Алексей Макеев

Смертельный архив

Глава 1

По набережной шел мужчина, прикладывая белоснежный платок ко лбу. На вид около сорока, подтянутый, он заметно выделялся среди разноцветной толпы гуляющих – строгий серый костюм-тройка; идеально начищенные туфли на высоком каблуке; серый же – под цвет костюма – галстук с немного легкомысленным «цветочным» узором… и крошечный розовый бутон в левом нагрудном кармане – яркое пятно, отвлекающее от лица.

Солнце палило высоко в небе, шумно резвились дети под неусыпным приглядом старших… Мужчина бросал короткие настороженные взгляды из-под полей старомодной шляпы и оценивал. Когда его интерес замечали, быстро улыбался и проходил дальше, снова останавливался… В конце одной из аллей он выбрал спрятанную в густом кустарнике лавку и осторожно присел, заранее подстелив под брюки платок.

– Дядя похож на гангстера! – детский голос заставил мужчину обернуться: толстенький пацан лет десяти глазел на него с дорожки. – Я в такую игру играл!

– Миша, нельзя так говорить! Вдруг дядя обидится?

– Все в порядке, – человек улыбнулся: получилось слегка натянуто, но в меру искренне… по крайней мере, ему так хотелось.

– Идем; папа, наверное, билеты на колесо взял.

Женщина уволокла чадо к аттракционам. Мужчина остался сидеть.

– Здравствуйте, Виталий Петрович. – Рядом плюхнулся молодой парень в майке «Love me, baby!» и шортах. – Давно ждете?

– Нет.

– Хорошо, боялся опоздать… – Собеседник вытащил пачку «Кэмела», закурил. – У меня начальство, сами знаете…

– Мне все равно. Давай.

– Сразу и по делу… – парень огляделся и протянул мужчине пластиковую карту. – Пин-код на обороте. Сумма полностью, никаких частей; как договаривались.

Молча убрав прямоугольник, «гангстер» дал парню сложенный пополам листок формата А4.

– Время, место, имена. Фотографии в указанном месте.

– Ага…

– Всего доброго.

Мужчина встал, вытер платком и без того играющие на солнце туфли и пошел в сторону выхода из парка.

– Старый козел! – буркнул парень, выкинул окурок и тоже поднялся.

На солнце набежало легкое, почти прозрачное облачко – стало чуть прохладнее, громче зашуршали нападающие на бетонный пандус волны. Кричала девчонка-продавщица: «Газировка! Газировка!»: когда покупали, улыбалась счастливо, будто продать газировку – самая большая радость ее недлинной жизни…

Никто не заметил, как упал мужчина в идеальном костюме: обратили внимание, когда старомодная шляпа, играя с ветром, унеслась в реку. Заохали, подбежали, перевернули… отшатнулись – человек, несомненно, мертв: синее скорченное лицо; не дышит; неестественно подвернутая рука, будто он сам – то ли судорога, то ли еще какая прихоть костлявой – решил ее сломать… Вызвали «Скорую» – толстая докторша пожала плечами, кинула в пустоту «грузим!» и уселась обратно в карету – кто ж захочет возиться с трупом в такую погоду?

Мужчину упаковали в непрозрачный пакет и сунули ногами вперед.

«Скорая» уехала. Через полчаса о происшествии забыли.

Глава 2

Июнь, 1997 год

– Саня, Рощин, левый фланг! Копытов, Некрасов – правый! Беречь патроны!

Лейтенант отдавал приказы четко, намеренно громко – и только его голос вырывал из мутного, бессильного ступора, разом охватившего молоденьких бойцов. Мощно рокотал пулемет сержанта Громыко; стреляные гильзы со звоном падали на бетонный пол и латунно блестели в лучах послеобеденного солнца. В воздухе кружила выбитая пулями известь, сыпалась бойцам на головы и, смешиваясь с едким потом, текла по лицам грязными струйками.

Внезапно затих стонущий Ромка Тарасов – первый, кто заметил врагов и открыл огонь, не дав ворваться в здание. Случись такое – и маленькая группа лейтенанта Громова обречена. Тарасов уложил двоих, но не успел скрыться – осколки «РГД» посекли тело, рисуя на ткани новенькой формы бурые потеки…

Разведка доложила – боевиков нет, территория безопасна настолько, насколько это возможно в объятом войной регионе. Село Знамено – десяток дворов, три заброшенные стройки; население – старики, женщины, дети. Командование решило отправить новичков, едва устроившихся в казарме.

Разведка, как это часто бывает, ошиблась…

– Звонарев! Уснул? – Громов несильно пнул солдата по ноге. – В бой!

Санька широко открытыми серыми глазами наблюдал, как сержант Петров закрыл ладонью глаза Тарасова; как гудящие пули щербят на стенах причудливые рисунки; как танцуют столбы пыли в косых лучах солнца, беля погоны матерящегося Громыко…

Предупреждали, что будет страшно, но Звонарев не верил – смеялся в лицо пугливым сослуживцам, заявляя: «Посмотрим, кто кого!..» Посмотрел – не просто страшно, а СТРАШНО – до онемения рук, до паралича, до пронизывающего холода в мокром от пота теле.

Тряхнув головой, Санька вытащил из подсумка рожок, вставил в автомат… Бывший чемпион района по боксу, признанный силач двора, Звонарев в эту минуту клял себя за трусость, за позорные мысли и мокрые ладони, скользящие по цевью, будто оно живое и норовит выпрыгнуть… Выставив ствол в окно, парень короткими очередями простреливал округу, находя укрытия противника… Через минуту он забыл о страхе, превратившись в машину, которую недолго, но все же учили воевать.

Звонарев не мог видеть, как наблюдавший за ним лейтенант довольно качнул головой – не видел он чемпиона района, признанного силача, да и не было ему до этой мишуры дела – командир видел девятнадцатилетнего мальчишку, распластанного на полу бетонной стройки у черта на рогах, нашедшего мужество поднять автомат.

* * *

Звонок будильника стер лица и события давнего боя – Звонарев открыл глаза и недовольно поморщился. Потолок в желтых разводах; за окном воет собака; за картонной стеной кто-то ругается – новое жилье «радовало» с первых минут знакомства. Хозяйка, полная татарка Динара, клялась, что квартира тихая, беспокойства не будет… Соврала. Кто бы сомневался.

Мебели почти нет – не стал забирать после развода: наверное, теплилась мыслишка, что не все потеряно. Света тогда высказалась категорично: «Или я, или гадская служба!» – не говоря ни слова, капитан юстиции Звонарев, ненавидящий скандалы, оделся и вышел за дверь. Теперь жалел, что не принял ее слова всерьез… Вернувшись через пару часов с букетом роз и коробкой любимых женой «Рафаэлло», нашел два упакованных чемодана и записку: «Не ищи, все кончено». Через две недели на адрес матери пришла повестка – Света подала на развод.

Не желая теснить мать, Звонарев оказался в съемной «однушке»: из мебели диван, два продавленных кресла и стол с крутящимся стулом – с пьяницами-соседями и воющей с завидным постоянством собакой. Один плюс – до работы, стоившей жены и двухмесячного курса лечения после огнестрела, всего два квартала, пять минут спокойной ходьбы.

Ему на будущий год исполнится тридцать пять. Короткие черные волосы серебрятся по бокам; приятное лицо слегка портят серые, жестко прищуренные глаза; широкие брови – правая чуть приподнята шрамом, делая выражение лица ироничным, даже немного циничным – будто никому не верит: полезное качество на работе, но создающее проблемы в общении. Рослый, широкоплечий – капитан неизменно притягивал женские взгляды, но никогда – пока был женат – не отвечал взаимностью ни одной представительнице прекрасного пола. Сама мысль об измене выглядела кощунственной – со Светой познакомились в школе, с десятого класса вместе… Она не может иметь детей – слова врача едва не стали приговором их отношениям, но справились; казалось, страшный диагноз пережили, так ничего не страшно… ошиблись.

Капитан недовольно отмечал появившееся брюшко, но врожденная лень не позволяла вплотную им заняться: энтузиазма хватало не пропускать зарядку, не более. Мастер спорта по боксу, профессиональный «рукопашник», отличный бегун – Звонарев твердо верил, что и без лишней физической нагрузки может справиться с любым соперником – надо сказать, верил не без основания, – но брюшко росло, волосы белели заметнее… Все чаще кусали грустные мысли, что молодость осталась позади, скоро вовсе захиреет; до этого верилось, что организм – цельный, литой щит, который не подведет в ответственный момент, теперь же были некоторые сомнения…

Тридцать пять, без жены, детей, квартиры… руки невольно опустятся, но только не у капитана Звонарева. Ситуация, наоборот, подстегивала к работе – дела раскрывались, преступники один за другим несли заслуженную кару. Александр почти физически ощущал, как копится вокруг негатив – от зависти менее удачливых коллег, от бандитов, от тех, на кого они работали… всегда есть те, кто управляет процессом, кукловоды, – и они таили до поры злость, готовую вот-вот прорваться…

Страшно не было: в жизни часто приходилось ступать по краю, играть в прятки со старухой – и ловко, в последний момент, убирать голову с пути ее косы. Крикнуть смерти «Не сегодня!» и уйти – девиз Звонарева не раз себя оправдал, притупив чувство опасности, но не самосохранения – с каждой новой напастью он становился осторожнее, хитрее, изворотливее… Возможно, поэтому его обходили стороной даже закоренелые урки – капитан не раздумывая пускал в ход оружие и после никогда не жалел об этом.

Скандал за стенкой, судя по звукам, перерос в драку – звенело стекло, мат – до этого чередующийся с нормальными словами – слился в нескончаемый поток, визжала пьяным голосом баба… Одним прыжком соскочив с дивана, Звонарев быстро надел спортивные штаны и вышел на площадку.

Вместо звонка висели два провода – капитан несколько раз пнул дверь ногой. Шум стих, но открывать не торопились: осторожные, едва слышные шаги приблизились к двери и замерли.

– Открывай, милиция! – для верности еще раз саданул в дверь так, что послышался хруст дерева.

– Иди отсюда! – не очень уверенно отозвались с той стороны. – Не вызывали.

– Открывай, говорю!

Видимо, сосед в глазок рассмотрел, что «милиция» стоит полуголый, в одних штанах. Щелкнул замок:

– Ты че, падла, адрес напутал?

Мужик смотрелся настоящим медведем – центнер веса, волосатое тело, мышцы перекатываются… Далеко не маленький Звонарев выглядел на фоне такой туши пятиклассником. Сосед грозно – по его пьяному мнению – хмурился и наступал:

– Че не отвечаешь, вша? Кому в дверь пинал, говорю?

Что тут ответишь? Не дожидаясь, пока мужик соберет наконец глаза в кучу, капитан отработанным ударом заехал ему кулаком в переносицу. Не успел еще кровавый ручей достигнуть пола, как сосед получил ногой в колено, в челюсть и, под конец, в кадык.

Из дверей выглянула бабенка лет сорока, потрепанная жизнью и частыми встречами с Бахусом; на ее скуле красовался здоровый, набирающий цвета синяк. Увидев поверженного сожителя, она икнула, несколько секунд тупо рассматривала сцену и наконец сообразила – подошла и пнула мужика под зад:

– У, гад! Поделом тебе!

– Отойди, – Звонарев оттолкнул ее обратно к двери.

– А вы, собственно, кто? – она подозрительно уставилась на капитана. – Почему бесчинствуете?

– Сосед. Громко у вас… Спать мешаете.

– Ой, извините, – она запахнула халат, убрав с глаз исподнее. – А… Вы правда из милиции?

– Правда, – Звонарев примерился, взял недавнего противника за ноги и втащил в квартиру. – Больше чтоб не слышал!

– Так я скажу Викентию Петровичу, не сомневайтесь! Как напьется, сволочь, так буянит. Вы не подумайте чего – хороший он, только судьба… да у кого она щас легкая, скажите мне? – она закатила глаза. – А как вас звать-то?

– Александр.

– Так, может, Александр, по маленькой – за знакомство? – баба лукаво подмигнула и улыбнулась; стало видно, что совсем еще не старая, просто не разглядеть с первого раза…

– Не пью. Как очнется, объясни, что больше не потерплю драк.

– Объясню… по роже б снова не получить, – она потрогала фингал, – удар ого-го какой…

– Мне пожалуешься, я разберусь. Так и передай.

– Передам, не сомневайся… Ну, спасибо, что ли…

– Не за что.

Капитан вернулся в квартиру. Всегда невольно жалел таких – было непонятное понимание, будто что-то общее есть. Менталитет, наверное, – в России всегда сочувствовали пьяницам: нормальному и десяти копеек не простят, а «синяку» и бутылку в долг дадут. Страна контрастов.

Глянул на часы – половина девятого, пора собираться. Побрился, надел форму, снова посетовав на брюшко. Через двадцать минут входил в большие двойные двери прокуратуры.

Глава 3

– Саня, ты не поверишь, кто попал в холодильник! – следователь Юрков, ворвавшийся тайфуном в дверь, махал руками. – Теперь будет «спокойная» жизнь!

Двухметровый амбал с каменным лицом убийцы и странно добрыми глазами, Юрков моментально занял половину кабинета. Также в комнатке чудом разместились два стола, заваленные бумагами; два небольших шкафа и один на двоих сейф – уродливо-массивный и зеленый, как аллигатор. Пол в стандартную линолеумную клетку протерт многочисленными подошвами и стыдливо прикрыт половичком – тоже страшным и старым, но все же чуть более уютным. На подоконнике устроился непонятный цветок, чудом борющийся с никотиновыми облачками и постоянным отсутствием воды…

– Чай будешь? – привыкший к шумной манере общения капитан Звонарев щелкнул выключателем электрочайника.

– Выпью, – Юрков уселся за стол. – Ермолаев нас покинул. Скоропостижно и подозрительно.

Звонарев остановился, медленно посмотрел на коллегу…

– Подозрительно?

– Так точно. В воротах парка, что на набережной. Предположительно, сердечный приступ.

– Может, и впрямь… Хорошо бы сам!

– Надо в морг ехать, смотреть, – Юрков взял протянутую чашку, – но Пушок икру мечет, и, конечно, на нас.

Пушок – начальник следственного отдела Пушенков – из всех сотрудников больше всех не любил Звонарева: самоуверенный до наглости следак выводил подполковника из себя, и, что больше всего злило, никак повлиять на него не удавалось – раскрытые дела одно за другим еженедельно ложились на стол. Мстил по-мелкому – не похвалит, награду зажмет, – но Звонарев работал из любви к работе, а не к благам с царской руки, потому не обращал внимания на каверзы отца-командира.

– Значит, умер… – капитан задумчиво дул в чашку. – С одной стороны, плохо, а с другой…

– Со всех плохо: представь, что в городе начнется! За мифический архив перережут друг друга, что мясники.

– Надо первым бумажки найти. Сколько всего интересного…

– Поищем, но Ерема тот еще жучара… не на видном месте оставил, – Юрков уныло махнул рукой.

– Допил? – Звонарев встал, поправил китель. – Поехали, узнаем, что и как.

– К Пушку не пойдешь? Он звал…

– Нет времени, работы полно.

Юрков понимающе хмыкнул и вышел за другом в коридор. Через пять минут его потертая красная «девятка» летела к городскому моргу.

Приземистое одноэтажное здание расположилось недалеко от третьей больницы – по иронии, самой высокосмертной в городе. Синие холодные стены навечно впитали запахи химикатов, смерти и еще чего-то непередаваемого, но знакомого каждому, кто хоть раз побывал в последнем пристанище. Никакой охраны – прямо у входа, на каталке, два трупа, укрытые дырявыми простынями; чуть дальше еще один – валяется прямо на полу, «бесхозник». В конце коридора – железная двойная дверь, за которой играет музыка.

Картина за дверью вызвала отвращение: флегматичный молодой парень – здоровый, рыжеволосый – приделывал руку одного тела к другому. Недовольно качал головой, примерял ее то так, то так… наконец убрал конечность в сторону.

– Капитан Звонарев, – протянул удостоверение, но в руки парню не дал. – По поводу Ермолаева. Сегодня привезли, в районе двух.

– Мне их каждый час привозят, оптом, всех не упомнить. Кто таков?

– Около сорока, дорогая одежда, – Юрков, успевший прочесть ориентировку, встрял в разговор. – Доставлен из Набережного парка.

– А! Есть такой, – парень будто бы обрадовался, – третий холодильник. Вроде приличный, решили выделить ему «люкс»…

– Хорош шутить! – Звонарев поморщился. – Это ж люди были, не куски мяса!

– Поработай с мое, будешь по-другому смотреть. Не поверишь, сегодня входит приличная на вид краля, такая… ухоженная вся, в золоте – жених у нее того… Ну, подходит она к нему и говорит – почему рука сломана? Отпили и приделай – сама ведь пошла, выбрала подходящую…

– Жуть! – Юрков поморщился. – Помрешь, и распилят на части.

– Кстати! – парень тряхнул головой. – Вот ваш клиент!

– В смысле? – Звонарев, идущий к холодильникам, резко обернулся.

– В прямом. Вон лежит, на каталке, его невеста приходила!

Капитан быстро подошел и откинул простыню – так и есть, почти неузнаваемый, но – Ермолаев. Смерть обошлась с ним жестко: мужик был красивый, волевой, спортом занимался – сейчас мумия, страшная и жалкая.

– Н-да… – неслышно подошел Юрков; при гигантской комплекции и топорном лице сочувствие в его голосе казалось поддельным. – Эк, скорежило-то…

– А чего, не надо было руку делать? – парень испугался. – Это, что ль, крутой кто? Так я мигом приделаю!

– Нет у него никого: ни жены, ни детей, ни невесты… Где рука? Родная?

– Ща! Мигом! – Парень выбежал из дверей; вернулся через пять минут с посеревшим лицом. – Нету! Унесла, кажись, баба!

– Что, у вас выбрасывают органы?! Что за дебильная организация?! – Звонарев медленно краснел.

– Кладут в специальный холодильник у входа! – Рыжий, оправдываясь, чуть не плакал. – Она сказала, что положит! Да кому может понадобиться?! А охраны нет – я один работаю, а там…

– Ладно, что не так с рукой было? – Юрков перевел тему. – Почему отрезали?

– Поломана, то ли при падении… – в голосе парня мелькнула неловкость, которую мгновенно уловил Звонарев.

– Договаривай!

– Ну, я давно работаю… Таких травм от падения не видел. Открытый перелом возле локтя – похожие бывают у тех, кому нарочно сломали.

– Так ведь не ломали: сердце, говорят, не выдержало жары.

– Сам, наверное, сломал…

– Это же бред: зачем? – Юрков пожал плечами. – Шел и надумал сломать руку?

– Того не знаю, – парень для пущей убедительности выставил ладони. – Скажите… что со мной будет? Я ведь один, за охранника, за доктора… А люди, знаете, разные приходят, кто накричит, а кто и…

– Расстрел надо бы… – Звонарев отвернулся. – Устроим проверку на халатность: выясним, кто виноват. Камеры хоть есть?

– Есть одна, на входе. Выведена в больницу, на пульт.

Не прощаясь, следователи вышли и с удовольствием втянули грудью чистый летний воздух.

– Ты и впрямь хочешь устроить проверку? – Юрков закурил вонючую «Яву».

– Какой смысл, и так дел полно. Ничего не изменится – потом, когда будет свободнее… Бабу эту надо ловить! Ерема был безумным, местами неприятным, но за это руки не отпиливают. Хотя, я уверен, на камере ничего нет.

– Пойдем, узнаем.

– Ты иди, у этого лося словесное возьми – что вспомнит, – а я к охране, вдруг…

Звонарев оказался прав – все, чем смог помочь дежурный на пульте, была размытая картинка «со спины», а вывод Юркова, что «бабенка и впрямь ничего», следствию ничего не дал.

Глава 4

На город медленно падал вечер. Загорались вывески магазинов; стихал нескончаемый рокот автомобилей; пустели тротуары и дорожки – пробежит изредка хмурый, припозднившийся человечек, юркнет в подъезд, и снова никого… Желтели в сумерках окна, за которыми ждали горячий чай, теплый плед и ужасные теленовости.

Звонарев скинул надоевшую за день форму, натянул треники и устроился на кухне. Перед собой разложил несколько исписанных листков дела: точнее, дела-то никакого не было – предварительный осмотр места происшествия, краткая биографическая справка по жертве… Или не жертве – никаких объективных причин считать смерть Ермолаева убийством не виделось, интуитивные догадки, не более.

«И странная баба!»

Капитан поморщился – ему так хотелось, чтобы Ерема умер своей смертью, что он забыл о загадочной гостье морга.

Судьба иногда выкидывает странные коленца – Звонарев хорошо знал Ермолаева, уважал как специалиста и человека… до тех пор, пока не оказался с ним по разные стороны. Помимо своей воли капитан закрыл глаза и унесся по волнам воспоминаний.

…Погода не задалась с утра – город атаковал мелкий колючий дождь с ветром; по асфальту неслись потоки жидкой грязи вперемежку с мусором; люди прятались под козырьками уцелевших пока остановок и норовили вытолкнуть тех, кто стоял с краю, – чтоб не давили. Низко висящее, уныло-серое до горизонта небо обещало затяжной, пасмурный день.

Лейтенант Звонарев крутился перед зеркалом: то одним боком встанет, то другим, то новенькие погоны ровняет, то снова – в который раз! – начищает ботинки… Первый рабочий день, знакомство с коллегами и – кто знает? – может, первое дело? Хочется, как у великого Шерлока Холмса – непременно таинственное, но которое можно раскрыть по упущенной злодеем мелочи и поразить окружающих выдающимися способностями.

Саша, конечно, проходил практику и участвовал в расследованиях – но все они казались скучными и банальными: наркоманы украли телефон, хозяин телефона нашел бандитов и три раза пырнул ножом, один умер – раскрытое убийство. Кражи, пьяная поножовщина, драки… Звонарев удивился, выяснив, сколько на свете внешне приличных «бакланов» – совершивших крошечное преступление по глупости, за которую взимается плата годами потерянной молодости.

– Иди, опоздаешь, – Света, жена, обняла сзади, ткнувшись носом рослому Звонареву между лопаток.

– Не опоздаю. Как тебе? – он покрутился перед ней. – Хорош?

– Герой! Теперь попробуй меня упрекнуть, что долго перед зеркалом стою! – девушка шутливо нахмурилась и погрозила пальцем.

– Не буду, – лейтенант наклонился и поцеловал жену в светлую макушку. – Все, пошел!

– Зонт возьми…

Укрывшись «под цветочками», новоиспеченный лейтенант добежал до работы, взлетел по высоким каменным ступеням и впервые открыл тяжелую железную дверь.

– Лейтенант Звонарев, назначен в первый отдел.

Служащий на проходной лениво мазнул глазами удостоверение, кивнул:

– Второй этаж, двадцать восьмой кабинет.

Перед нужной дверью Саня еще раз оправил форму, быстро вытер ботинки платком и постучал:

– Можно?

– Входи. Звонарев? – подтянутый человек за столом, в гражданской одежде, приветливо махнул рукой.

– Так точно! Назначен…

– Да знаю я, кем назначен… Садись. – Мужчина встал и протянул руку: – Подполковник Ермолаев, командир первого отдела по борьбе с оргпреступностью.

Звонарев передал ему бумаги, сам устроился на простом деревянном стуле.

Некоторое время подполковник молчал. Молодой лейтенант огляделся.

Никаких изысков – стандартный кабинет с простым, заметно потертым столом буквой «Т» и шкафом, заставленным книгами в красных переплетах. На столе два дисковых аппарата, на окне занавеска в желтых никотиновых разводах. Некоторый интерес вызвал пистолет за стеклом шкафа – обычный «ТТ», – видно, хозяин ценил оружие, раз убрал…

Ермолаев проследил за взглядом новичка:

– Наградной. Ничего особенного, память…

– Понятно.

– Ну, что… – подполковник снова уселся за стол, просверлив Саню карими глазами. – Отдел наш, как ты, наверное, понял, давит всю эту криминально-организованную мразь, что развелась в невиданных количествах… Пока не трогали, они выросли до размеров катастрофических, а нам теперь воевать. Не буду скрывать – работа опасная, слишком привыкли к безнаказанности. Оружие постоянно держи при себе – чуть что, пали не раздумывая. Пока все, иди в двадцать третий, с ребятами познакомься – обживайся, чувствуй себя как дома, потому что ты дома, – он хмыкнул. – Жена есть?

– Да.

– Молодая?

– Двадцать два, Светой зовут.

– Понятно… – Звонареву показалось, что в голосе подполковника мелькнуло сожаление или сочувствие. – Ладно, шагай. Если что, заходи без обиняков – все свои, какая помощь или еще что…

– Понял. Разрешите идти?

Вместо ответа Ермолаев улыбнулся и махнул рукой.

Из кабинета лейтенант вышел с твердым убеждением, что с командиром можно идти в разведку.

Из воспоминаний капитана вырвал звонок мобильного. Звонарев потряс головой, отгоняя последние образы:

– Да?

– Здорово, спишь? – Юрков. Кажется, слегка поддатый.

– Работаю. Что у тебя?

– Есть кое-что интересное по Ермолаеву. Я запросил в архиве личное дело, так вот… Помнишь Елену, архивную? Ну, я еще с ней…

– Да помню, давай дальше!

– Ну, так вот – она мне нарыла аж два личных дела!

– Это как? – Звонарев быстро схватил ручку и приготовился записывать.

– А так! Одно – когда он впервые поступал на службу, восемьдесят пятого года; второе – когда получил назначение в первый отдел.

– И что? Может, обновляли.

– Если обновляли, то очень странно. – Юрков сделал паузу. – В первом деле значится мать, некая Лыбина Полина Карповна, сорок пятого года рождения. Адрес, все как положено…

– Ну?

– А во втором значится «сирота», с указанием детского дома и даже фамилией тогдашнего директора.

– Н-да… – Капитан думал. – Интересно.

– И мне, – судя по звуку, Юрков закурил. – Как тебе новости?

– Занятные. Что думаешь?

– Ехать надо, копать. Может, завтра с утречка?

– Давай. Заезжай к восьми.

– Буду.

Не прощаясь, Юрков отключился. Звонарев плюхнулся на диван и глубоко задумался – он прекрасно помнил, как Ермолаев всегда подчеркивал, что рос в детдоме и родных никогда не видел.

Глава 5

Утро выдалось суматошным: капитан проспал – разбудил его звонок Юркова в дверь, – быстро одевался, потом искал завалившийся куда-то телефон… Выехали из дома около десяти. Час пик – «девятка» то и дело замирала в пробках, дважды глохла, вызывая гнев водителей, и под конец сломалась печка, начав шпарить во всю мощь, что в почти тридцатиградусную жару делало жизнь еще более невыносимой.

К дому на Шиловской набережной подъехали к одиннадцати.

– Наконец-то! – не выдержал Юрков, выскакивая из-за руля. – Жарища!

– Все твоя тачка. – Звонарев вытер ладонью мокрый лоб. – Давно пора сменить на более приемлемую.

– Не обижай старушку, она еще батю возила! К тому же… – он помолчал, – денег нет. Приходится любить то, что есть.

– Ладно, черт с ней, с машиной. Я вот думаю – никто о матери Ермолаева не знал. Выходит, она даже не в курсе, что он мертв.

– Нам говорить?

– Пока не решил… Надо бы, конечно, но вдруг он здесь документы припрятал? Тогда лучше сказать, что он послал забрать их.

– И как поступим?

– М-м… – Звонарев несколько минут бессмысленно рассматривал дом. – Давай по обстоятельствам. Может, ошибка в деле и он правда детдомовский.

– Понял. – Юрков сунул ключ в замок на дверце, раздался подозрительно громкий щелчок.

– Сломал? – капитан с интересом посмотрел на коллегу.

– Не, она так закрывается…

– Хоть бы в сервис отогнал!

– Жду, пока сдохнет. Будет стимул взять новую и с чистой совестью бате сказать, что сделал все, что мог.

Звонарев, опершийся на единственную во дворе кривую березу, хмыкнул.

Мать Ермолаева жила в стандартной блочной пятиэтажке с мощными подъездными дверями и загаженными подъездами. Судя по надписям, здесь жила Света легкого поведения, любители «Рамштайна» и некто Вася-презерватив. На подоконниках стояли пластиковые бутылки с коричневым осадком, рядом скрученные бумажные трубочки…

– Вот где надо облавы делать! – Юрков качал головой. – Внаглую «дуют», пьют, вандальничают…

– Время такое: уверены, что не противозаконно. Ну, поймают, и что? Отломят ППСу половину, пожмут руку и дальше пойдут. Облавы надо на рэперов устраивать: сами так не делают, а бабки на идиотах стригут.

– Старый ты стал, ворчишь…

– Это к чему? – Звонарев остановился.

– Мне, допустим, нравится рэп… некоторый, – Юрков рассмеялся и сложил руки на груди.

– Какая квартира?

– Пришли, вот – пятнадцатая…

Они стояли возле пошарпанной двери, обитой простым черным дерматином.

– По обстановке? – Юрков задержал палец в сантиметре от сожженного звонка.

– Жми.

Где-то в глубине квартиры пронеслась негромкая трель. Долго ничего не происходило, наконец раздались шаркающие шаги, глазок на миг вспыхнул и сразу потух.

– Кто?

– Мы ищем Лыбину Полину Карповну.

– Зачем?

– Прокуратура, – Звонарев раскрыл перед глазком удостоверение. – Хотим задать несколько вопросов.

– Минуту… – Защелкали многочисленные замки, капитан насчитал не меньше четырех. Дверь открылась – на пороге стояла высокая пожилая женщина с тугим узлом седых волос на затылке. Она куталась в красивую ажурную шаль и внимательно рассматривала гостей.

– Слушаю, – голос женщины звучал не по возрасту сильно, с едва различимой хрипотцой.

– Мы по поводу вашего сына… – Капитан замолчал, надеясь, что она сама подтвердит информацию.

– Виталика?

– Да, Ермолаева.

– Почему вы зовете его по фамилии, коллеги ведь… Или…

Она сильно побледнела, зашаталась. Юрков, привыкший к таким ситуациям, прошел на кухню и через минуту вынес стакан воды. Женщина сделала несколько глотков и благодарно кивнула:

– Что с Виталиком? Говорите, не тяните…

Следователи переглянулись:

– Мы не знаем, – Звонарев действовал по наитию. – Как раз ищем его.

– Боже, зачем же пугать?! Я пожилой человек, мне всего, может, один такой испуг остался!

– Так ведь я ничего не сказал, – капитан улыбнулся: стало стыдно обманывать незнакомую женщину. – Только спросить хотел.

– Ну, ладно, обошлось, и хорошо, – женщина улыбнулась в ответ. – Пойдемте, чаем вас напою.

Они прошли узким темноватым коридором, по стенам которого висело множество фотографий. Возле одной Звонарев остановился – красивая молодая женщина стоит с высоким мужчиной с волевым, хищным лицом. Они улыбались – молодые, счастливые…

– Это вы?

– Да, – Полина Карповна встала рядом – Давно было…

– Красивая, – капитан не врал: женщина на фото смотрелась королевой.

– Теперь уж ничего не осталось – старуха! – Она хохотнула, взяв следователя под локоть. – Но за комплимент, пусть и опоздавший лет на тридцать, спасибо!

В крошечной кухне женщина поставила на огонь эмалированный чайник, вытащила из шкафчика печенье и полбанки варенья:

– Сама делала, с нашего огорода. Налетайте, такого не попробуете!

– Спасибо, – Звонарев взял варенье. – Так когда Виталий был последний раз?

– Давно, ребятки, – Полина Карповна нахмурилась, – наверное, с месяц назад или чуть больше… Сказал, работает над важным заданием, потому может исчезнуть на время. Ой!

– Что? – капитан снова протянул воду.

– Мне же нельзя, наверное, говорить про задание…

– Да все нормально.

– Хотя вы коллеги, – следователи переглянулись: опять мелькнуло «коллеги». – Скорее бы Виталик на пенсию вышел, сплошное беспокойство!

– Полина Карповна, такой вопрос – у нас ревизия была, нашли два дела Виталия – в одном вы, все правильно, а в другом детдом значится…

– Так и есть – до семи лет в казенном воспитывался, – женщина сокрушенно покачала головой. – Я молодая совсем была, деревенская… ну, познакомилась – думала, любовь до гробовой доски, дом, семья… Родила – а жених тю-тю… Отдала, потом, слава богу, одумалась – знакомых попросила, помогли, вернули сына. Вот теперь страну защищает от нехристей! – она гордо посмотрела на гостей.

– Ага… – Звонарев под ее взглядом неловко потупился. – Так мы, собственно, пришли узнать: может, он встречался с кем-то? Или вам документы оставил? А то ищем, ищем…

– Мне точно ничего не оставлял, – женщина решительно помотала головой, – а встречался… знаете, кажется, да: появилась у него женщина. Звонки – она Виталика спрашивала, он убегал среди ночи… думаете, у нее?

– Возможно… А телефона, адреса ее нет?

– Да откуда, Виталька как Штирлиц: слова не вытянешь. Объявится, на работу-то надо.

– М-м… – Звонарев допил чай. – Спасибо, Полина Карповна, поедем мы.

– Что ему передать, если появится? – она беззащитно смотрела в глаза. – Кому позвонить?

– Ну… коллегам, – капитан быстро вышел в дверь. – До сви…

Оборвал себя на полуслове – из комнаты торчал форменный китель, самый краешек, но вполне узнаваемый.

– Полина Карповна, можно стаканчик воды?

– Воды? Конечно, сейчас.

– Ты чего, не напился? – зашептал Юрков, но капитан уже бесшумно вошел в квартиру и профессионально обыскивал форму. В одном из карманов нащупал что-то плотное, сунул руку и вытащил бумажный прямоугольник – визитку.

Успел вовремя – Полина Карповна протянула ему большую кружку.

– Спасибо, до свидания.

– Удачи вам, ребята, – женщина закрыла дверь.

Юрков ждал возле машины:

– Ну, что?

– Короче, давай, отряди бойцов, сообщить матери… И работать – контакты, кого видела, кого слышала… Сам знаешь.

– А ты?

– А я, – Звонарев протянул другу визитку, – поеду, навещу школьного товарища.

– Ого! Князь?

– Он… Зная патологическую неприязнь Ермолаева к преступникам, интересно, какие у него с блатным могли быть дела…

Глава 6

Ресторан «Золотая звезда» расположился на берегу пруда в уютном двухэтажном коттедже. Бывшую усадьбу князей Слободских (архитектурный, кстати, памятник) превратили в заведение VIP-класса: дубовая, «под старину», мебель; круглые столы с бордовыми скатертями; импровизированная сцена, обрамленная резными гранитными колоннами… Конечно, итальянец-повар Альберто с его прекрасной кухней, профессиональные музыканты и заоблачные цены.

Князь – «в миру» Анатолий Луганский – выбрал «Звезду» в качестве личной базы. Бывший лидер Тихвинской ОПГ сейчас занимал видное место среди бизнес-элиты города: владел несколькими клубами, магазинами, сетью заправок… злые языки шутили, что нет торговой точки, где Князь не хозяйничал, – и в этой шутке была лишь маленькая доля шутки…

Звонарев же помнил Толика Ушастого – высокого худющего паренька, с постоянно всклокоченными темными волосами и безумными затеями быстро и без проблем обогатиться. Князь жил тогда в коммуналке на Бебеля – грязной, полузаброшенной хибаре, забитой низшим классом: варил джинсы, приторговывал спиртом, воровал – и выходил сухим из воды. Участковый ненавидел шустрого пацана; соседи ненавидели; вся округа ненавидела, а Толик улыбался и делал то, что умел лучше всего, – богател.

Лафа кончилась в девяносто пятом – опера вытащили Князя из новенькой «шестерки», ткнули носом в землю и от души врезали по ребрам: добегался! Ограбление склада, травмированный пожилой сторож Никифоров – шесть лет «строгача». Казалось бы, тут история могла кончиться, не будь Толик Толиком – быстро освоившись, он договорился с администрацией тюрьмы, нашел покупателей и начал сбывать налево казенное имущество. Телогрейки, продукты, «зэковский труд» в виде подарочных вещей – все находило владельца и делало жизнь Князя вполне сносной даже по меркам обычных горожан, не то что коллег по нарам.

Тогда же преступный мир впервые услышал о «тихвинцах» – группе, сколоченной Луганским для собственной защиты. Блатные требовали делиться, Толик не хотел – у него водились деньги, и он мог предложить своим опричникам хорошую жизнь – чем и воспользовался, собрав отъявленных мерзавцев под одним флагом. По слухам, Князя пытались убить сорок два раза – и каждый раз не получалось, даже легенда появилась, что он вроде колдуна…

Как бы там ни было, Толик вышел, созвал в родной город верную команду и начал заниматься тем, чем не занимался разве что отъявленный лентяй, – «дербанить» слабых коммерсантов и дружить с сильными, успевшими набрать вес группировками. Быстро сориентировался и понял, что эпоха лютого бандитизма скоро кончится – пора готовить плацдарм для будущих свершений. Инвестировал в бизнес, помогал начинающим перспективным дельцам, оказывал разные услуги полезным людям…

В 2012-м, когда девяносто процентов знакомых лежат под трехметровой коркой земли, Анатолий Вячеславович чувствует себя прекрасно и на высший суд не торопится.

Мысли вихрем летели в голове Звонарева, пока он поднимался по широкой каменной лестнице. Балкон ресторана, всего с одним столиком, выходил на ласково играющий в солнечных лучах пруд: на одном берегу раскинулся городской парк, на другом золотились купола недавно отстроенного белого храма. Князь – основательно располневший, в дорогом костюме и шелковой рубашке, распахнутой на груди, – наслаждался чашечкой ароматного кофе в обществе длинноногой блондинки, ласково гладившей хозяйское колено. Матово поблескивала витая золотая цепь на шее, играл огнем крупный прозрачный камень в перстне, разве что обкусанные под корень ногти – старая привычка! – не вписывались в образ «хозяина жизни».

– Какие люди! – он первым заметил капитана, Звонарев специально оделся в простой спортивный костюм и белые кроссовки, хотя понимал, что «совковая» привычка выглядеть наперекор правилам со стороны выглядит смешно и неуместно. – Ты бы знал, Саша, как я рад за нашу страну!

– Это ты к чему? – капитан уселся напротив, подумал, не протянуть ли руку, и не стал.

– Раз у ментов завелись копейки обедать в таких местах, значит, все не так плохо, – Толик криво улыбнулся.

– Смотрю, кто-то обронил десяток килограммов, а ты нашел? Или, по привычке, украл?

Традиция – обменяться колкостями: западло менту и блатному мирно беседовать…

– Смешно, – Князь, улыбаясь, кивнул. – Зачем пришел, Саша? Ведь не обедать?

– Не обедать. По делу.

– Кофе будешь? Иди, принеси. – Легким шлепком по заду Толик отправил блондинку с балкона.

– Хорошая… – искренне протянул капитан, провожая глазами ее аппетитно покачивающуюся корму.

– Ну! – хозяин самодовольно дернул мощным подбородком. – Плохих не держим! Так чем обязан?

– Ермолаев.

– Ага. – Князь не удивился. – Знал, что рано или поздно заглянут красные гости…

– Почему так?

– Что бы ни случилось, проверяют на причастность, а тут убийство.

– Откуда знаешь, что убийство? – Звонарев напрягся.

– Не суетись, я много знаю… Но тут помочь не могу – сам не понимаю, что произошло, – Толик сделал маленький глоток. – Не должно было так случиться…

– Пояснишь?

– Мысли вслух… Короче: не знаю, не видел, не слышал.

– Вот… – капитан выложил на стол визитку. – Твоя?

– Читать умеешь? – Луганский коротким жестом ее откинул. – Моя, конечно.

– Нашел ее в кармане служебного кителя Ермолаева. Хочу знать, где познакомились, с какой целью…

– Таких визиток по городу миллион, мало ли как она попала к твоему трупу, – Толик равнодушно мотнул головой.

– Значит, не скажешь? – Звонарев поднялся: если Князь не хотел говорить, не скажет и под дулом пистолета.

– Сядь. Вон, кофе несет… – Блондинка поставила перед капитаном миниатюрную чашечку, сверкнула аккуратными белыми зубками и ушла. – Ты каким боком в деле? Расследуешь?

– Да. – Напиток оказался горячим и действительно вкусным. – Понять хочу.

– Значит, про архив Еремин слышал… – Толик констатировал факт. – На него целишься?

– Хотелось бы, но сперва найду убийцу.

– Ого! – Князь внимательно посмотрел Звонареву в глаза. – Слышу нотки личной заинтересованности. Что так?

– Не твое дело! – Капитан почувствовал напряжение: словно короткий разряд, оно пробежало между ним и собеседником – и тут же заглохло.

– Ну, не мое, так не мое. И что хочешь узнать?

– Что тебя связывало с Ермолаевым.

– Да то самое, что и остальных серьезных людей, – хотел купить его бумажонки. А он, как и во всех остальных случаях, отказался. Все.

– И ты решил на него надавить…

– Не пори чушь, век какой на дворе? Давно все решают деньги. Я собирался предложить сумму, от которой ни один здравомыслящий человек не откажется, – а он «ласты склеил». Теперь вообще непонятно, кому что перешло.

– Ты видел архив? – Звонарев поверил: за долгие годы работы научился отделять ложь от правды. – Может, и нет его в природе, слух один?

– Видеть не видел, но что существует – точно. Слышал о Бередине?

Александр слышал: кандидат в мэры, отказавшийся от должности накануне стопроцентной победы.

– И что?

– Показали ему пару выписок Ереминых – он «слился». Сам понимаешь, там не бомба – астероид.

– Если Ермолаев не продавал сведения – как их удалось получить?

– А это интересно: он менялся, – Князь неприятно улыбнулся. – Детский сад развел, дебил!

– В смысле?

– В прямом: ты ему информацию о том, кого в архиве нет, а он – на нужного тебе человека. Ни на какие суммы не соглашался, один бартер.

– Любопытно… – Звонарев недоуменно крутил на скатерти чашечку, – никогда о таком не слышал.

– Дебил, говорю же. Параноик. И теперь вся коллекция непонятно где, – Князь хлопнул ладонью по столу. – Я почему это рассказываю…

– Ну?

– Если случайно найдешь, отдай часть. Только обо мне! – он жестом прервал капитана, готового возразить. – Вам без надобности, это касается личных разборок… давних, но могут быть серьезные последствия. И в вашем… да и во всех остальных ведомствах, куда попадут бумажки, найдутся те, кто не откажется заработать: не хотелось бы на старости лет вести «кусалово». Договорились?

– Не знаю, – Звонарев поднялся. – Почитаю, если ничего криминального, тогда… может быть.

– Хоть что-то. – Князь тоже поднялся и протянул руку, капитан пожал. – Знаю, деньги не возьмешь, но если помощь какая понадобится, в долгу не останусь.

– Бывай, Князь…

– Погоди минуту. Вот адрес, – Толик вытащил из внутреннего кармана дорогую ручку и нацарапал что-то на салфетке, – там Ермолаев последнее время «тихарился»: может, что нароешь.

– Твои, поди, уже пошарили?

Князь хитро улыбнулся.

Уходя, Звонарев думал о том, что история не сходится – Ермолаев, конечно, спятил, но не до такой же степени…

И снова в памяти всплыла давняя история, после которой Ерема ушел со службы…

Ноябрь, 2000 год

Серая неприметная «Волга» подъехала к подъезду одновременно с «Газелью» спецназовцев.

– Ну, что, – Ермолаев вытащил из кобуры пистолет, передернул затвор. – «Наружка» доложила, их всего двое, пьяные, Мухин – так вообще под кайфом.

– Я с тобой, – Звонарев тоже дослал патрон в патронник, – Миха на связи.

Водитель кивнул.

– Тогда с богом! – Ерема первым вышел из машины. Как по команде, дверь «Газели» отъехала в сторону, замелькали черные фигуры.

Захват прошел быстро и без осложнений – тараном выбили дверь, двое бандитов сообразить ничего не успели, как уже валялись в наручниках. «Спецы» быстро проверили комнаты и вышли из квартиры.

– Мусора, падлы! – Мухин, рецидивист и убийца, катался по полу. – Суки, всех вас кончу, животные!

– Пасть закрой, гнида, – Ермолаев сильно пнул его в бок. – Где Берендеев? Куда отвезли? Отвечать!

– Пошел ты! – Мухин плюнул. – Адвоката требую! Звонок давай!

– Ага, обязательно.

– Я выйду, – рецидивист неожиданно успокоился и даже заулыбался. – Через два дня выйду, гнида! И ты знаешь об этом, так?

Лицо Ермолаева потемнело: Мухин – один из приближенных Хана, серьезного авторитета, славного тем, что «пехоту» в беде не бросает. Точнее, это, конечно, байка для молодых – плевали жулики на «мясо», – но этот, корчившийся в бессильной злобе урка считался «центровым», приносил деньги…

– Знаешь, что сделаю, когда выйду? – Мухин скалился. – Попрошу узнать твой адрес. Позабавлюсь с женой, детишками, а потом оставлю тебя жить с мыслью, что это ты во всем виноват!

Звонарев подлетел к бандиту и начал пинать ногами. Ермолаев потянулся к кобуре…

Примчавшиеся на выстрел омоновцы застали двух следователей, одного белого от страха задержанного и труп второго, с простреленным черепом, в лужице набежавшей крови.

Ермолаев положил рядом с телом пистолет, поднял руки; выводили милиционера в наручниках…

Глава 7

Юрков позвонил вечером, когда Звонарев наслаждался тишиной – соседи чинно смотрели телевизор (очень негромко).

– Сань, допросили мать… Ее чуть инфаркт не хватил… Как и предполагали, друзей-знакомых сына не знает, на звонки не отвечала, личных вещей Ермолаева в квартире нет. Тупик.

– Отработать все равно стоило, – капитан потер ладонью ноющее плечо: после ранения оно обычно предвещало перемену погоды.

– Да… Сегодня пришли результаты экспертизы: официально смерть Ермолаева вызвана обширным инфарктом. Дело закрыто. Неофициально – Пушенков на ковер вызывал, мы ищем следы архива.

– Будто нам дел не хватает…

– Какие следующие шаги? – Юрков в трубке чиркнул зажигалкой.

– Есть одна мысль… Ты сейчас занят?

– Ну… пива купил, хотел футбол глянуть. А что?

– Давай подъезжай ко мне. Князь мне адресок скинул, посмотрим, что там интересного.

– Чей адресок?

– Расскажу по дороге… И, Коля!..

– Да? – Юрков не успел отключиться.

– Пиво захвати, не пропадать же добру.

Через тридцать минут они ехали по неосвещенному бездорожью Чугунки – самого неприятного для жилья района. Фонари горели один через четыре; под колесами то и дело скрипело битое стекло; местная фауна провожала одинокую машину суровыми, пропитыми взглядами…

– И чего приперлись? – Юрков едва успел крутануть руль, чтобы объехать пьяницу, неожиданно вывалившегося на дорогу. – У тебя хоть «ствол» с собой?

– Конечно. А у тебя?

– Не взял: ты же не сказал, куда едем.

– Одного хватит. Быстро Еремину квартиру осмотрим и свалим.

– Странно… он же параноик был, собак, обвешанных взрывчаткой, боялся, и вдруг Чугунка…

– Но с другой стороны – ментов почти нет, контингент нелюбопытный, а надумай кто напасть – Ермолаев любому бы кости переломал, после трех-то войн… – Звонарев рассеянно смотрел на плывущие за окном двухэтажные облупленные бараки. – Логично, если хочешь что-то спрятать.

– Думаешь, здесь документы хранил?

– Нет. Если б так, люди Князя нашли и разговаривать он бы со мной не стал. Просто посмотрим, вдруг на что наткнемся… А может, тебе повезет!

– В чем? – Юрков недоуменно посмотрел на друга.

– Ведро твое угонят, – капитан ответил серьезным взглядом, – никогда чтоб не найти.

– Хорошо бы, – Николай рассмеялся.

Искать нужный дом среди однотипных построек, без номеров и практически в темноте, пришлось долго. Наконец один из пойманных аборигенов за полтинник указал адрес: без его помощи следователям пришлось бы возвращаться днем.

Поднявшись по заплеванной лестнице на второй этаж, они остановились перед дверью с цифрой 11.

– Какой план? – Юрков подергал дверь.

– Думал, открыто?

– Мало ли…

– Так, – Звонарев вытащил из кармана набор отмычек и маленький фонарик, – посвети!

– Незаконное проникновение в чужое жилище, – Коля равнодушно плюнул. – Если нас Пушок таки сживет со свету, без куска хлеба не останемся.

– Точно… – буркнул капитан, занятый дверью.

Замок долго не поддавался – хорошая немецкая модель с двойной защитой, – но учитель Звонарева, Миша Балерина, ныне мотающий срок, оказался лучше: не прошло и десяти минут, как раздалось тихое «щелк», и ригеля поползли в сторону.

В темной прихожей Юрков пошарил по стене в поисках выключателя. Нашел, свет голой лампочки высветил убогую обстановку единственной комнаты – продавленный облезлый диван; пустой сервант с мутными от грязи стеклами; колченогий журнальный столик, на котором торчала открытая шпротная банка. Посреди голого пола на незваных гостей пялился огромный черный таракан и даже не думал бежать. Воняло несвежим бельем, испорченными продуктами и сыростью.

– Ерема тут жил? – Юрков с хрустом раздавил черного жителя. – Это ж как надо опуститься!

– Не сходится! – Звонарев, кривясь, осматривался. – Он был помешан на чистоте, малейшая пылинка выводила из себя, а тут… Да тут бомжи – и те постесняются жить!

– Он был просто помешан, не только на чистоте. Кто знает, что у него в башке творилось?

– М-м… – капитан двумя пальцами открыл сервант; тут же отскочил, спасаясь от лавины насекомых, устроивших себе дом. Совать туда руку нечего и думать.

– Посмотри на кухне, в ванной… – Звонарев с омерзением сбил с руки усача.

Юрков ушел; капитан осторожно приблизился к серванту и заглянул внутрь. Пусто. Вторую дверцу, наученный горьким опытом, он потянул мизинцем: та же картина – гора тараканов и пустота. Следовало бы, конечно, отодвинуть шкаф – вдруг там спрятано? – но хотелось быстрее вырваться на воздух.

– Сань?

– Да?

– Пусто там. Грязь везде, живность непуганая, вот только… – Юрков протянул два оранжевых пузырька с таблетками, – на полочке в ванной стояли. От чего это?

Звонарев встал под лампочкой, чтобы лучше видеть этикетки.

– Рукой подписаны… Сейчас… «Демакин», а это… «Руфасол». Никогда не слышал.

– Я тоже. Оставим?

– Н-нет. Да! – у капитана пробежал легкий холодок по позвоночнику: так всегда бывало, когда на что-то стоило обратить внимание. – В Интернете посмотрю, вдруг пригодится.

– Ладно, поехали из этого гадючника, – Николай опасливо косился на стайку тараканов, вроде решивших перейти в наступление. – Пришлем бойцов на тщательный обыск.

– Да, поехали.

Дверь закрывать не стали.

Почти стемнело, но над подъездом горел чудом уцелевший фонарь – следователи уселись на грубо сколоченную деревянную лавку.

– Хорошо! – Звонарев втянул носом воздух. – Жара надоела, хоть свежестью подышать.

– Погоди, сделаем момент лучше! – Юрков сбегал к машине, на которую никто не позарился, и принес две бутылки пива. – Холодненькое!

– Что скажешь? – сделав глоток, капитан посмотрел на коллегу. – Есть мысли?

– Ни одной. Даже не пойму, с какой стороны подступиться.

– Та же беда: вроде бы все сделали… Можно, конечно, соседей опросить – скажи, кстати, операм, – но, думается мне, интересного не скажут. А больше и податься некуда.

– Во втором деле фигурирует детдом…

– И какой смысл, если мать нашли? Хотя… Пожалуй, ты прав – навестить стоит, откуда-то же он взялся. Там ведь и имя директора было?

– М-м… – Юрков пил большими глотками; когда оторвался, пива осталось на донышке. – Завтра съездим.

– Силен ты пить! – капитан ткнул пальцем в бутылку друга. – Сейчас догоню, и поедем.

Звонарев откинул голову и поднес горлышко к губам, когда что-то произошло – бутылка со звоном разлетелась в руках. Осколки больно покарябали лицо – капитан удивленно провел по нему ладонью и почувствовал теплую и липкую, совсем непохожую на пиво жидкость.

– В подъезд! – заорал Юрков и, не теряя времени, сгреб друга мощными руками. Секунда – и они стояли в воняющем кошками парадном, а Коля закрывал скрипучую деревянную дверь.

Звонарев понял, что именно случилось, когда две пули порвали дверное полотно и с искрами отлетели от бетонных ступенек. Запахло горелым деревом.

Быстро выхватив пистолет, капитан собрался бежать на улицу, но Юрков – опытный военный – жестом остановил:

– Стой! Как зайца подстрелят. Твоя «мухобойка» все равно не дотянется, да еще надо понять, где «лежка» стрелка… Займем оборону.

Они поднялись на следующий пролет, капитан быстро присел на корточки и направил ствол между перилами – теперь, если убийцы надумают закончить дело, он успеет выстрелить первым.

Николай тем временем звонил в полицию:

– Алло! Да, говорит старший лейтенант Юрков. Срочно наряд, улица Ленина, 69. Предположительно снайпер, местоположение неизвестно… Чего? Ты баран, дежурный? Какой, на хрен, участковый? Спецам звони, срочно! И наряд предупреди, пусть с оружием на изготовку во двор входят, да по открытым участкам не шастают! – Он отключился. – Наберут по объявлению, учи потом…

– Прорвемся, Коля, – Звонарев глянул на друга. – Твою мать! Попал?!

