Татьяна Степанова

Когда боги закрывают глаза

Природа-вседержительница скоро изменит все, что ты видишь, и создаст что-нибудь другое, а затем и еще что-нибудь новое, дабы вечно юным пребывал мир.

Марк Аврелий

Глава 1

Лето в Антарктиде

78°28′ южной широты, 106°46′ восточной долготы.

Российская антарктическая станция «Восток»

7 февраля 2011 года

Свет и тьма льнут друг к другу. Солнце и непроглядный мрак, там, на многокилометровой глубине, жаждут соединиться, вонзиться сияющими лучами, сковать холодом вечной ночи, окутать тенью, сокрыть, утащить на дно, вспороть вспышкой света, зажигая солнечный огонь глубоко внутри. Чтобы свет захлебнулся тьмой, чтобы тьма забеременела светом, поглощая друг друга без остатка, растворяясь, источая новые соки, высекая искры из скал, взбаламучивая пески, преображаясь, затихая на мгновения и снова вскипая от страсти.

И только льды преграда любви.

Песни китов в океане, там, за границей льдов.

И солнце, что слепит глаза без пощады в разгар антарктического лета в месяце феврале.

Да, совершенно точно. Стояло лето в разгаре, а на календаре – февраль. И с этим приходилось считаться Ивану Лыкову – старшему инженеру-механику. Он давно уже привык к подобным вещам: календарь наоборот, сюрпризы Южного полушария. И этот огненный шар над горизонтом, и относительно «легкий» полуденный морозец этак в тридцать пять градусов. День и ночь сводящий с ума гул могучего бура в ледяной штольне там, в заботливо возведенном над местом бурения ангаре. И эта колкая, ранящая взгляд искристость льда. И постоянный ветер, дующий с Южного полюса.

К подобным вещам Иван Лыков, инженер-механик антарктической станции «Восток», отмотавший здесь уже вторую свою зимовку, не считая летних производственных контрактов, привык.

Но с некоторых пор тут на станции стали происходить иные вещи. И вот это и разрушило весь баланс. Весь с таким трудом выстроенный, выстраданный баланс после той, другой жизни там, в Москве, после жизни в квартире в старом доме у станции метро «Автозаводская». После сестры Анны.

Старшая сестра Анна вышла замуж за бельгийского дантиста и уехала. Теперь у нее дом в деревушке Ватерлоо – той самой, «Лендровер», собака ретривер, муж и уже двое детей. Время все меняет, все лечит.

Когда-то это самое время тут, на антарктической станции «Восток», текло, пролетало, шло шагом, тянулось, сочилось по капле незаметно. То есть в этом инженер-механик Иван Лыков мог поклясться, но лишь лично для себя.

Другие сотрудники станции – ученые, инженеры, спецы из питерского Горного института, обслуживающий персонал – имели, видимо, каждый свой собственный счетчик времени.

И это самое время неумолимо приближало их всех. Вот только к чему?

Кто-то твердил о невероятном прорыве.

О величайшем, интереснейшем открытии.

Кто-то говорил о тайне природы.

Кто-то твердил о Боге, который все так устроил, нагромоздил всю эту многокилометровую толщу льда за миллионы лет, словно специально преграждая туда путь. Чтобы все оставалось как есть, запечатанным и нетронутым.

А некоторые, как, например, помощник инженера по буровым установкам Коньков, вообще плели черт знает что, насмотревшись фантастических боевиков по Интернету.

Иван Лыков здесь, на станции, вообще говоривший мало, не любивший особо трепать языком, слушал всех. Все эти разговоры, пересуды, сплетни, переговоры по радио с грузовыми кораблями, треп по-английски, по-французски, по-испански на кампусе, в лаборатории и в столовой, когда на станцию высаживался очередной десант наших и иностранных ученых.

Он слушал всё и всех, но больше доверял тому неумолчному гулу, который исторгали из себя моторы буровых механизмов, которые он любил и лелеял как собственных детей.

Где-то там внизу, в ледяной штольне на глубине почти четырех километров, бур продолжал вгрызаться в толщу антарктического льда.

Они следили за работой на мониторах компьютеров.

Там, подо льдом, куда ни кинь взгляд, лежало озеро Восток.

Гигантское зеркало.

Закупоренное намертво льдами Антарктиды.

Отсеченное от нашего мира, когда Земля была совсем молодой.

– Добро обязательно должно победить зло. Так?

Нет ответа. Лишь эта искристая колкость, эта колючая искристость льда. Ветер и солнце, жалящее глаза даже сквозь темные очки. Эта сводящая с ума белизна, непорочность пейзажа.

– Я к тебе обращаюсь, я спрашиваю тебя. А если ни добра, ни зла? Как здесь. Если только одни льды? И солнечная пустота. И лето в феврале?

– Ты пьяный, что ли? – Иван Лыков нехотя обернулся.

Он стоял среди торосов и смотрел на хорошо знакомые ему строения – ангары, дизельную электростанцию, радиодом и саму «базу», где проходила вся их жизнь на «Востоке».

Отсюда с приличного расстояния открывался потрясающий вид – почти рядом с радиодомом один за другим садились вертолеты. Два наших грузовых с корабля, два американских тоже с корабля с надписью NASA. И потом через четверть часа еще два вертолета – новых, без опознавательных знаков.

У ангара с мототехникой суетились люди. Трактор, рыча, чистил запасную посадочную площадку от снега. На станции сегодня царило невероятное оживление. И не было отбоя от посетителей.

Кто полетит на вертолете с корабля в такую даль в глубь Антарктиды? В мороз, пусть и «легкий» по местным меркам, в тридцать пять градусов? Ответ: только те, кому это очень нужно. Позарез.

Неужели время пришло?

– Слышь, Вань, сегодня официально объявят, что все работы по бурению будут приостановлены до будущего года. Но мы бурим дальше. Американцы привезли робот-криобот. По сути, тут, на станции, вводится до поры до времени режим некоей секретности.

Иван Лыков смотрел на помощника инженера Конькова, который его допекал, нарушая уединение. Небольшого росточка, бритый под ноль, жизнерадостный, помешанный на пришельцах и фильмах про пришельцев, питерский, холостой (в Питере осталась горячо любимая мама и волнистый попугайчик). В оранжевой пуховой куртке здорово смахивающий на Винни-Пуха.

– Зонд-криобот, как торпеда, там у него носовая часть разогревается, и с помощью гравитации он опускается в нашу штольню, а потом уже на глубине он сам начинает внедряться, растапливая лед. Там электроники до черта напихано, сплошные датчики, я видел. Сканеры, анализаторы газа, и забор проб он тоже производит, – Коньков возбужденно махал руками. – Все просто ошалели – и наши, и ихние, и норвежцы прикатили на вездеходе со своей станции. Оборудование на сто миллионов долларов. И знаешь для чего все это? Они хотят получить повторную аналогичную пробу в ледовом керне. А потом, когда доберемся до самой воды, до озера, из воды тоже…

– Мы до озера еще не скоро доберемся, не в этом году, – сказал Лыков.

– Вот! Вот потому-то и весь этот бум. Они хотят во что бы то ни стало еще одну пробу получить из нового керна. Аналогичную той. Сколько пытались уже. Поэтому и зонд-криобот тут. Это не обкатка оборудования NASA, пусть хоть нам-то в глаза не врут. Какая, к черту, обкатка, проверка оборудования, кто и когда еще к этому спутнику Юпитера, к этой Европе полетит, не при нашей жизни это, старичок. Нет, и у наших, и у американцев другая цель. Они хотят аналогичную пробу с аналогичным содержимым. В том керне, что мы тогда извлекли…

Когда Иван Лыков, завербовавшийся по контракту, прибыл на «Восток», работы по бурению подледной штольни к закрытому озеру после многолетнего перерыва из-за безденежья возобновились.

Один сезон, второй сезон, зимовка, потом недолгий отпуск на Большой земле, затем еще один сезон, снова отпуск, на этот раз в тропическом Таиланде с аквалангом, и опять новый сезон работ и новая зимовка.

Он хотел взять отпуск с апреля, с начала антарктической зимы. Но теперь не уедет со станции. Раз тут пошли такие дела, он останется.

Лыков наблюдал, как из вертолета без опознавательных знаков высаживалась группа людей в ярко-синих и алых парках. У одного из встречавших теплая пуховая парка была коричневого цвета. Словно его облили шоколадом с ног до головы в капюшоне.

– Военные прилетели и с ними гражданские, большой бизнес. Значит, большой интерес во всем этом. К той нашей пробе, когда забор делали тестовый из керна, – никогда еще миляга Коньков не выглядел таким взволнованным, так и пылавшим азартом и любопытством, – нанокорпорация опять гонцов прислала, я с одним типом переговорил в столовой – он от концерна «Биотехника», Веретенников его фамилия, Павлом зовут, так он все меня расспрашивал, допытывался. Во-он он, а эти, которые вокруг него, это все сплошь военные, хоть и куртки МЧС напялили, не хотят перед американцами светиться. А у тех тоже на двух ученых из Колумбийского университета трое переодетых цэрэушников. Но наши с этим мирятся. Понимаешь? Все со всеми готовы примириться и все это терпеть – весь этот камуфляж, станция, штольня, бур – наши, криобот-зонд ихний. Значит, дело того стоит, чтобы забыть обо всем, чтобы работать сообща.

Лыков смотрел на военных в куртках МЧС, на менеджера корпорации «Биотехника» Веретенникова – бородача в коричневой парке. Наверное, специально бороду перед поездкой сюда в Антарктиду отпустил: щеки отморозить боится.

Возле бурового ангара кучковалась еще одна солидная группа – ученые. В центре – мощная фигура известнейшего российского полярника и депутата. Его тоже все за глаза зовут Борода. Раз и Борода прилетел из Москвы, бросив все думские дела, значит, дело действительно того… что-то грядет.

Или уже произошло, когда они извлекли тот ледовый керн и взяли пробы на анализ.

– Спецы из «Биотехники» искали тебя, у них там какие-то вопросы по технике бурения.

– Я сейчас приду, – но Иван Лыков не тронулся с места.

Если взглянуть на все это непредвзято, то в общем-то весь этот девственный первобытный пейзаж создан лишь из двух красок – белой, цвет снега и льда, и голубой, цвет небесного свода.

Чаша его переполнена до краев солнечным светом, что не греет тут, не дарит тепла.

Есть еще другие цвета – фиолетовые тени, например, розовая пена облаков, оранжевые пятна, черные точки, пульсирующая радуга, когда закрываешь глаза на секунду.

Кроме четырех основных элементов, тут всегда присутствует пятый. Это пустота. В этом Коньков, наверное, прав. Пустота включает в себя и это небо, и льды, и неизведанное озеро под ними, там, глубоко внизу. Темными ночами в сумасшедший мороз здесь падают звезды с неба и тихо, безмолвно приземляются в снег, застывая все новыми и новыми кристаллами льда.

Но покоя нет и тут. Пятый элемент, именуемый пустотой, покоем, безмолвием, потерял самую главную свою составляющую. В течение нескольких десятков лет на станции «Восток» первобытную тишину нарушал гул буровой установки, ледяная штольня росла, углублялась.

До воды подледного озера остается не так уж и много.

Что там внизу?

– Ты как будто спишь на ходу. Или грезишь, – Коньков потряс Лыкова за плечо. – Что, опять свои таблетки принимал?

– Нет.

– Ты слышал, что я сказал?

– Да, слышал.

– Если из-за одной только пробы из керна такой вселенский ажиотаж поднялся, то что же будет, когда пробьемся к воде? Ты «Секретные материалы» смотрел? А «Нечто»? Голливуд еще когда все это будоражить стал. Да что фильмы, ты в Интернете глянь – сколько пишут. Многие считают, что в озере подо льдами НЛО, космический корабль, потерпевший аварию в Антарктиде.

– Там нет никакого космического корабля, ты сам это прекрасно знаешь, – сказал Иван Лыков.

– Пусть так. Тогда что же там есть? Что мы нашли?

На расчищенную трактором запасную площадку у дизельной электростанции садился огромный грузовой вертолет с надписью «Россия» на борту.

Рев его винтов оглушал даже на таком расстоянии.

Иван Лыков зашагал в направлении станции. Что бы там ни объявляли официально о приостановке бурения, какой бы режим секретности ни вводили, сегодня, и завтра, и послезавтра, и через месяц тут, на «Востоке», его рабочий день, его смена. Они будут долбить эту штольню до самого конца. До темной воды.

И если что-то, сокрытое подо льдами миллионы лет, затаившееся, грозное, лишь ждущее своего часа, вырвется на поверхность, значит, так тому и быть. Не в этом ли величайшая тайна природы, жажда познания, более сильная даже, чем инстинкт самосохранения? Они узнают, что там внизу, пусть даже потом погибнет весь мир и они вместе с ним. Они все равно всё узнают.

Глава 2

Девять минут

24 августа 2011 года

17 час. 00 мин.

В Главном зале Центра управления полетами Федерального космического агентства, столь хорошо всем знакомом по многочисленным телерепортажам в новостях, на секунду воцарилась абсолютная тишина.

Две команды операторов – за столами перед светящимися мониторами компьютеров и огромный экран во всю стену, поделенный на три части.

Секунды до старта ракеты-носителя «Союз-У» с грузовым космическим аппаратом «Прогресс» на борту.

Обычный штатный полет грузового корабля к международной космической станции, МКС. Но Главный зал на секунду замер.

В центре большого экрана картина, от которой захватывало дух: серебристая ракета на фоне оранжевых облаков, необычайно земная по своему внешнему виду и техническому исполнению, привычная по тысячам кадров прямых трансляций запусков, фотографиям, фильмам, хроникам и вместе с тем невероятная, фантастически прекрасная, как может быть прекрасным лишь космический корабль, настоящий космический корабль, что вот сейчас… сейчас… сейчас в клубах дыма, в огне, в тучах пыли взлетит…

Через секунду превратится в сияющую точку.

И отправится туда, куда мы все, все без исключения часто смотрим, запрокинув голову, и видим днем синеву, тучи, грозу, солнце, а ночью россыпь звезд.

Мы все смотрим туда, в небо, и хотим там быть.

Но летит туда этот космический корабль «Союз – Прогресс».

На космодроме Байконур за тысячи километров от ЦУПа все тоже на доли секунды затихло.

Порыв ветра умер, наткнувшись, как на упругую стену, на заросли тамариска и джузкузгума, вода реки Сырдарьи, рассекающей равнину Байконур, покрылась рябью, знойный вечерний воздух наполнился запахом полыни, пыли, машинного масла, гари.

Обратный отсчет…

В бункере управления на космодроме Байконур и в Главном зале ЦУПа в городе Королеве в Подмосковье десятки людей разом вздохнули полной грудью.

– Над космодромом погода ясная, погодные условия в норме…

– До пуска четыре секунды… три…

Рев, гул, грохот.

В действие пришли двигатели «Союза», и корабль задрожал, завибрировал, пытаясь сбросить с себя оковы крепежа, что все еще удерживали его на стартовой площадке.

– Три… две… одна… точка невозврата.

Заработали ракетные ускорители. От рева, от турбулентности, казалось, весь Байконур ходил ходуном.

– Полная мощность.

– Есть полная мощность.

Грохот реактивных двигателей, извергающих языки пламени, выхлопные газы цвета смолы, цвета пурпура, цвета пара, пыль, пыль, пыль, пыль…

В ЦУПе на большом экране сдвоенная команда операторов наблюдала, как «Союз – Прогресс» поднимался все выше и выше в этом многоцветном пылающем облаке.

Выше…

Выше…

Туда, наверх, откуда Земля – лишь голубой шар, окутанный мглой, туда, где парит в черноте, в невесомости, в пустоте космоса МКС, обращая все свои солнечные батареи к Гелиосу, ярчайшему из звезд.

Кто видел это, кто это знает, кто это прочувствовал, сделает все, чтобы спасти эту красоту, эту мощь, это великолепие, эту гордость.

Пойдет на все, лишь бы спасти, не дать разрушить или навредить чем-то.

– 17.01 – первая минута полета, полет проходит штатно.

В это время, когда в ЦУПе в Главном зале это сообщение появилось на табло над большим экраном, к которому были прикованы все взоры, в кабинете на третьем этаже без окон, со стенами, представляющими собой целиком один экран монитора, собранный из отдельных сегментов, дающий невероятные возможности слежения за всеми фазами подготовки к старту и запуску, у одного из находившихся в кабинете мужчин зазвонил мобильный телефон.

В кабинете были двое – мужчины среднего возраста в строгих костюмах, один высокий, уже с заметной сединой на висках, другой пониже, полный, лысый. Мобильный зазвонил у того, кто с сединой.

– Алло, я слушаю.

Кабинет со стенами-экранами полностью звукоизолирован и всегда находится под охраной. Снаружи служба безопасности видит через камеры слежения все, что происходит, все записывается на пленку, все переговоры фиксируются.

Это для будущих расследований, если вдруг возникнет нештатная ситуация при запуске, или же для архива космического агентства, если запуск пройдет гладко, – смотря по обстоятельствам.

Запись переговоров включена.

– Я слушаю, запуск только что прошел нормально… Что?! И вы ставите меня в известность лишь сейчас?!

– Включите громкую связь, – попросил седого полный коллега. – Что случилось?

Громкая связь мобильного включена. На том конце мужской голос. Говорящий даже не пытается скрыть сильное волнение и растерянность.

– Немедленно отложите старт!

– 17.02, вторая минута полета проходит штатно. Разделение первой и второй ступени произошло.

Голос в динамике оператора, «ведущего» полет, – там, в Главном зале, где вся сдвоенная команда уже с головой ушла в работу, и тут, в главном узле связи и контроля, в капитанской рубке, изолированной от внешнего мира.

– Немедленно отложите все!

– Это невозможно, уже идет вторая минута полета. Что происходит?

– Груз. Это все груз на борту «Прогресса».

– Груз стандартный, как обычно. Продукты, свежие овощи, топливо в баках системы дозаправки, медицинское оборудование, предметы гигиены для экипажа, подарки, книги, а также оборудование и материалы для научных экспериментов на борту. Все как всегда. Что случилось?

– Звонили из лаборатории, образцы для эксперимента TF-77 непригодны для транспортировки на МКС.

– Я смотрел утвержденный список, я его подписывал… этот эксперимент в рамках научной программы, мухи-дрозофилы, – сказал полный, стараясь, чтобы в телефоне его услышали.

– Какие, к черту, мухи-дрозофилы, это TF-77, образцы полностью непригодны для транспортировки на МКС.

– И вы нам это говорите только сейчас? Где вы были раньше?!

– 17.03. Третья минута полета проходит в штатном режиме. На четвертой минуте ждем разделение второй и третьей ступени.

Голос оператора в динамике.

– Звонили из научно-экспериментального, там в хранилище датчики контроля и анализа просто взбесились. Все случилось только что. Понимаете, только что! Ситуация развития на 16 часов 50 минут. Не было никакого воздействия, никаких экспериментов с этой частью образца не производилось. Все случилось самопроизвольно. Резкое и неожиданное увеличение массы клеточной культуры исследуемого образца. Всплеск, неконтролируемый всплеск. И они не знают, в чем причина, как и почему это случилось. Они не знают, каковы возможные последствия.

– Вы имеете в виду…

– Да-да, именно это я имею в виду. Угроза бактериологического загрязнения МКС, если «Прогресс» доставит все это на борт.

– Но контейнер можно не открывать!

– Они не ручаются за последствия, они не знают, с чем имеют дело и как это теперь себя поведет даже в контейнере. Вы понимаете? В условиях хранилища тут на земле беспричинно возникла нештатная ситуация, а что случится в космосе? Мы не можем допустить даже тени такой угрозы… даже предположения, что нечто подобное может произойти на МКС. Вспомните, сколько мучились, когда там завелся этот чертов грибок, а это вам не безобидная плесень, все может оказаться гораздо хуже.

– 17.04. Четвертая минута полета проходит штатно. Разделение второй и третьей ступени произошло.

– Вы слышали? Разделение второй и третьей ступени. Через пять минут мы ожидаем отделение транспортного корабля от ракеты.

– Я уже связался с военными.

– Что?

– Мы не можем допустить стыковку корабля, везущего такой груз на МКС. И на орбите в качестве мусора космического он нам не нужен. Остается лишь один выход.

– Но как мы объясним?

– Пройдет информация о том, что двигатели дали сбой. Быстро рассчитайте траекторию падения обломков «Прогресса», когда он будет сбит континентальной ракетой.

– Оператор, немедленный расчет траектории падения обломков корабля ориентировочно на пятой-седьмой минуте, – срывающимся хриплым голосом скомандовал севший к монитору лысый коллега седого.

– Но полет проходит штатно, – голос оператора.

– Без рассуждений, расчет траектории падения обломков. Выполняйте!

– Военные на связи, – донеслось из телефона. – Доложили в Генеральный штаб и наверх. Наземные средства так быстро не развернуть, они его не достанут. Подводная лодка в Арктике, они уже на связи. Они на открытой воде, у Северной Земли, не во льдах. Готовы к пуску ракеты.

– Бог мой, тридцать лет не было катастроф с космическими грузовыми кораблями, – застонал седой. – Подумайте, что начнется, как это воспримут. Такие убытки, потом возникнут проблемы с МКС, ведь следующее полетное окно только через несколько месяцев.

– Я готов к любому развитию событий, – отчеканил голос в трубке. – Но «Прогресс» с потенциально опасным грузом до МКС не долетит.

– Есть траектория падения обломков корабля. Дальность 1570 километров, если это произойдет на 325-й секунде полета. Район падения обломков Алтай, ориентировочно горная лесная местность, удаленность от крупных населенных пунктов, – доложил лысый, получив данные от оператора ЦУПа.

– 17.05. Пятая минута полета проходит штатно, – доложил второй оператор.

– Военные на связи. Команда о запуске ракеты ушла на подводную лодку. Вы верите в Бога, коллега?

Мужчина с сединой на висках, с мобильным телефоном, прижатым к уху, молчал.

ПАУЗА.

– Полет проходит нормально, в штатном режиме. На девятой минуте ожидается отделение грузового аппарата от ракеты-носителя… Боже, что происходит??

Оператор буквально взвыл, потрясенный зрелищем, что внезапно открылось на мониторе.

– Цель успешно поражена. Военные рапортуют, – бесцветным голосом доложил говоривший на том конце мобильного.

– Я вижу, – сказал человек с сединой.

– Я тоже это вижу, – прошептал полный, руки его тряслись. – Такую работу загубили, такой корабль. Можем все коллективно писать заявления об отставке.

– Не об этом сейчас надо сокрушаться. Есть более важные вопросы. Коллеги, возникла нештатная ситуация, – объявил по громкой связи человек с сединой на висках. – Немедленно свяжитесь с представителями конструкторского бюро «Прогресс» и звоните в объединение «Энергия». Я собираю совещание по итогам запуска… то есть по итогам аварии, возникшей при запуске.

Где-то там, очень далеко от ЦУПа, в подмосковном Королеве, от космодрома Байконур, над лесами, над горами, в белых снеговых шапках, крохотная светящаяся точка, так похожая на раскаленную булавочную головку на фоне закатного вечернего неба, вспыхнула ярко-ярко и распалась на огненные части.

Так и не долетев туда, куда мы все так мечтаем попасть.

Глава 3

Шаман говорит

24 августа 2011 года

Алтай, Чойский район

– Это случается лишь после очень холодной и долгой зимы. Такая зима приходит раз в несколько десятков лет, и оно спит, пережидая ее в своем логове. Копит свой лютый голод. Копит свою ярость. И темными ночами, когда ледяная крупа бьется в стекла окон как белый гнус, матери в поселках по всему тракту, матери в горных аилах пугают детей: берегись, оно там, в темноте, в тайге, в горной пещере. Когда почует запах весны, оно выберется наружу для новой охоты. И добыча его – мы.

Тубаларский шаман умолк, затянулся из трубки, глядя на огонь в очаге. Туристы – студенты Токийского университета, совсем притихшие, подвинули ему поближе свои диктофоны. Господин Тосияма Ито, его семидесятилетняя мать Юрико-сан и дочь Сатико-сан склонили ухо, проводник и гид Рюрик Гнедич зашептал им по-японски перевод.

Сергей Мещерский, сидевший тут же у очага в айлу-чуме, опустил голову, чтобы туристы, клиенты турфирмы «Столичный географический клуб», не заметили, что его душит смех.

Эх, и загнул на этот раз великий тубаларский шаман!

Струйки дыма, словно серые нити, устремлялись вверх в отверстие в крыше айлу. Когда стемнеет, можно даже разглядеть звезды в эту дыру. Дождь шел весь день. Но вот чуть-чуть распогодилось к вечеру. Надолго ли?

Инга – менеджер новосибирского филиала туристической фирмы – воспользовалась паузой, потянулась к термосу, желая предложить гостям шамана горячий кофе.

Шаман лишь сердито сверкнул на нее глазами. Великий тубаларский шаман сегодня был явно в ударе, вдохновение распирало его. А двоюродная сестра Инга – менеджер турфирмы – своей суетой с чашками-плошками могла испортить весь кайф.

Сергей Мещерский – основатель и владелец фирмы «Столичный географический клуб», он же туроператор, менеджер, логист, гид, переводчик с нескольких языков (увы, кроме японского и китайского), несмотря на врожденное чувство юмора и здравый смысл, обожал, когда великий тубаларский шаман, глотнув спиртяги, вот так, как сегодня, входил в раж.

Матвей Жадов, двоюродный брат Инги и компаньон по туристическому их с Рюриком бизнесу, выпускник филфака Новосибирского университета, из рода алтайских тубаларов, играл свою роль превосходно.

Сюда, в Чойский район в окрестности сельца Каракокша, где с началом туристического сезона великий тубаларский шаман с университетским дипломом разбивал на берегах реки в лесу свой походный лагерь, туристические группы заглядывали в гости по пути с Телецкого озера.

Туристов любили и холили, потакали их капризам, а потому решено было устроить все как можно более натурально. Уже в первых числах июня Матвей Жадов и компаньон Мещерского Рюрик Гнедич строили айлу – жилище шамана из жердей, покрывая все рубероидом. Лишь снаружи для пущего колорита рубероид маскировали корой.

И великий тубаларский шаман из своего офиса в Новосибирске на все лето переселялся в девственные леса Каракокши, к комарам.

Для того чтобы выглядел шаман как надо, Инга нанимала специальную портниху, и та неделями торчала в музее этнографии, копируя одеяние алтайского шамана: рубаху, штаны, куртку из овчины, обшитые бахромой из крученых веревок, полосками кожи, меха, белыми ленточками, медными бляшками, колокольчиками и бубенцами. Когда великий тубаларский шаман скидывал джинсы и куртку Nike и напяливал на себя весь этот прикид, когда брал в руки кожаный бубен и колотушку и начинал свой танец у огня с прыжками, вращением волчком, все это невероятное одеяние приходило в движение – полоски кожи, ленты, веревочные жгуты, змеи из шерстяных ниток летели по воздуху, кружа и переплетаясь, добавляя объема, превращая фигуру танцующего шамана в какое-то невероятное существо, выкликающее хриплым голосом имена духов леса и гор.

Но кульминацией всего представления являлся не танец, а вот это глухое бормотание у огня, когда, наплясавшись до упаду, великий тубаларский шаман откладывал бубен, брал в руки трубку, набитую табаком, и начинал рассказывать туристам сказки «черневой» тайги.

Он знал немало местных мифов, историй о духах, о воинах, о великой любви, об олене Золотые рога и Огненной красавице. Но туристы, как дети, почти всегда жаждали страшных сказок.

Жуткие истории Матвей Жадов любил сочинять сам. Недаром ведь окончил филфак университета. И когда на него волной накатывало вдохновение… вот как сейчас, он рассказывал воистину захватывающую дух сказку.

О том, как оно там, в тайге, терзаемое голодом и злобой, выходит на свою ночную охоту, чуя твой след, твою кровь, твой страх. Берегитесь, оно уже близко! И нет спасения никому.

– Да, старики тут много чего необычного помнят и знают. Я сам слышал.

Это подал голос верный Рюрик – компаньон Мещерского Рюрик Гнедич. Не только блестящий переводчик с японского. Но и парень вообще на загляденье. С великим тубаларским шаманом они работали парой, пудря мозги доверчивым туристам.

Правда, Рюрик, пожелай он выступать сольно, тоже мог много чего порассказать о своих приключениях. Почти двухметрового роста атлет, капитан рыболовной шхуны с Камчатки, до этого проплававший пять сезонов на японских и сингапурских судах, побывавший в Японии, Новой Зеландии, Папуа – Новой Гвинее, потерявший, к несчастью, свою шхуну вместе со всем уловом в жестокий шторм у Командорских островов.

Это был обычный, хоть и очень сильный осенний шторм, и Рюрика Гнедича – капитана и судовладельца – этот чертов шторм разорил. Но вот странность, с тех пор как это случилось, Рюрик Гнедич рассказывал всем, даже близким своим друзьям, таким, как Сергей Мещерский, что вовсе не буря погубила его корабль, а проклятый НЛО, что «вдруг вынырнул из моря у самой нашей кормы».

Видимо, потеря бизнеса что-то там переклинила в мозгах отважного капитана. И с тех самых пор он просто помешался на пришельцах и вторжении инопланетян. Мещерский прощал своему компаньону это чудачество. В туристическом бизнесе от Алтая до Владивостока и Камчатки Рюрик Гнедич был незаменим. И как никто он умел общаться с требовательными японскими туристами. Они его просто обожали, бросали на мускулистого гиганта восхищенные взгляды, как, например, юная Сатико-сан вот сейчас.

А то, что каждую свободную минуту капитан Рюрик торчал в Интернете на UFO-сайтах и форумах, то это такая уж прихоть. К тому же, к счастью, в окрестностях сельца Каракокша мобильной связи пока не водилось, а следовательно, все ноутбуки, планшеты и айфоны не работали.

О селе Каракокша, где они останавливались сегодня днем по пути с Телецкого озера, Сергей Мещерский сохранил самые теплые, нежные воспоминания.

Ну, во-первых, в сельце имелась АЗС, и они заправили полные баки двух своих видавших виды внедорожников «Ниссан» (собственность турфирмы) и залили канистры про запас. Во-вторых, туроператор и менеджер Инга сразу же повела Сатико-сан и Юрико-сан, а также четырех студентов Токийского университета (русистов-филологов) в местный кондитерский магазин, и они, радостно курлыкая, затоварились конфетами, печеньем и восхитительными сушками к чаю.

В-третьих, в сельце их уже ждали лесники-проводники и топили две отличные бани. И в-четвертых, после парной, после отдыха они все до отвала наелись в местном кафе.

Японцы уминали жареные сосиски и картошку с отменным аппетитом, а каракокшинские фирменные соленья – огурцы с перчиком, моченая брусника, маринованный папоротник и кислая капуста – заставляли их поднимать большие пальцы – «Круто!», строить «рожки» в форме буквы V – виктория, даешь! И беспрерывно фотографироваться на телефоны и планшеты.

Мещерский знал, как только они доберутся до мест с мобильной связью и Интернетом, все эти снимки полетят на фейсбук – японским родичам и друзьям.

А пока Сатико и две японские студентки пили чай с малиновым вареньем в зале кафе, отделанном светлым таежным деревом, беспрестанно шептались, хихикали, косились лукаво на красавца Рюрика, пившего пиво в компании Мещерского и господина Ито, и показывали друг другу и официанткам кафе свои фотки, еще раньше загруженные в телефон, – снимки Чуйского тракта, Телецкого озера, а также горы Фудзияма, снимки потешных рисованных зайчиков и кисок с улыбающимися мордашками, снимки своих бывших бойфрендов и фотки улетного японского мороженого – эскимо на палочке в форме шоколадных пенисов.

Официантки фыркали и смеялись, японки кланялись, благодаря за гостеприимство, а семидесятилетняя мать господина Ито – двужильная, невероятной выносливости бывалая туристка – лишь качала головой и улыбалась благожелательно.

Здесь, в айлу великого тубаларского шамана, она тоже качала головой, слушая перевод. Но уже без улыбки, очень серьезно, словно верила всем этим алтайским побасенкам.

– И вот, когда весной оно выходит наружу, лишь голод его вожатый. Поймать и задрать оленя… Но олени бегают быстро, их трудно догнать. Убить медведя в берлоге? Но медведи после зимней спячки растеряли свой жир. Оно сильное и шибко злое, оно ищет медвежью берлогу. И тайга оглашается рычанием и воем. И скоро все кончено, лишь кровь на снегу. Таежные падальщики растаскивают медвежьи кишки по проталинам. Но его голод не утолен. Зима была такой долгой. Оно убило медведя и пожрало его печень. Теперь оно хочет убить человека и сожрать его сердце.

Голос великого тубаларского шамана тихий, монотонный. Рюрик Гнедич шепчет свой перевод господину Ито и его семейству, студенты и студентки понимают по-русски. Сухие сучья потрескивают в очаге, багровое пламя бликами играет на стенах айлу, освещая их лица.

– Старики тут кое-что рассказывают, но нехотя, словно чего-то боятся, – закончив перевод, Рюрик «подключается» к действу. – Я слышал, у этого ОНО много имен.

– Ни одно да не будет названо к ночи, – великий тубаларский шаман откладывает трубку и берется за свой бубен. – Это не злой дух, не Алумасу, не орлог из подземной пещеры, не сын леса. Ибо сын леса не станет затаптывать огонь в очаге и протыкать человечий глаз острой иглой. Орлог любит пугать, Алумасу любит вредить, но ни один из них не осквернит свой рот кусками плоти, содранной с человечьего лица. ОНО охотится на людей и пожирает их плоть, ест человечину. ОНО не злой дух, ОНО гораздо хуже, страшнее, ибо для него нет закона и духи предков против него бессильны. Гнев Эрлика породил его… Эрлик однажды возжелал потягаться с великим Ульгенем, отцом всего сущего. Но был посрамлен. ОНО – плод его ярости, ужас для всех земных созданий бога Ульгеня. ОНО охотник и пожиратель, ОНО – чудовище ночи и дня. Никто не выживает, встретившись с ним в тайге или на дороге. А потом лесники и охотники находят в лесу кости и черепа, прибитые к стволам пихт. И следы его когтей на коре, кровавые метки, что оно оставляет на деревьях, говоря нам: вы все – моя добыча и я еще не сыт вами. Я голодный после долгой зимы.

Семидесятилетняя Юрико-сан – двужильная, бывалая туристка – что-то зашептала Рюрику, и тот перевел:

– Юрико-сан интересует, в каком виде сын гнева Эрлика употребляет мясо человека – в сыром или как-то обрабатывает? Жарит?

– Сын гнева… не совсем точно, скорее плод гнева Эрлика, – изрек великий тубаларский шаман, легонько стукнув колотушкой в бубен. – Оно не имеет пола и совокупляется само с собой. Когда оно ловит человека…

– Ну все, пошло-поехало, – шепнула Инга Мещерскому. – Теперь братца уже не остановить. Пойду воздухом подышу, не хочешь со мной? Вон глаза у тебя от дыма как у кролика красные.

Они выбрались из айлу. Глотнув свежего бодрящего смолистого воздуха, Мещерский аж поперхнулся, закашлялся. Инга подошла, плавно, соблазнительно вертя бедрами, обтянутыми узкими джинсами, и постучала его легонько по спине.

– Москвичонок ты мой, – пропела она, улыбаясь. – Дыши, дыши полной грудью, воздух наш таежный лучше вина. А по-крупному мы с этих япошек наварили бабок, да? Выгодный тур, давно такого не было. Вот устроим им еще конный поход к каракокшинской пещере, и за это с япошек слупим, а потом ты сядешь в самолет и улетишь в свою Москву. И я тебя долго не увижу, может, вообще никогда?

– Ты такая красивая сейчас, Инга!

Наверно, и правда, пьянящий смолистый воздух кедровой тайги тому виной, или этот вот потрясающей красоты закат над сопками, а может, рокот и плеск реки, что течет в лесу совсем рядом с биваком шамана и палаточным лагерем, устроенным для туристов, где каждая палатка – еще пуста и так и зовет уединиться, но Мещерский внезапно ощутил небывалый прилив сил, голова пошла кругом.

Инга – маленькая, плотно сбитая, черноволосая, с щеками, как наливные яблочки, улыбалась ему. Красавица из рода тубаларов в рваных своих джинсах в облипочку, шнурованных ботинках и жилетке-дутике казалась ослепительной на фоне тайги. Мещерский отлично знал, что она крутила роман с Рюриком, они хоть и не жили вместе открыто, но не делали тайны из своих отношений.

– И ты такой славный, только вот борода у тебя прямо ужас какая, – Инга подошла вплотную и запустила пальчики в бороду Мещерского, с которой он, как истый путешественник, не расставался вот уже два года. – Мохнатка ты моя, а мою мохнатку хочешь потрогать?

– Инга, я… ох, что ты делаешь… прекрати… нет, не останавливайся…

Ее руки блуждали, пальцы ласкали нежно и требовательно, Мещерский запрокинул голову – в просвете между деревьями он видел вечернее небо. Инга, наступая, начала подталкивать его к ближайшей палатке, на ходу расстегивая куртку, рубашку, брючный ремень. Мещерский млел от блаженства и видел высоко-высоко над собой крохотную яркую точку, словно там, в небесах, кто-то пришпилил бусинку или ягоду…

И вдруг этих бусин, светящихся алым в небе, стало несколько. И над тайгой, над сопками, над селом Каракокша, над биваком шамана послышался гул. Как будто там, наверху, кто-то включил силовую установку, гул перешел в грохот, рев, свист.

Из айлу выскочил Рюрик Гнедич, за ним японские туристы и сам великий тубаларский шаман Матвей Жадов.

– Матюша, что это такое? – испуганно воскликнула Инга; отпрянув от Мещерского, она уставилась в небо.

Японцы залопотали, кинулись к рюкзакам, сложенным у входа в айлу, доставать фотокамеры.

Что-то прочертило небо, вспоров горизонт огненной вспышкой – со свистом и гулом, но очень далеко. А потом раздался взрыв, такой, что земля под ногами дрогнула.

– Что это такое?! – завопила Инга.

– Вторжение, вот что это такое! – Рюрик Гнедич тыкал пальцем в небо. – Я же вам говорил, а никто меня не слушал. Они уже тут, они прилетели! Боевой крейсер на орбите высаживает десант. Тут аномальная зона, тут их база!

– Какая еще база, чья? Что ты городишь? – великий тубаларский шаман выхватил из кармана своего фантастического одеяния мобильный, пытаясь тоже заснять небывалое явление.

Мещерский глянул на Рюрика. Неизвестно, припомнилось ли бравому капитану то происшествие в шторм у Командорских островов, когда он потерял свою шхуну, только лицо его, обычно очень привлекательное, мужественное, сейчас напоминало лицо безумца.

– Пришельцы! – гаркнул он. – Мать вашу, чертовы инопланетные уроды, ну я вам сейчас покажу, я вас тут всех, гадов, в землю зарою!

В небе над сопкой полыхнуло багровое пламя. И от нового взрыва снова дрогнула земля. А потом опять послышался свист и грохот, и на миг они все точно ослепли от новой вспышки.

– Рюрик, стой, куда ты?

Но великан-капитан с помповым ружьем в руках, выхваченным из палатки, оттолкнул Ингу, которая тщетно пыталась остановить его, и бросился в лес, не разбирая дороги.

– Рюрик, вернись, вот дурак! – великий тубаларский шаман всплеснул руками, его окружили японские туристы.

– Он сказал, там пришельцы, прикольно! – тараторила студентка-русистка. – Суперприкольно! Надо смотреть пришельцев! Пошли, пошли, все вместе, быстро, быстро!

– Уважаемые господа, никто никуда не идет, все остаются в лагере до выяснения причин происходящего, – Мещерский пытался успокоить клиентов.

Но куда там! Студенты уже подхватывали, напяливали рюкзаки, бывалая туристка Юрико-сан уже шагала по направлению к реке, за ней решительно поспешал ее обычно флегматичный сын господин Ито. Возле Мещерского осталась лишь Сатико.

– Господа, друзья, я вас прошу, сохраняйте спокойствие!

– Пришельцы, надо смотреть сейчас, надо идти быстро, быстро туда! – японские студенты и ухом не вели.

Мещерскому, Инге ничего не оставалось, как ринуться вдогонку за ними.

– Я возьму ружье, – сказал Матвей Жадов, отшвырнув бубен и колотушку. – Нужно в первую очередь найти Рюрика. Парень совсем свихнулся. Мне кажется, там, в тайге, упал самолет. Хотя на самолет это не слишком похоже.

Точно что-то лопнуло там, в небе, снова – так громыхнуло. Они все ждали нового взрыва, но в воцарившейся над лесом тишине зашумел ливень.

Крупные капли падали на лесной ковер из хвои и прошлогодней листвы. Дождь припустил с невероятной силой, и уже через пять минут все потонуло в потоке воды, низвергающейся с небес.

Дождь погасил пожар, занявшийся в черневой тайге сразу после взрывов. Дождь как завесой прикрыл все.

Словно и не падало НЕЧТО с небес, распавшись на отдельные фрагменты. Мещерский, Инга, японские туристы, Матвей Жадов, догнавший их с отцовской охотничьей двустволкой, разом промокли насквозь.

А потом они поняли, что заблудились, при таком дожде в быстро наступающих сумерках в тайге не видно ни зги.

А затем и совсем не повезло. Они слишком поздно поняли, что под ногами у них не раскисшая земля, а клюквенное болото. Сергей Мещерский зажег карманный фонарь.

– Идем очень осторожно, за мной, по моим следам, – скомандовал Матвей Жадов. – Вперед никто не вырывается, тут, может, и просто мелкое болото, а может, и трясина.

Клюквы на кочках – видимо-невидимо, всюду, куда доставал свет фонаря, а под ногами чавкает болотная жижа.

Мещерский как-то сразу потерял счет времени – сколько они бродили по этому чертову болоту? Ведь где-то рядом совсем опушка леса и берег реки, и сельцо Каракокша. Там, наверное, все переполошились из-за взрывов. Но что это было?

– Я думаю, это упал метеорит, – словно отвечая на его мысли, сказал великий тубаларский шаман, останавливаясь, чтобы японские туристы смогли передохнуть. – Напрочь отметая все, что вообразил себе наш капитан…

– Почему это отметая, а вдруг он прав и это было НЛО? – Инга вступилась за Рюрика Гнедича. – Я дико за него волнуюсь, куда его понесло – один, ночью, в тайге. Братец, ты сказал: надо сначала его найти. Как мы его найдем, если мы сами в болоте увязли?

– Я вас выведу. Спокойствие, только спокойствие, – Матвей изловчился и прыгнул на кочку. – Кажется, тут уже посуше, о черт…

Он провалился в трясину по пояс.

– Матвей, держись! – Мещерский опустился на колени. – Только не двигайся, сейчас я тебя вытащу.

Кто-то очень быстро ползком обогнал его по хляби. Бывалая двужильная туристка Юрико-сан, бросая какие-то команды своему сыну господину Ито, как истый самурай, презрев опасность, первой добралась до тонущего в болоте. Она ползла чуть ли не по-пластунски, не боясь испачкаться в тине: во вставных своих зубах, всегда поражавших Мещерского неестественной белизной, она сжимала конец крепкой альпинистской веревки, извлеченной из своего рюкзака.

Добравшись до кочки, она ловко сделала из веревки лассо и накинула его на плечи великому тубаларскому шаману, веревка соскользнула вниз на пояс, и Юрико-сан затянула петлю, потом бросила конец сыну.

Тот ухватился за веревку, затем за веревку ухватился Мещерский, после Инга.

Так, наверное, тянули репу в старой сказке. Великий тубаларский шаман, подбадривая их тревожными воплями, наконец выбрался на сухое место.

А потом они все услышали, как над тайгой в ночи снова раздался какой-то звук – не взрыв, рокот винтов.

– Вертолет летит! Вон, огоньки мигают. Это нас ищут, эй! – Обалдев от клюквенного болота, Мещерский уже начал выдавать желаемое за действительность.

– Это не нас ищут. Чтобы полетели ночью и в такой дождь… – Великий тубаларский шаман, задыхающийся, весь облепленный грязью, взял руку Юрико-сан, всю тоже в болотной тине, и поцеловал. – Аригато… мерси… вы мне жизнь спасли, мадам.

Вертолет пролетел над тайгой.

– Пока дождь и темень, отсюда не двинемся, сейчас костер разведу, – Мещерский оглянулся, светя фонарем. – Инга, жидкость для растопки у тебя?

– Неприкосновенный запас, вещи же в лагере остались, в палатках, но чтобы костер разжечь и согреться, нам хватит, – Инга достала из рюкзака топорик и начала рубить ветки мокрых кустов.

Они разожгли костер, но дождь заливал его нещадно. Замерзшие и промокшие, они ждали рассвета.

И рассвет принес невероятные приключения.

– Снова вертолет летит, и не один, кажется, целых три!

Мещерский вздрогнул: он кемарил, нахохлившись, как промокшая ворона, у потухшего костра.

Вертолеты летят над тайгой, туда, на восток. А это еще что такое?

Гул, рев мотора, лязг металла.

В неверном свете брезжащего утра Мещерскому, да и всем им (а вы посидите ночь на клюквенном болоте под проливным дождем!) померещилось, что… нет, что же это за звук? Или прав был капитан Рюрик и вот сейчас, сейчас над чащей лесной, ломая вековые кедры как спички, поднимется боевая машина инопланетян, марсианский боевой треножник?

Ломая кусты и молодые деревца, перед ними возник БТР с сидящими на его броне солдатами в какой-то не совсем обычной форме – не полевой, походной, а… такую в фильмах показывают про «вирусы».

– Кто такие? – громыхнуло в мегафон с борта бронетранспортера.

– Мы туристы, я менеджер и устроитель тура, а это наши японские гости. Мы на болоте заблудились.

– Сейчас мы вас оттуда достанем. Что с вами за иностранцы?

– Я же сказал, тут с нами японские туристы, мы из лагеря, что возле Каракокши. Скажите, что произошло? Мы слышали взрывы вчера вечером.

– В тайге упал космический корабль.

В мегафон это прозвучало так невероятно, что у Мещерского подкосились ноги.

– Наш или… ихний?

– Что?

– Это правда пришельцы? Тарелка упала летающая? – взвизгнула Инга.

– Девушка, потерпел катастрофу грузовой космический аппарат «Прогресс», – донеслось в мегафон. – Об этом весь вечер, все утро по телевизору бубнят. Оставайтесь на месте, сейчас мы вам окажем помощь.

К ним уже спешили солдаты со срубленными жердями. Но жерди не понадобились. Через четверть часа они все уже выбрались на сухое место к бронетранспортерам.

– Вас сейчас доставят в населенный пункт, – распоряжался всем офицер в защитном костюме, но без знаков различия. – Больше с вами никого нет?

– У нас товарищ в тайге.

– Тоже японец? Иностранец?

– Нет, мой компаньон, он решил, что это пришельцы, инопланетяне. Глупо, конечно, – Мещерский старался говорить спокойно. – Мы его пошли искать и вот на болоте заблудились.

– А это что за чучело? – офицер указал на испачканного грязью Матвея Жадова.

– Это наш шаман, то есть это мой компаньон, он участник фольклорного представления, мы туристам показывали.

– Так, ладно, вы все сейчас отправитесь в населенный пункт, тут в районе введен режим чрезвычайной ситуации, вам здесь находиться нельзя.

– Но у нас товарищ в тайге пропал!

– Слушай, командир, может, я, по-твоему, и чучело, – Матвей Жадов взвесил на руке двустволку, которую чудом не утопил в болоте, – но без друга, без Рюрика, я отсюда не уйду. Вы обломки «Прогресса» ищете, а мы товарища.

– Вы все немедленно отправитесь в населенный пункт. Без пререканий.

– Ты местный, командир? Судя по всему, нет, а я в тайге вырос.

– И я, я тоже вырос в тайге, – соврал Мещерский. Промокший, озябший, он не собирался бросать капитана Рюрика в лесу.

– Ладно, вы двое с нами. А девушка и иностранцы в населенный пункт, – командир в защитном костюме скользнул по ним взглядом. – Думаю, хуже, чем сейчас, вам уже не будет.

Ингу и туристов усадили на один из бронетранспортеров, и он, меся гусеницами грязь, развернулся, газуя.

Военные пользовались навигатором и беспрестанно терзали походные рации. Мещерский ощутил под собой холод военной брони. Боевая машина устремилась в тайгу.

– Где Черное урочище?

– Не близко, командир, – сказал Матвей Жадов. – А что, «Прогресс» там упал? Мы видели несколько вспышек в разных частях неба, и взрывов тоже было несколько.

И словно в ответ на его слова где-то наверху снова включили мощную силовую установку – такой раздался гул.

И гигантская тень заслонила собой утреннее серое небо. Вынырнув из низкой плотной облачности, над тайгой пролетел огромный самолет. Огромный, как дом!

– Это же грузовой «Руслан»! Да тут и аэродрома такого нет, чтобы он сел! – воскликнул великий тубаларский шаман.

– А говоришь, в тайге вырос, – усмехнулись военные. – Ты много чего тут, парень, не видел.

И это оказалось чистой правдой.

Они выехали на берег реки Саракокши. И Мещерскому показалось, что он очутился в гуще учений, максимально приближенных к боевой обстановке, – бронетранспортеры, солдаты, военный полевой госпиталь, палатки, огромное количество техники.

А потом на их глазах склон сопки, густо засаженной лесом, начал подниматься вверх – вместе с деревьями, почвой, словно его выдавливала какая-то сила и… открылся вход в уходящую горизонтально в недра горы шахту. Мещерский увидел внутри асфальтированную дорогу, освещенную яркими прожекторами, по которой, урча моторами, катили военные грузовики-вездеходы. Показался вездеход-амфибия, совершенно уж фантастического вида мобиль.

– Мать моя женщина, – ахнул великий тубаларский шаман. – Ты только глянь.

– Не каждый день космические корабли с неба падают, – тихо ответил Мещерский. – Но уж правда все как-то слишком… я и представить себе не мог, что тут в этой глуши, в тайге…

– А тебе не кажется, что они ищут не просто обломки ракеты?

– Я вижу войска химзащиты, они боятся, наверное, что топливо могло разлиться.

– Я не о топливе, хотя… возможно, ты и прав, – великий тубаларский шаман Матвей Жадов озирался по сторонам. – Но Рюрик-то наш где? Что с ним случилось?

Глава 4

Затерянный в тайге

24 августа

Алтай, урочище Кереде

Они что-то там кричали, пытаясь остановить его. Они не понимали, что самое страшное уже произошло. То, что порой являлось ему в снах и дико пугало. И он просыпался – потный, дрожащий, чувствуя себя таким одиноким, таким беззащитным, потерянным, голым, уязвимым для всякого зла.

Они что-то там кричали, пытались остановить его. Но он даже не оглянулся. Сжимая в руках помповое ружье, он ринулся один в тайгу, чтобы встретиться лицом к лицу с…

Рюрик Гнедич, капитан рыболовного флота, потерявший свое судно у Командорских островов, остановился. Дыхание сбилось от крутого подъема в горы. Только раз он пересек дорогу Каракокша – Уймень, но это было давно, еще только-только смеркалось. А сейчас уже глубокая ночь. Он шел без остановки несколько часов подряд. Дождь, хлынувший как из ведра, промочил насквозь всю его одежду. Но теперь ливень начал стихать, обратился в морось.

Сквозь дождь и непогоду Рюрик слышал рокот винтов – вертолеты кружили над тайгой. Но где-то далеко, в той стороне, которую он оставил позади.

Вертолеты что-то искали, презрев риск нелетных условий. И Рюрик Гнедич представлял себе ТО, ЧТО ОНИ ИСКАЛИ, в самых разных ипостасях.

Воспаленное воображение рисовало адские картины инопланетного вторжения. Омерзительного вида существа – шестиглазые, восьминогие, облепленные наростами – антеннами, щупальцами, боевыми клешнями, крылатые и лишенные крыльев, с клыками, с ротовыми присосками, зубастые, покрытые чешуей, как броней, энергичные, разумные, но всегда беспощадные, беспощадные, беспощадные и такие чужие… бесконечно чужие… не земные, не наши… делали свои первые шаги по планете, покинув свой космический челнок, приземлившийся в тайге.

В отличие от Мещерского, Инги капитан Рюрик Гнедич ни на минуту не сомневался, что в тайге приземлился именно космический корабль.

Сжимая помповое ружье, не чувствуя усталости, боли в сбитых о камни ногах, не чувствуя ссадин, что оставляли на коже острые сучья, так и норовившие выколоть глаз в темноте, он шел и шел вперед.

Так поступают все одержимые или безумные, или герои. Кем был капитан Рюрик Гнедич, компаньон Сергея Мещерского, в тот момент?

Через какое-то время начало светать. Он упал на камни и лежал так долго, пока лучи зари…

Может, он впал в забытье на долю секунды. А когда очнулся, понял, что само небо посылает ему знак. В узкую щель между серых туч на востоке сочился розовый свет. И этот свет, точно облако, висел над урочищем Кереде.

С вершины сопки Рюрик Гнедич увидел это место. Вертолеты и те, кто их послал, пока еще сюда не добрались. Ну, что же, и один в поле воин, когда речь идет об атаке инопланетян.

Спуск занял у него два часа, потом он еще проплутал в тайге, пытаясь отыскать русло ручья, которое, как он помнил, по карте выводило как раз к урочищу Кереде.

Тайга давно проснулась, но кругом было необычайно тихо. Не слышно ни птиц, ни зверья. Может, дождь тому причиной, все живое попряталось, но дождь кончился. И потянуло свежим ветерком с запада. На столетних пихтах заколыхались длинные бороды висячего мха – дождевые капли как серый жемчуг. Мокрая трава в урочище Кереде поражала своим ростом. Папоротники, заросли жимолости, дикой смородины. Пока Рюрик Гнедич продирался сквозь них, он весь вымазался соком ягод.

Голова кружилась от усталости, сердце глухо било в грудь, он чувствовал, что дошел, что вот сейчас все свершится, он увидит их… этих космических недоделанных гадов, лишивших его корабля, лишивших его душевного равновесия, спокойствия, сделавших из него вот такого психа…

Инга, Инга, смуглая, горячая, его любовница Инга, часто твердила, что он псих, и порой, особенно в моменты после жаркого секса в походной палатке, он ловил на себе ее взгляды – жалость, сочувствие, боязнь. Мол, что же ты, парень, вот минуту назад показывал себя таким молодцом, дарил такое наслаждение, что же ты снова чудишь. Псих…

Сейчас он докажет всем, в том числе и ей, что он не сумасшедший, не спятивший на пришельцах тип. Они существуют. Они пришли. Они уже здесь.

Сминая папоротники, не давая себе труда таиться и прятаться, Рюрик Гнедич с помповым ружьем наперевес вышел на прогалину.

Сначала ему показалось, что это открытое место – берега того самого ручья. А потом он увидел обугленные стволы елок, черную траву под ногами. Дождь здесь славно поработал за ночь, а иначе не миновать бы большого пожара в тайге.

Но даже и сейчас, во всей этой сырости, земля, трава, обугленные пни все еще дымились.

Кругом, насколько хватало глаз, – пепелище. Кругом, насколько хватало глаз, валялись обожженные стальные обломки.

Никакой летающей тарелки инопланетян. Никаких шестиглазых, восьминогих, никаких чужих.

Рюрик Гнедич тупо смотрел на кусок стальной обшивки. На черной от сажи поверхности еще различимы буквы «С ЮЗ».

И внезапно снова что-то переклинило в мозгу отважного капитана Рюрика. И он опять увидел себя в заливаемой водой рубке родной шхуны. Шторм, сильный шторм у Командорских островов.

Большая волна ударила в борт и перевернула старенькую шхуну, как детскую игрушку. Не было никакого НЛО, выныривающего из воды у самой кормы. Волна перевернула судно. За три минуты до этого он успел выбросить за борт надувной плот с радиомаяком. Все четверо членов его команды спаслись в ту штормовую ночь.

Рюрик Гнедич осторожно двинулся вперед. Среди обломков валялось несколько контейнеров. Один из них не сгорел. Точнее, внешний контейнер обуглился до черноты, а вот внутри него что-то блестело.

Рюрик подошел. В сгоревшем контейнере находился еще один из какого-то металла, обшивка его треснула и разошлась. Внутри полно битого стекла.

И там было еще что-то, закрытое, запаянное, а теперь такое незащищенное, доступное.

Рюрик Гнедич отложил ружье, опустился на колени и с любопытством наклонился над разбитым контейнером.

Глава 5

Пальба

Наши дни. Подмосковье.

Окрестности учебного аэродрома «Райки»

В час пополуночи на учебном аэродроме «Райки», официально закрытом еще в пятницу для полетов и тренировок по причине ремонта взлетной полосы, уже не велось никаких ремонтных работ. Техника – бульдозер, асфальтоукладчик – покинула территорию аэродрома в девять часов.

Но закрытый для полетов аэродром не дремал. Два техника, диспетчер и двое охранников курили на летном поле, вдали от постылых табличек «Не курить! Опасно!».

Диспетчер то и дело поглядывал на моднейшие дорогие наручные часы.

– По всем существующим нормам они уже должны подъехать.

– Сорок минут уже лишних ждем, – сказал техник, зевая во весь рот. – Я всю ночь их тут караулить не нанимался. Самолет заправлен, готов к полету. А что, летчик у них свой, что ли?

– Вроде как свой, – ответил диспетчер.

– Интересно, а кто нам тогда самолет обратно перегонит? Ну, в смысле потом?

– Перегонят, там не оставят. И вообще это не наше дело. Нам платят за подготовку полета. И за то, чтобы аэродром был чистый, без разных там любопытствующих.

– Это ж надо взять и закрыть аэродром на столько дней. И все для того, чтобы какая-то фигня улетела, себя потешила, – не унимался техник, – и что, разрешение на ночной полет есть?

– Все у них есть. Сейчас, наверное, приедут.

В эту минуту, когда техник снова открыл рот, чтобы одновременно зевнуть и потом возразить, раздался сильный взрыв.

Они не поняли сначала даже, где это – в поселке, за лесом, на шоссе?

А потом сухо и отчетливо защелкали выстрелы. Бах-бах-бах! И автоматная очередь – словно град железный ударил по жести.

– Полундра, это что же? Стреляют?! Где это?

– В лесу!

– Да не, это со стороны дороги!

Техники, диспетчер загалдели все разом. Молодой охранник сунулся было:

– Я побегу посмотрю!

– Стой, не смей, слышишь? Еще не хватало, чтоб тебя там убили. Звони в полицию!

Автоматная очередь, затем еще одна. И лишь эхо над темным аэродромом.

– Алло, ОВД… полиция? Это с аэродрома «Райки» звоню. Немедленно приезжайте, у нас тут прямо война какая-то, стреляют! Ах, вам уже с дач звонили и из поселка тоже… Едете уже? Они сказали, что уже выехали на место, – охранник оторвал от уха мобильный.

Все стихло в ночи. В лесу, на шоссе, над аэродромом.

Словно и не стрелял никто и нигде. Словно все это почудилось, приснилось. Но ведь не спали же они.

– Я все-таки пойду гляну, хоть за ворота выйду, – молодому охраннику не терпелось поучаствовать в событиях, которые он лишь слышал, но не видел.

– Не смей, я сказал, то есть один не ходи, – старший из всей компании по должности – диспетчер – сунул в рот сигарету. – Мы все сейчас выйдем за ворота, посмотрим, оценим обстановку.

Они двинулись через летное поле в направлении ангаров, конторы-диспетчерской и главных ворот. Шли неторопливо. Никому особо не хотелось покидать территорию аэродрома.

– Разборка. Братва счеты сводит, – техник прислушался. – Ишь ты, словно умерло все. А это что?

– Это сова кричит, – молодой охранник разбирался в орнитологии.

– Стрелка бандитская, точно, – гнул свое техник. – Наши-то заказчики-пассажиры где?

Они подошли к воротам, и в эту самую минуту на шоссе вдали показались огни фар.

– Едут, если они не в курсе, не слышали ничего, то мы им ничего и не скажем. Приехали – улетели. А разборка, стрелка – это не их дело, потому что…

Вой полицейских сирен оглушил. Вереница полицейских машин, сияя мигалками, мчалась по шоссе мимо аэродрома.

– Эй, это мы вам звонили! Мы вас вызвали! Там стреляли и что-то взорвалось! – Торопыга охранник ринулся к воротам, распахнул их настежь.

Но полицейские машины промчались мимо на огромной скорости. И вот лишь красные габаритные огни в ночи.

И тут внезапно где-то там, куда они так стремились, раздался еще один сильный взрыв. И что-то треснуло и грохнуло так, что техники и диспетчер в ужасе застыли на месте.

И лишь неугомонный молодой охранник, подстегиваемый любопытством и страхом, как черт из табакерки выскочил на дорогу.

– Мост! Там мост через речку взорвали! – истошно завопил он в следующую минуту. – Одна тачка ментовская перевернулась! Айда туда, надо помочь! И тащите огнетушители, если там машины загорятся, то нам тут всем на аэродроме кранты, у нас сколько горючего в ангарах!

Глава 6

Ночное приключение

Шорох осыпающейся земли, треск корней – и земля уходит из-под ног. Склон таежной сопки словно в фантастическом сне начинает подниматься, подниматься, заслоняя собой утреннее небо – вместе с лесом, мхами, дерном, хвоей, разбросанными тут и там валунами.

Внутри сопки взору открывается туннель – асфальтированная дорога, две широких полосы. БТР въезжает внутрь, а навстречу тоже движутся БТР, грузовики с солдатами в костюмах радиационной и химической защиты, машины-амфибии и вездеходы колоссальных размеров.

БТР по подземному шоссе едет в самые недра горы, и вы, потрясенный, видите… что же вы видите там, внутри?

Огромное пустое пространство. Сопка полая, это вроде как купол над гигантским залом. Что-то вроде сборочного цеха или подземного секретного завода, но сейчас тут нет никакого производства.

Потрясающая воображение законсервированная военная база времен «холодной войны». Как вы потом узнаете, БРА – база ремонта авиадвигателей.

«Бывало, едем сюда по дороге, а спутник там… ну там, сам знаешь где, уже следит… Сто метров проехали, стоп, глуши мотор, чтобы спутник не засек».

В глуши, в черневой тайге, в горах – и такое сооружение. Но сейчас тут никакого производства, это законсервированная военная база «на всякий случай». Склад техники быстрого развертывания.

На такой случай, вот как сейчас, ведь не каждый день с неба падают космические корабли.

Сергей Мещерский… свет прожекторов еще слепил его глаза там, в подземелье, и легкие были заполнены выхлопными газами военной техники, с ревом двигавшейся из недр сопки наружу. Он ощущал под собой холодную броню БТР, на котором сидел, и слышал, как по рации на груди старшего офицера в костюме химзащиты без знаков различия звучали хриплые команды… Так вот, видя, слыша, чувствуя все это и тот пряный холодок страха и любопытства, царапающий его позвоночник, он лишь крепче сжал в руке китайские палочки для еды и ткнул ими…

– Сереженька, официант тебе суп принес, как ты и заказывал. Отложи палочки, возьми ложку. Где ты все витаешь? Ты совсем не слушаешь, что я тебе говорю.

