Барбара Делински

Мечты сбываются

Глава 1

За длинным столом в зале заседаний управления банка Гордона Хейла сидели восемь человек. Совещались члены консорциума, финансировавшие проект превращения элегантных частных поместий на территории Кросслин-Райз в фешенебельный кондоминиум. Семеро, казалось, были вполне довольны результатами утреннего обсуждения, и только Нина Стоун выглядела расстроенной.

Она ненавидела эти сборища, бесконечные переговоры деловых людей на одну и ту же тему. Как член консорциума, Нина прекрасно знала, что такие обсуждения есть часть демократического процесса, от успешного решения которого зависит участь ее собственных сбережений, вложенных в это дело. До сих пор она терпеливо сносила все заседания консорциума, но на этот раз разговор коснулся ее лично. В консорциуме она считалась экспертом, но сейчас почему-то инвесторы не пожелали прислушаться к ее профессиональным советам. Спрашивается: зачем она вообще теряла здесь время?

Нина специализировалась на недвижимости. В консорциуме ей было поручено отвечать за назначение цен на распродаваемые поместья и поиск частных арендаторов. Сейчас стояла середина мая, то есть почти восемь месяцев она занималась продажами поместий в розницу, и программа была уже почти завершена.

В течение последних тридцати минут она трижды повторяла:

Я все-таки думаю, что, устанавливая цену в пять, мы проигрываем! Учитывая местоположение объектов, мы можем запросить и шесть, и даже семь! Какой еще комплекс находится в сорока минутах езды от Бостона и расположен в живописной местности недалеко от океана? Какой еще комплекс обеспечивает клубы здоровья, предоставляя питание и аренду жилья? Какой еще комплекс предоставляет яхтенные стоянки с развитой сетью ресторанов, кафе и магазинов?

Никакой, — согласился Картер Маллой. — По крайней мере, в этих местах.

Картер был архитектором проекта и неофициальным лидером консорциума. Прошлой осенью он женился на Джессике Кросслин, в данный момент сидящей рядом с ним. Семье Джессики первоначально и принадлежал Кросслин-Райз.

Но рынок недвижимости коварен. Самое последнее, что мы хотим, — это слишком поднять цены, а потом годами сидеть у разбитого корыта.

Никто не останется у разбитого корыта, — настаивала Нина. — Поверь мне. Я знаю рынок. Все продадут.

Джессика оставалась непреклонной.

Разве ты сама не говорила мне, что некоторые объекты удачно сбывались под самый конец торгов?

Угу, но это было почти год назад, когда вы сбывали недвижимость обанкротившегося банка одному-единственному покупателю! Тогда вы вели жесткую торговлю и получили многомиллионную выручку. Сейчас, как говорят на нашем языке, диапазон цен изменился! — Нина уверенно оглядела всех сидевших за столом. — Как ваш брокер, я рекомендовала бы уйти от слишком высоких цен и остановиться на уровне около семи, варьируя цену в зависимости от значимости объекта. Оценка результатов других торгов за несколько месяцев, которую я произвела, позволяет мне сделать вывод, что мы сумеем получить такую цену.

И что же это были за продажи? — прозвучал тихий голос Джона Сойера с противоположного конца стола.

Нина с опаской относилась к нему. Из всех, сидевших в зале, он тревожил ее больше всего. Джон внешне походил на школьника-переростка: кудлатая голова, очки, дужки которых скреплены проволочками, вельветовый блейзер с заплатками на локтях, рубашка апаш. Он был не бизнесменом, а книготорговцем. Но очень любил совать свой нос во все дела. Ничего не понимая в торговле недвижимостью, он обычно тихо молчал при обсуждении этого вопроса, а вот сегодня вздумал вмешаться! В своей раздражающе непринужденной манере он подвергал сомнению все, что она говорила до сих пор!

Одна сделка принесла восемьсот тысяч, вторая — девятьсот, а третья — больше миллиона.

Это были объекты похожие на наши? — мягко спросил Джон.

Нина не мигая смотрела на него.

Нет, это были совершенно иные объекты. Но дело в том, что, во-первых, такие объекты пользуются спросом, а во-вторых, сейчас у людей появились деньги, чтобы купить их.

У каких людей? — все так же мягко спросил он. — Конечно, супербогач может позволить себе такие траты, но он сюда не поедет! А обычные люди скорее предпочтут купить десятиакровый участок земли с домом, чем польстятся на съемную квартиру! Я думал, что мы рассчитываем на людей среднего возраста, у которых выросли дети и только что покинули дом. Эти люди не предъявляют слишком высоких требований. У них нет семисот или восьмисот тысяч долларов, чтобы бросать их на ветер! Скорее они потратят деньги на обучение детей в колледже.

Это одна точка зрения, — согласилась Нина. — Но теперь дети выросли, человек вложил деньги в их обучение, выполнив свой родительский долг, и теперь ему по плечу кое-что сделать для себя. Именно поэтому так прекрасна наша концепция! Мы обращаемся к работоспособным людям, достигшим пика своей карьеры, не собирающимся в отставку, имеющим деньги, чтобы побаловать себя. У них есть деньги, и они купят это!

А что будет с владельцами магазинов? — спросил Джон.

А что вас волнует?

У них нет таких денег. Если вы устанавливаете столь высокие цены на квартиры, то арендная плата за помещение тоже будет очень высокой, это оттолкнет многих торговцев.

Не обязательно.

Вы дадите им какие-то льготы?

Арендная плата не будет очень уж высокой.

Она и не должна быть такой уж высокой.

Глаза Нины вспыхнули.

И вы перестанете торговать книгами?

Я просто буду не в состоянии платить арендную плату за помещение.

Взглянув на часы, внезапно поднялся Гидеон Лоу, один из авторов проекта.

Сейчас уже почти девять; не знаю, как вы, парни, я потратил на это совещание лучшую часть своего дня, слушая, как препираются Нина с Джоном! Вы что, не можете отложить обсуждение этой темы на следующую неделю?

Нине не понравилось предложение Гидеона, тем более что она подозревала, что тот просто спешит поскорее увидеться со своей женой. Он женился не более месяца назад и все еще был влюблен. Его молодая жена Кристин стала украшением консорциума, и Нине она очень нравилась.

Однако бизнес есть бизнес! Нине не очень хотелось оставаться, чтобы продолжать препирательства с Джоном Сойером, но ей было необходимо получить решение консорциума. Сдерживая раздражение, она как можно более приятным голосом произнесла:

Думаю, что консорциум может принять решение в целом. Джон Сойер — лишь один из нас.

Один из нас, — прервал ее Картер, — но он, вероятно, в лучшем положении, чем любой из нас, он говорит о реальных деньгах, а именно о них идет речь. Он выступает от имени потенциальных владельцев магазинов.

Джессика согласилась с Картером:

Возможно, Гидеон прав. Если каждый из вас пересмотрит свои вопросы, возможно, вы найдете какой-то спасительный компромисс до следующей недели. А теперь мы убегаем! Картер в девять тридцать должен быть в Бостоне, а я еду в Кембридж.

Все присутствующие довольно зашушукались, зашаркали ногами по натертому паркету.

Но я хотела бы распечатать на принтере наше решение по назначенным ценам, — нетерпеливо возразила Нина, тоже вставая из-за стола.

Однако Картер уже схватил свой портфель:

Мы примем окончательное решение на следующей неделе, — и, обернувшись к Джону, спросил: — Вы переговорите с Ниной?

Нина смотрела на Джона. Ее не удивляло то, что он все еще сидит за столом. Он вообще был слишком медлительным. Медленно говорил, медленно двигался. Если бы Нина его не знала, она бы подумала, что в мире нет ничего, что бы заставило его ускорить темп жизни. Но она хорошо его знала. Джон Сойер управлял своим магазином с помощью только одного человека — женщины средних лет по имени Минна Ларкен, которая торговала в магазине, когда Джон занимался своим сыном. Нина знала, что мальчику четыре года, у него серьезные проблемы со зрением и слухом, и что Минна очень любит и отца, и сына. Но у Минны был довольно сложный характер. У нее было все: хорошая работа, почтенное имя, деньги, но легкомыслие Джона, его медлительность, спокойствие и склонность к созерцанию ее раздражали.

На вопрос Картера Джон ответил только через минуту:

Думаю, мы сможем найти время для встречи.

Заставив себя вежливо улыбнуться, отчего волосы на ее затылке, остриженные под мальчика, поднялись дыбом, она сладким тоном произнесла:

Ничего себе предстоит неделька! У меня сегодня и завтра один за другим следуют показы, а потом с четверга до воскресенья семинар.

Это можно сделать и в понедельник, — бодро ответил Картер. — Проведи прекрасный понедельник! — Обхватив рукой Джессику за талию, он повел ее из зала.

Картер! — позвала Нина, но тот не отозвался. — Джессика!

Я позвоню тебе позже, — ответила та.

В зале остался только Джон. Нина беспомощно взглянула на него. Он безучастно наблюдал за ней, спокойно развалившись на стуле.

Если вас это как-то утешит, могу сказать, что идея Картера мне нравится не больше чем вам.

Нина не знала, следует ли ей оскорбиться.

Почему?

Вы всегда так взвинчены, что раздражаете меня!

Теперь она уже оскорбилась и, отбросив присущий ей такт, бросила:

А вы раздражаете меня своей медлительностью! Так что мы квиты!

Но теперь получалось, что судьба всех остальных членов консорциума зависела от их с Джоном решения. Нина не могла позволить себе подводить их. Среди них были довольно важные лица. Один из способов гарантировать себе будущую работу — произвести на эти лица впечатление.

Подняв сумку с пола на стол, Нина достала из нее журнал деловых встреч.

Так, когда мы с вами встретимся? Скажем, поздним утром в понедельник?

Джон повертел перед собой пальцами.

Следующий понедельник не подходит, я весь день пробуду в Бостоне.

Хорошо. — Нина перевернула страничку назад. Семинар продлится с утра до ночи, и она очень устанет. У нее просто нет времени на встречу с Джоном. — Я могла бы выкроить время между тремя тридцатью и четырьмя часами завтра днем.

Джон подумал и тряхнул головой:

В это время я работаю.

Я тоже, — быстро ответила она. — Но нам же нужно когда-то встретиться? — Она провела ногтем по низу страницы. — Мой последний показ в семь, но после него назначена встреча... Забудьте это, — пробормотала она и вернулась к предыдущей странице. — Как насчет встречи сегодня вечером?

Он не отвечал, и она посмотрела на него:

Может быть, встретимся позже? — Нина снова перелистала свой журнал. — Я буду занята до семи. Можно встретиться после этого.

Джон освободил руку, чтобы протереть нос под очками. Он снова водрузил их на нос, опять переплел пальцы и ответил:

И снова отрицательный ответ. В это время я занимаюсь со своим сыном.

А когда вы его укладываете спать?

В половине восьмого или в восемь.

Мы можем встретиться после восьми. Вам есть с кем оставить ребенка?

Есть, но я не хочу уходить из дома, у меня работа на складе.

Но если у вас нет няни...

Я живу на втором этаже дома. Склад внизу, я всегда услышу, если он заплачет.

Нина вздохнула:

Хорошо. Когда вы закончите вашу работу?

Часов в девять или десять.

Давайте тогда и встретимся. Я приеду.

Джон осторожно следил за ней.

А это не слишком поздно для встречи?

Ну, если нет другого времени, то сгодится и это.

Джон явно осторожничал.

Скажите, вы когда-нибудь отдыхаете?

Успокойтесь! Я ложусь спать около часа или двух ночи, вот...

Ей очень хотелось поскорее закончить препирательства с Джоном, добиться от него правильного решения и уехать.

Так мы договариваемся на девять или вам удобнее все-таки в десять?

И вы так работаете целый день?

Все семь дней в неделю! — ответила она с гордостью.

Из шести брокеров в их агентстве она в течение трех лет заключала самые прибыльные коммерческие сделки. Одинокая, без мужа и детей, которые отвлекали бы ее от работы, она упорно трудилась.

Когда вы расслабляетесь?

Я не должна расслабляться!

Расслабляться должен каждый!

Только не я! Работа приносит мне удовольствие! — Она держала ручку, готовясь записать назначенное время. — Так девять или десять?

С минуту он молча разглядывал ее.

Девять. Позже я уже не в состоянии мыслить ясно. В отличие от вас я человек.

Его голос был тих, как всегда. Нине послышалась в его словах насмешка, но разглядеть его лицо ей не удалось, мешал слишком длинный стол и очки, скрывавшие его глаза. Захватив журнал и сумку, Нина подошла к нему ближе.

Я тоже человек, — спокойно сказала она. — И так же, как вы, стараюсь максимально полезно использовать каждую минуту своего времени. — Открыв сумку, она сунула туда журнал и повесила сумку на плечо. — Значит, я буду у вас в девять! — бросила она по пути к двери.

Позади нее стояла тишина. Джону Сойеру требовалось по крайней мере, секунд тридцать, чтобы что-то ответить, а ей хватило и пятнадцати, чтобы уйти! Еще через пятнадцать секунд она уже мысленно находилась в трех милях отсюда, в своем офисе.

Заскочив по пути на почту и в химчистку, через пятнадцать минут она уже была в агентстве. Независимое агентство недвижимости Мартина Крауна занимало подвальный этаж маленького дома на краю города. Независимость давала Крауну преимущество и некоторые привилегии в деловых кругах. Семья Краун обитала на Северном Берегу уже не одно поколение и владела несколькими ресторанами, торговым центром и еженедельной газетой, которая распространялась вплоть до Бостона. В ней печатались объявления о продажах недвижимости в местном регионе по весьма комфортным ценам. Люди, экономившие деньги, приносили агентству ощутимую прибыль, которая очень интересовала Нину Стоун.

Она имела на будущее большие планы. Нина хотела открыть собственное агентство, набрать штат сотрудников, завести счет в банке, чтобы обеспечить себе стабильную и независимую жизнь. Эти планы она вынашивала уже лет десять, начиная с момента начала учебы в Нью-Йорке. Там она провела четыре года, сформировавшие ее жесткий характер, Нью-Йорк — город жестокий. В итоге местом своего пребывания она выбрала Северный Берег штата Массачусетс, где жизнь была легче, а рынок недвижимости процветал. В течение шести лет она упорно трудилась в сфере торговли недвижимостью, и теперь в конце тоннеля забрезжил свет. Остался еще один утомительный год, и она получит свои инвестиции, вложенные в банк, с солидной прибылью. А потом откроет и собственное дело.

Хорошая репутация, успешный бизнес и много денег обеспечивали независимость, а это для нее было самым главным в жизни.

Привет, Крисси! — с улыбкой сказала она, шагая в офис. — Есть какие-нибудь новые сообщения?

Все сообщения лежат у вас на столе! — ответили ей с ресепшн.

Войдя в кабинет, Нина быстро просмотрела извещения, рассортировав их по важности, села во вращающееся кресло за столом и потянулась к телефону. Первое и самое важное сообщение было от адвоката, клиент которого перенес намеченную встречу на час позже. Это означало, что Нине нужно было позвонить двум следующим клиентам и перенести время встречи с ними.

Во время разговора в дверях ее кабинета появилась женщина. Ли Стокланд, кудрявая шатенка в старомодной юбке, нелепой блузке, с ниткой жемчуга на шее и десятью фунтами лишнего веса, которые она безрезультатно пыталась сбросить. Она была коллегой Нины и ее лучшей подругой.

Нина махнула ей, приглашая войти, а сама продолжала разговор по телефону:

Будьте добры, пригласите к телефону Чарли Данна!

Сожалею, но мистера Данна нет в офисе.

Вы не могли бы передать ему, что звонила Нина Стоун из агентства Крауна. Минут сорок пять я еще буду на месте. Разговор довольно срочный.

Конечно, я передам, и он перезвонит вам!

Спасибо.

Нина повесила трубку и повернулась к Ли:

Мейзи Стюарт откуда-то узнал, что 23 Хаммонд упали до восьми пятидесяти!

Она прокрутилась в кресле.

Вчера в компьютере такого сообщения не было.

А сегодня утром ты тоже не видела?

Нет.

Нина открыла нужный файл и, не увидев никаких изменений в данных, убедилась, что Ли не ошиблась. Вернувшись в кресло, она сказала:

Если кто-то посмеет обругать этот компьютер, я взбешусь! Чарли знает правила: любое изменение должно быть внесено в компьютер!

Но Чарли не специалист по компьютерам, он мог просто ошибиться.

Нина уставилась в потолок.

Скажешь еще! Он считает, что нельзя научить старую собаку новым фокусам, но я ни на минуту не соглашусь с ним. Если нужно что-то сделать, значит, это возможно сделать. — Вздохнув, она спросила: — Так что Миллеры думают о доме?

Ли села за стол рядом с Ниной.

Они не ожидали, что вместо тебя приеду я, но мне кажется, дом им понравился. Особенно ей, а это самое главное.

Нина кивнула:

Я знаю этого Миллера. Он заметит каждую мелочь и посчитает, сколько денег потребуется на ее устранение. Потом подсчитает общую сумму и вычтет ее из стоимости дома. Это будет бесконечный процесс, потому что он будет находить все новые недостатки, пока нам не надоест, и мы согласимся на иное предложение. И все начнется сначала. — Нина, вздыхая, играла своей сережкой. — Спасибо, Ли! Этот Джейсон — колючка в заднице! Я очень ценю твою работу с ним!

Ценишь? — засмеялась Ли. — Уж кто и ценит, так это я! Если бы не клиенты, которых ты мне даешь, я бы весь день бездельничала.

Нина не стала с этим спорить.

Брокеры постоянно менялись, а Ли была способным исполнителем. Она научилась прекрасно работать с клиентами, но не умела расталкивать всех на своем пути. Нина же проталкивалась локтями к своей цели, она была неутомима, инициативна и напориста. Если она не показывала объект потенциальному покупателю, то встречалась с торговцами, звонила потенциальным торговцам с предложением оценки или отправляла обращения по почте, чтобы ее имя всегда было на слуху в мире торговли недвижимостью.

Ли не была столь целеустремленна. Раньше Нина бранила ее за это, но потом перестала. Ее вполне устраивало меньше работать, меньше зарабатывать и в основном быть помощником Нины. А Нина была благодарна ей за помощь.

Ты просто мой спаситель! — сказала она Ли. — Миллеры настаивали, чтобы показ дома состоялся ранним утром, но я же не могла быть в двух местах сразу.

О чем разговор?! — воскликнула Ли, бросив взгляд на ярко-красное льняное платье Нины. — Я же сумела сделать все сама! А как у тебя прошло заседание в банке?

Уголки рта Нины опустились.

Лучше не спрашивай!

Все так плохо?

Все испортил этот медлительный тихоня. — Она начала вынимать из сумки папки. — Позволь сказать тебе, что работать с таким огромным количеством людей невероятно тяжело! Главное испытание — прийти к обоюдному согласию.

Им понравился буклет?

Думаю, да, но они мне ничего об этом не говорили, потому что не могут договориться друг с другом по поводу оценки объектов продажи.

Так на чем же они остановились?

На столе зазвонил телефон.

Да ни на чем, — спокойно ответила Нина, прикрыв микрофон рукой. — Теперь они требуют, чтобы я решила этот вопрос с Джоном Сойером, — с раздражением ответила она и, убрав руку с микрофона, ответила: — Нина Стоун.

Мисс Стоун, меня зовут Карл Андерсон. Мне посоветовал обратиться к вам Питер Серретти, он работал с вами над вашей новой компьютерной системой.

Нина очень хорошо помнила Питера. Они действительно работали вместе, значительно ближе, чем ей бы хотелось. После того как она научилась управлять системой, Питер постоянно донимал ее телефонными звонками по любому поводу. А теперь объявился еще и его друг! Нина сразу насторожилась.

Конечно, я помню мистера Серретти. Чем могу быть вам полезна, мистер Андерсон?

Я звоню из Нью-Йорка. Мы здесь с женой вместе учимся. В августе собираемся в Бостон и хотели бы что-то купить на Северном Берегу. Пит сказал, что вы занимаетесь недвижимостью, и посоветовал обратиться к вам!

Нина почувствовала облегчение.

Уверена, что смогу помочь вам, — ответила она, улыбаясь Ли, все еще ожидающей продолжения беседы. — Что бы вы желали приобрести?

Квартиру с двумя-тремя спальнями. Детей у нас нет, но есть собака и два автомобиля.

Нина записала.

Диапазон цен?

Двадцать пять, тридцать тысяч — максимум. — И извиняющимся тоном добавил: — Просто у нас еще нет больших денег. Когда мы были у Пита, он нас очень заинтересовал Северным Берегом. Если это невозможно, вы скажите мне прямо.

Что вы, конечно, возможно!

О Кросслин-Райз, конечно, и речи быть не может, как по соображениям цены, так и по соображениям доступности.

Есть разные варианты, например большая квартира с тремя спальнями за двадцать девять с половиной, есть и несколько маленьких с двумя спальнями, примерно такой же стоимости. Есть новый комплекс, который я рекомендую посмотреть. Он находится в Салеме, около гавани, там очень красиво. Половина квартир уже продана, но еще есть замечательные квартиры с тремя спальнями, цена на которые укладывается в ваш диапазон.

Нина расписывала красоты природы и удобства квартир, время от времени заглядывая в толстый красочный рекламный буклет, который для нее держала улыбающаяся Ли.

Карл воодушевился:

Тогда мы подъедем к вам в пятницу, а в субботу и воскресенье вы нам все покажете. Вас это устроит?

К сожалению, весь уик-энд я буду на семинаре, — Нина поймала взгляд Ли, — но моя помощница сможет заняться вами и все показать вам!

Когда Ли отрицательно покачала головой, Нина нахмурилась.

Но Пит рекомендовал обратиться именно к вам! — настаивал Карл. — Он сказал, что вы знаете свое дело. Нам очень не повезло с брокером, когда мы покупали квартиру, в которой живем сейчас! Она все напутала в договоре купли-продажи, и теперь мы почти потеряли квартиру.

Нина любила слушать истории подобные этой.

Обычно я ничего не путаю в договорах купли-продажи!

Пит так нам и говорил!

А вы можете приехать только в этот уик-энд?

Да, это единственное время, когда мы с женой оба свободны.

Тогда давайте поступим так: я просмотрю все списки, подберу пригодные варианты из тех, что вам стоит посмотреть, и мой партнер сделает для вас показ!

Ли выглядела растерянной.

Мы с вами встретимся в понедельник утром, когда я вернусь на работу, а все время в субботу и воскресенье я буду на связи.

Такая постановка дела удовлетворила Карла Андерсона.

Нина записала его адрес, номер телефона, дополнительные требования Андерсона к квартире и повесила трубку.

Ее глаза быстро встретились с испуганными глазами Ли.

В чем дело?

В этот уик-энд я не могу работать, — робко ответила та.

О, Ли! Ты же говорила, что я всегда могу рассчитывать на тебя! Что ты всегда подменишь меня во время моих отлучек!

В четверг или в пятницу, пожалуйста, но... — Долю секунды она поколебалась, прежде чем высказать настоящую причину отказа. — Том хочет поехать в виноградники. Он уже заказал билеты на паром, номер в гостинице, обещает прогулку по берегу, посещение магазинов и еду в потрясающих ресторанах; — Ли отдышалась и тихо спросила: — Ну как я могла отказаться?

Нину захлестнула волна негодования, вовсе не связанная с работой.

Ты не можешь! Ты никогда не можешь отказать Тому! Но почему все его приглашения на обед или в кино случаются в последнюю минуту или незадолго до уик-энда? Почему он не приглашает заранее?

Том не любит планировать свою жизнь. Он все делает спонтанно.

Вздор! Он просто не хочет брать на себя никаких обязательств! Он приглашает тебя, когда больше нечего делать, и знает, что ты ему никогда не откажешь! Он использует тебя, Ли!

Но я люблю его!

Ты для него слишком хороша!

Нет! — категорически возразила Ли. — Мне уже двадцать восемь, и я никогда не была замужем. Я не так хороша, как ты, не миниатюрна, не голубоглаза. Я не могу одеваться, как ты, и следить за собой. Я не инициативна и никогда не буду зарабатывать много денег — вот почему я не очень выгодная партия! Но Том для меня хорош!

У Нины замерло сердце. Всякий раз, когда она слышала от женщин эти слова, она вспоминала свою мать. Очень часто Мария Стоун говорила: «Но он хорош для меня», а в итоге ее всегда бросали.

Сейчас ею владела одна мысль: Ли требуется помочь! Она встала из-за стола и твердо сказала Ли:

Ты не неудачница, Ли! Ты привлекательна, шикарна и добра! Ты же научила меня готовить, сажать цветы и экономить деньги, покупая товары со склада. Ты можешь составить мужчине партию гораздо лучшую, чем я. Ты не должна опускаться до уровня Тома Броуди. Оглянись вокруг, на свете много мужчин гораздо лучше его.

Тебе хорошо говорить! Ты привлекаешь их, как мух, а потом так же прихлопываешь.

Я так не делаю!

Ты не заинтересована в создании семейных отношений.

Да, я не собираюсь выходить замуж или быть у кого-то на содержании, но с мужчинами встречаюсь! Если какой-нибудь интересный парень приглашает меня на обед, я иду!

Когда у тебя есть на это время!

Так что же в этом плохого? — мягко спросила Нина. Они уже не раз беседовали с Ли на эту тему. — Работа для меня значит очень много. Это — мое будущее. Я скорее буду делать инвестиции в работу, чем в мужчину. — При этих словах она вздохнула и пробормотала: — Боже, только ты знаешь, что для кого лучше.

Но Ли услышала ее бормотание и вздохнула:

Говори за себя, Нина. Те из нас, кто менее независим, всегда ищут для себя наиболее благонадежных людей, но я думаю, что они уже все разобраны!

А ты подожди! Дай своему благонадежному шанс развестись со своей первой женой и тогда хватай его! Мне говорили, что из мужчин женатых вторично получаются лучшие мужья!

Но сейчас я хочу выйти за Тома. Мне кажется, у меня есть шанс, Нина! Я постараюсь!

Однако Нина знала о Томе Броуди кое-что, чего не знала Ли. Год назад она видела его действия против босса, когда он пробовал убрать свою подпись под подписанным и запечатанным соглашением.

Том тебе не годится, Ли. Он мелкий торгаш, нацеливающийся всегда на легкую добычу. И умеет вербовать себе союзников для работы. Тебе нужен кто-то более мягкий, медлительный, менее ведомый.

В голове ее возник знакомый образ, заставивший ее фыркнуть.

Тебе нужен парень вроде Джона Сойера!

А кто это?

Член нашего консорциума. Он инвестор Кросслин-Райз, но не бизнесмен, а книготорговец. Он мыслитель!

Ли заинтересованно выгнула бровь.

Женатый?

Его жена умерла, оставив ему мальчика четырех лет.

Интерес Ли остыл.

О, я не умею возиться с детьми. Не думаю, что захочу заниматься этим. Забудем о Джоне Сойере!

Мысли Нины перескакивали с сегодняшней утренней встречи на предстоящую вечернюю.

Хотелось бы мне забыть. Этот человек может оказаться еще большим бельмом на глазу, нежели Трокмортон Малоун.

Трокмортон Малоун много лет был покупателем домов. Он находил дом, который ему нравился, делал вклад, начинал пререкаться со строителем, владельцем или агентом владельца по любому, даже мельчайшему поводу, а затем выходил из сделки, после того как от нее отворачивались толпы тех, кто мог быть в ней заинтересован.

Нина вздохнула.

Похоже на то. И все же от этого типа я скоро поседею. Джон уверен, что мы устанавливаем слишком высокие цены на наши объекты. Он считает, что знает рынок. И, что хуже всего, остальные члены группы полагают, будто он знает, о чем говорит, поэтому они заставляют меня встречаться с ним отдельно, надеясь, что мне удастся прийти с ним к компромиссу.

Это не так плохо. Ты можешь убедить его в своей правоте.

Да, но он так... — Нина подыскивала слово, как можно более презрительное, — нелеп! Он очень спокоен, непредсказуем и нетороплив во всем. Он совершенно не жалеет времени на обдумывание каждой мелочи. То, что обычный человек решит за пять минут, займет у него все пятьдесят! Один только взгляд на него выводит меня из себя!

Ли явно заинтересовалась Джоном.

Он красив?

Не в моем вкусе. Он слишком заумен. А вообще он худой и бледный, какой-то серый и скучный.

А он высокий?

Нина настолько не интересовалась внешностью Джона, что затруднялась сказать, какого он роста.

Не знаю. Не думаю. Забавно, но я действительно никогда не замечала, какого он роста. Я почти всегда вижу его сидящим. Когда все встают, чтобы разойтись, он остается на месте, никуда не спешит. — Нина вздохнула. — Сегодня я должна встретиться с ним в девять часов вечера. Кто знает, как долго продлится эта встреча? — Нина скривилась. — Может быть, он пригласит меня переночевать у него?

Вот еще новости! — рассмеялась Ли. Она знала, как мало спит Нина: избыток энергии поднимал ее с петухами.

Взглянув на часы, Нина сорвалась с места.

Через пять минут я встречаюсь с Селвинсом на мысе Трэйнор. Бегу!

Я хотела сказать тебе об этом уик-энде... — начала Ли.

Не беспокойся, — ответила ей Нина. Схватив со стола стопку папок, она сунула их в сумку. — Я найду себе замену.

Мне правда очень жаль. Я не хотела подводить тебя.

Повернувшись к Ли, Нина серьезно произнесла:

Ты меня не подводишь! Ты имеешь полное право на собственную жизнь, и если ты не была в винограднике, то обязательно должна поехать туда. Мне только жаль, что ты едешь туда с Томом!

Все будет прекрасно, честное слово!

Все так говорят, — мягко сказала Нина, посылая Ли последний просительный взгляд, и пробормотав: — Пора бежать. — Она выскочила из кабинета.

Глава 2

Нина была слишком занята, чтобы думать о предстоящей встрече с Джоном. Она вспомнила о ней только около семи часов, вернувшись в офис. Оставшиеся два часа она решила провести за работой над документами и сделать несколько звонков.

Сейчас она думала о Кросслин-Райз и подготовленном буклете, в который вложены не только ее труд, но и искусство художника, о наплевательском отношении консорциума к ее труду и о Джоне. Она думала о его медлительности и в мышлении, и в разговоре, и о своей манере работать быстро. Чем больше она думала, тем больше расстраивалась. Когда села в автомобиль, чтобы ехать на улицу Турнера, где жил Джон, она уже не имела сил для борьбы с ним.

Маленький белый дом в викторианском стиле располагался почти в центре города и был освещен ярким уличным фонарем. Окна второго этажа были темны, свет горел только на первом этаже. Подойдя к передней двери, она нажала на медную ручку и вошла внутрь помещения, словно придя в магазин купить книгу.

Есть кто-нибудь? — громко спросила она, прикрывая за собой дверь. Не дождавшись ответа, она уже крикнула: — Эй, здесь есть кто-нибудь?!

Входите, входите! — наконец услышала она с лестницы, ведущей вниз, отдаленный голос, сопровождаемый неторопливым шарканьем ботинок на каучуковой подошве, а затем появился и он сам.

По крайней мере, она приняла возникшего перед ней человека за Джона. Лицо его было скрыто картонной коробкой, которую он нес перед собой. Вероятно, коробка была достаточно тяжелой, так как Джон нес ее, сильно подавшись вперед. Поставив коробку, он медленно распрямился и тихо произнес:

А вы очень пунктуальны!

С минуту Нина молчала. Человек, лицо которого появилось из-за картонной коробки, говорил голосом Джона, но не имел никакого сходства с членом консорциума, с которым она работала. У него было раскрасневшееся лицо и отросшая за день симпатичная щетина. Растрепавшиеся волосы закрывали потный лоб. Она рассматривала его, и он вытер струйки пота, стекавшие по вискам. И тогда она увидела его мускулистые предплечья с потными волосками.

Я изо всех сил старалась не опоздать, — тихо сказала она, не отрывая от него глаз.

Тыльной стороной руки он вытер пот над верхней губой.

Снимая это помещение, я договорился с курьерами, что они будут складывать книги в подвал. Если бы я сразу понял, сколько пота мне придется из-за этого пролить, я бы иначе организовал работу.

Пусть вас это не беспокоит. — Нина все еще была в красном платье, которое надела утром. — Сейчас уже конец дня. Кроме того, — попыталась она ободрить его, — нам не потребуется слишком много времени и усилий, чтобы прийти к соглашению. Уверена, мы сделаем это в мгновение ока!

В ответ Джон беспечно усмехнулся и возразил:

Не знаю, не знаю, но давайте попробуем! — Наклонившись над коробкой, он острым ножом взрезал скотч и откинул две освободившиеся створки. — Ну, я вас слушаю!

На нем была та же самая клетчатая рубаха, в которой он был утром, но теперь он заправил ее в джинсы, туго обтягивающие его худые бедра, отчего плечи казались неожиданно широкими. Он всегда казался ей слабым, но теперь она убедилась, что была не права: коробки с книгами, которые он таскал из подвала, вовсе не были легкими.

Джон между тем, положив нож на прилавок, стал разгружать коробку. Со стопкой книг в руках он повторил:

Я слушаю вас!

Нина не ошиблась, заметив в его глазах легкий намек на насмешку. Но ее удивило еще и то, что он был без очков.

Вы не всегда носите очки? — Она никогда не видела его без них.

Иногда они мне мешают.

А разве сейчас они вам не нужны?

Я надеваю их при чтении, когда веду автомобиль или собираюсь делать что-нибудь подобное.

Повернувшись, он опустился на корточки и начал раскладывать книги в две стопки, пока не опустошил всю коробку. Когда он закончил и встал, Нина обнаружила, что хотя по мужским стандартам он не был так уж высок, как, например, Картер Маллой или Гидеон Лoy, но в ней было всего лишь пять футов. И его шесть рядом с ней выглядели весьма внушительно.

Что-то не так? — спросил он немного раздраженно.

Нина почувствовала, что краснеет, и смутилась. Обычно это случалось редко, но почему-то присутствие Джона Сойера вызвало у нее именно такую реакцию.

Нет, нет! Просто вы не такой, как обычно! Не уверена, что, если бы я увидела вас в таком виде, то узнала бы человека, с которым общалась в банке.

Минуту он обдумывал ее ответ, потом пожал плечами:

Просто здесь иные обстоятельства. Я все тот же парень, которого вы собираетесь убедить в том, что есть очень веские причины для того, чтобы установить на эти объекты столь высокую цену.

Его слова заставили ее гордо выпрямить спину, а она только начала было расслабляться.

Столь высокая? Столь высокой ценой был бы миллион долларов, а не шестьсот тысяч.

Вы оспаривали сумму от шестисот пятидесяти до семисот пятидесяти тысяч долларов.

Местный рынок к этому готов.

Он выдержал ее взгляд не моргнув.

А есть другие дома — не рассчитанные на одну семью, а многоквартирные, — которые продавались бы в этих ценовых пределах?

Ей не пришлось сверяться со списками, ведь она знала рынок как свои пять пальцев.

Нет, но только потому, что еще не построены такие дома, которые бы соответствовали этой сумме. А Кросслин-Райз соответствует. Он эффектен.

Он потер переносицу.

И поэтому вы устанавливаете на него такую цену, что никто не сможет им насладиться?

Найдется много людей, которые смогут им насладиться.

Но не за такую цену. А если дома не будут продаваться, можно попрощаться и с магазинами. Ни один торговец, тем более я, не захочет открывать магазин в городе-призраке.

Это не будет город-призрак. — В голосе Нины слышалась тихая насмешка.

Он поднял злободневную тему, а именно связь между продажей домов и успехом в аренде магазинов. Конечно, магазины вряд ли могут полагаться только на покупателей, хотя ни один из них не выживет без поддержки народа, для которого они с такой тщательностью проектируются. Но народ не придет делать покупки, если в целом место окажется безлюдным.

Джон снова склонился над картонной коробкой и извлек оттуда пачку книг.

Не в силах оторвать от него взгляд, Нина заметила, как ниспадают на шею его темные волосы, как натянулась на спине рубашка из шотландки, покрытая беспорядочными пятнами пота, как его длинные пальцы сжимают одну книгу за другой. Это не были тонкие пальцы книжного червя, которые она ожидала увидеть, они были такими же крепкими, как он сам. У нее вдруг создалось впечатление, что за его спокойными манерами скрывается суровый, жесткий человек. Если это так, то ей придется нелегко.

Она пошла на попятную.

О’кей. Можно установить предельную цену семьсот тысяч долларов. На объекты помельче — шестьсот с небольшим, а на дома покрупнее — ближе к шестистам девяноста пяти.

Джон набрал огромную стопку книг, подошел к подъемнику и поставил ее рядом с другой.

Джон?

Все-таки вы тысяч на сто завышаете цены. Нет необходимости опускаться до надувательства с ценами.

Надо же извлекать выгоду. Такова игра.

Может быть, но это ваша игра, — любезно бросил он и вернулся за третьей стопкой.

А не ваша? Я ни на минуту в это не поверю. Вы вкладываете ваши кровные денежки в консорциум и, насколько мне известно, прибыль получаете небольшую.

Книги выстраивались одна к одной. Он не нарушал ритма и не отрывался от своей работы.

Единственная причина, — намеренно по слогам произнесла она, надеясь, что, может быть, человеку, который сам медленно говорит, требуется четкое проговаривание, чтобы осознать услышанное,— по которой человек вкладывает все свои сбережения в один-единственный проект, — это если он чувствует, что у него хороший шанс получить прибыль.

Джон выпрямился с последней стопкой книг.

Именно.

Она подождала, пока он продолжит. Когда он лишь повернулся и принялся укладывать третью стопку рядом с двумя предыдущими, она подошла к нему поближе.

Чем выше мы устанавливаем цены на наши объекты, тем больше будет ваша прибыль. Разница в сто тысяч за две дюжины домов составляет два с половиной миллиона долларов. Это сулит нам существенное увеличение прибыли. — Она нахмурилась. — Господи, сколько же из этих книг принадлежит вам?

Двадцать пять.

И вы действительно думаете, что вам удастся продать двадцать пять книг по двадцать два доллара девяносто пять центов? Я бы могла поверить в пять, может быть, десять или двенадцать. Но двадцать пять? Как вы можете быть столь оптимистичным относительно книг и столь пессимистичным относительно наших объектов?

Он закончил укладывать книги. Встал, распрямил спину, вытер ладони о бедра и бросил на нее покровительственный взгляд.

Я могу быть расточительным со своими книгами, потому что издатели делают это очень выгодным для меня. Когда они пытаются что-то продвинуть, то предлагают щедрые сделки и солидные барыши. Они продвигают книгу так, словно завтрашнего дня для них не существует.

Но это же гадость.

Он пожал плечами:

Простите, но именно так работает весь издательский мир.

Я говорю не о сделках, а о книге. Это гадость.

Вы ее читали?

Она впервые застала его врасплох, если удивленно поднятая бровь что-то значила.

Да, я ее читала.

Когда? Я думал, вы все время работаете.

Я этого никогда не говорила.

Но я составил о вас именно такое впечатление, когда сегодня утром вы с таким трудом выкраивали время, чтобы встретиться со мной.

Эта неделя у меня очень загружена из-за семинара. Четыре дня до предела заполнены...

Чем?

Учебой по коммерческой деятельности в области недвижимости. За последний год или два я больше работала с магазинами и офисными зданиями. Я уже в течение шести месяцев хотела посетить этот семинар, но впервые он проходит в удобное для меня время и в удобном для меня месте.

Он смерил ее долгим взглядом.

Интересно, а я полагал, что вам подвластно почти все.

Так оно и есть, — не моргнув, ответила она. — Но существуют приоритеты. Позвольте мне перефразировать собственные слова. Семинар впервые проводится в такое время и в таком месте, что мне не надо полностью перекраивать свое расписание.

Он немного подумал.

Так, когда же вы читаете?

Ночью. Поздно.

Когда вы не можете заснуть, потому что у вас грандиозные планы, а все спят, и вам не с кем с ними поделиться?

Она уже хотела возразить ему, но вдруг осознала, насколько он прав. Правда признаваться ему в этом она не собиралась.

Если я не могу заснуть, то это потому, что я не устала.

Он с сомнением посмотрел на нее, но оставил ее реплику без ответа.

И вам эта книга не понравилась?

