Франсуаза Легран

Знакомый незнакомец

15 июля 2000 года

— Мадемуазель Дюран! — Катрин почувствовала, что кто-то осторожно теребит ее за рукав. Неужели она задремала в этом неудобном кресле прямо в больничном коридоре? Она ведь вышла из палаты всего на минутку подышать свежим, не пропитанным запахом болезни и страха воздухом.

Девушка подняла глаза. Перед ней стояла пожилая медсестра.

— Что? — испуганно воскликнула Катрин. — Как она?

— Все так же. Плохо, — вздохнула медсестра. — Я очень сожалею, мадемуазель, но мы уже ничего не можем сделать, только снимаем боль. Она зовет вас, пройдите, пожалуйста, в палату.

Катрин подошла к двери палаты. Нет, она не будет плакать. Мама не должна видеть ее слез. Она вытерла глаза и открыла дверь. Ее мать, Ноэль Дюран, лежала на высокой постели, вся опутанная трубками капельниц. Катрин осторожно подошла к Ноэль.

— Катрин, — едва слышно прошептала женщина. — Катрин…

— Мама, я здесь… — Катрин взяла мать за руку, тоненькую, почти прозрачную, на которой была видна каждая жилка. Болезнь, обнаруженная врачами уже на слишком поздней стадии, в считаные месяцы сделала из полной сил и энергии женщины высохшую мумию. Она едва шевелила губами.

— Катрин, прости меня. Прости за все… — шептала Ноэль.

Катрин сжала руку матери, еле сдерживая слезы.

— Я все видела, видела, как тебе было больно… Прости…

Катрин пыталась поймать взгляд матери, но Ноэль смотрела куда-то мимо нее, будто за плечом девушки кто-то стоял.

— Теперь я свободна, — выдохнула Ноэль, по-прежнему глядя куда-то в пространство. Катрин показалось, что губы матери тронула едва заметная улыбка.

Вдруг Ноэль всхлипнула, потом тяжело захрипела. Катрин нажала кнопку экстренного вызова персонала. Через несколько мгновений в палату вбежали врачи. Медсестра заботливо обняла девушку за плечи, и Катрин покорно вышла с ней в коридор.

— Это конец? — обреченно спросила она.

— Да, похоже, — кивнула медсестра.

— Я должна позвонить отцу, — глухим голосом произнесла Катрин.

Глава 1

Пять лет спустя

Катрин Дюран почему-то была уверена, что корреспондент, с которым она должна была встретиться, окажется мужчиной. Поэтому когда в условленное время она вошла в «Кафе де флер» и увидела за столиком у окна молодую девушку, то остановилась в дверях, в нерешительности оглядывая зал. Девушка же сразу поднялась, довольно фамильярно махнув Катрин рукой.

— Я Моник Бежар, — представилась она, когда Катрин подошла к столику. Видя некоторую растерянность на лице Катрин, Моник улыбнулась. — Вы, наверное, представляли корреспондента «Литературного журнала» иначе?

Немного смутившись, оттого что девушка угадала ее мысли, Катрин тоже улыбнулась.

— Честно говоря, да. — Она с интересом взглянула на Моник. Для корреспондентки такого издания, как «Литературный журнал», девица и впрямь была слишком молода. Она скорее походила на студентку старших курсов: джинсы-стретч, немного вытянутый на локтях свитер, светлые волосы, стянутые в пучок на затылке. — Вы давно работаете в журнале?

Моник взглянула на стоящую перед ней чашку остывающего кофе.

— Вообще-то я еще учусь в университете, а в журнале просто подрабатываю…

«Что ж, будем считать, один-один по чтению мыслей», — мысленно улыбнулась Катрин, присаживаясь за столик и подзывая официанта.

Заказав чашку зеленого чая, она взглянула на свою собеседницу.

— Мне сказали, что вы хотели поговорить о творчестве моей матери.

— Да, — быстро заговорила Моник, — и наше издание очень благодарно вам, что вы согласились на это интервью.

Катрин остановила ее жестом:

— Я согласилась только потому, что мне сказали: вас интересует исключительно творчество. Я уже говорила той даме, которая звонила мне насчет интервью, что отказываюсь говорить о личной жизни моей матери. — Катрин в упор взглянула на Моник.

Со дня смерти известной романистки Ноэль Дюран, матери Катрин, прошло уже пять лет, за это время о ее судьбе написали почти все популярные издания — от ежедневных газет сомнительного толка до солидных литературных журналов. Катрин же неизменно отказывалась разговаривать с журналистами. В предложении «Литературного журнала» ее подкупило то, что, по словам организаторов интервью, журнал хотел опубликовать серьезную критическую статью о творчестве Ноэль Дюран. И вот теперь Катрин сидела перед молоденькой журналисткой, ожидая вопросов. Но Моник, забыв о своем кофе, с жаром начала рассказывать о своих взглядах на книги Ноэль Дюран.

— Понимаете, — говорила она, — ранние произведения вашей матери меня не очень интересуют. Конечно, они тоже замечательные, но… Моя тема — более поздний период, то, что она написала после так называемого «трехлетнего молчания». Особенно меня интересует ее роман «Птицелов». По некоторым заметкам, коротким эссе, рассказам и личным интервью мадам Дюран я сделала вывод, что «Птицелов», скорее всего, автобиографическое произведение. И главное, что оно связано с теми тремя годами, когда она отошла от творчества, понимаете? Мне кажется, у главного героя имеется реальный прототип и что ваша мать если не участвовала, то, по крайней мере, была свидетельницей событий, описанных в романе. Вы бы очень помогли мне, если бы смогли рассказать что-то о том времени. Что происходило тогда?

Катрин не дала девушке договорить.

— Послушайте, — возмущенно произнесла она. — Мне сказали в вашей редакции, что пришлют специалиста по творчеству Ноэль Дюран. А в результате приходите вы и задаете мне вопросы, которыми нас с отцом уже много раз донимали желтые газетенки! Почитайте какую-нибудь «Вечернюю сплетню», и получите все нужные вам ответы!

Юная Моник ничуть не смутилась от вспышки гнева своей собеседницы. Отхлебнув остывшего кофе, она стала терпеливо разъяснять Катрин:

— Вы же сами говорите, что все написанное ранее — сплошные сплетни. А мне бы хотелось провести серьезную работу. А кто может знать больше, чем самые близкие люди. Я восхищаюсь «Птицеловом». Это же гениальная книга с двойным, если не с тройным, дном! В ней масса подтекста. И меня очень волнует история его создания. Если бы вы помогли мне, то это мог быть сенсационный материал. Представляете, если история, описанная в романе, подлинная, мы могли бы отыскать ее героев. А дальше… Мы бы организовали интервью с ними, устроили им встречу с актерами, которые играли их в фильме, можно было бы…

— Без меня, пожалуйста! — отрезала Катрин, поднимаясь из-за стола и оставляя мелочь за чай. — Я не буду вам помогать и отказываюсь разговаривать с другими журналистами вашего издания. И не вздумайте обращаться к моему отцу! Я предупрежу его сегодня же, чтобы он не принимал никаких предложений от вашего журнала. Когда же нас, в конце концов, оставят в покое?! Почему никто не интересовался этим так называемым «периодом молчания», пока мать была жива? Она, и только она, имела право говорить что-то об этом. Но тогда никто не решался спрашивать, не так ли? К тому же вам, Моник, как знатоку творчества Ноэль Дюран, наверняка известно, что в описанный в романе период они с отцом еще не были женаты, а меня и вовсе не было на свете!

Моник смотрела на стоящую перед ней Катрин совершенно спокойно:

— Я все прекрасно знаю, но в каждой семье есть свои истории. Быть может, родители говорили что-то при вас…

— Нет, — еще раз сказала Катрин и, взяв свою сумочку, вышла из кафе, оставив Моник допивать холодный кофе.

Глава 2

Катрин быстро шла по набережной Сены. Морось мелкого дождя окутывала Париж, скрывая шпили церквей, делая невидимыми старинные дома на противоположном берегу Сены. Подставляя лицо влажному дыханию ранней весны, Катрин пыталась избавиться от отвратительного ощущения, которое охватило ее во время разговора с журналисткой. Ей казалось, что равнодушно-любопытный взгляд Моник проникает в самые сокровенные уголки ее памяти, туда, куда она и сама подчас боялась заглядывать.

После смерти матери, когда первая боль от ее потери немного притупилась, Катрин воздвигла в своем сознании глухую стену, скрывающую все воспоминания о матери, запрещая себе думать о ней, анализировать былые чувства. Она стала гораздо спокойнее, чем вначале, относиться ко все более редким заметкам и передачам о Ноэль Дюран, начиная воспринимать возникшую сразу же после ее смерти шумиху в прессе как не относящуюся к ее семье, не касающуюся родного ей человека.

И вот теперь, когда скрытые воспоминания, прорывающиеся последнее время лишь редкими тяжелыми сновидениями, вновь нахлынули на Катрин, она поняла, как иллюзорно было ее спокойствие, насколько обманчиво было ощущение того, что прошлое похоронено навсегда.

Катрин остановилась, чувствуя, как холодные капли дождя смешиваются на ее щеках со слезами детских обид и досады. Она прислонилась к скользкому от влаги парапету, рассеянно вглядываясь в серые призраки зданий, не обращая внимания на толкавших ее прохожих. Мысленно Катрин унеслась далеко.

Ноэль Дюран была хорошей матерью, в том смысле, который вкладывают в это слово в обществе. Она исполняла все обязанности, накладываемые на женщину материнством. Проводила бессонные ночи рядом с маленькой дочкой, когда та болела, гуляла с ней в парках летними вечерами, выдумывая для девочки забавные игры, устраивала детские праздники с традиционными тортами под яркими облаками воздушных шаров. Она дарила дочери дорогие подарки, устраивала каникулы на тропических островах, журила за плохие отметки и хвалила за успехи.

И тем не менее с самого раннего детства маленькая Катрин чувствовала если не фальшь, то некоторую отстраненность равнодушного наблюдателя в том, как мать относилась к ней. Будучи совсем ребенком, Катрин не могла сформулировать для себя эти ощущения, но инстинктивно тянулась к отцу, лишь ему доверяя свои детские тайны. Уже позже, в школе, взаимоотношения в семьях ее подруг не раз заставляли Катрин задуматься: а любит ли ее Ноэль или только усердно играет роль примерной матери? Когда Катрин была подростком, эти сомнения не раз толкали ее на странные, подчас сумасбродные поступки, которые могли вывести Ноэль из себя, заставить показать свои истинные чувства. Но в этих случаях, как правило, отец вставал между дочерью и женой, сглаживая любой конфликт. Катрин все чаще начинало казаться, что из любой ее выходки Ноэль всего лишь взяла бы фабулу для написания очередного рассказа или эссе.

Постепенно она перестала пытаться понять свою мать, отвечая ей тем же отстраненным вежливым вниманием. Когда Ноэль умерла, Катрин только-только исполнилось двадцать. И первым чувством, которое тогда поднялось в ней, была дикая, иррациональная обида на мать за то, что та бросила дочь, так и не попытавшись узнать ее истинных чувств, так и не став ей по-настоящему родной. Последние слова Ноэль, обращенные к Катрин, лишь подхлестывали эти настроения. Если Ноэль видела, как страдает Катрин, пытаясь заслужить ее любовь и внимание, то как могла уйти, так и не дав дочери шанса сделать это. Одновременно юную Катрин захлестнул стыд за то, что ее боль была так эгоистична. Тогда-то и попыталась она воздвигнуть стену между прошлой жизнью и настоящим, отказываясь говорить о Ноэль с кем бы то ни было, даже с отцом.

…Отец Катрин был когда-то первым литературным агентом Ноэль Дюран. Именно он открыл ее для читателя, добившись, чтобы роман никому не известной восемнадцатилетней провинциалки был опубликован видным парижским издательством. Его расчет оправдался. Среди скучных и назидательных творений пессимистичных моралистов, царивших в то время в литературе, живая, в чем-то наивная повесть Ноэль прозвучала ярко и свежо, открыв перед молодой сочинительницей широкую дорогу в литературу. Критики тогда наперебой спорили, как долго продержится слава юной писательницы. Кто-то давал ей год, кто-то и того меньше. Но за следующие четыре года Ноэль написала три романа, каждый из которых становился бестселлером. Так что к двадцати одному году мадемуазель Дюран стала уже известной и хорошо оплачиваемой романисткой.

Когда отец Катрин, безумно любивший свою юную протеже, впервые сделал ей предложение, предварительно передав все финансовые и литературные дела Ноэль другому агенту, Ноэль отказала ему. Она продолжала писать, но то, что очаровательно смотрелось в авторстве восемнадцатилетней девушки, звучало уже немного наиграно для искушенной светской барышни.

А надо сказать, что Ноэль пользовалась всеми возможностями, которые давали ей большие деньги. Она купила роскошную квартиру в Париже, устраивала в ней грандиозные вечера для богемы, лихо гоняла по столичным дорогам и по всей стране на своем новехоньком автомобиле, повергая в ужас водителей и полицейских. Несколько раз Ноэль оказывалась замешанной в довольно скверных историях, однажды даже была привлечена к суду после скандала с наркотиками, но адвокату удалось замять дело. Затем последовал еще более громкий скандал, после которого Ноэль пришлось на некоторое время покинуть Париж, отправившись на юг страны якобы для творческого уединения. С этого момента и наступили те самые три года молчания Ноэль Дюран. Ей было тогда двадцать пять…

Ноэль вернулась в Париж через несколько месяцев после отъезда и вновь с головой ушла в столичную жизнь с ее бесшабашным весельем, граничившим с легким безумием. Во время своего отсутствия она не общалась даже с близкими ей людьми; далеко не все знали, где она пропадала эти три года, но все были рады принять прежнюю Ноэль. Ее не забыли.

Однако через некоторое время в поведении Ноэль произошла разительная перемена. Если говорить просто, то она погасла: исчезла та неуемная жажда жизни и впечатлений, которая привлекала к ней толпы поклонников и друзей. Она стала избегать шумных сборищ, сторонясь старых знакомых. Правда, иногда она неожиданно становилась прежней, пытаясь возобновить старые знакомства, устраивая приемы, вновь втягиваясь в бешеный ритм парижской жизни. Но после этого всплеска светской активности вдруг внезапно исчезала, уезжая куда-то в полном одиночестве и оправдываясь тем, что нуждается в покое, чтобы творить. Но она не писала, хотя издательства давно ждали от нее чего-нибудь новенького.

Время от времени возвращаясь в столицу, она некоторое время копила силы и эмоции, чтобы исчезнуть вновь. Куда уезжала она в такие периоды, никто узнать не мог. Говорили, что у нее есть небольшой домик в горах на юге, где она проводит по две-три недели, возможно, не одна. Говорили, что не раз видели ее в обществе какого-то мужчины в небольших городках. Ходили слухи, что она довольно часто выезжала из страны и ее встречали на пляжах Северной Африки. Сама она не распространялась ни о причинах своих отлучек, ни о сопровождавшем ее спутнике. Публике же были гораздо интереснее скандалы и шумные разбирательства, а не возможный тихий роман писательницы с никому не известным человеком.

После почти двух лет такой жизни Ноэль неожиданно приняла очередное предложение отца Катрин и наконец стала его женой, а еще через год вернулась к творчеству. Сначала вышла небольшая книга ее рассказов, в которых критики отметили новый, более сдержанный, но от этого не менее страстный стиль повествования, а потом и роман «Птицелов», о котором до сих пор говорят как о лучшем произведении Ноэль Дюран. Когда снимался одноименный фильм, родилась Катрин. Ноэль тогда уже было тридцать, писала она все реже, публикуя в основном критические статьи и эссе.

Всю историю жизни Ноэль Катрин узнала частично из рассказов отца, частично же из пространных материалов в солидных литературных изданиях. Сама Ноэль никогда не рассказывала ничего о своей молодости, и маленькая Катрин долгое время считала, что до встречи с отцом ее мама только и делала, что писала книжки. А повзрослев, Катрин демонстративно перестала интересоваться прошлой жизнью Ноэль, особенно после того, как та несколько раз грубо прервала расспросы дочери.

Будучи подростком, Катрин долго не решалась читать повести и романы Ноэль, и, когда подруги восхищались книгами ее матери, она молча улыбалась и всегда сообщала об этом Ноэль. Однако та обычно реагировала на подобные комплименты дежурной улыбкой.

Только в шестнадцать Катрин прочла первую вещь матери, ту самую, которая и сделала из сочиняющей разные истории провинциальной девочки писательницу Ноэль Дюран.

Катрин была потрясена, она не могла сказать, что произвело на нее тогда большее впечатление: сюжет или тот ураган неподдельных, ярких, заразительных эмоций, которые вызывала книга. Катрин не могла поверить, что вся эта буря чувств рождена талантом ее всегда сдержанной, даже суровой матери.

Катрин помнила, как, закончив чтение ночью, она влетела в мамину комнату, кинулась Ноэль на шею, захлебываясь, пыталась рассказать, какое впечатление произвела на нее книга. Катрин чуть не плакала от захлестывающих ее эмоций. Однако в ответ она наткнулась лишь на снисходительную улыбку.

— В таком возрасте все чувствуют одинаково, — ровным голосом отозвалась Ноэль, — я просто смогла эти чувства записать, только и всего.

— Но твои герои, сюжет — это же просто потрясающе! Все так… живо! Я будто говорила с подругой, и эта подруга — ты! — радостно воскликнула Катрин.

— У меня было слишком буйное воображение, но все это юношеские бредни, — усмехнулась ее мать. — Выдумки. Чувства эти лишь иллюзии, яркие фантики, в которые заворачивают настоящие переживания, и в семнадцать мы только мишуру и замечаем.

— Ты хочешь сказать, что все написанное неправда, подделка, просто поучительная история, вроде как сказка? Ты не переживала этого на самом деле? — Катрин смотрела на мать так, будто та обманула ее, поманив чем-то истинным, а потом показав фигу.

— Не помню, детка. Наверное, что-то и было, но теперь это все неважно. — И Ноэль взялась за чтение каких-то бумаг из благотворительного комитета.

…Катрин тогда горько плакала, потому что поняла, что уже, наверное, никогда не сможет говорить с матерью на равных. А ведь она так надеялась сломать разделяющую их ледяную стену, когда прочла роман.

Несмотря на это разочарование, Катрин прочла тогда все, что было написано Ноэль, в том числе и «Птицелова». Это была банальная на первый взгляд история любви, разрушенной ревностью. Героиня «Птицелова» — молодая женщина, узнав, что ее возлюбленный изменяет ей, пытается всеми силами сохранить их любовь. При незамысловатом, казалось бы, сюжете роман захватывал с первых же страниц благодаря тонкому психологизму. Все оттенки чувств героини, мечущейся между желанием во что бы то ни стало сохранить отношения с любимым человеком и постоянным недоверием ему, подозрительностью и ревностью, были описаны с тончайшими нюансами и глубоким проникновением во внутренний мир персонажей. Конечно, в свои шестнадцать лет Катрин не смогла полностью оценить тонкую игру эмоций и осталась тогда почти равнодушной к судьбе героини, которая покончила с собой, когда ее любимый в конце концов ушел к другой…

И вот сегодня, после слов юной Моник о возможном существовании прототипа героя и участия ее матери в подобной истории, Катрин вдруг поняла, что маленькая журналистка, возможно, права. Быть может, в жизни Ноэль была такая же любовь, всепоглощающая страсть? И, потеряв ее, она осталась существовать с выжженной душой, и ничто другое уже не могло заполнить ту эмоциональную пустоту, которая стала ее вечной спутницей. Может быть, именно поэтому она навсегда осталась равнодушной ко всему, что происходило в ее жизни после этой истории, в том числе и к любви отца, и к судьбе и чувствам своей дочери. Может, именно из-за этого она и ушла из жизни так рано?..

Дождь прекратился, солнце начало пробиваться сквозь тонкую пелену влаги. Катрин решительно вытерла слезы. Похоже, пришло время самой узнать правду. Она должна это сделать, должна найти того человека, который мог быть прототипом героя «Птицелова», если, конечно, он в действительности существует. Только тогда она сможет наконец понять и, может быть, простить свою мать, о чем та просила ее в последние мгновения своей жизни. Она хочет этого, и она это сделает.

Глава 3

Вернувшись домой, Катрин стала решать, каким образом можно было бы осуществить задуманное. Беспокоить расспросами отца ей не хотелось, да и вряд ли он рассказал бы даже своей дочери что-нибудь бросающее хоть малейшую тень на образ Ноэль Дюран, его покойной жены и матери Катрин. А если история, описанная в «Птицелове», действительно произошла, то, была ли Ноэль ее участницей или лишь свидетельницей, это все равно делало ее женщиной, отвергшей многие условности и даже приличия.

Катрин решила, что ей необходимо найти людей, которые могли быть свидетелями событий, описанных в романе. Причем ясно было, что искать их следовало не в кругу парижских знакомых и друзей Ноэль того времени, которые, по всей видимости, тоже знали совсем немного. Иначе в той лавине информации, которая прошла в прессе после смерти писательницы, непременно появился бы намек на события, описанные в «Птицелове». Значит, нужно было искать случайных людей, встречавших мать Катрин в периоды ее уединения, исчезновения из столицы. Прежде всего нужно было понять, куда же она уезжала тогда довольно регулярно.

Катрин знала, что у Ноэль был домик где-то в горах на юге страны, но где находилось это убежище, еще предстояло выяснить. И тут Катрин пришла в голову самая простая и естественная мысль: если описанные в «Птицелове» события реальны, то, возможно, и те места, где они происходили, также описаны в романе документально.

Катрин вспомнила, что один экземпляр «Птицелова» должен был находиться где-то среди так и не распакованных вещей, которые она забрала из родительского дома, переезжая на нынешнюю квартиру. При тусклом свете единственной лампочки в кладовке она отыскала картонную коробку, набитую книгами. Не церемонясь, Катрин выкладывала на пыльный пол старые учебники, какие-то издания кулинарных серий и наконец добралась до романа в суперобложке, немного надорванной по углам.

Не в силах справиться с любопытством, она тут же присела на сваленные кучей старые диванные подушки, раскрыла книгу наугад и начала читать.

«Заходящее солнце придавало глади озера неповторимый розовый оттенок, резко контрастирующий с густо-фиолетовыми тенями гор, стеной встававшими по обеим сторонам перевала. Лед на вершинах…»

Катрин быстро переворачивала страницы в поисках хоть какого-нибудь названия города или деревеньки, пока не наткнулась на описание центра южного городка.

«Город утопал в цветах. Даже перила моста, соединяющего средневековый центр с более современной ратушной площадью, были увиты побегами вьюна, зелень листьев которого была почти незаметна среди кричаще-ярких соцветий. Они остановились на самой середине моста, откуда лучше всего был виден небольшой островок в излучине реки, где стояла старинная городская тюрьма, по иронии судьбы ставшая сейчас главной городской достопримечательностью. Она почувствовала, как его рука легко ложится ей на талию, пробираясь под легкую блузку. Мягко изогнувшись…»

Катрин прекратила чтение. Вот и первое указание. Она узнала город. Это Анси.

Конечно, существовало множество вполне рациональных «но», способных перечеркнуть все ее доводы. Ноэль могла поместить своих героев куда угодно, в любую известную ей среду, в любой город, не имеющий никакого отношения к событиям, происходившим в ее собственной жизни. Но какое-то неясное, смутное чувство подсказывало Катрин, что если история, описанная в романе, действительно происходила, причем именно с Ноэль, то она не стала бы менять место действия. Слишком уж сильной была психологическая часть романа, слишком драматичными события, слишком достоверны и убедительны детали, чтобы отрывать их от сцены, на которой они родились.

Катрин задумалась. После смерти Ноэль она отказалась пересматривать ее архив, и все бумаги остались в доме отца. Девушка поняла, что ей все-таки придется его побеспокоить. Ей очень не хотелось говорить отцу об истинной причине своего интереса к личным документам матери, и она решила прикрыться так и не состоявшимся интервью «Литературному журналу». Сказала, что журналистов якобы интересуют какието наброски к повестям и эссе, которые она хочет найти в бумагах матери. Отец довольно равнодушно отнесся к объяснениям и, когда Катрин на следующий день приехала к нему, просто оставил ее в комнате матери.

Ноэль всегда была очень аккуратна со всеми своими бумагами, сортируя их по разным папкам и полочкам бюро. Быстро сориентировавшись, Катрин стала просматривать папки, где лежали черновики и наброски к «Птицелову». Ноэль редко сохраняла черновики, как правило, от всех ее произведений сохранялась лишь чистовая рукопись. Так было и с «Птицеловом». Тогда Катрин перешла к полкам, где хранилась переписка.

Нетерпеливо отбросив в сторону пухлые конверты с письмами из различных благотворительных обществ, она стала перебирать короткие записки каких-то незнакомых людей, письма из издательств и газет, послания друзей и знакомых, чьи имена ей ни о чем не говорили. И вдруг на одной из полок заметила пакет, обернутый в тонкую белую бумагу, на которой четким почерком матери было выведено ее имя — «Катрин».

Глава 4

Девушка осторожно взяла пакет в руки и развернула бумагу. Внутри оказалась клеенчатая обложка старой ученической тетради, из которой были неаккуратно, словно в спешке, вырваны все листы. Вместо них туда было вложено несколько писем в пожелтевших конвертах. Судя по тому, что бумага была изрядно потрепана, написаны они были довольно давно и, по-видимому, перечитывали их неоднократно.

Катрин осмотрела обложку. На ее шероховатом обороте почерком Ноэль было написано несколько строк из стихотворения Бодлера «Разрушение». «Мой Демон близ меня — повсюду, ночью, днем…» — прочла Катрин. Ноэль любила поэзию Бодлера и часто брала его стихи в качестве эпиграфов к своим произведениям, но Катрин не смогла вспомнить ни рассказа, ни эссе, которые предваряли бы слова из «Разрушения». Возможно, она вспомнит потом или спросит у отца, если это окажется важным. Сейчас ее куда больше интересовали письма.

