Проснуться среди звезд

Часть I

Глава 1

Утро наводило тоску. Уныло повисшие тучи, казалось, источали влагу, которая пропитывала все кругом. День обещал быть дождливым — Антор равнодушным взглядом обвел горизонт. Теперь уже все равно… Нервно позёвывая и поеживаясь, он плелся по мокрому бетону космодрома за маячившей впереди спиной капитана, стараясь не ступать в скопившиеся за ночь лужицы ржавой воды. Позади нестройно топали новобранцы — тридцать пять здоровых парней в одинаковой серой форме. Пока все они были для Антора на одно лицо — молодые щенки, полные жизни и оптимизма… Уже через полгода от этой жизнерадостности не останется и следа — у тех, кто уцелеет. Об этом он тоже подумал равнодушно — сейчас он просто наслаждался покоем, этим сереньким утром на захолустной планете, где не видали корабля крупнее рейсового каботажника… И слыхом не слыхивали ни о каком Лигийском Пакте.

Психологи, специалисты своего дела, знают, что усталость притупляют инстинкт самосохранения, и раз в полгода ты получаешь несколько свободных дней где-нибудь в тылу, на одной из окраинных планет Федерации. Там ты можешь, если захочешь, пить без просыпу, ходить нагишом, сходить с ума или ставить рекорды мужской выносливости — все, что угодно, лишь бы тебе вновь захотелось жить. Ведь без желания жить ты не сможешь быть хорошим солдатом…

…Антор очнулся от сонной одури за миг до того, как капитан повернулся к нему:

— «Вечный»!

Антор изобразил на лице готовность. Тускло блестевший в предрассветном сумраке борт транспортника был уже рядом.

— Пересчитаешь этих… — капитан вяло махнул рукой в сторону новобранцев, — разместишь в свободных каютах и ко мне с докладом…

— Ясно.

Обычная рутина — но сейчас она была чем-то вроде последнего «прости».

…Темный зев люка пахнул остылым железом и еще каким-то неуловимым пряным ароматом, общим для всех кораблей, побороздивших космос. Капитан пропал в тени — его шаги по стальному настилу палубы еще некоторое время были слышны.

— Эй, эй, по одному! — прикрикнул Антор, оглядываясь назад. Загомонившие было салаги поутихли под его взглядом:

— Каждый называет имя и номер серии. Пошли!

— Но ведь проверка уже была?

Антор не удостоил вниманием этот жалкий писк. Его внимание привлек вдруг раздавшийся неподалеку стрекот мотора…

…Дальнейшее было делом секунд — неожиданно вылетевший из-за корпуса юркий вездеходик ярко-желтого цвета круто затормозил возле люка, и перед опешившим рядовым во всей красе предстал инспектор безопасности II ранга — глава местного отделения. Брезгливо оглядев робко жмущихся новобранцев, он остановил взгляд на Анторе:

— Ты! — и утвердительно ткнул в него пальцем, — примешь еще одного… По категории «Д».

— Но…

— Никаких но! — не терпящим возражений тоном изрек инспектор, вытирая платком обширную лысину, оказавшуюся под форменной треуголкой, — это ваша обязанность — исполнение решений суда планеты, на территории каковой вы и находитесь… Давай его сюда! — крикнул он кому-то через плечо. Платок ядовито шипел, испаряя влагу со властного лба. Антор мысленно плюнул и отошел в сторону, пропуская двух верзил в форме полицейского корпуса, ведущих с собой преступника — хлипкого на вид парня в грязно-белом комбинезоне.

— Документы при нем, так что можете сразу ставить на довольствие, ха-ха-ха! — шумно захохотал инспектор и, чем-то весьма довольный, похлопал Антора по плечу:

— Когда будешь в наших краях, сынок, не забудь навестить старого Бэра!

Потом, решив видимо, что и так слишком много внимания уделил столь ничтожной персоне, повернулся к нему спиной и затопал к вездеходу. За ним прошествовали стражи закона, обдав на прощанье запахом дешевого лосьона. Антор угрюмо смотрел им вслед. Категория «Д»… Как же, знакомо… Штрафник без права амнистии — гуманная оттяжка смертной казни, поскольку участие в боевых действиях обязательно. Вздохнув, он вернулся к своим делам:

— Имя?

Парень испуганно поморгал, потом неуверенно улыбнулся:

— Мовай… Мовай Нга, 10-407. Техник-лейтенант… бывший.

Смуглый цвет лица выдавал в нем афроазиата — непонятно, как он затесался в местную общину. Лет восемнадцать — совсем мальчишка… Для пехоты он явно не годился — во все времена в нее брали за физическую силу и выносливость, и настоящее не было исключением, ведь от совершенствования оружие легче не стало…

— Хорошо, жди здесь, — бесцветным тоном произнес Антор, прикрывая глаза. Знакомая боль накатила душной волной, сдавив виски. Стальная переборка леденила спину, перед глазами прыгали разноцветные пятна — скривившись в страдальческой гримасе, он терпеливо пережидал.

«Что с ним?» — чей-то отдаленный голос нарушил равновесие боли. Антор приоткрыл один глаз — столпившиеся новобранцы заслоняли свет. А может, в глазах потемнело… Пересиливая себя, он резко махнул рукой в сторону подъемника:

— Все марш!.. Ч-черт… К лифту, пошли!

Боль прошла так же внезапно, как и началась, только в ушах легким звоном отдавались толчки крови. Глубоко вздохнув, Антор пришел в себя и обнаружил рядом вновь прибывшего штрафника:

— Ты чего… — с натугой произнес Антор, медленно выпрямляясь, — иди…

Подождав еще секунду, тот молча кивнул и пропал во тьме. Первый приступ за две недели — Антор обреченно сгорбился. Все возвращалось. Да и на что он мог надеяться? Зато жив… Хотя порой хочется выть от такой жизни.

Отклеившись, наконец, от переборки, он, пожав плечами, нажал кнопку закрытия люка. До сих пор никто не знает, почему после двух лет службы к нему привязалась эта пакость. Но он может благодарить судьбу хотя бы за то, что задается этим вопросом — другие просто не дожили. И вот он один, последний — достопримечательность, которую можно показывать за деньги, сенс-долгожитель, «Вечный Антор». Звучит неплохо, почти как «Вечный Жид».

…Проснувшийся ветерок, ворвавшись внутрь, взъерошил волосы, обдав утренней свежестью; туман у горизонта начал розоветь — начинался день, которого он уже не увидит. Блеснувший розовый луч заставил Антора прищуриться… Створка люка с щелчком встала на место, наглухо отделив корабль от остального мира. Пыльным светом вспыхнули дежурные лампы, осветив сразу поскучневшую обстановку — постояв немного без всяких мыслей, Антор отвернулся от стены, в которую нелепо уткнулся, и побрел внутрь корабля исполнять свои обязанности.

…Они были несложны. Свободные каюты нашлись, даже в избытке — желающих отправляться в район боевых действий, кроме них, не оказалось. И тридцать шесть амортизационных коек обрели, наконец, хозяев, а рядовой Антор Велес — покой. Путь предстоял неблизкий — до буферного района, а оттуда — в никуда, в неизвестность, где их уже поджидает родной «Гром», будь он неладен, если его еще не расплавили в бою или не распылили планетарные форты… Антор зажмурился, чувствуя, как на глазах закипают слезы. Нервы — ни к черту, так можно загреметь на первом же деле… Транслятор, пронзительно пискнув, проскрежетал что-то о минутной готовности. Антор тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли, и взялся за ручку двери. Маленькая двухместная каюта была в полном его распоряжении — что ж, раз представилась возможность отдохнуть, грех ею не воспользоваться.

…Минута — большой срок, если нужно только войти и бухнуться в койку. Мягкие гидравлические объятия стискивают со всех сторон, поначалу вызывая испуг, но потом чувствуешь себя тепло и спокойно, как в материнской утробе. Остается только ждать, для развлечения считая секунды.

…Корабль слегка тряхнуло, снизу донесся нарастающий рев двигателей, заглушивший металлическое тиканье стартового метронома, разносящееся по пустым коридорам. Антор с наслаждением вытянулся и закрыл глаза, ожидая увеличения тяжести даже с некоторым нетерпением — простота и неумолимость физических законов всегда действовала на него как-то умиротворяюще. «Своего рода мазохизм», — усмехнулся он про себя. Метроном прослушивался теперь короткими сухими щелчками, коловшими слух — двигатели съели все низкие частоты. Внезапно Антор непроизвольно напрягся — тело отреагировало на сбой ритма раньше сознания. Метроном раздвоился — еще через мгновение он все понял и, четрыхнувшись, взметнулся с гидравлического ложа, на ходу отцепляя шланги — в коридоре клацали чьи-то шаги. «Кто бы ни был — набью морду!» — ожесточенно подумал Антор, вихрем вылетая в коридор. Самоубийцы ему еще не хватало! Капитан Прэгг снимал голову и за меньшие прегрешения… Слабенькие лампы-вечносветы создавали в коридоре рассеянный сумрак, в котором Антор сразу различил неуверенно тычущуюся фигуру. Двигатели взвыли — через несколько секунд начнется подъем. В два прыжка оказавшись возле раззявы, он, не тратя времени на разъяснения, схватил его за шиворот и бегом повлек обратно, в свою каюту. Дрожь корпуса, нарастая, передавалась ногам; Антор издалека увидел мигающий аварийный сигнал над своей койкой. Все так же молча он швырнул неизвестного на свободное ложе и шлепком ладони припечатал кнопку наполнения — гибкие шланги змеями обвились вокруг запястий, ног и туловища, мгновенно придав тому вид аккуратной мумии.

Он едва успел перевалиться на свое место — грохот главного ускорителя возвестил о прощании с твердью планеты. Некоторое время дышать было невозможно, в глазах плясали неоновые чертики — наконец, резиновый кокон полностью принял на себя тяжесть ускорения. Расслабившись, Антор с облегчением почувствовал в затылке легкое покалывание гипносуфлера, и начал считать про себя — один, два… Как всегда, до десяти досчитать не удалось.

…Содрогаясь в струях плазмы и молниях статических разрядов, туша транспортника лезла и лезла вверх, уходя от этого скучного, тоскливого, спокойного, благословенного мира…

Глава 2

Голова, как всегда после гипносна, казалась какой-то занемевшей. Антор тихонько рассмеялся в полусне, вспомнив круглые ошалевшие глаза у египетской мумии. Надо бы выдать этой мумии по первое число… Окончательно проснувшись, он полежал еще некоторое время, потом открыл глаза и поискал счетчик… Ага, вот он — восемьдесят восемь часов с какими-то минутами. Трое стандартных суток. Зевнув так, что щелкнули зубы, он с остервенением оторвал от себя щупальцы шлангов и вылез из резинового саркофага, ощущая зверский, до спазмов в желудке, голод. Одними инъекциями сыт не будешь… Кинув мимолетный взгляд на соседнюю койку, он вытащил из стенного шкафчика жестяную коробку аварийного пайка и, еще раз воровато оглянувшись, открутил крышку. Мгновенно разогревшийся брикет концентрата пустил ароматный парок — Антор чуть ли не с урчанием вонзил зубы в упругую мякоть. Конечно, нехорошо нарушать инструкцию… Но, с другой стороны, к этому настолько уже привыкли, что после каждого рейса предусмотрено возобновление всего запаса консервов.

Лежащий на соседней койке беспокойно заворочался — видимо, до него донесло вкусный запах. Антор покосился на него:

— Давай-давай, просыпайся, — продолжая жевать, равнодушно прокомментировал он, — тебя здесь поджидает хорошая порка…

Доев содержимое жестянки, он выкинул ее в утилизатор и удовлетворенно вздохнул. Покосился на транслятор… Тот молчал. От нечего делать принялся разглядывать своего непрошеного гостя — и сделал маленькое открытие. Это был тот самый смуглый малый, доставленный полицейскими перед самым стартом. Он мог бы и раньше заметить — но в коридоре было темновато… Это навело его на мысль включить освещение в каюте. Еще раз внимательно оглядев спящего, он убедился в своей правоте. «Тот самый… По категории «Д». Как бишь его звали? Ма… Мо…» Лицо спящего страдальчески сморщилось от яркого света. Мгновение спустя он открыл глаза и недоуменно огляделся.

— Чертов дурак! — не повышая голоса приветствовал его Антор. Взгляд остановился на нем и приобрел некоторую осмысленность. Выдержав паузу, Антор продолжил:

— Может, ты объяснишь, за каким дьяволом тебя понесло на прогулку при шести «же»? Если ты так хотел отправиться на небеса, мог бы выбрать и другой транспорт!

Ничего не ответив, парень очумело помотал головой.

«По моему я, вместо того, чтобы воспитывать, развлекаю…» Эта мысль не особенно взволновала его — и не могла взволновать. Слишком хорошо он научился за эти годы контролировать себя — так хорошо, что иногда самому становилось страшно. Страшно, потому что оболочка безразличия могла стать его оболочкой — кожей из папье-маше… И тогда он превратиться в тупой манекен. Собственно, этого и добиваются от него — хорошо еще, что удалось увильнуть от обязательной химической терапии, якобы понижающей чувствительность мозга… В остальном проблем не возникало. Он давно уже обманул всезнающих психокинетиков, умело симулируя нужные эмоции — при его прежней профессии это не составило труда. Трудность была в том, чтобы обмануть самого себя… Не думать о завтрашнем дне — заодно и о вчерашнем… «Вечный Антор» — забавная кличка для существа, живущего одним мгновением. «У этого существа есть и свои развлечения — например, заниматься ленивым самоанализом. Главное — ленивым…» Пока он таким образом развлекался, его спутник окончательно пришел в себя и осознал сказанное:

— Я… Меня не пустили… — полушепотом ответил он, медленно отцепляя со лба присоску мнемографа.

— Куда не пустили? Кто?

— Все… кто здесь. Говорили, что занято. Но я видел, там были места… — он опустил голову. Антор в задумчивости смотрел на его стриженый затылок… Все понятно. Чистенькие мальчики из хороших семей не захотели водиться с грязным отщепенцем. Только что окончено училище для средних каст, и впереди светит карьера а ж до самого унтера. А знакомство со штрафником может отразиться на послужном списке, да и при проверке лояльности сильно понижает балл… «А ведь ему стыдно, — подумал Антор, — он и сам считает себя отщепенцем».

— Спасибо вам, — не поднимая глаз, проговорил «отщепенец». Поднявшись, он некоторое время стоял, пошатываясь… Побрел к выходу.

— Стой! Ты куда?

— Я… Вы очень добры… Но… — он беспомощно пожал плечами. Антор с холодным любопытством наблюдал за его поведением.

— Ну говори, говори! — подбодрил он замолкшего.

— Но вы ведь знаете, что такое категория «Д»! — с отчаянием выкрикнул тот, поворачиваясь. Антор усмехнулся, глядя ему в глаза:

— Я — знаю. А ты, по-моему, еще нет.

…Бывают в разговоре такие ключевые фразы, которые все ставят на свое место. Лицо штрафника выражало неподдельное изумление — и облегчение, и любопытство — как? И он? Он тоже?

— Да, да — я тоже, — подтвердил Антор, отвечая на этот невысказанный вопрос, — по той же дерьмовой категории… Ты что же, думал, нас в кандалах держат?

Говоря это, он и не думал улыбаться — ровный, спокойный тон по-прежнему держал собеседника на расстоянии. Но это не было равнодушием… Неопределенная мысль, возникшая у него еще тогда, в тамбуре, при виде жалкого и замурзанного штрафника, потихоньку оформлялась в решение. Сейчас этот смуглый мальчишка с замученным взглядом ничей — вряд ли капитан даже знает о его присутствии на борту… Обстоятельство благоприятное — и Антор внимательно рассматривал своего невольного спутника, словно примеряя к нему некое лекало нужных качеств. Пока явных огрехов нет… И мысли ползут равномерно, без досадных помех и препятствий: «Технарь… Но с душой — может, и выйдет… С другой стороны — куда ему еще деваться? Если в обслугу, вкалывать наравне с роботами — загнется в два счета…»

— …Мовай, — между тем терпеливо повторял юноша в ответ на рассеянный вопрос, — Мовай Нга, техник-лейтенант.

— Ничего имечко… — буркнул Антор, продолжая с сомнением оглядывать его субтильную фигуру.

— Это родовое имя, — чуть обиженно заявил Мовай, выпрямляясь, — его носили основатели колонии…

— Черные миры? — поинтересовался Антор.

— Да.

Колонии выходцев из Африки и Азии — они составляли достаточно сильную и автономную часть Федерации Звездного Мира, занимая большую часть созвездий Утренней оси. Но сами эти миры представляли собой дикое смешение рас, языков и народов…

— Как же зовется твоя планета?

— Афра… — и, чуть замявшись, все же спросил и сам: — А ваша?

«Ну, нахал…» Однако элементарная вежливость требовала ответить — к тому же он действительно еще не представился:

— Я Антор Велес… Хонна.

…Мгновенный взгляд блеснул и пропал — Мовай тут же спрятал глаза. Антор не заметил бы, если бы не ждал заранее… На несколько секунд между ними повисло молчание, стоящее многих речей. Наконец, молодой афран поднял глаза и попытался улыбнуться:

— Приятно познакомиться…

С его стороны это был настоящий подвиг — вопреки всему протянуть руку человеку с планеты, чье название стало символом предательства. Привычные понятия оказались смещены — а Мовай еще и не догадывался, что, раз начавшись, процесс этот будет продолжаться…

Антор, конечно, оценил поступок, но ничем не выразил своих чувств, перейдя прямо к делу:

— Возможно, ты попал точно по адресу, Мовай Нга. Ты знаешь, что тебя ждет?

— Нет… Я и не подозревал ни о каких категориях.

— И думал, что все преступники идут на каторгу! — подхватил Антор, — Так?

— Так, — неохотно сознался афран. Наверняка в обществе высших каст, где он до этого вращался, даже говорить от этом считалось неприличным. Любопытно было бы узнать, за что он осужден… Но это считалось неприличным уже здесь.

— Что ж… По сравнению с каторгой пехота — не такой уж плохой выбор.

— Я не выбирал.

— Но сейчас у тебя есть такая возможность.

Мовай смотрел непонимающе. Какая еще возможность? Разве путь его уже не предопределен раз и навсегда?

— Уж коли ты угодил в пехоту по этой категории, — объяснил хонниец, — то выбор у тебя есть. Правда, небогатый — например, пойти в обслугу…

— Или? — не выдержал Мовай.

— Или в мое отделение.

— У вас свое отделение? — с непосредственностью молодости поинтересовался юноша.

— А как же! Самое отдельное из всех… — Антор иронически усмехнулся. Отделение, которого нет… Вернее, которое состоит из него одного.

Не утруждая себя дальнейшими объяснениями, он развалился на койке, всецело сосредоточившись на переваривании пищи. Разговор окончен. Дальнейшее уже не его дело… Но он чувствовал, что не совсем честен перед собой. Две страшноватые буквы — ТР, так и не были произнесены вслух…

— Насколько я понял, — задумчиво сказал Мовай, — выбор у меня действительно невелик…

— Угу, — подтвердил Антор, глядя в потолок. Прозябать в обслуге или погибнуть — вот и весь выбор. Вероятность третьего исхода настолько мала, что ее можно не учитывать. Но именно из-за этой призрачной надежды отвергнутые обществом все еще шли в телепатическую разведку. Ведь судом определяется срок — пять лет. Это ровно в пять раз превышает срок стандартного контракта…

Слова «штрафник» и «Т-разведчик» давно уже стали синонимами — по какому-то странному совпадению именно те, кто выламывался из общего строя верноподданнической дисциплины, наиболее подходили для этой работы. Конечно, без всякого принуждения…

Транслятор вдруг ожил — издав вначале какое-то сиплое клохтание, он затем произнес голосом капитана Прэгга: «Внимание всем… Доброе утро, подонки! Через десять минут встречаемся на главной грузовой палубе. Вещи с собой. Все!»

Затрещав, транслятор выключился, и в каюте воцарилась неуютная тишина. Первым ее нарушил Антор:

— Если решишь присоединиться — найдешь местечко в строю рядом со мной. Пока! — и, рывком поднявшись, вышел из каюты.

Глава 3

…Обширная, плохо освещенная грузовая палуба была пустынна, и голос капитана разносился по ней, не встречая препятствий. Слова отскакивали в темноту и обрушивались оттуда гремящим водопадом:

— Вы — засранцы, и только! Вы быдло, пушечное мясо — надеюсь, я понятно выразился? — Прэгг на миг остановился, повернувшись к куцему строю, и смерил его взглядом. Затем продолжил свою прогулку, припечатывая каждую фразу тяжелым ботинком.

— В школе вас кой-чему научили. И кое-кто, наверное, уже возомнил себя солдатом Федерации. Но до настоящих солдат вам еще далеко, очень далеко… — капитан притворно-сочувственно покачал головой. Речь его текла по раз и навсегда проложенной колее — смесь чугуннолобой солдафонской и самого беззастенчивого шаманства. Вот и сейчас — неожиданно повернувшись, он завопил голосом спортивного комментатора в кульминационный момент:

— Вы, скоты!!! Половина из вас не проживет и месяца — и мне плевать на них, понятно!!! Выживут лучшие — те, кто лучше всего сумеют убивать! Убивать, убивать!!! — лицо его побагровело, мгновенный ток этого напряжения пробежал по строю, — Всех этих вонючих выродков — беотов, марлов, сиргов! Всех этих лигийских нелюдей!

Передохнув, он закончил торжественно и непререкаемо:

— Галактика должна принадлежать настоящим людям. А я сделаю из вас настоящих людей, или вышибу из вас дух! — проорал он остервенелым тоном, искусно нагнетая нужную атмосферу. Известно, новобранец должен быть мокрым от страха — не перед врагом, а перед собственным командиром. Страх можно победить еще большим страхом — на первых порах. В дальнейшем должен помочь опыт.

…Накачка проходила успешно. Гулко разносящийся под металлическими сводами голос капитана вкупе с его зловещим обликом делали свое дело — священная традиция космической пехоты соблюдалась неукоснительно. Антор стоял на правом фланге короткого строя в умеренно-расслабленной позе, издалека смахивающей на стойку «смирно», и дремал с открытыми глазами, как это умеют делать лишь настоящие ветераны. Гремящая риторика его никак не задевала. Все это он уже слышал не раз, в разных вариантах и в разном исполнении, но суть-то одна, а она его не слишком вдохновляла.

Локтем он чувствовал крупную дрожь, сотрясавшую соседа. Скосив глаза, он мог увидеть усеявшие смуглое лицо бисеринки пота и вздувшиеся желваки на скулах — Мовай Нга стискивал зубы, чтобы те не стучали.

Капитан, наконец, закончил речь, и, переведя дух, с довольной улыбкой на жестком лице оглядывал дело рук своих. Пройдя вдоль шеренги окоченевших в испуге новобранцев, он поймал взгляд хоннийца:

— Еще один «Вечный»? — кивнул он на его соседа.

— Так точно! — серьезно ответил Антор. Лицо его оставалось бесстрастным. Прэгг повернулся к новобранцу и несколько мгновений сверлил его тяжелым взглядом. Спросил резко, как выстрелил:

— Имя?

— Мовай Нга, 407! — без запинки отозвался тот. Голос звучал глуховато, но, в общем, достаточно четко. Капитан довольно перекосился — сколько раз случалось, что после подобного обращения давились собственным языком.

— За что осужден?

— Четырнадцатый пункт Общего Кодекса — невыполнение приказа.

Капитан удивленно вскинул бровь:

— Ты не выполнил приказ? Почему?

— Н-не смог… — выдавил из себя Мовай, опуская голову. Лицо капитана вновь приняло жесткое выражение:

— Ты правильно выбрал, где служить, Мовай 407, — сухо сказал он, и, повернувшись на сигнал причальной сирены, бросил Антору через плечо:

— После прохождения тестов представить на утверждение. Все!

«Все…» — мысленно повторил Антор. Сирена надрывалась, вызывая досаду своей ненужностью — все кончалось… и все начиналось опять, в который уже раз.

* * *

…Палуба обрывалась во тьму — люди невольно жались друг к другу на краю бездонного провала, хотя разум говорил, что их отделяет от него скорлупа прозрачной брони. «Вот он», — произнес кто-то вполголоса. Легкое движение, и все вновь замерли, устремив взгляды в одном направлении. Из глубин космоса к ним двигалось что-то несуразно-кособокое, как подпаленный на огне паук, только белого, слепяще-белого цвета… Молчание стыло болотным туманом, пробирая дрожью до самых костей — десятки глаз напряженно всматривались в приближающееся чудовище, которое отныне будет их домом… их единственной надеждой выжить. Но надежда жить основывалась на смерти. Этот громадный белый корабль — продукт многих поколений человеческой мысли, направленной на уничтожение, и изящно изогнутые конструкции заключали в себе смерть в самых разнообразных видах, формах и упаковках. Среди этой смерти кое-как размещалось сто сорок человек экипажа и три тысячи десантников — все вместе называлось «Гром», десантный крейсер II галактического класса.

— Первая десятка, к выходу! — громыхнувший динамик вывел людей из оцепенения, они ожили, зашевелились, заговорили — но как-то замедленно, словно нехотя. Говорить громко или смеяться казалось кощунством, словно происходящее было какой-то церемонией со скрытым от непосвященных смыслом…

Миг стыковки произошел в торжественно-ритмичном лязге, мрачно вызвонившем по всем закоулкам транспортника. В наступившей тишине голос прозвучал ватно и невыразительно:

— Пора… — Антор погасшим взглядом скользнул по своему спутнику и направился к рубиновой звездочке выхода. Оторвавшись от зрелища причалившего крейсера, Мовай послушно качнулся следом — гравитация здесь не регулировалась, и люди на своих магнитных подошвах напоминали воздушные шары на привязи.

…Шагая сквозь изморозь переходного тамбура, Антор чувствовал, как с каждым шагом в нем замирает жизнь. Все возвращается на круги своя. Вот его круг — жизнь как во сне до следующего отпуска. Нет, скорее как в непрерывно тянущемся кошмаре, от которого невозможно избавиться — разве только вместе с жизнью… Но из всех он выжил один. И живет — отравленных страхом, с расшатанными нервами, с приступами неизвестной болезни… Секрет? Он прост — чуткость Т-разведчика невероятно обостряет все тот же инстинкт самосохранения, так заботивший специалистов. «Это страх… да. И ты — сплошной комок отчаяния, вздрагивающий от малейшего прикосновения. И всю-то нашу службу, будь она проклята, надо бы назвать просто — службой страха…»

Давя ногами попискивающий иней, он припомнил, как истерически рыдал после первого боя — весь нестерпимый ужас смерти навалился тогда на него, и но еще не мог, не умел с этим справиться. Какая все-таки подлость — на самом острие всегда должны быть самые уязвимые!

Шаг… Еще шаг… Створки шлюза открыты внутрь, обнажая оранжевую утробу крейсера — на Антора пахнуло пресным запахом разогретого пластика и машинного масла. Вот и все — обряд возвращения закончен. Снаружи незаметно — только взгляд чуть потускнел, да движения замедлились, став округло-плавными. Но если бы кто мог заглянуть прямо в душу, то вряд ли узнал бы его теперь.

…Оранжевый свет изотопных ламп придавал всему оттенок потусторонней жути, а изломанные тени роботов усиливали это впечатление — трюм казался раскаленным преддверием ада. «Часовая готовность… Часовая готовность… — пробубнило где-то под потолком, — всем, не участвующим в погрузке и профилактике, немедленно покинуть трюм…» Мовай невольно втянул голову в плечи от этого неживого голоса и покосился на своего нового командира — тот был невозмутим. Переждав стадо роботов-дублей, с лязгом топающих к своим хранилищам, он вовремя увернулся от неуклюжего погрузчика и проник, наконец, к выходу из этого бедлама. Мовай держался рядом, с опаской поводя глазами — действительно, со стороны процесс техосмотра, совмещенный с погрузкой и сменой личного состава, выглядел устрашающе. Офицеры, деловито спешащие по своим делам, праздношатающиеся десантники, без толку тыкающиеся новобранцы и куча кричащих, галдящих и ругающихся техников в замызганных комбинезонах составляли пеструю картину, а юркие ремонтные роботы, неожиданно возникающие из каких-то щелей и пробегавшие невзначай по стенам и потолку, довершали ее. Антор уверенно вел своего подопечного запутанным лабиринтом проходов, время от времени оглядываясь, чтобы не потерять в суматохе. Неожиданно они оказались в другом трюме, еще большем, чем тот, который покинули — боковая галерея, плавно изгибаясь, вела их наверх. От одного взгляда вниз у афрана закружилась голова — копошившиеся там люди выглядели отсюда не больше муравья… «Главная грузовая палуба, — сообщил хонниец, — сейчас ярусы убраны — загрузка не полная…» Молодой штрафник между тем успел уже полностью потерять ориентировку в этом индустриальном хаосе — все эти несимметричные объемы и непрямые углы, казалось, нарочно придуманы для того, чтобы запутать, заморочить угодившего сюда человека, лишив его привычных ориентиров — где пол, где потолок, где стены? Что и говорить, планировка диковатая. Она и не ставила своей целью создать удобства для людей, сообразовываясь в основном лишь с хитрыми выкладками нелинейной механики и свирепой заумью сверхпространственных измерений. Основой же была спираль — и весь корабль был словно скручен в жестоком припадке…

— …сюда, — кивнул Антор на малозаметный закуток, — шахта техподъемника…

Втолкнув юношу в осветившуюся клетушку, он задвинул дверь и нажал одну из трех оказавшихся на щитке кнопок. Клетушка внезапно поехала куда-то вбок — Мовай едва не упал, больно врезавшись локтем в стальную стенку.

— Идет вдоль спирали генератора, — объяснил наставник, видя, как он потирает ушибленный локоть. Вообще-то можно было воспользоваться «сквозняком» — шахтами центрального ствола, но Антор, как старожил, предпочитал свои, более короткие пути.

…После гудящего трюма здесь было тихо и спокойно. Неяркий свет и приглушенные тона сочетались общим холодноватым колоритом. Звук шагов тонул в пористом пластике — это напоминало больницу, да, по сути, и было ею. Жилые соты на сотни ячеек — искусно рассчитанный садок для полутора тысяч еще не спятивших мужчин. Жилые помещения охватывали своей ячеистой структурой мозг корабля — электронные системы и посты управления, играя роль дополнительной термоизоляции. Ядро крейсера сгорит последним, до конца не утратив способности сражаться…

Тишина и видимый простым глазом комфорт явно произвели впечатление на молодого афрана — видно, не этого он ожидал. «Кроме шуток — может, он ожидал стальных листов с заклепками и трехэтажных нар?» — с иронией подумал Антор и произнес вслух, чтобы приободрить своего спутника:

— Ну как тебе наша старушка?

— Старушка?

— «Гром».

— А-а… Отлично! — шоколадные глаза его вновь обрели жизнь и влажно искрились. Но вдруг он в недоумении замедлил шаг:

— Но почему старушка? Ведь «Гром» — он?

— Ишь ты, заметил, — проворчал про себя Антор, подталкивая его ладонью. Ответил чуть погодя:

— Потому что посудина, на которой служишь, всегда женского рода. А почему… Вот разве от тоски?

Мовай смущенно улыбнулся:

— Да, конечно, я понимаю…

Антор посмотрел искоса, но ничего не ответил. Понимает он… Вздохнув, повернулся к шестиугольным люкам-дверям, нащупывая глазами нужный номер. Вот и он — остановившись, хонниец целую долгую секунду смотрел на него, словно пытаясь что-то мучительно вспомнить.

— Пришли, — наконец, выдохнул он, медленно, на ощупь, словно слепой, вынимая из нагрудного кармана личный жетон, — ячейка номер тринадцать — специально для счастливчиков… Заходи, будь как дома.

Не оглядываясь, сунул жетон в прорезь замка и вошел в наливающуюся светом темноту. Если бы он оглянулся, то увидел бы, как дрогнуло подвижное лицо афрана при слове «дом». Слишком свежа была память… Но рядовой Антор Велес всегда хорошо знал, что ему не надо делать.

…Старт не задержался ни на секунду. Спешно загруженный и пополненный людьми и роботами «Гром» грузно отвалил от причального стыка, стряхнув с него серебристое облачко инея, и, слепо помаргивая огоньками маневровых дюз, начал отдаляться от пузатого транспортника все дальше, дальше… Превратившись в маленькую звездочку, он был виден еще некоторое время. Потом пропал.

Глава 4

…Никто на этот раз не ложился в противоперегрузочный кокон — грань между простым ползанием в пространстве и сверхсветовым рывком была незаметна. Собственно, для самого корабля никакой разницы и не было — изменилось окружавшее его пространство. Теперь крейсер можно было обнаружить только по тени на звездах да по редким квантам энергии, вырывающимся из его плотно закупоренного мирка — ничто вещественное оттуда вырваться уже не могло. Призрак мчался по вселенной — куда и зачем… Координаты прибытия, запрятанные в недрах электронных систем, ничего не говорили о цели — может, это точка рандеву с эскадрой, или место пешки в распланированной операции… А скорее всего, просто район космоса — и карт-бланш на свободный поиск. Поиск чего? Глупый вопрос — все, что не опознано, автоматически попадает в разряд врагов и подлежит уничтожению. Ибо, как уже было сказано, только людям должна принадлежать эта галактика…

…Ячейка — она ячейка и есть, назвать ее каютой было бы слишком громко. Просто помещение для сна. Могло даже показаться, что они вернулись в каюту транспортника — стандартизация в полной мере явила здесь свое убогое лицо. Правда, кое-какие признаки указывали на личность хозяина — сразу бросался в глаза, например, большой стеклянный графин в нише туалетного столика (Антор случайно выиграл его в лотерее во время прошлого отпуске); так же башмаки из пористого пластика стыдливо показывали стоптанные задники из-под койки, придавая помещению даже какой-то уют. На переборке висела фотокартина — лесной пейзаж. Да, еще в приоткрытом шкафу виднелся старый рабочий комбинезон, почему-то еще не выкинутый в утилизатор. Вот, пожалуй, и все — Антору хватило одного взгляда для того, чтобы вновь ощутить себя в знакомой среде. Когда-то он делил эту ячейку с… Он встряхнул головой, привычным усилием отбросив непрошеное воспоминание, и указал Моваю на одну из двух коек:

— Вот твое место.

Жест вышел каким-то неуверенным, и Антор подосадовал на себя — раскис! «Родные стены? Как же, как же…» Продолжил более энергично:

— В общем, устраивайся, пока время есть…

…Время первого урока приспело скоро — заскворчавший транслятор выдал марш космической пехоты и призвал очередную смену на гипносеанс. Это явно относилось и к ним, поскольку прозвучало в их каюте — но дернувшегося было к выходу Мовая остановил взгляд спокойных серых глаз… Ничего не сказав, хонниец через несколько секунд отвел глаза и вернулся к прерванному занятию, продолжив подчеркнуто невозмутимо расставлять свои вещи. Когда все было разложено по местам, от повернулся и негромко сказал:

— Теперь… Здесь, на корабле, не слушай никого, кроме меня. Понятно?

— Да, конечно…

Он помолчал.

— Я надеюсь. Любителей покомандовать здесь хватает… Это не значит, что я собираюсь командовать — избави бог … — Он пожал плечами. — Дрессировка нюхачу не подходит.

— Ясно… — неуверенно ответил юноша, но Антор видел, что ему еще далеко не все ясно. Однако объяснять больше ничего не стал — если не дурак, сам поймет в дальнейшем. Дураки же не попадают в категорию «Д» — потенциально опасные подрывные элементы. Как не были дураками и те, кто опасался их…

…Проигнорированный вызов объяснялся просто — их код еще не был внесен в список личного состава. А когда будет внесен… Антор с тоской представил, как после этого покатиться его жизнь — бесчисленные ритуальные построения, единения, гипносеансы и психотесты, не говоря уже о еженедельных электронных исповедях, липкой паутиной опутывающих мысли… Но — ничего не поделаешь, надо идти на регистрацию.

— Нам пора, — он повернул крышку-дверь (конструкторов больше заботила прочность, чем удобство) и выжидающе посмотрел — Мовай на мгновение замер, потом бросил на койку какие-то мелкие блестящие кубики, которые держал в руках, и шагнул к двери, всем видом показывая, что готов хоть на край света. Антор кивнул самому себе — урок усваивался быстро, хотя движение и было несколько демонстративным. Что ж, молодость… Несмотря на то, что ему самому еще не стукнуло тридцати, по сравнению с совсем молодым афраном он чувствовал себя стариком.

…Не успев переступить порога, он получил подтверждение своим словам о «любителях покомандовать»:

— О! Вот еще свободное местечко — а ну-ка, сгинь… — парень с одутловатым припухшим лицом попытался с ходу отодвинуть стоящего в дверях, и, когда ему это не удалось, очень удивился:

— Ты что, не понял? Живо выметайся — это местечко для моих мальчиков…

Двое «мальчиков» неловко переминались за его спиной — Антор смутно припомнил новобранцев из своей команды. Переведя взгляд на их предводителя, но несколько долгих мгновений рассматривал его, потом процедил сквозь зубы:

— Пошел вон.

«Палачи» — он сразу узнал их. Отпетые уголовники, отчаянный сброд с доведенными до совершенства навыками убийц. Антор всегда считал, что все они там сумасшедшие, и был недалек от истины — чуть ли не ежедневные потасовки на средних уровнях давали к этому основания. Там царил самый настоящий закон джунглей… «Значит, и сюда добрались», — мысль возникла вместе с томительным ощущением опасности. В следующий миг он отлетел к дальней стене, не успев отшатнуться от мелькнувшего в воздухе ботинка:

— Уб-бью, сволочь!!!

Визгливый крик сделал свое дело — знакомое удушье стиснуло горло и волна страха ознобом прошла по телу… Это уже походило на работу. Поднимаясь, он незаметно прихватил из ниши графин из толстого стекла и шагнул вперед, отстраняя рванувшегося было на помощь Мовая:

— Ты посмел ударить меня… нечищеным ботинком? — слегка задыхаясь, медленно проговорил он, не отрывая взгляда от бешено расширившихся зрачков противника. Тот стоял в какой-то изломанной, расхлябанной позе, засунув руки в карманы:

— Что-о?! Заткнись, свинья хоннийская! — тон пренебрежительный, видимо, нападавший более чем уверен в себе. Оскорбление ожгло, но Антор подавил вспыхнувшую было ненависть — она ему не поможет. Наоборот… Сделав еще шаг, он бросил в ощерящееся лицо:

— Подонок!

…Графин взорвался в руке, протянутой вперед. Парень некоторое время оцепенело смотрел на свою кисть, видимо, ничего не понимая. Потом, взвыв, скрючился пополам, прижимая к груди синеющую руку:

— У-о-у-у!! Н… нюхачь дерьмовый! Э… это тебе даром не пройдет… — рыдающая угроза завершилась подзвизгиванием. «Мальчики» подхватили его под руки и, часто оборачиваясь, поспешно потащили в коридор. Из соседней ячейки выглянуло чье-то испуганное лицо и тут же скрылось — экипаж не рисковал встревать в дрязги десантников. Антор крепко захлопнул дверь, увидев напоследок, как, приседая и мотая головой, незваный гость заковылял восвояси. Мысленно послав его в задницу, хонниец устало опустился на свою койку.