– Ерунда, – Юрков зажимал плечо, где во все стороны быстро росло кровавое пятно. – Жить буду. Не отвлекайся, мало ли…

Но ничего не происходило – с улицы никто не заходил; в какой-то из квартир пьяный голос материл Клавдию – прошмандовку и изменщицу; где-то пронзительно скулил щенок…

Вой сирен разорвал тишину через десять минут – спецназовцы оцепили близлежащие дома; эксперты по отверстиям на двери установили положение снайпера – получалось, стреляли примерно на одном уровне со Звонаревым: пули рвали дерево без наклона… Юркова – хоть он и сопротивлялся – уложили на каталку и запихнули в «Скорую помощь».

Звонарев так устал, что, едва доехав до дома, рухнул на диван и мгновенно уснул.

Глава 8

Пушенков рвал и метал; его круглое лицо пошло красными пятнами, руки сжимались, будто хотел ударить:

– Я сказал, дело закрыто! Развели бардак: не являешься по приказу, не докладываешь… Ты кем себя возомнил, капитан?! Я сорву твои погоны!

– Не ты надел, не тебе срывать, – буркнул Звонарев в пол. Стоять посреди кабинета, когда остальные, специально вызванные коллеги, сидели, унизительно.

– Что бурчишь, мерзавец? – Пушенков покраснел больше, теперь он походил на переспелый томат.

– Вы, говорю, сами приказали архив Ермолаева разрабатывать. Вот мы и…

– Что вы? – начальник грохнул кулаком по столу. – Ты! Потащил коллегу ночью в преступный район, без оружия… Юрков на краю гибели!

Пушок врал – Юрков чувствовал себя отлично и даже хотел уйти домой, но врачи не отпустили.

Звонарев, конечно, чувствовал себя виноватым – как ни крути, Коля действительно попал под удар из-за него. Капитан жалел, что не поехал на адрес один… с другой стороны, если бы не Юрков, Пушенков сейчас притворялся бы скорбящим; велел бы, наверное, фотографию Звонарева ленточкой украсить и на входе выставить…

– Что молчишь? Сказать нечего? – начальник медленно успокаивался. – Сдай оружие, удостоверение, дела… Ты отстранен до окончания расследования.

– Надо найти киллера! – Пришла очередь капитана краснеть от злости. – Архив…

– Без тебя разберемся! – видя состояние подчиненного, Пушенков довольно улыбнулся. – От тебя толку ноль, одни проблемы. Иди, сдавай.

Звонарев молча вынул из кармана удостоверение, бросил на стол.

– Что такое? – Пушок прищурился.

– Сам сдашь. Может, похудеешь, лишний раз сбегав на первый.

Коллеги затаили дыхание: что-то будет. Глаза Пушенкова налились кровью.

– Ты что себе позволяешь, сучонок?! – Он встал из-за стола, пошел на Звонарева. – Вырос, щенок? Я тебе…

– Что? – Лицо капитана окаменело, глаза блеснули сталью, он сделал шаг навстречу. Рослый, широкоплечий капитан в эту минуту был страшен.

Пушенков остановился:

– Ты за это поплатишься! Угроза старшему по званию, прямое нарушение приказа… В Нижний Тагил поедешь! Обещаю тебе – сделаю все, чтоб зачах на зоне, шельмец!

Пушок выпрямился, одернул китель и вернулся за стол. Собравшиеся прятали глаза: такого в прокуратуре не бывало.

Звонарев молча развернулся и вышел из кабинета. Он жалел, что не сдержался – Пушенков действительно может навредить, подвести под трибунал… Если комиссия опросит присутствующих и все подтвердят слова начальника… а они подтвердят – тогда не миновать холодного уральского края.

Пока капитан спускался по давно знакомым, ставшим вдруг неуютными ступеням, в голове лихорадочно крутились мысли:

«Времени в обрез… Две… может быть, три недели, пока работает комиссия, то, се… Найти убийцу Ермолаева, найти вчерашнего стрелка, найти архив… Без поддержки – свои как от чумного будут прятаться, – без зацепок, без прикрытия. Как? А хрен его знает! По обстоятельствам, другого выхода нет. Первым делом обзавестись «стволом», а там…»

Есть человек, который не предаст. Звонарев сел в маршрутку и поехал к изнывающему от скуки Юркову.

Все муниципальные больницы похожи друг на друга, как уродливые сестры, – одинаково зеленые (почему всегда зеленые?) стены; одинаковый запах лекарств и хлорки; гремящий лифт с табличкой «Для персонала» – больные едва ползут по ступенькам, но лифтерша никогда не проникнется: «Нельзя!» – захлопнет перед носом дверь и уедет одна…

Капитан узнал номер палаты, взбежал на третий этаж, но Николая не застал – Юрков сидел в сестринской и развлекал двух девчонок-практиканток анекдотами:

– Еще один: летят русский, немец и американец в самолете…

– Девушки, можно, украду больного на пару минут? – прервал друга Звонарев, заслужив недовольные гримаски.

– О, Саня! – Николай схватил ладонь коллеги и долго тряс. – Скажи им, что я здоров! «Лежите, больной!» – передразнил он неизвестно кого. – Сколько можно лежать, работать надо!

– Я к тебе по делу. Важному. Кстати… – капитан протянул пакет с апельсинами. – Выздоравливай, поправляйся, что там еще в таких случаях говорят…

– Так… – коллега сразу посерьезнел, уловив тревогу. – К черту формальности, излагай!

Звонарев быстро и четко пересказал все, что случилось в кабинете Пушенкова. Большое каменное лицо Юркова ничего не выражало, но капитан интуитивно чувствовал, как оно недовольно кривится – слишком долго работали бок о бок, научились понимать друг друга с полуслова.

– Короче, жопа, – лаконично закончил капитан, – теперь у меня есть лимит времени, в который надо уложиться. Ну и, по возможности, выжить: не просто так в меня палили, перешел кому-то дорогу.

– Что думаешь делать?

– Поеду, снова навещу Князя.

– А если от него стрелок? Странное совпадение, не находишь – он дает адрес, вечером едем и чудом остаемся живы.

Мимо них прошаркал тапочками столетний дед. Звонарев молчал, пока он не отошел достаточно далеко.

– Думал об этом… Вряд ли Луганского работа: ему архив нужен, а не моя голова. Смысла нет убивать – по крайней мере, на первый взгляд… Но, даже если от него, идти не к кому. Если хочу что-то сделать, без помощи не обойтись.

– Сань… – Юрков кашлянул. – Почему для тебя важно найти убийцу? Может, правда Ерема от сердца скопытился, а мы пустышку тянем? Да если и убийство – помер Максим, и хрен с ним: дела нет, улик нет…

– Это личное, еще с той службы. Он меня часто выручал, а то, что начал документы эти продавать, так ведь действительно с ума сошел. Психам даже убийство с рук сходит!

– Не сравнивай безумное убийство и торговлю информацией. Безумный – не безумный, а денежку получал немалую. Скурвился, и не списывай на болезнь… разве что сучью, так она врожденная! – Коля отвернулся.

– Давай проедем для ясности, – Звонарев примирительно хлопнул друга по плечу. – В основном профессиональный интерес, плюс хочется глянуть в глаза мрази, решившей нас ухлопать.

– На меня можешь рассчитывать. День… максимум два, я выйду отсюда. Сразу возьму за свой счет, будем работать.

– Нет, Коля, не пойдет. Один раз схлопотал пулю – мало? Ты мне в прокуратуре нужен: может, понадобится что-то узнать, «пробить»… Работай спокойно – я, как что узнаю, сразу отзвонюсь. Лады?

– Но…

– Не спорь, я старше по званию… по крайней мере, пока. – Звонарев шутливо нахмурился. – Ладно, поехал…

– Постой. Ты на маршрутке?

– Да, мою не сделали… наверное, уже не сделают: мастер такую сумму заломил, что проще новую купить.

– Погоди… – Юрков забежал в палату и вынес ключи. – Бери мою… если она еще стоит. Доверенность на предъявителя в козырьке.

– Вот за это отдельное тебе… Сподручнее будет, – капитан спрятал ключи в карман.

– Удачи. Смотри, не лезь особо. Чуть что, звони.

– Обязательно.

Следователи обменялись крепким рукопожатием.

Из больницы Звонарев ехал с чувством приятной теплоты, знакомой всякому, кому повстречался на жизненном пути настоящий друг.

* * *

Маршрутка ехала по Золотникам – старому району с изысканными домами купцов и уродливыми, выросшими за каких-то десять лет коробками торговых центров. Александр здешние кварталы изучил как свои пять пальцев – тут прошло его детство и большая часть юности, выкурена первая сигарета и потискана первая грудь. Под гитару вечерами пелись блатные песни, спирт продавался по десять рублей «чекушка», закуску тайком несли из собственных холодильников – кто что может. Здесь же в драке капитану сломали нос, который с тех пор смотрит чуть влево, и здесь же был самопальный спортзал дяди Антона, где районные пацаны занимались бесплатно.

Каждый раз, проезжая родные места, Звонарев чувствовал щемящую тоску по ушедшим временам и рано почившим друзьям – одних забрал алкоголь, других наркотики… пришла новая эпоха, новые идеи и новые удовольствия, доступные каждому.

Неожиданно капитан решил зайти к матери, благо изученными тропками всего пять минут ходу. Расплатившись с водителем, он купил в магазине торт и, петляя между старыми гаражами, скрываясь под козырьками от непостоянного дождика, вышел к знакомому подъезду.

– Кто? – бдительно осведомился домофон родным голосом.

– Я, мам.

Запиликала, открываясь, дверь.

– Похудел! – мать критически оглядела капитана со всех сторон. – Поди, ешь одну быструю лапшу?

Она, конечно, права…

– Да нет, хорошо ем. Держи тортик, – он разулся и прошел в маленькую, знакомую с детства кухню. – Где чай?

– Погоди с тортом, садись – будем борщ есть.

– О, это мы с превеликим! – Звонарев довольно обхватил живот обеими руками.

– А врешь, что нормально питаешься!

– Надо тебе в следователи идти вместо меня.

– Налетай, шутник, – она поставила на стол глубокую тарелку наваристого, с большим куском мяса, борща.

Мать всегда была у него одна, и он у нее один – отца капитан никогда не видел… почти никогда, об этом чуть ниже – даже фотографии не осталось: ушел, когда маленькому Саше не исполнилось и года. Она никогда не говорила о нем, на вопросы не отвечала и предпочитала тему замалчивать… Подросший сын начал выяснять настойчивее – ведь пацану нужен отец! – но однажды заметив, как мама болезненно реагирует на такие разговоры, замыкается, становится раздражительной… просто перестал ее тревожить: родной человек дороже чужого, пусть и однокровного, родственника.

Учился Звонарев средне, много занимался спортом, с пятнадцати – как все подростки – стал пропадать на улицах… обычная жизнь обычной семьи, без особо волнительных происшествий. Мать работала водителем трамвая, по двенадцать часов через день, так что большую часть времени Сашка был предоставлен самому себе… или, что чаще, предоставлен к услугам Машке Орловой, признанной красавицы двора и школы, которой посвятили стихов и песен великое множество. Естественно, при таком количестве ухажеров чемпион района по боксу был обласкан – кого ж брать в телохранители, как не его? – и даже дважды целован в щеку – один раз тайно и один раз прилюдно.

Именно Машка, выскочив замуж за мелкого фарцовщика и ранив Звонарева в самое сердце, косвенно стала причиной их любви со Светой – будущая жена посочувствовала страдающему однокласснику: подошла и сказала, что все будет хорошо… Он посмотрел в ее светло-зеленые, с веселыми искорками, глаза; на милую улыбку, от которой она всегда розовела и появлялись ямочки на щеках… Предательница Орлова была забыта в ту же секунду – молодость не умеет долго быть раненой.

В общем, детство как детство, если бы не один эпизод, надолго оставивший – да и не забытый полностью до сих пор – неприятный душевный осадок.

Случилась в тот год крайне мокрая осень – это Звонарев помнил отчетливо. Мать работала на смене, Сашка пришел из школы и едва успел заварить чай – раздался звонок в дверь. На пороге стоял незнакомый потрепанный мужчина – слегка за сорок, лысоватый, с коричневым советским чемоданом и в старой, больше его головы, шляпе. Звонареву сразу не понравились глаза гостя – тускло-серые, цепкие, они буквально за секунду обежали все, за что могли уцепиться. Мужик улыбнулся во весь ряд крупных, никотиново-желтых зубов, поставил чемодан:

– Ну, здравствуй, сын!

Попытался обнять, но Санька, в свои шестнадцать на голову выше и в два раза шире, не позволил:

– Ты кто такой?

– Не узнал, – вздохнул отец – а ведь я тебя качал, в две ладони умещался!

– Знать тебя не знаю, чушь несешь какую-то… вали отсюда! – Звонарев хотел закрыть дверь, но мужик успел протянуть фотографию: на ней мама держала тугой комок с ребенком, а рядом этот… с букетом, усами и улыбкой.

Делать нечего, провел на кухню, налил чаю. Уплетая бутерброд, новоявленный папаша рассказывал истории – одна плаксивее другой, – как его, интеллигента, писателя-сопротивленца, на каторгу… Уж на что Сашка был развит, умел критически мыслить и трезво оценить ситуацию – поплыл: «Батя!» Плыли в памяти картинки, с какой завистью смотрел на Пашку-соседа, которому отец чинил велосипедное колесо и учил натягивать цепь; или как отец Юрки все время брал сына на рыбалку, а потом они вместе показывали всему двору улов…

Поев, отец сказал, что забежит вечером – мол, есть кой-какие дела с дороги. Радостный Сашка обнял его, сказал, что будет ждать, и дал десять рублей – на трамвай. Конечно, едва мать переступила порог, он вывалил радостную новость… и уж совсем не ожидал, что она – как есть, в обуви и стареньком сером пальто – плюхнется на тумбочку и разрыдается в голос.

Оказалось, совсем не по «интеллигентной» статье шел папашин марш по зонам – вор-рецидивист, он никогда не гулял по воле больше года. Как их свела судьба с матерью, одному богу… или не богу, вряд ли он настолько жесток к людям – известно… но повстречались, и через девять месяцев родился маленький Саша Звонарев. Отец прожил с ними два месяца и снова «уехал», прикарманив обручальное кольцо материной подруги. И теперь вернулся…

Впрочем, конечно, не вернулся – ни в этот день, ни во все стальные. Быстро выяснилась причина: уходя, папаша «отжал» хрустальную вазу – когда только успел? – подарок от трамвайного парка на сорокалетие заслуженного работника Звонаревой.

Целый месяц – будь на улице дождь или сухо – Сашка бродил по дворам и выспрашивал, не видел ли кто потрепанного мужика с коричневым чемоданом… Засыпая, он каждую ночь видел, как этот… улыбается в глаза, обнимает, а сам выискивает, что поценнее да полегче спрятать… Звонарев даже тренировки на время забросил, чего не случалось никогда до этого.

Шло время – как известно, лучший лекарь. Рана затягивается, сохнет, покрывается корочкой – и все равно оставляет шрам, который всегда будет напоминать о случившемся. Сашка пришел в себя, но эта история во многом определила его выбор профессии: желание стать следователем явилось желанием быть полной противоположностью подонку-отцу.

* * *

– Санька, чего задумался? – Катерина Дмитриевна – в цветастом фартуке, с короткими, подкрашенными хной волосами – легонько толкнула сына в бок.

– А? – Звонарев несколько раз моргнул. – Да, извини, вспомнилось… – Кивнул на тарелку: – Отлично получилось!

– Когда это я готовила, чтобы не отлично?! – она шутливо нахмурилась.

– Не помню такого! – Борщ вышел на славу; аромат его наполнял кухню и заставил уже сытого Звонарева сглотнуть слюну. Навалилось состояние легкой дремы.

– Сань… – мать присела напротив. – Скажи, у тебя все нормально?

– Конечно. Почему спрашиваешь? – ему стало не по себе от пристального взгляда.

– Тетя Галя сегодня приснилась… Пальцем грозила чего-то…

Тетя Галя, покойная сестра матери, снилась к неприятностям с Сашкой… по крайней мере, Катерина Дмитриевна в этом уверена. Звонарев вдруг подумал, что, возможно, и не напрасно уверена.

– Да нет, все отлично. Работа идет, жизнь бежит…

– Свету не видел? – смотрела в стол: знала, как ненавидит сын эти вопросы.

– Нет, мам, не видел. Да и не очень хочу, если честно…

– Я все надеюсь: может, сойдетесь, – вздохнула, хоть и знал капитан, что неискренне: когда мать узнала, что у нее не будет внуков, расстроилась. Теперь вроде как появился шанс…

Хотелось завалиться на диван с тупеньким детективом – чтобы не думать, не гадать: следить за действием и отдохнуть от напряженных дней, но отпущенное время следовало использовать по полной.

– Ладно, мам, поеду я. Дел по горло, не отдохнешь…

– Погоди, а торт? – она достала коробку из холодильника.

– Ну, какой торт, ты чего, полный живот! Да и грех после такого борща есть это! – он презрительно ткнул пальцем в яркую упаковку.

Она качала головой, убирая лакомство обратно, но по глазам понял – довольна комплиментом, порадовалась.

– Ты заезжай почаще, мне скучно одной, – Катерина Дмитриевна провела ладонью по его коротким черным волосам.

Он поцеловал мать в теплую, пахнущую родным домом щеку:

– Скоро еще заеду.

– Обещаешь только…

Выйдя на улицу, капитан отыскал глазами окна – Катерина Дмитриевна, как всегда, стоит и машет ладошкой. Он улыбнулся, помахал в ответ и пошел на остановку, ощущая странный дискомфорт – так бывает, если прощаться с чем-то дорогим и надолго.

Глава 9

Машину Юркова на Чугунке не тронули – то ли и впрямь такой уродливой оказалась, то ли ночной переполох насторожил местных, – «девятка» стояла в полном порядке. Звонарев открыл дверь и уселся за руль. Мотор несколько раз чихнул, сопротивляясь, но ожил – хрюкнув коробкой передач, капитан покинул убогий двор и поехал в сторону центра.

Вчерашняя боль в плече не обманула – дождь, зарядивший с утра, не думал прекращаться: вода билась об асфальт и дома, раскрашивая мир в скучные краски. В неудержимых ручьях вдоль обочины несся мусор – пакеты, сигаретные пачки, цветные обертки… Пешеходы торопились укрыться в ближайших магазинах, автолюбители с трудом вглядывались в мокрые разводы на стекле – и все под тяжелым небом, будто озлобившимся на жару.

В «Звезде» собрался народ, но дюжие охранники не пускали дальше порога – чтоб не топтали грязью сверкающий пол. Люди побогаче входили и заказывали чашку кофе, сравнимую по цене с хорошим обедом; победнее жались в тамбуре, между первой и второй дверями, неодобрительно поглядывая на равнодушных security. Две женщины громко, на публику, осуждали разгул капитализма.

– Куда? – охранник ладонью остановил Звонарева. – Для посетителей.

– Князь тут?

– Не знаю такого! – парень напрягся.

– Скажи, Звонарев интересуется.

Security что-то сказал коллеге. Тот быстро ушел и через минуту вернулся:

– Проходите. Анатолий Вячеславович в кабинете, ожидает.

Провожаемый недобрыми взглядами, капитан пересек запретную линию и, по указанию охранника, вошел в служебные помещения.

Кабинет Луганского смотрелся шикарно – под стать хозяину: большой стол красного дерева, где переливается в свете люстры зеленый малахит письменных приборов; в углу кожаный диван и столик с разбросанными глянцевыми журналами «Бизнес» и почему-то «Космо»; шкаф с книгами – Звонарев разглядел корочки Донцовой, Марининой и Дашковой… Сам хозяин удостоил гостя мимолетным взглядом и продолжил играть на компьютере – судя по звуку мотора, в гонку.

– Любишь женскую литературу? Тесты проходишь? – капитан сел в удобное кресло напротив хозяина.

– Жены кабинет, она за директора. Падлы! – Князь замахнулся кулаком на клавиатуру, но не ударил. – Сколько зарекался не играть, нервы не портить!

– Так не играй.

– Скучно, – Луганский откинулся на спинку. – Чего пришел?

Еще по дороге Звонарев решил, что Князю стоит говорить правду, иначе никакого сотрудничества не получится.

– Помощь нужна…

И он коротко рассказал о событиях, начиная с вечера; по мере рассказа лицо авторитета все больше мрачнело.

– Плохо! – Князь покачал мощной головой. – Беспредел непонятный творится. Я-то думаю, с утра мус… ваши сотрудники лютуют, пацанов чуть ли не спецназом берут, все офисы перерыли-переломали… Теперь ясно почему.

– Такая история. Мне идти, по сути, некуда: никто не станет со мной разговаривать, тем более чем-то делиться.

– На меня думаешь? – Луганский проницательно улыбнулся. – Что мой стрелок работал?

– Не знаю, – капитан постарался выглядеть равнодушным, хотя вопрос царапнул. – Но… нет, не думаю: смысла не вижу меня «исполнять». Ничего не нашел, не узнал…

– Я бы не стал делать, – Князь встал и подошел к чайнику. – Даже не потому, что мы из одной школы и когда-то дружили, – сентиментальностью давно не страдаю; потому, что покушение на сотрудника убивает планы на корню: страдают все, бизнес останавливается, кто-то основательно «уезжает» за колючую… Так что могу тебя уверить, я знать не знал об этом.

– Верю, – Звонареву стало чуть спокойнее. – А что насчет помощи?

– Конкретнее?

– Вдруг надо будет что-то узнать… или пообщаться… Твоя рекомендация – лучшая помощь.

– А потом вернешься в контору и сдашь людей, на такое не пойду. Если через меня, пожалуйста, спрашивай – люди все узнают.

– Уже неплохо, тем более пока у меня есть чем заняться. Еще одно…

– Ну?

– «Ствол» нужен.

– Обалдел? – Луганский вытаращил глаза. – У меня откуда?

– Толя, хорош, – капитан улыбнулся. – Мы оба знаем, кто ты и что ты. Без оружия меня завалят на раз, даже ответить не смогу. Один раз попытались – не получилось, думаешь, второй попытки не будет?

Князь молча разливал кипяток по двум чашкам, кабинет наполнился терпким ароматом хорошего кофе. Одну протянул Звонареву:

– На. Ладно, посмотрим, что можно сделать. Конечно, не я сам, но вдруг кто-нибудь, случайно, узнает о твоей проблеме и поможет… Значит, говоришь, ты вроде как и не мент больше? В Тагил намылился?

– Похоже на то, – капитан отхлебнул. – Начальник для этого все сделает.

– Бывал я там, на тринадцатой. Ничего зона – сук много, но это неудивительно: наполовину красная, наполовину наша… И дым завода едкий – местные привыкли, не чувствуют, а приезжим пованивает.

– Надеюсь, не придется нюхать. Найду архив, представлю вышестоящему… зачтется.

– Кстати…

– Я помню твою просьбу. Если выгорит, информацию отдам… Считай, в уплату долга, за помощь.

– А что с квартирой? Нашли что-нибудь полезное?

– Ничего… – Звонарев неожиданно вспомнил о двух пузырьках с лекарствами, стоявших на тумбочке в прихожей: с последними событиями вылетело из головы. – Только непонятные таблетки с мудреными названиями.

– Какими? – Князь заинтересовался.

– Не помню. От руки написано.

– Бутылек оранжевый? Небольшой?

– Ну, вроде…

– Я недавно у врача был, с… ну, неважно, с чем, – Луганский смутился. – Короче, он рецепт выписал, в аптеке такие пузырьки дали, с этикетками самодельными. Там имя указывается, внизу, а на штампе больница, где работает. Может, имеет смысл навестить «лепилу»?

– Может… – Идея действительно хороша. – Все ниточка, а то я даже не знаю, с какой стороны подступиться.

Луганский кивнул. Некоторое время сидели молча.

– Ты удостоверение сдал? – нарушил тишину Князь.

– Да.

– И как будешь с людьми разговаривать, вопросы задавать?

– Я обаятельный, – пошутил Звонарев, хотя на самом деле думал об этом: без бумажки ты, как известно… – Выкручусь.

Луганский поднял телефонную трубку, попиликал кнопками:

– Юра? Зайди с фотоаппаратом.

Через минуту в кабинете появился невысокий паренек лет двадцати. В руках у него болталась дорогая «зеркалка» «Никон».

– Звали, Анатолий Вячеславович?

– Саня, встань к стене: пусть щелкнет.

– Зачем? – капитан настороженно следил за манипуляциями. – Ты чего задумал?

– Делай, что говорят. Хотел помощи – получите-распишитесь. Вставай!

Звонарев встал к стене, паренек умело настроил аппарат и сделал снимок. Князь в это время что-то писал на листке бумаги. Протянул бумажку фотографу:

– Сделай быстро. В лучшем виде.

Тот кивнул и вышел.

– Что, – капитан снова сидел в кресле, – «заказ» на меня оформил?

– Чтоб не путался под ногами, – хохотнул Луганский, устраивая грузноватое тело за столом. – Короче, сиди еще полчаса – вон, книжку почитай, потом скажу… у меня дела…

Хоть он и убавил до максимума звук, капитан услышал рев моторов и визг покрышек…

Книгу брать не стал – полистал журнал, другой… наконец задремал – шум дождя за окном убаюкивал, Князь молчал…

– Эй, спишь? – легкий толчок вырвал Звонарева из полудремы.

– Нет. Что?

– Все, езжай по своим делам, – Луганский зевнул, – тоже в сон клонит!

– И ты мне ничего не дашь? – капитан был уверен, что Князь достанет оружие.

– Я же сказал: я предприниматель, а не дон Корлеоне. Давай, дел по горло. – Толя демонстративно уткнулся в какую-то бумагу.

Звонарев, не прощаясь, вышел из кабинета, снова просочился сквозь массу людей на входе и сел за руль. С чего решил, что жулик будет помогать менту? Во всех жизненных ситуациях у Князя свой интерес – в данном случае «палиться» не входило в его планы… как, впрочем, и всегда…

За размышлениями капитан не сразу заметил обычный пластиковый пакет на пассажирском сиденье; долго с недоумением смотрел, силясь вспомнить, был он или нет… Наконец осторожно приподнял краешек – бомба?… Ничего не взорвалось – внутри тряпка и что-то красненькое…

Уже смелее Звонарев высыпал «подарок» на сиденье – сразу узнал родное удостоверение. Открыл – он в форме… «майор Рубин, прокуратура» – стало ясно, для чего понадобился фотограф.

Осторожно развернув тряпку, взял в ладонь рукоять матово поблескивающего «ТТ». Проверил обойму – полная, – щелкнул затвором и сунул пистолет за ремень. С души будто Эверест сполз – теперь в случае нападения он не будет овцой и сможет по возможности дорого продать свою шкуру.

Капитан завел двигатель и поехал домой, за лекарствами – Князь прав: когда клиент безумен, начать стоит с лечащего врача.

Глава 10

Как и предполагал Звонарев, на штемпеле значилась психиатрическая больница номер один. Серый четырехэтажный короб здания, окруженный сеткой-рабицей, всегда пугал капитана – веяло от него безысходностью и какой-то мутной, бесконечной тоской. Возможно, дело в тишине окружающего леса с мощными, протыкающими небо соснами или в безлюдье, лишь изредка нарушаемом одинокими машинами… а может быть, в осознании, что никто не застрахован от этого места – в старости, совсем скоро, можно попасть и не иметь шанса выбраться.

На проходной старик-охранник тщательно списал паспортные данные, вызвал дежурную сестру; та, в свою очередь, провела капитана дальше, в белые двойные двери, за которыми пряталась регистратура.

За стойкой пожилая женщина в белом халате читала газету.

– Добрый день, не подскажете, как найти этого врача? – Звонарев протянул один из пузырьков. – Разобрать фамилию не могу…

– Веретенников, – безошибочно определила регистраторша, едва взглянув на этикетку. – Он на смене, «буйное» отделение.

– Как туда попасть?

– Вы по какому вопросу? – насторожилась, даже газету положила. – Приемное время с трех до пяти.

Настенные часы за ее спиной показывали час дня.

– Прокуратура, – протянул удостоверение. – Кап…

«Там же майор! Какая фамилия???»

К счастью, не понадобилась – магическое слово «прокуратура» и красные корочки возымели действие – женщина быстро сняла трубку и набрала трехзначный номер:

– Клавдия Васильевна? Тут к Веретенникову из прокуратуры, нужно проводить… Ага, поняла. Сейчас подойдет врач, отведет вас.

– Спасибо.

Пока ждал, капитан осторожно заучил новую фамилию. Порадовался фотографии – симпатичный в жизни, он никогда не получался на снимках – даже в детстве, когда все, страшные в том числе, выглядят мило.

– Это вы из прокуратуры? – появилась миловидная женщина, около сорока, в халате и шапочке.

– Да, майор Рубин. К… – Звонарев смутился, не зная, как назвать психиатра, – доктору? – Врач кивнула. – К доктору Веретенникову.

– Пойдемте.

Потянулись одинаковые белые коридоры, разделенные дверьми без ручек. Иногда встречались больные – в полосатых пижамах, они все улыбались; один – тощий, лет пятидесяти, мужик – даже рукой помахал в знак приветствия. Капитан помахал в ответ и поспешил отвернуться – тяжело смотреть на них, запертых, но не осознающих этого.

В «буйном» праздношатающихся не было, да и сам коридор отличался – мощные двери, яркие галогеновые лампы по всей длине…

– Пришли, – врач остановилась возле двери с табличкой: «Веретенников О.В.».

– О.В. – это…

– Олег Валентинович.

– Спасибо. – Капитан негромко постучал и приоткрыл дверь. – Можно?

– Войдите.

Врачу на вид не больше тридцати пяти – высокий, широкоплечий, он стоял возле книжного шкафа и внимательно изучал посетителя. Халат расстегнут, под ним хороший спортивный костюм; на левом запястье поблескивают золотом часы; на пальце массивный перстень с черным камнем… доктор Веретенников совершенно точно не бедствовал.

– Слушаю.

– Прокуратура, майор Рубин, – Звонарев протянул удостоверение, врач без интереса глянул и вернул. – Есть несколько вопросов о вашем пациенте.

– Вся информация конфиденциальна: боюсь, без соответствующего постановления разговора не получится, – Олег Валентинович сел за стол.

– Речь идет об убийстве, и ваше поведение может быть расценено как воспрепятствование следственным действиям.

– Убийство? – он слегка напрягся. – Кого, можно поинтересоваться?

– Ермолаева, Виталия Петровича.

– Хм… – доктор повернулся к монитору, пощелкал кнопками клавиатуры. – А, теперь вспомнил: СРЛ.

– Это что такое? – Звонарев вынул из кармана купленный по дороге блокнот и ручку. – Если можно, обычным языком.

– Можно. СРЛ – синдром расщепления… или раздвоения личности. В принципе явление не такое уж редкое, но в случае с Ермолаевым довольно тяжелое.

– Подробнее…

– Пришел в больницу сам… Секунду… – врач сверился с записями. – Да, полгода назад. Головные боли, длительные провалы в памяти, некоторые внешние изменения…

– Изменения?

– Незнакомая одежда, вещи, предметы… Представьте – помните понедельник, а в себя приходите в пятницу. Все, что между, сплошная завеса мрака, зато в квартире полно чужих вещей, а иногда и людей…

– У него и люди незнакомые были?

– По его словам… Новая личность постепенно захватывала больше времени – мы фиксировали проявление в течение недели; потом короткая вспышка естественного сознания и вновь долгий приступ.

– И откуда эта личность взялась?

– Понятия не имею: моя задача избавиться от нее, а не копаться в придуманных историях. Надо сказать, что случай получился интересным – новый Ермолаев кардинально отличался от оригинала: можно сказать, это и впрямь разные люди в одном теле.

– И в чем конкретно проявлялись различия?

– Во всем, – Веретенников снова сверился с записями. – Ермолаев-нормальный был крепким, основательным человеком, бывшим сотрудником милиции, профессиональным военным… Ермолаев-больной помнил военные навыки, но не мог объяснить их появления. В то же время были и индивидуальные черты новой личности – маниакальная подозрительность, страсть к чистоте, асоциальный взгляд на мир…

– Какой взгляд?

– Асоциальный. Новая личность терпеть не могла людей, считала их продажными тварями, мечтала положить этому конец. Ермолаев во время приступа говорил – правда, без уточнений, – что у него есть способ разом «свалить» гнилое дерево и вырастить новое… Он никогда не уточнял, поэтому более детально к вопросу я не возвращался.

– Понятно. Значит, он у вас лежал в стационаре?

– Да. Пять месяцев.

– Почему выписали?

– Устойчивая ремиссия. Ермолаев справился со стрессом, перестал сторониться бесед, повеселел… В целом, я считаю, мы его вылечили.

– Это вряд ли… – буркнул Звонарев, дописывая информацию в блокнот. – Значит, у вас можно показаться здоровым и выписаться? Так просто?

– Нет, разумеется. Невеста дала расписку, что понимает и принимает ответственность за состояние больного…

– Невеста?

– Да.

– Как мне посмотреть расписку? – снова появление таинственной женщины…

Веретенников снял трубку, набрал номер и отдал распоряжение.

– А записи с камер наблюдения можно посмотреть?

– Хотите увидеть ту женщину, невесту? – Звонарев кивнул. – К сожалению, тут я вам не помогу: записи хранятся месяц, а Ермолаев выписался полтора назад. Могу описать, если поможет…

– Попробуйте.

Врач ненадолго задумался:

– Среднего роста, брюнетка, по виду около тридцати пяти – сорока. Приятное лицо, но, на мой взгляд, перебор с косметикой…

– Вы так хорошо ее запомнили?

Капитану показалось, что Веретенников смутился:

– Не то чтобы хорошо… Эффектная, такие запоминаются. Одета дорого, золото на пальцах, с камнями… Вроде все.

– Негусто, – Звонарев убрал блокнот. – Что еще можете сообщить?

– Все… впрочем, секунду!

Он открыл ящик стола и вытащил пухлый ежедневник. Полистал:

– Друг Ермолаева приходил: один раз, но оставил номер телефона – просил сообщить, когда больному станет лучше. Нужен?

– Диктуйте.

Пока капитан записывал, появилась давешняя женщина-врач и протянула выписной листок. Звонарев пробежал текст глазами, но ничего не разглядел из-за почерка – нужно отдать графологам, они разберутся, что к чему.

Попрощавшись с Веретенниковым, капитан вышел из больницы и сел в машину. Набрал Юркова:

– Коля, что говорят, когда выписывают?

– Вроде завтра… Ты как?

– Нормально. Нужно, чтобы ты через своих отдал документик графологам, пусть нарисуют псих-портрет, и номерок один пробить, сотовый.

– А сам почему… хотя да, ты же чумной… Понял, сделаю. Что еще?

– Пока вроде все… Давай, я номер сейчас продиктую, ты позвони там… Надо навестить человека.

– Говори, записываю.

Продиктовав номер, Звонарев включил музыку громче и поехал в центр. Не шла из головы таинственная «невеста» – кто, что… Не верилось, что новая личность Ермолаева настолько прижилась, что умудрилась обзавестись собственной бабой. Неужто так запустил болезнь? Тогда зачем пришел в больницу? Почему поздно? Что за друг и чей конкретно друг – Ермолаева или бабы? – появлялся в больнице?

Вопросы тянулись нескончаемым поездом – чем больше их возникало, тем больше новых рождалось. Устав быть своеобразным перроном, Звонарев усилием воли отключил размышления и просто катался по городу, радуясь прояснившейся погоде и симпатичным полуголым девчонкам, выскочившим на разогревающееся солнце.

Глава 11

Николай позвонил на следующий день:

– Саня, с графологами договорился, привози бумажку.

– Выписался? – Звонарев ухмыльнулся: Юрков – да не выпишется?

– Кое-как ноги унес! Врачи страшнее бандитов!

– Понял… а что с номером?

– Тоже пробил. Давай у «Павильонки», через тридцать минут.

– Буду.

Звонарев – в обычном спортивном костюме и белых кроссовках – вышел из дома, прыгнул в машину и поехал к кафе.

«Павильонка» располагалась в десятке метров от прокуратуры. Крошечное – пять столиков внутри и два на улице, – с одним официантом, без бара, кафе не привлекало случайных гостей ни изысканными напитками, ни хотя бы минимальным сервисом. В то же время попасть сюда в обед – дело сродни чуду: со всех концов города ехали машины, люди терпеливо занимали очередь, общались… и все для того, чтобы отведать потрясающей стряпни Алика, местного повара и, по совместительству, хозяина.

Алик – толстый, шустрый, не то грузин, не то азербайджанец, выходил к каждому гостю, здоровался, интересовался здоровьем… ритуал совершал. Всегда в идеально белой поварской шапочке, еще заметнее оттеняющей смуглую кожу, в женском фартуке, с трудом покрывающем объемный живот, он выглядел комично, но в то же время удивительно гостеприимно – будто приезжаешь домой или к хорошему другу. Еще он не выговаривал многие слова и никогда не обижался, когда посетители добродушно поправляли – благодарил и жал руку с широкой, заразительной улыбкой: не улыбнуться толстяку в ответ невозможно.

У Звонарева с Юрковым в «Павильонке» особый блат – Алик неудачно вложил деньги в золото, оказавшееся крашеной медью. Сумма небольшая, но хозяин кафешки рвал на голове волосы – родня ждет, отец-мать ждет, дальние родственники ждут – вложил все, что накопил за три месяца работы. Сунулся в полицию, даже на преступника указал – попал на капитана, что частенько заходил обедать, тот объяснил: в лучшем случае, на что стоит рассчитывать, – постепенное погашение материального ущерба за счет тюремной зарплаты мерзавца.

Алик написал заявление и отправился домой. Так бы и пропали деньги, не узнай о беде следователи. Решили помочь.

Мишка Снегирь, «золототорговец», с полицией и прокуратурой дел никогда не имел – числился сварщиком на заводе и парнем в общем-то неплохим, только хитрым. Да ему и не сказали, что прокуратура – Юрков, в спортивном костюме, с арматуриной толщиной в Мишкину голову, выглядел страшно. Звонарев помог – нагнал страху: «Найдут тебя, фраер, с пикой в боку, за «кидок» подлый!» и все прочее, в духе «а-ля девяносто два»… Следующим утром Алик кормил следователей отборным мясом и от души благодарил – Мишка одумался и деньги вернул. Азербайджанец заявление забрал и с Мишкой теперь дружит.

Обед – не обед, а Звонарев с Юрковым места всегда находили. Так и теперь – два часа дня, на улице очередь, а Юрков сидит внутри прохладного павильончика и с аппетитом жует сочащийся кусок мяса.

– Приветствую, – капитан плюхнулся рядом и пожал коллеге руку. – Как мясо?

– Нормуль. Будешь?

– Да нет, поел недавно. Что рука? – Звонарев кивнул на перевязь. – Болит?

– Царапина, я ж говорил. Даже не сквозное – поверху прошло. Давай по делу – где образец?

– Вот, держи… – капитан протянул листок. – Это почерк бабы, из морга… я думаю, что той. Короче, стоит проверить.

– М-м, – Николай спрятал бумагу в нагрудный карман кителя. – Отдам. Попрошу быстрее, но ты знаешь…

– Обещай коньяк, пусть торопятся: у меня не так много времени.

– Постараюсь.

– Что с номером?

– Зарегистрирован на Рогачева Сергея Петровича. С ним интересно…

– Рассказывай.

– Я по базе проверил. Военный: шесть командировок в горячие точки, имеет ранения и медали. Ныне сотрудник ЧОП «Возмездие».

– И что интересного?

– «Возмездие» – это контора такая… Бывшие менты, военные, силовики – полный набор. Никому не подчиняются, урки – и те сторонятся, от греха. Не знаю, будет он говорить или нет.

– А чего молчать? – резонно возразил Звонарев. – Если есть что скрывать… тогда его в оборот, по полной… а если нечего, тем лучше: авось куда и выведет.

– Просто имей в виду, ребятки там непростые – шутить не станут. Может, с тобой поехать? Ты без удостоверения, без «ствола»…

– Кхм…

– Чего хмыкаешь? – Николай уставился подозрительно.

– В горле першит. – Звонарев хотел сказать правду, но вовремя прикусил язык: не знал друг, значит, и сообщить не мог куда следует – не хватало еще неприятностей добряку Юркову создать… – Не надо, Коля, со мной ехать: по-свойски поговорю с мужиком, воин воина поймет. А не захочет, тогда уж вместе…

– Смотри… – Николай доел мясо и сыто жмурился. – Я на связи.

– Отзвонюсь, как что, – капитан встал, – ставлю в известность, машина в порядке. Можешь не волноваться.

– Я и не волновался. Заявку на кредит оформил – хочу «Рено» взять.

– Правильно, давно пора. Ладно, поехал.

Звонарев спрятал в карман салфетку с нужным адресом и вышел. Солнце разжарилось не на шутку, от кузова «девятки» валил пар… капитан даже представлять не хотел, как там внутри. Сел, быстро завел двигатель и рванул на полной мощности по дороге, чтобы хоть чуть-чуть остудить салон.

Глава 12

Дом Рогачева – новая красная десятиэтажка – высился в глубине двора, укрытый со всех сторон двухметровыми бетонными плитами. На КПП два охранника проверили документы Звонарева, поинтересовались целью визита, но ворота не открыли – один из security позвонил хозяину, доложил и, только получив разрешение, нажал кнопку. Скрипя, массивный железный заслон пошел в сторону.

Капитан проехал несколько метров по вылизанному двору – мельком подивился вычурным, в старинном стиле, беседкам – и остановился возле широких каменных ступеней. Не успел выйти, как к водительскому окну подбежал еще один охранник, снова проверил документы… В подъезде, пахнувшем хорошим одеколоном и вкусным дорогим табаком, еще один здоровый амбал с рыбьим лицом – и снова по кругу: документы, цель визита, звонок хозяину квартиры… Когда Звонарев остановился перед нужной дверью, его кулаки непроизвольно сжимались и разжимались, а лицо заметно пылало.

Звонить не пришлось, хозяин вышел сам:

– Майор Рубин?

– Что, хотите проверить документы? – капитан одернул себя: начинать с грубости не стоило.

Вопреки ожиданиям Рогачев улыбнулся:

– Понимаю. Ко мне и гости не любят ходить – выматывает. Прошу.

Широким жестом он пригласил Звонарева в квартиру.

Хозяину на вид лет пятьдесят – ширококостный, массивный, он тем не менее производил впечатление очень ловкого человека: аккуратные, мягкие шаги, точные – ни одного лишнего! – движения… Даже не знай капитан, что перед ним военный, он сразу определил бы тренированного бойца. Асимметричное лицо и сломанные уши выдавали дерзкий характер; карие – почти черные – глаза смотрят вызывающе и чуть надменно. Одет в хороший спортивный костюм и не вяжущиеся с общим впечатлением мягкие розовые тапочки с заячьими ушами.

– Чем могу? – на кухне, забитой техникой и безвкусно-яркими картинами, он включил кофе-машину.

– Вы знали Ермолаева Виталия Петровича? – Звонарев намеренно перешел сразу к делу: рука хозяина едва заметно дрогнула.

– Допустим, знал. И что?

– Убили.

– Вы что-то путаете: дело закрыто, обширный инфаркт.

То, что все – Князь, этот непонятно кто – знали о внутренних делах прокуратуры, начинало капитана обескураживать.

– Не путаю. Убийство. Пытаюсь выяснить, что и как.

– Профессиональная этика? – Рогачев закурил. – Знакомо, сам военный. Так, выходит, визит носит частный характер?

Капитан мотнул головой – догадливость собеседника удивляла: знал, что нельзя судить по внешности, а тут… усилием воли заставил себя собраться.

– Спрашивайте. Чем смогу, помогу. – Хозяин квартиры, в две затяжки прикончивший сигарету, раздавил окурок в пепельнице.

– Как давно вы знакомы с Ермолаевым?

– Давно… Лет пятнадцать, еще с чеченской. В Грозном познакомились, через кашу трупную пробивались. Меня ранили, Ерема подхватил и до медика тащил. Такая дружба дорогого стоит.

– И последние годы дружили?

– Когда у него «крыша потекла»? – хмыкнул невесело. – Он меня не узнавал, а я да, присматривал, как бы чего…

– Понятно… – внезапно у Звонарева кончились вопросы: что еще можно спросить и как это сделать тактично?

– Майор… – хозяин будто мысли читал, – про архив этот гребаный спросить хочешь? Ну, так будь мужиком, спроси прямо!

– Ты его видел?

– Архив? Никогда. Знать о существовании знаю, а видеть не видел. Ерема, когда в уме был, никогда о нем не упоминал… знаешь, я подозревать стал, что в уме он и не знал о нем. А тот, второй… даже говорить об этом дико! – второй Ерема жучара был страшный, реально будто другой человек… или бес какой вселился.

– Веришь в бесов?

– Я как-то домой к нему заехал, узнать, как дела… Ерема открывает – при параде, будто в гроб ложиться, – спрашивает: «Что надо?». Я ему: «Дружище, это ж я, с пузырем – давай, по старой памяти!». А он мне… ты знал его? – Звонарев кивнул. – Тогда знаешь, за словом в карман не лез – так завернуть мог, что любо-дорого. А тут: «Извините, мы не знакомы. Будьте добры не тревожить…», ну и все в таком духе. И дверь захлопнул.

– Лихо.

– Да… Жутко становится – я смерти повидал достаточно, но тут… не по себе. Из одной банки тушенку жрали, и вдруг перед тобой другой человек. – Рогачев закурил еще одну сигарету – руки заметно подрагивали: действительно, пуганул мужика чужой психоз…

– Говоришь, присматривал за ним… кто мог желать ему смерти? Или, может, о бабе его знаешь?

– Да кто угодно. – Рогачев пожал мощными плечами. – Про бумажки многие в городе знали, с разными предложениями подкатывали. Может, кто особо пугливый и не сдержался. А баба… никогда не слышал; да и как приглядывал – не следил же! – просто, как что всплывало, проверял, чтоб никто злого не замыслил.

– Про убийство… ведь, если архив всплывет, будет хуже, в том числе тем, кто убил.

– Не все умеют просчитывать варианты: сначала вредят, потом жалеют. Кстати, с чего ты решил, что его убили?

Капитан помолчал – не знал, стоит ли делиться информацией. Но Рогачев, если причастен, «спалится», попытавшись его убрать, а если чист – может, что и подскажет…

Он вкратце пересказал историю с моргом, визит к матери, попытку убийства… Когда закончил, хозяин сидел в глубокой задумчивости.

– Дела… И что по этому гадству думаешь?

– Ничего. Иду от точки к точке.

– Стрелок, убийство… канитель неслабая, – Рогачев почесал седоватую голову. – Кто-то, видать, очень против, чтоб ты копошился. Даже, честно сказать, не соображу, что присоветовать… Могу охранника дать, но – сам знаешь – если захотят, «положат» в любом случае.

– Не надо охранника, информация нужна: даже не знаю, куда от тебя ехать, кого выспрашивать… Ты сказал, заезжал к нему. На Чугунку?

– Нет, на Фрунзенскую: что Ерема-франт мог забыть в гетто?

– Дашь адрес?

– Погоди… – Хозяин вышел на минуту и вернулся с IPad. – Записывай.

Звонарев черкнул адрес на предложенном листочке. Протянул свою визитку Рогачеву:

– Если что вспомнишь…

– Наберу. Тоже звони – людьми, еще чем всегда помогу. По своим каналам попробую узнать – может, «заказ» на тебя где всплывет.

– Даже так? Не зря болтают про «солидность» вашей организации.

– Может, мы и коммерческая структура, но курв среди нас нет. Найдем убийцу – сдадим, самосуда не будет.

– Похвально, – не поверил, но злить хозяина не стал. – Ладно, тогда «на созвоне»…

В машине капитан открыл окна и задумался. Рогачев не врал, хоть и информацией не помог… В сложившейся ситуации любое содействие – капля воды умирающему: обещал помочь – уже неплохо. Есть адрес поддельного Еремы – вероятно, такой же поддельный, как и вся личность, но след. И… и больше ничего. Начинала терзать подлая мыслишка – вдруг действительно инфаркт? Стреляют теперь из-за архива, ищут, воюют… а капитан Звонарев влез между воюющими, как тупорылая героиня ужастика, впотьмах бредущая на чердак выяснить, кто воет… Отстранили, может быть, даже посадят – так, опять же, из-за проявленной инициативы, дело-то закрыли…

Звонарев тряхнул головой и завел двигатель – надо было думать раньше: теперь осталось идти до конца и надеяться, что все догадки-додумки окажутся верными.

Да и не архив интересовал капитана – плевать на бумажки, пусть урки хоть на части друг друга рвут. Главная цель – убийца. Рогачев сказал – найдут, и самосуда не будет… Звонарев такой фразы произнести не мог – даже про себя.

Жара усиливалась – столбики термометров давно проскочили отметку тридцать. Спортивная куртка капитана перестала быть приятной и липла к телу, с коротко стриженных висков бежали струйки пота… казалось, все – даже погода! – работало против него.

Глава 13

На звонок никто не отозвался. Капитан прислонил ухо к двери. Ничего, ни единого шороха. Помедлив, нащупал в кармане отмычку.

Две минуты – и дверь распахнула объятия. В нос ударил запах дорогого табака, одеколона и еще… сладковатый, едва уловимый и тем не менее знакомый… Реакция капитана сработала мгновенно – в следующую секунду ладонь сжала рифленую рукоять «ТТ».

Неслышно ступая по дорогому ковролину, Звонарев двинулся в глубь квартиры. Длинный, утонувший во мраке коридор расходился в три стороны: все двери плотно закрыты. Громко тикали большие напольные часы в конце – чик… чик… – каждая секунда, будто взвод бойка, нервно шевелила волосы на затылке… Впрочем, как капитан ни прислушивался, других звуков в квартире уловить не мог, и это вселяло некоторую уверенность.

За первой дверью открылась кухня: со стильным бело-золотым гарнитуром; с обилием техники; с картинами «под старину» и хорошим толстым ковром на натертом паркете. В большой напольной вазе раскинулась зеленая, слегка увядшая пальма. Идеальная чистота, если не считать турки на плите; капитан макнул в нее палец – остаток кофейной гущи успел превратиться в корочку. И еще что-то резало глаза, будто инородное, не местное…

Сконцентрировавшись, Звонарев понял – чистота, как в операционной, нарушена кусочком грязи телесного цвета, прилипшим к краю стола. Он ковырнул ногтем, комок нехотя поддался – в пальцах капитана оказался мягкий, будто резиновый шарик. Звонарев помял его – так и есть, резина – субстанция принимала любую форму и хорошо ее сохраняла. Вытащив пачку сигарет, капитан снял полиэтилен и осторожно завернул в него находку – из странностей получаются лучшие улики…

Пройдя дальше по коридору, он попал в кабинет хозяина. Шкафы, уставленные книгами; кожаный диван со столиком и резной пепельницей – в ней толстая, наполовину скуренная сигара; снова несколько картин, удачно подобранных к строгому интерьеру… и снова нет того, что искал Звонарев…

Труп нашелся в третьей комнате – судя по всему, гостиной. Крепкий мужчина лежал лицом вниз, разбросав руки. В бритом черепе, аккуратно посередине, алела небольшая дырка с темно-бурыми, опаленными краями. Массивное телосложение, спортивный «Адидас», толстая золотая цепь на шее – принадлежность к определенным кругам бросалась в глаза сразу. Морщась от запаха, капитан перевернул деревянное тело на спину.

Молодой – не больше двадцати пяти – парень уставился стеклом глаз в узорчатый лепной потолок. Вернее, одного глаза – второй выбило сквозным ранением. Лицо жесткое, волевое, но в то же время несколько удивленное, Звонарев видел такие – не ожидал смерти, не был к ней готов и даже не готовился…

Капитан быстро проверил карманы трупа: в одном нашлись водительские права и несколько стодолларовых купюр. Сунув находки обратно, Звонарев сел в белое кресло и задумался.

Стреляли в упор – об этом говорят опаленные края раны – в затылок: значит, пришел пацанчик скорее всего с убийцей вместе. Давно, больше суток – кровь высохла, тело окаменело, запах, опять же… Выходит, примерно в то время, когда неизвестный стрелок палил по следователям. Зачем убили? Ну, тут целая куча вариантов – пока даже в расчет брать не стоит. Зачем Рогачев дал адрес? Не знал, что здесь жмур, или…

От догадки по позвоночнику капитана пролетел ледяной вихрь. И, будто подтверждая ее, заорала во дворе сирена скрипящей тормозами полицейской машины.

Вскочив, капитан бросился к двери, но снизу уже гремели тяжелые ботинки. Если до этой секунды он сомневался, что власти по его душу, то теперь сомнения отпали – подстава! В нынешней ситуации быть пойманным на взломанной квартире, да при трупе – верный конец. Не раздумывая, Звонарев бросился вверх, не особо представляя, что его может там ждать…

И, конечно, там его ждала наглухо запечатанная дверь – амбарный замок, издевательски новенький, держал приваренную по диагонали железную полосу. Без всякой надежды капитан дернул за нее – преграда не шелохнулась – и вытащил пистолет. Привлечь внимание не хотелось, но, при всем раскладе, другого варианта не осталось – идти вниз нельзя, ждать бесполезно: еще минута, максимум две, и опера пойдут по подъезду.

Скорчив недовольную гримасу, Звонарев приставил ствол к замку – с таким расчетом, что пуля срикошетит в сторону…

Выстрел получился больше похожим на взрыв, раскатом пролетев по подъезду, наполняя его шипением долгого эха. Оглушенный капитан не знал, бегут ли за ним, да и не хотел, ногой сбил замок, вторым ударом распахнул дверь и юркнул в темень.

* * *

Под ногами хрустел щебень, в косых лучах света кружилась встревоженная пыль. На чердаке пахло затхлостью и влажным деревом; валялись доски, битый кирпич и обрывки тряпья… Звонарев несколько раз моргнул, привыкая к полутьме, и бросился к ржавой покореженной лесенке на крышу.

