Луиза Аллен

Жертва негодяя

Глава 1

Калькутта, Индия, 7 декабря 1808 г.

Какая блаженная прохлада! — внушала себе Перси, усердно обмахиваясь веером. Холодный сезон, и в восемь вечера здесь ничуть не жарче, чем в августовский полдень в Англии. Да и дождя нет, слава небесам. Как долго надо прожить в Индии, чтобы привыкнуть к этой духоте? Она припомнила, каково ей пришлось с марта по сентябрь, — и прохладная струйка пота побежала у нее вдоль спины.

Зато — нет худа без добра — в таком климате можно расслабиться и насладиться полным покоем. Другого выбора, в сущности, не было, кроме как оставить на себе как можно меньше одежды — насколько позволяют приличия — из тончайшего муслина, нежного батиста или струящегося шелка.

Наконец-то завершается год ее ссылки, однако по возвращении в Англию ей будет так не хватать этого кошачьего чувства бездумной томной лености. Она наблюдала из большого Мраморного холла губернаторской резиденции за стайкой молодых леди в приемном зале и думала, что в таком знойном климате у нее есть свои преимущества: прелестные блондинки, обычно нежно-персиковые, от жары «цвели» пунцовыми пятнами, в то время как она, «цыганка» — по их насмешливому определению, — лишь слегка подрумянивалась.

Она довольно быстро приспособилась к местному ритму жизни: на рассвете, по холодку, выезжала на верховую прогулку, в тягучие часы послеполуденного зноя спала или праздно лежала в шезлонге, сберегая силы для вечерних развлечений в светском кругу. Если бы за ней не тянулся шлейф грязных слухов и сплетен, она, пожалуй, смогла бы прийти в себя здесь, в Индии. Но злые языки не оставляли ее в покое.

Сейчас ей очень хотелось очутиться в Англии. Хотелось зелени и моросящего дождика, туманной дымки и ласкового солнца. Истекал оговоренный срок ее изгнания: теперь она могла вернуться домой и надеяться, что папочка простил ее, что ее возвращение в свет не потревожит праздных болтунов.

А если потревожит? С этой нелегкой думой она неспешно прошла из террасы в зал, при этом ее губы привычно изогнулись в самоуверенной улыбке. «К черту этих шипящих кошек с их вкрадчивым шепотком, к черту этих повес, воображающих, что меня достаточно лишь пальцем поманить. Я ошиблась — доверилась мужчине, только и всего. Наука впредь. Распускать нюни — пустое». С этой мыслью Перси резко захлопнула за собой дверь и внимательно оглядела зал с купольным сводом и двойным рядом мраморных колонн.

«Королева Бенгалии» отправлялась в Англию в конце этой недели, и почти все ее пассажиры присутствовали здесь, на приеме у губернатора. Разумеется, им предстоит поближе познакомиться друг с другом в течение многомесячного плавания. Здесь были несколько важных чиновников Ост-Индской компании, путешествующих в качестве суперкарго; группа армейских офицеров; коммерсанты — некоторые с женами и дочерьми; а также ряд благовоспитанных молодых людей — сотрудников компании, уверенно восходящих по карьерной лестнице к власти и богатству.

Перси улыбнулась и игриво помахала веером двоим из них — близнецам Чаттертон, стоявшим у дальней стены зала. Обворожительный лентяй Дэниел и заводной, напористый Коль, еще не скованный узами брака — мамочка не выскажет явного неудовольствия, если Перси вернется домой, помолвленная с этим оболтусом. Не слишком блестящая партия, но все же — младшие братья графа Фламбурга. В их компании было весело, но ни один не сумел по-настоящему взволновать ее. Возможно, никому больше и не удастся такое: ведь она научилась не доверять голосу сердца.

Скромница Эйврил Хейдон, окруженная компаньонками, приветливо помахала ей рукой, и Перси мимолетно улыбнулась в ответ. Любезная Эйврил: прекрасно воспитанная молодая леди, обладающая многими достоинствами — и такая миловидная. Как ни странно, но в светских кругах Калькутты мисс Хейдон — одна из редких здесь «благонадежных невест» — стала единственной сносной собеседницей для Перси. Возможно, потому, что Эйврил, будучи богатой наследницей, не унижалась до неуместных восторгов по поводу графской дочери, впавшей в немилость и сосланной в Индию. Она никогда не поддерживала тех, кто воспринимал леди Перси Брук как мишень для состязания в злословии. Улыбка на лице Перси словно застыла; да, они вполне готовы нанести удар. Правда, никому из них еще не представился такой случай — они тщетно надеялись, что Перси станет искать их расположения или дружбы.

Эйврил тоже будет там, на борту «Королевы Бенгалии», — и за это надо благодарить судьбу, потому что три долгих месяца некуда будет деться от примелькавшихся лиц и тесные пределы корабля вполне могут обернуться «птичьим двором». Она ехала сюда с гневом в сердце — гневом на саму себя — и с сундучком, набитом книгами — они поддерживали ее дух. Теперь же, на обратном пути, она будет радоваться жизни и наслаждаться путешествием.

— Леди Перси!

— Леди Гримшоу? — Перси изобразила вежливое внимание. Старая мегера тоже собралась в плавание, и Перси уже научилась отражать ее атаки.

— Этот цвет вряд ли уместен для незамужней девушки. И ткань слишком тонкая.

— Это сари, ушитое по моей мерке, леди Гримшоу. Полагаю, что в белых или пастельных одеждах я бы выглядела желчной немощью.

Перси прекрасно знала сильные стороны своей внешности и умела выделить их: темно-зеленая ткань подчеркивала и цвет ее глаз, и золотистый оттенок каштановых волос. Нежная шелковая материя переливалась над тонким батистом нижнего белья — казалось, она вся окутана облаком.

— Гм… Слышала, вы выезжаете на майдан?[1] Ни свет ни заря — и вскачь!

— Позже — слишком жарко для верховой езды, мэм. И меня сопровождает мой грум.

— Грум не спасет доброго имени девушки, моя дорогая. Весьма ветреное поведение. Как бы не надуло!

— Полагаете, мне не следует скакать так быстро? — отозвалась Перси приторным голоском и быстро отошла в сторону, пока матрона не успела изречь нечто сокрушительное.

Перси жестом подозвала слугу и взяла у него бокал пунша — еще одна вольность, не допустимая для леди на выданье. Она шла по залу, отпивая из бокала и морща нос — слишком крепок был напиток, и остановилась, оглянувшись на легкий шум, возникший у дверей. Прибыл новый гость.

— Кто это? — Эйврил подошла к ней и кивнула в сторону дверей. — Бог мой, какой интересный мужчина. — Она искоса рассматривала его, прикрываясь веером.

Действительно, красив. Высокий, худощавый, смуглый от загара; густые и шелковистые темные волосы острижены, что придавало ему суровый вид. Перси замерла на мгновение — но нет, это не мог быть Элис, ей просто привиделось. Ее пробила дрожь — непослушное тело встревожилось, отозвавшись на всплеск забытых чувств.

Мужчина вошел, слегка прихрамывая, но стремительно, словно раздраженный дополнительным вниманием, оказанным его персоне, — и игнорируя это. Гость обозрел зал спокойным взглядом уверенного в себе человека. Его испытующий взгляд остановился на Перси: скользнул по ее лицу и задержался на низком вырезе лифа. Затем также бесстрастно он принялся изучать Эйврил.

Надо же, подумала Перси, словно паша, оценивающий новые приобретения для своего сераля. Но она не обманулась его нарочитой надменностью. Все ее существо откликнулось на его появление — каждой дрожащей клеточкой. Это он! Элис! Спустя восемь лет. Перси едва поборола в себе желание немедленно бежать отсюда.

— Невыносимо, — шепнула Эйврил, мучительно краснея.

— Согласна, это невыносимо. Высокомерный тип. — Перси и не подумала понизить голос, хотя он подошел ближе. «Нападай, — шептал ей внутренний голос. — Бей, пока есть силы, пока он снова не обидел тебя».

— Он явно воображает себя неотразимым романтичным героем, милая. Заметили, как прихрамывает? В стиле готики — прямо со страниц последнего романа.

Элис остановился и обернулся. Он не стал делать вид, что не расслышал их слов.

— Молодая леди забивает себе голову вздорным бульварным чтивом, насколько я понял.

Минувшие годы не притушили живого блеска его янтарных — тигриных, как думала она в детстве, — глаз. Картины прошлого ожили в ее памяти — горько-сладкие, иногда просто горькие, а порой настолько обескураживающие, что она горела от стыда. Она вздернула подбородок, встретив его взгляд ледяным молчанием, но он не узнал ее. Он перевел взгляд на Эйврил и слегка поклонился:

— Прошу прощения, мэм, если заставил вас краснеть. Но нечасто доводится лицезреть такую красоту.

Он теперь стоял вполоборота к ней, и на правой щеке был виден едва залеченный шрам — он шел от мочки уха через скулу и внизу скрывался под белым батистом шейного платка. Только сейчас она заметила, что кисть его правой руки забинтована. И хромота не притворна: он был изранен, и весьма жестоко. Перси подавила в себе инстинктивное желание коснуться его и расспросить о том, что случилось, — раньше она так и поступила бы без колебаний.

Она услышала, как рядом вздохнула подруга:

— Я не отношу это на свой счет, сэр.

Эйврил холодно кивнула, давая понять, что разговор окончен, и вернулась к компаньонкам. Очутившись под их надежной защитой, она обернулась и, увидев, что подруга не последовала ее примеру, весело округлила глаза.

«Мне следует извиниться перед ним, — думала Перси. — Но он так бесстыдно раздевал нас взглядом. И нагрубил мне — так же, как в ту последнюю встречу». Более того, он извинился только перед Эйврил; а ее внешность не вдохновила его на комплименты.

— Любезность моей подруги не уступает ее красоте, — сказала она.

Его янтарные глаза, с теплотой наблюдавшие за Эйврил, вновь обратились на Перси. Он поморщился от ее слащавого тона. А она подумала, что ее замечание было справедливым, он за эти годы действительно стал самонадеянным наглецом.

Пожалуй, ей следовало повернуться к нему спиной и, возможно, легко усмехнуться или небрежно взмахнуть веером — мол, пусть надоедает другим особам. Но Перси не могла сдвинуться с места: избегая взгляда Элиса, она все же невольно посмотрела на его губы. Нельзя сказать, что их кривила усмешка, но ямочка в уголке рта таила некий намек — неожиданный для этого надменного героя. Его губы словно коснулись ее шеи, груди…

— Мне воздали по заслугам, — откликнулся он.

Провокационный тон его фразы вызвал у нее легкое замешательство, но она не сразу поняла, чем именно была шокирована. Через мгновение она осознала, что он теперь воспринимает ее как женщину: видимо, раскусил ту девочку, которую отверг так жестоко. Похоже, он намекал, что теперь вполне заслуживает ее.

Перси твердила себе, что одним усилием воли можно подавить нескромные желания, от которых она сейчас покраснела. Он не узнал ее, а если бы и узнал — его теперь не волнует, что там произошло много лет назад, он высказался тогда предельно ясно.

— Вы отнюдь не похожи на глубоко раскаявшегося грешника, сэр, — нашлась Перси.

Рано или поздно он поймет, с кем разговаривает, но ей не хотелось доставить ему удовольствие своим признанием — пусть не думает, что те события имеют для нее какое-то значение.

— А я и не пытался демонстрировать раскаяние, мэм, просто признал справедливость возмездия. Раскаяние — не развлечение: если прекратишь грешить, станешь лицемером.

— Не знаю, сэр, лицемерите вы или нет, но одно ясно: нельзя заподозрить вас в галантности.

— Вы первая укололи меня, — припомнил он ее слова.

Вроде бы верно, но он лукавил.

— За что приношу свои извинения, — серьезно ответила Перси. Ей ни к чему нечестные приемы — за словом в карман она не лезла. — Однако у меня нет намерений выразить вам свое сочувствие, сэр. Вам явно нравится лезть в драку. — Насколько она помнила, он всегда был по-юношески напорист, порой до злости. И этот пыл чудесным образом преображался — в огонь страсти, когда он любил.

— И это верно. — Он согнул забинтованную кисть и чуть поморщился. — Вам осталось только повидаться с моим противником.

— У меня нет такого желания. Похоже, вы обтесывали друг друга саблями.

— Близко к истине, — согласился он.

В его насмешливой речи она уловила легкий акцент жителя Юго-Западной Англии; отчаянно захотелось домой: к зеленым холмам, суровым утесам и холодному морю, и эта тоска была даже острее, чем впечатление от неожиданной встречи с Элисом.

— Вы до сих пор говорите с юго-западным акцентом, — заметила Перси.

— Северный Корнуолл граничит с графством Девон. А вы? — Казалось, он не заметил некоей странности в ее фразе.

«Он тоже скучает по дому», — подумала она, услышав тихие тоскливые нотки, затаившиеся под холодным рокотом его голоса.

— Я тоже из тех краев.

Она безотчетно протянула ему ладонь, и он пожал ее здоровой рукой, без перчатки. Рука эта была теплой и немного загрубелой, в мозолях от поводьев, кончики его пальцев коснулись быстро пульсирующей жилки на ее запястье. Некогда он вот так же держал ее за руку, так же близко склонившись к ней, она тогда увидела тоску в его глазах, но неверно истолковала ее и повела себя с безрассудством невинности. И он вознес ее на вершину небес, а потом спустил на землю, посмеявшись над ее глупостью.

Нет, она не сможет больше притворяться. Рано или поздно он поймет, кто перед ним, и если она будет скрывать это, он решит, что для нее до сих пор важно то, что произошло тогда между ними.

— Моя семья живет в поместье Коум.

— Вы из семьи Брук? Одна из дочерей графа Уайкоум? — Он шагнул к ней, удерживая ее руку и стараясь заглянуть ей в лицо. — Неужели вы та самая малышка Перси Брук? Да, вы были тогда голенасты и носаты, как утенок. — Он усмехнулся. — Бывало, я сажал лягушат в кармашек вашего фартука, а вы все ходили за мной по пятам. Но вы сильно изменились с тех пор, как мы виделись последний раз. Верно, вам было тогда лет двенадцать. — Он развеселился и сразу помолодел лет на восемь.

— Шестнадцать, — уточнила она подчеркнуто ледяным тоном, отметив про себя слова «голенастая и носатая». — Я помню вас юношей — и ваших лягушек — таких же головоногих, как и вы[2], а я между тем только взрослела. Но мне было шестнадцать, когда вы уехали.

«Шестнадцать, когда я поцеловала вас со всем пылом любви, которая переполняла мое сердце, а вы попользовались мною и умчались прочь. Вас отвратила моя неопытность или дурацкая прилипчивость?»

Нахлынувшие воспоминания затуманили его насмешливый взгляд, Элис нахмурился, воскрешая те события в памяти.

«Похоже, он не помнит — или не желает припомнить. Неужели он мог забыть такое? Наверное, у него с тех пор было столько женщин, что та нескладная девчушка забыта навеки».

— Шестнадцать? Разве? — Он снова нахмурился, вглядываясь в ее лицо. — Что-то… не припоминаю. — Но в его глазах застыл вопрос и некое смущение, словно он пытался вспомнить давний сон.

— Вам незачем утруждать себя. — Перси высвободила руку, слегка склонилась в реверансе и отошла в сторону.

«Итак, он даже не припоминает! Он разбил мое глупое юное сердце, а теперь даже не помнит этого! Настолько я была ему безразлична».

Дэниел Чаттертон перехватил ее посреди зала, и она позволила себе мило улыбнуться. «Я теперь не так простодушна, — упорно твердила она себе, стараясь сдержать свой порыв убежать отсюда. — У меня безупречные манеры и стиль, я весьма самобытна. Да, именно так: я неподражаема. И мужчины восхищаются мною. Хорошо, что мне снова довелось встретиться с Элисом — теперь я могу трезво оценить свои фантазии».

Она надеялась, что воспоминания о том единственном волшебном часе, проведенном в его постели, наконец-то оставят ее.

— Даже не пытайтесь убедить меня, леди Перси, что этот блудный сын не стал для вас кумиром.

Видимо, ее взгляд был не столь безмятежно ласков, как она на то надеялась. Перси пожала плечами; нечего и сомневаться — их перепалка была услышана доброй половиной зала. Она представила, как хихикал и перешептывался за их спинами весь этот кошачий питомник. Чаттертон кивнул на проходившего мимо официанта:

— Еще пуншу?

— Нет, благодарю, он слишком крепок. — И Перси взяла для себя сок манго. Неужели этот арак[3] так затуманил ее взгляд и ударил ей в голову?

Если бы не пунш, этот мужчина не показался бы ей таким притягательным и ее чувства не вспыхнули бы. Снова Перси поднесла фужер к губам, отпила сока и почувствовала, что ее ладонь сохранила легкий аромат Элиса: запах перчаточной кожи, мускуса и еще какой-то — едва уловимый — дорогой пряности. Это был новый сложный и пьянящий запах, не тот, что она помнила. Он стал совсем взрослым. Впрочем, как и она.

— Если вы имеете в виду Элиса Линдона, этого наглеца, который только что беседовал с мисс Хейдон и мною, так я знаю его с детства. Он уже тогда был ветреным и с тех пор, похоже, мало чем изменился. — Она снова покраснела. Нет, у нее нет причин краснеть. — Он уехал из дома, когда ему было двадцать или около того.

Двадцать лет и одиннадцать месяцев. Она купила ему в подарок на совершеннолетие чудесный гребень[4], вырезанный из рога, и собственноручно вышила для него чехол. До сих пор эта вещица хранилась в ее шкатулке, она не выбросила ее, даже когда сбежала с тем, кого возомнила своим возлюбленным.

— Он виконт Линдон, наследник маркиза Айверна, я прав?

— Да. Наши земли граничат, но мы не особенно дружны.

Да, с тех пор, как мать Перси не постеснялась откровенно высказать все, что думает о второй жене маркиза, которая годилась ему в дочери. Были там и некие трения из-за поместий, к тому же у Айвернов не было дочерей, выезжающих в свет, так что семьями они встречались редко — не было желания перекидывать мосты через разделившее их ущелье.

— Линдон уехал из дома примерно восемь лет назад, после размолвки с отцом, — добавила она равнодушным тоном. — Хотя, полагаю, у них в семье и раньше не было мира и согласия. А какое дело привело его сюда, не знаете? — Вопрос был вполне уместен.

— Прием в честь пассажиров «Королевы Бенгалии». Говорят, он возвращается домой. Получил известие о том, что его отец тяжело болен; так что Линдон, может статься, уже маркиз. — Чаттертон искоса посмотрел поверх ее плеча. — Он наблюдает за вами.

Да, она спиной чувствовала его взгляд — так газель чует крадущегося в зарослях тигра — и старалась сохранить самообладание. Три месяца кряду — в крохотной каюте с парусиновыми переборками, — так близко от мужчины, который по-прежнему не прочь поозорничать. Лягушек в кармашек фартука он определенно уже не подложит. И если он догадывается о ее чувствах к нему — былых чувствах, — нельзя угадать, как он поступит теперь.

— Неужели? Это в его стиле.

— Он и за мной наблюдает. — Чаттертон смущенно улыбнулся. — Думаю, не потому, что ему понравился мой жилет. Что-то мне становится не по себе — de trop[5]. Большинство мужчин здесь делают вид, что вы им нисколько не интересны, но Линдон смотрит так, словно охраняет свою собственность.

— Он наглец по определению.

Нет, он не рассматривал ее глазами собственника — отнюдь, но даровал ей свое внимание; она же посмела пренебречь им, и теперь он не успокоится, пока не добьется сатисфакции. Он заставит ее — как и всех глупышек — пялиться на него коровьими, затуманенными от страсти глазами.

Перси чуть развернулась — в профиль к виконту — и провела пальчиком по краю жилета Дэниела Чаттертона.

— Лорд Линдон, возможно, не станет восхищаться вашим жилетом, но шелк действительно отменного качества. Он вам весьма к лицу.

— Вы решили на всякий случай пофлиртовать со мной, леди Перси? — усмехнулся Чаттертон. — Хотите досадить Линдону?

— Я? — Она посмотрела на него широко распахнутыми глазами, весьма довольная собой. Надо же — встретилась с Элисом и не провалилась сквозь землю; теперь, верно, можно жить дальше. Она чуть поправила шейный платок Дэниела, убирая складки, — ей хотелось подлить масла в огонь.

— Да, вы! А меня он вызовет на дуэль — или вам все равно?

— У него нет для этого причины. Расскажите мне о нем, тогда я буду знать, как от него спрятаться. Ведь я не виделась с ним лет сто. — Она улыбнулась Дэниелу, придвинувшись к нему чуть ближе — почти до неприличия.

— Придется мне перенять его опыт. — Чаттертон обвел зал настороженным взглядом. — Похоже, это впечатляет наших дам. Я знаю только то, что он лет семь путешествовал по Востоку — с тех пор, как — сами помните — покинул свой дом. Линдон богат — ходят слухи, он получает большие прибыли от торговли самоцветами, а его конек — экзотические растения. Ему привозят коллекционные экземпляры из разных мест, и он отсылает собранное куда-то в Англию — не ради денег, как говорят.

— А как его угораздило так пораниться? — Перси провела веером по руке Дэниела. Элис — она чувствовала — продолжал наблюдать за ними. — Дуэль?

— Хуже. Это был тигр; людоед терроризировал деревню. Линдон поехал за ним на слоне, но зверь сумел в прыжке достать до седла и стащить махаута[6]. Линдон спрыгнул на землю и прикончил бестию ножом.

— Нечего сказать, герой, — беспечно отозвалась Перси, представила страшные когти, длинные белые клыки тигра и невольно содрогнулась. «Какая отвага — спрыгнуть чуть ли не в пасть зверю, рискуя погибнуть страшной смертью», — подумала она. — А что с тем махаутом?

— Не знаю. Жаль, что лицо Линдона изуродовано — оно было привлекательным.

— Изуродовано? Как бы не так! — Она усмехнулась и раскрыла веер. «При чем здесь его лицо? Он мог погибнуть!» — Шрамы скоро затянутся, к тому же такие отметины весьма привлекают женщин.

— Леди Перси, не возражаете, если я заберу своего брата? — Это был Коль Чаттертон, близнец Дэниела. — Знаете, неотложные скучные деловые переговоры…

— Надо же, пришел на помощь, пока кое-кто не бросил мне перчатку, — прервал его Дэниел, округляя глаза.

— Тогда за дело, мистер Чаттертон. — Она снова усмехнулась, видя, что он опечалился. — Работайте усердно.

Она смотрела им вслед, но видела перед собой не этот душный зал с мраморными колоннами, а колыхание высокой травы, где в солнечных бликах чуть заметны золотисто-черные полосы крадущейся смерти; взметнулось мускулистое тело… о, ужас! — пронзительно закричал махаут и — вот он, мужчина, рискнувшей своей жизнью ради его спасения. Пожалуй, придуманный ею эпитет к глазам Элиса — «тигриные» — теперь не кажется столь поэтичным.

Она повернулась — как всегда, импульсивно. Предстоит компенсировать вред, причиненный ее необдуманными словами, и помириться. Ее давнишние волшебные переживания, в которых было столько боли, — все это пустое для него теперь, и ей тоже не стоит придавать этому значения. Слишком долго Элис Линдон будоражил ее воображение.

Но Элис уже не смотрел на нее. Он теперь стоял подле миссис Харрисон, слушал, что она нашептывает ему на ухо, и, опустив очи долу, разглядывал ее выставленные напоказ пышные прелести.

Итак, этот напористый тип, по которому она так долго страдала, оказался заурядным повесой, а его внимание к ней и Эйврил — всего лишь светский ритуал женолюба. Храбрый распутник — все равно распутник. Конечно, ему тоже было небезынтересно спустя столько лет узнать в ней свою соседку-простушку, которая до сих пор надеется на его внимание.

Обидно, что он не удосужился припомнить их отношения. Что ж, она должна забыть о своей обиде — ведь ничего такого у них больше не предвидится. А он уже отыскал женщину по себе: миссис Харрисон, как известно, не стеснялась доставить удовольствие джентльменам по обоюдному согласию.

Перси со стуком поставила свой фужер на столик, ей сразу стало тоскливо среди этой жужжащей толпы, она очень устала и от жары, и от призраков минувшего. Пока она пробиралась к выходу, ее носильщик вынырнул из тени за колонной.

— Мой портшез, Ажей.

Слуга поспешил исполнять приказание, а Перси подошла к миссис Смит-Робинсон — тетушка теперь премного обязана ей за успешно сыгранную роль компаньонки на этом приеме — и сообщила, что уходит.

Она чувствовала себя вымотанной, у нее болела голова, ей хотелось добраться до Англии, забиться в свой угол — и чтобы никогда — никогда больше — не пришлось вести беседы с мужчинами, особенно с Элисом Линдоном. Усилием воли она заставила себя кивками попрощаться со знакомыми и затем неспешно пройти на выход, элегантно покачивая бедрами: подбородок гордо вздернут, а на лице — неизменная улыбка. И ей все удалось.

Элис, принимая предложение Клодии Гамильтон на «вечернюю рюмочку чая», все же заметил, что зеленоглазый шершень покидает зал. Насчет леди Клодии у него были некоторые сомнения: вряд ли она ограничится пожеланием спокойной ночи. Он уже сталкивался с ее непорядочным мужем на Гаити на закупках шелка, поэтому вполне разделял мнение Клодии: ее супруг — беспардонный грубиян; понятно, что ей просто необходимо отвлечься.

Перспектива маленького совместного развлечения была заманчива, но ему не хотелось превращать это мероприятие в заурядную интрижку, пусть даже и накануне отъезда. Элис не был склонен к расточительности в чувствах, а леди, по всему видно, была весьма услужлива.

— Это девчонка Брук, — фыркнула Клодия, отслеживая его взгляд. — Бесстыдница. Полагает, что, если она богата и ее отец граф, она может вытворять что угодно, а про внешность и говорить нечего. Она возвращается в Англию на этом корабле. Видно, семья считает, что на родине успели забыть обо всем, что она натворила.

— Они — мои соседи, — заметил Элис; инстинкт подсказал ему, что лучше сразу внести ясность, чтобы избежать дальнейшей неловкости. — А она стала совсем взрослой.

Он не удивился, услышав о скандале, — у Перси хватит ума на любые фортели. Неуклюжая долговязая девчонка всегда была «своим парнем», вечно ходила за ним по пятам, смело лазала по деревьям, удила рыбу и предпочитала ездить на норовистых лошадях. А привязчива была — рассвирепеть можно.

Он задумался, припоминая, как она крепко обняла его и поцеловала. А на следующий день он упаковал свой багаж и, как говорится, отряхнул с башмаков пыль отчего замка Линдон.

Он был тогда раздавлен горем и унижением, а она, верно, пыталась утешить его. Вероятно, он был резок с ней, изливая свой гнев. К тому же напился: почти бутыль бренди, да еще вино, насколько он помнит. Дальнейшие события того вечера размылись в его затуманенном сознании, но даже если ему что и привиделось, он не желал признаваться себе в этом — слишком больно. Перси… нет, ему снился не тот страстный поцелуй девчонки-сорванца, а стройное нагое тело, изогнувшееся в буйной страсти. Черт возьми, он до сих пор испытывал чувство вины за свои ночные кошмары, порожденные пьяным угаром: надо же в таком виде вообразить себе невинную девочку.

Элис снова взглянул на двери, но изумрудные шелка уже ускользнули. Перси Брук теперь не ребенок; похоже, она станет сущим наказанием для того, кого отец предназначит ей в мужья.

— Полагаете, в ее внешности есть изъяны?

Забавно: в глазах Клодии вспыхивали злобные огоньки, когда она припоминала прелести особы моложе себя. Элис не имел намерения расспрашивать ее о позорном поступке Перси. Насколько он помнил, в суровых английских гостиных могут раздуть до слоновьих размеров такой пустяк, как поцелуй на террасе во время бала с мужчиной. Скучная чушь.

— Никакой фигуры, долговязая, лицо асимметричное, да и нос велик, а кожа желтовата. А нрав, уверяю вас, более чем… заносчивый.

— Бедняжка, не слишком высокий отзыв, — усмехнулся Элис, медленно водя кончиком пальца по ладони леди. Она в ответ едва не замурлыкала и придвинулась поближе к нему.

Разумеется, она права, все это можно отнести к леди Перси. Малышка некогда была такой нескладной и невзрачной, словно не вполне оперившийся птенец. Но какое-то чудо — или магия? — помогло ей воспарить: она стала женственно-привлекательной, дразняще загадочной особой. «Пожалуй, все дело в ее осанке, умении владеть собой плюс цельность натуры», — рисовал ее образ Элис. Да, и нечто новое в ней — острый язычок в довесок. Забавно было бы по пути домой попытать с ней удачи — в качестве змея-искусителя.

Глава 2

— Спокойно, Хан. — Перси потрепала статного гнедого мерина по холке и улыбнулась, когда он повел ухом, заслышав ее голос. — Скоро побежишь, потерпи минутку.

Мерин нервно переступал на месте, чуть продвигаясь бочком и всем своим видом выражая яростное негодование. Приходилось ждать: по дороге тянулась повозка, запряженная волами, за ней поспевал рикша, и позади брела сама по себе священная корова с печальными глазами. Пришлось пропустить и вереницу болтающих женщин с медными чашами на голове. Похоже, транспортный поток в Калькутте никогда не иссякал — разве что дождаться дождичка в четверг, но сегодня только среда, и едва рассвело.

— Жаль, не могу увезти тебя домой, но майор Конвей присмотрит за тобой, — пообещала Перси, натягивая повод на повороте: они как раз подъехали к прогулочной аллее, пересекающей просторный пустырь вокруг угловатого массивного сооружения — форта Уильям. Завтра можно прокатиться здесь в последний раз перед отъездом; но лучше пока не думать об этом, сейчас не до переживаний. — Ну же, пошел!

Его не надо было понукать дважды. Перси ухватилась покрепче, потому что Хан тут же, с места в карьер, припустился по траве. Позади она слышала легкую дробь копыт серого пони, на котором сидел ее грум Пради, но вскоре эти звуки растаяли далеко позади. Пони никогда не поспевал за Ханом, а дожидаться она не желала. Она знала, что, промчавшись через пустырь, снова увидит пони, семенящего им навстречу. Грум будет цокать языком и ворчать:

— Э, леди Перси, мемсахиб[7], как же я смогу защитить вас от дурных людей, если вы все время обгоняете меня?

«Здесь нет дурных людей», — думала она, подъезжая к реке Хугли. Солдаты, охраняющие форт, присматривают за порядком в округе. Может, взять с собой Пради, когда она пойдет в бальный зал, — пусть посмотрит на последнего героя — Элиса Линдона.

Накануне ей удалось поспать часа три, не больше. Большую часть ночи она вертелась с боку на бок, сбивая простыни и кипя яростью на высокомерных мужчин, падких на дурных женщин, — особенно она злилась на того, с кем ей предстояло путешествовать на одном корабле несколько нескончаемых недель. Отныне она решительно настроилась избегать неожиданных встреч, равно как избавиться от навеянных ими сновидений.

Одним из худших был навязчивый ночной кошмар: будто отец распахивает дверцу кареты и вытаскивает ее на постоялый двор, и все пассажиры, набившиеся в почтовый дилижанс, тупо разевают рты, а преподобная леди Сент-Джордж наблюдает из своего экипажа. Но на этот раз с ней высокий брюнет — нет, не Стив Дойл, который тогда, как заяц, бился о противоположную дверцу, надеясь бежать. Это Элис Линдон.

Элис не бежит, как тот трус, в которого она как будто влюбилась. В ее сновидении он оборачивается, элегантный и беспощадный, сверкает лезвие рапиры — и он приставляет клинок к горлу ее отца. Но тут видение затуманивается, возникает Стив, он лежит на гостиничной кровати и вдруг превращается в юного Элиса.

Это сновидение было настолько реальным, даже в деталях, что она переживала его словно наяву, а затем проснулась, разбитая болью и тоской, и пришлось встать и облиться холодной водой, пока не унялась дрожь.

Проснувшись тем утром, она поняла, кого напоминал ей Стив Дойл — взрослого Элиса. Перси потрясла головой, пытаясь прогнать остатки сна и разобраться в этой нелепице. Значит, она не в Стива влюбилась, если продолжает страдать по Элису? Какая несуразица! После того унизительного фиаско — правда, он утром уже ничего не помнил, потому что накачался до одури бренди, — она приложила немало усилий, чтобы забыть предмет своей глупой страсти. И это, как она полагала, ей удалось.

Хан продолжал мчаться во весь опор, и это становилось опасным, поскольку они уже приблизились к тому месту, где внешний оборонительный ров подходил к реке. Здесь поворот, а в густой тени низкорослых деревьев полно скрытых ям, где прячутся бродячие собаки. Она придержала разгоряченного Хана, но в это время из-за деревьев галопом выскочила красно-гнедая лошадь — она шла так же быстро, как и ее мерин.

Хан плавно отвернул в сторону и, остановившись, поднялся на дыбы, пытаясь избежать столкновения. Крепко вцепившись в гриву, Перси прижалась к шее лошади, при этом седельная лука едва не вышибла из нее дух. Грива мерина закрыла ей глаза, но она увидела, что встречный всадник вывернул свою лошадь влево. Такой трюк, проделанный на пыльной стерне ската, грозил неминуемым падением даже самому искусному наезднику. Хан опустился на свои четыре копыта — так, что все кости прогремели, а гнедая заскользила, упираясь копытами, и грохнулась наземь всего в нескольких футах от них.

Перси перебросила ногу через луку и соскользнула на землю. Гнедая лошадка уже поднялась на ноги, но всадник так и остался лежать навзничь на траве. Перси подбежала и опустилась подле него на колени. Это был Элис Линдон — руки раскинуты в стороны, глаза закрыты.

— Господи, он мертв? — Она рывком расстегнула пуговицы черного легкого редингота, отвела полы, чтобы осмотреть сорочку, и, склонившись, прижала ухо к его груди. Его сердце под ее щекой билось быстро, но сильно и ровно.

Перси облегченно вздохнула, и плечи ее опустились. Все, же надо послать за доктором, за помощью. Что, если у него сломана нога или спина? Сейчас, через секунду, она поднимется, сняв напряжение и успокоившись.

— Как приятно, — прозвучал голос под ее ухом, и она почувствовала, как его рука обнимает ее за плечи, слегка приподнимает, и, прежде чем оторопевшая Перси смогла что-либо предпринять, его губы прижались к ее губам в неспешном, искусном поцелуе, словно испытывая ее терпение.

Ни один мужчина так не целовал ее — лениво и бесстрастно, просто получая удовольствие от самого процесса. В шестнадцать лет она побывала в его объятиях — неискушенная, и он был совсем юн, — тем не менее, он сумел тогда заставить ее всхлипывать от восторга. Теперь он мужчина и вполне трезв, и ей понятно, что все это для него — обычные пустяки. Просто привык потворствовать своим прихотям.

Тем не менее, оттолкнуть его оказалось труднее, чем ей казалось, — и она разозлилась на себя. Что ж, Элис восемь лет оттачивал свое искусство любовника и, как видно, умел воспользоваться случаем. Она уперлась обеими руками в его плечи, подалась назад, стараясь вырваться, и — внезапно оказалась на свободе: он — вот обида! — и не удерживал ее.

— Что вы себе позволяете!

Он приоткрыл глаза — золотистые и задорные, — приподнялся и сел. Ему пришлось глубоко вдохнуть, и — вот наказание! — это оказалось совсем не просто, потому что он скривился от боли и что-то проговорил на незнакомом ей языке, воскликнув напоследок: «…чертово отродье».

— Лорд Линдон! — откликнулась Перси. Она едва сдержалась, чтобы не залепить ему пощечину. — Разумеется, никто, кроме вас, не виноват, потому что вы мчались очертя голову. Вы сильно ушиблись? Если я правильно поняла, вам больно. Думаю, вы хотели сказать, что ваша выходка — это последствие контузии или шока, что-то в этом роде.

Разглаживая левой рукой свои взъерошенные волосы, он посмотрел на нее затуманенным взором, но она не поддалась на эту уловку.

— Я нормальный мужчина, и, когда молодые женщины бросаются мне на грудь, я откликнусь, даже если и ушибся головой. — Он осторожно подвигал плечами. — Похоже, буду жить.

Перси боролась с желанием как можно быстрее ретироваться. На его бинтах проступила кровь, на щеке наливался свежий кровоподтек; и то, что он пока не встал на ноги, подсказывало ей, что лучше… не спрашивать, как чувствует себя его раненое бедро.

— А вы не ушиблись? — спросил он.

Она покачала головой.

— Моя лошадь в порядке?

— Пради, — позвала она подъезжающего грума, — пожалуйста, поймай лошадь сахиба и проверь, все ли с ней в порядке. — Она снова повернулась к Линдону — благо ей непонятно, что он там бормочет, — и постаралась не обращать внимания на свое затрепетавшее сердце. Неужели ее так смутил этот поцелуй? Да как он смел! Пусть только попробует… еще раз. — Так что же нам делать с вами? — спросила она, чтобы отвлечься от своих фантазий. — Разумнее всего отправить Пради в форт — пусть попросит их принести носилки. — Голос ее прозвучал вполне рассудительно, хотя сама она была немного растеряна.

— Я что, похож на больного, который позволит уложить себя на носилки паре сипаев? — осведомился Линдон, разминая кисть руки и шипя от боли.

— Нет, конечно. — Перси принялась разматывать свой шарф. Руки, слава богу, не дрожали. — Конечно, смешно предположить, что вы могли иначе среагировать на разумное предложение. Ведь вы явно намереваетесь сидеть здесь до вечера.

— Я намереваюсь встать на ноги, — ответил он. — И пойти к своей лошади, как только ваш слуга поймает ее. А зачем вы раздеваетесь?

— Я снимаю шарф, чтобы перевязать ваши неблагодарные бренные останки, милорд, — произнесла Перси сквозь зубы. — Пока прикидываю, как устроить перевязь вокруг вашей шеи.

Элис Линдон некоторое время вглядывался в нее, прищурив глаза, и проронил наконец:

— Я всегда думал, что в такой ситуации обычно начинают раздирать на бинты нижние юбки.

— Не собираюсь лишаться своего гардероба ради вас, милорд. — Перси поднялась на ноги и протянула ему руку. — Вы примете помощь или ваше мужское упрямство вам помешает?

Виконт зашевелился — весьма изящно и живо, помогая себе не столь изящными выражениями на непонятном языке. Он подобрал под себя здоровую ногу и, оттолкнувшись, в мгновение ока очутился на своих двоих, проигнорировав ее протянутую руку.

— Ваши бриджи испачканы кровью, — заметила Перси.

Ей никогда еще не приходилось видеть кровь раненого, но в обморок она — вот чудо! — падать не собиралась. Наверное, потому, что сильно рассердилась. И расстроилась — из-за пережитого унижения. Она желала его тогда, восемь лет назад, когда он был юношей. А теперь она остро желала его как мужчину. Но разница в том, что она теперь тоже взрослая и может побороть свои слабости.

— Проклятье! — Он протянул руку, и она отдала ему свой шарф.

Забинтовать ногу он может и сам. Иначе этот необузданный самец воспримет ее помощь как приглашение к дальнейшим вольностям, а она подозревала, что, если снова прикоснется к нему, ее твердость может быть сломлена.

— Благодарю. — Он закрепил повязку по-мужски крепким узлом, и кровотечение, похоже, прекратилось; Перси поняла, что ни к чему далее рассматривать крепкое и мускулистое бедро, и отвернулась, чтобы привести в порядок ворот платья.

— Говорят, вас поранил тигр, — проронила Перси, чтобы прервать неловкую паузу. Все же ее слегка мутило; она чувствовала странное головокружение. Неужели этот поцелуй настолько выбил ее из колеи? — Как понимаю, дело могло закончиться самым печальным образом.

— Могло, — согласился он, поддергивая манжеты. Подошел Пради, ведя за собой красно-гнедую лошадь. — Благодарю. С ней все в порядке?

— Да, сахиб. Поводок порван, поэтому сахиб не смог удержаться. — Грум, должно быть, полагал, что его замечание прольет бальзам на уязвленную гордость, но Элис остался невозмутим. — Сахибу надо помочь сесть на лошадь?

«Он конечно же откажется, — подумала Перси. — Обычная мужская самоуверенность». Но Линдон поставил здоровую ногу в сложенные лодочкой ладони грума и подождал, пока Пради поднимет его достаточно высоко, чтобы без помех перекинуть раненую ногу через седло.

Занятно — он не считал нужным разыгрывать из себя героя — в противоположность Стиву, который, несомненно, попытался бы справиться в одиночку, даже рискуя растревожить рану. Она нахмурилась. Что она хочет добиться, придумывая уважительные причины нелепого поведения любовника? Разве она уже не решила выбросить его из головы — вместе со своей глупостью? Он никогда по-настоящему не волновал ее — это теперь ясно. Но весь ужас в том, что внешне он был едва ли не двойником мужчины, которого она видела перед собой.

— А что случилось с махаутом? — спросила она, положив руку на повод, чтобы задержать Линдона.

— Он выжил. — Он посмотрел на нее сверху вниз, величественный и самоуверенный даже в этой пыльной одежде и бинтах с пятнами грязи и крови. — А почему вы интересуетесь?

— Потому что вы посчитали его жизнь дороже своей. Многие сахибы поступили бы иначе. — Этот славный поступок был для нее пока единственной добродетелью взрослого Элиса. — Вам было бы больно вдвойне, если бы он погиб.

— Я сам нанял его — кому ж, как не мне, отвечать за его жизнь? — пояснил Линдон.

— А деревенские жители, на которых повадился нападать людоед? Вы взяли на себя ответственность и за их жизни?

— Вы стараетесь найти во мне добродетель, Перси? — спросил он с обескураживающей проницательностью. — Вынужден разочаровать вас — просто охотничий азарт.

— Я так и думала, — согласилась Перси. — Мужчинам нравится убивать, правда? И вы не допустили бы смерти вашего слуги из-за какого-то тупого животного.

— Конечно, то был не глупый фазан или пугливый лис, — усмехнулся он, ничуть не тронутый — вот незадача! — ее маневрами. — А к чему вам так стараться ради мужчины, который явно вас раздражает?

— Просто я сама неслась так же быстро, как и вы, и обязана отвечать за свои действия, — ответила она. — А вы не раздражаете — вы поражаете меня до глубины души. Я не понимаю, зачем вам дразнить меня своим вульгарным Поведением.

— Просто старался походить на одного из героев вашей мечты. Подумал, что девушка без ума от французских романов и ожидает именно такого внимания. Вам, похоже, понравилось.

— От потрясения я словно помертвела — на мгновение. — Да, только ее губы раскрылись тогда в ответном поцелуе, а ее язычок касался его языка. — И я вовсе не без ума, как вы выразились. Подозреваю, вы сами изрядно начитались романов, милорд. — С этими словами Перси отпустила уздечку и пошла к Пради, который стоял поодаль, держа в поводу Хана.

Элис наблюдал, как она, с гордо выпрямленной спиной, подошла к своему груму, о чем-то с ним переговорила, постояла в нерешительности, поглаживая морду высокого мерина. Перси даже не смотрела в сторону Элиса. Но ему был виден румянец, проступивший на ее скулах, — она чувствовала, что он наблюдает за ней. «Помертвела на мгновение». Ну и чушь! Что бы Перси там ни говорила, но она ответила на его поцелуй.

Грум подставил сложенные ладони, она привстала и одним плавным движением легко уселась в седло, как прирожденная всадница. И сложена неплохо, подумал он, оценив ее длинные ноги, очертания которых проступили под мягкой тканью амазонки.

Теперь он увидел ее профиль и подумал, что Клодия все же права. Нос слишком длинноват, а лицо — он помнил то серьезное выражение, с каким она спрашивала о погонщике, — слегка асимметрично, но живая мимика скрадывала это впечатление. Критик, не склонный целовать это лицо, сказал бы, что рот ее слишком широк, рост высоковат, а сама она так немодно худощава. В ее облике уже не найти того гадкого утенка, теперь оно не то чтобы прекрасно, но живо и привлекательно.

Этот поцелуй потакал его фантазиям, он до сих пор помнил вкус ее губ. Странно, когда он обводил кончиком языка ее рот, ему почудилось, что этот вкус ему давно знаком.

Он помнил нежные изгибы ее тела, когда она прижалась к его груди. Хорошо, что острая боль в правой руке и ноющее бедро отвлекли его от воспоминаний. Элис пустил гнедую бок о бок с ее мерином, благо Перси отпустила поводья — она в это время обеими руками поправляла локоны, выбившиеся из-под сетки прически. Ворот амазонки был открыт — там, где отсутствовал шарф, — и Элис скосил глаза на ее белую стройную шею в вырезе платья.

Вчера ее вечерний наряд обнажал гораздо больше прелестей, но — странное дело — он казался скромнее, чем этот распахнутый ворот. Он поднял взгляд. По ее крепко сжатым губам Линдон догадался: она знает, куда он заглядывал. Останься он в Англии в то время, когда она, неразумное дитя, превращалась в соблазнительную женщину, вряд ли эти перемены произвели бы на него такое впечатление — верно, он все равно видел бы в ней малышку Перси. Однако Линдон прекрасно понимал, чего ему хочется сейчас, когда он смотрит на нее.

— Мы оба — пассажиры «Королевы Бенгалии», — сообщил он очевидное, тщась удержать ее подольше возле себя и между тем спровоцировать на более острые высказывания.

Он помнил, как на приеме поддразнивал ее, рассуждая о воздаянии и покаянии, и как эта перепалка неожиданно возбудила его фантазию. Приятно представить, как он барахтается в постели с острой на язычок, свирепой леди Перси и она пытается залепить ему пощечину. Пожалуй, он позволит ей нанести пару ударов, прежде чем…

— Да, — согласилась она настороженно.

Несомненно, некоторые его фантазии отразились на его лице. Элис поерзал в седле и постарался стряхнуть внезапное наваждение, причиняющее ему физические неудобства. Будет лучше, если он продолжит представлять ее тем простоватым товарищем по детским играм, которого не надо было подзывать дважды — зеленоглазая тихоня ловила каждое его движение.

— Вам, конечно, не терпится добраться до дому, — добавила она с вежливой сдержанностью. — Соболезную вам: говорят, лорд Айверн тяжело болен.

— Благодарю.

Он не мог ничего более сказать для продолжения беседы — все, что приходило ему на ум, было или ложью, или лицемерием. Судя по тому письму, что он получил еще месяц назад из замка Линдонхольт, у него были все шансы уже числиться маркизом. Но как бы он ни печалился, никакого искреннего сострадания по отношению к отцу не испытывал. Они никогда не были особенно близки, а обстоятельства их разрыва и вовсе горько вспоминать. Даже если отец еще жив, как сможет он найти общий язык с этим повидавшим жизнь, закаленным двадцатидевятилетним мужчиной? Ведь он помнит его только злым и наивным юнцом, убежавшим из дому.

Кроме того, не следует забывать и о мачехе — Иможен. Что ей ожидать от пасынка, который не пожелал присутствовать на ее свадебной церемонии?

Ей предстоит жестоко разочароваться, если она осталась хозяйкой в доме, полагая, что он простит ее или до сих пор питает к ней нежные чувства. Ей следует удовольствоваться полагающейся вдове долей имущества и убраться в свой особняк. А он намерен в скором времени ввести в родовой замок свою новобрачную. Она представлялась ему нежной, скромной и целомудренной леди, воспитанной в строгих правилах. Он выберет ее из своего круга, она родит ему наследников и будет замечательной хозяйкой дома. Но — никаких сердечных переживаний с его стороны, любовь оставим для идеалистов и романтиков, а он не из их числа. Отныне и навсегда.

— Не хотите ли поделиться своими мыслями? — прервала Перси затянувшееся молчание: ее настороженность сменилась лукавством.

Он чуть не улыбнулся в ответ: эта оригинальная леди сейчас так напомнила ему ту терпеливую девчушку, которая никогда не обижалась на кумира, позабывшего о ее присутствии. А может быть, ей и самой было проще жить, когда он не обращал на нее внимания?

— Мечтаете о родном очаге?

— Вряд ли мои размышления стоят и гроша. Мэм, благодарю вас за доставленное удовольствие. — Он чуть наклонил непокрытую голову, повернул лошадь в направлении губернаторской резиденции и пустил ее в легкий галоп.

Некоторое мгновение он еще колебался, не остаться ли ему с ней и предложить проводить ее до дому. «Но надо ушибиться головой достаточно сильно, чтобы появились такие намерения», — думал Элис. Он, пожалуй, успеет в ближайшие три месяца получше узнать Перси Брук в узких пределах корабля, к тому же вовсе не в роли старшего брата, каким она помнила его с детства.

Он не будет вызволять ее из затруднительных положений или отбивать у назойливых молодых хлыщей. Зачем же старить себя, забивая голову такими мыслями? А что касается того нечаянного поцелуя, так она весьма проворно ухватила суть дела, даже если и просто ответила ему. Она достаточно искушена, чтобы принять это как должное, учитывая его репутацию повесы, так что здесь ему не о чем беспокоиться.

Элис рысью въехал на широкий двор губернаторской резиденции и спешился с некоторой осторожностью. Генерал-губернатор был в отъезде, но он тоже был большой охотник до экзотических растений, так что Элис сослался на некое давнее изустное приглашение, чтобы провести в резиденции несколько недель, оставшихся до отплытия корабля.

«Проклятая нога! Пожалуй, надо показаться доктору, и тот прочтет лекцию о том, как глупо скакать галопом с незажившей раной на ноге». Но предстоят несколько недель без энергичных физических упражнений, поэтому он ежедневно разминался верховой ездой в прохладные утренние часы. Несомненно, Перси руководствовалась такими же соображениями.

Все эти размышления снова заставили Элиса вспоминать о Перси, о безудержной скачке, и эти две картины невольно соединялись в его воображении в одну — довольно скабрезную. Нет, его чувства к ней далеко не братские, а гораздо ближе к тем постоянным наваждениям.

— Проклятый дурак, — оборвал он себя, и джемадар[8] у дверей испуганно вздрогнул.

Умные, своевольные, умеющие отстоять свое мнение молодые женщины со скандальным прошлым и горячим нравом — это не то, чего он ищет. Кроткая и послушная, нежная и естественная, настоящая леди, которая не принесет ему никаких бед и скандалов, словом, английская роза в цвету, — вот его идеал, но Перси Брук и бутоном никогда не была на этом кусте, разве что колючим шипом.

Глава 3

Хромая по лестнице вверх на второй этаж, Элис вспомнил, как Перси приглаживала перевязь на его шее, и рассмеялся — уж очень забавным было при этом ее лицо. Двое мужчин, выходивших из приемной, остановились, услышав его смех.

— Черт зубастый, Линдон, что с вами приключилось? — приветствовал его один из близнецов Чаттертон, верно, Дэниел — который флиртовал с Перси на приеме. — Снова встретились с тем тигром?

— Да, лошадь моя свалилась на пустыре, и рана на бедре открылась. Надо бы зашить — вы, случаем, не видели доктора Иванса? Стоицизм — это не метод лечения открытых ран в тропическом климате.

— Нет, мы только что забежали оставить кое-какие документы и пока ни с кем не виделись. Давайте проводим вас наверх в вашу комнату, пока разыщут доктора.

Один из близнецов крикнул вниз джемадару: «Дактар ко булайе».

«Это Коль, — подумал Элис, жестом отказываясь от предложенной поддержки. — Он всегда готов помочь».

— Да я и сам дойду, только пусть принесут мне что-нибудь тонизирующее, пока ищут доктора. С утра не пьют, но надо же нам когда-то начать лечиться.

Братья прошли следом за Элисом в его апартаменты и остались вместе с ним ожидать, пока сирдар[9] принесет бренди.

— Что, лошадь попала ногой в яму? — участливо спросил Дэниел.

— Не все так просто. Чуть не столкнулся на полном скаку с леди Перси — она неслась так, словно за ней все черти гнались. Я резко натянул поводья, чтобы не столкнуться с ней, и лошадь потеряла равновесие. Леди не пострадала, — добавил он, когда Коль открыл было рот. — Забавное совпадение, надо же было нам встретиться здесь. Наши семьи соседствуют, но я не виделся с ней целую вечность.

— Вы ссорились с ней раньше? — спросил Дэниел, и братец вознаградил его чувствительным пинком по лодыжке.

— А, вы заметили некую натянутость в наших отношениях? В детстве я дразнил ее — все мальчишки склонны издеваться над маленькими противными девчонками, которые вертятся у них под ногами. Я и не знал, что она теперь в Индии.

— Ну да, после тайного бегства с… — начал было Дэниел. — Э… вы же знали об этом?

— Конечно, — подтвердил Элис. Да, вчера он слышал разговоры о том скандальном поступке. Нечто похожее на правду, и это его почему-то чертовски заинтриговало.

— Тогда можно и поболтать, тем более вы знаете эту семью. Мой кузен нам писал о том случае. Леди П. сбежала с неким парнем, разъяренный отец перехватил их по пути в Гретни, да еще та святоша леди Сент-Джордж подвернулась кстати — она сама наблюдала эту сцену и потом живописала все непристойные подробности — всякую чепуху, знаете ли, так что крупный скандал в обществе был обеспечен.

— Все не так плохо, если лорд Уайкоум перехватил их, — обронил Элис будничным тоном. Между тем вернулся слуга, принес бренди и доложил, что доктор уехал, но скоро должен вернуться.

— Да, неплохо, если бы только еще и леди Сент-Джордж держала язык за зубами. Но беда в том, что отправились они из Лондона, а папаша перехватил их на полпути в Ланкашир.

— Вот как! — Ночь, может, две — наедине с любовником. Явно скандал! — А почему она не вышла замуж за того парня? Уайкоум достаточно богат и влиятелен, он практически любого — если только тот не герцог королевских кровей — мог бы притащить к алтарю и тем заткнуть всем рты. А неугодного зятя можно затем и сослать в какой-нибудь гнилой угол, типа Вест-Индии.

— Она сама не захотела, как мы поняли. Отказалась категорически. Мой кузен передал ее слова: она сказала, что он храпит, как конь, отважен как мышь, а повадки у него как у хорька. Она готова признать, что допустила серьезную ошибку, но жить с этой ошибкой не желает. Так что отец отослал ее сюда, на попечение тетки леди Вэб.

— Дэниел, — оборвал его Коль, — ты сплетничаешь о леди, с которой мы знакомы.

— Которая сама жаждет упоминать об этом, — возразил близнец. — Я слышал на днях, как она на пикнике отбрила мисс Эппингем, которая грязно намекала на тот скандал, и леди Перси в ответ заметила, что была бы просто счастлива поделиться своим опытом, если это поможет мисс Эппингем не свалять дурака и завоевать расположение майора Гиддингса, у которого кодекс чести — можно не сомневаться — как у дикого кота, а мисс Эппингем привлекает его единственно своими… талантами. Знаете, я едва сдержался, чтобы не расхохотаться. — Дэниел одним глотком осушил свой бокал бренди — и Коль укоризненно покачал головой.

«Все это похоже на самозащиту в форме нападения», — подумал Элис. Перси конечно же не могла быть настолько бесстыдной, чтобы бравировать тем скандалом, и его восхищало ее мужество: спокойно признала факт и сумела отомстить за себя. Он не мог не восхититься и мудростью лорда Уайкоума, сумевшего вполне разобраться в обстоятельствах. Он отослал дочь подальше от лондонского света и в то же время оставил ее на виду во избежание новых сплетен. Зато всем понятно, что она не беременна: три месяца путешествия на корабле под флагом Ост-Индской компании не оставляли шансов скрыть такой факт.

Но какого черта она сбежала с тем, за кого не собиралась замуж? Налицо некая ошибка, а она и в самом деле романтичная дурочка — ведь он именно тем и поддел ее. Определенно, Перси владела искусством флирта — он наблюдал, как она очаровывала Дэниела Чаттертона на том вечере, — странно, однако, что она не испробовала свои уловки на нем. Впрочем, понятно — он слишком досадил ей.

Но что бы там она о нем ни думала, не стоит привязываться к ней духовно: ничего нового для себя в физическом плане он не откроет в этом плавании, а его неодолимо тянет к ней. Он желал Перси Брук — вопреки всем сомнительным обстоятельствам; и ему придется позаботиться, чтобы все свелось только к этой жажде. Элис отпил из бокала, наслаждаясь вкусом бренди. Ему никогда не была свойственна осторожность.

— Перси, взгляни на себя! — сердито выговаривала племяннице Эмма Вэб, возвышаясь среди груды дорожных сундуков и рулонов упаковочной бумаги. — Прическа сбилась, и шарфа нет. Что еще за приключение на мою голову?

— Небольшое происшествие на пустыре.

Перси решительно прошла в комнату, сдернула перчатки и поцеловала тетушку в щеку.

— Пустяки, не беспокойтесь, милая моя тетя. Лорд Линдон свалился с лошади, у него открылось кровотечение, так что мой шарф пришелся как раз кстати. — Войдя в гардеробную, она улыбнулась горничной-туземке, которая переливала из медного кувшина воду для купания.

— Вот как? — Тетя стояла у двери, в руках у нее была свернутая шаль. — Кто-то мне сказал, ты повздорила с ним вчера на приеме. О боже, плохая из меня компаньонка, не хотелось бы подвести своего брата.

— Тетя Эмма, мы с ним не виделись с тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, — пояснила Перси, сбрасывая амазонку. — И мы просто продолжили наш старый спор о том, стоит ли рвать одежду из-за лягушки. Он ничуть не изменился — все такой же.

И все так же невероятно привлекателен — к несчастью. Некогда она полагала, что возмужавший Элис Линдон не унаследует черт того юнца, которым она восхищалась; ей и в голову не приходило, что восемь лет спустя он станет для нее еще желаннее. Разумеется, это всего лишь голос плоти. Она теперь достаточно взрослая, чтобы понимать такие вещи. Она пожертвовала ему свою девственность, и с тех пор любовников у нее не было, так что ее реакция вполне естественна.

