Бертрис Смолл

Околдованная

Моей лучшей подруге Илейн Дьюлло. Спасибо, солнышко!

Пролог

3 сентября 1650 года

Джеймс Лесли, пятый граф и первый герцог Гленкирк, умирал на поле брани, сраженный шпагой в злосчастной битве при Данбаре.[1] Повсюду, насколько хватало взора, лежали тела отважных воинов, преданных ему до конца. Шотландцев наголову разгромила армия вполовину меньше численностью. О, как проклинал Джеймс идиотскую самонадеянность, побудившую шотландцев покинуть выгодную позицию на холмах, окружавших данбарскую равнину, и стать лагерем прямо перед носом англичан! Приказ оказался фатальной ошибкой, ибо здесь негде было воздвигнуть укрепления, и это быстро поняла армия шотландских ковенантеров[2] короля Карла II. Из двадцати трех тысяч воинов, встретивших наступление дня, только девять тысяч увидели его конец, знаменовавший крушение надежд наследника династии Стюартов.

Среди немногих уцелевших был Рыжий Хью Мор-Лесли, капитан личной стражи герцогини Гленкирк. Увидев, как падает его господин, он помчался туда, перепрыгивая через раненых и умирающих, чтобы прижать к груди Джеймса Лесли.

– Мы вытащим вас отсюда, милорд, – пообещал он.

Джеймс Лесли слабо качнул головой и, прежде чем навеки закрыть глаза, прошептал одно-единственное слово:

– Жасмин…

Сыпля проклятия вперемежку с жалобами, не стесняясь лившихся по щекам слез, Рыжий Хью собрал уцелевших воинов Гленкирка. Из ста пятидесяти человек осталось тридцать шесть. Положив тело господина на седло верного боевого коня и собрав оставшихся без хозяев лошадей, люди Гленкирка поспешно отступили на северо-восток.

Солдаты Кромвеля отнюдь не славились почтением к мертвым, равно как и к живым противникам, и Рыжий Хью лучше сдох бы сам, чем позволил осквернить и ограбить труп герцога. Джеймс Лесли будет похоронен в своей земле, как и все прежние владельцы Гленкирка, если не считать его отца.

К сожалению, большинство предков Лесли погибли в боях – битвах во имя Стюартов.

Капитан мрачно усмехнулся. В 1542-м при Солуэй-Мосс этот мир покинули второй граф и его наследник вместе с двумя сотнями мужчин и молодых парней из поместий Гленкирк, Ситеан и Грейхевн. Там же сложил голову и прапрадед самого Рыжего Хью. Однако дед, первый Рыжий Хью, остался цел и невредим и даже помог привести уцелевших домой. Теперь история повторялась омерзительно уродливым образом. Неужели так суждено небом?

Его госпожа герцогиня заранее знала, что больше не увидит своего любимого Джемми живым. Рыжий Хью Мор-Лесли видел смирение и скорбь в прекрасных глазах, когда она прощалась с мужем. Но герцог, этот порядочный благородный человек, прожил прекрасную жизнь. И семьдесят два года – срок немалый, рассудил Хью, погоняя коня.

Придется послать вестников в Ольстер, к младшим сыновьям герцога, в Англию, к остальным его детям, и даже в Новый Свет, к дочери. Все, разумеется, опечалятся, но самая младшая, Отем, будет безутешна. Этим летом она гостила в Англии и не смогла вернуться в Шотландию из-за начавшихся волнений. Что теперь с ней будет? Девочка была любимицей отца, ее баловали и лелеяли.

Что ж, это не его дело. Леди Отем Роуз Лесли отныне на попечении старшего брата, второго герцога, и своей матери, вдовствующей герцогини. Уж им лучше знать, что с ней делать.

После нескольких бесконечно долгих и тяжких дней путешествия вдали показался замок Гленкирк. Рыжий Хью натянул поводья и долго всматривался в суровые каменные башни. Одна мысль не выходила из головы: Джеймс Лесли мертв, и прежняя жизнь уже никогда не вернется.

Хью тяжело вздохнул и, подняв большую, затянутую в перчатку лапищу, сделал своим людям знак двинуться вперед.

Личный волынщик герцога вышагивал впереди, выдувая пронзительно-щемящие ноты похоронной мелодии «Плач по Гленкирку», извещая обитателей замка, что Джеймс Лесли едет домой в последний раз. На подвесном мостике возникла гордая прямая фигура: это герцогиня стоически встречала скорбную процессию.

«Нет, ничто уже не будет прежним», – грустно вздохнул про себя Рыжий Хью.

Часть первая

Англия и Франция. 1650–1651 годы

Глава 1

– Ненавижу Кромвеля с его гнусными круглоголовыми![3] – яростно выпалила Отем Лесли. – Это из-за него в Англии и Шотландии царит вечный траур! Ни радости, ни веселья, одна тоска!

– Отем! Черт побери! Сколько раз говорил тебе: придерживай свой болтливый язык! – раздраженно откликнулся ее брат Чарлз Стюарт, герцог Ланди.

– О, Чарли, ну кто меня услышит, кроме слуг? – огрызнулась Отем.

– Далеко не всем слугам стоит доверять в наши дни, – немного мягче объяснил герцог. – Все переменилось. Это не Гленкирк, где люди беззаветно преданы твоему отцу и по его слову пойдут хоть к дьяволу в пасть. Когда-нибудь король вернется на трон, но до тех пор мы должны быть крайне осмотрительны. Вспомни, сестра, кем были мой отец и мой дядя, король Карл, упокой Господи его душу. Вспомни, что хотя я и побочный сын, но все же Стюарт. Кромвель и его братия никогда не будут доверять мне, и не без оснований, но я обязан защитить свою семью, пока безумие не покинет нашу землю и мой кузен Карл II не займет своего законного места.

– Но что нам делать? – не унималась Отем. – Эти пуритане – ужасные люди, Чарлз. Такие зануды! То и дело издают мерзкие эдикты, запрещающие самые простые радости. Никаких танцев! Никакого майского праздника! Никаких игр в шары! Никакого Рождества! Ничего, что могло бы доставить человеку удовольствие или счастье! Боюсь, и в Шотландии творится то же самое. Зато как только я вернусь в Гленкирк, все будет по-другому, особенно с наступлением зимы, когда все дороги заметет и никто не узнает, чем мы занимаемся. Папа не обращает внимания на ковенантеров и их мрачные проповеди. Когда, по-твоему, я смогу ехать домой?

– Не знаю, Отем, – покачал головой герцог. – Теперь, когда кузену Карлу удалось занять шотландский трон, битва между ним и Кромвелем неминуема. На севере теперь небезопасно. Вряд ли девушке пристало путешествовать при таких обстоятельствах. Разве тебе плохо с нами в Королевском Молверне?

– Здесь прекрасно, – горячо заверила Отем.

– В таком случае почему тебе не сидится на месте?

– Чарли! Мне вот-вот исполнится девятнадцать! – воскликнула Отем. – У меня нет ни нареченного, ни жениха – никого, кто хотя бы привлек мое внимание! Я такая же, как моя сестрица Фортейн, если не хуже! У той по крайней мере была возможность найти мужа, но какие шансы у меня посреди бесконечных распрей и стычек? Ни двора, ни хотя бы семейных торжеств! Неужели я так и умру старой девой?!

– Ну, до старости тебе далеко, – усмехнулся брат, поднося к губам ее руку. – Ты прелестна, сестричка, и в один прекрасный день явится волшебный рыцарь, покорит тебя с первого взгляда, украдет сердце и заставит ревновать отца и всех братьев!

– Мне бы хоть немного твоей уверенности, Чарли, – тяжело вздохнула Отем. – Бесс было шестнадцать, когда ты на ней женился, а Розамунд вышла замуж за нашего Генри в семнадцать. Я старею, Чарли. Почти девятнадцать. И ни одного поклонника нет и не предвидится. Ненавижу Кромвеля!

Чарлз Фредерик Стюарт невольно рассмеялся. Его младшая сестричка так восхитительно театральна, хотя в том, что она говорит, есть зерно истины. В их нынешнем обществе вряд ли сыщется подходящая партия для дочери герцога! Да, немало мужчин предложат руку и сердце Отем из-за ее красоты и богатства и не посмотрят на возраст, но в их семье всегда позволяли дочерям выходить замуж по любви. Отем просто должна получить такие же шансы, как две ее старшие сестры!

– Уж мама знает, что делать, – попытался успокоить сестру Чарлз.

– Если я когда-нибудь доберусь до Гленкирка, – мрачно буркнула та.

– Ходят слухи, что в Шотландии произошла схватка и армия парламента победила войско короля Карла. Но все это лишь домыслы, наверняка ничего не известно. Поеду я, пожалуй, в Вустер на этой неделе, может, что и узнаю, – решил герцог.

– Вустер? Ты едешь в Вустер? Когда?

В комнате появилась молодая герцогиня Ланди вместе с двумя своими детьми.

– Попробуй поискать нитки, Чарли. У нас не осталось ни одного мотка. Нечем чинить и штопать, не говоря уже о том, что Сабрине и ее братьям давно нужна новая одежда. Они из всего выросли. Спасибо твоей запасливой семье, у нас хоть материя есть! Но что можно сделать без ниток?

Бесс Стюарт, настоящая красавица, в светло-каштановых волосах которой играли золотистые отблески, а серо-голубые глаза светились теплым сиянием, покорила сердце Чарли Стюарта с первого взгляда. Младшей дочери графа Уэлка только что исполнилось шестнадцать, а Чарли в свои двадцать шесть считался первым повесой и распутником при английском дворе. Но когда янтарные глаза узрели милое личико Бесс Лайтбоди, его сердце было мгновенно покорено. Он начал ухаживать за ней самым серьезным образом.

Узнав об этом, граф Уэлк и его супруга пришли в ужас. Подумать страшно, что бастард покойного принца Генриха от прекрасной, но пользующейся не слишком хорошей славой Жасмин Лесли, бывшей, в свою очередь, отпрыском пресловутой семейки О’Малли, молодой человек, которого, невзирая на постыдно внебрачное происхождение, открыто принимали и любили не только король, но и вся его родня, ухаживает за их младшей дочерью!

Они немедленно отослали Бесс домой, в Дорсет, в полной уверенности, что покончили с ее глупым увлечением. Но при этом недооценили «противника».

Не прошло и недели, как в поместье прибыл посланец короля и объявил, что Бесс дали почетную должность фрейлины. Тогда граф Уэлк попытался защитить дочь от настойчивых знаков внимания и стал искать для дочери подходящего жениха из респектабельного семейства и по возможности с такими же религиозными и политическими убеждениями. Ему нужна была порядочная, скромная, благочестивая семья, где могли бы напомнить дочери о долге и обязанностях послушной и покорной жены.

Он снова не воспринял Чарлза всерьез. И снова прогадал.

Узнав от Бесс о намерениях графа, Чарли отправился за помощью к дяде, королю Карлу I. Поняв, какие чувства владеют племянником, король призвал к себе графа и графиню Уэлк.

– Мой племянник, герцог Ланди, сообщил, что желает жениться на вашей дочери Элизабет, – начал он, – и просил меня обратиться к вам. Хотя ваш род недостаточно знатен для члена семьи Стюартов, мы все-таки решили согласиться на такой брак, ибо нежно любим племянника. Кроме того, в отличие от остальных придворных он впервые просит нас о милости. Приведите дочь завтра в этот же час. Если она согласится, мы устроим свадьбу.

Король улыбнулся одной из своих самых благосклонных улыбок и знаком позволил графу и графине удалиться.

Те попятились с поклонами и реверансами, но, оказавшись за дверью, граф дал волю гневу и немедленно послал жену в покои королевы с наказом привести дочь в их скромный городской особняк, где намеревался поговорить с ней по душам. Мысленно он поклялся, что Бесс не выйдет замуж за бастарда. Кроме того, его разгневало утверждение монарха, что кровь Лайтбоди менее голубая, чем у незаконнорожденного отпрыска королей.

Когда женщины наконец пришли, граф рассказал дочери об аудиенции.

– Ты никогда не пойдешь с ним к алтарю, Бесс! – воскликнул он. – Объявишь королю, что не желаешь выходить за его племянника. Тебе все ясно?

– Я не сделаю этого, милорд, – заупрямилась Бесс. – Мы с Чарлзом любим друг друга. Я с радостью стану женой королевского племянника и скажу об этом его величеству.

– Не сметь! – завопил граф Уэлк.

– Посмею, – стояла на своем Бесс.

– Я изобью тебя до полусмерти, если посмеешь противиться мне, дочь моя! – взорвался граф.

– Тогда я покажу королю следы от кнута! – пригрозила она. – И не утаю, кто им орудовал!

Послышался стон. Графиня Уэлк, бледная как полотно, рухнула в кресло, прижимая руку к сердцу.

– Посмотри, что ты сделала с матерью! – укоризненно воскликнул граф.

– Она просто удивлена тем, что я говорю с вами так же прямо и откровенно, как мечтала сама все годы жизни с вами, милорд, – преспокойно заметила Бесс. – Пожалуйста, сэр, будьте справедливы. Чарли впервые сделал даме предложение. Он любит меня настолько, что отважился просить короля осуществить нашу мечту.

– Ты беременна? – рассерженно осведомился граф.

Графиня снова застонала и в отчаянии прикрыла глаза.

– Что? – потрясенно выпалила Бесс.

– Ты позволила вольности этому бастарду? – уточнил отец. – Легла с ним? Отвечай, девчонка!

– Ваш допрос не только возмутителен, но и оскорбителен, сэр, – спокойно ответила Бесс. – Я ничего не позволяла герцогу. И не опозорила себя развратным поведением. Как можно благородной девушке лечь в постель с мужчиной без благословения церкви? И как вы посмели даже предположить подобное, милорд?

– Я твой отец и имею полное право удостовериться, что ты чиста, особенно здесь, при дворе, где сплетни, даже насквозь лживые, могут погубить репутацию девушки. Я всего лишь пытаюсь уберечь тебя, Бесс. Ты мое младшее дитя.

– Благодарю за участие, милорд, – сухо бросила Бесс, – но теперь, с вашего разрешения, я должна вернуться во дворец. Королева позволила мне отлучиться на два часа, и я уже опаздываю.

Сделав реверанс, она поспешно удалилась.

Граф и графиня, не видя иного выхода, неохотно согласились с решением дочери. Чарлз Фредерик Стюарт и Элизабет Энн Лайтбоди были обвенчаны в королевской часовне замка Виндзор третьего мая 1639 года. После свадьбы они немедленно покинули двор и наезжали в столицу лишь изредка. Все остальное время счастливая чета проводила в Королевском Молверне, поместье Чарли. И ко всеобщему удивлению, жизнерадостный очаровательный Стюарт с-левой-стороны-одеяла превратился в преданного и любящего мужа.

– Какого цвета нитки? – осведомился герцог.

– Какого найдешь, – отмахнулась жена. – Если можно, что-нибудь посветлее. Черных наверняка сколько угодно: эти пуритане вечно чинят свои мрачные одеяния, пока за штопкой не будет видно ткани. Но ты все-таки попробуй отыскать светлые тона.

– Можно мне с тобой в Вустер, папа? – попросился старший сын герцога Фредерик.

– С радостью побуду в твоей компании, Фредди, – кивнул отец.

– Когда? – допрашивал мальчик.

– Через несколько дней.

– Позволь и мне, – вмешалась Отем. – Умираю от скуки.

– Нет, – покачал головой Чарли. – Сама знаешь, на дорогах пошаливают.

– Я могу переодеться мальчиком, – настаивала девушка.

– Ни один человек в здравом уме не примет тебя за мальчика, – усмехнулся брат, покосившись на упругую грудь. – Разве можно скрыть такие сокровища, Отем? Природа щедро одарила тебя, как и нашу матушку.

– Не будь вульгарным, Чарли! – осадила она. – Что за пошлости!

Бесс весело хихикнула, но, тут же взяв себя в руки, пообещала:

– Ничего, сестрица, мы найдем чем заняться! Яблоки уже поспели, и мы можем помочь делать сидр. Сабрина обожает это занятие!

– Твоей дочери всего девять, Бесс. Девятилетним девочкам все по нраву. Ну почему тупой парламент круглоголовых обезглавил короля Карла и объявил гнусную Английскую республику? Я хочу поехать ко двору, но какой двор без короля? Кровь Христова! Надеюсь, твой кузен, молодой король Карл, скоро вернется, чтобы править нами. Всем, кого я знаю, до смерти надоели и мастер Кромвель, и его приспешники. Они называют погибшего короля предателем, но, по-моему, те, кто лишает жизни законного монарха, и есть самые настоящие изменники!

– Отем! – умоляюще прошипел брат.

– Ах, да никто не слышит, Чарли, – беспечно заверила Отем.

Герцог устало покачал головой. Соглашаясь на визит сестры, он не предполагал, что от нее будет столько беспокойства. Чарли по-прежнему продолжал считать Отем ребенком, но через месяц ей уже исполнится девятнадцать. Почему, спрашивается, отчим и мать не нашли для нее подходящего жениха?

Тут Чарлз вспомнил, скольких трудов им стоило выдать замуж старших дочерей. Ну какого жениха для дочери герцога можно отыскать в глуши горной Шотландии? Отем следовало отвезти ко двору, но все эти годы в стране не утихала гражданская война, а потом дядю казнили. Теперь весь английский двор жил в ссылке – кто во Франции, кто в Голландии. Он не знал родительских планов в отношении Отем, но что-то нужно предпринять, ибо девушка совсем созрела – и далеко ли до беды!

В день отъезда в Вустер еще до рассвета прибыл гонец. На дворе стоял октябрь, дороги еще не замело, и гонцу стоило немалых трудов уклониться от вражеских разъездов. Но он был человеком осторожным и все-таки сумел пересечь шотландско-английскую границу, откуда легко добрался до Королевского Молверна. Мрачный, с угрюмым измученным лицом, он сообщил, что привез письмо для леди Отем.

– Йен Мор! Отец послал проводить меня домой? – обрадовалась Отем. – Как мама? До чего же хорошо вновь видеть кого-то из своих!

Гонец безмолвно и, как заметил Чарлз, со слезами на глазах вручил ей письмо.

– От вашей матери, миледи.

Отем поспешно сломала печать и, развернув пергамент, пробежала его глазами. Лицо ее все больше бледнело, и наконец она с тоскливым криком прижалась к брату. Письмо, выскользнув из рук, упало на ковер. Девушка, дрожа, залилась горькими слезами.

Гонец поднял послание и вручил герцогу, обнимавшему сестру за плечи. Чарли торопливо прочел ровные строчки. Лицо его исказилось печалью и гневом.

Отложив письмо, он глухо приказал:

– Ты останешься здесь, пока не отдохнешь как следует, Йен Мор. Или моя мать прислала тебя в Англию, чтобы оберегать Отем?

– Я вернусь, как только немного приду в себя, милорд. Простите, что принес столь грустные вести.

– Отведи лошадь в конюшню и приходи ужинать на кухню. Смайт найдет тебе место для ночлега, – кивнул герцог и принялся успокаивать безутешную сестру.

– Что случилось? – охнула вошедшая Бесс, поняв, что дела плохи.

– П-папа, папа м-мертв! – всхлипнула Отем. – О, пусть дьявол заберет Кромвеля с его войском!

И вырвавшись из объятий брата, бросилась куда глаза глядят.

– О, Чарли, мне так жаль! – покачала головой Бесс. – Может, мне пойти за ней?

– Не стоит. Отем считает слабостью плакать на людях, – пояснил Чарли. – Уж такой она была с детства. И сейчас наверняка хочет побыть одна.

– Но в чем дело? – допытывалась Бесс.

– Джеймс Лесли погиб при Данбаре, защищая моего кузена, короля Карла. В его годы не следовало идти в бой, особенно если вспомнить о том, что Стюарты вечно навлекают несчастья на Гленкирк, но ты знаешь, что отчим был человеком чести. И заплатил за свою преданность собственной жизнью. Мама пишет, что приедет в Англию до наступления зимы, чтобы поселиться в принадлежащем ей вдовьем доме в Кэдби, и просит, чтобы Отем оставалась с нами до ее приезда или переехала к Генри. Мой единокровный брат Патрик Лесли потрясен смертью отца и стесняется взять на себя обязанности главы дома. Мама считает, что он скорее привыкнет, если она покинет дом и ему не на кого будет опереться. И разумеется, права.

– Но как она пустится в дорогу в такое время? Сколько опасностей ее подстерегает! – встревожилась Бесс.

– Уверяю, она найдет выход, – хмыкнул муж. – Если мама чего-то пожелает, не многие посмеют стать у нее на пути. Сейчас главное – Отем. Она вполне способна разыскать Кромвеля и попытаться его убить. Нужно отвлечь ее от мыслей о немедленной мести.

– И как ты это сделаешь? – поинтересовалась супруга.

– Отем безумно любит родных. Я скажу, что любая глупость с ее стороны печально отразится на их участи. Не только на судьбах Лесли из Гленкирка, но и на моей, и на Индии с Окстоном, Саутвудов, кузенов в Клерфилде и Блекторне, бедной старенькой толстой двоюродной бабушке Уиллоу и ее выводка – словом, всех нас. Она удержит в узде свой гнев, даже если это ее убьет. За это я могу ручаться. До появления мамы мы продержимся, а потом… она знает, как поступить. Мать – умнейшая из женщин. Единственная, кто может держать в руках мою младшую сестрицу. Отец, упокой Господи его душу, безумно любил ее и баловал, – со вздохом заключил герцог.

Несколько дней Отем не выходила из спальни, и горничная Лили носила ей подносы с едой, которые госпожа сначала отсылала назад. На третий день Отем начала есть, а к концу недели пришла в себя и даже на прощание поговорила с Йеном Мором, которому предстояло трудное путешествие домой в Гленкирк.

– Ты был при Данбаре? – спросила она, усадив шотландца перед камином в большом фамильном зале.

– Был, миледи, – глухо пробормотал он.

– Сколько ушло и сколько вернулось?

– Сто пятьдесят человек. Тридцать шесть добрались до дома, миледи. Да и то чудом, – признался гонец.

– Удача изменила отцу, – согласилась Отем.

– Стюарты всегда приносили нашему народу одни беды, миледи. И что хуже всего, новый король даже не похож на Стюартов. Темноволосый парень, но в душу может влезть не хуже любого Стюарта. Ваш отец последовал за ним, только повинуясь долгу. Достойным человеком был Джеймс Лесли.

Отем кивнула и вручила Йену запечатанный пакет.

– Отдай матери, когда вернешься. Я буду ждать ее в Королевском Молверне.

– Увидим ли мы вас в Гленкирке когда-нибудь, миледи? – озабоченно спросил он. Простое открытое лицо омрачилось.

Отем печально покачала головой:

– Не знаю, Йен Мор. Честное слово, не знаю. Во всяком случае, когда я покидала Гленкирк, мне и в голову не пришло, что больше я его не увижу. Но теперь, когда погиб папа… не знаю, что и будет.

– Новый герцог приглядит за вами, миледи, – твердо заявил Йен.

– Патрик? – рассмеялась Отем впервые с той минуты, как узнала о гибели отца. – Хорошо бы он за собой и за Гленкирком приглядел, Йен Мор. Смерть папы потрясла его своей внезапностью, но еще больше его ужасает необходимость взять на себя ответственность за Гленкирк и его жителей. У Патрика просто не хватит времени на меня. Мне лучше оставаться в Англии с Чарли и Генри. Лучше и спокойнее.

Легкая улыбка коснулась губ гонца. Леди Отем Лесли оказалась куда проницательнее, чем он предполагал. Впрочем, она из рода Лесли, где все женщины умны, находчивы и изобретательны. Очевидно, девочка становится взрослой. Что ж, давно пора.

Гонец поднялся и низко поклонился.

– Я передам послание вашей матушке, как только приеду, миледи. Что передать вашему брату?

– Я желаю ему удачи, счастья, и благослови его Господь, – шепнула Отем. – И скажи, что я надеюсь на встречу.

Йен Мор почувствовал, как слезы жгут глаза. Будь прокляты сторонники ковенанта! Почему они не могут оставить все как есть, вместо того чтобы затевать свары и убивать молодую поросль Шотландии? Почему их дорогая герцогиня принуждена вместе с дочерью бежать из родного дома? Черт бы побрал и ковенантеров, и пуритан, а заодно и короля!

Он судорожно сглотнул и глухо пробормотал:

– Я передам ваши добрые слова герцогу Патрику. Берегите себя, миледи.

– А ты – себя, Йен Мор, – ответила Отем. – Господь пусть бережет тебя в дороге. Не рискуй понапрасну.

– Постараюсь, миледи, – пообещал тот, но оба знали, что он лжет. Йен Мор поступит так, как велят долг и обстоятельства, лишь бы поскорее вернуться в Гленкирк и отдать письмо.

Только в конце октября герцог Ланди вместе со старшим сыном отправились в город Вустер, до которого было чуть меньше дня езды.

– Вернемся к твоему дню рождения, да еще и с хорошим подарком, – пообещал он сестре.

– Больше я не стану праздновать дни рождения, – мрачно объявила Отем. – Пока не стану замужней женщиной. Но если хочешь привезти мне подарок, потому что нежно любишь, так и быть, приму. – Глаза ее весело заискрились.

– Ты получишь подарок, потому что я нежно тебя люблю, милая, – подтвердил Чарли, с радостью замечая, что Отем постепенно выходит из убежища скорби, куда забилась после смерти отца. Она никогда не забудет Джеймса Лесли, но жизнь продолжается. Оставалось надеяться, что к зиме приедет мать и поможет Отем излечиться окончательно. Чарлз Фредерик Стюарт с ужасом думал о том, как тяжело переживает мать кончину мужа. Она потеряла первых двух супругов, когда ей не было еще двадцати. Его собственный отец, принц Генрих Стюарт, любовник Жасмин, умер через два месяца после рождения сына. Она не хотела выходить замуж в третий раз, но Джемми Лесли не желал мириться с отказом. Они были женаты тридцать пять лет. Что теперь с ней будет?

Чарлз отправился в Вустер в сопровождении семилетнего сына и отряда воинов. Правда, местные жители отличались преданностью королю, но осторожность не помешала бы. Великолепные осенние пейзажи вокруг радовали глаз. С полей убрали хлеб, и сборщики колосков низко склонялись над жнивьем. В садах сняли урожай яблок и груш. Коровы и овцы паслись на склонах холмов, покрытых поблекшей травкой.

Они добрались до города еще засветло и остановились в «Короне и олене», большой уютной гостинице, где хорошо знали герцога.

На следующее утро они отправились в собор у реки на церковную службу. Фредди удивленно озирал огромный алтарь, величественные своды и великолепные витражи. Много времени заняли поиски ниток, заказанных женой. Поручение оказалось куда сложнее, чем предполагал Чарли, но наконец в крохотной лавке мелочного торговца они нашли требуемое. Больше всего было, конечно, черных, но попадались и белые, и других цветов. Герцог Ланди скупил все что можно, с радостью заплатив за нитки втридорога. Кто знает, когда он снова попадет в город и останется ли у хозяина что-то в запасе?

Остаток дня он провел, показывая сыну красоты города. Маленький Фредерик Стюарт раньше не бывал в Вустере, да и вообще нигде, если не считать визитов к родственникам. Накормив сына плотным ужином, Чарли уложил мальчика в постель, а сам отправился к друзьям, что, собственно, и было истинной целью его приезда. Местные джентльмены при всякой возможности встречались, чтобы обменяться новостями и слухами о гражданской войне и последних эдиктах Кромвеля.

Мужчины уселись в дальней комнате, подальше от посторонних глаз и под надежной защитой хозяина гостиницы, ярого роялиста.

– Говорят, сражение при Данбаре обернулось настоящей бойней и король был побит армией в три раза меньшей, чем его собственная, – заметил лорд Хейли. – Как, черт возьми, это вышло? Ходят слухи, что король покинет Шотландию, чтобы отправиться в Голландию, ко двору своей сестры, или к матери в Париж.

– На первый вопрос, Хейли, отвечаю, что шотландцы оставили выгодную позицию на холмах и спустились на равнину. Несколько столетий назад, во время первой битвы при Данбаре, они уже проделывали такое, но, похоже, собственные ошибки их ничему не научили. Во второй раз они проиграли сражение по той же самой причине, – сообщил герцог Ланди.

– Откуда тебе известны такие подробности, Чарли? – удивился его друг лорд Морленд.

– Мать прислала гонца из Шотландии с известием, что отчим погиб при Данбаре. Сам посланец оказался одним из немногих уцелевших из всего отцовского полка. Когда Джемми Лесли погиб, его люди подобрали тело и покинули поле боя. Вы знаете, какая репутация у людей Кромвеля, которые не стесняются обыскивать и обирать мертвых. Воины Гленкирка не желали оставлять господина в их «нежных» руках. Взяли его тело, собрали коней и вернулись домой.

– Джемми Лесли мертв? Поверить не могу! – ахнул лорд Морленд.

– Упокой его душу, Господи, – заметил лорд Хейли, сверстник герцога Гленкирка. – Я еще помню, как он пытался ухаживать за вашей матерью и охотился с вашим дедом и дядьями. Хороший он был человек. Будь проклят Кромвель и его революция!

– Вы говорите совсем как моя сестра, – усмехнулся Чарли. – Она ругает Кромвеля и его мерзких круглоголовых.

– Надеюсь, не публично, – встревожился лорд Хейли.

– Я много раз предупреждал ее, чтобы придержала язык, – заверил герцог. – Хоть бы скорее приехала наша мать.

– Ваша мать приезжает из Шотландии? Кровь Христова! Она никогда сюда не доберется! Повсюду рыщут конники Кромвеля! Неужели не можете ее остановить? – возмутился лорд Хейли.

– Не могу, – просто ответил Чарли. – Уверяю, она путешествует под надежной защитой… Что же касается слухов о том, что кузен Карл бежит из Шотландии, не верьте. Карл еще даже не был коронован, так что он останется до тех пор, пока не произойдет знаменательное событие.

– Но люди Кромвеля удерживают Эдинбург, – напомнил лорд Морленд, осушив кружку с вином.

– Шотландские короли по традиции коронуются в Сконе, а там сейчас наши войска, – возразил Чарлз.

– Думаете, после коронации шотландцы поднимутся на защиту короля? – спросил лорд Плимтон.

– Не знаю, – тихо признался Чарлз, наполняя собственную кружку. – Шотландию веками раздирали религиозные распри. Не удивлюсь, если окажется, что они сыты по горло войной и желают всего лишь мира и покоя. Если это желание окажется сильнее их гордыни и верности монарху, значит, мы, англичане, должны поднять королевский стяг и сделать все, чтобы избавиться от круглоголовых.

К потолку поднимался табачный дым, голубоватые клубы висели в воздухе. Мужчины раскуривали трубку за трубкой, пили вино и октябрьский эль и продолжали негромко совещаться. Англичане устали от войны не меньше шотландцев. У кого хватит решимости и энергии свергнуть Кромвеля и его сторонников? Большинство дворян не доверяли Стюартам, шотландцам по происхождению, почти пятьдесят лет назад сменившим на троне старую королеву Бесс. Правда, Карла II, рожденного в Англии, любили и почитали. По общему мнению, он был первым истинно английским Стюартом. Если бы покойному принцу Генриху, старшему сыну короля Якова I, позволили жениться на прекрасной вдовствующей маркизе Уэстли, ныне Жасмин Лесли, королем стал бы тот самый Чарлз Фредерик Стюарт, что сидел сейчас среди них. Уж он не восстановил бы против себя парламент и пуритан, как это сделал его дядюшка Карл I, за что и лишился головы.

– Итак, – проворчал лорд Плимтон, – мы должны сидеть тут, беспомощные и бессильные, пока всем заправляет шайка простолюдинов, имевших наглость распустить палату лордов и убивших законного монарха. Пропади они пропадом!

Его собеседники дружно рассмеялись, хотя чувствовали себя такими же беспомощными, ибо были вынуждены дожидаться появления короля.

Внезапно дверь с треском распахнулась, и на пороге возник дородный задыхающийся лорд Биллингсли.

– Немедленно по домам все кто может, – пропыхтел он. – В округе бродит отряд круглоголовых! По слухам, ими командует сэр Саймон Бейтс, бессердечное чудовище, устроившее резню в Оксфордшире. Солдаты зверски расправились там с семьей сэра Джералда Крофта!

– Кто вам сказал, Биллингсли? – осведомился лорд Морленд, вскакивая.

– Я сам видел круглоголовых, когда подъезжал к городу, и поверьте, едва успел спрятаться в кусты, – честно признался тот. – Моей жене еще рано становиться вдовой, джентльмены.

– Думаю, она стала бы самой веселой вдовой во всей Англии, невзирая ни на каких пуритан, – прошептал лорд Морленд герцогу Ланди.

– Проклятие! – выругался Чарли. – Я не могу отправиться в Королевский Молверн раньше утра; ночь выдалась безлунная, и на дорогах не видно ни зги. А Бесс там одна, с Отем и детьми.

– Может, Биллингсли ошибся, – утешил друга лорд Морленд.

– Ни в коем случае! – возразил лорд Биллингсли. – Постарайтесь добраться до дома как можно скорее, герцог, хотя они, похоже, направлялись не в вашу сторону. В таких случаях всегда лучше находиться рядом со своей семьей.

– Мы выедем затемно, – решил Чарли.

– А ваш малыш? – встревожился лорд Морленд.

– Фредди будет со мной. Жену удар хватит, если я оставлю его здесь. Иисусе! Надеюсь, эти ублюдки не подойдут к Королевскому Молверну. Моя сестра не сможет сдержаться, особенно теперь, когда отец погиб от рук Кромвеля. Смилуйся Боже над всеми нами! Встретимся, когда представится возможность, хотя одному небу известно, скоро ли это случится.

Верный своему слову, герцог покинул гостиницу еще до восхода солнца вместе с сыном и своими людьми. Приблизительно в то же время пастух, выгнавший коров на луг Королевского Молверна, увидел вдалеке отряд, скачущий к поместью, и помчался со всех ног к дому, громким криком предупреждая об опасности.

– Круглоголовые! Круглоголовые! Круглоголовые идут!

Он пересек огород и ворвался на кухню. Судомойка побежала наверх, чтобы разбудить домочадцев. Нянюшки уже подняли Сабрину и малыша Уилли и стали их поспешно одевать.

– Уведите детей в сад и спрячьтесь, – велела Бесс.

– Нет, мама! – заупрямилась Сабрина. – Я с тобой!

– Ты пойдешь в сад с Мейвис и Кларой, – приказала герцогиня и поспешила к золовке.

– Что случилось? – спросила Отем, появляясь на пороге комнаты.

– Круглоголовые, – коротко пояснила Бесс.

– В Вустере?

– Время от времени они высылают отряды, чтобы запугивать преданных королю людей, – ответила невестка. – Может, тебе лучше идти с детьми?

– Нет, я останусь с тобой, Бесс. Как насчет ценностей?

– Давным-давно зарыты в розарии, – усмехнулась Бесс. – Они, вероятно, все равно украдут остальное, ну и пусть! Не собираюсь рисковать ни одним волоском наших людей из-за каких-то вещей.

Молодые женщины спустились вниз как раз в тот момент, когда раздался громовой стук в дверь. Мажордом Смайт немедленно отодвинул засов и впустил круглоголовых.

– Что-то не слишком ты торопился! – рявкнул солдат, вталкивая Смайта в переднюю. Не успел несчастный опомниться, как ствол мушкета с нечеловеческой силой врезался ему в лоб.

Герцогиня Ланди вскрикнула от ужаса при виде верного слуги, рухнувшего на пол. На паркете мгновенно образовалась багровая лужа.

– Что вы сделали? – вскрикнула она, бросаясь вперед. – Он не хотел вам зла! Кто ваш командир? Я пожалуюсь ему на столь бессмысленную жестокость!

Вместо ответа негодяй поднял оружие и выстрелил. На груди Бесс расплылось алое пятно. Не издав ни звука, она упала. Отем, стоявшая в тени под лестницей, оцепенела, инстинктивно понимая, что молчание – единственный способ уцелеть. Горничная Лили, стоявшая к ней вплотную, тряслась от страха. Солдат встал на колени над телом Бесс и принялся срывать кольца с ее пальцев. В переднюю шагнул второй, высокий, с холодными глазами, одетый с изысканной простотой.

– Что там, Уоткинс? – безразличным тоном поинтересовался он.

– Законная добыча, сэр. Это позволено, – ответил тот, подняв голову.

Отем выступила вперед.

– Вы здесь старший по званию? – надменно осведомилась она.

Джентльмен с поклоном снял шляпу.

– Совершенно верно, мадам.

– Этот человек хладнокровно убил двоих! – закричала Отем, выхватывая из рук солдата кольца Бесс. – Немедленно отдай, гнусный вор! Сэр, этот зверь застрелил герцогиню Ланди, когда она заступилась за ни в чем не повинного слугу. Смайт всего лишь отворил дверь, а этот негодяй ворвался в переднюю и убил его! Как вы смеете позволять своим людям вламываться в мирные дома и учинять разбой!

Она дрожащими руками сунула в карман кольца невестки.

– Позвольте узнать ваше имя, мадам, – сухо поинтересовался джентльмен.

– Леди Отем Лесли, дочь герцога Гленкирка, сестра герцога Ланди, хозяина этого дома. Значит, лорд-протектор так называемой республики попустительствует вам настолько, что разрешает вламываться в дома честных граждан, грабить и убивать? И почему, спрашивается, вы не способны управлять действиями своих подчиненных? – обрушилась на него Отем.

– Сэр Саймон Бейтс, к вашим услугам, – представился командир, окидывая взглядом девушку. В эту минуту она была неотразима. Темные волосы разметались по стеганому темно-красному атласу ее халата.

– И что вы собираетесь предпринять относительно этого животного? – допытывалась Отем.

– Заверяю, мадам, он будет наказан.

– Око за око, – мрачно объявила Отем. – Я желаю казнить его немедленно! Дайте ваш пистолет, сэр, и я сама свершу правосудие.

– Неужели? – усмехнулся неожиданно развеселившийся сэр Саймон. Девушка, разумеется, расстроена. Вряд ли она застрелит Уоткинса, но он все же отдал пистолет, чтобы потрафить прекрасной мстительнице. Весьма сомнительно, что она умеет управляться с оружием!

Но тут, к его величайшему изумлению, Отем взвела курок и, ткнув дулом между глаз солдата, выстрелила.

– Боже! – потрясенно прошептал сэр Бейтс, принимая протянутый пистолет.

Тело Уоткинса с глухим стуком свалилось на пол.

– Думали, я не осмелюсь? – спокойно бросила Отем.

– Кто научил вас стрелять? – с трудом выговорил сэр Саймон.

– Мой отец, убитый вашими людьми при Данбаре, – холодно объяснила Отем. – Намерены арестовать меня? Впрочем, какое это имеет значение!

– Следовало бы, – медленно выговорил сэр Саймон. – Но я не сделаю этого, мадам. Как верно изволили заметить, око за око. Да и кто такой Уоткинс? Жалкое создание, которое все равно убили бы раньше или позже. Кроме того, я сам дал вам в руки оружие и, хотя не верил, что вы в самом деле способны пристрелить эту падаль, все же должен нести часть ответственности за казнь.

– Уберите его из этого дома, – твердо потребовала Отем. – Не позволю, чтобы его похоронили в одной земле с бедной Бесс. Велите вырыть могилу у большой дороги. Этот мерзавец осиротил хорошего человека и троих детей, сэр. Берите его и проваливайте поскорее!

Отем ощущала, как дрожат и подкашиваются колени, но только выше вздергивала подбородок. Эти круглоголовые и их предводитель не увидят ее слез!

– Где столовое серебро? – резко спросил сэр Саймон.

– Откуда мне знать? – рассердилась девушка. – Я всего лишь гостья в этом доме, сэр. Моя невестка хотела отдать вам все, что пожелаете. Сказала, что ничья жизнь не стоит жалких вещей. Однако вы успели отправить на тот свет невинных людей, а теперь еще и намереваетесь грабить мертвых! – Она презрительно пожала плечами. – Берите все, что сможете унести, сэр. Я не собираюсь мешать. Недаром говорят, что с ворами не столкуешься.

– Мадам, ваш язык острее шпаги, – пробормотал Бейтс.

Отем холодно воззрилась на него, и пуританин с изумлением увидел, что один ее глаз был цвета молодой листвы, а другой – бирюзово-голубой. Зачарованно вглядываясь в нее, он вдруг пожалел, что они не встретились в другое время и в другом месте.

– Я оставлю этот дом с миром, мадам, – вежливо поклонился он, – но должен взять скот, чтобы накормить своих людей.

В переднюю влетел Бекет, помощник несчастного Смайта.

– Они подожгли восточное крыло, миледи!.. – завопил он, но тут же осекся при виде мертвых. – О Господи… Миледи?!

– Немедленно дай людям ведра и сделайте все, чтобы спасти дом, – коротко приказала Отем и повернулась к сэру Саймону. – Я уже сказала: берите все, что захотите, только убирайтесь! Вы уже натворили столько бед, что хватило бы на целую жизнь! Боюсь, ваша собственная жизнь не будет стоить и гроша, если вернется брат и увидит, что его жена мертва, а дом в руинах!

– Ваш брат, кажется, Стюарт, не так ли? – спросил сэр Саймон.

Отем кивнула.

– В таком случае я не считаю себя виноватым в том, что случилось сегодня, леди Отем. Вы, шотландцы, и ваши Стюарты были язвой на теле Англии еще с тех пор, как захватили трон старой Бесс. Мне ничуть не стыдно, что еще одна из Стюартов отправилась в ад.

Не успел он договорить, как Отем размахнулась и отвесила ему звонкую оплеуху. Багровое пятно выступило на красивом лице сэра Саймона Бейтса.

– Моя невестка, сэр, родилась англичанкой, как и мой брат, кто бы ни был ее отцом. Чарлз появился на свет в этом доме. Бесс – младшая дочь графа Уэлка, такого же пуританина, как и вы. Будьте уверены, я напишу графу, как погибло его невинное дитя от рук круглоголовых, сэр Саймон. Вы думаете испугать нас своими набегами, но все, чего добились, – это укрепили нас в решимости восстановить монархию. Боже, храни короля!

– Вы еще не оправились от потрясения, мадам, иначе я сам бы заколол вас за измену, – ответил он, потирая горящую щеку. – Но другие не будут так снисходительны.

– Будь у меня оружие, я прикончила бы вас как подлого изменника родины, – ответила в тон ему Отем.

Сэр Саймон против воли рассмеялся. Что за очаровательная дикая кошечка! Можно лишь позавидовать тому, кто лишит ее невинности. Жаль, что не ему суждено быть этим счастливчиком!

– Прощайте, мадам, – бросил он, кланяясь и надевая шляпу. Потом нагнулся, взвалил тело Уоткинса на широкие плечи и вышел.

Отем так и не смогла сдвинуться с места, провожая взглядом удалявшийся отряд круглоголовых, гнавших перед собой скот. Кур, индеек, уток и негодующе гогочущих гусей они связывали и вешали на седла.

Наконец ее взгляд упал на восточное крыло, где слуги отважно пытались спасти дом от пожара.

– Отем, что случилось? – ахнула ее племянница Сабрина, неожиданно появляясь рядом. – Мама! О, мама!..

Девочка разразилась громкими рыданиями при виде неподвижного тела матери.

– Она мертва, Бри, – прерывисто вздохнула Отем и зарыдала, обнимая плачущую племянницу.

Тут и нашел их Чарлз Фредерик Стюарт, когда час спустя ворвался в дом.

Глава 2

Бесс! Его прелестная голубоглазая Бесс лежала на темном паркете передней. Пятно на груди успело подсохнуть и казалось черным. В широко открытых глазах застыло удивление. Сердце Чарлза словно раздавила огромная безжалостная длань. Раздавила и выбросила. Место горячего живого комочка заняла безбрежная ледяная пустота. Вечная.

Он непонимающе взглянул на мертвого Смайта. Сестра и дочь горько всхлипывали поодаль. Старший сын застыл рядом. Маленькая рука сжимала пальцы отца.

– Что здесь произошло? – с трудом выдавил Чарлз. Язык едва ворочался. Ему хотелось завопить, выплеснуть ярость, завыть, подняв голову, обличить небеса в ужасной несправедливости. В мозгу эхом отдавалось ее имя.

Бесс! Бесс! Бесс!!!

Отем подняла опухшие красные глаза.

– Круглоголовые, – обронила она единственное слово и тут же упала без чувств рядом с ошеломленной племянницей.

Граф Ланди поднял дочь, холодную, замерзшую, почти обезумевшую. В передней стали собираться слуги. Многие плакали. Слава Богу, хозяин жив и вернулся из Вустера!

Бекет взмахом руки позвал няню Сабрины Мейвис и отдал ей ребенка.

– Возьми леди Сабрину, отнеси в спальню и позаботься о ней, – спокойно велел он. – Вы двое! – Он ткнул пальцем в сторону молодых лакеев. – Унесите Смайта и приготовьте к погребению. Лили! Не стой раскрыв рот! Пригляди за хозяйкой. Сэмюел! Питер! Унесите леди Отем в ее покои. Клара, забери мастера Фредерика наверх! Милорд, если соизволите пойти со мной, я расскажу, как все вышло. Где служанка герцогини? Сибил, останься с госпожой, пока хозяин не решит, как следует поступить. Остальные – немедленно за дело! Или у вас нет своих обязанностей?

Герцог последовал за Бекетом в тихую библиотеку. Слуга щедро налил виски с привкусом дымка и сунул кубок в руки хозяина.

– Простите мою дерзость, милорд, но поскольку Смайт умер, я, как его помощник, чувствовал себя обязанным навести здесь хоть какой-то порядок. Теперь я к вашим услугам и расскажу то немногое, что знаю. На рассвете пастух заметил отряд круглоголовых, направлявшихся к Королевскому Молверну, и поднял тревогу. Ее светлость приказала служанкам спрятать детей в саду, и я пошел приглядеть за ними. Вернувшись, я увидел, что злодеи подожгли восточное крыло, когда убедились, что там нет ничего ценного. Я побежал в дом, чтобы известить ее светлость, но она уже была мертва. Леди Отем приказала взять ведра и тушить пожар. Боюсь, больше я ничего не могу поведать.

– Моя дочь видела, как убили мать? – спросил герцог.

– Когда я появился там, ее не было, милорд. Зато рядом валялся труп круглоголового. Лежал на спине, а между глаз темнела дыра. Капитан, судя по виду, настоящий джентльмен, милорд, – прибавил Бекет, наливая виски в уже опустевший кубок.

– Значит, моя сестра единственная, кто может рассказать нам о случившемся, – медленно выговорил герцог. – Твоя преданность будет оценена по достоинству, Бекет, и ты, разумеется, немедленно займешь место Смайта. Прикажи женщинам одеть мою жену в подвенечное платье, и выройте могилу на фамильном кладбище. Завтра мы ее похороним. Извести меня, когда сестра очнется и сможет поговорить со мной.

– Как угодно, милорд, – кивнул Бекет, удаляясь.

Оставшись один, Чарлз Фредерик Стюарт спрятал лицо в ладонях и горько заплакал. Как такое могло стрястись? Графство Вустершир славилось роялистскими настроениями и было поистине островком безопасности, где всякий мог найти защиту от Кромвеля и его кровожадных пуритан. Очевидно, всему приходит конец. А этот идиот Биллингсли утверждал, что круглоголовые ехали в противоположном направлении! Бесс! Милая Бесс навсегда покинула его! Никогда он не услышит ее голоса! Не ляжет с ней в постель! Никогда не ласкать ему эти округлые грудки, которые всегда твердели и набухали в ответной страсти. Бесс мертва! Унесена жестокими распрями, погубившими дядю и послужившими причиной ссылки родных.

Он старался не принимать ничью сторону, как советовала мать, как поступал брат, Генри Линдли. Родственники короля да и сам монарх любили его и обращались с исключительной добротой с самого рождения. И все же ради своей семьи Чарлз ничего не предпринимал. Но теперь у него не осталось выбора. Убив его жену, круглоголовые вынудили Чарлза действовать. Да будет так! Хотя… не важно, скольких он убьет – а он будет убивать, – его милую прелестную жену не вернуть. Бесс ушла безвозвратно.

На следующий день он стоял на кладбище под проливным дождем. Рядом теснились дети. Но сестра так и не очнулась, хотя несколько раз шевелилась и открывала глаза. Сабрина и Фредерик плакали. Малыш Уильям не понял, что случилось. Он не запомнит мать, разве что по рассказам домашних…

Герцог нашел скорбное утешение в том, что Бесс похоронили рядом с прародителями: Адамом де Мариско и Скай О’Малли. Он знал, что они позаботятся о ней.

Отем Лесли пришла в себя на следующий день после похорон невестки. Чарли пришел к ней в комнату и, сев на край постели, взял сестру за руку.

– Ты помнишь, как все было, девочка?

Отем кивнула и начала рассказ.

– По словам Бекета, солдат был застрелен, – мягко допытывался Чарли. – Это капитан его казнил?

– Нет. Я.

– Ты? – ахнул герцог, не веря собственным ушам. Сколько пришлось вынести сестре!

– Я заявила, что желаю отомстить за смерть Смайта и Бесс, – пояснила Отем. – Сэр Саймон посмеялся надо мной, но все же вручил свой пистолет. Он не думал, что я отважусь на такое, Чарли! Считал меня глупой девчонкой, слегка помешавшейся от ужасного зрелища, но я взяла оружие и прикончила негодяя, лишившего жизни Бесс и Смайта! Сэр Саймон взял на себя ответственность за гибель солдата; как он сказал, эта жалкая тварь все равно погибла бы рано или поздно. Уж очень сэр Саймон удивился. Я предложила арестовать меня, но он забрал тело солдата и ушел. Тут вбежала Сабрина и увидела тело матери. О, Чарли! Ненавижу эту проклятую республику, пуритан и гнусного Кромвеля! Ненавижу!

Чарлз глубоко вздохнул.

– Вчера мы похоронили Бесс.

– Сколько же я была без сознания? – прошептала Отем.

– Три дня.

– Господи! – ахнула девушка.

– Как только ты поправишься, я отвезу тебя в Кэдби. Надеюсь, мама к тому времени уже будет там. Детей я оставлю в Гленкирке, у Патрика.

– Чарли! Что ты задумал?

– Пойду сражаться за своего короля, – ответил брат. – Присоединюсь к кузену Карлу, сестричка, тем более что он сейчас в Шотландии.

Отем разделяла чувства брата.

– Ты прав. Но что будет с Королевским Молверном?

– Закрою дом и оставлю нескольких слуг приглядывать за комнатами. Заплачу им за два года, и, когда все кончится, места останутся за ними. Здесь им ничего не грозит, тем более если я уеду. Похоже, круглоголовые перешли в наступление, но скоро обнаружат, что сделали большую ошибку, сделав меня своим врагом.

– Маме вряд ли понравится такое решение, – мягко заметила Отем.

– Знаю, – вздохнул Чарли, – но не могу оставить неотмщенной смерть моей жены. И не стану стоять и смотреть, как предатели рвут мою страну на части. Кромвель и его сообщники не многим лучше знати. Мой дядя был хорошим человеком, но плохим королем. Его фавориты так же злоупотребляли властью, как и те, кто сейчас правит Англией. Но нынешние правители убили помазанника Божьего и преследуют сторонников доброй англиканской церкви. И сейчас для меня яснее ясного, что их следует остановить!

– Я полностью согласна с тобой, брат, но ты знаешь, что скажет мама. Особенно теперь, когда отец погиб, защищая Стюартов.

– Я пошлю гонца в Кэдби с известием о твоем приезде, – пообещал герцог. – Остальное скажу с глазу на глаз Генри и его родным. Письму такое доверять нельзя, хотя следует сообщить о смерти Бесс ее родителям. Хотя Уэлк и его жена открыто перешли на сторону пуритан, но все же Бесс их дочь.

– Не говори им, что намереваешься делать с детьми, – посоветовала Отем. – Они захотят их заполучить, но этого нельзя допустить, иначе они превратят Бри, Фредди и Уилли в угрюмых, мрачных псалмопевцев, презирающих веселье и радость.

– Верно, – кивнул герцог. – Я лишь скажу правду о том, как Бесс убил круглоголовый, когда та пыталась защитить своего слугу. Этого вполне достаточно.

На следующий день герцог отправил в Дорсет лакея с известием о кончине Бесс. Посланцу разрешили не торопиться и дождаться ответа графа. После отъезда герцога Бекет снова напишет письмо и объяснит, что герцог вместе с детьми отправились путешествовать и не сказали, когда вернутся.

Сам Чарли знал, что мать с братом поймут его и не выдадут местонахождения детей Джонатану Лайтбоди.

Спустя сутки после того, как лакей выехал в Дорсет, герцог Ланди с сестрой, детьми и несколькими слугами покинули Королевский Молверн. Оглядываясь на прекрасный дом с увитыми плющом кирпичными стенами, взрослые гадали, увидят ли его еще когда-нибудь. Чтобы никто ничего не узнал, остальные слуги останутся здесь до декабря, а потом, получив жалованье за два года и заверения, что по возвращении герцога места останутся за ними, разойдутся кто куда.

– Восточное крыло почти не пострадало, – тихо заметила Отем.

Герцог осмотрел почерневшие кирпичи и разбитые стекла.

– Прислуга спасла почти все картины, – глухо откликнулся он и пустился в путь к поместью брата.

Кэдби, дом маркиза Уэстли, красивое кирпичное здание, стоял на берегу реки Эйвон. Зеленые лужайки подходили к самой воде. Генри Линдли тепло приветствовал брата и обнял сестру, громко восхищаясь ее красотой.

– Придется найти тебе хорошего мужа, – поддразнил он.

– Где? – взвилась Отем. – Разумеется, не в Англии. И не в наши дни, если только ты не хочешь выдать меня за узколобого пуританина!

– Господь не допустит! – воскликнул старший брат.

– Мама уже приехала? – спросил Чарли.

– Два дня назад и уже обосновалась во вдовьем доме, – сообщил Генри. – Кровь Христова, Чарли, до чего же она несчастна! А я-то ликовал, узнав о твоем прибытии. Может, твое присутствие и личико Отем развеселят маму! – Но тут он оглянулся и встревоженно спросил: – А где Бесс?

– Поэтому мы тут, – вздохнул герцог. – Фредди и я были в Вустере. А в это время круглоголовые под командованием сэра Саймона Бейтса вломились в Королевский Молверн. Бесс и мажордом Смайт были бесчеловечно убиты. Отем застрелила того, кто сделал это.

Он подробно рассказал Генри о том ужасном дне.

– А Сабрина и Уильям?

– Слава Богу, ничего не видели. Я увезу всех детей к Патрику, а потом пойду воевать за короля, – спокойно сообщил Чарли.

– Понимаю, – кивнул Генри. – У тебя действительно нет выбора. Ах, Чарли, мне так жаль!

– Чего тебе жаль?

Жасмин Лесли вплыла в комнату, и дочь со слезами бросилась в ее объятия.

– Мама, мамочка…

– Что, что, родная? – допытывалась Жасмин, обнимая свое дитя и тут же отстраняясь, чтобы взглянуть в лицо дочери. Вдовствующая герцогиня Гленкирк в шестьдесят лет казалась такой же красавицей, как в сорок, только в глазах стыла тоска.

– Пойдемте в зал, – пригласил Генри, – и Чарли все тебе расскажет, мама.

Он приказал слугам отвести ребятишек в детскую и принести взрослым вина и печенья. Его жены не было дома: она навещала больных арендаторов. Но едва родственники уселись в парадном зале, появилась улыбающаяся Розамунд Уиндем Линдли и, поздоровавшись, приказала служанкам принести закусок и прохладительного.

Розамунд была второй женой Генри и матерью его детей. Первая жена маркиза, его прелестная кузина Сесили Берк, погибла через полгода после свадьбы, упав с коня. Ограда оказалась чересчур высока, и животное сбросило наездницу. Сесили сломала шею и умерла на месте. Генри, потрясенный смертью любимой жены, затворился в Кэдби, отказавшись видеть всех, кроме Чарли и своей старшей сестры Индии.

Два года спустя маркиза Уэстли пригласили на свадьбу старшего сына графа Лэнгфорда. Чарли настоял, чтобы брат сопровождал его.

– Нельзя же скорбеть вечно, – решительно заявил он. – Мама бы так не поступила.

Генри Линдли согласился и никогда не пожалел об этом. Там, в Риверс-Эдж, он встретил любовь всей своей жизни. Розамунд Уиндем не было еще шестнадцати, и она вовсе не собиралась замуж, но маркиз Уэстли знал, чего добивается. Господь упокой его милую Сесили, но теперь он наконец готов идти дальше.

Он ухаживал за девушкой, пуская в ход все средства: врожденное обаяние, юмор, напор. Розамунд не смогла устоять. Они поженились вскоре после того, как ей исполнилось семнадцать лет. И с тех пор Розамунд правила его домом и его сердцем.

Они едва успели рассесться вокруг огня, как вдовствующая герцогиня спросила:

– А где Бесс?

– Мертва, – коротко ответил Чарли и повторил всю историю с самого начала.

Выслушав сына, Жасмин потрясенно уставилась на Отем.

– Ты застрелила солдата круглоголовых? – протянула она.

Отем кивнула.

– Кровь Христова! – воскликнула герцогиня. – Помню, как моя бабка сделала то же самое, чтобы спасти меня и моих детей. Какой отважный поступок! Я горжусь тобой!

– Но, мама, неужели ты оправдываешь убийство? – запротестовал маркиз Уэстли, пораженный поступком сестры. Брат не открыл ему всей правды, когда рассказывал о случившемся.

– Этот человек был отребьем и лишил жизни Бесс и верного слугу, – резко возразила герцогиня. – Отем защищала и себя, ибо кто знает, на что решился бы сэр Бейтс! Он взял на себя ответственность за гибель солдата, и это доказывает одно: моя дочь показала негодяю, что она сильна и храбра и не даст себя в обиду!

– Сэр Саймон Бейтс известен как человек жестокий и безжалостный. Что, если он отомстит Отем и всей нашей семье за смерть убийцы? – встревожился Генри.

– Каким это образом? – вмешалась Отем. – Кроме солдата, сэра Саймона и меня, в передней никого не было. Какие доказательства может он предъявить? Я всего лишь невинная девушка, неспособная на столь ужасные вещи. Если мы когда-нибудь снова увидим сэра Саймона, он может обвинить меня в преступлении лишь затем, чтобы выжать из нас деньги, поскольку всем известно о богатстве нашей семьи. А может, попытается принудить меня к браку с ним. Состоятельная жена из влиятельной фамилии обеспечит будущее сэра Саймона, когда король вернется на трон. Особенно супруга, чей брат – кузен самого монарха.

Отем мило улыбнулась пораженным родственникам, но мать громко рассмеялась.

– А ты неглупа, дитя мое, – заметила она и обратилась к Генри: – Ты вечно беспокоишься попусту, дорогой. Отем абсолютно права. Нет никаких доказательств, что именно она убила солдата. И ни одного свидетеля. Скорее всего Бейтс еще не опомнился от потрясения. Подумать только: молодая девушка оказалась столь храброй! Невероятно! Вспомни: он сам дал ей оружие и разрешил разделаться с убийцей Бесс. Заверяю, он будет молчать. Ну а ты, Чарли? Что задумал?

– Я закрыл Королевский Молверн и везу детей в Гленкирк. Буду сражаться за короля, мама.

Он стоял перед камином, слегка расставив ноги и воинственно упершись кулаками в бедра.

Жасмин глубоко вздохнула:

– Разумеется, Чарли. Ты сын Генриха Стюарта и вполне мог бы стать королем Англии. Конечно, все эти годы ты старался оставаться в стороне, но так больше не может продолжаться. Приспешники Кромвеля толкнули тебя на это! Я понимаю, сын мой. Не могу сказать, чтобы меня радовал такой поворот событий. Больше тебе нечего делать. Но почему ты берешь детей в Шотландию?

– Потому что их пребывание здесь грозит бедами Генри и его семье. Люди Кромвеля не задумаются использовать детей как заложников. Не забудь о бедной принцессе Элизабет, заключенной в замке Кэрисбрук. Она умерла, потому что эти богобоязненные пуритане не потрудились позаботиться о несчастной девочке. Нет, в Гленкирке до детей не доберутся.

– А когда их дед с бабкой явятся сюда, а они обязательно явятся, – вставил Генри, – что им сказать, черт побери?

– Солжешь, дорогой, – наставляла мать, – и скажешь, что понятия не имеешь, где твои племянники. Признаешься, что Чарли был здесь, но отказался объяснить, куда едет, из страха подвергнуть опасности твою семью. У графа Уэлка нет ни богатства, ни связей, чтобы пускаться в розыски и добиваться возвращения детей. Здравый смысл подскажет ему, что внуки в безопасности. Он будет рвать и метать, но ничего не сможет сделать. Ему останется лишь признать, что после смерти дочери дети останутся с отцом, пока все не уладится.

– Если он приедет, будешь сама с ним разговаривать, мама, – мрачно заметил Генри, – поскольку я не умею врать.

Жасмин снова усмехнулась:

– Совсем как твой отец. Но я ничем не смогу тебе помочь, ибо к тому времени меня, вероятнее всего, тут не будет.

– Что? – воскликнули в один голос герцог и маркиз.

– Англия потеряла всю привлекательность для меня, дорогие мои. Но я не исполню свой материнский долг, не выдав Отем замуж за порядочного человека. Здесь мы не найдем подходящего жениха, но, может, во Франции или Голландии все будет по-другому. Не спорьте со мной, мальчики! Вчера вашей сестре исполнилось девятнадцать, и первый цвет юности уже облетел. Конечно, при такой красоте и богатстве недостатка в поклонниках не будет, но еще немного – и она будет считаться старой девой, а тогда сделать блестящую партию будет куда труднее, – объяснила вдовствующая герцогиня.

– Мы едем за границу? – обрадовалась Отем. – О, мама! Недаром Чарли твердил, что ты знаешь, как поступить, и найдешь ответы на все трудные вопросы!

Она крепко обняла мать.

– Итак, – произнесла Жасмин Лесли, – ты уже обсуждал сложившуюся ситуацию со своей сестрой, Чарли?

– Скорее, мама, это она стонала и рыдала, что стареет с каждым часом и никто о ней не заботится.

– Я уже говорила, – перебила Отем, – что не стану праздновать дни рождения, пока не выйду замуж.

Родные дружно расхохотались, но Отем стояла на своем.

– Когда ты уезжаешь, мама? – спросил Генри.

– Через неделю-другую, когда мои слуги отдохнут после нашего побега из Шотландии, – ответила герцогиня. – Поездка выдалась нелегкой. Нас то и дело останавливали люди Кромвеля и обыскивали экипаж. Кроме того, мы уже немолоды. – Встав с кресла, она позвала дочь: – Пойдем, Отем. Ты совсем измучена и должна полежать перед ужином.

Мать и дочь вышли из зала.

– Когда слуги отдохнут, – повторил Генри. – Несколько дней назад она едва стояла на ногах. Патрик послал с ней отряд солдат, и правильно сделал. Им удалось объехать Эдинбург стороной. Но на границе случилась стычка с круглоголовыми. Ее карету они не догнали, но битва была жаркой. Кучер получил мушкетную пулю в плечо, но не дрогнув продолжал путь. Фергюса Мор-Лесли нелегко сломить! Крепкий парень! – Маркиз восхищенно улыбнулся. – А Адали! Боже мой, Чарли, ему почти восемьдесят, но он забрал поводья у Фергюса, чтобы тот смог перевязать рану, и провел экипаж между сражающимися в самый разгар схватки. Подумай, какие замечательные старики! И готовы оставить теплый очаг и уютный дом ради нового приключения.

– Недаром говорят, что мама похожа на бабушку больше всех ее детей и внуков, – согласился Чарли. – Кстати, люди из Гленкирка все еще здесь?

– Пока да.

– Прекрасно! Они проводят меня и детей в Шотландию. Мы возьмем для малышей и их служанки мамин дорожный дормез. Я привез с собой Бидди. Пришлось оставить Клару и Мейвис в Королевском Молверне. Кто знает, сколько детям придется пробыть в Гленкирке! Я не мог брать с собой лишних людей при подобных обстоятельствах и обременять себя целым хозяйством, – шепнул Чарли.

– А эта Бидди может держаться в седле? – поинтересовался маркиз.

– Да. А что?

– Не бери карету, Чарли. Ты скорее доберешься до места. Карета только задержит тебя и привлечет излишнее внимание круглоголовых. Кто-нибудь из горцев возьмет Уильяма к себе в седло, а служанка пусть управляется со своим конем. Бри и Фредди ездят верхом с трех лет. Конечно, путешествие для них окажется утомительным, но, уверен, они все вынесут, – посоветовал брат.

– Может, ты и прав, – задумчиво протянул герцог Ланди. – Бри и Фредди посчитают это очередной игрой.

– Когда отправляешься? – осведомился Генри.

– Дам детям два дня прийти в себя, и – в дорогу! Граф Уэлк того и гляди свалится нам на голову, и я не желаю рисковать. Нужно как можно скорее пересечь границу. Чем большее расстояние будет между детьми и Англией, тем спокойнее.

Генри согласился и, хотя любил младшего брата, без особого сожаления расстался с ним два дня спустя. Нужно думать и о своих детях, а у него их пятеро! Кроме того, Кэдби и его люди нуждаются в защите. В отличие от отца, очаровательного и безрассудного до сумасбродства джентльмена, жизнь научила Генри осторожности и осмотрительности: совсем не плохие качества по тем временам.

– Береги себя, Чарли, – пожелала на прощание сыну вдовствующая герцогиня. – Кровь Христова! До чего ты похож на отца! Помни, Чарлз Стюарт, ты – все, что осталось у меня от него! И я не собираюсь так легко тебя отдавать! – И расцеловав сына в обе щеки, добавила: – Отправляй гонцов в Бель-Флер. Даже если нас там не будет, им скажут, как меня найти. – Поцеловав его еще раз, она обратилась к внукам: – Присмотри за братьями, Сабрина. Слушайся дядю Патрика, хотя он скорее всего даст тебе полную волю. Совсем от рук отобьешься!

– Хорошо, бабушка, – кивнула леди Сабрина Стюарт, приседая в глубоком реверансе.

– А ты, Фредерик Генри Стюарт, помни, из какого ты рода и чья кровь течет в твоих жилах. Повинуйся дяде и береги сестру и брата, – наставляла она.

– Обязательно, бабушка, – прошептал Фредди, целуя ее руку.

– Господи! У тебя манеры истинного придворного, – похвалила она. – А теперь ты, Уильям Чарлз Стюарт! Не перечь старшим и старайся быть хорошим мальчиком.

– Да, ба, – прошепелявил малыш.

Жасмин нежно улыбнулась и, наклонившись, чмокнула его в макушку.

– Господь храни вас, милые мои, – вздохнула она и ушла, не желая видеть, как они уезжают.

– Каким прекрасным было лето, пока не явились круглоголовые, – пробормотала Отем. – О, Чарли! Как жаль, что конец оказался таким печальным!

– Не выходи замуж за первого попавшегося поклонника, – посоветовал он. – Ищи свою любовь. Только любовь.

Он поцеловал ее, отвернулся и, вскочив в седло, пришпорил коня.

Отем уже успела нежно попрощаться с племянниками и теперь вместе с Генри смотрела вслед небольшому отряду, покидавшему Кэдби.

– Ненавижу Кромвеля и его грязных пуритан! – твердила девушка, наблюдая, как исчезают за поворотом всадники.

– Это я уже слышал, и не раз, малышка, – сухо ответствовал Генри. – Ступай лучше в дом. На улице холодно, и если хочешь поскорее отправиться во Францию, смотри не простудись.

– А ты был когда-нибудь во Франции, Генри? – поинтересовалась девушка.

– Несколько раз. Тебе там понравится. Думаю, мама решила провести зиму на Луаре, в Бель-Флер.

– Да-а? – разочарованно пробормотала Отем. – А я так хотела в Париж!

– Не стоит расстраиваться, – утешил брат. – Мама хочет, чтобы ты немного привыкла к новой жизни и к французскому языку. Кроме того, тебе понадобится новый, самый модный гардероб, а она, как настоящий генерал, готовящийся к сражению, разузнает все что может о французском дворе. Ее богатство и связи французских родичей неоценимы для твоих планов. Поэтому она и хочет, чтобы сначала ты познакомилась с ними. Доверься маме, и, бьюсь об заклад, не позже чем через год ты обретешь счастье в браке.

Взяв сестру под руку, он вернулся в дом.

Всю следующую неделю лили непрерывные дожди, и Отем часто вспоминала Чарли и детей, которых не пощадили небеса. Правда, погода может стать их союзником, если, разумеется, никто не заболеет. Пуритане не посмеют носа высунуть в такое ненастье. Только человек отчаявшийся или в большой спешке может пуститься в путь при таких обстоятельствах.

Накануне отъезда дам во Францию приехал разгневанный граф Уэлк и с порога поднял крик, требуя объяснить, где находятся дети его дочери и что с ними случилось.

Маркиз Уэстли, не теряя присутствия духа, спокойно пригласил взъерошенного визитера в зал.

– Моя мать выразила желание обсудить с вами одно небольшое дельце, милорд. Я знаю лишь, что моя невестка была зверски убита солдатами парламента. Моя младшая сестра леди Отем Лесли была тому свидетельницей и может подробно описать все, что происходило в тот день, но, прошу вас, будьте с ней помягче. Она так и не оправилась от потрясения.

Граф Уэлк, тощий человек среднего роста с желтым морщинистым лицом, был облачен в обычную черную одежду пуритан, что еще больше усиливало неприятное впечатление.

– Итак, мадам? – вместо приветствия обратился он к вдовствующей герцогине.

– Мой сын и наши внуки находились здесь несколько недель назад, но не имею ни малейшего понятия, где они сейчас, милорд. Я сама сказала Чарлзу, что не желаю знать о его намерениях, чтобы лучше оберегать безопасность его и детей. Надеюсь, вы меня понимаете.

– Ваш сын недостоин заботиться о моих внуках, мадам! – яростно выпалил он.

– Неужели? И что же, милорд, заставляет вас придерживаться подобного мнения? – надменно осведомилась Жасмин. – Он их отец.

– Ваш сын развратник и мот, – бросил граф.

Но Жасмин только рассмеялась:

– Даже в юности он не был ни тем, ни другим. Как только он встретил вашу дочь, милорд, его сердце было покорено. Для него не существовало другой женщины, кроме Бесс. Он стал ей верным, преданным, любящим супругом, как вам известно не хуже меня, милорд.

– Это замужество погубило мою дочь! – отбивался граф.

– Счастливейшие годы своей молодой жизни ваша дочь провела именно с Чарли и своими детьми. Она мертва не из-за моего сына, а из-за пороков ваших богобоязненных пуритан. Ваши солдаты ворвались в ее дом и убили мажордома. Когда Бесс попыталась протестовать, этот дьявол, не говоря ни слова, выстрелил ей в сердце. Моя собственная дочь видела все и, без сомнения, тоже разделила бы участь несчастных, не войди в дом капитан отряда. В тот момент негодяй как раз срывал кольца с холодеющих пальцев Бесс. Вот каковы негодяи, которых вы и вам подобные выпустили на свободу, милорд! Грабители и убийцы невинных!

– Стюартов не назовешь невинными, – пробормотал граф.

– Стюарты, пусть в их жилах и течет королевская кровь, не лишены обычных слабостей. Они всего лишь люди. Да, Стюарт был неважным королем, но добрым человеком, а вы не удовлетворились тем, что свергли его. Нет, ваша шайка напилась его крови! Казнить помазанника Божьего, а потом оправдывать свои подлые деяния благочестивыми намерениями! Позор на ваши головы!

– Нетрудно понять, с кем вы сердцем, мадам, – мрачно возвестил граф.

– Мое сердце, сэр, похоронено в склепе Гленкирков, вместе с моим мужем, который погиб при Данбаре, защищая короля и страну. Я ни на чьей стороне, как и мой сын. Что же до наших детей… повторяю, я не желала знать, куда увез их Чарли. Их фамилия, похоже, сделала несчастных мишенью преследования для ваших набожных союзников! Судя по тому, как они обращались с маленькой кузиной Чарли принцессой Элизабет, я вполне понимаю необходимость спрятать детей! Ваши люди бросили принцессу на произвол судьбы. Она умерла от простуды, потому что вы не позволяли протапливать ее покои. Бедняжка голодала, ибо ее почти не кормили! Именно такой участи вы желаете для Сабрины, Фредерика и маленького Уильяма, милорд?!

– Дети будут в полной безопасности на моем попечении, верного и преданного нынешней власти гражданина! – заявил Уэлк.

– Вы просто глупец, если верите этому, милорд, – бросила Жасмин, презрительно скривив губы. – Место детей рядом с родителями, поэтому они сейчас со своим отцом. Предупреждаю, сэр, не стоит становиться врагом моего сына, ибо в один прекрасный день король непременно воцарится на троне и, когда это время настанет, вы будете рады иметь другом любимого кузена монарха!

– Стюарты никогда не вернутся на английский трон, – прошипел граф Уэлк.

Жасмин снова усмехнулась.

– Вернутся, сэр, не сомневайтесь. Не знаю, долго ли осталось ждать, но они еще будут править Англией! Постарайтесь к этому часу не попасть в список государственных изменников!

– Я обращусь в суд! – вскричал раздраженный граф.

– Сколько угодно. Уверена, что вашим парламентским судьям не терпится узнать о зверском убийстве невинной молодой женщины одним из ваших же солдат, который к тому же пытался ее ограбить. Моя дочь не единственная свидетельница преступления. Сэр Саймон Бейтс, капитан отряда, лично казнил негодяя и не станет этого отрицать как богобоязненный офицер.

– Мадам, в вас, несомненно, есть нечто греховное, но, к моему величайшему сожалению, ваша логика безупречна. Надеюсь, вы сообщите мне, если получите известия от сына?

– Увы, сэр, не смогу. Мы с дочерью скоро отправляемся во Францию. Я не смогла оставаться в Шотландии – слишком много грустных воспоминаний. Правда, вдовий дом в Кэдби принадлежит мне, и я думала окончить здесь свои дни, но снова меня преследует память о муже. Бабушка оставила мне небольшое загородное поместье во Франции. Мы с дочерью удалимся туда скорбеть о потере Джеймса Лесли. Однако мой сын Генри немедленно пошлет к вам гонца, если что-то узнает. Но вряд ли Чарли откроет свое убежище из страха за детей.

Мило улыбнувшись, она протянула графу руку для поцелуя. Тот понял, что беседа окончена и его выставляют вон, как надоедливого слугу, однако покорно поднес к губам унизанные кольцами пальцы.

– Благодарю, мадам, за то, что согласились меня принять, и позвольте пожелать вам всего хорошего.

– Прощайте, милорд, – величественно кивнула Жасмин. – Передайте самые лучшие пожелания вашей супруге.

И с этими словами она медленно удалилась.

Граф Уэлк обратился к маркизу Уэстли:

– Ваша матушка – поразительная женщина, милорд.

Генри едва скрыл улыбку.

– Вы совершенно правы, сэр, – с величайшей серьезностью ответствовал он.

– Но вы напишете мне?

– Разумеется, сэр, если получу послание от моего брата, – заверил маркиз. Он всячески старался казаться дружелюбным и участливым. Нужно подумать и о собственном семействе, хотя он ни за что не предаст родственников! Мать была права в оценке Джона Лайтбоди, графа Уэлка! У него нет ни власти, ни богатства, ни влиятельных друзей, которые заступились бы за него. Однако не стоит наживать лишних врагов.

Поэтому он с очаровательной улыбкой проводил графа Уэлка до порога, где и распрощался.

– А ты умен, – восхитилась Отем, поднимаясь с кресла у камина, где просидела все это время. – Мама тоже умна, но и высокомерна, как требует ее королевская кровь. Однако ты, Генри, еще и хитер! Клянусь, этот пуританин в самом деле поверил, что ты немедленно донесешь ему о планах Чарли, и покинул нас с миром, чего не скажешь о его разговоре с мамой!

Генри широко улыбнулся.

– Нет смысла без нужды злить людей. Теперь Уэлк вернется к жене с достаточно разумным объяснением своей неудачи. Только такой идиот, как он, способен думать, будто Чарлз при любых обстоятельствах доверит ему своих отпрысков. Кстати, а где мама?

– Ушла к себе проследить за сборами. По-моему, она решила оставить здесь кое-какие вещи, так как считает отныне Англию своим домом. Расскажи мне лучше про Бель-Флер. Ты ведь был там когда-то. Большой дом? Красивый? – сыпала вопросами Отем.

– Был. В детстве, – кивнул Генри, – когда мама пыталась скрыться от твоего отца. Уж очень злилась, что король Яков и его жена приказали ей выйти за него замуж. Она понятия не имела, как сильно любил ее Джеймс, и пряталась там вместе с нами, пока он ее не отыскал. Мне тогда было почти семь, Индии – восемь, Фортейн – пять, а Чарли еще не вылез из пеленок. Как давно это было, а кажется, будто вчера! – Он мечтательно усмехнулся. – Как нам было весело! Мама позволяла нам все, и мы превратились в настоящих дикарей. Почти забыли родной язык. Потом явилась наша прабабка с известием о смерти прапрадеда. Почти сразу же приехал Лесли, которого мы очень скоро стали называть папой, потому что, по правде говоря, отчаянно нуждались в отце. Бель-Флер – маленький, но изумительно красивый. И расположен недалеко от Аршамбо, где живут наши французские родственники. Не думал, что мама вернется в Бель-Флер через тридцать лет. Правда, там все это время жили слуги. Когда-то там гостила Индия с семьей, да и Чарли увез туда Бесс на медовый месяц. Но постоянно там никто не жил. Наверное, теперь Бель-Флер станет твоим вторым домом, Отем.

– Я вернусь в Англию и Шотландию, когда король займет трон, – решительно ответила Отем.

– А если выйдешь замуж за француза? – возразил брат. – К тому же свергнуть мастера Кромвеля и вернуть короля не так-то просто.

– Но люди ненавидят Кромвеля и его приспешников! – рассерженно вскричала Отем.

– У народа, дорогая сестра, нет истинной власти. Люди делают то, что считают правильным. Власть, Отем, – не многие могут противиться такой приманке. В прошлом самыми могущественными людьми были король и его советники. Теперь – члены парламента. Англии, как видно, еще не осточертели мастер Кромвель и его приспешники. Поезжай во Францию, дорогая сестра, и постарайся начать новую жизнь. Что за чудесное приключение ждет тебя, Отем. Будь смелее!

– Но что станет с тобой и другими? – вздохнула Отем в тревоге за братьев и сестер.

– Наши братья в Ольстере уже женились и сделают все, чтобы защитить своих людей от солдат Кромвеля, хотя на севере те не так свирепствуют. Фортейн, Кайрен и их семья в безопасности в Мэрис-Ленде. Чарли уехал на помощь королю. Патрик, я уверен, этого не сделает, но сумеет уберечь Гленкирк. Индия и Окстон, подобно мне, останутся в своем поместье и попытаются остаться нейтральными, но не отдадут свой дом и слуг во власть пуритан. Наша семья переживет бурю и выживет, вот увидишь. А ты, девочка, поедешь с мамой, чтобы найти во Франции свою истинную любовь и свое счастье.

Отем внезапно разразилась слезами и спрятала лицо на груди брата.

– Мне хочется, чтобы все оставалось по-старому, когда мы были вместе и не знали ни войн, ни страха, – всхлипывала она.

Маркиз Уэстли тихо вздохнул и погладил сверкающие волосы сестры.

– Мне тоже, Отем, – грустно признался он. – Мне тоже.

Глава 3

Сэр Саймон Бейтс приехал один. Конь медленно одолевал посыпанную гравием подъездную аллею, ведущую к Кэдби.

Несколько дней спустя после трагедии, закончившейся гибелью герцогини Ланди, он вернулся в Королевский Молверн узнать, оправилась ли Отем от потрясения. Красота девушки задела его сердце, и он все еще не мог понять, откуда у нее нашлась отвага застрелить убийцу своей невестки.

Однако хозяев он уже не застал. В доме не было никого, кроме слуг.

– Леди Отем уехала к матери, герцогине Гленкирк, – сообщил Бекет самым учтивым тоном, спеша закрыть входную дверь перед носом незваного гостя. Но тот успел вставить в щель носок начищенного сапога.

– Куда именно?

– Не уверен, что могу объяснить вам, сэр, – ответил Бекет.

– Лжешь! Конечно, лжешь! А где твой господин и его дети? – процедил сэр Бейтс, чувствуя, что сейчас взорвется. Получить от ворот поворот! И от кого! Простого слуги! А ведь он имеет полномочия от правительства!

– Герцогиня Гленкирк может находиться в имении своего старшего сына, маркиза Уэстли, или у старшей дочери, графини Окстон. Всех слуг уведомили, что леди Отем едет к матери. Что же до моего хозяина и его детей… представить не могу, куда они делись. Так пожелал милорд герцог. Он посчитал причиной нападения на свой дом и убийства ее светлости свое родство с королем и его семьей. А теперь, сэр, если соизволите убрать ногу… – начал Бекет, глядя прямо в темные глаза сэра Саймона.

– Какое поместье ближе? – настаивал сэр Саймон. – Кэдби или Окстон?

– Оба примерно на одинаковом расстоянии от Королевского Молверна, сэр, – неохотно ответил Бекет.

Сэр Саймон отступил, и дверь немедля захлопнулась. Но оскорбление на этот раз прошло незамеченным, ибо его мысли заняты были одной Отем Лесли. Где ее найти?

Ему было абсолютно все равно, куда сбежал герцог с детьми. Это дело правительства, а насколько ему было известно, Чарлз Фредерик Стюарт не был замешан ни в одном преступлении против государства. Гибель его жены была несчастным случаем – не более.

Вскочив в седло, он решил, что девушка скорее всего обратилась за покровительством и защитой не к зятю, а к брату. Поэтому и повернул коня к Уорвикширу.

И вот теперь, приближаясь к Кэдби, он не мог не отметить, что дом и поместье выглядят так же богато и величественно, как Королевский Молверн. Какое безумие привело его сюда? У него нет никаких прав преследовать девушку. Кроме того, он ей не ровня… Но она околдовала его одним взглядом. Он должен знать, что она жива и здорова и когда-нибудь снова будет счастлива.

Его снова приветствовал преданный слуга. Правда, откуда-то из глубины дома немедленно появился Генри Линдли и осторожно осведомился, что привело его сюда.

– Я сэр Саймон Бейтс, – начал было он, но его немедленно оборвали:

– Я знаю, кто вы, сэр. Но чего вы хотите?

– Ваша сестра… с ней все в порядке?

Он понимал, что выглядит не лучшим образом, но язык перестал слушаться, а в голове царила звенящая пустота.

– У меня три сестры, сэр Саймон, но, полагаю, вы имеете в виду младшую, леди Отем. Она вместе с матерью скорбит о потере отца и нашей дражайшей невестки.

– Могу я увидеть ее, – дерзко спросил сэр Саймон, – чтобы еще раз извиниться за все случившееся?

Первым порывом Генри было выкинуть сэра Саймона из дома. Но он взял себя в руки. Ни к чему оскорблять человека, особенно имеющего некоторую власть. Мало ли что ему взбредет в голову! Кроме того, Отем быстро от него отделается, а завтра они с матерью уезжают.

– Я отведу вас во вдовий дом, где живет моя мать, – кивнул маркиз. – Сестра сейчас там.

Удивленный столь быстрым согласием, сэр Бейтс последовал за Генри на другой конец сада, где стоял чудесный каменный двухэтажный домик. Они вошли без стука, и маркиз окликнул мать, попросив прийти в гостиную. Вперед выступил престарелый слуга во всем белом, с невиданной шапкой на голове.

– Милорд Генри! – воскликнул он с поклоном.

– Адали, это сэр Саймон Бейтс, приехавший справиться о здоровье моей сестры, – пояснил маркиз, весело сверкнув глазами.

– Вот как, милорд, – отозвался Адали.

И тут сэр Саймон не выдержал:

– Что это у тебя на голове?

– Это называется «тюрбан», сэр, – последовал холодный ответ.

– Ты чужеземец! Я так и подумал, – догадался сэр Саймон.

– Я приехал в эту страну еще до вашего рождения, сэр, но вы правы, я действительно не здешний уроженец. Мой отец был французом, а мать – индианкой. Я поступил на службу к своей госпоже, когда ей было всего несколько дней. А теперь позвольте мне пригласить ее светлость, милорд, – обратился он к Генри и вышел из комнаты.

– Как это ваша мать терпит в своем доме иностранца! – заметил сэр Саймон.

– Мама родилась в Индии. Ее отец был императором, – пояснил Генри, крайне раздраженный бесцеремонным допросом.

В гостиной появился Фергюс Мор-Лесли с тяжелым подносом, на котором стояли графин и кубки. Вместо ливреи на нем были темные панталоны, белая сорочка и поношенная кожаная безрукавка в тон таким же ветхим коричневым башмакам.

– Я принес виски, милорд, и вино для дам. Мне налить или вы сами? – осведомился он, ставя поднос на стол.

– Спасибо, Фергюс. Мы подождем маму и сестру, – кивнул маркиз.

– Как угодно, милорд.

– Шотландец? – воскликнул гость после его ухода. – Ваша матушка держит слуг-шотландцев?!

– Мой отчим был шотландцем, сэр Саймон, – сдержанно сообщил Генри.

– О да, разумеется, – пробормотал тот, чувствуя, что снова попал впросак. Какую глупость он сотворил, явившись сюда!

Дверь гостиной снова открылась, и порог переступили обе женщины. Герцогиня тут же подошла к сыну, нежно обняла и только потом обратила взор на Бейтса.

– Адали правильно понял тебя, Генри? Это в самом деле сэр Саймон Бейтс?

– К вашим услугам, ваша светлость! – выпалил сэр Саймон.

Глаза Жасмин Лесли прищурились.

– Я обращалась не к вам, сэр, но раз уж вы набрались наглости заговорить со мной, так и быть, выскажу все, что думаю о вас!

– Мама! – предостерегающе воскликнул Генри.

– И нечего умасливать меня, Генри! Этот человек не способен держать своих людей в руках и виноват в смерти Бесс и Смайта! Вспомни, что именно он дал моей бедной дочери оружие! Как вы посмели приехать сюда, сэр, и что вам нужно?

– Хотел убедиться, что ваша дочь здорова, ваша светлость, – пробормотал сэр Саймон. – Весьма сожалею о случившемся, но на войне и не такое бывает. Я не чудовище, мадам, и у меня тоже есть две младшие сестры.

Господи помилуй, сколько лет этой женщине? Прекрасна как богиня, а на лице почти нет морщин. Так же прелестна, как дочь, молча стоявшая рядом с матерью.

– Ваша репутация слишком хорошо известна, сэр. Говорят, именно вы приказываете убивать ни в чем не повинных людей. Вот и моя невестка стала вашей очередной жертвой! Вы приехали справиться об Отем. Неужели не видите, как она печальна? Моя дочь никогда уже не станет прежней наивной девочкой, какой была, пока ваши люди не вломились в Королевский Молверн. Вы оскорбляете нас своим появлением!

Сэр Саймон, потрясенный таким гневом, все, однако, понял.

– Вы простите меня, леди Отем? – обратился он к девушке.

– Завтра я уезжаю во Францию, – сказала Отем, словно не слыша вопроса, – и больше мне не придется увидеть ни вас, ни Англию.

– Покидаете страну? – удивился Бейтс.

– Моя мать унаследовала маленькое поместье на реке Луаре, – поспешно вмешался Генри, пока Жасмин вновь не разразилась гневной тирадой. – Здоровье моей сестры, как сами видите, пошатнулось. Ей лучше находиться подальше от всех этих несчастий.

– Откуда вы отплываете? – допытывался сэр Саймон.

– Из Харуича, – пояснил Генри.

– Я и мои люди проводим вас, ваша светлость, – вежливо предложил сэр Саймон.

– В этом нет необходимости, сэр, – сухо отказалась Жасмин.

Но тут вмешался сын:

– Думаю, это прекрасное предложение, мама. Спасибо, сэр Саймон, за вашу доброту. У меня нет своих воинов, а наемников брать я опасаюсь. Собственный эскорт вполне способен наброситься на тебя и ограбить. С сэром Саймоном вы будете в безопасности и доберетесь до Харуича живыми и с нетронутыми сундуками. Я сам поеду с вами.

– Мои люди расквартированы в замке Уорвик, милорд. Встретимся на дороге завтра утром. Позвольте распрощаться.

Он поклонился и поспешил прочь.

Едва входная дверь захлопнулась, Жасмин в гневе набросилась на сына.

– Ты с ума сошел! – воскликнула она.

– Вовсе нет, – ответила вместо него Отем. – Генри абсолютно прав. Мы не можем путешествовать одни в такое опасное время. Трудно найти сопровождение лучше, чем сэр Саймон Бейтс и его круглоголовые. Никто не посмеет к нам приблизиться! По-моему, он делает это ради меня, но как только мы доберемся до Харуича, больше я никогда с ним не встречусь. Конечно, его разбитое сердце вряд ли послужит достойным наказанием за все, что сотворили его люди, но, думаю, это лучшее, что он сможет сделать.

– Глупая ты девчонка, – покачала головой Жасмин. – Этот человек набрался дерзости посматривать в твою сторону. Слыханное ли дело!

– Напрасные усилия, – пожала плечами девушка.

– Я в самом деле собираюсь ехать с вами в Харуич, мама, – пообещал Генри. – А ты, Отем, будешь продолжать вести себя как подобает хрупкой испуганной молодой девушке. Только так ты сумеешь одурачить сэра Саймона.

– То есть, – усмехнулась Отем, – даже сэру Саймону в голову не придет соблазнять несчастную простушку. Не так ли?

– Совершенно верно, – хмыкнул Генри.

– Вы меня в могилу сведете! – Герцогиня воздела руки к небу. – Генри, налей мне этого превосходного гленкиркского виски! Мои нервы совершенно расстроены!

– О, мама, ты такая же притворщица, как я! Делаешь вид, что вот-вот в обморок упадешь! – поддразнила Отем. – Если уж ты вынесла похождения Индии и Фортейн, то я вряд ли могу вывести тебя из равновесия!

– Тогда я была куда моложе, и отец меня поддерживал, – возразила Жасмин, отпивая глоток виски с привкусом торфа. – Изумительно! Кажется, мне и в самом деле легче!

Дети дружно рассмеялись.

Вечером они собрались в парадном зале, и Жасмин изнывала от тоски, зная, что не скоро увидит старших сына и дочь. Ее невестка Розамунд пыталась утешить свекровь.

– Не печальтесь, мадам. Летом мы приедем навестить вас, если, конечно, к следующему году дела не уладятся. Я знаю, как сильно вы любите внуков. Но я уверена, что еще немного, и пуритан изгонят, а король вернется в столицу.

– Розамунд, мы уже говорили об этом, – покачал головой Генри. – Ни Кромвель, ни его сторонники не выпустят добровольно бразды правления из своих рук. Они уже убили одного короля и не задумаются разделаться со вторым, попадись он к ним в руки. Карл Второй еще не набрался сил победить врага, а английский народ хоть и жалуется, еще не досыта наелся беззаконий и вряд ли в ближайшее время поднимется на защиту монархии.

Розамунд сокрушенно вздохнула.

– Я могу лишь надеяться, что все это скоро кончится, – грустно прошептала она. – Что будет с детьми? Теперь, когда все увеселения запрещены, где могут они встретить других молодых людей их положения и состояния? Как заключать достойные браки? Генри уже одиннадцать, а я даже не смею учить его танцевать из опасения, что слуги донесут властям.

– Может, вам тоже следует переехать во Францию? – предложила Отем.

– Я не покину свой дом, – решительно возразил Генри, – и моя семья останется здесь. Мы уже давно не бывали при дворе. Если не удастся дать несколько балов, найдем другой способ заключить брачные договоры для детей, когда придет время. Пока они все равно чересчур молоды. Рано или поздно Кромвеля свергнут, и король вернется. Ты, Розамунд, просто расстроена тем, что случилось за последние недели. Проводим маму и Отем и отправимся в Риверс-Эдж навестить твоих родителей.

Отем улыбнулась про себя. Как повезло Розамунд! Любящий муж, пятеро детей и родители живы и здоровы! Для нее ничего не изменилось, если не считать светской жизни, которой теперь просто не существует! Пуритане запретили все. Но Кэдби ничего не угрожает, хотя уединение еще не означает безопасность, как ей теперь известно.

Но все же Розамунд не гнали из собственного дома. Не лишали привычного уклада жизни. Отем же не знает, когда вернется в родной Гленкирк.

Она взглянула на своих племянников – Генри, Джеймса и Роберта. К будущему лету они подрастут, как и их сестры. Сумеет ли Генри привезти семью во Францию или станет держать их в Кэдби из страха потерять земли? И что будет с Королевским Молверном? Останется ли дом целым и невредимым до возвращения Чарли?

Утро выдалось ясным и холодным. Они уселись в большой удобный дормез маркиза. За экипажем следовала повозка с багажом. Во Франции их будет ждать карета, заранее купленная управляющими герцогини, вместе с упряжкой лошадей, багажной телегой, а также с верховыми конями, на случай если путешественницы захотят размяться. Наняты и новые слуги. Герцогиня ничего не упустила. Отем должна полюбить Францию, ибо скорее всего эта страна станет ее новым домом.

Жасмин не хотела, чтобы дочь связала жизнь с каким-нибудь английским дворянином в изгнании. Жасмин не доверяла никому из придворных Карла I. Да и что может предложить такой человек ее дочери? Ни дома, ни семьи, ни дохода! Жалкое существование.

Никогда! Отем выйдет за француза. Голландцы чересчур большие зануды, да и скучны к тому же. Но француз всегда поймет душу девушки.

Герцогиня Гленкирк твердо верила в судьбу. Ни одному англичанину или шотландцу не удалось до сих пор привлечь внимания дочери. Значит, она встретит свою любовь во Франции.

Попрощавшись с невесткой и внуками, Жасмин села в экипаж вместе со служанками Роханой и Торамалли и горничной Отем Лили. Муж Торамалли Фергюс будет править багажной повозкой. Рыжий Хью, капитан личной стражи Жасмин, уже отправился во Францию готовиться к приезду госпожи. Они встретятся теперь по другую сторону Ла-Манша.

– Я напишу тебе, как только мы окажемся в Бель-Флер, дорогая, – пообещала она Розамунд. – Повеселись в Риверс-Эдж, но потом старайся не покидать дома и присматривай за детьми. Передай привет своим родителям.

Нежно-голубые глаза женщины наполнились слезами.

– Жаль, что вы не сможете остаться. Но вдовий дом всегда будет ждать вас.

– Это утешает, дорогая, – кивнула Жасмин, закрывая окошко. Карета покатилась по аллее и свернула на большую дорогу.

Неподалеку от замка к ним присоединился сэр Бейтс со своими солдатами. Капитан круглоголовых осадил коня рядом с жеребцом маркиза Уэстли.

– Доброе утро, милорд. Какую часть пути намереваетесь проехать с нами? – вежливо спросил он.

– Я провожу мать и сестру до самого Харуича, – не менее учтиво пояснил тот. – Видите ли, мне тяжело расставаться с ними. Бог знает когда мы еще встретимся.

– Понимаю, милорд. О, миледи Отем, доброе утро. Надеюсь, вы здоровы.

– Доброе утро, – жизнерадостно откликнулась Отем. – Представляете, мама говорит, что мне придется выйти за француза, а я еще в жизни не встречала ни одного! А вы, сэр Саймон? Они такие же, как мы? Жаль, что мне не придется вернуться домой, в Шотландию, но папа умер, и больше там нечего делать. Мама очень расстраивается при упоминании о нем и Гленкирке.

– В Королевском Молверне леди Отем показалась мне совсем иной, – тихо заметил Бейтс маркизу. – Вела себя так отважно и храбро, а теперь ее словно подменили.