— Приземляйся… — махнул рукой в направлении соседнего ложа. И, лишь увидев испуг в глазах молодого афрана, понял, что по-прежнему сжимает в кулаке горлышко разбитого графина.

…Настроение было испорчено.

«Хорошенькая встреча, — думал он некоторое время спустя, убирая с пола осколки, — по высшему разряду…» Подняв голову, чтобы глянуть, чем занимается Мовай, он наткнулся на ответный любопытный взгляд — и облегченно улыбнулся. Сказал, неловко подбирая слова:

— Сильно испугался?

Мовай ответил ослепительной афранской улыбкой и помотал головой. Спросил:

— И много здесь таких?

— Слава богу, нет. Столько подонков на весь флот не наберешь…

— Но зачем они вообще нужны? — глаза афрана блестели неутоленной любознательностью. Антор вздохнул:

— Зачем? Главным образом затем, чтобы внушать ужас… Это специалисты по террору, — неохотно ответил он, поднимаясь, чтобы выбросить осколки в утилизатор (роботов-уборщиков в ячейках не полагалась). Террор… Ему самому все это очень не нравилось. Запугивать мирных обывателей с планет Лигийского Пакта, захватывать транспортные и пассажирские корабли… В общем, воевать, да только не с армией. Впрочем, у противника имелись подобные же подразделения, вырезавшие мирные поселения землян с потрясающей жестокостью. Трудно было сказать, кто здесь кого переплюнул.

— …А ловко вы с ним разделались! — в голосе Мовая звучал мальчишеский восторг. Антор поспешил охладить его:

— Считай, нам повезло.

— Почему?

— Этих мерзавцев тренируют не на людей… Он бил в правый нервный узел — будь на моем месте синебрюхий, ему бы крышка.

— Но вы же среагировали?

Антор усмехнулся:

— В реакции с этими парнями не поспоришь… Просто я угадал.

И, увидев удивленно взлетевшие брови собеседника, добавил, пожав плечами:

— Единственный козырь «сенса» — предвидение.

— А если бы не угадали?

— Хм… Тогда не он, а я ковылял бы сейчас в медотсек.

На этом разговор иссяк. Уложив вещи и наведя порядок, они двинулись сначала в санузел, где, дождавшись своей очереди, с наслаждением приняли душ. Заодно сменили обмундирование на легкие комбинезоны из специального, впитывающего грязь и влагу полимера — обычную одежду внутри корабля. Затем следовало пройти медицинское освидетельствование, а Моваю еще и серию специальных тестов для медкарты — старая гражданская карточка здесь не годилась.

Войдя в медотсек, хонниец с облегчением убедился, что пострадавшего по его вине «палача» здесь нет. Саркофаг медицинского диагноста был гостеприимно распахнут. Повертев головой в поисках хозяина, он углядел его — вернее, его обширный зад, обтянутый халатом — над развороченными внутренностями какого-то прибора.

— Эй, док! — позвал Антор, подходя поближе, — у тебя вечерний намаз?

— А-а, это ты… — буркнул врач, оторвавшись от созерцания аппарата и глядя на вошедшего снизу вверх.

— Угу, я… ты не рад?

— Рад, рад! — раздраженно ответил тот, с кряхтением поднимаясь и отряхивая колени, — хотя ты мог бы появляться на корабле и с меньшим шумом… Вон, смотри, что натворил твой дружок!

Антор посмотрел в направлении указующего перста, потом перевел взгляд на доктора.

— Вот-вот, то самое! — ответил тот на немой вопрос, — Вонючка Удис в своем репертуаре! Когда я перевел его в запас за свой счет, он разбил блок анамнеза, а меня самого чуть не отправил на тот свет. Прэггу я, конечно, доложил, но ты же знаешь, как он носиться со своими суперменами…

Врач отвернулся и сердито засопел. Антор только кивал сочувственно. Этот толстый шумный добряк был одним из тех немногих, кто нравился ему здесь — может быть, потому что был его товарищем по несчастью. Выгнанный из клиники за запои и ненадлежащие высказывания, он оказался бесценным приобретением для «Грома», сумевшего (с помощью связей Прэгга в аристократических кругах) отбить первоклассного специалиста у громил Седьмой Поднебесной.

— Прямо не знаю, как теперь работать… — сокрушенно вздыхал между тем первоклассный специалист, сцепляя руки на круглом, как глобус, животе.

— А механики?

— А что механики… — он махнул рукой, — говорят, нетиповое оборудование. Придется, видимо, до конца похода прикидывать на глазок…

Антор еще раз посмотрел — раскуроченные внутренности прибора выглядели устрашающе. Медицинская техника по праву считалось одной из самых сложных — под стать самому человеку. И тут в разговор неожиданно вмешался Мовай, все это время скромно стоящий позади. Наклонившись над бренными останками, он на несколько секунд замер, потом, не поворачивая головы, сказал как-то очень профессионально, словно хирург перед операционным столом:

— Мне нужен будет молекулярный паяльник и микрокамера… Да, еще несколько часов свободного времени.

Увидев удивленно воззрившихся на него хоннийца и доктора, улыбнулся и просто сказал:

— Надеюсь восстановить процентов на девяносто… Конечно, если доктор позволит.

…Нечего и говорить — доктор позволил. Более того, от своим личным кодом пометил запрос в систему контроля, и спустя полчаса все необходимое было получено с автоматических складов. После этого, успешно преодолев медицинские формальности, вновь созданное отделение Т-разведки оказалось обладателем несколько часов свободного времени — почти чудо в условиях жесткого распорядка. Но за три года службы научишься творить и чудеса…

— …Теперь двойная порция витаминов тебе обеспечена, — развлекался Антор, шагая со своим подопечным в столовую, — без шуток — если сделаешь, он тебе по гроб жизни будет обязан!

Мовай только смущенно улыбался, поудобнее устраивая под мышкой угловатый пакет:

— Это же моя специальность… Мне только удовольствие доставит!

— А уж доктору-то сколько удовольствия! — подхватил Антор. Настроение у него было приподнятым — видимо, реакция, да и афран давал для этого повод, легко пройдя все отборочные тесты и с особым блеском преодолев интеллектуальные. Удивляться не приходилось — ведь он принадлежал к одной из высших каст, а стало быть, имел врожденные способности. Более всего интересовавшая Антора психокинетика тоже не вызывала нареканий, единственная заминка произошла с эмоциональным потенциалом — величина оказалась какой-то неопределенной, с большими полями инверсивного допуска. Походило на то, что он и сам не знал, на что способен…

…В столовой было малолюдно — смена вахт закончилась, и в полупустом зале виднелись лишь несколько опоздавших да кучка новобранцев в новенькой необмятой форме. Сделав заказ, Антор задумчиво следил за перемигиванием лампочек контроля робокухни, в утробе которой варился его ужин; оторвавшись от этого увлекательного занятия, он с не меньшей задумчивостью уставился на своего спутника:

— Я и не знал, что ты разбираешься в микроэлектронике…

Мовай уловил скрытый подтекст и ответил несколько поспешно:

— Вы ведь и не спрашивали…

— Угу… У нас это не принято — просто ты меня удивил, — и, не дав ответить, произнес нарочито бодро, словно подводя черту:

— Ну, работа тебе здесь найдется.

Усталость уже навалилась на него — усталость не физическая, а какая-то умственная разбитость от этого суматошного дня. Душевный подъем угас, уступив место тихой меланхолии, разговаривать не хотелось… Афран понял это, а может сам испытывал что-то похожее, и ужин прошел в молчании. Потом, пройдя сквозь строй угасающих ламп, они добрались до своей ячейки, показавшейся уютной и обжитой после пустых коридоров. Крейсер жил стандартными 32-часовыми сутками, и в этой его части по расписанию наступила «ночь». Ночь — словно в насмешку над беспредельной чернотой, окружавшей стальную скорлупу с отчаянно сохраняемым теплом… Но люди спали — и им было в высшей степени наплевать, куда и зачем ломиться громоздкая махина крейсера сквозь холодную пустоту…

Глава 5

«Утро» не принесло ничего нового в смысле распоряжений и приказов. Они по-прежнему висели в каком-то дисциплинарном вакууме, неподвластные распорядку и даже психослежке. Это было непривычно и неуютно — Антор чувствовал себя озадаченным, но все же решил не терять времени даром и начать подготовку, не дожидаясь, пока о них вспомнят. Оставив в инфор-сети свои координаты, он направился к месту.

…Черная глухая стена бесшумно убралась с сторону, повинуясь маленькой пластинке полированного металла. Значит, его код уже активирован… Антор оглянулся на следующего за ним афрана и ступил в святая святых — хранилище главного оружия крейсера. А главное оружие у десантного крейсера одно — десантники.

…Они стояли во тьме — плотные тяжелые оболочки, доспехи рыцарей лазеров и плазмы. И среди сотен других взгляд сразу выхватывает нужную группу… Вот. Это они — твои товарищи… Их души в мертвом металле робоскафандров. Антор невольно отвел взгляд, как он всегда это делал при встрече — строгий ряд молчаливых фигур возвышался надгробным памятником, почти символом. Оболочки, одни лишь оболочки…

Он не был близок ни одному из погибших, не был поверенным их тоски, их боли — но чувство общности оказалось выше личных отношений. И каждый раз к горлу подкатывает комок — расхлябанные нервы уже не так четко повинуются тренированной воле профессионала. А может, дело не в нервах?

Однако, зачем он здесь? — очнувшись, он с усилием прогнал тяжелое ощущение и, откашлявшись, обратился к спутнику:

— Вот… Это и есть робоскафандры, «куколки»… Ты ведь проходил боевую подготовку?

Мовай кивнул, зачарованно глядя на ряды трехметровых чудовищ. Синеватая броня делала их похожими на каких-то исполинских жуков — руки-клешни растопырены в угрожающей хватке, готовые смять и сокрушить все, что встретиться на пути, а торчащие по бокам жерла импульсомёта походили на склоненные рога.

— Подготовку-то вы наверняка проходили на стандартном пехотном скафе, — Антор шлепнул по выпуклой груди одного из великанов, — наш же управляется не движениями, а рефлексами… К этому надо привыкнуть. К тому же, если в обычной «куколке» четыре манипулятора, то здесь вместе с антеннами целых десять — и от каждой зависит твоя жизнь.

Антор остановился около одного из робоскафов, который выделялся из общей массы торчащими над шлемом блестящим веером антенн. Тонкие серебристые иглы напоминали не то какой-то диковинный головной убор, не то пучок стрел, утыкавших большой шишковидный нарост — предварительный усилитель.

— Каждая антенна — пеленг на излучение живого мозга-передатчика. А приемник у нас здесь, — он постучал себя по голове. Юноша с сомнением посмотрел на него, потом на мощную фигуру у стены. Антор издал жесткий смешок:

— Ничего-ничего… Программа у нас будет насыщенная, но если захочешь выжить, справишься…

Он понимал, что для подготовки нового «сенса» у него есть от силы дней пять-шесть. За этот срок афран должен научиться виртуозно управлять «куколкой», реактивным двигателем с системой поворотных сопл, и телепатическим пеленгатором — главным, из-за чего и создана была Т-разведка. Хоннийцу ох как не хватало напарника!

…Первый этап — ознакомление. Он прошел успешно — Мовай с лету запоминал объяснения устройства и работы боевого механизма. Этого, впрочем, и следовало ожидать — он с нетерпением переминался с ноги на ногу, поглядывая на приземистого стального верзилу.

— Ну, хватит! — хлопнул себя по коленям Антор, вставая с громадной железной ступни, — пора заняться делом. Начнем с процедуры оживления…

С этими словами он запустил руки под щиток на брюхе робоскафа и с удовлетворением качнул головой:

— Чистый… Сейчас мы его на тебя запрограммируем. Давай, клади сюда руку… Да нет — вот, видишь, пятерня…

Пока Мовай с некоторым страхом держал растопыренную ладонь на биоконтакте, Антор нажал кнопку активатора, расположенную рядом на стене:

— Ну, вот… Когда кожу начнет покалывать, руку можешь убрать.

Через полминуты Мовай, поморщившись, отдернул руку и вопросительно посмотрел на своего наставника.

— Что глядишь? Все готово, можешь залезать. Не забыл еще, куда?

Юноша неуверенно ощупал правую подмышку великана и засунул указательный палец в малозаметное отверстие — створки люка распахнулись, и из утробы скафа пахнуло теплом.

— Главное, как войдешь — постарайся расслабиться, — напутствовал его Антор, отойдя на приличное расстояние. Двигатель сейчас заблокирован, но чем черт не шутит… Да и движения впервые угодившего в скаф человека больше всего напоминают движения младенца — такие же суетливые и беспорядочные. Тонкости рефлекторного управления постигаются не сразу…

…Оживший робоскаф Антор сначала не увидел, а почувствовал — отчетливая дрожь передалась палубе, воспроизводя состояние человека в масштабе один к двум. Темная фигура несколько раз кособоко дернулась (одна из антенн со скрежетом проехалась по броне соседней «куколки»), сделала неуверенный шажок… Хонниец с любопытством наблюдал за мгновенными микродвижениями, когда конечность просто исчезала из глаз, возникая уже в другом месте. По этим скачкам можно было наглядно представить, как идет борьба человека с самим собой, со своей привычкой обязательно продолжать начатое движение. Он послал афрана без подготовки, без предварительного инструктажа — овладение навыками управления этим чудищем дело только личного опыта. Нельзя научиться ездить на велосипеде, прочитав инструкцию. К тому же не было времени…

«Куколка», подергиваясь, как в лихорадке, стояла на палубе. Вот Мовай попытался оторвать ступню — и чуть не рухнул, успев вовремя переместить центр тяжести. Робоскаф учился ходить… Потом вместе со своим хозяином он научиться бегать, ползать, перепрыгивать через препятствия, драться с себе подобными… Но первые шаги всегда самые трудные.

…Спустя несколько часов Мовай уже мог с грехом пополам передвигаться по ровной палубе, и Антор, время от времени подбадривающий его выкриками типа «Куда прешь, болван!» или «Отпусти стенку, задница!», устало сказал:

— Ладно, хватит на сегодня… Вылезай!

Робоскаф послушно вернулся на свое место, неуклюже грохоча подошвами по стальному настилу. Шлем с замирающим шелестом встал в нейтральное положение, клешни растопырились — он снова превратился только в пустую оболочку. Створки люка поехали в стороны, и показался афран — смуглое лицо его лоснилось от пота, и даже глазами он, кажется, ворочал с трудом. А ведь ему не пришлось делать никакой физической работы!

— Молодец, неплохо начал, — Антор позволил себе улыбнуться. Молодой штрафник сразу же расплылся в ответной улыбке:

— Да, хоть выжми — а научился-то всего ничего…

— Не все сразу. Многим и этому удавалось научиться только за три-четыре занятия. У тебя дело пойдет…

Хонниец указал на медленно гаснущий индикатор рядом с кнопкой активатора:

— Не забудь каждый раз проверять массу топлива. Если покажет меньше 50 %, лучше вставить запасную «свинчатку», — он осторожно выкрутил из горба машины серебристый цилиндрик и продемонстрировал его Моваю. Ампула с активированным свинцом, «пища» для небольшого кварк-реактора, обеспечивающего полную автономность данной боевой единицы. В каковую и надлежало превратиться человеку по имени Мовай Нга со всей его смуглостью, ослепительной улыбкой и непривычной деликатностью, со всеми мыслями и воспоминаниями, неизвестными Антору. Боевая единица, не более…

Глава 6

…Это был неприятный сюрприз. Антор запнулся на полшаге, недоуменно уставившись на лежащие предметы. Их вещи, его и афрана — выброшены в коридор, вышвырнуты, смяты… Мовай с приглушенным возгласом кинулся подбирать давешние блестящие кубики (Антор так и не удосужился спросить, что это такое) — россыпь их тускло мерцала на полу.

— Ч-черт! — безадресно выругался хонниец и подергал ручку двери. Бесполезно. Он знал это, но все-таки еще раз дернул — для очистки совести.

— Нас выселили? — Мовай растерянно вскинул глаза, стоя на коленях в окружении своих деталек.

— Да! — рявкнул Антор. Заслышав шаги, он обернулся и увидел унт-инструктора — тот прошел мимо, не оглядываясь. За ним топали уже знакомые по недавнему визиту новобранцы — те самые «мальчики». Застыв, хонниец смотрел, как они беспрепятственно открыли дверь его ячейки и зашли внутрь. Опомнившись, он рванулся следом…

…Как и следовало ожидать, возвращения в родные стены не состоялось. Антор бессильно выругался, пнув свой сиротливо стоящий посреди коридора чемоданчик. Вежливая улыбочка, «ничего не могу поделать, таков приказ», и двое «мальчиков» вольготно располагаются в его ячейке. Антор ничего не понимал, и от этого злость его была беспредметной, что в особенности изнуряло… Им даже не дали нового адреса! Придется выискивать место самим, а искать известно где — на нижних уровнях, где обитает неквалифицированная солдатня, навербованная по притонам и трущобам. Профессионалы, вроде «палачей», «диверов» и прочих, занимали средние уровни по праву кулака. На верхних всегда обитали члены экипажа и специалисты высших каст — а Антор Велес, несмотря на то, что был осужден, продолжал оставаться высшим, и его генетический паспорт никто не отменял… Воспоминание о прошлом больно царапнуло его, и он тренированным движением воли подавил всплеск отчаяния. Не думать о прошлом… Не думать… Есть только настоящее — весьма, кстати, неприглядное. Мовай выжидающе смотрел на него:

— Пойдем на дно, — решил, наконец, хонниец, — возможно, там удастся найти свободные ячейки без большой драки…

С этими воодушевляющими словами он поднял свой чемоданчик и поплёлся к повороту на центральную ось — спиральные шахты не доходили до трюма, в котором вместе с балластом и было сосредоточено «пушечное мясо». Антор и раньше не обманывался на этот счет — он тоже являлся самым настоящим «пушечным мясом», только сортом повыше. Сейчас это проявлялось с полной наглядностью.

Проходя мимо люка подъемника, он внезапно остановился. Злобное упрямство переросло, наконец, в решимость — он поговорит с Прэггом. Наказание? Плевать! Он уже наказан дальше некуда, а выбросят ли его наружу сейчас или испепелят в ближайшем бою — разница невелика. Опустив многострадальный чемодан на палубу, он отрывисто приказал Моваю:

— Жди здесь. Я скоро вернусь, — и, не давая себе опомниться, шагнул в лифт, сразу прижав всей ладонью верхнюю, всегда запретную для него клавишу. Антор не обольщался и не надеялся на перемену к лучшему — сейчас он просто хотел выплеснуть накипевший гнев, и капитан Прэгг, его прямой начальник, являл для этого наиболее удобную фигуру. «Выскажу все в лицо, — мрачно размышлял хонниец, возносясь в «святая святых», — выскажу, а там будь что будет…»

…Он еще ни разу не был здесь, хотя служил на корабле уже три года. При взгляде на просторные помещения невольно вспоминались тесные коридоры уровней… Даже воздух здесь пах как-то особенно приятно. И здесь был часовой.

Этого Антон не ожидал. «И в самом деле "святая святых"», — успел подумать он, пока светло-льдистые глаза стража не обнаружили его:

— Эй, ты… Закрой дверь с той стороны.

Интонация близка к точке замерзания — наследственный страж никогда не ошибается в оценке положения визитера.

— Мне нужен капитан Прэгг, — угрюмо буркнул Антор, чувствуя, как последние остатки бунтарского духа улетучиваются в этой благоуханной атмосфере.

— Ты забыл устав? Я два раза не повторяю, — страж, продолжая флегматично жевать, надвинулся на него горой тренированных мышц.

— Мне нужен Прэгг! — с прорвавшимся отчаянием выкрикнул Антор, отступая перед столь явным превосходством. Вытесненный уже в кабину, он вдруг увидел капитана — тот выходил из своей каюты, на ходу подпоясываясь уставным кольчатым поясом с игрушечным офицерским бластером и отсвечивающим позолотой командирским передатчиком.

— Господин капитан! — железная рука уперлась в грудь и втолкнула его внутрь так, что кабинка задребезжала.

— Отставить, Бидли… Антор? Вы хотели меня видеть — зачем?

Спокойный, уверенный голос капитана, как по волшебству, изменил обстановку. Хонниец перевел дух и машинально поправил комбинезон. Не так-то легко вдруг перейти от воплей к нормальной человеческой речи.

— У меня один вопрос, — наконец, начал он, — нас, меня и моего напарника, выселили из ячейки…

— Я знаю, — прервал его Прэгг, не меняя интонации, — больше вопросов нет?

Антор растерянно молчал.

— Это сделано по моему приказу.

— За что?!

Загремевший металлом голос заставил его опомниться:

— За что? Я ведь не обязан перед вами отчитываться!

Потом добавил уже другим тоном, глядя в глаза:

— Но я могу сказать… — На лице его появилась жесткая усмешка. — Н-ну, скажем, за избиение и нанесение травмы рядовому II класса Удису Ною. Вы удовлетворены?

В голосе нет и тени издевки, но жгучее чувство унижения охватило Антора, сжав горло. Зря он сюда сунулся… Есть вещи похуже, чем дисциплинарные взыскания.

Выдержав паузу, Прэгг с подчеркнутым равнодушием продолжил:

— Да, кстати, я уже утвердил кандидатуру этого, новенького, как его… Нга. Результаты тестов отличные. Он должен быть готов в течении ближайших пяти дней — программу подготовки представить мне сегодня к 20.00.

— Ясно! — рефлекс повиновения сработал безотказно, и Антор, не успев опомниться, уже вытянулся в уставной стойке, сдвинув каблуки и выпятив грудь:

— Разрешите идти?

Капитан махнул ему зажатой в руке перчаткой и повернулся к стражу. Пока дверь закрывалась, Антор успел услышать, как он произнес бесцветным голосом, так не похожим на тот, каким кричал на новобранцев:

— За нерасторопность снимаю вам два балла. В следующий раз будете наказаны…

* * *

…Долго, долго спускаться в недра галактического крейсера сквозь бесчисленные палубы, перекрытия, трюмы, от самой верхушки, сияющей чистотой и ярким светом до затхлого, застоявшегося воздуха дна, где с тьмой боролись маломощные «вечки» с периодом полураспада в 50 лет… Антор ощутил пробирающий до дрожи холодок металла — вся эта часть корабля представляла собой один огромный слиток свинца, в котором люди, как некие черви, прогрызли свои ходы и камеры. Тусклый серый блеск проглядывал из под отставших листов пластика, стыдливо прикрывающего истинное назначение этого места — всего лишь противовеса, уравновешивающего работу пространственного генератора. Чем мощнее генератор, тем большая инерционная масса должна быть у корабля — у «Грома» она достигала двух с половиной миллионов тонн, и он по праву считался одним из самых быстроходных в своем классе. Ограничивала массу корабля все та же инерция — скорость он быстро изменить не мог. Для нормального крейсерского хода ее нужно было набирать не меньше стандартных суток. Если бы масса была в два раза больше, потребовался бы месяц…

…Вокруг — никого. Лифт не нужен сброду, выходящему отсюда лишь для участия в операциях и боях. «Судя по всему, это для них праздник», — подумал Антор, оглядывая обступившую их путаницу трапов, теряющихся во мраке. Мовай с шумом втянул воздух и впервые за все время подал голос по своей инициативе:

— Неуютное местечко…

Антор вздохнул, дернул плечом:

— Ладно, идем, не стоять же здесь.

— А куда идти-то?

И он ответил вполне искренне:

— А бес его знает…

Идти пришлось недалеко — не успел Антор подняться по одному из трапов (инстинктивно стараясь забраться подальше от реактора, расположенного за этим свинцовым щитом), как из коридора навстречу ему вылезло какое-то лохматое человекообразное в донельзя засаленном комбинезоне:

— Эй, кто такие? — голос тоже не отличался благозвучностью.

— А ты кто такой? — в тон ему ответил хонниец, на всякий случай нащупывая позади себя опору для ноги.

— Новенькие, што ль… Дык, местов тут нету — сами теснимся, так что давай, уматывай… — все это было произнесено тоном полнейшего добродушия, не вязавшимся со смыслом слов. Не имея большого опыта в общении с представителями низших сословий, Антор счел возможным задать вопрос:

— Где же есть свободные ячейки?

— Дрыхалки, что ль? Дык, есть… Вона, сходи в нижний бак… или нет — лучше к Дрянцу Ойлу, на восьмой горизонтальный — там навродя есть… — и абориген указал всей пятернёй куда-то вниз. Вежливо поблагодарив, Антор начал спускаться, напутствуемый им:

— Ты, слыш-ка… Сразу к ему и иди — к Ойлу, стало быть… Других там, кто будет, сразу посылай к ядрёной фене — он тама главный.

Молодой афран не удержался от проявления любопытства:

— А здесь, у вас, кто главный? Вы?

— Не-е… — протянул тот, почесываясь, — у нас Городило Думун. Ничаво командир, только буен бывает, все в самое пекло норовит…

— Так у вас по взводам расположились? — догадался Антор. Для него, привыкшего совсем к другим порядкам, это было чем-то новым.

— А как же? — удивился абориген, — с кем помирать, с тем и жить…

«…с кем помирать, с тем и жить», — фраза намертво врезалась в память, и теперь неотвязно стояла перед умственным взором командира взвода Т-разведки, матёрого «сенса», собаку съевшего на возлелеивании в себе самых разнообразных оттенков страха — ибо ему уже было с кем умирать. Осталось только найти место, чтобы жить. Расспросив нескольких попавшихся навстречу расхристанных солдат, с удивлением пучивших глаза на их новенькую форму, он наконец нашел нору этого Дрянца Ойла. Неосвещенный вход пах пылью и плесенью, и Антор брезгливо отдернул руку от стены, наткнувшись на что-то скользкое — безобидный гриб с Венеры. Здесь было ощутимо теплее — сказывалась близость реактора. Коридор поворачивал под прямым углом, и если бы не свет, брезжащий с дальнего конца, хонниец непременно обнаружил бы это своим лбом. Навстречу им никто не вышел. «Наверное, этот жалкий закуток не нуждается в охране», — решил про себя Антор, выходя на финишную прямую освещенного тупика.

— Эй, есть кто?! — крикнул он в духоту. Ржавый скрип заставил его оглянуться.

— Чего орёшь… — из-за двери высунулась заспанная голова с нечесаной рыжей шевелюрой, — все в «вошебойке»…

— Свободные дрыхалки есть? — уже вполне освоившись, осведомился Антор.

— Есть, есть… Вон та, дальняя… Что, жить будешь?

— Да.

— И этот с тобой? — рыжий небрежно кивнул на Мовая.

— И этот… А ты и есть Ойл?

— Хм… — Парень смерил его взглядом. — Я и есть… Если поселитесь, жетончики сдавайте мне.

— Обойдусь. У нас отдельная команда. — Антор смотрел твердо, даже с вызовом. Нужно с самого начала поставить себя в равное положение. Но, кажется, Ойл и не собирался с этим спорить — прищурившись, он разглядывал их; наконец, в глазах мелькнула догадка:

— «Нюхачи», что ли?

— Угадал.

— Ну, живите, — зевнув, сказал он. Дверь захлопнулась, оставив их в одиночестве. Впоследствии Антор понял, что главным настроением нижних уровней было полнейшее равнодушие, апатия и фатализм. Такие вещи, как борьба за лидерство, мало волновали отщепенцев — ведь с их происхождением пробиваться было некуда, а ефрейторские нашивки составляли потолок их карьеры. Конечно, были среди них и главари, и любители легкой наживы, но в общем жизнь здесь оказалась гораздо спокойнее, чем можно было предположить. Этим она, как ни странно, напоминала жизнь верхних уровней, где люди уже достигли своего предела и не мечтали о большем. Пожалуй, на средних уровнях, где царила жесточайшая конкуренция, им пришлось бы хуже — Антор уже испытал это в начале службы и не горел желанием повторить. «Нет худа без добра», — решил он в конце концов. А с грязью, духотой и скверной пищей можно было как-то примириться.

Глава 7

— Что это вы пишете?

— План. Программу подготовки еще одного «сенса».

Молчание. Слышно, как под чьим-то телом сипло булькнуло разрегулированное гидравлическое ложе.

— А много их было?

— Кого?

— Ну, разведчиков… с вами?

— Десять. За три года. Девять убиты, один сошел с ума.

Снова длительная пауза, слышно только попискивание карманного мнемографа. Наконец, оно прекратилось, и вслед за этим последовал вздох облегчения:

— Нудное занятие… Как будто все можно предусмотреть заранее.

И деловым тоном:

— Сиди здесь, я вернусь через час и пойдем на ужин.

— Хорошо… Вот, как раз и займусь работой — доктору ведь обещал. Интересно, есть здесь розетка?

— Вот она, над шкафчиком… Ты и в самом деле думаешь починить эту штуку?

— А как же! Я ведь успел прихватить с собой несколько сотен чистых кристаллосхем, а с ними что угодно можно починить.

— А-а, вот что это такое…

— Отличная вещь! Они нам еще пригодятся, вот увидите!

— Возможно… Дверь не открывай. Хотя… какой тут замок. Ну, все равно…

…Выходя, Антор внутренне улыбался, вспоминая, как они осваивали непривычное жилье. Крохотная каморка, поджариваемая с одного бока реактором, больше всего напоминала лежащий на боку бидон с крышкой-дверью. Первым делом Мовай перепутал кнопку освещения с кнопкой уборки спального места, и оно уползло у него из-под ног. Оказалось, в выдвинутом состоянии они занимают почти всё помещение. «Иллюминатор» оказался аварийным выходом через реактор — Антор едва не рассмеялся, увидев, как его подопечный, открыв заслонку, обескуражено разглядывал грубо намалеванный череп с подписью: «Молись, салага!» В общем, жить было можно.

Поднявшись до седьмого уровня, хонниец быстро нашел дежурного и оставил в памяти внутренней инфор-сети свою записку на имя Прэгга. Если он утвердит этот план, то ответа не последует — и, значит, можно будет действовать. И сработает маленькая хитрость, заложенная в этот безупречный по всем статьям документ — Антор не оставил в нем ни одной минуты на всегдашние психические, идеологические и прочие вдохновляющие процедуры. Хитрость, конечно, шита белыми нитками, но терять-то ему все равно нечего. А при удаче можно, наконец, избавиться от этих занудных церемоний с пением гимна и прочищением мозгов внушением. Пускай Прэгг выбирает, что ему нужнее — подготовленный «сенс» или набитый рвением болван.

…В оставшиеся полчаса он решил зайти к доктору, благо медотсек располагался рядом. Доктор встретил его так, будто давно ждал:

— Заходи, заходи, — замахал он рукой вставшему на пороге Антору, — есть новости!

— Какие? — хонниец прошел в кабинет, на привычное место сбоку от экрана связи — если кто и вызовет медотсек, то его не заметит. Врач не стал садиться, продолжая суетливое хождение и поминутно натыкаясь на захламившее помещение предметы медицинского обихода:

— Такие новости, что касаются нас обоих… Вернее, больше тебя. Да уже, собственно, коснулись — догадываешься?

Антор пожал плечами:

— Кроме того, что меня выжили с верхнего уровня за драку…

— Предлог, только предлог, — загорячился врач, — дело совсем в другом!

— В чем же?

Он таинственно прищурился:

— Секретный приказ.

— Приказ?

— Да. Я слышал от одного из помощников капитана. Правда, для этого пришлось применить… кое-что.

Антор догадывался — что. Во все времена у медиков были сильнодействующие средства — от простого алкоголя до электронного блаженства нейроизлучателя. В состоянии эйфории выбалтываются самые важные тайны — к счастью, после этой процедуры память отшибалась начисто, как после длительной попойки. А такой специалист, каким являлся доктор, мог провести ее как нельзя лучше.

— …«О мерах по ужесточению дисциплины» — каково названьице! — голос толстяка звучал сардонически. Он говорил теперь вполголоса, наклонившись к самому лицу собеседника:

— Предлагается нас всех лишить того единственного, что у нас оставалось — происхождения. Все привилегии для высших каст по отношению к нам отменяются — отныне может считать себя «серыми», если не хуже.

— Но почему об этом не объявлено?

— Да потому что боятся! — взорвался врач. Лицо его покраснело от возмущения:

— Никто не хочет неприятностей — ты же знаешь, что превентивно осужденные составляют десятую часть всей пехоты…

— Теперь мне все ясно, — обронил Антор, поднимаясь, — неясно только, говорить ли об этом…

— Кому? Этому твоему новичку?

— Да… Пожалуй, не стоит — а вдруг он расстроится и твою машину не починит?

Толстяк расплылся в добродушной улыбке:

— Скажи ему, пусть заходит, когда захочет…

— Быстро ты определился.

— Да уж, поверь — я сразу вижу, что за человек ко мне пожаловал. Профессиональное чутье.

— И что же подсказывает твое знаменитое чутье? — с легкой насмешкой спросил Антор, собираясь уже выходить.

— Что? — доктор задумался, потом произнес медленно, словно выбирая слова:

— Вот что… Ты уже достаточно поварился тут… Не следует на него жать, особенно в том, что называется совестью.

— Никто и не собирается его насиловать, — сухо проговорил хонниец.

—Ну-ну, зачем же обижаться, — доктор примиряюще похлопал его ладонью по спине, — только я ведь еще и обследовал его по всем правилам…

— Хм… Ладно, старый клистир, ты меня растрогал — отныне буду ходить за своим напарником, вытирать ему нос и поправлять слюнявчик…

— Неисправим, совершенно неисправим! — с притворном негодовании закричал врач и вытолкнул его за дверь, приговаривая:

— Давай, давай, у меня сейчас процедуры, и не твое это собачье дело в чужих мозгах копаться…

…Разговор, несмотря на его завершение, вселил в душу беспокойство — черт его знает, чем обернется это «ужесточение». И как можно реально уравнять права (вернее, бесправие) безродного «серого» со случайной наследственностью и представителя высшей касты, продукт десятков поколений генетического отбора… Но говорить об этом Моваю, пожалуй, действительно не стоит — пока что он воспринимает все происходящее, как должное — и пусть его остается в приятном неведении.

…Насыщенный неприятностями день еще не закончился — Антор убедился в этом, повернув в свой тупичок. Убедили его толпящиеся возле их «дрыхалки» человек пять подозрительного вида типов без нашивок. А когда он увидел среди них афрана, его беспокойство перешло в тревогу. Длинный костлявый детина водил перед лицом Мовая грязной пятернёй, и хонниец расслышал слова, произнесенные с каким-то гнусавым акцентом:

— Ты наших порядков ще не знаешь, сопля, и молчи в книс, поня-а? Или объяснить? Гы-гы-гы!

Его поддержал одобрительный регот — Мовай испуганно переводил взгляд с одного на другого… Антор неслышно подошел сзади; его никто не заметил — компания была слишком занята педагогическим процессом. Порыскав глазами по сторонам, он увидел, что крышки ячеек плотно закрыты и сделал из этого соответствующий вывод — это не местные. Тяжелый запах, исходивший от толпы, подтверждал догадку — ведь рыжий Ойл говорил о вошебойке, а после нее пахнет только паленым… Вокруг не видно ничего похожего на оружие — хонниец не мог решить, что же делать. А события между тем разворачивались…

Толковище, как видно, решило проучить слишком молчаливого новичка, и угрожающе загудело — губы у юноши дрожали, он оглядывался, как затравленный зверь. Глаза его вспыхнули надеждой, когда из-за спин он увидел своего командира — это заметил и главарь, стоявший прямо перед ним. Обернувшись, он быстро-быстро общупал нежданного гостя маленькими злыми глазками и медленно оскалился в усмешке:

— Это ище за хлуд… Ты кто, скотинка?

Отступать было некуда — Антор не ответил. Он стремительно и молча прошел к двери — никто не успел задержать его. Возле двери стоял, прислонившись, здоровенный детина с осоловелым лицом, обезображенным сиреневой сыпью. Ничуть не замедлив движений, словно завороженный их ритмом, хонниец рванул дверь на себя — вертушка повернулась вокруг оси, и детина, потеряв равновесие, начал валиться на спину… Возможно, он удержался бы на ногах, но Антор не дал ему такой возможности — изо всех сил он толкнул дверь от себя. Глухой стук возвестил о том, что другая сторона крышки-вертушки вошла в соприкосновение с затылком верзилы. Потрясенный ударом, он с грохотом рухнул на палубу — Антор схватил афрана за руку и через тело поверженного зашвырнул его внутрь, затем юркнул с другой стороны — и был таков.

Ошеломленные хулиганы не пошевелились, и лишь после того, как дверь захлопнулась, тупичок огласился воем и руганью, переборка сотряслась от множества ударов. Мгновенно оценив ненадежность позиции (хлипкий замок вряд ли выдержит напор четырех разъяренных громил), Антор лихорадочно принялся искать хоть что-то, чем можно обороняться — Мовай смотрел круглыми глазами, полными пережитого страха. Но вдруг лицо его просияло:

— Вот! — выдохнул он, протягивая хоннийцу что-то длинное и блестящее. — Поставьте на шестерку, я сейчас включу в сеть!

Молекулярный паяльник! Антор, оторопев, смотрел, как забегали искры на индикаторе, потом, спохватившись, щелкнул ручкой тоннельного выхода, поставив ее, как и было велено, острием на цифру 6. Дверь угрожающе затрещала — краем глаза он увидел, как афран вооружился каким-то прутиком, но не успел осознать увиденное — дверь вылетела, и в каморку с торжествующим ревом ввалилась орава размахивающих руками бандитов…

…Потом Антору трудно было восстановить в памяти все подробности — хулиганы представлялись ему каким-то единым вопящим и лягающимся целым, в которое он тыкал шипящим и плюющимся искрами паяльником… Он успел получить звонкий удар в ухо, его лягнули в икру — но только он вознамерился дать сдачи, как все уже было кончено. Куча вяло шевелящихся тел у его ног и у ног Мовая подтверждала полную и безоговорочную победу техники над голым кулаком. Кулаки-то, правда, оказались не такими уж голыми — на полу валялся длинный нож из куска обшивки, на пальцах у главаря тускло поблескивал кастет.

— Что же это… — растерянно пробормотал хонниец, глядя на блестящий предмет, который держал в руках.

— Паяльник, — обыденно ответил Мовай, выдергивая шнур из розетки.

Обернулся и улыбнулся.

— Вижу… — Антор устало присел на краешек задвинутого в переборку ложа и положил убийственный инструмент рядом. Подумав секунду, спросил:

— А я не убил их?

— Нет, конечно — всего-навсего шок…

Он вновь поглядел на блестящую игрушку, такую безобидную на вид; потрогал переключатель…

— Тут десять положений… А если поставить максимум?

— Тогда вы прожигали бы их насквозь — в этом режиме сваривается металлокерамит.

Один из лежавших шевельнулся и застонал. Антор вздрогнул — ему вспомнился весь пережитый страх… Коснулся лица — лоб был мокрый. «Две драки за один день, пожалуй, многовато», — подумалось невольно.