Жаль, что у него не рябое лицо и нет косоглазия, и отсутствует двойной подбородок, и смех его не похож на крик осла. Ей было бы легче бороться со своим неуместным желанием…

Перси решительно приказала себе забыть о своих фантазиях и уселась в ванну, до половины наполненную прохладной водой — прекрасное средство остудить свои мысли. А мысли потекли весьма странные. Вспомнила, как ей казалось, что она хочет выйти замуж за Стива Дойла, но разочаровалась, как только он вознамерился заняться с ней любовью; а затем она твердо решила немедленно бежать от него — стоило ей добраться до его бумажника, в котором хранились ее деньги.

Теперь она была уверена в том, что Элис Линдон не только самый обаятельный мужчина среди ее знакомых, но и бесчувственный повеса; тем не менее ей хотелось целовать его до истомы — и убедиться, что он тоже опьянен ею. Такие мысли привели ее к печальным выводам: во-первых, она до сих пор склонна к фривольному поведению и, во-вторых, не способна извлекать уроки из своего прошлого.

— Вроде бы все упаковали, — послышался довольный голос тети Эммы из спальни. — Сундуки уже отправлены на пароход, осталось только проверить то, что ты берешь с собой в каюту. Двенадцать недель путешествовать — не забыть бы чего.

Перси выбралась из ванны, ее обернули льняной простыней, и тетя снова появилась в спальне.

— Надеюсь, миссис Бастэбл не подведет и с радостью присмотрит за тобой и мисс Хейдон, если я правильно ее поняла. Но что-то радости в ней с избытком.

Эйврил не бывала в Англии с тех пор, как ее вывезли сюда еще годовалым младенцем, теперь ей предстояло совершить это путешествие ради бракосочетания с виконтом Брэйдоном, но жениха своего она еще даже не видела. «Может, я тоже позволю папочке подобрать мне мужа, — подумала Перси. — Его выбор не будет хуже моего». Мудрый отец вряд ли прельстится бледной копией Элиса Линдона.

— Не часто мы провожаем невест в большой свет, — озабоченно произнесла леди Вэб.

— Думаете, я неудачница? — Перси полушутливо скосила глаза из-под гребня, которым служанка расчесывала ей волосы. — Надо же, приехать под флагом рыболовецкого флота и не поймать даже салаки[10].

«А надо ли мне вообще выходить замуж? У меня в следующем году появятся собственные средства — когда мне исполнится двадцать пять…»

— Не паясничай, — проворчала тетушка. — Молодые леди наезжают в Индию по разным причинам, не только ловить женихов.

— Я ни о чем таком не думаю, — заверила ее Перси. — Мне хватило и одного скандала. Ясно, папа мечтал, что я подцеплю здесь восходящую звезду Ост-Индской компании, как и вы в свое время.

— Как и я, правда? — радостно подхватила леди Вэб. — Мой дорогой Джордж — просто сокровище. Но далеко не каждая согласится жить в таком климате или годами терпеть вынужденную разлуку ради здоровья детей. — Она взяла список вещей и забормотала над ним. — Ну а ты возвращаешься домой, когда все твои глупости уже забылись, и как раз вовремя — открывается бальный сезон.

«Твои глупости». Всего два слова понадобилось, чтобы разделаться с попранными надеждами, самообвинениями и ужасным скандалом в благородном семействе. Со Стивом Дойлом папочка вел себя абсолютно корректно, что означало: она абсолютно не понимает мужчин. Из этого следовало, что Элис Линдон был само совершенство и добродетель. Перси улыбнулась своим мыслям — нет, она раскусила его: этот мужчина — заурядный повеса.

10 декабря 1808 г.

— До Рождества — две недели, — рассуждала Перси, стоя у ступеней гхата[11] и обнимая тетушку. — Даже представить трудно — в такую жару. Но я оставила подарки для вас с дядей на туалетном столике в моей спальне, и там еще кое-что для всех слуг. — Она понимала, что болтает всякую чепуху, но очень трудно подобрать прощальные слова, когда не знаешь, доведется ли снова свидеться.

— А я кое-что положила тебе в сумочку, — призналась тетя Эмма, улыбаясь сквозь слезы. — Бог знает, как вам там придется праздновать Рождество на корабле. Так ты уверена, что все взяла?

— Я проверил еще вчера, — успокоил ее дядюшка, погладил жену по плечу, боясь, что она сейчас разрыдается, и, уже обращаясь к Перси, сказал: — У тебя прелестная каюта в кормовой надстройке, под верхней палубой, как мне и обещали. Там поуютнее, чем в центральных каютах, меньше шума и запахов. К тому же в общем салоне собираются все дамы, а ты будешь обедать в кают-компании у капитана, доступ туда открыт немногим пассажирам.

— Но там эти ужасные парусиновые переборки, — возразила его жена. — Мне было бы спокойнее, если бы Перси ехала в каюте с деревянными перекрытиями.

Это было темой их споров в течение последних недель.

— Зато там лучше дышится, — успокаивала их Перси. — Конечно, я чувствовала себя в полной безопасности по пути сюда, но в том отсеке под носом у пассажирского салона было очень уж душно. И пахло там отвратительно — уже к концу первого месяца плавания.

— Весь твой гарнитур на месте, в целости и сохранности, — подмигнул ей дядя.

«Весь» — это громко сказано, словно ей предстояло путешествие в люксе. В каюте был обычный корабельный каркас для постели, привинченный к полу, но пассажирам разрешалось дополнять интерьер тесного помещения вещами по своему вкусу — так легче переносить тяготы путешествия. Перси взяла для себя новый матрас, набитый кокосовой копрой, перьевую подушку, постельное белье и полотенца. Выбрала удобный комод, на который можно поставить умывальник или конторку для письма, и приставила к нему винтовой стул. Сундук с одеждой вполне заменит и шкаф, и стол, а остальные дорожные сумки полагалось втиснуть под койку.

— На этом корабле есть ватерклозеты для пассажиров и команды, — добавил лорд Вэб.

Поистине это было просто счастьем по сравнению с тем помойным ведром и умопомрачительными дырами, через которые все сливалось в море, как это было на судне, которое доставило ее сюда.

— Удобства просто замечательные, — заверила Перси. — Смотрите, нам подают сигнал спускаться в баркасы.

Влиться в этот стремящийся к причалу поток пассажиров, носильщиков, попрошаек, моряков и писклявых детей все же лучше, чем оттягивать минуту надрывного прощания; однако ей было не по себе при мысли, что сейчас придется сесть в баркас, переправляющий пассажиров на корабль. Больно расставаться с тетушкой и дядей — Перси даже представить не могла, что найдет в их доме такое понимание и участие; она едва сдерживалась, чтобы не зарыдать и не броситься им в объятия, иначе тетя окончательно расстроится.

— Я люблю вас, милые. Я оставила вам письмо, оно в пакете с рождественскими подарками. Мне пора идти.

Дядя взял ее за руку, кивнул носильщику и, оставив тетушку, всхлипывающую в носовой платок, провел Перси сквозь толпу к неровным ступеням, спускающимся в быстрые волны темной реки.

— Крепко держись за меня! Смотри прямо перед собой, милая. — Вода бурлила над ступенями, Перси оступилась на осклизлом камне и в панике ухватилась за поручни сходней подплясывающего на волнах баркаса. Корма судна плавно отошла от причала, и Перси повисла над водой.

— Леди Перси! Руку, мэм. — Это был Элис. Он стоял на банке.

— Я не могу, сэр.

Он поймал ее руку, подтянул на корму, перевел Перси на борт и передал под опеку одного из близнецов Чаттертон.

— Присядьте сюда, леди Перси. — Это заботливый Коль, решила она, благодарно улыбнувшись в ответ, и постаралась восстановить дыхание, пока дядя передавал Элису ее ручной багаж, а тот укладывал сумки как раз под ту доску, на которой она примостилась. — Неприятно в этой толчее, да?

— Да. — Она с трудом сглотнула, кивнув, выдавила из себя улыбку и помахала дяде, когда лодка отчалила. Подошел Элис и сел напротив. — Благодарю вас. Я так боюсь воды. На большом корабле совсем по-другому. Это бывает во время качки. — Она почувствовала, что говорит быстро и несвязно, и замолкла.

— А чего вы боитесь? — спросил Элис. Он неотрывно смотрел ей в глаза, и она поняла, таким образом он старается отвлечь ее от мыслей о том, что они сидят в низко осевшем баркасе над бездной воды. — Мне представляется, что только настоящая опасность могла бы устрашить девушку с таким самообладанием.

— Что ж, спасибо. — Боже, оказывается, он умеет щадить ее чувства. Перси улыбнулась и чуть успокоилась.

— Могу угадать — вы однажды попали в неприятную переделку, — продолжил он — и улыбка ее застыла; чувство застарелой вины взметнуло сердце, и ее словно окатило жаркой волной.

И она взахлеб, безотчетно начала рассказывать свою историю:

— Я гуляла по пляжу со своей гувернанткой, мне тогда было восемь, набежала большая волна, подхватила меня, протащила по гальке и потянула вниз, на глубину. — Она прикрыла глаза и снова увидела зеленоватую воронку водоворота и толщу воды над головой — она не дает ей дышать, ее тащит по каменистому дну. — Мисс Ричардс бросилась вслед за мной, ей удалось вытащить меня на берег. Но следующей волной ее смыло в море. Она захлебывалась, а я ничем не могла ей помочь — у меня была сломана нога. После этого происшествия несчастная женщина заболела воспалением легких и едва не умерла.

— Но вы и не смогли бы помочь, — уверенно произнес Коль. — Вы были ребенком, к тому же получили травму.

— Но ведь я не послушалась ее и подошла слишком близко к воде. Это была моя вина.

Ее тогда не выпороли за плохое поведение, потому что мисс Ричардс никому не пожаловалась на нее. Но вина за свою детскую выходку так и мучила ее, и она до сих пор боялась подходить близко к воде.

— Но вам это не помогло — вы рискуете до сих пор, — бесстрастно заметил Элис.

— Линдон. — Тон Чаттертона был предостерегающим.

Элис приподнял бровь и, ничуть не смутившись, продолжил:

— Полагаю, леди Перси заслуживает искреннего отношения.

— Да, это предпочтительнее лицемерия, — огрызнулась она. — Действительно, я привыкла рисковать, но только с тех пор я всегда заранее убеждаюсь, что весь риск достается мне.

— Моей ноге уже получше, — вставил Элис явное non sequitur[12] таким тоном, словно продолжал разговор.

Перси сладко улыбнулась:

— Делаю исключения для тех, кто столь же безрассуден, как и я. Рада, что вам не пришлось сильно страдать из-за последствий вашей опасной скачки.

— Прибыли, — провозгласил Чаттертон с таким видом, словно он согласен пребывать где угодно, только не среди вежливо пререкающихся аристократов.

— Сейчас спустят беседку для леди, — сказал Элис, поднимаясь с места. — Эй, там! Эта леди пойдет первой.

— Что? Нет! Я могу и подождать! — Но Перси уже была безжалостно втиснута в сиденье, закрепленное на конце троса. В мгновение ока ее взметнули вверх, покачали над водой — при этом ее затошнило — и со стуком опустили на палубу. — Ох! Нелегкая!

— Мэм? По-моему, лучше всего подниматься налегке и побыстрее, пока не успели ничего придумать. — Вежливый молодой офицер поддерживал ее за локоть. — Леди Перси? Я лейтенант Томпкинс, помощник капитана. Лорд Вэб попросил меня поухаживать за вами. Мы познакомились на приеме, мэм.

— Мистер Томпкинс, — Перси сглотнула слюну и тошнота прошла, — разумеется, я помню вас.

— Проводить вас в каюту, мэм?

— Подождите минутку, я хочу поблагодарить джентльмена, который мне только что помог.

Женщин и детей продолжали переносить на борт в беседке. Многие из них пронзительно вскрикивали при подъеме. «Я, по крайней мере, не визжала», — порадовалась Перси тому, что не пострадало ее чувство собственного достоинства. О чем она думала, выбалтывая мужчинам тот детский кошмар? Неужели не могла сдержать свой язык? Видимо, качка в баркасе испугала ее, натянув сверх предела нервы, измотанные печалью разлуки и тревожным предвкушением того будущего, что поджидало ее в Англии. И привычное мужество изменило ей.

Перси терзалась от досады, а мужчины тем временем уже поднялись по веревочной лестнице, перекинутой через борт. Перси подошла к Элису — он стоял на палубе вместе к Колем Чаттертоном.

— Премного благодарна вам за помощь, джентльмены. — Она одарила Коля теплой улыбкой. — Лорд Линдон, вы настолько искусны и решительны, что, боюсь, вам в этом путешествии придется соблюдать особую осторожность. За вами наблюдали некоторые впечатлительные юные леди, которые теперь склонны считать вас образцом мужественности, так что они не замедлят предоставить вам шанс спасти их. Я приложу все силы, чтобы предостеречь их, но они, разумеется, сочтут меня просто завистницей.

Она дерзко взмахнула ресницами и направилась к лейтенанту Томпкинсу — за ее спиной послышался взрыв смеха мистера Чаггертона, а Элис молчал. На этот раз последнее слово осталось за ней.

Глава 4

Перси сидела в каюте и пыталась заставить себя встать и выйти на палубу. Сквозь мутное стекло незадраенного иллюминатора — роскошь, доступная обитателям верхних кают, — ей было видно, что они готовятся пуститься в путь вниз по реке Хугли.

Перси не смогла найти для себя предлога, чтобы остаться в каюте. Она уже разложила все свои вещи по местам — как можно аккуратнее. Набросила цветную шаль на кровать; повесила семейные миниатюры на гвоздики в переборках; втиснула книги рядком на импровизированную полку — все романы; отказалась от услуг гувернантки миссис Бастэбл под тем предлогом, что в каюте и одной тесно; умылась и причесалась. Итак, больше нет причин сидеть здесь — разве что желание избежать встречи с Элисом Линдоном.

— Перси? Уже подняли паруса — мы вот-вот отчалим. Вы не хотите выйти на палубу? — позвала Эйврил из соседней каюты по другую сторону брезентовой переборки.

«Мужайся, Перси, — сказала она себе, сжимая пальцы в кулаки. — Нельзя же сидеть здесь безвылазно все три месяца». Она с детства смирилась со своей прямотой и научилась создавать вокруг себя обманчивую для многих ауру стиля и шарма. Она была упряма и капризна, но научилась обуздывать своеволие, поэтому в трудных обстоятельствах всегда принимала удар на себя. Или ей казалось так, пока вся семья не стала объектом сплетен из-за ее ужасной ошибки в отношениях со Стивом Дойлом. Но в Индии она справилась с кривотолками весьма просто: притворилась, что ей все безразлично.

«Но это не так, — думала Перси. — Мне небезразлично, что обо мне думает Элис, и это глупо с моей стороны». Предмет ее детского обожания превратился в заурядного повесу, зато он — перспективный маркиз, так что Нетрудно было угадать его мысли по поводу соседской девчонки с подмоченной репутацией и острым язычком. Притворство. Неужели его нежная страстность тогда, восемь лет назад, была просто уловкой юнца, обещающего стать развратником? Должно быть, это правда, поскольку он не сохранил никаких воспоминаний о том эпизоде своей жизни, иначе снова назвал бы ее, как тогда, милой Перси, его сладкой девочкой…

— Сейчас выйду! — крикнула она Эйврил, складывая губы в улыбку — она знала, что это обязательно отразится на тоне ее голоса. — Подождите, мне надо надеть шляпку. — Она взглянула в зеркало над вешалкой для одежды и пощипала щеки, вызывая румянец; проверила, не расплылась ли тушь на ресницах; надела свою любимую шляпку с широкими полями и завязала тесемки под подбородком кокетливым узлом. — Вот я и готова.

Эйврил легко и дружелюбно — эта ее манера всегда покоряла Перси — взяла подругу под руку. Мисс Хейдон скромно держалась с незнакомцами, но стоило ей признать кого-то своим другом, ледок в отношениях сразу таял.

— Вот и начинаются наши приключения! Как волнующе, правда?

— Посмотрим, что вы скажете через месяц, когда все вокруг провоняет, как на скотном дворе, и погода испортится, а еще несколько недель придется питаться одними консервами и выть от тоски, видя перед собой одни и те же лица, — говорила Перси, выходя с подругой на палубу.

— Я и забыла, что у вас уже есть опыт путешествий. Я-то не помню, как мы ехали в Индию, — маленькая была. — Эйврил раскрыла зонтик от солнца и положила руку на перила. — Прощальный взгляд на Калькутту.

— Не жаль покидать ее? — спросила Перси.

— Жаль. Но я понимаю — это мой долг. Мне предстоит блестящее замужество, папа и братья видят в нем прекрасные перспективы для нашей семьи. Мне было бы гораздо тяжелее расставаться, будь моя матушка жива.

«В сущности, — думала Перси, — вас продают в обнищавшую аристократическую семью, чтобы заручиться нужными связями, когда ваша семья вернется в Англию».

— Лорд Брэйдон весьма любезный джентльмен, — признала Перси.

То же самое она говорила о нем и раньше, когда Эйврил взволновалась, узнав, что Перси знакома с ее суженым, но она не смогла бы придумать ничего более положительного. «Холоден и заносчив, весьма зауряден, но кичится своей знатностью», — подумала она. Вряд ли такой набор качеств обрадует ее подругу. А его отец, граф Кингсбери, — циничный игрок, чьи привычки прожигателя жизни и стали причиной этого мезальянса.

«Единственное спасение, — размышляла она, — если сэр Джереми Хейдон жестко оговорил в брачном контракте номинал приданого, закрепленный за его дочерью». Но она подозревала, что хитрый и состоятельный набоб успел побеспокоиться о каждой запятой.

— Еще целых три месяца будете наслаждаться девической жизнью, — заметила Перси. — Можно и пофлиртовать — ухажеры здесь найдутся.

— Я не смогу! — Эйврил взглянула на палубу: целая вереница холостяков стояла вдоль поручней. — Да я просто не умею. Я слишком застенчива, даже с такими приятными джентльменами, как братья Чаттертон, а на большее… э… — Она не мигая смотрела на Элиса Линдона.

Словно почувствовав внимание, Элис обернулся и приподнял шляпу в знак приветствия.

— Ну конечно, — согласилась Перси, кивнув в ответ с тем достоинством, какое порадовало бы вдовствующую герцогиню. Элис приподнял бровь — наглец! — и затем продолжил созерцать открывающуюся перспективу. — На самом деле лорд Линдон не заслуживает внимания. Не советую общаться.

— Но вы ему нравитесь, и вы сама вовсе не боитесь с ним общаться — на самом деле, — проницательно заметила Эйврил. — Именно поэтому вы ему, вероятно, и нравитесь. Вы не краснеете и не запинаетесь, как я, не хихикаете, как те глупышки. — Она кивнула на стайку богатых невест, толкавшихся возле мужчин.

— Я нравлюсь ему? — Перси пристально посмотрела ей в лицо. — Элис Линдон ничуть не изменил своего мнения обо мне после встречи на приеме. И происшествие на пустыре только усугубило дело. Не забывайте — он знает меня с детства. Я для него — всего лишь простая соседская девчонка, которая боялась лягушек и бегала за ним по пятам.

Соответственно он и относился ко мне, как к младшей сестре, досаждающей, как заноза в пятке. — Она промолчала о том, что та, повзрослев, смутилась, обнаружив, что он вскружил ей голову.

— Что ж, зато теперь все при вас, — отметила Эйврил, устремив взгляд на удаляющийся берег, между тем как «Королева Бенгалии» плавно шла вниз по течению. — Допустим, я миловидна, зато вы умеете подать себя, у вас есть чувство стиля и — некая изюминка.

— Ну что вы, право! — Перси была тронута. — Ни вы, ни я не охотимся за женихами, поэтому будем просто отдыхать и наблюдать, как остальные девицы беззастенчиво корчат из себя неизвестно что. А мужчины, как водится, упрямые создания, так что мы с вами рискуем оказаться самыми желанными женщинами на борту этого корабля!

Обед, назначенный на два часа пополудни, не дал возможности немедленно проверить теорию Перси. Два десятка высокопоставленных пассажиров собрались в кают-компании под кормовой рубкой и завязали вежливую беседу, не без препирательств относительно табели о рангах. Все остальные обедали в большом салоне.

Капитан Арчибальд вполне владел ситуацией и был скор на расправу, так что Перси указали на место по его левую руку, а слева от нее усадили Элиса. Эйврил отослали в конец стола, разместив между юным отпрыском епископа и одним из близнецов Чаттертон.

— Вы удобно устроились, милорд? — отважилась произнести Перси, внимательно наблюдая за супницей: из нее половником черпали бараний бульон, и платья леди рисковали пострадать от него.

— Неподалеку от общего салона, — ответил Элис. — Места вполне достаточно, но по соседству едут две семьи с маленькими детьми, так что будет довольно шумно. А у вас свои минусы: матросы будут сновать наверху круглые сутки, а на полуюте, как я понимаю, размещены клетки с цыплятами. Не с козами, к вашему облегчению.

— Но у нас открывающиеся иллюминаторы.

— Значит, поедете в пуху и перьях.

Перси надеялась просто поболтать за обедом, но отчего-то чувствовала себя скованно и каждый раз мучительно подыскивала слова, что было отнюдь не в ее стиле. Пусть он ничего и не помнит, но уж слишком больно ей вспоминать их детство, учитывая, как они тогда расстались. А поскольку Перси твердо вознамерилась не высказывать никаких провокационных намеков и не флиртовать, лучше было свернуть этот неловкий разговор о бытовых неудобствах.

— Чем вы предполагаете заняться в путешествии, милорд? — осведомилась она, воспользовавшись паузой при перемене блюд — подали рыбу под соусом карри.

— Уже занялся, я пишу, — ответил Элис, передавая ей блюдо с чатни[13].

Корабль все еще шел по реке тихим ходом, но Перси едва на выронила тарелку.

— Пишете?

— Я путешествую с тех самых пор, как попал на Восток, — пояснил он. — Вожу с собой тетради для путевых заметок. Может, что-то получится — не только ради самоудовлетворения.

— С удовольствием прочту ваши сочинения, когда их опубликуют.

Элис иронически взглянул на нее.

— Я не шучу. Мне самой хотелось бы попутешествовать. Но тетя и дядя были категорически против, когда я высказала такую идею.

— Не удивляюсь. Индия — не та страна, по которой девушки могут носиться галопом верхом на лошади в поисках приключений.

— А я и не хотела носиться галопом, — уязвленно возразила Перси. — Я желала наблюдать и учиться.

— Вот как? — произнес он с вежливым скептицизмом. — Вы намеревались переодеться в мужское платье и путешествовать инкогнито?

— Нет, не намеревалась. — Перси цепляла на вилку кусочек пряной цветной капусты и представляла Элиса на кончике этой вилки. — Мне просто интересно, как живут люди в других странах. Но, по-вашему, такое дозволено лишь мужчинам, а не женщинам. Какое лицемерие!

— Просто жизненный опыт. Это довольно опасно. — Он повертел правой кистью — бинты с нее уже были сняты.

Перси покосилась на бугристый багровый шрам, пересекавший тыльную сторону загорелой кисти.

— Я не собиралась бросаться в джунгли, милорд.

— Некоторые из так интересующих вас туземцев не менее опасны, а те джунгли, поверьте, скорее сами набросятся на вас. Это не место для романтичных, своевольных, изнеженных особ женского пола, леди Перси.

— Вы считаете меня неженкой? — спросила она, пока стюард убирал тарелки.

— А разве нет? Ведь насчет романтики и упрямства вы не возражаете.

— Не нахожу ничего плохого в романтике.

— Разве только то, что она неизбежно заканчивается разочарованием — в лучшем случае или трагедией — как худший вариант. — Он высказал все это весьма легко, безо всякой рисовки, но некая горечь в его голосе намекала на личные переживания.

— У вас есть свой опыт, милорд?

Перси придала голосу непозволительно дерзкие нотки, чтобы скрыть свое сочувствие. Верно, он некогда был влюблен в кого-то, но оскорблен в своих чувствах. Но, ясное дело, он скорее умрет, чем признается в этом; она тоже не собирается откровенничать с ним о своих чувствах. То есть о минувших чувствах, поправила себя Перси.

— Нет. — Он помолчал, устремив взгляд на вазу с фруктами, предложенную стюардом. — Просто наблюдение со стороны. Почистить для вас манго, леди Перси?

— Они такие сочные, вам после этой работы придется, несомненно, принять ванну, — ответила она, продолжая размышлять о своих истинных чувствах к Элису.

Любила ли она его по-настоящему? И если так, как могло случиться, что эти чувства увяли и осталось одно физическое влечение? Верно, это была всего лишь болезненная страсть, вызванная эмоциями и близостью: она тогда только расцветала как женщина и не привыкла справляться с новыми чувствами и ощущениями. И это прошло бы бесследно, не свались она в его руки, прежде чем сумела разобраться во всем.

Но если то была заурядная страсть, почему она так увлеклась Стивом? Возможно, потому, что воспоминания обычно влекут нас к внешне подобному… Она увидела выражение лица леди Гримшоу. Господи, что она только что сказала?

— Ванну, — прошептал Элис. Он, должно быть, заметил ее тревожный взгляд. — Рискуете обсуждать банные процедуры, необходимые джентльменам, леди Перси, — продолжил он нарочито громко, чтобы слышала старая грымза, уставившаяся на них своими глазами-буравчиками.

— Ах, потише, пожалуйста, — прошипела Перси в ответ, едва сдерживая смешок. — Я и так у нее в немилости.

Элис начал чистить манго маленьким, острым как бритва ножом, который он вынул из внутреннего кармана.

— Почему? — спросил он, отделяя сочную мякоть от косточки и кладя дольку в ее тарелку.

— Неправедно живу, — ответила Перси, отрезала тонкий ломтик манго и попробовала фрукт. — Спасибо, восхитительный вкус.

— Вам удалось поставить на уши весь свет Калькутты, так? — Элис подозвал стюарда, который принес полоскательницу и салфетку. — Я желаю выслушать это в вашем пересказе.

— Не здесь. — И Перси взяла еще один аккуратный кружок мякоти.

Леди Гримшоу перевела свое внимание на Эйврил: та краснела, выслушивая фривольные замечания Дэниела Чаттертона.

— Тогда попозже, — согласился Элис, и, пока она раздумывала, стоит ли высказаться в том духе, что он будет последним на борту, кому она доложит все сплетни о себе, он повернулся к миссис Эдвардс, сидевшей слева. Ему пришлось молча вытерпеть ее жалобный монолог о тесных каютах и шумных чадах Томпкинсов.

Тогда Перси, мило улыбаясь, спросила у капитана, много ли путешествий он совершил: такая тема разговора не сулила никаких подводных камней.

Обед завершился; Перси подошла к Эйврил и увела ее из кают-компании вверх на кормовую палубу.

— Пойдемте посмотрим на цыплят, или полюбуемся панорамой, или — найдем чем заняться.

— Вы желаете поменьше встречаться с лордом Линдоном? — Эйврил подобрала подол юбки, чтобы не задеть бежавшую мимо курицу: та вырвалась из заточения, и теперь матрос гонялся за ней по всей палубе.

— Более чем, — ответила Перси. — По-моему, этот провокатор решил надо мной поиздеваться. От его шуточек я чуть не прыснула от смеха — прямо в лицо леди Гримшоу. Кроме того, у меня есть подозрение, что он наслышан о том скандале в Англии и вообразил, будто я благосклонно приму все его вольности.

Однако на самом деле ее тревожило подозрение, что ей не устоять, если Элис снова вздумает ее соблазнить.

— Извините, не хочу вас расстроить, — храбро начала Эйврил, — но неужели ни одна из пожилых дам не сделала ему внушение? Если он слышал о том происшествии и сделал неверные выводы, что вы… то есть, — она покраснела до кончиков ушей, — если он заблуждается на ваш счет…

— Я провела две ночи в гостиничных номерах с мужчиной, с которым не состояла в браке, — пояснила Перси. — Неоценимый опыт, должна сказать.

Было горьким разочарованием открыть для себя, что привлекший ее красавец мужчина на поверку оказался жадным до денег невежей, а когда дело дошло до постели, он повел себя отвратительно.

Осознание своей ужасной ошибки снизошло на нее в тот момент, когда экипаж, нанятый на ее же деньги, прибыл в Хитчин. Стив уже нисколько не заботился о том, чтобы выглядеть в ее глазах очаровательным и остроумным, не поддерживал более беседу и не спешил восхищаться ее замыслами, как он обычно делал ранее, не гнушаясь лицемерить. Он беспокоился, что их могут перехватить, и без конца расспрашивал, насколько свободно она может распоряжаться своими банковскими средствами. Когда форейторы поняли, что затевается побег, и повели себя дерзко, он вступил с ними в бессмысленную перепалку, и Перси пришлось поставить всех на место — достойно, коротко и ясно.

К вечеру первого дня Перси решила, что с нее хватит, и заявила, что наймет для себя экипаж и вернется домой. Но тут обнаружилось, что Стив вполне способен заставить ее войти в гостиницу и подняться в номер — он заранее вытащил все наличные средства из ее багажа и дамской сумочки.

Ей пришлось провести бессонную ночь, отбивая его попытки улечься с ней в постель. У нее было острое желание вонзить в него столовый нож, после того как он исполнил весь свой нехитрый репертуар: пробовал очаровать ее, затем пытался тискать и принудить ее.

Второй день прошел еще хуже. Стив был сердит и угрюм, а у нее исчезли последние сомнения — безусловно, он обманул и похитил ее. Папа догнал их в Престоне, к тому времени она настолько была измотана бессонницей, что просто припала к его груди и зарыдала, не обращая никакого внимания на зрителей во дворе гостиницы и не думая об отцовском гневе.

Эйврил, снедаемая любопытством, покраснела еще сильнее, но не смогла удержаться, чтобы не задать свой вопрос:

— Это и в самом деле так ужасно? Знаете, некоторые так говорят.

— С непорядочным мужчиной — да, — с чувством произнесла Перси. Словно ей и на самом деле довелось испытать подобное. Но ее передергивало при мысли о том, что Стив мог бы ее принудить. — А с настоящим… — И она прикусила язычок, так и не признавшись, какое это было счастье. — Уверена, это должно быть великолепно, — продолжила Перси, словно у нее и не было такого опыта.

Ни к чему сеять страх в душе Эйврил в преддверии свадебной церемонии, даже если она и подозревает, что ее суженый не отличается тонкостью обхождения. Перси зябко повела плечами, представив, что кто-то иной мог стать ее любовником.

О да, но как приятен был дерзостный поцелуй Элиса на пустыре! Молодой петушок в вольере взлетел на насест и громко пропел, откинув головку назад и топорща перья.

— Хорош, ничего не скажешь, — похвалила его Перси, и петушок снова закукарекал.

«Самец — он и есть самец, всегда и везде», — подумалось ей. Им необходимо внимание и восхищение самки. А Элис почувствовал, что ей понравилось соприкосновение их губ, — это ясно. Иначе он не продолжал бы поддразнивать ее. Было бы неплохо с ее стороны выказать стойкость, даже если он не догадался о ее нынешних чувствах к нему, которые можно описать всего тремя словами: желанный, вероломный, тревожащий.

— Пройдемся, — предложила она. — Надо гулять ежедневно, это полезно для здоровья.

Они кругами расхаживали по кормовой палубе, погруженные, как догадывалась Перси, в разные думы по поводу интимных брачных отношений. Пейзаж за бортом был однообразен: низкие берега дельты Ганга, наносы ила, поля, покрытые зимней стерней, стада буйволов меж деревенек, рассыпанных по дальним холмам.

— Пойду лучше к себе, надо распаковать вещи, — нарушила Эйврил затянувшееся молчание. — Понимаю, почему мне советовали прихватить с собой молоток и гвозди — не на что вешать одежду. Даже не представляю, как все это разместить и затем ухитриться не задохнуться в такой тесноте. Моя гардеробная дома гораздо просторнее!

Перси вполне понимала ее. Эйврил — неискушенная и бесхитростная — все же привыкла жить в неге и роскоши. Интересно, как ей удастся обустроить суровый спартанский быт ее суженого. Да, в любом случае ее финансы могут сильно пострадать на долгом пути к вожделенному уюту.

Подруга ушла. Перси облокотилась о перила и погрузилась в грезы. Скоро пассажиры привыкнут подчиняться распорядку жизни на корабле и заскучают в этой рутине, лишь редкие заходы в гавани, ссоры или штормы будут ненадолго выводить их из оцепенения. По пути в ссылку она читала днями напролет, благо у нее был полный сундук беллетристики, — так она решительно отвлекалась от проблем, занимавших ее мысли. Теперь столь же решительно она готовилась встретиться лицом к лицу со своим будущим. Осталась одна проблема, подумала Перси: она пока сама не знала, чего ей хотелось от этого будущего.

— Как глубоко вы вздыхаете — несомненно, эти вздохи помогают ветру раздувать наши паруса.

Она повернула голову, но могла этого и не делать: и так знала, кто подошел к ней и встал рядом, облокотясь о перила. Ее самая большая проблема собственной персоной.

— Пыталась представить, как пойдет моя жизнь в Англии, — ответила она предельно честно. — Какой я желаю ее видеть. «Что же случилось со мной в шестнадцать лет? Наверное, все девочки в этом возрасте влюблены в кого-нибудь и не всегда взаимно». Она снова вздохнула, вспоминая себя девочкой-подростком, которая внезапно поняла, что обожаемый мальчишка стал юношей, как и она сама — девушкой.

— Забыт ли будет тот скандал? — спросил Элис, перефразируя старую добрую песню.

Перси взглянула на него из-под ресниц. Многие, беседуя с ней, притворяются из вежливости, что им ничего об этом не известно. Только светские кошечки шипят у нее за спиной и не упускают случая царапнуть ее самолюбие едким замечанием. Или пожилые компаньонки не преминут напомнить ей о необходимости соблюдать особую осторожность в своих поступках.

— Вы знаете об этом?

— Вы сбежали из дома, и спустя двое суток отец перехватил вас по пути. Затем вы отказались выйти замуж за вашего соблазнителя. — Элис чуть подвинулся, так что их локти едва не соприкоснулись на перилах. У нее перехватило дыхание, словно он и в самом деле дотронулся до нее. — Примерно так?

— Примерно, — признала Перси.

— Почему вы отказались?

— Потому что он — как мужчина — обманул мои ожидания.

— В постели?

— Нет! Что за вопрос! — Она неожиданно для себя самой рассмеялась в ответ на его возмутительное предположение.

Перси развернулась и пристально посмотрела на него. Нет, он уже не мальчик из ее детства, но тот озорник до сих пор сидит в этом мужчине. Беда в том, что всем своим женским естеством она желала его — Элиса, такого, каким он предстал перед нею теперь.

Он ждал ее ответа, и она заставила себя говорить правду.

— Его привлекли мои деньги, но это только полбеды. Худшее то, что на поверку он оказался просто сварливым и скучным, неотесанным грубияном. Он хорошо изображал влюбленность.

«Или я, должно быть, ослепла, стремясь вырваться из этого брачного рынка, освободиться от условностей, ограничивающих жизнь незамужней девушки».

— То есть вы совсем не разбираетесь в мужчинах? — предположил Элис.

— Возможно, — кивнула Перси. — Но я подхожу к ним с вашей меркой, милорд.

Он неотрывно смотрел в сторону моря, и она украдкой изучала его римский профиль. Она была права, когда в разговоре с Дэниелом Чаггертоном заметила, что грубый шрам на лице делает его еще притягательнее. Этот шрам и завораживающим взгляд усиливали впечатление опасной мужественности, которой ему так не хватало прежде.

Он повернулся к ней лицом, она заглянула в его темные глаза и поняла, что вся опасность светилась именно в них: опыт, ум, тайна.

— Со всех сторон?

Она выпрямилась, с удовольствием отметив, что уже не краснеет, глядя ему в лицо; хотя порой ей казалось, что он словно читает все ее мысли. Элис развернулся, прислонившись к перилам спиной, и беззастенчиво наблюдал за ней. Перси старалась скромно отводить взгляд, и это оказалось весьма трудной задачей. Он выглядел таким сильным и свободным. Морской бриз трепал его волосы, а солнце золотило загорелую кожу. «Я хочу его. Он внушает мне неодолимое желание — примитивное, животное».

— У вас много общего с этим красавцем. — Перси кивнула в сторону клетки с петушком. — Вы такой же речистый, самоуверенный и охочий до женского пола.

Возражений не последовало, она медленно пошла через палубу к другому борту, мысленно хваля себя за находчивость, но на полпути его ремарка, посланная ей вслед, едва не заставила ее броситься прочь со всех ног.

— Что ж, благодарю, Перси. Постараюсь соответствовать вашим вкусам.

Глава 5

После той пикировки на палубе Перси тщательно избегала встреч с Элисом, теша себя надеждой, что сумела ничем не выдать своих усилий. Такая игра внушала ей чувство безопасности, хотя кровь по-прежнему продолжала волноваться, если ей приходилось видеть его издалека, и ночью она долго не могла уснуть, подозревая, что все ее надежды напрасны.

Ей помогло то, что капитан допускал некоторые послабления в табели о рангах. У него был достаточный опыт, чтобы понимать: заставь пассажиров три месяца кряду находиться за обеденным столом в обществе одних и тех же людей — и обед в лучшем случае превратится в заунывную трапезу, а в худшем — в поле брани.

Завтрак и ужин проходили в неформальной обстановке, и Перси каждый раз входила в кают-компанию или с сопровождающими, или уже после того, как Элис оказывался за столом, так что всегда была возможность выбрать безопасное место — подальше от него.

Днем Перси читала или занималась шитьем в своей каюте, одна или вместе с Эйврил, а выйдя на палубу, искала компании молодых леди. Те всегда перешептывались и секретничали, готовили подарки к Рождеству и подшучивали, выясняя, кому из мужчин предназначен тот или иной подарок.

Они раздражали ее своими пустыми разговорами, хихиканьем и заигрыванием со всяким проходящим мимо мужчиной. Они могли говорить только о нарядах или сплетничать, но их круг казался надежным прикрытием — так косуля чувствует себя в большей безопасности от тигра в середине стада.

Элис, разумеется, не в силах понять, что ей чужда эта среда, думала она, незаметно наблюдая за ним из-под зонтика и слушая, как мисс Хэмминг заговорщически излагает свой план: выманить Дэниела Чаттертона погулять вечерком под звездами.

Ей хотелось вмешаться и напомнить, что Дэниел уже обручен и в Англии его дожидается молодая невеста — вот уже несколько лет, а сильная облачность не обещает открыть звезды для флирта. Но Перси прикусила губку и оставила свои едкие мысли при себе. Элис слегка поклонился, проходя мимо, и успел оценить и широко открытые глаза, и нервные смешки, и ее равнодушный наклон головы в ответ.

«Итак, отчего же Перси так решительно избегает меня, хотел бы я знать? Эти пустоголовые трещотки наскучили ей до одури; кроме того, не могу поверить, что за пять дней нам ни разу не пришлось соседствовать за столом по чистой случайности. Тот поцелуй на пустыре? Нет, дело не в этом. У Перси достанет присутствия духа, чтобы не избегать меня по этой причине, даже если она подозревает, что я не прочь повторить. И продолжить… Однако держу пари, она тоже не прочь».

— Лорд Линдон! — окликнула его одна из дочерей Уайтона — внешне они были похожи как две капли воды и говорили исключительно на повышенных тонах, словно все вокруг удивляло или восторгало их.

Он остановился и поклонился:

— Мисс Уайтон?

— Лорд Линдон, какой ваш любимый цвет?

Ах да, рождественские подарки. Он надеялся избежать их внимания весьма просто: никогда не флиртовал с этими павами, но метод явно не срабатывал.

— Черный, — медленно проговорил он, растягивая губы в зловещую — как он надеялся — улыбку.

— Ого! — Она отступила к сестре, нахмурив лобик, — и эта гримаса странно оживила ее привычно-постное лицо. Ее подарок, очевидно, не гармонировал с цветом печали.

Он посмотрел в сторону и увидел Перси, склоненную над книгой. Надо бы развлечь ее рождественским подарком. Жаль, нет омелы[14] в придачу.

Хотя, пожалуй, он сможет сымпровизировать нечто, чтобы снять урожай, — у него есть подходящие ягодки. Улыбаясь своей идее, Элис прошел вдоль верхней палубы туда, где коротали время близнецы Чаттертон и еще несколько молодых джентльменов. За эти несколько дней они явно застоялись без физических упражнений, и капитан разрешил им полазать по снастям: можно размяться и при этом не очень шокировать леди. Понятно, что борьба, бокс или фехтование на палках позволительны лишь в отсутствие женской аудитории.

Дэниел и Коль уже сняли сюртуки и разглядывали сеть тросов и канатов, взметнувшихся до верха грот-мачты.

— Похоже, ничего сложного, — сказал Дэниел. — Взбирайся себе по внешней стороне и не забывай опираться на снасти.

— Пока не попадешь на тот пятачок на мачте — «воронье гнездо»[15], — указал его брат. — Тогда придется откачнуться внутрь и пролезть в отверстие рядом с мачтой.

— Разуваемся, — заключил Элис. Он, как и другие мужчины, был уже в приличествующей форме — просторных полотняных брюках. Элис сбросил туфли и взглянул вверх. — Мне уже приходилось лазать по снастям. — Он запрокинул голову и добавил: — Однако не так высоко!

— Мы не сможем залезть туда все сразу, к тому же в «вороньем гнезде» матрос, — заметил Коль, и остальные отошли к подножию фок-мачты, оставив высокую грот-мачту в распоряжении братьев Чаттертон и Элиса.

— Мы втроем сможем залезть, если проберемся по тем тросам, стоя на которых матросы подвязывают паруса, — показал Дэниел. — И не фыркай на меня, Коль: я не знаю, как это там называется, но ты и сам не в курсе, могу поспорить.

— Можно попробовать. — Элис взялся за рей и, подпрыгнув, встал на перила.

Просмоленный жесткий трос мог бы содрать кожу ладоней, но Элис крепко пережимал его в кулаке, да и руки его загрубели, поскольку он имел обыкновение обходиться без перчаток для верховой езды. Приятно было чувствовать, как напряглись и заиграли мускулы, когда он лез вверх и отклонял тело в стороны, чтобы противостоять качке: наклоны корабля иногда отжимали его к снастям, а иной раз заставляли его зацепиться за трос широко расставленными ногами и повиснуть над морем на вытянутых руках.

Едва затянувшаяся рана на бедре ныла от таких упражнений, но это не мешало ему получать удовольствие от приключения. Правая рука еще не вполне подчиняется, констатировал он, стараясь как можно ритмичнее дышать и двигаться.

Ветер дул в лицо, трепал его волосы и холодил кожу под тонкой рубашкой, но Элис поймал себя на том, что улыбается. Рядом появился Дэниел, пыхтя от натуги. Коль крикнул снизу:

— Это тебе не гонки на скорость, идиот!

Но Дэниел уже крутился вокруг опорной снасти: ему оставалось только раскачаться и одним махом преодолеть несколько опасных футов до «вороньего гнезда». Элис услышал предостерегающий крик Чаттертона в тот момент, когда сам достиг верхнего рангоута[16] грот-паруса и разглядывал раскачивающийся под ним тонкий трос. Предстоял рискованный акробатический трюк, но если матросы могли проделывать это даже в шторм, говорил он себе, ему это тоже по силам. Парус захлопал, и опорный трос под его ногой закачался, но Элис уже переметнулся через рангоут и встал, глядя сверху вниз на вздувшийся парус.

Коль не замедлил появиться рядом.

— Не хотел бы проделывать такие трюки в бурную ночь! — крикнул он.

— Черт подери, уважительная причина не завербоваться на флот, — согласился Элис и, изогнувшись, посмотрел через плечо вниз. Молодые женщины, забыв о своем притворном безразличии к мужчинам, все как одна устремили взгляды вверх.

— У нас есть зрители, — заметил он.

— Тогда спускаемся, пока Дэниел не успел принять на себя первые восторги, — ухмыльнулся Коль.

Подъем труднее, а спуск опаснее, вспомнил Элис. Он посмотрел на стоящих внизу леди, стараясь потверже упереться ногами в пружинящую опору, и эта картина внезапно закружилась перед его глазами, словно корабль разворачивало вокруг его оси.

— Уф, — выдохнул Коль и тоже начал спускаться. — Осталось вспомнить, за каким чертом мы полезли сюда.

— Поразмяться и впечатлить леди — вам понравилась эта идея. — Элис теперь мог идти вровень с ним на расширяющейся книзу снасти. Его ногу жгло от напряжения, но он умел держать себя в руках. Пожалуй, надо дать руке передышку. — Кто из вас помолвлен, Дэниел?

— Да, — суховато подтвердил Коль. — Подруга детства, — добавил он, спустившись на следующую ступеньку. — Я сам пока не ищу себе жену, по крайней мере, до тех пор, пока не узнаю наверняка, захотят ли меня оставить в лондонском офисе компании. — Спустившись еще на две ступеньки, он, похоже, немного расслабился. — А вы?

— А мне самое время жениться, — не стал отпираться Элис. — Предстоит разобраться с наследством. В этом сезоне, несомненно, буду брать приступом нашу ярмарку невест[17], подыщу благовоспитанную девицу из хорошего рода и с приличным приданым, безмозглую, но широкобедрую, способную рожать наследников.

Коль фыркнул:

— А разве там внизу, на палубе, недостаточно особ женского пола? Как насчет леди Перси? — Он запнулся, очевидно вспомнив, что это имя связано со скандальным происшествием, а значит, оно недостойно внимания Элиса. — Э… то есть…

— То есть у леди Перси достаточно ума, чтобы повергнуть в смущение любого мужчину, — ответил Элис с наигранным сожалением. — Я по горло сыт общением с такими отважными особами, мне нужна примерная английская розочка.

«А кроме того, — подумал он, спрыгивая на палубу и протягивая руку, чтобы поддержать Коля, — ее бедра определенно слишком узки, как и прежде. На этой жерди парусов не поставишь».

А жердь, внезапно заметил он, стояла и в упор смотрела на него широко раскрытыми глазами. Итак, она сошла со своего пьедестала, взволнованная выставленной напоказ мужской отвагой. Какая неожиданность! Как трогательно! Она приблизилась, когда он накидывал сюртук на плечи, и Элис замер, изготовившись отразить поток восхищенных излияний.

— Как чудесно! — воскликнула Перси, устремив взгляд на «воронье гнездо» и не удостоив вниманием ни его, ни других мужчин. — Я тоже хочу так полазать.

— Нет, девочкам нельзя! — Ответ сорвался с его языка машинально, по давней детской привычке, и он поправился: — Леди.

Огромные зеленые глаза обратили свой сосредоточенный взгляд на его лицо, и он испытал невольное разочарование, она им не восхищалась.

— Вы всегда так говорите, — колко ответила она. — Вы всегда относились ко мне с пренебрежением, но я все равно поступала по-своему. Я лазала на те же самые деревья, я научилась плавать в озере — и даже на корове каталась верхом — задом наперед, как и вы. Помните?

— В деталях, — ответил Элис. — Меня за то выпороли. Но ваши детские проказы — ничто в сравнении с лазанием по снастям. Помимо всего прочего, это невозможно делать в юбках.

— Да, в этой простой детали вся соль. — Она одарила Элиса улыбкой — у него даже перехватило дыхание. И прежде чем он смог выдавить из себя хоть слово, она развернулась и отошла.

Перси Брук явно преуспела в колдовстве, заключил он, размышляя: а не свалял ли он дурака, подозревая, что эта лучистая улыбка таит в себе беду?

— О! Лорд Линдон, какой силой надо обладать, чтобы проделать такое! — Одна из дочерей Уайтона — он снова не понял которая — восхищенно рассматривала его, округлив глаза.

— Никакой, — шепнул он заговорщицки. — Меня мутит на высоте, так что пришлось воспользоваться помощью мистера Чаттертона. Вот кому силы некуда девать, да и деньги тоже… — Он нарочито вздохнул, словно завидуя и восхищаясь, и злорадно проследил, как она поспешила повиснуть на руке Коля.

Элис медленно пошел в свою каюту умыться. Он старался не хромать и размышлял, что не стоит, пожалуй, делать из этого цирк и лучше перенести жестокие мужские игры на раннее утро, когда на палубе не будет слабонервных зрителей.

Но весь цирк начался как раз в тот момент, когда он содрал с себя сорочку и начал поливать голову водой: он внезапно понял, почему его постигло горькое разочарование во время той пикировки у подножия мачты. Перси всегда жаждала приключений, новых впечатлений, но на этот раз она желала этого не потому, что хотела подражать ему.

«А почему?» — думал он. Ему уже не тринадцать лет, и ей не восемь, и она совсем не та надоедливая сестренка, какой он считал ее прежде. Нет, она способна принести много бед на чью-то голову.

Перси вернулась в свою каюту, сняла все вещи с сундука и переложила их на кровать, чтобы открыть крышку. Нетерпение снедало ее, она устала от вынужденного безделья, а ведь они пробыли в плавании всего несколько дней. Пора ей размяться и развлечься — только надо встать на час пораньше.

Однако ничего не поделаешь с этим беспокойством, потому что некуда скрыться от Элиса Линдона. Она закрыла глаза и позволила себе еще раз вспомнить ту картину: его тонкая сорочка облегает сильное тело, бицепсы напряжены — он обхватил канат, его голые ступни кажутся трогательно-беззащитными. Он всегда был высок ростом, но теперь его гибкое юношеское тело обросло мужественными мускулами.

Она наблюдала за ним, как ястреб за подранком — не проявит ли тот слабость, но ничего такого она не заметила, пока он не пошел медленно прочь, и она увидела то, что не всякий мог понять: он изо всех сил старался не хромать. Зря он так напрягается.

Но тут Перси очнулась от грез. Элис вполне мог сам о себе позаботиться, так что нечего мучить себя, тревожась за него. Лучше подумать о своих планах. Элис прав, в юбках не полазаешь, кроме того, ей просто запретят, если капитан узнает о ее замыслах. Хорошо, что она захватила с собой практичные индийские брючные комплекты.

Перси извлекла кучу полотняной одежды и разложила все на кровати. У нее был красивый шелковый костюм — шальвары и туника, но он хранился в сундуках, что ехали в трюме. А в том, что стоял здесь, был полотняный аналог — она могла надевать его в каюте в часы отдыха.

Она встряхнула брюки: узкие в голени, но просторные в талии и бедрах — то, что надо. В дополнение пойдет та полотняная курта[18], что прикрывает бедра: она достаточно свободна и не будет сковывать движения. Оставалось только не проспать рассвет.

Палуба под ее босыми ногами была прохладной и сырой — еще не просохла после утренней уборки. Большая часть команды собралась сейчас у грот-мачты, остальные находились на корме, рядом с третьей — меньшей — мачтой.

Перси упрятала свою тяжелую косу за ворот курты, встала на бухту каната, как на ступеньку, поднялась на перила и крепко ухватилась за снасти. Она сосредоточенно смотрела вверх на мачту, не на море. Ее сердце бухало молотом, и на какое-то мгновение ей подумалось, что боязнь воды потянет ее вниз, но эта бездна была все же достаточно далеко.

Никто не заметил ее среди предрассветных теней, моряки были поглощены своей работой, а она нарочно выбрала мешковатый костюм нежно-зеленого цвета — маловероятно, что он привлечет их взгляды.

Она встала на первую ступень веревочной лестницы, которая, суживаясь вверх, тянулась к «вороньему гнезду», и поморщилась: пахший смолою шершавый канат царапал ладони и ступни. Но он казался достаточно надежным, и, помедлив секунду, она начала взбираться медленно и упорно, не глядя вниз.

Это было труднее, чем казалось со стороны, когда она наблюдала за мужчинами, но Перси предвидела такое. Время от времени она делала передышки, зацепившись локтями за веревки и расслабленно раскачиваясь вместе со снастями. Возможно, на сегодня достаточно: мышцы уже горели от непривычного напряжения, а когда она глянула под ноги и палуба оказалась далеко внизу — у нее закружилась голова.

Да, пора спускаться. Пока она висела на веревках, раздумывая, не отдохнуть ли подольше перед спуском, кто-то показался на палубе. Даже отсюда, с высоты, она узнала Элиса — в блузе, без сюртука. В руках у него был какой-то шест. Он повернулся, словно собираясь взойти по трапу на почти безлюдный полуют, и глянул вверх.

Перси похолодела. Что, если он узнает ее?

— Спускайтесь оттуда немедленно! — Он не кричал, но в утренней тишине голос его был слышен весьма отчетливо.

Перси дерзко помотала головой и полезла вверх. Она уже достаточно отдохнула, чтобы продолжить подъем — не спускаться же теперь, подчиняясь его велению. Она мельком глянула вниз — Элис взбирался следом за ней — и продолжила карабкаться вверх — медленно, гораздо медленнее, чем он. Элис догнал ее у самого марса, где веревочная лестница сужалась до предела.

— Перси, вы же не полезете в «воронье гнездо»!

Она посмотрела вниз на его макушку с взъерошенными ветром темными волосами — на уровне ее щиколоток — и отчего-то обрадовалась, что он рядом.

— А я и не собиралась, — призналась она. — Сейчас отдохну немного и начну спускаться.

— Вы устали? — Он запрокинул голову, чтобы увидеть ее лицо, и внезапно весь мир под его ногами — и море, и жесткие выбеленные палубные доски — завертелся и смешался в размытое марево.

— Немного.

— Черт! Успокойтесь и просто повисите не двигаясь.

— А я и не собираюсь больше двигаться. Элис! Что вы вытворяете? — воскликнула она, когда он встал рядом с нею, переступил у нее за спиной так, чтобы она могла опереться на его тело, и крепко взялся за веревки рядом с ее запястьями.

— Если остановитесь, свалитесь. Ваше лицо безобразно позеленело — как в тот раз, когда, помню, вы взбирались на шпиль колокольни.

— Вот как? — Верно, она тогда и вправду позеленела. — Элис, так нельзя, я столкну вас.

— Вряд ли вам это удастся, — сказал он. — Поставьте одну ногу на ступеньку ниже. Хорошо, теперь другую.

Они начали неуклюже спускаться. Когда корабль кренился, Элис отжимал ее к снасти, хотя он — она чувствовала — с трудом преодолевал тяжесть собственного тела. Если корабль ложился на другой борт, он разводил руки в стороны, стараясь удержать прогибающиеся тросы. Она взглянула на его правую руку — костяшки пальцев побелели, сухожилия вздулись от напряжения.

Она ощущала его жаркое дыхание на своем затылке, щеке, ухе, она слышала, как бьется его сердце, когда его грудь прижималась к ее спине. Постепенно Перси обрела уверенность, и ее посетили иные мысли. Она поняла, что эта близость нравится ему, особенно когда его пах ударяется об ее ягодицы при каждом толчке корабля — обмануться невозможно.

Это открытие на секунду обескуражило ее. Ей тоже была приятна их близость, если бы только она не была вынуждена, как марионетка, переставлять ноги и руки, подчиняясь его командам. «Я помню его тело на своем — в постели. Я помню запах его кожи, его руки на моей…»

— Мы около перил. Аккуратно повернитесь на месте передо мной и прыгайте вниз.

Приказной тон Элиса стряхнул с нее мечтательную одурь. Перси боялась, что непослушные ноги подведут ее в прыжке, но у нее хватило гордости не спорить. Неловко повернувшись, она размашисто качнулась к палубе — и мешковато плюхнулась на четвереньки.

— Благодарю вас.

Поставив ее на ноги, Элис выпрямился. Если даже он и наслаждался только что их близостью, его лицо теперь не выражало ничего, кроме злости.

— Идиотка! Какого черта вы все это вытворяли? Вы могли разбиться.

— Сомневаюсь.

На них начали оглядываться матросы, работавшие на палубе. Перси резко повернулась и пошла в кают-компанию, обхватив себя за плечи, — надвигался шторм. За спиной она слышала шлепанье босых ног Элиса по палубе.

Помещение, к ее облегчению, пустовало, стюарды еще не начали накрывать столы к завтраку. Вряд ли она сможет обогнать Элиса по пути в рубку, но можно попробовать улизнуть — не пойдет же он вслед за ней в заповедное женское убежище. Перси прибавила шагу, но вынуждена была остановиться, почувствовав его жесткую хватку на своем плече, она решила, что вырываться — ниже ее достоинства.

— Мне надо пойти переодеться, — сказала Перси не оборачиваясь.

— Нет, пока вы не дадите мне слово не повторять этих дурацких трюков. — Он рывком развернул ее, с размаху опустил ладонь на другое ее плечо и слегка встряхнул. — Вы в своем уме, Перси Брук?

Она вздернула подбородок и выдержала его свирепый тигриный взгляд — высокомерно и дерзко, насколько это было в ее силах.

— Перси Брук? Да, это серьезно — именно так это звучало, когда вы впадали в ярость из-за меня.

Глаза Элиса сузились.

— Последний раз, насколько помню, это случилось, когда я взяла вашего нового гунтера[19] и прокатилась на нем.

— Похитила, — процедил он сквозь зубы, — и пыталась прокатиться. Помню, как тащил вас из канавы за шиворот.

— И потом еще целую неделю продолжали называть меня Перси Брук.

Она помнила сильные руки Элиса, поддержавшие ее; тревожные нотки в его голосе — он беспокоился за нее; помнила, как он взорвался яростью, убедившись, что с ней все в порядке. Но Элис всегда спасал ее, как бы она его ни раздражала.

— И это совсем не смешно!

Она, должно быть, невольно улыбалась этим воспоминаниям. Он шагнул вперед, не ослабляя хватки; она чуть откинулась назад.

— Я очень зол сейчас, и мне уже не пятнадцать, а вы не ребенок; упасть с лошади — совсем не то, что свалиться с высоты в море.