– Она держалась до тех пор, пока не увидела мать, а потом разразилась рыданиями, оплакивая то ли отца, то ли Бесс, то ли обоих вместе. С тех пор она словно вновь стала ребенком, но мы надеемся, что бедняжка вновь придет в себя, когда окажется в мамином замке, где царят мир и покой, – со вздохом признался Генри и устремил взгляд вперед, словно предупреждая дальнейшие расспросы.

Отем прилагала все усилия, чтобы не расхохотаться. Ей было почти жаль сэра Саймона, но, зная его репутацию чудовища, она решила вести игру до конца. Кроме того, она получала некоторое удовлетворение, видя, как он мучится угрызениями совести из-за гибели Бесс и мнимого умопомешательства ее самой.

Они ехали пять долгих дней и наконец добрались до побережья. Отем старалась держаться подальше от сэра Саймона, опасаясь выдать себя. Все же за несколько часов до отплытия он ухитрился застать ее одну.

– Надеюсь, вы будете счастливы во Франции, – начал он.

– Я была куда счастливее, пока не встретила вас! И пока не началась гражданская война и не убили моего отца! Никто и ничто не может снять тяжесть скорби с моего сердца, – честно призналась Отем.

– Вы не безумны! – облегченно вздохнул он.

– Конечно, нет, сэр, просто изнемогаю от тоски. Думаю, путешествие уже оказало свое целительное действие.

– Может, вы просто смеялись надо мной, миледи?

– Возможно, – согласилась она.

– Вы меня не любите, – пробормотал он.

– А почему я должна вас любить? – взорвалась Отем. – Это вы виновны в гибели Бесс. Это вы защищаете людей, уничтоживших мой мир и убивших законного монарха! Вы и ваши сообщники превратили Англию в темную безрадостную страну! Нет, я не люблю вас, сэр Саймон.

– А вы самая прекрасная девушка на свете, – выдохнул он, словно не замечая ее неприязни.

– Вы вожделеете меня в сердце своем, сэр, с того самого момента, как переступили порог Королевского Молверна, – презрительно бросила Отем.

– Что может знать о вожделении добродетельная девица? – с внезапно проснувшейся ревностью допытывался он. Как может она быть целомудренной, смело обсуждая подобные вещи?

– Неужели я так наивна, что не способна видеть желание в глазах мужчины? – усмехнулась Отем. – Скорее уж глупы вы, если верите такому! Я ненавижу вас и вам подобных!

– Я мог бы удержать вас в Англии, – неожиданно бросил он.

– Каким это образом? – издевательски усмехнулась она.

– Вы совершили убийство, чему я был свидетелем, – зловеще изрек сэр Саймон.

– Но чем вы это докажете? Чем подтвердите свой донос? Самое большее, что в ваших силах, – отсрочить мое путешествие. Я буду все отрицать, и даже ваши судьи-псалмопевцы в черных вороньих мантиях не поверят, что я убила человека. Я, молодая незамужняя девушка из хорошей семьи! Оружия у меня нет. Кроме того, где тело якобы убитого мной человека?

– Вы слишком умны для обыкновенной женщины, – покачал головой сэр Саймон. – И околдовали меня, Отем Лесли! Может, именно это обвинение мне и следует выдвинуть против вас. Колдовство!

– Убирайтесь ко всем чертям! – отрезала она. – Только попробуйте, и я вновь превращусь в бедную полоумную дурочку, какой казалась совсем недавно. Сегодня с вечерним приливом мы с мамой отплывем во Францию и больше никогда не увидим вас, сэр Саймон, за что я искренне благодарна небесам!

И тут, к его невероятному изумлению, девушка чуть отступила и, размахнувшись, влепила ему оглушительную пощечину.

– А это за вашу наглую самонадеянность, сэр!

Бейтс поймал ее руку и покрыл жаркими поцелуями, чем немало смутил Отем.

– Ошибаетесь, миледи, я думаю, мы еще встретимся, – тихо пообещал он и, пристально вглядевшись в ее прекрасное лицо, повернулся и исчез. Его губы оставили неприятную влагу на коже, и Отем, брезгливо поморщившись, поспешила к себе в комнату, чтобы вымыть руки. Она долго оттирала то место, которого касались его губы, гадая, сотрет ли она когда-нибудь ощущение этого поцелуя. Ее буквально корчило от омерзения.

За окном послышался конский топот: сэр Саймон и его отряд покидали Харуич. Отем с великим облегчением прислонилась к стене. Значит, все это были лишь пустые угрозы! Он ничего не смог поделать!

Дверь распахнулась, и Жасмин хмуро уставилась на дочь.

– Сэр Саймон пришел пожелать мне доброго пути и упомянул о том, как был обрадован, узнав, что тебе намного лучше. Что он имел в виду и что ты наделала, дитя мое?

– Ничего, – покачала головой Отем. – Он выразил надежду, что я буду счастлива во Франции, и по моему ответу понял, что я больше не страдаю.

Ей вовсе не хотелось пересказывать весь разговор, особенно еще и потому, что командир круглоголовых все равно уехал.

– Капитан «Попутных ветров» сказал, что мы отплываем через час, – объявила Жасмин. – Вещи уже на борту. Пойдем попрощаемся с Генри.

Значит, они в самом деле уезжают!

Отем вдруг обуяла нестерпимая тоска. Она едва сдерживала слезы. Маме и без того тяжело, не стоит расстраивать ее еще больше.

– Где Лили? – спросила она, вспомнив, что не видела горничную с самого утра.

– На корабле вместе с другими. Адали говорит, что она до смерти перепугана. Ты должна сделать все, чтобы ее успокоить.

– Но мы пробудем в море не так уж долго, – заметила Отем. – Что за трусиха эта Лили! Удивляюсь еще, как она решилась покинуть Гленкирк.

– И не решилась бы, если бы не ее дядя Фергюс. Он и Рыжий Хью – ее единственные родственники. Вспомни, что Фергюс и Торамалли, не имея своих детей, вырастили Лили как родную дочь. И поскольку на родине у нее не осталось жениха, она собралась с силами и согласилась поехать с нами. Англия – одно дело, но вот Франция… Нет, она совсем не трусиха и делает все, чтобы победить страх. Лили могла бы вернуться в Гленкирк и остаться на службе у твоего брата. Она девушка умная, хоть и немного застенчива, и видит все преимущества своей должности. Ты недостаточно хорошо ее знаешь, но Рохана и Торамалли многому научили девочку.

– Она милая, просто я скучаю по старой Мейбл, – призналась Отем.

– Знаю, но бедняжка Мейбл страдает от ревматизма и почти не может ходить. Она не вынесла бы этой поездки. Ее следовало бы заменить несколько лет назад, но я видела, как ты обожаешь свою кормилицу, да и она без тебя тосковала. Сейчас Мейбл устроилась в своем новом домике с большим камином, который выстроил для нее твой отец. Она никогда не будет ни в чем нуждаться, но тебе должна прислуживать женщина помоложе.

– А кто были родители Лили? – заинтересовалась Отем. – О них никогда не говорят. Кем они приходились Фергюсу?

– У Фергюса и Рыжего Хью была младшая сестра, которая когда-то сбежала с лудильщиком. Бедняжка умерла, когда Лили исполнилось семь лет, и отец отослал девочку в Гленкирк, заявив, что хоть она и его дитя, он никогда не был женат на ее матери и не желает ни о ком заботиться. Рыжий Хью тоже не мог воспитывать малышку, и поскольку к тому времени стало очевидным, что у Торамалли не будет детей, она взяла Лили и воспитала как собственную дочь. Теперь тебе все известно. Я не считала нужным рассказывать тебе раньше. Пойдем, Отем. Твой брат уже гадает, куда мы пропали.

Женщины спустились во двор, где уже ожидал маркиз Уэстли. При виде матери и сестры сердце Генри болезненно сжалось, но он все же выдавил храбрую улыбку.

– Итак, – весело начал он, – вы уже готовы пуститься в приключения. Надеюсь, сестричка, тебе удастся избежать тех несчастий, которые довелось претерпеть всем твоим родственницам!

Мать метнула на него предостерегающий взгляд, но Генри бeсшабашно продолжал:

– Ну, мама, не волнуйся, я ведь знаю, что ты станешь охранять Отем, как огнедышащий дракон! Да и по характеру она не похожа ни на Индию, ни на Фортейн. Такая покорная, сговорчивая девочка, верно?

– У нее просто не было таких возможностей, как у сестер, и кроме того, Генри, времена изменились.

– Миледи, госпожа, ваши накидки, – окликнула Лили, поспешно подбегая к ним. – Рохана просит прощения за то, что по ошибке привезла их на борт корабля. Боялась, что в суматохе о них забудут.

Девушка закутала герцогиню в темно-синюю бархатную накидку, подбитую бобровым мехом, и занялась Отем, старательно застегнув серебряные застежки. Затем она отступила и почтительно присела.

– Спасибо, Лили, – поблагодарила герцогиня. – Отем, попрощайся с Генри, нам пора.

Брат с сестрой расцеловались.

– Ты совсем не обязана беспрекословно подчиняться маме, – тихо проговорил Генри. – Но прислушивайся ко всему, что она скажет. Мама – женщина мудрая. Надеюсь, у тебя хватит здравого смысла, чтобы отличить хорошее от плохого. Не забывай придерживать язык, храни свою добродетель и свою репутацию. Берегись мужчин, рассыпающих тебе комплименты. Им нужны либо твое целомудрие, либо твое богатство, а может, и то и другое. Таким верить нельзя. Выходи замуж только по любви, сестричка. Дай знать, если я понадоблюсь маме или тебе.

– Обязательно, – кивнула Отем. – И мне понадобятся твои советы, Генри. – Она еще раз поцеловала его в щеку. – Я люблю тебя, братик.

Он ответил поцелуем и сжал Отем в медвежьих объятиях.

– Благослови тебя Господь, сестрица, и до встречи.

– Напомни Чарли, чтобы берег себя, – выдохнула Отем.

Она мягко высвободилась и последовала за служанкой к ожидавшему судну.

Жасмин повернулась к старшему сыну.

– Будь осторожен, – предупредила она. – Не попади, подобно Чарли, в такую же передрягу. Попомни мои слова: Кромвель и его злобная шайка долго не протянут.

– А ты вернешься домой, когда все будет кончено? – с надеждой спросил Генри.

Жасмин улыбнулась и подняла капюшон накидки, спасаясь от ледяного ветра.

– Не знаю, – чистосердечно ответила она. – Правда, Бель-Флер не намного больше моего вдовьего дома, но я всегда питала слабость к этому месту. Кроме того, тамошний климат мне нравится куда больше, чем английский. Однако я не говорю «никогда», Генри. Позаботься о том, чтобы меня похоронили в Гленкирке, когда придет время, а если не будет возможности, то в Королевском Молверне, рядом с прабабушкой.

– Надеюсь, вы не собираетесь скоропостижно скончаться, мадам? – усмехнулся Генри.

– Нет, но когда-нибудь это все равно случится. Я хочу, чтобы ты все знал заранее, а если что-то перепутаешь, вернусь с того света, чтобы не дать тебе покоя!

Генри рассмеялся.

– Мама, подобной тебе нет в целом свете! – воскликнул он, целуя мать. – С Богом, родная, и пиши мне обо всем, что будет с тобой и Отем.

– Напишу, – пообещала Жасмин и, в последний раз поцеловав сына, взошла по сходням.

Маркиз Уэстли стоял на причале до тех пор, пока паруса «Попутных ветров» не исчезли из виду. Только тогда он вернулся к экипажу и приказал кучеру гнать лошадей во весь опор. Мать и сестра отплыли на одном из торговых судов, принадлежавших семье. Корабль выйдет из Северного моря в Ла-Манш, мимо Бреста через Бискайский залив к устью Луары, где женщин будет ждать карета. Капитан личной стражи герцогини уже отправился во Францию, чтобы отдать все необходимые распоряжения.

Ноябрьское море было неспокойным, хотя погода выдалась ясной. Непрерывно дул ветер с севера, наполняя паруса и подгоняя судно. Они прошли мимо Нормандских островов, обогнули Иль-д’Юссен, миновали Пойнт-Пенмарш. В тот день, когда они проплывали между Бель-Иль и Ле-Крезо, пошел дождь. Капитан Баллард подошел к большой каюте, где поселились Жасмин и Отем. Отем и Лили лежали на койках, изнуренные головокружением. Адали дремал в кресле, а Рохана вместе со своей сестрой Торамалли спокойно шили, сидя рядом с хозяйкой. Услышав тихий стук, Торамалли вскочила и подбежала к двери.

– Добрый день, ваша светлость, – поздоровался капитан. – Ее милость нездоровы?

– Небольшой приступ морской болезни, – пояснила Жасмин. – Ничего серьезного. Просто моя дочь никогда раньше не путешествовала морем. Она храбро боролась с приступами с той минуты, как взошла на борт, но сегодня все же слегла. Впрочем, думаю, все обойдется.

– Может, ей станет легче от известия о том, что к утру мы войдем в устье Луары? – с улыбкой сообщил капитан Баллард. – К концу дня доберемся до города.

– Превосходно, капитан, – кивнула Жасмин. – Я хочу поблагодарить вас за то, что сочли возможным изменить маршрут. К этому времени вы были бы уже на полпути в Мэрис-Ленд. Но когда доберетесь туда, не забудьте передать моей дочери, мистрис Деверс, те письма, что я вам дала.

– Не беспокойтесь, ваша светлость. Они станут для нее прекрасным рождественским подарком, даже если эти пуритане, что правят нашей страной, не позволят праздновать Рождество Господа нашего.

Жасмин засмеялась, но все же предупредила капитана:

– Вы должны быть осторожнее, Баллард. Если злые люди услышат, вполне могут потребовать отстранить вас. Моя семья предпочитает сама вести дела и не потерпит вмешательства посторонних. Торговая компания О’Малли – Смолл процветает вот уже почти сто лет благодаря нашей осмотрительности.

– Вы правы, ваша светлость, – виновато пробормотал капитан.

– Я знаю, вы верны своему королю, – несколько смягчила упрек Жасмин. – Но в отличие от других мы никогда не осуждали чужие обычаи, и, следовательно, в вашей команде есть люди разных вероисповеданий. Вполне возможно, некоторые из них далеко не так терпимы, как мы.

Капитан снова кивнул и с поклоном удалился.

– Да, от этих пуритан никакого покоя нет, – заметила Рохана. – Не думала, что мы в свои годы снова лишимся дома.

– Но как мы найдем Бель-Флер, принцесса? – встревожилась Торамалли. – Прошло более тридцати лет с тех пор, как мы в последний раз там были. Старый Матье давно умер. Кто присматривал за замком?

– Его внук Гийом, – пояснила Жасмин. – Он с женой Паскалиной все это время жил в Бель-Флер. Боюсь, дом покажется Отем весьма старомодным, но зато таким уютным!

Служанка весело хмыкнула, вспомнив их бегство из Англии во Францию. Потом явился герцог, женился на хозяйке и, казалось, навсегда увез ее из Бель-Флер.

Сестры-близняшки переглянулись и согласно кивнули. Бель-Флер был прекрасным местечком и наверняка остался таковым.

К утру дождь так и не перестал, но качка почти прекратилась, и, выглянув из иллюминатора, Отем увидела, что судно уже плывет по Луаре. Сквозь пелену дождя и туман виднелась земля. Франция! Они во Франции! Скоро ее ждет веселье королевского двора. Она забудет мастера Кромвеля и его угрюмых пуритан, ненавидящих все светлое и прекрасное. Кроме того, она чувствовала себя значительно лучше, чем накануне вечером. Даже Лили встала и, что-то весело напевая, укладывала вещи в сундук.

– Где мама? – спросила Отем у служанок.

– На палубе вместе с моим Фергюсом, – ответила Торамалли.

Отем направилась к двери.

– Минутку, миледи, – строго окликнула Торамалли. – Лили, принеси накидку госпоже. Она не должна выходить на воздух в одном платье. Погода сырая, а ветерок, пусть и слабый, все равно чересчур холодный! Она может простудиться. Скорее, девочка! Нужно заранее предвидеть подобные вещи!

– Прости, тетя, – пробормотала Лили, поднимая зеленую бархатную накидку, подбитую бобровым мехом, и накидывая на плечи Отем. Потом тщательно застегнула все застежки и подняла капюшон, стараясь не засмеяться, поскольку Отем, стоя спиной к Торамалли, строила забавные рожицы.

– Все, миледи, – чопорно заключила Лили и, прикусив губу, чтобы не хихикнуть, вручила госпоже надушенные кожаные перчатки с шелковой подкладкой.

– Вы же не хотите, чтобы на этих прелестных ручках появились цыпки, миледи?

– Разумеется, нет! – воскликнула Отем. – Что подумает мой знатный французский лорд, кем бы он ни был?!

Лили невольно фыркнула, а Отем расхохоталась.

– Ну вы и парочка, – неодобрительно покачала головой Торамалли. – Лили, надевай накидку и живо за госпожой. Может, ледяной воздух приведет вас в чувство!

Девушки выбрались из каюты на палубу. Торамалли укоризненно покачала головой, глядя им вслед.

– Не представляю, как это мы выдержали шестимесячное путешествие из Индии вместе с принцессой и не сошли с ума! – сказала она сестре.

– Нас с детства готовили в служанки, – спокойно заметила Рохана. – Мы были рабынями и уже этим сильно отличались от Лили. В свое время она тоже станет прекрасной горничной. И она, и ее госпожа – шотландки, и еще совсем молоды.

– Ты всегда защищаешь Лили, – упрекнула Торамалли. – Без нас она стала бы потаскушкой, как ее мамаша.

– Ты неоправданно резка, сестрица. Хитрый лудильщик воспользовался доверчивостью юной девушки. Она влюбилась. Я хорошо помню отца Лили. Он был красив и строен. Думаю, сестра Фергюса не первая, кто поверил его сладким речам.

– Не люби я так Лили, – проворчала Торамалли, – выгнала бы ее из дома.

– Не выгнала бы, – смеясь запротестовала Рохана.

– Ты права, – вздохнула сестра, – но эта девчонка сведет меня в могилу!

В середине дня «Попутные ветры» пришвартовались в Нанте, раньше, чем предсказывал капитан. Рыжий Хью уже ждал их и радостно приветствовал госпожу.

– Миледи! – воскликнул он. – Все уже готово! Правда, я думал, что вы прибудете позже и захотите переночевать здесь. Поэтому и заказал номера в лучшей гостинице «Синий селезень». Экипаж уже стоит на пристани.

– Спасибо, Рыжий Хью. А теперь поздоровайся с родичами – и в путь, – усмехнулась герцогиня.

Великан-шотландец схватил в объятия Торамалли и громко чмокнул в губы.

– Черт меня возьми, женщина, если я не стосковался по тебе!

– Вот дурень, – пробормотала она, раскрасневшись от удовольствия. – Ладно, так и быть, я тоже скучала по тебе.

Рыжий Хью куда сдержаннее поздоровался с родственницами и повернулся к брату:

– Фергюс, старина! Рад тебя видеть.

Жасмин тем временем еще раз поблагодарила капитана и вместе с дочерью и служанками сошла на берег. Карета, приведенная Рыжим Хью, оказалась просторной и очень красивой. Шотландец предупредил госпожу, что в гостинице ждет экипаж поменьше, вместе с братом взобрался на козлы и подстегнул коней.

В гостинице их приветствовал сам хозяин, кланяясь и улыбаясь: очевидно, Рыжий Хью уже успел объяснить ему, какая важная гостья прибудет в его скромное заведение. Он лично проводил Жасмин и ее спутниц в зал.

Гостиница оказалась чистой, теплой и уютной. Воздух наполняли аппетитные ароматы, так что у Отем слюнки потекли. Она поразилась, как легко мать переходила с английского на французский и наоборот, чтобы Лили лучше поняла происходящее. Остальные, даже Рыжий Хью и Фергюс, понимали по-французски.

– Лили, ты тоже должна выучить французский: теперь здесь наш новый дом. Ты не сможешь ни с кем говорить, если не овладеешь языком. А как ты будешь флиртовать с молодыми людьми, если не будешь понимать их комплименты? – пошутила герцогиня и обратилась к владельцу гостиницы: – Месье Пьер, велите подать нам ужин сюда. Запахи, доносящиеся из вашей кухни, поистине восхитительны, и я предоставляю выбор вам. Надо поскорее поужинать, ибо я тоскую по горячей ванне и постели. Я уже не так молода, а путешествие оказалось довольно утомительным.

Она одарила его легкой улыбкой, но хозяин поклонился чуть ли не до пола.

– Мы все немедленно подадим, госпожа герцогиня, а потом слуги принесут воду для ванн.

Он попятился и выскользнул из двери.

– Какой забавный человечек, – развеселилась Отем, – и такой услужливый!

– А кроме того, неглуп и хорошо ведет хозяйство, – отметила Жасмин. – Но так или иначе, за золото можно всегда купить все самое лучшее. Помни это, дочь. Золото – это власть.

– А я богата? – осведомилась Отем. – Раньше я никогда об этом не думала.

– Очень, – кивнула мать. – У тебя огромное приданое от отца. И от меня ты получишь целое состояние. Ты достаточно богата, чтобы привлечь самых завидных поклонников. И разумеется, немало охотников за приданым, дитя мое.

– Мы поедем в Париж?

– В свое время, – кивнула мать. – Сначала я должна понять, что творится в этой стране. Пока за короля правит регентша, королева Анна, и вокруг юного Людовика плетется сеть интриг. Ближайший советник королевы – кардинал Мазарини, ненавистный всем принцам крови. За этой ненавистью скрываются ревность и зависть. Они жаждут власти, которую могут получить, завладев королем, но пока кардинал и королева и близко не подпускают их к нему.

– Французы по крайней мере не казнили своего монарха, – вздохнула Отем. – Сколько лет королю Людовику, мама?

– Всего двенадцать, и в следующем году, когда ему минет тринадцать, он примет власть и станет править единолично. Хотя, подозреваю, мать по-прежнему будет оказывать на него влияние. Однако, когда он взойдет на трон, враги кардинала не смогут похитить короля под предлогом защиты его от дурного влияния. Королева и ее союзники ведут весьма хитрую политику. Я восхищаюсь этой женщиной.

– Но у двенадцатилетнего короля вряд ли есть настоящий двор, – разочарованно протянула Отем.

Мать засмеялась.

– Ничего, твой час настанет, дитя мое, – пообещала она.

Дверь покоев распахнулась, впустив длинную процессию слуг с блюдами и чашами, от которых исходили головокружительные запахи. Стол проворно накрыли, посуду расставили.

– Я сам буду прислуживать госпоже герцогине, – объявил Адали.

Слуги вышли.

– Никаких церемоний, – приказала Жасмин. – Пусть все сядут. Адали – на противоположной стороне, Отем – справа, остальные где хотят.

Она позволила Рыжему Хью усадить ее во главе стола и благодарно ему улыбнулась.

Адали наполнил тарелки, передав первую госпоже, а последнюю взяв себе. На ужин подавались вареные артишоки с уксусом и оливковым маслом, говядина по-бургундски с крошечными луковками и ломтиками моркови в аппетитном соусе, жирный каплун, фаршированный луком, цикорием и шалфеем, грудку которого Адали нарезал тончайшими ломтиками, и розовая деревенская ветчина. Кроме этого, были два сорта сыра: слезящийся бри и английский чеддер, а также свежевыпеченный, еще теплый хлеб и комок только что сбитого масла. На буфете стояло блюдо с яблочными тарталетками и молочник с густыми золотистыми сливками. Адали щедро разливал красное вино, но герцогиня, выпив два бокала, объявила, что вина с фамильных виноградников в Аршамбо куда лучше.

Когда все по достоинству оценили ужин и гостиничные слуги убрали со стола, в спальни дам принесли две деревянные лохани. Фергюс и Рыжий Хью великодушно помогли их наполнить. Перед сном Жасмин с дочерью вымылись. Рохана, Торамалли и Лили должны были ночевать вместе с хозяйками. Мужчины устроились на ночлег в гостиной. Впервые за много ночей все спокойно спали в уютных кроватях, не чувствуя качки.

Наутро после плотного завтрака Адали заказал корзину с едой, и путники отправились в дорогу.

Следующие несколько дней они двигались по северной дороге, идущей вдоль Луары. Каждая гостиница, в которой они останавливались, была не хуже «Синего селезня», и Отем жаловалась, что растолстеет на восхитительных французских блюдах.

– Не обязательно съедать все, – заметила мать.

– Но должна же я поддерживать силы, – возразила девушка.

В Туре они переправились через Луару в том месте, где в нее впадала река Шер, и свернули на проселочную дорогу. По обе стороны тянулись виноградники, а чуть дальше виднелся холм, увенчанный прелестным замком.

– Это Аршамбо, где живут наши родственники, – пояснила Жасмин. – Когда мы устроимся, я повезу тебя с визитом.

– Далеко ли до Бель-Флер? – нетерпеливо спросила Отем.

– Не слишком, – утешила мать как раз в тот момент, когда карета свернула на узкую ухабистую тропу, покрытую замерзшей грязью. Голые ветки скребли по крыше экипажа, преграждая путь. Жасмин подумала, что деревья сильно разрослись, с тех пор как она в последний раз здесь проезжала. Как давно это было! Придется нанять садовников. Гийом скажет им, что делать.

– Мама, о мама, посмотри! – вскрикнула Отем, блестя глазами. – Это Бель-Флер, мама?

Жасмин прищурилась и на мгновение забыла обо всем, охваченная чудесными воспоминаниями. Бель-Флер стал убежищем для нее и четверых детей, здесь она пряталась от Джеймса Лесли, а потом… Бель-Флер стал приютом идиллической любви. Но прошлого не вернешь. Зато у ее младшей дочери есть все надежды на будущее!

Она нежно сжала руку дочери.

– Да, детка, это и есть Бель-Флер.

Глава 4

Замок был выстроен на крошечном полуострове, окруженном с трех сторон водами живописного озера. С четвертой стороны раскинулся огромный сад, обнесенный низкой каменной стеной. Бель-Флер стоял здесь с 1415 года и насчитывал уже двести тридцать пять лет, но даже теперь поражал своим великолепием. Замок был сложен из розовато-серого сланца. По углам красовались четыре многоугольные башни с черепичными крышами наподобие ведьминых колпаков. Экипаж пересек подвесной мостик и проехал под высокую арку с круглыми башенками.

Едва колеса перестали вертеться, к карете поспешил мужчина средних лет. Открыв дверцу, он спустил подножку и предложил руку сначала Жасмин, а потом Отем.

– Добро пожаловать, госпожа герцогиня, – поклонился он. – Я Гийом. Надеюсь, путешествие было приятным.

– Очень, – кивнула Жасмин, на которую его уверенность произвела большое впечатление. – Дом готов к нашему приезду?

– Да, мадам, но я взял на себя смелость подождать с наймом новых слуг. Моя жена Паскалина и я вполне способны услужить вам и вашей дочери в последующие несколько дней. Вижу, вы привезли своих людей.

– Нам понадобятся садовники, чтобы подрезать деревья и кусты вдоль подъездной дороги, – заметила Жасмин. – Да и саму дорогу нужно выровнять. Сплошные рытвины!

Она позволила Гийому проводить ее в замок, поднялась на каменное крытое крыльцо и очутилась в просторном зале.

– Ах, как хорошо вернуться домой, – с улыбкой вздохнула она и повернулась к управляющему: – Помню, бабушка говорила мне, что когда-то здесь служил другой Гийом. Вы его родственник?

– Мой прадед Гийом и прабабка Миньон имели честь служить вашим прадеду и прабабке, госпожа герцогиня. Месье де Мариско купил замок у владельца-гугенота после страшной Варфоломеевской ночи. Предыдущий хозяин счел за лучшее переселиться в Ларошель. А, вот и моя добрая супруга! Подойди, Паскалина, и поздоровайся с госпожой и ее дочерью. Потом проводишь дам и служанок в их покои.

Вперед выступил Адали. Годы добавили ему морщин и седины, но вид у него по-прежнему был внушительный.

– Я мажордом госпожи герцогини, – сообщил он, – и уже бывал в Бель-Флер. Это Фергюс и его жена Торамалли. Им понадобится общая спальня, капитан охраны госпожи герцогини также будет спать в доме. – Повернувшись, он одарил короткой улыбкой пухленькую Паскалину. – Мадам и мадемуазель будут ужинать в парадном зале. Вы приготовили еду, моя прелесть?

– Да, месье Адали, – кивнула Паскалина, делая реверанс. Она с первого взгляда поняла, кто среди слуг главный. – Блюда простые, но сытные.

– Превосходно! – воскликнул Адали. – А теперь, друзья мои, давайте внесем в дом вещи. В воздухе пахнет дождем.

– Адали во всем своем блеске, – со смешком прошептала Отем матери. – Наконец-то он получил в свое распоряжение все огромное хозяйство. Без этого он просто увядает!

– Это не Гленкирк, – заметила Жасмин, – а всего лишь маленький замок. Кухня и комнаты для слуг находятся внизу. На первом этаже, кроме парадного зала, есть небольшая библиотека, а наверху – всего шесть спален. Не апартаменты, не покои, а простые комнатки. Во дворе находятся конюшни, псарня, голубятня и помещение для ловчих соколов.

– Мило, но не слишком роскошно, – согласилась Отем.

– Не слишком. Это местечко для любовников или для небольшой семьи. Зато замок Аршамбо – поистине величественное строение. Я обязательно отвезу тебя туда.

В последующие дни Отем была занята тем, что устраивала спальню по своему вкусу. Окно ее комнаты выходило на озеро, и Отем просиживала часами, любуясь прекрасным видом. Иногда она открывала окно, чтобы вдохнуть аромат зелени. Мебель была самая простая, из старого, хорошо отполированного дуба: широкая, хоть и не столь гигантских размеров, как у матери, кровать с резным изголовьем, по которому вились усыпанные цветами лозы. Лили развесила наряды Отем в высоком шкафу, а остальные вещи поместились в красивом сундуке. У кровати стоял маленький столик. Напротив возвышались два каменных ангела, охранявшие камин. С потускневшего медного кольца свисал полог из выцветшего розового бархата. Подушка на скамье была в наволочке из полотна с вышитыми розами. По ночам окно закрывалось ставней и шторами из бархата и полотна. Нашлось место и для походной кровати с мягким матрацем, на которой спала Лили. На крохотной тумбочке поблескивал серебряный подсвечник со щипцами для снятия нагара, прикрепленными к нему тонкой серебряной цепочкой. На каминной доске поместились две фарфоровые чаши со смесью сухих цветов и трав, наполнявших комнату приятным благоуханием.

Несмотря на вполне понятное нежелание обитать в столь отдаленном и уединенном месте, Отем полюбила замок и свою спаленку. Адали по совету Гийома нанял новых слуг. За Паскалиной остались обязанности кухарки, но, чтобы справиться с готовкой, требовались еще две помощницы и поваренок. К ним прибавились две прачки, три горничные и три лакея. Двоих мужчин взяли для работы на конюшнях. Главному садовнику и полудюжине младших было велено ухаживать за садом и подъездной дорогой. Гийому приказали надзирать за работами вне замка, а Адали остался мажордомом. Рыжему Хью и Фергюсу вменили в обязанность охотиться и защищать герцогиню и ее дочь. Уже через две недели хозяйство было налажено.

Как-то в начале декабря к замку подъехал представительный мужчина. Спешившись во дворе, он отдал поводья конюху и вошел в дом.

Адали поспешил его встретить.

– Господин граф, добро пожаловать в Бель-Флер. Я немедленно доложу госпоже, что вы здесь. Марк, вина для господина графа!

Проводив гостя в зал, Адали отправился за Жасмин.

– Филипп! – ахнула та, подбегая к прибывшему с распростертыми объятиями.

– Кузина, вы совсем не изменились за годы разлуки! – галантно объявил граф, целуя ее в обе щеки.

– Лгун! – рассмеялась Жасмин.

– Я с сожалением узнал о гибели вашего мужа, – сказал он.

– А я – о кончине Мари-Луиз. Пойдемте, Филипп, сядем у огня. На улице холодно, и вы, должно быть, замерзли.

Они устроились у камина, и граф тихо спросил:

– Насколько я понял, вы бежали от Кромвеля и его пуритан?

– Вы представить не можете, какая отвратительная обстановка в Англии!

Жасмин коротко описала ту унылую, безрадостную страну, которой стала Англия в дни правления лорда-протектора.

– Мне почти безразлично, и я сумела бы все вынести, но как быть с Отем? Того светского общества, которое мы знали, больше не существует. Я перебралась во Францию, чтобы оплакивать мужа в тишине и покое, избавиться от вида ненавистных пуритан, а самое главное – найти подходящего супруга для младшей дочери. Девочке всего девятнадцать, и она, как мне кажется, самая красивая из моих дочерей. В Шотландии для нее никого не нашлось, так что уж говорить о сегодняшней Англии? Поэтому и пришлось отправиться в Бель-Флер.

Кузен понимающе кивнул.

– К сожалению, в последние годы здесь тоже неспокойно. Король едва научился ходить, когда умер его отец. Старый Людовик был неглуп, и у него хватило ума назначить регентшей королеву, но его родственники ненавидят австриячку, тем более что та во всем полагается на кардинала, который по-своему мудрый политик. Я рад, что вы ехали через Нант. Пришвартуйся судно в Кале, вы никогда не добрались бы до Бель-Флер. Нам повезло, что до этого глухого угла почти не доходят отголоски распрей, но почти вся страна охвачена пламенем мятежа.

– Неужели все обстоит так плохо, Филипп? Мы в Гленкирке почти ничего не слышали. Кроме того, у нас и своих забот хватает, тем более что многие надеются на реставрацию монархии.

– К сожалению, дела не слишком хороши, – вздохнул Филипп. – В январе прошлого года королева-мать велела взять под арест принцев де Конде, де Конти и герцога Лонгвиля. После этого пришлось усмирять Нормандию и Бургундию. Королева оставила Париж в руках Гастона Орлеанского, а сама отправилась в Гиень, чтобы заставить тамошних жителей поклясться в верности. Но Гастон Орлеанский то и дело перебегает из одного лагеря в другой, и его поведение смело можно называть предательским. Он никак не хочет смириться с тем, что Людовик XIII назначил регентом свою жену, а не его.

– Я думала, что принц Конде верен королю, – удивилась Жасмин.

– Двурушник. Служит и нашим и вашим, иначе говоря, ведет двойную игру, – сухо пояснил граф. – Но главный смутьян – это Жан Франсуа Поль де Гонди, архиепископ Коринфский и Парижский. Если где-то зреет изменнический заговор, можете быть уверены, что душа его – архиепископ Гонди. Несмотря на показное благочестие, он человек амбициозный и порочный. Он всегда враждовал с королевой-матерью и считал, что женщина не годится в регенты. Если кто и виноват в размолвке между ней и Гастоном Орлеанским, так это Гонди. Теперь он соблазнительными посулами заманивает в союзники Гастона Орлеанского, а кардинал пытается убедить герцога де Буйон и его брата маршала Тюренна перейти на сторону королевы-матери. Маршал довольно успешно провел августовскую кампанию в Шампани. Кардинал понимал, что если Тюренн, овеянный славой последних побед, поклянется в верности Анне, молодой король приобретет надежного защитника. Однако Тюренн отказался, и кардинал сделал все, чтобы следующая битва дорого обошлась самонадеянному военачальнику. Только этой осенью его разбили при Ретеле, и теперь у нас две фронды: одна – возглавляемая Гонди, а вторая – принцами крови, которых поддерживают парижане. Одному Богу известно, кузина, что теперь будет. Не уверен, что, приехав во Францию, вы не попадете из огня да в полымя.

– Когда король объявит о вступлении в права наследования? – осведомилась Жасмин.

– В сентябре будущего года, после своего тринадцатилетия. Именно этого хотел его отец, и, откровенно говоря, дорогая, если срок регентства увеличится, я опасался бы за жизнь короля. Все, что требуется от королевы-матери и Мазарини, это заботиться о безопасности мальчика до его следующего дня рождения. Как только король взойдет на трон, мятежники уймутся – из страха, что их объявят государственными изменниками. Ну а пока они греют руки на гражданской войне под предлогом защиты короля от его же собственной матери и кардинала, – пояснил граф.

– А что вы думаете о Мазарини? – поинтересовалась Жасмин.

– Он достойный ученик Ришелье. И хотя, как и его предшественник, больше занимается политикой, чем делами церкви, все же искренне предан молодому Людовику. Те, кто выступает против Мазарини, преследуют личные интересы, – закончил Филипп и, погладив кузину по руке, добавил: – В Париже вам делать нечего, но в здешних местах царят покой и благоденствие. Ни один французский патриот не затеет войну в винодельческих землях. Для Франции главное – ее виноградники.

Жасмин рассмеялась, но, тут же став серьезной, прямо спросила:

– Возможно ли найти подходящую партию для моей дочери, Филипп?

– Не мужское дело заниматься подобными вещами. Вам следует спросить моих сестер – Габи и Антуанетт. Они должны это знать, поскольку тоже имеют дочерей-невест. Габи и Антуанетт, как и вы, лишились супругов и теперь живут со мной в Аршамбо, – сообщил Филипп. – Предпочитают простор родительского дома маленьким вдовьим домикам, в которые вынуждены были переселиться. А в Гленкирке есть вдовий дом?

– Нет, только в Кэдби, и я никак не пойму, почему архитекторы считают, будто вдовы обязаны жить в тесноте лишь из-за того, что мужья больше не с ними, – вознегодовала Жасмин.

– Мама, Адали сказал, что у нас гость? – спросила Отем, входя в зал. Сегодня она была в платье из простого серебристо-голубого дамаска с широким воротом из белого полотна, отделанным серебряным кружевом. Она не позаботилась уложить волосы, просто велела заплести их в толстую косу.

– Tres charmante![4] – с улыбкой воскликнул Филипп.

– Это моя дочь, леди Отем Роуз Лесли, господин граф, – официальным тоном представила девушку Жасмин и объяснила дочери: – Отем, к нам приехал мой кузен, Филипп де Севиль, граф де Шер. С позволения графа можешь звать его дядей Филиппом.

Отем присела в почтительном реверансе.

– Как поживаете, дядя Филипп? – спросила она, протягивая руку. – Рада с вами познакомиться.

Филипп поцеловал тонкие пальчики и поклонился.

– И я тоже, малышка. Как ты прелестна! Думаю, найти тебе мужа особого труда не составит.

– Я собираюсь в Париж, ко двору, чтобы поискать подходящую партию, – откровенно призналась Отем. – Вряд ли в провинции можно встретить знатного дворянина. Я, как вам известно, богатая наследница и выйду замуж только за аристократа из хорошей семьи и с собственным состоянием. Я хочу быть уверена, что он не женится на мне из-за денег.

Филипп громко рассмеялся:

– Вижу, кузина, она достойная дочь этого семейства! Чистосердечная и прямая. Малышка, твоя мама объяснит, что происходит во Франции. Сейчас в Париже нет двора – из-за беспорядков и гражданских междоусобиц. Возможно, в следующем году все изменится. Ну а пока придется довольствоваться здешним обществом, и уверяю, ты найдешь его достаточно приятным. Жасмин, приезжайте в Аршамбо на Рождество, только пораньше, в День святого Фомы. Мои сестры, вероятно, еще раньше нанесут вам визит, и вы можете спокойно обсудить ваши планы.

Еще раз поклонившись хозяйкам, он ушел.

– Нет двора? – прошептала Отем, пораженная этой новостью.

– Возможно, даже к лучшему, что твой дебют произойдет в здешнем обществе, – с тайным облегчением утешила мать. Отем не знала, что жизнь при дворе вовсе не так весела и беспечна, как ей казалось. Интриги, зависть, ревность… и кроме того, французский двор куда более чопорный и неискренний, чем английский. Жасмин подумала, что теперь ей вряд ли под силу находиться в подобной атмосфере.

– Мне дядя Филипп понравился, – с улыбкой заметила Отем.

– Ты и его сестер полюбишь, – уверила Жасмин. – Именно им предстоит ввести тебя в свет. Ты им кровная родня по линии своего прадеда де Мариско, чья мать была второй женой графа де Шер и прабабкой Филиппа.

– Я и не знала, что у нас есть родственники во Франции с твоей стороны. А вот папа несколько раз упоминал о своих французских дядьях. Где они живут?

– Недалеко от Парижа. Когда король взойдет на трон и путешествовать станет безопасно, мы к ним поедем.

– Но мне понадобятся новые наряды для Аршамбо! – встревожилась Отем. – Ты ведь не хочешь, чтобы я показалась им бедной и старомодной шотландской кузиной, верно, мама?

– Подождем до приезда моих кузин Габи и Антуанетт. Если погода не переменится, они появятся через денек-другой. Наверняка им известно, что сейчас в моде.

– Можно, я покатаюсь верхом? – спросила Отем.

– Разумеется, детка. Но не отъезжай далеко от замка. Ты еще не знаешь окрестностей, – предупредила Жасмин.

Отем с первого взгляда полюбила своего коня, красивого черного мерина, которого она так и назвала – Нуар. Она переоделась в темно-зеленые шерстяные бриджи с шелковой подкладкой, чтобы не натереть нежную кожу, белую шелковую сорочку с распахнутым воротом и широкими рукавами, темную кожаную безрукавку с резными пуговицами из слоновой кости, оправленными в серебро. Погода выдалась прохладной, но ясной, поэтому Отем не взяла ни накидки, ни плаща. Немного подумав, она направила коня по узкой лесной тропе. Листья на деревьях уже опали и теперь приятно похрустывали под копытами Нуара. Вскоре замок исчез из виду. В ветвях громко перекликались грачи. Отем ехала по тропинке, пока не достигла журчащего по камешкам ручья.

Тут она натянула поводья и задумалась, стоит ли переправиться на другую сторону.

– Это небезопасно, – произнес кто-то сзади.

Вздрогнув от неожиданности, Отем вскинула голову и увидела на противоположном берегу мужчину, одетого так же просто, как и она. Он сидел под деревом. Неподалеку паслась лошадь.

– Откуда вы знаете? – спросила она. – Пробовали сами?

– Дно очень неровное, мадемуазель. Жаль, если такое прекрасное животное сломает ногу и его придется пристрелить.

– Но я хотела посмотреть, что там, за ручьем, – призналась Отем, гадая, кто этот человек. Возможно, браконьер, который не хочет, чтобы она узнала, чем он тут занимается. Поэтому и старается ее отпугнуть.

– Ручей – это граница между землями, принадлежащими замку Бель-Флер, и землями маркиза д’Орвиль. Боюсь, мадемуазель, вы собираетесь вторгнуться в чужие владения.

– Кто вы? – дерзко выпалила Отем.

– А вы? – отпарировал незнакомец.

– Я леди Отем Роуз Лесли. Моя мать – хозяйка Бель-Флер. Мы приехали сюда, потому что Англия стала страной несчастий и бед.

– Как и Франция, мадемуазель. Боюсь, вы просто сменили одну гражданскую войну на другую, – бросил мужчина, вставая и лениво потягиваясь.

Отем заметила, что он довольно красив.

– Вы браконьер? – поинтересовалась она, понимая, что, если даже это и так, он все равно не скажет правды.

– Нет, мадемуазель, – усмехнулся незнакомец, посчитав, что леди Лесли уж очень прямодушна и наивна.

– В таком случае кто же вы? – не унималась девушка, отметив, что он очень высок. Почти как ее брат Патрик.

– Честный вор, мадемуазель, – признался он.

Но Отем, ничуть не смутившись, продолжала:

– Что же вы крадете, месье?

Он явно смеется над ней. Кроме того, этот человек совсем не похож на преступника.

– Сердца, cherie, – неожиданно ответил он и, поймав коня, вскочил в седло и ускакал.

Отем, потеряв дар речи, провожала взглядом всадника, исчезающего в зарослях. Только сейчас она поняла, что сердце бьется неровно, а щеки пламенеют, как летние розы. Какой конфуз!

Последовав совету незнакомца, Отем повернула Нуара к замку. Если земли по другую сторону ручья действительно чужие, у нее нет никаких прав вторгаться туда без разрешения владельца.

Войдя в дом, она прежде всего нашла Гийома.

– Кому принадлежат земли по ту сторону ручья?

– Как кому? Маркизу д’Орвиль, миледи. А почему вы спрашиваете?

– Так, из любопытства, – пожала плечами Отем. – Хотела переправиться через ручей, но подумала, что не знаю границ владений.

– Хорошо, что не сделали этого, миледи, – одобрил Гийом. – Дно очень неровное и каменистое. Нуар мог покалечиться. Вы правильно сделали, что поостереглись. Он породистый конь.

Назавтра в Бель-Флер приехали две овдовевшие сестры графа де Шер – мадам де Бельфор и мадам Сен-Омер – и тут же принялись оживленно щебетать:

– Жасмин! Боже мой, кузина, вы ничуть не изменились! И фигура как у юной девушки, несмотря на столько беременностей! А волосы! Все еще темные, если не считать серебра на висках!

Габриел де Бельфор расцеловала кузину в обе щеки и, едва втиснув располневшее тело в кресло у камина, с благодарностью приняла от Адали кубок с вином.

– Адали, вы совсем старик. Как такое могло случиться?

– Время, мадам. Боюсь, оно было ко мне беспощадно, – вздохнул тот. – А вы прекрасны, как само лето.

– Очень позднее лето, – сухо заметила Антуанетт Сен-Омер. – Бонжур, Жасмин. Вы должны немедленно снять траур. В черном ваша кожа кажется желтоватой. Уверена, что Джемми согласился бы со мной. Где ваша дочь? Мы приехали взглянуть на нее, чтобы решить, за кого ее лучше выдать замуж. Филипп утверждает, что она прелестна.

– Адали, позови Отем. Скажи, что приехали ее тетушки, – велела Жасмин и вновь обратилась к кузинам: – Я попросила дочь называть вас тетушками, а Филиппа – дядей. Мы действительно ищем мужа для Отем, но сначала она должна быть принята в обществе, ибо в шотландской глуши такового не имеется. К тому времени как девочка выросла, в Англии разгорелась гражданская война.

– В Аршамбо будет немало развлечений: Филипп любит принимать гостей, несмотря на вдовство. Именно он затевал все балы и приемы еще при жизни Мари-Луиз. Она предпочитала вести дом и дарить ему сыновей, – пояснила Антуанетт, которая в отличие от пухленькой коротышки сестры была высокой и худощавой, с темно-карими отцовскими глазами и седеющими волосами, завитыми по последней моде в короткие локоны.

– Это верно, – подтвердила Габи. – Филипп устраивает превосходные праздники, на которые съезжается вся округа. К счастью, ни один из виноградников не принадлежит особам королевской крови, так что гражданская война нас не коснулась и наши молодые люди остались дома. – Она слегка вздрогнула. – Какая мерзкая штука эти войны! Не знаю, почему мужчинам так нравится играть в солдатики!

– Мою сестру не привлекает власть, – подмигнув, сообщила мадам Сен-Омер. – А вот и малышка! Подойди поближе, девочка, и дай посмотреть на тебя. Я твоя тетя Антуанетт, а это тетушка Габриел де Бельфор.

Отем грациозно поклонилась:

– Доброе утро, тетушки. Счастлива видеть вас.

Мадам Сен-Омер, взяв девушку за подбородок, стала поворачивать ее голову в разные стороны.

– Кожа неплоха, можно сказать, превосходна, – объявила она наконец и, взвесив на ладони толстую косу, потеребила ее. – Волосы хорошего цвета и мягкие, но не тонкие. Скулы изящные, лоб высокий. Нос прямой, подбородок пропорционален, зато рот широковат. Господи Боже! А глаза-то! Глаза разного цвета. Один такого же великолепного бирюзового оттенка, как у мамы, а другой – зеленый, словно лист! Откуда у тебя такие глаза?

Окончательно расстроившись, она тяжело уселась, выхватила у лакея бокал с вином и осушила двумя глотками.

– Зеленый глаз я унаследовала от бабушки со стороны отца, леди Хепберн, – усмехнулась Отем. – И всегда думала, что эта небольшая странность будет притягивать поклонников. Вы наверняка не знаете ни одной другой девушки с такой особенностью.

– Верно, малышка, и, вполне возможно, ты окажешься права, – кивнула мадам Сен-Омер. – То, что кажется некоторым недостатком, вполне может заворожить кавалеров. Ты умна, Отем Лесли. Это в тебе говорит французская кровь. Ну разве она не прелестна, Габи? Каким удовольствием будет обсуждать ее гардероб! У тебя есть драгоценности, малышка?

– У меня есть, – отозвалась Жасмин, прежде чем дочь успела ответить.

Кузины явно обрадовались при этом известии.

– О, что за зима нас ждет! – воскликнула мадам Сен-Омер. – В округе есть несколько подходящих холостяков, каждый из которых вполне годится в мужья вашей дочери! Покойный муж Габи приходился родственником одному из них, Пьеру Сен-Мигелю, герцогу де Бельфору. Кроме него, могу назвать еще Жана Себастьяна д’Олерона, маркиза д’Орвиля, и Ги Клода д’Оре, графа Монруа. Эти трое – сливки нашего общества. Богаты, владельцы больших поместий, так что нет нужды опасаться, будто они охотятся за приданым. Даже при дворе трудно найти лучшую партию!

– А они красивы? – перебила Отем.

– О да, – вздохнула тетка. – Но, малышка, нужно думать прежде всего не о лице, а о характере мужчины, а еще лучше – о его кошельке. Жасмин, дорогая, у вас в замке есть священник?

– Нет, к сожалению, – пожала плечами Жасмин.

Теперь они во Франции, и, следовательно, придется вернуться к вере своего детства, хотя для нее это никогда не имело особого значения. Все же ее крестили по обрядам римской католической церкви, а наставником был иезуит, отец Каллен Батлер. Он умер год назад в ее бывшем ольстерском поместье в почтенном возрасте восьмидесяти пяти лет.

– У вашего Гийома сын как раз рукоположен в священники, – сообщила мадам Сен-Омер. – Это прекрасный случай для него! Вы должны взять его к себе, Жасмин. Вероятно, ваша дочь воспитана в протестантской вере?

– Да, но она крещена в Ольстере вскоре после рождения сначала католическим священником, а потом протестантским, – пояснила Жасмин.

– И все же наверняка не знает катехизиса! Если ей предстоит выйти замуж за благочестивого француза, она просто обязана выучить подобные вещи.

Жасмин кивнула:

– Вы правы. Я немедленно поговорю с Гийомом. Где-то в доме есть небольшая часовня. Мы откроем ее, и священник сможет служить мессу каждый день. Как был бы доволен отец Каллен!

– Мы завтра же привезем с собой портного, – решила мадам де Бельфор. – Отем нужно сшить несколько модных платьев. Насколько я помню, за залом есть кладовая, и не удивлюсь, если там до сих пор лежат ткани, которые покупала еще ваша бабушка. Если же я ошиблась, мы пошлем за нарядами в Нант. Девочка должна показаться во всем блеске! В конце концов, в округе есть немало других хорошеньких незамужних девушек, которые тоже мечтают поймать богатого мужа. У нее немало серьезных соперниц.

– Вздор, – возразила сестра. – Ни одна девушка не сможет сравниться с Отем красотой и богатством. Мы постараемся отпугнуть охотников за приданым и позаботимся о том, чтобы за Отем ухаживали только избранные. Я так рада, дорогая Жасмин, что вы доверили это дельце именно нам!

Мадам Сен-Омер улыбнулась кузине, обнажив большие, как у кролика, зубы.

После ухода сестер, пообещавших вернуться на следующий день, Отем сказала матери:

– Тетушки такие…

Она умолкла, подыскивая нужное слово.

– Напористые? – подсказала Жасмин. – Да, и Габи, и Антуанетт неукротимы в своем желании сделать все как полагается. Помню, бабушка говорила, что они очень похожи на свою мать. Но, Отем, нам повезло, что они согласились помочь. Я хочу видеть тебя счастливой, дитя мое, и твой отец тоже желал бы этого.

Глаза Отем мгновенно наполнились слезами.

– Мне так его не хватает, мама, – пробормотала она – Почему он решил сражаться за Стюартов?

Жасмин печально потупилась.

– Ты сама знаешь почему, Отем. Он знал, как губительно для Лесли из Гленкирка защищать Стюартов, но они были его сюзеренами и родней. И хотя он понимал, что несчастье неминуемо, все же посчитал себя обязанным прийти на зов, тем более что к тому времени все Лесли уже сражались на стороне Стюартов. Твой отец мог бы сослаться на возраст, но не сделал этого, невзирая на все мои возражения. Я не считала, что его честь пострадает, если он откажется идти на войну. Но он не отказался. Ему было легче вынести мое неодобрение, чем страдать от нечистой совести. Поэтому он мертв и лежит в склепе, а мы с тобой во Франции пытаемся начать новую жизнь.

– А Патрик? Как же он? – напомнила Отем.

Мать тихо рассмеялась.

– Бедный Патрик! Он всегда знал, что в один прекрасный день станет герцогом Гленкирк, но не ожидал, что это случится так скоро. Ничего, справится. Мы с отцом были ему хорошими наставниками. Патрик скоро поймет, что обладает и мудростью, и силой для выполнения своего долга. Перед отъездом я посоветовала ему найти достойную жену. Он уже перебрал достаточно любовниц, каждый раз ухитряясь при этом выскальзывать из сетей брака. Теперь у него просто не осталось выхода. Я думала, будто никогда не вернусь в Гленкирк, но теперь знаю, что когда-нибудь обязательно приеду, тем более что завещала похоронить себя рядом с твоим отцом.

– Только не нужно о смерти, мама! – вскричала Отем, искренне расстроенная такими речами.

– Я проживу еще немало лет, как моя мать и бабка, – утешила Жасмин. – Желаю баловать твоих детей, как мадам Скай баловала меня.

– А бабушка Велвет никогда мне не потакала, – пожаловалась Отем.

– Это не в ее натуре, – кивнула Жасмин.

– Я так и не видела мать моего отца, хотя и получила в наследство зеленый глаз, – продолжала Отем. – Помню, мне было почти тринадцать, когда из Италии привезли гроб с ее телом. А где она похоронена? Папа сказал, что это секрет. Почему?

– Думаю, сейчас уже можно сказать, – решила Жасмин. – Вечной любовью твоей бабушки был ее второй муж, Фрэнсис Стюарт-Хепберн, последний граф Босуэлл, двоюродный брат короля Якова. Бедный Яков боялся его, потому что в Босуэлле было все, чем не обладал король: ум, красота, образованность, доброта. Его называли некоронованным королем Шотландии, что, разумеется, не нравилось королю и придворным. В упрямстве король и Фрэнсис не уступали друг другу. Фрэнсиса обвинили в колдовстве, и советники короля вынесли ему приговор как чародею.

– Это правда? – спросила Отем, пораженная похожей на сказку историей.

– Нет, конечно, – улыбнулась Жасмин. – Несмотря на то что в суд притащили несколько кликуш-простолюдинок, утверждавших, что они ведьмы, и признавших в Босуэлле главаря всех их шабашей, доказать ничего не сумели. Никто и не подозревал, что король питал нечестивую страсть к твоей бабушке. Как-то ночью он изнасиловал ее, и она сбежала к Босуэллу, с которым давно дружила. Они полюбили друг друга, и после того, как лорда Босуэлла сослали, твоя бабка, к тому времени овдовевшая, уехала с ним. Они поженились в Италии. Побег организовал твой отец, но притворился, будто ничего не знает, когда король стал его допрашивать. Яков так и не узнал о роли твоего отца во всем этом деле.

Несколько лет назад мы поехали во Францию на свадьбу принцессы Генриетты-Марии с нашим королем Карлом, и я в первый и последний раз видела свою свекровь. Она попросила, чтобы ее и лорда Босуэлла после смерти привезли в Шотландию и похоронили во дворе старого Гленкиркского аббатства. К тому времени лорд Босуэлл уже скончался. Его тело тайно выкопали из могилы, находившейся вблизи их виллы в Неаполе, кости положили в гроб твоей бабушки, и супруги были погребены вместе. Твой отец ничего не сказал мне, пока гроб не вернули в Шотландию. Только Патрик знает. Я рассказала ему перед отъездом и попросила проследить, чтобы за могилой ухаживали.

– Никогда не слышала истории романтичнее, – с завистью вздохнула Отем.

– Но это еще не все, – продолжала Жасмин. – Когда-нибудь я расскажу эту историю до конца, а пока нам нужно готовиться к твоему дебюту. Послушай меня, детка, не выходи замуж лишь для того, чтобы не остаться старой девой. Ищи свою любовь, дорогая. Брак без любви – ад.

– Но ведь люди женятся и выходят замуж по другим причинам, – заметила Отем, ласкаясь к матери.

– Меня учили, что брак – это таинство, – торжественно начала Жасмин, – но, кроме всего прочего, это еще и деловое соглашение. Среди людей нашего круга принято думать о богатстве и знатности происхождения. Зачастую любовь при этом в расчет не принимается. Считается, что после венчания она придет сама собой.

– А если нет? – разволновалась Отем.

– Тогда остается надежда, что супруги будут уважать друг друга и жить в согласии. Мой первый брак устроил отец. Я не знала Джамал-хана до самой свадьбы. К счастью, потом мы полюбили друг друга. Второй брак – дело рук моих деда с бабкой. Они сосватали мне Роуэна Линдли, но мы были влюблены еще до того, как стали мужем и женой. Ну а потом… король Яков приказал твоему отцу жениться на мне. Эту историю ты уже слышала. Нам и тут сопутствовало счастье. Мы горячо любили друг друга. Я позволила твоим сестрам выйти замуж по сердечной склонности и, как оказалось, была права. Теперь ты, мое последнее дитя, должна найти спутника жизни. Не торопись, Отем, хорошенько подумай, прежде чем решиться. Учти, твой брак будет длиться до самой кончины, твоей или его.

– Я должна стать католичкой, мама? – спросила Отем.

– Ты была крещена по католическому обряду, хотя выросла в протестантской вере. Я поговорю с Гийомом насчет его сына-священника, чтобы тот преподал тебе основы катехизиса, ведь тебе придется когда-нибудь учить своих детей.

В тот же день Жасмин призвала к себе Гийома и спросила, нашел ли его сын место.

– Нет, госпожа герцогиня, пока еще нет, – посетовал тот.

– Поскольку я намерена поселиться здесь, в Бель-Флер, нам необходим священник, – пояснила Жасмин, – тем более что в доме есть часовня.

– Да, мадам, рядом с библиотекой, но в ней давно уже не отправляются службы.

– Я поговорю с Адали. Пусть он прикажет служанкам открыть ее и привести в порядок. Как зовут твоего сына?

– Бернар, – ответил Гийом, нетерпеливо переминаясь. Он едва удерживался, чтобы не помчаться на кухню к жене с радостной вестью.

– Передай отцу Бернару, чтобы он еще до конца недели приступил к своим обязанностям. Он будет жить в замке, пока для него не выстроят отдельный дом. Когда он прибудет, я объясню, в чем будут состоять его обязанности. А теперь иди к своей милой женушке. По глазам вижу, что ты умираешь от желания поскорее с ней поделиться.

Гийом принялся низко кланяться.

– Спасибо, госпожа герцогиня! Тысяча благодарностей! – повторял он уже на ходу.

Ну вот, еще одно дело сделано. Франция действительно постепенно становится их домом.

«Я никогда не думала, что покину Гленкирк. За свою долгую жизнь я жила в разных местах. Неужели это мой последний дом, или судьба готовит мне очередной сюрприз?»

Покачав головой, Жасмин тихо рассмеялась. Перемены придают остроту пресному существованию. Чересчур уж она успокоилась и погрязла в повседневных заботах. Ни разу нигде не бывала после приезда из Ольстера, но тому минуло уже пятнадцать лет. Правда, иногда гостила в Королевском Молверне, особенно летом, но с женитьбой Чарли там все стало по-другому, и она предпочитала оставаться дома.

Теперь жизнь повела ее по новой тропе. Жасмин надеялась, что поступила правильно, приехав с Отем во Францию. Но что, если девочка не найдет свою любовь? О, как ужасно, что рядом нет ее дорогого Джемми! Она всегда принимала решения относительно детей с его помощью, опираясь на мудрые советы. Теперь же все приходится делать одной.

– Будьте вы прокляты, Стюарты! – воскликнула она. – И будь проклят ты, Джемми Лесли, за то, что ушел и оставил меня одну! Твоя преданность мне должна была перевесить верность Стюартам. Разве они что-нибудь сделали для тебя? Ничего! Совсем ничего!

И она горько заплакала.

– Моя принцесса, выпейте это, – попросил верный Адали, поднося небольшой флакончик с настоем.

Жасмин машинально проглотила горьковатую жидкость.

– Как мне быть без него, Адали? Что, если я сделала неверный ход в шахматной партии самой жизни? – спросила она, с мольбой глядя в знакомое морщинистое лицо.

Добрые карие глаза без колебаний встретили ее взгляд.

– Ваша потеря велика, моя принцесса, но мы не раз сумели выжить в обстоятельствах куда более тяжелых. И сейчас все обойдется. Ваша дочь все равно не сумела бы найти жениха ни в Англии, ни в Шотландии. Если ее судьба здесь, мы скоро узнаем об этом. Если же нет, поедем, куда будет указано свыше. Как всегда, принцесса моя. Вы сильны. И всегда были сильны. Мы с Роханой и Торамалли с самого вашего рождения были готовы прийти на помощь, да и теперь не собираемся вас покидать.

– Но мы постарели, Адали, – возразила она. – Мне уже за шестьдесят.

Адали небрежно отмел ее возражение:

– Возраст, моя принцесса, – это всего лишь цифра. Тело стареет, но главное, чтобы сердце оставалось молодым.

Жасмин невольно улыбнулась.

– В таком случае, Адали, я, как бабушка, останусь вечно юной, даже когда превращусь в сморщенную ведьму. – И допив настой, заметила с удивлением: – Похоже, жалость к себе куда-то пропала. Спасибо тебе.

Адали поклонился.

– Я услышал, о чем говорили дамы, и наведался в подвальную кладовую. Там громоздятся сундуки, в которых лежат великолепные ткани. Их, конечно, нужно проветрить, чтобы избавиться от запаха кедрового дерева, но зато все они в целости и сохранности. Я велю принести их наверх. Часовня закрыта, и у меня не было ключа, но, припомнив кое-какие прежние навыки, я сумел открыть дверь. Мы отнесем замок к кузнецу и прикажем выковать новый ключ.

– Ты не дашь мне ни минуты покоя, верно, Адали? – усмехнулась Жасмин, любовно похлопав его по руке.

– Время не ждет, принцесса моя, как бы мы ни желали обратного. Впереди немало работы, если мы хотим, чтобы маленькая Отем произвела фурор в обществе.

Герцогиня Гленкирк поднялась с кресла и величественно выпрямилась.

– Что ж, Адали, веди меня!

Глава 5

– Мадемуазель понадобится не меньше сотни нижних юбок.

– Сотня юбок? – ахнула Отем. – Месье Рено, зачем же столько?

– Мадемуазель, – болезненно поморщился портной, – фижмы вышли из моды. В моде нижние юбки. Они придают объем верхней. Не хотите же вы, чтобы она обвисла, как на нищей бродяжке? Вы же не какая-то простолюдинка или… – он закатил глаза к небу, – или уличная попрошайка! Non! Non! Сотня нижних юбок, это самое меньшее, что должно быть в гардеробе знатной дамы! Шелковых, разумеется. Текстура шелка идеальна!

– А накрахмаленный батист не годится? – поинтересовалась Жасмин.

– Если госпожа герцогиня желает сэкономить…

Портной неодобрительно поднял брови и пожал костлявыми плечами.

Но Жасмин, ничуть не смутившись, расхохоталась:

– Я согласна на сто шелковых юбок для дочери, месье Рено, но она должна также иметь не менее двадцати пяти батистовых. В них куда прохладнее летом. Не для вечера, разумеется, но как утренние и дневные они куда приятнее.

– Разумеется, госпожа герцогиня, – улыбнулся портной. – Мадам абсолютно права, я склоняюсь перед ее чувством стиля.

– Вернее, перед ее набитым кошельком, – прошептала мадам Сен-Омер. – Ну почему я раньше не замечала, какой ужасный сноб этот Рено? Но он лучший портной во всей Франции, даже в Париже такого не найдешь.

– О, сестрица, тише, он услышит! – забеспокоилась мадам де Бельфор. – Ты ведь знаешь, какой он! Вдруг оскорбится и не станет шить для Отем. Что тогда будет?

– Вы уже успели посмотреть ткани? – спросила портного герцогиня.

Месье Рено разразился одобрительными восклицаниями:

– Мадам, я в жизни не видел такого выбора! Бархат! Парча! Простая, золотая и серебряная! Шелка! А ленты и кружева, мадам! Где вы сумели раздобыть такое великолепие?

– Все это оставила моя бабушка много лет назад. Ткани хранились в кладовой, – пояснила Жасмин.

– Невероятно! И ничего не сгнило, ни пятнышка плесени! – продолжал восхищаться портной.

– Рулоны лежали в сундуках из кедра, выложенных медью.

– Поразительно, – повторил Рено, принимая деловитый вид. – Мишель, мой сантиметр, пожалуйста. Чтобы приготовить целый гардероб за смехотворно короткий срок, на котором настаивает мадам Сен-Омер, необходимо начать немедленно. Я сам обмерю мадемуазель.

Отем неподвижно стояла на невысоком табурете, пока портной быстро обмерял ее, пронзительно выкрикивая цифру за цифрой, которые записывал помощник, повторяя каждую, чтобы не наделать ошибок.

Когда процедура была закончена, портной величаво изрек:

– Какие цвета предпочитаете?

– Думаю, моя дочь… – начала Жасмин, но ее немедленно перебили:

– Госпожа герцогиня, я обращаюсь к той, кто будет носить мои платья. Если мадемуазель не понравится наряд, она не сможет уделить должного внимания поклонникам. Не так ли? – Отвернувшись от Жасмин, портной подступил к девушке: – Говорите, мадемуазель, какие цвета вам нравятся?

Отем, немного подумав, сказала:

– У меня темные волосы и прозрачная кожа. Я люблю яркие, насыщенные тона. Изумрудно-зеленый. Бирюзовый. Сиреневый и темно-фиолетовый. Рубиново-красный. Именно такие цвета мне идут. Сейчас носят квадратные вырезы. Я хочу, чтобы они были как можно ниже, и никаких платочков, чтобы прикрывать грудь. Кроме того, все нижние юбки и сорочки должны быть отделаны кружевом, и я ни за что не надену корсет. Ясно?

Портной улыбнулся, удивленный и в то же время довольный ее ответом.

– Мадемуазель абсолютно права, – объявил он.

– Черт побери! – воскликнула пораженная мадам Сен-Омер.

– Если декольте будет слишком откровенным, Отем приобретет скандальную репутацию, едва переступив порог бального зала, – всполошилась мадам де Бельфор.

– Мадемуазель станет законодательницей мод! – одобрительно заметил месье Рено. – Она само совершенство, и мои наряды должны быть идеальны. Первая примерка через два дня, мадам, – обратился он к герцогине. – Вы согласны?

– Я во всем полагаюсь на вас, месье Рено, – кивнула Жасмин. – Мы в ваших искусных руках.

Портной поклонился.

– Я не подведу вас, мадам, – заверил он. – Сегодня же мои помощники приедут за тканями и заберут все, поскольку неизвестно, что именно мы будем шить.

– Разумеется, месье Рено, – согласилась Жасмин. – Я уже велела сделать опись. Адали, проводи месье и молодого человека и прикажи приготовить ткани к отправке.

– Как угодно, моя принцесса, – ответил Адали, выходя из зала вместе с мужчинами.

– Ха! – воскликнула довольная мадам Сен-Омер. – Рено – противный склочный коротышка, кузина, но, видно, Отем ему понравилась, и теперь он из кожи вон вылезет, чтобы ей угодить. А ты, маленькая плутовка, до чего же умна! Даже не краснеет и не разыгрывает скромную невинность. Начни ты жеманиться, и он сшил бы тебе обычные модные платья, как всем остальным. Теперь же в лепешку расшибется, лишь бы убедиться, что ни одна женщина на рождественских празднествах в Аршамбо не будет одета лучше тебя! Ты заполучишь красивого, богатого и титулованного мужа, и все поймут, кто помог тебе успешно поохотиться. Рено может заранее принимать поздравления! Да после этого он станет твоим другом по гроб жизни!

– Если мне не понравится сшитое им платье, я так и скажу, – решительно объявила Отем. – Подобно сестрам, я очень придирчива в одежде.

– Не забудь сдабривать замечания щедрыми похвалами, – посоветовала мадам Сен-Омер. – Таким образом, ты его не оскорбишь, и, поверь, малышка, сейчас нет ничего важнее твоего гардероба. Мы, французы, помешаны на моде, а этот суетливый человечек – настоящий художник во всем, что касается тканей.

Два дня спустя Бель-Флер наводнили помощники портного во главе со своим хозяином. Лили помогла госпоже надеть десять нижних юбок и натянула верхнюю.

– Плохо сидит, – буркнул месье Рено, задумчиво поглаживая подбородок. – Почему? Почему?

– Лили, сними юбку и дай мне вон ту, – велела Отем, показывая на батистовые нижние юбки. – Прекрасно. А теперь надень ее поверх шелковых, и снова примерим платье. Ну, как теперь, месье Рено?

Портной одобрительно кивнул.

– Гораздо лучше, мадемуазель. У вас, как и у матери, есть чувство стиля. Всего одной шелковой юбкой меньше, и совсем другое дело!

Лили обошла Отем и принялась развязывать тесемки юбок. Та с помощью горничной осторожно выступила из вороха шелка.

– Идеально! – возвестил портной, хлопая в ладоши, и, повернувшись к герцогине и мадам Сен-Омер, спросил: – Как по-вашему, мадам?

Последовало ожидаемое одобрение, и Отем подмигнула матери поверх напудренного парика месье Рено.

Таким же образом были примерены еще пять верхних юбок, а потом настал черед корсажей, что заняло куда больше времени. Отем настаивала на том, чтобы юбки и корсажи были одного цвета.

– В дни моей прабабки корсажи украшались куда богаче: драгоценностями, хрустальными бусинами и золотой нитью, – пожаловалась она. – Теперь же, кроме лент и кружева, платья ничем не отделываются. А это так скучно!

Портной кивнул.

– Уж такие сейчас времена, мадемуазель. Опасно выставлять напоказ богатство в самый разгар междоусобиц. Но здесь по крайней мере не так тоскливо, как в Англии, – с лукавой улыбкой заметил он. – У меня в запасе немало секретов, мадемуазель, но я не поделюсь ими ни с кем, кроме вас. Мадемуазель будет самой модной молодой дамой в Аршамбо. Слово Рено! Госпожа герцогиня, я сделаю шесть дневных платьев и шесть вечерних. Они прибудут в Аршамбо к вашему приезду, а после этого каждый день, исключая рождественский, разумеется, в замок станут привозить еще по два наряда. Заверяю, ваша дочь будет одета лучше всех в округе.

– Вы не только великодушны, но и знаете, как услужить, месье Рено, – восхитилась Жасмин. – Прошу вас поговорить с Адали, и тот заплатит вам требуемый аванс. Только скажите, сколько требуется.

Портной почтительно поклонился, приказал собрать ткани и скроенные наряды и быстро удалился. Такого он не ожидал. Обычно даже богачи заставляли портного ждать платы много месяцев или даже лет.

– Не стоило давать ему ни единого су, пока не удостоверитесь, что он полностью выполнил заказ, – попеняла кузине мадам Сен-Омер.

Жасмин покачала головой.

– Теперь он сдержит обещание в надежде, что, когда сошьет последнее платье, я сразу заплачу по счетам. Он не подведет меня, а я не разочарую его, кузина. Пусть я все эти годы жила в забытом Богом уголке, но вряд ли человеческая природа сильно изменилась.

Антуанетт рассмеялась.

– Вы говорите совсем как мама. Если Рено сдержит слово, придется отвести под гардероб вашей дочери отдельную комнату.

Отем была вне себя от возбуждения, когда двадцать первого декабря карета выехала из Бель-Флер и покатила к Аршамбо.

– А если моих платьев там не будет? Проклятие, мама, я не должна вести себя как глупая провинциальная мисс! Что это со мной?

– Взволнована, только и всего. В конце концов, ты впервые попадешь в настоящее светское общество, пусть и несколько поздновато, – успокаивала Жасмин.

Граф и его сестры тепло приветствовали родных.

– Сегодня, – сообщил Филипп де Севиль, – никаких гостей не ожидается. Только мы.

Однако когда они вечером спустились в парадный зал, там уже ждал красивый молодой человек, явно не относящийся к семье де Севилей.

– А вот и они, – нервно прощебетала Габи де Бельфор. – Отем, дорогая, познакомься с племянником моего покойного мужа, Пьером Этьеном Сен-Мигель, герцогом де Бельфором. Этьен, а это леди Отем Роуз Лесли, дочь моей кузины. Я рассказывала тебе о герцогине Гленкирк.

Герцог склонился над протянутой рукой Отем. Прохладные губы чуть коснулись пальцев.

– Мадемуазель, счастлив познакомиться с вами, – пробормотал он, подняв голову. Белокурый локон упал на его лоб; карие глаза взирали на девушку с неприкрытым интересом.

– Господин герцог, – поклонилась Отем. Он действительно хорош собой, и, чувствуется, вполне это сознает.

– А это мама Отем, – продолжала Габи.

Жасмин учтиво кивнула молодому человеку, гадая, насколько подходящей партией тот может оказаться. Достаточно ли в нем души, или одно только тщеславие и гордость своим высоким происхождением?

– Моя кузина уже упоминала о вас.

– Надеюсь, что она хорошо говорила обо мне, госпожа герцогиня, – с поклоном ответил тот.

– О, как могло быть иначе! – воскликнула Жасмин и, отвернувшись, заговорила с мадам Сен-Омер.

– Мне нравится ваше платье, – похвалил герцог. – Точно такого же цвета, как прекрасное бургундское вино, которое делают в моих поместьях.

Он, казалось, изо всех сил старался не заглянуть ей за вырез, достаточно низкий, чтобы соблазнять, но недостаточно откровенный, чтобы выставлять напоказ все достоинства девушки.

– Благодарю вас. Ваше бургундское так же хорошо, как вина Аршамбо? Всю свою жизнь я пила только их. Мой отец не держал иных вин в Гленкирке.

– Думаю, вы сами скоро ощутите разницу, – улыбнулся герцог. – С нетерпением жду вашего визита в Шато-Рев. Надеюсь, вы с матушкой посетите меня весной. Кстати, вы ездите верхом? Ах, о чем это я, ну, разумеется, ездите. Может, мы могли бы прогуляться завтра, если погода будет хорошей?

– Вы гостите в Аршамбо, месье? – осведомилась Отем.

– Да, мадемуазель.

Рядом возник лакей с подносом, на котором стояли серебряные кубки.

– Герцог очень красив, – заметила Жасмин вечером, когда они сидели в своих покоях у камина. – Габи обожает племянника. Твердит, что его замок поистине великолепен.

– Он сказал, что пригласит нас к себе весной, – сообщила Отем. – Милый молодой человек, но, подозреваю, он и сам это знает.

– Кузина сказала, что попросила герцога приехать пораньше, дабы он смог воспользоваться преимуществами более близкого знакомства. Но думаю, ее расчеты неверны, детка.

– Не знаю, что это со мной, мама, – вздохнула Отем. – Неужели и ты была так равнодушна при первой встрече с папой? Как ты поняла, что он – твоя судьба?

– Когда я впервые увидела твоего отца, моя сводная сестра Сибилла решила, что станет следующей графиней Гленкирк. Тогда он еще не был герцогом. Но Джемми она не пришлась по душе, а я обручилась с Роуэном Линдли. После того как я овдовела и родился Чарли, твой отец попытался ухаживать за мной. Он всегда был ко мне неравнодушен. Да и я посматривала на него, но все же не позволила, чтобы из искры возгорелось пламя. В твоем возрасте, Отем, я уже пережила двух мужей и родила двоих детей. – Она нежно погладила дочь по руке и добавила: – Знаю, дорогая, со стороны кажется, будто мы приехали во Францию с единственной целью найти для тебя мужа, но если тебе никто не понравится, ты не должна принимать первое попавшееся предложение. Ты должна быть счастлива, Отем, и если предпочитаешь свободную жизнь, пусть будет так!

– О, мама, я не питаю отвращения к мужчинам, просто никак не могу найти такого, которого боялась бы потерять. За всю свою жизнь я только раз встретила того, кого хотела бы узнать получше, но, боюсь, он совсем не подходит мне в мужья.

Жасмин заинтересованно взглянула на дочь. Она не слышала, чтобы та упоминала о мужчине, привлекшем ее внимание.

– Кто этот человек, детка, и где ты его повстречала? – как можно деликатнее спросила она.

– Я недавно встретила его в лесу, – объяснила Отем. – Мне он показался браконьером, хотя сам он это отрицал. Сообщил, что он вор, а когда я спросила, что он крадет, ответил как-то странно. Заявил, что крадет сердца.

Жасмин тихо рассмеялась.

– Думаю, я тоже была бы очарована подобным человеком, – призналась она дочери. – Вряд ли столь остроумный мужчина окажется простым браконьером или вором. Интересно, кто он на самом деле? Что же, если он действительно принадлежит к знати, ты непременно его встретишь, поскольку твой дядя Филипп пригласил всю округу на большой бал, который дает в Двенадцатую ночь. Ну а пока тебе придется довольствоваться Сен-Мигелем. Попрактикуйся во флирте, малышка, тебе это пойдет на пользу.

– Мама! Нынешние девушки стараются вести себя естественно и не допускают ни капли притворства. Может, в твое время это и было модно, но сейчас все изменилось.

– Когда я была молода, – заметила мать, – девушкам не позволяли выбирать себе мужей по любви, да и сегодня это редкость. Раньше, малышка, родители выбрали бы тебе мужа и не стали бы слушать никаких доводов. Приходилось идти под венец и жить с тем, кого предназначили тебе в супруги. Может, если ты не сумеешь принять решение сама, я сделаю это за тебя и найду того, которого посчитаю самым подходящим мужем для своей дочери. Ты понятия не имеешь, как ведут себя теперешние девушки, но, думаю, кокетство и флирт от рождения присущи каждой женщине.

– А по-моему, это глупо, – выпалила Отем.

– Мухи куда охотнее летят на мед, чем на уксус, – наставительно проговорила Жасмин.

К Рождеству приехал Ги Клод д’Оре, граф Монруа, очаровательный юноша с веселыми голубыми глазами и светло-каштановыми волосами, в которых плясали золотистые отблески. Он то и дело смешил Отем, и это явно раздражало герцога де Бельфор. Девушка наконец оказалась в своей стихии. Молодые люди никогда еще не ухаживали за ней столь рьяно, тем более что в Гленкирке она вела достаточно уединенную жизнь. Правда, она не роптала, но до чего же весело было сталкивать Этьена и Ги, подогревать в них дух соперничества, слышать, как они спорят о том, кому пригласить ее на танец. Как-то она даже шутливо ударила веером по руке одного из поклонников.

– Да ты флиртуешь, дочь моя, – прошептала мать.

– Господи, и в самом деле, – изумленно пролепетала Отем, но тут же снова обернулась к герцогу.

– Не хватает только одного гостя, – тихо заметила Антуанетт, наблюдая, как Отем танцует с герцогом.

– Если он приедет, – сухо откликнулся граф. – Вы знаете, как независим Себастьян, и, кроме того, он терпеть не может девственниц.

– Советую ему измениться, если он надеется когда-нибудь получить наследника, – резко бросила мадам Сен-Омер. – Не знаю, откуда Себастьян д’Олерон набрался подобных идей! Он не так уж и молод и скоро будет чересчур стар, чтобы зачать сына. Такой обаятельный мужчина, но слишком уж упрям!

Двенадцатая ночь в доме графа де Севиля ознаменовалась танцами и пиром. Ожидался костюмированный бал, и труппа бродячих актеров, специально приглашенных для такого случая, должна была дать представление.

– Я оденусь солнцем, – объявила Отем своим поклонникам.

– В таком случае я буду луной, – нашелся Этьен, самодовольно ухмыляясь.

Но Ги д’Оре ничуть не опечалился.

– Тогда я наряжусь кометой, которая вертится вокруг солнца.

Отем восторженно захлопала в ладоши:

– О, Ги, как вы находчивы! Мгновенно придумали себе костюм.

Граф изящно поклонился:

– Благодарю, дорогая.

– Кто дал вам право называть ее «дорогой»? – вскинулся герцог.

– Вы оба можете так обращаться ко мне, – быстро вмешалась Отем, чтобы предупредить стычку.

Молодые люди обменялись свирепыми взглядами.

– О, мама, – призналась Отем позже, – они вот-вот вцепятся друг другу в физиономию! Мне показалось, что они готовы затеять дуэль из-за меня. – Однако глаза ее лукаво сверкнули.

– Дуэли запрещены, Отем, а нарушивших этот указ ждет смерть, – предупредила Жасмин. – Не доводи своих ухажеров до такой крайности. Вряд ли подобным способом можно принять верное решение.

– Какое именно? – удивилась Отем.

– За кого из двоих ты выйдешь замуж, разумеется, – пожала плечами Жасмин.

– Мне не нужен ни тот, ни другой, – возразила ее упрямая дочь. – Этьен очарователен, а Ги забавен, но я не влюблена ни в одного, я к ним равнодушна. И вряд ли изменю мнение.

– По-моему, еще слишком рано об этом толковать, – усомнилась Жасмин. – Ты не очень хорошо их знаешь, но к весне все прояснится.

Отем кивнула:

– Может, ты и права, мама. Я должна дать себе больше времени, чтобы разобраться.

Герцогиня, по-прежнему носившая траур, не собиралась участвовать в маскараде и поэтому надела темно-фиолетовое бархатное платье, сшитое месье Рено. К нему полагалась серебряная маска с аметистами. Единственным украшением служил воротник из серебряного кружева. Ее дочь, однако, была наряжена в туалет из золотой парчи, с прозрачным верхним платьем из золотистого газа, расшитого крошечными золотыми бусинками и алмазами. Низкий вырез открывал кремовую кожу и прелестную юную грудь. Рукава расширялись у локтя и перевязывались у самого запястья лентами, усеянными топазами. Носки и каблуки туфелек из золоченой кожи тоже украшали крошечные алмазы. Лили уложила переплетенные нитками золотых бусинок, желтых бриллиантов и топазов волосы в элегантный узел, посыпанный золотой пылью. На голове красовалась изящная золотая корона, олицетворяющая солнце. На каждом луче сверкало по желтому бриллианту. Такие же бриллианты, оправленные в червонное золото, свисали с ушей. Шею обрамляло ожерелье, в его центре блестел огромный бриллиант из Голконды, рассыпающий мириады цветных огней при каждом движении Отем.

– Неотразима! – объявил дядя, когда она появилась в парадном зале. – Ни одна женщина не сумеет затмить тебя.

– Ты не находишь, что наряд чересчур откровенный? – тревожилась мадам де Бельфор, с беспокойством глядя на брата.

– Вздор! – воскликнула мадам Сен-Омер, прежде чем кто-то успел ответить. – Идеальная мышеловка с самым аппетитным сыром, какой только можно вообразить. Браво, малышка! Сегодня ты всех мужчин сведешь с ума.

– Я согласна с Антуанетт, – вмешалась Жасмин, успокаивающе поглаживая пухлую ручку мадам де Бельфор. – Отем уже не шестнадцать, Габи. Не годится одевать ее как девочку.

В зал вбежали Этьен и Ги – так поспешно, что едва не сбили друг друга с ног, – стремясь поскорее поцеловать руку Отем. Герцог был в серебряном костюме с короной в виде полумесяца. Его спутник предпочел одеться в синее с серебром. Головным убором графу служил золотисто-серебряный хвост кометы. Отем искренне восхитилась обоими, хотя каждый считал, что сумел превзойти соперника. Едва послышались звуки музыки, молодые люди заспорили, кому первым танцевать с девушкой. Но тут откуда ни возьмись возник незнакомец, переодетый разбойником, в черном плаще и широкополой шляпе с белыми перьями. Он протиснулся между герцогом и графом, поклонился Отем и увлек ее в круг танцующих.

– Кто это? – спросила Жасмин.

– Если не ошибаюсь, сам д’Олерон, – усмехнулась Антуанетт. – Так и думала, что любопытство в конце концов возобладает.

Жасмин с неподдельным интересом наблюдала за дочерью и улыбалась, вспоминая свои юные годы.

– Вы дерзки, – упрекнула Отем «разбойника», делая очередное сложное па.

– Не более чем ваш наряд, дорогая! Сверкаете и переливаетесь как путеводная звезда, словно предлагаете себя тому, кто больше даст.

– Мне это ни к чему, месье, – сухо возразила Отем. – Я наследница огромного состояния.

Кавалер рассмеялся, искренне забавляясь разговором:

– Неужели, мадемуазель?

Отем остановилась посреди зала и гневно топнула ногой.

– У меня нет причин лгать!

– Не стоит устраивать сцен, дорогая, – посоветовал «разбойник», выделывая очередную фигуру. – У вас пылкий нрав, но именно такие женщины мне нравятся. С характером. Не желаю жениться на каком-нибудь унылом создании без страсти и огня.

– Жениться? – ахнула Отем. – Что вы имеете в виду, месье?

– Вы явились во Францию, чтобы найти мужа, так по крайней мере утверждают сплетники, – сообщил он и снова рассмеялся, видя, как вспыхнули ее щеки. – Я же, к радости всех моих родственников, готов надеть на себя брачное ярмо. Думаю, вы вполне подойдете, леди Отем Роуз Лесли.

Этот голос. Его голос.

– Вы! – воскликнула она. – Это вы! Тот мужчина в лесу, который назвался вором!

Музыка смолкла, и кавалер отвесил элегантный поклон:

– Жан Себастьян д’Олерон, маркиз д’Орвиль, к вашим услугам, мадемуазель.

Он поймал ее руку, поцеловал, но не отпустил и вместо этого повел девушку через весь зал к крохотной нише.

– Я не выйду за вас, будь вы последним мужчиной на земле! – окончательно рассердилась Отем. – Уж скорее умру девицей!

– На это нет никаких шансов, дорогая. Неужели вы предпочитаете двух самодовольных болванов, которые следят за каждым вашим шагом?

– Этьен – герцог, а вы всего лишь маркиз, – нехотя обронила Отем. – Что же до Ги… он умеет меня позабавить. А вас я даже не знаю.

– Узнаете, – уверенно кивнул он. – Пусть Сен-Мигель и герцог, но моя кровь гораздо голубее, чем у него. – И, прижав ее к каменной стене, прошептал: – Тебя когда-нибудь целовали? – Он провел пальцем по полному ротику девушки. – У тебя губы, как лепестки роз.

Бешеный стук сердца громом отдавался в ушах. Целовали ли ее когда-нибудь? Нет! Конечно, нет! Но теперь… кажется, теперь она узнает, что это такое!

Дерзкие пальцы приподняли ее подбородок. Губы коснулись ее уст. Отем глубоко вздохнула, не в силах шевельнуться.

Себастьян отстранился.

– Тебе лучше закрыть глаза, дорогая. Давай попробуем еще раз.

Он вновь завладел ее губами, и ресницы медленно опустились.

Она взмыла к небесам. Именно так она и представляла себе первый поцелуй.

Восхитительно, и даже более того!

Но у него нет никаких прав на подобные вольности!

Отем подняла ногу и вонзила усеянный алмазами каблучок в сапог наглеца.

– Да как вы посмели, месье! – прошептала она и, когда тот, тихо выругавшись, отпрянул, ударила его по щеке, протиснулась мимо, стараясь не прикасаться к атласу костюма, и поспешила в зал.

Дьявол, она проткнула ему ступню! Удастся ли теперь снять сапог? Нога наверняка распухла и в синяках. Ну и дикая кошка! Теперь Себастьян уже не сомневался, что именно эта девушка должна стать его женой. Он понял это в тот день, когда увидел ее в лесу, но постарался выждать: перед тем как начать ухаживать за порядочной девушкой вроде Отем Лесли, предстояло кое-что сделать. Его любовнице Марианне Буше следовало выделить достойное содержание, а их общую дочь пристроить в монастырскую школу. Он распорядился заплатить за обучение. Когда девочка вырастет, он найдет ей мужа и даст приданое. Марианна позаботится, чтобы он ничего не забыл. Она женщина практичная. Он купил ей дом в Туре рядом с монастырем, где жила их дочь. Там ей будет удобно. Она должна понять: их отношения закончились. Он женится и заведет детей.

Себастьян, слегка хромая, пересек зал и подошел к хозяину, развязывая на ходу маску.

– Филипп, спасибо за то, что пригласили меня, – с поклоном поблагодарил он. – Мадам, добрый вечер.

Он снова поклонился, на этот раз дамам.

– Позвольте представить мою кузину, вдовствующую герцогиню Гленкирк, – сказал Филипп.

Маркиз почтительно поцеловал руку Жасмин.

– Теперь я вижу, мадам, от кого унаследовала красоту ваша дочь. Прошу разрешения навестить вас, когда вы вернетесь в Бель-Флер. Только не обещайте дочь никому другому, пока мы не поговорим.

Мадам де Бельфор громко ахнула. Мадам Сен-Омер многозначительно усмехнулась.

– Я никому не могу обещать свою дочь без ее согласия, месье, – пояснила Жасмин. – В нашей семье существует традиция позволять девушкам самим выбирать себе мужа. Мы предпочитаем жениться и выходить замуж по любви.

– Весьма эксцентричный обычай, госпожа герцогиня, но вы правы, единственный повод для брака – это любовь.

Себастьян опять поцеловал ей руку, повернулся и вышел из зала.

– Господи Боже! – пробормотала мадам де Бельфор, энергично обмахиваясь веером. – Мой племянник должен держать ухо востро, если надеется сделать Отем своей женой.

– Не стоит зря тревожить его, Габи, – посоветовала Жасмин. – Отем уже сказала мне, что хотя она и весело проводит время в такой дружной компании, ни Этьен, ни Ги ей не нужны. Я предложила ей получше узнать молодых людей, прежде чем принять решение. Моя дочь молода, и, хотя ей не хватает мудрости, которая приходит с годами, все же она девушка разумная.

– Но д’Олерон так… так… – начала Габи, пытаясь найти нужное слово.

– Так восхитительно мрачен и опасен, – со смешком докончила мадам Сен-Омер. – О, снова стать девятнадцатилетней и такой же прекрасной, как Отем! Что за мужчина наш неуловимый маркиз, сестричка! – Она с наслаждением причмокнула.

– Но, Антуанетт, что мы скажем Этьену? Он поистине очарован Отем! – запричитала ее сестра.

– Повторяю, кузина, не стоит ничего говорить, – вмешалась Жасмин. – Решать самой Отем, пусть она и объясняется с отвергнутыми поклонниками. Не хочу, чтобы кто-то повлиял на выбор дочери. Еще откажется вообще выходить замуж, посчитав, что на нее слишком давят.

– Ты с самого начала была за д’Олерона, – прошипела Габи, обращаясь к сестре. – Бедняжка Этьен!

– Ты права, я с самого начала была за него, – честно призналась та. – Ему давно пора жениться, и не на какой-то глупенькой бесцветной барышне, а на девушке, искрящейся страстью. Именно такой, как Отем, хотя она вполне способна отвергнуть и его, и остальных. Рано или поздно Этьен поймет, что Отем невозможно превратить в типично французскую жену, которую он так желает иметь. Подобный брак станет несчастьем для обоих. – Она поцеловала сестру в щеку и добавила: – Пусть сами выясняют отношения, Габи. Все когда-нибудь уладится. А вы, Жасмин, что думаете о Себастьяне?

– Я пока не составила собственного мнения. Он дерзок, нужно признать. Очень красив. Отем явно заинтригована… но время покажет.

– Откуда вам известно, что она заинтригована? – полюбопытствовала мадам Сен-Омер. – Они повстречались только сегодня, и вы еще не успели с ней поговорить.

– Нет, кузина, кажется, именно его она встретила в лесу во время прогулки. Он ошеломил ее и взволновал. Она приняла его за браконьера, но он сказал ей, что ворует… сердца!

– Похоже на Себастьяна, – хмыкнула мадам Сен-Омер.

– Откуда вы его знаете? – удивилась Жасмин.

– Его мать была моей лучшей подругой и двоюродной сестрой моего мужа Рауля. Я знала Себастьяна с самого рождения. Но теперь его родители умерли. Отправились погостить в Париж, а по возвращении домой оказалось, что оба подхватили чуму. За два дня они сгорели в жару. Себастьяну было только шестнадцать, но он принял на себя обязанности по управлению Орвилем, и его виноградники ничуть не хуже, чем в Аршамбо.

– Сколько ему лет? – спросила Жасмин.

– В августе исполнилось тридцать.

– Почему же он не женился раньше?

Мадам Сен-Омер замялась.

– Он уже был женат, – ответила вместо нее Габи. – И поверьте, более омерзительного скандала в округе не случалось.

– Себастьян не виноват, – поспешно заступилась мадам Сен-Омер. – В семнадцать лет он женился на Элиз Монпансье, единственной дочери графа Монпансье. Что можно сказать об Элиз… Ангельское личико и душа дьяволицы. Сразу после свадьбы она принялась менять любовников, причем не делала различия между конюхом и дворянином. Все, что ей было нужно, это неутомимое крепкое мужское копье. Она забеременела и поняла, что сама не знает, кто отец ребенка. Поэтому и отправилась к старой ведьме, чтобы избавиться от нежеланного плода. Уж не знаю, что та дала ей, но Элиз и ее ребенок погибли. Брак не продлился и года. С тех пор Себастьян так и не женился.

– Не забудь о Марианне Буше и ее дочери, – вкрадчиво подсказала Габи. – Она была его любовницей целых семь лет, и он признал ее дочь Селину. Этьен же достаточно осмотрителен, чтобы не выставлять напоказ своих бастардов.

Сестры обменялись злобными взглядами. Каждая преисполнилась решимости выдать Отем за своего протеже.

Жасмин рассмеялась.

– Что ж, по крайней мере мы знаем, что маркиз и герцог способны иметь детей. А как насчет графа, месье Ги? – поддразнила она.

– Дочь и сыновья-близнецы, – усмехнулся Филипп.

– О-ля-ля! – восхитилась Жасмин, и сестры невольно заулыбались.

– Что за квартет сплетников! – покачала головой мадам Сен-Омер. – Но признаюсь, мне хотелось бы знать, каков будет исход. Возможно, Отем никто не понравится.

– Сомневаюсь, что моя дочь сумеет найти поклонников красивее и богаче, – возразила Жасмин, чем крайне обрадовала родственников, искренне хотевших помочь в столь деликатном деле.

– Завтра, – продолжала она, – мы вернемся в Бель-Флер и дадим Отем время собраться с мыслями. Она прекрасно провела эти дни в Аршамбо, но теперь нуждается в уединении, чтобы как следует поразмыслить. Я скажу Этьену и Ги, чтобы не приезжали к нам по крайней мере месяц. Как по-вашему, я права?

Родственники дружно согласились.

На следующий день Жасмин с дочерью отправились домой.

– Я рада, что все кончилось, – призналась Отем. – Я не успевала даже выспаться, не говоря уже о том, чтобы побыть наедине с собой!

– Неужели тебе надоело веселиться? А верные рыцари?

– Этьен и Ги очень милы, но мне начинает надоедать их постоянное соперничество. Некоторым женщинам это наверняка польстило бы, но меня только раздражает. К тому же мне не удалось как следует поговорить с ними. Я даже поцелуя им не позволила, так что все это слишком утомительно, мама.

– А маркиз д’Орвиль, дитя мое?

Отем мило покраснела.

– Маркиз? – еле слышно повторила она.

– Именно, детка. Я видела, как он повел тебя танцевать, и несколько минут спустя ты вернулась с горящими щеками. Он поцеловал тебя?

Отем кивнула.