Солнце на секунду ослепило – капитану пришлось остановиться, чтобы не рухнуть, – с каждой минутой задумка казалась все нереальнее. Пожарной лестницы могло и не быть: а если и есть, спуститься с нее будет трудно – наверняка полиция обнаружила труп и будет стрелять на поражение. Дом не такой большой – три подъезда, максимум 50 метров в длину – пока он будет корячиться, подмога подоспеет и будет наготове… Шанс уйти становился призрачнее с каждой секундой.

Но не попытаешься – не узнаешь! Капитан заметил слева от себя начало лестницы – там высокими дугами начинались перила – и, насколько возможно быстро, побежал по опасно трескучему шиферу. Ногами Звонарев обхватил края, руками взялся за основания поручней… задуманный трюк грозил смертельным риском – капитан знал, как съехать вниз, не теряя времени на карабканье, но без перчаток ладони сотрутся до мяса еще в начале пути. Лететь с четвертого этажа не хотелось, но секунды казались важнее. Глубоко вдохнув, он начал опасный спуск…

Почти сразу поручни стали раскаленными, через секунду на них появился красный след – кровь окрашивала металл бурой влагой. Мышцы затряслись от дикого желания разжать ладони, но капитан, стиснув зубы до судороги, держался. Страшно медленно, будто в плохом кино, пролетали мимо лица этажи – четвертый, третий, второй… Прошла, наверное, вечность, прежде чем ноги уперлись в конечную балку.

Не давая себе расслабиться, даже не посмотрев на руки, Звонарев кинулся в сторону улицы. За его спиной – совсем близко! – рычал мотор подъезжающего сине-белого фургончика.

Костюм превратился в обноски – на серой ткани чернели полосы и разводы, белые кроссовки перестали такими быть… Жара выгнала людей из квартир, что оказалось капитану на руку – приняв независимый вид, он влился в толпу разноцветных гуляющих, не привлекая внимания. Скосив глаза, Звонарев отметил, что по асфальту за ним тянутся две тоненькие красные дорожки… Стараясь не морщиться, он взял в ладони края рукавов и с силой сжал – материал начал впитывать кровь и отдавать взамен такую адскую боль, что Звонарев мгновенно взмок и едва не потерял сознание. На его счастье, рядом виднелась стоянка радостно-оранжевых шашечных «Волг»…

– Куда? – водитель, молодой парень, улыбнулся. – Прокачу с ветерком, на улице его не дождешься!

– Езжай, решим по ходу! – капитан плюхнулся на заднее сиденье.

Таксист кивнул и завел мотор.

Глава 14

Руки сильно кровоточили – набухшие рукава больше не могли сдерживать влагу, и жирные капли падали на велюровые сиденья. Звонарев украдкой осмотрел раны – как и предполагал, кожи на ладонях почти не осталось, части висели рваными лохмотьями. Хорошо бы к врачу, но это невозможно: скорее всего эксперты сейчас берут образцы крови с лестницы, снимают отпечатки… По квартире он двигался осторожно, но… найдут. Следователь понимал, что тупые менты живут в фильмах – в реальности сотрудники умеют и хотят работать, не оставляя врагу шансов.

К вечеру, максимум к утру все оперативные службы города будут искать коллегу… точнее, бывшего коллегу – преступника и позор органов. Пушенков еще и показательный суд устроит, чтоб уж наверняка. Капитан бросил взгляд на часы – половина пятого. Прикинув, что к чему, дал себе два часа.

– Командир, давай на Линейную.

Таксист прибавил газу.

Возле подъезда Звонарев, не выходя из машины, оглядел пустой двор – вроде чисто, – повернулся к водиле:

– Сколько с меня?

– Четыреста, – парень обернулся и нахмурился, заметив успевшие расплыться капли. – Плюс двести за чистку!

– Аптечка есть?

– Конечно, – таксист еще больше напрягся, обратив внимание на руки пассажира.

– Даю две за все. Из аптечки надо бинты, нашатырь, что там еще…

– От… этого? – показал на ладони, Звонарев кивком подтвердил. – Так… Передай.

Капитан протянул ему стандартный автомобильный чемоданчик с красным крестом на этикетке. Набрав кучу бутылочек и упаковок, таксист положил все в маленький непрозрачный пакетик:

– Я почти все положил, только аспирин остался.

– Годится. Деньги сам возьми, в кармане, – капитан выставил нагрудный карман.

Парень вытащил купюры, отсчитал две тысячи, остальное вернул. Когда наклонился, заметил красную книжечку.

– Тоже глянь: прокуратура.

Прочитав удостоверение, водила убрал его обратно и протянул деньги:

– Тогда не надо…

– Все нормально, бери, – капитан неуклюже открыл дверцу. – Но, кто бы ни спрашивал, меня не видел… если сильно прижмут, выдумай адрес подальше отсюда.

– Понял, сделаю.

– Молодца…

Едва хлопнула дверца, «Волга» сорвалась с места.

– Выдаст… – буркнул под нос капитан. Он не рассчитывал на надежность таксиста, но хотелось выиграть немного времени.

Дома Звонарев, морщась и обильно потея, прижег раны перекисью и наложил тугую повязку – боль не уменьшится, но руками до определенной степени можно пользоваться. Заварил на кухне чай, сделал несколько бутербродов… думать о случившемся не хотелось – зачем? – сейчас главное – план действий…

Когда в дом стучится беда, понимаешь, насколько ты одинок – Звонарев просто не знал, куда податься. Коля отпадал сразу – подставлять друга нельзя! – к Свете тоже, особо близких друзей среди гражданских нет, а те, что есть, знакомы с Юрковым… Место нужно тихое и без любопытных – подошла бы Чугунка, но там знакомств у капитана не водилось. Впрочем, один вариант пришел в голову…

Вытащив мобильный – жаль, скоро придется выкинуть: подарок Светы на годовщину! – капитан набрал номер.

– Слушаю? – недовольно рявкнули на том конце.

– Князь?

– Ну… – собеседник насторожился: кто может вот так, запросто, назвать его прозвище.

– Это Звонарев. Есть минутка?

– Если скажу «нет», отключишься?

– Вряд ли…

– Так и думал, – хмыкнул. – Чего тебе?

– Встретиться надо. Разговор не телефонный, и в ресторане не стоит, для твоей пользы.

– О как… – Звонарев почти увидел, как хозяин города чешет круглую голову. – Ладно, ты где?

– В центре. Давай через полчаса, у «братьев».

Луганский помолчал:

– Хорошо. Подъеду со стороны кинотеатра, запрыгнешь.

– Понял. Отбой.

Князь, конечно, вариант не лучший, но… из двух зол выбирают меньшее: один раз помог – вдруг снова «прокатит» использовать… Не теряя времени, Звонарев покидал в спортивную сумку необходимое – пасту, щетку, мыло, комплект белья, вытащил «заначку» – пятнадцать тысяч нашими – и вышел из квартиры со странным чувством облегчения: больше сюда не вернется. Как заключенному пять метров дворика – свобода, так и бегущему каждый вольный вздох слаще предыдущего… Мир ополчился – что ж, и кролик бросается на удава! – капитан Звонарев жертвой не был никогда! Быстро переодевшись в белую легкую рубашку, выгодно подчеркнувшую спортивный торс, и светлые брюки, он поехал на встречу.

* * *

«Братьями» звался памятник отцу и сыну Черепановым, что высился монументом среди небольшой прогулочной площади. Со всех сторон ее окружали здания – мэрия, кино– и драматический театры, горели позолотой и серебром вывески элитных магазинов – но две пятидесятиметровые тропинки, зажатые лавочками и ухоженными клумбами, все равно считались парком. Сейчас, лишенные всякой противосолнечной защиты, горячие лавки пустовали, лишь на одной веселилась компания подростков, прячущих под нее пиво.

Пунктуальный Луганский явился ровно через полчаса: роскошный «Мерседес» вплыл на парковку кинотеатра, привлекая восхищенные взгляды. Выждав пару минут, пока внимание к машине ослабнет, Звонарев выскользнул из магазина напротив и сел на пассажирское сиденье. Князь вопреки ожиданиям рулил сам.

– Хорошо у тебя, прохладно, – капитан с удовольствием подставил лицо под струи холодного воздуха. – Где твоя свита?

– Ты сказал, разговор серьезный, зачем лишние уши? – полный Князь в шортах и короткой майке смотрелся комично. – Что у тебя?

– Дело принимает крутой оборот!

Звонарев вкратце описал встречу с Рогачевым, поездку на квартиру, труп… Князь хмуро стучал ладонью по рулю и не перебивал.

– Вот так, – закончил капитан, – теперь, вероятно, на мне будет «мокрое», в довесок.

– Лет двадцать… – резюмировал Луганский. – Дела…

– Ага, – Звонарев невесело улыбнулся. – Разыскивается пес: одна нога сломана, другой нет, левый глаз выбит, уши порваны. Кличка – Счастливчик.

Князь на шутку не отреагировал.

– Что ты хочешь от меня?

– Да хрен его знает, – капитан почесал затылок, – больше некуда звонить, некуда идти… Ты помог, вот, подумал…

– «Лежка» нужна?

– Наверное… Заплатить много не смогу, «пятнашка» есть.

– Оставь, – Луганский отмахнулся и завел двигатель. – Поехали, но… давай, как говорится, на берегу: если все «разрулится» в твою пользу и снова наденешь погоны, ничего этого не было. Наших встреч, разговоров – ничего! Так?

– Слово пацана! – капитан серьезно глянул в глаза собеседнику. – Ведь слову офицера не поверишь?

– Не поверю. Пацану – да. Едем!

Глава 15

Машина долго крутилась по закоулкам: мимо неопрятных старух, провожающих иномарку полными ненависти глазами; мимо мусорных куч, росших посреди дворов, хотя бачки в двух шагах; мимо забулдыг, пристающих к прохожим с просьбой одолжить два рубля… Окраина чувствовалась во всем, что проносилось за окнами: даже воздух казался тяжелее, муторнее, будто и впрямь дно жизни…

– Далеко еще? – Звонарев с тоской рассматривал пейзажи: всю жизнь по таким вот «лежкам»?

– Торопишься? – Князь сосредоточенно объезжал выбоины размером с колодец. – Привыкай: если в розыск угодишь, придется «тиховаться» – из дома не выходить, никому не звонить… Так что наслаждайся моментом.

– Скажи… – капитан в упор посмотрел на Луганского. – Зачем помогаешь? Ладно, пока «следак» – полезен, но теперь…

– Не «догоняешь»? – Князь усмехнулся. – Теперь еще полезнее. Архив тебе нужен? Нужен! Причем позарез – иначе не «отмоешься», с зоны стариком выйдешь… если выйдешь. Завалить тебя хотят? Хотят! Значит, сможешь и их параллельно вычислить, сук беспредельных. Короче, если раньше ты искал так, для себя, теперь будешь делать это в десять раз упорнее и… – он не договорил.

– Что и?..

– Ничего.

– Договаривай! – настоял капитан.

– И можешь использовать средства… которые в обычной, «мусорской» жизни не использовал.

– Это какие, например? Утюг для допроса?

– В частности, – Луганский без улыбки кивнул. – Представь, напали на тебя. Ты выстоял, взял одного, притащил куда-нибудь… и как его допросишь? Нет твоих дружков-оперов, нет комнатки специальной; «хатой», опять же, не «запрессуешь»… что делать?

Звонарев молчал – такой ход событий в голову не приходил. Действительно, если работать дальше, «рыть», как говорится… как это делать? Ни удостоверения, ни даже свободного передвижения – одни желания, не подкрепленные возможностями, – а ведь вся работа строится на общении, не всегда равностороннем – действительно, «хатки»-то с операми под рукой нет…

– Молчишь? – Князь бросил на капитана мимолетный взгляд. – Молчи. И думай. Допустим, я помогу – пришлю человечка, – но в основном придется самому…

– Ладно, решим… Может, меня «примут» через час, и делу конец.

– Не «пались», и не «примут». Ты же опытный, знаешь тактику – пользуйся.

Дальше ехали молча. Машина остановилась у неприметного пятиэтажного дома – серого и унылого, как все вокруг.

– Приехали, – Князь вытащил из «бардачка» связку ключей.

– Всегда с собой возишь?

– Мало ли…

Они поднялись на третий этаж, Луганский открыл дверь и сделал приглашающий жест:

– Новый дом. Располагайся, я поехал – дела. Еда в холодильнике, чистое белье в шкафу…

– Погоди, – Звонарев придержал его. – Вот…

– Что это? – Князь недоверчиво повертел в пальцах сигаретный полиэтилен. – Гашиш?

– Нашел там, в хате с трупом. Надо экспертизу сделать.

– Грязь, – пожал массивными плечами Луганский. – Такой экспертизы мало?

– Маловато, – Звонарев улыбнулся. – Чутье, понимаешь…

– Ладно, сделаю.

– Спасибо, – капитан взял протянутые ключи.

– Делом отблагодаришь… надеюсь. – Князь, скривившись в ухмылке, неуклюже пошел вниз.

– И я надеюсь… – буркнул Звонарев, закрывая дверь неожиданного убежища.

* * *

Однокомнатная квартира Луганского выглядела принцессой в сравнении со звонаревской жабой-«однушкой». В серванте черного дерева громоздились несколько комплектов хрусталя; на широком дубовом столе урчал новенький компьютер; два кожаных кресла смотрелись шикарным уголком бизнесмена… На полу дорогой ковер, с ворсом не меньше сантиметра – ступни, казалось, тонули при каждом шаге; в углу матово блестела метровая панель «Sony». Одну стену занял большой диван – Звонарев попробовал – раскладной: легким движением, как в старой комедии, превратившийся в двуспальную кровать.

Кухня тоже порадовала хорошим гарнитуром и полным набором продуктов – от батона хлеба до баночки черной икры. Капитан выглянул в окно – прекрасный обзор двора, с двумя его въездами и выездами, плюс чудом сохранившийся палисадник, в котором копошились толстые бабки.

«Если б все так прятались, полстраны ушло бы в розыск…»

Мысль показалась забавной: улыбаясь, капитан без стеснения набухал икры на бутерброд и уселся на диван, щелкнув пультом. Шли местные новости.

«На данный момент полиция никак не прокомментировала обнаруженный труп мужчины с явными следами насильственной смерти. – Звонарев чуть не подавился: показывали квартиру Ермолаева. – Как сообщил наш источник, неизвестный мужчина был найден мертвым, с огнестрельным ранением в области головы. Ведется следствие, в городе объявлен план-перехват…»

Ведущая продолжала говорить, но капитан не слышал: камера двигалась знакомым маршрутом – по длинному коридору до последней двери, направо… труп лишь мелькнул в кадре – рослый опер закрыл объектив рукой, но Звонарев видел, сколько там народу. Эксперты вовсю работали; мелькали родные кителя, и обычные, серые… Показали двор – несколько машин: две обычные «буханки»; «Скорая», у которой курили врачи… и черная «Волга», ненавистная и знакомая – Пушенкова.

Репортаж закончился, но капитан продолжал таращиться в мелькающий экран. Только сейчас дошло, в какой куче дерьма он стоит… Убийство! Это не скандал с тупым начальником – это «мокрое», его не удастся сбросить со счетов. Это розыск, полномасштабный – за пустяки не слишком активный, за убийство же серьезный до предела. И теперь помимо архива придется искать того, кто «подставу» организовал, – Рогачева или еще кого, иначе…

В кармане затрезвонил мобильный. Матерясь про себя, что забыл выкинуть, Звонарев глянул на дисплей – Юрков.

– Да, слушаю? – сердце билось в районе горла: что-то друг скажет?

– Саша, ты где? – устав, видимо, работать в горле, сердце ухнуло значительно ниже, в район живота: вкрадчивый голос коллеги не оставил сомнения.

– Прогуливаюсь, воздухом дышу. Погода, скажу тебе, преотличная…

– Заткнись, придурок! – рявкнул Коля. – Ты чего натворил? Зачем парня «кончил»?

Знают. Глянув на часы, Звонарев невесело хмыкнул – ровно два часа, отмерил точно…

– Коля, я никого не убивал. Это подстава.

– Подстава?! На жмуре твои «пальцы»; от ментов убегал, стрелял в подъезде – на лестнице твоя кровь… А? Что скажешь?

– Адрес дал мне Рогачев – сказал, что Ермолаева. Я приехал… – капитан на секунду запнулся, – дверь открыта. Я вошел, там мертвяк. Проверить хотел – вдруг жив? – перевернул, тут сирены завыли со двора… Я и ушел! Представь, «взяли» бы меня на «мокром», в чужой квартире…

Юрков долго молчал:

– Выглядит нелепо, белыми нитками, но… допустим, зная тебя, верю. И буду работать по твоей версии как основной.

– Погоди, дело тебе дали? – Звонарев был удивлен.

– Нет, конечно, Славину… знают ведь, что мы друзья. Буду работать параллельно.

Звонарев Славина знал и не любил – лысеющий толстячок слегка за сорок, он всегда улыбался… даже когда бил, не жалея ног, пристегнутого наручниками к стулу.

– Телефон… – начал Звонарев.

– Я удивлен, что он у тебя, просто наудачу набрал. Звоню с другого – на всякий случай, – информация о тебе с полчаса как прошла… Выкинь, скоро будет стоять на «прослушке».

– Знаю, из головы вылетело.

– Вот на таких мелочах и «палятся»… Кстати… – Юрков смутился, не зная, продолжать или нет. – Ладно, слушай: я так понял, ты на Рогачева подставу «крепишь»?

– Адрес он дал, – Звонарев насторожился, – а что?

– Это не он, – через силу буркнул Юрков. – За тобой «наружка» с самого утра шла.

Капитан похолодел – тогда никакого убийства не было и в помине.

– Причина?

– Мне не сказали, но добрые люди шепнули: анонимный звонок, якобы один из сотрудников мило обедает в «Золотой звезде» с известным в городе Луганским… Естественно, Пушенков ухватился, тут же речь двинул о коррупции в рядах… тебя видели, и как ты со мной встречался, и как к Рогачеву ездил… И как входил в тот дом. А менты на хату с трупом примчались, потому что в местное отделение позвонила соседка и сообщила, что неизвестный ковыряет в замке соседей… Так, говоришь, открыто?

Звонарев молчал. Что называется, не в том месте, не в то время… Соседка! Просто соседка – а на нем убийство…

– Саня, ты там? – голос Юркова потух, будто он в секунду устал. – Скажи прямо, как другу: дай слово офицера, что ты не при делах?

– Даю слово офицера, что никого не убивал! Приехал туда пошарить на тему Ермолаева… да и, кстати, сам подумай – жмур там минимум день, сам видел, а я когда там оказался?

– Может, вернулся… Как ни крути, хату ты вскрыл? – В голосе Николая не слышалось уверенности. – Не объяснить такую историю Пушенкову… Ладно, отключаюсь. Телефон выкини, мне не звони… если срочно надо, отыщи способ без личной встречи… Ориентировки пойдут с утра.

– Спасибо, Коля… за то, что веришь.

– И вот еще что… – Николай будто задумался. – Есть одна идея…

Договорив, прощаться не стал.

Капитан быстро оделся и вышел на улицу. Осмотревшись, заметил мусоровоз: два парня грузили полные бачки. Звонарев разобрал телефон и, проходя мимо грузовика, зашвырнул части в кузов. Пусть катается…

Магазин отыскался в соседнем дворе – грязная вывеска «Гастроном» выглядела едва различимым пятном в сгущающихся сумерках. Купив две бутылки подозрительно дешевой водки, Звонарев немного погулял по двору – когда еще представится возможность? – и вернулся домой. Свежий воздух не помог, голова разрывалась на части, вся надежда легла на зеленого змия – лекарство бедных…

Не успел капитан откупорить первую емкость, зазвонил городской телефон. Вздрогнув, он уставился на аппарат, не зная, что делать… Минута… пять минут… Не выдержав пытки трелью, Звонарев осторожно снял трубку:

– Алле, Звонарев. Это Кн… Луганский.

– Ф-фу, – невольно выдохнул капитан. – Мы не договаривались, что будешь звонить.

– Я и не собирался. Срочное дело.

– Ну?

– Не пугайся…

– Чего?

Тут по квартире пронеслась трель дверного звонка, заставив капитана вздрогнуть второй раз.

– Это я, – голос Князя звучал довольно. – Открывай.

Повесив трубку, Звонарев открыл дверь.

Судя по всему, Анатолий ехал с какой-то встречи – строгий, несмотря на жару, дорогой костюм, начищенные черные туфли и при галстуке. От него заметно несло коньяком и цитрусовыми.

– Входи, – капитан посторонился, – чай будешь?

– Нет. Давай сразу к делу, – Князь развалился в кресле. – Прошла «мулька», что архив продается. Весь, целиком!

– Где? – Звонарев будто превратился в пружину. – Когда?

– Не торопись, все расскажу… Спросишь, зачем мне говорить? – он внимательно посмотрел на бывшего следователя. – Объясняю, чтобы «непоняток» не возникло: я боюсь, что могу его не купить. Дело в чем – продавец хочет устроить нечто вроде аукциона завтра ночью. Место назовут позже. Приглашены влиятельные люди города, я в том числе…

– Что, есть серьезнее тебя?

– Представь, есть. Ты, Саша, нужен для подстраховки. Я, по понятным причинам, не могу послать туда бойцов для… хм… урегулирования вопроса, но могу шепнуть тебе адресок и снабдить оборудованием для очистки собственного имени. Заполучишь архив, отдашь мне то, что попрошу, – и в расчете. Идет?

– Оборудование? – капитан знал, что согласится: цена слишком высока.

– Не пойдешь же на дракона с водяным пистолетом, верно? Как сообщат адрес, получишь уместные к данной местности… материалы, – Князь осторожничал, боясь «прослушки», потому говорил слегка манерно. – А как с ними поступить – решай сам.

– Когда?

Луганский настороженно посмотрел на Звонарева: таким – холодным, злым, даже отрешенным он видел лицо следователя впервые. Мелькнула мысль, что «следак» акула, пожалуй, ничуть не мельче, чем он сам.

– Сиди дома, все привезут и объяснят. Меня могут «пасти», так что дам тебе верного человека – он и катать будет, и достанет все, что потребуется.

– Хорошо. Так и сделаем. – Звонарев внезапно успокоился и даже улыбнулся; один лишь холодный блеск глаз выдавал напряжение. – Завтра все решим.

– Будем надеяться, – Князь поднялся с неприятным ощущением, что побаивается: вне закона «красный», может натворить дел… – До завтра.

Капитан закрыл дверь, прошел в комнату и лег на диван. В голове ни одной мысли, как перед боем… прапорщик говорил, что думать и стрелять – верная смерть, разум должен быть ясным, а понимание цели четким.

Через две минуты Звонарев спал.

Глава 16

Пип-пип-пип-пип…

От неожиданности капитан дернулся, замотал головой, пытаясь сообразить, где находится… не проснувшийся толком мозг отмечал незнакомую дорогую обстановку, чужие запахи, звуки… Прошла минута, Звонарев сориентировался, облегченно вздохнул и выключил мерзкий будильник. На циферблате горело шесть утра. Помотав головой, он рывком поднялся на ноги, тут же сделал несколько боксерских выпадов, гоня кровь по венам, и пошел в ванную.

С неудовольствием отметил, что прошедшие дни оставили следы – зеркало в ажурной раме бесстрастно отразило темные круги под глазами, черную щетину – до этого придавала шарм, теперь выдавала трехдневный запой… Серые глаза приобрели холодноватый стальной оттенок – быть может, все дело в освещении… Руки под тугими бинтами саднили и чесались, но разматывать не хотелось. Скорчив страшную рожу, капитан умылся и вдруг почувствовал запах свежего кофе. Засыпал в квартире один…

Оглядевшись и не найдя ничего подходящего, Звонарев взял швабру – советскую, со стальным креплением для тряпки, – тихо открыл дверь и прислушался. Ни шороха, ни звука, хотя до кухни полметра. Минута, две – капитан мог слышать даже удары сердца – ничего. Если в квартире был посторонний, он, замерев, стоял без малейшего движения.

Тут в голову пришла мысль – кто бы ни явился, вряд ли с дурными намерениями: прежде чем убить, кофе не варят. Мягко ступая на носках, Звонарев вышел из ванной и, словно привидение, приблизился к кухне. Не ослабляя внимания, открыл дверь – сначала осторожно, потом смелее, – наконец стало видно все помещение. Никого. Впрочем, капитан выяснил причину недоразумения – над дорогой кофе-машиной вился легкий парок: аппарат запрограммирован на определенное время, чтобы хозяин не отвлекался на мелочи.

Казалось бы, открытие должно радовать, но Звонарев, ставя швабру в угол, качал головой. Нервы как струны, а впереди серьезная операция, исход которой определит дальнейшую жизнь на целые годы. Ни страх, ни дикая смелость, ни глупые, необдуманные приказы не погубили столько отрядов, как нервный импульс – когда палец случайно дергается и гремит первый выстрел. Засада открыта раньше срока, противник делает контрудар…

С силой потерев голову ладонями, Звонарев приглушил ненужные размышления – думающий о проигрыше заведомо проигравший. Открыл холодильник, сделал пару больших бутербродов, налил кофе, поел… делать решительно нечего. Активный по натуре капитан изнывал от бездействия; к тому же он не до конца верил Князю – вполне в его духе переиграть партию в собственную пользу.

Условный звонок прозвучал около двух, когда Звонарев едва не рычал от скуки. На пороге вырос невысокий парень – около двадцати, коротко стриженный, в спортивном костюме и легких кедах. Было в нем что-то настораживающее и в то же время знакомое… Приглядевшись внимательнее, капитан понял – глаза! Водянисто-голубые, почти бесцветные, они видели смерть – такие взгляды появлялись у бойцов после операций, такой же взгляд был и у капитана. В остальном же – обычный парень, каких сотни.

– Капитан Звонарев? – голос тихий, ровный.

– Да. Проходи.

– Не нужно. Спускайтесь: черный «Ленд Крузер», номер А003АА. Жду.

Гость молча повернулся и стал спускаться по лестнице; капитан снова отметил профессиональную подготовку – ни одного лишнего шороха… Луганский умеет подбирать людей.

Быстро натянув вчерашний, тщательно постиранный костюм, Звонарев вышел на улицу. Джип, игнорируя правила, стоял на газоне, раздавив круглую ухоженную клумбу. Капитан залез на пассажирское сиденье. Кроме них, в машине никого не было.

– Куда едем?

– Встреча в деревушке, десять километров от города, – парень развернул машину и выехал со двора. – Едем туда: осмотритесь и скажете, что понадобится.

– Да я как-то… – капитан немного растерялся: выбирать позиции случалось, но то была война, а сейчас?

– Я помогу, – неверно истолковал сомнения парень, – есть некоторый опыт.

Дальше ехали молча. Звонарев украдкой бросал на водителя взгляды, но не мог поймать ни одной эмоции. Словно робот, молодой пацан с каменным лицом терпел, когда его нагло «подрезали», потом еще раз – ребенок выскочил на дорогу, едва успели затормозить… ни тени страха, злости, ни-че-го.

Через двадцать минут прибыли. Едва ли место называлось деревней – несколько покосившихся хибар; пяток кур бродят по дороге; бабка в кирзовых, несмотря на жару, сапогах тянет на привязи тощую пятнистую корову. Из нескольких труб вьется сизый дымок; пахнет травой, навозом и воздухом, которого давно нет в городах. Зато чего здесь не было, так это дорог – еще на въезде машина ухнула в такую яму, что завизжала коробка передач и подозрительно хрустнули колеса. Впрочем, Зомби, как мысленно окрестил водителя капитан, не обратил на это внимания.

Запыленный джип остановился на краю главной – и единственной – улицы.

– Дальше пешком, – водитель заглушил двигатель.

– Далеко?

– Минут тридцать, лесом.

Так и вышло, Звонарев засек – ровно тридцать минут. Двигались с трудом – никаких тропинок, парень направился прямо в чащу, спутанные ветви то и дело цеплялись за штаны, острые иглы сосен и елей царапали кожу сквозь легкую спортивную куртку. Над головой кружили тысячи комаров – к концу пути голова капитана покрылась волдырями и мучительно чесалась. Пот градом катил с лица, бежал по спине и груди липкими потоками.

Парень все время оглядывался, Звонарев не отставал. Наконец вышли из чащи, оказавшись на краю природного обрыва – водитель лег на живот и подполз к самому краю, капитан сделал так же. Прямо под ними раскинулась еще одна деревня, сестра-близнец предыдущей.

– Вон тот, – Зомби указал на небольшой домик, стоящий в стороне от остальных. – Держи, – он протянул бинокль. Звонарев удивился: не видел, как брал.

Дом оказался самый обычный – деревянный, выкрашенный в зеленый цвет, с красивыми резными ставнями и кривым забором. Капитан ожидал неприступное укрепление, охранников, видеокамеры, овчарок…

– Уверен? – Звонарев мотал биноклем, стараясь отыскать хоть один признак того, что здесь состоится серьезная встреча.

– Да. Адрес этот.

– Тут и адреса есть?

– Продавцы на e-mail прислали карту. Встреча здесь, начало в два ночи.

– И что мне делать? – вернул бинокль. – Какое… оборудование?

– Для начала определитесь с позицией, – равнодушие парня злило капитана. – Если отсюда – то одно, если с другого места…

– С какого?

– Я узнал: два соседних дома пустуют, бомжи живут. Можно оттуда.

– Скорее всего там сядут бойцы других… покупателей, – Звонарев прикидывал возможности, – или, что вернее, охрана продавца. Встречаться с ними раньше времени не хочется.

– Тогда отсюда. Есть вероятность, что это явное снайперское гнездо возьмут под охрану, но… – водитель пожал плечами, давая понять, что решение за капитаном.

– Каким выбором я располагаю?

– Широким, – снова ноль эмоций, будто лицо трупа. – Рекомендую СВД с ночным прицелом, «ТТ» с глушителем – на случай непредвиденной встречи; пару гранат… – парень на секунду задумался, – и «Муху», если все будет плохо.

– У вас это есть?! – Звонарев в отличие от собеседника удивления скрыть не сумел. – И когда ждать?

– Сейчас отвезу вас домой… через час.

Капитан думал. С одной стороны, архив и убийца Еремы – одним выстрелом двух зайцев, с другой… с другой, выстрелы будут настоящими, не поговорочными. Стоит идти на риск? Одно «мокрое» есть, но там Юрков землю роет – и будет рыть, пока не найдет правду. Если же согласиться на предложение Князя, стрелять придется в любом случае – остальные покупатели своего не отдадут, тем более опальному менту.

И тут в голове мелькнула мысль, – будто лампочка, как в мультике, зажглась – сначала легким облачком, потом все четче, четче… С каждой секундой идея казалась все правильнее, пока не превратилась в окончательное решение.

– Договорились. Вези домой, только заскочим в одно место.

– Куда? – они снова проламывались через чащу, но идти по старым следам оказалось легче.

– По пути покажу.

Парень равнодушно пожал плечами.

* * *

Бар «Вкус отменный!» спрятался в глубине двора на улице Победы. Самый обычный бар, каких сотни и в крупных, и в маленьких городах, если бы не одно существенное отличие – здесь стояли единственные игровые автоматы с молчаливого согласия прокуратуры и других исполнительных органов. Круглыми сутками возле заведения толпился народ самых разных мастей – от предпринимателей до наркоманов: посетители были всегда, бизнес процветал и приносил владельцу существенный доход.

Такое случилось благодаря двум обстоятельствам: первое – директор, как и большинство сотрудников, не брезговал криминалом; второе – трое из них попались. Бармен Боря, тщедушный человечек в круглых очках, ботаник и гордость школы, «спалился» на махинациях с кредитными картами. Охранник Дима имел неосторожность с пьяных глаз угнать машину сотрудника прокуратуры. Директор, Ашот Арутюнович, оптом продавал столовым подпорченное мясо. Они быстро согласились «стучать» на посетителей, и с тех пор многие дела раскрывались благодаря их помощи.

Капитан знал, что Ашот в отпуске, но надеялся застать Диму или Борю. Охранника не нашел – не его смена, – а бармен оказался на месте: перегнувшись через стойку, он что-то нашептывал девочке в ультракоротком мини. Увидев Звонарева, Боря приветливо заулыбался:

– Товарищ капитан! Давно к нам не заглядывали!

– Дела, Боря, – капитан уселся на высокий стул. – Что новенького?

– Да по-старому: если что, вы бы знали. Может быть, налить? У нас отличный бренди…

– Не нужно.

– Понимаю… – бармен подмигнул. – Не стоит терять голову…

– Ты о чем? – Звонарев насторожился.

– Да вот, утром мент участковый зашел, оставил… – Боря сунул руку под стойку и выудил листок бумаги. Капитан замер – под надписью «Внимание! Розыск» красовалась его фотография. – Такие всем раздают.

Капитан впился глазами в текст:

«Разыскивается Звонарев Александр Михайлович, 1978 г. р. Русский. Рост 182 см; спортивного телосложения; волосы темные, коротко стриженные; глаза серые. Особые приметы – шрам над правой бровью. Преступник вооружен и опасен: в случае обнаружения попыток к задержанию не предпринимать, немедленно сообщить по телефону 02…».

– Вооружен! Опасен! – Боря рассмеялся. – Конечно, вооружен – сотрудник прокуратуры!

– Это шутка, Боря, – с трудом выдавил Звонарев, – подшутили надо мной.

– Я так и подумал, – бармен покивал. – Так вы посидеть или по делу?

– По делу. Надо, чтобы ты передал кое-что нашему общему другу, – Боря «стучал» Юркову, – с кем ты… разговариваешь.

– Слушаю.

– Сегодня в два часа ночи состоится очень важная встреча. Вот тут, – капитан протянул дорожную карту, на которой незаметно от водителя пометил точку. – Пусть ждет сигнала – я укажу, какой дом.

– Какой сигнал?

– Не пропустит, – Звонарев хмыкнул. – Пусть берет с собой спецназ, чем больше, тем лучше. Запомнил?

– Конечно. В течение часа передам! – Боря настороженно глянул на забинтованные руки: догадался, что не дурацкая шутка стала причиной портрета.

– Это важно, Боря! Передай обязательно!

– Я понял, Александр Михалыч, все сделаю! О, кстати… – бармен снова нырнул под стойку, – вот, подарок! – он протянул копеечную шариковую ручку. – Всем посетителям раздавать будем, рекламная акция. Пишет идеально, и хватает надолго: при вашей работе – нужные качества!

– Спасибо, – хмыкнул капитан, убирая «подарок» в карман. – Боря…

– Бегу звонить! – бармен понятливо закивал.

– Смотри…

Махнув на прощание рукой, Звонарев вышел и сел в джип; водитель даже не посмотрел в его сторону.

– Домой?

– Домой… И давай, вези, что там говорил…

Если все пройдет гладко, от одного выстрела сдохнут не два, а три зайца: в руках прокуратуры окажется убийца, архив и все те, кто с ним связаны. Конечно, неприятно, что Князь будет там – предупредить нельзя, – но «чистый» от обвинений Звонарев устроит так, что некоторые бумажки – нужные Луганскому – исчезнут, а сам он будет «не при делах».

Лишь бы все получилось, как задумано…

* * *

Зомби приехал через два часа. На плече спортивная сумка, в руках скрученный рулон брезента.

– Проверяй, – он перешел на «ты». – Все по списку.

Капитан развернул брезент – новая СВД, в масле, рядом квадратная обойма с красной головкой патрона.

– Полная, 10 штук.

Звонарев взял винтовку, проверил затворную раму – та без нареканий щелкнула, спустил курок… в сердце играла странная радость, будто встретил старого, проверенного друга. С неохотой завернул СВД обратно, открыл сумку. «ТТ» с длинным глушителем – черный, приятно-тяжелый – без проблем выдержал проверку. Гранатомет «Муху», по понятным причинам, не проверить, гранаты тоже… На дне сумки нашлись военная форма и пара отличных ботинок.

– С камуфляжем хорошо придумал, – Звонарев убрал все обратно и отставил в сторону.

– Решил, пригодится. План такой: заеду в двенадцать – пока доедем, пока дойдешь… Занимай позицию и действуй по усмотрению – Князь будет готов в любой момент.

– Ясно…

– Все, до связи, – водитель подошел к двери.

– Тебя хоть как зовут? – капитан устал гадать, с кем свела его судьба, хотелось отыграть хоть мелочь.

Парень немного помедлил, глядя равнодушными водянистыми глазами:

– Харон.

Он начал спускаться по лестнице. Закрывая дверь, Звонарев подумал, что «погремухи» удачнее не придумаешь – если черный паромщик существует, то выглядит именно так.

Глава 17

Ночь выдалась темной. Сырный диск луны то и дело закрывали набегающие облака, а света звезд едва хватало, чтобы мир полностью не погрузился во мрак. Деревня спала, когда черный джип с двумя пассажирами остановился на том месте, что и несколько часов назад.

– Все помнишь? – Харон испытующе посмотрел на капитана. – Действуй на свое усмотрение. Я здесь, жду. Машину глушить не буду.

– Давай.

Звонарев выглядел солидно – камуфляж ладно сидел на спортивной фигуре; на плече кобура с «ТТ»; на заплечном ремне черная змея СВД; на другом – зеленая труба «Мухи»… Он вышел из машины и растаял в густой тьме леса. Пружинистый, жесткий; казалось, даже стал выше ростом – тот, кто уверен, что не одежда красит человека, никогда не носил военной формы.

Перед чащей капитан несколько минут подождал, пока глаза начали различать очертания деревьев – не хотелось по глупости остаться без глаза… Сердце билось спокойно и ровно – механизм запущен, обратной дороги нет. Поправив ремень винтовки, он начал пробираться сквозь переплетенные ветки.

Тело разом вспомнило изнурительные тренировки: в голове, словно живой, орал прапорщик: «Живее! Не сумеете уйти, ваши бошки сделают трофеями! Дети пинать будут, женщины смеяться!» Тогда, в далеком девяносто седьмом, Звонарев ползал с такими же новобранцами в грязи, под холодным горным дождем, почти умирая от усталости и боли в мышцах – но и с чувством гордости: каждое движение, каждая секунда этой боли делала чуточку сильнее.

За мыслями не заметил, как вышел к нужному обрыву; с некоторым удивлением глянув на часы, отметил, что уложился в двадцать две минуты. Вокруг стрекотали насекомые, гудели комары, в ветвях копошилась невидимая ночная птица… никаких признаков, что позицию облюбовал кто-то еще. На всякий случай капитан, стараясь не шуметь, обошел территорию, но нет – вокруг тихая, пустая ночь. Он убрал «ТТ», взял в руки винтовку и подполз к краю.

Ночной прицел высветил в зеленых тонах окрестности: Звонарев сразу понял, что адрес верный. Около нужного дома стояли четыре машины, пятая ехала по дороге. Остановилась – и два человека тут же накрыли ее черным чехлом, так, что автомобиль растворился среди ночной темноты. Для невооруженного глаза… подготовка мероприятия, что называется, на уровне…

Капитан насчитал восемь человек охраны – судя по всему, от разных хозяев: рослые парни сторонились друг друга, не доставая рук из внутренних карманов. Возможно, были и другие, с обрыва видна лишь одна сторона дома. Капитан скосил глаза на часы – до встречи осталось пять минут.

И тут он увидел… К домику бесшумно двигалась тень, выставив перед собой автомат. Ярко-зеленая в прицеле ночного видения фигурка короткими перебежками двигалась от дома к дому, от укрытия к укрытию… капитан сразу определил профессионала – именно так учили двигаться армейский спецназ. Появилась еще одна фигурка, еще… работал, без сомнения, отряд – слаженно и четко, они с двух сторон окружали нужный дом.

Перед Звонаревым встала дилемма: мог работать отряд Юркова – вполне допустимо, что они могли отследить странные перемещения дорогих автомобилей; либо же бойцы принадлежат одному из нечестных покупателей – тогда сейчас в домике случится маленькая бойня, и архив уплывет в неизвестные руки. Решать нужно быстро.

Капитан встал на одно колено и вскинул гранатомет. Если бойцы Юркова, он даст знак; если нет, то, во-первых, даст знак, во-вторых, предупредит Князя, насколько возможно… в любом случае необходим выстрел.

Навел перекрестие на стоянку автомобилей, задержал дыхание… труба слегка дернулась назад, снаряд кометой со свистом разрезал ночь. Через несколько секунд тишину разорвал взрыв, домик и прилегающая территория осветились, словно днем. Звонарев услышал выстрелы; увидел, что охранники попались не промах – мгновенно заняли позиции и вытащили оружие; определив противника, тут же открыли огонь. Рявкали короткие автоматные очереди нападавших, две уцелевшие машины сорвались с мест, не снимая накидок. Пронесся глуховатый взрыв гранаты – одно из укрытий охраны превратилось в воронку… бой завязался нешуточный.

Капитан вскочил на ноги, бросил ненужную «Муху» и собрался уходить… пригнулся инстинктивно, на рефлексе – пуля расщепила дерево над головой, осыпала крошками… прямо перед ним стоял боец одного с ним роста, в черном камуфляже и маске-шапочке. Видимо, не ожидал, что промахнется – вытянутая рука с пистолетом задержалась на долю секунды, которой Звонареву хватило – ударом ноги снизу вверх он выбил оружие.

Надо отдать бойцу должное, включился мгновенно – следующий удар капитана, прямой в переносицу, ушел в пустоту. Звонареву повезло меньше – боковой по ребрам едва не выбил дух. С трудом выдохнув, он принял оборонительную стойку и следующий – ногой в голову – сумел блокировать.

Минуты казались вечностью – противник наносил четкие удары, метя в болевые точки и нервные узлы, сам же не совершал ошибок для контрудара. Кровь вперемешку с потом заливала капитану глаза, сломанные ребра мешали нормально дышать… неподготовленный человек давно ехал бы в реанимацию. Звонарев прикинул, что еще минута, максимум две – и случится одно из двух: либо к врагу успеет подмога – странно, что до сих пор нет, ведь укрытие он «спалил»; либо он сам потеряет сознание, и тогда все, финита. Мелькнула крайне неуместная в данный момент мысль, что в сумасшедшие дни это «одно из двух» мелькает слишком часто, и всегда оба варианта не в его пользу.

Иногда случается, что видно руку судьбы. Или случая. Или еще чего-то непостижимого, но умеющего прийти в последнюю, казалось бы, минуту – противник открылся! Всего на мгновение его упорная нога оказалась в зоне досягаемости капитана – и он воспользовался. Как по учебнику – удар ногой под колено, боковой хук справа и добивающий – сверху вниз – кулаком в нос. Очень четко в ночной тишине хрустнула, ломаясь, переносица – боец кулем рухнул на траву и больше не шевелился.

«Прости, служивый: разные цели – разные методы…»

Где-то совсем недалеко слышался хруст сухих веток, ломающихся под подошвами бегущих людей…

Бросив СВД – тащить винтовку означало верную смерть, – капитан ринулся в чащу. Звуки шагов на миг стихли – видимо, нашли своего, – а затем возобновились, теперь четко в сторону Звонарева. Противники обладали преимуществом – если капитану приходилось буквально телом проламывать дорогу, то преследователи, двигаясь по следам, не теряли скорости в борьбе с лесом.

Грохнули несколько одиночных выстрелов, пули с сочным чпоканьем вошли в деревья. Шаги бегущих людей приближались – и с каждой секундой, как кусочки льда, таяли шансы капитана на спасение. Вдобавок ко всему мешала кровь из рассеченной брови – приходилось вытирать ее рукавом, замедляясь…

Когда через двадцать минут Звонарев вынырнул на открытую местность, это показалось чудом. До джипа каких-то пятьсот метров – но преследователи будут стрелять по бегущему человеку без всяких помех, с близкого расстояния… даже новичок не промахнется, а его гнали далеко не зеленые юнцы…

Но – не попробуешь, не узнаешь! Петляя зайцем, капитан бросился к машине, то наклоняясь до земли, то, наоборот, выпрямляясь и прыгая в сторону. Выглядело пляской сумасшедшей марионетки, но Звонареву было плевать – в воспаленном мозгу, как клеймо раба, горело одно-единственное слово: «успеть!».

До машины около ста метров – брутальные очертания «Крузера» все отчетливее рисовались на фоне деревенской местности; сзади капитан услышал выстрелы. Короткие очереди поднимали фонтанчики сухой пыли под ногами, осами звенели над самым ухом…

Звонарев увидел Харона – боец вылез из машины, держа в руках винтовку. Вскинул и прицелился… прямо в лицо капитану! Испугаться Звонарев не успел – негромким хлопком булькнул выстрел. Пуля обожгла щеку, пройдя в нескольких миллиметрах от головы. Сзади закричали. Сдвинувшись чуть влево, Харон выстрелил еще два раза, после чего так же, без лишней суеты, махнул рукой:

– Быстрее. Следом еще ломятся.

Едва дыша, капитан из последних сил упал на переднее сиденье. Водитель бросил назад короткую ВСС с встроенным глушителем и рванул задним ходом по дороге; дернув ручник, развернулся на месте и ударил по газам. Двухтонный джип, словно разъяренный зверь, с пробуксовкой ринулся вперед, оставляя преследователям облако пыли.

Старший лейтенант Юрков, вывалившийся медведем из кустов, видел, как неизвестный стрелок «положил» двух ребят; и как друг Сашка прыгнул к нему в машину; и как они вместе уехали.

И вспомнил, что один из убитых, Димка-Хрустик, вчера праздновал рождение дочери.

Огромные кулаки Юркова стиснулись.

Глава 18

– Что там было? – Харон сосредоточенно крутил руль. Они выехали на трассу, и машина стремительно набрала скорость.

– А хрен его знает! – искренне буркнул капитан.

Он зажимал рукой бровь, бинты давно стали красными; в голове мутилось, волнами накатывала тошнота. Единственное, что сдерживало рвоту, – это адская боль в ребрах: не успевал Звонарев сконцентрироваться на чем-то одном, как другое приступом напоминало о себе.

– Бойцы вроде спецназовцы… – задумчиво протянул водитель, – один, как меня увидел, сразу за тобой спрятался, с линии огня ушел.

– Поэтому ты меня едва не грохнул?

– Да, – равнодушию в голосе не было предела, – следующим выстрелом он бы тебя прикончил. Или, что хуже, меня.

– Смотрю, ты умеешь дружить… – нашел силы пошутить капитан. – Не знаешь, что с Князем?

– Нет. Но насчет тебя указания есть.

– «Исполнить»?

Харон бросил косой взгляд:

– Если б хотел, зачем тогда сажать в машину? Убрал бы, как из леса появился. Если ранен, велено к нашему «лепиле» отвезти, потом на квартиру и ждать указаний.

– Врач не помешает… Далеко?

– В центре, на квартире работает. Давно к нему не обращались, но, думаю, Князь предупредил о возможной нужде.

Больше не разговаривали. Звонарев попытался найти удобное положение тела и, не найдя, прислонился головой к стеклу. Сознание путалось в липком тумане, боль, казалось, пульсирует с кровью по всему телу…

– Приехали, – водитель толкнул его в плечо, – идти сможешь?

Капитан удивленно осмотрелся – незнакомый двор, машина припаркована возле обычного подъезда.

– Я отключился?

– Да. Врач ждет. Идти сможешь?

– Сейчас узнаем.

Сползая с высокого сиденья, Звонарев попытался встать на ноги – и непременно упал бы, не подхвати его Харон.

– Ясно… – словно мешок, водитель закинул раненого на плечи и понес к подъезду.

Вероятно, опять потерял сознание: следующее воспоминание капитана начинается с лица пожилого человека – довольно приятного, в очках, – он светил ему в глаза фонариком:

– Вы меня слышите?

– Да.

– Можете назвать свое имя?

– Звонарев, Александр.

– Год рождения?

– Семьдесят восьмой.

– Хорошо. – Врач выключил фонарик и кивнул. – Повезло вам: не всякий с такими травмами до больницы доезжает. Сейчас укол сделаю, и Дима отвезет вас.

– Кто? – капитан попытался сесть, но тело стрельнуло такой болью, что повалился обратно.

– Вставать не советую. Если будете лежать, скоро будете ходить, – он улыбнулся собственному каламбуру. – Дима – молодой человек, который вас доставил. Ждет на кухне.

– А…

– Сейчас, – мужчина постучал пальцем по шприцу, выдавил воздух. Звонарев почувствовал легкий укол в вену. – Приятного отдыха.

Звонарев кивнул, чувствуя, что проваливается в забытье.

* * *

Яркие солнечные лучи били в глаза – капитан попробовал отвернуться и едва не вскрикнул – тело не реагировало! Кошмар, известный многим – паралич, – стал реальностью: Звонарев хотел закричать, но из горла вырвались сухие хрипы, перешедшие в кашель.

– Тихо, тихо, – кто-то положил ему руку на плечо и несильно сдавил. – Не нервничай. Доктор сказал, это побочный эффект, скоро отпустит.

Капитан открыл глаза: дорогая мебель, метровый телевизор… знакомое. Лицо Харона – как всегда, равнодушное. Никого постороннего – ментов, киллеров, в очередной раз ускользнувшей таинственной бабы…

– Сколько я спал? – Звонарев спросил и не узнал чужой, хриплый голос. Снова накатил кашель, отдающийся болью во всем теле.

– Три дня, – Харон сел в кресло.

– Князь…

– С ним нормально, ушел, – парень вытащил трубку сотового, набрал номер. – Анатолий Вячеславович? Это из больницы… да, ваша подруга в порядке, небольшое отравление. Пришла в себя. – Выслушав ответ, Харон, не прощаясь, отключился. – Сейчас приедет.

– К чему такая конспирация? – Харон оказался прав: капитан чувствовал себя лучше, обволакивающий сознание туман быстро рассеивался.

– В городе шухер редкий… «мусора» лютуют – берут всех, от карманников до серьезных воров, без разбора. Ездить невозможно – через каждые пятьдесят метров посты, машины дороже ста тысяч шмонают вполную. ППС в четыре автомата гуляют, всех в отделение…

– Из-за того…

– Да. Спецназ, как выяснилось, работал… Восемь человек потеряли, обозлились. Обычных ментов вообще погибло немерено.

– Хреново. – Звонарев вдруг подумал, что среди убитых может быть Юрков. Лоб покрылся холодной испариной – если так, никогда себя не простит…

– Князь приедет, больше расскажет. Я тут сидел, новости смотрел.

Луганский ворвался в квартиру через час – потный и злой. Дорогая рубашка липла к полному телу, темные волосы липли ко лбу.

– Ты «стуканул»?! – он подлетел к дивану-кровати и сбросил капитана на пол. Харон молча ушел на кухню.

– Нет, – от взрыва боли Звонарев мог только шептать.

– Откуда тогда «красные» могли узнать? А?! – Князь хотел пнуть лежащего, но передумал. Рывком поднял и бросил обратно на лежбище.

– Я откуда знаю? – капитан дышал со свистом. – Утечка…

– Кому, как не тебе, мусору, знать? – Анатолий ярился, но основной гнев сходил на нет.

– Я сам, если помнишь, в розыске. – Звонарев был ранен, местами даже покалечен, но не на голову: говорить правду значило заведомо обречь себя. – Да и когда бы успел? В три приехал Харон, мы с ним деревню изучали, потом он за «стволами» ездил – а через пять часов мы ехали на встречу!

– Вот за эти пять часов и «слил» коллегам! – особой уверенности в голосе Князя не чувствовалось. – А?

– Да я даже не знал – и до сих пор не знаю! – ЧТО – ЭТО – ЗА – ДЕРЕВНЯ! Единственный ориентир – двадцать километров от города: сколько там деревень, сто, сто пятьдесят? Не мог я «настучать», потому что не знал места встречи!

Луганский долго смотрел в холодные серые глаза – и впервые не мог понять, врет «мусор» или нет. Волчье, годами тренированное чутье Князя всегда подсказывало ответ, теперь же предательски молчало… Анатолий с неохотой, но отнес этот факт в пользу собеседника.

– На маршрутке пришлось ехать, – он вытер ладонью мокрый лоб, – двадцать лет не ездил. Выхожу, мне водила – черная рожа! – дэнги! А у меня сто долларов и карта. Потом, говорю, отдам. Так давай на меня – на меня! – орать! Сука! – Князь снова покраснел.

– И что? – Звонарев понял, что гроза временно утихла, и немного расслабился.

– В больнице орать будет, чтоб «утку» подали.

– В городе шухер, а ты водилу в больницу отправил? Умно!

– Со мной Шайтан ехал: все тихо сделал и ушел. Нормально. – Луганский снова успокоился. – Ладно, херня все – откуда твои коллеги могли прознать о встрече?

– Сначала расскажи, что там произошло, я ж не в курсе. Потом и подумаем.

– Там? Там дурдом был… Голливуд устроила, корова.

– Баба? – Звонарев напрягся.

– Да. Слушай…

Глава 19

Князь сидел на балконе «Золотой звезды», любуясь открывшейся панорамой. Солнце медленно тонуло в багряном горизонте; ало-оранжевое небо, отражаясь в реке, красило воду тревожными красками. Дул легкий, приятный ветерок, казавшийся чудом после дикой дневной жары: нес запахи влаги, зелени и горячей пыли. И, конечно, города – с его вонючими заводами и машинами, но Луганский предпочел не замечать того, что нарушает гармонию заката.

В свои тридцать восемь Князь чувствовал, что устал – проскочив стадию юности, попробовав на вкус бедность и стыд за рваные ботинки, он, едва обретя самостоятельность, рванулся прочь от дна жизни. Другие учились, мечтая продолжить династии инженеров, врачей, слесарей, – Луганский учился, чтобы не продолжить династии воров, пьяниц и прочего сброда. Круглый отличник до пятого класса, он таки свернул с выбранного пути: собравшись компанией, «подломили» ларек с мороженым – пацаны с улицы Бебеля рано учились подобным забавам.

Тогда и случился большой жизненный перелом, стадии «до» и «после». Обожравшись до рвоты лакомством, будущий Князь сообразил, что на покупку такого количества… да чего угодно, плевать на мороженое! – пришлось бы работать год: истекать потом на стройке или махать лопатой под язвительные комментарии жэковского прораба! И если есть прямой путь вроде работы – то должны быть и обходные тропки вроде… на ум приходило воровство, но Толик знал: воровать – сидеть, а это не входило в план.