Все ушло, все пропало. Склон таежной сопки захлопнулся. И они… он, Мещерский, и великий тубаларский шаман Матвей Жадов остались внутри, на этой законсервированной базе времен «холодной войны». А тут за уютным столиком китайского ресторана сидел совсем другой Сергей Мещерский, он отложил палочки, послушно взял фарфоровую китайскую ложку.

Супчик том-ям. И улыбнулся сидевшей напротив него Кате.

Катя – Екатерина Петровская, капитан полиции и криминальный обозреватель пресс-центра ГУВД Московской области – смотрела на него с сочувствием.

Улыбается Сережечка Мещерский, улыбается нежно и рассеянно. А сам он где – бог весть, только не здесь, в своих думах.

Друг детства, такой, что водой не разлить. Правда, не ее, а Драгоценного В.А., то есть мужа Вадима Кравченко, который именуется так на домашнем жаргоне до сих пор, несмотря на то, что он в принципе уже муж бывший.

Мой бывший. Не ваш.

А вы молчите, если ничего не знаете.

Катя вздохнула. Охо-хо… грехи наши на веревочке…

Впрочем, эта фразочка из репертуара того же Драгоценного, как и прозвище, как и многое другое. Как и этот вот ее визави Сережечка Мещерский. Давно не виделись с милейшим Мещерским. С того самого дня, кажется, когда он в коридоре ОВИР, куда Катя ездила за новым загранпаспортом, чтобы ехать в Германию и обговаривать там с Драгоценным условия расторжения их брака, топал ногами, сначала шипел, а потом и вообще кричал на нее – блажил: «Я не позволю тебе с ним развестись! Ты не можешь его бросить, не смеешь его бросить. Это подло. Думаешь, я на тебе женюсь? Так вот – я на тебе не женюсь!!»

И все в таком духе, таком разрезе…

Ох, отчего же так все сложно?

Сто лет ведь знали друг друга. И Кате всегда казалось, что уж милейший Сережка Мещерский у нее вот где. Стоит лишь пальчиком его вот так поманить однажды, и он…

Маленькие парни наполеоновского роста боготворят высоких девиц на шпильках.

Однако, как видите, в своих оценках и предположениях Катя ошиблась. И сейчас ей хотелось лишь одного: чтобы с Сереженькой Мещерским у них стало все как прежде. Дружба это ведь такое сокровище. И сколько бы новых друзей вы ни приобретали по жизни, сердце ваше принадлежит без остатка друзьям старым.

О том, что они «не виделись с того самого скандала в ОВИР», Катя, пожалуй, загнула. Они, конечно, виделись, и Мещерский звонил ей – в основном для того, чтобы как по испорченному телефону передать ей то, что опять же по мобильном сказал ему Драгоценный из своего забугорного «далека».

Муж Вадим Кравченко бессменно теперь находился при своем работодателе, старом и хвором олигархе Чугунове, который лечился за границей от своих многочисленных болезней и уже прямо во всех разговорах, письмах и публичных речах называл своего начальника личной охраны Вадима Кравченко «сынок».

Мой сын… у старого хворого Чугунова не было детей. В самом начале своей службы у Чугунова Драгоценный терпеть его не мог. А теперь через столько лет, через столько клиник, госпиталей, операций, санаториев относился к нему как к больному беспомощному отцу.

Кто поймет мужчин? Кто влезет в их мозги? Катя как-то осталась в стороне от всех этих сложных мужских взаимоотношений.

Впрочем, в их расставании с Драгоценным было две трети ее вины. Она ведь первая изменила мужу.

А теперь вот Сережечка Мещерский после стольких своих странствий и путешествий внезапно возник и пригласил ее в китайский ресторанчик.

Где сидит и мечтает – явно не о ней. И даже не слушает, что она говорит.

Эта его нелепая борода… И как можно ходить парню по Москве бородатым?! Ладно в экспедициях, где его там носило эти полтора года – на Алтай, кажется, потом в Китай, в Монголию, затем в Пакистан.

– Когда ты бороду сбреешь? – спросила Катя прямо.

– Что? А, бороду… тебе не нравится? А некоторые говорят, мне идет.

Некоторые говорят…

Не хотела Катя, а так вся и всколыхнулась. Ясно, кто эти «некоторые».

Это та девица, что говорит этакой сорочьей скороговоркой по телефону: «Алле! Алле!» Как-то Катя сама позвонила Мещерскому домой – в квартирку с географическими картами на стенах вместо обоев, которую они так любили за уют и беспорядок когда-то и которая тоже словно канула в небытие. А трубку сняла какая-то бабенка… нет, ну понять-то можно Сережку, конечно, все имеют право на личную жизнь, но Катя тогда едва не грохнула мобильный об стену с досады.

Ей всегда казалось, что маленький деликатный Сережечка Мещерский пришпилен к ее юбке. И так будет вечно.

Увы, увы…

Потом Мещерский, как видно, спохватился и стал объяснять, плести какую-то историю. Та, мол, что у меня дома, это Инга. Ей просто в Москве остановиться не у кого, она из Новосибирска прилетела только что.

Катя сказала, что ничего не имеет против. Развлекайся!

Но Мещерский пустился в дальнейшие объяснения. Это, мол, совсем не то, что ты думаешь.

Да я и не думаю ничего.

Нет, это совсем, совсем не то. То есть там, на Алтае, она пыталась, и кое-что, конечно, было. Я ведь мужчина!

Кто бы спорил, Сережечка!

Но даже тогда ничего серьезного не было, потому что у Инги есть… то есть был парень. Рюрик Гнедич его звали, он в прошлом моряк, а сейчас мой компаньон по турбизнесу и друг.

Это называется любовный треугольник – вставила тогда, помнится, бессердечная Катя.

Да нет, это совсем, совсем не то. Ее парень Рюрик пропал в тайге в то лето. Ну, я тебе рассказывал, когда на Алтае упал «Прогресс». И до сих пор Рюрика не нашли. Так вот она, Инга, все кабинеты уже обошла, сто жалоб написала, мол, никаких мер для розыска без вести пропавшего не принимается. А теперь приехала жаловаться в Москву в МВД и Генпрокуратуру.

Она заявление написала, Катя, ты ей поможешь передать в МВД, чтобы там под сукно не положили?

Мещерский объяснял все это как-то путано. И выходило все как-то неправдоподобно. Ну да, космический аппарат «Прогресс» на Алтае падал, кто же об этом не слышал? И товарищ их в тот август как раз пропал в тайге. Это беда, ничего не скажешь. Но сколько времени с тех пор прошло?

Катя тогда забрала заявление Инги у Мещерского и сама пошла по инстанциям в МВД и даже начальника управления розыска полковника Гущина просила позвонить в Генпрокуратуру знакомым прокурорам, чтобы заявление рассмотрели скорейшим образом.

Но все лишь руками разводили. Без вести пропавший в тайге! Такой срок! Что можно сделать сейчас, если тогда столько искали и не нашли.

– Ты сказал: Инга опять звонила из Новосибирска, спрашивала, нет ли новостей. А я ответила тебе: если там нет новостей, какие же новости здесь? – Катя терпеливо, как ребенку, начала повторять Мещерскому все сначала, все, что он пропустил с того самого места, когда официант забрал у него пустую тарелку с закуской и принес суп том-ям. – Это же пропавший без вести. И они еще тогда мне в министерстве сказали: ну что вы хотите, это же тайга.

– Я понимаю, – Мещерский зачерпнул ложку супа. – В глубине души я уже тоже не надеюсь. Но вот Инга… Понимаешь, у нее брат двоюродный – шаман. То есть все это глупости, он не настоящий алтайский шаман, это все так, фольклорные шутки для туристов. Но там, на военной базе, куда нас с ним привезли в тот день… понимаешь, у него было видение. То есть я неправильно выразился, не видение, а… предчувствие, что ли… Что-то нехорошее произошло в тайге. Так он мне сказал тогда. И вот теперь Инга, она потому и звонит, что… у нее тоже предчувствие, так она мне говорит, что Рюрик не погиб. Он не умер там, в тайге. Они ведь любили друг друга. Она говорит, что чувствует это, когда он ей снится.

– Прости, на какой еще военной базе?

– Это я не могу сказать. С нас подписку взяли о неразглашении.

– Так, ладно, хорошо, – Катя решила ему не перечить, когда он в таком вот состоянии полупрострации. – Времени прошло очень много с тех пор. Но если надеяться на лучшее, может, этот ваш Рюрик тогда выбрался из тайги и просто решил слинять, бросил Ингу и куда-то уехал…

Мещерский ел суп.

– Такой вариант возможен? – спросила Катя.

– В принципе, да. Но женщине это ведь трудно принять. А мне… чтобы я ей такое стал говорить про Рюрика? Порочить его? Да никогда.

– Сереж, а ты знаешь, сколько уже времени? Сколько мы тут с тобой ужинаем при свечах? – Катя покачала головой. – Ночь.

– Я тебя сейчас домой отвезу.

– Конечно, ты вон и не пьяненький совсем.

– Что, думала, я там окончательно спился в своих экспедициях?

– Нет, что ты. Правда, когда ты уехал в Пакистан и вдруг мне позвонил из Карачи, я дико беспокоилась, там же неспокойно. Какой туризм может быть там сейчас? А на Алтае тайга, одни комары.

– Там очень красиво, Катя. И там есть все для экотуризма. Ты должна поехать туда.

– С подружкой Анфисой?

– Да, и со мной. А когда Вадька приедет, то мы отправимся туда все вместе.

У Кати вдруг защипало в глазах. Вот и вернулось все… на долю секунды все стало как прежде. Нет, это лишь иллюзия.

Звонок мобильного.

Кто это в такой час? В выходной, в воскресенье?

– Екатерина, алло! Это Голубяткин с дежурной части. Конечно, может, я не вовремя – поздно уже очень и вы… то есть ты спишь уже.

– Я не сплю, привет, что случилось?

Помощник дежурного по главку Голубяткин – человек неравнодушный к славе в СМИ. Катя однажды сделала о нем репортаж для «Криминального вестника Подмосковья» – не о работе дежурной части, а форменным образом о роли помощника Голубяткина в организации работы дежурной части – улавливаете разницу? И с тех пор навсегда забрала его мужественное, но трепетное к славе сердце в плен. Уже дважды он «наводил» ее на интересные происшествия, и она являлась на место преступления, даже слегка пугая старого бывалого шефа криминальной полиции полковника Гущина своей вездесущностью.

И вот сейчас, кажется, тоже нечто… только на часах-то уже за полночь.

– Небывалое дело у нас, – шепотом доложил Голубяткин в мобильный. – Поворот от учебного аэродрома «Райки» – знаешь это место? Вот там, в двух километрах от дачных участков.

– А что стряслось в Райках?

– Мало того что на полицейские машины совершено настоящее нападение. Там мост через речку взорвали, так что теперь ехать надо сначала по Щелковскому, а потом поворот делать налево у железнодорожного переезда.

– Кто напал? Это криминальная разборка?

– Информация пока сюда приходит крайне противоречивая, – Голубяткин совсем снизил голос до свиста. – С района докладывают – очень странная картина происшествия. Никогда такого видеть не приходилось.

– Ладно, спасибо за информацию, – вздохнула Катя.

Вот ведь жизнь криминального обозревателя пресс-центра ГУВД! Ну что ты скажешь – китайский ресторан, свечи, музон негромкий, хоть до утра танцуй-веселись. И приятель, вернувшийся из дальних странствий, сидит напротив, глазами моргает удивленно. А вы… а я…

– Катя, ты куда это?

– Мне срочно надо ехать, у нас ЧП.

– Куда ехать? Ночь ведь уже, завтра утром и…

– Какое утром, там что-то небывалое. Я должна ехать сейчас. И это хорошо, что ты не напился. Ты ведь на машине, Сережа?

– Я да… то есть… ты хочешь, чтобы я ехал с тобой?

– А кто меня повезет в Райки? Такси, что ли? – спросила Катя капризно и с вызовом, как в старые добрые времена. – И потом, полковник Гущин тебя помнит, так что не прогонит с места происшествия взашей.

Мещерский расплатился, не доев супчик том-ям (какого черта есть тайские похлебки на ночь глядя?).

Они сели в его машину и поехали. Никаких пробок. Москва приготовила им «зеленую волну» до самой МКАД.

А дальше…

Катя достала из сумки планшетник. Где аэродром «Райки», она помнит, места там красивые, живописные. Но лучше довериться навигатору. Она задала пункт назначения, и андроид начал деловито прокладывать путь, словно в сказке сыпать хлебные крошки, заманивая их далеко-далеко, в самую чащу, самую гущу невероятных событий.

Быть может, чудовищу в алчную пасть.

Глава 7

«И часовые боялись…»

Навигатор довел их до места по подмосковным дорогам. И с Щелковского шоссе они свернули правильно, и потом не пропустили два поворота.

Вот показался синий дорожный указатель «Биокомбинат». Еще проехали километра три и свернули направо, получалось, что все время петляли.

– Раз мост у Райков поврежден, взорван, то вот так приходится, – Катя смотрела на темное шоссе. – Что-то я ничего не понимаю, речушка там, насколько я помню, узенькая, кому понадобилось мост взрывать и нападать на патрульные машины?

Навстречу по дороге им попадался транспорт, но редко, в основном все строительная техника и фуры.

И вот они снова свернули и сразу увидели впереди множество припаркованных у обочины полицейских машин и оцепление.

– Идем, сейчас все разузнаем, надо только Гущина найти.

Катя вылезла из машины и быстро зашагала в направлении оцепления.

Мещерский чуть отстал, закрывая машину. Потом огляделся. Шоссе, лес, темнота.

Ночью даже самый чахлый подмосковный лесок кажется непролазной чащей. Как и там, в Чое на подступах к Черному урочищу. Как и вокруг той военной базы в недрах горы.

Это случается только после очень долгих и лютых зим…

Плод гнева Эрлика выбирается наружу для охоты. И мы все его добыча.

Великий тубаларский шаман бьет в свой ритуальный бубен, отгоняя злых духов, но против плода гнева Эрлика он бессилен, потому что…

Потому что гнев Эрлика породил не духа, а нечто весьма реальное, материальное, исполненное голода и ярости.

И старожилы об этом знают. Там, в сельце Каракокша… уже после всего, когда их доставили с Матвеем Жадовым назад с той базы, когда они уже искали пропавшего Рюрика вместе с лесниками и участковым… так вот там однажды в местном кафе он спросил… Ну конечно, он спросил про эту законсервированную базу в горе. И оказалось, местные в курсе, более того, даже нашелся тот, кто когда-то работал там поваром на кухне.

И вот этот бывший повар, ныне бухгалтер местного лесхоза, сказал за рюмкой: в тайге все возможно. Бывало, там, у базы, выставят часовых. И вроде все ничего, а потом бац – один в обморок упал от страха. Часовые боялись стоять в лесу на посту одни. Потом уж всегда ставили по двое. Кого боялись? Может, и медведей, только… воображение-то порой с людьми шутки нехорошие шутит. Особенно в лесу. Мало ли что может привидеться ночью во тьме…

Мещерский оглянулся – подмосковный лес черной стеной. Тут рядом дачи и учебный аэродром. И тут сейчас полно полиции. Чего он в самом деле, откуда этот непонятный мандраж? Здесь стреляли, наверняка произошла криминальная разборка, как сразу и определила умница Катя.

Но Катя ошиблась.

Для обычной разборки между ОПГ было слишком много весьма необычных деталей.

И первое – отсутствие трупов.

На узком шоссе, зажатом с обеих сторон стволами деревьев, две разбитые машины, обе марки «Фольксваген» – пикап и мини-автобус, только без окон, с закрытыми бортами.

Стекла в машинах выбиты, раскуроченная обшивка, у пикапа снесено полдвигателя, водительские сиденья залиты кровью, и на асфальте шоссе, куда светят фонарями полицейские эксперты-криминалисты, тоже кровь.

– Осторожнее, тут вам нельзя находиться, отойдите в сторону, идет осмотр. Не видите, что ли, здесь автоматных гильз стреляных полно.

– Я из пресс-центра ГУВД, а это со мной мой помощник.

От короткого диалога между Катей и экспертом Мещерский пришел в себя.

А потом он увидел толстого лысого мужчину лет пятидесяти, одетого почему-то в черный спортивный костюм «адидас» с «лампасами» и кроссовки. Мещерский узнал полковника Гущина – шефа криминальной полиции. Странно было видеть его не в деловом костюме, а вот так «по-дачному».

– Федор Матвеевич, добрый вечер, – окликнула Гущина Катя.

– Ночь уже полночь, – Гущин, кажется, был им совсем не рад. – Тебя только тут не хватало. Кто информацию слил?

– Н-не скажу, – Катя покачала головой. – У вас свои источники, у меня свои. Я прямо из ресторана. Помните Сережу Мещерского, он меня сюда довез. А вас откуда выдернули?

– А я с сыном… ну, с Федькой (Катя поняла, что Гущин имеет в виду ее старого знакомого, своего незаконного сына Федора) поехал в выходной на рыбалку. Вот и поудили мы карпов!

– Да что тут случилось-то? Машины разбитые.

– Расстрелянные в упор, так скажем. И палили по ним из гранатомета, а потом из автомата. – Гущин медленно начал обходить авто.

Катя и Мещерский двигались за ним.

– Эксперты сейчас пытаются траекторию выстрелов определить. Откуда стреляли.

– Я слышала, мост через речку взорвали? И на наш патруль напали?

– Там, к счастью, никто не пострадал, машина патрульная перевернулась и загорелась, только там быстро огонь потушили, местные помогли, сотрудники аэродрома.

– Кто напал и кто взорвал мост?

– Это вопрос. Зачем взорвали – с этим легче. – Говоря все это, полковник Гущин продолжал свой медленный обход, то приседал на корточки у колес, то нагибался, то заглядывал в окровавленный салон. – Когда стрельба и взрывы послышались, в отдел полиции стали звонить, и они сразу выслали наряд. Дорога мимо аэродрома – кратчайшая. И мост. Вот под него и было заложено взрывное устройство, видимо, радиоуправляемое. Рванули, чтобы сюда полиция не доехала. Когда спохватились, пожар потушили и сюда в объезд добрались, вот такую картину уже увидели – расстрелянные машины и отсутствие тел. И еще кое-что…

– Что?

– Так, нам тут нужно больше света, – скомандовал Гущин. – Разверните машины фарами, светите. Вот этот участок.

Полицейские машины подогнали ближе, включили фары.

Черная стена леса словно вплотную приблизилась. И на фоне этой черноты Мещерский, Катя, эксперты и полковник Гущин увидели какой-то предмет.

Ящик.

Контейнер – так показалось Мещерскому. И весьма внушительных размеров.

– Следы волочения по земле, множественные, и следы крови, – доложил один из экспертов. – Тела погибших перемещали. Вот след, и тут тоже, и вот еще. А дальше как отрезало.

В свете фар Мещерский увидел примятую траву на обочине и полосы на асфальте.

И все обрывалось.

Контейнер… ящик, Мещерский хотел было подойти.

– Стой на месте, – шепнула Катя.

Гущин и эксперты подошли к контейнеру.

– Необычное повреждение крышки. – Эксперт наклонился. – Материал – металл, очень прочный сплав, и тут какое-то вещество, пятна, я возьму на анализ. Но как странно вскрыто… не снаружи, а изнутри.

Мещерский не мог больше ждать и подошел.

Металлический контейнер. На крышке почти во всю длину металл словно лопнул, местами загнулся.

– А это что? – Мещерский присел рядом с контейнером и указал Кате на панель с цифрами сбоку.

– Я не знаю, чудной какой-то ящик. Федор Матвеевич, а что это, по-вашему?

– Это кодовый электронный замок, как в сейфе, – вместо Гущина ответил эксперт.

Он осмотрел замок, попытался набрать комбинацию, там что-то пискнуло, моргнуло.

– Поврежден или открыт. – Эксперт взялся за край крышки контейнера и с усилием потянул на себя.

Крышка подалась.

– Замок сломан, тут все открыто. Но повреждения на крышке такие, словно… что-то разорвало ее изнутри.

– Что разорвало? – спросил Гущин.

– А вы посмотрите сами. Разрыв. Как будто что-то выбралось из этого ящика наружу.

– Меня сейчас интересует только одно – куда делись тела? – сказал Гущин. – Две машины, значит, уже должно быть двое, два шофера.

– Множественные следы крови, возьмем на анализ образцы, кажется, тут было не двое, а больше людей.

– Больше? Ты слышала, эксперт сказал – тут больше было народу, – шепнул Мещерский Кате. – Так где же они? Что, мертвецы сами встали и ушли, что ли?

– Сережа, помолчи, пожалуйста.

– Я и так молчу. Ты меня сюда выдернула. Теперь и спросить уж ничего нельзя?

– Шшшшшш! Федор Матвеевич думает, – Катя смотрела на Гущина. – Технику расстреляли и оставили, а тела куда-то дели. Увезли, что ли? Получается, что увезли.

– Какие еще следы обнаружены? – словно в ответ ей спросил Гущин. – Следы ног, протекторы?

– Темно, утром будем осмотр продолжать. Пока по осмотру прилегающей территории выявлены лишь следы строительной техники, но тут коттеджный поселок строят за железной дорогой, и на аэродром технику тоже гоняли, там ремонт полосы идет, – это доложил уже кто-то из местных оперативников.

Мещерского неодолимо влек к себе вскрытый контейнер. Он снова обошел его, наблюдая, как эксперты обрабатывают поверхность и берут образцы на анализ.

Ящик был прямоугольной формы, примерно два с половиной метра в длину и полтора в ширину. Темный металл. Одновременно смахивает и на грузовой перевозочный контейнер, и на…

– Похож на саркофаг, – сказал Мещерский, обернувшись. – Ну, как в музее погребальные саркофаги. И тут вот на крышке я вижу… как раз на месте разрыва то ли часть буквы… нет, вроде как цифры. То ли единица… нет, две семерки.

Пятно света от фонаря эксперта уперлось в место разрыва металла, куда показывал Мещерский…

Глава 8

У разбитой переправы

Эксперты-криминалисты и половина следственно-оперативной группы остались работать на месте происшествия на шоссе. А полковник Гущин решил ехать на осмотр взорванного моста.

Катя, естественно, от него не отставала, Мещерский боялся отстать в этой ночной непонятной суете от Кати.

Странный контейнер по-прежнему неодолимо влек его к себе. Но там плотно работали эксперты, брали пробы, делали соскобы, обрабатывали реагентами кровавые пятна на асфальте.

– Федор Матвеевич, я на машине, я, то есть мы вас подвезем до моста, – сказала Катя Гущину. – Получается, что теперь отсюда туда снова в объезд?

– Выходит, что так. Речушка – воробью утопиться, но берег крутой, ни один внедорожник не преодолеет. – Гущин в темноте попыхивал сигаретой, красный огонек освещал его мясистое лицо. – Куда ехали эти машины? Откуда? Из Москвы? Свернули с федеральной трассы? Куда эта дорога ведет?

– Сейчас посмотрим на навигаторе, – Катя кивнула Мещерскому по-хозяйски: открывай машину.

И по-хозяйски начала шуровать в салоне, включила навигатор.

– В поселок, Федор Матвеевич.

– На дачи? – Гущин, усаживаясь сзади, хмыкнул. – А дальше? Я этот район плохо знаю. Тут тихо, преступления… ну настоящие, убийства, разбои и не припомню чтобы совершались здесь. Красивое место, но тут ни домов отдыха раньше не было, ни турбаз, ни детских лагерей. Да и сейчас отелей загородных нет. Не строили здесь. Интересно, почему?

– Я тут с подружкой как-то отдыхала, здесь ведь учебный аэродром, – сказала Катя. – Анфиса фотограф, она там снимала парашютистов – классно было.

– Аэродром тут точно есть, «Райки»… а дорога, что у нас там после дачного поселка?

– Как раз «Райки», аэродром. Вот мост обозначен, – Катя смотрела в навигатор. – А дальше уже снова поворот на Щелковское шоссе, и там много вариантов, можно, например, на Фрязино повернуть.

– Ладно, едем теперь к мосту в объезд, чтобы на той стороне оказаться.

Гущин дал это туманное указание Мещерскому, и тот послушно включил зажигание.

Ехали по темным подмосковным дорогам. Мещерский смотрел на часы – третий час ночи. А приключениям нет конца.

– Кто расстрелял машины на дороге? – спросил он, потому что молчать просто больше не мог. Не любопытство, какое-то иное, гораздо более сильное чувство распирало его.

– Понятия не имею, молодой человек, – ответил Гущин. – Кто, зачем, почему, куда трупы подевались и что вообще там произошло, с какой целью весь этот кровавый фейерверк организовали. Но самое скверное это то, что сейчас по данному факту мы даже не можем возбудить уголовное дело. Трупов нет. Возбуждать дело о порче имущества? А кому машины принадлежат?

– Ну это вы установите по номерным знакам, – сказала Катя. – Это же элементарно!

– Я сомневаюсь. Обратила внимание, что это за номерные знаки?

– Нет, я в этом ничего не понимаю.

– Лет десять как такие номерные знаки уже не используются, – сказал Гущин. – И на той, и на другой машине. А машины совсем новые, между прочим.

– А как же они ехали с такими номерами? – спросил Мещерский. – Как ГИБДД их не остановила?

– А вот это тоже вопрос на засыпку. Либо гаишники совсем уж олухи слепые, либо…

– Либо что?

– Вон он, мост разбитый. Останови-ка тут, парень, пройдемся.

Впереди – снова полицейское оцепление и множество машин ГИБДД. «Форд» ППС Катя увидела за ними – обгорелый перевертыш. К нему и подошли в первую очередь.

– Водитель и напарник-патрульный оба уже в больнице, к счастью живы, отделались переломами, – рапортовал Гущину начальник местного ОВД. – К нам на пульт в отдел лавина звонков с дач хлынула и из поселка – мол, канонада в лесу, стреляют. Мы сразу послали туда три дежурные машины. С аэродрома тоже звонили – и там услышали взрывы и выстрелы. А дорога вот эта мимо аэродрома. Когда первая наша машина подъехала к мосту, прогремел взрыв. Взрывной волной ее отбросило, перевернуло, и она загорелась. Пожар тушили общими усилиями – наши, из ППС, и с аэродрома мужики прибежали.

– Аэродром ведь вроде закрыт, ремонт там. – Гущин осматривал перевернутый обгорелый «Форд». Потом пошел к мосту, точнее, к остаткам моста.

– Так точно, ремонт. Но там охрана, наверное, на ночь осталась.

– Наверное? Вы сотрудников аэродрома допросили?

– Никак нет, не успели пока.

– Немедленно туда посылайте оперативников, и чтобы никто оттуда домой не слинял из очевидцев.

– Ночь уже, может, завтра…

– Это час назад надо было сделать. Мы уголовное дело возбуждать будем пока лишь по факту нападения на сотрудников ППС, у нас каждое показание свидетеля сейчас на счету.

Катя слушала весь этот спор, а сама с любопытством заглядывала вниз – речушка и правда чахлая, но берега обрывистые. Внизу – рухнувшие бетонные сваи, битый асфальт. Там вовсю работают эксперты и криминалисты-взрывотехники.

Фонари мигают, но тут достаточно света – здешняя дорога освещена хорошо. Правда, один из фонарей у самого моста погнут взрывной волной и похож на огромный рыболовный крючок.

– Бред какой-то, – сказал Мещерский. – Чтобы мост взорвали под Москвой, в дачном месте. Террористы, что ли?

И словно в ответ на его вопрос произошло сразу два события.

– Товарищ полковник, использовано радиоуправляемое взрывное устройство, – доложил снизу мощным басом Гущину эксперт-взрывотехник. – Заложили профессионально под сваи.

– Понял, нам надо тип устройства определить. И место, откуда его в действие привели.

Тут Гущину позвонили.

– Кто приехал? – спросил он в мобильный. – ФСБ? Они уже на месте и своих экспертов привезли? А что мы можем? Пусть работают, если считают нужным. Я сейчас занят, позже с ними пообщаюсь. А о подследственности речь будем завтра вести в прокуратуре. Пока это наша подведомственная территория. У нас тут наши сотрудники пострадали в автокатастрофе, так что мы будем расследовать нападение на патруль ППС.

Он дал отбой. Пыхтя, спустился по крутому глинистому склону вниз к остаткам моста и взрывотехникам.

Катя наблюдала, как он осторожно бродит по берегу речушки среди бетонных свай.

– Может, ты и прав, – сказала она Мещерскому. – Может, террористы. Не зря же фээсбэшники нагрянули.

– Тогда тебе об этом писать репортаж не разрешат. – Мещерский глянул на небо – черный ночной полог усеян звездами. Крупные, летние звезды над кронами сосен и елей.

– Странный какой ящик там, – сказала Катя. – Это ведь его перевозили на тех машинах, то есть на одной, той, что закрытая, а вторая с людьми шла, которые должны были грузить. Ящик пустой, но ты пробовал его поднять?

– Нет, я крышку осмотрел, дыру и эти цифры, то, что от них осталось.

– А я пробовала. Поднять его даже пустой невозможно ни в одиночку, ни вдвоем.

– Сейчас специальные погрузочные устройства имеются – автокары, лебедки автоматические.

– Где? – спросила Катя.

– Ну, там должны быть, откуда ящик привезли, и там, куда везли.

– А куда его везли? – спросила Катя.

Гущин поднялся наверх, отдышался. Подержался за сердце, потом тут же сунул в рот новую сигарету. Их разговор он слышал.

– Аэродром «Райки» в двух шагах, и мы туда сейчас отправимся.

– Прямо сейчас? – спросила Катя.

– А ты хочешь, чтобы эти умники из ФСБ первые им там, на аэродроме, ваши вопросы про погрузочные устройства и лебедки задавали?

Катя сразу же прикусила язык: ну да, ну да, старик Гущин недаром ведь гонял ее по навигатору насчет того, куда ведет дорога, на которой устроили засаду. Не на дачи, так на учебный аэродром.

Они медленно шли по пустой темной дороге. Вот и ворота аэродрома «Райки», будка охраны.

Летное поле освещал прожектор, укрепленный на крыше какого-то строения, похожего на контору. Дальше – тьма, где-то там полоса леса. Катя вспомнила, как они с подружкой Анфисой Берг приезжали сюда на выходные, Анфиса подружилась с «прыгунами» – так она звала парашютистов. Как они все взлетели и потом горохом посыпались из самолетика – у Кати, следящей за прыжками с земли, аж дух захватило. Соорудили в воздухе какую-то фигуру, а потом разошлись в затяжном прыжке и полетели вниз, вниз. Но вот раскрылись разноцветные парашюты, и они начали приземляться – не слишком точно, кто где. Кто на летном поле, а кто на лугу за рекой.

– Охрана! – зычно позвал полковник Гущин, стуча в ворота. – Откройте, полиция!

Из летной конторы, несмотря на глухой час ночной, показались люди.

– Товарищ полковник, младший лейтенант Ерофеев, докладываю, очевидцы тут, они со мной. Мы чай пьем, – доложил лейтенант.

– Они чаи гоняют, а я, старый больной человек, по оврагам лазить должен, – Гущин отчего-то разозлился на местного лейтенантика, хотя тот сделал то, что ему велели: удержал свидетелей с аэродрома на месте.

Подошел охранник в форме и пустил их на территорию «Райков».

– Кто тут еще с вами был, когда взрывы и стрельбу вы услышали? – спросил его Гущин.

– Диспетчер наш Ахов Андрей, и техников двое, и еще мой напарник дядя Саша.

– А почему столько народу ночью на аэродроме, тем более закрытом для полетов?

– Мы это… то есть они ждали…

– Кого ждали?

– Вам это… лучше с диспетчером поговорить.

– Веди нас тогда, – распорядился Гущин.

– Это я вам звонил, – сообщил он охотно. – А потом мы решили глянуть. А здесь ваши машины, мы только к воротам, а тут новый взрыв ба-бах! Я побежал, смотрю, тачка одна перевернулась, загорелась, другая в кювете. Ну, мы сразу сюда за пожарным инвентарем. Ведь у нас горючего полно в ангарах.

– А это что за самолет? – спросил Гущин.

Катя увидела возле ангара на взлетной полосе небольшой аккуратный такой самолетик с красной молнией на борту.

– Это «Сесна», для клиентов готовили.

– Для каких клиентов?

– Это… знаете, вам лучше с диспетчером…

– Понял, понял, но ты ведь и сам парень не промах и храбрый, – Гущин откровенно льстил молодцу охраннику. – Так что за клиенты?

– Не знаю, сам удивляюсь. Ведь так и не приехали, а деньги какие заплатили за полет. За подготовку. Мы ведь и аэродром для них прикрыли. Это они такие условия поставили.

– Кто они? Сколько их?

– Не знаю, диспетчеру звонили, и один от них приезжал с бумагами, ну, документами на полет, разрешением и бумагой из банка, что деньги нашему ТОО переведены. Диспетчер потом владельцам самолета звонил. Все, мол, путем. Аренда оформлена. А летчика нашего они не захотели. У них, мол, свой есть.

– Что-то для погрузки у вас имеется, какие-то приспособления? – спросил Мещерский.

– Конечно, тут же и ремонт самолетам делают, и профилактику.

– А насчет груза речь шла? – спросил Гущин.

– Это у диспетчера спрашивайте, не знаю.

Диспетчер Ахов, оба техника, второй охранник и лейтенант Ерофеев спустились с крыльца конторы навстречу.

– Все растрепал, успел? – спросил диспетчер молодого охранника хмуро.

– За вашими воротами у моста было совершено нападение на сотрудников полиции, – сказал Гущин. – Вы – очевидцы происшедшего, так что ваши показания нам нужны.

– А что за стрельба в лесу была? – спросил диспетчер.

– Разбираемся с этим. Кто-то на кого-то устроил засаду, и опять же недалеко от вашего аэродрома. Вы кого в гости ждали? Что это за ночной полет в небесах?

– Обычный полет. Вам документы показать?

– Да, непременно.

Диспетчер позвал их внутрь конторы. Катя увидела пульт с мониторами.

– Вот, все документы, – диспетчер достал бумаги из сейфа. – Тут платежки, вы что, все заберете?

– Потом вернем. Так, фирма… название, печать… ну, это еще ни о чем не говорит, – Гущин листал пачку документов. – Так что за ночной полет?

– Я говорю вам – обычный полет. Самолет «Сесна» был арендован, летчик у них свой.

– А куда летели?

– Аэродром «Юг».

– Это где же такой?

– Под Саратовом.

– Саратов? А почему ночью?

– Сам удивляюсь, – диспетчер развел руками. – Но вот у них разрешение. Я что могу? Как заказывают, может, на том аэродроме днем все полосы заняты, не принимают частников.

– А груз, они говорили что-то насчет груза?

– Сказали, что груз небольшой для «Сесны».

– Просили автокар или что-то в этом роде для облегчения погрузки?

– Да, спрашивал тот, кто звонил, я сказал, что мы обеспечим, у нас на аэродроме есть.

– Кто вам звонил?

– Мужской голос, представился менеджером фирмы вот этой, как в документах. Интересовался, можно ли арендовать самолет.

– А кто приезжал потом с документами?

– Парень от них. На машине, с кейсом, деляга по виду настоящий. Фамилию мне назвал типа Петров.

– Вы в курсе, что в связи с антитеррористическими мерами правила полетов ужесточены?

– Это раньше было, – диспетчер махнул рукой. – Теперь опять всё успокоилось. Бумаги в порядке, клиенты деньги платят, самолет обязуются обратно перегнать другим экипажем. Залог внесен, страховка оформлена. Чего еще надо?

– Можно вас спросить? – подала голос молчавшая доселе Катя. – У вас ведь есть камеры видеонаблюдения?

– Имеются камеры.

– Тот, кто к вам приезжал, наверняка ведь заснят?

– Конечно, – диспетчер кивнул. – У нас тут каждый день полеты, если погода нормальная. Авиаклубы, просто авиалюбители, уроки летного мастерства и арендаторы. Народ на шоу приезжает, когда парашютисты прыгают. Камеры у нас включены постоянно, это как раз по инструкции.

– Когда к вам приезжал этот «типа Петров»? – спросил Гущин.

– В понедельник. В четверг мы как раз после обеда аэродром закрыли. По договору, они издержки тоже оплатили.

– А чего так рано закрыли, если полет должен был состояться сегодня? В воскресенье ночью?

– Сначала назначали на пятницу, на ночь. Потом позвонили, что, мол, откладывается до воскресенья.

– Кто звонил, «типа Петров»?

– Нет, тот, первый, кто все заказывал. Начальственный такой баритон, на военного смахивает.

– На военного?

– Ну типа того, нет, не военный, просто голос такой командирский. Нам приказано, мы полет отложили, раз они деньги платят.

– Выходит, так они к вам и не явились сегодня?

– Выходит, что так.

– Звонили им?

– Звонил, но мобильный выключен, – диспетчер достал телефон. – И тот номер, что он мне дал, и по этим вот звонил, что на бланке их фирмы, – там телефоны не отвечают, автоответчик лишь пищит. Можете сами убедиться.

– Запиши телефон, – сказал Гущин Кате. – Пленки за четверг и последующие дни мы у вас изымем.

Диспетчер пожал плечами и кивнул молодому охраннику: организуй пленки полиции.

Диспетчер не казался расстроенным, оно и понятно – деньги, и немалые, за организацию полета остались у аэродрома «Райки», несмотря на то, что полет «Сесны» так и не состоялся.

Глава 9

Амбрелла – пути твои неисповедимы

Больница эта – край чудес.

Зашел в нее и там исчез…

Граффити-предупреждение на стенах Амбреллы.

Даня Клочков по прозвищу Даня-Душечка, пока ехал на электричке из родных подмосковных Химок, терзал все свой мобильный, просматривая сайт форума, на котором обычно зависал по вечерам, когда не водил ночные экскурсии.

«Да там сейчас не пройти. Забор, охрана вовсю палит».

«Ребят, а я бы сходил, может, группа соберется?»

«Днем там не так страшно, но самый экстрим ночью. Дайте знать, я пойду. У меня и фонарь хороший армейский есть».

«Только один не ходи, там неадекватов полно, опасно».

«Ховринка, это где? Я бы сходила, ребят, это от нашего Рыбинска далеко?»

«Ты че, это ж Москва, платформа Ховрино!»

«Ховринка – она в рейтинге самых страшных мест планеты, ребят, так группа собирается в ближайшее время?»

– Остановка «Ховрино», следующая «Моссельмаш»… – Электричка встала на платформе, освещенной фонарями.

Даня-Душечка выкатился из вагона, таща в одной руке рюкзак за лямки, а в другой сжимая мобильный, где только что отбивал сообщение на форум: «группа собирается, идем в ближайшее время, все контакты по этому e-mail».

Двери вагона закрылись, электричка тронулась медленно и важно. Даня-Душечка оказался на платформе один.

Ночь. Фонари горят как бельма.

В такую ночь, когда истинный сталкер собирается нанести визит царице ужаса, ночной Амбрелле, любой свет только помеха.

Даня-Душечка вскинул рюкзак, спустился по ступенькам и зашагал в темноту в сторону промзоны.

Амбрелла, царица ужаса, мать городского экстрима, ну здравствуй, уродина, я пришел, и я тебя не боюсь.

Амбреллой называют старый недострой рядом с платформой «Ховрино», знаменитую Ховринку – заброшенную больницу.

Спроектированная в середине восьмидесятых, построенная на пустыре, по легенде на месте старого кладбища, больница так никогда и не открыла свои двери ни для врачей, ни для пациентов. Строительство законсервировали, а точнее, бросили через три года, когда огромный комплекс, имеющий архитектурную форму тройного креста с разветвлениями на концах, начал трещать по швам, уходя под землю.

Ошиблись в расчетах, грунт не выдерживал монолита Ховринки, больничных корпусов из бетона.

И вот уже много лет заброшенное здание Ховринки смотрит на город слепыми темными окнами.

Почему больницу называют Амбрелла? Так это сталкеры на своих сайтах, мол, на зонт раскрытый сверху похожа, а по-английски зонт – umbrella, и еще игра такая есть компьютерная про подземную лабораторию Амбрелла, полную кровожадных зомби, и голливудский блокбастер сняли с продолжением. И вообще это круто:

«Амбрелла, царица ужаса, мать ночи, я сегодня нанесу тебе визит, я не боюсь тебя. Когда говоришь такое друзьям по институту, чувствуешь себя сразу на вершине мира».

Даня-Душечка подошел к высокому забору из стальной сетки, опутанному сверху колючей проволокой.

Ну да, ну да, это место блюдут. С тех самых пор, как сюда со всей страны зачастили экскурсии «паранормальщиков» в поисках острых ощущений в аномальной зоне, с тех самых пор, как тут произошло несколько несчастных случаев со смертельным исходом, когда туристы падали в шахты лифтов и глубокие ямы, с тех самых пор, когда сюда повадились самоубийцы – прыгать с крыш больничных корпусов и разбиваться о плиты двора, здесь понатыкали заборов, охрану посадили, завели даже злющих собак.

Но что сие для опытного умелого сталкера? Плевок… Только добавляет экстрима и острых ощущений.

Все можно преодолеть, всюду пройти.

Лохи-туристы, например, лезут наобум вот тут через забор со стороны промзоны. Думают, раз здесь пакгаузы и склады, заброшенные мастерские, то вот он, путь.

Нет, группу свою он, Даня, сюда не поведет. И на электричке они не поедут. Студенты Плехановского института, «Плешки», как ее в Москве называют, люди небедные, все на машинах. Поэтому поедут уж никак не на электричке. На тачках и со стороны улицы Клинской.

Что ж, он их там поведет по забору и покажет Амбреллу. Там отличный вид открывается – со зловещинкой, особенно в сумерках, когда последние угли заката догорают в суровых седых небесах, окутанных тучами.

Лохи-туристы также пытаются пролезть на территорию за забор со стороны парка Грачевка. И опять же они ошибаются, там их пачками ловит охрана. Приезжают менты эти, которые полиция теперь, и везут дураков в отделение.

Охрана палит… В этом, суслики вы мои, дети ночных форумов, вы правы.

Охрана палит вовсю…

Но у каждого сталкера свой путь в Амбреллу. Даже в такую позднотень улица эта никогда не спит. И всегда полна машин, и кажется, ты тут на виду весь, прямо как на ладони.

А вот и не весь…

Даня-Душечка огляделся по сторонам – кювет, труба коллектора. Пованивает, конечно, но зато…

Десять шагов в кромешной тьме, и вы уже за забором с той стороны.

Здравствуй, Амбрелла, неисповедимы твои пути, мертвая… нет, все еще живая, живая, жутко живая.

Вынырнув из старого коллектора, Даня-Душечка стоял в кустах и смотрел на темную громаду больничных корпусов.

Да, его группа пройдет здесь. Но сначала для крутизны он их поводит вокруг забора, рассказывая все то, что знает про Ховринскую больницу.

Вон то окно… вон под самой крышей. На него падает дальний свет железнодорожного прожектора с платформы Ховрино.

Из этого окна выглядывает порой призрак Студента Без Головы.

А вот та стройплощадка – это все угодья Мертвяков, они вылезают ночами из подвала и резвятся там как дети, играя обглоданными костями тех экскурсантов, которых они тут словили, которые не сумели от них удрать.

Да, не повезло пацанам…

Так он и скажет своей группе, когда они будут пялиться на этот двор – здесь главное везение. И еще надо иметь быстрые ноги и крепкие нервы. Быстро улепетывать, если что-то услышишь…

Ну, типа хррррр… хрррррр… уауууууууу!

Тс-сссс, только ни звука… так он скажет своей группе, только ни звука, у НИХ острый слух и чертовски острое чутье.

Что, испугались?

Так вы еще не видели Двор Крикуна. О, это его охотничьи угодья. И не дай вам бог оказаться в этом дворе на территории Амбреллы после захода солнца.

Даня-Душечка вышел из тени и зажег карманный фонарик. Прислушался. Все тихо – ни собачьего гавканья, ни шагов охраны. И никаких конкурентов-экстремалов.

Лазов внутрь тут предостаточно. Но он выберет для своей группы вот этот. Тут еще сохранились лестница наверх и просторный зал, где можно будет немного передохнуть.

Светя фонариком, он вошел в здание заброшенного больничного корпуса. Вестибюль на первом этаже всегда напоминал ему египетский храм Луксор, где он провел незабываемый день.

Но здесь нет статуй богов, зато есть росписи – все стены испещрены граффити.

Больница эта – край чудес…

Зашел в нее и там исчез…

Большой талант это написал. Это как восточная танка – коротенькие строчки, а сколько смысла. Бездна смысла!

Но они не исчезнут здесь, у него иная задача. Он просто должен показать своим клиентам, своей группе настоящий экстрим, показать Амбреллу во всем ее пугающем великолепии.

Он двинулся в сторону правого коридора. Шагал привычно и уверенно.

И Амбрелла приняла его в свою утробу.

Проглотила с костями, ненасытная.

Мимо платформы «Ховрино» прогрохотал товарняк.

Глава 10

Помощники

«Вроде и не пили вчера, и не гуляли, и по бабам не ходили, а ездили на происшествие. Что ж так все мозжит, двоится-троится в глазах с утра?»

Это Катя услышала на ступенях родного главка – ГУВД Московской области, что в Никитском переулке, от двух хмурых оперов из уголовного розыска, вышедших покурить.

Истина глаголет устами страждущих по понедельникам.

Сама она уж точно не гуляла вчера, и в ресторане выпили они с Сережкой Мещерским сливового вина по бокалу. А потом сразу такие дела – расстрелянные машины на шоссе, взорванный мост, аэродром «Райки».

Как она домой добралась, во сколько? Как доползла до постели потом – ничего не помнит. Мещерский, конечно, ласточка верная, он довез, доставил. И смылся. Наверное, костерит ее, что втянула его во все это, испортила воскресный вечер.

Там же девица какая-то ошивается у него… из Новосибирска, из тайги, крепкий кедровый орешек… а ну и пусть… Или она уже уехала восвояси?

На работу Катя зверски опоздала. На часах электронных в вестибюле главка одиннадцать. Но она ведь с ночного происшествия в районе, ее шеф, начальник пресс-службы, наверняка уже в курсе.

А у КПП на проходной какой-то вялый конфликт.

– Но мне назначено приехать в одиннадцать часов.

– Тогда, пожалуйста, ваш пропуск.

– Но у меня нет пропуска.

– Бюро пропусков за углом, позвоните тому, кто вас вызвал, и вам пропуск закажут.

– Но я телефона не знаю.

– Без пропуска я вас не могу пропустить.

– Но что же мне делать? Мне позвонил среди ночи заведующий нашей лабораторией и сказал, что я должна явиться сюда, в Никитский переулок, в полицейское управление. Что нашу лабораторию срочно подключают к работе. Я приехала, вот она я.

– Обратитесь в бюро пропусков. Вы фамилию помните того, кто вас вызвал?

– Заведующий нашей лабораторией профессор Флинтовский-Питкевич. Вот же у вас напротив вашей полиции тут на Никитской улице Зоологический музей, так его дед был одним из его основателей.

– Простите, я вас про фамилию нашего сотрудника спрашиваю. Кто вас сюда вызвал?

– Откуда я знаю… сказали, какой-то Гущин. Или, может, не Гущин, я перепутала.

В словесности упражнялись на КПП двое – строгий неподкупный сержант в форме и молодая женщина в сером.

Катя, порхнувшая было к лифту (и так ведь опоздала), остановилась, услышав фамилию Гущина. Обернулась, оглядела незнакомку.

Брюнетка с прилизанными волосами, в очках, за которыми бледное личико словно прячется. Никакой косметики, одета в серый костюм – юбка длинновата, под жакетом белая блузка с отложным воротником. На тощеньких ножках балетки. На плече огромная сумка – не портфель для деловых бумаг и ноутбука, а прямо целый чемодан, куда десять ноутбуков уместятся. Сумка так и тянет ее за собой, и девушка (лет этак тридцати) крепко придерживает ее левой рукой, а в правой у нее зажат носовой платок. И когда она объясняется с сержантом на КПП, она отчаянно этой рукой жестикулирует, тыча носовым бумажным платком чуть ли ему не под нос.

– Апчхи!

– Будьте здоровы.

– Апчхи! Простите, у меня аллергия всегда летом.

– Вам надо пройти в бюро пропусков, это вон туда, за угол, оттуда позвоните полковнику Гущину, и вам закажут пропуск.

– Апчхи! Апчхи! Так куда идти?

– Нет, нет, не сюда, выйдите на улицу и поверните за угол, там указатель.

Что-то в этом чихающем без передышки, почти бесполом андрогинном создании, изъясняющемся плаксивым голоском, но с такими нежными вежливыми интонациями, настолько, видно, трогает молодого сержанта (сердце-то ведь не камень) своей непрактичностью, беззащитностью, что он готов на беспрецедентный поступок – оставить на секунду пост, выйти с незнакомкой за двери главка и показать ей, непонятливой…

– Вы к полковнику Гущину? – вмешивается Катя великодушно, потому что не хочет, чтобы чуткий сержант получил нагоняй от начальства.

– Мне сказали приехать к одиннадцати сюда, в полицейское управление.

– А вы, собственно, кто?

– Ева Ершова, я биолог, старший научный сотрудник, работаю в лаборатории профессора Флинтовского-Питкевича…

…Чей дедушка, земля ему пухом, был среди основателей московского зоомузея, который как раз на углу напротив здания ГУВД, из которого вот такими летними днями, когда двери музейные распахнуты настежь, тянет нафталином, как из старого сундука. Потому что там чучела зверей… тарарам…

– Я вас проведу. Пропустите, пожалуйста, я проведу ее в управление розыска к Федору Матвеевичу Гущину, – сказала Катя дежурному.

Любопытство переполнило ее до краев. Это что еще за явление? И когда Гущин успел ее вызвать – сегодня ночью? При чем тут какие-то биологи, когда там расстрел машин и взрыв моста?

– Благодарю, апчхи! – Ева Ершова закивала приветливо. – Как тут все строго у вас в полиции. Впрочем, у нас еще хуже, строже.

– У вас – это где?

– На объекте, в лаборатории. Тут у вас хоть человек на посту стоит, а у нас просто робот пальцы твои сканирует и сетчатку глаза. С ним не поспоришь.

Они поднялись по лестнице на второй этаж и прошли в пристройку управления уголовного розыска.

– Минуту подождите в приемной. – Катя указала Ершовой на кожаный диван и кресла рядом с кабинетом полковника Гущина. – Я доложу.

– Апчхи! Хорошо, я как раз свежую пачку салфеток должна найти бумажных, – Ева Ершова села на диван, расстегнула молнию сумки и почти нырнула туда с головой. – Никогда ничего не найдешь в этом хаосе.

Катя постучала в дверь кабинета. Голоса за дверью – бу-бу-бу. Ладно, она только доложит старику Гущину, все узнает про эту Ершову, а то смерть как любопытно.

– Федор Матвеевич, доброе утро, я на секунду, там к вам…

– Obscurum per obscurius. Это мое правило. Объяснять неясное еще более неясным.

Катя замерла в дверях. Стройная четкая латынь. И это в стенах гущинского кабинета! И голос, латынь произносящий, – звучный, бесстрастный и одновременно с явными нотами превосходства.

Полковник Гущин, скучный донельзя, сидел за своим рабочим столом, а напротив него в кожаном кресле расположился субъект в отличном костюме с моднейшим галстуком.

Они оба обернулись, когда Катя вошла. И она поклясться была готова, что скучный Гущин, увидев ее, просто просиял лицом. Так озаряются тайной надеждой – вот кто нам поможет, вот кто нас выручит! Таким Катя не видела шефа криминальной полиции никогда.

Его собеседник церемонно встал, выпроставшись из мягкого кресла точно из кокона. Долговязый блондин, на голову выше толстяка Гущина, на голову выше Кати с ее длинными ногами бегуньи на десятиметровых шпильках. Лет этак за тридцать и некрасивый – этакий лопоухий альбинос, – большеротый, с почти прозрачной алебастровой белизны кожей, но глаза умные, живые, с прищуром. Костюм синий, итальянский. И сидит на нем ловко.

Вот ведь не умеют наши мужчины носить синие костюмы, не умеют носить блейзеры, не умеют щеголять в ярких шарфах и верблюжьих пальто горчичного цвета, как французы, как итальянцы. Не умеют сочетать коричневые костюмы и черные рубашки, как это мастерски делают парни в Лондоне. Освоили наши очень хорошо лишь костюмы серого цвета разных оттенков и черные. Покупают дорогие в бутиках мужской моды, но в результате все похожи друг на друга. Офисный стиль в скучных тонах.

А этот поджарый, как гончая, незнакомец в темно-синем костюме и ярком галстуке похож на тренера футбольного клуба первого дивизиона – этакого «Тоттенхэма» или «Ювентуса».

И баритон, произносящий латынь…

– Это наш сотрудник капитан Петровская Екатерина, – сказал полковник Гущин. – Думаю, она как раз и подойдет, мы ведь только что с вами вопрос о совместной работе обсуждали, коллега, о тесном взаимодействии. Я для такого взаимодействия своих орлов из управления пожертвовать не могу, у меня, сами понимаете, сейчас, в сезон отпусков, каждый оперативник на счету, а тут такое происшествие. А капитан Петровская как раз из тех, кто просто обожжжжжжжает, – гущинский голос зажужжал на низкой ноте, без всякого ехидства, почти ликующе, – неясное это ваше объяснять еще более неясным, окончательно нас всех запутывая, а потом благополучно распутывая дело, что не раз бывало и чему я личный свидетель. Так вот в полиции у нас таких людей мало, а потому я с болью в сердце отрываю ее от важной текущей работы…

– Федор Матвеевич, – Катя решила голос подать.

– Молчи, все уже решено. С начальником пресс-службы я договорился, то есть договорюсь, вот уже звоню ему, – Гущин, точно клоун в цирке, взмахнул мобильным в руке, действительно набирая номер в одно касание. – Отрываю ее от текущей работы в пресс-службе и вручаю ее вам, Август, и желаю плодотворного сотрудничества. Екатерина, это вот наш коллега из…

– Август Долгов из второго отдела Четвертого управления.

– Простите?

– Екатерина, это коллега из ФСБ. Ну, Четвертое управление! Никто никогда сюда к нам из Четвертого не наведывался. Бывали люди из Шестого управления, из семерки тоже. Но из Четвертого – нет. Слышал я, конечно, краем уха, что есть такое Четвертое управление. Это ведь не борьба с терроризмом, так ведь?

– Нет, у нас другие задачи, – сказал Август Долгов.

– Понимаю. Вот, Екатерина, нам федерального спецагента прислали. – Гущин отложил мобильный, по которому только что собирался звонить. – Четвертое управление… это ж почти легендарные люди, так, на уровне слухов в кулуарах. Я вчера с вашими коллегами из ФСБ там, на месте происшествия, общался, но они… выпили они там из меня всю кровь, как вампиры. Обещали своего сотрудника прислать в помощь.

Август Долгов кивнул.

– И речь еще шла о научном консультировании. А я вот, откровенно говоря, не очень вчера ночью на месте происшествия понял, для чего нам какой-то консультант, – Гущин хмыкнул. – Итак, значит, формируем объединенную оперативную группу быстрого реагирования. Ну и чудненько. Вы, значит, из Четвертого управления, еще этот ваш ученый консультант, а меня вот будет представлять капитан Петровская из нашей пресс-службы.

– Ничего не имею против, – сказал Август Долгов. – Раз вы считаете, что полицейский криминальный журналист будет полезнее профессионального сыщика. Вам виднее, коллега. Но, естественно, капитан Петровская должна прямо сейчас дать подписку о неразглашении. Никаких статей, никаких публикаций. Никогда – ни сейчас, ни в будущем.

– Она вам сто подписок даст, – щедро посулил полковник Гущин.

Катя слушала этот диалог. Э, что-то тут… тон у обоих вежливый, елейный, а взгляды молнии мечут.

– Федор Матвеевич, я хотела…

– Сейчас-сейчас, конечно, нам поговорить надо предварительно, – Гущин засуетился. – Коллега, мы на минуту, только обсудим.

Он указал Кате – давай выйдем в приемную.

– Федор Матвеевич, в приемной вас ждет Ева Ершова, как она сказала, биолог, старший научный сотрудник.

– Вот чертова кукла… И эта уже здесь, – Гущин затравленно выглянул в приемную. – Сидит на диване. Прямо с утра обложили они меня, как медведя в берлоге. Екатерина, никогда тебя ни о чем не просил, а сейчас прошу – выручи меня.

– Хорошо, хорошо, но вы мне объясните только…

– Здравствуйте, – тоном Деда Мороза на елке для малышей пропел полковник Гущин, изображая на лице улыбку и подходя к сидевшей в приемной Еве Ершовой. – Простите, что заставил вас ждать. Полковник Гущин Федор Матвеевич.

– Добрый день, – Ева подняла голову, блеснув очками. – Мне среди ночи позвонил мой научный руководитель и сказал, что мне надо приехать в полицейское управление, что вам потребуются наши консультации.

– Спасибо, спасибо. А вы по специальности кто же будете? Зоолог, что ли?

– Биолог.

– Генетик?

– Да. Эпигенетик.

– А изучаете что? Микробов, ДНК?

– Микробы и ДНК разные вещи, Федор Матвеевич, – шепнула Катя.

– Я изучаю голых землекопов, – сказала Ева Ершова. – У вас будет возможность ознакомиться с моей работой при желании.

– Вот, наш сотрудник капитан Петровская Екатерина будет представлять меня и все наше управление уголовного розыска, – вещал Гущин. – Екатерина, молчи. Потом.

– Хорошо, я не против, – Ева Ершова бледно улыбнулась Кате.

– Вы пройдите пока в мой кабинет, располагайтесь там, – Гущин предупредительно распахнул дверь.

Когда Ева Ершова зашла в кабинет, когда Гущин плотно закрыл за ней дверь, Катя спросила шепотом:

– И что все это значит, Федор Матвеевич?

– Дурдом, – тоже шепотом ответил Гущин (шептаться в собственной приемной, это до чего же надо довести шефа криминальной полиции!). – Видела их? Помощнички! А все Большой Брат, чтоб ему ни дна ни покрышки. Ты вчера из «Райков» уехала, а я там до четырех утра в компании ФСБ время проводил. С ними невозможно работать. Это не люди, а какие-то клещи просто. Я понимаю, если бы они в факты вцепились, в улики с места происшествия. Так нет, они вцепились в меня, кровь мою пить стали – что, почему, как, почему поиск на месте так мы организовали, а не сяк, почему все не по-ихнему. Я им сказал: у нас дело возбуждено по факту нападения на наших сотрудников, по факту взрыва моста. Остальное – как приложение пока, раз трупов нет. И коли это пока наша юрисдикция, я буду работу свою строить так, как мне нужно. А не им с Лубянки. Тогда они сказали, что пришлют мне в помощь сотрудника, а также организуют консультации по научным вопросам. А видела, что сделали? Двоих прислали – эксперта и этого федерала из «четверки» Долгова.

– Он что, правда спецагент?

– Четвертое управление, – Гущин поднял палец вверх.

– Я не знаю, что это такое, – честно призналась Катя.

– Зато я знаю, слыхал про них. Значит, это о-го-го-го, вот что это такое. Дело очень непростое. И люди серьезные в нем замешаны.

– А что вы от меня-то хотите?

– Я хочу тебя к нему приставить, чтобы ходила за ним как нитка за иголкой, как ты за мной порой ходишь на местах происшествий. Чтобы ты тенью его стала, чтобы следила за ним и мне докладывала, что он там делает и что вынюхивает. И как вообще у него расследование продвигается.

– Но я… я в соглядатаи не гожусь. – Катя даже обиделась не на шутку.

– Очень даже годишься, хватка у тебя что надо, репортерская, профессиональная. Я уж и так и этак прикидывал, мои орлы его не потянут. Смекалки, опыта у них не занимать оперативного, но ты видела, какой он, этот Август Долгов? Латынью своей щеголяет, интеллектом давит. Моих простаков он, боюсь, облапошит своей латынью. А ты… ты умная, вот и меряйтесь с ним интеллектом. А меня будешь держать в курсе. Очень меня выручишь.

– Ладно, хорошо, рада вам помочь всегда. Но вы меня тоже в курсе держите. Что-то новое по расстрелянным машинам есть?

– Эксперты работают, я вам пришлю результаты экспертиз, как будут готовы. А пока ты сама все узнаешь. Он, этот Долгов, ехать хочет в «Райки» сейчас, делать повторный осмотр. Вот и отправитесь все втроем.

– Но я должна своему начальству доложиться.

– Я сам с тобой к твоему начальнику сейчас зайду. А ты пока вот что, садись тут в свободном кабинете и пиши расписку о неразглашении. Сунем этому умнику из Четвертого управления. – Гущин завел Катю в кабинет, полный оперативников. – Бумагу ей и ручку, быстро. От руки пиши, а не на компьютере своем. Так солиднее.

– Я напишу, не волнуйтесь. Но скажите мне, пожалуйста, кто это такие голые землекопы? – спросила Катя.

– Понятия не имею, – несчастным тоном ответил полковник Гущин.

Глава 11

Осторожный выбор слов

В зале для совещаний, отделанном панелями мореного дуба, за длинным столом сидели приглашенные.

Старинный особняк на Софийской набережной высокими светлыми окнами смотрел прямо на Кремль.

Когда-то в особняке давали знаменитые на всю Москву балы, затем особняк взяло на свой баланс Министерство иностранных дел. И вот теперь, заново отреставрированный, сохранивший весь свой шарм стиля ампир, но снабженный современными системами контроля, охраны и комфорта, ставший собственностью государственной корпорации, особняк открывал свои двери только для избранных в особо важных случаях.

За окном – солнечный летний день, мимо Софийской набережной по Москва-реке плывет прогулочный теплоход, набережная Кремлевская на том берегу стоит в пробке.

В совещательном зале шелковые маркизы на окнах опущены, парадные хрустальные люстры под лепным потолком не горят. Мягкий свет струится из стен, освещая большой стол и людей за ним.

Место во главе стола пусто. Сбоку почти на углу (что не слишком хорошая примета) сидят двое молодых сотрудников службы контроля с планшетными компьютерами. Напротив них военные в генеральских мундирах. На другой стороне стола несколько штатских, одетых в деловые костюмы разного качества. У кого-то костюмы очень дорогие, что сразу бросается в глаза, у кого-то дешевые. Тут же сидят министр МЧС, двое академиков РАН, рядом профессор-гляциолог из Петербурга. На дальнем конце стола сидят представители административного секретариата патриархии протоиерей Антоний и иеромонах Василий.

Только что в зале для совещаний, напичканном электронной аппаратурой, гудели голоса спорящих. От людей в дорогих костюмах от Армани, сидящих напротив военных, требовали «немедленного отчета о ситуации». Тот, кто отчитывался, до сих пор еще тяжело дышит, на щеках его горят алые пятна волнения и раздражения.

Ему не дали договорить, его слова потонули в гневном гуле голосов. И вот один из академиков призвал собравшихся успокоиться, замолчать и «трезво все оценить».

Видимо, этим в наступившей напряженной тишине все и заняты.

– Мы же предлагали вам помощь, сколько раз мы предлагали вам отдать это в нашу разработку, – хрипло говорит один из военных, генерал-полковник, он полон негодования. – Так нет же. Вы твердили нам, что это сугубо гражданский проект. А сами за нашей спиной тайком…

– Мы не делали из наших исследований тайны, там работала смешанная комиссия, – ответил генералу мужчина средних лет в сером костюме.

– Вы показывали лишь то, что хотели.