– Он сказал, что женится на мне, – выпалила она и тут же досадливо прикусила губу. – Ты знаешь, мама, как я ненавижу, когда мне указывают, что делать, и все же…

Жасмин покачала головой.

– Тебя тянет к нему?

– Да, – прошептала Отем.

– Тебе пришлись по вкусу его поцелуи?

– Да, хотя сама не знаю почему. Может, потому, что это мой первый поцелуй? Или потому, что маркиз так волнует меня? Если мне не по душе постоянная суета и перепалки Этьена и Ги, то маркиз смущает меня еще больше. Понравились бы мне поцелуи герцога или графа?

– Ты не узнаешь этого, пока не поцелуешься с ними, – изрекла мать.

– Советуешь целоваться с каждым поклонником? – хихикнула Отем. – Ни одна мать не сказала бы такого своей дочери. Я просто шокирована!

– Чепуха, малышка! В том, что я предлагаю, нет ничего скандального. Если хочешь сравнить этих трех мужчин, ничего другого не остается. Иначе как узнать? А не знать… нет судьбы страшнее. Конечно, дальше поцелуев дело зайти не должно. Простой поцелуй совершенно невинен. Но все остальное запретно, дочь моя. И главное, не принимай поспешных решений.

Наступила зима, но погода была куда мягче, чем в Шотландии. Прошел январь, дам никто не тревожил до самого последнего дня, когда в Бель-Флер появился одинокий всадник. Лошадь Себастьяна медленно пересекла мост и остановилась во дворе. Себастьян спешился и передал поводья подбежавшему конюху. Перед Себастьяном возник высокий мужчина с красноватой бородой, пронизанной серебром.

– Месье… вы…

– Маркиз д’Орвиль, – представился Себастьян. – Я желал бы видеть леди Отем.

– Я провожу вас, господин маркиз, – коротко ответил Рыжий Хью.

Навстречу им уже спешил Адали, как всегда, одетый в белые шаровары и длинную куртку. На голове у него красовался небольшой тюрбан.

– Маркиз д’Орвиль к молодой госпоже, – объявил Рыжий Хью. – Но сначала нужно спросить разрешения ее светлости.

Последнее было сказано на английском. Себастьян ничем не выдал, что понял шотландца. Лицо его оставалось бесстрастным. Маркиз был хорошо образован и знал несколько языков, в том числе английский. Его поразило, что слуги говорят на двух языках, но он вспомнил, что очень мало знает об Отем, если не считать того, что намерен получить ее.

– Не соизволите ли пройти в зал, господин маркиз? Я позову госпожу, – сказал Адали и, поклонившись, пошел впереди.

Маркизу сразу понравился пронизанный ароматом сухих цветов парадный зал маленького замка, теплый и уютный, с дубовой мебелью, большим камином, старинными шпалерами, закрывавшими каменные стены, и турецкими коврами.

– Садитесь у огня, месье. Марк! Вина для маркиза! – велел Адали и удалился, оставив гостя в большом удобном кресле с кубком в руке. Он нашел Жасмин в часовне, где молодой священник отец Бернар учил Отем катехизису.

– Мадам, у нас гость. Маркиз д’Орвиль желает видеть молодую госпожу, – сообщил он.

Жасмин поднялась, повелительным жестом остановив дочь.

– Пойду я. Когда урок закончится, можешь присоединиться к нам. Только сначала займись своей прической, – посоветовала она и быстро вышла из часовни.

– Господин маркиз! – приветствовала она Себастьяна. – Нет-нет, не вставайте. Я устроюсь рядом. Адали! Вина, пожалуйста. Как умно вы поступили, дав моей дочери время опомниться от столь блестящих празднеств! Я предложила герцогу и графу не приезжать к нам до середины февраля, но вы уже уехали, и предупредить вас не было возможности.

– Я прошу руки вашей дочери, – выпалил он.

– Вы не знаете Отем, и она вас не знает, – покачала головой Жасмин. – Я уже сказала, что выбор за ней, и не отступлюсь от своего слова. Если хотите добиться Отем, месье, боюсь, вам придется ухаживать за ней по всем правилам. И вероятно, терпеть еще двух соперников.

Себастьян ответил таким раздраженным взглядом, что Жасмин едва сдержала улыбку.

– Ненавижу этих никчемных мотов, – процедил он. – Я лично надзираю за своими виноградниками. У меня нет времени на пустые любезности, госпожа герцогиня. Скоро настанет пора обрезать лозы, добавлять в почву навоз и известь. Не успеешь оглянуться, как настанет весна и работы будет по горло. Я не могу танцевать на задних лапках перед хорошенькой девушкой, пока мои виноградники приходят в упадок.

– Я не знаток подобных вещей, месье, но, думаю, вы вполне можете пожертвовать февралем, – усмехнулась Жасмин. – Скажите, разве вы не ухаживали за первой женой?

– Нет, госпожа герцогиня. Брак устроили мои родители. Я женился на Элиз в семнадцать лет. В приданое дали превосходные земли, граничащие с моими владениями. Я посадил на них виноград. Вам уже, разумеется, пересказали местные сплетни, и вы поняли, что, хотя лозы принялись, моя женитьба окончилась крахом. Вот уже тринадцать лет, как я вдовец.

– Отец Отем тоже был вдовцом, когда женился на мне. Для меня это замужество было третьим. К тому времени я родила четверых и еще троих в новом браке. У нас большая семья.

– А у меня только кузены и сестра-монахиня, – вздохнул он.

– А любовница с дочерью? – мягко напомнила Жасмин.

– Я купил Марианне дом, назначил содержание и отправил Селину в монастырскую школу. Марианна понимает, что между нами все кончено. Она женщина практичная, госпожа герцогиня. Я не изменял первой жене, буду верен и второй.

– В таком случае я не стану возражать против ваших визитов к моей дочери и позволяю ухаживать за ней. Но если хотите заполучить Отем, придется немало потрудиться. Она молода и неопытна, как вы, разумеется, уже поняли, когда поцеловали ее. Своим поцелуем вы открыли ящик Пандоры. Теперь она пожелает узнать, целуются ли другие мужчины так же хорошо, как вы, – усмехнулась Жасмин.

Себастьян рассмеялся, гадая, почему откровения герцогини его не расстроили. Он женился на Элиз и обнаружил, что его жена – самая настоящая шлюха. Инстинкт подсказывал ему, что прелестная Отем совсем не такая, как его первая жена. Ее любопытство вполне естественно и к тому же дело временное. Уста, смягчившиеся под его губами, принадлежали ему, – и девушка скоро это усвоит.

Часть вторая

Отем. 1651–1655 годы

Глава 6

Отем с колотящимся сердцем вошла в зал. Кровь Христова, как же маркиз красив! Высокий, стройный, мускулистый!

Ей хотелось коснуться его густых угольно-черных волос. Хотелось ощутить прикосновение его губ. Вряд ли поцелуи Ги и Этьена могут сравниться с поцелуями маркиза, но она все же сумеет это выяснить, прежде чем даст обет верности одному из мужчин.

– Адали сказал, что у нас гость, мама? – начала она, делая вид, будто ничего не знает.

Маркиз неспешно поднялся, хотя Жасмин успела увидеть, как он едва удержался, чтобы не броситься к девушке.

– Мадемуазель Лесли, – вежливо поклонился он.

– Господин маркиз, – так же учтиво ответила она, протягивая руку.

Он приложился к тонким пальчикам и чуть отступил.

– Ваша матушка благосклонно позволила ухаживать за вами, мадемуазель. Надеюсь получить и ваше согласие.

«Умен, умен, ничего не скажешь! Уже успел изучить ее», – подумала Жасмин.

– Откуда вдруг такое желание ухаживать за мной, месье? – осведомилась Отем.

– Потому что я ищу жену, а вы заинтересовали меня, – откровенно признался он. – По-моему, неплохое начало.

– Я выйду замуж только по любви, – сообщила Отем.

– Я вдовец, мадемуазель, и по собственному горькому опыту знаю, что жениться без любви просто не имеет смысла. Однако может оказаться, что мы не подходим друг другу, поэтому следует познакомиться поближе. В этом и состоит смысл ухаживания.

«Серые. Нет, серебристые! У него серебристые глаза! Чистое расплавленное серебро!»

– Вы можете ухаживать за мной наравне с остальными поклонниками, – объявила Отем. – И учтите: пока я не собираюсь никому отдавать предпочтение.

– Если я решу, что хочу вас, Отем Роуз Лесли, у них не останется ни малейшего шанса, – тихо предупредил он.

– Если я решу, что хочу вас, Себастьян д’Олерон, – быстро парировала она, – у них не останется ни малейшего шанса.

«О Господи, что же это будет?» – подумала Жасмин, исподтишка наблюдая за молодой парой. Молнии, проскакивавшие между этими безумцами, на миг вернули ее в прошлое. Точно такие же искры зажгли тогда вечную любовь между ней и Джеймсом Лесли.

«О, Джемми, если бы ты только мог видеть ее сейчас! Если бы только был рядом, а не лежал в холодной могиле!»

Жгучие слезы выступили на ее глазах, и Жасмин поспешно отвернулась, только сейчас поняв, что очень скоро останется одна. Впервые за всю жизнь. Только впереди не ждет новая любовь. Однако эта неутешительная мысль почему-то не пугала. Она три раза выходила замуж, и все мужья были людьми незаурядными и нежно ее любили. Теперь она может жить своими чудесными воспоминаниями. Настала пора любви для ее младшей дочери. Может, она наконец найдет свою судьбу?

– Мама, маркиз просит разрешения поехать со мной на прогулку. Ты разрешишь?

На лице Отем появилось умоляющее выражение, хотя голос оставался спокойным и ровным, словно ответ матери не слишком ее интересовал.

– Разумеется, малышка. Только пойди переоденься: на улице холодно, и солнце почти не греет, – велела Жасмин.

– Merci, госпожа герцогиня, – поблагодарил маркиз.

– Я буду звать вас Себастьяном, – решила она, – а вы можете обращаться ко мне «мадам Жасмин», mon brave.[5]

Отем выбежала из зала, чтобы переодеться в костюм для верховой езды.

– Расскажите о ее отце, – попросил Себастьян. – Как он умер? Мне еще столько нужно узнать о ней.

Он, сам того не подозревая, польстил Жасмин своим вопросом. Ни молодой герцог, ни граф не подумали справиться о семье Отем. Очевидно, им достаточно было знать размер ее приданого.

– Мой муж погиб при Данбаре, сражаясь за короля Карла. Он был очень отважным и благородным человеком. Преданность монарху стоила ему жизни, ибо он был слишком стар, чтобы биться на поле брани. Отем подтвердит, что каждый раз, когда членам нашей фамилии приходится выступать на стороне Стюартов, добра не жди. Они приносят Лесли одни неудачи. Бель-Флер принадлежал моим деду и бабке. Мать моего деда де Мариско вышла второй раз замуж за графа де Шера и родила ему несколько детей. Через нее мы и породнились. Бель-Флер служит мне чем-то вроде убежища. В последний раз я приезжала сюда с четырьмя детьми, чтобы сбежать от Джемми Лесли, отца Отем, – с грустной улыбкой поведала Жасмин. – Король Яков приказал нам пожениться, но мы с Джемми никак не могли сойтись характерами, поэтому я удрала во Францию.

– Очевидно, потом вы уладили свои разногласия, – улыбнулся маркиз.

Жасмин тоже усмехнулась.

– Это верно, хотя за годы нашего брака появилось немало других. В последний раз мы поссорились, когда Джемми собирался в бой за Стюартов, черт бы его побрал! Простите меня, Себастьян. Рана еще свежа и очень болит. Расскажите лучше о своем доме.

– Это замок Шермон, недалеко от Аршамбо, который принадлежал моей семье двести лет. Он очень красив и, как мне сказали, построен на руинах прежнего замка. Правда, Шермон поменьше Аршамбо, но больше, чем Бель-Флер. Отем будет там очень счастлива, мадам Жасмин.

– Счастлива? Где именно? – поинтересовалась вернувшаяся в зал Отем. Она уже переоделась в мужские бриджи и безрукавку.

– В Шермоне. Это мой дом, – пояснил маркиз.

– Я не сказала, что выйду за вас замуж, месье, – фыркнула она. – Всего лишь пообещала покататься с вами!

– Поезжайте с Богом, – поспешила вмешаться Жасмин, прежде чем спор перерос в стычку.

Они вышли во двор, где Рыжий Хью уже держал коней под уздцы. Он помог Отем сесть на Нуара, сам вскочил в седло и последовал за молодыми людьми на почтительном расстоянии. Услышав стук копыт, Отем натянула поводья и обернулась.

– Куда это ты? – недовольно спросила она.

– Охраняю вас, миледи, – спокойно объяснил тот.

– Я не нуждаюсь в эскорте.

– Я следую приказам вашей матушки, миледи, и уверен, что господин маркиз поймет.

– Совершенно верно, – подтвердил Себастьян. – Если увидят, что мы катаемся вдвоем, дорогая, да еще до объявления помолвки, поползут сплетни. Не хотите же вы погубить свою репутацию!

– Мне совершенно все равно, тем более что злые языки обычно лгут, – выпалила Отем. – Мне нет дела до того, что скажут люди, если я сама знаю, что сберегла честь.

– Честь и репутация тесно связаны, дорогая, – объяснил маркиз. – Если замарана первая, значит, погублена и вторая. Люди любят верить плохому. А мои намерения по отношению к вам честны и безупречны. Не вижу ничего оскорбительного в эскорте.

Отем поджала губы, чтобы не высказать все, что она думает о маркизе и эскорте. Как же теперь он поцелует ее, если Рыжий Хью едет сзади? Что ж, раз так…

Она вонзила шпоры в бока коня и пустила его в галоп, но, к собственному удивлению, увидела, что маркиз не отстает.

Они поднялись на вершину невысокого холма, стоявшего у самой реки Шер, с которого открывался прекрасный вид на Аршамбо, а вокруг расстилались виноградники, дремавшие под неярким зимним солнцем.

– Лозы так прекрасны даже без листьев и ягод… – вздохнула Отем. – Похожи на сгорбленных коричневых гномов. Здесь хорошо и спокойно… А в какой стороне Шермон?

– Вниз по реке, в нескольких милях отсюда к югу. Он ближе к Шенонсо, королевскому поместью, чем Аршамбо или Бель-Флер.

– Король приезжает сюда? – оживилась Отем.

– Сейчас нет. Молодой Людовик слишком занят – учится управлять государством и скрывается от своих так называемых защитников. Кроме того, у него и без Шенонсо много владений. Это такое романтическое местечко. Когда мы поженимся, я повезу тебя туда, дорогая.

– Сколько раз повторять, месье, что я еще не дала своего согласия? – рассмеялась Отем.

– Сколько раз повторять, дорогая, что вы выйдете за меня, и довольно скоро? Вы созрели и налились соком, как летний персик, так что съесть хочется! – поддразнил он, опасно сверкая серебристыми глазами.

– О, невозможный вы человек! – охнула она, краснея и злясь на себя за это.

– Еще бы! – согласился он с ухмылкой. – Но в таком случае вы невозможная девчонка, дорогая. Мы идеально друг другу подходим. Только представьте, какие сражения будут разыгрываться между нами! Ну а после мы станем страстно любить друг друга в супружеской постели.

– Понятия не имею, о какой страстной любви вы толкуете, – вырвалось у Отем, решившей любой ценой вывести его из равновесия.

– Естественно, не имеете, – спокойно согласился он. – Я буду вашим первым и единственным любовником, Отем Роуз Лесли.

– Это еще неизвестно, месье, – сладко улыбнулась она. – Моя мама пережила трех мужей и любовника – принца крови. Мало того, она даже побывала в турецком гареме! Моя прабабка де Мариско в свое время имела шестерых мужей и немало возлюбленных. Так что, месье, вам придется подождать, пока я тоже переживу пару мужей, чтобы претендовать на роль единственного любовника. Не правда ли, лучше быть последним, чем первым?

– Сколько у вас сестер? – неожиданно спросил он. Девчонка, разумеется, плетет невесть что, лишь бы поиздеваться над ним!

– Две, – ответила она.

– И сколько у них было мужей?

– По одному, – растерялась Отем, но тут же добавила: – Правда, они еще молоды.

– Маленькая лгунья, – рассмеялся он.

– Вовсе нет! – запротестовала Отем. – Индия и Фортейн совсем молоды. Они прикончили бы вас, попробуй вы назвать их старыми!

Маркиз обернулся и окликнул Рыжего Хью:

– Сколько лет сестрам мадемуазель?

– Самой старшей больше сорока, а второй что-то около того. Ее светлость скажет точнее, месье.

– И они счастливы в браке?

– Да, месье, благослови их Господь. Леди Индия живет в Глостере, а мистрис Фортейн – за океаном, в Новом Свете. Обе счастливы, как улитки в капусте, – весело объявил Рыжий Хью.

Маркиз вновь повернулся к Отем:

– Если вашим сестрам достаточно одного супруга, дорогая, значит, и вам больше не потребуется.

– О, я не похожа на своих сестер, – жизнерадостно возразила она. – Кроме того, они куда дольше вращались в обществе. Я еще хочу пережить кое-какие маленькие приключения, прежде чем пойду к алтарю!

– Прекрасно, в таком случае советую поцеловаться с остальными поклонниками. Вы немедленно поймете, что я создан для вас, и покончите с этими глупостями. Обвенчаемся в апреле, дорогая?

– Нет! – воскликнула Отем.

– Неужели вы не заметили, что у графа де Монруа намечается второй подбородок? – спросил Себастьян, неожиданно меняя тему.

Отем хихикнула. Она действительно заметила нечто подобное. Ги был охоч до сладкого.

– Вы невыносимы, – упрекнула она.

– И я готов держать пари, что де Бельфор носит корсет, – продолжал маркиз. – Он очень любит поесть и выпить, дорогая. Через два года он будет ложиться в постель с курами и мирно храпеть до утра. Больше его ничто не будет занимать.

Отем громко рассмеялась:

– До чего же злой язык! Неужели вы не можете сказать ничего хорошего о моих обожателях?

– Голубая кровь. Немалое богатство. Порядочны и очень, очень скучны, – с ухмылкой перечислил Себастьян.

– И что же делает вас самым достойным претендентом на мою руку? – не выдержала она.

– Моя кровь более благородна, кошелек толще, и я никогда не ложусь с курами, разве что собираюсь всю ночь любить свою прекрасную женушку, – ответил он так тихо, что она с трудом расслышала. Неожиданно положив руку на маленькие ладони, сжимавшие поводья, он обжег Отем горящим взглядом. У нее перехватило дыхание. По спине пробежал озноб. Горло сжалось так, что говорить она не могла. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем к ней вернулся дар речи.

– Но у вас наверняка есть недостатки, – с трудом произнесла Отем. – Не думаю, что вы само совершенство.

– Я не переношу глупцов, дорогая. Могу быть опрометчивым и рискнуть по-крупному. Когда я хочу чего-то, действительно хочу, никто не смеет стоять у меня на пути, – сообщил маркиз, нежно погладив ее руку.

– А я вспыльчива, – вздохнула она.

– Знаю.

– И не люблю, когда мне диктуют, что делать.

– Знаю.

– И выйду замуж только по любви.

– Вы уже говорили это, и не раз. Но разве вы не влюблены в меня? Самую-самую чуточку?

– Вы словно шквал на море, месье. Ошеломляете и подавляете. Имеете необычайное свойство злить меня. Никто не раздражает меня так сильно!

– Вот оно! – воскликнул Себастьян. – Вы в самом деле испытываете что-то ко мне! Гнев – это оборотная сторона страсти, так что у меня есть надежда.

– Я начинаю думать, что вы безумны, – покачала головой Отем.

– Совершенно верно, дорогая. Я безумно влюблен в вас! – провозгласил он.

– Вздор! – отрезала Отем. – Как можно влюбиться в того, кого едва знаешь? Даже Этьен и Ги лучше знакомы со мной, чем вы, месье!

– Впервые увидев вас у ручья, я сразу понял, что вы предназначены мне судьбой! Неужели вы не верите в любовь с первого взгляда, дорогая?

– Нет, – решительно возразила Отем. – Не верю!

– Ну и ну, – со смехом сказал маркиз. – Вижу, в нашем браке именно вы будете трезвой и практичной стороной, малышка. Что ж, не так уж плохо. Надеюсь, наши дети будут похожи на вас.

– Едем домой, – велела Отем, поворачивая коня. – Нет! Отправляйтесь к себе, а я вернусь с Хью. Скажу маме, что сама так захотела.

– Я еще приеду, дорогая, – пообещал он.

– Если пожелаете.

– Я желаю вас, Отем Лесли, – нашелся маркиз.

Отем резко натянула поводья и взглянула ему в глаза. Кровь Христова! Он чертовски красив, хотя смущает своими властными манерами и глупыми речами.

– Буду рада видеть вас снова, Себастьян д’Олерон, впрочем, не больше, чем Этьена и Ги! И учтите: если я решу, что вы мне не подходите, – без сожаления распрощаюсь с вами. Ясно? Я скорее останусь в девицах, чем буду страдать в браке.

Себастьян серьезно кивнул:

– Я все понял, дорогая, – но тут же расплылся в улыбке: – Однако я уверен, что в конце концов вы все же влюбитесь в меня и согласитесь выйти замуж.

Он послал ей воздушный поцелуй и ускакал.

– Решительный человек, – одобрительно заметил Рыжий Хью, когда они спешились во дворе замка. – Похоже, вы нашли себе пару, миледи.

Отем рассмеялась:

– Нужно отдать ему должное, он остроумен и внимателен ко мне. Но так же упрям и настойчив, как я. Если я стану его женой, дня не пройдет, чтобы мы не повздорили!

– С вашими родителями в молодости такое бывало, – развел руками шотландец. – Ссоры только укрепляют брак. Их любовь стала глубже, когда оба усвоили тонкое искусство компромисса, миледи.

– Бьюсь об заклад, такого слова маркиз просто не знает, – отмахнулась Отем, входя в зал.

– Где маркиз? – удивилась сидевшая в кресле Жасмин.

– Когда он стал чересчур надоедлив, я отослала его домой. Не волнуйся, мама, он вернется. А теперь я пойду приму ванну и переоденусь. От меня несет конским потом, и я не желаю, чтобы запах преследовал меня всю ночь.

Дождавшись ее ухода, Жасмин поинтересовалась:

– Что ты об этом думаешь, Хью? Они подходят друг другу?

– Если это хоть сколько-нибудь зависит от маркиза, то они поженятся, ваша светлость. Он неглуп. Умеет польстить, но в следующую минуту не задумываясь вступает в словесный поединок. Она будет противиться, пока не устанет от него либо не возгорится желанием. Кто скажет, как обернется дело?

– Но тебе он нравится? – настаивала Жасмин.

– Да! Настоящий мужчина, ничего не скажешь, – совсем как наш герцог, упокой Господь его светлую душу. Те двое тоже неплохи, но мало что стоят по сравнению с маркизом. Ее милости, как и старшим сестрам, нужен такой мужчина, который держал бы ее в руках. Любой другой ей скоро надоест…

Однако у Отем просто не было времени устать от своих поклонников. Все трое ежедневно приезжали в Бель-Флер, забавляя ее своим неприкрытым соперничеством. Граф де Монруа смешил ее остроумными замечаниями и анекдотами, нещадно язвил насчет присутствующих, лукаво сверкая голубыми глазами. Главной мишенью его шуток был герцог, ибо последний прилагал все усилия, чтобы пленить Отем. Он не находил ничего приятного в том, что волей судьбы должен тягаться с еще двумя претендентами на руку девушки. Этьен привык добиваться своего, и мысль о возможности потерять прелестную наследницу большого состояния была для него невыносима. Как-то раз граф до того вывел герцога из себя, что дело едва не дошло до драки.

– Вы и Себастьян в слишком близком родстве с Отем, – поддразнил он.

– О чем это вы? – удивился маркиз.

– Вы и де Бельфор – родственники ее тетушек. Уверен, что узы крови воспрепятствуют вашим намерениям жениться на Отем, следовательно, остаюсь я. А мои соперники выбывают из игры! – рассмеялся он.

– Наглый щенок! – рявкнул герцог. – Пока я жив, она не пойдет с вами к алтарю!

– Разумеется. Потому что пойдет со мной, – заявил маркиз.

– Думаю, это вопрос для отца Бернара, – решила Отем.

За священником немедленно послали и объяснили ситуацию. На добродушном лице святого отца заиграла легкая улыбка.

– Не думаю, что родство между мадемуазель Отем и вышеупомянутыми господами настолько близкое, что проблему нужно выносить на суд церкви. Не вижу никакого препятствия для брака с кем-то из вас двоих. Вы достойные претенденты на ее руку, и я не дождусь того дня, когда соединю ее с женихом священными узами.

– Нас поженит не какой-то сельский священник, а сам епископ Турский, – гордо объявил Этьен. – Он мой двоюродный брат.

– А я родственник Гонди, архиепископа Парижского, – не пожелал уступить пальму первенства граф. – Он с радостью согласится провести церемонию.

– Буду счастлив доверить вам свое счастье, – тихо сказал маркиз отцу Бернару.

– Спасибо, месье, – кивнул священник.

– До чего же вы уверены, что я выберу кого-то из троих! – раздраженно проговорила Отем. – Можно подумать, кроме вас, подходящих женихов во всей Франции не найдется! Вы становитесь ужасно надоедливы. Больше не желаю видеть всех троих сразу! Приезжайте поодиночке. Ну как я могу узнать вас получше, если вы вечно препираетесь и спорите, кому из вас выпадет на мне жениться? Сколько раз повторять: решение за мной! Поэтому будете навещать меня по очереди, согласно вашим титулам. Этьен, я жду вас завтра. Послезавтра приедет маркиз, а потом граф. И не спутайте дни, иначе разозлите меня еще сильнее, и я выгоню всех. А теперь уезжайте!

С этими словами она удалилась, оставив потрясенных кавалеров с раскрытыми от удивления ртами. Сама она еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться при виде ошеломленных физиономий. Даже Себастьян потерял дар речи.

– Возмутительно! – рассердился герцог – Я немедленно обращусь с предложением к ее матери, и мы покончим с этим фарсом.

– Вы глупец, де Бельфор, – вздохнул маркиз. – Сама мадам Жасмин сказала, что все зависит от дочери. Вы не можете просить руки Отем без ее согласия. У нее собственное состояние и кровь такая же голубая, как у нас. Даже еще благороднее, поскольку ее дед был императором. Ни наши титулы, ни богатство ее не манят. Она выйдет замуж только по любви, мои храбрецы, и с этим ничего не поделаешь.

– Тогда я заставлю ее полюбить меня, – решительно заявил герцог.

– Ха! – хмыкнул граф. – Да знаете ли вы, Этьен, что такое любовь?

– Я любил немало женщин в свои дни, – самодовольно ответил тот.

– Заставлял себя любить, – поправил Ги. – Между этими определениями есть разница. Если вы этого не сознаете, значит, для вас все потеряно.

– Прощайте, господа, – кивнул маркиз. – Увидимся на моей свадьбе, если не раньше.

Он поклонился соперникам и вышел.

Отем наблюдала за ним из окна материнской спальни.

– Что ты наделала? – спросила мать с постели, она лежала, мучимая головной болью.

– Выяснила отношения. Эта троица была похожа на собак, дерущихся из-за кости. А кость – это я! И мне совсем не льстит такое отношение, наоборот, раздражает. Теперь они будут приезжать по очереди, пока я не сделаю выбор или им не надоест. Как я узнаю, какие они, если, кроме ссор и взаимных уколов, ничего не слышу?

Она наскоро объяснила матери свой план.

– Неглупо, дитя мое, – одобрила Жасмин.

– Боюсь, кроме новых неприятностей, это ничего не принесет, – вздохнула дочь.

– Ничего подобного, ты была совершенно права. Так ты скорее определишь, кто из них самый достойный. Но может, ты уже все решила?

– Ты ведь сама знаешь, мама. Но я не хочу, чтобы он думал, будто меня легко завоевать, – улыбнулась Отем. – Слишком уж он самоуверен.

– Это часть его обаяния, – возразила мать.

– Но я еще не целовала ни Ги, ни Этьена, – пожаловалась Отем.

– А следовало бы, хотя бы для сравнения, – согласилась Жасмин.

Отем хихикнула.

– Неужели с Индией и Фортейн ты тоже вела такие разговоры? – вслух поинтересовалась она.

Жасмин коротко хохотнула.

– Нет, детка, конечно, нет. Индия была совершенно уверена, что все знает сама, а Фортейн оказалась такой практичной, что в этом не было необходимости. По крайней мере пока она не выбрала Кайрена. Но тогда уже было поздно, потому что она потеряла голову от любви.

Жасмин села и похлопала по постели рядом с собой, приглашая дочь устроиться рядом.

– Ты родилась в октябре, через несколько недель после свадьбы Кайрена и Фортейн. Мое последнее дитя. Неожиданный сюрприз для меня и отца, ведь мы думали, что наше время уже прошло. Но мы так радовались! О да, Отем Роуз Лесли, ты была желанным ребенком. Я никогда не давала понять твоим братьям и сестрам, что ты мое любимое дитя просто потому, что родилась на склоне наших дней. Дала мне и Джемми возможность в последний раз стать родителями, ведь в то время твои братья и сестры были уже взрослыми. Они уже не так нуждались в нас, в отличие от тебя. Как могли мы состариться, если растили столь юную дочь? – Она погладила Отем по руке.

– Но что ты будешь делать, когда я выйду замуж?

– Ты же не уедешь далеко, детка. Я останусь жить здесь и, возможно, когда-нибудь съезжу в Кэдби погостить или вернусь в Гленкирк. Когда рана в сердце немного затянется. Если, конечно, такое время настанет.

– Настанет ли, мама?

– Я всегда буду скорбеть по всем моим мужчинам. Джамал-хану, Роуэну Линдли, Генри Стюарту и твоему отцу. Ах, что за чудесную жизнь я прожила, родная моя!

– Ты так говоришь, словно все кончено, мама, – встревожилась Отем.

– Нет, далеко не кончено, – заверила Жасмин. – Очередное начало, только и всего. Правда, пока я не могу понять, куда ведет дорога.

– И я тоже, – кивнула дочь. – Я почти влюблена в Себастьяна. Он притягивает меня. Но разве этого достаточно для брака? Ты должна помочь мне решить, ведь у меня совсем нет опыта.

– Если ты уверена, что твой избранник – Себастьян, честно объяснись с остальными. Несправедливо заставлять их терзаться.

– Еще рано, мама. Это не жестокость, просто мне нужно больше времени, – оправдывалась Отем. – Кроме того, меня раздражает самодовольство Себастьяна. Ему нужно преподать хороший урок, прежде чем я вынесу окончательный приговор.

Только в конце февраля жители округи узнали, что тридцатого января в Париже был подписан договор между обеими фрондами, в результате которого Гастон Орлеанский стал их единственным предводителем. Дядя юного короля, поддерживаемый епископом Гонди и парламентом, потребовал отправить кардинала Мазарини в ссылку. Мазарини сопротивлялся, пока жизнь его не оказалась в опасности. Только после этого он неохотно внял мольбам королевы Анны и Людовика, оставив Париж шестого февраля 1651 года.

Тогда Гастон Орлеанский объявил, что короля похитили. В ночь на десятое февраля архиепископ приказал окружить королевский дворец. Королеве Анне пришлось показать короля – сначала спящего, а потом и разбудить его, чтобы тот мог видеть происходящее. На всю жизнь он невзлюбил беспорядки, столицу и парижан, столпившихся возле кровати и трогавших его грязными, провонявшими чесноком пальцами.

Менее чем через неделю король отпустил на свободу принцев крови, находившихся последние несколько месяцев под арестом. Еще неделю спустя французский парламент принял декрет, гласивший, что ни один иностранец не имеет права занимать должность королевского министра. Тогда кардинал Мазарини, опасаясь за свою жизнь, сбежал из Буйона в Колонь. Правда, все это время он переписывался с королевой Анной, которая и сама жила практически на положении узницы в Париже. Затем парламент начал судебный процесс против кардинала, обвинив его в государственной измене.

Девятого апреля отпраздновали Пасху. В Шер пришла весна, и Отем поняла, что настала пора принять решение. Она так и не подарила ни Ги, ни Этьену ни одного поцелуя, несмотря на все их попытки и просьбы. Отем вдруг поняла, что боится: а вдруг их поцелуи окажутся точно такими же волнующими, как поцелуй Себастьяна? Похоже, она не хочет узнать, так ли это.

– Не пойму, что делать, – как-то пожаловалась она во время прогулки по саду с Ги д’Оре.

– Вы о чем? – удивился граф.

– Поцелуйте меня, – неожиданно велела Отем.

Дальнейших поощрений графу не потребовалось. Сжав Отем в объятиях, он поцеловал ее, неспешно и нежно.

Отем это явно понравилось, но, к сожалению, совсем не взволновало. Поспешно отстранившись, она глубоко вздохнула и раздосадованно прикусила губу.

– Вот как, – понимающе кивнул граф. – Значит, не я избранник, верно?

– Да, Ги, – призналась Отем. – Мне очень жаль.

– Не расстраивайтесь, – мужественно утешил он. – Любовь – это драгоценность, которая редко встречается в жизни, милая Отем. Ее невозможно подделать, от нее невозможно укрыться. Это д’Орвиль, так ведь?

– Кажется, да…

Граф печально улыбнулся:

– Но мы ведь останемся друзьями?

– Разумеется! – воскликнула Отем. – О, Ги, какой счастливицей будет та, которая пленит ваше сердце!

– Вы и тут правы, – подмигнул он, целуя ее руку. – Прощайте, красавица моя. Я приеду не скоро, и в качестве вашего доброго приятеля.

Отем кивнула и долго смотрела ему вслед.

– Молодец, дочка, – раздался голос за спиной. Оказалось, что все это время Жасмин сидела на мраморной скамье под высокими кустами. – Ты приобрела хорошего друга, Отем. Он вел себя как нельзя галантнее, и любовь к тебе навсегда останется в его сердце. Он придет тебе на помощь в любом затруднении, в любой беде. Но я не верю, что Этьен поступит так же благородно. Он слишком привык получать все, что захочет. И все же ты должна сама поговорить с ним.

– Он приедет завтра, – сообщила Отем. – Я поцелую его, а потом во всем признаюсь.

Но, как и подозревала мать, это оказалось совсем не так просто.

Отем повела Этьена в сад, но поцеловаться возможности не представилось, и девушка вдруг поняла, что это совсем не имеет значения. Человек, который ей нужен, – это Себастьян д’Олерон! Значит, остается только сказать правду.

– Я приняла решение, Этьен, – начала она. – Я не люблю вас и вряд ли полюблю. Надеюсь, вы поймете это и мы останемся друзьями, ибо у нас есть общие родственники.

Случайно взглянув на герцога, Отем отпрянула, потрясенная яростью, сверкающей в карих глазах.

– Вы смеете отказывать мне? – взорвался он. – Я терпеливо сносил ваши глупые игры, относя их за счет вашей наивности и неопытности! Интересно, мадемуазель, расстались ли вы с остальными кавалерами или соизволили сделать посмешищем только меня? – Он осекся, презрительно кривя рот.

– Я обо всем сказала Ги вчера, месье, – спокойно пояснила Отем.

– А маркизу? – прошипел Этьен.

Отем колебалась, и герцога осенило.

– Значит, это д’Олерон, – уничтожающе бросил он.

– Я так не сказала, – поспешно ответила Отем, взяв себя в руки. Он не имеет права допрашивать ее!

– Так вы и его отвергли?

– Я и этого не говорила! – отрезала Отем.

– Это он! Маркиз! Но если я вас не получу, значит, и ему вы не достанетесь!

Он притянул Отем к себе и впился губами в ее губы. Ощутив, как прижимаются к нему упругие груди, герцог потерял голову от вожделения. Он попытался повалить Отем на землю, и кто знает, чем кончилось бы дело, если бы не чья-то рука, бесцеремонно схватившая его за шиворот и поднявшая в воздух. Этьен и сам не понял, как оказался лицом к лицу с Рыжим Хью, возвышавшимся над ним на несколько дюймов.

Отем отпрянула, пошатнулась и едва не упала. Но тут же пришла в себя и принялась энергично тереть губы рукавом платья, словно пытаясь уничтожить следы омерзительного поцелуя.

– Как ты посмел дотронуться до меня, свинья? – завопил Этьен. – Я велю арестовать тебя за оскорбление аристократа!

– Не советую, месье, – буркнул гигант-шотландец. – Иначе я буду вынужден поведать судьям, как вы пытались взять силой мою молодую хозяйку, чтобы принудить ее к браку, после того как она вам отказала. Над вами будет издеваться вся округа. Родители юных девушек дважды подумают, прежде чем позволить вам ухаживать за своими дочерьми. Вряд ли вы этого хотите, месье. В конце концов, рано или поздно вам понадобится жена.

Учтиво улыбаясь, он расправил помятый камзол герцога и отступил. Этьен отпрыгнул как ужаленный и обжег шотландца злобным взглядом.

– Я больше не приеду к вам, мадемуазель, – холодно изрек он.

– Не сердитесь, Этьен, – попросила Отем. – Мы можем остаться друзьями. Ги этого оказалось достаточно.

– Вы недостойны моей дружбы, мадемуазель, – процедил герцог. – Если нас обоих куда-то пригласят, умоляю, не приближайтесь ко мне на людях, если не желаете публичного позора.

– О, не волнуйтесь! – заверила Отем. – Я постараюсь всячески вас избегать. И очень рада, что послушалась своего сердца, ибо теперь вижу, что вы и в самом деле отвратительны.

Она в последний раз взглянула на него и ушла.

Рыжий Хью низко поклонился.

– Я немедленно велю привести вашу лошадь из конюшни, месье, – объявил он, провожая оскорбленного дворянина.

Отем стояла у окна, осторожно выглядывая из-за шторы.

– Скатертью дорога! – крикнула она.

Назавтра девушка ждала маркиза, но тот не явился. Сначала Отем боялась, что с ним что-то случилось, но узнав, что его видели на виноградниках, где он помогал сажать лозы, ужасно разгневалась.

– Ты должна понять, что он любит свою землю, – наставительно заметила Жасмин. – Я одобряю такое усердие. Он не стыдится честной работы.

– Но он должен ухаживать за мной! – ворчала Отем. – Бьюсь об заклад, он услышал о том, как я обошлась с герцогом и графом! Решил, что уже заполучил меня и теперь можно не стараться. О, как я ненавижу его высокомерие!

Она раздраженно топнула ногой, но Жасмин тут же возразила:

– Ты не знаешь, известно ли ему, как ты разделалась с его соперниками. Вряд ли они станут бахвалиться своим позором, особенно герцог де Бельфор. Думаю, маркиз просто занят на виноградниках.

– Но если Себастьян ничего не знает, мне придется ждать еще два дня, прежде чем он соизволит показаться! – пожаловалась Отем.

– Значит, тебе не терпится увидеть его?

– Конечно! Теперь, когда я отослала Этьена и Ги, Себастьян должен оказывать мне больше знаков внимания. Я хочу знать, поженимся мы или нет. Через полгода мне будет двадцать!

Не успела Жасмин ответить, как в зал вбежала мадам Сен-Омер.

– Слава тебе Господи, вы обе здесь! – воскликнула она. – Что я сейчас узнала! Вы не поверите… Король и его мать приехали в Шенонсо! Правда, об этом не объявлено официально, но вся округа просто гудит новостями. Дворянам не терпится засвидетельствовать свое почтение его величеству. Вы тоже должны поехать, Жасмин, и взять с собой Отем. О, как это восхитительно! Я веду себя еще хуже Габи! Пришлось оставить ее дома. Она так возбуждена, что трещит без умолку… – Она хотела сказать еще что-то, но, взглянув на родственниц, осеклась. – Что стряслось? Почему у вас такие лица?!

– Отем отказала графу и герцогу, – пояснила Жасмин.

– Ах-х-х, – выдохнула Антуанетт. – Значит, остался только мой протеже. Я не удивлена, малышка, потому что с самого начала видела, как вы увлечены друг другом. Правда, тебе потребовалось довольно много времени, чтобы это понять. А он знает?

– Он не приехал сегодня, – ответила Отем. – Говорят, трудится на виноградниках, как простой крестьянин.

– Ничего не поделать, такой уж он, – ухмыльнулась тетушка. – Земля для него все. Да и вся их семья помешана на виноградниках. Разве твой папа не любил Гленкирк?

– Но он ухаживал за мамой по всем правилам, – отпарировала Отем.

– Когда Себастьян узнает, что остался единственным претендентом, он сделает все, чтобы ты была счастлива, и не пожалеет времени на ухаживание, – заверила мадам Сен-Омер. – Теперь мы должны подумать, что тебе надеть для визита к королю.

– Король еще дитя, – отмахнулась Отем. – Его, вероятно, куда больше интересуют игрушечные солдатики, чем наряды дам. Однако мне хотелось посмотреть замок. Насколько я знаю, он расположен на берегу реки.

– А мне сказали, что король даже чересчур взрослый для своего возраста, – возразила мадам Сен-Омер. – И немудрено: последние восемь лет ему приходится не жить, а выживать. Поразительно, как это они смогли ускользнуть из Парижа? Говорят, Гастон Орлеанский, дядя короля, разрешил поездку, потому что его величество не выносит города. Он предпочитает сельскую местность.

– Но почему Шенонсо? – допытывалась Отем. – Есть множество замков ближе к столице.

– Верно, малышка, но предполагалось, что путешествие будут держать в секрете, а какие же секреты рядом с Парижем? Кроме того, принц опасается, что Мазарини похитит мальчика, если узнает, где он. Власть в руках того, кто стоит рядом с королем. Кстати, Жасмин, возьмите с собой Адали. Король и его мать обожают пышность и экзотичные зрелища. Они будут поражены, узнав, что дочь Великого Могола все эти годы жила в Англии и Шотландии, а теперь выбрала своим убежищем Францию.

– Я последую вашему совету, – сказала Жасмин. – Когда лучше ехать? Я бы предпочла путешествовать в обществе родных.

– Через три дня утром ждите нас на дороге у реки, – ответила мадам Сен-Омер. – Надеюсь, малышка, к тому времени ты облегчишь страдания бедного Себастьяна.

– Для этого ему стоит лишь явиться в Бель-Флер, – шепнула Отем.

– Он приедет, – уверенно предсказала тетушка, кивая. – Обязательно.

Глава 7

Король с трудом сдерживал возбуждение. Он впервые приехал в Шенонсо, и строгая красота замка поразила его. Людовик не особенно любил Париж, а после того, что случилось в феврале, просто возненавидел город и его жителей, особенно архиепископа. Впрочем, к дядьям и кузенам он тоже не питал привязанности. Ничего, еще несколько месяцев, и он вступит в свои права. Странно, почему отец завещал короновать его именно в тринадцать лет? Возможно, знал, с какими трудностями придется столкнуться сыну, и не хотел искушать судьбу.

Неделя. Это все, что позволил дядя Гастон. Людовику хотелось ездить верхом, охотиться, но вместо этого пришлось стоять и вежливо улыбаться, приветствуя нескончаемый поток дворян, откровенно восхищенных прибытием его величества. Какая скука!

Мальчик улыбался, протягивая руку для очередного поцелуя. Когда-нибудь он выстроит дворец, где будут жить все придворные, чтобы он смог следить за ними и не давать им воли. Больше он не допустит предательских заговоров и постоянных междоусобиц!

– Сын мой, – прошептала королева, – обратите внимание вон на ту женщину, которая приехала выразить вам свое почтение.

Молодой король воззрился на темноволосую красавицу, выступившую вперед и низко опустившуюся в изящном придворном реверансе. За ее спиной стоял мужчина в невиданных одеяниях.

– Это вдовствующая герцогиня Гленкирк. Госпожа герцогиня – дочь Великого Могола, хотя много лет прожила в Шотландии. Она приехала в свой замок Бель-Флер, чтобы без помех предаться скорби по усопшему супругу, который погиб, защищая права на трон твоего кузена Карла.

Вместо того чтобы протянуть руку для поцелуя, Людовик сам поцеловал пальцы герцогини.

– Как мило с вашей стороны навестить меня, мадам, – проговорил он, оглядывая ее своими красивыми темными глазами. Даже траурное платье было безупречного покроя. Темно-синий шелк красиво облегал стройную фигуру, воротник из кремового кружева выгодно оттенял белую, без единой морщинки кожу. Черные волосы с двумя серебряными полосками на висках были уложены в простой узел.

– Ваше доброе расположение – большая честь для меня, ваше величество. Надеюсь, вы позволите преподнести вашему величеству небольшой знак моей преданности?

Король кивнул. Глаза его загорелись любопытством. Подарка он не ожидал.

Адали вручил хозяйке небольшую шкатулку черного дерева, окованную золотом. Жасмин откинула крышку и поднесла шкатулку королю. Внутри на черном бархате лежал овальный бриллиант невероятных размеров. Людовик, не сдержавшись, громко ахнул. Такого идеального камня бледно-желтой окраски ему еще не приходилось видеть.

– Он называется тигровым глазом, ваше величество. Его подарил мне мой первый муж, принц Джамал-хан Кашмирский, – пояснила Жасмин. – Надеюсь, он вам понравился. Такой цвет крайне редко встречается.

Король взял шкатулку и стал внимательно рассматривать алмаз. С близкого расстояния он казался еще великолепнее.

– Мадам, я впервые получаю столь чудесный подарок. Тысяча благодарностей.

Он закрыл шкатулку и, передав ее одному из слуг, обратил взор на Адали.

– Кто сопровождает вас, мадам?

– Мой управляющий Адали, который служит мне с самого моего рождения, ваше величество. Его отцом был французский моряк.

Адали низко поклонился королю.

Людовик с улыбкой кивнул ему.

– Как прекрасно, мадам, иметь слугу, которому можешь полностью доверять, – с завистью заметил он.

– Адали – моя правая рука, ваше величество. Я без колебаний доверила бы ему свою жизнь, и не раз выходило так, что именно Адали спасал меня и моих детей. Но если ваше величество уделит мне еще минуту, я хотела бы представить свою дочь, леди Отем Роуз Лесли.

Отем выступила вперед и присела, как того требовал этикет. Людовик поспешно шагнул к ней и повернул ее лицом к свету, чтобы лучше разглядеть, – жестом, скорее присущим взрослому мужчине. Недаром мадам Сен-Омер утверждала, что король кажется куда старше своих лет.

– Очаровательна, – выдохнул он. – Матушка, с нас на сегодня довольно. Мы хотели бы показать мадемуазель Отем галерею. Позаботьтесь, чтобы нас никто не беспокоил. Пусть свита остается здесь. Мы желаем знать, нравится ли мадемуазель наша страна.

Он отыскал взглядом Гастона Орлеанского и приказал:

– Дядюшка, позаботьтесь о том, чтобы гости не скучали. Надеюсь на ваше гостеприимство.

С этими словами король взял Отем под руку и увел. Потрясенная, девушка не знала, как вести себя в обществе столь высокопоставленного лица. О таких вещах она лишь слышала от матери и сестер. Значит, и она нашла свое приключение! Немного воспрянув духом, она принялась расточать направо и налево улыбки, причем особенно ослепительную сберегла для герцога де Бельфора.

– Кто он? – насторожился король.

– Поклонник, не пожелавший смириться с отказом, – пояснила Отем, удивленная тем, что может говорить.

– Значит, вы кокетка, мадемуазель? – усмехнулся король.

– Надеюсь, что никто меня так не назовет, – поспешно ответила она, боясь, что Людовик составит о ней неверное впечатление.

– Почему вы приехали во Францию?

– Моего отца убили в сражении при Данбаре. Я самая младшая в семье, и теперь, к сожалению, ни в Англии, ни в Шотландии невозможно найти подходящего супруга для девицы моего положения. Мама в трауре по отцу и решила удалиться в здешние владения, чтобы не видеть Кромвеля и его мерзких приспешников-пуритан. И разумеется, чтобы выдать меня замуж.

– И вы отвергли того господина, что пронзает вас злобным взглядом?

– Герцога де Бельфора, ваше величество. И графа де Монруа, но не маркиза д’Орвиля, – призналась Отем.

– Счастливица! Вам позволено выбирать себе спутника жизни. Или, красавица моя, это за вас сделает матушка? Меня скоро обручат с какой-нибудь принцессой, испанской или итальянской. Ожидается, что я произведу на свет наследника, и как можно скорее. Но это по крайней мере хотя бы приятная сторона брака.

– Ваше величество еще так молоды, – выпалила Отем. – Не могли же вы уже… – Сообразив, что ведет непристойные речи, она осеклась и покраснела.

– Я взял свою первую женщину в одиннадцать лет, – поведал король, забавляясь ее смущением. – Мужчина должен искать удовольствий с самого юного возраста, если хочет научиться угождать любовницам. А вы девственны, прелесть моя?

– Д-да, – выдавила она, не зная, то ли смеяться, то ли возмущаться.

– О, в таком случае вашему будущему мужу повезло, красавица. Я еще не имел удовольствия посвящать девственниц в восторги Эроса, но, говорят, если все сделать как нужно, переживание окажется поистине восхитительным как для мужчины, так и для девицы. Сколько вам лет?

– Де… восемнадцать, – пролепетала Отем.

– Этот замок – создание Дианы де Пуатье, прелестной и самой незаурядной женщины, которую только знала Франция. Возлюбленной моего предка, Генриха II. Хотя она была на двадцать лет старше, он обожал ее и оставался верен до самой смерти. Между нами всего пять лет разницы, красавица моя.

Отем терялась в догадках, на что намекал король своей историей.

– Должно быть, Диана в самом деле была необыкновенной женщиной, – выговорила она наконец.

– Подозреваю, что и вы тоже, красавица моя, – пробормотал король, останавливаясь и прижимая ее к каменной стене галереи. Его пальцы скользнули по ее щеке. – Вы прекрасны, мадемуазель Отем, – шепнул он, дотрагиваясь кончиками пальцев до ее губ. – Поцелуйте их!

Глаза Отем потрясенно распахнулись.

– Ваше величество! – ахнула она.

– Луи, – мягко поправил король и, стиснув ее в объятиях, поцеловал страстно, почти исступленно. Его язык скользнул между ее губ, пытаясь ворваться в рот.

Отем потеряла голову от страха. Этот дерзкий мальчишка был королем, и, нужно признать, подобное поведение скорее приличествовало опытному соблазнителю. Немного опомнившись, она начала сопротивляться:

– Ваше величество! Луи, пожалуйста! Я не обладаю вашим опытом, и вы меня пугаете!

Он удивленно поднял брови, продолжая ласкать ее грудь. «Она утверждает, что невинна, но наверняка уже играла с кавалерами в любовные игры!»

Король крепче сжал сладкий холмик.

– Я хочу видеть тебя обнаженной. Ты восхитительна в своей невинности и волнуешь меня. Останься здесь со мной, Отем. Этот замок предназначен для любовников, и я буду твоим первым мужчиной!

Столь откровенно непристойные речи потрясли Отем. Собравшись с мужеством, она решительно оттолкнула короля.

– Полагаю, ваше величество шутит, иначе мне пришлось бы смертельно оскорбиться такими речами! Надеюсь, вы не предлагаете, чтобы девушка благородного происхождения и наследница огромного состояния отдала свое самое драгоценное владение, свою добродетель, ради короткой, ни к чему не обязывающей связи? Я приду в брачную постель к своему супругу чистой и непорочной. Не опозорю ни себя, ни его распутным поведением ни до, ни после нашей свадьбы, – объявила она и, положив руку на рукав шелкового камзола Людовика, умоляюще добавила: – Ваше величество, какая-то крохотная часть моей души польщена вашим предложением, но даже это не затмит моего желания поступать, как велят правила морали…

Король вздохнул так горестно, что Отем не сдержала смешок. Людовик, ничуть не оскорбленный, усмехнулся:

– Мама одобрила бы вас, мадемуазель Отем. Впрочем, и кардинал тоже.

Он повел ее дальше по галерее, простиравшейся через всю реку Шер, с одного берега на другой. Отем чистосердечно призналась, что еще не видела места красивее.

– А вы разве живете не на берегу реки? – поинтересовался король.

– Нет, Бель-Флер расположен в миле или чуть дальше от Шер, но зато окружен с трех сторон озером. Мои французские родственники де Севили выстроили свой замок Аршамбо прямо на берегу.

– Вам нравится жить в провинции?

– О, я жила в провинции почти всю жизнь, – засмеялась Отем. – Бывала в больших городах, но так их и не полюбила. Предпочитаю жить в глуши, где можно наблюдать смену времен года.

– Те, кто живет в сельской местности, ближе к Богу, мадемуазель, – согласился король. – Я тоже терпеть не могу города. Когда я взойду на трон, оставлю Париж и выстрою большой дворец подальше от столицы. Именно там будет мой двор.

– Думаете, вашим дворянам понравится постоянно жить вдали от блеска Парижа? – усмехнулась Отем.

– У них не останется выбора. Я король. Им придется подчиняться приказам или терпеть последствия непослушания. Видите ли, мадемуазель, все эти годы смута и беспорядки были моими спутниками, а я не выношу ни того, ни другого. Придворные непрерывно переходят из лагеря в лагерь. Архиепископ Парижский постоянно сеет рознь, настраивая людей то против принцев, то против меня. Только благодаря опеке моей доброй матушки и кардинала Мазарини я доживу до коронации. Через несколько месяцев я стану монархом не только номинально, но и фактически. Не могу дождаться, когда настанет этот день! Потом я выстрою свой дворец и сделаю его самым прекрасным местом на свете. Мне не придется никого заставлять – люди сами будут рваться туда, ибо жизнь вдали от меня покажется им хуже, чем ссылка. Там, и только там, будут рождаться моды, стихи и музыка! И вот тогда я получу полную власть над своими дворянами, мадемуазель. Беспощадно подавлю любой бунт, а те, кто не угодит мне, будут низвергнуты из рая на земле, который я создам.

– Какая прекрасная мечта! – воскликнула Отем. – А вы уже знаете, где выстроите свой дворец, Луи?

– У меня есть охотничий домик под Парижем, в местечке Версаль. Чудесный уголок! Там и будет заложен мой новый дворец. Вы приедете ко мне? Теперь я понимаю, что с вами следует соблюдать приличия.

– Даю слово, что приеду, – пообещала она. – Пусть я не люблю города, зато не прочь повеселиться.

– В таком случае скрепим уговор поцелуем, – нашелся король.

Отем погрозила ему пальцем.

– Вы ужасно порочный и нехороший мальчик, – кокетливо пропела она, но все же, сжав губы, подалась вперед.

Однако король притянул ее к себе и снова стал осыпать жгучими поцелуями. Темные глаза лукаво смеялись. Наконец он отпустил ее, раскрасневшуюся и протестующую.

– Я не умею целоваться иначе, – пояснил он.

Отем покачала головой.

– Надеюсь, вы будете править Францией так же хорошо, как целуетесь, Луи, – прошептала она.

– Ваше величество, простите мою дерзость, но вас ищет матушка, – объявил маркиз д’Орвиль, низко кланяясь. – А я тем временем провожу свою нареченную к ее родственникам.

Король наморщил лоб.

– А вы, месье…

– Жан Себастьян д’Олерон, маркиз д’Орвиль, к вашим услугам, сир.

– Вы собираетесь жениться на леди Отем?

– Да, ваше величество.

– Когда же свадьба?

– Я еще не решила, – вмешалась Отем. – Мне хотелось, чтобы сюда приехали мои братья и сестры из Англии.

– Разумеется, – кивнул король. – А ваша мать одобряет этот брак?

– Конечно, ваше величество. Я не стал бы ухаживать за леди Отем без разрешения ее матери. Порядочные люди так не поступают, – с достоинством ответил Себастьян.

– Нам неугодно, чтобы мадемуазель Лесли выходила замуж так рано, – изрек юный король – Мы предпочли бы побыть в ее обществе, пока мы здесь, в Шенонсо, да и потом, когда двор переедет в Париж. Тем более что в столице царит смертельная скука.

– Я не собираюсь ехать в Париж, – пролепетала Отем.

– Уверен, что его величество не приглашал тебя сопровождать его, дорогая, – заверил маркиз. – Королева сначала должна договориться с твоей матушкой. Разве не так, ваше величество?

– Моя мать желает мне счастья и старается поступать так, чтобы не огорчать меня, – возразил король.

– Разумеется, – кивнул Себастьян. – Вы – монарх. Но думаю, ваша матушка сделает все возможное, чтобы уберечь вас до коронации, а без доброго кардинала, изгнанного врагами вашего величества, это весьма затруднительно. Всякие волнения ей вредны, не так ли?

– Но когда вы женитесь на мадемуазель Лесли и я потребую ее присутствия, привезете ли вы жену ко двору, месье? – спросил король.

– Только прикажите, ваше величество.

– В таком случае мы не возражаем против вашей женитьбы, – торжественно объявил король, целуя руку Отем. – А теперь я должен идти к матушке. Прощайте, моя прелестная Отем.

Он поспешно отошел, явно опасаясь недовольства матери. Отем с облегчением вздохнула. Себастьян ухмыльнулся.

– Сравнив поцелуи четырех кавалеров, вы наконец поняли, что мы предназначены друг другу?

– Да как вы посмели лгать королю, что я ваша невеста? – взорвалась Отем. – Я не обещала выйти за вас!

Она раскраснелась от возмущения и была так хороша, что у Себастьяна сладко сжалось сердце.

– Но разве не поэтому вы расстались с де Бельфором и Монруа, дорогая?

– А может, я и вас выгнать хотела! – пригрозила Отем.

– Придется поцеловать вас, чтобы привести в чувство, – лукаво обронил он, схватив ее в объятия.

Отем притворно сопротивлялась, колотя его в грудь, обтянутую темно-зеленым бархатным камзолом.

– Вы невероятно самоуверенны!

– А вы, дорогая, неотразимы, – прошептал маркиз, прежде чем накрыть ее губы своими. Отем сдалась и обвила его шею руками. Его губы оказались теплыми и нежными, и она наслаждалась поцелуем. Но когда его ладонь накрыла ее грудь, она поспешно отстранилась.

– Я видел, как он касался тебя точно так же, дорогая. Тебе понравилось?

– Да, – выдохнула Отем.

Ее откровенность возбуждала его. Себастьян чувствовал, как восстает и твердеет его плоть.

– Господи, – простонал он, – ты не знаешь, что делаешь со мной!

– Знаю, – шепнула Отем, лаская тяжелый ком в его панталонах. – Пусть я девственна, но не невежда, месье.

Себастьян поймал маленькую руку и страстно поцеловал.

– Если я немедленно не отведу вас к вашей матушке, дорогая, вы потеряете невинность на крытом мосту-галерее через реку Шер. Я всего лишь мужчина, но не хочу поспешного соития. Когда я потребую в дар вашу девственность, хочу, чтобы ваше сердце и тело дрожали от наслаждения, которое я подарю вам. Пойдем!

Он повлек ее за собой.

– Я не сказала, что стану вашей женой! – заупрямилась Отем, быстро перебирая ногами, чтобы не отстать от него.

– Наоборот, вы сказали королю, что станете, – возразил он.

– Меня никто не посмеет принудить! – рассердилась она.

Маркиз остановился и повернулся к ней.

– Какой подвиг я должен совершить, чтобы завоевать вас, Отем Роуз Лесли? Только скажите, и я пойду на все. Помоги мне Господь и его пресвятая мать, я люблю вас!

– Хочу, чтобы за мной ухаживали как полагается, – пропела она.

– Во имя всего святого, а что делаю я? – недоуменно пробормотал Себастьян.

– Играете в детские игры с де Бельфором и Монруа! Все время пытаетесь доказать, кто из вас лучше и достойнее. Как бы то ни было, я решила, что вы самый достойный из претендентов и можете ухаживать за мной. Когда я пойму, что именно вы станете хорошим мужем, мы назначим день свадьбы, – мило улыбнулась Отем.

– Мне следовало взять тебя и наградить ребенком! – в сердцах выпалил он. Плутовка сводила его с ума!

– Ни к чему хорошему это не привело бы, – возразила Отем. – Моя бабушка мучилась родовыми схватками, но отказывалась выйти за деда, пока тот не вернет ее собственность, которую по ошибке включили в брачный контракт. Не сдайся мой дед, отец носил бы клеймо незаконнорожденного. Однако он оказался достаточно мудр, чтобы понять свою ошибку. Так что папа появился на свет через несколько минут после того, как священник провозгласил его родителей мужем и женой. Мы, женщины Лесли, не выносим ни малейшего давления, тем более когда с нами обращаются как с племенными кобылами или дрессируют подобно собакам. Вам следует понять это, если в самом деле хотите жениться на мне.

Себастьян невольно рассмеялся:

– Из вас никогда не выйдет доброй французской супруги, дорогая.

– Я стану вам прекрасной женой, Себастьян, – лукаво улыбнулась она. – Если, разумеется, пожелаю выйти за вас.

– Вас никогда не шлепали? – угрожающе осведомился он.

Вместо ответа Отем прильнула к нему.

– Нет, – мягко ответила она. – А когда мы поженимся, вы станете меня бить? – Ее полные губы были опасно близки и невероятно соблазнительны. – Обнажите мою попку или оставите шелковые панталоны, месье? – поинтересовалась девушка, приникая к нему всем телом. – Меня еще никогда не шлепали.

Себастьян, стиснув зубы, почти оттолкнул ее, схватил за руку и повлек в зал, где король принимал гостей.

– О, нам будет весело вместе, сердце мое, – пообещала Отем, забавляясь его гневом.

– Мадам, – обратился Себастьян к Жасмин, – я привел вашу дочь. Она едва не позволила нашему мальчику-королю, который даже в двенадцать лет известен своими пристрастиями к чувственным забавам, скомпрометировать себя. Пришлось сказать ему, что мы помолвлены. Он хотел, чтобы Отем осталась с ним, а потом отправилась в Париж. Остальное доскажет она сама. – Он взглянул на Отем, стоявшую рядом с матерью. – Завтра я заеду за вами, и мы отправимся на прогулку. Согласны, дорогая?

– Да, Себастьян, – покорно прошептала Отем, опуская ресницы.

Нагнувшись, маркиз сказал ей на ухо:

– С этого дня я стану вымачивать руку в рассоле, чтобы кожа загрубела. А вы готовьтесь к ежедневной трепке. Без панталон.

– Да, Себастьян, – повторила она, чем ужасно его рассмешила.

Поклонившись Жасмин и ее кузинам, маркиз распрощался.

– Что произошло между тобой и королем? – не выдержала Жасмин.

– Не ожидала такого от мальчика его возраста, – удивленно протянула Отем. – Собственно говоря, ничего особенного не было. Он поцеловал меня и погладил по груди. Я мягко, но решительно поставила его на место. Мы вели дружескую беседу, когда д’Орвиль вдруг решил, что меня нужно срочно спасать. Господа вступили в словесную перепалку, потом король вернулся в зал. Ну почему мужчины подобны псам, дерущимся за кость, там, где речь идет о женщинах?

– О Господи! – нервно пробормотала Габи де Бельфор. – Надеюсь, вы с маркизом не оскорбили короля?

– Не будь дурочкой, сестрица, – нетерпеливо бросила Антуанетт. – Король, как все юноши его возраста, стремится поскорее завоевать первую женщину. Тут нет ничего дурного. Отем прекрасно вышла из положения, как всякая разумная, хорошо воспитанная девушка.

– Он сказал, что уже год назад спал с женщиной! – выпалила Отем.

Мадам Сен-Омер усмехнулась:

– Понятно. Но в этом нет его заслуги, Отем. Просто какую-то особу привели к его величеству, и, вероятнее всего, об этом позаботился кардинал, понявший чувственную натуру своего питомца. Снабжая мальчика опытными шлюхами, кардинал позволяет ему приобрести опыт и чем-то занять себя. Мазарини умен. Говорят, что королева тайно обвенчалась с ним.

– Но он сослан, – напомнила Отем.

– Уверяю тебя, временно! – заявила тетка. – Он, разумеется, вернется, когда Людовик взойдет на трон. А теперь, малышка, скажи: как целуется король?

– Сестра! – прошипела Габи де Бельфор, вспыхнув, как роза.

Но Отем рассмеялась:

– Как всякий мужчина, полагаю. Но лучше всех целуется Себастьян! У меня уже есть некоторый опыт, ведь я целовалась с четырьмя поклонниками. Однако Луи слишком напорист, словно хочет доказать что-то.

– Пожалуй, нам лучше вернуться домой, – решила Жасмин. – Мы уже выразили почтение его величеству и королеве-матери. Пока доберемся до Бель-Флер, уже стемнеет. Мне не хочется оказаться ночью на дороге.

– Вы правы, – согласилась мадам Сен-Омер. – Сейчас найду Филиппа и скажу ему… а, вот и он с мадам Делакруа. Она тоже вдова и имеет виды на нашего брата. Смотрите, как флиртует с ним, распутница!

Она тут же ринулась спасать брата.

– Антуанетт боится, что новая жена отправит нас обратно в тесные домишки. Она предпочитает величие нашего милого Аршамбо, – пояснила Габи с необычной для нее откровенностью.

– Филипп больше не женится, – заверила Жасмин. – Слишком ему нравится вольная жизнь, а для компании у него есть сестры. Если же захочет утолить обычный мужской зуд, не сомневаюсь, что найдется немало дам, готовых его утешить.

– Вы совершенно правы, кузина, – хихикнула Габи. – Я тоже так считаю, но сестра волнуется, что кто-то вроде мадам Делакруа поймает нашего брата в сети, прежде чем тот поймет, что происходит. А Филипп, как благородный человек, побоится ранить ее чувства. Поэтому Антуанетт так его оберегает.

Адали вышел первым, желая удостовериться, что экипажи стоят во дворе. За ним последовали женщины. Пока он помогал мадам де Бельфор сесть в экипаж, к родным присоединились граф де Севиль и мадам Сен-Омер. Только тогда Адали уселся в карету вместе с госпожой и Отем. Кучер взмахнул кнутом, и лошади помчались по идущей вдоль реки Шер дороге.

Когда они прибыли в замок, Отем велела Лили приготовить назавтра костюм для верховой езды.

– Маркиз приезжает! – сообщила она горничной. – Он будет ухаживать за мной, а потом мы поженимся.

– Не понимаю, почему вы так долго тянули! – не сдержалась Лили. – Давно могли бы все решить. Сразу видно, что он самим Богом предназначен для вас. Мы так боялись, что вы его отвергнете!

– Просто я хотела, чтобы за мной ухаживали, как за обычной девушкой. Трое поклонников одновременно – так забавно! А они только и делали, что ссорились из-за меня, совершенно забывая о предмете споров.

– Ну, теперь-то о вас не забудут! – заверила Лили – Этот лягушатник, которого вы выбрали, совсем не мальчишка. Когда он смотрит на вас, его глаза горят. Не зря говорят, что французы – самые пылкие любовники!

Отем слегка шлепнула хихикающую Лили.

– Вряд ли маме понравятся такие речи, да и Торамалли тоже рассердится. Похоже, выучив французский, ты приобрела немалый опыт, Лили, и не столько от отца Бернара, сколько от лакея Марка.

У Лили хватило совести покраснеть, и Отем рассмеялась.

– О, миледи, вы ужасно испорченны!

Вечером мать с дочерью уселись у огня. Обе были облачены в стеганые бархатные халаты и подбитые мехом домашние туфельки. Они поужинали хлебом с сыром, как часто делали, когда Отем была маленькой. На десерт подали сладкое золотистое вино и последние зимние груши, плавающие в меду.

– Хорошо бы, чтобы так продолжалось вечно, – вздохнула Отем. – Здесь так спокойно, и никаких забот…

– Тебе девятнадцать. Давно пора вырасти, – урезонила Жасмин. – Мы с отцом чересчур оберегали тебя.

– Но меня это не огорчало, мама!

– Разумеется, – согласилась мать. – А теперь объясни, откуда вдруг это внезапное нежелание взрослеть? Очевидно, дело в Себастьяне. У тебя появились сомнения? Ты ведь знаешь, выбор за тобой. Если решишь, что он неподходящий муж, я не стану спорить.

– Замужество – слишком важный шаг, – задумчиво проговорила Отем.

Жасмин нежно погладила ее волосы цвета красного дерева, словно дочь была еще совсем маленькой.

– Не стоит мучиться тяжелыми мыслями. Вспомни, что ты влюблена в маркиза, представь, каково это – стать его возлюбленной. Это самое главное, Отем. Только когда ты поймешь, что не сможешь жить без него, что хочешь провести всю свою жизнь с ним, иметь от него детей, тогда тебе станут понятны долг и обязанности жены.

– Но что такое любовь, мама? Настоящая любовь? И как распознать ее? Я чувствую себя такой глупой, задавая подобные вопросы… О, я видела, как вы с папой смотрели друг на друга! Но не уверена, испытываю ли сама нечто подобное. Что, если я обманусь в Себастьяне? Что, если он вовсе не тот, кто мне нужен? Я попаду в ловушку, мама!

– Не могу объяснить, что такое любовь, детка. Скажу одно: ты узнаешь ее, когда найдешь. Как нашла я. Как нашли твои сестры. Или ты боишься маркиза?

– Нет, – покачала головой Отем. – Мне он нравится, но раздражает своим высокомерием.

– Просто он влюблен и боится потерять тебя! – засмеялась Жасмин. – Поэтому и надел маску мужского превосходства, что, согласна, кого хочешь приведет в бешенство. Все мужчины таковы, даже твой отец. Как по-твоему, почему я сбежала, когда король приказал нам обвенчаться? Да потому, что Джемми был совершенно невыносим и не хотел считаться с моими желаниями. Он, Джеймс Лесли, граф Гленкирк, выполнял свой долг как преданный слуга его величества! О, я была вне себя! Не знала, любит ли он меня или женится по монаршему повелению. Хочет ли видеть меня своей женой, или желание получить опекунство над побочным сыном Стюарта сильнее всех остальных соображений? Он даже не позаботился что-то мне объяснить! Заявил только, что я должна назначить день и он приедет. Не слишком для меня лестно, ты не находишь?

– А что за скандал, о котором боятся упоминать в семье? – со смешком спросила Отем. – Тот, который коснулся тебя и папы?

– Я понимаю, о чем ты, – кивнула Жасмин. – Пора тебе узнать, в чем дело. Вскоре после того как я вернулась из Индии и жила с бабушкой и дедом де Мариско, дядя Робин давал свой знаменитый праздник в честь Двенадцатой ночи. Твой отец, его ближайший друг, гостил в Линмут-Хаус. Моя сводная сестра Сибилла решила стать следующей графиней Гленкирк, но Джемми терпеть ее не мог. В ту ночь мы с ним, оба вдовцы, решили, что нуждаемся в утешении, и как-то незаметно оказались в постели. Нас застали. Джемми не спешил делать предложение, и мой отчим потребовал, чтобы он женился. Но прежде чем Джемми успел ответить, я сказала, что не стану его женой за все золото мира. Что тут началось! Дед с бабкой немедленно устроили мой брак с Роуэном Линдли. Я, не подозревая, что Джемми влюбился в меня, нашла счастье во втором замужестве. Поэтому когда после убийства Роуэна король обручил меня с Джемми, я и не подозревала о его чувствах. Просто хотела быть любимой, потому что до этого познала любовь троих прекрасных мужчин и знала, что супружество без любви будет невыносимо тоскливым по сравнению с моими прошлыми романами.

– Но ты все же полюбила папу? – спросила Отем.

– Да, наверное, с той самой ночи. Просто старалась не думать о своих чувствах, решив, что они ни к чему не приведут. Как же я ошибалась!

– Но все это не объясняет, что такое любовь, – вздохнула Отем.

– Этого тебе никто не объяснит, дочь моя. Сама узнаешь, когда придет время. Поверь мне, иначе быть не может, – заверила Жасмин и, погладив дочь по плечу, велела: – А теперь иди к себе и постарайся поспать. Держу пари, что маркиз заявится на рассвете. Теперь, когда поле битвы осталось за ним, он сделает все, чтобы взять тебя штурмом и как можно скорее затащить в постель.

Отем наклонилась, чтобы поцеловать мать.

– Доброй ночи, мама, – прошептала она и поднялась наверх.

Лили, едва ее голова коснулась подушки, заснула как убитая. Отем же не могла глаз сомкнуть. Она расспрашивала мать о любви, надеясь услышать ясный и точный ответ. Как же получилось, что даже матушка не в силах сказать ничего определенного? Неужели это то самое ощущение, которое пронзило ее, когда она впервые встретила взгляд Себастьяна у ручья? Отем убеждала мать, что не боится маркиза. Это правда. Она страшилась непонятных, незнакомых, смущающих чувств, которые он пробуждал в ней.

Отем встала с постели и подошла к окну. Серебристый лунный свет проложил длинную дорожку поперек озера. Отем по-прежнему не понимала, что творится в ее душе. Вероятно, поэтому она держала Себастьяна на расстоянии, одновременно поощряя графа де Монруа и герцога де Бельфора. Совсем как ребенок перед грудами сластей. Какую выбрать? И хочет ли она вообще что-то пробовать?

«Почему все это так сложно для меня? Индия знала, кто ее истинная любовь. Фортейн, если верить рассказам, тоже полюбила с первого взгляда. Но все это было еще до моего рождения. Что со мной творится? Может, Себастьян не тот, кто мне нужен? Но как же он красив, и как бьется мое сердце при встрече с ним!»

Отем тихонько усмехнулась.

Он взревновал, когда король дерзко ласкал ее! И, осознав это, Отем вдруг ощутила глубочайшее удовлетворение. Вернувшись в кровать, она укрылась одеялом и закрыла глаза.

Утром она непривычно долго занималась своим туалетом. Зеленые бриджи из тонкой шерсти были тщательно почищены. Лили пожаловалась, что еще немного, и они залоснятся. Только тогда Отем натянула их поверх шелковых панталон. Под белой шелковой сорочкой она носила белый фланелевый жилет, вырез которого был зашнурован бледно-голубой лентой. Отем сунула ноги в шерстяных носках в высокие кожаные сапожки для верховой езды и, усевшись, попросила Лили расплести ей косу, расчесать волосы и снова заплести. Потом накинула кожаную безрукавку, застегнула костяные с серебром пуговицы и взяла у служанки перчатки.

Дверь спальни открылась, и на пороге появилась мать.

– Его еще нет, а мы должны идти к ранней мессе, – сказала она. – Отец Бернар огорчится, если ты не исполнишь своего долга перед Господом.

Отем, не споря, спустилась вниз.

После мессы они направились в зал, где был накрыт завтрак. Себастьян уже ждал их. Сердце девушки радостно забилось.

– Не присоединитесь к нам, Себастьян? – пригласила Жасмин, видя, что дочь напрочь забыла о хороших манерах.

– Я думал, вы уже поели, – удивился он.

– Сначала месса, потом завтрак, – мягко упрекнула Жасмин. – Отем должна поесть. Зная мою дочь, могу предсказать, что она не успокоится, пока не продержит вас в полях полдня. Адали даст вам с собой хлеба, сыра и вина. Садитесь!

– Здравствуй, малышка, – тихо сказал маркиз, поднося пальцы Отем к своим губам. – Ты хорошо спала после всех приключений в Шенонсо?

– Всего лишь одно – и совсем маленькое, месье, – поправила она, отнимая руку и садясь.

– Но стало бы большим, не вмешайся я вовремя.

– Ах да, – фыркнула Отем, – спасли меня из лап похотливого двенадцатилетнего монстра!

Взяв яйцо, она стала усердно его чистить.

– Король, по слухам, уже стал отцом, – нахмурился Себастьян. – Какая-то из его шлюх родила бастарда.

– Даже он не опустился бы до насилия, месье, – недовольно процедила Отем. – Подумаешь, поцелуй, короткое прикосновение! Я вполне могла сама поставить его на место. Интересно, спросил ли король у матери, почему она вдруг стала его искать?

Деланно улыбнувшись, Отем посолила яйцо.

– Тем не менее, – вмешалась Жасмин, – я довольна, что Себастьян последовал за тобой и был рядом на случай, если бы вдруг тебе понадобилась помощь. – И, протянув маркизу серебряное филигранное блюдо, предложила: – Не хотите ли яйцо, месье? Попробуйте его вместе с превосходной дижонской горчицей. Вина? Или подать чай, прекрасный горячий напиток с моей родины? Фамильная торговая компания импортирует его из Индии. Он входит в моду и гораздо вкуснее испанского шоколада или турецкого кофе.

– Мадам так великодушна, – пробормотал маркиз. – Может, мне следовало бы ухаживать не за вашей дочерью, а за вами?

– Вы мне льстите, маркиз! – от души расхохоталась Жасмин. – Должна сказать, что не ищу нового мужа. Зятя – возможно, но только не супруга!

Отем слушала их болтовню и раздражалась все больше. В мрачном молчании она доела яйцо с кусочком намазанного маслом хлеба и допила чай.

– Я готова, – объявила она, вставая, и гордо направилась к выходу.

Маркиз вскочил, наспех поклонился Жасмин и бросился за девушкой. Герцогиня только головой покачала.

– Адали, – приказала она, – скажи Рыжему Хью, что сегодня он может остаться дома. Не стоит сопровождать Отем. Поспеши!

Адали проворно выбежал из зала. Для своего возраста он был удивительно легок на ногу.

Тем временем Отем вскочила на коня, ловко подхватила поводья затянутой в перчатку рукой, слегка тронула бока Нуара каблуками и выехала на каменный мостик. Маркиз оглянулся, ища глазами Рыжего Хью, но шотландца нигде не было видно.

Рядом возник Адали и, поклонившись, сообщил:

– Мы доверяем вам молодую госпожу, месье. Не обманите этого доверия.

Маркиз кивнул, сел в седло и помчался догонять девушку. Она ехала по лесной тропинке и к тому времени, когда Себастьян оказался в лесу, уже пересекала ручей, у которого они встретились впервые. Благополучно перебравшись на другую сторону, Отем повернулась и торжествующе улыбнулась маркизу. Потом снова продолжала путь, пока не набрела на солнечную открытую поляну.

Остановившись, она подождала Себастьяна и, когда он поравнялся с ней, пожурила:

– Вы слишком медлили! Где Рыжий Хью?

– Мне сказали, что сегодня он не присоединится к нам. Вы отданы под мою опеку, – с ухмылкой объявил маркиз.

Отем внезапно развеселилась. Вся тоска и досада развеялись под ярким солнышком.

– Вы храбрый человек, если решились взять на себя такую обузу, – отпарировала она. – Это ваши земли? Помню, вы сказали мне в день первой встречи, что земли на другом берегу ручья принадлежат маркизу д’Орвиль. Но ведь ваш дом находится к югу от Аршамбо! Как это может быть?

– Мой замок и виноградники действительно на юге, но владения простираются куда дальше за Аршамбо. Даже эти земли когда-то принадлежали моей семье. Они были подарены второму сыну д’Олеронов. У нас общий с де Севилями предок – Люсьен Галлус Сабинус. Легенда гласит, что он был вождем племени и союзником римлян. За свою преданность получил римское гражданство и имя. Его поместья были поделены в восьмом веке. Дело в том, что в семействе родилось всего двое детей, сыновья, и за младшего согласилась выйти богатая и знатная невеста – при условии, что родители выделят ему значительную долю своего имущества. Я происхожу от старшего сына, поэтому мое поместье значительно обширнее.

– Сабинус. Себастьян. У вас даже имена общие!

– Ты знаешь латынь? – удивился он.

– Я образованная женщина, Себастьян. Говорю на английском, французском и итальянском. Изучала греческий и латынь. Умею читать, писать, считать, знаю географию, логику и историю многих государств, особенно Индии, родины моей матери. Я родилась в Ирландии. Крещена по католическому и протестантскому обрядам. Это длинная и сложная повесть, которую я когда-нибудь расскажу. Благодаря своему воспитанию я придерживаюсь широких взглядов. Сейчас изучаю катехизис с отцом Бернаром и стараюсь его не расстраивать. Он довольно узколобый, как большинство священников, и не слишком умен, но добр и благочестив.

В этот момент Отем казалась такой по-детски искренней, что Себастьян рассмеялся.

– Даже сейчас видно, что из тебя никогда не получится идеальная французская жена, – объявил он. – Но никакой другой девушки я не пожелаю себе в супруги. Ты не отпугнешь меня своей откровенностью!

– Я – самая младшая в семье, – продолжала Отем, – и родилась, когда отец с матерью уже думали, что не могут иметь детей. Мама сначала даже не поняла, что носит ребенка, и посчитала, что это начались ее бесплодные годы. Когда же обнаружилось, что ее связь с луной прервалась не навсегда, а на время, родители даже не сумели вернуться в Гленкирк, и пришлось жить в Ирландии до моего рождения. У меня пять братьев: два герцога, один маркиз, а младшие – всего лишь бароны. Старшая сестра, Индия, – графиня Окстон. Средняя, Фортейн, которую я не помню, живет в Новом Свете со своим мужем. Фортейн могла бы получить богатое поместье в Ольстере, но влюбилась не в того брата. Зато человек он прекрасный.

– Еще одна длинная история, которую лучше услышать в другое время, – заметил маркиз.

Отем с улыбкой кивнула.

– Скажи, ты хотела подшутить, когда сказала, что твоя мать пережила трех мужей и любовника-принца? И что у обеих бабушек было по два мужа, а одна к тому же была возлюбленной короля и попала в турецкий гарем? И что прабабка была замужем шесть раз, а уж любовников меняла без счету?

– Нет, все правда, – коротко ответила Отем.

– Я спрошу твою матушку, – пригрозил Себастьян.

– Ради Бога, месье, никто вам не препятствует, но я никогда не лгу. На этот раз я разрешаю проверить правдивость моих слов, потому что рассказ мой действительно похож на вымысел. Но если вы вздумаете сделать это вторично, предупреждаю, что немедленно покину вас, даже если мы уже будем женаты! Теперь, когда вы знаете обо мне все, я жду такой же исповеди.

– Я родился и вырос в Шермоне и никогда отсюда не уезжал. Моя сестра – монахиня, а родители умерли. Я ужасно скучный и неинтересный человек, Отем, и тебе лучше это знать до того, как мы поженимся. Я питаю страсть к трем вещам: к своим землям, к своему вину и к тебе. Обещаю никогда не обманывать тебя и баловать так, как не баловали ни одну женщину на свете. Буду обожать детей, которых ты мне подаришь. Сумеешь ли ты вести такую спокойную, ничем не примечательную жизнь?

– Мое существование никогда не было иным. Мой дом, Гленкирк, находится в шотландских горах. Иногда я проводила лето с мамой в Англии, но никогда не была в Лондоне и даже в Эдинбурге. Меня воспитывали вдали от светского общества. Надеюсь, когда у нас будет несколько детей, вы отвезете меня ко двору. Король собирается выстроить великолепный дворец в Версале. Я бы хотела увидеть его, Себастьян. Вы исполните мое желание?

– Но в таком случае тебе придется выйти за меня замуж, – рассудил маркиз. – Означает ли это, что ты согласна?

– Разумеется, – кивнула Отем. – Иначе разве позволила бы я тебе ухаживать за мной? Отказала бы де Бельфору и Ги? Не считаешь же ты меня бессердечной кокеткой, чья цель – разбивать сердца? Ох уж эти мужчины! Ну почему вам так трудно все растолковать?

– Значит, мы обручены? – настаивал он.

– Нет, пока ты не подаришь мне кольца, – отрезала Отем. – Вы должны открыто выразить свои намерения и публично объявить о помолвке, месье. Я не собираюсь тайно венчаться.

– А получив кольцо, ты назначишь дату свадьбы?

– Думаю… в конце лета, – мечтательно пробормотала она.

– Если я раньше не прикончу тебя, дорогая, – процедил Себастьян.

– О, тебе следует потерпеть хотя бы до того, как мы ляжем в постель, – отпарировала Отем. – Вспомни, ты сам твердил, что не стоит умирать девственницей.

Нанеся этот последний удар, она пустила коня рысью.

– Догоняй, Себастьян! Пора возвращаться в Бель-Флер и сказать маме, что мы достигли согласия.

Себастьян покачал головой. Что за плутовка! Необыкновенное создание, совсем не похожа на других девушек. Она скорее всего сведет его с ума, но другой такой нет на свете!

Он пришпорил жеребца и поскакал следом.

Глава 8

Круглый изумруд цвета зеленой листвы, в окружении бирюзы и небольших бриллиантов голубой воды, был оправлен в червонное ирландское золото. Отем еще не доводилось носить такого чудесного кольца. Даже Жасмин, чья коллекция драгоценностей славилась по всей Англии, одобрительно кивнула, пораженная красотой работы.

– Камни под цвет твоих глаз, – сказал Себастьян, надевая кольцо на тонкий пальчик невесты. – Я заказал его специально для тебя, дорогая. – Он поцеловал руку, на которой сверкал изумруд, и прошептал: – Теперь мы официально помолвлены, не так ли?

Отем улыбнулась, хотя в глазах ее стояли слезы.

– Спасибо, – с трудом выдавила она.

– Пожалуй, я оставлю вас, – тихо сказала Жасмин. – Вы останетесь на ночь, Себастьян?

– Обязательно, мадам.

– В таком случае Адали покажет вам вашу спальню, – пообещала она и направилась к дверям.

– Мне проследить за ними, принцесса? – негромко осведомился престарелый мажордом.

– Просто скажи, где он будет спать, и все. Им нужно побыть вдвоем, Адали, и мы еще помним почему.

– Так давно и так далеко, – задумчиво вздохнул Адали. – Какое счастье, что я дожил до того, чтобы увидеть ваших детей и их детей! А ведь многих уже нет на свете, остались только мы с Роханой и Торамалли.

– И какое же это благословение для меня, старый друг! Но теперь пора спать. Объясни все маркизу и тоже ложись.

Адали, войдя в зал, улыбнулся при виде влюбленных, склонивших друг к другу головы и о чем-то тихо беседовавших.

– Мадемуазель, – начал он, – я становлюсь слишком стар, чтобы бодрствовать в долгие ночные часы, подобно влюбленным голубкам. Маркизу отведена голубая комната рядом со спальней вашей матушки. Вы покажете ему сами, или моим старым костям еще долго не коснуться уютной перины?

– Конечно, покажу, Адали, – заверила Отем, пытаясь не выказать радости. – Доброй ночи и приятных снов.

Адали вежливо поклонился и исчез.

– Они не боятся, что я соблазню тебя? – пошутил Себастьян, целуя ее в кончик носа.

– По-моему, скорее надеются, что это я тебя соблазню, – парировала Отем. – В этом случае мне некуда будет отступать и придется выйти за тебя.

– А ты хочешь быть соблазненной? – пробормотал он, целуя темные надушенные волосы.

– Ни за что! Мечтаю, чтобы наша брачная ночь навсегда осталась прекрасным воспоминанием, месье, но если вы вздумаете посвятить меня в тонкости любовных игр, возражать не стану.

– Но однажды ты набралась дерзости коснуться меня, – напомнил он, желая выяснить, откуда его невеста знает подобные вещи.

– В детстве я часто играла с мальчишками из нашей деревни, – объяснила Отем. – Не забудь, я самая младшая, а братья и сестры, если не считать самого старшего, Патрика, покинули Гленкирк к тому времени, как меня привезли из Ирландии. Мы росли, и мои приятели, начав интересоваться девушками, любили сравнивать свои мужские достоинства. Они даже не замечали, что я рядом, хотя не смели приставать ко мне, помня, что перед ними дочь герцога. Но я не скрывала любопытства. Они подшучивали друг над другом, а иногда и надо мной, скорее всего чтобы увидеть, не буду ли я шокирована. В один прекрасный день нас поймал Патрик и поколотил мальчишек за наглость, а мне прочел длинное наставление относительно мужской плоти и отослал к маме, чтобы та завершила урок. Услышав об этом, папа разгневался, но мама сумела его успокоить. Поэтому я и дотронулась до тебя. Мама объяснила, что женское прикосновение может одновременно ласкать и возбуждать. Таким образом я хотела выразить мою признательность тебе.

– Интересно, ласкала ли ты еще кого-то, кроме меня? – вскинулся Себастьян, мучимый ревностью.

– Господи, нет, разумеется! – ахнула Отем. – Мама сказала, что касаться можно только нареченного или мужа. Не воображаешь же ты, что я способна играть с первым попавшимся мужчиной! В этом случае я давно была бы замужем, и необязательно за тем, кого полюбила.

Себастьян усмехнулся. Какая смесь ума, проницательности и полнейшей невинности! Он понял, что только уединенная жизнь уберегла ее от совращения. Окажись она при развратном продажном дворе, наверняка стала бы легкой добычей распутных похотливых придворных с их ненасытной жаждой свежей женской плоти.

– Понятно, – задумчиво произнес он и, взяв ее маленькую руку, поцеловал ладонь. – Мне нравятся такие утешения, Отем.

По ее спине пробежал озноб.

– Наверное, нам пора спать, – нервно пробормотала она.

– Наверное, нет, – мягко возразил Себастьян, поднимаясь с дубового диванчика. – Давай сядем перед камином. Видишь, какая там густая, мягкая овечья шкура, малышка!

Он обнял Отем и опустился вместе с ней на пол.

– Ну вот, так гораздо уютнее, верно? Весенние ночи еще холодны. Зима никак не хочет уступать. Конечно, солнышко светит ярче, но все же вечером приятно понежиться у огня.

– Я когда-то видела моих родителей у камина, – ответила Отем. Она, разумеется, видела кое-что еще, но Адали, бесшумно подкравшись, закрыл ей ладонью рот и, широко улыбаясь, утащил к няньке. Будет ли Себастьян тоже любить ее перед камином?

Они долго пребывали в молчании, наблюдая за пляской пламени. Красные, оранжевые и золотые языки с синеватой каймой метались в тесном пространстве камина. Отем вдруг заметила, что камин охраняют каменные ангелы с прелестными личиками. Почему она раньше не обращала на них внимания? Наверное, просто не приглядывалась к камину с этой точки.

Рука Себастьяна внезапно обвила ее талию. Другая рука стала ласкать стройную шею, скользнула к подбородку, легонько тронула полные губы. Повинуясь внезапному импульсу, Отем поцеловала кончики пальцев маркиза. Осторожно сжав ее подбородок, он припал к этим манящим губам, и Отем отвечала ему сначала застенчиво, а потом дерзко и смело.

Отем вздохнула от удовольствия, которое так щедро дарил Себастьян. Его губы словно передавали ей чувственные желания. Она ощутила, как ее собственные слегка раскрылись. Дыхание влюбленных смешалось, возбуждая обоих еще больше. К изумлению Отем, его язык проник в ее рот и коснулся языка в жаркой, лихорадочной ласке.

Сначала она вздрогнула и едва не отстранилась, но, отдавшись поразительным ощущениям, ответила такой же лаской.

Осознав, что Отем ничуть не боится, наоборот, наслаждается каждой минутой, Себастьян потерял разум. Голова его кружилась. Не помня себя, не прерывая поцелуя, он порывисто снял с нее корсаж и отбросил в сторону. Отем ничего не сказала, даже не открыла глаз. Маркиз коснулся ее век губами, развязывая ленты сорочки. Большая ладонь проникла за вырез, сжала маленькую крепкую грудь. Себастьян дрожал от возбуждения и любви к этой поразительной девушке.

Отем довольно замурлыкала и потерлась головой о его плечо, выгибаясь всем телом. Кровь бешено стучала у нее в ушах, пока он нежно ласкал сосок пальцем. Она шумно вздохнула. Губы ее раскрылись, подобно лепесткам цветка.

– Тебе нравятся мои прикосновения? – прошептал он.

– Да, – кивнула Отем и, закрыв глаза, блаженно расслабилась.

Себастьян нагнулся и, накрыв губами ее сосок, сильно потянул.

Ресницы девушки взлетели вверх. Движения рта маркиза будили ощущения, о существовании которых она не подозревала. Отем не была уверена, понимает ли, что с ней происходит. В Себастьяне было нечто властное, призванное покорять.

Вскоре Отем догадалась, что он взволнован не меньше и сгорает от страсти. Пульсация между бедрами стала чем-то новым и поразительным.

– Это и есть похоть? – бесхитростно спросила она.

Себастьян поднял голову. Его глаза горели неприкрытым желанием.

– Да, – подтвердил он, снова наклоняясь. Он лизал, посасывал, покусывал, не больно, а нежно, и снова лизал. Рука сжала грудь так, что он смог втянуть ртом почти всю верхушку и застонал от наслаждения.

Ее тонкие пальцы запутались в его густых волосах.

– Покажи мне, что еще бывает, – потребовала она. – Я хочу знать.

Вместо ответа он уложил Отем на шкуру. Огонь, казалось, полыхал над самой ее головой. Сильным рывком Себастьян разорвал сорочку, обнажив точеное тело, тающее под его серебристым взглядом, и стал осыпать девушку жаркими поцелуями. Его темная голова спускалась все ниже, ниже… горячий язык коснулся кожи.

– Ах-х-х, – вздохнула Отем, трепеща от холода и волнения.

Себастьян поднял ее юбки, погладил щиколотку, скользя вверх, пока пальцы не задели внутреннюю сторону бедра.

– Ты не носишь панталон? – спросил он, не зная, удивляться или возмущаться.

– Только под бриджами, когда езжу верхом, – пояснила она. – Я всю жизнь обходилась без них, и до панталон очень трудно добраться, когда испытываешь определенные позывы, а при этом на тебе двенадцать нижних юбок.

Себастьян, словно обжегшись, отдернул руку. Она чересчур неопытна для того, что у него на уме. Значит, не сегодня. Но скоро. Очень скоро.

– Почему ты остановился? – с искренним любопытством осведомилась Отем.

Он легонько чмокнул ее в губы и принялся завязывать ленты полуразорванной сорочки, сокрушенно качая головой.

– Как ты объяснишь это своей служанке?

– Постараюсь избавиться от сорочки, чтобы она ничего не заметила, – отмахнулась Отем. – Но почему ты остановился, Себастьян? Мне было так хорошо…

– Потому, что не могу держать себя в руках во всем, что касается тебя, дорогая, – отговорился он, вставая и увлекая ее за собой. – Ты куда большее искушение, чем я воображал, Отем. Зайди мы дальше, и я уже не смог бы сдержаться.

Он поднял корсаж, помог ей одеться, застегнул пуговицы из драгоценных камней и завязал кружевные банты.

– А может, я и не хотела, чтобы ты останавливался, – надулась Отем.

– Ты так невинна, дорогая. Предоставь мне принимать столь важные решения.

– О, ты хочешь стать настоящим французским мужем! – поддела она и, встав на цыпочки, быстро его поцеловала.

– Разумеется, – со смехом согласился он, – а ты, как плохая французская жена, будешь доводить меня до умопомрачения.

– Какая перспектива! – воскликнула Отем. – Но, месье, если вы отказались от намерения соблазнить меня сегодня, я покажу вам вашу спальню. Она, как и моя, рядом с маминой. Перед тем как заснуть, подумайте о том, что мы совсем близко друг от друга.

Она повела его наверх, показала дверь и исчезла.

С сожалением посмотрев ей вслед, Себастьян д’Олерон вошел в комнату. В угловом камине горел огонь. Рядом с кроватью мерцала свеча, а на постели лежала ночная сорочка. У изножья стоял небольшой сундук, на котором ожидали его прихода тазик с водой и салфетка. Раздевшись, он умылся, натянул сорочку и только сейчас заметил на одеяле аккуратно сложенный клочок пергамента.

Себастьян развернул записку. Всего одна строчка: «Буду в Шермоне завтра. Д’Альбер».

– Дьявол! – прошипел Себастьян. Почему именно сейчас, когда ему так важно завоевать Отем? Под каким благовидным предлогом он может покинуть Бель-Флер, пусть и ненадолго? А поскольку тут замешан д’Альбер, значит, о «ненадолго» и речи быть не может. Но есть ли у него выход? Придется исполнять приказ, пусть это и рассердит Отем. Ах, еще несколько месяцев – и король утвердится на троне. Тогда можно будет свободно вздохнуть.

Себастьян по привычке поднялся затемно, быстро оделся и спустился вниз. В зале никого не было, но в конюшне уже возился Рыжий Хью.

