зоне окопаться, обстрелять джипы не составит проблем. А без эскорта танк дальше не сунется. Мобильная ремонтная база, заправщик… Максимальный запас хода – не более полутысячи километров. Есть элементарные правила, без соблюдения которых глубокие рейды бронетехники невозможны!

– Ударим сразу с нескольких точек, – подхватил Дым. – Пулеметов предостаточно! Избавимся от хвоста – не придется гнать! Тогда вряд ли угодим впотьмах в какую-нибудь яму.

Заразившись уверенностью паренька, экипаж ждал решения командира. Тот, по обыкновению, не спешил, пытаясь найти веские доводы в противовес идее сына.

– В конце концов, мы обязаны отомстить за Индейца, – поставил жирную точку Глеб. – Сунгат должен понести наказание!

Глаза мальчика, внешне спокойного, горели мрачной решимостью. Однако не было в этой решимости ни следа присущих юности эмоций. Лишь трезвый расчет и уверенность в собственных силах. Таран, напротив, был крайне напряжен и еле сдерживал рвущееся наружу возмущение. Их будто бы поменяли местами, и сталкер запоздало поймал себя на мысли, как, должно быть, глупо выглядит со стороны, нахохлившийся и угрюмый.

– А ты повзрослел, сын… – уже без прежнего раздражения резюмировал он. – Мигалыч, что у нас там за бортом? Почему стоим?

– Собственно, я по этому поводу и заглянул. – Старик загадочно ухмыльнулся, поправив съехавший на бок танкистский шлем. – Впереди низина. И спуск пологий… Кстати, очень подходящее место для западни. Лучше вряд ли найдем.

– Значит, поперла масть… Что ж, Глеб, твоя взяла, – сдался Таран наконец. – Устроим Сунгату теплый прием!

Экипаж забегал по отсекам, спешно экипируясь. Пока Глеб с Авророй помогали Дыму демонтировать «Корды», ракетовоз, лавируя между мшистыми валунами, стремительно пронесся по дну лощины, края которой, плавно изгибаясь и вырастая в неприступные стены, образовывали нечто наподобие просторного, со стадион в ширину, ущелья.

– Смотрите, БТРы!

Глеб прилип к иллюминатору, разглядывая торчащие из-под снега башни и покатые ржавые крыши бронированных колесных реликтов. На пару с Авророй они успели насчитать не менее четырех остовов, прежде чем Таран, повинуясь сработавшему чутью, вогнал педаль в пол, оставляя брошенную бронеколонну позади.

– Осмотреть бы машинки! – подал голос Дым. – Не иначе как останки разведотряда из Ямантау…

– Не успеем! – сталкер поддал газу, направляя ракетовоз к маячившему вдали пологому подъему. – «Псы» на пятки наступают!

Выскочив из лощины, тягач грузно плюхнулся в снежный нанос, прошел юзом несколько метров и, взрыкнув напоследок, устало замер на месте. От разогретых кожухов валил пар, потрескивало на морозе остывающее железо.

С лязгом отворился гермолюк, и на землю друг за другом скатились три фигуры, облаченные в мышиного цвета хламиды.

– Так себе маскировочка… – посетовал Дым, подбирая полы сконструированного из мешковины маскхалата. – Запалимся, к гадалке не ходи…

– Не каркай, Гена. В снегу изваляемся, и порядок. Сойдет для сельской местности. – Таран взвалил увесистый «Корд» на плечо и полез сквозь сугробы к облюбованному пригорку. – Глеб, не отставай!

Паренек впрягся в салазки и поспешил за отцом. Груз в виде кофра с пулеметными лентами, с виду компактного и легкого, заставил Глеба изрядно попотеть, прежде чем ему удалось втащить ношу на позицию. Ужасно зудела взмокшая под резиной кожа, но стянуть противогаз, хоть и ненадолго, мальчик не рискнул.

С позиции открывался отличный вид на распростершееся внизу ущелье. Колея, оставленная тягачом, юркой змейкой петляла меж огромных каменных глыб и пересекала лощину из конца в конец. Когда глаза привыкли к искрящейся белизне снега, удалось как следует рассмотреть разбитые бронетранспортеры. В том, что колонна подверглась нападению, сомневаться не приходилось. С высоты в глаза сразу бросились пугающие детали разыгравшейся когда-то трагедии. Крышки люков, сорванные неведомой силой, валялись отдельно от машин, а сами бронетранспортеры напоминали вскрытые консервные банки. В днище одного из транспортов, валявшегося на боку, зияла внушительная дыра с вывернутыми наружу краями.

Вывод из увиденного напрашивался один – обратно в Ямантау из разведывательного рейда не вернулся никто. А Полковник здраво соотнес риски и не стал предпринимать новых попыток добраться до пусковых шахт Ясного. Что ж, в логике ему не откажешь, однако что за напасть приключилась с хорошо экипированным отрядом профессиональных вояк?

На противоположном краю лощины мелькнула узнаваемая зеленокожая голова. Геннадий уже установил пулемет на треногу и теперь с присущей ему скрупулезностью зарывался в снег, выкладывая по кромке укрытия бруствер из ледяных глыб. Когда с севера послышался рокот многочисленных моторов, Дым посигналил большим пальцем в знак готовности и пропал из виду.

– Только не высовывайся, – предупредил Таран сына. – Твоя задача – подавать ленты и следить, чтобы механизм не заело. Все остальное сделаю я.

Глеб кивнул и, набросив на голову край маскхалата, вперил взгляд в приближавшиеся черные точки. С каждой минутой те вырастали в размерах, приобретая узнаваемые формы. Автоколонна, изрыгая струи серого дыма, уверенно вползала в ущелье. Следом за Т-90, вытянувшись в цепочку, следовали пять фирменных рейдерских тарантасов с непомерно большими, явно снятыми с грузовиков, колесами. С одной стороны такая модификация заметно увеличивала проходимость внедорожников, с другой – в разы упрощала работу засевшим в засаде стрелкам.

– Ну же! – яростно шепнул паренек. – Начинай!

– Рано…

Сталкер сросся с пулеметом и будто бы окаменел, пристально следя за рейдерами сквозь прицельную рамку.

«И ведь даже не поежится…» – подумал вдруг Глеб, хотя самого уже сотрясала мелкая дрожь, то ли от пробиравшего сквозь комбез холода, то ли из-за адреналина, что гулял по телу в преддверии боя.

Карательный отряд тем временем остановился невдалеке от брошенной техники. Из транспортов высыпали облаченные в камуфляж автоматчики. Шлемы, маски противогазов, бронежилеты… Снаряжая погоню, Сунгат экипировал «псов» по высшему разряду.

«Куда только смотрел Полковник?…»

По расслабленной походке вышедших вперед разведчиков и отсутствию боевого охранения было видно, что рейдеры не ждут атаки извне, в этой ледяной пустыне, сохранявшей безмолвие на многие километры вокруг. Сейчас их занимала исключительно сделанная находка – останки сгинувшего когда-то без следа отряда соплеменников. Слоняясь между разбитых бронетранспортеров, «псы» даже не поднимали взглядов на возвышавшиеся кругом заснеженные склоны, и лишь орудийные дула на внедорожниках вяло шевелились, создавая иллюзию безопасности.

Отрывистый лай «Корда» застал Глеба врасплох, ударил по барабанным перепонкам оглушительной канонадой, заставив непроизвольно вжаться в снег. Эхом отозвался с противоположного склона пулемет Дыма.

– Следи за лентой! – рявкнул Таран мимоходом.

Оружие в его руках спорадически вздрагивало, продолговатые остроносые патроны один за другим исчезали в лентоприемнике, а исторгнутые железным монстром горячие гильзы дымились и плавили снег.

Внизу царила сущая неразбериха. Одни бойцы кидались под прикрытие транспортов, другие, сообразив, что огонь ведется по автоколонне, падали в сугробы и спешно отползали в стороны от пробитой караваном колеи. Два транспорта благодаря слаженному перекрестному огню уже дымились, изрешеченные капоты не оставляли ни малейшего шанса на скорое возвращение в строй. Еще один внедорожник нелепо накренился на бок, когда кинжальная очередь полоснула по колесам, в считаные мгновения превратив их в рваные ошметки. Следом вспыхнула, исторгая в небо клубы густого черного дыма, шедшая следом автоцистерна с топливом.

Экипаж танка явно находился в замешательстве. Рыская дулом пушки из стороны в сторону, «девяностый» дергался, проезжая метр-два, и снова вставал, даже не пытаясь произвести выстрел из главного калибра.

Что-то заставило Глеба переместить взгляд в затянутый дымной пеленой хвост колонны. Находившийся там пикап рванул с места, пробуксовывая в распаханной танком грязи. Пулемет в его кузове наугад огрызался длинными очередями. Однако не прошло и нескольких секунд, как где-то в стороне от позиции нападавших рявкнула одиночным винтовка, и автомобиль с зияющей в лобовом стекле дырой, опасно вильнув, на всех парах врезался в перегородившую склон каменную глыбу.

– Мигалыч, ч-черт старый! – зашипел сталкер. – Просил же его в тягаче оставаться!

Глеб даже и не пытался высмотреть путейца на отливающих белизной склонах ущелья. Вниманием его всецело завладел странный, размером с автобус, скальный массив, в основание которого воткнулся исходящий паром пикап. В какое-то мгновение мальчику вдруг показалось, что глыба шевельнулась… И еще раз! Вот она вздрогнула всей многотонной тушей, стряхивая с горба увесистый снежный пласт… С неожиданным проворством бесформенное нечто развернулось во всю длину, обретая очертания циклопической «личинки» на восьми коротких, толстых и морщинистых лапах-отростках. Загребая конечностями мерзлый грунт, мутант изогнулся и выпростал наружу уродливое рыло-хобот. Нелепый отросток на слепой бесформенной морде зашевелился, набряк и, стремительно сократившись, изрыгнул из бездонного чрева облако зеленоватой дымки.

Оглушенные лобовым столкновением пассажиры едва успели выкатиться из разбитой машины. Лапа-бревно с непропорционально длинными крючьями-когтями неторопливо накрыла пикап и одним тягучим движением разодрала кузов от края до края. Острые стилеты ротового органа ударили в самый центр искореженной металлической груды, пытаясь, видимо, сквозь жесткий панцирь необычной жертвы добраться до вожделенного мяса.

Тем временем и другие валуны в ущелье пришли в движение. Неповоротливые восьминогие туши пробуждались от спячки, присоединяясь к затеянной собратом охоте. Чтобы вычислить реальную добычу, мутантам много времени не понадобилось. Оставив технику в покое, они медленно, рывками проталкивая тела на несколько метров вперед, двинулись на людей. Рейдеры кинулись врассыпную, поливая свинцом колыхающиеся горы плоти, и казалось, без проблем смогут избежать кровопролитной бойни, но туман испарений, исторгаемых тварями, уже застил низину плотным удушливым пологом.

Судя по жутким корчам бойцов, яд проник сквозь фильтры противогазов, парализуя мышцы и заставляя «псов» одного за другим падать на землю. Вяло перекатываясь и копошась в снегу, они разом потеряли фору в скорости, и слоноподобные слизни неторопливо принялись собирать страшный урожай, оставляя за собой широкий след в виде бурых, пропитанной кровью грязевых канав.

Об обороне автоколонны речь больше не шла. Каждый из «псов» оказался предоставлен самому себе и пытался продать собственную жизнь подороже. Кто-то еще пытался отстреливаться, но пули, казалось, просто исчезали в желатиновых тушах, оставляя на грубой антрацитовой коже сочащиеся слизью отверстия. Запоздалый взрыв гранаты заставил одну из «личинок» завалиться на спину, но, совершив полный оборот, монстр вновь оказался на конечностях и, несмотря на посеченный осколками бок, вновь устремился в атаку.

Полностью деморализованные, оставшиеся в живых рейдеры вопили и барабанили прикладами автоматов по крышке люка, требуя впустить их внутрь единственного уцелевшего транспорта – возглавлявшего автоколонну танка. Но экипаж никак не реагировал на мольбы товарищей, и лишь орудийная башня продолжала крутиться, получив в свое распоряжение сразу несколько реальных, надвигающихся отовсюду целей.

Увидев, как дрожащий слизистый хобот впивается в человеческую фигурку, срывает беднягу с брони и, ломая жертве кости, судорожно засасывает в чрево, Глеб отвернулся, едва подавив рвотный спазм.

– Я думал, мы их просто остановим! – растерянно вскрикнул он. – Это же самая настоящая бойня! Мы должны вмешаться!

– Ты уж определись, чего хочешь! – окрысился сталкер, стряхнув с локтя руку сына. – Эти выродки сожгли Индейца. На совести «псов» много невинных жертв… Их нельзя жалеть, ты понял меня, Глеб? Нельзя!

Шквальный огонь вкупе с беснующимися в ущелье тварями изрядно проредил отряд Сунгата. Из туманного марева доносились истошные вопли сжираемых заживо людей. Танк, хвала умелому водителю, продолжал крутиться волчком, и пока ни одной из «личинок» не удалось подмять строптивого врага под себя. Зато убийственный выстрел гладкоствольной пушки творил настоящие чудеса. Уже три мутанта обмякшими бесформенными грудами дымящегося мяса замерли посреди низины, и внимание «личинок» вскоре перекинулось на остывающие трупы своих менее удачливых сородичей.

На броне «девяностого» виднелись свежие кляксы крови. Не сумев справиться с машиной, мутанты все же «обобрали» борта, словно гроздь винограда. Остававшимся снаружи рейдерам так и не удалось выжить…

– Они могли спасти хотя бы нескольких… – запинаясь, вымолвил Глеб. – Почему не сделали этого?…

– В танке Сунгат, – безапелляционно заявил сталкер. – Эта мразь не станет рисковать собственной шкурой.

– После такого, боюсь, он растеряет всю свою команду…

– Мне кажется, уже растерял. В этот рейд с ним отправились те, кто посмел ослушаться воли Полковника. Не думаю, что таких нашлось много, – влияние Сунгата не бесконечно. А вот упорства ему не занимать…

Таран кивнул в сторону ущелья. Танк, медленно цепляясь гусеницами за морщинистое брюхо поверженного мутанта, взобрался на тушу, словно на эстакаду, и замер, опасно накренившись. Дуло пушки теперь оказалось задрано достаточно высоко, чтобы ударить по кромке ущелья, чего, видимо, экипаж «девяностого» как раз и добивался.

– Вот, холера! Выкрутился! – Сталкер отполз с поста наблюдения, увлекая за собой Глеба. – Пора валить. Все, что было в наших силах, мы сделали. Этот псих сейчас начнет обстреливать периметр и тогда хорошего не жди!

– Но если внутри действительно Сунгат, то мы просто обязаны…

– Прежде всего, мы обязаны выжить, – перебил Таран. – Не будем испытывать судьбу. Нам и так сильно подфартило с этими… «тихоходками».

– С кем? – на бегу переспросил Глеб.

Из ущелья донесся басовитый раскат пушечного выстрела. Взметнувшийся сноп щебня и льда окропил полотно снежного наста безобразными серыми кляксами. Пригнувшись, путешественники припустили к «Малютке», где уже поджидали, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, Геннадий и Мигалыч.

– С тихоходками, – повторил сталкер. – Обитала раньше в пресноводных водоемах такая микроскопическая тварь. Жутко медлительная. Размером не больше миллиметра, но внешне – один в один с этими страхолюдинами. Четыре пары ног, безглазая башка с таким же рылом… Ты должен помнить ту фотку из энциклопедии Палыча!

Но на ум, как назло, ничего похожего не приходило. Глеб рассеянно пожал плечами.

– Ужасно живучая, между прочим, – вступил Мигалыч, услышав детали разговора. – Каких только опытов с тихоходками не проводили! И в кипящую воду опускали, и жидким гелием охлаждали, и даже в открытый космос вытаскивали! Облучать пробовали… Доза, в десять раз превышающая смертельную для человека! И хоть бы что этой твари! При неблагоприятных условиях впадает в анабиоз – вот и вся недолга.

– Так значит, те проглоты в ущелье – дальние родственнички тихоходок? – уточнил Дым, запихивая пулемет в оружейный шкаф. – А вы еще говорите, что это я переросток!

– Ну, Гена, по сравнению с этими бегемотами ты просто жалкий дистрофик, – успокоил старик. – А вот насчет наших новых зверушек… Чует моя селезенка, без генмодификаторов здесь не обошлось. И чем быстрее мы покинем район, тем меньше шансов подцепить какую-нибудь заразу или, не приведи господь, боевой вирус.

– Золотые слова, Мигалыч!

Таран похлопал путейца по плечу и, задраивая люк, отдал команду трогаться. Наткнувшись на вопрошающий взгляд Авроры, отрицательно мотнул головой:

– Сунгата мы так и не достали, увы. Зато с отрядом «псов» покончено.

Глаза девочки округлились, и Таран поспешил уточнить:

– Не столько наших рук дело, сколько живность местная постаралась.

Снаружи послышался приглушенный броней стрекот пулемета, но через мутное стекло бойниц танк разглядеть не удалось. Вместо него по проторенной «Малюткой» колее из ущелья медленно выползало нелепое громоздкое существо, на поверку оказавшееся свирепым и безжалостным убийцей.

– Похоже, шансов у Сунгата не остается, – поделился наблюдениями Геннадий. – По крайней мере, пушку больше не слышно, а с одним пулеметом супротив тихоходок много не навоюешь…

– Жаль только, не увидим, как ублюдок подыхает, – лукавый прищур на миг исчез с посерьезневшего лица Мигалыча.

– Можем остаться и поглазеть. – Таран отбросил опостылевший противогаз и стер со лба испарину. – Только тогда, боюсь, и сами на корм пойдем.

– Ну уж нет! Хватит на сегодня экзотической фауны! – путеец подхватил с полки излохмаченный танкистский шлем и целеустремленно зашагал к водительской кабине. – Нам до Ясного пилить и пилить. Насмотритесь еще дури всякой…

«Малютка» преданно заурчал на малых оборотах, признав хозяина, и покатил прочь. Едва схлынула горячка боя, Глеб вдруг осознал, что едва стоит на ногах от усталости и нервного перенапряжения. Хотелось только одного – завалиться на койку, закутаться в любимое одеяло и хоть ненадолго выпасть из пугающей, переполненной болью и смертями реальности. Стягивая армированный комбез, паренек и не заметил, как Аврора, бесшумно выбравшись из своего угла, присела рядом.

– Наверное, не следовало оставлять его там… С этими ужасными созданиями…

– Ты про Сунгата?

Девочка кивнула, отводя взгляд. Затем тихо добавила:

– Не по-людски это.

– А то, что он сделал с Индейцем, по-людски? – Глеб терпеливо ждал ответа, оставив в покое неподатливую ткань поддевки.

– Нет. – Аврора надолго замолчала, кусая губы. – Но мы ведь не такие, как Сунгат, и не должны уподобляться зверью.

– Знаешь, я бы с тобой согласился… Но согласятся ли те, кого он отправил на тот свет? Мой настоящий отец долгие годы терпел издевательства веганцев и в итоге погиб от руки одного из них. Впрочем, как и мама. Можно ли называть людьми тех, кто получает удовольствие от мучений других? Или тех, кто ни в грош не ставит человеческую жизнь? Думаю, нет. Таких надо вырезать, как бешеных собак. Травить, душить, уничтожать, чтобы не натворили больших бед.

– И ты считаешь, что в праве определять, кто достоин жить, а кто – умереть?

Мальчик запнулся, обдумывая вопрос. Затем вспомнил милые сердцу лица родителей, канувшую в небытие команду бравых сталкеров под предводительством Кондора, вспомнил добродушных поселенцев острова Мощный, от которого теперь остались лишь пепел и оплавленная ядерным огнем каменная плита…

Неутомимый администратор Сенной Пантелей Громов, одаренный врач и пытливый ученый Владлен Кантемиров, чудаковатый и преданный до конца Индеец, соседская хромоножка Ната с Московской… С каждым проносившимся перед глазами образом где-то внутри росла мрачная уверенность в правильности выбранного ответа. Встретившись с подругой взглядом, Глеб медленно кивнул.

– Тогда ты мало чем отличаешься от Сунгата.

По лицу девочки невозможно было понять, говорит ли она всерьез, но слова, неосторожно сорвавшиеся с губ, заставили паренька смешаться и побледнеть.

– Только не обижайся на меня. Вокруг столько грязи, смертей, насилия… Я всего лишь хочу, чтобы ты понял… Вернее, помнил о том, кем являешься на самом деле.

– Кем? – насупившись, с нажимом спросил Глеб. – Кем, слышишь?!

Но Аврора решительно перебралась на свою кушетку, подобрала ноги под себя и отвернулась к стене, явно давая понять, что разговор окончен.

Таран, казалось, секунду назад еще дремал, устало привалившись к стене, но, почувствовав на себе сыновий взгляд, приоткрыл глаза, мимолетно ухмыльнулся.

– Ребенком, Глеб, – шепнул он, подсказывая. – И дай-то бог вам с Авророй подольше оставаться таковыми…

Глава 15

Комдив

Истерзанный метелью травостой, проглядывая меж сугробов пожухлыми космами ковыля, придавал белоснежной равнине легкий горчичный оттенок. Ясненская степь, угрюмая и пугающе бесконечная, убегала к самому горизонту, где, повинуясь воле творца и паре скупых небрежных мазков его кисти, полноводной рекой вливалась в розовеющее предрассветное небо.

– Красота-то какая! – завороженно выдохнул Мигалыч. – Не думал, что на старости лет доведется такое увидеть…

Стоя на холме под порывами вольного ветра, путешественники с немым восторгом глядели вдаль. Край небосвода уже занялся робким багрянцем. Искрами разгоравшегося пожара сквозь прохудившуюся завесь перистых облаков осыпались на снег первые лучи палящего светила. Мир вокруг медленно оживал, наливаясь теплыми красками, жадно впитывала тепло выстуженная ночными вьюгами земля.

– А где же Ясный? – нарушил затянувшееся молчание Глеб.

Впереди, в полукилометре от разбитого ими лагеря, виднелось одинокое одноэтажное строение в несколько окон длиной. Над плоской крышей дома торчал цилиндр кирпичной сторожевой башенки.

– Километрах в восьми отсюда… – Сталкер неопределенно махнул рукой. – Только нам нужен не город, а военная часть.

– Узел связи или командный пункт, откуда осуществлялось управление запуском ракет, – уточнил путеец, разглядывая окрестности в бинокль.

– Но здесь не видно никаких ракет…

Глеб обернулся на голос. Аврора стояла рядом, кутаясь в одеяло, наброшенное поверх костюма химзащиты. Ей тоже захотелось полюбоваться рассветом, и Таран разрешил девочке ненадолго покинуть стальное брюхо «Малютки».

– Их и не должно быть видно, – добродушно хмыкнул Мигалыч. – Если они есть, то спрятаны под землей, в шахтных пусковых установках.

– Тогда как мы отыщем тех, кто выходит в эфир?

Таран поднял руку, указывая на одинокое сооружение посреди поля.

– Это бывшая дежурка. Вон те вешки, что из снега торчат, – остатки охранного периметра. Где-то в его центре – замаскированное защитное устройство, эдакая бронированная крышка, что накрывает шахтный ствол. Таких стартовых позиций в округе должно быть несколько, но нам больше интересен бункер боевого расчета смены. Он тоже где-то там, внизу. Повезет – накопаем схему расположения части.

– Тогда чего же мы ждем? – нетерпеливо спросил Глеб.

– Спешка нужна только при ловле блох… – сталкер не отрывал взгляда от сторожки. – Что насмотрел, Мигалыч?

Старик отнял бинокль от глаз, суетливо натянул противогаз, продышался…

– Да разве ж углядишь что второпях? – заворчал он. – Вроде как наледь на дымоходе имеется. А раз подтаивает снег, тепло изнутри сочится.

– Значит, хозяева дома… – Геннадий забрал бинокль, приник к окулярам, насколько это было возможно с его широко расставленными глазами. – Вот только обрадуются ли они гостям…

– Ну, мы ведь не с пустыми руками идем, – Таран подтянул «калаш» поближе. – Надеюсь, договоримся…

Вскоре поредевший отряд осторожно двинулся вперед. Мигалыча с Авророй оставили сторожить «Малютку» – рисковать единственным доступным убежищем вдали от обитаемых краев было бы верхом безрассудства.

На подходах к строению пришлось задержаться. Под снегом обнаружилось препятствие в виде ржавой колючей проволоки. Но самым неприятным открытием стала висевшая на ограде табличка, немногословно предупреждавшая о том, что подступы к режимному объекту заминированы.

Посовещавшись, решили не рисковать. Пока подгоняли ракетовоз поближе, демонтировали фрагмент металлического настила и сооружали из него подобие бороны, солнце уже успело выкатиться из-за горизонта. Дальнейшее пребывание на открытом воздухе без светофильтров грозило обернуться для экипажа определенными проблемами. Таран то и дело подгонял остальных, поглядывая на хлипкую защиту из набежавших облаков.

Когда, наконец, приготовления были закончены, Дым размахнулся и, подобно заправскому молотометателю, швырнул ощетинившуюся гвоздями и арматурными прутьями решетчатую секцию далеко за проволочное ограждение. Взревев, тягач сдал назад, трос натянулся, и тяжелая конструкция поползла через минное заграждение, проторив в снегу широкий безопасный коридор.

Так и не дождавшись детонации зарядов, путешественники вновь выбрались из ракетовоза.

– Да какие там мины… Сгнило все давно, – предположил Мигалыч. – Или сэкономили, как обычно… А таблички, уверен, для страху висят. Во избежание, так сказать…

Однако сталкер все же был предельно осторожен, мягко ступая по взрыхленной земле, и, только достигнув здания, отдал команду двигаться следом, ступая след в след.

Короткий обыск стылых помещений не выявил ничего, заслуживающего внимания: смерзшиеся в монолит сугробы, черные от плесени стены, и ни следа присутствия человека вокруг. Зато вполне ожидаемо обнаружился короткий, в восемь ступеней, спуск и вмурованная в бетон гермодверь в самом низу. Талые воды давно подточили фундамент строения – внушительный слой льда возле самого порога намертво заблокировал вход в бункер.

– Придется повозиться, – хмыкнул Дым. – Пойду, поищу что-нибудь увесистое…

Сбить наледь, вопреки пессимистичным прогнозам Тарана, удалось довольно быстро, но настоящей удачей стало то, что замки-засовы массивной бронированной створки оказались не заперты. Судя по следам, обнаружившимся внутри переходного тамбура, кто-то безуспешно пытался открыть дверь с внутренней стороны – железо обшивки было испещрено многочисленными вмятинами, словно от ударов кувалды.

Первый, и весьма неприятный, сюрприз ожидал исследователей недалеко от входа. Лучи фонарей высветили горку сваленных в беспорядке человеческих костей. Истлевшие лоскуты одежды подсказывали, что останки лежат здесь, в темноте и сырости, далеко не первый год.

– Каннибалы? – предположил Глеб.

Вылазка в бомбоубежище Кронштадтского Морского завода надолго отложилась в памяти мальчика. Неужели ракетчиков Ясненской дивизии постигла та же участь?

– Больше похоже на морг. Но все же лучше нам держать ухо востро, – Таран вскинул автомат к плечу и двинулся во тьму коридора, теперь уже гораздо медленнее.

Внимательно осматриваясь, отряд миновал несколько пыльных отсеков. Генераторная, санузел, каптерка и пультовая – везде царило запустение, лишь копоть на потолке красноречиво говорила о наличии загадочного квартиранта, что не раз наведывался на местный склад провизии с факелом, следуя одним и тем же маршрутом.

– Этот бункер может быть связан подземными коммуникациями с другими стартовыми площадками. Если найдем вход…

Приглушенный шорох впереди заставил Тарана замолчать на полуслове. Сталкер замер, напряженно вслушиваясь в шелест осыпавшейся где-то каменной крошки. Словно кто-то, затаившийся сейчас во мраке переходов, ненароком задел стену с лохмотьями отслоившейся штукатурки. Кто-то, не желавший до поры до времени выдавать свое присутствие…

Глеб поежился, бочком подобравшись поближе к отцу, но тот знаками велел пареньку держаться Геннадия, а сам вдруг стремительно и бесшумно нырнул во мрак. Мальчик двинулся было следом, но мутант придержал его за плечо.

Минуты напряженного ожидания истекли внезапно, когда сталкер так же тихо и неожиданно возник из темноты, отрицательно помотав головой. Ложная тревога? Глеба не отпускало ощущение чужого присутствия. Казалось, кто-то или что-то давно уже наблюдает за нежданными гостями, откровенно забавляясь их нелепыми попытками отыскать загадочных хозяев подземелий.

Не раз за время блуждания по бесконечным коридорам тревожно потрескивал дозиметр, сигнализируя о повышенном радиационном фоне. Тогда вперед уходил Дым и, разведав обстановку, возвращался за остальными.

Утомительное путешествие закончилось в бункере, размером и количеством отсеков значительно превосходившем прежний. Радиоузел и примыкавшая к нему кладовка выглядели обжитыми. Свежее кострище возле вентиляционной отдушины, сковорода с остатками трапезы – ужаренными до угольков комками бесцветной желеобразной субстанции, перочинный нож с источенным практически до основания лезвием, закопченный чайник поверх древней буржуйки, кружка с остатками пахучего отвара…

Дым сыпанул на ладонь щепотку травяного чая из стоявшей рядом миски, растер меж пальцев, понюхал, сморщился.

– Похоже, мох. Болотом пахнет. Хотя, с голодухи чего только не придумаешь…

– Радиоточка нашлась… – послышался голос Тарана из-за соседней двери.

Геннадий и Глеб поспешили присоединиться к командиру, чтобы своими глазами увидеть место, откуда неоднократно выходил в эфир неведомый ракетчик. На столе, уставленном блоками с аппаратурой, в беспорядке лежали пожелтевшие бумаги, вскрытые конверты, альбом с ключами шифрования и таблицы позывных. Рядом валялась испещренная мудреными пометками карта мира.

– Мне вот интересно, что этот говорун запускать собрался? Жареных слизней? – Дым почесал затылок огромной пятерней. – Может, просто запись транслируется в автоматическом режиме?