– Сами лучше меня знаете, что объект для демонстрации только один, и он уникален.

– И где теперь этот ваш уникальный объект? – спросил другой военный.

– Вот именно, вы утратили контроль над ситуацией, – сказал министр МЧС. – И до сих пор даже не можете внятно объяснить нам дальнейший сценарий развития событий… возможный сценарий.

– Что у них спрашивать, они сами ни черта не знают и не могут, – вскипел некто в штатском, однако сидящий за столом на стороне военных. – Он нам тут только сейчас пытался внушить, что они вообще снимают с себя всю ответственность, потому что их корпорация обанкротилась. Какого черта вы решили транспортировать это вот так по-идиотски, без надлежащих мер предосторожности, без охраны?

– Мы приняли все меры предосторожности согласно инструкции, и охрана там имелась. Мы, наоборот, всеми силами, не привлекая ненужного внимания, пытались вывезти его с территории столичного региона, обезопасить. У нас есть научные и производственные площади за его пределами. И пока корпорация переживает трудные времена, мы просто хотели сохранить это для будущих исследований.

– Когда их ждать, этих ваших столь многообещающих будущих исследований? – спросил жестко академик РАН. – И вообще чего нам ждать в такой ситуации, когда это утрачено.

– Это не утрачено.

– Это точно не террористы? – спросил министр МЧС у человека в штатском, сидящего на стороне военных.

– Нет, по нашим данным, ни одна из известных нам террористических группировок к этому не причастна, – ответил тот. – Мы работаем в этом направлении.

– Немного легче, так, самую малость. – Министр МЧС хмурился. – Что я и мое ведомство можем в этой ситуации?

– Пока ничего. Тогда на Алтае вы участвовали в поисках, все это получило широкую огласку в печати. Но там все перекрыло собой падение космического аппарата. А сейчас… такого мощного прикрытия у нас нет. И любая огласка нежелательна.

– Но каковы последствия, если… это утрачено безвозвратно? – спросил протоиерей Антоний.

– Вам какой сценарий озвучить, святой отец, хороший или плохой? – спросил генерал-полковник.

– Я бы не шутил на вашем месте, когда речь идет о таких вещах, как тайна творения.

– Святой отец, перестаньте, говорите по-человечески.

– Я говорю, что, возможно, мы соприкасаемся с тайной творения. Для вас это военная разработка, для них вот, – протоиерей Антоний кивнул на людей в дорогих костюмах, – научно-коммерческий проект. Но я призываю вас к осторожности ваших суждений и оценок, осторожности в выборе слов, когда речь идет о тайне творения.

– Святой отец, у вас передача на телевидении христианская, вот там и упражняйтесь в этих ваших библейских словесах, – генерал-полковник откинулся на спинку стула. – Мы тут не ваша паства, и вообще в чем дело… чего выпендриваться здесь, когда речь идет о национальной безопасности?

– Я лишь пытаюсь донести до вас…

– Я не глупее вас. И мы с вами ровесники, Антоний. Оба когда-то ходили в одну нашу советскую школу. Я не верю в нынешних новоиспеченных святош в черных клобуках – в прошлом маршировавших, как и я, под пионерский барабан в пионерском лагере. Понятно?

– Перед тем как поступить в семинарию, я окончил химический факультет университета в городе Ленинграде, – ответил протоиерей Антоний. – И поскольку я химик по образованию, я осознаю, что речь сейчас идет о непознанном. Это не химия, не биология, как это себе представляет наука. Это тайна, которую пока вы лишь наблюдали и которую не в силах объяснить.

– Мы будем исследовать и объяснять, когда объект снова окажется у нас, – сказал человек в дорогом костюме.

– Боюсь, что у вас он уже не окажется никогда, – парировал собеседник тоже в гражданском, но сидящий на стороне военных. – Дело на нашем особом контроле. И после того, как мы это найдем… государственная комиссия решит, кто продолжит исследования.

– Но это наша собственность!

– Если правда то, что мы слышали о природе исследуемого объекта, говорить о праве какой-то собственности на это неэтично, аморально, – сказал протоиерей Антоний.

– Это было лишь передано вам в разработку, считайте, что вы это арендовали, – сказал академик РАН. – Мы тогда однозначно были против, чтобы бизнес вообще в этом участвовал. Но нам сказали, что государственное финансирование не потянет. А делать проект открытым, с допуском иностранных специалистов, с публикациями невозможно. Вы сами все засекретили и нашли этих болванов из корпорации, а они не только свой бизнес потеряли, но утратили теперь бесценный для науки материал… уникальный образец. Я не верю ни в каких богов, уж простите, святой отец, но я согласен с вами в одном: никто из здесь собравшихся не задает себе вопроса о том, какова истинная ценность этого научного открытия. Каково его будущее значение не только для науки, но и для мира.

– Пока ваше открытие уплыло в неизвестном направлении, – сказал один из военных. – А у нас связаны руки.

– А вы что, хотите объявить чрезвычайное положение в столичном регионе? Вы в своем уме?

– Когда кто-то слишком уж дорожит своей задницей…

– Выбирайте выражения!

– Вы бездействуете и только боитесь одного – огласки в прессе.

– В таких делах от армии никакой пользы, на Алтае от вас было слишком много шума.

– Шума и всей этой вот чертовни не случилось бы, передай вы нам тогда сразу образец. Его не сюда бы привезли, потому что вам и вашим ученым лень задницу свою с теплого столичного кресла поднять, а остался бы он в нашей лаборатории там, на военной базе, вдали от населенных мест.

– Выбирайте выражения, тут присутствуют духовные лица!

– Армия в свое распоряжение это никогда не получит, – сказал негромко мужчина средних лет в не очень дорогом костюме, сидящий сбоку рядом с секретарями. Перед ним тоже был планшетный компьютер. Он слушал перепалку молча, но больше смотрел в свой гаджет. – Я доложу президенту. Между прочим, у него скоро в его деловом расписании встреча с полярниками антарктической станции «Восток». И это как раз в прессе будет освещаться широко.

Все притихли.

– Ваши специалисты делали прогнозы? Какой наихудший из сценариев развития ситуации? – спросил человек в не очень дорогом костюме.

– Ни о тотальном заражении, ни об эпидемии речь не идет. Все в совершенно иной плоскости. К сожалению, мы до сих пор не знаем, что может послужить катализатором новых необратимых изменений. Как это произошло 24 августа в условиях лаборатории, когда космический аппарат «Прогресс»…

– Оно само, что ли, видоизменяется? Я вот тут ваши отчеты читаю. Мало ясности.

– Оно само… то есть образец и есть катализатор, – ответил премьер-министру в не очень дорогом костюме один из ученых. – То есть возможно. Мы так думаем. Это одна из гипотез. И оно… то есть он, он живой.

Глава 12

Десерт

Подписки о неразглашении Катя в свое время уже давала. Так что набросала изящным стилем, легким пером от руки.

А вот дальше началось нечто необычное.

Катя ожидала, что они отправятся в «Райки» большой следственно-оперативной группой, в составе которой Август Долгов и Ева Ершова просто займутся своей работой (в случае с биологиней пока вообще неизвестно какой). Но когда она спустилась во внутренний двор главка, оказалось, что у машины ее ожидают лишь Гущин и Долгов.

– А где остальные? – спросила Катя. – Где все?

– Местные сотрудники с утра уже на месте, – сказал Гущин. – Там вас встретят.

– А где наш научный консультант?

– Я тут, я в туалете была, – Ева из дверей курилки, выходящих во внутренний двор, помахала им рукой. – А мы надолго едем туда? Если надолго, давайте заскочим в аптеку, у меня критические дни, и мне нужна пачка прокладок, мои все кончились.

От великой этой искренности по столь интимным женским вопросам полковник Гущин аж крякнул и покраснел, как мальчик.

– Конечно, конечно, не вопрос. Ну, я вас покидаю, коллеги. Вот Екатерина, все, что нужно, все, что потребуется, – к ней обращайтесь, – он прямо неприлично заспешил: – Желаю удачи там, на месте. Позже обсудим результаты… если они будут.

– Я работаю только на результат, – сказал Август Долгов, открывая двери пультом.

Катя втихомолку присматривалась к его авто – вот скверно, что она в номерах ни бум-бум. Старина Гущин там, в «Райках», взял и с ходу определил, что номера расстрелянных машин липовые, то есть старые, изъятые из употребления. А номера вот этого неказистого внедорожника, на котором разъезжает федеральный спецагент из какого-то Четвертого управления, какие они? Можно понять, что это машина ФСБ, или они маскируют это?

Конечно, маскируют… Нет, тут Гущин дал маху, приставил ЕЕ следить за этим типом. За ним уследишь, пожалуй.

Но поначалу следить оказалось легко. Ехали быстро и молча. Остановились у огромного торгового центра почти у самой МКАД.

– Тут вам и аптека, и все, что нужно, – Август указал на стеклянные вращающиеся двери. – Через четверть часа встречаемся здесь, на автостоянке. Время пошло.

Катя не стала особо заморачиваться, куда нырнула Ева, пройдя вращающиеся двери. Сама она поспешила за спецагентом, вышагивающим по мраморному полу торгового центра, как журавль.

Август Долгов не обращал внимания на витрины магазинов, он держал путь в супермаркет «Азбука вкуса». Катя не отставала. Может, сигареты купит или банку энергетического напитка, хотя почему в этом фешенебельном супермаркете, мог бы и в ларьке по пути отовариться.

Однако Долгов покупал не сигареты и не энергетический напиток, и даже не мятные американские конфеты – освежители рта. Он стоял у кондитерской витрины, вежливо показывал, а продавщица накладывала в сиреневую фирменную коробку пирожные – два милфея, яблочный крем, два тирамису и три вишневые панны коты.

– Я не работаю без сладкого, – сказал он Кате. – Привычка с войны.

– Это на какой же вы войне воевали? – осведомилась Катя.

– В Чечне.

– А там что же, во время зачисток, как это у вас называют, впечатления пирожными закусывали?

– Смерть воняет, – сказал Долгов. – Odor mortis – запах смерти, мне ли вам объяснять, видевшей столько мест происшествий. А меня от вони тошнит. Так что я предпочитаю аромат корицы и ванили.

Катя лишь пожала плечами. У машины на автостоянке их уже поджидала Ева. Снова погрузились в машину и поехали быстро, на этот раз уже без остановок.

Она отметила, что едут они по Щелковскому шоссе и поворот делают к аэродрому, то есть подъезжают на то место со стороны взорванного моста. И точно. Вскоре они увидели патрульную машину и блоки, которые установили тут ранним утром: проезд по этой дороге закрыт.

Но их пропустили, блоки отодвинули, лишь взглянув на удостоверение Августа Долгова.

У рухнувшего моста стояла вторая патрульная машина и микроавтобус криминалистической лаборатории главка. Тут продолжали работать эксперты-взрывотехники.

– Ух ты, мост упал, – сказала Ева Ершова.

– Взорвали вчера, – ответила Катя.

– Зачем?

– Чтобы путь отсюда туда отрезать.

– Кому?

– Полиции, вон видите, «Форд» патрульный перевернулся, сгорел.

– Да, вижу, но зачем…

«Что, я так и буду все ей растолковывать? Это же надо адское терпение».

– Затем, что кто-то хотел выиграть время, – сказал Август Долгов, осматриваясь. – А мудро место выбрано. Все подходы туда или сюда словно бритвой сразу отсекли.

– Туда или сюда? – спросила Катя. – Мы вчера решили, что туда, к месту нападения на машины.

– Или сюда – к аэродрому. Они ведь на аэродром направлялись, – сказал Долгов.

Он спустился вниз по крутому склону, не жалея ни своих дорогих ботинок, ни костюма с иголочки. Спросил у криминалистов, как продвигаются дела. Те, видно, находились уже в курсе, предупрежденные по телефону полковником Гущиным, и поэтому не стали возникать: а ты кто такой? Отвечали скупо, но по делу.

– Радиоуправляемое, направленный. Заложили непосредственно под опорную сваю, причем тот, кто это сделал, явно обладает инженерными навыками.

– Раз радиоуправляемый, выходит, кто-то тут на месте находился, поблизости? – спросил Долгов.

– Лес и здесь, и там, есть где спрятаться, – криминалист-взрывотехник повел рукой. – Судя по всему, тут действовала целая группа, организованная, хорошо подготовленная. Один сторожил у моста, дождался, когда появились наши патрули, и нажал на кнопку.

– Радиус доступа может разниться, – сказал Долгов.

Он вылез, вернулся к машине, вытер руки салфеткой из бардачка и достал коробку с пирожными.

– Девушки, угощайтесь.

– Спасибо, я не ем сладкого. Совсем, – сказала Катя.

Ева улыбнулась растерянно, но пирожное взяла. Август Долгов выбрал для себя тирамису, он откусывал от пирожного маленькие кусочки, держа его в чистой салфетке, и явно смаковал. Осматривался по сторонам, медленно топтался на месте.

Катя отвернулась. При свете дня все тут похоже на ремонт дороги и на обычную аварию. Полицейский «Форд» вверх колесами. Ветерок теплый летний листвой шуршит.

Ну слышала она, конечно, что эти спецагенты все с тараканами в голове, но чтобы с такими… Лопает пирожное и с таким блаженным видом! Только что ковырялся в обломках и в глине, на дне обрыва, и вот теперь грязными руками своими… Салфетки у него, правда, влажные в пачке, антисептические. Но все же… приехать на место происшествия и начать, извините, жрать.

– Что вон там на стволе, по-вашему? – спросил Долгов, дожевывая последний кусок тирамису.

– Не знаю. Где?

– Вон то дерево у шоссе. Береза.

– Что-то темное, это гриб древесный. – Катя нехотя посмотрела туда, куда он показывал.

Дерево, толстый ствол наклонился над дорогой, наверное, гниет, скоро упадет.

Долгов сошел в кювет, внимательно осматривая траву и дерн, подошел к самому стволу, потянулся туда рукой.

– А теперь видите? Подойдите ближе, не бойтесь, это не осиное гнездо.

– Я ни про какое гнездо не говорила, это… ой, что это?

– Камера слежения, – Август Долгов поднялся на цыпочки, став еще выше ростом, потянулся, потянулся и аккуратно снял с развилки ветвей крохотный аппарат, замаскированный корой и мхом.

– Интересно, – сказал он, рассматривая находку. – Импортная сучка беспроводная, дальность обзора по максимуму… а тут передающее устройство. Эй, коллеги, идите сюда!

Эксперты-криминалисты уже спешили.

– Место обзора идеальное, – сказал Долгов. – Все видно от моста до того поворота.

– Вы хотите сказать…

– Вот именно. Нет необходимости самому сидеть в кустах в засаде. Достаточно лишь тыркнуть вот эту сучку глазастую. И нажать на кнопку откуда угодно. Там… – Долгов указал в сторону аэродрома, – там, там и там, где была устроена засада тоже. Это в километре, если по прямой через мост, радиус действия позволяет.

Находку он передал экспертам, толковал с ними недолго, а потом снова потянулся за коробкой с пирожными.

– Девушки, угощайтесь.

– Ой, нет, спасибо, – Катя снова отказалась от пирожных, однако совсем уже не таким стервозным тоном, как в первый раз.

Ева вздохнула кротко и пирожное взяла.

– Я что-то все равно ничего не понимаю. И самое главное, я не понимаю, зачем я-то тут, для чего меня пригласили? У меня столько работы в лаборатории.

– Возможно, там, куда мы поедем сейчас, ваши знания нам пригодятся, – сказал Август Долгов. – И ваша наблюдательность, – он обернулся к Кате, – тоже.

Белобрысый и бледный, похожий на альбиноса, улыбался он тоже бледной не очень веселой улыбкой. Но без всякого ехидства.

Погрузились во внедорожник, развернулись и поехали длинной дорогой в объезд.

Где-то над лесом загудело, и с аэродрома «Райки» взлетел маленький самолет. Аэродром снова открылся, жизнь продолжалась.

– Как здесь красиво, – сказала Ева Ершова. – Никогда сюда не ездила. Мой дед построил дачу в Валентиновке, и я там все лето проводила малышом.

– Славный вы были малыш, Евочка, – сказал Август Долгов, управляя тяжелым внедорожником легко, напоказ.

– Я была толстой, ела с аппетитом и жадно, всегда просила добавки, особенно сладкого, – Ева вздохнула. – А в девятом классе начала курить и резко похудела. Как же тут красиво… Но никаких дач. Сейчас, да и раньше все так плотно застраивали, а тут…

– Тут есть дачи, есть поселок, вон там, – Катя махнула рукой за березовую рощу, полную солнца и света.

– Здесь одно время был биокомбинат, – сказал Август Долгов. – Потом его закрыли. Я план застройки района смотрел, прежде чем ехать сюда.

«Что он этим хочет сказать? – подумала Катя. – Биокомбинат… что-то я не помню, чтобы Гущин про это упоминал. Правда, он тоже не знаток этих мест». И она удивилась сама себе: вот ведь не где-нибудь они едут, а по родному изученному вроде бы вдоль и поперек Подмосковью. Или не до конца изученному? Но она хотя бы аэродром «Райки» знает…

Место происшествия встретило их снова блоками на дороге, полицейской лентой и патрулем: проезд закрыт. Но они преодолели препоны.

– Предварительные результаты химической экспертизы соскобов готовы? – поздоровавшись, спросил Август Долгов начальника местного уголовного розыска, получившего от полковника Гущина недвусмысленные цеу «содействовать коллеге из ФСБ».

– Да, но только предварительные пока, – ответил тот. – Мы все оставили на месте, хотя этот ящик… контейнер… мы его пока что прикрыли полиэтиленом.

– Повторный осмотр прилегающей территории делали утром?

– Сразу же, как приехали. Следы строительной техники в кювете, однако давность у них не менее трех-пяти дней. Это вон там, где глина, где кювет размыло. Ну а дальше асфальт, с этим сложнее.

– Колесная, гусеничная техника?

– Гусеницы и следы грузовиков тоже, но все солидной давности.

– Понятно, – Долгов кивнул. – Служебная собака, как я просил?

– Сейчас из отдела привезут. Я думал, ФСБ с собаками уже не работает по старинке, больше со спецтехникой. Думал, у вас там роботы следы нюхают.

– Кусаем сами, когда надо, – Август Долгов снова бледно улыбнулся. – Когда привезут собаку, скажете мне.

Катя ждала, что он снова достанет из машины свою коробку с пирожными. Но Август Долгов наклонился (он складывался при этом пополам, как линейка прораба), подвернул брюки, подтянул синие носки в тон костюма и зашагал вдоль кювета, зорко осматривая деревья.

Катя пошла за ним. Среди сучьев, листвы там, наверху, вроде ничего нет такого, что снова прикидывается осиным гнездом, наростом на коре или древесным грибом.

Так, задрав головы, они дошагали до расстрелянных разбитых машин. Тут Август Долгов тихонько торжествующе воскликнул, опять же щегольнув латынью, но на этот раз как-то нечленораздельно, и подскочил к зарослям орешника, полез в эти кусты, как медведь. И затем, пятясь, вылез, держа в руках какой-то зеленый комок.

Разобрал траву, мох. И Катя снова увидела в его руке маленький аппарат.

– Камера?

– Она самая и миниатюрный передатчик. Так, сюда надо людей, все обыскать в радиусе пяти шагов.

Подошли местные оперативники. Общими усилиями в течение сорока пяти минут были обнаружены еще три устройства.

– Разный угол обзора, установлены со знанием дела. Все вместе дает полную картину места, – сказал Долгов. – Кто-то на славу тут потрудился, заранее все подготовил, рассчитал место засады. И не хочу вас огорчать, Катя, но когда ваши коллеги здесь ночью вчера работали и делились своими впечатлениями и служебными секретами, кто-то за ними через всю эту милую дребедень наблюдал. Камеры в рабочем режиме до сих пор пашут. Мы можем лишь констатировать факт: это заранее продуманная и спланированная операция. У вас крепкие нервы?

– Н-не знаю, не очень.

– Вы работали с трупами?

– Но тут нет трупов.

Катя пугливо оглянулась: разбитые машины, осколки стекла на траве. Вон там что-то плотно укрыто черным полиэтиленом. Это не мертвец, это тот ящик. Как его Мещерский вчера обозвал? Саркофаг? Погребальный саркофаг, как в музее?

– Всю эту технику на экспертизу, меня особо интересуют встроенные микрочипы, – сказал Август Долгов начальнику уголовного розыска. – Вы говорили мне, что осмотр прилегающей территории произведен.

– Но мы же не знали, что надо искать камеры наблюдения на деревьях и в кустах!

– А что вы искали тогда?

– Тела. Жертв, вот мы что искали, водителей машин.

– Жертв. Так, ладно. – Долгов отвернулся от опера как от пустого места и пошел к машине.

И конечно же, достал свою коробку с пирожными.

– Девушки, угощайтесь.

– Нет, спасибо, – Катя отказалась, но в тоне ее сквозило уже почти восхищение – как он ловко нашел камеры, этот белобрысый спецагент! И там, у моста, и здесь.

– Я тоже что-то больше не могу, не лезет никакое пирожное. – Ева смотрела на машины. – Там кровь везде. Что здесь случилось, а?

– Может, вы нам сейчас подскажете, свет прольете? – Август с пирожным (на этот раз он выбрал панну коту с вишней) на розетке из папиросной бумаги направился мимо машин к укрытому полиэтиленом предмету.

Он снял полиэтилен, аккуратно отложил его в сторону. Металлический контейнер при свете дня выглядел как металлический контейнер. А не какой-то там саркофаг, гроб.

Катя смотрела на разорванную обшивку. Крышка словно вспорота, чтобы разорвать такой прочный металл, нужна огромная сила. И что там эксперт вчера говорил…

– Сказали, это вроде вскрыто изнутри, а не снаружи, – сказала она.

– Правильно, видите, куда края отогнулись, – Август Долгов наклонился низко, потрогал металл, понюхал палец.

Подошел начальник местного розыска, как оплеванный после фиаско с камерами слежения.

– Вот вы просили, предварительные результаты химической экспертизы.

– Все исследуемые образцы взяты отсюда? – Август Долгов указал на контейнер.

– Да, там все указано, – начальник розыска протянул ему распечатку заключения экспертов.

Долгов погрузился в чтение. Они все стояли вокруг саркофага, как школьники, дожидаясь, пока учитель спросит…

– Так… следы фосфора… интересно, – Август Долгов шуршал листами. – Наличие следов глицерина… наличие следов азота… тут вот они проводили повторный анализ, наличие следов жидкого азота и фрагментарные следы DMSO… Ева, вам это ни о чем не говорит?

– Диметилсульфоксид, – Ева подошла и заглянула в распечатку. – А что, это все тут обнаружили?

– Все тут. Вам что-то знакомо в этом перечне?

– Диметилсульфоксид – это биполярный апротонный растворитель, его используют для работы с ДНК.

– В генетике? – спросила Катя.

– Да, в биологии, в генетике, в эпигенетике, – Ева пожала плечами. – Для разморозки хранящихся в жидком азоте бактериальных штаммов, а также в качестве криопротектора.

– Объясните нам более доступно, – попросил Август Долгов.

– В качестве криопротектора, то есть… его добавляют в клеточные культуры для предотвращения повреждения клеток при заморозке в жидком азоте. Диметилсульфоксид также используют и при простом безопасном охлаждении клеток.

– У нас тут следы жидкого азота, – сказал Август Долгов. – А глицерин?

– Входит в стандартный набор препаратов при разморозке бактериальной культуры, хранящейся в жидком азоте.

– Для транспортировки предназначено такое хранение?

– И для транспортировки тоже, – Ева обошла контейнер. – Это похоже на стерильный бокс, только уж очень большие размеры.

– Замок электронный был открыт, – вспомнила Катя. – Когда мы ночью осматривали, эксперты сказали, что замок оказался уже открытым. А крышка вот так вспорота.

– Что насчет фосфора? – спросил Еву Долгов.

– Не знаю, затрудняюсь сказать, – она, придерживая пальцем очки на переносице, склонилась очень низко над контейнером, заглядывая внутрь. – Там все чисто, стерильно. Ни пятен, ни осколков стекла. Можно мне почитать заключение экспертов?

– Да, пожалуйста, – Август Долгов протянул ей бумаги.

Потом достал из кармана пиджака пачку влажных салфеток и в который раз протер свои худые пальцы, уничтожая липкий вишневый сироп, пропитавший пирожное.

Что он вот так жадно поглощает на месте происшествия сладкое, отчего-то уже перестало раздражать Катю. Пусть ест, если ему при этом легче работать и думать, вон он сколько всего уже тут нашел. Старику Гущину при всех его разыскных навыках, при всем опыте и в неделю такого не сделать.

– Куда все же делись тела? – спросила Долгова Катя. – Их отсюда увезли, спрятали, но зачем? Чтобы мы не узнали, кто эти люди, так, что ли?

– Кто эти люди, мы узнаем, – ответил Долгов. – И весьма скоро.

– Но Гущин сказал, что по номерам машин не установить владельцев, номера ложные, старые.

– Хабаровские номера, не используется эта серия вот уже несколько лет. Кто эти люди и откуда они, мы все равно узнаем. Но я не думаю, что трупы убрали с места нападения именно с этой целью.

– А с какой тогда?

– А вот это вопрос. Ладно, продолжим наши поиски здесь. Кажется, там привезли служебно-разыскную собаку.

Катя услышала басовитый лай. Кинолог местного ОВД вел на поводке рыже-черную немецкую овчарку.

– Предоставьте собаке полную свободу, – сказал Август Долгов. – Все это место пусть изучит сама – машины, контейнер. Я пока не знаю, где искать, но думаю, она уже знает. Вы только гляньте на нее.

– Это вообще-то он, Сатурн, – сказал кинолог, максимально удлиняя поводок пса.

А пес, едва ступил между расстрелянными машинами, мигом насторожился, вытянулся в струнку, навострил уши.

Потом шерсть на его загривке вздыбилась, и, глухо ворча, он направился прямо к контейнеру.

Катя, Ева Ершова, оперативники, Август Долгов следили за псом. Овчарка кружила вокруг контейнера, принюхиваясь. Затем начала хрипло лаять.

И в этот момент со стороны дороги послышался гул и рев моторов – шла какая-то тяжелая техника. Катя вспомнила, что все говорили о строительной технике, и сначала не обратила на шум внимания, завороженно следя за служебной собакой.

Но тут к Августу Долгову подошел начальник местного розыска.

– Военные, – сообщил он. – Только что по шоссе колона прошла – бронетранспортеры и грузовики. Говорят, что вроде как учения у них. Но полигон отсюда далеко. А сами спрашивали, на каком основании мы тут находимся. Я сказал, что мы на осмотре места происшествия в связи с нападением на наших сотрудников.

– Я так и предполагал, – сказал Август Долгов. – Что ж, у них своя работа, у нас своя. Ну, псинка, давай, не подведи нас.

Овчарка, точно дожидаясь от людей одобрения, сунулась в кусты, резко натянув поводок.

Август Долгов вместе с кинологом ринулись за ней. Катя вдогонку – ей же приказали следить за спецагентом!

– Подождите, меня тут не бросайте, я с вами! – запищала сзади Ева Ершова. – Тут так жутко, я лучше с вами, подождите!

Собака мчалась через густой подлесок. Они бежали за ней. Ах как пригодились Кате ее такие нерегулярные, хилые, но все же какие-никакие, а пробежки воскресным утром по Фрунзенской набережной и Нескучному саду, что как раз за рекой напротив ее дома!

Несколько раз она останавливалась, дышала как рыба, затем припускалась снова. Кинолог и прыткий Август Долгов где-то впереди с треском ломились сквозь кусты. Катю догнала Ева Ершова.

– Где они?

– Кажется, вон там, в той стороне.

– Эй, идите сюда, мы кое-что нашли! – голос Августа Долгова позвал с совершенно противоположной стороны.

Катя вместе с Ершовой вышли на прогалину. Собака сидела рядом с чем-то лежащим в траве – шерсть дыбом, но молчит, не рычит, не лает.

Катя увидела мертвеца. То, что это крупный мужчина, она поняла лишь по одежде – кроссовкам, черным спортивным брюкам и футболке из защитного камуфляжа. Все покрывали бурые засохшие потеки. Вместо лица – кровавое месиво.

Август Долгов опустился в траву рядом с трупом.

– Да уж, потрудились над ним, ну-ка, а что тут… порезы на ладонях. – Он осторожно приподнял залитую бурой кровью футболку. – Ножевая рана в живот, но не слишком глубокая, кажется. Нет, не от раны он умер.

Кинолог звонил по мобильному – оперативники уже шли к ним.

Овчарка молча смотрела на то, чем заняты люди. Потом пес встал и снова натянул поводок.

– Это еще не конец путешествия, – сказал Август Долгов. – Трупом мы займемся позже. Ева, в обморок не упадете, работали в морге? Мне потребуется ваша помощь.

– Я… я, конечно, работаю с трупами животных, – Ева испуганно смотрела на тело. – Что у него с лицом, какие жуткие раны… Конечно, если нужно… я готова, ведь за этим меня пригласили.

Появились оперативники и эксперт-криминалист.

– Один из водителей или сопровождающих, как по-вашему? – спросил начальник местного розыска. – Довольно далеко от места нападения.

– У него рана в живот, но, кажется, не проникающая, с такой раной можно передвигаться, – Август Долгов внимательно осматривал траву. – Заросли тут, трава густая, следы в лесу искать – хуже нет.

– Думаете, он бежал к дороге, чтобы позвать на помощь?

– Возможно.

– Я думал, мы никого не найдем, – сказал начальник розыска.

– Omne initium difficile.

– Что?

– Всякое начало трудно, коллега, особенно если даже и не представляешь себе, что и где искать, – Август Долгов снисходительно усмехнулся. – Возможно, это не водитель и не кто-то из тех машин.

– Один из нападавших?

– Да, не исключено.

– Машины расстреляли из гранатомета и автомата, если это один из нападавших, где его оружие?

– Тут автомат, в кустах! – сообщил один из оперативников. – Эксперт, фиксируйте, как я достаю его, мне надо магазин проверить. Пустой, а тут вот стреляные гильзы.

– Возможно, что, даже раненный, он защищал свою жизнь, – сказал Август Долгов. – Вот только от кого? Кто его убил – вот так?

Они все посмотрели на труп без лица.

– Я хочу знать, куда приведет нас собака, отпускайте ее, – скомандовал Август Долгов.

Овчарка, словно обрадовавшись, что может покинуть кровавую поляну, рванулась с места.

Теперь уже они шли за ней и кинологом быстрым шагом.

Шум, шум нарастает. Дорога.

Овчарка выскочила из леса. Они увидели перед собой Щелковское шоссе.

– Там аэродром, там поселок, – сказал кинолог.

– А в той стороне что?

– Ничего, поля. Еще этот, как его, биокомбинат бывший. Но он уже давно закрыт. Там гаражи хотели строить, а цеха сносить. Но пока так и не снесли.

Овчарка, натянув поводок, трусцой бежала по обочине дороги. Прочь, прочь от аэродрома, взорванного моста, Райков.

Мимо с ревом в сторону Москвы проносились груженые фуры, рейсовые автобусы.

В одном месте овчарка остановилась, покружила на месте и села.

Просто обочина шоссе – ни остановки автобуса, ни автозаправки поблизости, ни перекрестка, ни железнодорожного переезда.

Август Долгов подошел к псу и дружески погладил его по голове. Потом выпрямился во весь свой рост, глядя в сторону Москвы.

Глава 13

Собирается команда

Даня Клочков по прозвищу Душечка и его закадычный приятель, сокурсник по Плехановскому институту и старинный партнер по мелкому бизнесу Вася Азаров сидели в кафе «Старбакс», что на уголке у станции метро «Серпуховская», в двух шагах от родной «Плешки», пили латте и ждали.

Этот «Старбакс» – насиженное место, любимое студентами Плехановского института и окрестными жителями. Находится внутри уютнейшего книжного магазина. Полная расслабуха тут и нирвана, за это место и ценится знатоками.

Хоть и лето еще и до начала занятий в институте бог знает сколько времени, но сбор команды Даня-Душечка назначил именно здесь, в центре Москвы, в привычном насиженном кафе, которое все знали. Отчасти потому, что Верка… Верка Холодная… вообще-то фамилия ее Каратузова, а зовут и правда Верой, но она ненавидит свою, как она выражается «идиотскую» фамилию, даром что отец у нее такая шишка – вице-губернатор Подмосковья. И предпочитает именоваться как русская дива немого кино начала прошлого века – Вера Холодная. Хотя, увы, ей бы толику красоты той самой Веры Холодной.

Так вот, до «Старбакса» на уголке Верке пять минут – она и ее нынешний приятель Веня Герштейн по прозвищу Добрый Смайлик обитают в двухкомнатной квартире в доме в Стремянном переулке.

– Не сучи ногами, сиди спокойно, ты мне уже все кроссовки испачкал, – Даня-Душечка глянул под стол.

– Сколько можно сидеть их ждать? – Вася Азаров, человек действия, и трех секунд не мог провести спокойно. Но длинные свои тощие ноги в узких рваных джинсах поджал.

– Сейчас явятся, дело молодое, трахаются, наверное. – Даня-Душечка смотрел на мир сквозь окно «Старбакс» философски-снисходительно.

– Кроме них, идут еще трое со второго курса – эти, которые Пастушки, я забыл их фамилию, и парень одной из них, он не наш, не с института. А, вспомнил, как Пастушек зовут – Кристина, а вторую Алена, кажется.

Девицы со второго курса получили такое прозвище за то, что в ночной клуб однажды на костюмированную вечеринку явились в костюмах «прелестных пастушек». Самым отпадным, как помнил Вася, оказалось то, что на них были кружевные панталоны с разрезом, а под панталонами, естественно, полнейший «авек плезир».

– Еще с сайта народ подтянется, возможно, я не уверен, но эти приедут уже в Ховрино к месту сбора, – сказал Даня-Душечка. – У тебя все готово?

– В принципе да, – Вася Азаров кивнул и ухмыльнулся. – А круто получится. Только мозг они нам потом не вынесут?

– Ну, они же старушку Амбреллу хотят вкусить по полной, – ответил Даня-Душечка. – А старушка Амбрелла преподносит гостям порой сюрпризы. Но надо обязательно, чтобы Верка пошла.

– Она мне звонила, вроде пока не отказывается. А Смайлик за ней хоть в огонь, хоть в воду. Кстати, он тебе организацию тура оплатит?

Даня-Душечка кивнул. А Вася Азаров посмотрел на него долгим взглядом прозрачных глаз: э, брат… да ты сам не прочь пощипать травку в Веркином садике-огородике. И точно, каким дураком нужно быть, чтобы не попытаться завязать отношения с дочкой такого папы. Может, папаша в недалеком будущем и сам губернатором станет. Что-то уж больно Даня-Душечка озабочен Веркой – пойдет она в ночной экстрим в Ховринскую больницу, не пойдет, надо, чтобы обязательно пошла, уговори, устрой это…

Там, в темных коридорах, нахлебаются они досыта экстрима и ужаса ночи. И как знать, что может произойти? Возможно, Смайлик труса спразднует, а Даня-Душечка, сталкер наш несгибаемый, поведет себя геройски, спасая Верку от любой опасности. Ну конечно, конечно, ради этого он так и хлопочет. Подцепить Верку Холодную в Ховринской больнице… Дело-то к окончанию института идет. Если и не выйдет за него Верка к тому моменту, так все равно, может, найдет у папаши под крылом теплое место в фирме для своего нового бойфренда.

Васе Азарову казалось, что он видит Даню-Душечку насквозь. Но он лишь вздохнул – долой зависть, ведь пока все равно ничего этого нет. У Верки в ухажерах Смайлик Герштейн. И потом они с Даней старые друзья и компаньоны по бизнесу. Если Данька с помощью Верки как-то пристроится, пристроит он и его, своего компаньона.

Значит, постараемся для друга.

– Что ты там бормочешь?

– Я говорю, все путем. Да вон они, сюда гребут, – Вася Азаров указал на окно кафе.

В следующую минуту в книжный магазин вошли девушка и парень. Девушка светловолосая, коренастая кубышечка с очень широкими бедрами и молочно-белой кожей, в сандалиях-шлепках и ярком коротеньком сарафане от Дольче и Габбана, открывающем ее полные плечи и ляжки. Парень – высокий и худой, в очках, с копной темных кудрявых волос – в бермудах цвета хаки и черной майке, с сумой-торбой через плечо, где всегда полный набор «прибамбасов Смайлика» – ноутбук, планшет и IPod.

– Салют, амигос! – он поднял тощую руку и повернул направо от входа в книжный магазин, где расположились столики и плюшевые кресла «Старбакс».

Даня-Душечка понял, что зоркий очкарик Смайлик заприметил их. Пока парочка пробиралась к ним между столиками, он откровенно разглядывал их. Вот ведь только что с Крита прилетели и он, и она, где отдыхали. Так какого черта такие бледнокожие? Кремами, что ли, там мазались от загара?

А загар бы Верке пошел, добавил бы ей стиля – Вера Холодная… это, конечно, не Верка Каратузова с плечами и бедрами толкательницы ядра и молота… Но все равно, неважно. Она собирается в Ховринку на экскурсию, это сейчас самое главное.

– Ребята, привет, – Вера села за их столик. – Вень, мне ванильный латте, и я бы что-нибудь съела – у них тут йогурты потрясающие и сандвичи, возьми мне с беконом и помидорами. Мы еще не завтракали, – доверчиво сообщила она Дане-Душечке и Васе Азарову. – Только встали, Венька вообще о вас забыл, это я вспомнила, что мы здесь встретиться договаривались.

Даня-Душечка поднял брови домиком. Верка Холодная, видно, вьет из Доброго Смайлика веревки, вон-вон как к стойке с кофеваркой прытко поскакал наш жеребчик… Она и из своих родителей веревки вьет, папаша ей эту квартиру снял рядом с институтом, предоставив дочери полную свободу в проведении ежедневных пеших половых экскурсий.

Добрый Смайлик Веня Герштейн у нее тоже полностью под каблуком, и это несмотря на то, что он сейчас уже на бирже вовсю играет, а в будущем наверняка финансовый гений где-нибудь в Нью-Йорке или Тель-Авиве. У него родители самые простые – вроде какие-то музыканты, мать музыку преподает в Школе имени Стасова, тут совсем рядом со Стремянным. Видно, что Веркой-толстухой он просто очарован. Как она им в постели верховодит, вот на что любопытно было бы поглядеть.

– Так ты не передумала, Вера, идешь с нами? – спросил он.

– Иду, конечно, иду! Это так классно, – Вера улыбалась довольно. Она вообще казалась всем довольной в это утро после бурной ночи с Добрым Смайликом. – Я давно о Ховринке мечтаю. Там сплошной адреналин. А ты точно сможешь провести нас туда?

– Я могу, я же сталкер, я ходил туда много раз.

– Там жесть?

– Со мной ты можешь ничего не бояться.

– Венька мне тоже это говорит. Так когда?

– Послезавтра ночью.

– Ой, я думала, в выходные пойдем.

– В будни лучше, – ответил Даня-Душечка. – Собирается целая группа. Можешь почитать на форуме.

– Я не люблю форумы и чаты, это Венька вечно с компьютером в обнимку. А мне сразу скучно становится, – Вера разглядывала свои наманикюренные ноготки на пухлых ручках. – Как туда одеваться?

– Потеплее, ночью ведь пойдем, а там сыро, холодно. Ну и что испачкать из шмоток не боишься, потому как грязно там и лазить придется, как по стройке. И чтобы не гремело ничего в рюкзаке.

– Почему?

– Потому что мы будем соблюдать полную тишину и тайну.

– Зачем? – Вера Холодная смотрела на Даню-Душечку своими голубыми глазами.

– Ну, чем меньше нас слышно, чем меньше заметно, тем мы в большей безопасности.

Пауза.

– Что, испугалась? Может, откажешься? – спросил Даня-Душечка.

– Кто, я испугалась? – Вера Холодная фыркнула насмешливо. – Детка, я боюсь только залететь. Насчет остального… В Ховринке сплошной адреналин, мы там улетно ночь проведем. Только чтобы никакой наркоты с собой, я этого не люблю.

– Разве о нас с Васей на курсе молва, как о наркоманах?

– Нет, прости, это я так, к слову. Я просто читала, что сталкеры и диггеры, которые в метро и в канализацию экстремалов водят, это делают, ну, подмешивают наркоту в кофе, и у ребят сразу глюки в подземелье. Пугают так до смерти.

– Со мной будет все натурально, – сказал Даня-Душечка. – Это я тебе обещаю, ты мне веришь?

– Нет. – Вера Холодная засмеялась, зазвенел колокольчиком ее смех, затряслись полные плечи, заколыхались упругие сиськи под ярким легким шелком сарафанчика. И у Дани-Душечки, да и у Васи Азарова сразу все откликнулось, заныло внутри – сладко так…

Вот отчего Добрый Смайлик Герштейн от этой девчонки (не то чтобы такой уж раскрасавицы) всегда под кайфом… Зов плоти, вот как это называется…

И какие уж там Холодные, напротив, все кажется так горячо, как в русской печке, что печет-штампует сдобные пирожки с повидлом.

– Я вам, мужикам, принципиально не верю, – сказала Вера Холодная. – Все вы обманщики и… ой, Веник, ты мне принес и кофе, и завтрак, – она уже улыбалась Доброму Смайлику, ставившему на стол картонные стаканчики с кофе и такие же тарелочки с сандвичами. Мой сладкий мальчик, мой секси… А мы послезавтра ночью отправляемся в Амбреллу.

– В Амбреллу? Какую Амбреллу, малыш? – рассеянно спросил очкарик.

– В Ховринскую больницу на экскурсию, ну полный экстрим, я же тебе говорила.

– Экстрим?

– Полный улет. – Вера Холодная кокетливо дотронулась пальчиком до его груди – коснулась, не толкнула, но он сразу же плюхнулся на кресло напротив. – Мальчики, не волнуйтесь, сейчас до него дойдет. Он вспомнит. Он просто забыл. Веник, мы идем послезавтра в Ховринку на ночную экстрим-экскурсию.

– Ах да, – Добрый Смайлик Герштейн кивнул лохматой головой и улыбнулся лучезарно, – ну конечно, раз ты этого хочешь.

И столько любви было в его взоре, предназначенном ЕЙ… ей, во всем ее несовершенстве и соблазнительности, что дошлый Вася Азаров тут же усомнился, что его друг и партнер по бизнесу Даня-Душечка, затевая все это ночное приключение с Ховринкой, сможет преуспеть в том, чтобы отбить Верку у Доброго Смайлика.

Глава 14

Факты

Катя, когда, усталые и потные, они вернулись на место происшествия к машинам после кросса по лесной пересеченной местности, все ждала – неужели Долгов полезет в машину за пирожными? Ведь в сиреневой коробке еще остался «десерт».

Но Долгов неутомимо распоряжался – как раз в этот момент приехала «Скорая» и санитары отправились с носилками к месту обнаружения трупа, где работали эксперты. Потом тело принесли, погрузили в «Скорую», а Долгов все никак не мог угомониться: заставил старшего эксперта срочно звонить в бюро судмедэкспертизы, чтобы в местный морг прислали патологоанатома, чтобы срочно организовали в прозекторской свободное «окно» для немедленного вскрытия.

– Как на пожар торопитесь, Август, – сказала Катя.

– Вскрытие надо делать сейчас, мы и так целые сутки потеряли из-за того, что ваши коллеги вчера не смогли найти труп.

– Ночь же была, темно, осмотр территории отложили до утра.

– Так и утром не нашли ведь, с рассветом надо было поиски возобновлять, а они только к десяти приехали. Вон сколько времени прошло, а нам нужно забрать образцы на исследование, а при такой проволочке кое-что может оказаться безвозвратно утраченным.

– Что, например? – спросила Катя.

Но Август Долгов, кажется, намеренно пропустил ее вопрос мимо ушей – уже компостировал мозги начальнику местного розыска о «немедленной организации судебно-технической экспертизы» обнаруженных камер наблюдения и датчиков.

– Чересчур уж энергичный товарищ, – сказала Кате Ева Ершова. – Сдается мне, ему сам процесс удовольствие доставляет. Типичный самец доминантного поведения, хотя эту доминантность ему приходится постоянно доказывать в первую очередь самому себе. Красивое у него имя – Август. Интересно, это в честь сказки «Двенадцать месяцев»?

Долгов издали повелительным жестом указал им: женщины, хватит чесать языками, садитесь в машину!

– Ну, типичный альфа-самец, я не в плане секса, а в плане гипертрофированного трудоголизма, – сказала Ева Ершова – без всякого сарказма, впрочем, а как истый ученый, констатируя факт.

Сели в потрепанный внедорожник и поехали за «Скорой». Катя с тоской думала о том, что вот ведь день и так выдался сумасшедший, так еще и заканчивать теперь его в морге на вскрытии.

Но Гущин просил ее стать его глазами и ушами при спецагенте из Четвертого управления. А значит, стиснув зубы, собрав остатки воли в кулак…

– Ой, смотрите, танки! – воскликнула вдруг Ева Ершова, вперясь в окно внедорожника.

На косогоре метрах в ста от дороги стоял…

– Это бэтээр, – сказал Август Долгов. – Военные сказали, учения у них.

Катя увидела еще один БТР, теперь уже на обочине, и затем военный патруль.

– Непохоже на учения, они тут на местности рассредоточиваются в лесном массиве. Учение – это вроде как прикрытие, – Долгов не сбавлял скорости, – все как я и предполагал.

– А что вы предполагали? – спросила Катя, видя еще один военный патруль.

– Место происшествия и прилегающая территория в солидном радиусе взяты под контроль.

– Военными?

– Угу, – Август свернул направо.

И словно все рассеялось – бэтээры, патрули, лес, холмы. Они въехали в поселок, где жизнь шла своим чередом, а потом свернули на Щелковское шоссе. В пятом часу вечера шоссе в направлении Москвы ползло в растянувшейся пробке. Но мучились в пробке они недолго, снова свернули – уже в сторону больницы.

– В туалет хочу, умираю, сейчас из глаз польется, – доверчиво делилась с Катей Ева Ершова, пока они топали по больничным коридорам.

В прозекторской уже ждал патологоанатом. Доставленный с места происшествия неопознанный труп уже готовили к экспертизе.

Катя с наслаждением вымыла руки горячей водой в больничном туалете, намочила бумажную салфетку и промокнула лицо. Вот так, вот тебе и приключения по полной, милочка. Физиономия серая, вытянутая, с кроличьим каким-то выражением недоумения, усталости и остатков вялого любопытства.

О, что угодно, только не морг! Не заставляйте меня заходить в прозекторскую и смотреть, как вы будете там…

В коридоре, пропахшем формалином, Август Долгов, уже переодетый в костюм прозектора, но еще без нелепого защитного колпака и прозрачной маски, еще без резиновых перчаток, с мокрыми волосами (видно, тоже в туалете подставил голову прямо под горячую воду в раковине и потом высушил свои белесые волосы-ежик под феном для рук), как ни в чем не бывало ел пирожные, сидя на клеенчатой банкетке.

– Девушки, угощайтесь.

Катя со стоном отвернулась к стене, чувствуя комок в желудке. Ева поплелась переодеваться в костюм прозектора.

– Если у вас нервы слабые, сидите тут, через стекло сможете наблюдать. И громкая связь есть, – сказал Август Долгов. – Потом доложите своему шефу Гущину, что я сделал не так.

– Вы сегодня сделали сверх человеческих возможностей, – сказала Катя. – Столько всего нашли, столько улик, фактов.

– Вот и доложите, что я в полной мере отработал место происшествия и участвовал во вскрытии трупа жертвы. Вероятно, что-то поможет нам сейчас этого беднягу опознать. Так и донесите полковнику.

– Я не доношу, а докладываю.

– Один черт. – Август с аппетитом жевал вишневую панну коту. – Ну, я-то на сладком целый день, на глюкозе. А вы-то без обеда вообще.

– Какой уж обед перед моргом, – простонала Катя.

И время потянулось медленно и тяжко.

Там, за стеклянной перегородкой, где толклись у операционного стола судмедэксперт, его помощник, Август Долгов и Ева Ершова, было, кажется, все гораздо веселее, живее.

Они там сначала что-то пилили, бодро переговариваясь, потом с любопытством склонялись, что-то изымали, причем, как видела Катя, делили образцы – часть оставлял себе патологоанатом, а часть в пробирках забирала, упаковывала Ева Ершова. Ну да, ну да… спецбиолог, спецгенетик… у них там в их лаборатории (которая пока тоже тайна тайной), наверное, и оборудование лучше, и вообще…

Катя дала себе слово, что непременно побывает на работе у Евы Ершовой, чего бы это ей ни стоило. Все надо узнать самой. И может, даже про этих голых землекопов… она их увидит…

Воображение нарисовало этакий адский кабинет доктора Калигари, где плясали эти самые голые землекопы – этакие мускулистые, волосатые, ражие, в строительных касках, с отбойными молотками.

– Ножевое ранение в область поджелудочной железы, проникающее, но неглубокое, – услышала она бодрый баритон Августа Долгова по громкой связи. – Вполне мог сам с такой раной некоторое время передвигаться. Порезы на руках тоже ножевые, возможно, он оказывал сопротивление, пытался схватиться за лезвие. Еще в ходе осмотра выявлена гематома в затылочной области. И множественные раны мягких тканей лица.

– Тотально изуродовали, – сказал патологоанатом. – И это раны не ножевые, а рваные. Кроме всего, еще у него сломана челюсть. Ну-ка, передайте мне распорку, зажим… Взгляните сюда, коллеги, во что превращены его зубы. Ни одного целого, сплошные осколки.

– А я-то надеялся получить слепок для будущих возможных сравнений, – сказал Август Долгов.

– И не мечтайте. Странно, если его так изуродовали, чтобы не опознали, то отчего оставили возможность взять отпечатки пальцев? Кисти рук и подушечки пальцев не повреждены. Нелогично как-то.

– Тот, кто его убил, не думал о логике, – ответил патологоанатому Август Долгов.

Катя видела сквозь стекло, как Ева Ершова, паковавшая пробирки с образцами для исследований, при этих словах подошла к операционному столу. За прозрачной защитной маской лица ее не различить.

Они там все в этом аквариуме-прозекторской в своих зеленых комбинезонах и защитных масках смахивали на безликих инопланетян в чудны́х стеклянных намордниках.

В памяти всплыл металлический контейнер – так странно вскрытый, вспоротый, словно изнутри.

«Словно что-то выбралось из него наружу».

Кто это сказал? Сережка Мещерский? Ему вечно что-то мерещится, что-то такое…

Будто что-то выбралось наружу.

А они опоздали той ночью на место происшествия из-за взорванного кем-то моста и так и не увидели самого главного.

Глава 15

Томления

Давно уже заметил о себе Сергей Мещерский: в дни так называемого «московского бдения», долгих пауз между турами и экспедициями, в которых он принимал участие как владелец, менеджер и вдохновитель турфирмы «Столичный географический клуб», когда он жил тихо-мирно неприхотливой холостяцкой жизнью в своей квартире в доме на реке Яузе, тягучее липкое, как сироп, томление окутывало его, одновременно склоняя к дикой лени и даря смутные неясные надежды на перемены к лучшему.

Он поднялся с постели в это утро поздно, потому что всю ночь смотрел по спортивному каналу сначала футбол, затем бокс, потом автогонки. Встал под душ и вспомнил Ингу. Как она расхаживала тут по его квартире, где вместо обоев на стенах географические карты, где в углу – глобус напольный – бар и вокруг кофейного столика вместе с диваном и мягкими креслами расставлены африканские барабаны – тамтамы, исполняющие в холостяцкой гостиной роль табуретов.

Когда Инга жила здесь целую неделю, все шло как нельзя лучше. Да, она обивала пороги прокуратуры, они вместе обивали пороги, сочиняли заявления, жалобы, подстегиваемые желанием во что бы то ни стало найти капитана Рюрика Гнедича.

Но душными июльскими ночами Инга – голенькая, крепко сбитая, упругая, бронзовокожая, как буддийская статуэтка, вставала с дивана, даже не давая себе труда закутаться в простыню, и проскальзывала к нему, подавляя его жаром своей плоти, рассеивая как дым последние остатки смущения и неуверенности.

Когда они занимались любовью, ему все время казалось, что целуются, барахтаются они, давясь смехом и пылая от возбуждения, не на скрипучей кровати в комнате окнами на Яузу, а на мягких пыльных бухарских коврах в походной юрте. И тайга, горы со снеговыми шапками, они далеко позади, а кругом лишь степь, табуны, походные кибитки и всадники на маленьких лохматых монгольских лошадках.

Ах, солгал, солгал он Кате в ресторане насчет того, что «это совсем не то, что ты думаешь».

Конечно, солгал. А что она хотела услышать от него? Правду? Вряд ли.

Но Инга улетела домой на Алтай. А поиски Рюрика Гнедича не продвинулись ни на шаг.

Мещерский за эти ночи с Ингой чувствовал перед компаньоном острую вину. И ему казалось, вот если Рюрик отыщется… пусть он сбежал, уехал… даже если случилось худшее и он сгинул в тайге в ту ночь, пусть отыщется его тело, которое они похоронят в море – он ведь был капитан, хоть и перешедший работать на сушу, но капитан, моряк… поэтому они похоронят его в море… И тогда, быть может, все встанет на свои места.

Они будут знать, что его могила в море. И Мещерский не женится на его Инге, потому что…

Катя смотрела на Мещерского с множества фотографий на письменном столе – улыбающаяся, смеющаяся, задумчивая, строгая, лукавая, сияющая, полная любопытства. Но везде на снимках она была вместе со своим мужем… то есть бывшим мужем Вадимом Кравченко – закадычным другом детства Мещерского, которого он любил больше, преданнее, чем всех девушек на свете.

Мужская дружба без всяких примесей. Мужская дружба, полная своих радостей и табу, в числе которых – жена друга, которая принадлежит (несмотря на расставания, ссоры, разлуку) ему, а не тебе.

Но томления… сладкие, как сироп, томления сердца, ну что ты станешь с ними делать…

Мещерский стоял у окна и пил горячий крепкий кофе из большой кружки, закусывая его по походной привычке печеньем.

Вместе с томлением всегда приходило и чувство надежды, чувство близости перемен и ожиданий.

Большое приключение…

Полное опасностей…

Оно ждет, и не где-то там, в алтайской тайге, куда упал космический аппарат «Прогресс», а возможно, тут, за порогом.

Открой дверь квартиры, спустись по лестнице, выйди на набережную Яузы, и вихрь событий тебя уже не отпустит, неумолимо увлекая вперед, где…

Когда они с Матвеем Жадовым, вконец растерявшим свой шаманский шарм и пафос, пять часов провели на той законсервированной военной базе внутри горы, про которую ему теперь под страхом уголовного наказания нельзя никому рассказывать, было точно такое же чувство – приключение, большое, невероятное приключение. Только вот конец у него может быть опасным, даже трагическим, смертельным.

Но тогда ничего не произошло. Их просто продержали на военной базе пять часов. Потом посадили в закрытый грузовик и привезли сначала в село Каракокшу, где тщательно проверили, чуть ли не просканировали весь скарб экспедиции и лишь потом разрешили вещи забрать. После этого их вынудили убраться и из Каракокши. С Ингой и японскими туристами, которые буквально лопались от впечатлений и экстрима, Мещерский встретился лишь в Бийске. Затем они проводили туристов до Новосибирска, посадили в самолет. Но прошла еще неделя, прежде чем они вернулись в Каракокшу (на свой страх и риск) и вместе с местными лесникам и участковым попытались найти Рюрика Гнедича в тайге.

Тайга по-прежнему кишела военными. К месту падения обломков «Прогресса», хотя об этом вовсю уже трубили и по телевидению, и по радио, поисковой команде так и не удалось приблизиться. Затем Мещерского, Ингу и Матвея Жадова снова задержали военные. Но на этот раз продержали недолго, объясняя, что они в курсе того, что в тайге пропал человек, и его ищут.

Искали, искали и так и не нашли.

Приключение, если это можно назвать большим приключением, обернулось большой бедой и невосполнимой утратой.

И вот сейчас это чувство, которое не описать словами… ожидание, томление, почти уверенность… Почему оно возникло вновь, здесь, сейчас?

Нет, не здесь и не сейчас. А той ночью на шоссе у расстрелянных машин.

Он, Мещерский, подошел к металлическому ящику, увидел, что он вскрыт, и…

Погребальный саркофаг… продвинутый, с электронным замком, современного дизайна, но по сути своей погребальный саркофаг…

Хотя почему погребальный?

Если что-то вышло, выбралось оттуда… как всего лишь на мгновение ему представилось, показалось… то где же оно? Не мертвое, какой, к черту, там саркофаг, контейнер, металлический бокс, клетка…

Кто-то устроил всю эту стрельбу и взрывы, прикончил людей с тем, чтобы завладеть контейнером. Открыл электронный замок, а потом что-то пошло не так, и то, что там было… сидело… ждало своего часа, вырвалось, освободилось.

Возможно, убило того, кто открыл электронный замок и сунул свой любопытный нос туда, куда совать не следовало.

Никогда.

Никому.

Иначе – смерть.

Мещерский потер лицо рукой, допил кофе. А потом вспомнил детский фильм Спилберга: «8 мм» или как там его, где школьники сняли на пленку кинокамеры освободившегося из железнодорожного контейнера космического паука.

Мещерский усмехнулся – вот так и плодятся мифы. И в старину так же было. Все точно так же. Плод гнева Эрлика, вышедший на охоту после лютой голодной зимы…

Не что иное, как отголоски очень древнего запретного каннибализма, о котором алтайские таежные сказки даже боятся упоминать.

Но не случалось в тайге много, много, много веков тому назад?

И с этим железным ящиком на шоссе то же самое. Не надо сочинять новый миф о том, как однажды ночью…

Звонок мобильного.

Мещерский едва нашел телефон в хаосе холостяцкой кухни.

– Слушаю.

– Сереженька, ты проснулся? Что делаешь?

Катя… ах, Катя…

Голосок елейный такой, значит, что-то нужно, и весьма срочно.

– Я хотел в офис съездить, там бумаг накопилось.

– Сереженька, у меня дело неотложное, – Катя явно волновалась. – Мы сейчас с Федором Матвеевичем…

– С кем?

– С полковником Гущиным смотрели пленки с видеокамер. Или я что-то путаю, или я его узнала.

– Кого? – не понял Мещерский.

– Помнишь старое дело об убийствах в усадьбе Фонда русского зарубежья, там еще твои родственники дальние фигурантами проходили, потомки эмигрантов? Ну, клад они еще искали в своем бывшем поместье?

– Катя, я что-то… а, помню, конечно, но сколько времени прошло уже.

– Вот и я о том же! – воскликнула Катя. – Я его узнала на пленке видеокамеры аэродрома, только я могу ошибаться. Давай немедленно сюда, приезжай в главк, слушать ничего не хочу – ты нам нужен. Ты рассудишь, ошиблась я или нет.

Глава 16

Пленки

Эпопея со слежкой за спецагентом закончилась в тот момент, когда Август Долгов вышел из прозекторской, провозглашая: «Я здесь закончил, с остальным патологоанатомы разберутся сами».

Катя помнила дорогу в Москву смутно, Долгов высадил их с Евой Ершовой на Садовом кольце возле станции метро «Парк Культуры». Объявил, что на следующий день в главке на Никитском не появится: «Надо проверить документы фирмы о разрешении полета из «Райков», ваш шеф Гущин обещал мне переслать».

И уехал.

И все.

Как это ВСЕ?!

Биологиня объявила, что «займется своей непосредственной работой, если не возражаете, проверкой и анализом образцов, изъятых во время вскрытия». Катя записала ее телефон в мобильный.

И Ева Ершова тоже оставила ее, нырнув в метро.

И все.

Как это, как это…

Катя дала себе слово: ну я еще до вас доберусь!

Но в этот вечер она кое-как дошла до дома на Фрунзенской набережной. И посчитала, что на сегодня с нее хватит.

Зато завтра…

Назавтра, приехав на работу в главк, Катя сначала доложилась своему непосредственному шефу – начальнику пресс-центра: так, мол, и так, розыск просил, даже не просил, а поставил ультиматум, но дело интересное, странное, хотя вряд ли для публикаций, потому что раз в расследовании участвует ФСБ, то…

Начальник пресс-центра вздохнул, человек интеллигентный и умный, он просекал ситуацию с полуслова.

После оперативки Катя отправилась с рапортом к полковнику Гущину. После совещания он сидел в своем большом кабинете в гордом одиночестве и смотрел что-то по ноутбуку, вяло, с опаской тыкая в кнопки клавиатуры толстым пальцем. С компьютерами ветеран Гущин не дружил.

Катя рассказала все до мельчайших подробностей, а в конце выразила восхищение:

– Вот он сколько всего там нашел, на месте преступления, – камеры, тело, потом фактически место, где след, ведущий от тела, закончился на обочине шоссе. А здорово они работают, Федор Матвеевич, эти люди из Четвертого управления. Нам бы у них поучи…

Гущин, слушавший ее молча, вперившись в экран ноутбука, взглянул на нее поверх очков.

– Куда уж нам в нашей серости, – сказал он. – Я вот тут с восьми утра и все пленки смотрю с видеокамер, что мы на аэродроме изъяли.

Катя не поняла: он хвалится или это он жалуется ей?

– На пленках есть тот, кто приезжал на аэродром заказывать полет в Саратов?

– Есть, вот, любуйся.

Гущин повернул ноутбук боком, и Катя увидела на экране смазанное черно-белое изображение: темная иномарка останавливается за воротами аэродрома, кто-то выходит, беседует с охраной возле будки, потом идет по выложенной плиткой дорожке к конторе – мужчина в темном костюме, с кейсом и в черных очках.

– Прямо люди в черном, – Катя смотрела на экран, – а номер машины, на которой он приехал…

– Я дал задание, укрупнили изображение, сделали распечатку.

– Ну вот и установим, чья она и кто это такой весь из себя. К тому же у нас… то есть у вас еще документы с разрешением на полет. Август Долгов их проверит, а у них каналы проверки не нашим чета, и потом… вообще он сказал, что мы быстро установим, чьи были те машины, в лесу расстрелянные, и кто эти люди.

– По данным экспертизы ДНК следов крови, обнаруженных на месте нападения, потерпевших должно быть четверо или пятеро. Пять человек, если считать по максимуму, – двое водителей и трое сопровождающих. И все они убиты, и трупов их нет. И еще тот труп в лесу неопознанный, изуродованный.

– Долгов предположил, что это, возможно, жертва, а может, нападавший, один из напавших на машины. Вот только…

– Ты несерьезно относишься к этому делу, – сказал Гущин.

– Я? Несерьезно? Да я вчера весь день по лесу гоняла, потом в морге формалин нюхала, и все потому, что вы просили меня вам помочь!

– Это дело требует максимальной собранности и серьезности, – повторил Гущин. – И я тоже каюсь. Вчера, когда посылал тебя с этим вундеркиндом из спецподразделения, не до конца еще понимал всю серьезность…

– Вы что-то узнали? – тихо спросила Катя. – Какая-то новая информация появилась?

– Да полно новой информации – видишь, тут у нас фигурант на пленке, номер машины, диспетчер нам тогда даже фамилию называл «типа Петров», только все это… все это мало нас продвинет вперед. Как и те липовые номера на машинах там, в лесу.