– Доброе утро, месье, – поздоровался он.

– Здравствуйте, Хью. Передайте мадемуазель Отем, что я отправился в Шермон наблюдать за посадкой новых лоз и вернусь, как только смогу. Пусть извинит меня за то, что не объяснил этого вчера, но только проснувшись, я вспомнил о делах. Это новый сорт винограда, и нужно удостовериться, что его посадят правильно.

Улыбнувшись, он вскочил в седло и ускакал.

Довольно неуклюжий предлог, но ничего не поделаешь. Д’Альбер был частью его жизни, которую Себастьян надеялся скрыть от невесты. А к тому времени, как они поженятся, все будет кончено.

Добравшись до большой дороги, он пустил коня в галоп и вскоре миновал Аршамбо. К восходу солнца маркиз уже въезжал в Шермон. Кинув поводья конюху, он вошел в замок и застал д’Альбера в зале. Тот вовсю уплетал свежий хлеб с сыром, запивая трапезу вином. При виде хозяина гость взмахнул кубком в знак приветствия.

Маркиз устроился рядом и неприветливо спросил:

– Откуда вы узнали, где я?

– От вашего камердинера. А что, это тайна? – ухмыльнулся тот, сунув в рот кусок хлеба.

– Я женюсь, д’Альбер, и сейчас ухаживаю за своей будущей женой, – пояснил маркиз, осушив кубок.

– Она хорошенькая?

– Прелестная, юная, неотразимая шотландка. Представляю, как она взбесится, узнав, что я сбежал.

– Сожалею, – безмятежно обронил гость, – но придется выполнить кое-какое поручение моего хозяина, месье. Дама все еще в Шенонсо, но завтра утром все возвращаются в Париж. Этот фат до смерти боится упустить своего племянника. Записывать ничего нельзя. Придется запоминать все, чтобы потом пересказать даме.

– И как, черт возьми, я должен все это проделать, д’Альбер? Явись вы несколько дней назад, до моего визита в Шенонсо в компании местных дворян, я мог бы улучить момент и застать даму одну. А теперь это весьма затруднительно, если не невозможно, – раздраженно произнес маркиз.

– Постарайтесь, – настаивал гость. – Ближайшие месяцы чрезвычайно важны для успеха планов хозяина. Если королю предстоит короноваться, как того желал его покойный отец, следует действовать сейчас, пока это ничтожество Гастон Орлеанский и его шайка не затеют очередную смуту. Вы понятия не имеете, как трудно было держать их в узде последние восемь лет. Они всеми силами рвались завладеть королем, чтобы обойти завещание и править Францией от его имени. Представляете, каким бы несчастьем это стало для страны?

Маркиз кивнул.

– Дама обожает надушенные перчатки! – внезапно воскликнул он. – Нужно сказать, что я хочу сделать ей подарок.

– У вас есть подходящая пара? – ухватился за эту мысль д’Альбер.

– Да. Я хотел отдать ее своей будущей теще. Придется просто послать в Нант за другими… Что ж, – заключил он, вставая из-за стола, – пойдем в библиотеку, где вы изложите все подробнее. Если они выезжают завтра, значит, следует отправляться сегодня же днем.

– Передать господину, что вы женитесь? – спросил д’Альбер, выходя из зала.

– Да, и объясните, что после свадьбы я выхожу из игры. Слишком велика опасность. Я не хочу рисковать Отем. Кроме того, она делает меня уязвимым, а следовательно, ненадежным союзником. Он поймет. Мы хотим пожениться в конце лета.

– Я все скажу, но если он пожелает удержать вас на секретной службе, вам придется смириться, месье. Кроме того, все это делается во имя Франции!

Себастьян презрительно усмехнулся.

– Лучше объясните, что от меня требуется, – процедил он. Ради Франции? Как бы не так! Единственная разница между принцами и кардиналом в том, что последний искренне предан юному королю и блюдет его интересы. То, что подобная верность дала ему власть, которой так жаждали другие, в глазах кардинала значения не имело.

Себастьян добрался до Шенонсо только к концу дня, и по невероятно счастливому совпадению король с матерью и свитой как раз возвращались с охоты. Поспешно сорвав шляпу, Себастьян поклонился.

– Маркиз д’Орвиль, не так ли? – узнал его король. – Что привело вас в Шенонсо? И как поживает прелестная леди Отем? Она пообещала приехать, когда мы построим свой новый дворец.

– Да, она упоминала об этом, ваше величество. Мы собираемся пожениться в конце августа. Я вернулся, потому что в прошлый раз забыл привезти подарок для ее величества. Не хотел, чтобы вы покинули Шенонсо без него, – с очаровательной улыбкой пояснил маркиз.

– Вы так любезны, месье, – милостиво произнесла королева Анна, подъезжая ближе и останавливаясь между сыном и маркизом. – Прошу вас выпить с нами бокал вина, а потом можете отдать мне подарок.

– Благодарю, ваше величество, – поклонился Себастьян и, понизив голос, пробормотал так, что могла слышать только она: – У меня к вам поручение от д’Альбера.

Королева едва заметно кивнула и повернулась к сыну.

Они направились во внутренний дворик, а оттуда – в сам замок. Слуги в парадном зале метались, разнося вино и сахарные вафли. Придворные на все лады расписывали сегодняшнюю охоту. Когда принц Орлеанский с обычным напыщенным видом начал речь, королева незаметно отвела Себастьяна в угол.

– Быстро, – прошептала она.

– Вы поступили правильно, поручив будущему канцлеру Пьеру Сегье забрать королевские печати у Шатонефа и отдать Молю. Теперь вы должны назначить графа де Савиньи, доверенное лицо Конде, своим первым министром. Это взбесит принца Орлеанского. Гонди останется без союзников, поскольку со стороны будет казаться, что принцы крови вернули расположение короля. Уже через месяц влияние Гонди значительно ослабнет. Епископу пообещайте кардинальскую шапку. Политические фракции будут полностью сбиты с толку. В июле вы должны сделать вид, что, уступая амбициям Конде, смещаете трех приспешников кардинала: Сервиена, Лионна и ле Телье. В результате Конде потеряет осторожность, уверившись в полной своей безопасности. Но к концу месяца вам следует насмерть с ним рассориться, обвинив во всех грехах. Ждите дальнейших указаний.

Окончив свою речь, маркиз с поклоном протянул красиво обернутый подарок. Королева медленно, напоказ присутствующим, развязала банты из золотой парчи, развернула шелковую обертку и с восторженным возгласом вынула изящные перчатки.

– Дорогой маркиз, у вас безупречный вкус, – объявила она, надевая перчатку и поворачивая руку, чтобы полюбоваться. Перчатки, подбитые розовым шелком, и в самом деле были хороши: из мягчайшей кремовой лайки, вышитые жемчугом и крошечными хрустальными бусинками. Деликатно втянув воздух, королева воскликнула: – Да они надушены! Фиалка, мой любимый аромат… О, подарка чудеснее вы не могли мне преподнести. Людовик! Посмотрите, какие изумительные перчатки подарил мне маркиз! – И, улыбнувшись Себастьяну, пробормотала: – Я все поняла и буду ждать дальнейших указаний. Благодарю. Не думала, что у него есть друзья даже в этой глуши.

– Его друзья повсюду, мадам, можете в этом не сомневаться. Знаю, вам временами кажется, что вы одиноки, но потерпите всего несколько месяцев, и король обретет законные права. Ради этого дня мы все живем.

Маркиз поцеловал руку ее величества и снова поклонился.

– Позвольте полюбоваться вашим новым сокровищем, maman, – вмешался король, подходя к ним и беря мать за руку. – Само изящество! Поразительная работа! Откуда вы достали такие перчатки, господин маркиз?

– Их выделывают во Флоренции, ваше величество, но я приобрел их у нантского торговца, который привозит из Италии подобные вещи.

– Как его зовут? В жизни не видел перчаток лучше! – Король повернул голову. – Морис, узнайте все необходимое у маркиза, прежде чем тот нас покинет. Месье, вы останетесь поужинать?

– Если ваше величество простит меня, я должен отказаться. Необходимо как можно скорее вернуться в Бель-Флер. Отем будет меня ждать. Если я отправлюсь сейчас, еще могу успеть до ночи. Прошу разрешения вашего величества удалиться.

– Вы правы, месье, она не только красива, но и чертовски соблазнительна, – заметил Людовик. – Я вас не осуждаю. И сам бы предпочел ее общество королевскому. Можете удалиться с моей благодарностью за прелестный подарок для ее величества.

Он слегка наклонил голову, давая понять, что аудиенция окончена. Маркиз еще раз поклонился их величествам и пятился до тех пор, пока король с матерью не повернулись к нему спиной. Один из королевских секретарей, месье Морис, поспешил к маркизу и записал все касающееся торговца в Нанте.

При выходе из замка Себастьяна остановил сам принц Гастон Орлеанский. Загородив ему дорогу, принц надменно спросил:

– Почему вы приехали сегодня, месье?

– У меня хранились надушенные перчатки, которые я мечтал преподнести ее величеству, но забыл во время первого визита. Услышав, что вы завтра покидаете Шенонсо, я немедленно поспешил сюда. И, вижу, не угодил вам, ваше высочество?

– А почему вы дарите подобные подарки? – прошипел принц.

– Почему дарят подарки королевским особам? Наверное, в надежде заслужить их благосклонность, хотя я с трудом верю, что пара перчаток многого стоит, – усмехнулся Себастьян. – Могу я узнать, почему вы спрашиваете?

– Король в опасности, – заговорщически поведал принц. – Королеве нельзя доверять, а ее приспешник кардинал выжидает удобного момента, чтобы получить власть над Францией.

– Откуда мне знать о подобных вещах, месье? Я всего лишь простой дворянин, и моя семья жила в этих местах почти две тысячи лет. Мы были здесь, когда пришли римляне, а потом викинги, и вот теперь нами правит династия Бурбонов. Я забочусь только о своих землях и виноградниках. Политика не для таких, как я. Скоро я женюсь, и моей главной заботой станет дать Шермону наследника. Вести из Парижа доходят сюда с большим опозданием. Ах, ваше высочество, Господь защитит короля! Твердо верьте в его промысел и не тревожьтесь.

Поклонившись принцу, Себастьян вышел во двор.

– Глупец! – надменно бросил его высочество. – Деревенский простак, несмотря на титул и древнее имя. А я-то! Повсюду вижу заговоры! Чертов Мазарини сводит меня с ума!

Маркиз постарался поскорее убраться из Шенонсо. Принц, разумеется, ничего не знал наверняка, но, как всякий заговорщик, опасался собственной тени.

Себастьян улыбнулся. Очевидно, кардинал – сила, с которой приходится считаться тем, чьи намерения не совсем честны. Сам он не знал Джулио Мазарини лично, но был одним из членов широко раскинутой сети информаторов и шпионов, став таковым не без помощи сестры, монахини ордена цистерцианцев. Жанна-Мари преклонялась перед благочестием, честностью и набожностью кардинала и, как всякая провинциалка, одобряла его практичную натуру.

Жанна-Мари была старше брата на пять лет, и они не виделись бог знает сколько времени, прежде чем она нанесла внезапный визит в Шермон. По ее словам, требовалось присмотреть участок для монастыря, который собирался выстроить в здешних местах ее орден. Жанна-Мари решила остановиться у брата, чтобы вместе предаться воспоминаниям о прежних временах. Такое объяснение предназначалось для монахинь, чопорных мрачных особ, вероятно, не знавших, что брату с сестрой не о чем вспоминать. Она ушла в монастырь, когда ему было пять лет, а вскоре решила, что желает посвятить свою жизнь Господу.

Себастьян, разумеется, принял сестру и ее спутниц, отведя им малое крыло замка. Его священник, отец Уго, очень обрадовался, увидев на мессе такое количество невест Христовых.

Как-то утром Жанна-Мари отвела брата в сторону и рассказала, что происходило в Париже с тех пор, как король Людовик XIII скончался. Королева Анна, верная союзница кардинала, пыталась вырвать юного короля из рук порочных придворных и принцев крови, стремившихся захватить власть. Сестра, по обыкновению, сгустила краски, но в целом ее рассказ соответствовал истине.

Удивительным было другое – по словам Жанны-Мари, кардинал давно организовал сеть добровольных помощников, единственным желанием которых было видеть на троне молодого короля. Но в Шере агента еще не нашлось.

Заговорщики желали сделать юного Людовика таким же эгоистичным, как они сами, занятым одними лишь удовольствиями. Кардинал и королева не могли допустить подобного, тем более что мальчик родился, когда страна потеряла всякую надежду на наследника. Недаром его называли Богоданным.

– Ты хороший человек, Себастьян, – похвалила сестра.

– Откуда тебе знать? – улыбнулся он. – Мы едва знакомы.

– Когда умер отец, ты честно отдал монастырю мое приданое. Каждый год посылаешь в подарок вино и виноград вместе с кругленькой суммой. Я веду переписку кое с кем, и мне рассказывают о твоей жизни, хотя не могу сказать, что одобряю твою любовницу, ту, что живет в Туре. Все же ты человек чести и боишься Бога. Кардиналу нужны такие люди, Себастьян. Ты поможешь ему?

– Но что от меня требуется? Ты ведь знаешь, я не подвергну опасности семью и Шермон.

– К тебе будет приезжать связной и передавать поручения от кардинала, чтобы ты, в свою очередь, отдавал распоряжения остальным. Вряд ли речь идет об опасности. Таких, как ты, не так уж много, и кардинал не может позволить себе их терять. Я уже говорила, что в нашем округе у кардинала нет агентов. Вполне возможно, пройдет много месяцев, прежде чем к тебе кто-то явится. Но время от времени тебе придется выполнять приказы его преосвященства. Ты будешь здесь, когда придет время, братец.

Итак, он согласился стать ушами и глазами кардинала. Жанна-Мари оказалась права. Его не часто беспокоили. Но стоило Мазарини покинуть Францию, как д’Альбер зачастил в замок и передавал поручения кардинала, которые Себастьяну приходилось запоминать, а потом повторять неизвестному агенту. Д’Альбер часто повторял слова его преосвященства, что его людям лучше не знать друг друга. Сегодня Себастьян впервые обратился к королеве, очевидно, являвшейся заключительным звеном всей цепочки.

Вернувшись в Шермон, он поведал д’Альберу о своем успехе и упомянул о принце Орлеанском.

– По-моему, он принял меня за безмозглого провинциального олуха, – закончил он со смешком.

– Возможно, – согласился гость. – Он невероятно самоуверен и полон гордыни. Что вам ответила королева?

– Что все поняла и будет ждать следующего известия от кардинала. Она сейчас в трудном положении, не так ли?

– Верно, но вынесет все, чтобы увидеть корону на голове своего сына. Кстати, я уеду до восхода солнца, месье. Не знаю, встретимся ли снова.

– Понимаю, – кивнул Себастьян. – Сам я возвращаюсь в Бель-Флер, чтобы умиротворить свою нареченную, которая наверняка захочет знать, почему посадка новых лоз важнее, чем она. Придется привезти ей дорогой подарок, иначе скандала не миновать.

К его изумлению, оказалось, что Отем не так уж расстроена его отсутствием, но Себастьян все же протянул ей небольшую коробочку, в которой лежали рубиновые серьги, оправленные в золото.

– Это для тебя, дорогая. Поверь, я не думаю, что лозы важнее тебя, но они – наше богатство. Я должен оставить наследнику поместье в надлежащем состоянии, – прошептал он, целуя ее в губы.

– Согласна, – кивнула она.

– Правда? – изумился маркиз. Неужели это она недавно жаловалась на его чрезмерную любовь к земле?

– Да. Мама мне все объяснила. Я поняла. Женщине легче просто принять на веру существующий порядок вещей, чем допытываться, почему все так, а не иначе, – улыбнулась Отем.

Себастьян ответил улыбкой, вдруг поняв, как ему ненавистно лгать ей. Но она еще так молода и ничего не знает о политических интригах, сотрясавших Францию последние восемь лет. Здесь, вдали от родины, Отем чувствовала себя в безопасности. Пусть и дальше ничего не меняется.

Он постарался подавить чувство собственной вины. Вряд ли кардинал побеспокоит его еще раз. Отем необязательно знать о заговорах и махинациях, в которых участвовал ее будущий муж.

По мере приближения знаменательного дня Франция все больше напоминала кипящий котел. В марте парламент начал заочный суд над кардиналом. Мазарини велел своему помощнику, месье Кольберу, приготовить опись кардинальских богатств, которые использовали для вербовки надежных солдат. Он знал, что как только Людовик взойдет на трон, его призовут обратно. Испанский король публично предложил кардиналу место в своем правительстве. Джулио Мазарини отказался, заявив, что до самой смерти останется слугой Франции в своих помыслах и деяниях. Он был готов выжидать, поскольку лучше других понимал слабости своих противников. Принцы крови и парижские аристократы преследовали разные цели, хотя одинаково страшились минуты, когда король примет всю полноту власти. Время работало не на них, а на кардинала. В Париже королева, следуя его инструкциям, сумела посеять рознь между жадными до власти врагами кардинала. Кроме того, Людовик тоже преуспел в искусстве обмана, чего не могли предвидеть его доброхоты, считавшие короля ребенком. Но скоро они поймут, что ум и способность успешно пользоваться властью не зависят от возраста.

Такова была обстановка во Франции, когда там появилась Отем Лесли, хотя, спокойно живя в Бель-Флер, она ничего не знала о смутах и междоусобицах.

– Чудесные серьги, – объявила она. – Такие же красивые, как мамины рубиновые подвески. Спасибо, месье. Придется вас поцеловать. – Что она незамедлительно и исполнила.

«Какая она милая», – думал Себастьян, обнимая и прижимая невесту к груди.

Отем что-то тихо пробормотала, когда его рука коснулась ее груди, и припала губами к его шее.

– Я рад, что ты меня понимаешь, – шепнул Себастьян, целуя ее ушко.

– Думаю, нам пора назначить день свадьбы, – вдруг сказала Отем, невероятно поразив жениха столь внезапным решением.

– И чем вызвано твое нетерпение? – полюбопытствовал он, отстраняя ее и глядя в запрокинутое лицо. Разноцветные глаза Отем пленяли его.

– Не могу дождаться, когда мы ляжем в брачную постель, – откровенно призналась она. – Стоит тебе коснуться меня, как я загораюсь желанием и кровь во мне пылает. Хочу сама не знаю чего. Я теряю разум, Себастьян. Думаю, мне пора стать твоей – по крайней мере так я заключила из разговоров с мамой и ее служанками. Разве ты не жаждешь овладеть мной?

Себастьян прерывисто вздохнул.

– Боже, дорогая, конечно! – Он снова обнял ее и неохотно признался: – Отем, мой первый брак был настоящим несчастьем, хотя наши родители устроили его, желая только добра. Но, познав страсть, Элиз сделалась ненасытной. Один мужчина не мог ее удовлетворить. Она ложилась с каждым, кто привлекал ее внимание, не делая различий между дворянином и крестьянином. Я люблю тебя и хочу… Но еще и боюсь.

Отем чуть отодвинулась, и Себастьян увидел, какой решимостью блеснули ее глаза. Раньше он ничего подобного не замечал.

– О, месье, это мне пристало бояться, – заявила она. – А вдруг обнаружится, что мне не по душе соитие? Правда, такое маловероятно. Женщины моей семьи известны своей страстностью… и верностью. Мы не предаем наших супругов. И поскольку я желаю выйти замуж до своего двадцатилетия, которое приходится на октябрь, думаю, лучшей датой венчания будет последнее число августа. Отвечая на вопрос, который так и светится в твоих глазах, дорогой, я откровенно признаюсь, что действительно люблю тебя, Себастьян д’Олерон. Я не стала бы назначать день свадьбы, не будь я в этом уверена.

– Но почему ты полюбила меня? – допытывался он.

– Потому что у тебя доброе сердце. Ты человек верный. Любишь свои земли. Невероятно красив, и каждый раз, когда я вижу тебя, мое сердце готово выпрыгнуть из груди. Потому что я лежу ночами без сна, представляя, какими будут наши дети. Если это не любовь, значит, по меньшей мере начало, и мне этого достаточно. Я не могу представить, что выйду за другого. Любовь, по моему мнению, нечто вроде тумана и так же неуловима. Нельзя дать ей точное определение. Ты просто знаешь, что это такое. Как и я.

Себастьян стал жадно целовать девушку и, радостно улыбаясь, прошептал:

– Ты права. Я понял это в самый первый день. Понял, но испугался.

Отем нежно погладила его по щеке.

– Больше вам никогда не придется бояться, месье. – И, томно закрыв глаза, отдалась его ласкам.

Маркиз впервые ощутил, что она больше не стеснена никакими условностями. Отем словно таяла в его объятиях, ее губы были мягки и сладостны, предлагая ему все наслаждения мира.

Маркиз задрожал от нахлынувшего желания и, взяв в ладони ее лицо, покрыл его поцелуями. Его рот касался закрытых век, лба, щек, кончика носа и снова возвращался к губам, принадлежавшим ему безраздельно.

Отем обхватила руками его шею и прижалась к мощной груди, отдаваясь несказанному блаженству, и не вскрикнула, не выказала ни малейшего сопротивления, когда они опустились на пол у камина. Не испугалась, когда его рука скользнула под ее юбки и подняла их так высоко, что она почувствовала холодок вечернего воздуха, коснувшийся голых ног. Пальцы Себастьяна дерзко ласкали ее живот, ноги, внутреннюю поверхность бедер, запутались в темных волосках, покрывавших венерин холмик. Длинный палец прошел по границе, разделявшей сокровенные складочки. Отем вздрогнула.

– Я остановлюсь, – тихо пообещал он.

– Нет, – возразила она, уже влажная от возбуждения.

Себастьян проник между мягкими складками плоти, легко нашел маленький бутон любви и стал осторожно потирать его, чувствуя, как набухает и наливается кровью доселе неприметный бугорок. Отем застонала, застыла на миг и испустила громкий вздох. Наклонившись, он поцеловал ее. Язык быстро мелькал, играя с ее языком. Палец оставался на прежнем месте. Себастьян снова стал ласкать ее.

– Опять? – удивилась она.

– На этот раз мы пойдем чуть дальше, – пообещал он.

Отем была так восхитительно влажна и готова к любовным битвам, что маркиз отчаянно хотел положить голову между ее мягкими бедрами и попробовать на вкус ее хмельное вино. Но нет. Она еще не готова к столь изысканному пиршеству. Вместо этого он осторожно, но решительно проник пальцем в ее тесные ножны. Отем ахнула, но Себастьян быстро успокоил ее поцелуями и словами любви и, немного помедлив, снова двинулся вперед.

Отем затаила дыхание. Его вторжение было таким интимным… таким властным! При всей своей наивности она поняла, что палец – всего лишь замена мужской плоти, и выгнулась, стараясь вобрать его внутрь, хотя боялась… самую чуточку, но боялась. Он словно побуждал ее открыться, подобно цветку, но внезапно остановился.

– Нет… нет… – тихо попросила она. – Еще, дорогой! Еще!

Но Себастьян уже отнял руку.

– Нет, малышка, я возьму твою невинность, только пронзив тебя своим копьем, – твердо объявил он с поцелуем, оправляя ее юбки.

– Тогда возьми ее сейчас! – безрассудно предложила она. – Я хочу почувствовать тебя в себе, Себастьян.

Себастьян сел и, обняв Отем, пригладил ее растрепавшиеся волосы.

– Ты еще новичок в страсти, малышка, но в нашу брачную ночь мы дойдем до границ желания. Только тогда, но не раньше. Отныне я не дотронусь до тебя, Отем, иначе могу не сдержаться. А ты… ты, обретя знание, безусловно сделаешь со мной все что захочешь, и я стану твоим покорным рабом. Не так ли, дорогая?

Отем тихо рассмеялась.

– Так, – без всякого стыда подтвердила она.

Они долго молча лежали у камина, потом Отем неохотно встала. Себастьян последовал ее примеру. Они вместе поднялись наверх и разошлись по комнатам. Но прежде чем открыть дверь, он поцеловал девушку на ночь. Отем ответила на поцелуй и, улыбнувшись, покачала головой.

– Отчего твои поцелуи будят во мне желание сорвать с тебя одежду? Впрочем, и с себя тоже.

– Ах ты, похотливая девчонка, – засмеялся он.

– О, месье, что поделаешь, если я горю страстью только к вам! – заверила она, жадно глядя в его красивое лицо.

Серебристые глаза ярко блеснули.

– Знаю, – многозначительно прошептал Себастьян. – И еще знаю, что ты совсем не такая, как Элиз, малышка. А теперь послушай, Отем. Завтра я возвращаюсь в Шермон. Не могу оставаться в Бель-Флер, потому что желание мое безбрежно, и я за себя не ручаюсь. Но я приглашаю вас с матушкой ко мне в замок посмотреть дом, хозяйкой которого ты скоро станешь. Тридцать первое августа – вполне подходящая дата. Как раз перед сбором урожая. Договорились?

– Договорились, – кивнула Отем.

Глава 9

– Вы еще хуже меня, дорогой Гонди, – пожаловался принц. – Повсюду видите несуществующие заговоры!

– Лучше чрезмерная осторожность, чем глупая беспечность, – последовал сухой ответ. – У Мазарини везде полно шпионов и доносчиков, для этого он достаточно умен. Он был бы дураком, не имея осведомителей, а нам обоим известно, что дураком его не назовешь. Согласитесь, он прекрасно знает обо всем, что происходит в Париже. К сожалению, на этом этапе игры слишком поздно уничтожать его сеть, зато есть один верный способ лишить его влияния на короля.

– Какой? – оживился Гастон Орлеанский.

– Королева. Власть сродни партии в шахматы. Стоит взять ферзя, и король в наших руках.

– Вы с ума сошли! – вскричал принц. – Убить королеву?! Невозможно! Даже я, ее враг, не посмел бы взять такой грех на свою бессмертную душу! Кстати, Гонди, вы когда-нибудь думаете о своей?

– Еще успею, когда получу обещанную кардинальскую шапку, – цинично ответил Гонди. – Кроме того, я вовсе не имел в виду убийство, мой бедный принц. Просто указываю на то, что если королевы не будет рядом с молодым Людовиком – а вы отлично знаете, кто стоит за ее спиной, – король может прислушаться к словам его верных защитников. Пусть по французским законам монарх может быть коронован в тринадцать лет, но все же он остается неопытным юнцом, нуждающимся в наставлениях и добрых советах.

– И что же вы предлагаете? – опасливо осведомился принц.

– Королева увидит коронацию сына в будущем месяце, даже если ей для этого придется собственноручно убивать драконов. Пусть Людовик официально утвердится на троне, это в наших интересах. Если мы попытаемся воспрепятствовать коронации, нас назовут изменниками. Но как только корона будет возложена на голову Людовика, мы становимся советниками и ближайшими наперсниками его величества.

– А моя невестка?

– Удалится на покой, дорогой мой Гастон, – усмехнулся архиепископ. – Придется ей жить вдали от Парижа и своего обожаемого сына, в почетном заточении и роскоши. Я не допущу, чтобы короля посчитали жестоким в отношении своей верной дорогой матушки. Где находится тот замок, что вы посещали после Пасхи? Тот, который на Луаре?

– Шенонсо на Шере, недалеко от Тура.

– Прелестное местечко, как мне говорили, – вкрадчиво пропел Гонди.

– Но если король узнает, что она там… – начал принц.

– Не узнает, Гастон, и тамошние дворянчики тоже останутся в неведении. Ей придется пребывать в строгой изоляции. Мы позволим ее духовнику последовать за ней, но всем слугам будет дана отставка. Я питаю величайшее уважение к ее статусу, но лучше, чтобы ей служили наши люди. Надеюсь, вы понимаете.

Принц молча кивнул.

– Всем, разумеется, захочется узнать причину столь внезапного исчезновения, поэтому мы объявим, что ее величество, выполнив долг перед покойным мужем, дает сыну свободу править государством, как тот считает нужным, поскольку находит его достаточно взрослым и гораздо более умным, чем обычные дети его возраста. Подобные напыщенные высказывания характерны для этой женщины, – ухмыльнулся Гонди, весьма довольный своим планом. – Теперь, когда мы избавились от Мазарини, поле битвы осталось за нами!

– Вы забываете, что мой племянник больше не дитя, – возразил принц.

– Но и не мужчина, к тому же весьма предан своей милой матушке. Он сделает все, что от него потребуется, ради ее безопасности, – самоуверенно бросил Гонди.

– А если нет? – настаивал принц.

– На этот случай у нас есть его брат, не забывайте!

– Иисусе! Ваши речи пахнут изменой! – пробормотал потрясенный Гастон Орлеанский. Прежде ему и в голову не приходило, насколько беспринципен его сообщник. И насколько он жесток.

– До этого не дойдет, дорогой Гастон, – вкрадчиво произнес Гонди. – Людовик, несмотря на свое положение, обычный мальчишка и будет рад избавиться от опеки матери и Мазарини. Поверит, что наконец-то стал настоящим главой государства. Кроме того, его следует постоянно развлекать. Пусть начнет строить тот дворец, о котором он нам все уши прожужжал. Мы предоставим в его распоряжение лучших архитекторов. Они сделают макет дворца, и мечта оживет у него на глазах. На это уйдет много месяцев, а пока он будет забавляться игрушками, мы станем править от его имени. Есть и другие способы отвлечь его. Вы не заметили, какая у короля чувственная натура? Мне доносили, что ни одна хорошенькая служанка не ускользнула от его взгляда и из его постели. Мы позаботимся о том, чтобы короля окружали самые красивые девушки в стране, – заключил он с похотливым смешком. – И разумеется, вы найдете мальчику подходящую невесту, Гастон. Все, чтобы угодить нашему Людовику.

Лисья физиономия Гонди расплылась в улыбке. Он плотоядно потер руки, восхищаясь собой.

– Возможно, – задумчиво протянул принц, поглаживая подбородок длинным изящным пальцем, – вы достаточно ловки, чтобы осуществить этот план. – Голубые глаза чуть сощурились. – Однако мой племянник очень привязан к матушке и вряд ли так легко смирится с ее отсутствием. Рано или поздно вам придется открыть, где она находится. Что бы вы там ни воображали, Гонди, Людовик – король, и настанет день, когда никто не посмеет встать у него на пути. И что тогда, друг мой?

– Мать напишет сыну, что вполне довольна своей жизнью и не желает ее менять. Мы снабдим ее карточными партнерами. Вы же знаете, как она любит азартные игры! Дадим ей собственную балетную труппу для развлечений. Она попросит Людовика заниматься государственными делами и не отвлекаться на нее. Рано или поздно он поверит и не станет больше тревожиться.

– Но если вы желаете держать ее местонахождение в секрете, – рассудил принц, – разве разумно посылать в Шенонсо посторонних людей?

– О, мы сохраним тайну на год-другой, не больше, – заверил его собеседник. – К тому времени мальчишка окажется целиком в нашей власти.

– А Мазарини? – возразил принц. – Неужели вы всерьез воображаете, что он спокойно воспримет исчезновение королевы и нашу победу? В его распоряжении армия! Он вторгнется во Францию! И что будет тогда?

– Если он сделает это, его можно обвинить в измене. Ведь он выслан из страны, вы не забыли, Гастон? Он окажется в том же положении, в котором были мы все эти годы. И разумеется, не посмеет похитить у нас короля. Кроме того, этим он подвергнет опасности жизнь королевы. Я позабочусь, чтобы он это понял. Его любовь к Анне Австрийской хорошо известна. Под кардинальскими ризами скрывается пылкое сердце. Итак, Гастон, вспомните, какой замок расположен рядом с Шенонсо. Я хочу знать, кому можно довериться.

– Тамошние дворяне, несмотря на древность родов, почти не отличаются от фермеров. Политика их не интересует, они заняты своими виноградниками, погодой и боятся лишь одного: что урожай окажется плохим, а вино – неважным, – презрительно усмехнулся принц. – Они явились в Шенонсо выразить венценосным особам свое почтение, так не поверите: их лучшие костюмы лет на пять отстали от моды. Приятным исключением оказалась только прелестная молодая шотландка, сбежавшая от Кромвеля. Она и ее овдовевшая матушка были в изящных элегантных нарядах. Мой племянник даже взял ее на прогулку по крытому мосту-галерее. Людовик вернулся довольно быстро, а вот девушка и ее жених явились позже. Забавный случай, который я быстро запамятовал бы, не вернись жених несколько дней спустя. По его словам, в первый визит он забыл преподнести ее величеству маленький подарок. Кажется, надушенные перчатки. Моя невестка была в полном восторге. Я посчитал его приезд немного странным, но когда допросил маркиза, выяснил, что тот несколько туповат.

– Какой маркиз? – полюбопытствовал Гонди.

– Маркиз д’Орвиль.

– Никогда о нем не слышал, – немного подумав, изрек Гонди.

– Немудрено, – махнул рукой принц. – Какой-то провинциальный дворянчик, немногим лучше обычного фермера. Да кто он такой, чтобы влиятельные особы знали его?

Сзади раздалось деликатное покашливание. Гастон Орлеанский повернул голову.

– Да, Лешаль, в чем дело?

– Ваше высочество просили напомнить об ужине с королевой-матерью. Вашему высочеству пора переодеться, времени почти не остается, – с поклоном сообщил камердинер.

– Откуда он возник, черт подери? – выпалил растерявшийся Гонди.

– Покажи ему, – велел принц.

Лешаль коснулся стены, в которой открылась небольшая дверь.

– Он, должно быть, подслушивал! – воскликнул Гонди, нахмурившись.

– Ты подслушивал, Лешаль? – лениво поинтересовался принц.

– Нет, ваше высочество. Я готовил ваш костюм и воду для умывания, – спокойно ответил камердинер.

– Вот видите, Гонди, я же говорил, что вы вечно тревожитесь по пустякам, – ухмыльнулся принц, вставая. – До свидания. Мне нужно идти. Племянник и невестка скоро спустятся. Проводите монсеньора, Лешаль. Потом вернитесь и помогите мне.

– Давно ты на службе у принца? – поинтересовался Гонди, выходя из апартаментов принца в Пале-Рояль.

– Вот уже два года, монсеньор. До этого камердинером его высочества почти сорок лет был мой дядя, Пьер Лешаль. Мой дед служил отцу принца, королю Генриху IV.

– А что же делал твой отец? – полюбопытствовал Гонди.

– Умер, монсеньор, еще до моего рождения, – коротко ответил слуга. – Эта дверь ведет во двор, где уже ждет ваш экипаж, монсеньор, – объяснил Лешаль, поклонился и повернул обратно.

Гонди, пожав плечами, вышел из дворца. Принц, похоже, прав: он чересчур осторожничает. Обычный камердинер, очередной из длинной череды потомственных верных слуг.

Священник уселся в карету и отбыл.

Лешаль поспешил в покои хозяина и, закрыв за собой дверь, шепнул сыну, исполнявшему обязанности его помощника:

– Как можно скорее найди д’Альбера, Рене.

Сам он отправился в гардеробную принца и сообщил, что проводил его гостя. Молодой человек тем временем накинул плащ, выбежал из Пале-Рояль и, пройдя лабиринтом улочек, оказался у гостиницы «Золотой петух», которую часто посещал д’Альбер, бывая в столице. К его радости, агент кардинала мирно ужинал за дальним столиком.

– Вина! – приказал Рене, бросая монету на стойку, взял оловянный кубок и встал у большого очага спиной к д’Альберу.

– Мой отец просит о встрече, – пробормотал он.

– Вечером, – последовал ответ.

– Но это может быть поздно, – предупредил Рене.

– Я буду здесь.

Рене наспех допил вино и помчался во дворец, опасаясь, что его хватятся.

Далеко за полночь в «Золотом петухе» появился Робер Лешаль. Он сразу же увидел агента кардинала, который незаметно подал ему знак пробраться к черному ходу. Там, подальше от суматохи и шума, камердинер поведал о разговоре между хозяином и Гонди, который ему удалось подслушать.

– Нужно немедленно предупредить его преосвященство, – закончив рассказ, сказал Лешаль. – Что, если они замышляют измену, маскируя ее пышными фразами?

– Они сказали когда? – спросил д’Альбер.

Слуга покачал головой.

– Не знаю, что и делать, кроме как предупредить королеву, – медленно выговорил д’Альбер. – Но думаю, заговорщики не собираются покушаться на ее жизнь. Вблизи Шенонсо у нас есть свои люди, и мы знаем, что там по крайней мере она будет в безопасности. Оттуда мы без труда сумеем ее спасти.

– Но я мог бы сказать ей! – вскричал Лешаль.

– В этом случае вы станете для нас бесполезным, Робер. Мало того, подвергнете опасности жизнь, причем не только свою, но и сына, – возразил агент. – Его преосвященство нуждается в вас. Борьба не закончится, пока король не призовет его обратно и мы не уничтожим этих смутьянов. Пообещайте, что не наделаете глупостей. Вы доверяете мне, Робер?

– Разумеется, – кивнул слуга, – хотя даже не знаю вашего имени.

– Франсуа, – усмехнулся д’Альбер. – Я немедленно отправлюсь к кардиналу. Возвращайтесь в Пале-Рояль и будьте начеку.

Мужчины обменялись рукопожатием, и Лешаль, пожелав удачи собеседнику, отправился восвояси. Оставшись один, д’Альбер тяжело вздохнул. Он ненавидел ночные поездки, но дело не терпело отлагательства. До рассвета еще несколько часов, а он должен проделать немалый путь. Еще до восхода солнца он будет в нескольких милях от столицы. До герцогства Колонь довольно далеко, но в таком важном деле он может рассчитывать только на себя.

В конце августа агент наконец появился в резиденции кардинала.

Джулио Мазарини, услышав новости, покачал головой:

– Ничего не поделаешь, придется возвращаться в Париж.

– Умоляю, не делайте этого! – взмолился Франсуа. – Они убьют вас! Я не подозревал, что Гонди настолько жесток!

– Кто там есть у нас вблизи Шенонсо? Что-то не припомню, – задумчиво произнес кардинал, не слушая заклинания слуги.

– Маркиз д’Орвиль, но он собирается жениться и сказал, что больше не может быть нам полезен. Его замок Шермон расположен в нескольких милях от Шенонсо вверх по реке. Он хороший человек и верен королю, но влюблен и боится рисковать своей невестой.

– Если он так хорош, значит, будет по-прежнему выполнять приказы, пока его услуги больше не понадобятся, – спокойно возразил кардинал. – Возвращайтесь во Францию и договоритесь о моем визите в Шермон. Я буду путешествовать инкогнито.

Он дернул за шнур сонетки и приказал появившемуся слуге:

– Попросите моего кузена, синьора Карло, прийти сюда.

Сам он поднялся и, подойдя к сундуку с картами, разложил на столе самую большую.

– Сюда я добирался через герцогство Люксембург, но на этот раз выберу путь покороче. Никто не ожидает, что я вернусь во Францию. Но на тот случай, если на границах наблюдают за приезжающими, я спущусь по Рейну и проберусь в страну из Страсбурга. – Говоря это, он провел пальцем по карте извилистую линию. – Ну, дружище, что вы об этом думаете?

– Вас узнают, – сказал д’Альбер.

– Ничего подобного, – возразил кардинал. – Я буду путешествовать как простой дворянин, с эскортом из нескольких вооруженных всадников.

– Но ваше отсутствие в Колони будет замечено. За вашей резиденцией наверняка наблюдают. Шпионы принца наперегонки помчатся в Париж сообщить о том, что вы покинули Колонь. Что тогда начнется!

Дверь библиотеки открылась, и на пороге появился мужчина в маске.

– Вы посылали за мной, кузен? Чем могу служить?

– Сними маску, Карло, – попросил кардинал, и вошедший немедленно исполнил просьбу.

Д’Альбер завертел головой, глядя то на кардинала, то на его кузена.

– Боже мой! – воскликнул он наконец. – Вы похожи как близнецы, монсеньор! Будь вы одеты одинаково, даже я, ваш верный слуга, не мог бы отличить одного от другого! Кто еще знает об этом человеке и о том, что он здесь?

– Только мой слуга Луиджи, который служил у меня, когда я был еще ребенком. Мой кузен не выходит из своих покоев. Еду ему приносит Луиджи. Когда он гуляет в саду, я прячусь, так что никто не знает о существовании двойника.

Кардинал улыбнулся, видя, как потрясен его рассказом агент.

– Карло готовился стать священником, хотя так и не принял сан. Я могу оставить его здесь, в Колони, и никто ничего не заподозрит. Для пущего правдоподобия Луиджи останется с ним. Следовательно, я волен вернуться во Францию и защитить мою королеву от тех, кто стремится причинить ей зло. Думаю, это неплохой план.

– Но вам понадобится армия, господин мой, чтобы вернуться на свое законное место рядом с королем, – запротестовал д’Альбер, тревожась за кардинала.

– У меня полторы тысячи всадников и две тысячи пехотинцев, – сообщил кардинал. – В ближайшее время они пересекут границу Франции, а потом мы встретимся в заранее условленном месте. Ты же, Франсуа, отправляйся в Шермон и скажи маркизу, что я прибуду к Рождеству. Пусть представит меня как Робера Клари, дальнего родственника, много лет прожившего на Востоке. Скажет, что меня считали погибшим, поскольку давно ничего не слышали обо мне. Эта небольшая ложь покроет множество грехов, – усмехнулся кардинал.

Д’Альбер не верил своим глазам. За все сорок лет службы он никогда не видел улыбки кардинала, а сегодня Мазарини улыбнулся дважды!

– Месье, вы, кажется, искренне наслаждаетесь этой интригой, – откровенно заявил он. – Но молю, ради нашего короля, будьте осторожны! Гонди и его шайка уверены, что близки к цели. Они готовы на все, даже на убийство, чтобы не упустить власть, и помоги Боже тем, кто попытается им помешать.

Кардинал похлопал агента по плечу.

– Добрый Господь защитит нас, друг мой, ибо наши деяния праведны в его глазах. А теперь я распоряжусь, чтобы тебе дали возможность отдохнуть после трудного путешествия. Сам я должен готовиться к отъезду.

– Я отправлюсь с вами. После того как мы пересечем границу и распрощаемся, я помчусь к маркизу с сообщением, что кузен Робер жив и скоро приедет погостить. Предупредить королеву?

– Ни в коем случае! Правду будем знать только мы и маркиз. Так безопаснее.

– Какое сегодня число? – внезапно спросил д’Альбер.

– Тридцать первое августа.

– Маркиз, должно быть, уже женат.

Себастьян д’Олерон, к своему невероятному раздражению, все еще оставался холостым. Герцогиню Гленкирк вместе с дочерью призвала в Париж английская королева-мать в изгнании, Генриетта Мария. Ей хотелось, чтобы на официальной церемонии возведения короля на трон присутствовали ее подданные. Тринадцать лет королю исполнилось пятого сентября. Объявление о совершеннолетии Людовика должно было последовать седьмого сентября. К этому дню в столице собрались дворяне всего государства. Ожидались пышные празднества, ибо Анна Австрийская ждала этой минуты восемь долгих лет, с тех пор как Людовик унаследовал отцовский трон. Она победила тех, кто пытался отнять у нее сына, чтобы править от его имени. И теперь королева торжествовала. Печалило ее только отсутствие Джулио Мазарини, верного сподвижника и помощника.

Маркиз д’Орвиль, как и многие его соседи, не мог покинуть виноградники в пору сбора урожая.

Все гостиницы и постоялые дворы были переполнены, но Жасмин с дочерью и тетушкам повезло: семья де Севиль имела небольшой особняк на левом берегу Сены, на улице Преподобной сестры Селестины. У них даже не было времени известить о своем приезде, так что старая консьержка мадам Альма совершенно растерялась, когда во двор въехал тяжелый дорожный экипаж. Всплескивая руками, она поспешила навстречу.

– Мадам Сен-Омер! Мадам де Бельфор! Почему вы меня не предупредили? Вся мебель в чехлах! Ни крошки еды! Плохо я встречаю вас в Париже!

– Слуги, которых мы привезли, снимут чехлы и принесут продукты с рынка, – успокоила мадам де Бельфор, обнимая старушку. – Как приятно снова видеть тебя! Это наша кузина из Англии, герцогиня Гленкирк, и ее дочь, будущая маркиза д’Орвиль. Мы все приехали на церемонию. Ах, как все это волнующе!

– Прошу простить за дерзость, мадам, но для таких, как я, между одним королем и другим разница невелика.

Вынув из кармана передника большой железный ключ, служанка отворила дверь.

– Добро пожаловать!

Отем, ступив в полутемную переднюю, сморщила нос и чихнула.

– Здесь ужасно пыльно!

– Нужно открыть окна, – решила старушка и принялась раздвигать шторы.

Вбежали служанки, ехавшие в отдельной карете, и стали снимать чехлы с мебели. Скоро чихали уже все, ничего не видя сквозь клубы пыли. Женщины смеясь выскочили в переднюю и принялись отряхивать юбки.

– Господи, сколько же лет прошло с тех пор, как здесь кто-то жил? – полюбопытствовала Отем.

– Не менее десяти, мадемуазель, – ответила консьержка. – Не пойму, зачем де Севили содержат этот дом, если так редко бывают в Париже?

– Но сегодня мы приехали на торжества, и где бы приклонили головы, если бы не этот дом? – с улыбкой возразила мадам де Бельфор. – Конечно, не будь вас, пришлось бы придумать что-то другое.

– Я здесь и немедленно отправлю служанок на рынок, иначе вы останетесь без ужина. Ой! – При появлении Фергюса и Рыжего Хью старушка подскочила от страха. – Кто эти чудовища? – пролепетала она.

– Мои слуги, и они кротки как овечки, – заверила Жасмин.

Мадам Альма оглядела шотландцев и покачала головой.

– Пусть идут со мной на рынок. Ах, сколько лет прошло с тех пор, как меня видели в обществе мужчин! Представляю, как кумушки начнут судачить, – хихикнула она.

– И куда только смотрят эти парижане! Не обращать внимания на такую женщину, как мадам Альма! – притворно возмутился Рыжий Хью, целуя ее в морщинистую щеку. – Я пойду за вами на край земли, особенно если вы умеете готовить.

– Умею, – подмигнув, кивнула старушка. – За мной, храбрецы! Нужно раздобыть хлеба и сыра.

Веселая компания под общий хохот покинула дом. Когда же они вернулись со свежим хлебом, сырами, жирным ощипанным каплуном, фруктами и другими припасами, распряженные лошади стояли в стойлах, багаж был разгружен и из труб вился дым. Словом, все прекрасно устроилось.

Утром женщины оделись в лучшие платья: Жасмин – в темно-синее, Отем – в розовое, мадам де Бельфор – в серебристо-серое, а мадам Сен-Омер – в темно-красное. Все отправились в Пале-Рояль засвидетельствовать свое почтение королеве Генриетте Марии. Именно она послала приглашения на церемонию.

– Откуда она узнала, что мы во Франции? – удивилась Отем.

– Я каждый месяц посылаю королеве кошель с деньгами, – ответила Жасмин. – Она ужасно бедна, хотя приходится королю теткой. Ни он, ни его мать не слишком щедры. Вряд ли они намеренно лишают ее средств к существованию, но королева привыкла жить по-королевски и не умеет экономить. Поэтому и наделала долгов. Вот почему я каждый месяц посылаю ей вспомоществование, не слишком большое, чтобы не конфузить ее. Так, подношение в знак моей верности. Вспомни, Отем, при других обстоятельствах эта женщина была бы моей невесткой. Кроме того, ей нужно воспитывать детей. Герцогу Глостеру всего одиннадцать, а принцессе Генриетте Анне – шесть. Бедняжка потеряла мужа и принцессу Элизабет. Печальная участь!

Отем удивилась такому заявлению, тем более что мать всегда твердила, будто Стюарты приносят Гленкиркам несчастье. Сегодня, в день возведения короля на престол, она приветствовала низложенную королеву, очевидно, хорошо знакомую с матерью. Это показалось Отем странным, но ведь и все разительно изменилось с тех пор, как они оказались во Франции.

– Ах, Жасмин, ваша дочь очаровательна. Она ведь скоро выходит замуж, не так ли?

Королева приподняла подбородок Отем и поцеловала девушку в щеку.

– Мы назначили день венчания на тридцать первое августа, но тут прибыло любезное приглашение вашего величества, – ответила Жасмин. – Теперь свадьба перенесена на тридцатое сентября.

– Он красив, малышка? – обратилась к Отем Генриетта Мария.

– Да, ваше величество, очень, – пробормотала та, заливаясь краской.

– И как же зовут этого красавца? – игриво поинтересовалась королева.

– Жан Себастьян д’Олерон, маркиз д’Орвиль, ваше величество.

– Пора, госпожа королева, – вмешалась одна из фрейлин. – Процессия вот-вот покинет дворец.

– Пойдемте, – предложила королева. – Вы, Жасмин, ваша дочь и кузины будете меня сопровождать. Почти как в старые времена, когда у меня был двор.

Она грустно вздохнула и поднялась.

Церемония проходила в здании парижского парламента, забитом людьми так, что яблоку негде было упасть. Справа, на верхних ярусах, сидели Анна Австрийская, принц Гастон Орлеанский, принц де Конде, маршалы Франции, высокородное дворянство и два самых влиятельных французских епископа – Санли и Тарба, напыщенные и до того самодовольные, словно только они, и никто другой, приблизили сегодняшний день. Слева находились высшие чины церкви, папский легат и посланники Португалии, Венеции, Мальты и Голландии вместе с членами парижского парламента и другими знатными гостями.

В одном крыле отвели места королеве Генриетте Марии Английской, двум ее сыновьям – Якову, герцогу Йорку, и Генриху, герцогу Глостеру, – и маленькой дочери, принцессе Генриетте Анне, дочери герцога Орлеанского и остальным знатным дамам, включая вдовствующую герцогиню Гленкирк и ее родственников. Отем не стесняясь озиралась вокруг, только сейчас осознав, какой скучной была ее жизнь все эти годы. Такого великолепия ей еще не приходилось видеть.

Перед ней восседал король на специально устроенном «ложе правосудия», что при ближайшем рассмотрении оказалось просто грудой подушек. Вокруг него в строго определенном порядке расположились герцог Жуайез, камергер короля, и граф д’Аркур. Месье де Сен-Бриссон, парижский провост,[6] вместе с королевской стражей обнажили головы и стояли на коленях перед королем. Провост держал резную серебряную палицу. Рядом с ним преклонил колени канцлер Сегье в алом плаще. Церемониймейстер вводил в зал остальных правительственных чиновников, членов верховного суда и генерального прокурора, которые также должны были поклясться в верности королю.

Когда вошел последний, король поднялся и сказал:

– Господа, я явился в парламент объявить, что, следуя законам государства, принимаю на себя правление, власть над правительством и чиновниками. Надеюсь, что Господь поможет мне властвовать справедливо и честно. Господин канцлер подробно объяснит вам мои намерения.[7]

Повинуясь знаку Людовика, канцлер произнес речь.

За ним поднялась Анна Австрийская и, повернувшись к молодому королю, объявила:

– Пошел девятый год с тех пор, как, согласно пожеланиям покойного короля, моего супруга и повелителя, я взяла на себя ответственность за ваше образование и управление государством. Господь в неизреченной доброте своей благословил мой труд и охранил вас, того, кто дорог не только мне, но и всем подданным. Закон королевства призывает вас на трон, и я с огромной радостью передаю вам власть, доверенную мне ранее. Надеюсь, Господь даст вам свое благословение, наделит бодростью и мужеством, и ваше царствование будет счастливым!

Она тоже склонилась перед королем, который поцеловал ее.

И тут, ко всеобщему удивлению, Людовик снова заговорил, обращаясь к матери:

– Мадам, благодарю вас за все старания и прошу простить за доставленные мною огорчения. Вы немало потрудились, заботясь о моем образовании и управлении королевством. Молю и впредь не оставить меня своими советами и помощью. Я, со своей стороны, желаю, чтобы вы оставались главой королевского совета.

Настала очередь членов парламента выразить преданность королю Людовику XIV, отныне – правящему монарху. Произносились речи и клятвы. На суд короля были представлены три декрета. Один осуждал богохульников, другой подтверждал запрет дуэлей, третий провозглашал принца де Конде невиновным в государственной измене, хотя многие были уверены в противоположном. Но сегодня король решил проявить великодушие и протянуть принцу оливковую ветвь в надежде, что тот перестанет сеять смуту.

После церемонии начался праздник. Жасмин и ее спутницы были приглашены в Пале-Рояль, где, казалось, собрался весь Париж. Танцы открыл король, пригласив мать. Принц Яков, английский герцог Йорк, повел в круг Отем, поскольку его мать была в трауре, да и сам он предпочел потанцевать с хорошенькой девушкой. Отем была невероятно польщена и благодарна теткам, потратившим немало времени, чтобы обучить ее модному в те времена менуэту. Она при дворе! Наконец-то заняла место в подобающем ей обществе, как ее сестры, и веселится от души!

– Почему вы улыбаетесь, словно скрываете какую-то тайну, кузина? – спросил Яков Стюарт, когда танец кончился. – Впрочем, я не возражаю видеть столь прелестную улыбку хоть каждый день!

– Но мы не родственники, – удивилась она.

– Ваш брат – мой кузен по крови, следовательно, и вы мне родня, леди Отем, – с улыбкой пояснил принц.

– Вы флиртуете со мной, милорд?

– Хотите, чтобы я перестал, миледи? – Он усмехнулся, и Отем внезапно сообразила, что они сидят в уединенной нише, а занавеска задернута. Его янтарные глаза лукаво смотрели на нее.

– Да, – твердо ответила Отем. – Желаю, чтобы вы это прекратили, Джейми Стюарт. Я помолвлена и скоро выхожу замуж. Помните, что Лесли из Гленкирка – благородный клан.

– Но вы так прекрасны, – не уступал он.

– Да, мне много раз об этом твердили, – обронила Отем.

– Почему вы дали слово этому французу? – не унимался принц, оттесняя ее в угол.

– Потому что люблю его, а в Шотландии, где я провела всю жизнь, для меня не нашлось жениха. До него я никого не любила. А вы, милорд, были когда-нибудь влюблены? О, это чувство, не поддающееся ни определению, ни рассудку! Моя старшая сестра влюбилась в мужчину, оказавшегося совсем не тем, за кого он себя выдавал. Средняя выбрала не того брата, какого следовало, и из-за этого была вынуждена уехать с ним в Новый Свет, где они создали для себя чудесную жизнь. Я приехала во Францию, чтобы не видеть того ада, в который вверг Англию Кромвель, и нашла Себастьяна. Ну разве не странная это вещь – любовь?

Вместо ответа Стюарт схватил ее в объятия и принялся целовать со всем пылом восемнадцатилетнего юнца. Ощутив, как прижимаются к расшитому драгоценностями камзолу ее груди, он совершенно обезумел и сжал рукой соблазнительный холмик. Но Отем стремительно вырвалась и дала пощечину молодому повесе.

– О, все вы, Стюарты, одинаковы! – негодующе воскликнула она. – Думаете не головой, а тем, что у вас между ног! Стыдитесь, Джейми Стюарт! Немедленно извинитесь, и тогда мы еще можем стать друзьями.

Вскочив, она принялась брезгливо расправлять юбки.

– Но девушкам нравится, когда я их целую! – бесхитростно запротестовал принц.

Отем рассмеялась.

– Вы моложе меня и к тому же прекрасно знаете, что я помолвлена!

– Но ваша мать была старше моего дядюшки Генриха, – возразил Яков.

– Да, на несколько лет, – согласилась Отем, – но я не моя мать, которая к тому времени, как влюбилась в Стюарта, уже была взрослой женщиной, пережившей двух мужей и родившей троих детей. Я же – девица из благородной семьи, обрученная с мужчиной, которого люблю и с которым через три недели обвенчаюсь. С вашей стороны бесчестно вести себя подобным образом, а Стюартов при всех их недостатках бесчестными не назовешь.

– Но ведь мы в кровном родстве, – заметил принц, неуклюже меняя тему. – За прошедшие века Лесли из Гленкирка и Стюарты не раз вступали между собой в брак. Ваш дед, лорд Гордон, происходит от Якова Пятого Шотландского.

– В самом деле? – небрежно бросила Отем, не потрудившись объяснить, что муж ее бабки, Гордон из Броккерна, никоим образом не приходится ей родичем. – Я жду вашего извинения, кузен, – с улыбкой напомнила она.

– Считайте, что вы его получили, – с поклоном отозвался Яков, – но я не жалею, что поцеловал вас, Отем Лесли. Вы самая восхитительная плутовка на свете.

Они протанцевали еще один менуэт, но, когда музыканты сыграли последние ноты, герцог Йорк вдруг обнаружил, что его даму держит за руку другой кавалер, а именно – молодой король, лукаво улыбнувшийся кузену.

– Положение обязывает, сэр, – вздохнул принц и почтительно отступил.

Людовик коротко кивнул, но тут же забыл обо всем, занятый Отем. Не выпуская ее изящную руку, он повел Отем к трону и попросил сесть на стоящий у подножия табурет.

– Не думал увидеть вас так скоро, мадемуазель, – начал он. – Какой счастливый случай привел вас сюда в день моего праздника?

– Моя матушка – подруга вашей тетки, королевы Генриетты Марии. Она и пригласила нас, ваше величество. О, какая роскошь, какая пышность! Я всю жизнь прожила в провинции, но мечтала когда-нибудь попасть ко двору, хотя была уверена, что двор непременно будет английским.

– Где же ваш муж? – поинтересовался король.

– Когда пришло приглашение, нам пришлось отложить свадьбу, ваше величество. Мы решили обвенчаться в конце сентября, когда я вернусь домой, – объяснила Отем, подумав, что король, несмотря на молодость, очень красив.

– Почему же маркиз не пожелал вас сопровождать? – возмутился Людовик, очевидно, оскорбленный отсутствием Себастьяна.

– Его имя не значилось в приглашении, ваше величество. Королева Генриетта Мария не знала, что я помолвлена. Кроме того, сейчас пора сбора винограда. Гроздья следует снимать в определенное время, иначе не получится хорошего вина. Только Себастьян и его винокур могут определить сроки. Не хотелось бы посылать вашему величеству обычное вино, когда в Шермоне производят лучшие сорта!

Карие глаза короля весело блеснули.

– Мадемуазель, вы умная девушка и превосходный адвокат. С таким защитником маркизу ничего не страшно. Надеюсь, когда-нибудь вы посетите Версаль.

– Вы в самом деле решили его строить?

– Мой дядя Гастон уже нанял лучших макетчиков. Они приедут и будут жить в Пале-Рояль, пока не закончат работу. Как только я увижу свою мечту, за дело возьмутся архитекторы. Я еще молод, но к тому времени, как мне исполнится двадцать один год, строительство будет в самом разгаре!

– Не могу дождаться, когда увижу дворец, ваше величество! – воскликнула Отем.

– Вы с мужем обязательно посетите мое детище, – с энтузиазмом продолжал король. – Я хочу собрать вокруг себя всех красавиц королевства.

Отем мило покраснела.

– Я иногда забываю, как вы молоды, сир. В тринадцать лет у вас речь и манеры взрослого мужчины.

На миг маска величия исчезла, и Отем увидела перед собой мальчика.

– Я должен быть мужчиной, – тихо вымолвил он. – Борьба за то, что по праву принадлежит мне, еще не закончена. Если я выкажу слабость, пусть и минутную, они набросятся на меня.

И снова вместо мальчика перед ней был король.

– О, сир, – грустно вздохнула Отем, – я буду молиться за вас и вашу добрую матушку.

– Помолитесь и за кардинала, красавица моя. Его враги повсюду, и пока он не вернется, мне грозит опасность.

– Но он в ссылке! – напомнила Отем.

– Зато теперь я король, – гордо объявил Людовик. Глаза его грозно сузились. – Возвращайтесь к вашему маркизу, Отем Лесли. Выходите за него замуж и живите мирной жизнью среди виноградников. Судьба была милостива к вам, подарив такое счастье.

Король протянул руку для поцелуя. Девушка дотронулась до нее губами, присела в реверансе и отправилась на розыски родных.

На следующий день они пустились в обратный путь.

Глава 10

В день свадьбы Отем поднялась с первыми лучами солнца. Лили посапывала на своей складной кровати. Подойдя на цыпочках к окну, она взглянула на озеро. Над розоватой водой поднимались узкие серебристые ленты тумана. Все было тихо и покойно. Магические минуты. Идеальное начало новой жизни.

Они давно вернулись из Парижа, и поцелуи Себастьяна заставили ее понять, как они оба истосковались в разлуке. Месье Рено немедленно принялся шить подвенечное платье и приданое, раздуваясь от самодовольства, поскольку приписывал быстрый успех Отем своим элегантным изделиям. Отем не сказала ему, что Себастьян чаще всего видел ее в костюме для верховой езды и простых платьях, которые у нее были до приезда сюда. Не стоило зря ранить гордость коротышки портного.

Отем и Жасмин уже успели погостить в Шермоне. Для длительного визита не было времени, но Жасмин решила, что дочь должна увидеть свой новый дом. Замок Себастьяна был похож на сказочный дворец. По углам здания высились четыре башни в виде шахматных ладей. Сам замок стоял на невысоком холме над рекой. Вокруг расстилался зеленый луг, обсаженный ивами. За лугом тянулись виноградники, уже начинавшие желтеть.

Внутри замок был еще красивее. В отличие от Бель-Флер с его узкой спиральной лестницей Шермон был выстроен и обставлен в итальянском стиле. Отем еще не видела замка красивее.

– Изумительно, месье, – обратилась она к маркизу, и тот ослепительно улыбнулся, явно довольный ее одобрением.

– Хотите увидеть покои госпожи? – спросил он.

– Да, и мама тоже, – кивнула Отем.

Себастьян повел дам наверх.

Спальни располагались на втором этаже. Себастьян открыл дверь, украшенную золотой лепниной, и пригласил дам в гостиную. Отем потрясенно ахнула, а ее мать восторженно захлопала в ладоши.

– Себастьян, что за чудо! Ну разве это не восхитительно, Отем?

Стены комнаты украшала изящная роспись. Отем с интересом разглядывала романтические сцены: Венера с Адонисом; Юпитер, соблазняющий Леду; дева в широких белых одеяниях, осаждаемая юнцом в набедренной повязке, едва прикрывавшей интимные части его тела; купидон, мечущий стрелы в группу бегущих девиц; снова Венера, на этот раз с мужем Вулканом, богом кузнечного ремесла. Отем не могла оторвать взгляда от живописных картин.

– Очаровательно! – восклицала мать. – Взгляни на потолок! Невероятно!

Отем подняла глаза и увидела на голубом как небо потолке розовато-золотистые облака, на фоне которых порхали белые голубки. Девушка неожиданно для себя разрыдалась.

– Что случилось, дорогая? – всполошился маркиз.

– Я недостойна жить в таком прекрасном месте, Себастьян, – всхлипнула Отем. – Я всего лишь сельская простушка, а это настоящий дворец.

Себастьян поспешно обнял невесту.

– Ты самая яркая драгоценность в короне Шермона, дорогая, – утешал он. – Шермон не дворец, а твой дом. Моя мать, как и старая королева, была родом из Флоренции и обожала искусство. Она сама руководила отделкой комнат и велела заменить старую узкую лестницу на роскошную мраморную. Эти покои принадлежали ей. Теперь они твои. Моя мать одобрила бы такие перемены.

– Элиз тоже здесь жила? – вырвалось у Отем, неожиданно сообразившей, что она ревнует к первой жене Себастьяна.

– Нет, – тихо ответил он. – Элиз терпеть не могла эти комнаты и твердила, что здесь обитает призрак свекрови. Это, разумеется, вздор. Матушка, скорее, являлась бы в детскую – она мечтала о внуках. – И, погладив Отем по голове, нежно спросил: – У нас будет много детей, дорогая?

– Возможно. – Она потупилась.

– Месье, – тихо вмешалась Жасмин, – покажите нам остальные покои, а потом неплохо бы познакомить Отем со слугами, не так ли?

В спальне преобладали белые, золотистые и небесно-голубые тона. Стены были расписаны цветочными мотивами, а потолок представлял собой закатное небо, по которому плыли облака, отливавшие пунцовым, сиреневым и розовато-золотистым. При виде кровати глаза Отем широко раскрылись, но она не проронила ни звука. Гигантское сооружение было задрапировано занавесками из парчи, в которую вплетались золотые, розовые и зеленые нити. На столбиках вился позолоченный резной узор в виде виноградных лоз с листьями.

– Надеюсь, тебе понравится спальня, – шепнул Себастьян. – Я велел ее переделать специально для тебя.

– Изумительно, – улыбнулась Отем, ничуть не кривя душой.

Она и в самом деле никогда не видела такой мебели – с гнутыми ножками, позолоченной, словно из волшебной сказки. Напротив кровати был камин из розового мрамора с крылатыми ангелами по бокам. На каминной полке красовались позолоченные часы. У другой стены находился большой комод резного дерева с инкрустациями.

Подойдя к окну, Отем увидела внизу ленту реки и порывисто повернулась.

– Поверить не могу, что буду жить в столь очаровательных покоях, Себастьян! Подумай только, наши дети будут зачаты и рождены здесь!

– Моя спальня – смежная с твоей, – пояснил маркиз, коснувшись лепнины на стенной панели.

– Твоя спальня? – поразилась Отем. – Разве мы не будем делить эту невероятную кровать?

– Будем, – согласился он, – но у твоих родителей наверняка были отдельные покои.

– Джемми никогда не пользовался своей спальней, – тихо заверила Жасмин.

– Но у нас не будет детей, если каждый станет спать в своей кровати, – откровенно объявила Отем. – Что за чепуха эти твои раздельные спальни!

– Нужно же мне где-то хранить свою одежду, – подмигнул он. – Если ты похожа на остальных женщин, то наверняка прибудешь в мой дом с таким количеством платьев и безделушек, что хватило бы нарядить монастырскую школу! Каждый дюйм свободного места будет забит до отказа твоими туалетами. Разве я не прав?

– Месье Рено оскорбился бы, будь все по-другому, – рассмеялась Отем. – Я привезу в Шермон груды сундуков.

Они спустились на первый этаж, и маркиз собрал в парадном зале всех слуг: мажордома Лафита, его жену-экономку, восемь горничных, Леона, чьей обязанностью было чистить серебро и золото, и Пинабела, следившего за канделябрами, лампами и люстрами. Только у него можно было взять свечи, которые он выдавал весьма неохотно. Был тут и Карон, шеф-повар, имевший под своим началом с полдюжины судомоек и двух поварят. Кроме того, у Себастьяна служили шесть лакеев и прачка по имени Метина, с мускулистыми руками и пышной грудью. В ее распоряжении были две помощницы.

– Может, госпоже маркизе потребуется горничная? – осведомилась экономка. – Моя племянница Оран прошла прекрасную выучку и вполне годится для такой важной должности.

– Если она согласна служить второй горничной и помогать моей Лили, буду рада видеть ее, мадам Лафит, – дипломатично ответила Отем.

– Она будет более чем счастлива служить столь знатной госпоже, – ответила экономка с довольной улыбкой. – Кроме того, она искусно шьет. У мадам не будет причин для жалоб.

– Вы так искренне приветствовали меня! Теперь я поняла, что буду очень счастлива в Шермоне. Надеюсь, вы и впредь будете заботиться обо мне.

Себастьян отпустил слуг. Те поспешно ретировались. Позже мадам Лафит выразила общее мнение, заявив:

– Мы все ждали момента, когда господин маркиз выберет новую жену. Думаю, новая госпожа будет доброй хозяйкой. Очевидно, что она любит господина и, кроме того, происходит из благородной семьи. Думаю, через год в детской запищит младенец.

Слуги, дружно кивнув, выпили вина за здоровье хозяина и его невесты.

Перед отъездом дамы познакомились с дворовыми слугами: старшим конюхом Арно, двумя младшими, шестью грумами, чистившими стойла и кормившими животных, кучером Анри, егерем Карлом и его помощником, псарем Ивом, у которого тоже был слуга в подчинении. Садовник Флорус командовал десятью парнями. Имелся также сокольничий Марлон и человек, на котором лежали заботы о голубятне.

– Ни за что не запомню все имена! – клялась Отем маркизу.

– Со временем запомнишь, – уверял тот. – Все это замковые слуги. А есть еще и те, кто работает на виноградниках и ухаживает за скотом. И со временем ты всех их будешь знать.

– По-моему, это так трудно – быть женой французского дворянина, – призналась Отем матери по дороге домой.

– Да, моя дорогая. Женщина должна управлять домом, знать, что в нем происходит, уметь распределять работу среди слуг и при этом зорко следить за всем. Ты весьма мудро обошлась с мадам Лафит, детка. Могла бы сказать, что у тебя уже есть горничная, но вместо этого предложила должность ее племяннице, пусть не ту, на которую она надеялась, но все же достаточно завидную. Ты прекрасно справишься, и, кроме того, я всегда буду рядом, чтобы помочь.

– Есть ли новости из Англии, мама? – внезапно спросила Отем.

– Есть, но не слишком хорошие. Я не хотела говорить тебе до свадьбы, но какая, в сущности, разница? Король Карл с шотландской армией вторглись в Англию. Нужно ли объяснять, каковы были чувства англичан? Вместо того чтобы встать на сторону законного монарха, они в ужасе прятались и зажимали уши, заслышав пронзительный вой волынок. При этом они в один голос вопили, что их пытаются захватить шотландские дикари. Король для них ничего не значил. Собственно говоря, англичане никогда особенно не любили Стюартов. При всей их ненависти к мастеру Кромвелю шотландцев они не любят еще больше. Эта нелюбовь, похоже, укоренилась в их душах, и тут уж ничего не поделаешь. Какая жалость, что король не вспомнил о вековых кровавых распрях, прежде чем перешел границу.

– И что же произошло? – допытывалась Отем.

– Короля разбили в начале сентября под Вустером.

– Чарли?!

– Не знаю. Генри прислал письмо, но утверждает, что не получал известия о гибели Чарли, хотя понятия не имеет, где тот может быть и жив ли, – дрогнувшим голосом пояснила Жасмин.

– Жив, мама, – твердо произнесла Отем.

– Почему ты так уверена? Генри пишет, что бойня была ужасающей и все поле покрылось телами убитых и раненых, – вздохнула Жасмин.

– Чарли – Стюарт, пусть и незаконнорожденный. Он не Лесли, и к тому же внук Великого Могола. В отличие от бедного папы… Удача на его стороне.

– Может, ты и права, – кивнула мать, невесело улыбаясь. – Да, скорее всего ты права, Отем. Мой сын Чарли даже смерть способен улестить. Он заговорит ей зубы так, что та позабудет, что пришла за ним. Подождем, и наверняка рано или поздно до нас дойдут вести.

Глаза Отем уловили движение у самого берега, и реальность вторглась в воспоминания. Утро ее свадьбы.

К воде подошел величественный олень с ветвистыми рогами и припал к живительной влаге. Девушка зачарованно наблюдала за ним. Животное вдруг подняло голову и, казалось, взглянуло прямо ей в глаза. Отем рассмеялась. Олень повернулся и исчез в лесу.

– Вы уже встали… – сонно протянула Лили.

– Да, и тебе лучше подняться, иначе мама отругает нас за безделье. Венчание назначено на десять, так что мы успеем позавтракать. Не забудь, придется добираться до Шермона. Кроме того, я хочу принять ванну, а волосам нужно высохнуть.

Лили вскочила, поспешно натянула платье и побежала вниз за горячей водой. На плите уже кипел огромный котел. Вернувшись, Лили выкатила из ниши дубовую лохань. Отем легла в постель и задернула занавески, чтобы не попасться на глаза молодым лакеям, тащившим ведра. Когда они ушли, Отем снова встала и сняла ночную сорочку. Лили тем временем наливала в лохань смесь абрикосового и жасминового масел.

Отем вымылась и, намылив длинные волосы, окатила их сначала раствором уксуса, а потом чистой водой. Волосы сразу заблестели. Отем встала и обернула голову полотенцем. Лили вылила на нее оставшуюся чистую воду, и невеста выступила из лохани. Дверь спальни распахнулась, и девушки дружно завизжали, но оказалось, что это герцогиня.

– Прекрасно! – одобрила она. – Вы проснулись и уже хлопочете. Отец Бернар передал, что вы можете не посещать мессу, поскольку после венчания все равно будет служба. Я попрошу Адали принести завтрак.

– По-моему, я куска не смогу проглотить, – призналась Отем.

Мать улыбнулась.

– Ты нервничаешь, дочь моя, но поверь, почувствуешь себя лучше, если поешь. Яйцо в сливках и марсала со свежим хлебом? – соблазняла она дочь. – Чаша свежеприготовленного сидра с палочкой корицы?

– Вам понадобятся силы, миледи, – поддержала госпожу Лили.

– Так и быть, – сдалась Отем, – пожалуй, я бы поела немного.

– Мудрое решение, – кивнула мать. – После мессы ты будешь слишком занята гостями, чтобы думать о еде.

– Когда месье Рено собирается меня наряжать? – спросила Отем.

– Мы с ним придем за час до церемонии, – пообещала мать и поспешила вниз.

Отем сидела на скамье под окном, а Лили усердно вытирала ей волосы, пока они не высохли. Затем горничная принялась расчесывать длинные пряди.

Когда Адали принес завтрак, Отем обнаружила, что аппетит к ней вернулся. Повар послал ее любимый мягкий сыр и свежие груши, которые она обожала.

– Вы не влезете в платье, – пожурила Лили, когда Отем потянулась к очередной груше. – Положите обратно! Тетушка спустит с меня шкуру, а месье Рено хватит удар. Не слишком благоприятное знамение перед свадьбой!

– Но я вдруг ужасно проголодалась! – заупрямилась Отем.

– А по-моему, вас другой голод терзает! – лукаво бросила Лили.

– Как тебе не стыдно! – упрекнула Отем, но Лили проказливо рассмеялась.

– Вам небось кажется, будто на губах вовсе не грушевый сок, недаром вы так плотоядно облизываетесь! – отпарировала она. – Давайте-ка умоемся и почистим зубы. Вот-вот явится месье Рено. Нужно хотя бы выглядеть прилично, прежде чем он начнет кудахтать и квохтать над вами!

Теперь уже смеялась Отем. Очевидно, девушкам портной казался задорным бентамским петушком.

Отем решила надеть под платье короткую сорочку из шелка, которая не будет видна в вырезе. И панталоны она оставит дома, хватит и двенадцати шелковых юбок. Пришлось приподнять их, чтобы сесть перед зеркалом в ожидании, пока Лили уложит волосы в элегантный узел на затылке. В Шотландии пришлось бы их распустить в доказательство своей невинности, но французы больше не придерживаются подобных обычаев. Для них превыше всего мода и изящество.

Лили осторожно вплела в волосы жемчужные нити и вдела в уши Отем жемчужные серьги.

В дверь громко постучали. Появилась герцогиня в сопровождении месье Рено и его помощников. Жасмин одобрительным кивком оценила усилия Лили. Настала очередь подвенечного наряда цвета сливок. Корсаж и нижняя юбка были шелковыми, верхняя юбка – из бархата. Корсаж был на косточках. Рукава туго обтягивали руки до локтей. Сзади на талии красовался большой бархатный бант, расшитый жемчугом. Обманчиво простой покрой подчеркивал изящество фигуры.

Отем встала, странно спокойная среди всеобщей суматохи. Ей отчего-то казалось, что все это сон. Не так она представляла день своей свадьбы! Она всегда воображала, что в доме соберутся ее сестры и братья и кто-нибудь проводит ее к алтарю, где уже будет ждать жених. А потом, в парадном зале замка Гленкирк, волынщик заиграет веселую мелодию, а братья будут танцевать между скрещенными шпагами, развлекая жениха, невесту и гостей. Венчание пройдет в гленкиркской церкви, и священник, знавший ее с рождения, произнесет слова священного обряда…

Такая простая мечта – и так легко уничтожена Кромвелем и его злобными пуританами, вовлекшими Англию в гражданскую войну и вынудившими Жасмин бежать из страны.

Отем вдруг поняла, что должна быть благодарна судьбе. Она нашла свою истинную любовь здесь, во Франции, где жизнь куда легче, чем у ее соотечественников. Пусть дурные люди пытаются управлять помыслами и деяниями короля Людовика, скоро их власти настанет конец. Мальчик-король, как она уже успела понять, силен и полон решимости. Никакой зловредный парламент не отсечет ему голову!

Маленький замок приютил их, французские родственники приняли дружески и тепло, ввели в общество, представили Себастьяну. Сегодня они поженятся в маленькой часовне Бель-Флер. На свадьбе будут ее друзья и родные: тетушки, дядя, Адали, Рохана с Торамалли, Фергюс, Рыжий Хью и Лили. Они тоже ее семья, и ей повезло иметь таких друзей.

Ощутив на плече руку матери, она подняла глаза.

– Я тоже тоскую по ним, – мягко сказала Жасмин.

– О, мама, откуда ты узнала? – ахнула Отем.

– У тебя самое выразительное лицо из всех моих детей. Твои мысли написаны на лбу, малышка. Помни, все это не навсегда. Когда-нибудь король Карл взойдет на трон, и мы увидимся со всеми, кроме Фортейн, которой ты не помнишь. Она всегда говорила, что ни за что не вынесет обратного путешествия. По ней я скучаю больше всего.

– Нетерпимость стоила тебе дочери, нашего папы и дома, – печально выговорила Отем. – Но я здесь, с тобой, и никогда тебя не покину. Куда бы я ни направилась, ты будешь со мной. Это клятва, которую я даю в день свадьбы.

Жасмин обняла младшую дочь и, сжав ладонями ее щеки, расцеловала.

– А я обещаю, что только смерть разлучит нас, дитя мое!

– Мадам! Юбки! Вы помнете юбки мадемуазель! – взвизгнул месье Рено.

Женщины улыбнулись друг другу, и даже портной растрогался. В дверь просунулась голова Адали.

– Гости и жених ждут, – объявил он.

– Надеюсь, вы с помощниками посетите венчание, месье Рено? – осведомилась герцогиня.

Портной восторженно закивал. Как ему будут завидовать, узнав, что он не только сшил маркизе д’Орвиль подвенечное платье, но и был приглашен на свадьбу!

Все спустились вниз, в часовню. Отем оставили за дверью, а остальные вошли. Отем мельком увидела стоявшего у алтаря Себастьяна, такого элегантного в темном бархатном камзоле и белоснежных кружевах. О, если бы папа был здесь и сам отдавал ее жениху! Все было бы совсем по-другому…

Над ухом раздался знакомый голос, и Отем, подскочив от неожиданности, растерянно оглянулась.

– Возьмешь меня под руку, младшая сестричка? – прошептал Чарлз Фредерик Стюарт, герцог Ланди.

Отем во все глаза смотрела на любимого брата.

– Чарли! – воскликнула она и разразилась слезами.

Чарлз поспешно обнял сестру.

– Я прибыл на рассвете, и Адали, не успев поздороваться, объявил, что сегодня день твоей свадьбы. Я решил сделать сюрприз тебе и маме. Ради Бога, перестань рыдать, или я пожалею, что приехал.

– О, Чарли! – всхлипывала Отем, заливая слезами его камзол. – Как я счастлива тебя видеть! Мы слышали о Вустере, и мама очень тревожилась! Я все убеждала ее, что ты уцелел. Знала, что ты не погиб, знала!

Чарлз вынул полотняный платок и вытер лицо сестры.

– Значит, ты более проницательна, чем я, плутовка. Мне пришлось чертовски потрудиться, чтобы выбраться из Англии. Никому не известно, где сейчас король. Попади он в плен, Кромвель не преминул бы этим похвастаться. Все же он исчез без следа.

– Чарли! – Голос матери нарушил идиллию. – Немедленно веди сестру к алтарю, пока маркиз не взял назад свое предложение. Нас ждут церемония и пиршество, не говоря уж о поездке в Шермон!

Чарли, расплывшись в улыбке, шепотом спросил:

– Ты выходишь замуж по любви? Помнишь, что я тебе говорил?

– По любви, – кивнула Отем. – И тебе он понравится.

– В таком случае я выдаю тебя замуж, плутовка, – объявил герцог Ланди и повел Отем в часовню.

Жасмин невольно вспомнила день своей свадьбы с Джеймсом Лесли. Она обвенчалась с ним в часовне дома бабушки, Королевском Молверне, там же, где перед этим давала обеты Роуэну Линдли. Как давно это было! Теперь единственная дочь Джемми шла к алтарю в Бель-Флер, где ее прабабка и прадед начинали счастливую семейную жизнь. Кажется, круг замкнулся. Жасмин казалось, что сама мадам Скай благословляет новобрачных.

Душистые свечи в золотых канделябрах отбрасывали мягкий свет. Солнечные лучи пробивались сквозь витражи и ложились красными и голубыми тенями на каменный пол. Юный отец Бернар в белой с золотом ризе был поистине великолепен. Невеста произносила обеты громко и отчетливо. Голос жениха звучал ясно и уверенно. В часовне раздавались тихие рыдания: плакали обе тетушки, довольные делом рук своих, Жасмин, снедаемая тоской по мужу, Адали, Рохана и Торамалли, радуясь за молодую госпожу.

Когда новобрачные с гостями вошли в зал, Отем представила Себастьяну брата.

– Хорошо, что вы ее родственник, – заметил маркиз, сердечно пожимая руку Чарлза. – Увидев, как она плачет на груди у незнакомца, я уже подумал, что потерял свою возлюбленную.

– Я совершенно случайно приехал именно в этот день, – пояснил герцог.

– Как ты мог не сказать мне, что он здесь? – набросилась Жасмин на Адали. – Я едва не лишилась чувств, услышав его голос. Подумала, что он мертв и мне все это мерещится!

– Ну же, мама, не ругай Адали. Это я решил удивить вас обеих. – ухмыльнулся герцог. – Посчитал забавной шуткой.

– Шуткой? – вскинулась мать. – Мы только узнали о том, что произошло в Вустере! И никаких подробностей, лишь то, что король числится среди пропавших без вести… На твоем месте я немедленно объявилась бы, вместо того чтобы подшучивать над несчастной матерью!

– Я не ожидал, что новости уже дошли до французской провинции. Прости, что напугал тебя.

– Сколько ты здесь пробудешь? – спросила Жасмин.

– Мой друг лорд Карстерз остался в Париже. Он даст мне знать, когда появится король. Тогда я покину тебя, мама. Кузен Карл нуждается в помощи, особенно сейчас. Подозреваю, он скоро окажется на континенте. Он не может оставаться в Англии и ненавидит Шотландию.

– Где твои дети?

– В Гленкирке, с Патриком и его женой, – начал было Чарлз, но осекся при виде лица матери. – О Боже! Так ты не знала? О, мама, извини! Я был уверен, что Патрик успел тебе написать… Его жена – дочь Броди из Килликерна. Принесла в приданое замок Бре с землями. Ее мать из клана Гордонов. Патрик хотел эти земли для Гленкирка. Работает день и ночь и не желает иметь ничего общего с политикой и двором.

– Она беременна? – спросила Жасмин.

– Пока нет, хотя хочет детей, по крайней мере так меня уверяла. Довольно милая девушка, немного грубовата, но мне понравилась.

– Интересно, когда твой братец соблаговолит уведомить меня о своей женитьбе? – проворчала мать и добавила: – Кровь Христова, значит, я теперь вдовствующая герцогиня! Не знаю, сумею ли простить за это Патрика, хотя сама велела ему жениться.

– Вот видишь, мама, теперь все мы пристроены, – вставила Отем. – Ты действительно выполнила свой долг по отношению к нам.

– Неужели? – сухо процедила герцогиня, и все дружно рассмеялись.

Слуги принялись подавать на стол. Когда все было готово, Жасмин пригласила их присоединиться к господам. Они уселись за раскладные столы – все, кроме тех, кому предстояло обслуживать пирующих. Они проворно расставили тарелки и тоже нашли себе местечко. Отец Бернар произнес молитву.

Герцог Ланди поднял серебряный кубок:

– За Отем Роуз, рожденную матерью на склоне лет. Знаю, что она была радостью и благословением для родителей. Пусть будет такой и для мужа! И за Себастьяна, ее повелителя, который понятия не имел, на что идет, женясь на этой прелестной плутовке. Дай вам Бог долгой жизни, процветания, много здоровых детей, и пусть каждый год, что вы вместе, виноградники дают хороший урожай!

– За жениха и невесту! – зашумели гости, поднимая кубки и оловянные чаши.

– О, Чарли, – всхлипнула Отем, – ты осветил счастьем этот день! Слава Богу, ты в безопасности!

Чарлз нежно поцеловал руку сестры.

– И слава Богу, – добавил он, – что я смог разделить радость с тобой и Себастьяном. Остальные родичи будут завидовать, узнав, что я был здесь.

– Но ты останешься с мамой? Не уедешь слишком скоро? – встревожилась Отем.

Видя ее обеспокоенный взгляд, Себастьян с трудом поборол ревность. У него была только одна сестра, которую он почти не знал, поэтому ему было трудно понять столь тесную близость между братом и сестрой.

– Семья – это все, – тихо объяснила его теща, очевидно, заметив, что происходит с зятем. – Теперь вы тоже член нашей семьи, мальчик мой. И еще научитесь любить, как любим мы, и обучите этому своих детей. – Она ободряюще погладила его по руке. – Отем была самой младшей, но мы всегда держались вместе. Братьям и сестрам она дорога не меньше их супругов и детей. И все же Чарли она всегда выделяла. Стюарты обладают редким обаянием, против которого никто не может устоять.

Словно стремясь доказать правоту ее слов, Чарли окликнул верных слуг матери:

– Рыжий Хью, Фергюс! Принесите волынки! Какой же шотландец без волынки? – спросил он на шотландском диалекте и, извинившись, исчез. Появился он только через несколько минут, уже в килте и с двумя шпагами, и стал танцевать, грациозно двигаясь между скрещенными шпагами, воскрешая старинную традицию ради сестры.

Французы восхищенно наблюдали, как высокий элегантный темноволосый мужчина с янтарными глазами, в красном пледе, танцует перед ними. Впервые видя подобное зрелище, они тем не менее почувствовали пыл и страсть в причудливых движениях. Отем положила голову на плечо мужа и снова заплакала. О, как чудесно, как замечательно, что Чарли с ними! И очень жаль, что нет остальных.

Она глубоко вздохнула. Себастьян поцеловал темную макушку.

– Великолепно, – тихо признался он. – Идеальное завершение нашего свадебного пиршества. Но, дорогая, нам пора ехать. Нужно успеть домой до темноты.

Вот уже несколько дней вещи Отем постепенно переправлялись в дом мужа. Сегодня за экипажем последует небольшая тележка с последними сундуками, на которой также поедут Лили и молодой слуга Марк, отныне ставший личным лакеем маркизы. Марк был неглуп, и Адали решил, что Отем не помешает иметь в доме мужа преданного только ей слугу. Он объяснил все это Марку, перед тем как предложить ему должность.

– Честно служи молодой хозяйке и прежде всего исполняй ее желания и приказы. Отныне она для тебя самая главная. Я, Рохана и Торамалли были с нашей госпожой с самого ее рождения и даже выдержали шестимесячное путешествие из нашей родной страны – лишь для того, чтобы остаться с ней. Рыжий Хью и Фергюс ради нее покинули Шотландию. Учти, это семейство ценит преданность. Сам видишь, как нас вознаградили за усердную службу. Если, не дай Господь, наша госпожа завтра вознесется на небо, мы все равно не будем ни в чем нуждаться. Помни это, если кто-нибудь – даже сам господин маркиз – попытается сбить тебя с пути и заставить забыть свой долг. Можешь ты пообещать мне, что выполнишь все наказы?

– Могу, – заверил молодой человек. – Ваше предложение настоящая удача для меня, благословение Господне, ибо, как вы уже заметили, я питаю нежные чувства к мадемуазель Лили. Надеюсь когда-нибудь жениться на ней, с разрешения госпожи маркизы.

– Верность неизменно вознаграждается, – многозначительно заметил Адали. – Уверен, что как только вы обживетесь в Шермоне и докажете, что на вас можно положиться, маркиза с радостью даст согласие на ваш брак. Но без этого нечего и надеяться жениться на Лили. Она дальняя родственница хозяйки со стороны дядюшек, тех самых шотландцев, что охраняют герцогиню, и воспитывалась Фергюсом и его женой Торамалли.

– Я ни за что не предам госпожу! – поклялся Марк.

– Значит, все улажено, – удовлетворенно кивнул Адали. Позже он поговорил с Лили и посоветовал позаботиться, чтобы возможная соперница не отбила у нее Марка.

– Ты, разумеется, знаешь, как удержать его, дитя мое, – начал он, – но учти: молодой госпоже пришлось взять себе вторую горничную, Оран. Она молода, красива и кокетлива. Не сомневаюсь, что она попытается завладеть всем, что до сих пор принадлежало тебе, включая и твоего поклонника. Ее тетка – экономка в Шермоне и, конечно, примет сторону племянницы.

– Я знаю, как защитить себя, – вздернула подбородок Лили. – Разумеется, я для них чужая, и все они ждут не дождутся, чтобы я оступилась. Но я прикинусь наивной дурочкой, то и дело буду просить совета и задавать вопросы по любому поводу. Это им понравится, и скоро станет ясно, что заменить меня кем-то из своих невозможно. Что же до Марка… он прочно сидит на крючке. Нет, Адали, он человек хороший и искренне меня любит.

Наблюдая за последними приготовлениями, Адали молился про себя в надежде, что не ошибся в своих суждениях и Лили с Марком действительно будут горячо любить дочь его госпожи и верно служить ей. Он принес голубой бархатный плащ, отороченный горностаем, накинул Отем на плечи и, старательно застегнув серебряные застежки, поднял капюшон.

Они ничего не сказали друг другу. В словах не было нужды. Отем молча обняла его, и Адали с улыбкой кивнул, склонив побелевшую голову.

– Через несколько дней ждем вас в гости, – сказал маркиз новым родственникам.

Отем попрощалась с матерью и братом, и муж подсадил ее в карету.

– Я с удовольствием прокатилась бы верхом, – призналась она ему, расправляя юбки. – Терпеть не могу экипажи! Они такие тесные. Мне в них душно.

Себастьян сел рядом с ней и захлопнул дверцу. Кучер стегнул коней.

– Если мы поскачем в Шермон верхом, – пояснил Себастьян, – значит, у нас не будет ни единой минуты времени наедине, и мы не сможем любить друг друга.

– Ты хочешь любить меня в карете? – ахнула Отем. – Разве такое бывает?

– Если можно ласкать друг друга лежа перед камином, почему же не в карете? – усмехнулся Себастьян, поглаживая ее грудь. – Позже, когда ты наберешься опыта, малышка, я покажу тебе, что мужчина и женщина могут любить друг друга почти везде. Ну а пока я просто хочу целовать и нежить тебя.

– А когда мы окажемся дома, – спросила она, – сразу пойдем в постель?

– О нет. В вашей гостиной, госпожа маркиза, нас ждут ужин и вино. Огонь в каминах будет гореть всю ночь напролет, как и мой пыл. – Он нежно припал к ее губам и, отстранившись, добавил: – Я научу тебя страсти, малышка. Мы будем есть, когда захотим, и отдыхать от любовных схваток, когда устанем. Знаешь ли ты, как я хочу тебя, Отем? Как ты нужна мне?

Чуть повернувшись, Отем провела ладонью по взбухшему бугру в его панталонах.

– Да, Себастьян, знаю, – жарко прошептала она ему в губы. Пальцы неустанно скользили по всей длине его истомившейся плоти.

– Для девственницы ты невероятно нахальна, – вздохнул маркиз.

– И это тебе не по душе?

– О, дорогая, как ты могла такое подумать? – укорил он.

– В таком случае, mon coeur,[8] мы хорошо позабавимся по пути домой, не так ли? – промурлыкала Отем, прижавшись к мужу.

– Я сам тебя раздену, – охрипшим от страсти голосом пообещал он.

– Значит, ты привык оказывать дамам услуги горничной? – лукаво осведомилась она. – Но попробуй только порвать мое подвенечное платье в порыве сладострастия!

– Так и быть, пострадает только твое белье, – пообещал он. – Надеюсь, ты не надела панталоны?

– Нет, – пробормотала она, прикусывая мочку его уха. – С ними столько возни, вы не находите, господин маркиз?

Вместо ответа Себастьян задрал ей юбки, решив проверить, так ли это, и очень обрадовался, удостоверившись, что под ними в самом деле ничего нет. Его пальцы коснулись ее бедра как раз над подвязкой. Кожа оказалась такой же мягкой, как шелк, закрывавший ее ноги.

– Мадам, боюсь, искушение чересчур велико.

– Представьте, мне тоже так кажется, – согласилась новобрачная. – Может, будет лучше, если мы оставим эти восхитительные игры, посидим смирно и посмотрим на реку?

– Как угодно госпоже маркизе, – кивнул Себастьян и, отняв руку, одернул юбки.

– Госпоже маркизе вовсе это не угодно, но она так сгорает от желания к собственному мужу, что, если этот муж не проявит хоть малой толики сдержанности, она превратится в золу еще до того, как мы доберемся до дома, – откровенно призналась Отем.

– Настанет день, – пообещал он, – когда мое копье пронзит тебя прямо здесь, в тесноте экипажа, и мы будем покачиваться в ритм его толчкам. Ну а пока действительно благоразумнее посмотреть на реку.

– А когда приедем домой? – допытывалась Отем.

– Ах, госпожа маркиза, тогда все будет по-другому, – поклялся Себастьян.

Вечерний покой все больше окутывал землю по мере того, как садилось солнце, и дорога подходила к концу.

Глава 11

Все вышло так, как обещал Себастьян. По приезде их встретил Лафит.

– Добро пожаловать в новый дом, госпожа маркиза, – приветствовал он. – Лили и Марк немедленно будут устроены.

– Спасибо, – тихо поблагодарила Отем.

Муж, взяв ее за локоть, нежно, но решительно увлекал к широкой лестнице. Войдя в покои маркизы, Себастьян приказал молоденькой девушке, выступившей вперед, взять у госпожи плащ.

– Можешь идти, Оран. Поздоровайся с Лили. Она объяснит, в чем будут состоять твои обязанности.

В больших темных глазах девушки появилась растерянность. Оран присела в реверансе и выбежала из гостиной, прижимая к груди плащ своей хозяйки.

– Отойди и дай мне наглядеться на тебя, – попросил маркиз. – Ах, дорогая, ты так прекрасна! Я еще не говорил тебе об этом сегодня? Платье от месье Рено просто изумительно.

Горячая краска залила щеки Отем.

– Помни, – предупредила она, – ты дал слово не рвать его.

– И не порву, – кивнул маркиз. – Ты голодна? На буфете стоит ужин.

– Нет… то есть голодна… только мой голод совсем другого рода, – дерзко призналась она.

– Повернись, – велел Себастьян, расшнуровывая ее корсаж. – Рукава пришиты или надеваются отдельно?

– Пришиты, – ответила она, и через несколько минут корсаж сполз с ее плеч и лег на стул. Верхние юбки, приметанные к корсажу несколькими стежками, повисли на нижних. Маркиз, нахмурившись, окинул их взглядом и принялся развязывать одну за другой, а когда ему это надоело, рванул короткую шелковую сорочку, швырнув лохмотья на пол.

– Я пообещал оставить твое платье в целости, но что касается белья… – пробормотал он, поднимая Отем из груды шелка. При виде обнаженной жены у него перехватило дыхание. Такая красота встречается раз в сто лет!

На ней оставались только чулки из кремового шелка, вышитые нежно-золотистыми бабочками, и подвязки, украшенные жемчужинами. Ноги были обуты в узкие кремовые туфельки, обтянутые шелком, с каблучками, украшенными бриллиантами. Себастьян знал, что ее восхитительные круглые груди со временем станут великолепными. Округлые бедра, длинные стройные ноги, плоский живот, внизу которого чернел треугольник курчавых волос.

Кажется, подумала Отем, полагалось бы смутиться под столь откровенным взглядом! Но она ничуть не сконфузилась и вместо этого смело сделала пируэт, приняв дерзкую позу и поставив ногу на диванчик.