Катрин развернула первое из них. Почерк был ей незнаком.

«Дорогая Ноэль,

прости, что пропала так надолго, но тебя не найти в Париже, ты вечно занята, до тебя не дозвониться. Но не это главная причина. Я просто не знала, как сказать тебе то, что напишу сейчас. Хотя я думаю, что должна тебе признаться. Я влюблена в Себастьяна, и, кажется, это взаимно. Нам очень хорошо вместе, он удивительный человек, и я очень благодарна тебе, что ты нас познакомила. Ах, прости, что я говорю тебе об этом! Но ты ведь сама не раз говорила, что у вас с Себастьяном все несерьезно. Только секс. А я счастлива с ним, у нас очень много общего. Он столько всего сделал для меня за это время. Прости меня, милая. Надеюсь, ты не обидишься на меня. Люблю тебя. Твоя Катрин».

Катрин перечитала написанное еще и еще раз. Так, значит, эти письма относятся вовсе не к ней. У Ноэль была подруга по имени Катрин, и это ее письма Ноэль бережно сохранила. Катрин схватила конверт, и сердце ее учащенно забилось. Письмо относилось к «периоду молчания» Ноэль и было отправлено из небольшого швейцарского городка.

Отложив первое письмо, девушка взялась за второе. Написано оно было около двух месяцев спустя после первого и отправлено из Лозанны. Письмо было совсем коротким.

«Ноэль, милая, я всегда знала, что ты настоящая моя подруга. Я так рада, что ты поняла мою любовь к Себастьяну, хотя я почти и не сомневалась в этом. Ты права, он замечательный человек! Он подарил мне меня! Не считая его рабочих поездок, мы все время вместе. Я очень счастлива. Надеюсь, ты тоже не скучаешь в Париже. Целую. Всегда твоя, счастливая Катрин».

Следующее письмо, которое достала Катрин, было написано каким-то прыгающим, неровным почерком на тетрадном листке.

«Ноэль, я не знаю, к кому еще, кроме тебя, я могла бы обратиться. Мне очень стыдно говорить это, но я никогда не думала, что столкнусь с такой проблемой. Я безумно ревную Себастьяна. Ты же знаешь, что он время от времени уезжает по рабочим делам. Я никогда и не думала, что он обманывает меня, когда говорит, что его в очередной раз вызывают на работу. Но недавно, после очередной его отлучки, я получила анонимное письмо, напечатанное на машинке, от какой-то женщины, которая утверждает, что все время, пока мы живем вместе с Себастьяном, он изменяет мне. Там было написано, что когда он уезжает по делам, то встречается с любовницей, с которой у него давняя и прочная связь. Я не поверила этому письму, Ноэль, не поверила ни на секунду! Но все же горькие сомнения теперь все время преследуют меня, я впервые подумала о том, что такое действительно может случиться. Я гоню от себя это отвратительное чувство недоверия, стараюсь не думать о том, не лжет ли мне Себастьян. Но письмо причинило мне неожиданную боль. Я не знаю, как мне вести себя, может быть, просто поговорить с Себастьяном? Хотя, возможно, разумнее будет забыть все, ведь нам так хорошо вместе, и мне совсем не хочется испортить все глупой ревностью. Посоветуй что-нибудь, дорогая, я всецело доверяю тебе. Катрин».

Катрин уже не могла остановиться, читая письмо за письмом.

«Ноэль, спасибо тебе огромное за твои советы. Конечно же глупо верить анонимным письмам, ты права. По твоему совету, я поговорила с Себастьяном. Знаешь, он воспринял все довольно спокойно, хотя и был сначала очень недоволен. А мне было так стыдно во время всего разговора! Я просила у него прощения за то, что полезла во все это. Клялась себе, что никогда больше не буду сомневаться в нем. Но… Ноэль, пришло еще одно письмо. Женщина писала, что она провела с Себастьяном последние две недели где-то на побережье Африки. Она подробно описывает их поездку, даже мелкие детали. Пишет, как и где они занимались любовью. И это не бывшая его подружка, как предположила ты, потому что она пишет про его часы, которые я подарила ему совсем недавно. Он действительно уезжал на эти две недели, но говорил, что ездил в Бордо, в музей кукол. Я сходила с ума от сомнений и сделала ужасную глупость: позвонила в Бордо якобы узнать, не там ли Себастьян оставил какие-то свои инструменты, и узнала, что он не был в Бордо. Начало было положено. Я перестала ему верить. Я начала подозревать измену везде. Каждый признак его еле заметного охлаждения ко мне, плохое настроение дает теперь пищу съедающей меня ревности. Мое воображение подгоняет дикий ужас потерять его. Я почти слышу, как он говорит мне, что встретил другую, что мое время истекло. Теперь письма к тебе — это настоящая отдушина для меня. Не оставляй меня, Ноэль. Твоя Катрин».

«Здравствуй, Ноэль! Себастьян опять уезжал. Это было ужасное время для меня. Я была энергична и деятельна, я делала все, чтобы заполнить каждую минуту каждого дня, чтобы все время быть на людях, позвонила всем старым друзьям, набрала работы на дом. На ночь накачивала себя алкоголем или снотворным, чтобы не думать, где он и что там происходит. Он вернулся, мы встретились, говорили о пустяках, моих встречах и прочей ерунде. Но в каждом слове я пыталась угадать подробности того, что происходило с ним в эту неделю: что за женщина была с ним рядом, какая она, чем привлекательна? Я пыталась не задавать себе эти вопросы, но становилась просто невыносимой, цеплялась к нему по мелочам. У меня пропал сон, я почти не могла есть. И в это время я поняла, что самым разумным решением было бы нам расстаться, иначе я сойду с ума, испорчу то лучшее, что было между нами. И мне казалось, он чувствовал, как зреет во мне это решение, и провоцировал меня молчанием или незначительными фразами, которые были для меня маяками. Но в какой-то момент я не выдержала. Слезы брызнули из глаз сами собой, несколько минут я, захлебываясь, не могла говорить. Потом закричала, что больше не могу так жить, что я не отпущу его больше, что не могу вынести этого, что покончу с собой. Сказала, что он убил во мне веру в себя, что я стала вечно подозревающей недоброе стервой, что он погубил во мне лучшие мои чувства, заставил забыть о гордости. Больше я не могла терпеть. А когда слезы мои иссякли, я посмотрела на него с обожанием и заявила, что безумно люблю его. Он обнял меня, вытер мне слезы и сказал, что он будет со мной. Мы провели два чудесных дня. Это были самые счастливые дни со времени нашего знакомства. Все мое недоверие, боль, страх, все растаяло в его нежных объятиях. Я снова счастлива, моя дорогая Ноэль. Твоя Катрин».

Следующее письмо, судя по дате, было написано примерно через три месяца после предыдущего.

«Дорогая Ноэль, спасибо тебе за твою постоянную поддержку. Я чувствую себя очень странно. У нас с Себастьяном вроде все хорошо, но его что-то мучает. Он часто бывает раздражен, даже зол. Он старается не показывать этого мне, но я все вижу. После того, что было, у меня до сих пор остается страх, что Себастьян может оставить меня. Я нахожусь в постоянном напряжении, прислушиваясь к его настроениям. Это очень тяжело, и все же я рада, что мы вместе, хотя бы так. Без Себастьяна моя жизнь потеряла бы смысл. Пиши мне и звони. Твоя Катрин».

Глава 5

Катрин сидела за письменным бюро Ноэль, глядя на лежащие перед ней письма. Что ж, похоже, она нашла ответ на свой вопрос. Итак, у матери была близкая подруга по имени Катрин, которая переживала любовную драму, советуясь с Ноэль о своих поступках. Похоже, что именно из этой истории Ноэль и создала потом «Птицелова» — очень уж многое совпадало. Даты, когда были написаны эти полные отчаяния и надежды письма, укладывались в те два-три года, когда Ноэль не писала.

Но что же стало с реальной Катрин? Катрин… Девушка замерла, глядя на разбросанные по столу бумаги. Она вспомнила последние мгновения жизни Ноэль. Та просила прощения у Катрин. Тогда девушка решила, что мать поняла, как тяжело было ее дочери, и просила простить ее за равнодушие. Но похоже, отсутствующий взгляд Ноэль означал совсем другое. Возможно, она просила прощения у той, другой Катрин, своей подруги. Но за что?

Едва разрешив одну загадку, Катрин столкнулась с новой.

Она еще раз взглянула на конверты. На всех, кроме первого, стоял один и тот же адрес отправителя. Еще не очень сознавая, зачем она это делает, Катрин включила стоящий рядом на столе компьютер Ноэль. Сначала она попыталась найти файл, куда Ноэль записывала адреса и телефоны знакомых, но нетерпение ее было так велико, что, оставив поиски, она вышла в Интернет, запустила поисковую систему и обнаружила сразу несколько телефонов справочных служб различных кантонов Швейцарии. Немного покопавшись, она нашла и электронный справочник. Быстро набрав адрес, написанный на конверте, нервно нажала кнопку быстрого поиска. Через несколько мгновений поисковая система выдала одну запись, соответствующую запросу. Это был номер телефона некоего Себастьяна Леже.

Катрин смотрела на имя владельца, не веря своей удаче. Себастьян! И в письмах подруги Ноэль говорилось о некоем Себастьяне, может быть, это и есть тот самый человек. Кое-как убрав бумаги в бюро, чтобы отец не заметил, что она предприняла настоящий обыск, Катрин переписала телефон, спрятала найденные письма в сумочку и вышла к отцу.

Ей так не терпелось позвонить, что Катрин еле выдержала долгое чаепитие, которое устроил отец, расспрашивая ее о работе в рекламном агентстве, в котором Катрин была фотографом, о Тома, ее женихе, и ее планах на лето.

Катрин удалось уйти только через пару часов, и, вернувшись в свою квартиру, она сразу же бросилась к телефону.

Девушка затаила дыхание, услышав гудки на другом конце провода. Щелчок соединения, раздавшийся через несколько секунд, показался ей выстрелом.

— Вы позвонили в квартиру Себастьяна Леже, — произнес приятный мужской голос на автоответчике, — но вам не повезло, я сейчас в отъезде. Можете перезвонить мне на мобильный или оставьте сообщение после сигнала. Если дело касается работы, то позвоните по телефону… Далее был назван другой лозаннский номер, который Катрин быстро записала и, едва отключившись, тут же набрала. Живой женский голос на другом конце провода очень мягко произнес:

— Музей игрушки. Я слушаю вас.

Катрин замялась на минутку, но тут же нашлась:

— Здравствуйте, вы не подскажете, как я могу найти мсье Себастьяна Леже?

— Его сейчас нет, он в отъезде. По какому поводу вы звоните?

— Мне посоветовали обратиться к нему, у меня есть для него работа, — смело импровизировала Катрин.

— Кто вы и откуда? — спросила женщина.

— Моник Бежар, — назвала Катрин пришедшее ей на ум имя журналистки, — я из Парижа. Парижский музей кукол, — наугад ляпнула Катрин.

— А… Опять проблемы, — сочувственно произнесла женщина. — Мсье Леже сейчас работает в замке Анси, думаю, он задержится там еще на неделю. Я передам мсье Леже, что вы звонили, когда он освободится, то перезвонит вам.

— Спасибо, — выдохнула Катрин и, только положив трубку, заметила, как у нее вспотели ладони.

Итак, Анси, опять Анси. Все замыкается на этом городе. Если Катрин поедет в Анси, разыщет Себастьяна или просто проследует по местам, описанным Ноэль в книге, возможно, ей удастся хоть что-то понять, найти хотя бы малейшую зацепку, свидетельство событий, происходивших четверть века назад.

…Почувствовав, что ее идея, а главное, мотивация поступков может звучать абсурдно даже для хорошо знающих ее людей, она вдруг испугалась, что если будет и дальше пытаться разобраться в том, зачем ей все это нужно, то просто оставит свою затею. Поэтому, несмотря на поздний час, Катрин кинулась к компьютеру и забронировала себе билет на скорый поезд до Анси через два дня. Этого времени ей хватит, чтобы уладить все формальности на работе.

Итак, она поедет в Анси, а там будет видно, что делать дальше.

Глава 6

— Ты раньше не говорила, что тебя это интересует, — произнес Тома тем несколько обиженным тоном, который в последнее время Катрин стала замечать за своим женихом. Разумеется, Тома дождался самого конца обеда, прежде чем завести разговор. Отлично зная его характер, Катрин очень живо представляла себе, как в течение всей трапезы он обдумывал каждую произносимую им теперь фразу.

Не обращая внимания на явное недовольство Тома ее отъездом, она задумчиво ответила:

— Просто долгое время я старалась не думать об этом. Тяжело было. Но сегодня я вдруг поняла, что непременно должна все узнать.

— Вполне в твоем духе! — Тома все больше раздражался. — Ты всегда принимаешь неожиданные решение, забывая о наших общих планах.

«Зато ты думаешь о них за двоих!» — мысленно воскликнула Катрин, но промолчала.

— А как же наша поездка в Бретань? Я уже договорился на работе, да и тетя Элен будет нас ждать. Но конечно, раз уж ты решила… — Тома многозначительно замолчал, ожидая, что прозвучавшая в его голосе обида заставит Катрин тут же одуматься и изменить свое решение, но та продолжала молча смотреть через витрину кафе на спешащих мимо прохожих.

Мягкий свет весеннего вечера матово смягчал аляповатые краски уличных реклам. Была пятница, и Катрин представляла себе, как проходящие мимо кафе люди спешат на свидания или к семье в надежде провести приятные выходные. Как давно у них с Тома все было не так.

Они познакомились около трех лет назад, зимой, когда Катрин по заданию рекламной фирмы, в которой она, студентка Высшей школы искусств, проходила практику, пришла в банк, где работал Тома, сделать несколько фотоснимков. Красивый и статный молодой человек в элегантном костюме водил ее по фешенебельному зданию, объясняя, что именно правление банка хотело бы видеть в рекламном буклете. В конце этой небольшой экскурсии Тома попросил у Катрин разрешение позвонить ей и пригласить на обед. Катрин радостно согласилась. Однако приглашения она прождала более недели. Сейчас, зная неторопливую манеру Тома продумывать все до последнего шага, прежде чем предпринять первый, это уже не удивляло девушку. Тогда же она была несколько озадачена, но на обед все-таки согласилась. Они очень мило провели вечер, потом совместные воскресные прогулки и походы в кафе по будням вошли у них в привычку, да и молодой человек все больше нравился Катрин. Он был предупредительно вежлив, обаятелен, немного стеснителен и очень красив. За эти достоинства Катрин легко прощала ему легкое, как ей казалось, занудство, непомерную обидчивость, шаблонные шутки и полное отсутствие чувства юмора.

К тому же тогда в Париж пришла сумасшедшая, пенящаяся молодой зеленью весна. И под вальсы вечно простуженных аккордеонов уличных музыкантов Катрин влюбилась. Она упивалась нахлынувшим на нее бурным чувством, полюбив саму мысль о том, что и она, Катрин Дюран, этой весной созвучна общему сумасбродству, разлитому в воздухе, как аромат гиацинтов, выставленных к Пасхе в витринах цветочных магазинчиков. Она обожала Тома за то, что он дал ей возможность ощутить все это. При этом Катрин нисколько не смущало, что ее избранник не торопится окунуться вслед за ней в бурлящий поток чувств, сдержанно отвечая на ее восторженность. Тома даже не спешил уложить ее в постель, предпочитая долгие прогулки по весеннему городу и короткие, легкие поцелуи, на миг соединяющие их в узких улочках или за столиком кафе.

Катрин не задумывалась об этом, представляя себе, что их ждет впереди долгая совместная жизнь и они будут постепенно узнавать друг друга, открывая все новые и новые источники наслаждения. Для своих двадцати двух лет она имела не очень-то богатый сексуальный опыт. Этот опыт ограничивался парнем из выпускного класса, с которым она переспала скорее из любопытства, чем из желания близости, и еще одним приятелем по школе искусств, с которым ее связывала скорее дружба, чем взаимное физическое влечение друг к другу. К тому же после смерти матери Катрин замкнулась в себе, у нее почти не появлялось новых знакомых. Общалась девушка в основном с двумя давними, еще школьными, подругами, Сесиль и Клер.

С Сесиль и Клер они вместе росли, вместе переживали первые любовные увлечения, вместе взрослели. Это была настоящая, проверенная годами дружба. С этими девушками Катрин могла быть самой собой, не притворяясь и не играя. К тому же это было совершенно бесполезно — подруги слишком хорошо знали друг друга. Но, встретив Тома, Катрин вдруг почувствовала прелесть перемен, ведь перед молодым человеком она могла нарисовать какой угодно образ, стать совсем другой Катрин, превратившись из замкнутой, серьезной студентки в бесшабашную авантюристку или страстную любовницу.

К тому же с Тома она впервые ощутила, как одновременно пробуждаются в ней дремавшие желания ласковой нежности и страсти. Она не торопила события и объясняла сдержанность Тома уважением к ней и исключительно серьезными намерениями.

Однако дело обстояло несколько иначе. Однажды вечером Тома сказал Катрин, что в конце лета он должен будет уехать на стажировку в Лондон. Курс, который он там пройдет, позволит ему занять более высокую должность в банке, с хорошим окладом, что, в свою очередь, сделает возможным их с Катрин совместную жизнь. Пока же он не хочет связывать свою подругу никакими обязательствами, но будет очень доволен, если она будет ждать его возвращения.

Подобный прагматизм Тома вызвал у Катрин одновременно и уважение, и разочарование. Оказывается, пока она упивалась волшебством весенней влюбленности, ее друг просчитывал их будущее, как на калькуляторе. Но все же, решила Катрин, как же это благородно с его стороны — не навязывать ей своего чувства и не требовать ничего взамен. А уж дождаться его ей будет нетрудно. Тем более что думала она в этот момент лишь о том, чтобы закончить курс в школе искусств и стать профессиональным фотохудожником.

В середине лета молодость, дневная жара, загонявшая влюбленных в прохладу небольшой, но уютной квартирки Катрин, и долгие теплые вечера, проводимые в бесцельных прогулках по городу, все же сделали свое дело. Катрин и Тома стали любовниками, но той страсти, того наслаждения, растворения друг в друге, которых так жаждала Катрин, не случилось. Все было достаточно буднично, хоть и весьма приятно. Тома оказался неплохим любовником, но, как и ко всему на свете, к сексу он тоже относился со всей своей обстоятельностью, частенько смеша или даже раздражая Катрин своей манерой выставлять оценки только что совершенному акту и подробно расспрашивать партнершу о ее ощущениях.

К осени Катрин осталась одна, с редкими звонками от любимого и перепиской по электронной почте. Любовь, которая немного поугасла от холодного прагматизма Тома, разгорелась в ней от разлуки с новой силой. Катрин часто упрекала себя за раздражительность и несдержанность, которые проявляла, когда Тома был рядом. Ей казалось теперь, что она была излишне строга к нему. Иногда она подолгу не могла уснуть, укоряя себя за то, как вела себя с любимым, и в ужасе представляя, что он может встретить кого-то и оставить ее. Эмоциональная натура Катрин требовала постоянной подпитки, заставляя ее проходить все стадии любовного недуга в полном одиночестве, часто придумывая себе переживания.

Телефонные звонки и письма не приносили должного успокоения. Как и во всем другом, здесь Тома тоже был педантичен, звонил в строго определенное время, а в письмах любовным излияниям отводилась пара абзацев между рассуждениями о будущем и описанием его учебы. Катрин же хотелось пламенных признаний, может быть, призыва приехать к нему немедленно для краткого свидания.

В чувстве Катрин проявились тогда все противоречивые черты ее яркого, неуравновешенного характера, полученного в наследство от творческой личности матери и сдержанной, замкнутой натуры отца, а вот импульсивная, резковатая в суждениях Сесиль сразу заявила подруге:

— Твой Тома просто зануда! Ты зря ревнуешь, ты уже записана в его ежедневнике на долгие годы вперед. Но вот увидишь, подруга, ты еще наплачешься с этим педантом, если вовремя не расстанешься с ним. Ты еще будешь выпрашивать у него деньги на каждую мелочь!

Подобная перспектива с точки зрения Сесиль, страстно любившей пройтись по магазинам, не считаясь со своими скромными доходами секретарши, была ужасна. Рыжеволосая красотка могла, не задумываясь, выложить огромную сумму за приглянувшуюся сумочку или платье, а потом целый месяц питаться дешевыми быстрорастворимыми супами, утверждая, что сидит на специальной диете. Девушки как раз сидели в кафетерии на верхнем этаже огромного торгового центра на окраине Парижа. Устраивать такие вылазки подруг приучила Сесиль. Примерно раз в месяц она предлагала Катрин и Клер «найти новое место жительства для их денег», и они отправлялись по магазинам, используя такие опустошительные для кошельков прогулки, чтобы пообщаться.

— Но я же сама буду зарабатывать, — слабо возражала Катрин, в глубине души чувствуя правоту подруги.

— Как же! — усмехалась Сесиль. — Я уверена, что в его планы входит сделать тебя домохозяйкой и матерью троих, никак не меньше, карапузов.

— И что в этом плохого? — пожала плечами Клер, которая как раз в то время порвала со своим давним дружком-музыкантом и собиралась замуж за младшего компаньона какой-то крупной фирмы. Будущая семейная жизнь несколько беспокоила ее: слишком уж резким был переход от сумасшедшей жизни богемной компании к респектабельному существованию. Но подруги знали, что раз уж Клер приняла решение, которое считает верным, то она будет следовать ему, даже если это против ее истинной натуры. Поэтому Катрин чувствовала, что, убеждая ее в гармоничности союза с Тома, Клер в какой-то мере убеждает и себя саму в правильности выбора.

— Я и не говорю, что это плохо! — тряхнула кудряшками Сесиль. — Просто ты быстро соскучишься с Тома, вот увидишь!

— Семейная жизнь — не комедия, — строго сказала умница Клер. — Катрин совершенно права, что ждет Тома, по-моему, они будут хорошей парой.

— А я вот на днях познакомилась с одним интересным субъектом, — загадочно произнесла Сесиль.

Катрин и Клер переглянулись, хитро улыбнувшись. Сесиль постоянно была влюблена, и каждый новый ее кавалер был «самым-самым», но, как правило, восторги эти длились не более пары месяцев, после чего у совершенства непременно находилась куча непростительных изъянов.

— Нет, вы послушайте, как мы познакомились, — настаивала Сесиль. — Девочки, это достойная история! И урок для некоторых. — Она выразительно посмотрела на Катрин.

Заказав еще по чашке кофе с пирожными, Клер и Катрин приготовились слушать подругу.

— Сижу я на работе, как всегда, отвечаю на звонки. У шефа выдалась сумасшедшая неделя, и я всем объясняла, где он и когда будет, — начала рассказывать Сесиль. — Так вот, поднимаю трубку в очередной раз и слышу очень приятный мужской голос. Здороваюсь, он тоже говорит «здравствуйте». Я слышу, что мой собеседник немного нервничает. «Я, — говорит, — звоню по поручению Кристиана. Он просил вам передать, что не сможет встретиться с вами сегодня, как обещал. Он еще сказал, что сам позвонит вам, чтобы договориться о будущей встрече. Вот, собственно, и все».

— Кристиана? — удивилась Катрин.

— Погоди, сейчас будет самое интересное, — махнула рукой Сесиль. — «Подождите, — говорю я ему. — А вы кто? И где сам Кристиан, если он не может даже позвонить мне?» Мой собеседник замялся. «Я… Меня зовут Мишель, я приятель Кристиана, он просто просил меня позвонить. Сам он не мог». — «Не мог! — возмущенно говорю я. — Он что, опять пьян? Да так, что даже не может говорить со мной?»

— Ну ты даешь! Выдумщица! С тобой не соскучишься! — Увлеченная рассказом подруги, Клер забыла даже про пирожные.

— Скучать? — Сесиль засмеялась. — Никогда. Но вы послушайте. Мы продолжаем разговор с этим Мишелем. «Так, значит, у него срочный заказ! — возмущаюсь я. — Его нет в городе. Знаю я эти заказы! Все! Хватит с меня. Знаете что? Если вы такой уж близкий приятель Кристиана, то передайте ему, что я больше не хочу его видеть и что он может не утруждаться и не звонить мне. Никаких встреч больше не будет! Хватит с меня!» — Я почти кричала, не давая Мишелю даже вставить слово. «Подождите, — перебивает меня Мишель таким спокойным, ровным голосом, что у меня прямо дух захватило, — думаю, что моя миссия окончена и вы с Кристианом сами разберетесь. Я и так в довольно глупом положении. До свидания». Тут я спохватилась. «Простите, — говорю, — меня. Просто это так выматывает. Поначалу у нас с ним все было так чудесно, потом начались эти его выкрутасы… Он либо пьет, либо занимается своими «заказами»! Думает, что я поверю! Вы же наверняка все сами знаете. Я безумно устала от этого, а ваш звонок — просто последняя капля…» К концу своей темпераментной речи я уже почти плакала…

Катрин и Клер, которые до этого момента просто улыбались, глядя на свою подругу, сейчас начали смеяться в голос.

— И тут этот Мишель говорит: «Да не переживайте вы так». Он это так нежно сказал и с таким искренним сочувствием, что у меня замерло сердце. «Я, — говорит, — вас прекрасно понимаю. Если бы я мог что-нибудь для вас сделать…» — «О… — только и смогла вымолвить я, но вовремя спохватилась: — Но вы же друг Кристиана! А я больше не хочу иметь с ним ничего общего! Так что спасибо, помощь мне не нужна». — «Вообще-то, — Мишель был в явной нерешительности, — я едва знаю Кристиана. Он приятель моего знакомого, мы просто были сегодня в общей компании». — «Так он неизвестно кого просит мне звонить! — Я даже задохнулась от возмущения». — «Я не «неизвестно кто», — обиделся вдруг Мишель, и в его приятном бархатном голосе появились жесткие нотки, что делало его убийственно сексуальным. — И вообще, я свое поручение выполнил, это вы никак не можете прекратить разговор! Всего доброго!» — «Простите еще раз, — стала опять извиняться я. Пора было класть трубку, но у него действительно был такой завораживающий голос! — Я думала, вы знакомый Кристиана». — «Нет, — отвечает Мишель, — я занимаюсь проектировкой помещений, я инженер, работаю в крупной архитектурной фирме. Мы просто проектировали тот выставочный зал…» — «Наверное, у вас очень интересная работа?» — спрашиваю я. Девочки! Подобного поворота он явно не ожидал.