– Но камеры слежения, труп…

– Откуда они ехали? – спросил Гущин сам себя. – Неизвестно. Куда? Мы предполагаем, что на аэродром. Но надо доказать связь между машинами в лесу и этим вот чучелом с кейсом. Что он и эта фирма имеют отношение к контейнеру, в котором мы не знаем что находилось. Пойди туда, не знаю куда, найди то, не знаю что.

– Подождите, Федор Матвеевич, Долгов разберется, – выпалила Катя и сразу же прикусила язык. Ох, неверный, неверный посыл… Ох, что-то сейчас произойдет.

Но не случилось ничего. Гущин лишь засопел и уткнулся в ноутбук.

Пауза.

В общем, можно сматывать удочки. Но Катя решила не заканчивать эту беседу вот на такой минорной ноте.

– Я могу наблюдать за работой Долгова и дальше, – сказала она. – Считайте, что я ваш стукач-доброволец в этом деле. Но вся сложность в том, что мы наблюдать за его деятельностью можем, лишь когда он тут, в поле нашего зрения. А как удалился в свое ведомство – все. Наши возможности здорово ограничены.

Гущин не ответил.

– Я завтра планирую съездить в лабораторию к этой Ершовой, будут как раз готовы результаты анализов, потом сравним с данными нашей экспертизы. Долгов посчитал, что лучше подстраховаться и перепроверить.

Молчание.

– Федор Матвеевич, а там еще пленки есть? Можно мне тоже посмотреть?

Гущин снова развернул ноутбук, Катя подтащила тяжелое кожаное кресло и села на угол стола (вот так, семь лет без взаимности! Примета такая дрянь).

– Да тут вся работа аэродрома, – сказала она через четверть часа: на экране все чередовались кадры.

Прошло еще четверть часа – пленки шли единым файлом, правда, сбоку каждый раз в кадре выскакивали дата и время.

И вдруг…

Катя увидела кадр… вот так случается: смотришь на экран телевизора, показывают хронику, и там все мелькает, мелькает, и ты все это пропускаешь мимо, мимо, а потом тебя словно что-то толкает… и ты спохватываешься, но кадр уже сменился другим. Это в телевизоре, а на записи…

– Федор Матвеевич, верните, пожалуйста, немного назад, – попросила Катя.

Гущин сразу потерялся в клавиатуре, и Катя сама нажала нужную кнопку.

– Вот здесь, это какая у нас дата?

– Это пятница.

– Пятница? Когда они первоначально запланировали полет, а потом почему-то отменили?

– Да, и закрыли аэродром, техники у них тут строительной не видно. А эти люди у конторы – это, судя по всему, члены аэроклуба, у них как раз летные дни – среда, пятница, суббота, приехали на уроки летного мастерства, а аэродром закрыт. Отношения они с администрацией выясняют.

– Еще чуть вперед, пожалуйста, тут вот время выставлено тоже пятница, но уже позже – 17.45, – Катя ткнула в экран ноутбука. – Этот вот мужчина, что с диспетчером разговаривает, он кто, по-вашему?

– Судя по виду, какой-нибудь летный инструктор. Будем проверять их всех, и этих из аэроклуба, или откуда они там, и этого тоже.

– Этого мы проверим прямо сейчас, – сказала Катя. – Я, конечно, могу ошибаться, но, кажется, я его знаю. Мы встречались раньше. Я звоню Мещерскому, он скажет наверняка – ошиблась я или нет.

Пока ждали Сергея Мещерского, Катя бегала в бюро пропусков заказывать ему пропуск в Управление криминальной полиции.

Вернувшись, она застала полковника Гущина на телефоне, крайне недовольного и удивленного.

– Как это не можете пройти на аэродром? Что, опять закрыт? Но только вчера ведь…

Увидев Катю, он нажал на громкую связь – вот, послушай, что делается, нет секретов от тебя.

– Аэродром закрыт, – докладывали по телефону, – и в округе полно военных. Говорят, у них тут учения. Но что-то странно, что-то не по себе даже. Создается впечатление, то ли они ищут что-то, то ли блокирующее доступ оцепление выставили по всей прилегающей территории по периметру.

– Вы местные сотрудники и на месте разобраться не можете, в чем дело?

– Начальник ОВД пытался дозвониться в военный округ. А мы сейчас пытаемся проехать по дороге к взорванному мосту, нас никто не останавливает, но на дороге военные патрули.

Гущин положил трубку.

– И вчера мы видели военных, – сообщила Катя. – Что, по-вашему, им нужно в Райках?

– Это очень серьезное дело, – вместо ответа Гущин погрозил пальцем. – Нельзя недооценивать. Четыре или пять трупов, судя по следам крови, и шестой не опознанный до сих пор – это только прелюдия. Боюсь, самое худшее впереди.

Катя испуганно притихла: когда это полковник Гущин вот так мрачно прорицал?

Сообщили с КПП: ваш свидетель явился, встречайте. И Катя пошла за Мещерским.

Он стоял у входа в Управление розыска, вертел головой, осматривался – приходилось, приходилось тут бывать прежде. Но все тут переделали, ремонт – старый и такой «милицейский», с низким потолком, мраморным полом и лестницей на второй этаж вестибюль управления, располагавшийся в пристройке к главному зданию, ничем не отличался теперь от вестибюля обычного европейского офиса.

Катя появилась, помахала ему рукой. И Мещерский подавил вздох – ну вот видишь, стоило тебе снова позвать, и я тут.

Я тут как тут…

– Кого ты там узнала на пленке? – спросил он с любопытством.

– Взгляни сначала сам, я хочу твое мнение услышать.

Они вошли в кабинет Гущина. Тот поздоровался с Мещерским за руку.

– Может, знаете этого человека?

Катя развернула ноутбук, нашла нужные кадры видеозаписи. Мещерский смотрел, потом нажал кнопку – пауза.

С экрана на них глядел крепкий плечистый мужчина – блондин с резкими чертами лица, чем-то неуловимо похожий на актера Рассела Кроу.

– Кто это, Сережа? – спросила Катя.

– Это Лыков Иван… Ванька Лыков.

– Ну правильно, я ведь сразу его узнала, а сколько времени прошло. Дело тогда еще Никита Колосов расследовал, речь шла об убийствах в усадьбе, которую Фонд русского зарубежья реставрировал, – Катя смотрела на экран. – Колосов ведь и его тоже подозревал, а у него с сестрой какая-то история клубилась не совсем понятная.

Мещерский покачал головой: Ваня Лыков… потомок старинного рода князей Лыковых, чья родословная шла от самого князя Лычко, «вышедшего из Угорской земли». Дальний, очень дальний родственник князей Мещерских. После революции и эмиграции Лыковых разбросало по миру. Но Ваня Лыков с сестрой Анной всегда жили в Москве у станции метро «Автозаводская», в самом пролетарском что ни на есть месте у завода ЗИЛ.

С сестрой Анной у Лыкова и правда «клубилась история», даже не история и даже не «клубилась», а страсть бушевала как ураган, едва не закончившаяся изнасилованием и инцестом. Любовь порой слепа и жестока. Ну что ж, Ваня Лыков имел достаточно воли, чтобы все это прекратить, оборвать. Он просто уехал из Москвы от сестры. А сестра потом вышла замуж за иностранца и покинула Россию.

– Где он пропадал все это время? – спросила Катя.

– Он инженер-механик на антарктической станции «Восток», – ответил Мещерский.

– В Антарктиде? Он что, полярником стал?

– Да, работает на станции какой уже сезон, даже зимовал там.

– А ты с ним переписывался, перезванивался?

– По Интернету общались, но редко, – Мещерский смотрел на экран. – Ваня Лыков… призрак Южного полюса.

– Так он тут теперь, а не в Антарктиде на станции, – сказал полковник Гущин. – Что ему потребовалось на аэродроме как раз в тот день, когда должен был состояться полет «Сесны», который потом неизвестно отчего отменили?

– Если хотите, я ему позвоню, мы все узнаем, – Мещерский пожал плечами.

Он смотрел на экран, но вот чудеса – он видел там не старого приятеля, дальнего родственника Ивана Лыкова.

Перед глазами его был Рюрик Гнедич, с которым он познакомился гораздо позже и не в Москве, а на далекой Камчатке. Рюрик – капитан и громобой огромного роста, про которого Мещерский решил сразу – вот человек, жизненно необходимый фирме «Столичный географический клуб».

Рюрик, готовящий рис с креветками, как его готовят только в «бананово-лимонном Сингапуре». Рюрик, гарцующий по горной тропе на старой кобыле с раздутым брюхом и репьями в хвосте.

Рюрик у костра, взахлеб рассказывающий байку о том, как у Командорских островов «чертов НЛО» потопил его шхуну.

Рюрик, там, в тайге, с ружьем бросившийся, не разбирая дороги, в лес, когда небо ревело и грохотало, пылая огнем.

Нет, он не сбежал, не уехал. Он не мог бросить налаженный бизнес, он пропал, погиб в ту роковую ночь там, в Чое. И если бы тогда они… мы… я его друг и компаньон, хотя бы нашел его тело и смог похоронить по-человечески…

По-человечески похоронить, то…

– Сережа, ты снова о чем-то мечтаешь, – сказала Катя, тревожно заглядывая ему в лицо. – И снова ты где-то далеко.

Мещерский не стал отрицать. Не Рюрик Гнедич, а Иван Лыков – призрак Южного полюса – смотрел на него с экрана.

– Я ему позвоню и узнаю, когда он вернулся, – сказал он. – И вообще как там в Антарктиде. Они же шахту бурят к подледному реликтовому озеру, об этом столько пишут сейчас, кажется, до воды остались считаные дни.

Глава 17

На полпути к Амбрелле – старый гараж

Даня Клочков по прозвищу Душечка на новеньком, только вчера купленном мопеде подкатил к известному на всю Москву гаражному кооперативу деятелей искусств, что под мостом недалеко от платформы «Рижская».

Его друг, сокурсник и компаньон по мелкому бизнесу Вася Азаров колдовал над открытым капотом «Форда Мустанга» выпуска 94-го года. Тачку эту он приобрел по дешевке на автомобильном рынке и теперь с упоением чинил свой «Мустанг», примеряя к нему старые «фордовские» запчасти. В смысле ремонта машин такого человека, как Вася Азаров, еще поискать. Но Даня-Душечка на новеньком сияющем мопеде приехал к нему не по автомобильным делам.

– Семь человек собралось, – сообщил он довольно, снимая черный пластиковый шлем. – И эти твои Пастушки, и парень одной из них, потом еще из Рязани два экстремала подгребли, с вокзала уже звонили, они геи, только что поженились неформально, так хотят отпраздновать свадьбу непременно в Амбрелле, еще Рудаков собирается, просто замучил меня своим нытьем.

– Я бы не брал Рудакова, – сказал Вася Азаров, – испортить нам все может.

Рудаков – однокурсник компаньонов – толстый парень, весящий больше ста пятидесяти килограммов. Ну куда такому жирдяю сталкерские походы в Ховринку, где полно ям, зияющих колодцев, шахт? Но Вася Азаров если имел в виду избыточный вес Рудакова, то лишь отчасти.

– Он в темноте видит как кошка, – сказал он. – И у него рот вечно не закрывается, сам знаешь по семинарам. Сто тысяч «как», сто тысяч «где» и миллион «почему».

– Чем больше народу, тем лучше, – изрек Даня-Душечка. – Безопаснее. Собираемся на улице Клинской на углу в десять.

– В десять светло еще, – сказал Вася. – Ну не очень темно, скажем так.

– Я их сначала проведу по всему периметру, покажу Ховринку во всей красе. Пока бродим, как раз стемнеет. Ты тут смотри не закопайся с тачкой, не смей опаздывать.

– Не опоздаю, – заверил Вася Азаров. – А Верка что, не струсила в последний момент?

– Нет, – Даня-Душечка улыбнулся и почему-то оглянулся на свой новенький мопед. – Она не трусиха.

– Ради нее стараешься, – ухмыльнулся Вася. – Или она лишь приятное дополнение?

– Кто не рискует, тот не пьет шампанское, Василек.

– Ну так, – теперь Васе Азарову показалось, что сейчас они понимают с компаньоном друг друга с полуслова. – Между прочим, Смайлик Герштейн мне уже звонил, спрашивал – не отменяется ли ходка в Ховринку.

– Надо же, запомнил, забывчивый наш. – Даня-Душечка вернулся к мопеду. – Мобилами мы там пользоваться не сможем, сам знаешь, как опустишься даже на первый уровень, там бетон все глушит. Только не опаздывай, хорошо? Мы их с тобой по Амбрелле проведем, как договорились, по нашему фирменному маршруту. Полный кайф.

– Я не опоздаю ни на минуту, – заверил Вася Азаров. – Мне тут в гараже немного осталось доделать.

Бокс в известном некогда на всю столицу гаражном кооперативе деятелей искусств на Рижской принадлежал еще деду Василия Азарова – знаменитому актеру Театра сатиры и кино.

Порой Даня-Душечка думал о своем товарище – если Васька и унаследовал какой-то актерский талант, то, несомненно, от дедули-комика, мир его праху.

Глава 18

Песчаный карьер

В три часа дня Август Долгов приехал в отдел полиции «Райки» за предварительными результатами технической экспертизы камер и датчиков видеонаблюдения, изъятых на месте происшествия. И с ходу спросил у дежурного:

– Что у вас там горит за лесом? Дым с шоссе видно.

– Вроде как авария у песчаного карьера. Мы думали, военные что-то жгут, но…

– Точно не военные что-то жгут?

– Точно не они, мы только что из отдела им звонили по телефону, что они для связи оставили. ГИБДД уже выехала разбираться, наши сейчас тоже туда едут.

Август Долгов увидел начальника местного розыска, спускавшегося по лестнице. Через минуту он уже садился в оперативную машину вместе с сыщиками Райков, оставив свою машину на служебной стоянке.

– С экспертизой пока загвоздка, – сказал ему начальник розыска. – Наши эксперты переправили все в центральную лабораторию на Варшавку.

Август Долгов лишь пожал плечами. Жест означал: я понимаю, что в вашем ведомстве все делают не так быстро, как в нашем. И возможности у вас иные, ну что ж, не боги горшки обжигают.

– Пробовали установить личность погибшего? – спросил он.

– Вся процедура как обычно, но неужели вы думаете, что этот наш, без лица который, из числа пропавших без вести или местный товарищ?

– Ничего нельзя исключать, – ответил Долгов. – Я вот никогда ничего для себя не исключаю, использую любые варианты.

Начальник розыска тоже пожал плечами: жест мог означать лишь одно – учи ученого.

Так и ехали до песчаного карьера.

Находился он действительно «за лесом» в пяти километрах от аэродрома.

– Сам карьер уже давно закрыт, но иногда его еще используют для своих нужд шабашники. Строительные бригады порой там ковыряются, песок грузят, дорога, видите, вся разбита, мало кто сейчас по ней ездит.

Впереди мигали проблесковые маячки полицейских машин. Сильно пахло гарью, из песчаного карьера валил столб черного дыма.

– Авария? В карьер кого-то угораздило улететь с дороги? – спросил начальник розыска коллегу из ГИБДД, когда они вышли из машины.

– Грузовик.

– Шофер жив?

– Не было никого за рулем, – ответил гаишник. – То-то и странно.

Внизу горел перевернувшийся вверх колесами старый грузовик.

Август Долгов осматривал дорогу и глинистую площадку перед обрывом.

– Следов тормозного пути я не вижу, – сказал он.

– Чтоб так вот вверх тормашками перевернуться – вылететь надо на приличной скорости отсюда, – гаишник указал на дорогу, – туда, в карьер.

– А кому машина принадлежит?

– Лесничеству, только она уже списана у них, они ее в аренду сдавали для коммерции таджикам-строителям. Но никто из тех арендаторов об угоне или краже не заявлял.

– Они ж все почти нелегалы, тут на птичьих правах живут и трудятся, кто же из них добровольно в полицию явится заявлять об угоне? – усмехнулся Август Долгов.

И он, сняв свой щегольской пиджак, сунув его оторопевшему гаишнику, начал спускаться по крутому склону в карьер.

– Осторожнее, машина может взорваться!

– Раз до сих пор не рвануло, теперь уже не рванет, а мне надо взглянуть. – Август Долгов ловко балансировал на скользких участках, махая длинными руками – похожий на птицу там, внизу. – Это ведь не просто грузовик, это погрузчик!

Он указывал на перевернутую машину.

Черные мощные колеса.

Изъеденное коррозией днище.

Обгорелые деревянные борта.

Покрытая сажей, погнувшаяся при падении стрела крана в кузове – стальной крюк, раскалившийся в огне докрасна.

– Это погрузчик, – Август Долгов достиг дна карьера и остановился на безопасном расстоянии от горящей машины.

– Ну да, но я не понимаю, коллега, чему вы так радуетесь, – крикнул вниз «на дно» начальник розыска. – Или вы думаете, что… именно эту машину использовали для того, чтобы вытащить тот контейнер…

В этот момент раздался взрыв, и столб пламени рванулся вверх, пожирая остатки разбитого погрузчика.

Август Долгов рухнул как подкошенный ничком прямо в грязь. Сотрудники полиции кто как – кто тоже упал, закрывая голову руками, кого отбросило.

Через пару минут, когда пыль и дым немного рассеялись, все начали подниматься, отряхиваться.

– Как вы, коллега, целы? – кричали вниз Долгову.

– Цел, цел, – тот задыхался, весь в копоти и глине стоя над разбросанными по дну оврага частями грузовика. – Вызывайте бригаду экспертов, тут надо тоже осмотреть все, что возможно, все, что осталось.

– Немного же там осталось для экспертов, – заметил гаишник.

Внизу догорали искореженные железки. Удушливо воняло горелой резиной и бензином.

Глава 19

В теплой компании голых землекопов

На следующее утро, когда Катя пришла на работу, Сергей Мещерский не позвонил. Значит, за вечер разыскать дальнего родственника Лыкова по всем сохранившимся семейным телефонам и электронной почте пока не удалось.

И Катя решила не торопить события, спешка тут ни к чему. Вообще с какого бока Иван Лыков в этом деле? Мало ли по каким вопросам бывалые полярники посещают учебные аэродромы? Может, он на летные курсы хотел записаться?

Спецагент (Катя ну никак не могла к этому слову привыкнуть) Август Долгов в главке тоже не появился. Полковник Гущин уехал с утра на совещание в областную прокуратуру.

И Катя решила – пора, есть шанс действовать самой! Она позвонила по номеру мобильного, который дала ей Ева Ершова.

Голос у Евы по телефону звучал немного гнусаво из-за заложенного носа, но чрезвычайно деловито. Катя заявила, что «полковник Гущин поручил ей ознакомиться с результатами анализов образцов, взятых с места происшествия, если они, конечно, готовы».

– Они готовы, правда, не все с ними ясно, – сказала Ершова. – Вы ведь у меня на работе хотели побывать, ну так приезжайте к 13 часам, у меня как раз обеденный перерыв, все и обсудим в лаборатории. Да, только лучше приезжайте на общественном транспорте, а то пропуск для машины заказывать на территорию надо за сутки.

И она продиктовала адрес: Калужское шоссе, строение 11 – это сразу за Хованским кладбищем.

Катя сверилась с навигатором в компьютере-планшете, бог знает где это, за МКАДом. Вообще-то ей представлялось солидное здание – этакий институт Академии наук с колоннадой и античным портиком.

Но рейсовый автобус от станции метро «Теплый Стан» повез ее мимо МКАДа, мимо гигантского неопрятного строительного рынка, растянувшегося на целые километры. Потом проехали Хованское кладбище, и пейзаж стал совершенно тягостным, мрачным – незастроенные пустыри, поле и внезапно…

Посреди поля возник небоскреб из стекла, бетона и стали, архитектурными формами смахивающий на пирамиду майя.

Катя поначалу решила, что вышла не на той остановке. Но все же подошла к этой великолепной стекляшке посреди пустыря: забор огораживал внушительную территорию, правда, забор металлический, сквозной, на стоянке – полно машин, нигде никого не видно и не слышно, даже охрана в стеклянной будке не маячит. На воротах сбоку переговорное устройство.

Катя подошла, нажала кнопку «Вызов».

– К кому? – спросил голос-робот.

– К Еве Ершовой.

– Кто?

Катя представилась роботу-привратнику по полной форме, хотела даже удостоверение показать.

– Ждите информацию, спасибо за сотрудничество.

Катя стояла у ворот, от нетерпения переминаясь с ноги на ногу, теребя сумку. Ни души кругом! Хоть бы спросить у кого, что это за эмпайр стейт билдинг такой? На научный мало похож, скорее бизнес-центр мирового класса, и это в таком унылом месте – за строительным рынком у кладбища.

Пришел еще один рейсовый автобус, никаких пассажиров на остановке не вышло, но Катя успела крикнуть водителю:

– Извините, я тут заблудилась, это банк, что ли?

– Это холдинг.

– Какой еще холдинг?

– Фармацевтический.

Катя отступила к воротам: ага, фармацевтический комплекс, тогда все ясно. На территории сзади небоскреба виднелись еще здания – тоже сплошь из стекла, но низкие двухэтажные. Может быть, там лаборатории и цеха?

– Доступ разрешен, проходите, второй подъезд, позвоните и ждите, – пригласил голос-робот.

Катя так и сделала, когда ворота бесшумно открылись перед ней. Она пересекла автостоянку, вон и подъезд № 2 – латунная табличка сбоку на стене ярко сияет.

Катя поднялась по ступенькам и подергала стеклянную дверь – заперто. Но она уже знала, что делать. Кнопка переговорного устройства – нажать!

– К кому?

– К Еве Ершовой, вашему научному сотруднику.

– Кто?

Катя опять представилась роботу.

– Запрос отправляется. Ждите. Спасибо за сотрудничество.

Из всех живых существ в целом мире на этом идеально гладко заасфальтированном, отмытом до блеска дворе, кроме Кати, были лишь две взъерошенные вороны, что сидели на ограде и хмуро созерцали стеклянную пирамиду.

Одна ворона хрипло каркнула: «Nevermore!»

Катя вздрогнула: что это, нервы пойдите полечите, дорогуша, раз вам уже вещие вороны Эдгара По мерещатся.

Вторая ворона взлетела, шумно захлопав крыльями.

Дверь в конце стеклянного коридора второго подъезда открылась, и Катя увидела спешащую к ней Еву Ершову. Как и ожидалось, на Еве традиционный прикид сотрудников биолабораторий – белый халат. Не такой, как больничный, врачебный, а скорее похожий на стилизованный сюртук с глухим воротом.

Ева помахала из своего стеклянного аквариума: привет, одну минуточку!

Потом двери перед Катей бесшумно распахнулись.

И она вошла внутрь стеклянной пирамиды майя.

– Здравствуйте, Ева, ну и место тут у вас.

– Быстро вы добрались, мой обеденный перерыв даже еще не начался, еще четверть часа, – Ева взглянула на часики. – Ну да ладно. Сейчас с вас немного наши вентиляторы пыль сдуют, и вы готовы к экскурсии.

Они попали в маленькую комнату без окон с металлическим полом-сеткой.

– Не бойтесь, это безопасно, – Ева шагнула за порог и оставила растерявшуюся Катю в боксе.

Из сетчатого пола и с боков ударили мощные струи теплого воздуха. Затем такой же поток, но уже воздуха горячего обрушился на Катю сверху. Она стояла, искусственный ветер трепал ее летнее платье, волосы, упругой волной бил в лицо. Вся пыль, что пристала к ней… вся дорожная пыль унесена этим ветром, уловлена мощными фильтрами.

Искусственный ветер стих, двери снова открылись.

Они вошли в великолепный современный вестибюль – отделанный мрамором, ощущение такое, что это вестибюль банка или нефтяного концерна.

– Что это за учреждение? – спросила Катя.

– Это научно-производственный комплекс. Тут всего понемногу, но построено все в основном фармацевтическим концерном. Но нам не сюда, нам в лабораторию. Это лаборатория биохимии и биофизики.

Они прошли вестибюль и стеклянным переходом двинулись через внутренний двор к одной из низких стеклянных коробок.

– А почему людей совсем не видно? Ни в вестибюле, ни на улице?

– Здесь работают сменами, на своих этажах, тут не принято слоняться по зданию, потому что все внутри зарежимлено. Все очень строго. И потом у всех полно работы. Если надо кому-то перекусить или кофе выпить, то все там же – на своих этажах, в офисах и лабораториях, – пояснила Ева Ершова.

Катя отметила, что здесь, в своей привычной среде, биологиня и держится-то по иному – более раскованно и уверенно. Не чихает постоянно от неведомой аллергии, как вчера, вообще ни разу не чихнула. Ну да, у них же тут все стерильно. Они тут привыкли ионизированным воздухом дышать, поэтому воздух обычный для нее – повод к чиханию.

Под халатом-сюртуком на Еве были хлопковый свитер и серые брюки, туфли без каблуков, на мягкой резиновой подошве. Катя обратила внимание на то, чего вчера не заметила за всеми этими событиями, – руки у биологини крупные, сильные, кисти почти мужской формы.

– Вы спортом занимаетесь?

– Раньше занималась, сейчас времени мало.

– Теннисом, наверное? – спросила Катя.

– Фехтованием, но редко.

Катя искоса окинула ее взглядом: ишь ты, она словно выше ростом даже стала, а то в тот раз такой барышней кисейной на КПП главка прикинулась, хрупкое беспомощное создание из научного мира, брошенное на произвол судьбы в грубую полицейскую реальность. А там, на месте происшествия, когда они за собакой неслись, как лосиха через ямы и коряги сигала.

– Нам сюда, – сказала Ева Ершова у стеклянной двери в конце стеклянного перехода. Она приложила руку к панели сбоку, замигал яркий сенсор, затем нагнулась, сняла очки и заглянула в небольшой «глазок». Замигал еще один сенсор.

Катя в реальности никогда не видела, как считывают информацию по роговице глаза.

Дверь бесшумно открылась, за ней еще одна дверь – эту Ева открыла при помощи своей магнитной карты-пропуска.

– Добро пожаловать, – сказала Ева. – Все, что вам покажется тут необычным, я с удовольствием поясню. А вы потом расскажете вашему начальнику полковнику Гущину. Это ведь его инициатива, чтобы вы побывали на месте моей работы и составили представление о консультанте, которого вам навязали.

– Вас нам не навязали, и приехать сюда меня заставило мое любопытство, – попыталась возразить Катя. – Просто мы до сих пор еще никак не можем понять, что это за дело такое. У полковника Гущина складывается впечатление, что это дело гораздо серьезнее, чем кажется на первый взгляд. Только вот с нами особо информацией не делятся, я имею в виду тех, кто знает больше, чем мы, полиция.

– Я поделюсь, – сказала Ева. – Меня навязали вам помогать, а вас мне навязал мой научный руководитель. А ему, наверное, все это навязало ФСБ, я так понимаю. Но я поделюсь с вами всем. Итак, наша экскурсия началась. Что вас интересует в первую очередь?

Катя сразу было собралась спросить: кто такие голые землекопы? Но тут она увидела помещение, в которое они вошли, и у нее буквально захватило дух.

В свете флюоресцентных ламп в центре просторной комнаты огромный прибор совершенно «неземного» вида, весь сверкающий, точно ртуть, – Кате показалось, что она очутилась в фантастическом блокбастере. Вот сейчас где-то что-то откроется, и оттуда горохом посыплются зеленые человечки – пришельцы, как в фильме «Марс атакует».

– Эта наша гордость, – сказала Ева Ершова. – Микротом, сверхточный прибор для приготовления срезов биологической ткани, а также любых иных исследуемых образцов. В сущности, это мощный компьютер с алмазными лезвиями, действует по принципу бритвы.

Катя смотрела на «бритву». А Ева открывала уже другую дверь – просторный зал без окон с компьютерными терминалами. Тут, как поняла Катя, работали ученые, но народу в терминале мало, много столов с компьютерами не занято. Они прошли зал, Ева приветствовала каких-то бородачей – по виду типичных программистов, те кивали, шутили, улыбались, но как-то настороженно, отчужденно.

Затем они вошли в лабораторию – длинную, похожую на пенал комнату со стеклянной герметичной дверью и без окон. Тут стройными рядами – белые столы из пластика, на которых стояли горелки, колбы, целые поля стеклянных пробирок, чашек Петри, электронные микроскопы и компьютеры, соединенные между собой толстыми проводами.

И опять же – такой удивительный порядок царил в лаборатории, что даже простодушной в делах науки Кате стало ясно – тут никто никогда никаких опытов не ставит, это, скорее всего, витрина, выставка оборудования, а работают они тут совершенно в иных местах, иных лабораториях, куда не то что полицейского, а и коллегу-ученого не пустят без специального разрешения сверху.

– Вот говорят, наука у нас на ладан дышит, все за границу уезжают, оборудование старое, – сказала она. – А у вас тут как в…

– Кабинете доктора Моро?

– Доктора Франкенштейна я хотела сказать, – Катя смотрела не столько на всю эту выставку оборудования, сколько на Еву.

Та уселась на краешек стола, сдвинув монитор.

– Некоторые перспективные современные направления финансируются хорошо.

– А это какое направление, вот это все богатство? – Катя обвела рукой горелки, пробирки, электронные микроскопы.

– Биохимия.

– И генетика, генная инженерия? – спросила Катя. – Это ведь сейчас самое главное направление?

– Не самое. Создание компьютерных программ и компьютерных моделей с помощью изучения биологии популяций.

– Программирование?

– Изучение процесса эволюции, создание программ на основе изучения процесса эволюции, наконец, моделирование возможных путей эволюции и развития жизни – дальнейшего развития, понимаете? Не то, как было при динозаврах, а то, как будет после нас, после теории Дарвина. Например, создать компьютерную модель с виртуальными генами и позволить им эволюционировать в виртуале до тех пор, пока не будет достигнута некая конечная цель.

– Какая цель? – спросила Катя с любопытством.

– Это вопрос вопросов. – Ева улыбнулась. – Много сейчас направлений, но все они связаны и когда-нибудь, я думаю, весьма сблизятся. Вот мы и колупаемся тут потихоньку пока что с загадками мироздания.

– А вы что изучаете, Ева?

– Я занимаюсь пробионтами, это предшественники современных организмов. Тестирую также компьютерные программы синтеза. Понимаете, особой разницы нет между тем, чтобы использовать компьютер для расшифровки частей бактериального генома и использования программы для ввода в геном бактерии новых генов, заставляя ее производить новые протеины.

– То есть сырье для изготовления новых лекарств? – Кате казалось, будто она на ощупь бредет в потемках.

– Да, создание конечного продукта, но это побочный продукт для рынка, для инвестиций. Наши задачи гораздо шире.

– А цели вам военные ставят? – прямо спросила Катя. – Все об этом знают: если что-то финансируется хорошо, то это оборонное или военное значение имеет.

– Цели гораздо шире любых военных притязаний, – сказала Ева.

– Так почему вас навязали… то есть попросили быть нашим консультантом в этом деле? Какое отношение эти ваши пробионты, программирование и проблемы эволюции имеют к тому, что произошло в «Райках»?

– Я сама удивлена не меньше вашего. Мне среди ночи позвонил мой научный руководитель, я же говорила вам.

– А я могу сейчас с ним встретиться здесь?

– К сожалению, нет. Он вчера вечером улетел в Париж на симпозиум.

Катя кивнула: ясно все с вами. Но все же вы, Ева, допустили меня сюда, а значит…

– Так что с экспертизой образцов?

– Данные похожи, как и в исследованиях образцов, изъятых с контейнера. Это ведь то, что с одежды и кожных покровов потерпевшего удалось собрать…

Катя отметила, что для гражданского лица, сущего «ботаника» Ева Ершова изъясняется несколько необычно – она не сказала «с тела», «с трупа», она употребила слово «потерпевший», а это профессиональный сленг. Хотя сейчас столько по телику криминальных сериалов и передач «Час суда», там слова «потерпевший», «подозреваемый» так и мельтешат. И попугай их повторять выучится.

– Следы жидкого азота и диметилсульфоксида, как и в образцах, изъятых вашими экспертами с контейнера. Но все это лишь фрагментарно, компактно, в одном месте.

– На трупе? В каком месте?

– Там, где у этого несчастного раны на лице, то есть рваные раны. – Ева включила компьютер на столе и вставила флеш-карту. – Вот я тут записала все для вас и сейчас сделаю распечатку. Компактно, фрагментарно и все очень сильно загрязнено.

– Чем загрязнено?

– Органикой, – Ева набирала код доступа в Сеть. – Следы ДНК…

– Это нам очень может пригодиться, ну, потом, для сравнения, следы ДНК убийцы…

Ева как-то задумчиво посмотрела на Катю сквозь свои очки. Они ей шли, но Катя подумала: интересно, а какая она без очков? Это же совсем другое лицо, весь образ иной сразу.

– Я проверила ДНК сегодня утром, вряд ли это вам поможет идентифицировать преступника.

– Почему?

– Это ДНК земноводного.

– Как это? – Катя села в вертящееся кресло. – Земноводного? Лягушки, что ли?

Ева набирала на клавиатуре компьютера, потом вытащила флешку и вручила ее Кате.

– Вот это для ваших экспертов-криминалистов и Долгова.

– Вы думаете, они лучше вас разберутся?

Заработал с тихим свистом принтер. Поползла распечатка документов.

– Я что-то ничего не понимаю, хотя… тело там почти сутки пролежало, получается, ночью какие-то жабы приползли, запрыгнули на останки, – Катя чувствовала, что никак не может связать концы – ДНК земноводного… Если бы зверь какой-то, то есть млекопитающее, все было бы ясно – в лесу мелкие хищники могли сделать свое дело, но земноводное…

– Это придется приобщить к вашему уголовному делу об убийстве, – сказала Ева. – Не кладите эти результаты под сукно.

– Но никто и не собирается класть под сукно.

– Как знать. – У биологини все тот же задумчиво-отрешенный вид, рассеянный взгляд сквозь очки.

Катя поняла, что тема экспертизы исчерпана. Но убираться восвояси из этого современного храма науки она еще не собиралась. Нет уж, мы тут все посмотрим, до тех пор будем здесь околачиваться, собирать информацию, пока вежливо на дверь не укажут.

– Так наша экскурсия продолжается? – спросила она бодро.

– Конечно, конечно, простите, я отвлеклась. – Ева выключила компьютер и встала. – Так что еще вам хочется увидеть, узнать?

– Умираю от любопытства, хочу увидеть этих ваших голых землекопов. Помните, вы Гущину сказали, что изучаете их?

– А, это, – Ева кивнула. – Тогда прошу в наш виварий.

Они вышли в коридор, но не вернулись в зал компьютерных терминалов и в то помещение с удивительным агрегатом микротомом, а прошли к лифту. В тесной кабинке Ева нажала на кнопку – на панели их всего две. И Катя поняла, что лифт сейчас опустится под землю. В подвальный этаж, а может, гораздо ниже, куда там в этой стеклянной современной пирамиде ведут подземные коммуникации, подземные лаборатории.

Лифт мягко остановился, двери открылись.

Направо – бронированная дверь с резиновыми панелями уплотнителя. Но Ева повела ее налево по коридору с серыми стенами и переплетением арматуры и кабелей на потолке.

Они шли долго. По расчетам Кати, они давно уже должны были выйти из здания лаборатории и находиться где-то… где-то… под главным зданием? Под какой-то еще пристройкой?

Стеклянную дверь Ева открыла при помощи своей магнитной карты. И Катя, уже чуткая к таким вещам, поняла – раз просто магнитный электронный замок, а не робот, считывающий информацию по линии ладоней и сетчатке глаза, значит, тут особых секретов нет.

Да и особой опасности тоже.

Но то, что она увидела в следующую минуту, буквально повергло ее в шок.

Они попали в ангар, нет, наверное, скорее в шахту, раз это был подземный этаж. Потолок не меньше шести метров, компьютерные терминалы, какие-то приборы, аппаратура, жидкокристаллические дисплеи и у противоположной от двери стены – огромный стеклянный куб, ящик, клетка – что это было перед Катиным взором? – от пола до шестиметрового потолка. А внутри в глине и песке прорыты длинные извилистые ходы, наполненные маленькими голыми слепыми существами с огромными передними резцами и бело-розовой морщинистой кожей.

Они копошились там, внутри, и стекло позволяло видеть, как они ползают по туннелям – быстро, извиваясь, как черви, иногда обычным способом, а порой очень странно винтообразно хвостом вперед. Словно взял кто-то и срезал половину земляного холма и вставил в витрину, и теперь вся жизнь этих существ – вот она, как на ладони.

– У нас колония, конечно, средних размеров, всего триста особей, не то что в Техасском институте, где их несколько тысяч, – сказала Ева Ершова, регулируя на панели освещение. – Они совершенно безвредны, наши маленькие друзья, и полны тайн.

Катя застыла на месте. Вот они какие в жизни, эти голые землекопы… Ну да, ну да, теперь она вспомнила, в Интернете писали о них, модная тема современной науки эти вот слепые зубастые уродцы.

В шахте-лаборатории появилось двое сотрудников-лаборантов, они вежливо поздоровались с Евой Ершовой, но не стали задавать никаких вопросов: кто это пришел с вами, зачем. Они словно делали вид, что ничего не происходит. Как и те сотрудники в компьютерном терминале операционного зала.

У Кати на секунду возникло странное ощущение – что-то тут не так во всем этом. Что-то странное, над чем стоит поразмышлять.

Но думать о чем-то ином, кроме того, что она видела сейчас, Катя была просто не способна – это же чудо перед вами, настоящее чудо в разрезе – вскрытый холм, вскрытая нора, а в ней создания, которые могут привидеться вам лишь в кошмарах.

– Я вспомнила, – сказала она. – Я в Интернете мельком читала, их ведь сейчас активно изучают, что-то по поводу проблемы старения или увеличения срока жизни.

– Настоящий бум начался с этими созданиями, когда американцы опубликовали исследования, где вроде бы пытались доказать, что продолжительность жизни у голых землекопов так велика по сравнению с другими грызунами семейства землекоповых потому, что у них высокое содержание белка NRG-1, – Ева встала у самой витрины. – Проблема синтеза белка всех заинтересовала.

– Лекарство от старости?

– Но здесь их давно изучают и в связи с другими их особенностями. Они ведь холоднокровные.

– Холоднокровные? Как змеи, как… земноводные?

– Они терпимы к смертельным для других созданий дозам углекислого газа, они не чувствительны к термическим и химическим ожогам. У них двойной защитный механизм, контролирующий рост клеток, благодаря чему они практически не подвержены опухолям. Наконец, 96 генов у них просто уникальны, их нет ни у кого – ни у мышей, ни у семейства землекоповых, ни у человека, при том что 93 процента генов у нас с ними совпадает. Все это наводит на любопытные мысли об эволюционном процессе. О том, как все это шло, развивалось и как оно может развиваться в будущем.

За стеклом в свете неяркого «вечернего» освещения кипела жизнь. Голыши, слепыши, зубастики двигались хаотично и вместе с тем удивительно целеустремленно. Щупая крохотными лапками комки глины, то сплетаясь в клубки, то расплетаясь и расползаясь по бесчисленным ходам, землекопы поддерживали жизнь своего подземного города, выставленного на обозрение.

В центре Катя увидела просторную камеру, где извивалось крупное бело-розовое существо – раза в три больше всех остальных землекопов. Раскрыв в беззвучном вопле, писке, рычании, реве розовую пасть с устрашающими резцами, существо содрогалось от конвульсий и судорог.

Катя внезапно поняла, что она видит царицу колонии, матку-производительницу, как у муравьев или термитов.

Кровь брызнула на стекло, могучая подземная жизнь не хотела, чтобы ее держали вот так взаперти – за стеклом, для опытов.

Все поплыло у Кати перед глазами. Она видела процесс родов. Родовая судорога сотрясла тело царицы землекопов, буквально свивая его в тугой узел. Под кожей, лишенной шерсти, пульсировали вздутые вены.

Новая жизнь царапала стекло крохотными острыми когтями.

Новая жизнь не желала сидеть взаперти, пытаясь выбраться из этого стеклянного ящика, из этой лабораторной тюрьмы.

Брызгая кровью, не считаясь с болью, потерями, новая жизнь выбиралась, выпрастывалась из утробы.

Внезапно Кате стало страшно.

Но вместо того чтобы отпрянуть, отшатнуться, она приблизилась к самому стеклу.

Чтобы дотронуться до новой жизни рукой.

Глава 20

Диспут на латыни

В общем, все это как-то было и прошло. Рассеялось, как морок.

Осталось лишь чувство неудовлетворенности.

И мимолетное ощущение некой фальши. Что-то не так…

Но что?

В Москву Катя возвращалась на автобусе сквозь пробку, растянувшуюся на Калужском шоссе. У станции метро «Теплый Стан» поймала такси и поехала не в главк, а в редакцию «Вестника Подмосковья».

Для начала она обсудила с редактором газеты текущие дела криминальной полосы – какие материалы газета хотела бы получить в ближайшем будущем, какие темы работы полиции интересны. Затем как бы между прочим она спросила – нет ли какой информации у газетчиков о фармацевтическом концерне, расположенном на Калужском шоссе у строительного рынка и Хованского кладбища. Редактор «Вестника» полез в компьютерные файлы.

– Там стройка грандиозная, но никто из местных жителей жалоб не подавал, потому что там, по сути, нет жилых микрорайонов поблизости.

«Уже давно все построено там, – подумала Катя. – Информация даже у газетчиков катастрофически стареет».

– Ты вот лучше мне скажи, что за чудеса такие в подмосковных лесах? – спросил редактор.

– Какие чудеса?

– Район возле учебного аэродрома, вот тут, – редактор сменил картинку в компьютере и показал на карте аэродром «Райки». – Военных полно, какое-то оцепление, мы корреспондента послали туда, так они его взашей и съемочную группу с телевидения тоже.

– А это учения у них, у военных, – Катя внезапно ощутила, как сильно забилось сердце.

– А накануне ночью местные жители слышали взрывы и стрельбу.

– Это же учения.

– Это никакие не учения, там ваша машина полицейская взорвалась, и мост рухнул, – редактор сверлил Катю взглядом. – Не хочешь говорить, не надо. Мы, журналисты, сами до всего докопаемся.

Катя горько пожалела, что приехала в «Вестник Подмосковья».

Достигнув опять же по пробкам главка в Никитском переулке, она сразу пошла в управление розыска, чтобы передать полковнику Гущину распечатку и флеш-карту с данными анализов.

Спецагент Август Долгов сидел в кабинете у Гущина и пил черный, как деготь, кофе. И вид имел – настоящий, спецагентский, точно только что вышел из схватки с бандой террористов: щегольские брюки и ботинки в засохшей глине, на белоснежной сорочке пятна грязи и копоти, лицо закопченное (видно, что наскоро умылся, но это помогло мало) и светлые волосы – дыбом, как у ежа колючки.

Полковник Гущин тоже пил кофе из крохотной чашечки дрезденского фарфора, которая чудно́ смотрелась в его толстых как сосиски пальцах, и расхаживал по ковровой дорожке у окна, поглядывая то в окно, то на Долгова.

– Вы могли там сегодня серьезно пострадать, – донесся до Кати его ворчливый голос. – Зачем так рисковать необдуманно?

– Я должен был убедиться, что этот грузовик – по сути, кран, погрузчик.

– Эта старая рухлядь, которую сдавали в аренду гастарбайтерам.

– Погрузчик на скорости загнали в карьер, машина была без шофера, кто-то прячет концы в воду.

– Неужели вы всерьез подумали, что, подготовив такую операцию с засадой, с камерами, с прослушкой по периметру, со взрывчаткой, организованная группа решила воспользоваться для выгрузки контейнера вот этой ржавой развалиной? Вы ведь думаете, погрузчик для этого угнали?

– Да, я так считаю, поэтому и в карьер полез. Думал, может, соберу улики.

– Вот тут фотографии с осмотра расстрелянных машин, – Гущин взял с маленького приставного стола папку. – Обратите внимание на пикап, хоть там все и разворочено выстрелом из гранатомета спереди, но кузов целехонек, видите механизм на полу? Это автомат для выгрузки, как в немецких реанимобилях «Скорой».

Долгов схватил фотографии.

– Вот черт, а это я там на месте пропустил, не заметил.

– Бывает, коллега, – Гущин выглядел донельзя довольным. Катя поняла: радуется старик, что вот так «уел» спеца. Замышлялось ведь, наверное, как сотрудничество, координация ведомств, а получилось прямое неприкрытое соперничество. Август Долгов камеры нашел на месте происшествия и труп неопознанный, а Гущина это за живое задело, и вот так он теперь квитается.

О, мужчины! Однако в результате такого выкаблучивания друг перед другом сколько улик уже найдено!

И Катя решила – пора выкладывать результаты анализов, сделанных Евой Ершовой, и вообще рассказать им, где она побывала и что увидела там.

Когда она, постучав, вошла в кабинет (а до этого ведь просто приоткрыла дверь и подслушивала, что они там говорят), Август Долгов встал, вырвавшись из объятий мягкого кресла. Вежливый товарищ.

Они слушали ее внимательно, не прерывая, затем Август Долгов вставил флеш-карту в ноутбук. На экране появились сложные схемы и химические формулы. Он пролистал распечатку. Полковник Гущин взирал на все молча. Даже на «загрязнение органикой» и «следы ДНК земноводного» вроде никак не реагировал.

А как на это реагировать?

– Ну что же, наука в лице этой молодой профессорши биологии сделала пока все, что могла, – сказал Август Долгов. – Satis superque – достаточно и более чем достаточно.

Он заметил жалостливый взгляд Кати, которым она одарила его грязные брюки, заляпанную сажей сорочку и покрытый копотью когда-то моднющий галстук.

– Все-все, понял. Отсюда еду прямо в химчистку. Достаточно и более чем достаточно… это из Катулла. «Ты спрашиваешь, Лесбия, сколько поцелуев было бы достаточно и более чем…»

– Это буквальный перевод, у Катулла звучит иначе: «Спросишь, Лесбия, сколько поцелуев хватит мне и вполне, что за вопросы?» – сказала Катя, смотря в его светлые серые глаза.

– О, знаете Катулла!

– Scientia et potentia: знание – сила.

– Scire nefas: знать грешно, – Август Долгов улыбался.

– Scio me nihil scire: я знаю, что я ничего не знаю, – Катя напрягала свою университетскую память. А, была не была!

– Sapienti sat: мудрому достаточно. – Август Долгов поднял вверх ладони. – Все, латинский диспут за вами, сдаюсь.

Он юлил, этот «профи», последнее слово латыни осталось за ним. Но полковник Гущин, кажется, этого не заметил. За диспутом он следил, как следят за соревнованиями по кикбоксингу – когда боец нанесет решающий хук в челюсть противнику пяткой!

– Эти данные необычные, – подытожил Август Долгов. – Но вы молодец, что съездили туда, мы теперь имеем представление о месте, из которого нам прислали научного консультанта. И место это, судя по вашим рассказам, весьма продвинутых технологий.

Он смотрел на Катю, отчего-то ей тут в кабинете померещилось, что он вновь процитирует своего Катулла: «Спросишь, Лесбия, сколько поцелуев…»

Но Август Долгов сказал другое:

– Дайте мне, пожалуйста, телефон Ершовой, я сам с ней переговорю по поводу данных экспертизы. Вчера в морге я как-то забыл, что нужен телефон для постоянной связи. Вы не находите, что она очень симпатичная особа? И очки ей к лицу. Сейчас так мало интеллигентных женщин, неплохо бы как-нибудь встретиться в неформальной обстановке, выпить в баре – ей и мне, нам с ней.

Катя поняла: это такая особая спецагентская месть за то, что она еще помнит университетскую латынь.

Глава 21

Амбрелла: ночная смена

Никто из экскурсантов не опоздал на стрелку на улице Клинской. Ни единая душа! И Даня-Душечка – сталкер и следопыт – отметил это как особый жирный плюс в своей сталкерской работе.

Добрый Смайлик Герштейн вместе с Верой Холодной приехали на такси, и хотя шофер высадил их за квартал от назначенного места встречи, получая мзду, двусмысленно хмыкнул:

– Не ходите, дети, в Ховринку гулять.

Девицы по прозванию Пастушки и бойфренд одной из них явились в черных худи с черепами вместо орнамента, в надвинутых по самые брови капюшонах и дорогих горных ботинках. У каждой Пастушки – рюкзачок за плечами, у бойфренда – рельефная мускулатура под худи и отличный полевой бинокль на ремешке на шее болтается.

– Классная вещь, – похвалил Даня-Душечка бинокль.

– Я подумал, к чему мы близко подобраться не сможем, увидим на расстоянии, – бойфренд Пастушек строил из себя бывалого экстремала.

– А к чему, например, мы не сможем близко подобраться? – спросил с любопытством Смайлик Герштейн.

У него тоже горбатился рюкзак за плечами (Вера Холодная в джинсах в облипочку и ветровке шла налегке, пустой). И все происходящее Смайлик воспринимал рассеянно, как веселую игру для детей, правила которой он, увы, позабыл.

– Ну, мало ли, – Даня-Душечка пожал плечами. – На сафари люди тоже иногда к хищникам подобраться близко не могут. Особенно когда стая кого-то завалила на охоте и рвет, делит добычу.

– А при чем тут сафари, хищники и добыча? – спросила Вера.

Даня лишь поднял брови домиком. Вообще-то правильно, при чем это все? Он то и дело поглядывал на часы. Что там Васька Азаров в своем гараже совсем, что ли, закопался с ремонтом?

– Кого ждешь? – спросила Вера Холодная.

– Да Ваську.

– А что, без него в Ховринку идти нельзя?

– Договаривались же, он тоже собирался сегодня с нами.

С платформы «Ховрино» подошли еще трое – все с форума, девчонка совсем молоденькая, лет шестнадцати, и два парня постарше. Все экипированы как бывалые.

– У меня фонарь десантный, и веревок я прихватил несколько мотков.

Толстяка Рудакова не взяли в поход, как он ни канючил. Последними подкатили на частнике рязанские ребята. Даня разглядывал их – вот ведь сразу представились они ему и геями, и молодоженами, которые хотят свадьбу отметить крутым экстримом. А ведь не скажешь по виду. Парни как парни. Здоровые, кровь с молоком. У одного, правда, темные волосы, неровно выкрашенные в блонд, выглядят как солома. Но в остальном просто гренадеры. Даня глянул на них, на Верку Холодную, которая, увидев рязанских, вся так и заулыбалась, заколыхалась.

Нет, девушка, это не для тебя парнишки.

Если что в Амбрелле случится, я твой герой и защитник. Добрый Смайлик Герштейн не в счет.

Даня-Душечка дал приятелю и компаньону Васе Азарову контрольные десять минут, но тот так и не появился на улице Клинской. И маленький отряд двинулся на экскурсию без него.

До коллектора и тайного прохода на территорию Ховринки – рукой подать. Но Даня-Душечка для начала повел свой отряд в обход.

Помните, как в песне?

Нормальные герои всегда идут в обход.

Они вошли в сумрачный, уже полный вечерних теней парк Грачевку. Для начала Даня показал Упавший Дуб. Огромное дерево рухнуло и перегородило аллею. Коммунальщики уже начали пилить его, отметины бензопил на толстом стволе – точно следы… чьи следы?

– Я тут как раз парком проходил, когда утром народ обнаружил, что дуб упал. Ну и разговоры разные среди местных.

– Какие разговоры? – спросили девицы Пастушки.

– Ну, мол, чудно как-то. Ни грозы, ни бури, ничего. И молния в него не шарахала. Стоял себе такой здоровый и вдруг ни с того ни с сего ночью упал, – Даня с разбегу вскочил на ствол.

– Сгнил, – рязанский молодожен пнул рухнувшего великана.

– Где ты тут видишь гниль? – спросила одна из Пастушек.

– А что, зомби из Ховринки его ночью подгрызли, что ли?

– Пойдемте дальше, – сказал Даня-Душечка.

И они двинулись через темный парк к забору, огораживавшему Ховринку.

Тут Даня проявил свои сталкерские способности в полной мере. Через каждые три шага он оборачивался, прикладывал палец к губам – шшшшш! Порой замирал на месте, поднимая по-дурацки руку вверх, как это показывают в боевиках про спецназ.

Они прошли вдоль забора метров пятьсот. Темный гигант – царица Амбрелла – там, за забором, как неприступная крепость.

– Прямо Мордор натуральный, – один из рязанских пристально вглядывался в корпуса Ховринки. – Можно сначала отсюда поснимать?

И он достал камеру.

– Точно что-то колдовское, – девицы Пастушки тянули шеи. – А мы правда туда пойдем? Прямо внутрь?

Они начали снимать, фотографироваться, и тут Даня исполнил свой коронный номер: положил отряд на землю.

– Тихо! Тихо всем! Ложись, а то заметят!

Они пали на траву и заползли в кусты.

Все тихо.

– А что там? – шепотом спросила Вера Холодная. – Я ничего не вижу.

– Тут нам не пройти. Охрана. Ночная смена, – ответил Даня-Душечка и взглянул на свои дорогие новенькие фирменные часы. – Поищем иной путь.

Они полежали в укрытии минуты три, затем Даня решил, что с них хватит, шоу должно продолжаться. И повел свой отряд снова в обход по периметру забора к тому самому месту, откуда можно видеть Зловещий Рисунок на стене.

– Это здесь, вон в свете фонаря… Отсюда видно.

– Ой, я вижу. Только непонятно, что это, – воскликнула одна из Пастушек. – И как высоко надо было забраться по стене, чтобы это там намалевать.

– Или из окна спуститься по веревке, – сказал рязанский молодожен.

– Где ты видишь тут окно, брат? – спросил Даня-Душечка.

– А я вот на форуме читала, что этот рисунок непостоянный, – заявила умная шестнадцатилетка с форума. – Жители окрестных домов иногда его видят отчетливо, а порой он пропадает совсем.

– Ну, правильно, дождик намочит и смоет, – бойфренд Пастушки уже крутил свой крутой бинокль. – Там знаки какие-то, символы. Краска черная.

– Кровь тоже черной кажется в электрическом свете, – изрек многозначительно Даня-Душечка. – И вы абсолютно правы, это какие-то символы. И окон там нет, чтобы спуститься. А вот чтобы вскарабкаться туда по стене… Я бы сказал, надо очень постараться.

– Ну, с альпинистским снаряжением это несложно.

– Некоторым… тем, про кого тут возле Амбреллы особо не говорят вслух, никакое снаряжение не нужно.

– Некоторым – это кому же? – осведомился Смайлик Герштейн.

Но Даня-Душечка нацепил на себя этакую маску непроницаемую. И коротко бросил:

– Нечего тут долго торчать, идем дальше.

По пути он шепотом развивал свои прежние идеи, которые уже слышали Вера Холодная и Смайлик Герштейн, о том, что «там внутри главное уметь быстро бегать и прятаться, если что».

– Если что? – шепотом осведомлялся отряд.

После экскурсии к Упавшему Дубу и Зловещему Рисунку эти вопросы звучали как-то особо.

Да и тьма сгущалась.

Тьма сгущалась над Амбреллой – царицей ночи.

К платформе «Ховрино» подходили уже полупустые электрички. Грохотали товарняки и пассажирские поезда.

На окрестных улицах рассосались все пробки, в окнах многоэтажек зажигался и гас свет.

Давно уже тускло сияли фонари на улице Клинской. Манили, звали, туманили разум.

И внезапно поднялся сильный ветер – налетел с севера, явно давая понять, что тепло летнее не вечно, близятся холода.

Они то шли вплотную к забору, то уклонялись от него, снова вернулись в темный парк Грачевка и затем опять очутились на улице Клинской. И когда все уже устали и второе дыхание еще не открылось, Даня объявил короткий привал.

– Верхом не пройти, везде охрана, – сказал он.

– А мы вообще никого не видели, – загалдели шепотом экскурсанты.

– Так охрана на то и охрана, чтобы глаза таким, как мы, не мозолить. Но от меня им не скрыться. Решено, идем низом – через коллектор.

– Под землей? – тревожно спросила Вера Холодная.

– Я же сказал, через коллектор по трубе.

– А там что, канализация? Говно плавает? – Вера Холодная, дочка вице-губернатора Подмосковья, не стесняясь высказала общие опасения. – Мы что, пойдем через говно?

– Может, кто-то уже струсил? Отказывается от ходки в Амбреллу? – Даня оглядел экстремалов.

– Да нет, просто мы немного устали, дай передохнем, – сказал рязанский молодожен. – Мы лично точно идем, мы с Рязани специально приехали. И потом, это такое место, такая аура, «Обитель зла» – это про Ховринку снимали. Если сверху на больничные корпуса смотреть, то там знак такой предупреждающий Биохазард – типа опасности. И кто, интересно, все это спроектировал так? А потом все взяли и бросили, потому что место сильно нечисто.

– Вы слышите? – Даня настороженно прислушался.

– Нет, а что?

– Отдыха не будет. Скорее, все за мной, вниз.

Они почти бегом устремились за ним – он вел их как овец, как милых славных овечек, которые бе-ееееее!

Пригнулись, нырнули в трубу.

– Ой, как тут воняет! – запищала Вера Холодная.

Но почти сразу же вышли наружу – уже на той стороне за забором на территории Ховринской больницы.

Ветер ударил им прямо в лицо.

Свежий холодный ночной ветер.

– Ну вот, мы здесь, – Даня указал на корпуса, на мрачный двор-колодец – один из трех, ближайший к коллектору. – А теперь быстро двор пересекаем, стараемся держаться у самой стены и избегать не освещенного прожектором участка.

– Почему? Зачем ты хочешь, чтобы мы держались на свету? – спросил Смайлик Герштейн. – Сам же говорил – тут охрана.

– Охрана сюда не заходит. И не поможет нам.

– Почему?

– Потому что это Двор Крикуна. Всё, бегом!

Вбежали внутрь в бетонный короб вестибюля больничного корпуса. Сюда, в разбитый вестибюль, еще проникал свет прожектора, освещавшего ограду, но когда вошли в левый коридор, ведущий к следующему корпусу, пришлось включить фонарики.

Пятна света ползали по бетонным стенам, испещренным граффити.

– Да тут до нас целый табун успел побывать, – присвистнул один из рязанских молодоженов. – Натоптанное место.

– Это только начало. И шшшшш! Не шумите тут, – Даня-Душечка оглянулся.

– Почему?

– Потому что Двор Крикуна все еще близко, а это его территория. Угодья.

– Какие еще угодья?

– Люди рассказывают, что охотничьи, – и Даня махнул рукой: айда, углубляемся в брюхо Амбреллы.

И они углубились. Мрачные темные коридоры, глухие бетонные боксы, стены кирпичные.

Вот добрались до относительно сносно сохранившейся лестницы на верхние этажи. Начали карабкаться, чтобы посмотреть на все три двора Ховринки сверху. Дошли аж до восьмого этажа. Даня следил, чтобы все держались у стен, ни в коем случае не приближаясь к темной глубокой шахте для лифта.

– Вот то самое место, откуда бросился один мужик, теперь двор внизу называют Двор Разбившегося Насмерть.

Все сгрудились у темного проема. Странный вид открывался отсюда, с восьмого этажа Амбреллы: море огней огромного города, но все это не здесь, а там, за периметром ограды.

А тут лишь тьма, высокие, как утесы, пустые корпуса, тени – там во дворе внизу, шорохи, шорохи…

– Вот, слышите? – внезапно спросила Вера Холодная, обернув к двери, в которую они только что вошли, настороженное, раскрасневшееся от крутого подъема личико. – Вот снова, слышите?

– Я ничего не слышу, – сказал Смайлик Герштейн.

– Звуки… Пока мы по лестнице поднимались, мне все казалось, что за нами идет кто-то.

– Тут такое бывает, – сказал Даня-Душечка.

– Что, преследователи незримые? – бойфренд одной из Пастушек скривил мину.

– Нет, просто чудится иногда, тут ведь кругом сквозняки, ветер.

Бойфренд одной из Пастушек наклонился, поднял с пола осколок кирпича и запустил его в окно.

Спустя несколько секунд они услышали глухой стук – кирпич ударился о плиты Двора Разбившегося Насмерть.

А потом сразу откуда-то снизу донесся еще один звук. Словно что-то прошелестело, проползло, царапая шероховатые стены.

– Вот! Это что? – прошептала Вера Холодная.

– И мы тоже слышали, – Пастушки прижались друг к другу.

– Это не ветер, на ветер не похоже, – сказал Смайлик Герштейн.

– Давайте-ка спускаться, там еще одна лестница есть целая, только надо пройти весь этаж, – Даня указал в направлении темного провала.

Они медленно брели по усеянному битым кирпичом и щебнем полу. Стены тут тоже расписаны граффити, но уже никто не шутил, что это место «натоптанное».

Все так же медленно и осторожно начали спускаться по ступенькам. Тут сохранилось даже некое подобие перил в виде железных брусьев.

– Вот сейчас опять, вы слышали? – Вера Холодная, то ли самая «остроухая», то ли испуганная больше остальных, снова замерла на месте. – Кто-то идет за нами.

Все остановились на площадке между четвертым и третьим этажами.

Тихо все.

Бетонный свод над головой как крышка гигантского пенала.

– Давайте спустимся совсем вниз, – предложил один из рязанских молодоженов. – У меня что-то от этой лестницы чертовой голова кружится.

Спустились, но в другом месте – далеко от вестибюля.

– Я поведу вас в следующий корпус, – объявил Даня-Душечка.

Он оглянулся на свой маленький отряд. Все как-то сбились в кучу, и вид у всех уже не веселый, не бодрый. Но оно и понятно, такой марш-бросок вокруг периметра, потом коллектор, подъем на восьмой этаж, а затем спуск.

– Сейчас мы пройдем вдоль стены, на которой тот самый Зловещий Рисунок снаружи, – пояснил он. – Но на улицу нам лучше не показываться.

– А что, Крикун нас услышит? – хмыкнул бой-френд одной из Пастушек.

– Заткнись, – велела Пастушка.

А ее подруга спросила:

– А кто такой этот Крикун?

– Тот, кто кричит по ночам, – сказал Даня. – Люди говорили, кто тут ходил до нас. Но когда охотится, он молчит. Его не слышно. Вот как сейчас.

Все начали оглядываться по сторонам. Пятна фонарей ползали по стенам.

Какие огромные трещины в этих стенах…

Сколько тут дыр в полу…

Сколько непроглядных темных проемов, уводящих глубоко в недра Амбреллы.

Вдоль стены все уже буквально крались.

Даня свернул в один из коридоров, и они растянулись за ним цепочкой. А потом все снова как-то сгрудились, словно никто не желал замыкать шествие в темноте.

Внезапно потянуло сквозняком, а потом долетели еще запахи – паленого и нечистот.

– Там впереди свет, костер, ой, что это?! – Вера Холодная, отпрянув, наткнулась на Даню, прижалась плечом к его груди. В другое время он бы обнял ее крепко, и пошел куда подальше Смайлик Герштейн, зависший где-то там в арьергарде. Но сейчас было не до нежностей.

Даня отстранил Веру рукой, сделал знак, чтобы никто не шумел, и…

Они вышли в зал, усеянный мусором, картонками, ящиками, с огромной дырой в потолке, куда спиралью вился дым маленького костерка, разложенного в центре зала.

Возле костерка сидели трое, и они уже поднимались – грязные, лохматые бродяги. Двое одеты в замызганные куртки, а на одном что-то вроде старой черной рясы или халата и сивая борода клочьями.

– Вам что тут? Чего забыли? – хрипло спросил один из бродяг.