— Пожалуй, — согласилась она. Дверь была совсем близко. Если бы удалось чуть податься вправо и поднырнуть под его рукой… Надо отвлечь его. — А вам понравилось.

Его брови сошлись в одну линию, он безотчетно шагнул к ней и встал — ступня к ступне.

— Что вы хотите сказать?

— Нас так тесно прижимало друг к другу. Думаете, я не заметила — или не поняла? Я не невинный младенец.

С чего ей пришло в голову сказать такое? Ее возмущает, что он подсознательно продолжает бросаться к ней на выручку, словно она — все еще ребенок, хотя этот мужчина вполне осведомлен о ее совершеннолетии? «А он действительно не помнит тот последний вечер», — подумала Перси. Он тогда немного выпил до того, как она бросилась ему в объятия, — на его губах был вкус бренди, но он не был пьян.

— Нет, не невинный? — переспросил Элис вкрадчивым тоном, разворачиваясь вместе с нею так, что дверь очутилась у него за спиной.

Прежде она была достаточно мала и изворотлива, чтобы ускользнуть из-под его по-юношески неуклюжих рук. Теперь он зрелый, сильный мужчина — и ей не вырваться. Пока он сам не отпустит ее. Перси была немного испугана и злилась, но беда в том, что в ней вместе с тем разгоралось желание.

— Было бы умнее вести себя так, словно вы сама невинность.

— Я имела в виду… — И Перси прикусила язычок. Она не собирается пускаться в объяснения с Элисом и рассказывать, что ее единственный опыт — это тот волшебный час неистовой плотской любви. Если ему нравится думать, что она потеряла девственность со Стивом Дойлом, так это его дело. Она вряд ли обвинит его в неспособности понять ее — она и сама не могла простить себя за ту выходку. — Я хочу сказать, зачем мне притворяться, тем более перед вами?

— Это приглашение, Перси? — Сейчас он стоял так близко, что ей пришлось запрокинуть голову и под таким неудобным углом смотреть на него снизу вверх. Он слегка подтолкнул ее, и она оказалась в ловушке, прижатая к массивному столу.

— Нет. — Она собралась с духом и продолжила: — Это признание, что мы некогда были… приятелями, и я не думаю, что с тех пор вы настолько изменились, что нарочно причините мне боль.

— Вам больно вспоминать об интрижке?

Он склонил голову, и его губы оказались у ее рта. Его веки опустились и прикрыли опасный блеск его глаз — она теперь с интересом рассматривала густую тень игольчатой бахромы ресниц на фоне его загорелой щеки. Его кожа уже не так свежа, как в юности: видны небольшие шрамы, тонкие морщинки в уголках глаз. Ее взгляд скользнул ниже. Он еще не брился этим утром, и щетина была чернее, чем прежде, насколько она помнила. Губы Элиса были так близко, что она могла бы прильнуть к ним, если бы захотела.

«Нет, не хочу, — призналась она себе. — Неужели интрижка — это все, на что он способен? У него не меньше гордости, чем у меня, — он не сделает предложение женщине, соблазненной другим мужчиной. Я уже не та девочка, одурманенная и не понимающая, с каким огнем она играет. Я женщина, которая желает мужчину и знает, что уступка ему будет последним ударом по уже запятнанной репутации. Я должна быть разумной».

Внезапно она осознала, что уже подняла руки и держится за его предплечья, впившись пальцами в бугры мускулов. Тогда Перси разжала ладони и уперлась руками в его грудь. Маловероятно, что она сумеет оттолкнуть его, но, по крайней мере, будет хоть иллюзия сопротивления.

— Поразвлечься с вами, Элис, несомненно, приятно — вы так многоопытны. Но мне небезразлично мое будущее. В этом лицемерном свете вы можете вести себя как пожелаете — все равно останетесь завидным женихом. А я обязана восстановить свою репутацию. Один неверный шаг — при моем имени и моих деньгах — может быть и прощен. Два — никогда.

— Вы так хладнокровно рассуждаете об этом, Перси. Помню, вы были такой импульсивной крошкой.

Его правая рука скользнула вверх по ее плечу — и она застыла, не желая поддаваться дрожи желания, поднимающегося в ней. Между ног у нее предательски настойчиво забился нежный пульс. Она заставила себя стоять спокойно, уверенная в том, что он возьмет ее лицо в ладони и начнет ласкать. Вместо этого его рука обвила ее шею и потянула из-под ворота блузы длинную косу.

— Куда делся ваш натиск, прямодушный юноша из моих воспоминаний? — саркастически спросила Перси; между тем он намотал прядь ее волос на пальцы и слегка потянул.

— Натиск остался при нем, — ответил Элис, — вот только с прямодушием хуже.

Она видела, как пульсирует жилка на его шее в открытом вороте блузы. Она чувствовала запах свежего белья и мыла, которым он умывался сегодня утром, запах соленого морского бриза и мужского пота — ему пришлось поторопиться, взбираясь следом за ней.

Перси закрыла глаза. Он сейчас поцелует ее, а у нее не хватит силы воли, чтобы остановить его, и — надо признаться — она не хотела его останавливать. Один поцелуй ничего не значит, особенно для него. Он мягко потянул ее за косу, и Перси чуть подалась к нему, закрыв глаза и не смея дышать: сквозь тонкое полотно блузы она всей грудью ощутила тепло его тела. Элис провел костяшками пальцев по ее щеке, она почувствовала его дыхание на своих губах и запрокинула лицо, вспоминая вкус его губ, чувственный поцелуй там, на пустыре, когда он лежал на земле.

Но ничего не происходило. Смутившись, Перси открыла глаза: он весело смотрел на нее темно-янтарными глазами, и в глубинах этого янтаря отражалась она — как муха в ловушке. Элис пощекотал кончик ее носа хвостиком косы и отступил на шаг. Она покачнулась и ухватилась за край стола, чтобы не упасть.

— Как всегда, из кожи вон вылезу, только чтобы вы не попали в беду, любезная Перси.

Он медленно пошел к трапу, спускающемуся на нижнюю палубу, к пассажирскому салону, и приостановился на верхней ступеньке.

— Сюда уже идут стюарды, Перси. Вы ожидаете большего?

Глава 6

«Ожидаю большего? Поцелуя? Извинений? Сил, чтобы подойти и залепить пощечину этому ироничному и самоуверенному красавцу?»

Никак нельзя позволить ему заметить ее растерянность — она едва устояла на ногах рядом с ним.

Сердясь на себя и на Элиса, Перси сощурилась, чтобы не пролить злые слезы.

— Ожидаю большего? А может, вы ожидаете большего? Желаете вознаграждения за ваш галантный подвиг? Что же, благодарю вас, сэр. Благо дверь в рубку рядом. Возможно, увидимся за завтраком.

На его лице промелькнуло то ли восхищение, то ли сожаление, а Перси благополучно проскользнула в дверь и — побежала, зажимая рот, чтобы не зарыдать в голос.

— Перси! — Испуганный крик Эйврил остановил ее на пороге. — Что за странный наряд на вас?

Перси откинула брезентовый полог своей каюты и втащила подругу внутрь.

— Шш! — Стены здесь были, по сути, обычнейшими занавесками, создававшими лишь иллюзию уединения. Перси жестом пригласила Эйврил присесть рядом на кровать. — Я взбиралась по снастям, — шепнула она.

— Не может быть! Как мужчина? — зашептала Эйврил.

— Разумеется, как женщина. Но не в платье же лазать.

— Думаю, нет. Я хотела прогуляться с вами до завтрака. Подумала, мы сможем славно побегать и поразмять ноги, пока другие леди не вышли.

— …Да, не слишком интересно останавливаться и ахать над развязавшейся ленточкой на шляпке или взмахивать ресницами перед каждым мужчиной. — Перси сняла курту, и Эйврил скромно отвернулась, когда она стаскивала брюки. — Передайте мне сорочку, пожалуйста. Благодарю.

Ее тело трепетало.

«Верно, от неудовлетворенного желания и расстроенных чувств», — подумала она.

— Вы и вправду взобрались наверх? Что, если вас кто-то заметил? — Эйврил, ужаснувшись, прижала руки к груди.

— Кто-то! — Перси развернула пару чулок и начала надевать их. Ей просто необходимо выговориться, а Эйврил — единственная, кому можно довериться. — Элис Линдон. Он поднялся вслед за мной и заставил спуститься.

— Какой ужас! — Эйврил встала, чтобы помочь Перси зашнуровать корсет.

— Откровенно говоря, я была рада его видеть, — призналась Перси с разумной осторожностью — Эйврил и так уже была поражена до глубины души. — Вернее, я была рада, что он полез вслед за мной. Он приказал мне спускаться, и мне захотелось залезть повыше. Но как же я пожалела потом! Спускаться, оказывается, еще труднее; у меня задрожали колени, а когда посмотрела вниз — все закружилось перед глазами.

— Что он сказал, когда вы снова оказались на палубе? Сердился? Я бы бросилась в море от унижения, но у вас больше мужества.

Эйврил примолкла, а у Перси просто не было слов, чтобы описать дальнейшее, и она, отвернувшись, расправляла нижние юбки.

— Это был весьма романтичный порыв со стороны лорда Линдона, как вы думаете?

Да, так и было, но она скорее умерла бы, чем признала это, тем более что дальнейшее романтикой никак не назовешь.

— Он прочел мне лекцию, — послышался приглушенный голос Перси — она надевала через голову утренний наряд из узорчатого муслина. — Словно младшей сестре, — добавила она, прикалывая незатейливую кружевную косынку на скромный вырез лифа. — Мой вечный спаситель.

А это ложь! Тот едва не состоявшийся поцелуй и затвердевшая возбужденная плоть Элиса — она почувствовала, когда он прижимался к ней, — недвусмысленно выдавали его чувства, отнюдь не братские. Одно воспоминание об этом изумительном ощущении поднимало в ней волну желания. Как он поступил бы, если б она склонила голову и поцеловала его открытую шею, провела языком по соленой коже вниз, где из-за ворота выглядывал завиток темных волос?

Она вспомнила вкус и запах его кожи. Но на его груди не было столько поросли восемь лет назад. «Теперь он мужчина», — напомнила она себе. Что, если бы она протянула руку и распутно прижала руку к тому месту, где его желание было столь очевидно?

— Жаль, — удивила ее Эйврил еле слышным замечанием, помогая завязывать широкий кушак на платье. — Может статься, он передумает. Впереди долгое путешествие.

— Не передумает, — сказала Перси. — Он знает о моем побеге. Черт, наверное, ресница попала в глаз — заслезился. Ах, благодарю вас. — Она промокнула глаза носовым платочком Эйврил. — Вот и прошло.

«Не собираюсь распускать нюни из-за него — отныне и впредь».

— Но вы — леди Перси Брук, — возразила Эйврил. — Дочь графа.

— А Элис — без пяти минут маркиз или уже маркиз. Он может придирчиво выбирать себе жену в самых высоких кругах, и ему вовсе не надо тратить время на особ с подмоченной репутацией. Если бы у нас была страстная любовь, он, думаю, пренебрег бы этими обстоятельствами. Но между нами, разумеется, ничего такого нет. — «Одна только похоть», — подумала она. — Не могу сказать, что желаю его, — солгала она. — «Мы оба не желаем вступать в брак».

— Не понимаю вас, — заметила Эйврил с обезоруживающей честностью. — Полагаю, любая незамужняя женщина обратила бы на него внимание. Он может влюбиться в вас, — настаивала она с несвойственной ей бестактностью. Или, возможно, Перси преуспела в своих стараниях скрыть истину.

— Влюбиться? — рассмеялась Перси.

Эйврил, если даже и заметила некую натянутость ее веселья, и бровью не повела.

— У него было столько возможностей, когда мы были моложе.

Она расчесала волосы и скрутила их на затылке в незатейливый узел.

Нельзя сказать, что она считала свою детскую привязанность к нему чем-то очень серьезным. Вплоть до того вечера, когда он предстал перед ней таким несчастным, что она невольно потянулась к нему, желая утешить, — и этот порыв внезапно превратился в нечто большее. Но теперь она поняла, что он вряд ли тогда сознавал, с кем был; и как бы нежно он там ни бормотал, осторожно раздевая ее, он нисколько не заботился о ее чувствах. Иначе никогда не оттолкнул бы ее затем так безжалостно.

Какое благо, что он не помнит об этом: увидел лишь невинную любовь, сиявшую в ее глазах и безграничное доверие к его рукам!

Она и сейчас остро переживала ту жестокость, с которой Элис отшвырнул ее перед разлукой, то отвращение, с каким он отвернулся от нее. Он был чем-то расстроен — до крайности, до безмолвного отчаяния, он пил в одиночестве — ничего такого за ним раньше не наблюдалось. Ее объятие должно было просто утешить его — Перси в восемь лет так и поступила бы, случись ее кумиру упасть и поранить голову. Но в объятиях восьмилетней девочки не было той чувственности, которую шестнадцатилетняя Перси не смогла сдержать.

Он рывком притянул ее в свои объятия и коснулся в поцелуе ее встревоженных губ. Он целовал ее настойчиво, она неуклюже отвечала. И все унеслось в безудержной, волшебной страсти, но, несмотря на всю свою неопытность, она поняла, что Элис достаточно искушен и может рассеять ее страхи, утопить их в волнах восторга, в том, чему он учил ее тело… Все разрушилось, когда он погнал ее из своей спальни, хлестнув напоследок несправедливыми, злыми словами.

Она промучилась несколько месяцев, полагая, что его оттолкнула ее неумелость и он был шокирован ее готовностью уступить. Затем, чтобы утешиться, она постаралась забыть ненужное и приукрасить реальность. Но как-то раз она подслушала разговор родителей и узнала, что Элис уехал после крупной ссоры со своим отцом.

— Когда Элис оставил свой дом, — рассказывала она Эйврил, закрепляя прическу гребнями, — я вообразила, что его отец запретил ему ухаживать за мной. Правда, глупо? Тогда не было абсолютно никаких причин для разрыва наших отношений, мы могли бы стать прекрасной парой. А они поскандалили — смешно сказать — из-за права Элиса вступить во владение каким-то их поместьем или что-то в этом роде.

— Так вы были влюблены в него? — спросила Эйврил.

— Воображала, что да! — Перси осталась довольна тем, как прозвучал ее смех, и, улыбаясь, созналась с легким сердцем: — Мне было тогда шестнадцать, и я страдала от неразделенной любви. Но я давно переросла те глупости и, пожалуй, умерла бы от стыда, если б он догадался, как я его обожала. Поэтому поклянитесь, что не пророните ни слова об этом.

Вот так — все в кучу: преклонение перед героем, привязанность, телячья любовь и плотское желание — попробуй разберись.

— И мысли такой нет, — заверила Эйврил. — Сама сгорела бы со стыда, если бы мужчина заподозрил обо мне нечто подобное.

— Я тоже, — подтвердила Перси, набрасывая шаль.

Им удалось бодрым шагом совершить круг по палубе — и тем самым навести на щеки румянец, после чего они сразу направились завтракать. Элис уже сидел за столом между близнецами Чаттертон; Перси нарочно уселась напротив. Мужчины привстали, приветствуя леди; затем возобновили беседу.

— Собирался сегодня с утра пораньше попрактиковаться в фехтовании с палкой, но меня отвлекли, — пожаловался Элис Колю.

Так вот зачем он поднялся в такую рань! Перси взяла с подноса чашку кофе и ломтик поджаренного хлеба.

— Думаю, теперь каждое утро буду упражняться, — продолжал он, бросив мимолетный предостерегающий взгляд в ее сторону. — Не хотите ли вдвоем составить мне компанию? Можно было бы боксировать, бороться, фехтовать на палках.

— Неплохая идея, — согласился Коль и ткнул локтем в ребро Дэниела — тот ворчал что-то себе под нос насчет раннего подъема. — Мы наверняка не смутим леди.

И это положит конец ее утренним разминкам, поняла Перси, раздраженно накладывая кусочек мармелада на свой тост. Сердиться на Элиса было гораздо легче, чем противиться желанию, которое он возбуждал в ней.

— Как приятно вы смотритесь вдвоем, леди, — улыбнулся им Элис. Эйврил, сидевшая рядом с Перси, неопределенно улыбнулась — то ли ей приятен комплимент, то ли ее подвели нервы. — Муслин, батист и кружевные накидки — это так по-английски.

— Разве вам не нравятся индийские платья, милорд? — осведомилась Перси.

Нельзя позволять ему подкалывать ее, тем более, подозревала Перси, ему доподлинно известно, зачем она надела такой милый его глазу безупречный наряд. Было ошибкой с ее стороны показать этим, что его мнение ей небезразлично. У нее есть утренние платья, способные распалить его желание, говорила она себе, мысленно перебирая свои туалеты.

— Они идут индианкам, но англичанкам не подобает обезьянничать в них.

— Но английские джентльмены не гнушаются индийским гардеробом в часы отдыха, разве не так? Почему бы и леди не расслабиться в удобной одежде? Хотя вы, — продолжила она, — конечно же не в силах оценить непередаваемое чувство блаженства, которое испытываешь, освобождаясь от корсета.

Эйврил, ужаснувшись, нервно рассмеялась; Коль зарумянился, а Элис ухмыльнулся.

— Нет, но можно себе вообразить, — произнес он таким тоном, что у нее не осталось сомнений: если он и вспоминает, как некогда распутывал некие покровы — это ее не касается.

Его не пронять, подумалось ей, своими замечаниями она только смутила Эйврил и вогнала в краску Коля Чаттертона, который был весьма умен и добропорядочен для таких наскоков с ее стороны.

— А как леди намереваются провести день? — отважно осведомился тактичный Коль, меняя тему разговора.

— Я готовлю подарки к Рождеству, — призналась Эйврил. — Подумала, что вся наша застольная компания соберется здесь, как на домашней вечеринке. В сочельник, после ужина, будет приятно обменяться небольшими сувенирами, как и принято среди друзей, встречающих этот праздник вместе, правда?

— Подарки для каждого? — насторожился Дэниел, безуспешно кромсая жестковатый кусок бекона в своей тарелке.

— Думаю, было бы возмутительной несправедливостью оставить кого-то без подарка, — нахмурилась Эйврил. — Конечно, нелегко подобрать подарок, не зная наверняка вкусы человека. Но не так трудно подобрать два десятка маленьких сувениров, которые подойдут каждому.

— Двадцать один — с капитаном, — поправила Перси. — Полагаю, это милая идея, но надо посвятить в наши замыслы всех, не так ли? Иначе тот, кто не подумал о подарках, будет поставлен в неловкое положение.

— Да, я упустила это из виду. Действительно, если кому-то будет нечего предложить в ответ, он, безусловно, расстроится, — опечалилась Эйврил.

— Если вы сообщите об этом сейчас, то все, кому было до сих пор недосуг, успеют приобрести что-нибудь подходящее на базаре, когда мы зайдем в Мадрас, — предложил Элис.

Эйврил одарила его лучезарной улыбкой, а Перси невольно встретилась с ним взглядом, как бы благодаря за заботу о своей подруге.

— Замечательная идея, — сказала она своему визави, пока Дэниел отвлекал Эйврил, шутливо предполагая, что она может подарить капитану. — Благодарю вас.

— Со мной такое бывает, — ответил он лаконично. — Мисс Хейдон — очаровательная и душевная юная женщина, мне не хотелось бы видеть ее смущение.

— Я не обвиняю вас в черствости, — ринулась Перси в бой: его ответ прозвучал для нее как завуалированная пощечина — словно он ничуть не раскаивался по поводу ее смущения.

— Вы, любезнейшая Перси, из породы кошачьих. Вы гуляете сами по себе, скрытны и подчиняетесь только своим желаниям. Мисс Хейдон — горлица, нежная, верная, умеющая любить. Хотя, — он искоса взглянул на Эйврил, искусно отражавшую остроты Дэниела, — у нее больше ума и смелости, чем кажется поначалу. Она умеет сражаться за то, что ей дорого.

— Из чего следует, что я — просто эгоистка? — Перси вздернула подбородок.

— Умна, смела и весьма соблазнительна — что самое удивительное. Но вам, Перси, трудно будет укротить свой нрав, чтобы уступить мужу.

— С какой стати? Чтобы соблазнить?

Неожиданный комплимент был подпорчен ложкой дегтя: он недоумевал, отчего такая особа должна казаться мужчине привлекательной. Одним взмахом ножа она разрезала свой тост по диагонали.

— Женатым мужчинам не приходится идти на компромиссы. Не могу представить себе, что вы способны уступить, даже любимой.

Элис горько усмехнулся:

— При чем здесь любовь? Полагаю, это ничтожный повод для женитьбы. Извините. — Он отодвинул стул и вышел из-за стола.

Надо же было так выдать себя, думал Элис, быстро спускаясь в свой закуток около пассажирского салона. Или те видения, что преследовали его по ночам, разбередили его совесть и вселили этот страх?

Любовь ослепляет и вознаграждает ложью за доверие. Любовь унизила его — и второй раз он не попадется в эти сети. Физическая любовь не несет в себе таких сложностей, даже если партнер — такой, как он, — изощрен и привередлив. Элис поморщился, присаживаясь на койку, и попытался вспомнить, зачем он сюда спустился. Не затем, чтобы бежать от Перси Брук — он искренне надеялся, что не струсил. Вместе с тем нельзя не признать: эта негодная девчонка действует ему на нервы.

Легче думать о сексе, нежели о переживаниях, а мысль о Перси вызывала в нем необычный эмоциональный отклик: неодолимую страсть и желание защитить. Защитник, черт побери! Да, лучше сосредоточиться на сексе, а она определенно вызывала в нем и такие фантазии.

Он мечтал о ней целую вечность: эротичные, трепетные, тщетные ночные грезы — они терзали его плоть и озадачивали его ум. Они были слишком реальны. Неужели та девочка, с которой они вместе росли, могла возбудить в нем подспудное желание, которое прорывалось только во сне? И теперь чертовски трудно было сдерживать эти проснувшиеся мечты, видя наяву перед собой уже взрослую женщину.

Трехмесячный целибат — это не для него, признался он себе. Он достаточно темпераментный по натуре, но ему дано и самообладание, так что он не пойдет искать развлечений ни на борту корабля, ни в портах. К счастью, на борту «Королевы Бенгалии» не было никого, кто вызывал в нем такое желание. Никого, кроме леди Перси Брук, разумеется.

Дьявол! Как он может теперь чувствовать себя ее опекуном — это, похоже, похмельный отголосок детских лет — и в то же время делать то, за что он убил бы любого другого, посмей тот занять его место подле нее?

Она была чутким, отзывчивым ребенком — и в ней, взрослой, осталась та беззаветно-отважная девочка. Вот она бесшабашно мчится верхом на лошади, грациозно и стремительно выпрыгивает из седла и бросается к нему с безудержной нежностью заботы.

Тот поцелуй, Элис откинулся на кровать и предался сладким, возбуждающим воспоминаниям.

Он просто наслаждался тогда — совершенно беззаботно, поскольку тот поцелуй ни к чему его не обязывал. И Перси тоже. А авантюрный характер любознательной Перси ему известен: если ей что понравилось, она непременно попробует повторить. Страсть. Дрожь разрядки пробежала по всей его страждущей плоти, так что даже койка отозвалась, вздрогнув, стоило ему соединить в воображении мысли о любовных утехах и о Перси.

Нет, к черту все это! Она достаточно пострадала из-за своей глупости — интрижка с ним нужна ей сейчас меньше всего. И он, появившись в лондонском свете, менее всего нуждался бы в порочащих его слухах о связи со скандально известной леди Перси. Он будет выискивать невесту чистую, как первый снег, — и чтобы преуспеть в таком важном деле, ему понадобится сохранить имидж предельной респектабельности. Его имя поможет ему. И он сам может помочь себе, если благоразумно отстранится от той, которая ожидает от него большего, чем он готов себе позволить.

Элис рывком поднялся и сел на постели. Мысли о Перси не давали ему покоя: чего она ожидает? Она знает, что он не святой. Его губы изогнулись в чувственной полуулыбке. Если девушка желает попробовать той каши, что сама заварила, — что ж, им есть во что поиграть: эти игры обещают быть забавными — как и те невинные спортивные развлечения их детства, — но в них будет своя изюминка.

Спустя полчаса Элис покинул каюту, прихватив с собой тетради и дорожную чернильницу. Ведь он говорил Перси, что собирается писать книгу; настало время попробовать свое перо и изложить путевые заметки хорошей прозой, способной заинтересовать читателя.

За общим столом, в середине салона, сидела леди, на столешнице стояла открытая корзинка для рукоделия, и часть ее содержимого была высыпана рядом. Ах да, миссис Эшуэлл, жена нувориша Сэмюела Эшуэлла. Он уже как-то видел ее за работой, именно тогда у него возникла идея насчет рождественской омелы.

— Очень мило, мэм, — похвалил он, окинув взглядом ее работу.

Дама зарделась от удовольствия:

— Ах! Вы имеете в виду мои искусственные цветы? Я была… То есть я, бывало, всегда делала их для себя и друзей. Знаете ли, мне нравится это дело…

Другими словами, она зарабатывала таким образом на жизнь, пока ее муж не разбогател. Он, несомненно, желал бы скрыть сей факт, но она находила удовольствие в своей работе. А цветы ее были и впрямь великолепны — любая светская леди рада была бы приобрести их.

— Вы смогли бы изготовить омелу? — спросил Элис. — Веточку, которую леди могла бы приколоть к прическе.

— Отчего же нет, вполне возможно. Правда, мне еще не приходилось делать омелу, но, думаю, это будет весьма несложно. — Она нахмурилась и порылась в корзинке. — Вот ленточка подходящего зеленого цвета. Но мне понадобятся белые бусины для ягод, а у меня нет таких.

— У меня есть. — Элис вернулся в каюту и отпер небольшой прочный ящик, который он привинтил к палубе. — Возьмите. — Он вручил ей бархатный мешочек. — Используйте все, если нужно. — Кстати, надо подумать о достойном вознаграждении за такую кропотливую работу, — пожалуй, обидится, если предложить ей деньги. — Хочу поблагодарить вас. Вы выручаете меня из неловкой ситуации — у меня не было подходящего подарка для леди. Но я надеюсь, что, когда мы прибудем в Лондон, вы окажете мне честь и оставите вашу визитную карточку. Я был бы чрезвычайно рад пригласить вас и мистера Эшуэлла к себе на званый вечер.

— Милорд! Но… То есть… Мы будем очень рады. — Он поговорил с ней еще минут десять и ушел, оставив ее пылать от восторга. Если бы всегда было так легко доставить женщине удовольствие.

Глава 7

Мадрас, 20 декабря 1808 г.

«Королева Бенгалии» бросила якорь напротив форта Святого Георгия, неподалеку от устья реки Кувам, и утомленные помощники капитана занялись распределением пассажиров по группам. Некоторые желали сойти на берег, чтобы посетить торговые лавки Мадраса; нашлись охотники нанять лодку и подняться вверх по реке, чтобы пострелять уток; а суперкарго Ост-Индской компании — весьма почтенные персоны — требовали, чтобы их как можно скорее доставили на берег, поскольку их дело не терпит отлагательства.

— Полагаю, нам не следует сходить на берег без сопровождения мужчины. — Миссис Бастэбл уже который раз упоминала об этом после утренней трапезы. — А мистер Бастэбл служит у сэра Уиллоби и будет весь день разъезжать по делам компании. Возможно, мы сможем присоединиться к Уайтонам.

Эйврил и Перси обменялись взглядами. Провести утро в компании миссис Уайтон — все равно что обречь себя на мучительную пытку.

— Э… Полагаю, у них уже достаточно большая группа. Я просила братьев Чаттертон, — сказала Перси, — но Дэниел уезжает с охотниками, а Коль едет в офис вместе с сэром Уиллоби. — Она без энтузиазма обозрела остальных претендентов в эскорт. — Попрошу, пожалуй, лейтенанта Томпкинса помочь нам, если он свободен от вахты.

— Есть проблемы, леди?

Перси обернулась, и ее сердце ухнуло самым неприятным образом.

— Нужны сопровождающие на рынок, лорд Линдон. Вы очень любезны, но не смеем задерживать вас — уверена, утки уже заждались.

— Я не собирался на охоту, у меня свои дела на рынке. — Он даже не потрудился испросить их согласия. — Вы готовы?

— Да. Премного благодарны вам, милорд. — Миссис Бастэбл и глазом не моргнув радостно ухватилась за шанс обрести сопровождающего. — О боже! Снова эта ужасная беседка.

— Это самый безопасный способ спуститься в баркас, — заметил Элис. — Позвольте помочь вам, мэм. Вот и чудесно!

Эйврил и Перси наблюдали, как их компаньонка вознеслась в беседке.

— Она уже приземлилась, все в порядке, — возвестила Эйврил. — Взгляните.

— Спасибо, избавьте меня от этого удовольствия. — Перси упорно не желала подойти к перилам.

— Зачем же вы полезли по снастям, если даже за борт не можете заглянуть? — спросил Элис, между тем как Эйврил без суеты уселась в кресло.

— Чем дальше я от моря, тем мне спокойнее, — заявила Перси и развернулась спиной к перилам, не желая смотреть на это действо. Она сосредоточенно смотрела на рот Элиса — пытаясь отвлечься от зрелища открытой воды и покачивающихся лодок. — Не ждите от меня объяснений — я знаю, что ничего вразумительного не скажу.

— Ничего удивительного, вы ведь женщина, — заметил Элис.

Она внимательно посмотрела на него — в его глазах вспыхивали похотливые огоньки.

Перси хотела было сказать что-нибудь язвительное, но, видя усмешку в его глазах, быстро отступила на пару шагов. Элис подошел, подтолкнул ее еще на полшага — и она шумно плюхнулась в кресло беседки.

— Да вы…

Он одним движением закрепил веревку поперек подлокотников и просигналил матросам подъем. Когда Перси очнулась, беседка уже была в плоскодонке, и Эйврил поддерживала ее за руку, помогая выбраться из кресла.

— Вы хитрый, коварный притворщик, — шипела она непослушными губами, пока Элис спрыгивал в лодку с лестницы.

— Сработало, — усмехнулся он, усаживаясь рядом. — Спешу исправиться: вы неразумны, но не потому, что женщина. Однако, должен признаться, я восхищен вами — вы действительно прелестно выглядите.

Перси обдумала его фразу и решила, что такие извинения вполне приемлемы.

— Спасибо. Но вы умеете досадить, как никто, — добавила она. — Насколько помню, прежде вы таким не были. Правда, когда вы не позволяли мне делать то, что я хотела, было досадно.

— То есть почти всегда. Вас обычно тянуло на сумасшедшие подвиги.

— Неправда!

Баркас ткнулся о ступени гхата.

— Негодник! Вы снова нарочно спорили, чтобы отвлечь меня.

— Понять не могу, на что вы жалуетесь, — притворно удивился Элис, сходя на каменные ступени и протягивая руку озадаченной миссис Бастэбл, которая подозрительно прищуривалась то на него, то на Перси. — Вы сошли с корабля на берег и даже не позеленели.

Едва ступив на гхат, они оказались окружены будничной суматохой: портовые носильщики наперебой предлагали свои услуги, торговцы совали сувениры и цветные гирлянды, кричали зазывалы и канючили нищие. Элис вклинился в толпу, прокладывая путь для леди, и перешел на беглый разговорный хинди, так что, когда они наконец оказались на верхней ступени лестницы, за ними по пятам уже следовали два внушающих доверие проводника.

«…уплачу вдвойне, когда мы вернемся сюда с покупками — в целости и сохранности», — перевела Перси то, что ей удалось расслышать. Деньги перешли из рук в руки, мужчины улыбнулись и повели их в город.

— Я сказал им, что желаю попасть на самый лучший большой базар, — говорил Элис, пока они обходили стороной процессию людей в белых одеждах, несущих закутанное тело к погребальному костру гхата.

— О, никогда не смогу привыкнуть к этому. Невыносимо! — простонала миссис Бастэбл и отвернулась. — Так скучаю по тихому зеленому двору нашей церкви.

— Надеюсь, еще не время, — пробормотал Элис.

Перси поймала его взгляд и сдержала смешок.

Раскусив его трюкачество, она теперь сменила гнев на милость, всецело полагаясь на этого — опасного — мужчину. Она размышляла, что сулит такая ее доверчивость, обходя рытвины на дороге и посматривая на священную корову, которая стояла у овощного прилавка и безмятежно жевала товар несчастного лавочника.

— А коровам полагается мило пастись в поле, — заметила она.

Рынок, на который их вели, начинался сразу за простыми узкими воротцами с аркой. От этого «игольного ушка» он расползался лабиринтом тесных улочек, облепленных по обеим сторонам крохотными прилавками, лавчонками и духанами; во многих тут же сидел сам хозяин в позе лотоса.

— Вы уже определились с выбором?

— Только не рыбу! — Миссис Бастэбл с содроганием отвернулась от прохода по левую руку: там между булыжниками сочилась водица, окрашенная кровью, а вокруг серебристых куч носился рой мух.

— Сюда вниз. — Эйврил уверенно прошла в следующий переулок, и вскоре они очутились среди лавок, торгующих специями, корзинами, игрушками, резными поделками и вышивками. — Отлично!

Вскоре их носильщики оказались с ног до головы обвешаны пакетами, свертками и мешочками. Миссис Бастэбл задержалась у прилавка с резным мыльным камнем, и Элис остался с ней, чтобы помочь в торгах.

— Мы будем в следующем ряду справа, — предупредила Эйврил. — Вот веера из перьев павлина. Они изящны и прекрасно обдувают, — рассуждала Эйврил, пока они рассматривали красочный товар. — Можно купить сразу дюжину, по секрету от остальных, это будут замечательные подарки.

— Да, я… что там такое?

Обе обернулись: издали послышались пронзительные крики, топот бегущих босых ног и глухое рычание. Проулок моментально обезлюдел, словно по нему прошлись гигантской метлой. Мужчины вспрыгивали на прилавки, втаскивая за собой женщин, между тем как мальчишка мчался между торговыми рядами, визжа от страха: за ним бежала собака, рыча и клацая челюстями, на ее пасти висела липкая пена.

— Наверх! — Перси сгребла Эйврил в охапку и втиснула ее внутрь, а торговец веерами, ухватив девушку за запястья, втащил на узкий прилавок, заваленный кучей перьев. Время словно замедлило свой бег, и, пока мальчишка и собака мчались прямо на нее, Перси успела осознать, что все ближние прилавки до отказа забиты тесно прижавшимися друг к другу людьми, а этот проулок — всего лишь тупик. Перси подхватила бегущего мимо мальчика и вскарабкалась с ним на высокую груду корзин. Они балансировали на верху шаткой кучи, а рычащая собака подпрыгивала внизу.

— Хило дуло наха, — шепнула она вцепившемуся в нее испуганному ребенку: его грязное худое тельце скрючилось у нее под боком. Но его вовсе не требовалось призывать к спокойствию, и, когда их хрупкое прибежище накренилось и угрожающе затрещало, он, казалось, даже перестал дышать.

Собака пыталась допрыгнуть до них и скребла по корзинам когтями. Несомненно, она взбесилась. Перси старалась не вспоминать их джемадара, которого укусило бешеное животное. Он был обречен на мучительную смерть. А ей надо сохранять спокойствие. Если корзины обвалятся… — когда они обвалятся, — она бросит мальчишку Эйврил и будет молиться, чтобы той удалось его поймать и удержать. А сама попытается спрятаться за корзинами…

Что-то пронеслось в воздухе и ударило собаку — она повернулась и визгливо залаяла. Элис, вооруженный длинным окровавленным ножом, пробежал вниз по проулку, подпрыгнул и ногой ударил под челюсть бросившуюся на него собаку. Она закрутилась и отлетела, Элис попытался достать ее ножом, но поскользнулся на ошметках гнилых овощей в водостоке и повалился на огрызающееся животное.

Перси пронзительно закричала, соскальзывая с груды корзин, и всунула мальчишку в подставленные руки Эйврил. Пока она лихорадочно шарила по земле, отыскивая брошенный им камень, Элис уже встал на ноги. Собака — с перерезанным горлом — судорожно извивалась в канаве.

— Она укусила вас? — Не помня себя от ужаса, она схватила его руки и подолом юбки начала оттирать с них кровь. — Она вас поцарапала? Есть раны на руках?

Элис отбросил нож и поймал ее запястья:

— Прекратите, Перси. Со мной все в порядке.

— Вы так грохнулись, что, наверное, и не почувствовали укуса. — Она рассматривала его сюртук и брюки, нет ли где прорех от когтей или зубов животного. — Элис, разве вы не знаете, что будет, если она вас укусила, даже маленькой царапины достаточно…

— Я знаю. Но со мной все в порядке, — повторил он. — Перси, вы вся перемазались в крови. За каким дьяволом вы карабкались туда с этим ребенком?

— Но больше некуда было, — возразила она.

Между тем улочка вновь наполнялась людьми.

Мужчина в фартуке — как видно, торговец рыбой, — подобрал окровавленный нож и ушел прочь. Прибежала плачущая навзрыд женщина и забрала ребенка из рук Эйврил. Шум стоял оглушительный.

— Эта башня не выдержала бы вас двоих. — Элис отпустил ее, и Перси задрожала. — Она могла обвалиться в любую секунду.

— Знаю. Но я не могла оставить его!

— Многие смогли бы.

Кто-то принес воду в чаше, и Элис окунул туда руки. Перси затаила дыхание, пока он смывал грязь — нет, кожа не повреждена. На сюртуке были пятна, но отметин от зубов она не нашла, брюки тоже не порваны.

Элис жестом попросил принести еще воды. Налили чашу, и Элис так же тщательно промыл ее руки, пока она сама была поглощена воспоминаниями о тех ужасных минутах, когда не время было размышлять.

— Вы пришли на помощь ребенку, — заметила Перси. — Вы, верно, сразу побежали и взяли нож, как только услышали его крики, иначе не оказались бы здесь так быстро.

— Что ж, мы с вами — два сапога пара, оба сентиментальны. — Тон его был резок, но в его глазах она увидела восхищение и тревогу — не за себя, за нее. — Не проделывайте больше такие трюки со мной, Перси. Мои нервы не выдержат. Та мачта, теперь бешеная собака…

Они стояли, сцепив руки в красноватой воде, и шум толпы постепенно таял. Перси чувствовала, что может упасть в обморок. Элис смотрел на нее так, словно никогда не видел прежде.

— Перси! Перси, вы в порядке?

Она медленно огляделась по сторонам — немного кружилась голова — и увидела свою подругу: та поддерживала плачущую компаньонку.

— Не думаю, что миссис Бастэбл сможет идти.

— Рикшу, — крикнул Элис носильщикам. — Двоих. Вы поможете леди Перси, мисс Хейдон?

Как только рука Эйврил взяла ее под локоть, он сгреб в охапку миссис Бастэбл и, взвалив ее на плечо, последовал за носильщиками к выходу с рынка.

— Боже мой, — тихо засмеялась Эйврил, и ее смешок оборвался всхлипыванием. — Она вся раскраснелась. Но хоть рыдать перестала.

— Вы хорошо себя чувствуете? — Лучше думать об Эйврил, чем о том, что могло случиться с ребенком, с Элисом, с ней самой.

— Я? Конечно. У меня занозы от перьев и, несомненно, пара синяков, но если бы не вы, не знаю, чем все могло кончиться. Вы героиня, Перси.

— Что вы, вовсе нет. Дрожу как осиновый лист, мне хочется последовать примеру миссис Бастэбл и закатить истерику — здесь и сейчас.

«Жаль, что он несет не меня. Жаль…» — подумала она.

Миссис Бастэбл со стоном повалилась на сиденье коляски рикши.

— Я поеду с ней, — предложила Эйврил. — У меня в ридикюле есть флакон с нюхательной солью и носовой платок.

Пока Элис усаживал Эйврил в коляску, Перси держалась за повозку другого рикши. Она хотела бы взобраться на сиденье, но не была уверена, сможет ли справиться сама. Ноги плохо слушались, и шум оживленной улицы доносился будто издалека.

— Смотрите, не усните на мне. — Элис поднял ее, влез в коляску и уселся вместе с нею на руках.

— А разве нельзя? — прошептала она у его груди. — Боюсь, я не прочь. Но пока не случалось.

— Если нельзя, но очень хочется, то можно. — Тон его был чуть насмешлив.

Он слегка приподнялся, чтобы понадежнее обхватить ее обеими руками: сиденье коляски накренилось назад — рикша поднял оглобли и потрусил вперед.

— Наверное, не буду. Так приятно. — «То же самое он сказал, когда поцеловал меня на пустыре. Приятно». — А где моя шляпка?

— Бог ее знает. Сидите смирно, Перси.

— Гм? Почему?

«Он очень сильный, все эти мускулы такие крепкие на ощупь. Его грудь широка, его руки надежны, его бедра… пора прекратить, в самом деле, мечтать о его бедрах».

— Не важно.

Определенно, ему весело, но в его голосе послышались и иные нотки. Потрясение, конечно. Элис тоже не каменный: те несколько минут были просто ужасными.

— Вы хорошо себя чувствуете? — спросила она, когда миновал острый приступ панических переживаний. — Ведь вы обязательно сказали бы мне, если бы собака вас укусила или оцарапала?

— Все нормально. Сказал бы, если бы что-то было.

Элис солгал и склонил голову так, что губами почти касался пышной копны ее каштановых волос. Он сам до сих пор не мог поверить, что остался невредим; живот сводило судорогой, стоило ему вспомнить того пса, агонизирующего в канаве, — и он снова и снова прислушивался к своим ощущениям, пытливо всматривался в лицо Перси.

Хорошо, что он держит ее, иначе — подозревал он — его руки дрожали бы сейчас. Никогда он еще не испытывал такого страха — и за себя, и за другого человека. Она полагала, он схватил нож, когда услышал крик, и решил спасти ребенка, но он не мог сказать ей правду: он действовал инстинктивно, поскольку крики донеслись с той стороны, где находилась она.

— Что-то пахнет рыбой, — сказала она севшим от пережитого волнения голосом; чем скорее доберется она до теплой постели, тем лучше: несмотря на жару, ее бил озноб.

— Это от меня. Это был нож для разделки рыбы.

Она фыркнула от смеха, а он покрепче сжал объятия и постарался заставить себя разделаться с тем ночным кошмаром, который не давал ему покоя. Если он все-таки укушен — лучше застрелиться сразу. Ему пришлось видеть, как умирал мужчина, укушенный бешеным псом, — вряд ли можно вообразить нечто худшее. Но что, если та псина укусила Перси? Если он опоздал? Ее тонкая белая шея, окровавленный нож в его руке, слюнявая морда бешеного пса — все эти видения смешались в его воображении.

Перси слабо ойкнула, он опомнился и ослабил хватку. Всю свою юность он оберегал Перси, защищал — она была для него просто Перси. Восемь лет спустя, испытывая к ней мужское влечение, он точно так же стремился опекать ее, но хватит ли у него мужества сделать для нее то, что он сделал бы для себя? И надо ли?

— Элис? Что-то не так? — Она повернулась и посмотрела ему в лицо: ее зеленые глаза потемнели от тревожного ожидания.

Он внутренне встряхнулся, чтобы откинуть все черные мысли подальше, в темный угол — там их место. Наихудшее — плод его воображения; с ними обоими все в порядке, ребенок цел, а ему следует запереть свои кошмары в темном чулане, чтобы она не испугалась, увидев их в его глазах.

— Наша одежда попорчена — я пропах рыбой, да и вы теперь, верно, тоже. Мы не успели обойти весь рынок — и скупить все подарки к Рождеству, так что миссис Бастэбл до сих пор стенает, да и любой бы приуныл от таких несчастий.

Перси заулыбалась, невольно развеселившись, и ее напряжение ушло.

— Сумасшедший.

Это прозвучало как поощрение, и улыбка ее была искренней, без малейшего намека на заигрывание, но внезапное желание обрушилось на него словно волна. Он хотел ее — сейчас же. Он хотел ее: горячую и дрожащую, нежную и настойчивую. Почему-то он знал, как приятна ее свежая кожа, знал, как она будет отвечать ему, доведенная до экстаза. Ему хотелось понять и принять ее, окунуться в жар ее страсти и обладать ею. Ему хотелось ее — той животной страстью мужчины, который только что смотрел в глаза смерти и пережил в эти секунды столько, сколько ему вряд ли доведется испытать за всю дальнейшую жизнь.

Она все так же безмятежно смотрела на него и нежно улыбалась, в ее глазах сияло почти религиозное преклонение перед героем. Элис склонился и поцеловал ее, раздвигая языком ее губы, раскрывшиеся с потрясенным вздохом. Он прижал ее к себе так крепко, что чувствовал ее груди. Это ощущение нежной, упругой плоти заставило восстать его плоть в неодолимом порыве страсти.

Перси, должно быть, почувствовала его эрекцию и не могла не понять, что этим поцелуем он предъявляет свои требования, но она не сопротивлялась. Она словно таяла в его руках: широко раскрытый рот словно приглашал его, язык поддавался его ласкам, ее руки удерживали его, пока он наслаждался и ликовал, испытывая торжество древнего охотника. Он убил бестию — ради нее — и теперь должен получить свою награду.

Сиденье резко накренилось, едва не сбросив их с коляски: рикша опустил оглобли на землю. Элис ухватился одной рукой за борт, а другой крепко обхватил Перси; встряска вернула его в реальность. Черт побери, он едва не изнасиловал женщину прямо в коляске на улицах Мадраса.

— Дьявол!

Она неотрывно смотрела на него, потрясенная тем, что они сейчас вытворяли. Затем девушка выбралась из коляски — самостоятельно — и направилась к другому рикше.

Элис заплатил рикшам, нашел лодку, расплатился с носильщиками, проследил за погрузкой багажа, затем направился к трем женщинам. За это время к нему вернулось самообладание. Миссис Бастэбл, обмахиваясь веером, повисла на руке Эйврил, но выглядела уже гораздо увереннее. Эйврил улыбалась. Перси, с побелевшим лицом, смотрела на него совершенно равнодушно, но если бы остальные зрители вполне пришли в себя, они непременно заметили бы ее припухшие от поцелуев губы. Она потерянно молчала.

Он усадил их в лодку, в один ряд, а сам сел напротив, чтобы видеть лицо Перси. Она сидела, крепко сжав руки, и равнодушно смотрела на уставших гребцов, потом спокойно приняла его помощь, усаживаясь в кресло беседки. Она поднималась последней, и он успел влезть по веревочной лестнице, чтобы принять ее на борту.

— Я провожу леди Перси в ее каюту, — сказал он Эйврил и подхватил Перси под руку, не дожидаясь их возражений.

— Вторая слева, — крикнула Эйврил ему в спину. — Я подойду через минуту.

Если кто-то и был в кают-компании, он не заметил их. Смущаясь от пережитого шока, он неловко распутал узлы тесемок на брезентовом пологе, пропустил ее в каюту и заставил прилечь на кровать.

— Простите меня, — сказал он, когда она подняла на него взгляд. — Так бывает, это просто мужская реакция на пережитую опасность. Это ничего не значит… Вы здесь ни при чем. Не корите себя — это не ваша вина.

— Вот как? — Она изогнула брови — надменная, уравновешенная, острая на язычок леди из губернаторской резиденции, несмотря на ее порванное грязное платье, сбитую прическу, припухшие губы и трясущиеся руки. — Зачем же страдать, если я — ни при чем. Мне и в голову не придет взять на себя ответственность за это публичное представление. — Он ничего не смог прочесть в устремленных на него глазах. — Спасибо, что спасли мне жизнь. Я никогда не забуду этого.

— Перси? — окликнула Эйврил снаружи. — Можно войти?

— Мэм. — Переступив порог, он придержал полог, чтобы она могла войти. — Пойду распоряжусь, чтобы перенесли наши покупки в кают-компанию.

— Ах, Перси, — вздохнула Эйврил, присаживаясь на сундук. — Что за утро! Миссис Бастэбл сейчас отдыхает, и я попросила стюарда заварить чаю.

— Спасибо. Чашка чаю будет очень кстати.

Она удивлялась, что еще способна поддерживать беседу. Элис целовал ее так, словно отчаянно жаждал ее. И она отвечала, веря, что нужна ему. А теперь он говорит, что она ни при чем. Что любая женщина не устояла бы в такой буре страстей. Что его поцелуи — именно о таких она и мечтала — абсолютно ничего не значат для него. Просто реакция: он разряжается сексом, а миссис Бастэбл закатывает истерики.

В тот раз, когда они принадлежали друг другу — полностью, она, опьяненная пережитым наслаждением, смотрела на него с мечтательной улыбкой, а он приказал грубо уйти — вся его страстная нежность обернулась жесткой холодностью удовлетворенного мужчины.

Элис спас ей жизнь, рискуя погибнуть страшной смертью, он вел себя геройски — как всегда, таким он и останется навечно в ее растоптанном сердце.

— Ох, не плачьте! — Эйврил поспешила достать носовой платок.

«У нее их, должно быть, неистощимый запас», — подумала Перси, с трудом сглатывая душившие ее слезы.

— Не буду. Это просто шок. Думаю, надо полежать немного. Так будет лучше, правда?

— Конечно.

«Бедняжка Эйврил, ни к чему омывать ей руки своими слезами — ей тоже досталось».

— Ложитесь, я принесу вам чаю и подоткну одеяло. А ваши покупки я отнесу пока в свою каюту. Просто отдохните, милая.

Глава 8

24 декабря 1808 г.

Они обогнули южную оконечность Индии и теперь, в рождественский сочельник, взяли курс через океан на Мозамбик. Стюарды запаслись в Мадрасе южной зеленью, так что пассажирский салон и кают-компания утопали в декоре перистых пальмовых листьев и вьющихся растений.

Леди нарезали полоски алой и золотистой бумаги и вплели их в ветки, между которыми были протянуты гирлянды из бархатцев: цветы до поры хранились в прохладном, сыром трюме, и прекрасно сохранились.

— Почти как в церкви на Пальмовое воскресенье, но наши пальмовые ветви выше всяких похвал, — заметила Эйврил, когда они трудились над рождественскими украшениями и равномерно распределяли их по всей длине стола, словно матросы, вывешивающие праздничные флаги вдоль борта.

Капитан решительно восстановил закон и порядок, отметила Перси: стюарды расставляли на столах именные карточки, сверяясь с выданным на руки планом. Это означало, что она будет сидеть рядом с Элисом. После их возвращения на корабль она избегала любой близости с ним и вместе с тем презирала себя за трусость.

Она и не пыталась разобраться в своих мотивах: в конце концов, она обязана этому человеку тем, что осталась жива. Но находиться вблизи него было мучительной пыткой. Ей хотелось дотронуться до Элиса, хотелось, чтобы он снова искал ее губ, но Перси знала, что вспыхнувшая в нем страсть не была вызвана единственно ею — он повел бы себя так с любой женщиной.

И мало утешения в том, что он, как видно, тоже избегает ее.

— Теперь можно и подарки выкладывать, — заметила Эйврил. — Хорошо, что расставили именные карточки.

Перси заставила себя сосредоточиться на этой задаче. Стюардам приходилось нелегко: попробуй безукоризненно накрыть официальный праздничный обед, когда вокруг снуют и мельтешат леди и раскладывают по столу груды свертков, которые то и дело сползают с места от качки корабля. Общее настроение, однако, было вполне доброжелательным, и, как выразилась мисс Уайтон, перемещение подарков может только добавить веселья.

Перси перебирала кучу заготовленных ею свертков, вглядывалась в ярлыки, поправляя ленточки, и старалась не думать о том единственном, для кого у нее не нашлось подарка. Элис не заметит — убеждала она себя, перед ним и так будет груда подарков. Но внутренний голос шептал ей: заметит. Не то чтобы она желала подколоть его, но ей просто нечего было ему подарить. Пустячный сувенир — пустяк и есть. Так можно обидеть человека, спасшего ей жизнь. Нечто значительное — а она была вполне искусной швеей, чтобы смастерить изящный жилет из того шелка, что лежал в ее сундуке, — вызовет кривотолки.

Пожалуй, есть одна вещь — и мысль о ней не давала ей покоя, пока раскладывала свои подарки.

— Пора переодеваться к обеду, — заявила Эйврил, когда они все отступили на шаг от стола, любуясь делом своих рук.

Перси последовала за ней, и они разошлись по каютам.

Ящичек с драгоценностями был заперт в сундуке, она вытащила его и поставила на койку. К обеду — изумруды, решила она, взяла футляр с ожерельем и серьгами и отложила в сторону.

Она снова пошарила в ящичке, немного поколебалась, но все же сняла верхнюю полочку, вытащила все, что было под ней, после чего шкатулка, казалось, опустела. Теперь надо было потянуть за стерженек и нажать на узкую планку — тогда выдвигалось потайное дно. Именно здесь лежал узкий продолговатый пакет, обернутый потускневшей серебристой бумагой. Лента янтарного бархата, ярлычок с надписью: «Элис, с днем рождения! С любовью от Перси XXX» — свернулся и помялся.

Почти девять лет минуло с тех пор, как она приготовила этот подарок. «Стежки, может быть, не совсем ровные, — смущалась она, — надо проверить. И конечно же надо заменить обертку». Перси чуть поразмыслила, затем вытащила сверток, опустила его в ридикюль — таким как есть, собрала шкатулку и снова надежно заперла ее в сундуке.

* * *

Кают-компания постепенно заполнялась гостями капитана, и, когда Перси вернулась, там уже было шумно от гула голосов, звона чаш для пунша и фужеров с шампанским. Двери на палубу были открыты настежь, и морской переменчивый бриз остужал воздух, разогретый теплом человеческих тел, горячими блюдами и суетой стюардов. Несколько матросов на палубе играли на скрипках и флейтах.

— Леди Перси. — Капитан Арчибальд склонился над ее рукой и подал ей бокал вина.

— Леди Перси, вы выглядите, осмелюсь заметить, просто потрясающе. — Взгляд Дэниела Чаттертона сиял искренним восхищением: он любовался ее шелковым, янтарного цвета платьем и мерцающими изумрудами. — Вы выглядите такой… воздушно-невесомой, — он бросил быстрый взгляд в сторону остальных леди, отяжеленных драгоценностями и перьями, — и это только подчеркивает вашу красоту.

Ни к чему отпираться — его слова были приятны ей. Она сознательно ничем не украсила прическу, но кокетливо оставила на свободе один изящный каштановый локон, щекотавший ее плечо. Изумруды были весьма простой огранки и в незатейливой оправе, что выгодно подчеркивало их размер и отменное качество, и шелк ее платья подсвечивал их мерцающий блеск.

Но она оделась так не для Дэниела Чаттертона. Безупречный наряд заявлял о ее тонком вкусе и прекрасном чувстве стиля, и все эти ухищрения были предприняты для Элиса. «Посмотрите, чем вы пренебрегаете».

Он сейчас стоял у противоположной стены кают-компании и беседовал с Эйврил: она то смеялась, то краснела, и Перси позволила себе — на одну секунду — полюбоваться темным фраком, облегающими бриджами, безупречными чулками в полоску и изысканным шейным платком. В этом наряде он бы превосходно выглядел в своей лондонской гостиной, подумала она. Он переменил позу — и его мускулы заиграли, потревожив вырез фрака, а взгляд, которым он обвел людное помещение, выдавал в нем настороженного охотника. «Он подрастерял свою былую светскость», — подумала она и поймала себя на том, что облизывает пересохшие губы.

Ударили в корабельный колокол, группки собеседников распались — и все разошлись по своим местам. Капитан прочел молитву, а затем спустился в большой салон благословить остальных пассажиров. Элис предупредительно выдвинул стул для нее. Она поблагодарила улыбкой, и он улыбнулся в ответ. Ни один из тех, кто наблюдал за ними, не мог и вообразить, что они целовались в повозке рикши, подумала она. Сейчас тот поцелуй показался ей сном. Но, разумеется, он не желал ее, и незачем ждать, что он как-то выдаст себя неосторожным взглядом.

Обед шел своим чередом в разноголосом шуме застольных бесед. Блюда были отменно приготовлены, стол ломился от яств, и вино лилось рекой. Элис пустился в светскую болтовню — сначала с ней, затем с другим соседом. Перси поддакивала, вставляла ремарки, смеялась, играла веером и выпила второй бокал вина, после чего не могла понять: то ли каюта покачивается, то ли кружится ее голова.

Наконец блюда убрали, подали фрукты и принесли еще вина. Капитан поднял бокал:

— Я предлагаю тост, джентльмены, за леди, которые украсили наш праздничный стол.

Мужчины поднялись и выпили, леди улыбались и раскланивались, а капитан взял со стола один из лежавших перед ним презентов — это означало, что остальным можно теперь разобраться со своими подарками.

Начались вскрикивания и смешки, гости рассыпались в благодарностях, обращаясь друг к другу через стол. Невозможно понять, где чей подарок, подумала Перси, если только в нем не выражена индивидуальность знакомого человека. Братья Чаттертон приветливо взметнули руки, и по их губам она прочла беззвучное «спасибо»: они узнали себя в ее акварельных набросках. Эйврил, похоже, пришла в восторг от альбома, который она обтянула набивным шелком, а капитана особенно впечатлила ее зарисовка носового украшения «Королевы Бенгалии».

Ее коллекция презентов тоже была восхитительной. Тщательно продуманные, ручной работы вещицы — от небезразличных к ней людей; благонамеренно прозаичные — от других попутчиков. Братья Чаттертон подарили ей пару резных шкатулок из сандалового дерева, Эйврил — нитку затейливо раскрашенных четок. От Элиса не было ничего.

Перси аккуратно сложила все бумажные обертки, вручила их стюарду и оглядела стол. Нет, на нем не осталось невостребованных подарков, ничто не свалилось на пол в этой суматохе. Он просто ничего не подарил ей.

— Какой красивый узел — надо же так изобретательно переплести пресс-папье! — обратилась она к Элису, сияя улыбкой и показывая ему подарок, полученный от капитана.