— Давай-ка вытащим этих… на свежий воздух.

…Когда они прислонили к стене последнего — стонавшего в забытьи главаря — дверь соседней ячейки приоткрылась, и в щели показалась уже знакомая рыжая голова:

— Ух ты! Это что же, вы сами?

— Помочь было некому, — лаконично ответил Антор, аккуратно выдирая из бесчувственных пальцев кастет.

Ойл понял намек и смущенно откашлялся. Выйдя, наконец, из-за двери, он оказался приземист и крепок. Приблизившись, он произнес оправдывающимся тоном:

— Уж больно неожиданно они нагрянули. У нас-то в последнее время тихо.

— Оно и заметно.

Ойл посмотрел внимательно — не смеются ли над ним. Но хонниец сохранял бесстрастие.

Между тем слушателей прибавилось. Крышки соседних ячеек отворялись одна за другой, и вскоре вокруг собралось человек семь — все население тупичка. Они с любопытством и некоторым страхом разглядывали сваленных у стены бандитов, перекидываясь репликами: «Никак это длинный Нод? Гляди, как отделали…» «Попомнит…» «На седьмом против таких и не рыпаются… Всех держат!» Дрянцо Ойл не дал им в полной мере насладиться редким зрелищем — повернувшись, он прикрикнул:

— Ну, что уставились? Арга, возьми это барахло да выкинь — он показал на кучу отобранного оружия, видя, что Антор не знает, что с ней делать. Жуликоватого вида парень, оказавшийся вышеназванным, с ленивой грацией сгреб кучу и пропал в тени коридора — дисциплина здесь, судя по всему, блюлась, хотя бы и в присутствии посторонних… Но, похоже, Дрянцо Ойл и без зрителей вполне справлялся со своими подчиненными. Антор с понятным интересом рассматривал их — раньше ему не приходилось сталкиваться с «серыми» так близко. Он испытал что-то вроде разочарования пополам с облегчением — лица были как лица, ни тебе дегенеративных подбородков, ни близкопосаженных глаз под низким лбом… И, насколько можно судить, никого не угнетало случайное происхождение.

…Отправив еще двух человек на какую-то профилактику, Ойл наконец успокоился, объяснив Антору:

— Если не гонять, запустят всю технику…

— А что у вас за техника? — кстати поинтересовался Мовай.

— А… «пылесосы».

«Взвод огнебоя», — догадался Антор. Подметальщики неба, как их называли — отдаленные потомки зенитчиков, оперировавшие в бою пучками частиц и плазменными разрядами. Он несколько раз работал с ними при операциях на «суше»… Интересно, с этими или с другими? Надо бы выяснить… Антор очнулся от секундного раздумья и прислушался к разгоревшейся над бесчувственными телами дискуссии:

— …уж коли они повадятся, то добра не жди, — говорил пожилой, фермерского вида боец в мешковато сидевшей поношенной форме.

— Ты дело говори!

— А чего говорить — и так ясно… Седьмой горизонт вон вовсе испохабили, теперь и сюда добрались…

Антор вздрогнул — до чего точно последняя фраза воспроизводила его мысль. Ту самую, что мелькнула при встрече с «палачами». История повторяется? Нет!

— Шпану больше сюда не пускать! — решительно возгласил Ойл, подводя черту, — наверху сделали — и мы сможем.

— А кто сторожить будет? — спросил кто-то, — наверху завсегда охрана стоит…

Ойл покосился на вновь прибывших, вздохнул:

— Да, народу у нас маловато… Прямо хоть самому становись…

— Ничего, и постоишь! — раздался насмешливый голос.

— Цыть! Это ты, Шавра, таракан запечный? Вот ты и постоишь!

— Я мог бы сделать сигнализацию, — без обиняков объявил Мовай. Кажется, произошедшее придало ему уверенности:

— Можно собрать простейший идентификатор — тогда никто посторонний не зайдет.

— Сможешь? — заинтересовался Ойл. Эта идея ему явно понравилась.

— Конечно. Если все найдется — за час.

«Птенчик оперяется на глазах, — ухмыльнулся про себя Антор, — а ведь я был прав — работа нашлась, и довольно скоро…» Идея в самом деле хорошая. Как это говориться — «Мой дом — моя крепость»?

Этот выход пришелся по душе всем — Ойл приказал нести всё найденное электронное барахло к афрану и слушаться его указаний. По всему видно, он был обрадован случаем избавиться от засилья уголовников, чувствующих себя слишком вольготно. Закон на нижних уровнях, как оказалось, понятие весьма относительное — командование волновала лишь боеспособность набранного сброда, а погиб человек в бою или в пьяной драке — какая разница? И многие из присутствующих пострадали из-за царящего произвола. Антор слышал упоминания о каких-то давних событиях — накал озлобления еще далеко не иссяк… В этот момент, на свою беду, пришел в себя главарь шайки. Попытавшись подняться, он огласил низкие потолки несусветной бранью, чем обратил на себя общее внимание. Накопившийся гнев наконец-то нашел выход — через минуту он, основательно избитый, со всей возможной скоростью улепетывал из тупичка на четвереньках. Та же участь постигла его товарищей.

Подняв себе настроение этим нехитрым способом, взвод огнебоя не забыл и о виновниках торжества — отправляясь к себе, разведчики сполна ощущали тяжесть дружеских похлопываний по спине и плечам. И это было приятно. Хотя это и были всего-навсего «серые»…

…Вернувшись, Антор с облегчением разлегся на своем резиновом ложе. Отдыхать, отдыхать — от всех треволнений этого глупого дня… На ужин он не пошел. Расслабившись, он лежал с закрытыми глазами, слыша под ухом уютную возню Мовая с хламом, понатасканным его добровольными помощниками. Чувствовалось, что сигнализация будет готова в ближайшее время. Уже перед тем, как заснуть, Антор перебрал в памяти все случившееся — первая проба… изгнание… новоселье в этой каморке… разговор с доктором… драку…

— А что это за прутик был у тебя? — в полудреме поинтересовался он, не открывая глаз.

— Прутик? А-а, это… Просто провод от накопителя… Ну, того, что в этом медицинском тенденциографе — тоже щелкает, будь здоров.

Они помолчали.

— Ты очень-то не засиживайся, — сонным голосом сказал Антор, — завтра уже займемся подготовкой… по настоящему. «Если только пройдет этот номер», — добавил он мысленно. Сон уже поглотил усталое тело, обернув истерзанные нервы мягче пуха… Память, это вечное проклятие, отступила, ушла куда-то в глубину, в далекое прошлое — детство, юность… И, освободившись от груза, Антор был счастлив — жаль только, что он не мог этого осознать.

…Крейсер продолжал пребывать в постоянном глухом напряжении, невыразимом, как задавленный вскрик. Сейчас он, тихо позванивая металлом экранирующих оболочек, описывал гигантскую параболу, приближаясь к району звездных скоплений, где вот уже который год бушевала война…

Глава 8

Никто никогда не занимался разработкой методов подготовки Т-разведчиков. Не существовало никаких пособий по этому делу — официально сенсов вообще не существовало, их группы носили самые разнообразные названия, вплоть до «отделений разведки боем» и «диверсионно-провокационных». С таким же успехом могли бы назвать и «живой приманкой»… Телепатия на флоте считалась делом темным и скользким, и никто не стал бы связываться с ней, если бы не статистика потерь. В десантных и абордажных операциях с участием отдельных сенсов потери снижались в среднем на треть. При использовании групп — наполовину. То, что при этом процент потерь среди самих разведчиков достигал чудовищной величины, никого не волновало — в конце концов, в Федерации хватало преступников с достаточно высоким умственным развитием. Более того, со времени изобретения Т-пеленгатора число предварительно осужденных стало увеличиваться — и безбоязненный взор мог углядеть здесь связь с постоянной нехваткой личного состава в отделениях сенсов, перемалывающих излишки интеллектуальной элиты Федерации Звездного Мира… Антор, конечно, знал об этом, как и о многом другом — знал, но поделать ничего не мог. Поэтому он поставил своей целью подготовить своего напарника как можно лучше — для его, а главное, для своей же пользы. Шансы у двоих существенно увеличивались… И на десантной палубе, обычно пустынной во время полета, слышались четкие команды, отдаваемые совсем не командирским голосом:

— …один — на меня, другой — наверх… Третий — вниз! Держи, держи… Та-ак, хорошо… Ну, ну… Стоп, хватит! — Антор потер утомленные глаза и присел на пустой кислородный баллон. — Вылезай, на сегодня все!

Тот, к кому это было обращено, с лязгом топтался в центре палубы и напоминал чудовищного, вставшего на дыбы краба. После слов хоннийца антенны, торчащие из безобразной головы по трем направлениям, с сухим треском сложились вместе, и «краб», грузно повернувшись, уверенно направился к выходу. Антор со вздохом поднялся и пошел следом. Он чувствовал самую настоящую усталость. Учить-то, оказывается, совсем нелегко — такие избитые истины познаются только на собственном опыте.

…В хранилище он уже ничего не говорил — Мовай сам знал, что делать и в какой последовательности. Отдыхая от роли ментора, хонниец мог расслабиться. «Что ж, три пеленга — совсем не плохо… В обычном бою больше и не нужно. Пора переходить к главному…» — думая это, Антор следил, как молодой афран завершает процедуру консервации. Вот он заученным движением вставил предохранитель, захлопнул люк и повернулся к своему наставнику с всегдашней улыбкой:

— Ну, как сегодня, получалось? — в вопросе звучала такая мальчишески откровенная жажда похвалы, что Антор снисходительно кивнул головой:

— Ничего. Завтра попробуем уже в пространстве.

Мовай и не подумал скрывать свою радость:

— Правда? Наконец-то! — и улыбка его стала еще шире, если только это возможно.

Иногда он ставил хоннийца в тупик своим энтузиазмом. Можно было бы подумать, что он притворяется, но нет — Антор видел, с каким искренним увлечением работает то над освоением незнакомой доселе техники. И успехи его были неоспоримы. Вот и сейчас — процесс телепатической пеленгации, одна из самых трудных задач для неподготовленного человека, был освоен за два дня — начерно, с помарками, но освоен. Без большого желания это было бы невозможно. Сам Антор в свое время довольно быстро справился — но ведь у него до этого была солидная психоэмоциональная подготовка на лучших студиях планеты. Хонна… Перед мысленным взором проносятся такие знакомые картины — тройные тени в сумраке ночи… Пахнущие лесом стены родного дома — и сам лес, зовущий в свою таинственную глушь… Шумные толпы веселящихся людей, роскошная иллюминация городов, праздники — и лица друзей, бывших…

Встряхнув головой, он отогнал пленительное видение. Забыть. Да — всего этого уже наверняка нет и в помине… С тех самых пор, как войска Лигийского Пакта без боя захватили одну из богатейших планет Федерации, не прекращались поиски виновных, и обвинение в измене преследует каждого хоннийца…

…Возвращались молча, но молчание было легким и не связывало. Спускаясь в уже ставший привычным затхлый сумрак дна, Антор поймал себя на мысли, что сейчас он не жалеет о комфорте и тишине своего прежнего жилья. Причин тому, наверное, несколько, но главное — одиночество. Там его окружали люди, но ни с кем из них, кроме доктора, он не испытывал поделиться своими мыслями, чувствами… Не то, чтобы он и сейчас испытывал какое-то умиление и желание откровенничать, но атмосфера в заброшенном тупичке Дрянца Ойла была теплее не только от близости реактора. Люди дна, с которыми Антор раньше сталкивался от случая к случаю, оказались гораздо более дружелюбными, чем холодные снобы высших каст. После того, как случай помог им двоим расправиться с шайкой длинного Нода, слово «сенс» произносилось в лабиринтах нижних палуб с уважением. Мовай, сумевший из разношерстного хлама, принесенного добровольными помощниками, соорудить нечто вроде системы оповещения, считался уже вполне своим во взводе огнебоя, и Антор даже слышал, как их за глаза называли «наши нюхачи». Молодой афран вообще оказался очень полезен маленькой общине — шкафчик его был теперь завален самым разнообразным электронным хламом, из которого он за редкие часы отдыха умудрялся собирать что-то действующее. В предвидении возможных нападений все люди взвода Ойла были вооружены маленькими разрядниками, смонтированными Моваем из старых плазмометров. В этом ему помогал тот самый Шавра, неунывающий паренёк с одного из индустриальных миров Приземелья — до своего осуждения по предварительной категории «А» он работал энергомеханикам. Иногда Антор испытывал даже что-то вроде ревности, глядя на них — и сам усмехался, забавляясь подобным эмоциональным атавизмом. Все пока хорошо… Он отгонял томительное ощущение хрупкости этого мирка человеческих отношений в заброшенном уголке громадного корабля-казармы. Но как ни велик «Гром», окружавший его мрак был неизмеримо больше…

Глава 9

Утро. «Ночь» мигнула — и нет десяти часов жизни. А-а, какая разница — сон, явь. Для него-то разницы нет — может, поэтому он еще и существует… Антор проснулся полностью только почувствовав бьющий в нос дух пищеблока, куда они с Моваем зашли по всегдашней привычке к еде. Столовая нижних уровней совсем не походила на ту, в которой они ужинали когда-то. Мрачный темный зал переполнен — шум и гам, спертый воздух, насыщенный водянистым запахом бактериального желе… Люди спешили поскорее съесть свои порции, чтобы освободить места для тех, кто стоял у раздаточного механизма. Количество блюд не менялось из месяца в месяц, качество же… Антор брезгливо покосился на разваренную массу в своем судке. Оно можно было сказать о ней — биохимические реакторы крейсера работают исправно, снабжая полторы тысячи солдат второй категории зеленоватой бурдой со вкусом лягушачьей икры. Вздохнув, хонниец отложил ложку — в желудке будто кто-то потоптался грязными сапогами. Прополоснув горло раствором, по цвету напоминавшим марганцовку (искусственные полисахариды, витамины, стимуляторы), он кивнул Моваю — тот уже расправился со своим завтраком и без задержки вскочил с оцинкованной скамьи.

«До ужина?» «Да…» «Ну, пока», — обмен привычными фразами, взмах руки — и две четкие фигуры в одинаковых серых комбинезонах скрываются в коридоре. Надо еще застать главный лифт, иначе пятнадцать минут скуки обеспечено…

Заложенная в машинную память программа работала — в этом Антор убедился, найдя на нижней палубе два робоскафа, свой и Мовая. Роботы доставили их заблаговременно и провели необходимую подготовку. Осталось лишь нажать кнопку.

— Слушай порядок работы, — обыденным тоном обратился Антор к афрану, застоялым жеребцом подпрыгивающему в ожидании разогрева «куколки», — первый этап: отработка скоростной ориентации, второй — тяга…

Он перечислял донельзя монотонно и нудно, поставив задачей немного сбить с него стартовый запал.

— Третий — телепатическая ориентация, пробные пеленги… Ну, и наконец, четвертый — самозащита. Все?

Мовай выглядел удивленным:

— А наводка? Вы же говорили…

— А это, мил друг, на сладкое — после того, как освоишь все предыдущее.

— Ясно!

Антор покачал головой — молодость, молодость… Не спеша забравшись внутрь, он все равно оживил «куколку» раньше его. Назвав сторожевому автомату личный код, не оглядываясь, прошел в тамбур и замер в темноте, освещенный лишь угольками световых сигналов. Знакомый мягкий толчок — вместе с вырвавшимся воздухом робоскаф пробкой вылетел в открывшийся люк и закувыркался в пространстве…

…Со стороны крейсер выглядел как новогодняя елка — красные фонарики тамбуров и стыков гирляндой опоясывали его гигантскую тушу, отражаясь в полированной стали разнесенных орудийных башен; фиолетовая сетка скелетных ферм прихотливо переплеталась с изумрудно-зеленой спиралью пространственного генератора, тускнея вблизи пронзительно-лиловых звездочек наружной подсветки. Слепящий луч дежурного прожектора подчеркивал и завершал торжество и гармонию света, созданного людьми. Рядом с этим глухой мрак, окружавший звездолет, выглядел особенно удручающе — но и он, этот мрак, тоже был создан людьми. Собственное пространство корабля, куда не мог пробиться свет звезд, вызывало чувство, похожее на удушье.

…Подарив пространству выразительный взгляд, Антор развернулся к вылетевшему следом Моваю, почти инстинктивно управляя маневровыми соплами. Ими-то и нужно овладеть в первую очередь:

— Попробуй тихонько притормозить… Тихонько, я сказал!

Черный в луче прожектора скаф пулей просвистел рядом; частые хаотичные вспышки показывали, что афран пытался как-то привести к послушанию коварную «куколку».

— Спокойнее, не напрягайся… — тренерским голосом увещевал его Антор, держась рядом работой микродюз, позволявших ему вовремя уворачиваться от мотыльком порхавшего Мовая. Ориентация и движение — нелегкая задача для человека в робоскафе, реагирующем на нервные токи рефлексов, на почти неосознаваемые тени движений. Нужно достичь состояния полной отрешенности, близкой к медитации, как у йогов. Научить этому нельзя. И подготовка на твердой плоской палубе была лишь прелюдией.

…Конечно, первые минуты в пространстве для Мовая оказались самыми тяжелыми — маневровые сопла плазменного двигателя крутили «куколку» во всех трех плоскостях, не давая занять определенную позицию. Но постепенно дело шло на лад. Спустя два часа Антор решил, что его подопечный вполне освоился. Укрощение тяги после этого не составило труда — хватило нескольких минут. Направление движения и скорость управлялись комплексом рефлексов прыжка — как если бы прыгнувший человек внезапно обрел крылья. Антор называл это «рефлексом полета». За относительную простоту и естественность движения надо благодарить наших обезьяноподобных предков, для которых прыжки были делом обычным. Несколько минут Мовай упивался новым для себя чувством скорости — хонниец даже прикрикнул на него, когда в одном из рывков он опасно приблизился к границе. Обозначенная десятком связанных ниточкой лазера бакенов, граница эта представляла собой нечто невообразимое и противоречащее здравому смыслу — граница пустоты. Но пустота была несокрушимее любой другой преграды — не стоило рисковать высовываться. Антор сразу представил последствия — яркая вспышка, и раскаленный докрасна скаф станет вместилищем горстки пепла…

…Время истекало. Антор глянул на часы — до конца смены минут сорок. Можно успеть… От корабля шел мягкий фон — усилитель, рассчитанный на психику иной расы, несколько смазывал картину. Но для тренировки и это сгодиться… уже сгодилось — Мовай, сверх ожидания, быстро — за пару часов — освоил телепатическую пеленгацию в пространстве, и сейчас на экране хонниец наблюдал прыгающие искорки целей. Целями служили ничего не подозревающие механики наружных слоёв, работающие под обшивкой, как жучки-короеды — тогда как сами разведчики выступали в роли дятлов. В этом-то, собственно, и состояла пресловутая «наводка», обещанная на сладкое — педагогическая метода требовала, чтобы перед учеником была сверхцель. То, что она мнимая, тот узнает по возвращении. «Надеюсь, для него это станет приятным сюрпризом…» — с незлобивой иронией подумал хонниец. Он всегда трудно сходился с людьми, а теперь этому мешало еще и клеймо предателя — на корабле у него оставался только один более или менее близкий человек — доктор. Но за эти дни дружелюбие и открытость юноши-афрана сделали свое дело — «Вечный» привык к его обществу и испытывал даже невольную благодарность за ненавязчивость. Повезло с напарником — в этой мысли Антор утвердился вполне, имея в виду, в первую очередь, конечно, удобства для себя. Удобный напарник, удобный сосед по «дрыхалке» — это ведь тоже важно. Но впереди еще проверка боем… И вот, кстати, чем надо сейчас заняться.

…Самооборона Т-разведчика вкратце выражалась двумя словами — чутье и реакция. Вынужденный находиться ближе всех к противнику, сенс, конечно, не смог бы защитить себя только личным оружием, но природа позаботилась о том, чтобы у него появился шанс. Ведь человек всегда ощущает в первую очередь то, что направлено на него. Улавливая импульсы того, кто хочет его смерти, Т-разведчик играет в опасную игру — можно было бы назвать её даже увлекательной, если бы ставкой не была жизнь. На миг опередить, отскочить, свернуть — и смертоносный заряд проноситься мимо. Скорость управления робоскафом и меры против сорокакратных перегрузок облегчали задачу, насколько это было возможно. Но в бою надо делать два дела одновременно — и не раз на глазах у Антора сенс погибал, не успев в паутине пеленгов нащупать тот, последний…

— …Забудь, что у тебя есть оружие, пока не научишься правильно реагировать, — наставительно произнося эти слова, Антор постепенно отдалялся от висевшего в луче прожектора робоскафа, изредка включая поворотные дюзы, чтобы держать его в секторе обстрела.

— Сейчас я погашу свой усилитель и немного потренируюсь в стрельбе… — голос его звучал пугающе спокойно и максимально холодно. С теми сведениями, которые он как бы между делом сообщил обучаемому перед занятием, это должно произвести нужное впечатление. Мовай спросил дрогнувшим голосом:

— Но… Заряды не боевые?

«Догадлив, стервец…» Антор постарался придать своему голосу как можно больше сарказма:

— Ты уверен? — помучил томительной паузой, и…

— Смотри!!!

Ослепительная колючая искра на миг высветила скаф — один из бакенов за спиной Мовая внезапно вспыхнул и разлетелся плазменным облачком:

— Ну, убедился?!

Разведчик, в отличие от солдата, видит на все 360° — взрыв за спиной наблюдался афраном во всех живописных подробностях.

— Настраивайся и следи! — рявкнул Антор и устремился прочь от борта крейсера, затем вперед, к «жертве», снова изменил курс — пляска смерти началась. Один специально оговоренный боевой заряд вместе с ненужным бакеном сослужили свою службу — Антор готов был поклясться, что сейчас Мовай весь мокрый, с головы до пят. Но сумеет ли он управлять своим страхом? Сейчас выяснится — заложив крутой вираж, хонниец зацепил прицелом ярко высвеченную «куколку»… Импульс! И Антор радостно захохотал, увидев, с какой скоростью дернулась в сторону отметка цели — Мовай улепётывал, словно ошпаренный! Можно подловить его на этом… Импульс! Импульс! Описав немыслимый зигзаг, скаф афрана избежал двух вспышек и исчез за выпуклостью корпуса — конечно, вспышки аннигиляции малость поярче, но этого он пока знать не мог…

За отличным началом последовало продолжение — в течении пяти минут Антор гонялся за юрким скафом своего напарника, и остался доволен — из пятидесяти импульсов шесть можно было считать прямым попаданием, еще несколько прошли вскользь. В общем, статистика в пользу афрана, хотя выпускать его в бой сейчас было бы еще рано. С другой стороны, стрелять боевыми зарядами с такой скоростью нельзя — лазер не выдержит перегрева. Антор перепробовал все режимы импульсомёта — лучи короткие и длинные, режущие, веерные, а так же метательный режим — одиночными и очередями. Пластиковые шарики с химической начинкой исправно выполняли свое назначение, нагоняя страх режущим глаз полыханием. В роли накачки для лазера выступал портативный аккумулятор, что делало его пригодным только для освещения — Антор по возвращении надеялся порадовать ученика неплохой коллекцией кадров, зафиксированных бортовым компьютером.

…Негромкий зуммер напомнил о времени.

«Все, все… домой…» —объявил хонниец по радио, разминая отвыкшие от нагрузки пальцы. Антенны — вверх, клешни в стороны, амбразуры импульсомёта закрыты заслонками — можно отправляться на крейсер с сознанием хорошо выполненной работы. Теперь он обрел уверенность в успехе, и не упустит представившегося шанса! И вместо одного на корабле будет двое «вечных».

* * *

…Он не ошибся — Мовай действительно был весь мокрый. Обессилено прислонившись к броне своего скафа, он даже не смог улыбнуться, как обычно — Антор почувствовал нечто вроде раскаяния, но прикрикнул на себя — в конечном итоге он же этим спасает мальчишке жизнь!

— Ты неплохо выглядишь после стресса… — заметил он мимоходом.

Мовай вскинул на него удивленные глаза, но ничего не ответил.

— Конечно, боевых зарядов я не использовал, ты правильно догадался…

— А бакен?

— Ну… Это всего лишь бакен… — протянул Антор. Во взгляде афрана удивление сменилось укоризной, еще миг спустя он рассмеялся:

— Ну и нагнали же вы на меня страху! Век не забуду… Но как же я не догадался?

Антор только улыбнулся — в такие моменты действуют инстинкты… Да и времени на раздумье не было — уж он-то об этом позаботился!

Оставшиеся несколько часов они посвятили знакомству с личным оружием, заключенным в оболочку робоскафа. После насыщенного запахом пороха утра это стало приятным отдыхом — память у Мовая превосходная, а врожденно-запрограммированные способности позволяли легко улавливать самую суть предмета. Оружие же их было одним из самых простых, эффективных и дорогостоящих — кроме разведчиков, такое же было у штурмовых команд и диверсантов. Крохотный пузырек антиводорода, заключенный в нейтринную оболочку, стоил целое состояние — но ничто не могло противостоять его всесокрушающей ярости! Использовался он двояко, для нападения и для защиты. Энергию аннигиляции можно было сконцентрировать в луч лазера (или сразу стрелять капсулами), а можно и пустить на энергонакачку брони — тогда на краткий миг она станет несокрушимой, гася эквивалентную мощность. Однако такая защита была палкой о двух концах — если удара не следовало, скаф становился похож на скороварку. Основным оружием нападения являлся импульсомет — многопучковый лазер с аннигиляционной накачкой. Длительность луча (а значит, и его мощность) варьировалась от трех секунд до одной миллионной доли секунды, форма и угол рассеивания могли быть самыми разными — в общем, лучшего оружия для скоротечной схватки не найти. Но энергоброня отражала любое излучение — вот почему это вооружение считалось легким. А если противник засел в прочном убежище? На этот случай бомбочки из антиматерии были незаменимы — после срабатывания фотонного капсюля нейтринная оболочка разрушалась, и дремлющий джинн вырывался на волю. Боезапас состоял из 81 капсулы — около десяти килограммов, из которых девятьсот девяносто девять тысячных составляла масса оболочки. Капсулы были трех видов — «бобы», с весом заряда 0,5 г, «дробь» — 0,1 г и «бисер» — 0,02 г. Полностью снаряженный десантник представлял собой бомбу чудовищной силы — вес всего заряда по зловещему совпадению был равен 6,66 г. Склад этих дьявольских боеприпасов, могущих разнести в пыль пол-крейсера, был вынесен далеко за оболочку и окружен массой предохранительных датчиков, напрямую связанных с генератором. Было подсчитано, что после начала аннигиляции можно успеть уменьшить радиус надпространственной сферы так, чтобы склад оказался за его пределами. Тогда крейсер лишь окатит струя горячей плазмы, как при обстреле — и, может быть, кто-то уцелеет… Так же исключительно по требованиям безопасности стоял на корабле и старый добрый кварк-реактор, хотя конвертор для антиматерии был бы раз в десять компактнее и легче. К счастью, вес не играл для звездолетов большой роли.

Глава 10

…На следующий день они не пошли в хранилище. И Мовай наверняка был заинтригован, идя вслед за своим наставником тихими коридорами Центрального Поста. Здесь-то что могло им понадобиться? Антор внутренне усмехнулся — этот малый и впрямь решил, что прошел всю науку? Долго гадать ему не придется — хонниец провел личным жетоном по идентификатору и вошел в неприметную дверь с надписью: «Киборгизатор».

…Те, кто видел войну лишь по визио, представляют себе ближний бой как драку разъяренных мужчин, одетых, для разнообразия, в робоскафы. Что ж, нельзя винить создателей фильмов в каком-то сознательном обмане — со стороны это примерно так и выглядело — в масштабе времени 1:1000. И зрители увлеченно сопереживают герою со стальными кулаками, не подозревая, что на 90 % это вовсе не человек…

…Указав напарнику на одно из двух кресел, находящихся в тесной кабинке, Антор занял другое и слегка перевел дух. Присутствие в этом невзрачном помещении почему-то всегда действовало на него возбуждающе. Хотя — он всегда любил поиграть… Мовай выглядел не то чтобы недоумевающе — неуверенно, словно ступив на зыбкую почву болотной тропы. Хонниец мог сполна оценить его сдержанность — пока еще не последовало ни одного вопроса. Но заниматься разъяснениями не стал — всё познаётся на практике. И, надевая привьюченный к креслу шлем управления, с удовлетворением заметил, что афран сделал то же.

Проецируемая на забрало картинка изображала идеально плоскую желтоватую равнину под белесым небом, украшенным двумя солнцами. Без особых цветовых изысков, но с четким пространством. Антор в первый раз подал голос:

— Надень съемники.

Просунув руки в знакомо уколовшие проводящие перчатки биоконтактов, он нашарил ногами желобки с тут же защелкнувшимися обручами захватов — и почувствовал себя в робоскафе. Тут же рядом с ним на равнине появился матово блещущий контур — через миг он утвердился, и хонниец увидел знакомую «куколку». Мовай во всем следовал за ним. И Антор не удержался от обычного приветствия для новичков:

— Познакомься со своим кибером… Мовай-два.

…Кажется, афран начинал понимать, что это за аттракцион — после первых неуверенных шагов его «куколка»-двойник зашагала поуверенней, а вскоре, с легкой руки Антора, забегала, как ошпаренная. Память кибердвойника, олицетворяемая в реальности роботом-скафандром, должна вмещать в себя всю гамму рефлексов оригинала в любом его состоянии. Составлением такой «азбуки» и надлежало заняться Моваю — после освоения робоскафа следовало наделить этот бездушный механизм своей личностью. И тактическим мышлением этой личности — в огневых контактах, измеряемых миллисекундами, робот должен действовать, как человек, ускоренный в тысячи раз. Двойники были у каждого десантника, владеющего «куколкой» — и уж они холили и лелеяли этих двойников, как минимум раз или два в неделю обновляя их память, тренируясь по все новым и новым программам, перенимая друг у друга приемы ведения боя… Можно сказать, что они одушевляли их, как любимых собак-защитников. Афрану тоже требовалось обзавестись подобным зверем. Ах, если бы Антор мог передать свой опыт непосредственно в память этого зверя! Но он, как хороший служебный пес, должен слушаться только своего хозяина…

…Увидев очередных противников, медленно вспархивающих над дюнами, Антор на сей раз не стал показывать удали — пусть и Мовай Нга покажет, на что способен. Афран дал залп чуть не в половину мощности — испепелённые противники осели серым облачком. Н-да — вот это и называется «палить из пушки по воробьям». Таким ударом можно было выпустить потроха у танка… Антор со вздохом объяснил это своему ученику, тут же продемонстрировав летучий веер сканирующего лазера. Следующего противника Мовай попробовал сразить именно этим оружием… В очередной раз собираясь в «куколку» после огненной плюхи «крота», он чуть обиженно посопел и сказал, что экономить нужно не на боеприпасах, а на времени. Антор удовлетворенно качнул головой — такие истины доходят не через голову. И уточнил, на каком времени надо экономить — после этого его напарник стал внимательнее приглядываться к выскакивающим на полигоне целям, стараясь определить их характер. В реальном бою на это уходит максимум половина времени, необходимого для прицеливания — после чего в оставшееся время выбирается оружие поражения.

…После добрых трех часов тренировки Антор проверил боеспособность «Мовая-два», на время сделав Мовая-один зрителем, а себя — комментатором. Что ж, результат был не так плох — по крайней мере, выцеливать кибер научился. Поглядев после сеанса на распаренного, разгорячённого азартом юношу, Антор только пожал плечами — если бы он сейчас рассказал, сколько еще предстоит сделать… Эффект, наверное, был бы такой же, как от поливания водой раскаленной болванки — много плевков и пара. Но подобного патологического интереса он не испытывал — тому, кто учиться, всегда приятнее осознавать свои достижения, нежели впадать в трепет перед вершинами непознанного.

…Теперь они возвращались к себе далеко заполночь. Предъявив в тупичке личные жетоны (идентификатор, собранный Моваем, действовал вполне прилично), они заставали взвод Ойла поголовно спящим, и пробирались в свою каморку, стараясь не шуметь. Проведенный день вспоминался пёстрым спутанным клубком: стальные пляски на грузовой палубе (Антор продолжал тренировки с «куколкой»); вымышленные, но всегда угрожающие миры киборгизатора (после двух суток перешли к групповым тренировкам с ударными отделениями десанта); разбор и анализ проведенных схваток, обучение ремонту и уходу за робоскафом, изучение вероятных противников (чертова дюжина звездных рас со своими закидонами); совсем уж странные личные наставления Антора Велеса по эмоциональной настройке (испытанный актерский курс)… И все это было подступом к тому главному, что делает сенс в бою. После имитации «мягкого» режима пеленгации следовало переходить к «жесткому» — боевому.

…После четырёх суток непрерывной изматывающей работы Антор решил, что наступил подходящий момент. Он сообщил об этом во время завтрака своему отражению в полированном боку раздатчика:

— Сегодня ты получишь имя.

— Зачем? — не понял афран.

— Мовай-два — это ведь не имя… — кратко объяснил Антор. Мовай примолк, соображая — в этом состоянии он находился до самой двери с сакраментальной надписью.

— А… С «куколкой» сегодня не будем?

— Нет.

Краткость ответа отбивала охоту продолжать. Предстоящий экзамен не способствовал подъёму настроения хоннийца.

…Сдавали по полной программе. Имитация ближнего боя в различных условиях — с гравитацией и без, в пространстве, на астероидах, планетах с атмосферой и без, в лабиринтах искусственных сооружений… «Мовай-два» держался неплохо — вовремя включался в режим, отражал большинство ударов, успевал наносить ответные и даже иногда попадал — в общем, тянул на крепкую троечку. В десант, конечно, с таким уровнем не возьмут — но для сенса и за такой короткий срок… Нет, это было очень хорошо. Антор остался доволен, глядя, как вертится его ученик в тесноте каких-то очередных катакомб, пытаясь отбиться от наседающих «звездных волков» — задача, невыполнимая даже для матерого зубра. Но маневры «куколки» выдавали попытки расчёта, какого-то тактического решения… Дав ей еще пару раз собраться из тлеющих ошметков, Антор прекратил издевательство:

— Хватит, приехали.

— Что, плохо? — голос жертвы выдавал огорчение.

— Нормально. Но теперь пора заняться делом.

Аргумент был добивающий — Нга выдавил нечто вроде стона.

…Начало «жесткого» режима возвестили фиолетовые сумерки — пейзаж на глазах превращался в негатив. Звукоимитация пропала — в режиме миллионократного ускорения нет звука. Голос Антора звучал гулко и одиноко в пустоте и мертвой неподвижности застывших вокруг «звездных волков»:

— Это ты увидишь и в настоящем бою. Но там у тебя будет только две минуты…

Изображение чуть подрагивало — имитация учитывала и двойной каскад оптического преобразователя. Две минуты, делённые на миллион, давали промежуток времени, в течении которого луч лазера не успевал проплавить броню насквозь.

— …В этом режиме мыслит не мозг, а матрица сознания, снятая шлемом.

— Шлем управления?

— Да. Не перебивай. — Антор помолчал, старательно восстанавливая в памяти наставления своего первого инструктора, затем продолжил:

— По истечении примерно двух минут субъективного времени матрица срывается, память её накладывается на мозг. Это вызывает кратковременный шок — в это время «куколка» действует самостоятельно.

Мовай молчал, как ему и было приказано — выдержав паузу, удовлетворенный наставник разрешил ему говорить:

— Что-то неясно? Спрашивай.

Афран не сразу подал голос, видно, что-то обдумывая. Спросил наконец:

— Для чего предназначен… этот режим?

— Для программирования действий группы кибердвойников путем постановки им тактических задач, — без запинки отрапортовал Антор. Последующая еще более продолжительная пауза его не удивила — подобную сухомятку следовало переварить. Тем более, что понять её суть можно только на практике.

…Тренировка не затянулась — впрочем, это нельзя было назвать тренировкой. Скорее, знакомством с новой средой обитания — обманчиво неподвижной, невидимой и неслышимой. К ней надо было просто привыкнуть.

Проведя в таком состоянии несколько часов вместо фактически возможных двух минут, они занимались тем, что решали тактические задачи, меняя позиции, словно на шахматной доске. «Мат в два хода…» «Белые начинают и выигрывают…» Решение верно; решение ошибочно; решение некорректно с учётом фактора… На решение отводилось две минуты.

По окончании работы Антор некоторое время молча сидел в своем кресле, наблюдая, как афран высвобождается из вериг биоконтактов. Затем негромко произнес:

— Будем знакомы… «Вертун».

Мовай непонимающе вскинул глаза и увидел на лице своего командира едва заметную улыбку:

— «Вертун» — это я?

— Теперь да.

Экзамен пройден — электронная система киборгизатора восприняла новую кличку без возражений. Обряд посвящения в воины произошел — теперь у афрана есть второе, тайное имя, известное только посвященным. Кодовая кличка-вызов кибердвойника — священная тайна космической пехоты, так же как тысячи лет назад — настоящее имя воина какого-нибудь племени. В этом смысле оно объединяло в себе и тотем, и личное божество, и талисман… Мовай Нга вопросительно смотрел на него — выдержав приличную паузу, хонниец ответил на невысказанный вопрос:

— Имена других будешь заучивать, начиная с завтрашнего дня. Но моё тебе знать необходимо уже сейчас. Поэтому позволь представиться — «Упырь».

Протянув руку, он утвердил это новое знакомство крепким рукопожатием.

Глава 11

…Дни, наполненные напряженными занятиями, промелькнули, как сон — фраза, прозвучавшая в каморке разведчиков, вполне могла бы относиться к ним:

— Ну, вот и все!

С удовлетворенным вздохом Мовай отложил в сторону паяльник и выпрямил спину, чуть ли не с нежностью рассматривая стоящий перед ним предмет, больше всего напоминающий клубок передравшихся медуз.

— Будет работать? — с интересом спросил Антор, поворачиваясь на своем ложе.

— Конечно! — в голосе юноши чувствовалась гордость, — завтра вот надо отнести к доктору…

— Жаль, что у него не день рождения… — пробормотал Антор про себя.

— Что?

— Да так… Отнесем вместе.

— Спасибо!

— Не за что…

Мовай еще не вполне освоился с геометрией корабля, и помощь проводника была не лишней. Десятые сутки полета на исходе, и они могли теперь расслабиться. Программа выполнена — молодой афран получил начальное образование для поступление в суровую школу Т-разведки, дальнейшее зависело от него самого. Но насколько все же приятнее чувствовать локоть партнера перед выходом в очередное пекло! А пекло уже близко — Антор нутром чуял его приближение. Что будет первым — десантная ли операция, стычка с кораблями лигийцев или просто обстрел какого-нибудь заштатного форта на заштатной планете… Но что-нибудь непременно случиться — «Гром», как по ниточке, шел в самый центр кипящего котла, что назывался на военном языке зоной вероятного обнаружения.