– Все, все, мы уже уходим, – Даня попятился.

– Так сразу и уходите?

– Отчего же так скоро? – осведомился бородач (не пойми кто, то ли ряженый, то ли уличный проповедник-хиппи, то ли поп-расстрига, этакий современный Варлаам). – Проходите, может, это Господь привел вас сюда, пути его неисповедимы…

Амбрелла, это твои пути неисповедимы…

Больница эта – край чудес…

Зашел в нее и там исчез…

– Мы уже уходим, это все ваше, нам ничего тут не надо. – Даня поднял руки.

– А я дарю вам и кров, – бородач повел рукой, – и стол, и очаг.

– Телку хоть одну нам оставьте! Бог и тот велел делиться.

– Моисей провел народ свой через пустыню и пришел сюда, в землю обетованную.

– Телку, я сказал, оставь нам, вот эту!

Корявый палец уперся в Веру Холодную. Щелкнуло лезвие выкидного ножа.

– Сиськи твои зацелую, откушу…

– Все, делаем ноги быстро! – скомандовал Даня.

Он схватил Веру за руку, и они помчались назад в темноту.

Топот…

Эхо…

Темные коридоры…

Кто-то из них споткнулся и упал, тут же поднялся на ноги и помчался, обгоняя остальных.

Топот…

Эхо…

Эхо…

Они влетели в зал без окон – такой огромный, что он походил на Белорусский вокзал. Свет фонарей уперся в арматуру железных балок наверху, на потолке, высоко над головой.

Все запаленно дышали. Никто отряд не преследовал.

– Оторвались, – сказал Даня и сел на корточки.

Остальные буквально повалились – кто сел, кто сполз по стене.

– Тут полно неадекватов, особенно ночью, – сказал Даня. – Прежде еще больше было, но охрана палит, остались самые наглые и самые опасные.

– Веня, – Вера Холодная обернулась к Смайлику Герштейну, – Веня, ты почему за меня там не заступился?

– Все же сразу побежали.

– Этот гад хотел меня… он хотел меня изнасиловать. Почему ты за меня не заступился?

– Малыш, я…

Даня слушал этот диалог, закрыв глаза. Повезло… это называется крупно повезло с этими долбаными бомжами. Пусть и дальше повезет, ведь их ночная экскурсия еще не кончена.

– Не смей ко мне прикасаться, – Вера ударила по протянутым к ней рукам Смайлика, – не смей меня трогать. Тот ублюдок хотел меня изнасиловать, а ты ничего не сделал, не защитил меня!

Рязанские молодожены достали сигареты. Сначала угостили всех, потом щелкнули зажигалкой. Пастушки и бойфренд закурили. Троица с форума – шестнадцатилетняя девица и два крепких парня – закурили тоже. Даня почуял сладкий запах марихуаны. Понятно все с этой троицей. Явились в Амбреллу ловить кайф.

– Их только трое, и они пьянь, на ногах еле стоят, а нас вон сколько, – сказал один из крепких парней, пуская дым колечками. – Девушка, я бы за вас заступился. Но командир приказал отступать.

Вера Холодная окинула его презрительным взглядом:

– Да пошел ты.

Она встала. Посмотрела вверх на потолок – железные ржавые балки.

– Все, хочу на воздух, давайте выйдем во двор.

Даня огляделся по сторонам – когда бежали… куда бежали… В Амбрелле лохам-новичкам заблудиться раз плюнуть, но он ведь опытный сталкер.

– Нам надо вернуться в тот коридор и пройти немного назад, – сказал он.

– Но я не хочу назад. Тут вот есть проход, и отсюда сквозняком тянет.

Вера сунула руки в карманы джинсов и пошла через зал к темной дыре на дальней стене.

И в этот момент они все услышали этот звук. Что-то проскребло, прошелестело, царапая шершавый бетон.

А потом послышалось низкое гортанное – то ли вой, то ли рычание.

Луч фонаря Веры, такой тонкий и жалкий, уперся в противоположную стену, на этот самый пугающий звук, и они увидели на фоне провала в стене… силуэт.

Кто-то пригнулся, словно изготовившись броситься на них из темноты.

Шорох…

Вера дико закричала, отпрянула, споткнулась, упала на спину.

Все разом вскочили. Свет их фонарей заметался по стенам, шаря, ловя, что же это было… где ОНО…

Звук повторился – громче, мощнее, – что-то совершенно непередаваемое: какой-то утробный клекот, вой, наполнивший сердца их ужасом. В нос ударил резкий отвратительный запах.

И в свете своих мятущихся фонариков они увидели на фоне бетонной стены нечто приземистое, припавшее к полу – лоснящееся то ли от жира, то ли от слизи, багровое, словно лишенное кожи, шкуры, которую с него содрали, покрытое сетью белесых вен и язв тошнотворного вида.

ОНО поднялось с четверенек на дыбы, и его выросшая тень достала до потолка, до самых железных стропил.

Пастушки, визжа, бросились прочь, не разбирая дороги, сбили с ног Даню-Душечку. Все смешалось разом – топот, вопли ужаса. К упавшей Вере Холодной бросились рязанские молодожены, схватили ее за ноги и волоком потащили из зала. Даня видел, как ошалевший Смайлик Герштейн помчался в боковой коридор следом за улепетывавшей шестнадцатилеткой с форума, которая на ходу отстегивала лямки рюкзака. Самого Даню рывком поставили на ноги сильные руки одного из «крепких парней» – любителей травки.

– Что рот открыл, валим отсюда!!

Даню-Душечку мутило от вони, что била в нос, – там, у стены, двигалась, клубилась вся эта жуть, он слышал утробный клекот, низкий торжествующий рев, которым хищник – невиданный никем никогда – оглушает, парализует свою добычу.

– Валим, брат!! – завопил любитель травки, и они понеслись по темным переходам Амбреллы, сигая через кучи щебня, как горные козлы.

И тут до них донесся истошный вопль боли. Кто-то кричал, как раненый заяц, кого-то настигли там… там, в этой кромешной тьме.

Пастушки первыми вылетели на улицу. Оглашая громкими воплями Двор Крикуна, они ринулись на освещенный прожектором участок.

Со стороны въездных ворот к ним уже бежала охрана.

Глава 22

Старый знакомый

К поручению отыскать своего дальнего родственника Ивана Лыкова Сергей Мещерский отнесся основательно.

Через столько лет после таких приключений вновь узреть Ваньку Лыкова – и как? На какой-то там пленке с аэродрома, вокруг которого творятся какие-то подозрительные дела.

Дальние родственники с дворянскими корнями – это ведь не закадычные друзья детства. И Лыков в товарищи к нему, Мещерскому, никогда особо не набивался. Но все же эти годы, проведенные им на антарктической станции «Восток» в качестве инженера-механика, они общались по Интернету. Изредка, но посылали друг другу mail. Однажды на Рождество, когда Лыков зимовал там, на станции, даже проболтали всю ночь в чате.

А потом, когда Лыков приезжал в отпуск, турфирма Мещерского организовала для него тур с дайвингом в Таиланд. Тогда Мещерский думал, что Ваня завалится на остров Пхукет с компанией товарищей-полярников, но нет – Лыков заказал тур для себя одного.

Прежде, в пору давних приключений, Ваню Лыкова терзали страсти. И даже когда все вокруг искали клад в старом имении, выкупленном Фондом русского зарубежья, Ваню Лыкова сжигала дотла злая отчаянная любовь. Не любовь даже, а наваждение какое-то.

Но с тех пор как его старшая сестра Анна – предмет всех его вожделений и грез – вышла замуж за иностранца и уехала в Бельгию, костер инцеста, что горел в сердце Вани Лыкова, по мнению Мещерского, погас.

Что-то иное тлело в этой душе теперь, открытой всем антарктическим ветрам. А может, закрытой, запертой на замок. «Тут неплохо платят»… «Я здесь с норвежцами говорил, у них на буровых в Северном море бешеные бабки заколачивают»… «Возможно, не стану продлять контракт со станцией, если удастся найти работу за границей – в Канаде, например, или в Новой Зеландии. Там хорошо платят, намного больше, чем здесь» – такие вот замечания все чаще и чаще звучали в его письмах по электронной почте.

Что ж, Ваня Лыков взрослел, матерел и хотел денег.

И теперь вот, вернувшись в Москву (в отпуск, что ли, или совсем?), он даже не дал знать о себе родичу Мещерскому.

Мещерский даже обиделся. А потом решил, что Ваньку все равно найдет, чего бы это ему ни стоило.

Итак, для начала он позвонил по всем имеющимся у него в мобильном телефонам Лыкова – домой, на старую его квартиру, по сотовому.

Глухо. Сотовый «не обслуживается», значит, сменил номер, домашний – длинные гудки.

Мещерский отослал ему SMS, написал на адрес электронной почты: привет, мол, ты где? Давно тебя не слышал, свяжись со мной.

Ждал, ждал – нет ответа.

И тогда он решил поступить самым простым образом. Около половины десятого вечера отправился на машине по вечерней Москве в район станции метро «Автозаводская».

У него имелся старый адрес – в этой квартире в доме постройки начала индустриализации 30-х годов окнами на Третье кольцо и зиловские заводские корпуса жили когда-то потомственные аристократы Лыковы – Иван с сестрой.

Адрес адресом, но в переулках у эстакады и Автозаводского моста Мещерский основательно проплутал, все время сворачивая на машине не в те дворы, не к тем домам.

В начале одиннадцатого он наконец-то нашел тот самый дом – его за эти годы подвергли капремонту, но все равно смотрелся он угрюмо. Вместе с дамой-собачницей, выведшей на вечернюю прогулку карликового пуделя, Мещерский преодолел домофон и поднялся на лифте на нужный этаж. Позвонил в дверь квартиры – никто не открывает. Несмотря на поздний час, никого нет дома.

Мещерский, не дожидаясь скрипучего лифта, начал спускаться – итак, облом, Ваньку Лыкова где-то носит. Он и прежде в барах зависал. А может, он здесь вообще больше не проживает?

На счастье Мещерского, дама с собачкой (какие личности порой водятся в старых «индустриальных» домах Москвы!) еще не скрылась в недрах своего жилья.

– Простите, вы не знаете, ваш сосед наверху, он полярный исследователь, долго был в командировке, я его приятель… Скажите, он тут по-прежнему живет или съехал?

– Это Лыковы, я их давно знаю, у него такая сестра приятная, вышла замуж, кажется, за француза, уехала совсем, – дама с собачкой (в спортивном костюме, ветровке Puma и клетчатой шотландской шляпке) подавила вздох зависти в полной своей груди. – А Лыкова я видела на днях, а потом у него в квартире сантехники по трубам стучали – что-то там чинили.

– Когда стучали, простите? – Маленький ростом Сергей Мещерский думал с теплотой: вот ведь женщина, одна с собачкой поздно вечером, на лестничной клетке – дверь у нее за спиной открыта, а она не боится, треплет языком с незнакомцем. Делай что хочешь – нападай, души, грабь… Какие все же женщины милые простодушные создания!

– Позавчера или третьего дня, наверное, ремонт начал сосед.

Мещерский с чувством поблагодарил даму и даже хотел нагнуться погладить пуделя, но тот забился меж ног хозяйки, и Мещерский не посмел оказаться столь дерзким.

Он вышел на улицу, сел в машину и закурил. Ладно, подождем Ваню Лыкова здесь. И вовсе не потому, что Катя так настойчиво просила помочь разыскать его. Нет, на пятьдесят процентов именно поэтому, даже на семьдесят пять процентов… на восемьдесят… Но ведь всегда еще остаются двадцать процентов свободной мужской воли, которая диктует… требует…

Мещерский, откинувшись на подголовник, не заметил, как уснул в машине. Ему опять снилась черневая тайга. И то клюквенное болото, в котором они завязли в ночь Грома и Огня, как прозвал ночь падения космического аппарата «Прогресс» великий тубаларский шаман. Он теперь, наверное, вставил красочный рассказ об этих событиях в свою песню у костра, в байки алтайского леса, на которые он так щедр.

И по-прежнему рассказывает туристам о плоде гнева Эрлика, существе ужасном, что выходит, гонимый голодом, на свою кровавую охоту. И пожирает тех, кто потерялся в тайге. Кого так и не сумели найти, спасти друзья, потому что сбились с пути в ночь Грома и Огня и увязли в чертовом болоте.

А потом взгромоздились на БТР и въехали внутрь горы, что неожиданно открылась…

А после и вовсе сели в самолет и улетели… бросив на произвол судьбы…

Тело, что так и не предали погребению…

Ни на суше, ни в море – нигде…

Мещерский проснулся, как от толчка. Словно ему вдруг не хватило воздуха.

Возле машины – темная тень.

Мещерский увидел Ивана Лыкова и сразу его узнал. Лицо такое бледное в свете ночного фонаря, освещающего двор. Иван Лыков заглядывал в машину.

Часы на приборной панели показывали четверть четвертого.

Глава 23

Подняты по тревоге

Катя – с мокрыми волосами, только что из душа, в шелковом топе и домашних шортах – с ногами сидела на диване и в который раз с упоением смотрела «Секс в большом городе». Постаревшие, но все еще милые героини в фильме тянули одеяло каждая на себя. Катя размышляла – а вот каково это в сорок с хвостом выходить замуж за мужчину своей мечты?

Она сделала себе бананово-яблочный смузи – чем не ужин роковой красотки? И с пищеварением потом все тип-топ, бабенки из «Секса» знатоки в таких делах. Затем попыталась представить себе Серегу Мещерского в сорок с хвостом – лохматого и бородатого, уже не расстающегося с очками и нажившего солидный пивной живот.

Нет, нет, нет, никогда. Может, когда-нибудь потом… потом, совсем потом, может, и стукнет сорок лет… тогда уж… может, совсем от безысходности и одиночества…

Тут она вспомнила подружку свою Нину Картвели, вышедшую вторично замуж, за шахматиста. Так вот Нина всегда говорила, что старость им всем – всем друзьям, всей их теплой, когда-то такой сплоченной, а ныне разбросанной временем и расстоянием компании не грозит. Интересно, почему так говорила Нина? И еще вспомнила подружку Анфису – та вообще утверждала, что период от двадцати до тридцати – это целая длинная счастливая жизнь. А тридцать – это вторые двадцать, а сорок – это вторые тридцать, а пятьдесят – это третьи тридцать. И так далее, пока все совсем не закончится.

У Анфисы на все про все – своя собственная арифметика.

– Они ищут лекарство от старости, – сказала Катя, обращаясь к голым землекопам, но грозя пальцем телевизору, показывающему «Секс в большом городе». – А чего его искать-то? Тут оно.

Несмотря на полный событиями день, вечер, несмотря на усталость, спать ей совсем не хотелось. В такую ночь надо садиться в машину и ехать кататься по ночной Москве. Стряхнуть с себя весь этот морок, подозрительность, облачиться в короткое, самое сексуальное на свете платье, распустить волосы по плечам, надеть туфли на умопомрачительных шпильках и поехать в клуб.

Как там у Блока? «И медленно пройдя меж пьяными, всегда без спутников, одна, дыша духами и туманами, она…»

Катя соскочила с дивана и тут же ринулась в спальню, на туалетном столике новые духи – ну-ка, капельку…

Потом выдвинула из-под кровати встроенный ящик – там коробки, коробки, и все с новой обувью.

Эти вот туфельки на шпилечке. Надела, потянулась вся вверх, вверх – вот так, изображаем гибкую кошечку, собрала волосы руками и отпустила – пусть струятся шелковой волной.

И тут же вспомнила, как ОН зарывался лицом в ее волосы…

Не Драгоценный, не муж… если бы Драгоценный вот так вспоминался, было бы намного легче все это переносить, хранить в себе так долго.

ПОДИТЕ ВЫ ВСЕ К ЧЕРТУ! Я САМА…

Звонок на мобильный.

Нет, нет, нет чудес на белом свете.

Звонок звонит.

Нет чудес. Давно кончились.

Звонок.

А вдруг?

– Алло!

– Екатерина, не спишь еще?

– Федор Матвеевич?

– Мигом одевайся и спускайся, я в машине у твоего подъезда.

– Но, Федор Матвеевич…

Катя озадаченно глядела в зеркало. Пое-е-е-дем, красо-о-о-отка, кататься, давно я тебя поджидал…

С тех пор как старику Гущину при задержании в сердце угодила пуля, м-да… в сердце, прикрытое бронежилетом… с тех пор, как после этого он признал наличие у него второй семьи и взрослого сына… старика просто не узнать!

– Три минуты на сборы тебе даю, я сам не хотел ехать – в гробу я видел Ховринский отдел, и этот хлыщ Долгов мне никакой не указ, но там дело серьезное – дочь вице-губернатора пострадала, ты понимаешь? Хоть Ховрино – это Москва, но к нам уже тоже звонки идут просто лавиной. Телевизионщики уже пронюхали, журналисты. Кто-то информацию в СМИ слил. Ты мне там нужна как официальный представитель нашей пресс-службы!

– Федор Матвеевич, я сейчас, только оденусь, – Катя ничего не понимала.

Черт, они ведь подняты по тревоге! Что произошло?!

Она напялила джинсы, прямо на шелковый топ натянула худи с капюшоном, схватила сумку, где всегда полный набор репортерский, ключи, сунула ноги в…

Лишь в лифте она поняла, что на ней новые дорогущие туфли на шпильке – те самые.

Полковник Гущин сидел в служебной машине вместе с шофером.

И они втроем покатили по ночной Москве в Ховрино. Район столицы для Кати малознакомый.

А вот полковник Гущин Ховрино знал хорошо, так как оно граничило с подмосковными Химками – с Левым берегом, и если что случалось там, оба подразделения работали сообща. Гущин по дороге строил планы: мол, во первых строках сразу к начальнику, его тоже вызвали по тревоге.

Но когда они добрались до здания ховринской полиции, все планы Гущина рухнули.

Двор перед зданием, несмотря на поздний час, забит машинами. Катя насчитала сразу пять (!) автобусов телеканалов, толпа журналистов буквально штурмовала двери.

Они попытались пробиться внутрь – куда там! Телевизионщики с аппаратурой наперевес ломились внутрь, нещадно толкаясь, вздымая над головами, как пики, микрофоны на шестах, окутанные мохнатыми шерстяными чехлами.

Чуть в стороне от давилки Катя узрела спецагента Августа Долгова, он успел переодеться и, видимо, тоже был поднят по тревоге, потому что в спортивном костюме и кроссовках выглядел как яппи, выскочивший на вечерний марафон «до уголка».

Тут, взвизгнув тормозами, остановилось желтое такси, и из него вышла Ева Ершова – со своей вечной увесистой сумкой через плечо, но тоже в спортивном костюме и в косынке на голове, прикрывавшей – Катя поклясться была готова – бигуди!

– Что происходит? – спросила Ершова. – Август, что это, зачем здесь все эти люди? Телевидение?

– Что-то случилось, и в результате пострадала дочь вице-губернатора, – Гущин оглядывался. – Убийство, что ли? Словно кипятком ошпаренные все. Но как быстро пресса пронюхала, сразу видно, кто-то информацию в отделе слил, вот они и набежали – сенсация. Ну-ка все за мной, тут вход со двора у них через изолятор.

И он повел их в обход. О, знали бы они, чем чреваты вот такие «обходные» маневры!

В запертую железную дверь изолятора пришлось долго стучать, барабанить, буквально колотить, пока им не открыл дежурный. Гущин сунул ему под нос удостоверение, Август Долгов сунул свое, Катя ухватила Еву за руку и потащила за ними.

– Я только вернулась из театра, мы билеты на работе покупаем, такой спектакль в студии Крымова классный, потом покурили в кафе, и я домой – вымылась, решила накрутиться, а то волосы не лежат, утром феном просто мука с ними, – бормотала Ева Ершова, то и дело поправляя очки. – И вдруг звонок. Август! И телефон мой откуда-то узнал, ну да они все знают. Сказал, надо опять срочно ехать, и продиктовал адрес в Ховрино. А тут что-то невообразимое просто.

И точно – из ИВС они поднялись в дежурную часть, а там яблоку негде упасть. Сотрудники полиции пытались урезонить прорвавшихся внутрь телевизионщиков, кричали: немедленно покиньте помещение! Но куда там. Целая толпа журналистов окружила парня в бейсболке – одетого как турист, но грязного, в известке и пыли, и девушку-блондинку с растрепанными волосами и пятнами крови на джинсах, на куртке, на руках.

– Отвали! – визжала она, отпихивая от себя микрофон на шесте. – Отвали, урод! Никого мы там не убили в Амбрелле, это нас что-то пыталось убить, гналось за нами! Говорю вам, я видела ЭТО, как вас! И я не вру, и я не сумасшедшая! Папа, папа, наконец-то! Увези меня отсюда скорее!

Дюжие охранники в черном проутюжили толпу, и сквозь строй прессы к девушке пробился полный лысый мужчина. Девушка бросилась к нему, оставив паренька в бейсболке на растерзание журналистам.

Катя поняла, что приехала власть в лице вице-губернатора. Бойкий корреспондент-телевизионщик рядом с Катей выскочил перед камерой с микрофоном точно черт из табакерки и зачастил репортаж «с места событий»:

– Я веду прямой репортаж из Управления полиции столичного района Ховрино. Только что на пульт дежурного поступило сообщение о трагедии, разыгравшейся в стенах знаменитой Ховринки – заброшенного комплекса строений бывшей больницы, овеянных мрачной славой. Группа молодых людей в числе… данные о количестве пока еще уточняются… этой ночью решила пойти в здание заброшенной больницы на экскурсию. В начале первого охрана больницы услышала крики и поспешила к одному из корпусов, где обнаружила несколько пострадавших, среди которых дочь вице-губернатора Подмосковья Вера Каратузова. Пострадавшим была оказана немедленная помощь. По их словам, внутри больничного корпуса они подверглись нападению неизвестного… Судя по совершенно фантастическим, сбивчивым описаниям потерпевших, на них напало какое-то животное…

– Отвалите, уроды! Говорю вам, я ЭТО видела своими глазами, и он это видел, и вот они, мы все, и мы испугались! Оно гналось за нами, пыталось нас убить, и наши товарищи еще там, внутри!

Дочка вице-губернатора Вера обладала крепкой глоткой и орала так, что заглушала собой даже репортаж в прямом эфире.

Кто-то тронул Катю за плечо – Ева:

– Ваш начальник, полковник, он только что вошел вон в тот кабинет, там полицейские кого-то допрашивают.

Катя протолкалась мимо дежурки к комнате отдыха, дернула дверь – заперто изнутри.

– Федор Матвеевич, мы тут, впустите нас! – просвистела чуть ли не шепотом, боясь, что услышат телевизионщики.

Повернулся ключ, Катя втолкнула Еву и вошла сама. В просторной комнате отдыха – не повернуться: сыщики Ховринского отдела, участковый, начальник УВД, полковник Гущин уже рядом с ним, а у стены на стульях пятеро юнцов – две девицы в черных куртках с капюшонами с нарисованными черепушками, парень в горных ботинках и два взъерошенных, как молодые петухи, паренька с крашеными волосами.

Катя поняла, что это «отбитые у прессы», «те, другие, которые тоже это видели».

Экскурсанты в Ховринскую больницу.

– Там еще наши остались, кто с нами был, – сказала одна из девушек (конечно же, это Пастушки, а парень в горных ботинках – бойфренд одной из них, только вот потерявший свой цейсовский бинокль). – Мы как это там увидели, сразу побежали. Мы выскочили на улицу, а те, наверное, не успели. Не смогли.

– Так что вы видели? – спросил начальник Ховринского управления полиции.

– Такое красное… жуть какая-то.

– Мы сразу побежали, я до такой степени испугалась.

– Так что это было? Человек в красном?

– Никакой не человек, – подал голос паренек с крашеными волосами (рязанский молодожен). – Уж точно на человека это не было похоже.

– И завоняло там… ты про запах скажи, – его приятель отчаянно жестикулировал. – Какая же жуткая вонь, я там чуть сознание не потерял.

– Дочь вице-губернатора вся в крови, ссадины на спине, – сказал один из сыщиков. – Кто на нее напал, парни? Кто из вас?

– Да нет же, мы же объясняем вам, сколько можно повторять, – воскликнула одна из Пастушек. – Верка как ЭТО увидела, шлепнулась на спину от страха, а ЭТО к ней бросилось, пыталось схватить, а вот они, – она ткнула пальцем в рязанских молодоженов, – подбежали к ней, ухватили за ноги и потащили. Если бы не они, ОНО бы ей глотку перегрызло.

– Мы ее тащили за собой, она на ноги никак не могла подняться, орала от страха. Спину она об пол, о камни расцарапала. Да мы сами там чуть не обоссались, когда это заревело и погналось за нами!

– Кто заревел? – спросил полковник Гущин.

– Чудовище! Монстр!

– Кончайте придуриваться!

– Мы же объясняем вам, почему вы нас не слушаете, почему вы не верите нам?!

Катя стояла у двери и слушала все это. Затем тихо выскользнула из комнаты. Пока тут клубится вся эта невероятная чушь, она может пропустить что-то действительно важное. Где Август Долгов? Ее обязанность следить за спецагентом. Рядом с ним всегда самые интересные и важные факты.

Августа Долгова она увидела в конце коридора. Эту часть УВД полицейские уже очистили от журналистов. Вице-губернатор Каратузов вместе с охранниками и дочерью Верой поднялся на второй этаж. Телевизионщиков наконец-то оттеснили во двор.

Долгов стоял в окружении ховринских сотрудников полиции и допрашивал того самого паренька в бейсболке и грязном прикиде туриста.

– Десятый раз вам повторяю – я, я организовал эту экскурсию туда, – паренек выглядел испуганным, потрясенным (конечно же, это был Даня-Душечка по фамилии Клочков). – Точнее, мы с товарищем, с компаньоном организовали, но он в последний момент в гараже завис с ремонтом, я их повел в Амбреллу один.

– В Ховринскую заброшенную больницу, – уточнил один из сыщиков.

– Да-да, туда.

– И часто вы, Данила, водите туда экскурсии? – спросил Август Долгов.

– Не часто, когда народ с форума по Интернету набирается, в общем, группа.

– Сколько человек было в этот раз?

Даня-Душечка считал про себя, шевеля губами.

– Десять, товарищ мой не пошел, значит, со мной было всего одиннадцать.

– Одиннадцать человек? А где остальные?

– Там… четверо остались в больнице. Я слышал крики! Такой ужас.

– Говорите все начистоту, – сказал Август Долгов. – Вы организовали эту экскурсию, взяли на себя ответственность за людей. И что же, четверых бросили на старой стройке?

– Но мы испугались. Я очень испугался.

– Чего вы испугались?

– Послушайте, я вам сейчас объясню. Я прикалывался с ними сначала. Ну, они экстремалов из себя корчат, максимум кайфа хотели в Амбрелле словить, я подумал – почему нет, я это организую.

– Вам заплатили за экскурсию?

– Да, да, я не работаю бесплатно. Но дело не в этом, – Даня-Душечка обвел их взглядом лихорадочно блестевших глаз. – Я сначала придуривался, ну, пугал их. Повел сначала в обход вдоль периметра ограды, рассказывал всякие штуки про Амбреллу. Ну, легенды, что ли, чтобы они прониклись. Потом мы попали на территорию.

– Как прошли? Через забор? – спросил Август Долгов.

– Нет, низом, есть путь через один коллектор. Я их провел и опять прикалывался, снова их пугал. Внутри мы походили, побродили. Потом напоролись на каких-то неадекватов. Они на нас с ножом поперли.

– Бомжи? Они напали на вас с ножом?

– Да, и мы сделали ноги оттуда по-быстрому, забежали в другой корпус, – Даня глубоко вздохнул. – Мы там зависли, ну, привал сделали, и вдруг это возникло из темноты прямо перед нами.

– Что это? О чем вы говорите?

– Я не знаю, что это. Жуткого вида – красное такое, лоснящееся, точно кожа содрана у него. И запахло какой-то гадостью, меня чуть не вырвало там. А потом Верка упала, и оно бросилось к ней, зарычало так… Я никогда ничего подобного не слышал и не видел там, в Ховринке, я в Амбреллу столько раз ходил и один, и с группой… Это что-то невероятное!

– Что произошло потом?

– Парни из Рязани кинулись к Вере, схватили ее за ноги и потащили, я вытолкал других двух девчонок… их Пастушки у нас в Плехановском называют, потому что они однажды на Хеллоуин так вырядились, как пастушки… в общем, я их вытолкал оттуда в дверной проем, и парень их с нами был. А куда остальные делись, я в суматохе не видел. Это гналось за нами, так воняло ужасно в тоннеле! А потом я услышал дикие крики. Оно схватило там кого-то из наших. Понимаете, оно настигло там кого-то из ребят!

– Так, кто там, в больнице, остался?

– Смайлик… то есть Венька Герштейн – он парень Веры, и еще трое, этих я не знаю, мы в Интернете познакомились на форуме перед ходкой. Два парня и девчонка совсем молодая еще. Поймите, я не виноват, я просто очень испугался. Мы все там дико перетрусили.

Август Долгов оглянулся на ховринских сыщиков.

– В МЧС уже позвонили, – сказали они. – Сейчас же начнем поисковую операцию на территории стройки. Там, возможно, остались люди, пострадавшие.

Даню Клочкова по прозвищу Душечка полицейские повели куда-то в недра отдела, подальше от прессы.

Катя следом за Августом Долговым вышла во внутренний двор УВД.

– Я ничего не понимаю, – сказала она. – Ерунда какая-то. Кто на них напал?

Август Долгов ничего ей не ответил, выглядел задумчивым, чуть ли не отрешенным. Катя подумала: не медитировать ли прямо тут собирается? Коробки с пирожными в руках что-то не видно, наверное, в тот раз до чертей сладкого объелся. Но он же сказал, что ему лучше думается, когда он сладкое поглощает.

Она пошарила наугад в своей репортерской сумке. Надо же, карамелька завалялась.

– Вот, возьмите, если вам нужно.

Август Долгов смотрел, как она протягивает ему карамельку – ночью, на залитом светом прожекторов внутреннем дворе Ховринского управления полиции. Ну не дурдом ли?

– Вам лучше остаться здесь, – сказал он.

– Еще чего. А вы куда? На спасательную операцию, с ними, да?

– Там может быть опасно.

– А чего там опасаться-то?

Долгов не ответил. Тут все снова смешалось – двор наполнился сотрудниками, Катя увидела рядом с начальником Ховринского УВД полковника Гущина и Еву Ершову.

Мимо отдела промчалась машина «Скорой», воя сиреной. Кто-то из полицейских уже побеспокоился вызвать ее к воротам Амбреллы – на всякий случай.

Глава 24

Вонь

Въезд на территорию Ховринской больницы, обычно закрытый на сто замков, как вход в проклятое королевство, в эту ночь был открыт для полицейских машин, машин МЧС и «Скорой помощи».

Катя обратила внимание на одну деталь – и Ева, и Август Долгов сели в служебную машину полковника Гущина. Ну, с Евой-то понятно, приехала она на такси, но отчего Долгов оставил свой внедорожник где-то возле УВД?

И Катя не преминула об этом спросить – там же, в машине, при Гущине, в лоб:

– Почему?

– Пусть пока считают, что в Ховринке только полиция работает, – словно само собой разумеющееся выдал Долгов. – И так уже такая огласка вышла – на всю страну. Завтра утром все газеты, все телеканалы, весь Интернет…

– Дочка вице-губернатора, вы думаете, наделает столько шума в эфире? – спросил Гущин.

– Они все начнут болтать, эти наши юнцы, уже начали. Им рот не заткнешь. А прессе нужна сенсация.

– Толки про чудовище в заброшенной больнице? – хмыкнул Гущин. – Коллега, я вижу, что вы тут какую-то связь пытаетесь обнаружить с нашими делами, пока еще нам неведомую. Поделитесь. Нас вот, например, в Управлении розыска по тревоге подняли, потому что кто-то на дежурном пульте счел, что погибла в ходе несчастного случая или была убита дочь большого областного начальника. Но девчонка жива. И несет какую-то околесицу. Я склонен думать, что они там, на стройке, все травы обкурились.

– Их всех проверят на наличие наркотиков в крови, – сказал Долгов. – Я об этом попросил сотрудников Ховринского УВД. А сейчас наша задача отыскать тех четверых их товарищей, кто из здания заброшенной больницы не вышел.

Охрана больницы включила прожекторы на полную мощность. Но все равно огромные корпуса и внушительная территория – темны.

Катя выбралась из машины. И сразу поняла – это не просто старая заброшенная стройка.

Это место…

Странно, что прежде она слышала об этом месте лишь мельком, краем уха.

Больница эта – край чудес…

Нет, Катя не читала этой надписи на стене корпуса. Они были далеко от скрижалей Амбреллы.

Поиски охрана начала со двора, где «поймала» визжащих от ужаса Пастушек.

Катя не знала и того, что этот двор на всех форумах, посвященных Ховринке… нет, Амбрелле – царице ночи, именуется как Двор Крикуна.

Вот он и оправдал свое название.

– Тут и до утра всю территорию не обойдешь, – поделился общей мыслью один из ховринских оперативников.

Охрана доложила, что в здании уже работают их сотрудники вместе с нарядом МЧС – начали осмотр корпуса, откуда выскочили «напуганные студенты».

– Ева, у вас оборудование с собой? – спросил Долгов. – Возможно, потребуется снова брать образцы на анализ. Все, входим внутрь.

– Да тут прямо целый лабиринт, – заметил полковник Гущин.

Катя поспешила за ними, чтобы не отстать, и тут сразу же бац… это же стройка – битый кирпич, щебенка, камни… она едва не грохнулась, подвернув в горячке ногу.

Каблук новых туфель сломался.

– Август!

Она не ожидала, что в этот вот момент позовет его. Но жалобный возглас вырвался сам собой.

– Что с вами? – он мигом оказался рядом.

– Каблук сломала.

Август Долгов включил фонарь (запасся! А вот ни у кого из них больше фонарей не имелось) и посветил ей сначала в лицо, потом вниз.

– Идти можете?

– Нет! Как же я пойду?

– Я всегда удивляюсь, как это женщины ходят на таких вот штырях, как козы на ходулях.

– Я случайно их надела, очень спешила.

– Оставайтесь здесь, во дворе.

Катя со злостью отпихнула его и заковыляла – и правда, как коза на ходулях!

– Ладно, дайте вашу ногу.

– Что?

– То есть туфлю дайте, другую.

Катя оперлась на его руку и сняла целую лодочку.

Он взял ее, одно движение и – крак!

– Что вы делаете?!

– Это не Джимми Чу, – Август Долгов отшвырнул оторванный второй каблук, – теперь сможете следовать за нами.

Миновав Двор Крикуна, они вошли в темный вестибюль. Катя, все еще занятая своими безвозвратно испорченными новыми туфлями, как-то пропустила этот момент.

Этот самый момент – когда они вчетвером вошли внутрь. Двери за ними не захлопнулись, потому что тут в заброшенном корпусе вообще отсутствовали и двери, и окна, и запоры, но… когда она наконец оторвалась от созерцания своих ног, обутых теперь в несчастное подобие балеток, и подняла голову вверх к потолку, по которому ползало желтое пятно их единственного фонаря, то почувствовала, что темнота… нет, это пространство, само помещение, зал словно засасывает их, заглатывает…

Было очень тихо. Хотя рядом во дворе более десятка людей суетились возле машин, переговаривались по рациям. Хотя сюда, в здание, до них уже вошел отряд охраны и МЧС.

Стояла мертвая тишина.

Они шли, следуя за Долговым, у которого имелся фонарь. Свернули налево в коридор, потом снова свернули.

– Сколько раз мимо проезжал, – сказал полковник Гущин. – Стоит этакая страхолюдина вот уже сколько лет, и не ломают ее.

Дошли до глухого бокса, повернули назад, опять свернули, но уже в другую сторону.

– Тут сутки можно бродить, надо покричать, мы же пропавших ищем, авось откликнутся. Эй! Есть кто?! Ответьте! Это полиция! Мы вам поможем!

Катя и не подозревала, что полковник Гущин такой голосистый.

– Тише, не ревите как мамонт, – зашипела Ева Ершова. – Замолчите сейчас же!

– Почему это я должен молчать?

– Потому что я кое-что вижу… то есть чувствую.

Они ощутили ЭТО внезапно – все разом. Холодный сквозняк принес с собой вонь.

Вонь – именно так, и никак иначе это не назовешь. Нечто тяжелое, тошнотворное, разлитое в воздухе, еще не выветрившееся.

– Чем это так пахнет? – спросила Катя.

В темноте, обступившей их со всех сторон…

Пятно света от фонаря метнулось в сторону – полустертое граффити на стене, букв уже не разобрать. И рядом – темный дверной проем.

Август Долгов направился к нему. Они, стараясь не отстать, шли за ним.

Коридор…

Тут тоже воняло, но не так, потому что здесь гулял сквозняк, а потом внезапно вонь усилилась. И они очутились в большом зале – то ли холле, то ли в аудитории. Потолок с ржавыми балками арматуры.

Неожиданно Август Долгов нагнулся и поднял с пола бинокль.

– Чем же это так воняет-то? – шепотом спросил Гущин. – Не кровью, и это не трупный запах, но… просто наизнанку выворачивает.

– Это аммиак, – сказала Ева Ершова. Она оглядывалась по сторонам, принюхивалась.

– Аммиак?

– Август, вы еще что-то нашли?

– Тут следы на полу, след волочения тела. – Долгов присел, светя фонарем. – Но это пока еще ничего не значит, потому что эту девочку тащили за ноги какое-то время, когда она упала.

– Вы думаете, все произошло здесь? – спросила Катя. – Ребята ведь сказали, что на них напали.

Долгов ей не ответил, а обратился к Ершовой:

– Осмотрите тут все, если что-то заинтересует, берите на анализ, позже будем разбираться.

Полковник Гущин неожиданно начал кашлять, потом поднес согнутую руку к лицу, уткнул нос в сгиб локтя, вдохнул. Полное лицо его побагровело. Казалось, полковника сейчас вырвет от этой удушающей вони.

– Я в порядке, я в порядке, – забормотал он и неожиданно для Кати достал из кобуры, спрятанной под пиджаком, табельный пистолет.

– Хорошо, – сказал Долгов. – Я думаю, это нам не помешает. Двигаемся дальше.

Они обошли весь темный зал. Возле дверного проема Ева Ершова остановилась, попросила посветить ей.

Долгов светил, а она достала из сумки пробирки, пинцет, ватные тампоны.

– Попробуем проверить вот это.

– Но я тут ничего не вижу, – сказал Август Долгов, водя фонарем.

– И я, но запах здесь сильный.

Затем они покинули зал и двинулись коридорами в глубь больничного комплекса.

Чем дальше они уходили от зала, тем слабее чувствовалась аммиачная вонь. Потом повеяло ночным ветром, запах исчез, и они очутились снова то ли в зале, то ли в холле с дырой в потолке. Посредине виднелось потухшее кострище.

Внезапно Катя краем глаза уловила какое-то движение в боковом коридоре. Она замерла. Не смогла повернуться и посмотреть туда – обычно мы ведь сразу оборачиваемся и смотрим: что там у нас за спиной. Но тут в этих переходах, полных тьмы и замогильной тишины, отравленных странным тошнотворным животным запахом, оглянуться означало…

Катя вжалась в стену и, поймав в темноте руку Евы, до боли сжала ее, шепнув одними губами:

– Там, справа, сзади.

Ева остановилась, вглядываясь в темноту сквозь свои профессорские очки.

– Эй, кто здесь?

Август Долгов, сразу же обернувшийся на звук, направил фонарь.

Они увидели дыру в стене – видно, когда-то строители не заделали тут проход между залами. В темном проеме стоял человек, он вскинул руку, предупреждая.

– А вы кто?

– Полиция, ищем пропавших. Вы кто такой?

– Наконец-то! У нас там раненый, в колодец свалился, достать никак не можем.

– Где? Ведите нас. – Полковник Гущин шагнул вперед.

– Тихо только, пожалуйста, не шумите!

Это произнес дрожащий девичий голосок. Из дыры в стене появилась вторая фигурка – маленькая. Луч фонаря осветил их – крепкий парень в камуфляжной майке и армейских брюках, без куртки, с татуировками на плечах, мокрый от пота, весь в известке и пыли, и совсем молоденькая девушка в брюках и куртке.

Даня-Душечка, окажись он тут, сразу бы узнал своих клиентов с форума Ховринки – любителя травки и его подружку.

– Вы из группы, которая через коллектор шла? – спросил Август Долгов.

– Да.

– Вас что, только двое? А где остальные?

– У меня там товарищ и еще есть раненый, парень. В темноте свалился в колодец, ноги сломал. Мы его втроем пытаемся вытащить, но у нас веревка оборвалась. Где остальные, не знаю. Боюсь даже думать, что с ними.

Долгов светил фонарем им в лицо: парень, атлет, качок, старался говорить спокойно, но явно сильно нервничал. В глазах девушки метался страх. И Катя видела – это непритворное, она действительно чем-то напугана.

И немудрено, я сама только что до смерти испугалась…

Этой тьмы…

И чего-то еще… там, во тьме…

– Ведите нас к раненому, – сказал Гущин.

– Хорошо, только, пожалуйста, не шумите, не надо, чтобы нас слышали.

Это сказала девушка. Они протиснулись в лаз и пошли узким кирпичным коридором-кишкой. Катя касалась стен и ступала осторожно, под ногами – битый кирпич.

– Как ваш товарищ оказался в колодце? – спросил Август Долгов.

– Мы все побежали, а он, видно, не увидел эту дыру в полу, не успел перепрыгнуть.

– А почему вы все побежали?

– Вот здесь, мы пришли.

Фонарь осветил бокс – почти что бетонную ловушку с низким потолком. Но к счастью, Кате не пришлось пережить приступ клаустрофобии – в противоположной стене она заметила дверной проем. А в центре бокса зиял провал – колодец.

Август Долгов осветил дно – довольно глубоко. На дне двое – парень в туристическом снаряжении лежит на спине, а его товарищ хлопочет рядом. На краю колодца закреплен кусок оборвавшейся веревки.

– Все нормально, это мы, и с нами помощь, – тихо сказал в колодец крепыш с татуировкой.

– Вытащите меня отсюда скорее!!

Даня-Душечка и Вера Холодная, окажись они тут, сразу бы узнали голос Смайлика Герштейна. Вытащить его со дна колодца помогал спустившийся туда товарищ любителя травки.

– Парень, ты как? Держись! – ободрил его полковник Гущин и схватился за мобильный. – Вот черт, а тут нет сигнала!

– Внутри больницы телефоны не ловят, – хмуро предупредил любитель травки.

– Эге-гей! – закричал тогда полковник Гущин, оглашая тьму и тишину зычным воплем. – Мы здесь! Охрана, сюда! На помощь, тут раненый!

– Не орите вы! – прошипела девушка с форума. – Заткнитесь! ШШШШШШ!!

– Чего вы перетрусили-то так? Кого тут бояться? Эй, на помощь, сюда!

И полковника Гущина Ховринка услышала – эхом разнесла крик о помощи по своим темным недрам.

Э-э-э-э-э-э-э-ЙЙЙЙЙЙ!

Вдали, а потом все ближе, ближе послышались голоса, замелькали пятна света. И вот уже отряд охраны и спасатели МЧС вошли в бокс.

Сразу прибавилось света и суеты.

У Кати отлегло от сердца.

Пока спасатели возились, спускались в колодец с веревками и шинами доставать раненого, Август Долгов отвел в сторону парня с татуировкой.

И Катя, подойдя к ним, стала свидетелем прелюбопытнейшей беседы.

– Молодцы, что не бросили приятеля, – похвалил Август Долгов.

– Он нам не приятель, первый раз тут увиделись в группе, – парень смотрел на свет фонарей. – Спасибо, что нашли нас.

– Чего вы не разделились-то? Один мог на улицу выйти, крикнуть охрану.

– Мы не хотели разделяться, договорились – моя сестренка и мой друг – держаться все время вместе, а пацана этого тоже оставлять в колодце одного не хотели.

– Почему? Боялись заблудиться, дорогу потом к колодцу не найти?

– Дорогу-то я бы нашел. Боялись, что кое-что может вернуться. А он со сломанными ногами, не убежал бы.

– От кого? – спросил полковник Гущин, который, оказывается, тоже, как и Катя, внимательно слушал разговор.

– Так, ни от кого.

– Что курили? – осведомился Гущин, снова принюхиваясь – однако не так, как там, когда его чуть не вывернуло наизнанку от запаха аммиака.

– Мы не курим.

– Рассказывайте сказки, – Август Долгов тоже потянул носом, – трава?

– Самую малость для расслабухи.

– Кто же вам, обкуренным, поверит?

– А я вам ничего такого и не говорю.

– Зато другие экскурсанты хором твердят. Рассказы один чуднее другого.

– Значит, все они вышли, спаслись?

– Все спаслись. И вы тоже спаслись. И товарища в беде не бросили. Это что, правило подразделения – своих не бросать? – Август Долгов указал на татуировку собеседника. – Где воевал, спецназ?

– Везде.

– А сейчас?

– Комиссован по ранению. Недавно из госпиталя.

– А товарищ твой?

– Он в отпуске. Он жених моей сестры Лены.

– И что, все вы втроем решили подкачаться адреналином тут, в Ховринке?

– Типа того.

– Но экскурсия сложилась неудачно.

– Типа того, командир.

– Что вы видели?

– Мы… ничего.

– Я повторяю свой вопрос. Что вы видели тут, боец?

– Вы нам все равно не поверите. Не хочу психом прослыть.

– Я тебе верю.

– И я, – сказала Катя. Плохо вот так встревать, но уж очень хотелось, чтобы парень рассказал все.

И одновременно – вот странность – и не очень хотелось. Потому что как же к рассказу относиться? Верить? Принять на веру?

– Почему вы так настойчиво просили нас не шуметь? – спросил Август Долгов.

– Потому что это, может, бродит поблизости.

– Что это?

– Я не знаю, что это было. Видел всего минуту в свете фонаря. Мы все это видели. Оно выползло из стены и поднялось.

– Как это поднялось? Куда? – хмыкнул полковник Гущин.

– Выползло из темноты и поднялось… не знаю, на ноги или на задние лапы. Такое красное, цвет гноя… раны загноившиеся такого цвета, я это видел, командир. И от него жутко воняло, как от загноившейся раны. Все обалдели, завопили. А оно попыталось схватить ту девчонку, которая упала.

– Где? В зале с арматурой?

– Да, там. Все бросились бежать. И мы тоже. А потом раздался дикий вопль, и я решил, что оно… эта тварь схватила кого-то, рвет. И я… мы с товарищем воевали, не могли же мы вот так бросить, струсить…

– И вы пошли на крики. Ясно. И что увидели?

– Колодец, а там этот пацан. Грохнулся туда, сломал ноги и орал от боли.

– А эта штука… ну, красная? – спросил полковник Гущин.

– Мы ее не видели больше, но чувствовали запах. Потом он исчез. Мы пытались поднять пацана, мой друг спустился, все шло нормально. Но у нас внезапно веревка оборвалась. А затем вы появились – я услышал ваши голоса и пошел на звук. Мы не собирались никому рассказывать о том, что видели тут. Кто поверит нам? А сумасшедшими кому охота слыть?

– Никому. Ты прав, боец, – согласился Август Долгов.

В это время спасатели МЧС достали из колодца Смайлика Герштейна. Когда его укладывали на складные носилки, он все время порывался встать.

– Нам надо убираться отсюда скорее, – убеждал он всех.

Спасатели списывали все это на лихорадку и посттравматический шок, один даже сделал парню укол успокоительного. Но это помогло мало.

– Где Вера? – Смайлик Герштейн метался на носилках. – Скажите ей, я ее не бросал… этот чертов колодец, я не смог перепрыгнуть, не увидел… Нам надо всем уходить отсюда сейчас же! Вы слышите меня? Оно все еще здесь, оно охотится за нами!

Глава 25

Приятели за рюмкой

Он смотрел на Мещерского сквозь стекло, а потом спросил:

– Тебе чего здесь?

Вот так, через столько лет, через расстояния, океан и Антарктиду, без разных там «Привет, кого я вижу!».

Но Мещерский, пусть и спросонья, узнал голос дальнего родственника Ивана Лыкова.

– Я, Вань, тебя жду, – он открыл дверь машины и неловко вылез.

Порой, когда он получал от Лыкова скупые письма по электронной почте, он представлял себя полярником и… ну да, вот таким, и даже одного роста с собой. А теперь пришлось убедиться, что Ваня Лыков, как и прежде, на голову выше и намного, намного шире в плечах.

Сильнее.

– Откуда узнал, что я в Москве?

– Я… тетя Женя мне звонила и сказала, что ты вернулся.

– Странно, я не общался с тетушкой Евгенией.

– А где ты сейчас был? Черт, как поздно…

– Утро уже, светает. Я потрахался.

Мещерский выпрямился.

– Первый раз после зимовки? – спросил он.

– Стояк замучил. Знаешь, где в Москве легче всего бабу снять, оказывается?

– Где?

– В ГУМе или ЦУМе.

– На вокзале дешевле, Ваня.

– Одеваешься, бреешься, чешешь в ГУМ. Там днем бродит неприкаянное племя обеспеченных жен. Им делать нечего в загородных домах, мужья ими давно не интересуются, имеют молодых любовниц. А ведь это самый благодарный, отзывчивый возраст, Серега, в плане секса – от сорока до пятидесяти пяти. Страстные, голодные, постоянно грезящие о «настоящей большой любви», готовые на все, лишь бы парня симпатичного заполучить, переспать. Их легче всего снять, они никогда не отказывают тому, кто прилично одет и на хорошей тачке.

– Это ты все у себя на станции, на зимовье, дотумкал? – спросил Мещерский. – Весело вы там время проводили в мечтах.

– Мы там вкалывали, Сергун, шахту во льду бурили.

– Озеро Восток, – Мещерский смотрел на Лыкова и пытался, мучительно пытался разглядеть в нем того прежнего Ваньку Лыкова – безбашенного, безответно, безнадежно влюбленного идиота, которого они… нет, только лишь Катя когда-то подозревала в серийных убийствах в старом реставрируемом поместье.

– Да, озеро Восток подо льдом.

– Сколько ты уже в Москве?

– С весны.

– И ни разу не позвонил.

– Я был занят, Сергун. Я хотел вернуться еще прошлой весной. Даже звонил тебе летом и как раз звонил нашей тетушке Евгении, она сказала, ты в отъезде на Алтае.

– Да, мы там туры организовали. Потом пришлось все свернуть.

– Отчего же?

– Там «Прогресс» упал в тайге, слышал, наверное, про катастрофу космического аппарата. Так вот, я в этой катастрофе компаньона потерял, товарища.

– Тогда там погиб твой товарищ?

– Я не знаю до сих пор, что с ним, мы сколько потом ни искали, даже тела не нашли. Рюрик его звали, Рюрик Гнедич, он моряк, капитан бывший.

– Надо же, как интересно. А ты не против, если мы поднимемся ко мне и немного выпьем?

В тесном скрипучем лифте Мещерский не чувствовал от Лыкова запаха алкоголя. Не пил Ваня в этот вечер, ну да, наверное, не до того было… но и аромата женских духов не слышно и следов губной помады нет. Потом Мещерский подумал: вот я сколько ему уже рассказал, а он мне в ответ ничего – только все «озеро Восток».

– Я хотел в Россию из Антарктиды вернуться как раз сразу после катастрофы «Прогресса», – сказал вдруг Лыков. – Но там важный этап работы завершался на шахте с роботом-криоботом американским. Не хотелось пропустить.

Лыков открыл ключом дверь квартиры. Не зажег света. За окнами клубилась серая рассветная мгла.

– Это в традициях нашей семьи, нашего рода – встречаться вот так, – Лыков прошествовал на маленькую кухню и достал из холодильника бутылку водки. – Так что тебе от меня нужно, Сергун? Чего ты приехал?

Очень простой естественный вопрос, но Мещерский растерялся. Что ответить приятелю и дальнему родственнику? Я приехал потому, что полицию интересует, зачем ты оказался на аэродроме, возле которого в засаде расстреляли машины и людей?

Это спросить у Вани Лыкова, когда он смотрит на тебя вот так… так, как сейчас, наполняя рюмки водкой?

– Я скучал по тебе, – сказал Мещерский. – Ты все такой же болван. Но все это время я по тебе очень скучал. Ты прав – это наше семейное.

Глава 26

Меры принимаются

Резиденция Ново-Огарево

6 час. 30 мин.

В большой беседке из сосны посреди парка правительственной подмосковной резиденции Ново-Огарево в этот ранний час ждали премьер-министра те, кто вызван был доложить ситуацию.

Шесть человек в гражданском, хотя трое из них были военные в генеральских званиях.

В беседке на столе помощники и секретари подключили ноутбук, положили кипу свежих утренних газет.

Залаяла собака, на парковой дорожке, усыпанной гравием, показался кокер-спаниель.

Премьер, в спортивном костюме, совершал свою ежедневную утреннюю пробежку. Иногда парк резиденции Ново-Огарево представлялся ему безмятежным университетским парком, в котором он бегал по утрам, еще будучи студентом, а потом преподавателем. Но не сейчас. Не в это утро.

Оно выдалось теплым, сырым и туманным. Туман висел над резиденцией Ново-Огарево – густой и плотный. И возможно, из-за тумана вся здешняя декорация казалась слегка нереальной, словно плавающей в густом бульоне, где в серой мгле – лишь зыбкие силуэты людей на фоне мокрой листвы, влажной травы, щебета проснувшихся птиц.

– Ночью об этом передали все информационные агентства. Все это уже обсуждается в Интернете. Вот, все газеты напечатали.

Премьер-министр, поздоровавшись с прибывшими на совещание, кивнул на стол беседки: на первых полосах газет аршинные заголовки: «Тайна Ховринской больницы», «Чудовище в лабиринте», «Студенты едва не съедены монстром заживо», «Ховринский монстр», «Дочь вице-губернатора Подмосковья чудом спаслась», «Что скрывают власти: это научный эксперимент или инопланетное вторжение?», «Ховринка в осаде спецназа».

– Вы послали туда части особого назначения? – спросил премьер-министр человека в штатском.

– Так точно, думаю, полиция и МЧС уже сделали все возможное. Территория Ховринской больницы блокирована.

– Эти студенты-экстремалы уже начали раздавать интервью направо и налево, – сказал второй человек в штатском. – По нашим данным, все они буквально нарасхват СМИ, один сейчас находится в институте Склифосовского с травмой ног, мы ограничили туда доступ – только родственники, никаких журналистов. Но остальные уже вчера ночью выступали в прямом эфире с рассказами о своих приключениях. ВВС интересуется, CNN уже тоже передало репортаж. Наш сотрудник работает там, на месте, в гуще событий. Им произведен первичный осмотр здания Ховринской больницы. Но помешать этим мальчишкам раздавать интервью наш сотрудник не в силах. Так что широкая огласка – это уже свершившийся факт.

– Я читал их интервью в Интернете, – сказал премьер-министр. – Но этого ведь не может быть, того, о чем они рассказывают, что они видели там.

– Группа наших специалистов сейчас как раз занята детальным сопоставлением их показаний и анализом информации.

– Но этого же не может быть в принципе. Вы же уверяли нас еще в прошлый раз.

– Мы обрабатываем информацию. Конечно, налицо значительное расстояние между местами событий – район подмосковного аэродрома «Райки» у Калужского шоссе и территория Ховрина. Чтобы преодолеть такое расстояние… Правда, надо учитывать систему подземных коммуникаций. Например, в районе аэродрома внушительная территория подземных хранилищ бывшего биокомбината. И они соединены с системами подземных коммуникаций, завязанных на систему метро, – человек в штатском докладывал, словно зачитывал меморандум. – Надо учитывать и то, что на месте нападения был обнаружен вскрытый контейнер, до сих пор не опознанный труп, следы весьма необычной ДНК. По нашим предположениям, погибший – один из нападавших, возможно, контейнер был вскрыт именно им. А затем то, что вышло из контейнера, прикончило его. И скрылось.

– Но в прошлый раз вы уверяли всех нас, что такое в принципе невозможно, что все вероятности подобного исключены, – повысил голос премьер-министр.

– На данный момент мы располагаем показаниями одиннадцати свидетелей, и многие детали в их рассказах заставляют нас отнестись к информации со всей серьезностью. В свете этих новых фактов исключить элемент присутствия TF-77 мы не можем. Но мы до сих пор не знаем, как оно… то есть он, образец, себя поведет. Как будет развиваться дальнейший симбиоз. Каких изменений нам ждать.

– На территории Ховринского больничного комплекса – полный карантин.

– Уже введен, части особого назначения под видом сотрудников МЧС и рабочих в данный момент, на 6.30 утра, заняты осмотром здания и подземных коммуникаций. Все посторонние – в том числе охрана, сотрудники полиции и МЧС – с территории Ховринской больницы удалены. Думаю, мы можем разблокировать район аэродрома «Райки» в Подмосковье. Мы организовали там поиск и прочесывание местности с привлечением специализированных армейских частей, как и тогда в Чое на месте падения «Прогресса». Но сейчас надобность в этом отпала. То, что мы ищем, перебралось в другое место, сменило дислокацию. Так что наших специалистов с территории, прилегающей к аэродрому, можно отозвать. В Ховрине нам, естественно, придется действовать более скрытно, не афишируя свою деятельность. Отряды поисковиков, например, будут исполнять роль диггеров и ремонтников. Если они что-то обнаружат вне стен Ховринского комплекса, под землей, то нам придется действовать безотлагательно – например, перекрыть под видом ремонта некоторые участки коммуникаций. Возможно, и некоторые станции метро.

– Но ведь это в принципе невозможно, чтобы ЭТО перебиралось с места на место, меняло дислокацию, нападало на людей, – повторил премьер-министр. – Я читал все отчеты. Там нет таких данных. Это за гранью реальности.

– В прошлый раз мы хотели лишь лучше изучить то, что попало к нам руки там, в Антарктиде. Использовать фактор невесомости, фактор космического пространства. В результате нам пришлось пожертвовать космическим кораблем, чтобы не допустить загрязнение станции. И ведь тогда, в условиях лаборатории, не производилось никакого воздействия на ТФ-77, но мы внезапно столкнулись с самопроизвольным неконтролируемым ростом клеточной культуры. Мы до сих пор гадаем о причинах, изучаем тот случай такой метаморфозы. А сейчас у нас образец-симбиотик и воздействие производилось – ведь было нападение, кто-то вскрыл контейнер ТФ-77. Какие изменения внесло это несанкционированное вмешательство? Кто теперь может поручиться, что глобальные изменения уже не произошли? Мы располагаем свидетельской базой, наши сотрудники работают на месте, ища то, что пригодно для анализа. Я сам был там сегодня на рассвете, я входил в здание больницы. Там до сих пор чувствуется тот специфический запах.

– О всех принимаемых мерах и о всех новостях докладывать незамедлительно, – сказал премьер-министр. – Официальный комментарий о происходящем – самый нейтральный. Я сейчас еду на совещание к президенту. Встреча с полярниками с антарктической станции «Восток» до сих пор в его рабочем расписании, не отменена.

– Во всех пробах воды, которые взяты учеными, когда бур наконец-то достиг поверхности подледного озера Восток, ничего подобного не обнаружено. То, что мы тогда нашли и подняли, находилось внутри ледового керна, вмерзшее в лед. И это наталкивает на определенные выводы, – сказал еще один человек в штатском, до этого лишь внимательно слушавший военных и представителей спецслужб.

– Какие выводы?

– Возможно, ТФ-77 уже тогда, миллион лет тому назад, пыталось выбраться наружу.

Глава 27

Сенсация

Когда операция по извлечению из колодца Вениамина Герштейна, известного своим однокурсникам по Плехановскому институту как Смайлик Герштейн, завершилась, когда вслед за спасателями все двинулись к выходу, Катя отметила три обстоятельства.

Во-первых, во дворе (все тот же легендарный Двор Крикуна) множество машин, гораздо больше, чем их пропустили в ворота до начала поисковой операции. Со стороны всех больничных корпусов в Ховринку-Амбреллу входят отряды – вроде бы спасателей, потому как на них куртки с буквами МЧС и каски, но вся эта масса людей больше смахивает на военный спецназ, только вот вооружения не видно или они его так искусно прячут?

Когда пострадавшего погрузили в «Скорую помощь», новоприбывшие «спасатели» сразу окружили машину, с территории Ховринки ее сопровождал черный микроавтобус. Полицейских из Ховринского управления и тех спасателей, что были вызваны на место полицией, начали потихоньку оттеснять, вежливо выдавливая с территории больницы.

– Нам лучше уехать с ними, – сказал Август Долгов. – Наша миссия тут выполнена успешно. Теперь пусть эти сами пашут.

Катя хотела спросить: а кто «эти»? Мы «те», что ли? Но заметив, какой многозначительный взгляд бросил полковник Гущин на черные микроавтобусы, прикусила язык.

Вторая странность заключалась в том, что за воротами Ховринской больницы царил полный хаос – улицу Клинскую в этот ранний час (половина пятого утра) плотно забили припаркованные трейлеры и машины теле– и радиокомпаний. На крышах магазинов самые шустрые телевизионщики разворачивали тарелки и мобильные наблюдательные комплексы. С улицы, прямо от ворот больницы, несколько каналов уже вели прямые репортажи для первых утренних новостей. Шумная ватага корреспондентов теперь штурмовала не Ховринский УВД, а ворота больницы. Неразговорчивые, необщительные «спасатели» из черных микроавтобусов никого из журналистов, пытавшихся прорваться к зданию, не пропускали. Никаких комментариев от них тоже не исходило. Единственно, что услышала Катя: «Позже будет сделано официальное заявление пресс-службой ГУВД Москвы».

Ага, все же заявление для прессы сделают коллеги с Петровки, 38, то есть полицейский пресс-центр. Как же это понимать? А так, что столичная полиция озвучит лишь известные ей факты о «спасении пострадавшего и проверке данных о предполагаемом нападении на группу экстремалов»… ну, скажем, алкоголика-бомжа.

– Ага, начинается цирк, – прокомментировал увиденное Август Долгов. – Теперь замять уже не удастся.

Кате показалось, что он даже доволен вот таким развитием событий.

Третье необычное обстоятельство заключалось в том, что полковник Гущин по пути к машине сказал ей:

– Ты сейчас езжай домой, у тебя выходной. Поспишь, и смотри весь день телевизор, слушай, потом составишь для меня короткую информативную сводку о том, что по телевизору об этом болтают. Все зафиксируй – все слухи, все сплетни, все интервью, а лучше запиши для меня. То есть займись наконец-то своими прямыми обязанностями сотрудницы пресс-центра.

Вместе они доехали лишь до Ховринского УВД, после этого Гущин и Август Долгов пошли к местному начальнику обсудить итоги прошедшей ночи и поделиться впечатлениями.

А Ева Ершова сказала Кате:

– Кофе хочу, просто дохну без хорошей дозы кофеина.

Полковник Гущин предоставил им свою машину – домой отвезти, но Катя попросила отвезти их до ближайшего «Старбакса» или «Шоколадницы» – любого кафе, где примут в пятом часу утра измазанных известкой, ошалевших от приключений девиц, одна из которых в самодельных «балетках» – каблуки-то оторваны, а вторая хотя где-то украдкой в Ховринке и успела избавиться от своих допотопных бигуди, но все еще никак не может расстаться с косынкой-тюрбаном, съехавшим на затылок.