Я сочла ее самооправданием. Если автор пишет книгу, которая завоевала Пулитцеровскую премию, еще не значит, что все, что этот автор пишет, — конфетка, как можно судить по искусственно организованному вокруг нее ажиотажу. Поэтому я обвиняю автора в высокомерии, а издателя в трусости.

В трусости?

В том, что он не отправил рукопись писательнице на доработку. Книжка гадкая.

Джон с минуту поразмышлял и ответил:

Она возглавит список бестселлеров.

Вероятно.

И я не потеряю ни цента.

Она подумала, что он, вероятно, прав, говоря о сделках, побудительных стимулах и статусе бестселлера.

Люди будут покупать эту книгу если не по каким-нибудь другим причинам, то хотя бы из любопытства, — лениво продолжил он. — Никто не обеднеет, расставшись с двадцатью двумя долларами девяноста пятью центами. Может быть, читатели рассердятся, вот как вы сейчас. Может быть, они почувствуют себя обманутыми. Может быть, они даже посоветуют своим друзьям не покупать ее и две или три пачки пролежат у меня еще месяца три. Но одна неудачная книга не нанесет ущерба моему бизнесу. — Он бросил на нее многозначительный взгляд. — В Кросслин-Райз же, напротив, потеря тридцати трех процентов продаж нанесет ущерб, и очень значительный.

Нина помотала головой:

Аналогия некорректная. Это все равно что сравнивать яблоки, яблоки сладкие, как апельсин, с покрытыми плесенью апельсинами. Кросслин-Райз — это высокое качество. О книге этого сказать нельзя. Никто из тех, кто покупает недвижимость в Кросслин-Райз, никогда не скажет, что она не стоит денег. Фактически некоторые продажи совершаются с помощью сарафанного радио: покупатели приходят в такой восторг, что передают этот восторг окружающим.

Люди, стесненные в средствах, может быть, в дикий восторг и не приходят.

Люди, стесненные в средствах, даже не смотрят в сторону Кросслин-Райз и уж тем более не покупают там дома.

Джон сурово посмотрел на нее:

А вы жесткая женщина.

Я реалистка. Кросслин-Райз предназначен не для тех, кто покупает свое первое жилище. Не для двадцатипятилетних молодоженов, у которых всего двести тысяч долларов на ипотеку, которую они потом будут с большим трудом выплачивать каждый месяц. — Жестом она дала понять, чтобы он не считал ее снобом. — Послушайте, у меня есть дома и поскромнее, и есть клиенты, которые на них претендуют. Если же они захотят приобрести жилище в Кросслин-Райз, им придется столкнуться с грубой реальностью жизни. Все имеет свою цену. Все. Если у вас нет денег на что-либо желанное или, как вам кажется, необходимое, цена кажется вам в десять раз болезненнее.

Ее слова повисли в воздухе. Она затаила дыхание, ожидая, что Джон Сойер станет обвинять ее в недоброжелательности.

Он не произнес ни слова. Вместо этого, разглядывая ее, казалось, до бесконечности, он повернулся, наклонился, поднял пустую картонную коробку и, с силой бросив ее, вышел.

Она ждала, пока он вернется. Кусая нижнюю губу, не отрывала глаз от двери, в которую он вышел. По звуку его шагов на лестнице она догадалась, что он спустился в подвал, но было тихо. Она перекинула сумочку с левого плеча на правое, переступила с правой ноги на левую и, в конце концов, посмотрела на часы. Было половина десятого, время шло, а они не пришли к соглашению относительно Кросслин-Райз.

Джон? — позвала она.

Ответом ей была тишина, и она разочарованно вздохнула. Пустая трата времени сводила ее с ума, а об этой встрече можно смело сказать, что время было потрачено зря. Слишком уж разными были они с Джоном Сойером. Он был расслабленным и добродушным, она — заводной. Ни один из них не собирался меняться — впрочем, никаких перемен и не требовалось. Требовался лишь компромисс — рекомендация к оценке объектов в Кросслин-Райз.

Раздался тихий скрип над головой, она прислушалась. Наверное, он поднялся проверить сына, и она не могла упрекнуть его за это. Конечно, было бы очень мило, если бы он предупредил ее, извинился, сказал, что скоро вернется, а не ушел, не сказав ни слова. Раньше она не считала, что расслабленность и добродушие сочетаются с грубостью, и уж тем более не подозревала, что Джон может быть грубым. Медлительным, упрямым, может быть, наивным. Но не грубым.

Она ему не нравилась. В этом все и дело, догадывалась она. Жесткость, время от времени мелькавшая в его взгляде, когда он смотрел на нее, ясно говорила о неодобрении. Может быть, именно поэтому он не закончил дело и ушел? Она вовсе не жаждала наказания. Ну, не нравится она ему, и что? Все, что им нужно, — это прийти к простому соглашению, и тогда она бы ушла.

Сверху снова донесся скрип, на этот раз более громкий. Вскоре она услышала шаги на задней лестнице, но они раздавались несколько дольше, чем следовало бы. Не нужно быть гением, чтобы догадаться, что он спустился в подвал, но вслед за этой догадкой она осознала кое-что еще. Ей не нравился Джон Сойер еще больше, чем она не нравилась ему.

Раздраженная, она прошла к задней комнате, завернула за угол и, увидев лестницу, нетерпеливо позвала:

У меня не так много времени, Джон. Не хотите ли все-таки подняться сюда и поговорить со мной?

Я сейчас, — откликнулся он так небрежно, словно она была ничего не значащей персоной.

Развернувшись, она вернулась в переднюю комнату магазина, которую впервые как следует разглядела. Книжный магазин занимал всю фасадную часть здания. Высокие окна, камин, которым, судя по всему, часто пользовались, диван и несколько широких кресел с подголовниками, книжные полки, извивающиеся по комнате, которая когда-то служила и гостиной, и столовой. Помещение нельзя было назвать просторным, как помещения других магазинов, но это отсутствие простора вполне возмещалось уютом.

Нервничая, Нина начала рассматривать полки с книгами. Справочные издания, исторические книги, классическая художественная литература, юмор. Она постепенно замедляла шаг. Такое всегда случалось с ней в книжных магазинах и библиотеках. Хотела она того или нет, но она расслаблялась. Книги ее успокаивали. Они никогда ее не осуждали, ничего от нее не требовали. Они могли стоять, а могли лежать, связанные веревкой, но это были книги.

У полки с биографиями она остановилась, взяла одну книгу и прочла название на обратной стороне обложки. Она любила биографии, и целая стопка их высилась у нее на ночном столике, ожидая, пока она их прочтет. Соблазненная книгой, которую держала в руках, но не чувствуя себя вправе покупать еще одну, пока не прочтет то, что у нее уже есть, она поставила книгу на место и двинулась дальше. Внимание ее привлекли кулинарные книги, особенно одна. Это были рецепты, собранные группой местных женщин. Она взяла книгу с полки и принялась пролистывать.

Только не говорите мне, что любите готовить.

Нина вскинула голову и увидела лицо Джона, такое же ироничное, как и его голос. Но и это не привлекло ее внимания надолго. Больше всего ее поразило удивление, которое она испытала от его внешнего вида. Высокий, сильный, очень мужественный. Ничего подобного она не ожидала, и уж тем более своей реакции на него. Расслабленное состояние, которое она ощущала всего несколько мгновений назад, куда-то исчезло.

Да, я люблю готовить.

Он повернулся, поставил еще одну картонную коробку и посмотрел на нее из-под полуопущенных век.

И работает, и читает, и любит готовить. Какие еще сюрпризы?

По крайней мере, они квиты, подумала она. Он удивил ее тем, что оказался не законченным занудой, а она его тем, что оказалась деловой женщиной, которая любит готовить.

Нина по-прежнему не понимала причины его неприязни к ней, но сейчас не время об этом размышлять. Их личные чувства друг к другу не имеют никакого значения. Если Кросслин-Райз единственное, что их объединяет, что ж, пусть будет так.

Уже поздно, — нарочито терпеливо произнесла она, наблюдая, как он согнулся пополам и открывает очередную коробку. — Вы не считаете, что могли бы на несколько минут отвлечься от своего занятия, чтобы мы, наконец, договорились о ценах?

Медленно выпрямившись, он положил нож на полку и сдержанным тоном произнес:

Я выслушал все, что вы сказали. Вы меня не поколеблете.

Может быть, вы слушали предубежденно.

Немного подумав, он заявил:

Я никогда не бываю предубежден.

О’кей, — оживилась она. — Почему бы вам вновь не привести мне все ваши аргументы?

Он небрежно выгнул бровь.

А это что-нибудь изменит?

Может быть.

Разглядывая ее в течение нескольких долгих мгновений, он наклонился, открыл ящик и принялся выгружать оттуда книги.

Джон, — запротестовала она.

Я привожу свои мысли в порядок. Дайте мне минуту.

Нина с трудом сдерживала нетерпение. Он отнес полдюжины книг на одну полку, полдюжины на другую. Она подумала, не нарочно ли он тянет время. Наконец он вернулся и посмотрел ей в лицо. Кожа его поблескивала влагой, взгляд же оставался ясным.

Я полагаю, — медленно и тихо произнес он, — что мы должны снизить цены на эти объекты, потому что, во-первых, — он поднял длинный прямой палец, — у нас появляется хороший шанс все распродать, что, в свою очередь, сделает магазины более привлекательными как для хозяев, так и для широкой публики. — Он поднял второй палец. — Во-вторых, мы добьемся большего равновесия в составе покупателей, и, в-третьих, прибыль будет более чем значительной.

Он опустил руку и вернулся к коробке с книгами.

И это все?

Этого достаточно. — Склонившись над коробкой, он взял еще пачку. — Я вас не убедил?

Не совсем.

Искоса взглянув на нее, он ответил ее же словами:

Может быть, вы слушаете меня с предубеждением?

Я всегда сужу непредвзято.

Если бы это было так, вы бы уже сдались. Мои аргументы вполне разумны.

А мои сильнее.

Вы думаете о прибыли, и только о прибыли.

Ей хотелось рвать на себе волосы.

Но ведь ради прибыли и задуман весь проект!

Верно, но своей алчностью вы можете все испортить. Взвинтив цену на товар, мы подвергнем риску весь проект.

О’кей, — вздохнула она. — Если за полгода или около того объекты не распродадутся, можно будет снизить цены.

Он помотал головой.

Это попахивает поражением и испортит все дело. Чем дольше эти дома будут оставаться незаселенными, тем хуже. — Он терпеливо вздохнул. — Утиный пруд будет вырыт за полгода до того, как будет разбита сосновая роща, а луг засажен через полгода после этого. Если мы не продадим, прежде всего, утиный пруд, то нам никак не удастся продать сосновую рощу, а если не продастся сосновая роща, забудьте о луге.

О’кей. — Нина изо всех сил пыталась быть разумной. — Тогда давайте оценим утиный пруд тысяч в шестьсот, а стоимость луга доведем до семисот с небольшим.

А если мы оценим утиный пруд тысяч в пятьсот, а стоимость луга не будет превышать шестисот с небольшим? — Он опять потянулся за книгами.

Наклонив голову, она крепко закрыла глаза и прижала два пальца ко лбу.

Это не сработает.

Все сработает, если вы прислушаетесь к голосу разума.

Она вскинула голову и посмотрела на него умоляющими глазами.

Но я в этом деле эксперт. Я зарабатываю на жизнь оценкой собственности! Если бы я не знала, что делаю, я бы не добилась такого успеха!

По-прежнему держа в руках книги, Джон выпрямился и бросил на нее шокирующе пристальный взгляд.

Вы успешны, потому что готовы всех стереть в порошок. Но в данном случае вы не на того напали. Меня вам в порошок не стереть.

Нину ошеломили столь страстные нападки в ее адрес. Она не могла поверить своим ушам, не могла поверить в то, что тихий, задумчивый, спокойный книгопродавец может загореться таким гневом. Справившись с волнением, она спросила:

Почему вы так не любите меня? Я чем-нибудь вас обидела?

Все ваше поведение обижает меня.

Потому что я много работаю и хорошо зарабатываю? Потому что я знаю, чего хочу, и борюсь за это? Или потому что я женщина? — Она сделала шаг назад. — Дело в этом, не правда ли? Я сильная женщина и представляю для вас угрозу.

Я не...

Не считайте себя кем-то из ряда вон выходящим, — быстро произнесла она и подняла руку. — Вы не одиноки. Я представляю угрозу для многих мужчин. Я заставляю их чувствовать, что они недостаточно расторопны, сообразительны или проницательны. Они хотят поставить меня на место, но им это не удается.

Джон смерил ее уничижительным взглядом.

Я не говорю, что знаю, где ваше место, сомневаюсь, что и вы это знаете. Вы хотите играть роль мужчины в семье, но примериваете штаны с таким упорством, что семья может лопнуть по швам. Сколько вам лет?

Это не имеет значения.

Имеет. Вы должны сидеть дома и нянчить детей.

Она уставилась на него, не веря своим ушам, открыла рот и снова закрыла. Наконец она выпалила:

Кто вы такой, чтобы говорить мне подобные вещи? Вы ничего обо мне не знаете. Вы понятия не имеете, чем я живу. Да даже если бы и имели, на дворе девяностые годы. Женщины не сидят дома, нянча детей.

Некоторые сидят.

А некоторые работают. Это личный выбор каждой.

Очевидно, вы свой выбор уже сделали.

Очевидно, если бы вы были настоящим мужчиной, вы бы этот выбор уважали. — Она вдруг почувствовала усталость. Перевесив сумку на другое плечо, она направилась к двери. — Мне кажется, мы застыли на мертвой точке. Завтра я вызову Картера и объясню ему ситуацию. А с вами нам никак не сработаться. Никак.

Чушь.

Она остановилась как вкопанная, затем повернулась:

Нет. Я практична. Стоять здесь и спорить с вами совершенно бесполезно. Мои аргументы не изменят вашего мнения, а ваши — моего. Мы оба зашли в тупик. Поэтому нам придется сделать то, что я хотела сделать с самого начала: пусть весь комитет выслушает наши доводы и проголосует. А мы на этот раз запишем себе в заслугу развитие в пользу клиента.

Что это значит?

А то, что в один прекрасный день, когда вы будете продавать этот дом и захотите, чтобы самый паршивый брокер устроил это вам с наибольшей выгодой, обратитесь ко мне.

С этими словами она открыла дверь и вышла на ночную улицу. Спустилась по деревянной лестнице и зашагала по тропинке вдоль фасада, как вдруг услышала:

Нина?!

Приберегите это для банка, — отозвалась она не поворачиваясь, отмахнулась от него и обошла свою машину.

Погодите, Нина.

Она подняла взгляд и увидела, что Джон стоит по другую сторону машины.

Может быть, стоит еще попытаться, — предложил он.

Мы только зря потратим время. — Она открыла дверцу и села за руль.

Он наклонился к открытому окну.

Почему вы не дадите мне время на размышление?

Одной рукой держась за руль, а другой включая зажигание, она сказала:

Дружище, вы можете думать до самого заговенья, все равно вам не увидеть ситуацию моими глазами.

Может быть, нам все-таки удастся прийти к компромиссу?

Она понимала, что это было бы единственно разумным выходом, но мысль о том, что ей придется еще раз встретиться с Джоном Сойером, не привлекала ее ни в малейшей степени.

Почему бы вам не внести такое предложение в следующий вторник на собрании?

От нас все ожидают рекомендаций.

Мы можем рекомендовать консорциуму голосовать. — Она завела машину.

Послушайте, — произнес он, подняв голос так, что его ровный тембр заглушал шум мотора. — Для меня не имеет такого уж большого значения, если кто-то подумает, что мы не смогли достичь согласия. Черт возьми, я всего лишь книгопродавец, пытающийся заработать кое-какие деньги, вложив их в недвижимость на побережье. Но вы известны как мастер назойливой рекламы. Впечатление такое, что вы хотите любым возможным способом произвести впечатление на этих парней за столом.

Она действительно этого хотела. Вне всякого сомнения. Глядя в темноту сквозь ветровое стекло и держась за руль, она сказала:

Если мы сможем остановиться на сумме средней между той, которую хотите вы, и той, которую хочу я, это и будет нашим соглашением.

Полагаю, нам надо это обсудить.

Это единственное решение.

И все же я полагаю, нам надо это обсудить.

Ранее она думала, что он упрям. Она и сейчас так думала. Джон, наверное, был одним из самых упрямых мужчин, которых она встречала за многие годы. Повернув голову и встретившись с ним взглядом, она сказала:

Звучит заманчиво, но есть одна небольшая загвоздка. Сегодня утром мы рассмотрели все дни на этой неделе и остановились на единственном времени, когда мы оба свободны, — на сегодняшнем вечере. Но сегодняшний вечер прошел. Итак, что вы предлагаете?

Найдем другое время.

Она помотала головой:

У меня эта неделя очень загружена.

Тогда в выходные.

Я вам уже говорила. У меня семинар. Он проходит каждый день с девяти до пяти плюс по часу на дорогу туда и обратно.

Значит, к шести вы будете дома. Тогда мы и сможем увидеться.

Она снова помотала головой:

С понедельника я на неделю занята. У меня переезд. Каждый вечер после семинара я буду собираться. Я должна это сделать.

Я помогу вам собраться.

Черта с два он поможет. Метнув на него взгляд, она подняла подбородок.

Нет.

Почему?

Потому что я могу это сделать сама.

Конечно, можете, — снисходительно произнес он. — Но я могу помочь. Я не такой уж тщедушный слабак, за которого вы меня держите.

Она посмотрела на него.

Я никогда не говорила...

Но думали. И тут вы ошибаетесь. Я вполне могу помочь вам собраться.

Не можете. Я не хочу вашей помощи. Мне не нужна ваша помощь.

Он молчал, выражение его лица в темноте казалось таинственным. Наконец, успокоившись и став тем Джоном, которого она знала в банке, он сказал:

Во вторник утром до собрания. Встречаемся в половине восьмого в «Изи Овер». Мы сможем поговорить за завтраком. — Прежде чем она успела произнести хоть слово, он похлопал по борту машины и удалился.

Джон! — крикнула она ему вслед, но он не отозвался.

Медленным, ровным шагом он подошел к дому и исчез внутри не оглянувшись.

Глава 3

Нина тщательно готовилась к завтраку во вторник. Пробежав глазами весь свой гардероб и исключив все красное, пурпурное или зеленое, она остановила свой выбор на бежевом костюме. Его нельзя было назвать консервативным. Приталенный блейзер, короткая юбка, при каждом шаге обнажающая бедро. Желая приглушить этот эффект, она отложила в сторону подходящую ему по цвету прозрачную блузку с глубоким вырезом и выбрала более закрытую шелковую. Надев нитку жемчуга и жемчужные серьги, она решила, что выглядит вполне достойно, как и должна выглядеть Нина Стоун.

Она поставила себе целью произвести впечатление на Джона Сойера, но не как партнерша для романтических встреч, поскольку никогда не думала о нем в этом ключе, а как деловой партнер. Обычно она одевалась в ярком, шикарном, несколько сексуальном стиле, ставшем ее фирменной маркой; клиенты шли к ней, потому что видели в ней человека, достигшего определенного успеха. Она почему-то не думала, что Джон Сойер окажется среди них, но она должна была завоевать его, чтобы он принял ее сторону в деле продажи Кросслин-Райз, а для этого надо произвести на него впечатление.

Ровно в половине восьмого она приехала в «Изи Овер», место для легкого завтрака и ланча недалеко от банка. Не увидев Джона, она заняла столик, заказала кофе и принялась ждать. Он появился через пять минут, несколько сонный, в широких брюках цвета хаки, рубашке из шотландки, неуклюжем коричневом блейзере и в очках.

Простите, — сказал он, садясь в кресло. — Я с трудом выбрался. — Взгляд его остановился на кофейнике. — Свежий?

Она кивнула и налила ему кофе.

Что-нибудь серьезное?

Да нет. — Он сделал глоток, затем второй, поставил чашку, откинулся на спинку кресла и встретился с ней глазами. — Вот так-то лучше. А то дома я не успел.

А что случилось?

Он сделал еще один глоток, на этот раз более лениво, словно только сейчас возвращался в свое нормальное состояние.

Мой сынишка не в восторге от своей няни. Он не хотел, чтобы я уходил.

А я думала, дети всегда привыкают к своим няням. Она приходит к вам не каждый день?

Он любит вечерних нянь. Это школьницы, обладающие огромным запасом энергии и энтузиазма. Когда я ухожу на утренние заседания банка, мне приходится нанимать других. Эта достаточно добра, ответственна, но отношения с ним наладить не умеет.

Он, должно быть, очень привязан к вам?

Я все, что у него есть.

Нина подумала о матери мальчика, о том, что могло стать причиной ее смерти и помнит ли ее ребенок. Впрочем, расспрашивать об этом Джона она не собиралась. Это не ее дело.

Что будем заказывать, друзья? — спросила официантка, листая блокнот и держа наготове ручку.

Нине не требовалось смотреть меню. Как завсегдатай «Изи Овер», она и так неплохо его знала.

Мне, пожалуйста, фирменное блюдо Ронни. Яйца всмятку, бекон с хрустящей корочкой и сухой пшеничный тост. И к этому большой томатный сок. — Она проследила, чтобы официантка все записала, затем выжидательно повернулась к Джону.

А мне омлет, колбасу и ржаной тост с маслом, — помолчав, произнес он.

Сок? — предложила официантка.

Апельсиновый. Большой.

Продолжая записывать, официантка неторопливо удалилась. Джон уставил на Нину безмятежный взгляд.

Для такой миниатюрной девушки у вас зверский аппетит.

Это необходимость. Я редко прерываюсь на ланч, а обедать сегодня раньше восьми или девяти не придется.

Это не полезно для здоровья.

Она пожала плечами:

Ничего не поделаешь. Сейчас у меня самый оживленный сезон. Если я не сделаю большую часть работы, все пропадет, и с чем же я останусь? — С этими словами она взяла папку, стоявшую у ножки ее кресла, положила ее перед собой и открыла. — Вчера весь день я работала с цифрами. — Она взяла первый лист из папки, но прежде, чем успела передать его Джону, тот поднял руку:

Пока не надо.

Не надо?

Не за завтраком. — Он поудобнее уселся в кресле. — Я не умею заниматься делами до завтрака.

Но это деловой завтрак. Это означает, что мы едим беседуя. Нам еще не принесли наш заказ. Давайте займемся делами.

Но ее предложение осталось без ответа.

Нина хотела сказать, что незачем зря тратить драгоценное время, что если ей придется переходить от плана А к плану Б или В, их время истечет до того, как они придут к соглашению. И что дела лучше всего обсуждать утром, на свежую голову. Она хотела сказать, что им надлежит быть в банке в половине девятого, и, учитывая медлительность Джона и время, уже потраченное ими на пустую болтовню и заказы, в их распоряжении не более сорока пяти минут.

Ничего этого она не сказала, потому что спокойный властный взгляд Джона сквозь очки остановил ее. Она увидела, что глаза у него янтарного цвета, скорее не увидела, а вспомнила. Должно быть, это запечатлелось в ее подсознании с первой встречи.

Осторожно, с сердцем, бьющимся чуть чаще, чем несколько мгновений назад, она положила бумагу, откинулась на спинку кресла, сложила руки на коленях и задалась вопросом, о чем же с ним поговорить, пока не принесут заказ. Ей хотелось задать ему миллион вопросов: о его жене, сыне, интересе к книгам. Только все это ее не касалось.

Она привыкла беседовать. Она всегдабеседовала. Ее роль в жизни сводилась к тому, чтобы поддерживать свой бизнес в движении, одерживать победы над людьми, совершать продажи. Но она не знала, что сказать Джону.

Нина почувствовала неловкость и раздражение, когда он вдруг спросил:

Вы уже собрались?

Она с облегчением кивнула:

В основном да.

Вам наверняка кто-то помог.

Нет.

Он вопросительно выгнул бровь и покачал головой.

Неужели у вас нет толпы поклонников, сгорающих от нетерпения похвастаться своими мускулами?

Говорил он почтительно. С добродушным выражением лица. И все же ее не покидало чувство, что в глубине души он питает к ней неприязнь.

Никакой толпы поклонников. Вообще никаких мужчин. А почему вы вдруг решили, что они должны быть?

Вы привлекательная женщина. У вас не должно быть отбоя от поклонников.

Я независимая женщина и не терплю толп поклонников вокруг меня. Я вам уже говорила, что не нуждаюсь ни в чьей помощи!

Вы сказали, что не нуждаетесь в моей помощи.

Просто вы приняли мои слова на свой счет! Когда мне требуется какая-то помощь, я нанимаю человека, а потом расплачиваюсь с ним чеком! — Она специально подчеркнула «чеком», чтобы он, упаси бог, не подумал, что она расплачивается своим телом, хотя многие мужчины предпочитали именно такую плату за услуги. В тридцать с лишком лет Нина не могла похвастать большим числом привлекательных мужчин, к которым она была привязана и с которыми ее не связывали никакие обязательства. Она была свободна, как птица, и очень радовалась этому.

Куда вы переезжаете? — спросил Джон.

На Платановую аллею.

Джон нахмурился.

Каждый день я езжу по этой аллее и не могу припомнить там никаких признаков продаж. Или вы настолько успешный брокер, что сумели заграбастать всю недвижимость и скупить ее до того, как она появилась на открытом рынке? — Все это было сказано почтительным тоном, но с мягкой усмешкой.

Глядя прямо в его янтарные глаза, Нина произнесла:

Я ничего не покупала. Я арендую второй этаж в двухквартирном доме. Да, мне удалось схватить это прежде, чем вся собственность попала на открытый рынок. Это одна из льгот, предоставленная брокерам, и она совершенно законна!

Нина была достаточно прямой женщиной, чтобы бросить Джону этот вызов. Теперь она ждала его реакции.

А Джон искренне удивился:

Вы арендуете жилье? Я думал, что такая успешная женщина должна жить в роскошном особняке с огромным садом и с захватывающим видом на океан!

Я еще не очень успешна. Но очень хотела бы достичь этого. Хотела бы иметь много денег, чтобы позволить себе купить все, что душе пожелается. Сейчас мне не важно, где я живу, мне нужно сэкономить деньги!

Вы много вкладываете в развитие Кросслин-Райз.

Не больше чем вы!

Они оба прекрасно знали суммы вкладов обоих.

Это большие суммы!

Нина часто думала об этом.

Да, немалые.

И вы хотите начать свой собственный бизнес!

Нина подняла брови.

Откуда вы это знаете?

Мне сказал Картер, — прямо ответил Джон. — Когда формировался консорциум. Точно так же, как он сказал вам обо мне! Так, когда вы думаете начать собственное дело?

Еще не знаю. Все зависит от того, сколько мы заработаем на раскрутке Кросслин-Райз, и как скоро это произойдет.

Нина взяла первый лист из лежавшей перед ней стопки, но прежде, чем она смогла начать читать его, официантка поставила перед ней большой стакан томатного сока. Улыбнувшись, Нина поблагодарила официантку и только успела раскрыть рот, чтобы начать разговор с Джоном, как тот остановил ее:

Погодите! Сначала я должен поесть!

Ну, так начните с сока! Вы пейте, а я буду говорить.

Однако вместо сока Джон допил кофе и налил еще.

Разве вам не нравится работа в агентстве Крауна?

Немного подумав, Нина пожала плечами:

Так же нравится, как если бы я работала на кого-то еще, но мне всегда хотелось работать самостоятельно.

Чтобы ни от кого не зависеть!

Точно.

И только так вы можете заработать больше долларов?

Нина вздернула подбородок.

Дело не столько в деньгах, сколько в свободе! Я не люблю отвечать за кого-то еще!

Но ведь Мартин Краун хороший парень!

Очень хороший! Мне мог бы попасться значительно худший босс.

Перед отъездом из Нью-Йорка она исследовала каждое агентство недвижимости на Северном Берегу. Агентство Крауна привлекло ее своей репутацией, связями и личностью самого Мартина.

Мартин знает о ваших планах?

Нет, и мне бы не хотелось, чтобы он узнал, — ответила Нина, посмотрев на Джона доверительным взглядом. — За шесть лет работы на Мартина я заработала для него немало денег, но я ему не завидую. Это в порядке вещей. В обмен я получила возможность работать и учиться. Сейчас я уже гораздо лучший брокер, чем до приезда сюда. Не важно, заслуга в этом Мартина или моя. Сейчас для меня важно суметь продать объекты Кросслин-Райз по высокой цене, чтобы удвоить свои инвестиции. Только в таком случае мне удастся открыть собственное дело!

Чтобы плавно перейти к переговорам с Джоном, Нина еще раз перелистала папку с бумагами. Джон еще раз остановил ее:

Это ведь очень большие деньги! Я думаю, вы могли бы начать с маклерства недвижимого имущества везде, где существует телефонная связь.

Нет, это не то, о чем я мечтаю! Я хочу создать что-то классное! Хочу купить дом и переоборудовать его, а может быть, арендовать лучшее коммерческое помещение. Украсить его лучшей обстановкой, дорогими картинами и скульптурами. Хочу иметь современного секретаря, обладающего опытом работы со сложными телефонными системами, знакомого с компьютером и соответствующими программами. Хочу иметь собственные бланки с фирменным логотипом. Хочу иметь возможность печатать свои объявления! — Нина вздохнула. — Все это стоит денег!

Вот что я вам скажу! — Джон сидел, спокойно откинувшись назад, и смотрел на нее, как на инопланетянку. — Разве нельзя начать с малого? Вам нужно все сразу?

Да. Все эти агентства недвижимости слишком мелкие, я мечтаю о масштабе! Некоторые из них лучше других, но я хочу создать нечто, что привлекало бы внимание солидной клиентуры. Чтобы на этом поприще добиться успеха, нужны решительные меры! С самого начала мое агентство должно быть отличным, тогда оно привлечет внимание. Я думаю, мне удастся сделать это, если а — мои офисы будут изящны, б — мой штат — учтив, трудолюбив и шикарен, и в — я даю нестандартные объявления!

Ваш штат?

Нина бросила на него уничтожающий взгляд.

Уж не думаете ли вы, что всю работу я выполняю сама? Это же самоубийство! Мой штат должен состоять из моих единомышленников, которые будут обучать рядовых служащих, поручать им работу. Конечно, это несколько сократит мою прибыль, но так ведь поступают все успешные предприниматели, правда?

Джон промолчал, медленно допил сок, что-то записал в своем блокноте и освободил перед собой место, когда официантка принесла тарелки с яйцами, омлетом, мясом и тостами.

Предполагая, что, наконец, Джон заговорит об их общем деле, Нина начала есть. Она разбила скорлупки яиц, выложила содержимое на пшеничный тост и слегка посолила.

Джон вонзил вилку в омлет и неторопливо произнес:

Я удивлен, что вы хотите начать строить свой бизнес здесь. Если ваша цель — делать деньги и купить себе свободу...

Не купить, а гарантировать!

Ладно, гарантировать! Если в этом состоит ваша цель, не лучше было бы начать дело в большом городе, где масса людей и рынок активнее?

Там я уже работала. Мне не понравилось.

Почему?

Большой город слишком безразличный. Я могу быть твердой, уступчивой, агрессивной, честолюбивой, даже безжалостной. Так меня часто называли, но мне нравится здороваться с местным бакалейщиком по имени и нравится, когда он отвечает мне тем же. Кроме того, — добавила она, посмотрев в окно, — я очень люблю океан!

Джон внимательно следил за ее взглядом.

И при вашей занятости вы находите время, чтобы им полюбоваться?

Я вижу его повсюду! И приливы и отливы! — Нина подтолкнула его тарелку к нему. — Ешьте! Время идет.

Вы когда-нибудь выкраиваете время, чтобы погулять по берегу?

Иногда час-другой. Больше я не выдерживаю.

А вам никогда не хотелось весь день просто поваляться на песке, слушая людские разговоры и шум прибоя?

Нет, у меня на это нет времени, слишком много дел.

Джон поддел вилкой кусок омлета и проглотил его.

Это грустно.

Возможно, для вас, но не для меня! Я предпочитаю любоваться океаном в разное время суток! Он всегда со мной! Я слышу его даже ночью, когда работаю! Он дает мне больше сил и пользы, чем если бы я просто сидела на песке ничего не делая!

Джон ничего не понимал в этой женщине.

Неужели вам никогда не хочется пройтись по берегу и насладиться видом океана, забыв о делах?

А зачем? Он и так повсюду со мной! Посмотрев на него, я набираюсь энергии и делаю свою работу лучше!

Это грустно, — снова произнес он, что разозлило Нину.

У вас я тоже не вижу особого загара!

Этой весной у меня не было времени загорать. Но я надеюсь. Можете рассчитывать, что увидите меня загорелым! Как только кончатся занятия у моего сына, мы с ним начнем выходить на берег.

Нина собиралась спросить, о каких занятиях он говорит, но вовремя одернула себя. Явно у ребенка были какие-то сложности, но ставить Джона в неловкое положение ей не хотелось. Да и вообще его личная жизнь ее не касалась.

Пожав плечами, Нина сказала:

У разных людей разные жизненные трудности! То, что годится для вас, неприемлемо для меня, и наоборот. Это обычная история.

Джон не верил ей, но это ее не беспокоило. Ее по-настоящему беспокоило только одно: согласование с Джоном цен на объекты, которые нужно было срочно продать в Кросслин-Райз!

Послушайте, Нина, я хотел бы просмотреть ваши бумаги!

Она взглянула на часы.

Мы должны быть в банке не позже чем через полчаса!

Как прошел ваш семинар?

Прекрасно! — Она положила руку на первый лист стопки. — Здесь изложены мои личные рекомендации. Я разделила проект на части, которые сброшюровала по отдельности. Осталось только подписать.

На семинаре вы были очень заняты?

Нина кивнула, поглядев на него, и разгладила бумагу.

Чем больше я думала о проекте, тем более отчетливо понимала, что в последний раз делаю что-то хорошее. Идея относительно...

Джон прервал ее:

Эти четыре дня не прошли для вас даром?

Она терпеливо вздохнула:

Пожалуй, нет.

И вы до сих пор считаете себя лучшим брокером?

Я больше других осведомлена. — Она перевела дыхание. — Идея оценивать объекты постепенно...

Скажите, вы когда-нибудь устаете?

Она сжала губы.

От работы? Я уже сказала вам, что люблю свою работу!

И никогда не устаете?

Вы имеете в виду физическую усталость?

Нет, умственную. Неужели вам не хочется хоть на некоторое время остановиться?

Если я это сделаю, то мне дольше придется работать, чтобы достичь своей цели!

А вы никогда не боитесь перегореть? Разве это вас не пугает?

Не очень. Если я достигну своей цели, у меня будет много времени, чтобы успокоиться и больше не рисковать.

Рисковать чем?

Ей не требовалось времени на раздумье. Определенные страхи преследовали ее день и ночь.

Потерей продаж! Потерей репутации! Потерей статуса в агентстве. Там полно других брокеров, готовых костьми лечь, лишь бы получить мои списки! Если я не стану работать, если перестану быть первой, если не получу результатов, я проиграю!

Его рот выразительно скривился от отвращения.

Я устал слушать вас!

А вы не слушайте! — огрызнулась она. — Перестаньте задавать мне вопросы, тогда вам не придется слушать мои ответы! Все, что мне требуется, — она придавила рукой документы, лежавшие возле ее тарелки, — чтобы эти бумаги были согласованы с вами!

Джон уставился на нее. Постепенно его пристальный взгляд сменился на изучающий, и Нина вдруг почувствовала волну тихой силы, исходящей от него, которую ощутила еще в его магазине. Как и тогда, сердце ее учащенно забилось, особенно когда взгляд его янтарных глаз начал блуждать по ее лицу, задержавшись на губах. Тело ее начало покалывать.

Джон? — спросила она дрожащим голосом и, слегка откашлявшись, произнесла: — Мне кажется, нам действительно следует поговорить.

Он не был готов к серьезному разговору. Его пристальный взгляд скользил по ее шее, спускался ниже, к выпуклостям грудей.

Даже сидя, она почувствовала слабость в коленях и разозлилась.

Джон!

Он поднял глаза.

Что?

Я должна показать вам свои записи!

Какие записи?

Нина постучала по папке. Джон посмотрел на папку, а потом опять на нее. Рот его сжался в твердую линию.

Вы же не дадите ход этим бумагам, не так ли?

Но мы с вами встретились, чтобы подписать их!

Он молча уставился на нее. Даже очки не смогли скрыть силы этого взгляда.

У нее было такое чувство, будто его глаза пронзали ее насквозь.

Разве нет?

Он медленно помотал головой.

А для чего же?

Просто для того, чтобы позавтракать.

Вы настаивали на этой встрече для того, чтобы позавтракать?

Он медленно кивнул.

Но зачем? Дома с сынишкой вы могли бы позавтракать намного дешевле и без всяких перебранок. Зачем вы вытащили меня сюда, если не имели никакого намерения обсуждать Кросслин-Райз?

Мы обсудим Кросслин-Райз после завтрака.

А я что буду делать, пока вы не насытитесь? — раздраженно спросила она.

Вы отдохнете, полюбуетесь в окно на чаек, закажете вторую чашку кофе и не торопясь выпьете его, чтобы ощутить аромат! — ответил он более низким, чем прежде, голосом. — Вы мчитесь по жизни, Нина. Если вы не будете осторожной, жизнь пройдет, а вы так и не узнаете, что пропустили.

Нина скептически взглянула на него. Прежде чем ответить, она глубоко вздохнула и сгруппировалась, как перед падением.

Совсем недавно я размышляла о своей жизни. Мне кажется, я в состоянии сделать то, что задумала, а если для этого потребуется ускорить мои усилия, я ускорю!

Его голос прозвучал неожиданно нежно, но твердо:

Только без меня!

Прекрасно!

Двое играют друг с другом. Ей вовсе не был нужен этот завтрак, ей был нужен его голос в консорциуме!

К счастью, после этой встречи мы с вами вряд ли увидимся! — Она улыбнулась. — Не торопитесь, ешьте, а я полюбуюсь пейзажем.

Следующие десять минут показались ей вечностью. По-настоящему они уже должны были ехать в банк. И только сейчас Джон попросил ее показать ему бумаги. Оставшееся время они провели как профессионалы. Нининому удивлению не было предела, когда Джон непринужденно согласился с третьим из ее вариантов. В банк они вошли вместе.

Часом позже Нина вернулась в свой офис, похожая на кипящий чайник. Резко хлопнув папкой о стол, она зажмурилась, тряхнула головой и чуть ли не зарычала.

На этот звук тотчас же выскочила Ли.

Кто это пришел?

Не спрашивай!

На каком плане он сдался?

На этом проклятом С.

И консорциум согласился?

Нина кивнула и секунду спустя махнула рукой:

Не спрашивай меня, почему я не спорила больше, а должна бы!

Но план С прекрасен!

Но недостаточно агрессивен!

И все же, почему ты не стала спорить дальше?

Потому что, потому что... — Она подыскивала нужные слова. Наконец закончила: — Потому что Джон Сойер извел меня, вот почему!

Я думала, он просто вздорный чудак!

Так оно и есть.

Но он извел тебя, — усмехнулась Ли. — Это что-то новенькое! Обычно бывает наоборот! Перестань с ним общаться!

Когда Нина грозно посмотрела на нее, Ли попыталась успокоить подругу:

Иногда большинство скучных людей могут вывести из себя только потому, что захватывают вас врасплох!

Но Нина была уверена, что дело не в этом. Все дело в медлительности и упрямстве Джона, для которых у него были свои причины. Его воля оказалась сильнее, чем она ожидала, и, к сожалению, его желание совпадало с желанием консорциума.

Не впервые Нина клялась, что никогда больше не даст вовлечь себя в проект, где решения принимаются коллегиально. К сожалению, она крепко застряла на этом проекте.

Реконструкция Кросслин-Райз может стать моей последней работой, она меня доконает. — Рассматривая извещения о продажах, она слепо щелкала по клавишам компьютера, делала ошибки и сразу исправляла их. — Самое худшее для меня — это то, что они хотят, чтобы я продолжала работать с ним, — жаловалась она Ли. — Ты можешь этому поверить? Они видят в нем не только инвестора, но и советника! Консорциум будет летом собираться всего лишь раз в месяц, но они желают, чтобы мы с Джоном совещались каждую неделю!

Ну, это, может быть, не так уж сложно! — возразила Ли.