…Одиннадцатый день полета — о его начале, как обычно, возвестил звонок подъема. В каморке слышно было, как из соседних ячеек горохом посыпались гвардейцы Ойла — взвод огнебоя жил по распорядку. Утренний концерт завершился обычным препирательством хитрована Арги с командиром — отдаляющиеся голоса и шаги стихли за поворотом. Разведчики могли еще поваляться — эта роскошь пришла с момента их переселения на дно. Автоматического контроля здесь не было, а мало-мальски значимое начальство и носа не казало на нижние уровни — и без того пользующиеся некоторой свободой сенсы оказались предоставлены сами себе, и не жалели об этом.

Сегодняшний день Антор объявил выходным, поэтому подъем произошел более чем неспешно. После завтрака, как и было решено ранее, они направились наверх, в медотсек. Антор предвкушал неторопливую беседу в уютной каютке доктора — несмотря на кажущуюся необщительность, он нуждался в такого рода эмоциональной подзарядке, и эти беседы были для него чем-то вроде оазисов посреди серой рутины казарменного быта. Иногда, если было время, они играли в шахматы, иногда спорили, иногда ругались — но это было общение равных, живых людей, а не служебных функций.

…Как и следовало ожидать, доктор встретил их с распростертыми объятиями:

— Молодцы, какие молодцы! Давай, давай его сюда — сейчас проверим… Заходите, заходите — вон туда, я скоро…

Доктор прижимал прибор к груди, как потерянное, но вновь обретенное сокровище — его радость не терпела свидетелей. Пройдя в каютку, Антор плюхнулся в подобие кресла из стопки пневматических перин; афран устроился рядом на плоском темени отключенного санитарного робота. Вскоре доктор вернулся из отсека, радостно потирая руки:

— Ну-с, все отлично… По такому случаю не грех и… принять, а?

Антор согласно кивнул — не грех. Мовай как родился с улыбкой — он переводил глаза с доктора на хоннийца и обратно, словно ожидая, что сейчас они сотворят такое… такое! Видимо, решив оправдать его ожидания, доктор извлек из кучи барахла жемчужно блеснувшую бутыль:

— Мантанга, высшей марки, для особо торжественных случаев! — особо торжественным тоном провозгласил он, словно ожидая аплодисментов. Аплодисментов не последовало, но дружные возгласы одобрения его вполне устроили.

…Дальше все покатилось по накатанной колее — летучий хмель мантанги, не дающий похмелья, быстро развязал языки и поднял настроение. Доктор рассказывал невероятно смешные случаи из своей практики в клинике эпидемических психозов; Антор неожиданно для себя изобразил оракула и довольно связно изложил, что ожидает в будущем и Федерацию, и Лигу, напоследок украсив речь сочными оборотами своего родного хоннийского диалекта, чем привел в смущение Мовая. Но смущение не продержалось долго, вытесненное ароматным вином с Занга — сбиваясь и беспричинно смеясь, он тоже пытался что-то рассказать, но что — так и не удалось выяснить. В конце концов смеяться начали все — просто так, от хорошего настроения.

…Давно уже у Антора не было так спокойно на душе. Придерживая рукой натыкающегося на стены афрана, он бездумно шагал по гладкой и блестящей палубе среднего яруса, радуясь тому, что она такая гладкая и блестящая. С каждым шагом он ступал все тверже — одним из достоинств зангийких вин была эфемерность достигнутого опьянения. Нестойкий наркотик легко разрушался в организме и бесследно исчезал за пару часов, если же при этом усиленно двигаться, то и за час.

Они не обратили внимания на трех десантников, стоявших у аварийного люка. Казалось, они просто остановились поболтать… И менее всего склонен был предполагать хонниец, что это его они поджидают…

Часть II

Глава 12

…Сирена выворачивала нутро своим истерическим воплем — тембр, специально подобранный из наиболее непереносимых звуков, действовал, как мощный стимулятор. Антор застонал и открыл глаза. Все плыло перед ним — голые металлические стены, освещенные оранжевым светом, низкий потолок в подтеках ржавчины… Сирена продолжала раздирать уши негодующим визгом — Антор сморщился и, заморгав, попытался осмотреться. Режущая боль отдалась во всем теле — шею словно проткнули раскаленной спицей. Еще раз застонав, Антор откинул голову на прохладную переборку — он полусидел в узком проходе, уперевшись ногами в соседнюю стенку, с одного бока его подпирал вертикальный трап. «Что произошло?» — вспыхнула первая осознанная мысль. С окружающим по прежнему не было сладу — все плавало в каком-то зыбком мареве, словно мираж. Какой-то наркотик… Да, большая доза. Он вспомнил стеклянно блеснувший шприц-парализатор и дикую боль в шее… Сразу вслед за этим он вспомнил все. И бессильно выругался плачущим голосом. Его подставили — подвели под статью дисциплинарного устава! А выматывающая душу сирена — боевая тревога…

Попытавшись подняться, он чуть не рухнул обратно — его основательно обработали, а кисть правой руки раздулась и висела, как чужая… Антор вспомнил, как, напряженно оскалившись, Удис наступил на нее тяжелым магнитным ботинком. Злость вспыхнула и опала, подавленная возрастающим отчаянием. Ему не успеть! Если ко времени выброса его не будет на месте…

Всхлипнув, он вновь попытался подняться, пользуясь только левой рукой. На сей раз ему удалось встать — покачиваясь, он некоторое время держался за ступеньки трапа. Аварийный проход, это ясно — его затащили сюда… В памяти мелькнули испуганные глаза Мовая. Кажется, третий что-то сделал с ним — Антор скрипнул зубами. Но здесь афрана нет — будем надеяться на лучшее… Пока же его собственное положение — хуже не придумать.

Отталкиваясь руками от стен, Антор, как по канату, пошел вдоль коридора. Где-то здесь должен быть выход… Казалось, целая вечность прошла, прежде чем впереди показался светящийся контур аварийного люка. Взявшись за скобу, хонниец попытался открыть его… Безуспешно — люк был заперт.

В это время сирена внезапно оборвалась — он вздрогнул от ударившей по напряженным нервам глухоты. «Пять минут…» — машинально отметило сознание. С начала боевой тревоги прошло уже пять минут — за это время его могли уже трижды хватиться… Томительное ощущение непоправимости холодными щупальцами заползало внутрь, отнимая силы. Он обмяк, но тут же с удвоенной энергией налег на рукоятку — не может быть, чтобы в бою аварийный проход был закрыт, это противоречило всем инструкциям! Но люк действительно был заперт.

И тут он на несколько секунд дал отчаянию овладеть собой. Выхода не было — он обречен. Трибунал не примет во внимание никаких смягчающих обстоятельств. В бою участвуют все — этот закон неумолим, как сама судьба… Тишина окружила непробиваемой стеной, слышно было только его собственное тяжелое дыхание. Один, опять один… Опустив голову, он скользнул взглядом по полу. Какая-то неясная мысль ворохнулась в мозгу… но осознать ее он не успел — пронзительный скрежет открываемого люка прозвучал райской музыкой для измученного слуха. С проснувшейся надеждой вскинул он глаза на открывающуюся створку. И увидел Мовая...

— …Вы живы? — почему-то шепотом спросил тот, застыв на пороге.

Он словно выцвел — лишь под глазом, споря с бледностью, расплылся огромный лиловый синяк. Антор попробовал улыбнуться разбитыми губами:

— Жив… Накачали чем-то, сволочи… Помоги!

Схватившись за цепкую смуглую руку, поднялся на палубу и затравленно огляделся… Потом взгляд его упал на юношу… Он вдруг осознал всю чудовищность его появления в такой момент:

— Ты…Ты что здесь делал? Тебя же тоже… — он закашлялся от боли в груди, продолжая грозно таращиться на афрана.

То успел лишь растерянно пожать плечами — отбросив всякие, теперь уже бесполезные опасения, хонниец, оперся на его плечо и махнул рукой:

— Пошли… Скорей! К «сквозняку»…

Судя по всему, бой еще не начался — можно попытаться…

Две минуты до подъемника — как проклинал Антор свои отшибленные конечности! Пол-минуты подъема на экстренной скорости, еще минута до хранилища — и вот они уже у своих «куколок». Активация тянулась томительно-медленно — осмотревшись, Антор не увидел на местах скафы штурмовой группы… Сердце захолонуло — к чертям! В таком-то состоянии идти на абордаж!

В голове словно стучали молоты, а при каждом вдохе внутри что-то пакостно обмирало…

Скорее же! — сделав усилие, он разогнал обволакивающий дурман и заполз в люк, в уютное тепло своего второго тела. Захваты мягко охватили плечи, бедра, пальцы рук; бесчисленные присоски датчиков, сладострастно чмокая, соединили человеческое тело в одно целое с могучей машиной. В одну из секунд Антор ощутил полное слияние с роботом — он стал им. Это он, лязгнув, оторвал ступню от палубы и сделал первый шаг; не поворачивая головы, мог он видеть все, что делалось вокруг; не глядя на инфор, знал он о своем состоянии — состоянии боевой машины. С этой машиной не все было в порядке — желтый сигнал медицинской системы тревожно помаргивал. И машина приняла меры — Антор ощутил на затылке и висках теплый ток гипносуфлера, в левую руку что-то легонько кольнуло; правая кисть утонула в быстротвердеющей пене… Машина спасала себя, спасая человека.

Стало полегче, но в глазах все еще прыгали огненные круги, и дыхание казалось бесплотным. Мысли двигались судорожными толчками: «Сволочи… Теперь налево — да, и сигнал еще горит… Успеем… Нет. Нет, успеем…» Люк зарядной камеры открыт — со стоном облегчения он окунулся во мрак — здесь было спасение. «Шептун» неярко светился зеленоватым огнем, заполняя собой почти все пространство. Главное оружие крейсера, живой снаряд, бульдогом вцепляющийся в плоть чужих кораблей, городов, планет… И беспощадно терзающий их десятками острейших зубов-десантников. Т-разведчик олицетворяет собой чутье этого чудовищного бульдога, его место — впереди…

— …Где вас черти носят? — как сквозь вату донесся недовольный голос штрурм-мастера.

Мовая, кажется, посетило вдохновение:

— Получали дополнительные инструкции, господин штрурмм!

«Знал бы он, что это за инструкции…» Словно в помрачении рассудка Антор проделал все необходимые операции — боль толчками отдавалась в правой руке, при неловком движении расплескиваясь по всему телу. Он обнаружил себя уже в носовой катапульте. Последним действием стало подключение в инфор-сеть — множество электронных голосов, сразу окруживших его, вернули ощущение реальности: «…координатор выдает 95 % в ближайшие пять минут… допуск максимума — один, один, три…» Возбужденную скороговорку прорезал чей-то властный голос: «Понял. Переключайтесь на выброс». Наверное, сам капитан… Значит, они успели вовремя! Электронные голоса взвихрились мушиным роем, перебивая друг друга: «…Накачка брони — 0,7 эрга, оставить… конус захвата выверен, ждем дистанцию, ждем…»

— Канониры готовы? Начать отсчет…

Задним зрением Антор увидел, как пилот «шептуна», запертый в своей прозрачной келье, надел тяжелый шлем управления. Равнодушное лицо пилота ничего не выражало — придаток к машине. Если бы разведчики не пришли, он ни на секунду не задержал бы старт — и вместо двух-трех запланированных обрек бы на смерть не меньше семи человек. Конечно, у каждого своя работа…

Внутренности вдруг ухнули куда-то вниз — крейсер неожиданно резко увеличил скорость. Что случилось? Антор прислушался — в наушниках тишина… Спустя несколько секунд ее нарушил жестяной голос инженера безопасности: «Пять процентов критической температуры… Наружный выход запрещен на четыре минуты…» За броней крейсера бушевал огонь. Корабль избежал залпа, но ничтожно малая часть массы снаряда, превратившись в излучение, проникла в замкнутый мирок и теперь билась там миллионоградусной плазмой… Орудия «Грома» молчали — дорогостоящие капсулы «шептунов» будут выпущены только наверняка. «…выброс отложен, отложен…» На четыре минуты можно расслабиться. Антор распустил напряженные мышцы и откинулся на спину — робоскаф сделал то же на мгновение раньше.

— Трясет?

— Немножко…

— Это хорошо.

Молчание.

— Сильно досталось?

— Нет… Они очень спешили.

Опять молчание. Слышно, как на параллельном канале кто-то отчетливо и медленно ругается самыми черными словами.

— Как ты меня нашел?

— Я же видел, как вас затащили в люк… Он не открывался — видно, чем-то заклинило изнутри. Нашел другой… Не сразу.

— А когда началась тревога?

— Спустя минуту после того, как они ушли.

Пауза.

— Но ты не ушел?

— Конечно!

— Хм… Люки не открылись — так было рассчитано… И если бы не ты…

Помолчал.

— Ладно, не красней.

— А вы откуда знаете?

Короткий смешок:

— Знаю…

«Внимание — отсчет выброса. До старта десять секунд… девять… восемь…» Напряженно приникшие к панорамным прицелам канониры едва заметными движениями подгоняют в рамку вычисленную и нащупанную локаторами точку. Четыре орудия главного калибра готовы извергнуть вслед ей свой груз. Четыре капсулы. Четыре пилота. Сто двадцать шесть десантников. Два сенса.

«…четыре… три… два…»

Чей-то палец на кнопке. Ровные строчки машинного прогноза: «Процент потерь ожидается…» Корабль напряжен в родовых схватках, готовясь вытолкнуть десант. Стрелки пробойных накопителей медленно подползают к красной черте — жалеть уже поздно…

«…один, ноль… Четыре пуска в пределах погрешности — счастливой дороги…»

…Тьма рванулась в глаза ослепительной чернотой, и Антор почти физически почувствовал обжигающий холод вселенского сквозняка. Тело сводило нервной судорогой — проклятие тому, кто изобрел эту пытку! Он несколько раз глубоко вздохнул, прогоняя ощущение кошмарного сна — биооболочка с шипением впитывала испарину. Время потерялось — минуты казались часами, часы мелькали секундами… Чувства, подстёгнутые наркотиком, бунтовали против темной силы пространства… Ждать становилось нестерпимо. Антор бросил взгляд назад — пилот словно сросся с окружавшей его аппаратурой. Да почти так оно и было… В наушниках царила мертвая тишина — десантники никогда не разговаривали во время броска. Это считалось дурным тоном. В ближайшие секунды решиться вопрос, жить или умереть… Антора трясло.

Пискнул сигнал синхронизации, и в уголке инфор-экрана забился живчик секундомера — с этого момента время понеслось вскачь. Капсулу пронизала дрожь, быстро забиравшая вверх — зудящий звук гармоник четвертого порядка резанул по ушам, перейдя в свистящий шелест, оправдывающий кличку капсулы. Пост-генератор менял частоту пространства, нащупывая ту, единственную, на которой дозволено будет прорваться в несокрушимую тень вражеского корабля. «…Финишный разброс ограничен…» — механически-бездушный голос пилота звучал приглашением в ад. За несколько секунд до контакта на экране инфора обрисовался контур пространственника, напоминавший гантелю с разными шарами. Пометавшись, звездочка-отметка штурм-мастера уперлась в перемычку «гантели». Стыковочный узел… Судя по форме поля, это транспорт — стандартный тип Лиги. Он прислушался к себе — боль поутихла, но накачанное стимуляторами тело казалось чужим и каким-то ненастоящим. Но, что хуже всего — притупились и чувства. «Проклятый наркотик! Подшибут ведь…» Антор старательно представил себе тот заряд, несущий смерть… Разбитый скаф, боль, хватающая за глотку… Страх небытия, так обостряющий восприятие, потихоньку вползал во все поры, вздыбливая каждый волосок — но он был приглушен, задавлен химическим прессом. Поняв это, Антор испугался по настоящему. Сердце забухало тяжелыми ударами, во рту пересохло — он едва успел остановиться на тонкой грани, отделявшей его от паники. «Шептун» с нарастающим визгом валился на вспухающий пузырь пространственника…

Глава 13

…Антор увидел чужой корабль одновременно с грохотом отстрела — переход ошпарил, как кипяток! Его оглушил вой и треск помех — пространство было пересыщено энергией — по глазам ударили всполохи плазменных разрядов… Разум отключился — Антор, не помня себя, отчаянно кричал, разом открываясь для вторгавшихся извне мыслепульсов; с искаженным лицом, покрытым потом, он вбирал удушающую ненависть, искаженную энергозащитой — его разрывало от нее, и он уже из последних сил удерживал рассудок в шатком равновесии… Сквозь свист и пламень, сквозь паутину трасс — настоящих и только замысливаемых — вперед, к сияющему энергоброней борту! В этот момент он не помнил, зачем он здесь, чей это корабль и что его ждет там… Главное — уйти, скрыться, спрятаться, как в детстве — с головой под одеяло от всех страхов…

Дистанция отстрела — самая настоящая лотерея. Ему повезло и на этот раз — уцепившись за стойку антенны, он, приходя в себя, невидящими глазами следил за дробящимися факелами тех, кому не повезло — слишком мало мест на капсулах, чтобы посылать роботов-дублей… Два. Всего два… Дыхание постепенно успокаивалось. «…связь, связь, все на связь — дайте место, дайте место, прием…» Едва слышный голос казался на удивление чистым по сравнению с хрипами радио — ожил нейтринный приемник. На экране инфора истекала пятнадцатая секунда прорыва…

Послав нейтринный импульс, Антор, не дожидаясь приказа, начал осторожно продвигаться около борта, стараясь не задеть светящуюся броню. Приказ не заставил себя ждать — в это время хонниец был уже у стыковочного узла. Под нежно-бирюзовым сиянием угадывались контуры грузовых пандусов и переходных тамбуров. И тут его ударила мысль о Мовае — как он там? Он совсем забыл о напарнике — сказалась привычка действовать одному. Быстро проверил сигналы — трех не хватало. Неужели… Но он видел только двоих… Может, повреждение? В сфере обзора показалось несколько робоскафов — Антор вгляделся, надеясь увидеть у кого-нибудь блестящий веер антенн. Нет…

— Где Вертун?

— Не видели, — лаконично отозвался кто-то — это оказался сам штрурм-мастер. Антор больше не спрашивал — он еще раз прошелся по диапазону нейтринного приемника, потом попробовал вызывать на аварийной частоте радио… Безрезультатно.

В бою наступила неизбежная пауза. Противники, разделенные броней, не могли сойтись лицом к лицу и теперь выжидали, кто сделает первый ход. Далеко не всегда белые начинали и выигрывали — были случаи, когда абордажные команды не возвращались… Срок боевой автономности скафа — тридцать два часа, одни стандартные сутки. Если за этот срок они не захватят звездолет, то погибнут — несложная теорема, которую им придется доказывать так или иначе. «Но где же афран?»

Постепенно собрались все. План операции с самого начала был прост — поскольку точно засечь их из-за энергетической накачки брони нельзя, то после нескольких отвлекающих ударов вся группа идет на прорыв здесь и таким же сжатым кулаком прорывается в рубку. Вряд ли на борту транспортника есть подразделения «звездных волков», а с другими они справятся. План основывался еще и на присутствии сенса — так его легче защищать. Конечно, не из человеколюбия — просто разделение труда более эффективно.

Антор осторожно прозондировал телепатический фон корабля, приглушенный энергоброней — настороженность и страх… Но больше страх. Почему?

— Кажется там, внутри, нет пехоты… — высказал он вслух свою мысль.

— Точно? — в голосе штурм-мастера была какая-то смесь уважения и презрения. Т-разведчики — единственные непрофессионалы среди них…

— Они бояться… Они бояться гораздо сильнее и как-то не так… Там много пассажиров, и среди них женщины…

Мастер недоуменно хмыкнул, спросил сразу всех:

— Кто видел эмблему?

— Опознавательный знак системы Сирга, — ответил чей-то голос.

— Понятно… — протянул мастер. Система Сирга захвачена Федерацией месяц назад. И обнаружить ее звездолет на таком расстоянии… Вряд ли это везение. Задумавшись, Антор не сразу понял, откуда вдруг просквозило яркое впечатление тревоги. Вздрогнув, осмотрелся — несколько десантников деловито устанавливали маяк для «шептуна», остальные праздно висели рядом, отдыхая перед схваткой. Нет, это не они… Еще раз он ощутил исходящий от корабля яростно-отчаянный всплеск — и узнал его!

— Командир! Он там! — Антор протянул манипулятор в сторону нависающего борта.

— Кто? — не понял тот.

— Вертун! Мой напарник!

— Как он там оказался?

— Не знаю… Ч-черт, пеленга не взять… — энергия оболочки глушила мыслепульс.

— Операция начнется через пол-минуты — отвлекающим занять позиции…

Пятеро десантников одновременно заискрились отблесками маневровых дюз и начали удаляться в разные стороны.

— После удара идут сенс и двое прикрывающих. Потом по номерам.

Тон штрурм-мастера был непререкаем — Антор проглотил готовую сорваться реплику. Все равно ради одного разведчика план изменен не будет…

— Включить маяк. Всем отойти!

Верхушка маяка осветилась рубиновым светом — лазерный передатчик послал первый импульс, превратившийся за пределами пространственника в едва заметное облачко легких частиц. Но его заметили — те, кто ждал.

Десантники расположились на почтительном расстоянии от маяка, уцепившись за выступы корпуса. Они ждали. Антор чувствовал неприятное томление, словно лежал на холодном операционном столе, и его деловито ощупывают равнодушные руки хирурга. Хуже всего это ожидание…

…Все произошло мгновенно — возникшую словно ниоткуда капсулу «шептуна» разглядеть было невозможно — громадная туша корабля вздрогнула от удара. За несколько микросекунд произошло очень много событий — «шептун», на ходу подбирая резонирующую частоту, прорвался к люку, потеряв по пути две трети массы, но оставшегося хватило на то, чтобы разметать тонкую оболочку и выжечь в потрохах звездолета тоннель длинною около двадцати метров. Никакая энергонакачка не закроет такую брешь — путь для штурма открыт!

…Оболочка перед глазами Антора вспучилась и лопнула, обнажив раскаленную начинку — от сотрясения он едва не сорвался с обшивки. Жемчужный блеск брони побагровел от перегрузки. Всё вокруг окутал туман фонтанирующего из пробоины воздуха — и, включив двигатель на полную мощность, сенс бросился в этот туман, выкручивая огненную дугу. Вот она, пробоина — резко затормозив, так, что потемнело в глазах, он влетел в нее — и чуть не столкнулся с одним из десантников.

— За мной! — хрипло прокричал тот, пропадая в грохочущих багровых сполохах. Антор рефлекторно прощупал окружавший фон и потянулся следом. За ним молча полезли остальные — через несколько секунд снаружи остались только пять отвлекающих, выполняя теперь роль прикрытия на случай вылазки.

Глава 14

…Десантник сноровисто обследовали развороченный трюм, еще гудевший пламенем пожара; у каждого люка тут же становился страж, оберегая группу от удара с тыла — но больше для проформы. «Нюхач» не чуял врага, и напасть сзади мог только какой-нибудь шальной робот. Вскоре нашелся выход в радиальный коридор — мгновенно стянувшись, группа устремилась по овальному проходу, по прежнему не встречая никого на пути. Во время рейса погрузочные уровни всегда пустынны… Гравитация действовала, но удар нарушил векторность полей, скрутив их в какой-то поросячий хвост — немного странно было видеть впереди идущих под самыми разными углами и даже вниз головой.

…Их обнаружили на пол-пути к осевому стволу — Антор ощутил мгновенную рябь, испещрившую общий фон разнобоем мыслепульсов ненависти. Он, как всегда, почувствовал себя маленьким и беспомощным перед силой этой ненависти — это сразу увеличило радиус пеленга. Хонниец не стал извещать о своем открытии — появившиеся на экране точки целей говорили сами за себя.

Короткий приказ, и колонна атакующих озарилась зеркальным блеском энергоброни. Начиналась гонка — кто первым займет осевые коммуникации корабля, тот и будет хозяином положения, это понимали все. Сотрясая коридор, десантники бежали во тьме, освещаемой летучим сверканием лазерных дальномеров, стократ отражающимся в ртутном блеске брони. Ветер уходящей в пространство атмосферы тоскливо завывал в антеннах, гоня навстречу пыль и какие-то ошметки, с наэлектризованных переборок, треща, срывались синеватые искры, разбиваясь в огненную пыль…

Последний изгиб коридора — один из десантников, развернувшись на ходу, внезапно ударил в сторону мощным световым разрядом, расплескав брызги металла — один из пеленгов пропал, оборвавшись на всплеске боли.

— Тяга! — рявкнул штурм-мастер и озарился вспышкой дюз. Один за другим десантники свистящими кометами вылетали в открывшееся впереди пространство…

00.03. Тишина. Электронный зайчик синхронизатора выписывает на экране инфора плавные восьмерки, словно заклиная бесконечность. «Упырь… готов к работе… всеми». Призрачный взгляд скользит по остывающим пеленгам. «Вектора движения… Есть» (Мгновенная рябь отметок целей. Начало сканирования). «Первые манипулянты в кассете востребованности. Нулевой уровень».

00.11. «Уровень передачи готовности… киборг-системам. Первая ступень рассредоточения». Первые трое десантников уже сцепились с чужаками в непривычно-рогатых шлемах — вспышки отражений зияли ослепительной чернотой. Надо спешить…

00.38. «Предварительное распределение целей… завершено. Пошли дальше…» — первая человеческая мысль. Тут же отброшена.

00.41. «Режим диалога с киборг-системами… Вызов. Вызов». Робоскафы десантников застыли, разлетаясь конусом охвата — стандартная тактика прямой лучевой атаки. Работа «по горячему» — без разведки. «Опоздал… Ч-черт». Диафрагмы лазеров уже начинали спиральный путь к осям прицеливания; кибердвойники десантников, не дожидаясь приказа, открывали первый тайм игры в солдатики. Зеленоватый зайчик на экране подрагивает все заметнее…

01.03. «Мастер Нил — начало общей координации… Расчетчик загружен». На экране замелькали стилизованные фигурки десантников — отработка вариантов боя. Шахматные часы запущены.

01.20. «Режим сметания… Упырь — предварительная готовность». Картина меркла — контуры скафов превращались в тени, сливались с фиолетовым мраком, пропадали. Зайчик на экране трепыхался, словно пойманный. «Рассинхронизация… Переход, переход». В последнюю секунду он успел пропихнуть в неподатливо-упругую тьму входа команду на подсоединение к Нилу — штурм-мастеру. План всего боя — его забота. «Хронометраж закончен».

01.22. Тишина. «Ну, Упырь, ну — не подведи…» Толчок и тьма.

Они пришли к цели одновременно — лес изогнутых стальных стволов, взметнувшихся в темноте сферического зала, озарился нестерпимым сиянием лучевых ударов и принял жар плазменных струй; услышал проклятия и стоны на всех языках Федерации и Лиги… Ничего этого Антор не увидел, в беспамятстве повиснув на растяжках биоконтактов. Когда он открыл глаза, все было кончено — вишнево-раскаленные пятна на стенах тускло освещали груду сожженных тел. Кто-то из защитников корабля еще полз, тонко поскуливая, волоча за собой обугленные остатки ног, потом затих — стало слышно только потрескивание остывающего металла. И в этот самый момент, совсем некстати, Антор испытал ни с чем не сравнимое ощущение ликующего торжества! Это было так нелепо, что он сначала испугался за свой рассудок — и, только испугавшись, понял, что это не его чувство. Сила и внезапность неведомого мыслепульса были подобны шквалу — придя в себя, он сразу глянул на инфор. Пеленга не было. Он в растерянности огляделся — десантники стояли неподвижной цепью, напоминая уродливые статуи, и словно глядели на дело рук своих… Обычная перекличка после боя. Хоннийца поразило то, что никто из них ничего не заметил… Миг спустя он удивлялся уже своему удивлению.

…Десантники действовали как один идеально отлаженный механизм — мелкие группы периферийного прикрытия уже исчезали в боковых проходах, у остальных задача одна — вверх! Теперь — наперегонки со временем. Каждая просроченная секунда угрожала смертью… Синхронно, как на параде, взметнулись стволы метателей — и нестерпимое белое пламя аннигиляции залило все кругом. Антор невольно прищурился — отблеск адского пламени, многократно ослабленный телезрением, плясал в его зрачках… Началось.

Ничто не может остановить штурмовую пехоту — пути назад для нее отрезаны. И абордаж вместил в себя всю жестокость, проявляемую для защиты собственной жизни. Под кипятком антиразрядов сверхпрочные металлокерамитовые перекрытия превращались в тающие лохмотья; люки проходов, ведущих наверх, вспучивались и лопались от жара лучевых ударов — шагая по лужам расплавленной стали, зеркальные фигуры, страшные в своей безликости, с нечеловеческим упорством лезли и лезли вперед, безжалостно уничтожаемые из засад и в свою очередь безжалостно уничтожая обороняющихся, использую все возможные обходные пути, технические коммуникации, вентиляцию, в жуткой тесноте сталкиваясь там с врагами и сплетаясь с ними в дрожащих багровых сполохах коротких схваток… Освобожденная ярость билась в лабиринтах коридоров, сотрясая корабль. И, как свет в фокусе линзы, она собиралась в центре полыхающей яркой точкой.

Нужно быть демоном, чтобы безоглядно броситься в эту хищно оскаленную пасть — они стали демонами. Подстегнутые взрывающими мозг стимуляторами, они воплощали сейчас одну страсть — разрушение. Не дожидаясь, пока остынет металл, десантники завывающей стаей ворвались в центральные шахты; осиянные огнем двигателей, они возносились сквозь все уровни и перекрытия, не защищенные от подстерегающей смерти ничем, кроме ограниченных ресурсов энергонакачки брони да собственной реакции; уповая на скорость — только скорость спасет их от беспощадно чувствительных датчиков — и они приносили в жертву скорости все, превращая заграждающие путь подъемники в огненные брызги и убиваемые ими, падающими в закрученном поле искусственной гравитации… Они приближались неотвратимо — до дрожи ясным ощущением холодного стального лезвия, проникающего к позвоночнику — ударом, вспарывающим живот, снизу вверх…

…Антор шел в головной группе, поднимаясь по одной из шахт — ее изогнутые стены озарялись свистящим белым пламенем двигателей. Нейтринные импульсы извещали о ходе штурма — они шли отовсюду, подбадривая, словно опора на могучее плечо. Как всегда, сенс был на острие удара…

Им повезло — шахта безопорной транспортировки хоть и узка, но зато без загромождающих путь механизмов. «Везение», конечно, было хорошо подготовлено — светящаяся надпись из лигийских слогобукв обеспечила Антору правильный выбор. Хорошее знание общелигийского, считавшееся на Хонне признаком образованности, а на суде — важной уликой в пользу обвинения, пригодилось.

…Они вырвались далеко вперед, когда везение кончилось. Изогнувшись под немыслимым углом, труба шахты уходила в сторону — может быть, для того, чтобы, по лигийской манере, стать где-то трубопроводом или воздуховодом. Лигийские инженеры очень не любили прерывать коммуникации, предпочитая прихотливо переплетать их — совершенно немыслимое для людей искусство. В результате их корабли больше всего походили на клубок макарон, где каждая макаронина выполняя сразу несколько ролей, нередко замыкаясь сама на себе. Зато разветвлений было хоть отбавляй!

— Обследовать три последние развилки! — повинуясь громыхнувшему приказу, три скафа отделились от общей группы и со свистом скрылись во тьме. Дополнительные разъяснения не требовались — искать надо или продолжение пути наверх, или выход на палубу. Через минуту пришел первый сигнал — тупик. Еще через несколько секунд два других словно продублировали его — тупик, тупик… Антор зябко поежился в своем теплом коконе — до сих пор они поднимались так быстро, что их не засекли, но сейчас… С каждой секундой вероятность из обнаружения возрастала, а в этой ловушке их можно покрошить в два счета…

— Нюхач, характер целей?

Антор сдержал нервную дрожь — побочное действие страха, так помогавшего ему:

— Цели прямо по оси — агрессивны…

Вероятность атаки росла — он просто физически чувствовал чей-то взгляд, методично осматривающий сектор за сектором. Штурм-мастер принял решение мгновенно:

— Уходим по первому ответвлению — нюхачу докладывать об агрессивности целей по ходу…

Спустя секунду цепочка грохочущих факелов ухнула вниз, быстро пропав из виду за изгибами трубы…

…Очень, очень много было этих огоньков — экран испещрили светящиеся точки. Но они излучали только страх.

— Здесь! — решил мастер. С оглушительным скворчанием плазменный резак вспорол оболочку — не давая себе опомниться, десантники сквозь фонтаны искр выметнулись наверх… и остановились. Воевать было не с кем. Антор оцепенело уставился на подавшуюся в страхе толпу… Отсек был буквально забит людьми. «Лигийцами», — поправил себя разведчик, осторожно ступая меж разбросанных по палубе тюков, сумок, одеял, каких-то пакетов… С первого взгляда на эти испуганные лица с голубоватой кожей, на женщин, судорожно прижимающих к себе плачущих ребятишек, на весь этот небрежно сваленный скарб становилось ясно, что сорвало их с места — война. «Беженцы…» — хонниец лихорадочно прощупал отсеки вокруг — везде то же самое. «Транспорт с беженцами… Но зачем?» Зачем против транспорта с беженцами снарядили галактический крейсер, способный расправиться с целой планетой?

— Бего-ом! — команда отрезвила. Грохоча стальными подошвами, пехотинцы вырвались из отсека в плавно поднимающийся спиральный коридор. Антор мгновенно забыл обо всем — лихорадка боя вытеснила посторонние мысли. Впереди находилась рубка управления — сердце и мозг корабля, и от них сейчас зависел успех всей операции.

…Путь наверх слился в один нескончаемый кошмар. В памяти вспыхивали лишь отдельные яркие куски… Вдруг взорвавшийся робоскаф впереди идущего, обсыпавший их горящими осколками… Перекошенное синее лицо, в которое ударила плазменная струя — оно обуглилось в доли секунды, сохранив на мгновенье страшный негатив ухмылки, а затем осыпалось летучим пеплом… Неожиданно их поддержала с тыла какая-то прорвавшаяся периферийная группа, отвлекая на себя часть сил обороняющихся… Но все это время, несмотря на рабочее состояние ужаса, обеспечивающее точную привязку целей, в голове билась едва осознанная мысль — зачем?

…Кошмар завершился. Штурм-мастер с грохотом прошел сквозь закрытую дверь, словно не заметив ее; десантники вваливались следом, заполняя пространство рубки своими химерическими трехметровыми изваяниями. Кучка офицеров корабля испуганно жалась в углу — на их синих лицах был написан неподдельный ужас. Видимо, им не приходилось раньше сталкиваться с штурмовой пехотой.

— Кто капитан? — рявкнул штурм-мастер, выступая вперед. Из толпы на негнущихся ногах вышел пожилой джонатиец с фамильной татуировкой на щеке — ему явно было плохо от страха, но он нашел в себе силы ответить:

— Я-а… Ту мик лоу р-р…

— Личный код!

Трясущимися руками джонатиец отстегнул от широкого пояса овальную пластину и протянул возвышавшемуся над ним чудовищу. Клешня, могущая перегрызть стальную балку, взяла хрупкую пластину и спрятала ее в корпусе скафа, в специальном ящичке для трофеев.

— Отвести, — коротко приказал мастер и грузно повернулся к пульту внутреннего контроля, сразу перестав интересоваться пленными. На всех уровнях по прежнему кипел бой, который нужно было прекратить как можно скорее.

…Объявление о капитуляции прогремело по всему транспортнику — оно шло через главную трансляцию, что исключало всякие сомнения. Звуки сражения постепенно умолкали, и в наступившей тишине стал слышен захлебывающийся визг перебитых трубопроводов, треск коротких замыканий и приглушенный переборками детский плач.

— …все помещения изолировать, поставить часовых… Кто там ближе к стыковочным узлам — обеспечить прием «шептунов»…

— Давай, — штурмм, отодвинувшись, пропустил Антора к транслятору. Хонниец кратко изложил на общелигийском правила поведения для захваченных в плен. Совсем кратко их можно было выразить двумя словами — «не рыпаться». Корабль захвачен. В ближайшие минуты пилоты с капсул возьмут управление на себя.

Глава 15

Мовай Нга… Хонниец ни на секунду не забывал о нем, умудряясь в микроскопических передышках между схватками зондировать окружающее психополе. Пеленг не появлялся — это вселяло тревогу… Он дал себе слово облазить весь корабль сверху донизу — ведь не почудилось же ему там, снаружи? Но внезапно это стало ненужным…

— Нашел! — громко и невпопад выкрикнул Антор, секунду прислушиваясь к себе.

— В чем дело? — недовольно отозвался штурм-мастер, отрываясь от экрана — помехи не давали связаться с «Громом».

— Вертун… Сенс обнаружен! — Антор уже стоял в дверях.

— Ну и что?

— Его убьют!

Этого нельзя было видеть на инфоре — слишком велико расстояние, но он чувствовал смятенно бьющийся, словно птица в силках, мыслепульс афрана. Думать было некогда — наплевав на субординацию, разведчик, не дожидаясь разрешения, бросился бежать.

Сверху донизу! Через минуту, злясь от нетерпения, он выискивал среди леса колонн центрального ствола контрольную шахту, которая должна пронизывать весь корабль. «И здесь — на дно…» — ни с того ни с сего мелькнула мысль… Наконец, найдя нужную надпись, он с разбегу ухнул вниз, ударив в тягучую темень плазменной струей… Следом за ним, лязгнув подошвами, нырнули еще двое откуда-то взявшихся десантников. «Приказано сопровождать», — буркнул кто-то из них по нейтринной связи — грохот двигателей в замкнутом пространстве исключал звуковой разговор, а ионизация — радио. Выходит, штурмм позаботился о нем… Антор всегда подозревал, что боевики, в сущности, неплохие ребята. В следующее мгновение он постарался отключиться от всех посторонних мыслей, сосредотачиваясь на психополе, где намешано сейчас столько горечи и гнева…

Пеленг все не появлялся. Антор, полный самых мрачных предчувствий, невольно ускорял падение, потом брал себя в руки и притормаживал, следя за трехмерной проекцией на инфоре. Планировка не очень отличалась от привычной — одни принципы диктовали близкие архитектурные решения: так, парусники всех народов имеют что-то общее, несмотря на то, что строились совершенно независимо. Резала глаз только какая-то мелочная асимметрия и овальная форма коридоров.

Он опускался все ниже — забитые беженцами трюмы сменились пустотой грузовых палуб; затем замельтешили пластины гравиконденсаторов — скаф начало швырять от стенки к стенке местными возмущениями. Гравитация еще служила своим прежним хозяевам — вектора всех полей были ориентированы к корме. Спутники молчали, держась, по привычке, в некотором отдалении.

…Обитаемая часть корабля кончилась, и сенс в сомнении притормозил перед лабиринтом реакторных отсеков. Но тут же получил подтверждение правильности выбранного пути. Крик о помощи плеснул в мозг горячечной волной — дотягиваясь на последних каплях ужаса, он зацепил пеленг! И не поверил своим глазам — искорка загорелась в самой гуще коммуникаций реактора. Разом забыв об усталости и сломанной руке, хонниец выключил двигатель и начал падение к ближайшему выходу, обозначенному на плане — тишина наступила внезапно, было слышно, как засвистел воздух. Да — сопровождающие десантники действовали синхронно.