Многие начинания так и остаются начинаниями, если не получают должной подпитки. Случись все иначе – работал бы Луганский честно, таскал домой зарплату и прятал «флакон» от жены… не случилось. Подпитку замысла Толик получил на пятнадцатый день рождения, когда вечно поддатая мамаша вместе со школьным пеналом – подарком – притащила в дом нового сожителя.

Миша Сусел, как сразу прозвали его соседи по коммуналке, и впрямь был похож на грызуна. Заостренные черты лица; мелкие, выдающиеся вперед зубы; крупный нос с широкими, трепещущими ноздрями… над ним потешались, а Миша улыбался и никогда не ввязывался в перепалку. Весь ум и прозорливость этого человека Князь оценил много позже, когда ни матери, ни самого Миши не было на свете.

Человеком новый сожитель оказался неплохим – пацана хоть и не замечал, но и не норовил, как выпьет, вдалбливать кулаком жизненные уроки. Иногда, в порыве хороших чувств, усаживал Толика рядом и рассказывал о книгах, о далеких странах и людях, которых ему довелось видеть. Сусел много скитался по стране – тогда еще великой и могучей, – много где работал и даже опубликовал в Армении книжку плохих стихов, «Сонеты» – затрепанная, она до сих пор, как память, лежит у Князя дома.

Все рассказывал интересно, но особенно хорошо запомнилась Толику беседа о будущем.

– Ты, пацан… – Сусел налил в мутный стакан водки. Мамаша давно храпела на полу на матрасе, – будешь жить в другой стране, можешь поверить. Будет больше возможностей, больше еды, одежды… всего! Но… – он залпом выпил и шумно выдохнул, – одно останется неизменным, – Миша поднял указательный палец, – человек! Сколько бы ни врали, что все честные, бескорыстные и правильные, – не верь. Человек – существо, по сути, неприятное: сколько ни дай, у соседа всегда будет больше! – Он икнул и замолчал, уставившись в стену.

– И что? – Толик ждал, когда Миша наконец вырубится, чтобы спереть остатки водки, для того и поддерживал беседу.

– А то, что этим будут пользоваться. Если найдешь, чего нет в магазинах, – будешь впереди планеты всей.

– Например?

– Ну, там, хулиганы обижают слабого, а ты заступился – копеечка! Или, допустим, украл один у другого – ты здесь вырос, всех знаешь! – помог найти, опять копеечка…

Шел восемьдесят девятый год; сам того не ведая, интеллигентный Миша бросал семя на благодатную почву будущего лидера ОПГ, когда и понятия такого еще не существовало.

А Толик, в пятнадцать подкованный жизнью не хуже взрослых, слушал внимательно, оценил силу замысла, и пошла… копеечка!

Хулиганы стали чаще нападать на отличников, Луганский тут как тут – благодарные дети вели спасителя домой, угощали конфетами и отдавали карманные деньги. Украли у школьника портфель, ревет: «мать убьет» – Толик ему: «Могу помочь… но зачем мне это?» и выслушивал предложения, отбирая наиболее выгодные…

А вечером, за старыми гаражами, делился с приятелями выручкой – всегда справедливо, но не в силу честности – не хотел рубить сук, на котором удобно сидеть.

Вилась веревочка, вилась… конец был неожиданным и крайне болезненным, хотя подросший Толик все же ждал чего-то подобного: увлекшись, омоновец разбил левую почку. После недолгого лечения – зона, новый жизненный устав и новые порядки.

Встретили холодно, враждебно – у всех «бакланка», а он «в особо крупных» – пришлось учиться быть не только жестким, но и жестоким. Особенно усердствовал в травле новичка Вандал – двухметровая горилла, угодивший за проволоку с «тяжкими телесными». При каждом удобном случае бил исподтишка, насмехался, называл словами… мягко говоря, позорными в уголовном мире. Вандал смотрел – и видел тощего, ушастого «баклана» – такого же, как он сам.

Однажды – было это по ранней весне, когда начал таять зауральский снег и стучали по земле первые капли – отряд Луганского пообедал и разместился на перекур. Вандал с тремя дружками всегда стояли чуть в стороне, «бригада» обсуждает дела, все серьезно… Толик подошел вплотную.

– Э, черт, тебя звали? – один из прихлебателей волком уставился на Луганского. – Пшел отсюда!

Князь не ответил: мгновенным рывком приблизился к врагу и воткнул заточенную о кафельную плитку ложку; выпучив глаза и не издав ни звука, Вандал рухнул на липкий снег. Толик не промахнулся – точно под ребра, снизу вверх, как учил старый зэк Викентич; сталь, легко пропоров телогрейку с нагрудной нашивкой, вошла точно в сердце.

– Слушай сюда, грязь, – Луганский повернулся к ошалевшей «шестерке». – Скажешь кому – тебе в горло воткну, будешь копченой рыбой на «пере» болтаться. Посмотришь в мою сторону – убью. Подумаешь обо мне – убью.

Замолчав, развернулся и юркнул в галдящую толпу однобаракцев.

Никто ничего не узнал – сирота Вандал обзавелся простым номерным крестом на кладбище, а Толик Ушастый стал Князем.

* * *

– О чем мечтаешь?

Луганский вздрогнул, обернулся – и облегченно выдохнул: Настя, помощница. Девушка, улыбаясь, присела на соседний стул.

– Ты чего приехала, ночь почти…

– Хотела удачи пожелать на переговорах.

– Ну, теперь ничего не страшно! – рассмеялся Князь.

Настя попала к нему три года назад, когда бизнес требовал столько, сколько Толик не то что запомнить – записать не мог. Пришла по объявлению – ничего особенного, милая и не более, но опытный Князь сразу разглядел в девушке что-то, что привлекло внимание. Протянула ему резюме – он, не читая, убрал в сторону. Она посмотрела прямым, открытым взглядом светло-карих глаз – он смутился, впервые в жизни… Несколько минут в кабинете царила тишина, нарушаемая тиканьем настенных часов.

И тут до Луганского дошло – стержень! Сильные люди видят друг друга, чувствуют – в ней, миловидной брюнетке, чувствовалась мощная, несгибаемая воля. Девушка, кажется, поняла:

– Я принята?

– Завтра в десять, – Князь уткнулся в бумаги, скрывая улыбку.

Разумеется, он попытался ее соблазнить – скорее по привычке, чем с какими-то далекоидущими планами… И тут она покорила во второй раз:

– Я не буду с вами спать. Никогда. Не нужно делать намеки, подарки… они меня не интересуют. Работа есть работа: если не устраивает, мне лучше уйти.

И действительно собралась уйти, ее слова не были кокетством или набиванием цены – девушка просто и честно изложила позицию. Князь, давно не получавший отказа, способный завалить дарами понравившуюся девку и все равно добиться своего, отступил.

Настя с блеском выполняла поручения, сумела организовать работу офисов, Князь даже поручил ей подбор персонала – казалось, она умеет делать все. С каждым днем девушка все больше вникала в суть бизнеса Луганского, следила за бумагами…

Однажды вошла в кабинет.

– Толя, – они с первого дня говорили на «ты», – Рудаков козни строит, на этот раз в прокуратуру анонимку «намалевал», снова проверки…

– Я разберусь.

– Да я и сама могу…

– Что можешь? – Князь посмотрел удивленно. – Разобраться?

– Да. – Настя спокойно улыбалась.

– И как? – он развалился в кресле, демонстрируя притворную заинтересованность.

– Ющину по стандартному тарифу, Михасю чуть больше – за скорость, Рудакову… устроить страховой случай.

Луганский хлопал круглыми глазами:

– Откуда…

– Я работаю больше года: думаешь, не понимаю, что в твоем бизнесе… хм… ответвлений куда больше, чем торговля мукой? – Девушка закурила. Князь впервые разглядел за мягкой улыбкой оскал хищника. – Скажи, и я сделаю.

Толик кивнул.

Прокуратура закрыла глаза на подлую анонимку, а через неделю продуктовый склад конкурента Рудакова взлетел на воздух. Настя продолжала спокойно заниматься делами…

Сейчас у Луганского не было от нее секретов… почти не было.

Он смотрел на ее профиль – Настя любовалась закатом – и думал, что сумел получить алмаз из песка. Столько их, одинаково красивых и безмозглых, сидят по барам, ресторанам, кафе, покупают книги «Как выйти замуж за миллионера»… Она же просто знает себе цену и никогда не опустится до «перепихона» ради копеечной выгоды.

– Езжай домой, поздно.

– Уверен, что мне не надо с тобой? Переговоры…

– Уверен. – Про архив и компромат он не сказал, ни к чему – Отдыхай.

– Ладно… – она встала, высокая, грациозная – мало что осталось от застенчивой девчонки с момента первой встречи. – Тогда до завтра.

Поцеловав его в макушку, Настя ушла. На ее месте бесшумно вырос Шайтан – узбек, начальник Князевой охраны.

– Пора?

Кивнул – Шайтан мало говорил, доказывая преданность делами.

– Тогда едем…

Предстояла долгая ночь…

Едва «Мерседес» подъехал к нужному дому, перед капотом выросли два парня.

– Проходите в дом, – один быстро открыл заднюю дверцу, – охранник ждет здесь.

Шайтан хотел возразить, но Луганский жестом остановил:

– Жди.

Уже входя внутрь, краем глаза заметил, как на машину накинули черное покрывало.

В крошечном тамбуре ждал еще один охранник.

– Возьмите, – протянул лыжную маску-шапочку, – гости будут разные, не все хотят быть узнанными.

Хмыкнув, Князь надел шапочку и прошел в единственную комнату.

Картина открылась занимательная и странная одновременно – посередине, в три ряда по пять, выставлены обычные стулья. Некоторые заняты – люди, в таких же черных масках, настороженно посмотрели и отвернулись. Луганский устроился на крайнем, что ближе к двери, и посмотрел, куда направлен импровизированный зал…

У стены без окон стоял грубо сколоченный стол, на нем ноутбук. Князь, хоть и понимал разве что в играх, «скайпом» иногда пользовался – Настя научила, – потому сразу узнал знакомое окошко: соединение горело, но вместо видеоизображения стояла анимированная картинка – круглое крутящееся лицо-смайлик, одна сторона смеялась, другая плакала.

– Здравствуйте, – он вздрогнул от неожиданности, услышав из динамиков женский голос. – Рада вас видеть. Начнем, как только остальные соберутся.

– Жду не дождусь… – буркнул Князь, происходящее нравилось все меньше.

Краем глаза Луганский изучил остальных; немного расстроился, никого не узнав. Время текло медленно, сидеть на деревянном стуле неудобно, с соседом не заговоришь… Вошел еще один – тоже маско-шапочный, – теперь их стало четверо…

И тут с улицы грохнул взрыв, полетели в разные стороны осколки, в лицо ударил жар и дымная вонь… Гости вели себя по-разному: двое побежали, один завопил в голос – осколок стекла пропорол ему щеку. Не помня себя, Князь вскочил и бросился к выходу – навстречу уже несся Шайтан с пистолетом в руке. Завидев чужого охранника, он с ходу выстрелил ему в лицо и, перепрыгнув через труп, подлетел к шефу:

– Засада!

– Вижу! Что делать?

– В машину! – Шайтан орал в голос, видимо, оглушенный.

На улице творился хаос – Луганский в свете горящего автомобиля разглядел, как чужие бойцы палят во все стороны, слышал, как строчат автоматы нападавших… взорвалось одно из укрытий рядом – Князь заметил, как парня отшвырнуло волной и ударило о стену дома…

Шайтан сидел за рулем, даже не сдернув с машины накидки, – Толик прыгнул назад, не успел закрыть дверцу, «Мерседес» рванул с места.

– Что за… – Князь завернул такую тираду, что грузчики по сравнению с ним – иконы словесности. – Кто это?

– Не видел, – Шайтан сосредоточенно крутил руль, стараясь не попасть в огромные выбоины.

– Падлы, грохнуть хотели!

– Еще не все…

Толик и сам видел – за «Мерседесом», оглашая лес сиренами, понеслись два сине-белых «Форда». Из окна первого вылез мент с «ПМ» и стал стрелять.

– Дебил, – прокомментировал Шайтан, следящий краем глаза в зеркало заднего вида. – Ямы такие, что его быстрее выкинет, чем он попадет.

– На дорогу смотри, – рявкнул Князь.

Шайтан неожиданно сбросил скорость… потом еще… наконец они поехали со скоростью пешехода.

– Спятил? – заорал Луганский, схватив Шайтана за шею. – Гони, или удавлю, сука!

– Не кипятись, все предусмотрено! – прохрипел боец.

Взмокший Князь хотел выкинуть Шайтана и сесть за руль…

Почти у самого выезда на трассу, где лес уступал место просеке, ударили автоматы – с двух сторон, перекрестным огнем. В считаные секунды первый, а потом и второй «Форды» превратились в сито. Пиликнув – будто прощались! – еще несколько раз, сирены смолкли: машины, никем не управляемые, скатились в придорожные канавы. Никто не вылез…

Тенями к «Мерседесу» скользнули две фигуры – одна плюхнулась на пассажирское сиденье, вторая рядом с Луганским… с удивлением он узнал бойцов из своей команды. В ту же секунду Шайтан вдавил газ до упора.

– Как это? – Князь недоуменно мотал головой. – Вы тут что делаете?

За всех ответил начальник:

– Я поставил – на всякий случай… А ты удавить хотел! – в его голосе послышались обиженные нотки.

– Шайтан, пацаны… две годовые зарплаты наличкой… три! – Луганского трясло от возбуждения и адреналина.

«Пацаны» довольно заулыбались – убийство виделось им такой же работой, как для столяра смастерить шкаф.

Глава 20

Князь, естественно, рассказал Звонареву сжатую версию событий, не упомянув о том, как именно ушел.

– Архив до сих пор у нее, – Луганский снова внимательно посмотрел на капитана. – Значит, ни сном ни духом про ментов?

– Нет. Хотя соображения мелькнули.

– Ну?

– Архив большой, информации много… – Звонарев с трудом сел, прислонившись к спинке дивана. – Наверняка там и на наших пара-тройка листков найдется. Она пригласила, он подумал – на кой черт рисковать? – и прислал отряд: закончить разом со всеми – конкурентами и продавцами.

Заведомо ложное соображение придумал на ходу – не стал бы вероятный покупатель, имеющий отношение к власти, рисковать собой: попади бумаги к честному менту… Но Князю знать об этом не стоит – пусть видит, что подозреваемый сотрудничает.

По-видимому, Луганскому пришли в голову те же соображения.

– Не думаю. Если пригласили – значит, знали, что клиент платежеспособен. Соответственно, на лишний риск не пойдет, отдаст деньги, и все; надо искать в другом месте… Ладно! – Князь встал, поправил на выпирающем животе рубашку. – Лежи, отдыхай. Врач сказал, максимум неделю проболеешь… он с меня еще и за руки твои бабла содрал – кстати, что с ними?

– А, – капитан махнул рукой, только сейчас поняв, что ладони действительно перестали саднить и крепко перевязаны. – Неудачная идея – тяжелые последствия.

– Ясно… О! – внезапно Луганский остановился. – Харон! – толстяк с подозрением уставился на Звонарева. – У него-то мы не спросили, может, ты заезжал куда…

У капитана засосало под ложечкой – Луганский слишком много знает о городе, чтобы не слышать о «стукаческом» баре, водитель подтвердит… дальше будет плохо.

Вошел Харон – все такой же равнодушный и холодный, как покойник, – уставился жуткими бесцветными глазами на Князя.

– Скажи, вы заезжали куда-нибудь по дороге из деревни? Или, может, наш друг, – Луганский ткнул пальцем на диван, – звонил?

Парень несколько секунд молчал; Звонареву показалось, что прошла целая вечность… он никогда не думал, что это не выдумка – когда секунда тянется бесконечно долго…

– Нет, – на лице Харона не дрогнул ни один мускул, – из деревни привез сюда; когда достал оружие, он тоже был здесь, ждал.

– И не звонил никому? – на лице Князя появилось едва заметное облегчение.

– При мне нет.

– Хорошо. Ладно, сидите здесь, поговорим, как выздоровеешь, – он пошел к двери. – Попробую узнать, что за крыса пыталась со мной покончить… Это что? – Князь поднял с пола ручку. – Твоя?

– Да. В блокнот писать.

– Не теряй, – бросил на диван. – Все, уехал. А, вот еще что… – задержался. – Грязь твою проверили.

– И?..

– Занятный состав. Я попросил уточнить, – Князь потер небритую щеку, – полимер на основе латекса, используется в медицине для создания искусственной кожи, в фильмах…

– Чем тогда занятный?

– Далеко не каждому по карману. Для примера, в русских фильмах его вообще не используют, выбирают материалы попроще.

– Н-да… – теперь Звонарев удивленно тер подбородок. – Что думаешь?

– Ты притащил, тебе и думать! Отдыхай.

Харон закрыл за ним дверь и вернулся в комнату. Молча уселся в кресло и уставился на капитана.

– Почему? – Звонарев недоуменно моргал. – Почему не сказал?

– Не узнал…

– Мы знакомы? – такого поворота капитан не ожидал. – Откуда?!

– Саньку Рощина помнишь? – голос парня – впервые! – едва заметно дрогнул.

– Конечно, друг мой, воевали вместе.

– Брат его, младший.

Капитан сначала фразы не понял, потом дошло: припомнился мелкий смешливый пацан, братишка Сани, все время пытавшийся увязаться за ними. Но ему было… сейчас было бы…

– Димка?

Харон-Димка-Зомби кивнул. Его глаза по-прежнему ничего не выражали.

– Почему сразу не сказал?! – Звонарев дернулся, тут же сморщившись от резкой боли.

– Зачем? Что это меняет?

– Ну, как же…

– Ты однажды спас брату жизнь, он рассказывал… отдаю долг. Теперь квиты.

Харон резко встал и ушел на кухню – тяжело прятать за непроницаемостью боль…

Санька Рощин, которого Звонарев однажды действительно вытащил из-под душманского огня, погиб в одну из следующих командировок – он вместо школы милиции пошел в армейский спецназ. Капитан тогда, на Богожинском кладбище, первый и последний раз плакал, обнимая почерневшую от горя мать друга.

Больше на эту тему они с Димкой-Хароном не разговаривали.

* * *

«Больная» неделя – как прозвал ее тоскующий Звонарев – тянулась бесконечной резиной: с утра вставал, ходил по квартире, разминая мышцы, уставал – ложился… Телевизор и Интернет не развлекали – первому капитан не доверял, второе не любил и не умел пользоваться. Харон почти безвылазно сидел в квартире, но собеседника хуже трудно представить – несколько раз капитан пробовал «развести» его на беседу, но, кроме односложных «да-нет», ничего не добился. За окном жарился, будто на сковороде, город; в квартире же чувствовалась прохлада – трудяга-кондиционер справлялся на славу, однако Звонареву хотелось выйти, погулять, насладиться раскаленным, зато настоящим воздухом.

Невозможно – фото с личного дела перекочевало на экраны страны. «Опасен», «Вооружен», «Причастен» – громкие, страшные слова били кнутом по нервам. Капитан даже думать не хотел о том, что переживает мама… Впрочем, мама не поверит в этот бред, просто немолодая, страшно… Интересно, что думает Света – и думает ли? – может, видя его лицо, переключает канал? Скорее всего нет: многое – целая жизнь! – прошли рядом, одни на двоих горести, одни радости… наверное, переживает. Может быть, приезжала к маме – хоть и не ладили так, как хотелось капитану, но беда объединяет крепче счастья.

Постепенно затихали правоохранители. В результате беспрецедентной охоты удалось поймать тридцать беглых преступников, найти сто угнанных машин и выйти на несколько группировок, до этого неизвестных. Перетряхнули город так, что надолго запомнится…

Неприятные новости принес Князь – к списку преступлений Звонарева добавилась бойня в деревне. Капитан даже не удивился – судьба последнее время озлилась не на шутку: еще хуже то, что свидетелем выступал Юрков, верный друг и бывший коллега. Луганский не знал подробностей, но по шепоткам выяснил – видел его Коля, сумел опознать и не посчитал нужным скрыть этот факт. Значит, на него можно больше не рассчитывать: капитан остался один, в розыске, без шанса «отмыться»…

Хотелось одного: найти тварь, все это затеявшую, посмотреть в глаза – а потом всадить промеж этих глаз девять граммов свинца, и гори оно все… Странным образом менялся характер – честный служака, умелый следователь, капитан больше не походил на прежнего себя – в «лежке» сидел затаившийся, осторожный, озлобленный зверь.

Смерть Ермолаева выбила из колеи – Звонарев понимал это, но ничего поделать не мог: слишком многим обязан человеку, чтобы оставить убийство безнаказанным…

* * *

Ноябрь, 2000 год

Урка продолжал цедить сквозь зубы проклятия, – Звонарев поражался спокойствию командира – сам он давно бы заставил мразь замолчать. Ермолаев, казалось, даже не замечал – деловито осматривал квартиру, смел со стола в мешочек остатки белого порошка… «Мухин все равно не скажет, где коммерсант, – сказал он, – пока не скажет, а уж в допросной заставим «петь».

– А знаешь, что я сделаю, когда выйду? – рецидивист скалился. – Попрошу узнать твой адрес. Позабавлюсь с женой, детишками, а потом оставлю жить с мыслью, что это ты во всем виноват!

Звонарев подлетел к бандиту и начал пинать ногами, Ермолаев потянулся к кобуре – поправил:

– Успокойся, Саня, не пачкай ботинки. Не стоит мразь этого.

Но Звонарев не останавливался. Перед глазами стелился красный туман, удары сердца били набатом в голову…

После он не мог вспомнить, как вытащил пистолет… как Ермолаев бросился к нему и как не успел… лейтенант Звонарев очнулся, когда ПМ дернулся в руке, а комнату заволокло вонючим пороховым газом…

– Что наделал?! – командир выхватил у него оружие. – Зачем?

– Не выдержал… – Звонарев до боли стиснул челюсти. – Не смог; не помогают законы!

Последнее время он чувствовал, что нервы на пределе – сколько бы ни работали, сколько бы пота ни пролили и людей ни потеряли, ублюдки выходили на свободу и принимались за старое. Доходило до абсурда – в течение месяца одного и того же бандита ловили трижды, и трижды он выходил на следующий день, победно скаля зубы. Урка Мухин, пообещавший расправиться с женщиной и детьми, вполне мог исполнить угрозу – о его жестокости в криминальном мире знали.

В комнату ворвался спецназ: в глазах зарябило от пятнистой униформы… Ермолаев поднял пистолет, осторожно положил и… поднял руки.

– Молчи! – разгибаясь, успел шепнуть он. – Сам разберусь!

И Звонарев смолчал, дал командиру взять вину на себя – чего не мог простить себе по сей день.

Глава 21

Князь позвонил на восьмой день, когда Звонарев – впервые! – почти не ощутил с утра боли в ребрах, руки же вовсе перестали напоминать о себе.

– Приезжай в «Звезду», есть разговор.

– Может, сам? Мне по городу передвигаться – что по минному полю! – капитан удивился: Луганский четко велел квартиру не покидать.

– Не могу. Дай Харону трубку.

Звонарев передал телефон. Дима выслушал и отключился.

– Поехали, – бросил равнодушно, – Князь ждет.

– До первого поста… – протянул капитан, но пошел к двери.

– Машина с правительственными номерами: не тронут.

Так и вышло – до ресторана тонированный джип с буквами «ААА» на номере добрался без остановок: патрулей стояло много, но инспектора демонстративно отворачивались, будто не замечая. Луганский сидел на излюбленном месте – балконе с видом на реку – и потягивал кофе.

– Садись, – не глядя на капитана, махнул рукой на соседний стул.

– Случилось чего?

– Случилось. Кажись, ошибся я с тобой… – пустой, без эмоций, голос: у Звонарева опять, как и в первый раз, пробежали мурашки по коже…

– Почему ошибся?

– Тварь эта выяснила, что посадил на ту позицию тебя я.

– Как такое можно выяснить? – Звонарев расслабился, но серьезность оценил: он и сам думал, что просчитать Князя можно – либо через «стукачей», мало ли где болтают, либо через саму прокуратуру, где, как выяснилось, тоже полно дыр.

– Не знаю. И понять – пока! – не могу: сижу на осадном положении – вчера у дома в «мерс» почти рожок акаэмовский высадили.

– Так, может, не поэтому? Дел-то у тебя немало…

– Никто бы не осмелился. Да и нету в последнее время таких уж… «дел», – он искоса глянул на Звонарева. – Точно, она. По беспределу в городе давно никто не работает – все началось со стрельбы по вам, и вот теперь – по мне. Сука! – неожиданно взъярился Князь, грохнув кулаком по столу. – Убью животное, лично, своими руками! Как посмела!

– Сначала найти надо, мы даже рожи не знаем, – возразил капитан, – но в одном ты прав, нужно ускориться. Неизвестно, сколько я пробегаю, а хотелось бы… закончить до того, как обреют и вручат телогрейку.

– Так ускоряйся! Люди, деньги – считай, в твоем распоряжении. Ты умеешь искать, ищи! Найди паскуду!

– Найду, – Звонарев следил глазами за водным мотоциклом, как тот рисует на воде причудливые узоры. – Но надо с чего-то начать, я даже не знаю, с чего…

– Я тебе подскажу – там про детдом что-то было? Вот туда съезди, расспроси, авось что всплывет.

– Так у меня больше нет доступа к Ереминому делу: ни адреса, ни имени директора не взять, – капитан задумчиво крутил в пальцах ручку.

Князь помолчал.

– Ладно, выясню и передам. Надо быстро, очень быстро работать – судя по всему, баба эта вообще не в себе.

– Или просто баба – нелогичная, как все они, и жадная, раз устроила цирк с аукционом, – капитан смотрел вдаль, на золотых новеньких куполах играло солнце. – Красиво тут у тебя!

– Потому и не пускают чужих. Балкон – мой второй офис, – буркнул Луганский, думая о своем. – Ладно, вот как поступим…

Официантка в белом кружевном переднике несла кофе. Князь замолчал – обождать, пока оставит поднос и уйдет…

Что случилось дальше, Звонарев понял не сразу. Услышал звон и заметил краем глаза, как вспыхнувшим дождем разлетелась красивая большая чашка. Девчонка заорала дурным голосом, постепенно повышая октаву до визга.

Приглядевшись, капитан увидел, что секунду назад идеально белый передник забрызган красными точками, лицо и руки официантки тоже. Не выдержав напряжения, она замолчала и рухнула как подкошенная на пол. Смутно понимая, что произошло, Звонарев повернулся к Луганскому.

Князь лежал на полу, лицом вверх, рядом с ним опрокинутый набок стул. Левый глаз – уже стекленеющий – пялился в голубое, без единого облачка, небо. На месте правого зияла широкая, до брови, круглая рана – пуля прошла насквозь и вычертила на белом мраморном полу кровавую елку.

Звонарев быстро вычислил, откуда стреляли – ресторан на самом берегу, справа и слева ни одного возвышения для снайпера. Балкон выходит прямо на реку – стрелял водитель того самого гидроцикла: еще можно видеть его стремительно удаляющуюся фигурку. Хитро – не догнать, не подстрелить, зато цель как на ладони – Луганский почти не покидал ресторан и не сидел, по причине жары, в кабинете – считал балкон надежным местом…

Капитан вскочил и бросился к выходу – Князю не помочь, стоит позаботиться о себе. Перед лестницей заставил себя успокоиться – спустился спокойно.

– Чего там баба орала? – охранник смотрел настороженно.

– Дура, чашку на себя опрокинула, – ответил Звонарев, внутренне кипя от напряжения: если узнают, что был рядом с мертвым хозяином…

– Понятно. – Кажется, «схавал».

Капитан неторопливо вышел из парадных дверей и сел в припаркованный джип. Харон повернулся:

– Куда?

– Подальше, – Звонарев быстро решал, насколько можно Димке верить: это не тот смешливый пацан…

– На квартиру?

– Нет… Давай по трассе, я скажу куда, – неожиданно пришла идея.

– Князь велел…

– Давай, жми, по дороге расскажу! Это приказ Князя! – и капитан демонстративно пристегнулся.

Глава 22

За окном мелькнули последние каменные дома, тонущие в полуденном мареве; покосившиеся избушки дальнего пригорода, серые и непрезентабельные, как бродяги в дорогом ресторане, – и полетела сплошная зелень таежного леса. Джип стремительно удалялся от города.

– Куда едем? – Харон смотрел на дорогу.

– Километров пятьдесят, там покажу своротку.

– Я спросил куда, а не сколько ехать.

Капитану не понравился тон вопроса – не доверяет, хочет перепроверить…

– К одному товарищу. Там отсидимся какое-то время, потом видно будет.

– Почему не на квартиру?

– Потому что Князя убили.

«Ленд Крузер» с визгом потащило на обочину – Харон едва сумел выправить машину, чтобы не улететь в канаву. Подняв облако пыли, джип боком остановился.

– Как убили?! – от мертвого равнодушия не осталось и следа: парень волком глядел на Звонарева. – Почему не сказал?!

– Надо уехать подальше. Могут подумать на меня.

– А теперь подумают на нас! Видели, что я привез, я увез…

– Послушай… – начал капитан и немедленно почувствовал, как висок обожгло прохладой железа.

– Дернешься – убью. – Зомби вернулся, в голосе сквозил лед. – Сейчас спокойно откроешь «бардачок» вытащишь наручники и пристегнешься к двери. Поедем обратно, и ты скажешь «братве», что все случившееся исключительно твоя вина. Понял?

– Я не убивал Князя, – Звонарев говорил медленно, стараясь не провоцировать парня и не выдать внутреннего напряжения. – Стреляли с реки.

– Это как?

– Киллер на гидроцикле.

– Ты меня за кого держишь? – теперь в голосе горела угроза. – Какой гидроцикл?

Обстоятельно, со всеми подробностями, капитан рассказал о случившемся в «Золотой звезде». Харон молчал… Звонарев с облегчением почувствовал, что дуло отодвинулось от виска. Порадовавшись маленькой победе, повернулся к водителю:

– Поэтому на квартиру нельзя… Менты определят, откуда стреляли, братва поймет, что мы не при делах, – тогда вернемся. Согласен?

– Как чувствовал, что неприятности будут, – Харон завел двигатель, воткнул передачу. – По трассе?

* * *

Через некоторое время Звонарев махнул рукой на указатель «Колбино, 3 км.»:

– Поворачивай.

Харон вырулил на плохую дорогу – скорее, даже тропинку, зажатую с двух сторон массивными елями. Джип запрыгал на ухабах, мотор то и дело «проваливался», когда колеса повисали в воздухе. Пришлось включить «дворники» – пока ехали, сотни насекомых оставили на лобовом стекле внутренности, и теперь желтоватые кляксы мешали разглядеть коварные, появляющиеся будто из ниоткуда ямы.

Вскоре лес начал редеть; взобравшись на очередной пригорок, мужчины увидели деревню. Большая – около ста дворов – и полная жизни, она была противоположностью той, первой, унылой и почти вымершей. По дороге степенно вышагивали гуси; носились, квохча, куры; гоняли тонкими хвостами мух жирные, ленивые коровы… На лавках тут и там попадались бабки – стереотипно с семечками и наверняка сплетнями, – они провожали пыльный джип долгими, настороженными взглядами. Пролетел мимо старинный «Урал» с коляской – молодой парень за рулем тоже осмотрел машину; не удовлетворившись, развернулся и снова пролетел мимо… потом еще раз… По всему видно, приезжие здесь в новинку.

– Куда? – Харон снял ногу с газа, джип пополз с черепашьей скоростью.

– Предпоследний дом слева, – протянул Звонарев скорее для себя: давно не гостил у друга. – Да, точно, слева!

– Так конец улицы.

– Значит, вон тот, – кивнул в сторону симпатичного дощатого забора, выкрашенного синей краской. – Сделай так, чтобы мое окно выходило на калитку, и постучи.

Харон так и сделал. На стук вышел Некрас – маленький, тощий, всклокоченная шевелюра цвета пшеницы торчит в разные стороны… одежда под стать деревенскому жителю – вытянутая майка, шорты и домашние тапки на босу ногу. Не говоря ни слова, водитель отошел в сторону, давая хозяину дома увидеть капитана.

– Маруся! – не отводя глаз от Звонарева, крикнул Андрей в глубь двора. – Детей в дом заведи, быстро!

Капитан мысленно выругался – выходит, в курсе… хотя чему удивляться – телевидение везде. Медленно, напружиненной походкой, Некрас подошел к джипу:

– Зачем приехал?

– И тебе здравствуй, – капитан быстро соображал, как вести разговор. – Друга навестить приехал, нельзя?

– Я не святой, ты знаешь, но мне убийца не друг, – в синих глазах хозяина мелькнул злой огонек, – тем более своих!

– Не пори чушь, Андрюха! – Звонарев раздраженно сплюнул в открытое окно. – Мы что, первый день знакомы? Думаешь, я пошел бы на такое?

Некрас заколебался:

– Говори, зачем пожаловал…

– Садись в машину – расскажу с самого начала. Потом решишь, стоит ли продолжать общение.

Андрей подумал, бросил осторожный взгляд на Харона, равнодушно жующего травинку, и сел на водительское место:

– Рассказывай.

Выслушав, Некрас долго мял пятерней голову, еще больше лохматя «прическу».

– Отсидеться у меня хочешь? – повернул голову, слишком большую для тонкой шеи, в сторону Звонарева.

– Есть такая мысль… пока не уляжется – хотя бы пару дней.

– Сань, у меня семья… – голос звучал виновато, и зря: капитан понимал, о каком риске просит. – Телефоны у наших у всех есть. Позвонят как пить дать, «спецуру» пригонят, штурмом брать будут. Ваське восемь, Светке десять…

– Ладно, Андрюх, не объясняй, понимаю, – Звонарев хлопнул друга по плечу. – Зря я приехал, надо было раньше подумать…

– Вот что! – Некрас решительно тряхнул светлыми патлами, вдруг опять став похожим на пацана-разведчика, смело уведшего за собой отряд «духов». – Сегодня останетесь у меня, а завтра подумаем, куда вас девать. Пусть водила загоняет машину, сейчас ворота открою… кстати, почему он жуткий такой?

– Жизнь тяжелая, – капитан не стал говорить, что Харон – это Димка, младший брат боевого друга, – не обращай внимания.

– Не обратишь тут… – Андрей вылез из-за руля и пошел отпирать ворота.

Харон завел машину:

– Уезжаем?

– Нет. Сегодня тут останемся.

– А завтра?

– Завтра и будем думать. Сейчас пожрать и спать – больно насыщенный день.

Скрипя, воротина открылась. «Ленд Крузер» медленно вкатился и пропал за синим дощатым забором.

Глава 23

Андрей Некрасов вырос в типичной советской семье и особыми талантами никогда не блистал: неплохо учился, чуть-чуть занимался спортом, немножко умел играть на гитаре. Природа обделила его физическими данными – ни ростом, ни силой не выделялся он среди сверстников, даже проигрывал – самый обычный подросток, любящий книги Бианки о природе и повести военных лет.

Все изменилось, когда судьба забросила парня в пекло чеченской кампании – Андрей на первых же боевых проявил себя идеальным разведчиком: мог часами идти без компаса в верном направлении; не глядя на карту, находил источники воды; путал следы и прятался так, что опытные горцы – местные жители, исходившие каждую тропку, – не могли обнаружить чужого присутствия. Маленький рост и субтильное телосложение делали его незаметным даже днем; ночью он вовсе превращался в тень, безликую и страшную, как смерть.

Однажды отряд – двадцать человек, все первогодки за исключением командира – окружила группа боевиков. Вырваться невозможно – шквальный автоматный огонь резал ветки над головами, пули щербили деревья и со звоном отскакивали от каменных валунов. Бойцы отстреливались, но могли разве что не подпускать врага ближе; кончатся патроны – конец. И тогда выступил Андрей.

Чудом он проник за осадное кольцо… громко вопя, чтобы привлечь внимание, застрелил пятерых боевиков, шестого ранил и бросился в лес. Враги кинулись следом, ослабив натиск на группу, – армейцы разбили оставшихся и сумели дойти до базы.

Некрасова не было восемь дней; его считали геройски погибшим, собрались отправлять известие матери… Он появился – грязный, в изорванной ветками форме, и только улыбка во все зубы и ярко-синие, смеющиеся глаза выделялись на черном лице. Оказалось, все дни он мотал чужих бойцов по лесам, нападая ночью и сокращая численность… в конечном итоге боевики суеверно решили, что на них объявил охоту демон, и подались в бега.

После войны Андрей, как и все, сунулся в школу милиции – не понравилось. Попробовал к бандитам – еще хуже: понял, что вся блатная романтика поется исключительно для тупоголовых качкообразных малолеток, дабы получать с их глупых смертей прибыль. И быть бы ему грузчиком-строителем-водителем, если бы не случай.

Умерла бабка, о существовании которой Некрас знать не знал; она про родственника знала и оставила в наследство дом. Андрей приехал в деревню Колбино, осмотрел кривобокий домик – и влюбился в это место окончательно и навсегда. Присев на лавочку, вдыхал чистый лесной воздух, жевал вкусную, исходящую соком травинку…

– Вы новый хозяин? – вырвал его из мечтательности девичий голос.

– Видимо, да, – он смотрел на веснушчатую деваху, по виду ровесницу, с копной медно-рыжих волос.

– А я Маруся, соседка буду. Приятно познакомиться!

– И мне, – Некрас улыбнулся…

Через год родилась Светка, такая же веснушчатая и медноголовая, как мать…

* * *

Они устроились под большой яблоней, усыпанной белыми пахучими цветами. Маруся – слегка располневшая, на голову выше мужа – носилась в дом и обратно, собирая на стол новые и новые деликатесы: домашние огурчики, помидорчики, капуста, кабачковая икра… в конечном итоге на большом самодельном столе осталось место только для литровой бутылки домашней настойки – Звонарев разглядел на дне кедровые орешки, малину, еще какие-то ягоды…

– Сам делал, – Некрас перехватил заинтересованный взгляд капитана, – никакая медицина не нужна, от любой хвори помогает. Взрослым – стопка, детям – ложка, и хоть голышом в сугроб ныряй. Ладно, давай по первой… – он разлил красноватый напиток по большим стопкам. Харон отрицательно покачал головой, Андрей не настаивал.

– За тех, кого с нами нет!

– За тех, кого с нами нет! – эхом повторил капитан и залпом выпил, дыхание сперло. – Уф… Чего набухал?

– Чистый спирт и дары природы, – Некрас смачно жевал хрустящий огурчик с палец размером. – Никаких консервантов и прочего яда. Хотя от твоей болезни, – он кивнул на разбитое лицо Звонарева: опухоль с рассеченной брови спала, но под глазом цвел обширный синяк, – вряд ли поможет.

– И так сойдет, – капитан махнул рукой и налег на потрясающе вкусные соленья.

Сбоку к Андрею жались детишки – Светка стала еще рыжее и веснушчатее, Васька, помладше, вышел в отца – тощий и светленький, с такими же ярко-синими глазами. Они с опаской косились на незнакомых людей, особенно на Харона, безучастно жующего помидор.

– Как же ты, Саня, умудрился в такое… – Некрас споткнулся. – А ну, идите, маме помогите! – он подтолкнул детей к дому и подождал, пока скроются за порогом. – В такое дерьмо влип? Это ж надо, столько «мокрых» на себя навесить, даже не убив никого!

– Личное. Хотел выяснить, кто человека убил, а вон как повернулось, – капитан помрачнел, – теперь могу разве что найти паскуду и расколоть, чтоб с меня обвинения сняли… Хотя неподчинение и угроза в адрес гондона-начальника останется, но это мелочь.

– Я могу помочь?

– Ты делаешь больше, чем я мог рассчитывать: в дом пустил, накормил… Нет, дружище, я заварил – мне хлебать.

– Смотри, а то я мог бы… – против воли в голосе Некраса мелькнуло облегчение. – Ладно, сегодня переночуете, а завтра?

– Поедем в город, осядем у кого… говорю, пара дней нужна, а там снова на квартиру заедем.

– А потом?

Капитан отвечать не хотел, поэтому перевел разговор:

– Смотрю, ты расширился, – он обвел рукой утопающий в зелени сад, – вроде меньше был участок…

– Меньше. Я соседний прикупил, зайчатник там построил и хлев – свиней держу. Поработаешь летом, по осени на рынок свезешь – денег до следующего года хватает. – Андрей разлил по второй. – За тех, кто вернулся!

– За тех, кто вернулся! – в этот раз громко чокнулись, жидкость обожгла горло, но уже легче.

Неожиданно хозяин коротко, по-собачьи, втянул носом воздух:

– Гроза будет…

Звонарев с удивлением поглядел на идеально голубое небо без единого облачка, но промолчал – друг и раньше проявлял чудеса следопытства…

Проговорили до вечера – вспоминали молодость, друзей, травили армейские байки; под конец Звонарева разморило от сытости и деревенско-лесного спокойствия настолько, что голова едва не билась об стол.

– Все, друзья, на боковую, – Некрас заметил состояние капитана и первым встал из-за стола. – Маруся!

Женщина вышла на крыльцо; в лучах заходящего солнца ее волосы горели жидким пламенем.

– Я постелила в гостевой, – голос мягкий, очень нежный.

Андрей провел гостей через дом и показал комнату с двумя железными кроватями и продавленным креслом. Звонарев тут же скинул ботинки – он все еще ходил в армейской форме – и плюхнулся на приятно спружинивший матрас.

– Сейчас приду. – Харон вышел, вернулся через несколько минут и сел в кресло.

– Ты что, спать не будешь? – капитан удивленно смотрел на парня. – Не устал?

– Дежурить буду, – лаконично бросил Харон. – Спи, разбужу в два.

– Вообще-то мысль… – сонно кивнул Звонарев. – Я тебя подме… – едва голова коснулась благоухающей свежестью подушки, Морфей унес сознание в неведомые дали…

Разбудил капитана звон разбитого стекла – громкий и тревожный, как выстрел… да и за настоящим выстрелом дело не стало!

Звонарев вскочил на ноги, не понимая, что происходит. Силуэт Харона, припав на одно колено, целился из ВСС с глушителем в окно. Краем глаза боец заметил проснувшегося капитана:

– Гости.

– Кто?

– Кажется, наши… – неуверенно буркнул Димка, – не разобрал.

– В каком смысле «наши»?

– Братва… – комната осветилась всполохом молнии: булькнула огнем винтовка.

До капитана вдруг дошло, что за звук постоянным фоном лез в уши – на улице хлестал ливень.

– Есть еще «ствол»? – Звонарев окончательно проснулся.

– В кресле возьми… – Зажглась молния, и снова ВСС плюнула смертью. – Не видно ни хрена, темень! – Харон резким движением размял шею. – Только при всполохе ловить…

Капитан, вооруженный «ТТ», осторожно присел к другому окну:

– Много?

– Человек пятнадцать… Три машины.

– Стреляют?

– Пугнули раз, из «мухобойки», – «мухобойкой» в народе прозвали стандартный «ПМ». Комната вновь осветилась – и вновь хлопнул выстрел.

Из другой части дома грохнуло ружье.

– Некрас воюет? – Звонарев похолодел. – В доме дети…

– «Сайга» у него. Не попадет, но и приблизиться не даст.

Капитан осторожно, с уголка, выглянул на улицу: луну и звезды затянуло низкими облаками, других источников света в деревне не было. Силуэт Харона заметно выделялся на фоне темной комнаты.

– Много не настреляешь… – он прислонился к стене. – Как выследили?

– Думаю, по мобильнику. Я не выкинул.

Звонарев хотел разозлиться, но, вспомнив, как сам про это забыл, передумал.

– Что будем делать?

– Воевать, – бросил Димка равнодушно, не убирая глаз от прицела. – А там, как ты говоришь, посмотрим.

Вновь грохнула «Сайга» Некраса…

И вдруг с улицы заорали – хриплый голос с характерной тянущей, приблатненной интонацией:

– Э, хорош шмалять! Давай добазаримся!

– Базарь! – голос Некраса едва пробился сквозь дождь.

– Нам нужен «мусор»! Харон, слышь? По-любому ты там, слышишь – отдай «мусора», к тебе «предъяв» нету!

Вспыхнула молния, и Харон ответил – выстрелом.

– Не попал… – пробормотал глухо. – Жаль!

– Как хочешь! – голос стал злым. – Ща из «Мухи» аргумент сделаем, раз слов мало!

Тут в комнату, пригибаясь, забежал Некрас – даже в темноте было заметно, как дрожит в его руках бесполезное ружье.

– Саня! – в его голосе мешались злость, просьба, жалость… дикий коктейль из голых эмоций.

– Знаю, Андрюх, – Звонарев спокойно выдохнул. – Возвращайся на место: если вдруг не поможет…

Некрас кивнул и так же, пригибаясь, выбежал.

– Эй! – заорал капитан в окно. – Слышь, урод?

– Ну? – насторожился голос. – Кто это?

– «Мусор», – едко крикнул капитан. – Я выйду. Обещай, что семья не пострадает!

– Отвечаю!

– Грош цена их словам, – пробормотал Харон.

– Знаю, Дим. Слушай… если меня сразу «положат»…

– Я не дам семью, – в словах звенела решимость. Звонарев успокоился: не даст.

– Не знаю, будет ли возможность… твой брат был героем, погиб, как герой… мне не хватает друга.

– Иди, прикрою, – Харон снова приложил щеку к прикладу.

– Эй, «бык»! – капитан поднялся. – Я выхожу, не стреляй!

Путь до крыльца занял минуту. Сердце учащенно билось, но в душе царило спокойствие – если убьют, он сделал все, что мог. Если же из-за него пострадает Маруся или, не дай бог, дети… жить с таким грузом во сто крат хуже, чем умереть.

Струи воды хлестнули по лицу, военный китель моментально промок и холодил тело… Звонареву пришлось прикрыть глаза, чтобы защититься от дождя. Темень стояла непроглядная – капитан различил лишь далекий свет горящих автомобильных фар. На них и пошел.

Через десяток метров обнаружилась машина – квадратный черный «Хаммер», за ним еще два. Возле них люди: внимательно, напряженно они следили за каждым движением бредущего человека. «ТТ» Звонарев оставил Харону – на всякий случай, да и не было шансов с пистолетом, в полной темноте, перебить гадов… Из толпы бандитов выделился один, квадратно-спортивный и коротко стриженный.

Молча поднял руку – и опустил на голову Звонарева дубинку.

«Да сколько ж можно, по голове!»

Обидная мысль стала последней – капитан рухнул в липкую грязь.

Глава 24

Звонарев открыл глаза – и чихнул, ощутив, что нос забит пылью… или, может быть, не пылью: бросив короткий взгляд вокруг, увидел мешки – не то с мукой, не то с сахаром. От двух больших гудящих кондиционеров под потолком веяло холодом – одежда еще не просохла, отключился, судя по всему, ненадолго. Сам он сидел на простом деревянном стуле, руки заведены назад и скованы наручниками через перекладину. Под ногами бетонный пол… склад.

Прямо перед ним горела мутным стеклом конторка, откуда слышались голоса и взрывы смеха. Звонарев воспользовался моментом – пошатал, проверяя на прочность, стул; попробовал разжать наручники… Так и не придя к какому-либо выводу, он увидел выходящего из дверей конторки рослого мужика.

– О, гость очухался! – по голосу сразу узнал «переговорщика». – Как самочувствие?

– Бывало лучше, – честно хмыкнул капитан, незаметно пошатывая спинку.

– То ли еще будет! – пообещал урка, неприятно скалясь. – Настя!

Из конторки вышла… молодая девчонка! Такого поворота Звонарев не ожидал… он не знал, чего ожидать, но девушки в опасениях точно не было.

Он изучал ее. Симпатичная… даже, наверное, красивая: была бы вовсе красавицей, если б не жесткая, упрямая линия губ и упертая, глубокая ямка на подбородке. Прямые каштановые волосы свободно падают на плечи; карие глаза с медовыми прожилками смотрят внимательно, основательно… капитану стало не по себе – девушке на вид около двадцати, но взгляд светился умом и непередаваемой житейской мудростью. На ней красовался строгий брючный костюм, белый, не скрывающий линий притягательной фигуры.

– Капитан Звонарев? – голос, под стать внешности, мягкий, но в то же время безапелляционный, как у прокурора на слушании.

– Допустим. А вы…

Она помолчала.

– Анастасия, первый помощник Анатолия Луганского.

Глаза капитана расширились: соплячка – первый помощник Князя?! Невозможно! Она уловила:

– Очевидно, не слышали обо мне?

– Не довелось. Впрочем, мы с Князем не особо дружили, – он намеренно назвал «погремуху», оценить реакцию: девушка определенно ее знала.

– Понимаю. – Принесли стул, Настя села и закинула ногу на ногу. Звонарев невольно залюбовался хищной грацией. – Готовы поговорить?

– У меня есть выбор?

– А как думаете?

– Тогда готов, – он выдавил улыбку. – Общение с прекрасной девушкой – что может быть лучше?

– Расскажите, что случилось сегодня – точнее, уже вчера, в «Золотой звезде», когда Луганского… – при упоминании Князя голос дрогнул, но девушка взяла себя в руки, – убили.

– Значит, знаете, что это не я?

– Хочу услышать вашу версию.

– Да она короткая. Слушайте…

Он рассказал обо всем, что видел, – кружащий по водной глади гидроцикл, потом выстрел, официантку… Настя слушала, ни разу не перебив. Звонарев закончил и выдохнул – теперь решится, пан или пропал.

Она долго молчала. Так долго, что подсохшая одежда снова промокла – от пота; прочесть что-либо в ее медовых глазах было невозможно.

– Значит, когда это случилось, вы вышли из ресторана и уехали, чтобы не подумали на вас?

– Да. Если б охранник увидел мертвого хозяина, а рядом меня – пристрелил бы так, на всякий случай. Мне такое развитие сюжета было не по душе.

– Понимаю… Так зачем, говорите, приезжали?

– Я не говорил, – капитан невольно улыбнулся: рыба рыбака на его крючок ловит.

– Тогда самое время сказать! – прозвучало жестко.

И он снова – в который раз! – повторил всю историю, начиная со смерти Ермолаева. События копились, поэтому рассказ занял продолжительное время. Когда Звонарев закончил, девушка ерзала от холода и хмуро косилась на кондиционеры.

– И я снова получил по голове от вашего «быка», – закончил капитан.

Настя смотрела – и ей странно хотелось поверить этому неудачнику с серыми, как осенние облака, глазами. За время работы на Князя она повидала много людей – добрых и злых, трусливых и безжалостно-смелых – этот не такой: молодой мужик, сдуру попавший в жесткий переплет и отчаянно старающийся выплыть. Опять же, Луганский его спрятал, встречался с ним, несмотря на риск… Князь никогда и ничего не делал просто так – видел, похоже, в менте какую-то пользу…

– Допустим, все это правда… Зачем Луганский тебя прятал? – она задумалась и машинально, как ребенок, покусывала нежно-розовый ноготь.

– Так я ж говорю – бумажки какие-то из того архива позарез нужны… были! Я просто человек, брошенный на поиски.

– И что, нашел?

– Нет. Князь хотел кое-какую информацию достать; возможно, получилось бы что, но теперь… – не будь Звонарев скованным, он обреченно махнул бы рукой.

– Какую информацию?

– Из личного дела Ермолаева – адрес детдома и фамилию тогдашнего директора. Это на девяносто девять процентов лажа, но других зацепок нет.

– И что будешь делать, получив информацию?

– Буду искать, самому нужна эта гнида – без настоящего виновного мне не оправдаться, а бегать всю жизнь… – капитан мотнул головой, – не по мне!

– Круча! – она вполоборота повернулась к конторке. Вышел давешний амбал. – Отстегни его.

– Стоит ли? – засомневался мужик. – Начнет бросаться…

– Никак испугался? – Настя улыбнулась, заставив «быка» покраснеть.

– За тебя. Мне-то что – я его по-любому сломаю.

Звонарев хотел ответить, но сдержался – не время и не место. Круча возился с наручниками, пара секунд – и холодные браслеты соскользнули. Капитан размял запястья.

– Что теперь? – он не без удовольствия смотрел на девушку.

– Теперь? Харон отвезет тебя обратно, на квартиру. Сиди и жди указаний.

Димка вышел из конторки – как всегда, без единого проблеска в холодных, водянисто-синих глазах.

– Некрас… – капитан вскочил. – Что…

– Все нормально, в безопасности. Когда тебя повязали, все кончилось. Я следом ехал.

– Значит, так. – Настя встала, поправила костюм, повернулась к Харону. – Вези его на квартиру, и не высовывайтесь. Будешь возить, куда надо, помогать… короче, делай все, что скажет. Ты… – она снова посмотрела на капитана, – ищи. Всеми силами, всеми способами. О деньгах не беспокойся. Про детдом – я выясню и дам знать.

– Можно вопрос? – Звонарев, подойдя ближе, уловил легкий запах «Шанели», такие же духи любила бывшая. – Личный.

– Попробуй, – ее глаза вспыхнули, медовый оттенок стал насыщеннее.

– Ты первая помощница Князя… Зачем помогать мне, когда начальства нет и не будет?

– Твое личное дело – Ермолаев, мое – Луганский. У всех есть люди, которым мы обязаны. Ответила?

– Вполне, – капитан неожиданно подумал, что знает причину.

– Забирай вещи, и всего доброго, – девушка резко повернулась и ушла. Бандит – Круча – протянул ему часы, ручку и блокнотик.

– Странно, часы не украл. – Боец сверкнул глазами, но промолчал. – Харон, едем?

Димка кивнул.

Настя, сидя в машине, долго смотрела вслед уехавшему джипу, не понимая, как позволила убедить себя… С другой целью везли сюда мента, и совсем по-другому он должен был уехать…

Круча, разочарованный сорвавшейся «халтурой», скручивал в конторке длинный глушитель.