Для меня это пустая трата времени и дополнительная нервотрепка! — Нина умоляюще воздела глаза к небу. — Если кто-то там наверху не выручит меня, к концу лета я сойду с ума! — Посмотрев на стол, она вздохнула. — А сейчас, пожалуй, я отпечатаю на принтере те брошюры.

Отодвинув папку в сторону, она заложила в принтер бумагу, напечатав наверху «Бланк запроса», а внизу «К четвертой неделе июля мне потребуется открытый дом, для приема большого количества народа, чтобы начать продажную кампанию. С предложениями обращаться к Кристин через эту же газету. Если требуемая квартира готова, Крис может занять ее в первых числах июля». Это произведет впечатление!

Посмотрев на Ли, она спросила:

Ты давно не была там?

Ли тряхнула головой.

Я все ждала тебя. Может, сходим туда после завтрака?

Загадочность, с которой Ли заговорила о завтраке, кое-что напомнила Нине. Она заглянула в календарь и сказала:

Давай позавтракаем! Правильно! — Она все забыла! Усмехнувшись, Нина что-то поискала в ящике стола. — С днем рождения, Ли!

Та покраснела.

Спасибо!

Мне очень жаль! Ничего себе, я должна была вспомнить об этом, когда ты появилась здесь. Но утром я была очень раздражена. Скажи, как себя чувствуют в двадцать девять?

Ты это уже проскочила! И как ты тогда себя чувствовала?

Я уже забыла! Это наступило так быстро и так быстро пошло дальше, что я все забыла!

На долю секунды она вспомнила слова Джона Сойера о ее жизни.

Так давай скорее пойдем завтракать и там отпразднуем твой день рождения! Или у тебя другие планы?

В обед я встречаюсь с родителями в городе.

Прекрасно! — с энтузиазмом произнесла она, хотя и была удивлена тем, что подруга не упомянула Тома Броуди. Если их отношения имели продолжение, то именно он должен был пригласить Ли на праздничный обед.

Словно прочтя мысли Нины, Ли пояснила:

Мы с Томом отпраздновали этот день вчера вечером, — и коснулась пальчиком мочки своего уха. — Видишь?

Нина всегда хорошо одевалась и очень ответственно подходила к выбору костюма в зависимости от той роли, которую ей предстояло играть в тот или иной день. Она очень серьезно относилась к покупке одежды и не стеснялась экстравагантности. Ей было важно, чтобы костюм шел ей. На этом ее интерес к моде заканчивался. Она всегда видела образ, не слишком замечая его детали. Поэтому она и не обратила внимания на сережки Ли.

И все же удивительно, как она их не заметила. Они сверкали в ушах Ли!

Ничего себе! — восхитилась она, выйдя из-за стола, чтобы рассмотреть сережки поближе. — Какая роскошь!

Они каждая по три четверти карата. Том сказал, чтобы я обязательно их застраховала.

Нина хотела ответить, что, если бы у Тома Броуди был здравый смысл, он бы вместе с сережками подарил ей годовую страховку. Но у Тома лишь страсть к показухе, а не мозги. Большая разница.

Разумеется, застрахуй их, — согласилась Нина, не добавив при этом, что таким образом у Ли останется хоть что-то ценное, когда Том ее бросит. Нина была уверена, что так и произойдет. — Очень плохо, что он не сможет быть с тобой сегодня вечером. Он знаком с твоими родителями?

Нет. Он должен быть в Буффало. Впрочем, это к лучшему, — снисходительно заметила Ли. — Мои родители сразу бы стали на него смотреть как на потенциального мужа, а Тому такое давление ни к чему. На него достаточно давят на работе.

Нину эти слова покоробили. Если женщина ищет для мужчины оправдания — это верный признак того, что она дает больше, чем получает. Но прежде, чем она успела произнести хоть слово, Ли направилась к двери.

Мартину надо сегодня к дантисту. Я обещала подменить его. К нему кто-то приезжает из Беркшира. Их дочь осенью начинает учиться в Салеме, и они хотят купить квартиру на четыре года, пока она там.

Нина все чаще слышала подобные истории. Она полагала, что, будь у нее дети, ей бы хотелось поступить точно так же, потому что, если сравнивать арендную плату с выигрышем на налогах и оценкой собственности, это имеет смысл. Конечно, за неимением детей вопрос оставался спорным.

Как ты относишься к тому, что я закажу столик на половину первого? — спросила она.

Прекрасно, — ответила Ли. — Я вернусь к двенадцати. Встретимся там.

Нина помахала ей на прощание и снова заглянула в свой календарь. То, что она забыла о ланче, было ей не в новинку. В конце дня, просматривая программу на следующий, она принимала во внимание только деловые встречи. По счастью, ей ничто не помешает отпраздновать день рождения Ли. Она очень любила Ли и была рада устроить ей настоящий праздник.

Ее также радовала возможность, наконец, спокойно поесть, так как большую часть завтрака она оставила на столе. Джон отвлекал ее. Сам-то он с аппетитом позавтракал, а она не могла. При виде его у нее произошел спазм желудка.

Это все из-за раздражения! — уговаривала она себя. Раздражение, и только! Своим невинным видом и медлительностью Джон выводил ее из себя.

Удивительно, что он так спокоен, когда у него такие проблемы с ребенком! — думала Нина. Ему, наверное, нелегко воспитывать мальчика одному. Интересно, какие проблемы у мальчика с учебой? Как Джон ведет себя с ребенком, раздражается, поднимает руки и сдается? Родители часто так поступают, сталкиваясь с пугающей ситуацией; так вела себя и ее мать когда-то.

Разбирая сообщения, она наткнулась на записку, которая ее взволновала. Это было сообщение от доктора Энтони Кимбалла, директора частного санатория в Омахе, где жила ее мать. Сообщение было отправлено в девять часов утра и требовало ответа.

Нина сняла телефонную трубку и быстро набрала номер, который помнила наизусть.

Пожалуйста, попросите доктора Кимбалла! — попросила она, представившись. Немного подождав, она услышала в ответ:

Нина?

Да, доктор Кимбалл! Я получила ваше сообщение. Что-то произошло?

Доктор давал о себе знать, лишь когда возникала какая-то проблема с матерью.

Дело в том, что ночью у вашей мамы случился приступ. Очень упало кровяное давление. Сейчас она в порядке, но я счел необходимым сообщить вам, потому что это может быть началом ухудшения, которого мы ожидали.

Нина спокойно спросила:

Доктор, сейчас она в порядке?

Насколько я понимаю, да.

А она догадывается о своей болезни?

Немного помолчав, доктор Кимбалл ответил:

Не думаю.

Нина вздохнула.

Не сомневаюсь, что мы должны за это благодарить Бога! — Нина поднесла руку к глазам. — Если это начало ухудшения, то какова перспектива?

Этого я не могу сказать. В каждом случае по-разному, но вы в любое время можете приехать повидаться с ней. У вас в запасе несколько недель.

Нине не нужно было заглядывать в календарь, чтобы определить, что следующие несколько недель она будет занята по горло. Начинался самый сезон продаж. Поездка в Омаху потребовала бы времени, не говоря уже об эмоциональном напряжении. Свидания с матерью всегда были для нее болезненным испытанием.

Я позвоню вам, доктор, на следующей неделе и узнаю, как у нее пойдут дела, — предложила Нина. — Если ее состояние будет достаточно стабильным, я предпочту немного подождать с приездом.

Доктор согласился с Ниной, в чем та была совершенно уверена. Хотя, по его мнению, никакой санаторий не мог быть лучше родного дома, но пока Нинина мать находится в санатории, ему не приходится заботиться о деньгах. Нина щедро оплачивает уход за своей матерью. Пока чеки продолжали поступать, Энтони Кимбалл и его штат были довольны.

Положив трубку, Нина почувствовала ту же тупую боль, что и каждый раз, вспоминая о матери. Жизнь матери уходит, чтобы пропасть впустую. Бывшая красавица превращается в овощ. Было бы гораздо благороднее, если бы мозг ее матери стал жертвой, к примеру, болезни Альцгеймера. Но она подсела на наркотики, причем на плохие наркотики. И злоупотребляла ими. Судьба распорядилась так, что она не умерла от передозировки, а просто чахла, как ни старались лечащие врачи поддерживать ее.

Нина очень переживала за мать, ее мучили угрызения совести за свою бездеятельность. Она не переживала чувства потери матери, потому что они никогда не были близки, но иногда она задавалась вопросом, как могли бы сложиться их отношения, если бы с самого начала все пошло по-другому.

Но она понимала, что это было невозможно, и, понимая, испытывала боль. Из самых ранних жизненных уроков она извлекла главный для себя — только работа помогает преодолеть любую боль. И этот урок она запомнила на всю жизнь.

Глава 4

В воскресенье Нина назначила переезд на новую квартиру. Все свои показы, намеченные на уик-энд, она произвела в субботу, а в воскресенье встала на восходе солнца, чтобы успеть упаковать оставшиеся вещи. Их было не так много, чтобы заказывать специальный транспорт и платить за перевозку воздуха лишние деньги, поэтому она предпочла договориться с двумя парнями, у которых имелся пикап, пообещав им хорошо заплатить за работу. Мускулистые ребята легко перетащили ее скудную обстановку и не очень скудное личное имущество и, сделав несколько рейсов, к полудню перевезли Нину на новую квартиру.

После их отъезда Нина пошла расставлять мебель и распаковывать картонные коробки. Постепенно квартира приобретала жилой вид, хотя из-за коробок еще царил некоторый хаос. Изумленно растерянная, Нина стояла, озираясь вокруг, как вдруг внизу раздался звонок, а потом чей-то голос.

Нина попыталась узнать, кто мог явиться к ней. Она никого не ждала.

Да?! — крикнула она, не двинувшись к двери.

Нина! Это я, Джон Сойер! Можно войти?

Она озадаченно обернулась, посмотрев вокруг, а потом недоверчиво переспросила:

Джон Сойер?

Внизу? Она не виделась с ним с прошлого вторника и не раз задумывалась, куда же он подевался. Консорциум настаивал на их еженедельных встречах, но так как ей эта идея не очень нравилась, она решила не проявлять инициативы. Она не ожидала, что он будет искать ее дома, тем более на новой квартире.

И все же Джон Сойер появился на лестничной клетке. На нем были футболка, джинсы и спортивные тапочки, а волосы растрепаны и спутаны. На щеках горел неожиданный румянец. Он выглядел совершенно иным, юным и беззаботным, и это его красило. Но что поразило Нину до глубины души, так это его улыбка от уха до уха, которой он приветствовал ее. До сего времени она никогда не видела его потрясающей улыбки.

Как вы нашли меня?

По вашему автомобилю. Вы говорили, что живете на Платановой аллее, а здесь не так много домов, возле которых стоят ярко-красные БМВ!

По причине ей непонятной, Нина болезненно отнеслась к упоминанию о машине.

Это не новая машина. Я купила ее подержанной и перекрасила. Некоторые считают снобизмом иметь такой автомобиль, ведя скромный образ жизни. Но на клиентов машина производит впечатление! Им нравится, когда я вожу их на ней показывать недвижимость.

Джон с любопытством и мягкой усмешкой изучал ее лицо.

А вам не нравится?

Что — не нравится?

Ездить на ней.

Наверное, нравится. — Она нахмурилась. — Что вы тут делаете?

Помогаю.

Он засунул руки в задние карманы джинсов. Вполне, казалось бы, невинный жест, но от этого уж очень плотно футболка облегала его грудь. У Нины все сжалось внизу живота.

Я говорила, что не нуждаюсь в помощи, — огрызнулась она, начиная сердиться.

В помощи нуждаются все. — Он обвел взглядом море картонных коробок на полу. — Здесь надо срочно навести порядок. Зачем же перегружаться, делая это каждый день после работы, когда вдвоем мы справимся прямо сейчас?

Он был прав, хотя ей очень не хотелось уступать.

Я уверена, вам есть чем заняться в свободное время.

Сейчас я практически свободен. Сегодня утром мы с Джи-Джи были на берегу, но в середине дня он куда-то отправился с друзьями, прихватив по ошибке ключи от склада. Так что я остался один и делать мне нечего, а настроение у меня как раз для распаковки! — Он вытащил руки из карманов и обозрел поле своей будущей деятельности: кучу картонных коробок. — С чего начнем?

М-м-м... — Нина пыталась сконцентрироваться, но все ее мысли сводились к одному: она не успела принять душ, не нанесла косметику и не переодела старую поношенную рубашку, в которой со своими коротко подстриженными волосами больше походила на мальчишку, чем на женщину. Это ее смущало. — Джон, мне действительно не требуется помощь!

Так с чего начать? — повторил он.

Переступив через коробку, он прочел на ней «Гостиная», потом это слово было вычеркнуто и заменено словом «Столовая», но и оно было зачеркнуто и заменено на «Спальню». Заглянув в коробку, он увидел горшки и кастрюли.

Я пользовалась этими коробками много раз, переезжая с квартиры на квартиру, — пояснила Нина, — поэтому тут все перепутано!

Не переживайте! Похоже, все это нужно затащить в кухню. — Он указал в сторону задней части дома. — Это там?

Угу.

Джон взял коробку прошел мимо Нины в столовую, а затем в кухню. Через несколько минут она услышала грохот горшков и кастрюль. Войдя в кухню, она очень удивилась, увидев, что он сидит на полу и ставит всю утварь под кухонный шкаф.

Там они не будут нам мешать на пути! Если вы найдете их через неделю или месяц, то переставите туда, где вам будет удобно.

Очень остроумно!

Зачем вы ходите за мной через эти картонные коробки? Пока я работаю здесь, вы спокойно можете разгружать вещи в спальне!

Джон, перестаньте! Вам совсем не обязательно помогать мне!

Конечно, нет! Но ведь так быстрее?

На прямой вопрос она не смогла солгать.

Да, но...

Вы не хотите, чтобы я видел весь этот разгром?

Нет, но...

Или вы кого-то ждете? И мое присутствие вас смущает?

Я никого не жду! Но...

Тогда нет никаких проблем!

Есть проблема! — раздраженно крикнула она. — Я говорила вам об этом на прошлой неделе! Если бы я нуждалась в помощи, то наняла бы людей!

Джон укоризненно посмотрел на нее.

И заплатили бы им за работу чеком! Я помню это.

Вот именно.

Какое-то время он смотрел на нее, потом начал что-то передвигать. Поставив в шкаф очередную кастрюлю, он снова поднял взгляд.

Я не требую платы ни в каком виде! Если бы вы что-то у меня попросили, я отдал бы с радостью. Я это делаю как друг! Вы мне ничем не обязаны!

Нина почувствовала, как у нее покраснели щеки.

Я понимаю.

Не уверен, — произнес Джон с хмурым взглядом. — Вы объяснили мне, что предпочитаете нанять людей и заплатить им, когда вам требуется какая-нибудь помощь. Но когда кто-то предлагает вам помочь бесплатно, вы отказываетесь. Для этого, по моему мнению, у вас есть несколько причин: или вам неприятна компания, или вы все же боитесь, что придется чем-то заплатить.

Джон произнес это медленно, но уверенно.

Теперь я знаю, что с самого начала раздражал вас, поэтому предполагаю, что вам просто неприятно мое присутствие, и если это так, то просто скажите мне и я уйду! С другой стороны, если вы боитесь, что я потребую платы; то поверьте, я предлагаю вам свою помощь совершенно бескорыстно, ничего не требуя взамен! Вы мне верите?

После минуты молчания Нина тихо ответила:

Да.

Тогда почему вы не позволяете мне помогать вам? Ну же, Нина! Давайте работать вместе! Я уже готов! Эксплуатируйте меня!

Эксплуатируйте меня!Обычно в отношениях мужчины и женщины все было наоборот! Но он сам сказал эти слова. Свободно предложил форму их общения, так же как бескорыстно предложил свою помощь.

Вы уверены, что здесь больше нечего делать?

Уверена.

Глядя на него, сидящего на полу и рассматривающего ее, Нина вдруг поняла, что он совсем не так уж некрасив. И невзрачным его никак не назовешь. Скорее он даже симпатичный, несмотря на очки, которые в сочетании с длинноватыми волосами, легким загаром, футболкой и джинсами придавали ему стильный вид.

Это открытие удивило ее.

Прекрасно, — сказала она и направилась в переднюю, но тут же пожалела о своем решении. — Я рассортирую коробки. Когда вам понадобится следующая, возвращайтесь.

К тому времени, когда Джон вернулся, она разобрала коробки на группы, пиная их ногами и толкая руками. Он прежде, чем продолжить заниматься кухней, перенес в спальню все предназначенные для нее вещи.

За работой они не заметили, как прошел час, затем другой. Нина работала с присущим ей рвением, увлекаясь и забывая о присутствии Джона в соседней комнате. Но когда они приступили к коробкам в гостиной, все стало сложнее. Она ни на минуту не выпускала его из поля зрения, остро ощущая его присутствие. К тому же в большинстве коробок были книги, поэтому работа Джона существенно замедлилась. Каждая из тех, что он ставил на полку, подвергалась обсуждению.

Нина пробовала продолжать работу даже тогда, когда он требовал высказать ее мнение по поводу той или иной книги. Давая свои комментарии, она продолжала разгружать коробки, ставя книги на полку ровными рядами. Но вопросы, которые он задавал, были интересными. Они часто требовали серьезных раздумий, и она тоже невольно замедлила темп работы. Оказалось, что ей любопытно узнать его мнение.

Нина никогда не считала себя интеллектуалкой. Ее степень магистра колледжа скорее объяснялась практической необходимостью, чем страстью к знаниям. Джон же был интеллектуалом. Это было ясно по его взглядам и действиям, не говоря уже о его занятии. Это различие между ними, решила Нина, может скоро довести до конфликта, но, к ее удивлению, ничего подобного не произошло. Он не сыпал цитатами из классиков литературы или философов, не обсуждал с ней заумные теории. Джон излагал свои честные, ясные мысли на хорошем английском языке. Это ее приятно удивляло, и она искренне наслаждалась беседой.

Поглощенная разговором, Нина потеряла счет времени и поэтому оторопела, когда во время обсуждения Джеймса Джойса и его жены Норы вдруг прозвучал вопрос:

А вы уже обедали?

Сидя по-турецки на полу, она выпрямилась, взглянула на него и сглотнула. Потянувшись назад, она посмотрела на часы:

Обед после трех!

Знаю! Вы хотите уморить меня голодом! В доме есть какая-нибудь еда?

Нина растерянно помотала головой.

Пойду куплю что-нибудь! — он легко поднялся с колен.

Вы тоже что-нибудь поедите, не так ли?

Я еще не хочу.

Вы не хотите есть?

Я не планировала...

Омаровые рулетики?

Рот Нины наполнился слюной.

Только за свои деньги!

Он подумал с минуту. Ну и упрямица! Она готова есть только пищу, купленную на ее деньги! Его рот скривился.

Хорошо.

Только сейчас Нина поняла, что он красив. Оторвав от него глаза, она поискала свой кошелек. К сожалению, тот лежал как раз позади него. Она перелезла через картонные коробки, чтобы взять кошелек, и почувствовала тепло его разгоряченного работой тела. Но потом от него не пахло. Джон Сойер имел типично мужской, привлекательный запах.

Убежденная, что напряженность движения не выдаст ее мыслей, она быстро нашла кошелек и порылась в пачке денег, чтобы дать Джону на бутерброды и напитки. Тот спокойно взял купюры.

Вы знаете, я никогда бы не взял эти деньги, если бы не тот грандиозный скандал, который вы закатили, отказываясь от моей помощи. Насколько я понимаю, вы так хотите отплатить мне за мою работу. Правильно?

Его пристальный взгляд был настолько завораживающий, а голос твердый, что она лишь тихо ответила:

Угу.

Если бы он попросил ее сейчас сказать хоть что-то, она бы не смогла. К счастью, он этого не сделал. Свернув деньги в трубочку, он сунул их в карман и спустился по лестнице.

Пока его не было, Нина развернула бурную деятельность. Беспрестанно нагибаясь в разные стороны, она опустошила две полных коробки с книгами, а затем занялась стереоаппаратурой. Она пыталась не думать ни о чем, кроме работы, которую выполняла, и до некоторой степени ей это удавалось. Только время от времени в ее голове мелькали картины: длинные руки Джона, сгибающиеся под тяжестью коробок, взлохмаченные волосы, ниспадающие вдоль шеи, его очень мужской, очень манящий запах, но она сразу же их отгоняла.

Нина заполнила стеллаж компакт-дисками и собиралась приняться за второй, когда вернулся Джон.

Какое же удовольствие вы мне доставили, позволив сходить в магазин, — с улыбкой произнес он и начал вытаскивать из принесенного пакета купленные продукты. Убрав с журнального столика картонную коробку, он выложил на освободившееся место омаровые рулетики, коробочки с картофельным салатом, пачку попкорна и несколько бутылок содовой. — Готовую пищу я покупаю только в «Макдоналдсе»! — усмехнулся Джон.

Нина понимала, что выбор продуктов не зависел от денег.

Вы взяли то, что любит ваш сын? — спросила она.

Да, он любит ходить в «Макдоналдс». Для него было бы счастьем каждый день ходить туда, только я не позволяю.

А что он берет обычно?

Гамбургер, маленький пакетик картофеля фри и молочный коктейль, съедает он все молниеносно, чем всегда поражает меня!

Ему четыре?

Джон кивнул, он сел на ближайшую коробку и, удобно вытянув ноги, положил в рот рулетик с омаром, а потом закрыл глаза и начал медленно жевать.

М-м-м... — с удовольствием промычал он. — Как вкусно!

Нина тоже села на картонную коробку, выудила из пакета пластмассовую вилку и попробовала картофельный салат.

Не дурно! — констатировала она, поедая салат и думая о любопытном факте, что они с Джоном стали почти друзьями. Последнее время ее стали интересовать многие вещи, связанные с ним.

Отпив из бутылки содовой, она беспечно попросила:

Расскажите мне о вашем сыне!

Очки Джона притушили вспышку настороженности в его глазах, но Нина все равно ее заметила. Джон явно охранял своего ребенка. Нина была готова к ответу: «Это не ваше дело, занимайтесь своими делами», что было бы правильно.

Но Джон медленно ответил низким голосом:

Джи-Джи славный мальчик, переживший в своей короткой жизни много плохого.

Когда умерла его мама?

Ему был год. Мать он не помнит.

Это хорошо или плохо для него?

Я предполагаю, хорошо. Он ничего не видел и не понимал.

Нине было интересно узнать, отчего умерла женщина, но она сдержалась. Достаточно того, что Джон вообще согласился говорить о сыне.

Я уверена, что мальчик получает от вас двойную порцию любви!

Я стараюсь, — глубокомысленно ответил он и положил в рот второй рулетик. Проглотив его, он заметил: — Знаете, иногда очень трудно догадаться, правильно ли я поступаю! Нормальные воспитательные приемы не действуют на Джи-Джи. Он мальчик особенный!

Нина ждала, когда Джон продолжит рассказ. Ей было интересно, но показать свое любопытство она не хотела. В полной тишине она терпеливо жевала рулет, раздумывая, чем же Джи-Джи отличается от других детей? Что в нем может быть особенного?

Наконец Джон поднял на нее глаза.

Что вы о нем слышали?

Только то, что он плохо видит и слышит.

В значительной степени это правильно. Он носит очки и пользуется слуховым аппаратом. — В глазах Джона мелькнула боль. — Иногда он совсем не видит. Мое сердце разрывается от боли, когда я смотрю на бедного ребенка. Но так распорядился Бог, хотя он не заслужил такого наказания!

А что повлияло на это?

Подумав с минуту, Джон пожал плечами:

Никто не знает. Он таким родился.

И вы сразу же поняли это?

Джон покачал головой.

Вначале все шло прекрасно. Но уже месяцев в шесть я заметил, что он не реагирует на звук. Когда я обратился к врачам, они еще обнаружили у него проблему со зрением. К сожалению, медицина не была способна помочь ему. До года врачи даже не могли выписать ему очки, он их просто срывал.

Они должны помочь ему!

Джон кивнул:

Они и помогают. Он уже читает.

В четыре года?

Джон стрельнул в нее гордой родительской усмешкой.

Никаких отклонений в умственном развитии у него нет. Он яркий ребенок!

Я в этом уверена! — согласилась Нина.

А вот я не был. Учитывая все другие проблемы, меня предупредили, что возможно отставание в умственном развитии. Слава богу, это не так. Я часто думаю, сколько может в себя впитать этот ребенок?

Но вы собираетесь отдать его в специальную школу? — Именно это, как ей сказали, было главной причиной вступления Джона в число инвесторов строительства Кросслин-Райз. Полученная прибыль, которую он мудро оберегал, позволит оплатить учебу в этой школе, а это немалые деньги.

Джи-Джи очень плохо слышит. Он должен научиться читать по губам, писать. Говорить.

Он начнет учиться этому со следующего года?

Нет, мы начали всему учиться, как только диагностировали проблему. Мы с ним каждое утро работаем с врачом, а днем его отводят в игровую группу, куда приводят таких же детей, как он. Их родители обучаются читать по губам и писать, как и я. Для таких детей обучение должно быть непрерывным. — Вдруг Джон вытаращил глаза и бросил поспешный взгляд на часы. Такое резкое движение с его стороны удивило Нину. Увидев, который час, он вздохнул свободно. — Все в порядке. Джи-Джи сегодня с одной из таких семей, так что у меня еще есть несколько минут!

Ах, Джон, как же я виновата! У вас нечасто выдается свободный день, как сегодня, а вам приходится тратить его на то, чтобы распаковывать мое барахлишко. Мне правда очень жаль.

Он бросил на нее странный взгляд.

Не терзайте себя. Если бы я не хотел вам помочь, я бы не стал этого делать. Вы же не приглашали меня. — Он помолчал. — Вы даже не хотели, чтобы я приходил. Явам навязался, так что вам не в чем себя винить. — Он снова помолчал. — Кроме того, я получил возможность полакомиться рулетиками из омаров. Не говоря уж об интересной беседе. — Он понизил голос: — Мне больше нравится разговаривать с вами о книгах, чем о недвижимости.

Это чувство взаимно, — ответила Нина, но тут же пожалела о своих словах, даже за очками увидев, как помрачнел взгляд Джона. — Вы гораздо лучше, чем я о вас думала, — поспешно добавила она, чтобы он не решил, будто она на что-то намекает.

Его взгляд оставался мрачным. Он посмотрел на ее губы.

Я думаю, — промолвила она, — когда вы видите человека только с одной стороны, например обсуждающим Кросслин-Райз, у вас складывается о нем очень неполное представление. — Голос ее садился, она сразу же почувствовала упадок сил. По всему ее телу разливались тепло и дрожь. — Мне очень приятно, что вы любите рулетики из омаров.

Нахмуренные брови Джона лишь подчеркнули мрачный взгляд, который он бросил на нее.

Люблю, — тихо произнес он. — А сейчас мне все же пора идти. — При этих словах он встал.

Чтобы побороть свое смущение, Нина тоже встала.

Спасибо! — Она махнула рукой на оставшуюся еду, а потом на всю комнату. — За все!

Джон с опущенной головой медленно пошел к двери, нащупывая в кармане ключи.

Джон, я не расстроила вас расспросами о сыне?

Нет-нет, — ответил он, не обернувшись и вытащив из кармана ключи.

Нина подошла к нему ближе.

Я была излишне любопытна, правда?

В его руках бренчали ключи.

Люди всегда любопытны!

Она подошла еще ближе.

Вы, наверное, очень хороший отец! Я даже начинаю чувствовать некоторое смущение!

Это нас объединяет!

Нина нахмурилась.

Объединяет?

Джон медленно обернулся, и то, что она увидела в его глазах, заставило ее замереть.

Его низкий голос слегка дрожал, но говорил он все так же медленно.

Я думал, что меня никогда не сможет заинтересовать женщина вроде вас! Я считал, что женщина, быстро делающая свою карьеру, никогда не сможет увлечь меня. Но я был не прав.

Тоненький внутренний голосок подсказывал Нине, что надо бы рассердиться, или огрызнуться в ответ, или повернуться и бежать, но этот голос заглушил звук учащенно забившегося сердца и пригвоздил ее к полу.

Он провел руками по ее щеке, затем по подбородку, затем пальцы его запутались в ее волосах.

Прикажите мне не хотеть поцеловать вас, — сказал он.

Но она не могла. И это было странно, учитывая то, что Джон Сойер совершенно не похож на мужчин, которые ей обычно нравились, а самое главное — она вдруг осознала, что ждет его поцелуя. Может быть, в глубине души она хотела этого потому, что он сегодня возник в дверях ее квартиры в футболке, в которой его грудь казалась умопомрачительно широкой и мужественной. Может быть, ей хотелось этого еще раньше, с того самого вечера, когда она явилась к нему в магазин и увидела его потного и лохматого? И от этого он уже не казался таким заносчивым интеллектуалом. Было в этом что-то земное, откровенное и интимное. Запах свежего мужского пота возбуждает сексуальное влечение женщины, если между ними правильная химическая связь.

Хотелось Нине того или не хотелось, ей приходилось признать, что между ней и Джоном правильная химическая связь. Ее тело никоим образом не уклонилось от его прикосновения, когда его голова медленно склонилась, и его губы коснулись ее губ.

Он поцеловал ее один раз, потом еще и еще. Каждый поцелуй длился немного дольше предыдущего, и каждый волновал ее немного больше. Джон, казалось, смаковал ее, словно неохотно, но все же смаковал. Губы у него были властными, опытными, все более открытыми и влажными, а поцелуи — мягкими, как теплое масло.

К тому времени, как закончился последний поцелуй и он поднял голову, дыхание Нины стало коротким и прерывистым. Она закрыла глаза. Ее словно унесло туда, где она никогда раньше не была, за много миль от всего, что она знала, туда, где поцелуи трогали ее сердце.

Мне не стоило этого делать, — спокойно произнес он.

Открыв глаза, она увидела его покрасневшее лицо и серьезный взгляд.

Вероятно, — тихо ответила она.

Вы не в моем вкусе.

И вы не в моем.

Так почему же это произошло?

Она пыталась придумать красноречивый ответ, но ее старания не увенчались успехом. Самое остроумное, что она сумела пролепетать:

Химия?

Наверное, — с минуту подумав, согласился он.

Словно это признание служило предостережением, он провел большим пальцем по ее губам — влажным, теплым, розовым — и опустил руку.

Я не для этого сюда пришел, — резко произнес он. — Надеюсь, вы это понимаете.

Она понимала. Почему-то ей казалось, что иначе и быть не могло. Джон не был коварным мужчиной.

Я ничего не ищу, — продолжил он так же резко. — У меня на подобные вещи просто нет времени. Я верчусь между магазином и сыном.

А я ни на что и не претендую, — ответила она, сделав шаг назад. Ей показалось, что он полагал, будто она от него чего-то ожидает. — Не я полезла к вам целоваться!

Но вы не попросили меня остановиться!

Потому что мне было любопытно. Но это все мелочи жизни. Все прошло. Любопытство удовлетворено. Точка.

Подумав, он кивнул. Но не повернулся, чтобы уйти. Вместо этого он снова задумчиво посмотрел на нее и тихо спросил:

Но вам понравилось?

Она глубоко вздохнула.

На самом деле вы ведь не хотите этого знать?

Хочу.

Мой ответ вас только рассердит, потому что самое последнее, что вы хотите услышать от такой женщины, как я, — что ей понравились ваши поцелуи.

А вам действительно понравилось?

Джон, ну оставьте меня, пожалуйста, в покое, — взмолилась она.

Но я хочу знать, — произнес он с упрямством ребенка.

Нина вдруг испугалась, что он не уйдет до тех пор, пока она не скажет ему правду.

Глядя ему в глаза, она сказала:

Да, мне понравилось. Очень понравилось, и мне очень жаль, что все закончилось. Но это и должно было закончиться, потому что было ошибкой. Мы совершенно разные люди с различными желаниями и потребностями. Вы не понимаете, почему я говорю так быстро, а я не понимаю, почему вы говорите так медленно. Я хочу зарабатывать деньги, а вы хотите медитировать на пляже. — Она развела руками. — Мы принадлежим к разным мирам, Джон, совершенно разным.

Да. — Его янтарные глаза изучали ее лицо. — Это очень плохо. Вы ужасно претенциозны.

Любая женщина за тридцать хочет быть претенциозной, — огрызнулась она.

За тридцать?

Если говорить точнее, мне тридцать один.

Уголок его рта поднялся.

Никогда бы не подумал!

Этот жест раздражал ее. Она не любила, когда над ней смеются.

Ну вот, теперь вы знаете, а поэтому можете понимать, что я отдаю себе отчет в том, что я делаю, и в том, что собираюсь делать. Я не какая-нибудь миловидная глупышка, только что окончившая колледж и пытающаяся произвести сенсацию. У меня многолетний опыт работы в моей области, и теперь, когда я близка к достижению моей цели, я никому не позволю встать у меня на пути. — Она коротко вздохнула и продолжила: — Так что, если вы полагаете, будто я придаю большое значение этому поцелую, что захочу повторения или чего-то большего, то вы ошибаетесь. Я мчусь на всех парусах, а вы будете только тормозить мое движение. Я этого не допущу.

Высказав все, что думала, эмоционально и ясно, она стояла сжав зубы, ожидая, пока Джон осмыслит ее слова и придумает возражения. Впрочем, прошло не более тридцати секунд, когда он посмотрел на часы.

Черт, — пробормотал он. — Я опаздываю. — Помахав ей на прощание, он заторопился к двери и стал поспешно спускаться по лестнице.

Нина никогда не видела, чтобы он так быстро двигался, но ведь он спешил не к кому-нибудь, а к своему сыну, и она была рада. Судя по его словам, у мальчика ничего нет, кроме смышленой головки и любящего отца.

Стоя в гостиной среди разбросанных картонных коробок, она еще не чувствовала, что теперь это ее дом. Мысли Нины возвращались назад, когда ей самой было четыре года. У нее не было таких проблем, как у бедняги Джи-Джи: она прекрасно слышала и видела, а уж насчет остроты ума... Уже в том возрасте она задумывалась над вопросом: почему у нее нет отца? Когда из спальни матери поздно вечером доносились грубые мужские голоса, она понимала, что происходит что-то неправильное. Синяки на руках, ногах и лице матери она воспринимала как что-то ненормальное. В ту пору ее невежество спасало ее, но что было сделано, то сделано. Нина вздохнула.

Со временем она многое поняла и учла, чтобы обезопасить себя, хотя иногда жалела, что в доме не было мужчины, который так же заботился бы о ней, как Джон заботился о сыне. Но жизнь вообще жестока! Каждому чего-то не хватает! У нее не было отца, но есть карьера, имя и уважение людей! С этим она и живет, за неимением другого выбора!

Распаковав последнюю коробку, Нина поняла, что больше всего на свете ей хочется залезть в горячую ванну! Она сбросила пыльную рубашку и шорты, включила воду и направилась в спальню за полотенцем и халатом. И в это самое время зазвонил телефон.

Нелепо, но первая мысль, пришедшая ей в голову, была, что телефон сейчас так же мог бренчать в ее пустой, заброшенной старой квартире! Вспомнив хорошо прожитые там два года, Нина почувствовала острый приступ печали.

Она долго размышляла, снимать ли трубку, решив, что ей звонит Ли с докладом о делах в офисе. Накинув халат, Нина все же добралась до телефона.

Алло?

Нина?

В трубке звучал незнакомый мужской голос, но Нина сразу же догадалась, кому он принадлежит, хотя никогда раньше не разговаривала с Джоном по телефону. Мысли о нем постоянно крутились в ее голове.

Привет, — осторожно ответила она.

Это я, Джон!

Я поняла.

Какое-то время на линии стояла тишина. Наконец Джон произнес:

Я, м-м-м, только хотел принести свои извинения за столь поспешный уход. Я совсем забыл о времени, а в это время Джи-Джи должен быть уже дома!

Но вы успели приехать вовремя?

Почти. Они ждали меня в автомобиле.

Долго?

Нет, три-четыре минуты. Обычно я приезжаю вовремя, а тут заставил их поволноваться!

Как Джи-Джи?

С ним все хорошо.

Он вдоволь наигрался?

Мне кажется, да. Иногда трудно определить, было ли ему хорошо, или по-настоящему счастлив он бывает только дома. Но одно могу сказать точно! Поел он с удовольствием! Пятна от горчицы, фруктов и шоколада покрывают всю его рубашку!

О, ужас! — Нина подумала о нелегкой участи родителя. — И теперь вам все это придется отстирывать?

А кому же?

О, ужас! — снова воскликнула Нина.

Фактически я этим занимаюсь все четыре года, так что некоторый опыт уже приобрел! Пятна после пикника для меня сущая мелочь.

Нина представила себе все остальное.

Ну, хотя бы сменными подгузниками вы пользовались?

Все время.

Вы хороший отец! И муж! Наверное, ваша жена ценила это?

Как только эти слова вырвались у нее, она задержала дыхание.

Фактически, — ответил Джон после недолгой паузы, — я взял на себя все заботы о ребенке. Это было одним из условий сделки, которую мы заключили. Я очень хотел ребенка. Она согласилась родить его только на таких условиях.

Это грустно, — сказала Нина не подумав и тут же пожалела о своих словах. Если Джон до сих пор обожает свою покойную жену, то самое последнее, чего хотела Нина, — это критиковать ее. — Я хочу сказать, наверное, люди поступают так, как дня них лучше. Ей так было лучше?

Не совсем. Она вернулась на работу, как и собиралась, но не переставала чувствовать свою вину и презирала себя за это.

О господи!

Да. — Джон помолчал. — Вот так. — Снова пауза, снова вздох. — Так или иначе, я привык делать для Джи-Джи все сам. Сначала это было для меня забавой, а потом стало реальной жизнью, приучившей меня к самостоятельности.

Нина размышляла об этом.

Вы и готовите сами?

Готовлю. Конечно, ничего сложного, но он не возражает. Практически он вырос на питательных смесях, а потом полюбил бутерброды с арахисовым маслом и всякой всячиной. Думаю, вы не питаетесь такой пищей!

Вспомнив, как они обменивались рецептами блюд, просматривая поваренные книги в его магазине, Нина почувствовала некоторую неловкость.

Я на самом деле умею готовить не так много блюд.

Ха! — засмеялся он. — Я же сам распаковывал сегодня вашу кухню! Там есть и котелок с выпуклым днищем, и глиняные горшочки, и блюдо для фондю!

Это все для забавы. Чаще других я использую котелок с выпуклым днищем. Когда мне нужно приготовить что-то на скорую руку, я покупаю замороженные овощи и к ним готовое жаркое. Получается быстро и вкусно! У меня есть несколько хороших рецептов. Когда-нибудь я что-то приготовлю и приглашу вас на обед!

Третий раз за эту беседу с ее языка соскальзывали слова, которые она произносила совершенно бессознательно! Идея пригласить на обед Джона Сойера, с которым ее связывала только работа и любовь к чтению, была смехотворной, и он это прекрасно понимал.

Да, это было бы неплохо. — Он помолчал. — Вы уже закончили разбирать остальные вещи?

С чувством освобождения Нина ответила:

Слава богу, наконец-то со всем покончено!

Наверное, здорово перепачкались?

М-м-м. Я как раз собиралась... Господи! Я же забыла про воду!

Поставив телефон на пол, Нина помчалась в ванную, что оказалось весьма своевременным: вода уже начала переливаться через край ванны. Отчаянно крутя краны, она выключила воду, схватила полотенце и начала подтирать им растекшуюся по полу воду.

Ну, ты молодец, Нина! — бормотала она. — Не успела переехать, как уже устроила потоп!

Бросив в раковину мокрое полотенце, она вернулась к телефону.

Ума не приложу, как это у меня получилось, — удивлялась она. — Вот здорово было бы, если бы я в первый же вечер залила хозяина.

Все убрали?

Почти, — ответила она, представляя влажный пол в ванной. Она вздохнула. — Я лучше пойду закончу. Спасибо, что зашли, Джон. И еще раз спасибо за помощь. Все было замечательно.

Некоторое время спустя, лежа в горячей ванне и нежа свои усталые конечности, Нина осознала, что действительно все было замечательно: и его помощь, и его звонок. Он симпатичный мужчина. Сексуальныймужчина. Конечно, с ее стороны это было ошибкой, а о повторении поцелуя нечего и думать. И все-таки с ним хорошо... в этом она на следующее утро призналась Ли, когда та спросила ее о машине, припаркованной в воскресенье у ее нового дома.