…Вылетев из люка на струе пламени, как на каком-то ведьмином помеле, Антор чуть помедлил — еще два факела приземлились рядом. «Куда теперь?» — они молча обозревали открывшуюся картину. Эта часть реактора с тремя котлами была выведена в холодный резерв уже давно, и чернильная тьма охладительных труб дышала не жаром — угрозой. «Местечко словно специально придумано для игры в прятки…» Антор повозился со схемой — нет, не поможет. У каждого лигийского корабля переплетение коммуникаций так же индивидуально, как отпечатки пальцев у человека. На вызовы афран не отвечал — видимо, связь у него не работала. Ну что ж… Глубоко вздохнув, хонниец мельком оглядел своих спутников и решительно двинулся вперед.

…Звук шагов тоскливо блуждал в бесчисленных металлических складках и возвращался обратно беспорядочным эхом. Казалось, что бегут не три человека, а целая сотня. Надоевшие изгибы стен прыгали под лучами прожекторов — скорее, скорее… Цель уже совсем рядом: «Держись… ну!»; в висках бьется отчаянный мыслепульс… Антор теперь ни на миг не терял эту тоненькую нить, ведущую к цели. Только бы она не оборвалась… Выскочив к развязке-коллектору, он на секунду заколебался — где-то уже совсем близко, но где? Охранники (или конвой?) обежали его с двух сторон и замерли, настороженно поворачиваясь вокруг. Диафрагмы их излучателей зловеще пощелкивали. «Почуяли, что запахло жареным!» — с долей злорадства подумал Антор. Он-то чуял уже давно — сгустившаяся ненависть давила на рассудок, и он шел вперед, преодолевая почти осязаемый барьер.

…Свет затмило — откуда-то валил густой дым. Включая параллельное теплозрение, Антор словно включил еще что-то в себе, разом узрев на инфоре россыпь сигналов. Открывшаяся картина бросила его в пот —злые зеленоватые искорки словно затягивали петлю вокруг заранее намеченной жертвы… Вокруг кого? Он не задавал себе этого вопроса — стены сотряслись от грохота, и вдруг заблестевшая фигура начала подниматься на столбе пламени. Двое оставшихся подались в стороны — опытные бойцы использовали сенса, пока тот был жив…

…Несколько секунд хаотических метаний в лабиринте показались очень долгими. Несмотря на встряску, все пеленги оставались на удивление четкими, прочно держась на привязи — Антору некогда было думать об этом, иначе бы он понял, что боится сейчас, как никогда в жизни…

…Вырвавшийся из темного закоулка луч, на миг ослепив, ударил прямо в грудь. Антор пошатнулся — показатель отражаемой нагрузки зашкалило.

— Чертов дурак! — подскочив к блеснувшей в дыму «куколке», он отвесил ей звонкую оплеуху.

— Антор… — обессилено и изумленно выдохнул афран, — вы…

Скаф в копоти, на месте блока связи выжженная проплешина — по всему видать, ему изрядно досталось… Радость согрела душу — это было неожиданно и хорошо… Антор ничем не выдал охватившего его чувства:

— Давай-ка выбираться отсюда, — деловито сказал он, оглядываясь. На экране появлялись все новые пеленги, сейчас их было уже не меньше двадцати. «Пора вызывать подмогу…» Но решить проще, чем сделать — выход уже закрыт. Кольцо сомкнулось прямо на глазах: единственный путь, которым он и воспользовался, заняли три четкие световые отметки. Пока подоспеет помощь, спасать будет некого… Разведчик стоял, в растерянности опустив могучие руки-манипуляторы. Все? Зловещая тишина…

— …Эй, Вечный! — знакомый хрипловатый голос спугнул томительное оцепенение. Антор прислушался, прогоняя туман в голове:

— …Слышишь? Направление к среднему котлу, там встретим… Как понял?

— Понял, иду к среднему! — он повернулся и ободряюще махнул Моваю — вперед! Как это ни странно в таком положении, Антор почувствовал вдруг громадное облегчение — он узнал этот голос. Этот голос встретил его в начале штурма у развороченного шлюза; потом его защищали в схватках — вряд ли он уцелел бы без этой защиты… Приказ, отданный еще до штурма, свято соблюдается до сих пор — теперь он понял это. Ангелы-хранители, так их… Хонниец усмехнулся, стараясь не моргать — хотя, конечно, биооболочка впитает любую влагу…

…Следующие десять минут прошли в угаре однообразного движения — один проход сменялся другим, похожим на прежний, как две капли воды. Дым уже не клубился — он стоял плотной непробиваемой массой, сквозь которую они пробивались почти вслепую; зеленоватые искорки на экране, чуть помедлив, ползли следом — преследовали… И под конец не удалось избежать столкновения.

…Он едва успел пригнуться — на поверхности трубы вспух багровый рубец, плюющийся брызгами раскаленного металла. Разведчик крепко выругался — одна из антенн, шипя и гремя, покатилась по настилу. Кто мог ожидать, что в этой дыре окажутся позитронные излучатели? Но, кажется, он вышел победителем в этой дуэли — пеленг погас. Как свечка от меткого выстрела. Удачный взмах режущим лучом — Антор похвалил себя за предусмотрительность. После этих пятнашек и пряток его скаф был прокопчен не хуже, чем у Мовая, а голова налилась чугуном — не говоря уже о разболевшихся ушибах. Мерзкое посленаркотическое похмелье наступило очень не вовремя, выжимая последние силы, так нужные сейчас…

Голос в наушниках заставил его поднять голову:

— Не стреляй, это мы! — вдали показался зеркальный контур одного из десантников. Антор лишь покачал головой — пора бы им уже знать, что своих нюхачь не пеленгует, если специально не захочет… Наверное, боевику трудно отрешиться от привычки стрелять, не раздумывая — вот и приписывает другим ту же слабость.

…Они встретились над трупом лигийца. Мовай подцепил клешней позитронный излучатель — легкое, но мощное оружие, которым снабжались привилегированные территориальные части. Лиловая форма подтверждала предположение:

— Н-да… Это охранник — из внутренних сил… — обладатель уже знакомого хрипловатого голоса был удивлен, и не скрывал этого.

— Надо доложить, — коротко отозвался другой, чуть ли не в первый раз за все время подав голос. Ответ последовал скорый и неожиданный:

— Не надо докладывать, — загремел в наушниках голос штурм-мастера, — я все слышал, стойте на месте и ждите…

«Ого!..» Антор только покрутил головой от бессилия понять. Мало того, что командир дружины спокойно отпускает сенса на прогулку, так он еще и следит за ним! Световые точки на экране вдруг начали в панике сползаться к главному коллектору и гаснуть одна за другой, выходя за пределы дальности. «Бегут… Подслушивали, что ли?» Мысль была ни с чем не сообразна — нейтринный перехват невозможен. По пустоте лабиринта раскатилось отдаленное эхо работающих двигателей — подкрепление прибыло. А ведь с момента приказа не прошло и минуты! И это тоже было ни с чем не сообразно…

* * *

…Реакторное отделение и балластная часть на лигийских кораблях составляют одно целое, схожее по строению с глыбой пемзы. В бесчисленных закоулках могла укрыться целая армия. Командир прибывшей группы испытывал некоторое затруднение — с одной стороны, есть категорический приказ штурм-мастера, которому после сенса связи с крейсером вожжа под хвост попала, с другой — тридцать боевых единиц на весь лабиринт… Двух сенсов можно не считать — тем более, с одним из них нет связи. Что ж, по крайней мере, он может послужить проводником…

— Вперед! — блестящая фигура первый скрылась в выводной трубе. Повинуясь приказу, десантники двинулись вглубь корабля, по следам так скоро убравшихся лигийских охранников. Антор ковылял сзади, чувствуя, как на ходу превращается в развалину — голова раскалывалась, руки дрожали, ко всему прибавилось еще и головокружение — он со страхом чувствовал подкрадывающуюся истому припадка. «К черту бы послать эти игры…» Поискал глазами Мовая — вон он, в голове колонны. Возвращается по своим следам — тут надо быть настороже, как бы не напороться на засаду… Хонниец, борясь с дурнотой, кое-как прощупал окрестности — вроде чисто. Далеко еще? У афрана не спросишь — не кричать же во весь голос и во всю мощь динамиков.

После пятиминутного марша прозвучал сигнал готовности — Антор посмотрел на проекцию плана и присвистнул от удивления. Фокусировочная камера реактора! Он поразился, как не додумался до этого сам — ведь это единственное место внутри корабля с энергозащитой. Понятно, почему он не мог нащупать мыслепульс… Постой, а как же афран смог вырваться оттуда? В голове мутилось, и Антор махнул рукой — выяснится. Все в конце концов выяснится — кроме того, когда же будет отдых.

Конечно, в таком состоянии разведчик из него никудышный, иначе он обнаружил бы их гораздо раньше — глядя на экран, на россыпь огоньков целей, он замычал от отчаяния — опять! Чужая злоба сверлила мозг какой-то адской бормашиной, причиняя невыносимую боль — десантники шарахнулись в стороны, на ходу разворачиваясь в боевой порядок. Эти люди боялись его страхом, мгновенно реагируя на то, что всегда считалось постыдным и тщательно скрывалось. Теперь страх стал оружием… «Осталось вооружиться похотью или стыдом», — мрачно думал Антор, с равнодушием отчаяния топая впереди. Впереди — как всегда.

…Но не один! Вынырнувшая откуда-то тень оказалась Моваем Нга — не говоря ни слова, он пристроился рядом. Хонниец промолчал, ощущая что-то вроде смутной благодарности, смешанной с досадой — ему было совсем плохо… Происходившее начинало казаться бредом — огоньки на экране увеличивались, разбухали, наползая один на другой, подмаргивая со злорадным ехидством — что мол, съел? Они вытесняли окружающее пространство, обволакивали тошнотворным тягучим светом — в блеклых всполохах метались чьи-то тени, отдаленно звучали команды, выстрелы… Гнусный зеленоватый сумрак затягивал в свою трясину — Антор старался вырваться из кошмара… Светящаяся паутина пеленгов разрывала сознание — искорки, искорки, искорки… и каждая впивается в мозг раскаленной иглой!

Мотаясь из стороны в сторону, он двигался неверными шагами — тени вокруг прыгали, глумливо перекашивались, кружились диким хороводом, отдаваясь в голове толчками дурноты… Сил уже не хватало. И, когда отчаяние захлестнуло его, и ужас падения в бездну сотряс слабеющий разум, пришло спасение…

…Путеводная нить — тонкая золотая паутинка среди хаоса. Взявшаяся неизвестно откуда и неизвестно куда ведущая — она единственная сейчас удерживала на поверхности вдыблившийся «Титаник» разума, не давая ему уйти в холодную бездну. Она вела в реальность — неважно, куда.

…Антор очнулся — грохот боя ворвался в сознание, сразу пробудив благословенный инстинкт самосохранения. Он уже бежал — тело, повинуясь намертво впечатанным рефлексам, действовало само. Вспышка, рывок — огонь в лицо! Мимо… Время слилось в один непрерывный миг — успеть! Мыслей нет — в бешеном движении участвует совершенный живой механизм. Он уворачивался, отражал удары, наносил ответные, уходил от неуклюжих роботов, наводил на них… Несколько раз шкала отражателя вспыхивала рубиновым пламенем перегрузки — он истекал потом в стальной скорлупе, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. Он держался. Пеленги обрывались один за другим, принося невыразимое облегчение — враг уходил, загоняемый вглубь «массивника». Но черные провалы в сознании учащались… Неизбежное настигало.

…Волна горячего воздуха отшвырнула тяжеленный робоскаф, как игрушку, шмякнув о палубу — полуоглохший, он поднялся, цепляясь за стену; звенящая пустота небытия наваливалась, вызывая бессильный ужас — оружие сломано… Шатаясь, он брел куда-то, отчаянно пытаясь удержать уходящее по капле сознание. Его влекло вперед — инстинктом, может быть… И, перед тем, как окончательно провалиться в беспамятство, Антор увидел лицо — нечеловеческое лицо. Пронзительно-желтые глаза глядели в упор, фиолетовые губы шевелились, произнося какое-то слово, твердя его, как заклинание… Пеленга не было — хонниец смог лишь тупо удивиться этому. В следующее мгновение море огня затопило отсек, бросив его в черную пропасть небытия.

Глава 16

…Приступ был необычно сильным и долгим — Антор понял это, увидев над собой потолок реанимационной камеры родного крейсера.

— Жив…

— Конечно! От этого не умирают.

Голос доктора. (Он забыл добавить — но в конце концов сходят с ума… Ну, это он пока погодит). Слабость делала движение невозможным; наконец, с третьей попытки ему удалось повернуть голову и рассмотреть ровно столько, чтобы понять, что делать этого не стоило — просто вместо белого потолка в поле зрения оказались белые стены…

— Ага, очнулся! — один из настенных экранов высветил доктора, заполнившего его целиком своей внушительной фигурой.

— Ну-с, как самочувствие?

— Ничего… — слабым голосом ответил Антор, — что со мной?

— Ничего! — с сарказмом передразнил доктор, — ничего, кроме двух пустяковых ожогов второй степени и множественного перелома правой кисти… Утюгом, что ли, по ней прошлись? Да, еще один совершеннейший пустяк — приступ черт знает чего и комбинированный шок. Уникальный случай в моей практике — посему пришлось дать тебе расслабляющего — не путай со слабительным…

Доктор продолжал оживленно болтать, производя по ходу какие-то действия — Антора обдало голубым светом, пронзило дрожью электростимулятора, воздух наполнился едким запахом лекарства, сразу прояснившего ум… В общем, лечение шло…

— …скажи спасибо своему напарнику, — продолжал врач, — это он вытащил тебя из трюма… Ну, не из трюма, какая разница! — он отмахнулся от кого-то, стоящего рядом, — главное, что вытащил. Кстати, что за гадость ты принимал перед выбросом — чудовищно путает мне все нервные реакции!

— Гадость? А-а… Какой-то наркотик… кажется.

— Наркотик?! Что за чушь! Он же провоцирует припадки…

— Они это знали.

Антор в изнеможении закрыл глаза. То, что он уцелел, представилось ему теперь счастливой случайностью. Удис действовал наверняка… Потом бы и улик не осталось.

Межу тем доктор с кем-то тихо, но энергично препирался. Наконец, с краешка экрана возникло смуглое лицо — хоннийцу даже почудилось, что сначала появилась улыбка, как у Чеширского Кота.

— Как вы?

«А все-таки — на вы…» Антор слабо усмехнулся:

— Как видишь. Там — закончили?

Улыбка юноши потускнела:

— Да, взяли несколько пленных…

Доктор с явным неудовольствием прислушивался к разговору и не замедлил вмешаться:

— Ну, хватит для начала — теперь спать, спать!

Вытеснив юношу с экрана, он с преувеличенной живостью принялся манипулировать какими-то ручками. Антор видел насквозь все эти нехитрые хитрости, не подозревая, однако, что неловкость эта намеренная — доктор слишком долго изучал психологию, чтобы делать ошибки. «Милый доктор, — думал Антор в полудрёме, — меня ты не проведешь… И какое мне дело до тех, кого не взяли в плен…» Но в глубине души он подозревал, что врет самому себе.

…Несколько часов усиленного нейроизлучателем сна довершили воскрешение — хонниец проснулся бодрым и полным сил. Но, когда он попытался сесть, головокружение заставило его вцепиться в койку.

— Ну-ну, голубчик, не так скоро! — вошедший в камеру доктор внес в дремотную тишь оживление и шум рабочего дня. С его помощью разведчик сделал несколько шагов, выйдя в кабинет со знакомой гробницей диагноста. К нему-то они и направлялись.

Процедура не затянулась — после пяти минут переваривания информации о многострадальном организме данной боевой единицы был выдан результат — пять суток выведения в резерв за счет Федерации. Когда хонниец уже перенес одну ногу наружу, в коридор, и подумывал сделать то же и другой, доктор, не поднимая глаз, буркнул:

— Да… Если у тебя осталось это средство… наркотик… принеси — у меня будет в сохранности.

Антор молчал. Врач поднял глаза и произнес с досадой, словно борясь с собой:

— Что смотришь? Разве непонятно…

Антор медленно раздвинул губы в улыбке:

— Теперь — понятно.

В самом деле — он только теперь понял, как это должно выглядеть со стороны. Накачавшийся наркотиками Т-разведчик отправляется в тартарары и чудом остается в живых… Но каков доктор!

— У меня нет наркотиков. И никогда не было, — твердо добавил он, глядя в глаза собеседнику.

— Да? — только и ответил тот. Бросил испытующий взгляд — Антора словно мгновенно взвесили, просветили рентгеном и заодно вывернули наизнанку — раньше он никогда не испытывал на себе профессиональной хватки психоэпидемиолога… Удовлетворившись осмотром, врач кивнул:

— Что ж… Иди. Да верю, верю! — и ободряюще припечатал ладонью по спине. Удар отдался болью, но наполнил душу чем-то гораздо более важным, ради чего можно было бы претерпеть и большее…

— …а потом увидели чей-то скаф, вплавленный в стену. Это оказались вы.

— А больше там никого не было?

— Я же говорю — там все оплавлено… Похоже, стреляли сразу несколько излучателей и с близкого расстояния. А что?

— Так… Может, померещилось… Скорее всего. Я уже и без всяких излучателей загибался.

Молчание. В темноте жилой ячейки слышен чей-то вздох. Затем задумчивый голос:

— Если бы стреляли в меня…

— Что?

Громче:

— Удивительно, что стрелявшие промахнулись. С такого расстояния…

— Повезло!

— Повезло? — пауза. — Нет, не верю я в такое везение. И бреда никакого, похоже, не было. Был лигиец… и не было пеленга.

— …?

— Это значит, что он не боялся и не испытывал ненависти. В бою ведь пеленг берется по ним…

— Почему?

— Это как камертон — что сам испытываешь, то и воспринимаешь.

На несколько секунд воцарилось молчание, словно для того, чтобы собраться с мыслями… или, может быть, поменять тему…

—У вас здорово получается. Мне, наверное, так не удастся — еще понятно управлять рефлексами, но чувствами…

— Профессиональная подготовка, не более. Я ведь эмоциотехник.

— Ну-у? Здорово! Значит, все эти чувства по визио…

— Да, это наша работа.

— Вот никогда бы не подумал! С виду вы такой… спокойный. Я-то думал, они там все… — неловкая пауза.

— Неврастеники?

— Гхм… Ну да… Ох, извините…

— Ничего. Это ведь почти так и есть.

— А сколько вы уже здесь?

— Года два. Как раз послезавтра стукнет… Знаменательная дата — день рождения «вечного сенса». И мой.

— У вас послезавтра день рожденья?!

Смешок:

— Не волнуйся — праздничного пирога не ожидается, так же как и наплыва гостей… Слава богу, у нас и так не повернуться.

Он словно продолжал думать о чем-то, не имеющем отношения к разговору. И внезапно спросил:

— Как тебя угораздило оказаться на транспортнике раньше всех?

Мовай помолчал, словно вспоминая, ответил неуверенно:

— Сам не знаю… Словно провалился в какой-то колодец…

— Где?

— Н-не помню… Там еще такие… Как грибы, торчат…

Антор поразился — гравизахваты. Это ж надо! Все равно, что в кромешной тьме с первого раза продеть нитку в иголку. Неудивительно, что он и пикнуть не успел — векторные поля транспорта предназначены для тысячетонных грузов.

— …очнулся — кругом все блестит, как в мыльном пузыре. Попробовал — луч отражает, а зарядом никак — места мало. Так бы и сидел, если бы сверху люк не открыли — наверное, не знали, что такое штурмовой робоскаф. Выпрыгнул на двух струях…

Голос звучал деланно-небрежно — так, в представлении очень молодого человека должны рассказывать о своих приключениях лихие вояки. Но в этой нарочитой манере не было юношеского задора… И чуткое ухо эмоциотехника улавливало фальшь.

…Разговор угас. Афран умолк, побежденный усталостью, и последний вопрос остался без ответа. В наступившей тишине гул реактора приблизился, заполнив собой крохотную каморку, и без того уже побежденную тьмой…

Глава 17

Отдых не мог быть длительным — уже на следующий «день» они вновь оказались в камере киборгизатора. На сей раз Антор был только зрителем — еще бы! Вряд ли его заторможенных рефлексов сейчас хватило бы даже на то, чтобы пришлепнуть комара. Однако думать он мог — и с интересом пронаблюдал всю картину приключений Мовая на сиргианском корабле. Особых замечаний не сделал, ограничившись одним:

— Занятия будешь продолжать в том же режиме.

Мовай показал глазами на маячившие в глубине пульта цифры личного кода — Антор осторожно снял его и задумчиво оглядел пульт:

— Да… Пора бы тебе обходиться без няньки.

— Но ведь без жетона вам нельзя?

Сенс хмыкнул:

— Уж конечно… Только таскаться сюда у меня душа не лежит — хоть пять суток отдохнуть…

— А мне?.. — заикнулся было афран, но был остановлен скептическим взглядом и умолк в смущении. Минуту Антор сидел молча, задумчиво колупая ногтем подлокотник. Затем молвил, словно бы ни к кому не обращаясь:

— Если бы у нас был периферийный код… — Вздохнул. — А лучше, конечно, центральный.

Мовай схватывал на лету:

— Отмычка?

Антор недовольно покосился на него, потом лоб его разгладился, и через несколько секунд дело завершилось неяркой кривоватой улыбкой:

— Да, точно — иначе не назовешь… Но с сетью не поиграешся.

— Почему?

— Кхм… — Антор покосился на юношу, ничего не сказал — инфорсеть была вполне военной, стало быть, защищенной втройне. Но афран, кажется, не хотел этого понять:

— …Видел я эту сеть, — говорил он, ничуть не тушуясь, — обыкновенный полихромный клубень.

— И что?

— Если хорошенько покопаться, можно отыскать концы входов. Остальное — дело техники.

— И ты сможешь войти?

Мовай пожал плечами в горделивом смущении:

— Ну… Наверное, смогу…

Хонниец смотрел на него недоверчиво:

— Нет, в самом деле — раскодировать? Вход в систему?

Мовай окончательно стал густо-оливковым, но смущение не помешало ему выдавить из себя что-то вроде: «Нуконечн… я… да».

Взломать систему! Боевую информационную сеть с тройной подстраховкой! Антор чуть не вскочил, ощутив внутри себя взбурливший гейзер азарта — доступ к тайнам корабля означал доступ к тайнам своей судьбы. Сколько ему еще отмерено? Год, два? Ведь были еще какие-то скидки… Может быть, учтенные заслуги… Может быть… Переведя дух, он вновь осел в свое кресло, слегка удивив Мовая этим эмоциональным взрывом. Да куда ему понять! Переждав пронесшийся в душе шквал надежды, Антор сказал почти нормальным голосом:

— Сколько… времени нужно?

— Сорок-пятьдесят часов! — залихватски отрапортовал Мовай, и, встретив недоуменный взгляд наставника, добавил — потише:

— Я ведь уже считал… У меня осталось еще около семисот модулей — два узла. Это почти такая же голова, что и у сетевика.

Антор только кивнул, не став выяснять, зачем ему это понадобилось. Он знал, зачем это было нужно ему самому — и баста.

…Вдохновленный появившейся надеждой, он довольно бодро доковылял до медотсека, предварительно отправив Мовая к милым его сердцу кристаллосхемам — такие дела на потом не откладывают. Переждав очередь плановой профилактики, он осторожно вошел в приятно пахнувший тонизирующим дымком мирок. Доктор некоторое время пристально разглядывал его, словно с чем-то сомневаясь. Наконец, привстав из-за салатного цвета тумбочки анализатора, так же молча показал Антору на «кресло пыток» внутри гробницы-диагноста. Повертев послушного пациента так и эдак, врач позволил тому выбраться из нее живым и невредимым, а сам тем временем принялся с ожесточением воевать с какими-то лохматыми кривыми на экранах, словно позабыв о его присутствии. Антор наблюдал, из принципа не открывая рта — коль захочет, так объяснит. Расправившись с дергающимися вразнобой графиками, врач некоторое время смотрел куда-то вдаль. Затем, повернувшись к посетителю, нарушил застоявшуюся тишину:

— Ты не знал, что тебе вкололи?

Хонниец зябко повел плечами:

— Я и сейчас не знаю… Но дрянь порядочная.

— Это лкоин… — доктор смотрел на него, как будто чего-то ждал. Антор пожал плечами:

— Ну и что?

— Это тебе ничего не говорит?

— Нет, конечно. Мало ли наркотиков.

— Это не наркотик, — доктор покачал головой, — да. Это гораздо хуже… Потому что прямо касается моей специальности.

Антор насторожился, унимая тревогу — специальность доктора известна. Они даже вместе смеялись над побасенками о психиатрах. Но иметь к ним какое-то отношение?

— Нет-нет, не беспокойся, — словно догадавшись об этих мыслях (а может, и догадавшись) успокоил его врач, — ты здоров. Как это ни странно… И, кажется, я догадываюсь — эта новая загадочная болезнь… Вот что тебя спасло! Припадок остановил развитие… Но как ты умудрился протянуть так долго? Лкоин действует в течение двадцати минут, потом уже поздно…

Он задумался, оставив Антора томиться в неведении. «Конечно, интересный медицинский факт», — несколько нервно подумал он… И с удивлением воззрился на собеседника — доктор, наклонившись вперед, вдруг начал беззвучно хихикать, сотрясаясь всем своим тучным телом. Поглядев на хоннийца, он захихикал еще пуще — уже совершенно неприлично, со всхлипом, будто его щекотали. «Что за черт — может, он и сам того… имеет отношение?» Врач только махнул рукой на невысказанный вопрос:

— Ох… Ничего… Это я так — просто понял… Вот болван! — он осторожно стукнул себя по лысой макушке. — Все уже было в распечатке, а я сейчас только уразумел!

Доктор успокоился, и, протерев слезящиеся глаза, обратил на слушателя благостный взгляд:

— Знаешь, что тебя по настоящему спасло? Ни за что не догадаешься — пьянство!

…Пожалуй, Антор не очень удивился — против сумасшествия нужны сумасшедшие меры. Как говориться — клин клином… Врач продолжал говорить о каких-то вещах, видимо, очень интересных — для специалиста. Антор прервал его рассуждения:

— Что это за лкоин?

Сразу остыв, доктор некоторое время молча смотрел на него. Потом, вздохнув, ответил:

— Идеальный яд для сенса, вот что это такое… Лкоин вызывает расщепление сознания.

— Но почему только для сенсов?

— Потому что у них дробление сознания — условие работы. Грубо говоря, каждый контакт — кусок мозга. Лкоин доводит тенденцию до предела, что кончается необратимым поражением психики…

Антор вспомнил одного из «нюхачей», своих коллег — его мутный, бессмысленный взгляд, неуверенные, ощупывающие движения… И запоздалый страх окатил его ледяной волной. Нет, только не это!

— …Но не это странно, — задумчиво говорил между тем доктор, развалившись в кресле и глядя куда-то вбок, — странно, откуда он вообще взялся. Применяется для лечения прогрессирующего коллапса… Узкоспециализированный препарат. И очень дорогой — как он попал к тебе?

«Вернее будет сказать — в меня…» Антор кратко пересказал всю цепь событий. Выслушав, доктор недоверчиво хмыкнул:

— Нет, здесь что-то не так. Кроме того, что у них не хватило бы жалованья и за год, они попросту не могли получить к нему доступа…

Антор застыл, глядя перед собой и не слыша, что говорит врач. Доступ… ступать… Что-то ворохнулось в памяти — перед глазами вновь гладкая непробиваемая поверхность запертого люка, и какая-то мешающая подробность… Через секунду он поймал себя на том, что с каким-то идиотским интересом рассматривает свои ботинки. Потом перевел взгляд на изуродованную кисть. Как сказал доктор, утюгом?

— Магнитным ботинком, — медленно и отчетливо произнес он вслух.

— Что?

— «Палачи» знали о тревоге… На них была магнитная обувь. Так что ты там говорил о доступе?

…Они глядели друг на друга — и одна мысль была у них, как искра, высеченная взглядами. Но никто не высказал ее вслух… Чудовищная махина крейсера, одержимая манией убийства, наконец, обратила жало на себя — и они чувствовали витавший рядом дух смерти…

Глава 18

Секретно.

Приказ № 118 от 18.09.38 /3? 81? 13?? 03???/.

Фрагмент а-10:

В связи с принятием Конференцией ФЗМ ежегодной Конституции я приказываю:

1. Привести Кодекс и Устав Звездного Флота в соответствие с измененными статьями Конституции.

2. Согласно Закона о генетическом соответствии аннулировать контракты превентивно осужденных и осужденных Судом Федерации для их дальнейшего пересмотра в зависимости от кастовой принадлежности контрактника.

3. Пересмотр контрактов производится выездной комиссией Генетического Контроля, при участии представителей Евгенической Службы и командиров на местах.

4. Очередь рассмотрения наступает после прохождения рекрутского срока.

5. Приказ довести до старшего командного состава и главных специалистов служб после прохождения ими комиссии Генетического Контроля.

Подпись: адмирал Финн

…Антор долго разглядывал зеленоватые строки, слабо мерцающие в полумраке кабины киборгизатора. Мовай не обманул ожиданий, за двое суток подобрав ключи к этой шкатулке. Лучше бы он этого не делал… Антор страстно пожалел сейчас о своем былом неведении — вместо знания была надежда. Теперь надеяться не на что — рекрутский срок равен десяти годам. Из которых прошло пока только два…

Отключив систему, Антор Велес тяжело поднялся и пошел к выходу, не удосужившись проверить очередной урок — Мовай занимался регулярно, проверять его не было нужды. Нашел ли он этот приказ в недрах сети? Вряд ли. Антор не ставил себя выше по умению копаться в информационных потрохах, но афрана интересовало явно что-то другое. Да и о приказе ему ничего не известно… Хонниец представил себе, как он воспримет такую новость, и только вздохнул. Глухая тоска навалилась незримой тяжестью, заставляя горбиться — шаркая ногами, он проковылял к «сквозняку» и замер, словно забыв, зачем шел. Тоска перекипала в нем медленным холодным бурлением, и нужно было переждать этот выворачивающий душу процесс, по возможности не двигаясь.

…Коротко пискнув сигналом, лифт раскрылся, выпустив из себя плотную группу косменов, оживленно переговаривающихся на ходу. Царапнув недоуменными взглядами по неприкаянной фигуре десантника, они проследовали без остановки — последний из скрывшихся в служебном проходе еще раз оглянулся… Антор пришел в себя. Тоска прошла, уступив место угрюмому смирению. И он сделал свой первый нетвердый шаг от стенки, отправляясь в путь… Доживать.

* * *

— …Ты, кажется, из высших? — задав вопрос, Антор вольготно расположился на своем лежаке, подложив руки под голову и глядя в потолок. Мовай ответил не сразу:

— Да… Клан Телалов, восьмая волна… А что?

— Да так, ничего. Почти аристократ. Телал — это, кажется, логики?

— Не совсем — наша ветвь гибридная.

— Да? — Антор привстал на локоть, оглядывая своего молодого напарника… Словно найдя в нем то, чего ему недоставало. Мовай посмотрел удивленно — махнув рукой, сенс лег обратно, ничего не сказав. Гибрид… В свете нового закона, ужесточающего сегрегацию, он сейчас только наполовину в касте. И если кому-то вздумалось сцапать его за другую половину… Темная лошадка в безупречной конюшне — да, наверное, так оно и случилось. Теперь клан Телалов может воссиять в полном блеске, без досадных сучков на генеалогическом древе. «Тебе, парень, нужно было сначала выбрать родителей», — подумал он, ничем не выказав соседу свое новое понимание. Узнает, расстроится… Впрочем, куда дальше-то. Вернувшись в каморку, Антор ничего не сказал напарнику о приказе, обрекавшем их на десятилетний рекрутский срок без всяких привилегий. Узнанное только что утвердило его в этом решении. Авось они дотянут до конца войны… Призрачная надежда. Война длилась уже больше десяти лет, со спадами и подъемами, тлея, но не угасая, изредка вспыхивая отдельными сражениями. Так она может длиться еще столько же — ресурсов у Лиги хватает, тем более у Федерации. Типичная окраинная война, неотличимая от мирной охраны границ. Жители некоторых пограничных миров уже не скажут вам, к какой системе принадлежат — так, грабят помаленьку… Воюющие стороны уже почли за благо не оставлять на них постоянных гарнизонов.

…Глаза постепенно закрывались — по корабельному времени отбой наступил еще час назад. В коридоре кто-то прошаркал в выходу — видать, не давал покоя давно прошедший ужин. Слегка поборовшись для проформы с собственной ленью, Антор решил не раздеваться, и протянул было руку к ночнику… Резкий зуммер какого-то незнакомого сигнала заставил рефлекторно отдернуть руку — что это? В следующую секунду Антора словно встряхнуло — сработал их самодельный идентификатор. Скатившись с лежака, он нос к носу столкнулся с Моваем, только что сладко посапывающем в своем углу — ничего не объясняя, сунул ему в руку цилиндр разрядника и, прихватив свой, выскочил наружу.

…Топот и выкрики взорвали тишину тупичка — из-за поворота, как горох из худого мешка, высыпали какие-то люди в разномастном обмундировании. Антор словно глянул на них в увеличительное стекло — неестественно блестящие глаза, распяленные в крике рты… Захлопали двери — чужаки с треском захлопнули ближайшую к выходу и сгрудились перед выбежавшими в одном белье солдатами — несколько щелчков разрядников привели в негодность первого из нападавших, заставив остальных податься назад. «Чего смотрите?!!» — неизвестно к кому обращенный визгливый крик ударил по ушам, заставив отшатнуться и оборонявшихся. Антор нашел глазами Ойла — тот стоял, хищно подавшись вперед, рука с разрядником чуть на отлете… Глаза рыскнули обратно — и натолкнулись на тупой блеск стали. Только сейчас хонниец различил в руках у нападавших стальные прутья. Не в руках — в толстых изоляционных рукавицах! Душа стремительно ухнула вниз — опережая паралич воли, Антор крикнул нестерпимо громко и страшно:

— Наза-ад!!!

…Дистанция действия разрядника — несколько сантиметров до проводника. Палки — метр. До любого препятствия. Для осознания себя препятствием времени требуется очень немного.

…Ситуация повторялась с удручающей точностью — двое бледных сенсов стояли, подпирая сотрясающуюся дверь тумбочкой и собственными телами. И в угаре тающих секунд Антор не сразу услышал спасение. Мелодичный гонг звучал мягко и уверенно, охватывая корабль сверху донизу — короткие писки местных сигналов вплетались в эту объединяющую песнь. Общий сбор… Это означало, что в течении пятнадцати минут все должны быть в подразделениях, с которыми после поверки им предстоит явиться к месту сбора всего личного состава крейсера. Сотрясание двери прекратилось — самый тупой понимал, что с уставом шутки плохи. Невнятная перепалка за дверью вскоре сменилась быстро стихшим грохотом шагов — словно убулькал в воронку грязный поток. Прождав в напряженном молчании несколько секунд, Антор так же молча налег на запор покореженной двери — им тоже следовало поспешить.

В коридоре он встретил вышедшего уже Ойла. На реплику сенса он отреагировал невесело:

— Ушли, как же… Надолго вот только.

Энергично сплюнул:

— Тьфу, вот не было печали! До сих пор поджилки трясутся…

У остальных солдат взвода настроение тоже было неважнецким — тон голосов звучал глухо и озлобленно: «Опять налезут… сволочи…» «Откуда их столько набралось?» «Надо было длинного тогда укоротить…» Все понимали, что разборка только отложена.

— …Если уж они собрались в такую банду, то теперь не успокоятся, пока всех не подомнут, — подытожил все тот же пожилой боец — один из плазмомехаников. Ойл, не отвечая, угрюмо экипировался к предстоящему сбору. Остальных тоже мало-помалу захватила привычная казарменная рутина — вопрос (или утверждение) повис в воздухе. Антор, приведя в порядок так и не снятое на «ночь» обмундирование, праздно стоял возле двери каюты, наблюдая за рыжим командиром. Почувствовав на себе его взгляд, тот резко распрямился:

— Ничего, авось не успеют гады — до срока полгода, а как начнем пахать, не до того будет…

— Полгода? — проговорил хонниец со странной интонацией. Стало вдруг тихо.

— Да, полгода… — неуверенно подтвердил Арга, высунувшись из-за квадратного плеча командира. Оглянувшись на всех стоявших рядом (в том числе и на замершего подле афрана), Антор оторвался от косяка и медленным шагом отправился к выходу, мановением руки остановив своего напарника. Оглянувшись, едва заметно повел глазами — Ойл словно бы и не заметил, но через несколько секунд, затраченных на проверку и бодрящую ругань, вышел следом.

…Темно и сыро — хонниец зябко повел плечами.

— Ну? — Ойл тенью стоял рядом, избегая прикасаться к чуть светящейся от грибка стене.

— Я сегодня копался в памяти Системы… — начал Велес и замолк. Ойл ничего не сказал — даже не шевельнулся.

— В общем, через полгода никто отсюда не выйдет… — неловко закончил Антор, — разве что в отпуск.

Темнота шевельнулась; скрипнула подошва из силиката.

— Почему?

— Конференция узаконила Евгенический Свод. Права впрямую зависят от касты. А у тебя… у нас… — он не закончил.

— Та-ак… — Ойл провел рукой по жесткой щетине волос на загривке, — выходит, на всю катушку?

— Да. Десять лет… Нам тоже.

— Значит, вместе, — с непонятным удовлетворением констатировал глава взвода огнебоя. Они оба хорошо понимали, что это значит — поэтому некоторое время царило молчание.

— Я не буду ждать, — внезапно нарушил его Антор. Ойл воззрился на сенса — тот ответил спокойным взглядом. Решение он принял еще два часа назад, сразу же после огорошившей его новости. Неожиданно грянувшая потасовка давала новые возможности… Которые, кажется, понимал не только он — это было видно по вспыхнувшим глазам рыжего диктатора. Их выживают? Хорошо…

…Голоса из-за поворота приблизились — кивнув, Ойл хлопнул его предплечью и повернулся к своим с зычным окриком: «Стой, базар — куда прешь!» Антор поковылял вперед — главное было произнесено. Оставалось ждать…

Глава 19

Общий сбор — событие экстраординарное. Проводиться он обычно раз в год, в День Договора. Уставом предусматривались и другие поводы, но они были скорее теоретическими — на практике приказ командира определял все. И мелодичный звук гонга, наполнивший корабль, вызывал у людей тревожное недоумение. Сейчас они обретали голос — решение, принимаемое на сборе, будет решением экипажа. Для чего же понадобилась эта полузабытая громоздкая процедура? Ответ напрашивался — в то варево, что затевалось, им придется лезть добровольно. И варево будет крутым…

…Голоса перекатывались в громадном пространстве главного трюма, многократно отражаясь и сливаясь в общий неразличимый гомон. Почти три тысячи человек — весь экипаж и десант за исключением вахты. Чтобы вместить всех, средние палубы были раздвинуты и образовывали нечто вроде ярусов в театре. По ним можно было четко разделись экипаж на сословия. В самом низу копошилась серая масса солдатни рекрутских наборов, насыщая воздух паленым духом «вошебойки» и дешевого табака. Где-то там был и девятый взвод огнебоя во главе с рыжим Ойлом. Выше угрюмо молчал идеальный строй синих комбинезонов — механики, техники, обслуживающий персонал — рабы механизмов корабля. На третьем «ярусе» расположилась десантная вольница — диверсанты, штурмовая пехота, «палачи» и другие, утомляя глаза мельканием ярких эмблем и знаков различия. Тут же было отведено место для экипажа, державшегося особняком — глухие мундиры косменов выделялись среди пестроты десанта черной заплатой.