— Это уж точно! — хохотала Клер.

— И что вы думаете? — торжествующе взглянула на подруг Сесиль. — Через несколько минут мы договорились о встрече завтра, после работы, в небольшом кафе у Гранд-опера, объяснив друг другу, как мы выглядим. Судя по его собственному описанию, выглядит он под стать своему голосу. Хорошо, если бы это было правдой.

— Да, но кто же такой Кристиан, который просил его позвонить тебе, да еще на работу? — сквозь смех проговорила Катрин.

— Понятия не имею, — легкомысленно пожала плечами Сесиль. — Знать не знаю никакого Кристиана. Но ведь этот Мишель не только не опроверг ни одного моего утверждения относительно наших отношений с этим неизвестным Кристианом, но и ни разу не назвал меня по имени, а ведь из женщин у нас в офисе к телефону могла подойти не только я. Впрочем, какая теперь разница, правда?

— Браво! — воскликнула Катрин.

— Ах, если бы он и вправду оказался симпатичным, — задумчиво произнесла Сесиль.

Катрин и Клер тут же заверили подругу, что так оно и будет, а Катрин поймала себя на мысли, что жгуче завидует легкости характера Сесиль. Ведь у нее самой в жизни все получалось очень уж «монументально», как говорила подруга. Словно по заранее расписанному кем-то сценарию.

Но как бы то ни было, срок стажировки Тома прошел, и он вернулся. Увидев жениха на вокзале, Катрин вспомнила слова Сесиль и поразилась собственному спокойствию. Она не догадывалась еще, что пережила свою придуманную любовь, мало касающуюся реального человека, который вернулся к ней.

Тома же был полон планов. Сначала он получит вожделенную должность, потом, поднакопив достаточно, купит квартиру, после этого они с Катрин поженятся.

Пользоваться капиталом Катрин, доставшимся ей от матери, или поддержкой своих родителей он наотрез отказывался. Сама Катрин пыталась заниматься художественной фотографией, но ее эксперименты и поиски раздражали Тома. Он считал это занятием для богатых бездельников. В результате Катрин пошла работать в ту же рекламную фирму, в которой стажировалась во время учебы, и ее уделом стали постановочные снимки промышленных товаров, автомобилей и интерьеры продаваемых зданий.

Так проходило время. Когда сумма, достаточная для покупки квартиры, была собрана, Тома решил, что необходимо поднакопить еще немного для начала семейной жизни, если они, например, сразу захотят иметь ребенка. А Катрин постепенно начинала тяготиться этим вечным ожиданием жизни, вечным откладыванием на потом всего, что могло быть источником радостей или печалей, источником живых, настоящих эмоций. Невозможно всегда и от всего страховаться, тянуть до последнего, чтобы быть абсолютно уверенным в успехе, как это делал Тома. Катрин даже начинало казаться, что они так долго не ложились в постель именно потому, что Тома хотел быть на сто процентов уверен, что не получит отказ.

Часто Катрин ловила себя на том, что вспоминает о своих былых чувствах к Тома с каким-то странным, затаенным стыдом, стараясь не думать о той буре эмоций, которую когда-то пережила из-за него. К тому же во всей красе стал проявляться и вспыльчивый нрав Тома, который она раньше старалась не замечать. Ссора между ними могла возникнуть из-за сущего пустяка, и, обидев Катрин, Тома нередко даже не чувствовал этого.

Вот и нынешний разговор о желании Катрин узнать побольше о прошлом матери вполне мог перерасти в ссору. Тома уже начал терять терпение.

— Хорошо, — с театральным спокойствием говорил он, — ладно. Я отменю все, скажу, чтобы тетя нас не ждала, потому что тебе взбрело в голову…

— Оставь, — мирно сказала Катрин. — Мы же хотели ехать только через десять дней. До этого времени я либо узнаю что-то, либо нет. В любом случае не надо ничего менять.

Волшебные слова «не менять» были произнесены, и Тома, больше всего на свете не любивший резких перемен, немного успокоился.

— Поехали к тебе, — полуутвердительно-полувопросительно сказал он.

— Нет, — ответила Катрин. — Я обещала на выходных побыть у отца. Давай встретимся позже.

Это была ложь, но ей не хотелось проводить еще одни скучные выходные с Тома. Она еще боялась произнести это вслух, но в глубине души понимала, что их отношения подходят к концу.

Глава 7

Когда экспресс серебристой змеей вылетал из тоннеля, образованного заграждениями вдоль путей, то покрытые желто-зеленым весенним пухом поля, небольшие городки, отдельные домики, живописные церквушки слились за окном в широкую многоцветную полосу. Лишь изредка пейзаж обретал четкие контуры, когда поезд немного притормаживал.

Сначала Катрин интересно было наблюдать, как пассажиры пытались за два часа пути воспользоваться всем, что предлагалось путешествующим в поездах такого класса. Одни спешили в бар, другие шуршали разносимыми стюардами газетами, третьи глядели в экраны видеомониторов, стараясь уловить сюжет какого-то комедийного с фильма.

Вскоре царящая кругом суета стала утомлять девушку. Она сидела, откинувшись в удобном кресле, держа на коленях «Птицелова» и размышляя о том, что, наверное, нет на свете семьи, в прошлом которой не было бы какой-нибудь тайны. Иногда это какая-нибудь незначительная мелочь, но порой люди хранят поистине ужасные секреты. И как причудливо распоряжается судьба, частенько раскрывая чужую тайну совершенно постороннему человеку. Вот сейчас Катрин решилась приподнять для себя завесу, скрывающую прошлое ее матери, и вынуждена для этого разыскивать абсолютно незнакомого ей человека, который, возможно, знает о Ноэль гораздо больше, чем ее дочь.

Катрин вдруг вспомнился эпизод из ее детства, когда она сама стала хранительницей чужой тайны. Ей было тогда одиннадцать лет, и к ним в школу пришел новый учитель рисования, молодой мужчина с внешностью киногероя, будто бы сошедший с обложки глянцевого журнала. К концу первого месяца пребывания мсье Ксавье в школе все без исключения девочки в классе были влюблены в него. С завидным прилежанием маленькая Катрин посещала факультатив по истории искусства, который вел ее кумир. Возможно, эта детская влюбленность сыграла свою роль впоследствии, когда уже повзрослевшая Катрин решила идти учиться в Высшую школу искусств. Но одиннадцатилетняя девочка, конечно, еще не задумывалась о будущем, она просто молча обожала своего учителя, прилежно посещая уроки и тратя много времени на домашние зарисовки. Одноклассницы Катрин, соревнуясь друг с другом, пытались узнать подробности жизни мсье Ксавье. То и дело девчоночью общественность беспокоили новые сплетни: то кто-то из подружек Катрин утверждал, что их учитель — сын американской киноактрисы, то кто-нибудь рассказывал, что у мсье Ксавье роман с известной певицей, никто даже и подумать не мог, что такой потрясающий красавец, да еще и художник, живет жизнью обычного человека. Девочки целовали выставленные рукой мсье Ксавье оценки, а уж та, в дневнике которой он написал несколько слов замечания, становилась героиней дня.

Однажды холодным февральским днем маленькая Катрин решила срезать путь от школы до дома и пройти через небольшой сквер во дворе старинного особняка. В дневное время скрытый от уличной суеты мощными старыми стенами сквер был почти безлюден, только в стороне от центральной дорожки на каменной скамье у неработающего фонтана сидела какая-то пара. Сердце одиннадцатилетней Катрин лихорадочно забилось, когда она узнала в мужчине мсье Ксавье. Рядом с ним, спиной к дорожке, сидела женщина. Голова ее была опущена, и Катрин не могла разглядеть лица. Девочка быстро сбежала с дорожки и замерла, спрятавшись за ствол большого платана неподалеку от скамейки. Она не могла отчетливо слышать, о чем говорят двое, но по вздрагивающим плечам женщины девочка поняла, что незнакомка плачет. Потом мсье Ксавье встал, и Катрин буквально вжалась в шероховатый серо-зеленый ствол дерева, чтобы учитель не заметил ее. Она услышала, как он проговорил своим красивым голосом, от одного звука которого замирали сердца одноклассниц Катрин:

— Я ничего не могу сделать. У нас все равно не было будущего, ты замужем, а я хочу быть свободным.

После этих слов мсье Ксавье вышел на дорожку и, не оглядываясь, быстро пошел в сторону улицы. Катрин продолжала прятаться — так хотелось ей поближе разглядеть женщину, близко знакомую с обожаемым учителем. Через несколько мгновений незнакомка встала, и Катрин чуть не выдала себя, тихо ахнув. Девочка даже присела на корточки в своем убежище, зажав рот рукой в шерстяной перчатке. Прямо перед ней стояла мадам Пелетье, мать одной из одноклассниц Катрин. Обычно приветливое, красивое лицо женщины было красным и мокрым от слез, она вытирала платком глаза и, конечно, не заметила девочку, хоть и прошла совсем рядом с платаном, за которым стояла Катрин.

Весь вечер того дня Катрин была сама не своя от увиденной сцены. Девочку будоражила мысль о том, что теперь у нее с учителем есть общая тайна и ее кумир, даже не подозревая об этом, в чем-то зависит от маленькой Катрин. Еще долгое время после этого случая девочка ходила гордая тем, что она хранит секрет любимого. Катрин даже поближе сошлась с толстушкой Генриеттой Пелетье, хотя раньше не очень-то ее привечала. К концу учебного года выяснилось, что мсье Ксавье увольняется из школы. Все были очень огорчены, пожалуй, кроме Генриетты, которую к тому времени занимало совсем другое. Страшным шепотом она сообщила Катрин, что скоро у нее родится маленький братик. Катрин порадовалась за подругу, потому что сама всегда хотела иметь брата или сестру. Только года через три, уже будучи подростком, Катрин впервые подумала о том, кто же был отцом брата Генриетты.

…Сейчас, глядя на свое отражение в окне экспресса, Катрин снова задумалась о той старой истории и о том, как прихотливо переплетаются порой жизни незнакомых друг с другом людей. За все время дороги девушка так и не открыла «Птицелова» и не наметила свой будущий маршрут. Сейчас это казалось ей знаком того, что Анси все же является главным пунктом в ее поисках.

Глава 8

Около полудня экспресс прибыл в Анси. Из небольшого современной архитектуры вокзала был выход прямо на главную торговую улицу. Оставив дорожную сумку в камере хранения и взяв с собой лишь фотоаппарат и небольшую сумочку, Катрин вышла в город. Неторопливо, останавливаясь, чтобы разглядеть открытки с видами Анси, выставленные на вертящихся стойках у табачных киосков, она прошлась по деловому центру и выбрела на старинную ратушную площадь. За ней начинался настоящий туристический рай. Лабиринт узких улочек, будто пробитых разрядами молний между серыми каменными домами, был заполнен сувенирными лавчонками. Над всем этим возвышался величественный замок, превращенный в городской музей и выставочный зал. От ратуши была видна длинная набережная, отданная на откуп владельцам небольших кафе, и старинная тюрьма в излучине реки, впадающей в великолепное озеро, даже сейчас, ранней весной, размеченное флажками яхтенных парусов. Катрин перешла через старинный каменный мост, ведущий в Старый город. Пройдя по его извилистым улицам, она поднялась на гору, естественным продолжением которой был замок.

Входя в ворота, Катрин чуть не налетела на высокого мужчину в темных очках. Она не обратила бы на него особого внимания, если б не увидела у него в руках дорогую профессиональную фотокамеру. Как фотограф, Катрин сразу оценила аппарат и невольно кинула взгляд на владельца. Но нетерпение гнало ее вперед. Она подошла к сидящей у входа в музей женщине и спросила уверенным тоном:

— Простите, мсье Себастьян Леже еще здесь, в музее?

— Мсье Леже? Он только что вышел, — ответила та, привставая. Потом указала на спину мужчины, с которым только что чуть не столкнулась Катрин. Он уже удалялся от замка вниз по улице. — Да вон он! Вы еще успеете его догнать.

Катрин оглянулась и торопливым шагом последовала за Себастьяном.

Анси так и остался цветочным городом, каким его описывала ее мать. В этом смысле за двадцать пять лет мало что изменилось. Нежная весенняя зелень и яркие ранние, в основном желтые и голубые, цветы были повсюду. Следуя на небольшом расстоянии за Себастьяном, Катрин собиралась с духом, чтобы окликнуть его. В последний момент она вдруг оробела и не решилась на это. Что скажет она этому незнакомому человеку? Что она дочь Ноэль Дюран? Сразу начнет расспрашивать о той давней истории?

Катрин увидела, что Себастьян спустился к мосту и стал примериваться, чтобы сфотографировать вид. Она тоже замерла на середине моста, возле группы туристов, делая вид, что собирается снять тюремный островок.

— Сколько ни бываю здесь, все время фотографирую это место, — услышала она справа от себя мужской голос.

Оторвавшись от видоискателя, Катрин увидела, что Себастьян стоит рядом с ней.

— Вы фотограф? — неожиданно для себя спросила Катрин.

Себастьян в упор посмотрел на нее, и Катрин разглядела его более внимательно: ему было, пожалуй, немного за пятьдесят, хотя седина в довольно светлых волосах была видна лишь на висках, затемненные очки в тонкой металлической оправе скрывали его глаза, тонкие губы, красиво вылепленный нос… Наверное, такое лицо можно было назвать благородным. Он улыбнулся:

— Я не профессионал. Но очень люблю снимать.

— И все время одно и то же? — с усмешкой спросила Катрин.

— Если бы вы бывали здесь раньше, то поняли бы, что город все время выглядит по-разному, — снова улыбнулся он. — Всякий раз замечаешь новые нюансы. Но вы ведь здесь впервые?

Катрин кивнула.

— А вы часто здесь бываете?

— Довольно-таки, — ответил мужчина, — хотя последнее время уже реже. А вот лет двадцать тому назад бывал очень часто.

— Двадцать? А двадцать пять? — Катрин посмотрела на своего собеседника. Тот приподнял очки, будто хотел рассмотреть ее получше, и вдруг озорно, по-мальчишески улыбнулся.

— А вам не говорили, что намекать на возраст мужчине так же неприлично, как и женщине?

— О, — Катрин наконец сообразила, в каком смысле незнакомец истолковал ее слова. Она покраснела и опустила глаза. — Я совсем не это имела в виду, я хотела просто спросить, бывали ли вы здесь раньше и…

— Вы так очаровательны, когда смущаетесь, — мягко сказал незнакомец. — Но все же простить вам такую бестактность я смогу, только если вы согласитесь выпить со мной по чашечке кофе в одном симпатичном месте.

Катрин взглянула на мужчину, все еще испытывая неловкость.

— Конечно, — улыбнулась она.

— Меня зовут Себастьян. Себастьян Леже, — представился ее собеседник.

— Катрин, — отозвалась она.

— Ну и поскольку мы уже так близко знакомы, то на правах старшего я предлагаю перейти на «ты». — Себастьян взглянул Катрин в глаза. — Я не могу быть на «вы» с хорошенькой девушкой, а то и впрямь буду чувствовать себя стариком. Пошли?

Катрин кивнула, закрыла объектив фотоаппарата и двинулась вслед за Себастьяном, размышляя, стоит ли ей начинать разговор о прошлом.

Глава 9

— Это кафе, — говорил Себастьян на ходу, — расположено в стороне от туристских троп, его мало кто знает. Там отлично готовят. Но может быть, ты как раз туристка и хотела бы осмотреть город?

— Нет, — отозвалась Катрин, — то есть, конечно, с удовольствием его посмотрю, но попозже, после кофе. Это ведь мой долг… — Она лукаво улыбнулась, и Себастьян улыбнулся ей в ответ.

Они шли по узкой, неровно вымощенной улочке, поднимаясь в гору, к замку. Не доходя до главных ворот, Себастьян подхватил Катрин под локоть и увлек в боковой проулок, похожий на расщелину между стенами двух высоких домов. Пройдя за ним сквозь низкую арку, Катрин увидела маленький почти квадратный дворик, в центре которого стояли несколько плетеных столов, накрытых яркими скатертями.

— Может быть, ты хочешь не только кофе? — спросил Себастьян, когда они сели за столик.

— Честно говоря, я бы перекусила, ты так нахваливал местную кухню…

— Неужели? А мне всегда казалось, что я не умею уговаривать девушек, — серьезно сказал Себастьян.

— Уговаривать на что? — притворно удивилась Катрин.

— Пообедать со мной. А ты что подумала? — Себастьян снял очки и с озорным прищуром посмотрел Катрин в глаза.

«Что я подумала, тебе знать не следует, — мысленно парировала Катрин и улыбнулась. — Непохоже, чтобы у тебя когда-нибудь были проблемы уговорить на что-то девушку». Она вдруг вспомнила, как в романе «Птицелов» герой прикасается к своей спутнице на мосту, как его рука ласкает спину девушки и та чувствует непреодолимый прилив желания. А потом герои книги прямо с моста устремлялись в ближайшую небольшую гостиницу. Катрин вдруг поняла, что намекни ей сейчас Себастьян на такую возможность, и она, пожалуй, не отказалась бы от подобного предложения. Это чувство почему-то ничуть не смутило Катрин. Мысленно послав привет своей влюбчивой подруге Сесиль, она испытала удивительную легкость на душе и странное ощущение власти над сидящим напротив нее элегантным мужчиной. А то, что она знала о его прошлом, только усиливало это ощущение. Но в то же время Катрин казалось, что она предпочла бы просто случайно познакомиться с ним. Тогда бы она чувствовала себя совершенно свободной. Ей не хотелось думать о той давней драме, которая свела их, и она решила на время отложить разговор, чтобы сначала лучше узнать Себастьяна.

Принесли заказ. Еда действительно была отменной. Катрин с Себастьяном непринужденно болтали, словно были знакомы уже много лет. Обычно замкнутая и серьезная, Катрин вдруг испытала удивительную свободу в общении со своим немолодым уже спутником.

Себастьян заказал для девушки вино.

— Почему ты сам не пьешь? Хочешь, чтобы я опьянела и меня легче было бы уговорить на что-нибудь неприличное? — пошутила Катрин.

— Разумеется, — кивал Себастьян. — А вообще-то я здесь на машине, мне нужно вечером возвращаться домой…

Катрин вдруг почувствовала мгновенный укол сожаления из-за того, что им придется вскоре расстаться. Должно быть, вино все же действовало, поскольку легкая грусть пробежала по ее лицу. Себастьян вдруг посерьезнел.

— Но мне не хотелось бы вот так расставаться, — сказал он, словно читая мысли Катрин. — Хочешь, я покажу тебе город и замок?

— Очень, — искренне ответила девушка.

Экскурсия по городу была довольно долгой, но совершенно неутомительной, поскольку Себастьян включил в нее посещение нескольких приятных заведений, где им подавали мороженое и фрукты в вине. Чем дольше Катрин находилась рядом со своим новым знакомым, тем яснее чувство-56 вала, как подпадает под его обаяние. Он был просто обворожителен: шутил и смеялся, рассказывал забавные и милые истории о городе и его жителях, очень уважительно относился к тому, что Катрин часто останавливалась сделать какой-нибудь интересный снимок.

— Ты не фотографируешь виды города? — заинтересованно спросил он, видя, что она снимает скорее мелкие бытовые сценки.

— Это не так интересно, к тому же все уже растиражировано на открытках. А настоящая жизнь в мелочах!

— Почему ты занимаешься просто рекламной фотографией? — спросил он.

— Мой парень… — начала было Катрин, но вдруг осеклась. Она вспомнила о Тома, и ей вдруг показалось, что он остался в другой жизни. Она поймала себя на том, что даже тот вопрос, ради ответа на который она, собственно, и оказалась здесь, надуманный. Катрин поняла, что она такая, какой чувствует себя сейчас, рядом с этим почти незнакомым мужчиной, в которого уже готова влюбиться. Себастьян не стал настаивать на ответе.

— Давай наконец зайдем в замок, — предложил он. — Это уже будет дань туристическим традициям, но мне хочется кое-что тебе показать.

Они вошли в главные ворота замка, пересекли площадь и подошли к парадным дверям. Катрин испугалась, что сейчас ее молчаливая ложь может открыться, стоит только служительнице узнать в ней девушку, несколько часов назад искавшую Себастьяна Леже. Но ей повезло, у дверей сидела совсем другая дама, которая сразу же поднялась и заулыбалась.

— Проходите, мсье Леже, вы что-то забыли?

Катрин внимательно смотрела на Себастьяна, пока тот разговаривал со смотрительницей.

— Нет, — ответил он, — просто хочу показать Катрин свою сегодняшнюю пациентку.

— Проходите, — сказала дама. — Она уже на своем месте.

— Эй, что это за загадки? — поинтересовалась Катрин, дернув Себастьяна за рукав. — О какой пациентке идет речь? Разве ты доктор?

— Идем, идем! — Себастьян провел Катрин через большой зал первого этажа и, не дав даже взглянуть на экспозицию, повлек за собой наверх по винтовой лестнице. Катрин успевала выглядывать в узкие бойницы, через которые была видна роскошная гладь озера и черепичные крыши Анси.

Они прошли в небольшой зал, где была выставка старинных игрушек. В высоких стеклянных витринах стояли паровозики, кукольные домики, плюшевые зверушки и множество кукол. Великолепные фарфороволицые красавицы с капризно изогнутыми яркими губками и глазами, прикрытыми тяжелыми веками с ресницами из конского волоса. Настоящие королевы! И каждая из них была обряжена в пусть немного полинялое, но все же роскошное платье с кринолином, с низким декольте или глухим воротничком, отделанными великолепными кружевами ручной работы.

Катрин замерла у витрины с куклами.

— Ты это хотел мне показать? Они такие красивые, — обернулась она к Себастьяну.

— Я хотел показать тебе вот эту. — Себастьян указал на куклу с длинными каштановыми волосами, уложенными в сложную прическу: у нее были большие карие глаза и нежно-розовые губы. — Это к ней я приезжал, — сказал Себастьян. — Я — реставратор старинных игрушек. Кукольник. А эта красавица была больна. Механизм немного отсырел, и она перестала болтать. Пришлось ее немного подлечить.

— Кукольник. Надо же, как интересно! — Теперь Катрин все стало понятно. — И ты ездишь к ним по вызовам? — заулыбалась девушка.

— Только к таким редким красавицам. Некоторых мне привозят домой.

— Мсье Леже — настоящий мастер, — услышала Катрин за спиной голос служительницы. — Редкая сейчас профессия, таких искусников единицы.

— Спасибо за такое представление, мадам Клю, — улыбнулся Себастьян, — думаю, моя новая знакомая впечатлена. Так, Катрин?

— Точно, — кивнула девушка.

— Кстати, взгляни! — Себастьян снова указал ей на куклу. — Тебе не кажется, что вы с ней похожи?

Катрин вгляделась в фарфоровое личико, ей сейчас очень хотелось, чтобы кукла действительно была похожа на нее. Почему-то это казалось ей добрым знаком. Себастьян ехал к кукле и нашел ее живое воплощение.

— Может быть, ее тоже называли Катрин? — сказала девушка.

Себастьян подошел ближе и обнял ее за плечи. Катрин мгновенно почувствовала, как под теплом его руки тают ее последние сомнения в том, что она влюблена и хочет быть близкой с этим мужчиной.

Когда они вышли из замка, уже начало смеркаться. Себастьян посмотрел на часы. От этого жеста сердце Катрин болезненно сжалось.

— Тебе нужно ехать? — робко спросила она.

— Может быть, поужинаем сначала? Ты не против? — спросил Себастьян.

— Нет, что ты! — обрадовалась Катрин и одновременно ужаснулась тому, что, кажется, готова отдать многое за лишние часы с этим человеком.

За ужином Себастьян поддерживал непринужденную беседу, будто не замечая напряжения Катрин. Он расспрашивал ее о фотографии, просил показать как-нибудь ее работы. А Катрин могла думать только о том, что эти просьбы означают, что они еще встретятся. Она уже почти отказалась от намерения поговорить с ним о давней трагической истории — настолько ей не хотелось нарушать очарование их якобы случайного знакомства.

— Где ты остановилась? — спросил Себастьян после некоторого молчания.

— Еще нигде, думаю, сниму номер в гостинице. Я нашла одну по путеводителю. — Катрин чувствовала, что еще немного — и она заплачет. Себастьян посмотрел на нее и подозвал официанта.

— Нам еще бутылочку вашего вина, — попросил он и, когда вино принесли, налил еще немного Катрин и наполнил свой бокал.

Катрин смотрела, как густая темно-бурая жидкость наполняла тонкое стекло бокала. Точно так же и сердце ее наполнялось радостью и надеждой.

— Ты не поедешь сегодня домой? — спросила она.

— Слишком поздно… Во всех смыслах, — вздохнул Себастьян. — У меня здесь есть номер. Возможно, гостиница не та, в которую хотела попасть ты, но она тоже неплохая.

Глава 10

Когда Себастьян обнял Катрин прямо на пороге гостиничного номера, едва успев закрыть за собой дверь, то все напряжение дня прорвалось в девушке сильной дрожью.

— Что с тобой? — слегка отстранившись, спросил мужчина.

— Я… я не знаю, — едва не падая в обморок, пролепетала Катрин.

— Может быть, что-то не так? — заботливо спросил Себастьян.