— Прошу извинить меня. — Он встал и отодвинул свой стул.

Перси смотрела ему в спину, пока он выходил из кают-компании. «Он спустился к пассажирскому салону», — догадалась она, услышав дробный стук шагов со стороны трапа на нижнюю палубу. Зачем? Вернется ли он? Перси порывисто поднялась из-за стола и последовала за ним. Она отдаст Элису свой подарок, даже если он пренебрежет им. Сейчас — или… пусть хоть за борт выбросит.

У подножия трапа начинался узкий проход вдоль палубы между рядами обшитых досками кают. Справа слышался шум из большого салона: пассажиры произносили тосты, шутили и смеялись.

Как глупо! Вряд ли она сможет смотреть в лицо Элису, преподнося ему эту обветшалую тряпку на глазах у всех пассажиров; надо вернуться и положить сверток на место. Только она подумала об этом, как он появился перед ней:

— Перси?

— У меня подарок для вас.

— А у меня — для вас. Давайте спустимся сюда.

Элис провел ее мимо ряда дверей по тесному проходу, освещенному всего несколькими фонарями. Они завернули за угол и остались в одиночестве: шум большого салона был здесь едва слышен и сливался с мерным плеском волн. В полутьме Элис казался громадным и каким-то загадочным.

— Я понял, что помимо традиционного горящего полена в очаге и снега нам не хватает одного непременного атрибута Рождества. — Он что-то держал на ладони — веточку с листьями, которая отсвечивала мириадами шариков нежно-молочного цвета.

— Какая прелесть! Омела. Но как вам удалось раздобыть ее? — Перси потянулась, чтобы взять веточку, но Элис отвел свою ладонь.

— Наколдовал.

В это можно было поверить. Корабль нырнул носом по волне, и она, потеряв равновесие, чуть не упала на Элиса, но он поддержал ее свободной рукой.

— Вы поверите, если я поцелую вас?

— Я думала, вы не желаете меня. Вы сами сказали.

— Я сказал, что тот поцелуй — просто реакция на опасность, на сражение. Я был не прав, что поступил так с вами. Но мне надо умереть, чтобы избавиться от желания поцеловать вас, Перси.

— Что ж, понимаю. Я полагала… — «Так он, оказывается, желает меня не меньше, чем я его». — Да.

Ее сердце заныло, и она более не раздумывала. Поверить ему? Она сейчас — в этой полутьме коридора — не доверяла самой себе, но не желала противиться своему желанию. Он был совсем рядом, от него пахло вином и табаком — она чуть склонилась, вдыхая запах свежей, жаркой кожи мужчины — и еще один особенный, только ему присущий аромат. Он дышал медленно и спокойно, но она уловила его волнение, словно он пытался контролировать свое дыхание. Она прикоснулась — твердое, сильное мужское тело скрывалось под одеждой.

Его рука крепко держала ее за талию, и она боролась с желанием сжать эту руку и почувствовать, как эти длинные пальцы скользят по ее коже, по всему телу. Внутри ее. Перси покраснела — благо лицо в тени, — ее бросило в жар от желания и потрясения от воспоминаний, смешавшихся с фантазиями.

Свободная рука Элиса тронула ее волосы — она поняла, что он прикрепил ветку омелы к ее локонам; затем он обнял Перси и притянул к себе.

— Только один поцелуй, — прошептал он, склоняя голову.

— Да, — согласилась она и дотронулась до его волос. Мягкие, густые и непокорные — под ее пальцами; она вспомнила, какими необычно длинными они были у него в юности: на прогулках он всегда перевязывал их на затылке шнуром. Когда они вместе лежали в постели, она развязала шнур и запустила пальцы в шелк его волос. — Мне нравятся ваши волосы, на ощупь — как мех. — Она погладила его, как гладят кошку, и он воспротивился этой ласке, насупился и посуровел.

«Только один поцелуй — рождественский». Она закрыла глаза и приоткрыла губы. Темнота обостряла чувства, подводила к краю пропасти: не видя его, она только касалась, вдыхала запах и ощущала вкус. Элис поцеловал ее глубоко — как и в повозке рикши, но бесстрастно, даже лениво — как тогда на пустыре, — однако без насмешки. Их языки встретились и сплелись во взаимной ласке, делясь влажным жаром, близостью и доверием.

«Только один поцелуй». Перси желала еще — и еще — его. Прижалась теснее, почувствовала, как заныли груди, ее окатило жаркой волной возбуждения, когда она ощутила его эрекцию — и она доверилась ему, застонав. Этот мужчина знал, как продлить этот мучительный экстаз, — он уже не юнец.

— Перси.

Он поднял голову. Она легонько прихватила его ухо зубами, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее шею, ладони его скользнули вверх и обхватили ее груди. Стив когда-то сделал так, но она отскочила с отвращением, его зверская хватка оскорбила и причинила ей боль; однако сейчас ей бесстыдно хотелось прижаться к Элису.

— Замечательно, — прошептал Элис, его пальцы нащупали край ее лифа и начали ласкать окружность соска.

Ее грудь возбужденно ныла в шелковистом лифе платья; она беспокойно затрепетала под его ладонями, желая высвободиться из корсета, чтобы его руки гладили ее кожу.

Он наклонился и поцеловал выпуклости ее груди над шелком лифа, его пальцы дразнили ее твердеющий сосок. Перси выдохнула со стоном, и Элис поднял голову — его глаза блеснули в свете фонарей.

— Я причинил вам боль?

— Нет. Нет… целуйте меня.

Ласки были волшебны; зной его губ, требовательное давление и тянущая боль в ее груди — все просочилось вглубь, в низ живота, туда, где копилось и разгоралось ее желание, которое заставляло ее изгибаться и прижиматься к его телу, но томление от этого становилось еще болезненнее. Ее спина упиралась теперь в обшивку: Элис давил на нее всем своим весом, приникая мужским естеством туда, куда она желала.

Что-то мешало ей сзади, упираясь в поясницу; она чуть поерзала, почувствовала, что помеха сдвинулась и — стена внезапно исчезла.

Перси едва не свалилась в разверзшийся провал, но Элис удержал ее.

— Дверь, должно быть, не заперта, — проговорил он, пока она смущенно озиралась. — Это пустующая каюта, — разглядел он в свете фонаря.

Элис потянулся к наружной панели, снял светильник со стены и вошел в каюту, закрыв за собою дверь. Она услышала поворот ключа в замке, Элис поднял светильник, освещая доски палубы и голую койку с казенным копровым матрасом.

— Элис…

— Да. — Он поставил фонарь на пол и заключил ее в объятия. — Чего вы хотите, Перси?

— Сама не знаю. — Она подергала пуговицы его фрака. — Вас.

— Я тоже хочу вас, — вымолвил он, когда она расстегнула последнюю пуговицу и принялась вытягивать его сорочку из-за пояса брюк. — Я всего лишь хотел поцеловать вас, но мне следовало понять, что этим дело не кончится. Доверитесь мне чуть больше, Перси? Позволите доставить вам удовольствие?

— Да, — ответила она, не вполне понимая, о чем он спрашивает. — Хочу коснуться вас. А-ах… — Ее ладони скользнули вокруг его талии, поглаживая горячую кожу; она молча стояла, затаив дыхание, наслаждаясь счастьем — быть рядом с ним, и чувствовала, как нарастает его напряжение.

В тот давний вечер им некогда было просто побыть в объятиях друг друга. Он тогда потянулся к ней, и она упала ему в руки, мечтая тем самым утешить его боль — что бы там ни было, но ее невинный порыв подстегнул желание, до тех пор дремавшее где-то в подсознании и проснувшееся во взаимном объятии. Тот юноша был не менее отчаявшимся, чем она, но ему как-то удалось набраться терпения и обойтись с ней нежно, хотя обоих одолевало желание.

Элис наклонился и поднял ее, они очутились на койке, ее юбки поднялись к бедрам, а ладонь ощущала его эрекцию через брюки, он стонал, поглаживая ее ноги. Она задрожала, когда он с силой развел их в стороны, открыл ее лоно и вложил пальцы в нежные складки, податливо раскрывшиеся для него. Она тогда отбилась от Стива, и ему не удалось дойти с ней до такой интимности; теперь не было никакого стыда, никаких страхов — только отчаянное желание.

— Коснитесь меня, — прошептал он в ее губы, словно услышал эхо ее мыслей, но она не сразу поняла, что надо делать. Она касалась его… Затем она нашла прорезь в его брюках, каким-то образом справилась с застежками, просунула ладонь внутрь, нашла жаркую, твердую продолговатую плоть и обхватила ее пальцами. — Еще, Перси…

Она сильно сжала и погладила, он вздрогнул и ввел палец внутрь ее — она, изогнувшись, прильнула к нему. Затем он вложил еще один, а его большой палец нащупал затвердевший бугорок и погладил его — она вскрикнула, но он заглушил ее стон поцелуем, вжимаясь в ее согнутую ласкающую ладонь, пока она не издала беззвучный крик, выгнувшись вверх. Все внутри ее словно разбилось на мельчайшие брызги, он взметнулся и задрожал над ней — и вся Вселенная унеслась прочь со своей орбиты.

— Перси, милая. Все хорошо?

Она лежала на койке в незнакомой каюте с Элисом, они только что занимались с ним любовью, однако все это чем-то отличалось от той близости в ее воспоминаниях.

— Да. Да, все очень хорошо.

Он приводил одежду в порядок, сидя на койке, а она просто лежала, глядя на него в свете фонаря. Красивый, загадочный, мужественный. Его загадочность только усилилась от того, что он снова позволил ей быть близкой с ним. Элис вручил ей свой носовой платок, поднялся с кровати и деликатно отвернулся, тем временем Перси привела себя в порядок и, пошатываясь, встала на ноги.

— Все нормально? — Он повернулся, рассматривая ее при свете фонаря, и она улыбнулась. — Произошло не то, чего я действительно хочу, вы знаете это. — Он дотронулся до ее волос, поправляя прическу. — Вот так. Оставлю эту омелу — пусть другие счастливчики сорвут поцелуй.

— А чего же вы хотите? — спросила она, не обратив никакого внимая ни на свою прическу, ни на поцелуи других мужчин.

— Овладеть вами — полностью. Но я не возьму на себя этот риск, Перси. Вы сами сказали — один неверный шаг навсегда погубит вашу репутацию. Определенно, мы слегка поскользнулись, но, думаю, выйдем сухими из воды. — Он притянул ее к себе. — Вам все понравилось в нашей любви, хотя мы не дошли до конца?

Она не стала лгать:

— Вы только что доставили мне больше наслаждения, чем Стив за те два дня и две ночи. «Вы подарили мне столько же радости, сколько дал тот мальчик — много лет назад, несмотря на то что я страдаю, потому что хочу вас внутри себя», — подумала она.

Элис рассмеялся, привлек ее к себе и поцеловал. Обняв его за шею, Перси спросила:

— Вы хотите получить свой подарок?

— Разумеется! — нетерпеливо отозвался Элис, почти как тот юноша, которого столько лет дожидался этот подарок.

— Где мой ридикюль?

Они нашли его на полу; она вытащила сверток, вручила ему и наблюдала за ним, пока он расправлял смявшийся ярлычок.

— С днем рождения?

— Я собиралась подарить его вам в тот день, когда вы уехали из дома. И бросила в потайной ящик шкатулки, когда узнала о вашем отъезде. А недавно снова нашла там эту вещь. Подумала, вас позабавит такой подарок. — Она повела плечами. — Вышивка там не очень — думаю, теперь я искуснее, чем в шестнадцать лет.

— Вам было тогда шестнадцать? — Он наморщил лоб. — Да, должно быть, так. Перси, мы поссорились в тот день? Что-то там было, но никак не могу точно вспомнить. Какой-то сон, как в дымке. Поцелуй? Но нет, я не мог бы целовать вас. — Послышалось, будто он тихо пробормотал: «О большем и речи нет», но, возможно, ей показалось. — Боже, я был пьян тем вечером. Все смешалось в памяти — просто ад какой-то.

— Да, мы поссорились, — солгала она. «Он не помнит нашу любовную близость, свой гнев; не помнит, что говорил затем. Должно быть, и вправду был сам не свой». — Я заплакала, а вы… Я ушла.

— Вот как? — Старая фольга тускло поблескивала, пока он вертел сверток в ладонях. — Так что вы собираетесь подарить мне на день рождения в этом году, если я открою это прямо сейчас?

— Посмотрим на ваши заслуги. — Она постаралась подстроиться под его шутливый тон.

— М-м-м… — протянул он, разрывая обертку и вынимая чехол для гребня: на одной стороне извилистый узор из янтарных, золотистых и черных полосок, а на другой — изображение тигра, тщательно скопированное с гравюры из библиотеки ее отца. Стежки наложены немного неровно, от этого гладь вышивки кажется слегка шероховатой. — Изобразили меня тигром? — Элис повертел чехол в ладонях, вытащил гребень и снова вложил его внутрь. — У вас есть дар предвидения?

— Нет. Я всегда думала, что у вас глаза тигра, — призналась она. — В детстве я представляла, что вы по ночам превращаетесь в тигра и крадетесь по коридорам замка.

Элис посмотрел на нее долгим взглядом тех самых колдовских янтарных глаз.

— Я так сильно пугал вас?

— Нет, конечно же. Я просто восторгалась своей выдумкой. Вы и сами знаете: я никогда не боялась вас, даже если вы сердились на меня. Вы опекали меня.

— Ну еще бы.

Последовало молчание, странно неловкое; он продолжал стоять, вертя чехол между пальцами. Она решилась наконец что-то сказать, но он уже опустил подарок в карман и подхватил фонарь.

— Перси, нам не следовало так поступать, — уныло проронил он. Она непонимающе смотрела на него: как можно так равнодушно превратить волшебство их любви в предосудительную возню в постели? — Вам, похоже, немного не по себе, так что поднимемся наверх и поправим это дело, подышим морским воздухом. Готовы?

У нее было такое чувство, словно совсем другой мужчина стоял теперь в этой каюте: энергичный, рациональный, деловой.

— Хорошая мысль, — вздохнула Перси и последовала за Элисом, который с предосторожностью выходил в коридор.

Глава 9

Элис оторвал взгляд от очаровательной, по-детски неуклюжей вышивки в своих ладонях и посмотрел на широкий рот с припухшими, зацелованными им губами. Он поднял взгляд еще выше и заглянул в зеленоватые глаза: они смотрели на него так же ясно, как и всегда, хотя он так беспечно и похотливо обошелся с их обладательницей — Перси. Он увидел повзрослевшую и умудренную жизнью Перси в резиденции губернатора, после чего она и та девочка из его детства каким-то образом раздельно сосуществовали в его сознании. И этот подарок теперь соединил их в одно целое.

Появилось странное ощущение, что все это уже было с ними когда-то: она лежала в его объятиях, его губы знали вкус нежной кожи ее грудей, ласкали эти длинные, стройные ноги. Должно быть, потому, что они вместе росли и он привык видеть ее. И те повторяющиеся сны: путаные, эротичные, волнующие, с горчинкой гнева и измены — все перемешалось с воспоминаниями о том, как он покинул дом.

Ее привязанность нужна ему теперь меньше всего. Они неплохо провели время за любовными утехами, но, возможно, он недооценил ее опыт. В его голове, как в горячечном бреду, проносились обрывки мыслей, но одна была совершенно ясной: Перси, возможно, не девственница, хотя и неопытна. Тот, с кем она сбежала, явно оказался грубым невеждой, а он сам только что продемонстрировал ей, какой может быть плотская любовь. Он подозревал, что с ним она впервые испытала настоящее наслаждение.

Элис провел ее вверх по трапу, и они вышли на палубу в носовой части корабля. Туда уже подтянулись другие пассажиры, но те были заняты своими делами: беседовали, смеялись, слушали игру музыкантов, так что никому не было дела до парочки, отделившейся, чтобы подышать теплым морским бризом.

— Здесь — как в сейфе, — сказал он, подправив на горле узел шейного платка.

— Разумеется.

Перси — замечательная актриса, подумал он с благодарностью. Тон ее оставался вполне хладнокровным, хотя она выглядела слегка взволнованной и немного… полюбленной. Он раньше называл ее жердью — кожа да кости, но теперь, познав ее в меру округлые прелести, он понял, что ошибался: она в его вкусе. Ее кожа матово светилась, ее пухлая нижняя губа обещала неизрасходованную страстность. Перси подняла руку и подправила распустившийся локон, и его тело напряглось, вспоминая это движение тонких пальцев, обхвативших его плоть, томительное желание вонзиться в ее нежное лоно.

Возможно, он зря беспокоится, и она достаточно искушена для таких игр. Что ж, поживем — увидим.

Некоторые пассажиры затеяли танцевать традиционную джигу. Элис ухватил Перси за руку и, чуть ли не вприпрыжку, поспешил присоединиться к веселью, закружив ее в конце длинной цепочки танцоров, следом за старшей из сестер Уайтон и лейтенантом Томпкинсом.

— Омела! — крикнула мисс Уайтон, заметив Перси, вышедшую в круг перед лейтенантом. — Где вы раздобыли ее?

Но Перси уже благополучно перешла в другой ряд. Элис подхватил ее за руки и сосредоточенно старался попадать в такт музыки, ожидая, пока подойдет их очередь для следующей фигуры танца.

Скрипач выдал заключительный аккорд, и раскрасневшиеся, смеющиеся танцоры остановились: леди обмахивались веерами, мужчины пыхтели и отдувались. Элис увидел, как Коль Чаттертон похвалил заколку в прическе Перси и сорвал поцелуй, за ним и брат пристроился. Джентльмены не растерялись — так и очередь недолго собрать.

— Охотно одолжу вам эту вещь, — предложила Перси Дэниелу, — и тогда вы можете грешить дальше.

Эйврил по просьбе подруги начала откреплять заколку, но внезапно замерла, рассматривая веточку на своей ладони. Элис как бы невзначай подошел поближе.

— Но эти ягоды — жемчуг, Перси! Настоящий жемчуг — и много, на целое ожерелье хватит.

Коль взял веточку из ее ладоней и внимательно вгляделся:

— Отменный жемчуг. Надлежало бы убрать их в сейф, под замок, леди Перси, а не танцевать в таких драгоценностях джигу на открытой палубе.

— Как они прелестны! — Миссис Бастэбл присоединилась к беседе, придерживая за локоть своего угрюмого мужа. — Хорошо бы заменить эти жемчужины стеклянным бисером, для сохранности. Кто подарил вам это, дорогая?

— Кое-кто из бывших друзей давно прошедших лет, — ответила Перси. — Не думаю, что я теперь его узнаю. — Она отвела взгляд от омелы и заметила обращенный на нее взгляд Элиса. Ее глаза глядели как бы сквозь него. — Извините. Я непременно последую вашему совету и уберу их под замок.

Элис предупредительно открыл перед нею дверь кают-компании, и она остановилась на пороге.

— Я легла бы с вами просто так, — с чувством прошептала Перси. — К чему было покупать меня жемчугом? Я не продаюсь. И я не девочка, чтобы не понимать, что происходит, когда меня целует мужчина. Не ведите себя так, словно мы с вами только что совершили нечто печально постыдное, некую глупость. Если вам необходимо флиртовать и чувствовать себя меценатом, обратитесь к Дотти Уайтон.

— Вот дьявол!

Это несправедливое обвинение возмутило его до глубины души, однако ее выпад точно попал в болевую точку его совести — Элис отпустил створку двери, и она захлопнулась, скрыв их от остальных.

— Тогда верните их, — сказал он с улыбкой, не удосужившись изгнать дьявола из своих глаз.

— Нет. — Она гордо выпрямилась. — Я сохраню эти жемчужины на память о безумной страсти. Из них получится прелестное ожерелье.

Нельзя не согласиться — им везло с погодой. Дули попутные ветры, а если и штормило, то не сильно. Так что они прибыли в Кейптаун на неделю раньше, чем на то рассчитывал — по самым оптимистичным прогнозам — капитан Арчибальд.

— Так приятно размять ноги на твердой земле, которая не ходит вверх-вниз, — говорила Эйврил, завязывая ленточки шляпки под подбородком и пытаясь рассмотреть себя в маленьком зеркале на стене каюты.

— Земле суждено вздыматься и проваливаться, как и кораблю, что находится на ней, — отозвалась Перси, примостившись на краешке койки Эйврил. — Зато теперь у нас походка настоящих моряков. Чем вы намереваетесь сегодня заняться? Капитан сказал, что мы простоим здесь два дня.

— Лорд Линдон очень рекомендовал мне выехать с группой на прогулку в дендрарий, принадлежащий компании. Говорят, у них собрана самая впечатляющая коллекция растений со всего мира, есть и зверинец. Но он, верно, и вас пригласил?

— Пригласил, но мне надо кое-что купить, поэтому я отказалась. — Перси с живым интересом смотрела на удивленную Эйврил. — Я видела тот парк, когда ехала в Индию. Он прекрасен — вам понравится.

— Безусловно. — Эйврил воткнула шляпную булавку в подушечку и засуетилась, приводя вещи в порядок. Перси ожидала следующего вопроса. — Два дня на покупки?

— Мне надо отнести кое-что в ювелирную лавку, а на следующий день — забрать это.

— У вас не сложились отношения с лордом Линдоном? — Эйврил слегка порозовела; она обычно не навязывалась с личными вопросами без веской причины.

— Да, — ответила Перси. Лгать не было смысла.

— С Рождественского сочельника, — кивнула Эйврил в подтверждение своих мыслей. — Так я и думала. И в чем же дело?

— У нас… нет взаимопонимания.

«Или, точнее, я не поняла его. Полагала, он питает ко мне нежные чувства и поэтому хочет меня. Какая наивность! Его вело плотское желание, и он казался влюбленным, но, как только получил желаемое, стал холоден и деловит — таковы его истинные чувства». Счастье, что он удержался и не вошел в нее. Она со стыдом вынуждена была признаться, что не смогла бы остановить его.

— Я полагала, он вам очень нравится.

— Да… нравился. Я нахожу его слишком… привлекательным мужчиной, для того чтобы рассчитывать на нечто серьезное с его стороны.

— Вот оно что! — Эйврил повозилась еще немного, бросила перчатки и выпалила: — Он перешел черту?

— Перешел? Да, полагаю, можно сказать — перепрыгнул. Мне следовало быть осторожнее… — Перси умолкла, но топот шагов, который она услышала, доносился сверху, так что к их рубке никто не идет, а иллюминаторы закрыты.

— Перси, но вы же не спали с ним?

— Нет, конечно. Ах, простите, мне не следует так легкомысленно болтать. Нет, если вы имеете в виду то, что может привести к неким последствиям, скажем беременности. Я была более близка с ним, чем следовало, и, честно сказать, мы оба теперь об этом сожалеем.

— Он так страстно вас целовал?

Перси напомнила себе, что Эйврил — девственница, и благовоспитанно кивнула.

— Но если вы оба теперь сожалеете об этом, можно ведь простить и помириться?

— Это так, если оба сожалеют об одном и том же, — согласилась Перси, прилаживая шляпку на прическу и поднимаясь на ноги. — Только тогда возможны гармоничные отношения. Но как-то не… льстит самолюбию, если во время свидания мужчина всем своим поведением заявляет о желании поскорее отделаться от вас.

— Не может быть! Как же…

— Унизительно — вы хотели сказать. Действительно, бесполезно утешать себя тем, что это, разумеется, самое благоразумное и здравомыслящее поведение.

— Да, я понимаю. — Эйврил взяла с собой зонтик, ридикюль и шаль и открыла брезентовый полог. — Жаль. Я полагала, он замечательно к вам относится.

«Замечательно. Он красив, безрассудно смел, умен и явно богат. В постели он — просто ангел, но он… он не ангел. С ангелом мне было бы скучно».

— Леди Перси, мисс Хейдон, доброе утро. — Их приветствовал доктор Мелчет, крепкий старик, надзирающий за всеми напастями, что подстерегают человека в тропической Индии. «Разве что тигры не подвластны ему», — подумала Перси.

— Доброе утро, доктор Мелчет. Вы едете с группой в дендрарий?

— Нет, леди Перси. Я бывал в этом парке несколько раз, а сейчас еду за подарками для крестников. Можно напроситься к вам в эскорт, леди, если вы тоже не прочь поторговаться? Как вам страусовые перья?

— Спасибо, я буду рада вашей компании, сэр. Мисс Хейдон едет в парк, так что я — ваша единственная спутница.

Трезвомыслящий и остроумный, как заметила Перси, доктор оказался к тому же отличной защитой от лихих молодых красавцев. Он соблазнил ее приобрести опахало из перьев страуса и перья для шляпки — пригодятся для светского приема; затем увлек ее в лавку резчика по дереву покупать забавные игрушки для своих крестников.

— Взгляните на это.

Это была овальная шкатулочка размером с большую табакерку, на крышке — резное изображение Ноева ковчега. Под крышкой оказалось множество фигурок животных: каждая скрупулезно проработана в деталях и пригнана по размеру. Они такие крошечные: слон умещается на ногте ее мизинца.

Перси, забавляясь, перебирала их несколько минут, пока не нашла пару тигров: тогда она вспомнила об Элисе и о том, зачем пошла в город.

— Не знаете, доктор, есть ли здесь хорошая ювелирная лавка? — Она неохотно задвинула крышку шкатулки и вернула торговцу. У нее уже был набор резных фигурок побольше размером — для племянников и племянниц, но дети были еще слишком малы, чтобы забавляться с такими хрупкими миниатюрными игрушками.

— Вы не за драгоценными камнями собрались? Их лучше приобретать в Индии. Кажется, вспомнил, есть здесь нечто подобное. Да мы уже рядом.

— Надо нанизать ожерелье, — объяснила она вышедшему к ним ювелиру. — Вот. Они уже просверлены. — Она высыпала жемчуг на бархатную подушечку на прилавке. — Можно изготовить это к завтрашнему дню? Просто нанизать в один ряд.

— Могу сделать к завтрашнему утру, мадам. — Он вытащил лупу и рассмотрел пригоршню жемчужин. — Отменный жемчуг и хорошо подобран. Индийский?

— Да. — Договорились о цене, и она позволила доктору взять ее под руку и найти экипаж, чтобы вернуться к причалу.

— Жемчужины с вашей омелы?

— Они самые. — Она неотрывно смотрела в окно, желая, чтобы доктор сменил тему разговора.

— Интересный молодой человек, тот самый. И щедрый. — Значит, он догадался, кто одарил ее.

— Мы знакомы с детства. — «Побеседуйте о чем-нибудь другом. Прошу».

— И тем не менее не дружите более. — Старик оперся обеими руками о набалдашник своей трости и всматривался в нее поблекшими голубыми глазами. — Жаль терять старых друзей. Когда доживете до моих лет, поймете, что это значит.

— Завтра день его рождения, — сказала Перси. В горле словно стоял комок — непонятно почему. — Я… Возможно, мне следует купить ему подарок.

— Что может ему понравиться, как вы полагаете? — Доктор Мелчет выпрямился, глаза его остро блеснули.

— Не знаю. Он привык не отказывать себе ни в чем, но сейчас слишком поздно что-то изобретать.

— Тогда одарите его непритязательно, с некоей изюминкой тем, что вызовет его улыбку. Думаю, ему пока не слишком весело.

— Ноев ковчег!

— Я улыбнулся бы, если бы прелестная молодая леди преподнесла мне такой подарок, — хохотнул старик, затем просигналил вознице и велел поворачивать к торговым рядам.

После завтрака Перси подождала, пока Элис в одиночестве поднимется на палубу. Если начнет унижать ее — зрители ей не нужны.

— С днем рождения. — Она могла бы поклясться, что шла совершенно тихо, и он стоял к ней спиной, облокотившись на перила, однако он не вздрогнул, услышав ее голос. Даже не обернулся.

— Спасибо.

Она продолжала смотреть ему в спину, хотя инстинктивно порывалась развернуться и уйти, и Элис, зябко поежившись, повернулся к ней лицом.

— Решили снова заговорить со мной?

— А вы — со мной. Окажите милость и согласитесь: мне незачем дуться. — Она глубоко вздохнула: совсем не так она представляла себе это свидание. — Вы кого угодно выведете из себя. Я настроилась на светлую радость, но стоило вам выговорить несколько слов — и я сорвалась на вас.

— Светлую радость? — Он улыбнулся, и она поняла, что улыбается в ответ какой-то вымученной улыбкой. «Спасибо, доктор Мелчет». — Очень хотелось бы.

— Хотелось бы забыть тот Рождественский сочельник, чтобы былые обиды не разделяли нас. Хочу, чтобы мы снова стали просто друзьями, без страхов и упреков.

Его улыбка была недоброй.

— Я безусловно понял бы вас, Перси, если бы на ближайшем горизонте маячили по крайней мере трое наших попутчиков, но ведь у вас не было и нет таких мыслей? Возможно, вам и хочется просто дружить, Перси, но я солгал бы, согласившись с этим. Более того, я не склонен верить и вам.

— Разве у вас нет самообладания? — выпалила Перси, порываясь всплеснуть руками, но тут же опомнилась. — Простите. Несомненно, вы правы. Мы оба. И не в силах забыть?

— Могли бы притвориться, что забыли, — медленно проговорил Элис, наблюдая за ней.

Неужели он почувствовал, что в ней нарастает желание от того, что он просто стоит рядом? Она целовала его губы — вот там. Эти длинные умелые пальцы касались ее — здесь, здесь и…

— Этого достаточно? — спросил он. Его гримаса подсказала ей, что он вряд ли пожелает долго притворяться.

— Придется смириться, насколько я понимаю. — Перси протянула руку, которую до сих пор прятала за спиной, — в ее ладони лежала коробочка. — Это вам, с днем рождения. Безделушка — чтобы вы просто улыбнулись.

— Благое намерение, как видно. — Он осторожно взял шкатулочку, стараясь не прикоснуться к ее ладони. — Местной работы?

— Да. Думаю, открывать ее лучше на ровной поверхности и не на ветру.

Перси вполне была вознаграждена тем, что просто сидела и наблюдала за его сосредоточенным липом, склонившимся над шкатулкой, за его пальцами: они бережно ставят каждое крохотное создание на столешницу, затем подбирают их в пары; вот они нашли миниатюрные сходни, которые можно прислонить к шкатулке.

— Вот и Ной. — Он вытащил последнюю фигурку и с улыбкой посмотрел на Перси. Она чуть подалась к нему, завороженно рассматривая изгиб его рта. — Благодарю вас. Изысканная вещица. — Он дотронулся пальцем до ее щеки. — И вы тоже улыбаетесь этой игрушке. Мне совестно, что я убил в вас улыбку, Перси.

— Нет, это не так, — вымолвила она с замиранием сердца. Стоило ему ее коснуться — и самообладания как не бывало. Оставалось только ринуться в бой. — У вас преувеличенное мнение о своем влиянии на меня. Если я и выгляжу подавленной, так это от осознания своей легкомысленности — позволила себе увлечься записным повесой.

— Увлечься?

Та самая дьявольская улыбка. Должно быть, он тренирует свою мимику, чтобы бить наверняка, подумала она, принимая ответные меры и разя наповал взметнувшееся желание и панику.

— Не набивайтесь на комплименты, Элис. — Перси отодвинула стул и встала, он тоже резко поднялся: взлетела пола его длинного сюртука, и фигурки раскатились по столу. — Разумеется, увлечься. Вряд ли я предамся любовным ласкам с мужчиной, к которому у меня нет влечения.

— Разве? Никогда не знаешь, чему вы можете предаться, Перси, если вас одолевает буйное любопытство. — Никакого веселья уже не было в его лице — одна безразличная надменность.

— Вы полагаете, что я буду…

«Что? Спать с любым, на кого я обратила внимание — по своей прихоти?» Вопрос едва не сорвался у нее с языка, но она вовремя спохватилась; она не желала услышать его утвердительный ответ.

— Ваша так называемая компаньонка — милая леди, однако все же тяжеловата для вас, Перси, — вам не снести ее.

— Но я же не лошадь!

Глаза Элиса сузились, нагло окидывая ее испытующим взглядом, и Перси сжала кулаки, борясь с искушением залепить ему пощечину.

— Нет, вам не нужен жокей, вы и так несетесь очертя голову. А надобно вам, Перси, любовь моя, мужа.

— Возможно, так. — Голос ее зазвучал предельно радостно. — Возможно, где-то и есть мужчина, который не ведет себя надменно и снисходительно, не стремится подавлять и не интересуется единственно моими деньгами или моим телом. Но пока у меня нет никаких доказательств, что такой существует на этом свете.

Дверь позади них открылась, запахло морем, послышались команды матросам, управляющимся с такелажем. Перси развернулась, взмахнув юбками, и у порога едва не столкнулась с доктором Мелчетом. Ей удалось мимоходом растянуть губы в улыбке и выскользнуть, взяв курс на нос корабля, пока никто не заговорил с ней.

Глава 10

— С днем рождения, милорд!

Элис, сгребая в кучу крошечные статуэтки, взглянул поверх стола. Следует унять дрожь в пальцах и первым делом собрать фигурки, пока они не рассыпались и не испортились. Мало ли что ему хочется бить кулаком в стену — или напиться.

— Доктор Мелчет, благодарю вас, сэр. Как вы?.. Ах да, насколько я понял, вы знаете, что леди Перси преподнесла мне ковчег.

— Я ездил с ней вчера за покупками, — сказал пожилой доктор, усаживаясь напротив Элиса. — Очаровательная молодая леди. Умная, прелестная и одухотворенная.

— Несомненно, все это при ней. — Элис продолжал вкладывать статуэтки в гнезда шкатулки.

— Вам не понравился ее подарок?

— Превосходно! Это просто шедевр.

Доктор Мелчет промолчал. Элис понял его тактику: больше молчишь — больше услышишь. Он обдумал возможность подхватить эту игру, однако его молчание может быть расценено как неуважение к старому человеку.

— Леди Перси не уверена, что я ей нравлюсь.

— Вот как? — Доктор порылся в кармане, вытащил табакерку и предложил ему табаку. Элис не нюхал табак, но оценил такой дружеский жест и взял щепотку. — Трудная это вещь, любовь, — раздумчиво произнес Мелчет.

— Что?

Миниатюрный слон, кувыркнувшись, выпал из ладони Элиса и запрыгал по столу.

Доктор подобрал его и засмотрелся на игрушку.

— Любовь. Старые друзья, так?

— Да. Не любовники. — Он мысленно перебрал болезненные подробности последнего получаса и пожал плечами. — Мы дружили в детстве, насколько это возможно при шести годах разницы в возрасте. Но явно переросли те отношения.

— Любовь, любовники, влюбленный, любящий… Так много оттенков значения к одному корню. — Мелчет вздохнул. — Вы обожали ее, когда были мальчишкой?

— Она была как репей под моим седлом, — беззлобно заметил Элис и задвинул крышку шкатулки. — Сестренка-надоеда. — Он криво усмехнулся своим воспоминаниям. — Скорее всего, я обожал ее, да.

— И вам до сих пор хочется ее защищать.

Нет, не защищать — он хотел крутить с ней любовь до конца путешествия.

— Леди Перси по большей части требуется защита от самой себя. — Элис убрал шкатулочку в карман. — Но, разумеется, я не спускаю с нее глаз; в конце концов, она дочь моих соседей.

Мелчет поднялся на ноги.

— Вот рецепт на отработку до конца путешествия: добрососедство. Теперь, зная свою проблему, вы не будете так сильно возмущаться. — Он хохотнул. — Главное — правильно поставить диагноз, а выздоровление не замедлит произойти. Не смею более вам докучать, — добавил он, когда Элис встал. — Приятного дня рождения, милорд.

«О чем этот черт здесь болтал? Добрососедство? Ну и диагноз! Мне не нужен врач, чтобы понять, от чего я страдаю: адская микстура из озлобленности и обманутых надежд. С привкусом вины».

Он хотел Перси: в постели, под ним, вокруг него — как центра ее вселенной. Он хотел, чтобы она выкрикивала его имя, хотел, чтобы она просила его о любви — еще — и еще. Элис глубоко вздохнул и тоскливо помечтал о холодных реках.

Ему то и дело отчаянно хотелось надрать ей уши. В таком настроении не было ничего нового — он и мальчишкой частенько мечтал об этом, если из-за нее ему было не до смеха. Не сказать, чтобы он хоть раз поддался соблазну: ни в коем случае нельзя бить девочку, как бы она того ни добивалась.

«Это нечестно, — подумал он и чуть улыбнулся. — И сейчас дерется…» Это снова вызвало в памяти приятное видение: маленький, дерзкий зад Перси.

И тут же проклюнулось чувство вины. Вообще-то он не склонен обвинять себя. Определенно, он не испытывал таких эмоций из-за того, что покинул дом. И с тех пор он числил за собой немного поступков, о которых стоит жалеть: всякий опыт полезен. Проблема была в одном, осенило его: он не винил себя за желание заниматься с Перси любовью, он винил себя в том, что нисколько не сожалел об этом.

Дьявол! Побыстрее бы Перси очутилась дома целой и невредимой, несмотря на ее упрямое сопротивление, а когда придет там в чувство — надеялся он, — пусть расстарается подыскать себе приличную партию, хотя перечень требований, предъявленных этим образцом добродетели, явно нацелен на ангела небесного. И он мог бы посодействовать в этом, пока подыскивает себе жену, а он сразу поймет, кто его суженая. Она будет полной противоположностью леди Перси Брук.

— Глаза б мои не смотрели больше на эту Святую Елену, — содрогнулась миссис Бастэбл, провожая взглядом исчезающий за горизонтом остров. — Несносное место. И пища отвратительная.

— Скоро Вознесение. Можно будет взять несколько черепах и сварить восхитительный суп, — отозвался Элис, стоящий в окружении леди, среди которых выделялась старшая мисс Уайтон. — А оттуда, если повезет, еще недель десять идти.

— Скоро экватор, — добавил Коль Чаттертон. — Но забав не предвидится — мы еще по пути от Мадраса подшутили над всеми, кто ни разу не пересекал эту черту.

Элис поднырнул под парусину и сел на один из раскладных стульев под навесом, где уже устроились Перси, мисс Эйврил и миссис Бастэбл. Он, к ее радости, выбрал свободное место напротив, а не рядом с ней. Затем она поняла: он нарочно так расположился, чтобы поймать ее взгляд. Пристальные янтарные глаза завораживали, и дыхание ее сбилось и зачастило, когда его веки, чувственно прикрылись и янтарь, казалось, потемнел.

— Чем развлекаемся? — спросил он небрежным тоном. — Я сам уже пресытился летучими рыбками и китами.

— А у меня еще много шитья, — ответила Эйврил. — Я готовлю столовое белье для моего приданого. На палубе светло, так что работается легко, можно аккуратно вышить монограммы белой гладью.

— Мне хочется почитать, — призналась Перси. — Романы, — добавила она, рискуя нарваться на его комментарии.

— Душещипательные? — осведомился Элис, игнорируя ее дерзкий взгляд.

— Разумеется. Нагрузилась самыми пикантными — какие только смогла найти — и бесстыдно проглатываю их залпом. Я и сама мечтала бы написать нечто подобное, так что просматриваю, чтобы найти незаезженный сюжет. Быть может, я стану эксцентричной старой девой, пописывающей романы.

— А как вам сюжет о пиратском корабле? — вкрадчиво предложил Элис, но по его лицу невозможно было понять, поддразнивает он ее или нет.

— Ого, вот это идея — и довольно свежая, полагаю. — Перси, вдохновляясь, обвела взглядом немногочисленную компанию. — Моя героиня — она выглядит точь-в-точь как мисс Хейдон — схвачена и доставлена на корабль негодяем — высоким брюнетом со шрамом на щеке, трусливым и подлым… — Элис приподнял бровь, но она проигнорировала этот жест, — который приковал героиню в зловонном трюме.

— Как же ей спастись от его грешных намерений? — спросила Эйврил, не замечая подоплеки ремарок.

— На то есть герой, но даже он не может осилить злодея одной рукой, — сумбурно импровизировала Перси. — Так что ему приходится прятаться на корабле и вступать в бой ради ее спасения только в самые критические моменты. Там будут штормы, морские чудища, необитаемые острова, попытки похотливого негодяя покуситься на добродетель честной девушки…

— Возможно, она бежит от него и влезает на снасти? — предположил Элис. — И он влезает за ней и принуждает ее спуститься на палубу, прежде чем преследовать ее в кают-компании со своими грязными поползновениями.

— Это и вовсе неправдоподобно, — холодно ответила Перси. — Хотя грязные поползновения звучат весьма… характерно.

— Что вы, это блестяще! — вмешался Коль. — Отлично закручивается интрига. Она наносит ему удар половником и убегает, чтобы забаррикадироваться в своей каюте.

— Есть идея насчет ножа — побольше, чем для резьбы по дереву, — скорее для разделки рыбы, — заметила Перси, скупо улыбнувшись Элису, который улыбнулся в ответ так, что у нее замерло сердце. Улыбка голодного тигра…[20]

— Чудесный сюжет, — похвалила Эйврил, давясь от смеха и прикладывая к глазам салфетку, над которой она трудилась. — Непременно запишите, леди Перси.

— С продолжением, — вставил Дэниел. — И читайте по главе каждый вечер. Мы будем подавать идеи по мере развития сюжета и распределим роли. Герой, разумеется, настолько совершенен, что никто из нас и близко не сравнится с ним, однако я вижу себя в роли грешного — но впоследствии благородного — первого помощника капитана, по прозвищу Верное Сердце. Он любит героиню, не смея приблизиться к ней, поскольку знает, что недостоин, но он исправится, пожертвовав своей жизнью ради нее, примерно в шестьдесят третьей главе.

— Очень хорошо, — согласилась Перси. — Я так и сделаю. Как понимаю, это уложится в трилогию.

Этот роман дал пищу уму и дело рукам. Эйврил терпеливо вышивала уголки бесчисленного множества салфеток и носовых платков, а Перси писала, пока они сидели под тентом, спасаясь от зноя.

К тому времени, как они пересекли экватор, Эйврил уже принялась вышивать наволочки, пассажиры, подкрепясь черепаховым супом, с надеждой подумывали о скором свидании с родными пенатами, а Перси исписала все страницы своей тетради.

Как водится, после обеда пассажиры расходились по своим каютам, чтобы спрятаться от палящего солнца и восстановить силы перед вечерней трапезой. Перси с трудом подчиняла себя заведенному распорядку, несмотря на то что вполне привыкла к нему за год, проведенный в Индии. Но здесь, на корабле, она не могла спокойно дремать в часы послеобеденного отдыха в своем парусиновом закутке. И ее беспокойство — непонятно почему — постепенно нарастало в этом долгом плавании.

Нет, она не опасалась встречи со своей семьей — ее волновало совсем иное. Разве что папочка, пожалуй, все еще сердится: ее побег был для него тяжелым ударом; но мама, братья и сестры примут ее с распростертыми объятиями. И не сказать, что ее тревожит мнение светского общества; она готова постоять за себя.

Нет, нечто иное заставляло ее метаться и тосковать, замирая от недобрых предчувствий, и она боялась признать, что причиной тому был Элис. Воспоминание об их любовных отношениях в Рождественский сочельник должно было стать для нее укором, как считала Перси. Вместо этого она вспоминала, как таяла от его поцелуев и ласки. И Элис, мужчина, по которому она сходит с ума, с тех пор даже ни разу до нее не дотронулся, поэтому нельзя было найти утешение в том, чтобы отвергнуть его с презрением.

Может быть, он просто перевернул еще одну страницу своей жизни и принял целибат? Он ни с кем более не флиртовал — она знала наверняка, поскольку украдкой наблюдала за ним. Или он нарочно испытывает ее терпение своим внешним безразличием? Если так, то он явно перестарался.

Роман стал для нее единственной отдушиной. Сюжет развивался самым фантастическим образом: невзгоды Анжелики — хрупкой, но одухотворенной героини — нарастали с каждой главой; неправдоподобно благородный, красивый и смелый герой прошел через многие страдания, чтобы защитить ее; а угрюмый злодей-распутник уже по уши погряз в своих амурных домогательствах, стал более свирепым и — к несчастью — более интересным и волнующим.

На третий день после пересечения экватора, в предвкушении скорого свидания с гаванью островов Зеленого Мыса, Перси в одиночестве отдыхала на палубе под брезентовым пологом. Матрос закрепил полотнище так, что площадка под тентом казалась тенистой пещерой, и Перси, откинувшись на лежаке, изготовленном корабельным плотником, смотрела через проем между скатами на открытое, пустынное море за леерами.

Она дремала, согретая солнечным теплом, убаюканная качкой и бескрайними синими водами. Но как-то незаметно умиротворение растаяло, и тепло превратилось в жар, в знакомое томление желания; она беспокойно встряхнулась и потянулась за тетрадью и карандашом.

От качки книжица соскользнула на пол, и, чтобы достать ее, пришлось сесть и нагнуться через весь лежак.

— Черт возьми!

Тень упала на книгу — проходивший мимо Элис остановился и поднял ее.

— A-а, «Приключения Анжелики».

Она попыталась выдернуть книгу из его пальцев, а он уселся в изножье лежака и, держа тетрадь вне пределов ее досягаемости, открыл первую страницу.

— Верните, прошу вас. — Трудно было произнести это с достоинством, если она сидит, изогнувшись, без тапочек, а нижние юбки сбились вокруг голеней, и голова не покрыта. Перси сдвинулась назад, к изголовью, одернула юбки и гордо протянула руку.

— Но я хочу почитать ее. — Он пересел на край лежака и углубился в чтение.

Перси поджала губы и сложила руки на коленях. Не затевать же с ним потасовку из-за книги.

— Итак, разберемся. Анжелика сбежала на необитаемый остров, и барон Блэкстоун преследует ее — он так близко, что она слышит его пыхтенье у себя за спиной, когда мчится — по песку — к пальмам, надеясь на это сомнительное укрытие. Как же она спасется на этот раз?

— Доблестный де Бланшевиль в последний момент пробился через путаницу непредвиденных оков и бросился ей на помощь. — Перси старалась сохранить серьезный вид, произнося эту нелепицу.

— Непонятно, почему Блэкстоун сразу не сбросил его за борт акулам, — высказался Элис. Он сидел, откинувшись назад и развернувшись к ней лицом, придерживаясь одной рукой за изножье лежака — элегантно и лениво, хоть картину пиши. — Я бы так и сделал глав эдак десять назад. Обдумайте спасение в оковах.

— Злодеи никогда не поступают разумно, — колко ответила Перси. — Если я убью героя, книга закончится. Будь вы капитаном того корабля, занавес упал бы на третьей странице. Де Бланшевиль болтался бы на рее, а бедняжка Анжелика бросилась бы с горя за борт.

Элис презрительно скривил губы:

— Герой банален и скучен — для него хватит и одного эпизода. Влюбите ее в Блэкстоуна. Обдумайте, как они могли бы поразвлечься на необитаемом острове.

— На самом деле я бы не… Элис! Это моя щиколотка!

— И весьма хорошенькая, замечу. Разве ваша компаньонка никогда не говорила вам, что сбрасывать туфли на публике неприлично? — Он сдвинул ладонь на свод ее ступни, обхватил ее пальцами и удержал, когда она попыталась отдернуть ногу. — Расслабьтесь.

— Расслабиться, когда вы залезли мне под юбку?

— А разве вам не нравится? — Его большой палец поглаживал подъем ее ступни, в то время как остальные щекотали пятку. Это волновало и напоминало Их интимные ласки.

— Я закричу.

— Нет, не закричите. — Он приподнялся с лежака, опустился перед ней на колени, склонился и приподнял ее ногу. — Миленькие пальчики, однако.

— Не рассматривайте мои пальцы, — произнесла она отрывистым, приказным тоном и сдавленно вскрикнула, когда он начал посасывать их через ее чулок. — Прекратите!

В ответ его рука скользнула по ее ноге к колену, потянула ленту подвязки и начала скатывать ее чулок вниз.

— Элис, прекратите сию же минуту… Ох…

Чулок был снят, ее голые пальчики снова оказались у него во рту, и он сосредоточенно и жадно посасывал и облизывал каждый из них. Это было чудесно. Это было возмутительно — ей следует остановить его. Но Перси не могла и как-то неэлегантно заваливалась на подушки изголовья: ее сопротивление довело эту сцену до крайнего неприличия.

«Почему эта ласка так воспламеняет?» — недоумевала она. И Элису, должно быть, нравится делать это. Правда, она не видит его лицо, только темноволосую голову, склонившуюся над ее ногой, а он посасывает ее большой палец, полностью обхватив его губами.

— А-ах…

Он отпустил ее и снова начал поглаживать щиколотку и свод стопы.

— Расскажите мне эту повесть.

— Как я могу сосредоточиться, если вы?..

— Вы желаете меня остановить? — Он взглянул на нее через проемы полога, в глазах его плясали дьявольские огоньки.

— Да! Нет… нет.

— Продолжим тогда. — Он снова сомкнул губы вокруг ее пальцев, но на этот раз только нежно покусывал их.

— Э… — Она заставила себя сосредоточиться. — Полагаю, надо сразиться на мечах. Де Бланшевиль был освобожден — о, как волшебно, не останавливайтесь… Освобожден юнгой Томом, но на самом деле это переодетая прелестная Мария. Она проникла на корабль, чтобы последовать за Верным Сердцем, к которому питает нежные чувства и думает, что, если де Бланшевиль уведет Анжелику, тогда Верное Сердце перестанет желать ее и… ах, о-о, умоляю… будет принадлежать Марии.

— Умоляете? — Он снова поднял голову, отпустил ее ступню и сел на край лежака. — О чем, Перси?

— Не знаю! — Она чувствовала его бедро, прижатое к ее ногам. Элис наклонился к ней, и ее голос дрогнул. — Это были пальцы моей ноги. Пальцы не…

— Эротичны? О, это не так. Каждый дюйм вашего тела, снаружи или внутри, эротичен, Перси. Подумайте, как здорово было бы обнаружить, насколько чувствительны ваши брови, мочки уха, бедра… — Его ладонь скользила вверх по ее ноге, и он склонился ближе. — И мой язык желает исследовать эти неоткрытые области.

— После сочельника я уже не думаю, что это будет мудро, — сумела вымолвить Перси. Восемь лет назад его любовь не была столь изощренной. Он явно успел напрактиковаться.

— И не думайте. — Его дыхание коснулось ее губ; его ладонь, сложенная лодочкой, интимно легла на нее. Она закрыла глаза, дрожа и вздыхая, и услышала, как вдалеке что-то хлопнуло.

Элис в одно движение подскочил на ноги, подоткнул ее чулок под юбку и одернул подол, расправив его вокруг ее ног. Хлопнула дверь кают-компании.

Перси поднялась и села на лежаке, подобрав под себя ноги и обмахивая покрасневшее лицо обеими руками. Элис уже сидел в шезлонге подле тента, заинтересованно склонившись над ее раскрытой тетрадью. Приближающиеся голоса принадлежали братьям Чаттертон и Эйврил.

— Ах вот вы где, Перси. — Эйврил заглянула под навес. — О чем вы задумались?

— Сочиняем, — непринужденно ответил Элис. — Мы только что согласились, что в этом романе не хватает дуэли.

Раздались возгласы всеобщего одобрения.

— Кому-то придется написать эту сцену вместо меня — я никогда не видела поединков на мечах, — с трудом произнесла Перси.

— Завтра же будем выписывать кренделя на полуюте — чем не сцена, — заявил Коль. — А вы можете взять это на заметку. У меня есть рапиры. Дэн?

Его брат тяжело вздохнул и простонал:

— Ты же знаешь, я не умею пикироваться.

— Я выйду на бой с вами, — предложил Элис. — Почему бы не порезвиться после завтрака? Компаньонки не будут возражать — всего лишь безобидное фехтование.

— Мне очень хотелось бы попробовать, — тоскливо протянула Перси. Ее обуревало желание ринуться в жестокий бой. — Вы покажете мне, мистер Чаттертон?

— Конечно! — За время путешествия Коль стал весьма развязным. И не только он, подумала Перси, обмахиваясь веером. — Почему бы леди не освоить несколько приличных приемов с превосходным учителем?

— Нет. — Элис продолжал сидеть в шезлонге все в той же ленивой позе, но его голос прозвучал жестко. — Если вы так настаиваете, я сам покажу вам.

— Леди Перси попросила меня, — стоял на своем Коль. Атмосфера слегка накалилась.

— Я буду оспаривать у вас эту привилегию, — заявил Элис.

Коль сощурил глаза и напрягся всем телом, но Эйврил хлопнула в ладоши и рассмеялась:

— Как здорово! Можно заключать пари? Рискну на десять рупий за лорда Линдона.

— А я ставлю столько же на брата, — подхватил Дэниел.

Глаза Элиса при солнечном свете отливали янтарным блеском, как у большого кота, и Перси зябко повела плечами.

— Кто еще за меня? Леди Перси?

— Десять рупий на мистера Чаттертона, — отозвалась она.

— Тогда, если я выиграю, потребую от вас свой фант[21], — парировал Элис.

— Неужели? — Перси хотела скрыть свое волнение, но голос выдал ее. — Уверена, ваш выбор будет безупречен, милорд. То есть если вы выиграете. Джентльмены, может быть, вы уважите мою просьбу? Мне надо кое-что обсудить с леди Хейдон.

Мужчины отошли, а Элис, криво улыбаясь, помедлил, сделав вид, что убирает тетрадь в карман, затем наклонился и положил ее на край лежака.

— Что это? Кто-то, должно быть, обронил. Ваша?

Голубая лента ее подвязки свешивалась между его пальцами, теми самыми, что недавно так интимно ласкали ее.

— Определенно, нет.

— Ну что ж, пожалуй, сохраню вещицу. — Он опустил ее в карман и отбыл, пока у Перси все кипело внутри.

— Это была подвязка, — прошептала Эйврил.

— Знаю. Моя. Я сняла туфли и чулок. Знаю — неприлично, но такая жара стоит. — Она извлекла чулок из-под юбки и надела его. Возможно, Эйврил решит, что Перси покраснела, смутившись из-за того, что ее едва не уличили в потере детали одежды.

— С чего это вдруг? — спросила Эйврил, присаживаясь на край лежака. — Так можно и до ножа дойти.

— Ничего удивительного — мужчины заскучали.

— Это повод, но, думаю, есть и причина. Лорд Линдон словно вызывал мистера Чаттертона на дуэль. Я даже вздрогнула от его взгляда. Мне будет жаль, если вы просто дразните его, Перси.

— Я не дразню его. Даже иду наперекор себе, чтобы не раздражать его, но он такой зануда.

— Можно спросить: вы сговорились с Колем Чаттертоном?

— Нет! — рассмеялась Перси. — Разумеется, нет.

— Почему разумеется? — Эйврил подтянула колени к груди и обняла себя за ноги. Ее подбородок уперся в колени, и она стала похожа на любопытную молодую кошку. — Он умен и вполне заслуживает предпочтения. Его старший брат имеет графский титул, а Коль обходителен, приятен внешне и не флиртует, как его близнец. Он вам нравится, так?

— Конечно. Глупо недооценивать его. Но я не смогла бы выйти за него замуж. — Сказав так, Перси тут же вспомнила, с каким интересом смотрела на Коля там, в Калькутте. Его простая манера общаться только возвысила Коля в ее глазах. Так почему бы ей не поразмыслить о нем как о муже?

— Вы будете для него хорошей партией — его карьера только выиграет.

— Вы забыли о моей репутации, — напомнила Перси.

— Если бы вы были дочерью мистера Имярек, с приданым в пятьсот фунтов и с веснушками на лице, тогда это было бы фатально. Коль не скрывает, что дружески расположен к вам, а значит, не подозревает вас в чем-то худом; а если бы его намерения были менее благородными, вы наверняка уже знали бы об этом.

— Верно. Но я не люблю его.

Эйврил ничего не отвечала — и Перси наконец поняла свою бестактность. Они заговорили одновременно.

— Простите, я не имела в виду…

— Уверена, я буду очень счастлива с лордом Брэйдоном, — произнесла Эйврил гордо, устремив перед собой застывший взгляд.

— Конечно же, будете, — подтвердила Перси. — Вы выходите замуж с осознанным чувством долга перед своей семьей, а он оказался весьма подходящей партией, кроме того, с вашим характером вы способны построить счастливый брак. А меня ничто не обязывает к венчанию, к тому же у меня не такая миролюбивая натура.

Эйврил покусала губы.

— Это лорд Линдон? У вас с ним, кажется, много общего.

— У нас пока только общие воспоминания, а совместимость, кажется, выясняется только в спальне, — заметила Перси, задетая за живое.

И не только в спальне. Везде — на палубе, на прогулке, за обеденным столом — стоило ему только посмотреть на нее чувственным взглядом из-под полуприкрытых век, как в ней поднималась истома желания. Везде — где угодно.

Эйврил покраснела и, опустив глаза, созерцательно изучала кружево на кромке шва. Но спустя мгновение вымолвила:

— Этого недостаточно, не так ли?

— Нет, недостаточно. — Перси принялась собирать карандаши. — Элис не ревнив, он просто привык охранять свою территорию и, похоже, рассматривает меня как некую принадлежность своих угодий.

— О боже, — вздохнула Эйврил. — Так хочется, чтобы все закончилось романтично.

— Не переживайте. — Перси, словно по волшебству, извлекла из своих запасников улыбку. — Выйдете замуж — и тогда отыщем мою сильную половину.

«Если таковая есть на этом свете», — подумала она, а Эйврил, воодушевившись ее идеей, улыбнулась в ответ.

Глава 11

Элис взял одну из рапир у Дэниела Чаттертона и проверил накладку на острие: вроде безопасно. Он на пробу взмахнул клинком: лезвие со свистом рассекло воздух. Элис остался доволен: оружие легкое и хорошо сбалансировано по руке. Ставки серьезные: Колю не следует расслабляться в их пикировке.