– Ну как? – осведомилась она, поворачивая голову. – Доволен тем, что видишь?

Руки Себастьяна так и тянулись погладить манящую округлость ягодиц.

– Да, госпожа маркиза, и даже больше, – объявил он.

– В таком случае, – решила она, – моя очередь раздевать вас, месье.

Ее пальцы удивительно ловко расстегивали пуговицы, и камзол вскоре оказался на стуле. Ее руки скользнули к черным бархатным панталонам, и Себастьян, чтобы помочь ей, скинул туфли.

– Ты так быстро справилась…

– Хотя делаю это впервые, – заверила Отем, принимаясь расшнуровывать его сорочку.

Распутав последнюю завязку, она сунула руки ему за пазуху и провела ладонями по теплой коже. Сорочка сползла с его плеч. Отем отступила, чтобы оглядеть мужа так же откровенно, как раньше он – ее.

«Ах, как же он прекрасен… нет, это слово вряд ли подходит мужчине», – подумала она. Но лучшего определения для него просто не найти. Длинные руки и ноги, покрытые волосами, хотя широкая грудь совсем гладкая. Широкие плечи, узкие талия и бедра.

Не в силах сдерживаться, Отем протянула руку и погладила восставшую, невероятно большую плоть. Она невольно посмотрела на ступни Себастьяна, тоже длинные и изящные. Значит, это правда! Братья не посмеялись над ней, утверждая, что мужские ступни указывают на размер мужского достоинства.

Их взгляды встретились, и она заметила, что его глаза смеются.

– Что тут забавного, месье? – осведомилась Отем.

– Я знаю, о чем ты подумала, дорогая, и заверяю, что ступни не имеют к этому никакого отношения. Все это бабушкины сказки, – пояснил маркиз. – Кроме того, ты еще не все осмотрела. Мне не раз говорили, что женщинам нравятся мои бока и зад, а как по-твоему?

– Тот, кто говорил это, не солгал, – согласилась Отем, одобрительно хлопнув его по ягодицам.

– А теперь, госпожа маркиза, садитесь, и я сниму с вас туфли и чулки. Каждое прикосновение будит во мне нестерпимое желание поскорее уложить вас в постель, ласкать эти милые груди, взять твою невинность и научить истинной страсти.

У Отем все внутри задрожало. Ноги подогнулись, и она бессильно опустилась на маленький, обтянутый голубым бархатом стул, чинно поджав ноги.

Муж встал перед ней на колени, провел ладонями по ногам до самых коленок. Потом осторожно снял туфли, поставил под стул, медленно отстегнул подвязку и скатал чулок, осыпая поцелуями изящную ножку. Сняв чулок, он сжал крохотную ступню, погладил и поцеловал. Затем настала очередь второго чулка, и все повторилось сначала. У Отем кружилась голова.

Стянув второй чулок, Себастьян припал губами к ее коленям и бережно раздвинул бедра. Отем уже почти теряла сознание, не в силах противостоять объявшей ее дрожи.

– Не бойся, – прошептал он. – Я хочу видеть твои сокровища.

Себастьян нежно разделил складки плоти и пристально вгляделся в открывшиеся его взору глубины.

– Боже, дорогая, ты так совершенна… там… – прохрипел он, целуя ее плоть.

Это оказалось последней каплей. Отем упала вперед, как сломанная кукла, но Себастьян быстро поймал ее и прижал к себе, бормоча что-то утешительное.

– О, моя маленькая девственница, все хорошо, все хорошо. Разве ты не знаешь, что всякая часть женского тела предназначена для обожания? – повторял он, целуя ее в лоб. – Я не могу устоять перед тобой, дорогая. Разве твоя мама не объясняла, что происходит между мужем и женой?

– М-мама говорила… – пробормотала она и, обнаружив, что снова способна дышать, продолжала: – И жена Чарли тоже, но есть огромная разница между словами и реальностью. Сделай это снова! Это так волнующе!

Себастьян тихо рассмеялся.

– Поверь, будет еще лучше, – пообещал он. – Хочешь, моя маленькая женушка?

– Да!

– Тогда повинуйся мне, Отем, – велел Себастьян, усаживая ее на стул. – Положи свои хорошенькие ножки мне на плечи. А теперь я дам тебе наслаждение.

Отем зачарованно наблюдала, как темная голова протискивается между ее бедрами. Он снова раздвинул нежные створки. И тут она ощутила… его язык, лижущий ее чувствительную плоть. Ласкающий. Дразнящий. Она словно таяла от нестерпимого жара, вспыхивавшего в крови. Потом язык Себастьяна нашел крошечный бутон любви и принялся неустанно обводить его. Отем ахнула, сжимаясь от растущего внутри напряжения. Невольный стон сорвался с ее губ. Стон удовольствия. О, это куда приятнее, чем в тот раз, когда он ласкал ее пальцами!

Давление все усиливалось, пока не взорвалось с силой, лишившей ее способности соображать. Волна скоро отхлынула, оставив Отем обмякшей и задыхающейся от только что испытанного блаженства.

Почувствовав конвульсии ее разрядки, Себастьян застонал от всепоглощающего желания. Он вдыхал запах жены, сладостный и пряный. Во рту все еще оставался ее медовый вкус.

Просунув руки под ягодицы Отем, Себастьян осторожно стянул ее на пол и подмял под себя.

– Я больше не могу ждать, – прошептал он.

– И не надо, – обронила она, широко разводя ноги и ощущая, как его могучее копье легко входит в готовое для любви тело. Короткий момент острой боли вызвал невольные слезы, которые Себастьян принялся осушать поцелуями, бормоча извинения и нежные слова. Отем обвила ногами его талию, вбирая в себя глубже, и отдалась на волю головокружительного исступления.

Он пил ее сладость, не в силах насытиться. Тесный горячий грот то открывался навстречу его выпадам, то плотно смыкался вокруг его плоти. Его грудь сминала теплые мягкие полушария. Шелковистые бедра плотно стискивали его, как бока скакуна. Себастьян начал двигаться, сначала осторожно, боясь причинить Отем боль, наступал и отступал, пока не почувствовал, какую бурю эмоций пробудил в ней. И когда понял, что больше не в силах сдержаться, Отем вскрикнула, и он излил свои любовные соки, наполнив ее тело.

– Сладко… как сладко, – выдохнула Отем. Голова ее лихорадочно металась из стороны в сторону, ногти впились в спину мужа. – О, мне этого не вынести! Боже! Боже!

Она извивалась и билась в судорогах экстаза. Себастьян прижал ее к себе и, дождавшись, пока она успокоится, лег рядом. Прошло немало времени, прежде чем он смог отдышаться и, подняв жену, понес в спальню, где уложил на кровать. На ковре остались неоспоримые следы ее потерянной невинности, бедра были окроплены алой кровью, оставившей следы и на мужской плоти. Себастьян снова обнял жену, и Отем довольно вздохнула.

– Я тебя люблю, – пробормотала она, прежде чем погрузиться в сон.

– Я тоже тебя люблю, дорогая, – тихо ответил он и закрыл глаза. Но заснуть не мог.

Воспоминания унесли его в прошлое, к первой брачной ночи с Элиз. Какой скромной и застенчивой она казалась! Почти неделя ушла на то, чтобы сделать ее женщиной, потому что она рыдала, сжималась и уверяла, что боится. Ему самому было всего семнадцать, и отец говорил, что благородный мужчина никогда не возьмет даму силой. Поэтому он помыслить не мог, чтобы принудить жену, и когда все же получил то, чего добивался, не испытал ничего, кроме разочарования. Тогда на простынях не было крови, но он попросту не знал об этом доказательстве целомудрия женщины.

После той ночи Элиз всегда было мало, и он никак не мог ее удовлетворить. Потом Себастьян вдруг заметил, что окружающие, особенно дворяне его круга, начали с сожалением поглядывать на него. В один прекрасный день подруга его покойной матери, госпожа Сен-Омер, пересказала ему слухи. Он не поленился проверить и убедился, что на этот раз злые языки не лгали. Правда, Себастьян рассердился на пожилую даму, но тут обнаружилось, что Элиз беременна и не может точно назвать отца ребенка. Судьба распорядилась так, что она умерла, пытаясь избавиться от плода. Только сейчас Себастьян понял, как обязан мадам Сен-Омер за то, что она познакомила его с Отем Лесли, которая – он это чувствовал – станет его последней и самой сильной любовью.

Проснувшись несколько часов спустя, Себастьян обнаружил, что Отем сидит у него на груди и тщательно обтирает мокрой салфеткой его мужское достоинство.

– Мадам, – сонно пробормотал он, – что вы делаете?

– Мою его, – отмахнулась она, не потрудившись обернуться. – Меня учили каждый раз после страсти обмывать интимные места. Это делает следующую любовную схватку гораздо приятнее. Так мама сказала.

– А вы уже готовы к следующей схватке, госпожа маркиза? – осведомился он.

Отем швырнула салфетку в стоявший у постели тазик.

– А вы нет, месье? – усмехнулась она, наклоняясь так, что ее соски скользнули по его груди. Разноцветные глаза искрились смехом.

Себастьян накрыл ладонями ее груди. Его серебристые глаза задумчиво щурились.

– Итак, мадам, одного раза вам недостаточно?

– Мои братья – неутомимые любовники, так по крайней мере утверждают их жены. Мама считает, что для здоровья полезно предаваться страсти не менее двух раз за ночь, – серьезно объявила она.

Себастьяну показалось, что она дразнит его, поэтому он осторожно ответил:

– Что же, мысль не лишена приятности, и признаюсь, что после нескольких часов отдыха подумываю о том, чтобы снова соединиться с вами, мадам.

– Всего лишь подумываете, месье? – пробормотала она, призывно вильнув ягодицами.

Себастьян чуть сильнее сжал ее соски и с ленивой улыбкой перевернулся, увлекая Отем за собой.

– Чего мне хочется, мадам, – прорычал он, – так это придавить вас к перине и вонзиться так глубоко, чтобы вы запросили пощады.

Он нашел ее губы и впился со всем жаром желания, возбуждая ее силой своего вожделения, требуя такого же самозабвения от нее.

Забыв обо всем, Отем отвечала на его исступленные поцелуи.

– Я хотела ощутить тебя внутри с того самого дня, когда мы встретились, – прошептала она, дерзко обводя языком влажные губы. – Ты невероятно меня возбуждал! Я была тогда совсем наивна и все же предавалась бесстыдным мечтам о тебе. Пришлось скрываться ото всех, даже от мамы! Я так боялась, что она что-то заподозрит. Братья просили меня выходить замуж только по любви, но скажи, Себастьян, эта восхитительная похоть и есть любовь?

– По крайней мере отчасти, дорогая. Знаешь ли ты, как я ревновал к остальным поклонникам? – Он снова принялся целовать ее шею и плечи. – Сама мысль о том, что эти щеголи посмеют коснуться тебя, сводила с ума. – Его зубы впились в ее плечо, но он тут же загладил свою вину, зализав укус. – Если ты когда-нибудь посмотришь на другого мужчину, я тебя убью!

– Я не она! – оскорбилась Отем, отказываясь называть по имени первую жену Себастьяна. – И хочу только тебя, сердце мое! Только тебя. Ты один мне нужен.

Себастьян внезапно вскочил.

– Мы должны выпить за нашу любовь! – воскликнул он, выходя в гостиную, и почти сразу вернулся с графином и серебряными кубками, на которых красовался узор из виноградных листьев и гроздьев.

– За нас! За Себастьяна и Отем д’Олерон! За их вечную любовь!

– М-м-м, восхитительно, – протянула Отем, пригубив золотистое вино.

– А так еще вкуснее, – заверил он, наливая несколько капель ей на грудь и принимаясь их слизывать.

– Я тоже хочу, – потребовала она, и Себастьян со смехом лег на спину, дав ей возможность последовать его примеру.

– О, как хорошо… – протянула Отем, спеша догнать тонкую струйку вина, скользящую вниз по его торсу.

Слизав вино, она аппетитно причмокнула и уже хотела приподняться, но краем глаза уловила какое-то движение и с криком отпрянула. Его плоть восстала и теперь чуть покачивалась, гордая и прямая, перед ее лицом. До сих пор у Отем не было времени по достоинству оценить ее размеры, и сейчас она боязливо протянула руку и погладила пронизанную синими венами, твердую, как мрамор, колонну. Она оттянула кожу и стала любоваться блестящей рубиновой головкой одноглазого зверя, не в силах вымолвить ни слова.

Себастьян толкнул ее на подушки и принялся целовать груди, пока крошечные горошинки сосков не затвердели. Разведя колени Отем, он медленно вошел в нее второй раз.

– Вы, госпожа маркиза, моя, и только моя, – пророкотал он, вонзаясь глубже. – Моя! Моя!

– А ты – мой, – ответила Отем мужу и отдалась наслаждению, которое он пробуждал в ней.

В последующие месяцы всем стало очевидно, что маркиз и маркиза д’Орвиль безумно влюблены друг в друга. Даже Чарлз Стюарт сказал об этом матери, радуясь, что сестра нашла свое счастье.

Английский король все-таки сумел ускользнуть от людей Кромвеля и прибыл во Францию. Из уст в уста передавались рассказы о его приключениях. Бедняге пришлось прятаться на дубе, перед самым носом у круглоголовых, и путешествовать в дамском седле переодетым служанкой. Но теперь это уже не играло роли. К огромному облегчению английских дворян, последовавших в ссылку за королевой-матерью, король был жив, и это самое главное.

Обо всем этом известил Чарлза письмом его друг лорд Карстерз. Значит, настало время ехать к своему кузену-королю и развязывать кошелек. Король Карл сошел на берег в Руане без единого фартинга. Сначала его приняли за бродягу. Даже его старый наставник доктор Эрл не узнал в этом исхудавшем, изможденном человеке своего монарха. После битвы при Вустере он шесть недель скитался по стране, убегая от Кромвеля и его людей. Молодой король был угнетен и расстроен, но, несмотря на все случившееся, дух его не был сломлен. Лорд Карстерз писал, что король изо всех сил старается казаться жизнерадостным и бодрым, но положение сложилось настолько серьезное, что тут уже не до веселья.

Карл не мог открыть имена тех, кто помог ему в эти бесконечные шесть недель. Большинство по-прежнему оставались в Англии, и он не мог «отблагодарить» их, выдав круглоголовым. Его друга графа Дерби, с которым Карл ушел от преследования через северные ворота Вустера, в последний раз видели в монастыре Белых монахинь, изловили и казнили. Теперь король был вынужден жить за счет своей матери, которая, в свою очередь, существовала на подачки архиепископа Гонди. Худшее унижение трудно было представить. Родная тетка короля Франции, Генриетта Мария, была так бедна, что предъявляла счет сыну за все, что он съел за ее столом. К тому времени, как французское правительство решило, какую сумму они могут выделить кузену своего короля, тот выплатил матери все долги и оказался нищ как церковная мышь.

– Мы по крайней мере можем в любой момент получить свои деньги, – напомнил Чарлз матери.

– Только потому, что у нас хватило ума вести дела с банкирским домом Кира и мы не гнушались их верой, – резко возразила Жасмин. – Но твои родственники королевской крови в жизни не предполагали, что их могут выгнать из Англии. Почему Карл I не позаботился о жене и детях, когда отправлял их во Францию? Королева уже несколько лет не живет в Англии. Людовик тогда еще не правил, да и сейчас не приобрел всю полноту власти. Разумеется, рано или поздно он утвердится на троне, но кто знает, что случится за это время? И что теперь делать нашему королю? Как получить обратно государство? Он все отдал мастеру Кромвелю и его круглоголовым.

– Но народ его любит, мама, – увещевал герцог.

– Возможно, только король не понимает и не любит свой народ, иначе не пришел бы с севера во главе армии. Остается надеяться, что он хотя бы учится на собственных ошибках, – сухо ответила Жасмин.

Сын со смехом кивнул.

– Учится, мама. Теперь Стюарт отправится прямо в Англию. Ноги его больше не будет в Шотландии. О, как же все было ужасно! Ханжи и лицемеры повсюду одинаковы. Каждый раз, когда войско короля терпело очередное поражение, сторонники ковенанта винили Карла, потому что тот не принял их веры. Утверждали, что Господь наказывает его за нетерпимость, но на деле оказалось, что твердолобыми были шотландцы. Король всегда готов идти на уступки. Я не виню Патрика, отказавшегося принять чью-либо сторону. Знаешь, мама, ему так недостает отца!

– Как и мне, – кивнула Жасмин.

– Прости, мама, – поспешно извинился герцог, целуя ее руку.

Герцогиня отстранилась и погладила его по щеке.

– О, Чарли, знаю, ты не хотел меня ранить. Просто я все еще сердита на твоего отца за то, что он позволил себя убить. Он не имел права мчаться в Данбар! Никогда не смогу понять, как это честь и чувство долга подвигли его на глупость! Наверное, он не ожидал такого конца. Смотри, дорогой, не последуй его примеру. Кстати, если в ближайшее время мы не дождемся перемен, я пошлю за твоими детьми. Они не должны воспитываться в глуши Гленкирка твоим братом и его невежественной женой. Кроме того, здесь намного безопаснее. У мастера Кромвеля длинные руки. Если он узнает, где спрятаны дети, наверняка попытается использовать их в игре против тебя. Я сумела запугать отца Бесс, когда тот попытался узнать местонахождение детей. Но теперь, зная, что я уехала из Англии, граф может обратиться к своим друзьям-пуританам в поисках того, что считает правосудием. Сначала приедут к Генри и, ничего не обнаружив, отправятся к Патрику. Думаю, чем скорее мы привезем детей во Францию, тем лучше.

– Весной, – решил Чарли. – Скоро в горах начнутся метели, и дороги занесет. Кроме того, у отца Бесс нет никакого влияния, и пройдет немало времени, прежде чем он вспомнит о герцоге Гленкирке. И не забывай, мама, какая сейчас погода в Шотландии.

– Разве такое забудешь! – вздохнула Жасмин.

– Даже сейчас там идут непрерывные дожди и грязь стоит по колено, – добавил Чарли.

– Будем надеяться, что зима нас не разочарует. Ну а весной внуки приедут ко мне.

– Ты только сейчас поняла, как одиноко без Отем, – поддел он. – Не терпится кого-нибудь воспитывать.

– Кстати, неплохо бы тебе повидаться с сестрой перед отъездом в Париж, – напомнила мать.

– Я не уеду до Двенадцатой ночи, – успокоил Чарли. – Правда, я послал Карлу кошель и обещал присоединиться к нему в январе. А пока останусь с тобой. Пожалуй, впервые за все время мы остались вдвоем, и я могу без помех насладиться твоим обществом.

– Именно что-то в этом роде сказал бы Генрих Стюарт, – улыбнулась мать, любовно гладя его по руке.

– Ты любила его.

– Я любила их, – поправила Жасмин. – Но судьба оказалась жестока. Отняла каждого, кроме Джемми. Мы прожили долгую и счастливую жизнь. Надеюсь когда-нибудь простить его за то, что не послушался моих просьб и оставил меня. Отем так нуждалась в нем!

– Но ты все сделала для нее, – запротестовал Чарли. – Она безумно влюблена в мужа, особенно с тех пор, как открыла для себя радости брачной постели.

– Не будь вульгарным, – упрекнула мать.

– С каких пор ты находишь страсть вульгарной? – ухмыльнулся сын.

– Что тут такого вульгарного? – поинтересовалась Отем, входя в зал. – Здравствуйте, мама и Чарли! Я приехала на два дня.

– Где же Себастьян? – удивилась Жасмин.

– Ах, – отмахнулась дочь, – все это так таинственно! Вчера у нас был гость, месье д’Альбер. Утром Себастьян сказал, что должен уехать с этим человеком, а я могу наведаться сюда, если пожелаю. Кажется, речь идет о новом сорте винограда, который он вывел, или о чем-то в этом роде, короче говоря, о виноградниках. Лили убирает мою спальню. Ничего, мама?

– Разумеется, малышка. Кстати, ты не знаешь, куда отправился Себастьян? Не в Тур, случайно?

– Понятия не имею, – пожала плечами Отем. – Зачем ему Тур?

– Разве ты забыла, что там живет его бывшая любовница с дочерью? – напомнила мать.

Отем от души расхохоталась.

– Поверь, мама, мой муж не нуждается в других женщинах. Я, в конце концов, твоя дочь. Нет, все дело в виноградниках. Кроме того, у месье д’Альбера был вид привилегированного слуги, посланного с поручением.

– Я только что порадовался, что наконец остался наедине с мамой, – озорно подмигнул Чарли.

– А теперь придется поделиться, старший братец, – отрезала Отем. – По крайней мере следующие два дня. Ты останешься на Рождество? Вы с мамой должны приехать в Шермон!

Вернувшись домой, Отем обнаружила, что за время ее отсутствия гостей прибавилось. Кроме д’Альбера, ее приветствовал некий представительный господин, которого Себастьян представил как дальнего родственника, месье Робера Клари, так долго путешествовавшего по Востоку, что его давно сочли погибшим.

– Добро пожаловать в Шермон, месье Клари, – приветствовала Отем.

– Благодарю, госпожа маркиза, – вежливо ответил он с легким акцентом.

– Кто он такой? – спросила Отем позже, когда они уже лежали в постели.

Себастьян погладил ее пухлые груди и поцеловал в губы.

– О ком ты, дорогая?

– Я не дура, Себастьян. Месье Клари, если его действительно так зовут, поразительно хорошо осведомлен о последних событиях. Немного странно для человека, двадцать лет жившего вдали от Франции. Кто он на самом деле?

– Отем, есть дела, о которых тебе знать необязательно, – отговорился он, снова потянувшись к ней.

Но Отем отстранилась от него.

– Значит, ты в самом деле считаешь меня глупышкой, если отказываешься быть со мной откровенным?! Я твоя жена, а не какая-то хорошенькая игрушка для постели. Мои родители поверяли друг другу все, что случалось в их жизни. Если ты не можешь сделать того же, очевидно, я ошиблась в своем выборе.

– Это слишком опасно, – уговаривал он.

– Если это действительно опасно, мне тем более лучше все знать. Как я могу помочь, если не понимаю, в чем дело?

По лицу мужа было видно, что его одолевают тяжкие сомнения. Наконец он выдавил:

– Если я скажу тебе, ты не должна делиться ни с кем, даже с матерью. На карту поставлена жизнь человека, и не только его одного, но и многих других. Ты умеешь хранить секреты, дорогая?

– Да, Себастьян, – тихо заверила она.

– Наш гость – сам Мазарини.

– Но каким образом ты с ним связан? – ахнула Отем.

– Несколько лет я был одним из его агентов. Д’Альбер – его личный курьер, хотя никто не знает о его отношениях с кардиналом.

– Но почему он во Франции? Я думала, он сейчас в Колони, – удивилась Отем.

– Король просил его вернуться, хотя многие этому противятся и сделают все, чтобы кардинал не увиделся с Людовиком. Тут еще беда с королевой. Гастон Орлеанский и Гонди похитили ее и заточили в Шенонсо. Королю сказали, что его матушка пожелала удалиться на покой. Они пытаются занять Людовика всякими пустяками, чтобы править от его имени, но король достаточно умен и сумеет разгадать их замыслы. Д’Альбер должен вернуться в Париж и связаться с тамошними агентами. Нам нужно найти способ спасти королеву и вернуть к сыну. Мазарини приехал, потому что врагам в голову не придет искать его здесь. В Колони остался его двойник, двоюродный брат, поэтому принцы – Конде и Орлеанский – и Гонди уверены, что кардинал не трогался с места.

– Ты играешь в опасные игры, – предупредила Отем. – Каким образом ты предлагаешь увезти королеву из Шенонсо? Ее наверняка хорошо охраняют. И даже если это удастся, как ты переправишь ее в Париж?

– Пока мы еще не придумали. Она в безопасности, Отем, похитители не причинят ей зла. Они всего лишь хотели избавить короля от ее влияния. Наш план должен быть безупречен, ибо у нас всего один шанс. Если тюремщики что-то заподозрят, немедленно перевезут ее в другое место.

– Я знаю, что делать! – воскликнула Отем. – И знаю, как благополучно доставить ее в столицу. Все очень просто.

– Малышка, ты ошибаешься, не так это просто. Мы имеем дело с совершенно беспринципными людьми. Они не задумываясь прикончат спасителей королевы.

– Пребывание королевы в Шенонсо держится в тайне? – спросила Отем. Муж кивнул. – В таком случае тюремщики наверняка не ожидают потока гостей, верно? – продолжала Отем. – Так что если все дворянство соберется в Шенонсо в День святого Мартина[9] с корзинами дичи, сыров и яблок для королевы, вряд ли их откажутся впустить. Разумеется, королеве придется приветствовать соседей и благодарить за подарки. Несомненно, в замке поднимутся шум и суета, и среди всей этой суматохи мы незаметно выведем королеву. Вот и все.

Себастьян пораженно уставился на жену. Это и в самом деле просто. Очень просто и в то же время невероятно умно.

– Пожалуй, все может получиться, – медленно произнес он, словно говоря с собой. – Даже наверняка.

Себастьян с уважением взглянул на юную жену. Раньше он не задумывался о том, умна ли Отем, хотя знал, что за ответом в карман она не полезет и остроумия ей не занимать. Однако эта поистине военная хитрость была достойна прожженного политикана.

– Думаю, мне следует бояться тебя, дорогая, – вздохнул он.

– Только если не сможешь утолить мои ненасытные желания, – милостиво объявила Отем и, проворно взобравшись на него, стала возбуждать мужскую плоть. Добившись своего, она «оседлала» Себастьяна и подалась вперед, довольно жмурясь, когда он стал ласкать ее груди. – О, милый, – стонала она, – о, милый…

Она раскачивалась взад-вперед, поднимаясь и опадая, подобно приливной волне, полузакрыв от наслаждения глаза. Они обрели блаженство одновременно, и Отем бессильно обмякла на широкой груди мужа.

– Чудесно, – прошептала она ему на ухо, принимаясь лизать мочку. – Нельзя ли повторить?

Себастьян ответил слабым смешком.

– После того как глотну вина, ведьма ты этакая, – пообещал он, гладя ее разметавшиеся волосы.

– Я принесу, – вызвалась Отем и, спрыгнув с постели, налила в кубки своего любимого золотистого вина.

Дождавшись, пока Себастьян осушил кубок, она налила из своего несколько капель на его торс, снова оседлала его и принялась слизывать светлую жидкость. Он лениво наблюдал, как жадно она упивается живительным эликсиром. Язык прошелся по груди, обвел соски, спустился ниже, к животу, круговыми движениями осушая кожу. Себастьян закрыл глаза, отдаваясь чувственному наслаждению. Его плоть наливалась, по мере того как проворный язычок пробуждал ее к жизни. Не в силах выдержать пытки, Себастьян в мгновение ока перевернул ее на спину и одним рывком до конца погрузился в жаркие влажные глубины.

– О да, – прошептала Отем, едва он наполнил ее. – О да!

– Ты – мечта всякого мужчины, – процедил он сквозь стиснутые зубы. – Жена, наслаждающаяся ласками мужа и требующая большего.

Он начал двигаться, делая неспешные долгие выпады.

Отем с глубоким вздохом прижала к себе мужа, забыв обо всем в водовороте наслаждения. Она любила его и его страсть. Их губы встретились в жарком поцелуе, потом его рот коснулся ее шеи. Он лизнул солоноватую кожу, и Отем замурлыкала под ним. Они вместе устремились в вышину и с громким криком нашли нирвану.

– Прекрасна. Умна и ненасытна, – пробормотал он, откатываясь от нее, но не выпуская из объятий.

– Я такая, какой хочет видеть меня мой господин, – тихо ответила она, и оба погрузились в сон.

На следующий день маркиз поговорил с кардиналом.

– Моя жена сказала, что вы не тот, за кого себя выдаете, – признался он. – Она проницательна не по возрасту. Я посчитал нужным сказать ей правду. Не волнуйтесь, ваше преосвященство, она умеет хранить секреты.

– Понимаю, – кивнул Джулио Мазарини.

– Отем, – продолжал Себастьян, – предложила поразительно простой план освобождения королевы.

Он подробно объяснил замысел жены и не забыл прибавить, что уверен в успехе.

Кардинал молча выслушал и задумался.

– Приведите ко мне маркизу, – вымолвил он наконец. – Я поговорю с ней.

Маркиз послал лакея за госпожой. Отем вошла и вежливо поклонилась, не отрывая глаз от могущественного гостя.

– Садитесь, мадам, – попросил он, показывая на стоявшее напротив кресло. – Кого вы попросите участвовать в этом маскараде?

– Моих родственников де Севилей из Аршамбо и других соседей, которым можно довериться, ваше преосвященство. Мы все верны королю Людовику и не слишком любим принцев и Гонди.

– Никто не должен знать, что я в Шермоне или хотя бы во Франции, – предупредил он. – Скажите, мадам, откуда вы узнали, что королева в Шенонсо?

– Слуги! – воскликнула Отем, широко распахнув глаза. – Разве слуги не знают всего на свете? Нужно очень-очень постараться, чтобы сохранить тайну, иначе скоро вся округа загудит новостями! – Она весело пожала плечами.

Кардинал улыбнулся и кивнул:

– Превосходно, мадам. Вы должны казаться очаровательной, но не слишком умной провинциалкой. Надеюсь, когда все уляжется и власть окончательно перейдет в руки короля, вы с мужем приедете ко двору. Мне понадобятся столь острые глаза и чуткие уши, как у вас, мадам.

– Спасибо, ваше преосвященство, – кивнула Отем, – но я предпочту остаться в глуши и рожать детей.

– Равным образом превосходное занятие, – кивнул Мазарини. – Франции понадобятся образованные молодые дворяне, чтобы достойно служить родине. Ваш план превосходен, и, думаю, мы его примем. Как вы предлагаете замаскировать королеву?

– Только никаких изысканных нарядов, это слишком сложно, – заметила Отем. – Довольно и обычного домино – мы раздадим их всем женщинам с такой же фигурой, как у королевы. Устроим танцы, поднимем шум и среди всеобщего веселья выведем ее величество. Будем надеяться, что когда обнаружится исчезновение королевы, будет слишком поздно. Пусть даже стража пустится на поиски, мы на первое время спрячем ее величество в Шермоне, а сами разошлем с полдюжины экипажей по всем парижским дорогам. Даже если ее в конце концов найдут, никто не посмеет воспрепятствовать королеве Франции вернуться в сыновние объятия. Они побоятся людского осуждения.

– Насколько я слышал, мадам, вы воспитывались в горах Шотландии и никогда не были при дворе, – заметил кардинал.

– Совершенно верно, ваше преосвященство, – кивнула Отем.

– Вы чрезвычайно мудры для простой сельской девушки, – бросил он, пронзив ее подозрительным взглядом.

Отем рассмеялась.

– О, ваше преосвященство, знай вы мою родословную, все бы поняли. В каждом поколении нашего старинного рода были умные, образованные, хитрые и расчетливые дамы. Одна была матерью турецкого султана, другую, основательницу торговой компании, уважала сама королева Елизавета. Уважала и завидовала. Моя мать – дочь Акбара, Великого Могола Индии. Женщины моей семьи живут по собственным правилам. Никто и никогда не называл нас простушками. По-моему, не обязательно воспитываться при дворе, чтобы обладать умом или способностью справляться с трудностями. Подозреваю даже, что воспитание при королевском дворе имеет определенные недостатки. Очень легко поддаться лести и погибнуть. Кроме того, моральные принципы придворных, согласитесь, не всегда высоки.

Кардинал медленно наклонил голову.

– Вы правы, мадам. Королевский двор кишит мужчинами и женщинами, рвущимися к власти и завидному положению. Это опасное место. Не так легко вырастить достойного короля, но мы с ее величеством добились своего. Гастон Орлеанский, бедный неразумный принц, не должен получить власть над государством. Остальные сообщники управляют им, как марионеткой. Короля нужно защитить от людей, которые способны развратить его. Следует как можно скорее вернуть сыну мать. Что ж, собирайте свое войско в юбках, маркиза, но прежде чем действовать, обязательно уведомите меня.

– Слушаюсь, ваше преосвященство, и пусть Господь благословит нас.

– Обязательно, – заверил кардинал, – обязательно благословит.

Назавтра Отем отправилась к де Севилям. В последующие дни она разъезжала по соседям и вела беседы с глазу на глаз с главами семей. Она, разумеется, не упоминала о Мазарини, но весьма убедительно расписывала, как слуги, услышав новость от челяди Шенонсо, донесли ей о заточении королевы. Оказалось, что королеву насильно оторвали от сына и тайно увезли в Шенонсо, сказав королю, что ее величество желает отдохнуть от государственных дел. Однако выяснилось, что королева страдает и плачет день и ночь в страхе за сына, потому что тот окружен людьми порочными и своекорыстными.

– Только мы можем спасти королеву, – твердила Отем. – Освободить из плена и помочь вернуться в Париж. Мы должны сделать это ради нашего богоданного короля Людовика! Господь поможет нам и защитит правое дело! Король еще молод и все же достаточно мудр, чтобы искать совета и поддержки у родной матери. Нельзя позволить злым людям развратить его!

Соседи дружно кивали, слушая страстные речи.

– Она великолепна! – воскликнул маркиз. – Настоящая Жанна д’Арк!

– Думаю, ваша жена в определенных обстоятельствах может быть весьма опасна, – задумчиво ответил кардинал. – Кстати, когда состоится праздник?

– Отем сказала, одиннадцатого ноября, в День святого Мартина. Это большой праздник в провинции. Мы узнали, что, кроме мушкетеров, сопровождавших королеву из столицы, все остальные слуги – местные уроженцы. Только камер-фрейлина тоже приехала из Парижа. Эта женщина, несомненно, служит принцам. Мушкетеры преданы королю, но их никто не посвятил в подробности предательского замысла. Все же они не поверят нам без доказательств, а какие доказательства мы можем им представить?

Кардинал слегка улыбнулся.

– Мушкетеры – народ упрямый, судя по нашим прежним столкновениям. Надеюсь, друг мой, вы знаете, кто их капитан?

– Пьер д’Омон, – ответил Себастьян.

– Хм-м, – протянул кардинал. – Если память мне не изменяет, крайне несговорчивая личность.

– Вы даете нам позволение продолжать? – нетерпеливо спросил маркиз. – Время не ждет.

– Пожалуй, можно попытаться, – со вздохом согласился Мазарини. – Защити Господь всех нас, особенно королеву.

Маркиз низко поклонился и оставил кардинала погруженным в глубокие раздумья. Несмотря на высокий церковный чин, Джулио Мазарини, родившийся на Сицилии сорок девять лет назад, был не священником, а скорее мирянином. Он получал образование у отцов-иезуитов в Риме и Испании, но при всем своем благочестии не собирался отречься от плотской жизни. Все же церковь по достоинству оценила его таланты. Он служил и в папских войсках, и в папском дипломатическом корпусе.

В 1634 году папа назначил его вице-легатом в Авиньон, а меньше чем через год сделал папским нунцием при французском дворе. Его способности привлекли внимание кардинала Ришелье. Когда папа отозвал Мазарини, тот уволился со службы, немедленно вернулся во Францию и по рекомендации Ришелье поступил на дипломатическую службу к королю Людо– вику XIII. С тех пор он честно служил своему повелителю.

В 1641 году папа пожаловал Мазарини кардинальскую шапку, несмотря на то что тот не принял святые обеты. В следующем году Ришелье сделал его своим преемником на должность первого министра. Между Мазарини и королевой мгновенно вспыхнуло пламя взаимной страсти, хотя оба при этом проявляли крайнюю осмотрительность. После смерти короля кардинал стал главным союзником Анны Австрийской и ее правой рукой. Она полностью доверяла ему, а втайне обожала.

Жизнь королевы никогда не была легкой. Муж не любил ее, предпочитая общество мужчин. Враги королевы нашептывали ему, что жена верна родной Испании, ради которой предает Францию. Ей было почти тридцать восемь, когда родился сын, прозванный Богоданным. Через два года родился еще один, прозванный Маленьким Месье. Мазарини знал, как трудно ей приходится, и предложил Анне то, чего она никогда не видела от мужа: нежность, доброту, дружбу и любовь. И хотя многие считали, что он действует в корыстных целях, королева думала иначе. Недаром она с рождения воспитывалась при дворе, который немедленно сменила на другой после замужества. Такое существование научило ее безошибочно отличать фальшь от искренности. Она была куда умнее, чем считали ее враги. Только благодаря Анне Людовик дожил до совершеннолетия.

Но ему всего тринадцать! Людовик по-прежнему нуждается в материнских наставлениях и достаточно мудр, чтобы это понимать. Сколько времени еще пройдет, прежде чем молодой король поймет, что мать увезли обманом? И каким образом он, совсем еще ребенок, сумеет нанести ответный удар и освободить ее величество? Нет, это долг его, Мазарини, приемного отца мальчика! И тогда он, которого уже просили вернуться из ссылки, явится в Париж. Мазарини больше не будет снисходительным и не даст врагам времени опомниться. Уничтожит их раз и навсегда! И пусть ценой собственной жизни, но позаботится о том, чтобы больше ничто и никто не угрожали Людовику и его матери.

Кардинал усмехнулся и покачал головой. Ну нет, он слишком умен, чтобы дать себя прикончить. Он еще увидит взрослого короля! Устроит его женитьбу на инфанте Испанской. Той, о которой давно мечтали он и Анна. Ему пока рано умирать. Впереди еще много работы.

Глава 12

Стражники у ворот Шенонсо заметили вдалеке пыль и переглянулись. Они никого не ждут. Кто это может быть?

Коричневатый туман постепенно рассеялся, и на дороге показалась длинная вереница экипажей и карет. Форейторы громко дули в рожки, кучера размахивали кнутами. Картина была столь живописной, что даже серенькое утро казалось солнечным.

– Пошли за капитаном, – велел старший караула.

Капитан д’Омон явился как раз в ту минуту, когда у ворот остановился первый экипаж. Окно спустили, и показалась прелестная женская головка в алом бархатном капюшоне, отороченном горностаем. Дама ослепительно улыбнулась.

– Добрый день, капитан, – весело приветствовала она. – Я маркиза д’Орвиль. Мы с соседями приехали выразить свое почтение ее величеству королеве Анне.

– Королеве? – деланно удивился д’Омон.

Отем звонко рассмеялась.

– Ну же, капитан, – уговаривала она. – Это не Париж, а провинция! Здесь секрет сохранить невозможно. Все мы знаем, что ее величество прибыла в Шенонсо успокоиться и отдохнуть после стольких трудов, благодаря которым наш добрый король официально вступил во власть. Сегодня День святого Мартина, и мы привезли ее величеству только что зарезанных и разделанных гусей, дикого кабана и нескольких оленей, которых наши мужья убили на охоте. Кроме того, у нас полно яблок, груш и вина из собственных садов и виноградников. Это большой праздник, и мы хотим разделить наше веселье с королевой. Будьте великодушны и пропустите нас, пожалуйста. Некоторым пришлось провести в пути несколько часов. Не прогоните же вы нас домой ни с чем!

Она так далеко высунулась из окна, что плащ распахнулся, и капитан невольно заметил соблазнительные сливочно-белые полукружия.

– Госпожа маркиза, – начал он, – резиденция ее величества должна быть местом покоя и уединения. Сам король приказал не беспокоить его матушку.

– Но, капитан, ее величество пробыла здесь несколько недель и, разумеется, успела соскучиться. Она, несомненно, будет рада повидаться с соседями. Мы приезжали весной целыми семьями, с мужьями и детьми, когда ее величество была здесь с сыном и принцем Орлеанским. Сегодня же здесь только дамы. Если вы так уж боитесь, мы оставим наши экипажи за воротами и пойдем пешком, но, боюсь, вам придется внести наши подарки. Они слишком тяжелы для женщин.

Капитан вздохнул.

– Я должен спросить королеву, захочет ли она, чтобы нарушили ее уединение. Если ее величество согласится, ваши экипажи могут въехать во двор.

– Может, вы пойдете сами, капитан? Если пошлете кого-то из своих людей, слуги могут заважничать и отказать нам от имени королевы. Ее величество даже не узнает, что мы здесь, – заранее разгадав уловку капитана, предложила Отем.

Настала его очередь улыбнуться.

– Вы умная миленькая кошечка, госпожа маркиза, – дерзко заявил он, – но так и быть, я исполню ваше желание.

Он с ухмылкой отвернулся и вошел во двор. Ничего не скажешь, хитрое создание!

Капитан д’Омон сам был провинциалом, родился и вырос в Пуату. Женщины, приехавшие сегодня, скорее всего никогда не увидят Парижа. Если бы решение зависело от него, он немедленно впустил бы их. Кто они такие? Безобидные сельские дворяночки, которым не терпится увидеть монаршую особу.

Войдя в покои ее величества, капитан застал королеву за вышиванием. Она сидела над пяльцами с иглой в руке и даже не подняла головы при его появлении. Он учтиво поклонился, ожидая разрешения заговорить. Королева милостиво кивнула.

– Ваше величество, – обратился к ней капитан, – у ворот дожидаются местные дворянки, которые привезли вам подарки на День святого Мартина. В сельской местности трудно хранить секреты, о чем я очень сожалею. Но дамы просят позволения предстать перед вами. По их словам, они привезли гусей, дичь, фрукты и вино. Как быть, ваше величество?

Не давая королеве ответить, вмешалась мадам де Лоран, приставленная к ней принцем Орлеанским.

– Немедленно отошлите их, – распорядилась она.

– Нет! – воскликнула королева. – Я скучаю, и было бы грубостью прогнать этих дам, ведь они так любезны и милы! Кроме того, это покажется странным, и по округе поползут слухи. Пригласите их, капитан д’Омон, а вы, мадам де Лоран, позаботьтесь об угощении для гостей.

Королева встала и воткнула иглу в материю.

– Проводите их в гостиную, которая выходит окнами на реку, капитан.

– Как угодно вашему величеству, – почтительно поклонился капитан, хотя отметил, что мадам де Лоран покраснела от злости. «Непонятно, ведь она так же скучает, как ее госпожа», – подумал он, спеша принести приятную новость прелестной маркизе д’Орвиль.

Белая с золотом гостиная с видом на Шер располагалась этажом ниже той галереи, по которой король гулял с Отем несколько месяцев назад. Женщины столпились в комнате, болтая и смеясь. В дверях показалась королева, и все низко присели. Сердце Отем трепетало от волнения. Если их план провалится, что с ними будет?

Она впервые задалась этим вопросом. Раньше ей в голову не приходило, что они могут потерпеть неудачу.

– Вот она, сторожевая собака, – прошипела мадам Сен-Омер. – Нужно разлучить ее с королевой, иначе ничего не получится. Но время еще есть, дорогая Отем. Время есть.

Женщины по очереди представлялись королеве и восхищались тем, что ее величество помнит подробности о жизни каждой. Но мадам де Лоран маячила за ее спиной и так откровенно подслушивала, что королева в конце концов рассердилась и раздраженно бросила:

– Оставьте меня в покое, мадам! Вы следите за мной, как за преступницей! Немедленно возвращайтесь в мои покои и присмотрите за тем, чтобы к вечеру было все готово. Я позову вас, если понадобитесь, а до той поры не омрачайте веселья своим присутствием!

– Но король… – заикнулась мадам Лоран.

– Оставьте меня! – твердо повторила королева. – Мы обе знаем, кто отдает вам приказы! Вон, или я прикажу бросить вас в темницу! Пока я не сделаю шага за пределы Шенонсо, мушкетеры повинуются мне!

На щеках надсмотрщицы появились красные пятна. Но она смолчала и, присев в реверансе, попятилась к двери. Очевидно, невозможность открыто сорвать на ком-нибудь злость угнетала ее.

– Ваше величество, – прошептала Отем королеве, – постарайтесь не выказывать своих чувств. Делайте вид, что болтаете о пустяках. Мы посланы вашим другом и пришли спасти вас. Моя тетка мадам де Бельфор надела два плаща. Сейчас она снимает верхний, пока остальные загораживают ее. Пожалуйста, накиньте его, но не поднимайте капюшон, чтобы ваше лицо было видно. Капитан не разрешил нам остаться надолго. Когда он прикажет нам уходить, мы все закроем лица и со смехом и шутками поспешим к воротам. Вы окажетесь в толпе и должны молчать. Если Господь на нашей стороне, мы благополучно выберемся из Шенонсо и поможем вам оказаться в Париже.

– А если он не на нашей стороне, госпожа маркиза? – так же тихо осведомилась королева.

Отем пожала плечами.

– Не знаю, но думаю, что все же попробовать стоит, ваше величество. Король в вас нуждается. Его окружают подлые продажные люди.

Королева ощутила тяжесть плаща на плечах. Оглядев себя, она увидела, что по какому-то совпадению он был такого же темно-фиолетового цвета, как ее наряд. Она поспешно застегнула плащ и расправила складки. Невидимые руки тут же помогли ей.

– Merci, – пробормотала Анна Австрийская.

Они попробовали вино и бисквиты, но в самый разгар веселья на пороге возник капитан и объявил, что дамы слишком утомляют ее величество.

– Проводите дам, усадите в экипажи и проследите, чтобы они благополучно выехали из Шенонсо, – во всеуслышание приказала королева. – Я вернусь в свои покои. Передайте повару, чтобы зажарил одного из этих чудесных гусей на ужин.

– Слушаюсь, ваше величество, – покорно ответил капитан и, взмахнув рукой, попросил дам выйти.

Королева Анна, лукаво блеснув глазами, подняла капюшон, отороченный темной норкой и почти скрывавший лицо. Женщины, болтая и смеясь, направились к выходу. Королева поверить не могла, что все происходит на самом деле, но не прошло и минуты, как она оказалась в экипаже вместе с мадам де Бельфор и Сен-Омер. Колеса покатились, и процессия медленно двинулись к воротам. Только Отем задержалась, кокетничая с капитаном.

– Как мило с вашей стороны походатайствовать за нас, капитан! Королева выглядит такой свежей и отдохнувшей! Мы снова приедем на Рождество. Надеюсь, королева все еще будет здесь, – щебетала она, взмахивая ресницами и по-девичьи краснея.

На прощание она протянула ему руку. Тот почтительно приложился губами к ее пальцам, помог Отем сесть в карету, причем придержал ее локоток дольше, чем того требовали приличия.

Отем опустила окно и высунулась.

– Прощайте, капитан, – прошептала она, послав ему воздушный поцелуй.

Капитан долго смотрел вслед удалявшемуся экипажу, гадая, что за человек ее муж. Возможно, какой-нибудь старый провинциал. Кажется, маркиза не прочь поиграть в постели. Что ж, когда она вернется в Шенонсо, он найдет способ встретиться с ней. Похоже, это поручение короля окажется куда более интересным, чем он предполагал!

В нескольких милях от Шенонсо два экипажа остановились на дороге. Из первого вышла закутанная в плащ женщина, и карета немедленно уехала. Королева села в другую, где находилась Отем. Второе сиденье тут же подняли.

– Простите, что приходится прятаться за моим сиденьем, ваше величество, – сказала Отем. – Это на случай, если ваше отсутствие быстро обнаружат. Подозреваю, что мой экипаж обыщут прежде остальных, потому что именно я настаивала на нашем появлении в Шенонсо. Но ехать не слишком далеко.

Королева Анна с ловкостью, удивительной для ее возраста, втиснулась в узкое отверстие.

– Я не стану до конца поднимать сиденье, пока не удостоверюсь, что нас преследуют. Надеюсь, вас не смущает теснота.

– Понятия не имею, никогда раньше не сталкивалась ни с чем подобным… нет… в детстве я спряталась от моей старой дуэньи в бельевой кладовой. Но там так приятно пахло, что мне было довольно уютно. Я и не вспоминала о том случае до сегодняшнего дня. Скажите, мадам, как Джулио оказался в вашем замке?

– Король попросил его вернуться, но, конечно, есть немало таких, кто противится королевской воле. Мой муж несколько лет был одним из доверенных лиц кардинала. Я только недавно узнала об этом. У его преосвященства есть двойник, его кузен. Он выставляет себя напоказ в Колони, и ваши враги уверены, что кардинал по-прежнему там. Они понятия не имеют, что он уже во Франции. Его преосвященство с нетерпением ждет вас, ваше величество.

– Я истосковалась по нему за последние месяцы, – прошептала королева скорее себе, чем Отем. – Боялась, что больше его не увижу. А когда меня увезли из Парижа, испугалась по-настоящему – не столько за Джулио, сколько за моих любимых сыновей.

– Мадам, нас преследуют, – крикнул кучер. – Гнать лошадей или притвориться, будто ничего не замечаю?

– Продолжайте ехать, как ехали, Анри, – велела Отем. – Ваше величество, мне очень жаль, но придется поднять сиденье. Только, умоляю, ведите себя тихо, как мышка. Постарайтесь не шуметь.

Она ободряюще улыбнулась королеве, та кивнула в ответ, и через секунду сиденье было поднято и закреплено потайными защелками. Отем вернулась на свое место, устроилась в углу и притворилась, что дремлет. Сзади нарастал гром: это мчались кони мушкетеров.

– Остановить карету! – приказал властный голос, и кучер натянул поводья.

Почти сразу же дверца кареты распахнулась. Отем деланно взвизгнула и закрыла лицо руками.

– Что это значит, капитан? – возмутилась она, но, тут же изменив тон, кокетливо промурлыкала: – Вы и вправду опасный человек, капитан, и большой грешник! Разве можно гоняться за замужними дамами? Что я скажу мужу, когда кучер донесет ему обо всем? Немедленно убирайтесь!

Она соблазнительно надула полные губки и укоризненно погрозила пальцем.

– Как бы мне ни хотелось признаться, маркиза, что именно ваши прелести отвлекли меня от исполнения долга, все же не стану лгать столь неотразимой особе.

Свет фонаря упал на лихо закрученные усы. Ничего не скажешь, привлекательный мужчина!

– В таком случае почему вы меня остановили? – фыркнула Отем.

– Королева пропала, мадам.

– Что?! Вы, месье, наверняка ошиблись! Кто вам такое сообщил? Вы абсолютно уверены? Но если это и так, необходимо немедленно пуститься на поиски! Королева может быть в смертельной опасности, капитан! – всполошилась Отем.

– Я поднялся в покои королевы, после того как проводил вас и отдал повару приказание зажарить гуся. Но ее величества не оказалось на месте. Мадам де Лоран поклялась, что королева не приходила. Я немедленно велел обыскать все комнаты, где жила королева, но, к моему величайшему сожалению, ее не нашли. Я разослал отряды по всем окрестным дорогам. Поиски будут продолжаться, пока ее величество благополучно не вернется в Шенонсо. Похитители будут строго наказаны, обещаю, – закончил он.

– Разумеется, капитан, – согласилась Отем. – Но вы не ответили на мой вопрос. Почему вы остановили мою карету? Или вы считаете, что это я увезла королеву? Как видите, я в карете одна. Кроме того, разве вы сами не помогали мне сесть в экипаж? Я последней покидала двор замка. Кому придет в голову похитить королеву Анну?

– Прошу вас выйти, госпожа маркиза. Я должен лично удостовериться, что в карете никого, кроме вас, нет, – потребовал он, предлагая руку.

– Какое варварство! – запротестовала Отем так естественно, что он немедленно уверился в ее неподдельном гневе.

Однако этого было недостаточно, чтобы рассеять его подозрения. Она не боялась, что капитан обнаружит укрытие королевы. И крючки, и задвижки, удерживавшие сиденье на месте, были слишком хорошо спрятаны.

Капитан взобрался в карету, огляделся и, поскольку на первый взгляд все оказалось в порядке, решил ретироваться.

– Прошу прощения, мадам, – пробормотал он, – но вы должны понять, что это необходимая мера.

– Безусловно, капитан, – сухо обронила Отем и, усевшись, захлопнула дверь перед его носом и приказала кучеру гнать коней.

Мушкетер остался на дороге в полной уверенности, что прелестная маркиза больше не хочет его знать.

Кучер хлестнул лошадей, и карета рванулась вперед.

– Вашему величеству придется пока остаться на месте, – тихо сказала Отем. – А вдруг они вернутся! Не отвечайте, мадам. Молчите. Мы уже недалеко от Шермона.

И тут ей в голову пришла новая мысль.

– Анри, не удивляйся, если из кареты выйдет только одна женщина. Отведи лошадей в конюшню и никому ничего не говори.

– Да, мадам, – последовал бесстрастный ответ.

Кучер прекрасно понял намерения хозяйки. Чем меньше людей будет знать опасную тайну, тем больше шансов спасти королеву.

Маркиз уже ждал жену во дворе замка. Высадив закутанную в плащ даму, он повел ее к крыльцу. Отем немедленно вскочила, спустилась вниз с помощью Анри и, выскользнув наружу, быстро пробежала через двор и вошла в замок через низенькую боковую дверь, ведущую в узкий коридор, который кончался короткой лестницей. Поднявшись наверх, она оказалась на втором этаже, где были расположены спальни, и, наконец, добралась до своих покоев.

– Вы вернулись! – обрадовалась Лили.

– Где Оран? – встревоженно спросила Отем.

– Я отослала ее ужинать на кухню, – пояснила Лили. – Она ничего не знает и не узнает.

– Нас останавливали по дороге, но к тому времени я надежно ее спрятала. Где мой муж?

– Повел ее к кардиналу, – прошептала Лили.

Дверь гостиной открылась, пропуская Себастьяна.

– Хорошая работа, госпожа маркиза, – похвалил он с широкой улыбкой. – Похоже, у вас просто талант к интригам. Они хотят видеть тебя. Пойдем.

Он протянул ей руку.

Кардинал Мазарини и королева Анна сидели в одной из башен замка. Мазарини обнимал королеву за плечи, а она улыбалась ему, сияя полными слез глазами. Заслышав шаги, они обернулись.

– А вот и наша героиня, – приветствовал кардинал. – Дорогая маркиза, вы изумительны! Королева рассыпалась в похвалах вашей выдержке. Кроме того, по ее словам, вы совершенно очаровали капитана.

– Боюсь, у капитана хватит хитрости обыскать замок. Пока он не уверен, что королева именно здесь, не знает, заговор это или просто случайность. Он понимает, что ее величество исчезла после того, как уехали гости. Поскольку я последней покинула замок, он сначала догнал меня.

– Мы так благодарны вам, – заметила королева. – По словам Джулио, это вы предложили план, объехали соседей и призвали их под наши знамена. Благослови вас Господь, моя дорогая маркиза. Но как же мне удастся вернуться в Париж?

– Нужно спрятать вас на несколько дней, ваше величество, – ответила Отем. – Все повозки и экипажи будут обыскивать, так же как и замки по всей округе. Здесь нам всем грозит опасность, но есть одно местечко, куда они не доберутся. Моя мать живет недалеко от Аршамбо, в маленьком замке Бель-Флер. Он всегда служил убежищем моей семье и находится в стороне от больших дорог. Скорее всего капитан д’Омон вообще не знает о его существовании, а если и знает, мама сможет сделать так, что ни вас, ни кардинала не найдут. Но нужно отправляться сегодня, пока враги не устроили повальный обыск. Матушка ждет нас. Как только слуги улягутся спать, мы уедем. Мы доверили нашу тайну очень немногим людям. Так, пожалуй, лучше. К тому же никто не знает, что под именем Робера Клари скрывается его преосвященство.

– Подумать только, при таком уме зарывать свои таланты в провинции, – вздохнул кардинал. – Какая жалость!

– Но, Джулио, – возразила королева, – я не уверена, что это такая уж печальная участь! Что может быть лучше безмятежной жизни! Сколько неприятностей подстерегало нас на пути!

– Да, но она не рождена инфантой испанской, дорогая, и никогда не станет королевой Франции. Ты же была на вершине славы и власти, – напомнил Мазарини возлюбленной, – и с честью исполнила свой долг. Родила двоих прекрасных сыновей.

– Судьба была ко мне милостива, подарив тебя, – многозначительно добавила королева.

Мазарини, кивнув, поцеловал ей руку.

– Несмотря на все удары, мы были счастливы, дорогая, и Людовик наконец обрел власть. Но все же он нуждается в нас, поэтому ты должна вернуться.

– А ты? Что будет с тобой? – воскликнула королева.

– Людовик просил меня вернуться, но пока это небезопасно. Я договорюсь о встрече с ним где-нибудь в провинции, неподалеку от Парижа, возможно, в Пуатье. К тому времени как мы вернемся в столицу, порядок будет восстановлен. Страна не может больше выносить постоянных распрей. Принцев крови и их союзников следует усмирить раз и навсегда. В Париже должно воцариться спокойствие. Думаю, этого можно добиться, даровав Гонди кардинальскую шапку. Я уже написал из Колони папе. Он обещал исполнить мою просьбу, когда я займу прежнее положение и наш король утвердится на троне. Ну а потом, моя дорогая Анна, мы вырвем ядовитые зубы у высокородных змей, которые нас окружают. Власть Людовика должна быть абсолютной!

– Как мы доберемся до вашей матери? – обратилась к Отем королева. – Что, если одинокая карета привлечет внимание?

– Мы поедем верхом, а копыта коней обмотают тряпками, ваше величество, – пояснила Отем. – Мы с мужем проводим вас. Я велю своей служанке подать ужин, а потом вы сможете отдохнуть перед дорогой.

– Это совершенно новая сторона твоего характера, дорогая. Признаюсь, не ожидал такого, – заметил Себастьян, когда они вернулись в свои покои.

– А я думала, что к этому времени ты успел узнать меня со всех сторон, – поддразнила она. – Если и пропустил что-то, то не потому, что не старался.

Она быстро обернулась и поцеловала его в губы. Муж рассмеялся.

– Ведите себя прилично, госпожа маркиза, – с притворной строгостью пожурил он. – День еще не кончился.

– Когда это нас останавливало? – проказливо хмыкнула Отем.

– Хотя бы сегодня, иначе мне будет казаться, что кардинал постоянно заглядывает через мое плечо. Давай сначала устроим их, а потом… вместе помолимся об удаче.

– Они любят друг друга, – заметила Отем. – Ведут себя как почтенная супружеская пара. Глядя на них, я вспоминаю своих родителей. Грустно и невыразимо трогательно.

– Говорят, они в самом деле женаты вот уже несколько лет, но, разумеется, доказательств нет. Подобное свидетельство морганатического брака между Анной Австрийской и Джулио Мазарини было бы несчастьем.

– Почему? – удивилась Отем.

– Королева была замужем за королем Людовиком XIII двадцать три года, прежде чем родился ее первенец, – пояснил Себастьян. – Найдутся такие, кто будет утверждать, что новый король – сын Мазарини, а не законный отпрыск Людовика.

– Какой вздор! – возмутилась Отем. – В то время королева едва знала Мазарини, ибо его положение было недостаточно высоким, чтобы вращаться при дворе. Король как две капли воды похож на отца, портрет которого я видела в Шенонсо.

– Верно, и королева – женщина добродетельная, но, малышка, ты достаточно мудра и понимаешь: всегда есть люди, которые ни перед чем не остановятся, чтобы получить власть и влияние, – усмехнулся Себастьян.

– Я рада, что мы ведем простую жизнь, – вздохнула Отем.

– И все же кардинал уверен, что королевский двор – самое подходящее место для твоих талантов, – возразил муж. – Ты хотела бы поехать туда?

– Возможно, когда дети вырастут. К тому времени Людовик построит свой дворец в Версале. Было бы интересно посмотреть его, сердце мое.

Лили, вот и ты! Беги на кухню и принеси ужин королеве и месье Джулио. Они в северной башне. Если спросят, скажи, что несешь поднос нам. Марк поможет тебе. Поспеши!

– Да, мадам, – кивнула Лили и исчезла.

– Марк поедет с нами, – решила Отем. – Поскачет впереди с фонарем. Придется продвигаться не спеша, но ничего не поделаешь. Неизвестно, когда заявится капитан д’Омон. Нельзя привлекать внимание посторонних.

– Я не хочу, чтобы ты ехала, – вдруг объявил Себастьян.

– Что? – взорвалась Отем.

– Чем меньше коней, тем незаметнее, – стоял на своем муж. – Если твой мушкетер ворвется в Шермон сегодня ночью, ты сможешь сбить его с толку. Увидев тебя, капитан спокойно отправится восвояси, но если Лили заявит, что ты спишь и никому не велела тебя беспокоить, непременно что-то заподозрит. Я один смогу проводить наших гостей. Ты и сама признаешь мою правоту, дорогая.

Отем вздохнула. Ничего не попишешь, он действительно прав, но она так наслаждалась своим новым приключением, что и помыслить не могла, чтобы оно кончилось так скоро. Все же нельзя подвергать опасности королеву Анну и кардинала. Царствование короля зависит от благополучного возвращения королевы в Париж и встречи кардинала с Людовиком в Пуатье.

Отем неохотно кивнула.

– Я вволю полежу в ванне и буду ждать тебя в постели, дорогой, – пообещала она.

Себастьян схватил ее в объятия и жадно поцеловал.

– Мадам, вы способны соблазнить даже ангела. Я вернусь, как только смогу.

Когда настала минута отъезда, маркиз передал королеве и кардиналу привет и пожелание удачи от жены и объяснил, почему ей лучше остаться дома.

Кардинал понимающе кивнул:

– Капитан д’Омон, как настоящий терьер, готов забраться в лисью нору и не успокоится, пока не затравит добычу. Вашей жене и впрямь лучше отвлечь его.

Лафит позаботился о том, чтобы на пути в замок им никто не встретился. Марк уже ждал на конюшне. Поездка должна была занять несколько часов, поскольку приходилось двигаться медленно и окольными дорогами, через густые леса, при слабом свете фонаря. Обмотанные тряпками копыта коней почти беззвучно переступали по поросшим мхом тропинкам. Путешественники очень устали, а когда достигли Бель-Флер, стало ясно, что капитан сделал ошибку, отложив поиски до утра.

Выехав из леса, они приблизились к низкой стене, окружавшей сад. Маркиз спешился и, сняв с седла измученную королеву, открыл своим ключом садовую калитку и провел своих спутников в дом через маленькую боковую дверь, почти полностью скрытую разросшимся плющом.

Дворецкий Адали, поджидавший гостей, низко поклонился:

– Моя госпожа приветствует вас. Прошу последовать за мной. Я покажу вам спальни.

– Как нам благодарить вас? – прошептала королева, сжимая руку Себастьяна. – Имея таких преданных друзей, Людовик может не беспокоиться за свой трон.

Маркиз расцеловал пальчики ее величества.

– Ваше величество, служить вам – самая высокая в мире честь.

– Вы еще услышите обо мне, – пообещал кардинал, прощаясь с маркизом.

– Ничуть не сомневаюсь, ваше преосвященство, – с улыбкой ответил Себастьян и вышел той же дорогой.

Марк уже держал лошадей под уздцы. Они успели вернуться в Шермон как раз перед рассветом.

Отем сонно улыбнулась мужу и протянула руки.

– Небо светлеет, – пробормотала она.

– Солнце восходит, – выдохнул он, целуя ее округлые грудки. Отем подбадривала мужа тихими стонами и криками. Он разорвал ее ночную рубашку, спеша добраться до обнаженного тела, и принялся лизать ложбинку между грудями, розоватые ореолы, задорно торчащие соски.

Отем судорожно вцепилась в его мягкие волосы.

– О-о, как хорошо, – прохрипела она, когда он втянул в рот нежную маковку и принялся сосать.

Потом настала очередь второго соска, и Отем вздохнула от удовольствия. Он накрыл ее своим телом и вонзился в истекающее соками лоно. Отем в беспамятстве гладила его спину, безмолвно побуждая двигаться быстрее, с готовностью принимая его плоть. В порыве страсти она сцепила ноги у него на спине и отвечала на каждый толчок, пока оба не взорвались в пламени взаимного наслаждения. Сжимая друг друга в объятиях, супруги провалились в сон, но забытье продолжалось недолго. Оба проснулись от грохота. В дверь спальни колотили тяжелые кулаки. Не успели они опомниться, как дверь распахнулась. Себастьян сел, растерянный, ничего не понимающий, видя только, что в комнате полно мушкетеров.

– Какого дьявола… – начал он.

Потрясенная жена поспешно прижала к груди простыню.

– Я говорил им, что вы спите, месье, – сбивчиво оправдывался Лафит. – Сказал, что сам пойду за вами, поскольку этот человек настаивал на том, чтобы увидеться с вами и госпожой маркизой. – Он пронзил капитана д’Омона гневным взглядом. – Но мне не позволили.

– Ничего страшного, Лафит. Капитан здесь по делам, касающимся его величества, не так ли, капитан? Однако я вынужден просить вас удалить ваших людей из спальни. Лафит отведет их на кухню и накормит. Если соизволите подождать меня в гостиной, я скоро выйду и с удовольствием побеседую с вами.

Он преспокойно поднялся, не стыдясь своей наготы, и, прищурившись, холодно добавил:

– Вы испугали мою жену, к тому же мне не слишком нравится та неприкрытая похоть, с которой ваши люди смотрят на маркизу.

Себастьян просунул руки в подбитый мехом бархатный халат, поданный Лафитом, и шагнул к двери, ведущей в гостиную.

– Прошу вас, господа, – велел он, и мушкетеры немедленно повиновались.

Оставшись наедине с капитаном, маркиз негромко заметил:

– Насколько я понял, это вторжение в мой дом связано с исчезновением королевы? Разве ее еще не нашли? Я говорил жене, что она, возможно, заблудилась в нежилых помещениях замка. Что ни говори, а Шенонсо огромен.

– Ее так и не нашли, месье, – коротко бросил капитан.

– И поэтому вы решили обыскать мой дом, – усмехнулся маркиз. – Считайте, что получили разрешение.

Она налил себе и гостю вина.

Капитан д’Омон, подняв кубок, провозгласил:

– За короля!

– За короля, – отозвался маркиз, высоко поднимая свой кубок.

– Я в любом случае обыщу дом, с позволения или без, ибо, как вы сами отметили, явился сюда во имя его величества. Королева-мать, доверенная моим заботам, пропала. Король будет очень расстроен.

– Капитан, я из верных источников знаю, что король и без того расстроен, поскольку он даже не знает, где находилась его мать.

– Но я получал приказы от его величества, скрепленные королевской печатью! – нахмурился мушкетер. – Его величеству, разумеется, известно местопребывание королевы Анны!

– А вдруг вы ошибаетесь? Что, если человек, разжигающий распри в стране с тех пор, как умер отец короля, желает разлучить его с матерью? Только благодаря матери и кардиналу мальчик благополучно дожил до тринадцати лет. Вы неглупы, месье д’Омон, и понимаете, что власть развращает. Несмотря на груз обязанностей, король еще слишком молод. Разве на коронации он не просил ее величество стать его правой рукой? Моя жена присутствовала там и все мне рассказала. Спросите себя, почему эта преданная и любящая женщина ни с того ни с сего покинула сына в самый критический момент его жизни? Вряд ли стоит искать какой-то заговор среди здешних семей. Я скорее бы обратил внимание на тех, кто ищет богатства и власти, пытаясь втереться в доверие к юному королю. Это не нам, а им на руку исчезновение королевы-матери. Мы всего лишь растим виноград и делаем вино. Политика нас не интересует, и мы от нее далеки.

Капитан смутился, не ожидая таких речей, но все же упрямо настаивал на своем:

– Я должен обыскать все окрестные замки, особенно тех дам, кто вчера приезжал в Шенонсо, иначе мой долг не будет выполнен.

– Как угодно, капитан, но вы не осудите, если я вернусь в спальню?

Он поставил вино, повернулся и вышел, но не лег в постель, а подождал, пока хлопнет дверь гостиной. Для верности он выглянул и, убедившись, что мушкетер ушел, направился к жене. Та вопросительно воззрилась на него. Себастьян приложил палец к губам, лег и, обняв, стал целовать жену. Но когда широкая ладонь накрыла грудь, Отем ударила его по руке.

– Не могу, – прошептала она. – Ничего не могу, пока эти люди в нашем доме.

Себастьян поцеловал ее пальчики и смеясь кивнул.

В начале января из Парижа прибыл королевский курьер с подарком для маркиза и маркизы д’Орвиль – большой серебряной с золотом солонкой, на которой были выгравированы гербы короля и маркиза. К подарку было приложено короткое послание, всего три слова: «С благодарностью, Людовик».

В середине февраля пришло известие о том что король встретился с кардиналом Мазарини в Пуатье. Кардинал прибыл во главе войска из полутора тысяч пехоты и тысячи всадников. И немедленно стал укреплять свою власть, действуя в интересах короля: сажал в тюрьмы одних, подкупал других, одаривал третьих, стремясь усилить Францию изнутри. Те, кто пытался сопротивляться, были вынуждены признать, что Мазарини непобедим и пойдет на все ради процветания королевской власти. Всякий, кто пытался встать на его пути, будет без сожаления раздавлен.

Пришла весна, виноградники зазеленели. Лето показало, что год выдался благоприятным для вина. В начале следующего года Отем, к своему восторгу, обнаружила, что беременна. Неприятные ощущения по утрам быстро прошли, и маркиза расцвела пышным цветом. Лето она провела в саду за шитьем приданого вместе с тетушками и матерью. И смеялась, когда Жасмин заявила, что дочь выглядит такой же созревшей, как виноград ее мужа.

– Мне нравится чувствовать в себе новую жизнь, мама, – уверяла Отем. – У меня будет много детей!

Тридцатого сентября, в день второй годовщины свадьбы маркиза и маркизы д’Орвиль, Отем разрешилась дочерью. Роды были быстрыми и на удивление легкими.

– В следующем году ты получишь наследника, – пообещала она счастливому мужу, ни в малейшей степени не разочарованному тем, что у него не сын, а дочь, изящная, как куколка. – А девочку мы назовем Мадлен Мари.

– Почему? – удивился он.

– Потому, что две последние королевы, которых дала Франция Шотландии, звались Мадлен и Мария. Малышка Мадлен была дочерью короля, но умерла, не вынеся шотландских зим. Мария де Гиз – мать нашей королевы Марии Стюарт, матери Якова Стюарта. Она тоже была когда-то королевой Франции. Поэтому мы и назовем нашу дочь Мадлен Мари.

– Мадемуазель Мадлен д’Олерон, – протянул Себастьян. – Что ж, мне нравится.

Малышка была крещена отцом Бернаром и Рыжим Хью. Крестными матерями стали мадам де Бельфор и мадам Сен-Омер. К удивлению родных, Отем попросила стать крестным отцом Адали.

– Только он, – твердо объявила она. – Адали такой же добрый христианин, как все мы, и я знала его с самого рождения. Лучшего крестного для Мадлен не сыскать.

И вот теперь старик гордо стоял рядом с тетушками Отем на крестинах младенца и молился, чтобы Господь дал ему сил увидеть, как девочка вырастет. Конечно, это было бы чудом, но ведь и чудеса случаются, хоть и редко.

Прошел год, и в свой первый день рождения Мадлен выглядела настоящим пухленьким ангелочком с темными локонами и дымчато-голубыми глазами. Она уже ходила и оказалась особой весьма решительной. Ко второму дню рождения она без умолку говорила и бегала на крепеньких ножках. Родители обожали ее, как, впрочем, и все окружающие, потому что по природе Мадлен была милым ребенком, несмотря на природное упрямство и стремление во всем поставить на своем. Она действительно старалась добиться желаемого, но, надо отдать ей должное, никогда не таила зла, даже если ей отказывали в просьбе.

Отем снова ждала ребенка к весне. Но несколько дней спустя после дня рождения Мадлен с виноградников примчался крестьянин, криком призывая госпожу маркизу. Лафит, увидев людей, несущих что-то тяжелое, ахнул и попятился. Госпожа метнулась из дома, и ее отчаянные вопли огласили окрестности.

Крестьяне, тащившие Себастьяна на наскоро сколоченных носилках, внесли его в дом. Побелевшая Отем шла рядом с ними, взяв мужа за руку.

– Пошли за моей матерью, – приказала она Лафиту, – и за доктором, если таковой есть поблизости. А вы несите его наверх.

Мужчины уложили маркиза на постель. Лили и Оран разразились горькими слезами при виде хозяина. Но Отем полоснула их мрачным взглядом.

– Слезами горю не поможешь! – рявкнула она. – Помогите мне раздеть его. Марк, возьми у камердинера ночную сорочку хозяина. – И, наклонившись над мужем, пролепетала: – Сейчас, сердце мое, все будет хорошо. Где болит?

Он с трудом показал на грудь. Оран принесла чашу с вином, и Отем, подложив под спину мужа подушки, принялась его поить. Себастьян пил крошечными глотками.

Втроем женщины сумели переодеть его и укрыть одеялом. Себастьян слабо сжал руку жены.

– Я… умираю, – выдохнул он. – Священника…

– Я поеду, – поспешно вызвался Марк, не слушая протестов Отем. Ему было страшно признаться даже себе, что хозяин прав. Он действительно умирает.

Лакей выбежал из комнаты и нашел Лафита.

– Месье, маркиз требует священника. Где он?

– В церкви в Аршамбо, – почти всхлипнул мажордом.

Молодой слуга бросился в конюшню и, оседлав лошадь, погнал ее галопом по дороге в Аршамбо.

Отец Уго молился в деревенской церкви.

Марк, задыхаясь, сообщил:

– Наш господин, маркиз д’Орвиль, умирает. Святой отец, он молит вас приехать к нему. Возьмите мою лошадь. Я должен известить графа де Севиля, а тот отвезет меня обратно.

С этими словами он выбежал из церкви и направился прямо в замок. Выслушав печальную весть, граф приказал запрягать карету для сестер, а сам вместе с Марком отправился на конюшню за лошадьми. Не теряя времени, они поскакали в Шермон.

– Он еще жив? – первым делом осведомился граф у Лафита.

– Жив, ваше сиятельство. С ним святой отец и мадам, – пробормотал мажордом. – За госпожой герцогиней уже послали.

– Вам известно, что случилось?

– По словам работника, маркиз, как всегда, трудился вместе со всеми на виноградниках, собирая гроздья, как вдруг схватился за грудь. Лицо исказилось судорогой, и он с громким криком повалился на землю, да так и не смог встать.

– Как только мадам Жасмин прибудет, проводите ее наверх, – велел граф.

Маркиз неподвижно лежал в полутемной спальне, освещенной всего двумя свечами. Рядом бормотал молитвы отец Уго. По другую сторону сидела Отем с окаменевшим лицом, на котором жили лишь измученные глаза. Она изо всех сил сдерживала рыдания. У нее на коленях сидела двухлетняя дочь. Мадлен была не по-детски серьезна, словно понимала, что происходит нечто ужасное. Граф де Севиль ободряюще сжал плечо племянницы. Отем подняла голову и слабо улыбнулась.

– Не понимаю, – выдавила она. – Этого не должно было случиться, дядя. Как такое может быть?

– Не знаю, Отем, – вздохнул он, садясь в придвинутое Лили кресло.

Они долго молчали, прислушиваясь к затрудненному дыханию умирающего. Отем с трепетом наблюдала, как лицо мужа словно расплывается, тает под ее взглядом. Нет, это просто дурной сон! Она нещадно щипала себя в надежде проснуться и увидеть, что все осталось как прежде, как вчера.

Они были так счастливы. У них есть дети! Он не может умереть! Не может! У него есть ради чего жить!

Она вздрогнула, ощутив прикосновение холодных пальцев мужа.

– Дорогая, – шепнул он. Голос казался на удивление сильным. Но Отем, не в силах вымолвить ни слова, только смотрела в любимое лицо.

Себастьян нежно улыбнулся и из последних сил стиснул руку жены.

– Je t’aime et notre Madeline aussi, – сказал он. – Je t’aime.[10]

Глаза его закатились, и с последним вздохом жизнь покинула его.

Отем зажала рот, чтобы заглушить тоскливый вопль. Священник встал и, перекрестив усопшего, закрыл ему глаза. Оран с неожиданной заботой взяла сонную девочку у матери и поспешила в детскую. Только когда дверь за ними закрылась, Отем безутешно зарыдала, заливаясь слезами. Лили и граф растерянно взирали на нее, не зная, как помочь.

– Он умер, причастившись и получив отпущение грехов, – попытался утешить скорбящую вдову отец Уго.

– Он умер слишком молодым, и так скоропостижно! – воскликнула Отем. – Что это за Бог, который допускает подобную несправедливость? Отвечайте, святой отец, что это за Бог, отнимающий молодого человека у семьи в расцвете сил?!

– Мне трудно ответить на это, госпожа маркиза, но знаю, что у Господа на все есть причины, даже если мы в своем невежестве не видим и не понимаем их.

– Скажите это моим осиротевшим детям! – с горечью бросила Отем.

– Когда-нибудь, госпожа маркиза, вы найдете новую любовь, – уверил священник.

– Вы смеете говорить это мне сейчас?! Вон! Немедленно убирайтесь! Я больше никогда не полюблю! Никогда!

Часть третья

Госпожа маркиза. 1656–1662 годы

Глава 13

– Ты не можешь скрываться здесь вечно! – упрекнула Жасмин дочь. – Себастьян уже год как в могиле. Ты должна вернуться домой, в Шермон. Мадлен следует воспитывать в родном доме!

– Будь я мертва, разве ты не воспитала бы ее, мама? – заплакала скорбящая вдова.

– Да, но переехала бы для этого в Шермон, – твердо ответила Жасмин.

– Но ты не могла жить в Гленкирке после смерти папы, – напомнила Отем.

– Я прожила в Гленкирке свыше тридцати лет, Отем. Все дети от Лесли, если не считать тебя, рождены там. Но будь они еще малы, я осталась бы в Гленкирке после гибели Джемми. Они – Лесли и уже поэтому заслуживают жизни в родном доме. Семья Себастьяна жила в этих краях столько веков, что и сосчитать трудно. Мадлен последняя из д’Орвилей. Разве пристало ей жить в чужом доме, хотя бы в доме бабки?

– У меня в глазах все еще стоят эти сцены – как его несут на досках. Как он лежит на постели, едва дыша. Как он признается мне в любви, прежде чем уйти навеки.

Слезы лились по ее бледным щекам. Вот уже год, как никто не видел ее улыбки.

«Иисусе, – раздраженно подумала Жасмин. – Она все больше и больше погружается в собственное горе. Не думала, что Отем так слаба духом, но, нужно признать, что потеря отца, мужа и ребенка – это уж чересчур! Неужели и я так же убивалась, когда убили Джамала и у меня случился выкидыш? Не помню… это было так давно… Но она вгонит себя в гроб, если немедленно не сделать что-то».

Жасмин глубоко вздохнула, готовясь к словесному поединку.

– Завтра ты возвращаешься в Шермон, Отем, – объявила она. – Если твоя спальня навевает грустные воспоминания, закрой ее и выбери другую. Слава Богу, там немало комнат. Я поеду с тобой и останусь до тех пор, пока не придешь в себя.

– Не могу, – всхлипнула Отем.

– Кровь Христова, я уже целый год слышу твое нытье и стоны! С меня довольно, дочь моя! Воображаешь, будто слезами поможешь горю? Вернешь Себастьяна? Думаешь, что, глядя на тебя с небес, он доволен таким поведением и тем, что ты совершенно не обращаешь внимания на дочь, занятая собой и жалостью к себе? Ты не первая молодая женщина, лишившаяся мужа после четырех лет брака, и, уж конечно, не последняя, не говоря уже о том, что тысячи матерей каждый день теряют детей! Моя бабка похоронила шестерых мужей и все же каждый раз умела выжить и найти новую любовь. И с тобой будет то же. Я не прошу тебя забыть Себастьяна и то счастье, которое ты с ним обрела, но эта часть твоей жизни кончена. Ты должна идти дальше.

– Разве ты можешь меня понять! – трагически воскликнула Отем и тут же отшатнулась от пощечины. – Да как ты смеешь? – вскричала она.

– А по-твоему, моя жизнь началась только с появлением твоего отца? – рассердилась Жасмин. – Джеймс Лесли был моим третьим мужем. Первые два были предательски убиты! Я потеряла нерожденным одного ребенка, а другой умер как раз в тот момент, когда научился говорить «мама». У моей малышки была такая чудесная улыбка, что каждый раз, когда я это вспоминаю, сердце разрывается. Ты родилась, когда моя молодость была далеко позади, но ты стала радостью для нас с отцом, упокой Господи его светлую душу. К тому времени твои сестры и братья были уже совсем взрослыми, и ты воспитывалась, как единственный ребенок в семье. Поэтому до сих пор и не знала, что такое настоящая беда. Но пойми, такова жизнь. Жизнь, а не романтическая волшебная сказка. Ты должна принимать не только благословения, но и удары судьбы. Если же не можешь, значит, лучше, если в самом деле отправишься за Себастьяном, осиротив дочь.

– Мама! – охнула Отем, потрясенная непривычной резкостью.

– И нечего удивляться, дочь моя! Иди и прикажи Лили, Оран и Мари складывать вещи. Мы уезжаем завтра.

При виде замкнутого лица матери Отем поняла, что спорить бесполезно. Оставалось лишь удалиться.

– Давно пора было высказать ей правду, – кивнула Торамалли. – Мы все безбожно избаловали ее, последнее, младшее дитя! Ах, уж эта молодежь! Не такими мы были в юности. Никакой силы характера.

– Отем еще молода, – усмехнулась Жасмин. – Думаю, она оправится, если мы перестанем с ней нянчиться. Ну а теперь и нам пора собираться. Рохана поедет со мной. Вы же останетесь здесь. Не стоит всем срываться с места. Я пробуду там не больше месяца. Как раз достаточно для того, чтобы она освоилась с нынешним положением.

– Вы не отправитесь в путь без Рыжего Хью, – твердо объявила Торамалли. – Две женщины в замке без надежной защиты? Хозяин не позволил бы такого, моя принцесса! Я не верю, что эти французишки присмотрят за вами!

– Ах, дорогая Торамалли, ты так заботишься обо мне, – улыбнулась Жасмин.

– Мы были рождены, чтобы служить вам, госпожа, – и так будет до самой нашей смерти.

Слуги Шермона едва не плакали от радости, приветствуя Отем и маленькую Мадлен. Только сейчас Отем поняла, как эгоистична была в своей печали. Они остро ощущали потерю господина, но понимали, что только от нее зависит будущее Шермона. И это будущее, дочь Себастьяна, она оторвала от родного дома, увезла, осиротив людей.

Жасмин сразу увидела перемены в дочери и облегченно вздохнула.

Едва они распаковали вещи, как Лафит объявил, что прибыл Мишель Дюпон, главный винодел.

– Но я ничего не понимаю в виноделии, – всполошилась Отем.

– Мишель хороший человек, и ему вполне можно довериться, – без обиняков заявил Лафит. – Если пожелаете разобраться в тонкостях, Мишель будет счастлив научить госпожу маркизу. Да и маленькая мадемуазель должна знать свои корни. Дюпоны живут в Шермоне больше тысячи лет, мадам.

– Пусть войдет, – кивнула Отем.

Мишель Дюпон оказался настоящим великаном с загорелым, испещренным морщинками лицом, свидетельствующим о многих часах, проведенных на жаре и солнце. В каштановых волосах проглядывает седина, голубые глаза светятся добротой. Комкая шляпу в руках, он поклонился.

– Здравствуйте, месье Дюпон. Как идет сбор урожая? – осведомилась она, приняв заинтересованный вид.

– Прекрасно, госпожа маркиза, – с улыбкой ответил он.

– А вино? Будет хорошим?

– Очень, госпожа маркиза.

Последовало долгое молчание.

– Я ничего не знаю о виноградниках, – начала Отем, – но понимаю, что должна учиться, как и мадемуазель, когда станет старше. Ты поможешь нам, Мишель?

– С радостью, госпожа маркиза, – кивнул Дюпон.

– Зачем ты хотел видеть меня?

– Урожай выдался на редкость обильный, госпожа маркиза. Мы не сможем переработать все. Владелец Аршамбо просил нас продать излишки, но без вашего разрешения я не смею ничего предпринять.

– Значит, наша винокурня настолько мала? – уже с неподдельным интересом стала расспрашивать Отем.

– Совершенно верно, госпожа маркиза. Мы часто продаем виноград. Господин маркиз подумывал расширить винокурню, но потом…

Он вдруг осекся, уставясь на свои поношенные башмаки, словно пытался загладить непростительный промах.

– У него были какие-то планы? – тихо спросила Отем.

– Да, госпожа маркиза.

– Значит, мы должны исполнить желание моего мужа, – медленно выговорила Отем. – Продайте часть винограда моему кузену, как он и просил. Потом мы начнем строительство новой винокурни, пока не начались морозы и земля не затвердела. Таким образом, мужчины могут работать в зимние месяцы, а к следующему урожаю винокурня будет готова. Если не хватит рабочих, наймем сколько потребуется. Немало людей будут рады лишнему заработку. Я не слишком разбираюсь в виноделии, Мишель, зато не такой уж новичок в делах. Мы должны сделать наше вино лучшим в округе и получать большие доходы.

На лице главного винодела появилась восторженная, почти детская улыбка.

– Все будет, как прикажет госпожа маркиза, – с поклоном объявил он. – Я буду сообщать, как идет постройка.

– Тогда можешь идти, Мишель, – кивнула довольная собой Отем, разглаживая фиолетовый шелк юбки. Кажется, она все сделала как надо.

– Еще одно, госпожа маркиза. Если бы вы только соблаговолили проехать по виноградникам вместе с мадемуазель! Вот сборщики обрадовались бы! Они тоже скорбят, если осмелюсь заметить, и ваше появление будет как нельзя кстати.

Слезы брызнули из глаз Отем. Господи, она и в самом деле думала только о себе и в своем эгоизме забыла об окружающих!

Она поспешно заморгала, но одна огромная капля медленно поползла по щеке. Пришлось ее смахнуть.

– Я приеду завтра, Мишель Дюпон, – пообещала она.

Винодел снова поклонился.

– Спасибо, госпожа маркиза, – пробормотал он, попятившись к двери.

Отем поднялась и подошла к окну. Виноградники отливали желто-зеленым в тумане раннего октябрьского утра.

«О, Себастьян! – думала она. – Как ни любила я тебя, но мама права. Ты ушел навсегда и больше никогда не вернешься. Отныне мне придется жить без тебя хотя бы ради Мадлен. – Она закрыла глаза и снова ощутила, как слезы жгут веки. – Прощай, сердце мое. Пришло время отпустить тебя. Прощай!»

Отем отвернулась от окна, но, как ни странно, на сердце стало легче.

Жасмин увидела это, но ничего не сказала.

Планы Себастьяна по перестройке винокурни отыскались в библиотеке, и началась подготовка к кладке фундамента.

Через неделю Отем навестил старый друг граф де Монруа. Как всегда, жизнерадостный, с лукаво поблескивающими голубыми глазами, он приветствовал Отем улыбкой и веселыми шутками, и та почти против воли развеселилась.

– Ги Клод, вы совсем не изменились, – покачала она головой. – Что привело вас в Шермон?

– Приехал передать приглашение, красавица моя. Король только что прибыл в Шамбор поохотиться и желает, чтобы вы присоединились к его свите. Дорогая, как вы ухитрились привлечь внимание монарха, все время оставаясь в глуши? – осведомился он, принимая из рук слуги кубок с вином.

– Пожалуй, это слишком сильно сказано. Я видела его несколько лет назад. Тогда он был совсем ребенком, хотя и довольно дерзким.

– И по-прежнему остался таким во всем, что касается дам, – заверил граф. – Вот только он давно уже не ребенок. В восемнадцать лет стал настоящим мужчиной. Женщины сами бросаются ему на шею. Королева-мать с кардиналом день и ночь трудятся, чтобы женить его. Правда, это не удерживает его от бесчисленных похождений. Не зря в нем течет кровь Генриха Четвертого и Франциска Первого. Горячая кровь. Кстати, вино превосходное. Ваше или из Аршамбо?

– Наше.

– Я с горечью узнал о вашей потере, – вздохнул граф.

– Мы выжили, – сухо обронила она.

– Что передать королю? Когда вы приедете?

– Скажите его величеству, что я умоляю извинить меня, но все еще нахожусь в трауре по мужу. Я покорнейше благодарю его за великодушное приглашение и добрую память, однако собеседница из меня плохая. Едва ли королю захочется видеть вокруг себя грустные лица.

Граф встревоженно нахмурился:

– Вряд ли стоит отказывать королю, красавица моя.

– Вряд ли король может пренебречь трауром по усопшему супругу, – отпарировала она.

– Но маркиз скончался больше года назад, не так ли? – возразил граф. – Думаю, даже самые строгие блюстители нравственности сочтут этот срок достаточным для любого траура. Во всяком случае, король будет того же мнения.

– Это дело короля. Я не поеду в Шамбор, Ги Клод. Это немыслимо!

– Я передам ваши слова, дорогая, – неохотно ответил Ги де Монруа. – Однако вряд ли король будет доволен.

– Неужели отказ какой-то провинциалки заденет его? – рассмеялась Отем. – Весьма сомневаюсь. Уверена, что такие приглашения разосланы по всей округе. Бьюсь об заклад, мое отсутствие даже не будет замечено!

Граф Монруа, не скрывая беспокойства, поспешно откланялся. Пусть король встречался с Отем всего раз в жизни, очевидно, она произвела на него глубокое впечатление. По дороге в Шамбор он только и говорил, что о прекрасной вдове маркиза д’Орвиля. Он помнил каждую ее черту. Разноцветные глаза. Необычайно свежий запах.

Граф понимал, что Людовик отнюдь не жаждет выразить соболезнование молодой женщине. Он хотел Отем. Хотел видеть ее в своей постели. А она, наивная душа, не имела ни малейшего понятия о его намерениях. Граф отлично представлял, как воспримет король его слова. Людовик наверняка разгневается.

Так и случилось.

– Она сказала, что не приедет? – потрясенно переспросил король. Женщины не отказывали королю Людовику.

– Маркиза благодарит ваше величество, но просит ее извинить, поскольку она все еще в трауре по мужу. Она не могла поверить, что вы все еще помните ее.

– Как она выглядит, Ги Клод? – допрашивал король.

– Еще прекраснее, сир, – откровенно ответил граф. – Кожа как белоснежный шелк, а глаза словно драгоценные камни и все так же завораживают.

– А туалет? Что на ней было?

– Платье из темно-синего шелка, совсем простое, без всякой отделки. Никаких драгоценностей. Волосы, как всегда, уложены в узел.

Людовик глубоко вздохнул.

– Можешь не поверить, но я все еще ощущаю ее запах, – тихо признался он. – Жимолость и скошенная трава. Это так по-английски! Ни одна француженка не выбрала бы столь незатейливые духи, и все же этот аромат до сих пор меня преследует!

– Сожалею, ваше величество, – пробормотал граф.

– Не стоит. Мы отправимся в Шермон завтра же и объясним несговорчивой вдовушке, что нельзя отвечать отказом на зов короля, – усмехнулся Людовик. – Я хочу ее, Монруа. Хочу и возьму. Кстати, разве ты не ухаживал за ней? Вы целовались? Ты ласкал ее прелестные грудки?

– Увы, ваше величество, Отем никогда не принимала меня всерьез, а я, в свою очередь, никогда не допускал никаких вольностей. Такое казалось немыслимым. Что ни говори, а она была девушкой безупречной репутации и из хорошей семьи. Кроме того, когда она увидела Себастьяна д’Олерона, ни у кого из ее поклонников не осталось ни единого шанса, – заверил граф. Пусть лучше король не увидит в нем соперника, пусть и неудачливого! – Кстати, – продолжал он, – мы с Отем всего лишь друзья. Она утверждает, что я ее смешу. Ни одна девушка не влюбится в человека, который ее смешит.

Король рассмеялся.

– Может быть. А может, и нет, Монруа, – задумчиво сказал он. – Завтра ты едешь со мной.

Это был приказ, и графу ничего не оставалось делать, как поклониться.

– Как пожелает ваше величество.

– Придется научить маркизу такому же послушанию, – кивнул король. – Кстати, какова она? Огонь или лед? Я пытался соблазнить ее, когда еще не взошел на трон, но получил решительный отпор. Я так и не смог забыть это пламя. А теперь она подобна ледяной статуе.

– Ее сердце разбито, ваше величество, – возразил граф.

– В таком случае мне придется его склеить, – нашелся король.

– Хорошо зная женщин, ваше величество, а я, смею похвастаться, был знаком не с одной, могу предположить, что Отем станет сопротивляться и рассердится, если вы станете домогаться ее.

– Я завоюю ее, Монруа. Сумею раздуть едва тлеющий пепел в буйный огонь страсти, – уверенно воскликнул король. – Госпожа маркиза будет моей!

Граф старался подавить угрызения совести. Как друг, он должен предупредить Отем о приезде его величества! Но что, если король разгневается?

Поразмыслив, Ги решил быть осмотрительным. В конце концов, он стал конфидентом молодого короля, и тот ему доверяет. Какая разница, узнает ли Отем о визите короля заранее или нет? Людовик привык получать все, что пожелает. Даже если Отем отвергнет похоть короля, рано или поздно ей все равно придется сдаться. Возможно, под конец она даже станет наслаждаться тайными встречами. В восемнадцать лет Людовик уже имел репутацию восхитительного любовника.

На рассвете они выехали из Шамбора, находившегося в нескольких часах езды от Шермона. День был солнечным, дул легкий ветерок. На виноградниках собирали урожай, и в воздухе стоял пьянящий аромат спелых ягод. Людовик, предвкушавший встречу с Отем, был в прекрасном настроении. В отличие от нее. Он сильно изменился. Маркизу ждет большой сюрприз!

– Король?!

Отем, бледнея, вскочила на ноги, но тут же покачнулась и схватилась за подлокотник дивана, чтобы не упасть.

– Мама!

– Пригласи его величество, Лафит, – спокойно велела Жасмин.

– Сию минуту, госпожа герцогиня. – Мажордом бросился исполнять приказание.

Отем машинально поднесла руки к голове, проверяя, в порядке ли прическа, расправила юбки и растерянно огляделась.

– Что это может означать, мама? – прошептала она.

– По-моему, ты знаешь не хуже меня. Держи свой нрав в узде, дочь моя. Помни, этот молодой человек – король.

Дверь гостиной открылась. На пороге показался король. Глаза Отем широко раскрылись, но она, немедленно вспомнив о своих манерах, присела в реверансе и не вставала, пока король не поднял ее.

– Добро пожаловать в Шермон, ваше величество, – выдохнула она, пытаясь говорить громче, но голос ей изменил.

– Благодарю, маркиза, – отозвался Людовик и, не выпуская ее руки, обернулся к графу. – Вы не солгали, Монруа. Госпожа маркиза стала еще прекраснее, чем прежде. – Он положил руку Отем на сгиб локтя и улыбнулся Жасмин. – Легко заметить, госпожа герцогиня, от кого унаследовала красоту ваша дочь.

– Благодарю вас, ваше величество, за столь галантную речь, – ответила Жасмин, кланяясь. – Прошу прощения за то, что дочь забыла свои манеры, сир, и правила этикета. Надеюсь, вы выпьете вина? – Улыбнувшись, она кивнула лакею.

Король отвел Отем к диванчику, усадил и сам устроился рядом. Взял кубок, и не успела Отем опомниться, как он поднес вино к ее губам. Только после того, как она сделала глоток, король стал пить. Затем он повел себя так, словно, кроме них, в гостиной никого не было.

– Я рад снова видеть вас, моя драгоценная, – ласково шепнул он.

Граф де Монруа взял под руку герцогиню и поспешно вывел из гостиной, сделав по пути знак лакею следовать за ними. Отем услышала стук двери и в ужасе поняла, что ее оставили наедине с королем. Попыталась было вскочить, но он не позволил.

– Почему ты боишься меня? – не унимался Людовик. – Я всего лишь хочу тебя любить, сокровище мое.

– Как вы посмели сказать мне такое? – возмутилась Отем, но король прижал к ее губам два пальца, чтобы заглушить протесты.

– Я ваш король, мадам, и вы обязаны беспрекословно подчиняться, – объявил он, погладив ее по щеке. – Монруа прав. Кожа у тебя как белый шелк.