– Вряд ли, – Таран посветил лучом на пылившуюся в углу динамо-машину с ручным приводом. – Энергии нет. Аппаратура обесточена. Чтобы радиостанция ожила, кто-то должен все время подзаряжать аккумулятор.

– Резонно. Тогда, может, подождем хозяев здесь?

Но ждать не пришлось. Услышав громкие хлопки, Глеб даже и не сообразил поначалу, что из коридора стреляют. Высекая искры, пули рикошетили о металлические стеллажи, а одна из них угодила в ретрансляционный блок, разбив вдребезги стекло приборной панели.

Паренек метнулся на пол быстрее, чем Таран успел скомандовать, и откатился под стол, предоставив взрослым свободу маневра. Дым чертыхнулся, ухватившись за простреленное плечо, с размаху врезался в шкаф и, сползая, ударил по двери ногой. Нападавший, лишившись обзора, замешкался, и этого мгновения Тарану хватило, чтобы высадить в проем длинную очередь. Пробивая доски насквозь, пули ушли в коридор, однако агрессора встречный огонь не остановил. Он продолжал стрелять в ответ, правда, теперь – наугад.

Со своей позиции Глеб отчетливо видел, как шевелятся губы отца, отсчитывая гремевшие выстрелы.

«Ждет, пока магазин опустеет… – решил мальчик. – Неужели заметил оружие нападавшего? Или определил модель по звуку выстрелов?»

Досчитав, сталкер вдруг сорвался с места и врезался в дверь плечом, одновременно нажимая на спусковой крючок. Заливистый лай автомата эхом пронесся по коридору, загрохотала опрокинутая буржуйка. Геннадий уже стоял на ногах, зажимая рану, и судорожно шарил взглядом по полу в поисках оброненного оружия.

Еще мгновение, и грохот выстрелов стих. Сквозь дыры в излохмаченной двери сочился свет одинокого фонарика.

– Командир, ты? – крикнул Дым.

– Я! – донеслось в ответ. – Выходите…

Таран стоял возле ведра с водой, задумчиво глядя на потушенный факел.

– Видел его? – первым делом спросил Глеб.

– Мельком. Дикарь какой-то… Грязный, обросший… Драпал так, что пятки сверкали… – Заметив бурые потеки на руке мутанта, сталкер приблизился. – Дай взгляну.

Геннадий, морщась, отнял ладонь. Из аккуратного отверстия на плече толчками сочилась кровь.

– Навылет прошла. Повезло… Глеб, доставай бинты.

Пока обрабатывали да перевязывали рану, паренек то и дело опасливо озирался по сторонам.

– Можешь не волноваться, – успокоил Таран. – Мы его изрядно напугали. Да и патронов у этого придурка больше нет. Иначе бы вряд ли он пушку свою бросил.

Сталкер кивнул в сторону валявшегося невдалеке пистолета Макарова. Паренек осторожно поднял оружие, внимательно осмотрел.

– Ух ты! Именной! С дарственной надписью. Толком не разобрать… Командиру… снознамен… визии…

– Вот так комдив… – с ходу уловил Дым, осторожно пошевелив перебинтованной рукой. – Что ж это он шмаляет, не разобравшись?

– Скоро узнаем… как только выловим, – Таран принялся копаться в вещмешке.

– Да разве ж его выловишь? – всплеснул руками Глеб. – Он эти катакомбы насквозь пройдет с закрытыми глазами!

С мрачной улыбкой сталкер выудил тепловизионные очки.

– Тогда сыграем в прятки на равных…

* * *

Костерок весело потрескивал, с жадностью поглощая угощение в виде горстки угля, небольшой запас которого обнаружился в бытовке неподалеку, и накиданной до кучи ветоши. Его неровный свет позволял рассмотреть лицо обитателя бункера во всех деталях. На вид незнакомцу можно было без колебаний дать лет сорок пять. Заросший, вонючий, с длинной свалявшейся бородой и неправдоподобно бледным, в оспинах, лицом, он сидел напротив путешественников и отрешенно глядел на языки пламени. В заношенных до дыр, мешковатых лохмотьях, висевших на тощем теле бесформенным мешком, с трудом угадывалась военная форма.

С поимкой агрессора проблем не возникло. Лишившись единственного преимущества, незнакомец предпринял отчаянную попытку скрыться через поверхность, но далеко уйти не успел. Геннадий с его огромным ростом и длинными ногами оказался быстрее в глубоком снегу и, скрутив выбившегося из сил беглеца, препроводил обратно в бункер.

По дороге удалось осмотреть пару расположенных невдалеке пусковых установок. Торчавшие в раскрытом положении створки защитных колпаков сложно было не заметить на белом фоне. Быстрый осмотр содержимого стартовых позиций принес вполне ожидаемые результаты. Шахтные стволы превратились в обычные заиндевелые колодцы, а вместо ракет в бездонных железобетонных мешках, затянутая пленкой льда, стояла черная фонящая вода.

– Твоя пушка-то? – спросил Таран, бросая пленнику пистолет.

Тот поймал оружие на лету, спрятал под ворот рубахи и снова уставился на огонь. Связывать руки пленнику не стали. После поимки тот вел себя смирно, то и дело с опаской косясь на Геннадия. Видимо, не доводилось ранее встречаться с мутантами, подобными Дыму.

– Хотя вряд ли. На комдива ты не тянешь – возраст не тот. Вот для офицера боевого расчета – вполне. Угадал? – сталкер заметил, как дрогнуло веко у молчуна, но развивать тему не стал.

– Ты уж извини, что мы в твой дом… с мечом, как говорится… Только ведь не мы первые палить начали.

– Звать-то тебя как, чума? – вступил мутант.

Однако пленник упорно продолжал молчать.

– Ну, как хочешь. Нам, в принципе, до лампочки. Остановимся на «комдиве», – Дым повел бычьей шеей, смачно зевнул. – Скажи-ка лучше, про какие такие ракеты ты тут вещаешь? Пусто же в шахтах!

Военный проигнорировал и эту попытку наладить контакт. Лишь сменил позу, облокотившись о шершавый бетон стены.

– Да оставь ты его… Пошли лучше пультовую еще разок глянем. Надо убедиться, что отсюда уже никогда ничто не взлетит. – Таран незаметно подмигнул сыну, поднимаясь. – Глеб, присмотри пока за дядей. Будет чудить – стреляй на поражение.

Подождав, пока сталкеры покинут отсек, паренек вытащил из рюкзака аппетитно пахнущий сверток, нарезал вяленое мясо аккуратными ломтиками и принялся неторопливо жевать.

Глаза пленника неотрывно следили за исчезавшим с тряпицы яством. Заметив голодный взгляд, мальчик с готовностью подвинул еду к офицеру:

– Угощайтесь.

Незнакомец колебался недолго. Потянувшись, схватил кусочек и жадно схарчил.

Жить впроголодь, перебиваясь полевками да слизнями… Такого никому не пожелаешь…

– Да вы берите, берите! Здесь на всех хватит!

Наблюдая за тем, как пленник торопливо, почти не жуя, поглощает мясо, паренек, наконец, решился:

– Меня Глебом зовут. Хотя, вы уже и так знаете.

Офицер остановился на мгновение и нехотя буркнул в ответ:

– Николай. Мезенцев.

– Вы тут один живете? – пошел мальчик в наступление.

– Живу? – На лице пленника впервые за все время отразилось подобие ухмылки. – Я здесь, сынок, службу несу. Со смертью командира дивизии принял его полномочия. И пока что с меня никто их не снимал! А вот что вы делаете в расположении секретной части, это еще надо разобраться! За такое по законам военного времени…

– Военного, говоришь? – словно из-под земли вырос Таран, вступая в разговор. – И против кого ж ты тут воюешь, братуха? Двадцать лет с гаком как повымирали все, а у тебя до сих пор руки чешутся на кнопочки понажимать?

– Двадцать лет? Не может быть… – растерянность на лице Мезенцева сменилась негодованием. – Почему не присылают пополнение?! Я пытаюсь связаться со штабом армии на всех предписанных частотах, но никто не выходит на связь!

– Каким, на хрен, штабом?! Очнись, мужик! Война давно кончилась!

Пленник едва заметно закачался, снова уставившись в пол. Спустя какое-то время глухим надтреснутым голосом произнес:

– Не может того быть… И кто же тогда… победил?

– Неверно ставишь вопрос, Николай Батькович. Потому что когда такие психи, как ты, спускают курки, остаются только проигравшие. – Сталкер с неприязнью покосился на собеседника и вдруг взвился, переходя на крик: – Никто не победил, псих ты долбаный! Потому что некому больше побеждать! НЕКОМУ, СЛЫШИШЬ?!

Схватив пленника за грудки и прижав к стене, Таран едва сдерживал кипевшую внутри злость. Однако взгляд Мезенцева, пустой и отсутствующий, заставил сталкера разжать руки.

– Это неправда… Чушь… Ерунда какая-то!.. Тот же Каспийск… – забормотал он, часто и мелко кивая головой, словно пытался убедить себя в правильности собственных выводов. – Надо проверить боеготовность ракет… Да, правильно! Вторая и четвертая пусковые…

Обогнув Тарана, офицер устремился в пультовую, уселся в облезлое кресло, принялся перебирать пальцами по истертым кнопкам, глядя в безжизненный черный экран монитора. На вспухших от сырости и ржи панелях так и не загорелось ни единого огонька, но Мезенцев продолжал с исступлением колдовать над мертвыми панелями.

– Да у него крыша съехала… – заглядывая через дверной проем, прокомментировал Дым. – Ума не приложу, как он с радиостанцией-то справился!

– А ты попробуй, разузнай… – без энтузиазма предложил сталкер.

Наблюдая за нелепыми, лишенными смысла манипуляциями Николая Мезенцева, Глеб пытался думать о нем как об участнике тех страшных событий, о приспешнике зла, причастном к уничтожению будущего, но видел лишь несчастного, серьезно больного человека.

– Мы же не оставим его здесь?

Глеб подергал отца за рукав, ожидая ответа.

– Ага, – хохотнул Дым. – И переоборудуем тягач в выездную психушку. А когда в этой мутной головушке в очередной раз что-нибудь переклинит, он нас перестреляет, как свиней под забой…

– Ну уж нет, – отрезал Таран, стараясь говорить тихо, чтобы не услышал хозяин бункера. – Мне Пешехода хватило. Не вижу смысла рисковать.

– Но…

– Глеб, ты намерен оспаривать каждое мое решение? По-моему, мы это уже проходили.

Сталкер оторвал взгляд от сына и, поколебавшись, окликнул Мезенцева:

– Эй, комдив! Что ты там говорил насчет Каспийска?

Руки безумца зависли над клавиатурой, взгляд на мгновение приобрел осмысленное выражение.

– Город избежал ракетного удара. Он не мог вот так просто взять и исчезнуть! Я давно решил: как дождусь демобилизации, рвану на Каспий…

Мезенцев мечтательно прикрыл глаза, затем вдруг, словно вспомнив что-то важное, зашарил по столу, вороша бумаги.

– Мы бы могли подкинуть тебя до города, – неожиданно предложил Таран.

– Нельзя мне сейчас, – хозяин бункера вмиг посерьезнел и засуетился с прежним пылом. – Скоро дела сдавать, а еще отчет не готов… Куда же запропастился этот чертов вахтенный журнал?!

Прошмыгнув мимо команды, безумец исчез во мраке катакомб.

– Оставь, – притормозил Геннадия Таран. – Ему уже вряд ли кто-либо поможет. Пусть идет.

– Почему-то мне кажется, мы об этом еще пожалеем… – глядя вслед пропавшему из виду Мезенцеву, изрек мальчик.

– Поживем – увидим, – излюбленной фразой отозвался сталкер.

Вернувшись к буржуйке, он выложил на пол стопку консервов, а рядом с огрызком перочинного ножа оставил свой, десантный.

– Не жалко? – Геннадий с сожалением покосился на сверкавшую сталь лезвия.

– Комдиву нужнее будет, – Таран оглянулся на подопечных. – Не засиделись ли мы в гостях?

– Точно! – поддержал Дым. – Что-то у меня от здешней сырости в носу засвербило. На солнышко пора. Да и Аврора с Мигалычем, поди, заждались!

Таран кивнул и зашагал к выходу из бункера, на ходу натягивая противогаз.

– Предвкушаю физиономию старика, когда узнает, что придется отклониться от курса…

– О чем это он? – украдкой пихнул Глеба мутант.

– Как о чем? О поиске чистых районов, разумеется! Мы едем к Каспийскому морю!

* * *

Сегодня, как и много раз до этого, Николай сканировал эфир, пытаясь в фоновом шуме вычленить нечто, хотя бы отдаленно напоминавшее человеческую речь. Терпеливо вращая верньеры подстройки, он не терял надежды услышать, наконец, ответ на свои настойчивые, повторяемые изо дня в день, радиозапросы. Голодные спазмы донимали все сильнее, но нарушить заведенный однажды порядок Мезенцев ни за что бы не решился, считая это проявлением слабоволия. Лишь просканировав штатные и резервные частоты, он позволил себе разогнуть спину, потянуться и с чувством выполненного долга направился к обустроенной в соседнем отсеке кухне.

«Надо бы что-то придумать с аккумулятором, а то совсем уже заряд не держит…» – подумал он, сноровисто разделывая водянистую тушку добытого утром слизня.

За время утомительного сеанса в радиоузле приходилось неоднократно приводить в действие динамо-машину, и с каждым разом крутить злополучную ручку становилось все труднее. Николай понимал, что слабеет с каждым прожитым в подземелье годом, но нарушить присягу и покинуть расположение части не позволяла профессиональная гордость. С тех пор как скоротечная вспышка неведомой инфекции выкосила всех ютившихся рядом товарищей, по нелепой случайности пощадив Мезенцева, валявшегося в изоляторе с банальным гриппом, оставшийся в одиночестве офицер перестал вести отсчет времени. Дни сменялись неделями, месяцы – годами, но вера в могущество и непобедимость родной страны не покидала ракетчика, оставаясь единственным подспорьем в затяжной борьбе с надвигавшимся безумием.

«Надо только дождаться приказа, – без конца, как молитву, повторял про себя Николай. – Ответный удар… Акт возмездия… Он поставит жирную точку в затянувшейся войне! И тогда все изменится к лучшему… Обязательно изменится…»

Что конкретно должно было измениться, помутившийся рассудок представить уже был не в состоянии. Мечты редко уводили Николая дальше грез о Каспийске. Чаще представлялся доклад об успешном выполнении боевой задачи командующему армии… Да что там командующему! Главкому РВСН![11] Вот где масштаб!

Грубый тычок в спину спустил Мезенцева с небес на землю грешную, к ногам рослого амбала в РЗК[12] и надетом поверх бронике. Задумчиво потеребив слипшуюся от пота рыжую бороду, незнакомец склонил голову набок, оценивающе оглядел копошившегося в пыли Николая.

– Так ты и есть та самая пресловутая «скрытая угроза», которой так опасался Полковник?

Попытавшись встать, Николай получил жестокий удар под дых и, пропахав спиной кострище с тлеющими углями, сжался в клубок. Раздираемый надсадным кашлем, он не почувствовал, как пришлый ухватил его за руку и протащил по бетону, возвращая в угол с нехитрой кухонной утварью.

– Знаешь, сколько наших бойцов из-за твоих концертов полегло, пока ты тут жарехой развлекаешься? Если б не твой горячечный бред, мне бы не пришлось жертвовать отрядом, чтобы пробиться через это гребаное ущелье… Не пришлось бы тащиться через степь пешкодралом, когда закончилась горючка! Не пришлось бы положить водилу и наводчика, чтобы сэкономить на фильтрах и хавчике!!!

Сунгат перевел дух, пододвинул горячую еще сковородку поближе, схватил лежавший на разделочной доске десантный нож.

– Ну, ничего… Я тебе устрою деликатес, гнида окопная…

Николай не успел осознать того, что произошло в следующий момент. Лишь услышав отчетливый хруст, ощутил вспышку адской боли в руке и заорал. Глазами, полными ужаса, он увидел, как его собственный палец шлепнулся на сковороду. Зашипела, запузырилась вскипевшая кровь, помещение наполнилось запахом паленого мяса.

– Не… надо… – захрипел Мезенцев, пытаясь освободить руку из-под сапога мучителя, но тот, задумчиво разглядывая измаранное лезвие, казалось, не слышал стонов.

– Знакомая вещица… Определенно я ее уже видел. – Сунгат наклонился, зловеще оскалился. – А скажи-ка мне, любезный, давно ли у тебя в гостях побывал хозяин сего ножа?

Пока до скованного болью сознания Мезенцева доходил смысл вкрадчивых слов, «оборотень» снова рубанул по зажатой руке. Новый вопль прокатился по пустынным коридорам подземелья, оседая на липких от влаги стенах незримыми эманациями страданий и страха. Еще один палец полетел на сковороду, но Николай уже не видел этого, зажмурившись и мелко дрожа всем телом.

– Знаешь, мои кулинарные способности не ограничиваются приготовлением барбекю. И если все еще горишь желанием постичь все премудрости этого воистину шедеврального искусства, то…

– Они ушли! Около суток назад! – выпалил Мезенцев, борясь с головокружением.

Рука, горячая от крови, ощущалась как один больной нерв.

– Куда ушли?

– В Каспийск! – сотрясаясь в рыданиях, пролепетал Николай. – В Каспийск…

«Оборотень» убрал сапог с покалеченной руки, довольно осклабившись:

– Сразу бы так… Ты уж извини, на ужин не останусь. Двигать пора. – Сунгат заткнул нож за пояс, собрал с пола консервы, брезгливо покосился на дрожащее тело и отвернулся. – Сам сдохнешь, падаль…

Когда мучитель покинул бункер, Мезенцев сделал то единственно возможное, что еще могло удержать в слабеющем теле стремительно утекавшую жизнь. Стиснув зубы, он ткнул обрубками в раскаленное железо сковороды, прижигая раны. Собственный истошный вопль он не услышал, на какое-то время погрузившись в состояние полусна-полуяви, балансируя на грани глубокого обморока…

В сознание Николай пришел от сотрясавшего тело холода, обнаружив себя стоящим по колено в снегу, на краю пускового ствола. Внезапное прозрение повергло военного в шок. Оторвавшись от созерцания замершего в открытом положении пятиметрового защитного бронеколпака, он вперил растерянный взгляд в чернильный мрак пустого шахтного колодца. Туда, где воспаленное воображение обычно рисовало образ тупоносой, внушающей трепет, тяжелой межконтинентальной баллистической ракеты «Сатана». Туда, откуда двадцать с малым лет назад многотонный заряд отправился в свой единственный и смертоносный рейд…

«Некому больше побеждать! НЕКОМУ! – набатом бились в голове слова гостя. – Потому что когда такие психи, как ты, спускают курки, остаются только проигравшие!».

– Как же так? Я же… всего лишь выполнял приказ… Неужели это действительно… конец?

Стремительно бледнея, офицер пошатнулся. Ноги подкосились, не в состоянии удержать ослабевшее тело на краю шахты. В последний раз взглянув на заснеженные просторы, Николай Мезенцев полетел во тьму.

Часть III

К дальним рубежам

Глава 16

Крапленое небо

В безбрежном океане снега, минуя редкие островки наряженных в белое кустов ракитника и спиреи, путеводной нитью тянулся на юг неровный след. Лютые морозы и пронизывающий ветер выскоблили с поверхности все живое, разогнав немногочисленных обитателей равнин и сопок по норам и укрывищам. Лишь там, где огромные колеса тягача пробороздили в полотне глубокую колею, упорно ползла по проторенному пути неприметная издали черная точка.

Первые бисеринки колкого мерзлого снега предвестниками надвигавшейся непогоды робко упали на дорогу. Человек остановился, задрал голову и яростно погрозил небу кулаком:

– Не сметь заметать след!!! Слышишь меня, ты, дырявое решето?!

Судя по пьяной походке и натужному сипению, доносившемуся из-под противогаза, одинокий странник провел в пути немало времени, но какая-то, одному ему известная, цель заставляла упрямо переставлять ноги, забираясь все дальше в глухие безлюдные полупустыни Северного Прикаспия.

Здравый смысл подсказывал, что продолжать преследование бессмысленно, но каждый раз, обуреваемый сомнениями, Сунгат находил аргументы, заставлявшие его шагать снова и снова, сквозь пот, сквозь голод, сквозь свинец, плескавшийся в мышцах.

Кому, как не ему, командиру наземного отряда «степных псов», знать о суровом нраве природы-матушки и ее губительном влиянии на колесную технику? Бездорожье, пылевые бури, кислотные дожди… В былых рейдах по брошенным селам и деревням поломки транспортов случались чуть ли не каждый день, поэтому Сунгату оставалось только искренне надеяться, что сия участь постигнет и тягач его лютого врага.

При любом раскладе на пеший переход до Ямантау не хватило бы ни припасов, ни сил, а куковать в расположении части в ожидании бесславного конца «оборотень» не желал. Как ни прискорбно это было сознавать, но Таран и его ракетовоз из объекта преследования превратились в единственный шанс на спасение. Других вариантов вернуться в подземный город Сунгат не видел.

Занятый размышлениями, он не сразу заметил, как налетела вьюга. Ветер, подкравшись исподтишка, коварно толкнул в спину, небеса разверзлись, вываливая на землю россыпь густых снежных хлопьев. Погода изменилась в одночасье. Сонмище налетевших туч играючи притушило свет, погружая мир в ультрамарин сумерек.

Как следствие, стремительно наползавшую тень, что закрыла собой полнеба, Сунгат так и не заметил. Лишь только когда, подчиняясь неведомой силе, земля внезапно ушла из-под ног, а сдавленные, словно в тисках, ребра пронзила адская боль, «оборотень» с ужасом осознал, что стал жертвой некоей хищной твари, которая сейчас набирала высоту, отчаянно хлопая полотнищами огромных, непропорционально вытянутых крыльев.

Судорожно потянувшись к автомату, головорез невольно захрипел, когда птица, обеспокоенная копошением строптивой добычи, усилила хватку. Жуткая клювастая голова маячила где-то наверху, бисеринками злобных аспидно-черных глаз высматривая что-то в проносившихся внизу ложбинах и балках. Последним осознанным движением «оборотень» стряхнул-таки автомат с плеча, но новый спазм боли заставил его позабыть обо всем на свете. Выскользнув из ослабевших пальцев, автомат сгинул в пелене снегопада, которая маячила перед глазами до тех пор, пока чернильный мрак забытья не избавил Сунгата от мучений…

* * *

Спина давно затекла из-за неудобной позы, а глаза слезились от напряжения, но Глеб упрямо продолжал таращиться сквозь иллюминатор на простершиеся далеко окрест просторы Каспийского моря. Кромка серого льда, сковавшего берега, метрах в двадцати обрывалась, уступая открытой воде. Блики предзакатного солнца и легкий бриз, заставлявший поверхность рябить и волноваться, создавали иллюзию спокойствия и безмятежности. За надежной броней «Малютки» разведывательный рейд по пустынному побережью превращался в беззаботную курортную прогулку.

Однако Таран не разделял общего восторга. Подгоняемый тревожным потрескиванием дозиметра, он гнал ракетовоз все дальше вдоль полосы прибоя, мимо одиноких разваленных хибар, запруженных сухостоем поселений, мимо видневшихся сквозь дымку испарений мертвых городов-призраков. Гнал, пока по правую руку не потянулись угрюмые, изъеденные ветрами и солью фасады пустующих зданий Каспийска на фоне неровной горной гряды вдалеке.

Затянутая пеленой тумана набережная, перья инея на ржавых рогатинах уличных фонарей, куски сорванной ветром кровли в ветвях молчаливых, лишенных листвы исполинов, что немо взирали на нежданных гостей, потрескивая на морозе… Возлежа на перине из мха и бурьяна, укутавшись в одеяло сугробов, город спал вечным сном.

– Сбрехал, видать, ракетчик-то! – негодовал Мигалыч, отчего-то сильно разволновавшись. – Столько городов по пути, а нам приспичило в такую даль тащиться! Где гарантия, что не уткнемся в очередную радиоактивную клоаку?

– Мезенцеву незачем врать, – возразил Таран. – Я ему верю. Наверняка он слушал эфир в первые дни после Катастрофы и переговаривался с уцелевшими…

– Вроде бы складно, командир. Но если окажется, что зазря столько отпахали… – путец сокрушенно покачал головой. – Одной горючки сколько ушло!

– Не переживай, отец, не зря… – включился в беседу Геннадий, разглядывая в бинокль мелькавшие среди деревьев крыши домов. – Вроде как свет вижу. То ли костер, то ли фонарь…

И так буднично это прозвучало, что сперва смысл волнительной новости ускользнул от внимания экипажа. Но коллективная прострация длилась не долго. Ударил по тормозам Таран, ринулись к иллюминаторам и окнам остальные.

– Где? – донеслось сразу из нескольких отсеков.

– Вижу! – захлопав в ладоши, взвизгнула Аврора. – Третий этаж! Где окно застеклено! Вот опять!

В сторону города были устремлены взгляды всего экипажа, и лишь Глеб продолжал завороженно следить за полосой темно-синей, цвета индиго, воды и необычным сооружением в море, километрах в двух от берега. Внушительное, в несколько этажей, строение из кирпича с приземистой прямоугольной башней и вытянутыми окнами-бойницами посреди водной глади невольно притягивало взор. Эдакая средневековая крепость, будто бы выраставшая прямо из воды. По крайней мере, земной тверди под фундаментом видно не было, что одновременно создавало иллюзию огромного, дрейфующего ковчега.

С крыши смотровой вышки кто-то настойчиво семафорил факелом, отблеск которого, видимо, и заметил Геннадий в одном из окон.

– Да хватит вам на отражение таращиться! – не выдержал паренек.

Теперь за манипуляциями неведомого контактера наблюдали все без исключения. Настроение мгновенно поднялось – шутка ли, наконец-то встретить колонию выживших, до которой не сумели дотянуться «степные псы»!

Сталкер, перехватив серьезный сыновний взгляд, не спешил разделить общий восторг. Сколько раз уже за время пути преждевременная радость от сделанного открытия оборачивалась горечью разочарования…

Уловив настроение командира, экипаж притих, короткая эйфория сменилась напряженным ожиданием дальнейших распоряжений. С минуту понаблюдав за обстановкой сквозь смотровые бойницы, Таран наконец запустил двигатель, развернул «Малютку» кабиной к воде и включил фары. Два ярких снопа света пронзили пространство, коротко мигнули, зажглись вновь… Спустя какое-то время огонь на башне потух, зажегся вновь. Обитатели водной крепости отвечали, на мгновения пряча факел за кромкой стены.

– Мигалыч, азбуку Морзе разумеешь?

– Обижаешь, командир!

– Тогда давай-ка, посемафорь пока. Постарайся узнать, кто такие и чего хотят? – Таран уступил водительское кресло, а сам, подхватив СВД, полез в пулеметное гнездо. – А я пока гляну через оптику, что у них там за форт такой выстроен…

– Посигналить-то можно… – путеец уселся на привычное место. – Только про форт я тебе и сам много чего порасскажу. Знакомец у меня в Каспийске служил…

Сталкер замер на полпути, ожидая продолжения.

– Это так называемый «восьмой цех» завода «Дагдизель», – не спеша начал Мигалыч. – По сути своей являлся испытательной станцией морского оружия, а именно торпед. Теперь, думаю, нет смысла объяснять, зачем его возвели на таком удалении от города? Одна только технология строительства чего стоит! Представьте себе четырнадцатиметровый полый ящик из железобетона, выстроенный в огромном котловане у берега. Когда убрали перемычку между ямой и открытой водой, этот ящик всплыл и был отбуксирован на место установки, где его в итоге и затопили. А уж выстроить цех поверх этого огромного массива – дело техники…

– Неужели такое возможно? – удивился Глеб.

– Спрашиваешь! – хмыкнул старик. – Раньше даже реки вспять поворачивали, что уж там какой-то цех на воде.

– И кто ж их, болезных, туда загнал? – подключился Дым. – В городе фонит не особо, подвалов всяких вдосталь, чтобы обжиться…

Мигалыч пожал плечами:

– Разве ж поймешь этих чудиков? Хотя, два с лишним километра воды – совсем даже неплохая защита от сухопутного зверья…

– Думаю, сейчас это не самое важное из того, что хотелось бы узнать, – вмешался Таран. – Ну-ка, отец, потолкуй с аборигенами, пока они в нас какой-нибудь своей сверхсекретной хренью не запулили. Скажи, мол, пришли с миром, и все в таком духе…

– Сделаем, командир.

Пока путеец измывался над фарами, налаживая контакт с обитателями водной крепости, сталкер во все глаза изучал выщербленные стены в окуляр прицела и успел насчитать не менее трех стволов крупнокалиберных снайперских винтовок, направленных в сторону ракетовоза, когда мельтешение огня на смотровой вышке внезапно прекратилось.

– Ну что там? – сталкер вернулся в кабину. – Какие новости?

– Неразговорчивые ребята… – пожаловался старик. – Требуют, чтобы мы убирались куда подальше. Мол, с северо-запада смерть идет. Чума или еще что… Толком я так и не понял, что за напасть, но именно она людей в крепость загнала. Там и планируют отсидеться, пока угроза не минует.

– Откуда у них, интересно, такие сведения? – Дым в задумчивости почесал мясистый подбородок. – Бабка, что ли, нагадала?

– Да хоть бы и бабка. В нашем положении не стоит пренебрегать любой информацией.

Таран сверился с картой, изучая города в упомянутом колонистами направлении. Краснодар, Ставрополь, Ростов-на-Дону… О чем же все-таки пытались предупредить запуганные каспийцы?…

– Хотя я больше склоняюсь к версии сарафанного радио, – продолжил он. – Земля слухами полнится. Где с ходоками, а где и через караваны торговые, но выжившие все ж должны как-то общаться, весточки передавать. Поэтому, наверное, лучше все-таки прислушаться к предостережению.

– Так и уйдем ни с чем? – разочарованно протянул Глеб. – Тогда, может, имеет смысл попроситься на постой? Переждать опасность вместе с хозяевами?

– Это сразу нет, – отрезал Мигалыч. – Каспийцы дали понять, что чужаков внутри форта не потерпят. Мол, сами друг у друга на головах сидим.

– Это все, что они сообщили? – допытывался Таран.