Аристократия «Грома» — офицеры и главные специалисты служб. Для них не было особой палубы — они сверкали серебром и золотом в геометрическом центре трюмного пространства, словно символизируя этим свою роль. Грузовая площадка, поднятая до половины, служила пьедесталом — их видно было отовсюду.

Антор взирал на картину многоярусного строя сверху — не потому, что принадлежал к самой высшей касте, а потому что забрался в шахту транспортера — из верхних люков удобнее было наблюдать за происходящим. Хонниец мог и вовсе не приходить — эти пять суток он считался вне службы, но грех было упустить такой случай. Третьи сутки его вынужденного отпуска ничем не отличались от предыдущих — сон пополам с процедурами идеально делили свободное время, не оставляя места для скулежа и депрессии. Довольно-таки утомительный отдых, если учесть, что за него, как за свободного от строя, вновь взялись психокинетики. Слава богу, нынче все они тут… И Антор поудобнее устроился в шахте транспортера, уперевшись ногами в вогнутую стену. Общий сбор в будний день — такого он не припоминал за все время службы, и теперь приготовился к чему-то необычному.

До начала официальной церемонии осталось несколько минут — резкие окрики прорезали шум, словно щелчки кнутов, и под их воздействием рыхлая масса начала обретать форму, сбиваясь в ровные шеренги. Антор поискал глазами афрана — но где там! Расстояние превращало людей в каких-то неведомых насекомых, неотличимых друг от друга. Тишина установилась мгновенно и тревожно — в молчании стольких людей было что-то неестественное. И продолжением, кульминацией этого молчания послужил звук шагов, далеко разнесшийся в пустоте — на центральном возвышении показалась отсвечивающая золотом фигура капитана корабля.

Почти благоговейное внимание приковала к себе эта полулегендарная личность, лицезреть которую можно только изредка, по праздникам, как будто это золотой истукан, выносимый хитрыми жрецами из темного храма на свет лишь в особо торжественных случаях — для внушения трепета доверчивой пастве… Поднявшись наверх, капитан дал как следует рассмотреть себя, горделиво поворачиваясь и отблескивая внушительным созвездием орденов, затем сел и благожелательно кивнул кому-то из офицеров. Вперед выступил начальник психологической службы — тот самый хитрый жрец. И начало церемонии напомнило скептически настроенному хоннийцу церковную службу:

— Преклоним же колени перед могуществом твоим, о разум Вселенной — человек! — словно заправский проповедник, с места в карьер начал главный «псих». Дальнейшее тоже было знакомо — восхваления в свой адрес, проклятия в адрес врагов, обещание скорой и окончательной победы. Зарядив, таким образом, слушателей, «псих» подготовил почву для религиозного экстаза — раздались первые аккорды марша Звездного Флота, свет померк, прожекторы высветили над центральным помостом голографическую проекцию развевающегося знамени с темно-синим полотнищем и золотыми звездами… В общем, ближайшие полчаса скучать не приходилось — психокинетики устроили на этот раз настоящее представление, и под конец тысячи глоток восторженно ревели, заглушая музыку и выкрики беснующихся заводил-ораторов. Но все это было лишь подготовкой к главному.

…Убаюканный шумом и световыми эффектами, Антор протер глаза и прислушался — во вновь наступившей тишине голос капитана звучал подчеркнуто буднично, а лицо на большом экране казалось благородным и простым. После всей произошедшей вакханалии в душу невольно закрадывалось умиление и лихорадочная радость самопожертвования…

— Все вы знаете, что нами недавно был захвачен транспорт с… лигийцами, — капитан запнулся на этом слове, но продолжал с большим воодушевлением:

— Эти трусы бежали от нашего флота. Бежали, да не убежали!

По рядам пронесся одобрительный регот. Капитан, улыбаясь, поднял руку:

— Транспорт мы захватили, и, конечно, всем участникам операции будут выданы призовые… А лигийцам придется привыкать к комфорту на окраинных мирах.

На сей раз смех был погуще и позлее. Переждав, капитан продолжил:

— Но не это главное — в конце концов, что значит кучка нелюдей… Главное то, что нам (тут он покосился на кого-то, стоящего рядом) удалось точно установить, куда они летели…

Он перевел дух и закончил, возвысив голос:

— Мы узнали координаты базы!

Все вокруг потонуло в общем гуле — планета-база! Это склад для всех фортов созвездия! Это удар в самое сердце врага — награды и отпуска обеспечены! Это добыча, которая сделает каждого богачом! И у взрослых мужчин глаза блестели, как у мальчишек, которым подарили новенький велосипед ко дню рождения. Ведь флот придерживался древних благородных обычаев, и самый затюканный солдат имел какую-то долю процента от общей добычи — это наполняло смыслом его существование. Гражданские власти не рисковали соваться в эту деликатнейшую область — опаснее пытаться отобрать кость у голодного волка. Да и то сказать, как же иначе вести войну? Антор давно постиг эту нехитрую по сути идею — ведь кроме кнута, естественно, нужен и пряник. Только штрафники исключались из дележа — по условию, они должны выкупать свою жизнь… Да только редко кому это удавалось — жизнь стоит очень дорого… Если она твоя.

Утомленный бурными казенными восторгами, Антор добрел до медотсека совсем разбитым. С большим удовольствием он оказался бы сейчас в своей каморке, но ежедневные процедуры являлись непременным условием резерва — иначе кто же будет платить? Не обнаружив в приемной хозяина, он устало взгромоздился на какое-то не то зубоврачебное, не то гинекологическое ложе в уголке, стараясь дышать ровно и через нос. О предстоящем он много не размышлял — очередная операция… Конечно, «Гром» не пойдет на такое дело один: захват планетных баз — дело по меньшей мере хорошо оснащенной эскадры. На сосредоточение сил нужно время — не меньше месяца. Успокоенный этой мыслью, Антор и не заметил, как задремал. Ему снилось зеленоватое небо Хонны…

…Пробуждение оказалось резким — вздрогнув, он поднял голову и уставился прямо в глаза доктора:

— Поправляешься? Лежи, лежи…

Глаза были красными, как от недосыпа, и сухо блестели.

— Да вот… — Антор растерянно мигнул. Взгляд все-таки был странным.

— Сейчас.

Доктор замедленно повернулся к радиационному излучателю и начал настраивать его — движения были неловки, словно он впервые взялся за дело.

— Что с тобой? Ты заболел?

— Наконец-то… Дождался, когда и меня спросят о здоровье, — не поворачиваясь, пробурчал врач и несколькими резкими поворотами настроил ручку мощности — нет, со здоровьем у меня все в порядке… Просто ночь не спал.

Голос его вдруг стал ломким, потеряв уверенную басовитость, и прозвучал жалко и растерянно. Это было настолько непривычно, что Антора передернуло. «Нет, тут не все в порядке», — решил он про себя. Но спросить о причинах бессонницы не успел — дверь распахнулась, и в кабинет вошел Мовай, освещая все впереди себя белозубой улыбкой:

— Антор… Ох, здравствуйте, доктор… Я случайно…

— Заходи. Вот туда, — не дожидаясь оправданий, кратко указал врач, вновь отворачиваясь к прибору.

— Я только что со сбора… — скромно примостившись в уголочке, начал афран, — там объявили о налете на какую-то базу…

Доктор сердито засопел. «Что это сегодня с ним?» — в недоумении подумал Антор, продолжая слушать:

— …потом еще объявили, что на весь путь уйдет восемь суток… Антор, вы никогда не участвовали в таких делах?

«Восемь суток?!» Антор был потрясен — он даже привстал…

— Лежи уж! — раздраженно прикрикнул врач.

— Но… как же так — не полезем же мы на базу одни?

Афран, округлив глаза, уже открыл было рот, но был перебит ядовитой репликой доктора:

— А почему ты решил, что это база?

— Так нам объявили, — ответил Мовай, видя, что его старший замолчал.

— Ха! Объявили… Чушь! Чушь собачья — никакая это не база!

Доктор повернулся и предстал во всем великолепии своего гнева, тем более, что причины его были неизвестны.

— А что же? — хором спросили оба сенса и переглянулись.

— А то же, — отходя от вспышки, проворчал тот, — обычный перевалочный пункт… Лагерь беженцев с… как ее…

— С Сирга? — внезапно догадавшись, выкрикнул Антор и сел.

— Лежать! Да, с Сирга. Как вы думаете, чем я тут занимался всю ночь? Допрашивал пленных офицеров!

— Ты-ы? — изумился хонниец.

— А кто же? Все по науке, так их в… — подавив готовое сорваться ругательство, доктор угрюмо отвернулся. Сказал без выражения:

— Мы будем уничтожать население целой планеты…

* * *

…Есть вещи, чудовищные сами по себе, вне зависимости от различных моральных установок — геноцид относиться к ним. Антор чувствовал себя несчастным. Всю дорогу до своей ячейки они молчали, и лишь зайдя внутрь, Мовай тихо произнес:

— Они не могут нас заставить…

Антор только искоса взглянул на него. Ответил устало:

— Давай лучше спать… И без того на душе муторно.

— Да… — юноша тряхнул головой, не слыша его, — это бесполезно… Все равно ничего не изменить.

— Ложись давай! — раздраженно прикрикнул Антор, и, тут же устыдившись, добавил мягче:

— Что толку… Война.

Афран сверкнул глазами:

— Но это не война, это бойня! Надо всем рассказать!

— Бесполезно, — хонниец сгреб с койки разбросанные электронные блестки, — на, забери… Бесполезно, потому что все слишком хорошо знают свое место… Для многих это будет даже приятным развлечением.

— «Палачи»? — глаза Мовая стеклянно блеснули.

— И они, и многие другие — это наверняка будет преподнесено, как выдающаяся победа… А солдаты — это всего лишь серая масса, живущая в вечном страхе. Попробуй, втолкуй им что-нибудь из своих пацифистских идей — и, несмотря на все свои лучшие чувства, они сдадут тебя стражам.

— Я не пацифист, — помолчав, ответил Мовай.

— За что же ты угодил сюда? — вопрос сорвался с языка прежде, чем Антор успел его осознать — и повис в неловкой тишине. Мовай, опустив голову, машинально раскладывал перед собой блестящую окрошку деталей. Хонниец откашлялся:

— Конечно, ты можешь не отвечать… Извини.

Юноша поднял на него подозрительно блестевшие глаза:

— Я… просто я не знаю… как сказать…

— Совсем можешь не говорить, — поспешил Антор, смущенный его волнением. «Как бы действительно не пришлось вытирать ему нос… Бедняга!»

Афран, однако, справился с собой — оставив в покое детальки, он выпрямился и произнес с трогательным достоинством:

— Я не считал себя вправе обременять вас… своими несчастьями.

— Брось, — добродушно прервал его старший, — я сам могу сказать, почему ты здесь.

— Да? — недоверчиво зыркнул Мовай. Отвернулся, пожав плечами. Антор сдержал улыбку:

— Думаешь, это так сложно? На категорию «Д» работают только три причинных статьи Кодекса — пропаганда, небрежение обязанностями и генетическое несоответствие… На подстрекателя ты не похож. И вряд ли пренебрегал любимым делом — остается одно.

Он повременил, пытливо взглянув на своего смуглокожего подчиненного. Спросил почти весело:

— Выперли?

Юный сенс поник головой:

— Да…

— Стыдно?

— Угу…

— Наплюй, — серьезно посоветовал хонниец. — И запомни — дураки к нам не попадают. Так что не порти репутации сенсов…

Молодой афран смотрел неуверенно. Антор понимал его — в свое время он тоже мучился этим позором, пока не уразумел, что это такая же ловушка, как и все остальное. Наследственные качества остались при нем — поняв это, он понял все. Это «все» он вкратце и изложил Моваю Нга, поостерегшись, правда, выдавать истинную, по его мнению, причину ареста афрана. Неизвестно, вселил ли он уверенность в своего подопечного, но спустя полчаса тот вздохнул с облегчением:

— Хорошо…

И добавил загадочно: «Теперь я могу верить…» Антор не понял — впрочем, походило на то, что юноша сказал это самому себе… Он словно задумался о чем-то — настолько, что не слышал, о чем говорит собеседник:

— А?

— Ты не слушаешь?

— Простите… — словно очнувшись, он пошарил взглядом вокруг, потом наклонился, открыл свой шкафчик, раздраженно сдвинул в сторону кучу хлама… Антор с недоумением наблюдал эту перемену — где былая неуверенность, замедленность? Движения были точны и собранны — несколько мгновений, и рабочее место готово. В правой руке уже тихо искриться легендарный паяльник, слева — несколько контрольных приборов и кучка кристаллосхем. Антор закрыл рот. Мовай виновато посмотрел на него и попросил:

— Вы… ложитесь спать, пожалуйста. Мне очень нужно сделать это, — он показал паяльником на кучу деталей, — обязательно!

— Именно сейчас? — удивился хонниец, несколько даже обиженный. Странное желание, однако, после такого разговора…

— Да. Это очень важно.

— Хм… Ладно. Спокойной ночи!

…Он несколько раз просыпался и видел освещенное крохотной лампочкой сосредоточенное лицо. Перед ним возникало из небытия что-то легкое, серебристое и праздничное, и спросонья казалось, что он создает зримое воплощение чьей-то мечты…

Глава 20

…Это продолжался сон — сон, перешедший в кошмар! Визг сирены сорвал Антора с места за полчаса до подъема вместе с половиной экипажа и, не дав опомниться, бросил в холодные объятия металла и пластика. Можно было подумать, что неведомый противник подобрался вплотную и вот-вот возьмет их на абордаж. Но действительность оказалась страшнее… Дух смерти выбрал первую жертву — добровольную. И Антор едва смог подавить вскрик, увидев между тушами стражей знакомую хрупкую фигуру…

Мовай Нга стоял, слегка согнувшись, словно под тяжестью — руки его были скручены сзади, лицо со слабой страдальческой гримасой поднято вверх и покрыто подсохшей кровью… Глаза его были закрыты. Сумрачный свет главной десантной палубы, казалось, весь сосредоточился на нем, оставив в тени замерший строй. Здесь были только десантники. И здесь вершился суд.

— …никогда еще на этом корабле не случалось ничего более позорного! И мы должны сделать так, чтобы это больше не повторилось — пусть этот суд послужит уроком, горьким уроком! — капитан Прэгг возвысил голос, и тот зазвенел струной патетики:

— Предательство нельзя подвести под обычные законы — для предателя нет закона!

«Что, что он мог сделать?!» — Антора разрывали противоположные чувства — страх, стыд, ярость свились в дикий клубок: «Не может быть, чтобы — подослан… Нет! Пацифист проклятый — что он мог сделать?!»

— …Воспользовавшись своим знанием электронных систем защиты, этот презренный выродок проник в рубку связи, чтобы сделать свое грязное дело — предупредить врага о штурме!

Гул прошел по рядам — низкий рык; блеснули ненавистью глаза, сжались кулаки. Гад! Он продал их жизнь задешево — теперь их встретит крепость, готовая к отпору. И многим, ох многим не вернуться на знакомую орбиту…

Антор знал, что происходящее транслируется на весь корабль — и те, кто спроектировал этот рейд, тоже смотрят сейчас на экран. На свою первую жертву. О чем они думают? Жгучая жалость затопила его едкой соленой влагой, не утоляющей жажду — как угораздило этого младенца подставить свою голову под этот жернов? Что он хотел сделать? И почему, почему ничего не сказал?!

«Смерть предателю! Смерть!» — выкрики становились настойчивее. Прэгг молча выжидал, пока температура чувств, раскалявших толпу, не поднимется до нужной черты. Потом, подняв руку, раздвинул губы в усмешке:

— Значит, все согласны, что закон здесь неприменим? Хорошо.

В наступившей тишине он четко повернулся и доложил невидимому капитану:

— Десант принял решение — арестованный не попадает под юрисдикцию корабля… Прошу полномочий для суда чести!

Несколько секунд прошло в молчании. Потом конвоиры, синхронно отсалютовав, повернулись кругом и мерным шагом удалились через сразу же закрывшийся за ними люк. Томительная тишина после лязга металла… ее разорвали торжествующие крики — ответ был получен.

…Процедура суда не занимала Антора — обряд перед закланием… Обряды, ритуалы — их тесный круг давил, выпрямляя все нестойкое, мягкое, слишком человеческое и непоправимо уродуя его. Пятьсот человек выносили решение — каждый должен был произнести роковое слово, поставив этим подпись под приговором. Круговая порука, скрепленная кровью… Нет, про него не забыли: «Антор Велес, Т-разведчик…» — разнеслось под низкими сводами. Подняв отяжелевшую голову, он с ужасом ощутил уставленные на него сотни глаз, горящих одним желанием… Это смерть! И, не успев осознать и проклясть свой благословенный инстинкт самосохранения, он произнес одними губами: «Виновен…»

Мовай так и не открыл глаза. Даже когда услышал имя своего командира — Антору не удалось встретиться с ним взглядом. Казалось, афрана уже давно нет здесь, а обозленные судьи, чтобы хоть как-то выместить гнев, судят сделанное в изощренном раже чучело. «Но почему же я чувствую себя виноватым? Ведь он действительно предал нас! Зачем…» — мысленные увещевания не помогали избавиться от тяжести на душе. Все идет, как идет, и ничего теперь не изменишь — трезвый рассудок пытался укротить взбаламученное месиво чувств, таких послушных обычно классному эмоциотехнику…

— …Таким образом, предатель не удостаивается огненной смерти, и труп его не будет осквернять палубу корабля… — тон капитана Прэгга был холоден и спокоен. И все же где-то очень глубоко пряталась нотка удовлетворения, как от хорошо сделанной работы.

— Врач освидетельствует скафандр, — продолжал вещать капитан, — там должно быть: полная норма воздуха, половинная норма воды, десять таблеток концентрата…

Он продолжал педантично перечислять, упомянув даже аптечку с минимальным запасом лекарств и обменную массу. «Господи, о чем это он?» — хонниец поднял голову… Увиденное навсегда осталось в его памяти.

…Был скафандр — обычный оболочечный скафандр для наружных работ, снежно-белого цвета… Мовай стоял, неловко повернувшись, и, кажется, смотрел на этот скафандр — а может быть, и нет. Вот деловито возившиеся в непривычной для себя роли техников десантники один за другим выпрямились и отошли, волоча по палубе ранцевый двигатель — у Антора мурашки побежали от скрежета… Медленно, словно во сне, афран поднял руку и положил ладонь на биоконтакт. Теперь он стал хозяином этого скафандра. Надолго?

Антор понял. И впился ногтями в ладонь, мгновенно покрываясь холодным липким потом. Суд вынес приговор. И он тоже проголосовал «за»…

Огромный корабль, светясь разноцветными огнями, неожиданно возник в одном из пустынных секторов космоса, прервав на мгновение свой призрачный полет. Ничто не нарушало строгой геометрии его форм, выдавая повреждение — он остановился не для ремонта. Из раскрывшегося шлюза медленно выплыла крохотная по сравнению с кораблем фигурка, ослепительно-белая в лучах прожекторов. От первоначального толчка она обрела некоторую, хотя и небольшую, скорость, и теперь отдалялась — все дальше и дальше. Все происходило так просто и буднично, что ничем не напоминало казнь. Когда белая фигурка достаточно отдалилась, корабль исчез…

…Антор очнулся от внутреннего онемения только на двенадцатом уровне — сквозь звеневшую в ушах тишину до сознания дошел голос врача: «Ах дурак я, дурак… Старый дурак… Я не должен был говорить при мальчике о таких вещах…» Голос пресекся, и некоторое время слышалось только сопение. Слова ничего не зацепили в памяти — они только разбудили… И нахлынувший поток мыслей, образов, ассоциаций властно и безжалостно потащил за собой, не подчиняясь желанию — Антор уже ярко, в мельчайших подробностях представил себя на месте того… Сейчас, в эту секунду он — один. Жалкая пылинка живого на триллионы и триллионы километров пустоты. Это было убийственно — вся его подготовка эмоциотехника обернулась тяжким потрясением. Глухо промычав, он согнулся пополам, уткнувшись во что-то мягкое… В живот доктора. Держа его, сотрясаемого дрожью, тот что-то говорил мягко и напевно, положив ему на голову большую теплую ладонь; он продолжал уговаривать, пока острота этой ледяной тоски не притупилась, превратившись в тупую ноющую боль. Доктор был хорошим психотерапевтом… Но эту боль он убрать не мог — она останется навсегда. Душевные раны затягиваются в те же сроки, что и физические — но получатели ветеранских пенсий могли бы многое рассказать о том, как мозжат старые, давно зажившие раны… «Как же… Как же он… один…» — жалкие всхлипывания перешли в стон.

— Он ничего не почувствует, — голос доктора звучал отрешенно и спокойно. Антор некоторое время осознавал сказанное — рассудок давал сбои, как точный прибор после сильного удара. Подняв голову, он остановил взгляд на знакомом до последней черточки добродушном лице врача — это лицо оставалось сейчас его единственной опорой в перепутавшемся мире. Глаза их встретились, и доктор серьезно кивнул:

— Он ничего не почувствует, можешь мне поверить… Он избавлен от этого ужаса. Таблетка долгого сна — вот все, что я смог сделать. Наверное, он уже уснул…

Он уснул — среди звезд. Он будет спать до самого конца. Было в этом что-то невыносимо грустное — безмятежный сон и бездна пространства… И, несмотря на облегчение, Антор вздрогнул, словно от холода.

…Доктор молча похлопал его по спине пухлой ладонью и вышел в раздвинувшуюся дверь. «10…10… — лиловая цифра уровня мигала перед глазами, словно хотела что-то напомнить… Да, именно здесь его подловили тогда «палачи»… Сегодня можно называть их так без кавычек — казнь проводили они. И если бы он в последний момент не струсил, кто знает… Возможно, он уже был бы мертв. А кто-то явно хочет его смерти — кто-то безымянный и вездесущий, как дух… Дух смерти, завладевший кораблем. Но сейчас это уже не вызывало страха. Сейчас ничто не могло вызвать в нем страх — самое страшное, что могло случиться, уже произошло…

Хонниец не помнил, как добрел до своей ячейки. Распахнув дверь, он на секунду замешкался… Все то же. Те же койки, те же тумбочки… На койке у Мовая, как всегда, разбросаны блестящие кристаллики деталей — бог с ними, уберет… Привычная мысль проскользнула — и словно испугалась сама себя. Антор тяжело сел на свое ложе, обхватив голову руками, и на минуту замер, бездумно и бессмысленно. В ячейке еще обитал афран…

Вокруг царила непривычная тишина. Не было шума голосов из-за стены, не слышны зычные окрики самого Ойла, смех вечно растрепанного Шавры, пытающегося очередной немудреной шуткой оттянуть неизбежную взбучку… Траурная тишина забрала тупичок Дрянца Ойла — из сенса здесь больше не будет… Поймав себя на этих мыслях, Антор вздохнул и отнял ладони от лица. Еще раз окинул взглядом каморку — обыска здесь не делали, все оставалось на местах… Кого может интересовать их жалкое имущество, пропущенное через десятки фильтров… Антор не сразу сообразил, что его обеспокоило — любовь к порядку стала его второй натурой, а куча тряпья, забитая между койками, была прямо вызывающей. Нагнувшись, он ухватил ее и вытащил на свет… Это был его собственный старый комбинезон, который он так и не удосужился выбросить — кто-то скомкал его и бросил здесь… Кто-то? Положив комбинезон на койку, он лихорадочно ощупал его — вот! В верхнем левом кармане обнаружился наспех сложенный кусок индикаторной прокладки. Он осторожно развернул хрустящую пленку — и в глаза сразу бросились темные буквы, выведенные электродом паяльника: «Дорогой Антор!..»

…Крепко зажмурившись, он некоторое время сидел неподвижно. Лишь одна никчемная мысль вертелась в голове: «Вот он и обратился ко мне на «ты»… В первый раз…»

«Дорогой Антор! Поздравляю тебя с днем рождения, желаю здоровья, и счастья (после «здоровья» точка была явно переправлена на запятую). Наверное, это последнее мое обращение к вам (зачеркнуто) к тебе. Я хочу рассказать все, о чем молчал раньше…»

Строчки расплывались и дрожали — Антор досадливо отер глаза, продолжая читать: «…после сегодняшнего разговора я поверил себе. И тебе. Тот лигиец, которого ты видел на транспорте, вовсе не бред. Это величайший ученый, увеличивший время Т-контакта в десятки раз, сделав возможным мысленное общение. Он связался со мной, уже догадываясь, что будет уничтожен своей же охраной. Мы бежали вместе. Остальное ты знаешь… К сожалению, я не смогу (зачеркнуто) я должен предотвратить убийство беззащитных… Они ведь люди! Надеюсь, «Гром» не пойдет на это, зная, что планета успеет подготовиться. Прости меня.

Я сделал маленький усилитель с новым контуром задержки — ты найдешь его и схему подсоединения в своем шкафчике. Это мой подарок тебе. Прощай».

Внизу красовался размашистый, еще по юношески не устоявшийся росчерк: «Мовай Телал Нга, Афра».

«Вот что он делал ночью…» Перед глазами встало сосредоточенное лицо, освещенное слабым огоньком. Продолжая держать одной рукой письмо, он открыл шкафчик, и, отодвинув одежду, увидел то, что смутно помнилось — оказавшийся совсем небольшим клубочек тихо переливающихся кристаллических нитей… Подарок. Ему. За все эти годы…

На оставшемся клочке пленки примостилось еще какое-то слово, тщательно зачеркнутое. Антор долго всматривался в него… Наконец, с трудом разобрал: «помни»… Хонниец стиснул зубы, унимая злые слезы обиды. Словно мальчишка, у которого отняли первого, долгожданного, самого любимого щенка…

Часть III

Глава 21

«Гром» не свернул с курса. Надежды Мовая не оправдались… Хмуро и споро люди готовились к тяжелой битве — может быть, самой тяжелой за все время существования крейсера. Захват планеты, даже небольшой — дело нешуточное, его нельзя и сравнить с захватом корабля, поэтому в лязге трюмов и зудящей тишине аппаратных, в щелкании орудийных башен и суетне роботов чувствовалась тревога.

…В гуще этой деловой озабоченности существовал и Антор Велес, Т-разведчик и психопеленгатор третьего класса. Так же, как все, он работал, тренировался, ел, спал, стоял вахты — словом, ничем не отличался от всегдашнего «Вечного Антора». Что твориться у него в душе, никого не интересовало, даже вездесущих психокинетиков. Его оставили в покое, как он и сам давно хотел. По иронии судьбы, это произошло как раз тогда, когда ему нужно было внимание — пусть даже враждебное. Это было такое же состояние, как и после смерти товарищей — просто тяжелее. Словно в мире выключили свет — и нужно терпеливо ждать, когда он загорится снова. А загорится ли — бог весть… Антор двигался вяло, словно оглушенный; защитная скорлупа равнодушия отгородила его от окружающего мира, оставив наедине с собой — и с пустотой в себе. Время, свободное от служебных обязанностей, он проводил в своей каморке, лежа на койке и глядя в потолок — то ли спал, то ли дремал… Он и сам не мог сказать. Может быть, в обычной боевой обстановке, когда сирены общей тревоги воют по три раза за сутки, а жар опаленной оболочки проникает внутрь; когда некогда вздохнуть и утомление валит с ног; когда каждый день жизнь — и твоя, и корабля — висит на волоске — тогда, может быть, Антор быстрее пришел бы в себя. Но часы тянулись, а приглушенный деловой гул только подчеркивал тишину. Крейсер ушел из операционного района. В пустоте ничем не нарушаемого пространства скользил он к своей цели, и остановить его теперь было так же невозможно, как невозможно рукой оттолкнуть летящий снаряд.

* * *

…Каюта командира взвода огнебоя была немногим просторнее жилища сенсов. Правда, Дрянцо Ойл обитал в ней один… Впрочем, как с недавнего времени и Антор Велес. Сейчас он с осоловелым видом слушал разглагольствование рыжего командира, периодически уделяя внимание фляге с какой-то мерзкой на вид мутной жидкостью — продуктом брожения и перегона ворованных из системы жизнеобеспечения дрожжей. Рядом с ними сидел тот самый пожилой боец фермерского вида, оказавшийся бывшим учителем начальных классов «запрещенной» колонии. Имя его Антор так и не запомнил. Еще в каюте был, кажется, Арга — был или не был, трудно понять — он периодически возникал в дверном проеме и тут же исчезал, напутствуемый командиром.

— …Нет нам никакого смысла отсиживать здесь зады! — жестикулировал Ойл рукой с зажатой в ней кружкой, — что там, что здесь — ухлопают за милую душу. Лично я и гроша не дам за наши шкуры — длинная падла Нод не успокоится, раз уж так взбеленился. Не знаю, какая ему вожжа под хвост попала… — он с аппетитом отхлебнул еще глоток.

— Мы это уже решили, командир, — подал голос сосед Антора, — пора мозговать, как уходить будем.

— Я лично уйду на этой… на этом же деле, — с запинкой произнес Антор и вновь погрузился в мрачное оцепенение. Все сочувственно помолчали, затем Ойл невнятно пробормотал что-то насчет «сук корабельных».

— А я не считаю его предателем! Не считаю, ясно? — набычившись, хонниец исподлобья оглядел окружающих, и, посопев, вдруг откинулся на спину, укрывая руками вдруг затрясшийся подбородок:

— Все вы… Там… Все сволочи… И я сволочь… Потому что тоже… Тогда… — речь перешла в бессвязное пьяное всхлипывание. Вскоре он заснул, неловко откинув голову с приоткрытым ртом. Оба собутыльника молча допивали остаток, плескавшийся во фляге.

— …Слышь, Антор… Слышь, говорю?

— М-м… — хонниец зажмурился от яркого света и заворочался, пытаясь занять вертикальное положение.

— На, выпей.

Чьи-то руки преподнесли ему под нос кружку с каким-то кисловатым пойлом, от которого мурашки пробежали по телу — Антор враз почувствовал себя бодрее.

— Что… Где я?

— У меня, где ж еще… — рыжий Ойл, отняв кружку, выпил оставшееся и, крякнув, поставил ее на тумбочку.

— Ты помнишь, о чем вчера толковали?

Помотав головой, Антор припомнил кое-какие свои высказывания и опасливо глянул на Ойла. Тот сосредоточенно смотрел на дно кружки, словно надеясь найти там еще немного драгоценной влаги. Подняв глаза, посмотрел на сенса точно таким же ищущим взглядом:

— Мы решили. Все.

— Все уходят? — хриплым от сна голосом произнес Антор и сам же утвердительно кивнул. То, о чем они договаривались с Ойлом, начало претворятся в жизнь — сейчас, после этой вот попойки. Они начинали ее в большем составе, вместе с двумя командирами аналогичный подразделений и еще каким-то плюгавым легковесом, оказавшимся представителем кавалерии. Сведения, вычерпанные Антором Велесом из омута Системы, подействовали на них, словно концентрированная серная кислота, разъедая и делая рыхлой стойкое терпение «серых». Ничего доказывать не пришлось — Антору просто страшно было той легкости, с которой решались на дезертирство. Правда, если подумать, ничего удивительного в этом не было — за пятьдесят лет раскола лигийцы так и не стали настоящими врагами. Это была война армий, а не народов — к тому же народов по большей части человеческих. Кто-то даже высказывал крамольную идею, что большинство лигийцев и были самыми настоящими людьми, даже, может быть, еще первой волны миграции… Сам Антор, несмотря на свое прежнее довольно высокое положение, не знал, так ли это — но назойливость и изощренность официальной пропаганды сама наводила на крамольные мысли. Так или иначе, настоящей ненависти у «серых» не было — они относились к войне, как к обычной работе, которую можно и сменить. «Серые» могли выбирать — в кои-то веки! — что их ждет впереди: очередная бойня или оазис. Для большинства выбор не составлял труда. И посвященные в грядущие события люди «дна» выглядели на удивление спокойными — словно все так и было задумано какой-то неведомой силой с самого начала. Фатализм проявился здесь с неожиданной стороны, укрепив решимость. Использовать ее теперь задача именно его, Антора Велеса — как ни странно, ему доверяли именно потому, что он принадлежал к урожденной элите. Извечная вера «серых» во всемогущество программированных…

— Согласовывать действия ни к чему — каждый должен уходить своим путем, по обстановке — тогда их труднее вычислить тендециографом. Общее правило — отключиться от связи и наружного контроля. Исчезнуть с поверхности — перейти на положение покойников. Ждать.

— Чего?

— Крейсер ведь не будет держать всю планету. Рано или поздно он уйдет…

— Тогда мы останемся с лигийцами.

— Да… Тут трудно что-то предусмотреть. Я попытаюсь связаться с ними заранее.

— Как?

Антор помолчал. Надежда была слишком хрупкой, чтобы выражать ее словами. Лигийцы уничтожили того, кто передал Моваю секрет Т-связи. Почему этот сиргианец сделал это? И почему только Мовай Нга смог вступить с ним в контакт? На второй вопрос, кажется, был ответ — так он сам объяснял афрану эмоциональный механизм психопеленгации. Воспринимаешь то, что сам чувствуешь… Что нужно чувствовать, чтобы не просто воспринять чужой мыслепульс, а без раздумий броситься ему на помощь? «Чертовщина…» Невольно закрадывалась трусливая мысль не использовать оставленный ему подарок… Но бояться было уже поздно. «Серые», сдвинувшись с мертвой точки, становились теперь неудержимыми, как лавина. Уж если сдвинешь «лежачий камень», потом не остановишь… Антор хорошо понимал это, помогая разгонять лавину до всесокрушающей скорости.

…А вокруг было тихо, как обычно — приглушенная деловая суета подготовки шла своим чередом: проверялась техника, отрабатывались тренировочные задачи — даже Антор вернулся к прежним регулярным сеансам киборгизатора. Так прошло время — несколько циклов. Но однажды тишина закончилась…

Глава 22

День настал. Планета, разбухая, наплывала сразу со всех сторон, колеблясь контурами на десятках экранов. Это было редкое зрелище — планетарное энергополе… «Объект закрыт, закрыт…» Неживой голос продолжал отсчитывать гигаметры, когда чьи-то руки уже легли на контакты боевых симбиотов, забирая у автоматов власть над кораблем. Короткий грохот бегущих по коридорам и палубам: «Часовая готовность, часовая готовность…» Настороженный зрачок, в котором отражается невообразимый танец компьютерных проекций — цель засечена… опознана… Сейчас работают детекторы, извлекая из хаоса помех крупицы информации — хор монотонно бормочущих голосов: «Многослойная оборона пассивного типа… Гасимость прямого воздействия — до 80 %, резерв… стабильность осевая… региональная…» Электронные импульсы лихорадочно пробегают сквозь миллионы ячеек, перегруппировываются, тасуются, обретая на выходе форму бегущей строки: «Возможность прорыва штатными средствами — 97,14 %…»

…Потея в своей биооболочке, Антор никак не мог отвязаться от предбоевой накачки — в памяти сами собой вспыхивали картины зверств оккупантов на федеральных территориях; барабанным боем звали слова: «долг», «честь», «свобода»… кажется, еще «цивилизация»… Психокинетики постарались на славу! Но худшее еще впереди… На душе было муторно, и он еще раз проверил пеленгатор — в мозг словно ворвался шторм сотен разноречивых эмоций… Пожалуй, новый прибор, включенный в схему, ничем пока себя не проявлял — сила и избирательность чувств не отличались от обычных. Главенствующим здесь был, конечно, страх — глубоко загнанный, подспудный и неистребимый. Только «нюхачу» дано видеть изнанку боя — без косметики героизма и искусственного пафоса. «Храбрость есть продукт переработки страха», — сам собой родился афоризм. Антор только усмехнулся — так легко свести все чувства к одному. Даже любовь — это страх. Страх за другого…

«Предварительная площадь плацдарма — 15 000 000 кв. км, насыщенность укрепрайонами I и II степени плюс передвижные оперативные группы низших структур. Оперативная обстановка исключает использование тяжелых видов наземных вооружений — предполагается стандартная схема поэшелонного развертывания в соответствие с тактикой пространственного отвоевывания. Порядок десантирования — по типу “подвижный щит” с массированным огневым воздействием на узловые точки обороны. Для быстрого подавления средств противодействия желательно полное развертывание, в этом случае длительность операции не будет превышать двух-трех суток».

«Моральный дух и психологическая стабильность личного состава десанта поддерживается по нормальной восходящей с пиком примерно через 6-8 часов после начала операции. Поскольку планируемая акция кратковременна, за пиком предполагается спад до 10-20 % от первоначального психокинетического потенциала… Комплекс мероприятий по снятию стресса и умиротворению будет проведен полностью».

…Крейсер не атаковали силы прикрытия — их не было. Несколько планетолетов помаячили в отдалении и пропали в тени планеты, не рискнув напасть. Это значило, что все решится на поверхности… Планету окружало энергополе, в котором обычный фугас взорвался бы не громче хлопушки — обстрел издали терял смысл. Пока поток излучения от аннигиляции дойдет до поверхности, он настолько ослабеет, что не сожжет и цыпленка — а ведь все более или менее важное укрыто глубоко под землей… Что ж, в этом и состоит назначение десантного крейсера, а «Гром» — не худший из них. И, значит, скоро там, внизу, на поверхности, воцарится ад.

…Ни одного витка — штурм начался с ходу. Крейсер словно взорвался — сотни капсул начали свое краткое самостоятельное существование, рассеиваясь по орбитам; первая волна ротонных ракет ушла к цели… Наконец-то — настоящее испытание на пределе возможностей! Если бы неодушевленная материя могла испытывать ликование, то холодные пустые коридоры и отсеки сейчас оглашал бы торжествующий хохот — стопроцентное развертывание! «Гром» разом потерял половину массы, выбросив навстречу закипающему вареву разрывов многоэшелонную армию прорыва. Сейчас он, ежеминутно отстреливая спутники-автоматы, мчался по орбите, выделывая немыслимые кульбиты противоракетного маневра — на борту остался только экипаж в противоперегрузочных коконах.