— Просто со мной такого никогда еще не бывало… То есть я хочу сказать, что у меня не слишком-то удачный опыт, я совсем… — Она сбилась и замолчала.

— Эй, — прошептал Себастьян, прижимая девушку к себе. — Не волнуйся. У нас все будет или хорошо, или никак, если ты не хочешь.

— Хочу, — выдохнула Катрин, чувствуя, как Себастьян целует ее в шею.

Той ночью Катрин будто рождалась заново как женщина, узнавая свое тело вместе с Себастьяном, медленно и осторожно прокладывавшим им дорогу к наслаждению. Она почти не думала, что при этом чувствует он, и от этого все происходящее было естественным и уместным. Катрин поражалась пробудившейся в ней ненасытной чувственности, требовавшей все новых и новых ощущений. Даже во время коротких передышек тело Катрин не хотело расставаться с телом Себастьяна, ставшим таким близким для нее. Желая ощущать его каждой клеточкой рядом с собой, она даже на миг боялась разжать объятия.

Утро разбудило Катрин яркими лучами солнца, тонкими полосками пробивавшегося сквозь жалюзи. Девушка открыла глаза и взглянула на спящего Себастьяна. Она давно уже поняла, как распознать счастье. На мгновение у нее замирало сердце, а потом она чувствовала волнующий холодок где-то под ложечкой. Так бывает, когда взлетаешь ввысь на самолете или катишься вниз с американской горки: и жутковато, и удивительно приятно. В такие минуты понимаешь, что живешь. Живешь по-настоящему, а не прозябаешь в каком-то рутинном безвременье. Вот и сейчас Катрин ощутила знакомый жутковато-сладостный холодок в душе. Она с нежностью смотрела на безупречный профиль мужчины, лежащего рядом, его немного впалые щеки, покрытые сизоватой утренней щетиной, и еле удержалась, чтобы не поцеловать его.

Катрин откинулась на подушку, глядя на потолок, расчерченный полосами света и тени. Одновременно с ощущением счастья пришло щемящее чувство его мимолетности. Вот так, сегодня им придется разойтись по своим жизням, оставив в прошлом эту ночь. Не может же быть так, что Себастьян одинок. Да и у нее есть своя жизнь. Хотя теперь, пожалуй, это уже не то существование по инерции, которое она вела рядом с Тома. Катрин чувствовала в себе необыкновенные силы изменить все то, что так тяготило ее последнее время, и еще перед угрозой расставания она не потеряла решимости узнать правду об истории, описанной в «Птицелове». Только теперь Катрин полностью понимала героиню романа, не мыслившую свою жизнь без любимого человека и совершавшую самые безумные поступки ради того, чтобы удержать его рядом с собой. Катрин вздохнула, Себастьян пошевелился и открыл глаза.

Они завтракали на пронизанной солнцем террасе гостиничного ресторана, с которой открывался великолепный вид на город и озеро. Но Катрин и Себастьян были настолько поглощены друг другом, что не замечали происходящего вокруг.

— Послушай… — Себастьян немного помолчал. — Не хочу лезть в твою жизнь, но скажи: как ты оказалась в этом городке и куда направляешься дальше?

Сердце Катрин учащенно забилось. Вот он, решающий момент, сейчас они либо распрощаются, либо…

— У меня не было определенной цели, я хотела поехать на юг, в горы, пофотографировать, — ответила девушка, так и не решаясь открыть мужчине истинную цель своего путешествия, боясь нарушить всю прелесть момента.

— Я просто хотел предложить тебе кое-что. Если тебе все равно, куда ехать, то, может быть, проедемся вместе. Я знаю тут великолепные места, города, горы, перевалы. Как насчет небольших совместных каникул? — Он взглянул на Катрин и тут же добавил: — Я пойму, если ты откажешься, у тебя своя жизнь…

— А у тебя своя, — не удержалась Катрин.

— Никаких обязательств с твоей стороны. В любой момент я отвезу тебя туда, куда ты пожелаешь. Идет? — как-то немного равнодушно спросил Себастьян и тихо добавил: — Мне было очень хорошо с тобой.

Катрин почувствовала, как легкий озноб прошел у нее по спине от таких слов. Создавалось впечатление, что Себастьян уже не раз предлагал подобные путешествия едва знакомым девушкам. Катрин ощущала все большую и большую близость к героине «Птицелова». Она почти физически чувствовала, как запутывается в тонкой и прочной сети своей влюбленности и иррациональной ревности.

— Не хочешь? — спросил Себастьян, когда ее задумчивое молчание слишком затянулось.

— А тебе часто отказывали? — неожиданно резко спросила Катрин.

— Не часто, но бывало иногда, — просто ответил Себастьян.

Значит, ее догадка была верна. А какого ответа она ждала? Разумеется, у такого обаятельного мужчины было множество женщин. Некоторые, конечно, отказывали ему в близости. Редкие исключения… Она не из них. У нее нет сил противиться его обаянию.

— Я совсем не против, — ответила Катрин. — А куда мы поедем?

— Куда захотим. У нас не будет определенного плана, — улыбнулся он.

Удивительное чувство радости и свободы волной поднялось в душе Катрин. Конечно, они отвергнут так опротивевшие ей планы, поедут куда глаза глядят, останавливаясь там, где понравится, в маленьких гостиницах будут заниматься любовью на старых постелях, любоваться закатами на перевалах, они будут свободны.

— Отлично! — воскликнула она, решительно поднимаясь из-за стола. — Едем!

Себастьян немного замешкался.

— Иди пока в номер. Мне надо расплатиться и сделать один звонок.

Катрин поднялась в номер и стала торопливо собирать разбросанные вечером вещи. Себастьян должен кому-то позвонить, наверно, кто-то ждет его дома, и, возможно, это женщина. Но может быть, это просто деловой звонок. Как бы ей хотелось, чтобы так и было. Стоп, она, кажется, начинает ревновать этого малознакомого, но уже родного ей человека к скрытой от нее жизни. И в ту же секунду Катрин улыбнулась. Конечно, Себастьяну нужно сообщить кому-то, что у него поменялись планы. Он ведь не знал, что встретит ее.

Глава 11

Они ехали вдоль озера, и Катрин с восторгом смотрела на величественные горы на другом берегу. Себастьян специально не поехал по скоростному шоссе, чтобы показать Катрин небольшой городок прямо на швейцарской границе, где он любил бывать. Они побродили по главной торговой улице, где Катрин с почти детским энтузиазмом заходила чуть ли не в каждую сувенирную лавочку, подолгу разглядывая грубых кукол в национальных одеждах, миниатюрные копии колокольчиков необычной формы, какие здесь вешали коровам на шеи. Она много фотографировала, задерживаясь то у старого городского фонаря, то у наглухо закрытых облупившихся дверей старого дома. В какой-то момент Катрин, сделав снимок, не обнаружила рядом Себастьяна. На секунду ей показалось, что все произошедшее с ней за последние сутки — сон, и девушка ощутила жуткое прикосновение ждущего ее одиночества. Катрин стало не по себе, когда она осознала, что расставание с Себастьяном сейчас для нее немыслимо. Тут девушка увидела своего спутника. Он выходил из соседнего магазинчика и нес большую плюшевую корову, которую Катрин рассматривала там.

— Держи! — Он протянул девушке игрушку. — Останется на память.

Катрин порывисто кинулась ему на шею, но Себастьян только прижал девушку к себе.

— Мне тут сказали, что я уже не в том возрасте, чтобы целоваться на улице, — засмеялся он.

«Кто это ему говорил? — ревниво подумала Катрин и тут же одернула себя: — У нас — разные жизни». Они снова сели в машину и покатили к Лозанне.

— И как давно ты занимаешься реставрацией кукол? — спросила Катрин, отрываясь от великолепного вида горной гряды за окном.

— Целую вечность. Я уже давно живу, — немного грустно улыбнулся Себастьян. — И куклами тоже занимаюсь очень давно. Я учился на скульптора, потом увлекся изготовлением театральных кукол, потом стал изучать старинные игрушки, научился их ремонтировать. Но до сих пор больше всего люблю заниматься куклами.

— Это оттого, — с наигранной легкостью произнесла Катрин, — что ты очень любишь женщин.

— Возможно, — серьезно ответил Себастьян. — Кстати, у вас иногда такие схожие характеры.

— Характеры? У кукол? — почти возмутилась Катрин.

— Еще какие! Вот некоторое время назад мне привезли одну особу из Базельского музея игрушек. Она была говорящая, но у нее заклинило одну детальку, и она все время твердила: «Дай!» Прямо как одна моя подруга, которая тоже все время кривила губки и требовала подарков, будто за одно то, что она рядом, все мужчины в мире что-то ей должны. Куклу я исправил, механизм был на редкость примитивный, и с подругой мы расстались, все было очень просто.

— А кого у тебя было больше, кукол или женщин? — неожиданно для самой себя спросила Катрин и тут же испугалась, что обидит Себастьяна этим вопросом. Но он только рассмеялся:

— Надо будет посчитать. Никогда не вел список. Но… с вами так интересно.

— С куклами или с женщинами? — спросила Катрин с вызовом.

Себастьян внимательно посмотрел на девушку.

— Я действительно люблю женщин, хотя порой вы просто невыносимы. Ничего, что я тебе все это говорю? Мне легко с тобой, — снова улыбнулся он.

— Мне это очень приятно, — отозвалась Катрин. — А ты женат?

— Был, дважды, и очень давно.

— А сейчас один? — продолжала выспрашивать Катрин.

— Не всегда, — честно сказал Себастьян. — Сейчас, например, я с тобой, и мне это нравится.

Катрин тоже улыбнулась, но в ее улыбке была скрытая грусть. Радоваться тому, что имеешь, — это редкая способность. Почему она не может просто быть счастлива сейчас, не думая о том, что впереди их ждет разлука? Почему она не может забыть об этом, хотя такие мысли причиняют ей боль?

— Это здорово — радоваться тому, что имеешь, не думая о большем, — высказала она свои мысли вслух.

— Это правда, — ответил Себастьян. — Мудро, Катрин, даже очень.

Девушке были очень приятны такие слова.

— Хотя, — продолжал Себастьян, — мне кажется, что такая девушка, как ты, не может не думать о большем. Я прав?

— Не знаю. Я ведь поехала с тобой, несмотря на то что это просто каникулы без обязательств, — ответила она немного грустно.

— Я уже сказал, у каждого из нас своя жизнь. У тебя ведь есть кто-то в Париже?

— Нет, только мой бывший жених, — уверенно ответила Катрин, удивившись, как легко сказала вслух то, что боялась произнести даже мысленно. — Я не люблю Тома.

— Тогда, конечно, о замужестве не может быть и речи, — просто произнес Себастьян.

— А ты всегда женился по любви? — продолжала выспрашивать Катрин.

— Не знаю. Но в твоем возрасте я пережил сумасшедшую любовь, — сказал он задумчиво.

Катрин насторожилась, разговор соскальзывал на тему, которой ей и хотелось и не хотелось бы касаться. Она понимала, что, чем позже расскажет Себастьяну об истинной подоплеке их встречи, тем более странным и даже обидным для него может показаться ее молчание. Но она уже готова была отказаться от попыток разгадать тайну, связывающую Себастьяна с ее матерью.

— А вы расстались тогда с той девушкой, которую ты любил? — осторожно спросила она, боясь, что зашла слишком далеко в своих расспросах.

— Да, расстались… А потом она умерла, — ответил Себастьян.

— Прости, — тихо произнесла Катрин.

— Ничего. Ты ведь не знала. Кстати, ее тоже звали Катрин, — сказал Себастьян. — Смотри, сейчас будем проезжать одну деревню, там свои винодельни, заедем?

— Непременно, — отозвалась Катрин задумчиво. Итак, он действительно любил ту, другую Катрин, и это была «сумасшедшая любовь». Но при чем же здесь все-таки Ноэль и за что она просила у той девушки прощения даже перед смертью? Катрин пыталась представить себе сложные отношения, которые связывали этих троих. Но в этот момент мысли Катрин были прерваны: Себастьян остановил машину и поцеловал девушку.

— Приехали, вылезай.

Глава 12

Деревушка действительно была весьма примечательная. Дома будто вросли в фиолетово-серую глыбу горы, нависающей над озером, над их крышами. На склонах под ярким солнцем зеленели виноградники. Все домики стояли вдоль одной длинной извилистой улицы, заканчивающейся аркой с наглухо запертыми воротами, прямо над обрывом. Улица была такой узкой, что соседи из домов, стоящих напротив, запросто могли бы пожать друг другу руки, высунувшись из окон. В подвальных этажах почти каждого дома были полукруглые окна, ведущие в винные кладовые. Хозяева домашних виноделен выглядывали из окон, зазывая немногочисленных прохожих попробовать их вина.

Катрин наклонялась почти к каждому окошку, с удовольствием вдыхая терпкий аромат старого дерева винных бочонков, смешанный с неповторимыми запахами местных вин. С одним из хозяев, колоритным стариком, сидящим у самого окна, поглаживая лоснящуюся спинку черного кота, девушка разговорилась. В этот момент она услышала за спиной голос Себастьяна. Обернувшись, она увидела, что он стоит к ней спиной и разговаривает по мобильному телефону.

— Да, конечно, — тихо говорил он, — все как договорились. Послезавтра. Целую, пока.

Катрин быстро отвернулась, чтобы Себастьян не заметил, что она слышала разговор. Значит, послезавтра. Что ж, у нее есть еще сегодняшний и завтрашний день. Потом этот человек ускользнет от нее, вернется в свою жизнь, как бывало, наверное, с ним уже не один раз.

И вдруг странная мысль пришла ей в голову. Катрин подумала о той, которая, возможно, ждет встречи с Себастьяном, в то время как он здесь с другой девушкой. Ведь для этой женщины Катрин и есть та самая «другая», так же как и она — для Катрин. Как странно распоряжается жизнь людьми, заставляя их играть одновременно несколько ролей.

Вот и героиня «Птицелова», мучаясь из-за постоянных измен своего возлюбленного, тоже была для кого-то соперницей, причиняя, возможно, такие же муки другой женщине. Катрин вспомнила, как Ноэль описывала отчаянные попытки своей героини стать «единственной» для своего возлюбленного. Постепенно осознавая тщетность своих усилий, она пыталась создавать видимость благополучия, разрушая своей ревностью то, что было ей дорого.

Они приехали в Лозанну уже к вечеру. Катрин с замиранием сердца ждала, что сейчас предложит Себастьян. Отправятся ли они к нему домой, или он предпочтет остановиться в гостинице. Ничего не говоря Катрин о том, что он живет в этом городе, Себастьян остановился у небольшого отеля недалеко от центра и снял там номер.

Оставив машину на стоянке у гостиницы, они пошли прогуляться по Лозанне. На смотровой площадке у кафедрального собора играли уличные музыканты, перед ними прямо на мостовой лежали диски с записями, стояли жестяные коробки для мелочи и раскрытые футляры от инструментов или шляпы для бумажных денег. Заметив, что Катрин заслушалась игрой одного гитариста, Себастьян тут же кинул в шляпу юноше крупную купюру и взял диск.

— Держи, будешь слушать потом. А сейчас пойдем присядем вон там.

Они отыскали свободное место в красиво подсвеченном баре, заказали коктейли. Захмелев скорее от впечатлений этого дня, чем от алкоголя, Катрин посмотрела на своего спутника.

— Расскажи мне про ту куклу в Анси, которую ты чинил, — попросила она.

— Знаешь, у нее удивительный механизм, — увлеченно начал Себастьян. — Ее сделал настоящий мастер. Когда я начал с ней возиться, мне казалось, что все будет очень просто, но чем больше смотрел, тем больше удивлялся. У нее столько возможностей, если можно так сказать, — улыбнулся Себастьян. — Но никто, видимо, не занимался ею, и в музее никто даже не предполагал, насколько это уникальная вещь. Я провозился с ней больше недели, изучая механизм. Он был в очень запущенном состоянии, но постепенно мне удалось восстановить почти все.

— Забавно… — Катрин задумчиво повертела в руках бокал. — Ты сказал, что она на меня похожа. У меня такой же механизм?

— А что, разве нет? Ты очень интересная девушка, в тебе столько всего заложено, но мне кажется, что иногда ты сама себя боишься. Пытаешься соответствовать каким-то представлениям о современной девушке, не думая, какой бы тебе хотелось быть на самом деле.

— Это общение с куклами сделало тебя таким потрясающим психологом? — спросила Катрин, отпивая коктейль. — Так все разложил по полочкам.

— А разве я не прав? Разве ты не скрываешь от себя самой свою чувственность, сексуальность? А с фотографиями? Я же вижу, ты очень талантлива, но боишься делать то, что тебе хочется. Разве не так? — Себастьян смотрел на Катрин очень серьезно. Девушка задумалась.

— Ты сумел так сразу все это заметить? — спросила она.

— Да. И куклы здесь совсем ни при чем, — серьезно ответил он. — Я много общался с женщинами и знаю, что говорю. Да ты и сама многое мне сказала. Про фотографии, например. Да и то, как ты говоришь о своем бывшем женихе… Думаю, правда, что дело не только в нем.

Катрин кивнула, он был прав. И сейчас она думала, что ее постоянное детское желание завоевать любовь матери часто заставляло Катрин поступать не так, как хотелось ей самой. Она привыкла все время следить за реакциями и настроениями Ноэль, пытаясь понять ее, сблизиться с матерью.

— Нет, дело не только в женихе, ты прав, — кивнула она. Катрин чувствовала такое безграничное доверие к Себастьяну, особенно после того как оказалось, что он так внимателен к ней, что сказала: — Думаю, дело тут еще в моей маме. Она, наверное, никогда не любила меня.

— Она умерла? — спросил Себастьян.

— Да, пять лет назад. Но дело не в этом. Знаешь, по-моему, при жизни ей не было до меня никакого дела. То есть я хочу сказать, до меня как до человека, со всеми моими мыслями, чувствами… — Катрин умолкла. Себастьян тоже молчал. — Даже не знаю, почему так было, — добавила она с грустью.

— Тебе это так важно? — спросил Себастьян.

Катрин удивленно посмотрела на него.

— Конечно, я, собственно, и… в Анси поехала, чтобы кое-что узнать о ней. — Катрин вдруг замолчала, не решаясь сказать Себастьяну про «Птицелова».

— Почему именно в Анси? И что там такого произошло? — заинтересованно спросил Себастьян.

— Я и сама не знаю. Она когда-то жила поблизости, у нее был там дом. Там ее могли знать. Впрочем, это не так важно, — улыбнулась Катрин.

— Если не хочешь говорить, не надо. Закажем еще что-нибудь?

Катрин накрыла руку Себастьяна ладонью.

— Пойдем в отель. Ты же сам сказал, что во мне проснулась чувственность. К тому же теперь я не стесняюсь делать то, чего мне на самом деле хочется. А хочется мне тебя.

И наступившая ночь была такой же чудесной, как и предыдущая. Катрин со страстью, которой раньше и подозревала в себе, отдавалась этому сильному и умелому мужчине, забывая обо всем, что свело их вместе. И о том, что, возможно, где-то в этом городе другая женщина сейчас ждет этого красивого сильного мужчину, который обнимает Катрин и шепчет ей безумные слова, от которых она испытывает почти физическое наслаждение. Себастьян, хоть и намного старше Катрин, был неутомим в любви, и подчас девушке, изнемогавшей от сладкой неги под его горячими поцелуями и ласками, приходилось просить своего спутника пощадить ее и ненадолго остановиться, чтобы передохнуть.

Глава 13

На следующий день они поехали в горы. Когда они выбрались наконец из города и Катрин увидела перед собой горную дорогу, у нее перехватило дыхание, и она прерывисто вздохнула. Себастьян чуть снисходительно взглянул на девушку, истолковав вздох как испуг:

— Это не такой высокий перевал, да и дорога очень красивая. — Он успокаивающе улыбнулся, думая, что она боится высоты. — К тому же остановимся там лишь на одну ночь, утром спустимся в долину.

Катрин улыбнулась в ответ, ну не говорить же ему, что вот так просто на нее нахлынуло счастье, глупо как-то, и к тому же ей казалось, что она не сможет объяснить это внятно. Сейчас ей было совершенно все равно, что завтра они, возможно, расстанутся навсегда. Какое-то время они ехали молча, Катрин завороженно смотрела в окно то на расстилающуюся под ними долину, то на вьющуюся впереди дорогу и фиолетовый бок горы, вдоль которого они ехали. Катрин лишь восхищалась окружающей красотой.

Они останавливались на заправках, заходили в придорожные кафе, чтобы выпить чаю с пирожными или удивительно вкусными местными пирогами. Себастьяну нравилось баловать ее, видеть искреннее восхищение Катрин всем увиденным. Она продолжала много фотографировать, правда теперь чаще направляя объектив на Себастьяна, а не на природные красоты. Она поражалась, что в дольно солидном возрасте он сохранил почти мальчишескую грацию, граничащую с очаровательной угловатостью подростков. Иногда ей приходило в голову, что он, возможно, вспоминал сейчас и других женщин, с которыми бывал здесь, мимолетные увлечения или более серьезные истории, но сегодня это не задевало ее, она решила, что насладится сполна их последним днем.

Был уже вечер, когда они подъехали к гостинице на перевале, на самом берегу горного озера. Старинный крепкий дом, привыкший к снежным зимам и ветреной осени, летом смотрелся как старик, даже в жару кутающий свои старые кости в теплый плед. Но на террасе, нависшей над озером, стояло несколько столиков, покрытых клеенкой, окна в номерах на втором этаже были открыты, и легкие белые занавески медленно шевелились под ветром.

Прежде чем снять номер, они, припарковав машину на полупустой стоянке перед отелем, пошли на берег озера. Себастьян тоже достал фотоаппарат и, пока Катрин, восхищенно замерев на берегу, разглядывала облака, окрашенные садившимся за горы солнцем и удивительного цвета воду, фотографировал девушку. Вот она шагнула в луч заходящего солнца и стала лишь силуэтом на фоне роскошного солнечного блика на водной глади. Кадр. А вот она обернулась, и ее темные волосы взлетели, обрисовав нимбом узкое, с правильными чертами лицо. Кадр. А вот она улыбнулась озорной улыбкой подростка. Кадры, кадры, кадры…

— Я есть хочу, — притворно-жалобно произнесла Катрин, и они направились в гостиницу, где немногословный хозяин провел их в номер, состоящий, казалось, лишь из одной огромной кровати. Они оставили вещи и спустились в гостиничный ресторанчик, где заказали обильный ужин и вино.

Когда они уже заканчивали трапезу, в почти пустой ресторан вошел пожилой господин, явно постоялец гостиницы. Он направился к столику у самого окна и тяжело опустился на стул. Когда ему подали ужин, то казалось, он ел не замечая, что у него в тарелке, и все время, не отрываясь, смотрел в окно.

— Что ты так разглядываешь его? — Себастьян тронул Катрин за руку.

— Не знаю, — откликнулась она. — Довольно странный субъект. По-моему, он тоскует о чем-то. Возможно, когда он был молод, то бывал здесь со своей возлюбленной, а потом они расстались. И он до сих пор вспоминает, как они были здесь вместе, и страдает.

— Ты моя выдумщица, — шутливым тоном прервал ее Себастьян. — Перестань так откровенно глазеть на него, а то я начну ревновать.

— Может, именно этого я и добиваюсь.

— Ревность — глупейшее чувство, но вы, девушки, часто бываете такими собственницами. Не можете понять, что человек не принадлежит другому, он не вещь, — неожиданно серьезно сказал Себастьян.

— Твои девушки, наверное, часто ревновали тебя. — Катрин пыталась снова придать разговору легкий тон. — Ты ведь изменял им.

— Не люблю этого слова, — сказал Себастьян. — Я никогда не изменял любимым женщинам в том смысле, что никогда не предавал их. Если я говорил, что люблю, — это была правда, и никакие легкие интрижки не могли повлиять на мое отношение к любимой. К тому же, если это и случалось, я тщательно все скрывал. А если с женщиной у меня был только мимолетный роман, я тоже честно говорил ей, что не могу предложить ничего большего. Я, кстати, расстался с первой женой именно из-за ее ужасающей ревности, она постоянно устраивала мне сцены.

— Но, видимо, за дело, — сказала Катрин, вдруг снова представив себе ту женщину, которая где-то ждет сейчас Себастьяна, и ту, другую Катрин, которая сходила с ума из-за анонимок, обвиняющих Себастьяна в неверности. Как же наивен он был, утверждая, что его любимые ни о чем не догадывались. Анонимки… Катрин не хотелось сейчас думать об этом, но впервые у нее мелькнула одна страшная догадка. Девушка даже тряхнула головой, чтобы отогнать неприятные мысли. Себастьян улыбнулся.

— Послушай, неужели у нас нет более интересного занятия, чем обсуждать мои прошлые романы? — лукаво спросил он.

Когда Катрин проснулась на следующее утро, Себастьян сидел на постели спиной к ней.

— Привет! — Она ласково провела ладонью по его спине.

Себастьян оглянулся.

— Послушай, мне надо сегодня ехать домой, — виновато сказал он.

— Я понимаю, — кивнула Катрин. — Отвези меня в Лозанну, я сяду там на поезд до Парижа.

Себастьян молча кивнул и поднялся. Катрин тоже встала и подошла к нему. Обняв Себастьяна за плечи, она прижалась щекой к его плечу.

— У нас разные жизни, — тихо произнесла она. — Ты сам это сказал. — Катрин не поднимала головы, боясь, что Себастьян увидит слезы, предательски наворачивающиеся ей на глаза. Чтобы хоть как-то скрыть свое настроение, она начала лихорадочно быстро собирать вещи, не глядя засовывать в сумку всякие мелочи.

И тут Себастьян заметил у нее в сумке «Птицелова», которого Катрин взяла с собой в качестве путеводителя.

— Надо же, что ты читаешь, — удивленно сказал он. Сердце Катрин замерло, ей очень не хотелось, чтобы сейчас открылась вся ее история.