Путеец поспешил кивнуть в ответ, и фальшь в этом неестественно быстром движении не ускользнула от внимания сталкера:

– Темнишь, отец… Что еще?

Старик мялся и смешно морщился, но, в конце концов, все же сдался под пристальным взглядом командира:

– Они сказали, что если среди нас есть летчик…

– То такого они конечно же впустят, – догадался мутант.

Мигалыч кивнул, на сей раз гораздо медленнее.

– Только мне их приглашения до лампочки! – поспешил он прояснить ситуацию. – Вы не подумайте, что я…

– Да перестань, отец, все и так ясно, – Геннадий аккуратно похлопал старика по плечу. – Мы ж знаем, что ты свой в доску. Нам ведь разбегаться никак нельзя.

От переизбытка чувств Мигалыч смешался и покраснел, как рак, а Глеб с Авророй, приобняв старика, только добавили идиллической картине трогательности.

– Закончили сопли жевать? – угрюмо бросил Таран, наблюдая за экипажем. – А теперь давайте-ка дружно пораскинем мозгами, на кой черт этим ребяткам летчик сдался?

Растерянность на лицах быстро сменилась заинтересованностью.

– А еще предлагаю на мгновение представить, чисто теоретически, что каспийцам удалось надыбать функционирующий самолет…

– Или вертолет! – тут же предположил Глеб с сияющими от возбуждения глазами.

– Вы представляете, что это значит для нашей экспедиции?

Совещались недолго. Решение родилось как-то сразу, без споров и долгих обсуждений. Когда Мигалыч отправил обитателям «восьмого цеха» очередное световое послание, ждать ответа долго не пришлось. Уже спустя несколько минут из-за черной от сырости фундаментной плиты водной крепости показалась, покачиваясь на волнах, моторная лодка. Разглядеть пассажиров пока что не удавалось, но в преддверии предстоявшего разговора Глеб искренне надеялся, что на встречу выбрался кто-нибудь из местных лидеров.

На сообщение о наличии в команде специалиста с летными навыками каспийцы клюнули, но станут ли они слушать какого-то пришлого и его басни о чудодейственном «Алфее»? Что, если не захотят делиться собственными секретами или просто опровергнут предположения о воздушном транспорте, тем самым разбив надежды в пух и прах?

Украдкой взглянув на отца, в нетерпении сжимавшего кулаки, паренек вдруг отчаянно возжелал, чтобы в этот раз удача не обошла их славный отряд стороной.

Но тут, словно в насмешку над его пустыми чаяниями, восседавший на корме человек в просторной брезентовой накидке привстал, что-то отрывисто произнес и дернул рычаг руля. Взвыл на повышенных оборотах мотор. Описав полукруг, лодка устремилась в обратном направлении.

– Что… Что они творят?! – досадливо воскликнул сталкер. – Нет, вы это видели? Как это понимать? Мы что, рожами не вышли?!

– А ты не обобщай, командир, – попытался разрядить обстановку Геннадий. – Я вот, например, за свою физию ручаюсь.

Но Тарану, похоже, было не до шуток. Все еще не понимая причины внезапного бегства делегатов, он попытался отмахнуться от Авроры, которая продолжала упорно дергать сталкера за рукав. И лишь услышав скрежет открывавшейся гермодвери, сорвался с места, пытаясь остановить нырнувшего наружу Глеба.

Нацепив респиратор, сталкер скатился по лестнице и замер с открытым ртом, вслед за сыном уставившись на стремительно темнеющее небо. С запада, из-за далекой горной гряды безобразной угольно-черной кляксой вливался в долину густой смоляной дым. Заполняя собой горизонт, он с поразительной скоростью приближался к Каспийску, вопреки всем законам физики растекаясь по небосводу неравномерными колышущимися сгустками мрака.

– Снайперку, живо!

Паренек нырнул в ракетовоз и спустя считаные секунды протянул отцу увесистую винтовку. Припав к оптике, Таран поймал в прицел ближайшую дымную тучу и наконец увидел… ЭТО. Мириады жутких крылатых тварей, подобно рою саранчи, деловито кружили в воздухе, словно ожидая команды наброситься на беззащитный, спящий тревожным сном город. Если б не едва заметное мельтешение невесомых крыльев, насекомых-переростков вполне можно было спутать с муравьями. Правда, с нереально огромными муравьями, размеры которых повергли многое повидавшего сталкера в шок.

– Глеб, ты молиться умеешь?

– Нет.

– Тогда просто скрести пальцы на удачу. Потому что сейчас она нам нужнее, чем когда бы то ни было…

* * *

Сунгат очнулся от протяжного клекота птицы, продолжавшей парить над землей, цепко удерживая добычу в когтистой лапе. Мышцы затекли и онемели, а хлеставший по комбезу ветер, казалось, выстудил тело насквозь.

Сквозь фильтр противогаза пробился щекочущий ноздри запах, от которого «оборотень» окончательно пришел в себя. Бодрящий, насыщенный влагой запах моря…

Под ногами стремительно проносилась бликующая на свету водная гладь. Когда в глазах прояснилось настолько, что стала различима далекая кромка усеянного постройками берега, Сунгат вдруг ощутил медленно закипавший внутри гнев. Подохнуть в лапах какой-то неразумной птахи – слишком глупая смерть для него, «степного пса», будущего правителя подземного города!

Превозмогая боль, головорез зашарил по поясному ремню в поисках оружия. Потерявшие чувствительность пальцы нащупали ребристый бок гранаты… Ну уж нет… Ее стоит приберечь на крайний случай – лучше умереть быстро и безболезненно, чем быть заживо сожранным… «Пес» потянулся рукой чуть дальше, пока в ладонь не ткнулась рукоять трофейного ножа.

Всю свою злобу и ненависть к залетному сталкеру, копившиеся на протяжении нескольких последних дней, он вложил в единственный мощный удар, пропоров лапу бестии чуть ли не насквозь. Когтистые пальцы рефлекторно разжались, земная твердь и небосвод закружились в безумном хороводе, ставшее невесомым тело тотчас отреагировало на новую угрозу жесточайшим приступом тошноты. Сунгат летел вниз, безмолвно разевая рот от затопившего рассудок ужаса, и рефлекторно сучил ногами в бесплодных попытках остановить безумную круговерть свободного падения. Противогаз сорвало напором встречного воздуха, ветер свистел в ушах, а в голове билась единственная паническая мысль: «ЖИТЬ!»

Идея с приземлением в воду уже не казалась «оборотню» удачной. С подобной высоты с тем же успехом можно было прыгать на сушу – исход в любом случае окажется плачевным. В ожидании жестокого удара Сунгат зажмурился и попытался сгруппироваться, но грубый рывок заставил тело вытянуться в струну.

Извернувшись, «пес» увидел прямо перед собой лупоглазую щетинистую морду и приплюснутый мощный клюв, которым крылатый хищник удерживал человека на весу, намертво вцепившись в лямку броника. Стремительное падение вновь сменилось управляемым полетом. Теперь птица пикировала в каких-то полутора метрах от поверхности моря, частыми взмахами крыльев-полотнищ пытаясь вновь набрать скорость и взмыть в поднебесье.

Ноги Сунгата то и дело ударялись о волны, и близость спасительной воды придала ему сил. С первобытным рыком «пес» закинул ноги на жилистую шею мутанта и, вцепившись в клок жестких перьев одной рукой, другой принялся исступленно наносить удары по голове твари, только теперь осознав, что все еще сжимает рукоять десантного ножа.

Хищник протяжно гаркнул и попытался стряхнуть человека, но Сунгат, войдя в боевой транс, уже не мог остановиться, в ярости вбивая клинок в скользкую от крови шею птицы.

Удар о воду вышиб из легких воздух, тысячи колких игл впились в кожу, адреналиновый взрыв сотрясал тело, помогая в неравной борьбе с жутким холодом. Оттолкнувшись от туши бившегося в агонии мутанта, «пес» вынырнул, жадно вдохнул полной грудью и со всей возможной скоростью погреб к заснеженной береговой полосе. Считаные минуты отделяли его от переохлаждения, и тратить драгоценное время впустую Сунгат не желал.

Кромка льда, хрупкая и ненадежная, несколько раз обламывалась под весом обессилевшего тела, но человек был упрям в своем стремлении выжить. Распластавшись по отливающей синевой скользкой корке, он каким-то чудом выбрался из воды и мучительно медленно пополз к спасительной тверди.

Казалось, борьба с водной стихией выжала организм до капли, но вот человек с глухим рычанием поднялся на колени, встал в полный рост, словно и не замечая испещренного черными точками неба… Синие дрожащие губы «оборотня» растянулись в подобии улыбки, а затем и сам он затрясся в приступе беззвучного истерического смеха, неотступно следуя взглядом за неуклюжей громадой ракетовоза, который маневрировал в дебрях припортовых построек в каких-то пятистах метрах впереди.

– Не пора ли уверовать в провидение, сталкер? Или так и будешь бегать от судьбы? – зло прошипел Сунгат, черпая силы в жгущей душу ненависти. – Что ж… Беги, пока еще можешь… Потому что очень скоро ты и ползать разучишься, тварь…

* * *

Восьмисотсильный двигатель ревел и стонал, подобно раненому зверю. Расталкивая пласты лежалого снега, «Малютка» упорно подбирался к спаянным льдом въездным воротам огромного ангара, размерами своими чуть ли не вдвое превосходившего ютившиеся по соседству бетонные коробки.

Полчища невиданных насекомых заполонили улицы города, вплотную подобравшись к набережной и пытавшемуся найти укрытие отряду Тарана.

– Не спим, братцы! Живее! Дым, что там с воротами? Мигалыч, родной, газку подбавь! – надрывал глотку сталкер, то и дело поглядывая на снующие меж домами крылатые исчадия ада.

Целые гроздья этих неутомимых прожорливых тварей копошились на деревьях, с шокирующим проворством и одинаковой легкостью перемалывая ветки, сучья и даже кряжистые стволы твердыми как сталь хелицерами.

«Муранча…» – как-то само собой родилось в голове название этого странного подвида насекомых-гигантов с туловищем муравья и повадками саранчи[13].

Чутье подсказывало, что полоса воды и древние стены «восьмого цеха» вряд ли уберегут колонию каспийцев от тотального истребления. Однако пока насекомые не спешили исследовать стоявшую особняком морскую крепость, чего нельзя было сказать про облюбованное командой здание. Первые любопытные особи приземлились на остов автопогрузчика в опасной близости от въездного пандуса и, издавая жутковатый стрекот, мерно шевелили жвалами.

– Принюхиваются, аспиды… – Мигалыч, возникнув из ниоткуда, тронул сталкера за плечо. – Машина внутри, командир. Можно закупориваться.

Не опуская оружия, Таран вслед за стариком двинулся по пандусу. Одна из тяжелых металлических створок уже была закрыта и Дым возился со второй, когда насекомые, привлеченные суетой возле ангара, наконец ринулись в атаку. Застучал автомат, сбивая пару самых рьяных бестий на лету. Остатки длинной очереди посекли еще нескольких насекомых, семенивших к входу по проторенной ракетовозом колее.

– Да заходи уже!

Едва не оскользнувшись на пороге, сталкер почувствовал на плече тяжелую руку Геннадия, буквально втащившего его внутрь. Ворота захлопнулись, лязгнул засов. Пространство ангара погрузилось в кромешную темноту, и лишь скрежет муранчиных лапок по железу и приглушенный воротами шелест крыльев позволяли ориентироваться в сгустившемся мраке.

Конструкция здания, выполненного без единого окна, заинтересовала Тарана еще при первом, беглом осмотре окрестностей, а когда возникла необходимость срочно найти укрытие, он сразу вспомнил про странный, забранный глухими стенами ангар, выходивший прямиком к воде.

– Фон замеряли?

– Норма, командир, – донесся голос Дыма. – Запашок только, как в генераторной, но «намордники» можете снимать смело.

– Так и будем впотьмах шариться?! – сварливо поинтересовался путеец.

Мгновением позже по глазам рубанул свет фар, услужливо включенных Авророй. Теперь помещение казалось еще больше. Под самый потолок уходили фермы многоярусных верфей, наклонный пол метрах в пяти от ворот исчезал под водой, а в дальней части ангара, пришвартованная канатами к мосткам, покоилась на зеркальной глади огромная стальная птица.

Глава 17

Каспийский монстр

– Самолет! – восхищенно воскликнул паренек. – Настоящий!

Мигалыч ринулся вперед, остановился на мгновение, разглядывая аппарат так, словно увидел привидение. Плоское брюхо, широкие крылья и несоразмерно крупные хвостовые стабилизаторы заставили пожилого эксперта многозначительно поцокать языком и даже почесать в задумчивости лысину. Наконец старик вынес вердикт:

– Действительно настоящий… И подозрительно хорошо выглядит для металлолома двадцатилетней давности… Вот что значит грамотная консервация! Только правильнее будет – не «самолет», а «экраноплан».

– Экрано… план? – повторил за стариком Глеб, катая слово на языке. – А это как?

– А вот так. Слышал что-нибудь про «эффект экрана»? Хотя откуда тебе… – путеец уверенно двинулся по мосткам к покатому боку махины. – Если лететь вблизи экранирующей плоскости – воды или ровного участка суши, – подъемная сила крыла резко увеличивается за счет давления отраженного потока воздуха. Другими словами, машина не летит, а скользит, стелется над поверхностью. Это значительно увеличивает грузоподъемность и снижает расход топлива.

– Мудрено как-то, – протянул Дым. – Никогда о подобном не слыхивал.

– Еще бы! – хмыкнул Мигалыч. – Первые отечественные разработки датируются аж шестидесятыми годами! Программа засекречена была. И задачи ставились серьезные – самый большой в мире летательный аппарат для оперативной переброски десанта и военной техники, а еще боевой экраноплан с пусковыми ракетными установками на борту… – Старик принялся было загибать пальцы, но передумал, небрежно отмахнувшись. – В общем, планы грандиозные были!.. Когда опытный образец построили, нарекли его просто и без затей – «корабль-макет». А американские спецслужбы, срисовав экраноплан через спутник, буквы «КМ» на борту на свой лад расшифровали… Да так, что название и у нас прижилось.

– И какое же название? – Аврора завороженно слушала рассказ старика.

– «Каспийский Монстр»!

– Так его здесь, на море испытывали?

Мигалыч кивнул и благоговейно провел ладонью по заиндевелой обшивке:

– Ох уж и поломали америкосы головы над этой чудо-машиной! Все поверить не могли, что нашим конструкторам удалось эффект кавитации обойти.

– Кави… чего? – Геннадий совсем сник, запутавшись в незнакомых терминах. – Ты бы, отец, не грузил нас «эффектами» своими. Просто скажи, чем там история с этим «монстром» закончилась?

Мигалыч вздохнул горестно, поморщился:

– Спустя пятнадцать лет разбился он на очередных испытаниях. А вот некоторые из следующих модификаций даже в серию пошли и были приняты на вооружение ВМФ. «Орленок», например, или «Лунь»… Правда, в девяностых программу закрыли из-за недостаточного финансирования. И вроде как возвращались неоднократно к этой теме, но, насколько я знаю, безрезультатно… – старик снова недоуменно уставился на экраноплан. – И похоже, что ошибался я. Вот он, результат, во всей красе…

– Получается, это какая-то новая модификация? – Таран осторожно шагнул на крыло, прошелся до фюзеляжа.

– Получается, новая. Но геометрия крыла схожа с «Орленком». Стартовые движки, маршевый… Поворотные сопла… – бормотал Мигалыч, с головой погрузившись в изучение машины. – А ведь это не просто экраноплан…

– Да ладно тебе! – сыронизировал Дым, комично выпучив глаза. – А что же тогда?

– Экранолет!

Заметив непонимание во взглядах товарищей, старик поспешил пояснить:

– Ну вот, к примеру, «Орленок» может оторваться от «экрана» и совершать перелеты на высотах до трех тысяч метров, совсем как самолет. Здесь мы имеем схожий конструктив…

– Погоди-ка, отец, – осадил Таран. – То есть, ты хочешь сказать, что этот агрегат все-таки может полноценно летать?

– Может, – уверенно кивнул Мигалыч. – С большим расходом топлива, но может. Я понимаю, к чему ты клонишь, но даже если предположить, что он заправлен под завязку… До Владивостока по прямой свыше шести тысяч километров! Ту т и самолет-то далеко не каждый дотянет!

– А лететь до Владивостока и не надо, – возразил сталкер, хитро сощурившись. – Махнуть до Персидского залива, а уж оттуда, в экранном режиме, над водой…

– Обогнуть материк? Это ж почти в два раза длиннее выйдет! Без дозаправок на такой бросок никаких топливных баков не хватит!

– А с дозаправками? – не унимался Таран. – Забьем грузовой отсек горючкой…

– Да о чем ты, командир?! – путеец всплеснул руками. – Какой горючкой?

– А вот этой! – донесся из-за спины голос Глеба.

Мигалыч перевел взгляд на паренька, восседавшего на пятидесятилитровой бочке с крупными трафаретными буквами «РТ» на пузатом боку. Точно такие же закупоренные бочки ровными рядами, да еще и в несколько ярусов, покоились вдоль всей стены.

– Задери меня трепан! Сколько ж тут этого добра?… – старик попытался объять взглядом необъятное и судорожно сглотнул. – Это вам не соляра какая-нибудь, а топливо с повышенной химической стабильностью! В него специальные антиокислительные присадки добавляют, чтобы хранилось дольше!

– Я так понимаю, с горючкой разобрались? – Сталкер наметанным глазом осмотрел ангар. – Судя по бардаку и разбросанным инструментам, кто-то уже пытался это чудо инженерной мысли реанимировать.

– Несложно догадаться, кто… – добавил Геннадий. – Только, видать, опыта у колонистов не хватило. Иначе б не искали летчика.

– Остается только выяснить, на ходу ли машина.

Получив официальное разрешение, Мигалыч с энтузиазмом взялся за дело. Остальные помогали по мере сил, стараясь выполнять указания старика быстро и без лишних расспросов. Муранчиный стрекот за стенами не затихал ни на секунду – насекомые упорно искали способ преодолеть вставшую на пути преграду.

Предвестником надвигавшейся беды качнулись запертые на засов ворота. Не сумев пробиться сквозь железо и бетон, хитрые твари изменили тактику, раз за разом обрушиваясь на массивные створки единым плотным клубком тел. Прошло совсем немного времени, и в расшатанных воротах появилась щель, достаточная, чтобы черные юркие бестии, зловеще шурша надкрылками, принялись по одной протискиваться внутрь ангара.

Тотчас раскатисто застучал «Корд», ворота окрасились бурыми кляксами, бесформенные тушки и ошметки крыльев посыпались на пол. Заняв оборону в кузове «Малютки», Геннадий бил по шевелящимся в прорехе теням экономными очередями, но напор муранчи лишь увеличивался с каждой минутой, и вскоре грохот частых выстрелов превратился в нескончаемый, бьющий по нервам, гул.

– Мигалыч, теряем время! – Откатив в трюм очередную бочку с топливом, Таран нырнул в центральный коридор и чуть не сбил с ног возившегося с проводкой Глеба. – Да заработает эта хреновина или нет, в конце концов?!

Вместо ответа послышался рокот раскручивающихся лопастей. По корпусу экраноплана прокатилась волна дрожи, а колдовавший в пилотской кабине старик с блаженной улыбкой на лице погладил приборную панель:

– Давай, родной, просыпайся…

Снаружи донесся вой авиационного пулемета. Судя по тому, что в ход был пущен самый весомый аргумент, дела у Дыма обстояли не очень хорошо. Выскочив на мостки, Таран с ужасом заметил в районе ворот зияющую брешь, достаточно широкую, чтобы муранчиное войско вливалась внутрь непрерывным потоком ворсистых тел, щелкающих жвал и суставчатых хитиновых лап. Свинцовый ливень с легкостью перемалывал эту жуткую шевелящуюся массу в бурую кашицу, однако на смену уничтоженным порождениям мрака, словно из преисподней, тотчас лезли другие.

Рев турбореактивных двигателей перекрыл все иные звуки. В воздух взметнулись обрывки ветоши, клочья паутины, копившаяся годами пыль. Многотонная махина качнулась, удерживавшие ее на месте тросы натянулись и затрещали.

Из оконца пилотской кабины высунулся Мигалыч. Старик что-то кричал, отчаянно жестикулируя и указывая на ворота, преграждавшие путь к открытой воде. Таран кивнул и бросился по шатким мосткам к приводу управления створкой, коря себя за то, что не озаботился этой проблемой раньше. Провернувшись всего на полоборота, неподатливый рычаг встал намертво. Широкая створка едва дрогнула, но так и не сдвинулась с места. То ли направляющие рельсы забились илом, то ли проржавевшая цепь соскочила с шестерен… Разбираться в причинах поломки времени уже не оставалось.

Лязг пуль за спиной заставил сталкера инстинктивно упасть на мостки. Рядом шлепнулось, забив лапками в агонии, отталкивающего вида насекомое размером с матерого волка. Таран бросил быстрый взгляд в сторону экраноплана. Едва кивнув отцу, Глеб навел короткоствольный «Бизон» на очередную цель, продолжая отстреливать прорвавшихся в ангар бестий.

Ситуация быстро выходила из-под контроля. Все больше теней металось под потолком, особо резвые твари уже спускались по стапелям к желанной добыче.

– Внутрь! Бегом! – заорал сталкер, бросаясь к открытой грузовой аппарели в хвосте экраноплана. – Дым, бросай все к чертовой матери!

Удостоверившись, что Глеб благополучно поднялся на борт, Таран вскочил на аппарель и замер с «калашом» наперевес в ожидании Геннадия. Но мутант отчего-то медлил, несмотря на то, что пулемет замолк еще с минуту назад. По кузову «Малютки», облепив защитную решетку подобно пчелам на сотах, ползали и копошились уже десятки муранчиных особей. Лопнуло, не выдержав натиска острых хелицер, колесо. Посыпались на пол пластины источенного ржавчиной железа. Муранча взялась за ракетовоз со всей основательностью, учуяв спрятанное внутри лакомство.

– Где Дым?!

Пристроившись рядом с отцом, Глеб перезарядил «Бизон».

– Он до сих пор в тягаче! – автомат в руках Тарана забился, сметая черные тела с борта ракетовоза. – Почему медлит, не знаю! Боковой люк все еще свободен. Хотя теперь Гене лучше оставаться внутри. Если сунется наружу, эти твари схарчат его за секунды.

– Почему тогда они не атакуют нас?

– Может, вода их отпугивает?

Живой шевелящийся ковер накрыл бронированный корпус практически целиком, когда «Малютка» вдруг изрыгнул струи дыма, стронулся с места и, сметая фермы многоэтажных лесов, покатил вдоль стены. Едва не зацепив крыло экраноплана, ракетовоз с поднятым отвалом наперевес пошел на таран. Короткий разгон, тучи брызг из-под колес, страшный удар железа о железо… Деформированная створка ворот выскочила из пазов, рухнув в воду. Свет закатного солнца ворвался внутрь ангара, окрасив глянцевые борта стальной птицы и снующую вокруг муранчу в неестественные цикламеново-розовые тона.

Тотчас взревели, набирая обороты, стартовые двигатели. Лопнули, не в силах удержать рвущуюся с привязи мощь, швартовые канаты.

– Беги к Мигалычу! Пусть закрывает трюм!

– А как же Дым? – Во взгляде паренька читалась тревога.

– Беги, кому говорю! – гаркнул Таран. – Иначе потонем на хрен!

Когда аппарель пришла в движение, медленно поднимаясь, сталкер решил не дожидаться окончания процедуры, отнял автомат от плеча и устремился через отсек к люку расположенного над крылом аварийного выхода.

Вырвавшись на оперативный простор, экраноплан заскользил по водной глади. Мигалыч отчаянно маневрировал, стараясь подвести неуклюжего исполина вплотную к замершему на мелководье тягачу. Ракетовоз больше не подавал признаков жизни. От силовой установки валил пар, колесо на передней оси было вывернуто под неестественным углом, а на многострадальном кузове, расшатывая покореженные листы обшивки, все еще копошились назойливые крылатые твари.

– Командир, куда тебя понесло?! – донесся испуганный крик Мигалыча. – Разорвут же! Тикать надо!

Глядя на доживавший последние минуты ракетовоз, сталкер разрывался между желанием броситься на выручку другу и необходимостью сохранить жизни остальных. Тонкий ручеек муранчиных тел уже потянулся к экраноплану, привлеченный стоявшей на крыле человеческой фигуркой.

Снова неразрешимая дилемма… Жестокий выбор без права на ошибку…

Сердце билось заполошно и стремительно, стук крови в висках заглушил остальные звуки. В отчаянии Таран оглянулся, напоровшись на пристальный взгляд сына.

«Что бы ты сделал на моем месте, Глеб?»

В глазах паренька, влажных от выступивших слез, вдруг промелькнуло что-то еще помимо испуга и предчувствия неминуемой беды… Удивление? Радость? Словно в замедленной съемке, рука его поднялась, указывая куда-то мимо отцовой фигуры, а рот растянулся в немом крике.

Таран, как ему казалось, был готов к любым неожиданностям, но, узрев возле ракетовоза Черного Санитара собственной персоной, решил, что тронулся умом. Закопченная броня, все тот же глухой шлем, продолговатый ранец за спиной, брандспойт огнемета в железных рукавицах… Восстав из мертвых, закованный в железный панцирь гигант двинулся к экраноплану, щедро поливая наседавшую муранчу струями всепожирающего пламени. Насекомые вспыхивали яркими факелами, и после пары нелепых кульбитов их опаленные тушки чадящими огарками падали в воду.

Тех тварей, что умудрялись подобраться вплотную и пробовали броню на вкус, огнеметчик стряхивал с доспеха свободной рукой и втаптывал в дно. Основная же масса агрессоров роилась и кружила на расстоянии, напуганная жаром страшного оружия.

Забираясь все глубже, железный воин откинул ставший бесполезным брандспойт и в несколько широких шагов достиг экраноплана.

– Руку давай!

Втащив мутанта на крыло, сталкер открыл ураганный огонь по мечущимся вокруг теням, пока Дым в непривычном для себя облачении неуклюже поднимался на ноги.

В отсек они ввалились практически одновременно. Лязгнула створка вставшего на место люка.

– Взлетаем! – истошно заорал Глеб.

Пол под ногами качнулся, задрожал. Вой двигателей усилился, и экраноплан начал стремительный разгон. Загремел, укатившись в угол, черный от копоти шлем. Устало улыбаясь, Геннадий скинул с плеч тяжелую кирасу.

– Откуда ты все это взял? – Таран покосился на доспехи. – Я уж думал, у меня глюки с недосыпу начались!

Дым подмигнул в ответ. С наслаждением, до хруста в позвонках повел бычьей шеей.

– Оставил себе в качестве трофея. Не пропадать же добру? Как знал, что пригодится!

Внутренности отозвались неприятным спазмом, когда машина, вздрогнув на очередной волне, оторвалась от поверхности.

– Летим! – раздавались восторженные вопли Авроры и Глеба.

– Глиссируем! – вторил им Мигалыч дрожащим от волнения голосом.

Присоединившись к экипажу в пилотской кабине, Таран с Дымом стали свидетелем настоящего чуда. Неуклюжая многотонная махина легко парила в паре метров над водой, а стремительно проносящаяся, в пенных бурунах, поверхность моря, услужливо стлалась под киль растянувшейся до горизонта дорожкой закатного багрянца.

– Ну что, господа, курс на юг? – задорно произнес старик.

– А как же «восьмой цех»? – живо отозвалась Аврора. – Мы разве не поможем колонистам?

– Если помнишь, они нам помогать не спешили, – тяжело обронил Таран. – Да и, судя по всему, сейчас эти гаврики в большей безопасности, чем мы.

Проследив за взглядом отца, Глеб заметил роившуюся над стенами водной крепости муранчу. Полусфера из стремительных аспидно-черных точек пульсировала и колыхалась, но ближе определенной, очерченной воображением границы ни одна тварь так и не рискнула подобраться, не в силах преодолеть невидимый барьер.

– Силовое поле они там, что ли, изобрели? – задумчиво изрек Мигалыч, но под недоуменными взглядами попутчиков тотчас смешался. – Уж не знаю, во что теперь верить… Сначала этот «Алфей», затем целый город внутри горы… Транспортный экраноплан на ходу… Столько чудес я за всю свою жизнь не видывал!

– Думаю, дело тут вовсе не в чуде, – сталкер проводил взглядом удалявшийся берег. – Слышал я как-то одну занимательную байку про людей с необычным даром – способностью зверье отпугивать. Мол, если такой человек в колонии живет, ни одна тварь на станцию не сунется. Кто знает, может, и у каспийцев свой «шаман» имеется?[14]

– Да уж… Нам бы такой «мозгокрут» не помешал… – Мигалыч стиснул штурвал, поглядывая на показания многочисленных приборов.

– Кстати, у этой бандуры название хоть есть? – Геннадий постучал кулаком по переборке, словно проверяя конструкцию на прочность.

– На бортах никаких надписей не было, – заметила Аврора.

– Тогда назовем сами! – заулыбался Дым. – Хотя я, кажется, догадываюсь, что нам по этому поводу Мигалыч скажет.

– А чего гадать-то? Ясное дело, «Каспийский Монстр». В честь прототипа!

Морщины на лице старика разгладились, глаза лучились счастьем, на дрожащих от чувств губах играла улыбка. Взгляд летчика был устремлен вдаль…

Туда, где отражением заснеженных горных вершин плескались облака…

Туда, где ждала и манила давно утерянная и так внезапно обретенная вновь родная стихия…

Взгляд летчика был устремлен в небо…

* * *

Покидать пилотскую кабину не хотелось. За время полета Глеб успел свыкнуться с креслом второго пилота и изо всех сил старался помогать Мигалычу с прокладкой курса, а иногда – и с управлением экранопланом. Старик, радуясь возможности разделить восторг полета с кем-то еще, охотно учил паренька основам летного дела, а Глеб с горящими глазами впитывал бесценную информацию, испытывая чуть ли не священный трепет перед крылатым исполином и пребывая в полной уверенности, что прикоснулся к чуду.

– Глеб, ты мне нужен!