* * *

…Вой бреющих ракет, как всегда, был нестерпим. Антор потряс головой в шлеме, пытаясь избавиться от тумана в мыслях… Безуспешно. За последние несколько часов его мысли и чувства превратились в гнусную кашу, размазанную диким напором извне — битва обратилась в первозданный хаос, в котором терялась всякая ориентировка. Начиная с высадки, когда в сверкающей стае штурмовой пехоты он устремился вниз, в нарождающееся утро этого мира, окруженный роботами-дублями, поддержанный с тыла ротонными орудиями, вооруженный до зубов… Обрывки воспоминаний, подстегнутые нейроактивацией, проносились, словно подхваченные ураганом. Первый эшелон — внезапный и страшный удар для захвата плацдармов. Огонь, огонь, еще огонь… Он так и не узнал, какой на самом деле была почва этого мира — раскаленный полурасплавленный шлак, в котором вязли стальные ноги робоскафа. Все кончилось в полминуты — небольшой форпост лигийцев был уничтожен, пеленги рвались лопнувшими струнами, почти одновременно. Он не успел даже распознать их природу… А, все равно! С неба уже жутковатым дождем сыпались тускло блестевшие чушки десантных капсул — коснувшись поверхности, они с грохотом раскрывались, как чугунные лилии, выбрасывая из себя орудия, танки, людей… Неуклюжие бронесферы полевых штабов с глухим чавканьем ввинчивались в грунт, на ходу обрастая побегами антенн, трассомеров, датчиков… Процесс окружения завершился за три с небольшим часа — многомиллионный лагерь беженцев, раскинувшийся на единственном, плоском, как стол, материке, зажат в тиски. Планете сделали прививку смертельной сыворотки — и теперь остановить стальную инфекцию можно, только уничтожив и землю, и воздух.

В ближайшие секунды начнется атака. Антор глядел перед собой бессмысленным взором — второй сигнал синхронизации появился хрустальным звоном, от которого в голове разом стало ясно и пусто… Того, кто отстанет от синхронного вала, ждет электрошок — напрягшись, хонниец привел «куколку» в состояние сжатой пружины и пробормотал несколько ругательств, заменивших ему молитву. Опять лотерея… Гигантская рулетка смерти.

Биодатчики на руках и ногах клещами впились в тело, демонстрируя отличную обратную связь, в левом глазу вспыхнула искра наведения лазера, всю систему симбиота пронизала дрожь — в артериях взорвались капсулы с адреналином, и прошибавший человека пот с шипением начал впитываться оболочкой… Первый щелчок командирского таймера гулко отдавался в голове — пять, четыре, три, два… С нарастанием взвыли механизмы наводки, телеразвертка сферы изображения начала синеть — Антор видел, как на глазах замедлялся полет ракеты над ним, и даже успел разобрать на сверкнувшем белизной брюхе опознавательный знак Лиги — черное острие с вензелем Владыки… …ноль! С натугой начали распрямляться затекшие ноги — казалось, к ним прицеплены пудовые гири. Подхлестнутые наркотиками и электростимуляторами нервы обгоняли сокращение мышц.

Едва перископ шлема показался над поверхностью, глаза человека жадно ощупали каждый сектор полыхающей сферы, выискивая цель. В следующий миг полутонный корпус робоскафа вырвался из шахты, разметав укрывавший его слой песка и гравия… Пу-ут! Нежное пение радара заставило шарахнуться в сторону — кибермина, едва не зацепив скаф в самом конце своего планирующего полета, рванула чуть позади, осыпав горячими осколками стеклолита — если бы не зеркально отсвечивающая броня, от человека остались бы тлеющие лохмотья. И, довершая боевой настрой, нестерпимая ярость лопнула в мозгу огненной кляксой, заставив забыть сковывающую осторожность. Преграда между решением и действием была сметена, низведя всю мыслительную деятельность на уровень безусловных рефлексов. Прорывателю дозволено все. И потом никто не ужаснется тому, что сделал — памяти останется лишь кошмарное сновидение, одно из многих…

…Первый слой обороны разметан в пыль ротонной артиллерией — поднятая в воздух текучая пелена не пропускала света. Ни одна искра огня не разгоняла мрак — здесь уже нечему было гореть.

…Быстрее, быстрее, быстрей! быстрей!! Антор мчался на предельной скорости, подхлестываемый страхом и яростью — лучшими кнутами. Сотни механизмов нацеливались сейчас на него, шевеля острыми мордочками из глубины своих нор — только в скорости было спасение. Несколько кибернетических химер было сбито сканирующим лазером, одного «крота» удалось сжечь огнем дюз, подпрыгнув за долю секунды до того, как он показался. Роботы-дубли растянутой цепью прикрывали своего хозяина, первыми встречая раскаленные иглы лазеров — трое из восьми остались лежать грудой искромсанного металла… Проклятие сенса в том, что он первый — все ловушки и сюрпризы достаются ему. Каждый кубический метр огромного пространства боя пронизывают сотни лучей, лихорадочно скачущих, отражающихся, перекрещивающихся, нащупывающих, поражающих… И главная цель всей этой вакханалии — жалкий комочек живой плоти, у которой под твердой костью черепа стынет в ужасе некая студнеобразная сероватая масса, эквивалент ума, мыслей, возвышенных чувств и веры — человеческий мозг. Найти, нащупать, отыскать — человека! Ибо он управляет армиями механизмов, роботов, электронных тварей с интеллектом муравья — без него они превратятся в бессмысленное стадо. И звучит над обугленными равнинами, над смрадом, закрывающим солнце, бездушный механический вопль: «Убей человека!»

Армия прорыва уже пришла в движение. Висящий над полем боя черный спутник-шпион послал командный импульс за несколько секунд до своей гибели от металлического наконечника превратившейся в ракетное пламя стрелы — дикарского оружия космической эры… Все готово. Стая стратосферных самолетов ушла в фиолетовое небо, помаргивая огоньками боковых дюз; сотрясая землю, начали разворачиваться танки, колеблясь контурами в маскировочном мареве; во все стороны прыснули юркие пехотинцы в легких скафандрах — перепархивая с пригорка на пригорок, они начали догонять далеко ушедших прорывателей, время от времени высвечивая почву впереди себя безобидными на вид синеватыми лучами. Под землей сизые от окалины «кроты» продолжали свою работу — выведя на бросок прорывателей, они теперь нащупывали следы подземного врага и медленно маневрировали, стараясь занять выгодную позицию в более мягких породах… Можно начинать.

…Прорыватели разметали передовой заслон, как пук гнилой соломы — Антор и сейчас еще помнил ту пьянящую легкость, упоение, с каким он расстреливал взлетающие тени — трах, трах, брызги, искры, огонь! Прямо в лицо ему швырнуло какие-то дымящиеся ошметки — то ли машинные потроха, то ли человеческие, уже неотличимые от машинных. Хохоча во все горло, он наступил на них, пьяный от своего всемогущества… Химическая терапия вытравила все чувства, оставив лишь инстинкты — страх, ярость, голод, секс…Торжество хищника над жертвой застилало рассудок пеленой удовлетворения — ни один наркотик не давал подобного.

Попытка накрыть из радиационным конусом не удалась — потеряв нескольких человек, пехотинцы рассеялись на расстоянии нескольких десятков километров и с удвоенным ожесточением рванулись вперед, круша все на своем пути. Так они продвинулись еще километров на пятьдесят. Армия была на подходе — при успехе она должна была подпереть их в момент наибольшего продвижения и хлынуть на врага все сметающим потоком… Сейчас, по всем правилам, им следовало занять оборону и ждать штурма — своих, идущих следом, или чужих, уже наверняка перебрасывающих к месту прорыва мобильные части. Антор, продолжая на средней скорости идти к горизонту, по инерции задал «Упырю» программу рекгонсцировки. Потом отменил ее, мучимый обычным после боя мутным похмельем — действие накачки прошло, сейчас он был просто человеком, а не одержимой манией убийства бестией. И ему было просто, по человечески страшно…

Наконец, он вспомнил — и тут же прибавил шагу. Контакта с партнерами пока не было — не дожидаясь вызовов, он отключил все каналы связи. Нестандартное, своевольное решение — он впервые ощутил свое одиночество на этой перепаханной равнине. Ускорив шаг до маршевого, несколько раз оглядел сферу обзора, ощущая, как ему становиться жарко — он уже совершал то, что на языке устава называлось дезертирством. Позыв связаться с кем-нибудь из команды Ойла был почти неодолим — пришлось перебарывать трусливое цепляние… «На миру и смерть красна» — но он сам установил правила. Сейчас важнее было уйти из зоны ожидаемого контакта основных сил, в которой неумолимые законы статистики в условиях кибернетической войны обрекали его на смерть. Чем дольше ты в зоне боевых действий, тем выше вероятность гибели, и по истечению какого-то срока гибель становиться неизбежной. Помощи ждать неоткуда — в спешке стянутые наземные силы Лиги уже наверняка начали сковывание армии прорыва, и вскоре, сцепившись бронированными бивнями, они надавят друг на друга в безумном хряске встречного боя, плюща в лепешку танки, подземоходы, орудия, самолеты… Битва занималась огромным заревом, охватившим весь континент — едва ли хоть какая-то жизнь уцелеет на поверхности, если она не заключена в стальной панцирь или не укрыта надежной землей. Но и броня, и земля не гарантируют существования, если нечем убивать.

…Первые признаки надвигающейся битвы Антор уловил простым глазом — заигравшие на горизонте сполохи напоминали северное сияние. Красиво… Скаф уже бежал, часто топоча по сухой глинистой почве — ресурс плазмодвигателей нужно было экономить. «Северное сияние» — скорее всего, принявший нагрузку энергощит, прикрывающий связь от помех. «Наши…» — по инерции подумал хонниец. Вскоре заревом был объят весь горизонт. Стена бесшумного призрачного огня надвигалась неумолимо, скорость ее была чуть выше, чем у скафа… Не выдержав, Антор перешел на боевой режим, в свисте пламени перемахнув ближайший пригорок. В верхней точке полета глаз ухватил с другой стороны горизонта слабый отблеск… Сиргианские наземники закончили формирование «клина». Теперь все решалось элементарной арифметикой трех скоростей — молота, наковальни и того, кто между ними.

…Туша робоскафа разбрасывала вокруг трещащие зеленые искры. Первая молния, оглушив, ушла чуть в стороне — щиты противников сблизились уже настолько, что накапливающиеся потенциалы пробивали ионизированную атмосферу. У бегущего оставались секунды — еще несколько молний последовательно разрядились неподалеку, затем грохнуло сразу пучком — перелетая по сложной ломаной с одного возвышения на другое, сенс на миг очутился в эпицентре вспышки — молнии били из земли непрерывной очередью. Кувыркнувшись, приземлился на четвереньки, снова прыгнул, не успев даже сориентироваться — откуда-то сверху послышалось скользкое шипение ракет, затем, еще в прыжке, на него навалился грохот ротонного распада — песок дымил синеватой гарью, камни начали со звоном лопаться, разбрасывая вокруг осколки, которые тоже лопались… Закатившись в какую-то ложбину, Антор лихорадочно установил стационарную защиту и залег в ожидании — двигаться дальше не было нужды.

…Сражение накрыло разом, катком проехавшись по равнине, по телу, тенью закрыв разум — мгновенная чернота и ослепительный свет выжгли мысль, травмировав почти до слепоты — он мог только воспринимать, воспринимать, оставаясь в жуткой неподвижности, все то, что попадало в поле его зрения…

…Ядовитые проблески лучевых вееров, прошивающих тьму — точка… точка… тире… Содрогание почвы за порогом слышимости — соседний холм грузно осел и вдруг тускло засветился, попав под удар «кипятка» СВЧ-орудий… Натолкнувшись на плазменный разряд, сверхпрочная машина наземной поддержки вспучивалась броневыми листами, выхаркивая людей, мгновенно, не успев осознать этого, обугливающихся и падающих осыпью тлеющих головешек; вырвавшийся из подземной тесноты «крот» совершал свой первый и единственный полет по огненной параболе, оставляя шлейф раскаленных брызг; посверкивающие лазерными жалами пехотинцы летели, как мотыльки на огонь, сталкиваясь и оплетая друг друга багровыми сполохами…

…Кошмар схлынул, укатившись куда-то вдаль, подобно мгновенно налетевшему шквалу. Посмотрев на часы, Антор не поверил своим глазам — мясорубка смерти работала всего около минуты. Осторожно пошевелился. Затем медленно выполз из засыпавшей его глины и оглянулся. Пусто… Что-то дотлевало неподалеку, смутно просвечивая сквозь сизую гарь. Выбравшись из кучи обугленного молекулярным распадом песка, Антор несколько секунд наблюдал за медленно оседавшей мельчайшей пылью — следом ротонного удара. Его миновало… Несколько оплавленных борозд тянулись откуда-то из мути и пропадали в ней — ни одна из них не прошла по месту, где он укрывался. Его защита не продержалась бы и секунды… Стряхнув оцепенение, от сосредоточенно начал проверять состояние «куколки». Ресурс двигателей — ноль. Ресурс защиты… 22 %. Импульсомет? Вес зарядов — 0,38 г… Равнина молчала, словно жертва насильника. В аптечке были антидепрессанты — приняв пару кубиков бодрящего, человек еще некоторое время наблюдал за сплющенными, почерневшими холмами. Потом, не торопясь, направился прочь.

Глава 23

18 км.

«Чем там закончилось? Ойл тоже, наверное, там… И этот, как его… Кавалерист».

20 км.

«Серьезная вышла драка — не скажешь, что наземники… Хотя — после предупреждения у них было время. Конечно — гасящее поле… Лет на тридцать, не меньше — энергии не жалели».

22 км.

«Где эти синебрюхие? Попрятались… Или их всех уже?.. Нет, конечно — за полмесяца можно черта лысого упрятать. Может, они даже эвакуировались…»

25 км.

«Жарко… Скаф сдает. Что я скажу им? Надо еще найти… Но есть ли кого искать? Население целой планеты… Никогда не был на Сирге».

28 км…

Приемник молчал. Антор еще раз окинул взглядом простиравшуюся перед ним унылую равнину — вот уже целую минуту он торчал здесь, не зная, на что решиться. Позади что-то тяжко грохотало, и соваться туда явно не стоило… А здесь? Какая-то тихая заводь… Акустический фон понизился ниже болевого порога, уровень радиации тоже — здесь можно было минут пять жить даже без скафандра.

…В ближайшие полминуты он получил ответ на свой вопрос. Нет, это была не заводь — кладбище. Хонниец остекленелым взором смотрел на устилавшие равнину обгорелые останки… В тени от скал они даже сохранили форму, в других местах все терялось в неразличимом сером пепле, из под которого изредка прорисовывался разбитый черный костяк. Это были не солдаты… Им нечего делать на территории лагеря. Это были люди. «Лигийцы», — привычно подсунуло сознание смягчающую замену, но на этот раз она не сработала. Антор, осторожно переставляя ножищи скафа, пошел прочь, словно боясь потревожить покой этого праха…

Нельзя стоять на поле боя целую минуту безнаказанно — Антор понял это скоро, тогда, когда его киберразведчики начали гибнуть один за другим. Писк детектора подтвердил — кто-то намертво вцепился в него радарами. Или что-то — ни одного пеленга не появилось на инфоре. «Бездушные твари!» Антор огромными прыжками попытался уйти из зоны слежения, уже чувствуя всю бесполезность этого. Одному, без поддержки, ему не справиться — дубли давно уже сгорели, защищая его так, как это могут только роботы, для которых нет смерти — равнодушно и до конца. Сбив несколько несущихся зигзагами снарядов, сенс бросился бежать. Землю под ногами начало сводить судорогой — на границе прямой видимости ярко высветилась в инфрадиапазоне туша «крота», потом еще одного; над головой со свистом пролетел какой-то нелепый угольник; на периферии локаторного обзора порскали неопределенные электронные тени… Все вокруг начало оживать, шевелиться, как в кошмаре — помраченному видению представлялись восстающие мертвецы, с инфернальной яростью набрасывающиеся на забредшего к ним человека. Слепой ужас ускорял движения, ужас перед такой смертью — от вещей, неумно и неуклюже оживленных чьей-то злой волей…

…Со всхлипом ругаясь, Антор мчался сквозь мглу взметнувшейся пыли, петляя среди разрывов, как заяц. Радар непрерывно сигналил о новых и новых целях… Да только целью теперь был он сам. Полуоторванная антенна болталась на проводах, гулко колотясь по броне. «Достали, достали, достали…» — бессмысленно бормотал он, задыхаясь в раскаленном скафандре; едкий пот заливал глаза; обугленные ошметки мягкой оболочки уже не защищали тело — хонниец то и дело обжигался о металл, каждый раз с шипением отдергиваясь, и ругался самыми черными словами, какие только успел узнать за два года службы… Едва не угодив в вулканическое извержение стабильного взрыва, оглушенный и ослепленный, разведчик свалился в подвернувшуюся воронку, достаточно глубокую, чтобы скрыть его от липкой паутины локаторов. Он сознавал, что это ненадолго — туча электронной мошкары наверняка выпущена в свободный поиск. Микророботы разведки скоро доберутся до него, и тогда… Далеко ему не уйти — робоскаф поврежден, оружие, рассчитанное на один час непрерывного использования, давно молчит. И сейчас-то он жив только чудом — по тем же неумолимым законам вероятности от него давно должна была остаться лишь дымящаяся клякса… Но он не хочет умирать! И, сжав зубы, он сделал то, что не предусмотрено никакими уставами — разжав зажимы биодатчиков, он рывком сбросил кокон симбиота и локтем ударил в люк… В лицо пахнуло нестерпимым жаром — он вывалился наружу, успев уловить приближающееся гнусавое зудение — теперь счет шел на секунды. Упав на четвереньки, он проворно отполз в сторону и спрятался за грудой камней — все, что осталось от скалы, торчавшей гнилым зубом посреди равнины. Сзади послышалось сипение, как из выкипавшего чайника — оглянувшись, Антор расширенными глазами смотрел, как съеживается и опадает грязными лохмотьями его скафандр под ударом «кипятка» — микроволнового излучения… «Из меня получилось бы неплохое жаркое!» Осознав всю несуразность этой мысли, Антор хрипло захохотал, прижимаясь к сухой каменистой почве — он хохотал неудержимо, до слез, словно ставив крест на всем происходившем — его это отныне не касалось! Отсмеявшись, он тяжело поднялся и, не оглядываясь, пошел прочь, загребая ногами многократно прокаленный серый песок.

* * *

…Он шел по долине библейского гнева…

Срок его жизни уже отмерен — с того момента, как он ступил на эту проклятую землю. И мертвый шелест ветерка в мертвых камнях — последнее, что он слышит в этой жизни. Тишину вокруг нарушал только треск счетчика радиации, полусгоревшие фильтры пропускали едкие струйки того, что когда-то было воздухом — но он продолжал идти. Тысячи и тысячи километров выжженной, отравленной, истерзанной земли — тысячи и тысячи… Он сам видел их еще с орбиты. Просто он мог еще идти — и шел. Когда не сможет идти, будет двигаться как-нибудь иначе — с отрешенным спокойствием планировал он все последующие этапы своего умирания… Но о самой смерти он забыл. В голове лихорадочно, сумбурно прокручивались какие-то обрывки, картины — его жизнь. Зеленоватое небо Хонны. Теплые руки матери — и залитые термитной смесью раскаленные трупы десантников… Первая возлюбленная, жгучий восторг желания неестественно переплетались с томительным страхом последних секунд перед выбросом… Любимое дело, азартная работа сутки напролет, успехи и неудачи… Несчастный день, когда он узнал об оккупации… Зловещая громада крейсера. Его товарищи — он помнил всех… Грань между реальностью и бредом становилась зыбкой — Мовай, улыбаясь, что-то говорил ему со своим забавным шепелявящим акцентом — но ведь он умер? Как просто — заснул… Заснул среди звезд. Шоколадные глаза искрились звездным светом… Мертвые друзья уже окружили его, подбадривающе кивали — ведь он был одним из них. Но разве он уже умер? Нет? Или да? Подкрадывающаяся исподволь истома наваливалась звенящей духотой — он не почувствовал обычной боли в затылке, проваливаясь в беспамятство…

…Антор Велес… Антор… Антор Велес, Хонна, галактический адрес 138-541-408… Антор, Антор…

Голос звал откуда-то издалека, прорываясь сквозь неподатливую пустоту.

Антор, Антор, Антор…

Он замычал, словно от боли, повернулся — в глаза брызнул свет…

Ответь, ответь; Антор, Антор, отвечай…

Встав на четвереньки, он непонимающе уставился в песок, постоял, потом медленно поднял тяжелую голову… Клубящийся туман оседал на землю. В тридцати шагах ничего уже не было видно.

Антор! Антор Велес! Очнись и попытайся ответить…

— Да-да… — пробормотал он, — да…

И, сказав, понял, что отвечает на лигийском.

…Рука, поднесенная к голове, натолкнулась на гладкую поверхность слеклолита. Шлем управления — он не снял его, когда вышел… Шлем, в котором находиться Т-усилитель. В который он сам впаял первый и последний подарок афрана… Мысли ворочались, словно жернова, со скрипом цепляя одна другую. Контур задержки работает… Он работает?! Тупое удивление вдруг перешло в яркий всплеск, окативший сознание пронзительной свежестью — Антор вскочил, растерянно оглядываясь, словно надеясь увидеть того, кто взывает из глубины его мозга.

Антор Велес, я хочу услышать тебя! — отчаянием пронзила чужая мысль, — ответь, ответь мне!

— Как? — выкрикнул он — и умолк на полувздохе. Ибо испытал то незабываемое, потрясающее чувство, которое испытывал в первый раз на лигийском транспортнике… Но теперь это было его чувство.

…Это напоминало встречу давным-давно не видевшихся друзей… Это был горячий лепет любовного свидания… Это были слезы чудом избегнутой опасности… Это была огромная радость жизни — оборотная, сияющая сторона инстинкта самосохранения… Но что это было?

…Чужая душа — потемки. Из века в век повторяли люди эту горькую мудрость, не ощущая ее горечи. Так уж они созданы… Нам не дано по настоящему понять даже самых близких — недаром во все времена большая любовь обручена с печалью. И как странно, что впервые настоящий контакт возник между существами, наиболее далекими — чуждыми даже биологически. «Контакты», — мысленно поправил себя Антор, размеренно шагая по осточертевшим пескам. Первым был Мовай Нга. Именно он был избран для принятия эстафеты, за которую передающий поплатился жизнью. И юный афран, в свою очередь, передал доверенную ему тайну всем — потому что по самой сути своей это не могло быть тайной. Как не могло быть и оружием… Маленький прибор позволял воспринимать целый мир мыслей и чувств — то, что составляет личность разумного существа, и этим ставил предел своему использованию — ведь нельзя убить того, кого знаешь так близко…

* * *

Я ушел от своих — ты…

Я не армейский — им нужны пеленгаторы, а не контакт…

Я ушел… Я не один — нам нужна помощь…

Это же прямой контакт /эхом: это прямой контакт… телепатический/.

Мовай не обманул…

Кто? Да — мы получили сообщение по своим каналам связи — не успели закрыть… Ты сказал — мы?

Нас… Я не знаю точно, сколько… Несколько подразделений. Предупредите — не трогайте их!

Молчание. Контакт прерван — сенс думает. Взрыв:

Я понял! Мы можем выявить… всех! Да, да — но тебе нужно… Ты наверху?

…где же еще…

В убежище — я передам…

Но…

Не жди меня — это срочно. Координаты…

Антор автоматически вызвал сетку ориентации — несколько секунд ушло на передачу того, что видит глаз — образы не транслировались.

Понял? — держись направления… Координаты входа (несколько цифр на сетке панорамы вспыхнули перед глазами).

Что ты хочешь делать? Я…

Не беспокойся — поймешь… Будь осторожен при спуске — охранные автоматы.

Но что будет дальше?

Ты будешь нужен для перевода — побереги себя до… Ты будешь нужен скоро… Очень (очень нужен или очень скоро?). Теперь я знаю, зачем мы созданы — кто захочет, того найдет.

Загадочная фраза мелькнула в общем потоке и канула, оставив тающий яркий след. Контакт продолжался, держа душу в состоянии необычайного подъема — взбурлив, чувства не опали бессильной пеной, кипение продолжалось, словно сенсы черпали силы друг в друге — и силы не иссякали…

Мы получили твое имя вместе с предупреждением и схемой усилителя… — непривычно знакомый мыслепульс вливался в сознание ликующим потоком, — Я счастлив, что мы встретились — такая редкая удача… Не дам тебе умереть. Нет!..

Теперь у лигийцев есть свои сенсы. И этого уже не исправить… Впрочем, нужно ли? И Антор с некоторым стыдом признавался себе в робкой надежде — может, это послужит началом… Огорченно вздыхал — их так мало… Сколько сенсов на планете — пять? Десять? Син (так звали сиргианина) не знал, сколько Т-усилителей успели сделать. Военных не интересовал телепатический контакт — им нужен был пеленгатор… Мы делали их сами. Мысль вызывала ответную и снова отзывалась живым пульсом ассоциаций и воспоминаний — чужой разум не был больше чужим. Но какое странное, пьянящее чувство!.. Сама обыденность его держала в состоянии восторженного изумления… Кто-то когда-то сказал, что человек — это целая вселенная. Каково же получить в подарок вселенную?

…Антор споткнулся, задумавшись, и удивился уже другому — он идет по смертельно опасной радиоактивной пустыне, как по улице родного города…

Эйфория… но берегись — мне будет очень больно терять…

Терять. Знакомых страх… Контакт устанавливался мгновенно — по взаимному расположению, и так же легко прерывался, оставляя наедине с собой. Но неуловимое чувство присутствия оставалось — так же, как память. Сейчас Антор шел, руководствуясь этой чужой памятью — он снова хотел жить, и случай предоставил для этого все основания. Одно из подземных убежищ лагеря располагалось совсем рядом — в нем можно будет на некоторое время отсидеться. Что дальше? Об этом загадывать без толку. «Будь, что будет», — решил хонниец и разом избавился от забот о будущем. Может, хоть раз само будущее позаботится о нем?

Вечерело… Огонь сражения угасал, шипя от залившей его крови. Жертвы принесены, можно праздновать победу. Последние угарные огоньки позиционных боев, разбросанные по огромному пространству материка, постепенно истощались, израсходовав свое топливо — жизни. Сшибки кибернетической саранчи уже ничего не решали. В пыльном сумраке продолжали бродить призрачные тени электронной нежити — потерявшие хозяев киберразведчики, мечущиеся в заколдованном кругу механические нетопыри, обреченно уползающие вглубь планеты «кроты», разбредшиеся дубли, пугающие своим человекоподобием, словно ожившие трупы… Не нужные уже никому, они, пока не кончалась энергия, продолжали истреблять друг друга по раз и навсегда заданной программе — живые далеко обходили районы их действий, отмеченные маяками…

Глава 24

Равнина, раздавшаяся в стороны, плотно придавлена пепельным, словно остывшим и покрывшимся окалиной небом. Кажется, был вечер. Антор пристально всматривался в сизые тени впадин, отыскивая что-то похожее на описанные приметы. Зримые образы, как и долговременная память, не передавались — но смешно было требовать от элементарного усовершенствования чего-то большего. «Контур задержки» — чуть более длительный промежуток времени непрерывного контакта, в который, словно в игольное ушко, успевала проскочить не только состояние, но и кусочек процесса — мысль. Чуть больший… Все революции в науке и технике начинались с «чуть». Чуть большая точность измерений — и квантовая революция двадцатого века. Чуть большая плотность носителей — и информационная революция двадцать первого. Небольшой шажок статистического анализа — и синтетическая революция в двадцать втором, породившая, кроме всего прочего, и практическую евгенику. А в нынешнем найден слегка ненормальный психоактивный материал — и человеческий мозг уже интегрирован в информационные системы, и впереди маячит Т-контакт… Это уже совсем недавно, около пятидесяти лет назад. Кстати, на черных мирах, откуда родом Мовай Нга. Недаром он так легко разобрался в их аппаратуре и смог сделать этот самый контур…

…Пароль, излученный коммуникатором — набор частот от инфракрасных до рентгена. Отклика нет. Еще раз — чуть подальше. Антор шел, словно вопрошая камни — это ты? Это здесь?.. Неподвижность. Камни молчат…

…Поскользнувшись на ровном месте, Антор вдруг поехал куда-то вниз, увлекаемый потоком песка и мелких камешков. Инстинктивно вывернувшись, он попытался уцепиться за край невесть как образовавшейся воронки — камни подавались под рукой, край расширялся… Слышен был только шорох песка да учащенное дыхание того, кто старался выбраться из ловушки.

Опора под ногами исчезла — некоторое время, показавшееся бесконечным, он висел в воздухе… С шумом обрушившийся водопад песка погреб его с головой. Светлый круг вверху со скрипом сомкнулся — настала тьма. «Прибыл», — отрешенно подумал Антор, поднимаясь с колен. Руки нащупали круглую стену — скорее всего, он в тамбуре. Пальцы наткнулись на выпуклость, он нажал на нее несколько раз — и в бесшумно раздвинувшийся проем хлынул воздух и свет…

Убежище строили наспех, скорее всего подземным взрывом. Син говорил, что глубина может достигать двух километров — по спирали тоннеля это все десять. Подъемники не предусмотрены.

Тоннель представлял собой просто оплавленный след «крота». Хорошо еще, что можно идти, не сгибаясь… Теплый воздух пахнет перегретой хвоей, вделанные через полсотни метров «вечки» бликуют в остекленелом камне. Тишина и духота. Обещанных охранных автоматов нет и в помине — словно сама эта мертвящая тишина охраняет покой склепа… Вход показался неожиданно скоро — раньше, чем он ожидал, втянувшись в мерный ритм спуска. Не задумавшись над неприятным чувством, почему-то вызванным этой неожиданностью, он механически передал пароль — массивная плита послушно подалась вбок, открывая дорогу чуть более яркому свету. И, сгорбившись, Антор шагнул вперед…

…Об этом он не подумал. Километровый однообразный спуск отнял способность соображать. Страх, знакомый до тошноты, заползал в душу слякотным ощущением. Инфор четко фиксировал цели — много, очень много… Убежище было занято.

«Почему они медлят, почему?!» Антор затравленно огляделся — отовсюду на него смотрели сотни глаз… Он силился прочесть в них свой приговор, уже не сомневаясь в нем. Грозовое молчание нависало над толпой. Захватчика, оккупанта, в их понимании — зверя и убийцу, его должны были казнить сразу, на месте… Тишина давила почти ощутимо — вот из толпы выходит… Палач? Невысокий, коренастый парень в слабо светящемся мешковатом комбинезоне подземника — обычный, судя по всему, парень, работал себе где-нибудь на шахте и горя не знал, пока до его мест не докатилась война. Как раз такие-то пощады не знают — Антор внутренне сжался, продолжая казаться спокойным внешне. Только лицо закаменело… Парень поднял руку и, легко касаясь, провел по предплечью… Хоннийца словно разом окунули в кипяток и тут же вытащили — не может быть! Он стоял, не веря происходящему. На человеческом языке этот жест мог выражать только одно — рукопожатие.

…Раздавшийся под глухими сводами голос заставил его очнуться:

— Мы верим тебе.

— Почему?!

Парень только слегка улыбнулся его удивлению и произнес только одно слово, разом все объяснившее… и запутавшее:

— Син…

Потом добавил, заметив блеснувший вопросом взгляд:

— Нет, не я… Он еще далеко. Но мы ему верим. И ты можешь остаться — ты такой же человек, как и мы…

Он говорил старательно-серьезно, словно выполняя какой-то важный обряд — толпа одобрительно загудела, сразу превращаясь в отдельных людей… Эти люди были растроганы сценой — а на хоннийца вдруг ни с того ни с сего напал смех — «ты такой же человек, как и мы»… Господи! Вздохнув, он не удержался и широко улыбнулся. Взял руку лигийца и крепко пожал.

* * *

— Син? Нет, мы не знаем, где он находится. Он просто связан с нами… Да нет, какое там радио… Просто… Ну, чувствуешь. Некоторые лучше чувствуют, некоторые хуже — лучше всего, когда вместе… Сина здесь почти все знают, — юноша сделал круговой жест большим пальцем, откровенно гордясь все же тем, что он-то связан с сенсом напрямую. Антор наморщил лоб — это все-таки странно… Он не видел здесь никакой, даже примитивной техники — что же, прямой прием? Выходит, так… Достаточно, чтобы Т-усилитель был у одного — того, кто передает, он-то и свяжет всех в единую сеть… Всех… В том числе и десантников «Грома»? «Кто хочет, того найдет…» — мелькнувшая фраза всплыла вновь. Кто хочет… Только тот, кто хочет, услышит зов — и это потрясло Антора странным, ледяным ликованием, от которого захолонуло внутри — до него дошел замысел Сина. Бесшумная, никем, кроме подвергнувшихся, не воспринимаемая мирная атака. И судьба предоставляет уникальный шанс для осуществления безумного, по сути, замысла — целый мир, на десятилетия прикрытый щитом гасящего поля. Как парник, где можно вырастить первые ростки хрупкого растения… Он, Антор, нужен сейчас, как никогда — переводчик и сенс в одном лице. Син оповещает всех телепатов Сирга — сейчас, когда военная власть Лиги не действует, они могут вступить в прямой контакт с десантом через него, Антора Велеса. А уж он-то знает, с кого начать… Уверенность захлестнула его, как это бывает обычно с более непосредственными чувствами — страхом, любовью… Он даже смог позволить себе отвлечься, подумав и о других последствиях новооткрытого явления. Ведь, что ни говори, сбылась вековая мечта психокинетиков и эмоционалистов — это тебе не паршивые пеленги, от которых ни холодно, ни жарко. Все его эмоционалистское нутро взыграло — он даже на секунду позабыл, где находиться:

— Здорово! Передавать напрямую, да еще и мысли — какие программы можно делать!

Юноша недоуменно посмотрел на него:

— Программы?

— Я ведь бывший эмоциотехник.

— А-а…

Наступило молчание. Профессиональный энтузиазм быстро утих — стоило лишь вспомнить о настоящем. Син обещал появиться к утру. Связи с ним не было уже шесть часов — он вышел за радиус приема в поисках контактов. А пока… Окинув взглядом полутьму обширного убежища, хонниец вновь наклонился к синеватому огню — крохотная безкислородная жаровня хоть как-то защищала от пронизывающей сырости подземелья. Так же, как он, склонялись к своим жаровенкам люди вокруг — тысячи людей. Как ему сказали — около тридцати тысяч, точнее считать было некогда… Сколько таких убежищ успели построить? Люди жались к огню — отблеск делал их лица еще более синими… Он вдруг вспомнил сожженные тела наверху. Зловещий парадокс войны — поверхность планеты принадлежит теперь мертвецам, в то время как живые вынуждены прятаться под землей… Кладбище наоборот. И он тоже похоронен здесь…

Медленно перекатывающийся гул негромких голосов действовал усыпляюще — Антор и не заметил, как задремал. Чьи-то руки подложили ему под голову (вернее, под шлем, который он так и не снял) мягкий валик, на плечи накинули одеяло — хонниец уже спал. Ему снился Мовай — почему-то он был одновременно и тем синелицым парнем, что сидел сейчас рядом, хотя они были совсем непохожи. И это был Син, которого он никогда не видел. И доктор… И еще какие-то смутно вспоминаемые люди… Во сне это был один человек — тот, которого страшно терять…

Глава 25.

Наступила ночь — и с ней пришло время скрытых от глаз дел. Операция вступала в свой завершающий этап.

…Хрупкие механизмы вытаскивали из вертолетов на руках — каждый стоил целое состояние. Изящные серебристые шестиножки несколько минут стояли неподвижно, словно в раздумье — запоминали. Потом неожиданно и бесшумно срывались с места. Люди почтительно расступались — плавно переступая тонкими «ногами», странные, совсем не военного вида машины быстро пропадали во тьме. Ищейки-киборги — полуживые твари, сращенные с сервомоторами и пластиковыми ячейками, продукт генной инженерии и робототехники. Ищейки нужны для охоты — это и походило на охоту. Согласно какому-то неведомому плану транспортные вертолеты зависали над заданными районами, ловя чуткими приемниками сигналы киборгов — лай электронной своры. Если бы кто-нибудь со стороны наблюдал за происходящим, то он мог бы задаться вполне уместным вопросом — зачем понадобились санационным командам эти полумеханизмы с тончайшей настройкой психополя? Ведь чтобы найти убежища сиргиан, вовсе не нужно обладать таким чутьем — достаточно простого геолокатора и нескольких датчиков, регистрирующих тепло и звук. Но никто не наблюдал со стороны это действо, и оно продолжалось, подчиняясь неведомым законам и неотвратимо приближаясь к какой-то своей цели… Ровно гудит мотор, а за бортом простирается бескрайняя темень, в которой лишь изредка мелькнет одинокая искра света — то ли сигналит бродячий кибер, то ли догорают чьи-то останки… Квадрат за квадратом, все дальше в ночь… Чуть слышное зудение почти не слышно на поверхности — да и некому слушать. Штурмовые части отошли к экватору и сейчас заняты подготовкой к возвращению на крейсер. Свое дело они сделали. Теперь настало время «палачей»…

…Розовые вспышки били в глаза — еще и еще; ноги непослушно вязли в какой-то трясине — розовые огни приближались, множились — он пытался убежать, скрыться, но они настигали, неотвратимо и страшно… «Это сон… Это только сон…» — мысль скользнула по краю сознания и исчезла; в следующий миг он бежал по нарастающей крутизне склона, и вот уж нет сил удержаться, и непреодолимая сила влечет его вниз, ноги отрываются от земли… Он лежал на сухой, шершавой поверхности, выгибаясь в судороге агонии, скребя по обгорелой почве ногами… Еще одна вспышка — в лицо… С тонким печальным звоном лопнула струна — острая боль пронзила тело, как будто эта струна была продолжением нервов. «Пеленг… потерян…» И огромное ощущение непоправимости заставило его захлебнуться слезами…

…Удар потряс убежище — стены отразили тысячеголосый вопль ужаса. Антор приподнялся, очумело моргая — тьма стояла плотная и непроглядная. Его выдернуло из сна, как растение из почвы — грубо обрывая корни, и вторгнувшаяся в сознание реальность казалась продолжение кошмара…

Удар повторился — заложило уши. Теряя ощущение верха и низа, Антор попытался вскочить на ноги, зацепился за что-то — из опрокинутой жаровенки вылетел рой искр. Он инстинктивно зажмурился, забыв о шлеме. «Что это?!..» В свете пылающих углей лицо соседа казалось черным: «Это из шахты… кто-то взрывает перекрытия!..» И тут все вокруг затопил свет — на один миг, затем с оглушительным треском обрушился свод, подняв тучу пыли. И наступила тишина.

Шорох пыли и падение мелких камешков, чей-то надсадный кашель… Серенький свет сочился откуда-то сверху, теряясь в пыли. «Дождались», — угрюмо подумал Антор, разгребая мусор и обломки вокруг себя. Хорошо, что потолок из пенобетона — крошится, а не колется. Рядом заворочался знакомый парень, с шумом стряхнул с себя обломки, сел… Несколько секунд прислушивался к себе, неуверенно повернулся к хоннийцу:

— Син не отзывается… Он должен был уже появиться — надо же передать…

Антор вспомнил свой сон. Если это был сон…

— Он не отзовется.

Смысл сказанного дошел до сиргианина не сразу. Вот он резко выпрямился, спросил ломким от напряжения голосом:

— Н-не… Ты сказал…

— Он мертв, — Антор отвернулся, не желая смотреть, как меняется это лицо, как вместо растерянности на нем появляется отчаяние:

— Нет, — парень помотал головой, — он не мог… Не мог он!