— А что? Старье, скажешь, — наигранно весело спросила она.

— Да нет… Просто когда-то давно я знал эту Ноэль Дюран. Представляешь, я был знаком со знаменитостью.

Катрин едва не выронила косметичку, которую укладывала в сумку.

— Ты знал Дюран? — наигранно изумленно спросила она.

— Да, это было лет двадцать пять тому назад.

Катрин смотрела на Себастьяна, размышляя, сказать ему правду или нет. Несколько секунд спустя, взяв себя в руки, она спросила:

— У вас был роман?

— Ревнуешь? Я не любил ее, если ты это хочешь знать, она была для меня слишком эксцентрична. Ты немного похожа на нее, но только внешне…

Не замечая изменения в настроении девушки, Себастьян поцеловал ее.

— А ты чем-то похож на героя этой книги, — прошептала Катрин, решившись наконец поговорить с ним о цели своей поездки.

— Я не читал ее книгу полностью, но почему бы и нет. — Себастьян улыбнулся. — Пойдем позавтракаем и поедем.

Катрин вдруг передумала продолжать разговор, какое-то непонятное чувство удерживало ее от расспросов.

Почти всю обратную дорогу она молчала, лишь иногда односложно отвечая на вопросы Себастьяна. Тот тоже был не очень разговорчив, казалось, ему передалась задумчивость девушки. Катрин думала, что, может быть, она опять боится узнать всю правду до конца. Но на этот раз причиной была боязнь разрушить неприятными воспоминаниями очарование трех дней, проведенных с Себастьяном. Скорее всего, они никогда больше не увидятся, и она не хотела портить их последние часы расспросами о давней и, по-видимому, не очень-то приятной для него истории.

Глава 14

На вокзале в Лозанне было многолюдно и суетно. Себастьян купил Катрин билет, и они, взявшись за руки, пошли по платформе вдоль вагонов парижского поезда.

— А что ты делаешь с куклами, после того как полностью разберешься в их механизмах? — вдруг спросила Катрин.

— Дальше они живут без меня, пока снова не сломаются, — улыбнулся Себастьян.

— И тебе не жалко с ними расставаться, после того как ты столько в них вкладываешь?

— Нет, я ведь уже сделал все, что мог. Пусть они доставляют радость другим, — ответил Себастьян. Он задумчиво посмотрел на Катрин, и оба поняли, что сказали сейчас друг другу очень многое.

— И тебя начинают интересовать новые, другие, — печально сказала Катрин.

— Когда как, — ответил Себастьян, глядя на девушку.

— Послушай, а та, другая Катрин? Та девушка, которую ты любил в молодости. Ты ей тоже изменял? — спросила она вдруг, изменив свое решение больше не расспрашивать Себастьяна о прошлом.

— Да, — просто ответил он. — Но когда я повстречался с ней, то уже был знаком с ее подругой, и некоторое время не мог ее оставить.

— Катрин знала об этом?

— Почему ты спрашиваешь? — Себастьян внимательно посмотрел на девушку.

— Мне интересно. Ты же сам говорил, что я мало знаю жизнь.

— Это старая история. Не думаю, что она это узнала, — немного помолчав, ответил Себастьян.

— А отчего она умерла?

— Погибла, — сказал Себастьян печально. — Кстати, ее подруга — та самая Ноэль Дюран, книгу которой ты возишь с собой.

Несколько мгновений Катрин не могла вздохнуть, темные пятна поплыли у нее перед глазами. Страшная мысль, которая уже приходила ей в голову, приобретала вполне конкретное подтверждение. Значит, Ноэль и Катрин были соперницами в любви к Себастьяну. Нет, все-таки нужно остановиться в своих расспросах. Она не хочет сейчас говорить об этом, у нее просто нет сил. Пусть она трусит, пусть опять прячет голову в песок, но ее отношения с Себастьяном ей сейчас дороже всего, даже если теперь она знает, что Катрин погибла.

— Прости меня… — Она взяла Себастьяна за руку.

— Это ты меня извини, — наконец произнес он. — Не надо было тебе всего этого рассказывать.

— Ничего. Можешь считать, что поговорил со случайным попутчиком, — равнодушно отозвалась Катрин.

Себастьян взглянул на девушку.

— Мне кажется, что мы с тобой не просто случайные попутчики. Мне было очень хорошо с тобой, — сказал Себастьян, прижимая ее к себе.

— Ну, мне пора! — Катрин высвободилась из его объятий и поднялась на подножку вагона.

— Подожди, — остановил ее Себастьян. — Вот мой телефон. — Он протянул Катрин визитку. — Он грустно улыбнулся. — Мне будет приятно, если ты позвонишь.

Катрин взяла маленький кусочек картона, прочла адрес, указанный на нем.

— Так ты живешь в Лозанне? — спросила она.

— Да, — ответил Себастьян. — Удивлена, что я не позвал тебя к себе?

— У нас разные жизни, — повторила Катрин, вошла в вагон и села в кресло, боясь взглянуть в окно на платформу, где Себастьян стоял, глядя на нее сквозь стекло, до самого отправления поезда.

Глава 15

Катрин ничего не могла понять, ей казалось, что она попала в лабиринт, из которого нет выхода. Все смешалось воедино: ошеломляющее, сумасшедшее чувство к Себастьяну, которое она еще боялась назвать любовью, и история Ноэль, которая стала для нее теперь еще более запутанной, чем раньше. Ноэль и ее подруга, тоже Катрин, которые были знакомы с Себастьяном, одну он любил, с другой была лишь интрижка, но потом Катрин погибла. Теперь уже Катрин была твердо уверена, что мать в последние мгновения жизни просила прощения не у нее, а у другой Катрин. И она догадывалась за что. Но эта догадка была настолько пугающей, что она боялась даже для себя сформулировать ее.

Катрин вдруг поняла, что она возвращается к тому, с чего начинала. Ей отчаянно хотелось позвонить подругам и все рассказать: и про Себастьяна, и про мучившие ее сомнения. Она была уверена, что Сесиль сосредоточит все внимание на любовной истории и конечно же заявит, что нужно жить сегодняшним днем, любить и не думать о прошлых тайнах. Клер, как всегда, будет рассудительна и серьезна, выслушает и поможет, хотя ее и занимает сейчас совсем другое. Клер с мужем уже давно мечтают о ребенке, но пока все их попытки были безуспешны. Однако ни Клер, ни Сесиль сейчас не могли помочь Катрин. Она должна была сделать все сама, и единственным человеком, который мог бы ей сейчас помочь, был ее отец. Она встала в очередь к бесплатному телефону, но, не простояв там и минуты, схватилась за мобильный.

— Папа, это я, — быстро сказала она. — Неважно откуда. Папа, мне надо увидеться с тобой немедленно, то есть… То есть через пару часов я буду у тебя.

— Папа, я должна все знать, — повторила Катрин уже в который раз. Отец стоял спиной к ней у окна, глядя, как прозрачные городские сумерки постепенно расцвечиваются загорающимися огнями витрин. — Папа, скажи что-нибудь, пожалуйста. — Катрин подошла к отцу и обняла его за плечи. Пожилой мужчина тяжело вздохнул, отворачиваясь. В этот момент Катрин заметила, что глаза его блестят от слез.

— Не думал, что ты когда-нибудь спросишь об этом, — тихо сказал он.

— Так вышло. Я узнала, что у мамы была подруга, ее звали Катрин и… — Катрин замялась, — и они любили одного и того же человека.

— Ноэль не любила его, — покачал головой отец. — Если бы любила, то можно было бы хоть что-то понять. Нет, она его не любила.

— Папа! Расскажи мне, что с ними произошло. Я должна это знать. Я нашла письма той Катрин и знаю, что она погибла, я хочу знать всю историю, пожалуйста…

— Хорошо. — Отец опустил глаза. — Я не думал, что, даже прочтя те письма, можно восстановить все события. Иначе я позаботился бы о том, чтобы ты никогда их не нашла. Я не хотел, чтобы ты когда-нибудь узнала эту историю. Когда Ноэль вышла за меня замуж, мы договорились забыть обо всем. Но для нее, по-видимому, это было невозможно. — Отец встал и прошелся по комнате. — Это длинная история, из которой потом вышел «Птицелов».

Было уже далеко за полночь, но они не зажигали света. Отец сел в кресле у окна, Катрин подошла к нему и присела на подлокотник.

— Печальная история… — Она обняла отца за плечи. — Бедная Катрин, она так любила этого человека и так мучилась.

«Да и как могло быть иначе», — грустно подумала она, вспоминая Себастьяна. Катрин казалось, что в дни, проведенные с ним, вместилась целая жизнь, она стала другой. В чем-то она пережила те же чувства, что и героиня «Птицелова», та, другая Катрин.

— После смерти подруги мама и написала роман? Получается, что «Птицелов» — история ее подруги, которую она наблюдала? — Катрин с надеждой посмотрела на отца. Он приподнялся и включил торшер возле кресла.

— Ты все-таки ничего не поняла, моя милая, — устало произнес он, закрывая глаза.

— То есть как? — тихо спросила Катрин.

Отец тяжело вздохнул и, помолчав несколько секунд, заговорил:

— Когда из-за скандала Ноэль пришлось уехать из Парижа, она отправилась не в домик в горах. Это была всего лишь версия для прессы. На самом деле ей пришлось вовсе уехать из страны. Она отправилась в Швейцарию, к своей школьной подруге Катрин, которая жила в каком-то городишке под Лозанной. Впрочем, наверное, никто не расскажет об этом лучше, чем сама Ноэль. — Отец тяжело поднялся и отправился к себе в спальню. Через некоторое время он вышел, держа в руках пачку тетрадных листов, исписанных мелким почерком Ноэль. Катрин сразу поняла, откуда взялась та потрепанная тетрадная обложка с обрывками стихов в конверте, где были письма к Катрин.

— Вот, — отец протянул дочери рукопись. — Можно считать, что это первый вариант «Птицелова». Не думал, что когда-нибудь ты будешь это читать. Возьми.

Катрин осторожно взяла пожелтевшие листки и, присев на кресло, бережно, словно живое существо, положила их на колени, Странный, болезненный страх охватил ее. Девушке вдруг захотелось пошире распахнуть окно и развеять старые воспоминания в ночном воздухе Парижа. Пусть летят, подобные пестрокрылым птицам, эти написанные когда-то строки, унося с собой чужую боль и грехи минувших дней. Пусть другие птицеловы подбирают опавшие перья безымянной беды. Катрин вновь лишилась своей решимости, страх перед правдой заставил ее зажмуриться, но когда она открыла глаза, то встретила взгляд отца. Поняв, что стоило близкому человеку отдать ей рукопись, она склонилась над повестью, раскрывающей все тайны, и принялась читать.

«Июнь. 1978 год

Этим летом мне исполнилось двадцать пять лет. Париж изнывал от небывалой жары, но мне раскаленный городской воздух казался полным свежести, потому что это был воздух свободы. Я была счастлива. За плечами была учеба в колледже, поступление в один из второсортных университетов, на чем настояли мои родители и где я заваливала экзамен за экзаменом, и, наконец, самое значимое событие в моей жизни — издание мой первой книги. Повесть о жизни подростков в провинции неожиданно для всех, кроме меня, стала бестселлером, а я — популярной личностью, гостьей многих телешоу, и у меня появился собственный литературный агент, который был ничем не лучше занудных университетских профессоров. Но как бы то ни было, мне нравилось писать, я чувствовала, что знаю, как и о чем надо говорить сейчас с людьми, и у меня это получалось. Справедливо будет сказать, что я работала как проклятая, выпуская книгу за книгой. У меня появились деньги, и очень немалые. Я до сих пор точно не знаю, сколько стою, но слышала, как мой агент говорил, что у «этой девочки денег больше, чем она когда-либо сможет потратить». Я открыла счет для родителей и не без гордости пополняю его, чтобы показать этим провинциалам, что презираю ту до тошноты скучную роль, которую они готовили в жизни для своей дочурки, и имею полное право идти своей дорогой.

Я недавно переехала жить в Париж, и мы с ним понравились друг другу с первого взгляда. Это был мой город, такой же помешанный на собственной значимости провинциал, прославленный туристами, с вековым умением всеми возможными способами, вплоть до весьма неблаговидных, выходить невредимым из самых неприятных передряг. Изнуряющая жара, погрузившая город в потную патоку стоячего воздуха, даже ночью не отпускала, наполняя улицы душными испарениями нагретых за день домов. Зной гнал столичных жителей прочь из города, на побережье и в горы, где еще можно было рассчитывать на спасительную прохладу.

Я тоже собиралась уехать, но покинуть Париж меня вынуждала не жара. В то время я еще не надышалась безумным воздухом этого города и никогда добровольно не оставила бы Париж, если бы не скандал с моими снимками в «Пари Суар». Какой-то пронырливый репортеришка сделал несколько фотографий, на которых я откровенно любезничала с министром, не помню уже каким. В другое время они не вошли бы даже в раздел светских сплетен, но при полном отсутствии новостей в захлебывающемся горячим воздухом городе газетчики подвели под ничего не значащий флирт чуть ли не политическую подоплеку. Разумеется, для меня броские газетные заголовки были лишь дополнительной рекламой, способствующей продаже последнего романа. Но вот старичок министр или его толстуха жена вдруг забеспокоились и чуть не на коленях умоляли меня уехать. Думаю, дыма без огня не бывает, и они просто боялись, что шум вокруг имени этого члена правительства приведет к вскрытию каких-то их темных делишек. Мой агент, неплохо зарабатывающий на издании моих повестей и романов вот уже четыре года, тоже испугался скандала, ведь он мог повредить его курочке, несущей золотые яйца. И вот я вынуждена была отправиться в крохотный городок в Швейцарии, чтобы провести несколько месяцев у моей школьной подруги.

Если бы у меня был выбор, я бы отправилась куда угодно, только не к Катрин, этой тихоне и моей читательнице-почитательнице, которая еще в школе не давала мне прохода. Она была из тех девушек, вся жизнь которых написана на лбах их матерей. За школой и колледжем должно последовать удачное замужество и всевозможные семейные радости в виде троих детей, собственного дома и отдыха зимой — в горах, летом — где-нибудь в Северной Африке. Муж начнет изменять ей на седьмой год брака, она сама сойдется с молодым садовником, и это будет самым большим приключением в ее жизни, о котором она шепотом поведает подругам за игрой в карты, сладостно ощущая всю пошлую глубину своего падения.

Всю дорогу до Лозанны и потом, в маленьком поезде из трех кукольных вагончиков, я с тоской думала, чем же я буду заниматься в этой глуши. Конечно, я могла писать, чего от меня, собственно, и ждали. Но я устала выдавать на-гора откровения дрянной девчонки, которая к тому же изрядно подросла. Однако это быстрое взросление и головокружительная столичная жизнь, с ее вечеринками, приемами, сумасшедшими выездами, не добавила ничего к моему взгляду на мир, лишь развлекая меня и теша тщеславие. Факт был налицо, писать мне сейчас было нечего. А это означало, что я буду проводить часы и дни в обществе Катрин и ее кошки у бассейна или в прогулках по горам, изнывая от скуки и отсутствия общества, где мне запрещалось появляться.

Катрин сама встречала меня. Ее старый, громоздкий «Ситроен» ждал у самой станции, куда прибыли гремящие вагончики подвесной дороги. Оглянувшись, я увидела и хозяйку, она покупала в киоске букет маргариток. Катрин не изменилась, хоть мы и не виделись почти два года. Светловолосая, в веснушках, на губах улыбка, которая придавала ее лицу, на мой взгляд, довольно глупое выражение. Возможно, многие нашли бы ее даже хорошенькой. Я же считала ее внешность приятной, как может быть приятен художнику белый лист бумаги, на котором можно нарисовать все, что угодно. Я улыбнулась, и Катрин замахала мне маргаритками, отчего несколько бедных цветов утратили свои солнечные головки.

— Ноэль! Как я рада тебя видеть. — Катрин подбежала к машине и стала торопливо помогать мне загружать багаж. — Кто бы мог подумать! — восклицала она. — Целое лето мы будем вместе. Здесь замечательно, тебе понравится, вот увидишь!

Она уверенно вела машину по горной дороге, забираясь все выше и выше. Иногда нам навстречу попадались другие автомобили. Со многими водителями Катрин была знакома, они махали нам рукой, и я чуть не прыскала со смеху, когда видела, как моя подруга немного пригибалась к рулю, чтобы все могли разглядеть ее именитую спутницу, о которой она, наверное, уже все уши соседям прожужжала.

Домик родителей Катрин был довольно милым и уютным: небольшой, в два этажа, ухоженный, весь в цветах. Кроме того, у него был довольно большой участок, на котором имелись бассейн и пара уютных беседок. Все это располагалось на небольшом плоском участке, который неширокой тропинкой переходил в крутой подъем на гору. Из комнаты, которую мне отвела Катрин с кучей извинений и объяснений, что это лучшее место в доме, открывался превосходный вид на покрытый лесом горный хребет, казавшийся складками плюшевой ткани на фоне возвышающихся над ним лиловых гор с белыми снеговыми шапками пиков, тонущих в облаках.

Я довольно быстро поняла, что каждое мое слово в этом доме будет законом, так что мне даже стало скучно. Власть необходимо завоевывать, тогда она приносит наивысшее наслаждение. Хотя и из роли непререкаемого авторитета тоже можно извлечь свои радости. Так, в первый же вечер после отличного ужина с вином, которое привезла я, Катрин, захмелевшая с первого же бокала, призналась мне, что здесь у нее есть поклонник. Юбер или Оливье, я уже на следующее утро не помнила его имени. Он гоняет на горном велосипеде, но парень очень серьезный, будущий банкир. Она говорила, что он часто заходит к ней, но поклялась, что они не будут мне мешать. К тому же, может быть, и мне будет интересно посидеть с ними или съездить в местную деревушку на ярмарку.

Мысленно поморщившись, я покивала и взялась задавать Катрин провокационные вопросы. Не скажу, что мне очень уж интересна их с Юбером-Оливье интимная жизнь, но было забавно смотреть, как она подбирает слова, пытаясь описать их нехитрые забавы. Я подзадоривала ее, как бы невзначай упоминая кого-нибудь из моих шальных столичных знакомых и намекая, каким развлечениям нынче предаются в Париже. Но вскоре эта игра наскучила мне, и я отправилась спать, сославшись на усталость от дороги.

Засыпая, я представляла себе череду долгих скучных дней, которые мне предстояло провести здесь в обществе полудевочки-полуженщины и ее «будущего финансиста». Ах, нет, я еще забыла о соседях. Насколько я помнила провинциальные нравы, нам предстоял ряд официальных визитов, каждому же захочется поглазеть на столичную знаменитость, пишущую откровенные романы. С этой мыслью я тогда и заснула».

Глава 16

Катрин продолжала читать, полностью растворившись в событиях прошлых лет.

«Август. 1978 год

Я оказалась до омерзения права, представляя себе жизнь в этом захолустье. Пару дней, оправдываясь тем, что мне надо побыть одной, я провела, лежа у бассейна и наслаждаясь ласковым солнцем. Я постепенно освобождалась от постоянного нервного возбуждения, в котором держала меня столичная жизнь. Мне было приятно, никуда не спеша, проводить часы в полной праздности, между явью и легким сном, который иногда нарушала Катрин. Она частенько приходила посидеть рядом, не забыв поинтересоваться, не отрывает ли меня от важных мыслей. Я лишь милостиво кивала. Разговаривать с ней мне было неинтересно, если только речь не заходила о ее парнях. Вот тут я настораживалась, пытаясь на правах близкой подруги выяснить все подробности ее романов и разрывов. Говорила она охотно, может быть потому, что раньше ей не с кем было поделиться, а может быть, ей просто льстило мое внимание. Я же запоминала все, что она рассказывала мне, как живые впечатления, которые могут потом пригодиться.

Да, Катрин была довольно проста, но где-то в глубине ее тихой натуры бурлили нешуточные страсти, которых она сама, по-видимому, боялась, выбирая себе в партнеры парней ничем не примечательных. Отношения их, как правило, развивались вяло, да и расставания происходили тихо, когда двое просто надоедали друг другу. Однако иногда некоторые фразы Катрин говорили о том, что в ней дремлет страстная натура, способная на многое ради истинного чувства, к тому же довольно ревнивая. Ну как раз это вполне можно бы проверить, ведь меня уже представили ее драгоценному Юберу. Но мне было откровенно лень вмешиваться в их отношения, которые, как видно, не продлятся дольше этих летних месяцев. К тому же Юбер мне не нравился, он все время причмокивал нижней губой и солидно рассуждал о финансовых рынках.

В положенное время начались и светские визиты. Сначала они развлекали меня. Каждый раз, собираясь посетить очередной пикник или званый вечер, я тщательно продумывала наряд. Мне нравилось видеть удивление в глазах Катрин и откровенно шокированные лица хозяев, когда я появлялась в каком-нибудь ярком наряде среди летних костюмов или лицемерных сарафанчиков. Но вскоре и это мне наскучило, я стала одеваться по-деревенски, чувствуя, как тоскливая истома болотом затягивает меня в размеренную провинциальную жизнь.

И тогда, кажется, это было на втором месяце моего пребывания у подруги, на одном из пикников я встретила Себастьяна. Кем он был приглашен и как оказался в этой дыре, я не знаю. Я спрашивала его потом, но получила какой-то путаный ответ, из чего заключила, что он был любовником одной из провинциальных мадам и не хотел выдавать секрет благочестивой матери семейства.

Я стояла с бокалом мартини на пороге хозяйского дома, чуть свысока оглядывая собравшуюся публику, когда услышала рядом с собой насмешливый голос:

— Хорошо, что ты стала писательницей.

Я обернулась. Передо мной стоял высокий мужчина в темных очках.

— Почему? — поинтересовалась я.

— Потому что если бы ты стала актрисой, то потерпела бы полный провал, — незлобно улыбнулся он.

— То есть? — спросила я недовольно.

— Совершенно не умеешь скрывать свои чувства. У тебя такое выражение лица, будто ты смотришь на возню щенков-инвалидов. Смесь жалости и отвращения, а больше всего заметно твое желание сбежать отсюда.

— А ты специализируешься на спасении скучающих девушек? — спросила я, уязвленная тем, что он так легко прочел мои мысли.

— Только таких красивых, как ты. — Он приподнял очки, и я увидела его глаза, при ярком солнечном свете они были почти янтарными, — кошачьи глаза, полные насмешки и похоти. Это был вызов, и я приняла его.

— Так вперед, супермен, я вся твоя! — С этими словами я поставила бокал на перила и нагнулась поправить ремешок на босоножке, зная, что глубокий вырез футболки достаточно открывает его взору мою грудь. Когда я выпрямилась, он взял меня за локоть, и мы прошли в дом, миновав просторный холл. Мы вышли через парадный вход к площадке, где были припаркованы машины.

— Ты тут одна? — по-деловому спросил он.

— Нет, с подругой, но она задержится допоздна, — ответила я.

— Отлично, мы ведь вернемся через некоторое время. — Он открыл передо мной дверцу темного «Рено», мы сели, и он повел машину в горы. По дороге он шутливо расспрашивал меня о тяготах звездной жизни, и я отвечала ему в такт, и мне казалось таким естественным, что мы встретились, едем в одной машине и болтаем о всяких пустяках. Дорога становилась все уже, чаще встречались тоннели. В конце концов Себастьян затормозил на смотровой площадке, где было припарковано еще несколько машин.

— Взгляни, чтобы было о чем писать. — Он мягко подвел меня к краю обрыва, я взглянула вниз, и у меня захватило дух. Мы были не очень-то высоко, но горы в этом месте образовывали естественную, поросшую лесом чашу. Вековые ели внизу выглядели, как трава на лужайке, они обрамляли идеальной формы озеро, в котором болезненными бликами отражалось полуденное солнце. Рыжий песок обрыва казался случайными мазками разлитой по склону краски. Я шагнула немного вперед, чтобы разглядеть, как из узкой расщелины в фиолетовом боку горы пробивается тонкими струями подобие водопада, в этот момент я почувствовала, как Себастьян обхватил меня за талию.

— Любопытство здесь может дорого стоить, — сказал он, притягивая меня к себе, его ладони скользнули по моей талии и поднялись выше. Сквозь тонкую ткань футболки я ощущала тепло его рук, а он явно почувствовал, как напряглись мои соски. Кроме нас, на площадке никого не было, и я откинулась немного назад, предоставляя его рукам обширное поле деятельности. Себастьян немедленно воспользовался этим, и его ладонь скользнула за пояс моих джинсов.

Все время, пока я сидела в вынужденном изгнании, никто из моих друзей не навещал меня, и я истосковалась по мужской ласке. Себастьян был терпелив и умел, прижавшись к нему спиной, я почти повисла у него на руке, ощущая, как крепнет его желание.

— Может быть, нам пойти в машину? — хрипло сказала я.

— Нет. Такой девушкой, как ты, слишком банально и пошло обладать в машине. Поедем к тебе? — Он отпустил меня. Я изнемогала от желания. Мы сели в машину и поехали к дому Катрин. Дом был полностью наш, подруга еще не вернулась с того скучнейшего пикника, поэтому, как только мы вошли в гостиную, я откровенно набросилась на Себастьяна, мне хотелось увидеть, как этот уверенный в себе самец превратится в податливую глину в моих руках, я хотела власти над ним, ведь он хотел меня. Я вцепилась в широкий пояс его джинсов.

— Скорее, — шептала я.