Водитель Гущина довез их до «Старбакса».

О, ванильный латте в пятом часу утра!

О, чашка горячего эспрессо!

Кто не пил кофе вот так после ночи страха и тьмы, тот не жил на белом свете!

– Я смотрю, вы больше не чихаете совсем, Ева, – сказала Катя, утопая в мягком старбаксовском кресле за столиком у витрины, глазеющей на только-только просыпающийся город. – И аллергия ваша закончилась.

– Сама удивляюсь. И вообще я не представляла, что это дело будет вот таким.

– Я тоже. Я и сейчас мало чего себе представляю. Что мы видели? Напуганных ребят, одного упавшего в колодец. Но на той стройке, думаю, несчастные случаи не редкость.

– Не забывайте – двое из этих ребят воевали в «горячих точках». Поправьте, если я что-то не так поняла.

– Нет, Ева, вы как раз все верно поняли. Это важная деталь.

– Вы ведь криминалистику изучали, наверное? Есть в криминалистике понятие – надежный свидетель?

– Есть. И в криминалистике, и в ходе следствия. А я вас тоже спросить хотела, как специалиста. Аммиак, ну, вонючка – это что такое?

– Азотисто-фосфорное соединение.

– А попроще?

– Продукт жизнедеятельности, натуральная органика.

– А еще проще? Совсем просто?

– Иногда дерьмо так пахнет, гуано.

– Гуано?

– Дерьмо, отходы жизнедеятельности биоорганизма.

Катя подавилась ванильным латте. Закашлялась – ну совсем как тогда полковник Гущин.

– Ева, вы поверили в то, что они нам рассказали? – спросила она, отдышавшись.

– А вы?

– Я нет, – быстро сказала Катя. – Но я… мало ли, я и ошибаться могу. Вы специалист, вы поверили?

– Я верю в то, что мы пока не знаем, с чем мы имеем дело, – сказала Ева. – Но, учитывая всю совокупность данных – показания очевидцев, материальные улики, – явно с чем-то живым.

Катя отметила тут четвертое обстоятельство: ее коллега снова изъясняется скорее как юрист, а не как биолог-ученый. «Улики», «показания очевидцев».

– Ева, вы смотрите передачу «Час суда»? – спросила Катя.

– Смотрю, просто тащусь иногда, до чего же интересно, я вообще обожаю все это – детективы запоем читаю, скачиваю в Интернете. Вот это жизнь, не то что у нас скукота. А что?

– Ничего, так просто, – Катя улыбнулась: вот и отгадка.

– Я, наверное, поэтому и дала своему научному руководителю согласие помогать в этом деле полиции. Только мне кажется, судя по тому ажиотажу, который начался, это дело за полицейские рамки уже вышло.

– Они, ну, эти ребята-экстремалы, описали то, что они видели, как нечто «красное, лоснящееся». Я сразу ваших голых землекопов вспомнила. А не может такого быть, что какой-то из ваших питомцев сбежал, вырос до больших размеров и разгуливает теперь по заброшенной стройке?

– Они у нас все на учете, вся колония, знаете, сколько этот проект стоит?

– Но когда они нам рассказывали о том, что видели…

– Я так поняла, что Август Долгов связывает это наше ночное происшествие с тем нападением у аэродрома. И с тем вскрытым контейнером, который вы там нашли.

– Это так далеко от Ховрина, – сказала Катя. – Я тоже так подумала, но постаралась как-то на этом пока не зацикливаться.

– А, ну да, вы же не поверили ребятам, – усмехнулась Ева Ершова и пошла к стойке заказать себе новую порцию крепчайшего эспрессо.

Потом они расстались – каждая поехала по своим делам. Катя, например, использовать свой выходной – спать, а затем приклеиться к телевизору, смотря репортажи о Ховринской больнице.

И она была сражена обилием этих репортажей. В каждом выпуске новостей снова и снова эта тема. Катя увидела, как по телевизору мелькают «экстремалы» – дочь вице-губернатора Вера, тот паренек, что был с ней, Данила Клочков, еще две девушки, которых она видела в Ховринском УВД (Пастушки), и бойфренд одной из них, оказавшийся сыном российского посла в Германии. У двух пареньков (рязанских молодоженов) центральные каналы брали интервью о том, как они «спасли дочку губернатора Подмосковья» – эта путаница уже несколько раз повторялась в эфире, видимо, телевизионщики считали, что так «горячее».

«Ховринский монстр – кто он, откуда?» – этот вопрос задал ведущий программы «Горячая десятка». «Правда или миф – верим ли мы?»

Катя зависла перед телевизором до глубокой ночи, скрупулезно записывая для полковника Гущина всю новостную информацию на диск.

Однако, как она ни прислушивалась к сплетням и слухам, к версиям, комментариям, догадкам и мнениям, выделить что-то интересное, полезное она так и не смогла.

Все смахивало на типичный информационный дурдом. Сенсацию, ахнувшую в эфире как бомба. Но любая сенсация – это развлечение для зрителей. Если где-то и имелась пояснительная информация для правоохранительных органов обо всем происшедшем, то явно не в телевизоре.

Так у кого же?

Глава 28

Вертолет

Совещание у начальника Ховринского УВД оказалось коротким, управление полиции до сих находилось в осаде журналистов.

Август Долгов распрощался с полковником Гущиным у машины, сказав, что приедет в главк к вечеру.

Небывалый и странный ажиотаж вокруг заброшенной больницы – все эти машины, новые люди, не афиширующие принадлежность к известному ведомству, настойчивое удаление ими с территории больницы гражданских служб и полиции, а также все увиденное и услышанное во время поискового рейда складывалось в уме полковника Гущина в некий ребус.

То есть пока еще никак не складывалось.

Потому что верить во что-то слепо за долгие годы службы полковник Гущин напрочь себя отучил. Но он все еще чувствовал, помнил тот тошнотворный запах. И это обстоятельство перетягивало на себя все.

Можно сто раз услышать, можно один раз увидеть – и все равно не поверить глазам своим. Но если хоть на мгновение учуешь носом, то…

Где-то в глубине подсознания эта вонь – вестник недавнего присутствия во тьме заброшенного корпуса чего-то живого, большого, опасного – засела занозой.

Домой – спать, завтракать, ругаться с женой – полковник Гущин не собирался. В половине девятого предстояло докладывать ситуацию насчет спасения вице-губернаторской дочери и ее товарищей-студентов начальнику главка на оперативке. Полковник Гущин отправился в спортзал и долго с наслаждением стоял под горячим душем, густо намыливая свое тучное тело и глянцевую лысину, словно страшась того, что вонь прилипла к нему, как смола, на веки вечные.

Посвежевший, побрившийся в кабинете электрической бритвой, он постарался изо всех сил начать свой рабочий день как обычно. Словно и не бродил ночью по призрачным коридорам Ховринки-Амбреллы.

После оперативки он позвонил в Райки – опросили тамошние сотрудники персонал аэродрома по поводу изъятых видеопленок или все еще с армией отношения выясняют?

– Улетучилась армия как дым, Федор Матвеевич, – сообщил начальник местного розыска.

– Как это улетучилась?

– А вот так, моментально. Колонну из бронетранспортеров и грузовиков с солдатами ГИБДД рано утром видела на проселочной дороге. Они уходят, сняли оцепление, и аэродром снова работает. В округе теперь ни одного военного. Я только что сам с аэродрома, опросил диспетчера и техников по поводу того вашего фигуранта на пленке.

– Лыков его фамилия, Иван.

– Они фамилию не знают, но помнят его отлично. Он приезжал в Райки на машине как раз перед закрытием аэродрома, ну когда они клиентов с грузом ждали – в тот день, когда те полет отменили по неизвестным для них причинам.

– Это пятница была.

– Ага, точно пятница. Лыков приезжал на аэродром с тем же намерением.

– С каким намерением? Самолет зафрахтовать?

– Вертолет. У них в ангарах два вертолета старых, но на ходу, то есть на лету еще. Он показал им свое летное свидетельство, допуск к полетам. Спрашивал, сколько стоит полетать один час.

– Один час?

– Ну да, он хотел прямо сразу, понимаете? Сесть за штурвал и взлететь. Но они ему отказали. Вертолеты в ангарах, неподготовленные. Их, по инструкции, надо готовить за несколько часов.

– И долго он там находился на аэродроме?

– Не очень долго, но потом они видели его машину на шоссе. Она проехала сначала в одну сторону, затем обратно. Словно он кого-то ждал или искал.

Гущин поблагодарил Райки за хорошие новости.

Весь этот день он усиленно занимался другими делами – ограблением банка в Подольске со стрельбой и старым убийством финдиректора строительной фирмы, по которому в Матросской Тишине уже сидел обвиняемый.

Но все, кто в этот день заходил к нему в кабинет – сыщики, следователи, помощник прокурора, – спрашивали его, смотрел ли он телевизор. По всем каналам в новостях после «правительственного блока» шел блок сенсации – события вокруг Ховринской больницы.

А в шесть часов вечера, когда часть сотрудников главка уже спешила на выход, явился Август Долгов. В новом костюме, свежий, подтянутый, поджарый и до ужаса энергичный. Будто и не было никакой бессонной странной ночи в Ховринке. Полковник Гущин, у которого от блужданий в темноте среди битого кирпича, выбоин и ям адски болели ноги и мозжили все кости, с завистью смотрел на этого засекреченного делопута. Словно эти двужильные из Четвертого управления никогда не спят, словно у них там вместо селезенки запасная батарейка и портативный счетчик-компьютер в башке.

Глава 29

Клубиться легко

Ну кто мог оставаться дома в такую ночь? Никто! Кто мог спать, когда слава, громкая слава как собака уже лизала вам пятки?

Даня Клочков по прозвищу Душечка, успевший лишь принять душ на съемной своей квартире, перехватить чашку кофе и пиццу в кафе и раздавший уже пять… нет, шесть интервью разным телеканалам и радиостанциям, к одиннадцати вечера отправился в ночной клуб «Стрелок Телль», располагавшийся в одном из ближайших к Плехановскому институту переулков рядом с Садовым кольцом.

Это место, облюбованное многими поколениями студентов «Плешки», даже в дни летних каникул всегда полно под завязку. И сейчас там уйма народа – ведь клубиться летней ночью надо легко, без напряга.

Возле «Стрелка» тоже дежурили корреспонденты. Они увидели Даню-Душечку, узнали мгновенно, метнулись к нему. Но он до такой степени уже устал молоть языком, рассказывая о приключениях в Ховринке, к тому же там, в «Стрелке», у него имелось неотложное дело, так что он лишь надвинул пониже на глаза капюшон худи и нырнул мимо охранника в гостеприимно распахнутую дубовую дверь.

Едва подошел к барной стойке, как и тут его заметили сразу, окружили – приятели, однокурсники из тех, кто ошивался летом в Москве и тоже просто не мог сидеть дома в такую ночь, совершенно незнакомые пацаны. Все галдели как на пожаре, стараясь перекричать музыку на танцполе:

– Чувак, привет! Круто, чувак!

– Чувак, а что там было-то с вами?

– Чувак, жесть! Видел тебя по телику утром!

– Данька, не тяни, рассказывай!

– Душечка, братан, я тащусь, это что, все правда? Кого вы там видели? Кто на вас напал?

– Брат, подожди, я выпить хочу. Пацаны, погодите, ну выпить-то мне можно сначала?

Даня-Душечка еле пробился к стойке бара, вокруг него сразу образовалось плотное кольцо жадных слушателей.

– Старичок, ну наконец-то, я тебя тут уже целый час жду!

Даня-Душечка оглянулся – ба, приятель и компаньон Вася Азаров собственной персоной, возбужденный, красный от выпитой текилы, а может, от зависти, что не ему выпала такая шумная мгновенная популярность.

– Ты мне сначала должен все рассказать, мне! – ревниво выпалил Азаров. – Пошли все вон, чуваки, мне надо с другом поговорить.

– Это ты мне сначала скажи, почему на Клинскую не пришел? – спросил Даня громко. – Мы тебя всей группой там ждали знаешь сколько?

– Ты же видел, я тачку ремонтировал. А когда уже гараж запирал, притащились эти, ну которые «волки», срочный ремонт – у одного мотоцикл заклинило. Скажи, мог я «волкам» отказать? Это же почти пятьсот баксов сразу вслепую!

Даня лишь покачал головой: «волки» – байкеры, люди капризные, если приезжают насчет срочного ремонта, то ждут, чтобы их обслужили мгновенно, иначе так отметелят – не встанешь.

– Надо было к черту их сразу послать и к тебе гнать на Клинскую, – сказал Вася Азаров завистливо и тоже громко. – У вас там вон какие дела. Что за чушь болтают, что вас там чуть монстр не загрыз? Нет, что, правда? Дань, правда? Ну мне-то, своему компаньону, скажи – или все для интервью бережешь?

– Надо было с нами ночью идти, – ответил Даня-Душечка. – Я так тебя ждал там, чудило.

– Дак я… ясен пень… Я сам многое бы отдал, чтобы там с вами быть. Но что все-таки случилось? Можешь мне, своему другу, членораздельно объяснить?

– Членораздельно не сейчас, членораздельно позже, Васька, – Даня-Душечка вытянул шею и смотрел куда-то мимо друга в сторону танцпола.

Он узрел Веру Холодную! Тоже в шумном окружении приятелей и приятельниц Верка – ну просто прелесть в открытом без бретелек коротеньком золотом платьице со стразами, которое чуть-чуть ей маловато, но так соблазнительно обтягивает и ее пышные бедрышки, и эти умопомрачительные упругие сиськи, которые он не раз и не два ощутил там, во тьме коридоров, когда Вера так доверчиво льнула к нему.

И какой, на фиг, Смайлик Герштейн, оккупировавший койку в «Склифе», кто о нем помнил сейчас, в эту ночь славы и популярности, взлетевшей до небес на всю страну.

О, Вера, если и стоило стараться, рисковать там, во тьме Амбреллы, то только ради твоей улыбки, твоих золотистых волос, этих вот ямочек на пухлых щеках.

– Даник, иди сюда! Я знала, что ты придешь.

Она помахала ему с танцпола, и Даня-Душечка, сунув недопитую стопку с текилой Васе Азарову, ринулся к ней.

Их тут же щелкнул на камеру вынырнувший откуда-то из толпы шустрый папарацци, проникший в ночной клуб.

Вера, смеясь, поцеловала Даню-Душечку в щеку, а он, обняв ее за полные плечи, ощутил под рукой… пластырь.

– Ой, Вера…

– А, пустяки, ссадины заживут, – Вера, изогнувшись, попыталась посмотреть назад – спина, содранная о пол Амбреллы, вся залеплена пластырем. – Я не комплексую по этому поводу, даже специально это платье надела. Пусть видят, пусть все видят. Предки мои совсем очумели, знаешь – не верят. Папа домой меня привез утром, и они с матерью сначала все – ой, ой, дочура ты наша, да что случилось? Я им все рассказала, все без утайки, что мы видели там – пусть всего мгновение в свете фонаря, но видели же! А они как те менты из полиции – чушь, бред. Потом каждый за свою пилу взялись – папуля за свою, мать за свою: что ты там принимала, какую наркоту? Они тебя там изнасиловать хотели всей группой, да? Ну ты представляешь? Никакого воображения у них, одна пошлость на уме. Ну, я и послала их подальше – и папулю, и мамулю. Поехала на нашу с Венькой квартиру, а потом налетели эти с телевидения. И как начали меня снимать! Слушай, мы в блогах в Интернете лидируем по упоминаниям, и в Твиттере тоже, и в новостях нас показали. Это же слава, Даник, ты понимаешь, это слава. Это круче, чем конкурс красоты выиграть. И все это потому случилось, что ты и Васька Азаров позвали меня на эту ночную экскурсию туда, – глаза Веры сияли. – Это все благодаря тебе. И ты меня там спас. Эти тоже, которые из Рязани, но они бы все равно дороги не нашли назад, а ты нашел – спас меня, вывел оттуда и подарил такую вот славу. Даня, Данечка мой…

Все поплыло у Даня-Душечки перед глазами – танцпол, диджей, стойка бара, потому что подвыпившая, экзальтированная, пахнувшая духами, сияющая, счастливая Вера Холодная обняла его за шею пухлыми ручками и прижалась пухлыми сладкими губками к его враз пересохшим (у мужиков всегда во рту пересыхает в такие вот моменты) губам!

Их поцелуй заснял на камеру папарацци. А потом Вера увлекла его в сумрачную гостиную на мягкие диваны, где обнимались парочки.

Уходя за Верой в этот приют любви, Даня-Душечка оглянулся – Вася Азаров, уже тоже совсем-совсем пьяненький, смотрел ему вслед. Что ж, завидовать могут даже лучшие друзья!

Глава 30

Корпорация

– Это вторая часть документов проверки в дополнение к той, которую я привез вам вчера вечером.

Это первое, что Катя услышала, постучав и тут же открыв дверь в кабинет полковника Гущина на следующее утро.

Встала она рано и, пока завтракала и собиралась на работу, включила телевизор – как там наша сенсация? Но утренний выпуск новостей ни словом не обмолвился ни о «ховринском монстре», ни о чем-то подобном. Складывалось ощущение, что, взорвавшись как бомба, сенсация не то чтобы сошла на нет, а временно попритихла. Выжав все возможные источники информации, не получив внятных официальных комментариев, увязнув в слухах, журналисты выжидали, чтобы при малейших новостях вновь замолоть языками в эфире.

В кабинете Гущина сидел Август Долгов. Коллеги рассматривали что-то на экране ноутбука Долгова с великим вниманием. Рядом на столе лежала початая плитка шоколада. Август Долгов по-прежнему не мог «думать» без сладкого. Но Катя отметила, что полковник Гущин шоколад тоже жует – задумчиво так и меланхолично, как старый верблюд, пережевывающий верблюжью колючку.

Катя сказала, что принесла диск с записями телепрограмм, где упоминался «Ховринский случай». В общем, как вы и просили меня, Федор Матвеевич, я занималась своими прямыми обязанностями сотрудницы пресс-службы. А вы что тут делаете без меня?

Естественно, такой вопрос она вслух не задала. Но Август Долгов, мгновенно сориентировавшись, это ведь был его ноутбук и его наработка, пояснил:

– Я проверил полетные документы, представленные фирмой в дирекцию аэродрома «Райки», когда они нанимали самолет.

– Вы установили личность того загадочного гражданина Петрова, который приезжал с документами?

– Нет, личность я не установил, а документы наполовину подлинные, наполовину липовые.

– Как это? – спросила Катя, заглядывая в ноутбук. Но там она увидела не снимок бланка или сертификата, а какую-то электронную абракадабру.

– Подлинное разрешение на полет и допуск, а вот выдано все это на основании запросов и документов липовой, несуществующей фирмы «Фион».

– То есть вы, Август, хотите сказать… – полковник Гущин отломил от плитки новый кусок и подвинул шоколад Кате: – Налетай, угощайся.

– Я хочу сказать, что напрашивается два вывода. Либо они там в этом несуществующем «Фионе» ловко всех обманули, даже службу контроля за полетами, либо… тот, кто выдавал документы, отлично знал, кому он их выдает. А бумажки так – для прикрытия, для отчетности аэродрома «Райки».

Катя села в кресло за длинный совещательный стол в кабинете полковника Гущина.

– Значит, и эта нить для нас оборвана? – спросила она.

– Не совсем. У меня тут одна хакерская штука, правда, это не совсем законно, – Август Долгов хмыкнул. – То есть совсем незаконно – взлом компьютерной банковской системы.

– Я в этих тонкостях ничего не понимаю, – буркнул Гущин. – Вы же не сейф их в банке взломали и влезли туда, а эти финтифлюшки компьютерные… что вы узнали, тут какой-то код, цифры сплошные, буквы.

– При проверке мы попытались отследить все этапы прохождения проплаты услуг аэродрома и аренды. С какого счета деньги поступили на счет летной ассоциации. Что интересно, использована многоступенчатая система проплаты счетов. Но изначальный счет заказчика вот он, – Август Долгов забарабанил по клавиатуре ноутбука, и на экране возникли цифры и буквы. – Мы и это пробили, проверили. И оказалось, что это один из счетов корпорации «Биотехника» – Biotech.

– Никогда о такой корпорации не слышал, – сказал Гущин. – Наша или совместная фирма?

– В Интернете есть лишь краткое описание, и сайт у них имелся, но сейчас он заблокирован, – сказал Долгов. – Там никогда не было смешанного капитала. Судя по имеющейся у нас информации, корпорация начала испытывать сильные финансовые затруднения примерно год назад, мировой кризис – что вы хотите, не до инвестиций и не до глобальных инновационных разработок. На данный момент они полные банкроты, и корпорации фактически в юридическом смысле уже не существует.

– А чем они занимались? – спросила Катя.

– Из открытых проектов прошлого у них, пожалуй, самый известный и афишированный – это поставки научного оборудования для антарктической станции «Восток». Об этом в прессе писали несколько лет назад. Это их единственный открытый проект, все остальные закрытые – в этой области мы располагаем скудной информацией.

– Оборонные заказы, что ли? – прямо спросил Гущин.

– Скорее военные разработки будущего. Мне удалось узнать лишь об одной – они там в «Биотехнике» изобрели и запатентовали аудиовизуальный блок на основе термодатчиков.

– Сынок, то есть я хотел сказать… коллега, попроще говорите, – Гущин жевал шоколад.

Возможно, сладкое и ему неожиданно стало помогать, – подумала Катя. – Но он же раньше всегда курил, сигаретами дымил. Бросил, что ли, перешел на шоколадки? Интересно, чего он там себе сейчас кумекает?

– Аудиовизуальный блок превращает любой живой объект любых размеров, даже небольших, в живую станцию передачи информации на расстоянии. Вживляются платы слежения и камеры. В «Биотехнике», по слухам, так экспериментировали с птицами, дельфинами, собаками. Все для воздушной, наземной и водной разведки. И заметьте, такого разведчика, нашпигованного электроникой, не засечет ни один радар, ни один часовой – подумаешь, птица летит или собака бежит мимо военного объекта.

– Шпионская дрянь, – сказала Катя. – Общество защиты животных по судам бы их затаскало.

– Кого из этих господ у нас может затаскать по судам общество защиты животных? – хмыкнул Гущин.

– Судя по этому счету, заказчиком полета в Райках была именно корпорация «Биотехника», – сказал Август Долгов. – Или то, что от нее после банкротства осталось. Если мы докажем, что те машины в лесу на шоссе принадлежали им, что контейнер тоже их, то напрашивается вывод. Они что-то тайком пытались вывезти. А им кто-то помешал.

– Август, тут все у вас логично, – сказала Катя. – Но почему вы связываете инцидент в Райках с тем, что ночью случилось в Ховринской больнице?

Долгов молчал, потом выключил компьютер.

– Я так и не понял до сих пор, что там произошло. Вот, может, запись с телевизора гляну, что ты сделала, – Гущин усмехнулся. – Вообще стар я уже для таких приключений. Это как фильм «Парижские тайны», я его пацаном смотрел, там Жан Маре все по канализации шастает, кого-то там ловит. А мы вот никого в этой чертовой развалине не поймали. И не видели никого. Только учуяли.

– Да, тот запах… – Долгов достал из кармана нового щегольского пиджака бумажную салфетку и вытер липкую от шоколада руку. – Мы когда допрашивали этого паренька, ну, их вождя-заводилу…

– Клочков его фамилия, Даниил, я себе записал, – сказал пунктуальный в таких делах Гущин.

– Да, так вот он признался, что сначала просто дурил этих своих ходоков, пугал их всячески. А потом, когда они увидели объект, они все и он в том числе испугались всерьез.

– То, что они не на шутку перепугались, это прямо в глаза бросалось там, в Ховринском управлении, во время их допроса. А затем они начали давать интервью. Рассказы один чуднее другого, вы послушайте, что они говорили, я все вчера записала, – Кате хотелось, чтобы они оценили ее работу.

Но Август Долгов, кажется, думал совсем о другом.

– Надо бы повторно допросить этого Клочкова, – сказал он. – Может, он вспомнит еще какие-то детали, факты?

Кате показалось, что Гущин (неизвестно о чем размышляющий в процессе поглощения шоколадной плитки) скажет: этим вы и займитесь, коллега.

Но Гущин приказным тоном объявил:

– Поедем прямо сейчас снова туда.

– В Ховринскую больницу? – испугалась Катя.

– Нет, в Райки, на аэродром. Он снова открыт, работает. И военных там уже нет. Нитка, говоришь, оборвалась, след мы потеряли? – он обращался к Кате. – Тут такой след интересный замаячил, что же вы, молодежь, ребятки, его проворонили-то?

– О чем вы говорите, Федор Матвеевич? – спросила Катя.

– Да эти заказчики полета из «Биотехники» чем занимались, каким проектом? «Востоком» в Антарктиде. А этот парень Лыков Иван с пленки, который в ту самую пятницу, когда они полет почему-то отменили, вдруг явился в Райки немедленно вертолет зафрахтовать, он где работал? Что там твой приятель Мещерский о нем говорил? На антарктической станции «Восток». Инженер он, полярник. Это что, не нитка вам из клубка? Кстати, он помогать вроде как нам взялся, этот твой приятель Мещерский. Что он про Лыкова, родственника своего, узнал?

– А он мне еще даже не звонил, – Катя внезапно встревожилась. – И я тоже ему не звонила. Тут сразу столько событий. Я сейчас же позвоню.

Она набрала номер Мещерского. «Абонент временно недоступен». Катя сотню раз слышала такие вот операторские отговорки, но на этот раз сердце ее отчего-то сжалось.

– Он хотел его разыскать по старому адресу, – сказала она.

– Так, может, разыскал? – как-то двусмысленно спросил Август Долгов. – А что это за Лыков? Новый фигурант? Почему я о нем до сих пор не слышал?

Гущин позвонил своему водителю – мол, мы сейчас спускаемся, едем срочно в район.

Катя потом, уже после, думала обо всем этом. Вот говорят – оперативное чутье… И в этот раз оно полковника Гущина не подвело. Знали бы они, садясь в полицейский джип, какие приключения у них впереди!

Глава 31

Внимание – воздух!

Они уже подъезжали – позади шоссе, съезд в сторону поселка, синий указатель с надписью «Биокомбинат», до аэродрома «Райки» оставалось пять километров – скоро и тот самый разрушенный мост, где срочно начались восстановительные работы.

Но вдруг события приняли неожиданный оборот – включилась, захрипела рация:

– Федор Матвеевич, это Усольцев из Райков, я дежурному в главк звонил, сказали, вы к нам? А у нас новости.

– Какие? – Гущин напрягся.

– Источник на аэродроме докладывает… мы же информатора там заимели с прошлого раза, еще до того как военные все зарежимили, – Усольцев, начальник местного розыска, явно хвалился содеянным. – Так вот он только что звонил: фигурант с пленки как раз сейчас на аэродроме и снова договаривается насчет аренды вертолета – час полета с пилотом аэродрома, и у них там вертолет готов, видимо, он заранее все заказал по телефону.

– Лыков прямо сейчас на аэродроме?

– Так точно, Лыков, это вы его фамилию установили. А у нас там информатор на летном поле. Я посылаю туда наряд. Задержать его?

– Ни в коем случае, – сказал Гущин, – если там у него все на мази, пусть они с пилотом взлетают. Мы уже совсем рядом с аэродромом, но одним нам за вертолетом не уследить. Передайте всем постам ППС и ГИБДД, всем сотрудникам, я хочу знать, где появится вертолет, – пусть отмечают все места, где его видели в течение часа. – Гущин дал отбой рации, глянул на своего водителя, и тот понял без слов – прибавил скорости под сто двадцать.

Катя, сидевшая рядом с Долговым на заднем сиденье, с удовольствием отметила, что на этот раз спецагент в процесс не вмешивался, лишь закусил нижнюю губу, о чем-то напряженно раздумывая.

– Почему я слышу об этом вашем Лыкове впервые? – спросил он. – И он что, правда работал там, на «Востоке»?

Катя тут же поведала, что слышала от Мещерского. И добавила, что Иван Лыков в прошлом проходил подозреваемым по делу об убийствах в подмосковном Лесном. Но оказалось, что он ни при чем, лишь страстно, преступно влюблен в собственную старшую сестру.

– Из-за этого он в Антарктиду и уехал по контракту, замуровал себя во льдах, – сказала Катя. – Так Сережа Мещерский считает.

– А это кто такой? – спросил Долгов. – Тоже бывший фигурант?

– Это мой товарищ детства, – сказала Катя. – И с ним вечно что-то случается, – она снова и снова набирала номер Мещерского: «абонент временно недоступен». – Представляете, Август, когда «Прогресс», ну, космический грузовик шарахнулся на Алтае, так он и там оказался чуть ли не в эпицентре событий. И потерял там своего друга.

– Внимание – воздух! – внезапно зычно объявил Гущин. – Вертолет!

Они уже подъезжали к Райкам, а вертолет – небольшой, ну прямо этакая изящная стрекоза со стеклянным колпаком-кабиной, как раз взлетал и взял курс… прямо на их машину.

– Куда он? К нам? – Катя высунулась в окно.

– Нет, мимо, в сторону… к лесу летит.

Они вышли из машины. Вертолет пророкотал над ними винтами и начал удаляться, потом взял вправо. И скрылся из вида.

– И куда мы поедем? – спросила Катя.

Гущин облокотился о капот, закурил – он явно ждал. И вскоре вертолет снова появился – уже со стороны поселка. А затем, плавно развернувшись, полетел в направлении…

– Едем на место происшествия, – скомандовал Гущин.

Они сели и начали разворачиваться – дорога-то по-прежнему в объезд из-за взорванного моста, а это солидный крюк.

Где-то в стороне они слышали рокот, он то приближался, то удалялся.

– Кружит. У здешнего летчика мастерству учится или что-то тут ищет? – Гущин делился мыслями.

Но Август Долгов и на это не откликнулся, он то и дело выглядывал в окно. Катя видела – происходящее его сильно беспокоит.

Они выехали на ту же дорогу к аэродрому, но только с другого конца. Вон и то самое место, еще обрывки полицейской ленты болтаются на деревьях. Машины, покореженные выстрелом из гранатомета, уже убрали, тот контейнер тоже… кстати, а где он сейчас?

– А где тот стальной ящик? – спросила Катя.

– То есть как где? В ЭКУ, криминалисты там над ним колдуют, жду со дня на день заключения самого полного, – Гущина сейчас занимало другое – он, как и Долгов, тоже высунулся в окно.

Вертолет пролетел низко над лесом, над дорогой, почти над самыми их головами. Катя увидела, что в кабине двое: пилот и пассажир.

Вертолет снова описал небольшой круг и полетел к федеральному шоссе, почти в том самом направлении, в котором они тогда бежали следом за служебно-розыскной собакой, когда она обнаружила труп и затем вывела их на дорогу в сторону Москвы, где след и оборвался.

– Там, куда он летит, так называемое поле орошения, – Долгов следил за вертолетом-стрекозой. – Я на плане застройки района смотрел. Так вот там никакой застройки… поля орошения, недалеко отстойник-коллектор и спуск в канализацию… Слушайте, а куда он делся? Вы его видите?

– И не вижу, и не слышу. – Гущин махнул шоферу, чтобы тот остановился.

Все тихо, ни машин, ни прохожих на проселочной дороге. Лишь тот самый синий указатель «Биокомбинат» на обочине.

– А что это за биокомбинат такой? – спросила Катя. – Сколько раз мимо тут проезжали.

– Бывшее производство, сейчас там все заброшено, – сказал Август Долгов.

– Ой ли, все? – хмыкнул Гущин.

– Теоретически можно будет проверить, но где вертолет? Может, он вернулся на аэродром? – Август Долгов смотрел в небо – синее, высокое небо.

Они медленно поехали в сторону биокомбината. Вдоль шоссе ни строений, ни бензозаправок, только лес. Затем словно из земли выросли гнилые столбы с остатками сетки и колючей проволоки. Когда-то территорию окружал забор. Ржавый шлагбаум был поднят, деревья расступились, открылся огромный пустырь и низкие бетонные бараки – корпуса. Катя поняла, что Август Долгов прав – все тут заброшено уже, наверное, больше десятка лет.

И вдруг они услышали рокот. Вертолет-стрекоза снова взлетал, поднимался над крышей барака.

– Пилот теперь один, видите, он там один, – крикнула зоркая Катя. – А где пассажир? Где Лыков?!

Они домчали до бараков по разбитой, растрескавшейся от времени и непогоды бетонке.

– Вертолет садился там, позади зданий, давай туда, – скомандовал шоферу Гущин.

На большой скорости объехали бараки с тыла – действительно, тут что-то похожее на заброшенный плац или автостоянку, на которой разбросаны ржавые пустые бочки, изъеденный коррозией автомобильный кузов, и никаких следов присутствия человека.

– Пилот его высадил, возможно, здесь, это означает, что он где-то в здании, – сказал Долгов.

– Лыков, Иван! – крикнула Катя по-простому. Чего в прятки-то играть?

Заскрипела створка железных ворот цеха или бывшего склада. Но никто не вышел, не показался.

– Что он тут забыл? – спросил Гущин, озираясь. – Так, ладно, я звоню в местный отдел, пусть присылают наряд, быстро здесь все обыщут.

– Подождите, мы сначала все сами осмотрим, ваша команда только затопчет все следы. – Август Долгов кружил по плацу, как гончая (избитое выражение, Катя это признавала, но у Долгова и правда вид сейчас охотничьего пса, взявшего след!).

– На бетоне, конечно, ничего, полный аут… а вот тут мягкая почва, и что мы видим… тут след протектора грузовой машины, – объявил Август Долгов, присел на корточки, потрогал рукой грязь, – и давность, судя по состоянию грунта, не менее трех-пяти дней.

– Машину подогнали к бараку, к этим вот разбитым воротам? – спросил Гущин, тоже разглядывая след протектора.

– Я думаю, грузовик загнали внутрь, – Август Долгов поднял с бетонного пола комок глины и, постояв на свету, на пороге, скрылся в сумраке цеха или склада, или барака…

Катя готова была как угодно обозвать эти мрачные развалины, но только не входить туда внутрь (хватило с нее Ховринки, ох как хватило!).

Полковник Гущин огляделся по сторонам, тяжко вздохнул и тоже пошел к воротам. Кате хотелось, чтобы в этот момент объявился этот чертов Ванька Лыков (если он покинул вертолет во время посадки, то зачем? И чего ему прятаться? Если он ни при чем? Если он ни в чем не виновен, чего ему скрываться?!).

Шофер Гущина остался у машины. И вид имел такой, что, мол, это ваше приключение мне что-то не нравится.

Катя, собрав остатки здравого смысла и храбрости, поплелась следом за коллегами. И ничего уж такого особенно жуткого – внутри барак оказался пустым, грязным и гулким.

Как и в Ховринке – бетонные стены все в трещинах и лишаях, крыша с зияющими дырами, осколки стекла под ногами, известка. У дальней стены – какие-то огромные емкости вмонтированы в пол. Из металла, и он хоть и тронут коррозией, но еще крепок. И крышки на емкостях с вентилем-запором, как на подводных лодках.

Август Долгов снова присел на корточки, затем опустился на колени. Кате показалось – вот сейчас этот спецагент, как Шерлок Холмс, вытащит из кармана пиджака увеличительное стекло и поползет, поползет…

– Когда ваши приедут, тут надо будет все обработать составом и потом просветить, – сказал он.

– Подозрение на кровь? – Гущин сразу же подошел, низко согнулся, тяжело задышал – трудно такому толстяку. – Да, вы, кажется, правы, тут вот… бурое, похоже… но мы можем ошибаться. Обработаем все составом и просветим, сразу картина станет ясной.

– Давайте прямо сейчас попробуем открыть вот эту емкость, – Август Долгов указал на ближайший из металлических цилиндров, вмонтированных в пол.

Они с Гущиным подошли и попытались повернуть вентиль. Безрезультатно.

– Тут все заржавело давно, – Гущин побагровел от натуги. – Нам это одним не своротить. Да и если рассуждать логически, если заржавело, значит, давно никто не пользовался, не открывал.

– Попытаемся просто сдвинуть крышку, – Август Долгов уперся в железный край ладонями.

Заскрежетал металл.

– Тут не завинчено, помогите сдвинуть крышку.

Гущин присоединился, подналег. Тяжелая металлическая крышка поддалась, и помещение наполнилось запахом смерти и разложения.

Гущин заглянул в образовавшуюся щель.

– На дне тела. То, что мы так долго искали, – голос его мгновенно охрип. – О боже, это же могила!

Катя даже не стала на ЭТО смотреть. Сразу вышла на воздух, на заброшенный плац. На улице она и провела последующие несколько часов, когда эксперты-криминалисты и сотрудники оперативно-следственной группы, вызванные Гущиным, осматривали барак. Когда же страшную находку подняли, она узнала, что жертв – четверо. И у всех без исключения смертельные пулевые ранения.

Глава 32

Один, совсем один

Противный, какой-то металлический привкус во рту. В полудреме Сергей Мещерский пожевал, пошлепал губами. Фу!

Потом с усилием приоткрыл один глаз. Потолок высокий, в трещинах. Выцветшие обои бог знает каких годов, когда-то зеленые, а теперь «лысого» цвета.

Место незнакомое. А сам он раскинулся на подушках софы, покрытой ковром. И чувствует, что его вот-вот стошнит.

Он сел, щурясь на белый свет за окном без штор. Комната. Ну совершенно незнакомая комната. Правда, что-то брезжит в подсознании, вроде бывал тут когда-то, очень давно.

На обоях – пятна «лысин» более темного цвета.

Тут когда-то во множестве висели фотографии его сестры. А потом она уехала, а он их снял.

Мещерский оглядел комнату снова и понял, что он в гостях у Вани Лыкова до сих пор.

Ну конечно! Но это ж надо так напиться…

– Ваня! Иван!

Тихо в квартире. Никого. Мещерский сполз с дивана и, шатаясь, почесал в ванную. Соображалось из рук вон плохо. Это ж надо допиться до таких чертей, с другом, с дальним родственником, с героем-полярником…

Он сунул голову в раковину, под струю прохладной воды. Потом начал умываться, фыркать, намыливать щеки, бороду. Вода текла ручьем, но соображалось по-прежнему туго.

А разве мы столько пили, столько квасили с Ванькой Лыковым?

Из ванной Мещерский пропутешествовал на старенькую облезлую кухню. Ремонт тут не производили давно, оно и понятно – хозяин во льдах Антарктиды.

На столе – пустая бутылка водки. Одна.

Всего-то?

Мещерский повертел ее в руках. Потом обратил внимание на кофейные чашки.

Глянул на наручные часы и не поверил своим глазам, подошел к окну – солнце вечернее. Время почти шесть вечера!

Как же так? Неужто он проспал в отключке у Лыкова целый день?

С усилием начал припоминать – ждал вечером у дома во дворе в машине, наконец появился Лыков.

Странная встреча в четыре утра под тусклым дворовым фонарем. И вид был у Ваньки Лыкова как у вампира.

Потом они поднялись сюда, в квартиру. Для чего? Конечно, чтобы выпить за встречу. И Лыков достал эту вот бутылку водки из холодильника. Они сели, дернули по стакану и начали толковать…

О чем вот только…

Нет, перед этим Ванька предложил сварить кофе по-турецки, потому что уже начало светать и…

Мещерский понюхал чашку с остатками кофейной гущи. Чем-то тянет, какой-то приторный аромат, кроме горького, кофейного.

Чем князь Лыков опоил своего дальнего родственника князя Мещерского? Как там в летописях-то…

Мещерский прошелся по тесной квартирке. Ни записки, ничего. Везде пыль. Похоже, Лыков сюда приходит лишь ночевать, и то, может, не каждую ночь.

И где он, интересно, сейчас?

Мещерский сунулся искать свой мобильный. Темный дисплей. Сначала он подумал, что села батарея, но, когда попробовал включить, телефон заработал. А это означало, что мобильник отключили. Специально.

Чувствуя необычную слабость и головокружение, Мещерский направился к входной двери. Может, Лыков запер его на ключ? Но нет, дверной замок открылся легко, и Мещерский вышел на лестничную клетку к лифту, захлопнул за собой дверь.

Лишь на улице ему стало лучше, дурман в голове слегка рассеялся. Он подошел к своей машине, и вдруг вся картина рассветных посиделок за водкой и кофе возникла в его памяти на одно-единственное мгновение – так ясно и четко.

Лыков сообщил, что вернулся со станции «Восток» еще весной. И после этого он не говорил ничего, лишь предложил сварить кофе по-турецки. Мещерский видел всю эту сцену – как он держит чашку, как попивает горячий кофе и как у него практически сразу начинается словесный понос. И он как зомби рассказывает внимательному Ване Лыкову все, все – и про пленку на аэродроме «Райки», и про то, что Катя и полковник Гущин попросили «срочно разыскать тебя», и про тот кошмар на шоссе у аэродрома с расстрелянными машинами, лужей крови на траве и контейнером, похожим на вскрытый погребальный саркофаг.

Видение пропало. Мещерский пожалел, что не захватил с собой из квартиры чашки с кофейной гущей для экспертизы. Чем там опоил, угостил князь Лыков своего приятеля? Что добавил – кокаин или что-то более современное, продвинутое, быстро развязывающее язык?

Но дверь квартиры захлопнулась. И теперь ведь хрен докажешь.

Мещерский чувствовал злость и усталость.

Прошлые давние дела в подмосковном Лесном, видно, за все эти годы не выветрились из памяти героя-полярника. Лыков помнил, что тогда Мещерский активно помогал Кате и милиции… нет, только Кате (но она же действующий сотрудник, офицер). А ведь тогда Лыков ходил в подозреваемых.

Из прошлых событий он извлек для себя урок.

Что ж, надо отдать должное его ловкости и цинизму. Он получил для себя все ответы разом – зачем это старый приятель… бывший друг караулит его ночь напролет у дома, словно соглядатай.

Глава 33

Странные дела

Помимо того, что все жертвы имеют пулевые ранения, ставшие причиной смерти, Катя в тот день… нет, уже вечер узнала и еще два важных факта.

– Они упакованы. Завернуты в целлофановую пленку все вместе, как кокон. И сверху дыры в этой упаковке, причем пленка вертикально растянулась под тяжестью, – Гущин говорил это в машине по дороге в Москву. За окном – темная ночь. – Эксперты наши пока в недоумении – для чего все это. А вас, коллега, это ни на какие мысли не наводит? Вы же там обнаружили следы грузовика и то, что он внутрь въезжал, предположили.

Август Долгов выглядел очень усталым и мрачным. И каким-то естественным, ну, в общем, нормальный обычный опер, вымотавшийся как черт, разом растерявший все свои прежние фишки и приколы – латынь, патологическую любовь к сладкому на месте происшествия, глубокомысленные сентенции. Все эти долгие часы он работал внутри барака вместе с опергруппой наравне со всеми.

– Тот кран, рухлядь, как вы назвали, – сказал он, – возможно, потребовался не для выгрузки контейнера, раз там механизм специальный в машине, а для погрузки. Трупы упаковали так, чтобы удобно было подцепить краном, и на том погрузчике доставили сюда. В емкости же кислота еще осталась. Растворить полностью, конечно, не удалось, но тела теперь в таком состоянии, что их никто никогда не опознает.

То, что в емкостях на дне кислота, это и был второй важный факт. Вывод напрашивался сам собой – после нападения на машины, так и не доехавшие до аэродрома, трупы жертв пытались спрятать и выбрали вот этот способ. Но Катя помалкивала пока что про свои выводы. Лишь молча слушала, забившись в угол на заднем сиденье.

– Итак, что мы имеем, – полковник Гущин сунул в рот сигарету. – Многое мы имеем, как ни странно. Столько фактов уже. Вот, например, что пилот вертолета показал?

Допрашивать пилота, вернувшегося на аэродром, отрядили местных оперативников. И те постарались на славу – протокол допроса на четырех листах. И схема полета, которую во всех подробностях попросили пилота набросать на карте.

– Пилот утверждает, что это был обычный учебный полет с клиентом, уже имеющим допуск и летное удостоверение, – продолжал Гущин. – Пилот, диспетчер аэродрома и наш источник информации там, на аэродроме, опознали в клиенте человека, который уже пытался нанять вертолет, – то есть нашего фигуранта Ивана Лыкова. Однако пилот показывает, что, несмотря на то, что полет длился всего двадцать минут вместо арендованного часа, клиент показал себя знающим вертолет – конечно, управление ему пилот не доверил, но судил по его замечаниям – Лыков летал прежде и умеет это делать. Наверно, там, на станции «Восток», выучился летному делу. Маршрут выбирал он сам. Маршрут примерный его мы сами наблюдали. К территории биокомбината предложил полететь он и после попросил сесть и высадить его.

– И пилота это не удивило? Что вот так внезапно полет прервался? – спросил Долгов.

– Нет, ему Лыков деньги сунул, наличкой за посадку неплановую. Пилот настаивает, что это был типичный учебный полет. Правда, после, когда наши сотрудники стали задавать уточняющие вопросы, он признался, что ему показалось, будто Лыков что-то искал конкретно в этом квадрате.

– Мы это и без показаний пилота знаем, – Долгов вздохнул. – Куда он делся-то? Хотя тут мест много, чтобы спрятаться. Патруль его ваш так и не обнаружил. Что он искал на территории бывшего биокомбината? Логично предположить, что трупы.

– Если он в Антарктике работал и «Биотехника» проекты инвестировала, так, может, у него какие-то знакомые там? – сказал Гущин. – И он ищет кого-то в том числе и среди погибших?

– Тогда получается, что он знает о нападении на машины и о том, каков был груз, вообще много чего знает в отличие от нас. И логичнее всего предположить – не сам ли участвовал в этом преступлении? – Долгов смотрел в темное окно мимо Кати. – Но нам надо начинать не с Лыкова, Федор Матвеевич, – он впервые (так показалось Кате) назвал Гущина по имени-отчеству. – В этой ситуации, при таком раскладе нам надо срочно искать подходы к корпорации «Биотехника». Пора допрашивать кого-то из них. Если только, конечно, сумеем их найти.

– Костьми лягу – отыщу, – хмыкнул Гущин. – Как это не найти их? Целая корпорация, мало ли что сейчас банкроты. Но такими делами ворочали – разработкой разного шпионского дерьма, в Антарктиду средства вкладывали, сами говорите – про это писали даже в прессе. Какая-то хрень у них сбежала – не пойми что, на людей в Ховрине бросается, пугает насмерть…

Катя с изумлением смотрела на Гущина: значит, все это время он верил, считал, что в Ховринской больнице и правда что-то было, есть!

– От них человек на аэродром приезжал, он на пленке есть, они самолет до Саратова фрахтовали, счета проплатили, пусть и через подставную фирму. Наконец, мы сегодня тела нашли. Если это их люди, их сотрудники, они их опознать должны. Пусть то немногое опознают, что кислота не сожгла. – Гущин выдернул сигарету из пачки. – Куча информации, куча улик, и чтобы нам при этом не найти подходов к этой вашей «Биотехнике»? Я завтра этим лично займусь.

Август Долгов откинулся на спинку сиденья. И закрыл глаза.

На следующий день он в главк не приехал, видимо, работал по своим каналам.

Полковник Гущин в главке тоже не появился. Катя весь день ждала новостей, заходила в управление розыска, и каждый раз ответ один и тот же – полковник Гущин в министерстве на Житной, полковник Гущин в областной прокуратуре, полковник Гущин, прокурор области и замминистра МВД на приеме у Генерального прокурора.

Среди всех этих тщетных ожиданий и надежд Катя набрала номер телефона Сергея Мещерского – где он-то? Не пора его в федеральный розыск объявлять?

Мещерский ответил – хриплый голос, как с перепоя.

– Сереж, в чем дело? Куда ты пропал? Где тебя носит?

– Катюша, ты меня извини… ты просила, я не справился… я тут всю ночь в обнимку с унитазом…

– Ты что, заболел?

– Ванька Лыков, дьявол, мне что-то дал, в кофе подсыпал, видимо, какой-то наркотик, никак эта дрянь из меня не выйдет.

– Ты его разыскал?

– Да, ждал у его дома по старому адресу, он вернулся поздно, ну а потом у него в квартире… он меня кинул, понимаешь, подставил. Я там целый день в отключке у него провалялся и еще до сих пор в себя никак не приду.

– А Лыков где?

– Я не знаю, когда я очнулся у него в квартире, его уже след простыл.

– Давай я с тобой в больницу съезжу? – предложила встревоженная Катя. – Как ты себя сейчас чувствуешь?

– Лучше. Ты не волнуйся. Запиши его адрес. Как совсем полегчает, я тотчас к тебе приеду.

Катя пожелала ему скорейшего выздоровления, записала домашний адрес Лыкова для Гущина.

А на следующий день с утра начались странные дела.

Утром на проходной главка она столкнулась с Евой Ершовой, та по обыкновению рассеянно рылась в своей большой сумке в поисках карточки-пропуска в главк.

– Катя, здравствуйте, что случилось? Я полковнику Гущину второй день звоню, у меня результаты анализов по больнице готовы. Никак вас никого застать не могу. Вчера по мобильному меня Долгов поймал, сказал, чтобы с результатами анализов я ехала сюда, в главк.

Катя посмотрела на часы – сейчас в управлении розыска как раз начинается оперативка, а это надолго. Она завела Ершову к себе в кабинет пресс-центра, сварила кофе в кофеварке и начала рассказывать консультантше о событиях последних дней.

От волнения у Евы аж очки запотели. А может, это от горячего кофе. Она сняла их, положила на стол рядом. А Катя подумала, что очки это так, фикция… стекла там простые, а не с диоптриями…

– У вас сколько близорукость, Ева? – спросила она, протягивая руку к очкам Ершовой. – Операцию по коррекции зрения делать не хотите?

Ева Ершова оказалась проворнее, сцапала свои очки и водрузила их на нос.

– У меня почти минус четыре, – ответила она. – Операцию делать не хочу, а линзы контактные я не ношу принципиально. А что, Катя, по-вашему, очки мне совсем-совсем не идут?

– Очки женщину не то что старят, но добавляют ей солидности, учености, а порой и меняют кардинально. – Катя подлила консультанту кофе.

– Я без них как слепой крот. – Ева вздохнула. – Ну что, не пора нам к полковнику на доклад?

Катя решила – пора. Оперативку они миновали, теперь можно спуститься в розыск.

На этаже управления у дежурного по розыску она узнала, что полковник Гущин на месте и занят – только что вместе с опергруппой и каким-то свидетелем приехал из морга с опознания жертв.

– Свидетель, кажется, чокнутый, – мрачно изрек дежурный. – Явно не в себе гражданин.

Катя осторожно постучала в дверь кабинета Гущина, потом открыла. В кабинете, кроме Гущина, еще двое оперативников, один из которых печатает на ноутбуке, и свидетель – мужчина средних лет в дорогом костюме. У ног его – кейс, а в кабинете стоит сильный запах валерьянки, которую накапывает из пузырька в чашку второй оперативник.

– Это ужасно, это до такой степени страшно… дикость какая… я и не предполагал, кто же это сделал?

Свидетель в дорогом костюме дрожащими руками тянется к чашке с валерьянкой, проглатывает содержимое одним махом.

– Ужас, ужас, какой-то ужас… зачем вы заставили меня на это смотреть? Я теперь спать не смогу полгода, мне срочно надо позвонить своему психологу… разрешите один звонок!

– Конечно, звоните, и успокойтесь, посидите тут, сейчас лекарство подействует, – Гущин говорил что-то уж слишком сердобольно. – Возьмите себя в руки, нам еще о многом надо с вами поговорить.

Он увидел Катю и направился вон из кабинета, оставив оперативников в компании нервного свидетеля.

– Федор Матвеевич, доброе утро, к вам Ершова приехала с результатами тестов по Ховринке, – сообщила Катя. – А это кто же такой?

– А это тот, единственный, кого удалось отыскать из некогда могущественной корпорации «Биотехника», – Гущин совсем не шутил. – Не узнала его?

– Нет, дерганый какой-то он.

– Тот тип на пленке, который привозил на аэродром платежные документы. Якобы Петров, а на самом деле Аркадий Греков, финансовый консультант.

Гущин сказал это уже в приемной, плотно закрыв за собой дверь кабинета. Его слышали лишь Катя, Ева Ершова да, возможно, еще дежурный по розыску.

– Пусть он оклемается немного, мы же его в морг возили на опознание. Ева, ну что у нас с Ховринкой, вы что-то нашли?

– Немногое. Опять, как и на месте происшествия, следы диметилсульфоксида. Следы аммиака и глицерина тоже присутствуют, причем в гораздо большем количестве, чем в первый раз там, на контейнере, – сказала Ева.

– И это все?

– Все, – она изящным жестом поправила очки. – А скажите, пожалуйста, этот человек… Греков, как вы его разыскали?

– Сначала для разъяснения сложившейся ситуации, точнее, дел весьма странных, которые тут у нас творятся, я тоже сделаю сейчас один звонок, – полковник Гущин, как фокусник, вытащил из кармана мобильный телефон. – Звоню начальнику Ховринского УВД. Алло… Гущин из областного управления уголовного розыска. Вот звоню, хочу узнать, есть у вас там какие-то новости?

– Не знаю, что и сказать. Новостей-то вагон, только мы что-то в этих новостях, Федор Матвеевич, никакого участия не принимаем, – пророкотал басом мобильный. – Запретный город, как в Пекине, завелся у нас.

– Да ну?

– Запретная территория для полиции. Не пускают нас на территорию Ховринской больницы больше.

– Кто? Военные?

– Военных мы здесь не видели, это у вас в Райках, как я слышал. Тут все отряды спасателей и строителей каких-то прибывают. Оцепили всю бывшую стройку по периметру. Трейлеры телевидения до сих пор дежурили, так они их оттеснили в парк Грачевку. Я с МЧС говорил, так вот спасатели эти не оттуда, не из их ведомства. А сегодня закрыли сразу две станции метро – «Владыкино» и «Петровско-Разумовскую», автобусы пустили поверху. Не слышали?

– Я в метро и не езжу давно уже.

– Вроде бы плановый ремонт систем вентиляции. А завтра эти станции откроют и закроют станцию «Речной вокзал» – тоже вроде из-за ремонта. Ищут они там что-то или кого-то. В подвалах Ховринки, в канализации и теперь вот в метро.

Гущин поблагодарил столичного коллегу за информацию, пообещав держать в курсе.

– Ну вот, это в смысле иллюстрации. А вчера пытались мы навести мосты к корпорации «Биотехника». И где я только не был – от министерства до прокуратуры, и там помочь пытались по мере сил. Но все как в глухую стену в результате уперлось. Корпорация год назад обанкротилась. Сотрудников нет, акционеры все вроде как за границей или уж не знаю где, документация финансовая отсутствует. Счета в виртуале тогда этот наш ушлый Долгов взломал, отыскал – и на том ему спасибо. Мы и этого вчера не сумели. И когда спрашивать начинаешь, дают понять – сплошные секреты кругом. А у меня пять трупов в морге. И наших сотрудников там, в Райках, едва не покалечили взрывом. С этим мне как быть прикажете?

– Как же вы все-таки разыскали этого Грекова? – повторила свой вопрос Ева Ершова.

– А это благодаря документам Долгова, когда он у нас тут хакерствовал, – Гущин тяжко вздохнул. – «Биотехника» наняла Грекова в качестве финансового агента, когда всю эту липу с подставной фирмой затеяла для аэродрома. Он оставил в банке свои паспортные данные, по платежным документам мы на него вчера и вышли.

– Так он не сотрудник «Биотехники»? – спросила Катя разочарованно.

– Они его наняли. И он прекрасно отдавал себе отчет, что это афера с подставной фирмой. Он договаривался о полете. Он все, что у нас есть на данный момент. И я из него вытрясу сейчас все, что ему известно.

– А нам можно поприсутствовать? – спросила Ева, как бы даже извиняясь за свою неуместную настойчивость. – Возможно, у меня тоже будут к этому Грекову вопросы.

Кате уже не хотелось строить догадки, какие очки носит эта консультантша – настоящие или так, для понта. Одной фразой Ершова дала понять, что она тоже, как и все в этой истории, знает больше, чем говорит, и что не зря ее направили оказывать помощь полицейским.

По научным вопросам.

И по тем, которые на грани фантастики.

В кабинете Гущина, когда они зашли, по-прежнему пахло валерьянкой. Греков сидел в кресле с закрытыми глазами и, видимо, по совету своего психолога глубоко, со свистом дышал.

– Итак, к делу, – жестко объявил полковник Гущин, от его прежней заботливости не осталось и следа. – Будем считать, что половина пути пройдена – в морге вы побывали, все увидели. Молите бога, что не вы там сейчас лежите с биркой на ноге.

– Но я… я же говорил вам, я никогда не работал в «Биотехнике». Меня просто привлекали как консультанта по финансовым вопросам, – Греков встрепенулся как птица. – Я вообще не понимаю, какое я имею ко всему этому отношение?

– Такое, что у нас видеозапись камеры аэродрома «Райки», на который вы приезжали нанимать самолет для людей из «Биотехники». Полет в одну сторону, в Саратов, место посадки аэродром «Юг», летчик свой собственный, документы фактически подлинные, но предоставленные от лица несуществующей подставной фирмы. И вы их сотрудникам аэродрома привезли. Договорились о полете в пятницу, но потом почему-то все перенесли на воскресенье.

– Но я же…

– Почему полет не состоялся в пятницу? – загремел Гущин.

– Они… они сказали, что они не готовы.

– Уже прогресс. Кто они? Те, кто в морге лежат? Убитые?

– Там, в этом морге, ужас, ужас… мне сказали, что это кислота их так всех изуродовала, я не смог никого толком опознать, может, только по одежде. Ну что вы хотите от меня, у меня слабые нервы, я невротик, такие стрессы эмоциональные для меня губительны.

– Сколько они вам заплатили за ваши услуги?

– Я… какое это имеет значение, ну, я запросил семь тысяч долларов. – Греков сплетал и расплетал пальцы, мял кисти рук, то поправлял галстук, то касался кончика носа, то стискивал кулаки.

– С кем конкретно из «Биотехники» имели дело? Фамилии.

– Я не знаю их фамилий.

– А вы в курсе, что существует ответственность за дачу ложных показаний? Полетные документы – вещь очень конкретная, там указываются фамилии летчика, пассажиров частного рейса и характер груза. Итак, фамилия летчика…

– Литкус Андрей, я знаю лишь то, что в прошлом он был одним из штатных пилотов корпорации, у них же самолеты имелись частные до банкротства. Такой высокий бритоголовый… он там, в морге… то есть то, что от него осталось. Я видел, видел, о ужас!

– Шекспира мне тут представлять бросьте с заламыванием рук. Кто еще с вами имел дело, кто просил организовать полет?

– Павел Веретенников, он у них был старший менеджер научно-экспериментального объединения, НЭО, что-то вроде куратора, и Сомов Евгений, он фактически занимался лишь научными исследованиями. Я имел дело непосредственно с ними и еще с Литкусом, он оформлял разрешение на полет на себя.

– Вы их опознали в морге?

– Нет… то есть да, да! Кажется, это они. Но там такой кромешный ужас.

– Но вы назвали фамилии только троих.

– Там еще были люди с ними – водители-охранники. Команда сопровождения и эвакуации, понимаете? Их фамилии я не помню, они имелись в документах.

– А где эти документы?

– То, что предназначалось аэродрому, я отвез на аэродром, остальные документы сразу же отдал Литкусу. Они же должны были лететь.

– А груз? Какой груз они сопровождали?

– Что-то по науке, я не знаю. Хотели вывезти его из столичного региона.

– То есть?

– Я так понял, что они раньше занимались научными исследованиями здесь, а когда корпорация обанкротилась, они потеряли как свои производственные площади, так и лаборатории. Но у них есть площади в других городах, в других НИИ, где они тоже арендовали лаборатории под свои исследования.

– Какие именно исследования?

– Я не ученый, поймите, я лишь финансовый консультант. Меня пригласили помочь, организовать, и я…

– Вас не насторожило, что они пользуются подставной фирмой?

– Как раз нет, многие так делают, когда хотят спасти свои активы. Они же в долгах, банкроты. Хотели что-то припрятать, сохранить, возможно, продолжить какой-то свой проект.

– Какой проект?

– Я не знаю, я же сказал вам – я не ученый, я занимаюсь финансами.

– Федор Матвеевич, спросите у него, что ему известно о проекте Тефида?

В кабинете, где только что как колокола гудели мужские голоса, воцарилась тишина. Все посмотрели на Еву Ершову, сидевшую в кресле и задавшую вопрос.

– О каком еще проекте Тефида? – Гущин повернулся к ней.

А Катя смотрела на нервного свидетеля Грекова. Тот стиснул свои пальцы так, что побелели костяшки.

– Так что вам известно о проекте Тефида? – громко, опережая опешившего Гущина, спросила Катя.

– Это все из-за него? Из-за него их всех убили, да? Я так и знал, я как чувствовал – темное дело, вся эта мышиная возня, столько секретов. – Греков обвел их всех взглядом, в котором плескались тревога и страх. – Они тайком перевозили объект ТF, у них не хватало денег и мощностей, чтобы контролировать его здесь, в лаборатории, потому что финансирование из-за банкротства прекратилось. Они не говорили мне, но я же не глухой, я слышал все их разговоры. После неудачи с «Прогрессом», после той катастрофы в космосе они просто панически боялись…

– При чем тут катастрофа космического аппарата? – Гущин, до этого расхаживавший по своему кабинету во время допроса, сел на стул.

– Они пытались это изучать и там, в космосе, отправляли объект для опытов в условиях невесомости, но у них ничего не вышло. А после катастрофы они получили каким-то образом уже видоизмененный образец ТF. И хотели его спасти во что бы то ни стало, когда корпорация прекратила свою деятельность из-за банкротства. Хотели сохранить для будущих исследований, которые сулят, по их словам, какой-то невиданный прорыв в науке, колоссальные прибыли.

– Я не понимаю, о чем идет речь, – сказал Гущин. – Что такое ТФ?

– Сокращение от «Те-фи-да». Имя греческой богини, – Ева Ершова произнесла это по слогам раздельно.

– А как понимать ВИДОИЗМЕНЕННЫЙ? – быстро спросила Катя.

Греков лишь затряс головой.

– Я не знаю, поймите, я лишь слышал их разговоры, у меня никогда не было допусков в лабораторию. Клянусь, теперь я сказал вам все-все. И я требую себе охрану, я категорически настаиваю, чтобы меня взял под защиту закон, эта ваша программа защиты свидетеля. Иначе меня тоже прикончат, как и всю их команду сопровождения!

Глава 34

Блюдо сычуаньской кухни

Товарищ Чень Лун, уроженец Гуанчжоу, работающий в Москве по трудовому контракту в качестве аниматора и чайного сомелье в популярном ресторане «Храм Лотоса», что радует взоры москвичей окнами, оформленными в китайском стиле, украшенными настоящими антикварными китайскими фонарями и бронзовыми статуями будд, на своем пикапе отправился на Долгоруковскую улицу на встречу с оптовым поставщиком зеленого чая господином Лай Бао – уроженцем Сингапура.

По коммерческим делам они всегда встречались во время ланча в ресторане неадаптированной китайской кухни «Нефритовый Дракон» в торговом центре у метро, который с удовольствием посещали все китайцы, работающие в Москве.