Состроив недовольную гримасу ребенка, оторванного от любимой игры, паренек с надеждой посмотрел на Мигалыча, но тот лишь пожал плечами и кивнул в сторону выхода:

– Иди. Отец зовет.

Глеб с сожалением покосился на штурвал и вылез из кресла, в которое незамедлительно перебралась Аврора, шутливо показав напарнику язык.

– Смотри, не трогай тут ничего, – грозно напутствовал Глеб, на что и девочка, и старик только прыснули со смеху.

Вздохнув, паренек шагнул за дверь и побрел на голос Тарана:

– Глеб!

– Иду, па!

Сталкера он нашел за штабелем пустых канистр. Таран на пару с Геннадием расчищал подступы к еще полным емкостям, чтобы не терять лишнего времени при очередной дозаправке.

– Ты когда ел последний раз? – сталкер с укоризной посмотрел на сына.

Остро очерченные скулы, впалые щеки, мешки под глазами…

Ощутив укол совести за недогляд, он пихнул Глебу в руки плошку с куском солонины и горстью сушеных грибов, достал флягу с водой.

– Ешь!

– Не хочется.

– Да неужто? Ешь, говорю!

Глеб насупился, но послушно впился зубами в жесткое мясо и, лишь прожевав кусочек, почувствовал вдруг, как на самом деле проголодался.

– Вот об этом я тебе все время и толкую, – заметив проснувшийся у сына аппетит, сказал Таран. – Споришь с отцом почем зря…

– Так уж и зря? – мальчик упрямо вскинул голову. – А Пешеход? А Полковник? А засада в ущелье? Это все тоже зря? А ведь я оказался прав!

Звякнула на цепочке крышка фляги. Сделав шумный глоток, Глеб выжидающе уставился на отца, но затем вдруг опустил голову:

– Можешь не отвечать. Все равно разговора не получится…

– Пойду-ка я, пожалуй, вздремну часок, – Дым вытер измаранные руки о штанины и неторопливо затопал прочь. – От ваших препирательств у меня вечно изжога разыгрывается.

Проводив взглядом зеленокожего гиганта, Таран подсел у стены, с наслаждением вытянув ноги. Ровный гул двигателей и растекавшаяся по полу вибрация убаюкивали, вгоняли в прострацию. Неловкое молчание затянулось. Еще немного, и момент будет безвозвратно утерян. Как и много раз до этого, они разойдутся каждый по своим делам, снова оставшись наедине с недосказанным. Обида и недопонимание рано или поздно породят безразличие, а колючий ледяной взгляд окончательно выстудит из души собранное когда-то по крохам, все еще ранимое и беззащитное перед натиском обстоятельств чувство единения.

Сталкер почти физически ощутил, как воздвигается и крепнет, прирастая кирпичиками-секундами, незримая стена отчуждения, и, просто чтобы остановить этот неумолимый, беспощадный процесс, начал говорить, сбивчиво и тихо:

– Ты же знаешь, я не мастак толкать речи… Может, скажу криво, не обессудь… – Таран прервался на мгновение, рванул ворот рубахи, глотая воздух, ставший вдруг спертым и вязким, словно кисель. – Всю жизнь один, а тут вдруг… появляешься ты… Думал, обучу азам выживания, и вся недолга… Я ведь не знал, что это так сложно – быть в ответе за кого-то, воспитывать… Учил выживать, а не жить. Бывало, отмахивался вместо того, чтобы попытаться объяснить… Давил и ломал, не пытаясь понять. Продолжал видеть в тебе всего лишь маленького непослушного сорванца… Потому что боялся признаться самому себе, что передо мной уже не тот беспомощный мальчик, сидевший на перроне Московской. Боялся, что, перестав быть ребенком, ты в конце концов станешь таким же черствым и нелюдимым, как я сам! До колик в животе боялся, что не справлюсь… Что… не смогу… заменить тебе отца…

Сумбурное признание не принесло желаемого облегчения. Слишком многое камнем давило на сердце, и, снедаемый противоречивыми чувствами, сталкер решил идти до конца:

– Если бы я только знал… Если бы был уверен, что сможешь понять… Пережить и смириться с потерей… то рассказал бы тебе о его гибели сразу… Но тогда я испугался. Не хотел… как это… травмировать твою психику. А потом… – Таран тяжко вздохнул, – потом проблемы начали расти как снежный ком, и… я совершил самую большую ошибку…

Взглянув на собственные дрожащие пальцы, сталкер поспешно спрятал руки.

– Ты все равно узнал правду. Но то, как это было сделано… Я никогда не прощу себя за те слова… Даже если ты меня когда-нибудь простишь… – Таран говорил все тише. – Твой отец был сильным человеком. Настоящим. Я общался с ним считаные минуты, но навсегда запомнил его взгляд. Воля к жизни и безграничная свобода – вот что читалось в этом взгляде. То единственное, чего веганцы так и не смогли у него отнять…

Сталкер смешался и уже решил, что говорит в пустоту, как вдруг…

– Почему ты не рассказывал этого раньше?

Голос Глеба, робкий и надтреснутый, заставил сердце Тарана забиться чаще.

– Все потому же. Боялся, что не смогу стать твоему отцу достойной заменой. Ведь я совершенно другой… В отличие от него перестал во что либо верить, признал поражение, смирился. И давно уже для себя решил, что надеяться на что-либо в этой жизни глупо. А после встречи с тобой – вдруг захотелось. И надеяться, и верить, и…

Вновь неловкая пауза в попытках поведать наконец о том самом, сокровенном и вынашиваемом в тайне от самого себя чувстве…

Со стороны пилотской кабины донеслись отзвуки звонкого голоса Авроры, и в голове тотчас, словно по мановению волшебной палочки, зазвучали сказанные девочкой когда-то слова:

«Не пытайся оправдываться. Не ищи подходящих слов. Хоть раз в жизни признайся в том, что испытываешь на самом деле. Не держи в себе. Просто скажи это. И Глеб тебя услышит…»

– А ведь я никогда не произносил этого вслух. Принимал за проявление слабости… Как глупо… За свою жизнь я наделал массу ошибок. Ты мне неоднократно доказывал, что я продолжаю делать их и сейчас… Особенно в попытках выстроить с тобой доверительные отношения… – Таран закрыл глаза, бросаясь в омут с головой. – И пусть многие из этих ошибок я совершаю под влиянием эмоций, но… это только доказывает… насколько сильно я… люблю тебя, сын.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем сталкер отважился сделать вдох. Открыть глаза он так и не решился, но этого и не потребовалось. С не поддающимся осмыслению восторгом Таран вдруг почувствовал, как врезается в грудь что-то теплое и мягкое… Как сжимают шею, отчаянно и безудержно, детские руки… Как сотрясается в беззвучных рыданиях невесомое тельце…

– Ну же, Глеб… Все хорошо. Ты ведь у меня уже совсем большой. А взрослые не плачут!

Баюкая на руках и неумело успокаивая пацаненка, сталкер тихонько покачивался, наслаждаясь нахлынувшим ощущением безграничного счастья, а следом, разбивая в пыль сомнения и тревоги, пришла твердая уверенность – с разладами в их маленькой, но настоящей семье покончено…

Когда Глеб перестал вздрагивать и неловко отстранился, его взгляд снова излучал уверенность и несвойственную ребенку серьезность.

– Можно у тебя кое-что спросить? – мальчик утер рукавом покрасневшие глаза, смешно шмыгнул носом.

– Конечно, – Таран постарался придать себе безмятежный вид.

– Там, стоя на крыле… Что бы ты сделал, если б Дым так и не выбрался из «Малютки»?

Сталкер помрачнел, а на лбу его проступили глубокие морщины. Заметив замешательство в разом состарившемся лице отца, Глеб запоздало прикусил губу и вдруг понял, что не хочет слышать ответ на гложущий его вопрос, но Таран уже нашел подходящие слова:

– Всем нам рано или поздно приходится представать перед выбором. Жертвовать одним ради обретения другого. В такие моменты главное не сожалеть о том, что теряешь. Потому что как ни тяжела будет горечь утраты, это законная плата за выбор… – Сталкер потер виски и продолжил тихим бесцветным голосом: – Под угрозой находились не только мы, но и сама экспедиция. Если бы Гена не выбрался… я бы отдал команду лететь без него.

– Тебе так важен этот «Алфей»? А если он не более чем выдумка?

– Может, и так… Но если проект существует, он даст человечеству шанс начать все с чистого листа. И даже если этот шанс ничтожно мал, мы не имеем права его упускать.

Глава 18

Город с картинки

Индия, Таиланд, Вьетнам, Китай… Столько новых названий сразу Глебу не доводилось слышать за всю его короткую подземную жизнь. И ведь за каждым из этих загадочных слов скрывалась не какая-нибудь станция метрополитена, и даже не город, а целая страна! Масштабы описываемых Мигалычем территорий не поддавались осмыслению, и даже всезнайка Аврора, поглядывая на ползущую вдали полоску берега, не перебивала рассказчика, здраво рассудив, что сухие и бездушные цифры из учебника не идут ни в какое сравнение с увлекательными воспоминаниями очевидца безвозвратно ушедшей эпохи.

На все уговоры ребятни высадиться на сушу, чтобы хоть одним глазком заглянуть за пелену прибрежного тумана, Таран отвечал категорическим отказом. Словно гончая, вставшая на след, сталкер подолгу всматривался в линию горизонта, разделившую мир на две стихии – водную и небесную, и лишь во время недолгих приводнений развивал на борту кипучую деятельность, стараясь максимально быстро подготовить экраноплан к новому броску.

Мигалычу, их единственному и бессменному пилоту, удавалось урывать несколько часов отдыха, забываясь коротким тревожным сном во время вынужденных остановок на заправку и осмотр. Однако старик так ни разу и не пожаловался на столь напряженный график, всецело поглощенный своим новым детищем, и даже, казалось, помолодел на добрый десяток лет – таким живым и целеустремленным стал взгляд подернутых белесой поволокой глаз.

Экипаж успел возненавидеть допотопную ручную помпу, с помощью которой приходилось перегонять топливо из бочек в баки прожорливого «Каспийского Монстра», но отлынивать от работы никто не пытался – нетерпение командира передалось остальным. Даже Аврора трудилась наравне с остальными, сознавая, что каждый преодоленный километр неумолимо приближает экспедицию к конечной точке маршрута.

По характерному гулу двигателей Глеб научился распознавать заходы на посадку, и когда экраноплан в очередной раз завибрировал, вспоров днищем водную гладь, паренек лишь сокрушенно помотал головой. Ведь с момента последней стоянки прошло всего ничего – пара часов! Неужели снова ворочать пустые бочки?!

Однако неестественно громкий возглас Мигалыча заставил мальчика вмиг позабыть про усталость, скатиться с лавки и стремглав побежать в пилотскую кабину. Обложившись картами, старик с Тараном напряженно высматривали что-то впереди, а прибрежная полоса совершенно неожиданно перекочевала с левого борта на правый.

– Мы что, развернулись? – решил уточнить Глеб.

– Нет. Просто вошли в Амурский залив, – развеял опасения Мигалыч. – Сейчас минуем остров Русский и, считай, прибыли.

Как ни старался летчик говорить спокойно, голос его подрагивал от волнения. Экраноплан, покачиваясь на волнах, продолжал двигаться на малом ходу, пока из туманной дымки не начали проявляться очертания многоэтажных домов, стальных гигантов-кораблей, в хаотическом порядке разбросанных по акватории, скелеты бурых от времени мостов-исполинов через бухту Золотой Рог и пролив Босфор Восточный, чьи пилоны, взметнувшись на недостижимую высоту, подпирали запруженное тучами сумрачное небо.

– Город-крепость… Форпост на Тихом океане… – продолжал торжественно вещать Мигалыч. – Он ведь изначально задумывался как военный пост. Форты, артиллерийские батареи, командные пункты, огневые точки – столько всего понастроено было, что за всю историю никто из вражин даже близко не подошел!

Мучительно медленно прибавляя в размерах, город не спешил открывать гостям свои секреты, и лишь когда в проплешинах облаков забрезжил рассвет, стало отчетливо видно, что добрая треть изъеденных соленым морским бризом зданий стоит не на суше, а вырастает прямо из воды, подобно зарослям озерного камыша. Лавируя меж гор намытого с улиц мусора, сбившегося в целые плавучие острова, «Каспийский Монстр» неспешно подбирался к прибрежным кварталам, и с каждой минутой изумленным взорам путешественников открывались все новые подробности разыгравшейся здесь десятилетия назад трагедии.

Неведомая сила содрала с железобетонных остовов оконные рамы и крыши, уволокла в море портальные краны, чьи ржавые стрелы торчали теперь над поверхностью под немыслимыми углами, став немым напоминанием об ушедшей под воду территории порта. Совсем уж абсурдно и сюрреалистично смотрелись останки корабля, опасно зависшего над крышей многоэтажного здания чуть ли не в центре жилого района. Какой же должна быть мощь бушевавшей тут стихии, чтобы проделать такое? От страшного удара часть перекрытий смяло, а само строение покосилось и просело, но все же каким-то немыслимым образом все еще удерживало на своем истрескавшемся горбу многотонную железную махину.

– Это и есть Владивосток? – убитым голосом уточнил мальчик.

Разбитый, истерзанный, превращенный в нагромождение завалов и обледенелых бетонных глыб, город нисколько не походил на застрявший в памяти рай с картинки. Сияющая огнями гавань, нарядная набережная, уютный свет тысяч окон… Как ни горько было это сознавать, но бережно хранимому образу суждено навечно остаться в мечтах. Наивных, детских мечтах…

В последний раз взглянув на измусоленную фотографию, Глеб медленно разжал пальцы. Игривый ветер с готовностью подхватил ее, закружил, поднял ввысь, унося все дальше, пока клочок бумаги не пропал из виду на фоне вырастающих из сумрака сопок и гор. Вместе с рухнувшими в одночасье надеждами повстречать выживших как-то незаметно испарилась и вера в существование всесильного «Алфея», что до сих пор поддерживала в путешественниках силы продолжать поиски.

– Город-то, похоже, волной накрыло, – севшим голосом произнес Мигалыч.

– Разве бывают такие волны? – с сомнением ответила Аврора. – Ураганы, к примеру, могут натворить бед, но чтобы в таких масштабах…

– Не иначе как термоядерный заряд где-то в море рванул. Видимо, и сейсмотолчки были. Хорошо, весь полуостров под воду не ушел!

– Да уж, – протянул Дым. – Долго бы мы тогда город искали…

– А что толку? – пальцы на рукояти штурвала побелели, выдавая напряжение, охватившее старика. – Ну нашли мы его… А дальше? Что делать-то будем, командир?

Оторвавшись от созерцания городских руин, Таран молча развернулся и зашагал в трюм. С немым удивлением экипаж наблюдал за тем, как сталкер ворочает по отсеку пустые бочки, как раскладывает на полу обрывки швартовных линей. Заметив недоумение на лицах друзей, он впервые за долгое время улыбнулся, от чего хандра и апатия мгновенно отступили, а в душе вновь забрезжила надежда.

– Чего стоим? Подключайтесь! Будем строить плот. Мы ведь не для того столько отмахали, чтобы сдаться?

* * *

Привыкнуть к шаткой, собранной из подручных материалов палубе под ногами никак не удавалось. Совсем рядом, в какой-то паре шагов, струились и перетекали в непроницаемой для взглядов толще воды иссиня-черные бесформенные тени. Рыбы? Или все-таки игра света от фонарей, обшаривающих пространство бледными лучами? Глеб поежился и попятился от края настила, поближе к отцу.

Плот покачивался каждый раз, когда Геннадий расталкивал шестом преграждавшие дорогу топляки и льдины, прокладывая дорогу их утлому суденышку в заиленной мутной воде. Скользкие, изъеденные сыростью монолиты домов с бездонными провалами окон, гирлянды сосулек на чудом уцелевших растяжках проводов, изувеченные временем фасады с остатками краски на заиндевелых стенах… Обстановка не располагала к беседам, да и некому было проводить исторические экскурсы в славное прошлое Владивостока. Мигалыч вместе с Авророй по обыкновению остались сторожить транспорт.

Первоначальный план состоял в том, чтобы осмотреть незатопленную часть города, но до суши исследователи так и не добрались. Что-то насторожило Тарана в железобетонных дебрях квартала, и спустя минуту напряженной возни с самопальными веслами команда уже швартовала плот внутри развалин не то бизнес-центра, не то какого-то административного здания, обнажившего полуразваленные плиты перекрытий подобно куску многослойного пирога.

Замерев возле оконного проема, сталкер подтянул автомат поближе и привычно смахнул с обзорных стекол противогаза несуществующую пыль.

– Ну, что там? – шепнул Дым, примостившись рядом. – Видно кого-нибудь?

Со своей позиции Глеб не наблюдал ничего необычного. Все та же картина запруженной льдом улицы, легкая рябь бежит по воде…

Рябь? От чего? Вот шевельнулась, покачнувшись, ледяная глыба, за ней еще одна… А затем все трое увидели наконец показавшуюся на поверхности метровую башку морского гада. Следом, плавно изгибаясь и подставляя рассветным лучам маслянистые бока, тянулось бесконечное, с автофургон длиной, туловище.

Змея… Огромная, обманчиво медлительная и пугающе грациозная в своем неспешном заплыве… Правда, от вымершего прародителя эта красотка отличалась не только размерами. Вдоль всего туловища, начиная с головы, тянулся частокол соединенных тончайшей перепонкой шипов, образуя нечто наподобие плавника. А на самой морде, вызывая подсознательное отвращение, топорщились шевелящейся бахромой розоватые нити усов-щупов.

Высунув из воды приплюснутую голову, мутант в раздумьях застыл посреди улицы. Неужели учуял добычу в каменных джунглях заброшенного города?

– Здоровый, гад… Представляю, если б эта страхолюдина нам немного раньше повстречалась, когда мы на плоту барахтались! – Дым передернул плечами. – Может, вальнем гада, на всякий пожарный?

– Тише, Гена! – шикнул Таран. – Мы не от этой змеюки здесь прячемся.

В ответ на немой вопрос приятеля сталкер кивнул в сторону соседнего здания. Лишь теперь Дым, а следом и Глеб рассмотрели жмущееся к бетонному карнизу тело. Вроде бы и человек, но серая, слегка отливающая серебром кожа, шишковатые наросты на голове и отсутствие какой бы то ни было одежды, кроме подобия плетеного баула на лямках за спиной, заставили в этом усомниться. Вот незнакомец шевельнулся, переползая подальше от края, и теперь, в свете восходящего солнца, стали отчетливо видны вполне человеческие руки и ноги. Правда, неестественно длинные и широкие ступни больше походили на ласты, а осиная талия слишком уж диссонировала с широченной грудью и длинными руками – телосложением прирожденного пловца.

К изумлению путешественников, серый человек вдруг резко обернулся, словно почувствовал присутствие чужаков. Случилось это настолько внезапно, что Дым не успел укрыться за выступом и встретился с незнакомцем взглядом. Тот весьма бурно отреагировал на зеленокожего мутанта, издав нечто среднее между криком и протяжным горловым бульканьем. Змей тотчас замер, идентифицировав, наконец, источник дразнящего запаха, а затем медленно двинулся навстречу обнаруженной жертве. Мокрые чешуйки блестели на свету, тело мутанта, поднимаясь с глубины, грациозно перетекало на ступени выраставшего из воды лестничного марша и кольцами стелилось по влажному бетону. Хищник готовился к стремительной и беспощадной атаке.

Серокожий, уже не таясь, пятился задом, аккуратно ступая меж каменных обломков и торчавших из-под снега арматурных прутьев. В руке он сжимал копье с костяным наконечником, одного взгляда на который было достаточно, чтобы сделать неутешительный вывод – в схватке с огромным морским гадом примитивное орудие вряд ли станет весомым аргументом. Спасти бедолагу теперь могли только спешное бегство и нерасторопность змея, ставшего вдруг жутко неуклюжим вне пределов родной для себя стихии.

Копье с треском переломилось пополам, когда челюсти монстра с неожиданной прытью сомкнулись на тонком древке. Лишившись единственного оружия, незнакомец отскочил от бесновавшегося морского гада и, очень некстати споткнувшись о ржавый остов велосипеда, кубарем покатился по изломанной панели межуровневого перекрытия. Змей подался вперед, хищно приоткрыв пасть. Толстый хвост в нетерпении молотил по ступеням, выбивая бетонную крошку. Неизвестно, чем бы закончилось противостояние двух обитателей нового мира, если б не загремевшие из засады выстрелы. Трескотня «Бизона», отрывистый лай «калашникова» и мерное уханье «Утеса», слившись воедино, отдавались в ушах безудержным оглушительным стаккато. Туловище мутанта свернулось в немыслимый узел, несколько раз проскребло по стенам шершавым чешуйчатым брюхом и, опав на манер сдувшейся колесной камеры, затихло бесформенным клубком сине-зеленой подрагивающей плоти.

Голова монстра, простреленная сразу в нескольких местах, истекала густой черной кровью прямо на ступени лестничного пролета. Спасенный незнакомец осоловело озирался, донельзя напуганный поднявшимся грохотом. А с близлежащих крыш, балконов и прямо из мутной воды выбирались к месту происшествия соотечественники загадочного недочеловека. Все как один – плечистые, долговязые, с двумя продольными щелями вместо носа и розовеющими под скулами складками жабр.

– Я все в толк не возьму, люди это или нет? – Дым пристально разглядывал чужаков. – Уж больно на рыб похожи.

– Амфибии, судя по жабрам, – Таран закинул автомат за спину, поднимаясь в полный рост и демонстративно показывая пустые руки.

– Амфибии? Это как?

– Это значит, и на суше, и в воде способны жить, – припомнил Глеб познавательные беседы с Авророй. – Как тритоны.

– Хм… А ведь и правда, «тритоны», – ухмыльнулся сталкер. – Рыбохвостые сыновья древнегреческого бога, вестника глубин…

– Чьи сыновья? – озадаченно переспросил Геннадий, вслед за приятелем покидая укрытие.

– Не забивай голову, – отмахнулся Таран. – И ствол не зачехляй пока. А то мало ли как оно обернется…

На появление чужаков племя отреагировало с опаской и любопытством, но без проявления враждебности. Спасенный мутант первым проковылял к странной троице и, издав серию булькающих звуков, указал на поверженного монстра.

– Чего это он? – недоверчиво буркнул Дым.

– Погоди, Гена, не встревай.

Сталкер подчинился приглашающему жесту незнакомца и, приблизившись к туше змея, потянулся к чехлу на поясе.

– Ах, черт, нож-то свой я комдиву подарил…

Дым с готовностью протянул командиру увесистый тесак. При приближении гиганта тритоны испуганно отпрянули, но быстро успокоились, не выявив в его действиях угрозы. Таран примерился и, коротко рубанув по туше, в несколько точных ударов срезал солидный шмат слизистого мяса.

– И что ты с этой дрянью делать будешь? – Геннадий лыбился во весь свой щербатый рот. – Сожрешь в знак дружбы народов?

– Притухни, говорю! – зашипел сталкер. – Иначе тебе скормлю, если варежку не захлопнешь.

Демонстративно кивнув переговорщику, он отошел к своим, аккуратно положив добычу на ступеньку. Тритоны, на время потеряв к незнакомцам интерес и окончательно успокоившись, принялись деловито разделывать труп морского гада и набивать мясом объемные сетки-баулы и заплечные корзины, точь-в-точь такие же, как и у первого встреченного путешественниками охотника.

Один из серокожих, боязливо подобравшись к троице людей, осторожно ощупал рюкзак Глеба, затем снял со спины свою корзину и протянул мальчику.

– Из водорослей плетут, похоже, – заключил сталкер и перевел взгляд на сына. – Чего стоишь? Освободи рюкзак, да поменяйся с человеком. Вон как приплясывает, бедняга.

– Да на кой мне этот народный промысел? – Мальчик растерянно покосился на корзину.

– Снимай рюкзак, говорю. Вернемся, я тебе свой отдам, – Таран вымученно улыбнулся тритону и, обернувшись к сыну, скорчил свирепую рожу: – Нам контакт наладить надо. Глядишь, введут в курс дела. С поисками помогут.

– Эти? Помогут? – Дым с сомнением покосился на клекочущих на своем «тарабарском» созданий.

– А что? Ребята, вроде, мирные. Ведут себя адекватно…

– Адекватно? Без портков рассекать – это, по-твоему, адекватно? – Геннадий шарахнулся в сторону, когда второй любопытный воин попробовал ткнуть длинным когтистым пальцем в «Утес». – Может, других поищем, без жабр?

– Ты здесь видишь других? – сталкер выудил из недр своего рюкзака бережно хранимую для особо торжественного случая банку шпрот. – Нет? Тогда с этими работать будем.

Дым досадливо помотал головой, наблюдая за тем, как приятель раскладывает на ступеньках «товар» для обмена. Затем махнул рукой, устроившись вместе с Глебом на обломке плиты невдалеке. Вроде бы затих надолго, искоса наблюдая за подходившими к «прилавку» тритонами, но все же не смог удержаться от едкого комментария:

– Трусы забыл снять, парламентер хренов! Для полного, так сказать, взаимопонимания…

* * *

Когда городские руины остались позади и плот, подгоняемый сразу несколькими серокожими союзниками, вышел на открытую воду, команда вздохнула с облегчением. «Каспийский Монстр» все еще покоился на водной глади там, где они оставили его. Завидев процессию, Мигалыч помигал из кабины фонариком, сигнализируя о готовности принять разведчиков на борт. Тритоны благоразумно остались снаружи, ожидать решения диковинных гостей.

– Чудно как-то… – резюмировал старик, выслушав рассказ об охоте на змея. – Получается, эти гаврики – что-то типа местных сталкеров? Таскают из города всякий полезный хлам, а про людей – ни сном, ни духом?

– Может, и знают что, да разве ж поймешь их тарабарщину… – Таран выглянул в иллюминатор.

Устроившись на крыле, серокожие поочередно доставали из корзин добытые в руинах ножи, мотки проволоки, полоски содранной с мебели обивки, украшения и эмоционально обсуждали каждый трофей, вскрикивая и одобрительно прищелкивая. Спасенный командой тритон с комичными торчащими в стороны островерхими ушами увлеченно ощупывал невесть где добытую клюшку для гольфа, затем, покосившись на соседа, легонько стукнул того по темечку, проверяя инструмент в действии.

– В голове не укладывается, что эти водоплавающие от людей произошли, – Мигалыч помотал головой, не желая верить собственным глазам. – Это просто нарушает все мыслимые законы эволюции! Даже если предположить серьезный генетический сбой, как объяснить появление такой направленной мутации? Ведь эти создания идеально подходят для водной среды обитания!

– Помнится, ты уже говорил о генмодификаторах, когда мы повстречали тихоходок. Может, и здесь та же история? – Сталкер выпотрошил банку фильтра, придирчиво осмотрел противогаз на предмет разрывов. – Что вообще это за дрянь и откуда берется?

– Да я в биоинженерии особо-то и не шарю. Откуда ж мне?… Так, читал пару статеек еще до Катастрофы. На пороге войны как раз мода пошла на нанотехнологии. Никто толком не знал, что это за фрукт такой, а шумихи было… Научные центры, гранты, выставки… Оборонщики тут же смекнули, как это дело на военные рельсы поставить. По сути своей генмодификатор – это наноробот, перестраивающий генный код под решение определенных задач.

Спектр применения широчайший: тут тебе и боевые вирусы, и новые биологические формы, они же – суперсолдаты будущей непобедимой армии. – Старик в сердцах сплюнул, перекрестился. – Понимаю, что звучит фантастично. Я и сам в эту бурду не особо верил. А оно вон как обернулось. Когда мутанты в метро полезли, во все поверить пришлось. И в боевые вирусы, и в генмодификаторы, и в прочую дрянь. Ведь лучшее, что человек за свою историю научился создавать, это оружие. Остальное – так, побочные открытия…

Рассуждения старика прервал деликатный стук по обшивке. В иллюминаторе показалось мертвенно-серое плоское лицо тритона, и Аврора, напугавшись, отскочила от двери.

– Так что решаем? – Таран обвел экипаж взглядом. – Эти ребята настоятельно нас куда-то зовут. Последуем за ними или продолжим прочесывать город?

С секундной заминкой Дым шевельнулся, привычно повел бычьей шеей:

– Сложно будет найти лабораторию без каких бы то ни было зацепок. Все равно, что искать иголку в стогу сена! – Не совладав с эмоциями, мутант жахнул кулаком по переборке. – Мне кажется, надо принять приглашение тритонов. Чем черт не шутит, может, выведут к нормальным людям? – Под ироничным взглядом Авроры и друзей мутант насупился, поджал губы. – Ну, я имею в виду, не к таким серым и мокрым…

– Гена, всегда хотел тебя спросить, – сталкер как бы невзначай отошел от приятеля на пару шагов. – Ты когда-нибудь читал комиксы про Халка?

Мутант окончательно смутился и, не глядя на Тарана, буркнул в ответ:

– А на кой они мне? Я вообще-то читать не умею.

– Ну, там это не главное… Так о чем это я… Ты никогда не пробовал управлять собственным гневом?

– Чего?

– Мне кажется, когда ты волнуешься, то зеленеешь еще больше.

Геннадий странно посмотрел на командира, затем заметил отчаянно сдерживаемые улыбки на лицах коллег.

– Да пошел ты со своими шуточками!

Развернувшись и своротив плечом висевший на стене огнетушитель, Дым затопал в трюм под аккомпанемент дружного гогота за спиной. Обижаться на эту бесшабашную четверку у него не получалось. Друзья все ж.

«Вот вернемся в Питер, первым делом обязательно разузнаю, что за Халк такой…» – твердо решил мутант.

Глава 19

Квартиранты

– Можешь не искать, командир. Это бухта Павловского.

Мигалыч оторвался от созерцания скалистого берега, передал бинокль сталкеру. Тот в нетерпении откинул карту и прирос к окулярам, оглядывая подточенные прибоем пристани и заросшие фундаменты бывших казарм вдалеке. Пятьдесят километров следования за тритонами, чьи серые тела в воде так напоминали дельфинью стаю, закончились в восточной части залива Стрелок, в защищенной от штормов и непогоды гавани, изрезанной частоколом бетонных пирсов.