Немного отстранившись, Себастьян вдруг взглянул на меня с усмешкой:

— Ты так торопишься… — Он обнял меня и, легко подняв, опустил на узкую кушетку. Я почувствовала, как его руки расстегивают на мне джинсы, стягивая их вместе с узкими трусиками, одновременно медленно и умело лаская самую чувствительную точку. Я изнывала от желания под его рукой. В этот момент он резко развернул меня спиной к себе. Я оперлась руками на спинку кушетки, выгнувшись, как мартовская кошка. Он вошел в меня, руками уверенно лаская мою грудь. С каждым толчком безмерное наслаждение пронизывало все мое существо, я не сдерживала стонов удовольствия, давая Себастьяну проникнуть все глубже и глубже. Чувствуя, что не выдержу больше ни секунды, я резко отстранилась и, развернувшись, стала ласкать его губами, чтобы немного продлить удовольствие. Наслаждение пришло к нам одновременно, и мы повалились на кушетку, издавая почти звериное рычание. Влажные от смешавшихся соков наших тел, мы некоторое время пролежали без движения. Потом Себастьян легко поднялся.

— Где тут у тебя ванная, малышка? — спросил он.

Я указала ему.

Когда он вернулся, я все еще лежала, остывая от сумасшедшего секса. Себастьян кинул мне футболку.

— Буду честен с тобой, детка. То, что у нас было, — прекрасно, но ничего большего, чем отличный секс, я тебе предложить не могу, — просто сказал он.

Я улыбнулась:

— С чего ты взял, что мне нужно от тебя что-то еще? Ты отлично занимаешься любовью. Я тут одинока, почему бы нам не скрасить друг другу досуг?

— Это мне нравится, — откликнулся он, — с тобой легко и интересно.

— Так воспользуемся этим временем, — продолжала улыбаться я.

Катрин, вернувшись домой с Юбером, застала нас с Себастьяном в бассейне. Мы отдыхали после очередного дикого соития, попивая вино. Парочка деликатно скрылась в доме, только кивнув нам. Себастьян даже не разглядел Катрин.

— Кстати, а ведь ты на пикнике был не один? — спросила я. — У кого же я увела такого любовника?

— Ох, это одна моя клиентка, — лениво отозвался Себастьян. — Но она слишком многого от меня хотела…

С этого дня жизнь у Катрин перестала тяготить меня. Я либо ждала Себастьяна, либо проводила время с ним. Мы болтали о всякой чепухе и занимались любовью во всех мыслимых и немыслимых местах и позах. У нас было много общего, мы были одинаково циничны и на многие вещи имели схожие взгляды, мне было забавно с ним, как если бы я вдруг встретила старого друга, с которым не общалась много лет. Мы словно вспоминали наше общее прошлое.

Но время шло, и новизна отношений постепенно прошла, нам обоим становилось все яснее, что наша связь идет к развязке. Ни меня, ни Себастьяна это, казалось, не печалило. Мы были всего лишь временными попутчиками, и обоим просто повезло, что сосед по купе времени оказался достойным. Наша связь изживала себя, как любые отношения, которым запрещено иметь будущее. Мы были как дети, которым хорошо друг у друга в гостях, но которые так же легко распрощаются, когда родители заберут их по домам.

Наступала осень, и я начала подумывать о возвращении в Париж. Мой агент писал мне, что скандал давно забыт, начинается новый сезон и неплохо было бы подумать о новой книге. Я сказала Катрин, что вскоре уеду. Она, кажется, собиралась перебраться в Лозанну, продолжать учиться в своей школе искусств. Их унылый роман с Юбером был в полном упадке, и она с удовольствием думала об отъезде.

Пару недель спустя Катрин отвезла меня в Лозанну к поезду. Я была очень удивлена, когда увидела на вокзале Себастьяна, он пришел проводить меня. Конечно, такой жест тронул меня, вернее, потешил мое тщеславие. Я была уверена, что, несмотря на все его заявления об отсутствии прочной привязанности, он не сможет забыть меня, ведь жизнь свела его не просто с симпатичной девушкой и отличной любовницей, но и с небезызвестной и незаурядной личностью.

При прощании я была приветлива, но холодна и церемонно представила своего бывшего любовника подруге. Когда поезд покидал Лозанну, они вдвоем махали ему вслед».

Глава 17

«Декабрь. 1978 год

Пару месяцев назад я встретилась с Парижем, как со старым другом, выздоравливающим после изнурительной летней лихорадки. Пришла осень, кроны каштанов на бульварах становились бурыми, воздух по утрам был мутноватым от морозного тумана, а днем — прозрачным, как вымытое стекло, и звенящим золотом кленовых листьев. Бурная, полная новых лиц и знакомств жизнь захлестнула меня, начались вечеринки, званые вечера, приемы, закрытые просмотры, а потом — ночные странствия по барам, когда уже далеко за полночь обнаруживаешь себя в обществе какого-нибудь симпатичного кинематографиста, или литератора, или просто праздного гуляки от искусства. Виски, прогулки, такси, поцелуи, возможно, ночь у меня или у него. Мне это нравилось, такой я видела свободу, жизнь богемы. Я чувствовала себя частью какого-то большого, ухоженного, капризного, но удивительно красивого существа, которое живет по своим законам, не глядя на время суток и презирая мнение обычных людей, живущих по раз и навсегда заведенному распорядку мещанской жизни.

Те несколько месяцев у Катрин остались для меня не более чем воспоминанием, возможно, приятным, но малозначительным. Я почти забыла свое приключение, Катрин, Себастьяна. Разве что иногда, поздним утром, разбирая почту и не находя там писем ни от подруги, ни от бывшего любовника, я чувствовала странный укол не то сожаления, не то легкой обиды.

И вот однажды, наверное, это было в ноябре, я получила письмо от Катрин, в котором она, захлебываясь детской радостью, писала, что влюблена. В кого бы вы думали? В Себастьяна: И он конечно же тоже любит ее всем сердцем.

Прочитав письмо, я рассмеялась чуть ли не в голос. Эталон наивности! Простушка! Дурочка! Ну конечно, что она видела за свою коротенькую, серенькую, правильную жизнь? Да покажи ей сейчас какой-нибудь парк аттракционов или журнальчик из тех, что валялись у Себастьяна дома, и это будет для Катрин высшим откровением. Да она небось до сих пор верит, что кролик появляется в шляпе фокусника по мановению волшебной палочки, да еще и готовит по рецептам из дамских журналов. Себастьян, видите ли, открыл для нее секс! Да до него она просто не знала, что у женщин бывают оргазмы, а любую позу, кроме миссионерской, считала извращением. Он ее любит! Вот уж смех. Такой человек, как Себастьян, не способен любить никого, кроме Себя. Потому-то мы и сошлись с ним тогда, мы сделаны из одного теста, и я скорее поверю в то, что Катрин станет гениальной художницей, чем в то, что Себастьян влюбился в нее. Он не полюбил даже меня, а уж мы подходили друг другу, как ключ к замку. И правда, у нас никогда не шла речь о любви, а с Катрин? Неужели он сам сказал ей, что любит? Забавно.

Тут я почувствовала, как меня царапнула обида. Это было едва ощутимо, поскольку я не могла поверить в то, что писала Катрин. Скорее всего, это лишь фантазии восторженной девочки, которая впервые узнала радости секса с настоящим мужчиной, вот и придумала себе целую романтическую историю. Такие, как она, иначе не могут смириться с удовольствиями тела, кроме как объясняя их любовью. И все же неприятное сомнение зашевелилось во мне.

Вечером мы с моим другом должны были идти на премьеру какого-то нашумевшего фильма. Пока я ждала, когда за мной заедут, мне пришла в голову идея. Взяв бокал вина, я позвонила Катрин. Ответом мне были длинные гудки, но, когда я уже собиралась положить трубку, Катрин ответила.

— Как я рада слышать тебя! — В первый момент я даже не узнала ее голос, что-то необъяснимо, но очень сильно изменилось в нем. — Ноэль, я боялась, что ты рассердишься на меня.

— Ну что ты. — Я говорила как можно дружелюбнее. — Я так рада за тебя, то есть за вас с Себастьяном. Вы заслуживаете счастья. — Я еле сдерживалась, чтобы не рассмеяться. Каждый раз, когда смех подступал к горлу, я делала глоток вина.

— Да, — отвечала Катрин, — мы очень счастливы. Ты, кстати, случайно застала меня здесь, на следующей неделе я переезжаю к Себастьяну, у него квартира в Лозанне.

Я чуть не поперхнулась, такой поворот был для меня полной неожиданностью, и неожиданностью неприятной. Значит, ей, этой бесцветной особе, он предложил жить с ним, а я даже ни разу не ночевала у него. Для меня у него были поляны в лесу да дешевые гостиницы на пару-тройку дней. Я отхлебнула еще вина.

— Желаю вам всего самого доброго, — еле выдавила я из себя несколько слов.

— Я напишу тебе, дам новый адрес и телефон, обязательно, — быстро говорила Катрин. — А сейчас прости, мне пора.

— Конечно. — Моя рука с трубкой опустилась, и я еще долго слушала короткие гудки. Когда приехал мой друг, я сослалась на головную боль и выпроводила его. Во мне мутной волной поднималось ощущение незаслуженного оскорбления. Мною пренебрегли, использовали. Конечно, Себастьян уже ничего не значил для меня, но все это время я была уверена, что наше знакомство и отношения были для него больше, чем очередное увлечение. Конечно же с Катрин у него простая интрижка, иначе не может быть, все это закончится, стоит на его горизонте появиться более интересной женщине. Например, мне. А почему бы и нет?

Налив себе еще вина, я набрала номер телефона Себастьяна. Он ответил сразу:

— Привет, какой сюрприз. — Голос его был прежним.

— Забываешь старых друзей, — с шутливым упреком сказала я.

— Что ты, тебя невозможно забыть… — При этих словах что-то дрогнуло во мне, вспомнилось жаркое лето, его умелые, настойчивые поцелуи.

— Ты бываешь в Париже? — поинтересовалась я.

— Частенько, — ответил Себастьян.

— Может быть, мы встретимся? — Я почувствовала, как мои внутренности предательски сжались. Я глотнула еще вина.

— Конечно, нет проблем, я буду у вас в понедельник, через пару недель после Рождества. Если тебе это удобно, то мы можем встретиться.

— Договорились. — Я положила трубку и почувствовала, как колотится сердце. Ну конечно же их любовь — только романтические бредни этой наивной Катрин. А я просто должна окончательно убедиться в этом, сам Себастьян мне совершенно не нужен».

Глава 18

«Январь. 1979 год

Смешно, но к предстоящему свиданию с Себастьяном я готовилась так тщательно, будто собиралась на первый школьный бал, до мелочей продумывая одежду, макияж и даже возможные темы для разговоров.

Мы встретились в кондитерской, на улице Риволи. На улице было прохладно, и я заказала рюмку коньяку, пока ждала Себастьяна. Он немного опоздал, но, войдя, так обворожительно улыбнулся мне, что я заулыбалась в ответ. Он заказал для меня какие-то особенные пирожные, взял кофе и еще коньяк. Беседа наша шла легко, но я все равно была напряжена, стараясь заметить любую перемену в его тоне, мельком вспоминая Катрин, следила за ним пристальнее, чем врач следит за пациентом, пытаясь уловить признаки начинающейся болезни.

Мы вспоминали лето, как добрые друзья, проводившие вместе несколько месяцев в горах, а не как бывшие любовники. Любые мои попытки свернуть разговор на более интимные темы наталкивались на мягкое, но решительное нежелание Себастьяна говорить об этом. Это распаляло меня. Немного захмелев, я стала позволять себе не только довольно смелые слова, но и жесты. Нагнувшись над столом настолько, чтобы Себастьяну было видно достаточно в вырез моей блузки, я положила руку ему на ладонь и начала легко поглаживать ее.

— А я частенько вспоминала наши свидания, — улыбнулась я, проклиная себя за такую пошлость. Еще ни с одним мужчиной мне не приходилось так откровенно заигрывать. — И кажется, мне их не хватало. Ты — очень хороший любовник.

Себастьян улыбнулся:

— Ты тоже очень хороша.

— И живу недалеко, — улыбнулась я.

— Давно хотел посмотреть, как живут знаменитые писатели, — отозвался Себастьян.

Я ликовала. Победа была за мной. Впрочем, какие тут могли быть сомнения. Я мысленно улыбнулась, подумав, что даже не могла себе представить, что могу быть неуверенной в себе.

Мы отправились ко мне. Это был просто бешеный секс, но я ни на секунду не потеряла контроля над собой, думая только о том, как довести до исступления Себастьяна. Я расслабилась, лишь услышав его шепот: «Мне не хватало тебя, бестия». Позже, когда он вышел из душа, я лежала на смятых простынях в соблазнительной позе.

— Ты великолепен! Как я могла обходиться без тебя все это время? Когда мы увидимся снова?

— Не знаю. Мы с Катрин собираемся съездить в Италию на пару недель, у меня там работа.

— Катрин… — как можно равнодушнее произнесла я. — Я недавно разговаривала с ней. Бедняжка влюблена в тебя. Как же вам не стыдно, молодой человек, так морочить девушке голову. — Я говорила шутливым тоном. — Она-то наверняка думает о чем-то большем, чем секс.

И тут я почувствовала, как Себастьян внутренне напрягся. Он начал искать свои вещи, разбросанные по всей комнате.

— Ты что, влюбился? — продолжала улыбаться я.

Себастьян молчал.

— Да ладно тебе. — Я махнула рукой. — Мне-то ты можешь сказать, мы же друзья. Только отличный секс, не так ли?

Себастьян остановился посреди комнаты.

— И все равно мне не хотелось бы обсуждать это с тобой. Это не очень-то прилично, не думаешь?

— Значит, влюбился… Ну поздравляю. — Я лениво потянулась, внутренне кипя от обиды и негодования. — А теперь иди, захлопнешь дверь сам. Звони. — Я отвернулась к стене».

«Март. 1979 год

Сказать, что я была в бешенстве, означало ничего не сказать. Итак, все оказалось правдой, они влюблены друг в друга, а я для Себастьяна — лишь неплохое развлечение, которое еще и под рукой в любое удобное время. А я-то была уверена, что он будет умолять меня возобновить наши отношения. Мы бы иногда появлялись вместе на каких-нибудь приемах. Он — очень видный мужчина, все шептались бы о такой красивой паре. И что же? Оказывается, Себастьян предпочитает ее, эту скучную, наивную дурочку, которая не знает жизни и никогда не сможет понять его самого. Ей ли принять те взгляды, от которых вряд ли откажется Себастьян. Что она скажет, например, если узнает, что сегодня он провел со мной несколько часов далеко не в светской беседе. Скорее всего, это будет для нее тяжелым ударом. Как он может думать о ней, когда рядом есть я, готовая стать его другом и любовницей. Мы подходим друг другу идеально, а он увлекся этой девочкой. На что он рассчитывает? Может, надеется слепить из этого податливого материала все, что угодно, привить ей свои взгляды? Но он явно забывает о вековых мещанских понятиях о жизни, которые ей вдолбили с детства. Они будут счастливы очень недолго, а потом начнутся слезы и сцены.

Я гнала от себя мысль, что Себастьян действительно любит Катрин, но меня мучило то, что, пока я тут сижу одна в Париже, они проводят время вместе, может быть, ходят в те же кафе, где и мы когда-то были, может, Себастьян шепчет ей те же слова. Ей, а не мне!

Я просто сходила с ума, представляя всю эту идиллию, проклиная тот момент, когда познакомила этих двоих. А тут еще Катрин, как назло, начала засыпать меня письмами с рассказами об их жизни. По этим письмам я так и видела, как превращается в бабочку эта невзрачная гусеница. Она начала дополнительно учиться живописи, у нее, кажется, неплохо получалось. Она даже поговаривала что-то о картинах для выставки. А уж что было после поездки в Италию! Мой телефон раскалялся от ее откровенных признаний. Надо сказать, Себастьян очень преуспел в воспитании этой институтки. Она уже о многом рассуждала его словами, и мне казалось, что я слышу интонации своего бывшего любовника в голосе подруги. У нее даже не было своих мыслей, она растворялась в любовнике и была этим счастлива. Неужели ему нужно именно это — чтобы кто-то смотрел на него как на благодетеля, учителя, поводыря. Но ведь это значит, что он просто жалкий неудачник, самоутверждающийся за счет этой девочки, которая ничего не знала в жизни, а теперь чувствует себя человеком благодаря ему. Конечно, со мной все не так, я самодостаточная личность, которую не подчинишь себе, я просто не по зубам этому ловеласу.

Такие болезненные мысли сводящей с ума каруселью вертелись у меня в голове, пока я узнавала все больше и больше об отношениях Катрин и Себастьяна. Катрин звонила мне чуть ли не каждый день, ей нужно было с кем-то поговорить, а я слушала ее нехитрые признания, и это было для меня чем-то вроде наркотика. Я не хотела ничего знать, ее рассказы причиняли мне боль, задевая непомерное самолюбие, но в то же время я не могла обходиться без них. Я хотела знать больше. Я сравнивала каждое слово, сказанное Себастьяном Катрин, с тем, что он говорил мне. Я искала фальшь, ту неуловимую ноту неискренности, пытаясь нащупать долгожданный момент, когда поведение Себастьяна начнет указывать на охлаждение, скуку.

Каждый раз после разговора с Катрин или после ее письма я клялась, что больше не буду отвечать, пожелаю ей счастья и скажу, что уезжаю куда-нибудь или сажусь за новый роман, совру все, что угодно, лишь бы больше ничего не знать. Я отправлялась с кем-нибудь из друзей за город, чтобы забыться в обществе таких же, как я, юных дарований. Я много пила, не замечая, с кем отправляюсь в постель и с кем просыпаюсь. Потом я пыталась писать, начиная бесчисленные эссе и рассказы и бросая, полная отвращения к собственному бессилию.

Постепенно я стала понимать, что, пока Себастьян и Катрин будут вместе, я не смогу жить спокойно. Их счастье, пусть недолгое, поселилось во мне постепенно прорастающей опухолью. Я не любила Себастьяна, но не могла смириться с тем, что он не любит меня. Назовите это сумасшествием, но это чувство было сродни желанию ребенка иметь такую же игрушку, как у соседа, пусть даже для того, чтобы тут же сломать ее».

Глава 19

Катрин оторвалась от чтения и посмотрела на отца. Он сидел напротив, напряженно сжав пальцами подлокотники кресла. Казалось, что все это время он строчка за строчкой повторял ужасную повесть Ноэль, которую знал, наверное, наизусть. Он ведь всегда был доверенным лицом матери. Словно отвечая мыслям дочери, старик кивнул.

— Передо мной она никогда не стеснялась, выкладывая все свои обиды, — вздохнул он. — Она не могла перенести того, что ее любовник так легко смог забыть Ноэль Дюран, известную писательницу, и, более того, променять ее на такую бесцветную, бесталанную Катрин. Ты видишь, она всегда была не слишком высокого мнения о своей подруге. Да я вообще не знаю, существовал ли для нее кто-то, равный Ноэль Дюран. Самолюбию Ноэль был нанесен жестокий удар. — Отец замолчал, переводя дыхание. Катрин боялась пошевелиться, слушая эту исповедь. Как же тяжело ему было тогда видеть все это, ведь он любил Ноэль с тех самых пор, когда впервые увидел ее, почти девчонку, приславшую ему свой первый роман. Он любил так сильно, что смог пережить все ее сумасбродства, быть ее слушателем, другом. А ведь к этому времени он уже предлагал ей стать его женой. Катрин поднялась, подошла к отцу, но он отстранился от нее. — Читай, — почти приказал он.

«Май. 1979 год

Благодаря Катрин и ее постоянным звонкам я отлично знала все расписание их жизни. Я знала, когда Себастьян уезжает по делам в разные города, и старалась позвонить ему накануне. Часто не скрывая, что подстроила все специально, я предлагала ему встретиться. Если Себастьян и отказывался от встреч, то только когда бывал очень занят, в другое время мы договаривались о свидании в какой-нибудь гостинице, и я ненадолго успокаивалась. Чаще всего мы встречались в Анси, я всегда любила этот городок, теперь же он стал играть в моей жизни какую-то мистическую роль. В те короткие свидания он был моим, как и весь мир вокруг. Я прощала ему звонки Катрин, я наслаждалась его забытьем в моих объятиях, я чувствовала свою значимость только тогда, когда он говорил мне об этом.

Но потом неизбежно приходилось расставаться, он уезжал в другую жизнь, о которой не говорил со мной, раздраженно отмахиваясь и заявляя, что мне это будет неинтересно. В такие моменты у меня мелькала смутная надежда на то, что их роман с Катрин наконец-то закончится, что он придет ко мне, признав свою неправоту и вылечив меня от этого ужасного червя обиды, высасывающего мои силы. Но все продолжалось по-прежнему: наши короткие свидания и его жизнь с Катрин.

После очередного расставания мне впервые пришла в голову мысль об анонимном письме. Безобидное предупреждение, как казалось мне тогда. Послание доброжелателя, невинной жертвы сердцееда, которая хочет удержать себе подобную от опрометчивого шага. Я делаю только то, казалось мне тогда, что сделало бы за меня время. Рано или поздно Катрин придется разочароваться в Себастьяне, так пусть это будет сейчас: меньше боли — больше жизни впереди».

— Нет, — выдохнула Катрин, оторвавшись от рукописи. — Это значит, что… Не может быть. — Самые страшные ее догадки оказывались верными. Если бы она могла, то, наверное, сбежала бы сейчас от отца, не в силах читать дальше.

— Да, дочка, ты правильно все поняла. Она начала писать ей анонимные письма. Зная все слабые стороны характера своей подруги, она старалась ударить побольнее, описывая, как хорош Себастьян в постели и что рассказывает о ней. Она постепенно пробуждала в подруге страшную, первобытную ревность. Я видел одно такое письмо, оно было написано с чудовищной изобретательностью. В чем нельзя было отказать твоей матери, так это в знании человеческой психологии. Недаром ее книги имели такой успех, она прекрасно разбиралась в людях. Читай, раз уж начала. Ты должна знать все.

«Итак, я сочинила первое послание.

«Дорогая Катрин, не удивляйтесь, вы меня не знаете, зато я много знаю о вас. Каким образом, спросите вы? От нашего общего знакомого, если не сказать больше, от Себастьяна. Я старше и опытнее вас, моя дорогая, поэтому и хочу предупредить вас. Не верьте этому человеку. Он неплохой, но органически неспособный на верность мужчина. Рано или поздно вы начнете догадываться, а потом начнете находить доказательства его измен. Так лучше уж, если это случится раньше, пока вы не проросли в него всей душой. Я — одно из живых доказательств. Мы встречаемся с ним время от времени, когда он бывает в деловых поездках. Я отлично понимаю вас, устоять перед таким человеком почти невозможно. Умен, красив, остроумен, превосходный любовник, не так ли? Но советую, не обольщайтесь, пользуйтесь, но не покупайте. Будьте осторожны».

Я отправила письмо, не перечитывая. Реакция последовала через несколько дней. Катрин написала мне об «ужасной анонимке», а я, изображая заботливую подругу, сразу же позвонила ей.

— Ноэль! — В первый момент я даже не узнала голос Катрин. — Ноэль, как я рада, что могу поговорить с тобой. Я стеснялась звонить. Как все это гнусно и нелепо! — Дальше снова последовала подробная история получения моего письма, цитаты и конечно же неизбежные выводы. — Я не верю, — храбрилась Катрин.

— Правильно, — спокойно отвечала я. — Ты сама отлично знаешь, Себастьян никогда не был ангелом, почему бы какой-нибудь из его прошлых обиженных пассий не написать тебе такое от зависти. Катрин, я не узнаю тебя! Ты же говорила, что у вас все так замечательно, откуда эти сомнения, дорогая?

— Да, конечно. — В голосе Катрин я уже не слышала былой счастливой уверенности. — Но я ведь так наивна, я могу многого не замечать. Счастье, как стена, за нее не хочется заглядывать. А ведь Себастьян действительно частенько уезжает. Я не знаю, с кем он встречается, мы почти не говорим… о прошлом.

«Конечно, — злорадно подумала я, — он и не будет с тобой говорить, ты же не сможешь ни понять, ни принять его таким, каков он есть. Никогда. Тебе непонятна жизнь на полную катушку, на грани, а где-то и за гранью того, что вы зовете приличиями. Ты все равно будешь несчастна с ним». И если в первый момент мне даже стало жалко Катрин, страдающую из-за моего письма, то теперь я была уверена, что освобождаю сразу двух людей. Ведь и Себастьян рано или поздно начнет тяготиться своей возлюбленной, ему придется причинять ей боль, он возненавидит ее и себя. А так все произойдет менее болезненно, само собой.

— Но что мне делать сейчас, Ноэль?

— Успокойся прежде всего и постарайся делать вид, что никакого письма ты не получала, — ответила я, точно зная, что притворство, а уж тем более скрытность, отнюдь не входят в таланты подруги. — Потом, Катрин, это всего лишь одно-единственное письмо, уничтожь его и забудь, — посоветовала я, мысленно складывая текст нового послания».

«Июль. 1979 год.

Конечно же за первым письмом последовало второе, потом и третье. Я утешала себя тем, что не всегда лгала в этих посланиях. Мы ведь действительно встречались с Себастьяном. Он не придавал особого значения физической верности и изменам и запросто встречался со мной, однажды мы даже провели вместе короткий отпуск, но он неизменно возвращался к Катрин. Я же после таких встреч была совершенно разбитой, сходила с ума от тщетных усилий. Себастьяна было не вернуть, и я просто зациклилась на этом. Я часами сидела в комнате, пересматривая старые фотографии, сделанные им в то знаменательное лето, и лелея свою обиду. В таком состоянии я обычно и писала следующее письмо. Тексты становились все более откровенными. Надо ли говорить, как я превозносила мужские достоинства Себастьяна, советуя своей якобы неизвестной собеседнице, что именно больше всего ценит наш любимый в постели, в еде и в женщинах, не забыла упомянуть и о новых часах, которые ему подарила Катрин.

Катрин писала или звонила мне после каждого такого письма. Если бы я была психологом, то у меня был бы неоценимый материал по развитию невроза на почве сомнений и ревности, а проще — собственной недооценки. Катрин была на грани нервного срыва, и я решила, что пора разрядить обстановку исключительно выгодным для меня способом. Отправив ей очередное письмо, я позвонила, чтобы узнать, как дела, и дать дружеский совет.