Он взял ее за подбородок и слегка прикоснулся губами к губам. Отем отпрянула, словно обжегшись, и широко распахнула глаза.

– Вы были дерзким мальчишкой, – прошипела она. – Вижу, с тех пор мало что изменилось.

– Если не считать того, что теперь я взрослый мужчина, мадам. Я хотел вас тогда и хочу теперь. Нет, страстно желаю, моя драгоценная.

– Не ваша! – воскликнула Отем. – И ничья!

Людовик рассмеялся:

– Вы, кажется, отважились противиться своему королю, мадам? Но мне всегда претили легкие победы. Предпочитаю вызов!

– По-моему, вы слишком много себе позволяете! – вспыхнула Отем. – Я вдова, сир! Не какая-то парижская шлюха, которую можно купить за пару монет и дешевые побрякушки. И не придворная дама, чья единственная цель – попасть в милость к королю, получить деньги или титул. Я отказалась от вашего предложения и хочу одного – жить спокойно. Но вы не постеснялись явиться в мой дом и обольщать меня!

– Вижу, вы откровенны со мной, госпожа маркиза. Что ж, я отвечу тем же. Я король. Вы и ваша дочь – мои подданные, и хотя бы поэтому я требую повиновения. Надеюсь, вы меня поняли, госпожа маркиза? Вы покоритесь моей воле!

Отем разразилась слезами, и король понял, что победил. Женщина всегда прибегает к слезам в качестве последнего средства.

Он обнял ее за плечи и погладил по голове.

– Ну успокойся, мое сокровище, я не намерен наказывать тебя. Обожаемая моя. Я мечтал о тебе с того самого дня в Шенонсо, пять лет назад. Жаждал целовать твои губы, гладить восхитительную грудь. Видел наяву, как ты бьешься подо мной, как я вхожу в твое тело, медленно-медленно… Слышал, как ты всхлипываешь от наслаждения. Не отталкивай меня, Отем. Позволь любить тебя, как ты того заслуживаешь.

– Как вы можете заставлять меня предать мужа? – рыдала Отем.

– Нельзя предать мертвого, сокровище мое, – пробормотал он, нежно целуя мочку ее уха. Язык осторожно проник внутрь, и Отем вздрогнула. – У тебя нет призвания к монашеству, – тихо заметил король, гладя ее грудь сквозь шелк платья.

– Пожалуйста, не надо! – охнула Отем.

В ответ он сжал ее подбородок, завладев губами, и, к своему величайшему изумлению, она обнаружила, что отвечает на поцелуй. Ее губы смягчились и чуть приоткрылись. Дыхание их смешалось. Языки сплелись, и она снова вздрогнула, когда они затеяли прихотливый танец. Отем едва не потеряла сознания и с тихим криком откинулась на руку короля.

Людовик громко застонал. Похоже, время не угасило его желания к этой прелестной женщине. Он почувствовал, как его достоинство твердеет и вздымается, натягивая ткань панталон. Сдерживаться почти не было сил. Он мог бы взять ее здесь и сейчас, и она была бы бессильна помешать ему. Людовик замышлял обольщение с той минуты, как узнал о безвременной кончине Себастьяна д’Олерона. Но он мужчина и овладеет Отем в первый раз среди цветов и при мягком сиянии свечей. Положит ее на подушки и будет ласкать, пока она не станет молить о милости. Он не испортит удовольствия, грубо задрав пышные юбки и овладев ею прямо в гостиной на старинном скрипучем диванчике.

Подавшись вперед, он снова наградил ее нежным поцелуем в губы и полуприкрытые веки.

– Все будет хорошо, драгоценность моя. Ты поедешь со мной в Шамбор, и мы насладимся сладостной идиллией. Открой глаза, дорогая.

Отем повиновалась, и Людовик, как всегда, поразился ее необычайным глазам. Лицо ее было серьезным, почти скорбным.

– Вам угодно сделать меня своей шлюхой, ваше величество. Неужели я так и не смогу убедить вас отказаться от этой затеи? И что будет, когда вы насытитесь? Кто женится на такой, как я? Если, разумеется, мне захочется снова выйти замуж, хотя пока и подумать об этом страшно.

– Пойми, дорогая, в том, чтобы стать королевской любовницей, нет позора, – деловито заметил Людовик. – Обычно такие женщины имеют невероятный успех. Их обожают. За ними ухаживают. Множество поклонников предлагают им руку и сердце, особенно если такие особы оказались достаточно мудры, чтобы сохранить дружбу монарха после того, как их роман закончился.

– Вы меня утешили, – сухо процедила она, выпрямляясь, и король рассмеялся.

– Мы сегодня же уедем в Шамбор, – решительно бросил он.

– Нет, – покачала головой Отем. – Я приеду завтра, как подобает дамам моего положения. В экипаже, с горничными и вещами. Кто живет в Шамборе?

– Несколько моих приятелей.

– И ни одной женщины? – поразилась она.

– Мы приехали поохотиться, моя драгоценность, – пояснил король.

Отем покачала головой.

– И теперь, когда вы загнали добычу, сир, она будет сидеть за вашим столом и выполнять обязанности хозяйки? К счастью, я привыкла к этим обязанностям в доме отца, где не было женщин, кроме матери и меня. Да, кстати, мама должна быть со мной, хотя бы для того, чтобы соблюсти приличия, сир. Если вы так упорно стараетесь затащить меня в постель, позвольте хотя бы сохранить декорум и видимость достоинства. Люди могут думать все, что угодно, но если мама будет с нами, никто не может сказать наверняка, ваша я любовница или нет.

– Это так важно для тебя, драгоценность моя? – удивился он.

– Да, ваше величество, – настаивала Отем.

– В таком случае будь по-твоему. А теперь поцелуй меня в благодарность, только приоткрой губы, чтобы я мог отсалютовать твоему шаловливому язычку своим. О, я многому могу научить тебя, дорогая. Вещам, которые твой добрый муж не считал возможными показать своей супруге. Уверен, что ты будешь прекрасной ученицей. Ты полна огня, Отем, и я с нетерпением жду, когда смогу согреться у этого огня.

Они поцеловались, и король с улыбкой вскочил.

– Я ведь изменился, верно?

– Вы были совсем мальчиком, когда мы в последний раз виделись, – пролепетала Отем. – Но вы действительно изменились, ваше величество. Вы очень красивы. Но я все же на семь лет старше, и тут ничего не исправить.

– Помнишь историю Дианы де Пуатье, первой владелицы Шенонсо? – спросил он.

Теперь настала очередь Отем улыбнуться.

– Да, ваше величество, помню. Так я стану вашей Дианой?

– Поверь, ты будешь очень счастлива, – пообещал король и с грациозным поклоном покинул гостиную.

Отем вздохнула, изумленно покачивая головой. Ничего не скажешь, Людовик действительно стал взрослым, и хотя не слишком высок, зато строен. Длинные темные волосы собраны сзади в косу. Янтарно-карие глаза светятся теплом. Овальное лицо с орлиным носом и пухлыми губами довольно красиво. Но он так отличается от Себастьяна!

Что же ей делать?

В гостиную стремительно вошла герцогиня.

– Что здесь произошло? – требовательно спросила она.

– Они ушли? – спросила вместо ответа Отем.

– Да, и король улыбался во весь рот, – кивнула мать, садясь на диван. – Итак, чем все кончилось?

– Король желает, чтобы я стала его любовницей, – честно призналась Отем. – Я поклялась приехать в Шамбор, но как мне быть, мама?

– У тебя нет выбора, дочь моя, – пожала плечами Жасмин. – Если ты заявишь, что осталась англичанкой, значит, все зависит от милости короля. Только он может запретить или позволить тебе остаться в Шермоне. Но ты, выйдя замуж за Себастьяна, стала француженкой, а слово его величества – закон для подданных.

– Мы могли бы уехать… – начала Отем, кусая губы.

– Мы не сумеем вернуться домой, пока король Карл не займет трон, – мягко напомнила Жасмин. – Конечно, можно бы бежать в Голландию или Рим, но что будет с Мадлен? Она наследница Шермона. Неужели ты позволишь ей все потерять? Пойми, дочь моя, ты больше не девственница, оберегающая свою невинность. Ты стала женщиной. А женщинам иногда приходится выбирать путь, который им совсем не по нраву.

– Так же было с тобой и принцем Генрихом, мама? – не выдержала Отем.

Жасмин кивнула.

– Пусть я считала его привлекательным и волнующим, все равно возмутилась, поняв, чего он хочет от меня. В моих ушах все еще звучат слова отчима, графа Броккерна, объявившего моей матери, что красивый знатный молодой человек возжелал меня и я должна отдаться ему, смирившись с неизбежным. Мало того, граф строго пожурил меня за неуместное жеманство, ибо, как он мудро указал, от меня не требовали ни жизни, ни кошелька. Все же я сбежала бы в Кэдби, не запри меня Алекс в моей спальне. – Жасмин, усмехнувшись, покачала головой. – О, как я злилась на него! В ярости швырнула ему в голову вазу с цветами… по-моему, розами. Потом приехал принц Генрих, и не успела я оглянуться, как он покорил меня. Ах, как он был очарователен! Твой брат Чарли весь в него.

– Но ты любила его, мама? – допытывалась Отем.

– Да, но так и не призналась в этом. Видишь ли, дитя мое, хотя я была дочерью великого монарха, мое рождение по английским меркам считалось незаконным. Не то что в Индии. Генрих был влюблен в меня, но ему никогда бы не позволили жениться. Скажи я ему о своей любви, он никогда не взял бы себе другую супругу, но теперь это уже не важно. Бедняга внезапно умер, почти сразу же после рождения Чарли, и его младший брат стал королем, самым несчастным повелителем Англии. Правда, Людовик действует более решительно, но на то он и король. Ты ни в чем не виновата, но только от тебя зависит решение проблемы.

– Но что бы ты сделала, мама, на моем месте? – серьезно спросила Отем. – Неужели не стала бы противиться?

– Да, – так же серьезно ответила Жасмин. – Пойми, все это недолго продлится. Королева и кардинал стараются устроить брак Людовика. Осталось выбрать между двумя кандидатками на трон королевы французской: испанская принцесса Мария Терезия и савойская принцесса Маргарита. После свадьбы ни о каких любовницах не может быть речи. Ничто не должно унизить новую королеву. Мои кузины утверждают, что племянница кардинала Мария Манчини также привлекла внимание короля.

Людовик не собирается делать тебя своей рабыней, дочь моя. Советую насладиться короткой, но восхитительной прелюдией к новой жизни. Ты не знала другого мужчины, кроме Себастьяна, упокой Господи его добрую душу. Теперь же появилась возможность завести красивого и опытного любовника. Вероятно, другой такой возможности не представится: скоро ты найдешь свою любовь и выйдешь замуж. Не возражай, дочь моя, время покажет. Но помяни мое слово, ты снова полюбишь, – заключила мать.

– Мама, ты меня поражаешь! – воскликнула Отем. – В жизни не думала услышать от тебя подобный совет!

Жасмин от души рассмеялась.

– Почему дети всегда уверены, что до их появления на свет у родителей не было своей жизни? Ты родилась, когда мне был сорок один год и я испытала много приключений, о которых ты и понятия не имеешь! Согласна, что после твоего рождения жизнь была спокойной и даже скучноватой. Но эти последние годы не могут отнять у меня воспоминаний. Конечно, тебе известно, что твоя родина Ольстер. Поместье Магуайр-Форд. Но знаешь ли ты, что схватки начались преждевременно? Всего за несколько часов до того я стояла перед толпой злобных ханжей, охваченных жаждой убийства и разрушения.

– Ты никогда мне не говорила, – выдохнула Отем, пораженная ее откровениями.

– А зачем? Все это лучше бы забыть. Я говорю это сейчас, чтобы ты поняла, Отем, – жизнь непредсказуема и полна неожиданностей. Она все равно что длинная дорога с неожиданными поворотами, ухабами и рытвинами. До сих пор тебе везло, ты путешествовала по сравнительно прямому отрезку. Представь, что король Людовик – это крутой холм, по которому придется взобраться. Надо шагать очень осторожно, но ты моя дочь и ни разу не споткнешься, я в этом уверена. – Жасмин наклонилась и поцеловала Отем в щеку. – А когда между вами будет все кончено, дочь моя, постарайся удалиться со сцены с достоинством и не потерять дружеское расположение короля.

Молодая женщина тяжело вздохнула.

– Сейчас велю Лили и Оран складывать вещи, – смиренно пробормотала она. – Мадлен останется здесь. Думаю, за два-три дня с ней ничего не случится.

– Ты права, – согласилась Жасмин в полной уверенности, что дочь вряд ли вернется раньше чем через несколько недель, если, разумеется, король останется доволен. Но это Отем поймет сама после встречи с Людовиком. Ах, какое счастье снова стать молодой и лежать в постели с неутомимым любовником!

Жасмин невесело усмехнулась. Как бы Джемми посмеялся над ее мыслями! А может, и нет. У Джемми Лесли были свои, весьма твердые принципы и представления о чести. Из-за них он и погиб. А дочь – точная копия отца. Нужно позаботиться о том, чтобы она стала более гибкой, особенно если хочет выжить в мире мужчин.

Перед отъездом их навестили тетушки. Отем и Жасмин удивились визиту почтенных дам, но прямодушная мадам Сен-Омер немедленно удовлетворила их любопытство.

– Мы слышали, что король вчера приезжал сюда. В чем дело? Решил выразить соболезнования? Как он добр! Королева Анна и кардинал вырастили прекрасного воспитанника!

Отем расхохоталась.

– Ну как это удается слугам? – выпалила она. – Понимаю, что от них ничего не скроешь, но каким образом новости успели добраться до Аршамбо так быстро, что вы ухитрились заявиться с самого утра, дорогие тетушки?

Мадам Сен-Омер растерянно огляделась.

– Понятия не имею, малышка. Могу сказать только, что вчера вечером мне все рассказала горничная. Но это правда, не так ли? – Ее взгляд упал на сундуки в передней. – Куда это вы едете? – не выдержала она.

– Король пригласил нас в Шамбор, – ответила Жасмин.

– Бог мой! – воскликнула мадам де Бельфор, широко распахнув голубые глаза, но тут же осеклась.

– Пока Жасмин будет с дочерью, никто не сможет сказать наверняка, – задумчиво протянула мадам Сен-Омер. – Ты, конечно, будешь все отрицать, малышка, – посоветовала она племяннице. – Но ты вернешься с ним в Париж?

– В Париж? Зачем? – бросила Отем.

– Если ты станешь любовницей короля… – начала тетка.

– Король предложил мне всего-навсего «сладостную идиллию», – отмахнулась Отем, – и больше я ни на что не претендую, тетушки. Более того, не имею ни малейшего желания отправляться в Париж. Мой дом здесь, и мое место с дочерью. Больше я ничего не хочу знать.

– Посмотрим, – возразила мадам Сен-Омер. – Ходят слухи, что он великолепный любовник, малышка. Когда ты вернешься из Шамбора, я потребую полного отчета.

– О, сестра, как ты неделикатна! – прощебетала мадам де Бельфор, краснея от смущения.

– Но разве ты не хочешь проверить, правдивы ли сплетни? – отпарировала мадам Сен-Омер.

– Если король станет моим любовником, тетя, вряд ли я могу принижать его мужскую силу, не так ли? – чуть улыбнулась Отем.

– Не на людях, разумеется, – согласилась тетка. – Но мне ты можешь все рассказать без утайки!

Хозяйки дома попрощались с гостьями и отправились в Шамбор, до которого было почти полдня пути. Отем объяснили, что Шамбор – это охотничий замок. И хотя Людовик посещал его каждую осень, владения были подарены его отцом Гастону Орлеанскому, который там почти не жил. Король хоть и великодушно простил дядю, не мог забыть, сколько неприятностей тот причинил ему в детстве, пытаясь разлучить с матерью. Кроме того, именно по настоянию принца кардинала выслали из страны.

На закате солнца экипаж маркизы приблизился к замку. Отем и Жасмин только ахали от изумления при виде открывшегося их глазам зрелища, ибо носивший наименование скромного охотничьего угодья Шамбор оказался самым большим и роскошным замком во всей долине Луары. Сама постройка вместе с густыми лесами была огорожена каменными стенами, тянувшимися на добрых двадцать миль. Бесконечные крыши были украшены бесчисленными башенками, слуховыми оконцами, шпилями, дымовыми трубами и фонарями.

– Весьма напоминает восточные дворцы, – заметила Жасмин. – Я невольно вспоминаю свою юность.

– Чересчур велик! – объявила Отем. – Мы наверняка заблудимся. Я считала Шенонсо большим, но этот просто огромен. Напрасно я согласилась приехать.

– Но разве могло быть по-другому? – возразила мать.

Но Отем, не слушая, воззрилась на гигантское белое здание под крышей из голубоватой сланцевой черепицы. По четырем углам возвышались башни, а в середине их было еще несколько.

Отем со вздохом покачала головой. Одно дело явиться ко двору сторонним наблюдателем, и совсем другое – стать частью этого избранного общества. И кто же тут гостит? По словам короля, других женщин нет. И кем же ее посчитают окружающие? Ее репутация будет навеки погублена, несмотря на присутствие матери. А что, если Людовик потребует ее присутствия в Париже? Она не поедет! Просто не поедет, и все!

Ров, окружавший замок, наполнялся водой из ближайшего ручья. Карета пересекла мостик и, въехав во двор, остановилась у главного входа. Из замка поспешили ливрейные лакеи, бросились открывать дверцу, помогая гостьям выйти.

Дворецкий с поклоном объявил:

– Госпожа герцогиня, госпожа маркиза, его величество приветствует вас в Шамборе. Прошу вас следовать за мной в ваши покои. Его величество все еще охотится, но должен скоро вернуться. – Он снова поклонился и, повернувшись, зашагал к замку.

Женщины пошли за ним, а лакеи принялись разгружать карету.

Отем старалась не озираться по сторонам, но при здешнем великолепии и это оказалось нелегко. Дворецкий повел их по широкой мраморной лестнице в центральную часть здания и дальше по коридору. Перед ними открылась вторая лестница с двойными спиральными пролетами, так что спускающийся по одному не мог видеть того, кто поднимался по другому.

– Боже! – невольно вырвалось у Отем.

– Поразительно, не так ли? – тихо спросил дворецкий. – Все, кто впервые приезжает в Шамбор, не могут сдержать изумления. Вот мы и пришли. Мадам, вы обе поселитесь в покоях короля. Вот ваша комната, госпожа маркиза. А вы, госпожа герцогиня, – здесь, чуть дальше по коридору. Сейчас принесут сундуки, и ваши служанки могут занять комнаты рядом с вашими спальнями. Я сообщу его величеству о вашем прибытии. – Он снова согнулся в низком поклоне.

– Мне понадобится ванна! – воскликнула Отем, вдруг обретя голос.

– Я позабочусь об этом, госпожа маркиза, – заверил он и быстро вышел.

– Я не видела такого великолепия с тех пор, как жила в отцовском дворце, – заметила Жасмин. – Ошеломляет, но обстановка достаточно изысканна.

– Это уж слишком, – запротестовала Отем.

– А ты, моя маленькая шотландочка, считала, что на свете нет ничего лучше Гленкирка и Королевского Молверна? – поддела Жасмин. – Но у французских королей чувство прекрасного развито куда сильнее. Думаю, в них говорит итальянская кровь.

– Где, по-твоему, спальня короля? – раздумывала Отем вслух.

– Думаю, совсем рядом с твоей, – усмехнулась мать. – Он наверняка захочет уходить и приходить незаметно, дочь моя.

– О, мама, я боюсь, – неожиданно призналась Отем.

Жасмин пожала плечами.

– Он всего-навсего мужчина, дорогая. Ты уже не девушка, и для тебя не осталось постельных тайн.

– Но у меня был всего один мужчина! – заупрямилась Отем.

– Себастьян давно в могиле, и пришла пора завести любовника, – спокойно ответила мать. – Не будь глупышкой, дорогая. Поскольку все равно придется пойти на это, лучше расположить к себе короля и разделить его страсть. Подумай о Мадлен и Шермоне! Твоя дочь должна получить богатое наследство, а ты будешь пользоваться милостями короля еще много лет после того, как наскучишь ему и навсегда исчезнешь из его жизни.

– Ах, смогу ли я когда-нибудь стать столь же оптимистичной, как ты, мама? – воскликнула Отем.

– Возможно, когда-нибудь… – вздохнула герцогиня. – Когда-нибудь…

Глава 14

Вскоре за ними пришел лакей и проводил в столовую, где уже сидели восемь мужчин. Людовик вышел навстречу, поцеловал дамам руки и представил их остальным. К удивлению Отем, собравшиеся оказались дворянами не слишком высокого ранга, и маркиза предположила, что король предпочитает отдохнуть от угнетающей атмосферы Пале-Рояль.

Пока слуги разносили первое блюдо, король снова стал целовать руку Отем, на этот раз перевернув ее ладонью вверх. Отем мило покраснела, смущенная публичным проявлением чувств, и поспешила отнять руку.

– Сир, – мягко упрекнула она, – вы не слишком осмотрительны.

– Как я могу быть осмотрительным, когда сгораю от желания поцеловать ваши прелестные губки? – смеясь глазами, ответил Людовик.

Отем укоризненно покачала головой.

– Ешьте лучше суп, ваше величество, – посоветовала она, деликатно пробуя бульон и скромно опустив глаза.

Король усмехнулся.

– Вас нелегко покорить, моя драгоценность, но сегодня вечером я тоже вас не пощажу.

Щеки Отем снова заалели, но она смело вскинула голову и едва слышно парировала:

– Посмотрим, сир, кто возьмет верх в поединке! – И тут же осеклась, потрясенная собственной дерзостью. Как она могла! Препираться с самим королем!

Но некое шестое чувство подсказывало, что нельзя позволить себе стать жертвой этого человека. Если ей суждено лечь в его постель, они сыграют на равных.

«Откуда у меня такие мысли?» – дивилась Отем про себя. Она все больше становится похожей на мать!

Однако Людовик улыбнулся, ничуть не оскорбленный подобными речами, и занялся наконец ужином.

Отем облегченно вздохнула, но почти ничего не ела, несмотря на аппетитные запахи. Оглядев комнату, она вновь поразилась обстановке. Позолота, изящная лепнина, деревянные панели, обтянутые шелком! Гигантский камин охраняли рыцари в полном вооружении с опущенными вниз мечами. Тяжелые бронзовые решетки выдерживали вес толстых бревен, весело потрескивавших в камине. Торцевые стены были украшены гобеленами, на боковых висело множество картин. Пол был выложен черно-белыми мраморными плитками, под большим обеденным столом лежал чудесный турецкий ковер.

Отем похвалила ковер, и король тут же заметил:

– Когда-нибудь во Франции тоже станут ткать такие ковры, да и шелка. Я не желаю, чтобы моя страна зависела от ввоза редких и дорогих вещей. Мы и фарфор будем делать, даю слово, дорогая! Когда придет пора обставлять мой дворец в Версале, он будет наполнен чудесной мебелью и посудой, большую часть которых изготовят у нас.

– Значит, вы начали постройку дворца? – обрадовалась Отем.

– Да, – кивнул Людовик. – Придет пора, и ты непременно его увидишь.

Вечер кончился рано, поскольку король объявил, что завтра на рассвете они поедут охотиться. Гости короля лукаво переглянулись, уверенные в том, что их господина куда больше интересует ночная охота, чем дневная.

– Что ж. Трудно его осуждать, – заметил сэр де Бельвиль. – Что за красота! А кожа! И чарующие глаза! Один голубой, другой – зеленый. Ну почему королям всегда достается самое лучшее?

– Вы бесчестите госпожу маркизу, – резко бросил Монруа. – Если вы не замолчите, я вопреки всем законам вызову вас на дуэль.

Ги не шутил. Добрые чувства к Отем побудили его выступить на защиту ее чести. Она не какая-нибудь придворная шлюха! Он сам слышал, как она противилась королю!

– Ну что вы, друг мой, – урезонивал де Бельвиль. – Мы все знаем, зачем маркиза приехала в Шамбор, хотя в толк не возьму, как это король ухитрился отыскать подобную прелесть в этой глуши.

– Еще бы, ведь вы всю жизнь не выезжали из Нормандии, – откликнулся Монруа. – Откуда вам знать, что пять лет назад мадам и ее покойный муж оказали его величеству и королеве-матери огромную услугу. Как вам известно, король никогда не забывает добрых дел.

– Или ослепительной красоты, – понимающе фыркнул барон Шезфлер.

– Ради Бога, господа, ведь с ней мать! – рассердился Монруа.

– По-моему, Монруа, вы тоже в нее влюблены, – ехидно бросил де Бельвиль.

– Я? Никогда, – твердо ответил Ги Клод.

– Но вы же ухаживали за ней?

Граф де Монруа рассмеялся.

– Глупости, де Бельвиль, не будьте так наивны! А кто бы не стал ухаживать за ней, если бы подвернулась возможность? Вы и сами признаете, что она неотразима. К тому же богата, родовита и с безупречной репутацией. Я был бы глупцом, если бы не попытался добыть столь ценный приз. Нет, я не влюблен в нее, но мы друзья! Не позволю оскорбить ее шайке невежественных дураков, которые понятия не имеют, какова эта женщина на самом деле.

– В таком случае я должен извиниться, друг мой, – пошел на попятный де Бельвиль.

– Извинения приняты, – холодно ответил Ги Клод, довольный, однако, что сумел уберечь Отем от сплетников. Он, разумеется, ни на секунду не поверил, что переубедил приятелей, но теперь они хотя бы прикусят языки.

Отем пожелала матери спокойной ночи, ничем не выдав своей тревоги. Жасмин, разумеется, все понимала, но молчала. Лили и Оран помогли госпоже раздеться, и пока Оран расчесывала ей волосы, Лили выложила на кровать тончайшую шелковую сорочку. Отем отпустила горничных, вымыла лицо, руки и прополоскала рот фиалковой водой. Она пока не хотела ложиться. Страх, смешанный с нетерпением, обуревал ее. Когда же появится король?

Она стояла у окна, глядя на широкую лужайку. Лунный свет ложился на траву. Кое-где мирно паслись олени. Такое она видела только в Бель-Флере. Маркиза глубоко вздохнула, потрясенная спокойной красотой, почему-то отзывавшейся болью в сердце. Как далеки от нее дни покоя и невинности!

Сзади послышался тихий звук. Она даже не обернулась, когда голос короля произнес:

– Изумительно.

– Да, ваше величество, – согласилась она.

Он стал развязывать бледно-голубые ленты ее сорочки. Не прошло и минуты, как легкая ткань соскользнула с плеч и бесшумно легла на пол. Отем осталась обнаженная, но страх куда-то пропал, сменившись предвкушением.

– Сегодня, – начал король, – я оставлю тебя с миром. День был долгим, и ты устала, но все же позволь насладиться созерцанием твоей прелести. Мой аппетит уже разгорелся, но я понимаю, что после утомительной поездки тебе нужно отдохнуть.

– Ваше величество так добры, – отозвалась Отем, радуясь отсрочке неизбежного.

– Твои манеры, мое сокровище, безупречно изысканны, как, впрочем, все, что тебя окружает. Но, по-моему, нет ничего дурного в том, чтобы любовники звали друг друга по именам, пусть один из них и король. С глазу на глаз обращайся ко мне «Людовик», хотя, признаюсь, было бы заманчиво услышать, как в порыве страсти ты выкрикнешь «ваше величество»!

– Может, когда-нибудь так и будет, – смело ответила Отем.

Король тихо рассмеялся и взвесил на ладонях округлые груди, наслаждаясь их полнотой и мягкостью.

– Как спелые яблоки, – вздохнул он почти с сожалением, потирая соски большими пальцами. Поцеловав каждый, он обнял Отем за талию, прижал к себе и стал гладить нежный живот. Потом пальцы другой руки коснулись пухлых складок плоти, раздвинули и, с безошибочным инстинктом отыскав бутон любви, стали нежно теребить.

Отем затаила дыхание. Это оказалось совершенно неожиданным. Слишком интимным. Чересчур дерзким вторжением. И что хуже всего, она ощутила, как чувственное прикосновение возбудило ее. Как это может быть? Как случилось, что этот почти незнакомый человек и к тому же король разжег в ней желание? Разве это не привилегия супруга?

И тут она вдруг осознала что, возможно, столь головокружительные ласки как раз и не являются исключительной привилегией супруга. Какой же глупой она была!

– Ты истекаешь вином желания… для меня… – одобрительно пробормотал Людовик, обдавая ее жарким дыханием. Неутомимые пальцы продолжали играть с ней.

Голова Отем упала на его плечо. Она закрыла глаза, тяжело дыша, отдаваясь на волю подхватившего ее шквала.

– Тебе нравится, верно? – ласково спросил король.

– Д-да, – вырвалось у нее, и, словно в подтверждение, она стала тереться задом о его чресла.

Король почти замурлыкал от удовольствия, но все же сказал:

– Нет, сокровище мое, если ты будешь продолжать пытку, я пожалею о своем обещании оставить тебя в покое.

Ощутив, как ее бутончик набухает и пульсирует под его пальцами, король неожиданно ущипнул его и улыбнулся про себя, когда она вскрикнула и увлажнила хмельным напитком его руку.

– Ах, ну не прелестно ли, дорогая? – прошептал он, принимаясь обсасывать свои пальцы, а потом велел ей лизать каждый по очереди, чтобы попробовать свои соки на вкус. Повернул ее лицом к себе, и Отем почти упала на него. Король заключил ее в объятия и, уложив в кровать, нагнулся, чтобы поцеловать ее сочные губы. – Завтра, – пообещал он, – при каждом моем взгляде ты будешь сгорать от страсти и становиться влажной. Ты ведь не носишь панталон, не так ли?

Отем безмолвно покачала головой.

– Прекрасно, – многозначительно бросил король и тихо удалился.

Она долго лежала не шевелясь, ошеломленная его словами, ослабевшая от полученного наслаждения, изумленная собственным бесстыдным откликом на его ласки. Она не знала, да и как могла знать? Почему мать не объяснила ей все эти вещи? И объяснимы ли они вообще? Какие еще сюрпризы ожидают ее в объятиях Людовика?

Как ни странно, несмотря на вереницы недоуменных вопросов, она почти сразу же заснула и крепко проспала всю ночь. Утром, когда они отправились на охоту, мать ни о чем не спросила. Лицо Отем, подобное бесстрастной маске, ничего ей не выдало. Сегодня дочь показалась ей неотразимой в своем зеленом костюме для верховой езды с широкополой шляпой, украшенной белым страусовым пером. Мужчины рассыпались в комплиментах дамам, помогая им сесть в седло. Людовик с проницательной улыбкой посмотрел на Отем, заметил слабый румянец, окрасивший ее щеки, и лукаво хмыкнул. Главный егерь затрубил в рожок, собаки и загонщики ринулись вперед. Лошади пошли со двора шагом.

Солнце еще не поднялось над горизонтом, но на небе не было ни облачка. Ярко-голубое, на востоке оно расцвело золотыми, оранжевыми и сиреневыми полосами. Воздух все еще был прохладным. Над полями висел легкий туман.

– Все равно что пробираться сквозь тонкое кружево, – заметила Отем, пустив коня в галоп.

Она почти не ездила верхом с самой смерти Себастьяна. Как же хорошо снова очутиться в седле, ощутить бьющий в лицо ветер! Редкостное ощущение свободы… хотя на самом деле она пленница…

– Вы прекрасная наездница, мадам, – заметил король, поравнявшись с ней. – Рано стали учиться?

– Мой отец посадил меня на пони еще до того, как я сделала первые шаги, – улыбнулась она, избегая его взгляда. – А в три года мне подарили лошадку.

Загонщики спугнули оленя, и собаки с оглушительным лаем бросились за животным, которое, к их полному разочарованию, сумело скрыться в густом лесу. Однако следующая добыча – большой кабан – оказалась не столь удачливой. Кабана привязали к шесту и с торжеством отослали в Шамбор, наказав приготовить на ужин.

В полдень они остановились на солнечной полянке, где слуги уже раскладывали на скатерти жареных каплунов и уток, большой окорок, круг сыра с орехами и еще один, мягкого бри, свежий, еще теплый хлеб, завернутый в полотняные салфетки, корзинки яблок и груш и несколько графинов изысканного вина. Охотники уплетали за обе щеки, а затем снова вскочили на коней, предоставив слугам убирать остатки пиршества.

Жасмин искренне наслаждалась охотой. Сколько лет прошло с тех пор, когда она в последний раз скакала по лесам?

В этот момент герцогиня была так хороша, что вызывала искреннее восхищение спутников, отказывавшихся верить, будто эта изумительная женщина разменяла шестой десяток. Все так увлеклись, что никто, кроме остроглазого Монруа, не заметил исчезновения короля и Отем. Зная, однако, что его величество прекрасно знаком с окрестными лесами, граф ничуть не волновался. Очевидно, королю надоели охотничьи забавы, и на уме у него были другие развлечения. Ги Клод поскакал за остальными.

– Куда мы едем? – осведомилась Отем, когда король нагнулся и, выхватив у нее поводья, направил коней в сторону от охотников.

– Недалеко отсюда есть очаровательная прогалина, которую стоит посмотреть, – отозвался он. – Я знаю обратную дорогу в замок, мое сокровище, и когда настанет время возвращаться, мы не заблудимся. – Теплые карие глаза лукаво заискрились, когда Людовик заметил выражение ее лица. – Ты достаточно влажна для меня, дорогая? – поддразнил он. – Я же предупреждал, что так и будет.

– Вы ужасно порочны, Людовик, – мягко пожурила она.

– Доверься мне, Отем, – попросил король. – Я никогда не причиню тебе боли, дорогая. Женщины созданы для любви и обожания.

– Какие очаровательные речи, – потупилась она, втайне удивляясь, каким это образом он успел приобрести такую власть над ней. – Что ж, придется согласиться, иного выхода просто нет.

Мальчишеская улыбка осветила его черты.

– Верно, дорогая. Иного выхода нет.

Лес неожиданно расступился, и в просвете возникла небольшая поросшая травой полянка, по краю которой протекал ручеек, перегороженный посредине валуном. Вода образовала крохотное озерцо и, переполняя берега, стекала с валуна живописным водопадом, затем снова пускаясь в путь.

Они остановились и спешились, пустив коней пастись. Король расстелил плащ и пригласил Отем сесть.

– Здесь чудесно, – согласилась она, опускаясь на плащ. – Просто не верится, что в густой чаще существуют столь прелестные местечки! Как вы нашли его?

– Случайно, еще в детстве. Раньше Шамбор был королевской резиденцией. Мой отец подарил его своему брату в надежде, что тот, занявшись перестройкой и переделкой замка, забудет о политике, а после смерти дяди Шамбор вернется ко мне. К сожалению, дядюшка Гастон ухитрился отыскать лучших архитекторов и рабочих, не говоря уже о превосходном управляющем, и, оставив все дела ему, немедленно вернулся в Париж, где продолжал впутываться в политические интриги и изменнические заговоры. Никогда не прощу ему обиды, нанесенные матери, и изгнание кардинала Мазарини. Если бы не мама и папа Джулио, кто знает, может, я уже лежал бы в могиле! – Выпалив это, король осекся и покраснел. – Сокровище мое, ты не слышала моих последних слов. К собственному стыду, должен признаться, что ты заставила меня забыть обо всем.

– Я в самом деле не слышала ничего такого, чего не подобает знать, Людовик, – заверила Отем.

Король нежно сжал ладонями ее лицо.

– Ты необыкновенно красива. Я понял это с первого взгляда и долго не мог забыть отпор, который ты мне дала, – прошептал он, целуя ее и вздыхая от удовольствия, когда она раскрыла губы, чтобы впустить его язык, и с жадной готовностью ответила на поцелуй.

Опрокинув ее на спину, король снова глянул в разноцветные глаза. Отем неудержимо вспыхнула, ощутив накопившуюся между ног влагу. Король понимающе улыбнулся и, сдернув перчатку, сунул руку под многочисленные юбки, чтобы погладить внутреннюю сторону бедра.

– Подними юбки. Я хочу узреть сокровища, которые скрываются под ними, – велел он и ахнул при виде стройных ножек, затянутых в зеленые шелковые чулки, прихваченные золотой лентой. Выше светилась нежнейшая кожа обнаженных бедер, увенчанных треугольником тугих черных завитков. Складки ее лона были слегка набухшими и ярко-розовыми. Среди темных волос поблескивали жемчужные капельки соков.

Король застонал как от боли.

– Я пообещал себе, – тихо признался он, – что в первый раз возьму тебя при свете свечей и среди цветов, но, увы, терпеть больше нет сил. Откройся, моя Отем. Я должен овладеть тобой немедленно!

– А что, если охотники вернутся? – испуганно пробормотала она, уже видя по глазам короля, что его не остановить.

– Сегодня они больше здесь не появятся, – заверил Людовик и, не давая ей возразить, оседлал ее, высвободил свое достоинство из панталон и, подавшись вперед, коснулся кончиком своей плоти врат желанного грота. Жаркие губы вновь прижались к ее губам, на этот раз с неподдельной страстью.

Отем ощутила, как его горячее копье пульсирует в поисках входа. Все тело ныло от неутоленной жажды. Она с тихим криком развела ноги еще шире, позволяя ему ворваться в покоренный город. И хотя стыдилась своего поведения, ничего не могла с собой поделать. Как давно она не ощущала тяжесть мужского тела? Сколько месяцев прошло с тех пор, когда кто-то ее хотел? Какие бы оправдания Отем ни находила себе, она не более чем обычная шлюха. Но сейчас ей было все равно. Она обхватила его ногами, безмолвно умоляя двигаться быстрее, и была немедленно вознаграждена, когда он яростно излился в нее. Как ни удивительно, ее собственный голод был утолен почти мгновенно.

– О, ваше величество, – прошептала она.

– О, госпожа маркиза, – ответил он в тон. – Как вы восхитительны, моя кобылка с горячей кровью! Я не смел надеяться на подобную страсть!

– Но я испортила шляпу, – пожаловалась она при виде сломанных перьев.

– У тебя будет другая! Десяток! Сотня! – пообещал он и, вскочив, привел одежду в некое подобие порядка. – Пойдем, сокровище мое, мы должны оставить это место нашей первой страсти и вернуться к охотникам. Зато сегодня, мадам, вы придете в мою постель, и мы предадимся восторгам плоти. Я мог бы брать вас снова и снова и сдержу слово, если вы немедленно не опустите юбки, моя очаровательная волшебница!

Он нагнулся, одернул амазонку, прикрыв ее наготу, и поднял возлюбленную на ноги. Та покачнулась и сжала ладонями виски. Голова сильно кружилась.

– Подождите хоть минуту, – попросила Отем. – Ваши ласки лишили меня сил.

Она припала к нему, положив голову на его плечо и закрыв глаза. Людовик обнял ее и не шевелился, пока Отем не подняла голову и не улыбнулась ему.

– Ты божественна, – признался он, помогая ей сесть в седло.

Они догнали охотников как раз в тот момент, когда к шесту привязывали убитого оленя. С нескольких седел свисали зайцы и куропатки.

Солнце уже садилось. В воздухе повеяло холодом, и король отдал приказ возвращаться.

– Мне нужна горячая ванна, – велела Отем служанкам, входя в спальню и беспечно швыряя перчатки на пол.

– Что наденет сегодня мадам? – осведомилась Лили.

– Гранатовый бархат. Боже милосердный, я промерзла до костей. Разведи огонь, Оран!

– Вот что происходит, когда милуешься в лесу, да еще в октябре, – заметила Жасмин, входя в комнату.

– И как я могла помешать этому, мама? – раздраженно бросила Отем. – Он король, а я – по крайней мере на эти несколько дней – его фаворитка.

Освободившись от нижних юбок, она села, предоставив Лили снять с нее сапожки, а потом в ожидании лакеев с горячей водой легла в кровать. Жасмин села рядом с дочерью, а Лили задернула занавески, отгородив мать с дочерью от посторонних взглядов.

– Он хороший любовник? – полюбопытствовала Жасмин.

– Я недостаточно опытна, чтобы судить о таких вещах, – буркнула Отем.

– Хотя бы в сравнении с твоим мужем? – настаивала Жасмин.

– Они совсем разные, – уклончиво ответила Отем.

– Сколько раз он взял тебя?

– Один, мама. Сегодня днем. Да, я наслаждалась каждым мгновением. Совсем забыла, как это приятно! Почему ты не сказала мне, что можно испытывать страсть, не будучи влюбленной в мужчину? Уверяю, я была очень удивлена, поняв, что и такое бывает. И сознание этого заставило меня почувствовать себя самой обыкновенной потаскухой. Раньше я верила, что наслаждение можно получить лишь в постели любимого мужчины. Но обнаружить, что это не так, что я таю в объятиях короля…

– Сначала такое пугает, дочь моя, – согласилась Жасмин. – Впервые мы с твоим отцом любили друг друга, чтобы достичь экстаза и утешиться. Твоя тетка Сибил хотела стать его женой, поэтому я искала в Джеймсе Лесли любовника на одну ночь.

– Мама! – ахнула Отем.

– Зря удивляешься, – усмехнулась мать. – Это чистая правда. Но потом я не чувствовала себя грязной, и тебе не следует. Это не ты завлекала короля, не ты искала его внимания, не пускала в ход свои чары ради минутной выгоды. Это по его повелению ты приехала сюда. По его желанию рискнула репутацией. Стала его фавориткой, пусть ненадолго, ибо совсем скоро он женится. А теперь отвечай, дочь моя, почему король не лег с тобой вчера ночью, хотя остальные уверены в обратном?

– Сказал, что, поскольку я устала после долгой поездки, оставляет меня в покое, чтобы дать отдохнуть, – отозвалась Отем.

– Король еще опаснее, чем я предполагала, – покачала головой Жасмин, – и это при его молодости! Достойный воспитанник кардинала Мазарини! Да, это не Стюарт! Такой не влюбится. Советую тебе, дорогая, держать в узде свои чувства, иначе он разобьет тебе сердце.

– Я ни за что не могла бы влюбиться в него, – возразила Отем. – Конечно, он очарователен, но мужем никогда мне не будет. И думаю, ты права, утверждая, что я когда-нибудь снова выйду замуж. Раньше я так не думала, но теперь поняла, что еще найду свою любовь. Сегодняшний день заставил меня понять, что мне нравятся мужские ласки, но участь вечной любовницы не в моей натуре. Я должна иметь своего мужчину, детей, дом и жить сельской жизнью.

– Он обязательно появится. В нужное время, – уверила Жасмин. – А пока тебе остается только снискать милость короля и сохранить его дружбу, поцеловав на прощание, улыбнувшись и благословив. Изящные манеры восхитят его, ибо, подобно своей матери, он ценит безупречное поведение. Таким образом, тебе удастся заручиться дружбой королевы-матери и кардинала.

– Тебе следовало быть генералом, мама. Армия под твоим командованием была бы непобедимой, – поддразнила Отем.

– Я пошла в своих индийских предков, великих воинов, потомков Тамерлана и Чингизхана. Когда-то отец сказал, что мне нужно было родиться мальчиком, в таком случае он назвал бы меня своим преемником. Моя мать тут же зашикала на него, и больше он этого не повторял.

– Ты когда-нибудь жалела, что не осталась в Индии? – полюбопытствовала Отем.

– Никогда! Моя судьба здесь, в западном мире, с Роуэном Линдли и Джеймсом Лесли, – уверенно ответила мать и немедленно сменила тему: – Что ты наденешь вечером?

К тому времени как женщины подробно обсудили преимущества гранатового бархатного платья и рубинов, которые так пойдут к наряду, ванна Отем была готова. Поцеловав дочь в щеку, Жасмин встала и вернулась в свою спальню, расположенную в конце коридора. Оран помогла госпоже закончить раздевание, и Отем ступила в воду, не услышав шагов короля, вошедшего в комнату через потайную дверь в обтянутой шелком панели. Молодые служанки вскрикнули в один голос, но, вовремя вспомнив о своих манерах, присели в реверансе.

– Загородить лохань ширмой, мадам? – выпалила Лили.

– Не стоит, – покачала головой Отем. – По-моему, его величеству нравится наблюдать, как я купаюсь. Разве не так, сир? Принеси его величеству удобное кресло, Оран. Лили, вина!

– Мне нравится твой аромат, – заметил король, садясь и принимая кубок от Лили. – Жимолость, если не ошибаюсь. Он излучает невинность, и это невероятно возбуждает, мое сокровище.

– У вас чуткий нюх, сир. А мне нравится ваш фиалковый запах, – ответила Отем.

– Он напоминает мне о цветущих весенних лугах, – со вздохом признался король. – В Париже я пользуюсь эссенцией сандалового дерева и амброй, что более подходит к той обстановке.

Король допил вино, отдал кубок Лили, встал на колени и, взяв мягкую фланелевую салфетку, принялся намыливать.

– Отошли служанок, – тихо попросил он. – Я хочу любить тебя, Отем. После того, что было сегодня, я едва сдерживаюсь.

– Нет, – вырвалось у нее. – Помните, что вы мне обещали. Осмотрительность и еще раз осмотрительность. Я не смогу вовремя одеться к ужину, если вы отвлечете меня, Людовик. Возьмите себя в руки. Предвкушение только разжигает аппетит. Останьтесь, пока я не выйду из воды и не позволю вам увидеть меня обнаженной при свете.

Она едва коснулась губами его губ.

– Я не привык к отказам, драгоценность моя, – бросил он.

Отем мило улыбнулась.

– Я не какая-то парижская шлюха, привезенная сюда на забаву вашему величеству. И не высокорожденная придворная потаскуха, готовая торговать собой и своим телом ради власти и богатства. Я не противлюсь вам. Всего лишь прошу подождать, чтобы никто из ваших придворных не смог открыто чернить мое имя. Если ваше величество не собирается сдержать слово, через час меня не будет в Шамборе.

Лицо короля омрачилось. Он уже хотел сказать что-то, но внезапно рассмеялся.

– Ах ты, плутовка, – пожурил он. – Обещаю, мадам, вы заплатите за свое поведение.

– Я покорнейшая служанка вашего величества, – откликнулась Отем. – Не спешите праздновать торжество страсти, сир, ведь у нас еще есть время, не так ли?

Король кивнул, но все же приказал:

– Я желаю увидеть тебя обнаженной. Сейчас!

– Еще минута, и я смою мыло, – пообещала она и, встав, спустилась со ступенек на ковер.

Изумленные служанки громко ахнули, не зная, как быть.

Отем медленно повернулась.

– Лили, мое полотенце, пожалуйста!

Король взял у служанки нагретое полотенце и медленно завернул Отем, целуя ее в мокрое плечо.

– Сегодня в моей постели ты будешь голой, – мягко сказал он, прежде чем уйти.

Отем улыбнулась про себя. Так вот как нужно обращаться с мужчинами! Все равно что заставить ослика идти за морковкой на палочке! Но нужно быть осторожной, чтобы не зайти слишком далеко!

– Скорее, – крикнула она служанкам, – до ужина совсем немного времени.

– Он дерзок, – заметила Лили по-английски.

– Он король, – возразила Отем на том же языке и приказала: – Говори по-французски, Лили, иначе бедняжка Оран сгорит от любопытства.

– Я учу Оран нашему языку, миледи, чтобы к возвращению в Шотландию она все понимала. Ведь мы когда-нибудь вернемся?

– Пока нам там нечего делать, Лили. Ты скучаешь?

– Иногда, – кивнула служанка. – Но Марк так добр, что я не слишком горюю.

– Ты хочешь выйти за него замуж? Вы вместе уже несколько лет. Если вы оба желаете этого, я дам разрешение.

Лили восторженно закивала и порывисто обняла Оран.

– Не забудьте, мне пора одеваться, – напомнила Отем и со смехом добавила: – Ну и лентяйки же вы!

Девушки поспешно вернулись к своим обязанностям: насухо растерли Отем, наперегонки принесли сорочку и дюжину нижних юбок, шелковые чулки, бархатную верхнюю юбку и лиф с глубоким квадратным вырезом. Разрезные рукава были украшены золотыми лентами. По углам выреза были приколоты рубиновые броши. Ожерелье из огромных розовых жемчужин спускалось почти до талии. Такие же серьги свисали с мочек ушей. Лили надела на ноги госпоже туфельки из золотистого шелка с рубинами на каблуках и уложила ей волосы в простой узел.

– Неудивительно, что король влюблен в вас, – вздохнула Оран, когда девушки отступили, чтобы полюбоваться работой.

Отем не потрудилась развеять это заблуждение. Между ней и королем нет любви: всего лишь временный союз страсти.

– Это трудами ваших рук я выгляжу так хорошо. Умницы, – лишь сказала она и, взяв у Лили роскошный веер, направилась в столовую.

Сегодня спутники короля не обратили на нее особого внимания, ограничившись комплиментами изысканному наряду. К удивлению Отем, матери в столовой не было.

Она обеспокоенно огляделась, и Монруа немедленно сообщил:

– Госпожа герцогиня просила извинить ее. Она передала, что сегодняшняя охота оказалась более утомительной, чем ожидалось.

– Еще бы, вот уже несколько лет она не проводила в седле целый день, – кивнула Отем. – После ужина я ее проведаю.

Кабан, затравленный сегодня, был подан зажаренным с красным яблоком в пасти. Королевский разрезатель мяса ловко разделал тушу, подал два куска на золотой тарелке королю, а затем обслужил остальных гостей. Слуги разносили кроличье рагу с луком и розмарином под винным соусом, артишоки в белом вине, тушеный сельдерей, слоеный пирог с начинкой из крохотных овсянок в сливочно-укропном соусе, хлеб, масло и несколько сортов сыра.

– Люблю деревенскую еду! – объявил барон Шезфлер, причмокивая и допивая второй кубок густого красного вина. – В Париже любое блюдо плавает в соусе и чересчур жирно! Меня вечно распирает! Не то что здесь. Как повезло вам, госпожа маркиза, жить в этом раю!

– Вы правы, месье, – согласилась Отем. – Могу лишь посоветовать вам поменьше есть и побольше двигаться, а если и это не поможет, пейте настой перечной мяты. Это прекрасное ветрогонное.

– Настой перечной мяты! Мама всегда поила им отца! Я и забыл! Благодарю, мадам, за то, что напомнили!

Отем, улыбнувшись, кивнула. Она и в самом деле считала, что барону вредны парижские излишества. Здесь, в Шамборе, жизнь была проста, и молодые люди почти все время проводили на воздухе: недаром король не любил больших городов. Версальский дворец – идеальное место: не слишком далекое от столицы и в то же время достаточно уединенное.

После ужина их развлекали танцами и песнями местные крестьяне. Деревенский оркестрик – барабан, рожок, тамбурин и свирель – играл незатейливые мелодии. Вскоре королю это наскучило, и он объявил, что пора спать, поскольку завтрашняя охота тоже начнется рано. Отем поспешила к матери, а остальные разбрелись по своим комнатам.

Жасмин лежала на пышных подушках. При виде бледного лица матери Отем встревожилась.

– Ты здорова, мама? – допрашивала она, садясь рядом.

– Конечно, дочь моя. Просто удивлена тем, что больше не так молода, как воображала, – усмехнулась Жасмин. – Было время, когда я могла охотиться весь день, а потом танцевать до утра. Очевидно, эти дни прошли. Пожалуй, останусь-ка я утром в постели. А что, дорогая, я пропустила что-то?

– Нет, ничего, – заверила Отем. – Обычное мужское хвастовство охотничьими трофеями. Потом пришли селяне повеселить нас танцами и песнями, а барон жаловался, что в Париже у него все время живот вздувается.

Жасмин снова усмехнулась и погладила дочь по руке.

– Тебе, пожалуй, пора, Отем. Король наверняка сгорает от нетерпения. Доброй ночи, дочь моя. Увидимся завтра.

Отем поднялась и, нагнувшись, нежно поцеловала мать.

– Сладких снов, мама. До завтра.

Покинув спальню герцогини, она поспешила к себе. Лили и Оран принялись готовить госпожу ко сну: сняли платье, драгоценности и нижние юбки вместе с чулками и туфлями. Отем умылась теплой надушенной водой и почистила зубы. Оставшись обнаженной, она села на кровать и велела Оран расчесать ей волосы на ночь. Но когда Лили поднесла шелковую сорочку, маркиза отмахнулась.

– Не нужно? – пробормотала Лили, отводя глаза.

Оран едва удерживалась, чтобы не хихикнуть.

– Так приказал король, – заявила Отем, – а я здесь по приглашению его величества. Кстати, чтобы никому ни единого слова. Что бы там ни думали посторонние, только король и я знаем, каковы наши отношения. Вы меня поняли? Благоразумие и осмотрительность – вот что вам не помешает.

– Да, мадам, – хором ответили служанки.

– Прекрасно. Теперь вы свободны до утра, – тихо велела Отем.

– Нашему герцогу это вряд ли пришлось бы по душе, – выпалила Лили и тут же отчаянно покраснела от собственной дерзости.

– Верно, – согласилась Отем, – но послушайся он мою мать, мы сейчас благополучно бы пребывали в Шотландии. Однако ему взбрело в голову умчаться на войну. И что же? Он погиб, а мы стали изгнанницами. Теперь приходится из всех зол выбирать меньшее. Мне сказали, что быть любовницей короля даже почетно, хотя никак не могу взять в толк, чем хуже завести роман с обычным мужчиной. Прелюбодеяние есть прелюбодеяние.

– О, мадам, но ведь и вправду лечь с королем великая честь, – неожиданно вмешалась Оран. – Хотела бы я оказаться на вашем месте!

– Берегись, Оран, чтобы не услышала твоя тетка! Не миновать тебе порки, – предупредила Лили. – Такое поведение немыслимо для порядочной девушки.

– Немедленно в постель! – приказала Отем, сдерживая смех. Лили – типичная шотландка, как Оран – настоящая француженка. Они редко соглашались друг с другом, но служили ей верой и правдой.

Она прогнала их, и те покинули спальню.

Ощутив холод, Отем легла в постель под теплое пуховое одеяло, подложив под спину груду мягких подушек. Постель оказалась почти такой же удобной, как ее собственная. Огонь потрескивал в камине, а оставленные Лили свечи освещали комнату золотистым сиянием.

Отем услышала, как щелкнул замок потайной двери. Заскрипели пружины. На пороге появился король, полностью обнаженный. Отем наконец смогла его рассмотреть. Несмотря на не слишком высокий рост, ноги у него были стройные и крепкие. Чудесные темные локоны разметались по плечам. Взгляд ее невольно упал на его мужское достоинство, даже в спокойном состоянии довольно внушительного вида. Она быстро отвела глаза, когда он приблизился к кровати и поцеловал ее руку.

– Добрый вечер, моя драгоценная.

– Добрый вечер, Людовик, – прошептала она, откидывая одеяло.

Король лег рядом, привлек ее к себе и стал страстно целовать, бормоча на ухо:

– Я хочу тебя прямо сейчас, Отем! Я ждал весь вечер, чтобы утолить свой голод!

Снова откинув одеяло, он буквально нырнул вниз, поспешно разводя ее ноги. Темная голова устроилась между бедрами. Раскрыв сомкнутые створки, он принялся жадно обводить языком чувствительный бугорок.

Отем тихо взвизгнула от изумления. Он настолько искусно действовал языком, что она против воли возбудилась. Это невероятно! Немыслимо! Настоящий скандал и разврат, но она ничего не могла с собой поделать и почти сразу же закричала, охваченная бурным наслаждением. Ободренный Людовик прекратил любовные игры и возлег на нее. Могучее копье уже было готово к поединку. Он свирепо вонзился в нее, тараня снова и снова, пока Отем едва не зарыдала, уносимая волной наслаждения. Наконец он с громким криком излился в нее, наполнив животворящими соками, и с удовлетворенным вздохом отстранился.

– Ах-х, моя драгоценная, это было великолепно! Мы повторим все снова, когда я немного отдышусь. Ты принесешь мне вина, дорогая?

Отем поднялась, чуть покачиваясь от пережитого экстаза, и на дрожащих ногах направилась к буфету. Налив вина в кубки, она уже хотела вернуться в постель, но тут заметила салфетки и тазик и вместо этого принялась обмывать его достоинство, а потом вымылась сама. Король зачарованно наблюдал за ней, но ничего не спрашивал, пока она не принесла вино.

– Ни одна моя любовница не ухаживала за мной так нежно, – заметил он, осушив кубок.

– Таков обычай родины моей матушки, – объяснила она.

– Очаровательно, дорогая. А теперь ложись ко мне. Я снова умираю от желания. – Он притянул ее к себе и стал ласкать груди. – Прелестны. Они прелестны. Женские груди имеют несколько отчетливых различий. Я считаю себя экспертом.

Отем рассмеялась и, к удивлению короля, уселась на него верхом.

– В самом деле, Людовик? – шутливо вопросила она, поднимая груди ладонями и предлагая королю на обозрение.

– Поосторожнее, дорогая, – с притворной суровостью предупредил король, сдвинув густые брови.

Но Отем смело взяла у него кубок, соскользнула вниз и, налив рубиновой жидкости на его грудь и живот, принялась слизывать сладкие капли.

– М-м, как вкусно… вы просто восхитительны, Людовик. Сдвиньтесь вниз и позвольте мне продолжить пытку.

Король повиновался, и Отем наклонилась над ним, проводя сосками по его губам, потирая ими его чувственный рот. Наконец, он сжал ее грудь и принялся сосать, прихватывая зубами сосок, отчего озноб побежал по ее спине. Так продолжалось до тех пор, пока он, обезумев от желания, не поднял ее и не насадил на свое копье. Отем забылась в бешеной скачке. Потаенные мышцы так туго захватывали его плоть, что он стонал от наслаждения и, не в силах сдержаться, с восторженным криком исторг густой белый напиток.

– Ах, колдунья, – прошептал он позже, – твой муж хорошо тебя вышколил! Я никогда не получал такого удовольствия даже от самых опытных парижских шлюх! Ты должна поехать со мной в столицу.

– Нет, – отказалась она. – Я деревенская девчонка, Людовик. Вы обещали мне сладостную идиллию, и я ваша, пока мы остаемся в Шамборе. После я вернусь в Шермон, к своему ребенку и виноградникам. Если же в будущем октябре вы вновь приедете сюда, я в вашем распоряжении, пока ваше желание не угаснет.

– Ты упряма, – пробормотал он, гладя ее волосы.

– Я практична, ваше величество, и предпочитаю сохранить свою репутацию. Не хочу, чтобы вся Франция показывала на меня пальцами и кричала: «Вот идет маркиза д’Орвиль, королевская шлюха!» Я старше вас, Людовик, и, несмотря на ваше знание жизни, поверьте, немного мудрее. Доверьтесь мне, и будем друзьями.

– Будь по-твоему, моя драгоценная, – согласился он, правда, не слишком охотно. Но при этом подумал, что она действительно умна, если предпочитает его дружбу фальшивым обетам любви.

Как часто кардинал Мазарини твердил ему, что из маркизы выйдет идеальная придворная дама! Кажется, он начинает понимать, что именно увидел кардинал в этой женщине.

– Принеси салфетки, дорогая, – произнес он вслух, – ибо я скоро захочу снова поиграть с тобой.

– Людовик! – ахнула изумленная Отем. – Никогда не видела более ненасытного мужчины! Вы все еще хотите меня после двух любовных поединков?

– Ты знала только двух мужчин, моя драгоценная, – объяснил он, – но вспомни, мне ведь восемнадцать. Говорят, самые страстные мужчины – это мои ровесники. Но я намереваюсь и впредь оставаться таковым. Черт побери, до чего же соблазнительны твои губки! Поцелуй меня!

Отем со смехом послушалась, мысленно готовясь к очень длинной ночи. Нужно не забыть спросить у матери, действительно ли восемнадцатилетние юноши самые сладострастные или король пошутил.

Но к рассвету она узнала ответ на свой вопрос. Охота продолжалась без нее.

Глава 15

– О Боже! – выдавила Отем, наклоняясь над тазиком. Ее рвало целое утро, и облегчения не наступало.

– Этого следовало ожидать, – жизнерадостно заметила мать, вытирая бледное, покрытое потом лицо дочери.

– Чего именно? – взвилась Отем, отступая от тазика. Голова болела, в желудке бурлило.

– Кровь Христова, Отем, у тебя уже есть ребенок! Неужели не сообразила, что ожидаешь еще одного?

– Не может быть! – взвыла Отем.

– Может, – неумолимо ответила мать, теряя терпение. – Пока мы были в Шамборе, король не вылезал из твоей постели! Мы пробыли там шесть недель, дочь моя! И за все это время хотя бы раз прерывалась твоя связь с луной?

Отем устало качнула головой. Как же она измучена! Хорошо, что живот хоть немного успокоился. Ей хотелось одного: заснуть и не просыпаться.

– Когда в последний раз у тебя были недомогания? – не отставала мать.

– Как раз перед отъездом в Шамбор.

Жасмин, нахмурив брови, принялась загибать пальцы.

– Ребенок родится где-то между серединой июля и серединой августа.

– Господи! – расплакалась Отем. – Что мне делать, мама? Теперь все узнают! Я погибла! А Мадлен? Что будет с ее репутацией?

– Наследницы редко заботятся о репутации в почтенном трехлетнем возрасте, – сухо заметила Жасмин. – Нет никакого позора в том, чтобы родить королевского бастарда, знаю это по своему опыту. Ты должна немедленно написать королю. Ему следует знать о ребенке, а заодно и достойно его обеспечить.

– Написать Людовику? И что я ему скажу, мама? Он не может жениться на мне. Это не Англия, а Людовик не Генрих Стюарт.

– Нет, это не Англия, но здесь короли так же снисходительны во всем, что касается их отпрысков, законных или нет. Завтра Двенадцатая ночь, и граф Монруа все еще не уехал в Париж. Он передаст твое послание королю. Таким образом, Людовик получит его из рук в руки без вмешательства секретарей, и все останется между вами.

– Между нами? – почти взвизгнула Отем. – К лету я стану жирной, как свинья, готовая опороситься. А ты по-прежнему воображаешь, что дело будет шито-крыто? Навряд ли, мама.

– Ты еще так наивна, – раздраженно бросила мать. – Результат твоего воспитания! Зря я не увезла тебя ко двору, как старших сестер! Поступала так, как было удобнее для меня и отца, забыв о своих обязанностях! Вот к чему привели мой эгоизм и слепота! – Жасмин тоскливо вздохнула и, мысленно одернув себя, обратилась к дочери: – Носи ты ребенка от простого смертного, все было бы по-другому, хотя леди нашего круга находили способы решить и эту проблему. Однако отец твоего ребенка – король Людовик. И поверь, как бы ты ни старалась, о вашей связи известно всей округе. Просто соседи слишком воспитанны, чтобы открыто болтать об этом. Когда твое состояние станет заметным, все поймут, от кого ребенок. Ги Клод подтвердит подозрения соседей. Более того, король непременно признает ребенка. Вряд ли он станет отрицать, что соблазнил порядочную вдову маркиза д’Орвиля. Вели Марку немедленно ехать за графом и привезти его сюда. Скажи Ги правду и попроси отвезти письмо королю. Ничего сложного в этом не вижу.

– Правда, мама? – недоверчиво спросила Отем, вытирая слезы.

– Конечно, – кивнула Жасмин и, обняв дочь, прошептала: – Все будет хорошо, детка.

Король не сводил глаз с маленького листочка пергамента, на котором было всего четыре слова:

«Я в положении.

Bijou[11]».

И ничего больше. Всего четыре слова. Простых, но таких важных.

Короля охватила дрожь восторга. Кто родится? Сын или дочь? Он искренне обрадовался привезенным графом новостям.

– Ты знаешь, что в этой записке? – осведомился он.

– Да, ваше величество, – с поклоном ответил граф.

– Как она?

– Еще прекраснее, чем всегда. Беременность ей к лицу, – последовал ответ. – В добром здравии и цветет.

– Отвезешь ответ в Шермон, – велел король, – а потом останешься дома до рождения ребенка. Объявишь всем, кто его отец, чтобы сразу заткнуть рты сплетникам. Если все будут знать правду, то и злословить будет не о чем.

Граф де Монруа кивнул и поклонился. Очевидно, король плохо разбирается в тонкостях провинциальной жизни. Слухи уже поползли. Но вряд ли кто-то посмеет косо взглянуть на прелестную маркизу или осудить любовницу короля.

– Она выбрала имена для новорожденного, ваше величество, и просит вашего одобрения. Мадам хотела бы окрестить ребенка сразу после появления на свет. Сына она хотела бы назвать Джеймс Луи, в честь покойного отца и вашего величества. Дочь получит имя Маргерит Луиза. Похоже, первая жена Генриха Четвертого была крестной матерью бабки Отем по материнской линии. Она считает, что при сложившихся обстоятельствах это имя очень подходит, тем более что Луиза – женский вариант имени вашего величества.

– Совершенно верно, – согласился король. – Я не знал, что в родословной госпожи маркизы есть и такие страницы. Значит, наши семьи были связаны и раньше! Жаль, Монруа, что в ее жилах нет королевской крови! Какой идеальной королевой она могла бы стать!

– И правда, ваше величество, – поддакнул придворный, снова кланяясь. – А ваше величество ничего не желает написать госпоже маркизе? Несколько добрых слов пришлись бы весьма кстати.

– Позови кого-нибудь из секретарей, – приказал король и, когда граф исполнил повеление, продиктовал письмо к Отем. Заверил ее в дружбе и преданности. Выразил восхищение новостями и одобрил выбранные ею имена. Дал ребенку фамилию «де ля Буа» и отписал в его пользу доходы от маслоделен и сыроварен Шамбора и Шенонсо, которые будут выплачиваться регулярно начиная с этого месяца. Известил, что связь между ними будет поддерживать граф де Монруа, который станет сообщать королю о здоровье Отем и ее детей. И закончил послание просьбой нанять хорошую кормилицу, ибо ожидал появления Отем в Шамборе в октябре следующего года, когда приедет поохотиться. Шамбор, по его мнению, потеряет всю свою привлекательность без его драгоценной.

– О, мама! – счастливо воскликнула Отем, прочтя письмо. – Ты была права! Я так счастлива!

– Неужели она любит его? – в ужасе прошептал граф герцогине.

– Нет-нет! – заверила Жасмин. – Просто чересчур чувствительна, как все женщины в ее положении. Пока вас не было, она успела убедить себя, что король забыл о ней и отречется от ребенка. Его великодушие вернуло ей уверенность в себе. – И погладив графа по руке, добавила: – Бедняга Ги Клод! Лишен придворных развлечений и вынужден играть роль няньки chere amie[12] короля. Я рада за свою дочь, но готова проливать слезы по вас.

– Честно говоря, – признался Монруа, – сам я предпочел бы остаться здесь. Париж – настоящая клоака для таких, как я, провинциалов, охотников за богатыми невестами. Город невыносимо грязен, и жить в нем весьма накладно. Нет, мадам, уж лучше жить спокойно в своем замке. К тому же мадам Сен-Омер нашла мне подходящую невесту. Я последую ее совету и посватаюсь.

– Кто она? – полюбопытствовала Жасмин.

– Единственная дочь зажиточного виноторговца и наследница своего папочки. Правда, кровь у нее не голубая, зато семья почтенная. Сама девушка воспитывалась в монастыре, так что приобрела некоторые познания заодно с манерами. Мой же род, пусть и благороден, но небогат и, уж конечно, невлиятелен. Кроме замка и земель, у нас почти ничего нет. Зовут мою будущую невесту Сесиль Буже.

– Когда же свадьба? – расспрашивала герцогиня.

– Скорее всего в будущем году. Но сначала мне нужно выполнить свой долг перед Отем и его величеством.

– Послушайтесь меня и женитесь после следующего приезда короля в Шамбор. Не стоит рисковать таким сокровищем, дорогой граф. Лучше всего прямо сейчас договориться о точной дате, – заметила Жасмин.

– Кажется, вы правы, – кивнул граф.

– Привозите ее в Бель-Флер и познакомьте со мной. В сложившихся обстоятельствах ей не стоит встречаться с Отем. Не хотите же вы оскорбить ее папашу. Пусть лучше чувствует, какая честь ему оказана. Сама герцогиня удостоила его знакомством!

– Мадам, как мне благодарить вас? – улыбнулся Монруа, целуя ее руки.

– За что это он тебя благодарит? – вмешалась Отем и, выслушав объяснения матери, вздохнула: – Вы так добры ко мне, Ги Клод! Когда скандал немного утихнет, приезжайте с невестой в Шермон. Простите за то, что задерживаю вашу свадьбу!

– О, я еще не перебесился, – усмехнулся граф. – Ну почему это женщины вечно спешат поскорее женить несчастного холостяка?

– Потому, что без нас вы вечно попадаете в беду, – со смехом пояснила Жасмин.

– А уж с вами одни неприятности! – парировал он. – В Париже только и разговоров, что о предстоящем браке короля. Анна Австрийская хочет сосватать ему свою племянницу Марию Терезию Испанскую, но ходят слухи и о Маргарите Савойской. Они с королем прекрасно ладят и, кажется, нравятся друг другу. Конечно, сейчас, когда король увлекся… – Граф прикусил язык и покраснел.

– Продолжайте! – попросила Отем. – Вы никоим образом не раните мои чувства! Нас с королем ничего не связывает, кроме постели! Это племянница кардинала Мария Манчини? Он часто упоминал о ней.

– Да, – пробормотал Ги Клод. – Сплетничают, что кардинал крайне недоволен своей родственницей. Он не раз просил ее уйти с дороги его величества, но тот не позволяет, так что роман разгорается все сильнее.

– Она глупа! – воскликнула Жасмин. – Король все равно не женится на особе незнатного рода, но у нее не хватает ума отступить с достоинством.

– Она не сделает этого, пока король сам не удалит ее от двора. По-моему, он еще надеется бросить вызов всему миру и повести ее под венец, – возразил граф.

– Этому не бывать, – покачала головой Отем. – Король по-своему благороден, но долг прежде всего. Кардинал Мазарини недаром был его наставником, и он не разочарует ни его преосвященство, ни свою матушку. Женится на той, кого они выберут, и исполнит свои обязанности перед ними и Францией. Боюсь, мадемуазель Манчини ждет огромное разочарование. Я достаточно хорошо узнала короля, чтобы утверждать это.

– Ее выдадут замуж за богатого и влиятельного дворянина. Кардинал в состоянии дать ей великолепное приданое и тем самым погасить гнев оскорбленного тщеславия. Она не любит короля и к тому же чересчур горда. Больше всего на свете ей хочется стать королевой и властвовать над теми, кто презирал ее за низкое происхождение, – заметил Ги Клод.

– А король? Любит ее? – вырвалось у Отем.

– Воображает, что любит, но на самом деле скорее очарован самой идеей любви. Как вы убедились сами, он непостоянен. Женится, подарит Франции наследника и тут же заведет еще дюжину любовниц. При дворе немало красивых, готовых на все дам, а когда там появится королева, их станет еще больше.

– Удивляюсь, как это король вообще обратил на меня внимание, – призналась Отем, невольно поднося руку к животу, где уже зарождалось слабое биение жизни.

– Вы очаровали короля, когда тот был совсем еще юн, – откликнулся граф. – Он так и не сумел вас забыть. Позже ваша доброта и бескорыстие стали ему необходимы. Он навеки останется вашим другом и не бросит зачатого им ребенка.

– Но что, если его будущая королева будет оскорблена? – взволновалась Отем. – Нет хуже врага, чем мстительная женщина.

– Ваша связь началась еще до помолвки, и, если не получит большой огласки, а вы станете вести себя осмотрительно, королева не почувствует себя униженной даже при условии, что вы по-прежнему будете встречаться в Шамборе. Король охотится там в октябре – ноябре, и ваше присутствие обязательно, если, разумеется, он сам не распорядится иначе. Наступит день, когда он привезет другую подружку или даже королеву, но до тех пор вы обязаны подчиняться ему, дорогая.

«Не могу же я иметь по ребенку в год от этого человека! Придется на будущее не забывать о мамином зелье. Ну почему ни она, ни я не подумали об этом, прежде чем ехать в Шамбор? Но к следующему октябрю я буду во всеоружии! Правда, у Мадлен появится маленький братик или сестричка, чтобы было с кем играть, и это уже неплохо. Я росла совсем одна. В Гленкирке оставался только Патрик, который совсем не обращал на меня внимания. Зато между этими детьми будет всего четыре года разницы», – думала Отем.

Зима выдалась мягкой, и новую винокурню достроили к весне, что дало возможность мужчинам начать окапывать и подвязывать лозы. Новости по-прежнему добирались в Шер с большим опозданием, и Отем пришла в бешенство, узнав, что кардинал Мазарини, получив согласие англичан пользоваться их флотом, публично поддержал Кромвеля.

– Когда это кончится? – восклицала она. – Каким образом Карл Стюарт может вернуться на трон, если Франция, родина его матери, стала союзником круглоголовых? Карл – двоюродный брат Людовика! Его мать испанка! Почему же мы сражаемся с Испанией? Не понимаю!

– Одному Богу известно, – вздохнула Жасмин. – Политика становится все сложнее с каждым днем. Кардинал и королева сватают инфанту испанскую и в то же время сражаются с Испанией за спорные территории. Но Францией правит Мазарини, король сам дал ему в руки власть. Очевидно, дело в том, что принц Конде, старый враг короля, предложил свои услуги Испании и назначен главнокомандующим.

– Но маршал де Тюренн легко разобьет его, если дело дойдет до драки, – предсказала Отем. – Людовик часто твердил, какой великий стратег этот Тюренн. Он безгранично доверяет маршалу.

Настало лето, и к дамам неожиданно явился герцог Ланди. Жасмин заплакала от радости, обнимая сына. Они не видели Чарли почти шесть лет, со дня свадьбы Отем. Он сильно похудел и выглядел усталым.

– Что с тобой сталось? – ахнула Жасмин, приглядевшись к сыну.

Он улыбнулся знакомой мальчишеской улыбкой и поцеловал мать.

– Такова жизнь беглеца, мадам. Это и распоряжение не выдавать мне денег ни в Англии, ни во Франции. Кира не смеют ослушаться приказа, хотя тайком ссужают меня под мое состояние. Отем, я с ужасом узнал о смерти Себастьяна, – начал он, но тут его взгляд упал на ее живот. – Сестричка! – ахнул он.

– Меня пригласили в Шамбор по распоряжению короля, – начала Отем, но брат уже все понял.

– Вот как? Он знает?

– Да, и очень счастлив. Немедленно распорядился обеспечить ребенка и приказал дать ему фамилию де ля Буа. Пообещал официально признать новорожденного. Похоже, я иду по стопам мамы, хотя она любила твоего отца, а мы с Людовиком просто друзья.

– Надеюсь, ты попросишь меня остаться и быть крестным отцом младенца, дорогая? – осведомился Чарли.

– Разумеется! – воскликнула Отем. – Нам с мамой надо тебя подкормить, ты до безобразия отощал дорогой! А где сейчас король Карл?

– Здесь, там – словом, всюду, где получит приют. Ходят слухи, что Кромвелю нездоровится. Его сын Ричард – жалкий глупец и не сумеет удержать власть. Хотя Мазарини и подписал договор с Англией, Людовик помогает своему кузену. Многие уверены, что, когда Кромвель умрет, а это может случиться очень скоро, генерал Монк вернет короля в страну. Похоже, осталось только выжидать. – Он поцеловал сестру в щеку и, погладив округлившийся живот, добавил: – Если не возражаешь, сестричка, я, пожалуй, поживу до реставрации короля здесь, где могу есть за столом и спать в мягкой постели, не то что монарх, у которого далеко не всегда есть такая возможность.

Чарли и в самом деле казался донельзя измученным. Отем и Жасмин поняли, что ему стоило большого труда добраться до них.

– Я не могу вернуться в Англию, и Шотландия тоже закрыта для меня.

– Конечно, Чарли. Живи сколько хочешь. Вряд ли я смогу когда-нибудь достойно отплатить за твое гостеприимство в Королевском Молверне! – кивнула Отем. – Кстати, как твои дети? Есть какие-нибудь новости из дома?

– Дети в безопасности. Сабрина и Фредерик уже почти взрослые, Уильям тоже подрос. Я не видел их с тех пор, как покинул Шотландию. Королевский Молверн пуст. Бекет пишет мне, когда удается переправить письмо из Англии. Правда, там все обветшало, но, когда мы вернемся, у меня хватит денег, чтобы привести дом в порядок.

– Придется. Особенно если хочешь найти жену, – откровенно заметила Жасмин. – А ты должен жениться, Чарли.

– Знаю, но сейчас мечтаю только о еде! Кажется, я почуял запах говядины?

Отем с трудом поднялась на ноги.

– Пойдем в столовую, старший братец.

– Мама, ты живешь тут? – спросил Чарли, усаживаясь во главе стола.

– Да, дорогой. До родов осталось совсем немного, и я хочу быть с Отем. Кстати, после обеда познакомишься со своей племянницей Мадлен. Прелестное дитя. Копия своего отца.

– Сколько ей? – поинтересовался Чарли, кладя на тарелку огромный кусок говядины.

– В конце сентября исполнится четыре, – ответила Отем и велела лакею: – Присмотри за тем, чтобы ни тарелка, ни кубок герцога не оставались пустыми. Кстати, мама, нужно привезти из Нанта месье Рено. Костюм Чарли оставляет желать лучшего, и вряд ли в его седельных сумках найдется приличная одежда.

– Верно, – пробормотал Чарлз, с аппетитом поглощая сочный бифштекс.

– Бьюсь об заклад, в этом году король не вернется в Англию! – заверила Отем. – Поэтому, братец, ты поедешь в Шамбор с нами. Людовик – гостеприимный хозяин, но тебе нужен новый гардероб. Мама, не может ли нантская контора Кира выдать Чарли немного денег?

Жасмин покачала головой:

– Я и просить не стану. Кира верно служили нам еще задолго до моего рождения. Если Кромвель не позволит Чарли снять деньги с английских счетов и Мазарини, следуя условиям договора, сделает то же самое, не стоит пытаться обойти их приказы и подвергать опасности Кира. Зато мои деньги никто не отнимет, но я запишу каждый пенни, который ты потратишь, дорогой Чарли, а потом вернешь долг.

– Согласен, мадам, – кивнул Чарли, поднося к губам кубок.

– Как приятно снова иметь мужчину в доме! – радостно объявила Отем. – До сих пор я и не сознавала, как много значит мужское присутствие!

Через месяц после появления Чарли, двадцать пятого июля, Отем родила дочь. Маргерит Луиза де ля Буа оказалась толстеньким спокойным ребенком с черными отцовскими волосами и темно-синими глазами, которые, как полагала мать, в один прекрасный день превратятся в янтарно-карие.

Шумиха, поднявшаяся вокруг королевской дочери, совсем не нравилась Мадлен.

– Она и вполовину не так красива, как ты, ma petit chou,[13] – уговаривал Чарлз, подхватывая на руки племянницу и направляясь в сад, чтобы показать ей пустое птичье гнездо.

– Я уже большая, дядя, а от малышки Марго плохо пахнет, – жаловалась Мадлен. – Я не писаю в пеленки. И вообще ношу не пеленки, а платьица!

Она торжествующе задрала юбочки, чтобы доказать свою правоту.

Чарли разразился смехом.

– Мадлен, – упрекнул он, одергивая ее подол, – дама не показывает свои сокровища ни одному мужчине, кроме мужа. Посмотри, малышка, вот гнездо, о котором я говорил.

Отем не могла устоять от искушения кормить малышку первый месяц. Потом Марго, как прозвали девочку, перешла на попечение кормилицы, жены одного из виноделов, которая только что отняла своего ребенка от груди. Кормилицу звали Жизель. Мать четверых сыновей, она обожала свою питомицу. Скоро стало очевидным, что Жизель ко всему прочему нежно о ней заботится. Мари, нянька Мадлен, охотно передоверила кормилице часть своих обязанностей, тем более что маленькая резвушка требовала немало внимания. Мари удавалось немного отдохнуть, только когда ее подопечная учила азбуку со священником или спала.

Король, к удивлению обитателей Шермона, появился пятого октября вместе с графом де Монруа и немедленно потребовал показать дочь. При виде герцога Ланди он вопросительно поднял брови.

– Ваше величество, позвольте представить моего брата, Чарлза Фредерика Стюарта, герцога Ланди. Он известен в семье, как Стюарт с-левой-стороны-одеяла. Приехал погостить и согласился стать крестным отцом Марго вместе с графом Монруа. Надеюсь, ваше величество не рассердится.

Король протянул Чарли руку для поцелуя.

– Добро пожаловать во Францию, кузен, – приветствовал он, – ибо мы кузены, хоть и официально не признанные.

– Для меня большая честь, что ваше величество соизволили признать наше родство, – с поклоном ответил герцог, зная, что родство это весьма отдаленное.

– Вы посетите нас в Шамборе, – велел король. – Ваши мать и сестра отправятся туда через два дня, не так ли, моя драгоценная?

– Как угодно вашему величеству, – ответила Отем, делая реверанс.

– Вы подарили мне прелестную дочь.

– Она похожа на вас, сир, – улыбнулась Отем.

– В таком случае мадемуазель де ля Буа вырастет настоящей красавицей, и в свое время я выберу для нее достойного мужа, – пообещал король. – Вы собираетесь воспитывать ее сами?

– Конечно! Не в обычаях нашей семьи отдавать детей на воспитание! Я ни за что не соглашусь разлучиться с дочерьми. Они будут расти здесь, в Шермоне.

Король одобрительно улыбнулся и, взяв дитя у кормилицы, прошелся с ним по гостиной. Марго, обычно голосистая, на этот раз молчала. Наконец Людовик поцеловал маленький лобик и отдал девочку кормилице.

– Она само очарование и умеет слушать, – объявил он. – Эти два качества наиболее важны в женщине. Ну что ж, мне пора. Через два дня, мадам, не забудьте.

На прощание он приложился к ручкам обеих дам и, кивнув Чарли, удалился.

– Ты молодец, сестра, – прошептал герцог Ланди. – Собираешься иметь от него еще детей или хочешь выйти замуж?

– Не знаю, найду ли себе мужа. Может быть… если полюблю, ибо не пойду к алтарю ни по какой иной причине, и ты это знаешь, Чарли. Я любила Себастьяна, и его смерть оставила в душе глубокую рану. Что же до детей от короля… думаю, это не слишком мудро. Он скоро женится и не нуждается в орде незаконных отпрысков, которые, несомненно, будут раздражать королеву. Если слухи верны, ею станет испанская инфанта, а испанцы не так снисходительны к королевским бастардам, как французы и англичане.

Они отправились в Шамбор, и Отем опять отвели спальню рядом с королевской. На этот раз она уже была более уверена в себе и приветствовала собравшихся спокойно и без смущения. Ее поздравили с рождением дочери, восхищались искрящимся остроумием и острым умом. Выяснилось, что король по-прежнему страстно желает ее.

– Не могу поверить, что прошел целый год с тех пор, как я обладал тобой, – прошептал он, когда они легли в постель. Длинные пальцы сжали грудь Отем, скользнули по животу и погладили венерин холмик.

– Вы, как всегда, пылки и неукротимы, Людовик, – выдохнула Отем и, подавшись вперед, поцеловала его.

– Неужели со времен нашей сладостной идиллии у тебя никого не было? – удивился король.

– Конечно, нет! – вознегодовала она.

– Ну, разумеется, ты носила мою дочь, – кивнул он. – Ты подаришь мне еще одно дитя, моя драгоценная?

– На все воля Господня, месье, – благочестиво ответила она, зная, как богобоязнен ее любовник. Вряд ли стоит объяснять, что больше она не желает рожать королевских бастардов. Отем тихо вздохнула.

– Ты грустишь, дорогая? Почему? – удивился он.

– Думаю, это наша последняя встреча, Людовик, ибо вам предстоит скорая свадьба. Признаться, я наслаждаюсь вашим обществом, – заявила она, чтобы отвлечь его мысли от детей.

– Вряд ли я привезу королеву в Шамбор, – возразил король. – Мужчина должен иметь место для развлечений и игр. Я всегда буду ждать момента, когда ты сможешь присоединиться ко мне, хотя, вероятно, не сумею приезжать каждый год.

– Кто знает, а если вы предпочтете другую компаньонку? – лукаво заметила она. – Я слышала, что вы уделяете много внимания мадемуазель Манчини.

– Да, когда я в Париже, – кивнул он. – Ты ревнуешь?

– Возможно, – кокетливо бросила она, а сама подумала: «Кровь Христова, я научилась флиртовать! Ничуть я не ревную. Пусть он и мой возлюбленный, но я не люблю его! Какое мне дело до Марии Манчини? Помоги мне, Боже, я просто стараюсь ему польстить!»

Его пальцы проникли в ее лоно, нашли бутон любви и стали потирать его.

– Не стоит ревновать, драгоценная моя, – утешил он, лаская языком ее ушко. – Она далеко не так прекрасна, как ты, да и страстной ее не назовешь.

– В таком случае почему ее считают вашей любовницей? – рассердилась Отем.

– Потому что так оно и есть, – преспокойно ответил он, продолжая теребить твердеющую горошинку. – Ее дядя подсунул мне племянницу для забавы, пока матушка ведет переговоры с отцом невесты. Мужчина моих лет просто должен иметь любовницу, чтобы не попасть в беду с придворными распутницами.

Он навис над ней и, придавив ее бедра своими, стал ласкать полные груди.

– Черт меня побери, если это не самые восхитительные яблочки любви, которые я когда-либо видел!

Отем слегка пошевелилась. До сих пор она не сознавала, как ей не хватало его страсти. Она хотела ощутить его в себе. Ей нравилось чувствовать на себе его тяжесть, принимать удары его копья, пока она не обезумеет от наслаждения.

Тихо застонав, она обняла Людовика и притянула к себе, так что их губы почти соприкоснулись.

– Люби меня, дорогой. Я так истосковалась по тебе!

И это было правдой. Она жаждала его прикосновений. Его раскаленного желания.

Король медленно вошел в нее, улыбаясь при виде ее счастливых глаз.

– Ах, моя драгоценная, я тоже скучал по тебе!

– Надеюсь, ваш пыл не угас, Людовик, – смело бросила она, – ибо я, кажется, ненасытна.

– Боюсь, я еще более голоден, дорогая, – признался король со смехом, принимаясь, к восторгу Отем, доказывать правоту своих слов.

В начале ноября король вернулся в Париж.

– До будущего года, – прощался он с Отем, напоследок целуя ее в губы, и та с улыбкой кивнула.

Граф де Монруа был уволен с королевской службы с позволением жениться и вести свое хозяйство. День свадьбы был назначен на первое декабря, и Ги Клод, пожелав Отем и ее спутникам счастливого пути, поспешил к себе в поместье, чтобы подготовиться к прибытию невесты.

– Привозите ее в Аршамбо на Рождество, – пригласила Жасмин. – Мы тоже там будем, а де Севили с радостью ее примут.

– Обязательно, – пообещал граф и, взглянув на Отем, нерешительно спросил: – Вы не передумали, дорогая? Может, все-таки выйдете за меня?

Отем с легкой улыбкой покачала головой.

– Вы удивительно галантны, Ги Клод! Спасибо. Но нет. Я еще не готова связать себя, и только человек необыкновенный заполнит пустоту, оставшуюся в моем сердце после смерти Себастьяна. Но мы все же останемся друзьями?

Он нежно поцеловал ее руки.

– Всегда, дорогая.

После его отъезда они отправились в Шермон.

Снова потянулись серые зимние дни, снегопады и метели. На Рождество они гостили в Аршамбо, провели праздники с родными. Филипп де Севиль, как всегда благожелательный и гостеприимный, тепло их приветствовал. Тетушки искренне обрадовались Чарли. Он отпускал им комплименты, безбожно льстил и забавлял анекдотами из своих странствий. Прибыл и граф Монруа с женой. Новоиспеченную графиню немедленно приняли в их маленький круг. Сесиль оказалась хорошенькой малышкой с милой улыбкой и красивыми глазами. По всему было видно, что она обожает мужа.

– Обращайтесь с ней хорошо, Монруа, – строго наставляла Антуанетт. – Такой повеса, как вы, недостоин этого сокровища. Вы мне нравитесь, графиня, и всегда будете желанной гостьей в Аршамбо.

Зиме, казалось, не было конца. Из Гленкирка прибыло письмо от Патрика. Тот, не подозревая, что брат сейчас живет во Франции, беспокоился за его судьбу. Дети Чарлза были здоровы и быстро взрослели. Он тревожился за племянницу Сабрину, которую считал необузданной и своевольной. Четырнадцатилетний Фредерик и десятилетний Уильям были куда послушнее.

– Патрику следует послать девочку ко мне, – решила Жасмин. – Она в точности как Отем в ее возрасте. Кроме того, в Шотландии нет подходящего для нее общества, и я не могу допустить, чтобы моя внучка росла как дикарка! В конце концов, она дочь герцога!

– Она Стюарт, – напомнил сын. – Слишком опасно переправлять ее из Англии или Шотландии. Поверь, мама, еще немного, и король вернется. Тогда я вновь займусь детьми и домом. Ты приедешь в Королевский Молверн и научишь Бри всему, что нужно знать приличной даме. С ее молодостью и приданым она выберет любого мужчину, которого только пожелает.

– А вот это, сын мой, может оказаться той самой проблемой, которой ты так стремишься избежать, – предупредила Жасмин. – Если король не займет трон в течение года, ты должен любой ценой доставить Сабрину во Францию.

Пришла весна, и виноградные лозы выпустили первые листочки. Незадолго до дня рождения Марго пришла весть о великом сражении под Дюнкерком между французской армией, подкрепленной войсками Кромвеля, и испанцами в союзе с английскими роялистами, которыми командовал принц Яков, герцог Йоркский.

Четырнадцатого июня французы под началом маршала де Тюренна разбили испанцев и их главнокомандующего, изменника принца Конде.

После этого был подписан мирный договор. Французы получили Руссильон, Артуа и несколько крепостей по северной границе с испанскими владениями в Нидерландах. Пиренейский договор ознаменовал согласие испанцев на брак между королем Людовиком и испанской инфантой Марией Терезией. Кромвелю был обещан Дюнкерк, но третьего сентября он умер, и Англия не получила ничего.

Почти сразу же после его смерти король Людовик XIV публично заявил о поддержке своего кузена Карла II и генерала Монка, ратующего за возвращение монархии. Ричард Кромвель не обладал ни силой характера, ни дипломатическими способностями отца и уже не мог по-прежнему объединять антироялистов. На переговоры должно было уйти несколько месяцев, но Карл незамедлительно собрался домой, где, как он полагал, его ждала восторженная встреча. Почти сразу же в столицу Франции потянулись сторонники короля в ожидании того счастливого дня, когда им позволят вернуться на родину.

В предвкушении своего восшествия на трон король Карл предложил руку Генриетте Екатерине, сестре его зятя, принца Оранского. Но к ноябрю выяснилось, что до конца переговоров еще далеко, да и исход их неясен. И о помолвке было забыто. Генриетта Екатерина вышла замуж за Иоганна Георга Ангальт-Дессау. Король долго жалел о несостоявшемся браке, но жизнь продолжалась. Как и вся Европа, он стал свидетелем почти неестественного бездействия, окутавшего Англию после смерти Кромвеля. Но потом стало ясно, что Ричард Кромвель, или, как его прозвали, Немощный Дик, не способен управлять государством. От него отвернулись почти все бывшие сторонники отца, желавшие теперь реставрации монархии. Но время для этого еще не пришло. Между роялистами тоже не было единства.

Скандал разразился, когда обнаружилось, что один из основателей Общества запечатанного узла, тайной роялистской организации, сэр Ричард Уиллис, все это время был двойным агентом. Поражало и пугало его умение столько лет выходить сухим из воды. Разоблачение предателя еще больше задержало возвращение короля. Довольно слабые силы роялистов под предводительством сэра Джорджа Бута попытались поднять мятеж, как раз во время сбора урожая, но его быстро подавили, а вместе с ним и надежды на счастливый исход для Карла Стюарта.

Чарли ненадолго уехал, чтобы повидать короля, и вновь появился в Шермоне к Рождеству. Судя по его словам, король был уверен, что помочь ему может единственный человек в Англии – генерал Джордж Монк. Монк был профессиональным военным, принадлежавшим к поколению придворных Карла I. Он командовал войсками Кромвеля в Шотландии, славился своей справедливостью и свято верил в порядок и дисциплину.

Он не обогатился на конфискации дворянских и церковных земель, не принимал участия в казни короля, не приговаривал монарха к смерти, не подписывал ордеров на арест, не заседал в суде. Все это расположило к нему наследника короля, который не мог простить убийц отца. Генерал Монк решил, что реставрация монархии убережет страну от новой гражданской войны. Его брат, корнуэльский священник, действуя как посредник, принялся немедленно готовить почву для приезда Карла в Англию.

– Я останусь у тебя до весны, – сообщил Чарли сестре. – В октябре король был так обескуражен, что решил искать удачи в Испании. Но мы разубедили его и уговорили подождать, пока генерал Монк не даст о себе знать. А ты, сестрица? Встречалась в этом году со своим королем?

– Естественно, – рассмеялась Отем. – Он приехал в октябре в очень грустном настроении. Кардинал и королева-мать все-таки разлучили его с маленькой подружкой Марией Манчини. Мария, похоже, воображала, что сумеет обойти своего дядюшку и поймать короля в сети брака. Король действительно влюблен в девушку, ибо, по его словам, она умна, остроумна и образованна. Правда, лицом не удалась и грубыми чертами скорее похожа на трактирную девку. Людовик сам это говорил.

– Королевская свадьба назначена на лето будущего года, – заметил Чарли.

– Знаю, – кивнула сестра. – Людовик требует, чтобы мы с мамой тоже приехали, но я колеблюсь. Вряд ли это прилично в сложившихся обстоятельствах.

– Если получишь приглашение, придется ехать, – возразил брат. – Нельзя ослушаться королевского приказа.

– Думаю, кардинал и королева Анна сами будут составлять список гостей и едва ли включат нас, – заметила Жасмин. – Кроме того, теперь мы вряд ли снова увидим Людовика. В следующем году он, разумеется, не приедет в Шамбор через несколько месяцев после своей женитьбы! Но я жду не дождусь, когда мы снова окажемся в Англии, расцелуем Индию и Генри. Как же долго нас не было!

– А Патрик? – допытывалась Отем. – И Гленкирк?

– Я соскучилась по всем своим детям, но не знаю, смогу ли вернуться в Гленкирк.

Как и предполагала Жасмин, их действительно не пригласили на свадьбу. 30 мая 1660 года король Карл II занял трон своих предков. Чарли незамедлительно отправился в Англию и просил сестру и мать сопровождать его, но Отем прежде дождалась сбора урожая и лишь потом с детьми и слугами покинула Шермон.

– Вы вернетесь, госпожа маркиза? – спросил Лафит. – А маленькая мадемуазель?

– Обязательно, Лафит, и моя дочь тоже, – пообещала Отем. – Мадемуазель д’Олерон – хозяйка поместья, а мадемуазель де ля Буа – дочь его величества! Они француженки и должны жить на родине.

Мажордом поклонился.

– Мы с нетерпением будем ждать вашего приезда, госпожа маркиза.

Глава 16

Отем смотрела с вершины холма на дом брата. Королевский Молверн выглядел одиноким и заброшенным. Неухоженный сад разросся. Крыло, подожженное круглоголовыми, так и лежало в руинах.

Лошадь Отем переступила с ноги на ногу, и маркиза, протянув руку, сжала пальцы брата.

– Кровь Христова, Чарли, да он необитаем! Выглядит просто ужасно. Я рада, что мы оставили маму и детей в Вустере.

– Ничего, сестрица, скоро все наладится, – заверил брат. – Слава Богу, что не пришлось обращаться к королю за деньгами на восстановление поместья. Бедный Карл и так почти нищий, а его целыми днями осаждают вернувшиеся единомышленники и те, кто оставался ему верен все это время. Он утверждает, что я единственный, кто ничего у него не просил, – со смешком пояснил Чарлз. – Думаю, моя задача куда легче, чем его. – Он пустил коня шагом и добавил: – Вперед, Отем, спустимся вниз и посмотрим, что сталось с моим домом.