Я собиралась заскочить и справиться, как у тебя дела, — объяснила Ли, — но когда увидела машину, подумала, что у тебя уже есть гость. Но мне и в голову не могло прийти, что это Джон Сойер. — Она игриво сощурилась. — Ты что-то от меня скрываешь?

Ничего я не скрываю, — ответила Нина, хладнокровная и сдержанная от блестящих черных волос до блестящих пурпурных туфель. — Я работаю с Джоном Сойером. Он знал, что я переезжаю, вот и пришел помочь.

А я думала, он сводит тебя с ума.

И сводит, когда речь заходит о работе. Но коробки он таскает хорошо. Поэтому я и воспользовалась его помощью. — И добавила более многозначительно: — Учись, пока я жива. Отплати Тому его же монетой. Воспользуйся им для разнообразия.

Я не переезжаю.

Тогда используй его в чем-нибудь другом. Попроси принести вино и десерт, если готовишь обед. Попроси подвезти тебя на станцию техобслуживания, когда понадобится забрать машину.

Ли наморщила нос.

Не думаю, что он это оценит.

Вероятно, и не оценит. — Голос Нины смягчился. — Он действует на своих, и только на своих условиях. Это нехорошо. Несправедливо.

Ли пожала плечами:

Может быть, но он такой.

«Это не для меня, — подумала Нина. — Только не для меня. У меня есть работа. Она и награда за нее — это все, что мне требуется».

Вспомнив об этом, она развернулась лицом к компьютеру, переправила текущие списки и принялась за работу.

Глава 5

С глаз долой — из сердца вон. Нина старалась не думать о Джоне. Она пыталась не вспоминать ни его самого, ни его поступки. Особенно она пыталась не думать о его поцелуях, но у нее ничего не получалось. Воспоминания коварно возникали в ее мозгу короткими, но сильными вспышками.

Ее так не целовали с тех пор, как... ее никогдатак не целовали! По собственному опыту она знала, что мужчины целуют женщин или хищно, не скрывая своего голода и гордясь этим, или робко, надеясь выдать это за чувствительность. Джон целовал ее совсем не так. Его поцелуй был чувственным, спокойным и задумчивым, как и он сам. Он знал, что делает. Его губы передавали влечение, которое он испытывал. То, что это влечение было непроизвольным, делало его еще более привлекательным.

Но все кончилось, и она выбросила этот эпизод из головы, всецело погрузившись в работу. Это было нетрудно, потому что она любила свое дело. И у нее не было ни одной свободной минуты. Если она не находилась на объекте, она работала со свежим номером газеты, оформляла документы для предстоящих продаж или пыталась одолеть конкурента более выгодным предложением. Когда она находилась в офисе, у нее беспрерывно звонил телефон.

Но Джон не позвонил ни разу. По мере того как проходила неделя, в короткие моменты отдыха она начинала задумываться, почему он не звонит. Сначала он настаивал на том, чтобы они обсудили Кросслин-Райз, и хотя решение об оценке было принято, консорциум очень недвусмысленно попросил их продолжить совместную работу.

Она спрашивала себя: взволновал ли его поцелуй так же, как ее? А может быть, он просто смущен? Или разочарован? Или она ему неприятна?

Она даже задумалась, не испытывает ли он к ней ненависти?

В пятницу вечером, когда эти раздумья совсем одолели ее, она взяла трубку и набрала номер.

Он ответил своим приятным звонким голосом:

Магазин «Книгочей».

Джон? Это Нина. Я не вовремя? — С замиранием сердца она ждала.

Его голос казался не таким глубоким, как раньше.

Нет, вовсе нет. Сейчас у нас как раз временное затишье. Как вы поживаете?

Ей хотелось верить, что ему приятен ее звонок.

Прекрасно, — легкомысленным тоном ответила она. — А вы?

Грех жаловаться.

Как Джи-Джи? — осведомилась она, зная, что на этот вопрос она всегда получит положительный ответ.

Великолепно. Девочки сводили его поесть мороженое. Ему это понравилось.

Девочки, их несколько?

Две. Близнецы. При тех проблемах, что существуют у Джи-Джи, мне нравится, что их две: ведь он в любое время под присмотром. Ну, вы знаете, какие бывают няни.

Вообще-то она не знала. У нее самой в детстве никогда не было няни. Но ее оставляли с соседкой или, в очень нежном возрасте, одну. У ее матери не было денег на няню. Поэтому, когда Нина повзрослела, чтобы начать работать, она не стала няней, а поступила в супермаркет, где были более регулярные часы работы и выше зарплата. Ничего, что в супермаркет не брали детей до пятнадцати лет. Она уговорила принять ее. Уже тогда она умела убеждать.

Они много говорят по телефону? — поинтересовалась она.

Не так много, как готовят пиццу! Фактически они обе очень ответственны. И обожают Джи-Джи.

Не сомневаюсь, — ответила Нина: ведь если в малыше есть хоть что-то от Джона, то он, безусловно, очарователен. — Вы отстирали пятна от горчицы и прочих прелестей?

Что? Ах, это. Да, конечно.

Она снова представила его за уборкой и восхитилась им. Он хороший отец. И хороший человек.

Почувствовав неловкость от тишины, она прочистила горло и сказала:

А я вообще-то звоню по работе, Джон. Я сегодня забрала из типографии готовые брошюры. Мы их будем распространять на дне открытых дверей, а затем в офисе всем, кого интересует Кросслин-Райз. Я решила, может быть, вам будет интересно посмотреть их?

Это было бы славно, — ответил он, и в его голосе она явно почувствовала настороженность.

Большую часть выходных я буду работать, так что здесь меня не будет, но в воскресенье утром с десяти до двенадцати мне придется дежурить в офисе. — Она все продумала. Ее звонок к нему — профессиональный прием. Она не хотела, чтобы он подумал, будто между ними есть нечто большее. — Хотите подъехать в это время?

Можно, — помолчав, согласился он.

Вы можете взять с собой Джи-Джи. — Ему, безусловно, не захочется нанимать няню для невинной короткой встречи в офисе. — Наша встреча не займет много времени. Вы, вероятно, предпочтете взять брошюру на дом и изучить ее. На следующем собрании я собираюсь раздать экземпляры всем членам консорциума, но вы, может быть, захотите увидеть брошюру раньше. Кое-что в ней вам может не понравиться, но все изъяны можно ликвидировать при личной встрече на дне открытых дверей.

Хорошо. Я заскочу.

Где-нибудь между десятью и двенадцатью.

Ладно.

Она пожала плечами. Договорились.

Что ж, до скорого...

Она сказала себе, что это не более чем очередная деловая встреча, которая, вероятно, продлится не более двух минут, и все же тщательно выбрала одежду, предпочтя наиболее экстравагантный наряд относительно спокойному мшисто-зеленому брючному костюму. Брюки-шаровары, короткий свободный топ с полукруглым вырезом и рукавами такими же широкими, как брюки.

Ну не ожидает же он, что она оденется как сельская учительница, правда? По крайней мере, этот костюм не ярко-розовый, в отличие от некоторых ее нарядов, а ногти не красного, а бежевого цвета.

Пробило десять часов. Она поговорила с супружеской парой, зашедшей с улицы и желающей подыскать что-нибудь новенькое, но только если им удастся продать старое жилье, а также узнать, каковы у них на это шансы. Десять пятнадцать, половина одиннадцатого. Зашел один из клиентов Мартина и принес какие-то бумаги, которые он подписал. Позвонил потенциальный покупатель, чтобы узнать, когда состоится очередной день открытых дверей. Десять сорок пять, одиннадцать.

Она начинала задаваться вопросом, не забыл ли он, когда незадолго до половины двенадцатого Джон лениво появился в двери. Он был один, отчего неожиданно для себя она почувствовала разочарование. Но разочарование длилось недолго, потому что выглядел он потрясающе. Влажные волосы, зачесанные за уши. Белая рубашка с расстегнутым воротом и с закатанными рукавами. Джинсы, почти новые. Может быть, это его выходной костюм?

Когда он предстал перед ее столом, она улыбнулась:

Вы снова были на пляже?

С момента их последней встречи его кожа приобрела еще более золотистый цвет.

Он кивнул:

С самого утра я был на пляже, а Джи-Джи и сейчас там!

Нина огорчилась.

О, простите, Джон! Я не хотела разлучать вас. Дело вовсе не такое уж важное! Для него можно было бы найти и другое время!

Вы нас не разлучили! Он там с друзьями и вполне счастлив!

Это те же друзья, с которыми вы были на прошлой неделе?

Нет. Это другие. У них дочь примерно такого же возраста, что и Джи-Джи, и тоже с отклонениями. Она посещает ту же группу, что и Джи-Джи.

В этой группе все дети имеют одинаковые отклонения?

Примерно.

Сколько же детей в этой группе?

Двенадцать.

Нина была ошеломлена.

И все они живут где-то здесь?

Она не могла представить себе, что в непосредственной близости от нее живет так много маленьких детей с подобными отклонениями от нормы. Ведь этот край был заселен сравнительно недавно, и здесь не так много народу.

Нет. Некоторые приезжают издалека, а иногда игровая группа выезжает к ним, это стоит дорого, но мы идем на это! Для таких детей социализация особенно важна. Когда Джи-Джи было два года, я попробовал отдать его в местную игровую группу, мне казалось, что он может делать то же, что делают другие дети: складывать кубики, пирамидки. Но он не говорил. Так как он не слышал, то и не реагировал на других детей, что стало раздражать мамаш.

Нина представила себе этот ужас.

Вот гадины!

Джон усмехнулся:

Вначале я думал так же! Я был просто разъярен! Но, поразмыслив, посоветовался с врачами. Мне объяснили, что мамаши вовсе не гадины. Они просто не обучены методам общения с такими детьми, как Джи-Джи! Теперь он посещает другую группу, где люди понимают его и меня. Там все родители прошли специальную подготовку, в том числе и я сам, и помогают друг другу.

Как, например, присмотреть за детьми на пляже?

Вроде того.

Нина дотянулась до брошюры, которую заблаговременно приготовила для него.

Вероятно, вы возьмете ее с собой, чтобы просмотреть на досуге! — Она протянула ему брошюру. — Сегодня на пляже, должно быть, очень приятно. Вы, конечно, сейчас вернетесь туда?

Он взял брошюру и вопросительно взглянул на стул перед ее столом. Нина была удивлена и восхищена. С восторженным «Присаживайтесь» она смотрела, как он непринужденно опустился на стул, вытянул ноги и открыл брошюру.

А ведь он действительно красив! — подумала она. С точки зрения современных понятий он не был даже похож на городского жителя, но, тем не менее, он был красив. Сегодня в нем было что-то западное. В этих новых джинсах, с влажными волосами и загорелой кожей он немного смахивал на ковбоя. Картинка была бы полной, будь на нем сапоги с высокими каблуками! С другой стороны, она предпочитала видеть его в шлепанцах на босу ногу. Интересно, какие у него лодыжки, такие же крепкие, как руки и запястья? Вот бы он положил ногу на ногу!

Но он этого не сделал. Удобно устроившись на стуле, он внимательно читал брошюру, разглядывая картинки. Закончив чтение, он еще раз оглядел обложку и заключил:

Сделано очень профессионально!

Нина была довольна.

Спасибо. Вы считаете, это произведет впечатление на людей, в которых мы заинтересованы?

Должно произвести. — Джон вернулся к последней странице, где перечислялись ценовые категории. — Я только думаю, поймут ли они их правильно?

Вы подразумеваете, что я завысила цены, установленные консорциумом, пока принтер печатал брошюру? — Нина не поняла, шутит он или нет. Стараясь не раздражаться, она спокойно сказала: — Я никогда бы не сделала этого!

Он пожал плечами:

В живой речи не бывает опечаток.

В этой брошюре их тоже нет. Ни одной! Я сама проверяла ее много раз.

Джон более внимательно просмотрел брошюру еще раз. Развернувшись на стуле, он встал.

Мне это понравилось, Нина!

Ей очень не хотелось так скоро отпускать его.

Я думала, что у вас появятся какие-нибудь замечания.

Но ведь брошюру можно в значительной степени считать fait accompli[1], не так ли?

Да, брошюра напечатана, но это не значит, что, поговорив с клиентами, мы не сможем подойти к решению вопроса иначе, если вы сочтете это необходимым. — Она чувствовала себя немного одураченной, потому что он был прав. Брошюра составлена и напечатана. Никаких больших изъянов в ней не обнаружено. А на то, чтобы исправить какие-нибудь мелочи и перепечатать сотни экземпляров, понадобятся колоссальные деньги.

И все же консорциум хочет, чтобы они работали вместе.

Бросив взгляд на брошюру, Джон предложил:

А почему бы нам не поступить так: я забираю брошюру домой и снова прочитываю ее, а потом, если у меня появятся какие-либо замечания, звоню вам? Дома меня не отвлечет от работы ваш экстравагантный наряд.

Нина сглотнула.

Мне кажется, это хорошая идея!

Джон кивнул, беспечно изобразил двумя разведенными пальцами волну, неохотно махнул ей и исчез.

Нина решила не ждать его звонка. Помня, как легко удалось ей пригласить его в офис, она решила послать ему брошюру по электронной почте. Зная его легкомыслие, она предположила, что он вполне может потерять ее на пляже. А электронная почта — дело надежное, да и связаться с нею он сможет, посмотрев электронный адрес офиса или позвонив ей домой.

Однако только ночью в четверг запищал ее телефон, и она услышала голос Джона. После обмена обычными «алло» он произнес:

Я убедился, что брошюра прекрасна! Но мне пришла в голову мысль, а не пройтись ли нам вместе к Кросслин-Райз? Нужно посмотреть, что там делается. Я не был там уже очень давно! Если вы хотите посмотреть на реакцию обычного человека, то я для вас лучшая кандидатура!

Даже в начале разговора с Джоном, когда Нину обдало холодным потом, она никогда не думала о нем как об обычном человеке, не думала и сейчас. Он другой. Он мыслит иначе. Тем не менее, из всех членов консорциума он, вероятно, мог дать самый непредсказуемый ответ. Что ж, пусть будет так.

Хорошо. Когда вы сможете пойти туда?

Да хоть завтра утром! Но я понимаю, что мое предложение для вас неожиданно, у вас много неоконченных дел.

Журнал ее встреч был забит до отказа, дел было невпроворот. Но пока Джон свободен, она обязана выкроить время для прогулки по Кросслин-Райз!

Я смогу найти время для нашей встречи. Дайте мне полчаса.

Хорошо. Я перезвоню вам.

В течение получаса Нина успела позвонить четверым клиентам, одному брокеру и Ли. Ко времени звонка Джона Нина освободила себе два часа с десяти до двенадцати утра. Они договорились о встрече.

* * *

Каждый раз, попадая в Кросслин-Райз, Нина удивлялась происходящим там переменам. На этот раз ее внимание привлек реставрируемый особняк. Из него давно удалили все внутренние конструкции, оставив совсем немногие структурные элементы: большую лестницу и такие старинные детали, как потолочные лепные украшения и лестничные перила. Реконструкция шла полным ходом. Деревянные конструкции, отскобленные и отполированные песком, окрашены, стены видоизменены, двери переместились в другое место. Большая, изысканная, обшитая панелью комната на первом этаже, которая будет служить гостиной и библиотекой, просторная задняя комната, где разместятся оздоровительный клуб, полностью преобразованная кухня, две столовых и очаровательные жилые гостевые комнаты на втором этаже — все здесь производило великолепное впечатление.

Как будто всегда так было, — заметил Джон, запрокинув голову и глядя на огромную переднюю стену, и похвалил: — Очень славно.

Он не был оживлен. Его голос звучал так же спокойно, как всегда. Но Нина, уже успевшая внимательно рассмотреть его лицо, прочла на нем подавляемое волнение. Это волнение передалось и ей, и она помахала ему:

Идемте. — Она повела его из одной комнаты в другую, останавливаясь в середине каждой, чтобы проникнуться духом этого места. Там, где шло активное строительство, им приходилось следить, куда они ступают, и Джон в основном шел впереди или вел ее за руку, присматривая, чтобы она не споткнулась.

Опираясь на руку Джона, Нина осознала, что ей приятно его прикосновение. Учитывая июньскую жару, она носила сарафаны. Как правило, это были яркие желтые платья, схваченные на талии широким кожаным ремнем так, чтобы чуть-чуть прикрыть колени. Рядом с Джоном, на котором были джинсы и рубашка с горизонтальными полосами, она выглядела девочкой.

В целях безопасности она не отставала от него: со всех сторон летели стружки и строительный мусор. Когда они выбрались на открытый воздух, Нина готова была отпустить его, но он не отходил! Держась друг за друга, они дошли до утиного пруда, где стояло первое здание.

Какое великолепное место! — произнес он. — Не понимаю, почему Джессика решила его бросить?

Ей пришлось. Она не в состоянии содержать такой дом, а мы не смогли найти ни одного покупателя, который мог бы позволить себе все это. И вот, чтобы не видеть, как разрушают дом те, кому нет никакого дела до великолепия Кросслин-Райз, она решила основать консорциум и сама вести переговоры с клиентами!

Разве им звонит не Картер, а она?

Нина обратила внимание на зловредную усмешку, мелькнувшую на его губах.

Всем заправляет Джессика! Картер вкладывает свои средства и проводит встречи, но решение всегда остается за ней.

Она снова посмотрела на дорожку.

Но они кажутся счастливой парой!

А они и есть счастливая пара.

Мне кажется, она беременна.

Нина уставилась на него. Джон казался вполне серьезным.

Откуда вы знаете?

У нее такой вид.

Вы имеете в виду сияющий? О господи, Джон, что за чушь!

Вовсе не чушь.

Когда женщина беременна, она чувствует себя больной. Потом она становится толстой и неуклюжей! И никакого сияния от нее не исходит!

С каким знанием дела вы об этом говорите, — заметил Джон, пнув упавший прут. — Вы же никогда не были беременны и не знаете этого чувства!

Нина засмеялась.

Можно подумать, что вы его знаете! Извините меня, Джон, но...

Я помню время, когда была беременна моя жена, — спокойно ответил он. Остановившись, он посмотрел куда-то вдаль и, казалось, перенесся на несколько лет назад. — Она не была по-настоящему счастлива от этого, а я был. Мне казалось чудом, что внутри ее зреет новая маленькая жизнь. Задолго до того, как ребенок начал шевелиться, я стал замечать, как меняется ее тело. Сначала грудь, потом талия, словом, все как у всех. Может быть, оттого, что процесс происходил в ней, ей трудно было оценить это. Я же с некоторого расстояния видел все прекрасно. Потом, когда я почувствовал, как ребенок шевелится в ее животе, все сфокусировалось на том факте, что там зреет мой ребенок. — Он сделал глубокий вдох и, удивившись, похоже, собственным словам, мельком посмотрел на Нину. — Простите. Я зашел слишком далеко. Это было невероятное ощущение.

Стоя рядом с ним, Нина чувствовала, как ее руки покрываются гусиной кожей.

Вы так рассказываете об этом, что меня в дрожь бросает.

Нина могла поклясться, что несколько мгновений назад уловила в глазах Джона какое-то необычное сияние, которое не могли замаскировать никакие очки.

Сейчас же взгляд Джона вновь стал вполне земным, обращенным на ее гусиную кожу.

Вам холодно?

Нет.

Но его руки уже массировали ее запястья, подбираясь все выше к плечам. Там он смущенно остановился и начал мягко разминать ее кожу, приговаривая при этом:

Плохо, что вы не хотите иметь детей! Из вас получилась бы хорошая мать!

Под воздействием его рук кожа Нины потеплела, и ей стало жарко.

Люди, напоминающие мне о детях, мне неприятны! — сухо проговорила она.

Я имел в виду беременность. Вы были бы прекрасной беременной женщиной!

Сердце Нины куда-то ухнуло.

Вы хотите сказать, округлой? — отшутилась она.

Нет. — Его глаза скользнули к вздымающейся при каждом вздохе груди. — Вы и теперь не худышка, но беременность вас украсила бы не полнотой, а чем-то иным!

Его глаза скользнули по ее животу, лаская его через тонкий шелк сарафана. В этом взгляде было что-то соблазнительное. Нина замерла, способная только дышать. Подняв глаза, Джон произнес:

Я все время думаю о вас, Нина! Не хочу, но думаю!

Нина замотала головой, но он шикнул на нее, как на ребенка, и она замерла.

Тихим низким голосом он медленно говорил:

Я все время вспоминаю тот поцелуй! Ах, как это было хорошо! Единственная проблема состоит в том, что он не затронул в нас ничего, кроме наших ртов!

Я знаю, — прошептала Нина.

Нежно поглаживая ее плечи, он большими пальцами чувственно скользил вверх и вниз под лямками ее сарафана.

Я все думаю, как было бы здорово коснуться и других мест вашего тела. Лежа в своей кровати вечерами, я мечтаю об этом, и мне от этого тяжело.

Дыхание ее остановилось, сердце бешено колотилось. Она резко тряхнула головой.

Что?

Не говорите так! — попросила она.

Этот разговор вас смущает?

Он меня волнует!

Вспышка в глазах Джона показала ей, как подействовали на него эти слова. Его большие пальцы начали интенсивно поглаживать ее под краем сарафана, настойчиво приближаясь к выпуклости ее груди.

Я хочу забраться подальше, — сообщил Джон. Легко и свободно он положил ее руки себе на плечи, освободив поле деятельности. Теперь он гладил ее уже под лифчиком, подбираясь к центру ее грудей.

Ее соски напряглись.

Джон! — тихо прошептала Нина, чувствуя, как по всему ее телу разливается жар. Едва не падая, она ухватилась за его бедра.

Нина, позвольте мне! — шепнул он, достигнув большими пальцами сосков. Он нежно поглаживал кожу сначала вокруг них, потом покачал оба вверх и вниз и наконец, нежно потер их.

Нина слабо вскрикнула. Ощущение пальцев Джона на ее сосках было настолько волнующим, что она невольно закрыла глаза.

С тихим стоном Джон подхватил ее, когда она качнулась к нему, обнял, прижал к себе и впился в ее губы поцелуем, влажным, глубоким и страстным. Она же, обхватив его шею и широко открыв рот, искала в нем поддержку, но ощутила его голод. Сейчас он не был ни жаден, ни высокомерен. Он целовал ее как человек, который хотел стать ей ближе.

Он прижал ее крепче, гладя ей спину. Его сдерживаемая сила передавалась ей через его бедра, грудь, руки...

Наконец он, прерывисто дыша, оторвался от ее рта, протянул руки и взял в них ее лицо.

Ну и что мне с вами делать?

Она не нашлась, что ответить.

Вы чувствуете, как сильно я вас хочу?

Она не так давно была без мужчины, чтобы не понимать, что означает твердость прикосновения его тела к ее животу. Не в силах оторвать от него взгляда, она кивнула.

И что? — разочарованно спросил он.

А то, что я не сплю с кем попало.

Я тоже.

Я не отношусь легкомысленно к занятию любовью.

Я тоже.

Значит, мы и не должны ею заниматься. Мы не подходим друг другу. Мы даже не нравимся друг другу. Но мы должны работать вместе.

Он долго смотрел на нее своими янтарными глазами, в которых по-прежнему читался голод.

Вы правы. — Он провел большими пальцами по ее щекам. — Но это никоим образом не уменьшает моего желания. Я никогда не хотел женщины...

Его прервал чей-то приближающийся громкий голос:

Эй, ребята, оторвитесь ненадолго от вашего важного занятия!

Нина, быстро обернувшись, проследила направление взгляда Джона и уставилась в удивленные глаза Картера Маллоя, направляющегося к ним от утиного пруда. Остановившись неподалеку, он грустно сказал:

Мне кажется, в этом воздухе есть что-то волшебное. Это заставило вас забыть, что вы абсолютно на виду! К счастью для вас, это всего лишь я! И я вас понимаю!

Нина почувствовала, что щеки ее покраснели, но она не вымолвила ни слова в свое оправдание и не сказала ничего Джону, когда тот медленно выпускал ее из своих объятий.

Картер же лишь задумчиво чесал затылок.

Примерно год назад мы стояли тут же с Джессикой. — Он замолчал и перевел взгляд с лица Нины на лицо Джона. — Думаю, тогда утки смущались не меньше чем вы оба сейчас!

Ты должен был окликнуть нас с дорожки! — возмущенно задыхаясь, выпалила Нина.

Я так и сделал!

Джон положил руки на бедра.

Ты должен был крикнуть второй раз!

А я и крикнул! Ну а теперь, когда я знаю вашу тайну, дайте мне пройти! — Картер усмехнулся. — Поймаю вас позже!

Он отошел на добрых десять ярдов, когда Нина крикнула ему:

Картер, а что, Джессика действительно беременна?!

Картер остановился, повернулся и осторожно посмотрел на Нину.

Кто тебе сказал об этом?

Не важно! Так это правда?

Глубоко вздохнув, надувшись от важности, Картер медленно улыбнулся.

Да, это правда. Первая беременность в январе закончилась выкидышем, поэтому мы решили до поры до времени помалкивать, чтобы не вспугнуть удачу! Но сейчас уже идет четвертый месяц, и все проходит благополучно.

Забыв о своем затруднительном положении, Нина радостно улыбнулась.

Как здорово! Я знаю, что Джессика всегда хотела ребенка!

Как она себя чувствует? — поинтересовался Джон.

Картер проделал рукой какой-то жест.

Иногда ее подташнивает, иногда нет, но доктор говорит, что это хороший признак жизнедеятельности малыша. После первой неудачи мы все время держим пальцы скрещенными!

Я тоже буду держать пальцы скрещенными! — пообещала Нина, а Джон, подняв большой палец, похвалил Картера:

Хорошее начало!

Картер ответил ему мужественной улыбкой, повернулся и продолжил путь по дорожке.

Глядя ему вслед, Нина обратилась к Джону:

Теперь вы скажете: «Я же говорил»?

Да не собираюсь я ничего говорить! Важно лишь то, что это оказалось правдой!

Она действительно говорила мне, что хочет ребенка. Я очень волнуюсь за нее.

Волнуетесь за ребенка?

Нет, за нее, потому что она получит то, что хочет. Я мало знаю о младенцах, чтобы волноваться за него.

Разве у вас нет друзей с детьми?

Немного. Но я никогда ими не интересовалась. Мне хватает работы. Мои друзья знают об этом. Когда я прихожу к ним в гости, детей либо уводят, либо укладывают спать. — Нина бросила взгляд на Джона. — Вот еще одна причина нашей несовместимости! У вас есть ребенок. Я бы не знала, что мне с ним делать.

Джон молча стоял, глядя на нее так, словно искал внутри ее нечто такое, чего в ней не было. Оглянувшись назад, она увидела лишь прямую щетку его бровей, нечеткий контур его челюсти, прямой нос и плотно сжатые губы. Это было лицо, которое привлекало ее, несмотря на внутренний запрет.

Наконец он поднял голову и отвел взгляд:

Нам пора идти.

Кивнув, она начала спускаться к утиному пруду, но очарование дня пропало. Во всем теле возникло напряжение, вызывающее неловкость от неудовлетворенного желания.

Они шли по усадьбе, которая должна была использоваться в качестве модели, потом по двум другим. Нина указывала различные особенности и варианты, словно вела Джона как потенциального покупателя. Они избегали смотреть друг на друга и касаться, но в то же время оба чувствовали какую-то незримую нить, протянувшуюся между ними.

К моменту возвращения к особняку Нина чувствовала себя совершенно разбитой. Она быстро села в автомобиль, коротко попрощалась с Джоном и удрала. До настоящего времени она сама управляла своей судьбой. Теперь же ей казалось, что она теряет контроль, если не над своей судьбой, то над своими чувствами.

Ей было жаль, что она не понимала, как это случилось.

Ей было жаль, что она не может бороться с этим.

Ей было жаль, что она перестала различать жар и холод, добро и зло.

Но главным образом ей было жаль, что она не поняла Джона!

Он не был похож ни на одного из мужчин, которых она знала. Он был невыносим, но она его уважала. Он иначе видел мир, но она ему доверяла! Она любила его, но скрывала это!

И она хотела его. Он не покидал ее ни днем, ни ночью. Лежа в широкой одинокой постели, она вспоминала о его поцелуях и крепких объятиях, и эти воспоминания лишь усиливали ее желание. Она вспоминала, как он говорил, что ночами мечтает о близости с ней, и сама начинала предаваться таким же мечтам, переживая те же трудности и лихорадочное возбуждение, что и он.

Она поспала часок, потом проснулась, опять заснула и снова пробудилась. Ночь выдалась жаркой, и вспотевшая Нина встала и обтерлась влажной губкой, но как только она вернулась в кровать, снова почувствовала себя потной.

К рассвету она уже была совершенно измученной. Ни один мужчина, никто не имел права так поступать с ней! Ни один мужчина не стоил этого! У нее была своя жизнь, свободная и независимая, такая, какую она сама себе выбрала! А когда она откроет собственное агентство, эта независимость будет полной. Она шла своим путем к заветной цели и не нуждалась ни в каком мужчине!

В восемь часов утра раздался звонок в дверь. Невыспавшаяся, липкая от пота, Нина, еле волоча ноги, потащилась вниз по лестнице.

Кто там?! — завопила она в дверь.

Джон.

С тихим стоном она уперлась лбом в старую сосновую дверь, почувствовав ее прохладу и слабый заплесневелый аромат. Но облегчение было недолгим. С другой стороны двери стоял Джон! Что делать?

Совершенно спокойным голосом он попросил:

Нина, откройте дверь. Нам нужно поговорить.

По-моему, вы выбрали для этого неподходящее время, — ответила она, крепко зажмурясь.

Он не ответил. Если бы это не был Джон, она могла бы предположить, что гость уехал. Но это был Джон!

Спустя минуту он попросил снова тем же тихим голосом:

Нина! Откройте дверь, Нина! Пожалуйста!

Если бы не его тон, она бы тотчас же ушла.

Но даже толщина двери не могла скрыть тихую требовательную интонацию. Но не только. В голосе его послышались нотки мольбы.

Чувствуя, что совершает огромную ошибку, но не в силах ее избежать, она тихонько вздохнула, немного отступила назад и приоткрыла дверь.

Глава 6

Джон проскользнул в образовавшуюся щель. Следя за ним, она почувствовала себя окруженной дикими картинами, терзавшими ее всю ночь. Вид его футболки и шорт ничуть ее не успокоил. Она смотрела на его сильные, мускулистые ноги, поросшие темными волосами, и это зрелище возбуждало ее.

Я принес вам пончики, — спокойно сказал он, не глядя ей в лицо.

На Нине была только короткая простая сорочка, которую она надела на ночь, и больше ничего.

Я еще лежала в кровати, — объяснила она. Обычно в таком виде она никогда никому не открывала. Но сейчас она не контролировала себя, была на пределе. — Этой ночью я плохо спала!

Теперь он поднял глаза. Удивительно, но очков на нем не было, он был, как и она, весь потный. Мокрые и взъерошенные волосы торчали во все стороны.

Я бежал! — Его янтарные глаза были полны решимости. — Я думал, мы успеем поговорить!

Не знаю, смогу ли я.

Желание было написано у нее на лице, и Нина это понимала, но скрыть не могла.

Казалось, Джон заметил ее безуспешные попытки оставаться спокойной и боролся с собственным желанием примерно с тем же успехом, что и она. После минуты тишины, показавшейся обоим вечностью, он пробормотал:

Да не хочу я их! — и поставил мешок с пончиками на ступеньку, а сам потянулся к Нине.

Прильнув к его телу, сомкнув руки на его шее, Нина, наконец, почувствовала облегчение. Она прошептала его имя, уткнувшись в его шею.

Так они стояли довольно долго, прижимаясь друг к другу все теснее и нарушая тишину лишь прерывистым дыханием и редкими стонами. Нина стояла бы так бесконечно, но постепенно их тела начали пробуждаться. Она терлась об него, чтобы лучше его почувствовать, а когда этого оказалось недостаточно, принялась гладить его.

Руки Джона нежно гладили ее спину. Конечно, он уже понял, что под сорочкой на ней ничего нет, и дыхание его участилось. Его пальцы стали медленно забираться под тонкую ткань.

Если вы не хотите, скажите мне, и я остановлюсь, — произнес он каким-то странным, скрипучим голосом.

Нина поняла, что голос Джона изменился от сдерживаемого желания.

Нет, нет, я хочу! — выдохнула она ему в ответ, с восторгом проводя пальцами по его худым бедрам. — Я в этом нуждаюсь, — призналась она несколько напыщенно и вскрикнула, когда его рука скользнула между ее ног. — Помогите мне, — взмолилась она и, чтобы убедить его, просунула пальцы под его плотно натянутые хлопчатобумажные шорты.

Он явно не нуждался в просьбах.

Прежде чем она хотя бы отдаленно осознала, что он делает, он подхватил ее под колени и поднял. Она обняла ногами его бедра, и он, жадно накрыв ее губы своими, понес ее по лестнице, не останавливаясь до самой спальни. Там он опустил ее на смятую постель и лег на нее.

С видимым нетерпением он задрал на ней сорочку, и Нина помогла ему снять ее с себя через голову. Высвободив одну руку, она тотчас же потянулась к нему.

Я ни с кем не был с тех пор, как умерла моя жена. Нам нужен презерватив?

Я еще дольше не имела связи с мужчинами, — поспешно прошептала она, потянув его за рубашку. Рубашка мгновенно полетела через его голову, обнажив красивый торс с густым волосяным покровом. — Никаких презервативов!

Джон расстегнул молнию, снял шорты и трусы.

А дети?

Я принимаю таблетки, — выдохнула она. — Скорее, Джон, скорее!

Он поудобнее устроил ее под собой, и не успела она раздвинуть ноги, как он вошел в нее. Потрясенная силой его вторжения, она вскрикнула и выгнулась.

Нина...

Нет, нет, мне не больно, а приятно, очень приятно...

Но это проникновение, это первое ощущение мужской силы было только началом. От того, что последовало дальше, она чуть не потеряла голову. Он гладил ее внутри и снаружи, гладил руками, губами и своим великолепным мужским достоинством. Он ее пощипывал и покусывал. Когда она задышала чаще, он стал действовать сильнее и энергичнее. Иногда его движения были более ритмичными, иногда менее. Иногда он заполнял ее до отказа, а затем выходил почти целиком, потом входил снова, и возникающую при этом резкую пульсацию она могла бы принять за окончание акта, если бы он сразу же не начинал заново.

Жадная до наслаждения, она касалась его тела там, где только могла, но тепло, которым он ее наполнял, вскоре вытеснило из ее головы все, кроме грядущего освобождения от невероятного возбуждения. Она с трепетом прижималась к нему, казалось, целую вечность. Не помня себя от восторга, она не сумела отличить свой оргазм от его, пока, наконец, не пришла в себя настолько, что ощутила заключительные спазмы, сотрясающие его тело.

Медленно, тяжело дыша, он опустился на нее. Через минуту, казавшуюся вечностью, он перевернулся на бок и увлек ее за собой, по-прежнему находясь в ней.

Она смотрела в его глаза и с минуту не могла произнести ни слова. Что-то застряло там, у нее в горле, что-то глубокое и эмоциональное, что-то, чего она не могла, да и не хотела понимать. Физическая близость с Джоном стала самым ярким впечатлением ее жизни.

Прошло несколько минут, к ней вернулось самообладание, ее губы смягчились улыбкой.

Кто бы мог подумать? — прошептала, наконец, она.

Что — подумать?

Что медлительный, спокойный, задумчивый Джон Сойер в постели окажется образцом необузданной мужской силы!

Его и без того раскрасневшиеся щеки запылали еще больше.

На меня снизошло вдохновение.

Безусловно. — Перестав улыбаться, она коснулась его лица. — Это было что-то невероятное!

Он медленно, задумчиво кивнул.

Вы уверены, что я не причинил вам боли?

Я похожа на человека, которому причинили боль?

Он медленно покачал головой.

Вы похожи на любимую женщину. — Он дотронулся до ее губ, все еще теплых и припухших, затем щеки, волос. — Как могут волосы, которые еще короче моих, выглядеть так женственно?

Не так уж трудно иметь волосы короче ваших, — съязвила она и запустила пальцы в густые волосы у него на затылке. — Но мне нравится.

А сначала не нравилось.

Вы мне вообще сначала не очень нравились. Вы меня тормозили.

И сейчас торможу. Это становится целью моей жизни.

Она предположила, что он ее поддразнивает, и решила поддразнить его в ответ.

Не получится.

Еще как получится! Вы ведь сейчас не рветесь на работу, правда?

Она помотала головой:

До десяти меня там не ждут.

А если бы вам надо было к девяти? Вы бы спешили?

Возможно. — Она усмехнулась. — Это зависит от того, с какой силой вы будете удерживать меня здесь.

Он усмехнулся в ответ.

Подождите минуту.

Думаете, за минуту что-нибудь изменится?

Я это знаю.

Она подождала минуту, провела рукой по волосам у него на груди, пощипывая его соски.

М-м-м, да, — сказала она, обхватывая бедрами его бедро и чувствуя, как он снова входит в нее. — Наверное, вы правы.

Разумеется, я прав. — Джон поймал ее губы и поцеловал ее, сначала мягко, потом более настойчиво. Он перевернулся на спину, и Нина оказалась на нем. Он неотрывно смотрел на ее груди с розовыми сосками. Раздвинув ее бедра для более глубокого слияния, он предоставил ее самой себе и дотронулся до ее груди.

Нина наблюдала, как длинные пальцы, которыми она восхищалась, проводят по каждой выпуклости ее фигуры. Она наблюдала, как они массируют ее соски, пока они не затвердели, словно бусины. Затем он притянул ее к себе и коснулся ее губ. Зрелище того, как он охватывает губами ее сосок, а затем возбуждает пальцем, чуть не лишило ее рассудка. Закрыв глаза, она начала двигаться навстречу ему, подаваясь то вперед, то назад, чувствуя, как он глубоко проникает в нее, пока он не поднялся навстречу ее толчкам.

Он довел ее до первого оргазма и тут же до второго, найдя чувствительный бугорок в самом нежном ее месте и долго-долго гладя его. Он довел ее до третьего оргазма, перевернув ее и войдя в нее с таким ожесточением, которого она никак от него не ожидала, но которое свело ее с ума. Закончив, он рухнул на нее, обессиленный.

Некоторое время они лежали, неподвижные и тихие, и Нина наслаждалась его близостью. Затем в ее голове что-то щелкнуло. Мысленно быстро провернув в памяти то, что случилось, и то, что это означало, она испугалась. Она получила большое, слишком большое удовольствие. Конечно, от такого любовника, как Джон Сойер, трудно оторваться. Но в ее жизни нет места подобным отношениям. У нее нет времени на таких мужчин, как Джон. Ей есть куда идти. Она не может и не будет связывать себя, даже из-за собственных желаний.

Надо подниматься, — пробормотала она из-под его груди.

Он крепче обнял ее.

Нет, останьтесь.

Я должна идти на работу.

Позвоните. Пусть кто-нибудь вас заменит.

Не могу.

А у меня няня до полудня.

Няня. В этом слове заключалось одно из основных различий между Ниной и Джоном. Твердо положив руку ему на грудь, Нина проигнорировала манящую влажную, теплую мужскую плоть и приподнялась. Несколько секунд спустя она встала с постели и направилась в ванную,

Нина?

Я должна принять душ.

Отложите.

Не могу.

Она открыла воду. Как только ванная стала заполняться паром, она встала под горячую струю и принялась намыливаться, тщательно и методично, как все, что она делала. Как следует помассировав волосы, она их прополоскала, выключила воду и, взяв полотенце, досуха вытерлась. К тому времени, когда она вернулась в спальню, Джон лежал, прислонившись к медному изголовью, и выглядел необыкновенно мужественно на фоне ее ярко-розовых простыней. Фактически все в комнате было ярко-розовым; и все же выглядел он на этом фоне не по-дурацки, а именно мужественно.

Не обращая на него внимания, Нина вытащила из ящика нижнее белье, надела его, а поверх натянула шелковые шорты и блузку цвета фуксии. Вдев в уши крошечные бирюзовые сережки, она присовокупила к ним подходящее ожерелье и тонкий поясок на талию. Туалет довершили босоножки из ремешков. Тряхнув головой, она посмотрела на себя в зеркало и пальцами расчесала волосы.