Слух о поединке уже разошелся среди пассажиров, и многие вышли на палубу полюбопытствовать. Одна молодая особа даже захватила с собой альбом — и Перси примостилась на скамеечке с карандашом и тетрадью, шляпка с широкими полями затеняла ее лицо.

Доктор Мелчет взял на себя обязанности букмекера, и ставки возросли уже до чудовищных размеров. Поскольку никто, кроме Дэниела Чаттертона, не знал подоплеки схватки, трудно было понять, что заставляло людей рисковать своими деньгами.

— Вы — фаворит, — обнадежил Элиса Джордж Лэйтем, один из высокопоставленных чиновников компании, пробираясь к свободному месту у поручней. — Несомненно, все наслышаны о том тигре. — Он взглянул на Коля, который уже сбросил сюртук и закатывал рукава рубашки. — Чаттертон, однако, весьма опытен, судя по его виду.

— Уверен, он не даст мне спуску, — заметил Элис и при этом подумал: «Будь Коль хоть чемпионом рапиры в Ост-Индской компании, не ему учить Перси фехтовать и при этом накладывать на нее свои лапы».

— Как будут определять победителя? — выкрикнул кто-то из публики.

— Как на маскараде, — сказал Дэниел. — Лорд Линдон играет роль злодея, мой брат — героя. Они сражаются за героиню — ее играет миссис Бастэбл. — Он кивнул на шезлонг у грот-мачты: в нем колыхалась леди, приветствуя своих поклонников. — Она пленница злодея. Чтобы выиграть, надо или разоружить противника, или нанести удар, который, по мнению нашего консультанта-медика… — доктор Мелчет поклонился, — является смертельным или выводит противника из строя; либо же принудить противника сдаться.

Коль взял рапиру, прошел вперед и встал наизготовку. Элис посмотрел ему в лицо и поднял рапиру, салютуя сопернику. Клинок Чаттертона взметнулся, Элис правильно оценил его сосредоточенный взгляд и мысленно отрешился от публики на заднем плане. Если даже все и началось с шутки, теперь не до игр.

— En garde![22] — скомандовал Дэниел, и клинки соприкоснулись.

Элис стремительно отступил, и Коль подрезал его справа. «Итак, начинается», — подумал он, внимательно наблюдая за противником и стараясь найти выгодную для себя позицию. Он понимал, что его соперник, со своей стороны, также пытается прощупать его слабые стороны — и они делали обманные выпады, наносили удары и скрещивали клинки, передвигаясь по отведенному им кругу на палубе.

Сделав вид, что ослабил бдительность, он принял туше на руку — будь оружие боевое, она бы сильно пострадала — и утвердился во мнении, что Чаттертон слабее с левого фланга. Но ему не до сантиментов, черт побери. Элис ткнул противника в левое плечо, принял ответный удар в предплечье — и, пока Коль собирался с силами после выпада, пошел на него всей грудью и оттеснил к крышке палубного люка.

В шквале ударов — нога к ноге, лицом к лицу — рукояти рапир вошли в клинч[23]. Зрители по обеим сторонам на всякий случай отступили назад — кто знает, куда могут броситься соперники в следующую секунду.

— Какие же у вас намерения относительно леди Перси? — спросил Элис сквозь зубы, продолжая наступать на противника.

— Мои что? — Коль чуть переступил к люку и уперся в него ногой, собираясь совершить выпад.

— Вы слышали мой вопрос.

— Целиком и полностью — благонамеренные, а при чем здесь вы? — уколол он. — Какие у вас намерения?

Элис отступил назад и внезапно отклонил оружие, Коль, захваченный врасплох, пошатнулся. Элис вывернулся из-под его руки, последовал быстрый обмен ударами, и он приставил наконечник рапиры к шее Коля. «Дьявол, какие же у меня намерения?»

— Добрососедские. — Он язвительно улыбнулся. «И это ложь».

Коль посмотрел на него изучающим взглядом, словно старался прочитать его мысли, после чего улыбнулся одним уголком рта, выронил рапиру и поднял руки, сдаваясь на милость победителя.

— Вы выиграли, — признал он и понизил голос: — Только не доставайте меня, если я улыбнусь ей, черт побери. Она — прелесть, и я с легким сердцем признаюсь, что потребуется мужчина сильнее меня, чтобы взять ее в жены.

Они надели сюртуки и снова почувствовали себя приятелями, словно и не было никакой размолвки. Доктора Мелчета осаждали клиенты, сделавшие ставки, а к двум дуэлянтам со всех сторон протискивались доброжелатели.

Когда Элису удалось восстановить на полуюте относительный мир и порядок, он обратил внимание на Перси: та сидела и черкала что-то в своей тетради.

— Как, помогло?

— Весьма. Чрезвычайно волнующее зрелище. — Она захлопнула книгу и подняла на него спокойный взгляд, но в глубине потемневших зеленых глаз затаилась тревога. — Как понимаю, за мной долг.

— Да. — Он знал, чем она расплатится — с этой мыслью он и бросил ей вызов. — Вы позволите мне продемонстрировать вам приемы самозащиты.

— Но если я попаду в беду, вряд ли у меня окажется при себе меч, Элис!

— Конечно, но у вас есть зубы, ноги, локти; подойдет и обычная булавка от шляпки, или бокал вина, или ваш ридикюль. — Он обвел ее серьезным взглядом. — Вы слишком привлекательны, Перси. Плюс та переделка, в которую вы попали. Все это, вместе взятое, означает, что, когда вы приедете в Лондон, мужчины попытаются добиться вашей благосклонности.

Она досадливо передернула плечами.

— Вовсе нет. Я не смазливая…

— Я знаю. И вам отлично известно о ваших привлекательных чертах — в этом вся суть. Вы не были бы так притягательны, если бы не знали, как подчеркнуть свои достоинства.

Перси молча открыла и закрыла рот.

— Я обучу вас нескольким приемам фехтования — и Чаттертон отлично мог бы сделать то же самое, — но я обучу вас и нечестным приемам.

— Где же, позвольте спросить? — поинтересовалась она оскорбленным тоном, но в глазах ее мелькало любопытство.

— В моей каюте, если осмелитесь.

— Вы учите меня, как отклонять нежелательные предложения, а не боитесь, что ваши уроки могут обернуться против вас?

— Разумеется, можете попробовать. Хотя вы не превзойдете меня. Кроме того, мои предложения скорее желательны, не так ли? — произнес он нарочито высокомерно, надеясь спровоцировать ее.

Перси тряхнула головой, но не смогла сдержать улыбки, тронувшей уголок ее рта. Что-то тяжело заворочалось у него в груди и словно укололо. «Дьявол, во что я впутываюсь?» Он мысленно перебрал свои доводы: она не девственница, он не собирается подвергать ее риску забеременеть, она его желает. Чего тогда бояться?

Перси встала. Ей было любопытно и страшно. Эта внутренняя борьба была сродни той схватке, которую она только что наблюдала. Она знала, что это всего лишь игра, но когда дерутся двое мужчин — элегантно и мастерски — в этом есть нечто первобытное, будоражащее. Особенно — пришлось ей сознаться — если из-за нее. Более того, если один из них — Элис. Но копать более глубоко она не решилась.

— У вас есть охота опробовать оружие прямо сейчас? При зрителях?

Она едва успела кивнуть, как он уже исчез, но вскоре возвратился с рапирами, в сопровождении миссис Бастэбл, близнецов Чаттертон и Эйврил. Элис положил рапиру ей на ладонь, и она ахнула, поразившись, — какая легкая!

— Весь смысл в том, чтобы нанести противнику укол, но не бить, как дубинкой, до смерти, — объяснил он, и она фыркнула нервным смехом, когда он обхватил ее ладонь на эфесе, обучая правильной хватке. — Хорошо. Теперь проверьте крепление наконечника — вы же не собираетесь проткнуть мистера Чаттертона насквозь. — Коль ухмыльнулся, взял другую рапиру и встал напротив нее. — Теперь расставьте ноги, ступни расположите вот так…

Элис слегка подталкивал ее, поправляя стойку — его теплые, но безразличные ладони на ее плече, на локте. Она подумала, что ему следовало бы взяться покрепче — как ни странно, его равнодушие уязвило ее.

— En garde! — скомандовал Коль, поднимая клинок, и она скопировала его движение.

— Теперь делайте выпад. — Элис подошел сзади, тесно прижался к ней — как она и мечтала — и обхватил ее рукой, положив ладонь на ее пальцы. В таком сдвоенном весе они сделали выпад вперед, и Коль среагировал — его рапира накрест отбила ее клинок, а Элис оттащил ее назад.

— Поднимите острие вверх; сейчас он будет контратаковать.

Ох, боязно видеть направленное на себя движущееся — пусть и медленно — лезвие. Ее рапира легла наперекрест под правильным углом.

— Толкайте, — подсказал Элис ей на ухо, она так и сделала — он повернул ее запястье и перенес их вес вперед. Коль, захваченный врасплох, увидел, как легкая рапира взлетает из его крепкой руки.

— А теперь — добить!

Она инстинктивно вытянула руку с клинком, летя вперед под давлением его веса — прямо на Коля, и шишечка ее рапиры уперлась ему в грудь, напротив сердца.

— Я убила вас! — Она подпрыгнула в щенячьем восторге, и только затем осознала свои слова. — Ах! Мне так жаль, мистер Чаттертон, я вовсе не…

— Вы, леди Перси, — усмехнулся он, — всегда убиваете, с оружием или без него. Думаю, я теперь позволю своему брату выйти на поединок с вами — он отнюдь не тот противник, которым следует пренебрегать.

— Полагаю, этого вполне достаточно, — возразила Перси. — Теперь я знаю, как держать холодное оружие. Хотелось бы научиться большему, но не думаю, что курс обучения будет вполне…

— Соответствовать вашему курсу? — выручил ее Элис. Он перевернул оружие острием вниз и вручил Колю, затем тот подобрал упавшую рапиру. — Благодарю, — добавил он, протягивая напарнику руку для пожатия. — Славно поразмялись. — Затем кивнул Перси и зашагал прочь.

— В чем дело? — требовательно спросила Перси, подступив к Колю, пока Дэниел в стороне протирал клинки промасленной ветошью и вкладывал их в ножны. Он посмотрел на нее безучастным взглядом. — Мистер Чаттертон, то вы с Элисом шипите друг на друга, как коты на заборе, то пожимаете друг другу руки, словно подружились навек.

— А, вы об этом. — Он взял ее за руку и подошел к ограждению, откуда открывался вид на верхнюю палубу. — Он полагал, что у меня не вполне благочестивые намерения насчет вас, насколько я понял. Теперь он поверил, что я был честен, называя наши отношения чисто дружескими, а я поверил ему в том, что он всего лишь ваш заинтересованный сосед и действует исходя из этих обстоятельств.

— Сосед? — Перси изумленно посмотрела на Коля. — Лорд Линдон уже восемь лет как не соседствует со мной.

— Он явно сохранил свое чувство ответственности и потребность опекать вас, леди Перси, — ответил Коль бесстрастно, но глаза его смеялись. — Разрешите откланяться. — Он отвесил поклон и жертвенно оставил ее наедине со своими сумбурными мыслями.

С какой стати Элис должен был предостерегать Чаттертона? И почему он желал научить ее защищаться? Кто он — обычный повеса или остепенившийся мужчина? Или распутник, пытающийся убаюкать ее до потери бдительности? Что она может от него ожидать и к чему должна приготовиться?

Она продолжала грустить, облокотившись на перила, когда вернулся Элис.

— Та пустующая каюта все еще не занята, и внизу никого нет. Не желаете попытаться разоружить меня теперь?

Перси настороженно последовала за ним, но каюта оказалась ярко освещена тремя фонарями, а на койке лежала груда боеприпасов. Как видно, он заранее продумал урок самообороны.

Уже минут десять Перси то и дело прыскала от смеха: сначала Элис продемонстрировал, как действовать шляпной булавкой, чтобы отпугнуть прощелыгу, усевшегося рядом на скамье в церкви; затем как невзначай опрокинуть стакан вина настоящего слишком близко джентльмена; показал, как наступить изящным французским каблучком на ногу нападающего и освободить руки из захвата. Было забавно, но очень поучительно.

— Девочек обязательно надо учить таким вещам, а не занимать бесконечным вышиванием, — заметила она, пока Элис потирал пострадавший большой палец руки.

— А теперь я покажу, как разделаться с любвеобильным джентльменом, преступившим границы приличия.

— Неужели? — Перси вскинула бровь. — Вы уже не хотите целовать меня и… ничего такого больше, да?

Элис посмотрел на нее внимательно и серьезно.

— Скажите мне, если что-то в моих действиях вам не понравилось, и я не буду заговаривать с вами или приближаться к вам до конца путешествия.

Это откровение, словно повторявшее ее собственные мысли, потрясло ее. Перси вдумчиво перебрала все больные струны своей души и отрицательно покачала головой.

— Вы много чего натворили — шокирующего, неразумного и возмутительного, — но это не убило во мне желания. — Ей трудно было встретиться с ним взглядом, но когда она осмелилась, напряжение в его лице ушло без следа.

Он кивнул.

— В таком случае вы вполне способны недвусмысленно дать мне понять, что ваше мнение переменилось. На теле есть несколько особо болезненных точек, и если надо выиграть время, чтобы успеть сбежать, ткните или ударьте прямо туда. Позвольте я обниму вас — вот так…

Перси поняла, что краснеет, повторяя себе, что должна отбиваться и не уступать.

— Напрягите пальцы и тычьте вот сюда, затем поднимите колено…

Ее ладонь и колено не успели ничего поразить — он увернулся, как угорь.

— Надо отрабатывать до совершенства. Итак, вторая попытка. — Элис крепко сжал ее в объятиях, развернув свои широкие плечи в сторону койки. — Попробуйте в солнечное сплетение.

— Вы слишком сильно зажали меня. Это нечестно!

Игра закончилась, но она не поняла, почему нельзя продолжить. Ей было жарко, неловко, тесно от его близости. Она почувствовала, как затвердели ее соски, ее дыхание сбилось, а негодяй поглаживал пальцами ее позвоночник.

— Распутники не играют по правилам, Перси, — прошептал он, покусывая ее ухо. — Прекратите трепетать и вспомните, чему я только что учил вас.

Его язык, горячий и влажный, лизнул ее мочку, и она подпрыгнула, словно он ущипнул ее.

— Вы…

«Думай, Перси, твои руки свободны. Он сказал что-то про уши… О господи, он облизывает мою мочку…» Она подняла руки, схватила Элиса за уши и выкрутила их. Реакция была мгновенной.

— А-а! — Они стояли в шаге друг от друга, вытаращив глаза, затем Элис рассмеялся. — Отлично. — Он, гримасничая, растер уши. — Вы поняли, что в такой ситуации нечего миндальничать. Если настроены серьезно, надо действовать, приложив все силы и умение. Вам следовало воспользоваться коленом, как только я отпустил вас. Если бы ударили как следует, сейчас я катался бы по полу, а вы смогли бы выскочить за дверь.

— Благодарю вас, — сказала Перси. — Я теперь знаю, что делать, если мне доведется встретиться со злоумышленником. — Ей было неуютно от возбуждения, внутри все закипало — похоже, она злилась на саму себя и гневалась, что он так манипулировал ею. Она повернулась и открыла дверь. — Со злоумышленником или с обманщиком. Пока, Элис.

— Погодите. — Он взял ее за руку, втянул обратно в каюту и прихлопнул дверь ладонью. — Что именно вы хотели этим сказать? Кто вас обманывал?

— Вы, кто же еще. Сначала вы любовно ласкаете меня, а затем читаете лекции о том, как защищаться от распутников. Вы любите или соблазняете? Вы друг или притворщик? Вы так любили меня здесь — раньше, и вам ли не понять, что могли изнасиловать меня, если б пожелали — у меня не было защиты. Вы ласкали меня на палубе, пока я едва не сомлела. Вы только что держали меня в объятиях, а я растаяла на секунду — так глупо. Вы знаете, чем покорить меня, — вы достаточно хорошо меня изучили, но я сама так и не сумела пока понять вас.

— Я — упреждение на вратах ада, именно так, — сказал он безо всякого юмора. — И хочу, милейшая Перси, плотски любить вас; но, зная, что вы не девственница, хочу воспользоваться этим. Однако я вполне способен контролировать себя и не пойду на риск оставить вас с ребенком. Так что, да — я повеса и соблазнитель. Да, я знаю, что мне не следует заниматься с вами любовью; я знаю, что, верно, убью каждого, кто посмеет так обойтись с вами, потому что во мне осталась память, что я вырос, защищая вас. Именно поэтому я — лицемер.

— Вы помните меня ребенком?

— Помню, еще бы! Мы говорили об этом — как же я мог забыть, из-за кого мне то и дело попадало?

— Мне было шестнадцать, когда вы уехали. Вы помните, какой я была тогда?

— Смутно. — Он нахмурился. — Я перед тем был в Оксфорде, а затем уехал — Лондон, путешествовал, гостил, в основном у друзей. Когда вернулся, вы были еще слишком юны, чтобы выезжать в свет, поэтому я не видел вас на балах и приемах. Вы, помню, вытянулись за то время: глазищи под копной волос и ноги — девать некуда.

— Но наши приятельские отношения никуда не делись, мы понимали друг друга, — напомнила она. — Ездили верхом, гуляли в парке, там, в поместьях. Вы были счастливы, как мне казалось. Даже взволнованы.

Лицо ничем не выдало его эмоций.

— Да, я тогда был в отличном настроении.

Он был тогда другой — в ее памяти. Смешливый и беспечный; хотя, теперь вспоминая себя с высоты своих лет, чуть лукавил. Она влюбилась в него, не подозревая, что это лукавство и это счастье — не для нее. Другая женщина?

— Тот последний день. Накануне вашего отъезда, — настойчиво продолжала она. — Вы помните… нашу встречу в тот день?

Он беспокойно наморщил лоб:

— Нет. Я был зол и в дым пьян к вечеру, это я знаю. Я проснулся в похмелье, как в аду. Все в тумане. Вы, однако, были там, так?

— Да, — созналась она. — Могу подтвердить, вы злились и были слегка пьяны.

— Мне жаль. Верно, вы ушли и оставили меня — весьма мудро. Я прилично налакался. — Элис повернулся и принялся наводить в каюте порядок.

Он не помнил. Он не мог вспомнить, как она нашла его в парке замка Линдонхольт с бутылью в руке — вторая валялась у его ног, — в растрепанных чувствах — бессильной ярости и горестном отчаянии. Она потащила его к дому, опасаясь, что он может свалиться в ров с водой, и каким-то образом сумела поднять его наверх, в его спальню. Когда Перси проталкивалась с ним в дверь, он повернул к ней лицо — и она увидела в его глазах такую боль, что ее сердце едва не разорвалось. Ее друг страдал от обиды. Она приподнялась на цыпочки и поцеловала его в щеку — для утешения. Но она промахнулась, и поцелуй пришелся в губы — нахлынули неизведанные до тех пор чувства, и она обхватила руками его шею, а он привлек ее к себе, потянул в комнату и…

И теперь, когда она стояла напротив него, ей точно так же хотелось подойти и обнять его, и посмотреть ему в лицо снизу вверх. Он поцелует ее — вне сомнения. Надо уходить, это понятно. Он уже не тот отчаявшийся пьяный юнец, который не соображает, что творит. Но остался один вопрос, который непременно надо сейчас задать. Хотя она боялась услышать ответ и понимала: после такого вопроса они будут смотреть друг на друга совсем иными глазами.

— Если вы так отчаянно хотите меня, — начала она, стараясь не терять присутствия духа, — почему бы вам не жениться на мне?

Вопрос ударил под дых — не хуже ее коленки. Она видела, как Элис поморщился, и закусила губу. Ей было больно это видеть.

Но он справился со своим лицом и подмигнул.

— Это предложение? — произнес он вкрадчиво, нарочито растягивая слова.

— Нет, это риторический вопрос; не паникуйте. Когда я выйду замуж — если выйду, — это будет брак по любви. На меньшее я не согласна. — Она вздернула подбородок и посмотрела прямо в циничные янтарные глаза, наблюдавшие за ней. — Я желаю вас, но не люблю. Вы мне даже не нравитесь так, как нравились в детстве.

— Каждому свое. Вы хотите любви, чувств и верности. — Он пожал плечами. — А я — нет. Любовь — болезненная фантазия, наилучший исход — избавление, наихудший — отрава. Те хохотушки, что гуляют по палубе, охотно заявят, что любят меня, если я вздумаю подыграть им, и каждая будет убеждать себя, что это и в самом деле так. Но любить они будут мой титул и мои деньги.

Дружба и преданность — совсем другое дело. Вы мне нравитесь, Перси. Я желаю вас. Мне стоит дьявольских усилий как-то совместить эти две вещи, потому что я предан своему долгу перед вами.

— Зачем же льстить… ушам больно…

— Никогда не утверждал, что я святой, — сказал он, скорчив гримасу. — Я не упускаю шанса получить удовольствие. А вы, моя дорогая Перси, просто наслаждение.

— Вы… вы способны свести с ума. Вот что я вам скажу: отныне не маячьте у меня перед глазами. Не надо ни помощи, ни защиты от других мужчин, никаких дразнилок или заигрывания. Ничего. Вы поняли меня?

— Отчего же? — Элис театрально раскланялся. — Узрите — ваш равнодушнейший слуга, если только не соизволите попросить меня сменить амплуа. Разрешите распахнуть перед вами дверь, или это слишком навязчиво?

Перси одарила его свирепым взглядом — ничем иным отомстить она не могла. Обидно до боли. Она желала вернуть прежнего Элиса, того мальчика, своего друга. А вместо него перед ней стоял мужчина, которого она желает вопреки всем доводам рассудка, и она сейчас не могла понять ни его, ни — в равной степени — себя.

— Нагляделась вдосталь на это кривляние, — отрезала она, открыла дверь и выскользнула вон.

Глава 12

Слова Элиса не расходились с его поступками. Он был вежлив, безупречен, равнодушен и разжигал в ней дикое желание. Она беспрестанно спрашивала себя: знает ли он об этом? Как бы то ни было, Элис продолжал приходить на их ежевечерние заседания — Дэниел Чаттертон окрестил их «редакторской комиссией». Мадейра осталась за кормой, а роман успел набрать тридцать живописных глав, в которых были сражения на мечах, пиратские корабли, счастливое избавление героя от страшной казни — злодей обещал протащить его под килем, и та несчастная Анжелика, осужденная непрерывно ускользать из оков порочного Блэкстоуна.

— …Который не особо напрягается с преследованием, — услышала Перси шепот Элиса Дэниелу, когда они удалялись с палубы после горячих споров по поводу последних событий романа.

«Как и вы, слава богу», — подумала она, стараясь найти в том радость для себя. Тот факт, что Элис вел себя внешне безукоризненно, вовсе не означал, что ее вероломные чувства были столь же невозмутимы. Она все еще желала его — хотя бы коснуться. Еще ей страстно хотелось вернуть их былые дружеские отношения. Ей хотелось — и она прекрасно это понимала — достать луну с небес.

Быстро спускались сумерки, и Перси вдруг вспомнилось, что сейчас только первая половина марта. И в Бискайском заливе, где они находились теперь, было довольно прохладно — леди, прежде чем отважиться выйти на палубу, надевали утепленные плащи поверх шалей, но Эйврил, с детства привыкшая к климату Индии, сильно мерзла.

— Долго еще, капитан? — спросила она, когда они набились в кают-компанию, приветливую и теплую: ровно горели светильники в кардановых подвесах, и пахло свежеиспеченной сдобой, поданной коком к чаю.

— Не терпится, мисс Хейдон? — Он улыбнулся. — Мы весьма преуспели, сами знаете. Если удастся избежать неприятностей с французской эскадрой и каперами — а капитан британского сторожевика, что встретился нам пару дней назад, полагает, что мы не наткнемся на них, — тогда — при попутном ветре — мы через два дня будем на траверзе мыса Лендс-Энд, а спустя еще сутки вы сможете сойти на берег в Плимуте.

Большинство пассажиров сойдут в Плимуте, заключила Перси, а затем предпочтут добраться до места по суше — даже те, которым ехать до Лондона. После длительного перехода по морю пытки предстоящего дорожного путешествия меркнут в сравнении с возможностью побыстрее вырваться с корабля.

— Вы не в Лондон собрались, леди Перси? — спросил ее Элис за чаем.

Он передал ей бисквиты, предусмотрительно стараясь не коснуться ее руки, заметила она. Или это всего лишь ее обостренное воображение. Она сама хотела держать дистанцию, не так ли?

— Нет. Я поеду домой в Коум. — Она невольно улыбнулась этой приятной мысли. — Мы немного опоздаем к открытию лондонского сезона, матушка не планирует ничего заранее: трудно загадывать, если неизвестно, как долго придется добираться.

— Тогда я обязательно провожу вас до дому. Я сам возвращаюсь в замок Линдонхольт.

— В том нет нужды, — возразила Перси, но затем спохватилась. Ее слова, продиктованные нежеланием трястись весь день в тесном экипаже бок о бок с Элисом, прозвучали так, словно она не доверяет ему. На самом деле не доверяла она себе самой. — Благодарю, но я не хотела бы доставлять вам неудобства. Мистер Бастэбл должен будет сразу же отбыть в город, как только мы причалим, но миссис Бастэбл останется со мной и Эйврил, пока мы соберем вещи. За мной приедет отец, а жених Эйврил наверняка пришлет за ней экипаж и камеристку.

— А вы хотите ждать? — Элис передал ей галеты, но она покачала головой: ее теперь мучили сомнения, и было не до еды. — Миссис Бастэбл может подобрать себе надежную замену, которая не вызовет нареканий со стороны ваших родителей. Я найму для вас с компаньонкой карету, а себе возьму лошадь.

— Благодарю. Должна признаться, как только я сойду на берег, все мои желания сведутся к одному: поскорее очутиться дома. — Она положила ладонь на его предплечье и почувствовала, как он напрягся. Она убрала руку. — Вы очень добры, Элис.

— Нет. — Он натянуто улыбнулся. — Я эгоистичный дьявол, и вам надо крепко это запомнить, Перси.

— Вы тоже мерзнете? — спросила Эйврил. Перси испуганно вздрогнула и отвела глаза от спины Элиса, выходившего из каюты. — Вы дрожите, как и я. Может, нам утеплиться к ужину?

У островов Силли, среда, 15 марта

— Завтра мы заходим в Хью-Таун[24] на Сент-Мэри, миссис Бастэбл, — сообщил капитан за ужином, пока стюард убирал со стола подносы. — Тот шторм, что разразился прошлой ночью, отнес нас к западу, так что надо воспользоваться возможностью подправить корабль в тихой гавани, прежде чем идти в Пролив, но это не задержит нас надолго.

Элис вытянул под столом ноги и, наткнувшись на ботинки Дэниела, состроил гримасу. Тот обсуждал тонкости охоты на лис с Джорджем Лэйтемом. О да, как хорошо чувствовать под ногами землю! Бегать, ездить верхом, мять траву, греться под ласковым солнышком. Приятная свобода одиночества — без назойливой необходимости произносить пустые слова и обещания. Без изматывающей, болезненной близости Перси Брук. Брак. Ее вопрос и удивил, и насторожил его. Она хотела любви, а он не мог дать ей этого. Нечестно с его стороны продолжать кружить ей голову и вовлекать в интрижку, не уставал он напоминать себе. И пока он держал свой обет.

— Наконец-то земля Англии, — вздохнула матрона, поплотнее закутываясь в шаль. — Английская весна. Двенадцать лет я не видела ее. А нельзя ли зайти в гавань уже сегодня вечером, капитан Арчибальд?

— Нет, мэм, боюсь, мы не сможем. Надо постоять здесь на якоре, пока лоцман не подойдет к нам на рассвете. Вокруг островов много подводных рифов, скал и песчаных отмелей, так что в темноте подходить опасно.

— Даже в голову не приходило, что в Англии так холодно весной, — заметила Эйврил. — Думала, будет солнечно и тепло.

— Но не в мартовскую же ночь, мисс Хейдон, — усмехнулся Коль. — Как говорится, тепло приходит в мае. Возможно, придется помаяться в нашем климате, пока вы сочтете английскую погоду вполне сносной и сможете обновить ваш прелестный девичий муслин.

Она улыбнулась ему, но улыбка застыла на ее губах — корабль внезапно накренился так, что бокалы заскользили по столу. Элис увидел, как Дэниел вскинул голову: братья быстро обменялись многозначительными взглядами. Он поставил свой бокал на стол и посмотрел на капитана.

Арчибальд нахмурился:

— Что за?..

Он встал из-за стола, и тут же в дверях возник моряк:

— Мистер Хеншоу рад приветствовать вас, капитан, однако заштормило, и посудина буксирует якорь. Изволите подойти немедленно?

Несколько женщин тихо вскрикнули, но не Перси, отметил про себя Элис, поднимаясь на ноги. Она оставалась спокойной, лишь слегка побледнела.

— Что нам следует делать? — Мужской голос с дальнего края стола все же сорвался в фальцет.

— Ничего, — ответил Элис, лихорадочно соображая. Он повидал штормы и бури, но сейчас весь корабль — он ногами чувствовал это — ходил ходуном. Стряслось нечто неладное, но паника только усугубит дело. — Полагаю, немного покачает, пока вытравят второй якорь, а может, продрейфуем, чтобы зацепиться за дно как следует. Не будем пока расходиться по каютам, даже если качка ненадолго усилится.

Он обменялся быстрым взглядом с близнецами Чаттертон. Они втроем — самые молодые и тренированные мужчины среди пассажиров, собравшихся сейчас в кают-компании. Если возникнет необходимость, они помогут команде спустить женщин в шлюпки.

— Может, нам подняться на палубу? — спросил мистер Крэбтри, повидавший жизнь коммерсант.

— А зачем? — непринужденно ответил Элис. — Сами подумайте: мы только будем путаться под ногами у матросов — у них сейчас полно забот с реями, шкотами и якорями. Лучше подождать, пока вернется капитан.

Он прошел к иллюминатору, к которому приник Коль, стараясь рассмотреть, что творится снаружи.

— Что вы видите? — шепнул он под шум общих разговоров.

У противоположной стены каюты Дэниел игриво расспрашивал леди о лондонских магазинах, но сам остался стоять возле стола — и Элис на расстоянии чувствовал его напряженное ожидание.

— Темно, как в аду. Только один огонь — вон там. — Коль кивнул на светлое пятно впереди по левому борту. — Он движется.

— Кто-то идет навстречу?

— Нет, нас несет. Ветер гонит нас на маяк на берегу. У меня нехорошие предчувствия.

— У меня тоже. Но мы готовы, так?

— Да. — Коль настороженно поднял голову и прислушался: из большого салона доносился ропот голосов и плач ребенка. Один из помощников капитана быстро прошел через каюту, затем послышался дробный стук его каблуков: он спускался вниз по трапу.

— Сейчас он разберется с пассажирами внизу, — сказал Элис. — Там вполне достаточно сильных мужчин, они помогут ему. Здесь, наверху, семнадцать человек — и нас трое. — Он кивнул в сторону Дэниела. — Так что каждый из нас может взять на себя пять-шесть пассажиров. Дайте знать брату, начнем заговаривать им зубы и разбивать их на группы, чтобы они не поняли — как можно дольше.

Коль кивнул, неспешно подошел к брату и для маскировки подхватил приятную беседу о лондонских отелях. Большинство присутствующих мужчин понимали, что надвигается опасность, — Элис знал это наверняка. Но это были крепкие, закаленные жизнью люди, и все они — даже самые пожилые и полные — сохраняли невозмутимое спокойствие. Он уловил их одобрительные кивки, когда три обворожительных молодых человека постепенно собрали вокруг себя группки леди, между тем как корабль все набирал ход.

Перси пробралась к нему под бок и прошептала:

— Вы полагаете, мы в опасности?

— Лучше поостеречься, — пробормотал он в ответ, — и без паники.

— Разумеется, — ответила она. Перси побледнела еще больше, но высоко держала голову и улыбалась, словно они обсуждали житейские пустяки; он почувствовал себя причастным к ее достойному мужеству. — Уверен, ничего не…

«Королева Бенгалии» содрогнулась и встала, словно наткнувшись на стену; удар был так силен, что Перси споткнулась и свалилась ему в руки. Все примолкли на секунду, затем вскрикнула пожилая дама, и муж зашикал на нее.

— Теперь вверх на палубу, — скомандовал Элис, помогая Перси удержаться на ногах. — Вы все со мной. Та группа — миссис Бастэбл! — с Дэниелом Чаттертоном. Вы пятеро — с Колем. Крепко держитесь на ногах. Сначала сажаем в шлюпки леди.

Каюта накренилась набок, свалив всех в кучу, кого-то бросило на пол, некоторые распластались по столу и стульям. Светильник свалился и треснул, вылилось горящее масло, Перси сорвала шаль с плеч миссис Бастэбл и набросила на пламя — огонь задохнулся. Мужчины молча начали помогать упавшим подняться. Элис заметил рядом Эйврил — она помогала пожилой даме, взяв ее под руку и успокаивая словами.

По лбу Перси стекала струйка крови.

— Перси? Вы?..

— Пустяки. — Она отмахнулась от предложенной им руки и взяла на абордаж доктора Мелчета.

— Поторопитесь. — Дэниел, упираясь в косяк двери, по очереди вытягивал на кренящуюся палубу своих шестерых подопечных; затем отступил, передав вахту Элису. Коль поддерживал и подталкивал выходящих, собирая всех вокруг грот-мачты.

Пляшущий свет фонарей нарушал непроглядную темень, усиливающийся шквальный ветер, взметая прически и шали, сыпал ледяным дождем. Мелькали суровые мужские лица моряков — шлюпки на тросах спускали на воду. Пассажиры из общего салона высыпали наружу и кружили по палубе, добавляя суматохи.

Пока Элис сдерживал пассажиров и выбирал из толпы женщин, детей или хилых мужчин, близнецы помогали загружать первую шлюпку — четыре матроса сели на весла, а пожилые мужчины помогли женщинам спуститься по лестнице в подпрыгивающее на волнах судно. Шлюпка отчалила от борта и ушла в темноту.

Когда вторая и третья шлюпки заполнились людьми, Элис потянул Перси к борту.

— Теперь вы.

Ноги скользили по накренившейся палубе, вода переливалась через борт — корабль развернуло к волне боком. Из-за облаков показалась луна, осветила пенные буруны, и он увидел за ними скалы.

— Нет, посадите сюда пожилых женщин. — Перси, изогнувшись, освободилась от его хватки и принялась помогать миссис Бастэбл и взахлеб рыдающей седовласой леди.

На этот раз посадка продолжалась дольше, увеличился крен, а ветер, казалось, все набирал силу. А возможно, подумал Элис, пробираясь к Дэниелу на другой борт, просто у них поубавилось сил.

Наконец и эта шлюпка была отправлена; следующая уже низко осела в воде, переполненная пассажирами из большого салона. Элис заметил рядом с собой вахтенного помощника капитана.

— Все остальные пассажиры — в следующую шлюпку, — приказал Хеншоу.

Элис потащил Перси и Эйврил вверх по задравшейся палубе к ограждению борта.

— Я спущусь первым, — сказал он, глядя в глаза Перси. — Подстрахую вас.

— Знаю. — Ее улыбка чуть дрожала, но была искренней, и он до боли в сердце испугался за нее.

Элис спустился по веревочной лестнице в ныряющую на волнах шлюпку с матросами. Он вымок и продрог. Как же тогда выдерживают женщины? Перси. Он подавил эмоции и сосредоточился. «Королева Бенгалии» билась о державшие ее скалы: слышался скрежет и скрип, словно нечто огромное и живое агонизировало между каменными жерновами.

Дэниел спрыгнул в шлюпку рядом с ним, его лицо побелело; он неотрывно смотрел на брата, все еще стоявшего на палубе. Коль подсаживал людей через перила, подбадривая их криками сквозь грохот прибоя. Перси соскользнула по лестнице на дно шлюпки прямо в руки Элису, он подтолкнул ее назад на сиденье:

— Держитесь за леер!

Затем Эйврил Хейдон уцепилась за его шею, тяжело дыша.

— Я в порядке, — прокричала она ему в ухо и рухнула рядом с Перси. Обе девушки сели в обнимку, съежившись на дощатом сиденье.

— Коль! Давай же! — закричал Дэниел, сложив руки рупором у рта.

Элис увидел, как Коль поднял руку, салютуя брату, и схватился за планширь, готовясь перелезть через борт. Внезапно он застыл на месте, потрясенно вглядываясь в море. Элис быстро обернулся. Прямо на них мчался пенистый, черно-белый — в мертвенном свете луны — вал.

— Перси…

Волна ударила, подбросив шлюпку, точно игрушку. Они провалились, снова взлетели на гребне и перевернулись в воздухе. На него повалилась груда тел, беспомощно уходящих в волны. В падении он инстинктивно — почти вслепую — уцепился за борт, и тут же чьи-то пальцы ухватились за его запястье. Он увидел лицо Перси, помертвевшее от ужаса. Они очутились в воде — и далее разум сдался.

Глава 13

— Перси! Перси, откройте глаза.

Ей снился Элис. Ей хотелось проснуться, потому что во сне она замерзла и все тело болело, а он кричал на нее.

— Перси, милая!

Теперь он тряс ее. Она пыталась сопротивляться, оттолкнуть его. Больно, а одеяло, должно быть, сползло с кровати — потому она и мерзнет…

— Перси, проклятье, очнись, а не то я побью тебя!

— Нет, — выдавила она и открыла глаза, всматриваясь в мутную пелену. Это не сон, — поняла она, когда в холодном свете полной луны проступило лицо Элиса. Мокрые волосы слиплись, рубашка висит клочьями. — Что?

Холодная — холоднее, чем ее тело, вода заливала ее ступни. В памяти воскрешались все события: корабль, страх и огромная волна, которая вышвырнула их из шлюпки в море.

— Слава богу. Можете отползти подальше от моря? — спросил Элис. Она поняла, что он стоит на коленях. — Надо уйти в какое-нибудь укрытие. Простите, не думаю, что в силах донести вас. — Элис сипел, словно от боли. Он подтянул ее и усадил рядом, подпирая плечом.

— Не извиняйтесь, — прошептала Перси в прохладную кожу. Он, должно быть, выдохся — сверх предела, но все равно пытается требовать от себя большего. — Вы спасли меня. Я могу ползти. Ох… — Она наклонилась вперед, и ее чуть не вывернуло наизнанку, пока морская вода толчками изливалась из нее. Наконец она смогла вздохнуть. — Все хорошо… теперь.

В горле саднило; и голос, верно, хрипит, как и у него, подумала Перси и заметила, что Элис дрожит, прикрывая ее своим телом от холодного ветра.

Хорошо, что берег песчаный: она вряд ли смогла бы сейчас ползти по острым скалам или подвижной гальке. Она передвигалась, цепляясь всей пятерней за податливый мокрый песок, а Элис, встав на четвереньки, то приподнимал ее, то волок, закинув ее руку себе на шею; наконец песок перестал осыпаться под пальцами.

— Трава.

— Да. — Он, пошатываясь, встал на ноги и тащил ее за собой, пока она не улеглась на просоленный щетинистый дерн. — Черт, никаких огней не видно. — Он повернулся, вглядываясь во мрак. — Но там что-то есть, может, хижина. Вы сумеете встать на ноги?

Она смогла. Поднималась, цепляясь за него до тех пор, пока он смог подставить плечо. В пятидесяти футах от того места, где они стояли, чернел скат крыши. Не выпуская цель из виду, они заковыляли гораздо быстрее, натыкаясь на кочки и сбивая о камни босые ноги.

— Слава богу, не заперто. — Элис толкнул дверь, и она со скрипом отворилась. — Постойте пока, подержитесь. — Он приложил ее ладони к косяку и вошел внутрь.

Перси услышала ругательства и глухой звук удара, затем что-то заскрежетало. Появилась полоска света, затем другая — горели свечи.

— Там светильник, — сказала она.

Он зажег и его.

— Рыбацкая хижина, наверное, — сказал Элис. — Идите сюда, прилягте.

Он повел ее через комнату к грубо сколоченной кровати, и она только сейчас рассмотрела Элиса. Вечерние бриджи остались на нем, но сорочка изорвалась в лохмотья, а чулки сбились на икрах. Перси опустила взгляд: с ее талии свисали лишь нижние юбки, довольно изодранные, выше — корсет и сорочка под ним. Ее пальцы робко огладили сорочку и нащупали под ней ряд шариков. Ожерелье уцелело.

— И снимайте всю одежду, — добавил Элис. — От нее нам только холоднее. Здесь есть одеяла. И спасибо святому Антонию, есть огонь и дрова в очаге.

Перси начала сдергивать с себя сырые тряпки продрогшими, непослушными пальцами — ей сейчас было не до приличий. Элис повернулся к ней спиной, опустился на колени и укрепил горящую свечу в очаге.

— Вы тоже, — проговорила она, выбивая дробь зубами и накидывая на себя жесткое вонючее одеяло. — Если пододвинуть койку к огню, можно улечься и греться вдвоем.

Они подтащили крепко сбитое ложе к разгоревшемуся очагу. Элис придвинул кучу дров поближе, чтобы можно было подбрасывать их в огонь, не вставая с кровати. Затем он разделся, стоя перед камином, — рубашка просто развалилась на куски под его окоченевшими негнущимися пальцами.

Перси неотрывно смотрела на отсветы пламени на его теле.

— У вас столько отметин.

Он осмотрел себя, нисколько не стесняясь своей наготы.

— Какое-то мореходное корыто при входе врезало мне. Похоже по шпангоутам. — Он потыкал в ребра и поморщился. — Остальное — скалы. Неплохо приложился, когда нас выбросило.

— Давайте поспим здесь вместе.

К ее удивлению, он изобразил плутовскую ухмылку:

— Я уж думал, что вы никогда не попросите, Перси.

— Идиот, — сказала она. К глазам подступили слезы. — Укройте меня и прилягте рядом.

Он набросил на нее второе одеяло и поднырнул под него так, чтобы ее спину грело тепло очага. Перси раскрыла свое одеяло и поворочалась, стараясь целиком вжаться в его длинное, замерзшее, влажное тело.

— Берегитесь, — сказал он, подтягивая сползшее верхнее одеяло. — Я совсем не так представлял себе нашу первую брачную ночь.

— У нас уже все было, — прошептали ее губы у его груди. «Дважды, если только он помнит».

— Но — не здесь и не нагишом. — Элис сжал ее в объятиях. — Что это?

— Ваш жемчуг. Мне сделали из них ожерелье в Кейптауне, с тех пор оно на мне. — Она всегда носила ожерелье под одеждой, чтобы не доставить ему удовольствие видеть, как она дорожит его подарком. Теперь это казалось чем-то мелким и незначительным.

— Жемчуг — на теле?

— Да, — просто сказала она, надеясь на его похвалу.

Вместо этого он спросил:

— С вами все в порядке?

Вопрос прозвучал как-то нелогично. Не сошел ли он с ума, забеспокоилась она, затем подумала — и улыбнулась. Волоски на его груди щекотали ей губы.

— Да. В порядке.

— Со мной тоже. Хорошо жить на свете, правда? Спите, не беспокойтесь ни о чем — я с вами.

Он вызволил ее из кошмара той ночи, когда детские страхи выросли в тысячу раз и она оцепенела в леденящей темноте. Она прижалась губами к его коже, закрыла глаза и постаралась собрать обрывки воспоминаний в единое целое.

Ее выбрасывает из шлюпки; крик Эйврил звенит у нее в ушах; рука обхватывает ее запястье. Она знала, что это Элис — сильные пальцы и крепкая хватка, которая не ослабла ни под водой, ни над волнами. Как он вытащил ее на берег, она не помнит: должно быть, выключилось сознание. Они, верно, недолго пробыли в воде, иначе замерзли бы до смерти.

— А другие? — спросила она, чуть приподнимаясь в его объятиях. — Эйврил, братья Чаттертон, миссис Бастэбл…

— Мы спаслись — может, и они живы. — Он покрепче прижал ее голову подбородком. — Другие шлюпки уже обошли рифы, когда та волна накрыла нас. Здесь полно островов — мы же не среди океана затонули. Спите, Перси. Ничего не поделать, пока остается только это.

Она заснула, а проснувшись, поняла, что уже согрелась. Элис, опираясь на локоть, перегнулся через нее, чтобы подбросить веток в огонь. Серенький свет проникал в комнату через кусок мутного от соли стекла в оконной раме. Свечи выгорели, и светильник бледно мерцал в утреннем свете.

— Привет, — сказал он, глядя на нее сверху. — Как вы?

— Жива. — Она улыбнулась в его потемневшее от щетины лицо. — Вы сейчас — вылитый пират.

Он ухмыльнулся:

— Судя по голосу, вы тоже. Скрипите, как рея на мачте, — меня дрожь пробирает. Я сейчас отлучусь на минутку, надо поискать что-нибудь попить. А потом пойду посмотрю, есть ли кто живой на этом острове. Я пока точно не знаю, куда нас занесло.

Она порывисто обхватила его руками:

— Не оставляйте меня.

— Я ненадолго, здесь нет больших островов. Я скоро вернусь.

— Я с вами.

— Вам надо отдохнуть, Перси. — Он смерил ее взглядом, когда она откинулась на комковатую подушку. — У вас сердце льва, только нет его сил.

— Я справлюсь. Элис, я не хочу оставаться в одиночестве.

— Перси, о господи, не плачьте, милая, зачем, если мы уже спаслись. — Он склонился над ней, в его янтарных глазах светилась такая нежная забота, какой ей не доводилось никогда замечать за ним.

— Я не плачу. — Она сглотнула, подняла лицо и зачарованно посмотрела в его глаза.

— Нет? А это что? — Он наклонился и поцеловал уголок ее глаза. — Соль.

— Мы оба просолились, — прошептала она и, поймав его движение, подняла голову и поцеловала его в губы. — Видите?

Элис настороженно замер:

— Перси?

Модуляции его голоса передавали все оттенки этого вопроса, которые не выразить никакими словами. Она уже согрелась, кровь быстро неслась в ее жилах, она выжила, она хотела его, потому что она жива благодаря ему. Она ощутила нараставшее в нем волнение.

— Да, — сказала она. — Да, Элис.

Он перекатился и лег на нее; она, не обращая внимания на ноющие от ушибов мышцы, сумела сдвинуться под ним, обнять его бедрами — и чудесный многообещающий жар его эрекции интимно прижался к ней. Она застонала от удовольствия.

— Такая милая… Русалка, выброшенная волной, припавшая к моим ногам, — бормотал он, словно в полузабытьи.

Она едва не возмутилась: на ее коже налипла соль, полусырые волосы сбились в перепутанные пряди. И она прекрасно знала, как выглядит после ежедневного тщательного купания: даже без искусной прически, без украшений, без косметических ухищрений. Небольшая асимметричность ее лица, длинный нос, широкий рот — все это он видит, как видел всегда. Но тон его сейчас был вполне искренним; он назвал ее милой, так зачем возмущаться, тем более что любимый мужчина готов взять ее.

— Что случилось? — спросил он, услышав, как она вздохнула. — Я обидел вас? Может, я слишком тяжел?

— Нет, нет.

Перси пристально смотрела в лицо над собой — лицо мужчины, с которым она знакома почти всю жизнь. Ее друг — и мужчина, которым она соблазнилась. «Я люблю его? Боже мой, я люблю его». Сейчас он будет любить ее — и это будет замечательно, ведь с ней — ее Элис. И тот давний кошмар уйдет, будто и не было.

Он улыбнулся — той озорной улыбкой, которая в детстве манила ее следовать за ним по пятам, но с лица исчезло другое, тоже знакомое с детства выражение — ласковой заботы. «Это он выручал меня из любой неприятности. А если сам вел меня к беде — тоже выручал, кроме того единственного случая. Он мог бы изнасиловать меня на корабле, но он этого не сделал…»

Элис целовал ее шею, его рука жадно скользила по ее телу, нагнетая чувственный восторг, и скоро она едва не потеряет сознание на вершине блаженства, когда он овладеет ею. «Он опытен, он не причинит мне боли», — с нежностью думала она, содрогаясь от первого восторга. Та вечная сказка… русалочка…

«Он поймет, что я не девственница, и подумает, я спала со Стивом». Слава богу, ей удалось отбиться от Стива; слава богу, ее любимый — единственный ее мужчина. Она сжалась, вспомнив мявшие ее лапы Стива.

— Перси? Не волнуйтесь, я не рискну ребенком.

Губы Элиса обхватили ее сосок и начали ласкать, и она постанывала до изнеможения — так, что забыла обо всем на свете. Но она снова постаралась пробиться через нахлынувший вал чувственности, поскольку мелькнувшая мысль была очень важной. Она любила Элиса, и нельзя допустить, чтобы он верил в то, что она отдалась Стиву.

— Мне надо сказать вам кое-что.

— Сейчас?

— Сейчас, Элис. Вы знаете, что я не девственница.

Он поднял голову — напряженный, серьезный, его глаза потемнели и затуманились от возбуждения.

— Знаю. Вы сбежали с тем типом.

— Стивом Дойлом. Я никогда не спала с ним.

Элис поднялся и сел, а она пыталась сквозь полумрак разглядеть выражение его лица.

— Так какого же черта вы сразу не внесли ясность, чтобы положить конец всем сплетням?

— Полагаю, недостойно объяснять всем и каждому, что я успела всего за один час окончательно разочароваться в том человеке, пока ехала в карете. Я две ночи отбивалась от него с ножом в руке, но никто, кроме моей семьи, не поверит в это, так что я потеряла бы не только репутацию, но и честь.

— Честь? Но если бы вы остались девственной… — Она поняла, что он вспомнил ее первые слова. — Кто же тогда?

— Вы. — Она не хотела выразиться так прямолинейно, но слово само слетело с языка.

— Что?!. Не смешите, Перси, ради всего святого. Когда же я успел? Я бы обязательно помнил.

— Нет, вы были пьяны, и сердиты, и ужасно расстроены чем-то. — Она увидела, как он изменился в лице, осознав, что она имеет в виду.

— То есть в тот вечер, накануне отъезда, я лишил вас девственности? И не помню этого? Перси, не разыгрывайте меня. Вы были ребенком — я не сделал бы такого. — Он рассвирепел.

Перси молча наблюдала, как он в одно движение слетел с койки и начал зажигать фонарь, и у нее внутри все застыло и заныло от обиды.

— Мне было шестнадцать, — заговорила она ровным тоном. — Я нашла вас в розарии у подножия разрушенной башни. Я никогда еще не видела вас таким пьяным, расстроенным и злым. Вы и двух слов не могли связать, несли какую-то бессмыслицу. Я не хотела, чтобы слуги застали вас в таком виде, и боялась, что с вами что-то случится, поэтому помогла вам войти в дом и подняться в вашу спальню. Я затащила вас в комнату, а вы повернулись, Элис, — вы выглядели таким обездоленным, и я поцеловала вас. Хотела просто утешить, как если бы вы упали с лошади — нечто вроде того, но не дотянулась до щеки и поцеловала в губы — и что-то сразу изменилось. Словно я утешала не только друга. Мы оба это почувствовали. Только я не поняла, в чем дело, а вы поняли — втащили меня в комнату и закрыли дверь.

— И изнасиловал вас? Вы это хотите сказать? — Он стоял, голый, сжав кулаки, его плоть — весьма очевидно — потеряла всякий интерес к тому, чем они занимались минуту назад.

— Нет, конечно же, нет. Мне тоже хотелось этого. Я не вполне понимала себя тогда, но я хотела вас. — Она ясно припомнила взволнованность и страх перед неизвестностью, неподдельный восторг его ласк. Была и боль, но ее заглушила радость: она в его объятиях, она стала женщиной, она любит его. Значит, он тоже любит ее — как же иначе? — Теперь я думаю, что вы не сразу осознали, кто перед вами. Только потом рассмотрели меня и сказали… нечто. Поэтому я ушла.

— И что я сказал?

Перси помолчала. Те слова до сих пор словно нож в сердце. Надо ли теперь повернуть это оружие на обидчика?

— Вы сказали: «Ко всем чертям собачьим. Как глупо. Ты! Должно быть, я сошел с ума. Вон отсюда». Вы еще что-то говорили, я точно не помню — зажала уши, чтобы не слышать. Вы так злились на меня. А на следующий день уехали.

— Боже мой, я не помню. — Его лицо заметно побледнело. — Перси, клянусь, не помню. Мне иногда снилось что-то, но такая нелепица — я не мог поверить, что это было на самом деле. Думал, игра воображения. Черт, ведь я мог оставить вам ребенка.

— К счастью, обошлось. — Она постаралась произнести это как можно спокойнее. — Тогда мне и в голову не приходило такое. Я была весьма невинна, как понимаете.

— Невинна! Как же мне не знать, — сказал он с горечью. — Могли бы рассказать мне все это, прежде чем я занялся с вами любовью на корабле. Будь я проклят: все, что меня сдерживало, так это боязнь зачать ребенка. Теперь понимаю, что не имел права и пальцем до вас дотронуться.

Она пристально посмотрела на него:

— Но вы думали, что я спала со Стивом. Это что-то меняет?

— Разве не понимаете? Теперь это на моей совести.

— Нет, не понимаю. С тех пор минуло восемь лет, Элис. К тому же вы были пьяны.

— Это только усугубляет дело. Что же вы сразу не рассказали? — Он мерил шагами маленькую хижину, не замечая, что до сих пор не одет.

— В Калькутте? И как же вы представляете себе эту сцену? Добрый вечер, лорд Линдон. Вы разве не припоминаете нашу последнюю встречу? В вашей спальне. Вы лишили меня девственности, а потом выгнали вон.

— Нет! Я имел в виду — до того, как улечься в постель.

— Я не хотела ворошить былое. То есть я все равно это помню, но не хотела тревожить вас. А потом нечаянно сорвалось с языка, — призналась она. — Не подозревала в себе такой бури чувств. У меня ведь до сих пор не так много опыта, помните?

— Не сыпьте соль на раны. — Он горько усмехнулся и пошел надевать бриджи. — Что бы вы делали без меня. — Он натянул сырые, липнущие к бедрам штанины, подобрал остатки своей сорочки и снова бросил их в сторону. — Одевайтесь, вы совсем продрогли.

Да, она дрожала, но — поняла Перси — не только от холода. С чего он так разозлился на нее? Она тоже в чем-то виновата?

— Подайте, пожалуйста, мою одежду, — сказала она, отчего-то застеснявшись своей наготы.

Он подал ей одежду, и она изловчилась влезть в короткую сорочку, а затем надела юбки. В сравнении с бриджами Элиса они выглядели неплохо: тонкий хлопок успел просохнуть у огня, хотя просоленная ткань теперь неприятно скреблась по коже. Корсет был все еще влажный, и она, поморщившись, отбросила его в сторону.

— Нам надо пожениться — как можно скорее. К счастью, ваши родители сейчас в Девоне, а не в Лондоне. Так что мы сможем организовать все без лишнего шума.

— Выйти за вас замуж? — Она сидела перед ним в отсыревшем нижнем белье и дрожала — от тона, каким он произнес это предложение. — Зачем?

Он не любил ее, иначе не сказал бы это так буднично. И когда они были в постели, ни одного слова любви или нежности не сорвалось с его губ, одно желание.

— Я объяснял уже. Я взял вас силой, значит, обязан нести ответственность за вас. — В его голосе не было того, что ей хотелось услышать.

— Надо понимать, я обязана выйти за вас только из-за какого-то пьяного разгула, случившегося восемь лет назад?

— Точно так. — Элис отвернулся и, пока она приводила в порядок прическу, обшаривал полки и заглядывал в темные углы хижины. — Здесь нет воды, но я нашел нож. — Он взял одеяло, сделал посередине вырез для головы и накинул на нее эту хламиду. — Так лучше, чем ходить, завернувшись в одеяло, — сказал он и изготовил для себя такую же накидку. Затем открыл дверь. — Пойдемте.

При свете дня она смогла как следует рассмотреть его лицо. Небритое, в синяках, мрачное. И он, несомненно, успел разглядеть ее в полный рост. Он понял, что она дрожит не от холода, а от гнева.

— Я не выйду за вас, — твердо заявила она. — Даже поверить не могу, что вы смели оскорбить меня таким предложением.

— Оскорбить? — Он стоял в проеме двери, на скулах ходили желваки.

— Да. Я не выйду за вас, Элис Линдон, даже если вы на коленях будете умолять меня об этом.

— Не выйдет. Я расскажу обо всем вашему отцу.

— А я скажу, что вы повредились головой при кораблекрушении и у вас галлюцинации. Они знают правду о Стиве, но им известно также, что все остальные уверены в моем грехопадении. Я им скажу, что вы, как старый друг, весьма любезны, но замуж за вас я идти не желаю. Думаю, они поверят мне: какая же женщина — в здравом уме — откажет лорду Линдону?

— А то, что вы крутили любовь со мной на корабле — отвечали на мои поцелуи, — 1 как это понимать?

— Желание и любопытство: интересно узнать, какова любовь трезвого и опытного мужчины. — Разумеется, она лгала. Она была влюблена в него — по крайней мере, вот уже несколько недель. Но речь сейчас не о ее чувствах. — Вы же не думаете, что я делала это из любви к вам, так? Разумеется, не думаете, иначе вы бежали бы от меня, как от чумы.

Ей казалось, он так и не понял ее истинных чувств: губы его твердо сжаты, голова гордо поднята. Но, честно говоря, сама она добралась до истины только сегодня утром.

— И как я вам трезвый — получше?

Элис заставил себя произнести это игриво, даже цинично, как бы скучая, в то время как ему хотелось кричать от ярости и трясти ее так, чтобы зубы стучали. Как она посмела держать его в неведении? Все, чем он любовался в себе, теперь рассыпалось в прах. Он оказался способен на такой поступок — и даже не помнил этого.