Глава 25

На улице веяло свежестью. Дождь почти кончился, превратившись в колючую морось, рваные тучи медленно расходились на быстро светлеющем небе. В обильных лужах играли радужные масляные круги; в бурных потоках вдоль обочин неслись корабли-пачки, корабли-презервативы и корабли-шприцы – игрушки города. От нагретого за день асфальта валил белесый пар.

– Скажи… – капитан задумчиво смотрел на Харона, – как вышло: ты убил кого-то, потом приехал сюда, попил кофе… или что вы там делали?.. а потом спокойно вышел и везешь меня на квартиру. Как?

– Ты путаешь людей Князя с «быками» – те ничего не соображали, сплошь идиоты… Здесь работают профессионалы – они знают, что в любой момент могут погибнуть, здраво оценивают риск и готовы к нему. – Дима бросил косой взгляд. – Любой из них точно так же защищал бы свою жизнь – всеми доступными способами.

– И что, не навесят никаких… штрафных санкций? – Звонарев понимал, насколько дико звучит фраза – штрафные санкции за убийство…

– Нет. Недоразумение улажено, вопросов нет.

Капитан покачал головой – вроде давно работает следователем, многих отправил за решетку, многое повидал-послушал – и вдруг выясняется, что о мире, с которым всю жизнь боролся, ничего не знал.

Продуктовый склад-тюрьма остался позади, машина подбиралась к центру: на лакированных боках джипа проносились отражения фонарей, рекламных баннеров и привлекательных вывесок. Раннее утро встретило мужчин пустыми улицами, свободными дорогами и сонными дэпээсниками, не вылезающими из своих вазовских сине-белых прямоугольников.

– Интересно, сколько в квартире сидеть? – пробормотал Звонарев. – Надо бы работать, из ниоткуда ничего не берется…

– Настя сказала, будет день – будут сведения, и можно начать.

– Кто она такая? – капитан задал мучивший всю дорогу вопрос – по виду соплячка, а соображает, командует «быками»…

– Помощница Князя, – Харон чуть заметно пожал плечами, – она в курсе дел, в том числе «темных»: в последнее время фактически она руководила конторой. Так что ей можно доверять…

– Но ты не доверяешь? – Звонарев уловил в голосе Димки сомнения.

– Я никому не доверяю, бабам тем более.

– Не будешь на нее работать?

– Посмотрим, – Харон поставил точку в разговоре, окаменел и уставился на дорогу.

В «лежке» все по-прежнему, разве что пыль скопилась на зеркальной поверхности дорогой стенки. По телевизору шли новости, но ведущая ничего не сказала о перестрелке в Колбине. Хотя – тут же одернул себя капитан – времени прошло всего ничего, возможно, опера в этот самый момент снимают «пальцы» в доме Некраса…

Итого – даже не сосчитать, сколько убитых «повесят» на бывшего следователя прокуратуры, капитана юстиции Звонарева… Пожизненное гарантировано. Еда три раза в день, одна прогулка, баня по пятницам… не жизнь – существование, скотское и липко-однообразное. Впервые капитан подумал, что, если «примут» – на зону не поедет: сам окончит пожизненный срок, благо вариантов народ придумал массу… Конечно, это в том случае, если тварь, затеявшая представление, останется непойманной, но Звонарев сделает все, чтобы обезвредить опасность раз и навсегда.

* * *

Настя позвонила на следующий день, в районе обеда. Трубку снял Харон, выслушал – и протянул капитану. Тот взял, поймав себя на мысли, что хочет услышать мягкие нотки:

– Слушаю.

– Записывай, – начала девушка с места в карьер. – Восточный проезд, двенадцать.

– Что там?

– Дом престарелых. Спросите Гейнрих Татьяну Павловну – директриса, указанная в личном деле Ермолаева.

– Оперативно… Наверное, не стоит спрашивать, как ты достала сведения?

– Не стоит, – Настя, кажется, улыбнулась. – Много ли проку с этой затеи будет – в том году справила восемьдесят пять – не знаю; но пробуй, мало ли…

– Скорее всего она и не вспомнит Ерему – много лет: сколько детей прошло за это время?

– Ты просил – я узнала; как поступить, твое дело.

– Ладно, едем, авось что и «выстрелит».

– Вечером расскажешь: может, что еще понадобится…

– Ты заедешь? – капитан обругал себя: голос прозвучал неуместно радостно.

Она не заметила… или сделала вид:

– Посмотрим, время будет – заеду. Или позвоню.

Не прощаясь, девушка отключилась.

– Ну? – Харон, оказывается, все время стоял рядом. – Едем?

– Да, поехали… Хотя нет, погоди! – Звонарев открыл шкаф с одеждой и принялся изучать содержимое.

Они с Князем были одного роста, но массивный живот Луганского требовал больших размеров; не без труда Звонарев отыскал серый спортивный костюм «Найк», примерил – в поясе свободно, но проблема устранилась шнурками. В коридоре нашлось несколько пар обуви, в том числе белые – любимый цвет! – кроссовки; на размер больше, но капитан стал выглядеть приличнее: грязный камуфляж и военные «берцы» посреди жаркого города – маскировка не лучшая.

Восточный проезд, двенадцать, нашелся в глубине типового двора, набитого панельными и серо-блочными пятиэтажками. Дом престарелых тонул в зелени тополей, по дорожкам бродили усталые бабки, два деда в одинаковых серых кепках громко стучали костяшками домино по обитому железом столу. Само трехэтажное здание радовало свежим розовым фасадом, белели новые пластиковые окна; начиная со второго этажа, появлялись балкончики, где отдыхали старики…

– Я как-то… более мрачно, что ли, представлял это место, – Звонарев с удивлением рассматривал приятные глазу окрестности.

– Внутри по-другому, наверное, – Харон воткнул джип между двумя крошками-«Матизами».

– Ладно, жди здесь. Если что…

– Знаю. Три коротких гудка.

Об условном сигнале договорились заранее – после истории с Некрасом следовало подготовиться к неожиданностям.

Капитан прошел по белой от тополиного пуха дорожке к двери и оказался в чистенькой приемной. За стойкой ресепшн нашлась девчонка лет двадцати, черноглазая и смуглая. При виде посетителя заученно улыбнулась, показав ряд идеально белых ровных зубов: – Добрый день. Могу вам помочь?

– Да, здравствуйте, хочу навестить Гейнрих, Татьяну Павловну.

– Вы родственник или ученик? – капитан сделал вывод, что бабку навещают.

– Ученик. Недавно узнал, что Татьяна Павловна здесь…

– Понимаю. Она так радуется, когда к ней заходят. Комната двадцать шесть, – девчонка указала рукой вдоль коридора, – лестница в конце, второй этаж.

– Спасибо, – Звонарев улыбнулся, стараясь разглядеть, не узнала ли, не схватится ли за телефонную трубку, едва он скроется из виду? Но нет, девчонка улыбалась спокойно, в темных глазах не мелькнуло и тени напряжения.

Капитан пошел по длинному коридору, бросая короткие взгляды на множество картин – репродукции Моне, Рембрандта, Пикассо… Звонарев интересовался живописью, хотел даже поступать в художественную школу – потому смог отметить, с какой точностью воспроизведены полотна. К тому же рисунки маслом, в дорогих золоченых рамах… заведение не из дешевых.

Поднявшись на второй этаж, он быстро отыскал комнату с номером двадцать шесть – из приоткрытой двери неслись стенания очередной Марии. Постучав, осторожно вошел.

Татьяна Павловна – горбатая, сморщенная старушка – сидела в кресле и неотрывно следила за действием на экране. Крошечная, она почти пропала за высокими подлокотниками – торчала верхняя часть лица с большими круглыми очками и коротко стриженные пепельные волосы. Гейнрих повернула голову на стук и с любопытством уставилась на гостя.

– Татьяна Павловна? – Звонарев приблизился. – Добрый день, я следователь прокуратуры. Мы можем поговорить?

– Отчего бы нет? – она ловко для более чем почтенного возраста соскочила с кресла. – Присаживайтесь! – указала на круглый стол возле окна, покрытый скатертью с цветочками. – Чаю?

– Не нужно, спасибо, – капитан раздумывал, как начать разговор. – Я к вам, собственно, вот по какому делу… Вы, наверное, не помните одного из детей, детдомовского… Ермолаева.

Ее изрезанный морщинами лоб нахмурился больше, женщина прикрыла глаза и зашептала, перечисляя фамилии…

– Вспомнила, – она спокойно кивнула, – Виталик Ермолаев. Давно… уж лет тридцать прошло, больше даже…

– Ого, вы всех воспитанников помните? – Звонарев действительно был поражен.

– А как же! – Гейнрих улыбнулась. – Своих-то детей нет, так каждый сирота родным становился. Надо кормить, одевать, учить… не поверите, сутками перед кабинетами выстаивала, просила помощи… даже, – она хрипло рассмеялась, припоминая, – матрас с собой носила: мне говорят – уходите, не будет начальника! – а я матрас разверну прямо у порога и ложусь – ничего, мол, подожду… Тогда принимали.

От приятных воспоминаний лицо ее разгладилось, голубые глаза – выгоревшие от старости, но совсем не пустые – живо блестели… Капитан с восхищением смотрел на бабку, выглядевшую бодрее некоторых молодых.

– Ермолаев… – Звонарев перевел разговор в нужное русло. – Что вы можете о нем рассказать?

– А вы, собственно, зачем интересуетесь? – Гейнрих осторожно села напротив. – Случилось чего с Виталькой?

– Просто собираю информацию, – расстраивать старуху не хотелось.

– Послушайте… как вас, говорите?

– Александр.

– Послушайте, Александр: у стариков две радости – стенать по поводу того, что смерть задерживается, и телевизор. Так что видела я ваше лицо, знаю, что вы натворили… Может, попробуете сказать правду – а я уж решу, помогать или нет?

Может, бабке и восемьдесят пять, но разум не потеряла… Звонарев смотрел в ее спокойные глаза – и вдруг решился:

– Видели мое лицо, знаете – и не боитесь?

– За прожитый век можно научиться отличать плохих людей от хороших! – не продолжила, но капитан оценил комплимент.

Коротко, в общих чертах, он поведал о случае с Ермолаевым и расследовании, поставившем самого следователя вне закона. Гейнрих помолчала:

– Спрашивайте! Что вспомню, расскажу.

– Да, собственно, я даже не знаю, о чем спрашивать. Может, расскажете, что помните?

– Много не расскажу, годы… Виталик был в детдоме пару лет… Хороший мальчишка, честный – хулиганил, конечно, но ведь на то они и дети.

– Пару лет?

– Да. Примерно до пяти в другом учреждении рос, потом перевели к нам – мать постаралась…

– Вы ее знали?

– Мать? Знала, конечно, – она в театре местном играла: не так чтобы очень, но выбор развлечений невелик был – времена трудные. Родила Витальку молодая совсем, отдала, потом за голову схватилась. Знакомые подсуетились, помогли – перевели поближе, – взгляд Татьяны Павловны стал отсутствующим, будто смотрела сквозь годы одной ей видный фильм. – Ну а как пацану восемь исполнилось, забрала домой.

– Разве можно просто забрать? – капитан внимательно слушал, чтобы после записать: вдруг пригодится?

– Ты не застал, – Гейнрих покачала головой. – Писатели, артисты, музыканты тогда к богам приравнивались. Попросила, наверное, ко мне из обкома приехали – помню, крупный такой мужчина, фамилию запамятовала, а звать Михаилом… я почему запомнила: у нас тогда Мишка-дворник в приюте пожар учудил, подумалось, вот, два Михаила, а разница… Короче, бумажку сунули и увезли Витальку на «Победе».

– Понятно… И больше вы Ермолаева не видели?

– Почему не видела, видела – он приезжал несколько раз: продуктами помогал, иногда деньгами… Пенсия крошечная, жить как-то надо… Но давно не появлялся – лет пять точно, может, поболее даже.

Как раз тогда Ермолаев заболел – отметил капитан.

– Вот, вроде все сказала, – она поправила на плечах вязаный платок. – Наверное, не сильно помогла?

– Да нет, помогли… Чем больше информации, тем лучше. – Звонарев поднялся: бабка, конечно, не помогла… – Можно еще один вопрос? Заведение… что, муниципальное?

– Ну, уж скажешь! – Гейнрих рассмеялась. – Нет, конечно. Я, чтобы сюда попасть, квартиру продала. Тяжко одной, а тут и компания более-менее живая, и заботу проявляют, хоть не бесплатную. Даже квартиры надолго не хватило бы, но ребятки приезжают, помогают, кто чем может… Живу.

– Понятно. Спасибо еще раз.

– Да не за что… Уж извините, мало рассказала… Жалко Витальку… – она еще что-то бубнила, но капитан уже вышел за дверь.

Темноглазая девчонка на входе снова улыбнулась. Звонарев, хмурый, прошел мимо и уселся на пассажирское сиденье. Посмотрел на Харона:

– Поехали!

– Пусто? – Димка завел двигатель и выехал с аккуратной парковки.

– Да, – разговаривать не хотелось.

– Настя звонила, – Харон даже не повернулся. – У нее появилась какая-то идея, ждет на квартире.

– Давно? – на лицо Звонарева наползла непроизвольная улыбка.

– Минут двадцать.

– Тогда гони! Может, стоящая мысль.

Грязный «Ленд Крузер» – дождь и деревенская пыль смешались в отвратительные разводы – незаметно влился в городской поток.

Глава 26

Настя сидела в кресле и листала журнал, на вошедших даже не взглянула:

– Задержались.

– Разговор долгий получился, – Звонарев устроился на диване. – Как и думал, ноль. Объяснилось расхождение в досье: действительно, были и детдом, и мать, но там глухо. Надеюсь, твоя идея лучше моей.

– Кое с кем встретимся, – она подняла глаза.

Сегодня Настя надела легкое белое платье: в меру короткое, не скрывающее длинных стройных ног, – успела заметить, как Звонарев быстро отвернулся, будто изучая что-то на полу. Ее губы тронула улыбка, но девушка тут же ее погасила.

– С кем?

– Юсупа знаешь?

– Это который Осипов? Барыга ствольный? – капитан удивился. – Зачем он нам?

– Все «стволы»… почти все, идут через него: наверняка знает, кто в последнее время интересовался винтовками. Если повезет, назовет имя заказчика, нет – так хоть стрелка вычислим, а дальше разберемся, – Настя говорила ровно, без интонаций… Звонареву не хотелось думать, что таким же голосом она, наверное, может отдать приказ убить.

– Ну… идея вообще-то… Только станет ли он говорить с бывшим ментом и бывшей помощницей ныне покойного Князя?

– Станет, – Настя кивнула, от чего роскошные каштановые волосы волнами легли на плечи. – Пока с империей непонятно, осторожничают.

– Что не понятно?

– Адвокат Князя, Торопов, назначил встречу на послезавтра. Оказывается, есть завещание: кто знает, что там написано?

– Жене, наверное, все оставил.

– Скорее всего: вокруг нее крутятся люди Назара…

– Назар тоже участвует? – Звонарев насторожился: Артур Назаров, главный конкурент Луганского во всех делах, слыл человеком опасным и непредсказуемым.

– Он давно положил глаз на нашу территорию, – девушка махнула рукой, – но у обоих, что у Князя, что у Назара, хватало ума и авторитета решать дела мирно. Что теперь – не знаю… Вряд ли Назар позволит кому-то «левому» заполучить империю.

– Стрельба будет…

– Плевать, – она поднялась, прошлась по комнате, разминая ноги. – Мне дела нет. Хочу найти заказчика и рассчитаться с ним.

– А потом? – капитан искоса смотрел, как ее силуэт красиво вырисовывается на фоне бьющего в окно солнца.

– Не знаю. Работу, наверное, искать, – Настя снова покусывала ноготь. – Надо одно дело закончить, потом о другом думать.

– Понятно.

– Ладно, поеду, – она снова тряхнула головой. – Раньше ночи в его клубе делать нечего.

Капитан встал с дивана, проводил… Идя следом, Звонарев чувствовал, как щекочет нос аромат духов; видел, как мягки, но в то же время опасны ее движения… И по лицу снова ползла непобедимая улыбка, с которой капитан, плюнув, не стал бороться.

* * *

Мигающие всполохи ослепили Звонарева: разноцветные огни били по глазам; музыка – в такт световым ударам – пробивала басами до внутренностей. Тенями скользили танцующие – если это можно назвать танцем: дерганые движения без какой-либо последовательности – тумс-тумс-тумс… За столиками вдоль стен капитан рассмотрел переходящее из рук в руки зеркальце, гуляющую между пальцами ярко-серебристую трубочку: со смехом молодые люди сыпали на стекло белый, обжигающий ноздри ручеек, которым охотно делились с красивыми девчонками – блестящими и пустыми, как поддельная конфета.

– Идем, – Настя склонилась к самому уху Звонарева. – Его кабинет на втором этаже.

Они с трудом протолкались к лестнице – казалось, гости ничего и никого не видят: несколько раз капитан довольно сильно оттолкнул с дороги обдолбанных, но те даже не заметили – передвинули и ладно…

Начало лестницы оказалось перекрыто красным канатом, возле него рослый мужик в строгом костюме сурово оглядывал зал. При виде Насти и Звонарева громила выставил ладонь:

– Нельзя.

– Скажи Юсупу, помощница Князя пришла, встречи ищет.

– Не знаю такого, – охранник настороженно оглядел молодую девчонку с головы до ног. – Иди отсюда.

– Слушай сюда, горилла! – Настя понизила голос, но так, что даже сквозь мощные раскаты каждое ее слово звучало отчетливо. – Если ты не передашь мои слова, я сделаю так, что до дома ты целым не доберешься.

– Ты че несешь, корова! – мужик сделал решительный шаг. Звонарев приготовился, но… не понадобилось. Security посмотрел в карие с медовыми прожилками глаза – и отступил:

– Минуту, – он вытащил из кармана небольшую рацию. Капитан не мог его слышать; получив ответ, мужик снял канат: – Проходите.

На втором этаже значительно тише: возле кабинета Юсупа их встретил еще один охранник, тщательно обыскал и разрешил войти.

Иван Осипов, или, в узких кругах, Юсуп, сидел за большим дубовым столом и играл на компьютере. По кабинету летела стрельба и иностранный мат – капитан подивился качеству звука, но потом заметил, что аудиосистема расставлена по всем углам помещения, еще два динамика висят на потолке. Помимо стола здесь нашлась маленькая барная стойка с поблескивающими в свете рожковой люстры разномастными бутылками, напольный деревянный глобус со старинной картой мира и книжный шкаф, пустой и кажущийся неуместным.

Юсупу было на вид лет пятьдесят, но капитан знал, что старик давно мотает седьмой десяток. Крепкий, подтянутый, он с возрастом не потерял ни чутья, ни хватки, ни злости – как в девяностые взял «тему» с оружием, так и держал, несмотря на попытки скинуть его с выгодного Олимпа. Вот и сейчас – Юсуп раскраснелся, близко посаженные глаза сверкают опасным блеском, рот кривится, мелькая передними золотыми зубами… Игра захватила старика – не сразу заметил, как перед столом выросли две фигуры.

– Здравствуйте, Иван Матвеевич, – Настя без приглашения села. – Не отвлекаем?

Юсуп недовольно оторвался от монитора, смерил ее холодным взглядом:

– Здравствуй, Настя. Кто это? – он кивком указал на капитана. – Погоди-погоди… никак опальный мент, что своих «валит» постоянно! Вот те раз! – старик покачал седой головой, хрустнул пальцами. – Зачем ко мне в кабинет привела?

– Мы работаем над… одним делом, – она выглядела спокойной, улыбалась, – надеемся, ты нам поможешь.

– С какой стати? – Юсуп наигранно выпучил глаза. – Князя, царствие ему, нет, ты никто, он… – в голосе явственно играло презрение, – вообще ноль, тем более теперь… Что мне мешает выбросить вас, как щенков?

Звонарев хоть и разозлился, но здраво размыслил, что жулик прав – действительно, что мешает?

– Хочешь знать? – капитан, услышав голос Насти, обернулся: больно необычно звучал…

– Ну? – авторитет криво улыбнулся. – Можешь ответить?

– Легко. Позвони охране.

– Что? – насторожился, пальцы забегали по столешнице, отстукивая мотивчик.

– Позвони, говорю, охране – тебе ведь ничего не мешает…

Юсуп, не стирая с лица улыбки, потянулся к телефону…

Раздался легкий звон. Телефон – красный, с дисковым набором – разлетелся под рукой авторитета на кусочки. Старик быстро дернул рукой, но недостаточно – осколок пластика воткнулся в край ладони. Из царапины закапала бледноватая кровь.

Звонарев, как и Юсуп, ничего не понял; приглядевшись, заметил небольшую дырочку в оконном стекле, от которой бегут в разные стороны трещинки.

– Знаешь, чем плохи пластиковые окна? – Настя по-прежнему держала милую, чуть наивную улыбку. – Охрана не слышит, когда боссу дырявят череп. Раньше на звук стекла неслись, теперь киллерам раздолье.

– Ты понимаешь, что я поквитаюсь? – старик не выглядел испуганным. – Кто тебя защитит, девочка?

– Пусть тебя не заботит моя безопасность, – неожиданно девушка заговорила отрывисто, зло, будто в секунду став старше. – Ответишь на вопросы – уйдем, и мой человек там… – она указала на окно, – уйдет с нами. Если нет…

– Что за вопросы? – Юсуп развалился в кресле.

– Да, собственно, всего один: кто в последнее время интересовался винтовками? Или даже купил – через тебя или твоих барыг.

– Знаешь, что? Иди ты на… – авторитет улыбнулся, сверкая «фиксами». – Хочешь, давай команду «бойцу» – пусть «валит», – но, клянусь, тебя найдут! И все – слышишь! – все на тебе отметятся прежде, чем распилить и выбросить в разные помойки!

Выдохнув, он замолчал и прикрыл глаза… Настя молчала… Звонарев молчал… От тумс-тумс-тумс едва заметно дрожал покрытый желтым ковролином пол.

Капитан не знал, что девушка задумала, но она сидела, не пошла к выходу… вообще не шевелилась – кивнула чуть заметно, будто ждала подобных слов.

Громко тикая, часы отмерили минуту. За дверью послышалась возня, короткий вскрик… в кабинет сунулась голова Кручи:

– Работаем?

Настя кивнула, Юсуп побледнел – что-то происходило…

Вслед за Кручей, одетым, как клубный мажор, вошли еще двое – такие же рослые и широкоплечие. Один вытащил нож и принялся отдирать напольное покрытие. Второй, не говоря ни слова, подошел к Юсупу сзади и сильно ударил в основание черепа – авторитет потерял сознание и ткнулся лицом в стол.

Через пять минут у первого в руках оказался почти весь рулон – голый пол выглядел потертым и грязным. Вдвоем они бросили небольшого Юсупа на край и быстро скатали – получился обычный рулон с утолщением в центре.

– Нам все равно не дадут вынести… – капитан ошарашенно следил за действиями бандитов.

– А мы и не собираемся, – буркнул Круча и открыл окно. Молча бойцы перекинули рулон и отпустили: внизу послышался глухой удар. – Настя, ты первая.

Девушка подошла и смело залезла на подоконник. Секунда – прыгнула! Звонарев бросился туда, глянул вниз – там ждали еще двое, поймав Настю.

– Давай, – бандит подтолкнул капитана. – Мы следом.

Прыгать со второго этажа не хотелось – ребра с утра побаливали, ладони, хоть и не досаждали, будут опять саднить – приземляться на руки… Но делать нечего – Звонарев прыгнул… Удар о землю куснул пятки, мгновенно пролетел по телу и затих, гасимый ладонями. Капитан постарался не сильно ими упираться, но боль вспыхнула ощутимая. Буквально через несколько секунд рядом приземлился Круча – мягко и бесшумно, как кошка: Звонарев убедился в словах Харона о профессионализме князевской гвардии. Остальные тоже спрыгнули; рулон с бесчувственным Юсупом закинули в багажник джипа «БМВ» и тут же уехали, оставив капитана с Настей на улице. Через минуту появился «Ленд Крузер» Харона, его верная ВСС лежала на заднем сиденье; капитан прикоснулся – теплая, кто бы сомневался…

Глава 27

Ехали недолго – через десять минут Харон свернул на темную дорогу, идущую между складами, покрутился по узким тропинкам и наконец остановился возле ржавых ворот с кривой надписью «Гараж 13».

– Что это? – капитан огляделся и ничего интересного не увидел: много одинаковых железных ворот; одноэтажные кирпичные здания; фонари горят через один или не горят вовсе – тогда участок земли тонул в темноте…

– Гаражи, – равнодушно бросила Настя. – Здесь Юсуп будет разговорчивее.

Помещение за воротами пустовало, если не считать пристегнутого к подлокотникам авторитета. Юсуп покраснел, как светофор, – не переставая дергал руками, спутанными прочным белым шнуром, теперь розовым у запястий. Круча, стоя за его спиной и сложив руки на груди, покачивался с пятки на носок.

– Развяжи рот, – Настя придвинула к середине гаража другой стул; капитан встал рядом. Бандит вынул кляп.

– Ты что творишь, сука? – прорычал старик, задыхаясь от ярости. – На куски порву!

Девушка и глазом не моргнула – Круча с такой силой ударил мужика в живот, что тот вместе со стулом отлетел на добрый метр. Кажется, даже дышать перестал… потом воздух с хлипами и бульканьем пошел – Юсуп закашлялся и едва слышно застонал. Бандит молча поднял стул на ножки.

– Еще вякнешь – снова будешь валяться, – он отошел, готовый в любой момент ударить.

– Что нужно? – вопрос был адресован Насте.

– Тот же вопрос, про винтовки… Кто?

– Не знаю, – он отвернулся, и зря: в этот раз Круча бил сзади, боковым в лицо. Стул устоял, на белую легкую рубашку авторитета фонтаном брызнула кровь.

– Да не знаю я, тварь! – рыкнул Юсуп, сплевывая вязкую розовую слюну.

Круча хотел ударить, но Настя жестом остановила:

– Подробнее. Почему не знаешь?

– Не видел раньше покупателя, – Юсуп отдышался. – Людей знаю, а не бойцов… не могу сказать, чей он.

– И что, не поинтересовался, не послал бойцов последить, кто и откуда? – в голосе девушки слышался сарказм. – За кого ты меня держишь, Юсуп?

– Послал, конечно, упустили – паренек «топтунов» унюхал. Больше я его не видел.

– Так ведь он не один «ствол» брал?

– Не один, но один раз, – старик успокоился, к нему вернулась былая надменность. – Приехал, заказал шесть СВД, забрал и с концами.

– Даже подозрений нет, чей боец? – Настя, кажется, верила. – Наверняка появились мысли…

– Никаких. Да и зачем? Расплатился честно, наличкой, что не «красный» – точно.

– Как определил?

– Я столько «мусоров» повидал, что на раз из толпы «красные» рожи «выкупаю». Этот точно не их породы.

– Как выглядел? – Звонарев уронил на пол ручку, привлекая внимание: получил взамен полный ненависти и презрения взгляд.

– Обычный. Лет тридцать, русый… Говорит правильно, образованный, по ходу… Все! Правда, вроде его мой человек в кафешке одной видел…

– Какой? – капитан вытащил блокнот.

– «У Ромы», по трассе стоит, так и называется. Вроде этот мужик там обедает. Все!

– Негусто… – Настя встала и прошлась вокруг стула. – А может, Юсуп, на пяток минут оставить тебя с Кручей? Авось спадет с памяти завеса…

Круча заулыбался, его квадратная челюсть еще больше, как у бульдога, выдвинулась. Хрустнул костяшками пальцев – звук, отразившись от голых железных стен, получился громким и неприятным.

– Все, что знал, рассказал, – авторитет смотрел в пол. – Больше нечего добавить… Знаю, ты меня кончишь тут… – в голосе не было страха, холодная злость. – Помни – я и с того света тебя достану, шалава!

– Верю, – Настя посмотрела на бойца, кивнула чуть заметно… и пошла к выходу.

– Стой, а с ним что? – капитан догнал девушку на улице. – Надо что-то решать…

– Уже решила. Поехали – Круча все сделает.

– Я не буду участвовать! – Звонарев отстранился. – И ему не дам! Я следователь прокуратуры и не допущу убийства, – волнуясь, капитан всегда переходил на сухой, канцелярский язык.

– И как помешаешь? – она посмотрела с некоторым любопытством. – Давай, попробуй.

Капитан знал как – «ТТ», подаренный Князем, оттягивал ремень сзади. Он прятал его даже от Харона – на всякий случай, и вот теперь пригодилось… Настя о пистолете не знала.

Быстро выхватив оружие, Звонарев вбежал обратно в гараж… Поздно – в руках Кручи дымился пистолет с глушителем, голова авторитета безжизненно свисала, на пол уродливыми жирными каплями текла кровь.

– Бросай! – капитан направил «ТТ» на бандита. – Живо!

– А если нет? – Круча опасно улыбался. – Убьешь?

– Проверь, мразь, – большим пальцем Звонарев взвел боек… и немедленно услышал такой же щелчок за головой. В затылок уперлось твердое и прохладное.

– Не надо, Саша, – голос Насти звучал просительно. – Одно дело делаем, только разными методами. Сам подумай – отпусти мы гада, завтра все «блатнята» города нас искать будут, угодить хозяину. Мало проблем – еще хочешь? Ты к этому не причастен, решение приняла я – мне и отвечать. Брось пистолет.

Капитан думал. Все, что она говорила, звучало как бы верно – но почему тогда в душе так плохо? Отпустить Кручу – значило предать все, во что он верил долгие годы, из-за чего потерял жену, рисковал постоянно, делая мир лучше… или хотя бы верил, что делает, – все перечеркнуть жирной линией, отпустив на свободу жестокого убийцу?

Или умереть. Настя наверняка выстрелит, если он не подчинится…

Медленно Звонарев опустил руку. Щелкнул предохранителем. Повернулся к девушке…

Она удивленно смотрела на капитана – и не узнавала: потухло в нем что-то – искра, не гаснущая даже под грузом свалившихся бед и будущих напастей. Звонарев, как сломанная игрушка, поплелся к машине – хмурый, равнодушный ко всему, – залез на пассажирское сиденье и уставился в окно.

«Ладно, пусть выспится. Наверное, с непривычки – не прикрываясь «корками», во все стороны палить…»

– Сделай, чтоб не нашли, – девушка кивнула на труп. Круча, не поднимая головы, кивнул.

Глава 28

Утро не принесло облегчения. Звонарев толком и не спал – ворочался с боку на бок, устраивался, колотил подушку – бесполезно. В голове крутились бессвязные обрывки мыслей, но доминировала одна – теперь он, капитан юстиции, стал одним из НИХ – бандитов и негодяев, с которыми поклялся бороться. Какой бы сволочью ни был Юсуп – он был человеком, и стрелять ему в затылок беззаконно, неправильно и аморально. Пусть и не сам Звонарев спустил курок: не помешать преступлению – все равно что участвовать на вторых ролях.

До этого казалось, что все идет как надо – ни одного настоящего преступления не было; теперь, внешне, ситуация не изменилась – Круча знает свое дело, авторитета скорее всего не найдут, но подобрать оправдание внутренне не так просто. Звонарев не умел и не хотел учиться идти на компромиссы с совестью – для него всегда белое было белым, черное – черным и никакими тонами не обладало; теперь же, неосознанно, приходилось искать лазейки в собственной обороне. Убийство в гараже должно иметь какой-то смысл – капитан думал, искал, пока голова не стала раскалываться, и не находил. Выходило, просто убили – все равно что раздавили таракана или прихлопнули муху, без жалости, сожалений и сострадания, – чтоб не мешал и не создал лишних проблем…

От тяжелых мыслей отвлек дверной звонок – два длинных, один короткий… Настя. Видеть ее сегодня не хотелось…

Звонарев слышал, как Харон открыл дверь; неразборчиво загудели голоса, приближаясь…

– Доброе утро, – девушка, в деловом костюме цвета стали, встала около дивана. – Выспался? Как самочувствие?

– Бывало и лучше. По какому поводу наряд? – капитан сел, облокотившись на спинку.

– Сегодня адвокат читает завещание. Приглашены все.

– Может, тебе чего перепадет… – Звонарев криво улыбнулся, – Верой и правдой служила бизнесу, авось не оставит на улице.

– Возможно, – говорила равнодушно. Капитан подивился, что Настю, кажется, вовсе не интересуют деньги. Утреннее солнце, бьющее в окно, играло в ее карих глазах яркими искорками; по волосам, уложенным по случаю в дорогую прическу, словно бежали электрические разряды. Девушка хороша в любой одежде и при любой погоде… для капитана, усиленно давящего растущую привязанность.

– Ну, удачи. Потом расскажешь, как прошло.

– Я хотела, чтобы ты тоже присутствовал.

– Это зачем? – капитан удивленно замер. – Будут, наверное, свои.

– Моих там не будет, – Настя поморщилась. – А быть одной среди псов, ждущих момента кинуться друг на друга…

– И как меня представишь?

– Это не обязательно. Я главная помощница Князя, больше и лучше других разбирающаяся в бизнесе, – со мной ведут себя осторожно… пока. Так что не будут донимать вопросами, зачем привела гостя.

– Узнают: моя рожа на всех каналах три раза в день, – Звонарев не хотел ехать. – «Сольют».

– Там соберутся люди, привыкшие решать вопросы своими силами. Ни один не опустится до впутывания твоих коллег. – Настя спокойно смотрела ему в глаза. – Так что не волнуйся, одевайся – встреча через час.

– Где? – убедила, хотя капитан не мог понять, как именно.

– В офисе Торопова, на Ильинке. Харон отвезет тебя – я поеду отдельно.

– Кто будет?

– Я, ты, жена Князя, Назар – с ней приедет… ну и адвокат, разумеется, – Настя загибала пальцы. – Кажется, все.

– Назар тоже будет?

– А то! Первым приедет как пить дать, – девушка нехорошо улыбнулась. – Луганский не остыл, а он с цветочками и словами утешения к вдове сунулся.

Звонарев понял, что именно Назара Настя опасается больше всего – не показывала виду, но остальные гости не представляли никакого интереса и не требовали присутствия капитана. Зато при упоминании авторитета девушка начинала покусывать ноготь – детская привычка, выдающая волнение.

– Ладно, я понял. Удобно в спортивном костюме? Другой одежды нет.

Она критически осмотрела его с головы до ног:

– Сойдет, но надо что-нибудь прикупить – не будешь ведь в одном костюме ездить… Все, поехала! – Настя встала, поправила безупречный костюм. – Не опаздывай.

Ушла. Закрыв за ней дверь, в комнату заглянул Харон:

– На Ильинке я прикрыть не смогу: там здания далеко друг от друга, подъезды все закрытые, чердаки тем более…

– Не понадобится. Прочитают завещание, изобразят горе – и разъедутся. Ей просто не по себе, так что жди в машине.

Харон кивнул и вышел. Звонарев надел костюм, почистил в ванной кроссовки… В зеркале красовалась небритая, измученная рожа незнакомого человека, старше возрастом и жизненным опытом, чем капитан помнил. Ладони после вчерашнего приземления саднили, но не так сильно, как ожидал Звонарев, – подпольный медик Князя брал деньги не за халтуру. Ребра побаливали, но тоже терпимо… Вообще капитан чувствовал себя на удивление хорошо, учитывая тот факт, что за последние две недели его били столько же, сколько за предыдущие десять лет: может, бойцов такого класса не попадалось… Тело пришло в форму – брюшко пропало, под кожей заиграли без того заметные мышцы, он похудел – теперь серые, с металлическим блеском, глаза смотрелись еще ярче на смуглом лице…

И появилось во взгляде, в движениях – осторожных и быстрых, как удар ножа, – что-то опасное, что не проступало раньше: готовность защищаться. Звонарев ждал нападения и был к нему готов: тот, кто попытается его «убрать», будет искать затравленную овцу, а найдет волка.

* * *

Двухэтажный офис юриста стоял в самом центре города. Внешне здание выглядело непрезентабельно – обычный жилой дом, простая, без изысков, вывеска «Юридическая консультация» – и, даже попав внутрь, человек не сразу мог сказать, где же в итоге очутился. За столом восседала пожилая матрона со взглядом советского продавца «Че надо?», стены потерлись, одна лампа не горела, а линолеумный пол затерся до потери рисунка… Короче, доверия фирме вид не прибавлял – и случайный посетитель уходил, ища место «поприличнее».

Очень ограниченный круг людей знал, что за внешней простотой скрываются поистине сказочные возможности. Торопов – пожилой лысеющий адвокат в больших очках и с бородкой клинышком, находил подход к любому судье – мужчине, женщине: знал, кому какие подарки дарить, где обойтись добрым словом, а где можно и поднажать для выгоды. Борис Аркадьевич брался за важные – соответственно, очень дорогие – дела, вытаскивая жуликов всех мастей буквально с «этапа».

Конечно, его ненавидели – полицейские, прокурорские, коллеги – последние особенно люто: Торопов «увел» самых «вкусных» клиентов, оставив собратьям по труду мелочь. Неоднократно писались доносы, были попытки «осадить» борзого юриста, все как с гуся вода – работал и работает, обеспечивая себе старость, детям будущее.

Кабинет с антикварной мебелью, набитый под потолок книгами, всегда нравился Звонареву – приходилось бывать по работе. Торопов – маленький, худой, с необычайно серьезным лицом – уткнулся в бумаги; капитан мельком оглядел присутствующих. Вдова, Марина, – двадцать восемь, красивая блондинка, пытается изобразить скорбь… получается не очень. Рядом с ней Назар – ровесник Звонарева, рослый белозубый красавец с отменной шевелюрой темно-русых волос – поблескивает золотыми часами, бриллиантовая галстучная заколка конкурирует в блеске с солнцем… Всегда одет, что называется, с иголочки. Опасный противник…

Настя сидела рядом с капитаном. Внешне спокойная, собранная, девушка мяла кончик дорогого пиджака… Хотелось взять ее за руку, успокоить – и в то же время звенела мысль, что ей не нужно: Настя, не колеблясь, «решает» людей, а тут…

– Кажется, все? – Торопов поднял голову.

– Начинайте, Борис Аркадьевич, – ответил за всех Назар.

– Что ж… Вскрываю! – Старик торжественно поднял над головой конверт с сургучной печатью. Сломал ее и вытащил сложенный вчетверо лист бумаги.

– Так… Ага: сим письмом, заверенным лично адвокатом Тороповым, запечатанным и оставленным на хранение, завещаю: моей жене, Марине Луганской, оставляю все движимое и недвижимое имущество, как то: дом, автомобили, квартира, мебель и обстановка и прочие материальные ценности.

Вдова пыталась – и не могла скрыть довольной улыбки. Старик откашлялся и продолжил:

– Так, далее… начальнику охраны, Шайтанову Асуру, назначаю пособие пять тысяч долларов ежеквартально, до самой его смерти или прочих непредвиденных обстоятельств, мешающих исполнить мою волю.

Вдова поморщилась. Назар, улыбаясь, положил ладонь на ее руку и слегка сжал.

– Теперь последний пункт… – адвокат замялся; круглые линзы очков блеснули, когда он уперся глазами в стол; капитан напрягся… – Согласно воле покойного… Кхм… Я лучше прочту дословно, – он поправил очки. – «Мою компанию, ООО «Голд-Альянс», со всеми дочерними компаниями и ответвлениями, а также сотрудниками, а также оборотным капиталом завещаю Прокофьевой Анастасии, моему помощнику и другу». На этом…

Торопов не успел закончить – перебил визг вдовы:

– Ах ты, сука! – Женщина коршуном бросилась на Настю. – Спала никак с ним, падла?!

Назар стальным кольцом обхватил Марину, Звонарев едва успел перехватить взъярившуюся Настю. Обе женщины с ненавистью смотрели друг на друга – но если вдова смотрела просто зло, то в медовых глазах Насти капитан рассмотрел угрозу. А ведь теперь, по сути, она хозяйка не только князевского бизнеса, но и бойцов… которые и без завещания, как дрессированные собаки, выполняли любые команды.

– Это все? – Назар повернулся к адвокату.

– Да, на этом заканчивается… – Старик для убедительности потряс листком.

– Хорошо. Пойдем, Марина, – он с силой тащил вдову к двери.

Когда обстановка поутихла, капитан отпустил Настю – она, казалось, успокоилась и сидела прямая, гордая… такой Звонарев видел девушку впервые.

– Да, Анастасия… как вас по батюшке? – адвокат улыбнулся. – Простите, запамятовал…

– Анатольевна… – Настя сникла, плечи сгорбились… она быстро отвернулась, но капитан заметил предательскую слезинку, бегущую по нежной щеке.

– Понятно… – протянул ничего не заметивший адвокат. Вытащил из стола другой конверт. – Это вам, лично в руки – от Луганского.

Она взяла белый прямоугольник, повертела и убрала в сумку. Резко встала:

– Спасибо, мы поедем! Идем! – бросила Звонареву, не оборачиваясь.

На улице Настя остановилась и, подняв лицо, сделала глубокий вдох. Капитан молча стоял рядом – и вдруг решился на прямой вопрос, не дававший покоя с их первой встречи:

– Давно знаешь, что Князь твой отец?

Настя, улыбаясь, посмотрела ему в глаза:

– Недаром он тебя хвалил за догадливость… Не очень, если сравнивать с прожитой жизнью… Пошли в машину, расскажу.

Глава 29

По двору шагал восемьдесят девятый год, «радовал» пустыми прилавками и крепленым «Агдамом» за копейки… Многие верили в торжество коммунизма, но дальновидные готовили плацдарм для отступления и вхождения в новую эру. Еще работали свои, закрытые от посторонних магазины для верховного аппарата, рабочий же класс откладывал пять рублей с получки на заветную «шестерку».

Тогда-то в одном из районов города случилась классическая «барышня и хулиган»: Лена Прокофьева, очаровательная брюнетка с большими ярко-карими глазами, дочь профессора физики, влюбилась в признанного короля хулиганов Толика Ушастого. Луганский тогда был кавалером в высшей степени галантным – вхожий в «большие» квартиры, имел доступ к некоторым специфическим вещам вроде французского «Мартеля» и финского шоколада в притягательных обертках… Все добро он немедленно тащил возлюбленной вкупе с золотыми цепочками-колечками и прочими приятными мелочами.

Продолжалась сказка, как это часто бывает, недолго: родители Лены, разглядев в утренней тошноте малолетней дочери плохой признак, потащили ее к врачу. Толстая усталая врачиха подтвердила – беременность, третий месяц, прерывание невозможно из-за слабого здоровья матери.

Время такое: соседи умели молчаливым осуждением извести неугодную семью – начинали писать анонимные доносы куда можно и нельзя, вредили по-мелкому, но до слез обидно… Решение подсказала бабка – ехать в деревню, потом вернется и скажет, что привезла братика или сестричку. Поохают и забудут.

Так и сделали. Через полгода родилась крепенькая – почти четыре кило – девочка, названная в честь мудрой бабки Настей. Лена, по идее, должна вернуться, но уж очень деду-профессору не хотелось видеть отца ребенка – подсуетился, сделал пару звонков друзьям, – и дочь вне конкурса поступила в институт экономики в соседнем городе. Там же сняли квартиру, наняли внучке няню…

Лена приехала неожиданно, через год. Поцеловав отца с матерью, побежала на Бебеля, в знакомую общагу… Дверь открыла пьяная мать Луганского:

– Толика? Так нет его.

– А когда будет? – девушке хотелось быстрее рассказать о ребенке, увидеть, как обрадуется жених…

– Не скоро, – мать с трудом свела глаза. – Прячется, милиция ищет. А как найдет, будет сидеть, придурок! – не говоря больше ни слова, женщина захлопнула дверь.

Дома рыдающая Лена, которой едва исполнилось восемнадцать, рассказала о случившемся матери.

– Может, оно и к лучшему! – Вера Петровна гладила блестящие волосы дочери и плакала. – Подумай, зэк в семье! Соседи руки не подадут, на работе косо смотреть будут. А чему научит?

– Не такой он! – девушка яростно вскочила. – Вы не знаете! Если бы не вы…

И дальше в таком духе – максимализм взыграл: наговорив много лишнего, Лена собралась и уехала обратно.

С родителями помирилась не скоро. Учеба закончилась, пошли будни, наполненные работой и уходом за малышкой. Настя пошла в садик… тут в Москве появились стреляющие танки, с трибун вопили о революции и новом мировом порядке…

Лена видела Князя по телевизору – к тому времени она вернулась в родной город: он мелькал и как меценат, и как герой криминальной хроники, однажды встретились лично, в магазине – Луганский не узнал в уставшей маленькой женщине бывшей возлюбленной. А она не напомнила.

Жизнь текла, дочка подрастала… диагноз врача – рак в последней стадии, неоперабельный – прозвучал как гром среди ясного неба. Три… максимум пять месяцев.

Оказалось, врач расщедрился со сроком – болезнь сожрала Лену за несколько недель. Уже в конце, то впадая в беспамятство, то на короткий миг приходя в себя, женщина позвала дочь:

– Дай телефонную книжку, – она слабо кивнула на столик с дисковым желтым аппаратом.

– Зачем? – Настя не отходила от кровати: ловила последние мгновения.

– Дай!

Девушка принесла потрепанную коричневую книжку.

– Открой «Л», – мать закашлялась, – открыла?

– Да.

– Видишь, Луганский?

Настя с трудом разобрала неровный почерк:

– Вижу.

– Отец твой, – она сильно выдохнула. – Он про тебя не знает, но когда умру… – приступ кашля мешал ей говорить, – когда умру, если что-то понадобится, иди к нему. Пока я жива, все тебе улыбаются, обещают помогать… поверь, никого не окажется рядом, когда действительно понадобится помощь, а не сопливые соболезнования.

– У тебя был номер, и не сказала?

– Зачем? – Лена нашла силы пожать плечами. – Он нам ничего не должен, мы ему. Идем своими дорогами. Наверное, все могло быть иначе, но теперь поздно менять.

Через два дня Елены Прокофьевой не стало.

Настя долго не решалась позвонить. Все вышло, как и предсказывала мать, – улыбались, соболезновали, обещали не оставить… через неделю в квартире царила мертвая тишина – аппарат перестал звонить, в дверь никто не входил…

Девушка набрала номер – и попала на администратора:

– Здравствуйте, мне бы Анатолия Луганского услышать…

– Вы по работе?

До сих пор Настя не понимает, что толкнуло ее соврать:

– Да, по работе.

– Приходите завтра, во второй половине дня. Заполните анкету, потом Анатолий Вячеславович проведет собеседование.

На следующий день Настя заполнила анкету, с некоторым страхом разглядывая дорогой, в бело-золотой отделке, офис.

– Пойдемте, – девушка-секретарь улыбнулась, – директор хочет поговорить.

Князь сидел за большим письменным столом – полный, седоватый, в хорошем костюме… Она представляла его иначе – перед ней сидел отец, родной человек, но ничего в нем не было похожего… кареглазая брюнетка, в мать, Настя ничуть не походила на авторитета.

И все же было общее…

Он долго молча разглядывал ее, Насте игра в «гляделки» надоела первой:

– Я принята?

– Завтра в десять, – он поднял бумаги, будто отгораживаясь…

Она не сказала… Ни о матери, ни о себе – ни о чем. Сначала решила, что поработает, узнает отца поближе, тогда… потом решила не говорить – в память о матери: та не говорила – не считала нужным, – и Настя не скажет. Как там было: «Он нам ничего не должен, мы ему… Идем своими дорогами», – мать знала, что делала.

* * *

– И не сказала? – Звонарев, устроившись на заднем сиденье джипа, крутил в пальцах ручку.

– Нет, – Настя задумчиво смотрела на плывущий за окном город.

– Жалеешь?

Она помолчала.

– Да нет, наверное… В конечном итоге я сделала дальше больше, чем планировала: не вывалила на него «Я твоя дочь, заботься обо мне!» – заставила полюбить себя такой, какая есть. Видишь, фирму оставил, письмо…

– Любопытно, что там, – буркнул капитан.

Настя улыбалась:

– Я тебе расскажу… наверное. А вообще-то… – она тряхнула вспыхнувшей темными искрами гривой, – чего тянуть? Сейчас и прочту!

Девушка вытащила конверт, решительным движением оторвала край и достала простой листок А4. Не удержавшись, Звонарев наклонился и начал читать через ее плечо; один Харон, сосредоточенно крутивший руль, не проявил интереса.

«Здравствуй, Настюшка. Не мастак я писать письма, даже из тюрьмы не писал – да и, честно говоря, некому было, – но с тобой объясниться должен. Наверное, я мертв, раз ты это читаешь – значит, получила компанию и все, что ей принадлежит… Смешно представить ярость Маринки.

Деньги и всякую мелочь оставил ей, чтобы не устраивала проблем с судами и прочей дребеденью, – лучше тебе спокойно вести дела, без «напрягов»; через год-полтора заработаешь столько же и купишь, что пожелаешь. За эти годы ты изучила тонкости; знаешь людей, способных помочь стандартными и нестандартными методами; умеешь и, главное, можешь принимать решения… Это в тебе от меня.

Не удивляйся, я с самого начала знал, что работаю с дочерью, – ты не хотела говорить, я торопить: ждал, когда посчитаешь нужным. С первого дня заметил в тебе свои черты – силу, волю, характер… хорошо, не внешность – мама твоя была красавицей, но ты и ее обошла. Когда отказалась от моего неприличного предложения, я стал наводить справки и все выяснил…

Прости, дочка, что не было рядом, когда нужен человек, способный поддержать… Я действительно не знал, что ты есть, что вы живете в другом городе… клянусь, если бы твой дед не умер, я убил бы его сам! Понимаю, что компания – малая часть того, что я должен возместить, – но больше возможности нет.

Шайтан в курсе всего: на первых порах поможет управиться с бойцами, решить трудности…

Рад, что наконец все выяснилось.

Прощай. Целую. Отец».

– Это все объясняет… – Настя аккуратно вложила листок обратно.

– Что объясняет? – Звонарев чувствовал себя участником мелодрамы.

– Цветы… – девушка, улыбаясь, снова смотрела в окно. – Каждый раз, как прихожу на кладбище, нахожу свежий букет. Понять не могла, кто носит… Носил…

Она часто задышала, наклонила голову… капитан видел, как блестят, падая на пол, прозрачные слезинки. Такой момент наступает при потере близких – можно держаться, отвечать на улыбки, разговаривать… и в одну секунду потерять контроль. Слезы не остановить, когда падает, громко шурша, первый ком земли на деревянную крышку; или когда в крематории гроб медленно, под классический «Реквием», опускается в страшную печь… Боль захлестывает, и становятся неважны старые обиды – ты можешь стоять и смотреть, как любимые уходят навсегда… Стоять, смотреть и плакать.

– Ну-ну… – капитан протянул ладонь между сидений и легко сжал теплую руку девушки.

– Да я так… не сдержалась, – она посмотрела, улыбнулась и мягко освободила руку. – Плакать нет времени: будем искать тварей, все это устроивших.

– С чего начнем? – Звонарев понял: ищет способ переключиться.

– С кафе «У Ромы», что на трассе. Я поставила бойцов, но пока тихо. Поедем, пообедаем.

Харон, не проронивший ни слова, развернулся. ДПС по-прежнему игнорировали машину с номерами «ААА» – джип беспрепятственно выехал из города…

Капитан размышлял о причудах судьбы и находил, что они чаще жестокие, чем поучительные…

Глава 30

Маленькое кафе – деревянный домик с резными ставнями и крошечной, на две машины, парковкой – пряталось в небольшой осиновой роще. Внутри два квадратных стола с четырьмя стульями по периметру, пол из грубых досок выглядел неопрятным, на стене плохая копия «Моны Лизы» да Винчи – собственно, ни на чем больше глаз посетителя не останавливался. Клеенчатые, в ромбик, скатерти прожжены во многих местах (а на входе табличка «Не курить!»), солонки и перечницы светятся в косых лучах пустотой, в промышленном холодильнике за мутноватым стеклом сохнут четыре плошки разного салата. Украшением – по мнению хозяина – служило большое пыльное чучело пумы в натуральную величину, поблескивающее в углу стеклом искусственных глаз.

Рома – невысокий брюнет, около тридцати, в черной майке и шортах – сидел на улице и жевал черешню, смачно выплевывая косточки под ноги. Крепкий, когда-то, возможно, даже спортивный, сейчас он подобрал десяток лишних килограммов – зарос таким жирком, выдающим страсть к лени и слабоалкогольным напиткам. Черные, средней длины волосы липли к влажному лбу, карие внимательные глаза чуть прищурены, изучают округу… Он встрепенулся, увидев поворачивающий к кафе джип.

Настя вылезла первой – закрыв глаза, глубоко втянула носом чистый, напоенный густым смолистым запахом воздух.

– Давно не была на природе, – она посмотрела на стоящего рядом Звонарева. – Грибы, ягоды… Всегда любила.

– Лично я последнее время часто на ней оказываюсь… и все с последствиями, – капитан покрутил головой, разминая шею.

– Осина, – девушка легко провела ладонью по шелушистому стволу. – Бабка моя не любила, Иудиным деревом называла, – она ковырнула ногтем янтарный комочек смолы. – По мне, дерево как дерево, не хуже других.

– Что, в воспоминания кинуло? – Звонарев улыбался.

– Воздух, наверное! – она тряхнула головой, улыбнулась. – Ну что, пообщаемся с Ромой?

– Давай… Где, кстати, твои люди?

– На трассе «Хонду» видел?

– Нет, внимания не обратил.

– А она там есть! – Настя рассмеялась. – Ни к чему «светиться» раньше времени.

– Понятно.

Они прошли узкой дорожкой ко входу, откуда за ними внимательно следил хозяин.

– Ты Рома? – девушка перешла сразу к делу.

– Смотря кто спрашивает, – мужик потягивал слова на блатной манер.