Нина!

Она удивленно взглянула на Джона. Разумеется, она не забыла о том, что он все еще здесь, но она уже так отдалилась от него, что даже его голос поразил ее.

Что это значит? — спросил он бесцветным голосом.

Что?

Мы занимаемся любовью, и вдруг вы вскакиваете и уезжаете?

Достав свою косметичку, Нина стала размазывать по лицу увлажняющий крем.

Мне нужно работать!

А я хочу с вами поговорить!

Кивнув своему отражению в зеркале, она твердо ответила:

Не сейчас! Может быть, в другое время.

Когда?

Она пожала плечами:

Не знаю. Мне нужно посмотреть, когда я буду свободна.

Вы можете освободиться в любое время!

Нет, не могу! Меня ждут клиенты, которых я должна обслужить.

А как же я?

Нанося кончиками пальцев тени для век, Нина низким голосом ответила ему:

Мне кажется, вас я только что обслужила!

Джон выругался. Он скатился с постели к ее ногам и встал перед ней. Джон был совершенно голым и... ошеломляющим!

Не употребляйте таких слов, когда говорите о том, что между нами произошло!

Она пожала плечами, пытаясь казаться беспечной, и продолжила заниматься косметикой.

Черт побери, Нина! Неужели для вас это ничего не значит? Для меня вы первая женщина, с которой я захотел быть после смерти жены, да и у вас, как я понял, давно не было мужчины! И после всего, что произошло между нами, вы спокойно встаете с постели, одеваетесь и идете на работу?

У меня есть работа, которую я должна выполнить, — спокойно ответила она. — Я очень серьезно к этому отношусь.

Джон почесал в затылке. Он возвышался над ней, голый и босой. Осторожно наблюдая за ним, она ждала его движения или начала разговора, заканчивая макияж. Но Джон молчал и не двигался с места, пока она сгребала в сумку все свои баночки и тюбики, и лишь мрачно смотрел на нее.

Хорошо! — наконец сказала она. — Пусть я холодная, бессердечная сука, которую ждет ее любимое дело. Вы можете так обо мне думать и рассказать кому угодно! Но вы об этом знали до того, как все произошло!

Разве для вас это ничего не значит?

Конечно, значит. Я вам говорила, что не флиртую с окружающими и давно живу без мужчины. Но то, что между нами произошло, ничего не меняет! У вас свое представление о жизни, у меня — свое. Ни один из нас не собирается меняться. Вы знали это, Джон, вернее, мы оба знали это! Именно поэтому наша связь выглядит глупо!

И все же почему мы это сделали?

Она пробовала найти ответ, но не придумала ничего лучше, как сказать:

Потому что мы не могли не сделать этого. Между нами существует какая-то химическая связь. Это росло и росло! Все произошедшее было неизбежным! — Она отвернулась, чтобы подыскать сумочку, подходящую к ее наряду. — Глупо, но неизбежно!

Он положил руки на свои узкие бедра совершенно бессознательно, по-видимому, не представляя, какое волшебное впечатление производит при этом.

И теперь вы сожалеете о сделанном?

Нина опустила голову, потеребила кошелек и ответила:

Нет! Я испытала наслаждение!

Но сейчас вы убегаете от меня!

Что я должна сделать, чтобы вы...

Остаться! Поговорить со мной!

А какой в этом смысл? Что сделано, то сделано! Я снова возвращаюсь к своей прежней жизни!

Вы слишком много работаете!

Нина шагнула к двери.

И что вы посоветуете?

Когда я вчера пришел к вам, вы ужасно выглядели!

Причиной этому были вы. Я не спала всю ночь, думая о вас.

И вы полагаете, что теперь сможете остановиться?

Во всяком случае, попробую!

Как?

Погружусь в работу! — ответила Нина и сбежала вниз.

Вы не сможете работать! — крикнул он сверху.

Это вряд ли!

Воспоминания о сегодняшней ночи будут вас преследовать!

А этого я не допущу!

Вы не сможете меня забыть! — выкрикнул Джон.

Нина никогда прежде не слышала его крика. Он потряс ее от макушки до кончиков ног. Чтобы не застыть, как жена Лота, она рванула дверь и, не оглядываясь, выскочила наружу.

Она была настроена прийти в офис и заняться работой, словно в ее жизни ничего не произошло. Ничто не должно отвлекать ее от работы: ни занятие любовью с Джоном, ни его великолепное тело, ни его самоотдача в любви. Она должна работать, делать деньги, открыть собственное дело и стать абсолютно независимой женщиной!

Сейчас она окунулась в работу более целеустремленно, чем обычно по субботам. Она вернулась домой около девяти, а следующим утром встала в семь, чтобы успеть в Хартфорд на семинар. К моменту возвращения Нина чувствовала себя горячей, потной и нездоровой. Состояние ее было похоже на то, как она чувствовала себя в ту пятничную ночь. Обвинив в своем недомогании Джона, она даже не стала отвечать на долгие телефонные звонки, продолжавшиеся весь вечер. Вместо этого она засела за работу, просчитав несколько вариантов процентных ставок и налогов. Она трудилась до двух ночи, пока совершенно не обессилела, с трудом добралась до постели и, прикоснувшись к подушке, тотчас же уснула.

Следующим утром в девять часов Ли постучала в дверь кабинета Нины.

Ты уже давно здесь? — спросила она.

С восьми. — Нина рылась в груде бумаг. — Через несколько минут я еду показывать Шейди-Хилл, девяносто три!

Ли подошла ближе к столу Нины.

Какая-то ты сегодня странная!

Странная?

Бледная, утомленная.

Я думаю, это из-за живота, а может быть, из-за чего другого. На всякий случай не подходи слишком близко! — пошутила она, но Ли, принимавшая все всерьез, мгновенно отскочила к двери.

Не знаю, что с тобой, но заражаться я не хочу! В пятницу вечером я устраиваю обед в доме у Тома! Кроме нас будут еще три пары друзей.

Нина исподлобья взглянула на Ли.

И ты готовишь обед?

Я знаю, сейчас ты скажешь, что я сумасшедшая, — затараторила Ли, — но я хочу сделать это, Нина! Том не просил меня, я предложила сама!

Но он же оставил тебя одну в два прошлых уик-энда, а сам уехал играть в Нью-Йорк!

В Чикаго! Но это его бизнес!

Два уик-энда?

Да. Но он думал обо мне. Я показывала тебе шарф, который он привез мне после прошлого уик-энда! А в этот раз он прислал мне цветы! Не похоже, чтобы он ухаживал за другой женщиной.

Нина скептически усмехнулась, на что Ли мгновенно отреагировала:

Он меня любит!

Нина мягко возразила:

Он любит все, что ты для него делаешь, а тебе нравится принадлежать ему!

Ну и что же в этом плохого?

Ничего! — Она хотела добавить «только» и еще что-нибудь сказать, но вовремя сдержалась.

Ей очень не хотелось, чтобы Ли причинили боль, но пресловутого Тома она ненавидела всей душой. Ли цеплялась за этого человека, поэтому все доводы Нины в любом случае были обречены на неудачу. Ситуация была безнадежной. А Нина терпеть не могла безнадежных ситуаций. Особенно когда бывала утомлена.

Послушай, — сказала она, заставив себя улыбнуться. — Может быть, у вас все получится. Может быть, я, прожженный циник, жестоко ошибаюсь. — Она попыталась растянуть последнюю фразу, но получилось как-то плоско.

Ты, наверное, паршиво себя чувствуешь, — прокомментировала Ли, уставившись на Нину странным взглядом. — Мы спорили о Томе многие месяцы, но ты никогда не сдавалась!

Я и сейчас не сдаюсь, просто беру передышку. Скоро я тебе скажу все, что думаю по этому поводу.

Помолчав минуту, Ли мягко, встревоженно спросила:

Ты уверена, что не подцепила какую-то заразу?

Проблема с животом и матерью. Что-то с ней не ладно.

Ты разговаривала с ее врачом?

Нина стала собирать свои бумаги.

Несколько минут назад. Кажется, у нее снова начались припадки. Состояние нестабильное.

Наверное, тебе нужно съездить повидать ее?

Доктор предложил мне то же самое. Снова. Но как я могу поехать туда, когда здесь у меня такая куча дел? Эти припадки могут продолжаться довольно долго, а она даже и не узнает, что я приезжала к ней!

Но ведь она твоя мать!

Я делаю для нее все, что могу! Она живет за мой счет в лучшем санатории, и я не возражаю. Но, чтобы платить за это, я должна работать! Счета сами по себе не оплачиваются!

Но ведь это всего лишь Омаха!

И я съезжу туда. Прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик! Как только меня немного отпустит боль, я вылечу туда первым же самолетом! А теперь я пойду! Отойди от двери, а то я не ручаюсь за своих микробов!

Ли отошла от двери, и Нина спокойно вышла из офиса.

Микробы не покидали Нину ни в понедельник, ни во вторник, периодически заставляя ее корчиться от боли. К среде она поняла, что ее недомогание никак не связано с Джоном. Оно убило в ней всякое желание заняться сексом, поэтому, когда в среду ночью у ее двери появился Джон, она его впустила без опасений.

При свете лампочки в подъезде Нина разглядела лицо Джона, он был в ярости.

Всю неделю я пытался дозвониться до вас! Разве вы не получали мои сообщения?

С учащенным сердцебиением глядя на него, она вынуждена была признать, что ей грустно и что она испытывает угрызения совести.

Я была очень занята.

Настолько заняты, что не могли ответить по телефону человеку, которого вы имели в кровати в прошлую субботу?

Все было наоборот! Это вы имели меня в кровати!

Будем спорить, кто желал этого больше? — Джон замолчал, и что-то привело его в замешательство. Он изучающе смотрел на нее и наконец, произнес: — Вы ужасно выглядите!

Благодарю вас!

Нет, я серьезно! — Его ярость мгновенно испарилась. Вглядевшись в ее лицо, он заботливо поинтересовался: — Вам плохо?

Все в порядке, только я занята.

То, чем вы заняты, здоровья вам не прибавит.

И совсем я не много работаю. Просто сейчас разгар сезона. Приходите следующей осенью...

Следующей осенью! Если вы не снизите свой темп, до осени вы не продержитесь!

Я занимаюсь этим каждый год. И этот год ничем не отличается от всех остальных, с той только разницей, что на этот раз я вижу свет в конце тоннеля. Если Кросслин-Райз удастся распродать так, как мне хочется, к следующему лету я буду самостоятельным человеком. Вот тогда я заставлю других работать на износ в разгар сезона!

Если еще будете живы.

Еще как буду!

Он молча смотрел на нее, и его задумчивый взгляд и успокаивал, и провоцировал ее. Решив не поддаваться на провокации, она начала успокаиваться. Наконец он спросил:

А как же мы?

А что — мы?

Смогу я видеться с вами?

Она помотала головой.

Мне нужно некоторое время.

Сколько?

Не знаю.

Послушайте, я же не прошу вас бросать работу.

А в прошлую субботу...

Потому что мне очень нравилось быть с вами, я не хотел, чтобы вы уходили. Но потом, подумав, я понял, что вы правы. У вас были назначены встречи, и вы не знали, что я приду. Поэтому сейчас я хочу только одного: договориться о времени, когда я буду приходить к вам.

Джон, но я же вам совсем не нравлюсь! — в отчаянии крикнула она.

Я не хочу, чтобы вы мне нравились. А это не одно и то же.

Но если вы не хотите, чтобы я вам нравилась, зачем вы просите назначить время встречи?

Хочу узнать, почему я люблю вас, даже если не хочу этого! Именно об этом я хотел поговорить в субботу утром, прежде чем нас отвлекли.

Нина поняла, что предстоит долгое обсуждение этого вопроса, но у нее не было настроения для долгих разговоров, так же как не было желания съесть что-нибудь. Ее снова скрутила боль в животе. Надо было бы показаться врачу, но на это у нее не было времени. Прежде всего — работа, все остальное подождет!

А можно поговорить об этом в другое время, Джон?

Несомненно, если вы скажете когда!

Я не знаю. Позвоните мне завтра, я проверю свой ежедневник.

Я позвоню, а вас не будет на месте, и вы мне не перезвоните!

На этот раз я обязательно отвечу на ваш звонок! — искренне ответила Нина, чувствуя настоятельную потребность поскорее подняться в спальню и нырнуть в постель. — А лучше я сама позвоню вам! — Она была готова обещать все что угодно, лишь бы Джон поскорее уехал. С каждой минутой ей становилось все хуже и хуже, и она держалась из последних сил, чтобы не показать этого.

Очевидно, ей это удалось, потому что Джон успокоился.

Так вы мне позвоните?

Она кивнула:

Первое, что я сделаю, войдя завтра в кабинет, — это позвоню вам! Тогда и договоримся о времени, хорошо?

Джон немного подумал и кивнул:

Я буду ждать!

Его глаза уставились на ее губы, и Нина с ужасом подумала, что перед уходом он захочет поцеловать ее. С одной стороны, его поцелуй мог стать для нее живительным бальзамом, с другой — она сможет обойтись и без этого. Ей было так паршиво, а тут еще Джон!

Наконец он отступил назад и медленно, прогулочным шагом пошел к своему автомобилю. Нина с удовольствием поглядела на его удаляющуюся фигуру, закрыла дверь и прислонилась к ней прежде, чем подняться наверх.

Несмотря на ранний час, она отправилась в постель. Разговор с Джоном отнял у нее последние силы. Наверное, правы те, кто говорил ей, что она слишком мало спит. Вот сейчас она, плюнув на работу, попытается хорошо выспаться!

Сон был прерывистым. Она дремала, пробуждаясь на несколько минут от боли в животе, и засыпала снова. Вертясь в постели, она просыпалась каждый час. Боль в животе становилась все сильнее и уже почти не прекращалась. Не в состоянии встать, чтобы достать пилюли, она пила воду из стакана или пиво, предусмотрительно приготовленные на тумбочке, но ничего не помогало. Некоторое время она все же поспала, но проснулась вся в поту от острой боли.

Нина перепугалась. У нее не было времени для болезни! Она не могла позволить себе болеть! Отчаянно ища причину своего недомогания, она вспоминала, что в последние дни ела, но не могла припомнить ничего опасного для желудка. Глотнув пива, она легла снова, но боль стала еще резче.

Нина начала жалеть, что не обратилась к врачу. А что, если сделать это сейчас? Но, кроме ее гинеколога, у нее не было знакомых докторов, она в них просто не нуждалась. Кроме того, сейчас уже шел двенадцатый час ночи! Просто неприлично в такое время тревожить врача, ведь не умирает же она, в самом деле! Если будет хуже, утром она сделает несколько звонков и вызовет врача.

Решив поступить именно так, она снова ненадолго уснула, но проснулась от своего крика. Боль в животе стала невыносимой. Она села, сжала руками живот и с трудом отдышалась.

Ее обуял ужас. Что-то с ней происходит не то! А она не знает, что с этим делать! Да если бы и знала, то вряд ли была в состоянии встать или даже распрямиться. Она едва могла пошевелиться.

Она смогла только дотянуться до телефона и дрожащими пальцами набрать домашний номер Джона. Телефон прозвонил дважды, прежде чем на другой стороне сняли трубку, но голоса она не услышала.

Джон! — слабо крикнула она. — Джон, это вы?

Через минуту она услышала неуверенный голос:

Нина?

Со мной что-то происходит! Ужасная боль. Я не знаю, что делать!

Джон спросил более твердым голосом:

Где болит?

Живот. Я хотела подождать до утра, но болит все сильнее! Со мной никогда такого не было!

У вас есть судороги?

Нет. Только боль. Очень сильная боль!

Болит с какой стороны?

Не знаю! По-моему, болит весь живот! Нет, справа болит больше!

Джон говорил спокойно и нежно:

Слушайте, детка, сейчас я сбегаю за няней... это недалеко.

Джон, ведь сейчас два часа ночи. Не можете же вы...

Вы сможете добраться до входной двери?

Не знаю. Думаю, смогу.

Тогда ползите вниз, отоприте дверь и ждите меня! Я буду у вас не позднее чем через десять минут!

О боже, Джон, я сожалею...

Ползите вниз и ждите!

Хорошо.

Дрожа, она повесила трубку. Боясь возвращения боли, она бы ни за что не встала с постели, но надо было спуститься с лестницы, отпереть дверь и ждать Джона. Нина с трудом поднялась и потащилась к двери. Скрючившись от боли, она оперлась о косяк, отдышалась и вышла на лестницу. Сев на верхнюю ступеньку, она потихоньку начала спускаться. Ее сил хватило, чтобы добраться до входной двери и отпереть ее. Тут ее снова скрутила мучительная боль, и она рухнула на спину на нижнюю ступеньку.

По-видимому, это был обморок, потому что, очнувшись, она увидела возле себя Джона, присевшего на корточки.

Нина, Нина! — звал он беспокойным голосом, поглаживая прохладной рукой ее горящие лоб, шею и щеки.

Нина открыла глаза.

Все в порядке, — сказала она откуда-то издалека.

Внутри у нее все горело. С мучительным стоном она снова закрыла глаза.

Все будет прекрасно! — произнес Джон, поднимая ее на руки.

Слова дошли до нее сквозь какой-то туман, но прикосновение его рук подействовало на нее живительно. Все, что происходило в ее теле, казалось, отдаляло ее от мира, но оставалось интуитивное чувство — доверие. Джону она доверяла. Поэтому, оказавшись в его руках и поняв, что он несет ее к своему автомобилю, она поверила, что все будет в порядке, а это придало ей сил в борьбе с болью.

В течение следующих нескольких дней Нину мучила бессонница. Она спала урывками, приходя в себя лишь ненадолго, чтобы узнать, что с ней произошло и как она перенесла анестезию и болеутоляющие лекарства. Время от времени, проснувшись, она видела склонившихся над ней врачей, они задавали множество вопросов, на которые у нее не было сил отвечать. Время от времени ее тормошили сестры, то для того, чтобы помыть, то — поставить капельницу.

Иногда среди них появлялся Джон. Из всех лиц она воспринимала лишь его лицо. В ее дремлющем мозгу регистрировались только те слова, что произносил он.

У вас прорвался нагноившийся аппендикс, — сообщил он ей в их первую встречу после операции.

Прорвался? — прошептала Нина.

Он сидел на ее кровати и держал обеими руками ее руку.

Но теперь все хорошо! Все будет прекрасно!

В другой раз, проснувшись, она увидела его, сидящего рядом с ней на постели. Хриплым голосом Нина спросила:

Что они там делали?

Джон криво улыбнулся.

Вынимали ваш аппендикс и промывали брюшную полость. А потом зашили рану.

Поднеся руку к животу, Нина обнаружила там горы бинтов.

Как плотно они меня замотали!

Скоро их снимут. Как вы себя чувствуете?

Мне жарко.

Это воспаление, но вам дают антибиотики. Они подействуют довольно скоро. Вам больно?

Немного. И я очень устала.

Погладив ее щеку тыльной стороной руки, он сказал:

Тогда спите!

Чувствуя его рядом, Нина уснула, и эти часы сна были самыми лучшими. Когда она проснулась одна, снова вернулась боль и ощущение жара, но она опять погрузилась в спасительный сон. Правда, один из них был холодным и странно пугающим.

Если бы она сумела проанализировать его! Но она не умела.

Почти трое суток Нина мучилась от жара и боли. На четвертые сутки стали, наконец, появляться признаки улучшения. Доктора первыми заметили это. Потом в палате возникли сестры, чтобы провести свои ежедневные процедуры. Только после них появился Джон.

Когда он вошел в ее палату, Нина не спала. Лицо его прояснилось, когда он увидел ее открытые глаза.

Эй! — сказал он, подходя к ней. — Вы сегодня пободрее...

Наконец! — Ее голос был еще сухим, слабым и хриплым, да и чувствовала она себя еще очень слабой, но ее вид ему понравился.

Сегодня вы выглядите лучше!

Я ужасно выгляжу.

Вы смотрели на себя в зеркало? — поддразнил Джон.

Нина покрутила головой, что означало «нет».

Меня заставили встать с кровати!

Это же здорово! — произнес он с энтузиазмом, но тут же осекся. — Ну и как?

Ужасно! Я не могу стоять прямо!

Это пройдет.

У меня кружится голова, я чуть не упала в обморок, хотя прошла всего лишь от кровати до ванной. Это ужасно!

А вы думали, что после всего, что с вами произошло, вы вскочите с кровати и станцуете джигу?

Нет, но я думала, что буду, по крайней мере, в состоянии ходить! Почти три дня я лежала здесь и ничего не делала!

Ничего не делала? — На мгновение его брови взлетели от изумления. Когда они опустились, он мрачно произнес: — Детка, вы трое суток боролись за свою жизнь! Все это время вы были на грани жизни и смерти! Разве доктора вам этого не сказали?

Доктора всегда все преувеличивают!

Но не на этот раз, — возразил Джон, и выражение его лица подтвердило его слова. — Нина, вы были действительно очень плохи. Доктора даже интересовались, есть ли у вас родственники, которым можно сообщить в случае неблагоприятного исхода!

Это немного отрезвило ее.

И что же вы им сказали?

Я передал лишь то, что мне сообщила Ли.

Ли?

В четверг утром я позвонил в ваш офис, чтобы сообщить, почему вы не вышли на работу. Мне ответила Ли. Пару раз она приходила сюда, но вы спали. — Устроившись поудобнее на краешке кровати, Джон произнес тихим голосом:

Она рассказала мне о вашей матери. Мне очень жаль, Нина. Я не знал, что ваша мать настолько больна.

Нина закрыла глаза.

Она болеет уже много лет.

Ли сказала мне об этом.

Джон умолк, давая возможность Нине рассказать ему о матери, но та не захотела. В эти несколько дней, пробуждаясь, она думала о матери больше, чем та, возможно, ожидала. В голову лезли странные мысли, которые стали ей понятными лишь теперь, когда она сама оказалась тяжело больна.

Хотите поспать? — шепнул Джон.

Нина тряхнула головой и, не открывая глаз, шепнула в ответ:

Мне так хорошо!

Он взял ее за руку.

Если хотите, можете спать. Я побуду здесь до вашего пробуждения.

Вы и так уже давно сидите возле меня.

Всякий раз, когда могу!

Вы не должны проводить возле меня столько времени.

Но это важно!

Но у вас же масса своих дел!

Их можно отложить. Мне хочется сейчас быть рядом с вами.

При этих словах Нина почувствовала комок в горле. Повернув голову, она пробормотала:

Я очень сожалею.

О чем?

О том, что причиняю вам столько хлопот. У вас ведь есть дела поважнее, чем сидеть рядом со мной. Вы должны быть дома с Джи-Джи!

Джи-Джи с няней, и очень доволен.

Теперь он проводит больше времени с няней, чем с вами, и все это из-за меня! Сначала я вытаскиваю вас из дома посреди ночи...

Джон тихо коснулся ее губ, заставляя молчать.

И слава богу, что вытащили меня из дома посреди ночи! Если бы вы ждали до утра, возможно, было бы уже слишком поздно. А что касается моего пребывания здесь, я ничего не имею против! Считайте меня своим начальником! Я хочу удостовериться, что вы не навредите себе своей работой!

Начальник! Нина не знала, был ли он начальником или кем-то еще, но зато хорошо знала — он необыкновенный человек!

Ли, конечно, заезжала посетить ее, но сразу же уехала. Другие друзья посылали открытки и цветы, но только Джон регулярно приезжал и надолго оставался с нею.

На глаза Нины навернулись слезы. Она попробовала повернуться, чтобы скрыть их, но попытка заставила ее вздрогнуть от боли. Руки Джона тотчас же оказались возле ее подушки и поправили ее.

Теперь удобнее? — спросил он, наклонившись к ее плечу.

Нина кивнула. Спустя секунду она почувствовала, как он нежно вытирает слезы, сбежавшие по щекам.

Ах, Нина, — прошептал он.

Все в порядке, — прошептала она в ответ. — Просто мне надо немного отдохнуть. — Отняв его руку от своей щеки, она положила ее себе на грудь. — Хоть немного отдохнуть, — пробормотала она и позволила себе заснуть.

Джон был рядом, когда она проснулась, а потом просидел с ней всю следующую ночь и следующее утро. Он помог ей встать с кровати, дойти до ванной и вернуться в постель. Он сидел рядом с ней, когда она сначала съела «Джелло»[2], потом заварной крем, а немного позже — яйцо всмятку. В конце дня он ненадолго уехал, уложил спать Джи-Джи и снова вернулся в больницу, где просидел возле Нины до одиннадцати.

К утру вторника, когда шел уже шестой день ее пребывания в больнице, Нина, наконец, почувствовала себя лучше. Внутривенные вливания были заменены таблетками, бинты сняты и заменены бактерицидной липкой лентой. Она еще много спала днем, но уже начала подумывать о работе. Каждый день безделья в больнице она считала потраченным зря.

Когда я смогу уехать домой? — спросила она доктора.

После проверки швов и изучения истории болезни, казалось, все его вполне удовлетворило.

Через два-три дня.

Два-три дня? — удивилась Нина. — Но ведь все идет хорошо! Боли уже нет, и никакого лечения мне не требуется!

Нина сама отказалась от обезболивающих средств, она не хотела привыкать к ним.

Но опасность инфекции еще осталась, — возразил доктор. — Вы перенесли серьезную операцию. Нам нужно еще раз все проверить, а вам не мешает отдохнуть!

Я могу отдыхать и дома!

Но будете ли вы дома отдыхать?

Доктор был мужчиной средних лет, с приятными манерами, тонким чувством юмора и очень выразительными глазами. «Я знаком с вашим типом людей!» — говорил его взгляд, и винить в этом Нина могла только себя. Она рассказала ему о своей работе, и, возможно, в ее рассказе он заметил признаки непреодолимого трудоголизма.

Вы ведь живете одна? Значит, проследить за тем, что вы делаете или не делаете, некому?

Я большая девочка и могу сама проследить за собой!

Но будете ли вы это делать?

Я отдохну!

С ручкой в одной руке и телефоном в другой? — упрекнул доктор. — Нет, я предпочел бы, чтобы вы еще несколько дней пробыли под нашим наблюдением!

Но в больнице же не хватает мест!

Для больных место всегда найдется!

Но я не больна!

Вы были очень больны. Более больны, чем некоторые. И только чудом остались живы! Я далеко не уверен, что вы отдохнете дома.

Несмотря на утомительный спор, Нина сдаваться не собиралась.

Лучше я посижу дома, чем останусь здесь! Когда я действительно болела, ничто не мешало мне спать, а теперь я просыпаюсь от малейшего шороха в палате, да и вы, врачи, будите нас уже в шесть утра!

Нина, вы еще слабы и нуждаетесь в наблюдении.

Доктор, а что, если этим займусь я? — раздался низкий голос.

Нина повернула голову, увидела Джона и немного успокоилась. В его тихом голосе слышались властные нотки. Он мог поспорить с доктором, потому что знал, как она себя чувствует.

Повернувшись к Джону, доктор спросил:

А вы можете сделать это?

Если она некоторое время поживет у меня дома, то смогу!

Пожить в его доме? Вовсе не об этом мечтала Нина. Ни в коем случае!

Джон, подождите минутку! Это будет жестоко.

Почему? — спросил Джон, подходя к ее кровати. — У меня есть отличная гостевая комната с прекрасной кроватью, где вы сможете спать, как у себя дома, и вас никто не побеспокоит.

Но Нина знала, что там нет телефона и туда к ней никто не зайдет с работы с новостями из офиса. Джон просто этого не допустит, и она потеряет связь с клиентами!

Я мог бы проследить за вашим питанием, и всегда увижу, как вы себя чувствуете, чтобы вовремя вмешаться и довезти вас до больницы. — Джон пристально посмотрел на доктора. — Вы отпустите вашу пациентку, если я увезу ее к себе?

Доктор без лишних размышлений ответил:

Да.

То, как они легко договорились с доктором, взбесило Нину.

Просто смешно! — ледяным тоном произнесла она. Силы уходили, и это ее пугало. Нина обратилась к Джону: — А как же Джи-Джи?

А что вас беспокоит?

Но он же увидит меня!

Джон подумал.

Да.

Но вы же этого не хотите?

Послушайте, — прервал их доктор. — Это ваше личное дело. Если вы хотите забрать ее, забирайте, но только сегодня днем. Нужно сделать еще заключительный анализ крови, а потом можете увозить. Когда решите, что будете делать, оставьте на столе расписку. Сегодня я в больнице целый день.

Доктор Кейн! — слабо позвала Нина. Ей хотелось уехать к себе домой, а не к Джону. Она не хотела быть ему обязанной. И ей хотелось свободно работать!

Я вернусь! — пообещал доктор и исчез.

Нина глубоко вздохнула и медленно опустилась на подушку.

Вы устали? — спросил Джон.

Она хотела с ним поспорить, но не хватало сил, и она тихо кивнула.

Кейн сказал, что это состояние продержится еще некоторое время.

Нина хотела его спросить, когда он успел переговорить с доктором, но это было глупо. Ведь именно Джон в ту кошмарную ночь привез ее в больницу, и именно он мог объяснить, что с ней произошло, потому что она была без сознания. Именно он сидел в комнате ожидания, пока ее оперировали, а потом сидел возле ее кровати и ожидал, пока она придет в себя после наркоза. Конечно, Джон говорил с доктором, и, естественно, доктор доверял ему.

Она тоже, но поселиться в его доме не хотела. Это означало вторжение в его жизнь, которая существенно отличалась от ее собственной. Кроме того, это означало неизбежную встречу с Джи-Джи.

Словно читая ее мысли, Джон аккуратно присел к ней на кровать.

Я много думал об этом, Нина! Идея взять вас к себе домой не родилась внезапно. Если вы уходите из больницы, то с вами обязательно должен быть кто-то, кто позаботится о вас!

Я могу сама позаботиться о себе!

Возможно, через несколько дней, но не теперь! Вам нужно отдохнуть. Вы не должны думать о приготовлении пищи, когда захотите поесть, подходить к телефону, бегать по лестнице, чтобы открыть дверь, когда к вам кто-то придет! И главное, вы не должны работать! Работа подождет, пока вы окончательно не поправитесь!

При других обстоятельствах Нина вступила бы с ним в пререкания, но или она была слишком слаба для этого, или слишком уж убедительно звучала его речь. Пусть делает что хочет, решила она. Вопрос работы казался ей сейчас не таким уж важным, ее больше волновал сынишка Джона.

А как же Джи-Джи? — снова очень тихо спросила она. — Что вы ему скажете, если я буду жить у вас?

То же самое, что говорил всю неделю: что вы мой друг и вы больны.

В вашем доме я буду лишней.

Он помотал головой.

Вы не требовательны. Вы и здесь-то едва позволяли мне помогать вам. Я не могу представить, чтобы у меня дома вы превратились в избалованную стерву.

Но там же Джи-Джи,

Джон пристально оглядел ее.

Вы, кажется, зациклились на этом. Он всего лишь ребенок.

«Всего лишь ребенок»? Он ваш ребенок, и этим все сказано. Вы не хотели, чтобы я с ним встречалась...

Ну, это мы уже слышали. Почему вы так думаете?

Вы всегда приглашаете няню, когда встречаетесь со мной.

У него пересохли губы.

Потому что, когда я вижу вас, мне хочется делать с вами то, что не предназначено для детских глаз.

В воскресенье, когда вы приходили в офис за брошюрой, вы могли бы привести его, но не сделали этого. Вы оставили его с друзьями на пляже.

Потому что ему там было весело.

А если бы он начал плакать, когда вы уходили, вы бы взяли его с собой?

Может быть, — с минуту подумав, ответил Джон и медленно добавил: — Но, может быть, в некотором отношении вы и правы. Я хочу защитить Джи-Джи от боли, поэтому веду довольно замкнутый образ жизни. Моя работа идеально для этого подходит. Ко мне не так часто приходят незнакомые люди, тем более женщины. Я не хотел его смущать.

Если вы сейчас привезете меня, это его смутит.

Он задумался.

Я могу объяснить, что вы мой друг.

Но я буду у вас, в вашем доме, а затем, когда мне станет лучше, я уйду. Это его не смутит?

Я объясню, что вам стало лучше.

Нина не очень четко выражала свои мысли, и чем больше она утомлялась, тем больше тумана было в ее голове. Закрыв глаза, она вздохнула:

Ах, Джон.

Что? — спросил он мягко, ласково и нежно.

Я совершенно не умею обращаться с детьми. Я не знаю, что делать, а Джи-Джи не просто ребенок. Он особенный. Что, если я сделаю что-нибудь не то? Что, если я скажу что-нибудь не то?

Последовало молчание, она осмелилась открыть глаза. Взгляд Джона был так же нежен, как и его голос.

У меня дома вы будете не работать, а отдыхать, — произнес он с печальной улыбкой. — Кроме того, вам нечего беспокоиться о том, что вы скажете при Джи-Джи что-то не то. Он вас все равно не услышит.

Почувствовав печаль в голосе Джона, она закрыла глаза. Сквозь кокон темноты и слабости до нее доносились его слова.

Я бы хотел, чтобы вы познакомились с ним, Нина. Я бы хотел, чтобы он познакомился с вами. Время пришло.

Она не совсем понимала смысл того, что он говорил, но почему-то не придавала этому значения. Если Джон действительно так хочет, чтобы она восстанавливалась у него дома, что ж, она поедет к нему. Хотя опасность, конечно, существует. Ей придется постоянно отстаивать свою независимость. Но она больна. А он предлагает ей свою помощь. И лишь затаенные уголки ее сознания — называйте это беспринципностью, любопытством или старым, как мир, эгоизмом — подсказывали ей, что она действительно хочет принять его заботу.

Глава 7

Доктор сделал необходимые исследования и, оставшись удовлетворенным состоянием Нины, наконец, отпустил ее на попечение Джона. Надев свободный сарафан и босоножки, принесенные Ли, она медленно прошла к лифту, опираясь на руку Джона.

Он пристально разглядывал ее лицо.

Вы в порядке?

Да.

Как бы ей хотелось, чтобы это было правдой! Она ощущала слабость в ногах и очень чувствовала шов при ходьбе. Доктор пообещал, что неприятные ощущения будут проходить постепенно день за днем, но она была нетерпелива. Она не умела болеть. То, что придется снизить темп жизни, расстраивало ее.

Как бы то ни было, спустившись на лифте и пройдя до парковочной площадки, она была рада удобно устроиться на сиденье в машине, откинуться на спинку кресла и перевести дыхание.

Вы бледны, как привидение, — заметил Джон, садясь рядом с ней. — Вы уверены, что не хотите еще побыть в больнице?

Она помотала головой. Самое последнее, чего ей хотелось, — это возвращаться туда. Ей было куда пойти, ей было что делать, и хотя она с большим удовольствием отправилась бы к себе домой, по настоянию доктора ей придется довольствоваться домом Джона. По крайней мере, она сможет спать, когда захочет, а в остальное время думать. Может быть, Джон не позволит ей часами разговаривать по телефону, но она сможет составить план работы и написать для Ли инструкции относительно Кросслин-Райз.

Скоро я поправлюсь. Просто я слишком долго провалялась в постели и отвыкла от вертикального положения!

Попробуйте лечь иначе! — Джон мягко положил ее голову к себе на колени. — Так лучше?

Нина вздохнула:

Значительно лучше!

Включив мотор, Джон осторожно тронулся с места.

Вот так же вы лежали, когда я вез вас в больницу той ужасной ночью. Вы помните?

Конечно, нет! Я совершенно ничего не помню.

Джон погладил ее по голове:

Мне тогда было очень страшно!

Вы уже тогда поняли, что со мной случилось?

Да. Поэтому мне и было очень страшно. Однажды я был свидетелем смерти человека, с которым случилось то же самое, что с вами. Я предположил, что у вас вскрылся нагноившийся аппендикс, но не понял, когда это произошло. Наверное, незадолго до того, как вы мне позвонили.

Нина дрожала.

Вам холодно? — Джон уже потянулся к кондиционеру, но она тряхнула головой.

Просто я вспомнила ту ужасную боль. Ничего хуже со мной никогда не было!

Спасибо, что догадались позвонить мне!

Она часто думала об этом, еще лежа на больничной койке. Ведь она могла позвонить Ли, позвонить Мартину или по 911, но позвонила Джону! Она, всю свою жизнь стремившаяся к независимости и самостоятельности, выбрала именно Джона, имевшего на плечах самую трезвую и спокойную голову!

Поймав его руку, она положила ее себе под подбородок.

Я не поблагодарила вас! Вы приехали, знали, что нужно сделать, и сделали! Вы спасли мне жизнь!

Он откашлялся:

Сейчас самое время зазвучать скрипкам!

Я тоже так думаю! Я вам очень благодарна, Джон!

Хорошо. Докажите вашу благодарность: побудьте несколько дней хорошей девочкой и полежите в постели!

Опять в постели?

По крайней мере, первое время!

Нина поудобнее устроилась на его бедре и замолкла. Улыбнувшись, Джон спросил:

Ну что? Никаких возражений?

Я очень устала, — задумчиво произнесла она, отвечая себе на свой же вопрос. Поехать к Джону было против ее правил, но обстоятельства требовали того. — В больнице я этого не понимала, мне только хотелось поскорее уйти оттуда. А теперь я хочу отдохнуть!

Вот и отдыхайте! Мы скоро приедем!

Гул мотора и тепло бедра Джона убаюкали ее.

Разбудите меня немного раньше, чем мы приедем к вам!

Зачем?

Тогда ваши соседи не увидят, как я подниму голову с ваших коленей. А то ведь подумают бог знает что!

Джон усмехнулся:

Хорошо. Я разбужу вас, но если засну сам, то вы разбудите меня! Тогда уж соседям будет о чем посудачить!

Если бы Нина хорошо себя чувствовала, она бы оценила двусмысленную шутку книжного Джона и поддержала бы игру, но ей было неважно, и потому секс сейчас ее не интересовал. Почти. И все же она не могла не улыбнуться, представляя, как почтенный продавец книг поведет ее к дому по лужайке.

Очень скоро он подтолкнул ее и скомандовал:

Выпрямитесь и улыбайтесь!

Заворачивая на свою улицу, он помог ей сесть, а через секунду остановил автомобиль у боковой двери.

Нина ожидала, что Джон поставит машину в гараж, стоящий далеко позади дома, но шагать от гаража к дому было выше ее сил. Она все еще чувствовала слабость, но он все предусмотрел.

С помощью Джона Нина выбралась из машины и пошла к двери. Сердце ее заколотилось, но она приписала это своей слабости, что отчасти было верно. Но еще она была очень возбуждена.

А что сейчас делает Джи-Джи? Где он? Смотрит телевизор? — шепотом спросила она.

Иногда. Но сейчас, думаю, его нет дома.

Джон потянул открытую дверь.

Где же он?

С девочками.

С одной стороны, Нина почувствовала облегчение, с другой — разочарование. Начиная подъем по лестнице при поддержке Джона и цепляясь за перила, она произнесла:

Я начинаю думать, что он фантом! Я никогда его не вижу, хотя всегда жду встречи с ним.

Он обязательно вернется, — пообещал Джон, крепче сжав ее руку. — Возможно, подниматься по лестнице было не самой лучшей идеей, — пробормотал он.

Дома мне тоже пришлось бы подняться по лестнице, — раздраженно ответила она. — Как только я доберусь до верха, мне будет лучше!

Вам станет лучше, когда вы ляжете в кровать!

Нина с ним согласилась.

Дом был выдержан в коричневых и голубых тонах. Мимо гостиной Джон провел ее по коридору к самой последней комнате, выдержанной в сине-белых тонах, простой, но довольно уютной, хотя больше всего на свете ее интересовала кровать. Большая двуспальная кровать с двумя мягкими подушками и стеганым, уже отвернутым одеялом. Последним отчаянным броском она достигла постели, села на краешек и, прижав руки к животу, прилегла на подушку. Джон, сняв с нее туфли, поднял ее ноги и положил на кровать. Она вздохнула и закрыла глаза:

Ах, как хорошо!

Вы вся в поту!

Мне хорошо!

Ли положила вам ночную рубашку?

Должно быть.

Она услышала, как Джон снял с плеча сумку, поставил ее на стул и начал в ней рыться.

Вот эта очень симпатичная! — прокомментировал он.