Любой согласится: Перси сейчас выглядела страшной, как призрак, — бледная, насупленная, в синяках, волосы обвисли слипшимися прядями, — однако ее осанка и ее гнев придавали ей гордый и неприступный вид. Лучше бы она рыдала и жаловалась, подумал он. Но эта мысль снова подрывала его самоуважение — нет, ему вряд ли стало бы легче.

— Более чем. В первый раз было замечательно, но на трезвую голову лучше, — ответила она. — Мне больше не с чем сравнить, сами понимаете. Но, вне всякого сомнения, вы прибавили в искусстве — все-таки возраст и жизненный опыт.

— Ах вы, маленькая киска!

— Мяу, — горько огрызнулась она, тяжело поднимаясь на ноги. Она поправила серое одеяло на плечах, и на какое-то мгновение он увидел в ней прежнего нескладного ребенка.

Он заставил замолчать свое сердце. Перси, которая ценила в браке любовь и чувства, отвергла его. Глупая, упрямая, романтичная идиотка с мужскими повадками. Неужели она воображает, что он желает быть стреноженным такой вспыльчивой, бедовой, с позволения сказать, женщиной? «Едва спасся», — говорил он себе, устав от переживаний. Но досада не уходила. Она бросила ему в лицо его же перчатку — его честь и достоинство.

— Готовы? — Он придал своему голосу живость, напрягая саднящие от морской воды и эмоций связки. — Обсудим это попозже.

Она сверкнула на него мятежным взглядом.

— Солнце взошло, теперь могу сориентироваться и понять, куда нам держать путь. Вчера вечером не смог разобраться по звездам — наверное, давненько не бывал в Северной Европе.

— Или, наверное, вы устали вчера — по некоей уважительной причине, — предположила Перси таким тоном, словно добрый старый товарищ его детства вышел с ним только что из этой хижины.

— Возможно, и так, — поддакнул он, не желая развивать эту мысль: нет времени копаться в переживаниях, надо действовать и вызволять ее отсюда.

— Итак, в той стороне виден весьма внушительный остров, и там восток. Насколько я помню карту, это должен быть Сент-Мэри — он здесь самый большой. Следовательно, наш остров — Треско, и, если я прав, на его северном мысу находится рыбачья деревня. — Он снисходительно глянул на нее, но она смотрела в другую сторону. — Я ненадолго. Оставайтесь пока здесь.

— Я иду с вами, — сказала Перси с нажимом, и это означало, что терпение ее на исходе.

— Ладно, — согласился он и зашагал вперед.

Идти оказалось труднее, чем мыслилось поначалу. Болело все тело, мучила жажда, и ныло сердце, потрясенное и израненное словами Перси. Но она сама вполне поспевала за ним, медленно и упорно переставляя ноги, шаг за шагом, и он спрашивал себя: сумела бы другая женщина из тех, что были на корабле, проявить такую стойкость характера? Возможно, Эйврил Хейдон; но ни у одной из молодых женщин не было такой недюжинной мужской выдержки. Вероятно, им это и не понадобилось; они — спасибо Эйврил и Перси — отбыли в первых шлюпках.

— Мне надо было настоять, чтобы вы сели в предыдущую шлюпку, — сказал он вслед своим мыслям.

— Как? Просто взять и забросить в нее? — сиронизировала она севшим голоском. — Зарубите себе на носу, Элис, я не слуга, и не надо мне приказывать.

— Скажите пожалуйста, — не остался в долгу Элис. Но можно было и не пилить ее, а целовать держа в объятиях — пока ее голосок не перестанет дрожать и надрывать его гнев, стыд и несбывшиеся надежды. — Проклятье на мою голову, Перси, вы должны выйти за меня замуж!

Ее молчание звучало громче, чем все ее гневные, язвительные речи. Но, сделав еще несколько шагов, она сказала:

— Вряд ли я когда-нибудь выйду замуж. Если мужчина, несмотря на тот скандал, сделает мне предложение — и я полюблю его, — я пойду за него. В любом другом случае останусь старой девой. Я не собираюсь выходить замуж ради того, чтобы умаслить вашу нечистую совесть, Элис.

Они с похвальным упорством брели вдоль берега по дернистой гряде, что тянулась над линией прилива. Море после шторма морщилось и отливало свинцом, и он изо всех сил старался держаться между неспокойной водой и Перси.

— Значит, вы заготовили встречное предложение для претендента на вашу руку: любит ли он вас настолько, чтобы закрыть глаза на скандал с Дойлом?

— Не заготовила. Это почти экспромт. Просто я чувствую, что поступлю именно так.

«А ему удалось бы пройти такое испытание?» — спрашивал он себя. Если бы он — до того как тайное для него стало явным — счел, что любит Перси Брук и женился на ней, стал бы он попрекать ее бывшим любовником? Он подумал о своей — увы, в прошлом — любви. У нее был другой возлюбленный — и это разбило его сердце. Но когда он узнал, кто был тот…

Любовь — это ловушка воображения. Перси непременно согласится выйти за него, нравится ей то или нет.

— Я слышу голоса! — Перси подняла голову и прислушалась. — Вон там, за теми скалами.

Они заковыляли дальше, его рука обнимала ее плечи; когда они добрели до крутого утеса — с низкого мыса им навстречу поднялись трое в синей форме. Моряки.

— Сюда направили поисковые суда. Все хорошо, Перси, вы спасены.

— Я всегда спасалась, если вы рядом, — сказала она еле слышно, затем ноги ее подогнулись, она повисла на его руке и погрузилась в глубокий обморок.

Глава 14

— …В заливе Сент-Мэри стоят на приколе несколько кораблей, так что губернатор откомандировал их экипажи на прочесывание береговых линий всех островов. — Милый сердцу говор жителя Юго-Западной Англии убаюкивал и навевал мысли о долгожданном домашнем уюте.

— Есть жертвы? — Голос Элиса пророкотал ей прямо в ухо.

Должно быть, он держит ее на руках, поняла Перси, постепенно выходя из туманной дымки забытья. «Прячешься, — укорила она себя. — Трусиха». Но она и пальцем не пошевелила. От Элиса исходило тепло, и она была заботливо укутана — нет, не в жесткое одеяло, а в пушистый шерстяной плед. «Я люблю вас, ненавижу вас, вы нужны мне… Почему вы не удосужились сказать, что любите меня, — все разрешилось бы…»

— Не могу утверждать наверняка, милорд. Всем шлюпкам, кроме вашей, удалось добраться до берега. Некоторые высадились в Сент-Мэри, а другие в Олд-Гримсби на Треско. Но, как я слышал, у одного пожилого пассажира случился сердечный приступ, и женщина умерла от простуды. Есть и травмированные — пока затрудняюсь судить, насколько серьезно. Вся судовая команда благополучно выбралась уже после того, как вашу шлюпку опрокинуло.

— На корабле вместе с командой оставался пассажир, есть о нем известия?

— Простите, милорд, не могу знать. Не сомневайтесь, все берега будут обысканы и все люди подобраны. Отвезем вас в резиденцию губернатора, туда стекаются все последние известия. Потерпите немного, мы прилагаем все усилия.

Говорок оборвался всплеском весла, мерная качка усилилась, и соленый бриз, дунувший в лицо, дополнил картину: она находится в шлюпке. Перси открыла глаза, пошевелилась, и рука Элиса крепче перехватила ее, так что ее щека прижалась к его груди.

— Не бойтесь. Мы почти прибыли.

— Я не боюсь.

Она попыталась приподняться, его объятия разжались, и она села у него на коленях. Надо бы сойти с его коленей — но некуда. Несколько подтянутых военных моряков дружно управлялись с веслами, и судовая шлюпка споро продвигалась к изломанной линии мола, борясь со встречным ветром. Веснушчатый рыжеволосый лейтенант, сидевший напротив, озабоченно всматривался в ее лицо.

— Простите, что проявила слабость, — извинилась она. — Наверное, от радости.

— Обычное дело, миледи, — сказал он. — Лейтенант Марлоу, мэм. Вы, вероятно, не помните: мы отнесли вас в дом к миссис Уэллинг, и она нашла для вас кое-какую одежду, хотя боюсь, она вам, будет, не по плечу. Полагаю, вы не прочь пропустить на берегу стаканчик горячего чаю.

— Стаканчик чаю. — Она постаралась не засмеяться, иначе, чувствовала, начнет смеяться без остановки. Разумеется, напиться горячего чаю — стаканами или чашками, какая разница, — и все встанет на свои места. — Да, весьма желательно.

Ей стоило усилий поддерживать светскую беседу — мысли путались и отказывались возвращаться к реальности. Как бы снова не потерять сознание. «Зачем я рассказала ему о той ночи? Но я должна быть честной с ним — я люблю его».

— Попейте сейчас. — Элис сунул ей в руки фляжку, и она с трудом повернула к нему лицо. Ему тоже одолжили какую-то одежду, он побрился, умылся и причесался. Если бы не синяк под глазом, не ушибы и царапины, он вполне мог сойти за джентльмена, отправившегося в увеселительную прогулку. — Там холодный чай, а у вас обезвоживание — надо попить, — сказал он будничным тоном, чтобы успокоить ее рвущееся наружу веселье.

— Благодарю вас, — вежливо ответила она, словно герцогиня на великосветском приеме, и взяла фляжку. Простой холодный чай — без молока и сахара — оросил ее горло не хуже наилучшего шампанского.

Едва шлюпка ударилась кранцами о причал, Перси с усилием поднялась на ноги и, храбро перешагивая через гребные банки, пробралась к борту: ни к чему выставлять себя на посмешище перед посторонними. Но напускать гордый вид было тоже ни к чему. Как ни странно, она ничуть не боялась качающейся на воде шлюпки и спокойно ступила на каменные ступени, не испытывая малодушной тошноты при виде набегающих на мол волн. Возможно, после того гигантского вала вся эта рябь казалась чепухой, а может, она впала в безразличие, потрясенная тем, что открылось ей в рыбачьей хижине.

У причала толпились люди: гуляли праздные зеваки, строились отряды матросов под командованием офицеров — как видно, собирались отбыть на поиски; бегали несколько суетливых чиновников со списками; тут же с полдюжины возниц держали под уздцы своих осликов.

— Дорога в Гаррисон крутовата, — сказал лейтенант Марлоу. — Советую ехать на ослике, миледи.

— Очень разумно. — Она позволила Элису взять себя под руку, и они направились к возницам. Она держалась прямо, не наваливаясь на его руку — ни к чему тешить его иллюзией ответственности за нее, но его крепкое, уверенное тело обладало весьма сильным притяжением — трудно было устоять. Он подсадил ее на широкое дамское седло. — Элис! Посмотрите — заходит еще одна шлюпка с людьми. Кто это?

— Побудьте пока здесь. — Он прошел на край мола, всмотрелся, затем вернулся. — Миссис Эдвардс, еще жена какого-то коммерсанта и один из братьев Чаттертон. Он выглядит неважно. — Он замялся. — Да и остальные тоже. Поднимайтесь пока в резиденцию; слуги губернатора позаботятся о вас.

— Посмотрите, кто это — Дэниел или Коль, — настаивала Перси. — Узнайте, как он себя чувствует. — Видно, плохо дело, если Элис отсылает ее прочь.

На этот раз он задержался у причала, ожидая, пока трех пассажиров поднимут из шлюпки и вынесут на берег. Она видела, как Элис склонился над чьим-то скрюченным телом на носилках, которые вдвигали в повозку. Элис подошел к чиновникам, переговорил с ними и, помрачнев, пошел обратно.

— Это Коль. Он без сознания, очень замерз. Видно, нырнул, когда нас перевернуло. Его нашли в воде, он вцепился в перевернутую лодку, на которой сидели две женщины, — и помог им продержаться. О Дэниеле и Эйврил пока нет известий. Чета Бастэбл в порядке, правда, супруга сломала то ли руку, то ли лодыжку — пока неясно, — когда спускалась в шлюпку. Нашли доктора Мелчета — он держался в воде за весло, — жив и здоров. Крепок старый чудак.

— Хотя бы так, слава богу! — Перси примолкла, ослик трусил за хозяином, а Элис шагал рядом с ней. — Как быстро идет почта на материк? Мне надо послать семье весточку о себе, пока они не успели прочитать в газете о кораблекрушении.

— У губернатора все под контролем, не переживайте, — сказал Элис, пока они поднимались по серпантину узкой улочки, выложенной булыжником.

«Должно быть, он совсем выдохся, — подумала Перси. — Не надо ему тратить силы на то, чтобы успокаивать меня».

— Конечно, мне следовало самой сообразить.

Серпантин дороги привел их к подножию сооружения, расположенного на таком крутом склоне, что даже их невозмутимый ослик заупрямился, прежде чем подняться к воротам в стенах замка.

Они очутились на просторном травянистом склоне, по которому рассыпались хозяйственные постройки, окружавшие небольшой замок в елизаветинском стиле[25] на вершине мыса.

Погонщик направил ослика влево, вдоль зубчатой стены, мимо орудийных платформ, к широкому полукружью здания, притулившегося к утесу: оттуда, как на ладони, был виден весь Хью-Таун, втиснувшийся между двумя заливами.

Навстречу им высыпали лакеи, помогли Перси спешиться и проводили их под гостеприимный кров губернаторской резиденции. После давящей тесноты кают «Королевы Бенгалии» и унылой пустоты хижины — их ночного приюта — было как-то непривычно ступать по мягким коврам, мимо изящных изваяний и глянцевой мебели, в окружении внимательной прислуги.

Секретарь губернатора не замедлил выйти им навстречу и рассыпался в приветствиях. Он записал их имена и адреса, по которым следовало известить родных и знакомых.

— Отсюда ежедневно отправляется бриг до порта Пензанс, — объяснял он. — Все, кто способен перенести такое путешествие, могут отправиться этим рейсом, с ним мы переправляем и почту на материк. — Он щелкнул пальцами, подзывая лакея. — Проводите леди Перси в покои миссис Бастэбл; полагаю, мэм, вы не возражаете. Насколько я знаю, она ваша компаньонка? И проводите лорда Айверна в Зеленую спальню. Также надеюсь, милорд, вы не против соседства другого джентльмена? Резиденция довольно большая, но когда надо разместить столько…

— Как вы назвали меня? — требовательно переспросил Элис, и секретарь побледнел:

— Вы не знали? Милорд, приношу извинения за свою бестактность. Маркиз скончался более месяца тому назад.

— Элис. — Перси положила ладонь на его руку. Лицо его оставалось бесстрастным, но глаза выдавали внутреннее напряжение. — Почему бы вам сейчас не пойти в свои покои? Вам, наверное, надо отдохнуть в тишине.

— Да. — Он улыбнулся ей — похвальный жест, даром что перенес такой удар. — Как вам встречное предложение?

— Разумеется. Мы поладим с миссис Бастэбл.

Он кивнул — и вот он уходит, расправив плечи, словно взвалил на них дополнительное бремя ответственности за свое имя. Теперь ему, пожалуй, не до мечты сочетаться с ней узами брака. Ему понадобится другая жена, которая будет соответствовать его новому статусу.

Миссис Бастэбл то и дело ударялась в слезы и растерянно трясла головой, глядя на свою забинтованную руку, висевшую на перевязи, так что Перси два дня просто отдыхала, помогая ей и поддерживая ее дух. Затем ей пришла в голову счастливая мысль предложить своей компаньонке вместе поухаживать за Колем Чаттертоном, который пока был прикован к постели. Он в основном спал — или молча лежал, притворяясь, что спит. Однако, подтыкая одеяло, шикая на служанок и поднося ему поссет[26], пожилая женщина хотя бы ненадолго отвлекалась от тревожных дум о пропавшей без вести Эйврил.

К вечеру следующего дня губернатор собрал вместе тех, кто более-менее пришел в себя, и зачитал им список погибших и пропавших без вести.

— Проверен каждый клочок прибрежной полосы, каждый надводный камень, — хмуро сообщил губернатор. — Признаюсь, нет надежды найти остальных живыми.

Перси сидела тихо, и слезы струились по ее щекам. Эйврил так и не нашли, но два часа назад наткнулись на тело Дэниела, вынесенное волной на берег.

— Пойду сообщу Колю, — сказал Элис и протянул руку, словно собираясь пожать ей плечо, но передумал и ушел, так и не коснувшись ее.

Да, он не прикоснулся к ней с тех пор, как она спешилась с осла, задумалась Перси.

— Завтра состоится заупокойная служба в церкви, — продолжил губернатор.

— Я пойду туда, — шепнула Перси миссис Бастэбл, а та вытирала слезы платком, в то время как муж крепко удерживал ее другую ладонь. — А послезавтра, дорогая, мы сядем на корабль и отправимся на материк, если мистер Чаттертон вполне сможет справиться без нас.

Побледневший и словно замороженный, Коль, потрясенный потерей брата-близнеца, все же добрался, прихрамывая, до церкви, возвышавшейся над заливом Олд-Таун.

— Завтра отвезу его домой, — сказал он Перси на обратном пути, ведя ее под руку, и она старалась вложить в прикосновение все свое тепло и участие. — Линдон Айверн, надо отдать ему должное, всегда относился ко мне по-братски, да вы и сами знаете. Без лишних слов и суеты сумел договориться и заказать приличный гроб и… Ох, простите, не должен говорить с вами об этом.

— Ничего, — пробормотала Перси, глядя в морскую даль и размышляя, где теперь Эйврил. Она уже отправила письмо в Индию семье своей подруги и известила ее жениха, но так и не смогла поверить, что никогда более не услышит голос Эйврил. — Нельзя игнорировать несчастье, мы должны вспоминать тех, кого потеряли. Дэниел был помолвлен, так ведь?

— Да, — отрывисто проронил Коль. — София очень долго ждала его. Теперь мне придется сказать ей, что ждать напрасно.

Перси думала, что не отважится более сесть на парусник, но нервничать по этому поводу ей не пришлось — слишком о многом следовало теперь подумать: измотанная тревогой миссис Бастэбл, бессильно повисшая на руке своего мужа; мрачный Коль, упорно делающий вид, что ему все по силам — и доставить гроб с телом брата домой, и утешить его невесту; и Элис — он ни слова не проронил о своем отце и стремился домой — в совершенно иную жизнь.

И Эйврил.

— Не могу поверить, что ее больше нет, — сказала Перси, когда Элис подошел к ней на кормовой палубе, чтобы тоже посмотреть на острова, уходящие за горизонт. — Мы так сдружились, что я обязательно почувствую, если она умрет, правда? Но я сердцем знаю: она еще там. Живая, там. — Она махнула рукой в сторону островов.

— Она всегда будет там, в вашей памяти, — заверил ее Элис. — Пойдемте с палубы, в этих дареных одеждах вам должно быть холодно.

Он был деловит, любезен и настойчив, как и со всеми остальными, и далек, как несбыточный сон.

По прибытии в Пензанс Элис снял номера в хорошей гостинице и нанял камеристок для Перси и миссис Бастэбл. Он договорился насчет кареты с эскортом верховых для пожилой четы, уезжавшей в Дорсет к дочери. Он нашел катафалк для гроба с телом Дэниела и фаэтон для Коля и отправил эту печальную процессию в Хартфордшир.

Наконец ранним утром следующего дня Элис посадил Перси и Марту — ее камеристку — в карету, а сам вскочил на лошадь и поехал рядом.

— Разве его светлость не желает сесть в карету? — осведомилась Марта, с интересом рассматривая Элиса через окошко. — Он ведь маркиз, не так ли, миледи? Не собирается же он проехать весь путь в седле?

— Он три месяца промаялся на борту корабля, — сказала Перси. Она тоже наблюдала за Элисом, даже не поворачивая головы. — Ему хочется поразмяться.

Несомненно, ему не хочется, как и ей, оказаться теперь вместе в трясущейся карете, когда между ними повиснет все недосказанное, что не выразить никакими словами. Ему, конечно, требуется отдых; но приказать Элису отдохнуть — то же самое, что заклинать реку остановить свой бег.

Она задумалась, между тем как ее пальцы перебирали гладкие бусины ожерелья — это успокаивало. Она теперь носила это украшение поверх одежды — во всяком случае, ему всегда видно, что оно на ней. «Вот единственное, что осталось у меня от него. Сложись все иначе, у меня мог быть от него ребенок. Восьмилетний ребенок — любимое дитя».

— Прелестный жемчуг, миледи, — заметила Марта. Она, однако, болтушка, подумала Перси, не зная, радоваться или печалиться ее назойливости. — А я думала, вы все потеряли в том кораблекрушении, мэм.

— Он был на мне, — ответила Перси и продолжила любоваться видом из окна. Элис уехал вперед, и ничто теперь не отвлекало ее внимание: только травянистые прогалины полей, одинокие, согнутые ветром деревья и бескрайние вересковые пустоши. Дом. Ее семья. Мама, папа и Эвелин, младшая сестра, — этим летом ей предстоит выехать в свет, но довольно поздно: ведь им придется ожидать возвращения Перси. Еще Патриция, на два года младше и — уже замужем за сэром Уильямом Гарнетом. Кто знает, может, Перси вот-вот станет тетушкой.

И мальчики, конечно. Солидный, высокий Джордж — наследник титула, на год старше ее; и Доминик — ему сейчас шестнадцать, она помнит, каким сорвиголовой он был год назад. Изменились ли они? Здоровы ли, счастливы?

Вспоминая с теплотой своих близких, она унеслась мыслями в Коум — старый, фамильный особняк, переживший множество наследников и переделок. Дом прятался в лесистой долине: и это защищало его от ветров, несущихся с северного побережья или с южных пустошей.

Она представляла густые рощи и обширные луга, ручьи, срывающиеся водопадом, и птиц, кричащих где-то в вышине. Она вспоминала любимые с детства места — и сердце ее щемило. Если ей суждено прожить жизнь без Элиса, она побудет там, пока не успокоится.

Нет, это будет эгоистично. Нельзя своим затворничеством выбивать семью из колеи: им надо выезжать в Лондон ради Эвелин; да и сама она не сможет отгородиться от родных. Она наберется сил в поместье Коум — как можно больше, а затем встретится с лондонским светом — лицом к лицу — с шепотком сплетниц, двусмысленными замечаниями, плотоядными мужскими взглядами.

Во всяком случае, теперь она готова дать отпор фривольным заигрываниям. Перси вспомнила урок Элиса: сильные руки на ее теле, тесные объятия, его плоть — она вновь прочувствовала свои ощущения и вздохнула.

— Он невероятно красив, правда, миледи? — Марта, повернувшись спиной к лошадям, ухитрилась рассмотреть Элиса позади кареты.

— Марта, если вы вознамерились служить в семейном доме — у меня, например, вы обязаны знать: не следует высказывать свои замечания о джентльменах или сплетничать. Вы поняли?

— Да, мэм. — Девушка примолкла. — А вы могли бы взять меня, миледи? Если я буду вполне скромной?

— Через две недели я узнаю, насколько хорошо вы управляетесь с моей прической и гардеробом, тогда и поговорим.

Перси немного лукавила, поскольку у Марты были отличные рекомендации, и в других обстоятельствах дерзкая бойкость служанки только рассмешила бы ее, но сейчас не было настроения болтать об Элисе.

Ехать пришлось долго — весь день, останавливались лишь для смены лошадей, а в два часа удалось перекусить. Элис, должно быть, натер ноги седлом, но продолжал скакать верхом; на каждой остановке он был молчаливо предупредителен с ней, словно нанятый курьер. И глаза его обещали — он скоро прояснит недосказанное.

— Почти приехали, — сказала Перси, когда день начал угасать. — Уже ворота.

Они подъехали к дому — на пороге ее встречали братья, родители, и Эвелин выглядывала из-за их плеч. Перси, не дожидаясь, пока выдвинут ступеньку, чуть ли не кувырком вылетела из кареты — и все родные бросились навстречу обнимать и целовать ее. В их семье никогда не придерживались церемонных ритуалов, никто не стеснялся проявлять искренние чувства привязанности, поэтому прошло несколько минут, прежде чем Перси в слезах, смеясь, вырвалась из отцовских объятий. Похоже, он уже чуточку простил ее.

— Мама, папа, это Элис Линдон — лорд Айверн, к слову. Знайте — он спас меня, и не один раз, но дважды: при кораблекрушении и в Индии, от бешеной собаки.

Граф Уайкоум размашистым шагом направился к Элису, который стоял возле своей лошади и наблюдал сцену воссоединения семьи.

— Рад вам, Линдон! — Он по-медвежьи неуклюже обхватил его ручищами, и Элис, чуть помедлив, вежливо ответил на его объятие. — Мы в неоплатном долгу перед вами: вы сумели доставить нашу Перси домой целой и невредимой. — Отец Перси взял молодого человека за плечи и хмуро посмотрел на него из-под нависших бровей. — Вы прошли через суровые испытания, стремясь домой, на долгожданную — полагаю — встречу с отцом, но вместо того вас ждут печальные известия. Вы можете рассчитывать на мою поддержку — помогу всем, чем располагаю.

— Благодарю, сэр. Весьма признателен вам за великодушное предложение. — Он глянул в лицо Перси, затем, как бы нехотя, подошел и взял ее за руки. — Дома и стены помогают, Перси. Да не покинет вас мужество на вашем пути — поступайте как должно. Мы поговорим позже. — Он склонился и поцеловал ее щеку, поклонился ее матери и направился к своей лошади.

— Лорд Айверн, — окликнула его леди Уайкоум, припустившись за ним через гравийную дорожку, — разве вы не переночуете у нас? Я знаю, вам до дому всего несколько миль, но вы, верно, так утомились.

Оставалась одна миля, если ехать напрямую: перепрыгнуть через поток воды, затем вверх-вниз по холму через густой подлесок и срезать через огороды. Перси частенько проделывала этот путь в детстве, и она знала, что Элис скорее поедет напрямую, чем проскачет шесть миль по объездной дороге и появится в неурочный час у привратницкой, а затем еще надо подняться по извилистой аллее к замку.

— Благодарю, мэм, но мне надо быть сегодня дома.

Перси подумала, что он чуть замялся, прежде чем произнести последнее слово, но, возможно, ей просто показалось.

— Да и вам тоже захочется поговорить с дочерью наедине.

Он вскочил в седло, коснулся хлыстиком шляпы и пустил лошадь по дорожке легким галопом. «В свою новую жизнь, — думала Перси. — В Англии. Новый титул, новый статус и новая жена, если мне удалось убедить его в том, что он не несет за меня никакой ответственности».

— О, какая радость — я дома! — воскликнула она, закружив и обняв Джорджа. — Все мне расскажешь — без утайки!

Глава 15

Элис не понукал уставшую лошадь, и она неспешно трусила через усадебный парк семейства Брук. Аллея сузилась и перешла в тропу — как видно, соседи не часто навещали друг друга за последние годы. Он пробрался сквозь заросли и осадил лошадь, прежде чем послать ее в прыжок через ручей в овраге, разделявшем поместья. А здесь, на высоком берегу — на его земле, — тропа и вовсе еле заметна, скоро она приведет его к высокой стене — за ней огороды.

Как странно, что он сразу вспомнил все, словно и не уезжал, думал Элис, наклоняясь из седла и подцепляя задвижку задних ворот ручкой хлыстика. Скрипнули, как всегда, петли, и он пригнулся, проезжая в открывшийся проем. Уже почти стемнело, так что никто не трудился среди грядок и в парниках, но в домике садовника светилось окошко.

Лошадь побрела по заросшим травой дорожкам к воротам напротив, затем терпеливо ожидала, пока Элис вспоминал, где надо нажать, чтобы отошла щеколда, после чего осталось рукой подать до темной громады конюшенных построек.

Грумы как раз заканчивали вечерний обход; многие двери уже были заперты, двор почти опустел. Однако из-за двери мастерской шорника просачивался свет и слышалось, как кто-то насвистывал внутри. Юноша наполнял ведра, качая воду из скважины. Он обернулся на стук копыт:

— Сэр? Вам помочь?

Элис подъехал ближе и спешился; свет фонаря упал на его лицо. Слуга изумленно выдохнул:

— Милорд?

Да, с годами его сходство с отцом только усилилось — и подтверждение этому ясно отражалось на лице парня.

— Да, я — Элис Линдон, — произнес он. Лучше прояснить ситуацию, чтобы бедняга не вообразил, что ему явился призрак.

— Вовремя пожаловали, милорд, — раздался голос со стороны, и на пороге шорницкой появился дородный мужчина. — Вы уж и не помните меня, милорд, но я…

— Трегвин, — перебил его Элис, протягивая руку для пожатия. — Как же не помнить, вы служили здесь конюхом, когда я уехал. Ваш отец обучал меня ездить верхом.

— Ага, милорд. — Конюх сжал его руку и крепко встряхнул. — Он умер недавно, в ноябре, и я заступил теперь старшим конюхом.

— Жаль, что его нет более, но он бы гордился тем, что династия Трегвинов не выпустила из своих рук бразды правления в усадебных конюшнях.

— В четвертом поколении, милорд. Но вам, верно, хочется подняться в дом, а не слушать здесь мою болтовню. Джимми, парень, сбегай-ка и доложи мистеру Барстоу, что его светлость уже дома.

Парнишка тут же сорвался с места, а Трегвин с Элисом пошли к арке.

— А я слыхал, было от вас вчера письмо, милорд, о том кораблекрушении. Крайне расстроился, как услышал: думаю, верно, вы потеряли друзей. — Элис промычал нечто нечленораздельное, выражая признательность. — Ее милость чуть удар не хватил. Не хуже, чем в тот раз, когда ваш отец почил. Так я слышал. — Его обычно богатый модуляциями голос на сей раз прозвучал бесцветно.

— Еще бы. Что ж, пойду и заверю ее, что жив и здоров, — так же равнодушно проронил Элис. — Доброй ночи, Трегвин. Завтра обязательно наведаюсь в конюшни.

Он завернул за угол — и сразу увидел перед собой замок. В 1670 году его предок маркиз Линдон расширил и укрепил главную башню, которая сильно пострадала от армии Кромвеля. Его внук добавил фасаду импозантности — в стиле начала восемнадцатого века, а последующие поколения перестраивали, улучшали, модернизировали, так что теперь вряд ли нашелся бы ценитель готики, способный отыскать в этом сооружении сквозной коридор, сырую темницу или руины башни на том месте, где им надлежит быть.

Элис вспомнил душещипательный роман Перси, утонувший в море: неужели она попытается переписать его? Он остановился, чтобы прислушаться к себе: его мысли о ней не должны вызывать ненужных эмоций. Как он мог так поступить — и как она могла не поставить его в известность? Каково это — блюсти себя в рамках светских приличий с мужчиной, который так жестоко лишил ее невинности?

Эта мысль посетила его сегодня, пока он томился в седле: возможно, она на корабле упала ему в объятия, чтобы доказать что-то самой себе, чтобы обладать им — живым, а не привидением из ее кошмаров. А может — мелькали у него мрачные подозрения, — она решила влюбить его в себя и затем отомстить отказом.

Она его наказала — это определенно. Его честь и совесть требовали, чтобы он женился на ней, однако ввиду ее несогласия у него оставалось немного вариантов. Переговорить с ее отцом; похитить ее и увезти; соблазнить и одарить ребенком…

Должно быть, вид его был мрачен, когда массивные парадные двери распахнулись, и он твердым шагом поднялся по лестнице в главный холл. Дворецкий — незнакомое ему лицо — вытянулся и, заикаясь, промолвил:

— С благополучным возвращением в замок Линдонхольт, милорд. Я Барстоу. — Он смотрел мимо Элиса, в пустую тьму за его спиной. — Ваш багаж, милорд? Ваш слуга?

— Ни того ни другого. Если здесь найдется толковый лакей, я пока возьму его в качестве камердинера; он подыщет мне выходной костюм в отцовском гардеробе, думаю, там найдется. Передайте ее милости привет от меня, я присоединюсь к ней за обедом. Пусть немедленно затопят камин в моей спальне и нагреют воду для ванны.

Элис направился было к лестнице, но дворецкий сделал шаг вперед:

— Милорд. Ее милость не отдавали никаких распоряжений относительно спальни почившего. Там все осталось так, как было, и постель не заправлена.

— Так проследите, чтобы все привели в порядок, — приказал Элис, не скрывая раздражения. Он не боялся никаких привидений и вознамерился с порога обозначить свое право собственности на этот замок, не пропуская ни одного темного угла.

— Ее милость до сих пор занимает смежные апартаменты, милорд. И она распоряжается в гостиной почившего, то есть в вашей гостиной и гардеробной, — пояснил дворецкий, глядя в пол.

— Понятно. — Элис твердо поставил ногу, обутую в сапог, на нижнюю ступеньку. — У меня нет желания причинять неудобства ее милости в столь поздний час. Я пока обойдусь наиболее приспособленной гостевой спальней, Барстоу.

— Разумеется, милорд. Садовая спальня — самая удобная, полагаю. — Он жестом подозвал лакея. — Грегори, вы пока что поступаете в распоряжение его светлости как камердинер. Принесите из спальни маркиза все, что понадобится его светлости. Я распоряжусь, чтобы принесли воду наверх, милорд. Ее милость обедает в восемь.

Элис поднимался по центральной лестнице вдоль стен, обильно увешанных трофейным оружием и доспехами. «Итак, первый раунд она выиграла, уже ли она все предусмотрела?» Едва он подумал это, как по лестнице метнулся шуршащий шелк: кто-то спускался по ступеням в мягких комнатных туфлях. Он посмотрел вверх с площадки первого марша и увидел силуэт мачехи в черных одеждах.

— Элис! — Она простерла к нему ладони, ожидая, пока он поднимется к ней, так что у Элиса было достаточно времени, чтобы оценить ее образ, как она, несомненно, и задумала.

— Соболезную, — произнес он, склоняясь над ее рукой.

— Так чопорно, словно мы не семья, — сказала она, но в ее больших голубых глазах затаился страх. — В былые времена вы называли меня Иможен.

— Действительно, но до того, как вы вышли замуж за моего отца, — вежливо напомнил он.

— Знаю, что разбила ваше сердце, — прошептала она. — Неужели вы все еще гневаетесь — столько лет спустя?

— Вы и в самом деле желаете обсудить это здесь? — спросил он. — Разрешите увести вас в ваш будуар. Или, следует понимать, в мои покои?

— Элис, неужели вам трудно поступиться ради меня крохотной комнатой?

Страх исчез — она поняла, что он не собирается преследовать ее в духе тех трагедий, кои разыгрываются на театральных фестивалях Челтнема. Откуда у нее появилась такая жеманная манера изумленно смотреть широко открытыми глазами? Восемь лет назад Иможен была очаровательно-наивной — или ему тогда хотелось так думать.

— Ничуть, — улыбнулся он, распахивая перед ней дверь. — Вдовий особняк целиком в вашем распоряжении.

— Что? — Она зашипела на него, как кошка, едва он закрыл за ними дверь. — Вам не выбросить меня отсюда!

— У меня неоспоримое право требовать, чтобы вы переехали во флигель, — ответил Элис. — И я немедленно распоряжусь подготовить этот дом для вас.

«Боже, однако, она прелестна», — думал он, окидывая ее беспристрастным взглядом. Больше года мысли о ней разрывали его сердце. Миниатюрная и бойкая, огромные синие глаза и отливающие блеском черные локоны, но в ней еще была та изюминка, что превращает милое личико в притягательный образ, от которого у всех мужчин захватывает дух. И его, двадцатилетнего идеалиста, она в свое время лишила и присутствия духа, и разума.

— Но разве вы отошлете меня? Я как-никак принадлежу к вашему семейству! — Она сопроводила свой выпад нетерпеливым жестом, давая возможность наблюдателю восхититься изгибами ее фигуры, — такого артистизма за ней раньше не наблюдалось.

— Как мачеха? — осведомился он, притворяясь тупым болваном. — Присядьте, Иможен, потому что, откровенно говоря, меня манит открывшаяся перспектива.

— Вы любили меня, — заявила она, модулируя трепетный тон и усаживаясь в кресло французской работы. — Знаю, что разбила вам сердце, но…

— Я был без ума от вас восемь лет назад — вам было девятнадцать, — ровным тоном произнес Элис. — Молодые люди склонны соблазняться смазливой внешностью, а вы, моя любезная, весьма прелестны. — Она опустила глаза, словно он только что страстно, однако чуть непристойно объяснился в любви. — Я был потрясен, узнав, что вы — как лучше выразиться — флиртовали со мной, между тем как спали с моим отцом. Признаюсь, не ожидал от себя такой недогадливости.

— Элис! Зачем вы так жестоко? — Иможен подняла ладонь, словно защищаясь от удара. — Я и представить себе не могла, что вы испытываете такие глубокие чувства, а милорд был так… страстен и не желал ждать.

— Будем откровенны, Иможен. — Он понял, что ему надоели ее игры. — Вы рассчитывали, что мой отец не решится далеко зайти с вами, и держали меня в запасных, для подстраховки. А может, вы решили, что наследник — как журавль в небе и надежнее — маркиз в руке, хотя он по возрасту годился вам в отцы.

Она покраснела — и это выдало ее с головой. Дочь местного эсквайра, Иможен Пенуит была первой красавицей в округе, и ее родители надеялись нажиться на этом. В то время он был слишком зол и обижен, чтобы задумываться над этими обстоятельствами, но с тех пор многое успел понять.

— Мама из кожи вон лезла ради моего благополучия, — прошептала она. Ему хотелось бы верить, что она сама не была столь же амбициозна и беспринципна, как ее родители.

Откровенно говоря, то же самое он мог бы сказать и о своих метаниях: его отец и эта женщина заставили его разочароваться и цинично судить о любви, однако он оправдывался тем, что был слишком доверчив. «Желторотый идиот-идеалист — это факт», — криво усмехнулся он, вспомнив себя в юности.

Тот юноша был серьезен, прилежен в науках, любознателен к жизни и к тому будущему, которое она ему сулила; его отец был крепок и бодр и не выказывал никакого желания передать хотя бы часть дел в ведение своего единственного сына. Так что ему хотелось тогда путешествовать и исследовать новые земли. Он увлекался ботаникой и был весьма образован в этом предмете, но ему и в голову не приходило, что он может — или ему следует — покинуть Англию.

Его долг — находиться рядом с родителем, заключил он, несмотря на то что отец по-мужски презирал его: Элис не пил без меры, не распутничал и не играл. Тем не менее маркиз не смог бы обездолить своего сына за то, что тот оказался «тряпкой», особенно когда соседи признали его лучшим стрелком в округе, неутомимым наездником и даже — к громкому восторгу его отца — начинающим волокитой: ему приписывали ряд интрижек.

Но он дал отставку всем своим любовницам, когда на балу столкнулся лицом к лицу с Иможен Пенуит. Она была так прелестна, так чиста, что, влюбившись в нее, он не думал даже смотреть на других женщин.

— Вам не понять. — Иможен обиженно надула губы.

— Прекрасно понял все, когда зашел в библиотеку и застал отца со спущенными бриджами, а вас — лежащей на столе в задранных на уши юбках, — ответил Элис. Он слишком утомился, чтобы вести такие беседы, но во избежание дальнейших осложнений следует сразу поставить Иможен на место: он уже не раб ее чар. — И не рассказывайте, что он принудил вас, или ваши родители насильно затащили вас под него, или что у вас не было тогда другого выбора, — добавил он. — Да мне, честно скажу, и безразлично это.

— Вот как?

— Давайте определимся, — сказал он, поднимаясь и желая только одного — повалиться на кровать и заснуть на целый месяц. — Я пробуду здесь примерно с неделю: надо разобраться с самыми неотложными делами и проследить, чтобы отремонтировали вдовий флигель. Затем поеду в город на светский сезон. А когда вернусь — ожидаю, вы уже съедете отсюда.

Она обратила на него умоляющий взгляд, и он заметил сапфиры — под цвет ее огромных глаз — в покачивающихся серьгах и в ожерелье на ее шее.

— Также намереваюсь по возвращении проверить по описи все фамильные драгоценности, — добавил он. — Они потребуются моей жене. — Ее рот невольно приоткрылся — и в первый раз за этот вечер на лице ее появилось искреннее выражение. — Увидимся за обедом, матушка.

Он закрыл за собой дверь и услышал, как что-то стукнуло в нее с обратной стороны — несомненно, изящная туфелька.

Грегори нервно суетился в садовых апартаментах.

— Ванна готова, милорд, — сказал он вошедшему Элису и сделал жест в сторону гардеробной. — Подойдет вам та одежда, милорд? Помочь вам раздеться, милорд?

— Отлично выглядит. — Элис бегло осмотрел предложенный комплект. Отец до старости сохранил подтянутую фигуру, и рост у них был примерно одинаков. — Я вполне способен раздеться и одеться самостоятельно, благодарю. И одного милорда на двадцать минут вполне достаточно.

Лакей прикусил губу — Элис улыбнулся и заслужил ответную усмешку.

— Побреюсь я тоже самостоятельно.

Он взглянул на напольные часы. Половина восьмого. Да, особо не разнежишься в ванне.

— Грегори, через десять минут принесите кувшин холодной воды.

Он погрузился в теплую воду, обильно намылился, и — какая-то истома овладела им. Перси. Интересно, как Иможен справилась бы с теми испытаниями, через которые прошла Перси за последние месяцы? Он вспомнил ее в той хижине на острове — вымокшую, дрожащую, мужественную и самую желанную для него женщину.

К тому же самую тупую в своем упрямстве, дерзкую гордячку. Она будет его, хочет она того или нет. И независимо от его чувств к ней. Боже, жизнь с Перси покажется адом: обидчивая и вспыльчивая, она достаточно сообразительна, чтобы осуществить все, что ни взбредет ей в голову.

— Аа-а! — Холодная вода плеснула ему в лицо, словно пощечина. Элис взметнулся в ванне, отплевываясь и отряхиваясь, словно большой пес, а Грегори отступил, сжимая перед собой кувшин, словно щит. — Милостивый человек, — комментировал Элис, выбираясь из воды и хватаясь за полотенце.

— Милорд? — Грегори смотрел на него, вытаращив глаза.

Элис взглянул вниз. На распаренной в горячей воде коже обозначились все синяки и ссадины, а шрамы от когтей тигра выделялись багровыми полосами.

— Да, кораблекрушения, говорят, на пользу не идут.

— Арнику?

— А поможет? — Он досуха растерся полотенцем.

— Мой предок всегда пользует себя этим, в буфетной найдется немного, — предложил Грегори.

— Завтра начнем лечиться, — развеселился Элис. Надо же — «предок»! Приятный молодой человек, этот Грегори, в чувстве юмора ему не откажешь, а это весьма ценное качество в камердинере. Пора забыть Восток — хотя бы на несколько лет — и заново научиться чувствовать себя английским джентльменом.

Грегори предпочел удалиться, пока Элис одевался. Однако эта тишина, в которой будто угадывалось чье-то затаенное дыхание, — думал Элис, затягивая узел шейного платка, — была почти столь же тягостна, как и непрошеная болтовня.

Слуга вновь появился со шкатулкой в руках.

— Мистер Барстоу доверил мне непременно вручить вам это лично в руки, милорд. Он велел сказать, все эти вещи все время были в серебряном сейфе у него под замком после смерти прежнего лорда.

— Он так и велел?

Судя по всему, дворецкий хотел этим сказать, что он вполне изучил повадки своей хозяйки, а его симпатии и преданность — целиком на стороне нового маркиза. Элис открыл шкатулку и нашел там булавки для галстука, брелки от часов и старую тяжелую печатку, которую он видел раньше только на мизинце отца — тот носил ее не снимая. Теперь этот фамильный перстень с тяжелым темным камнем холодно и безукоризненно сел на его непривычный к кольцам палец. И это означало: отныне он — лорд Айверн.

Эта промашка Иможен ему весьма кстати; он вынул из шкатулки тяжелые золотые часы с цепочкой и брелками и опустил их в кармашек жилета, вывесив цепочку до петли застежки; затем взял более модную вещицу — булавку с изящным янтарем — и вколол ее в шейный платок.

— Подходит к вашим глазам, милорд, — одобрил Грегори, захлопывая шкатулку и как бы не замечая настроения Элиса. — В гардеробной висит жилет из янтарной парчи, он вам тоже подошел бы. — Он подал Элису ключ. — Покойный, бывало, надевал его поверх цепочек, если ему случалось быть при часах.

Да, только этой кольчужки ему не хватало — забавно и грустно было представить, что сказал бы отец, увидев его в своих рыцарских доспехах и побрякушках.

— Как покойник на вынос, — пробормотал он себе под нос, примеряя вечерние мягкие туфли — они пришлись впору.

Грегори приглушенно фыркнул, но, похоже, сам испугался своей несдержанности. Элис приподнял бровь в его адрес и, мрачно улыбаясь, отправился на встречу с Иможен.

Глава 16

— Я так рада, что вы взбодрились, Элис, — промолвила Иможен, когда он стремительно вошел в гостиную.

— В самом деле? — Вряд ли его реплика прозвучала остроумно, но глупо было бы, увидев ее наряд, не сдержаться и выпалить: «Выйдите и оденьтесь!» Возможно, этот наряд демонстрировал глубокий траур, но его мачеха интерпретировала его по-своему: вырез ее черного платья был настолько глубоким, что если приблизиться, то — подозревал Элис — можно рассмотреть ореолы вокруг сосков. Но у него не было желания проверять свои догадки. — Мой новый камердинер не дает мне скучать, — добавил он доверительно и увидел, как она на секунду поморщила прелестный лобик. У Иможен всегда не хватало чувства юмора.

— Обед подан, милорд, — объявил Барстоу.

Элис предложил Иможен руку, провел ее к самому краю стола, усадил и занял свое место во главе, на достаточно разумном от нее расстоянии.

— Надо убрать несколько досок из столешницы, слишком длинный стол, — обратилась Иможен к дворецкому.

— Я предпочитаю оставить как есть.

Барстоу поклонился и отступил к буфету, а лакей начал подавать суп.

— Насколько я помню, столовая во вдовьем особняке довольно компактная, — развил тему Элис. — Вы сможете заказать для себя столик поменьше, мэм.

— Не уверена, что обойдусь этим.

— Столовой или столом?

— Вдовьим особняком, — резко бросила она, покраснев, — льстивого тона как не бывало.

— Так расскажите мне, чем он вас не устраивает, и мы все поправим. Вам, разумеется, не захочется выезжать в Лондон, во всяком случае, пока вы так скорбите; но не стесняйтесь, дайте мне знать, если захотите подыскать особняк в городе в следующем году.

— Не выезжать в Лондон? Как же прикажете мне одеваться?

— Прилично, заверяю вас, — с нажимом произнес Элис. — Вызовите к себе модистку, пошлите слуг в город купить ткани. Я не буду скупиться — при условии, что вы позволите распоряжаться вашим приданым.

— Моим… — Иможен изумленно смотрела на него.

— Но, конечно же, — продолжал Элис, — если вы способны взять на себя расходы на путешествие в Лондон и проживание там — а мне, боюсь, предстоит капитально отреставрировать Айверн-Хаус, — я могу только уважать вашу просьбу не тратиться на вас.

— Вы… Я… я обязана подчиниться вам — или жить в нищете, так?

Совершенно бесстрастные лица Барстоу и лакея заставили Элиса подозревать, что подобные сцены не внове в этом доме.

— Вам придется довериться вашему хорошему вкусу и подчиниться закону — только и всего, — примирительно добавил он, — и все разрешится.

— В том доме!

— Разумеется.

До конца трапезы Иможен пребывала в дурном настроении и провоцировала Элиса холодно-презрительными манерами. В другой раз это его позабавило бы, но сейчас он слишком устал, чтобы обращать на подобные моменты внимание. Она едва притронулась к десерту и, как только блюда убрали, встала из-за стола.

— Спокойной ночи, мэм, — сказал Элис, поднимаясь на ноги. — Возможно, увидимся за завтраком?

— Сомневаюсь, я редко встаю раньше полудня. — Она выскользнула вон, дрожа от оскорбления, нанесенного ее гордости.

Элис налил себе бокал портвейна, взял его со стола и прошел к противоположной двери.

— Барстоу, будьте любезны, отошлите Грегори ко мне в спальню. Я буду завтракать в восемь.

Лакей суетился: перетрясал постель, встряхивал длинную шелковую сорочку, обрезал кончики фитилей на свечах, в то время как Элис освобождался от одежды и развязывал галстук.

— Что-то еще, милорд? Тогда спокойной ночи, милорд, ваша ночная сорочка на кровати.

Лакей вышел. Элис подождал с минуту, затем встал и повернул ключ в замке. После чего прошел через гардеробную и запер на ключ и внешнюю дверь. Он немного посидел за бюро, потягивая портвейн и составляя списки дел, и между тем краем глаза поглядывал на часы. Пробило полночь, и послышался легкий царапающий звук со стороны смежной панели, но Элис продолжал сидеть неподвижно. Звук повторился. Чуть повернулась дверная ручка. Снова тишина. Затем он услышал, как задергалась ручка двери гардеробной.

Неплохо, что он принял меры предосторожности. Возможно — он чуть улыбнулся, — ему следует найти себе компаньона. Некогда он готов был умереть ради этой женщины. Любовь. Какая чепуха!

— Обязательно заедем в гости в замок, — сообщила леди Уайкоум на третий день после возвращения Перси, когда вся семья уже наговорилась. — Не следует пренебрегать соседскими традициями — нанесем лорду Айверну визит и еще раз поблагодарим за все, что он сделал для нас. — Она нежно улыбнулась Перси.

— Надо ли, мама? — Эвелин наморщила носик. — Лорд Айверн — безусловно, но его мачеха…

— Она настолько неприятная особа? — полюбопытствовала Перси. — Я вообще-то часто ее видела прежде. Она красавица.

— Пустышка и язва, — уточнила сестра.

— Эвелин! Что за слова! Что ж, честно говоря, мне не хотелось бы, чтобы мои дочери общались с такой особой, — призналась леди Уайкоум. — Поскольку вы обе уже взрослые — и здесь нет мужчин, — не скрою от вас тот факт, что ее нравственность, боюсь, не всегда соответствовала ее положению, даже когда маркиз был жив.

— Правда? Неужели такой мужчина стерпел бы подобные выходки?

— Каков гусь, таков и соус, милая, — ответила мать с пугающей откровенностью. — Как только стало ясно, что она бесплодна, они, похоже, договорились не мешать друг другу развлекаться на стороне. Отсутствие детей — явно не его вина; правда, мать Элиса умерла еще в детородном возрасте, но в округе полно его бастардов — на команду брига хватит.

— Мама! — застонала Перси, давясь смехом.

— Пока Элис здесь, мы обязаны соблюдать все правила этикета. — Леди Уайкоум улыбнулась. — Да, Эвелин, одолжи Перси твое новое изумрудно-зеленое платье для визитов и соломенную шляпку с бархатными лентами. Не хочу, чтобы Иможен Линдон насмехалась над тем, как одеты мои дочери. Ах да, и жемчуг не забыть.

Элегантно одетая, под стать сидящей рядом Эвелин в восхитительном розовом ансамбле, Перси нежно и задумчиво смотрела на мать, в то время как их экипаж грохотал по подъемному мосту, подъезжая к сторожке у главных ворот замка. Ее откровенность и отсутствие ложной стыдливости давно убедили маму в том, как развивались события после того сокрушительного побега, хотя отец до сих был с ней холоден и резок. Она заверила мать, что никогда не спала со Стивом, и это как-то смягчило праведный гнев отца, и все же ему было труднее, чем матери, смириться с ее глупостью.

Ей не терпелось увидеть, как мама будет общаться со вдовой. И она жаждала свидеться с Элисом, хотя понимала, что это причинит ей сердечную боль. Три месяца они провели неразлучно, но эти два дня, поняла она, показались вечностью. И какая бы тень ни пролегла между ними, она никогда не забывала, что любит его. Это чувство возникло в ней не из-за потрясения, вызванного кораблекрушением, — она вполне теперь разобралась в своих переживаниях. Она любила его, несмотря ни на что.

Леди Уайкоум осведомилась о его светлости, но не о вдове, когда Барстоу распахнул перед ними дверь — как ни странно, налицо заметная брешь в их этикете. Его светлость у себя и незамедлительно выйдет к ним, сообщил дворецкий, ведя их через холл в гостиную.

Вошел Элис, и, пока он обменивался рукопожатием с ее матерью, Перси поймала себя на том, что не может отвести от него взгляд. Прошедшие два дня обострили ее внимание. Он был подтянут, но на загорелом лице выделялись бледные тени под глазами — как видно, засиживался допоздна и тревожился; мрачно-темный официальный костюм старил его. Это, должно быть, его отца, поняла она и призадумалась, каково ему носить одежду человека, с которым он некогда порвал все отношения.

— Леди Перси.

Он взял ее руку, и она посмотрела ему в глаза. Счастлив ли он? Следит ли за собой? Выдают ли глаза ее чувства? Нечто в его взгляде подсказывало ей, что он ничего не забыл и не переменил своего мнения. И замыслил предпринять нечто и добиться своего, что бы она там ни говорила о своем нежелании выходить замуж.

— Лорд Айверн, вы уже обустроились? Понимаю, вам, как и мне, приходится без конца одалживаться — с ног до головы, то домашние туфли, то гребни.

Он кивнул и улыбнулся:

— Да, весьма неловко, правда? Леди Эвелин. — Его брови слегка приподнялись, когда он повернулся к ее сестре, и Перси внезапно ощутила болезненный укол ревности. Милая Эвелин выглядела прелестно — тот идеал, о котором мечтал Элис, когда говорил о своей будущей жене. Именно на такой девушке ему должно остановить свой выбор. — Позвольте мне заметить, вы весьма выросли за то время, что мы не виделись. И так расцвели.

Эвелин покраснела и опустила ресницы, но безо всякого жеманства и заикания ответила:

— Вы очень добры, лорд Айверн, но поскольку с тех пор минуло восемь лет, думаю, небольших перемен следовало ожидать.

Элис рассмеялся, и они начали рассаживаться вокруг чайного столика, пока лакеи вносили сосуд с кипятком и сервиз.

— Прежде всего, я должна поблагодарить вас за все, что вы сделали для моей дочери, — сказала ее мать, как обычно, безо всяких церемоний. — Знаю, если бы не ваше мужество и безграничное терпение, Перси утонула бы — или погибла страшной смертью от укуса бешеной собаки. Мой муж, разумеется, вас еще навестит, но я обязана высказать свои чувства как мать: моя память всегда при мне, и если моя семья что-то может сделать для вас, вам стоит только намекнуть.

Элис молчал, глядя на свои сцепленные в замок ладони. Перси увидела незнакомое кольцо на его левом мизинце; он рассеянно потирал его, словно это помогало ему размышлять.

Вскоре он нарушил молчание.

— Почту за честь, если оказался способен услужить леди Перси. Знайте и вы, мэм: ваша дочь — леди цельная и отважная. Мужества ей не занимать, — добавил он. — Она рисковала собой, чтобы спасти ребенка. — Молчание затянулось до неловкости. Эвелин чуть всхлипнула, леди Уайкоум откашлялась. — И таланта, — продолжил Элис. — Вы знаете, что леди Перси сочиняет роман?

— Правда? — Сестра обернулась к ней, широко раскрыв глаза. — Ты написала книгу?

— Она, боюсь, на дне морском, — призналась Перси. — Хотя, полагаю, там ей и место.

— Не отчаивайтесь!

Элис начал пересказывать сюжет «Приключений Анжелики», и вскоре Эвелин и леди Уайкоум тряслись от смеха, а Перси прикрывала лицо ладонями и умоляла его пощадить ее.

— Как волшебно! — восхитилась Эвелин, когда дверь открылась — и вошла леди.

«Очень даже восхитительная», — подумала Перси, всматриваясь в нее, и внезапно узнала вошедшую — по ее настроению. Маркиза была вне себя от ярости.

— Любезнейшая леди Уайкоум! — Она приближалась с распростертыми руками: на губах — очаровательная улыбка и холод — в огромных голубых глазах. — Простите! Мой болван дворецкий доложил о вас Элису, а не мне, как положено. В самом деле… — она перевела свой леденящий взгляд на Элиса, — этот слуга не справляется с обязанностями — вы должны прогнать его.

— Вы напрасно истязаете себя, леди Айверн, это всего лишь недоразумение, — заметила леди Уайкоум. — Я просила встречи с лордом Айверном. Мы приехали поприветствовать его в отчем доме и поблагодарить за все, что он сделал для Перси.

— Понятно. Мне так хочется услышать о всех его приключениях. Вы погуляете со мной по саду, леди Перси? Уверена, ваша мать и сестра не пожелают снова выслушивать этот пересказ.

Меньше всего Перси сейчас хотелось бы принять это приглашение. Она открыла было рот, чтобы изобрести нечто вроде растянутой лодыжки, но внезапно ее охватило любопытство. Эта эгоцентричная женщина вовсе не желает выслушивать ее, так чего же она добивается?

— С удовольствием посмотрю новые посадки, леди Айверн, — ответила она, вставая из-за стола. Ее юбки мимоходом задели колени Элиса, он взглянул на нее и нахмурился. Итак, ему не нравится, что она останется наедине с его мачехой. Это уже интересно!

— Я рада, что вы приехали домой, — начала Иможен, когда они вышли на террасу. — Мне так нужна подруга моих лет, которой можно довериться. — Она была постарше Перси, но не стоило поправлять ее — интриги вполне хватало.

— Весьма польщена, — пробормотала она, — но вскоре я уеду в Лондон с родителями и сестрой.

— Уедете? — Изящно очерченные брови приподнялась. — Но, простите меня, я думала, вы сторонитесь светского общества… после побега.

— Та интрижка? — рассмеялась Перси. — Я привыкла к сплетням; просто не обращаю на них внимания. Кроме того, я не ищу себе мужа.

— Вот как? Возможно, это и мудро, учитывая все обстоятельства. Но я совершенно выпала из светского круга, мне будет так одиноко сидеть взаперти во вдовьем доме.

Она говорила так, словно речь шла о тюремном заключении. Перси живо вспомнила «Приключения Анжелики» и прикинула, какую роль могла бы сыграть леди Айверн в этой мелодраме.