– Я Настя, это Саша, – она указала на капитана.

– Ну, тогда я Рома, – неприятно улыбнулся, показав крупные желтые зубы. – Для друзей – Рома, для вас – Роман Сергеевич.

– Есть пара вопросов, Роман Сергеевич. Ищем человека – якобы его у тебя частенько видели. – Настя без спроса уселась на соседний стул. – Поможешь?

– С какой стати? «Корки» покажите.

– Что, на «красных» похожи? – Настя заговорила холодно, отстраненно. – Нет, Рома, не имеем к власти никакого отношения. Человека ищем для себя – разговор к нему будет.

– Ну, рожу этого я видел… – мужик ткнул пальцем в Звонарева. – А ты кто такая?

– Я – преемница Князя, слыхал про такого?

– Это которого убили? – Рома напрягся. – Видел…

– Ну вот, теперь я хозяйка его бизнеса.

Рома пару минут думал – и пришел к неверным выводам:

– Не знаю, чья ты преемница, мелочь, но разговора не будет! Иди, купи шашлык, покушай – и вали отсюда, – подчеркивая, что закончил, мужик сунул в рот сразу три черешни.

– Обидно… – Настя встала и молча пошла к джипу. Капитан за ней.

– Что будем делать? – спросил он в машине. – Похоже, говорить не будет…

– Будет. Харон! – водитель повернул голову. – Убеди человека стать отзывчивее.

Димка кивнул и вылез, на ходу вытаскивая из-за ремня «ТТ». Рома, увидев бойца с пистолетом, вскочил, бросился бежать – и встал как вкопанный: первый выстрел, отдавшись эхом между соснами, поднял у его ног фонтанчик потревоженной земли. Второй выстрел, третий – громкие хлопки пугали птиц, новые и новые пули впивались в землю – в сантиметрах от полноватого хозяина. Рома – белый, как саван покойника, – не смел пошевелиться.

Через минуту Харон стоял рядом – сунул пистолет ему в рот и так, будто на поводке, привел к джипу. Настя опустила окно:

– Готов беседовать? – Рома часто закивал. – Хорошо!

Димка вытащил ствол из его рта, спокойно убрал за пояс и сел за руль.

– Кого вы ищете? – хозяин водил кончиком языка по обожженным горячей сталью губам.

– Молодой человек, около тридцати… предположительно образованный – правильно говорит; возможно, хорошо одевается… – по сути, вот вся информация, которой они располагали: Звонарев подумал, что похожих людей здесь может останавливаться…

– Понял, о ком речь, – хозяин покивал, – приезжает по средам, вроде по пути куда-то… Как зовут, не знаю, но всегда хорошие чаевые оставляет.

– А сегодня у нас… – Настя глянула на маленькие золотые часы, – среда! Во сколько обычно бывает?

– По-разному, – мужик развел руками. – Как едет, так заходит…

– И не знаешь, кто он, что?

– Да я, по сути, с ним и не разговаривал, приедет, кивнет – вот тебе и привет-пока…

– Ясно. Ладно, иди.

Рома, сгорбившись, поплелся обратно и плюхнулся на стул, с ненавистью глянув на миску с черешней: Харон умел отбить аппетит.

– Ждать не будем, – Настя закурила тонкий «Парламент», выпустила струйку дыма. – Бойцы увидят, проследят… А там будем думать – когда поймем, с кем имеем дело. Так? – она посмотрела назад, где, нахохлившись, сидел капитан.

Звонарев, снова оказавшийся участником бандитского террора, злился. Что бы ни делал, какими бы методами ни работал – все равно все сводилось к стрельбе, страху, угрозам… И убийствам, но об этом думать не хотелось вовсе. Теперь вот Рома – толстенький хозяин кафе, жрущий черешню и подпортивший скорее всего шорты – он вообще ни при чем! – подумаешь, ездит к нему кто-то обедать, так на то он и держит кафе! Стреляли, засунули пистолет в рот… капитан чувствовал внутри скользкое, как гной, отвращение – в кого ты превратился, Саша? В кого – и ради чего?

– Ты спишь, что ли? – Настя легонько толкнула его в плечо.

– Задумался. О чем спросила?

– Да не актуально, – она хмыкнула. – Поехали, Харон.

– Настя… – капитан задумчиво глядел ей в затылок, – скажи, зачем ты сама ездишь? Ну, с Юсупом… теперь вот… это же «палево»: владеешь кучей народа и подставляешься.

Девушка повернулась, несколько секунд молчала:

– Командир не должен прятаться за спины бойцов, иначе какое ему уважение? Плевок такому командиру цена… а я стою дороже! – Ее глаза хищно блеснули.

«Ленд Крузер», подняв желтое облачко пыли, оставил позади несчастного Рому, его кафе, изрытую пулями землю… Почти сразу остановился – Димка быстро вылез и подошел к серой неприметной «Хонде». Бросив пару слов, вернулся – и машина без остановок понеслась в город.

* * *

Настя приехала на следующий день, утром, в коротком бежевом платье и с воздушным платочком на голых плечах. Выглядела уставшей и недовольной. С порога рыкнула на Харона – без повода, просто так, – угрюмо посмотрела на Звонарева:

– Спишь?

Капитан действительно едва проснулся и сладко потягивался. Жара еще не мучила город, от кондиционера приятно веяло прохладой, пахли маленькие неизвестные цветы на подоконнике – синие, с желтым ободком по краям. Телевизор, оставленный на ночь, беззвучно показывал новости: диктор напоминал толстую румяную рыбу, беззвучно открывающую рот.

– Случилось чего? – Звонарев соскочил с дивана.

– Сложности… – Настя бросила оценивающий взгляд. – Нашли паренька.

– Это ж хорошо… или нет? – капитан, внутренне краснея, специально напрягал мышцы, чтоб выглядеть рельефно. – Можем работать.

– Хорошо – да не очень: служит паренек одному нехорошему человеку. Опасному.

– Назар?

– Нет, другой, – Настя отвернулась, и капитан смог выдохнуть, – про Хорошевского слышал?

Звонарев, конечно, слышал, как и все остальные в городе. Михаил Хорошевский – предприниматель, щедрый даритель и милый человек на публике; жесткий, беспринципный, способный на любые поступки – в жизни. Связываться с ним не хотели даже бандиты – себе дороже, – но Палач, как прозвали его за глаза, все равно искал и находил лазейки, вырывая добычу у других дельцов; вырывал часто с кровью, ничуть не заботясь о нравственности и элементарной этике.

– Этому что понадобилось? Тоже архив? – Звонарев мрачно уставился на проснувшееся солнце.

– Скорее всего, – Настя закурила. – Может, он там есть, а может, хочет с помощью бумажек влиять на других… Как бы там ни было, Хорошевский «при делах», но допросить, сам понимаешь…

Дом Хорошевского напоминал крепость – огороженный двухметровыми бетонными плитами, через каждые пять метров камеры, по верху идет «Егоза» под током – такая острая, что легко можно резать кожу… Плюс – десяток вооруженных бойцов, собаки и кнопка экстренного вызова: нажал – через пять минут будет подмога. Все это мигом пронеслось у капитана в голове – однажды бизнесмена хотели «брать», изучили подходы, возможные опасности… но пришел приказ – оттуда! – не трогать. Разумеется, не тронули, хотя Звонареву очень хотелось глянуть на Палача сквозь решетку.

– А что человек? С ним можно поговорить?

– Думаю, да… Но не тебе.

– Это почему? – Звонарев поднял бровь.

– Потому что отпустить мы его не сможем, как и Юсупа, – она говорила спокойно, внимательно следя за реакцией: и не увидела того, чего ждала, – Звонарев отнесся более-менее спокойно. Прогресс…

– Все равно я должен там быть: знаю, какие вопросы задать, какие ответы нужны…

– А потом? – Настя встала, прошлась по комнате, понюхала распустившиеся цветочки. – Снова будешь Кручу под «волыну» ставить?

«Видно будет…» Вслух же капитан сказал другое:

– Не буду. Хочу быстрее с этим дерьмом разобраться и начать жить, как раньше.

– Думаешь, получится? – повернула голову, и Звонарев снова поймал себя на том, что любуется: Настя стояла лицом к окну, и лучики света играли на ее лице, отражались искрами в медовых глазах, волнами бегали по роскошным каштановым волосам и падали на нежную кожу… Она не была красавицей, симпатичная – но обладала мощным, почти животным магнетизмом: перед ней невозможно было устоять, а пройдя мимо, невозможно не обернуться.

– Попробую, – он с трудом отвел взгляд. – Я ничего такого не сделал.

– Это кажется, – Настя снова уселась в кресло, закинув ногу на ногу. – Стресс не проходит бесследно. По крайней мере я уверена, что в прокуратуре ты больше работать не будешь.

Капитан думал об этом – и пришел к тем же выводам: не сможет он вернуться на работу. После случившегося надеть погоны – значит начать карать тех, кто сегодня, вчера – все время, что творится эта катавасия, – помогал ему… А забыть, оставить все позади, как страшный сон, – нельзя: честь – единственное достояние мужчины, и если ее потерять – для чего тогда жить, бороться и побеждать?

Настя все прекрасно знала, видела в Звонареве, потому смотрела с сочувствием, пониманием и жалостью… и нежностью, которую сама пока не ощутила. Один Харон, безмолвно вросший в проем двери, замечал – но, как всегда, ни один мускул не дрогнул на бесстрастном лице.

– Когда я смогу поговорить с парнем? – капитан, уже по привычке, крутил между пальцами ручку.

– Сначала надо достать… – Настя постучала ноготками по деревянному подлокотнику. – Круча справится. Я позвоню.

Ушла, оставив тонкий аромат духов и напряжение – снова криминал, да еще по просьбе капитана… А что учудит верный бандит, одному богу известно: Круча – профи, но и у них случаются проколы.

Харон молча встал рядом.

– Что?

– Подстраховать бы Кручу… – Димка хрустнул шеей.

– За друга боишься? – Звонарев осклабился.

– Плевать, «завалят», и хрен с ним, – Харон ответил на гримасу капитана ледяным спокойствием. – Но Хорошевский узнает, чей боец напал: узнав, примет жесткие меры.

Звонарев об этом не подумал: действительно, в случае провала Настя, толком не освоившаяся, без охраны, будет все равно что гигантская мишень на просеке…

– И как страховать?

– Я узнаю, что он планирует, поедем и проследим.

– Хорошо, – капитан быстро кивнул. – Я думал, бабам ты не доверяешь и работать не будешь?

– Пока я выполняю распоряжение Князя, за которое уплачено – следить и помогать, – Харон повернулся спиной. – Я всегда держу слово: дал Луганскому и намерен сдержать… или умереть, учитывая количество желающих тебя прикончить.

Димка ушел на кухню. Звонарев выглянул в окно – солнце распалилось, на лавках замелькали старушечьи косынки, вылезли, позевывая, мамаши с колясками… Хорошо обычным гражданам – среднестатистическим, как говорят в политике, – ни тебе преследований, ни убийц, ни розыска – спокойно, легко, ужасы по телевизору да в кино… И как же на самом деле страшно оказаться по ту сторону экрана – забытым, бегущим, прячущимся…

– Хоть бы все кончилось… – пробормотал капитан, прижавшись лбом к теплому стеклу.

Глава 31

– Все узнал, – Харон, не снимая кроссовок, прошел в комнату. – Круча решил брать парня возле офиса.

– Там же камеры, наверное, охрана, – капитан задумчиво постукивал ладонью по колену, – зачем такой риск?

– Я то же самое говорил, но он все равно сделает по-своему, – Димка уселся в кресло. – Считает себя профессионалом… в принципе так и есть, просто не учитывает городской фактор: для него что там война, что тут – разницы никакой.

– Как будем страховать?

– Думаю, возле дверей у него хватит ума не нападать, – Харон говорил медленно, обдумывая слова. – Встанем у входа – если начнется шухер, прикроем отход. Если потребуется, остановим преследование.

– А если не выйдет?

– Тогда хана: что будет происходить дальше, не будет иметь к нам отношения.

– Логично, – капитан хмыкнул. – Чем располагаем?

– Винтовка плюс два «ТТ» – твой и мой. Есть граната, но не думаю, что пригодится.

– Негусто…

– Наша задача отвлечь: Круча дебил, но дело знает.

– Когда? – капитан разложил по карманам стандартный набор: блокнот, ручка, жвачка…

– Точно не знаю, но бойцы стоят возле офиса, ждут. Наверное, стоит ехать.

– Поехали, – Звонарев встал, размял ноги. – Слышь, Харон…

– Ну?

– Если начнется… я не буду стрелять по людям.

Димка помолчал.

– Если получится – не стреляй. Но учти: будешь висеть якорем, пристрелю – не хочу из-за тебя сдохнуть.

– Справедливо, – капитан снова ухмыльнулся, но по спине пробежал неприятный холодок: Димка не шутил.

Через полчаса джип остановился возле нового трехэтажного здания. На западный манер крышу украшали огромные буквы «Лидер» – золотые, в обрамлении разноцветных неоновых ламп; за пластиковыми окнами мельтешили фигурки людей, занятых делами. На парковке ни одной русской машины: «БМВ», «Мерседесы», одна «Феррари»…

– Чем они занимаются? – капитан рассматривал величественное, в купеческом стиле, здание.

– Всем, – Харон увидел машину с бойцами Кручи: синий, потасканный жизнью «Ниссан», и теперь внимательно следил. – Металлы, ломбарды, продукты… неофициально – везут с абреками «гречу» по федеральной трассе, угоны, вроде похищения…

– Откуда знаешь?

Димка отвечать не хотел – морщился, долго молчал, – но заговорил:

– Конфликт был у Хорошевского с Князем. Завод не поделили, что ли… короче, следили за коммерсом: выясняли, что, где, с кем…

– Зачем? – капитан знал ответ.

– «Валить» собирались, – Харон не повернулся. – Князь тогда с катушек слетел, до этого никто не осмеливался его «швырнуть» так нагло.

– И что помешало?

– Договорились вроде. Не мое дело – не интересовался.

– Понятно… – Звонарев повернулся к окну.

Из здания выходили люди, им навстречу шли другие… Бизнес процветал – минуты не проходило, чтобы красивая пластиковая дверь, открываясь, не сверкнула на солнце. На парковке копились машины.

– Если Круча нападет здесь…

– Не нападет. Его вообще нет, – Харон указал на машину бойцов. – Послал опытных, но сам не поехал. Возможно, пройдет гладко…

– Знаешь парней?

– Видел в спортзале. Вроде из одного отряда: сработались, действуют слаженно.

– Хорошо бы…

– Внимание! – Звонарев увидел, как напряглись пальцы водителя. – Объект вышел!

На небольшой лестнице, ведущей к дверям, стоял невысокий молодой парень в дорогом деловом костюме; прикурив сигарету, он, не оглядываясь, пошел вниз по улице.

Первым двинулся «Ниссан», через пару метров «Ленд Крузер». Димка хмурился, почти не глядя на дорогу – все его внимание было приковано к парню.

– Чего так смотришь? – Звонарев удивленно приподнял брови.

– Слишком спокойный…

– И что?

– Обычно так себя не ведут: крутят башкой, улыбаются мыслям или хмурятся… короче, чего-нибудь делают. Этот… ровный, – Харон покачал головой. – Не нравится мне.

Тут «Ниссан» резко вильнул вправо и остановился, едва не шаркнув колесами по бордюру. Джип остановился сзади – через приоткрытое окно Звонарев мог слышать разговор:

– Слушай, дружище… – хрипловато, но добродушно донеслось из первой машины. – Подскажи, пожалуйста, как нам до Бебеля ехать? Из другого города, понять не можем.

– Надо развернуться и все время прямо. Там указатель будет, – так же добродушно ответил парень, но капитан понял, о чем толковал Димка: видел, как мгновенно напружинились ноги, как вздулась вена на сильной, тренированной шее…

– Покажи… – пассажирская дверца «Ниссана» открылась, вышел небритый здоровячок с картой в руках.

Харон среагировал первым – открыл дверцу и заорал:

– Назад, у него «перо»!

Звонарев видел – блеснув, из рукава парня скользнула в ладонь тонкая, похожая на спицу сталь.

Парень быстро повернулся и вошел в арку: так быстро, что никто сообразить не успел – только через пару секунд дверцы машины синхронно открылись, и четверо бойцов кинулись в погоню. Харон склонился над первым – ненужная карта валялся рядом, слабо шевелясь от незаметного ветерка.

– Что? – приблизился капитан.

– Готов, – Димка раздраженно сплюнул, – четко в сонную бил.

– Догонят?

– Сказал бы «да», но… уйдет, наверное.

– Поможем?

– Вперед!

Димка прыгнул за руль, капитан на пассажирское. Взвизгнув, джип сорвался с места.

– Ты куда? – Звонарев с трудом пристегнулся.

– Из этого двора один выход: там перехватим.

– Откуда знаешь?

– Подступы к офису Хорошевского мы тоже изучили. Держись!

Предупредил вовремя – скрипя резиной, джип вошел в крутой поворот, едва не столкнувшись с потрепанной «восьмеркой». Водитель – пожилой мужик – яростно загудел, Димка не обратил внимания.

– Вот он! – крикнул Звонарев, разглядев дорогой костюм.

– Ага… – Харон, не сбавляя скорости, выскочил на тротуар. Прохожие с криками бросились из-под колес…

Парень заметил летевшие на него две тонны ярости. Попытался перейти дорогу, укрывшись за припаркованными машинами… не успел. Оставляя на сером асфальте жирный черный след, джип останавливался – и, почти встав, ударил левым крылом. Парень отлетел к обочине, врезался спиной в старую «Тойоту» и затих.

– Грузим! – Харон первым вылез из «Крузера». Вдвоем они подхватили бесчувственное тело и, как мешок цемента, бросили в багажник.

– Атас, пацаны!

Слова резанули – вряд ли такое могли кричать кому-то еще… Звонарев обернулся: один из четверки бойцов, кинувшихся в погоню, указывал рукой на дорогу… по которой, нарушая все правила, неслись два массивных, хищных «Лексуса». Из пассажирского окна первой машины торчала рука с пистолетом.

– Уходим. – Димка казался спокойным. – Доставай «ствол», пробуй сбить колеса… – Выжав газ до упора, он заставил джип рвануться вперед.

Звонарев вытащил из-за ремня пистолет, взвел курок, вылез… первые два выстрела ушли мимо, третий попал в бампер. Харон крутил рулем, бросая машину из стороны в сторону – плотный траффик не давал разогнаться, приходилось лавировать на грани аварии, капитан никак не мог прицелиться. Зато вражеский боец оказался точнее: три раза выстрелил – все три пули впились в приборную панель, разбив магнитолу и оставив на белом пластике уродливые дыры.

– Суки! – Димка стукнул ладонью. – Ладно! Рули!

Звонарев едва успел перехватить влажный руль – Харон перегнулся назад и взял винтовку. Дослал патрон в патронник – и вылез в люк. За шумом улицы, за истеричными гудками подрезанных водителей и криками прохожих капитан не слышал выстрелов и не мог посмотреть, попадает ли Димка… обернулся только раз – и успел заметить, как первый «Лексус» на полном ходу вильнул влево и «поцеловался» с трамваем. Битые стекла полетели на дорогу фонтаном искр. Димка залез обратно, перехватил руль:

– Патроны кончились.

Второй «Лексус» шел бампер в бампер, словно приклеенный. У «Ленд Крузера» давно не было заднего стекла, кожа на сиденьях висела клочьями, а пули – все новые и новые – продолжали бить в железо.

– Дай пистолет, – Харон протянул руку, капитан вложил в ладонь рифленую рукоятку.

– Что задумал?

Не отвечая, Димка потянул ручник и послал воющую машину боком; чуть не перевернувшись, джип остановился.

Звонарев пригнулся в последний момент – Харон направил в пассажирское окно оба ствола. Захлопали выстрелы – частые, будто автоматная очередь… Через минуту Димка спокойно разжал руки – дымящиеся пистолеты упали на коврик, – опустил ручник и поехал. Поднявший голову капитан видел, что «Лексус» ткнулся мордой в фонарный столб, из капота валит пар, а лобовое стекло испещрено стрелами трещин. Водительское окно полностью опущено – из него свисает рука с золотыми часами…

Изуродованный «Ленд Крузер» несся знакомой дорогой – к складу, где мешки с мукой или сахаром, а посередине одинокий стул… Проезжали мимо церкви – капитан перекрестился и – впервые! – не почувствовал особого трепета.

Глава 32

Скрипя шинами, джип въехал в открытые ворота, двое бойцов тут же закрыли створки. Подошли к багажнику, вытащили парня – он пришел в себя и яростно сверкал голубыми глазами, – бросили на стул и защелкнули на запястьях наручники. Настя, с чашкой кофе, вышла из конторки:

– Здравствуй, Коля, – сделала маленький глоток. – Извини, что пришлось так… пригласить, другого выхода не было.

– Ты кто такая? – пленник едва не рычал. – Вели «быкам» снять «браслеты», или…

– Или что? – Настя не повысила голос, но в нем явственно проступил металл. – Ты, Коля, не в том положении, чтобы требовать. Ответишь на вопросы – свободен.

– За лоха держишь? – оскалился. – Никогда не отпускали после такого! Ты знаешь, кого «взяла»? Я человек Палача, доверенный – он весь город раком поставит, а найдет.

– А я – человек Князя, – она села на принесенный бойцом стул. – Так что мы на одной ступеньке карьерной лестницы, к чему воевать?

– Слыхал, твой босс кормом стал, не может «при делах» быть… «мутишь», а значит, недолго тебе осталось, – Коля сплюнул. – Отвернут хорошенькую голову… Вели освободить – и, обещаю, замолвлю словечко.

– Ты ответишь на вопросы… по-хорошему, по-плохому – решать тебе. Может, конечно, Хорошевский и будет искать – подумай, найдет ли? – Настя сделала еще глоток. – Я велю распилить тебя на такие маленькие кусочки, что крысы смогут таскать по всему городу. Сколько хозяину понадобится, чтобы собрать кровавый пазл?

Странно и страшно слышать такое из уст молодой красивой девушки. Еще страшнее выглядела милая, по-детски наивная улыбка… На лбу пленника заблестели бисеринки пота.

– Что ты хочешь узнать?

– Не много: для чего или для кого ты брал у Юсупа винтовки.

– Погоди-погоди… его исчезновение – не твоих ли рук дело? – парень выпучил глаза. – Если да, тебе точно конец: город на ушах, «братва» ищет…

– Это мои проблемы. Твои происходят здесь и сейчас – отвечай на вопрос.

– А если откажусь? – особой уверенности в голосе не чувствовалось.

– Ты человек Хорошевского, я – Князя: мы оба знаем, что рано или поздно говорят все… – Настя пожала плечами. – Важно правильно замотивировать.

– Палач убьет тебя… и меня… – пленник скорчил кислую мину.

– Я убью раньше, – Настя мило улыбнулась. – А так у тебя будет возможность уехать.

Звонарев, стоя рядом с девушкой, понимал – не отпустит. Не будет рисковать, веря парню на слово… Он это знает – и все равно верит: на пороге смерти или в большом горе люди способны верить во что угодно.

– Спрашивай, – Коля принял решение, – но много не расскажу: никто не посвящает работника в планы целиком.

– Вопрос тот же – винтовки. Нужны были Хорошевскому?

– Да… и нет, – пленник снова поморщился. Звонарев увидел, что плечо мужика пропитано кровью: видимо, пуля из «Лексуса». – Короче, он велел помочь одной его знакомой…

– Ты ее видел? – капитан подался вперед.

– Ни разу, – говорил только с Настей, – получил заказ, отнес в условленное место и уехал. Все.

– Что в заказе?

– Шесть СВД с оптикой; пара гранат; два «ТТ»… Посылка дошла – через пару дней Палач расплатился, сказал, получили.

– И ты не в курсе, кто заказчик? – Настя закурила.

– Мой заказчик Палач, а что и для кого он делал – не мое дело.

– Спросить хотел, – Звонарев сделал шаг вперед, – откуда бойцы прилетели, что стрелять начали? Мы ведь на параллельной улице тебя «приняли»?

– В кармане… – пленник кивком указал на левый карман. Капитан сунул руку и вытащил маленький брелок, похожий на автомобильную сигнализацию.

– Что это?

– Тревожная кнопка. Есть у всех сотрудников, связанных с секретной информацией.

– Он и сейчас работает?

– Нет, конечно. Триста метров от офиса – предельная дальность. Нажимаешь – на пульте охраны высвечивается место: сразу выдвигается тревожная группа – две машины и пешие, четыре бойца.

– Триста метров… Маловато, – Звонарев крутил бесполезный предмет. – А если нападут через триста пятьдесят?

Коля хмыкнул:

– Хорошевского обманули, сказали, лучшая на данный момент техника. Он потом выяснил, что можно спутниковую установить и контролировать нужных людей по всей области… и даже дальше, если возникнет необходимость. Как раз завтра собирались менять, – он покачал головой.

– А где ножом учился махать? Бойца нашего убил… – Капитан поймал себя на слове «нашего» и беззвучно выругался.

– Спецназ, ВДВ.

– И перешел к Хорошевскому? Как же присяга, долг?

– На улицу выйди! – Глаза парня блеснули холодным синим пламенем. – Много ты найдешь ценящих долг, честь? Ради чего воевать – ради этого, за окном? Кто у кормушки – «болт» ложили на нас, кто еще не пристроился – устраивает революции с обараненной мелочью. У меня дочка родилась, так я, чтоб коляску купить, на два года по контракту уехал. Сейчас ей пять – почему она должна хуже других выглядеть, или хуже есть, или играть китайскими дешевками? Потому что отец, лох, воюет на чужой карман? – он сплюнул. – Не будет так.

– «Сучьи» рассуждения, профессию позоришь! – капитан завелся, но не от слов пленника: в глубине души сам таил похожие мысли.

– Да все профессии одинаковые: бухгалтеры «моют» деньги начальника, охранники пропускают фуры с ворованным добром, за коньяк и коробку конфет сделают любую бумажку… военный – самая неблагодарная работа.

– Ладно, хватит, – Настя решительно встала, наскучившись дискуссией. – Есть, Коля, что добавить?

– Нет. Разве что у тебя прелестное личико: жаль, не встретились в более подходящей обстановке, – пленник улыбнулся, опустил голову. – Давайте, заканчивайте.

Из конторки, покачиваясь, вышел Круча, в руках он держал пистолет.

– Ты едешь? – девушка задержалась в дверях. – Джип на металлолом уйдет: можешь дождаться Харона на новой машине, или со мной.

– Дождусь.

– Смотри… – вышла, боец тут же закрыл за ней дверь.

Круча встал сзади пленника, накручивая на ствол глушитель.

– Что, мент, перестал бояться покойников?

Звонарев молчал.

– Это правильно. Таким зверям, – бандит кивнул на пленника, – одна дорога…

Иногда дальнейшую жизнь определяет даже не секунда – мельчайшая доля секунды, когда совершенно ясно знаешь, что нужно делать. Для капитана такой момент наступил, когда дуло пистолета уткнулось скованному человеку в затылок. Два пути – стать одним из стаи либо остаться собой, пусть и ценой значительно выше, чем в состоянии заплатить.

Рывком он приблизился к Круче и коротко, фалангами пальцев, ударил его в кадык. Бандит вытаращил глаза, захрипел… удар не смертельный, но парализует атакуемого паническим, вросшим в подкорку страхом – перестать дышать. Пистолет с громким стуком упал на бетон, следом на колени повалился хозяин… капитан не обращал внимания. Точными движениями, на полном «автомате», он вытащил ключ от наручников и разомкнул браслеты на руках пленника.

Тут же встал и, не оглядываясь, пошел к выходу. Подсознательно Звонарев ожидал, что Коля не из тех, кто платит добром за добро – ничего не мешает ему выстрелить безоружному человеку в спину и скрыться, но… шаг, еще шаг, еще… вот уже чувствуется на лице прохладное дуновение ночного воздуха, пахнущего пылью и росшими вокруг жухлыми липами… железные ворота оказались за спиной. Пленник не выстрелил.

Капитан дышал полной грудью и понимал, что поступил, как трус. Не будь Звонарев собой – оправдался бы легко, играючи: мол, и того не убил, и этому помог… но там, в холодной бетонной коробке, творится бойня, а он стоит и дышит воздухом – зная и ничего не делая. Он не испачкал кровью рук, но затопил предательством душу – себя, своих идеалов и принципов, что росли и крепли вместе с ним… кто знает, что скажется разрушительнее.

Пленник выглянул через пять минут, поманил рукой. Картина открылась мерзкая: Круча и еще двое бойцов валялись на полу, заливая кровью серый пол.

– Зачем помог? – Коля махнул на трупы, отдавая пистолет капитану. – Не нравились?

– Я присягу не предавал и не собираюсь. Обещал давить мразь всеми силами – и делаю это. Ты понял? – оружие капитан не убрал: начни пленник спорить – останется здесь.

– Понял. Помоги – я так понял, мы торопимся? – он первый схватил Кручу за ноги.

Быстро они засунули три трупа в багажник покореженного джипа. Бывший пленник сбегал в конторку, взял тряпку и вытер кровавые потеки на полу и стенах – остались темные влажные пятна; бросил тряпку на тела, сел за руль…

– Я твой должник… – Он завел двигатель, погазовал, разогревая. – Земля круглая – отдам.

Звонарев не ответил. Пока разговаривали, на улицу опустилась ночь – он смотрел вслед уезжающей машине, пока задние огни не скрылись за поворотом. Буквально через две минуты с другой стороны вспыхнули фары другого автомобиля, приближающегося, – Харон вылез из черного «Мерседеса» с теми же правительственными номерами:

– Чего стоишь?

– Тебя жду… – Прошли внутрь, Звонарев взял куртку от спортивного костюма. – На квартиру?

Димка кивнул – и подозрительно глянул на капитана. По спине пробежал неприятный холодок – догадался? Чует неладное?

Но нет – Харон развернулся и пошел к выходу. Сел за руль, завел мотор… на лице, как всегда, мертвое равнодушие.

Водитель не сказал, что, едва войдя в гараж, почувствовал едкую пороховую гарь; не сказал, что мазнул пальцем по странному пятну, когда капитан отвернулся, – и видел, что сырость липкая, красно-бурая…

По дороге капитан Звонарев, уставившись в одну точку, повторял, как мантру, единственную мысль: «Я всего лишь человек…»

Глава 33

До обеда следующего дня ничего не происходило – капитан смотрел телевизор, Харон шуршал на кухне… В окна бил яркий радостный свет, кондиционер едва слышно гудел под потолком, цветочки, хоть и пожухли, все еще смотрелись красиво и необычно. Звонарев, развалившись на диване в одних трусах, лениво щелкал пультом.

Звонок пролетел в половине второго. Настя вошла, села и закурила – под глазами залегли темные круги; платье – опять белое, короткое – задралось, обнажая ноги, но она не обратила внимания.

– С тобой все нормально? – капитан отложил пульт. – Выглядишь…

Заканчивать предложение не стал – кто же говорит девушке, как она выглядит на самом деле?

– У нас проблемы, – она посмотрела внимательно.

– Проблемы? – Звонарев изобразил удивление, хотя прекрасно понял, о чем речь. – У нас они все время, так что не новость.

– Хорошевский, похоже, вычислил, кто забрал его бойца, – Настя выдохнула струю дыма. – Пацаны вчера не вернулись по домам… Я узнала – на окраине, недалеко от склада, нашли джип. Круча за рулем, остальные… все застрелены. В багажнике труп нашего гостя.

Капитан помнил, что тела они закинули в багажник – похоже, Коля инсценировал… и где взял еще один труп?

– Точно наши?

– Машина сгорела с телами, почти полностью, но… согласись, вряд ли совпадение.

– Н-да, дела… И что думаешь?

– Войну с Палачом не потянуть: по крайней мере сейчас. Надо искать компромисс… видимо, придется отдать кусок бизнеса, задобрить.

– Он ни с кем не встречается, – капитан помнил, что бизнесмен помешан на безопасности: видится лишь с доверенными людьми, ездит, обложенный охраной, и даже не ест на стороне – всю еду готовит специальный повар.

– Знаю, – Настя кивнула, затушила окурок. – Но есть мысль, возможно, сработает.

– Поделишься?

– Назар. С ним Хорошевский видится – попрошу организовать встречу.

– Так ведь и ему придется что-то отдать. – Звонарев прикинул варианты. – Назар бесплатно матери не поможет – с чего помогать тебе?

– Пусть скажет, что хочет, там видно будет: другого варианта нет. У меня с ним встреча через час.

– Мне надо присутствовать?

– Как хочешь, – она пожала плечами, – но в любом случае ты должен молчать – говорить буду я. В принципе можешь не ездить – мои проблемы, к нашей «теме» они отношения не имеют.

– Возникли они из-за нашей «темы», общей. Так что поеду! – Капитан встал и принялся натягивать спортивный костюм.

– Погоди, не надевай. Харон! – Димка бесшумно вырос на пороге. – Спустись вниз, там костюм на заднем сиденье.

– Ты знала, что я поеду? – Звонарев, в одной штанине, смотрел недовольно.

– Предположила, – девушка улыбнулась, на ее щеках заиграли ямочки, карие глаза стали глубже… казался сном вчерашний разговор про крыс и пазлы…

Через пару минут Харон принес дорогой белый костюм – на рукаве красовалась нашивка «Jotto», – белую, в упаковке, рубашку и пару летних мокасин. Звонарев оделся, посмотрел на себя в большое зеркало…

– Тебе идет, – Настя встала рядом; он смотрел на ее отражение, она – на его. – А то все «спортивка», джинсы…

– Непривычно, – капитан подвигал телом. – Будто с чужого плеча.

– Привыкнешь. Назар серьезный человек – негоже в «бычковском» костюме являться. Поехали?

– Поехали.

Они спустились и сели в Настин – бывший князевский – бронированный «Мерседес».

– Я думал, имущество жене отошло, – Звонарев провел ладонью по белой коже салона.

– Машина фирмы, значит, моя, – Настя по-хозяйски устроилась сзади, слева. – Миша, давай.

Боец за рулем кивнул. Мягко шурша, дорогой автомобиль кораблем поплыл к выезду со двора. Следом, в нескольких метрах, тронулся серебристый джип «БМВ» – охрана. Кортеж, провожаемый завистливыми взглядами, выехал из города.

* * *

Через двадцать минут автомобили свернули с трассы на хорошую проселочную дорогу. С двух сторон ее зажимал высокий темный лес; в воздухе пахло хвоей, нагретым деревом и землей. Порхали на крошечных полянках бесконечно разнообразные бабочки – многие из них остались на лобовом стекле, вызвав недовольное ворчание Миши-водителя.

– Куда приехали? – Звонарев рассматривал буйство зелени за окном.

– К Назару. Скоро дом будет.

– Он пригласил домой? – кольнула глупая ревность. – Почему не в офис?

– Саша, – Настя улыбалась. – Ты-то должен знать, что серьезные дела в офисах не решаются. В тихой, интимной обстановке…

– Понятно.

Скоро «Мерседес» уперся в массивные железные ворота, к машине подошел рослый охранник в камуфляже:

– К кому?

– К Назарову, – Настя опустила стекло.

– Вам назначено?

– Конечно.

Парень отошел, вынул из кармана рацию. Задал вопрос; через пару минут прибор шикнул ответом, и ворота поползли в сторону. «Мерседес» поплыл мимо вольера – капитан насчитал пятерых «кавказцев» размером с телят; мимо беседки в восточном стиле, без крыши, чтобы смотреть на звезды; мимо палисадника, где трудился мужик-садовник в сером комбинезоне, обстригая розовый куст. Сам дом – не слишком большой, но изысканный – тонул в ветвях елей: белые балкончики с ажурными перилами; окна и двери – дерево, никакого убогого бездушного пластика; у главного входа две резные колонны под мрамор держат основной балкон, откуда торчат несколько шезлонгов под зонтиком и уголок барной стойки.

– Неплохо устроился… – Звонарев качал головой, – не ту я профессию выбрал.

– Кому-то ж надо и ловить, – Настя кивнула на дом, – а то совсем разойдутся. Пошли, – она первой вылезла из машины.

Подошел другой охранник:

– Шеф примет в сауне. Я провожу.

Глаза девушки блеснули, но промолчала – игра началась, первый ход сделан. Что ж…

Они прошли аккуратной тропинкой из розового кирпича к отдельно стоящему зданию. Охранник предупредительно открыл дверь, но внутрь заходить не стал:

– Раздевалка направо.

– М-м… – Настя кивнула. – Купальников там, конечно, нет?

Парень пожал плечами.

Капитан первым оказался внутри – раздевалка как раздевалка, пара кожаных диванов и три шкафчика. С некоторым внутренним злорадством представил, как Назар удивится, когда войдет незнакомый мужик в трусах… Звонарев быстро скинул костюм, повернулся…

Настя, слегка покрасневшая, стояла у другого шкафчика.

– Ты чего?

Она не ответила. Тряхнула головой, как перед прыжком в воду, улыбнулась – и стянула через голову платье, оставшись в одних трусиках. Капитан покраснел и отвернулся.

– Ты чего? – хрипло спросил. – Так и пойдешь?

– Да, – ответила звонко, со смешком, – Назар думал смутить приемом – это ответный подарок. Пошли.

Звонарев почувствовал, как девушка взяла его под руку, ощутил тепло ее бронзового от загара тела… как всякий нормальный мужик, не утерпел – посмотрел на грудь – и пожалел, что не остался в штанах. Ситуация складывалась крайне неудобно, и он клял минуту, когда согласился поехать.

Они прошли через большие дубовые двери, пару метров узким коридором и оказались в бассейне. Назар – видимо, напарившись – медленно и грациозно плыл от края до края.

– О! – заметив гостей, остановился. – Рад видеть, Настя! – он бесцеремонно провел по ней глазами, от ног до лица, кивнул одобряюще: – Смелая…

– Не тебе смущать, – девушка спокойно улыбалась. – Поговорим?

– Присаживайтесь, – Назар указал рукой на диван, подняв тучку брызг. – Сейчас выйду.

Он доплыл до лестницы, вышел из бассейна – Звонарев чувствовал зависть: спортивный, подтянутый Назар выглядел моложе его. Ни грамма лишнего жира, мышцы бугрятся под смуглой кожей… Когда подошел, капитан подумал, что они с Настей прекрасно смотрятся – и эта мысль сразу настроила его против бандита.

Впрочем, Назар не был бандитом в прямом смысле слова – никого не убил, не ограбил и ни разу не отбывал срок. Однажды появился на бизнес-небосклоне и засиял так, что затмил многих других начинающих дельцов. Брался за все – антиквариат, продукты, автомобили, – и все словно по волшебству превращалось в деньги. Раскрутившись, Назар пошел дальше – вышел на преступных лидеров, начал работать с ними; к тому времени он владел половиной компаний в городе – и по трассе неслись его грузовики с наркотиками, в сервисах разбирались и переделывались угнанные машины, интересовался оружием…

В последние годы понял, что созданное недолговечно: сколько ни строй из песка – развалится… Потому, оперативно продав старую, скомпрометированную компанию, Назар вложил деньги в легальный бизнес, стал совладельцем банка «Стандарт» и увлекся валютными махинациями. Через два года молодой амбициозный предприниматель стал одним из самых влиятельных людей – без стука входил в «большие» кабинеты, открыто встречался с авторитетами и знал все, что происходит в городе.

Появился новый охранник – третий по счету: поставил на столик тарелочку с нарезанным лимоном, бутылку «Чивас ориджинал» и три граненых, под виски, стакана. Назар сам разлил густо-янтарный напиток, протянул гостям:

– За встречу!

По бассейну полетел тонкий хрустальный звон.

Глава 34

– Ты, кажется, не удивлен, что я не одна, – Настя пригубила напиток и отставила стакан.

– Слышал, что у вас с товарищем капитаном общие дела… – Назар мягко улыбнулся, показывая идеально ровные зубы. – Правда, убей, не могу понять какие. Что может связывать наследницу миллионов и лютого киллера? – Звонарев вспыхнул, но хозяин жестом остановил его. – Знаю, знаю, что ты ни при чем. Или почти ни при чем – из гранатомета ведь ты палил?

Капитан не ответил, сверля собеседника злыми глазами.

– Может, догадываешься, зачем встреча? – девушка успокаивающе положила теплую ладонь на руку Звонарева.

– Честно говоря, надеялся, что хочешь меня видеть. Очевидно, ошибся.

– Как же неутешная вдова? Наскучила?

– Непроходимая дура, – Назар махнул рукой. – Не стоит и вспоминать. Так зачем я понадобился? – Синие глаза холодновато блеснули.

– Нужна услуга, которую ты можешь оказать.

– Хм… допустим. И что за услуга?

– Встреча с Хорошевским, – Настя улыбнулась. – Ведь ты с ним в приятельских отношениях.

Назар встал, походил, отпил глоток виски:

– У него нет приятелей. Более того – будь его воля, я бы давно кормил подземных тварей: мешаю, много себе беру. Но – не может: во-первых, побаивается, а во-вторых, я ему пока нужен, несколько совместных дел… Так что будет трудно.

– Разумеется, не бесплатно… – девушка взяла стакан, блеснувший на гранях.

– Настя, посмотри вокруг: думаешь, меня интересуют деньги? – Назар улыбался. – Если я возьмусь за твою просьбу, то не за наличные.

– Условия?

– Пока не знаю, – он пожал плечами. – Дай мне подумать… до завтра. Позвоню, там договоримся. Теперь вот что… я не понимаю – что в городе происходит? Может, вы расскажете?

– Архив… – начала девушка, но хозяин жестом остановил ее.

– Про архив, про смерть Ермолаева, про стрельбу по твоему другу… – кивок на капитана, – все известно. Более того, я должен был участвовать в том идиотском аукционе, но, к счастью, вовремя разглядел в небе зарево. Не пойму одного – каким боком ты, капитан, оказался в такой жопе? – он посмотрел с искренним удивлением. – Я знаю, что ты не «валил» того гаврика на квартире, не убивал спецназовцев, никогда не продавался Князю или еще кому… Почему вокруг тебя такой «замес»?

Звонарев даже себе не мог ответить на этот вопрос…

– Так получилось, – выдавил он с трудом, – хотел убийство Ермолаева раскрыть, а тут одно на одно…

– Насколько я знаю, Ермолаев умер от сердечного приступа. Какое ж тут убийство?

Рассказывать Назару про таинственную бабу не хотелось… не потому, что он мог навредить, просто хозяин не нравился. Настя снова положила на его руку ладонь:

– Расскажи подробно. Назар хоть и хитрый, но может помочь.

Хозяин ухмыльнулся, подмигнул девушке…

Звонарев рассказал все с самого начала, не упуская ни одной мелочи. Прислушиваясь к себе, понял – он, как заезженная пластинка, повторяет одно и то же разным людям, а смысл отдаляется, будто теряясь в лавине новых и новых напастей. Назар слушал, изредка задавая наводящие вопросы.

– И ты, значит, хочешь изловить бабу, взять архив, «отмыться» от коллег… Все?

– Я не хочу ее ловить… – капитан хмуро глянул на Назара; тот, разглядев в серых холодных глазах продолжение фразы, кивнул.

– Любопытно… – он постучал пальцами по лакированной столешнице. – И вы не представляете, кто это может быть?

Настя и Звонарев синхронно помотали головами.

– Любопытно… – хозяин дома взял пачку «Парламента», закурил. – Вот ты рассказывал… Что-то я припоминаю такое: был однажды разговор с Хорошевским…

– Ну? – капитан подался вперед.

– Помню смутно, выпил тогда хорошо, – Назар выдохнул струю дыма. – О бабах разговор зашел. Палач поднабрался, рассказал историю… Была у него краля, красоты, по его словам, неимоверной. Мужики вокруг толпами кружили, подарки дарили, по тем временам оч-чень недешевые, а она его выбрала. Ну, любовь там, все дела – потом он то ли сел, то ли уехал срочно; короче, потерялись. Хорошевский и думать о ней забыл, сама объявилась – вроде как старые чувства…

– Дальше? – Настя прижалась голым плечом к капитану; он взял стакан и осушил до дна.

– Дальше не рассказывал, замолчал, – Назар раздавил окурок в большой хрустальной пепельнице. – А я не спрашивал – неинтересно… Сдается мне, та краля и мутит воду.

– Имени не называл? – Звонарев мысленно скрестил все, что можно скрестить: «Ну же!»

– Если и называл, я не запомнил. Но, по-моему, нет. – Назар кивнул. – Точно не называл: я спросил, как зовут принцессу, – он ответил, что не мое дело, и перестал разговаривать. Потом шлюхи пришли…

– Эту часть истории оставь, – Настя поморщилась.

– Так ты для этого ищешь встречи? Спросить про бабу?

– Нет, для другого… Хотя спросить тоже можно…

– Не скажет, – Назар мотнул головой. – Если он ее «стволами» снабдил, от беспредела не держит, люди, опять же, – не сама ведь краля с СВД по крышам лазит…

– Тогда найдем другой способ покончить с тварью, – Настя резко встала, отчего ее красивая грудь скакнула вверх-вниз; оба мужчины, внезапно замолчав, потеряли нить разговора. Девушка рассмеялась:

– Ладно, пора нам. Спасибо за помощь, Назар, заранее.

– Чем смогу, – хозяин с трудом оторвал взгляд от груди. – Если как-нибудь вечером станет скучно…

– Я найду компанию, не волнуйся. – Настя посмотрела на Звонарева: – Ну, ты идешь?

Капитан вскочил, первым вошел в раздевалку и натянул штаны. Девушка, стоя в дверях, следила за ним с лукавой улыбкой.

– Все равно видно, – она бесцеремонно ткнула пальцем в выпуклую ширинку.

Не отвечая, красный Звонарев вышел на улицу и устроился на заднем сиденье машины. Через минуту появилась Настя:

– Поехали.

Всю обратную дорогу девушка улыбалась, а капитан не произнес ни слова.

Глава 35

Приятный женский голос на радио сообщил, что жара наконец сдает позиции. Звонарев кивнул, одобряя новость, и продолжил заниматься делом – реанимацией окончательно пожухлых цветочков – поливал их из темной пивной бутылки. В комнате пахло влажной землей, горячей пылью и вкусным кофе, который Харон варил на кухне…

За окном быстро наступал вечер: одна сторона неба окрасилась пожаром, вторая, наоборот, медленно теряла краски, становясь прозрачнее с каждой минутой. Сумерки несли долгожданную прохладу раскаленным каменным коробкам; появились темные тяжелые облачка – быстро соединялись, росли… Мелькнула синяя кривая молнии, пронесся эхом отдаленный, но вполне ощутимый гром. В стекло ударили первые капли…

Звонок в дверь прозвучал неожиданно – рука капитана непроизвольно дернулась, и струйка воды пролилась на подоконник. Чертыхнувшись, он схватил первое, что попалось под руку – носок, – и вытер лужу. В коридоре слышались негромкие голоса, потом стихли.

Настя вошла, улыбнулась, села в кресло, закинув ногу на ногу… Звонарев с некоторым удивлением следил за девушкой – было что-то новое в ее темно-медовых глазах, в мягкой, чуть отрешенной улыбке…

– Чего? – он первым нарушил молчание. – Случилось что-то?

– Да нет вроде… – она вытащила из сумочки тонкую пачку, закурила. – Ехала мимо, решила заглянуть.

– А-а… Там Харон кофе варит – если хочешь…

– Я отправила его в машину, – Настя встала и потянулась. – Чтоб не мешал.

– Чему? – капитан перестал что-либо понимать. – Ты в порядке?

– В полном, – она медленно приближалась. – Помнишь разговор с Назаром? Последнюю часть?

– Ну… – Звонарев сглотнул ком. – В общих чертах…

– Я сказала, что найду компанию, – стояла так близко, что он чувствовал щекой ее теплое дыхание. – Я имела в виду тебя.

– Пого… – договорить Настя не дала, жарко припав к его губам. Он чувствовал, как под легкой тканью бьется ее сердце; как учащается с каждой секундой, а она прижимается теснее; как вкусно – карамелью и неизвестными цветами – пахнут ее волосы…

Зарычав от возбуждения, Звонарев повалил девушку на диван…

* * *

– Это у тебя откуда? – Настя, обняв капитана, водила пальцем по небольшому круглому шраму. – Пуля?

– Ага, бандитская, – разомлевший Звонарев бездумно пялился в потолок.

Дождь за окном умер, едва родившись, – тучки, вроде бы серьезные, разбежались; два человека в комнате наслаждались друг другом, будто две половинки целого.

– Ты всегда хотел стать следователем?

– Да нет, конечно… В детстве мечтал стать ветеринаром, зверушек лечить.

– Что не стал?

– Жизнь выкидывает забавные фокусы… правда, сама и смеется, – капитан нахмурился, вспомнив папашу. – Но не жалею, что выбрал такую профессию, – приятно думать, что делаешь мир чуточку лучше.

– Даже сейчас? – Настя приподнялась на локте, заглянула в глаза. – Будь ты Айболитом, лечил бы кошечек-собачек-коровок, и не было бы проблем. А так – розыск, куча трупов, опала со всех сторон… разве оно того стоит?

– Да, – просто ответил Звонарев, – найду гадину, накажу – больше никому навредить не сможет. Доброе имя, опять же, восстановлю, – он невесело улыбнулся, – если получится… А нет – поеду на зону с чистой совестью, как ни странно…

Она тоже улыбнулась, снова легла – мягкие каштановые волосы щекотно пробежали по его груди. Капитан обнимал теплый, свернувшийся комочек и не мог поверить, что буквально недавно девушка пугала кого-то смертью… и, более того, отдала приказ убить – дважды…

– Назар звонил, – без всякого перехода голос Насти зазвучал по-деловому. – Встреча завтра вечером.

– Надо подготовиться.

– Ты не поедешь, – ее тон не оставлял места возражениям, – Хорошевский потребовал, чтобы я была одна.

– И что помешает убить тебя одну и закопать в перелеске? – Звонарев отстранился. – В любом случае нужна подстраховка!

– Палач выставил посты задолго до дома: сопровождение заметят, и встреча сорвется. Отношения и так напряжены, ни к чему усугублять. – Она встала, потянулась – капитан залюбовался ее грациозной пластикой. Прошла к креслу, вытащила из пачки сигарету. – Не волнуйся: Назар выступает гарантом безопасности.

– Он может нарушить слово…

– Назар славится тем, что никогда не нарушает обещаний. Он скорее будет отстреливаться от хорошевских «быков», чем позволит меня «убрать».

– Все равно, – капитан бурчал, хоть и понимал: Настя не изменит решения. – Надо подумать…

– Я подумала за обоих, – девушка обняла его сзади, нежно прикоснулась губами к шее. – Сиди тут, пей хароновский кофе. Я, как освобожусь, сразу приеду и доложу обстановку. Так у вас говорят, товарищ капитан?

– Так, – Звонарев резко повернулся и сжал Настю в объятиях. – Будешь осторожна?

– Конечно, всегда! – она отдала пионерский салют.

– Докажи!

Смеясь, они снова упали на мятую постель.

* * *

Настя уехала утром. Почти сразу в квартире появился злой, невыспавшийся Харон. Окинул взглядом мятую постель, валяющуюся на полу рубашку Звонарева, штаны, стыдливо выглядывающие из-за кресла… все понял и, не сказав ни слова, ушел на кухню. Через пару минут квартира наполнилась запахом кофе.

Капитан встал, потянулся, подумал, не сделать ли зарядку… не стал – ночью отработал полный цикл упражнений. Душу терзали сразу два противоположных чувства: с одной стороны, хотелось петь и смеяться, как счастливому идиоту, с другой… с другой – хотелось бежать с автоматом наперевес к Хорошевскому и защищать девушку – она там что пескарь против акулы. Если Палач наплюет на Назаровы обещания, что очень даже вероятно, Насте не уйти.

В комнате появился Харон, поставил на столик чашку с черным, ароматно курящимся напитком. Капитан не находил места, бродил из угла в угол, хрустя пальцами, тер успевшие отрасти волосы…

– Чего? – Димке надоело мельтешение.

– Настя поехала к Хорошевскому. Одна.

– Без подстраховки? – Димка нахмурился. – Плохо…

– Сказала, Назар выступил гарантом безопасности.

– Лучше, но все равно – их мир не знает честности.

– Их? Не твой? – Звонарев хитро прищурился. – Не первый раз оговариваешься.

– Не мой, – продолжать мысль парень не стал. – Про Настю…

– Есть предложения? – Звонарев остановился. – Дима, не тяни!

– Помнишь, я говорил, «отрабатывали» Хорошевского? Ну, чтобы…

– Помню, – капитан обратился в слух.

– Дом хорошо охраняется: посты, охрана, собаки – но само здание стоит в низинке. Можно лесом пройти и попасть на один пригорок, с которого хороший обзор на площадку перед домом и окна видно…

– Ты знаешь дорогу?

– Приблизительно, – Харон пожал плечами. – Я собирался пройтись, но все отменилось.

– Настя сказала, Палач выставит посты задолго до дома… – капитан быстро прикидывал варианты, – не проехать.

– Заход в лес с параллельной дороги: там нет своротки к Хорошевскому, так что посты… вряд ли. Идти, понятно, следует осторожно – могут работать патрули, но дойти реально.

– Поехали! – Звонарев вытаскивал из шкафа постиранный и заштопанный камуфляж. – Поможем.

– Просила ведь не помогать… – проворчал Димка, но поднялся. – Не понимаю, почему с тобой брат дружил – вечно в жопу без мыла лезешь.

– Мы с Саней много раз этим методом живыми уходили, – голос капитана потеплел при мысли о друге: успел забыть, что Харон – его брат. – Просто посмотрим. Если все нормально – уйдем, никто не узнает.

– Жду в машине.

Капитан, закрывая дверь, бросил взгляд в зеркало: «Куда ж тебя несет?!» Чужая злая рожа криво улыбнулась…

Через сорок минут «Мерседес» остановился возле знака «Максимальная скорость – 60 км». Харон заглушил двигатель, достал с заднего сиденья продолговатую черную сумку.