Нина с трудом оторвала от подушки голову. Ну конечно, Ли положила ей самую узкую ночную рубашку! Она же не может ее надеть, когда в доме маленький мальчик!

Да ладно! Я побуду в этом! — Пока ночное белье ее не волновало.

Но Джон придумал другое. Он на минуту оставил ее одну и вернулся со своей рубашкой.

Она будет вам как раз до колен, достаточно свободная и приличная, — сказал он, расстегивая рубашку.

Нина была слишком слаба, чтобы протестовать, когда Джон помог ей освободиться от сарафана и надеть рубашку. Некоторые пуговицы она все же застегнула сама, а когда она легла, Джон закатал ей рукава. Взглянув и оценив свою работу, он включил вентилятор.

Хорошо! — с легкой улыбкой произнесла она, почувствовав на лице легкие струи свежего воздуха. Но самым приятным для нее были чистая рубашка Джона, удобный матрас, каким не могла похвастать больница, и свежее постельное белье, не пахнущее дезинфекцией. — Пожалуй, некоторое время я отдохну! — пробормотала она и провалилась в глубокий сон.

* * *

Проснувшись, Нина вначале не поняла, где она. Больницей не пахло, а пахло чем-то приятным. Может быть, она дома, но что за непонятный звук? Вроде бы вентилятор, но у нее же его не было? Потом она вспомнила и медленно открыла глаза.

Перед ней почти на уровне глаз на расстоянии вытянутой руки стоял Джи-Джи Сойер. У него были густые блестящие волосы, светлее, чем у отца, падающие челкой на лоб, гладкая загорелая кожа, маленький нос и серьезное выражение лица. На нем была выцветшая футболка и хлопчатобумажные шорты. Кроме того, он был босой. Мальчик был стройным, но далеко не тощим. А она-то представляла его себе заморышем! Если бы не толстые стекла очков и слуховые аппараты в обоих ушах, его вполне можно было бы представить дерущимся с мальчишками, как любого нормального четырехлетнего ребенка.

Почувствовав порыв неожиданной симпатии к малышу, Нина улыбнулась.

Привет! — сказала она.

Желая спросить, купался ли он, Нина изобразила рукой маленькие волны.

Он махнул ей в ответ, но что-то на ее запястье привлекло его внимание. Она проследила за его взглядом и поняла, что его интересует идентификационный браслет, который с нее не сняли в больнице. Протянув руку, она дала возможность мальчику рассмотреть его.

Джи-Джи медленно поворачивал браслет сначала в одну сторону, потом в другую.

Если бы Нина могла снять браслет сама, она бы отдала его мальчику, но, чтобы разрезать ленту, требовались ножницы. Нина пальцами показала Джи-Джи, как нужно разрезать ленту, и указала ему на дверь.

Глаза Джи-Джи, увеличенные очками, уставились на Нину. Она улыбнулась, кивнула и снова сделала движение пальцами, имитируя работу ножниц.

Без звука мальчик повернулся и выбежал из комнаты.

Чувствуя, как учащается ее пульс, Нина вздохнула и задумалась: или мальчик не понял ее жестов, или побежал к отцу, рассказать о странном поведении женщины в гостевой комнате? Что мог подумать четырехлетний ребенок? Все ли дети пользовались ножницами? Или они это делали в более старшем возрасте? Она попробовала вспомнить, как бы поступила она, когда ей было всего четыре года, но поняла, что это бесполезно. Ей не о чем было вспоминать!

Не успела она додумать свою мысль до конца, как Джи-Джи вернулся в комнату с парой маленьких ножниц с тупыми концами. Обрадованная тем, что ее поняли, Нина протянула малышу руку.

Ты сможешь его разрезать? — спросила она, указывая на ножницы, на браслет и обратно.

Раскрыв ножницы, он засунул их под браслет и попытался разрезать, но пластиковая лента не поддавалась тупым лезвиям.

Попробуй еще раз, — предложила Нина. Подняв в знак поддержки большие пальцы, Нина вдвинула полосу пластика поглубже в раствор ножниц.

Джи-Джи повторил попытку разрезать полоску, но безрезультатно. Брови его нахмурились, а рот упрямо сжался.

Чувствуя, что мальчик расстроился, Нина вдвинула непокорную полоску еще глубже в раствор ножниц и сделала несколько движений пальцами. Мальчик намек понял. Он начал мелкими нажатиями ножниц отстригать полоску. Как только ему удалось сделать начальный надрез, дело пошло быстрее.

К моменту, когда полоска была разрезана, Нина уже вся покрылась холодным потом.

Ну ты молодец! — усмехнулась она.

Мальчик, довольный, смотрел на вожделенную полоску пластмассы.

Спасибо, — промолвила Нина, и он улыбнулся еще шире, неотрывно глядя на ее руку, когда она протянула ему полоску. — Бери, если хочешь! Ты ее заработал!

Возможно, мальчик не услышал ее и не сумел прочесть по губам ее слова, потому что не смотрелей в лицо, всецело занятый полоской, но он явно был взволнован.

Тогда Нина подтолкнула полоску ему в руку и кивнула. Он зажал полоску в кулачке, повернулся и выбежал из комнаты.

Нина откинулась на подушку, пробуя унять сердцебиение. Джи-Джи добился своего, но она была измучена, хотя понимала, что это самый значительный день в ее жизни! Если она сегодня отдохнет, завтра ей станет легче.

Как только она закрыла глаза, снова в комнате раздался топот маленьких ножек. Держа в одном кулачке браслет и зажав что-то в другом, вернулся сияющий Джи-Джи. Присев на корточки около кровати, он засунул браслет между коленок, разжал второй кулачок, поправил его содержимое, встал и предложил Нине пять мармеладок, аккуратно разложенных на ладошке.

С прошлой недели Нина еще почти ничего не ела. Ее живот еще не пришел в норму. Плотный мармелад не был тем видом пищи, что рекомендовал бы ей доктор. Но она, ловя внимательный взгляд Джи-Джи, одну за другой, нахваливая, съела все мармеладинки.

Прямо деликатес! — улыбнулась она мальчику и тихо произнесла: — Спасибо!

Он, не выпуская браслет, выбежал из комнаты. Нина ожидала, что спустя несколько минут он снова появится с чем-то, но он больше не вернулся. И слава богу: она чувствовала себя совершенно утомленной.

Осторожно повернувшись, она укрылась одеялом, закрыла глаза и уснула. На этот раз она проснулась, когда комната была залита ранним вечерним солнцем, и перед ее глазами был уже Сойер-старший.

Привет! — сказал он.

Джон сидел на краешке кровати. Интересно, давно ли он здесь?

Привет! — ответила она.

Хорошо поспали?

Отлично.

Как самочувствие? Лучше?

Пока да. Но через пять минут я снова устану!

Это пройдет.

Надеюсь.

Есть хотите?

Нет. Я перекусила перед сном. Съела пять мармеладин.

Мне уже доложили!

Он очень славный, Джон! Очень славный.

Рад слышать!

А он похож на свою мать? — Она не заметила никакого сходства между отцом и сыном, разве что волосы, хотя она же никогда не видела маленького Джона.

Джон думал об этом не меньше минуты, наконец, ответил:

Мне трудно сказать. Когда передо мной Джи-Джи, я вижу только его. Он самобытен, у него свой характер, он сам личность, возможно, из-за проблем, не знаю. Но я никогда не сравниваю его с другими детьми или взрослыми!

Он яркий и быстрый. Он понял все, что я ему говорила.

Так это вы научили его снять с вас браслет?

Он сказал вам?

Показал. Заставил меня привязать его на свою руку и теперь ходит с ним. — Джон поднял глаза и посмотрел куда-то вдаль. — Легок на помине. — Он сделал жест рукой и заговорил с той же подчеркнутой артикуляцией, с какой говорила Нина: — Давай входи!

Нина поинтересовалась:

Насколько хорошо ему это удается?

Читать по губам? Пока он понимает лишь короткие простые фразы. Но это только начало. — Посадив мальчика на колени, он представил ее: — Джи-Джи, это Нина! — Потом тихо засмеялся. — Было бы лучше, если бы он смотрел на мои губы, а не на вас. Впрочем, я его не упрекаю, — тихо добавил он.

Нина изобразила рукой маленькую волну, как делала это при первом знакомстве с Джи-Джи. На его ручке она заметила свой идентификационный браслет, аккуратно подогнанный по объему руки. Вокруг рта мальчика виднелось оранжевое кольцо.

Похоже, ты поел спагетти? — предположила она, пальцами как бы вытирая на себе пятно от соуса.

Джи-Джи начал тщательно повторять движения ее пальцев. Джон провел рукой ото рта, ладонью вверх, к другой руке. Откинув назад голову, Джи-Джи улыбнулся отцу.

Он знаком показал спагетти, — объяснил Джон, более аккуратно вытирая рот сына. — А я знаком похвалил его за аккуратную еду!

Он читает знаки?

Приблизительно столько же, сколько читает по губам. Мы все время следуем указаниям врачей, а навыки я закрепляю дома. Спагетти — его любимая еда, он ест их много. Это приносит ему и пользу и удовольствие! — Джон поцеловал сына в лобик. — В целом он чертовски счастлив в свои четыре года!

Нина почувствовала легкую зависть к такой любви отца к сыну, но все же спросила:

Он очень расстраивается, когда люди шепчутся при нем?

Он расстраивается, когда у него что-то не получается, но ведь это расстраивает каждого ребенка! Его расстраивает, только когда люди им недовольны.

А няни умеют читать жесты?

Иногда. Девочки любят общаться знаками! Они считают это игрой, но, если бы это было для них единственным средством общения, они бы так не считали. — Наклонившись к сыну, он что- то шепнул ему, а тот быстро кивнул в ответ. Джон снял сына с коленей и встал. — Джи-Джи собирается помочь мне принести вам ужин!

Нина приподнялась на локте.

Джон, я же сама могу дойти до кухни!

Нет, еще не сегодня!

Я могу пойти туда сама! — настаивала Нина. Она успела отдохнуть и не собиралась играть роль беспомощного пациента.

Зачем рисковать, если я могу принести ужин сюда?

Потому что вы не должны за мной ухаживать!

Должен. Вспомните, что уход за вами был одним из условий, на которых доктор согласился отпустить вас ко мне!

Но я не хочу...

Ну, хватит! — жестко произнес Джон. — Это не обсуждается. — И вышел из комнаты вслед за Джи-Джи.

Нина больше не стала пререкаться, тем более что Джон уже принес поднос с ужином. Она съела только половину спагетти с соусом, которые были положены на ее тарелку, и немного салата. Процесс еды очень утомил ее.

Оставшееся я доем потом, — сказала она, сразу положив голову на подушку, после того как Джон убрал с постели поднос. К ее огорчению, она сразу уснула.

Через некоторое время она проснулась и увидела Джи-Джи, одетого в пижаму и играющего на полу с яркой пластмассовой аварийной машиной и двумя маленькими автомобильчиками. У мальчика после купания были влажные волосы, делавшие голову меньше. Время от времени из его горла вырывались звуки, имитирующие рев грузовика. Нина задумалась: слышал ли он когда-нибудь реальные звуки или просто чувствовал колебания? Слышит ли он вообще? Сейчас на нем не было слуховых аппаратов. Интересно, как чувствует себя человек в мире полной тишины?

Не желая мешать мальчику, она немного понаблюдала за ним, а потом снова закрыла глаза и, тихо пожелав ему доброй ночи, заснула.

В одиннадцать она проснулась и увидела Джона, сидящего на стуле и читающего книгу. Он помог ей дойти до ванной и обратно, напоил пенистым молочным коктейлем, в который, без сомнения, вбил одно или пару яиц. Это было вкусное прохладное питье. Оно ей понравилось. Чувствуя приятную сытость, Нина снова предалась занятию, ставшему в последние дни для нее самым любимым, — сну.

Когда она проснулась на следующее утро, Джи-Джи снова сидел на полу, на этот раз на корточках, и самостоятельно читал книгу. Нина видела, что картинок в ней гораздо больше, чем слов, но он последовательно переворачивал страницы и, кажется, был поглощен тем, что видел.

Она перевернулась и потянулась, но он не слышал шуршания простыней. Она взъерошила его волосы. Вот тут он поднял глаза. Увидев, что она проснулась, он вскочил и, оставив книгу на полу, побежал за Джоном.

Тот, войдя в комнату, застал ее сидящей на краю постели.

Вы оставили его караулить меня? — пошутила Нина.

В ответ Джон лишь пожал плечами. Он пристально вглядывался в ее лицо.

Как вы спали?

Бесподобно! Здесь так тихо и уютно!

Придирчиво вглядевшись в ее лицо, Джон заключил:

Сегодня вы выглядите лучше!

Давно пора!

Хотите позавтракать?

Впервые с момента заболевания Нина согласилась:

Только немного!

Это «только немного» в интерпретации Джона обернулось обильным завтраком, сравнимым разве что с фирменным блюдом Ронни из «Изи Овер».

Вы что, решили откормить меня? — спросила Нина. — При таком питании скоро я не влезу не только в свою, но и в вашу одежду!

Сейчас на вас все висит! Вы очень похудели.

Нина согласилась с Джоном, думая о том, что опухоль вокруг разреза на животе еще не прошла.

Может быть, сегодня я оденусь и тогда посмотрю?

Но Джон отрицательно махнул головой:

Завтра!

Предположив, что Джон посоветовался с доктором, она не стала настаивать. Но о чем-то поторговаться с Джоном ей очень хотелось.

Тогда как насчет газетки? Уже неделю, как я не видела ни одной!

Джон с минуту подумал, потом мачтой игрушечного катера мягко подтолкнул Джи-Джи к брошенной книге. Поданный отцом знак — и Джи-Джи моментально улетучился.

Нина попробовала сделать знак, изображающий газету. Она сложила вместе концы ладоней и растопырила пальцы.

Газета?

Правильно.

Информация была дана.

Как сказать «спасибо»?

Джон сказал словом.

Нет, как показать знаком? — сухо спросила она и повторила знак, который показал ей Джон, когда гордый собой Джи-Джи предъявил газету.

К сожалению, как ни гордилась собой Нина, едва получив газету, она упала на подушку и уснула.

Всю среду она тренировалась, заставляя себя бодрствовать и не спать так много. Но это давало отрицательный результат. Ее тело требовало покоя.

А это действительно нормально? — спросила она Джона вечером после душа. Ей казалось, что она пробежала марафон, а не постояла под душем.

Совершенно нормально, — ответил он, укладывая ее в постель.

Но почему же в больнице я так не уставала?

Вы уставали точно так же, но не думали об этом. Здесь же вы продолжаете думать о себе и о том, что делается вокруг.

Я ведь живой человек!

Джон медленно покачал головой, что было ей ответом.

Я должна думать! — настаивала она. — Когда я перестаю думать о работе, меня нет...

Вас сейчас заменяет Ли.

Я знаю, но ведь это моя работа!

Джон немного отступил, и взгляд его помрачнел.

Этот аргумент чуть не убил вас. Если бы вы не принуждали себя работать на износ, то обратились бы к врачу раньше и вам просто вырезали бы аппендикс. Вы же довели дело до перитонита, вытерпели в десять раз больше боли и подвергли себя опасности. Засуньте ваши неудобства перед фирмой и сотрудниками куда подальше! Вы пропускаете работу только из-за собственной ошибки!

Но что будет с Кросслин-Райз? — кротко спросила Нина. Она всегда смущалась, когда Джон повышал голос или начинал действовать быстрее, чем обычно. — Мы же зашли так далеко. Если начать маркетинговую программу со дня открытых дверей четвертого...

На это едва ли понадобится две недели, — прервал он ее более спокойным, но твердым тоном. — Вы этим не сможете заниматься еще месяц.

Месяц?

Джон медленно поклонился.

Картер с Джессикой не видят в этом никакой проблемы.

Вы говорили с ними о моей работе? — стараясь не раздражаться, спросила она.

В голосе ее слышалось лишь беспокойство, но Джон, по-видимому, разгадал ее мысли и твердо ответил:

Это и моя работа, Нина! Конечно, я разговаривал с Картером и Джессикой. Они очень волнуются за вас! Вы — член команды.

Правильно. Я — член команды и не имею никакого намерения подвести всех в конце проекта. Я могу организовать день открытых дверей, Джон, и работать даже лежа в кровати! Мой секретарь Кристин сделает из этой комнаты образцовый кабинет, привезя сюда все необходимое оборудование. Мы отпечатаем на бумаге несколько объявлений, разошлем приглашения, позвоним кому нужно по телефону! Словом, обратим на себя внимание покупателей!

Джон посмотрел на нее в упор.

А вы подумали, как вы будете вынуждены многие часы стоять на ногах, разговаривая с желающими посмотреть на предстоящую покупку? Как вы сможете водить их, чтобы все осмотреть?

Это вместо меня могут сделать другие люди.

Подождите месяц!

Но четвертого праздничный уик-энд!

Четвертого люди разъедутся. Подождите месяц!

В августе люди уезжают в отпуск!

Так подождите до Дня труда![3]

Не могу!

Тогда до последней недели июля.

А как насчет уик-энда после четвертого?

Последняя неделя.

Предпоследняя. — Обхватив руками живот, она глубже зарылась в простыни. — Больше я уступить не могу.

Он молча смотрел куда-то вдаль, а она пристально разглядывала его профиль, пытаясь угадать его настроение. Она знала, что иногда раздражает его, особенно когда речь заходит о работе, ей не хотелось, чтобы он сердился.

Но когда он повернулся, она увидела в его глазах не гнев, а скорее удивление.

Просто удивительно, что вы оказались такой уступчивой.

Я готовилась к более ожесточенной борьбе.

В другое время она придумала бы какой-либо остроумный ответ, щелкнула бы каблуками и вышла из комнаты, но сейчас ей было не до шуток.

Хотите верьте, хотите нет, но я не люблю бороться, отстаивая свои взгляды, даже когда хорошо себя чувствую!

А сейчас вы чувствуете себя плохо?

Нет, но я еще очень слаба. Не обращайте внимания!

Глубоко вздыхая, Джон уложил ее руки вдоль тела. Глядя в ее глаза, он с подкупающей нежностью спросил:

Для вас действительно невыносимо время от времени показать свою слабость?

Я ужасно не хочу быть слабой, — произнесла она, чувствуя мучительную ненависть к любой слабости, заложенной в ее существе.

Но время от времени? Не всегда, а только иногда?

Нина закрыла глаза, охваченная воспоминаниями, которые всколыхнули его слова. «Время от времени и все... Я буду видеть его только время от времени! Я не могу не видеться с ним вовсе! Он слишком хорош для этого! И я слишком нуждаюсь в нем!»

Нина?

Испытывая глубокую печаль, она открыла глаза и поглядела на Джона. Сначала ей показалось, что она не сможет говорить с ним, но, заметив в его глазах беспокойство и вопрос и учитывая, что он для нее сделал, она поняла, что должна рассказать ему о себе всю правду!

Спокойно, трезво, почти нехотя, она сказала:

Моя мать имела обыкновение спрашивать меня, имеет ли она право иногда проявлять слабость, а ее слабостью были мужчины. Она любила и подчиняться им, и управлять ими. Она ничего у них не требовала, лишь бы давали достаточно, чтобы прожить. Так и жила много лет. У нее родилась я. Я выросла в бедности, и это меня не смущало, но матери у меня не было! А мне ее очень не хватало. Когда я подросла, стала просить ее устроиться на работу, чтобы она вовремя приходила домой, но мама отказалась, ссылаясь то на одного, то на другого мужчину, которого она не может бросить, потому что он хорошо относится к ней. Я продолжала бороться с ней, но когда стала старше, она уже меняла мужчин, как перчатки. Я говорила ей, что это слабость, а она отвечала, что все в порядке. Заметив у нее синяки, я сказала, что этого терпеть нельзя, но она продолжала терпеть. Потом начала принимать таблетки.

Нина тяжело сглотнула, почувствовав большую усталость, чем обычно. Она с усилием повернула голову.

Джон погладил ее по голове.

Болеутоляющие таблетки?

Нет, это были наркотики.

Она постепенно переходила с одного на другой?

Она глотала все подряд.

Нежные пальцы поглаживали голову Нины, успокаивая ее и возвращая ей силы.

Это действительно случилось от передозировки?

Не обязательно сразу убивать, достаточно постоянно воздействовать на мозг! — К Нине вернулись мысли, мучившие ее в больнице, мысли о болезни, смерти, друзьях, родственниках. Дрожащим шепотом она произнесла: — Я должна повидаться с ней! Она лежит совсем одна. Когда я болела, мне очень не хотелось оставаться одной. А она все время одна! Я должна увидеть ее!

Вы часто посещали ее?

Нина тряхнула головой.

Слишком далеко, слишком много работы.

Слишком много смешанных чувств!

Нина удивленно взглянула на Джона.

Откуда вы знаете?

Это становится ясно из вашего рассказа. Вы нуждались в ней в детстве, а ее не было рядом. Вы попросили, чтобы она изменилась, а она осталась прежней. Вы сделали свою жизнь противоположностью ее жизни! — Джон сделал паузу, погладив большим пальцем ее висок. — При вас с ней случилась передозировка?

Да, но я была в школе, к тому же подрабатывала.

А где был ваш отец?

С чувством глубокой застарелой боли, которая мучила ее всю жизнь, она красноречиво поднесла одно плечо к уху и опустила.

Не знаете?

Она тряхнула головой.

Вы знаете, кто он?

Помолчав, она снова покачала головой.

Джон тихо подсунул под нее руки и заключил в свои объятия. Она не упиралась, пока не почувствовала в себе отклик на желание, которое вспыхнуло в Джоне. Одиночество причиняло ей боль. Когда он держал ее в объятиях, эта боль утихала. Охватывая руками его талию, она запуталась в полах его рубашки.

Сначала он молчал, настолько все было прекрасно. Нина с удовольствием слушала биение его сердца. Оно убаюкивало ее и создавало ощущение уюта. Как будто и не было обременительной тайны ее жизни, которая давила ее многие годы. Она почувствовала, что делается нежной и мягкой.

Теплое дыхание Джона грело ей волосы.

Любовь нельзя считать слабостью.

Не любовь, а зависимость делает человека слабым, — выдохнула Нина. — Для матери мужчины были всем, а потом она стала никому не нужной, они ее бросили и тем самым сломали ее!

Поэтому вы не хотите зависеть ни от одного мужчины на свете?

Правильно.

Вы хотите всегда быть самостоятельной?

Нина глубоко вдохнула, наслаждаясь как чувством Джона, так и его ароматом.

Я никогда не попаду в эту кабалу! Никогда!

Сказав это, она почувствовала себя лучше. Она предупредила Джона, все обозначив предельно ясно, так как только могла. Если он хочет ухаживать за ней, что ж, пожалуйста. Если он хочет заботиться о ней и играть роль защитника — на доброе здоровье. Она не отрицала, что ей приятно это баловство, если учесть, что ее состояние еще далеко от совершенства. Но, выздоровев, она снова станет самостоятельной.

Хорошо, что он это понял.

Глава 8

Еще через день, когда Джон повез Джи-Джи к врачу, ее навестила Ли. Надев сарафан, в котором приехала из больницы, и, накрасив ногти, что повысило ей настроение, Нина уютно устроилась в его рабочем кабинете. Она собиралась удивить его своим прогрессом, когда он вернется вечером домой.

Классно устроилась, — заметила Ли, бегло оглядев кабинет.

Нина согласилась с ней. Перед приходом Ли она бродила по комнатам. Рядом с гостевой комнатой, предоставленной Нине, были еще две спальни, большая кухня, гостиная и столовая. Все помещения в доме не отличались изящным декором, но имели вполне жилой и уютный вид. Нине здесь нравилось все намного больше, чем она желала признаваться Ли.

Здесь чисто и все функционально. Никаких выкрутасов. Настоящее мужское жилище.

Ли согласно кивнула. Она отрешенным взглядом посмотрела на стены, на пол, а затем на Нину.

Так. И как ты себя чувствуешь?

Нина услышала интонацию неловкости в голосе подруги. В чем было дело, она себе не представляла, поэтому продолжила «светскую беседу».

Сегодня лучше. Никак не могу дождаться, когда поправлюсь окончательно и смогу работать как прежде.

Но прошло совсем немного времени! А ты уже достигла таких результатов!

Нине не понравился тон Ли. Обычно та бывала более приветливой, более веселой. Что-то с подружкой не так.

Скоро я загорю и приобрету обычный вид! — Нина прекрасно знала, что Джон ей этого не позволит, но она любила помечтать. — Ну а теперь расскажи, что происходит в офисе? Встреча с Дональдсонами прошла удачно?

Ли открыла портфель.

Да, они заинтересованы в покупке.

Правда? Так это же здорово!

Однако Ли не была очень обрадована. Просматривая груду бумаг, она сказала:

Они вернутся к обсуждению предложения сегодня позже. Думаю, часа в четыре.

Потрясающе! Долго же они смотрели! Я рада, что им, наконец, понравилось наше предложение! Спасибо, Ли! Я очень высоко ценю все, что ты сделала.

Дело в том, что благодаря настойчивости Нины Ли должна была получить полные комиссионные выплаты, так что эту работу Ли выполняла не бесплатно. Нина умела быть благодарной. Ведь удачно замещая ее, Ли сохраняла ее собственную репутацию.

Я знаю, сколько работы ты переделала за время моего отсутствия! Ты настоящий друг!

Не поднимая глаз от портфеля, Ли пожала плечами:

У меня же много досуга. Хорошо, когда есть чем его заполнить!

Нина удивилась. Ли не больно-то любила работать. Когда Нина просила помочь ей, та никогда не отказывала, но сама не проявляла активности в поисках работы. И предпочитала делать все медленно. В голове Нины закрутились всевозможные предположения, но наконец, она спросила прямо:

Что случилось, Ли?

Ничего.

Не ври! Ты сама на себя не похожа!

Все хорошо.

Опять врешь!

Бросив руки на колени, Ли горестно повесила голову.

Ты права, — заплакав, произнесла она. — Том уезжает. Он уезжает в Чикаго. Он говорит, что это официальный перевод, но я думаю, что он нашел себе новое место работы. И он не берет меня! Он сказал, что между нами все кончено! Все было прекрасно, но... — Ли вытерла нос рукавом платья. — Ты была права, Нина! Это была только привязанность.

Нина поняла, какая сердечная боль мучает Ли. Дотянувшись, Нина взяла ее за руку и произнесла:

Ах, бедняжка Ли...

Сопя в рукав, Ли шептала:

Ты была права! Ты знала! Ты пробовала сказать мне, но я тебя не слушала! Я верила, что это любовь! Я отказывалась верить в те длительные уик-энды, когда он оставлял меня одну! Ты оказалась большей реалисткой, чем я!

Я очень не хотела причинять тебе боль!

Но ты же понимала, что так и будет!

Может быть, я заблуждаюсь, но, по-моему, все романы кончаются именно так.

Я уверена, тебе это всегда помогало. Ты не танцевала под дудку Тома Броуди. Он трус. Все мужчины трусы.

Не все! — возразила Нина. Она подумала о Джоне, давшем ей так много и ничего не требовавшем взамен. Он дал ей шанс на жизнь. Как это все странно! — Ты еще найдешь себе кого-нибудь получше Тома, Ли! — Она держала Ли за руку, пока та продолжала громко рыдать. — Теперь, когда ты свободна, оглядись вокруг, и перед тобой откроются новые возможности. — Жизнь полна неожиданностей, Нина знала это по себе. Она никогда не искала себе женихов, как это делала Ли. — Все будет прекрасно!

Но я буду тосковать без Тома!

Знаю. Заставь себя побольше трудиться. У меня для тебя найдется немало работы, только захоти!

Ли перестала сопеть. Немного подумав, она ответила:

Я уже хочу!

Вот и хорошо! — мягко похвалила Нина. — Давай поговорим о Кросслин-Райз.

Пытаясь отвлечь Ли от дум о Томе, Нина дала ей длинный список телефонных номеров, по которым надо было позвонить клиентам еще в июле.

Она собиралась сделать это сама, хотя и не сию минуту после ухода Ли. Теперь это сделает Ли. Нина, утомленная разговором, включила тихую классическую музыку, откинулась на мягкую кожаную подушку и задремала.

Хлопок двери разбудил ее. Она открыла глаза и увидела бегущего к ней Джи-Джи. Немного позже появился Джон и знаком остановил мальчика.

Как вы здесь оказались?

Пришла сама! — Она хлопнула кулаком по подушке, но не встала. С ее точки зрения, Джон выглядел высоким, загорелым и красивым. — В спальне мне надоело, и, когда пришла Ли, я решила перейти сюда. Здесь так стильно! Как прошел визит к врачу?

Прекрасно. А как прошла ваша встреча с Ли?

Очень успешно. Я загрузила ее работой выше крыши! Она совсем недавно уехала от меня!

С довольным видом Джон скользнул на стул и протянул ноги. Он носил шорты, и Нине нравилось глядеть на его ноги. Они были стройными, в меру мускулистыми, только волосатыми.

Вы сказали ей о переносе срока дня открытых дверей? — спросил он Нину.

Она подняла на него глаза.

Угу.

И что, возникла какая-то проблема?

Нет. Она согласится со всем, что я скажу. Я больше беспокоюсь о консорциуме. Чувствую, что подвожу их!

Вы были больны. Они никогда не используют это против вас!

Но я обещала, что Кросслин-Райз выставляется на рынок четвертого!

А теперь вы перенесете срок на другое число!

Мне очень не хочется терять несколько недель потенциальных продаж!

Это действительно может повлиять на конечный результат?

Предполагаю, нет, — уступила Нина, переведя внимание на Джи-Джи, вернувшегося в комнату.

Мальчик медленно шел, засунув в рот палец и держа в свободной руке игрушечного потрепанного медведя. Он как-то странно озирался вокруг, и Нина просто не могла не протянуть к нему руки. Без малейшего колебания он подошел к ней.

Обняв его за талию, она сказала:

Какой печальный мишка! — и почесала драный нос медведя.

Не печальный, а самый любимый! — поправил Джон. — Его подарила ему мама незадолго до смерти.

У Нины перехватило дыхание.

Он знает?

Что его подарила ему мама? Вероятно, нет. Но это для него особенная игрушка. Так он не любит ни одной другой игрушки.

Чувствуя глубокую боль за мальчика, никогда не знавшего своей матери, Нина крепче прижала его к себе. Он продолжал кротко сжимать игрушку.

Что случилось, Джон? — тихо спросила она, поочередно гладя то медведя, то маленькие теплые пальчики, сжимающие его шею. Не дождавшись от Джона ответа, она подняла на него глаза. — Расскажите мне о ней.

Откинувшись на спинку кресла, он положил ногу на ногу. Несмотря на расслабленную позу и медленную речь, в его голосе чувствовалась какая-то напряженность.

Мы познакомились в Миннеаполисе. Я там держал магазин, очень похожий на тот, что держу здесь. Дженна была маркетологом, ее только что перевели туда из Нью-Йорка.

Он почесал лодыжку большим пальцем руки. После долгой минуты молчания Джон продолжил:

Она не была в восторге от этого перевода, хотя занимала довольно высокое положение в своем офисе, переход в Миннеаполис казался ей ступенью вниз. Но здесь платили хорошие деньги, и она полагала, что если запасется терпением, то добьется повышения по службе, а при желании всегда снова найдет себе место в Нью-Йорке. Я с самого начала понял, что именно этого она и хочет, но, когда мы начали встречаться, а потом и сблизились, перестал думать об этом.

Устав стоять возле Нины, Джи-Джи метнулся к телевизору и включил его. От раздавшегося внезапного рева Джон вздрогнул. Он приглушил звук, чтобы продолжить разговор с Ниной.

Джи-Джи вернулся к Нине, палец был снова засунут в рот, мишка прижат к телу, а сам он залез на диван и примостился рядом с ней.

Джон быстро отреагировал:

Он сделает вам больно!

Конечно, нет! — Она устроила Джи-Джи удобнее, погладила его густые шелковистые волосы. — Он же такой маленький!

Но как же ваш живот?

С ним все в порядке, а мальчик, кажется, немного устал.

После завтрака он ляжет и подремлет.

Нина с надеждой посмотрела на Джона. Удовлетворившись, что ей удобно, он вернулся на стул.

Я жду продолжения! — потребовала она.

Хотя глаза Джона смотрели на нее, она была уверена, что на ее месте он видит другую женщину.

Я думал, что со временем она изменится. Особенно я надеялся на это, когда мне удалось уговорить ее родить ребенка. Мне казалось, что, глядя на малыша, свою плоть и кровь, она будет таять от счастья!

Нина уже догадалась, что для Дженны ребенок был помехой в ее карьере.

У нее были проблемы с малышом с самого начала?

Джон кивнул:

Она обижалась на него и считала его виноватым в том, что он мешал ее работе, а работа для нее была самым главным делом в жизни. Когда стало известно о его проблемах со зрением и слухом, она не смогла принять это. Для нее он стал нарушителем спокойствия, и, в конце концов, она умыла руки. Она стала больше работать, куда-то уходила по ночам. Правда, она всегда приносила ему игрушки — маленькие автомобильчики, воздушные шарики, медвежат, но всегда старалась проводить с ним как можно меньше времени.

А как же вы? Разве она не стремилась видеть вас?

На его лице появилась маска уныния.

К этому времени от наших чувств не осталось и следа.

В комнате звучали тихие звуки из телевизора. Джи-Джи, уютно прижавшись, как щенок, лежал головой на бедре Нины. Глядя на Джона, она нежно поглаживала маленькие плечики мальчика. Наконец, улучив минуту, она тихо спросила:

Как она умерла?

Джон, отвернувшись, смотрел в окно.

Однажды, возвращаясь домой очень поздней ночью после трехдневного симпозиума, она заснула за рулем и врезалась в дерево. Смерть была мгновенной. Никаких машин поблизости не было, так что версию об аварии сразу исключили.

Нина инстинктивно сильнее прижала к себе Джи-Джи.

Какая трагедия, — прошептала она, почувствовав, как ее обдало холодом.

Она сама много раз возвращалась поздно вечером с семинаров. Не раз, чтобы не уснуть, она останавливалась выпить кофе или опускала окно машины, чтобы вдохнуть холодного, отрезвляющего воздуха.

Джон задумчиво смотрел на пол.

Наш брак исчерпал себя, его нельзя было назвать счастливым. Вероятно, мы бы скоро развелись. Жаль ее, конечно, она была хорошим работником, хотя я ненавидел ее работу за то, что из-за нее она была паршивой матерью!

И, тем не менее, в его голосе звучала симпатия к погибшей жене, что очень повысило Нинино уважение к нему. Хотя поведение Дженны по отношению к ребенку не могло не вызывать в нем презрения.

Вы, должно быть, очень любили ее?

Подумав некоторое время, он ответил:

Скорее я придумал себе сказку! Она была похожа на бабочку, красивую, но неуловимую!

Вы тоскуете по ней?

Джон тряхнул головой, словно отгоняя от себя облако мечты, лопнувшей как мыльный пузырь.

По-видимому, мы все равно вскоре развелись бы, если бы она не погибла. Жить с ней было нелегко. Она никогда не могла оторваться от своей интеллектуальной работы и всегда следила, кто в офисе чем занят. И как это отразится на ней. Ее мысли всегда были заняты, как бы переплюнуть всех! С ней там очень считались. Работа для нее всегда была важнее дома! Со временем все только усугублялось.

Ну, я все-таки получше! — с чувством произнесла Нина и вдруг поняла, что допустила бестактность. Защищаясь, она сказала: — Вы сейчас сравниваете нас, и я понимаю, зачем вы это делаете!

Ну и зачем же?

Стараясь быть справедливой, она пожала плечами:

Допустим, я улавливаю между нами какое-то сходство. Она много работала, я тоже. Она пыталась продвигаться по службе, я тоже. Но я никогда не поступила бы так, как она! Я никогда не повернулась бы спиной к ребенку и к мужу! Замужество налагает на женщину определенные обязанности. Если вы хотите делать карьеру, делайте, но при этом не бросайте своих детей!

По-вашему, или работа, или дети? — мгновенно выпалил Джон. — И никакой альтернативы?

Иногда нет, иногда да. Это зависит от того, чего вы уже достигли. Сейчас я еще в стадии работы. Это не значит, что я никогда не выйду замуж и не рожу детей, но сейчас я еще к этому не готова!

И пойти на компромисс вы не желаете? У вас не хватит времени и на то и на другое?

Вы же сами говорили мне, что я слишком много работаю! Где же мне взять время и для мужа и для детей?

Джон молчал.

Ну, скажите мне: где?

Если Джон поставил Нину в неприятное положение, то и она в долгу не останется.

Вы тратите свое время на то, чтобы делать все, что вам хочется! — заявил он оглушительно ясным голосом. — Вы хватаетесь и за то и за другое. По-моему, это не ведет вас к успеху, а только изматывает!

«И за то и за другое», — эхом повторила Нина. — Как я понимаю, речь идет о работе? Если женщина желает жертвовать своей карьерой, она может быть замужем и иметь детей?

Не нужно жертвовать карьерой, — убеждал Джон. — Нужно лишь отсрочить ее достижение. Это не означает, что женщина не продвигается по службе, просто все происходит медленнее, чем ей бы хотелось. Этот процесс может растянуться на годы, пока дети не вырастут и не станут жить самостоятельной жизнью.

К тому времени она уже станет старой леди!

Вы не правы! — мягко произнес он, довольно покручивая пальцами, словно уже выиграл спор. — Возьмите женщину, родившую детей от двадцати до тридцати. Сейчас они уже выросли и самостоятельны, а ей всего пятьдесят! Это еще не старость!

Но начинать строить карьеру уже поздно!

А она не начинает. Она начала строить ее много лет назад. Возможно, она взяла отпуск, когда дети были младенцами, а потом работала неполный рабочий день. Потом, когда дети подросли, она стала работать полный рабочий день. Возможно, она не ездила в деловые поездки, а может быть, ей кто-то помогал. Теперь посмотрите, что она имеет? У нее твердая карьера, прочный брак и дети, которые приносят ей большее удовлетворение, чем любая работа! И ей всего лишь пятьдесят!

Переведя дыхание, Джон поднял руку и продолжил:

С другой стороны, возьмите женщину, которая, прежде всего, занялась своей карьерой. Она окончила школу, начала работать и бросила все остальные дела. Она начала подниматься по лестнице успеха все выше и выше. Чем выше она поднималась, тем сильнее ее тянуло наверх. Чем больше денег она зарабатывала, тем все больше нуждалась в них. Всегда было что-то большее, всегда!

И то, что она была женщиной, ей не помогало! — вставила Нина. — Женщине нужно работать вдвое больше, чтобы встать в один ряд с мужчиной!

К ее удивлению, Джон согласился с ней:

Вы правы. И это сделало ее более решительной. В результате она откладывала мысли о замужестве, так как не имела на это времени, откладывала мысли о рождении детей по той же причине. Когда она достигает тридцати пяти лет и теоретически стоит на пороге канцелярии президента, внезапно появляется несколько кандидатов, претендующих на то же место, и один из них — новый зять председателя правления! Таким образом, она остается вне игры. И что же ей остается? — Джон поднял палец. — Она не получает ключевой должности. — Он поднял второй палец. — У нее нет мужа. — Затем третий палец. — А детородный возраст проходит! — Джон положил руки на колени. — Вы считаете, что она счастлива?

Речь Джона на мгновение оставила Нину безмолвной.

Она осталась одинокой, Нина! — сказал он более спокойно. — Она одинока, постепенно стареет и мучается вопросом, что она будет делать, если ей придется уйти на пенсию. Счастлива? Я думаю, она до смерти боится жить дальше!

Оторвав от него глаза, Нина смотрела в пол. Она не раз думала об одиночестве, когда лежала в больнице. Заходили к ней разные люди, но постоянно с нею был только Джон. Без него она чувствовала себя очень одинокой.

Что же чувствует ее мать, которая лежит в частном санатории уже многие годы? Доктора утешали Нину, что мать ничего не понимает и ничего не помнит, но у Нины всегда возникало подозрение, что они ее обманывают, но она трусливо прятала это опасение в дальние уголки памяти. Она все же была паршивой дочерью!

Внезапно почувствовав себя непрошеной гостьей, она взглянула на Джона:

Почему я здесь?

Он нахмурился.

Вы это о чем?