— Взаперти? Не может быть. Вы уже два месяца носите траур; не заметите, как и год пройдет. К тому же здесь прекрасный парк, сады…

— Ах, вы не понимаете. — Иможен затравленно оглянулась, словно ожидала увидеть наемных убийц за каждым фигурно остриженным кустом. — Мне приходится запираться, чтобы защитить себя.

Перси ущипнула себя. Нет, она не спит, и нельзя предположить, что такие страсти, достойные романов от издательства «Минерва Пресс», бушуют наяву.

— От чего? Или кого?

— Элис, — вымолвила Иможен, опускаясь на скамью и притягивая Перси за руку, чтобы усадить рядом с собой. — Могу я довериться вам?

— Думаю, лучше положиться на меня, — сказала Перси. — Вряд ли вы сможете молчать об этом.

— Видите ли, когда я была еще девушкой, он любил меня, — начала Иможен. — Он обожал меня, боготворил землю, по которой я ступала. Это была юношеская, чистая любовь.

— Э… понятно, — сказала Перси, чувствуя, как все начинает плыть перед глазами. Вполне могло быть такое, пока Элис не уехал из дома. Что ж, тогда ему было всего двадцать, так что определение юношеская вполне уместно; а что касается чистоты его чувств — в том она сомневалась, поскольку знала по опыту: юнцы с чистыми помыслами редки. — А вы любили его? Обнадеживали?

— Конечно, мне было лестно, хотя у меня было много поклонников. — Она жеманно улыбнулась, и Перси покрепче стиснула руки, еле сдерживаясь, чтобы не залепить ей пощечину. — Возможно, я была слишком благосклонна к нему, и он понял меня превратно.

Перси не ответила, вспоминая далекое прошлое. У нее не осталось впечатления, что Элис бродил тогда, как во сне, страдая от любви, но ей в ту пору было всего шестнадцать, и она не встречалась с ним на балах и приемах. Но настроение его действительно как-то изменилось тогда. Тот искрящийся восторг, шутливый флирт. Так он изливал свои чувства? Он был влюблен, и она сердцем поняла это. Возможно, его переживания побудили ее саму взглянуть на него иными глазами.

— Затем объявился другой, более требовательный поклонник, и я… — она вздохнула, — не устояла. Он был гораздо старше, опытен и знатен.

Перси, осознав ее слова, на мгновение онемела, словно от удара.

— То есть лорд Айверн ухаживал за вами одновременно с сыном? Разве он обратил на вас внимание не после отъезда Элиса?

— Нет. — Иможен извлекла кружевной лоскуток и промокнула глаза. — Это было ужасно. Милорд застал меня в одиночестве и не справился со своей страстью. Он прижал меня к себе, начал целовать мое лицо, уверял в своей неизменной преданности — и тут вошел Элис. — Она покраснела.

— Он в это время уже не только орошал поцелуями ваше лицо, так? — Перси внезапно догадалась. — Он вас имел. Где?

— В библиотеке, — шепнула Иможен.

«Вот оно что! Он застал отца с женщиной, которую любил, в предательском деянии, ушел в гневе и ярости и напился. А затем я его нашла». И когда она отдалась ему, то отвращение, которое у него поднялось против Иможен, против женщин вообще, обернулось похмельным отвращением к самому себе. Он выставил ее из своей спальни, а на следующий день уехал.

Разумеется, Элис не мог поступить иначе. Как он мог оставаться в одном доме с отцом, соблазнившем его возлюбленную? Как он мог считать Иможен названной матерью после такого предательства? Ситуация была хуже некуда. Не вызывать же на дуэль родного отца.

— Итак, он покинул дом и начал свою жизнь с чистого листа за пределами Англии, — размышляла Перси уже вслух. — И теперь вернулся. — Ужасно неловкое соседство — с любой стороны. — Я верю, вам обоим хватит такта, чтобы не вспоминать о прошлом.

— Но он все еще любит меня, — сказала Иможен. Перси посмотрела на нее изучающим взглядом. Невероятно. — Он желает меня, — прошептала молодая женщина. — Я боюсь оставаться с ним в одном доме, поэтому мне приходится бежать во вдовий особняк. Я убеждала его, что это грешно, предосудительно. Я вдова его отца. Но…

— Это, — убежденно заявила Перси, — полная чепуха. Он конечно же не любит вас более. И не желает. — Ее голос чуть дрогнул на последней фразе — Иможен была необычайно притягательна. Но не стоит сомневаться — Элис, приобретя жизненный опыт, явно изменил свои вкусы в лучшую сторону.

— Вот как! — Иможен неотрывно смотрела на нее. — Понимаю, что это значит: вы сами горите к нему желанием и не можете принять тот факт, что он опьянен мною. Что ж, берегитесь, леди Перси, он опасен. — Она резко встала со скамьи и гордо направилась прочь вдоль террасы, шелестя шелковыми юбками.

Перси сидела и смотрела ей вслед.

— Опасен? Нет, это вы такая, — шептала она. Через несколько минут она поднялась и побрела в гостиную. — Леди Айверн немного утомилась и ушла к себе отдохнуть, — объяснила она.

Элис взглянул на нее с безмолвным вопросом в глазах, и она изобразила лучезарную улыбку, не зная, о чем теперь думать после таких откровений.

Элис был обворожителен со всеми тремя дамами, проводил их до дверей, тепло помахал им рукой, но у Перси осталось впечатление, что он то и дело смотрел на нее задумчивым взглядом.

— И что же этой женщине от тебя понадобилось? — грозно спросила ее мать, едва дверца кареты захлопнулась за ними.

— Да так, как кошке — царапнуть и отскочить, — ответила Перси. — Ей, несомненно, скучно — почему бы не развлечь ее, от меня не убудет. — Она покатала жемчужины между пальцами, затем спросила: — Она переезжает во вдовий особняк?

— По-моему, да. Элис что-то говорил насчет ремонта дома, — сказала леди Уайкоум.

Это было похоже на правду. Он планирует отремонтировать жилье для вдовы, прежде чем привести в дом новобрачную. Ясно, что, если бы Иможен и в самом деле тревожилась из-за его домогательств, она давно уже уединилась бы в том особняке. Нет, у нее были какие-то причины досаждать Элису, и он наверняка знал, о чем она с ней говорила.

Перси мысленно хвалила себя, что смогла выслушать эту злобную чепуху, однако внутри у нее все сжималось, когда она вспоминала события того давнего дня, когда он занимался с ней любовью, и сопоставляла их с тем, что открылось ей в недавней беседе. Иможен пока открылась только ей, но явно рассчитывала, что грязные сплетни достигнут своей цели. Как она могла? — бранилась Перси, распаляя себя. Неужели она так изменилась за это время — или Элис был настолько ослеплен любовью — тогда? Надо обдумать, как лучше рассказать ему обо всем, но она сделает это завтра. Ночь предстоит бессонная.

Глава 17

«Прошу встретиться со мною около дуплистого дуба на берегу пруда. — Летящий почерк выдавал Перси в роли атаманши разбойничьей шайки. — В десять, сегодня утром. Очень важно. П.».

Элис изучал послание за утренним кофе. Это, верно, тот дуб, под которым он и ее братья прятались, когда в детстве удили рыбу на конюшенном пруду. Перси тоже, бывало, увязывалась за ними, но скоро ей становилось скучно — у нее не хватало терпения сидеть на одном месте более получаса.

Чего же ей хотелось — настолько срочного, что нельзя было обсудить в доме? Может, обдумала свое положение как следует — или поняла его обязательства и решила принять предложение?

Он подозревал, что нет. Перси упряма, как ослик. Ему, несомненно, предстоит неутешительное свидание, зато есть повод вырваться из дома, где атмосфера час от часу только накаляется. Элис понял, что с нетерпением ожидает того дня, когда, наконец, закончит все дела в поместье и с чистой совестью сможет уехать в Лондон.

Он поспешил на конюшенный двор и примерно с час беседовал с Трегвином, приглядываясь к скакунам маркиза, но внутреннее беспокойство не позволяло ему сосредоточиться.

Перси чем-то опечалена? Ему так не хватало ее, его тоска по ней росла с каждым днем. Некому снять с него сонную одурь язвительным замечанием во время завтрака, некому рассмешить или поразить его — до немоты — проникновенным взглядом зеленых глаз. Некому, кроме Перси, разогнать его кровь. «Зеленоглазый шершень» — так он подумал о ней тем вечером в Калькутте. Она ужалит, если ее прихлопнуть, — так оно и случилось с ним.

Элис беспокойно поерзал, поудобнее прилаживаясь к седельной упряжи, и прикинул, как скоро он сможет уехать в Лондон, чтобы подцепить там любовницу. Ненадолго — пока он не женится на Перси; он сам презирал мужчин, которые, едва отойдя от алтаря, нарушали свои брачные обеты.

— Возьму, пожалуй, серого гунтера, Трегвин.

Еще нет и половины десятого утра — рановато отправляться в путь; но он уже мчался во весь опор, отбросив все волнения — до встречи с ней.

Перси уже сидела под дубом, прижавшись спиной к стволу и обхватив колени руками — так она, бывало, наблюдала, как мальчики удили рыбу, пока ее терпение не иссякало. Он, подъезжая, невольно заулыбался, глядя на нее. Она повернула голову на стук копыт, но осталась сидеть в той же позе: длинные юбки амазонки облегали ее ноги. Его гунтер заржал, приветствуя кобылу, привязанную к ближней ветле.

— Какой симпатичный! — воскликнула она вместо приветствия, пока Элис спешивался и забрасывал поводья за ветку.

— Весьма, — согласился он, подошел и уселся рядом на траву. — Мой отец знал толк в конской породе. — «Как и в женской природе», — отметил про себя. — У вас все хорошо? — Она молчала, и он, касаясь затылком шершавой коры, повернул голову, чтобы вглядеться в ее лицо. — Что-то не так, да? Вы не спали?

— Нет, — согласилась она, — я не могла уснуть.

— Кошмарные сны? Или вы настроились быть паинькой и выйти за меня замуж? — Он поднял руку и приобнял ее за плечи.

Она вздохнула и прижалась к нему на секунду — ему сразу полегчало.

— Нет. Не знаю, какое зло лучше. — Она выпрямилась и высвободилась из-под его руки. — Элис, я беспокоюсь насчет леди Айверн. — Он не отвечал, и она продолжила: — Она рассказала мне весьма неприятные вещи о вас. Если она из злобности начнет распускать язык и дальше, это может плохо кончиться.

— И что же она говорит? — спросил он, удивляясь своему спокойному тону, в то время как внутри у него все закипело.

— Что вы были влюблены в нее восемь лет назад и уехали, когда поняли, что она выходит замуж за вашего отца. Но это само по себе понятно, — равнодушно говорила Перси. — Однако она говорит, что теперь боится вас и чувствует, что должна искать спасения во вдовьем особняке, чтобы вы не взяли ее силой.

Элис выругался.

— Вот именно, — подтвердила Перси. — Весь вопрос в том, как вам теперь быть со всем этим?

— Разве вы верите ей? — задал он вынужденный вопрос.

Перси презрительно фыркнула:

— Верю, что были влюблены в нее. Она необычайно красива, и думаю, у нее были прекрасные манеры и умение флиртовать с невинным видом. Судя по всему, вы попались на эту удочку, так что, когда правда вылезла во всей неприглядности, вы были глубоко уязвлены в своих лучших чувствах. Но теперь? Могу пофантазировать, что она безумно прекрасна — настолько, что опасно оставлять ее в доме, но она бестолковая дура, так стоит ли вам обращать на это внимание. Похоже, она чем-то сильно вам досаждает. Давайте оставим в стороне такой вздор, как инцест, — именно так это будет выглядеть, если улечься в постель с вдовой отца.

Радостное открытие — Перси безоговорочно верит ему — отвлекло Элиса от того, как она сформулировала свой ответ, и только теперь до него дошел весь смысл сказанного.

— Спасибо, что верите в меня. — Поистине ее разумная сдержанность — словно освежающий и бодрящий глоток воды после гневных вспышек Иможен! — Но откуда вам известны мои переживания, когда я понял, что она и мой отец…

— Я видела вас в тот день, не забывайте. — Она сказала это бесстрастным тоном, стараясь ничем не выдать себя, но Элис поморщился. — Иможен сказала, что ваш отец застал ее одну, страсть захлестнула его, он сгреб ее в объятия и лобзал ее лицо, заверяя в своей неизменной преданности. Могу представить, что этим дело не ограничилось.

— Я зашел в библиотеку и увидел, как он овладевает ею на столе для географических карт, — подтвердил Элис. — Я сразу развернулся, вышел и решил не возвращаться, пока не успокоюсь, чтобы не наделать глупостей — мне хотелось ударить его.

— И вы пошли и напились.

— Да. И вы, к несчастью, знаете больше меня о том, что произошло дальше. — Он поднялся на ноги и отошел в сторону. — После того как вы ушли, я опорожнил, должно быть, еще бутылки две.

— Мне так жаль. Посмотрите на меня, — сказала Перси. — Все хорошо, — продолжала она, когда он обернулся и встретил ее печально-серьезный, пристальный взгляд. — Я уже говорила вам — после кораблекрушения, — это была не ваша вина. Вы не виноваты в том, что я влюбилась в вас, что вы разбили мне сердце.

— Что? — Он сел на изогнутый ствол дерева.

— Как и любой другой впечатлительной девчонке в округе, — пояснила Перси с безмятежным спокойствием. — Вы тогда были очень красивы, как и сейчас, впрочем, сами знаете. Хотя при желании у любого знакомого мальчика или юноши можно приметить прыщи, неловкость, грубость. Поймите: я не замечала и не сравнивала, потому что всегда считала вас своим другом. Или старшим братом — таким, как Джордж. Но когда вы меня поцеловали — так особенно, — я поняла, что вы определенно не брат — и мне самой не хотелось уже чисто братских отношений. Вот почему я осталась с вами. Не думайте, что вы принудили меня.

Элис понимал, что то и дело открывает рот, порываясь что-то сказать, но возразить до сих пор было нечего.

— Мне было шестнадцать, Элис. Девочки в этом возрасте — сплошной комок чувств, и нет для них большей радости, чем переживать безумные любовные страсти. Мы оба, как вы понимаете, переросли эти щенячьи восторги. Конечно же, вы разбили мне сердце своим отъездом. Я винила в этом себя, потому что ничего не знала об Иможен. Но позже услышала разговор родителей: якобы вы поссорились с отцом из-за поместья — и поняла, что я тут ни при чем. Девочки в этом возрасте влюбляются и разочаровываются каждую неделю.

— Вы были влюблены в меня? Тогда какого черта вы не идете за меня замуж? — мрачно спросил он. — Ведь вы именно этого хотите в браке — любви, так?

— Я же сказала вам — я разлюбила вас довольно скоро. И надеялась на мужа, который полюбит меня, — едко произнесла Перси. — Имейте в виду, — продолжала она, — любовь с вами в постели впечатлила меня надолго. Вы же знаете, как это бывает: утята вылупляются из яиц, и если поблизости нет утки, они привязываются к первой вещи, что попадется им на глаза, и принимают кошку или ведро за свою маму.

Он с улыбкой кивнул.

— Так вот, я думаю, что точно так же запечатлела ваш образ — высокий, темноволосый, симпатичный, с выдающимися скулами мужчина, — потому что Стив немного походил на вас, я поняла это недавно.

Он помотал головой, словно смахивая надоедливую муху.

— Послушайте, вы же понимаете, что должны выйти за меня. Вы любите меня. — Эта мысль ужаснула его.

— Вы не слушали меня, — укорила она. — То было восемь лет назад. Телячьи страсти. Но теперь это не имеет никакого значения. Теперь нам надо нейтрализовать Иможен, пока она не успела поделиться своими домыслами с соседями.

Элис с усилием вернул свои мысли — и свою плоть, которая неуместно восторгалась, представляя, как Перси могла бы выказывать свою любовь, — к возникшей проблеме.

— Мне нужен компаньон, — сказал он. — А точнее, не менее полудюжины надежных людей. Приглашу целый штат: здравомыслящих профессионалов, на постоянное проживание — и срочно. Вызову из Лондона своего поверенного в делах, найду архитектора — мастера по ландшафту, управляющий уже на месте, еще мой адвокат. Да они бросятся сюда, стоит мне мигнуть. Еще викарий непременно погостит, пока я здесь; можно за обедом исповедаться ему в своей любви к церкви и добродетели — или что-то в этом духе. Дьявол, сколько же дел мне предстоит, и за всем надо проследить безотлагательно!

— Разумеется! — Она захлопала в ладоши. — Никто не сможет сказать, что ваш дом стал притоном для всякого сброда, если в нем проживают деловые, весьма почтенные мужчины. При таких свидетелях она никак не сможет обвинить вас в домогательствах. Мне только что в голову пришла одна идея: почему бы не подбить ее нанести нам визит? Пусть посоветуется с мамой насчет надежной компаньонки. А мама затем с чистым сердцем сможет всем рассказывать о вашей заботливости и искреннем стремлении как можно лучше устроить жизнь Иможен во вдовьем особняке.

— Да, это положит конец всей ее вздорной болтовне. Нечего сказать, вы да я — неплохие заговорщики. — И снова он испытал то чувство локтя, что связывало их с детства: они с Перси словно читали мысли друг друга. — Я вообще не понимаю, что ее гложет. Может, точит на меня зуб из-за того, что я не пал к ее ногам? Но ей прекрасно известно, что иные отношения между нами, кроме тех, что есть, просто невозможны — и позорны.

— У нее комплекс вины. — Перси положила подбородок на колени и склонила голову набок, задумавшись. — Она знает, что предала вас, что она и ваш отец вели себя неблаговидно, — и ей теперь гораздо легче колоть раненого, чем просить у него прощения. Мне жаль ее. Во всяком случае, жаль ту девочку, которой она была. Печально, что у нее не хватило характера и ума повзрослеть и стать счастливым человеком.

— Жаль? — Он посмотрел на нее долгим взглядом. — Я вас умоляю, что же в ней возбуждает вашу жалость?

— Я не спала всю ночь, размышляла об этом, — призналась она — Я так злилась на нее и боялась, что она может навредить вам. Но затем я подумала о том, как она жила все эти годы, и пришла к мысли, что восемь лет назад она была совсем юна и целиком находилась под влиянием родителей, как и любая благовоспитанная девочка. Их слово было для нее законом. Она влюбилась в вас, и они, полагаю, поощряли ее в этом — вы были весьма завидным женихом. Затем кто-то — вероятно, ее мать — обратил внимание, что ваш отец неровно к ней дышит. Маркиз — лучшая цель, чем наследник. Они не посмотрели на то, что он по возрасту годится ей в отцы, они не приняли во внимание ее нежные чувства к вам. Выгодный брак — все остальное им было не важно.

Они научили ее, как подловить маркиза, и она подвернулась ему под руку — наедине, без сопровождения компаньонки. — Перси вздрогнула от омерзения и подняла лицо. Элис, не отрывая глаз, потрясенно слушал ее. — У него была такая репутация, так? Он не испытывал никаких отцовских чувств к юным девочкам. Это был вполне опытный развратник, а она — всего лишь агнец, принесенный в жертву.

— Боже мой! Так она пошла на это не по своей воле?

— Она поступала так, как ей велели, ничего более, — сказала Перси, и в ее голосе зазвенели гневные нотки. — Интересно, помогло ли ей ваше внешнее сходство с отцом. Но, думаю, она никогда и не мечтала, что у нее будет право выбора; сами понимаете, в нашем мире девушки не выбирают. Таковы законы нашей ярмарки невест, мы все там как овечки на распродажу.

— Все? А вы? — спросил он, и ее свирепое выражение лица смягчилось.

— У меня до ужаса несговорчивые родители. — Она хихикнула. — А я — непослушная и трудновоспитуемая дочь. Эвелин совсем не похожа на меня, — добавила она, и морщинка пролегла по ее лбу. — Она очень обязательная, как Эйврил. Надеюсь, она сумеет найти свое счастье. Это будет ее первый выход в свет.

— Я поеду в Лондон не раньше чем через неделю, но, когда появлюсь, обязательно присмотрю за ней, — пообещал Элис. — А затем мы с вами сможем обо всем спокойно поговорить, и вы поймете, что правильнее всего для вас — выйти за меня замуж.

Должно быть, выражение ее лица снова изменилось, потому что его мужская самоуверенность как-то сразу полиняла.

— Перси? Вы хорошо себя чувствуете?

— Нет, не очень, — ответила она. — Я сейчас думала о юных невестах: некогда такой была Иможен. И теперь Эвелин. Их ожидания и надежды — все это замешано на чувстве долга и недомыслии. Несколько месяцев они протанцуют под прицельным вниманием света, выставляя напоказ свою добродетель и родословную, свои таланты — и приданое, а затем обречены жить до скончания века с тем котом, что оказался в купленном ими мешке.

— Таковы традиции, и люди нашего круга вот уже несколько столетий придерживаются их.

— Весьма удобно для мужчин, правда? — вспыхнула Перси. — Прислушайтесь к себе, самодовольный маркиз. Вы приглядите за моей сестрой и удостоверитесь, что она подыскала себе подходящего мужа, но при этом даже не поинтересуетесь ее чувствами. Вы потешите свою гордыню и успокоите совесть, заставив меня выйти за вас. Не потому, что любите меня, и даже не потому, что я — подходящая партия, но только потому, что лишили меня девственности.

Она, слишком разозленная теперь, чтобы оставаться сидеть подле него, поднялась, придерживаясь за дерево.

— Все остальное — не важно, так? Столько суеты из-за маленького неудобства — подумаешь, ну проникли, ну причинили боль. Но это заставляет вас считать женщину своей собственностью, затевать из-за этого дуэль и убивать. Не так ли было и с Иможен? Ваш отец взял ее девственницей, но вы тем не менее не прекратили думать о ее чувствах? Будьте прокляты — вы и ваша честь.

— Честь и желание, — сказал Элис и стремительно преодолел разделявшее их расстояние. Он взял ее запястье и склонил голову, рискуя нарваться на ее пощечину. — Позвольте предложить их вам.

Но он сам некогда неплохо научил ее. Она заставила его изогнуться — уклоняясь от ее колена, и зарычать — ее крепко сведенные пальцы ткнули его в живот, и прошипеть ругательство — ее зубки впились в его кисть.

— И что, теперь будете насиловать меня? — пробормотала она, задыхаясь, когда он отбросил ее и притиснул к дереву.

— Но вы же хотите меня. Скажите, что нет. — Его янтарные глаза держали ее взгляд, требуя правды, так, что у нее затряслись поджилки.

— Будьте прокляты.

Однако она прекратила сопротивляться. «Я люблю вас, высокомерное животное. Почему же вы не можете полюбить меня? Я желаю вас».

— Велите мне остановиться, — продолжал он, прижимаясь к ней жарким телом. И у нее в голове не осталось ничего, кроме желания.

— Отпустите мои руки, — пошевелила она непослушными губами, и он повиновался; глаза его потемнели при мысли, что она отказывает ему. Перси обвила руками его шею и, приоткрыв рот, потянулась к нему. Он опомнился, и его язык проник в ее рот, заявляя свое право на обладание.

Она ожидала жадности, жесткости, ярости. Вместо этого он снова помедлил, затем начал томно и долго ласкать языком ее рот. У нее было достаточно времени ощутить весь вкус каждого касания, пока ее язык скользил по его зубам, ощущая мягкую, влажную полость его рта, твердость его губ. Поцелуй был роскошен и сладок, и она, упоенно всхлипывая, отдалась наслаждению.

Его ладони плотно обхватили ее груди, она сама нащупала пуговицы и расстегнула лиф, чтобы он смог наконец обнажить ее груди.

Если губы его были нежны, то пальцы, наоборот, оказались требовательны: они нашли торчащие соски, зажали их и начали мять, пока те не окаменели от сладкой боли, и тогда от них побежали огоньки в низ ее живота, туда, где пульсировала ее жажда.

Перси нашла гульфик на его бриджах, поспешно и неуклюже расстегнула его и всхлипнула от экстаза у губ Элиса, когда ее пальцы обхватили твердый шелковистый стержень. Он поднял голову, его руки отпустили ее груди и взялись за подол ее юбок, но тяжелый и длинный объемистый шлейф амазонки смутил его.

— Опуститесь, — прохрипел он, притягивая ее на траву. — Вот так.

Она осела на колени, упираясь ладонями в землю, — юбки он поднял до талии, полы расстегнутого жакета свисали до земли.

— Перси. — Он наклонился над ней и зарылся лицом ей в затылок, нежно покусывал кожу, его ладони плотно поддерживали ее груди. — Вы — моя.

Она почувствовала, как он раздвинул ее ноги, и тяжело задышала. Ей хотелось взглянуть на него, увидеть его глаза, поцеловать его губы, но его давящий вес, возбуждение от его необычных действий привело ее в безмерный, доселе неизведанный восторг.

Он отпустил ее груди, оперся одной рукой в землю, а другой раздвинул ее бедра.

— Такая сладкая!

Ей даже некогда было смущаться, что у нее уже так влажно между ног, она сразу же бесстыдно подалась навстречу его руке. Он ввел один палец, затем другой, и она застонала, потому что он ласкал самые глубины, поддразнивая трепетный пульс ее женского естества. Он тянул, и мучил, и вновь погружался, ее чувственность нарастала и, наконец, обострилась до боли, и она задохнулась от стона, который был для него понятнее любых слов.

Элис приподнялся, и она почувствовала его твердость.

— Да, сейчас!

И он нахлынул, вторгаясь в жаркую, тугую плоть. На мгновение она ощутила боль — все-таки много времени прошло с тех пор, и он был крупный мужчина, — но ее тело охотно раскрылось ему навстречу, плотными ножнами обхватывая его меч. Она содрогнулась от блаженства, и он задвигался, увлекая ее своей страстью; нарастающее, словно волна, напряжение захватило, подбросило ее и унесло все мысли; она только почувствовала, как он застонал над ней и откинулся назад.

Перси очнулась и поняла, что сидит, опираясь спиной о грудь Элиса, стоящего на коленях, — он поддерживал ее.

— Возможно, я сделал вам ребенка, — произнес он не вполне твердо.

— Вы… — Она, забыв все слова, хватала ртом воздух.

— Не помню, успел ли выйти, — сказал он и удержал ее за плечи, когда она попыталась извернуться, чтобы взглянуть ему в лицо. — Но это все равно. Вы должны выйти за меня теперь.

Итак, это был не вихрь его внезапно прорвавшейся страсти, а ей так мечталось, что он просто до поры скрывает свои чувства. Это было тщательно просчитанное действо с целью овладеть ею. Было больно — телу и душе, почти так же, как и в первый раз, когда он изверг — и отверг.

— Ничто не изменилось, — сказала она. Ее голос звучал так же сипло, как и его. — Я не дева и не с младенцем.

— Проклятье! — Он встал, поднимая ее вместе с собой. — Тогда мне надлежит довести дело до конца.

— Тогда вы изнасилуете меня. — Она отодвинулась и принялась возиться с пуговицами лифа. Когда она обернулась, он заправлял сорочку в расстегнутые бриджи, насупившись, как грозовая туча.

— Почему вы считаете, что я не способен на такое?

— Потому что изучила вас, — ответила она.

Элис молча наблюдал, как она отвязывала кобылу, затем встала на ствол дерева и подтянулась в седло. Так и не обернувшись, она въехала в лес и вскоре скрылась из вида.

Возвращаясь в Уайкоум-Коум, Перси проехала вдоль оврага к разрушенной башне, у которой она нашла Элиса тем вечером восемь лет назад. Там было пустынно. Она соскользнула с седла, уселась среди нераспустившихся розовых кустов — никого и ничего вокруг, только глупые галки — и дала волю слезам, выплакавшись разом за все. На обломке стены скопилась лужица дождевой воды — прозрачной и свежей; она промыла глаза, взяла лошадь под уздцы и бодро пошагала домой. Предстоит сговориться с мамой и разрушить замыслы зловредной женщины, которая грозится погубить Элиса. Та женщина некогда любила его.

Глава 18

Гросвенор-стрит, Лондон, 4 апреля

— Лорд Айверн сейчас в Лондоне. — Леди Уайкоум расправила на столе листок почтовой бумаги рядом со своим завтраком, не заметив, что Перси опрокинула бутерброд на тарелку.

Неделя разлуки не принесла никакого облегчения, хотя она надеялась именно на это. Вероятно, ничего теперь не поможет.

— Один, надо полагать? — Она постаралась произнести это беспечным тоном.

— Да, это благодарственное письмо, насколько я понимаю. Он пишет, что леди Айверн переехала в свою резиденцию и планирует декорировать ее в своем вкусе с помощью мисс Крукшенк — мой выбор компаньонки, полагает он, внушен свыше.

«Что нам надо, — сказала мама, — так это леди столь же легкомысленную, как сама Иможен, но способную понять того, кто выплачивает ей немаленькое жалованье, и достаточно проницательную, чтобы не выяснять почему». Мама как в воду глядела — они вроде бы спелись.

— Элис поступил весьма хитроумно, когда выразил свои сомнения насчет кандидатуры мисс Крукшенк, — сказала Перси. — Леди Айверн осталась в радостной уверенности, что хотя бы в этом сумела пойти наперекор ему.

Несмотря на тот сногсшибательный инцидент в роще, Элис все же заехал к ним с визитом — вместе с Иможен, и Перси весьма постаралась, чтобы их беседа протекала в намеченном русле. Похоже, им все удалось.

— Он остановился в фамильной резиденции на Болтон-стрит?

— Да. И пишет, что в доме давно пора поменять всю отделку и он не прочь выставить все старье на аукцион. И еще — если мы сегодня вечером будем на ассамблее в Олмаке[27], он увидится там с нами и надеется, что с нашей помощью ему будет нетрудно пройти в Священные Своды… что-то он мудрит здесь.

Эвелин рассмеялась:

— Жаль бедных джентльменов. Им приходится париться в строгих вечерних костюмах, практически не есть и не пить и при этом держать ухо востро, чтобы не попасться в лапы хищных мамаш.

— Надеюсь, милая, это не в мой адрес, — хохотнула леди Уайкоум. — Нечего их жалеть: леди, достойно прошедшие под этими сводами, непременно будут выставлены им на обозрение. Подумать только, нашим джентльменам даже бегать не приходится за невестами!

Двенадцать часов спустя, когда они стояли под округлым сводом оркестрового балкона, Перси случайно услышала, как Эвелин пересказывает это суждение Элису. Вот уже несколько дней сестра казалась несколько подавленной и задумчивой, но пикировка с Элисом, похоже, вернула ей присутствие духа.

— Как бы глаза не разбежались, — отшутился он. — Вся эта красота так брызжет и искрится, что у бедных джентльменов голова идет кругом.

Однако сам он еще не ослеп, подумала Перси, наблюдая за их беседой. Вполне зорок: когда он обозревает танцующих в центре бальной залы и группки собеседников вокруг, выражение его лица абсолютно невозмутимо. Она оперлась рукой о колонну — немного устали ноги. Невозможно поверить, что это тот самый мужчина, с которым у нее разыгрывались страстные интермедии. Странно, неужели те совместные опыты еще не сделали их любовниками в глазах всех и каждого?

— Так султан обозревает свой сераль, — пробормотала она, преодолевая вялость, и лениво помахала веером.

— Это не для меня, — сказал он, не повернув головы. — Я свой выбор уже сделал.

— Но договор подписывают вдвоем, — подколола его Перси. — А куда делась Эвелин?

— Вон она стоит, рядом с тем малым в алом жилете. — Элис кивнул в сторону.

— Ах, верно. Интересно, кто это с ней, — размышляла она вслух, подталкиваемая не праздным любопытством, но привычкой опекать Эвелин.

— Понятия не имею, да я мало кого здесь знаю. Перси, я загляну к вам завтра.

«И меня не будет дома», — сказала она себе.

— Пойдемте представимся некоторым знакомым. — Она взялась за его подставленный локоть.

— Вам все еще досаждают сплетники? — спросил он без обиняков, пока они пробирались вдоль танцевального круга. Она чувствовала его мускулы под своей ладонью и понимала, что они оба прячут внутреннее напряжение под внешней сдержанностью.

— Немного. Как обычно, злорадствуют светские львицы, и некоторые компаньонки воротят нос от меня, но я игнорирую эти выпады. Мужчины…

Она легко пожала плечами, чтобы не давать ему повода ревновать. Да, кое-что было — намеки, взгляды, прикосновения, даже возмутительно-неприличные предложения. Но она кое-как справилась, хотя это и задевало ее самолюбие. Рано или поздно они убедятся в ее недоступности, надеялась Перси.

— Леди Картрайт, — произнесла она, когда они приблизились к жизнерадостной компании, — разрешите представить вам маркиза Айверна — только что вернулся с Востока.

Как и ожидалось, Файона Картрайт, общительная молодая матрона, тут же вцепилась в перспективного жениха и увлекла его в свой приятельский круг. Взяв такой старт, он, несомненно, вскоре перезнакомится со всеми и поймет, что здесь достаточно невест, способных привлечь его внимание, так что все эти глупости выветрятся из его головы.

Перси бросила взгляд на танцующих: Эвелин была в паре с тем молодым человеком в алом жилете. Намереваясь в дальнейшем выяснить его имя — во избежание нежелательных знакомств, Перси пошла по залу — танцевать ее не тянуло. Она устала, просто выдохлась, и настроение ее не улучшилось, когда она увидела Элиса: он входил в круг под руку с очаровательной леди Джейн Франклин. Впрочем, она сама того хотела, но видеть это — словно вонзить нож в сердце.

— Мадам? Разрешите вам помочь?

Она удивленно оглянулась — рядом стоял джентльмен. Чуть тяжеловат для своего роста, светлый шатен, карие глаза и загорелое лицо.

— Сэр?

— Прошу прощения, но вы так тяжко вздохнули, что я подумал, возможно…

— Ах нет, все в порядке. Просто скучно, честно говоря.

— Не желаете потанцевать? Уверен, смогу найти здесь знакомых, которые представят меня вам.

— Боюсь, сегодня вечером мне не до танцев, сэр. Но благодарю вас за приглашение. — Она, поддавшись настроению, протянула руку. — Может, мы осмелимся на секунду забыть об этикете и познакомимся сами? Я — Перси Брук; мой отец — лорд Уайкоум.

— Леди Перси. — Он склонился над ее рукой. — Фрэнсис Уинстенли. Возможно, вы знакомы с моим братом, лордом Перси Уинстенли. Я сам пока новичок в Олмаке. Несколько лет пробыл в Вест-Индии.

— А я только что вернулась из Индии, поэтому, как и вы, отстала от жизни.

Красное пятно попало в поле ее зрения — жилет партнера Эвелин, — тот мужчина снова танцевал с ней.

— Отчего вы нахмурились, позвольте спросить?

— Моя сестра, она второй раз танцует с мужчиной, который мне не знаком. Видите, та светлая девушка в бледно-зеленом и мужчина в алом жилете.

— О, я могу разрешить ваши сомнения. Это Джеймс Морган, поверенный секретарь моего брата. Перси, знаете ли, увлекается политикой, и Морган — его правая рука в этом деле. Весьма хорошо зарекомендовал себя — со всех сторон, так что здесь не о чем беспокоиться.

— Тогда конечно. Если вы за него ручаетесь — я спокойна.

Но до спокойствия ей было далеко. Поверенные секретари — даже самые благовоспитанные — не отвечали чаяниям ее родителей.

Неделю спустя ее дружеские отношения с братом лорда Перси получили достаточную огласку, чтобы заставить ее мать подступить к ней с вопросами.

— Он, похоже, весьма приятный джентльмен, — заметила она. — И умный. Я говорила с ним вчера на званом обеде у леди Лонгриг. Какие у него перспективы?

— Понятия не имею, — выложила Перси всю правду.

— Хочется верить, что он не бездельник, мечтающий подцепить богатую невесту.

— Мама, мы просто дружим — вот и все.

Однако ей хватило дерзости немного прозондировать этот вопрос, когда они сидели за ужином на балу у Миллингтонов. Элис — заметила она ревниво — не отходил от одной из дочерей лорда Фейвершема, а Эвелин все время шепталась — тет-а-тет — с Джеймсом Морганом, и это настораживало.

— Вы обоснуетесь в Лондоне, мистер Уинстенли?

Элис флиртовал — это было ей видно даже по его затылку, а манерная болтовня — той еще мисс — просто вгоняла в краску.

— На сезон ассамблей я поселился у брата, но у меня есть поместье в графстве Суффолк, доставшееся по наследству от деда с материнской стороны, так что обоснуюсь там, надо будет привести усадьбу в порядок.

— Как интересно! Вам, верно, предстоят большие хлопоты?

Он был милый, смышленый и явно порядочный мужчина. Продолжать с ним дружеские отношения было бы приятно, но неблагоразумно. Неужели весь сезон так и пройдет — в боязни завести дружбу с мужчинами, пока Элис — ей же понятно — подыскивает себе жену?

— Добрый вечер, леди Перси.

Сердце Перси ушло в пятки, но она сумела приветливо улыбнуться, пока Фрэнсис поднимался с места.

— О-о… — «Держи себя в руках!» — Лорд Айверн, мисс Фейвершем, разрешите представить мистера Уинстенли. Мистер Уинстенли, маркиз Айверн, мисс Фейвершем.

— Желаете к нам присоединиться? — Фрэнсис выдвинул стул для мисс Фейвершем, и все снова уселись. Фрэнсис подозвал официанта — им принесли вино и бокалы.

Перси встретилась глазами с Элисом — с доверительным хладнокровием, как она надеялась; однако он смотрел крайне неприветливо, а одна бровь так и осталась приподнятой. Она пронзила его вызывающим взглядом и обратилась к мисс Фейвершем — робкая, однако, особа — с разговором. Краем уха она слышала, как сидящий рядом Фрэнсис подвергается хитроумному допросу. Элис, дьявол, сейчас он отобьет у этого джентльмена всякую охоту ходить за ней по пятам!

Эти пятнадцать минут показались ей целым часом, но наконец Элис поднялся.

— Разрешите, леди Перси, пригласить вас на танец, окажите мне такую честь.

— Отчего же, конечно. — Инстинктивно она порывалась сказать «нет», но отказом только выдала бы свою досаду. Она сверилась со своей карточкой. — Второй тур после ужина?

— Мэм. Уинстенли. — Он поклонился и увел мисс Фейвершем из столового зала.

Когда Элис подошел к ней требовать обещанный танец, выдержка ей изменила.

— Я вынуждена теперь отказаться, — сказала она, оставаясь сидеть там, где оставил ее Фрэнсис, ушедший к своей партнерше по танцу.

— Не дуйтесь, Перси, это не в вашем характере.

— Я не обижаюсь, а вы, Элис Линдон, не сторож мне. Буду благодарна, если вы перестанете смущать меня, допрашивая весьма достойных джентльменов только потому, что они оказались в моей компании.

— Я собираюсь жениться на вас, — сказал он, усаживаясь на стул рядом с ней безо всякого на то разрешения. — Кроме того, не стоит вам так играть с мужскими страстями. Уинстенли, похоже, весьма приличный человек, и он уже едва не влюблен в вас, насколько я успел понять.

— Что ж, зато нам известно, что вы не влюблены. — Удар был ниже пояса — она пропустила мимо ушей его заявление о женитьбе на ней. — Любовь, по-вашему, — дело десятое.

Элис вытянул ноги перед собой, демонстрируя намерение расположиться как можно удобнее ввиду долгой задушевной беседы.

— Это химера, заблуждение. Вы вскоре придете в себя, Перси, и выйдете за меня.

— Что, если я полюблю кого-то другого и захочу выйти за него замуж? — спросила она. — Или вы настолько самоуверенны, что полагаете, меня следует спасти от такого заблуждения?

Разумеется, это всего лишь предположение: она уже пришла к заключению, что никогда не сможет разлюбить Элиса ради другого. Даже если представить, что она станет женой, предположим, Фрэнсиса, жизнь с ним превратится для нее в прозябание: долго ли она протянет, скрывая от мужа свои чувства к Элису. Но и жить с любимым Элисом, зная, что у него нет к ней взаимного чувства, — это страдание. Она изо дня в день будет надеяться, что он вдруг полюбит ее, — и каждый день будет заканчиваться для нее разочарованием.

— Если он порядочный мужчина и я буду уверен, что вы любите его, тогда все возможно. — Казалось, ему неприятно говорить это. — То есть вы дадите мне слово, что действительно любите его, а не пытаетесь таким способом улизнуть от меня.

— Вы поверите моему честному слову?

— Полагаю, что могу вверить взаимно свою честь, — произнес он, не скрывая горечи.

— То есть ваша честь для вас важнее, чем мое счастье? Не надо отвечать, мне не хочется услышать, как вы скажете: «Почему бы вам самой не определиться, в чем ваше счастье, и тогда мы оба спокойно заснем в своих постелях».

Перси гордо устремилась прочь, и Элис снова уселся. Счастье. Он никогда не считал, что за этим надо гоняться. Он до сих пор жил ровно так, как и хотел, диктуя свои условия, — с тех пор, как покинул дом; и теперь, вспоминая прожитые годы, мог сказать, что, как правило, был счастлив. Да, он в этой жизни чувствовал себя востребованным, состоявшимся, энергичным мужчиной.

Счастье, то есть Перси, требовало, чтобы он взял жену. Элис понимал, что без жены ему не обойтись, но эти павы несносны: он наблюдает за ними уже две недели, и они решительно надоели ему. Он обводил залу застывшим взглядом, чувствуя себя профессиональным игроком, оценивающим прикуп или делающим ставки, полагаясь на экстерьер скаковых лошадей. «Глупый смех, невыносимая мамаша, груба со слугами, не моет шею…» Ни одна из них не обладала ни классическимстилем Перси, ни ее смекалкой. И Перси, по всем статьям предназначенная ему в жены — если изъять ее фантазии о любви, — отказала ему.

Он сидел и рассматривал танцующие пары, пока не заметил леди Эвелин Брук, вальсирующую — весьма неприлично, по его мнению, — с тем молодым человеком, у которого, видно, столько же достоинства, сколько рукавов у жилетки. Следует вмешаться, пока мама не увидела свою дочь в этом вихре флирта. Элис подождал, пока смолкнет музыка, затем прошел через зал к этой паре, выходившей из круга и продолжавшей увлеченную беседу.

— Леди Эвелин, — обратился он к девушке.

Она вздрогнула и посмотрела виноватым взглядом:

— Лорд Айверн.

— Вы представите меня?

— Конечно. Лорд Айверн, это мистер Морган, доверенный секретарь лорда Уинстенли. Джеймс, маркиз Айверн.

— Милорд. — Молодой человек отвесил изящный поклон. Слегка приземист и смугл — вероятно, валлиец, судя по фамилии, — он встретил холодный кивок Элиса вежливым, но неробким взглядом. «Однако в нем есть стержень».

— Мистер Морган. Леди Эвелин, надеюсь на танец с вами.

— Ах, моя карточка заполнена до отказа, милорд. — Она нервно вертела ее между пальцами.

— Вы пользуетесь успехом, леди Эвелин, какой фурор! — Он перехватил повисшую карточку и раскрыл ее. — Вы уверены, что уже не можете дать мне даже один урок модного столичного танца? — Против всех оставшихся туров были сделаны пометки ДМ. Неловкое молчание затягивалось. — У вас голова не закружится от такого вихря?

— Мы собирались просто переждать, милорд, — вступился Морган. — Вон там. Он кивнул на альков с отведенной кулисой. — Не на террасе, уверяю вас.

— Предлагаю вам, мистер Морган, соответствовать репутации этой леди. Леди Эвелин, вы, хочется верить, протанцуете этот тур со мной. — Он увлек ее в круг, оставив у стены Моргана с побелевшим, как мел, лицом. Фигуры контрданса не располагают к деликатному обмену мнениями, однако он улучил момент и спросил: — Что сказала бы ваша мать?

— Рассвирепела бы, — прошептала Эвелин. Она была бледна не меньше, чем ее неотесанный воздыхатель, но подбородок ее смотрел вверх, а на губах застыла лучезарная светская улыбка. — Вы правы, что отчитали меня, милорд.

— Я не отчитываю, — пояснил он, — но спасаю вас.

На следующей фигуре танца они разошлись и более не беседовали, пока тур не закончился и он проводил ее к матери.

— Спрячьте карточку, — посоветовал он. — Леди Брук, вручаю вам вашу младшую дочь, которая закружила меня до отупения, просто с ног валюсь.

— Благодарю вас. — Эвелин подняла глаза. — Вы, признаю, совершенно правы.

— Я не хотел бы видеть вас оскорбленной, — возобновил он беседу, когда внимание ее матери переключилось на подошедшую приятельницу. — Вы мне небезразличны.

Если он останется верен самому себе, Эвелин будет его свояченицей, ему надлежит защищать ее. Кроме того, он многим обязан ее матери — она помогла уладить конфликт с Иможен. Эвелин покраснела и потупилась, но не сказать, что ему неприятно на нее смотреть: она осознала, что дешевый флирт может дорого обойтись. «На сегодняшний вечер достаточно, старший брат», — подумал он про себя и направился к игрокам, пытающим счастье за карточным столом.

Глава 19

— Доброе утро.

Перси вздрогнула от неожиданности и выронила свой ридикюль. Ее лакей поспешил нагнуться за сумочкой, а Элис с преувеличенной вежливостью приподнял перед нею шляпу — так, что ей захотелось стукнуть его: надо же заставить ее так растеряться.

— Доброе утро, лорд Айверн. Надо же встретить вас в такой ранний час на Бонд-стрит: я думала, что в десять вы только предвкушаете завтрак. Спасибо, Филип. — Она взяла свой ридикюль у слуги и широко улыбнулась ему, жестом прося удалиться на приличествующее расстояние.

— А я купил кое-что. — Руки его были свободны, и при нем не было сопровождающего — вероятно, отправил все с посыльным. — Вы будете сегодня на маскараде у Катбертов?

— Будем все. По крайней мере, мама, Эвелин и я. А папу тащить на такое мероприятие — разве что на аркане.

Они неспешно пошли вдоль мостовой.

— И в каком же костюме? — Элис приподнял цилиндр, приветствуя леди Сент-Джон, которая с интересом наблюдала за ними из своего ландо.

— Молочницы, — призналась Перси со вздохом. — Мило и без претензий, мама считает это подобающим.

— У вас до сих пор неприятности со старыми перечницами?

— Да нет, но окружающие, как понимаю, обмениваются новостями. Вы же видели, как любопытствовала сейчас леди Сент-Джон. С кем я, чем занимаюсь? — Она повела плечами. — Мне-то все равно, но нельзя давать им повода — ради Эвелин.

— Значит, мне никак не соблазнить вас изысканным завтраком в отеле «Грийон»? — предположил он.

— Нет! Не смейте говорить так — даже в шутку. — Она искоса посмотрела на него. — Ведь вы пошутили не так ли?

— Нет. Вполне серьезное приглашение. Как вы закраснелись — просто восторг. Пойдемте взглянем на те парики в витрине косметического салона, и я порадую вас еще больше.

— И не подумаю. У меня нет никакого желания рассматривать уродливые парики и терпеть ваши шуточки, которые и так уже испортили мне настроение. Уходите, Элис, не надо меня соблазнять.

— А я соблазняю? — Он радостно заулыбался.

— Да, и прекрасно это знаете, но не стоит заноситься по этому поводу.

— Великолепно, но прежде я сделаю вам иное, до неприличия заурядное предложение. Я поручил доставить сюда индийские шелка и драгоценности из моей усадьбы в Южном Девоне. Там у меня хранится коллекция растений и товары, которые я высылал в Англию, пока был в отъезде. Желаете восточный костюм для маскарада? Я бы выбрал для себя индийское платье.

— О, конечно! — Мысли о тонких шелках и трепетных вуалях заставили ее сердце забиться быстрее. Она представила Элиса, наряженного на индийский манер, рядом с собой. — Ах нет. Все подумают, что мы — сладкая парочка.

— Ничуть. Всем известно, что мы были в Индии. — Вполне естественно, что оба решили одеться соответствующим образом. Да и прибудем мы порознь.

Это было опрометчиво, даже безрассудно. Она понимала, какой сумбур страстей нахлынет на нее вместе с этими одеждами, возбуждающими чувственность сторонних эстетов; понимала, что Элис может показаться тогда павлином, распустившим свой величественный хвост. Перси набрала побольше воздуха в легкие, чтобы выдать решительное «нет». Но у нее вырвалось:

— Да, прошу вас, Элис.

— Мама. — Перси и ее мать разом обернулись на напряженно зазвеневший голос Эвелин. — У меня очень хорошее приданое, так ведь? То есть я хочу сказать, мне вовсе не надо гоняться за богатым мужем?

Было весьма странно услышать такой вопрос в городском экипаже с гербом графа Уайкоума, катящем вдоль Пикадилли.

— Да, милая, ты вполне обеспечена. — Леди Уайкоум отложила только что купленную книгу и внимательно посмотрела на дочь. Изумленная Перси развернулась на сиденье. — Важно выйти замуж за человека, равного себе по положению в обществе; неплохо, если он еще и столь же обеспечен.

— Но почему, мам? Что, если я встречу перспективного молодого человека?

«О боже, мистер Морган», — подумала Перси. Она уже навела кое-какие справки: Джеймс Морган — второй сын провинциального эсквайра, с отличием окончил Оксфорд, мечтает сделать политическую карьеру, ему платят сейчас примерно столько же, сколько жалуют приходскому викарию. Папа ни за что не благословит такой мезальянс.

— Все зависит от его связей в обществе и его родословной, милая. Ты уже встретила такого мужчину? Примерно догадываюсь, на кого ты намекаешь.

— Вопрос риторический. — Эвелин широко улыбнулась, но Перси не обманешь этой фальшью.

— А любезный лорд Линдон — это совсем другое дело, — продолжала леди Уайкоум. — Полагаю, им теперь можно заинтересоваться. Выбор удачный, выше всяких похвал. Твой отец придет в восторг.

— Да, мама, — сказала Эвелин, и Перси, опомнившись, закрыла наконец рот.

«Господи, только этого не хватало», — подумала она. Но разве его намерения изменились? Утром, на Бонд-стрит, он никак не обнаружил таких настроений и по-прежнему желал склонить ее к уступкам и подчинить своей воле. Не лицемерил же он, в самом деле?

— Надеюсь, он сегодня вечером появится на маскараде у леди Катберт. Твой костюм пастушки очень мил, Эвелин, однако, хотелось бы знать, что выберет лорд Айверн.

— Он будет индийским магараджей, — весело сообщила Перси. — Я видела его на Бонд-стрит сегодня утром, он сообщил, что привезли сундук с шелками и драгоценностями, который он отослал из Индии в свой особняк в прошлом году. Он обещал прислать мне наряды и украшения, чтобы я смогла одеться для маскарада. — Она торопливо болтала, осознавая, что ее ревность и смущение ясно написаны на ее лице. — У него небольшая усадьба в Южном Девоне — он купил ее, потому что в том саду хорошо растут его коллекционные растения. Все свои покупки он отсылал именно туда, а не в родовой замок.

— Интересно, однако, — задумчиво проронила мать. — Индийский костюм на Эвелин будет смотреться несколько прозрачно, но весьма утонченно, и ему в голову может запасть мысль взять ее в пару. А ты, как мы и задумывали, можешь нарядиться молочницей.

Казалось, она вовсе не заметила отчаянного взгляда Эвелин. Перси оставалось надеяться, что сама она не выглядит столь же обескураженной.

— Да, мама, — сказала она послушно. Может, оно и к лучшему: это спасет ее от соблазнов. Ей хотелось бы отказаться, надуть губы и — поступить по-своему. Вместо того она прикрыла глаза и заставила себя довериться материнскому сердцу.

Элис торжественно вступил в бальную залу особняка Катбертов во всем блеске своего великолепия: он был одет в парчу и шелка, на голове возвышался тюрбан с лунным камнем и султаном из перьев; кривой короткий меч красовался за кушаком и отблескивал драгоценными искрами, способными смутить даже искушенного ювелира. Все лица, спрятанные за масками, обратились в его сторону, и восторженный женский шепоток пробежал по залу. Он понимал, что выбивается из общей массы гостей, и искал взглядом такие же экзотичные шелка и самоцветы — наряд принцессы Моголов, который он отослал Перси.

Вот она! Он узнал свой костюм, хотя ее волосы, волной спускавшиеся по плечам, были окрашены в черный цвет, глаза скрывались за маской, а нижняя часть лица была укрыта вуалью.

Тем утром он нарочно искал с ней встречи, хотя знал наверняка — ей и в голову не приходило, что он выслеживал ее, чтобы предложить костюм для маскарада. Этот наряд позволял вспомнить Индию, воскресить в памяти знойные страсти и чувственные удовольствия. Он рассчитывал, что в вольной атмосфере карнавала Перси, одетая в экзотические шелка, вспомнит о Востоке с его томными восторгами летней ночи и — не устоит перед соблазном.

То, что случилось в Девоне, нисколько не поколебало ее решимости — даже его безграничное терпение не смутило ее; однако она не была к нему равнодушна — об этом свидетельствовала краска, выступившая на ее щеках сегодня утром. А сегодня вечером он не будет так осторожен; если он одарит ее ребенком, она уступит.

Перси теперь заполняла все его мысли, стала его навязчивой идеей. Правда той ночи, открывшаяся ему, со временем все больнее жалила его. Что, если бы она тогда забеременела? Он уехал из страны — и она, оставшись в одиночестве, просто погибла бы. Он гордился собой за то, что всегда платил по счетам, которые предъявляла ему жизнь, но только теперь понял, что провалил этот экзамен. Неудивительно, что ему навязчиво снилось ее лицо в эротических видениях и после он испытывал стыд за эти фантазии. Но это были не фантазии.

Элис прищурился, разглядывая стройную фигуру, и почувствовал, что его дыхание невольно убыстрилось. Он желал ее — и будет обладать ею. Забавно: магараджа, похоже, охотится за рыбкой в пруду, заросшем травой. Как только он протягивает к ней руку, она тут же ускользает, и он снова и снова вынужден останавливаться, отбиваясь от леди, восторгающихся его облачением, и от мужчин, интересующихся изогнутым скимитаром[28]. Но вот в проеме под аркой мелькнул золотистый шелк, и он следом за ней вышел из зала. Что она, дьявол, задумала? Или знает, что он у нее за спиной? Нарочно завлекает его сюда?

Элис, в мягких замшевых туфлях, неслышно ступал по коридору, в конце которого оказалась оранжерея. Перси нигде не было видно. Он внимательно всмотрелся в купы пальм и папоротников, словно ожидая, что из-за них вот-вот появится тигр, но услышал лишь всхлипывание, затем еще одно.

Он подкрался поближе, отвел ветки, и перед ним открылся фонтанчик под сенью зелени в виде уютной беседки и Перси — в объятиях пастуха. «Какого дьявола?..»

— Жаль, — сказала она, все еще всхлипывая, — это невозможно. Вы были правы: я должна выйти замуж за человека с деньгами и титулом. Мама и папа ожидали, что я вдохновлю лорда Айверна, и он сделает мне предложение.

Эвелин? Мужчина, обнимающий ее, расправил плечи, и Элис узнал Джеймса Моргана.

— Они не могут принудить вас, — возразил Морган. — Он ведь гораздо старше вас, на?..

— Десять лет примерно. — Эвелин вздохнула так тоскливо, словно речь шла о разнице в полвека. — Но он милостив, надо думать. Совсем не такой, как его отец. Я бы не противилась, если бы не вы. Я так люблю вас, Джеймс.

— И я люблю вас. — Он склонил голову, и Элис предпочел отпустить ветку, стараясь не прислушиваться. — Но я обязан соблюдать ваши интересы, — снова заговорил Морган, возвысив голос. — Я не могу допустить, чтобы вы отдалились от родных. Пройдут годы — или вечность, прежде чем я смогу обеспечить вам привычный уровень жизни. Мне нельзя было заходить с вами так далеко.

Элис присел на каменную скамью и понял, что его мутит, как при морской болезни. «Он не такой, как его отец», — сказала про него Эвелин. Нет, он не такой, боже упаси. Отчего семейство Брук вообразило, что он должен сделать предложение Эвелин? Вероятно, родители заметили, что он тенью ходит за Перси, и превратно это истолковали.

Как бы там ни было, он едва не разлучил молодую пару — и два сердца были бы разбиты. Чувства преходящи и лишь манят иллюзией любви, но Эвелин сентиментальная девушка, а Морган все же вполне порядочный и достойный симпатии молодой человек, из них получится хорошая супружеская пара, если дать им шанс.

Он вспомнил, как Перси рассказывала об Иможен и крушении его юношеских надежд: теперь он понял, какое чувство принуждает юную деву лечь на супружеское ложе с мужчиной, которого она не желает, — чувство долга. Он встал, снял маску, обошел целый строй пальм в кадках и вступил в грот.

Эвелин тихонько вскрикнула от испуга, но Морган сохранил присутствие духа; он встал, заслонив спиной Эвелин, вздернул подбородок и смело посмотрел на Элиса:

— Милорд, надеюсь, вы поверите моим заверениям, что я целиком и полностью принимаю на себя всю ответственность за эту рискованную — в ваших глазах — ситуацию. Однако…

Элис вяло отмахнулся от него:

— Что черт, то и дьявол, как ни назови. Она, как я догадываюсь, характером в сестру. Эвелин, надевайте маску и возвращайтесь к маме или Перси. Не рассказывайте им ничего об этом и постарайтесь не смотреть на них так, словно вы проказничали в оранжерее и не выучили урок.

Эвелин перевела дух и убежала. Морган подступил к нему:

— Милорд! Если вы желаете сатисфакции…

— Мистер Морган! Я не ищу руки Эвелин, я просто друг этой семьи. Если вы хотите видеть ее своей женой, в конце концов, будьте добры, сдержите до поры свое желание убить меня, присядьте и послушайте.