— Катрин, — строго сказала я во время нашего очередного телефонного сеанса психоанализа, — нельзя так изводить себя, дорогая. Раз все это превращается в такой кошмар для тебя, то поговори с Себастьяном. Он, возможно, развеет все твои сомнения. Может, он знает эту девицу и все тебе объяснит.

— Но ты же говорила, что лучше ничего ему не говорить, что мужчины ненавидят сцены ревности, — робко возразила Катрин.

Конечно, я советовала не говорить, до тех пор пока не была уверена, что эта малышка закатит ему полноценную отвратительную сцену ревности, к которой она сейчас полностью готова. Теперь-то Себастьян увидит, что его возлюбленная — совершенно заурядная женщина с так ненавистным ему собственническим инстинктом. Я представляю, как он отреагирует на все это, его насмешка и равнодушие только подожгут фитиль той бомбы, которая тлеет в Катрин. Взрыв навсегда разметет их в разные стороны.

— Нет, Катрин, — говорила я тоном терпеливой учительницы. — До тех пор пока ты могла относиться ко всему с иронией, пока ты верила только Себастьяну, конечно, лучше было молчать. Но ведь сейчас ты все равно не можешь сдерживаться, и твои попытки все сгладить лишь приведут к тому, что Себастьян подумает, что ты лжешь ему в чем-то. Поговори с ним откровенно. Вот увидишь, все образуется.

Я ждала следующего звонка или письма Катрин, как ждут известий из больницы, где вашему знакомому, но не особо близкому человеку делают несложную операцию. То есть я была практически уверена в исходе организованной мной ситуации. На следующий день, не получив никаких известий, я занервничала. Я не переставала быть уверенной в развязке, но то, что процесс затягивался, раздражало меня. Мне не терпелось узнать о результатах моих усилий…

Думала ли я тогда, что целенаправленно разрушаю отношения двух людей, вмешиваясь в их судьбы самым грубым и в то же время изощренным образом? Я не знаю, я не была чудовищем, во всяком случае, не больше, чем многие мои сверстники, дети равнодушно-жестокого поколения, которые, сами еще не научившись чувствовать, отказывают в этих способностях другим. Мы все были молоды, что значила тогда для нас чужая потеря? Просто еще одна бутылка вина, распитая за причитаниями о несчастной любви. В этом возрасте собственное самолюбие, проснувшееся после изощренно-нежного подавления в детстве и грубого в школе, значит неизмеримо больше, чем любовь, которая для многих из молодых означала лишь неодинокие ночи и избавление от болезненного страха потеряться одиночкой в мире пар. Любовь была скорее игрой, а в играх всегда есть победители и проигравшие и есть правила, которые каждый сам устанавливает для себя. И никто не в состоянии понять правила другого, глядя лишь на себя, а я не смотрела по сторонам, отказывая другим в тех чувствах, на которые была неспособна сама.

Итак, я ждала развязки созданного мной сюжета. И она наступила. Через некоторое время Катрин написала, что Себастьян воспринял все довольно спокойно. Сначала он, конечно, ужасно рассердился, но потом расстроился, и даже извинялся. На какое-то время в отношениях между влюбленными установилось хрупкое равновесие. Однако за эти дни Катрин получила еще одно письмо, и ее недоверие к Себастьяну снова возродилось.

Конечно, события развивались слишком уж медленно и не совсем так, как я задумала. Настоящей ссоры с расставанием не вышло, но благодаря моим письмам ревность Катрин не утихала. Пусть первый запал оказался практически холостым, но я была уверена, что следующий выстрел придется прямо в цель».

Глава 20

«Октябрь. 1979 год

Немного успокоившись, я не торопила события, и даже некоторое время не вмешивалась в жизнь моих голубков. Как же я жестоко ошибалась, как слепа была, надеясь лишь на глупость Катрин и свободолюбие Себастьяна. Следующее письмо подруги просто убило меня. Они снова были счастливы. Эта дурочка даже позвонила мне, не надеясь на почту.

— Он сказал, сказал… — в голосе Катрин звенели слезы счастья, — что я очень ему дорога, что за время нашего романа у него действительно были женщины, которые ничего не значат для него. Ему нужна только я. Какая мне разница, что у него были другие, если любит он только меня. — Катрин закончила свою речь звонким, почти счастливым голосом.

«Дура! Размазня! Влюбленная идиотка!» — хотелось крикнуть мне. А этот негодяй, сволочь, тоже хорош. Значит, кроме меня у него за это время еще кто-то был, а я была той, которая звонила по средам? И что, ему еще не приелись блеклые прелести Катрин? Я была вне себя. Кое-как закончив разговор и сказав, что сильно простужена, поэтому не смогу общаться следующие пару дней, я бросила трубку.

Тем же вечером я позвала к себе одного молодого художника с сальными глазками, который давно добивался меня. Напившись до бесчувствия, я переспала с ним, а потом рыдала у него на плече о своей любви к Себастьяну, которого у меня увела коварная подруга. Художник был неплохим парнем и, получив от меня порцию качественного секса, просто посоветовал забыть того идиота или признаться ему в любви. Так, неожиданно, мой случайный партнер придал новый импульс всей истории.

На следующее утро, не вполне оправившись от ночной оргии, я набрала номер рабочего телефона Себастьяна и почти прорыдала ему в трубку:

— Я не могу больше молчать, не могу скрывать, прости меня. Я старалась, пыталась, у меня ничего не выходит.

— Ноэль? — удивленно переспросил Себастьян. — Ноэль, что с тобой?

— Я люблю тебя! — выдохнула я.

— Ты пьяна? — усмехнулся Себастьян.

— Уже давно. — Я говорила теперь спокойнее. — Себастьян, я знала, как ты избегаешь прочных отношений, не хотела тревожить тебя своими чувствами, но полюбила тебя. Давно. Еще тогда, тем летом. Я делала вид, что мне все равно, но, Себастьян, ты единственный мужчина, которому я могу сказать, что люблю его. Ты перевернул мою жизнь. Я…

— Погоди, — тихо сказал Себастьян. — Ноэль, прости меня, но, по-моему, этот разговор…

— Я знаю, ты любишь Катрин, я прекрасно понимаю, для меня в твоей жизни места нет и не будет. Но только давай останемся друзьями. Не презирай меня. Я не буду больше докучать тебе. Лишь иногда звонить. — Я отлично знала, на чем сейчас играю — на нелюбви мужчин ко всякого рода обсуждениям отношений. Я предлагала Себастьяну ничего не обсуждать, оставить как есть. То есть ни утомительных объяснений, ни обид, ни сцен. Ну какой же мужчина откажется от такой, ни к чему не обязывающей, любви.

— Конечно, Ноэль, успокойся, мы друзья, — облегченно сказал он. — Звони как-нибудь.

Он не знал, что предлагает. С этого момента я начала на Себастьяна охоту по всем правилам. Я исчезала на неделю-другую, в которых считала каждый день, если не час, до того мига, когда наставал момент нанести верно рассчитанный удар. Я звонила ему, начиная разговор ни о чем. Работа, мое писательство, погода, праздники, отпуск, Катрин… Вот тут я картинно срывалась, изображая благородную сдержанность, пыталась перевести разговор на другую тему, но все равно умело возвращала его к Катрин и незаметно превращала беседу в сцену ревности с обвинениями в черствости, в том, что Себастьян играл со мной не любя. Обычно я доводила собеседника до того, что он бросал трубку. А через некоторое время и вовсе перестал отзываться на мои звонки.

Моя тактика, впрочем, имела и неожиданный побочный эффект. Катрин стала жаловаться мне на Себастьяна. На то, что он стал раздражительным, а часто даже грубым, не раскрывая ей причин, которые я-то прекрасно знала. Я сочувствовала ей, но без особого энтузиазма. Когда у нее снова все чаще стала мелькать мысль об изменах Себастьяна, я уже не рвалась ее разубеждать. Конечно, ничего конкретного я не говорила, но фразы вроде «Да, мужчины частенько ведут себя так…», «Он чувствует себя виноватым, вот и срывается на тебе…», «Мало ли что у него творится на работе, хотя об этом он, пожалуй, тебе бы рассказал» потихоньку делали свое дело.

А с Себастьяном я уже не пыталась остановиться, хотя и не очень представляла, какого же конкретно результата я ждала. Идея разлучить его с Катрин стала моей болезнью, а ее сложное осуществление только еще больше подстегивало мое воображение. Как одержимый амоком сумасшедший мчится по деревне, становясь угрозой для всех, так и я не ведала, что творю.

Я стала писать Себастьяну письма, чтобы ему еще и приходилось прятать их от Катрин. Я то признавалась ему в любви, то обвиняла в том, что он непорядочно повел себя со мной, то укоряла его, то восклицала, что не смогу прожить без него, и молила о прощении. Мне казалось тогда, что я пишу самый захватывающий мой роман, сплетая в слова нечто подлинное, настоящие чувства и реальные судьбы…»

— Ты все это знал, — без всякого выражения произнесла Катрин. — Ты видел, что с ней происходит. Почему… — Девушка не успела договорить, отец прервал ее. Голос его был спокоен и исполнен такой внутренней силы и боли, что Катрин невольно вжалась в спинку кресла.

— Да, представь, что она все время рассказывала мне о воплощении в жизнь своих ужасных планов. Поверь мне, дочка, я столько раз пытался образумить ее. Я кричал, удерживал ее от поездок, пытался перехватывать письма… — Голос отца сорвался. Катрин сидела, опустив голову, не в силах произнести ни слова. — Но я любил ее, боялся потерять и не мог противостоять ее энергии. Она умела убеждать. Ноэль постоянно твердила мне, что ненавидит Себастьяна, что никогда не любила его и делает все только для того, чтобы уберечь подругу от опрометчивого намерения связать свою жизнь с таким человеком. И когда она, одержимая своей идеей, так говорила, я начинал ей верить, хотя прекрасно осознавал: то, что она делает, отвратительно, низко и на самом деле она преследует совершенно иные цели.

Ты не представляешь, детка, что тогда творилось с Ноэль. Я думал, что она сойдет с ума. Она не находила себе места, металась, как зверь в клетке, проклиная все на свете, сама раздувая свою обиду до невероятных размеров. Она не могла ни думать, ни говорить ни о чем другом. Она то рыдала, то грозилась какой-то страшной местью. Я пытался успокоить ее как мог, но она была совершенно как помешанная. Я очень боялся тогда за Ноэль, пытался ее успокоить, но все напрасно.

«Декабрь. 1979 год

Кидая камень в водоем, мы никогда не знаем, сколько ила поднимется со дна и как долго будут расходиться круги по поверхности, хотя в принципе представляем, что и то, и другое произойдет. Так и в моей истории я, выстроив ее сюжет, не могла знать всех его разветвлений. Моя переписка с Себастьяном уже начинала представляться мне бесполезной, и я была готова прекратить все свои разрушительные попытки, не то чтобы смирившись с поражением, а скорее начиная временно терять интерес к происходящему.

И в этот момент я получаю письмо от Себастьяна. Письмо, без которого не случилось бы того, что случилось. Я не хочу сказать, что снимаю с себя ответственность за произошедшее, просто все сложилось именно так, и я уже была пешкой в придуманной мною же игре. Я не могла поступить иначе по законам жанра, а это главное, когда тебе чуть за двадцать. Ты должен вписаться в рамки собственного представления о себе. Ты должен вести себя согласно добровольно наложенному на себя шаблону, иначе ты потеряешься, пропадешь в том огромном разнообразии линий поведения, которыми, как параллелями и меридианами, опутан весь земной шар. Мы рисуем свои шаблоны с других или вырезаем их из времени сами, но не вольны перешагнуть их, ибо это означает взросление и полную пугающую, дикую, непредсказуемую ответственность.

Себастьян написал мне следующее:

«Так больше продолжаться не может! Я знаю, что сам виноват в сложившейся ситуации, я дал тебе надежду, я поддерживал наши отношения, в то время как давно любил другую женщину. Она для меня не пустое увлечение, не эффектное сексуальное приключение, и я хочу быть с ней. Я ненавижу сцены, поэтому пишу тебе. Я не хочу больше говорить о нас, нас — нет. Есть ты и есть я, и я люблю другую. Прости, я причиняю тебе боль, но лучше сделать это один раз и навсегда. Надеюсь, ты меня поймешь. Себастьян».

Вот так-то. Конечно, никакой другой реакции от него и ждать-то было нельзя, и это письмо не удивило и не затронуло меня, поскольку не открыло ничего нового. Я ведь не любила Себастьяна, я лечила свое самолюбие. А вот для любящей женщины такое письмо было бы несомненным ударом, ударом еще более подлым из-за того, что мужчина не решился на разговор, а лишь трусливо отправил оправдываться жалкий клочок бумаги.

Любящая женщина… Я перечитала письмо еще раз. А кому оно, собственно, адресовано? Разве Себастьян назвал мое имя? Разве точно такое же письмо не напишет он когда-нибудь и Катрин, раз уж у него есть опыт бумажного расставания? Конечно, это произойдет именно так. Он возьмет этот листок, положит его в конверт и, написав на нем свой собственный адрес, они ведь живут с Катрин вместе, отправит его откуда-нибудь, когда будет в отъезде. Все просто.

Я сама того не заметила, как запечатала письмо в конверт и, тщательно копируя почерк Себастьяна, надписала адрес. Расписание поездок бывшего любовника я знала назубок. Именно в тот день он был в Париже, поэтому я тут же отнесла письмо вниз и опустила в почтовый ящик.

Вот и все. Точка. Я ухожу со сцены. Так бывает, когда главный герой покидает место действия еще до окончания пьесы, чтобы дать второстепенным персонажам тоже насладиться зрительским вниманием. Я больше не играла, я только подавала реплики».

Глава 21

Катрин оторвалась от чтения и сидела, опустив голову. Вот оно, страшное признание, то, что мучило Ноэль до конца ее дней, не давало забыть о прошлом.

— Я не могу больше читать это! Мама рассказала тебе и об этом письме Себастьяна? — Катрин взглянула на отца. Тот смотрел в темноту за окном, словно вглядывался в прошлое.

— В какой-то момент, — тихо произнес он, — мне показалось, что она пришла в себя. Неожиданно Ноэль вернулась к своему обычному образу жизни и даже стала поговаривать о том, что начнет снова писать и что у нее есть набросок неплохого сюжета. Я тогда так устал бороться с ней за нее же саму, что поверил этому призрачному спокойствию. Оказалось, что тогда она готовилась к последнему удару. Ноэль действительно обдумывала новый сюжет, похожий на хитроумную шахматную партию, но фигурами в ней должны были стать не книжные герои, а живые люди: она, Катрин и Себастьян.

Да, Ноэль действительно отправила то письмо. — Отец говорил все тише, словно рассказывал историю сам себе. — А потом по телефону только сочувственно поддакивала подруге, она сказала, что раз мужчина поступает так, то вряд ли можно что-нибудь сделать. Скорее всего, это говорит о полном разрыве, и не имеет смысла даже пытаться восстановить отношения. Катрин же отвечала, что не может себе представить жизни без Себастьяна. Ноэль убеждала подругу немедленно уйти от него, чтобы сохранить хотя бы свое достоинство. Катрин рыдала, говоря, что ей все равно, что подумают люди, она поедет за Себастьяном, будет умолять его вернуться или хотя бы поговорить с ней. Ноэль настаивала на том, что не надо делать этого или хотя бы не надо решать сгоряча, подождать немного, успокоиться. Она посоветовала Катрин сейчас же выпить что-нибудь успокоительное или хотя бы вина, чтобы немного прийти в себя.

Что произошло дальше, можно только догадываться. Видимо, Катрин все-таки последовала совету подруги, она приняла какие-то снотворные таблетки, а потом выпила вина. После этого она опять позвонила Ноэль. Катрин говорила словно в полусне, сказала, что уничтожила письмо и будет дожидаться возвращения Себастьяна как ни в чем не бывало, она поговорит с ним, все выяснится, и они опять будут вместе. Тут Ноэль поняла, что ее блестящая задумка опять дает сбой. Она принялась с энтузиазмом убеждать Катрин, что восстановление отношений невозможно и что встреча лишь доставит подруге новые страдания. Катрин бросила трубку. Ноэль попыталась позвонить ей позже, но трубку никто не снял. Никто не отвечал на звонки и на следующий день, и еще через сутки.

Тогда-то Ноэль по-настоящему испугалась и поняла, как далеко зашла. Она прибежала ко мне в слезах и выложила всю эту историю в подробностях. Она повторяла как заведенная, что не хотела ничего плохого, что ей только надо было, чтобы Себастьян оставил Катрин, потому что рано или поздно это все равно бы произошло. Она твердила, что сделала только то, что все равно бы случилось, что она лишь совсем немного ускорила события.

Мы стали звонить Катрин. На этот раз трубку сняла какая-то женщина, бесцветным голосом она рассказала, как произошла трагедия. Она так и повторяла все время «трагедия», «трагический случай». У Катрин была кошка, старое, жалкое существо с отвисшим от частых родов животом. Она носила гордое имя маркизы Помпадур, но все звали ее Помми. В тот вечер, когда Ноэль разговаривала с Катрин в последний раз, какой-то кошачий дьявол понес злосчастную маркизу на мощный вяз во дворе дома Себастьяна. Ее жалобные вопли Катрин услышала, когда была уже изрядно пьяна. Она попыталась снять Помми с дерева. А дальше? Сломанная ступенька приставной лесенки, серые булыжники, алая кровь на виске Катрин. Впечатляющая картинка. Катрин умерла от отека мозга в больнице. В крови ее было немалое количество алкоголя и транквилизаторов. Помми слезла с дерева сама…

У Ноэль хватило хладнокровия выразить той женщине сочувствие, а положив трубку, она продолжала сидеть, не шевелясь и не поднимая взгляда. Я пытался заговорить с ней, но она не реагировала. Она молчала тогда больше двух часов. Она не плакала, не кричала, она была чудовищно спокойна.

Катрин снова взялась за рукопись.

«Несколькими днями позже я написала Себастьяну, выразила соболезнования. Он ответил, любезно поблагодарил. Теперь он имеет право скорбеть, его скорбь скоро превратиться в печаль и в грустный рассказ для будущих знакомых. Я уверена, что он, пережив эту историю, останется таким, каким был до ее начала. Вот уж чего нельзя сказать обо мне. Иногда, задумываясь над тем, что произошло, я ощущаю то ледяной холод вины, то ненависть к Катрин и Себастьяну, которые показали мне мою истинную суть, превратили в разрушительное орудие, жертвами которого и стали. Тогда я кажусь себе чистой волей, способной нести смерть. Я представляю себя человеком, который всегда таскает в сумке бомбу, способную сработать от любого толчка. Я начинаю бояться за тех, кто подойдет ко мне слишком близко, и в то же время чувствую, что обладаю безграничной властью над ними. Только один человек вынесет все это рядом со мной…»

Катрин перевернула последний листок и отложила рукопись. Медленно поднявшись с кресла, девушка подошла к окну.

— Я отпустил Ноэль, когда она захотела отправиться к себе домой в тот день, — произнес у Катрин за спиной отец. — Она была спокойной, равнодушной ко всему. Через день Ноэль позвонила мне и сказала: «Что случилось, то случилось, прошлого не вернешь, и мне придется жить с этим, и тебе придется жить с этим. Возможно, будет лучше, если мы будем вместе». Что я могу сказать? Я любил и понимал ее даже тогда… — Отец вздохнул, тяжело поднялся и встал рядом с Катрин. Она молчала. — Теперь ты знаешь все…

В комнате повисла тишина. Казалось, давняя семейная тайна легла чем-то материальным между отцом и дочерью. Некоторое время Катрин ощущала только тяжелую, гнетущую пустоту, потом начала постепенно приходить в себя.

— А Себастьян? — вдруг спросила она отца.

— Что Себастьян? — не понял отец.

— Он узнал обо всей этой истории?

— Думаю, что нет, — равнодушно отозвался отец. — Через несколько месяцев после всей этой истории Ноэль принялась за «Птицелова». Она писала днем и ночью, как одержимая. Думаю, для нее это было своего рода очищение, попытка избавиться от воспоминаний и, возможно, единственный доступный способ попросить прощения у Катрин. Когда роман вышел, они даже виделись с Себастьяном на каком-то приеме, посвященном книге. Скорее всего, он решил, что Ноэль написала о себе, просто утрировала концовку. Официально смерть Катрин была признана несчастным случаем, и он, как и все, кроме меня и Ноэль, считал, что это было так… Почему ты спросила про него? — Отец будто очнулся от какого-то забытья и посмотрел на Катрин.

— Не знаю, — солгала она. — Спасибо, папа, что дал мне эти бумаги и все рассказал. Представляю, как тебе было тяжело все эти годы. — Катрин обняла отца и поцеловала в щеку.

— Сейчас мне стало намного легче, дочка. — Отец с благодарностью посмотрел на Катрин. — Я хочу, чтобы ты знала… Мама очень любила тебя, но она так и не смогла полностью оправиться после гибели подруги, в которой винила себя всю оставшуюся жизнь. Даже когда она заболела, то сказала мне, что принимает болезнь как заслуженное наказание, что теперь она наконец сможет искупить свою вину. Она ждала смерти с легким сердцем. Не держи на нее обиды теперь, когда ты знаешь, через что она прошла.

— Я понимаю, папа, — вздохнула Катрин, — я тоже очень любила ее, а сейчас, когда ты все рассказал мне, я смогу хранить о ней только добрую память.

— Она сполна расплатилась за все, — кивнул отец, — и я рад, что ты поняла это. Я видел, как ты порой негодовала и обижалась на нее. Теперь я смог примирить вас, и это для меня многое значит. А сейчас иди, дочка, я хочу побыть один. И я прошу тебя, уничтожь те письма. А я сожгу рукопись. Пусть больше никто ничего не узнает.

Катрин согласно кивнула, чувствуя невероятную нежность и уважение к этому седовласому человеку, столько лет хранившему позорную тайну любимой женщины и продолжавшему оберегать добрую память о ней.

Катрин вдруг показалось, что отец говорит о Ноэль как о своей дочери. Он был намного старше жены, и, возможно, в его любви тогда была и доля любви отцовской, которую он потом полностью перенес на Катрин.

Глава 22

Когда Катрин вышла от отца, было уже утро. Она медленно шла по просыпающемуся городу, размышляя о том, что недавно узнала. С удивлением девушка поняла, что чувствует облегчение. Только что открывшаяся ей правда расставила все по своим местам. Теперь она понимала, каких невероятных усилий стоила Ноэль жизнь после гибели подруги, и могла простить мать за холодность и отстраненность, которые раньше причиняли девушке боль. Конечно, то, что сделала Ноэль, было ужасным, но она и расплатилась за это всей своей последующей жизнью. И еще Катрин осознавала, что именно секрет Ноэль заставил ее предпринять свое путешествие в поисках Себастьяна. Это могло показаться странным и даже диким, но она мысленно благодарила Ноэль за эту встречу.

Катрин прекрасно понимала, что Себастьян тоже некоторым образом причастен к гибели своей любимой, потому как именно его легкомыслие дало толчок поступкам Ноэль. Но она могла принять его таким, каков он был тогда и каковым, по-видимому, оставался и сейчас, так же как смогла простить и понять Ноэль. Однако Катрин с горечью осознавала и то, что фантастические повороты судьбы, которые свели ее с Себастьяном и подарили ей невероятное счастье, в то же время отняли всякую надежду на его продолжение в будущем. Теперь, когда Катрин несла груз тайны Ноэль, она уже не могла бы спокойно встретиться с любимым, даже несмотря на то что Себастьян ничего не знал о том, что непомерное самолюбие матери Катрин погубило его любовь.

В то же время Катрин почувствовала, что именно встреча с Себастьяном, ее безоглядная влюбленность в этого человека, понимание его натуры дали ей силы пойти до конца в намерении раскрыть семейную тайну и принять прошлое таким, каким оно было, не пытаясь спрятаться за забвение и молчание. Теперь девушка чувствовала себя сильной и свободной, для того чтобы устроить свою жизнь так, как ей хотелось. Пусть между ней и любимым сейчас лежит преграда прошлых секретов, но с этого момента она будет честной с самой собой во всем.

Придя домой, она легла в постель и моментально заснула глубоким сном без сновидений. Когда она проснулась, был уже день, и она сразу же позвонила Тома, назначив ему встречу вечером.

— Ну как твои изыскания? — с легкой усмешкой спросил Тома, когда они встретились в небольшом кафе.

— Я узнала то, что должна была узнать, — ответила Катрин. — Но я хотела встретиться не поэтому. Тома, я должна поговорить с тобой. Нам нужно расстаться.

Тома недоуменно посмотрел на Катрин.

— Что? — переспросил он.

— Я поняла, что нам нужно расстаться. Так будет лучше для нас, — повторила Катрин.

— Для нас? — воскликнул Тома, пытаясь скрыть смятение за наигранной усмешкой. — Для тебя и меня или для тебя и кого-то еще?

— Для тебя и для меня, — тихо произнесла Катрин.

— То есть ты хочешь сказать, что у тебя нет никого, что ты просто уходишь от меня в никуда? — Тома говорил раздраженно, почти зло, но Катрин понимала, как ему сейчас тяжело. Ведь в этот момент рушились все его планы, которые вырабатывались и превращались в жизнь годами. Наверное, если бы он спросил ее, чего она хочет, что ей на самом деле нужно, предложил махнуть на все рукой и поехать куда-нибудь путешествовать или совершить что-то еще, не входящее ни в какие жизненные планы, она бы дрогнула и, возможно, уступила. Но он только сказал: — Мне жаль тебя. У тебя такая бесцветная жизнь, только старые обиды, одиночество и никаких перспектив.

— Я позабочусь о себе и проживу свою бесцветную жизнь, как хочу, — ответила Катрин. — Прощай, Тома! — С этими словами она поднялась из-за стола.