Во-первых, я напомнила вам Дженну. Однажды вы уже имели такую женщину! Я — воплощение того, что вам не нравится, повторение вашей ошибки! Так зачем же мне вмешиваться в вашу жизнь?

Вы здесь потому, что так хочу я!

Но почему?

Потому что я люблю вас!

Но я приношу вам только горе!

Возможно, нет!

Что это значит?! — воскликнула Нина.

Некоторое время Джон не отвечал, но сидел спокойно, нахмуренный и удрученный. Нина ждала. Она снова почувствовала усталость, положила голову на подушку и закрыла глаза.

Рядом звучал нежный голос Джона.

Я люблю вас, Нина! Да, вы правы, вы действительно напомнили мне Дженну, но только в самом начале и только в плане работы! Во всем остальном вы совершенно не похожи. Она была высокой зеленоглазой блондинкой, вы — голубоглазая миниатюрная брюнетка. Она одевалась по настроению, вы одеваетесь, чтобы выделиться. Она улыбалась реплике или шутке, вы улыбаетесь всякий раз, когда хочется. Вы более индивидуальны, чем была она.

Нина открыла глаза и смотрела на него, чувствуя тоску. Пытаясь от нее освободиться, Нина воскликнула:

Джон, но я люблю свою работу!

Он кивнул:

Да, я это знаю.

А вы ее ненавидите!

Он кивнул снова.

Тогда скажите, почему вы так беспокоитесь обо мне?

Да потому, — мрачно произнес он, — что мне нравится заботиться о вас! Ничего подобного я не испытывал к Дженне. Возможно, я любил ее, но не так, как вас. Когда она сама шла к самоуничтожению, я ничего не сделал, чтобы остановить ее.

Вы же занимались сыном!

Конечно, но я, наверное, должен был заботиться и о ней! Правда, Дженна была очень упрямой женщиной и вряд ли послушалась бы меня. Если уж она что-то вбила себе в голову, сдвинуть ее было невозможно. — Его взгляд немного смягчился. — Вы не столь упрямы и иногда прислушиваетесь к чужому мнению!

Нина тихо, застенчиво засмеялась:

В последнее время у меня не было иного выбора!

Нет, еще до вашей болезни вы прислушивались к чужому мнению. Вы не хотели работать со мной, но все же согласились на это. Вы даже нашли время для нашей встречи, хотя и долго препирались со мной по этому поводу. Помимо этого, вы более чутки, чем Дженна. Каждый раз, когда я должен был оставить Джи-Джи с няней, чтобы встретиться с вами, вы ужасно переживали. Каждый раз, когда вы встречаетесь с мальчиком, вы волнуетесь, как бы не сделать что-то не так. Посмотрите на себя со стороны! — сказал он, резко подняв подбородок. — Вы приласкали мальчика, как это сделала бы настоящая мать! Мне кажется, что вы это делаете чисто интуитивно!

Пораженная его словами, Нина взглянула на Джи-Джи, свернувшегося у ее живота. Она тихо и нежно почесывала и поглаживала пальцами гладкую детскую кожицу, совершенно не думая, что она делает.

Она посмотрела в глаза Джона и увидела в них удовлетворение. Наклонившись к ней, он прошептал ей на ухо:

Совсем недурно для того, кто не умеет обращаться с детьми!

Сказав это, Джон вытащил Джи-Джи из его удобного логова.

Ланч, мой мальчик!

Джи-Джи, не слыша отца и не видя движения его губ, громко запротестовал и скорчился. Джон немедленно поставил его на ноги и присел перед сыном на корточки.

Время завтракать, — четко артикулируя губами, произнес он, одновременно пальцем крутя диск на своем запястье.

Джи-Джи вопросительно смотрел на Нину.

Она тоже придет, — пообещал Джон, подталкивая сына. — Хотите поесть с нами? — спросил он у Нины.

Конечно! А что у нас на ланч?

Джон перевел взгляд на сына.

Что ты хочешь съесть? — спросил он.

Джи-Джи показал знаком спагетти.

Это мы уже ели вчера за ужином.

Джи-Джи активно махнул рукой, а потом постучал по обратной стороне запястья двумя пальцами.

Джон снова отрицательно помотал головой:

Одного пюре будет маловато!

Джи-Джи пальцами изобразил две больших дуги.

Джон засмеялся:

Нет, только не «Макдоналдс»! А как насчет сюрприза? — Он развел два пальца на обеих руках, свел их и снова развел в знак удивления.

Джи-Джи произнес какое-то слово, которое Нина никогда не слышала, но, вероятно, очень приятное, потому что он захлопал в ладошки.

Джон пальцем записал:

Хорошо, — а потом повторил жест для Нины. — Я бы написал «Болонья», но для него это еще слишком трудное слово! А вам «Болонья» не повредит?

Это мое самое любимое блюдо! — ответила она с улыбкой, прекрасно чувствуя себя в обществе Джона и Джи-Джи. Быть частью их группы было для нее большой честью, хотя, с ее точки зрения, и незаслуженной.

После завтрака она дремала, но вдруг Джон предложил ей посидеть на свежем воздухе на заднем дворе дома.

Великие умы мыслят одинаково, — ответила она. — Я говорила Ли, что давно хотела посидеть там, но боялась, что вы мне не позволите.

Вы слишком бледны. Вам надо немного порозоветь. — Он улыбнулся. — Мы же не хотим, чтобы люди думали, что мы больны, правда?

Разумеется, — согласилась Нина, но, удобно устроившись в шезлонге под лучами солнца, пляшущими под ветвями дуба, тут же задумалась над его словами. Он, конечно, шутил. Но фактически ее ждал весь мир. Ей действительно надо было возвращаться к работе.

Она знала, что надо бы обсудить это с Джоном, но ей как-то не хотелось. Он скажет, что она еще слаба, а она станет возражать, что быстро идет на поправку, и этому спору не будет конца. В конце концов, он ее сломает, только потому, что она еще не в состоянии дать ему отпор. Так что веские или нет, но его доводы окажутся сильнее, чем ее.

Сказав себе, что у нее еще масса времени, она за весь день больше не проронила ни слова. В течение нескольких часов она то нежилась на солнышке, то отдыхала в тени, иногда дремала, иногда наблюдала, как играет Джи-Джи. Однажды, любопытствуя, чем он занимается, она села на край его песочницы и стала вместе с ним строить песочные замки. Она так же любила возиться в песке, как и Джи-Джи, и ничуть не пугалась остаться с ним, когда его няни отправились в дом за прохладительными напитками. Мальчик обладал таким же легким, покладистым характером, как и его отец. Она обнаружила, что вполне может общаться с ним с помощью простых жестов и мимики.

На обед Джон поджарил меч-рыбу. Джи-Джи не понравилось, а Нина съела все до последнего кусочка. Джи-Джи пришел в восторг от десерта, шоколадного торта, который Джон сегодня утром купил в кондитерской; и пока Нина наблюдала, как он ест, Джон встал, чтобы помыть посуду. От предложенной ею помощи он отказался.

Я привез вас сюда не для того, чтобы заставлять работать.

Я не беспомощна, — запротестовала она.

Но вы были больны.

Нина хотела возразить, что человек, способный загорать на солнце и строить песочные замки, вполне мог бы справиться с несколькими горшками или кастрюлями, чтобы приготовить в них еду, но это значило бы, что ей пора возвращаться домой. А она еще не была готова к этому. Джон продолжал твердить ей, что она еще слаба и нуждается в уходе и хорошем отдыхе, что еще нужно немного подождать, чтобы полностью восстановить силы. Почему-то ей хотелось верить ему!

Джон весь день пропадал в книжном магазине. За Джи-Джи присматривали няни. Нина немного поспала, немного почитала, сварила куриные грудки и приготовила на ланч сэндвичи с куриным салатом, чтобы сделать сюрприз Джону.

Он рассердился:

Я не хочу, чтобы вы работали.

Но я чувствую себя намного лучше, и мне скучно. Правда, Джон, мне это ничего не стоило. Я крепче стою на ногах и увереннее хожу. Кроме того, я отдыхала всю вторую половину дня.

Взгляд, брошенный на нее Джоном, красноречиво сказал ей, чтобы она делала так, как приказал ей он, но она с удовлетворением заметила, что он съел до последней крошки бутерброд, перед тем как возвратиться на склад. Это в какой-то мере подняло ей настроение, и она снова предалась отдыху. Проснувшись, Нина дочитала книжку, подсунутую ей Джоном, а потом пошла на кухню, задумав испечь шоколадное печенье.

Джи-Джи Сойер, конечно, имел проблемы со слухом и зрением, но нос у него был в полном порядке. Мальчик обладал нюхом ищейки! Печенье еще стояло в духовке, а он уже почуял запах вкусненького! Вертясь на кухне, прыгая от нетерпения, мальчик мешал Нине, и она была вынуждена разрешить ему посмотреть на печенье через стекло духовки.

Джон тоже не страдал отсутствием обоняния. Прервав работу, он появился в кухне, где застал следующую сцену: за кухонным столом сидели Джи-Джи, Нина и две пятнадцатилетние девочки — вся компания с наслаждением лакомилась свежим печеньем с молоком.

Присоединяйтесь скорее к нам! — пригласила Нина. — Скоро ничего не останется!

Стоит ли мне спрашивать, кто это сделал?

Нет!

Вскочив на стул, Джи-Джи протянул половинку печенья отцу.

Вкусно? — знаком спросил Джон.

Энергично кивая, Джи-Джи продолжал протягивать отцу печенье, пока Джон с ехидной ухмылкой не взял печенье и не засунул себе в рот.

Ах ты, дьяволенок! — добродушно ругнул его отец и взял еще печенье.

Он эффектно откусил немного, затем жадно засунул в рот все печенье.

А вы два сапога пара, — заметила Нина, вставая из-за стола. Сняв с носа у Джи-Джи очки, она отмыла их от шоколада, прополоскала, высушила и снова осторожно нацепила их на мальчика. — Лучше? — Она метнула взгляд на Джона. — Как мне передать это знаками?

Он ей показал. Она повторила жест для Джи-Джи, тот ей ответил. Невероятно довольная собой и сложившейся ситуацией, она положила печенья в салфетку и протянула Джону.

Возьмите с собой, — предложила она.

Джон посмотрел на нее и взял кулечек.

Спасибо, — только и сказал он, прежде чем вернуться в магазин.

Весь оставшийся день Нина много думала об этом «спасибо». Но еще больше она думала о его взгляде, в котором прочла не столько благодарность, сколько озадаченность, даже разочарование, если она догадалась верно. Но что она могла ему сказать? Ей нравилось печь, поэтому она испекла печенье, и сделала бы то же самое дома в зимний уик-энд безо всякой надежды унести его на работу.

Может быть, он думает, что она хочет произвести на него впечатление?

Может быть, он думает, что она хочет произвести впечатление на Джи-Джи?

Может быть, он думает, что она достаточно окрепла, чтобы уйти?

А она окрепла. Она действительно окрепла. Она это уже поняла. В субботу вечером она посмотрела весь фильм, взятый им напрокат. В воскресенье утром она надела купальный костюм, который он взял у нее из дома, и провела весь день, пусть даже в покое, на пляже с ним и Джи-Джи. В воскресенье вечером, уютно устроившись на диване, она попыталась читать, но вместо этого думала о неотразимом, манящем теле Джона.

Джон тоже это понимал, потому что вскоре после того, как она пожелала ему спокойной ночи и улизнула к себе, он возник в дверях ее комнаты. Как тень в ночи, он подошел к постели и сел. Правда, когда он взял ее на руки, он уже не казался ей тенью.

Их обоих охватили чувства, постепенно возрождавшиеся в эти последние дни. Нина с легким стоном обхватила руками его шею. В нем все было замечательно: и его нежность, и твердость, и зрелость, и мужской аромат! Она снова почувствовала себя живой и здоровой.

Вот этот момент я пропустил, — пробормотал Джон. — Все время, когда вы были здесь, мне хотелось обнять и приласкать вас. Сегодня на пляже я почувствовал это особенно остро! Вы выглядели такой хорошенькой!

Нина сглотнула.

Вы хотите перебраться к себе домой?

Не особенно, но остаться у вас я не могу! С каждым днем мне становится значительно лучше.

Впервые он не опроверг ее аргумент, а только сказал:

Что за безудержная погоня за богатством! Это вам не идет!

Но это мое. Я всегда жила так.

Только потому, что у вас не было иного выбора. Нина, я хочу, чтобы вы остались здесь! Здесь, со мной!

У нее подскочило сердце.

Ах, Джон!

Что это значит?

Я не могу! Я работала всю жизнь, и теперь все это бросить?

Отступив, он обхватил ладонями ее лицо.

Я не прошу вас бросать все! Только добавьте к своей жизни что-то еще! Вы же были здесь счастливы? Я знаю, о чем вы думаете! Вы поняли, что некоторое время не сможете работать, и стали счастливой здесь.

Но теперь я уже могу работать! Возможно, всего по полдня, но могу!

Так ездите на работу отсюда!

Не могу!

Почему?

Не в силах более сопротивляться, она коснулась его губ.

Потому что я чувствовала бы себя виноватой. Я всегда была независимой: приезжаю когда хочу и куда захочу! В вашем доме жить так я не смогу, особенно теперь!

Я вас не понимаю.

Медленно подвинувшись, она коснулась его губ, зная, что должна сказать ему пугающую правду.

Теперь я соблазнилась бы поиграть с вами! Я могла бы налгать вам, что читала всю ночь, играть в песочнице, строя песочные замки, или печь без конца печенье! Это можно было делать здесь, и мне было хорошо, но я должна уехать! Если я этого не сделаю, то никогда не достигну своей цели, а если я ее не достигну, то, может быть, вернусь обратно, обиженная на вас. А я этого никогда не позволю себе сделать, Джон!

Он своими янтарными глазами пристально рассматривал в темноте ее лицо. Когда он заговорил, голос его был низким и скрипучим.

Вы ошибаетесь, Нина, выбирая что-то одно! Вам будет больно! Я этого не допущу!

Ничего мне не будет больно! — огрызнулась она, но не стала возражать, когда его рука скользнула ниже ее шеи и добралась до выпуклости груди. Нина закусила губу, чтобы приглушить вырвавшийся стон.

Вам нравится? — шепнул он. Его большая рука постепенно опускалась ниже, гладя ее медленными круговыми движениями.

О да! Вы знаете, как раздразнить меня!

По крайней мере, это я умею!

Вы умеете больше... — начала она, но слова замерли, когда Джон добрался до соска.

Нина застонала.

Я сделал вам больно?

Только заставив меня хотеть еще больше!

А ваш живот?

Нет, нет! — Она крепко хлопнула по его руке, лежащей на ее животе. — Вы разжигаете меня!

Ночная тьма скрыла его лицо, но его замершее на минуту дыхание оказалось гораздо красноречивее. Джон мягко уложил ее на кровать. Его губы захватили ее губы в нежном поцелуе. Она всем телом потянулась к нему. Он гладил ее через тонкий шелк ночной рубашки, а она, прогнувшись ему навстречу, чувствовала боль желания. Все это время его руки продолжали эту сладкую пытку.

Перед отъездом из больницы доктор сказал ей, что тело само подскажет, когда придет пора заняться сексом. Но в то время ей было даже страшно думать об этом, настолько ей было плохо.

Отдых и нежная забота Джона совершенно изменили мир. Хотя иногда она чувствовала жар внизу живота, но ей казалось, что они заключили контракт с периодически возникающим желанием и гармонично уживались вместе.

Я вас хочу, — шепнула Нина. Ее руки потянулись к его паху и почти коснулись его, но он перехватил их и поднял к плечам.

Держа ее за запястья, он стал целовать ее лицо, а потом спустился к грудям. Он переходил с одного соска на другой, пробуя каждый и языком, и зубами, и пальцами. В ней разгорался костер страсти.

Наконец он скользнул рукой под рубашку и коснулся внутренней стороны ее бедер. Нина вскрикнула.

Я сделал вам больно? — с беспокойством спросил Джон.

Нет, наоборот, приятно! Займитесь со мной любовью, Джон! — Она выгнулась ему навстречу, но лишь на миг сумела увидеть то, что так желала ощутить в себе, потому что Джон отстранил ее.

Еще слишком рано.

Нет, Джон, я хочу вас внутри!

Еще слишком рано, — повторил он и приподнялся ровно настолько, чтобы вернуть свою руку в ее потаенное пространство между бедрами. — Мы сделаем иначе, — шепнул он, закрыв поцелуем ее рот, а пальцами найдя самую чувствительную точку.

Нина совершенно потерялась в буре чувств. Ей хотелось вонзиться ногтями в его спину, а он все дальше и дальше вел ее к взрыву, пока, наконец, не наступил оргазм.

Ее возвращение к действительности было медленным. Когда она смогла раскрыть глаза, его руки обвивали ее. По телу разливалась блаженная усталость, но только сейчас она поняла, как прав оказался Джон с его «еще слишком рано»! Этой ночью она не будет заниматься с ним любовью.

Джон тихо погладил ее волосы. Постепенно дрожь ослабевала, оставляя после себя чувство усталости.

Я хочу... Я хочу... — нечленораздельно шептала она сквозь замутненное сознание.

На рассвете она проснулась с желанием вновь увидеть Джона, но обнаружила, что в постели лежит одна!

Глава 9

К тому времени, когда Нина услышала в доме звуки жизни, она уже успела накраситься, собрать свои вещи и упаковать их в небольшую сумку. Как только звуки переместились в кухню, она тотчас же направилась туда.

У плиты стоял Джон и жарил яичницу с гренками. При виде его она почувствовала боль внутри, не имеющую никакого отношения к недавней операции и предстоящему расставанию.

Ей не пришлось долго стоять у двери. Джон сразу заметил ее, словно был уверен, что она придет.

Продолжая свою работу, он вылил на гренок одно яйцо, ловко уложил на сковородку другой гренок, снял сковородку с огня, переложил яичницу на тарелку и поставил перед сыном, сидящим за столом.

Глядя на Джи-Джи, Нина чувствовала другую боль. Ведь она успела привязаться к мальчику, и это было более чем удивительно! Ведь Джона она уже любила, а за последние дни ее чувство только окрепло. Мальчик долго оставался для нее незнакомцем. Незнакомцем? Скорее чужаком! Он был ребенком с серьезными проблемами. Прежде ей не доводилось иметь дело с детьми, да еще проблемными! И она никогда не представляла себе, как это трудно.

Она села на стул рядом с мальчиком и погладила его по головке, как бы сказав ему: «С добрым утром!»

В ответ он улыбнулся ей, и она ответила тем же. Джи-Джи подцепил вилкой остаток гренка и протянул ей. Душевная боль стала невыносимой.

Вы уезжаете, — спокойно констатировал Джон.

Нина кивнула:

Я должна.

Возможно, он был готов поспорить с ней, но промолчал. Каждый выложил свои аргументы и исчерпал их. Ничто не подействовало.

Но сначала вы хотя бы позавтракаете?

Нине не слишком хотелось есть, но она не могла отказать себе в удовольствии еще немного побыть рядом с Джи-Джи и Джоном.

Только если у вас хватит на меня еды.

Здесь осталось еще два яйца. Съедим по одному. То же и с гренками.

Нине стало ясно, что на нее рассчитано не было. Он не ожидал, что она станет завтракать с ними.

Не стоит беспокоиться. — Быстро отказалась она.

Да бросьте! Поделим пополам! Для меня одного яйца вполне достаточно. А даже если немного придется поголодать, я всегда готов поделиться и немногим.

Последние слова он подтвердил многозначительным взглядом. Практически он говорил, что нельзя жить по принципу «или все, или ничего», что сам готов к компромиссу, если бы Нина согласилась.

Но для Нины компромиссов не было! Она согласилась съесть яичницу, но все равно чувствовала себя виноватой. Она не могла пойти на компромисс. Не могла, и все! Слишком долго она вынашивала идею своей независимости.

Кросслин-Райз — это развивающийся рынок, и, работая там, она приближается к достижению своей цели. Бросать это нельзя!

С другой стороны, она, как неглупая женщина, понимала, что работа начинает вредить ей.

Ее чувства к Джону были сильны и росли с каждым днем все больше! Остаться у него сулило ей неприятности. Ей уже требовались некоторые вещи, которых здесь не было.

Возможно, ей хотелось сказать: «Я хочу заняться с вами любовью. Я хочу эту ночь провести с вами. Я хочу остаться здесь навсегда». Но ведь все это она ему уже говорила! Если бы она смогла контролировать свои чувства, то, может быть, никогда бы этого не сказала! Обманывать Джона, давая ему повод надеяться на что-то, чего никогда не произойдет, слишком жестоко!

Имела ли она в виду то, что говорила? Да. Именно это она поняла на рассвете и твердо решила уехать. Она действительно хотела всего, о чем шептала в страстном порыве, но еще больше она хотела самостоятельности! Зависимость от Джона — это признак ее слабости, а она всегда гордилась своей силой!

Вы сразу же приступите к работе? — спокойно спросил Джон.

Она отодвинула оставшийся кусок яичницы.

Думаю, завтра. Сегодня я вернусь домой и сделаю несколько звонков. Как только устану, сразу же остановлюсь.

Джон знал, что, пока она не станет чувствовать себя прилично, ей придется соблюдать режим. Опыт в общении с людьми ее типа у него был.

Пока он доедал хрустящие гренки, она сообщила ему о предстоящем на следующей неделе заседании консорциума. Поскольку он не ответил, Нина спросила:

До того времени мы еще увидимся?

Он пожал плечами:

А вам этого хочется?

Нина задавала себе тот же вопрос. С одной стороны, мысль о том, чтобы вообще не видеться с ним, ее не грела. С другой, может быть, правильнее оборвать все сразу?

Но они же были друзьями! И только что пережили вместе столько терзаний! Конечно, ему захочется знать, все ли у нее в порядке.

Я думаю, мы будем созваниваться. Вы мне будете рассказывать, как идут дела, а я вам.

Конечно, звоните, когда будет время и желание. И, пожалуйста, съешьте это яйцо. Оно уже остыло.

Сначала Нина подумала, что он обращается к Джи-Джи, но тот уже съел свой завтрак и через несколько секунд ушел из кухни в игровую комнату.

Нина съела яйцо, оставив на сковороде подсохший гренок, но Джон качнул головой, и ей пришлось очистить сковороду. Он явно сердился и даже вредничал, а может быть, и презирал ее. Он так хотел, чтобы она осталась, а она уезжает! В конце концов, решила она, у него есть право сердиться на нее, после всего, что он для нее сделал.

Но она знала, что от подобных мыслей у женщин все неприятности. Поэтому вместо того, чтобы извиниться и все объяснить, как уже не раз собиралась, она лишь сказала:

По-моему, мне следует вызвать такси!

Разъяренный Джон отреагировал быстро:

Не нужно вашего проклятого такси! Я сам отвезу вас домой!

Резко отодвинув стул, он вышел из-за стола и отнес сковородки в раковину. Нина перехватила у него инициативу:

Позвольте мне. Вам, наверное, надо позаботиться о Джи-Джи?

Джи-Джи уже готов, — ответил Джон и начал загружать посудомоечную машину.

Тогда займитесь чем-нибудь еще. Позвольте мне для разнообразия помочь вам!

Джон так внезапно повернулся к ней, что она даже отстранилась, пораженная его порывом.

Я не нуждаюсь в вашей помощи! И ни в чьей бы то ни было тоже! Вы не единственный человек на свете, кто любит независимость и самостоятельность!

Понимая, что ей делают выговор, Нина тихо сказала:

Я знаю. Я только хотела помочь! Вы так много сделали для меня!

И я никогда ничего не просил взамен! Так что не чувствуйте, что вы мне что-то должны! Я сделал лишь то, что хотел сделать!

Он также быстро отвернулся к раковине, а Нина тихо вышла из кухни. Она взяла свою сумку, поставила ее перед дверью и зашла попрощаться с Джи-Джи. Мальчик стоял перед невысокой книжной полкой, над которой была прикреплена доска для рисования. На ней Джи-Джи что-то рисовал цветными мелками.

Подойдя ближе, Нина увидела изображения разных писем с самыми разнообразными пометками. Ее внимание привлекли две, глубокого синего цвета, на которых было написано Js.

Улыбаясь, Нина указала на них:

Ай, молодец, Джи-Джи!

Помня, как это делал Джон, она приписала слово «молодец», потом показала это знаком. Джи-Джи засиял гордой улыбкой, а она взяла розовый мелок и написала свое имя «Нина». Потом несколько раз показала на это слово и на себя, четко выговаривая при этом «Нина».

Через несколько минут занятий он уже губами произносил ее имя.

Молодец, — знаком показала она, выгнула бровь и вопросительно показала на себя.

Джи-Джи повторил ее имя, на этот раз указывая на нее.

Улыбаясь, она схватила его руку и запечатлела на ней нежный поцелуй, а потом крепко обняла мальчика. Боже, как же она будет тосковать по нему! Но еще больше она будет тосковать по его отцу!

* * *

Ее квартира показалась ей слишком тихой и какой-то чужой. Она бродила из комнаты в комнату, проводя пальцами по мебели, пытаясь заново познакомиться со своими вещами, пока до нее не дошло, что это она здесь чужая. Ведь ее не было полторы недели. Не так уж долго. И все же долго.

Джон убедил ее по дороге заехать на рынок за свежими продуктами, чтобы ей не пришлось выходить самой, но пустота, которую она ощущала, не была вызвана голодом. Она забралась в постель, подумав, что, может быть, поспав, она почувствует себя лучше. Прошел час, а сон все не приходил. Она встала, открыла записную книжку и взяла телефон.

Работа — вот что ей нужно, она это знала. Работа всегда служила ей самым лучшим источником удовлетворения. Она ее заводила.

Разумеется, позвонив сначала в офис, а затем нескольким клиентам и сообщив им, что снова в строю, она несколько оживилась. Довольная собой, она сделала еще несколько звонков, но тут усталость взяла свое.

На этот раз она заснула, а проснувшись, сделала еще несколько звонков. Когда звонить больше было некому, она набрала номер Джона, но тут же повесила трубку. Звонить ему так скоро после того, как она его видела, — это слабость. Она и без него прекрасно обойдется.

Словно для того, чтобы доказать это себе, она схватила ручку и бумагу, чтобы привести в порядок мысли, одолевавшие ее в эту неделю. С каждой новой записью, с каждым новым списком в ней росла уверенность, что она поступила правильно. Работа — вот что ей нужно. Это самое лучшее лекарство, которое не купишь ни за какие деньги.

На следующее утро, говоря себе, как прекрасно вновь стать свободной, она отправилась в офис. Нина не стала задерживаться там долго, а только всем сообщила, что она готова приступить к работе. Снабженная компьютерной распечаткой последних списков, она провела утро, рассматривая новые записи. К своему огорчению, она слишком быстро ощутила усталость. Она вернулась домой, сменила платье на шорты и весь день бездельничала в гостиной на диване, чувствуя себя при этом ужасно.

Именно поэтому она не приглашала Джона. Она же ни за что не побежит к нему при первой же проблеме. Ничего, она сумеет встать на ноги и без него! Она всегда была сильной, такой и останется!

Утром дела обстояли лучше. Чувствуя небольшой прилив сил, она пригласила на показы нескольких клиентов. Однако к полудню Нина почувствовала страшную усталость. Большую часть дня она проспала, потом без энтузиазма приготовила обед и съела его без аппетита. Вечером она собралась почитать книжку, принесенную от Джона, но отвлеклась, размышляя о нем. Интересно, что он сейчас делает? Думает ли о ней? Но она сделала свой выбор, и теперь ей придется с этим жить!

А он, черт побери, если бы хотел поговорить с ней, мог бы позвонить и сам!

После показа двум клиентам пяти отдельных строений, влекомая жгучим интересом к Кросслин-Райз, она направилась туда. Ей было необходимо чем-то воодушевиться. Кросслин-Райз поможет ей в этом.

Строительство особняка продвигалось успешно. Ей вдруг пришло в голову, что, поскольку день открытых дверей был отложен на две недели, здесь непременно произошло что-то из ряда вон выходящее. У Нины в голове тотчас же появились мысли, что еще требуется изменить вокруг. Она вытянула из сумки блокнот и кратко записала некоторые идеи.

Потом Нина подошла к утиному пруду, где завершалось строительство первых восьми домов кондоминиума, и была поражена красотой места. С внешней стороны дома совсем не изменились, она видела, как их строили. Ей нравился псевдогеоргианский стиль, с обилием столбиков и балконов. Нравились покатые крыши, скрывавшие окна мансард, мелкая галька светло-коричневого цвета, которой были усыпаны прогулочные дорожки. Все было отлично, но не похоже на прежний пейзаж. Присев на землю и опершись спиной о фундамент, она думала над этим различием.

Она довольно долго сидела, подставив ноги солнцу, следя за возней уток и глубоко вдыхая воздух, насыщенный запахами воды, травы и цветущих деревьев. Все дело в деревьях! — осенило ее. С началом лета они покрылись листвой и зацвели! Даже дерн на лужайке, заезженный машинами и перекопанный рабочими, снова пустил корни и весело зазеленел. А что уж говорить о кустах? Кристин, где-то откопав ландшафтного дизайнера, вместе с ним создала настоящий садово-парковый шедевр! Все кусты словно были покрыты глянцем!

Впервые Нина пожалела, что ей не по карману приобрести один их этих восьми коттеджей. Здесь было так мирно, так красиво, так чисто, что Нина могла только мечтать о жизни тут! Впрочем, ее голову заполняли другие мечты.

Сидя здесь, наслаждаясь ароматом травы и деревьев, слушая крики уток и шум океана, она не хотела думать о тех мечтах. Она только хотела быть!

Так, к своему удивлению, она просидела около получаса, пока из-за одного из домов кондоминиума не появились двое и направились к ней.

Откинув голову к коре старого клена, Нина широко улыбнулась им.

Эй, ребята, чем вы там занимались?

Кристин стрельнула в мужа озорным взглядом.

Да ничем особенным!

Хотя моей вины в этом никакой, — вставил Гидеон. — Но Крис, когда приезжает сюда, становится воплощением деловитости! Она хочет, чтобы к моменту вашего показа все было сделано идеально!

Как ты себя чувствуешь, Нина?

Она скосила глаза, чтобы не смотреть на солнце, но не шевельнулась.

Прекрасно. Так хорошо иногда полениться! Это место действует на меня как лекарство! Я благоговею перед вами, вы задумали создать здесь такую красоту! Каждый раз, приезжая сюда, я все больше влюбляюсь в это место!

На сей раз, когда Крис озорно взглянула на Гидеона, тот ответил ей столь же озорным взглядом.

Нам знакомо это чувство, — сказала она, глубоко вздохнула и перевела глаза на Нину. — А ты хорошо выглядишь! Даже трудно представить, что тебе пришлось перенести в эти последние недели.

Обо мне хорошо заботились, иначе у меня не было бы шансов выжить!

Джон очень волновался за тебя, — серьезно произнес Гидеон. — Когда он сообщил нам, что ты была больна, он был очень расстроен.

Нина засмеялась.

Он, наверное, несколько преувеличил опасность, чтобы вы не смели спрашивать меня, когда я приступлю к работе!

Тем не менее, он был прав, перенеся день открытых дверей! — вставила Крис. — Это можно сделать и в конце месяца!

Гидеон обхватил руками плечи жены и заговорщическим тоном обратился к Нине:

Тем более что ткань для обивки мебели в гостиной выбрана неправильно! Крис превзошла себя потом, добывая нужную! Несколько дополнительных недель позволят нам сменить обивку!

Хорошо, ребята. А вы купите один из этих домов?

Они многозначительно взглянули друг на друга.

Соблазн слишком велик. Жить здесь было бы, наверное, замечательно. Но дочка Крис еще учится в школе. Несправедливо было бы отрывать ее от друзей...

Кроме того, у Гидеона есть мечта, — вставила Крис, снова посмотрев на него. — Он спит и видит, что, как только Джил закончит школу, мы продадим этот дом в Ворчестере, купим где-нибудь землю и построим собственный шикарный дом.

Это не мечта, — возразил Гидеон. — Это вполне продуманный план. Я представляю себе весь дом. В общих чертах его план уже набросан у меня на бумаге. Может быть, строительство займет немало времени, но когда оно будет закончено, это будет супер.

Он поцеловал Крис в губы и посмотрел на нее так, словно ему этого было мало, но Крис мягко заметила:

Если мы не поторопимся, то опоздаем, — и добавила, обращаясь к Нине: — Мы обедаем с Картером и Джессикой. Ты ведь знаешь, что Джессика беременна?

Нина кивнула:

Я очень рада за нее.

Мы тоже. — Собираясь уходить, Крис добавила: — Послушай, я позвоню тебе через день-другой. И не работай слишком много, Нина. Мы хотим, чтобы ты поправилась.

Нина помахала им и уронила руку на колени, когда Крис и Гидеон пошли по тропинке, ведущей к особняку. Она и за них радовалась. Им явно хорошо вместе, они так любят друг друга.

Вот тут в ее душу закрался червячок зависти. У Кристин Лоу есть все: муж, дочь, карьера. У Джессики Маллой тоже. Гидеон и Картер оба прекрасные люди.

Джон тоже. Прекрасный, добрый, проницательный и сексуальный.

Почувствовав непреодолимую потребность прикоснуться к нему, она застонала. Они не виделись с утра воскресенья. Ей его не хватало. Она скучала по нему всю неделю. Ей вдруг пришло в голову, что резкий разрыв, конечно, хорош, но слишком болезнен.

А ведь она заслуживает положительных эмоций, правда? Разве немного положительных эмоций может пойти во вред ее независимости?

Твердо решив позвонить ему сегодня же вечером, она встала, опираясь о ствол дерева, вернулась к машине и поехала домой. К тому времени, когда она добралась до дома, ей уже было ясно, что звонка будет недостаточно. Она хотела видеть Джона. Хотя бы недолго. Заскочить к нему на минутку. Только для того, чтобы посмотреть, как у него дела. И как поживает Джи-Джи. Она поздоровается и сразу же уйдет, а ее чувства независимости и самодостаточности останутся при ней.

Она поехала к нему около семи. «Книгочей» был уже закрыт, обед закончен, и, хотя оставался шанс, что Джон повел куда-то Джи-Джи полакомиться мороженым, все равно скоро они вернутся, потому что Джи-Джи пора ложиться спать.

Когда Нина увидела машину Джона, оставленную возле гаража, сердце ее взволнованно екнуло. Подъехав к боковой двери, она позвонила, а когда ей не ответили, просунула голову внутрь.

Джон! — позвала она и, не дождавшись ответа, начала подниматься вверх по лестнице.

Она нашла их в ванной. Джон купал Джи-Джи, хотя кто из них был более мокрым — это еще вопрос. С минуту она просто стояла в дверях и наблюдала. Смотреть на них, играющих и полощущихся, было большим удовольствием. Если не считать звуков, не похожих на звуки, издаваемые другими детьми, Джи-Джи выглядел счастливым, нормальным ребенком. Но ее взгляд все больше и больше задерживался на Джоне. Он выглядел потрясающе: мокрый, взъерошенный, сильный. Промокшие рубашка и шорты липли к его телу соблазнительнее обычного. Ее голодным глазам он казался невероятно мужественным.

Охваченная жаром, она спросила:

Что здесь происходит?

Услышав ее голос, Джон резко вскинул голову. Джи-Джи тоже ощутил ее присутствие. Хотя на ребенке не было очков, он, должно быть, различал ее силуэт, потому что запрыгал, расплескивая воду вокруг себя.

Осторожнее, а то поскользнешься, — сказал Джон скорее себе, потому что, сжимая одной рукой Джи-Джи, а другой полотенце, он не мог изъясняться на языке жестов. Но это бы все равно не сработало. Взгляд Джи-Джи был прикован к Нине.

Нина схватила полотенце и развернула его.

Поднимите его, а я заверну, — сказала она.

Через несколько секунд Джи-Джи был завернут в махровое полотенце, как в кокон. Нина крепко обняла его, но тут же отняла руки, когда мальчик жалобно заныл.

Опля, что я такого сделала?

Вы завернули ему руки, — спокойно объяснил Джон. — Он не может объясняться без их помощи.

Джи-Джи уже исправил ситуацию, высвободив руки из полотенца. Затем его маленькие ручонки потянулись к ней, а тельце прижалось к ее телу. Даже если бы на Нине было самое модное платье, а не шорты и блузка, она бы не возражала против этой влаги и этого тепла. Обхватив Джи-Джи за голую спинку и качая его из стороны в сторону, она чувствовала, что держит нечто гораздо более ценное, нежели любое право на собственность, когда-либо проходившее через ее руки. Он был драгоценным, живым и совершенно особым мальчиком.

Она подняла взгляд на Джона, который стоял рядом, когда она опустилась на колени. Он мрачно смотрел на нее, не понимая, как истолковать ее приход.

Я только хотела заскочить и поздороваться, — тихо объяснила она. — И посмотреть, как вы поживаете.

У нас все прекрасно, — ответил он так же мрачно, как и смотрел. — Мы вроде бы не были больны.

Ну и у меня тоже все прекрасно, — сказала она, но только она произнесла эти слова, как Джи-Джи отодвинулся и принялся издавать какие-то звуки. Его маленькие пальчики пытались что-то сказать, но они двигались так быстро, что она не успевала следить за ними, даже если бы понимала язык жестов, а она его не понимала. Впрочем, звуки, повторение слогов стали казаться ей звоном колокольчика. Не зная, верить ли услышанному, она большими глазами уставилась на Джона, который объяснил:

Он написал ваше имя врачу. Она объяснила ему, как произнести его на пальцах, но он хотел произнести его вслух. — И не без зависти, как показалось Нине, добавил: — Он нечасто проявляет желание говорить. Вы должны чувствовать себя польщенной.

А я и чувствую, — на одном дыхании произнесла Нина. Снова посмотрев на Джи-Джи, она широко улыбнулась, энергично кивнула, еще раз крепко обняла мальчика и поцеловала. — Я очень польщена!

На Джона ее слова, похоже, не произвели большого впечатления.

Хорошо, что вы зашли, и он убедился, что вы живы и здоровы. Он всю неделю спрашивал, куда вы пропали.

Она подняла на Джона потрясенный взгляд, но он повернулся, пробормотал, что пошел за пижамой, и вышел из ванной. Немного отстранив от себя Джи-Джи, Нина приложила палец к кончику его носа и одними губами произнесла:

Спасибо.

Затем, взяв его на руки, она вынула затычку из ванны. Когда он потянулся за резиновой уточкой, она увидела неприятную царапину у него на локте. Сочувственно ахнув одними губами, она взяла его за ручку:

Бо-бо?

Джи-Джи кивнул и изобразил пальцами что-то непонятное. Да, ей определенно нужно изучить язык жестов, иначе общаться с мальчиком будет невозможно.

В ванную вернулся Джон и пояснил происхождение царапины:

Вчера он слишком быстро сбежал по лестнице и оцарапал себе руку. Болит.

Нина мягко вытерла вымытый локоть и нежно поцеловала его:

Мне очень жаль.

Джон, встряхнув полотенце, начал вытирать спину Джи-Джи.

К сожалению, это издержки роста! — усмехнулся он.

Но ведь все равно, когда это случается, вы расстраиваетесь? — спросила она, сама почувствовав эту боль.

Конечно!

Постепенно маленькое тельце Джи-Джи исчезало в пижаме. Нина наблюдала за процессом одевания и втайне жалела, что ей не о ком так заботиться. Конечно, у нее постоянно не хватало времени, но как приятно прижимать к себе теплое маленькое существо!

Манипулируя руками, Джон с Джи-Джи начали разговаривать между собой. Нина терпеливо ждала, и сожаление о незнании языка жестов все больше укрепляло в ней решимость начать учиться ему. Наконец Джон взглянул на нее.

Как долго вы планируете пробыть в нашем доме? — безразличным тоном спросил он.

Вообще-то она хотела немного побыть с ними, но его безразличный тон заставил ее лишь неопределенно пожать плечами.

У вас есть какие-то предложения? — спросила она.

Джи-Джи просит, чтобы мы на ночь почитали ему книжку. Вы будете держать ее и переворачивать страницы, а я читать и переводить ему жестами.

С удовольствием! — ответила Нина.

Возможно, Джону и не хотелось быть рядом с Ниной, но этого хотел Джи-Джи, а это — самое главное. А уж найти время, чтобы остаться наедине с Джоном, Нина сумеет!