…Он еще что-то бормотал — Антор не слушал, пристально вглядываясь в мутный свет — в нем мелькнула тень… Еще одна…

— Вот и наша очередь, — очень медленно и очень спокойно произнес он.

* * *

…Они стояли вокруг — огромные, бешено хохочущие, до ужаса одинаковые в своих робоскафах:

— Вот он, последний поганый «нюхач»! Что, спрятался? — от этой штуки не спрячешься, чует вашего брата за версту!

Кошмарная морда киберищейки пристально смотрела на хоннийца всеми своими глазами — он терялся от непонимания происходящего:

— Какого черта, зачем… Вы что, не узнали меня?

— А меня ты не узнаешь, «Вечный»?

Тупая гладкая морда приблизилась к его лицу:

— Ручка-то как, уже зажила?

— Удис?

— Ага, узнал — ну как же… Твой старый друг! — с этими словами он по дружески хлопнул его по плечу. Стальной клешней робота…

Антор отлетел в сторону и натолкнулся на корпус другого скафа:

— Скотина — ты ответишь за это!

— Ого! Он хамит!

Рычаг, усиленный мощью сервопривода, отбросил его еще на несколько метров. Разведчик налетел на предусмотрительно подставленный кем-то стальной кулак — и не смог вздохнуть от боли. Упавший шлем покатился по бетону.

Некоторое время он еще держался на ногах — вернее, ему не давали упасть, пока, наконец, он с размаху не шлепнулся в кучу каменного крошева, на секунду потеряв сознание. Открыв глаза, он увидел над собой застывшую все в той же стойке киберищейку — восемь глаз смотрели, не мигая, из своих пластиковых глазниц. Внимательно, внимательно… Все это сооружение казалось каким-то нереальным — галлюцинация, плод расстроенной психики…

— Жаль, что у нее нет пасти — как она на тебя смотрит!

Антор вздрогнул и попытался приподняться — свет заслонила неуклюжая бронированная фигура:

— Не трудись, «Вечный», отдохни… Мы уже уходим. Никто больше тебя пальцем не тронет, клянусь! Да вот только… ха-ха! — понимаешь, ты лежишь прямо на дороге… Не отодвигать же твою драгоценную персону, это было бы невежливо! Так ты уж извини — придется прямо по тебе топать, — голос завибрировал от прорвавшейся злобы, — ножками, ножками!

«Иди… подонок…» — Антор устало закрыл глаза. Сейчас его уже ничего не волновало. Убьют? Пусть… Беспамятство накатывало дурманящей волной — такой знакомой… Он вновь потерял сознание.

Очнувшись в очередной раз, он вяло удивился тому, что еще жив. Чей-то властный голос назойливо вторгался в дремоту: «Болваны, вы чуть не убили его! Или хотите всю жизнь здесь проползать?» Голоса приблизились: «Очнулся вроде… Сможет? По крайней мере, попытаемся…» Антор услышал рядом шаги — обыкновенные человеческие шаги, а не поступь робоскафа. С усилием открыв глаза, он увидел маячившее где-то далеко вверху лицо… Человек наклонился, и Антор узнал его. Капитан Прэгг… Вслед за этим пришло чувство облегчения. Здесь офицер. Воплощение дисциплины и субординации… Все будет в порядке… Светло-серые глаза смотрели на него — внимательно… Это вдруг напомнило киберищейку — хоннийцу стало неуютно. Странный взгляд — торжествующий и в то же время какой-то отсутствующий…

— Ты сможешь пользоваться шлемом?

Антор повел глазами — его несостоявшиеся убийцы стояли невдалеке, словно выжидая…

— Да…

Слабо пошевелился — и почувствовал на плечах железные лапы манипуляторов. Капитан махнул рукой — хватка ослабела, и разведчик смог сесть. Подали шлем — исцарапанный, пыльный, но диагностический огонек горел веселым зеленым светом. Добротная вещь все-таки… Он с нежностью огладил прохладную поверхность. Но сможет ли он восстановить управление всеми системами?

…Шлем прочно сел на голову, привычно щекотнув макушку статическим полем. В первую секунду было темно. Антор поморгал — в левом глазу зажглась ненужная уже прицельная сетка. Для полного слияния требуется секунд пятнадцать-двадцать. Сенс приготовился…

…Это было жутко. Словно рядом, в темноте, неожиданно раскрылся бездонный колодец, сквозящий ледяным холодом. От неожиданности он дернулся — стальные зажимы придавили его к земле. «Прэгг!..» Нотка тревоги, которая всегда ощущалась в присутствии капитана, явилась теперь грозовым ощущением опасности. Усилитель работал — тени обступили Антора, но эти тени и были истинной реальностью — самой сутью этих людей, с которыми нет контакта, как с настоящими тенями. В памяти с головокружительной скоростью начали вспыхивать образы прошлого, на ходу сплетаясь и выстраиваясь в удивительно мрачный и необъяснимо жестокий замысел. Искаженное ненавистью лицо «палача»; тяжелый уродливый ботинок, наступающий на беспомощно откинутую руку… Раздирающий визг сирены, сотни кровоточащих осколков сознания — и глаза незнакомого лигийца, с настойчивой мольбой произносящего лишь одно слово… Сейчас он понял, прочитал его по губам — имя единственного друга, которым заклинали о чем-то в последнюю секунду жизни… Все это упиралось в холодный взгляд серых глаз. «Помощи Сиргу не будет…»

— …на борту вертолета есть Т-пеленгатор. Подсоединив усилитель, мы сможем вести поиск на большей территории. Всех засеченных сенсов немедленно передавать мобильным группам. Все! — капитан отвернулся от распростертого Т-разведчика, сразу потеряв к нему всякий интерес. Те же железные руки подняли его, и, встряхнув, поставили на ноги. В духоте подземелья продолжал разноситься командный голос:

— Ищеек пустить по пеленгам во главе групп… Да, и передайте, чтобы из района убрались все посторонние!

Этот деловитый тон внезапно разъярил хоннийца:

— Эй, вы! — крикнул он в удаляющуюся спину, — я не давал согласия работать «палачом»!

Сокрушительная затрещина чуть не свалила его с ног, но он устоял, продолжая с ненавистью смотреть на капитана. Тот застыл, затем медленно повернулся:

— Ни о каком согласии речь не идет. Исполняйте приказ! — высокомерный тон многое объяснил Антору… Многое, но не все. И он подчеркнуто спокойным тоном произнес:

— Я не буду выполнять этого приказа.

Прэгг молчал. Лицо его не изменилось, но Антор всей кожей чувствовал разгорающуюся ледяную ярость — и содрогнулся перед ее беспощадностью.

— Вы не проживете долго, Антор, если будете себя так вести…

— Угрожаете? — почти весело перебил его хонниец — отчаяние придало ему смелости.

— Нет, — бесцветным голосом обронил капитан.

Это даже не прозвучало ответом на выпад — словно он говорил сам с собой. И следующая фраза прозвучала так же спокойно:

— Но если вспомнить, сколько сенсов погибло за последние полгода…

…Безмолвный строй робоскафов в тиши хранилища… Антор рванулся к капитану — клешни манипуляторов чуть не разорвали его пополам; вскрикнув от боли, он беспомощно обвис в железных объятиях. Прэгг, сделав шаг навстречу, расхохотался ему в лицо:

— Да — ты правильно догадался! Именно я уничтожил их — всех, одного за другим! И ты будешь выполнять мои приказы — ты понял?! Иначе настанет твоя очередь!!! — капитан уже кричал на обвисшего разведчика, а глаза его обрели какой-то неестественный прозрачный блеск — он упивался сейчас пьянящим чувством своей власти над жизнью и смертью… Антор попытался выдавить что-нибудь из пересохшего горла — вышло только сиплое клохтание, и он закашлялся. Прэгг, успокоившись так же внезапно, как и разошелся, в упор смотрел на него… И тут, неожиданно для себя, хонниец вдруг понял — этот человек лжет. Вернее, он сам — ложь, независимо от того, что говорит или делает. Обостренное чутье эмоционалиста, подкрепленное техникой, не могло обмануть — поддельными были чувства. Прэгг владел собой до последней нервной клеточки, так что мог позволить себе все, вплоть до истерики и эпилептического припадка. Психорегуляцию такой степени совершенства Антору еще не доводилось видеть. Слышать — доводилось… Неопределенные слухи о Генетическом Контроле и его агентах возникали с постоянством, наводящим на размышления. «Боже мой, боже…»

Прэгг нарушил молчание — его издевательски-мягкий тон после крика был почти непереносим:

— Может быть, ты не веришь? Думаешь, я тебя запугиваю? А между тем нет ничего проще, чем убить сенса, не замарав рук…

— Лкоин! — выдавил, наконец, из себя Антор.

— О-о! Ты догадлив… Да, лкоин… Идеальное средство для «нюхачей», — тон его менялся с непостижимой быстротой — сейчас он говорил доверительно, как с приятелем… Антора замутило.

— …с каждым пеленгом теряется часть сознания. И, как назло, телепатический потенциал чуть ли не втрое — обидно, правда? В результате — капля безобидного лекарства, и обеспечена героическая смерть. В крайнем случае — помешательство.

Безвольно трясущиеся руки, бессмысленный взгляд идиота… Единственный оставшийся в живых из его отделения.

— Скотина! Ты ответишь за это!

— Я? Перед кем?

— Перед законом!

Капитан вздохнул с лицемерным сочувствием и ответил, почему то перейдя на «вы»:

— Вы нестерпимо глупы, Антор… Хоть вы и вечный. Вы даже не догадываетесь, что единственный, кто сейчас вне закона — это вы сами. А могли бы и догадаться — как-никак, доктор вам кое-что сообщил… Конечно, не все — бедняга помощник знал только то, что ему полагалось…

Он сделал паузу. Медленно произнес, сверля сенса взглядом:

— Мне почему-то трудно устоять перед соблазном рассказать тебе все. Ты заслужил это — хотя бы потому, что последний. И именно тебя мне хотелось уничтожить больше всего…

Покачал головой, словно дивясь человеческой непоследовательности… Затем продолжил непринужденно, как будто забыв о только что сказанном:

— А ведь на самом деле все просто. Судьба сенсов была решена в тот момент, когда мы получили сведения о разработке лигийцами своего Т-пеленгатора.

— Но почему?

Прэгг усмехнулся:

— Тебе и вправду хочется узнать это?

Объяснил почти по дружески:

— Это же прямая связь — связь, которую не перехватишь и не заглушишь. И о чем могут договориться наши «нюхачи» с лигийскими?.. Но этот вопрос решен, — лицо капитана вновь затвердело, — сенсов больше не будет — ни у нас, ни у них.

Транспортник… Потом целая планета — выданные на расправу. А взамен?

— Вы… Вы убивали своих в угоду лигийским правителям?!

Прэгг презрительно поморщился:

— Своих? Это ту то сволочь, что попадала в Т-разведку? По мне, им прямая дорога в ад.

— Это тебе дорога в ад, убийца! — взорвался Антор, вновь рванувшись из лап «палача» — железные тиски сдавили его так, что потемнело в глазах. Замычав от бессилия, он откинулся назад, хватая ртом воздух.

— Ты нужен нам, — донесся до него ровный (пожалуй, слишком ровный) голос капитана, — ищейки все же слишком медлительны и неточны. Если ты поможешь обнаружить оставшихся сиргианских сенсов, то, может быть, сохранишь себе жизнь.

Антор яростно вскинул голову:

— Пошел ты к… — тут он употребил наигнуснейшее ругательство на общегалактическом жаргоне публичных домов и видален. Даже сквозь шум в голове он почувствовал ответную вспышку ненависти — и удовлетворенно выдохнул.

— Молчать! — в первый раз Антор слышал, как голос капитана сорвался на визг, — или ты думаешь, у меня нет способов заставить тебя? — чувствовалось, что Прэгг пересиливает душившую его злобу. «Пожалуй, для агента Контроля он не слишком сдержан…» — мелькнула мысль, показавшаяся посторонней. Капитан вдруг замолчал, словно вспомнив о чем-то. Он по-прежнему сверлил хоннийца взглядом… но взгляд этот изменился — презрительное торжество читалось в нем. Спустя мгновенье закостеневшую маску лица прорезала улыбка — молчаливая улыбка, и ничего больше. Но Антора это испугало гораздо сильнее, чем крики и угрозы…

Глава 26.

Капсула была ядовито-желтого цвета, верхушка окрашена красным — впрыскиватель; сбоку чернели две черные буквы унифицированного алфавита: «ЛК». Прэгг держал ее перед самыми глазами сенса, давая во всех подробностях рассмотреть этот безобидный на вид предмет. «Идеальное средство для «нюхачей»… — онемевая от ужаса, вспомнил он. Вспомнил и многое другое — например, безвольного идиота, бывшего когда-то его товарищем. И кошмар, испытанный во время абордажа — рушащиеся в бездну хрустальные замки, рассыпающиеся тысячами сверкающих осколков — острых осколков, впивающихся в мозг, терзающих память, мысли, чувства… «Такое везение бывает раз в жизни — если бы не зангийское вино, ты свихнулся бы задолго до припадка… Ты счастливчик, Антор». Доктор. Где-то он теперь… Мысль настойчиво уводила в сторону — куда угодно, в воспоминания, в забвение, в никуда…

— Ты кончишь так же, как и другие, — с невыразимым презрением произнес Прэгг, опуская руку с капсулой. Он вновь был холоден и спокоен — как будто ничего не произошло. Решение принято, и нет нужды тратить силы на эмоции.

— Нам не нужно твое согласие. После впрыскивания ты попросту не сможешь контролировать пеленги. Все! — он круто повернулся, — Удис! Вызывай всех наверх — хватит развлекаться.

Кивнул тем, кто держал Антора:

— Тащите на вертолет… Только осторожно — как самый ценный прибор!

* * *

…Присосавшаяся к сгибу локтя пиявка ядовито шипела — в пустой кабине этот шип слышался неправдоподобно отчетливо. Через пять секунд капсула отвалилась, с легким стуком упав на пол. Антор закрыл глаза. Готово. Навалилось ощущение безнадежности — ничего теперь не сделать, ничего… Он остался игрушкой в руках судьбы, и вот — последний сюрприз. Он обречен быть живым прибором, датчиком нервной связи, отравленной приманкой для всех, кто захочет прикоснуться к его боли… Душу наполняла ярость — сжав кулаки, он напряг мышцы… но тут же бессильно обмяк. Пластмассовые зажимы на руках не шелохнулись. С ненавистью покосился — матовый экран пеленгатора нагло пялился прямо в лицо. В него хотелось плюнуть…

Тяжелые шаги глухо отдались по днищу вертолета — в кабину один за другим молча полезли безликие серые фигуры. Полумрак заполнило дрожащее зарево — что-то горело там, в безжизненной пустыне… Антор заметил на проходившем мимо скафе какие-то пятна и сглотнул сухой комок.

Впереди загорелся свет — за прозрачной перегородкой завозились пилоты, готовясь к взлету. Быстро, но без суеты «палачи» занимали свои места, плотно вбивая туши робоскафов в катапультные гнезда — пятидесятитонная громада вертолета мелко подрагивала. Последним появился Прэгг. Разведчик видел его словно в колеблющемся мареве — наркотическая дурнота уже вплотную подступила к сознанию. На экране тоже дрожали какие-то блики — он и не заметил, как его подключили… Время теряло свою четкую направленность, размываясь на сотни маленьких ручейков, прихотливо переплетающихся друг с другом; то же происходило и с пространством — Антор уже не верил в реальность того, что его окружает… Пространства казались вложенными друг в друга и перетасованными, как колода карт — симптомы уже знакомые, только гораздо более сильные. И, окончательно проваливаясь в зыбкий полусон, хонниец осознал, что обо всем происходящем он думает с холодной четкостью автомата. Капитан не сказал ему об этом. Забыл? Нет, конечно. Не знал? Возможно… Или же это казалось ему несущественным — что на самом деле таковым и являлось…

Приглушенный рык перешел в рев — вокруг вертолета, тяжко бившего лопастями воздух, встала стена пыли и мрака. Когда она рассеялась, его уже там не было — лишь на песке остался рубчатый след опор. Неподалеку еще тлели какие-то лохмотья — по их форме нельзя было определить, чем они были раньше. Или кем. Прямой удар термопушки оставляет только пепел…

* * *

…Антор слышал голоса. Их было много, и они звучали одновременно — но не смешивались в общий хор, оставаясь — каждый! — одиноким и единственным. Как это получалось, понять было невозможно — если не вспомнить о лкоине… А он помнил. Рассудок еще не оставил его — он сознавал, что слышит не голоса, а только ниточки мыслепульсов, скрещивающихся в его бедном мозгу. Сколько их? Антор ужаснулся, увидев экран пеленгатора, испещренный засечками целей — проклятое снадобье увеличило дальность не в трое, а в пять, десять раз! Хонниец едва не дал отчаянию одолеть себя — и только способность мыслить трезво, несмотря ни на что, спасла его от истерики. «Ну нет! — с холодным бешенством думал он, непроизвольно напрягаясь в своих оковах, — не выйдет… Я не дам! Я не хочу больше терять!!!» Мысленный крик отдался в голове толчком дурноты… Мысли туманились — но снова и снова перед ним возникали образы тех, кого он терял. Мертвые друзья. Син… Син? Да — он может не только плакаться — у него есть оружие!.. Антор сжал кулаки и крепко зажмурился, словно сидевший рядом Прэгг мог по его глазам заподозрить неладное. Капитан, конечно, все рассчитал верно, от начала до конца. Но он не мог предусмотреть такого фактора, как возможность телепатической связи — ведь на лигийском корабле ничего не обнаружили…

Прервите контакты — вы слышите? Ваши пеленги фиксируют убийцы… Спасайтесь, спасайтесь, прерывайте пеленги и уходите…

Лоб хоннийца покрылся испариной — сейчас он чувствовал себя словно в центре громадной паутины, где каждая паутинка дрожала, подергивалась, требовала к себе внимания… Ведь на другом ее конце — живой мозг, и он в смертельной опасности!

— Ого, какое удачное начало! — капитан с удовлетворением разглядывал эту паутину, светящуюся на экране, — мы справимся скорее, чем думаем! И, возможно, вам, Антор, вынесут благодарность — посмертно… Нет, даже наградят — я позабочусь об этом!

Он коснулся кнопки циркулярной связи и приказал оставшимся на поверхности:

— Квадрат 18 — ищейку на прямой командирский луч — сенс у вас под боком. Квадрат 9 — изменить курс… м-м… на одиннадцать градусов влево… Квадрат 36 — начать прочесывание… Квадрат 11… Квадрат 3… — он продолжал бубнить координаты, не обращая больше внимания на замершего разведчика. Антор уже не слушал…

…Голоса отвечали — они не могли не отвечать, чувствуя судороги гибнущего, такой ценой платившего за понимание и любовь… Заплатившего. Для самого Антора выбора больше не существовало — с того самого мгновения, когда он вдруг осознал, что прерывание контактов его убьет. Он понял это, как, наконец, понял и причину своей загадочной болезни — понял только после того, как получил лекарство. Что лучшее лекарство для голодающего? Конечно, пища… Все эти годы он жил на голодном пайке, получая из всего разнообразнейшего мира чувств и настроений только одно — страх. Неудивительно, что у него случались голодные обмороки… Но сейчас химерический призрак сенсорного голода стал жуткой реальностью, которая прикончит его быстрее, чем лкоин сделает идиотом… Как ни странно, он испытывал облегчение от этой мысли. И хотел только одного — умирая, не захватить с собой других…

…мы не можем бросить его…

Да он не человек! — Ну и что? Он наш…

Если мы не прервем контакт, то нас найдут.

Тогда мы все погибнем… Но как жаль бросать такую сеть!

…если прервем, погибнет он — разве не чувствуете?

Да, рассудок на пределе — еще немного, и…

Но что можно сделать? …что? …что?!

Ты же сам говорил… — С ума сошел! — уж этого ему точно не вынести — все равно, что в фокусе линзы…

Сгорит! — А что ты можешь предложить? Учти, времени мало, еще пять, десять минут...

Вот что — сделаем это постепенно; тогда, возможно, получиться…

— Предпочитаешь поджариваться на медленном огне?

Заткнись — другого выхода все равно нет. Ничего, он парень крепкий, должен выдержать… Ты слушаешь?

Да… Я все понял… Другого пути нет.

— Слышишь? Он согласен — начинайте с дальних, кто там…

Син… — Сина нет.

А… где — то есть…

Молчание.

Как потом связь поддерживать? …лкоином травиться…

Судя по всему, до меня им в ближайшее время не добраться… Вот через меня и будем контактировать. Запомнил?

Да… …просто счастье, что он говорит на лигийском…

Начали!

…Никогда раньше Антор не думал, что это возможно. Ему возвращали его самого… Разорванное между десятками пеленгов сознание ощутило могучий приток энергии извне — каждый выхваченный фрагмент мыслепотока был отражен сознанием принимающего и возвращался обратно, стократ усиленный. Эта энергия разрывала мозг, как котел под давлением. Он приглушенно застонал — в глазах толчками билась чернота, бухая в голове, как гидравлический молот. Поэтому он не видел, как капитан Прэгг с изумленным ругательством вскочил с кресла и вперился в экран, где один за другим гасли искры пеленгов…

Энергия рвалась наружу, искала выход — поле Т-охвата расширялось неудержимо, достигая уже немыслимых величин в тысячи километров. Разъяренный, ничего не понимающий капитан что-то кричал в микрофон, в аварийном порядке перенацеливая группы; пол ощутимо надавил снизу — вертолет набирал высоту, чтобы охватить локаторами больший район. На секунду Антор умер — потрясенное сознание отключилось, не выдержав перегрузки — предохранители расплавились…

…Антор… Боже мой, Антор! Парни, вы слышите? — ослепительный лучик, брызнувший во мраке беспамятства, знакомый голос… Кто? Кто мог вспоминать о нем, кроме… Рыжий Ойл! Это он! И тут, словно прорвав плотину, в мозг ворвался… нет, не мыслепульс — мыслепоток! Могучая река, а не тоненький ручеек — все, кто знал его, были сейчас рядом, несмотря на расстояние. Тогда он понял, что нашел то, на что бессознательно надеялся все это время — спасение.

Черт, черт — ты что-нибудь понимаешь? Я — нет! Но я чувствую! — И я! — Мы все — здесь. Антор, где ты?

Хонниец едва не прослезился — настолько неожиданно и трогательно было происходящее. Т-усилитель работал, делая ненужными слова — чувства доходили до сердца каждого в этой маленькой группке людей. Лкоин, эта бризантная взрывчатка для мозга, сделал возможным этот контакт… И не только! Он ощутил тревожное любопытство оставшегося на связи лигийца — и шальная мысль посетила сенса. А что, если… Боясь подумать о последствиях, он произвел одно маленькое действие, которое зовется на языке электриков просто — закоротил. Сознание неведомого сиргианина напрямую схлестнулось с мыслепульсами людей взвода огнебоя. И наступила изумленная тишина…

…Антор вынырнул из глубины своего «я» — гул двигателя наполнил его уши. Вертолет по-прежнему с остервенением продирался сквозь туман проклятой долины, временами сотрясаясь от шквальных ударов взбаламученной атмосферы. Прямо перед глазами маячило лицо капитана — удивление придало этому лицу даже какую-то человечность:

— Чему вы улыбаетесь?

Только сейчас разведчик осознал, что, действительно, его губы растянуты в улыбке — бессмысленной улыбке животной радости. Он сделал это! Нити паутины завершили свой узор — и он, беспомощный, скованный по рукам и ногам, стал узлом этой паутины, легко и без усилий поддерживая ее за счет усилий всех.

— Что за ерунда с пеленгами? Куда они пропали — эй, вы, отвечайте!

Антор согнал улыбку с лица — но внутренне он уже хохотал. Прэгг и сам не замечает, как испуганно звучит его голос, и это заискивающее «вы»…

Он молча показал глазами — капитан обернулся к экрану и чертыхнулся. Такое впечатление, что все сенсы собрались в одном месте — пеленг был четким и необычайно сильным. И он находился ближе всего к вертолету — все мобильные группы остались далеко позади.

— Они уходят вместе?.. — капитан высказал мысль вслух. — Видимо, у них есть средства передвижения… Первый! — он тронул сегмент транслятора, — беру задачу на себя. Всем группам — прекратить поиски, ждать на месте. Все!

Щелчок — и приказ пилотам:

— Курс по командирскому каналу, максимальная скорость!

Двигатель утробно взревел — Антора вдавила в кресло нарастающим ускорением. Пятидесятитонное чудовище с ядерным двигателем устремилось вперед по нисходящей траектории, упиравшейся в ясно видимую цель… Через несколько минут завывание двигателя перешло в торжествующий рев — хищник настигал жертву. Антор судорожно вцепился в поручни, мучительно ожидая того, что должно произойти — и заранее зная, что никогда не простит себе ошибки. В следующую секунду машина неожиданно ухнула вниз, на мгновение одарив тонким чувством невесомости. Свет погас.

— Что случилось? — выкрикнул капитан, вслепую шаря по пульту. Вспыхнули аварийные лампы — в неверном оранжевом свете Антор увидел его расширившиеся зрачки. Слепо глянув на него, Прэгг прислушался. Резко вывернул ручку громкости — полутемный отсек заполнился шумом помех…

…Лопнувшие взрывы стеганули по нервам; в нос ударила едкая вонь сгоревшей взрывчатки — Антор зашелся в выворачивающем душу кашле, слыша, как рядом давиться Прэгг. Несколько ламп погасли. Вертолет, сотрясаясь и раскачиваясь, начал планировать, почти падать к невидимой в пыльном тумане поверхности… Падение казалось бесконечным, как дурной сон. Слепые экраны командного пульта ничем не могли помочь, и два человека, впаянные в кресла аварийными системами, с замиранием сердца ожидали удара — может быть, последнего для них. Сейчас они не думали друг о друге — первобытный инстинкт сузил поле разума, сосредоточив его только на одной точке во вселенной — на себе.

…Несмотря на ожидание, встреча с землей застала врасплох. Гигантский молот со всего размаха долбанул по днищу — бум-м!!! Сотрясение оказалось почти непереносимым — у хоннийца потемнело в глазах. Оглушенный, он медленно выпрямился, ощущая во рту металлический привкус крови. По груди словно проехались катком — каждый вдох вызывал боль. Хорошо, что гидравлика кресла смягчила удар — еще немного, и он превратился бы в лепешку.

Отсек наполнился пылью и пластмассовой крошкой, противно скрипевшей на зубах — в наступившей тишине было слышно, как она с сухим шорохом оседает на пол. И только спустя какое-то время, до конца осознав произошедшее, хонниец откинул голову на спинку кресла и хрипло рассмеялся.

— …Это сделал ты?.. — капитан Прэгг смотрел на него в упор немигающими светлыми глазами. Повторил, прошипев, словно змея: — Это ты, ты!

А Антор Велес, Т-разведчик и штрафник, глядел в эти бешеные глаза и смеялся — так, как никогда в жизни. Это уже походило на истерику — до слез, до икоты:

— Вы… Вас, как приготовишек… — он снова подавился смехом. — Все, все катапультировались — пилоты, десант… — он всхлипнул. — Попались на идиотскую демонстрацию одного-единственного орудия! Черт меня возьми, ну и трусы же ваши хваленые «палачи» — так и брызнули в разные стороны! А фокус поражения был еще чуть ли не за километр! — он перестал смеяться, в изнеможении откинувшись в своем кресле. По лицу его блуждала счастливая улыбка. Нехитрый, по сути, замысел удался полностью. Мчащийся навстречу плазменный шар кого угодно напугает — блеф получился что надо! Но главное, он чувствовал сейчас гордость за людей — таких, как солдаты взвода Ойла. Как мало он знал их, но все они без колебаний пришли к нему на помощь!

— Значит, это была демонстрация? — тихо произнес Прэгг, — но кто и откуда мог узнать?!

Он дрожащими от гнева руками расстегивал замки своего аварийного кокона, и Антор впервые посмотрел на него с опаской. У него-то руки по-прежнему скованы.

— А теперь поговорим начистоту, — зловещий смысл этих слов не требовал пояснений. Веселость у хоннийца как рукой сняло. Ему удалось избавиться от всех — кроме самого главного хищника. Вот он рядом, рычит, бьет хвостом, и глаза его горят жаждой убийства…

— Нам не о чем говорить, капитан Прэгг.

Голос звучал спокойно — он заставил его так звучать. Но силы уже на исходе — он чувствовал это по звону в ушах, по подкрадывающейся истоме… Этот припадок может стать для него последним — предупреждение доктора обрело плоть и кровь. Ту самую, что стучала в висках… Боже, как холодна эта тень — от нее веет смертью… Голос капитана прозвучал совсем рядом:

— Я все еще твой командир, Антор Велес… И какой бы чертовщиной тебе не удалось заманить сюда вертолет, ты всего лишь рядовой… Пешка! — зрачки его сужались и расширялись — хонниец поймал себя на том, что они приковали его внимание. Мысль опять сворачивала в сторону, гонимая страхом… Капитан перешел почти на шепот:

— И я имею полную власть — слышишь, ты! — над твоим существованием…

Льдистый блеск неживых глаз — взгляд волка. О, этот взгляд, ломающий волю железными пальцами! Сколько раз приходилось трепетать перед ним, сколько раз заискивать, потея от страха… Антор стиснул зубы, и, пересиливая себя, снова взглянул прямо в лицо врагу. Теперь — врагу… Весь он тут — отравляющий и парализующий любое движение, отнимающий всякую надежду на что-либо иное, кроме вечной муштры, насаждающий всюду свой идеал — власть. Власть над людьми — такими же, как он. Что он может дать? Ничего. Отнять — все! И Антор Велес почувствовал, что именно сейчас наступает главное испытание в его жизни. Он не отдаст… Он и без того слишком много отдал.

— …Я поступлю с тобой по закону, «вечный»… И по праву командира — дезертиров расстреливать на месте. А ты хуже, чем дезертир! — он ткнул пальцем ему в лицо, — ты предатель! Я уничтожу этот проклятый шлем вместе с твоей головой, «нюхачь».

Не торопясь, он начал расстегивать кобуру своего игрушечного офицерского бластера, оружия, бывшего скорее украшением и бесполезного в бою… Может быть, оно с самого начала и предназначалось для таких вот случаев.

Антор закрыл глаза. Ну, вот и все… Его потуги на геройство никому не пригодились — агент Контроля поступит наиболее естественным для себя образом, уничтожив то, что вышло из под контроля. А но слишком устал, чтобы бояться. Откинувшись в кресле, насколько это позволяли зажимы, он не глядел на своего палача… И неожиданно вспомнил — именно так вел себя перед казнью Мовай. В этом была какая-то умиротворяющая завершенность — последнее воспоминание было о тех, кто ушел перед ним… кого он потерял. Вереница знакомых лиц… скоро к ним прибавиться еще одно — на нем прервется эта цепочка памяти. Последний Т-разведчик завершит ее. Последний?

Антор вдруг очнулся — что-то не так… Это не давало ему отрешиться от жизни до конца — чего-то не хватало для завершения… Внезапно он понял — не было лиц сиргианских сенсов. Лица Сина, первого из них. Первого сенса Лиги, которого он узнал… И, вспомнив их, он вспомнил все.

…Капитан продолжал расстегивать кобуру, когда судорога пронзила его тело, заставив стиснуть зубы. Косточки пальцев, сомкнувшихся на рукоятке бластера, побелели. Бешено рыскнув вокруг глазами, он повернулся к Антору — злоба душила его… Хонниец сидел, выпрямившись, и смотрел на своего командира. Взгляд у него был спокоен и тверд.

…Нет ничего проще, чем контакт между теми, кто желает его. Но в души не должна иметь доступа ненависть — природа позаботилась об этом, а мысль изобретателя многократно усилила защиту. Никто не может проникнуть в чужое сознание, желая причинить зло — потому что зло обратиться вспять… Прэгг гляделся в зеркало своей ненависти, которым стало открытое для контакта сознание последнего Т-разведчика «Грома». Так к озлобленному зверю пытаются подойти не с веревками и ружьями, а с лаской… Но ненависть нашла выход…

…Антора замутило — никогда не думал, что такое можно сделать с собой голыми руками. Капитану хватило всего нескольких секунд для расправы — хрипя от ненависти к себе он, выронив бластер, обеими руками вцепился в свое горло… В ушах хоннийца до сих пор стоял отчетливый негромких хряск. И последний хрип изуродованного горла: «Все…» Прэгг остался верен себе.

Антор не ощутил угрызений совести — возмездие свершилось со всей непреложностью природного закона, без присяжных и палача. Но это последнее усилие стоило ему очень дорого. Силы убывали — жизнь по капле покидала измученное тело, и он не знал, очнется ли вновь… Однако это уже не волновало, как раньше — вместе с силами уходил и страх. Да, да, тот самый страх, что, казалось, пропитывал в нем каждую клетку — непривычное чувство свободы на миг доставило острейшее наслаждение… Это была точка экстремума — то состояние блаженной невесомости и отсутствия чувств, что называлось когда-то у древних индийцев нирваной. Неощутимо малый промежуток времени, когда минус меняется на плюс… В следующий миг беспокойство вернулось — сначала слабым толчком: «А как же без меня?» И страх вернулся — другой, переплавленный в свою противоположность: «Если умру — кто сведет их? Я ведь здесь единственный переводчик…» Слово «переводчик» звучало, как никогда, весомо. Ведь он должен донести не только слова — целый мир, который вмещает в себя разум. Простая мысль — зная человека, как самого себя, нельзя его убить — как самого себя…

Звенящая пустота затягивала, обещая ответ на все вопросы — а на самом деле только их отрицание. Где нет жизни, нет вопросов. Последним всплеском мысли Антор попытался открыться для контакта. Маленькая беспомощная искорка вспыхнула и погасла:

«Спа…»

Если кто и принял это, то мог бы пожать плечами: «спасите»? «спасибо»? Эмоциональный фон мыслепульса превратил эти два разных слова в одно.

Глава 27.

Статистика потерь превышает ожидаемую на 15 %… Возможно, действуют группы «звездных волков» — рекомендуется…

Отряды прочесывания атакованы… неизвестным противником. Потерь нет, оперативный прогноз — отступление…

Штатный состав продолжает сокращаться — выявленные территориальные закономерности позволяют предположить вспышку некрофорбоза…

Выявлена частичная инверсия психокинетического потенциала в очагах действия N-фактора…

Косвенно подтвержден факт массового самовольного оставления расположения частей… Из-за антирадарной защиты возможности поиска ограничены… Общий прогноз при учете прогрессии N-фактора неблагоприятный.

…Сигналы пропадали уже десятками — пехотинцы, аржальники, БПД и лазерные стрелки, кавалерия «соплоедов»… Отключаясь от оперативной сети, боевые единицы прекращали свое существование, превращаясь в обычных людей. Т-сеть с ядром — взводом Ойла, функционировала стабильно уже несколько часов, и следы ее деятельности были вычислены компьютерами крейсера. Но вычисленный фактор, получивший условное обозначение N, был вне их компетенции. И неслышная паника билась в сетях управления, прорываясь бездушно-информативными сводками:

На уровне социомеханики реакция неуправляема… На уровне психокинетики… частичный контроль. Методы «черной прогностики»… неэффективны…

ОБЪЯВЛЕНА ПЕРВАЯ СТАДИЯ СВЕРТЫВАНИЯ

…Определить подходы к пункту смыкания. Вывод подразделений зонного прикрытия — в последнюю очередь…

…транспортировка по схеме 11-К, максимальная компактность… Старт по мере сбора. Доклады принимаются.

…Треск помех и невнятные голоса о чем-то переговаривающихся координаторов. Обычная деловая атмосфера — в окружающем пространстве вражеских кораблей нет, и достоверно известно, что не будет; сопротивление наземных частей Лиги сломлено. Можно покинуть этот безымянный мир с чувством исполненного долга. Никто не скажет, что они бегут.

* * *

…Его искали люди взвода огнебоя с незабываемым Дрянцом Ойлом — вздымая тучи пепла, в реве мотора и лязге гусениц угловатой боевой машины со вздетыми к небу пиками метателей. Его искали Т-разведчики Сирга — настороженно прислушиваясь к себе, бесшумно скользя во тьме беззвездной ночи. Его искали «палачи», разбросанные катапультами далеко в стороны от последнего курса вертолета. Но нашли его совсем не те, о ком он вспоминал в последние секунды…

Две уродливые фигуры словно были созданы пепельным мраком, из которого появились. Молча приблизились к остылой глыбе металла, чернеющей посреди опаленной равнины — скрипнул люк, и через несколько минут они показались снова, осторожно неся на жуткого вида стальных клешнях обмякшее тело. Остановились, как бы о чем-то совещаясь. Вот они словно слились в одно целое… Свистящий вой нарушил глухую тишину — оставляя за собой хвосты синего пламени, они вознеслись сквозь сизый туман, заигравший всполохами, и быстро пропали вдали… Неведомые спасатели, чьих лиц он не видел — тогда, в лабиринтах лигийского транспортника… Ему так и не удалось поблагодарить их. Они включились в общую сеть незаметно, в последний момент почувствовав угасающий мыслепульс — такой знакомый, что, подивившись сначала невероятному факту, без колебаний отправились на помощь. И оказались связанными со всеми — узелок не развязался. Сиргианские сенсы приняли радостную весть, тут же передав ее взводу Ойла, используя известные им слова космолингвы — «Антор» и «жив». Бессловесное чувство заставило боевую машину пару раз крутнуться на гусеницах, осеняя низкое небо всполохами молний. Затем она с удвоенной скоростью бросилось по указанному курсу… И двое штурм-десантников не удивились, когда из темноты на них уставилось ее стальное рыло. Некоторое время спустя начали подходить сиргиане — как к яркому костру посреди холодной тьмы. И, хотя они не понимали языка друг друга, начального толчка, данного Антором, хватило для того, чтобы ощутить тепло дружелюбия и огонек любопытства. Еще бродили вокруг «палачи», словно голодные волки; еще кружил где-то на орбите «Гром», бессильный, при всей своей мощи, против неуничтожимого гасящего поля планеты — вечного памятника двум первым, вступившим в контакт; еще угрюмо ждали рассвета полки армии вторжения, не радуясь легкой победе… Яркий огонек посреди равнины напоминал точку — пренебрежительно малая искра среди безбрежной тьмы… Но в этой точке менялись знаки. Экстремум. Он наступил…

Антор очнулся за час до рассвета. Лица стоящих вокруг людей были освещены трепетным живым огнем костра, и языки пламени одинаково отражались в зрачках… Но он еще не видел их — он лежал на спине, лицом вверх.

Небо очистилось от туч, и холодный утренний ветерок разогнал туман — открыв глаза, он увидел небо. Оно было близко, совсем рядом… И в первую секунду ему показалось, что он проснулся среди звезд.

1992, 1995 г.

Content

Проснуться среди звезд

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Часть II

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть III

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25.

Глава 26.

Глава 27.