Они достигли подножия холма, спешились и привязали лошадей к кусту. Чарли вынул из кармана большой ключ и, вставив его в старый железный замок, повернул. К его удивлению, парадная дверь бесшумно открылась.

– Кто-то все это время смазывал замок, – пробормотал он себе под нос, переступая порог.

Их ждал еще больший сюрприз – в доме царила безукоризненная чистота: полы, с которых сняли ковры, были подметены, дерево натерто воском, на мебель натянуты чехлы, а окна прикрыты шторами. Герцог раздвинул тяжелую ткань, и в комнату ворвался солнечный свет.

– Вижу, за Королевским Молверном все это время приглядывали, – заметил он сестре.

– Как же иначе, сэр? – раздался старческий голос.

Они не успели обернуться, как подошедший упал на колени перед Чарли и стал целовать его руку.

– Добро пожаловать домой, милорд, – всхлипнул Бекет. Слезы ручьем лились на его поношенную черную ливрею.

Герцог Ланди нагнулся и поднял мажордома. Глаза их встретились, и Чарлз вымолвил всего одно слово:

– Спасибо! – Потрепав старика по плечу, он крепко пожал ему руку. – Как тебе удалось сделать невероятное, Бекет? Разве круглоголовые не отдали дом кому-то из своих приспешников?

– Отдали, ваше сиятельство. Какому-то самодовольному ничтожеству, святоше по имени Дунстан. О, как они торжествовали, как стремились переделать дом на свой лад! Первым делом в зале сняли портреты лорда и леди де Мариско. Леди Дунстан заявила, что он был не кем иным, как пиратом, а его супруга не лучше обычной… ну, вы понимаете, милорд. И тут началось! Двери открывались и закрывались сами по себе. Портреты лорда и леди Дунстан то и дело падали, как бы крепко мы ни вколачивали гвозди. То камины задымят, хотя огня в них не было, то слуги, привезенные лордом и леди Дунстан, клянутся, будто черноволосая дама с огромными бирюзовыми глазами бродит ночами по дому. Но самое удивительное случилось в Двенадцатую ночь, и поскольку я все видел собственными глазами, могу засвидетельствовать, что это чистая правда. Лорд Дунстан предложил выпить за здоровье лорда-протектора Кромвеля. И не успели мы оглянуться, как кубки лорда и леди сами собой подскочили в воздух, наклонились и вылили вино на головы новых хозяев.

Отем захлебнулась смехом. Бекет ухмыльнулся и продолжал свое повествование:

– Итак, милорд, в зале воцарилась мертвая тишина. Немного опомнившись, леди Дунстан вскочила и объявила мужу, что ни минуты не останется в этом доме, где беснуются демоны, и что готова оставить это проклятое место в полное их распоряжение. Кроме того, дом чересчур старомоден, и по комнатам гуляют сквозняки. Но тут их портреты снова свалились с ужасным грохотом, и она, визжа от страха, бросилась вон. Уже через час горничная уложила вещи, которые могли понадобиться на первое время, и леди навсегда оставила Королевский Молверн. На следующий день убрался ее муженек вместе с багажом, к моему величайшему облегчению. После этого никто не посмел сюда явиться. Мы с женой заперли дом, но старались поддерживать в нем порядок. Сразу же после отъезда Дунстанов я вновь повесил фамильные портреты. Они ни разу не упали.

– Когда можно будет вселиться сюда? – осведомился герцог.

– К завтрашнему дню, ваше сиятельство. Я соберу слуг, тех, кто еще способен работать, и заменю остальных их родственниками. А ваши детки? Они тоже приехали?

– Пока нет. Только я, матушка, сестра и две ее дочери. Они пока в Вустере, но мы сегодня же вернемся туда и привезем их. Прикажи садовникам приниматься за работу и передай, что старикам будут выделены коттеджи и пенсии. Я не забываю тех, кто верно служил моей семье как в счастливые времена, так и в смутные, – объявил герцог и обратился к сестре: – Нам пора, Отем.

– Миледи… – пробормотал дворецкий.

– Да, Бекет?

– Я так и не поздоровался с вами как следует, но, поверьте, счастлив вас видеть. А ваш супруг? Когда его ждать?

– Спасибо, Бекет, но я вдова. Мой муж, маркиз д’Орвиль, скончался.

– Примите мои соболезнования, миледи, – с поклоном заметил Бекет.

– Да, еще одно, Бекет, – вспомнил герцог. – С тех пор Дунстаны ни разу не появлялись? Король пообещал, что никто не будет лишен права владения, и я не хотел бы лишиться фамильного поместья.

– Они погибли, милорд, на выезде из Вустера. Кони чего-то испугались во дворе гостиницы и понесли, прежде чем кучер успел вскочить на козлы. Через несколько миль карета перевернулась. Детей у них не было. Никто не скорбел по этим людям, и поскольку окрестные жители не знали, откуда они родом, то и похоронили их на соборном кладбище. Слуги разворовали их вещи и сбежали со всем скарбом, а священники забрали все, что было в экипаже, вместе с драгоценностями леди Дунстан в уплату за гробы и рытье могил.

Чарли кивнул, довольный, что теперь не придется досаждать кузену просьбами вернуть дом.

– Мы прибудем завтра, – сообщил он Бекету и вместе с сестрой отправился в Вустер.

На следующий день два дормеза и телеги, дребезжа, вкатились во двор Королевского Молверна. Двери дома распахнулись, и процессия лакеев в ливреях с герцогскими гербами вышла на крыльцо, встречая хозяев. Бекет поспешил приветствовать прибывших, но самый теплый прием был оказан Адали. Он лично протянул мажордому графини руку, широко улыбаясь и непрерывно болтая.

– Мне отвели прежнюю комнату, Бекет? – осведомилась Отем.

– Да, миледи, а малыши разместятся рядом с вами. Между спальнями есть дверь. Герцогиня тоже поселится в прежних покоях. Все будет как раньше, – радостно объявил он.

– А я скучаю по своему пони, – закапризничала Мадлен.

– У тебя будет другой, – пообещал герцог.

– Говори по-английски, – велела бабушка. – Теперь ты в Англии, дитя мое. И ты тоже, Марго.

– Хочу домой, – захныкала Мадлен, едва переступив порог. – Мне не нравится в Англии. Хочу в Шермон!

Отем остановилась и, подхватив на руки дочь, поставила на стул, так что глаза их оказались на одном уровне.

– Ты обязательно поедешь домой, Мадди, но не сейчас. Я шотландка по рождению, и наш король только что вернулся на трон. Дядя Чарли – его кузен, и гостить в его замке – большая для нас честь. Пока что мы остаемся в Англии. Здесь живут почти все наши родственники. Возможно, мы даже посетим Шотландию, и вы с Марго увидите Гленкирк, где я росла. Я уже рассказывала тебе об этом и повторять не намерена. С тобой твоя Мари, а у Марго есть Жизель. Не расстраивай сестренку, Мадди. Сама знаешь, она во всем тебе подражает, и если ты станешь капризничать, ее тоже не уймешь. А значит, и мне покоя не будет. В своей комнате можешь изъясняться по-французски, но на людях говори по-английски. Ясно?

– Да, мама, – прошептала Мадлен, когда мать вновь поставила ее на пол. – А я увижу вашего короля?

– Если будешь хорошей девочкой, – кивнула Отем и обратилась к нянькам: – Надеюсь, вы исполните мою волю. И не позволяйте девочкам жаловаться или сравнивать Англию и Францию. Вы поняли?

– Да, мадам, – ответили женщины хором.

Постепенно жизнь в Королевском Молверне вошла в колею, хотя Чарлзу часто приходилось уезжать ко двору на помощь королю. Постепенно Отем поняла, что здесь, в Англии, кроме богатства, у нее нет ничего. Ни дома. Ни семьи. Даже титул французский.

Генри с женой и детьми приезжали погостить, и Отем поразилась, увидев, как постарел брат. Ее племянники Генри и Энн сами были уже родителями. Только сейчас Отем осознала, что ей, самой младшей дочери Жасмин, через несколько месяцев исполнится двадцать девять.

Она думала, что душевная рана затянулась и тоска по Себастьяну немного утихла. Наверное, во Франции, особенно в Шамборе, с королем, все казалось легче. Но сейчас, осознав, как летит время, она впервые задумалась о повторном браке. Но кто возьмет ее в жены? Она не Жасмин. У нее нет безумно влюбленного Джеймса Лесли, готового идти за своей дамой на край света. Кто она такая? Всего лишь вдова иностранного дворянина, ухитрившаяся к тому же родить бастарда от французского короля. Что же ей делать?

Вечная гостья, без собственного приюта и крова… Можно, конечно, вернуться в Шермон, но он принадлежит ее дочери. Мадди уже почти семь. Не успеет Отем оглянуться, как дочь станет невестой. В Шермоне нет вдовьего дома. Неужели ее ждет участь приживалки при зяте, тещи, которую будут едва выносить? И будет ли Людовик настаивать на продолжении сладостной идиллии каждый октябрь или скоро устанет от нее? Забудет о своей драгоценной?

Будущее представлялось ей унылым и безрадостным. С таким же успехом она могла умереть. Кто заплачет по ней?

Чарли, вернувшийся из столицы в середине октября, заметил перемены в сестре и спросил мать, что стряслось.

– Понятия не имею, – призналась Жасмин. – Я не раз спрашивала, но Отем лишь отшучивается. Вроде бы все как обычно, и в то же время что-то явно неладно. Может, ты сумеешь выяснить, что беспокоит Отем? Я умываю руки.

Герцог Ланди пригласил сестру на прогулку. Они шли не разбирая дороги, пока не забрели на фамильное кладбище, где покоились их родные, а также верные слуги. Чарли присел на мраморную скамью у могил Скай О’Малли и ее мужа Адама де Мариско и жестом пригласил сестру присоединиться. Несколько минут прошло в молчании.

– Можешь все отрицать, – наконец вымолвил Чарли, – но мы с мамой видим, как ты страдаешь. Что с тобой, Отем?

– У меня ничего нет, – грустно призналась она. – Ни дома. Ни жизни. Вообще ничего. Шермон принадлежит Мадди. Я не знаю даже, хочу ли вернуться во Францию, хотя рано или поздно придется везти туда дочерей. Я совсем одна, Чарли. Совсем.

Чарли не знал, то ли смеяться, то ли плакать. И хотя понимал причину тоски, завладевшей сестрой, все же не мог не признать, что ей в чем-то очень повезло. Когда умер Себастьян, на ее плечи легли заботы о немалом хозяйстве, не говоря уже о воспитании осиротевшей дочери. Потом появился король, полный решимости сделать ее своей любовницей. Так она родила вторую дочь. Все эти пять лет у нее просто не было времени для скорби и возможностей подумать о себе самой. Несмотря на помощь и любовь матери, напряжение оказалось слишком велико. В отличие от упрямой Индии, в которой всегда была развита авантюрная жилка, и от практичной решительной Фортейн у Отем попросту не оказалось жизненного опыта, чтобы найти себя. Но несомненно, она сильна духом и выживет в любых обстоятельствах. Сейчас у нее тяжело на сердце. В таком меланхоличном настроении она не видит в жизни ничего хорошего, и пребывание в Королевском Молверне только усугубит это состояние.

– Ты едешь со мной ко двору, – объявил Чарли.

– Что? – ахнула Отем. Должно быть, она ослышалась!

– Ты едешь со мной ко двору, – повторил он.

– Но дети… – запротестовала Отем.

– Пусть мама, Мари, Жизель и целый дом слуг присматривают за ними, балуют, ухаживают, кудахчут и тому подобное. Тебе требуются веселье и смена декораций. Где найти такое, как не при дворе кузена Чарли! Кроме того, госпожа маркиза, вы ни разу там не побывали. Подумать только, ни разу в свои неполные двадцать девять лет! Позор!

– Но двора в Англии попросту не было, – возразила Отем.

– Зато теперь есть, – объявил он и, вскочив со скамьи, поднял сестру и закружил в танце.

– Я только что отпраздновал сорок восьмой день рождения, сестричка, и помню дворы моего деда короля Якова и дяди Карла I. Маскарады, танцы, музыка и смех… Изумительные наряды и развлечения с утра до вечера. Потом пришли эти чопорные пуритане вместе с проклятым Кромвелем, и все кончилось. Зато теперь прошлое вернулось, сестрица! Я отвезу тебя туда и представлю королю и самым знатным придворным. Может, ты наконец найдешь себе мужа? – засмеялся Чарли и, отдуваясь, рухнул на скамью.

Отем со смехом повалилась ему на колени. Ей давно не было так хорошо.

– Что ж, так и быть, поеду с тобой. Я всегда мечтала побывать при дворе, хотя бы разочек! Однако в душе я все равно остаюсь провинциальной серой мышкой. Жаль, что не пошла в нее. – Она показала на могилу леди де Мариско.

– Другой такой просто нет на свете, – вздохнул Чарли.

– Ты помнишь ее? – удивилась Отем. – Впрочем, конечно… сколько лет тебе было, когда она умерла?

– Тринадцать. Она была бы рада, что ты согласилась. Наша прабабка никогда не сидела на месте. Всегда искала новых приключений, с любопытством ждала, что подарит ей завтрашний день.

– Когда мы отправляемся? – осведомилась Отем.

– Сколько времени уйдет у твоих горничных на то, чтобы уложить весь твой роскошный французский гардероб? – хмыкнул Чарлз.

– Откуда мне знать? И потом, понятия не имею, что носят при дворе? Кроме того, где мы будем жить?

– У меня апартаменты в Уайтхолле, – сообщил Чарли. – Можешь остановиться там или в Гринвуде, мамином доме.

– Лучше уж там, чем во дворце, – смущенно пробормотала Отем, вставая. – Пойдем, братец. Спросим у мамы, что мне понадобится и как долго продлятся сборы.

Жасмин пришла в восторг, узнав, что сын умудрился излечить меланхолию Отем. Рохана и Торамалли, услышав новости, немедленно принялись наставлять Лили и Оран, как складывать платья. Жасмин велела принести шкатулки со своими сказочными драгоценностями и стала выбирать подходящие украшения.

– О, мама, позволь мне поносить твои рубины! – взмолилась Отем. – Пожалуйста! Они мои самые любимые!

– «Слезы Кали». Колье и серьги, – кивнула мать. – Они так называются, и я дарю их тебе, дорогая. Я отдала изумруды Фортейн, хотя сомневаюсь, что в Новом Свете ей представится случай их надеть. Индия получила сапфиры. Ах, какие у меня были великолепные сапфиры, верно, Адали?

– Что и говорить, моя принцесса, – согласился старик, – но те, что остались, не хуже.

– О нет. «Звезды Кашмира» – самые ослепительные камни, но я рада, что они у Индии. – Герцогиня выбрала алый бархатный мешочек и протянула дочери. – Твои рубины, дорогая. Пусть они принесут тебе счастье. Я всегда любила драгоценности. Так… что еще? – Она продолжала рыться в шкатулках под восхищенным взглядом Отем.

Уже через неделю маркиза была готова к отъезду. Ее дочери успели привыкнуть к новой обстановке и ничуть не страдали от предстоящей разлуки, тем более что бабушка пообещала им множество заманчивых развлечений.

Поездка заняла несколько дней, и тут им еще повезло: погода стояла теплая, и дороги были сухи, в противном случае путешественники так легко не отделались бы.

У ворот лондонского особняка Жасмин их встретил привратник.

– Меня не предупредили о приезде гостей, – вежливо заметил он.

– Я сын вдовствующей герцогини Гленкирк, герцог Ланди, а в карете моя сестра, маркиза д’Орвиль. Она остановится здесь на время своего пребывания при дворе, – пояснил Чарли, ожидая, что ворота распахнутся.

Но привратник, неловко переминаясь с ноги на ногу, опустил глаза.

– Прошу прощения, ваша светлость, но Гринвуд конфискован протекторатом. Теперь это собственность герцога Гарвуда, который изволит проживать здесь.

– Кровь Христова! – пробормотал Чарли.

В окне кареты показалась Отем.

– Что случилось? – осведомилась она.

– Гринвуд конфискован Кромвелем, – пояснил Чарли. – Нас даже не позаботились известить. – Немного подумав, он спросил у привратника: – А что, соседний дом, Линмут-Хаус, по-прежнему принадлежит графу Линмуту?

– Да, ваша светлость, и он сейчас здесь. Я точно знаю, потому что он лучший друг герцога. Почти каждое утро катаются вместе.

– Тогда все в порядке, Отем. Мы едем туда. Они нам родня и с радостью нас приютят.

Бросив монету привратнику, он велел кучеру ехать в Линмут-Хаус.

– Я когда-нибудь встречалась с ними? – полюбопытствовала Отем.

Брат покачал головой.

– Герцог Ланди к графу Линмуту, – объявил кучер привратнику.

Тот с помощью сына распахнул тяжелые ворота. Лошади побежали по усыпанной гравием аллее. Впереди показался огромный дом, и на крыльцо высыпали лакеи в белоснежных ливреях. Герцог спешился, Отем вышла из кареты, расправила юбки и последовала за братом по широким мраморным ступенькам крыльца. Вперед выступил важный дворецкий, излучая всем своим видом сознание собственной значимости. Правда, он немедленно поклонился Чарлзу Стюарту, безошибочно распознав в нем знатную особу.

– Милорд? – вопросил он.

– Я герцог Ланди, – представился Чарли, – и хотел бы побеседовать с графом Линмутом.

– Его сиятельство отдыхает перед сегодняшним спектаклем в Уайтхолле и приказал не беспокоить его.

– Кажется, я неясно выразился, – вкрадчиво обронил герцог. Так тихо, что дворецкому пришлось податься вперед, чтобы лучше слышать. – Я Чарлз Фредерик Стюарт. Любимый кузен короля, известный как Стюарт с-левой-стороны-одеяла. Эта дама – моя младшая сестра, госпожа маркиза д’Орвиль. Мы путешествовали несколько дней, но по прибытии обнаружили, что дом моей матери, тот, что по соседству, конфискован шайкой Кромвеля. Мне хотелось бы повидать своего родственника, графа Линмута. Кстати, как тебя зовут?

Он смерил дворецкого уничтожающим взглядом, и тот попятился.

– Беттс, ваша светлость, – обескураженно выдавил дворецкий.

– Беттс, я хотел бы поговорить со своим кузеном, графом Линмутом. Немедленно! – возвысил голос герцог.

– Да, ваша светлость, как вам будет угодно, – лепетал дворецкий, пятясь и едва не падая. – Позвольте проводить вас в библиотеку графа. Не угодно ли подождать, пока я схожу за его сиятельством?

Беттс поспешил вперед и, распахнув двери, проводил их в уставленную книжными шкафами комнату.

В камине горел огонь, и дворецкий, показав на серебряный поднос, где стояли графин и хрустальные кубки, дрожащим голосом спросил:

– Не угодно ли вина?

– Я сам налью, Беттс, – ответил Чарли, на этот раз чуть мягче. Он даже улыбнулся дворецкому.

– Я немедленно схожу за милордом, – повторил Беттс, бросаясь вон из комнаты.

– Я никогда тебя не видела таким, Чарли, – удивилась Отем.

– Привилегированные слуги зачастую стараются подменить собой хозяев. Никому не позволяй говорить с собой в подобном тоне, – усмехнулся Чарли, протягивая кубок сестре. – Лондонская челядь, особенно та, что на службе у короля, нередко ведет себя нагло и даже покровительственно. Никогда не позволяй им этого, сестрица.

Отем кивнула и уселась рядом с братом.

– Кто они, эти Линмуты? – спросила она брата.

– У нас общая прабабка. Мадам Скай родила сына от своего мужа Джеффри Саутвуда, графа Линмута. Этот сын – наш двоюродный дедушка Робин. Не знаю, как зовут нынешнего графа, но мы в родстве. Дедушка Робин умер годом раньше короля Якова. Его старший сын, тоже Джеффри, погиб в битве при Нейзби в тысяча шестьсот сорок первом, сражаясь за короля Карла. Знаю, что у него был сын, а у того, в свою очередь, свои дети.

Дверь распахнулась, и на пороге появился красивый молодой человек с золотистыми волосами и зелеными глазами.

– Я Джон Саутвуд, граф Линмут, – объявил он, с любопытством глядя на гостей. – Вы желали меня видеть? Беттс утверждает, что вы моя родня.

– Я Чарлз Фредерик Стюарт, герцог Ланди. Наша общая прабабка была замужем за… – Он чуть приостановился, соображая, как лучше объяснить сложные родственные связи, и наконец закончил: – Наша прабабка была второй женой Джеффри Саутвуда, графа Линмута.

– Невозможно, – покачал головой Джон. – Мою бабку звали Пенелопа, и она была единственной женой деда.

– Не того Саутвуда, – поправил Чарли. – Того прозвали Ангельским графом, и жил он во времена Елизаветы Великой.

– Господи Боже! – ахнул граф. – Тот Саутвуд был моим прапрадедом! Моими прабабкой и прадедом были Робин Саутвуд и его жена Энджел. Моим дедом был их старший сын, также Джеффри, который женился на своей кузине Пенелопе Блейкли. Мой отец – их старший сын Роберт Саутвуд, а мать – леди Дафна Роджерс. Он, как и мой старший брат Джеффри, погиб под Вустером. В то время мне было семнадцать, и, не дав мне ринуться в бой, мать увезла меня домой, в Линмут, где мы ожидали реставрации короля. Теперь умоляю объяснить мне еще раз степень нашего родства.

– Моей прабабкой была Скай О’Малли. Моя бабка – ее младшая дочь Велвет, графиня Броккерн. Моя мать Жасмин была ее дочерью. Мой отец – принц Генрих Стюарт. А это моя младшая сестра, маркиза д’Орвиль, урожденная леди Отем Лесли. Она дочь герцога Гленкирка. Он был последним мужем моей матери и погиб при Данбаре, сражаясь на стороне короля.

Молодой граф с улыбкой кивнул.

– Чем могу служить?

– Гринвуд, ранее принадлежавший моей матери, похоже, конфискован во времена протектората. Моя овдовевшая сестра только что вернулась из Франции. Я хотел бы представить ее ко двору, но теперь ей негде приклонить свою прелестную головку. Я надеялся, что вы позволите ей остановиться в Линмут-Хаусе. Мои апартаменты в Уайтхолле недостаточно просторны для двоих.

– У вас апартаменты в Уайтхолле? – почтительно прошептал граф.

– Преимущество близкого родства с его величеством, – небрежно отмахнулся Чарли. – Мне всегда отводят покои рядом с ним. Так как насчет моей сестры?

– Разумеется, вы остаетесь, кузина Отем, – кивнул граф. Кровь Христова! Ему будет завидовать весь мир!

При одном взгляде на даму у него перехватывало дыхание. Редкостная красота, хотя лицо чуть бледнее, чем следовало бы.

Граф поспешно дернул за шнур сонетки. В комнате немедленно возник Беттс, вероятно, торчавший все это время у дверей.

– Что угодно милорду? – вкрадчиво осведомился он.

– Немедленно приготовьте розовые покои для ее светлости, Беттс. Леди Отем, с вами прибыли слуги?

– Две горничные, Лили и Оран, – тихо пояснила Отем. – Огромное вам спасибо, кузен Джон. – Я для вас совсем чужая, и все же вы предложили мне кров. Как мило с вашей стороны.

– Не хотите ли отправиться сегодня в Уайтхолл? – предложил он. – Сегодня там дают итальянскую комедию масок, чтобы позабавить короля. Его любовница леди Палмер ждет ребенка и поэтому на время удалилась от двора, но, разумеется, сразу же после родов вернется. Весьма амбициозная особа, эта Барбара Палмер. Урожденная Вилльерс, если хотите знать.

– О, прошу меня простить, – отговорилась Отем. – Мы провели в пути несколько дней, и я ужасно устала. Мечтаю лишь о горячей ванне, легком ужине и мягкой постели.

– Я немедленно распоряжусь, милорд, – кивнул Беттс, поспешив к выходу.

– Я поеду с вами, – обратился Чарли к графу Линмуту. – Не терпится известить короля, что я вернулся. И поговорить насчет Гринвуда.

– Вряд ли это что-то даст, – отозвался граф. – Король обещал не отнимать собственность у новых владельцев. До сих пор он не делал исключений.

– Но Гринвуд не был собственностью короны, – вмешалась Отем. – Мадам Скай купила его много лет назад, вернувшись из Алжира. Мама будет в бешенстве, узнав о потере дома.

– Кромвель раздаривал владения людей, которых считал неблагонадежными, – пояснил граф.

– Но при чем тут мама? Она не принимала ничью сторону и уехала из страны! – возмутилась Отем.

– Зато не поддерживала Кромвеля открыто и к тому же была матерью единственного сына Генриха Стюарта, – напомнил Чарли. – Я поговорю с кузеном, но, боюсь, граф прав. Кроме того, маме этот дом не очень нужен, а семья имеет несколько лондонских особняков, где и останавливается при случае.

– Не в этом дело! – рассердилась Отем. – Король просто обязан возместить маме утрату дома. Не забудь, мой отец погиб в Данбаре, сражаясь на стороне Стюартов! И кто этот герцог Гарвуд, который был так предан Кромвелю и все же умудрился сохранить краденую собственность?

– Он был двойным агентом короля во время войны и после, – поспешил оправдать герцога граф Саутвуд. – Говорят, именно он обличил изменников в Обществе запечатанного узла.

– Так это он? – воскликнул Чарли. – Хотел бы я пожать ему руку за то, что вывел на чистую воду этого негодяя Ричарда Уиллиса! Как ему это удалось? Опасная, должно быть, работа!

– Он взял имя погибшего кузена – мальчика, который воспитывался в их доме с тех пор, как его мать, сестра предыдущего герцога, и отец погибли в море, возвращаясь домой из Ирландии. Дети были неразлучны и очень походили друг на друга. Бедняга кузен умер от лихорадки в самом начале войны. Надеюсь, вы понимаете, какая тогда царила неразбериха. Церковные записи либо не велись, либо были утеряны. Тогда-то герцогу удалось выдать себя за кузена и распространить слух, что сам герцог покинул Англию вместе со Стюартами. Его слуги оказались невероятно преданны хозяину и хранили тайну все девять лет. Король публично восхвалял верность и отвагу герцога.

– И все же это не меняет того факта, что Гринвуд принадлежал моей матери. Это подарок самой мадам Скай, – не сдавалась Отем.

– Милая, ты расстроена, – мягко перебил Чарли, – слишком измучена и не в силах мыслить здраво. Ты понятия не имеешь, как тяжело пришлось его величеству. Он не забывает истинной дружбы, дорогая.

В дверь постучали. Дождавшись разрешения, в комнату вбежала Лили.

– Не угодно миледи подняться наверх? Горячую воду уже принесли, и повар пообещал прислать хороший ужин.

– Иди отдохни, сестричка, – посоветовал Чарли, целуя Отем в лоб.

Она вздохнула и, присев перед графом в реверансе, еще раз поблагодарила за гостеприимство.

– Зовите меня Джонни, – попросил он, – как все мои друзья. И не позволяйте старому Беттсу себя запугать. Он вечно пасует перед надменностью и высокомерием, как всякий трус, наверное, поэтому не будьте с ним слишком добры.

Отем засмеялась и вместе с Лили отправилась к себе.

Дождавшись, пока за ними закроется дверь, Чарли предложил:

– Не лучше ли отправиться в Уайтхолл сейчас, Джонни? Правда, мои родные привыкли называть меня Стюартом-с-левой-стороны-одеяла, но для друзей я Чарли.

Мужчины вышли. Хозяин дома велел поставить карету Отем в каретный сарай, лошадей – в конюшню, кроме того, приказал хорошенько позаботиться о слугах гостей.

– Все будет сделано, милорд, – заверил Беттс, низко кланяясь. – Не угодно ли приготовить покои для его светлости?

– У его светлости апартаменты в Уайтхолле, – сообщил граф и едва не рассмеялся при виде ошеломленной физиономии дворецкого.

Такого тот явно не ожидал и теперь буквально источал рабскую почтительность. Однако граф ничем не выдал себя, по крайней мере до тех пор, пока они не вскочили в седло и не выехали со двора.

– У вас нет барки? – спросил герцог родственника, заметив, что дом расположен на берегу реки.

– Слишком дорогое удовольствие в наше время, – вздохнул граф. – Предпочитаю ездить верхом, а в случае необходимости здесь всегда много лодочников.

Отем, высунувшись из окна, провожала взглядом брата и новоявленного родственника. Конечно, неплохо бы поехать сегодня немного развлечься, но вряд ли у нее хватит сил. Удивительно, откуда столько энергии в старшем брате? Наверное, просто многолетняя привычка, в конце концов, он с самого детства жил при дворе. Кажется, он вообще никогда не спит.

Стоя в спальне, красивой комнате с видом на реку, Отем вспоминала историю о том, как ее мать приплыла сюда на барке после возвращения из Индии.

Она попыталась представить Жасмин, бредущую по заснеженным лужайкам соседнего дома, и мадам Скай, обнимающую внучку. Ах, с Гринвудом столько всего связано! Она должна вернуть его!

Оказавшись в Уайтхолле, герцог Ланди незамедлительно выразил свое почтение его величеству, упав на колени и целуя его протянутую руку.

– Я немедленно приведу себя в порядок, ваше величество, но хотел сначала приветствовать вас.

– Встань, Чарли, – поморщился король. – Каждый раз, когда ты становишься на колени, я вспоминаю, кем был твой отец. Женись он на твоей матери, это я должен был бы преклонять перед тобой колени, – хмыкнул Карл. – Кстати, Джорджа Вилльерса ты помнишь, а это Габриел Бейнбридж, герцог Гарвуд. Вам давно пора познакомиться. Он ждал, пока ты вернешься ко двору, чтобы поговорить кое о чем.

Герцог Ланди поднялся.

– Вероятно, насчет Гринвуда, дома моей матери? Должен предупредить, сэр, что я привез ко двору мою овдовевшую сестру Отем, и она очень расстроилась, узнав о потере Гринвуда.

– Ты привез сестру ко двору? – заинтересовался король. – Она так же красива, как другие дамы твоей семьи? Где она?

– Отдыхает в доме кузена Джонни по соседству и крайне раздражена, ваше величество, – с легкой улыбкой признался герцог. – Поездка утомила ее: мы пробыли в дороге несколько дней.

– Значит, вдова? – допытывался король.

– Да. Мама увезла ее в свой французский замок сразу после убийства Бесс. Отем вышла замуж за французского дворянина, который скоропостижно скончался пять лет назад, оставив ей крошку дочь. Когда вы, ваше величество, вернули себе все, что принадлежало вам по праву, мать с сестрой вернулись в Англию. Последнее время сестра все чахла, и я подумал, что визит ко двору ее развлечет. Она никогда не была в столице, поскольку в дни ее юности в стране уже правил Кромвель.

– Да, теперь я помню. Твоя мать преподнесла мужу сюрприз, родив ребенка вскоре после моего появления на свет. Кажется, они воспитывали ее в своем горном логове, Гленкирке, не так ли?

– Я поражен тем, что ваше величество помнит столь незначительные детали, – удивился Чарли.

– Когда она отдохнет, привози ее в Уайтхолл, Чарли. А сейчас оставляю тебя и Габриела вдвоем. Это очень важно, – шепнул король кузену. – Найдите местечко поспокойнее, и помни, что ты член моей семьи и находишься в присутствии короля.

«Что за странное заявление», – подумал Чарли, следуя за Гарвудом. Они отыскали укромную нишу, где их никто не мог подслушать.

Габриел Бейнбридж первым нарушил неловкое молчание.

– Не знаю, милорд, слышали ли вы что-нибудь обо мне, – начал он.

– Я знаю, вы были двойным агентом и благодаря вам разоблачили сэра Уиллиса. Позвольте пожать вашу руку, сэр! – воскликнул Чарли.

– Возможно, вы забудете о своем желании, милорд, когда услышите то, что я собираюсь сказать, – покачал головой Гарвуд. – Поэтому лучше подождать конца моей исповеди. Вам известно, что я взял имя своего умершего кузена?

– Мне и это сказали, – кивнул Чарли. – Надо отдать должное вашим слугам, они свято хранили тайну.

Габриел Бейнбридж слегка улыбнулся.

– Они хорошие люди. Без их помощи мне вряд ли что-то удалось бы.

Собеседник герцога был очень красив, хотя и не первой молодости, лет сорока. Но в русых волосах не поблескивало серебро, а синие глаза могли свести с ума не одну женщину.

– Ваша жена, должно быть, гордится вами, – вырвалось у герцога.

– Я не женат. Когда-то подумывал, но тут началась война, и все хорошенькие девушки разбежались или ударились в пуританское ханжество.

– Понимаю, – кивнул Чарли. – Моя сестра покинула Англию по той же причине. Мама говорила, что исчезло приличное общество, которому можно было бы представить молодую даму.

– Однако мы отвлеклись, – напомнил герцог Гарвуд. – Я должен облегчить душу исповедью, милорд, и покорно просить вашего прощения.

– Но мы никогда не встречались, – возразил Чарли.

– Вы все поймете, когда я скажу, что моего кузена звали сэр Саймон Бейтс, – сообщил Габриел и замер, словно ожидая удара. Собственно говоря, он не осудил бы собеседника, вздумай тот наброситься на него с кулаками.

– Кровь Христова! – только и вымолвил потрясенный герцог Ланди, задаваясь вопросом, давно ли известна королю правда. На какую-то минуту он потерял дар речи. Этот человек командовал людьми, убившими его Бесс!

– Всего этого не случилось бы, войди я в дом первым, – продолжал Габриел.

– Почему же не вошли? – выдавил Чарли. – Почему?..

– Не знаю, – глухим голосом ответил герцог. – Меня послали забрать скот, всех лошадей и съестные припасы. Только в тот день большинство моих людей чем-то отравились и слегли, а мне дали под начало настоящее отребье – преступников и предателей. Естественно, я не мог доверять никому из них и сам отправился на рекогносцировку. Я проверял ваши конюшни и амбары, когда раздался выстрел. Солдатам вообще запрещалось входить в дом. Я же намеревался объяснить хозяевам, что конфискую скот и лошадей именем республики, и дать квитанцию, по которой они все получили бы обратно, когда восстановится мир.

– Но репутация сэра Бейтса была поистине устрашающей, – заметил Чарли. – Говорят, в Оксфорде он убил семью сэра Джералда Крофтса.

– Не было никакого Джералда Крофтса. И репутация Саймона Бейтса была плодом воображения людей Кромвеля. Им требовалось вселить страх в сердца тех, кто слышал о его приближении, – пояснил Габриел. – Это делалось для того, чтобы люди беспрекословно подчинялись, боясь сурового наказания. Признаю, тактика довольно разумна.

– Верно, – кивнул Чарли.

– Ваша жена не должна была погибнуть, милорд, как и ваш слуга. Если бы совсем еще молодая девушка не застрелила убийцу, я сделал бы это сам. Иисусе, что за храбрая малышка!

– Это моя сестра Отем, – прошептал Чарли.

– Да! Ее именно так звали! Отем Лесли! – воскликнул герцог, но, тут же став серьезным, умоляюще посмотрел на него: – Милорд, заклинаю вас простить меня. Знаю, что моя скорбь и угрызения совести не вернут вашу жену, но если бы я мог повернуть время вспять и пожертвовать собой ради нее, поверьте, ни на секунду бы не задумался.

Его красивое лицо и в самом деле исказилось печалью. Из глаз хлынули слезы. Он бросился на колени перед Чарлзом и униженно склонил голову.

Герцог Ланди считал, что его душевная боль постепенно ослабла, но теперь, глядя на человека, пусть и невольно, но все же виновного в смерти Бесс, понял, что это не совсем так.

Он взглянул на Габриела и вздохнул.

Будь проклят Кромвель и его круглоголовые…

Любимое ругательство сестры мгновенно пришло на ум. Но при чем тут Бейнбридж?

Герцог снова вздохнул.

Бесс ушла, и ничто не сможет ее вернуть. Человек, стоявший перед ним на коленях, не отвечает за Оливера Кромвеля и его приспешников. Не виноват в двух гражданских войнах и годах правления протектората. Не замешан в убийстве Карла I. Он помогал Стюартам как мог, рискуя своей жизнью в опасной игре. Если бы его поймали, наверняка повесили бы или обезглавили. Однако он не только выжил, но и помог обличить тех, кто мешал законному монарху вернуться на трон. Чарли знал, что сказала бы и сделала Бесс в этом случае. Она была женщиной разумной, любящей и добросердечной.

– Я прощаю вас, Габриел Бейнбридж, – спокойно выговорил Чарли, помогая герцогу подняться. – А теперь, сэр, пожмем друг другу руки.

– Спасибо, милорд! – воскликнул собеседник, горячо сжимая ладонь Чарли. Взгляды их встретились. – Благодарю вас, сэр, – повторил Габриел, глядя в честные глаза Чарли.

– Скажите, а во время встреч с Отем вы тоже так выглядели? – осведомился Чарли.

– Нет. Мои волосы были подстрижены по моде круглоголовых, да и одевался я совсем просто и только в черное. Говорили, что я произвожу поистине устрашающее впечатление.

– В таком случае вряд ли моей сестре стоит знать об этом. Неизвестно, как поступит Отем, узнав, что вы не только захватили Гринвуд, но еще и действовали под именем Саймона Бейтса. Боюсь, тогда никому жизни не будет. Но теперь я должен поговорить с моим кузеном. Заверим его, что между нами нет вражды. Я знаю, насколько тяжело пришлось таким, как вы, но король страдал куда сильнее, чем любой из вас. Я не стану его расстраивать.

– Согласен, – кивнул герцог Гарвуд, – и относительно вашей сестры тоже. Еще тогда нрав у нее был горячий. Вряд ли с тех пор она изменилась.

– Уж это точно, – рассмеялся Чарлз. – По-моему, она стала еще вспыльчивее. Лучше сделать вид, что вы не знакомы. Вряд ли она когда-нибудь узнает о вашем прошлом.

– Значит, все улажено? – обрадовался король.

– Да, ваше величество, – заверил Чарли.

– Превосходно! Привози свою сестру, кузен, и представь мне. Я окажу ей самый сердечный прием.

Глаза короля хищно блеснули.

«Господи, что я наделал? Во что впутался сам и впутал Отем?» – с ужасом подумал Чарли, но тут же вспомнил, что сестре уже почти двадцать девять. Опытная женщина, уже имевшая мужа и любовника. Она сама о себе позаботится. Пусть поступает как хочет.

Глава 17

Уайтхолл был любимым дворцом короля. Первоначально здесь располагалась резиденция архиепископа Йоркского – ничем не примечательное старое двухэтажное здание, расположенное вблизи Вестминстера. Но вскоре архиепископ Генриха VIII, Томас Уолси, перестроил дом, превратив его в великолепный, роскошно обставленный дворец, предмет зависти самого короля. Уолси, получивший кардинальскую шапку, позже, однако, вызвал гнев короля, не сумев ускорить развод его величества с первой женой, Екатериной Арагонской. Несколькими годами раньше сгорел Вестминстерский дворец, и Уолси в отчаянной попытке спасти себя и свою должность предложил королю Йоркский дворец, который немедленно переименовали в Уайтхолл.

Дворец Уолси находился между Темзой и улицей, выходившей на Чаринг-Кросс, а оттуда уже и на Вестминстер. Генриху VIII требовалось более просторное помещение, а следовательно, и больший участок земли, но даже он не мог перекрыть столь оживленную улицу. Тем не менее король приобрел двадцать четыре акра по другую сторону дороги от дворца, разрушил строения, стоявшие на купленной территории, и начал строительство. В конце концов дворец превратился в лабиринт соединительных галерей, залов и дворов, но, несмотря на всю эту архитектурную мешанину, сохранил красоту интерьеров. К тому же легионы слуг помогали поддерживать порядок в бесчисленных помещениях.

Несмотря на неудобства жизни в поделенном на две половины дворце, королю были предоставлены все возможные изыски того времени: ристалище, теннисные корты, арена для петушиных боев, бальный зал и отдельный участок для игры в шары. Во дворец вело три входа. Первый, со стороны реки, с башнями по обе стороны, Уайтхолл-гейт, преграждал путь людям, пытавшимся забрести в Грейт-Корт, главный двор. Кинг-стрит-гейт и Холбейн-гейт были прорублены со стороны улиц, чтобы дать придворным доступ в парковую часть Уайтхолла. Ворота Кинг-стрит-гейт находились в юго-западном конце дворца и выходили на Кинг-стрит. Ворота Холбейн-гейт помещались как раз напротив королевского банкетного зала.

Незадолго до своей смерти Карл I велел Джону Уэббу, зятю прославленного Иниго Джонса, составить планы перестройки Уайтхолла, но проект так и не был осуществлен: короля казнили, а у его сына не было денег, хотя он беспечно тратил взятое взаймы золото на обстановку неудачно выстроенного дворца. Все же изящество обстановки с лихвой восполняло внешнее уродство. Король и в самом деле ничего не жалел на резьбу по камню, позолоченную лепнину, расписные потолки, шедевры скульптуры и живописи, великолепные гобелены и изящную мебель.

Карету Отем пропустили в Грейт-Корт. Брат спрыгнул на землю и помог ей спуститься. Она нервно расправила юбки и, откинув капюшон, пригладила волосы.

– Как я выгляжу? – пробормотала она.

– Еще прелестнее, чем когда выезжала из дома, – усмехнулся брат. – Ради Бога, Отем, он всего лишь мужчина.

– Короли не просто мужчины, – возразила она. – Их власть безгранична. Именно обладание властью отличает их от людей, подобных мне и тебе.

– Я по привычке все еще смотрю на тебя как на младшую сестру, – медленно выговорил он, качая рыжеватой головой. – Но ты очень умна, Отем, возможно, даже чересчур.

– Я была близка с одним королем, – напомнила она.

– А теперь узнаешь другого. Но берегись, этот монарх тоже обожает хорошеньких женщин и ни перед чем не остановится, лишь бы добиться своего. Не поддавайся его чарам, а нужно сознаться, обаяние кузена безгранично.

– О Людовике можно сказать то же самое, – заметила Отем. – Но я уже не та невинность, какой была, когда Людовик впервые затащил меня в постель.

– Но не ожидаешь же ты… – начал Чарли, немало озадаченный, не в силах поверить, что та осмелится.

– Король имеет любовницу, которую обожает, но пока ее место остается незанятым, – с едва заметной улыбкой ответила Отем.

– Какую проказу ты затеяла на этот раз? – не выдержал брат.

– Что плохого, если легкий флирт поможет нам вернуть Гринвуд? – рассмеялась Отем.

– И не думай! – завопил он. – Я немедленно возвращаюсь в Линмут-Хаус! Ни одна женщина, равная тебе красотой, не может добиться своей цели, слегка флиртуя с королем! Мой кузен – один из самых чувственных мужчин, которых я когда-либо знал! Привлечь его внимание – все равно что схватить тигра за хвост!

– Как интересно! – Отем лукаво блеснула глазами. – Я как раз не прочь немного поразвлечься.

Герцог Ланди побагровел и не нашелся что ответить. Больше всего его пугало то, что он никак не мог понять, шутит она или нет. До него внезапно дошло, что он хорошо знал девочку Отем, но совсем не знает женщину, в которую она превратилась.

Видя, как он взволнован, Отем пожалела брата. Взяв его за руку, прошептала:

– О, Чарли, я не хотела тебя расстроить.

Чарли мгновенно обрел голос.

– Сейчас мы поднимемся в мои апартаменты, где ты снимешь плащ и приведешь в порядок волосы, – объявил он уже спокойнее. Он еще вчера подумал, что сестра совсем взрослая и разительно отличается от Индии и Фортейн. Он не может диктовать ей, что делать.

Чарли повел ее по лабиринту коридоров, пока наконец не остановился перед небольшой дверью.

Камердинер поспешно взял у Отем плащ и перчатки и подвел ее к тазику с надушенной водой. Отем наскоро вымыла лицо и руки и ущипнула себя за щеки, чтобы вернуть им румянец. Она не пудрила лицо рисовой пудрой, не употребляла свинцовых белил или румян. Волосы, как всегда, были забраны в аккуратный узел. Только несколько кокетливых локончиков свисали на уши.

– Я готова, – объявила она наконец.

– И будешь умницей? – не удержался герцог.

– Я не опозорю тебя, – со смехом пообещала Отем, к великому облегчению герцога, которое, впрочем, длилось недолго. До той минуты, как он понял, что она так и не ответила на его вопрос.

Чарли с глубоким вздохом подал сестре руку и проводил в зал для приемов, где сейчас давал аудиенцию король. Его сердце упало при виде очевидного интереса короля к сестре.

Подведя ее к трону, герцог поклонился кузену:

– Ваше величество, имею честь представить вам свою младшую сестру Отем, маркизу д’Орвиль.

Отем присела в глубоком придворном реверансе, и король впился жадным взглядом в глубокую ложбинку между ее идеально округлыми грудями. Ослепительно улыбнувшись, он встал и взял Отем за руку.

– Мадам, я счастлив познакомиться с вами. Жаль, что до сих пор наш двор не видел столь ослепительной красоты.

Отем ощутила колкий озноб, первый признак возбуждения.

– Столь теплый прием возмещает долгие годы ожидания, – выдохнула она.

Король и в самом деле был весьма привлекателен. Не красавец в классическом смысле, но, безусловно, притягателен. Темные волосы и глаза достались ему от матери-француженки. Смуглым же лицом, орлиным носом и стройными ногами походил на Людовика. Отем тут же сказала королю об этом, и он снова улыбнулся.

– Вы знаете моего кузена? Я слышал, госпожа маркиза, что вы простая провинциальная матрона, однако сравниваете дворы мой и кузена?

– Я никогда не была при французском дворе, ваше величество, – откровенно призналась Отем. – Король Людовик имел привычку каждый октябрь приезжать в Шамбор на охоту. Несколько лет подряд он присылал приглашения мне и матушке. Шамбор поражает воображение своим великолепием.

– Сколько лет вы знаете Людовика? – осведомился заинтригованный король. Он впервые слышал о том, что эти женщины были приняты в Шамборе.

– Впервые мы встретились, когда вашему кузену было тринадцать лет, ваше величество. Через несколько месяцев я вышла замуж за Себастьяна д’Олерона. Король был слишком дерзок, и я сочла необходимым поставить его на место. Видимо, именно поэтому он не забыл меня, – объяснила она с озорной улыбкой.

Король, искренне забавляясь, рассмеялся.

– Вы правы, мадам, вас невозможно забыть. Когда вас впервые пригласили в Шамбор?

– Через год после смерти мужа.

– Вот как, – понимающе кивнул Карл.

Подошедший слуга предложил вина. Король вручил даме кубок, а второй взял себе.

– Чарли сказал, у вас есть дочь? Кстати, пройдемся по комнате, мадам. Здесь чересчур много любопытных ушей. Сколько лет вашей малышке?

– У меня две дочери, ваше величество. Мадемуазель Мадлен д’Олерон, наследнице Шермона, поместья моего мужа, только что исполнилось семь. Младшей, мадемуазель Маргерит Луизе де ля Буа, два года, ваше величество.

– Вот как? – повторил король. Кажется, он в самом деле понял!

– Отец вашей младшей дочери – мой кузен?

– Да, ваше величество. Король Людовик немедленно признал ее и наделил доходом. Пообещал выбрать мужа, когда придет время, но, думаю, Марго сама найдет себе супруга, как все женщины нашей семьи.

– Ваш брат не упоминал о мадемуазель де ля Буа, – тихо заметил король. – Интересно, почему?

– Вероятно, старается уберечь мою репутацию. Они с мамой убеждают меня снова выйти замуж, хотя я пока не вижу в этом нужды, – объяснила Отем. – Кроме того, по моему мнению, ваше величество, брат считает, что вы собираетесь совратить меня.

Карл Стюарт снова разразился смехом и, прищурившись, взглянул Отем в глаза.

– Мой кузен хорошо знает меня, госпожа маркиза. Мои намерения действительно таковы. Я никогда не мог устоять перед столь восхитительным созданием.

– Но, насколько я поняла, у вашего величества есть любовница, к которой вы питаете глубокие чувства, – смело возразила Отем. – Я отдалась королю Людовику, потому что не имела иного выбора и должна была защитить права дочери. Надеюсь, ваше величество не станет пользоваться теми же средствами? Я даже не знаю вас и к тому же не шлюха, которую можно оседлать мимоходом и так же небрежно бросить.

– Барбара ждет ребенка и поэтому удалилась от двора, мадам. Вряд ли она появится раньше, чем через несколько месяцев. Неужели вы позволите своему королю томиться в одиночестве? Поверить невозможно в подобную жестокость!

– А я не могу поверить, что вы так же бессердечны и дерзки, как король Людовик, – гордо вскинула голову Отем.

Сердце бешено колотилось. Она не ожидала от короля такого напора, хотя сама собиралась немного пофлиртовать. Зря только призналась в этом Чарли. Теперь он во всем обвинит ее.

Они остановились в противоположном конце зала, и король, осторожно подтолкнув Отем в нишу, закрытую занавеской, прижал к стене и навалился всем телом.

– Мне нравится твое платье, – прошептал он. – Гранатовый цвет оттеняет твои роскошные волосы цвета красного дерева. И рубины просто великолепны.

Его пальцы скользнули по выпуклостям грудей.

– А кожа… как лепестки магнолии. Такая же мягкая.

Отем становилось трудно дышать. Наконец она обрела способность мыслить и говорить.

– Ваше величество, не торопите меня, – умоляюще пробормотала она. – Сначала я должна поговорить с братом.

– Решение принимать не вам, а мне, маркиза, и я уже его принял. Ты в самом деле никудышная маленькая обманщица, Отем, и я уже люблю тебя за это. Чарли, несомненно, подтвердит, что ты должна повиноваться своему королю. Ты и сама это знаешь.

– Он будет рвать и метать и поклянется, что это я обольстила вас, а не наоборот, – обиженно ответила Отем.

– Я все объясню ему, госпожа маркиза, – усмехнулся король, сжимая ее подбородок. – Нам предстоит восхитительная идиллия, дорогая.

Настала очередь Отем рассмеяться.

– Именно так определял Людовик наши отношения. Всегда твердил, что я его сладостная идиллия, его драгоценная.

– А ты станешь моей осенней[14] идиллией, – улыбнулся король собственной игре слов и быстро поцеловал ее в губы, прежде чем повести назад к трону, где и оставил на попечении Чарли.

– Мы в огромном долгу у вас, кузен, за то, что вы привезли свою прелестную сестрицу ко двору. Надеюсь, она пробудет у нас некоторое время, и мы сумеем насладиться ее обществом.

– Что ты натворила? – прошипел герцог Ланди, когда они отошли на почтительное расстояние.

– А почему ты вообразил, будто я что-то натворила? – возмутилась Отем.

– Потому что хорошо знаю короля. И не раз становился свидетелем такого взгляда. Не затем я привез тебя сюда, чтобы ты вела себя как уличная потаскуха!

– Не будь ты моим братом, заработал бы пощечину за такие слова! – взорвалась Отем. – Король жаждет затащить меня в постель, и так и будет, потому что он король. Уж это я успела усвоить у короля Людовика! Скажи, Чарли, может ли женщина отказать монарху? Ты когда-нибудь слышал о чем-то подобном? Но на этот раз, если уж выпадет стать королевской любовницей, то по крайней мере не без пользы для себя! Моей репутации не пойдет на пользу, если меня публично объявят очередным сердечным другом короля, а это означает, что я вряд ли сыщу себе мужа. Не так я глупа, чтобы не верить, будто леди Каслмейн не вернется ко двору в объятия короля, как только родится очередной бастард и она восстановит силы. Что ж, братец, остается лишь с пользой употребить отпущенное мне время. Клянусь, к появлению Барбары Палмер у меня будут титул и собственный дом.

– И, вне всякого сомнения, набухшее чрево, – с горечью добавил брат.

– Тем лучше, – возразила Отем. – Это означает, что король не так легко забудет меня, да и ребенок не останется внакладе.

– Когда ты успела стать столь циничной? – растерялся герцог Ланди. – Что стряслось с тобой, Отем?

– О, Чарли, я не наша прабабка, которая вступила в схватку с самой королевой и сколотила огромное состояние! Я не мама, которая умеет так выгодно вкладывать деньги. Я больше похожа на свою бабку Гордон, которую, несмотря на храброе сердце, жизнь заставила принять то, что было предложено, и не добиваться того, чего она хотела по-настоящему. Я была бы счастлива навеки остаться женой Себастьяна, каждый год рожать по ребенку и вести уединенное существование в замке на реке Шер. Но судьба рассудила иначе. Овдовев, я была вынуждена стать любовницей Людовика на несколько недель в году. Была просто удобной игрушкой, как сам Шамбор. Хотя Людовик благоволит ко мне, у него нет сердца, впрочем, как и у Карла. Ты утверждаешь, будто знаешь своего кузена. Если так, почему же привез меня ко двору? Нет нужды уверять, что я красива, я вижу это в своем зеркале. И ты сам сказал, что король обожает хорошеньких женщин. Значит, понимал, что он постарается меня обольстить. Так почему же сейчас злишься на то, что я смирилась с неизбежным? Я не могла отказать королю Людовику. Не больше, чем королю Карлу.

– Я понятия не имел, что Барбара покинула двор, – в отчаянии выпалил Чарлз. – О, говорили, что она беременна, но я думал, что она еще немного поживет во дворце. Проведай я, что король снова вышел на охоту, оставил бы тебя в Королевском Молверне. Боюсь, он просто не способен обходиться без женщины. Невыносимо сознавать, что эта женщина ты, моя младшая сестричка.

– Которой через три недели исполнится двадцать девять, – весело напомнила Отем.

– Мама будет в бешенстве, – предупредил Чарли.

– Мы отвлечем ее, заняв поисками жены для тебя, – решила Отем.

– Не нужна мне жена, – проворчал он, – что бы я там ни плел матери. Кроме того, у меня уже есть наследники.

– Да, два сына, которых ты не видел несколько лет и которые наверняка стали маленькими дикарями, – отпарировала Отем. – Что тебе следовало бы – так это привезти их и Сабрину из Шотландии, пока не началась зима!

В глазах Чарли зажегся огонек.

– Да, ты права! – ахнул он. – Ты, моя маленькая умная сестричка, абсолютно права. Мы легко отвлечем маму, обременив ее троицей сорванцов! Я подожду несколько дней, пока ты не освоишься при дворе. Потом, если ты предоставишь мне свободу, немедленно отправлюсь в Шотландию и появлюсь на пороге Королевского Молверна с кучей ребятишек. У мамы просто не останется времени задавать вопросы, на которые у меня нет желания отвечать. Так что придется во всем оправдываться тебе, дражайшая сестрица.

– Согласна! – жизнерадостно воскликнула Отем.

– В таком случае познакомься со всеми, кого здесь следует знать, – решил Чарли и подвел ее к Джорджу Вилльерсу, герцогу Бекингему, и Габриелу Бейнбриджу, герцогу Гарвуду.

– Мои родители дружили с вашим отцом, – сообщила Отем Бекингему, – и даже прозвали его Стини.

– Я не знал своего отца, – вздохнул тот. – Его убили, когда я был совсем маленьким, а мать носила моего брата.

– Как грустно! – искренне посочувствовала Отем. – Я так рада, что успела узнать своего!

– Да, вы счастливица, госпожа маркиза, – согласился герцог.

Они вернулись в покои Чарли за плащом Отем и спустились в Грейт-Корт, где ожидал экипаж. Отем уже хотела подняться по ступенькам, как к ней приблизился скромно одетый джентльмен.

– Госпожа маркиза, – шепнул он, – я Уильям Чиффинч, слуга его величества, и послан за вами. Прошу вас следовать за мной.

Лицо Отем исказилось от ярости.

– Сэр, – холодно бросила она, – можете передать его величеству, что я не какая-то жалкая шлюха, которую можно подобрать на улице. Я живу в доме графа Линмута на Стрэнде. Если его величеству угодно видеть меня, пусть приезжает, когда захочет. – И повернувшись, уселась в карету. – Чарли! Ты идешь или остаешься во дворце?

Герцог Ланди безмолвно махнул сестре рукой, не зная, смеяться или сетовать. Карета медленно выкатилась через Уайтхолл-гейт.

Первым прервал напряженное молчание Бекингем:

– Ну и ну! Черт меня побери, если твоя сестра не перешла все границы! Подумать только, женщина, которая заставила короля плясать под свою дудку! Не могу дождаться, когда расскажу своей кузине Барбаре! Если он поедет, она будет рвать и метать, хотя даже Барбара не настолько глупа, чтобы поверить, будто король все это время станет жить в целомудрии. Но что бедняга может поделать с таким огромным животом! – фыркнул Бекингем.

– Не считаете, что король оскорбится? – встревожился Чарли.

– Черт возьми, нет! – заверил Бекингем. – Наоборот, будет заинтригован, что какая-то женщина отказалась покорно последовать за мистером Чиффинчем. Не так ли, мистер Чиффинч? – осведомился герцог, весело ткнув слугу локтем под ребро.

– Мне не полагается обсуждать подобные вещи, милорд, – ответствовал тот, хотя в уголках его губ играло некое подобие улыбки.

– Что ж, так и передайте хозяину, Чиффинч, – посоветовал Бекингем. – Я бы дал золотую монету, лишь бы присутствовать при этом, но, думаю, вы не позволите нам, Чиффинч, не так ли?

– Боюсь, не имею права, ваша светлость, – кивнул слуга и с поклоном отошел.

– Пойдемте, джентльмены, – предложил Бекингем, – сыграем партию в карты.

Габриел Бейнбридж, до сих пор молчавший, вдруг рассерженно вскинул голову.

– Как вы могли допустить это, Чарли?

– Скажите лучше, как я мог помешать? Отем не ребенок, милорд. Она взрослая женщина, вдова и имеет собственное состояние.

Герцог Гарвуд вздохнул.

– А я хотел поближе узнать ее, – грустно признался он.

– У вас еще будет шанс, – утешил Чарли. – Как только мадам Барбара появится при дворе, она немедленно позаботится о том, чтобы моя сестра убралась восвояси. Отем – всего лишь развлечение, и притом временное. Король и леди Барбара вместе выросли, вместе перенесли ссылку и имеют друг с другом куда больше общего, чем с моей сестрой. Кроме того, его величеству предстоит в скором времени выбрать королеву, и тогда, друг мой, у него не останется времени на развлечения.

– Вы так небрежно рассуждаете о бесчестии сестры? – удивился герцог Гарвуд.

– Думаю, нет никакого бесчестия в том, чтобы прослыть любовницей короля, – возразил Чарли. – Во всяком случае, так всегда считали женщины моей семьи. Вы помните мою сестру как отважную глупенькую девчонку, застрелившую вашего солдата. Но она давно уже другая. Отем – женщина, которая любила, родила мужу ребенка, жестоко страдала, оставшись вдовой, была в милости у короля Людовика, который принудил ее стать своей любовницей всего через год после кончины Себастьяна. Ее вторая дочь – ребенок Людовика. Отем давно выросла. Теперь она зрелая умная женщина.

– Ваша сестра сказала правду: она не дешевая шлюха! – внезапно взорвался герцог Гарвуд. – Она великосветская куртизанка, милорд, а вы ничем не лучше ее сутенера!

– Я не потребую удовлетворения за эти оскорбления, милорд, поскольку вижу, что вы питаете к моей сестре неразделенную любовь. Вы разочарованы и несчастны, но на этот раз я вас прощаю. Я тоже был молод и влюблен.

– Но я вовсе не влюблен! – запротестовал Габриел.

Однако Чарли понимающе усмехнулся и качнул головой.

– Ваше время придет, сэр, – пообещал он, – но учтите, ни я, ни мои братья не позволим пренебрежительно обращаться с Отем и тем более ее оскорблять. Надеюсь, вы это понимаете?

– Этого можете не опасаться, ваша светлость, ибо я не собираюсь впредь иметь ничего общего с этой особой, – сухо процедил Бейнбридж.

– Тем хуже для вас, – пожал плечами Чарли, гадая, что сказала бы на это сестра.

Правда, он не собирался передавать этот разговор: скоро у Отем и без того будет полно забот. Если она в самом деле верит, что положение тайной любовницы Людовика ничем не отличается от роли явной и к тому же временной забавы Карла, то сразу же обнаружит, как жестоко ошибалась.

Отем была настроена весьма решительно. Больше она не будет беспомощной игрушкой мужчин. На этот раз именно она станет хозяйкой положения. И получит от этой связи не только ребенка!

«Себастьян, почему ты покинул меня? – рыдало ее сердце. – И почему мне так тяжело? Почему я так несчастна? Может, следует вернуться во Францию?» Но в глубине души Отем понимала, что ее ждет то же самое. Счастье не дается в руки…

Она поспешила в дом, бросив по пути Беттсу:

– Вполне возможно, у нас сегодня будет важный гость. Я желаю ванну, и немедленно.

– Но, мадам… – начал он.

– Это не предмет для обсуждения, – перебила Отем. – И я не прошу у вас совета, Беттс. Делайте, как велено!

Она взбежала по ступенькам и ворвалась в свою комнату, где мирно дремали Лили и Оран.

– Проснитесь! – велела она. – Нужно готовиться к приему гостя.

В покои ворвался переполошившийся лакей.

– Где поставить ванну, миледи? – осведомился он.

– В гостиной. Перед камином.

– Но вы купались перед отъездом, миледи! – запротестовала Лили.

– Быстро помогите мне раздеться, – приказала Отем, не потрудившись ничего объяснить. – Скорее! А вы присмотрите за тем, чтобы вода была погорячее! – крикнула она лакею и скрылась в спальне.

Лиф и юбки полетели во все стороны. За ними последовала сорочка. Когда Оран встала на колени, чтобы снять чулки и туфли, Отем молча покачала головой. Горничная, очевидно, поняв что-то, широко распахнула глаза. Более сообразительная Лили вынула кремовый пеньюар, накинула на хозяйку и коснулась рубинового ожерелья.

– Нет, – коротко сказала Отем.

– Мадам желает расчесать волосы? – осведомилась Оран.

Отем кивнула и уселась на маленький стульчик. Оран вынула шпильки из длинных волос хозяйки и принялась орудовать гребнем.

– Позаботься о ванне, Лили, – вспомнила Отем. – Налей в воду немного сандалового масла и возьми душистое мыло.

– Да, миледи, – кивнула Лили, выходя в гостиную, где слуги уже закончили работу.

Налив масла, она выложила мыло, повесила полотенца у камина, поспешно зажгла свечи и вернулась в спальню. В этот момент в дверь постучали, и Лили поспешила открыть. И ахнула от изумления, вытаращив глаза. Она никогда не видела короля Карла, но немедленно почувствовала, что перед ней не простой дворянин. Однако горничная не растерялась и низко склонилась перед королем. За ее спиной появились Отем и Оран.

– Сделай реверанс, – прошипела Отем девушке, – и убирайся.

Лили к этому моменту пришла в себя настолько, что, взяв у джентльмена шляпу, перчатки и плащ, вопросительно взглянула на хозяйку.

– Положи вещи его величества на кресло, Лили, – тихо скомандовала Отем, – и вы обе можете идти. Доброй ночи.

Девушки попятились из комнаты, прикрыв за собой дверь.

– Вы голодны? – спросила Отем. – Вижу, Беттс оставил на буфете ужин и вино. К счастью, здесь всегда имеются запасы доброго французского вина.

– Налейте немного, мадам, – попросил король.

Пряча улыбку, Отем налила до краев большой серебряный кубок душистого красного вина.

Король выпил и, со стуком поставив кубок на стол, прорычал:

– Черт возьми, никогда не встречал женщины наглее! Мне не слишком понравился ответ на мое великодушное предложение, переданное мистером Чиффинчем.

– И все же, – храбро ответила Отем, – вы здесь, Карл Стюарт.

– И все же я здесь, – кивнул тот.

– Вы явились пожурить меня и уйти? – съязвила она.

– Нет, дорогая, я пришел позабавиться с тобой. Объездить. Заломать. Отрезать кусочек твоего пирога, – полусердито сообщил он.

– Только после того, как примете ванну, – отпарировала Отем.

– Что?!

– Вы, мужчины, плещетесь в грязных лужах, как мальчишки, или плаваете голыми в ледяном море, но предложи вам ванну, и вы трясетесь от страха! – фыркнула Отем, снимая с него короткий камзол.

Затем ловкие пальчики быстро расстегнули рубашку. За ней последовал пояс. Наконец Отем толкнула короля в кресло и стащила сапоги и чулки. Но когда приказала ему встать, король притянул ее к себе на колени. Большая рука быстро скользнула под ее пеньюар и погладила грудь. Женщина со смехом сопротивлялась.

– О нет, сир, лишь после того, как вы хорошенько вымоетесь, – проворковала она, стягивая с него панталоны и белье. – А теперь идем, – скомандовала она и повела его к большому дубовому чану.

– Ложитесь в воду. Вы сами моетесь или вам помочь?

– Как ни соблазнительна мысль о том, что меня моют, словно ребенка, я сделаю все сам, чтобы не тратить время, – решил король.

– У вас отличные ягодицы, – заметила она.

Карл со смехом плюхнулся в воду.

– А ты настоящая распутница, – сообщил он, решив насладиться моментом.

В конце концов, приведи ее мистер Чиффинч в постель, как остальных, ему скоро бы наскучила эта женщина, как и все остальные. Правда, когда слуга передал слова Отем, король сгоряча подумывал было притащить ее силой или попросту забыть, но тут же сообразил, что ее кокетливое предложение отдает новой авантюрой. Конечно, за последние одиннадцать лет у него было немало приключений, но вот пикантных явно не хватало.

Усмехнувшись, он принялся яростно натираться намыленной салфеткой.

– А вы когда в последний раз купались, мадам? – поинтересовался он.

– Перед поездкой во дворец, – отозвалась Отем. – Выходите из воды, Карл Стюарт. Я сама вас вытру. Не хватало еще, чтобы вы простудились! Не желаю, чтобы меня обвинили в государственной измене!

Отбросив пеньюар, она взялась за полотенце и подступила к чану. Король окинул ее оценивающим взглядом.

– Мадам, теперь я вижу, что вы воистину плутовка, – пробормотал он.

Отем была обнажена, если не считать шелковых чулок в красную полоску и рубинов вокруг шеи и в ушах. Чулки придерживались подвязками из золотой парчи с застежками в виде золотых купидончиков. Ее груди были поистине изысканны и превосходили самые смелые его фантазии. Неправдоподобно тонкая талия, а живот лишь слегка округлился. Точеные бедра, стройные ноги…

Карл потянулся к ней, но Отем увернулась.

– Нет, сир, только после того как я за вами поухаживаю, – покачала она головой, принимаясь энергично растирать его. Закончив, она отложила полотенце и взяла его достоинство теплыми губами.

Король изумленно охнул и закрыл глаза, почти мурлыча от восторга, пока она трудилась над его любовным копьем, которое с каждой минутой становилось тверже и мелко подрагивало. Он был уверен, что она собирается выпить его соки, но тут она выпрямилась и, обхватив ногами его бедра, пришпорила страсть.

– Иисусе! – только и воскликнул король, взрываясь кипящим вулканом в ее теле.

Отем отстранилась, обнимая короля.

– Ну вот, сир, – удовлетворенно вздохнула она, – мы немного утолили вашу похоть и теперь можем прекрасно провести время.

Она отступила и, взяв мокрую салфетку, вытерлась сначала сама, а потом позаботилась о короле.

Тот наконец отдышался.

– Это французский обычай? – прохрипел он.

– Нет. Я научила Людовика. Так делают на родине моей матери. Она рассказала об этом мне и сестрам. Пойдем, Карл Стюарт, я замерзла и хочу в постель. – Она порхнула в спальню, легла в кровать и откинула край одеяла. – Если, разумеется, вы не насытились и не хотите уйти.

– Нет! – вскрикнул он. – Думаю, тебе потребуется немало времени, чтобы ублажить меня, Отем. – Он лег рядом и прошептал: – Поди сюда, моя восхитительно бесстыдная сучка! Я хочу поиграть с твоими соблазнительными грудками. Такие изысканные фрукты, дорогая! Идеально круглые и мягкие. – Наклонив темную голову, он сжал губами ее сосок. – М-м, как вкусно!

Отем откинулась на подушки и закрыла глаза, наслаждаясь его ласками. Наконец-то она взяла верх над похотливым королем, так похожим на своего кузена Людовика. Однако между ними есть и разница: Людовик все еще мальчик, Карл – настоящий мужчина. Ничего, у нее в запасе полно сюрпризов, способных еще больше разжечь желание короля. А она будет льстить ему. Пусть воображает, что владеет ею! Она же станет исподволь управлять им и подогревать его страсть.

Пока же Отем выбросила из головы все тревожные мысли, отдаваясь наслаждению, которое король так искусно пробуждал в ней. Он ласкал ее соски, и она чувствовала, как растет напряжение внизу живота. Король неожиданно поднял голову и впился в ее губы, слегка щекоча тонкими усиками. Ее губы смягчились и чуть раскрылись, давая доступ его языку, вступившему в любовную игру с ее языком.

Отем сгорала от желания, ощущая, как его губы скользят по ее телу, медленно, очень медленно. Язык лизнул ее живот.

– Ты изумительна, – простонал он.

– Я хочу большего, – потребовала она, извиваясь.

Он немедленно повиновался, оказавшись между ее мягкими бедрами, и стал целовать ее нежную плоть. Прикусывая. Поглаживая. Посасывая.

– Гораздо большего! – вызывающе прошептала она, вдавливая его голову в сладостный венерин холмик.

Карл раскрыл лепестки ее лона и стал возбуждать ее бутон любви, пока она не забилась в судорогах наслаждения. Только тогда король медленно вошел в ее влажный тесный грот.

– Теперь, капризная маленькая сучонка, я стану охаживать тебя, пока не запросишь пощады, – прохрипел он.

– Да, – задохнулась Отем. – Да!

И когда он стал двигаться, пронзая ее, казалось, насквозь, она поняла, что мужчина, оседлавший ее, в самом деле магистр любовных искусств. Ничего не скажешь, его репутация более чем заслуженна!

Он отвел ее ноги и вонзился так глубоко, что, казалось, достал до самого чрева. Отем невольно вскрикнула, но он лишь засмеялся.

– Еще! – взмолилась она, и король, не в силах отказать даме, удовлетворил ее просьбу. Ее тугие ножны, казалось, удлинялись и расширялись, по мере того как он становился толще и тверже в ее лоне.

– О да, сир! Да! Да! Да!

Ее сотрясли спазмы.

– Ах, сучка! Что за наслаждение ты мне дала! – вскричал король, испуская фонтан семени.

Отем почти теряла сознание от пережитых восторгов. Сколько времени прошло с тех пор, как она в последний раз была с мужчиной? Неужели судьба предназначила ей лишь короткие романы? Встречи украдкой и скорые расставания?

Голова ее кружилась, и прошло немало времени, прежде чем сердце перестало колотиться пойманной птичкой.

Король, тяжело дыша, обмяк на ней.

Наконец, немного придя в себя, Отем оттолкнула его.

– Вы слишком тяжелы для меня, Карл Стюарт! Отдыхайте на спине, как огромная морская черепаха! Я сейчас оботру и себя и вас, чтобы подготовить к новой встрече с Эросом.

– Интересно, мадам, сколько, по-вашему, раз я должен ублажать вас сегодня? – осведомился он полушутя-полусерьезно.

– Ваш кузен умудрялся даже меня уморить: по пять-шесть раз за ночь, – медоточиво сообщила Отем.

Правда, в последнее время пыл Людовика немного остыл, но Отем никогда не обсуждала подобные вещи вслух. В конце концов, он отец Марго!

– Я на восемь лет старше своего французского кузена, – запротестовал король. – Имейте хоть немного жалости, мадам!

– Если вы уже утомились, ваше величество, должна сообщить, что предпочитаю спать одна, – проворковала Отем.

– Вовсе я не утомился, – проворчал король. – Просто нуждаюсь в небольшом отдыхе и, возможно, в бокале вина для подкрепления сил.

– Сейчас, ваше величество, – кивнула Отем, вскакивая с кровати.

К тому времени как она вернулась, король уже тихо похрапывал. Отем с улыбкой поставила кубок на прикроватный столик и, обтершись салфеткой, оказала эту же услугу королю. Тот наверняка перед уходом возьмет ее, если не из похоти, то хотя бы из гордости.

Что же, вечер прошел как нельзя лучше. Она привлекла его внимание, а ведь ни одна другая женщина не смогла этого добиться, с тех пор как чрево Барбары Палмер с каждым днем все больше набухало ребенком короля. Роды ожидаются в феврале. А значит, у Отем есть еще шесть-семь месяцев. Пора приобрести английский титул и собственный дом!

Король проспал несколько часов и, проснувшись, разбудил Отем, навалившись на нее всем телом. Овладев ею, он встал и, выйдя в гостиную, оделся.

Поцеловав ее на прощание, он прошептал:

– Приезжай сегодня ко двору. И мы испытаем крепость моей кровати, дорогая.

– Возможно, – пробормотала Отем, не открывая глаз и притворяясь крайне усталой.

– Похоже, мне придется задать тебе хорошую трепку, чтобы вселить страх Божий перед королем, – буркнул тот достаточно громко, чтобы Отем расслышала.

Веки ее лениво приподнялись.

– Вздор! Вы не хуже меня знаете, что ни одна женщина не дала вам того, что дала сегодня я, даже леди Барбара, хоть она и занимает место в вашем сердце, если оно у вас, разумеется, есть. Но если вам угодно, чтобы я пришла к вам, так тому и быть.

Она перевернулась на бок и улыбнулась, услышав стук захлопнувшейся двери. Что ж, на этот раз она и в самом деле хозяйка положения. И больше не позволит ни одному королю ее использовать! На этот раз она получит все, чего добивается.

И с этой мыслью Отем мирно заснула.

Беттс, получив приказ от хозяина дождаться ухода короля, проводил его величество через покрытые свежей росой лужайки на пристань, где дожидалась королевская барка.

– Доброй ночи, ваше величество, – с поклоном пожелал он.

– Доброй ночи, Беттс, – кивнул король и, ступив в барку, велел везти себя в Уайтхолл.

Беттс, ошеломленный тем, что король знает его имя, долго глядел ему вслед с открытым от изумления ртом, прежде чем поспешить обратно в дом. Напольные часы в передней пробили три. Беттс зевнул. Вот удивится его жена, услышав за завтраком новости!

Герцог Ланди приехал вскоре после полудня и поспешил наверх, в покои сестры. Отем сидела в постели, накинув кружевную шаль на голую грудь, и пила зеленый чай со свежеиспеченным хлебом и чеддером.

– Выглядишь в точности как кошка, проглотившая канарейку, – мрачно объявил Чарли, пододвигая стул к кровати.

Лили принесла ему вина, и он, принимая кубок, благодарно улыбнулся горничной.

– Значит, он приходил?

– Приходил, – кивнула Отем, уничтожая сыр с хлебом.

– И ты сумеешь удержать его? – допрашивал Чарли.

Кровь Христова, Гарвуд недаром назвал его сутенером! Послушать со стороны, так оно и есть! Но он должен знать! Гораздо хуже, если она станет для короля прихотью на одну ночь.

– Наверняка, Чарли. Ни одна женщина не вела себя с ним так. Люси Уолтерс, его бессловесная жертва, свела себя в могилу пьянством еще в Париже, бедняжка! И хотя Барбара Палмер играет на его тщеславии и гордости, она все же не имеет такого опыта, как я! Это мой второй король, и его привлекло именно мое своенравие. Я обращалась с ним как с равным. И он был очарован! Однако у меня хватило ума делать вид, что в постели верховодит он. Сегодня Карл приказал мне спать в его постели. Но я ничего не пообещала. Приеду ко двору и, притворившись, что голова болит, пораньше отправлюсь домой. Представляю, как будет разочарован его величество! Станет рвать и метать. Волноваться и обижаться! Но я достаточно подогрела его вожделение, и он захочет большего.

– Смотри не перехитри себя, Отем, – предупредил брат.

– Ни за что! Я воспользуюсь этим трюком всего однажды. Лишившись моего общества, он страстно захочет меня видеть, – уверенно предрекла Отем.

– Откуда в тебе столько расчетливости? – вздохнул Чарли.

– Я должна разыграть карту, сданную мне судьбой. Во Франции я плохо ею распорядилась. Но больше не сделаю подобной ошибки и не стану одной из бесчисленных игрушек короля, его мимолетной добычей, иначе опозорю всех женщин нашего рода.

– По-моему, сейчас ты старше мамы, – тихо признался он.

– Кстати, о маме! Когда ты отправляешься в Шотландию, братец? Если мама услышит новости, пока ты не привез ей внуков, с нее станется прилететь в Лондон и все испортить.

– Я уезжаю через несколько дней. Просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке и ты не ошиблась, утверждая, что король в самом деле увлекся.

– Лучше помоги мне выбрать наряд к сегодняшнему вечеру, – потребовала Отем. – Думаю, тут подойдет черный бархат с бриллиантами. Ну, что скажешь?

– Боюсь, Карлу понадобится помощь Господа, чтобы выжить после знакомства с тобой, сестрица, – засмеялся Чарли. – В жизни не думал, что снова придется жалеть короля, уже после его возвращения в страну, но, клянусь Богом, так оно и есть!

– Не будь так театрален, Чарли, – зевнула Отем, дергая за шнур сонетки.

Глава 18

Как известно, при королевских дворах секретов не бывает. Уже через несколько дней весть о том, что прекрасная вдова д’Орвиль стала новой любовницей его величества, облетела всех. Честолюбивые и не слишком знатные придворные искали ее расположения. Отем была вежлива, но ловко уклонялась от чересчур назойливых знаков внимания. Некоторые бросали в ее сторону расчетливые взгляды, памятуя о том, что маркиза обладает огромным состоянием. Отем не замечала прозрачных намеков и выказывала полную преданность королю. Дамы, завидуя столь высокому положению, отпускали ядовитые реплики в ее присутствии, но Отем только смеялась над ними. Кому, как не ей, знать, что после возвращения Барбары Палмер ей придется удалиться с достоинством!

После отъезда Чарли ее неизменными поклонниками оставались герцог Бекингем и герцог Гарвуд. Бекингем отличался остроумием и тонким юмором. Гарвуд постоянно хмурился, чаще молчал, а если открывал рот, то лишь для того, чтобы сказать очередную дерзость. Такое отношение раздражало маркизу, но она понимала, что придется мириться с ним, пока она не добьется своего. Не получит дома и титула.

Поэтому Отем перешучивалась с Джорджем Вилльерсом и обменивалась колкостями с Габриелом Бейнбриджем, к немалой радости короля и придворных.

Она часто думала о Гарвуде. Он был смутно ей знаком, но Отем никак не могла припомнить, откуда она его знает. И все же они никогда не встречались раньше, хотя в мозгу словно заноза сидела. Где она могла его видеть? Он не бывал ни в Шотландии, ни в Гленкирке и, уж конечно, не был приглашен в Королевский Молверн. Все так, однако…

Отем пожала плечами, выбросив из головы тревожные мысли. Ей следует добиться цели, ведь время идет и скоро ей придется уступить дорогу герцогине Каслмейн, тем более что та уже носит королевское дитя.

В декабре к Генри Линдли, маркизу Уэстли, заехал возвращавшийся из Лондона сосед, которому просто не терпелось выложить последние сплетни касательно сестры маркиза. Злые языки утверждали, что она ублажает короля, как ни одна другая любовница, поскольку научилась всяким французским штучкам и вывертам у короля Людовика, своего прежнего возлюбленного.

Поделившись скандальными слухами, сосед поспешил откланяться.

– Я немедленно еду в Лондон! – объявил Генри своей жене Розамунд.

Та согласно кивнула.

– Ты прав, дорогой, – встревоженно поддакнула она. – Как по-твоему, матушка знает, что говорят об Отем? И где же Чарли? Кому, как не ему, оберегать репутацию сестры?

– Боюсь, Чарли не может воспротивиться желанию кузена, но я не желаю, чтобы король воспользовался наивностью сестры. Мама утверждала, что Людовик силой уложил ее в постель. Теперь наш король последовал его примеру. Возмутительно! Сомневаюсь, что мама слышала об этом, иначе давно уже прилетела бы в Кэдби. Я отправлюсь в Лондон, прежде чем мама проведает о безобразной выходке Отем и возьмется уладить дело по-своему.

На следующее утро маркиз Уэстли вместе с вооруженной охраной поскакал в столицу и прибыл туда несколько дней спустя. Даже не потрудившись найти жилье для себя и своих людей, он немедленно поехал в Уайтхолл, где и отыскал апартаменты своего брата Чарли. Однако тут его ждало разочарование.

– Хозяин уехал в Шотландию за детьми, милорд, – вежливо известил его младший камердинер. – Собирается привезти их домой в Королевский Молверн и просить вдовствующую герцогиню помочь их воспитывать.

– Вы не знаете, где остановилась моя сестра? – осведомился маркиз.

– Знаю, милорд. В Линмут-Хаусе, на Стрэнде. Ежедневно бывает при дворе, но немного позже, – испуганно пробормотал слуга, начиная понимать причину внезапного визита маркиза Уэстли.

Генри, поблагодарив его, поспешил в Линмут-Хаус, гадая, почему Отем не живет в Гринвуде. Линмут принадлежал кузену, которого он знавал много лет назад. Что ж, по крайней мере Отем не поселилась в Уайтхолле, как завзятая шлюха.

Стоило ему назвать себя, как ворота немедленно открылись. Генри спешился, бросил поводья груму и поднялся на крыльцо. Навстречу вышел важный слуга, едва наклонивший голову в знак приветствия.

– Я маркиз Уэстли. Хотел бы повидаться с сестрой, маркизой д’Орвиль. Где она?

– Ее светлость не принимают. Они еще не встали, – бросил слуга.

– Я не спрашивал, проснулась ли она, – не повышая голоса, ответил Генри. – Итак, маркиза дома? Больше повторять я не намерен.

Его лицо так потемнело от гнева, что Беттс поежился, но все же не отступил.

– Доложу ее светлости о вашем прибытии, – пробормотал он.

– Немедленно отведите меня к ней, – процедил маркиз, хватая дворецкого за руку и толкая к лестнице.

Окончательно усмиренный, Беттс подчинился. Постучав в дверь, он немедленно ретировался, не дождавшись ответа.

Открывшая дверь Лили поспешно отступила, верно рассудив по мрачному виду маркиза, что привело его сюда.

– Милорд, – пробормотала она.

– Где она? – рявкнул маркиз Уэстли.

– В спальне, милорд, – дрожащим голоском вымолвила Лили.

– Проснулась? – продолжал он.

Лили кивнула.

Маркиз протиснулся мимо и, распахнув дверь спальни, переступил порог.

– Доброе утро или, вернее, добрый день, сестрица!

– Прошу, Генри, потише, – поморщилась Отем, закрыв глаза и прижимая ко лбу мокрую салфетку. – У меня голова раскалывается, и в висках кровь стучит.

Ее спокойный голос немного охладил его пыл, но сдаваться он все же не собирался.

– Это правда? Только не пытайся увильнуть!

– Если хочешь узнать, действительно ли я любовница короля, так и спроси. Да, и я еще раз вынуждена просить тебя умерить свой голос. Я должна скоро ехать ко двору, а головная боль еще никому не шла на пользу.

– Иисусе! – воскликнул он, ероша выцветшие золотистые волосы. – Неужели у тебя совсем нет стыда, Отем?

– При чем тут стыд? Кто-то должен был занять место Барбары Палмер, пока она носит королевского бастарда! Почему не я?

– Потому, что ты слишком благородна для такой жизни, сестрица, – с отчаянием выпалил Генри. – В отличие от тебя Барбара Палмер не дочь герцога!

– У Барбары Палмер – английский титул и собственный дом. У меня ни того ни другого. Я, если быть точной, вдовствующая маркиза д’Орвиль. Титул и замок во Франции принадлежат моей дочери. У меня же нет ничего. После возвращения Барбары ко двору король избавится от меня, но при расставании просто обязан проявить щедрость. И тогда у меня будет все, о чем мечтаю, – жестко пояснила Отем. – О, знаю, я достаточно богата, чтобы купить любой дом, но титул… титул могу получить только от жеребца королевской крови, взамен пожертвовав честью. Почему никто не возмущается, когда мужчины ежедневно проделывают то же самое ради денег и выгодных должностей? Но стоит женщине последовать их примеру, как на нее обрушивается всеобщее презрение! Ну так вот, я ничем не хуже любого мужчины.

– Откуда столько цинизма? – ошеломленно пробормотал брат.

– Чарли утверждает то же самое, – спокойно объяснила она, – но что еще прикажешь делать мне?

– Выйти замуж, – предложил Генри.

– Я выйду замуж только по любви, – вздохнула она, – но боюсь, что та любовь, та незабываемая любовь, которую я питала к Себастьяну, бывает только раз в жизни. Нет, Генри, я вполне удовлетворюсь английским титулом и собственным домом. Стану жить тихо, редко бывать в обществе, проводить большую часть года в Англии, а лето – во Франции. Я не имею права лишать Мадлен ее наследства. Марго же когда-нибудь сама выберет между Англией и Францией. Хотя Людовик пообещал найти ей мужа, не думаю, что теперь станет заботиться о своих бастардах. Но это меня мало волнует. Я сама сумею пристроить своих детей.

Генри сокрушенно покачал головой:

– Что с тобой стряслось, Отем? Где та милая девушка, которую я знавал когда-то?

– Ее давно нет. Так давно, что я сама почти ее не помню, – вздохнула она. – Думаю, я повзрослела в тот день, когда убили бедную Бесс. С тех пор все изменилось.

Она отняла мокрую салфетку от лба и протянула Оран.

– Неужели я не смогу убедить тебя бросить эту жизнь и вернуться домой? – выдохнул он.

Отем искренне расхохоталась, очевидно, забавляясь наивностью брата.

– Дражайший братец Генри, ты стал настоящим провинциалом! Любовница не может бросить короля. От нее избавятся, когда пожелает ее величество. И ни секундой раньше. – И, погладив руку Генри, прибавила: – Я совершенно счастлива, дорогой. Меня ничто не способно ранить, потому что сердце мое молчит. И холодно как лед. Кстати, тебе известно, что у королей не бывает сердец? Их любить опасно.

Ее слова так жгли, что у Генри выступили слезы на глазах. Он поспешно отвернулся. Ах, как она, должно быть, несчастна и одинока! И в то же время храбра и отважна, и это вызывало невольное восхищение. Не такую жизнь готовили ей родители, но, как все женщины в семье, она умна и выживет при любых обстоятельствах. Генри не мог не гордиться сестрой.

– Мама не знает, – обронил он.

– Я не хочу, чтобы ей все стало известно именно сейчас, иначе она поднимет настоящую бурю. Я уже достаточно взрослая, чтобы не нуждаться в наставлениях. Поэтому и послала Чарли в Шотландию за детьми. Мама будет так занята этой троицей, что забудет обо мне. Одна Сабрина требует бесконечных забот. Нужно превратить деревенскую дикарку в воспитанную барышню, а это, согласись, нелегко. Предстоит достойно выдать ее замуж, а для этого она должна забыть о вольной жизни. Только мама способна заставить ее вести себя прилично, на что уйдет много времени. Кроме того, вместе с моими девицами в доме окажется пятеро детей. Какая радость для мамы! Она всегда любила слышать в доме детские голоса.

Отем улыбнулась, и Генри вдруг осознал, что она самая красивая из всех сестер.

– Тебе не отвели покои в Уайтхолле? – удивился он.

– Нет. Я не пожелала, – коротко ответила Отем. – Чарли долго донимал меня по этому поводу, но я предпочитаю общество кузена Джонни.

– Почему не Гринвуд и кто этот кузен Джонни?

– Гринвуд конфисковали во времена протектората, и король пообещал не отбирать у новых хозяев владения, розданные круглоголовыми. Джонни – это нынешний граф Линмут, очаровательный малый, копия третьего мужа мадам Скай, Джеффри Саутвуда. Я его обожаю! А где остановился ты? Надолго ли?

Брат пожал плечами.

– Я возвращаюсь в Кэдби, тем более что ничего не могу для тебя сделать. Не дай Бог, мама обнаружит мое отсутствие и начнет задавать вопросы. Ты ведь знаешь, Розамунд плохо умеет хранить тайны. Мама немедленно вытянет из нее правду, и тогда берегись! Немедленно окажется в Лондоне и устроит настоящий ад!

– А бедные старички, Адали, Рохана и Торамалли, скрипя костями, будут вынуждены плестись за ней.

– Не забудь Рыжего Хью и его братца, – отозвался Генри.

– Переночуй здесь, Генри. Джонни не станет возражать. Поедешь ко двору, увидишь короля. Этого требует простая учтивость. Мама одобрила бы.

– Так и быть, – неохотно согласился он. – Думаю, кузен Джонни разрешит приютить моих людей. Я не хотел путешествовать в одиночку. Их всего четверо.

– Конечно! – воскликнула Отем, дергая за сонетку.

Немедленно появились Лили и Оран. И госпожа принялась раздавать приказы. Уведомить Беттса, что маркиз Уэстли и его люди останутся на ночь. Призвать графа и познакомить с кузеном. Немедленно приготовить ей ванну.

– И достаньте фиолетовое бархатное платье, бриллианты и аметисты, – добавила она. – Генри, ступай в гостиную. Я хочу встать с постели, а на мне нет ни единой нитки.

Она снова рассмеялась при виде побагровевшей физиономии брата, поспешно выбиравшегося из спальни.

Хотя Джон Саутвуд был младше сына Генри, мужчины немедленно подружились. Джонни был в полном восторге от Отем и признался Генри, что волнуется за нее как за собственную сестру. Генри облегченно вздохнул, поняв, что Отем в надежных руках. Через два часа, когда джентльмены успели переодеться, Отем вплыла в гостиную.

– Великолепна, не правда ли? – с ухмылкой спросил Джонни. – Уверен, что несчастная леди Барбара скрежещет зубами, выслушивая комплименты вашей красоте и гардеробу, рассыпаемые ее дражайшими подружками.

Туалет Отем, сшитый по последней моде, очень ей шел. Лиф и рукава были отделаны светло-лиловыми лентами. Низкий полукруглый вырез обнажал груди, прикрытые узкой полоской кружева. С широких рукавов свисали серебристые кружевные манжеты. Шею обвивало ожерелье из бриллиантов и аметистов. Такие же серьги сверкали в ушах. Волосы Лили уложила в узел и выпустила два соблазнительных локона над левым плечом. Оран накинула ей на плечи плащ из фиолетового бархата и серебристой парчи, подбитый норкой, подала пурпурные надушенные перчатки и горностаевую муфту, в которую положила веер и тонкий батистовый платок.

Под юбками скрывались чулки, стянутые подвязками с крошечными серебряными розетками, в центре которых сверкали маленькие аметисты. Туфли из фиолетовой кожи были усыпаны жемчугом.

– Я не видел ничего подобного с тех пор, как был придворным пажом, – восхитился Генри Линдли. – Ты прелестна, Отем.

При виде того, сколько людей ищут благоволения сестры, Генри потрясенно заморгал. Невероятно! Как они стелются перед ней!

Сама Отем была неизменно очаровательна, остроумна и добра. Каждого звала по имени. Интересно, как она ухитряется всех запомнить?

Наконец к ним приблизился герцог Бекингем.

– Я хорошо помню вашего отца! – обрадовался Генри. – Он был хорошим другом моих родителей.

– Счастлив это слышать, учитывая обстоятельства его смерти, – заметил Джордж Вилльерс.

– Ужасно! Ужасно! – согласился Генри, вспоминая убийство первого герцога.

– Вы решили пожить при дворе? – осведомился герцог Бекингем.

– Нет, приехал на денек навестить Отем.

– Вот как, – понимающе хмыкнул герцог. – Значит, и до провинции дошли слухи?

Генри кивнул.

– Но теперь, видя, что Отем вполне способна о себе позаботиться, я могу спокойно вернуться домой.

– Она тверда, как алмаз чистой воды, во всем, что касается короля, – пояснил герцог. – Уж такая не влюбится и не станет страдать!

– И тут я с вами согласен, – кивнул Генри, – но хотел убедиться собственными глазами. Но маме, разумеется, мы ничего не скажем, пока все не будет кончено.

– Ваша мать любила Генриха Стюарта, не так ли? – поинтересовался герцог.

– Да, – коротко бросил Генри, не вдаваясь в детали.

В зал вошел король, и все стали кланяться. Карл немедленно направился к Отем и поднес ее руку к губам, пожирая глазами ослепительную красавицу.

– Сегодня вы превзошли себя, мадам, – объявил он и, понизив голос, осведомился: – Какие на тебе чулки и подвязки?

– Думаю, вашему величеству придется подождать и помучиться, чтобы потом все узнать самому, – лукаво улыбнулась Отем, – но обещаю, что ваше величество не разочаруется. А может, и нет. Собственно говоря, я одеваюсь исключительно для своего удовольствия.

– Где Гарвуд? – поинтересовался король, ни к кому не обращаясь.

– Вероятно, предается мрачным мыслям в каком-нибудь темном уголке, – тут же нашлась Отем. – Боюсь, он не слишком-то меня любит.

– Вот тут ты ошибаешься, дорогая, – ухмыльнулся король. – По моему мнению, он много отдал бы за то, чтобы оказаться на моем месте, но я опередил его и выхватил тебя у него из-под носа. Ты сожалеешь, Отем?

– Вы способны предложить больше, – дерзко ответила Отем, смеясь и глядя в его смуглое лицо.

– Пожалуй, я не посмею больше допытываться, – отмахнулся король. – Кстати, кто это приехал с тобой и Джонни?

– Мой старший брат, Генри Линдли, маркиз Уэстли, ваше величество. Он прибыл в Лондон, услышав некие злобные сплетни, с целью убедиться, что со мной все хорошо. Мило с его стороны, не правда ли?

– Еще бы, – согласился король. – У меня в Париже тоже есть младшая сестра, которую я очень люблю. И даю слово ради нее обращаться с леди Отем как можно бережнее.

– Она уже заверила меня в этом, сир, – поспешно выпалил Генри.

– Неужели? – усмехнулся король, насмешливо подняв брови. – Кажется, ты немного смягчилась, дорогая?

– Что вы, ваше величество, ни в коем случае! – ахнула она. – Я слишком умудрена жизнью, чтобы снова влюбиться!

– Что ж, мадам, в таком случае предлагаю прогуляться, – объявил он, предлагая ей руку.

– Он держит обещания, – шепнул Генри Джордж Вилльерс. – Я точно знаю. Мы росли вместе.

Назавтра Генри уехал в Кэдби и по приезде с облегчением узнал, что матери неизвестно о его визите в столицу. Прежде всего он подробно поведал жене о том, как нашел сестру, об их беседе и встрече с королем.

– Как одет король? – с любопытством спросила Розамунд.

– Дорогие ткани, ленты, кружева. На туфлях красные розетки, а в руках серебряная трость с набалдашником из слоновой кости. Я рядом с ним казался жалким провинциалом.

– Значит, Чарли везет детей домой! – обрадовалась Розамунд. – До чего же Отем умна! Сразу придумала, как отвлечь твою матушку. Внуки нуждаются в ее заботе, тем более что росли в Гленкирке! Никто не заботился об их воспитании! А бедняжка Сабрина! Как только они приедут, мы должны немедленно отправиться в Королевский Молверн навестить их! Как по-твоему, Генри, они нас помнят?

– Бри и Фредди – наверняка, но не малыш Уилли, – протянул Генри, странным образом радуясь тому, что избавился от тревог за Отем.

Пожалуй, не стоит больше об этом думать. Сестра не страдает, да и Чарли скоро вернется. Кроме того, и герцог Бекингем, и Джон Саутвуд клялись ее беречь.