— Ты одумаешься, я уверен, — быстро заговорил Тома ей вслед. — Я буду ждать.

Катрин оглянулась, в какой-то миг ей показалось, что случилось невероятное, что Тома согласен забыть о планах и проектах, что он понял ее, но тут Тома добавил:

— Я буду ждать четыре месяца.

Катрин покачала головой. Нет, ничего не изменилось, ей просто назначили срок, за который она должна все обдумать и понять свою ошибку. Этого не будет.

Выйдя из кафе, Катрин сразу же попала в суетливую вечернюю толпу горожан, ее толкали и обгоняли другие люди, каждый из которых нес в себе целый мир. Катрин с удовольствием чувствовала себя частью этого огромного, вечно меняющегося организма, живущего по своим законам. Еще днем она уволилась из рекламной фирмы и устроилась работать помощником фотографа в небольшую студию, где она сможет в свободное время делать свои снимки, занимаясь тем, чего давно хотела. Она шла, не думая о том, куда направляется, чувствуя, что она свободна и почти счастлива.

Случайно оглянувшись, она буквально наткнулась на взгляд симпатичной темноволосой и темноглазой молодой девушки. Катрин остановилась и улыбнулась, девушка улыбнулась в ответ. И только тут Катрин сообразила, что просто смотрит на свое отражение в витрине какого-то магазина. Она поправила волосы и подмигнула такому знакомому и в то же время новому отражению. Перед ней была другая, преобразившаяся Катрин. Улыбнувшись, девушка достала из сумочки мобильный телефон. Хватит держать подруг в неведении, пора было поделиться с Сесиль и Клер новостями.

— Ты влюбилась! — воскликнула Сесиль, едва переступив порог квартирки Катрин и протягивая ей пакет с вином и пирожными, купленными по дороге. — Ну давай рассказывай, где пропадала. А то исчезла, и только пара загадочных звонков. — Сесиль тараторила без умолку. Клер сразу прошла на кухню распаковать принесенную провизию. Пока Сесиль накрывала небольшой стол в комнате, Катрин шепнула Клер:

— Я рассталась с Тома.

Подруга удивленно взглянула на нее.

— Все так серьезно?

— И еще серьезней, — кивнула Катрин.

— Ты просто сияешь, — произнесла Клер, раскладывая по тарелкам пирожные, и в голосе подруги Катрин послышалась глубоко скрытая горечь. Ей вдруг захотелось обнять всегда такую сдержанную и правильную Клер и шепнуть ей слова Себастьяна: «Не надо бояться».

— Это просто потрясающе, — выдохнула Сесиль, когда Катрин закончила свой рассказ. Говорила она в основном о Себастьяне, лишь вскользь упомянув причину, по которой отправилась в Анси. Катрин видела, что Клер догадалась, что ее путешествие как-то связано с Ноэль, этой вечно больной для Катрин темой, но ничего не сказала.

— Так, и что ты теперь будешь делать? — серьезно спросила она.

— Не знаю… Я должна подумать. Все так внезапно. — Катрин налила подругам еще вина.

— Что тут думать? — Сесиль стащила кусочек копченого мяса с бутерброда. — У тебя есть его карточка, ты влюблена. Действуй! Вот у меня тут… А что вы смеетесь? — Она взглянула на подруг, давно знающих ее манеру постоянно переводить разговор на себя. — Да, у меня проблема, и посерьезней твоей!

— Погодите, я что-то пропустила? — Катрин взглянула на Сесиль и Клер.

— Не так уж много, учитывая нравы Сесиль, — улыбнулась Клер. — Она никак не может решить, кто же ей больше нравится: Эдуард или Кристоф.

— До сих пор? Уже почти месяц. Это рекорд для тебя, — хихикнула Катрин.

— Они оба такие странные, — пожала плечами Сесиль.

— Когда тебя это смущало? — Клер отставила бокал. — Если уж тебе так нравится Эдуард, так возьми инициативу на себя. Ну хоть чмокни его разочек в щеку, а дальше все как-нибудь само устроится. Ведь тебе же хотелось этого, тогда, когда вы были у него дома?

— Ну да, — кивнула Сесиль. — Но понимаешь, я была как-то не очень уверена… Он держался так отстраненно…

— Насколько я помню, он притащил тебя к себе домой и заявил, что ему немедленно надо принять душ? Протри глаза, подруга! Какой же тебе еще нужен намек? Ты просто упустила его! — сделала вывод Клер.

— Похоже на то, — кивнула Сесиль, — он уже второй день на звонки не откликается. Думаешь, я сглупила? Но он же вел себя так неопределенно… Вот с Кристофом все было ясно сразу, да от него же искры сыпались от напряжения, стоило ему на меня взглянуть.

— Слушай, ты нас совсем запутала! — Катрин внимательно посмотрела на подругу. — Что за Кристоф? Кажется, в прошлую нашу встречу ты рассказывала о телефонном знакомстве с каким-то Мишелем!

— Ну да… — задумчиво кивнула Сесиль.

— Так вы все это время встречались? — Клер никак не могла поверить, что болтушка Сесиль что-то скрывала от них с Катрин.

— Время от времени, — вздохнула Сесиль.

— Ну и как? Он так же хорош, как и его голос?

— Не то слово!

— Может, ты его любишь? — спросила Катрин подругу, увидев, что та чуть не плачет.

— Наверное, — кивнула та. — Ой, девочки, кажется, я пропала. И… я счастлива.

Глава 23

Новая работа в студии увлекла Катрин с первого дня. Хозяин, пожилой фотограф, мсье Леруа, не мог нарадоваться на свою помощницу — с таким энтузиазмом Катрин бралась за любую, даже самую рутинную работу. Кроме Катрин на мсье Леруа работал и еще один фотограф, Франсуа. Он занимался в основном съемками моделей для различных рекламных акций. Франсуа был симпатичным парнем лет двадцати трех, вечно без гроша в кармане, но никогда не унывающий из-за безденежья. В любую погоду он носил видавшую виды кожаную куртку, потрепанные джинсы и футболку с какой-нибудь дурацкой надписью.

Подружилась Катрин с Франсуа сразу же, в первый день своей работы в студии. Мсье Леруа, казавшийся ей на собеседовании довольно строгим, дал Катрин для пробы сделать несколько заказных снимков шикарных цветочных композиций для открыток. Она работала в небольшой комнате, предназначенной для таких съемок, и ужасно волновалась, стараясь найти самый выгодный ракурс и освещение. И тут она услышала хохот за стеной, в большом студийном зале. Сначала такое бурное веселье во время работы очень раздражало Катрин, но потом девушке стало любопытно.

Оставив цветы, Катрин осторожно приоткрыла дверь, соединяющую две съемочные площадки.

Посередине ярко освещенного зала на верхней ступеньке стремянки сидел светловолосый парень с фотоаппаратом в руках и что-то увлеченно рассказывал трем девушкам-моделям, сидевшим вокруг лестницы прямо на полу.

— И вот, представляете, — продолжал весельчак свою историю, — приходит он ко мне однажды вечером, мрачный как туча. «Эй, Виктор, — спрашиваю я, — что с тобой стряслось, друг?» Он молча достает бутылку какого-то вина. «Давай, — говорит, — выпьем сперва». Ну выпить-то я не откажусь никогда. Но мы почти всю бутылку уговорили, прежде чем я смог вытянуть из него хоть слово. Оказалось, этот бедняга узнал, что у его жены есть любовник. Лично я, девушки, не вижу в этом ничего особенного. — Парень обвел взглядом внимающих ему красоток. — У каждого своя жизнь, это так, но, в конце концов, эта дамочка, жена Виктора, не такая уж дура, чтобы уходить от всех его денег. Ну а небольшая интрижка на стороне — это же не конец семейной жизни.

От этих слов Катрин вздрогнула, она вновь услышала их, произнесенные голосом другого человека, таким родным и любимым голосом. Тут парень на стремянке заметил ее.

— Привет! — крикнул он. — Ты, наверное, наш новый фотограф. Мы тебе мешаем? Прости.

— Нет-нет, — поспешила ответить Катрин. — Вы так заразительно смеялись.

— У нас тут перерыв. Вот, развлекаю девушек, чтобы тонус не потеряли. — Парень улыбнулся так приветливо и открыто, что Катрин невольно сама заулыбалась в ответ.

— Я Франсуа, — представился он. — А это Мари, Клер и Флоранс, наши модели.

Девушки церемонно закивали.

— Меня зовут Катрин, — представилась в свою очередь девушка. — Ты угадал, я буду здесь работать. — Она удивилась, как они с Франсуа, не сговариваясь, сразу легко перешли на «ты».

— Послушай, это забавная история. Так вот, я продолжаю. — Франсуа оглядел девушек. Катрин прислонилась к дверному косяку, не подходя к веселящейся группе. В течение всего рассказа она частенько ловила на себе заинтересованный взгляд Франсуа.

— И тут, когда бутылка опустела, Виктор наконец предлагает мне… знаете что? Не догадаетесь! Он предлагает мне проследить за его женой и сделать фотографии ее вместе с любовником. «Зачем тебе это нужно?» — удивился я. «Я, — говорит, — брошу их в лицо этой шлюхе! Пусть знает, что ей все это даром не пройдет, что меня не обманешь! Я ей такого не прощу, пусть катится к своему любовнику. Мне эти снимки еще для развода пригодятся». Сам чуть не плачет, видно, любит он ее, но злость из него так и брызжет. Ох, не любим мы, девушки, когда нас обманывают.

— А сам говорил, измена ничего не значит, — ехидно протянула Мари.

— Измена — возможно, но вот обман — это подло. Ладно, это все философия. Продолжу про Виктора. Я принялся отговаривать его от этой дурацкой затеи. Ну правда, девушки, ну зачем это нужно? Человек сам себя изводит и будет еще изводить собственную жену за невинную интрижку. Я стал доказывать Виктору, что я не репортер и уж тем более не детектив. Я же студийный фотограф! Я просто не смогу сделать качественные снимки на улице, в движении. Да на моих фотографиях он и жены-то своей не узнает, а она над ним только посмеется. Как я ни старался, разубедить его не удалось. Пришлось согласиться. — Франсуа перевел дух. — Ну что, дал мне Виктор фотографию своей благоверной, я-то ее, надо сказать, никогда не видел. Я как глянул — обомлел…

— Признайся, Франсуа, — пискнула одна из девиц, — ты сам был ее любовником. — Все захохотали, увидев, какую физиономию скорчил парень.

— Был бы рад, девушки. Она действительно хороша. Но нет. Не я тот счастливец. — Он притворно сокрушенно покачал головой. — А если будете меня прерывать, так не успею рассказать все до конца, перерыв у нас не вечный. Так вот, — продолжил он, — взялся я за это дело. Неделю я следил за красоткой. Честно скажу, противно это. Но ради друга чего не сделаешь. Видели бы вы Виктора, он ведь чуть не плакал, когда меня просил о слежке. Ходил я за его женой по пятам. И знаете что? На третий день я делал это почти с удовольствием. Она такая красавица. Какие у меня получались снимки! Проявляя их по вечерам, я не мог налюбоваться — такая красивая женщина! Чем-то на тебя похожа. — Франсуа кивнул Катрин, и та от неожиданности густо покраснела. — У меня, наверное, сотня снимков получилась. Через неделю приходит ко мне Виктор, я отдаю ему фотографии. Ох, девочки, с гордостью отдавал, отличная работа. А он смотрит, роется в них, понять ничего не может и чуть не с кулаками на меня кидается. «Ты чего, — говорит, — наснимал, художник?» Я ему вежливо отвечаю, что снимал его жену, как он и просил. А он сует мне мои работы в лицо и орет: «А где мужчина-то? Я же тебя просил, чтобы ты их вдвоем снимал! Что я теперь ей покажу? Как я теперь ее уличу?» Я стою, понимаю, что ему не понравилось, а он продолжает вопить: «Ты мне скажи, ведь был же там мужик, любовник ее, был ведь? Вот тут на снимке видно, что она с кем-то говорит, тут видно, что руки кому-то протягивает. Что же ты его не снял?»

— А правда, Франсуа, — не выдержала одна из моделей. — Раз был любовник, чего же ты его не снимал?

— Ох, девушки, — вздохнул парень, — вы бы видели, какой он нефотогеничный! — Франсуа сказал это с таким чувством, что все разом захохотали, и Катрин не смогла удержаться, чтобы не присоединиться к общему веселью. Сквозь смех Франсуа сумел проговорить: — Так Виктор же потом мне еще благодарен был.

— За что? — включившись в общее веселье, спросила Катрин.

— А насмотрелся на свою красавицу, так все свои обиды позабыл. «Такой, — говорит, — женщине все простишь». Между прочим, на тебя похожа… — Франсуа лукаво улыбнулся Катрин. Она немного смутилась и, махнув рукой, удалилась к своим цветам.

А после работы Франсуа предложил Катрин поужинать вместе, чтобы отметить ее первый рабочий день. Катрин легко согласилась, но с условием, что за ужин заплатит она. Сразу было видно, что Франсуа далеко не богач.

Катрин была рада новому знакомству. Ей хотелось скорее окунуться в другую жизнь, забыть прежнюю Катрин, которая боялась людей, прячась в удобную ракушку распланированного будущего с Тома. Но вдруг она поймала себя на том, что ее желание измениться продиктовано еще одной причиной. Она хочет стать такой, какой ее видел Себастьян, хочет соответствовать тому образу, который нарисовал он, хочет стать другой ради него, чтобы не разочаровать любимого, не предать очарование тех дней, что они провели вместе. Эта мысль в первый момент даже испугала девушку. Как же глубока была сейчас ее привязанность к этому человеку, как велика любовь и как она, увы, была безнадежна. И все же Катрин чувствовала в себе силы для новой жизни, и знакомство с Франсуа очень ей помогало.

Веселый парень словно взял над девушкой шефство. Он не давал Катрин скучать. За первым ужином последовал второй. На сей раз приглашал Франсуа, и Катрин, глядя в меню, старалась выбирать блюда подешевле. Потом помимо совместных ужинов Франсуа и Катрин стали ездить вместе за город по выходным. Катрин очень много работала для себя, она не расставалась с камерой ни по вечерам, ни в выходные, а Франсуа нравилось сопровождать свою подругу в ее странствиях по городу в погоне за новыми кадрами.

Катрин с Франсуа отправлялась в город снимать жизнь улиц. Для нее было интересно все: сплетенные на парапете набережной руки влюбленных, брошенные в фонтан монетки, манекены с недовольными выражениями лиц, худые бродячие кошки с пронизывающими взглядами, оставленные недопитыми бокалы с вином на столиках открытых кафе. Все эти мелочи жизни большого города обретали вторую жизнь на ее фотографиях. Франсуа смотрел молча, иногда снимал сам, иногда помогал Катрин носить штатив. Он всегда готов был помочь, ободрить, развеселить, всегда оказывался рядом в нужную минуту, и Катрин поняла, что обрела наконец хорошего друга.

Они никогда не заговаривали ни о чем большем, чем просто дружба, хотя Катрин прекрасно видела, как Франсуа смотрит на нее. Часто его случайные прикосновения к ее руке превращались в нежное пожатие, иногда он целовал ее при встрече или при расставании. При этом он был с ней неизменно деликатен, видя, что девушка не готова к более серьезным отношениям.

Часто Катрин вместе с Франсуа выезжала на съемки семейных торжеств, вечеринок, свадеб. И вот однажды мсье Леруа протянул им карточку с адресом, по которому им надлежало отправиться. Взглянув на картонку, Катрин сразу узнала адрес загородного дома родителей Тома.

— Съемка свадьбы, — скомандовал мсье Леруа. — Жених особо настаивал, чтобы приехала ты, Катрин. Не знаешь почему?

— Знаю, — отозвалась девушка, и ей стало вдруг очень неприятно. Прошло четыре месяца, как она рассталась с женихом. Отведенный ей срок вышел, и Тома не собирался ждать больше ни дня. Ну что ж, он не изменяет своим принципам.

Глава 24

По дороге к дому Тома Катрин рассказала Франсуа историю своих отношений с Тома, не упомянув при этом ни про семейную тайну, ни про Себастьяна. Она сказала, что порвала с женихом из-за скуки и вечного ожидания, заменившего им настоящую жизнь. Реакция Франсуа была, как всегда, непосредственной и яркой:

— И после этого он зовет тебя снимать свадьбу? Вот негодяй! Да я бы на твоем месте таких кадров им наделал, что на всю жизнь запомнили бы!

Катрин рассмеялась:

— Это было бы классно. Но… — Лицо ее сделалось серьезным. — Прошу тебя не делать этого. Подведем мсье Леруа.

— Да ладно! Я так, для тебя кое-что поснимаю между делом, чтобы ты не грустила.

Франсуа, как всегда, заботился о Катрин. Она вдруг подумала, что, возможно, напрасно не отвечает на чувства молодого человека. Он хороший друг, у них общие интересы, им приятно проводить вместе время. Он небогат, зато очень хороший фотограф, и если бы был чуть более честолюбив, то мог бы хорошо зарабатывать. К тому же деньги есть у нее. Они были бы неплохой парой. «Нет, — оборвала свои мысли Катрин, — я думаю, как Тома. Я ведь не люблю Франсуа и вряд ли когда-то полюблю. Но почему?» В ответ в мыслях просто всплыло имя — Себастьян. Причина только в нем. Девушка не могла забыть человека, так ненадолго ворвавшегося в ее жизнь, но оставившего в ее душе такой глубокий след.

Съемки свадебных торжеств всегда проходят в суете: то потеряется кто-нибудь из многочисленных родственников, то что-то случается с платьем невесты, то друзья жениха начинают праздновать слишком рано, и потом их лица отнюдь не украшают фотографии. Родители Тома сначала были очень смущены, увидев Катрин, но потом круговерть торжества уже не оставила времени для разговоров, и напряжение исчезло само собой. Перед самой церемонией, когда Катрин устанавливала дополнительный штатив у выхода из небольшой церкви, где должно было проходить венчание, к ней подошел Тома.

— Ты так и не позвонила за все это время, — небрежно бросил он.

— Прости, пожалуйста, — искренне сказала Катрин, — но у меня теперь новая работа, я…

— Тебя устраивает твоя жизнь? — перебил ее он, и девушка уловила в голосе чужого жениха чуть ли не просительные нотки. Катрин стало жаль его.

— Тома, прости, что все так получилось. Я должна была уйти от тебя раньше, но я трусила. — Она вздохнула. — И моя нынешняя жизнь меня вполне устраивает.

— Ну что ж, рад за тебя. А ты сама не собираешься замуж?

— Пока это не входит в мои планы, — ответила Катрин Тома его же собственными любимыми словами.

Когда Катрин и Франсуа уже далеко за полночь возвращались в Париж, девушка сказала:

— У меня такое ощущение, что сегодня я подвела черту под прошлым окончательно.

Франсуа вдруг остановил машину.

— Ты хочешь сказать, что теперь можешь подумать и о будущем?

Девушка задумчиво смотрела на дорогу, будто не замечая, что они остановились.

— Катрин, — тихо позвал Франсуа и положил руку ей на плечо. Катрин медленно повернулась к нему. — Катрин, ты же видишь, я люблю тебя. Почему бы нам не быть вместе?

Катрин опустила взгляд.

— Франсуа, я не могу, — тихо сказала она.

— Есть кто-то еще? — спросил молодой человек.

— Есть, — кивнула Катрин. — Извини.

— Это ты прости меня, — отозвался Франсуа, заводя мотор.

До Парижа они доехали молча. Высаживая Катрин возле ее дома, Франсуа наконец произнес:

— Катрин, мы ведь останемся друзьями?

Девушка забралась обратно в машину и крепко обняла Франсуа.

— Ты мой самый лучший друг, навсегда, — пылко сказала она.

— Спасибо и на этом… — Франсуа отвернулся. — Пожалуй, сегодня я напьюсь в одиночестве. До завтра.

— Пока, — ответила Катрин, выходя из машины.

Отношения Катрин и Франсуа не изменились, за что девушка была очень благодарна своему другу. Жизнь в студии шла своим чередом, разве что мсье Леруа стал проявлять очень активный интерес к самостоятельной работе Катрин. Теперь частенько, задерживаясь вечером, он вместе с девушкой и Франсуа разбирал фотографии, сделанные Катрин, помогал отобрать наиболее удачные негативы, подсказывал, как лучше подать тот или иной кадр. Наконец, через несколько недель, он сказал:

— Послушай, девочка, хватит тебе прятаться у меня за спиной. Я поговорил с одной своей приятельницей, она хозяйка фотогалереи на Монмартре. Галерея, конечно, небольшая, но надо же с чего-то начинать. Я предлагаю тебе устроить там выставку работ. Ты наконец поймешь, чего стоишь, когда твои снимки увидят люди.

Катрин зарделась от радости. Она уже давно мечтала о настоящей творческой работе. Ее благодарность старому фотографу не знала предела. С этого дня она занялась подготовкой выставки, не веря до конца в то, что ее мечта начала сбываться.

Она трудилась день и ночь, выбирая снимки, заказывая рамы, обсуждая освещение в галерее и даже заказывая еду и вино для вернисажа. Франсуа с энтузиазмом помогал ей. Наконец, когда все было почти готово, Катрин принесли из типографии афиши и пачку пригласительных билетов, которые мсье Леруа посоветовал ей разослать нескольким маститым фотографам и художественным критикам.

Катрин целый вечер надписывала красочные приглашения. Когда у нее осталась последняя карточка, она достала из сумочки визитку Себастьяна. Повертев ее в пальцах, девушка улыбнулась. Она в очередной раз призналась себе, что все это время, что бы ни делала, не переставала думать о любимом мужчине. Но помнит ли он ее?..

Поймав в видоискателе очередной удачный кадр, она думала, что с удовольствием показала бы снимок ему и он наверняка оценил бы ее работу по достоинству. Именно благодаря ему, Себастьяну, она решилась изменить свою жизнь. Но в то же время Катрин поймала себя на том, что была рада тому, что не оставила Себастьяну ни своего адреса, ни телефона. Иначе прошедшие месяцы превратились бы для нее в сплошное ожидание весточки от него. А ведь у них разные жизни.

Катрин вздохнула и решительно вписала имя Себастьяна в последнее незаполненное приглашение. Подумав, она дописала рядом с напечатанной подписью «Катрин Дюран» слова «дочь Ноэль Дюран», сняв с души груз мучившей ее лжи молчания. Пусть теперь он решает, быть ли им вместе.

Глава 25

Открытие выставки было торжественным и праздничным, гости с бокалами шампанского в руках приветствовали Катрин, поздравляя с первым вернисажем. Больше всего суетился мсье Леруа, знакомя свою ученицу с серьезными господами из видных, журналов или с критиками.

— Кажется, им очень нравятся твои работы, — шепнул он Катрин на ухо. — Пьер Баддини из «Вог» сказал, что это очень свежо, а Николя из «Пари Суар» просто в восторге от твоих цветовых решений. Молодец, девочка!

Отец Катрин гордо ходил среди работ своей дочери, заговаривая с гостями и тоже стараясь выведать первые впечатления, о которых сразу же рассказывал Катрин. Франсуа фотографировал все мероприятие. Сесиль пришла со своим загадочным красавцем Мишелем и просто светилась от счастья, держа его под руку. Клер была с мужем и, целуя Катрин при встрече, быстро шепнула:

— Кажется, я беременна.

Катрин была так взволнована и увлечена царившей вокруг нее суетой, что едва успевала знакомиться с новыми гостями, выслушивая сдержанные комплименты одних, радостные пожелания успеха других и восторги третьих. Когда гостей пригласили на небольшой банкет, мсье Леруа подошел к Катрин с сияющими глазами.

— Девочка, там один господин уже захотел купить твою работу, — сообщил он.

— Какую? — взволнованно спросила Катрин, и фотограф раскрыл каталог. Это была фотография, сделанная Катрин в Анси: столик в кафе, мятая газета, недокуренная сигарета. Они с Себастьяном тогда сидели за соседним столиком.

— Но именно эту я не хотела бы продавать, — вдруг сказала она.

— Может быть, ты сама с ним поговоришь? Вот этот мсье. — С этими словами мсье Леруа указал ей на стоящего к ним спиной мужчину. Сердце Катрин на миг замерло, потом заколотилось в бешеном ритме. Она сразу узнала высокую и немного нескладную мальчишескую фигуру. В этот момент мужчина обернулся, и Катрин на миг закрыла глаза от накатившего на нее страха: а что, если это не Себастьян?..

Но тут же она услышала его такой родной голос.

— Эй, кто-то, кажется, перестал всего бояться? Так что, маэстро, вы продаете работу? — улыбаясь, спрашивал Себастьян, приближаясь к ней.

— Ни за какие деньги! — быстро ответила Катрин. — С этой фотографией связаны самые дорогие для меня воспоминания. Я ни за что не расстанусь с ней!

— Но и у меня с ней связаны очень дорогие воспоминания последнего времени, — серьезно ответил он. — Вы обязаны продать мне эту работу!

— Я не продам ее, — заупрямилась Катрин. — Многое в жизни слишком мимолетно, зато на снимок я могу смотреть каждый день.

— А если я скажу тебе, Катрин, что ты, даже если и продашь мне эту фотографию, сможешь смотреть на нее каждый день, просыпаясь и засыпая, — тихо произнес Себастьян.

— Я не поверю тебе, — отозвалась Катрин.

— Почему? — удивленно спросил он.

— Потому что в это время я буду смотреть… на тебя, — ответила Катрин и в ту же секунду оказалась в его объятиях.

— Надо же! — воскликнул мсье Леруа, который хотел поторопить Катрин, чтобы она присоединилась к гостям в банкетном зале. — Не знал, что ты продаешь работы за поцелуи, а то прикупил бы парочку для себя, — сказал он, смущенно улыбаясь.

— Без шансов, — грустно шепнул ему подошедший сзади Франсуа. — Хотя я купил бы все работы сразу.

Content

Франсуаза Легран

Знакомый незнакомец

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25