— Эвелин, что с тобой? — шепнула Перси, пока леди Уайкоум отдавала распоряжения управляющему. — Знаю, что скучно, но мы же обещали помочь маме написать эти приглашения на званый обед. Если ты и дальше будешь так вздыхать над каждым словом, я не выдержу и закричу.

— Извините, девочки. Вы пока справитесь без меня? — И леди Уайкоум вышла из комнаты, удивляясь, куда могла деться скатерть.

Перси внимательно посмотрела на сестру:

— Ну и вид у тебя — словно не спала всю ночь. Что произошло?

— Я влюбилась в Джеймса Моргана, — промямлила Эвелин. — А лорд Айверн застал нас прошлым вечером в оранжерее, и я беспокоюсь, что вот-вот разразится ужасный скандал.

— Ах, Эвелин, я и не знала, что ты действительно полюбила его. Ты не ошиблась?

Лицо сестры было бледным и несчастным, и Перси устыдилась своих безжалостных суждений о Джеймсе Моргане. Неужели она загубит на корню счастье своей сестры — уж кому, как не ей, знать, что такое несчастная любовь?

— Нет. Но знаю, что все ни к чему. Мы оба это понимаем. Джеймс такой благородный, что… и лорд Айверн — отвратный тип.

— Это неудивительно, если он застал тебя в оранжерее без компаньонки! Что случилось?

— Он был резок и суров. Отослал меня к маме, и я не знаю, что там произошло у них с Джеймсом — я с тех пор с ним не виделась. Наверное, он вызвал его на дуэль и теперь убьет, а…

— Прекрати! — Перси слегка встряхнула сестру. — Так и заболеть недолго. Я напишу Элису и попрошу зайти ко мне, чтобы узнать его намерения. Уверена, он не бросит вызов Джеймсу. Вы же не… То есть я хочу сказать, он же не делал ничего такого…

— Он целовал меня, — ответила Эвелин. — Это все.

— О господи, кому же так не терпится достучаться? Я скажу, что нас обеих нет дома. — Девушки выжидательно смотрели на дверь, но дворецкий так и не появился. Через некоторое время Перси позвонила в колокольчик. — Пирсон, кто там пришел?

— Лорд Айверн, миледи, к его светлости.

— Благодарю, Пирсон. Это все, что я хотела знать.

Следующие полчаса тянулись целую вечность. Вошел лакей и сообщил, что леди Уайкоум отлучилась на кухню, чтобы обсудить с поваром меню обеда, она просит их дописать все приглашения без нее. Эвелин, видно, заранее выплакала все слезы и теперь сидела как на иголках, комкая в руках платочек. Перси успела испортить три открытки — и отбросила перо. Чем же там занят Элис? Докладывает их отцу о неприличном поведении Эвелин? Но не просит же руки Эвелин? А может, решил теперь рассказать ее отцу о том, что случилось восемь лет назад? Эта бредовая мысль постоянно крутилась у нее в голове, но она старательно изображала безразличие. Итак, скоро из отцовского кабинета раздастся гром и засверкают молнии или?..

Молоток у двери застучал снова, но на этот раз Пирсон вошел к ним уже через несколько мгновений, не дожидаясь их звонка:

— Мистер Морган с визитом к его светлости, миледи.

Эвелин, судорожно вздохнув, упала в кресло. Перси спросила:

— Лорд Айверн все еще у отца?

— Да, миледи. Оба джентльмена сейчас в кабинете с его светлостью.

— У меня сейчас начнется истерика, — объявила Эвелин. Уже двадцать минут они сидели недвижимо, молча глядя друг на друга. — Определенно, я сейчас…

Дверь открылась, и вошла леди Уайкоум:

— Эвелин, пройди, пожалуйста, в кабинет.

— Перси…

— Нет, без сестры, — сказала мать и взяла ее под руку. Выходя, она оставила дверь открытой, и тут же в комнату прошел Элис, захлопнул за собой дверь и повалился в просторное французское кресло, в котором только что сидела Эвелин.

— Боже, хоть один глоток бренди.

Перси плеснула в бокал напиток и подала ему.

— Вы мне расскажете, что происходит?

— Подойдите, присядьте рядом и расскажите мне, какой я расчудесный, — усмехнулся он. — Только что убедил вашего отца, что мистер Джеймс Морган — достойный соискатель руки вашей сестры. Ну как, я заслуживаю награды?

— Не может быть! Но как? — Перси потрясла головой. — Он же не достоин. Без денег, без надежд разбогатеть, без связей…

— Однако у него все есть. Он уведомил лорда Перси Уинстенли, что через месяц уходит от него и вступает в должность моего поверенного секретаря, с весьма достойным жалованьем. Он переедет в прелестный особнячок поместья в Южном Девоне, который я отписал им в качестве свадебного подарка, к тому же в его распоряжении будет весь верхний этаж моей лондонской резиденции — полагаю, такое замирение с верхом устроит любого разумного человека.

— А этот молодой простофиля даже не подозревал — пока я не порылся в бумагах и не выяснил, — что его троюродный брат — граф Блейдингс, а его мать состоит в родстве с герцогом Флеттоном. Его родителям, как видно, нравится кичиться своей простотой — они никогда не упоминали про свои семейные корни.

— И папа сказал да! — Перси хлопнулась на подушки рядом с ним и схватила его за руки.

— Вот так-то лучше. Он сказал свое слово. Как и ваша мать. Сознаюсь, я дал им понять, что мои дружеские отношения с мистером Морганом никак не зависят от их решения, а Эвелин сама вполне способна разобраться в человеке. Однако все наведенные мной справки и длительная беседа с кандидатом в женихи равно убедили меня в том, что молодой человек благороден и трудолюбив и в состоянии позаботиться об их дочери. Кроме того, мне самому позарез нужен такой верный человек — очень многое предстоит переделать в поместьях, а если я приступлю к своим обязанностям в палате лордов…

— Элис, я так вас люблю! — Перси вскинула руки ему на плечи и поцеловала в губы — и только затем осознала свой поступок и свои слова.

Он крепко поцеловал ее в ответ, затем поднял голову и посмотрел на нее долгим взглядом.

— Если бы я получал такое вознаграждение всякий раз, когда принимал кого-то к себе на работу, я бы проделывал это ежедневно, — медленно проговорил он, словно обдумывал между тем некие планы.

— Что ж, смогла бы целовать вас хоть месяц, я вас очень люблю — за то, что осчастливили Эвелин, — сказала она, надеясь, что это маленькое уточнение затуманит подлинный смысл ее слов.

— Вот как? А я уж подумал, вы решили принять мое предложение. — Голос выдал его внутреннее напряжение, хотя он старался усыпить ее бдительность своим шутливым тоном.

— Разумеется, нет. Ничто не изменилось. — Она выпрямилась в кресле и немного отодвинулась от него. — Такая щедрость — зачем вы сделали это, если сами не верите в любовь? Отчего не рассуждаете об их заблуждениях?

Темные ресницы на мгновение притушили янтарный блеск его глаз, и он рассмеялся — сухо и отрывисто, словно смеялся над самим собой, а не над тем, что она сказала.

— Я вспомнил, что вы тогда говорили об Иможен: она повела себя так, подчиняясь требованиям своих родителей. Я услышал в оранжерее, как эти двое наперебой разубеждали друг друга из чувства долга, — и сразу постарел лет на пятьдесят.

Его действительно задело за живое, он словно помудрел — это она поняла. Что-то крылось за этим смешком и беспечным тоном. Печаль, самобичевание и еще что-то, чем он надеялся залечить старые раны.

— Не переживайте, все уладится, как в сказке. — Она понятия не имела, о чем сейчас думал Элис, но ее грела мысль о счастье Эвелин.

— Младшая сестра выйдет замуж прежде вас, — заметил Элис и подвинулся на кресле поближе к ней — так, что она почувствовала тепло прижавшегося к ней бедра. — Почему бы не удвоить радость ваших родителей и сдаться? Сами понимаете — это неизбежно.

— А почему бы вам не посчитаться с моим желанием? — осведомилась она. — Почему бы не поверить, что я искренне считаю это непорядочным поступком? Или ваше высокомерие заставляет вас полагать, что у женщин не может быть своего мнения и своих ценностей?

— Да нет же! — Он вскочил и начал расхаживать по комнате. — Вы должны знать, что я ценю ваш интеллект, вашу смелость и ваше остроумие. Но речь не об этом, а о том, что есть хорошо и что есть плохо. Я сделал непростительную вещь и могу поправить дело только женитьбой на вас.

— Я прощаю вас, — сказала она, устремив застывший взгляд в пространство.

— Если вы выйдете замуж за другого, он не простит вас.

— Но вам же хотелось затащить меня в постель на корабле, хотя вы были убеждены, что я потеряла девственность со Стивом. И это для вас тогда не имело никакого значения!

— Тогда я не имел намерения жениться на вас, — парировал он.

Итак, он не сказал ничего сверх того, что она и так уже знала. Но почему-то его слова прозвучали как пощечина. Верно, потому, что слова эти, сорвавшиеся с его уст, подтверждали: он не любит ее, несмотря на те жалкие мечтания в предрассветные часы — о том, что он прислушивается не только к голосу разума и чести, но и к голосу своего сердца.

Она почувствовала, как защипало в глазах, и с ужасом поняла, что вот-вот разрыдается.

Но дверь распахнулась — вошли родители вместе с Эвелин и Джеймсом Морганом. Элис встал.

— Вам хочется побыть наедине. Мы встретимся завтра, Морган, как и договаривались.

— Милорд.

Молодой человек слегка побледнел и выглядит несколько ошеломленным, подумала Перси, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не заплакать.

— Просто Линдон, прошу вас, — поправил его Элис, пожимая руки всем по очереди и пробираясь к дверям. Он дошел до Эвелин, остановился и поцеловал ее. — Будьте счастливы — даже спустя десять лет, когда он состарится.

Эвелин покраснела, рассмеялась и уселась рядом с Перси. Перси сжала ей руку и прошептала:

— О чем это он?

— Он подслушал, когда я сказала, что он старый, — прошипела Эвелин в ответ. — Правда, ужасно стыдно? Я чуть не умерла, но он так постарался ради нас! — Они крепко обнялись, затем Эвелин спохватилась: — Перси, это Джеймс.

— Поздравляю, — сказала Перси, целуя его в щеку. Ее лицо немного дергалось, стараясь удержать улыбку. — Знаю, что моя сестра будет счастлива с вами.

— Клянусь, что ничем не омрачу ее счастья, леди Перси. Честно признаюсь, я потрясен свалившейся на меня удачей. Вы давно знакомы с лордом Айверном, как я понимаю? Наслышан о том, как он спас вас в кораблекрушении. Он всегда так щедр?

— Называйте меня просто Перси. Полагаю, он всегда рад воздать по заслугам, если то в его силах.

Вы явно произвели на него впечатление, он обожает Эвелин, а вы показались ему весьма полезным сотрудником. Но насколько я знаю, с ним нелегко сработаться: он предъявляет высокие требования и к себе, и к другим.

— Я буду на высоте, — торжественно пообещал Морган, страстно и преданно глядя на Эвелин. — И никогда не разочарую Эвелин.

В последующие два дня Перси виделась с Элисом только на светских приемах: на вечере с танцами, а затем на званом обеде. Перси приметила, что он усиленно ухаживал за привлекательными вдовушками, которым было около тридцати — или чуть более, а таких набралось в этот сезон с полдюжины. Она убеждала себя, что это и к лучшему: благовоспитанные, умудренные жизнью женщины, которые умели поставить себя в обществе. Судя по всему, им вполне хватит опыта, чтобы удерживать его подле себя достаточно долго — возможно, несколько месяцев. То обстоятельство, что ей хотелось выцарапать им глаза — особенно той хорошенькой миссис Сомертон, — было здесь ни при чем.

Видеть его стало невыносимо — после этих встреч она терзалась и металась. А почему бы ей самой не пофлиртовать, размышляла Перси на обеде у леди Першоу, поглядывая на сидящего напротив развязного незнакомца. Легкий флирт всегда взбадривал ее, но после возвращения в Англию она как-то потеряла к этому всякий интерес. Потому что иначе она не смогла бы исподтишка наблюдать за неким джентльменом с янтарными глазами, который лениво и бесцеремонно рассматривал прелести Элизы Сомертон.

Ее визави был чуть повыше, чем Фрэнсис Уинстенли, но тоже шатен, с высокими скулами, волевым подбородком и ясно-синими глазами — и сейчас они искоса смотрят на нее. Она поймала его взгляд и чуть расширила глаза — так, чтобы показать свой интерес, — и тут же отвернулась, чтобы начать беседу о духовных постулатах с милым, занудным благочинным наставником, который сидел слева от нее. Достаточно ли этого, чтобы возбудить его интерес? Что ж, время покажет.

Глава 20

И часу не прошло с тех пор, как приборы были убраны со стола, а джентльмены уже снова присоединились к леди: леди Першоу строго наказала мужу не наливаться портвейном сверх меры — ни к чему тушить общее веселье на вечере.

Элис, заметила Перси, сразу подошел к миссис Сомертон, которая выглядела совершенно особенно в темно-золотистом шелке — кремовая оборка кружева на белоснежных плечах и рискованное декольте. Она старалась его развеселить.

Перси, устав от своей назойливой памяти и желая все забыть, осмотрела зал: голубоглазый незнакомец, как оказалось, наблюдал за ней.

Она скосила на него глаза и поймала недвусмысленно вульгарный, пристальный взгляд.

— Кто это? — спросила она Марию Першоу — эта молодая леди может сообщить сведения о любом джентльмене. — Около пюпитра.

— Сэр Ральф Лангем, — ответила Мария. — Прелестен, правда? Говорят, весьма опасен, так что мама настрого запретила мне флиртовать с ним. Вот досада! — Она засмеялась и отошла, а Перси нарочно развернулась спиной и пошла к витражным дверям, что выходили на террасу — глотнуть свежего воздуха.

— Заблудились, миледи? — осведомился бархатный голос.

— Вы предпочитаете латынь или вам напомнить язык Шекспира? — ответила Перси и чуть обернулась — рядом с ней стоял сэр Ральф.

— Можно все сразу. Перси, та самая потерянная принцесса из «Зимней сказки», брошенная на берегу моря[29]. Верю, ей везет на крушения.

— Только берег не тот. — Она стояла вполоборота, и тон ее был неприветлив. Чтобы он не особенно воодушевлялся.

— Неужели. Тепло здесь, правда?

«Надо же, какой нахал!»

— Не думаю, сэр, что мы знакомы.

— Сэр Ральф Лангем. Я только недавно вернулся в город, иначе… — Он с придыханием протянул последнее слово. — Разумеется, я узнал вас — наслышан о вашей красоте.

«Чепуха, вы наслышаны о моем темном прошлом и решили попытать удачу», — подумала Перси. Но так соблазнительно немного поиграть с огнем.

— Вы вгоняете меня в краску, сэр Ральф. А может быть, и в самом деле здесь жарко.

Ему не требовалось дальнейших пояснений. Он широко распахнул дверь, и Перси вышла в вечернюю прохладу.

— Как свежо! — воскликнула она, не удаляясь от террасы. Яркий свет, лившийся из незашторенных окон, внушал чувство безопасности, несмотря на то что рядом с ней стоит записной повеса. — Какой восхитительный аромат разлит в воздухе! Верно, цветут эти кусты. — И Перси, захваченная врасплох, внезапно потеряла равновесие и была вытолкнута за пределы светлого круга, под тень увитой зеленью садовой беседки.

— Ах, что вы! Это ваши духи, а вовсе не цветы. — Он подхватил ее и прижал к себе с пугающей откровенностью.

— Сэр Ральф! Прекратите это…

Он зажал ей рот губами, начал расстегивать ее лиф одной рукой, в то время как другой пятерней интимно оглаживал ее ягодицы и вжимался в нее всем телом. Перси пыталась поднять колено, но он держал ее слишком близко. Она живо вспомнила наставления Элиса: уши — весьма чувствительное место. Перси дотянулась до его мочки, ухватилась покрепче и перекрутила.

Выдав богохульство, он выпустил ее рот, жестко обхватил запястье и поволок в глубокую тень.

— Ах, чертовка! Киске нравится подраться, так?

«Кастрировать бы мерзавца тупыми ножницами, — подумала Перси, отбиваясь от него. — Если б только удалось ухватить тот камень…» Но она с замиранием сердца понимала:, что бы она сейчас ни предприняла, ей не избежать второго — и на этот раз сокрушительного — скандала.

* * *

Куда, к дьяволу, делась Перси? Элис отвел взгляд от лица миссис Сомертон — смотреть на нее было приятнее, чем вести с ней фривольную беседу, — и увидел, как Перси выскользнула на террасу вместе с каким-то мужчиной. Похоже, Уинстенли, этот мышиный шатен. Дьявол! Он-то думал, она уже прекратила заигрывать с этим размазней.

Верно, обычный флирт: он знает этого благонадежного мужчину, да и Перси вполне способна соблюсти себя. Сам он флиртовал напропалую, надеясь пробудить ее чувства своей дерзостью. Похоже, он преуспел — даже слишком.

Элис чуть поколебался — на душе скребли кошки. Он представил ее в объятиях другого мужчины, и его замутило. Он чуть слышно выругался.

— Милорд? — Миссис Сомертон, должно быть, трещала о чем-то вот уже несколько минут, пока он предавался своим размышлениям.

— Простите…

Фрэнсис Уинстенли вышел из-за вазона с развесистым фикусом. Итак, с кем бы там Перси ни вышла погулять, это не ее вялый поклонник.

— Прошу прощения.

Стараясь не привлекать к себе внимания, он пересек залу, вышел на террасу и закрыл за собой витражные двери.

Там. Элис быстро прошел по плиткам дорожки к садовой беседке и увидел порхающий в темноте светлый шлейф.

— Прочь лапы, крокодил, иначе пристукну.

Голос Перси в гневе возбудил в нем невольную улыбку, несмотря на тревогу. «Пристукну» звучало многообещающе. Верно, она отбивается.

— Предупреждаю, бросьте камень, иначе не оберетесь шума…

Голос был Элису не знаком, но глаза уже успели привыкнуть к темноте, и он теперь ясно видел два слившихся вместе силуэта. Он резко ударил правой над левым плечом Перси — мужчина тяжело осел назад, а Перси, пошатнувшись, свалилась в объятия Элиса и уронила что-то тяжелое ему на ноги.

— Элис! Как я благодарна вам!

Элис ухватил упавшего за шиворот и поднял на ноги.

— Вам, сэр, предстоит встретиться со мной по этому поводу. Назовите своих секундантов.

— Нет, он недостоин вас, — отрекомендовала мерзавца Перси. — Премного благодарна, но скандал мне не нужен. Я уже побила его острым камнем — везде, куда смогла достать, и перекрутила ему уши, как вы меня учили, Элис.

— Этого мало, — ответил Элис, сдерживая гнев. Ему хотелось раздавить на месте этого червя. — Как его имя?

— Ральф Лангем, — ответила Перси.

Лангем зажимал ладонью окровавленный нос и был не в состоянии что-либо сказать.

— Лангем, — Элис встряхнул мужчину, — извинитесь перед леди немедленно.

— Извините. Занесло. — Он шепелявил, словно у него не только нос разбит, но и зубам попало.

— Вас определенно вынесут вперед ногами, если вы посмеете унизить эту леди хоть словом, даже шепотом, — сказал Элис, накручивая шейный платок Лангема на кулак. — Вам известно, кто я?

— Айверн, — прохрипел Лангем.

— Вот именно. Если завтра к вечеру, то есть ровно через сутки, вы не покинете Лондон, я отыщу повод, чтобы вызвать вас на дуэль, а затем, клянусь, убью вас. Все ясно?

Последовал кивок.

— А честно говоря, вы мне настолько противны, что, если я еще раз где-нибудь замечу вашу рожу, придется вызвать вас на дуэль — ничего не поделаешь. Ясно?

Еще кивок.

— Теперь проваливайте, и, если услышу хоть малейший шепоток про сегодняшний вечер, я найду вас.

Лангем, запинаясь, исчез в темноте, и они остались в беседке одни.

— Благодарю вас. — Перси протянула ему руки. — Я действительно думала только о том, чтобы подышать свежим воздухом и чуточку пофлиртовать. И вот как все обернулось.

Элис сжал ее ладони.

— Вам холодно, вы еще не привыкли к нашему климату.

Она покачала головой, избегая смотреть ему в глаза.

— Перси, если хотите пофлиртовать, так флиртуйте со мной.

— Мне следует встать в очередь, хотите сказать?

Он мог бы торжествовать: она заметила его заигрывания с женщинами и ревновала, но ее неподдельная печаль задела его. Она не злилась по пустякам, а действительно была расстроена.

— Перси? — Он приобнял ее за плечи одной рукой и ощутил нежную кожу под своей ладонью; он чуть прижал руку: под тонкой косточкой бился пульс. — В чем дело?

— Я не могу больше играть в эти игры, Элис. Я не выйду за вас замуж, разве вы не понимаете? И если я вам не безразлична — хоть чуточку, — вам не надо больше спрашивать меня об этом. — Ее горечь была искренней и глубокой, словно она вот-вот исчерпает последние силы и терпение.

— Почему? — спросил он. — Понимаю, вы имеете в виду любовь, но вы получаете наслаждение от физической любви со мной. И я не могу обмануться насчет этого. У нас много общих воспоминаний, мы дружим с детства. Наш брак обещает быть прочным. В чем дело, Перси? — Он приподнял ее подбородок: и увидел слезы, выступившие на ее глазах. Он видел, как она горестно оплакивала Эйврил, но никогда не видел такого выражения ее лица. — Перси, вы любите кого-то?

— Да. Позвольте мне уйти теперь.

— А он вас любит?

Кто же этот дьявол? Кого она успела встретить — и он даже не заметил?

— Нет. Вы довольны теперь?

— Нет, если вы несчастны. И никогда не буду отныне. — Он был потрясен и чувствовал себя больным. — Перси, что я могу сделать?

Он поставит этого мужчину перед ней на колени, если это поможет изгнать уныние из ее глаз.

— Оставьте меня. И не просите больше выйти за вас замуж.

Он долго молчал, не находя что сказать. Он не привык к поражениям и никак не ожидал, что будет здесь разбит наголову — сокрушительно. Но джентльмену не подобает жаловаться или громко выражать свои чувства; он осведомился о ее желаниях, и она ответила ему с той искренностью, которая вполне убедила его.

— Ваш шарф, Перси. — Он поднял широкую прозрачную ленту из газа, накинул ей на плечи и провел пальцами по нежной коже.

Вероятно, в последний раз он может позволить себе такую вольность, внезапно понял он и позволил себе еще один маленький грех, коснувшись тыльной стороной ладони ее щеки.

Вечер был в разгаре, и в зале толпились гости, когда он нехотя вернулся в дом. Похоже, никто не хватился Перси, и он стоял, одинокий и потерянный, удивляясь самому себе и потирая ушибленные костяшки пальцев правой руки.

Она все еще там, на террасе, погруженная в раздумья о мужчине, которого она любила. Тому ублюдку явно наплевать на нее, иначе он не оставил бы ее в одиночестве и избавил бы от приставаний распутников. От приставаний Элиса Линдона.

Взгляд его затуманился, и он вдруг с ужасом понял, что на глаза его навернулись слезы. Элис быстро вышел из зала в холл и щелкнул пальцами, требуя подать ему шляпу, трость и плащ.

— Велите моему кучеру ехать домой, я пойду пешком.

Он вышел на улицу и пошел куда глаза глядят. Проклятье, но она принадлежит ему! Он любил ее. Что же она творит, возжелав другого? Он любил ее. Элис остановился посреди мостовой как вкопанный.

Так вот что означало это волнение, это умиротворение, когда он был рядом с ней, когда их мысли перекликались — и они смеялись, понимая друг друга без слов! Страсть. Потребность защитить ее. Любовь — то самое чувство, которое, как он полагал, не может испытывать зрелый, благоразумный мужчина.

— Хочешь подружиться, красавчик? — Он обернулся на голос: девчонка, услужливо подставив локоток, плутовато посматривала на него снизу вверх, явно приглашая в темный переулок.

— Нет. — Он опустил руку в карман и выудил для нее монету. — Я совсем не расположен дружить.

Проститутка попробовала монетку на зуб и пошла прочь, кокетливо оглядываясь через плечо и вихляя тощими бедрами под мишурой безвкусно-пышного наряда.

На корабле Перси как-то спрашивала его, почему он не женится на ней, а затем, не дожидаясь его ответа, объяснила, почему она не примет его предложение. «Я желаю вас, но не люблю. Вы мне даже не нравитесь — так, как нравились в детстве», — сказала она.

И он все давил на нее, принуждая принять его предложение, так что в конце концов — несмотря на возродившиеся непритязательные дружеские отношения — они окончательно перестали понимать друг друга и все свелось к заурядному препирательству. А для него эта вольная дружба, эта страсть и чувство долга постепенно, естественно и незаметно сплавились в нечто целое, неизмеримо большее — и он даже не осознавал этого. Вероятно, это проснулась любовь, до поры дремавшая в его душе.

Мог ли он убедить ее? Уговорить? Но если она отдала свое сердце другому, ее ничем — и никем — не возьмешь.

— Черт, я сам все запутал, — известил он пустынную улицу.

Как ему теперь жить без Перси?

Он ушел безо всякого сопротивления, оставив поле битвы за неведомым противником, уныло думала Перси. Но ведь он и не знал, что за это поле стоит побороться. Он не знал, что она любит его, не знал, что она желает ответного чувства. Будучи благородным мужчиной, он спас ее от Лангема, сделал все, чтобы исключить скандальные для нее последствия, — и ушел, приняв ее объяснение в любви за окончательный отказ. Джентльмен до мозга костей.

Но то прикосновение, та томительно нежная ласка… Он прощался или благословлял? И то и другое, вероятно. Она слепо глядела в пустоту ночи. Элис был с нею всегда — всю ее жизнь. И теперь она потеряла его — навсегда.

Она вздрогнула, но не от холода — от мысли, что в Лондоне ей не избежать встреч с ним и невыносимо будет видеть, как он найдет себе жену — на всю оставшуюся жизнь.

Она уже так замерзла, что даже мысли ее застыли. Она вошла в зал — мать увлеченно беседовала с двумя приятельницами.

— Я подумывала о храме Сент-Джордж на Ганновер-сквер, а свадебная трапеза пройдет на Гросвенор-стрит. Они затем собираются поехать в усадьбу в Южном Девоне и… А, Перси, милая, а я все удивляюсь, куда же ты пропала.

— Извините, мама, но я неважно себя чувствую. Наверное, простудилась. Можно я возьму экипаж, а затем отошлю его обратно?

— Ты действительно очень бледна, милая. Я поеду с тобой.

Мать поспешила вывести ее из зала, не забыв между тем педантично соблюсти ритуал прощания с хозяевами.

— Надеюсь, это всего лишь легкая простуда, — говорила она в карете, заботливо укутывая Перси пледом. — Такие события назревают в этом сезоне, жаль, если ты пропустишь самое главное.

— Мама, мне хочется уехать домой. Немедленно. В Коум.

— Домой? Прямо сейчас? Но почему?

— Я не хочу говорить об этом, мама. — Мать открыла было рот, но Перси посмотрела на нее так, что та поняла: дальнейших расспросов она просто не вынесет. — Теперь, когда Эвелин помолвлена, мне незачем оставаться в городе, правда? Замуж я не собираюсь — ни за кого. Извините, мама, но я тверда в своем решении. Надо немного поразмыслить о том, чем мне хочется заняться, но в Лондоне как-то не думается.

«Невыносимо танцевать, флиртовать, улыбаться и — наблюдать, как Элис выбирает невесту. Лучше услышать об этом издалека. А когда он привезет новобрачную домой, я смогу вернуться в город или уехать в Брайтон — или что-нибудь придумаю. Да все, что угодно». Ее рука медленно потянулась к щеке, к тому месту, где он прикоснулся к ней. «До свидания».

Перси расправила плечи и выпрямила спину. Нет, она не собирается бежать и хандрить всю оставшуюся жизнь. Она обеспечена, у нее есть знакомые, она вполне может найти новые радости в жизни, если только у нее хватит сил их найти. Вдовы как-то устраиваются после потери любимых мужей — и она не хуже. Но сейчас ей нужен покой, чтобы поразмыслить, — вот и все.

Глава 21

Элис отложил свой визит до одиннадцати. Надо сказать ей о своих чувствах. Безнадежно, конечно, если только она действительно влюбилась, а не высказалась так нарочно, чтобы он прекратил свои домогательства насчет их брака. Но если это уловка — у него остается надежда. Он вспомнил слезы на ее глазах — неподдельные.

Он поторопился явиться с утренним визитом: по всем правилам — нелогичным, однако, — полагается быть не раньше полудня; но его терпение, подстегнутое тревожными ожиданиями, уже истощилось.

— Доброе утро, милорд. Сожалею, но никого из семьи нет дома.

— Совсем никого? Я зайду еще после полудня.

— Полагаю, маловероятно, что сегодня вас смогут принять, милорд.

Дьявол, что здесь происходит? Оставалось единственное объяснение: Перси объявила, что желает выйти замуж за некоего избранника, ее отец возразил — и семейная ссора теперь идет своим чередом. Тот факт, что она не вышла к нему, должен показать серьезность ее намерений, думал он, в свой клуб через Сент-Джеймс-Парк. Надо было чем-то заполнить предстоящую вечность в двадцать четыре нескончаемых часа.

* * *

Второй день завершился почти столь же безрезультатно.

— Его светлость сейчас на заседании в палате и, вероятно, приедут очень поздно. Ее светлость и леди Эвелин уехали, полагаю, за покупками, милорд, и после полудня у них назначены визиты. Леди Перси не принимает.

Элис в отчаянии перебрал все возможности, исключив такие крайности, как проникновение со взломом. Все же неплохо, когда есть соратник в осажденном лагере, — мудрый совет ему не помешает, понял он.

Джеймс Морган, получив его записку, не замедлил в тот же вечер пораньше появиться в Уайт-клубе.

— Чем могу служить? — спросил молодой человек, едва они уселись в кресла в тихом уголке библиотеки.

— Мне надо знать, что происходит в доме Бруков. — Элис предпочел обойтись без околичностей. — Леди Перси с кем-то обручилась или же возникли некие препятствия?

— Не думаю, что дело обстоит именно так. — Джеймс нахмурился. — Правда, сегодня я не виделся с леди Эвелин, у нее выдался хлопотный день. Но могу спросить у нее завтра — я заказал двуколку, чтобы покатать ее по парку. Конечно, вопрос деликатный, и она может не ответить. — Он помялся. — Но вы и сами, вероятно, можете узнать у леди Перси?

— Смог бы, если б она принимала. — Элис развеселился, наблюдая, как Джеймс пытается согнать озабоченное выражение со своего лица. — Да ладно, не переживайте, попробую зайти к ней завтра. — А если и в этот раз она не примет, он проникнет с черного хода и все узнает — так или иначе. Он и так уже успел поведать своему секретарю более чем достаточно. — Вы театрал? — спросил он. — Можем сходить в Ковент-Гарден, а затем где-нибудь поужинаем.

Пирсон явно смутился, снова увидев Элиса на пороге их дома в десять часов следующего утра.

— Жаль, милорд, леди Перси недомогает.

— И серьезно? — У Элиса кровь застыла в жилах. Неужели Лангем причинил ей боль и она не сказала об этом вовремя?

— Затрудняюсь сказать, милорд.

Дворецкий явно чего-то недоговаривал. Элис улыбнулся.

— Прошу передать ей, что я заходил.

Как только дверь закрылась, он прошел по мощеной дорожке к боковым воротам, спустился по ступеням до узкой площадки на уровне полуподвала и нажал на ручку двери. Она подалась.

— Эй, здесь нет входа! Ох, милорд… — Лакей, смешавшись, застыл на месте и изумленно смотрел, как Элис, махнув ему рукой, прошел к лестнице черного хода, миновал первый этаж и поднялся на второй — до гостиной, где обычно принимали леди.

Дверь была приоткрыта, он вошел и увидел Эвелин — она сидела у стола и обновляла свою шляпку.

— Элис!

— Мне надо поговорить с Перси, — сказал он без предисловий.

— У вас не получится. Она не… то есть ей нездоровится. — Эвелин не на шутку взволновалась.

— Так она не здесь?

Эвелин прикусила губку и кивнула.

— Где же?

— Вчера уехала в Коум, с утра пораньше, — созналась Эвелин.

— Почему?

Эвелин пожала плечами: она точно так же недоумевала, как и он.

— Она с кем-то обручилась?

— Нет-нет. — Похоже, она обрадовалась, что смогла наконец ответить хоть что-то. — Хотя речь определенно шла о браке. Я слышала, как папа и мама… Нет, я не должна пересказывать это.

Элис уселся, не дожидаясь приглашения, поскольку ноги отказали ему, чего с ним никогда еще не бывало. Дверь открылась, заглянул Пирсон:

— Изволите заказать освежительные напитки, леди Эвелин? Доброе утро, милорд. — Приветствие прозвучало из его уст чуть ли не упреком — он повернулся, не дожидаясь ответа.

Элис улыбнулся ему. Даже бдительные дворецкие были ему милы, потому что Перси, оказывается, не обещана другому.

— На меня не заказывайте, спасибо. — Он поднялся и наклонился, целуя Эвелин в щечку. — Поеду навещу ее, чтобы она выздоровела.

— О, это пойдет ей на пользу. — Она просияла улыбкой. — И велите ей возвращаться в город. — Мне нужна ее помощь: столько еще надо купить — ужас!

Элиса так и подмывало взять свою пролетку, но он поостерегся. Неизвестно, как встретит его Перси, появись он так лихо у порога ее дома, а ему нельзя допустить ошибку. Но он, как ни прикидывал, не мог пока сообразить, что происходит.

Так что на всякий случай он приказал Грегори упаковать вещи для недельной отлучки из Лондона, заказал карету с четверкой лошадей и выехал в полдень, лаконично наказав форейторам:

— Как приедем — так и рассчитаемся.

До Бриджуотера они домчались за пятнадцать часов, еще пять тащились по узким, извилистым проселкам и наконец въехали на подъездные аллеи замка.

Карета замерла у главных ворот — часы показывали восемь утра. За это время Элис успел обучить своего камердинера множеству карточных игр, они также успели пообедать в Бристоле и поспать последние пять часов почти с комфортом.

Насытившись завтраком, приняв ванну и побрившись, Элис надел замшевые штаны и сапоги, сел на лошадь и подъехал к парадным дверям Уайкоум-Коум — в десять утра. Ему не пришлось стоять под дверьми — и это уже неплохо, думал он, столкнувшись в холле с дворецким Бруков.

— Леди Перси не принимает только меня или ее нет дома для всех? — поставил он вопрос предельно прямо.

— Леди Перси распорядилась, чтобы ее не беспокоили, милорд. Она заперлась наверху в библиотеке, которая расположена в башне, милорд. И пока не спускалась. Мы относим ей наверх еду, и всякий раз приходится стучаться. Дверь у подножия башни заперта, милорд. — Джильберт помнил Элиса еще мальчиком и был рад услужить старому знакомому.

Наверняка у дворецкого есть отмычка, размышлял Элис, но не стоит его ставить в неловкое положение. Кроме того, ему самому хотелось совершить некий подвиг, чтобы растопить сердце Перси. Ей нравится романтика? Что ж, если она заперлась в башне, словно Рапунцель, рыцарю надлежит подыграть ей[30].

Ее дедушка, в приступе увлечения готикой, достроил странную башню к одному крылу дома, а подбил его на это приятель Хью Уолпол. Окна этой башни выходят на прелестный речной каньон с миниатюрным водопадом, и оттуда кажется, что одна из башенок его замка словно взлетела и уселась на высоком утесе. Отец Перси перенес библиотеку на третий этаж, и Элис помнил, что они, играя в детстве в прятки, открыли, что над ней есть гостевая комната.

Почему бы ей не остаться в своих апартаментах, удивлялся Элис, пробираясь вдоль фасада здания и округлой стены башни до того места, где по каменной кладке поднимались могучие плети плюща. Окно, которое располагалось на высоте сорок футов, было открыто. Элис скинул сюртук и шляпу, подергал переплетенные стебли, проверяя их прочность, и начал подъем.

Конечно, ему приходилось в жизни преодолевать подъемы и покруче, и поопаснее, хотя — посмотрел он вниз — если упасть с высоты на те каменные плиты, вряд ли придется затем радоваться жизни. Однако старый плющ, густой и цепкий, оказался неплохим средством для достижения его цели. До окна оставалось шесть футов, когда из зелени выпорхнул крапивник и тревожно заверещал — крошечный агрессивный комочек темных перьев.

Элис инстинктивно отпрянул и ругнулся, плющ начал обрываться под его ладонью. Он перехватил его повыше и аккуратно подтянулся.

— За каким дьяволом вас сюда понесло? — Голос Перси, повторенный эхом, едва снова не лишил его равновесия.

— Осваиваю подъем по плющу, — проговорил Элис, пока его сердце возвращалось на привычное место.

— Чего еще можно ожидать от особи мужского пола!

Он взглянул вверх — она неотрывно смотрела на него, сложив руки на подоконнике.

— Суть вопроса вам хорошо известна, Элис Линдон: зачем вы лезете вверх по плюшу?

— Чтобы добраться до вас. Хочу поговорить с вами — мне тревожно за вас, Перси.

— Что ж, зато я не желаю беседовать с вами. — Она выпрямилась — и створка окна начала закрываться.

— Я не смогу спуститься, — заявил он.

— Чепуха! — Но из окна снова показалась ее голова.

— Свесь свои косы, о Рапунцель, — льстиво пропел он.

— Это не сказка, а дурной сон, — колко произнесла она и снова исчезла.

Ничего не поделаешь, если ее не смешит даже добрая шутка, остается карабкаться вверх и надеяться, что окно не захлопнется перед его носом. Элис преодолел еще четыре фута — и окно снова широко распахнулось. На этот раз оттуда хлынуло облако коричневого шелка и зависло над ним — он узнал волосы Перси. Его пальцы впились в жесткий плющ, и по всему телу прокатила горячая волна желания. Он некогда видел, как эти волосы свисали перепутанными прядями, насквозь мокрые, слипшиеся от соли, — и они ему тогда ужасно нравились. Теперь они были чистые и шелковистые и пахли розмарином.

Элис зажал прядь волос в кулак и нежно подергал.

— Не рискуйте, — сказала она и убрала волосы, за спину, чтобы он не мог дотянуться. — В детстве мне всегда хотелось проделать это, но я догадывалась, что будет слишком больно держать вес взрослого мужчины на кончике косы.

— Можно войти? — спросил он.

— Да. — Перси исчезла из вида, оставив окно раскрытым, но когда его грудь уперлась в скат подоконника, она протянула руки, чтобы помочь ему подтянуться внутрь. — Самая идиотская выходка на свете! Вы же могли разбиться насмерть.

— Легче, чем лезть по снастям.

Она покраснела — это уже интересно.

— Перси, почему вы здесь?

Она повернулась и прошла в глубь комнаты, к большому столу, — похоже, не собиралась отвечать ему. Элис решил не форсировать разговор и огляделся. Они находились в библиотеке: вдоль стен тянулись полки с книгами. Стопки книг удерживали углы карт, развернутых на столешнице, там же лежало перо и бумага.

— Я не собираюсь замуж, — сказала Перси, не поворачиваясь. — Я поняла, что не могу поступиться своими желаниями: брак — слишком важная вещь, он определяет всю жизнь. Я не желаю обездолить кого-то тем, что не смогу отдать в браке все, что имею. Я приехала сюда затем, чтобы поразмыслить, чем мне хочется теперь заняться, и решила, что буду путешествовать. Подыщу близкую себе по духу пожилую даму в качестве компаньонки и буду открывать свою страну заново. Война, вероятно, скоро закончится, и я смогу затем выехать за границу. Еще мне понравилось сочинять. Я могла бы переделать наш роман и написать о моих путешествиях.

— Но вы можете нанести кому-то обиду своим обетом безбрачия, — заметил Элис.

— Кому же? — Она обернулась с озадаченным видом.

— Мне. — Он замолчал, предоставив ей возможность самой развить эту мысль.

— Вам? Вас обидит мой обет безбрачия? И вы говорите, что оберегаете мой покой?

— Оберегаю, и вы знаете это. — Голос его прозвучал хрипло, и он понимал, что поступает грубо, но все же быстро преодолел разделявшее их расстояние и резко притянул ее в объятия. — Говорю вам, что я люблю вас.

— Но вы же не верите в любовь. Не надо, Элис, так поступать со мной, — взмолилась она. — Не притворяйтесь, скажите честно, вы просто считаете, что обязаны на мне жениться.

На его лице появилось несвойственное ему выражение — столь свирепое, что она испугалась.

— Со мной все будет хорошо, Элис. Замуж мне ни к чему…

— Я люблю вас, — повторил он. — Люблю — не как приятель или сосед, но как преданный любовник. Я понял это только недавно, когда выходил из сада, зная, что вы любите другого. Я тогда почувствовал себя больным и разбитым, потому что понял, что потерял вас — из-за того, что мне и в голову не приходило, что мое чувство к вам называется любовью.

Перси показалось, что башня пошатнулась и пол уходит из-под ног, но Элис держал ее крепко. Ей не упасть, пока он рядом. Элис — который признается, что любит ее.

— Затем Эвелин сказала, что вы все же не помолвлены, и я прикинул, что он или не любит вас, или совершенно вас не устраивает. Примите меня, Перси, — настаивал он. — Мы будем путешествовать, я повезу вас куда только пожелаете. Мы будем вместе писать — вы поможете мне восстановить мои путевые заметки, а я помогу вам с романом. Мы будем любить друг друга — в постели. Я вам нравлюсь, Перси, я знаю. Пожелайте меня в ответ. Полагаю, вы верите мне. А я говорю, что настанет день — и вы будете совершенно счастливы со мной. Я заставлю вас забыть его.

— А вы разве не знаете? — Она посмотрела ему в глаза и прочла в них истину: он, всегда такой умный, на этот раз растерялся. — Знаете, когда я увидела, как вы лезете по плющу, подумала, вы уже догадались.

Он недоуменно потряс головой.

— Это вы. Я люблю вас, Элис. Я любила вас все это время, даже когда говорила, что ненавижу вас, когда уговаривала себя, что это всего лишь желание, когда знала, что все безнадежно. — Перси попыталась светло улыбнуться ему, но уголки ее губ жалко задергались, и улыбка получилась какой-то вымученной.

— Но вы же сказали, что избавились от этих переживаний.

— Я солгала. Не могла снести унижения, зная, что моя любовь к вам безответна.

Он внезапно расхохотался, сотрясаясь всем телом.

— Верю вам, потому что представляю, каково это.

— Но вы не побоялись подставить себя под удар. — Она сразу ожила, почувствовав, что он сбросил напряжение. — Вы пришли сюда и объяснились мне в любви, то есть отважились поставить на кон свое самолюбие, свою гордость.

— Потому что, милая моя Перси, я понял, что у меня одна задача в жизни: лелеять вас, защищать и любить, и если для этого надо сложить к вашим ногам мое сердце, мою гордость и честь — я так и поступлю.

— Элис… — Голос ее прервался, и глаза наполнились слезами. — Как замечательно!

— Не плачьте, возлюбленная, я еще не огласил ваши обязанности. Вы обречены всю жизнь ставить передо мною цель, заставлять меня улыбаться и возрождать во мне веру в то, что этот мир хорош.

— Обещаю не препятствовать вашей авантюрной натуре. — Она сглотнула комок в горле. — Я никогда не закрою окно, не заставлю вас снова лазать в одиночестве по плющу, никогда не велю вам сидеть дома под защитой надежных стен. Но вы всегда будете брать меня с собой, правда?

— Обещаю, — заверил Элис. — Вы хотите венчаться одновременно с Эвелин?

— Не знаю. Еще пять минут назад я не знала, что выхожу замуж! А что?

— Дело в том, что она обвенчается только месяца через три, а мне хочется затащить вас в постель, как только найду подходящее ложе, но на этот раз я дам себе волю и не буду осторожничать.

— Осторожничать? Вы имеете в виду детей. — Она до сих пор старалась не думать о младенцах — ведь ей не пришлось бы рожать, решись она стать старой девой. Но теперь у нее будут дети — Элиса. — Я тоже не хочу осторожничать. Мы известим всех, что Эвелин вольна сама выбирать день своей свадьбы, но мы поженимся как можно скорее, если вы желаете.

— Желаю. — Элис подхватил ее на руки. — Итак, где постель?

— Наверху. — Перси, стараясь не хихикать, затаила дыхание и позволила внести себя наверх.

Элис открыл дверь плечом и опустил Перси на ложе.

— Весьма романтично, милорд.

— Надо заполнять пробелы в написанном нами романе, — Проговорил Элис, присаживаясь на край кровати и стягивая сапоги. Он повернулся к ней спиной, сбрасывая жилет с плеч. — Я не буду спешить, Перси, не волнуйтесь. Тогда, у пруда, мне следовало быть нежнее и внимательнее.

— Я так долго ждала вашей любви. — Она опустилась на колени, чтобы развязать его шейный платок и расстегнуть пуговицы рубашки. — Может, мы вначале поспешим, а после не будем торопиться, как вы думаете?

— Мне не до дразнилок, я не обижу вас, — пообещал он, стягивая рубашку.

Перси дотянулась до него ладонями и погладила по коже, слегка прочесывая ноготками курчавую темную поросль на его груди. Она видела, как растет его напряжение, когда она ведет пальцами по соскам; она слышала, как он глубоко вдохнул, когда ее пальцы подлезли за пояс брюк и обняли его плоть. Она на мгновение прикрыла глаза, впитывая наслаждение, взметнувшееся в ней мошной волны.

Элис приник к ее губам, быстро и уверенно расстегивая ей платье; она чуть прикрыла глаза. Перси содрогнулась от восторга, когда незатейливое полотняное платье спало с ее бедер вместе с нижними юбками и их обнаженные тела соприкоснулись.

— Лучше, чем в хижине на берегу, — прошептала она и чуть откинулась, чтобы рассмотреть его лицо. — Сухо и тепло и не першит в горле от соли.

— Соль полезна — поможет нам договориться. — Он снова прижал ее на кровати, стянул короткую сорочку и начал томительно ласкать ее соски влажным языком.

Перси сдалась на милость искусного обольстителя и молча повиновалась своим ощущениям. Она не сдерживала стонов удовольствия, пока он посасывал и теребил ее соски до затвердения, до боли, пока его ладони сжимали и ласкали ее груди, приподнимая их к его жадному рту. Они были сейчас одни — наверху, в ее сказочной башне, и ничто не могло помешать их любви на брачном ложе.

Быть здесь, с Элисом, совсем обнаженной, казалось самой естественной вещью на свете, все притворство и непонимание слетели вместе с одеждами, как шелуха. Она нисколько не стыдилась своей наготы, когда он приподнялся над ней на локтях, чтобы посмотреть в ее лицо, она ничуть не встревожилась, когда он откинулся и прилег рядом с ней и снова начал ласкать ее груди, затем живот, затем чувствительный бугорок под темными завитками.

— Дайте мне полюбоваться вами, — сказал он. — Мы уже были вместе, но каждый раз, похоже, нам не хватало на это времени, или, может быть, наши чувства только раскрывались навстречу друг другу.

Он сдвинулся к изножью и раздвинул ее бедра. Она не сопротивлялась, но немного покраснела, когда он коснулся ее нежными пальцами.

— Такая нежная, набухшая, влажная.

Перси закрыла глаза, чувствуя, как его палец скользнул между складок внутрь. Она сжала бедра, когда ему удалось ввести в нее второй палец, но этого было мало — хотелось его, он нужен был там. Она попыталась объяснить ему это, изгибаясь и приподнимая бедра. Он озорно хохотнул и сделал это большим пальцем — она задохнулась от удовольствия.

— Сейчас, Перси?

— Да.

Он накрыл ее своим телом, она забилась из стороны в сторону, словно баюкая его в объятиях, отзываясь на приятную тяжесть его веса и силу упругих мускулов. Она чувствовала их напряжение под своими раскрытыми ладонями.

— Сейчас, — настаивала она, почувствовав, как он толкнулся в нее — огромный, твердый, могущественный. — Да, сейчас, Элис.

— Я люблю вас, — сказал он, входя в нее, — и она снова задохнулась от нахлынувших чувств — искренняя в своей неопытности.

Но переполнявшее ее давление было так возбуждающе, что она невольно изогнулась под ним, желая его еще, всего. Он склонился, чтобы обхватить ее рот губами, и подался навстречу, слившись с ней воедино, она смеялась у его губ — и чувствовала, как его губы улыбаются в ответ.

Он прав — столько невкусного было в том, как они раньше делали это: чувство вины, умалчивание, затаенный гнев. Теперь она могла думать только о теле Элиса — ни о чем больше. Он был горячий, сильный, неутомимый. Он входил в нее ритмично, словно древняя стихия. Он был волнующе опасен, как и морская бездна. Ее ноздри жадно вдыхали его запах и резкий привкус их общего возбуждения, в ее ушах бился шелест их дыхания и шум ее крови.

Она почувствовала, как он приподнялся на локтях — и от этого сильнее вжался в нее бедрами и проник в самые глубины. Она открыла глаза — он наблюдал за ней своими тигриными, золотистыми от страсти глазами. Ей внутри было тесно, до боли — казалось, она сейчас умрет от такого напряжения.

— Вот теперь, — сказал он, — дай себе волю, Перси.

И все взметнулось, взорвавшись брызгами удовольствия, она теперь словно купалась в этой волне, в нем, тонула, но ей не было страшно.

* * *

Перси очнулась. Она лежала, горячая и влажная от пота, свернувшись калачиком в тесных объятиях Элиса.

— М-м-м… — произнесла она, не открывая глаз и целуя влажную кожу его плеча.

— Проснулась? — Он убрал прядь волос с ее лица, и она изогнула шею, улыбаясь ему навстречу. — Я люблю тебя.

— И я люблю тебя. И это, — задумчиво добавила она, — чрезвычайно приятное совпадение.

— Приятное — слишком слабое определение, — сказал Элис. Он мягко перекатил ее на живот и начал водить языком по ее позвоночнику. — Какая у тебя красивая спина! — пробормотал он, задыхаясь, и поцеловал чувствительную ямочку у ягодиц. — Давай попробуем совсем расслабиться. — Он подложил под нее ладонь, нашел очень чувствительное место и начал ласкать его, нажимая ей на спину второй ладонью.

— О, какие аппетитные персики, — сказал он, покусывая зубами ягодицу, в то время как она похныкивала и извивалась. — Ты хочешь меня остановить?

— Да! Нет… О… нет.

— Ты, наверное, голоден? — спросила Перси. Она потеряла всякое представление о времени, но из открытого окна уже потянуло прохладой, и на полу пролегли длинные тени.

— Как волк, — признался Элис. Он лежал на спине, раскинувшись, прикрыв рукою глаза. — У, ведьма, совсем измучила меня.

— Не думаю. — Перси перекатилась, приподнялась на локте и горстью подхватила снизу его мошонку. — Вот видите — уже проснулся.

— Неси пищу, негодница. — Элис рывком сел на кровати, прежде чем она смогла продолжить свои дразнилки. — Есть вода?

— Только холодная, но, думаю, подойдет. — Перси тоже выбралась из постели, чувствуя, как занемели мышцы, но внутри у нее все словно пело. — Здесь, в гардеробной.

Через полчаса они вернулись в библиотеку.

— Спускаемся? — предложил Элис. — Как-то нечестно просить слуг тащить сюда наверх кучу блюд для нашего совместного обеда.

Она была сейчас слишком счастлива, чтобы обратить внимание на тот факт, что лакеи прилежно не замечают внезапность появления Элиса в их доме, не удивило ее и то, что Джильберт, как ни в чем не бывало, объявил, что обед на двоих уже почти готов.

Они сидели в гостиной, ожидая, пока накроют стол. Вошел камердинер Элиса:

— Для вас посылка, милорд. Похоже, ее доставили по вашему лондонскому адресу уже после отъезда. Поэтому ее незамедлительно переслали вам вслед с курьером.

Элис повертел маленький сверток в руках:

— Штемпель лондонского почтамта, но на воске нет оттиска печати. Я вообще-то не ожидал ничего такого. — Он вскрыл пакет, сбросил несколько слоев темной упаковочной бумаги и воззрился на предмет. — Перси, взгляните.

Это была овальная шкатулочка, которую она ему подарила.

— Откройте, — попросила она, и он сдвинул крышку: все животные Ноева ковчега были плотно уложены в свои ячейки. — Это та же самая?

Элис молча перевернул крышку и показал ей инициалы — «Э.Л.»:

— Я пометил ее. — Он вытащил крошечные резные фигурки и встряхнул шкатулку. Из нее выпали несколько песчинок. — Она побывала в воде — видите эти пятна на дереве?

— Но как же?

— Я оставил ее на столе в кают-компании. Перед обедом показывал ее миссис Бастэбл. Шкатулка вполне могла уцелеть, а затем море вынесло ее на берег. Но кто мог знать, что надо переслать ее мне? И почему нет обратного адреса?

Объявили, что обед подан. К тому времени они успели перебрать всех знакомых по путешествию, но имя отправителя оставалось загадкой.

— Все, кто спасся, уехали на материк, а на островах никто не мог знать, что это моя шкатулка.

Перси повертела между пальцами миниатюрную фигурку Ноя.

— Эйврил? — Они одновременно посмотрели друг на друга, не решаясь высказать вслух тяжелые мысли. — Я чувствовала, что она жива, — сказала наконец Перси еле слышно.

— Мистика какая-то. — Элис взял у нее деревянную безделушку и упрятал в коробочку. — Нам вдвоем довелось узнать, что такое чудо. Вероятно, и Эйврил, вопреки всему, все-таки спаслась каким-то чудом. Подождем — увидим, только и всего.

Они сидели за овальным столиком достаточно близко, чтобы коснуться друг друга. Перси подняла взгляд — дворецкий искоса посматривал на нее.

— Грегори, любезно попрошу вас всех удалиться и оставить нас наедине.

Слуги беспрекословно повиновались; тогда Перси встала, обошла столик и, остановившись за спиной Элиса, положила руки ему на плечи. Она склонилась и прижалась к нему — щека к щеке.

— Ведь это и есть чудо, правда?

Он поднял руки и взялся за ее ладони.

— Чудо то, что мы живы, что мы вместе и любим друг друга. Отныне каждый наш день будет нести в себе это волшебное очарование.

— И каждая ночь, — прошептала она ему в ухо.

— Да, моя любовь. Это правда. День рождается ночью.

Примечания

1

Майдан — площадь; здесь — плац при гарнизоне.

2

В романе обыгрываются значения английского слова frog: «лягушка»; «француз». Англия постоянно соперничала с Францией на политической арене и вскоре после французской революции конца XVIII века вступила в войну с Наполеоном, так что английские патриоты были настроены весьма враждебно ко всему французскому.

3

Арак — азиатский крепкий алкогольный напиток.

4

Английское слово combe («гребень») созвучно названию поместья Коум.

5

Чересчур, даже слишком (фр.).

6

Махаут — погонщик слонов.

7

Мемсахиб — принятое в колониальной Индии обращение к европейской женщине — госпожа.

8

Джемадар — офицер-туземец, дворецкий.

9

Сирдар — офицер-распорядитель.

10

Рыболовецкий флот — ироническая ссылка на доставку незамужних молодых женщин из Великобритании в Индию с целью их вступления в брак с чиновниками колониальной администрации.

11

Гхат — каменное ступенчатое сооружение на берегах священных рек, служащее для ритуального омовения индусов и как место кремации; речная пристань.

12

Логическое несоответствие предыдущему высказыванию по теме, то есть не к месту (лат.).

13

Чатни — блюдо индийской кухни, фруктово-овощная приправа.

14

Омела — вечнозеленое растение, один из символов рождественского праздника. В Англии есть обычай целоваться на Рождество под веткой омелы. Если девушка стоит под омелой, она не вправе отказать в поцелуе тому, кто пожелал его.

15

«Воронье гнездо» — наблюдательный пост на парусном корабле, крепится на верхней части мачты.

16

Рангоут — деревянные детали, несущие паруса.

17

Ярмарка невест — имеется в виду лондонский светский бальный сезон, традиционно начинавшийся после Пасхальной недели и длившийся до августа.

18

Курта — одежда наподобие туники.

19

Гунтер — лошадь, предназначенная для верховой охоты с собаками.

20

Намек на лимерик:

В Нигерии девушка гибкая

На тигре каталась с улыбкою.

Возвратились они

С юной леди внутри —

Морда тигра сияла улыбкою.

(Пер. С.Я. Маршака.)

21

Фант — предмет, который необходимо отдать, или задание, которое необходимо выполнить в случае несоблюдения правил любой игры или шуточной договоренности.

22

К бою! (фр.)

23

Клинч — обоюдный захват противников в поединке.

24

Хью-Таун — букв.: «убежище», «затон», «тихая гавань».

25

Елизаветинский архитектурный стиль — так в Англии назывался переходный от готики к ренессансу стиль XVI века.

26

Поссет — горячий напиток из молока, вина и пряностей.

27

Олмак (Almack) — с 1765 по 1871 год великосветский Лондонский клуб, где в течение бального сезона проводились традиционные ассамблеи. Предполагалось, что леди, допущенные туда, представлены ко двору.

28

Скимитар — длинный изогнутый клинок, заточенный с одной стороны.

29

«Зимняя сказка» (англ. The Winter’s Tale) — поздняя пьеса Уильяма Шекспира, впервые издана в 1623 году. Имя героини пьесы (от лат. perdere — «терять») созвучно имени героини этого романа и переводится как «утрата».

30

Рапунцель — героиня одноименной сказки, записанной братьями Гримм, о девушке с очень длинными волосами, которая была заточена в высокой башне.

Content

Луиза Аллен
Жертва негодяя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Примечания