Однако непосредственно перед встречей с господином Лай Бао товарищ Чень сделал солидный крюк по Третьему кольцу и попал в район Ховрино со стороны промзоны. Тут находились склады, но вот зеленый чай здесь никогда не отгружался.

В Ховрине товарища Чень интересовало совсем другое. На своем стареньком «Киа» он проехал, стараясь тщательно соблюдать все правила и не привлекать к себе внимание ГИБДД, по Зеленоградской улице параллельно железнодорожным путям и свернул на улицу Клинскую.

Иногда он сбавлял скорость и поправлял зеркало заднего вида. Кругом все казалось нормальным, обычным – остановки общественного транспорта, магазины, пешеходы, жилые дома.

Однако вдоль улицы припарковались сразу три желтые машины коммунальных служб с надписью «Аварийная помощь». На улице были огорожены открытые люки канализации, их окружали рабочие в спецовках и оранжевых касках.

На въезде в парк Грачевка товарищ Чень увидел несколько трейлеров с надписью «Телевидение», но они казались тихими, необитаемыми. Телевизионщики сидели внутри и не показывались.

Проезд к территории Ховринской больницы оказался закрыт. Улицу перегораживали бетонные блоки, а надпись на плакате гласила: «Ведутся ремонтные работы, извините за неудобство!»

Товарищ Чень очень дисциплинированно затормозил на светофоре, еще когда зажегся желтый, но некому было отметить его аккуратность – в окрестностях Ховринской больницы он не увидел ни одной машины ГИБДД. Зато насчитал восемь фургонов без всяких надписей и четыре машины с надписями МЧС.

Объехав территорию Ховринки по кругу, он не стал приближаться к воротам, а нашел тихий двор, вышел из машины и универсальным магнитным ключом, не нуждаясь ни в каких кодах, открыл домофон первого подъезда кирпичной девятиэтажки. На лифте поднялся на девятый и подошел к двери на лоджию лестничной клетки.

Дверь загораживала железная решетка, но товарищ Чень, подпрыгнув, легко подбросил свое мускулистое тренированное тело вверх и в два маха преодолел препятствие. Он проделывал и не такие чудеса акробатики во время анимационных представлений в ресторане «Храм Лотоса», демонстрируя посетителям ресторана чудеса китайской чайной церемонии, жонглируя глиняными чайниками, полными кипятка, и балансируя с шестом на лбу с установленной на его конце фарфоровой чашечкой.

Оказавшись на лоджии, он достал из сумки, висевшей у него на плече, прибор, похожий одновременно на камеру и на бинокль. И приложил его к глазам.

Территория запретного места приблизилась максимально и была как на ладони. Товарищ Чень созерцал корпуса больницы, двор, по которому сновали люди, опять же в форме строителей, фиксируя все увиденное. Затем убрал аппаратуру и тем же путем выбрался с лоджии, спустился на лифте и на машине отправился к метро «Новослободская» в ресторан «Нефритовый Дракон».

Этот ресторан особенно славился блюдами сычуаньской кухни – острыми, пряными, удивительными на вкус.

Товарищ Чень знал, что господин Лай Бао закажет себе именно сычуань, которой он «есть очень большой поклонник».

Они встретились в отдельной кабинке, отгороженной от общего зала резными деревянными ширмами.

Товарищ Чень не преминул вежливо сказать, как он рад видеть господина Лай Бао, и спросить – удачным ли был его день, надо надеяться, что очень удачным.

Уроженец Сингапура господин Лай Бао – в определенных кругах известный как третий по значимости резидент китайской разведки в Европе – вежливо покивал и выразил удовольствие, когда официантка принесла заказанные им морепродукты в остром соусе.

– Когда ожидается? – спросил он, слегка отводя назад рукав пиджака и манжету крахмальной сорочки, украшенную жемчужной запонкой, и беря в руки палочки для еды.

– Точное время пока не называется. Но очень скоро.

– Я прорабатываю путь транспортировки и вывоза груза из страны.

– Очень хорошо, – товарищ Чень вежливо поклонился и тоже взял палочки для еды. – Мне сообщат дату передачи, и в этот же день надо будет перечислить половину денег на тот счет, который я вам передал.

– Счет в Женеве? – уточнил господин Лай Бао. – Или в Лихтенштейне?

– В Женеве. Так нас попросили. Когда придет подтверждение из банка, мы получим то, что покупаем. Остаток денег переводится незамедлительно уже в Лихтенштейн.

– Вы ездили в больницу? – снова уточнил Лай Бао.

– Да, только что, вот тут полный визуальный отчет, – и товарищ Чень положил на стол рядом с чашкой для соуса мини-флешкарту.

– Руководство обеспокоено происходящим.

– Я думаю, общий порядок вещей не нарушен. Может, происходящее и лишено гармонии, но это лишь иллюзия, – ответил товарищ Чень.

Официантка принесла карпа по-сычуаньски и жареный рис.

Товарищ Чень и господин Лай ели молча: как истинные китайцы, они не обсуждали важных дел за едой. В принципе они уже все сказали друг другу. А следующая встреча резидента китайской разведки с одним из лучших своих агентов не за горами.

Глава 35

Тефида

Полковник Гущин идею о программе защиты свидетеля воспринял со всей серьезностью и остаток дня посвятил этому. Вместе со свидетелем Грековым они отправились сначала в областную прокуратуру, а затем далее по инстанциям. Еве Ершовой он дал дежурную машину с тем, чтобы она побывала в экспертно-криминалистической лаборатории главка и пообщалась с криминалистами, сравнив результаты своих исследований с данными экспертиз.

Но день на этом не закончился.

– Встречаемся в семь в баре в Газетном переулке, – объявил Гущин неожиданно. – Вас, Ева, туда привезут, а Екатерина это место знает.

Пивной бар в Газетном переулке напротив старого здания Министерства МВД располагался в подвале и назывался «Гнездо» – уютное и тихое заведение, презирающее суету большого города.

Катя остаток дня занималась своими делами в пресс-центре и лишь гадала – никогда еще полковник Гущин не вел себя так. Видно, жажда услышать то, что им еще неизвестно, настолько сильна, что заставляет назначать вот такие свидания.

Без десяти семь она вышла из главка и отправилась, сгорая от любопытства, в соседний Газетный. Ева Ершова, которую привезли из ЭКУ, была уже в баре – сидела за самым уютным столиком в углу.

Следом за Катей в «Гнездо» по лестнице спустился и Август Долгов, ему позвонил Гущин и попросил срочно приехать.

Долгов поздоровался и отошел к стойке бара.

– Надо же какой агент Пендергаст, – хмыкнула Ева Ершова. – Костюм у него опять другой, наряжается как женщина. Он что там покупает? Может, конфеты?

– Пиво темное, – сообщила Катя. – А он и вправду похож на агента Пендергаста из книжек, тоже, наверное, читал. Между прочим, Ева, а вы ему нравитесь.

– Я? – Ева привычным жестом подтолкнула очки к переносице.

– Ну да, он сам сказал, мол, неплохо бы вам встретиться как-то вечером.

– Вот уж не замечала, что я ему нравлюсь.

– А как он смотрит на вас порой, – Катя, подзуживая эту ученую воблу, знающую, оказывается, больше всех них, испытывала редкое удовольствие. – Вот-вот, он обернулся, видите? Улыбнитесь ему.

Ева улыбнулась, и щеки ее порозовели. Она сразу похорошела. А потом взяла и сняла очки.

Август Долгов смотрел на них обеих. Подошел, сел.

– Атмосфера намного приятнее, чем в скучном главке, мне полковник звонил, рассказал о новом свидетеле по делу, хоть кого-то мы наконец-то отыскали. Ева, а что вы меня так разглядываете?

– Ничего, так. Извините.

– Что-то не так?

– Нет, что вы, я…

– Просто я поведала ей о том, что вы сказали, – вмешалась Катя.

– А что я сказал?

– Что она вам нравится.

Такой реакции Катя не ожидала. Спецагент Август Долгов залился краской, вспыхнул как маков цвет, как вспыхивают лишь белокожие блондины с веснушками на коже.

– А что, неправда? – не унималась Катя. Она испытывала просто адское удовольствие от этого своего маленького невинного садизма – потрошить их вот так.

– Собственно, я однажды высказал такую мысль. Sensu stricto.

– Вот именно, stricto, то есть в буквальном смысле, а латынь вам идет, добавляет вам шарма, Август. А скажите, вы женаты?

– Холост, – Август смотрел на Еву.

– А девушка у вас есть? – не отступала по репортерской привычке Катя.

– Нет, то есть теперь, возможно, да. То есть я надеюсь на будущее.

После этих слов Катя поняла, что она – третий лишний, но тут в «Гнездо» ввалился полковник Гущин, сразу заказал у стойки всем пива, и их стало четверо.

– Ну-с, уважаемые коллеги, – полковник Гущин, усаживаясь за стол, обращался и к Еве тоже, – собрал я тут нас всех, потому что назрел момент комментариев и объяснений. Сегодня вы, Ева, дали понять, что кое-что вам известно о подоплеке всего этого уж и не знаю как назвать – бардака, фантастического блокбастера, что разыгрывается на наших глазах. Люди погибли, убиты. Это вы понимаете?

– Я это понимаю, – сказала Ева.

– Так говорите, черт возьми. Расскажите, что знаете.

– Немногое. Одни лишь слухи, все на уровне слухов.

– Нам и слухи сейчас при таком раскладе сгодятся, – хмыкнул Гущин. – Фактов уже хоть отбавляй, а мы с ними не знаем что делать. Итак, что это такое, эта ваша Тефида?

– Ну, это метафора и вроде бы название некоего проекта, по поводу него в научном сообществе с некоторых пор циркулируют слухи. Тефида в греческой мифологии мать всего сущего, чернокрылая богиня Ночи, перед которой трепетал сам Зевс и титаны. Однажды она ответила на ухаживание ветра и забеременела, снесла в океан серебряное яйцо, и это изменило мир. Потому что из яйца, одни говорили, родилось ВСЁ, сама жизнь, а другие давали этому ВСЕМУ имя – двуполый Эрос, который и привел все на Земле в движение. Некий катализатор, говоря по-современному.

– Орфический миф творения, кажется, Гомер упоминал в «Илиаде», – сказал Август Долгов. – А когда впервые эти слухи насчет проекта начали циркулировать в вашем научном сообществе?

– С конца лета, точнее, после катастрофы космического аппарата «Прогресс».

– А как это все связывали?

– Ну, по-разному. Говорили, например, как странно, тридцать лет космические грузовики летали на орбиту к МКС благополучно, не падали, а тут вдруг такая авария.

– Да сейчас то и дело аварии с запусками спутников, – заметил Гущин.

– То спутник, а то «Прогресс», величины разного порядка, – Август Долгов вздохнул. – И что вы конкретно слышали, Ева? Какие слухи?

– Ой, о чем только не болтали. Потом что-то просочилось насчет этого особого секретного проекта.

– Тефида? – спросила Катя.

– Ну да, его вроде так назвали.

– Про «Прогресс» и катастрофу, по словам Грекова, эти из «Биотехники» говорили. А кто куда снес какое-то там яйцо серебряное? В какой такой океан? – Гущин выпил темного пива. – Я человек научно отсталый, просвещение меня мало коснулось, особенно последние веяния. Вы уж мне объясните по-простому.

– Понимаете, Федор Матвеевич, есть разные теории происхождения жизни на Земле. Но в одном все сходятся – жизнь зародилась в океане, в воде. И тут миф о праматери Тефиде как нельзя правдив, – Ева вертела в руках бокал с пивом. – Я специалист в иной области, я изучаю другие проблемы. Но когда слышишь о таких проектах, невольно испытываешь зависть, интерес и очень сильные чувства. Опять же существует много теорий. Например, такая – много миллионов лет тому назад, когда существовал суперматерик Пангея, океан был огромным и почти пресным. И ученые считают, что именно это сыграло роль в возникновении так называемого кембрийского взрыва жизни – множества сложных, невиданных ранее форм. Должен был быть некий катализатор… то, что завело это все как часы и начало двигать вперед и вперед. Катализатор эволюции жизни, некий праорганизм… То, возможно, что греки-орфики называли Эросом. И такие взрывы, скачки эволюции, образование новых форм жизни, мутации происходили и позже. Возможно, и мы, люди, человечество, – продукт вот такого же взрыва, причиной которого стал некий катализатор.

– Вы хотите сказать, что в ходе проекта Тефида попытались воссоздать этот самый катализатор искусственно? При помощи генной инженерии, что ли? – спросил Август Долгов.

– Да нет, сейчас эта самая бедная генная инженерия как пугало. Куда ни повернись, везде страшные сказки про продукты генной инженерии. Ну, скажите, кто когда сможет создать то, что двигает все вперед и порождает новую жизнь? Тефида и то сделать этого не смогла одним своим божественным хотением, ей, как простой женщине, пришлось пройти весь жизненный цикл – забеременеть, потом родить, то есть снести это самое яйцо, плод. Создать такое в условиях лаборатории никому не под силу. Его просто нашли, случайно отыскали. Все слухи сводятся именно к этому – к чистой случайности, к невероятной удаче.

– Где нашли? – Катя… казалось, она уже знала ответ. Да, сведя все воедино, что она слышала, что ей рассказывали все они… она знала, но все равно она впитывала все это в себя жадно. Пусть это лишь миф… но боже мой, какой миф!

– Вот, смотрите, что есть в открытом доступе, что уже опубликовано, – Ева полезла в свою бездонную сумку и достала планшетный компьютер. – Вот тут статья в Интернете, точнее, сообщение. Обнародованы результаты анализа пробы воды подледного озера Восток в Антарктиде. Образцы содержат всего десять бактерий на миллилитр. То есть кристальная чистота, почти стерильность воды озера, которое льды запечатали много миллионов лет тому назад. В пробах воды, взятых из одного из ледовых кернов… я так понимаю, что ледовые керны исследовали еще до того, как бур добрался до открытой воды…

– Ну да, об этом по телевизору говорили, это и я слыхал, – сказал Гущин.

– В пробах воды из одного ледового керна обнаружено было четыре микроорганизма. Генетический анализ показал, что три попали туда со смазкой бура, а вот четвертый пока идентифицировать не удалось. Вот, – Ева показала планшет. – Вот это все в открытом доступе, это опубликовали. Но об остальном официальные отчеты умалчивают. Что за четвертый, неидентифицированный? Где он? В какой лаборатории его изучают, вообще что там с ним происходит?

– А что может произойти? – спросила Катя.

– Помните, что Греков сказал – после катастрофы «Прогресса» в «Биотехнике», а может, и не только там, испугались, что теряют некий контроль. Возможно, это была не просто авария. Что-то могло произойти, когда некий образец проекта Тефида отправили для дальнейших исследований на МКС в условиях космоса.

– Так что, получается, этот ваш катализатор или какой-то четвертый неопознанный нашли в озере Восток, так, что ли? – уточнил Гущин.

– Если верить слухам.

– Но на МКС он не попал, грузовой корабль ведь разбился на Алтае.

– Может, он не просто так разбился, не случайно. Если там что-то пошло не так с этой научной программой.

– Ну а что могло быть? – Гущин вытер платком лысину, запотевшую то ли от пива, то ли от любопытства и важности сведений.

– Идентифицировать найденный объект не смогли, но начали активно изучать, исследовать. С катализаторами даже в химических реакциях бывают непредсказуемые вещи. И тут все, что угодно. Например… ну, неконтролируемый метаболизм, мгновенный спонтанный перенос клеток. Трансформация, метаморфоза… я не знаю, все, что угодно, может произойти с катализатором, краеугольным камнем творения. Природа которого – загадка.

Август Долгов пристально смотрел на Еву, когда она все это выдавала на гора́.

– Меня интересует то, что видели ребята в Ховринской больнице, то, что там сейчас так активно ищут федералы, то, что искали военные в окрестностях Райков, когда обнаружился вскрытый биологический бокс, тот контейнер, – сказал он. – Если студенты не врут, а они, кажется, правду говорят, мы сами это там, в Ховринке, носом почуяли, то…

– Погодите, постойте. Я одного не понимаю, – Гущин поднял руки, словно сдавался. – Вы, Ева, только что говорили о каком-то микроорганизме. Так ведь это бактерия, какой-то там микроб крохотный.

– Это вовсе не микроб.

– Но все равно его и глазом-то не увидишь, а у нас ящик на месте преступления как гроб здоровенный, и пацаны в Ховринке видели какое-то страшилище. Оно ведь напало на них, девчонку чуть не утащило. И та первая жертва, которую вы, Август, обнаружили… его же изуродовали. Свидетель Греков в морге в обморок хлопнулся, когда все это ему предъявили на опознание.

– Я записал себе фамилии, которые он назвал, когда вы мне по телефону позвонили, – некто Сомов и Павел Веретенников, а также пилот Литкус. Буду отрабатывать их по своим каналам, – сказал Август Долгов.

– Хорошо-хорошо, но я не об этом, – Гущина сейчас не интересовали никакие фамилии. – Я о том, как из того, что нашли в ледовом керне, могло возникнуть вот это, что видели студенты?

– Катя, помните, вы сегодня спрашивали, что такое видоизмененный образец? – Ева обернулась.

И Катя молча кивнула. Она вдруг подумала: надо срочно позвонить Сереге Мещерскому и спросить его… о чем же его спросить…

– После катастрофы «Прогресса» они там, в «Биотехнике», каким-то образом завладели уже видоизмененным образцом ТF. А вот как он изменился… Я не знаю, тут можно лишь строить догадки. Мутация, метаморфоза, симбиоз… или симбиоз с уже последующей мутацией.

– Симбиоз с чем? – спросила Катя.

– С чем-то живым, что вошло с катализатором в контакт.

– Ева, а вам известно, каким представляли себе Эрос, порожденный Тефидой, греки-орфики? – Август Долгов посмотрел на Еву сквозь пивной бокал. – Я вот тут подумал… надо же, мифы-то ведь не просто сказки. Вот чудеса, если не совпадения… если не великая удача… Они представляли это самое начало начал, катализатор и двигатель эволюции, в роли двуполого чудовища с крыльями, четырьмя разными головами, которые рычали как львы, шипели как змеи, ревели как быки и кричали, вопили как человек… Скажите, а орфики в те незапамятные времена знали такие понятия, как симбиоз и мутация?

Глава 36

Сон

Сон, что увидела Катя той ночью, запомнился ей надолго, наверное, потому, что там, в этом сне, куда ни кинь глаз, плескалась лишь вода, вода.

Огромные волны вздувались и опадали, словно живые, вставали как горы, поражая глаз зеленым и синим, черным и синим, серебряным и синим, золотым – в лучах солнца, розовым в лучах зари.

Безбрежный океан от края до края, бесконечный, бездонный.

Океан как сон. И как память.

И в этом сне Катя не ощущала себя жалкой песчинкой, крохотной каплей, чем-то невообразимо малым и слабым. Нет, во сне она была сильной…

Вокруг нее пел, кипел целый океан, и она была там, с ним.

Там, в зеленой глубине…

Там, в изумрудной глубине…

Там, на песчаном дне, которого нет…

Ветер, полный соли, лишенный стыда, ослепленный страстью, дышал в лицо.

Ветер – лучший на свете любовник.

Ветер, оплодотворяющий поля и сады, час которых еще не пробил.

На великих волнах как на качелях взлетали вверх и падали вниз великие мечты, великие надежды.

Жизнь, как всегда, надеялась на удачу, жизнь плескалась в воде, ныряла, охотилась, гонялась за другой жизнью, пожирала ее, плодилась и множилась, твердо веря в свое бессмертие.

Окрасившись розовым, как жертвенной кровью, в лучах яркой зари, вечный безбрежный океан лишился девственности.

До кембрийского взрыва оставалось всего каких-то несколько сотен миллионов лет.

Катя проснулась в пять часов утра. Села в постели и, наверное, впервые в жизни подумала о том, отчего это они с мужем, с Драгоценным В.А., так и не захотели ребенка, когда все еще у них шло хорошо.

Целый океан любви.

Она пошла в ванную, наполнила почти до краев ванну и легла в горячую душистую пену.

Начало начал – вода.

И даже если антарктические льды всему преградой, их можно пробурить насквозь. А потом отправиться в космос к звездам и посмотреть на все оттуда – со стороны.

Дело о проекте Тефида (та́к ведь теперь можно было назвать ВСЕ ЭТО НЕВЕРОЯТНОЕ), обрастая удивительными подробностями и фантастическими фактами, начинало ей нравиться все больше и больше.

И она поняла, что рано или поздно они все докопаются до самой сути.

Ведь сон об океане, колыбели жизни, без сомнения – вещий.

Глава 37

Гипотеза

Утром, еще до оперативки, Катя решила поговорить с полковником Гущиным о том, что не давало ей покоя. Сон все еще жил внутри нее, но речь шла не об этом.

Когда она сказала Гущину, что сейчас позвонит Сергею Мещерскому и спросит его…

– Мои дважды ездили на Автозаводскую к Лыкову на тот адрес, что он тебе дал, в квартире никого нет. Что ж, он полярник, за зимовки деньги накопил, может в любом отеле жить или квартиру снять, – сказал Гущин.

Но Катя перебила его – нет-нет, Федор Матвеевич, речь сейчас не о Лыкове, который взлетел на вертолете, а потом как в воду канул. Речь сейчас совсем о другом.

Гущин слушал ее молча. За последние несколько дней он уже ничему не удивлялся.

Когда появился Август Долгов, а за ним и Ева Ершова – она снова позвонила с КПП – не могу найти пропуск в сумке, проведите меня (Гущин сам лично спустился за ней в вестибюль)… так вот, когда они все собрались в кабинете, Гущин сказал:

– Поезжайте-ка вы, ребята, поговорить с одним свидетелем. Мещерский его фамилия. Нет-нет, не о Лыкове, его-то мы как раз ищем. Тут дела большей давности. Вот, Екатерина вас туда проводит.

– А вы, Федор Матвеевич, не с нами? – спросила Катя.

– У меня совещание у начальника главка, а потом я поеду к экспертам. В конце-то концов, надо и наше ЭКУ послушать, какие они выводы сделали по всем представленным им уликам.

Внедорожник Августа Долгова, припаркованный на углу Никитского переулка напротив Зоологического музея, Катя, когда они вышли из главка, узнала сразу.

Вот и вчера, покинув бар «Гнездо» в Газетном, Август предупредительно распахнул перед ними двери своей машины. Но Катя отказалась – нет, спасибо, я сама доберусь домой. Надо же дать шанс человеку, который только что фактически за всеми этими серьезными обсуждениями признался в сердечной симпатии к своей коллеге-очкарику.

Но Ева ехать с Долговым тоже отказалась.

– Мне надо зайти к тете, я ей обещала.

– Я вас отвезу, Ева.

– Так вот же ее дом, – Ершова указала на голубое здание, составляющее одно целое с Зоологическим музеем, как раз напротив ГУВД. – Квартиры профессоров университета на втором этаже, у нее и отец был профессор биологии, и муж тоже.

И вот сейчас по дороге на Яузу к Сереге Мещерскому Катя поглядывала на эту парочку – Август, видно, не забывший вчерашний «отлуп», с Евой почти не разговаривал, рулил молча. А она сидела рядом с ним на пассажирском сиденье, прижав свою бездонную сумку к груди. Катя поклясться была готова – за все эти дни совместной работы Ева впервые надушилась. В салоне витал аромат Шанель № 19.

Катя, устроившаяся, как барыня, сзади, снова чувствовала себя бесконечно лишней, но они все же ехали не развлекаться, а по серьезному делу, и все эти личные приколы, в общем-то такие забавные, не должны их отвлекать…

Вот только от какой такой проблемы не должны их отвлекать…

С дороги Катя позвонила Мещерскому. Оказалось – он только что проснулся, чувствует себя уже лучше.

Он открыл им дверь в майке и мятых шортах, в бороде – крошки. Эта квартирка на реке Яузе, когда-то такая славная, родная. Катя оглядывала знакомые декорации. Давно она не была в гостях у Сереги Мещерского.

С его слов известно, что, вернувшись из путешествий, он почти каждый раз перекрашивает свой коридор в новый цвет. А стены… стены все по-прежнему в обоях с географическими картами. Только если раньше лепились настоящие карты, купленные в магазине канцтоваров, то теперь – модные английские флизелиновые обои с рисунком в виде средневековых морских карт.

И еще эти африканские тамтамы на полу в роли табуреток. Катя представила себе, как по утрам, пробудившись в своей холостяцкой берлоге, Мещерский вскакивает и лупит в этот африканский барабан, отплясывая ритуальный танец вместо зарядки. С кем поведешься – от того и наберешься.

– Славная квартирка, – объявил Август Долгов.

Катя представила: а это, Сережечка, мои коллеги по тому делу, о котором ты знаешь.

– Здравствуйте, располагайтесь, я сейчас кофе сварю, – сказал Мещерский.

– Очень даже славная квартирка, – повторил Август, усаживаясь на тамтам, поджимая под себя свои длинные журавлиные ноги.

– Как ты себя чувствуешь, ты мне скажи? – Катя следом за Мещерским пошла на кухню.

– Все нормально вроде, но… что же мне Ванька такого дал… знаешь, я вчера места себе не находил, – Мещерский гремел железными банками в кухонном шкафу. – Наркотик, что ли… и даже сейчас я только об этом и думаю.

– О чем?

– Ну, если бы у меня это было, ну хоть немножко, мне бы сразу стало легче.

Катя с тревогой посмотрела на его осунувшееся, землистое лицо.

– Ева, пожалуйста, подойдите сюда на минутку, – попросила она.

Ева зашла в кухню.

– Вы, конечно, не врач, но все же вы биолог, пожалуйста, посмотрите… что у него со зрачками такое? Сережа, повернись к окну.

Ева смотрела на маленького Мещерского.

– Лыков ему что-то подсыпал, он до сих пор оправиться не может. – Катя бесцеремонно ухватила Мещерского за щеки, чуть ли не за бороду, повернула к свету.

– Реакция на опий, – сказала Ева.

– На опий?

– Настойка опия, у вас галлюцинаций не было, Сережа?

– Н-нет, но я весь какой-то отшибленный.

– У вас небольшая ломка. Дело обычное.

– Ломка?! – Катя испугалась. – Но он же…

– Ничего-ничего, это пройдет, вы ведь не наркоман, Сережа.

Мещерский затряс головой – нет!

– Интересно, где это Лыков достал настойку опия? – спросил он.

– Разве мало мест, где наркоманы отовариваются?

– Он никогда наркоманом не был.

– Ну, может, кто-то ему дал? Для вот таких целей – вырубить кого-то, когда это необходимо, – Ева оглядела кухонный стол. – Вам не надо кофе пить, лучше чай. Давайте все чаю выпьем. И постарайтесь не думать о том, что произошло, не зацикливайтесь на своем состоянии.

– Ванька, сволочь, не ожидал от него такого. Ведь были когда-то друзьями, – Мещерский мрачно сверкал глазами. – Вы по поводу него приехали?

– Нет, Сережа, мы совсем по другому вопросу, – сказала Катя.

Крепкий ароматный черный чай она разлила по чашкам сама.

– Расскажи нам, пожалуйста, о той ночи, когда в тайге упал «Прогресс», – попросила она. – Как там все происходило? Поподробнее. При каких обстоятельствах пропал твой друг?

– Рюрик Гнедич?

– Да, Рюрик.

– А зачем это вам? Вы что, его искать отправитесь? – Мещерский обернулся к Долгову. – Вы по поводу той жалобы в прокуратуру насчет того, что мер никто по его розыску так и не принял?

– Нет-нет, Сережа, это не по поводу жалобы, я тебе потом все объясню, – Катя старалась быть мягкой с ним – все же опоенный зельем друг Сережечка. – Ты нам расскажи во всех подробностях, как вы потеряли Рюрика Гнедича в ту ночь в тайге, когда упал «Прогресс».

– В общем, дело было так…

И Мещерский стал рассказывать. И долго рассказывал. И они не перебивали его – ни Август, ни Ева, ни Катя.

– …Вот, а потом нас отвезли на ту базу военную, но об этом я не могу говорить, с нас там подписку взяли о неразглашении, – Мещерский на секунду умолк. – В общем, мы заблудились в ту ночь, когда стали его искать сами, увязли в том чертовом болоте. А Рюрик… он же как ребенок, хоть и здоровый лоб, он в пришельцев верил. Бросился в одиночку сражаться с ними, когда ему померещилось, что это тарелка приземлилась, что это начало вторжения.

– И что, никаких следов? Ну, потом? Поиски ведь несколько месяцев продолжались, – сказал Август Долгов.

– Ничего. Я, Матвей, Инга – мы все старались, но первое время в тайгу даже лесников не пускали. Все военные, туда столько военных нагнали.

– Ваш друг мог в ту ночь тоже забрести в болото и утонуть. – Ева вздохнула.

– А мог и не утонуть, – сказал Август. – Что, если он не утонул, а?

– Да, – в тон ему заметила и Катя. – Что, если он не утонул в болоте, а первым нашел то место катастрофы?

– А потом что же, его обнаружили военные? – Август встал с африканского тамтама.

– Все это лишь гипотеза, – сказала Ева.

– Вы же сами предположили возможность контакта. В результате чего и возник видоизмененный образец.

– Да, но я… я как-то вовсе не думала о живом человеке.

– Вот что, надо еще раз допросить того парня-студента, – Август что-то прикидывал в уме. – Клочков его фамилия. Пусть вспомнит во всех деталях – как выглядело то, что они видели в Ховринской больнице. На что хоть это было похоже.

– А при чем тут Ховринская больница? При чем вообще тут Рюрик? – тревожно спросил Мещерский. – Вы что, считаете, что он жив?

Глава 38

Экспертиза

Совещание у начальника главка полковник Гущин выдержал стоически. Сделал обстоятельный доклад по результатам дела, хотя хвалиться особо пока нечем, однако и сложа руки оперативная группа тоже не сидела и не сидит.

Когда все закончилось, он вздохнул с невероятным облегчением и сразу, боясь, как бы его опять не задержало какое-нибудь ЧП в главке, на служебной машине отправился в экспертно-криминалистическое управление.

Он давно уже хотел сам лично побеседовать с экспертами-криминалистами о тех выводах, которые сделали они.

В ЭКУ он отправился прямо к своей старой приятельнице (и в оные годы предмету сердечных мук и нежных симпатий) Лидии Борисовне Колмановской – тоже полковнику, заведующей лабораторией специальных исследований.

Об их старом романе в главке знали, но было это давно, когда Гущин только-только перешел в область с Петровки, а Лидия Борисовна, окончив аспирантуру, аттестовалась и надела форму с погонами.

Она так и не вышла замуж… А Гущина она на пике их бурного служебного романа выгнала вон, узнав, что, помимо официальной семьи и законной супруги, он имеет также вторую семью в подмосковном Новом Иордане, где его любовница только-только родила ему пацана.

Сыну теперь стукнуло двадцать пять, а значит, много воды уже утекло, но сердце… Надо признаться, что толстый, лысый, старый (в глазах Кати) полковник Гущин ехал в ЭКУ к предмету своих прежних воздыханий с опаской и душевным трепетом.

На совещаниях они, конечно, встречались с Колмановской и по делам контактировали.

И каждый раз сердце Гущина екало. Лида Колмановская… не тебя ли я пропустил в своей жизни, не ты ли могла быть той единственной, да вот не стала?

– Что кряхтишь? Спина, что ли, болит? Радикулит? – безжалостно осведомилась Лидия Борисовна – полная цветущая брюнетка в белом халате, благоухающая духами «Герлен», с крохотными алмазными сережками-гвоздиками в ушах, сверкавшими гораздо менее ярко, чем ее черные очи.

Гущин зашел в ее лабораторию, вежливо постучав, а садясь в кожаное вертящееся кресло у стола с мониторами компьютеров, и правда закряхтел.

– Сидячая работа у меня, Лида. Сутулишься, горбатишься за столом в кабинете. Вот к тебе на часок вырвался.

– Осчастливил. Спортом надо заниматься в твоем возрасте. – Лидия Борисовна окинула взглядом оплывшую фигуру своего бывшего, который, между прочим, был моложе ее на полтора года. – Я вот хожу на занятия йогой и отлично себя чувствую.

– Некогда мне по йогам, – Гущин решил заявить о своей полной капитуляции. – И зачем тебе йога? Хорошеешь с каждым днем. Глазам больно смотреть, такая красота в тебе.

Он хотел добавить «внутренняя», но испугался – нет, так все испортишь. Лидка – баба взрывная, порох.

– Ладно, к делу давай, – Лидия Борисовна включила ноутбук, в котором понимала все, а вот Гущин не понимал в этих самых компьютерах ни черта, лишь умел включать и листать файлы с картинками-фотографиями. Да и то если эти фотки для него выводили на экран.

– Какие результаты? Чем порадуешь по Райкам?

– А с каких это пор, хочу тебя спросить, ты нас дублировать начал? На сторону часть образцов и улик отдавать для исследований?

– Ты про биолога Ершову, что ли?

– Приехала к нам – надо же, какая деловая. Сразу нос стала совать во все наши заключения.

– Это я попросил, она нам помогает, прикомандирована.

– На черта она мне тут нужна? – Лидия Борисовна откинулась на спинку своего кожаного вертящегося кресла. – Оборудование наше раскритиковала, видите ли, уже устарелое все. Да я сама два года назад эту лабораторию формировала, строила, все закупала, все приборы. А ей, видите ли, это все хламом представляется.

– Лида, я к тебе приехал за результатами, видишь? Тебе я только и доверяю, на тебя надеюсь, никогда ты меня не подводила. Ну что там у тебя? Ершова эта биолог, она сказала свое слово, как смогла. Что ты скажешь?

Лидия Борисовна посмотрела на него – долго так. Ах, какие глаза… какие глаза у Лидки… Полковник Гущин на секунду перенесся на много, много лет назад.

– Старый ты черт, – Лидия Борисовна открыла в компьютере нужный файл. – В общем-то расхождений у нас с выводами этого твоего биолога нет. Это что касается химического состава изъятых образцов с места происшествия. Глицерин, диметилсульфоксид, наличие следов жидкого азота, на трупе следы ДНК земноводного – это по Райкам. А вот то, что она нам в пробирках из Ховринской больницы привезла, там все то же самое, но фрагментарно. И следов ДНК там нет.

– А по контейнеру что? Ты его осмотрела?

– Это не просто контейнер, это биологический бокс для хранения и транспортировки. Электронный замок сенсорный, кодовый, и он сломан. Но открыли его все же при помощи кода.

– Но ящик… то есть бокс был вскрыт, там вся крышка разорвана, металл деформирован.

– Знаешь, мне тут от тебя в довесок к основным вопросам экспертизы по факсу еще пришли какие-то странные вопросы, видно, ты их в общий перечень не захотел включать. Насчет того, «не могло ли какое-то животное процарапать когтями или прогрызть».

– И это хотелось бы знать тоже, – сказал Гущин. – Это очень необычное и подозрительное дело, Лида.

– Крышка бокса, бесспорно, вскрыта изнутри, но повреждения носят механический характер.

– То есть?

– Я предполагаю, что использовались электрические ножницы для резки металла.

– Это предположение или ты твердо уверена?

– Я уверена.

Полковник Гущин достал клетчатый носовой платок и вытер вспотевшую лысину.

– У тебя когда обеденный перерыв? – спросил он, как спрашивал, бывало, встарь. – Я на машине, поедем пообедаем где-нибудь, а?

Глава 39

Бункер

Иван Лыков остановил свой подержанный «Форд Эксплорер» на обочине и огляделся. Он только что приехал из Москвы сюда, в местечко Восьмивраги, что в пяти километрах к востоку от аэродрома «Райки».

Сюда он приезжал не однажды – и прежде, и в тот день, когда нанял вертолет и засек машину и людей в ней, явно следивших за ним.

В расположенном неподалеку поселке Огни Маяка он для удобства даже снял квартиру на пятом этаже «хрущевки» и ночевал там, когда не возвращался домой в Москву.

Но сегодня он приехал из Москвы сюда.

С правой стороны дороги открывался вид на поля, развалины биокомбината были тут как на ладони. Иван Лыков съехал с дороги и направил машину по колдобинам к небольшому леску, загнал «Форд» в кусты, вышел, достал из багажника фонарь, сумку с инструментами и углубился в лес.

То, что он искал, возможно, располагалось именно тут, а не среди развалин. Облетая в прошлый раз на вертолете этот участок, он заметил узкую заросшую просеку. И она явно куда-то вела – в стороне от всех проезжих дорог.

Вскоре он вышел прямо на нее и, сверившись с навигатором в компьютере-планшете, сориентировавшись на местности – где аэродром, где поселок, где биокомбинат, – зашагал в нужную, как ему казалось, сторону.

Пару раз он останавливался и осматривал колею – судя по всему, несколько дней назад тут проезжали машины. Да, сразу несколько машин.

Просека уводила на север, а то, что Иван Лыков с такой настойчивостью искал, возникло там, в лесу, несколько в стороне.

Можно подумать, что это холм среди леса, бугор, заросший кустами. Иван Лыков сошел с просеки, обошел бугор – так и есть. В склоне – квадратная железная дверь. Судя по всему, вход в вентиляционную шахту подземного строения.

Он налег плечом, но запертая дверь не поддалась. Тогда он открыл сумку с инструментами. Жизнь на станции «Восток» в Антарктиде научила его многому. Например, чинить все, что только можно починить, а также удалять старые сломанные детали, вскрывать, резать самый крепкий металл, взрывать лед, управлять вертолетом, внедорожником, вездеходом, грузовиком, краном-лебедкой.

Он старался не шуметь. Пусть военных тут в округе уже не было, да и полиция смотала удочки, пусть кругом только лес, просека, незасеянные поля, он все равно старался работать тихо.

Через двадцать минут он вскрыл дверь в вентиляционную шахту.

Достал из сумки два мотка веревок, один сунул в карман куртки, другой размотал, привязал к железной двери и осторожно начал свой спуск в темноту.

Вход шел под уклон и был довольно глубоким, по идее, тут должны остаться стальные скобы в стенах, но они отсутствовали.

Через пару минут Иван Лыков достиг дна. Он посветил фонарем – туннель. Чтобы сориентироваться, он снова сверился с навигатором в планшете. Его интересовало одно – в какую сторону идти теперь, где там наверху биокомбинат.

Ага, надо идти налево по туннелю.

Лыков шел медленно, светя фонарем – кругом лишь бетонные стены. Бетон чудовищной толщины, словно в противоатомном бункере. Но это не ядерный схрон, а нечто совсем, совсем другое. Пусть снаружи там все, что можно разглядеть с дороги и с воздуха, кружа на вертолете, лишь заброшенная промзона – корпуса, развалины, гниль, предназначенная к сносу, – тут, под землей, все по-иному.

Туннель уперся в перекресток. Лыков снова попытался свериться с навигатором, но сигнал в планшете теперь отсутствовал. Сам не зная как, Лыков опустился довольно глубоко, словно в старую шахту метро.

Туннель, который он выбрал на прошлом перекрестке, уперся в новый перекресток. Куда идти теперь? Лыков побрел уже наугад, светя фонарем. Неожиданно он понял – дорогу назад, туда, где наверх поможет подняться только веревка, пожалуй, непросто будет найти.

Но ему не нужно назад, то, что он ищет, здесь, под землей, в этом лабиринте. Тут есть другой выход, точнее, вход.

Туннель окончился тупиком, и Лыков вынужден был вернуться на тот самый перекресток и выбрать другое направление.

В темноте он прислушивался к звукам. Немного звуков, но в могильной тишине они отчетливо слышны – где-то шумит вода и словно что-то гудит.

Лыков замер, весь обратившись в слух. Гудение… так работает мощный генератор. Надо идти на звук!

Шагая в темноте, он вспоминал ослепительное солнце Антарктиды, от которого болели глаза в феврале – на пике местного лета.

На станцию «Восток» он больше уже никогда не вернется. А куда поедет, когда все… да, когда все это окончится благополучно, нет, когда все окончится полным триумфом, ради которого все и затевалось, обдумывалось, взвешивалось как на весах, планировалось, исполнялось?

Они никогда не встретятся с сестрой Анной. Это решено. Она так захотела, и он подчинился. Но ведь можно жить там, где она, не показываясь ей на глаза. В Бельгии, где теперь она и ее муж, и их дети… В Бельгии много тихих городишек. Он купит дом поблизости и осядет там. У него будут деньги, много денег. Очень много денег.

И он распорядится всеми этими капиталами, но потом, после… сначала он просто тихо поживет там, в Бельгии, где сестра… где любимая обожаемая его сестра… рядом с ней и одновременно не показываясь ей…

Наслаждаясь близостью… пусть такой, если к иной путь заказан.

Иван Лыков остановился, прислонился плечом к холодной бетонной стене. Ему казалось, что все это он давно забыл, уничтожил в себе, как заразу. Уезжая в Антарктиду, бросая все, отряхивая прежний прах…

В бетонную стену прямо на уровне его глаз вбита стальная скоба, придерживающая толстый кабель.

По кабелю он и пошел дальше и снова уперся в железную дверь в стене.

Он решил вскрыть эту дверь. Не блуждать больше по подземелью в потемках.

Металл в этой двери намного толще, почти сейфовая броня.

Иван Лыков достал все необходимые для взлома инструменты. И начал работать.

Прошел час.

С него лил градом пот. Он давно уже разделся, сбросил куртку, остался в одной футболке, потемневшей на груди и под мышками.

В воздухе стоял густой запах нагретого металла. Два сверла сломалось, Лыков поранил себе руку зубилом, наскоро замотал рану платком и продолжил работу.

Прошло еще полчаса. Возможно, профессиональный медвежатник вскрыл бы эту дверь намного быстрее. Но у Лыкова ушло на все час сорок пять минут.

Когда дверь поддалась, он в изнеможении опустился на пол, покрытый металлическими опилками.

Без отдыха такой прорыв не осилить.

Он не знал, что ждало его за дверью, но верил, что работа его не напрасна. По всем расчетам, по всей информации, которую он собирал по крупицам.

Полет с аэродрома «Райки» в Саратов в запасную лабораторию-хранилище НЭО – научно-экспериментального объединения – ведь так и не состоялся.

Они не улетели, не увезли то, что пытались спрятать.

Иван Лыков выкурил сигарету, а затем распахнул вскрытую дверь.

За ней – все тот же темный коридор, но гудение генератора тут слышалось гораздо сильнее. И еще какой-то звук – ритмичный, мощный.

Это работал компрессор, нагнетавший воздух, на стене мигал алым электронный датчик – то ли сенсор движения, то ли климат-контроль.

Лыков миновал его, каждую секунду ожидая, что вот-вот сработает сирена сигнализации, но вокруг стояла полная тишина.

И он понял, что тут работают механизмы и автоматика. А людей здесь нет.

В конце коридора зажегся свет – сработали фотоэлементы, и по мере того, как Лыков продвигался дальше, он освещал то, что открывалось взору.

Зал – большой, подземный, с компьютерным терминалом.

Зал меньшего размера, с погасшими мониторами на стенах.

Стеклянные боксы с аппаратурой на столах, такой аппаратурой, которую Лыков никогда не видел на станции «Восток» и из которой мог узнать один лишь электронный микроскоп.

Стеклянные боксы аварийной блокировки.

Яркий свет ламп на диодах освещал все это, и Лыков понял, что перед ним прекрасно оборудованная, изолированная глубоко под землей лаборатория.

Бронированная дверь в стене в дальнем конце была распахнута настежь, на пульте рядом с дверью тревожно мигали алым и зеленым датчики.

Лыков осторожно приблизился – кто-то отключил в помещении сигнализацию, и произошло это не сейчас, а гораздо раньше.

Лыков зашел в глухой квадратный бокс без окон со стеклянной дверью в задней стене.

Она тоже открыта, и датчики подслеповато мигают.

За стеклянной дверью находилась еще одна лаборатория – маленькая, изолированная, как инфекционный бокс, набитая медицинской аппаратурой.

У стены стоял металлический стол под сферой из прозрачного пластика высокой плотности, к которому от всех этих приборов тянулись провода, трубки.

Но все было отключено.

А стол под прозрачным колпаком пуст.

Иван Лыков понял, что он прошел лишь половину пути. Он нашел хранилище.

Но то, что тут прятали, исчезло.

Глава 40

Незаданные вопросы

– Два вопроса мы так себе и не задали. А следовало бы за столько-то времени.

Полковник Гущин, вернувшийся из ЭКУ, словно сам с собой рассуждал. Катя не очень-то прислушивалась – чего он там себе бурчит под нос.

Она все еще мысленно возвращалась к рассказу Мещерского о событиях в Чойском районе. Они вернулись с Яузы в главк, оставив Серегу Мещерского отходить после ломки.

Неужели правда ломка?

Неужели Лыков дал ему опий?

Мамочка моя, до чего же дошло. А ведь они – родственники, в прошлом друзья. Какая у Лыкова цель, какая у него роль во всем этом?

– Мы и так достаточно загадок имеем, какие еще вопросы? – Август Долгов, облокотившийся о подоконник, созерцал внутренний двор главка, уставленный полицейскими машинами.

Ева Ершова сидела в кресле за совещательным столом и работала на своем ноутбуке. Но Катя видела – она тоже под большим впечатлением от того, что они услышали от Мещерского.

Пусть пока все это еще очень зыбко… но некая цепь совпадений, некая логическая связь есть. Случайность ли это?

– Мы так и не задали себе вопрос, чтобы получить вразумительный ответ: откуда ехали машины корпорации «Биотехника» на аэродром? – Гущин встал и подошел к карте Подмосковья, висящей на его стене.

– А откуда такие грузы везут, Федор Матвеевич, из какого-нибудь института научного, из лаборатории секретной, – Катя пожала плечами.

– А место конкретное? – Гущин смотрел на карту. – Они использовали для перевозки совершенно новые авто, еще даже не зарегистрированные, приделали к ним старые номера, видно, где-то в гараже сняли. Итак, ехали бы они из Москвы с такими номерами или из какого-то района области… ну допустим, ехали издалека, делаем скидку на ГИБДД – ну пусть их на одном посту ДПС с такими номерами не тормознули, на втором, но на третьем бы остановили, поинтересовались.

– А если им устроили зеленую волну, учитывая характер груза и всю эту секретность, на которую вы сами жалуетесь? – усмехнулся Август Долгов.

– Зеленая волна в рапортах фиксируется, я дал задание проверить по ГИБДД в тот день по всей области – никаких звонков, никаких блатных, – Гущин ткнул пальцем в карту. – Этот старый биокомбинат, я и о нем справки навел. Прежде там располагалось экспериментальное производство медико-биологического института. Ничего вроде опасного, никаких там вирусов, они синтезировали необходимые компоненты для производства лекарств. Но название-то – «экспериментальное». Где эксперимент, там и лаборатории для исследований.

– Мы же сами видели, там ничего сейчас нет, – сказала Катя. – Там все будут сносить.

– А может, и не будут, там никакого строительства никогда не велось, хотя место вроде и от Москвы недалеко, а такие места всегда на вес золота, – Гущин повернулся к карте спиной. – Но мы не задали себе и еще один вопрос.

– Какой? – спросила Ева, не отрываясь от ноутбука.

– Для чего надо было взрывать чертов мост? – спросил Гущин.

– То есть как, это же и ежу ясно, – Катя удивилась. – Вы же сами говорили. Путь отрезать, время выиграть для засады и нападения на машины.

– Так нападение-то уже было совершено. В том-то и странность. Сначала расстреляли машины, потом с помощью дистанционного оборудования и камер слежения подорвали мост.

– Правильно, отрезали полиции и вообще всем доступ на место нападения, все логично, – сказал Август Долгов.

– А зачем вообще такие сложности? Трупы в полиэтилен паковать, краном старого грузовика все это подцеплять, везти на комбинат, прятать в емкости с кислотой? И одновременно грузом заниматься, ради которого убийства были совершены. Пока с трупами возились, биологический контейнер оказался вскрытым, и что-то из него выбралось. И возможно, убило одного из нападавших. Кстати, у нас до сих пор никаких версий насчет этих самых нападавших. Самое главное – сколько их?

– И по оружию, по стреляным гильзам пока никаких подвижек, – сказал Август Долгов. – Гильзы от патронов к АК. А там ведь еще из гранатомета палили.

– Очень все сложно, слишком как-то сложно, нагромождение фактов, – Гущин раздумывал. – Я простоту люблю. И за всю свою оперативную практику вывел одну для себя аксиому – преступление вообще совершается и задумывается просто. Если слишком много сложностей вокруг, значит, кто-то путает следы.

– Для того чтобы разобраться со сложным, надо хотя бы представить себе, как выглядел тот груз, – Август Долгов поправил галстук. – Мы сегодня от этого вашего свидетеля Мещерского получили весьма любопытную информацию. Но не забывайте – у нас имеются и другие свидетели. Я лично собираюсь навестить наконец того парня Даниила Клочкова и поговорить с ним. Конечно, фоторобот мы с его слов не составим, но хотя бы уточним, что там выскочило на них в Ховринке из темноты. А потом допросим всех остальных, кто был с ним, в том числе и дочь вице-губернатора Каратузова, если понадобится. Я себе адрес в тот раз в УВД записал, паренек живет у Павелецкого вокзала. Кто со мной?

– Я, – Катя ни на секунду не забывала о своих обязанностях «следить и докладывать».

– И я поеду, возможно, получим какие-то новые сведения для идентификации образца, – Ева закрыла ноутбук.

– У меня дела, но я их отложу, – Гущин явно не собирался оставаться в стороне на этот раз. – Паренек-то тот сначала чуть в штаны не наложил с испуга, а потом по телевизору прославился. А я вот что подумал: такая ли была бы вокруг всего этого происшествия шумиха в прессе, не окажись там, в Ховринке, дочка вице-губернаторская?

Глава 41

В доме у Павелецкого вокзала

Перед поездкой произошло крохотное недоразумение. Полковник Гущин и спецагент Август Долгов в вестибюле главка решали вопрос: а на какой машине поедем?

Гущин хотел ехать на своей служебной с шофером, но внедорожник Долгова, припаркованный возле Зоомузея напротив главка, тоже скучать не собирался.

Катя и Ева молча наблюдали за их вежливыми и язвительными коленцами, которыми они обменивались: зачем же на вашей? Лучше на моей. Нет, зачем же вам беспокоиться, у меня своя есть.

– Самцы, – тихо сказала Ева. – Брачное поведение самца человека. Нет, вы только на них взгляните, Катя. Они ведь, кажется, даже забыли, что едем по важному делу. Типичный случай, когда один доминантный самец пытается взять вверх над другим доминантным, но, увы, уже престарелым самцом. В нашем случае в смысле тачек. То есть по совершеннейшему пустяку. Я просто не могу, руки чешутся сделать им укол терразина. Утихомирить. Долго мы еще будем наблюдать это?

– Вы не были замужем? – спросила Катя.

– Нет. И не выйду никогда.

– Выходите, не бойтесь, – Катя улыбалась. – Они, эти самые самцы, очень даже порой милые. Станете наблюдать как ученый брачное поведение самца человека двадцать четыре часа в сутки.

Август переспорил Гущина – вся команда направилась к проходной главка, чтобы выйти в Никитский переулок, где стоял злосчастный внедорожник.

Доехали быстро и на удивление без пробок. Многоквартирный дом с множеством магазинов и кафе на первом этаже фасадом смотрел прямо на площадь Павелецкого вокзала – шумную, суетную, а торцом втискивался в узенькую улочку, по которой пилили со скрежетом и звоном переполненные трамваи.

Август Долгов свернул во двор дома, остановил машину. И в этот момент по капоту, по лобовому стеклу застучали крупные капли. Ливень хлынул как из ведра.

Полковник Гущин со страдальческой миной достал из кармана пиджака старый пухлый блокнот.

– Я адрес в Ховринском УВД записал, дом мы нашли, квартира 16.

– А у меня записана квартира 46, – Август Долгов сверялся с телефоном iРhon.

– Начеркано как курица лапой, я же в спешке там записывал, в этом дурдоме, когда журналисты наседали, нет, квартира 16, – упрямо повторил полковник Гущин.

Вылез и под дождем направился к первому подъезду, все устремились за ним. Зонтик с собой никто не догадался захватить.

Полковник Гущин набирал домофон.

– Добрый день, это полиция, я начальник управления уголовного розыска области полковник Гущин, откройте.

– Полиция? А что вам нужно? – в домофоне встревоженный женский голос.

Катя попыталась встать под маленький козырек над подъездом, она чувствовала, что начинает промокать до нитки.

– Даниил Клочков тут проживает, вы его мать? Откройте, нам надо с ним побеседовать.

– Никакого Клочкова тут нет и не было никогда. Наша фамилия Жорины, я сейчас мужа позову. Валерка, иди, здесь полиция кого-то спрашивает, да не тебя!

Август Долгов не стал ждать, махнул рукой и пошел под проливным дождем вдоль фасада дома, смотря на таблички над подъездами, ища сорок шестую квартиру.

Катя обогнала его, она прикинула – это третий подъезд, и там под козырьком можно укрыться, пока они будут сражаться с домофоном. Ева от нее не отставала, она тоже не желала мокнуть. Они вбежали по ступенькам, стараясь выбрать под козырьком место, куда дождь не доставал, но внезапно дверь подъезда с грохотом распахнулась, и оттуда вылетел как пушечное ядро молодой парень в футболке и рваных джинсах, опущенных на бедрах так низко, что казалось, они вот-вот сорвутся с его тощего зада.

Он чуть не сбил Катю с ног, даже не извинился и, шлепая по лужам, кинулся через двор к неказистой на вид черной иномарке.

– Осторожнее, ослеп, что ли? – вдогонку ему крикнула Ева, которую он обрызгал водой из лужи. – Сумасшедший.

Август Долгов набрал номер квартиры на домофоне. Звонок. Никто не отвечал.

Иномарка, визжа резиной, рванула с места. Август Долгов снова позвонил – нет ответа.

– Ну что, никого нет дома? – спросил полковник Гущин. – Зря катались?

Тут к третьему подъезду на велосипедах под дождем подкатили школьники. Один начал деловито тыкать дисплей домофона.

Дверь подъезда открылась, Август Долгов придержал ее:

– Давайте поднимемся, позвоним в квартиру, может, что-то с домофоном.

Катя спросила у мальчишек – не знают ли они Данилу из сорок шестой квартиры, которого недавно по телевизору показывали. Но мальчишки Даню не знали.

Поднявшись на лифте, они подошли к двери квартиры, позвонили. И снова никто не ответил.

Внезапно полковник Гущин потянул носом, принюхиваясь.

– Чувствуете?

– Нет, – ответила Катя. – Хотя тут краской пахнет.

– Краской пахнет внизу, там ящики почтовые свежевыкрашенные, – Гущин наклонился и глубоко вдохнул, водя носом вдоль дверного косяка, – неужели не чувствуете ничего?

Катя тоже вдохнула. Или это глюки обоняния, или память о той ночи в Ховринской больнице… нет, тут запах совершенно другой…

– Надо дверь ломать, – сказал полковник Гущин.

– Но как мы можем ломать дверь, Федор Матвеевич, надо из жэка кого-то позвать, – Катя растерялась.

– Тогда беги, ищи чертов жэк, знаешь, где он? Нет? – Гущин разбежался и всем своим немалым весом ударил в дверь сорок шестой квартиры.

Буммммм! Косяк затрещал. Дверь, к счастью, не была железной – обычная, обитая старым дерматином.

– Подождите, я сам попробую, – сказал Август Долгов.

Мощным ударом ноги (и как это у него вышло с первого раза?) он вышиб дверной замок.

Бац! Дверь распахнулась внутрь, ударилась о вешалку в прихожей. И они сразу ощутили этот запах – сладковатый, тошнотворный запах тлена.

Гущин и Август Долгов прошли по темному коридору в комнату.

Катя… она медлила. Потом пошла. Снаружи дождь. А тут смерть побывала.

Она увидела перевернутое кресло, затертый ковер, залитый кровью, и торчащие из-за кресла ноги в модных разноцветных кедах.

Даня-Душечка лежал навзничь на полу, раскинув руки. И теперь его было трудно узнать.

Полковник Гущин наклонился над трупом.

– Горло перерезано. И судя по состоянию тела, он уже тут давно, не менее трех дней.

Глава 42

В свободном полете

Гущин и Август Долгов остались ждать приезда опергруппы с Петровки, 38, – Гущин лично позвонил начальнику МУРа, своему старому знакомому. А Кате и Ершовой велел:

– Тут надолго, так что вы уезжайте. Чтобы у Петровки лишних ненужных вопросов к вам не возникло.

Август Долгов осматривал входную дверь:

– Следов взлома замка нет, и отмычкой не работали. Парень сам пустил убийцу к себе.

Катя и Ева Ершова спустились на лифте, вышли из подъезда. Ливень стих, но все еще с неба капало.

– Мне надо вернуться на работу в лабораторию, – сказала Ева. – Несчастный парень, за что его убили? За то, что он видел там, в Ховринской больнице, видоизмененный образец? Но ведь свидетелей много, целая группа. Значит ли это, что теперь начнут убивать их всех, устранять?

От такой версии Катя похолодела.

– Но они все уже успели всем рассказать, дали интервью, их даже по телику показывали, все получило такую широкую огласку. Кто бы ни старался держать все это в тайне, ничего не вышло. Ребята все рассказали. И что же, их за это начнут убивать? Мстить, что ли? Бессмыслица какая-то, – Ева смотрела на Катю, словно предлагая ей озвучить, что она думает.

Но Катя не торопилась с выводами. На этот раз рот на замок.

– Да, смысла мало, – она кивнула. – Я в главк, до свидания, Ева.

Они расстались в том самом дворе. Катя направилась к Садовому кольцу. Она старательно обходила лужи и размышляла.

Тот парень, что выскочил из подъезда и едва ее не сшиб. Он не шел у нее из головы. Его машина, номер которой она, да и все они там, под дождем, просто не разглядели. Так улепетывают с места происшествия лица, подозреваемые в содеянном. Тот парень – убийца? Она лоб в лоб столкнулась у подъезда с убийцей? Но Гущин сказал, что тело пролежало в квартире не менее трех дней. А если тот беглец – Иван Лыков? Но Катя тут же отбросила эту мысль. Нет, она же сразу узнала Лыкова на видеозаписи с камер, а здесь даже близко ничего нет похожего. Парень, что выскочил из подъезда, совсем молодой. Может, знакомый Данилы Клочкова? Пришел, увидел, что в квартире труп, и сбежал со страха? Но дверь, когда они звонили в квартиру, была заперта, как же этот знакомый попал туда? У него свой ключ, что ли? Тогда опять-таки подозрение на него падает, ведь дверь квартиры на момент убийства не была взломана.

Катя остановилась, зашла под прозрачный пластиковый козырек троллейбусной остановки. Направо над рекой – Дом музыки и столь памятный ей отель «Красные холмы», его башня видна с Садового кольца. Если поехать в ту сторону, то доберешься до проспекта Мира, а там институт Склифосовского. А кто у нас в институте Склифосовского?

Там лежит с переломом один из приятелей Клочкова, ходок в Ховринку, которому повезло меньше всех. Он единственный сейчас доступен для немедленного допроса. Адреса остальных ходоков она не знает, до дочки вице-губернатора Веры не добраться. А этот парень, что в «Склифе», он…

Катя подняла руку, и, на ее счастье, сразу же остановилось такси – желтое с шашечками.

– В «Склиф», – попросила Катя. – И побыстрее, если можно.

Час вечерних посещений больных еще не настал, Катя предъявила в бюро пропусков свое удостоверение – в институте Склифосовского привыкли к визитам следователей и оперативников к потерпевшим и поэтому пропустили ее на территорию без лишних вопросов.

Катя решила разузнать в справочной, в какой же палате… внезапно она поняла, что совершенно не помнит фамилии этого парня. Когда они пытались достать его там, в темноте из колодца… а он стонал от боли… Что они ему ободряюще кричали? И потом, позже, когда Данила Клочков рассказывал Августу Долгову… как он называл приятеля… кличка какая-то смешная… Смайлик, да, но у Смайлика была еще и фамилия Гер…

– Скажите, пожалуйста, в какой палате лежит молодой человек, которого несколько дней назад доставили с переломом из Ховринской больницы?

– А, это к которому телевидение приезжало? Зав отделением травмы не пустил. У нас тут не шоу, а лечебное заведение, – из окошечка справочной ответила суровая сестра. – Вы что, из газеты?

– Я следователь. В какой он палате?

– В двухсотой, отделение травматологии.

– Простите, а как его имя и фамилия?

– Вениамин Герштейн. Стойте, вы же сказали, что вы следователь!

Но Катя уже нажимала кнопку лифта.

В отделении травмы в двухсотой палате лежали трое. Смайлик Герштейн на кровати у окна играл сам с собой в «Танки» на планшете-компьютере.

– Вениамин, добрый день, я из полиции, капитан Петровская Екатерина, – Катя сразу же, чтобы не пугать и не расстраивать его, предъявила официально удостоверение. – Мне необходимо с вами поговорить.

– Я вас помню, вы были там, в Амбрелле, когда меня из провала доставали. Спасибо вам.

Паренек, худенький, кудрявый, Кате сейчас показался гораздо более симпатичным, чем тогда, когда он на носилках визжал от страха. Обе ноги – в гипсе, рядом с кроватью – костыли.

– Не за что, я об этом с тобой поговорить пришла. Что же все-таки вы там видели в больнице?

– Меня уже сто раз спрашивали. И родители, и журналистка из газеты и люди в черном. Я уже все им рассказал, – Смайлик Герштейн отложил планшетку.

– Люди в черном?

– Ну, кино смотрели, прямо вылитые двое, правда, не Уилл Смит и не Томми Ли Джонс. Они меня на диктофон записали. Сразу видно – товарищи из ФСБ.

– И все-таки что ты видел в Ховринке?

– Ужас. Я посветил фонариком, и это вдруг возникло в пятне света. С него словно содрали кожу, плоть багровая, и оно все блестело, как от жира, и жутко воняло. А потом оно заревело, и мы… и я побежал, я испугался, понимаете? Что-то запредельное.

– Не было это похоже на человека? – спросила Катя. – Пусть изуродованного, видоизмененного?

– Монстр это был, монстр настоящий. В полном реале. Было темно в том зале, и мы все там столпились, потому что до этого удирали от каких-то бомжей полоумных с финкой. А потом вдруг появилось это. Поймите, я не трус, я ничего не имею против экстрима, даже с парашютом однажды прыгал, но когда это выскочило прямо на нас и с четверенек поднялось на дыбы, заревело, как гоблин, я… Вера меня трусом теперь считает, даже не звонила ни разу с тех пор.

– Любой бы на твоем месте испугался, – сказала Катя. – Я бы там вообще в обморок хлопнулась. Как твои ноги?

– Нормально, врачи говорят – кости срастутся.

– А ты давно знаешь Клочкова?

– Кого? Даню-Душечку? Мы вместе учимся на одном курсе. Он парень с мозгами, только у него все какие-то коммерческие проекты. Ховринка – это ведь тоже коммерческий проект, он за деньги, между прочим, сталкером пашет.

– Веня, его убили.

– Как убили? Кто? – Смайлик Герштейн приподнялся на подушках.

– Если бы знать. И произошло это несколько дней назад, видимо, почти сразу после вашего приключения. Тело обнаружили только сегодня.

– Но кому надо его убивать?

– Он к тебе в больницу не приходил?

– Нет.

– А что ты о нем вообще знаешь? Кто его родители? Там, в квартире на Павелецкой, кроме него, никого.