– Во времена Советского Союза здесь военно-морская база Тихоокеанского флота располагалась, – продолжал вспоминать старик. – А когда «холодная война» сошла на нет и наступательное вооружение принялись спешно сокращать, объект превратили в отстойник ожидающих утилизации атомных подлодок.

– Так вот почему здесь фон повышенный… – Глеб с опаской покосился на дозиметр.

– А шут его знает… Может, и поэтому. – Мигалыч пожал плечами. – А может, шарахнуло что неподалеку во время войны. Теперь-то уж и не разберешь, кто виноват… Нам, главное, тут не задерживаться без крайней нужды. А лучше и вовсе покинуть бухту, от греха подальше.

– Странный выбор места для колонии, – Таран проводил взглядом плывущих к берегу тритонов. – Неужели радиация их не пугает?

Серокожие уже достигли края дамбы и, миновав короткую строительную перемычку между акваторией и искусственным каналом, вразвалочку шлепали по льду по направлению к вмурованному в склон порталу, где их встречала горстка таких же долговязых созданий, среди которых удалось разглядеть даже нескольких тонконогих детишек.

Железобетонная полукруглая арка циклопических размеров, выраставшая из холма, вызывала недоумение и вгоняла в благоговейный трепет – для чего древним понадобилось рыть такие огромные норы? Что и от кого прятали они внутри? Не успел вопрос сорваться с губ Глеба, как старик вновь оживился:

– Неплохую тритоны себе «хату» облюбовали… Вон за той консервационной стенкой, что закрывает проем портала, тянется водный канал шириной почти двадцать метров, а длиной – аж шестьсот с лишним! Выходит прямиком к западному побережью – с противоположной стороны тоже портал выстроен. Параллельно ему пробит еще один здоровенный туннель – для жилых и рабочих помещений. К объекту подведено несколько транспортных штолен. Плюс сеть соединительных штреков и байпасов, разумеется. И весь этот гигантский муравейник задумывался как… – Мигалыч выдержал эффектную паузу, – противоатомное убежище для субмарин!

Насладившись произведенным эффектом, старик вернулся к созерцанию технологического чуда, продолжая рассказывать:– Его конечно же так и не завершили. Стройку заморозили в конце восьмидесятых, когда уже были выполнены все основные горнопроходческие работы. Однако приоритеты у страны изменились, враги внезапно стали друзьями и…

Мигалыч махнул рукой, замолчал надолго, погрузившись в воспоминания. Больной глаз на изборожденном морщинами лице изредка подергивался, выдавая крайнее волнение. Спрашивать, как старик спустя двадцать лет после Катастрофы, умудряется сохранять в голове столько интереснейших подробностей и исторических фактов, было бесполезно. Как всегда, таинственно промолчит или отшутится, соскочив с темы…

– Да уж… – протянул Дым. – Квартирка – что надо. В самый раз для тритонов. Вот только стоит ли нам туда соваться? Не доверяю я что-то этим «водоплавающим»…

– Я никого силком не тащу, – Таран подцепил с полки автомат и сумку с противогазом. – Тем более, фонит здесь прилично. Одним глазком гляну, и назад.

Геннадий возмущенно хмыкнул и принялся собираться.

– Именно поэтому я пойду с тобой. Чувствую, время подошло подзарядиться.

– Мигалыч? – Сталкер вопросительно взглянул на летчика.

– Чего я там не видел, окромя сырости? – отшутился тот. – С моим ревматизмом только по подвалам и шариться! Нет уж, увольте. Мне Ямантау хватило. Да и пользы от меня больше здесь, на борту. Гидравлику проверить надо, в конце концов… А Аврора мне поможет. Подсобишь, лапушка?

Девочка кивнула, улыбнувшись старику. Памятная встреча с муранчиным роем отбила у нее всякую охоту покидать экраноплан.

Заметив Глеба, спешно натягивавшего комбинезон, Таран поморщился, но решил не отговаривать паренька от вылазки. Слишком уж лучились у того глаза в предвкушении нового приключения.

Серокожие продемонстрировали завидное гостеприимство, подогнав к крылу «Каспийского Монстра» вместительную плоскодонку. Несмотря на довольно далекое сходство со своими сухопутными сородичами, тритоны не чурались использовать для перевозки грузов найденные в человеческих поселениях лодки.

Правда, весел внутри не оказалось, но они и не понадобились. Несколько широкоплечих воинов племени споро дотолкали суденышко до портала, поработав не хуже гребных винтов, и спустя несколько минут, понадобившихся на преодоление дамбы, путешественники попали, наконец, под своды огромного туннеля.

Над самой поверхностью воды стелилась дымка испарений. Головы любопытных тритонов то и дело показывались из нее, чтобы поглазеть на гостей.

– Вообще я здесь лед ожидал увидеть, – поделился наблюдением Таран. – Что-то удерживает температуру воды выше точки замерзания.

– Возможно, дело в тех светящихся штуковинах на дне? – предположил Дым.

И вправду, если приглядеться, можно было различить пробивающееся сквозь толщу мутной воды зеленоватое свечение, испускаемое гроздьями непонятных шаровидных образований, что усеивали подводную часть стен канала.

– Если они вырабатывают столько тепла, то что же это такое? – Глеб перегнулся через борт, чтобы получше рассмотреть диковинку, но сталкер тотчас вытянул пацаненка обратно.

– Осторожность не помешает. Мы, конечно, в гостях, но кто знает, что у хозяев на уме…

Плоскодонка ткнулась носом в причальную стенку возле бокового штрека. Один из тритонов, тот самый живчик с комичными ушами, споро вылез из воды и приглашающее замахал рукой. Вслед за провожатым команда перебралась на бетонный пандус и вступила под арочный свод просторного туннеля, который, плавно изгибаясь, уводил куда-то в дебри комплекса. Наклонные переходы, лестницы, сочащиеся влагой байпасы – Глеб быстро перестал ориентироваться в череде сменяющих друг друга поворотов. Зато Таран вовсю вертел головой, запоминая дорогу, – давала о себе знать сталкерская привычка.

Хуже всего приходилось Дыму. Завидев гиганта, тритоны прятались в боковых коридорах, что очень напомнило мутанту реакцию многих жителей подземки при первой с ним встрече. Однако своего недовольства Геннадий не выказывал, памятуя о наставлениях командира – не провоцировать конфликт и ни при каких обстоятельствах не выказывать агрессию.

– Все ж таки зря мы сюда сунулись, – сквозь зубы цедил гигант. – И вряд ли найдем что-то путное, чует моя селезенка…

И правда, помимо представителей необычного племени да их скромных пожитков ничего примечательного в стылых бетонных кишках до сих пор не встретилось. Если, конечно, не считать рыбьих скелетов и куч экскрементов в тупиковых коридорах.

– Это при условии, что она у тебя есть, – буркнул Таран в ответ.

– Что есть?

– Селезенка.

Дым озадаченно почесал затылок и на всякий случай похлопал себя по бокам, но, поскольку даже примерно не представлял то место, где следует искать сей замысловатый орган, ограничился менее весомым аргументом:

– Раз чую недоброе, значит, есть, родимая. И вообще, твои подтрунивания над моей исключительностью перестают быть оригинальными.

Из-под противогаза сталкера донесся сдавленный смешок, и Глеб живо представил, как отец сейчас, должно быть, улыбается.

– Исключительностью? Хм… Как видишь, – продолжал глумиться Таран, – ты теперь не один такой уникальный. Пальма первенства временно перешла к тритонам. После знакомства с местной братией я даже готов официально признать тебя «хомо сапиенсом». И даже не знаю, что тебе теперь придется сделать, чтобы переплюнуть «пловцов». Разве что хвост отрастить…

– Куда уж мне до этих серож… кожих… – не стал реагировать на издевку Дым. – Мне иногда кажется, что их нарочно придумали. В какой-нибудь жутко секретной лаборатории…

Глеб вдруг встал как вкопанный, и Геннадий чуть не сшиб паренька с ног.

– Ты чего?

Однако смысл сказанного дошел до мутанта быстрее, чем мальчик успел произнести единственное слово:

– Лаборатория!

Теперь оба застыли, пораженные внезапной догадкой, и лишь Таран, не сбавляя скорости, бросил на ходу:

– Вот поэтому я и хочу выжать из тритонов максимум информации. Потому как моя селезенка, в отличие от твоей, Гена, просто вопит, что мы на верном пути.

Развить тему не удалось. Остроухий остановился возле дверного проема, завешенного загородкой из плетеных водорослей, и нетерпеливым жестом пригласил гостей внутрь.

Мрак внутри тесной каморки разгонял тусклый свет свечи на древней, разбухшей от сырости тумбочке с отслоившимся шпоном. Однако после блуждания в потемках путешественники были рады встретить здесь, в глубине логова тритонов, хотя бы такое проявление человеческого уюта.

Добрую треть помещения занимала втиснутая в угол ванна, бурая от многолетней эрозии и со стойким запахом разложения, доносившимся изнутри. В мутной зацветшей воде, словно в подкисшем супе, неподвижно возлежало нагое тело жуткого уродца с несоразмерно большой головой, тщедушным тельцем и уже узнаваемыми перепонками между пальцев. Еще один тритон? Но до чего же странный… И почему здесь, в этой жуткой лохани, а не в просторном канале, с сородичами? Быть может, настолько дряхлый, что требует особого ухода и тепличных условий?

Глеб непроизвольно вздрогнул, когда бледная, скользкая от слизи рука ухватилась за бортик ванны. Безгубый рот тритона шевельнулся, исторгнув тихий вздох-сипение, веки приоткрылись, и на пришедших уставились два огромных фосфоресцирующих зрачка.

Остроухий деликатно подтолкнул Тарана к краю странного ложа, заставил снять противогаз и присесть на корточки. Когда сталкер оказался в доступной близости, рука немощного медленно потянулась к человеку. Дрожащие ледяные пальцы, едва касаясь кожи, пробежались по лицу. Таран стоически перенес неприятную процедуру, с настороженностью ожидая дальнейших действий уродца, но тот так же медленно убрал руку, снова издав тяжелый вздох.

Тогда тритон-проводник, отозвав сталкера, пригласил на его место Дыма. Геннадий едва успел скорчиться в три погибели, как обитатель ванны отверг и его. Настала очередь Глеба.

На этот раз карлик долго ощупывал лицо юного гостя и, наконец, накрыл его лоб всей пятерней. Мальчик не успел испугаться внезапных перемен в ощущениях, лишь почувствовал, как в голове зарождаются невнятные образы, затопляя сознание потоком чужих эмоций и воспоминаний.

* * *

Размытые, искаженные барьером из стеклопластика силуэты людей в белых халатах, яркий свет операционной, ледяная поверхность хирургического стола, утомительные часы муштры в бассейне-полигоне, осточертевшие за годы заточения мины, взрывные устройства, таймеры…

И во главе всего этого – чувство острого одиночества. Жирной полосой проходя через все воспоминания, оно обрывалось внезапно, когда мир вдруг начал содрогаться и корчиться в агонии несколько бесконечно долгих часов. В результате безумной тряски сорвало крепления одной из секций подводного вольера, и путь к свободе, в манящие морские глубины, оказался свободен.

Лишь тогда «Образец № 8» узнал о том, что были, оказывается, и другие подопытные особи. Целый выводок вырвался из заточения в тот роковой день… День, ставший концом для одного вида и положивший начало новому. Так появилась Стая.

Минуты утекали одна за другой, но Глеб оставался недвижим, нависнув над экзотическим ложем Старейшего. Глаза мальчика были закрыты, веки подрагивали, а губы изредка шевелились, проговаривая про себя непонятные слова. Таран уже порядком забеспокоился и с вопросом во взгляде уставился на проводника, но тут сын шевельнулся, выходя из транса, и, едва не кувырнувшись на спину, неуверенно поднялся на ноги.

Рука уродца исчезла в воде, а сам он засипел еще прерывистее, видимо истратив на телепатический контакт все силы. Остроухий требовательно указал на выход, и визитерам пришлось спешно ретироваться.

– Ну? Что было-то? – нетерпеливо поинтересовался сталкер, едва они переступили порог каморки и вышли в коридор.

– Пообщались, – коротко ответил Глеб, не успевший толком отойти после знакомства с Восьмым.

– Мысленно? – уточнил Геннадий. – Хм… Не наблюдал в тебе раньше таких талантов…

– Думаю, Глеб тут ни при чем, – сталкер всучил пребывавшему в рассеянности пареньку фонарь. – Тот гаврик в маринаде – телепат. А ребенка выбрал, как наиболее восприимчивого к внушению.

– Конечно, ведь взрослый ни в жизнь не поверит во всю эту сверхъестественную дребедень, – хмыкнул Дым.

– Восьмой – не просто телепат, – заговорил, наконец, паренек. – Он один из первых… ити…

– Ихтиандров? – догадался Таран.

– Точно, ихтиандров, – закивал Глеб. – Я толком не понял, что это за место, где он родился, но там еще до войны дельфинов дрессировали. Прикрепляли к спинам какие-то штуковины, которыми они должны были корабли подрывать.

– Слышал я про боевых дельфинов, – обронил сталкер. – Только всегда считал это дело бесперспективным. Любая нештатная ситуация, и такой минер спасует. Мозги-то все ж рыбьи…

– Поэтому дельфинов в итоге и заменили пловцами! Только не настоящими людьми, а…

– … искусственно выведенными, – закончил Таран. – Гребаная генная инженерия в действии…

– Да. Так и появился Восьмой. Он – один из первых подопытных.

– Первый блин – комом… – пробурчал Дым.

– Вот-вот. Его оставили в лаборатории, потому что мысли читать умел.

– Этот побочный эффект, считай, спас ему жизнь.

За разговором путники преодолели большую часть обратной дороги. Впереди, из-за изгиба арочно-потолочного байпаса, доносился плеск воды. Они приближались к главному каналу.

– Этот Восьмой что-нибудь еще рассказал про лабораторию? Где ее искать?

– Она больше не существует. Давно обрушилась из-за подземных толчков. – Глеб услышал, как отец чертыхнулся, и поспешил его успокоить: – Но нам туда и не надо. Я спросил про «Алфей». Старейший никогда этого названия не слышал. Зато рассказал про некий святой источник, куда тритоны регулярно наведываются за целебной водой. Она, как же это… «вымывает из тела грязь».

– Грязь? – заинтересованно переспросил Таран. – Уж не радиацию ли он имел в виду?

– Я тоже так подумал. Восьмой пообещал, что нам покажут этот храм. Если мы захватим с собой подарок для Подземника.

– Подношение для их божка? Занимательно… Надеюсь, от нас не потребуется человеческая жертва? – Дым скорчил кровожадную гримасу, а затем громогласно рассмеялся.

Раскатистый бас Геннадия заставил проводника испуганно вздрогнуть и съежиться. Мутант успокаивающе поднял руку и подмигнул Остроухому, мол, не нервничай, не укушу. Тот перестал недоверчиво озираться, зашлепал босыми ногами по лужам конденсата к причальной стенке.

– А это, – Глеб указал на излучавшие зеленоватое свечение сферы под водой, – детский питомник! Восьмой рассказал.

– Икринки будущих тритонов? – ахнул Дым. – Невероятно! Сдается мне, скоро на нашей матушке-Земле новые хозяева народятся.

– Кто знает, может, они этого более достойны? – Таран отстраненно наблюдал за игрой отраженных поверхностью солнечных бликов, расписавших арочный свод причудливыми, сменяющими друг друга узорами. – Мы-то свой шанс давно профукали. Жирный такой шанс. Длиною в несколько тысячелетий…

Возле лодки путешественников уже поджидал приготовленный тритонами сюрприз – целая гора брезентовых тюков и обшарпанных баллонов со сжатым воздухом.

– Водолазное снаряжение? – с недоумением уточнил Таран, осматривая маски, шланги, щелкая пальцем по шкалам кислородных манометров. – Из этого добра даже можно собрать несколько пригодных комплектов! Только на кой оно нам?

– Чтобы попасть в храм Подземника, – пояснил Глеб. – Тритоны знают только один путь – водный. И если мы готовы им воспользоваться, нас проведут. Уж не знаю чем, но Восьмому мы понравились. Вот и расщедрился на подарок. Тритоны, оказывается, все побережье вокруг Владивостока вдоль и поперек излазили. У них тут целые склады всякого барахла хранятся.

– А выживших они не встречали? Ты ведь спросил об этом?

– Конечно, спросил, – Глеб запнулся, понурил голову. – В округе никого, кроме Стаи…

Паренек украдкой поднял глаза на отца. Тот стремительно мрачнел, сраженный дурной вестью. В этот раз даже бремя командира не помогло Тарану сохранить оптимизм, ведь поиски, на которые было потрачено столько сил, ради которых принесено столько жертв, до сих пор не дали никаких результатов…

Сколько раз за время длительного путешествия они вглядывались в горизонт, манящий, таинственный и суливший избавление от поразившей мир порчи? И вот, спустя многие тысячи километров смертельно опасного пути, всего один шаг, одна зацепка отделяла экспедицию от полного провала. Единственная ниточка, если и не способная привести к «Алфею», то хотя бы вселяющая в изведенный неудачами отряд крохи надежды. И тем страшнее было сделать этот последний шаг, сознавая, что там, за горизонтом, может не оказаться ровным счетом ничего…

Сталкер все еще медлил, когда Глеб, шагнув вперед, выудил из кучи баллон поцелее, крутанул ржавый вентиль. Клапан зашипел, стравив порцию кислородно-азотной смеси.

– Полторы атмосферы, судя по шкале. Сгодится ведь? – паренек деловито отставил баллон в сторону, взялся за следующий.

Преодолевая оцепенение, Таран подключился к сортировке.

– Гена, не стой истуканом! Грузи добро.

Мутант скептически покосился на емкости с облезшей от времени краской и со вздохом полез в лодку.

– Что, снова селезенка сигналит? – Сталкер ухмыльнулся, заметив, как насупил брови гигант.

– На этот раз она просто вопит, командир. Лезть под воду со снаряжением, простоявшим без дела двадцать с лишком лет, – это не просто глупость. Это безумие.

– Именно поэтому я отправлюсь туда один, – в голосе Тарана проявились железные нотки. – Глеб, тебя это в первую очередь касается. На этот раз ты останешься в экраноплане. И даже не пытайся меня уговаривать.

– Как скажешь, – на удивление легко согласился паренек, чем вызвал недоуменные взгляды взрослых.

* * *

Погрузка и отплытие прошли без эксцессов. Тритоны сопроводили лодку к «Каспийскому Монстру» и терпеливо ожидали возле борта, чтобы выполнить волю Старейшего – вместе с гостями отправиться в храм Подземника. Когда Мигалыч и Аврора, жаждущие подробностей, накинулись на Глеба с расспросами, Геннадий, улучив момент, ткнул приятеля в бок и заговорщицки шепнул:

– Надеюсь, ты пошутил, когда сказал, что поплывешь один?

– Ты ведь сам понимаешь, это очень рискованно, – Таран стянул опостылевший противогаз, отер взмокшее лицо.

– Еще больший риск – соваться туда без страховки, – возразил мутант.

– Но…

– Знаешь, что? – не дослушал Дым. – Если б я так трясся за свою шкуру, то остался бы в подземке! Я иду с тобой. Точка! И давай уже закроем эту тему раз и навсегда.

– Ладно, здоровяк, – сдался Таран. – Ты хоть совершал раньше погружения?

– А то! Правда, без акваланга… Да ты помнишь мой заплыв на дамбе…

– Не самый полезный опыт, – ухмыльнулся сталкер. – Со снаряжением немного сложнее будет. Ну, да ничего. Дам тебе пару уроков.

Мигалыча новость о планируемой вылазке не обрадовала. Старик сухо кивнул и взял со сталкера слово соблюдать предельную осторожность, пообещав, в свою очередь, приглядывать за ребятней.

С тихим всплеском лодка отчалила от крыла экраноплана, сопровождаемая верткими телами тритонов. Еще немного, и силуэты сталкеров растворились в туманной пелене. Глеб оторвался от иллюминатора и замер в нерешительности. У отца хватило духу заглянуть за горизонт. А хватит ли храбрости у него самого?

– Мигалыч, Аврора, – позвал паренек. – Нам нужно серьезно поговорить.

Заинтригованная донельзя, девочка мигом очутилась рядом, в предвкушении секретов закусив губу. Старик подошел не спеша, шаркающей походкой уставшего от жизни человека, но скрыть заинтересованность ему все же не удалось.

– Мы тебя слушаем, Глебушка.

Мальчик колебался еще какое-то время, но все же совладал с эмоциями и твердо произнес:

– Мы должны лететь дальше. Сейчас же…

* * *

Шум прибоя… Плеск волн за бортом… Пробирающий до зубовного скрежета гул двигателей… Грохот катающихся по настилу пустых бочек… Невнятный, приглушенный расстоянием бубнеж за переборкой…

Сперва были только звуки. Затем, когда сознание принялось отчаянно искать выход из кромешной темени поглотившего его Ничто, сквозь пелену забытья проступила мозаика невнятных образов. Сначала – едва различимые на фоне царившего вокруг мрака серые тени. Постепенно обретая краски, они складывались в узнаваемые фигуры. Сменяясь с пугающей быстротой, те порождали ощущение нереальности происходящего, но неизменным оставался единственный кадр, слишком реалистичный, чтобы быть порождением скованного ужасом рассудка. Кадр, застрявший в памяти незадолго до того, как наступило забытье. Тот самый кадр, что раскаленным клеймом жег изнутри, порождая волны боли и всепоглощающего страха смерти.

«Я умираю? Или уже умер?»

Мохнатая бестия, проскочив в трюм отчалившего экраноплана вслед за Сунгатом, оказалась проворнее, чем ожидал закаленный в боях «степной пес». Издавая зловещее шуршание, муранча с ходу бросилась в атаку и, прежде чем лезвие ножа раскроило голову твари, острое жало успело впрыснуть яд под кожу человека.

Сунгат с ненавистью выпихнул труп насекомого в щель закрывавшегося пандуса, но адов эликсир уже побежал по венам, сбивая дыхание, растекаясь по телу волнами жара, дурманя рассудок. Последним, что осталось в памяти после взлета в Каспийске, стал забитый хламом закуток в грузовом отсеке, куда «оборотень» заполз в надежде не быть обнаруженным своим главным врагом.

Когда способность соображать вернулась в одурманенный мозг, на глаза попалось корыто, отведенное экипажем под мытье посуды. А возле – котелок с остатками мясной похлебки, о котором, видимо, позабыли впопыхах. Он-то и спас Сунгата от голодной смерти, поддержал в организме силы для дальнейшей борьбы с недугом.

Вылизав посудину до блеска, изнуренный погоней, измотанный схваткой с птицей, истерзанный сковавшим мышцы параличом, «пес» затаился в своем убежище и забылся долгим сном. Потрепанный, но непобежденный…

Глава 20

Заглянуть за горизонт

Последний отрезок пути до святилища «морского народа» пришлось преодолевать пешком, осторожно ступая по льду, сковавшему каменистое побережье. Укрытый от ветров и снегопада нависшими со всех сторон скалами, в глубине ущелья уютно расположился грот с низкими сводами и дном, сплошь усеянным скользкими булыжниками. Издалека неровный арочный вход напоминал застывший в немом крике рот окаменевшего титана, безмолвным стражем взиравшего на копошение жалких существ на берегу.

Утоптанная дорожка тритоньих следов тянулась от самой воды и исчезала меж двух причудливых, конусовидной формы валунов-клыков, венчавших собой незримую границу, за которой начинались сырость, сумрак и тревожная давящая тишина, изредка нарушаемая перезвоном капели.

Наружного света, косыми лучами пронзавшего пространство грота, хватало, чтобы рассмотреть родник, который бил из ниши в стене. Стекая по отшлифованному до глянца каменному желобу, вода скапливалась в широкой, расписанной замысловатыми узорами церемониальной чаше. Под нее серокожие приспособили самую что ни на есть обычную спутниковую антенну. Возле емкости сгрудились сразу несколько тритонов. Они самозабвенно черпали воду ракушками и медленно, долгими глотками пили, то и дело задирая головы на манер слетевшихся на водопой птиц.

Ближе к середине грота чернело подернутое ледком озерцо. Собравшиеся у берега охотники племени, используя копья, усердно крошили ломкую белесую корку, расчищая широкую прорубь.

– Нам туда? – не своим голосом произнес Дым.

– Похоже на то, – Таран мрачно кивнул, косясь на запруженную ледяными осколками темную воду.

– Глянь-ка… – Геннадий легонько толкнул приятеля в плечо. – Вот тебе и святой источник…

Вода больше не стекала в чашу, бивший из стены родник внезапно иссох. Тогда один из тритонов взобрался по валунам к нише и загремел чем-то железным. Подойдя поближе, сталкеры с удивлением обнаружили в раскрошившейся скальной породе фрагмент старой водопроводной трубы, что появлялась откуда-то из-под земли и исчезала под сводом грота, сквозь толщу каменистого грунта уходя к поверхности. Судя по наростам ржавчины, именно здесь, сквозь треснувший металл, «святая вода» сочилась наружу, давая начало роднику. Суетившийся рядом тритон аккуратно постукивал по железу своим копьем, но в ответ из трубы доносилось лишь сипение и клокотание гуляющих по водопроводу воздушных пробок, чем-то напоминавшее необычную речь серокожих.

– Идеи есть? Что может быть здесь, под землей? – разговаривая с напарником, Дым не сводил взгляда с тритонов.

Те, вычерпав чашу досуха, смиренно ожидали в сторонке какого-то действа, о котором сталкеры пока могли только догадываться.

Таран пожал плечами, заглянул для верности в карту.

– Есть, конечно, догадка на этот счет… Но лучше б она таковой и осталась. Мы в бухте Сысоева. Где-то неподалеку до войны располагалось отделение Дальневосточного центра по обращению с ядерными отходами. А если точнее, хранилище отработавших ядерных реакторов атомных подлодок. Так что могу предположить только наличие какого-нибудь сверхглубокого могильника РАО. Там, под нами, – сталкер многозначительно указал вниз.

– Дела… – протянул мутант задумчиво. – А «РАО», это что?

– Радиоактивные отходы.

Сказанные вслух, эти два зловещих слова заставили обоих поежиться, а Таран даже не смог перебороть себя и в который раз покосился на тревожно щелкавший дозиметр.

– Ругается… – пробурчал он, постукивая по шкале.

– То есть там, на глубине, – Геннадий указал на прорубь, – должно фонить, как в адовой печи?

– Красочный эпитет. Но смысл передает верно.

– Однако из трубы, – продолжил Дым, переведя взгляд на «святой источник», – периодически течет вполне себе чистая вода. Иначе б эти шустрики не хлебали ее так усердно.

Все еще сомневаясь, Таран подошел к церемониальной чаше, поднес прибор, и тот покладисто замолчал.

– Гена, ты не поверишь… – Сталкер разогнул спину, в замешательстве стянул противогаз, явив тритонам растерянное взмокшее лицо. – Показания – меньше естественного фона. Практически ноль!

– То есть либо источник действительно святой, либо…

– Не вспугни, – перебил Таран заплетающимся языком. – Не надо. Больше никаких догадок. Давай уже сплаваем в этот гребаный храм Подземника и проясним все раз и навсегда.

Заметив оживление на лицах сталкеров, Остроухий сделал приглашающий жест и первым скользнул в прорубь. Спустя мгновение его блестящая голова показалась на поверхности. Немигающие глаза с любопытством следили за возней человека, натягивавшего водолазный костюм. Подходящего Геннадию размера так и не нашлось, поэтому гигант обошелся аквалангом, заявив, что холод ему одинаково не страшен как на суше, так и в воде.

Нацепив ласты, Таран медленно опустил ноги в черную воду и ненадолго замер, разглядывая собственное колышущееся отражение.

– Что, брат, страшно? – тихо спросил Дым, отпустив загубник.

Сталкер кивнул, не поясняя. Пусть уж лучше Геннадий думает, что напарника пугает предстоящее погружение. Даже самому себе Таран ни за что бы сейчас не признался, что больше всего боится в который раз выйти на ложный след.

* * *

– Потрудитесь объясниться, юноша! – строго произнес старик, уткнув руки в бока. – Поскольку ваше заявление попахивает откровенным бредом! Куда лететь? Зачем? Что за спешка, в конце концов?!

Глеб терпеливо сосчитал про себя до трех, перевел дух и нехотя произнес:

– Восьмой рассказал мне кое-что еще…

– … о чем ты не стал говорить Тарану? – догадался Мигалыч.

– Да.

– Если не можешь доверить это собственному отцу, то почему говоришь нам? – удивилась Аврора.

– О том и речь. Я хочу попросить вас не спрашивать ни о чем. Пока. Просто прошу поверить. Всего один перелет! Совсем короткий! Это недалеко отсюда! Пожалуйста! – Глеб с мольбой во взгляде замер перед стариком.

– И не подумаю! Горючки в обрез. Хорошо, если на обратную дорогу хватит! – ссохшиеся губы Мигалыча тряслись от волнения. – И я обещал твоему отцу не спускать с вас глаз!

– Вот и не будешь спускать! Просто отвези нас туда, куда я укажу. Или… – Глеб запнулся, в отчаянии сжав кулаки.

– Или что? – Мигалыч скрестил руки на впалой груди.

– Или вот что!

Сухо щелкнул взведенный затвор. Руки с зажатым в них «Бизоном» взмыли вверх, но на полдороге дрогнули, остановились, медленно опускаясь. Положив пистолет-пулемет на скамью, паренек развернулся и, давясь выступившими слезами, убежал в трюм.

– Да какая муха его укусила?!

Старик проводил Глеба взглядом и переглянулся с Авророй в поисках поддержки. Но девочка удивила не меньше, тихо вымолвив:

– Я тоже считаю, что надо лететь…

– Но почему?! – воскликнул Мигалыч.

Аврора долго не отвечала, недоумевая, как взрослый может не понимать таких простых вещей.

– Потому что я верю Глебу. Мы все должны доверять друг другу. Иначе грош цена такой дружбе…

Теперь замолчал старик, осмысливая слова ребенка – казалось бы, наивные, но в то же время слишком правильные, чтобы их оспаривать.

– Грош цена… – эхом отозвался он, наконец, и шаркающей походкой зашагал в трюм.