– Винтовка? – Капитан, вооруженный «ТТ», поглядел на водителя. – Думаешь, понадобится?

– А что без нее делать? Комаров твоей хлопушкой пугать? – Димка вжикнул «молнией», проверил магазин. – Все, выдвигаемся, – он первым вылез из машины.

Шли долго, хотя лес не густой – сосны и ели росли в отдалении друг от друга, образуя сносную тропинку. Гудели над головой комары; порхали с цветка на цветок белые капустницы; жаркие лучи не пробивались сквозь пышные кроны, даря прохладу. Харон двигался почти бесшумно, даже трава, казалось, не шуршала о его одежду – такой же, как у Звонарева, желто-коричневый камуфляжный костюм. При каждом постороннем звуке Димка падал на одно колено и выбрасывал вперед ствол ВСС – смотрел прищуренными глазами, изучая окрестности… убедившись в отсутствии противника, продолжал путь.

– Почти пришли, – шепнул Димка, кивком указывая на просвет. – Стой!

– Что? – так же шепотом спросил капитан.

– Трава примята, – Харон наклонился и провел ладонью по зеленому ковру. – Совсем недавно.

– Проверяют? – Звонарев вытащил «ТТ».

– Наверное. При такой охране – и не определить вероятные точки снайперского огня… Делаем так – я иду на позицию, изучаю обстановку; в случае чего стреляю. Ты прикрываешь тыл. Вон там, – он кивнул на раскидистый куст, – спрячешься и будешь внимателен. Понял?

Капитан кивнул – неохотно, но все же признал, что Димка опытнее… Парень растворился среди деревьев. Звонарев, чертыхаясь, залез в заросли и притаился. Почти сразу стая крупных лесных комаров облепила лицо, шею, руки… их тонкие жала легко проникали сквозь ткань формы. Укусы мучительно зудели.

Прошло минут пятнадцать… веки опухли, смертельно хотелось почесаться, но капитан терпел: раскрыть позицию – значит подвергнуть риску и себя, и Харона… и, конечно, Настю – за нарушение договора Хорошевский «уберет» ее без раздумий. Хрустнула ветка!

Звонарев окаменел, силясь определить, откуда донесся звук. Неизвестный ходок помог сам – еще наступил, выругался… Шел, не таясь, не ожидая подвоха…

Капитан увидел его через секунду – рослый, молодой, про таких говорят «два на два», с автоматом за мощным плечом. Простое лицо, в веснушках, короткие рыжие волосы светятся в лучах солнца. Охранник воевал с комарами, хлопая себя ладонью, и к встрече с посторонними не был готов.

Звонарев приготовился напасть сзади: выстрел привлечет ненужное внимание, может быть, выдвинется очередная тревожная группа… ни к чему. Рыжий медленно двигался вперед – еще пара шагов, и пройдет мимо засады…

Неожиданно парень удивленно выпучил глаза, попытался что-то сказать – и рухнул сначала на колени, потом лицом вниз. Через секунду из зарослей появился Харон – несильно пнул носком тело, кивнул:

– Готов. Вылазь.

– Зачем убил? – капитан злобно уставился на Димку. – Я бы вырубил, он потом скинул бы на грибников или на браконьеров… или, что скорее, вообще ничего не сказал – не позориться!

– Я не экстрасенс: откуда знаю, что у тебя в башке? – Харон равнодушно зашагал в обратную сторону. – Хрен с ним.

– Почему уходим?

– Все нормально. Сидели, мило беседовали – потом Настя пожала ему руку и уехала. Конец.

У Звонарева вырвался вздох облегчения.

– Назар был? – в голосе заскрипела тщательно спрятанная ревность.

– Машина стоит вроде, а самого не видел, – Димка сплюнул. – Говорил, не надо ехать! Рыцарь, бл…

Последние слова относились к капитану, но он проигнорировал – в голове кружились другие мысли: когда найдут убитого, поднимется шухер… начнут выяснять, что и как, свяжут с присутствием Насти: решат, притащила бойцов… По всему выходило, что хотел как лучше, а получилось…

В полном молчании они добрались до «Мерседеса». Звонарев не обращал внимания на солнце, бабочек, деловито гудящих шмелей – он своими руками подставил Настю под бандитский удар.

Глава 36

Вопреки обещанию Настя не сразу поехала на квартиру – Харон с капитаном добрались первыми. Звонарев успел принять душ, переодеться и выпить кофе. Когда раздался условный звонок, ничего не говорило о том, что они уходили.

Девушка выглядела озадаченной, но спокойной. Села в любимое кресло, вытянула ноги, закурила…

– Харон, налей кофе. – Димка вышел. – Ничего не понимаю…

– Ты о встрече? – Звонарев напряженно ждал. – Как прошло?

– Да нормально, но вот… судя по всему, не он людей «валил».

– Кто тогда? – капитан мысленно выругался: не нужно так быстро соглашаться.

– Наверное, баба эта, – Настя пожала плечами, – больше некому. Есть, конечно, недовольные, что Князь оставил меня у руля, но тогда логичнее «счистить» хозяйку, чем работников.

– Может, у Хорошевского личные счеты с Кручей? Харон рассказывал про конфликт Палача с Князем, едва не кончившийся кровью.

– Не-ет, – она пренебрежительно махнула рукой. – Не станет Палач мстить бойцам – думаешь, его люди не «шерстили» обстановку, не искали позиции? Как ты выразился, конфликт был лично с Князем, кто там работал, на кого – дело десятое. А про бабу я спросила…

– Ну? – капитан вскочил, забегал по комнате. – Сказал?

– Нет, но реакция интересная, – Настя улыбнулась. – Слушай подробно…

* * *

Дом бизнесмена Хорошевского даже внешне напоминал крепость. Серые, необработанного камня, стены навевали мысли о средневековых замках; из небольших окон будто тянуло пороховой гарью бойниц, а дверь – дубовая, из грубых досок толщиной в ладонь – будто вот-вот зазвенит и опустится на манер подвесного моста.

Вокруг дома раскинулся ухоженный парк с розовыми цветущими кустами и подстриженными на западный манер деревьями в виде животных. От центральной дорожки во все стороны разбегались отдельные прогулочные тропинки, по обеим сторонам кованые лавочки. Парадный вход в дом стерегли две бронзовые, в человеческий рост, фигуры – слева оскалившийся лев, справа раздувшая мешок кобра: один зверь отливал на солнце чистотой, второго чистил небритый мужик в спортивном костюме.

– Впечатляет, – Настя с интересом смотрела в пассажирское окно.

Водитель промолчал – не положено отвечать…

«Мерседес» плавно остановился напротив двери: Назар, наблюдающий за машиной с крыльца, тут же сбежал вниз и открыл Насте дверцу. Как всегда, выглядит на все сто – черный, в полоску, костюм от «Валентино», начищенные туфли, манжеты сияюще-белой рубашки выглядывают из рукавов на положенные два сантиметра…

– Не жарко? – Настя оделась в меру фривольно, но с претензией на серьезность – темно-синее, до колен, открытое платье и туфли от «Феррагамо». Волосы оставила в мнимо-пышном беспорядке – лишь парикмахер мог определить, что «беспорядок» обошелся долларов в пятьсот, – и теперь при каждом ее шаге каштановая корона вспыхивала на солнце миллионом темных искр.

– Человека встречают по одежде, – Назар, улыбаясь, галантно выставил локоть.

Девушка взяла его под руку; медленно поднялись на белые мраморные ступени, вошли в темную прохладную залу.

– Красивые фигуры, – Настя кивнула назад, где остались бронзовые воители.

– Символы вечной борьбы добра и зла. Змея, лев… по мне, безвкусно, учитывая прочий антураж.

– Мне понравились, – она с интересом осматривалась.

Зала размером с хорошую двухкомнатную квартиру отделана в стиле салона девятнадцатого века. Деревянные стены отливали теплым золотом, возле стен – диванчики вокруг резных столиков, на столешницах – коробки с сигарами и блестящий глянец журнальных обложек. Ноги утопали в пушистом, пружинистом ворсе темного ковра с изображением охоты на мамонта. Сразу бросались в глаза несколько картин – Настя была не сильна в живописи, но и она сумела узнать «Утро в сосновом лесу» и «Казаки пишут письмо…». Возле дальней стены поблескивала разномастными бутылками широкая барная стойка с придвинутыми к ней четырьмя высокими стульями.

– Красиво… – она встала возле картины с медведями. – Как настоящая.

– Она и есть настоящая, – Назар встал рядом. – Первый вариант, отвергнутый Шишкиным из-за какого-то брака. Дорогая игрушка, – в его голосе сквозило равнодушие. – Ладно, пойдем: хозяин ждет на балконе.

Они поднялись по темно-коричневой деревянной лестнице, прошли несколько метров широким коридором и оказались на большом, метров двадцать, балконе со столиком и расставленными вокруг него старинными резными стульями. Хозяин дома сидел спиной, держа в руках круглый бокал с вином.

– Здравствуйте, Михаил Игнатьевич, – Настя остановилась в нескольких метрах. – Рада познакомиться.

Хорошевский повернулся, вперив в девушку настороженные темные глаза.

Для своих шестидесяти девяти Палач сохранился идеально – гладкое, почти без морщин, лицо; темные волосы серебрятся по бокам (Настя чисто случайно знала, что к нему тайно ездит парикмахер для окраски); мощное телосложение – не грузное, именно мощное: при весе чуть более ста килограммов Хорошевский двигался удивительно быстро. На среднем пальце левой руки Настя рассмотрела широкий золотой перстень с черным камнем посередине и золотым причудливым вензелем – такой же, большой, она видела на въездных воротах. Из-под золота выглядывала часть другого, вечносинего перстня – след буйной, давно ушедшей молодости. Одет Палач, несмотря на жару, в белые плотные брюки и белую же рубашку, застегнутую до ворота.

Поизучав некоторое время девушку, хозяин молча указал рукой на соседний стул.

– Я вас оставлю, – Назар ободряюще улыбнулся Насте и вышел.

– Значит, получила компанию моего старого друга Князя? – старик едва заметно махнул рукой: будто по волшебству на балконе вырос охранник, поставил такой же круглый, как у хозяина, бокал. Хорошевский взял бутылку и налил в него темно-алое, густое вино. – Подарок друзей из Грузии. У нас не купить.

– Благодарю, – девушка пригубила изумительный напиток. – Спасибо за встречу, Михаил Игнатьевич: я знаю, как вы заняты.

«И знаю, что ты параноик…»

– Скажу честно, любопытно познакомиться. – Палач улыбнулся, но злое лицо приятнее не стало. – Такая молодая – и вдруг хозяйка бизнеса! Не скажешь, чем заслужила компанию? – В словах гнусный намек, но Настя спокойно улыбалась: злость – удел слабых…

– Умом, усердием и трудолюбием. Шеф, Луганский, оценил по достоинству.

Хорошевский кивнул, по-видимому, довольный ответом. Черты его лица немного смягчились.

– Зачем хотела меня видеть? – он отпил маленький глоток, полюбовался игрой света на краю бокала. – Мы, старики, не привыкли, что молодые леди ищут встречи.

Настя рассчитывала, что он первым заговорит о бойцах, о похищении… но и для другого начала заготовлен вариант.

– Михаил Игнатьевич, вы, безусловно, слышали о последних событиях в городе… Стрельба по полиции, пропажи известных людей, убийства… – горло сдавил ком, но она быстро подавила волнение, – известных вам личностей.

– Князя имеешь в виду?

– Да. В том числе.

– Ну… – поторопил Хорошевский, когда пауза затянулась. – При чем тут я?

– Такого беспредела давно не было: мешает он бизнесу, многие люди теряют деньги: озлобленная полиция – страшный враг, вам это известно. – Палач кивнул, прикрыв глаза. – Стало известно, что за неудобными событиями стоит некая женщина…

Поймала! Все тело Хорошевского будто напружинилось, окаменело, глаза сузились в яростном прищуре… Длилось всего мгновение – он снова сидел, расслабленно щурясь, но этой секунды хватило, чтобы Настя поняла – женщина хозяину знакома; более того, он переживает, нервничает: знакома довольно близко!

– Женщина? – прозвучало с угрозой; кашлянув, заговорил доброжелательнее: – Настенька, вы, женщины, можете быть жестокими, коварными, хитрыми… единственное, чего нет, – логического мышления… не обижайся. – Настя с улыбкой кивнула. – В случившихся событиях виден холодный, трезвый расчет. Не думай, что я не интересовался – люди проверили все, что можно: уверен, тут причастен кто-то влиятельный, способный на жесткие решения.

– Вроде вас?

Хорошевский хмыкнул, отпил глоток:

– Да, пожалуй, вроде меня, – он поставил бокал на стол, по краю скатилась большая рубиновая капля и разбежалась по белому мрамору стола. – Но, как ты сказала, бизнес есть бизнес – мой, не сомневайся, страдает не меньше от этой «непонятки».

– Так, может, стоит объединиться, решить проблему? – Настя внимательно следила за хозяином, но он больше не проявлял эмоций.

«Ну же, давай о моих бойцах…»

– Объединиться? – Хорошевский сделал задумчивый вид, потом отрицательно помотал головой. – Нет, не думаю. Мы с Князем… пардон, теперь с вами идем разными дорогами. Иногда приходится решать совместные вопросы, но хотелось бы делать это как можно реже.

– Жаль… тогда мне, наверное, пора… – она встала.

– Сожалею, не помог, – бизнесмен тоже поднялся, оказавшись на две головы выше и в два раза шире. Дошел с ней до выхода с балкона. – Еще о якобы причастной женщине… Великие женщины бывают, спору нет, – но их рождается одна… может быть, две на поколение. Не думаю, что одна из них – наш враг. И еще…

– Да?

– Ваш новый бизнес очень уж разросся… хорошо бы проследили, чтобы стать чуть меньше, – темные глаза старика сузились. – Это у бога места хватит всем, в жизни такое редко случается. Да и тяжело девочке тянуть махину вроде «Голд-альянса».

«Зря ты недооцениваешь женщин – думала, ты умнее…»

На лице Насти ничего не отразилось, но она стала хуже относиться к хозяину, почувствовав слабое место. Недооценить врага – самый страшный грех воина…

– В любом случае рада познакомиться, Михаил Игнатьевич, – ладошка Насти утонула в лопате Хорошевского, горячей и шершавой, как наждачная бумага. – Полагаю, мы с вами еще встретимся: новички думают, что дорога бизнеса широкая…

– А она лишь тропинка, где неизбежны столкновения, – он постарался улыбкой скрасить угрожающий смысл фразы. – Если возникнут вопросы…

«К тебе точно не поеду!»

Он долго смотрел вслед. Настя, выйдя на улицу, заметила, как хозяин подошел к поручням балкона и внимательно проводил ее глазами до машины. «Мерседес», заурчав, тронулся к воротам…

На выезде девушка обратила внимание на группу из пяти человек, вооруженных автоматами, – бойцы спешно двигались в сторону леса.

Глава 37

– Занятно… – капитан тер ладонью затылок. – Значит, знает, что за тварь.

– Определенно. – Настя энергично кивнула, – но нам не поможет: Палач – не его помощник, и не Юсуп – он много, много выше, не добраться. Нужно искать обходной путь.

– Н-да… Я даже не знаю, куда сунуться, – вроде все проверили…

– У любой ситуации есть два выхода, – девушка закурила, пустив к потолку аккуратное сизое колечко, – либо другая дверь, либо там же, где вход.

– Это ты к чему? – Звонарев недоуменно поднял бровь.

– Все началось со смерти этого… Ермолаева, так?

– Ну?

– Надо найти убийцу. Он – или она – наверняка оставил следы. Попробуем отыскать.

– А чем я, по-твоему, занимаюсь все это время? – Звонарев плюхнулся на диван. – Почему тут сижу? Нет никаких следов!

– Ты сам ответил на вопрос – не искал ведь, по сути: убегал, прятался, прикрывал Князя на встрече… Шел от одного к другому, линейно. Теперь надо изменить тактику.

– И что предлагаешь? – капитан подумал, что она права: розыску преступника его последняя деятельность точно не способствовала.

– Для начала пошлю ребят в морг, пусть поспрашивают, про историю с рукой узнают… Что не сказали ментам, скажут моим людям. Потом пускай «лепилу»-мозгоправа навестят – тоже, судя по твоим словам, скользкий жук. А там посмотрим!

– Хороший план, – Звонарев подошел к окну. – Устал я… – прижался лбом к стеклу, как всегда в минуты грусти. – Стрельба, погони, трупы… не понимаю, как такое могло выйти – я всего лишь хотел найти бандита. И что получилось?

Настя незаметно махнула рукой Харону: «выйди», подошла к капитану сзади и обняла, прижавшись щекой к спине. Звонарев чувствовал ее ровное дыхание, горячей струйкой бегущее по шее, запах неизвестных цветов от волос и, конечно, «Шанели», едва заметно щекочущей ноздри. Он повернулся, обнял девушку за талию и уткнулся лицом ей в шею.

– Все будет хорошо, – шептала Настя, целуя капитана в щеку. – Вот увидишь…

Звонарев поднял ее и донес до дивана. Харон хлопнул дверью, отправившись спать в машину.

* * *

Настя опять уехала, пока капитан спал. Проснувшись, он, не открывая глаз, попытался обнять ее; рука нащупала прохладную пустоту.

Встал, попил воды, побродил по квартире… сердце кусала неясная тревога – будто гудящий в темноте комар, надоедливый и бессмертный, она не проходила, с каждой минутой доставляя все больше неудобства. Капитан понимал, что волнуется за Настю, за себя, но было и что-то другое…

Стукнула входная дверь – Харон, с отпечатанными на лице швами автообивки, принес пакет с едой.

– Дима… – Звонарев сел на кухонный табурет. – Надо, чтобы ты кое-куда съездил.

– Куда? – Харон перестал готовить бутерброд.

– Я напишу адрес… имей в виду, там скорее всего засада.

– Кто бы сомневался, – буркнул парень, глядя в стол. – Что за адрес?

– Матери. Узнай, все ли в порядке, и скажи, что у меня в норме, жив-здоров.

– Ради чего рисковать? – Димка нахмурился. – Я не поеду под «мусорские» пули для того, чтобы успокоить бабку!

– Тогда я съезжу, дай ключи. – Звонарев понимал, что правильные вещи говорит боец: для чего умирать? – Выберу момент, передам весточку.

– Нет. Настя меня кончит, если ты скопытишься.

– Я все равно съезжу, – капитан чувствовал, что дома не все ладно. – С тобой или без тебя!

Харон долго молчал, крутя в пальцах кухонный нож. Звонарев почти слышал его размышления: «Не воткнуть ли прямо сейчас…»

– Пиши адрес, – Димка убрал полоску стали на дальний край стола, чтобы не соблазниться. – Попробую.

Капитан быстро нацарапал на салфетке буквы, протянул:

– Съезди прямо сейчас.

Харон тоскливо глянул на бутерброд, пошел в коридор; через минуту хлопнула, закрывшись, дверь.

Его долго не было – за окном вовсю царил вечер, догорал закат и появилась в небе первая, одинокая звездочка. Звонарев метался по квартире, не находя места, – страшные мысли роем атаковали голову, главная из которых: «Вдруг ее…» Противник действовал жестко, решительно – а капитан успел разозлить его… точнее, ее, – но это еще хуже: озлобленная женщина способна на все.

Димка появился затемно – вошел, закрыл за собой дверь, выглядел уставшим и нервным.

– Что? – капитан подлетел к нему на пороге. – Там…

– Все нормально, – Димка скинул кроссовки. – Но есть новости.

– Выкладывай!

Они прошли в комнату – Харон сел в кресло, Звонарев остался стоять.

– Короче, «пасут» твою мамашу жестко. Я насчитал три машины – постоянно меняются, стоят у дома, провожают, куда бы ни шла… Но, такое чувство, она их просчитала – бросает периодически взгляды осторожные… а может, показалось, но это не важно, – он кашлянул. – Я подошел к ней в супермаркете, типа, рядом стоим. Сказал, от тебя привет и все нормально, она мне закончить не дала – сама заговорила.

Димка замолчал.

– Ну, не тяни!

– Вспоминаю точно, что сказала… Так, она просила передать, что ее навестила странная женщина…

– Что?! – капитан покраснел. – Она приходила к матери?!

– Не перебивай. Короче, посетила женщина, попила чаю…

– Сука! – Звонарев ударил кулаком в стену.

– И оставила письмо, просила передать при случае.

– Где оно? – капитан сжимал и разжимал кулаки.

– Вот, – Димка вытащил из кармана спортивной куртки записку, – номер телефона, и все. Я «пробил» – зарегистрировано на Лущина: проехал по адресу, там «питыга» конченый, даже ответить не смог, где паспорт. Аппарат выключен и скорее всего разобран, потому место расположения узнать не получилось.

– И на хрена номер, – капитан покрутил бумажку, – если звонить нельзя?

– Я так думаю, нужно отправить эсэмэс и ждать. Вот… – Из другого кармана Харон достал крошечный сотовый телефон – одноразовый, со встроенной «симкой». – Отсюда звонить не будем – поедем на склад: дождемся перезвона и отследим абонента. Я рассказал Насте – две машины бойцов наготове, ждут адрес.

– Вперед! – Звонарев бросился к двери: замаячил реальный шанс покончить с историей… Пока баба угрожала ему – куда ни шло, но теперь сука перешла грань, за которой нет прощения.

Харон молча вышел за капитаном, топчущимся возле «Мерседеса». Чутье опытного бойца подсказывало ему, что так просто ничего не кончится…

Он не хотел быть правым, но, как всегда, оказался прав.

Глава 38

На складе все по-прежнему: мешки, наложенные друг на друга в три человеческих роста, – Звонарев наконец-то проверил – мука; бетонный холодный пол; гудящие кондиционеры под потолком… Капитан скосил глаза на пятна, которые оттирал Коля-пленник, – высохшие, они почти слились со шлакоблочной стеной, выделяясь разве что контурами.

В конторке беззвучно работал маленький телевизор, стоял продавленный диван и стол, накрытый клеенкой в цветочек. На полу кипел, выбрасывая струйку пара, электрический чайник. Два незнакомых бойца, отложив в сторону короткие автоматы, по очереди кидали кубики – играли в нарды. Завидев гостей, закрыли доску и вышли.

– Давай, пиши, – Харон по-хозяйски уселся на диван, пристроив рядом сумку с винтовкой.

– Что писать? – капитан вытащил телефон, включил. – Свой номер?

– Номер и так определится. Напиши, что это ты и готов разговаривать.

Звонарев так и сделал; пискнув, монохромный экран показал «сообщение отправлено». Капитан сел рядом с Димкой:

– Наверное, долго ждать.

– Будем надеяться, что нет. За последние три часа аппарат включали трижды, – ответил Харон, как о чем-то постороннем.

– Ты отслеживаешь?

– Конечно, – Димка пожал плечами. – Но место определить не удается – телефон работает три минуты и выключается.

– Ждут…

– Как позвонят, выясним точку и двинемся. Правда, не знаем, кого ищем…

– Бабу, средних лет, ухоженную… – Капитан понимал, насколько мало примет: каждая третья прохожая.

Харон промолчал. Закинув ноги на стул (тот самый, обычный, к которому пристегнули Звонарева и Колю), он уставился в немой телевизор.

Звонок нарушил тишину конторки через два часа. Звонарев с Димкой переглянулись.

– Номер не определен! – буркнул капитан.

– Не страшно. Потяни время! – Харон вытащил свой сотовый и выбежал из помещения.

– Слушаю, – Звонарев постарался говорить спокойно.

– Здравствуйте, Александр Михайлович, – голос звучал механически ровно. – Спасибо, что нашли время позвонить.

– У меня был выбор?

– Выбор всегда есть, к концу нашего разговора вы убедитесь.

– С кем говорю?

– Думаете, отвечу? – Кажется, собеседник хмыкнул, но модулятор голоса – это был именно он – не позволил сказать наверняка. – Скажем так, я человек, желающий хорошо прожить остаток дней. В чем вы, товарищ капитан, сильно мешаете.

– Чем же? – он пытался уловить хоть тень интонации, но не мог даже сказать, с мужчиной говорит или женщиной.

– Ищете то, что никто, кроме вас, не ищет; срываете организованные мероприятия… с лихвой хватает, чтобы умереть в наше время. А ведь есть риск, что вы таки найдете меня… Я слишком много сделала, чтобы всего лишиться из-за одного человека!

«Она! Баба!»

– Вы же не просто поболтать решили? Для чего этот разговор? – Звонарев перешел на деловой тон.

– Конечно, не просто, – она помолчала. – Вы, наверное, поняли, что я знаю про вас все. Где живет мама, где бывшая жена… и, представьте, знаю маленький секрет – о том, кто прострелил голову бандиту… Мухину, кажется?

Капитан похолодел: об этом знали двое – Ермолаев и он.

– Да, Виталий был чересчур благородным… – она надолго замолчала, – не захотел губить молодому, преданному делу офицеру жизнь. Предпочел уйти – без пенсии, без почестей, чтобы ты мог работать! – модулятор не скрыл прорвавшейся злобы. – Впрочем, дело прошлое; у нас другие проблемы, так?

– Чего ты хочешь?

– Предложить сделку. Ты напишешь записку, где возьмешь на себя вину за перестрелку в деревне, за убийство Луганского и за убийство того парнишки в квартире. Еще напишешь, что нашел архив и уничтожил, так как чувствовал вину перед Ермолаевым, – опишешь подробно, что произошло в той квартире. Все это тщательным образом оформишь, выйдешь на людное место и выстрелишь себе в голову.

Звонарев расхохотался:

– Идиотка! Я найду тебя – и выстрелю тебе в голову! – Тут же одернул себя: злить неизвестного пока врага не стоило, но нервы звенели; сердце бухало, готовое вот-вот разорвать грудь от бессилия и злобы.

– Возможно, – больше всего капитана выводил из себя безжизненный, механический голос, – но тогда я велю убить твою мать, жену, коллегу Юркова, однажды спасшего тебе жизнь, и его жену с дочерью тоже – за компанию. После того, как я закончу, ты сам не захочешь жить – но будет поздно: схоронишь всех, кто был дорог.

Капитан чувствовал, как по вискам бегут, собираясь в ручейки, капли холодного пота. Она знает все – и теперь использует: даже если попросить Настю спрятать тех, кого баба перечислила… да и не будет Юрков прятаться…

– Задумался?

– Мразь!

– Ругаться тебе осталось… обидно, правда? Даю три дня, все сделаешь – не трону остальных. Прощай.

Пиликнув, телефон отключился. Звонарев, почти теряя сознание от ярости, упал на диван.

– Едем! – Харон влетел в комнату, схватил сумку. – Театр драмы!

Капитан взвился на ноги. К «Мерседесу» бежали бойцы – через десять секунд автомобиль с воем сорвался с места.

Димка летел по дороге, сосредоточенно крутя руль, – машина проходила в каких-то миллиметрах от аварии, игнорируя светофоры и знаки. Звонарев, сжав до боли кулаки, все равно мысленно торопил: «Ну же! Ну!» Бойцы щелкнули затворами автоматов – «Мерседес» подъезжал к величественному театру, украшенному каменными лицами, улыбающимися и плачущими в свете луны.

– Твою мать! – пробормотал Харон, с визгом останавливаясь возле главных ступеней: почти одновременно с другой стороны подлетел джип «БМВ», из которого выскочили пятеро вооруженных парней.

Из дверей театра валила толпа людей – в основном женщин среднего возраста… Казалось, им не будет конца – они шли, смеялись, разговаривали… и безнадежно расходились в стороны, как ручейки от бурной реки. Нарядно одетые, в целом они походили друг на друга, как сестры, – цветная блузка, темная юбка, часто легкий шарфик на плечах, много косметики и бижутерии.

– Что такое? – заорал капитан. – Откуда? Время полдвенадцатого!

– Вон, – Харон ткнул пальцем в афишу, – читай, – в его голосе пропал всякий энтузиазм.

Звонарев уставился на плакат, освещенный фарами: «Один день в городе! Истинный ценитель женской души – Стас Бондарев! До полуночи на сцене!»

Капитан вспомнил, певец нравится матери – поет какие-то красивые и лживые слова о любви…

– Она нас перехитрила, – Димка стучал ладонью по коробке передач.

– Позвони, узнай, тут ли она! – потребовал Звонарев и открыл дверцу.

Он шел навстречу толпе, заглядывая в каждое лицо и морщась от едкой смеси запахов – духов, пота, табака, жвачки… некоторые узнавали – шарахались в стороны, как от чумного, другие удивленно смотрели на мужика с горящими глазами, хватающего за руки каждую женщину…

«Где же ты, мразь? Кто ты?» – он чувствовал: стоит ее увидеть, хотя бы мельком, – узнает. Мысль была иррациональной, нелепой, но капитаном двигал не разум – слепая, пульсирующая с каждым ударом сердца пелена застила глаза, в алом тумане проступали лица: одно, другое…

– Саня, – Звонарев почувствовал, как его взяли под руку. – Поехали! – Харон тащил его к машине.

– Позвонил?

– Да. Нашли телефон – в мусорке. Шевели ногами! – рявкнул Димка, хорошенько его тряхнув. – Нет ее, ушла! Люди на тебя косятся, вон, «трубки» подоставали!

Капитан и так знал… чувствовал. Опять ушла: теперь нужно сделать выбор – да, впрочем, какой выбор? Есть лишь один вариант…

«Мерседес», рыкнув, сорвался с места; притихшие бойцы отсоединяли рожки от автоматов, щелкали затворами, выбивая обратно ненужный патрон.

Звонарев улыбался, глядя на проносящиеся за окном фонари, – карты легли на стол: две семерки капитана против фул-хауса врага. Фишек больше нет.

Глава 39

Настя вошла – и остановилась на пороге комнаты, привыкая к темноте. В окно лилась белая лунная дорога, даря предметам мистические очертания; длинные кривые тени деревьями тянулись в разные стороны. Звонарев уставился в одну точку; не разулся, и белые кроссовки двумя пятнами горели в густом сумраке.

– Саш… – девушка осторожно села рядом; положила руку на его сцепленные замком ладони, почувствовав, как они напряжены и холодны.

– Она победила, – Настя вздрогнула: голос капитана донесся будто из ямы. – Разом убила зайцев – спишет покойников, уберет противника…

– Еще не все потеряно! – девушка придвинулась ближе. – Три дня – большой срок.

– Ты откуда знаешь про три дня?

– Видела распечатку: ты говорить не закончил, а мне на почту шло. Есть одна идея…

– Ну?

– Пока не скажу, надо обдумать, – придвинулась совсем близко, обхватила руками его шею. – Мы не дадим ей выиграть, обещаю.

Звонарев прижался щекой к ее волосам. На душе никогда не было так погано – и только присутствие Насти чуть-чуть скрашивало состояние тупой обреченности. Три дня – очень маленький срок, что бы она ни говорила; вне закона, не может рассчитывать на друзей, не может даже по-детски уткнуться маме в плечо – бесполезно, конечно, проблему так не решить, но успокаивает. Хотелось, чтобы темнота, окружавшая их, никогда не рассеивалась – тогда не будет отсчета дням и следующим ночам… и тот день, когда он приставит к голове пистолет и нажмет холодный крючок, тоже, возможно, никогда не наступит.

– Мы не успеем, – капитан чувствовал, как сильно бьется сердце девушки. – Если так случится…

– Да? – Настя задышала чаще.

– Позаботься о маме… и Свете, бывшей… Вдруг мразь надумает их «убрать»?

– Во-первых, это не понадобится! – в голосе не было решимости, которую так хотел слышать Звонарев. – А во-вторых, если случится худшее, смысла убивать родных нет. По всему видно, имеем дело не с полной идиоткой – не станет она рисковать напрасно.

– Все равно пообещай! – капитан немного отстранился.

– Обещаю. Если вдруг – лучшие бойцы будут дежурить возле них круглосуточно.

– Спасибо, – он снова обнимал ее, вдыхая щекочущий аромат цветов и «Шанели». Стало легче – то ли от осознания, что родные будут в безопасности, то ли оттого, что девушка, в которую он стремительно влюблялся, сидела рядом… Настя будто почувствовала – плавно запустила руку ему под рубашку, провела теплой ладонью по груди…

Харон, до этого сидевший на кухне, матерно бурча, хлопнул дверью.

* * *

Следующие два дня не принесли результатов. Работник морга не сообщил ничего нового, психиатр тоже – правда, люди Насти выяснили, что кое о чем доктор умолчал: выписал он Ермолаева за взятку, причем существенную, но откуда пришли деньги, от кого, узнать не удалось. Купюры отобрали, сняли отпечатки, пробовали выяснить по номеру, где выданы, – бесполезно. Ниточки, ведущие к таинственной женщине, оборвались.

Капитан почти не спал – лицо осунулось, резче выступили на смуглой коже скулы, волосы по вискам запорошило серым инеем. Он подолгу держал в руках пистолет, ощущая теплый пластик рукояти и опасную тяжесть матового железа; взводил и опускал на место боек, словно привыкая… до назначенного срока остался день.

Письмо – то, в котором капитан признавался в содеянном, сожалел и притворно раскаивался, – лежало в нагрудном кармане белого, подаренного Настей костюма. Иногда Звонарев ловил себя на мысли, что лучше бы тогда, на лавке чужого района, Юркова не было – быть убитым не то же самое, что совершить самоубийство. Он пытался представить, каково это – приставить к голове оружие и спустить курок… стоит ли закрыть глаза, или не надо? Больно будет? Вряд ли – убитые, которых он видел, чаще таращили удивленные, никак не испуганные глаза. Миг, секунда – и все кончится… и враг, наверное, будет улыбаться, пока капитан летит вниз, где с каждым метром становится горячее… На арфу и персональное облачко Звонарев не рассчитывал.

– Положи его, – капитан вздрогнул, не заметив вошедшего Харона. – Выстрелишь случайно.

– Не выстрелю, – но пистолет отложил в сторону. – Какие новости?

– Особо никаких… – Димка уселся в кресло. – Настя ищет, полгорода на уши подняла, но пока глухо. Наши пацаны всем знакомым отзвонились – может, кто что слышал…

– Да никто ничего не слышал! – Звонарев резко встал. – Понятно же, баба не сама по себе: Хорошевский «мутит»! Вот с кем потолковать стоит…

– Никак, – Харон мотнул головой, – он охрану усилил, видимо, после нашего маленького… – он замолчал, подбирая слово, – казуса!

– И что делать?

Димка отвернулся к окну, уставился на ожившие цветочки:

– Есть одна мысль.

– Ну?

– Можно разыграть самоубийство, – он внимательно посмотрел в глаза капитану, – есть человек, мастер по спецэффектам. Выглядеть будет натурально, бабенка выползет из норы – тут и накроем.

Капитан долго молчал. Идея могла сработать – перестав чувствовать опасность, она снова займется продажей архива; появится возможность проследить за Хорошевским – где-то ведь он с ней встречается…

У Димки в кармане загудел мобильный. Он вытащил трубку, молча приложил к уху.

– Тебя, – протянул Звонареву, – Настя.

– Да?

– Слушай внимательно, не перебивай, – голос звучал взволнованно. – Прямо сейчас бери Харона и езжай к бывшей жене!

– Что… – капитан похолодел.

– Быстрее. На мой телефон пришла эсэмэс, адресовано тебе. Дословно: «За театр – минус один. Скажи Свете гуд бай».

– Едем! – проорал капитан, хватая пистолет. Димка вскочил и бросился в коридор.

«Мерседес», снова нарушая правила, ракетой несся по городу. Звонарев немигающими глазами смотрел на полосы разметки, летящие с бешеной скоростью под днище машины.

«Если она… Если ее…» – мозг не хотел заканчивать мысль.

Доехали за десять минут. Двор выглядел спокойным – грелись на солнце местные «аборигены»; толпа детворы облепила разноцветный пластиковый городок; две уродливые собаки рылись возле помойки, разрывая зубами пластиковые пакеты и разбрасывая на волю ветра отходы.

Свету капитан увидел сразу, едва «Мерседес» въехал в арку, – нахмурившись, жена что-то искала в маленькой сумочке. Нашла, вытащила – пиликнула, моргнув фарами, маленькая «Шкода». Села за руль.

– Стой! – Звонарев выскочил, не дожидаясь, пока Харон остановится. – Света!

Жена увидела – сначала улыбнулась, потом нахмурилась, поглядев в сторону: капитан и сам видел, как из вазовской «десятки» появились трое крепких мужиков с одинаково цепкими глазами. Они быстро разошлись и двинулись на него, стараясь зайти с двух сторон.

Света повернула ключ – мотор чихнул, порычал, но не завелся. Она попробовала еще раз…

Горячая взрывная волна отшвырнула капитана метров на десять – он ударился спиной о дерево и сполз, едва не потеряв сознание. Уши заложило назойливое, мощное гудение – он мог видеть, как беззвучно открывают рот бывшие соседи с первого этажа, показывая на выбитые стекла. Видел, как полыхают три машины с крошкой «Шкодой» посередине; как догорают и плавятся отлетевшие детали. И видел, как поднялись и снова пошли в его сторону трое мужиков, один потянулся рукой за спину…

– Твари! – он не услышал себя. Вскочил, выхватил за-за ремня «ТТ» и двинулся навстречу. – Суки! Не видели, как заложили бомбу?! Не видели, как садилась в машину?!

Смертоносные плевки пистолета отдавались в ладонь, стреляные гильзы летели в разные стороны… Когда оружие не отреагировало на нажатие курка, двое лежали – на легких рубашках расплывались темные пятна; третий, пригнувшись, вытягивал из-за спины руку…

Звонарев приготовился к худшему. Расстояние десять метров, промахнуться невозможно.

Будто издалека капитан услышал хлопки. Повернул голову – Харон стрелял, прижавшись щекой к светло-коричневому прикладу АКМа. Гул в ушах медленно проходил, начала болеть голова – Звонарев по опыту знал, что это начало – контузия, даже легкая, чревата…

Димка опустил автомат, подхватил капитана и поволок к «Мерседесу». Кажется, он что-то кричал, тыкал пальцем – ни один звук не проходил сквозь ватную глухоту, – открыл дверцу, затолкал в машину… Звонарев равнодушно думал, что бросил «ТТ» на улице, а на нем отпечатки и два убитых опера, или кто это был…

Автомобиль выехал со двора, но капитан, потеряв сознание, этого не видел.

Глава 40

Тошнота накатывала волнами, голова разрывалась на части при каждом ударе сердца. Мокрый от пота, едва не теряя сознание, Звонарев валялся на диване и снова жалел, что не умер, – жизнь казалась изощренным и безвыходным издевательством. Стоило ли терпеть мучения, если завтра придется с ними покончить?

Но какая-то часть, уцелевшая в передрягах, кричала – надо жить! Цепляясь за норовившее ускользнуть сознание, борясь с собственными внутренностями, капитан из последних сил выбирался из мутного, дурманящего тумана – смеси боли и отчаяния. Даже сейчас, корчась и постанывая, он искал выход – искал то, что мог упустить, недоглядеть, недодумать… Казалось невероятным, что обычная баба, не связанная до этого с криминалом, провернула такую полномасштабную операцию. Пусть и с помощью Хорошевского…

Стукнула входная дверь – Харон, на руках поднявший капитана в квартиру, сразу же уехал к доктору. Сейчас он привез маленький белый пакет с красным крестом.

– Жив пока? – не то пошутил, не то всерьез спросил Димка, вынимая упаковку шприцев и коробку с ампулами.

– Вроде… – Звонарев хрипел, речь давалась с трудом.

– «Лепила» сказал, поможет, – Димка набрал жидкость в шприц, выгнал лишний воздух. – Завтра будешь как новый.

Капитан почувствовал легкий укол в вену; через тридцать секунд боль отступила, дышать стало легче, буря в животе поутихла…

– Что это? – он кивнул на ампулы.

– От сотрясения, с добавками.

– Какими?

– Тебе не все равно? – Харон убрал приспособления в пакет. – Лежи, отдыхай. Настя занята, но сказала, как освободится, сразу сюда.

– Попить нальешь?

Димка вышел на кухню. Звонарев вытащил ампулу – никаких надписей, простая стекляшка с продолговатым горлышком.

– Покоя не дает? – Харон, стоявший на пороге, насмешливо улыбнулся. Капитан не понял, что удивило больше – нежелание говорить название лекарства или первая за их знакомство улыбка на мертвом лице.

– Вроде того… – он откинулся назад, глубоко вздохнул: боль понемногу уходила. – Не скажешь?

– Лекарство врач дал, названия не знаю… добавка – героин. Для скорости.

Звонарев побледнел.

– Не бойся, – Димка хмыкнул, – мало совсем.

– Нисколько не надо!

– Как знаешь. Я сюда добавил, – Харон поставил чашку, придвинул столик ближе к дивану, – другие ампулы чистые. Легче?

Капитан неохотно кивнул.

Димка постоял еще минуту и ушел на кухню; в нагретом воздухе пахло кофе.

Наркотики оказали странное действие – Звонарев прикрыл глаза и начал думать о хорошем… только о хорошем… хотелось всех простить… и улыбаться… и хотелось оказаться в цирке, посмотреть на клоунов – они смешные… и еще там классные панды – черно-белые плюшевые мишки, флегматично жрущие тростник на пальмах… надо завести одну панду дома и играть с ней… Сколько мыслей… Сколько мыслей! Их всегда столько было?.. Приятно тонуть в них – пошли все!.. У меня есть мысли…

– Саша, – кто-то тряс его за плечо.

Капитан морщился, не хотел открывать глаза, сквозь сон жужжали пчелами голоса:

– Ты чего вколол, придурок? – Настя. Милая, добрая, нежная… убийца. Забавно…

– «Белого» сварил, в лекарство, иначе бы «кони двинул», – Харон огрызается… сколько же раз его пытались убить за последние дни? Два, три раза? Больше?

– Как он с матерью говорить будет, идиот? Что она увидит?

«Стоп! Собраться! Мать? Она привезла маму?» – Звонарев тряхнул головой, с трудом открыл глаза. Картинка бегала, съезжала в разные стороны, но становилась все четче. Собравшись с силами, он встал – голова закружилась, капитан быстро прошел в ванную. Сунул голову под струю ледяной воды и держал, пока тело не заломило.

Отфыркиваясь, он вернулся в комнату.

Настя сидела в кресле, закинув ногу на ногу, Харон стоял возле двери.

– Ты как? – девушка встала, участливо заглянула в глаза. – Я не знала, что этот дебил учудит с лекарством…

Димка, буркнув под нос, ушел на кухню.

– Ты говорила о маме? – сознание прояснилось, и снова наступало чувство разбитости… Звонарев не хотел, чтобы мать видела его в таком состоянии.

– Да, в машине ждет. Я хотела убедиться, что ты в порядке.

– Зови ее, она, наверное, издергалась вся! – капитан легонько подтолкнул девушку к двери.

Сам уселся в кресло и попытался изобразить улыбку… искренне надеялся, что получилось, хотя скорбное лицо заглянувшего Харона говорило об обратном.

– Санечка! – мать ураганом влетела в квартиру. – Ой, что с лицом? А у нас – беда… Да ты, наверное… А почему голова разбита – дай посмотрю… ой, какой синячина…

Она была везде, со всех сторон – казалось, будто не одна маленькая женщина, а по меньшей мере десяток ощупывают, обнимают, целуют…

– Мам, да все нормально… – капитан попытался задержать ее на одном месте, – Царапины. Сядь! – хотел предложить кофе, но передумал. – Давай я тебе чай сделаю.

– Сделает он! – Катерина Дмитриевна всплеснула руками. – Ложись немедленно! – она принялась поправлять белье. – А то я чая не пила, больного сына погоню!

– Я сделаю, – Настя, с улыбкой наблюдавшая за сценой, вышла на кухню.

– Красавица! – мать немедленно повернулась и озорно подмигнула. – Умница! Похитила меня! – женщина рассмеялась. – «Топтуны» и чухнуть не успели, а я тю-тю!

– Ну, у тебя и выражения! «Топтуны», «чухнуть»… где берешь? – Звонарев устроился на диване, позволив подоткнуть простыню.

– Книги, сынок, – она пожала плечами, – вечный источник знаний… иногда полезных.

– Ты сказала, похитили? Как?

– Как в кино, – мать присела на краешек, поправила волосы. – Я в магазин пошла. Ну, твоих-то сразу определила – они на серой такой машине постоянно ездили и еще один ходил пешком. Так вот – иду, они за мной: и вдруг двое на дорогу выбегают, прямо перед их машиной, и давай друг друга колотить. Я дальше иду – чего мне чужая драка, будто тебя в детстве не видела! Ага… Да, а тот, который пешком, все равно идет. Я в магазин заходила – к нему парень подошел, небольшой такой, тощий даже – и ка-ак даст ему! Сразу с ног сбил. А мне навстречу здоровый и толкает – пойдем, говорит, со мной. Я упираюсь, а он толкает и толкает… – Катерина Дмитриевна неожиданно рассмеялась. – Я ему в нос стукнула, сумкой. Разбила. Наверное, терпение его лопнуло – поднял меня и вынес на улицу. А там и машина дорогая, и девушка эта на заднем сиденье… Объяснила все! Я парню тому варенье дать обещала домашнее – неудобно…

– Боевая у тебя мама, – улыбнулась Настя, ставя поднос с тремя дымящимися чашками. – Араба на ринге трое победить не могут, а женщина нос разбила. Всю дорогу смеялись.

– Понятно… – капитан отхлебнул крепкий чай. – Что теперь?

– Теперь? – девушка села рядом, взяла его за руку; мать одобрительно улыбнулась. – Катерина Дмитриевна сказала, у нее сестра есть?

– Да, тетя Маша, в деревне живет… – капитан замолчал, прикидывая. – Доставишь?

– Четверо бойцов у подъезда плюс дополнительная машина – на всякий случай, – Настя спокойно смотрела Звонареву в глаза, – люди обученные, профессионалы. Оружия на маленькую армию.

– Я не хочу уезжать! – мать решительно тряхнула седой головой. – Что с тобой будет?

– Ты мне все равно ничем не поможешь, – капитан ласково приобнял ее за плечи, – а так спокойнее будет: доделаю дела и приеду.

– Ну, не знаю… – женщина отвернулась. – Боюсь я, Санька, – стрельба, слежка… убьют ведь и мне не скажут!

На его руку капнула слеза.

– Все будет хорошо, Катерина Дмитриевна, – вступила Настя, – вы же видели, сколько людей нас охраняет. Не дадим бравого капитана в обиду! – она звонко чмокнула его в щеку. – Поезжайте, отдохните – скоро все закончится.

Мать кивнула, вытерла тыльной стороной ладони слезы.

– Ладно, съезжу. Но, Санька, – чуть что, сразу дуй к Машке: спрячем тебя, ни одна собака не найдет!

– Хорошо, – Звонарев улыбнулся грустно: Свету не успели спрятать… Катерина Дмитриевна почувствовала:

– Светку жалко…

– Ты, кстати, как узнала? Времени-то прошло…

– Колька Юрков приехал, сказал. Ты бы видел его – похудел, осунулся, смотреть страшно. Тоже говорит, скоро все кончится…

– Они… Мы всегда так говорим и сами в это не верим. Спасение утопающих… – он не закончил.

– Смотри, как бы тебе руки, чем спасаться, не оторвали! – проворчала мать.

– Мне неудобно торопить. – Настя глянула на золотые часики, – но ехать далеко, стоит поторопиться.

– Даже не посидеть? – Катерина Дмитриевна горестно поморщилась. – Думала, с сыном пообщаюсь…

– Мне бы хотелось, чтобы бойцы – которые охрана – вернулись пораньше… нам тоже могут понадобиться, – девушка виновато развела руками.

– Ой, верно! – мать тут же поднялась. – Вдруг чего, а вы совсем одни! Не буду задерживать. Санька…

– Да? – он, морщась, поднялся, проводил до двери.

– Чуть что, слышишь?

– Сразу приеду, обещаю, – «если смогу», добавил про себя: обманывать мать не хотелось, тем более, вероятно, напоследок…

– Ну, все, – женщина трижды перекрестила его. – Поехала!

Не оглядываясь, Катерина Дмитриевна зашагала по лестнице.

– Останешься? – Звонарев задержал Настю.

– Не могу, – она мягко высвободила руку, – но приеду… – многообещающе улыбнувшись, девушка тоже ушла.

Мать теперь в безопасности, Настя под надежной охраной… Света…

«Теперь молись, тварь! За Светку я вырву твое поганое сердце и отправлю Хорошевскому!»

Харон, попавшийся навстречу, отшатнулся.

Глава 41

Вечером Настя не приехала. Капитан с Хароном посмотрели новости – мелькали кадры убитых сотрудников полиции, показали остов сгоревшей «Шкоды» и двух других машин, показали женщину – Звонарев ее знал, соседка с первого этажа: захлебываясь, она кричала о «менте проклятом, устроившем пальбу, а тут дети!»…

– Теперь точно хана, – капитан выключил телевизор и бросил пульт, – убийство в составе организованной группы сотрудников… «вышка» – если дадут доехать до зоны. Быстрее удавят и спишут.

– Это если возьмут, – Димка хрустнул шеей. – Скорее всего Настя выправит документы и отошлет подальше. Через год-два вернешься.

– Возможно. Но сначала разобраться с этим… – капитан не сразу подобрал слово, в итоге махнул рукой, не заканчивая фразы.

– Разберемся. – Харон поднялся: в его кармане завибрировал мобильный. Капитан невольно вздрогнул – хорошими новостями Димкин телефон не радовал.

– Слушаю. Тебя, – протянул, – Настя.

– Опять?! – капитан схватил телефон. – Что?! Мама?

– Все в порядке, – голос звучал спокойно. – Доставили: никто не нападал, не следил… но на всякий случай я оставила там пару ребят, охранять.

– Хорошо, – он выдохнул. – Спасибо тебе!

– Не за что. Звоню по другому поводу… – Настя поколебалась. – Тебе нужно подъехать в «Звезду», сейчас.

– Так ночь почти, – Звонарев глянул на черные окна. – Может, ты приедешь?

– Человек подъехал, кое-что интересное рассказал. Может помочь – хочу, чтоб ты послушал.

– Кто?

– Не по телефону. Подъезжай.

– Хорошо, – капитан прикинул время, – будем минут через пятнадцать.

– Жду, – Настя отсоединилась.

Харон ждал в прихожей:

– В «Звезду»?

– Да. Надо с кем-то поговорить…

– Поехали, – он открыл дверь, пропуская Звонарева вперед.

У ресторана «Мерседес» припарковался раньше – свободные дороги позволили Димке ехать на любимой скорости. Настя выходила из главных дверей:

– О, Саш… он как услышал, что ты подъедешь, сразу ушел.

– Кто был-то? – капитан нахмурился.

– Представился Сергеем. Сказал…

Она продолжала говорить, но Звонарев не слушал. Волосы на затылке стали дыбом, в спину будто ударило холодным ветром… знакомое чувство… слишком знакомое, чтобы игнорировать! Он резко обернулся.

Мимо ехала припозднившаяся машина, разрезая фарами темную дорогу. Когда поравнялась с капитаном, он увидел – а может, почувствовал? – мелькнувший блеск из чердачного окна: на долю секунды свет упал на линзу оптического прицела и выдал снайпера.

– Ложись! – заорал капитан, прыгая на девушку и закрывая ее собой. Он не видел, что творится за спиной, но смог разглядеть: из ресторана выбежали пятеро бойцов и с пистолетами в руках бросились в сторону опасного дома. Харон тоже выпрыгнул из-за руля, припал на колено и направил ствол ВСС на чердак.

– Ты в порядке? – он приподнялся.

Настя не ответила – на ее плече, под ключицей, расползалось уродливое бурое пятно.

– «Скорую!» – снова заорал капитан. – Харон, «Скорую», быстрее!

Димка тут же убрал винтовку и вытащил телефон. Звонарев видел, как к ним бегут люди; женщина – по-видимому, бармен, в красном форменном переднике – бежала с аптечкой…

– Приглядите… – он вскочил на ноги и бросился за киллером. «Убью!» – мысль, как мантра, заняла голову.

Бойцы заняли посты – по одному на каждый подъезд; пожарная лестница на доме не предусмотрена…

– Дай «ствол», – капитан протянул руку. Один из парней неохотно протянул серебристую «беретту». С гулко бьющимся сердцем Звонарев вошел и начал подниматься по лестнице.

Сквозь открытую дверь на чердак падала узкая и длинная полоса желтого света; она будто дорога протянулась до самого конца черного помещения. Киллер мог затаиться где угодно – крыша держалась на парно стоящих колоннах, смутно белеющих по обе стороны…

Капитан сделал первый шаг внутрь, под подошвой предательски хрустнул гравий.

– Не шевелись, – спокойный голос и упершийся в затылок «ствол». – Бросай «волыну».

Звонарев разжал пальцы – «беретта» стукнула об пол.

– Пять шагов вперед, – сделал. – Медленно поворачивайся, руки на голове.

Капитан начал поворачиваться…

Первое, что бросилось в глаза, – киллер стоял в полосе света, – пшеничного цвета волосы; макушка на уровне подбородка Звонарева. Ниже горели холодные, ярко-синие глаза… Некрас держал в руках угловатый «Глок» с глушителем.

– Ты! – изумленно выдохнул капитан.

– Я, – Андрей сместился вправо, уйдя со света. – Не ожидал тебя встретить…

– Как?! Почему?! – Все слова исчезли: Некрас – киллер? Убивший… пытавшийся убить Настю? – Андрюха…

– Так вышло, – речь настороженная и чуть равнодушная.

– Но… Маруся, дети…

– Сань, правда думаешь, что фермер с крошечной землей может прокормиться? Тем более расшириться? – он хмыкнул. – Денег, чтоб голым не ходить.