Чарли с детьми появился в Королевском Молверне за неделю до Рождества. Жасмин была на седьмом небе. Девятнадцатилетняя леди Сабрина Стюарт оказалась несравненной красавицей, но, к сожалению, напрочь забыла английский и изъяснялась на сочном шотландском диалекте. Кроме того, она была вспыльчива и ругалась хуже старого морского волка. Мадлен и Марго боялись ее как огня, и стоило девушке взглянуть в их сторону, как обе девочки принимались плакать. Сабрина звала их плаксами и немилосердно издевалась. К удивлению Жасмин, ее братья были куда более воспитанными и имели зачатки хороших манер.

– Да, Чарли, нелегкую работу ты мне задал, – пожаловалась мать. – С твоими сыновьями я справлюсь, но вот дочь…

– Мне придется вернуться ко двору, – извиняющимся тоном пробормотал Чарли.

– Разумеется, – согласилась она. – Хотя ты уверял, что молодой граф Линмут приглядывает за Отем, мне будет легче от сознания того, что ты рядом. Я редко получаю известия от нее, и ни в одном нет упоминания о женихе, хотя, должна сказать, скорбь ее немного поутихла.

– Я проведу с вами Рождество, но обязан провести Двенадцатую ночь во дворце, – ответил Чарли, стараясь избегать всякого упоминания о сестре.

– Мне жаль Гринвуд, – вздохнула Жасмин. – Я предпочла бы, чтобы у Отем был свой дом.

– Нет, мама, лучше, если она будет жить под одной крышей с родственниками, – поспешно возразил он, – а как вы помните, у меня апартаменты в Уайтхолле.

– Может, ты и прав, Чарли. Нужно заботиться о репутации Отем, не так ли?

– Совершенно верно, мама, – кивнул он. – Совершенно верно.

Чарлз Фредерик Стюарт вернулся в Уайтхолл четвертого января и, к собственному ужасу, узнал, что король назначил Отем «королевой беспорядков»[15] на все рождественские праздники.

Очевидно, она весьма преуспела в своих обязанностях, поскольку в Уайтхолле царило буйное веселье. Любимой мишенью ее шуток был лорд Гарвуд. Полное отсутствие чувства юмора, к сожалению, присущее герцогу, крайне забавляло придворных. Хуже всего бедняге пришлось, когда Отем в качестве наказания велела ему весь день ходить задом наперед, а это означало, что при каждом поклоне ягодицы гордого джентльмена выпячивались прямо в лицо тому, кого он приветствовал. Это вызывало бурный смех. В конце концов Габриел Бейнбридж потерял терпение и, вылетев из зала, два дня не появлялся при дворе.

Отем радостно бросилась брату на шею и расцеловала в щеки.

– Вернулся! Как дети и мама?

– Вероятно, я чересчур затянул с возвращением Сабрины, – сообщил он, – а мама удивляется, что ты редко пишешь.

– Я очень занята, – жизнерадостно объявила она.

– Все еще ублажаешь короля?

– Разумеется! – надменно ответствовала Отем.

– Леди Барбара родила?

– Нет, до февраля еще есть время. Кстати, коронация назначена на двадцать третье апреля. Думаю, к этому времени леди Палмер вернется, даже если это убьет ее, и тогда мне придется отступить.

– Ты уже просила у него титул? – поинтересовался Чарли.

– Пока нет. Случая не представилось, но думаю, уже пора, или я пропала.

Впервые с начала ее смелой кампании в голосе Отем прозвучала тревога.

Этой ночью она, к восторгу короля, предпочла его постель своей. Молодая служанка помогла ей раздеться и почтительно удалилась. Король в темном халате с вожделением наблюдал, как Отем дефилирует по комнате в одних белых чулочках с рисунком в виде зеленого плюща. На подвязках из кремового шелка красовались большие розетки с сердцевинками из изумрудов. На белых шелковых туфлях сверкали зеленые эмалевые пряжки, каблуки переливались изумрудами и жемчугом.

– Мне никогда не надоест смотреть на тебя в таком наряде, – вздохнул король – Подойди ко мне, дорогая.

И едва она послушалась, как жадные руки сжали ее восхитительно округлые ягодицы, привлекли ближе и король зарылся лицом в темную поросль пухлого венерина холмика, вдыхая сладостный аромат. Невинное благоухание жимолости в сочетании с неукротимой чувственностью возбуждало его, как ни одно любовное зелье. Его язык проник через преграду сомкнутых лепестков и стал лизать нежную плоть.

– Изумительно, – глухо пробормотал он, отыскав наконец ее сокровище и убыстряя движения.

– О, да ты дьявол! – вскричала Отем, стискивая его плечи, чтобы не упасть, и принимаясь самозабвенно извиваться.

– Распахни мой халат, – прорычал король.

Отем поспешила исполнить приказ, стараясь действовать осторожно, чтобы не помешать ласкам любовника. Ощутив под ладонями его гладкую кожу, она стала самозабвенно ласкать его, но случайно опустила глаза и узрела прямое, чуть вздрагивающее копье. Отем на мгновение отстранилась и, приподнявшись, медленно приняла его в свое пылающее лоно.

– Ну вот, дорогой, – промурлыкала она, – правда, приятно?

Его пальцы крепче впились в ее упругие ягодицы.

– Ваше величество не возражает против поцелуя? – шепнула Отем, касаясь его губ своими.

Король поднялся и, не выходя из нее, отнес к постели, положил на край и стал вонзаться медленными, глубокими выпадами, пока лицо Отем не исказилось сладострастной гримасой. Она громко застонала, но король не давал ей пощады. К тому времени как он исторг в нее белую струю, она уже кричала от наслаждения. Его соки оказались так обильны, что ее лоно не смогло их вместить. Немного опомнившись, Отем со вздохом впилась в губы короля.

– Ты, Карл Стюарт, – объявила она, – куда более пылкий любовник, чем твой кузен!

Они снова любили друг друга, а после Отем встала и оделась в ожидании мистера Чиффинча, которому предстояло провести ее через паутину коридоров к потайному выходу на улицу, где ожидала карета.

Король, не потрудившийся подняться, неожиданно воскликнул:

– Когда настанет время прощаться, я хочу сделать тебе подарок на память. Что бы ты хотела получить, дорогая? Ты была очаровательна, но Барбара скоро пожелает вернуться, и я приму ее.

Отем притворилась, что раздумывает, и наконец тихо вымолвила:

– Я очень богата, Карл, и меня любили необыкновенные люди. У меня две дочери, и я вполне счастлива, но все же кое-чего и мне не хватает. Я не желаю возвращаться во Францию, но, увы, не владею ни английским титулом, ни собственным домом. Ах, если бы ты мог дать мне все это! Я не требую слишком знатного титула или роскошного дома, но мечтаю иметь что-то свое. Я дочь герцога. Двое из моих братьев тоже герцоги, один – маркиз, еще двое – бароны. Но что есть у меня? Ничего. Исполни мое желание. И я буду вечно тебе благодарна.

– У тебя будет и то и другое, обещаю, тем более что это такая малость! Я могу позволить себе проявить щедрость по отношению к женщине, которая была более чем щедра ко мне, – с улыбкой объявил король. – А теперь поцелуй меня на прощание. Я слышу шаги мистера Чиффинча.

Отем приблизилась к постели и от всей души поцеловала Карла.

– Спасибо, Карл Стюарт, – выдохнула она, сияя глазами.

Впервые со дня их встречи королю показалось, что он наконец узрел настоящую Отем. Не прелестную куртизанку, которая дала ему столько наслаждения, а истинную женщину. Дочь герцога. Вдову благородного человека. Мать двоих детей. Ему вдруг стало не по себе. Поежившись от неловкости, он тем не менее позвал в постель своих собак и, успокоенный их присутствием, заснул.

Отем, вне себя от радости, последовала за мистером Чиффинчем по извилистым коридорам и узким лестницам. Спустившись вниз, доверенный слуга осторожно открыл маленькую дверь, и они оказались в темном переулке, где стояла карета Отем. Чиффинч помог ей сесть и пожелал доброй ночи. Карета медленно покатилась по улочке и набрала скорость, только когда свернула на широкую дорогу. Отем сгорала от нетерпения поделиться новостями с братом, но приходилось ждать до завтра.

Наутро, ворвавшись в дворцовые покои брата, Отем торжествующе объявила:

– Король пообещал мне дом и титул, когда леди Барбара вернется ко двору. Ну не замечательно ли? – И, обратившись к Джорджу Вилльерсу, присутствовавшему при беседе, умоляюще воскликнула: – Не мучьте меня, Джордж, скажите, он сдержит слово?

– Непременно, – кивнул тот. – Он высоко ценит преданность, а вы были неизменно верны и добры в отсутствие Барбары. Мало того, всегда давали понять, что готовы уступить без боя, когда кузина вернется. Если он обещал вам дом и титул, значит, так тому и быть.

– Я рада, – кивнула Отем, – потому что у меня тоже будет ребенок. Но я хотела, чтобы он сделал это ради меня. Теперь я без страха признаюсь ему.

– Черт меня побери, – ухмыльнулся Бекингем, – да это просто мартовский кот какой-то. Лепит одного ребенка за другим! Сколько же у него бастардов? История повторяется, не так ли, Чарли?

Герцог Ланди побелел как простыня.

– Д-да, – выдавил он, но после ухода приятеля набросился на Отем с упреками: – Ты сделала это намеренно, чтобы добиться своего! Не могу поверить, что ты настолько бессердечна и расчетлива!

– Да, я не хотела зря рисковать, – призналась она, – но детей люблю. Мне хотелось бы иметь еще одного, пока я не удалилась от двора и не поселилась в своем новом доме уже титулованной леди. Может, король титулует и своего бастарда! На этот раз я чувствую себя совершенно иначе. У меня будет сын, я это знаю!

– Скажи ему сегодня ночью, иначе это сделаю я, – настаивал брат.

– Обязательно, – пообещала Отем. – Думаешь, он обрадуется?

– Почему бы и нет? – буркнул Чарли. – Он тоже любит детей, а твоя беременность только подтвердит его мужскую силу.

Король действительно пришел в восторг.

– Когда родится дитя? – допытывался он.

– В конце августа. Я покину двор, как только вы прикажете.

– Две недели назад Барбара родила девочку. Энн еще совсем крошка, и Барбара передала, что вернется только к коронации. Она хорошая мать и не хочет бросать дочку. Когда я точно узнаю дату ее возвращения, накануне попрошу тебя уехать. Не стоит сталкивать соперниц и попусту их расстраивать.

– Я рожу вам сына, – уверенно бросила Отем.

– Правда? Но по чести говоря, мне все равно. Девочки или мальчики, они все мои дети.

Он припал к ее устам и принялся гладить груди.

– Я уже ощущаю, как наливаются эти ягодки! Какое блаженство ты мне даришь, несмотря на все свое своенравие и упрямство!

– Вряд ли вы хотели бы видеть меня покорной и бесхарактерной, – возразила она, и король согласно кивнул.

Сам он немедленно проболтался ближнему кругу придворных, что прелестная любовница маркиза д’Орвиль ожидает от него ребенка. Все немедленно бросились к нему с поздравлениями, будто он совершил некое чудо. Отем и злилась, и смеялась, но все же решила, что лучше всего не придавать значения сплетням, и это, вне всякого сомнения, было самым мудрым решением.

Прошел февраль, потом март. Леди Палмер известила, что вернется в Уайтхолл двадцатого апреля, за три дня до коронации. Отем готовилась уезжать восемнадцатого. Ко всему прочему ей нездоровилось, и она желала одного: поскорее вернуться в провинцию и дождаться родов. Ее беспокоило также, что король словно забыл о своем обещании. Правда, герцог Бекингем уверял, что такого просто быть не может, но она все же волновалась.

За три дня до ее отъезда король играл с друзьями в кости. Отем сидела рядом, но удачи королю не принесла. Он постоянно проигрывал и даже не мог никого обвинить в плутовстве: кости не такая игра, где можно легко смошенничать. В противоположность ему герцог Гарвуд то и дело придвигал к себе стопки монет.

Все остальные выбыли из игры, и теперь противники остались вдвоем. Король подбросил кости и лишился последних денег.

– Дьявол, – тихо выругался он, но его лицо тут же просветлело. – Сыграем в последний раз, Габриел? На все? Если я проиграю, попросишь все, что пожелаешь, в разумных пределах, конечно.

– Я знаю ваше величество как человека чести. Поэтому и согласен на ваши условия, – кивнул герцог, вручая кости королю.

Карл поднес кубики из слоновой кости к губам Отем.

– Поцелуй их на счастье, дорогая, – попросил он.

Отем с улыбкой повиновалась.

– Только я не уверена, что мой поцелуй обещает выигрыш, – предупредила она.

Король энергично потряс кости в кулаке и подбросил. Комбинация казалась выигрышной.

– Вряд ли тебе удастся меня побить, Габриел! – воскликнул он.

Герцог пожал плечами и беспечно швырнул кубики на стол. Окружающие дружно ахнули. Победителем вышел Гарвуд.

– Да будь я проклят! – тихо воскликнул король и поднял глаза на партнера. – Ты честно побил меня, Габриел. Чего же ты хочешь?

– Вашу шлюху, – холодно бросил тот.

– Что?! – воскликнул король, решив, что ослышался.

Воцарилась мертвая тишина. Собравшиеся дружно разинули рты. Потрясенная, Отем побелела от оскорбления.

– Я не прочь взять вашу шлюху, сир, – надменно протянул герцог. – Насколько я понял, вы с ней уже покончили?

Король рассеянно кивнул, все еще ошеломленный столь странной просьбой. Но своим гибким умом уже взвешивал возможности.

Отем вскочила, опрокинув стул.

– Как вы смеете, милорд! Как смеете? Я не уличная девка, которую передают из рук в руки!

– Можешь ее получить, – изрек король, – но на определенных условиях. Тебе известно, что она беременна? Моим ребенком! Я признаю его и наделю титулом после рождения.

– Карл Стюарт! – взвизгнула Отем. – Вы не можете дарить меня, словно вещь какую-то! Вы обещали мне титул и дом! А я-то считала, что вы человек слова!

– Мадам, – одернул герцог, – ваш язык острее моей шпаги. Вспомните, с кем вы говорите!

«Ваш язык острее моей шпаги».

В мозгу Отем словно пушечное ядро взорвалось. Она пораженно ахнула. Это он! Несмотря на модные темные локоны и богатые одежды, она внезапно увидела перед собой сэра Саймона Бейтса в строгом черном костюме с остриженной головой. Это он! Убийца Бесс!

– Этот человек не тот, за кого себя выдает! – воскликнула Отем. – Он убийца и предатель! И вы отдадите меня ему?

– Он Габриел Бейнбридж, герцог Гарвуд, и никто иной, – спокойно возразил король. Значит, она вспомнила!

– Он сэр Саймон Бейтс, убийца моей невестки! – отчаянно вскрикнула она.

– Он Габриел Бейнбридж, назвавшийся именем умершего кузена, чтобы служить мне в стане круглоголовых. Его репутация была сфабрикована для пущего правдоподобия, с тем чтобы круглоголовые принимали его за одного из своих фанатиков, – объяснил король несчастной молодой женщине, вцепившейся в его рукав. – Он никого не убивал. Во всем виноват солдат, ослушавшийся приказа. К сожалению, герцог опоздал, иначе трагедии не произошло бы. Ты сама знаешь, что это правда, дорогая. Многие из нас потеряли родных, павших жертвой стремления Кромвеля к власти. Они никогда не вернутся к нам, Отем. Кроме того, я никогда не нарушаю обещаний, данных красивым женщинам.

Отем едва сдерживала слезы. Ах этот Карл Стюарт! Так же ловко умеет обращаться с дамами, как и ее любимый братец!

– Кажется, я возненавижу вас, сир! – прошипела она с легким оттенком прежнего высокомерия.

– Вы получите титул и дом, мадам, – с улыбкой объявил король. – Если Габриел возжелал вас, значит, должен жениться. Таким образом, вы станете герцогиней Гарвуд. Его дом хоть и находится на севере, по словам гостивших там, прекрасен.

– Нет! – упрямо возразила она.

– Ты примешь мои условия, Габриел? Женишься на этой прелестной плутовке, сделаешь своей герцогиней и увезешь от двора? – допрашивал король.

– Клянусь, сир, – ответил герцог.

– В таком случае все улажено, – обрадовался король. – Значит, я уплатил свои долги вам обоим!

– Я не согласна! – запротестовала Отем. – Ничего не улажено! Я никогда не стану женой этого человека! Я любила покойного мужа и выйду замуж только по любви!

– Очаровательное, но совершенно детское убеждение. Браки прежде всего заключаются ради денег и власти. Герцог Гарвуд равен тебе по положению. У него прекрасный дом, где ты будешь полной хозяйкой.

– Он не женится на мне, узнав, на каких условиях выходят замуж женщины нашего рода, а я не соглашусь, пока эти условия не будут удовлетворены.

– Он может все обсудить с вашими братьями, мадам. Я сдержал слово. Вы, Гарвуд, можете получить мою шлюху. А вы, госпожа маркиза, обретете титул и дом.

К удивлению окружающих, Отем вдруг залилась смехом. Что ей еще оставалось делать? Любовник перехитрил ее, да как ловко! Теперь ей не к лицу жаловаться! Придется смириться с волей короля и оставить по себе добрые воспоминания.

– Вы, сир, несмотря на мать-француженку, истинный Стюарт. Недаром Лесли из Гленкирка не ожидали от вас ничего хорошего, – с упреком произнесла она.

– Что это означает? – спросил король.

– Моя мать часто рассказывает, как ваш дед, король Яков, возвысил моего отца, тогда еще графа, дав ему титул герцога, и прибавил при этом, что лучшего подарка не придумать, поскольку ему он не стоит ни гроша. Надо сказать, у Лесли уже были замок и поместья. Вы же даже на титул не расщедрились, – бросила она.

Король и его компаньоны дружно посмеялись анекдоту.

– Значит, ты возьмешь герцога в мужья? – настаивал он.

– Если он согласится с условиями моей семьи, ваше величество. Вероятно, иного выхода у меня нет, если хочу получить титул и дом.

Ее отнюдь не радовал такой поворот событий, но Отем была достаточно умна, чтобы не гневить короля. Пусть лучше он останется ее другом! Если Гарвуд не согласится, а он для этого достаточно горд, вина ляжет не на нее. В таком случае она сама купит дом, и пропади пропадом все английские титулы!

– И, сир, молю еще об одной милости. Я предпочла бы ни за кого не выходить замуж до рождения ребенка.

– Думаю, это разумно, – кивнул Габриел.

– Вот как, милорд? – фыркнула Отем.

Король ухмыльнулся. Ему всегда нравился независимый характер Отем, но иметь такую жену… Боже упаси! Вряд ли Гарвуду придется по вкусу жизнь с такой женщиной, но, в конце концов, никто его не заставлял просить Отем в жены. Зато сам он одним махом расплатился с долгами!

– Можете проводить госпожу маркизу в Линмут-Хаус, – повелел король герцогу и, взяв Отем за руки, прошептал: – Кажется, настала пора прощаться, дорогая. Ты была восхитительна, и я благодарю тебя за щедрость. Вы навсегда сохраните дружбу Карла Стюарта, мадам. Известите, когда родится младенец. И помните, что вы обещали мне сына. Как вы назовете его?

– Луи, – ехидно сообщила Отем.

Король расхохотался до слез. Немного придя в себя, он расцеловал ей руки и прошептал:

– Согласен, мадам. А ты, Габриел, отвези ее домой, пока я не передумал. Признаюсь, ни одна из моих любовниц не была столь забавна и остроумна.

Герцог предложил Отем руку, и та нехотя приняла ее.

– У меня барка, – сообщил Габриел, уводя ее из игорной комнаты. – Так будет удобнее, мадам.

– В таком случае пошлите слугу предупредить моего кучера, чтобы возвращался в Линмут-Хаус, – сухо попросила она.

Герцог кивнул и что-то сказал лакею, поспешившему выполнять распоряжение. Они вместе подошли к королевскому причалу. Лодочник привел барку, и герцог повел свою даму по сходням, усадив в крошечной каюте со стеклянными окнами. Под обтянутой кожей скамьей лежали нагретые кирпичи. На колени Отем опустилась лисья полость.

– Барка уже принадлежала дому, когда вы его получили? – осведомилась она.

– Совершенно верно.

– В таком случае это собственность моей прабабки. Гринвуд был ее домом, а она подарила его моей матери. Протекторат не имел права конфисковать его.

– Что ж, мадам, когда вы станете моей женой, дом снова будет принадлежать вам, и это, пожалуй, разрешит все трудности, – заметил он.

Отем поджала губы и замолчала, отдавшись плавному скольжению барки. Наступило время между приливом и отливом, и течение было спокойным.

Наконец она все же выдавила:

– Вы все равно не согласитесь на условия моей семьи!

– Вы уверены?

– Да, – злорадно прошипела она.

– Напрасно, – заметил герцог. – Я хотел вас с нашей первой встречи, когда вы были совсем девочкой и требовали правосудия за гибель вашей невестки и слуги. С тех пор ничего не изменилось, и я по-прежнему желаю вас. А я всегда добиваюсь своего.

– Посмотрим, – не растерялась Отем, хотя признание ее немного испугало. Такого она от него не ожидала. Он никогда ничем не дал понять, что питает к ней что-то, кроме презрения.

– Я не люблю вас! – бросила она.

– Это придет, когда мы поближе узнаем друг друга, – заверил он.

Отем снова смолкла. Странный человек. Не похож ни на одного из всех ее знакомых мужчин.

Жизнь внезапно приняла новый оборот, и на этот раз непонятно, куда это приведет ее. Отем не слишком любила сюрпризы, но что поделаешь? Кроме того, он не примет условия ее семьи.

Или все-таки примет?

Глава 19

Добравшись до Линмут-Хауса, они застали там Чарли и кузена Джонни, молча восседавших в гостиной с одинаково скорбными лицами.

– Иди к себе, – велел сестре герцог Ланди столь суровым тоном, что та, к его удивлению, немедленно повиновалась. Герцог ожидал, что Отем станет спорить и возражать, но та сделала реверанс и поспешила наверх.

– Можно поговорить в библиотеке, – решил Джонни Саутвуд и пошел вперед, показывая дорогу. – Поднос на столе, джентльмены, угощайтесь.

Сам он налил себе добрую порцию виски, рассудив, что ему понадобятся силы.

Кузен и гость последовали его примеру и по приглашению хозяина расселись у огня. На улице шел дождь, и тяжелые капли били в свинцовые переплеты окон.

– К сожалению, меня сегодня не было во дворце, но Джордж Вилльерс достаточно точно изложил все, что произошло. И упомянул, что вы назвали мою сестру шлюхой. Это так, милорд? – Янтарные глаза впились в собеседника.

– Так, – кивнул Гарвуд.

– И все же готовы жениться на ней, – продолжал Чарли.

– Верно, – кивнул Габриел, не отводя взгляда.

– Почему?

– Сам не знаю, – чистосердечно ответил Гарвуд. – Могу сказать только, что все эти годы был не в силах забыть ее. Наверное, будет понятнее, если я скажу, что вижу ее в своих снах.

– Так я и думал. Вы все-таки любите ее, – заключил герцог Ланди.

– Вряд ли это возможно, учитывая ее распущенность и полное отсутствие моральных принципов.

– Бедный глупец! – вздохнул Чарли. – Любите ее, но боитесь признаться даже себе, и все потому, что она спала с королем. Но она не девственница, и это не первый король, чьей любовницей она была. Отец ее младшей дочери Марго – Людовик Французский.

– Тем более, разве можно любить подобную женщину! – вскричал вконец расстроенный Гарвуд.

– Выслушайте меня, милорд. Я расскажу то, о чем никогда не обмолвится моя гордая сестра, но если у вас обоих есть хоть малейший шанс на счастье, промолчать будет преступлением. Надеюсь, вы не выдадите меня. Отем – последнее дитя моей матери, рожденное уже на склоне лет. Нас у нее девять, хотя выжило только восемь. Когда родилась Отем, пятеро из нас были уже взрослыми. Двое братьев помоложе отправились в Ирландию, где им принадлежат два смежных поместья. В Гленкирке оставался только Патрик Лесли, старший сын герцога Лесли, но он был уже мужчиной, когда его сестра появилась на свет. Отем воспитывали, как единственного ребенка, лелеяли и баловали. Но тут разразилась война. Джеймс Лесли погиб при Данбаре. В это время Отем гостила в Королевском Молверне. Мама решила взять ее с собой во Францию. Здесь ей было нечего делать, а там она нашла мужа, Себастьяна д’Олерона. Они безумно полюбили друг друга и поженились. Родилась дочь Мадлен, но когда ей исполнилось два года, Себастьян неожиданно умер. Сестра была вне себя от горя. Несколько дней не поднималась с постели, ничего не ела и почти не обращала внимания на ребенка. Только через год ей стало немного легче. Она снова занялась виноградниками и воспитанием дочери. Но тут в Шамбор приехал поохотиться король. Он помнил Отем с тех пор, как был еще мальчиком. И поверьте, не спрашивал, хочет ли она стать его любовницей. Поймите, он Людовик, король Франции. А она – его подданная. Отем боялась за дочь и была вынуждена согласиться. Людовик был добр к ней и признал ее дочь Марго. Потом наш король занял трон, и Отем вернулась домой.

– В жаркие объятия Карла Стюарта, – уничтожающе усмехнулся Гарвуд. Он мог бы простить ей Людовика, но вот Карла… это гораздо труднее. Однако он по-прежнему хотел Отем.

– Верно, – согласился Чарли. – Она воспользовалась представившейся возможностью. Моя сестра – женщина богатая, но предпочитает не жить во Франции. Здесь же у нее нет ни титула, ни своего дома. Она намеренно постаралась занять место Барбары Палмер, чтобы добиться своего. Поймите же, можно считать шлюхой уличную девку, которая за полпенни расставит ноги перед всяким, но благородная богатая леди, делающая то же самое для короля, все равно остается леди. Никто не посмел назвать мою мать потаскухой, а вы, сэр? Дерзнете?

Он замолчал, глядя, как исказилось от ужаса красивое лицо Бейнбриджа. Кажется, он понял, какую бестактность совершил!

– Нет, милорд, ни за что, – поспешно заверил Гарвуд. – Но ваша мать, по слухам, горячо любила вашего отца. Отем, вне всякого сомнения, не питает к королю никаких чувств.

– Тут вы правы, – заметил Чарли, вдруг вспомнив рассказы родных о том, как Генрих Стюарт помогал матери при родах. Жаль, что он так и не узнал отца, ибо тот умер вскоре после его появления на свет. – Вероятно, Отем сама скажет, что не любила короля, хотя уважала как великого монарха. Ей не откажешь в честности. Она попросту не умеет лгать.

– Я не привык к подобным женщинам, – вырвалось у Гарвуда.

– Если вам в самом деле вздумалось жениться на моей сестре, милорд, вы должны принимать ее такой, какая она есть, и, уж разумеется, не такой, какой хотите ее видеть. Она не переменится. Женщины нашей семьи слывут своенравными и независимыми. Разве не так, Джонни?

Саутвуд широко улыбнулся.

– Известно, что моя прапрабабка командовала пиратским флотом и провела даже королеву Бесс. Моя прабабка по прозвищу Ангелочек служила этой королеве. Моя бабка Пенелопа сражалась с пиратами, осадившими наше поместье в Девоне, и все-таки сумела их прогнать, при том что сама в то время носила ребенка. Моя мать Дафна сохранила наш дом и состояние во времена Кромвеля. Я мог бы рассказать о своей тетке Мэри Энн, но история займет целую ночь. Учтите, милорд, это всего лишь одна малая ветвь семейства. Наши родственники живут в Ирландии и Шотландии. Все мы потомки Скай О’Малли, у которой было шестеро мужей.

– Сразу? – нервно осведомился герцог Гарвуд.

– По очереди, – успокоил его Чарли, прежде чем Джонни успел отпустить язвительную шуточку и окончательно запугать гостя. Про себя герцог Ланди давно решил, что лучшего мужа для сестры не найти, и твердо вознамерился довести дело до конца. – Мы называли ее мэм. Она была моей прабабкой и пережила всех шестерых. Когда-то мой дом принадлежал ей, а титул перешел ко мне от ее последнего мужа по милости покойного короля Якова, который возвысил моего деда из графов в герцоги. Но все это дела минувших дней. Если же вы окончательно решили жениться на Отем, мы должны кое-что уладить. Прежде всего я потребую ваших извинений. Что скажете?

– Прошу меня простить, – выпалил герцог Гарвуд. – Мною владел гнев. Поверьте, милорд, ни один человек, кроме вашей сестры, не способен лишить меня самообладания. Какие еще условия я должен выполнить?

– В обычае женщин нашей семьи сохранять все свое состояние, не передавая мужу ничего, кроме приданого. Правда, некоторые мои родственницы предпочитают, чтобы их деньгами управляли мужья, но таких немного. Похоже, мы вывели новую расу женщин, умеющих выгодно распоряжаться своими финансами. Отем, как вы понимаете, одна из таких. Если вы не согласитесь – значит, беседа наша на этом закончится.

– Это действительно необычно, – протянул герцог Гарвуд, но тут же весело хмыкнул: – Теперь я понимаю, почему Отем была так уверена, что я тут же откажусь от своих намерений, как только узнаю об этом. Вероятно, многие на моем месте так и поступили бы.

– Но не вы? – спросил Чарли.

– Не я, – подтвердил Габриел.

– И поверьте, ни один мужчина в истории нашей семьи. Должно быть, наши дамы настолько неотразимы, что об отступлении и речи не идет, – рассмеялся Чарли.

– Еще какие-то условия, милорд?

– Только одно. Вы не женитесь на моей сестре, пока не узнаете друг друга лучше. Почти все браки заключаются по династическим, финансовым и другим столь же практичным причинам. Но женщины моей семьи выходят замуж исключительно по любви. Ну что поделаешь с особами, которые сами управляют своим богатством и настаивают на том, что любят своих мужей!

– Король… – начал Бейнбридж, но Чарли не дал ему договорить.

– Знаю, что мой кузен разрешил вам жениться на Отем, но, будьте уверены, он изменит решение по моей просьбе, милорд. Однако меня удерживает лишь одно: я считаю вас единственно подходящим женихом. Дайте ей время самой прийти к такому же заключению. Пусть родит ребенка, а там посмотрим. Я в отличие от нее верю в любовь с первого взгляда.

– Король довольно бесцеремонно избавился от нее, да еще при всех, – заметил Гарвуд. – Я посоветовал бы ей покинуть Лондон до коронации. Что скажете, сэр?

– Вы правы, – кивнул герцог Ланди. – Я попросил бы вас проводить ее домой, если на то будет разрешение короля.

– Я тоже поеду, – вмешался молодой граф Линмут. – Мое отсутствие вряд ли заметят, а я хотел бы познакомиться с вашей матушкой. Мой прадед всегда расхваливал ее красоту. Мы с братом любили слушать историю о ее первом приезде в Англию к родным.

– Превосходная мысль! – воскликнул Чарли. – Если я не смогу сразу сопровождать вас, по крайней мере вы смягчите гнев матушки и дадите моей сестрице время совладать со своими чувствами. Ей придется немало потрудиться, чтобы успокоить маму. Представляю, что будет, когда мать обо всем узнает! Я приеду сразу же после коронации, как только король меня отпустит. Леди Барбара меня недолюбливает или попросту ревнует к каждому, кому уделяет внимание король. Буду счастлив избавиться от нее и ее язвительного языка, которым она жалит всех и каждого. К тому времени как я вернусь ко двору, она уже успеет утвердиться в своем положении королевской любовницы. Происхождение Отем куда благороднее. Впервые от короля забеременела женщина столь высокого положения. Вряд ли леди Барбаре такое понравится.

– Она еще больше разозлится, когда король женится, а этого недолго осталось ждать, – заметил Джонни. – Невеста – португальская инфанта. Ее приданое поможет расплатиться с долгами. Во Франции нет принцесс подходящего возраста, а королевства Севера сами слишком бедны.

– Для человека, не стремящегося, по его словам, проводить много времени при дворе, ты удивительно хорошо осведомлен, – хмыкнул Чарли. – Так, значит, договорились, милорд?

– Договорились, – кивнул Габриел.

* * *

Король Карл II был коронован в Вестминстерском аббатстве двадцать третьего апреля 1661 года. И церемония, и последующие пиршества были на удивление роскошны и красочны. Барбара Палмер, водворившаяся на свое место, торжествующе сверкала голубыми глазами. Король заверил ее, что обожает превыше всех женщин, а друзья твердили, что она куда красивее маркизы д’Орвиль. Они, разумеется, лгали, но особого значения это не имело, поскольку маркизу удалили от двора и шансы на ее возвращение были ничтожны. У Барбары просто не будет возможности сравнивать и таким образом разоблачить обман.

Экипаж, уносивший Отем в Королевский Молверн, катился неспешно, но Отем предпочитала ехать верхом, несмотря на возражения кузена и герцога.

В карете сидели Лили и Оран. Муж Лили Марк скакал вместе с остальными. Обычно в середине дня Джонни вырывался вперед и мчался к ближайшей гостинице, чтобы все приготовить к приезду кузины. За день до приезда в Королевский Молверн их догнал Чарли. По настоянию ревнивой любовницы король освободил герцога Ланди от службы до Дня святого Мартина.

Отем, втайне облегченно вздыхая, тепло приветствовала брата. Хоть какая-то поддержка.

Представляя гнев матери, она невольно поежилась. До сих пор она не задумывалась, как отнесется Жасмин к случившемуся. Правда, Отем не сомневалась, что матери понравится Габриел Бейнбридж. Но поспешной свадьбы не будет… если свадьба вообще состоится. Король обманул ее, хотя Отем не верила, что он заранее все рассчитал. Просто воспользовался подвернувшейся возможностью, позволившей ему одним ударом спасти свою честь и сдержать обещание. Ах, он все-таки очень умен, и поэтому Отем ничуть не сердилась. Если она наотрез откажется выйти замуж за герцога, король наверняка пожалует ей титул, хотя бы ради ребенка.

Наконец они добрались до Королевского Молверна. Габриел снял Отем с седла и осторожно поставил на землю.

– Должно быть, вы счастливы оказаться дома, – шепнул он.

– Этот дом принадлежит Чарли. У меня ничего нет.

– А вы весьма несговорчивы, – вздохнул герцог.

– Что делать, если я такая? А где ваш дом?

– На севере, в Дареме. Большое кирпичное здание, очень похожее на это.

– Не замок? – разочарованно спросила Отем.

Он едва удержался от смеха при виде ее по-детски обиженного лица.

– Нет, Отем, не замок. У меня есть титул, неплохое поместье, большой парк, где бродят олени, поля, где пасутся стада коров, но боюсь, почти ничего сверх этого. А вы мечтали именно о замке?

– Я выросла в замке. И Шермон тоже замок, – начала она, но тут на весь двор прозвенел голос матери:

– Кровь Христова! Я позволила тебе ехать ко двору, и что же? Твой непристойно огромный живот лучше всяких слов говорит о том, как весело ты проводила время! От всей души надеюсь, что один из этих джентльменов – твой будущий муж, иначе всем несдобровать! Немедленно в дом, слышите? Чарли, берегись, если не объяснишь, каким образом сестра, доверенная твоему попечению, оказалась в столь печальном состоянии. – Выпалив все это одним духом, Жасмин резко повернулась и ушла.

– Это и есть мама, – с издевательской вежливостью пояснила Отем. – Дочь императора, жена принца, маркиза и герцога. Любовница еще одного принца.

А прибывшие послушно проследовали за Жасмин в семейный зал. Слуги суетились, принимая у гостей плащи и шляпы и разнося вино и сахарные вафли. Зал внезапно наполнился детьми. Мадлен и Марго с восторженным визгом кинулись к матери, и та, с трудом наклонившись, принялась их целовать. Сыновья Чарли с радостными улыбками поспешили к отцу.

– Мама! Мама! – кричали девочки.

– Папа приехал! – вторили Фредерик и Уильям.

В зале появилась стройная девушка, и Джонни Саутвуд с нескрываемым восхищением воззрился на прелестное видение.

– Папа! – воскликнула леди Сабрина Стюарт, обнимая отца. – До-обро пожаловать да-а… домой, папа, – сказала она медленно, тщательно выговаривая слова, чем заслужила одобрительный кивок бабушки. – Я рада, что ты наконец вернулся. Мы скучали по тебе, верно, парни?

– Дети, – велела Жасмин, – позже у вас еще будет время поговорить с отцом. – А пока уведите малышей. Нам нужно кое-что обсудить. – И, улыбнувшись маленьким француженкам, мягко добавила: – Мама скоро к вам придет, дети мои. Идите с кузенами и подождите, пока вас не позовут. Сабрина, отведи их на кухню, у повара наверняка найдется что-нибудь вкусненькое.

Сабрина взяла девочек за руки и повела к двери. Мальчики тут же исчезли. По всему было видно, что Мадди и Марго больше не боятся своей двоюродной сестры.

– Кто она?

– По-моему, важнее узнать, кто вы. Неужели никогда раньше не видели хорошенькой девушки? Что вы так на нее глазеете? И почему ваше лицо чертовски мне знакомо? – засыпала вопросами молодого графа Жасмин.

– Я Джон Саутвуд, граф Линмут, – пробормотал Джонни, вспомнив наконец о приличиях, и галантно кланяясь Жасмин.

– Господи, сэр, да вы просто живой портрет моего дядюшки Робина!

– Он был моим прадедом, мадам, – пояснил Джонни.

Жасмин тяжело опустилась в кресло.

– Какая же я все-таки старая! – прошептала она. – Мой дядя умер за год до казни короля. А что сталось с его сыном и внуком?

– Дед погиб при Нейзби, мой отец и старший брат – в Вустере. Мне было тогда семнадцать. Мать заперла меня в Линмуте от греха подальше и держала там до самой Реставрации.

– Мудрая женщина, ничего не скажешь. А бабушка? Ваш отец, кажется, женился на одной из дочерей моего дяди Патрика?

– Бабушка Пенелопа и мама делят вдовий дом в Линмуте и молят Бога о моей скорейшей женитьбе, – усмехнулся Джонни.

– И кажется, вы впервые задумались о том же именно сегодня, – заметила Жасмин. – Моя внучка прелестна, не так ли? Как умно с твоей стороны, Чарли, привезти в дом молодого графа! Я уже сумела отучить ее от дикарских замашек. Она на диво быстро все усваивает.

Теперь взор Жасмин обратился на второго джентльмена. Он показался ей очень красивым и странным образом напоминал второго мужа, Роуэна Линдли. Скорее всего светло-русыми волосами.

– Мама, позволь представить Габриела Бейнбриджа, герцога Гарвуда, – официальным тоном объявил Чарли. – Король желает, чтобы он женился на Отем.

– Почему? Потому, что он испек каравай в ее печи? – отрезала Жасмин.

– Не он, а король, мама, – с милой улыбкой пояснила Отем.

Жасмин схватилась за сердце.

– Что?! – прошептала она.

– Интересно, мадам Скай тоже вела себя так, когда принц Генри наградил тебя ребеночком? – резко бросила Отем. – Весьма любопытно, что история повторяется, не находишь?

Жасмин потеряла дар речи. Такого цинизма она не ожидала. Но на память пришло, как была добра и нежна бабушка, узнав, что Жасмин ожидает незаконного ребенка.

– Ты любишь короля? – осведомилась она.

– Нет, – коротко ответила дочь.

– В таком случае как же ты можешь хотеть его ребенка? – удивилась Жасмин.

Отем открыла матери причины, побудившие ее сделать такой шаг.

Пораженная столь откровенной расчетливостью, Жасмин покачала головой.

– Раньше ты не была так бессердечна, – тихо вымолвила она. – Я любила Генриха Стюарта. И наш сын стал для меня радостью и благословением, тем более что отец Чарли умер через два месяца после его рождения. Но твое поведение непростительно, Отем. Ты невыносимо корыстна, а этого я не понимаю. Как можно любить ребенка, зачатого в равнодушии?

– Но люблю же я Марго, хотя не питала никаких чувств к ее отцу, – возразила Отем.

– Марго – другое дело!

– Почему? Потому, что я стала жертвой короля Людовика, и будь моя воля, никогда не легла бы в его постель? Разве это делает мое дитя более желанным, чем то, что я ношу под сердцем? Разве тот факт, что Людовик принудил меня стать его любовницей и наградил дочерью, делает ее лучше, чем младенец, которого я по доброй воле захотела иметь от короля Карла? Я не ты, мама, и не могу так легко предать свою любовь и увлечься другим мужчиной. Я любила Себастьяна и всегда буду его любить. Никто не займет его места в моем сердце!

– Не в этом дело, – начала Жасмин, но Отем уже была вне себя от гнева.

– Неужели завидуешь, мама? В конце концов, и твоим любовником был Стюарт! Зато в моей постели побывали сразу два короля! И каждому я дала или скоро дам по ребенку!

– Мадам! – рявкнул герцог Гарвуд. – Не смейте разговаривать с вашей матушкой в подобном тоне! Она заслуживает всяческого уважения!

Отем вихрем сорвалась со стула.

– Кто вы такой, милорд, чтобы мне приказывать?! Можете убираться ко всем чертям! – закричала она и, швырнув в него кубком, вылетела из зала.

Габриел ловко увернулся. Кубок с грохотом покатился по полу, разбрызгивая содержимое.

– Ничего не скажешь, характер, – сухо заметил он. – Правда, меткость ни к черту.

Жасмин разрыдалась, и Чарли, встав на колени рядом с креслом матери, обнял ее.

– Она так и не пришла в себя после смерти Себастьяна, – в отчаянии всхлипывала Жасмин. – Ничто ее не радовало, а теперь еще и эта история! Неужели король не мог обратить свою похоть на кого-то другого? Боюсь, всего этого ей не вынести.

– Она попросту избалована до крайности, – возразил Чарли. – И в голове у нее одно: они жили долго и счастливо и умерли в один день. Но так не получилось. Жизнь не всегда добра к нам, мама, кому, как не тебе, это знать! Старшие сестры тоже много вынесли. Почему же Отем не желает этого понять?

Жасмин подняла глаза на Гарвуда.

– Вы действительно желаете жениться на ней? – выдохнула она, ломая руки. – Даже после этой безобразной сцены?

– Расскажите, как я впервые встретил Отем, – попросил Габриел герцога Ланди. Чарли кивнул. Когда повествование было закончено, Гарвуд продолжал: – С того самого дня она поселилась в моем сердце, мадам. Любовь ли это? Я не знаю, но хочу узнать, а если это действительно то чувство, о котором слагают стихи поэты, я сумею научить Отем любить меня. Поверьте, я не желаю стирать воспоминания о Себастьяне д’Олероне, но хочу создать новые, те, которые мы сможем делить на закате наших дней. Ее нрав не пугает меня. Кроме того, мне говорили, что беременные женщины часто подвержены сменам настроения. Наше путешествие было долгим и утомительным. Отем нуждается в отдыхе и заботе родных.

– Надеюсь, мой сын изложил вам условия, на которых вы можете жениться, сэр? – осведомилась Жасмин, глядя на герцога.

– Да, мадам.

– Простите за дерзость, но я обязана спросить: у вас есть долги?

– Нет, мадам. Я не богат, но и не беден. Титул был нам пожалован во времена правления Ричарда Третьего. Мой дом похож на Королевский Молверн: удобный, уютный, но не слишком изысканный. Доход я получаю от разведения и продажи скота. Стада у меня огромные. Я никогда не был женат. Родители мои скончались, братьев и сестер нет. Я следую обрядам англиканской церкви. Здоров и сохранил все зубы.

Жасмин засмеялась и покачала головой.

– Чувство юмора, вижу, у вас тоже имеется, – заметила она, – и мне это нравится. Что ж, добро пожаловать в Королевский Молверн, милорд. Можете оставаться, пока мы вам не надоедим. Предупреждаю, мы весьма шумное племя.

– А я? Тоже могу оставаться, сколько захочу, кузина? – вмешался молодой граф.

– Да, если намереваетесь ухаживать за моей внучкой, сэр. Похоже, так оно и есть. Разумеется, вы тоже желанный гость в этом доме.

Дни становились длиннее, и в воздухе повеяло запахом весны. Зазеленели первые побеги, и вскоре склоны холмов покрылись желтыми нарциссами. Джон Саутвуд преданно ухаживал за леди Сабриной под зорким присмотром ее отца и бабушки. С первого взгляда становилось ясно, что эти двое предназначены друг для друга. Правда, у них была общая прабабка, но родство считалось не слишком близким и не мешало браку. Граф Линмут находил очаровательным шотландский выговор Сабрины, значительно смягчившийся за четыре месяца пребывания в Англии. К удивлению Жасмин, оказалось, что внучка знает все необходимое для ведения хозяйства, поэтому свадьбу назначили на второе мая.

Отем совершенно ушла в себя и стала неестественно спокойной. И даже помирилась с матерью, старавшейся всячески поддержать и утешить дочь. Правда, Отем не нравилась внезапная дружба между Жасмин и Габриелом.

– У него нет обаяния Себастьяна, и он совсем не так красив, – твердила она.

– Все потому, что он не Себастьян, – рассудительно заметила Жасмин. – Прекрати искать в нем черты покойного мужа. Перестань их сравнивать. Постарайся увидеть в нем того, каков он есть на самом деле. Он хороший человек, Отем.

– Хорошие люди так скучны, мама, – фыркнула Отем.

– Не всегда, куколка, – усмехнулась мать.

Все же Отем решила последовать совету матери и попыталась разобраться в себе и своих чувствах. Что с ней стряслось? В октябре исполнится шесть лет со дня смерти мужа. Нельзя же провести всю жизнь в трауре!

Она вдруг пожалела, что выглядит такой толстой и неуклюжей. Как мужчина может ухаживать за женщиной, похожей на стельную корову?

Все это она издевательским тоном изложила Габриелу.

– Я выращиваю скот, – напомнил он, весело сверкнув глазами, – поэтому считаю стельных коров настоящими красавицами, мадам.

– Я не отдам своих детей на воспитание, – серьезно объявила она.

– Зачем? – удивился он. – Гарвуд-Холл просто создан для детей. Ваших и наших.

– В октябре мне будет тридцать, – упрямилась Отем. – Не знаю, сколько лет мне еще осталось, чтобы выносить вам детей.

– А мне в августе будет сорок один, – не сдавался он. – Если мы поторопимся, пожалуй, сумеем произвести на свет несколько ребятишек, прежде чем состаримся и поседеем.

– Вы смеетесь надо мной, – пробурчала она.

– Верно, – кивнул герцог, – но со временем вы привыкнете.

– А вдруг я не захочу привыкать? – капризничала Отем.

– Ах, вы казались бы настоящей злобной фурией, не будь так неотразимо очаровательны, мадам!

– Я не фурия! – вскричала Отем. – Как вы смеете, сэр?

– В таком случае маленькой ведьмочкой. Восхитительной маленькой ведьмочкой, – не уступал герцог.

Отем провела рукой по огромному животу.

– Боюсь, маленькой меня не назовешь, – отшутилась она, – я расту с каждым днем.

Они переглянулись и дружно засмеялись. Наблюдая за ними, Жасмин впервые позволила себе надеяться. Как было бы чудесно, влюбись Отем в герцога! Когда младшая дочь снова выйдет замуж и заживет своей семьей, счастье Жасмин будет полным. Нет… не совсем. Слуги, всю жизнь бывшие рядом, стареют и чахнут. Адали было почти девяносто. Никто из тех, кого она знала, не дожил до такого возраста. Рохане и Торамалли было за восемьдесят. Когда она родилась, им было по десять лет, а скоро ей исполнится семьдесят один. Что она будет делать, потеряв всех?

Вернувшись в Англию, Адали все дни просиживал у окна на солнышке. Бекет заботился о доме, так что Адали попросту нечего было делать. Последнее время Рохана и Торамалли даже ходили с трудом, жалуясь на то, что колени болят и не гнутся. Бедняжки не могли поднять ног и бессильно шаркали по полу. Пальцы Торамалли совсем скрючились. Ее муж Фергюс тоже сильно одряхлел. Он и Рыжий Хью с утра до вечера играли в шахматы, переняв науку от Адали. Царство стариков, да и только!

Леди Сабрина Стюарт вышла замуж за графа Линмута второго мая. День выдался солнечным и безветренным. На невесте был старинный подвенечный наряд из кремового шелка, принадлежавший какой-то из ее предшественниц по женской линии. Никто не знал, кому именно. Его нашли на чердаке в одном из бесчисленных сундуков. На распущенных волосах красовался венок из маргариток. Красавец жених ради такого случая надел небесно-голубой бархатный камзол и сорочку с целым водопадом кружев. После венчания прямо на лужайках накрыли столы. На праздник приехали маркиз Уэстли с женой, детьми и их семьями. Пригласили ближайших соседей, вырыли ямы, чтобы зажарить целиком говяжьи туши, обвалянные предварительно в каменной соли. Подавали также деревенскую ветчину и жареных уток в сливовом соусе, фаршированных изюмом и яблоками. Из Гленкирка прислали лососей, наловленных в горных ручьях. Их варили и укладывали на серебряные блюда в гнездышки из кресс-салата. Пироги с золотистой корочкой и начинкой из гусятины сменялись кроличьим рагу в красном вине, отбивными из ягнятины и большой индейкой, начиненной вишнями, сливами и рисом с шафраном. Гости с аппетитом уплетали молодой горошек и первые овощи, артишоки в белом вине и спаржу в сливочно-укропном соусе. В довершение всего подали головки острого чеддера, французского бри и свежесбитое масло. Десерт состоял из большого торта с сахарными фигурками жениха и невесты в окружении ягод земляники. Вина привезли из Аршамбо и Шермона. Пиво и сидр лились рекой.

После обеда молодежь танцевала сельские танцы, рилы и, вытянувшись длинной линией, прошла по всему лугу. На другой лужайке играли в шары и устроили соревнования лучников. Пели. Смеялись. Наконец жениха с невестой отправили в дом, чтобы, согласно обычаю, раздеть и уложить в постель.

Все согласились, что день был замечательным. Детей уложили спать, взрослые расселись в зале, тихо беседуя.

Рохана разбудила хозяйку среди ночи.

– Время пришло, – многозначительно шепнула она.

Жасмин поднялась, накинула халат и последовала за служанкой в комнату Адали. Там уже ждала Торамалли. Жасмин села у постели верного слуги и взяла его за руку. Старик уже дышал с трудом, и с каждой секундой жизнь оставляла его. Боясь, что он так и не заметит ее прихода, Жасмин тихо окликнула:

– Адали!

Карие глаза приоткрылись. Адали слабо улыбнулся.

– Я оставался с тобой сколько мог, моя принцесса. И буду ждать тебя вместе с хозяином, который призывает меня к себе, – прохрипел он из последних сил, и веки его снова опустились.

Он отошел с первыми лучами солнца.

Жасмин ничего не сказала родным, пока счастливая пара не отбыла в имение графа Линмута. Только после этого она объявила о кончине Адали. Его похоронили на семейном кладбище. Жасмин долго рыдала, сознавая всю тяжесть потери и понимая, что за Адали скоро последуют остальные.

Несколько дней спустя к ней пришел Рыжий Хью, решивший вернуться в Гленкирк. Она поняла причину и согласно кивнула:

– Оставайся там. Больше нет нужды приглядывать за мной. Боюсь, наши приключения навсегда окончены.

– Вы всегда попадали в беду, стоило мне отлучиться, – напомнил он. – Благодарение Богу и мне, что вас еще не убили!

Он поцеловал ее изящную ручку и выпрямился.

– Отвези письмо Патрику от меня, – велела она, и Хью молча кивнул.

Жасмин спросила второго слугу, Фергюса Мор-Лесли, не желает ли он отправиться на родину, но тот удивил ее отказом.

– Я останусь с вами, миледи. Мне все равно, где умирать. Там меня уже ждут. Кроме того, моя старушка не оставит свою сестру, а куда мне без нее? Мы будем с вами, пока Господь не призовет нас к себе.

– Можно подумать, мама, ты сама собираешься лечь в могилу, и это меня пугает, – встревожилась Отем.

– Ничего подобного, – отмахнулась мать. – Просто кончина Адали показала мне то, что я до сих пор отказывалась видеть. Мы уже далеко не молоды, и те, кто служил мне, имеют право хоть немного отдохнуть, прежде чем упокоиться навсегда. Но они не желают меня покидать.

– Куда они пойдут, мама? – возразила Отем. – Они любят тебя и были рядом всю твою жизнь. Так и умрут твоими слугами.

– Думаю, нужно взять кого-то в помощь Рохане и Фергюсу, – решила Жасмин. – Я пыталась и раньше, но они наотрез отказались.

– Наверное, ревнуют. Но теперь скорее всего уже не станут так упрямиться.

Весна медленно перетекла в лето. Габриел Бейнбридж несколько раз ездил в свое даремское поместье, желая убедиться, что хозяйство ведется, как полагается. Кроме того, он тайком от Отем распорядился готовить дом к приезду жены и ее детей.

Прошел июль. Август начался ужасными грозами, пригнувшими к земле уже налившиеся колосья на полях и сбившими с веток все яблоки и груши. Урожай удалось собрать вовремя, но побитые недозрелые фрукты пришлось немедленно отправить под пресс и подсластить сок дорогим сахаром, иначе сидр получился бы кислым.

Схватки начались двадцатого августа и были очень короткими, прежде чем Отем почувствовала неумолимое давление внизу живота и поняла, что эти роды отличаются от предыдущих. Мгновенно отошли воды, намочив юбки, и Отем истерическим криком призвала на помощь. Но тут начались боли, невыносимые, беспощадные, разрывающие. Габриел Бейнбридж отказался покинуть роженицу, стоя у изголовья и вытирая ей лоб каждый раз, когда она истошно кричала и сыпала ругательствами. Наконец после нескольких часов страданий на свет появился идеально сложенный мальчик с пуповиной, так туго обмотанной вокруг шеи, что личико посинело.

– Почему он не плачет? – вскинулась Отем. – Мама, это мальчик? Я обещала королю сына. Почему он не плачет?

Поняв, что скрыть случившееся не удастся, Жасмин показала роженице ребенка, и дочь испустила такой тоскливый вопль, что мать невольно зарыдала.

– На все Господня воля, – всхлипывала Жасмин, принимаясь распутывать пуповину.

– Опять Господь! – взвизгнула Отем. – Тот самый Бог, который украл у меня мужа и первого сына! А теперь этот невинный младенец! Ненавижу Бога, способного на такую жестокость! Какое зло и кому причинил этот бедный ребенок? Какое, мама?! – Она билась в рыданиях.

Подковылявшая Рохана поднесла к ее губам кубок с вином.

– Выпейте, миледи. Я влила туда маковый сок. Нужно поспать, чтобы избавиться от боли.

Отем машинально глотнула горьковатую жидкость.

– Хоть бы мне совсем не просыпаться! – с горечью воскликнула она. – Хоть бы никогда не просыпаться!

– Не смей так говорить, – умолял герцог Гарвуд. – Что будет с Мадлен и Марго? Подумай о своих детях!

– Мама их вырастит, – сонно пробормотала она.

– А мы? Что будет с нами?

– Вы найдете себе жену, – выдохнула Отем, закрывая глаза. – Лучше меня. Добрее.

– Но я люблю тебя! – шепнул он.

– Это хорошо, – обронила Отем, проваливаясь в небытие. Он любит ее. Кто-то снова любит ее.

Это было последней мыслью, прежде чем тьма окутала ее.

Глава 20

Она не хотела просыпаться. Не хотела! Но сознание упорно возвращалось.

Отем открыла глаза и увидела мать, сидевшую у постели.

Внутри зияла такая пустота. Такая ужасная пустота!

Она опустила глаза и увидела, что живота нет.

Осознание происшедшего ошеломило ее с такой силой, что перехватило дыхание.

– Он мертв? – еле слышно прошептала она.

– Окрещен и похоронен, – тихо ответила Жасмин. – Как ты себя чувствуешь, дорогое дитя?

– Сколько я проспала? – выдавила Отем, не отвечая на вопрос. Ей было плохо. Ужасно плохо. Как еще она могла себя чувствовать, выносив ребенка девять месяцев только для того, чтобы увидеть его мертвым?

– Ты была без сознания двое с половиной суток, – объяснила мать и, подойдя к буфету, налила Отем маленький кубок вина.

Отем жадно осушила его, только сейчас поняв, как страдает от жажды.

– Придется написать королю, – вздохнула она.

– Я уже написала.

– Спасибо, мама. Даже не знаю, что бы я ему сказала. Обещала Карлу сына и обманула. Подумай, мама, я теряю второго сына. Какое проклятие наложено на меня?

– Поверь, никакого, – твердо ответила мать. – Ребенок Себастьяна родился мертвым из-за потрясения, пережитого тобой. С любой женщиной, узнавшей о внезапной смерти мужа, было бы то же самое. Этот бедный малыш имел несчастье запутаться в пуповине. Не хочу расстраивать тебя, детка, но он был идеальным ребенком, с толстенькими ручками и ножками и ангельским личиком. Это страшная трагедия, Отем, но вины твоей тут нет. В жизни бывает и не такое. – Помолчав, Жасмин продолжила: – Я послала Чарли к королю принести грустную весть и передала записку. Никто не потревожит твою скорбь.

– Где ты похоронила его, мама? – всхлипнула Отем.

– Рядом с твоей прабабкой. Там ему будет хорошо.

– Я хочу видеть его, – взмолилась она.

– Через несколько дней, дочь моя, когда ты хоть немного восстановишь силы, – покачала головой Жасмин. – А пока тебе нужно отдыхать и побольше есть. Позволь мне поухаживать за тобой.

– Похоже, мне ничего другого не остается, – с горечью обронила Отем.

Она съедала все, что ставили перед ней. Пила исцеляющие зелья и настои. Спала. И ни разу не заплакала. Ей казалось, что сердце превратилось в камень.

Через несколько дней к ней допустили детей. Мадлен и Марго теперь говорили на безупречном английском, хотя несколько часов в день уделяли французскому.

– Мы видели нашего братца, пока его не положили в землю, мамочка, – трещала Мадлен. – Он такой хорошенький! Обидно, что он не вырастет и не поиграет с нами! Тебе тоже его жалко?

Она прилегла рядом с матерью. Марго устроилась с другого бока.

– Тебе жалко, мамочка? – подхватила она.

– Очень, – кивнула Отем.

– Бедный маленький Луи, – пропищала Мадлен, покачивая головой.

– Бедный Луи, – повторила Марго.

– У него будет своя плита, – важно объявила Мадлен. – Бабушка говорит, что там будет написано: «Людовик Карл Стюарт, рожден и скончался двадцатого августа 1661 года». И рядом изобразят ангела.

– Ангел, ангел, ангел, – пропела Марго.

– Да помолчи же, муха надоедливая! Я рассказываю! – раздраженно оборвала Мадди.

– Не нужно так называть сестру! – укорила Отем, едва сдерживая смешок. До чего же Мадди находчива! – Она – Маргерит Луиза, или просто Марго.

– Она приставала, мамочка, – пожаловалась Мадди. – Вечно ходит за мной по пятам! И с ней скучно! Она еще слишком мала!

– Вы сестры, – объясняла Отем, – и должны любить и защищать друг друга. Больше у вас никого нет, кроме меня, конечно. А теперь ступайте. Маме нужно отдохнуть.

– А папа говорит, что у нас будет свой красивый дом, – объявила Мадди, слезая с постели. – И пони тоже. Еще папа сказал, что он самый счастливый человек на земле, потому что в Гарвуд-Холле будут жить три прекрасные дамы и таких ни у кого нет! Марго, правда хорошо снова получить папу?

Марго с готовностью закивала.

– Я хочу черного пони, – пролепетала она, и сестры, взявшись за руки, удалились, оставив потрясенную Отем размышлять над только что сказанным.

Папа – это, конечно, Габриел Бейнбридж. Как он посмел внушать ее детям нечто подобное? Она не обещала выйти за него замуж и скорее всего не выйдет. И не нуждается ни в его титуле, ни в доме. Построит свой собственный, и пропади пропадом все титулы! Она все еще маркиза д’Орвиль, и этого довольно!

Первого сентября Отем наконец почувствовала в себе силы встать и одеться. Потом с помощью Лили и Оран она вышла из дома и побрела к семейному кладбищу. Там, усевшись на мраморную скамью, велела служанкам оставить ее.

– Но как вы вернетесь? – возмутилась Лили. – Вы ни за что не добрались бы сюда, не будь меня и Оран!

– Я хочу побыть одна, – настаивала Отем. – Идите! Возвращайтесь позже, но пока оставьте меня в покое.

Женщины поспешили прочь. Лили что-то сердито бормотала себе под нос насчет некоторых упрямиц, которых ничему не научишь.

Отем сидела не шевелясь. Сентябрьское солнышко пригревало спину. Крошечный холмик рядом с могилой прабабки уже порос травой. Плита, разумеется, еще не была готова.

Двое сыновей, и оба мертвы. Росли в ее чреве, и вот чем все кончилось. А она даже не была на их похоронах. Лежала без сил, отчаянно пытаясь забыться, не чувствовать боли, пока ее детей хоронили другие. Посторонние. Сын Себастьяна даже не был окрещен, хотя про себя она всегда звала его Мишелем. Но Луи, ее маленький Луи, которого она родила! Потерять его в последний момент! Немыслимо! Как могло такое случиться? Неужели Господь наказывает ее? Почему же не маму? Почему Чарли тоже не родился мертвым? Или, как любит повторять мама, это судьба и ей не дано рожать живых мальчиков? Ведь дочери живы и здоровы!

Она не замечала Габриела, молча стоявшего у дерева. Странно, что Отем заплакала лишь однажды, когда поняла, что ребенок мертв. Разве она так бессердечна? Отем не делала секрета из того, что всеми силами старалась занять место Барбары Палмер и решилась родить ребенка ради титула. Теперь ребенок навеки потерян. Неужели он был для нее только средством достичь цели? Так жестока, так равнодушна…

Вдруг до него донесся непонятный звук. Совсем тихий. Еле слышный.

И тут словно плотину прорвало. Прерывистые всхлипы сменялись почти звериным воем, в котором было столько боли и тоски, что у него сжалось сердце. Значит, она не такая бесчувственная, какой хочет казаться.

Только сейчас Габриел понял, что Отем натура куда более утонченная.

Он уже хотел подойти к ней и утешить, но вспомнил, что она не желает никого видеть. Не готова разделить свою скорбь ни с ним, ни с кем другим.

Герцог Гарвуд исчез, опасаясь, что Отем может каждую минуту его заметить.

Вечером она спустилась к ужину и немедленно подошла к Габриелу.

– Сэр, – прошипела она, – кто дал вам право внушать моим дочерям, что вы их отец?

– Я, – поспешно вставила Жасмин. – Лучше, если девочки сразу признают Габриела.

– Я никогда не обещала стать его женой, – бросила Отем. – Если решу, что не желаю стать герцогиней Гарвуд, девочки окончательно запутаются. Особенно когда я действительно найду себе мужа. Не тебе давать подобные разрешения, мама!

– Ты очерствела и стала невыносимо упрямой, – заметила Жасмин.

– Я сама себе хозяйка, мама, – незамедлительно ответила дочь.

– Я женюсь только на той, кто меня полюбит, – спокойно объявил герцог.

– А я выйду замуж только за того, кто любит меня, – отговорилась Отем.

– Но я люблю тебя. Разве не помнишь тот день, когда родился Луи? Я признался в своих чувствах.

– Не помню, – обронила Отем, хотя в памяти немедленно всплыла душераздирающая сцена. Она залилась предательским румянцем.

– Что ж, мадам, могу только повторить, что люблю вас, хотя не могу понять почему. Вы сварливы и норовисты и в то же время очаровательны и красивы. Я совершенно сбит с толку, но все же люблю вас.

– Сварлива? Норовиста? Вижу, у вас совершенно нет опыта в ухаживании, сэр, – отрезала Отем.

– Зато у вас было чересчур много поклонников и огромный опыт в любовных делах. Остается надеяться, что вы научите меня, как лучше вам угодить, и наконец вспомните о приличных манерах и вежливости, – без обиняков заметил Бейнбридж, хотя глаза его улыбались.

Отем рассерженно вспыхнула.

– Джентльмен никогда не указывает женщине на ее недостатки! Если, разумеется, стремится ей угодить, – сказала она, раздвинув губы в хищной улыбке.

Герцог низко поклонился.

– Я обязательно запомню это, мадам. Надеюсь, вы и далее возьмете на себя труд просвещать меня в вопросах ухаживания за дамами. Могу я сесть рядом с вами? – осведомился он, предлагая ей руку.

Чарли, уже успевший вернуться из столицы, поймал взгляд матери и проглотил смешок. Жасмин, кажется, тоже едва не прыснула. Похоже, нашла коса на камень и Отем встретила себе ровню. В отличие от Себастьяна герцог, даже влюбленный, не позволял Отем взять верх и запугивать себя. Да, между этими двумя того и гляди разразится настоящая битва за то, кто в этой семейке будет носить штаны. И даже он, Чарли, не был уверен, на кого поставить.

Прошел сентябрь. Наступил октябрь. Отем совершенно оправилась от родов и уже могла кататься верхом. Лафит, умевший писать, сообщил из Шермона, что урожай выдался щедрым, и спрашивал, когда госпожа маркиза и маленькие барышни вернутся домой. У Отем не хватило мужества ответить, что она скорее всего никогда больше не приедет во Францию. Однако она поклялась послать туда дочерей будущей весной. Возможно, мама согласится поехать с ними и привезти назад после сбора урожая. Крестьяне Шермона будут довольны. Это наследство Мадлен, и когда-нибудь она займет подобающее ей место.

Постепенно, исподволь она и герцог Гарвуд узнавали друг друга, хотя постоянные перепалки продолжались, становясь, однако, все более беззлобными. Герцог не был намеренно груб и, вероятно, просто пытался утвердить свое господство над ней, но Отем далеко не была уверена, что не откажет ему в этом праве. Она уже осознала, что Себастьян при всей своей любви считал ее пусть драгоценной, но вещью, которую следует беречь и охранять. Будь она старше, ни за что не потерпела бы такого. Скорее внушила бы, что она – существо независимое и гордое.

Она вспомнила, как поразился Себастьян, когда она изложила ему план освобождения королевы Анны из Шенонсо. Как он изумился, когда все получилось и королева благополучно вернулась в Париж! Он явно не предполагал, что и женщины могут обладать умом. Не то что кардинал, который по достоинству оценил ее находчивость и даже жалел, что ей не суждено жить при дворе.

Вспомнив о кардинале, Отем поспешно перекрестилась. Мазарини скончался несколько месяцев назад, а Людовик, как ни странно, объявил, что отныне лично станет править своим королевством и не поленится вникать даже в те повседневные мелочи, которые всегда были прерогативой кардинала. Что ж, и Людовику не откажешь в уме и способностях!

Она вернулась мыслями к герцогу. Похоже, Габриел Бейнбридж ни на йоту не уступает ей в упрямстве и несговорчивости! Однако герцогу следует понять, что она не собирается быть красивой игрушкой в его руках! Пусть каждую минуту сознает, что в жены ему досталась женщина неглупая и проницательная, и не стыдится этого! Но как убедить его?

Она решила отправиться за советом к матери. Одному Богу известно, как Жасмин ухитрялась управляться с отцом, сильно напоминавшим по характеру Гарвуда. Мама наверняка подскажет, что делать.

– Скажи ему, – коротко обронила Жасмин.

– Что именно? – нахмурилась Отем.

– Скажи, что если решишь выйти за него замуж, он должен относиться к тебе как к равному партнеру в браке. Габриел неглуп. Он высоко ценит тебя, хотя не признается в этом, пока ты не объяснишься с ним начистоту. Перестань бороться с этим человеком и поговори откровенно.

Отем согласно кивнула. Похоже, ничего тут не поделаешь. Чарли с сыновьями скоро возвращается ко двору, и король обязательно спросит, вышла ли она замуж, а если нет, в чем тут причина.

Случай неожиданно представился вечером, когда они с Габриелом остались одни в зале. Ужин закончился, и остальные члены семьи поспешили тактично исчезнуть.

Отем нервно сглотнула, прежде чем спросить:

– Не хотите поцеловать меня, милорд? Вы твердите, что желаете жениться, и, судя по выражению глаз, томитесь плотским желанием, но ни разу не прикоснулись ко мне.

Она осеклась и, к собственной досаде, залилась краской.

Габриел, сидевший в кресле у огня, поднял глаза.

– Подойди ко мне, Отем.

Она не собака, чтобы бежать к хозяину на зов!

Отем открыла было рот, чтобы достойно ответить, но тут же, плотно сжав губы, уселась к нему на колени.

– Я здесь, милорд. Что дальше?

Герцог медленно растянул губы в улыбке.

– Значит, вы передумали, мадам?

– Вы действительно хотите жениться на мне? – выпалила Отем.

– Да, – не задумываясь ответил он, не спуская с нее вопрошающего взгляда. – Я уже говорил, что люблю тебя. Ни одна женщина до этого не слышала от меня таких слов. Мне они нелегко дались.

– В таком случае почему ты не поцелуешь меня?

Вместо ответа он притянул ее к себе и завладел губами в долгом, томительном поцелуе.

– Вы удовлетворены, мадам?

Поцелуй вызвал озноб желания. Соски чуть затвердели.

– Для начала неплохо, милорд, – пробормотала она, чуть коснувшись губами его полного чувственного рта. – Вы удовлетворены, сэр?

– Вполне, – согласился он. – Что еще вы хотите от меня?

– Поставить последнее условие. Последнее и окончательное. Что бы там ни гласил закон, я не была и не буду вашей собственностью. Я умна и утверждаю это без лишней скромности, хотя далеко не всем мужчинам нравится слышать такие слова из женских уст. Я сознаю ваше право и обязанность управлять имением, на мою долю остается домашнее хозяйство. Но некоторые решения нам придется принимать вместе. Станете ли вы прислушиваться к моему мнению в подобных вопросах? Примете ли мою точку зрения, если она окажется верной, или дадите гордости возобладать над здравым смыслом? Обещаю вам делать то же самое. Знаю, милорд, это не так легко, но если вы согласитесь, мы сегодня же назначим день свадьбы. Думаю, вашему слову можно верить, ибо вы человек чести.

Немного поразмыслив, Габриел ответил:

– Я еще и большой ревнивец, Отем, и, прежде чем принять решение, должен кое-что знать наверняка. Насколько я понял, ты любила своего мужа, но можно ли считать тебя истинно добродетельной женщиной? Конечно, я понимаю, что ты оказалась в постели Людовика не по своей воле, и готов даже смириться с теми доводами, по которым ты согласилась стать временной любовницей Карла Стюарта. Но будешь ли ты верна мне одному? Я не вынесу, если ты снова продашь свое тело ради выгоды!

Отем, глубоко оскорбленная его горькими словами, едва не ответила грубостью, но тут же сообразила, что он имеет полное право задавать подобные вопросы.

– Когда я выйду за тебя, Габриел Бейнбридж, – тихо заверила она, – тебе никогда не придется усомниться в моей порядочности. И если ты постараешься забыть о прошлом, у тебя никогда не будет соперника.

– Не только постараюсь, но и смогу! – воскликнул он, снова целуя ее.

Отем растаяла в его объятиях. Губы смягчились под жадным ртом, руки сами собой обвились вокруг его шеи.

– Я люблю тебя, – жарко шепнул он ей на ухо.

– А я попытаюсь ответить тем же, но, что бы ни случилось, стану почитать тебя и никогда не изменю.

– Боже, Отем, как я хочу тебя! – простонал он, накрыв широкой ладонью ее кругленькую налитую грудь.

Отем замурлыкала от нескрываемого наслаждения, но тут же опомнилась.

– Не сейчас, Габриел! Давай еще немного подождем.

Герцог тяжело вздохнул, ощутив, как подрагивает его плоть, словно у юнца, еще не познавшего первую женщину.

– Все будет, как ты скажешь, дорогая, – неохотно пробормотал он. – Ты довольна?

– Да, – кивнула она, понимая, какую жертву он только что принес. Что, если и в самом деле он любит ее?

Крошечный огонек надежды уже тлел в ее сердце. Возможно ли вновь полюбить и быть любимой? Вдруг Господь действительно смилостивится?

Они назначили венчание на первое декабря. Правда, Жасмин твердила, что времени совсем не остается, но Отем настаивала, а Габриел всячески поддерживал невесту.

– Но почему так скоро? – расстраивалась Жасмин. – Ни подготовиться как следует, ни подвенечный наряд сшить!

– Мама, мне тридцать лет, и это мой второй брак, да еще после весьма пикантных похождений, – напомнила Отем. – Куда приличнее устроить скромную свадьбу в тесном семейном кругу! Пригласим Генри и Розамунд, но без их огромного выводка! Будут Чарли с мальчиками, Рохана, Торамалли и Фергюс. У Габриела вообще никого нет. Я хочу в этот день видеть только людей, которые мне воистину дороги. Никаких фамильных торжеств. Пожалуйста, позволь мне настоять на своем! Вернувшись ко двору, Чарли с чистой совестью сумеет сказать королю, что его желание исполнено.

– Именно поэтому ты так торопишься? Ради короля? Господи, Отем, неужели Чарли не может объяснить, что вы поженитесь весной и он приглашен на роскошную свадьбу? Представь, вся семья снова соберется вместе! Блекторны, Берки, Эдварды, Саутвуды, Гордоны, Линдли, Ли, О’Флаэрти и Лесли. Что за величие! Что за торжество!

Она с такой надеждой смотрела на дочь, что та взяла мать за руку и пристально посмотрела в изумительные глаза цвета индийской бирюзы.

– Мама, нет никаких причин отказываться от прекрасного плана. Устраивай свой праздник где и когда захочешь. Тебе вовсе не нужна наша свадьба в качестве предлога, чтобы созвать всю семью. Но мы с Габриелом решили обвенчаться первого декабря. Пожалуйста, мама, пожалуйста, смирись на этот раз.

– Что же ты наденешь? – с отчаянием вопросила мать.

– Поднимусь на чердак, поищу в сундуках мадам Скай. У нее наверняка найдется что-нибудь подходящее. Еще есть время подогнать платье, если возникнет необходимость.

Жасмин вздохнула.

– Помяни мое слово, к весне ты уже будешь носить ребенка, – предсказала она. – Я устрою праздник через год, летом, чтобы ты смогла к тому времени приехать из Дарема.

– Спасибо, мама, – прошептала Отем, крепко обнимая мать, и та впервые за много времени расслышала в ее голосе счастливые нотки.

В тот же день Отем поднялась на чердак, чтобы перерыть сундуки, и в конце концов ее внимание привлекло шелковое платье цвета зеленых яблок. Она вынула его, встряхнула и приложила к себе. Ткань изумительно оттеняла ее белоснежную кожу. Отем отнесла платье вниз, чтобы показать матери.

Жасмин громко ахнула:

– Боже мой! Неужели? Поверить не могу, что оно сохранилось!

– А ты его видела раньше? – удивилась Отем.

– Твоя прабабка венчалась в нем с твоим прадедом. Туалет был сшит во Франции, поскольку они поженились в Аршамбо. Но это еще не все. Твоя бабка, моя мать, надевала его на свадьбу с Александром Гордоном. Церемония проходила здесь же. В этом платье я стояла перед алтарем с Роуэном Линдли. Если ты наденешь его, Жасмин, значит, станешь четвертой женщиной в роду, избравшей это платье для подвенечного наряда, – всхлипнула Жасмин. – Оно счастливое. Все мы жили со своими мужьями в согласии и любви, чего и тебе желаю, дорогое мое дитя.

Отем крепче прижала платье к груди.

– О, мама, что за трогательная история! Я с радостью надену его, если подойдет, конечно. Я еще не успела примерить.

– Может, потребуется переделка, но ты обязательно получишь это платье, – твердо пообещала Жасмин.

– Мне и вправду очень хочется! – вырвалось у Отем.

– Тогда оно твое.

Было решено слегка перекроить платье по моде нынешних времен. Низкий квадратный вырез превратился в полукруглый. Платье было вышито бабочками, маргаритками и крошечными речными жемчужинками, часть которых пришлось отпороть и заново нашить по краю декольте. Верхняя юбка раньше была приподнята сбоку, открывая нижнюю из темно-зеленого бархата с широкой вышитой полосой. Теперь же верхняя юбка стала распашной, а под ней виднелась нижняя, расшитая от талии до подола. Пышные от плеч и суживающиеся к запястью рукава укоротили почти до локтя. Воланы-манжеты из кружева сняли, и вместо них теперь ниспадал целый кружевной водопад. Осиная талия по-прежнему была в моде, но вместо фижм теперь носили длинные юбки. Сохранились даже бледно-зеленые шелковые чулочки, вышитые виноградными лозами, и изящные шелковые туфельки. К общему удивлению и восторгу, Отем и то и другое подошло по размеру.

– О, взгляните! – воскликнула помолодевшая на миг Жасмин. – Розы из золотистой парчи, которые мне сделала для прически Бонни, наша швея! В те времена у нас не было модных портных вроде месье Рено!

– А как ты уложила волосы? – заинтересовалась Отем.

– Так же, как и ты. И еще надела жемчуга моей бабки. Они будут твоими, Отем.

Отем так и ахнула.

– Я всегда любила эти жемчуга, но знала, как они дороги тебе, потому что принадлежали самой мадам Скай!

– Но ты еще дороже, мое дитя. Мое последнее дитя, – всхлипнула мать.

Узнав от будущей тещи, что собирается надеть невеста, Габриел Бейнбридж исчез из Королевского Молверна за две недели до свадьбы. Утром он появился в церкви в роскошном наряде из темно-зеленого бархата и яблочно-зеленого шелка. Даже туфли были из темно-зеленой кожи с золотыми розетками. На голове красовалась широкополая шляпа с низкой тульей и великолепными страусовыми перьями. В руке он держал великолепную трость, украшенную эмалью.

Заметив удивленное лицо невесты, он лукаво подмигнул.

Они обвенчались в девять часов утра. За чудесными витражами в маленькой семейной часовне небо было серовато-белым, и только на востоке протянулись бледно-оранжевые и розоватые полосы. День выдался безветренным, но холодным, и в воздухе чувствовалась сырость. После церемонии гости и новобрачные собрались в зале, где был подан завтрак: яйца с густыми сливками и марсале, посыпанные только что натертым мускатным орехом, лососина в белом вине с укропом, деревенский окорок, бараньи отбивные, острый чеддер, масло и хлеб. Дочери Отем наслаждались яично-сливочным кремом с глазурью из жженого сахара, а когда принесли небольшой свадебный торт, завизжали от восторга при виде сахарных фигурок жениха и невесты и тут же захотели попробовать их на вкус. Но Отем не позволила.

– Я сохраню эти фигурки, – заявила она, – и когда вы будете выходить замуж, поставите их на свои свадебные торты. Согласны, девочки?

Малышки нерешительно кивнули, явно не понимая, такое ли уж выгодное предложение им сделали, но когда перед ними поставили вино, разбавленное водой, решили не жаловаться. Кроме того, бабушка может рассердиться и не позволить им поехать в Кэдби с дядей Генри и тетей Розамунд.

Жасмин сочла, что молодоженам неплохо провести несколько недель только вдвоем. Через два дня новобрачные отправятся в Дарем, а пока из уважения к жениху и невесте гости разъехались уже к половине первого.

– Я привезу детей в Гарвуд-Холл к Рождеству, – пообещала Жасмин, усаживаясь в карету, – если, разумеется, дороги не занесет.

Лошади тронули, и Жасмин весело помахала из окна дочери и зятю.

«Что ж, Джемми, думаю, наше последнее дитя наконец-то обрело покой и счастье. Наконец-то», – подумала она с усмешкой.

Проводив гостей, Отем и Габриел рука об руку вернулись в дом.

– Мы одни, – необдуманно бросила она.

– Совсем, – кивнул он, останавливаясь перед дверью ее спальни. – Я присоединюсь к вам позже, мадам.

– Но сейчас еще светло, – растерялась Отем.

– Верно, – согласился герцог и, едва она переступила порог, плотно закрыл за ней дверь.

Лили и Оран поспешили помочь Отем раздеться.

– Какая прекрасная свадьба, миледи, – радостно заметила Лили, расстегивая корсаж хозяйки.

– А платье, мадам! Великолепно! – вторила Оран, снимая с нее многочисленные юбки.

Отем нетерпеливо выступила из груды тканей.

– Осторожнее, – предупредила она. – Помните, его носили четыре невесты в нашей семье, и ему уже почти сто лет.

– В жизни не думала, что платье может храниться так долго, – покачала головой Лили, поднося госпоже тазик с душистой водой и маленькое льняное полотенце.

Оран вопросительно склонила голову.

– Чулки и туфли, мадам?

– Особенно чулки и туфли, – засмеялась Отем. Возможно, в один прекрасный день она позабавит Габриела, продефилировав по комнате в столь нескромном наряде, но, разумеется, не сегодня. Кроме того, она далеко не была уверена в том, что король не расписал своим клевретам все тонкости их любовных игр. Не стоит лишний раз напоминать жениху о ее постыдном прошлом, если он, не дай Бог, прослышал о трюке с чулками и подвязками.

Она вытянула ноги, чтобы Оран легче было снять туфли и чулки, потом почистила зубы и прополоскала рот мятной водой.

Лили принесла ей шелковый пеньюар. Отем стянула сорочку, отдала Оран и накинула пеньюар.

– Что еще угодно, миледи? – спросила Лили, пока Оран подкладывала поленья в огонь.

– Можете идти, девушки. На сегодня вы свободны, – разрешила Отем. – Спокойной ночи.

– Вы уверены, миледи? – настаивала Лили, памятуя о том, что до вечера еще далеко.

– Я даю вам выходной. Велите Бекету на закате подать холодный ужин в спальню герцога.

– Да, миледи! – хором воскликнули девушки и поспешили прочь.

Отем оглядела спальню. Она всегда жила здесь во время приездов в Королевский Молверн. Когда-то ее делили сестры, а до них занимали мать и бабка. Отем нравился розовый бархатный полог над широкой дубовой кроватью и такие же шторы, свинцовые переплеты окон, выходивших на зеленый парк и холмы, тянувшиеся до горизонта. Комната была ее убежищем, и теперь Отем проведет в ней брачную ночь. Покажется ли спальня наутро такой же? Или разительно изменится?

Но тут смежная дверь в стене отворилась, и в комнату вошел герцог.

– Доброй ночи, Данвуд, – крикнул он лакею, закрывая за собой дверь.

Он уже успел переодеться в шелковый халат. Отем молча смотрела на него, нервно кусая губы, не зная, что сказать. Если не считать одного-единственного поцелуя и мимолетных ласк, между ними ничего не было. Никакой близости. Похоже, для этого никак не представлялось возможности, а потом он исчез на две недели!

– Это просто нелепо, Габриел! – воскликнула она наконец. – Мы оба не девственники и все же сконфужены, словно для нас обоих это впервые!

Габриел подошел ближе и, распахнув ее пеньюар, осторожно стянул с плеч.

– Думаю, можно начать именно с этого, – объявил он, отступая и задумчиво оглядывая ее. – Да, ты прекрасна. Ясно, почему и Людовик, и Карл желали тебя, – вздохнул он. – Неотразима.

– Никогда не смей упоминать этих имен в нашей спальне! – рассердилась она. – Вспомни, как ты клялся забыть мое прошлое! Я просто не вынесу постоянных намеков!

– Прости меня, – виновато пробормотал он, – но это так трудно. Я помню свое обещание и стараюсь как могу.

– Как мы можем любить друг друга, – заплакала Отем, – когда я чувствую, как ты боишься, что я все время сравниваю и сравнение не в твою пользу? Пойми же, я ненавидела ночи, проведенные со своими царственными любовниками! Ненавидела! И хотела, чтобы меня снова любили ради меня самой, а не из-за того, что я красива или искусна в постели! Неужели, кроме моей красоты, тебя ничто во мне не привлекает?

Она боялась, что нос и глаза покраснеют от рыданий, но всхлипывала все громче, не в силах остановиться.

Габриел пораженно уставился на нее. До сих пор он не подозревал, как она беззащитна, как уязвима. Отем всегда казалась такой сильной!

– Прости меня, милая, – прошептал он, прижав ее к груди. – Я не обидел бы тебя за все сокровища мира! Прости своего глупого ревнивого мужа. Я не стою тебя!

Он принялся целовать ее до тех пор, пока она с тихим вздохом не припала к нему. Поняв, что она немного успокоилась, Габриел негромко попросил:

– Ты снимешь с меня халат?

– Ты этого хочешь? Я боюсь показаться чересчур развязной, – шмыгнула она носом.

Ловкие пальчики развязали пояс, и Отем нежно провела руками по его груди. Все же странно… Она не девственница, и Габриел это знает. Она опытная женщина и не станет притворяться другой… Если она примется за дело, он вскоре начнет мурлыкать, как довольный лев, под ее уверенными прикосновениями. В конце концов, еще до любовников у нее был муж. Кто поклянется, будто это не Себастьян научил ее всему, что она умеет в постели?

Сбросив с него халат, Отем принялась целовать его грудь и торс.

Габриел застонал.

– Не останавливайся, – велел он. – Я строго запрещаю тебе останавливаться, моя колдунья.

Но Отем подняла голову.

– Простите, милорд, но я ужасно замерзла и хочу лечь, – твердо объявила она, беря его за руку и подводя к кровати.

– Согласен, мадам, – кивнул он. – В постель.

– Я никогда не ложилась так рано, разве что когда болела, – призналась Отем, укутываясь в одеяло.

– Я тоже, – отозвался он, ложась рядом и наклоняясь над ней.

– О, Габриел! – тихо вскрикнула она, когда его губы сомкнулись на нежном соске. Чуть прикусив, обведя языком, Габриел втянул его в рот и принялся посасывать. Отем тяжело задышала. Руки заметались по его спине с удивительно гладкой кожей, обтягивающей твердые как сталь мышцы.

Его язык широким взмахом прошелся по ложбинке между ее грудями.

– Ты такая сладкая, что съесть хочется, – прохрипел он, кладя ей голову на грудь. – Поверить не могу, что ты теперь моя, Отем. Я так долго любил тебя!

Она осторожно погладила его волосы.

– Но ты меня почти не знаешь, – возразила Отем.

– Я узнал о тебе все в день нашей первой встречи. Преданная, любящая, отважная. Даже двух таких качеств более чем достаточно, но все три вместе… это просто чудо! А твоя красота лишила меня разума!

– А мне ты показался надменным и злым, – призналась Отем. – Пойми, у меня на глазах погибли Бесс и бедный Смайт! От руки твоего солдата! Я ненавидела тебя и всех приверженцев Кромвеля! Я могла пристрелить тебя!

– Зато сегодня ты можешь убить меня наслаждением, – прошептал он, поднимая голову и глядя в ее лицо. – Говорят, будто разноцветные глаза – верный признак ведьмы, но я не могу в них насмотреться.

Он снова стал целовать ее, и Отем вспомнила, как когда-то гадала, что это такое – поцелуй мужчины, вызывая насмешку Себастьяна. Он тогда потребовал, чтобы она перецеловала всех остальных поклонников и убедилась наверняка, кто из них ее суженый. Она так и поступила и поняла, что они с Себастьяном предназначены друг для друга. После его смерти ничьи поцелуи не были ей так милы. Она чувствовала в них не просто страсть, а подлинную любовь. Любовь к ней.

Давно забытые чувства переполнили душу, и Отем снова расплакалась.

Ощутив влагу на своих щеках, Габриел отстранился и ошеломленно спросил:

– Что с тобой, дорогая?

– Ты любишь меня, – в голос зарыдала Отем.

– Но я и не скрывал… – растерялся он.

– Вправду любишь? – всхлипнула она.

Габриел тихо засмеялся:

– Вправду, солнышко мое. О, милая, неужели ты навсегда разуверилась в любви? Неужели считаешь, что ты так непривлекательна, сварлива и зла? Что недостойна любви? Пойми же, те два безымянных любовника, которые использовали тебя столь расчетливо, не имеют сердца, потому что у королей сердца не бывает, но, дорогая, я не король. Я всего лишь провинциальный дворянин, который обожает тебя и сделает все, чтобы ты была счастлива до конца дней, – шептал он, впивая ее слезы.

– О Боже, – воскликнула Отем, – я не заслужила такого мужа!

– Мадам, – поддразнил он, – если это коварный замысел с целью уклониться от супружеских обязанностей, я вас побью.

– Нет! Нет! – вскрикнула она и кокетливо ударила его по руке. – Ах, коварный развратник! – На сердце вдруг стало легко. Так легко, как бывало только с Себастьяном.

– Мадам, тут есть один коварный развратник, который горит желанием поближе познакомиться с вами, – дерзко намекнул он, показывая на свое любовное копье, уже давно стремившееся в бой.

– Можешь поцеловать меня еще раз, – потребовала она и вздохнула, когда его губы стали с изумительным искусством дразнить ее. Отем закрыла глаза, чувствуя себя невесомой, и внезапно осознала, что она наконец нашла свою гавань. Ее любят. Она в безопасности.

– Никогда не покидай меня, Габриел, – попросила она отстраняясь, именно в этот миг осознав, что влюбляется в него.

Габриел мгновенно понял потаенный смысл ее слов.

– Моему отцу было пятьдесят, когда родился я. Умер он в восемьдесят лет. Я никогда не покину тебя, дорогая. Никогда!

Он снова опьянил ее поцелуями и, не в силах больше сдерживаться, вошел в податливое тело. Отем разразилась криками столь неподдельной радости, что Габриел едва не расплакался от сознания того, какое наслаждение доставил любимой, хотя его собственное было, по его мнению, несравненно выше.

После, когда они отдыхали в объятиях друг друга, Отем думала о том, что снова нашла любовь. И на этот раз не потеряет. Любовь останется с ней и будет расти, надежной стеной окружая их дом. Пришла пора навсегда отпустить Себастьяна.

– Прощай, моя первая любовь, – прошептала Отем.

«Adieu, ma cherie», – услышала она его голос в последний раз.

Отем повернулась к человеку, которого станет любить до последнего часа и за гробом.

Эпилог

Королевский Молверн

Лето 1663 года

Лужайки Королевского Молверна были уставлены шатрами всех цветов радуги, сады позади замка заполнены людьми. Скай О’Малли родила восьмерых детей, из которых семеро увидели своих повзрослевших сорок девять внуков. Те, в свою очередь, дали жизнь новым поколениям, так что на свет появились сто пятьдесят восемь правнуков, триста два праправнука и двадцать семь прапраправнуков. Детей Скай давно уже не было в живых, последняя и самая младшая, Велвет де Мариско Гордон, умерла прошлой зимой в возрасте восьмидесяти четырех лет. Двадцать девять внуков дожили до шестидесяти и семидесяти лет.

Жасмин, вдовствующая герцогиня Гленкирк, гордо озирала огромную толпу потомков Скай. Здесь были О’Флаэрти из Ирландии и Девона, граф Олстер и все семейство Эдвардсов, а также Саутвуды: молодой граф Джон с женой Сабриной, счастливые родители маленького сына и новорожденной дочери; Блейкли из Блекторна, семья Дейдре, второй дочери Скай, жившая по соседству, Берки из Клирфилд-Прайорити, Гордоны из Броккерна, Лесли, Линдли, Стюарты, Эшберны и Ли из Шотландии, Ирландии и Англии. Не было только средней дочери Жасмин, Фортейн, и ее семьи. Фортейн слишком боялась пересекать океан во второй раз и поклялась никогда не ступать на борт корабля.

Глядя на собравшихся, Жасмин растроганно улыбалась. Гражданская война надолго разлучила их, но ей удалось снова соединить семью, на что ушло почти два года. Никогда не встречавшиеся раньше кузены восторженно приветствовали друг друга. То и дело обнаруживалось необыкновенное сходство между членами семей из разных концов страны. Особенно часто встречались глаза ярко-бирюзового цвета. Жасмин уже подозревала, что на празднике кое-кто найдет себе пару.

– Ты все-таки сделала это, мама! – воскликнула подошедшая Отем.

– Чего мне это стоило! – вздохнула Жасмин, обнимая дочь. – Газоны, разумеется, вытопчут, но их легко восстановить. Увидеть всех потомков Скай стоит любых жертв.

– Габриел не нарадуется, что праздник состоялся здесь, в Королевском Молверне, а не в Гарвуд-Холле, – усмехнулась Отем.

– Не находишь, что он в последнее время несколько раздался в талии? – засмеялась Жасмин.

– Супружеская жизнь пошла ему на пользу, впрочем, как и мне, – призналась Отем. – Как я люблю его… а ведь не верила, что когда-нибудь обрету новую любовь.

– Да, уж эти близнецы точно произведены в любви, – согласилась Жасмин. – Никогда не видела таких чудесных сорванцов, как Джейми и Саймон. Помоги всем нам Бог, когда они начнут ходить и говорить! Ты уже можешь различать их?

– Нет еще, мама, – покачала головой Отем. – Они так похожи, что даже плакать начинают хором. Надеюсь, позже мы сумеем найти способ узнавать, кто есть кто.

Она невольно взглянула направо, где на травке было расстелено одеяло. Малыши упорно ползли к обожаемым сестрам Мадлен и Марго, полные решимости добраться до них, а несчастные няньки изо всех сил пытались помешать озорникам.

– Ну в точности как их дед Лесли, – хмыкнула Жасмин. – Любой ценой должны настоять на своем!

– Скорее уж как их папаша, – с улыбкой возразила Отем. – Спасибо, мама. Спасибо за то, что помогла пережить все страдания, смягчила гнев и научила, как жить дальше.

Жасмин нежно обняла дочь. Сердце ее переполнилось счастьем. Нет, все же на свете нет ничего лучше семьи. Потомков Скай становится все больше, и хотя объединить их почти невозможно, она все же попытается.

Габриел Бейнбридж, отыскав глазами жену, направился в ее сторону.

– Как по-твоему, – спросил он, – может, и у нас будет столько же потомков, сколько звезд на небе?

Отем весело покачала головой.

– Милорд, если вам кажется, что у нас мало детей, это можно исправить! – засмеялась она.

– В таком случае, – объявил он, с любовью взирая на нее, – нам немедленно следует удалиться в твою уютную розовую спаленку, дорогая. В конце концов, мы моложе не становимся.

– Сэр! – негодующе вскричала она. – В отличие от вас я по-прежнему молода и прекрасна! – И, подобрав юбки, помчалась к дому, преследуемая по пятам герцогом.

– Не пойму, почему эти двое предпочитают для своих забав не ночь, а день? – проворчала Лили, наблюдавшая всю эту сцену.

Оран лукаво хихикнула:

– Любовь не ведает границ, а тем более времени. Странно, что ты, будучи замужем за французом, не знаешь этого.

Лицо Лили на миг смягчилось.

– Я-то знаю, – начала она и тут же неодобрительно нахмурилась. – Но добродетельная девственница вроде тебя не должна даже намекать на подобные вещи!

Оран недоуменно вскинула бровь.

– А кто тебе сказал, что в мои годы я все еще девственна? – удивилась она, озорно подмигнула и направилась к компании лакеев, зазывно покачивая бедрами.

Примечания

1

Разгром армией Кромвеля численно превосходящей шотландской армии под командованием Д. Лесли. – (Здесь и далее прим. пер.)

2

Сторонники ковенанта, соглашения английского парламента с шотландскими пуританами (XVII в.).

3

Прозвище пуритан.

4

Очаровательна! (фр.)

5

мой смельчак (фр.)

6

Так раньше называли мэра.

7

Ниже приведены подлинные речи.

8

сердце мое (фр.)

9

Одиннадцатого ноября.

10

Я люблю тебя и нашу Мадлен. Я люблю тебя (фр.)

11

Драгоценная (фр.)

12

милый друг (фр.)

13

моя капустка (фр.)

14

Отем – осень (англ.)

15

Распорядитель увеселений в Англии тех времен.

Content

Бертрис Смолл
Околдованная

Пролог

Часть первая Англия и Франция. 1650–1651 годы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Часть вторая Отем. 1651–1655 годы

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть третья Госпожа маркиза. 1656–1662 годы

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Эпилог Королевский Молверн

Примечания