Паренька Мигалыч обнаружил сидящим у иллюминатора. Взгляд Глеба, устремленный вдаль, неотрывно следил за игрой пенных бурунов на неспокойной поверхности моря. Этот же преисполненный решимости и не поддающейся объяснению внутренней силы взгляд резанул по старику, заставив того сбиться с шага. Устало притулившись к переборке, летчик заговорщицки подмигнул здоровым глазом:

– Так куда, говоришь, прошвырнуться надо?

Расплывшись в улыбке, Глеб стрелой проскочил мимо старика в пилотскую кабину, откуда до слуха взрослого донесся звонкий мальчишеский голос:

– Я тебя обожаю, Мигалыч! Погоди, сейчас карту принесу!

* * *

Под водой, в царствии вечных сумерек и ватной обволакивающей тишины, собственная ничтожность осознается так же остро, как и чуждость окружающего пространства. Пространства, практически лишенного притяжения и привычных понятий верха и низа, наполненного невнятными приглушенными звуками, движением аморфных теней где-то на грани видимости, мельтешением мутной взвеси возле самых глаз, которую так и подмывает смахнуть с обзорного пластика.

В такие минуты привычный мир схлопывается до размеров маски, плотно обжимающей лицо, и грохота собственного натужного дыхания в ушах. Подспудный страх охватывает при мысли, что каждый следующий вдох чуть меньше предыдущего; заставляет с опаской прислушиваться к собственным ощущениям и вызывает необоримое желание без конца вглядываться в показания манометра. Достаточно ли в баллонах живительного воздуха? Далеко ли еще до точки невозврата? Тысячи тонн воды давят морально и физически, выделывая с организмом злые шутки, заставляя сердце трепетать подобно пойманной в силки птице, а неконтролируемая дрожь пробегает по телу каждый раз, когда сквозь резину костюма ощущается прикосновение пугающей и непостижимой бездны вокруг – будь то не в меру любопытная рыбина, скальный выступ или иное препятствие.

На мгновение из мрака показалась перепончатая ступня плывущего впереди тритона. Таран усиленно заработал ластами, вслед за экзотическим провожатым устремляясь на глубину. Продолжительный спуск по системе затопленных пещер, как оказалось, напрямую сообщавшихся с гротом на поверхности, закончился в циклопических размеров каменном мешке. Вода здесь была настолько прозрачной, что невольно становилось страшно смотреть вниз. Тела как будто парили в невесомости и в любой момент могли обрушиться вниз, на острые обломки скал, испещривших неровное дно каверны.

Остроухий нетерпеливо посигналил и указал пальцем вверх. Луч фонаря высветил в потолке жерло пролома. Таран нашел глазами барахтавшегося неподалеку Дыма, повторил жест проводника и первым двинулся вверх. Настало время вспоминать довоенное увлечение дайвингом и цифры декомпрессионных таблиц, на зубрежку которых сталкер в свое время потратил не один месяц тренировок. Восхождение вдоль усеянных острыми выступами стен закончилось возле широкой, не менее пары метров в диаметре, трубы водозабора. Вот и первый признак цивилизации… Значит, храм все-таки – дело рук человеческих?

Путешествие по ржавой металлической кишке заставило понервничать обоих сталкеров, особенно Геннадия с его богатырскими кондициями, и если б не присутствие серокожих, на протяжении всего подводного маршрута помогавших путешественникам продираться сквозь галереи каверн и тесных расщелин, преодоление последнего отрезка пути могло бы закончиться плачевно – в тесноте Дым едва не оторвал шланг дыхательной системы, зацепившись за край изломанной, в густых космах ила, решетки, что защищала лопасти давно пришедшего в негодность винта.

Наконец где-то наверху показался свет. Утомительное всплытие подошло к концу. Вынырнув на поверхность, Таран первым делом сверился с показаниями дозиметра – не очень, кстати, обнадеживающими – и осмотрелся по сторонам. Место, где они оказались, больше походило на подземное водохранилище, чем на храм. Единственная работавшая лампа дневного света, изредка подмаргивая, освещала средних размеров зал с бетонными стенами и решетчатыми металлическими мостками вдоль резервуара, в котором они оказались. Дверь в дальней стене оставалась закрытой. Облупившаяся краска не позволяла прочитать трафаретные белые буквы, но знак радиационной опасности был все еще отчетливо различим.

Тритоны один за другим подплывали к краю бассейна и оставляли на мостках какие-то свертки из плетеных водорослей, корзины с ракушками, еще живыми крабами и прочими дарами моря.

«Подношения…» – догадался сталкер.

Рядом, шумно отфыркиваясь, вынырнул Дым. Выплюнув загубник и сорвав маску, гигант забористо выругался, устало вывалил обе лапищи на бортик резервуара, продышался как следует.

– Знаешь что, дружище? – мутант повернул к напарнику мокрое и бледное от пережитого стресса лицо. – Я, конечно, за тобой – в огонь и воду, но впредь не стоит понимать это так буквально!

Таран извинительно пожал плечами, ухмыльнулся и покивал в сторону серокожих:

– Смотри, как усердствуют.

Закончив раскладывать подарки, тритоны, все как один, боголепно жались к полу и стрекотали на все лады. Затем практически синхронно попятились к резервуару, где аккуратно, без единого всплеска, соскользнули в воду.

– Заметь, и ведь кто-то потом все это добро отсюда выгребает.

– Грех столько хавчика впустую переводить, – согласился Дым.

– Думаешь, свои же и подчищают? – предположил Таран.

– Чего гадать, скоро все узнаем.

– Побыстрей бы. Надоело мокнуть.

Сталкер вздрогнул, почувствовав прикосновение одного из мутантов. Им оказался Остроухий. Бедняга долго и отчаянно жестикулировал, из чего сталкеры общими усилиями уяснили, что от них требуется – оставить Подземнику свой подарок и убираться восвояси.

Приготовленный заранее кисет с махоркой был торжественно извлечен из непромокаемого полиэтиленового мешка и под недоуменные взгляды тритонов перекочевал на «алтарь». Однако противиться необычному подношению серокожие не стали. Их лысые головы шустро исчезали под водой – храмовники спешили отправиться в обратный путь.

На этот раз все мольбы Остроухого о том, что надо срочно покинуть святилище, Таран проигнорировал. В последний раз покосившись на упрямых сухопутных, тритон ушел на глубину. Спустя пару минут улеглась последняя рябь на воде, и в пустынном зале с подернутыми плесенью сводами сразу стало до жути неуютно. Ни всплеска воды, застывшей киселем, ни шелеста сквозняка… И если б не мигание лампы над дверью, вполне можно было бы решить, что мир вокруг навечно застыл статичной картинкой.

Стуча зубами, сталкеры затаились возле бортика в надежде, что таинственный хозяин подземелья все же покажется бесцеремонным гостям.

* * *

Коснувшись поверхности моря, «Каспийский Монстр» задрожал всем корпусом, взрезал килем пенистые гребни волн и, замедляя бег, устало лег днищем на воду. Поднаторевший в пилотировании Мигалыч с ювелирной точностью подогнал экраноплан почти к самой полосе прибоя. Прямо по курсу, ломая плавный изгиб береговой линии, тянулся к свинцовому небу скалистый мыс, с вершины которого порывистый морской ветер то и дело сдувал клочья снежной взвеси.

Оступаясь на ломкой ледяной корке, одинокая фигурка двинулась прочь от замершего на мелководье стального гиганта. Немного погодя на отливающем синевой полотне появился еще один ходок. Стоило ему нагнать ушедшего далеко вперед товарища, как тот замахал руками, прогоняя спутника. Между ними состоялся короткий и эмоциональный диалог, в результате которого дальнейший путь оба продолжили вместе.

Нахлобученные поверх противогазов капюшоны курток мало помогали от летевших навстречу хлопьев мокрого снега. Периодически путники останавливались, счищая налипшую кашицу с обзорных стекол, но каждый раз упрямо шли дальше, все выше взбираясь по завьюженному каменистому склону.

– И все же, куда мы идем? – в который раз спросила Аврора, перекрикивая вой ветра.

– Увидишь, – туманно изрек Глеб, все еще рассерженный оттого, что девочка, несмотря на все уговоры, увязалась следом.

– И как только тебя Мигалыч отпустил… – недоумевал паренек.

– А он и не заметил, что я ушла, – легкомысленно заявила девочка. – Опять с гидравликой возится. Что-то там барахлит все время.

Глеб развернулся было, чтобы вернуть беглянку в экраноплан, но Аврора успокоился напарника:

– Да не переживай ты так! Я записку оставила.

– Вот вернемся, попадет тебе по первое число, – буркнул мальчик, протягивая спутнице руку. – Давай, помогу.

Страхуя друг друга, то и дело увязая в сугробах и ежеминутно сползая вниз вместе с пластами мерзлого наста, подростки медленно, но неумолимо приближались к верхней точке высокой прибрежной сопки. Когда силы были уже на исходе, подъем стал более пологим. А спустя несколько шагов Глебу и Авроре открылась, наконец, панорама уютной бухты и…

– Все-таки Восьмой не соврал… – стащив противогаз, паренек подставил лицо ураганному ветру, крепко зажмурился и вновь широко распахнул глаза, все еще не веря в происходящее.

На дальнем берегу бухты, пришвартованная обледенелыми тросами к ветхому пирсу, красовалась железная сигара рукотворного реликта – самая что ни на есть настоящая атомная подводная лодка!

Судя по обилию деревянных мостков и пристроек, скованная льдами субмарина простояла здесь не одно десятилетие и вряд ли была в состоянии вновь отправиться в рейд. Пятна ржи покрывали б ольшую часть обшивки, а несколько фрагментов в хвостовой части и вовсе отсутствовали.

Но замерший вечным стражем ушедшей эпохи исполин не был так безжизнен, как могло показаться на первый взгляд. По его горбатой спине сновали едва различимые фигурки людей, доносился лязг железа. Изредка корпус подлодки озарялся вспышками электродуговой сварки. Сквозь вырезанные в бортах технологические прораны тянулись к берегу кабели силовых линий. Там, на заботливо укрепленной сваями набережной, ютились приземистые постройки. Бараки, амбары, расчищенные и подсвеченные прожекторами дороги, ветряки генераторов, насыпи фортификационных сооружений… Чуть поодаль, растянувшись в несколько радиально разбегавшихся вдоль берега линий, ютились аккуратные одноэтажные и двухэтажные жилые дома.

Уютный свет, лившийся из многочисленных окон, тотчас разбудил упрятанный в глубины памяти, но так и не позабытый образ – город мечты с утерянной навсегда фотографии. Раскинувшийся внизу уголок обитаемого рая, пусть и не очень опрятный, утопающий в белизне вездесущего снега, вызывал в душе успевшие притупиться эмоции – радость и умиротворение. Совсем как при взгляде на довоенный Владивосток с картинки. Только с одним немаловажным отличием – теперь всю эту красоту, не идущую ни в какое сравнение с норами прогнившего метрополитена, можно было лицезреть наяву.

Ощущение безграничного счастья захлестнуло Глеба с головой. Счастья, казалось бы безвозвратно утраченного с гибелью острова Мощный. Счастья от осознания того, что в уготованном человеку бесславном будущем все-таки есть место чуду. И имя этому чуду… Кстати, о названии поселка Глеб как-то и позабыл спросить доживавшего свой век тритона-отшельника.

– Здесь живет экипаж атомохода и те уцелевшие, кого удалось отыскать в округе, – предвосхищая вопросы спутницы, начал говорить Глеб. – Когда подводники возвратились в порт приписки и увидели, что приключилось с Владивостоком, они решили обосноваться здесь, в брошенном рыбацком поселке. Восстановили, что смогли. Электричество с лодки провели. Так и живут…

– Это все тебе Восьмой рассказал? – уточнила девочка. – Получается, тритоны знали о поселке и уже контактировали с людьми! Вот почему они так спокойно отреагировали на наше появление в городе…

Глеб кивнул, соглашаясь.

– Не просто знали, а даже договорились кое о чем. Не мешать друг другу. Не пересекать границы чужых владений.

– Странно, что решили обойтись без сотрудничества. Могли бы торговать, к примеру…

– Мы с тритонами слишком разные, чтобы уживаться вместе, – паренек горестно вздохнул. – Возможно, подводники рассматривают их всего лишь как еще один вид мутантов.

– Может, и так. Правды мы все равно не узнаем, пока не спустимся в поселок.

– Мы туда не пойдем, – отрезал Глеб. – Будет лучше, если о нашей экспедиции они тоже ничего не будут знать.

Аврора молчала, обдумывая слова напарника. Его решение сперва показалось девочке абсурдным. Ведь он так стремился отыскать чистые земли! Но затем…

– Ты ведь именно поэтому решил не говорить о колонии Тарану? – Аврора сверилась с показаниями дозиметра и тоже сорвала противогаз, вдохнув морозный, пахнущий морем воздух. – Хочешь сохранить ее существование в тайне ото всех?

– Да, хочу, – паренек немигающим взглядом смотрел на россыпь огней внизу. – Пока экраноплан на ходу, эвакуация из Питера сюда – не такая уж бредовая затея. Топливо – вопрос решаемый. Но мы не имеем права сбрасывать со счетов Веган. От имперцев можно ожидать всего. Быть может, они уже захватили все метро и теперь, подобно «степным псам», разоряют другие колонии выживших!

– А если наоборот? – предположила девочка. – «Зеленые» займут освободившиеся станции метро и успокоятся на этом? Если переселение того же Приморского Альянса положит конец войне?

– Если… – повторил Глеб задумчиво. – Боюсь, мы не имеем права на «если». Однажды в Питере уже узнали про остров Мощный… Я не хочу, чтобы нечто подобное повторилось и здесь. Пусть хоть в этом поселке сохранится жизнь.

Пронизывающий ветер то и дело норовил сбить с ног две крохотные человеческие фигурки, своим присутствием попиравшие величие и суровую красоту скалистого мыса, но подростки так и не шевельнулись, не в силах отвести взгляд от бередившей душу панорамы крохотного, но идиллического мирка. Мирка, которому суждено было остаться для них чужим.

– И ты готов отказаться от своей мечты? – нарушила молчание девочка. – Скажи, Глеб, тогда зачем мы здесь?

– Я должен был убедиться, что колония действительно существует. Я… должен знать, что если… у нас ничего не выйдет с этим «Алфеем», то…

– … хотя бы у кого-то будет шанс начать все с начала. – Завершив за напарника фразу, Аврора робко взяла его за руку.

– Ты обещаешь никому не говорить о том, что здесь увидела? – паренек сжал протянутую ладошку.

Взгляды подростков встретились. Глаза Авроры сказали все за нее.

– Обещаю. Но что мы скажем Мигалычу? Думаешь, он поверит, что мы ничего не нашли?

– Может, и поверит. Или сделает вид. Но допытываться точно не станет. Я же просил его ни о чем не спрашивать.

– Тогда надо торопиться, – девочка осторожно высвободила руку, натянула противогаз. – Мы должны вернуться до возвращения Тарана.

– Да. Пора. – Глеб вздрогнул, выходя из оцепенения, но взгляд его все же оставался прикован к поселку подводников и хищным обводам дремлющей у причала субмарины. – Только посмотрю еще чуток, напоследок…

Глава 21

Носитель

Насвистывая незатейливый мотивчик, незнакомец жутко фальшивил. Блуждавшее меж стен эхо добавляло и без того абсурдной ситуации привкус некоего фарса. Ну никак эти легкомысленные музыкальные экзерсисы не вязались со священнодействиями и ритуалами, что вытворяли тритоны несколькими минутами раньше.

Когда тяжелая дверь со скрежетом распахнулась и в зал, пританцовывая, вошел лохматый доходяга в дырявом, пожелтевшем от времени и многократной стирки медицинском халате, Таран сначала грешным делом решил, что переохлаждение сыграло с воображением злую шутку. Но странный тип в очках с треснутыми линзами оказался настолько же реален, насколько реальной была вонь, исходившая от его немытого тела. Продолжая свистеть, он взбежал на мостки и принялся буднично ковыряться в принесенных тритонами «дарах».

– Что тут у нас сегодня? – промычал незнакомец, прекратив музицировать. – Снова рыба? Оч-ч-чень оригинально! А здесь?

Раскидывая свертки и продолжая неспешный разговор с самим собой, он вдруг заметил лежавший в сторонке кисет, подошел, сунул внутрь крючковатый, с горбинкой, нос и вдруг оглушительно чихнул.

– Табак, разрази меня гром! Настоящий табак!

Человек в халате принялся на радостях выделывать замысловатые па, баюкая в руках драгоценный мешочек. Затем вытащил из кармана блокнот, выдрал лист и, присев на корточки возле кисета, принялся нетерпеливо крутить козью ногу.

Не в силах больше выносить стойкий запах пота, Таран ухватился за торчавший над водой железный прут и единым движением выбросил тело на край резервуара.

Обладатель очков от неожиданности едва не завалился на спину. Засучив ногами, он отполз в угол помещения и оттуда с ужасом взирал, как вслед за первым визитером из воды неторопливо вылезает зеленокожий гигант, казалось целиком состоящий из одних мышц.

– В-вы кто такие?! – заикаясь, выпалил незнакомец.

– Так ты и есть Подземник? – вопросом на вопрос ответил Таран. – Смотрю, наш презент тебе по душе пришелся.

Доходяга продолжал таращиться то на огромного, недовольно сопящего мутанта, то на бритоголового человека с пронзающим насквозь колючим взглядом, то на кисет с драгоценной махоркой, сиротливо валявшийся на влажном полу. Здравый смысл в конце концов возобладал над эмоциями, и человек в очках недоверчиво буркнул:

– Вы вместе, что ли?

Геннадий кивнул, оскалившись в жутковатой улыбке, чем напугал незнакомца еще больше.

– Это Дым, я – Таран, – представил обоих сталкер.

– Ну а я, получается, Подземник. Если не ошибаюсь, это «головастики» меня так называют? Хм… Подземник… А ничего! Мне нравится, – грязнуля впервые за все время выдавил из себя жидкий смешок.

Обстановка постепенно разряжалась. Хозяин «храма» оказался вполне приветливым малым, да еще, к тому же, и ученым, что наводило на определенные мысли о природе скрытого в толще земли комплекса. Судить о возрасте нового знакомца было бы довольно сложно из-за нечесаных косм, которые он постоянно сдувал с чумазого лица.

Первым делом Подземник, охая и всплескивая руками, нарезал несколько кругов вокруг Дыма, восхищаясь так, словно увидел новогоднюю елку. Дефективность Геннадия пробудила в ученом профессиональный интерес, и он бы еще долго рассуждал о причинах, приведших к «столь любопытной» мутации, если б Таран не кашлянул ненавязчиво, привлекая внимание обитателя «храма».

– Нам бы все-таки хотелось знать, уважаемый, что это за место и почему тритоны считают его священным?

Подземник посмотрел на сталкера так, словно увидел того впервые, и, спохватившись, любезно протянул руку в сторону двери.

– Простите меня за мою бестактность, – расшаркался он, смешно морща нос. – Знаете ли, за последние годы я стал немного рассеянным. Надо было сразу пригласить вас в дом. Пройдемте, гости дорогие, а по пути я непременно изложу вам историю своей в общем-то ничем не примечательной жизни и отвечу на любые вопросы!

А история у «божка» серокожих оказалось не такой уж серой и будничной. Догадка Тарана о причастности подземного комплекса к инфраструктуре Дальневосточного центра по обращению с ядерными отходами оказалась верной на сто процентов. Все началось задолго до Катастрофы, когда в пропитанном радиацией могильнике случайно обнаружили жизнь – колонию бактерий, обладавших свойством аккумулировать в себе сверхтяжелые элементы. Изучением этого явления, в науке известного как «биосорбция радионуклидов микроорганизмами», плотно занимались еще с восьмидесятых годов прошлого века, но качественный скачок в исследованиях стал возможен лишь благодаря цепи случайных событий, приведших к непредсказуемым последствиям…

На базе Дальневосточного центра спешно развернули исследовательский лагерь – филиал лаборатории Министерства обороны, находившейся под Ногинском-23. Той самой, где проводились эксперименты в области сопротивляемости облучениям[15]. Работа продвигалась медленно, пока по приказу Минобороны из некоей, на этот раз уже московской лаборатории[16] не поступили первые образцы революционной нанотехнологии – так называемых генмодификаторов. С их помощью был совершен настоящий прорыв – выведен штамм, способный не только абсорбировать, другими словами – связывать, радионуклиды, но и принуждать их ядра к быстрому распаду, питаясь выделяемой при этом энергией.

– Не знаю, как бы это объяснить на пальцах… – ломал голову ученый, сопровождая сталкеров вдоль анфилады пыльных, забитых мудреной аппаратурой кабинетов. – В общем, есть теория, предполагающая возможность дестабилизации ядер радионуклидов посредством переменного магнитного поля особой конфигурации. Другими словами, если добиться увеличения хаотичности ядер радиоактивных элементов, то это, безусловно, приведет к сокращению периода их распада! Сначала бытовало мнение, что решить вопрос можно с помощью электромагнитов огромной мощности, однако опытная эксплуатация установки по переработке ядерных отходов показала неэффективность данного метода. И дело оказалось вовсе не в мощности магнитного поля, как все мы ошибочно полагали, а в резкой смене его конфигурации! Именно этот особый ритм изменений понуждает ядро к распаду!

Заметив скуку на лице мутанта, Подземник с надеждой перевел взгляд на Тарана.

– Звучит, конечно, как отрывок из какого-нибудь проходного фантастического телесериала, но ты продолжай, – подбодрил сталкер. – Мне интересно, при чем здесь все-таки генмодификаторы?

– Как раз тут, – указующий перст ученого торжественно взвился вверх, – мы подбираемся к самой сути открытия, которому я посвятил большую часть своей жизни! Вы когда-нибудь слышали о микроорганизмах, обладающих свойством биогенного магнетита? Хотя, по лицам вижу, что нет. Так вот, колония таких бактерий может не только реагировать на внешнее магнитное поле, но и в состоянии генерировать свое! В результате кропотливой работы с геномом нам удалось вывести штамм, обладающий одновременно обоими свойствами – биосорбцией тяжелых элементов и магнетитом!

– Погоди, – остановил распалившегося ученого Таран. – То есть, в итоге вы получили биологическую хрень, которая аккумулирует в себе радионуклиды и понуждает их к быстрому распаду, так?

Подземник истово закивал, принявшись яростно протирать запотевшие очки.

– Конечно, не так схематично… На самом деле процесс намного сложнее, в нем масса нюансов, о которых можно говорить бесконечно, но суть вы, кажется, уловили. Эта, как вы выразились, «хрень» не просто поглощает радиацию. – Ученый выдержал эффектную паузу, таинственно улыбаясь. – Выделяемая при распаде энергия позволяет бактерии размножаться! Вы представляете, что это значит в рамках всей мировой науки? Средство, способное очистить планету от радиационного загрязнения! Вычистить Авгиевы конюшни раз и навсегда!

– Алфей… – выдохнул Геннадий, подмигнув напарнику.

Подземник как-то странно посмотрел на мутанта:

– Да, Алфей. А вам, простите, откуда известно название проекта?

– Долго рассказывать, – ответил за приятеля Таран. – Что сейчас с разработкой? Она сохранилась?

– Видите ли… Не все так просто… – Ученый вздохнул. – Стабильный образец получить так и не удалось. Штамм действует какое-то время, но лишь пока есть, что «переваривать». То бишь, лишившись среды обитания – определенного радиоактивного фона, – бактерии спустя какое-то время погибают. Как, впрочем, гибнут они и от слишком интенсивного облучения. Собственно, над повышением стойкости штамма к внешней среде я и бьюсь все эти годы. Но наделить его способностью переходить в пассивную фазу или хотя бы исключить губительное влияние чрезмерно высокой дозы, увы, пока так и не удалось…

Когда Подземник замолчал, понурив голову, во взгляде Тарана читалось уважение. Этот жалкий на вид, но безмерно целеустремленный представитель ученой братии обладал достаточным мужеством, чтобы признать собственное бессилие перед вопросом, поискам ответа на который самоотверженно посвятил более двух десятков лет добровольного заточения.

– Как так получилось, что ты выжил один? Где остальные?

– Персонал лаборатории заблаговременно вывезли. За несколько часов до Удара. – Подземник устало плюхнулся в просиженное кресло, жестом предложил сталкерам располагаться на диване напротив.

– А ты, значит, остался? – додумал Геннадий.

– Конечно. У меня эксперимент был в самом разгаре. Я просто не мог все бросить, когда на кону… – ученый запнулся, подбирая эффектные слова, но быстро остыл и горестно махнул рукой. – Потом связь с головными исследовательскими центрами в Москве и других городах оборвалась… Эх, надо было валить вместе со всеми! А я молодой был. Все верил во что-то. Надеялся…

– Так почему до сих пор не ушел?

– Поначалу и не смог бы. Из комплекса два выхода есть – основный и резервный. Оба шахтных ствола завалило, когда… ну… все полетело в тартарары. И я увидел в этом знак. Все представлял, как, наконец, доведу «Алфей» до ума, как меня найдут, на руках носить будут… – Подземник осекся и комично помотал головой, возвращаясь к теме. – Лет этак через пяток с начала моей «отсидки» объявились «головастики».

– Тритоны, – шепнул Таран приятелю.

– Как уж эти прохвосты в водохранилище пробрались – мне то неведомо. Только стали они меня подкармливать и всякими сувенирами задаривать. Полезными, с их точки зрения. Однажды даже акваланг притащили. Я ведь, грешным делом, подумывал им воспользоваться, но потом здраво рассудил, что, оставшись в лаборатории, протяну гораздо дольше, чем на поверхности…

– И что же тритоны?

– Каюсь, не сразу заметил причинно-следственную связь между их подарочками и моими исследованиями. Я после каждого эксперимента очищенную от радиации воду выкачиваю на поверхность. Приспособил под это дело водопровод.

– Зачем на поверхность? – не удержался от вопроса Дым.

– Для чистоты эксперимента. Куда ее тут девать? В ней же образцы штамма остаются некоторое время.

– И серокожие стали этой водицей здоровье поправлять?

– Думаю, да. Остаточный эффект позволяет уничтожать накопленную в организме радиацию, пока часть бактерий еще продолжает функционировать.

– И это чудодейственное средство позволяет охотникам их племени забираться в такие места, куда даже с костюмом высшей защиты не сунешься, – Таран отхлебнул любезно предложенной хозяином воды из высокого, похожего на пробирку, стакана.

– Пейте, пейте, – улыбнулся Подземник. – Очищенная. Правда, штамма в нем уже не осталось. А если хотите взглянуть на «активную» воду, то милости прошу!

Ученый вскочил и энергично зашагал к входу в следующий зал, откуда доносились щелчки и попискивание работающего оборудования.

– Здесь у меня смонтирован автоклав, в котором, собственно говоря, образцы штамма и вступают в реакцию с радиоактивной средой.

Проследовав за хозяином лаборатории внутрь просторного бокса с красующейся посреди мудреной установкой, сталкеры с опаской приблизились к широкому чану с толстыми металлическими стенками и таким же массивным колпаком, что был сейчас откинут, позволяя созерцать плескавшуюся внутри биореактора воду.

– Еще одна неудача… – без особого расстройства протянул Подземник, активируя на приборной панели невзрачную кнопку под надписью «Система откачки».

На бликующей поверхности сформировалась воронка, и вода жизнерадостно забулькала в трубах, устремляясь на поверхность.

– Вот так, – ученый подмигнул гостям. – Пусть порадуются, болезные. А я пока заполню автоклав новой порцией грязной водички.

Изрядно подустав от беседы и обилия незнакомых терминов, Дым решил продолжить ознакомительную прогулку по комплексу самостоятельно и уже сунулся было в очередную дверь, как Подземник строго окликнул его:

– Эм… Я бы попросил вас не ходить в энергоблок. Оборудование старое, того и гляди накроется. Не хотелось бы, чтобы вы там случайно что-нибудь не то нажали. Если силовая установка пойдет вразнос, перекрытия могут не выдержать вибрации. Здесь давно все на соплях…

Словно в подтверждение слов ученого послышался отдаленный гул. Отчетливо ощутимая дрожь прокатилась по помещениям, но быстро стихла. Эхом прошелестела, осыпаясь, штукатурка.

– Да-да, конечно, – Геннадий резво отпрыгнул от двери. – Я уж лучше где-нибудь тут, рядышком погуляю…

Шествуя мимо батареи пробирок, колб и шкафов со склянками всевозможных цветов и размеров, мутант вполуха прислушивался к продолжавшемуся разговору.

– Чего уж там… – сетовал Подземник. – Несмотря на все усилия, в том виде, в каком проект пребывает сейчас, для биоремедиации он бесполезен…

– Био… чего? – переспросил Таран.

– Биоремедиации. Биологической очистки территорий.

– И ничего нельзя сделать? – в голосе друга Дым услышал скорбь.

– А что тут сделаешь? Невозможно запрограммировать генмодификаторы, не зная требуемого генокода! Можно только тыкаться вслепую, перебирать бесконечные комбинации в надежде когда-нибудь выйти на ту самую, которая наделит штамм жизнеспособностью… Чего мы только не делали… Пытались даже встроить бактерии в иммунную систему живых организмов. Но куда там! Колония вроде бы успешно приживалась в подопытном животном, но на определенной фазе штаммы просто переставали поглощать радионуклиды и размножаться!

– Погоди, – осадил сталкер. – Не части так. Что за подопытные?

– Да так, по мелочи. Кролики, морские свинки… Хотя в других центрах, насколько я слышал, даже людям пытались переносимость радиации повышать. Только не далеко продвинулись. Способность врожденной должна быть, а не приобретенной. Но такого биоматериала в нашем распоряжении тогда, увы, не было.

– Почему «тогда»? Что изменилось с тех пор?