– И стал киллером? Убиваешь за деньги? – капитан недоумевал: совсем не таким помнил он боевого друга…

– Работа не хуже и не лучше других, – тень Некраса пожала плечами. – К тому же совсем не невинная овца твоя подруга. Не знаю, что вас связывает, – имей в виду, это она…

Три быстрых хлопка слились в один. Некрас замолчал – и повалился на пол, гремя щебенкой.

– Андрюха! – Звонарев кинулся к другу, поднял голову… Из его рта бежала красная нитка; глаза быстро теряли небесную синеву.

– Готов? – незнакомый узбек бесшумно вошел на чердак; капитан краем сознания отметил, что даже щебень не захрустел. – Уходить надо.

– Да, – Звонарев встал, закрыл ладонями лицо. – Сколько еще она убьет? Кого в следующий раз? Уверен, специально наняла его… Знала, сука! Знала! – последние слова капитан проорал, молотя по колонне. Два удара кулаками, три – окрашенная кровью штукатурка летела во все стороны. Вскоре показался голый медно-оранжевый кирпич.

– Спокойно! – узбек резко дернул его за руку.

Звонарев, потеряв чувство реальности, бросился вперед, нанося беспорядочные удары ногами и руками. Боец сначала уворачивался, блокировал, но потом ему надоело – перехватив ногу капитана, он резким ударом подсек вторую, свалил и выкрутил ступню.

– Успокойся, говорю! – Капитан не мог пошевелиться, захват профессиональный: одно неверное движение, и нога сломана. – Уходим, говорю.

– Все, успокоился.

Нога освободилась.

– Скоро менты приедут – если уже не приехали. Харон ждет у подъезда.

– Погоди, – капитан подошел к трупу, встал на одно колено и закрыл безжизненные глаза.

На улице дул приятный ветерок, пахнущий влагой, на небе кучковались темные облака. Со двора не видна улица, но арка озарялась красно-синими всполохами. Вопили приближающиеся сирены…

Звонарев сел в «Мерседес» – черная машина, не включая фар, проехала по кругу двора и скрылась на параллельной улице.

Глава 42

Капитан чувствовал внутри глухую пустоту – сидел бездумно, ничего не чувствуя и не замечая… и, что хуже, не желая выплывать из унылого моря, затопившего сердце. Пусть мир сгорит или утонет – плевать! – туда и дорога: нет справедливости, честности – ничего нет.

Компроматы, бизнесы, деньги, смерть… веселый хоровод современности кружит без остановки, не признавая делений на классы и убеждения. Однажды взял сданные судьбой карты, сел за стол – обязан идти до конца. Если ты маленький, неопытный… да просто невезучий, и таких полно валяется на обочине жизни, – готовься терять больше, чем можешь ставить, ведь никто не уйдет, пока на горизонте маячит игрушечный шанс вернуть свое.

Скорее всего более опытные и злые выбросят неудачливого, обобранного жизнью человека за дверь… тогда есть два пути – сдаться, обтеревшись собственной гордостью, либо мстить: жестко, на грани безумия, не щадя и не жалея.

Капитан юстиции Звонарев ценил гордость и честь превыше всего. В серых глазах его плескался океан из ярости, страха за Настю и боли от того, что перед лицом врага приходится стоять одному, будто изгою. Ну или почти одному…

Харон не мешал – тихо сидел в кресле, изредка бросая косые взгляды. В темноте его бесстрастное лицо казалось маской.

– Дима… – Звонарев хрустнул пальцами: получилось опасно… в темноте звуки меняются.

– Что?

– Ты что-то в машине говорил, я прослушал…

– Я человечка привязал к кортежу Хорошевского. Можно отследить перемещения, – Харон помолчал, – потом, на трассе, устроить засаду и взять упыря. Допросить…

– У него охрана – профи: если до сих пор человечка не «выкупили», то сделают в ближайшее время.

– Возможно, – Димка кивнул. – Но другого плана нет. Людей тоже – я, ты, Шайтан…

– Где он, кстати? – Звонарев вспомнил узбека: наверняка он.

– В больнице, сторожит. Киллер не справился, наймут другого – дело времени. Но, если понадобится, приедет: Князь фактически вырастил его, человеком сделал… за Настю он горой.

– Неплохо… – капитан встал, прошелся по комнате. – Трое опытных бойцов многого стоят. План нужен… лучше дороги. И, кажется, у меня есть.

– Ну-ну? – в голосе Димки сквозила ирония. – Мы Палача всей князевской армией «пасли», точки искали, а ты придумал за минуту…

– Скажи, – Звонарев приблизился, Харон увидел, как горят холодным серым огнем его глаза. – Ты еще можешь достать оружие?

– Смотря какое. И в любом случае нужно время.

– Я напишу список. До завтра успеешь?

– Планом не хочешь поделиться? – Димка поморщился: все затеи «красного» проваливались на корню. – Думаешь, вслепую поеду?

– Поделюсь, когда «стволы» будут. Без них и рассказывать смысла нет, – капитан потер руки. – Хорошевский пожалеет, что перешел мне дорогу!

– Ты мне не нравишься, – Димка вздохнул. – Пиши, что нужно.

Звонарев зажег свет – окна сразу залило чернотой, лишь в одном уголке едва заметно отсвечивал уличный фонарь, – схватил листок и ручку. Писал долго, постоянно исправляя и дополняя… составление заняло минут двадцать.

Харон взял протянутую бумагу – и не удержался:

– В своем уме?! Знаешь, сколько стоит?

– Примерно. Не получится взять? – капитан плюхнулся на диван.

– Ну… попробовать можно, – Димка убрал листок в карман. – Но я и думать не хочу, для чего это.

– Завтра. И Шайтана позови, без него не получится: обоим расскажу, чтоб не повторяться, – капитан снова потер ладони друг о друга. – Завтра решим, чувствую!

– Чувствует… – Харон встал. – Попробую достать, но ничего не обещаю. Как устанешь восхищаться собой, придумай вариант попроще.

Когда Димка ушел, Звонарев взял новый листок и написал письмо матери – короткое, лаконичное и бодрое. Затем написал Насте – так и так, другого шанса разрубить Гордиев узел не нашлось. Если повезет – расскажет обо всем лично, если нет…

Закончил словом: «Целую!», передумал – зачеркнул и все равно вывел «Целую!». Наверное, так будет правильно…

Тем более процентов на девяносто этот чернильный поцелуй будет последним.

* * *

Утро проснулось хмурое и сырое. От вчерашнего оживления капитана не осталось следа – он заварил кофе, бесцельно послонялся по квартире… задумка выглядела все безумнее. Долго стоял, разглядывая, как струйки дождя забавно искажают действительность, открыл раму и долго вдыхал чистый, наполненный крошечной моросью воздух; посмотрел на низко висящие жирные тучи, протянувшиеся до горизонта. Удачный день, чтобы сунуть голову в пасть ко льву… поэты непременно оценили бы иронию.

В глубине сознания ютилась предательская мыслишка, что Харон не достанет нужных предметов. Или не захочет доставать – без разницы, – просто капитан надеялся, что Димка не привезет: тогда план сам собой уйдет в небытие, и не придется идти на то, что делать вовсе не хочется. Более того, вся сущность Звонарева противилась задумке, но Хорошевский – или кто там работает под его флагом? – умудрился пробить танковую брешь в крепости капитана. Угрозы, смерть Светы, Ермолаева, Луганского, попытка убийства Насти и, конечно, самого Звонарева с другом Юрковым в придачу… даже сталь ломается под методичными ударами – куда душе устоять!

Кодовый звонок пропел в районе полудня. Харон стоял на пороге с тем самым узбеком, внимательным и молчаливым. Шайтан едва ли доставал макушкой до плеча капитана, но чувствовалась в нем энергичная, злая сила – в верных движениях, в оценивающем прищуре черных глаз… Звонарев видел, как профессионально пробежал взгляд бойца по углам комнаты и остановился на нем – без всякого, впрочем, уважения к габаритам – вчера показал, чего стоит.

– Шайтан, – не протянул руки.

– Александр.

– Ну что, Александр… – Харон, усевшись в кресло, потер ладонями лицо. Выглядел неважно – осунулся, под глазами тени… судя по всему, ночью не спал. – Достал я все по списку. Излагай.

– Все достал? – капитан выдохнул: шаг сделан – мост сгорел, осталась пропасть.

– Все, – Димка кивнул. – Повозился, но друзья помогли.

Звонарев, под внимательным взглядом Шайтана, походил по комнате, снова глянул в окно – тучи стали гуще, а капли жирнее, – резко повернулся к гостям:

– В общем, задумка такая…

Следующие двадцать минут объяснял; потом еще двадцать выдерживал натиск протеста – что один, что другой, бойцы не хотели ввязываться.

– Дима, Шайтан… – капитану надоело: не мог он заставлять идти на смертельный риск. – Я в любом случае буду работать… но вас не могу просить о такой услуге. Давайте прекратим спор, я заберу посылку – и «разбег!».

Оба бойца долго молчали: Харон изучал мокрый пейзаж за окном, Шайтан курил вонючую «Балканскую звезду».

– Я иду, – коротко бросил узбек, раздавив окурок в вазе с цветами.

– Завалят нас, – буркнул Димка, но по тону капитан понял, что согласен… без них шанс на спасение равнялся нулю.

– Тогда… до вечера?

Харон поднялся и молча пошел к двери, Шайтан за ним. Ушли, но через пару минут Димка вернулся и бросил у порога большую спортивную сумку:

– Часть. Остальное в багажнике – заберешь на месте. Буду в одиннадцать.

Звонарев отнес баул в комнату, расстегнул и начал по одному доставать предметы: черный камуфляж без единого светлого пятна; черную лыжную маску-шапочку; короткий автомат Калашникова с накрученным глушителем; пистолет «беретта», тоже с глушителем; две гранаты «РГД-5». Аккуратно все разложил на диване, посмотрел…

Декорации к лебединой песне готовы, реквизит приехал, и актеры загримированы – пора командовать «Мотор!».

Глава 43

К ночи погода сделалась хуже… или лучше, если смотреть с позиции безумного плана Звонарева. Тучи разлились по небу ровным темно-серым морем: ни одна звезда, ни даже луна не пробивались сквозь набухшую пелену. Косые струи дождя ровно, мощно били по черному корпусу «Мерседеса» – Харон недовольно косился на небо, бурча под нос проклятия. Капитан понимал – Димке придется идти через лес, потом лежать на сырой земле… Еще больше он сочувствовал Шайтану, занявшему позицию три часа назад.

Звонарев пытался пробудить в душе сочувствие… или совесть… или жалость… хоть что-нибудь, чтобы убедиться – он умеет чувствовать. Живой человек не может вот так, равнодушно, ехать навстречу смерти… или победе, одновременно бесценной и ненужной. А капитан ехал, невидяще глядя на два освещенных метра сырой дороги; на периодически мелькавших за окном пьяниц, собирающихся возле круглосуточных магазинов; на знак выезда из города с перечеркнутым жирной линией названием… «До свиданья, приходите к нам еще!»

«Вот уж вряд ли…»

Звонарев хмыкнул; Димка покосился с подозрением:

– Весело?

– Похоже, что я смеюсь? – капитан отвернулся. – Скорее прощальный смешок…

– С таким настроем точно прощальный, – Харон резко крутнул руль, объезжая яму. – Я прикинул: есть что-то в «мутке». Шансов мало – но с нами…

– На вас и надежда: одному не войти.

– Пятнадцать человек, – Димка смотрел в сторону, – три пса, «кавказцы». У бойцов «калаши», плюс две «сайги» видел – с ней осторожнее, дробь разворотит, мало не покажется. «ПМ» у всех на ремнях – полезут, сразу «вали» наглухо, иначе не скрыться. Пятеро на улице постоянно – они наши, двое на КПП – стекло бронированное, так что сам. Еще четверо патрулируют дом… Мы с Шайтаном, как улицу зачистим, начинаем работать по окнам, но в основном будешь один – обзор маленький, окна неудобные…

– Ясно.

– Не задумывайся, – Харон повернулся. В его глазах – впервые! – мелькнуло сочувствие. – Стоит на секунду встать, «стопорнуться» – хана. Потом, после, можешь хоть слезами их могилы размыть. Работай четко и наверняка.

– Легко сказать… – капитан уныло думал, что не сможет убить… там, на войне, – мог, но там конкретный враг, цель, идеалы…

– Легко, – Димка, кажется, улыбнулся, но Звонарев не смотрел. – Что бойцы, что хозяин паскудный, столько народу «положили»… Считай, обществу подарок делаешь.

– Есть суд, закон… Ни один человек не имеет права убить другого.

– Бред, – Харон кивнул, – пафос. Все так живут: бандиты, которые бизнесмены; бизнесмены, которые бандиты… Вспомни бывшую жену – убили, чтобы наказать. И мать бы убили, и детей, будь они у тебя.

Капитан хмурился. Вроде все правильно болтал внезапно разговорившийся боец – но почему тогда на душе неподъемный груз? Действительно, заслужила ли Света – маленькая блондинка, бухгалтер – быть взорванной, похороненной частями? Настя, толком не начавшая заниматься делом? Да все они – Князь, Ерема, раненый Юрков? Или те парни из леса, бегущие за преступником и навечно уткнувшиеся носом в ароматную землю? И все это – все! – по вине Хорошевского, решившего потешить грязную страстишку бывшей любовницы!

Не заслужил он суда, адвоката, снисхождения – «макинтош» метр на два, лживые слова, какой покойный был ангел, и милосердная земля, принимающая всех без исключения.

Но почему же на душе так погано? Почему стоит, будто живое, лицо Светы – она качает головой и грустно улыбается.

– Приехали, – Харон остановил «Мерседес», повернулся, – я отсюда пешком. Выжди минут сорок – и начинай.

– Где «входной билет»? – Звонарев через силу улыбнулся: не хотел, чтобы Димка видел его состояние.

– В багажнике, снаряженный. Это сигнал – мы сразу приступим.

– Хорошо…

Кажется, водитель хотел что-то добавить… не стал – выскочил из машины и растворился в черном ночном лесу. Капитан пересел за руль, проехал чуть вперед; заглушив двигатель, он отметил на часах время и принялся ждать.

* * *

Дом Хорошевского освещался со всех сторон восемью мощными прожекторами. Гулко в ночной тишине летел тревожный лай собак; охранники – парами, как по инструкции – двигались вдоль забора, поигрывая короткими автоматами. Мощные ворота, усиленные КПП, выглядели неприступно…

Капитан – в черном камуфляже, в лыжной маске – слился с окружающей тьмой, что позволило ему подойти достаточно близко: он даже слышал шипение маленьких раций в нагрудных карманах бойцов. В четырехстах метрах лежал Харон, прижимая любимую ВСС к плечу; с другой стороны ждал Шайтан, вооружившись СВД… Пора!

Звонарев снял ремень противотанкового гранатомета, вскинул трубу на плечо… красно-желтая комета, шипя, понеслась к воротам. Две секунды – вспыхнуло зарево пожара, окрасившего лес оранжевыми красками. Покореженные ворота отлетели внутрь двора, будка КПП лишилась хваленых бронированных стекол… Будто отовсюду летели крики охраны – кто-то отдавал приказы, кто-то орал в слепом ужасе, катаясь по траве. Непрекращающийся дождь тушил огонь, и к небу поднимались серые рваные куски дыма.

Выбросив гранатомет, капитан рванул с плеча автомат и, пригибаясь, двинулся к воротам. «Калашников» булькал глушителем, но Звонарев не попадал – шокированные, напуганные охранники не представляли угрозы… к тому же и без него падали как подкошенные – Харон с Шайтаном «работали» без промаха.

Но один заметил страшную тень… заорал, показывая на капитана… короткая очередь швырнула его на гнутую воротину. Дернувшись несколько раз, парень затих, сжимая в ладони ненужный «ПМ».

Все стихло так же быстро, как началось, – двор, освещенный горящей будкой КПП, был усыпан камуфлированными бойцами. Без движения валялись две собаки; третья, скуля и оставляя на мокрой земле алый след, ползла в сторону вольера – капитан не стал ее мучить и походя прострелил большую косматую голову.

Звонарев чувствовал, что снова попал на войну с настоящими врагами и настоящей смертью, караулившей за углом. Видел, как жутко умер один из бойцов: рядом со львом, брызнув кровью на оскаленную морду, – теперь искусственный зверь будто стал участником… А в доме люди, ощерившиеся стволами: будут биться до последнего – патрона или дыхания.

Первый боец засел на площадке второго этажа – вниз смотрело дуло автомата, сам он прятался за лестницей. Звонарев не хотел вступать в перестрелку – невыгодно, успеет вызвать подкрепление, – потому кинул гранату. Взрыв, стон, мелькнувшие в свете лампы осколки…

Второй слева опрокинул для защиты резной столик. Капитан, прыгнувший боком, пустил длинную очередь: столик, не предназначенный для варварского использования, не спас бойца – в туче щепок он отлетел назад и затих.

«Два… Еще два…»

В доме мертвая тишина – ни шагов, ни шорохов… Звонарев, мотавший автоматом из стороны в сторону, не мог понять, где враги. Подсказал Харон или Шайтан – капитан не понял: зазвенело стекло и раздался – который уже! – стон, быстро, впрочем, стихший. Последний боец выкинул автомат и появился с поднятыми руками:

– Сдаюсь! Не стреляйте!

Совсем молодой пацан, вряд ли больше двадцати. Синие глаза вылезли из орбит, лоб мокрый…

– Наручники есть? – Звонарев чуть опустил ствол.

– Да! – охранник быстро зашарил на поясе трясущимися руками. – Вот!

– Надевай. Сзади.

Парень завел мощные руки назад, послышались два характерных щелчка. Капитан подошел, проверил – застегнул на славу, до упора.

– На пол, – парень лег. – Не дай бог, встанешь!

– Понял, понял!

– Хозяин где?

– В спальне, наверху! С телкой!

«Плохой из тебя охранник, дружок».

Ударив его прикладом в затылок, Звонарев стал медленно подниматься по лестнице. Тишина напрягала нервы…

На втором этаже нашлось всего две двери, из-за одной слышалось тихое поскуливание и гневный шепот.

Капитан рассудил, что Хорошевский скорее всего вооружен, потому действовал решительно. Как можно тише открутил глушитель, примерно определил, откуда доносятся звуки…

Пинком выбив дверь, он пустил длинную очередь в потолок, одновременно бросаясь вперед. У бизнесмена в руках поблескивал «ТТ», но он не успел его поднять – тупой ствол «калашникова» смотрел ему в лоб.

Девка – молодая, простоволосая – валялась на полу без сознания. Хорошевский – бледный, взмокший – догадался бросить пистолет; он сидел в кровати, пытаясь выше натянуть одеяло…

– Ты?!

Звонарев не ответил – во все глаза пялился на фотографию, украшавшую прикроватную тумбочку. Фото старое, выцветшее – но лица вполне узнаваемые: одно старика, другое…

«Не может быть!»

Глава 44

Комната плыла перед глазами – картины, шикарная кровать под нежно-розовым балдахином, несколько ковров на полу и стенах – как он мог пропустить главное?! Насколько дико, но в то же время очевидно, понятно…

– Слушай, Звонарев… – Хорошевский поправил одеяло: голос звучал почти спокойно. – Давай рассудим по уму: деваться тебе некуда, всюду розыск – каждая собака знает в лицо…

– Ну?

– Я могу помочь. Деньгами, документами, транспортом… всем! Уезжай за границу, живи в удовольствие…

– А взамен?

– Разве не ясно? Может, я и пожил, но не нажился, – Хорошевский скривил лицо в улыбке. – Обидно столько лет зарабатывать и не попользоваться, а? – Он перешел на стариковский, гнусавый тон. – Ты молодой, сильный – жить да жить, наслаждаться благами мира, а я помогу, чем смогу!

– По-твоему, возьму деньги, уеду и забуду, сколько ты горя принес? – Звонарев усмехнулся, бизнесмен покрылся испариной. – Убийства, покушения… Зачем жить – боишься, что ТАМ найдут те, кого приказал уничтожить?

– Поздно бояться! – теперь и его глаза полыхнули. – Не тебе, пацану краснопузому, учить дела делать!

– Не мне… Скажи – зачем ей помогал? – капитан мотнул дулом автомата на фотографию. – Уверен, не ради доли.

Хорошевский посмотрел на фото, улыбнулся:

– Малолетки верят, что любовь – прекрасное чувство; люди повзрослее – что это большая редкость, а старики – что это еще и большое горе. Я имею в виду не слушание идиотских песенок и не часовое разглядывание древних фотографий – это… – он пощелкал пальцами, подбирая слово, – это знание. Когда такой человек встречается на пути, другой гибнет: что бы ни просила, все сделаешь.

– Убивать? Стрелять? Запугивать?

– Это тоже. Я мог дать деньги, машины, квартиры – всю шелуху, но нет! – она одержима страстью заработать, не получить. Одна эта маска… знаешь, сколько бабла стоит эта резиновая хрень? – Он задышал чаще, в глазах плескалось безумие: перед капитаном был сломленный человек, сложивший всю жизненную энергию в чемодан с этикеткой «любовь». – Она – единственная ценность, что я получил в жизни!

– Понятно.

– Ты… что теперь будешь делать? Со мной, с ней… с собой? – Хорошевский боялся, но старался не показывать. – Послушай, Звонарев, у меня есть деньги: суммы, о которых ты даже не слышал. Я куплю две жизни – свою и ее. Забирай все – фирмы, машины, дома, – ничего не надо! Дай взять один костюм – я уеду: заберу ее и уеду!

«Отпустить?»

Мысль промелькнула – и тут же погасла, залитая потоком имен, которых не отпустили… даже шанса не дали – так заслужил подонок шанс, отнятый у других?

– В бога веришь? – Звонарев поднял автомат. – Две минуты, молиться.

Громко тикали резные настенные часы с кукушкой – раритет, удачно вписавшийся в роскошный интерьер.

«Раз, два, три…» – капитан считал, пока жертва путала строчки молитв и неумело крестилась.

«… сто восемнадцать, сто девятнадцать…»

Выстрел эхом пролетел по комнате, выскочил в коридор и заглох, теряясь в паутине коридоров. Труп некогда могущественного Хорошевского некрасиво сполз на пол, оставляя на шелковых простынях красно-серое содержимое черепа.

Заглянул Харон.

– О как! – не удержался от возгласа. – Хотел всех пережить – не вышло…

– Поехали. Я знаю, кто враг. – Не оглядываясь, Звонарев вышел из спальни.

– Шайтан машину подгонит… куда ехать?

– На Шиловскую… уверен, гостей она не ждет! – рука капитана сжала автомат…

Через пять минут к дому подъехал Шайтан. «Мерседес» с тремя вооруженными людьми понесся к городу.

На звонок не открывали. Капитан снова и снова топил кнопку, слушая длинные, заливистые трели…

– Может, дома нет? – Шайтан приглядывался к замку. – На раз сломаю.

– Дома, – Звонарев несколько раз стукнул кулаком. – Спит, наверное.

– Так отойди, разбудим! – Маленький Шайтан отодвинул капитана, вытащил изогнутый армейский нож и одним ударом вогнал лезвие между дверью и косяком; послышался хруст, дверь легко отошла в сторону.

В квартире темно и тихо, пахнет пижмой и старостью. Харон быстро проверил кухню, Шайтан, не опуская ножа, – ванную и туалет…

– В комнате сопит, – шепнул Димка. – Входим?

Капитан отрицательно мотнул головой и первый взялся за ручку двери: он говорил себе, что не хочет раньше времени пугать бабу, но дело в другом – Звонарев не хотел, чтобы она умерла раньше времени.

Остановившись на пороге, он несколько минут привыкал к темноте, слегка разбавляемой тусклым светом уличного фонаря. Привыкнув, разглядел в центре комнаты кровать, на ней неподвижное тело. Осторожно подойдя вплотную, резким движением зажал рот – женщина выпучила глаза, Харон зажег свет.

– Что вы… кто?!. – смогла прохрипеть мать Виталия Ермолаева, Полина Карповна, когда Звонарев чуть ослабил хватку.

– Все, бабка. Конец, – бросил равнодушно Димка, усаживаясь в старое, продавленное кресло.

Глава 45

– Вы не имеете права… Вы же сотрудник органов правопорядка! Коллега моего сына! – она обращалась к капитану, не найдя сочувствия в его спутниках.

– Хорошевский мертв, – бросил Звонарев коротко, – охрана перебита, фирму разорвут молодые и зубастые. Ты осталась одна.

И тут увидел… перемена была столь разительной, что капитан отшатнулся – испуганные глаза налились злобой, черты лица обострились, верхняя губа приподнялась, обнажая желтые зубы… Перед ним оказался другой человек – да какой человек! – зверь, готовый клыками впиться в глотку любому, кто стоит на пути.

– Догадался! – даже голос стал ниже, злее. – Недооценила я тебя, щенок!

– Точно, – хотелось ее ударить… – Теперь все: я не отдам тебя своим, не получишь нар с пайкой.

– Убьешь? Как тогда? – Полина Карповна осклабилась. – Виталик на себя вину взял, со службы ушел – говорил, пусть молодой, достойный остается… А ты сидел, заткнувшись, и смотрел, как увольняют начальника? Знал бы, что ты мать его придешь убивать…

– Ты хоть понимаешь, что натворила, тварь?! – капитан заорал, не сдержался. – Столько людей погибло! Хороших людей – полицейских, солдат? За что?!

– Не ори на меня! – она подалась вперед. – Я за жизнь от людей повидала, что тебе и не снилось! Плевать я хотела на всех, пусть хоть передохнут – а мне кусочек счастья положен!

Шайтан, Харон, Звонарев смотрели на брызжущую слюной бабу… Впрочем, она быстро успокоилась, снова обнажила клыки – и, как киношный злодей, вывалила грязное белье на обозрение.

* * *

Полина родилась в большой, не слишком дружной семье. Отец – крикливый тракторист, любитель выпить; мать – доярка, уставшая и не ласковая. Семь детей, из них Полине не повезло больше остальных – три младших ребенка, о которых надо заботиться, и три старших, норовивших скинуть обязанности на среднюю. В целом жизнь не хуже и не лучше, чем у миллионов людей в разных уголках необъятной страны, – покосившийся дом и буренка прилагаются.

Любопытно, как несколько событий влияют на оставшуюся жизнь… У Полины таких событий было три, имевших роковые последствия.

Первое – когда исполнилось девять. Осенний день, пасмурный и холодный, не задался с утра – сестра ударила за синяк у младшего брата, мать накричала за недоеную корову, а папаша, с утра приняв на грудь, разбил куклу – дорогую, фарфоровую, неизвестно как попавшую в дом.

Не сдержалась – дети шалили за столом, старшие не обращали внимания. Взяла в ладошку кусок хлеба и кинула в младшего – пекли сами, потому нужды не чувствовалось…

Мать, прошедшая войну и голод, коршуном бросилась на дочь и разбила Полине голову. Отец, не обращая внимания на слезы, вытащил из брюк армейскую портупею и отхлестал до шрамов, оставшихся на всю жизнь. Тогда, в сарае, обнимая ленивую корову, девочка поклялась, что никогда не будет голодать, знать нужды и бить детей. Поклялась – и запомнила навсегда.

Второе событие, играющее важную роль, произошло, когда девочка подросла и оканчивала школу. Примерно за год до этого из деревни в город уехала признанная красавица Ира, светловолосая, голубоглазая и без комплексов, – уехала и пропала, о ней и не вспоминал никто. Однажды, когда деревня пережидала полуденный зной, по дороге пропылил автомобиль! Да не какой-нибудь – кабриолет! Водитель и пассажирка задыхались от желтых пыльных тучек, но – кабриолет!

Ира – повзрослевшая, в дорогом легком платье, в шляпе и – невиданное дело! – черных очках – рассказала, как снялась в фильме, ее заметили, и вот – Валентин, муж и по совместительству партийный деятель. В перерывах между вздохами «Ах, икра… не люблю!» и «Вы бы видели Италию!» девушка рассказывала, как легко сниматься в кино и какие платят зарплаты (к слову сказать, Ира в деревню больше не приезжала: ходили слухи, что Валентин увлекся новой актрисой и забыл благоверную в Италии…). Скорее всего выдумали – из зависти.

Как бы там ни было, Полина запомнила эти слова «Ах, икра…» и твердо решила стать актрисой. В мечтах рисовались прекрасные страны, где нет голода, орущих детей и пьяного тракториста, колотящего безответную доярку… Она начала откладывать и к моменту выхода из восьмилетней школы имела денег на билет до райцентра и мечты – розовые, как вымя постаревшей буренки.

И третье событие, определившее ее будущее, произошло в городе, где Полина подрабатывала в массовках и, если доверяли, гримером (а честнее, не в доверии дело – все зависело от того, приглашал ли директор кинопавильона на крем-брюле…).

Попалась роль, будто специально писанная для нее, – ростом и статью Полина удалась; карие глаза лучились мягкостью; темные, слегка вьющиеся волосы притягивали мужские взгляды… Одна проблема – режиссер требовал, чтобы актриса непременно была матерью. Роль – женщина-одиночка, бредущая через бои с ребенком-инвалидом… трогательно, но Полина не любила детей – даже приглашенный ребенок-актер вызывал глухое раздражение.

Неожиданно помог старый знакомый, тоже изредка приглашающий в гости.

– Сейчас ситуация! – втолковывал сильный, с хищными чертами лица знакомый, поглаживая Полинину коленку. – Детей полно! Если хочешь, устроим за день – по моему ведомству, и похожего найдем!

– И куда его потом? – томно вздыхала Полина, убирая потную руку. – Ведь не бросишь на улице!

– Снимешься, а ребенка обратно!

– Но ведь нельзя! – притворно возмущалась, а у самой глаза горели: вариант!

– Я устрою, ты только приходи почаще…

Так и вышло – знакомый на служебной машине отвез ее в приют, где выбрали симпатичного пацана с внимательными, умными глазами. Режиссер сразу утвердил красотку-актрису, а мальчик был отдан гувернантке. Жизнь будто бы превращалась в то самое розовое вымя…

Все изменилось в один далеко не прекрасный момент – кино назвали вражеской пропагандой и запретили, а всех актеров вписали в черный список – тогда это делалось быстро и непринужденно.

Знакомый отказался от контактов с любовницей, гувернантке стало нечем платить, и Полина осталась одна, в коммуналке, с чужим нелюбимым ребенком и сомнительным будущим.

Три события, внешне не связанные между собой, проявились через десятки лет, когда у взрослого сына обнаружились признаки душевной болезни – еще до ухода из органов. Полина сразу заметила, как он изменился – дорогая одежда, возросшая тяга к деньгам, шику, повадки, даже жесты… Это был последний шанс съехать из опостылевшей «двушки» и пожить наконец для себя одной.

Надо отдать должное, она умела выждать. Задавала сыну аккуратные вопросы, наводила на нужные мысли… в конечном итоге он принес ей маленький листок, почти справку – о том, что некий известный в городе гражданин, всеми уважаемый, «стучит» операм. Обнародование бумажки непременно сведет «дятла» в могилу – и человек получил записку: «Десять тысяч долларов и информация на твоих партнеров!»

Жизнь стала приятной и необременительной: деньги есть, информация течет рекой – каждый охотно защищал себя, подставляя другого. Полина так и вовсе оказалась в безопасности, убедив всех, что за криминальным бизнесом стоит Виталик… который, кстати, охотно пользовался деньгами, но лишь в образе – в здравом уме он не помнил, что делал.

Все пошло не так, когда сын добровольно лег в больницу. Покупатели требовали информацию, а Полина боялась выдать свою причастность. Все стало еще хуже, когда он начал выздоравливать, – периоды смены личности сокращались, Виталий повеселел…

Решилась проблема элементарно – хорошей взяткой. Доктор оказался так мил, что даже плацебо выписал – мало ли, зачем обаятельной, небедной женщине ненормальный сын? Люди все с причудами, просто некоторые удачно их скрывают.

А потом все рухнуло, как взорванное здание, – быстро и шумно. Виталий никогда не расставался с архивом, но, однажды придя в себя, написал письмо – себе же, где подробно изложил основы бизнеса, перечислил виновных и написал, где искать копию. Также требовал, едва прочтет письмо, сдаться в прокуратуру и передать все Звонареву Александру Михайловичу – лично в руки.

Полина отбывать срок не хотела, потому вспомнила старого знакомого, подставившего с ребенком… Хорошевский занимал видное положение, чувства, на которые она рассчитывала, остались – и не прогадала. Была одна трудность – Виталий маниакально подозрителен, не верит даже ей… тогда человек Палача изобразил покупателя, выманил Ермолаева в парк; она дождалась на одной из лавок, когда он пойдет к выходу, приблизилась, улыбаясь… и всадила тонкую инсулиновую иглу чуть ниже локтя.

Но Виталий не зря был опытным бойцом – изловчившись, он подвернул руку так, что при падении локоть оказался сломан – открытый перелом, кровь начала бить из раны… флешка с компроматом оказалась насмерть зажата в каменеющей ладони.

Зная о письме, Полина немедленно попросила Хорошевского ликвидировать капитана Звонарева, а сама понеслась по указанному адресу искать копию документов. Дверь в квартиру оказалась приоткрыта, внутри слышались шаги… женщина осторожно вошла, достав из сумки крошечный, почти бесшумный пистолет – подарок Палача.

Парень нашел тайник и рылся в отверстии… подкравшись, женщина, не раздумывая, спустила курок. Легкий хлопок – и незваный гость свалился на пол. Еще несколько секунд – и копия флешки оказалась у Полины в руках.

Сразу после этого она отправилась в морг – благо опыт гримера и актрисы имелись, из Америки доставили несколько тюбиков макияжа: не выдав себя, она получила руку с документами и быстро скрылась. Все – затерла следы, уничтожила копию архива, оригинал припрятала…

Любой замысел губят случайности – снайпер Хорошевского промахнулся, капитан заподозрил неладное… да еще визитка Князя – не Виталий положил ее в карман кителя: Шайтан передал карточку и просил позвонить… женщина звонить не собиралась – рискованно! – и, проходя мимо бесполезной формы, бездумно закинула в подвернувшийся карман.

Потом непредусмотренный Рогачев дал адрес с трупом, но тут вышло удачно: капитан оказался не у дел – и если бы не Князь, по иронии соученик Звонарева, избавилась бы Полина от последнего неугодного персонажа.

А потом провал за провалом… Неудачный аукцион, добровольные помощники капитана Звонарева, стреляющие без предупреждения… Убийство Князя и появление мстительной девки… И вот теперь – три вооруженных гостя, не намеренные ее отпускать.

Глава 46

В комнате надолго воцарилось молчание. История озлобленной, с искалеченной психикой женщины казалась жуткой… но в то же время обыденной – потому страшной вдвойне. Жадность, кровь, предательства – и над всем, будто идол, всемогущий доллар: бездушный кусок бумаги, сгубивший больше душ, чем когда-либо случавшиеся войны.

Полина Карповна откинулась на подушки, прикрыла глаза – рассказ вымотал… а может, притворялась – ее актерские способности более не стояли под сомнением. За окнами будто плеснули ведро чернил – даже тусклый фонарь не пробивался сквозь темень. В комнате пахло свежим бельем, отбеливателем и терпкими духами – изогнутый флакон мерцал в свете красивой трехрожковой люстры.

Капитан не знал, как поступить. Сама мысль – убить ее – показалась мерзкой, будто вонючая тряпка, елозящая по сердцу. Тощая, растрепанная бабка со злым желтым оскалом, с полными ненависти глазами… и это враг? Столько натворивший провокатор и мерзавец – всего лишь жадная, жалкая, обезумевшая старуха?

«Полицейские, Князь, Юсуп, Света…»

Имена потеряли силу – как часто повторяемая песня: если долго слушать, перестаешь слышать. Хотелось уйти и принять душ… и еще один… и еще – пока налет ее слов, сама память о мерзкой бабе не слезет со слоем распаренной кожи.

– Кхм… – Харон пошевелился в кресле. – Засиделись… Что решаем?

– Где архив? – капитан в упор глянул на Полину.

– Думаешь, отдам? – она сморщилась в улыбке. – Не-ет, дружок, такого подарка не сделаю!

«И ведь правду говорит, падаль!» – Звонарев, не один год работавший с допросами, разглядел тупую агрессию, которую невозможно победить… почти!

– Шайтан. – Узбек сделал маленький шажок, капитан заметил, как напряглось лицо бабки. – Мы выйдем с Хароном на кухню…

Шайтан кивнул, в его руке блеснул нож. Димка встал с кресла и вышел из комнаты. Капитан следом.

Звонарев, конечно, не собирался разрешать бойцу пытать старуху – но его она не испугается. Уверена – и правильно уверена, – что капитан не тронет…

– А-а-а! – раздался короткий, тут же стихший крик. Звонарев мгновенно развернулся и забежал в комнату.

– Убери его! – завизжала Полина, на ее щеке алел глубокий порез. – Убери зверюгу!

– Где архив? – капитан спросил намеренно громко, подступая вплотную. – Где?

– Во дворе! Закопала! – женщина задыхалась. – Забирайте, уйдите!

– Врет, – в комнату неслышно вошел Харон. – Не стала бы закапывать, поближе к себе держит.

– Во дворе, правда! – Полина Карповна зарыдала, скорчившись на слишком большой кровати. – Под березой, под окнами! Сходите, проверьте, она неглубоко! Уйдите, прошу…

Звонарев быстро вышел, спустился по лестнице… а ведь еще недавно стоял, облокотившись на эту, единственную и кривую, как рука покойника, березу. В темноте она высилась на три этажа, растопырив пальцы с редкими листьями…

Капитан попинал ногой землю: в одном месте комья выглядели свежими. Воткнул шайтановский нож, ковырнул…

Грузик, замотанный в слои полиэтилена и изоленты, нашелся сразу, на глубине сантиметров пятнадцати. Звонарев развернул – на ладонь выпала копеечная черная флешка. Проверить возможности нет, но – оно! То, ради чего пришлось идти страшной дорогой потерь, убийств, грязи… десять граммов пластика оказались дороже людей.

Убрал в карман, поднялся в квартиру. Кивнул ждущему в коридоре Харону. На кухне открыл кран и пил холодную, до ломоты в зубах, воду.

– Поехали, – на кухню заглянул Шайтан, – нож давай.

Капитан отдал – боец недовольно ковырнул прилипший кусочек земли, тщательно промыл тусклую сталь и любовно убрал в ножны.

– А… она? – Звонарев кивнул на комнату.

– Вопрос закрыт, – Шайтан заметил, как сжались кулаки собеседника. – Она ничего не почувствовала. Даже не испугалась.

«Будто от этого убийство перестает быть убийством…»

Но промолчал. Не время, не место… с двумя такими бойцами не справиться, оставят тут же, на пороге.

Сели в машину. «Мерседес», оставляя позади город, ехал к печально известному складу. Звонарев, сидевший сзади, тронул водителя за плечо:

– Ты куда?

– На склад. Настя велела туда ехать, с квартирой «палево», – Димка не повернулся.

С трудом отгоняя нехорошие мысли, Звонарев откинулся на спинку и сжал в кармане верную шариковую ручку, часто щелкая колпачком.

«Вообще-то логично…»

* * *

На складе Харон с Шайтаном сразу прошли в конторку. Димка включил чайник, узбек расположился на диване, стреляя темными глазами по сторонам. Гнетущее молчание звенело в воздухе – им, конечно, не о чем разговаривать, но и тишина… Вроде все кончилось – архив на руках, враг ликвидирован, – дело закрыто, но капитан со всей ясностью понимал, что осталось незавершенное дело. Ниточка, связывающая события в неразрывный канат; угроза, висящая дамокловым мечом над головами…

«Лишь бы успели…»

Внешне спокойный Звонарев налил в щербатую чашку кипятка, отпил маленький глоток дешевого, из пакетика, кофе. Время тянулось медленно; мощные кондиционеры гудели, нагнетая в бетонное помещение холод…

– Пойду, ноги разомну, – капитан встал и непринужденно пошел к выходу.

– Куда? – Шайтан… значит, Шайтан!

– Да по складу пройдусь, – Звонарев выдавил улыбку. – Устал от машин.

– Не выходи на улицу, – узбек присел обратно, не пряча настороженность. – Вообще к двери не подходи.

– Мне без надобности.

Харон бездушно пялился немигающими глазами в телевизор, поглаживая ствол ВСС.

Капитан вышел из конторки, прогулялся до пресловутых, неубывающих мешков с мукой; не утерпел – глянул на затертые пятна: теперь они вовсе слились с серой нештукатуренной стеной. Собственно, гулять не было никакого желания – холод ощутимо лез под пятнистый, порядком ношенный камуфляж. Звонарев хотел мысленно нарисовать план склада, определить возможные укрытия… теперь сомнения отпали – попытаются «убрать» как опасного и ненужного свидетеля. И скорее всего тянуть с решением не будут.

– Я бы не советовал…

Голос сзади взорвал адреналиновую гранату. Звонарев с бухающим сердцем мгновенно обернулся и застал странную картину – Шайтан целился в него из «ТТ» с глушителем, позади него встал Харон, прижав массивную ВСС к затылку узбека. В глазах обоих читалась решимость.

– Харон, убери «ствол», – рыкнул Шайтан, не делая попытки освободиться. – Его надо «счистить».

– Чей приказ? Или сам вырос – решать вопросы? – Димка удобнее пристроил оружие на плече.

– Ты знаешь чей, – узбек показал в улыбке белые зубы. – Убирай, и забудем инцидент… нам еще работать.

«Ты знаешь чей… Не верится… А впрочем, почему нет? Смерть таких не останавливает – разве что своя».

– Я должен убедиться, – винтовка Харона медленно опускалась.

– Позвони, спроси, – Шайтан, наоборот, удобнее перехватил рукоять. – Не тяни – этот может выкинуть…

Димка отошел чуть назад, вытащил мобильный. Поговорил пару минут…

– Она в сознании? – Звонарев невесело улыбался.

– Да, – Харон смотрел в пол.

– Передавай привет, – капитан закрыл глаза…

Грохнул, переорав кондиционеры, одинокий выстрел.

Глава 47

Коридоры дорогой, первой по номеру и престижности больницы утопали в цветах. Ноги посетителей тонули в ворсе хорошего серого ковролина, стены услаждали взоры картинами и фресками. Плыл запах ладана – в расположенных на каждом этаже мини-храмах едва закончились службы.

Молодой человек, с перевязанной рукой и странно безжизненными глазами, прошел длинным коридором и остановился возле двери с золотой табличкой «Люкс. Не беспокоить!». Проигнорировав, без стука открыл и вошел.

Настя лежала возле большого, панорамного окна с видом на реку. Девушка читала журнал, поедая виноград из ажурной вазы. При виде гостя ее медовые глаза расширились, но она взяла себя в руки. Улыбнулась:

– Харон? Не ожидала… Проходи, садись, – указала рукой на стул. – Рассказывай.

– Присаживайся… – буркнул парень. – Сесть успеется.

– Что такой пессимизм? Где Шайтан?

– Мертв, – в голосе звучало обычное равнодушие. – Капитан прикончил.

– Как? – она приподнялась на локте. – А сам он где?

– Мертв. Хотел и меня «завалить».

– Рассказывай!

– Тут безопасно? – Димка обвел здоровой рукой палату.

– «Слухачи» утром проверяли, чисто. У окна бойцы, так что тоже чисто… Рассказывай.

– Да особо нечего: Шайтан недооценил – подошел сзади, ткнул «стволом»… Мент притворился, что готов, а сам выхватил «ТТ» и прострелил узбеку башку. Я едва в сторону ушел – но, видишь, тоже дотянулся, – Харон качнул рукой в бинтах. – Короче, закончил дело.

– Понятно, – Настя кивала, растрепывая горящую в солнечных лучах каштановую шевелюру. – Видимо, теперь ты мой начальник охраны. Поздравляю!

Димка не ответил на улыбку, хмуро уставившись в окно.

– Что не так? – девушка положила ладонь ему на колено.

– Не понимаю кое-чего…

– Ну?

– Зачем ты приказала Шайтану ликвидировать жену? Она не заслужила такого.

– Дима, какая разница, заслужила или нет? – она убрала руку, резко потянулась к сигаретам. – Это бизнес! Мне не нужен Хорошевский, но я не могла использовать вас – открытую войну тащить дорого. Человек в отчаянии – страшный противник, мы это доказали! Ты наемник – легионер или кто там – работаешь за деньги; вот и не бери в голову, теперь у тебя их будет предостаточно!

– И киллера, друга его, ты наняла?

– Придурок! – Настя раздраженно поглядела на тугую повязку. – Должен был слегка задеть, а вон что вышло… ну да ладно! – Она снова тряхнула головой, улыбнулась. – Что ни делается… Палача нет, архив Еремин у нас… у нас? – Харон, не глядя, кивнул. – Ну вот! Один Назар и остался – что-нибудь придумаем! А ты принимай бойцов: командир должен знать армию.

Димка молчал… Не повернул он голову и на звук открываемой двери.

– Вы кто? – удивилась Настя, разглядывая двухметрового синеглазого амбала с топорным лицом. – Я велела не беспокоить!

– Прокофьева Анастасия Анатольевна, – Юрков, не теряя времени, вытащил из кожаной папки лист бумаги. – Вы обвиняетесь в похищении человека; организации убийств путем огнестрельных ранений, а также взрывов, принесших материальные убытки городу и людям. Также вы обвиняетесь в провокации, повлекшей за собой смерть двух и более лиц; также в попытке присвоения информации, имеющей государственную важность. Ну, тут много чего еще… – закончил теперь уже капитан Юрков. – Подпишите бумагу.

– Не буду ничего подписывать; это ложь и наглая клевета! – Настя спрятала руки под одеялом. – У вас нет улик… или чего вы там собираете? – Красивое лицо пошло пятнами, глаза потускнели… девушка напоминала злобного, загнанного в угол зверька. – Покиньте палату! Харон!

– Дмитрий Сергеевич, можно?

Димка, продолжающий разглядывать вид за окном, сунул руку в карман спортивной куртки и вытащил портативный диктофон.

– Благодарю, – Юрков спрятал приборчик. – Как теперь, Анастасия Анатольевна? Подпишем?

– Н-нет… – она задыхалась. – Предатель! Гад! – била Харона кулачком, но тот даже не повернулся.

– Зря вы… – Николай добродушно улыбнулся. – Есть еще помимо прочего показания майора Звонарева.

– Ма… майора? – девушка непонимающе захлопала глазами.

– Майора. Награжденного внеочередным воинским званием за проведение блестящей операции.

– Какой?

– Это вам расскажут на суде. – Юрков снова протянул бумагу: – Подпишете?

– Нет! – рявкнула и разрыдалась, кусая ноготь. Капитан покачал головой…

Эпилог

Полуденное солнце ярко било в большие окна начальственного кабинета, играло на золотых капитанских погонах Юркова и, пробежав зайчиками по полированной поверхности Т-образного стола, замирало в стеклах серванта. Пушенков, по причине важных гостей застегнутый на все пуговицы и почти удавленный галстуком, горел помидором в высоком кресле; помимо них в кабинете присутствовали три ничем не примечательных гражданина в серых, почти одинаковых костюмах, с глазами как у акул перед броском.

– Начните с того, на чем остановились вчера, товарищ капитан, – один гражданин откинулся на спинку стула, – с финального захвата.

– Есть, – Юркову сесть не предложили. – Как было условлено, кап… простите, майор Звонарев подал сигнал, едва получил архив Ермолаева. Установленный в шариковой ручке GPS-передатчик заработал, и мы выдвинулись на место. По прибытии обнаружили картину: Звонарев стоял под прицелом Шайтанова, а Рощин целился в него сзади. Тянуть не стали – сержант Рябов ликвидировал узбека, Рощина ранили.

– Так… – гражданин кивал в такт словам. – После вам удалось склонить этого… – мужчина сверился с листком перед собой, – Харона к сотрудничеству, верно?

– Так точно. С его помощью получена запись, где Луганская признается в содеянном… там на пожизненное сто процентов! – Юрков не удержался от комментария и слегка покраснел.

– Скажите, капитан, – второй серокостюмный подался вперед, – почему ваше начальство, – он ткнул пальцем в Пушенкова, – оказалось не в курсе затеянной вами на пару со Звонаревым операции?

– У нас были точные сведения, что архив Ермолаева содержит информацию на многих ныне успешных людей. Кое-кто достиг высокого положения – они бы не позволили заполучить эти данные. К тому же мелкие фигуры не догадывались о существовании компромата – следовательно, мы не могли действовать обычным внедрением – времени не оставалось. Благодаря переданному майору Звонареву устройству, оборудованному не только передатчиком, но и «жучком», мы располагаем записью всех разговоров, ведущихся при его непосредственном участии, – имена, фамилии, клички…

– Кому пришло в голову очернить майора?

– Мне, – Юрков переступил с ноги на ногу. – Мы выяснили, что Звонарев не мог быть причастен к убийству на квартире, но утаили результаты расследования. Таким образом, кап… майор Звонарев сумел убедить Луганского, а после Луганскую в личной заинтересованности. Объявленный в розыск участник некоторых… событий…

– Да уж, событий! – пыхнул со своего места Пушенков и тут же замолк под взглядом гостей.

– Да… – Юрков потерял мысль. – Да, событий! Он был для них не опасен, а умение Звонарева работать играло на руку. К тому же, когда всплыл вариант с аукционом, люди занервничали – а у Луганского такой козырь!

– Давайте теперь говорить откровенно… – мужчина постучал пальцами по столу. – В ходе операции погибли сотрудники полиции, военные, некоторые авторитетные лица… Такого вы, полагаю, не планировали?

– Нет, – Юрков потупился. – Но это часть нашей работы – риск: так складывалась ситуация. Благодаря внедрению майора Звонарева была установлена правящая элита среди бизнесменов и бандитов, захвачены либо ликвидированы несколько киллеров, были поименно установлены бойцы многих криминальных кланов… К тому же захват архива повлечет большую… очень большую чистку. Наша операция – прорыв вперед на годы.

– Это позвольте нам решать… – мужик неожиданно улыбнулся. – Хотя, должен признать, я впечатлен действиями майора. Правда, не совсем понял историю с его женой и той бойней, учиненной в коттедже…

Юрков снова переступил с ноги на ногу:

– Прокол с женой – недосмотр… Группа, якобы приставленная для поимки, должна была защищать родственников майора. Но Шайтанов – правая рука Луганской – перехитрил их: под видом дворника бросил под днище коробку. Луганская позвонила и сообщила о якобы эсэмэс, Звонарев, естественно, поехал… В это время Шайтан позвонил Светлане и велел немедленно ехать в больницу к бывшему мужу. Остальное я докладывал вчера – из-за угла бандит активировал заряд и скрылся.

– Майор ведь начал стрелять?

– Кхм… да. Сказалась контузия, нервное напряжение, смерть бывшей жены… С бойней тоже – Луганская рассчитала точно: на грани, кап… майор видит, как киллер – его боевой друг! – стреляет в молодую девушку… В это время Шайтан с Хароном – это… – серый костюм махнул рукой, мол, понял, не уточняй имена. – Так вот, они подводят Звонарева к мысли о штурме. Дальше – дело техники. Снабдили оружием, подготовили морально и отправили. Прикрыли снайперским огнем…

– Где сейчас майор Звонарев?

– Проходит реабилитацию в одном из центров. По заверениям врачей, скоро будет в порядке и сможет приступить к работе.

– Ну, это еще подумать надо… – начал Пушенков, но его снова заставили умолкнуть.

– Где сейчас архив, товарищ капитан?

– Мы сделали несколько копий: разослали в Министерство обороны, Генеральную прокуратуру и по нашим, местным… Работа началась.

– Хорошо, – костюм встал, следом остальные. – Будем работать. Примите наши поздравления… и передайте соболезнования Звонареву – гибель близких тяжелый удар. Всего доброго! Ох, чуть не забыл…

– Да?

– Мать Звонарева… что с ней?

– После гибели Светланы мы ее тоже снабдили маячком, незаметно. Так что следили, не приближаясь, до самой деревни.

– Для чего Луганской тащить женщину так далеко? – серый пожал крутыми плечами. – Смысл?

– Думаю, для страховки, – Юрков пожал плечами. – Бойцы ее сторожили – в случае чего один звонок – и готово.

– Возможно… Ладно, всего доброго.

Не подавая руки, мужчины вышли.

* * *

События последних дней благодаря умело слитой дезинформации списали на внутренние разборки городских ОПГ. На месте расстрелянного «Лексуса» неизвестные активисты установили памятник в виде автомобильного знака с венком: «Братва, ждите, мы скоро к вам приедем!»

Коля – помощник Хорошевского – находится в СИЗО. Юрков дождался, пока мужчина рассадит трупы в джипе по местам, обольет бензином и подожжет. Таким образом, Звонарев оказался не причастен. За складом вели круглосуточное наблюдение, благодаря которому выяснили много нового – не одного капитана туда привозили, были и другие гости… Четвертый труп, кстати, Коля подобрал на пустыре – случайно углядел валяющегося на обочине бомжа.

Награжденный внеочередным званием Звонарев на службу не вышел: комиссия определила его действия как обоснованные, но после стресса к службе рекомендовала не допускать. Подумав, он взял маму и переехал к тетке в деревню – пенсию начислили неплохую, а майор любил чистый воздух… и с некоторых пор ненавидел каменные города-уроды.

Юрков иногда приезжает к бывшему коллеге – тогда пьют, разговаривают, но никогда не вспоминают последнюю совместную операцию. Больно и тошно. Его старушка-«девятка» до сих пор стоит в гараже непроданная – никто не решился приобрести раритет. Николай пользуется «Рено».

Настю приговорили к высшей мере наказания. Далее ее следы теряются.

Харон, даже со скидкой за сотрудничество, также получил «пожизненно».

Назар, умудрившийся нигде не засветиться, живет и празднует победу – фактически он один стал полноправным хозяином города.

Все герои этой истории – вольные и невольные – вынесли тяжкие уроки… Правда, надолго ли хватит памяти – ведь печатаются ежесекундно новые и новые «франклины», до которых так много желающих.

Content

Алексей Макеев
Смертельный архив

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Эпилог