Следующие пятнадцать минут протекли как мгновения счастья. Сидя на кроватке Джи-Джи, тесно прижавшемся к ней, Нина наблюдала, как Джон читает и переводит сыну сказку о маленьком паровозике, который мог все[4]. Нина знала эту сказку. Ее первая учительница любила ее, а она любила учительницу, поэтому помнила книгу.

Интересно, с какой целью Джон выбрал именно эту книжку? Там ведь рассказывается о маленьком паровозике, который, преодолевая на своем пути все препятствия, вез детям, живущим на другой стороне горы, игрушки и игры. Не намек ли это на то, что Джи-Джи может сделать многое, преодолев все трудности?

А не намек ли это самой Нине?

Книжка была уже прочитана, а Нина все думала о ней. Сонный Джи-Джи крепко обнял и поцеловал ее, а потом что-то спросил у отца. Не желая мешать им, Нина вышла из комнаты.

Джон обнаружил ее в гостиной, где она стояла у стены, обхватив себя руками.

Джи-Джи спрашивал меня, увидит ли он вас завтра утром, — передал он. — Я был вынужден сказать, что завтра вас здесь не будет. — Не дав ей шанса ответить, он стремительно сбежал вниз по лестнице.

Она тихо пошла за ним. Она понимала, что разговор с сыном расстроил его, но ей было бы приятнее, если бы он попросил ее остаться!

Но он не попросил. А в его взгляде, когда он увидел ее, кроме удивления, она заметила лишь намек на удовольствие, но никак не бурную радость.

Сейчас же он мчался на склад, к картонным коробкам, которые ждали распаковки!

Ребенку трудно привыкнуть к тому, что тот, кого он любит, то приходит, то уходит из дома! — сердито произнес он.

Я понимаю.

Должны понимать, если то, что вы рассказали мне о вашей матери, было правдой!

Но я никак не ожидала, что за столь короткое время Джи-Джи так привяжется ко мне!

Поверьте мне, я тоже! Если бы я мог предположить, что так произойдет, то никогда не привез бы вас сюда! Но вы без всяких предубеждений насчет того, что следует, а чего не следует делать ребенку его возраста, приняли его полностью! Он это почувствовал и ответил вам тем же!

Тихо ругнувшись, он ударил кулаком по шву верхней коробки, просунул в узкую щель пальцы и без помощи ножа распаковал ее.

Мне очень жаль, — искренне сказала Нина. — Но я не жалею, что вы привезли меня сюда! Вы были правы. Я была слишком слаба, чтобы ехать домой.

Она ждала его вопроса о ее теперешнем самочувствии. Но он продолжал разгружать коробку и перетаскивать книги к дальней полке. Заполнив пустые места, он вернулся за новой партией книг.

Сегодня я говорила с Кристин и Гидеоном. Они согласились с отсрочкой дня открытых дверей. У Крис появилось время на переделку обивки мебели в модельном образце, потому что там была сделана ошибка в выборе ткани. Она хочет, чтобы все было прекрасно! — Последнюю фразу она произнесла более громко, поскольку Джон уже проследовал мимо нее вниз с пачками книг в обеих руках.

Снова прошло несколько минут, прежде чем он расставил книги на полки. Нине стало неловко.

Вы собираетесь поговорить со мной?

Джон в третий раз набрал стопку книг:

Если вы говорите что-то дельное, я слушаю вас, но пока я услышал лишь лепет! — и отправился прочь.

Прекратите работать и посмотрите мне в глаза! — раздраженно бросила она ему вслед. Подождав, пока он вернулся, пробормотала: — И вы еще говорите мне, что я слишком много работаю!

Эти книги должны быть распакованы! — Отбросив пустую картонную коробку, он взялся раздирать вторую.

Прямо сейчас?

А что, по-вашему, я должен сейчас делать?

Поговорить со мной!

Только о чем-то стоящем! Но нет ничего стоящего, что мы могли бы сказать друг другу!

Могло бы появиться, если бы вы перестали носиться взад-вперед со своими книгами!

В ответ он появился, нагруженный новыми связками книг.

Джон! Пожалуйста! — Мгновенно сбежав по лестнице, она быстро догнала его. — Я хочу поговорить с вами!

Он уже расставлял книги на полке.

О чем?

О вас! Как вы жили, что делали?

У меня все хорошо, — ответил он, поднимая последние шесть книг и втискивая их на полку. — Я занимался делом, которым занимаюсь всегда! Так что мне рассказать вам нечего. — Он повернулся, чтобы уйти.

Джон! — крикнула Нина, не в силах преодолеть его враждебность. — Не надо!

Ее крик, по-видимому, заставил его остановиться. Сначала он стоял прямо, а затем плечи его поникли и голова опустилась. Он стоял спиной к ней.

Она хотела дотронуться до него, но не посмела. Но ей так не хотелось, чтобы он уходил. Более спокойно, но отчаянно она попросила:

Поговорите со мной! Только минутку! Пожалуйста!

Сначала она думала, что он откажется. Нина была готова повторить свою просьбу и даже усилить ее, как вдруг он выпрямился и повернулся к ней. Раскинув руки, он оперся о книги и взглянул ей в глаза.

Что вы хотели сказать?

В его глазах она видела злость, смятение, уязвимость и желание. Сердце ее словно сжали чьи-то длинные пальцы. Издав слабый вздох, она сглотнула.

Я слушаю вас, — сказал он.

Снова сглотнув, Нина подошла к нему и совершенно бесхитростно произнесла:

Я очень тосковала без вас!

Вы могли бы позвонить, чтобы сказать мне это!

До сегодняшнего вечера я сама об этом не догадывалась!

Вас просто осенило? — Он развел руками и щелкнул пальцами.

Когда я увидела вас. — Остановившись перед ним, она поднесла руку к его лицу. — Я никогда ни по кому не скучала. — Она убрала непослушные волосы у него со лба, но они снова упали именно так, как ей нравилось. Завороженная этим зрелищем, она коснулась кончиками пальцев его подбородка, затем губ. Не в состоянии совладать с собой, она встала на цыпочки.

Нина...

Не двигайтесь! — хрипло прошептала она и прежде, чем он успел вымолвить хоть слово, прижалась губами к его губам.

Сначала это было простое прикосновение, сладкое возвращение домой, которое продолжилось другими прикосновениями.

Я так тосковала без вас! — прошептала Нина, поднявшись на цыпочки, чтобы поцеловать его по-настоящему. Его губы все еще сопротивлялись. Она мягко гладила их кончиком языка и пощипывала, пока они не стали более податливыми. Когда он приоткрыл их, она скользнула языком внутрь рта, почувствовав тепло и возбуждение. Джон начал отвечать на ее поцелуй, Нина беспомощно застонала и сама испугалась этого звука.

В глазах Джона она увидела настоящую панику. В них читались и вопрос, и предупреждение, но Нина уже была неуправляема! Единственное, на что она была сейчас способна, — это удовлетворить желание, нарастающее внутри ее. Она подняла дрожащие руки к его плечам и начала расстегивать пуговицы его рубашки.

Нина! Какого черта...

Ш-ш-ш. Давайте я сама.

Расстегивая пуговицы одну за другой, она раскинула полы все еще влажной рубашки в стороны. Нина знала его красивое тело, но память бледнела перед реальностью! Затаив дыхание, она с благоговейным трепетом скользила руками по его коже, по напряженным мускулам, по волосам на его груди, по темным плоским соскам, которые твердели от ее прикосновений. Он был теплым и нежным, но мужская сила била в нем через край. Не в силах отказать себе в удовольствии, она наклонилась вперед и целовала его тело.

Джон шептал ее имя, а она продолжала гладить его. И остановилась лишь один раз, чтобы прислушаться к быстрому глухому стуку его сердца. Ее действия взволновали его, но и ее также. Продолжая свое путешествие, Нина добралась до молнии его шортов. Она расстегнула ее, скользнула руками внутрь, и ее ладони ощутили твердую и горячую плоть. Нина обхватила ее пальцами и стала поглаживать.

О, Нина! Как приятно!

Это было то, что она хотела услышать. Пройдясь губами от его живота до паха, она захватила ртом бархатистый член.

Я иду, детка! Я иду! — прозвучал стон совершенно измученного желанием человека.

Этот стон взволновал ее. Она любила его так, как не любила ни одного мужчину на свете. Когда он выпустил ей в рот струю спермы, она осталась с ним, показывая без слов, как много он для нее значит.

Джон, задыхаясь, шептал ее имя. Его тело дрожало. Когда дрожь ослабла, он встал на колени и долго-долго смотрел на нее, а потом изрек:

Никогда ничего подобного со мной никто не делал.

Значит, для нас обоих это было впервые, — прошептала Нина.

Большими пальцами рук он гладил ее скулы, ловя ртом ее губы. Привлекая ее к себе, он начал вытаскивать ее блузку из шортов.

Мне нужно чувствовать вас перед собой! — прошептал он, расстегнул ее лифчик и в следующий момент спустил ее шорты и привлек к себе, чтобы завершить дело.

Нина не смогла сдержать стон желания. Большие умелые руки подхватили ее за спину, потом приподняли за ягодицы.

А ваш живот выдержит? — спросил он, целуя выпуклости шрама.

Он полностью зажил.

Значит, мы можем заняться любовью? — шепнул он.

Мне бы очень этого хотелось, — прошептала она в ответ.

Тогда очень бережно он опустил ее на ковер и вошел в ее изнемогающее от желания тело. На глазах у нее появились слезы, с губ слетел стон удовольствия. Хотя он старался не касаться ее живота, проникнуть ему удалось глубоко. Он позволил ей задать тон и приспосабливался к каждому ее желанию. Когда она разгорячилась, а ее тело напряглось, он с помощью пальцев довел ее до потрясающего оргазма. Вскоре и он испытал оргазм. Прогибаясь навстречу его объятиям, Нина отрывисто прошептала:

Ах, Джон, а я уже начинала думать, что вы меня ненавидите!

Из его груди вырвался долгий, глубокий, прерывистый вздох.

Никогда я вас не ненавидел. Любил. И сейчас люблю.

Ее пальцы коснулись его губ, но слова уже были произнесены. Взяв ее за запястье, он положил ее руку себе на грудь.

Я люблю вас, Нина, черт возьми. Я хочу быть с вами все время, но для вас важнее всего ваша независимость. Я мучился всю неделю, ожидая вашего звонка.

Потрясенная силой и глубиной его чувства, пронзительным взглядом его янтарных глаз, в упор смотревших на нее, она лишь промолвила в ответ:

Вы могли бы и сами позвонить.

Нет. Я настоял, чтобы из больницы вы приехали сюда, а пока вы были здесь, настаивал на том, чтобы вы лежали и наслаждались ничегонеделанием. Больше я настаивать не мог. Вы захотели улизнуть. Настала ваша очередь проявить инициативу.

Она вспомнила слова, которые он произнес в порыве гнева и разочарования, когда она уезжала от него.

А еще вы сказали, что тоже независимы и самодостаточны.

Да, — начал он медленно и осуждающе, — я сказал это вам в отчаянии, но это не так! Я хочу жить своей жизнью, — задумчиво продолжал Джон. — Я не нахожу никакой слабости в любви, в том, что хочу вас, хочу спать с вами, хочу завтракать и обедать с вами, гулять с вами по берегу океана, есть шоколадное печенье, которое вы испекли. Не вижу ничего, что я потерял бы, связав с вами свою жизнь, — глубоко вздохнул Джон. Но когда он продолжил, его голос зазвучал более твердо: — Если, конечно в ответ вы возьмете на себя те же обязательства! Я не могу жить так, как жил на этой неделе! Я не могу жить в пустоте, постоянно думая о вас, волнуясь и желая! Я не могу сидеть без дела, ожидая вашего телефонного звонка! И я не могу причинять такую боль Джи-Джи!

Слушая его слова, идущие от самого сердца, Нина одновременно пребывала и в раю и в аду.

Что вы хотите мне сказать?

Некоторое время Джон молчал, и у Нины создалось впечатление, что он вновь переживает только что полученное удовольствие. Она занервничала, но наконец, он заговорил снова, медленно и с осуждением.

Мое чувство к вам так сильно, что я не имею права рисковать! Я люблю вас, Нина. Но если вы не любите меня, не хотите выйти за меня замуж и жить со мной в этом доме и меньше работать, а просто стать моей женой и мамой Джи-Джи, мне этого не нужно! — Он вновь вздохнул, на этот раз тяжелее. — Короче, или все, или ничего! Я уважаю вашу работу, и был бы первым, кто настаивал, чтобы вы ее продолжали, но в разумных пределах. Но для вас работа — главное в жизни! А я, к сожалению, с этим не соглашаюсь!

Нине хотелось кричать. Стараясь контролировать себя, она поднялась.

Тогда...

Или мы принимаем мое предложение, или все кончаем, — сказал Джон, поднимаясь, чтобы видеть ее глаза. — Или вы меня любите, или нет, или мы живем вместе, или полный разрыв! Никаких телефонных звонков! Никаких встреч, никаких «если у меня будет время!».

Но это несправедливо...

Но не по отношению к вам! Вы были бы рады продолжать такие отношения много лет подряд! Но я так жить не могу! С меня достаточно!

Она не верила своим ушам.

Вы говорите, что любите меня, а сами бросили бы меня через минуту! Это не имеет никакого смысла!

В ответ он только медленно пожал плечами.

Джон! — умоляла Нина, а он не отвечал, сидя и глядя на нее.

Ее захлестнула волна противоречивых чувств. Ей хотелось переубедить его, доказать бессмысленность его позиции, в конце концов, броситься в его объятия и просить его любви, даже при условии, что она будет заниматься тем, что для нее важнее всего на свете.

Совершенно растерявшись, она сделала единственно правильное движение: нашла и натянула на себя шорты, желая прикрыть наготу, которой совсем недавно нисколько не стыдилась.

Вы все-таки уезжаете? — спросил Джон.

Да. Я не могу думать. Я в полном смятении и не знаю, что мне делать. Мне нужно время!

У меня нет времени, Нина! — мрачно сказал он. — Чем дольше это длится, тем больнее становится!

Любовь не может причинять боль.

Не всегда.

Нина понимала, что нужно поспорить с ним, или умолять его, или броситься к нему и заняться любовью снова, пока его чувства еще не остыли.

Но она была слишком горда для этого. Надевая тапочки и борясь с подступающими слезами и паникой, она заправила блузку в шорты и направилась к двери.

Джон мог бы остановить ее одним словом, но он его не произнес. Дрожа всем телом, Нина вышла на улицу теплой летней ночью и поехала домой.

Глава 10

На следующее утро Нина вернулась к работе, но на душе у нее было тяжело. Спала она плохо, чувствовала себя уставшей, больной и вообще разочарованной в продаже недвижимости. Устав от хождения взад-вперед по офису и от беспрерывного общения с клиентами, она попросила Ли провести несколько встреч, назначенных на вторую половину дня.

Вернувшись домой, она предалась безделью. Ей ничего не хотелось делать, а сон, несмотря на усталость, не шел. Как только она закрывала глаза, в ее голове сразу возникали видения, после которых спать уже никак не получалось: вот Джон стоит на пляже и смотрит на море, вот он наклонился над ванной, купая Джи-Джи, вот лежит обнаженный до пояса на ковре в «Книгочее», между полками для практических пособий и любовных романов. Каждое из этих видений вызывало у нее живые воспоминания. Каждое настойчиво преследовало ее.

Впрочем, одно воспоминание преследовало ее больше остальных. Это сцена в спальне Джи-Джи. Она сидела на кроватке, Джи-Джи прижался к ней. У них на коленях лежала раскрытая большая книга, но их взгляды были устремлены на Джона, который рассказывал историю с помощью жестов.

Снова и снова Нина видела эту сцену, и каждый раз она по-новому поражала ее. Сначала, держа Джи-Джи на руках, она испытывала теплое материнское, если тут уместно это слово, чувство. Иногда ее как магнитом тянуло к Джону. Ни к одному мужчине она никогда не испытывала такого доверия и уважения. А иногда, и все чаще, у нее возникало неожиданное чувство удовольствия оттого, что она участвует в интимной семейной сцене.

Джон сказал, что любовь к ней причиняет ему боль. В эти долгие часы, находясь дома, она сама испытывала боль. Он дал ей нечто такое, чего она не ожидала. В каких-то случаях неведение служило ей благословением, но и его она постепенно лишалась. Она испытывала боль от прикосновения к чему-то изысканно-сладостному.

Но разве независимость не сладостна? А самодостаточность? А свобода?

Чем больше вопросов она задавала себе, тем сильнее становилось ее замешательство и удовлетворение. В пятницу весь вечер она буквально глаз не отрывала от часов. В субботу утром ее желание пойти на работу было не больше, чем накануне, и это немало беспокоило ее, казалось ей непоследовательным. Ведь она всегда любила свою работу.

Ей хотелось видеть Джона, но она не могла себе этого позволить.

Не могла она также позвонить подруге. Или куда-нибудь поехать. Отправиться на пляж. Или в кино. Она не могла допустить подобной фривольности, собираясь принять важнейшее решение в своей жизни.

Инстинктивно, почти подсознательно, она взяла трубку, позвонила сначала в аэропорт, потом Ли, а затем собрала небольшую сумку и отправилась в Омаху.

Через несколько минут после того, как она приехала в санаторий, где жила ее мать, к ней вышел Энтони Кимбалл.

Я рад, что вы приехали, Нина, — сказал он и, пожав ей руку, повел по коридору. — Я не был уверен, что вы получили мое сообщение. Не получив от вас ответа...

Какое сообщение?

Которое я отправил сегодня утром. — Он нахмурился. — Так вы ничего не получали?

Нет. — У нее внутри все похолодело от страха. — Ей хуже?

Он кивнул и с состраданием в голосе произнес:

Ей осталось уже недолго. Хорошо, что вы приехали.

Он открыл дверь в палату матери. Нина вошла и подошла к кровати. Маленькая фигурка, лежащая на ней, показалась ей скелетом, обтянутым кожей.

Нина пришла в ужас.

Как она похудела!

Последние несколько месяцев были для нее тяжелыми.

Но она об этом не знает, — страстно произнесла Нина.

Нет.

Уверенность была желанна, но длилась недолго. Тот же самый инстинкт, который заставил ее сегодня утром сесть в самолет, подсказывал ей, что, как и сказал доктор, дни ее матери сочтены. Пусть она никогда не была близка с Марией Стоун, пусть Мария снова и снова оставляла ее на произвол судьбы, пусть иногда Нина буквально ненавидела ее, но кровь не водица. Несмотря на все свои слабости, Мария Стоун была ее матерью!

Только когда доктор коснулся ее плеча, она осознала, что в ее голосе зазвучали траурные нотки.

Если хотите подождать в моем кабинете...

Нет, — тихо, но решительно отказалась она. — Я хочу остаться с ней.

Так она и сделала. Сидя у постели на стуле, который ей принес доктор, она держала хрупкую руку матери, смотрела на ее лишенное какого-либо выражения лицо и гладила тонкие седые волосы.

Проходили часы, а она все продолжала вот так сидеть. Откуда ни возьмись появлялись воспоминания о событиях, о которых, как ей казалось, она давно забыла. Воспоминания были очень скудные: как она упала с тротуара и в кровь разбила колени. Ее взяла на руки женщина с тем же точеным профилем, как и у той, что сейчас лежала на кровати. Она вспоминала, как вылавливала забавные маленькие кусочки лапши из любимого супа, а женщина с таким же дугообразным ртом, что и у той, что сейчас лежала на кровати, смотрела и смеялась. Она вспоминала звук этого смеха и аромат духов. Она вспоминала этот запах, приставший к ней после того, как ее крепко прижала к себе женщина с тонкими руками, которые в более благополучные времена вполне могли принадлежать женщине, лежащей сейчас перед ней.

Сначала в памяти всплыли воспоминания о хороших временах, когда лицо матери озарялось улыбкой и нежностью. Однако потом наступил период, когда она просто боролась за выживание, и все хорошее, что было между ними, постепенно забылось. Оно было бы потеряно, и, вероятно, навсегда, если бы сейчас она не прилетела в Омаху провести с матерью ее последние часы.

Нина спрашивала себя: что ждет ее через много лет, если она не поспешит изменить свою жизнь? Интересно, будет ли она меньше сердиться на Марию и меньше жалеть себя? Сможет ли она больше реализоваться как женщина? Слишком долго она считала, что стала во всех отношениях выше матери. Вдруг эта уверенность пропала. Мать подарила ей жизнь, заботилась о ней и любила ее, как умела. Нина же никому не подарила ни жизни, ни любви, стараясь показать всем, что такие вопросы ее не интересуют.

Как же она была не права! Сидя у постели умирающей матери, крепко держа ее за руку, Нина поняла о себе то, чего никогда раньше не понимала. Часы тянулись, кожа Марии становилась восковой, дыхание замедлилось. Нина почувствовала приближение конца.

Перед тем как смениться с дежурства, в палату зашел Энтони Кимбалл, периодически появлялись медсестры, предлагавшие Нине кофе и бутерброды, от которых она отказывалась. Чувствуя внутри полную пустоту, есть она не хотела. Ей хотелось тихо сидеть у постели и что-то беспрерывно шептать матери, надеясь, что та ее слышит, и греть своими руками коченеющие пальцы.

Когда это произошло, Нина не знала. Вскоре после рассвета, когда взошло солнце, Мария вздохнула в последний раз и ушла навсегда.

Этим же днем ее похоронили под молодым кизилом на маленьком кладбище на окраине города. Поблагодарив священника за добрые слова и Энтони за неустанную заботу о матери, она заказала такси в аэропорт. Купив билет, она немедленно позвонила Джону.

Он словно ждал ее звонка, сразу снял трубку.

Привет!

Задержав на минутку дыхание, она вымученно спросила:

Джон?

Нина? Спасибо, что вы, наконец, позвонили! Я так волновался! Вы в Омахе?

Нина кивнула, но, сообразив, что он ее не видит, сказала «угу».

Как мама?

Умерла. Сегодня утром, — дрожащим голосом ответила она и зажала рот рукой.

О боже, детка, я очень сожалею!

Возможно, для нее так лучше! — сдавленно прошептала Нина.

Возможно! А как вы? — мягко спросил он.

Я много думаю. Джон?

Да?

Сейчас я вылетаю домой. Мне необходимо увидеться с вами! Вы можете...

Во сколько? Какой рейс?

Она назвала ему время вылета и номер рейса и, вытерев слезы, пошла на посадку. В самолете она не спала, отказалась от еды. Все ее силы были собраны в кулак, чтобы не плакать ни при полете, ни при встрече с Джоном.

Рейс из Омахи прибывал поздно, да еще и с пятнадцатиминутным опозданием. Повесив дорожную сумку на плечо, Нина вместе с остальными пассажирами покинула самолет. Подходя к терминалу, она почувствовала, как из глаз ее хлынули слезы. Пришлось замедлить ход, сглотнуть их и произнести тихую молитву.

Тут она и увидела Джона. Он стоял в стороне от пассажирского потока, в очках, мрачный и напряженный.

Она медленно подошла к нему. Сердце ее подскочило к самому горлу, но она продолжала держать себя в узде, и даже поступь ее была твердой. Только когда она остановилась прямо перед ним, почувствовала теплоту, силу и заботу, все, что она держала внутри, прорвалось наружу. Молча она обхватила его руками, спрятала лицо на его груди и заплакала.

Она не запомнила, когда он обнял ее, хотя почувствовала его поддержку с самого начала. Она стояла и непрерывно плакала, даже не пытаясь остановить слезы. Она оплакивала мать, ее потерянную жизнь и любовь, плакала о Джоне, на которого взвалила свои переживания.

К тому времени, когда ее рыдания прекратились, воротник его куртки намок от ее слез, но зато схлынуло напряжение прошедших тридцати шести часов. Собрав все свое мужество, Нина взглянула ему в глаза и спросила:

Вы отвезете меня домой?

Взгляд ее мокрых от слез глаз, должно быть, задел Джона за живое, потому что он без слов обнял ее за талию и повел к машине. Там он крепко прижал ее к себе и повез прямо к маленькому белому домику в викторианском стиле, отвел наверх и с обезоруживающим нежным поцелуем уложил в постель.

Нина открыла глаза, когда на востоке начало розоветь небо. Она не помнила, что произошло ночью, но твердо знала, что находится в доме Джона, в его кровати, в его большой рубашке. Джон, голый до бедер, прикрытый простыней, опершись на локоть, лежал рядом, глядя на нее. Выражение его лица не позволяло определить, о чем он думал.

Остатки сна улетучились мгновенно вместе с возникшими опасениями. Нерешительно улыбнувшись, Нина произнесла:

Привет!

Как вы себя чувствуете? — очень серьезно спросил Джон.

С минуту она молча лежала, глядя в его янтарные глаза и зная, что настало время поговорить.

Я чувствую себя грустной, испуганной, но счастливой!

Это уже много! Расскажите мне обо всех этих чувствах по порядку!

Нине было трудно связно рассказать обо всем, что ее тревожило. У нее перехватило дыхание, иона боялась снова расплакаться, но сумела сдержаться.

Я грущу потому, что мама умерла, а я, как оказалось, действительно никогда ее не знала. Счастливой же я чувствую себя потому, что, проведя с ней последний день ее жизни, я кое-чему научилась, поняла то, чего не понимала прежде! А испугана потому, что теперь знаю, какой выбрать мне путь, но не уверена, что достойна этого! — Ее голос дрогнул, но она продолжила: — Многого я просто не замечала!

Чего, например? — спросил Джон, глядя в ее глаза.

Я не замечала ее любви к себе, не понимала, что у нее просто не хватало на меня времени!

Это происходит со многими родителями.

Я знаю. Но когда я была маленькой, я этого не понимала, поэтому сердилась и обвиняла ее во всем, чего мне не хватало в жизни. — Ее голос упал. — Но я была виновата в том, что у нас не было семьи. У нас не сложились близкие отношения. Я стремилась к независимости и богатству, которых никогда не было у матери. Я считала это панацеей от всех бед и сносила всех и все, что мне мешало на моем пути! Я считала, что работа заполнит мою жизнь, что, став деловой и успешной, стану счастливой! Но это не так!

Почему?

Потому... — Нина беспомощно искала слова. — Это только не...

Почему?

Потому... — Нина не находила слов, чтобы выразить свои чувства, а они были настолько сильными, настолько важными, настолько пугающими. — Это не одно и то же.

Вы о чем?

О том, чтобы быть с людьми.

Быть?

Жить с людьми.

В смысле сожительствовать?

Любить людей.

Джон молчал. Его янтарные глаза потемнели, во взгляде появилась тревога.

Вы влюблены? — тихо спросил он.

Глядя на него своими большими глазами, она кивнула.

В меня?

Нина снова кивнула.

Она впервые увидела, как смягчилось его лицо.

Да, для женщины, которая может расхвалить бурю, когда ей нужно ее продать, вы не больно-то разговорчивы.

Потому что это очень важно.

А это важно?

Она кивнула:

Важнее чем что-либо, что я когда-нибудь говорила или делала в своей жизни.

Что ж, расскажите, о чем вы думаете. Выскажитесь до конца.

Черпая мужество в его нежном взгляде, она, не сдерживая эмоции, воскликнула:

Я думаю, что не хочу быть похожей на леди, которую ты описал. Я не хочу в один прекрасный день проснуться одинокой, опустошенной и слишком старой, чтобы иметь детей. — Она прерывисто задышала. — Я думаю, что я люблю тебя и хочу жить здесь, с тобой, и быть матерью Джи-Джи, а может быть, и детям, которые у нас родятся. Я хочу сказать, — поспешила добавить она, — что я не умею ухаживать за младенцами, но я научусь, если ты захочешь иметь еще детей. Но, может быть, ты и не захочешь. Джи-Джи особенный ребенок, и ему требуется вдвое больше любви.

У меня любви гораздо больше, — тихо произнес Джон. Обхватив рукой ее лицо, он провел большим пальцем по ее губам. — Моей любви хватит и на тебя, и на него, и еще на целую ораву ребятишек.

А я и хочу ораву ребятишек.

А как же работа?

Я буду работать. Но не все время.

Джон скептически посмотрел на нее.

А такое возможно?

Ты же сам говорил, что возможно.

Для тебя? Ты же так любишь свою работу. До сих пор в ней заключалась твоя жизнь...

Пока я не встретила тебя. С этого момента все изменилось и уже никогда не было, как прежде.

Он широко улыбнулся, и от этой улыбки ей стало тепло и уютно.

Вот это мне нравится. А теперь хотелось бы еще раз услышать эти слова.

Она знала, какие слова он имеет в виду. Отбросив все сомнения, она произнесла:

Я люблю тебя!

Еще раз!

Я люблю тебя!

На этот раз слова вылетели без запинки.

И еще раз!

Нина усмехнулась. Какая настойчивость!

Я люблю тебя!

Перевернувшись под простыней, Джон всем телом навалился на нее, сцепил свои пальцы с ее и медленно покачал бедрами.

А теперь легкий поцелуй, короткий контакт и немного...

В комнате прозвучал громкий звук, отвлекший его.

Проклятье! — пробормотал он, откатился от Нины и полностью накрыл ее простыней. — Это Джи-Джи!

Он сказал «папа»? — прошептала она из-под простыни, продолжая держать руку на его бедре.

Да!

Дверь открылась, и он заговорил громче:

Привет, дружище, как дела?

Лежа под простыней, Нина чувствовала, как Джон изъясняется знаками. Несколько секунд спустя Джи-Джи вспрыгнул на конец кровати, но тут же соскользнул вниз и быстро куда-то побежал, барабаня босыми ножками по гладкому полу.

Смышленый ребенок! — пробормотал Джон. — Он увидел твою одежду и побежал в гостевую комнату. — Наклонившись к простыне, Джон предупредил: — Последний шанс, Нина! Если он обнаружит тебя в моей кровати, ты уже не уйдешь отсюда! Присутствие здесь твоей одежды я еще как-то смогу объяснить ему, но...

Ее рука скачком скользнула по его бедру, мгновенно возбудив его.

А как ты объяснишь ему это? — лукаво спросила она.

Он не должен увидеть этого! Черт побери, Нина, перестань сейчас играть со мной! Ты остаешься или нет? Я должен знать наверняка!

Из-за Джи-Джи?

Из-за меня! У него будет своя собственная жизнь, а я хочу иметь свою! Вместе с тобой! Что ты на это скажешь?

А может быть, я буду плохой женой.

Рискну!

Я могу быть плохой матерью.

Никогда! Ну же, Нина! Ты отвечаешь мне «да»?

Скажи мне волшебные слова!

Я люблю тебя!

Снова!

Я люблю тебя!

Громче!

Я люблю тебя!

Крик замер, как только шлепанье ножек возвестило о возвращении Джи-Джи.

Нина слышала, как Джон спросил:

Не нашел ее?

В подозрительной тишине комнаты Нина почувствовала какое-то движение, пока не раздался ликующий смех Джи-Джи, а сам он, приподняв простыню, не юркнул в постель. Джон поймал его за секунду до того, как он атаковал бы Нину, но та схватила его сама и начала обнимать и целовать.

Никогда прежде она не испытывала подобного счастья и любви.

Эпилог

Зима выдалась длинной и снежной. Но весна все же наступила. Солнце уже грело кожу, и это было приятно.

Опираясь на Джона, тело которого было удобнее любого фаэтона, Нина как можно глубже вдохнула и тоном знатока спросила:

М-м-м, хорошо?

Он губами пощекотал ей ухо.

Солнце или я?

Она обхватила руками его бедра и приподнялась на цыпочки, чтобы они оказались на одном уровне с ее бедрами.

И то и другое. Место совершенно шикарное.

Они прогуливались по Кросслин-Райз, раскинувшемся на лужайке, спускающейся к океану. Позади них на гребне холма стоял особняк с огромным количеством дымоходов на сверкающей крыше, новой кирпичной кладкой и яркими белыми колоннами в георгианском стиле, четко выделяющимися на фоне вечнозеленых деревьев и голубого неба. По обе стороны от особняка росло множество разнообразных деревьев, некоторые из них уже вступили в пору цветения. Между этими деревьями стояли группы из двух дюжин новых комфортабельных коттеджей. Все они уже были закончены, заселены и производили незабываемое впечатление. Перед ними у подножия холма на месте старого дока располагалась маленькая пристань для роскошных яхт. На пристани гнездились магазины одежды, спортивных принадлежностей, видеоаппаратуры, два маленьких ресторана, аптека, художественная галерея и магазин «Книгочей».

Ты жалеешь, что мы не купили дом здесь? — спросил Джон.

Ни в коей мере. Достаточно с тебя и «Книгочея»! Кроме того, я очень люблю викторианский стиль, особенно сейчас!

Как только Джон арендовал место для магазина на пристани, первый этаж их дома освободился. Воспользовавшись добрыми советами таких знатоков строительства, как Картер Маллой и чета Лоу, они сделали там первоклассный ремонт, а Нина еще задумала перестроить чердак и устроить там детскую для Джи-Джи или выстроить гараж, но Джон горячо настаивал, чтобы большая часть прибыли от Кросслин-Райз находилась на ее собственном счете в банке. Пусть эти средства годами остаются нетронутыми, говорил он, лишь бы она знала, что они есть, на тот случай, если у нее возникнет желание или необходимость ими воспользоваться.

Этот необычный человек понимал ее, понимал, откуда в ней эта тяга к самостоятельности, независимости и богатству.

Но ведь, рассуждала она, лениво ступая босыми ногами по теплой, мягкой траве, он особенный во многих отношениях. Как он заботится о ней! Иногда она готова была поклясться, что он поставил целью своей жизни сделать ее счастливой.

Ты уверена, — услышала она его глубокий голос, — что не хотела бы снять здесь небольшой домик?

Нет, — гордо ответила она. — Мы и так арендуем прекрасное помещение для магазина.

А вдруг тебе что-то захочется открыть?

Нет. Я довольна тем, что у меня есть!

Нина продолжала работать в агентстве Крауна вместе с Крисси, возившейся со своими розовыми пупсиками, и Ли, помолвленной с замечательным парнем, который сейчас поддерживал ее.

Неужели ты никогда не думаешь об открытии своего агентства, о чем так мечтала в прошлом?

Нина посмотрела Джону в лицо. Сколько раз за эти два года она наблюдала за ним, улавливая его настроение, и все больше любила его.

Разве у меня есть время, чтобы открывать собственное агентство? Моя жизнь полностью заполнена.

Заполнена или занята? Есть кое-какое различие.

Но ты же мечтала стать независимой!

Да. Я и стала независимой: работаю когда хочу и прихожу домой когда хочу! — Она коснулась его щеки. — Это довольно приятно! — Она помолчала. — Ты мне не веришь?

Что ты! Просто иногда я волнуюсь, вспоминая, как встретил тебя и о чем ты тогда мечтала!

А о чем я мечтала? — задала она вопрос и сама ответила на него: — Я мечтала открыть свой собственный бизнес, но теперь он для меня не имеет никакого значения! Я могу открыть свое агентство, но не хочу ответственности! Я мечтала о больших деньгах, теперь они у меня есть.

Ты мечтала о свободе!

Которую я получила благодаря тебе! Ты заставил меня освободиться! — Слова вылетели мгновенно, но она подумала над ними минуту. Мягко и со знанием дела Нина продолжила:

Это правда. Я считала, что любовь делает человека рабом! Но любовь к тебе — это совсем другое. Ты заставляешь меня чувствовать себя цельной, важной и защищенной. Ты даешь мне силу, чтобы делать полезные дела. Я расцвела! — с лукавой улыбкой закончила она.

Посмеиваясь, Джон положил руку на ее живот, прикрытый ярко-оранжевой туникой.

Наш малыш уже на подходе, но еще придется подождать!

Нина придержала его руку и посмотрела ему в глаза.

Я очень волнуюсь! — прошептала она.

Но ты не боишься?

Совсем немного.

Но для Джи-Джи ты стала превосходной мамой!

Надеюсь. — Ее глаза загорелись. — Он очень вырос и отлично учится. Я очень горжусь им!

Джи-Джи учился в специальной школе, обучение оплачивалось Джоном из средств, полученных от продаж в Кросслин-Райз. У него оказалось много друзей. Он читал, писал, изъяснялся жестами, читал по губам и даже начал говорить. В общем, с ним было все в порядке.

Я не умею обращаться с младенцами!

Мы будем все делать вместе!

Выполнение домашних работ вместе было основой их брака и одной из причин, почему она ни разу не почувствовала, что от чего-то отказалась, связав свою жизнь с Джоном. Мало того что он был талантливым человеком, он был отличным отцом и мужем. Он оставался таким же самодостаточным, как и она до того, как они встретились. То, что они предпочли делить в дальнейшем все, и хорошее, и плохое, делало честь их взаимной любви и уважению.

За те несколько месяцев, что они были женаты, Нина сделала то, чего когда-то поклялась ни за что не делать. Она стала зависимой — зависимой от Джона и его любви. Но если раньше одна мысль об этом приводила ее в ужас, то сейчас она относилась к этому совершенно спокойно. Она доверяла ему. Она ни минуты не сомневалась, что всегда будет согрета его любовью.

Счастливая и полная надежд, но беззаветно влюбленная в мужчину, который сейчас держал ее за руку, Нина оглядела развернувшийся перед ней живописный пейзаж и удовлетворенно вздохнула.

В этом месте что-то есть. Картер как-то это сказал, и, я думаю, он прав. Здесь особенный воздух. В Кросслин-Райз заключены какие-то чары. Посмотри на Картера и Джессику, как они счастливы со своей красавицей малышкой. — Она широко улыбнулась. — Я рада, что они купили дом в луговине. Это место идеально им подходит.

Джон поцеловал ее в макушку и уткнулся ей в волосы.

Похоже, они правы, купив дом именно в Кросслин-Райз.

Даже если учесть, что они иногда проводят целую неделю у родственников Картера во Флориде. Насколько я понимаю, это фантастическое место Картер купил для них. — Она быстро вздохнула. — А если уж говорить о фантастических местах, то дом, который Гидеон строит в Линкольне, будет невероятным... — Будучи смекалистым брокером, она вставила самодовольное: — Недаром же он заплатил за землю такую сумму!

Он может себе позволить и дом в Линкольне, и в Кросслин-Райз! Деньги обеспечивают ему и репутацию, и любовь!

Они с Крис счастливы. Мне очень нравится видеть их вместе.

Джон показал ей на часы:

Пора?

Она помотала головой, прижимаясь к его груди.

У нас еще пять минут.

С тех пор как официально распался консорциум Кросслин-Райз, три пары, Маллой, Лоу и Сойеры, договорились встречаться хотя бы раз в месяц. Иногда обедали, иногда ходили в театр, иногда просто проводили вечер у кого-нибудь дома. Сегодня им предстоял импровизированный ланч в небольшом ресторанчике на пирсе. Нина с нетерпением ждала этого события.

Даже больше: ей не терпелось провести остаток дня с Джоном. Теперь, когда Джи-Джи ходил в школу, Джон весь день работал в магазине, но сегодня он договорился, что вечером его заменит Минна Ларкен. Нина также все свои встречи перенесла на утро. Так что они были свободны. Нина побывала на ежемесячном осмотре у доктора, который Джон ей запретил пропускать, но потом они на несколько часов отправились в Бостон прогуляться по магазинам и выпить капучино в придорожном кафе. На обратном пути они заберут из школы Джи-Джи.

Жизнь прекрасна, думала Нина, и все благодаря Джону. Повернувшись к нему, она обняла его одной рукой за шею:

Ты знаешь, как я тебя люблю, Джон Сойер?

Одного этого вопроса было достаточно, чтобы на его лице отразилось удовольствие, которое, в свою очередь, передалось и ей.

Представляю, — тихо с полуулыбкой ответил он. — Но я бы не возражал, чтобы ты мне это повторила.

Но повторять ей не пришлось. Она обвила его шею другой рукой, и это трепетное, захватывающее дух объятие сказало все.

Примечания

1

Свершившийся факт (фр.). (Здесь и далее примеч. пер.)

2

«Джелло» – фирменное название американского концентрированного желе

3

День труда — первый понедельник сентября.

4

The Little Engine That Could — американская сказка о маленьком паровозике Твилли, учащая детей оптимизму и трудолюбию.

Content

Барбара Делински

Мечты сбываются

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог

Примечания