– Многое… «Головастики» иногда такую жуть на обед притаскивают – диву даешься! А это значит, что как минимум одна из лабораторий, использовавших генмодификаторы, во время войны была разрушена, и опасные штаммы вырвались на свободу. Отсюда и стихийные мутации, и зверье, спокойно живущее в очагах радиации… Без «Алфея» здесь не обошлось. Как и без этой дьявольской разработки Минобороны – генмодификаторов… – Подземник задумчиво почесал небритый подбородок. – Пару раз, изучая трупы пойманных «головастиками» морских гадов, я даже натыкался на видоизмененные формы нашего штамма. Но, увы и ах, их жизнеспособность была недостаточно высока. Нужны годы селекции…

Пытаясь не потерять нить беседы, Дым на мгновение зазевался и зацепил рукой одну из стоек с пробирками. Опрокинувшиеся стекляшки, звонко бряцая, покатились по столу. Мутант попытался их остановить, но сделал только хуже. Брызнуло под широкой ладонью стекло. Осколки сверкающим дождем посыпались на пол. Туда же нырнули, разбиваясь вдребезги, те пробирки, что Геннадий не успел остановить.

– А, черт! – Дым тряхнул порезанной рукой.

Алые брызги окропили стоявшие аккуратным рядком чашки Петри с посевами.

Ученый, прервав разговор, схватился за голову и ринулся устранять учиненный неуклюжим мутантом ущерб.

– Мои образцы! – негодовал он. – Что же вы наделали! Ведь любая из этих модификаций штамма могла стать ключом…

Подземник застыл напротив лабораторного стола, отчаянно моргая и морща лоб. Подхватив склянку с одним из испорченных образцов, покрутил ее в руках, поднял к глазам, рассматривая на свет. Капли крови на стекле приобрели завораживающий рубиновый оттенок.

– Послушайте, милейший, – спросил вдруг ученый, обращаясь к Геннадию. – А вы, случаем, не резистентны к радиации?

– Эм… Чего? – не понял Дым. – Я извиняюсь за погром, док. Чесслово, сам не знаю, как так вышло.

– Да шут с ними, с пробирками! – отмахнулся Подземник, поправляя очки. – Скажите-ка лучше…

– У него не просто сопротивляемость, – вклинился в разговор Таран. – Дыму радиация даже на пользу идет. В разумных дозах, конечно. Он после такой подзарядки шустрый, как электровеник.

– Хм… – ученый застыл на мгновение, потом забегал по лаборатории, рассеянно собирая валявшиеся в беспорядке листки с записями. – Извините, но должен вас покинуть ненадолго. Необходимо срочно проанализировать образец. Есть все основания полагать, что в вашей крови, мой неуклюжий друг, присутствует дикая разновидность нашего штамма. Поэтому придется вам немного поскучать. Чувствуйте себя как дома!

Больше не проронив ни слова, Подземник устремился прочь. Хлопнула дверь. Комната погрузилась в тишину, изредка нарушаемую утробным гулом, доносившимся откуда-то из глубины комплекса.

Замотав руку бинтом, мутант плюхнулся на диван. Ссохшиеся доски угрожающе затрещали, но Дым лишь отмахнулся. Сейчас его больше заботили выдвинутые Подземником предположения.

– Получается, я из-за «Алфея» таким народился?

– Штамм тут ни при чем, – Таран повертел в руках микроскоп, аккуратно поставил на место. – Ты ведь пропустил часть беседы. Из объяснений дока я понял, что «Алфей» абсолютно безвреден для человека. Иначе теряется смысл проекта. Ведь это не оружие, а средство очистки зараженных территорий. А вот неконтролируемые генмодификаторы, их еще называют «дикими»… Вполне вероятно, что твоя матушка была ими инфицирована, и ты подвергся необратимым изменениям, еще будучи в утробе.

– То есть, во мне намешана адова туча всякой левой дряни, придуманной яйцеголовыми? – подытожил мутант, свирепея. – Вот уж подфартило… По крайней мере, теперь есть кого благодарить за свое уродство…

Таран присел на стол напротив напарника, помолчал, подбирая правильные слова.

– Знаешь, Гена, во всем надо находить плюсы. Да, ты отличаешься от других, не спорю. Но ведь не только внешностью. Ты лишен необходимости постоянно прятаться и от радиации, и от зверья. Да что там говорить, многие наземные хищники сами тебя стороной обходят!

– Угу… Как и многие люди, – буркнул Дым. – Уж лучше как все – бояться и прятаться. Но не быть изгоем. Почему они меня так ненавидят? За что?

Встретившись взглядом с Геннадием, Таран невольно вздрогнул. Ему показалось или в глазах мутанта блеснула предательская влага?

Пока рассудок находится под влиянием эмоций, любые слова утешения бесполезны. А жалеть – значит ужалить еще больнее. В подобных ситуациях спасает только злость. Именно она придает силы справиться с хандрой и угнетенным состоянием духа. Клин клином вышибают.

– Ты ведь сам знаешь, за что, – наконец ответил сталкер, склонившись над Дымом лицом к лицу. – За то, что другой. За то, что «мут». И «мутом» ты останешься несмотря ни на что. И никакие заслуги тут не помогут. Ни уничтожение «Исхода», ни поимка Черного Санитара, ни «Алфей»!

В звенящей тишине было слышно, как трещат сухожилия мутанта. Мышцы на огромном теле вздулись, вены проступили сквозь кожу пульсирующими синими змейками, скулы ходили ходуном. Но, достигнув своего пика, эмоции схлынули. Взрыв мимолетной ярости вытравил депрессию без остатка. Остался лишь неприятный осадок. Давно ставшая привычной боль от того, что ничего нельзя изменить…

Прекратив дуэль взглядов, Геннадий подался вперед, похлопал приятеля по плечу, ухмыльнулся:

– Умеешь ты поддержать, Таранов…

– Всегда пожалуйста! – буркнул сталкер, молниеносно оборачиваясь на шорох.

Дверь, за которой исчез Подземник, теперь была распахнута, а сам ученый замер в проеме с непонятным, опутанным проводами предметом в руке. Широкий металлический раструб устройства был направлен на гостей.

– Эй, док, ты чего? – Дым завозился, поднимаясь. – Ну-ка быстренько отведи в сторону эту…

Пронзительный визг резанул по ушам. Аппарат мигнул алым и затих навсегда. Что-то внутри коротнуло, повеяло дымком. Подземник отбросил безжизненный механизм, поднимая вторую руку с зажатым в ней обычным пистолетом.

На гостей экзотическое оружие произвело эффект разорвавшейся бомбы. Мутант, так и не успев ничего предпринять, рухнул, как подкошенный, и замер на обломках дивана, скованный жесточайшим параличом. Тарану досталось меньше. Поток направленного излучения лишь зацепил сталкера, лишив руку чувствительности до самого плеча.

«Макарова» он выхватил из кобуры, уже падая на пол. Кубарем закатившись за кресло, услышал грохот пальбы. Деревянная ножка брызнула щепой в опасной близости от лица. Чертыхнувшись, Таран крутнулся еще раз и дважды выстрелил по мелькнувшей в проеме фигуре.

Попал или нет – судить было сложно. Подземник отступил вглубь смежного зала. Какое-то время еще слышны были торопливые шаги, затем стихли и они. Ученый затаился.

Постанывая, Таран поднялся, попробовал пошевелить рукой, но та будто одеревенела, сведенная судорогой. Склонившись над напарником, сталкер с облегчением уловил сбивчивое дыхание. Суженные зрачки, мелкая дрожь, проступивший на лбу пот… У мутанта был шок.

– Ничего, брат. Полежи пока. Отойди малость.

Повернув неподъемное тело Дыма на бок и подложив под его голову диванный валик, сталкер поднялся, помассировал пострадавшую руку. Вместе с возвращавшейся потихоньку чувствительностью в мышцах разгоралась боль.

– Док, давай поговорим! – крикнул он, рысцой вбежав в заставленный агрегатами зал и спрятавшись за шкафом выпрямителя. – Может, объяснишь, что происходит?!

Одновременно с хлопком выстрела дзенькнула о металл потолочной балки выпущенная наугад пуля.

– Это глупо, док! Я и с одной рукой тебя достану! К чему этот цирк?!

В ответ снова донеслись частые хлопки, на смену которым вновь пришел гул спрятанной на нижних уровнях энергоустановки.

Наконец послышался дрожащий, с нотками истерики, голос ученого:

– Ты не понимаешь!.. Вы все не понимаете! Я работал над «Алфеем» больше двадцати лет! И сейчас в шаге от открытия, способного изменить весь мир!

– Можешь объяснить толком? Без пафосных речей! – Сталкер бесшумно перебрался к очередному агрегату, замер, прислушиваясь.

– Твой приятель – ключ ко всему! Тот посев, куда попала его кровь… Невероятно, но две разновидности штаммов начали взаимодействовать! А получившийся гибрид… У него просто потрясающие показатели! Он стабилен, ты понимаешь это?! Рецепт найден! Я уже все подготовил к эксперименту и заправил автоклав! Осталось только добавить достаточное количество крови и процесс будет запущен!

– Так в чем же дело? Зачем было палить в нас из той бандуры?

– Это всего лишь волновой парализатор! Одна из разработок, заказанных Министерством обороны.

– Да что ты! Ну, теперь мне заметно полегчало! – саркастически выкрикнул сталкер, сканируя пространство зала.

– Для гарантированного запуска процесса мало стандартного забора крови! – надрывался Подземник словно на исповеди. – Чтобы генерируемое бактериями поле имело достаточную силу, нужно гораздо больше!

– Так в чем проблема? Можно было бы собрать необходимый объем в течение нескольких дней!

– Мимо, сталкер! Не выйдет. Ты забываешь, что вне организма бактерии слишком быстро теряют способность к размножению. Мне нужна вся кровь этого мутанта! Разом! И даже в этом случае успех не гарантирован, но я обязан попытаться!

В нагромождении шкафов с аппаратурой и подвесных магистральных ферм Таран все же нащупал взглядом ту единственную деталь обстановки, что могла помочь переломить ситуацию.

– Тогда, боюсь, придется тебе поискать другой способ! – выкрикнул он, поднимая ствол.

Пистолет в руке вздрогнул трижды, посылая пули через весь зал. Звон… Лязг… От попадания проржавевший вентиль сорвало вместе с фрагментом ветхой трубы. Струи горячего пара, с шипением вырвавшись наружу, вмиг застили большую часть зала белесым туманом. Раздался истошный вопль Подземника.

Окутанный дымкой силуэт вывалился в проход, врезался в распределительный щит, качнулся в противоположную сторону. Слепо шаря руками в поисках опоры, ученый не устоял на ногах и рухнул всем телом на пульт управления энергоустановкой. Лампочки на приборной панели тревожно замигали красным, а спустя пару секунд отрывисто заревела сирена.

– Черт! Черт! Черт! – уже не обращая внимания на сталкера, вопил Подземник.

По всей видимости, он пытался вслепую урезонить взбунтовавшуюся аппаратуру и, поочередно отнимая ладони от обожженного лица, лупил по клавишам в надежде запустить процедуру аварийного останова силовой установки.

Пол под ногами вздрогнул. Дрожь, сперва едва ощутимая, разом усилилась, сменившись не предвещавшим ничего хорошего утробным рокотом. Зазвенели, стукаясь друг о друга, многочисленные склянки, послышался звон бьющегося стекла.

Таран развернулся, потрусив к выходу из пультовой, и в этот момент земля сотряслась так, что он не устоял на ногах. Память услужливо подкинула эпизод с обрушением Красного Пути, и, непроизвольно взвыв, сталкер прикрыл голову руками.

Скрежет лопающихся потолочных балок, треск проседающих перекрытий, рев камнепада… Какофония звуков ударила в уши, лишая рассудок воли. Земля продолжала сотрясаться еще какое-то время, затем грохот стих, сменившись пронзительным звоном в голове.

Сталкер открыл глаза, привыкая к сгустившейся темноте. Бетонная пыль набилась в носоглотку, и Таран закашлялся, выхаркивая серую слизь. Продышавшись, он поднялся на ноги, тотчас уткнувшись головой в просевший потолок.

– Твою мать… Повезло…

Подволакивая ногу, по икре которой больно ударил кусок бетона, он поплелся к выходу, пытаясь с помощью фонаря оценить масштаб обрушения. Пультовую завалило напрочь. Шансов выжить у Подземника не было никаких.

– Отмучался, болезный… – хрипло бросил сталкер.

От стоявшей в воздухе пыли язык, казалось, распух и еле ворочался.

Основной блок лаборатории тоже пострадал, но не так сильно, как техническая зона. Ввалившись в смежное помещение, Таран едва не растянулся на рассыпанных по полу пробирках, снова забористо выругался и вдруг замер, немигающим взглядом уставившись вперед. Вместо дивана, возле которого он оставил беспомощного Геннадия, из вмятины в полу торчали массивные обломки межуровневого перекрытия, а сквозь брешь в потолке виднелись отблески разгоравшегося этажом выше пожара.

– Дым? – Таран подошел поближе, шаря лучом света по кускам железобетона. – Дым? Где же ты, братец?… Дым!

Паника не успела захлестнуть сталкера. Хорошо узнаваемый бас приглушенно зазвучал откуда-то издалека:

– Все в порядке! Я здесь!

– Да где ты, трепан тебя дери! – Таран заозирался и, наконец, разглядел знакомый силуэт сквозь щель в треснувшей стене.

Мутант стоял посреди зала с автоклавом и, понурив голову, отрешенно глядел на мерцавшую серебром поверхность воды.

– Оклемался? И то дело. – Сталкер утер со лба пот. – Что ты там встал, как монумент? Давай уже выбираться отсюда. Скоро тут все сгорит, похоже.

И действительно, помимо пыли, в воздухе ощущался запах жженой резины. Искрили трансформаторы. Вдоль потолка потянулись робкие лепестки дыма.

Мутант, казалось, не расслышал призыв напарника, но вскоре до слуха Тарана долетели его тихие слова:

– Извини, брат. Меня здесь завалило. Выхода нет, я проверял.

– Как нет? Да ну перестань, что-нибудь придумаем!

Подобрав увесистый обрубок арматурного прута, сталкер примерился, ударил по кромке бетонной плиты. Еще раз. Просунул прут в щель и нажал, все еще отгоняя крамольную мысль, но тщетные попытки пробиться к другу лишь помогали рассудку смириться с жестокой действительностью – Дым оказался в ловушке.

– Ну-ка давай вместе попробуем! – не унимался сталкер, орудуя прутом. – Должно же быть слабое место!

Но Геннадий на уговоры друга никак не реагировал. Оглянувшись, кивнул на прощание и шагнул в автоклав. В руке мутанта блеснуло лезвие скальпеля.

– Э-э-э! Ты что это удумал, дурья твоя башка? – забеспокоился Таран. – Куда полез?

– Я все слышал… Про результат эксперимента… Кулинар, правда, из меня никакой, но с этим «рецептом» сложно напортачить.

– Ну-ка брось скальпель сейчас же! Кому говорю!

– Ты во всем прав, Таранов, – тихо ответил Дым. – Я слишком другой. И заставлять людей мириться с таким соседством… глупо.

– Перестань! Да, ты не такой, как они! Ты лучше их! Слышишь! Не смей этого делать, я тебе приказываю!

– Извини, брат. Миссия выполнена. Ты мне больше не командир.

Два коротких росчерка отшлифованной до зеркального блеска стали… Две алых линии на запястьях могучих рук… Проторив на коже извилистые дорожки, густая кровь закапала в воду.

– Зачем?… – простонал сталкер, в отчаянии врезав кулаками по стене.

– Затем, Таранов, что это все-таки ваш мир. Мир людей, а не мутов. И у него должно быть будущее, нравится тебе это или нет.

Закашлявшись от забившего легкие угарного газа, сталкер ощутил тепло набиравшего силу пожара, но упрямо оставался на месте.

– Не испытывай мое терпение! Уходи! Я буду ждать, пока есть силы. Затем включу насос.

– Гена!

– Уходи, говорю! Не заставляй меня думать, что все было напрасно…

Мутант отвернулся и медленно погрузился в воду, устало опершись затылком на бортик автоклава. Таран еще силился найти слова, способные образумить друга, но Геннадий на его крики больше не реагировал.

Осознав бесплодность уговоров, сталкер, наконец, сдался. Отпрянул от стены, через силу обрывая зрительный контакт, и сквозь серую пелену ринулся к водохранилищу. Стены вокруг ходили ходуном – комплекс агонизировал, продолжая рассыпаться. Из глаз неудержимо катились слезы – и вряд ли дым пожарища был тому виной…

Впереди повеяло сыростью. Вот и резервуар с раскиданными по мосткам корзинами тритонов! Нацепляя водолазное снаряжение, Таран поставил личный рекорд скорости. Прыжок… Всплеск… И снова ледяная вода сомкнулась над головой.

Луч налобного фонаря преданно вперился в серо-зеленую муть, выдергивая из мрака очертания жерла трубы. Обратный путь приходилось преодолевать по памяти, но страх перед бездной отступил, вытесненный переживаниями за погибавшего наверху друга. В голове билась всего одна мысль: «Неужели действительно ничего нельзя было сделать?!»

Потом вдруг пришло стойкое ощущение тревоги. Что-то пошло не так… В очередной раз взглянув на манометр, Таран понял, что живительная смесь расходуется слишком быстро. Одного взгляда за спину оказалось достаточно, чтобы выявить причину – пузырьки воздуха тонкой непрерывной струйкой устремлялись к поверхности, утекая из прохудившегося баллона. Дряхлый акваланг все-таки отказал в самый неподходящий момент!

Каждому подводному пловцу, будь то опытный дайвер или зеленый юнец, известна одна непреложная истина – всплытие не терпит суеты. Чтобы вывести из организма излишки азота, необходимо неукоснительно соблюдать ряд правил. Одно из них предполагает несколько обязательных остановок на пути к поверхности.

Все это требовало определенных временных затрат, но, кинув еще один тревожный взгляд на манометр, сталкер пришел к неутешительному выводу – оставшегося запаса дыхательной смеси на штатное всплытие не хватит. А значит, придется наплевать на таблицы декомпрессии и уповать на удачу. Таран усиленно заработал ластами и устремился вверх, к спасительному и далекому свечению. Проиграть теперь, в шаге от победы, он не имел права. Как не имел права и раскисать.

Сталкер знал, что боль утраты еще придет. Не раз приходилось испытывать это гнетущее, раздирающее душу изнутри чувство. Но сейчас важнее всего на свете было не допустить, чтобы смерть Дыма оказалась напрасной. А для этого требовалось, как минимум, выжить самому.

Глава 22

Выбор

Приводнение в бухте Павловского прошло штатно, за исключением того, что Тарана с Дымом в точке рандеву не оказалось. Всплывший возле экраноплана делегат племени принес неожиданные вести: сталкеры решили задержаться в «храме», несмотря на уговоры тритонов, поспешивших убраться восвояси, дабы не навлечь гнев могущественного Подземника. Чтобы объясниться с поредевшим экипажем, Остроухому пришлось разыграть целую пантомиму, вслед за чем, махнув напоследок рукой, тритон поспешил возвратиться к соплеменникам. После выходки сталкеров расположения к своенравным гостям у серокожих поубавилось. Железную птицу и ее обитателей ихтиандры старательно избегали.

Оставаться на месте было бессмысленно, и «Каспийский Монстр» вновь взревел двигателями.

– Как мы найдем этот грот? – поинтересовался Мигалыч, отруливая к бухте Сысоева.

– Я запомнил, как он выглядит, – мальчик беспокойно всматривался в изломанную линию береговых сопок. – Восьмой очень живо его представил.

– А вдруг тритоны нас обманули? – предположила Аврора. – Что если…

– Никаких «если»… – поспешил отвергнуть предположение Глеб. – Старейший не мог соврать. Мне сложно объяснить это, но когда мы общались, я читал все его мысли, как открытую книгу.

– Тогда предлагаю набраться терпения и не паниковать раньше времени, – подытожил старик. – Таран с Дымом – воробьи стреляные. В обиду себя не дадут…

Далеко не сразу удалось отыскать вход в пещеру в нагромождении заиндевелых скал. Пустынный, ничем не примечательный берег не вызвал подозрений ни у кого из неугомонной троицы. Иных следов, кроме тритоньих, на снегу путешественники не заметили, поэтому внезапного нападения хищников можно было не опасаться. Поворчав для проформы, Мигалыч отпустил Глеба с Авророй встречать сталкеров.

– Заодно пару канистр захватите, – остановил старик подростков. – Если земля фонить не будет, наберете снега. Иначе в самое ближайшее время святым духом питаться придется.

Неудобные металлические емкости больно стукали по ногам, но девочка терпеливо шагала за напарником, кравшимся впереди с «Бизоном» наизготовку. Луч фонаря, порождая зловещие тени, беспокойно метался меж валунов, добавляя и без того напряженной обстановке нервозности. Шелест осыпавшихся где-то возле входа в грот камней заставил паренька замереть на месте. Подав спутнице знак, Глеб присел на колено и с минуту терпеливо выжидал, но звук так и не повторился.

Эхо, гулявшее внутри, игриво разнесло звук шагов по всему гроту, так что осторожничать больше не имело смысла. Короткий обход периметра принес вполне ожидаемые результаты – пещера была пуста. Выдолбленная во льду прорубь и оставленный рядом вещмешок немногозначно указывали на место, откуда сталкеры начали погружение к «храму».

– Как подумаю, что они все еще там, внизу… – Аврора передернула плечами. – Что будем делать?

– Как что? Ждать.

Паренек присел на ближайший камень, задумчиво уставившись на воду. Девочка устроилась рядом, поправила прижатые резиной противогаза волосы.

В тревожном молчании они провели всего несколько минут, но время тянулось слишком медленно, и Глеб заговорил:

– Давно хотел тебя спросить…

Напарница повернула голову, едва кивнула, обратившись в слух.

– Тогда… После Пулковской обсерватории… Почему ты решила остаться с нами? Почему не вернулась в Эдем?

Если вопрос и показался Авроре неожиданным, виду девочка не подала. Все так же зябко кутаясь в нахлобученный поверх «химзы» тулуп, ответила:

– Ты ведь знаешь, что мне не к кому было возвращаться. С Эдемом меня больше ничто не связывает.

– И все же там остались знакомые, одноклассники, – допытывался Глеб. – Но ты предпочла компанию двух малознакомых людей… Это странный выбор.

– Не знаю, – из-под маски донесся шумный вздох. – Наверное, сердце подсказало. Как еще объяснить?

Девочка смешалась, радуясь, что противогаз скрывает лицо.

– И как? Не пожалела?

В ответ донесся сдавленный смешок.

– Я говорю смешные вещи? – насупился паренек.

– Нет, Глеб, вполне нормальные. Просто… иногда… так забавно наблюдать за вами обоими… Вы были так… счастливы вместе… Я сразу поняла, – голос Авроры уже не звучал озорно, – хочу быть поближе к людям, еще способным искренне любить.

– Любить… – повторил Глеб вслух, задумавшись. – Разве в Эдеме…

– В Эдеме не пытаются прожить каждый новый день, как последний. Его жители разучились радоваться простым мелочам. Они похожи на марионеток, управляемых единственной движущей силой – по возможности продлить добровольное заточение, оставить все как есть… А когда нет желания менять что-либо к лучшему, то человек и сам никогда не изменится… В один прекрасный момент я просто поняла, что не хочу иметь с этими сибаритами ничего общего. В их жизни нет цели. Нет предназначения.

– А в твоей жизни? Ты уже разобралась со своим предназначением?

– Пока нет, но обязательно разберусь, – глаза спутницы, затуманенные обзорным стеклом, лучились решимостью. – Поиски «Алфея» – достойная цель, и я счастлива, что в них участвую… Но это крест Тарана. Нутром чую, мой шанс еще где-то впереди. Как и твой, Глеб…

Аврора дружески толкнула напарника кулаком в плечо, тот качнулся и хотел было шутливо ответить, как вдруг, нарушая идиллию, сквозь толщу воды пробилось слабое свечение.

– Возвращаются! – паренек вскочил на ноги, осторожно приблизившись к проруби.

Свет становился все ярче, и вот, раздвигая ледяную кашицу, на поверхности показалась голова в прорезиненном капюшоне.

– Папа!

Вздохнув с облегчением, Глеб присел рядом, готовый помочь, но Таран, выпростав руки на лед, вдруг начал беззвучно соскальзывать обратно в воду.

– Пап? – мальчик схватил отца за руку, повернулся к Авроре: – Ну что стоишь? Помогай!

Вместе подросткам кое-как удалось втащить сталкера на лед. Содрав водолазную маску и капюшон, оба ахнули. Лицо Тарана, бледное, в крови, сочившейся из носа и ушей, не выражало никаких эмоций. Глаза, красные от полопавшихся сосудов, закатились, голова то и дело безвольно клонилась набок.

– Папа, что с тобой!! Где Дым?! Па!!!

В ответ донеслось лишь сдавленное мычание. Сталкер был слишком слаб, чтобы говорить.

– Что делать-то теперь? – в голосе паренька сквозила паника.

– Что, что… В самолет его надо! Иначе замерзнет тут! – решительно рявкнула Аврора. – Берись за вторую руку!

Тяжелое тело подростки успели протащить всего несколько метров. Затем сталкер пришел в себя. Грузно перевалился на живот, поднялся на четвереньки. Опершись на заботливо подставленное плечо, встал на ноги.

– Пап, что случилось-то? Где Дым?

– Дым… – хрипло вытолкнул Таран, осоловело глядя вокруг. – Дыма… больше нет.

Сорвав противогаз, мальчик встал перед отцом, схватил за нагрудные ремни:

– Как нет? Как нет?! Отвечай! Чего ты молчишь?!

Аврора, вовремя вмешавшись, оттеснила Глеба в сторону, удержала шатавшегося от слабости сталкера на ногах.

– Ты все слышал! Потом будем слезы лить! У твоего отца признаки кессонной болезни. Все очень серьезно! Поэтому соберись и помогай!

Шмыгнув носом, паренек притих и пристроился рядом с отцом, положив его руку себе на шею. Аврора встала по другую сторону, но Таран даже не двинулся к выходу, замотав головой.

– Нет. Все потом. Сейчас главное… – взгляд сталкера замер на канистрах. – Берите… И живо за мной… Пока не поздно…

Следуя сбивчивым указаниям, подростки подхватили емкости и вслед за еле передвигавшим ноги Тараном приблизились к «святому источнику».

– Что это? – спросил Глеб, вглядываясь в журчавшую вдоль желоба розоватую воду.

– Это… – сталкер сглотнул, борясь с головокружением. – Это «Алфей».

* * *

Обратный путь растянулся в вечность. Канистры пришлось тащить Глебу, благо на истоптанном тритонами снегу это было не так уж и трудно. Девочка придерживала Тарана, который едва переставлял ноги, сгорбившись и хрипло дыша. По дороге подросткам довелось услышать жуткую историю гибели Геннадия, не побоявшегося отдать собственную жизнь ради тех, кто его так люто ненавидел.

«Каспийский Монстр», изваянием застывший на мелководье, преданно ожидал хозяев с опущенной на лед грузовой аппарелью. В проеме трюма уже стоял, в нетерпении пританцовывая, Мигалыч. В сгустившихся сумерках разглядеть старика удалось не сразу. Но когда из темноты проступил знакомый силуэт, у Глеба, и без того обуреваемого самыми противоречивыми эмоциями, тревожным звоночком екнуло сердце.

Неестественные, дерганые движения, невнятное бурчание… Воды он, что ли, в рот набрал?

И лишь когда до экраноплана оставалось не более пары десятков метров, стала видна рука, зажимавшая Мигалычу рот. Из мрака позади старика проявилась фигура рослого человека. Крепко удерживая старика одной рукой, в другой незнакомец держал десантный нож. Широкое лезвие подрагивало в дюйме от дряблого горла заложника, готовое единственным неуловимым движением взрезать податливую плоть.

– Узнаешь клинок, сталкер? – хрипло гаркнул верзила.

– Узнаю, – Таран мягко отстранил детей, шагнул вперед. – Как, впрочем, и тебя, шакал. Все прячешься за чужими спинами… Спускайся, поговорим по душам.

– Шакал… Хм… Ты, видимо, рассчитывал еще раз унизить меня, «степного пса»… Но я, пожалуй, прощу тебе небольшую грубость. Ведь этот клинок не единожды спасал мне жизнь.

Сунгат покрутил лезвием, оцарапав кожу на шее Мигалыча. Впрочем, белозубая хищная улыбка слетела с лица «оборотня», едва Глеб потянулся к «Бизону».

– Скажи своему щенку, чтобы бросил пушку! Иначе отправлю божьего одуванчика, – бородач грубо встряхнул старика, – туда же, куда уже отправил Индейца и Безбожника!

Скулы на лице Тарана заходили ходуном, и Сунгат удовлетворенно кивнул, вновь заулыбавшись:

– К сожалению, привет ваш лекарь не передавал. С простреленной башкой это весьма затруднительно! – Захохотав в голос, «оборотень» все же не сводил глаз с ненавистной троицы.

– Ты видишь эти канистры? – глухо заговорил сталкер в ответ. – Возможно, внутри ключ к спасению всего человечества. Средство, с помощью которого удастся очистить планету от радиации!

Рыжебородый, казалось, удивился, но прежняя ехидная ухмылка быстро вернулась на перекошенное ненавистью лицо.

– Даже если ты не врешь, что с того? Видишь ли… Мне вполне понятны твои устремления. Цель, что и говорить, благородная… Но у каждого своя мораль, сталкер, – Сунгат слегка придушил брыкавшегося старика. – Наверное, это звучит кощунственно, но текущее положение дел меня вполне устраивает. Если, о чудо, земли будут очищены от скверны, все просто расползутся, как тараканы! Убежища станут не нужны! Но пока все остается, как есть, Ямантау – это влияние, власть! Власть и способ безбедного существования избранных. Я так долго шел к тому, чтобы попасть в число этих самых «избранных», что не позволю ни тебе, сталкер, ни кому бы то ни было еще мне мешать! И когда я вернусь в город, по праву принадлежащий мне, то собираюсь сполна насладиться новым статусом!

– Мелко плаваешь, Сунгат…

– Не тебе читать мне морали, служака! – сверкнув сочащимися злобой глазами, «оборотень» нетерпеливо уставился на Глеба. – Эй, малой! Не вынуждай меня делать дырки в этом уважаемом человеке! А то он, того и гляди, от страха в штаны наложит! Дед, чего молчишь? Ты, случаем, не окочурился?

Отняв руку от лица заложника, Сунгат еще раз встряхнул старика. Шамкая разбитым в кровь ртом, Мигалыч вытолкнул из себя всего несколько слов:

– Я свое уже отлетал. Пора и на посадку… Стреляй, Глебушка! Прибей этого га…

Получив ощутимую зуботычину, старик обвис на руках мучителя. Мальчик оставался недвижим, в смятении пытаясь найти выход из создавшейся ситуации. Наконец, в бессилии сжав зубы, он бросил «Бизон» в снег.

– Я знал, что ты размазня. Такой же, как твой папаша… – бородач удовлетворенно кивнул. – А теперь подтолкни ствол ногой. Да поживее!

Глебу не оставалось ничего другого, кроме как подчиниться приказу. Прокатившись по мерзлому насту, пистолет-пулемет ткнулся в сапог головореза.

– Ты получил, что хотел. Теперь отпусти…

– Я еще ничего не получил! – грубо оборвал Тарана головорез. – Ты мне встал поперек горла, сталкер! Лишил всего – репутации, тепленького местечка, личного отряда! Я едва не сдох, провалявшись несколько суток в этом вонючем трюме! И теперь ты расплатишься за это сполна…

Тело старика в руках «оборотня» дернулось раз… другой… и бесшумно скатилось по пандусу. Багряные капли, срываясь с кончика лезвия, одна за другой разбивались о нос кирзового сапога. Отерев нож от крови, убийца брезгливо откинул замаранный алым танкистский шлем Мигалыча, поднял пистолет-пулемет, торопливо навел на приближавшийся силуэт.

– Стой, где стоишь, сталкер! Иначе твои заморыши станут следующими!

Угроза сработала. Таран переборол сжигавший изнутри гнев и замер, так и не дойдя до экраноплана каких-то несколько метров. Тело сталкера сотрясала дрожь – последствия взрывной декомпрессии становились все ощутимее. Кровь, подсохнув на висках и подбородке, обезобразила лицо, превратив его в хищную маску. Затуманенный болью взгляд сверлил врага.

– Ты не выстрелишь. Ни в меня, ни в детей. Иначе так и останешься проигравшим. – Таран сжал кулаки, принимая боевую стойку. – Ты ведь хотел реванша? Я здесь, зрители – тоже. Давай, «пес». Покончим с этим раз и навсегда.

– Папа, не делай этого! – взвился мальчик. – Ты слишком слаб! Он убьет тебя!

– Назад, Глеб! – предостерегающе взмахнул рукой Таран. – Не смейте с Авророй вмешиваться! И не спускайте глаз с канистр! Важней всего сейчас – сохранить штамм!

– А ведь твой пацан прав, – бородач неторопливо спустился по пандусу, перешагнул безжизненное тело Мигалыча и, выщелкнув магазин, отшвырнул разряженный «Бизон» в сторону. – Я действительно собираюсь прикончить тебя, сталкер. Вся эта история слишком затянулась, и если бы не укус того муравья-переростка, я бы уже давно пошинковал тебя и весь этот жалкий сброд на лоскуты!

Перехватив нож лезвием вниз, Сунгат качнулся на носках, примериваясь, затем с ревом бросился на противника. Таран неуклюже прянул в сторону, едва устояв на ногах. Бедро тотчас отозвалось жжением. На взрезанной ткани проступило темное пятно.

Картинка перед глазами двоилась, расплываясь. Руки, непослушные и ватные, казались чужими. Сталкер вдруг осознал, что шансов поймать «оборотня» на болевой в таком состоянии у него не было.

– Это только начало, сталкер! – краснобородый затанцевал вокруг, кровожадно скалясь. – Я слишком долго жда…

Вопреки всем правилам рукопашного боя Таран не стал ждать очередного выпада и, доверившись инстинктам, воткнулся в Сунгата всей массой. Повалившись в снег, соперники забарахтались, выламывая друг другу руки. Блеснул отраженьем луны клинок, заскребли по льду, высекая крошку, подошвы ботинок, послышалось глухое рычание. Сталкер и головорез, сцепившись, катались по земле подобно двум бешеным псам, не в силах завладеть инициативой.

С волнением вглядываясь в мельтешение двух силуэтов на неестественно голубом, озаренном призрачным светом, снегу, Глеб едва сдерживался, чтобы не броситься на выручку, но предостережение отца каждый раз останавливало его.

Паренек кинул беспокойный взгляд на канистры. На морозе железные емкости уже успели покрыться налетом инея. Что, если, превратившись в лед, жидкость потеряет свои чудодейственные свойства?!

Громкий стон со стороны сражавшихся заставил Глеба вздрогнуть. Ахнула рядом Аврора. Взвыл ветер, на короткое мгновение заглушив все звуки. Натужное сипение, тем временем, сменилось затихающими предсмертными всхлипами. Страшась правды, мальчик поднял глаза.

В разворошенном телами снегу кто-то слабо шевелился… Отец или Сунгат?

Мелькнула ненавистная борода…

Приподнявшись над поверженным врагом, головорез замер на секунду, выдохнул облачко пара и безвольным кулем скатился с подмерзшего сугроба, распластавшись на камнях. Из спины «оборотня» торчала рукоять десантного ножа.

– Папа!

Глеб ринулся вперед, увязая в снегу. Аврора бежала следом. Плюхнувшись на колени, паренек бережно приподнял голову остававшегося недвижимым отца, с тревогой вгляделся в бледное лицо.

– Па?

Веки сталкера дрогнули, поднимаясь. В подернутых поволокой глазах плескалась боль.

– Канистры… на борт… Взлетаем… – прохрипел Таран, балансируя на грани обморока.

– Взлетаем? – переспросил Глеб взволнованно. – Но я не смогу!

– Ты… должен…

Надрываясь и оскальзываясь, подростки потащили сталкера в трюм. Таран изо всех оставшихся сил пытался облегчить детям подъем по пандусу, отталкиваясь ногами от ребристого настила.

Ветер успел выстудить железное нутро «Каспийского Монстра», но, опершись спиной о переборку, сталкер все же ощутил некоторое облегчение. Дрожь перестала донимать, оставив после себя лишь боль, медленно, но неумолимо раздиравшую тело на части.

Проследив взглядом за подростками, волокущими по полу драгоценные емкости, Таран слабо махнул рукой, подзывая сына.

– Что, пап?

– Послушай меня, Глеб… – Сталкер зашелся в приступе кашля, сглотнул мешавшую говорить кровь. – Мое время на исходе. Тебе придется смириться с этим.

Мальчик отчаянно замотал головой, смаргивая выступившие слезы. Принять такую правду он не мог.

– Сохрани штамм во что бы то ни стало, – продолжил Таран, сжав ладонь паренька похолодевшими пальцами. – Он гораздо важнее, чем я, ты, Аврора… Важней всего. Это шанс на новую жизнь. Используй его…

Губы шевельнулись, пытаясь сказать что-то еще, но очередной приступ слабости заставил сталкера закрыть глаза. Паренек прислушался к неровному дыханию отца, обернулся, невольно ища поддержки у Авроры.

– Нужно доставить его к подводникам. – Несмотря на душившие девочку слезы, голос ее оставался твердым. – Это ведь совсем рядом! У них должны быть врачи!

Мальчик тотчас закивал, хватаясь за шанс спасти отца. Сейчас он безоговорочно верил каждому слову подруги. Они найдут врача, и все обойдется. По-другому и быть не может!

Вскочив на ноги, Глеб устремился в кабину.

– Аврора, ты мне нужна! Садись в кресло второго пилота! Будешь помогать.

На миг прикрыв глаза, мальчик постарался расслабиться и вспомнить то немногое, что успел рассказать и показать Мигалыч, управляя экранопланом. Задача казалась невыполнимой, но страх за Тарана заставлял снова и снова касаться клавиш, тумблеров, приборных шкал, старательно проговаривая в уме мудреные термины и последовательность предстартовых действий.

Шелест волн и вой ветра на протяжении многих лет оставались единственными и полноправными хозяевами в этой укромной бухте на краю мира. Но вот в заунывную мелодию вплелись новые, тревожные нотки. Утробный механический гул стремительным крещендо вытеснил все иные звуки. Оставляя позади длинный шлейф соленых брызг, железная птица пронеслась по мелководью и грузно оторвалась от воды.

Торжествующие вопли подростков, сумевших-таки поднять борт в воздух, выдернули сталкера из забытья. Экраноплан сотрясался и скрежетал, но все же летел. Летел, несмотря на полураскрытый зев грузового выхода. Одного взгляда на бившуюся в судорогах аппарель было достаточно, чтобы понять причину поломки. Хватаясь за петли страховочного троса, по въездному пандусу поднимался, шатаясь, искалеченный головорез.

– Мы еще не закончили, сталкер!

«Оборотень» харкнул на палубу кровью. Только лютая ненависть к заклятому врагу удерживала его на ногах. Ненависть, заставлявшая истерзанный организм бороться до конца. Подняв руку с зажатой в ней гранатой, Сунгат кровожадно улыбнулся и двинулся через трюм.

– Берёг для себя, но решил поделиться с честной компанией. Как думаешь, хороший получится фейерверк, если рванут топливные баки?

Заметив на приборной панели тревожно мигавший огонек, Глеб вылез из кресла.

– Держи штурвал ровно! – бросил он спутнице второпях. – Пандус так и не закрылся! Я только гляну, в чем проблема, и сразу назад!

Эйфория от управления огромным аппаратом древних захватила паренька настолько, что, вбежав в трюм, он не сразу осознал весь ужас происходящего. Сцепившись в смертельных объятиях, Таран и Сунгат опасно балансировали на краю аппарели.

Глеб не успел ничего предпринять. Еще секунду назад оба боролись, пытаясь выдрать из рук друг друга гранату, затем краснобородый покачнулся и исчез в стремительно проносящихся за бортом потоках воды, увлекая сталкера за собой. Где-то снаружи запоздало раздался взрыв…

* * *

Глеб плохо помнил минуты страшного отчаяния, всецело завладевшего его разумом. Убитый горем, он выл в голос, в бессилии протягивая руки к клокотавшей в опасной близости бездне, но та оставалась безучастной к человеческому горю.

Чуть позже мальчик нашел в себе силы подняться с колен и вернуться в кабину. Повинуясь воле юного пилота, «Каспийский Монстр» по широкой дуге пошел на разворот…

Многократный облет места трагедии результатов не принес. Разглядеть фигурку Тарана в мельтешении пенных бурунов подростки так и не смогли, в то время как каждый съеденный прожорливой махиной литр бесценного топлива уменьшал их и без того невеликие шансы на успешное завершение миссии.

Сжимая штурвал до белизны в пальцах, Глеб вдруг с поразившей его ясностью осознал, что время импульсивных поступков прошло. На кону стояло слишком многое, чтобы давать волю чувствам. И каким бы ни было решение, которое предстояло принять в ближайшие минуты, права на ошибку у него нет.

«Всем нам рано или поздно приходится представать перед выбором. Жертвовать одним ради обретения другого. В такие моменты главное не сожалеть о том, что теряешь. Потому что, как ни тяжела будет горечь утраты, это законная плата за выбор…»

– Спасибо, папа… Я помню, – одними губами прошептал Глеб.

Повернув голову, мальчик встретился взглядом с Авророй.

– Мы можем продолжить поиски утром, – понимая абсурдность идеи, все же предложила та.

– Нет, – произнес Глеб настолько тихо, что спутница распознала ответ лишь по едва заметному движению губ.

Слова приходилось исторгать из себя с мукой, но мальчик их все же произнес. Произнес, скорее, для себя, черпая в них силы и уверенность для осуществления задуманного.

– Больше тратить время нельзя. Мы должны завершить дело, в которое верил отец. Дело, за которое погибли наши друзья. И мы доставим «Алфей» в Питер. Чего бы это нам ни стоило.

Рев многократно усилился, маршевый двигатель набрал обороты, разгоняя многотонную махину. Прочно встав на экран, «Каспийский Монстр» устремился в обратный путь, к маячившей вдалеке, едва различимой линии, что навсегда разделила мир пополам.

К недостижимому и манящему рубежу, что, постоянно убегая, раз за разом испытывает человека на прочность, помогает познать предел собственных возможностей.

К неуловимой грани, заглянуть за которую можно, лишь уверовав в собственные силы.

Туда, где сбываются мечты.

За горизонт.

Эпилог

Лесная тропа услужливо стлалась под ноги, старательно минуя овраги и опутавшие землю бугристые толстые корни. Неторопливой поступью старик брел сквозь чащу. Выструганный из орешника посох в жилистой руке мерно поднимался и опускался, отсчитывая километры нескончаемого пути. Пути, отнявшего у изможденного странствием ходока без малого год. Натруженные ноги гудели, вымаливая заслуженный отдых, но останавливаться теперь, когда до желанной цели оставалось совсем немного… Лучше отвлечься и не думать об усталости. Предаться воспоминаниям. Это помогало много раз прежде. Поможет и теперь…

События минувших лет за прошедшие годы поистерлись из памяти, стали хрупкими и рассыпчатыми, как страницы довоенных книг. Но момент собственного спасения все еще был ярок и свеж, стоял перед глазами немым напоминанием о совершенной тритонами глупости.

Было бы несправедливо обвинять «морской народец» в желании помочь израненному, пропадающему в морской пучине человеку. Тем более, если этот человек немногим ранее спас жизнь одного из них…

Таран помнил все до мелочей. Как чьи-то руки подхватили его безвольное тело в воде, вытолкнув на поверхность, как нацепили на лицо маску акваланга и снова увлекли на глубину. Как помогли провести рекомпрессию, совершив совместно с союзником медленное всплытие с самого дна.

Благодаря стараниям тритонов сталкер выжил. Пусть и не без последствий для здоровья, но ихтиандры оказались заботливыми няньками и выходили человека, обеспечив кровом и пищей.

С той знаменательной ночи, когда впервые удалось самостоятельно подняться с «больничной» койки, прошло восемнадцать долгих лет. Вечерами Таран подолгу стоял на берегу, вглядываясь вдаль. Где-то там, за горизонтом, остались ответы на мучавшие его вопросы. Удалось ли Глебу с Авророй дотянуть до Питера на остатках топлива? Сработал ли «Алфей»? Что стало с миром?

А потом, в один из таких тихих умиротворяющих вечеров, он вдруг почувствовал это. Осознал, что пора отправляться в путь. Невзирая на преклонный возраст, наплевав на донимавшую боль в изношенных суставах, Таран отправился на запад. Чутье безошибочно влекло его все дальше, а подстерегавшие на пути опасности и невзгоды услужливо обходили стороной одинокого странника, словно в награду за его упорство и вернувшуюся вдруг волю к жизни.

В старину говорили: язык до Киева доведет. И старик дошел. Правда, не до Киева, а до затерянного в глухом лесу озера. Алфей-озера, как называли его встречавшиеся на пути выжившие. Таран помнил это место, чуть не стоившее жизни всему экипажу «Малютки» из-за чрезмерно высокого уровня радиации. Помнил и знал, куда идти.

Молва о чудодейственной силе затерянного в лесной глуши водоема разнеслась далеко окрест, передаваемая уцелевшими из уст в уста. Когда путник достиг разросшегося вдоль берега поселка, он уже знал практически всю историю. Как однажды на отравленном озере приводнился огромный экраноплан с дымящимися двигателями. Как из навечно застывшего на отмели аппарата выбрались будущие основатели поселения. Даже имена их сталкер знал – Глеб и Аврора. С появлением этих двоих вода в озере перестала фонить, а следом и окрестности оказались пригодными для обитания. Радиация отступала все дальше, а выжившие стекались отовсюду непрекращающимся потоком.

Однако расширяется ли ореол чистых земель по сей день? Работает ли еще «Алфей», или труды Подземника были напрасны? Пожалуй, эти вопросы стоило приберечь до встречи с сыном…

За размышлениями старик и не заметил, как лес сменился просторным лугом, украшенным рядами аккуратных стогов. От дурманящего запаха свежескошенной травы закружилась голова. Того и гляди, придется сделать вынужденную остановку, чтобы продышаться и прийти в себя…

Решительно отогнав заманчивую мысль, Таран пересек широкую приграничную полосу и робко шагнул в гостеприимно распахнутые ворота. Высокий частокол из оструганных бревен тянулся по обе стороны поселка и выполнял, судя по всему, функции охранного периметра, выстроенного против дикого зверья, все еще обитавшего в обилии на пораженных радиацией территориях.

Однако в окрестностях Алфей-озера мутанты попадались редко. Видимо, не по нраву им пришлись чистые земли и их новые хозяева, норовистые и хитрые двуногие…

До самого озера старик так и не дошел. Прохаживаясь по поселку и любуясь аккуратными, будто бы кукольными домиками с нарядными резными ставнями на окнах, остановился, приметив просторный бревенчатый сруб. Колокольчик, подвешенный на крыльце, и кучка берестяных портфелей, в беспорядке сваленных возле лавки, не оставляли сомнений – то была местная школа.

Обогнув здание, старик очутился на уютной детской площадке. Бегавшая вокруг ребятня заставила его невольно улыбнуться – столько счастливых детских лиц разом не доводилось видеть очень и очень давно. Пожалуй, еще с довоенного времени…

Хотя, было в этом цветнике радости и беззаботности кое-что, выбивавшееся из общей картины. Таран проковылял ближе, и его подслеповатым глазам открылась не самая лицеприятная картина, тотчас пробудившая к жизни бережно хранимые воспоминания.

В окружении стайки подростков скорчился на земле мальчик. Чумазый, с грязными всклокоченными волосами и до боли знакомым, не по-детски серьезным взглядом. Сжав в кулачке зажигалку с двуглавым орлом на боку, бедняга размазывал по лицу сочащуюся из разбитой губы кровь.

Сердце в груди Тарана замерло от запоздалой догадки и забилось чаще. История повторялась.

– Встань и подбери сопли! – стараясь казаться строгим, произнес старик.

При виде незнакомца шалопаи тотчас оставили мальчика в покое, переключившись на игру в «пятнашки». Слизнув кровь с губы, паренек поднял взгляд на нежданного спасителя. Глебов взгляд. Сомнений быть не могло…

Таран еще силился что-то сказать мальчугану, но тот вдруг поднялся и без тени страха приблизился к незнакомцу.

– Ты мой дед? – глаза паренька, лучистые и бездонные, казалось, глядели в самую душу.

Таран нашел в себе силы слабо кивнуть в ответ. Говорить он был не в состоянии. От захлестнувших эмоций ком подкатил к горлу, губы дрожали, а ноги сделались непривычно ватными, как это было каждый раз, когда пошаливало сердце.

– Папа говорил, что ты погиб, но я никогда в это не верил. Настоящего сталкера не так-то просто убить.

– Глеб? Где он?

Мальчик прильнул к старику, тот бережно, словно великое сокровище, прижал внука к груди.

– Папа ведь тоже настоящий сталкер. Значит, он жив, – уклонившись от ответа, продолжил мальчик. – Я маме сто раз это повторял, а она не слушала…

– Аврора? – догадался Таран. – Она здесь? Так чего же мы стоим?! Отведи меня к ней!

– Мамы не стало год назад, – тихо произнес мальчик.

– Как?… Почему?

– Время шло, а папа все не возвращался. И мама не выдержала. Врачи сказали – сердце…

– А отец?… Давно он… пропал? – продолжал выспрашивать старик, поражаясь выдержке ребенка, пережившего такое горе.

– Когда мне исполнилось восемь. Папа собрал экспедицию. Целый караван. И цистерну с озерной водой.

– Чтобы добраться до Питера?

– Да. Он часто повторял, что обязан завершить то, что не удалось тебе, – паренек с надеждой взглянул на деда. – Теперь, когда нас двое, мы могли бы…

– Это слишком опасно, мой мальчик, – Таран понял все с полуслова. – Ты еще слишком молод, а я слишком стар и не смогу защитить тебя, случись что в пути… Но я научу тебя всему, что умел когда-то сам.

Паренек спокойно кивнул, соглашаясь с доводами взрослого. Какое-то время они провели в молчании, наслаждаясь теплом друг друга и внезапно обретенным состоянием душевного покоя.

– Дедушка, ведь папа жив? – наконец произнес мальчуган.

– Твой отец никогда не сдавался. И никогда не пасовал перед трудностями. Значит, нужно верить.

– Когда я вырасту, я найду его.

– Конечно, мальчик мой… Конечно. Главное – надеяться.

* * *

Отняв перепончатую кисть от головы человека, Восьмой в изнеможении откинулся на край ванны, засипел воспаленными жабрами. Остроухий, очнувшись по другую сторону экзотического ложа, поморгал и окончательно пришел в себя, издав серию жизнеутверждающих щелчков.

«Ты все видел, ученик. Что скажешь?» – раздался в его голове голос Старейшего.

«Это был странный сон. Не знал, что ты умеешь заглядывать в столь далекое будущее, Восьмой».

«Я не провидец и не предсказатель. Просто воспользовался воспоминаниями этого человека и сложил из них видение того, как все может произойти».

«Значит, всего этого может и не случиться?»

«Я показал ему, а заодно и тебе, всего лишь один из множества вариантов развития событий, – терпеливо пояснил уродец. – А то, как все произойдет на самом деле, зависит только от них самих – этих занятных и очень привязанных друг к другу людей, именующих себя Тараном, Глебом и Авророй».

«Тогда почему в этом сне все было так… тревожно и… грустно?» – Остроухий поежился, косясь на остававшегося недвижимым человека, покоившегося на плетеных носилках.

«Чтобы пробудить в этом человеке волю к жизни. Он должен ощутить, что все еще кому-то нужен. Иначе так и не вырвется из страны грез. Тело его уже вполне здорово, но душа… Душа все еще спит».

«Когда он проснется, ты потребуешь с него платы за лечение?»

«Он сполна расплатился со мной своими воспоминаниями. Из истории этого человека я узнал о людях много необычного и, кажется, начал понимать тягу этого вида к самоистреблению. Я даже готов простить им разрушение чертогов Подземника…»

«Стоит ли сожалеть о Подземнике? Ведь он тоже оказался человеком!»

«Он причастен к созданию нашего рода. И обеспечивал нас лекарством от невидимой смерти. Теперь, когда мы не сможем противостоять ей, племени придется отыскать другое, незараженное место. По крайней мере, пока люди не очистят мир».

«А если они не справятся? Если “Алфей” не сработает? Или Глеб с Авророй разобьются в чреве железной птицы?»

«Гадать бесполезно. Я уже говорил, что не могу заглядывать в будущее. – Восьмой беспокойно заворочался в своем ложе, расплескав зловонную воду по полу. – Но что-то мне подсказывает, что судьбы этих троих еще переплетутся…»

От автора

Здравствуйте! Я Андрей Дьяков. Родился в Ленинграде в 1978 году. В родном городе, вернувшем себе историческое имя – Санкт-Петербург, проживаю и по сей день. По образованию – экономист. По профессии – аудитор. Сертифицирую системы менеджмента предприятий. Женат на очаровательной девушке Валентине, в 2010 году подарившей мне не менее очаровательного сына. Его, кстати, как и главного героя моей трилогии, зовут Глебом.

Мое увлечение фантастикой во всех ее проявлениях началось еще в детстве и постепенно поглотило меня без остатка, став настоящим откровением и возможностью убегать от повседневной рутины в миры вымышленные, полные будоражащих воображение тайн.

В моем личном рейтинге жанровых предпочтений постапокалиптика всегда стояла на верхних позициях, и потому, наткнувшись однажды в интернете на первую версию «Метро 2033» Дмитрия Глуховского – постъядер и подземелья в «одном флаконе», понял, что просто не могу оставаться в стороне. За созданием второй версии романа следил с неослабевающим интересом и принимал активное участие в обсуждении каждой новой главы. Именно тогда, в апреле 2005 года, написал и выложил в сеть свой первый фан-рассказ на тему «Вселенной Метро».

«К свету» – мой первый серьезный писательский опыт. Появлением этого романа я во многом обязан любимой супруге, которая помогла преодолеть сомнения и решиться на это нелегкое и новое для меня дело, а также родным и близким, которые верили в мои силы. Книгу удалось написать в довольно сжатые сроки. Благодаря попаданию в ТОП лучших работ портала она была включена в официальную серию и вышла в свет в мае 2010 года.

Работа над сюжетом сиквела заняла 6 месяцев. Еще полгода потребовалось для написания самой книги. Дмитрий меня не торопил, позволив творить в том темпе, который был наиболее комфортен. Возможно, оттого роман «Во мрак» получился более взвешенным, мрачным и убедительным, нежели первая часть. Летом 2011 года он появился на прилавках магазинов.

Книга же, которую вы сейчас держите в руках, является завершающей частью трилогии. «За горизонт» стал самой трудной для меня работой. Как ни пытался я форсировать события, на создание этого романа ушло полтора года. Сначала – шесть долгих месяцев проработки сюжета и поиска необходимых материалов, затем ровно год на написание самого текста. Пришлось поколесить по стране, чтобы освежить воспоминания об упомянутых в романе городах. Даже слетал летом во Владивосток, чему безмерно рад. В общем, впечатлений накопилось – масса!

Очень помогли при проработке сюжета два замечательных человека, знакомством с которыми я очень дорожу, – редактор серии Вячеслав Бакулин и всем известный автор романа «Вселенная Метро 2033: Питер» Шимун Врочек. Именно эти бравые парни «вправили мне мозги», когда я набросал первый вариант сюжета будущей книги, который, что уж греха таить, оказался слабоват. Собственно, передаю им за это отдельную благодарность и надеюсь, что конечным результатом и Вячеслав, и Шимун остались довольны. Конечно же, не устаю говорить спасибо и форумчанам портала www.metro2033. ru, благодаря поддержке и отзывам которых трилогия увидела свет, а также основателю серии Дмитрию Глуховскому, без которого я бы вряд ли когда-либо открыл для себя столь интересное и захватывающее занятие.

Благодаря упорству и вере этого человека в собственный проект, книги Вселенной Метро 2033 читают уже не только в России, но и в Германии, Польше, Франции, Италии, Испании, Швеции, Венгрии. Каких-то пару-тройку лет назад я и помыслить не мог, что буду держать в руках собственные книги, да еще и на иностранных языках! Потому Дмитрию, с легкой руки которого творятся настоящие чудеса, а армия фанатов проекта неуклонно растет и множится, хочется пожелать, чтобы он не уставал и дальше удивлять нас, претворяя в жизнь амбициозные планы по захвату мира. Догоним и перегоним империю Звездных Войн!

Ну а всем, кто голосовал за мои книги и благодаря чьим чаяниям «К свету» и «Во мрак» удостоились первых мест в ежегодном конкурсе «Лучшая книга Вселенной Метро 2033» за 2010 и 2011 годы… Низкий вам поклон! Создавая «За горизонт», я старался в первую очередь для вас, и очень надеюсь, что результат вас не разочаровал.

Завершающая часть трилогии про Глеба и Тарана получилась именно такой, какой мне и хотелось ее увидеть – местами мрачной, местами жестокой, но лично для меня – всегда искренней, правдивой. Конечно, постапокалиптический антураж, динамика и кишащий опасностями мир никуда не делись, но главными в «За горизонт», как и в первых двух книгах, все-таки остаются люди с их мечтами и надеждами, пороками и амбициями, страхами и страстями; люди, поступки и эмоции которых я, в меру своих способностей, старался показать так, чтобы вам, уважаемые читатели, хотелось в них верить безоговорочно. Быть может, поэтому, когда сомнения, переживания и бессонные ночи остались позади, а история отношений главных героев обрела наконец некую завершенность, расставаться с персонажами трилогии мне было особенно грустно и трудно… Как следствие, после долгих раздумий я отказался от классической для данного жанра трагической концовки, оставив героям книги надежду, а вам, дорогие читатели, возможность верить в тот финал, которого они, на ваш взгляд, заслуживают.

Ведь зачастую именно надежда, это странное, но светлое чувство, изгоняя из души мрак отчаяния, заставляет человека поверить в собственные силы, чтобы в один прекрасный миг, не раз испытав себя на прочность, тот смог подобраться к самому пределу… и заглянуть за горизонт.

Всегда ваш,

Андрей Дьяков

Примечания

1

Здесь и далее – см. романы «Метро 2033: К Свету» (Москва: АСТ; Астрель, 2010), «Метро 2033: Во мрак» (Москва: АСТ; Астрель, 2011).

2

40-мм выстрел для подствольного гранатомета ГП-25 с гранатой раздражающего действия.

3

Прибор ночного видения.

4

Стихотворение С. Я. Маршака «Почта военная».

5

Пистолет-пулемет ПП-19.

6

Снайперская винтовка Драгунова.

7

Реактивная противотанковая граната РПГ-18.

8

Крупнокалиберный пулемет Владимирова, танковый.

9

Гражданский фильтрующий противогаз.

10

Пистолет Сердюкова СР-1.

11

Главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения.

12

Радиационно-защитный комплект одежды.

13

См. роман Руслана Мельникова «Метро 2033: Муранча» (Москва: АСТ; Астрель, 2011).

14

Речь идет о т. н. «апологетах», описанных в романе Андрея Чернецова и Валентина Леженды «Метро 2033: Слепящая пустота» (Москва: Астрель, 2012).

15

Речь идет о лаборатории, описанной в романе Сергея Кузнецова «Метро 2033: Мраморный рай» (Москва: АСТ; Астрель, 2010).

16

См. роман Андрея Ерпылева «Метро 2033: Выход силой» (Москва: АСТ; Астрель, 2010).

Content

Андрей Геннадьевич Дьяков
За горизонт
Роман

Апокалипсис откладывается Объяснительная записка Дмитрия Глуховского

Пролог

Часть I За линией фронтира

Глава 1 Шумные проводы

Глава 2 Алфей

Глава 3 Облако

Глава 4 Мим

Глава 5 Первый контакт

Глава 6 Нефтяники

Глава 7 Волжский путь

Часть II Предуралье

Глава 8 Р-243

Глава 9 Степные псы

Глава 10 Аутодафе

Глава 11 Ямантау

Глава 12 Стратегия выживания

Глава 13 Выкуп

Глава 14 Тихоходки

Глава 15 Комдив

Часть III К дальним рубежам

Глава 16 Крапленое небо

Глава 17 Каспийский монстр

Глава 18 Город с картинки

Глава 19 Квартиранты

Глава 20 Заглянуть за горизонт

Глава 21 Носитель

Глава 22 Выбор

Эпилог

От автора

Примечания