– Родители у него давно в разводе. Он сам из Химок, а эту квартиру он снимал, так же как и мы с Верой. Чтобы близко к Плехановскому институту. Мы в Стремянном переулке, а они на Павелецкой площади у вокзала.

– Со своей девушкой?

– С Васькой Азаровым. Не подумайте чего про них. Просто они друзья и компаньоны по бизнесу. А эту хату Васька нашел через свою мать – кто-то из ее знакомых сдавал, ну они и сняли.

– Ах, Азаров, – Катя закивала. – Это такой толстый пацан, рыжий, да?

– Нет, Васька тощий, как Кощей, у него еще такие баки косые, он иногда отпускает ради прикола.

– А где Азаров живет, ты не знаешь?

– Он из Клина, у его матери дом загородный новый, мы как-то туда с ребятами ездили. У него мать – адвокат.

– А машина у него есть?

– Он все механизмы чинит, гараж ему от деда-артиста остался в наследство, и он там устроил что-то вроде автосервиса для ретротачек, ну не суперретро, а так, доступных. У него одновременно по две-три машины в ремонте. Обычно рулит он на старом черном «Субару», такое корыто.

Катя поблагодарила Смайлика Герштейна и пожелала ему скорейшего выздоровления.

На лифте спустилась в вестибюль, посмотрела на часы. Итак, судя по описанию, фигурант – это Василий Азаров. Он товарищ потерпевшего и он… убийца? Или он просто обнаружил труп? Последнее вернее. И куда же может скрыться двадцатилетний парень, внезапно вляпавшийся в нечто подобное? Да вообще куда угодно, Москва большая. Но если мать – адвокат, то самое надежное место – это под материнско-адвокатским крылом.

Надо не откладывая ехать в Клин. Возможно, Азаров что-то знает.

Катя подошла к стеклянным дверям больничного вестибюля. Нужно ехать на машине, а это значит сначала придется переться на родную Фрунзенскую набережную, открывать гараж во дворе и извлекать на свет божий свою таратайку – «Мерседес Смарт». Давно она на ней не каталась. Но на это столько времени уйдет, пока до Фрунзенской докандехаешь по пробкам. Есть другой вариант.

– Сережечка, алло, это опять я.

– Катюша?

– Сережечка, приезжай за мной, пожалуйста, прямо сейчас. Я в «Склифе».

– В «Склифе»?! А что с тобой случилось? Ты в порядке?!

Но коварная Катя уже дала по мобильному отбой. Мещерский примчится. Ничего, ему полезно проветриться, а то он прямо завял там у себя в квартире, терзаемый ломкой.

Это его отвлечет от вредных мыслей. Но неужели и правда к наркотику вот так мгновенно привыкают?

Катя вышла во двор, чтобы не проворонить Мещерского. И через сорок минут его машина зарулила на стоянку.

Мещерский – в джинсах, в пестрой «гавайской» рубашке, привезенной из Гонконга, бородатый, маленький, выскочил и…

Катя едва его не расцеловала – приехал, дорогой ты мой друг, прилетел на зов.

– Привет!

– Что случилось? Я подумал… «Склиф»…

– Да все нормально, – Катя ласково смотрела на него с высоты собственного роста на каблуках. – Мы с тобой покатаемся на машине. Я подумала, тебе только польза, хватит дома сидеть, про опий думать.

– То есть как прокатимся? Куда?

– В Клин.

– В Клин?!

– Сережа, у нас новое убийство, мне срочно надо допросить свидетеля. По некоторым данным, он сделал ноги к матери в Клин. Она у него местный адвокат. Да, по пути заедем в УВД, я справлюсь насчет их адреса.

– Катя, я давно хотел с тобой серьезно поговорить, – Мещерский выпрямился.

– Сережа, прямо сейчас? Нет времени, нам надо ехать в Клин.

– Я с тобой вот так, ничего не спрашивая, поехал на этот чертов аэродром «Райки» ночью. И что вышло из этого? Я получил от Ваньки Лыкова отраву в чашке кофе. А он, между прочим, мой троюродный брат. Наши семьи веками роднились между собой. Ты это понимаешь?

– Я понимаю. Ты только не устраивай мне сцену.

– Все. Я в эти игры больше не играю.

– Что ж, хорошо, – Катя пожала плечами. – Обойдусь без тебя. Сейчас поеду на Ленинградский вокзал, сяду в электричку до Клина.

– Я хотел сказать… Катя, ты куда?

Катя повернулась и зашагала прочь. Маленький друг Мещерский кинулся вдогонку.

– Катя, подожди… я не то хотел… да постой ты, ну извини меня. Я хотел сказать, что я в эти игры больше вслепую не играю.

Катя остановилась – хватит с него. Вот бы Еву Ершову, дипломированного биолога, сюда понаблюдать, какие финты выкидывает брачное поведение самца человека.

– Вслепую – все, баста. Я должен знать, что происходит. Зачем вы приезжали ко мне сегодня? Почему вас интересует Рюрик и то, что случилось с нами в Чое? Я же там товарища потерял, я не мог его найти, спасти. Нет мне покоя с тех пор. И если есть хоть малейший шанс найти Рюрика Гнедича, я на все готов. Если это как-то связано с тем происшествием у аэродрома… Хотя как это может быть связано, как?!

– Сереженька, мы сейчас поедем в Клин допрашивать свидетеля, Василия Азарова, – Катя взяла его за руку. – По дороге я все тебе расскажу. Все, что знаю сама. Это совершенно невероятное дело, но ты мне поверишь, потому что я… я просто теряюсь во всем этом. Ты мой самый лучший друг, ты моя надежда. И ты светлая голова, понимаешь?

После этого Мещерский вздохнул, открыл дверь машины, заботливо усадил ее рядом на пассажирское сиденье, прыгнул за руль. И они поехали через всю Москву в город Клин.

Опять на ночь глядя.

По пути Катя рассказала ему все без утайки.

Мещерский порой восклицал. Порой начинал расспрашивать, уточнять. Он слушал жадно, с любопытством.

Катя даже рассказала ему свой сон про океан.

И он выслушал. Проглотил и это.

За Зеленоградом Ленинградское шоссе, по которому они едва ползли в плотной вечерней пробке, стало чуть-чуть свободнее.

Мещерский прибавил скорость. Вдоль шоссе зажигались фонари.

– И что ты обо всем этом сама думаешь? – спросил он, когда Катя умолкла.

– Даже не знаю. Мы прежде с таким не сталкивались, Сережа.

– Ты вот говорила сейчас, а я вспомнил ту ночь в тайге, ребят, Рюрика Гнедича, моего капитана, – Мещерский крепко стиснул руль. – Этот проект назвали, по твоим словам, Тефида, и то, что вышло из океана, из того самого космического яйца творения, – этот Эрос, по сути, чудовище, мутант, совмещающий в себе разные формы жизни, разные организмы… Знаешь, в ту ночь у костра Матвей, который для туристов шамана изображает, рассказывал нам тоже о чудовище, что выходит из тайги и пожирает людей. Тоже монстр, двуполый, они там, на Алтае, называют его плод гнева Эрлика. Это местное божество, которое решило потягаться с небесными богами в акте творения. Хотел, видно, как лучше, что-то сам сотворить, а получилось чудовище-людоед.

– В проекте Тефида все произошло по-другому, никто специально никого не создавал, насколько я понимаю.

– Но все равно они решили потягаться с природой в таком деле, как эволюция, акт творения живого. Они вмешались. Понимаешь ты, они вмешались. Они извлекли это из-подо льда. А надо ли было извлекать?

– Но так получилось. Сережа, ты как маленький, честное слово. Это же наука, она сейчас постоянно во все вмешивается, изучает, меняет. Она всегда что-то ищет, новое, ответы.

– И какие ответы в результате мы получили? – спросил Мещерский. – Молчишь. Ты не знаешь. А я помню Рюрика, каким он был. Если бы только ты его видела. И если он правда тогда очутился на месте катастрофы «Прогресса» и заразился… это же заражение. А значит, он болен. Мы должны, мы обязаны ему помочь.

– Сережа, то, что видели ребята в Ховринке, мало походило уже на человека.

– Это только в фильмах монстры. И в старых легендах. А у нас конкретный случай заражения человека какой-то дрянью, которой много миллионов лет. И если он больной бродит по этому чертову ховринскому лабиринту…

– На месте преступления в Райках мы нашли изуродованный труп. Не забывай об этом. Что бы там ни выбралось из того контейнера, один раз оно уже убило.

– Рюрик убил?

Катя молчала. Как это трудно все… верить во все это и обсуждать… вот так, оперируя только фактами.

– На месте происшествия орудовали преступники, – сказал Мещерский. – Я сам видел расстрелянные машины, а вы тела нашли в кислоте. И это, по-твоему, тоже сделал Рюрик Гнедич?

– Нет. На машины напали с целью завладеть контейнером и тем, что в нем. Но ты вот говоришь – Рюрик… а мои коллеги именуют это «видоизмененный образец». Улавливаешь разницу?

– Мне наплевать, что говорят твои коллеги. Он человек. Он в любом случае, в любом виде останется для меня человеком. И мы с тобой должны обходиться с ним как с человеком. Я только на этом условии соглашусь тебе помогать, Катя, – Мещерский смотрел на нее. – Он мой товарищ. Я у него в долгу. Я должен был спасти его в ту ночь.

– Хорошо, твое условие принято, – серьезно сказала Катя. – А что ты мне можешь еще рассказать о той ночи в Чое, не нарушая подписки?

– Я видел много военных, они что-то искали. Мы с Матвеем решили, что это все из-за катастрофы, ведь и правда не каждый день космические корабли падают. Но видимо, они искали в тайге не только обломки. Они искали несгоревший груз. Этот самый образец TF.

– Лучше бы он сгорел в атмосфере, когда корабль падал, – вздохнула Катя. – Честное слово, проблем всем меньше.

На этой не очень оптимистичной ноте они и въехали в город Клин. Дальше оптимизма совсем поубавилось.

Уже смеркалось, когда Катя вошла в знакомое здание Клинского УВД узнать адрес адвоката Азаровой.

– Нет у нас такого адвоката в городе, – огорошил Катю дежурный.

– Вы уверены? – Катя растерялась – ну вот, ехали в такую даль, полные надежд. Неужели Смайлик Герштейн что-то перепутал? А вдруг он перепутал город, а? И мать Азарова работает, например, в Егорьевске?

– Абсолютно. Знаете, там на втором этаже дежурный следователь, спросите лучше у него, следователи с адвокатами больше контактируют.

Катя и Мещерский поднялись на второй этаж. Рабочий день давно закончился, все кабинеты заперты, лишь в одном дверь приоткрыта и видна полоска света.

Катя до такой степени устала, что без сил опустилась на стул, хотя до этого два часа дороги до Клина сидела в машине.

– Азарова… нет у нас такой адвокатессы, – подтвердил и молодой следователь – дежурный по управлению.

– Может, у нее другая фамилия? Это у сына ее фамилия Азаров, зовут Василий, он учится в Москве в Плехановском институте. Да, у них еще в семье дед был какой-то артист.

– Так это сын Рождественской Галины! – воскликнул следователь. – Это у нее отец был артист Театра сатиры, в фильмах снимался. И сынок у нее в Москве учится, точно. Она адвокат нашей городской консультации, а живут они в новом коттеджном поселке у шоссе. Я сейчас адрес уточню, – следователь взялся за мобильный. – А что случилось?

– Нам надо поговорить насчет ее сына.

– Натворил что-то? Смотрите, Галина тетка крутая. Ее даже обвиняемые побаиваются.

Уже стемнело, когда Мещерский наконец-то по навигатору и по адресу, записанному на листке блокнота, нашел этот самый коттеджный поселок у шоссе.

Лишь в некоторых домах горел свет, остальные, еще не заселенные, пустовали. Где-то далеко лаяли собаки.

Они остановились у кирпичного забора – не слишком высокого, увитого жиденьким плющом, за которым виднелась крыша двухэтажного дома. Катя нажала на кнопку звонка.

– Кто там?

– Полиция Московской области, капитан Петровская. Откройте, пожалуйста, я по срочному делу из Москвы по поводу вашего сына Василия Азарова.

Прошло минут пять, прежде чем калитка открылась. Катя увидела полную невысокую женщину в шерстяной накидке по случаю прохладного вечера.

– В чем дело?

– Мне надо поговорить с вашим сыном. Он здесь?

– Нет. Его нет.

Катя глянула направо – на асфальтированной площадке под навесом две машины. Одна – новая «Тойота», а вот вторая очень похожа на то самое черное «корыто».

– Он здесь. Вот же его машина.

– Хорошо, пусть так, мой сын сейчас со мной. Что дальше?

– Мне надо с ним поговорить.

– О чем?

Катя обратила внимание, что суровый адвокат Рождественская обе руки держит под своей накидкой и одновременно преграждает им с Мещерским путь к дому своим массивным бюстом.

– Об убийстве его товарища Данилы Клочкова. Что, мы так и будем стоять тут у калитки или, может, пройдем в дом?

– Василий! Марш сюда!

От зычного окрика адвоката Мещерский, который и так чувствовал себя в этом негостеприимном месте очень неуютно, аж подскочил, хотя звали не его.

Из-за угла дома вышел высокий тощий паренек в рваных спущенных джинсах. Тот самый, Катя его узнала. Вася Азаров собственной персоной.

– Ты все слышал? – спросила адвокат.

– Да, мама. Я его не убивал. Я же все рассказал тебе!

– Члены оперативной группы, прибывшей на место, видели вас сегодня днем, как вы убегали. Лично я вас тоже видела, – сказала Катя. – Вам нет смысла запираться.

– Он не обвиняемый, и это его право не давать показания, – мамаша Азарова застыла в боевой стойке, как статуя.

– За отказ от дачи показаний существует уголовная ответственность.

– Без адвоката, я имела в виду.

– Но вы же адвокат, и весьма квалифицированный, насколько я слышала.

Бац! Бац! Они обменивались ударами, Мещерскому, совсем приунывшему, слышался звон рапир.

– Мамочка, я его не убивал! Я сам не знаю, мы же не хотели ничего плохого, я вообще думал сначала, это такой прикол, – Вася Азаров внезапно всхлипнул. – Данька… как я теперь без него…

– Заткнись, мы же договорились, говорю только я, – цыкнула на него мать.

– Но мы приехали, чтобы допросить вашего сына, – не сдавалась и Катя. – И так просто мы… я отсюда не уеду, даже не надейтесь. Вася, слушай, что я тебе скажу – в твоих интересах сказать всю правду!

– Да я не лгу, я его не убивал!

– Василий, прекрати истерику и заткнись, – мать Азарова повысила голос. – Мой сын все мне рассказал. Он не убийца, он просто идиот. Он всегда шел на поводу у своего приятеля, вечно делал все, что тот хотел. Не мог ни в чем ему отказать. И в результате вот, пожалуйста, – хлебает все это дерьмо по полной. Насколько я представляю ситуацию, моему сыну теперь тоже угрожает опасность. Васька, помолчи, говорю я!

– Но, мама… ой, кто это там?! – Василий Азаров внезапно отпрянул назад. – Я кого-то видел только что там, у калитки.

Катя обернулась – темный сад, темная дорога, час поздний – пока ехали, пока искали адрес, пока тут вот пререкались.

И тут мамаша Азарова сразила их буквально наповал – она наконец-то выпростала руки из-под широкой накидки и вскинула короткоствольное помповое ружье, целясь в кусты у забора.

– Кто здесь? Считаю до трех, если не выйдете с поднятыми руками, снесу башку к черту! Я сумею защитить своего сына. Ну?! Выходите, раз, два…

– Три. Опустите ружье, адвокат Рождественская, вы в своем уме?

К забору шагнул Август Долгов.

– Федеральный спецагент Август Долгов. Опустите ружье.

Катя… у нее отлегло от сердца. Кто знает, что там могло выскочить из тьмы секунду назад…

– Это наш коллега из ФСБ, – сказала она мамаше Азарова. – Опустите ружье, не то он гарантирует вам крупные неприятности. Не чините препятствий служителям закона, адвокат.

Мещерский поражался втихомолку – как Катя порой может изъясняться, на каком-то совершенно инопланетном языке.

– Как вы здесь оказались? – спросила Катя Долгова.

– Нет, это вы как тут оказались, да еще на пару с одним из наших свидетелей, – Август глянул на Мещерского.

– Я же видела, как он убегал, – Катя кивнула на Азарова. – И решила его разыскать. Но это целая история, я потом вам рапорт напишу, если нужно.

– А мы с полковником нашли в той квартире ноутбук. А там полно фоток, полно счетов по платежкам и адреса, даже паспортные данные, даже номера зачетных книжек. – Август хмыкнул, повернулся к Азарову. – Когда сбегаешь с места убийства, парень, что ж столько хвостов за собой оставлять?

– Я Даньку не убивал, я клянусь вам. Я был тут дома с мамой эти дни, у нас ремонт наверху начинается, мама хотела, чтобы я взял на себя переговоры с работягами, поэтому я приехал. А Данька не возражал, он… мне показалось, даже рад был, что услал меня, – Азаров смотрел то на мать, то на Катю, то на Долгова. – Я сам не знаю теперь, что происходит. За что его убили. Мы же не хотели ничего плохого. Я вообще думал, будто мы просто прикалываемся, все это из-за Верки… А теперь я даже не знаю, что думать. И я боюсь, когда я увидел его там, в квартире, мертвого, я…

– Вася, пожалуйста, расскажи нам все, – попросила тихо Катя. – Это очень важно.

– Конечно… мама, я им тоже все расскажу, как и тебе, хорошо?

Адвокат-мамаша опустила помповое ружье дулом вниз.

– Не распускай нюни, ты же мужик, – бросила она сыну. – И не ври по мелочам, ты это любишь, я знаю. Все пошли в дом. Переговоры продолжим там.

– А я вас недооценил, Катя, – усмехнулся Август Долгов. – Ловко вы его вычислили. Нам с Гущиным больше времени понадобилось.

– А где Гущин? – спросила Катя.

– Он со своим приятелем начальником МУРа поехал на Петровку, мы договорились, что я допрошу Азарова и вызову потом опергруппу из УВД, чтобы они забрали его.

– Вы решили задержать парня? Вне зависимости от того, что он нам сейчас расскажет?

– Мы все его видели на месте убийства, – сказал Долгов. – Так просто это уже не отбросишь. И потом, вам не кажется, что в вашей полицейской камере он будет в большей безопасности, чем на свободе?

– У вас есть конфеты с собой?

– Барбариски только, хотите?

– Дайте, пожалуйста, спасибо. – Катя развернула фантик. – Мне от сладкого тоже как-то стало думаться лучше.

– Это потому, что у вас, как и у меня, дефицит глюкозы в стрессовых ситуациях.

Мещерский взирал на них, как на ненормальных. От конфеты, предложенной Долговым, он отказался.

Глава 43

Obscura Reperta – темные, темные изыскания

– Итак, – сказал Август Долгов, когда все они очутились в доме, в просторном холле, где и правда пахло ремонтом. – Когда ты, парень, видел Данилу Клочкова в последний раз?

– Мертвым в нашей квартире, которую мы снимаем. Сегодня, – Вася Азаров, едва сдерживая слезы, посмотрел на мать, на Мещерского. – Пахло, но я думал, что он просто упился на радостях вдребадан. Подошел, сказал – ну что, старичок? А потом увидел кровь и эти ужасные пятна у него на лице, он там пролежал все эти дни на полу. А я… и зачем я только уехал? Какого черта, мама, ты затеяла этот ремонт?!

– Не кричи на мать, – велел Август Долгов. – С какой такой радости твоему приятелю было упиваться?

Катя слушала, как он ведет допрос. И отметила, что допрашивает он сейчас по-иному, не так, как разговаривал со свидетелями раньше – с Мещерским, например. Сейчас более агрессивно и жестко. И еще она видела под его расстегнутым пиджаком кобуру. Ясно, что он отправился в Клин задерживать подозреваемого не с голыми руками. Оружие, видимо, всегда было при нем. Но если прежде под пиджаком этого не было заметно, то сейчас Август Долгов хотел показать этому парню, что люди к нему приехали крутые и по серьезному вопросу.

– Ну он же… слушайте, мы не хотели ничего плохого. Я сначала вообще думал, что это все из-за Верки Холодной, он же в нее втрескался вроде как. А потом, уже после всего этого шухера, когда его вдруг по телику показали, он мне сказал – нам причитается крупный гонорар. Тебе и мне.

– Какой еще гонорар? Я ничего не понимаю, – Август Долгов встал и оперся руками на спинку кресла. – Когда ты видел своего приятеля живым в последний раз?

– В клубе, где все наши тусуются. В тот вечер. Он был с Веркой, и я… я вообще обалдел от того, что все так громко получилось. А он уже под утро сказал мне – все путем, старичок, нам причитаются хорошие деньги. Прости, что не сказал тебе раньше. Но это вовсе не моя идея, понимаешь? Мне… то есть нам все это заказали. А теперь заказчик рассчитается с нами.

– За что рассчитается?

– За тот наш перформанс в Амбрелле.

– За ночной поход, что ли, когда Клочков повел в больницу группу?

– За перформанс, – повторил Вася Азаров и облизнул сухие губы. – Честное слово, лично я не хотел ничего плохого. И я понятия не имел, что все это Даньке кто-то заказал. Я думал, что это все из-за Верки. Из-за нее он все это затеял. Она же с другим гуляла, они даже жили вместе на съемной хате, ну, я думал, что Данька хочет ее таким способом отбить. У нее же отец невозможная шишка, и богатые они, и со связями. Такая невеста была бы для Даньки. Я не завидовал. Когда он предложил ее непременно позвать в группу экстремалов, я из кожи вон лез, старался для него. Потому что он настаивал, чтобы Верка с ним обязательно пошла в Амбреллу.

– И что произошло там, в больнице, ночью, ты знаешь?

– Я думал, это шутка, что все это ради Верки, они там все обоссутся со страху, этот ее Смайлик тоже. А Данька героем себя перед ней покажет. Мы с ним план разработали. Начертили схему, ну, где я буду их ждать, где покажусь им.

– То есть? – не выдержала Катя. – Ты тоже был в Ховринке в ту ночь?

– Ага, я весь путь за ними шел, старался не отставать. Данька их долго мурыжил, водил кругами, одним словом, готовил, пугал. Но потом у них там всерьез конфликт вышел с какими-то бродягами, и они побежали. Вот тут я их чуть не потерял. Сразу понял, как во всей этой фигне бегать неудобно.

– В какой еще фигне? – спросил Август Долгов. – Что ты плетешь, парень?

– Я думал, что он ради Верки все это затеял, – в который уже раз повторил Вася Азаров упрямо. – Этот чертов перформанс с переодеванием. Костюм откуда-то приволок, костюм монстра из латекса. Клевый такой, прямо мороз по коже. Это, я думал, из хеллоуинского магазина – половина костюма Пришельца, Чужого и половина костюма Человека-Мухи. И еще этого монстра, у которого шипы в башку натыканы. И там была искусственная кровь в наборе, воск, накладные раны – в общем, я когда загримировался, оделся, раскрасился – такая жуть, такой класс. А еще в наборе был глицерин с какой-то дрянью, я весь намазался, шкура так и залоснилась. Но все равно при свете это бы фиг сработало. Но там же темно – вот в чем вся фишка. Там темно, как в жопе у слона. А у них были лишь карманные фонари. И потом они уже до кондиции дошли с этим походом, нервы как струны, потому что там страшно, реально страшно ночью в этой чертовой больнице. И когда я в этом прикиде возник перед ними, когда врубил на всю громкость ту запись в плеере – рев, он тоже в наборе прилагался. Они все поверили, заорали и бросились наутек!

Катя замерла. Она слышала, как Август Долгов тихонько охнул – от удивления. А мать Азарова зашипела:

– Болван, какой же ты болван, вечно тебя, дурака, используют в своих интересах.

Но сама Катя не смогла в этот миг произнести ни слова.

Все рассыпалось в прах.

Все, во что они не верили, отрицали, и тем не менее верили в глубине души, и обсуждали, и боялись, и возводили на этом версии.

– О боже, значит, в Ховринке была мистификация? – спросил Мещерский, который про события в больнице вообще услышал только два часа назад по дороге в Клин.

– Все равно ты что-то недоговариваешь, парень, – сказал Август Долгов. – Где этот костюм?

Азаров поднялся с дивана.

Он повел их во двор, к машине под навесом. Сад был темен и тих, лишь очень далеко где-то в лесу ухала сова.

Он открыл багажник «корыта».

В нос ударила вонь – не так сильно, как там, в Амбрелле, в темных залах с бетонными стенами. Тот же самый тошнотворный запах аммиака, тень его, призрак.

Катя увидела в багажнике какую-то грязную кучу резины – багровую, словно коркой покрытую цементной пылью и жиром, глицерином и искусственной кровью.

– Что за вонь? – спросил Долгов.

– А, это… Это тоже в наборе прилагалось, – Азаров смотрел в багажник. – Такая капсула, Данька велел ее открыть – пробку отвинтить перед тем, как я появлюсь. Меня самого там чуть не стошнило – так вонять стало ужасно. Данька особо настаивал, чтобы я именно развинтил капсулу, не дай бог не разбил, чтобы осколки не остались. Я сделал все аккуратно. А их эта вонь в шок повергла. Они сразу поверили, что монстр не картонный, не из латекса, а живой.

– Мы тоже поверили, – прошептала Катя. – Как же вы могли? Из-за тебя Смайлик покалечился.

– Да я думал, что это прикол ради Верки! – Азаров всплеснул руками. – Я думал, это Данькина идея, что он на все это раскошелился – прикид купил, запись сделал с этим воем. Что я их там напугаю, а он сделает вид, что спасает Верку, и у них роман закрутится. А вышло-то все совсем по-другому. Они к ментам попали, а потом понаехала вдруг туча корреспондентов. Я из этой чертовой больницы по уговору должен был сразу смотаться, что я и сделал. В боксе одном переоделся. Слышал, как там народ ходит, охрана, видно, они заблудившихся искали. А потом наутро по телику стали трубить. Черт его знает что говорили. И Данька… честное слово, он сам не ожидал такого шухера, который вдруг поднялся. И нам как-то стало не по себе. Я вдруг понял – какая там, к дьяволу, Верка, это все намного круче. И когда Данька сказал, что нам деньги за это заплатят, что это чужая идея, что его и меня фактически наняли, чтобы мы там все разыграли, я… не знаю, я ощутил, что мы куда-то вляпались. А потом мама позвонила насчет ремонта, и я рад был уехать, а Данька сказал, что деньги, когда он их получит, мы разделим поровну.

– От кого он должен был получить деньги? – спросил Август Долгов.

– Не знаю, клянусь вам. Ему по телефону звонили. Но с кем и как он договаривался, я не знаю.

– Телефона его сотового мы в квартире не нашли, только ваш комп. Ты все рассказал, больше нечего добавить?

– Честное слово, все, я все вам рассказал. И я его не убивал. Я думал, он на Верке жениться хочет, поэтому так старается.

– Nomen nescio…

– Что?

– Имени не знаю, некое лицо. Неизвестный, – Август Долгов брезгливо вытянул из багажника латексную маску.

Катя так и не поняла, чья это часть «прикида» – Чужого или Человека-Мухи.

Ее начало тошнить от запаха, который источала эта жуть.

– А зачем ты приехал на Павелецкую сегодня? – спросила она. – За деньгами? Трудно поверить, что все эти дни ты даже не пытался связаться с Даней по мобильному. Вы же такие друзья.

– Я думал, он с Веркой амурничает, не хотел мешать. Думал, он сам мне позвонит. Но он не звонил. И я поехал. Хотел нагрянуть: мол, сюрприз – хватит кувыркаться, трахаться, пора и честь знать. И потом, мне надо было забрать из гаража этот вот костюм, – Азаров ткнул в маску. – Данька в клубе сразу приказал мне от всего избавиться. Сжечь. Я заехал в свой гараж, там все провоняло уже, забрал, потом поехал на «Павелецкую».

– За деньгами? – повторила Катя.

– Ну а если и так? Я же так старался. Я все сделал так натурально. Они испугались, словно самого дьявола увидели.

– Nomen nescio… имени которого ты не знаешь… заказчик, дьявол пришел за твоим другом, – сказал Август Долгов. – Твое счастье, парень, что ты не встретился с ним. Катя, звоните в Клинский УВД, вызывайте дежурную группу, эту пакость надо осмотреть и приобщить к делу, как вещественное доказательство, – он швырнул маску монстра назад в багажник. – А тебя, парень, они заберут в УВД.

– Меня что, арестуют?

– Ты дашь там показания, расскажешь все, как нам.

– Но я же уже… нет, я в тюрьму не хочу! Мама…

– Я поеду с тобой, не трусь, – адвокатесса поднялась с дивана. – Коллега, не давайте ход тому обстоятельству, что я встретила вас с ружьем. Оно хоть и зарегистрировано, но хлопот и так с сыном полно.

– Ружье можете оставить у себя, это мелочи, – разрешил Август Долгов. – Вы меня там у калитки ловко на прицел взяли. Я не ожидал такого от женщины-адвоката.

Глава 44

Плод гнева

Они все что-то говорили, говорили, спорили, доказывали друг другу – и в том чужом ночном саду в Клину, и в УВД, куда прибывшая в дом адвоката дежурная оперативная группа доставила для допроса Василия Азарова, которого мать теперь не отпускала от себя ни на шаг.

Катя и этот ее коллега, Август, Мещерскому в тот момент напомнили лису и журавля из сказки, которые никак не могли договориться.

Сам он был далеко от них. О происшествии в Ховринской больнице он узнал этим вечером, и для него ВСЕ ЭТО слишком быстро превратилось в черепки.

По пути в Москву, управляя машиной, он смотрел на черную стену леса вдоль шоссе.

Это случается после долгой и лютой зимы…

Но сейчас лето.

И об этом долго потом помнят тайга и горы.

Но тут Подмосковье, Ленинградское шоссе. Вот и Солнечногорск уже проехали, и поворот на Истру…

Но все равно здесь и там, там и здесь ОНО… нет, ОН – плод гнева уже созрел.

Плод гнева Эрлика, решившего потягаться с богами в акте творения, уже созрел во чреве Тефиды.

Его вынянчили морские волны, скрыла непроходимая первобытная чаща, закупорили льды.

Но он выбрался наружу.

И тень его – в темном лесу. И там, в мрачных переходах заброшенной стройки.

Вопль его в гуле и грохоте падающего на землю космического корабля.

Что он такое?

Кто он?

Эрос двуполый… Плод гнева, тот, кто все еще жив. И в облике жуткого зверя кричит от боли, как человек, одной из своих ненасытных глоток.

Глаза его как угли…

Нет, нет, это не огни светофора там впереди.

Не нужно к ним приближаться.

Но мы уже приблизились вплотную.

Встали. Мотор затих.

– Сереженька, ты за всю дорогу мне ни словечка не молвил.

Катя, которую Мещерский вез домой на Фрунзенскую набережную, тревожно заглядывала ему в лицо.

– О чем ты все думаешь?

– О Рюрике, – ответил Мещерский. – Что бы там с ним ни случилось, я не могу его бросить во второй раз.

Проводив Катю в этот поздний час до лифта, он вернулся в машину и поехал к себе домой – с Фрунзенской набережной на реку Яузу.

Тень, которую он так боялся увидеть и тогда, в чойской тайге, сейчас, во тьме ночи уже поджидала его.

Но Сергей Мещерский пока этого еще не знал.

Глава 45

В плену

Дом на Яузе, старый купеческий особняк, поделенный на квартиры, встретил Мещерского тьмой.

Светильник над дверью подъезда угас, автостоянка во дворе не освещается, и в окнах квартир ни огонька.

Мещерский подумал, может, пробки перегорели или с кабелем что-то, но лишь потом, позже понял, что эта тьма служила лишь укрытием для…

Он вышел из машины и сразу получил удар по голове сзади.

И провалился в эту чернильную тьму.

Много или мало прошло времени, но очнулся он от того, что сполохи яркого света полосовали его как ножи. Затылок пульсировал тупой болью. Мещерский с трудом приоткрыл глаза.

Огни, огни, огни…

Мимо, мимо…

Он куда-то мчится на высокой скорости. Скованный по рукам и ногам. Он попробовал пошевелиться, потом скосил глаза и увидел, что полулежит на заднем сиденье машины и руки его плотно примотаны к туловищу широким скотчем. Рот тоже залепляла полоска скотча. Было трудно дышать через нос.

Кто-то вез его, связанного и немого. Кто-то, чей крепкий затылок, мощную шею, русые волосы он видел… видел… узнал.

– Очухался?

Иван Лыков, сидевший за рулем, спросил это будничным тоном, как встарь, когда они встречались в баре на Автозаводской раздавить по кружке пива.

– Какого черта?! – Мещерский в мыслях своих буквально прорычал это как тигр, но из залепленного скотчем рта вышло какое-то жалкое мычание: мммммммм!

– Знаешь, а я рад, что ты со мной, – Лыков прикурил от зажигалки. – Когда ты приперся, я подумал – ну вот Сергун снова через столько лет явился шпионить за мной, как в тот раз в Лесном. И все наверняка из-за своей девки-ментовки, в которую втюрился.

– Какого черта?! МММММММММ!!

– Тихо, тихо. Не бузи. Там в Лесном все искали золото и бриллианты. А я хотел свою сестру. Дурак, правда? Но на этот раз я умный. Теперь уж я возьму себе все. Я заберу это. А это стоит миллионы. Если ты хоть немного в теме, как я понял, а ты в теме, раз приехал шпионить за мной, ты понимаешь, что это стоит миллионы. И есть люди, готовые эти миллионы платить. Потому что ставка очень высокая, ты не представляешь себе, насколько высока ставка – единственный пока имеющийся в мире образец, сулящий невероятные перспективы.

– МММММММ!

– Там дома я тебя отпустил. Но с тех пор кое-что изменилось, – Лыков говорил все это, словно читал некий отчет своему бывшему приятелю и кузену. – Я так долго торчал на проклятом Крайнем Юге во льдах на этой станции, что думал – вот она, моя судьба. И другой я не хочу. Но там кое-что нашли. Ты знаешь, раз ты в теме, ты знаешь. И это стоит миллионы. Я хотел все сделать сам. Но видишь ли, вот незадача – я понял, что без заложника мне в таком деле не обойтись. А где я возьму лучшего заложника, чем ты? Надеюсь, они сделают все, как я скажу, когда настанет время, и мне не придется тебя убивать. Потому что я совсем не хочу тебя убивать. Но это бизнес. А в бизнесе всегда риски. Может, ты согласен рискнуть?

– МММММММ! – Мещерский забился на заднем сиденье, пытаясь ослабить скотч.

– А может, я даже заплачу тебе гонорар потом, – усмехнулся Лыков. – Если они сделают, как я хочу, и мне не придется мочить тебя. Много, конечно, не дам, но компенсирую по-родственному причиненный моральный ущерб. Я не думал, что ты окажешься мне полезен, поэтому дал кое-что тебе, ты уж меня прости – тошнило небось сильно. Но теперь я вижу – ты можешь оказаться полезным в самый решающий момент.

– Ванька, черт! Что ты опять затеял?! Опомнись! Я ищу своего друга. Я не позволю тебе… – Мещерский языком отлепил наконец с губ постылый скотч и заорал как ненормальный. Но скотч снова налип, и он зашелся кашлем.

Лыков остановил машину. Где, в каком месте – в ночи, оставив позади свет дорожных фонарей.

Вышел, открыл заднюю дверь. Шлепнул на лицо Мещерского еще несколько полос скотча крест-накрест, крест-накрест.

– Не шуми. Сделаешь только хуже. Я не хочу тебя калечить, беби.

Он ударил Мещерского кулаком по залепленным губам. Хороший такой нокаут, когда жертва и так лежит, распластавшись на сиденье как рыба.

Глава 46

Тупик?

Васю Азарова на следующее утро привезли в главк на Никитский. Его сопровождала мать и нанятый ею адвокат – коллега по юрконсультации и одновременно друг сердца.

Полковник Гущин сам лично долго беседовал с Азаровым, затем позвонил в Ховринский УВД, и оттуда спешно приехала бригада во главе с начальником. Затем в главк вообще нагрянули «чужие».

Как их там описал незабвенный Смайлик Герштейн – не совсем люди в черном, но очень близко.

Видимо-невидимо налетело их, как бабочек на огонь. Из Ховринского УВД, как с поста наблюдения, докладывали: все якобы «строительные» работы вокруг Ховринской больницы в одну минуту свернуты. Территория разблокирована, но охрана местного ЧОПа дежурит там в полном составе. В метро, как докладывали из подразделений метрополитена, «ремонтные» работы тоже разом прекратились.

Вся эта команда взяла бедного Васю Азарова в плотный оборот. Потом его вместе с матерью и адвокатом вообще куда-то увезли. Его машину с главным вещдоком – частями костюма «монстра» – гости больших ведомств тщательно осмотрели, взяли образцы для исследований, но вещдок вместе с машиной оставили в главке.

Наверное, потому, что вся эта жуткая резина до сих пор невыносимо воняла аммиаком. Машина Васи Азарова так и осталась стоять на приколе во внутреннем дворе главка.

Вокруг нее все и собрались – полковник Гущин, Катя, Август Долгов и Ева Ершова.

Ева явилась в главк утром, как обычно. А вот Долгов припозднился. Выглядел он усталым, хмурился. Видно, рейд в Клин, вся эта карусель бессонной ночи на него сильно подействовала.

Полковник Гущин, брезгливо морщась, ворошил пальцами, затянутыми в резиновую перчатку, кучу латекса в багажнике. При свете дня гнойно-розово-багровая куча и правда смахивала на шкуру, содранную с неизвестного науке чудовища.

– Значит, парень говорит, что все это уже было собрано в комплект. Эта вот пакость, плеер с записью рева. Кстати, где он?

– Вон плеер, на дне багажника, – сказала Ева. На этот раз она не брала ничего для своих исследований. – Он тоже весь запахом пропитался.

Она нагнулась над багажником, включила плеер. Тишина. Может, батарейки сели?

Но тут раздался рев такой жуткий, громкий, яростный, что из окон служебных кабинетов, выходящих во внутренний двор, начали выглядывать сотрудники.

– Даже тут в дрожь кидает, – сказала Ева. – Днем при солнечном свете. Представляю, какое впечатление произвело это ночью в том подземелье в больнице. Неудивительно, что все они бросились сразу бежать.

– С фильма какого-нибудь скачали, потом обработали на компьютере, максимально усилили, – Август Долгов выключил плеер. – Колбы я тут не вижу. Откуда эта вонь взялась? Парень сказал, что утопил ее в канализации где-то в районе Грачевки, когда шел назад. А гениальный ход был придуман, вы не находите, а? Одно дело увидеть, услышать, а другое – носом почувствовать. Так вы, кажется, говорили? – он спросил у Гущина. – И ребята, и мы потом, и поисковики, все, кто вошел в Амбреллу, сразу ведь на это купились. Воняет как в зоопарке, значит, тут что-то было.

– Ничего не было, – Кате хотелось захлопнуть вонючий багажник. – Это мистификация. Гениальная комбинация, которую кто-то задумал и воплотил в жизнь при помощи Клочкова и Азарова, а потом убил Клочкова. Единственное, чего я никак понять не могу, раз все это мистификация, то кого же или что искали там, в Ховрине, все эти спецслужбы под видом спасателей? Кого искали военные в окрестностях аэродрома? Наконец, кто или что выбралось из контейнера? Раз монстр Ховринский ненастоящий, это миф. Тогда что же не миф? Кто выбрался из контейнера?

– Угу, самый интересный вопрос, – хмыкнул Гущин. – Кто выбрался при помощи электроножниц для резки металла?

Они воззрились на него. А он стащил перчатку, швырнул ее в урну и достал из кармана пиджака сложенные ксерокопии – как фокусник.

– Вот заключение наших экспертов по находке на месте нападения.

Август Долгов внимательно прочел. За ним Ева и Катя.

– Раз пользуется электроножницами, значит, это человек, – заявила Катя. – Пусть он как-то видоизменился… но это человек. Сережа мне об этом все время твердил. Рюрик Гнедич…

– По химическому составу изъятых мною с контейнера образцов ваши эксперты со мной согласны, – сказала Ева. – Но не забывайте, фрагментарные следы мной были обнаружены и в Ховринской больнице. А там мы ведь вот с этим имели дело, – она ткнула на кучу латекса. – Парень этот Азаров, видно, к стене прислонился. Надо, чтобы ваши эксперты проверили костюм монстра.

– Уже проверяют, – сказал Гущин.

– Азаров сказал, что в комплекте была какая-то смесь на глицерине, он ею натерся, и весь этот ужас стал лосниться, блестеть, – вспомнила Катя.

– Состав для обработки, – констатировал Долгов. – Мистификацию, как и нападение на машины, как подрыв моста, как и этот фокус с камерами, готовили капитально.

– Но для чего? – не выдержала Катя.

Ей никто не ответил. Если все в тупике? Если версия, которой на словах старались не верить, но верили в душе как в невозможное чудо, лопнула? Если все сейчас ощущали лишь досаду от своей наивности и некое необъяснимое смутное разочарование… Вот надо же… сочинили такой классный, такой пугающий жуткий миф и отнеслись к нему как к возможной реальности. А потом поняли – все это только мистификация…

– Что с проверкой тех фамилий, которые этот делопут финансовый Греков называл? Команда из «Биотехники»? – спросил после паузы Гущин Долгова.

– Я только начал проверять. Евгений Сомов в научных кругах был скандально известен несколько лет назад своими экспериментами. Даже в Интернете писали. Ева, вам ничего о нем не попадалось? – спросил Август Долгов.

– Он опубликовал результаты исследований, а затем оказалось, что все сфальсифицировано. Но это еще в бытность его работы в институте в Гааге. Потом он вообще пропал, никто о нем ничего не слышал. О том, что он вернулся, работал в России, я не знала.

Катя отметила: ну вот биологиня снова приоткрывается, словно устрица приоткрывает створку раковины. В прошлый раз она про этого ученого вообще молчала.

– А какую науку он изучал? – спросил Гущин.

– Молекулярную биологию, – ответил Долгов. – Я только начал по нему и Павлу Веретенникову и пилоту Литкусу собирать информацию. А тут мы отвлеклись на этих ребят Клочкова и Азарова. Я сегодня же дальше займусь проверкой по своим каналам.

– У нас трупы в морге, пусть их Греков опознал, но надо же каких-то родственников искать. Разве у этих потерпевших никого не было? Ни семей, ни родителей, ни жен?

– Сомов много лет работал в разных лабораториях за границей, – сказала Ева. – Там, возможно, и жены, и дети после разводов. Но на то, чтобы такие сведения собрать, нужно время.

– Я соберу сведения, – сказал Август Долгов. – Нам ничего больше не остается, раз мы в таком ауте.

– А меня Лыков сильно тревожит, – сказала Катя.

Нет, это не было предчувствием. О том, что произошло с Мещерским, она даже не подозревала.

– За мистификацией кто-то стоит. Кто-то ведь нанял Клочкова, кто-то всучил ему и костюм, и колбу, дал все инструкции, как пугать ребят в Ховринке. А потом убил Клочкова, – Катя вздохнула. – Насколько я помню по старому делу, Иван Лыков очень сложный по характеру человек.

– Способный на убийство? – спросил Долгов.

– Он человек крайностей. Нам надо в конце концов разыскать его и допросить. Что или кого он искал во время полета над заброшенным биокомбинатом?

Глава 47

Сеанс иглоукалывания

Товарищ Чень Лун удобно устроился ничком на ложе из струганой сосны в кабинете доктора восточной медицины Чу Фэ в косметическом салоне «Река света», что на улице Пятницкой.

Сегодня в ресторане он работал только вечером – «Храм Лотоса» сняли под многолюдную корпоративную вечеринку. И анимационная программа с элементами чайной церемонии, акробатики и китайских фокусов, которыми так славился товарищ Чень Лун, должна была начаться ровно в восемь и продолжаться допоздна до последнего клиента.

В итоге день товарищ Чень Лун решил посвятить собственному здоровью и записался на сеанс иглоукалывания к мастеру Чу, которого он знал еще по Гуанчжоу.

Мастер Чу работал в Москве вот уже двенадцать лет и о диаспоре столичных китайцев мог бы порассказать много, потому что почти все они приходили на прием к нему, не доверяя русским врачам.

Товарищ Чень Лун ходил на сеансы всегда со своими иголками. Золотыми, что заботливо хранились в коробочке вместе с материнским благословением.

Сейчас он растянулся на ложе из сосны и после продолжительного лечебного массажа был готов к сеансу иглоукалывания.

Мастер Чу вогнал первую золотую иглу в третью чакру. Он всегда начинал с третьей, а затем шел сначала по восходящей – пятая, седьмая, а потом по нисходящей – шестая, четвертая.

Вторая игла вошла без боли, третья.

Товарищ Чень Лун ощущал, как на него накатывает волна блаженства. Когда-то давно, еще совсем юнцом, он тайком пробовал опий в порту. Хотя за это грозил немалый тюремный срок, а в худшем случае и смертная казнь, опием все равно торговали.

На опии он и попался, честно сказать, его, совсем юного парня, подающего надежды спортсмена, не то чтобы завербовали товарищи из Пекина, но положили на него глаз.

Сначала, правда, пришлось отсидеть в колонии для несовершеннолетних преступников, а затем пройти долгий курс перевоспитания и перековки в трудовом лагере для молодежи.

Это время он вспоминал с трепетом и благодарностью. Там товарищи сделали из него человека. А иначе бы он пропал, сгинул от наркотиков, как пропадают тысячи молодых.

Мастер Чу легко трудился над его чакрами, концентрируя в них при помощи золотых игл свежую энергию ян.

Тренированное мускулистое тело товарища Чень Луна наливалось силой. В кабинете доктора Чу царили аккуратность и стерильная чистота. Пахло благовониями. И этот аромат напомнил товарищу Чень Луну о доме.

И тут в кармане его куртки пискнул iРhon.

Товарищ Чень осторожно потянулся и достал телефон. Мастер Чу недовольно покачал головой: во время сеансов иглоукалывания он требовал, чтобы его клиенты мобильные отключали. Это нарушало гармонию, мешало медитации.

Товарищ Чень, обычно предельно вежливый, в этот раз даже не извинился.

Пришло сообщение, которое он так нетерпеливо ждал.

Место. Время.

Товарищ Чень приподнялся на локтях и, не обращая внимания на ощетинившиеся в его позвоночнике и ягодицах иглы, начал набивать ответ.

– Принято. Риск?

– Максимальный.

– Принято. Будьте осторожны. Договор в силе.

– Банковский перевод?

– Сегодня до конца дня.

Его собеседник вышел из онлайна. И товарищ Чень немедленно послал сообщение господину Лай Бао.

Он любил свой мобильный телефон. На вид поддельный, китайский, он был оснащен самыми современными средствами защиты от взлома кодов и паролей. Китайская разведка, где он служил, разработала несколько экспериментальных моделей, и этот был самым продвинутым.

К тому же там все было на китайском языке. И это грело сердце товарищу Чень Луну, работающему под прикрытием вдали от своей великой родины.

Он послал господину Лай Бао короткое сообщение на китайском:

– Переводите деньги. Операция входит в завершающую стадию.

Мастер Чу с недовольным видом вынимал золотые иглы из тела своего непокорного пациента. Сеанс не удался по его вине. Мастер Чу удивился, заметив легкую улыбку на всегда бесстрастном лице товарища Чень Луна. Никогда прежде он не оставлял за сеанс таких щедрых, царских чаевых.

Глава 48

Семимильными шагами в поисках друга

– Идем вперед семимильными шагами и одновременно топчемся на месте, – полковник Гущин расхаживал по кабинету и дымил как паровоз.

Датчик пожарной сигнализации в его кабинете давным-давно спекся. «Приданные силы» в лице Августа Долгова и Евы Ершовой после осмотра вещдока и короткого совещания убыли каждый по своим делам.

Гущин попросил Катю «оформить единой папкой» в своем компьютере все материалы по делу о проекте Тефида. Все, что загрузил туда Долгов со своих флешек, все, что пришло от экспертов-криминалистов по электронной почте. Сам полковник с компьютером не дружил и обычно такую работу поручал своим подчиненным.

Но по проекту Тефида он попросил сделать это Катю. Вовсе не из-за какой-то там секретности, а просто потому, что ему хотелось выговориться. Обсудить последние события – убийство Дани Клочкова и ошеломляющее признание Василия Азарова.

Катя «перетаскивала» файлы в ноутбуке в единую папку (непыльная работенка) и слушала, слушала, что он там бурчит себе под нос:

– А на месте топчемся вовсе не потому, что мы такие тупые. Хотя… много мы дел о большой науке расследовали? Нет и не было таких дел у нас в практике. Даже и не представляем себе, какая она сейчас большая, наука. А этот проект, как его там…

– Проект Тефида, Тефида – это греческая богиня-прародительница, – Катины пальцы летали над клавиатурой.

– Во-во, я все путаю с Фемидой.

– То богиня правосудия, Федор Матвеевич.

– Этот проект на миллионы долларов, а может, больше, – Гущин крепко закусил сигарету. – Судя по тому, как в высших инстанциях, куда мы с прокурором обращались, сразу все воды в рот набирают, этот проект тот еще проект. Нам, правоохранительным органам, не то что многого не говорят, а вообще ничего не говорят по поводу него. А ведь мы дело расследуем об убийстве пяти человек!

– И пропаже еще одного без вести. Рюрика Гнедича в тайге.

– И при таком раскладе нам никто никакой информации официальной так до сих пор по этому проекту и по корпорации «Биотехника» не представил. Это спасибо парню этому, особисту Долгову, он подсуетился, что-то там нарыл, они умеют информацию добывать. И это все, чем мы располагаем. Плюс догадки. Плюс разрозненные данные из разных источников. Расследуйте, мол, как можете. Но выше потолка не суйтесь. А потому так все скрытно, что они там все лажанулись по-крупному с этим проектом Тефида. Помнишь, что Греков-финансист говорил? Доверили разработку частной корпорации, потому что у государства денег нет на финансирование. А корпорация лопнула как мыльный пузырь. И концов не сыщешь, и ответственных не найдешь. Во как! То, что они увезти пытались, сохранить, спрятать, у них же с боем и отбили. Помнишь, я говорил, что мы много вопросов еще себе не задавали?

– Да. Только мы постоянно спрашиваем и…

– Мы еще не задавали себе вопроса, а для чего вообще в большой науке люди что-то друг у друга воруют? Для того, чтобы продать тому, кто больше заплатит.

Катя закончила работу с файлами.

– В оперативном плане, – рассуждал Гущин, – если не получается выйти на сбытчика, тянут нить с другого конца – отрабатывают возможных приобретателей.

– И кого вы собираетесь отрабатывать? – спросила Катя.

Гущин вздохнул.

– Об этом надо с Долговым потолковать и их конторой. Экономический шпионаж… это не наша подследственность. А их Четвертое управление в этом разбирается. Думаю, они уже пытаются что-то делать в этом направлении. Но как видишь, пока все глухо. Долгов нас ни во что не посвящает. Он вообще парень себе на уме. Умный, с оперативной хваткой – этого у него не отнимешь. Но уж больно себе на уме, скрытный. Хотя они все там такие. Чего это он конфеты постоянно жует?

– У него нехватка глюкозы в стрессовых ситуациях, – сказала Катя. – Вы вот курите, хотя это смертельно опасно для здоровья. А он сладкое предпочитает. А знаете, Ева тоже себе на уме. И вообще мне порой кажется, что она не та, за кого себя выдает.

– То есть?

– Ну, с виду такая тихоня, рассеянный ученый. Знаете, как та докторша в фильме «Весна», ее Любовь Орлова играла. Причем сразу две роли. Так вот мне порой, когда я на Еву гляжу, кажется, что та вторая роль вот-вот возникнет, как и там на экране. Может, это интуиция моя… хотя у меня ее нет, – Катя закрыла ноутбук. – Вот тут все теперь у вас в одной папке. Ева ведь сначала нам вообще ничего не говорила, только все свои тесты проводила, анализы. А потом вдруг начала выдавать интересные вещи. Вот и про того ученого из «Биотехники» она, оказывается, знает.

– Ты же у нее на работе побывала, в этом ее НИИ.

– Это не НИИ, Федор Матвеевич, это тоже корпорация, почище «Биотехники». И я вот что подумала, может, это она и есть, только видоизмененная?

– То есть? – снова повторил Гущин. – Ты как-то загадками стала изъясняться.

– Ну, просто корпорация поглотила эту самую «Биотехнику», слияние и смена вывески. И они теперь там с нашей помощью, прислав нам Еву, ищут то, что у них украли.

Гущин прошелся по кабинету. Катя ждала, что он что-то скажет, но он молчал.

И Катя вернулась к себе в пресс-центр, занялась текущими делами, благо их было немного. А затем позвонила на мобильный Мещерскому. Как он там после путешествия в Клин?

«Абонент временно недоступен».

Катя посмотрела на дисплей. Странно, она совсем забыла, а ведь Мещерский ей с самого утра не звонил. А должен был, он всегда так делает. Она набрала номер его квартиры.

Гудки, гудки…

Никого нет дома.

Сердце Кати сжалось. Конечно, ничего в этом такого нет. И он мог куда-то пойти… и мобильный отключить. Но после того случая с Лыковым… Сколько раз уже она про этого Лыкова твердила, но они им так и не занялись вплотную, все время что-то мешало…

Катя снова лихорадочно набрала номер мобильного Мещерского.

«Абонент временно недоступен».

Тогда она собрала сумку и снова пошла в Управление розыска к Гущину.

У того – полный кабинет подчиненных.

– Федор Матвеевич, Сергей пропал! Мещерский. Телефоны не отвечают. Я не знаю, я что-то боюсь… Я поеду к нему домой, проверю.

Гущин посмотрел на нее и кивнул двум оперативникам:

– Берите машину и прямо сейчас по адресу, который она скажет. Проверите вместе.

По пути на Яузу через чертовы пробки Катя то и дело звонила, звонила. Нет ответа.

Но во дворе дома на Яузе, куда они зарулили, она увидела на стоянке машину Мещерского. И от сердца сразу отлегло.

– Ой, кажется, он дома. Все в порядке. Вот его машина. Вы подождите меня, я сейчас поднимусь к нему на минуту.

Оперативники остались во дворе. А Катя птицей взлетела на второй этаж. Чувствовала она и радость, и досаду, и легкую злость – что у него там опять, ломка? Я что, девчонка, за ним бегать? Может, он там с любовницей резвится?! На звонки отвечать некогда.

Катя позвонила, потом постучала в дверь – медведь, открывай, сова пришла!

Тихо. Глухо.

Может, в магазин вышел?

Она спустилась во двор. Оперативники внимательно осматривали машину. И по их лицам Катя поняла… одной секунды хватило…

– Машина открыта. И тут возле заднего колеса пятна на асфальте. Похоже на кровь.

Катя оперлась на капот. Колени ее дрожали.

Семимильными шагами…

Стоя на месте…

Достигли пика…

Она и не подозревала, какие грозные, пугающие, невероятные события у них всех еще впереди.

Глава 49

Семимильными шагами в слезах

Только в кабинете Гущина, вернувшись, Катя дала волю слезам. Она ненавидела себя, что вот так беспомощно и глупо плачет, не в силах сама ничего ни придумать, ни предпринять для спасения друга.

Когда мы бессильны… Вот о чем твердил Мещерский, имея в виду своего товарища Рюрика. Это чувство как воспаленная рана… Катя всхлипывала, а слезы все текли, и она не могла их унять, презирая себя за эту слабость.

Полковник Гущин сразу, как только происшествие на Яузе стало ему известно, связался с МУРом, позвонил начальнику, своему давнему приятелю, позвонил в УВД Центрального округа. К дому Мещерского приехала оперативная группа с Петровки, 38.

– Когда вы расстались с ним?

– Мы вернулись из Клина поздно, он довез меня до дома и сам поехал домой, сказал, что позвонит, – Катя всхлипывала как ребенок. – Федор Матвеевич, это я во всем виновата, я его в это дело втянула.

– Раз машина во дворе, значит, до дома он добрался, а уж там на него кто-то налетел. Пленку камеры видеонаблюдения, что во дворе, коллеги из МУРа изъяли, будем смотреть вместе, ты только не реви и успокойся.

Но Катя все никак, никак успокоиться не могла.

Гущин позвонил Августу Долгову на мобильный и поставил его в известность – у нас ЧП. Пропал свидетель по делу, Мещерский.

– Вот черт, этого еще только не хватало. – Долгов на том конце на секунду задумался. – Принимайте меры к розыску, я тоже, в свою очередь, задействую все возможные каналы, что имеются у нас в распоряжении. Я сейчас работаю по проверке фигурантов «Биотехники» – пилота Литкуса и остальных, так вот есть кое-какие подвижки. Но мне нужно сначала все хорошенько проверить. Проинформирую вас позже.

– Ну вот, видишь, и Четвертое управление подключается, – тоном Деда Мороза, достающего из мешка подарок, оповестил Катю Гущин. – А у них возможности мама не горюй, нам и не снились такие. Найдем твоего Сергея. Ты мне честно скажи – он жених, что ли, твой?

– Нет, просто друг детства. Точнее, друг детства моего мужа, – Катя шарила в сумке в поисках пачки бумажных салфеток. – Он самый близкий и родной мне человек.

– Он на тебя нет-нет и глянет, – сообщил Гущин. – Думает, что не замечают люди. Уголовный розыск все замечает. Самые что ни на есть тайные помыслы души и сердца. А он парень хороший, умный, смелый. Только вот ростом не вышел. Да ты на это не смотри.

– Я и не смотрю, – Катя сморкалась. – Федор Матвеевич, пожалуйста, помогите найти его! Я боюсь, что-то плохое с ним случилось.

Привезли пленку камеры видеонаблюдения из двора. Оперативники, что ездили вместе с Катей на Яузу, сотрудник МУРа, Гущин – все сгрудились вокруг ноутбука смотреть.

У Кати от слез все плыло перед глазами.

Темнота, ничего не видно на пленке. Вот вспышка света.

– Он во двор заехал на машине, это фары, – комментировал Гущин. – Да, хреновая запись. Отчего так темно?

– Мы проверили: светильник над подъездом дома кем-то намеренно выведен из строя, – доложил посланец МУРа.

На мониторе ноутбука серая мгла. Снова вспышка света.

– Фары, видимо, он вышел, сигнализацию хотел включить, но не успел, машина-то не заперта. Вот момент нападения… только не видно ни зги.

Запись продолжалась. В темноте, в серой мгле…

Вспышка.

– Стоп. Это уже фары другой машины. Ну-ка медленнее, и укрупните как можно сильнее и отрегулируйте резкость, контраст.

На мониторе на сером фоне возникла согнутая фигура, она пятилась и тащила что-то за собой к машине.

– Тащит, тело тащит. Вот грузит в салон. Судя по фигуре – здоровый лоб, лица не видно. А машина внедорожник. Ну-ка, еще четче можно сделать? Попытаемся номер прочесть, – Гущин прямо прилип к монитору. – Нет, не видно, не разобрать. В тот раз у парня с кем инцидент приключился? С Лыковым? Ну допустим, этот напавший тоже Лыков. Какая у него машина?

– Я не знаю, Сережа мне не сказал.

– И я у него, дурак, не узнал, хотя Лыкова мы почти в розыск уже объявили. Как его зовут?

– Иван.

– А отчество?

– Я не знаю… Федор Матвеевич, он проходил по делу об убийствах в Лесном, в ОРД и в банке данных должна храниться информация по нему.

– На отработку день уйдет, не меньше, – Гущин смотрел на экран. – Запросить нашу базу данных по раскрытым делам и банк данных ГИБДД на всех Лыковых насчет зарегистрированного автотранспорта.

– А если это не Лыков? – спросила Катя.

Гущин поднялся, отошел к окну.

На столе зазвонил его мобильный. Но он не торопился отвечать. А телефон все звонил, звонил так настойчиво.

– Да, Гущин слушает. А, это ты… спасибо за звонок. Да дела неважнецкие. Камеры? А мы как раз сейчас пленку с камеры смотрели. Там ничего понять нельзя. То есть? Подожди, ты про какие камеры мне говоришь? Ну?

Катя смотрела на Гущина. Выражение его лица менялось на глазах.

– Ну? Сейчас приехать? Понятно. Сейчас будем, – он отключился. – Едем в экспертно-криминалистическое управление.

– Сейчас?! – Катя не верила своим ушам.

– Да, сейчас. Это Лидия Колмановская звонила, начальник экспертной лаборатории. У них там кое-что по камерам, что с места нападения на машины Долговым были изъяты. Говорит – важное и сама приехать не может, потому как по ее просьбе к ним в ЭКУ прибыли спецы из отдела «К». Уже работают.

Отдел компьютерных технологий.

И на это сейчас надо переключаться, бросая Мещерского на произвол судьбы?

Катя хотела возразить, нет – взорваться, накричать. Да вы что?!

Гущин прочел это в ее глазах и…

– Поедешь со мной. Это приказ. Это лучше, чем сидеть тут и реветь как баба. Ты офицер, не забывай об этом. Валерьянки налить? У меня есть.

– Спасибо, не надо, – Катя выпрямилась.

По частям, по кусочкам, по осколочкам собирая себя, зажимая себя в кулак.

– А пять капель? У меня и это в сейфе найдется.

– Обойдусь, – Катя в последний раз всхлипнула. – Я через минуту буду готова, только умоюсь.

Глава 50

Воздушные пираты

Когда Мещерский очнулся, было уже светло. Утро… день… Тело затекло, он лежал все там же, на заднем сиденье машины, с неуклюже согнутыми ногами. Замотанный в скотч, с заклеенным ртом. В окно он видел зеленую листву и солнечные блики. Машина стояла, но где? Они никуда не ехали, видимо, чего-то ждали. Чего?

Иван Лыков появлялся несколько раз, отлеплял скотч с губ Мещерского и щедро поил его минеральной водой из бутылки. Но есть не давал. И на любые попытки заговорить тут же снова крест-накрест залеплял рот клейкой дрянью.

Мещерский сначала пробовал освободиться, елозил на сиденье, пытаясь ослабить обмотавший его скотч, но его связали умело и жестоко.

И скоро он совсем выбился из сил.

Потом солнце начало припекать, и в салоне стало нестерпимо душно. Кондиционер отключен, окна и двери задраены.

От духоты и слабости Мещерский снова впал в забытье.

Ему снилось… нет, ему представилось бескрайнее клюквенное болото. Как они все тогда барахтались в той грязи, увязая все глубже, глубже. А где-то там, в чаще леса, бродил тот, кого они так хотели спасти, но вместе с тем и смертельно боялись его.

Потому что он уже видоизменился до неузнаваемости.

Капитан Рюрик Гнедич…

Если это ты… если это все же ты, что осталось в тебе от капитана Рюрика Гнедича?

Плод гнева, что уже созрел…

Видоизмененный образец, за которым все охотятся, из-за которого погибло столько людей.

Эрос – дитя проекта Тефида.

Плавая в забытьи, как в болотной тине, Мещерский лишь одно знал твердо – недолго уже осталось. Скоро он встретится с ним. Скоро он все узнает. Увидит своими глазами.

И если такова его плата за знание, что ж…

Он готов умереть?

Неужели готов?

Нет, тысячу раз нет!

День тянулся медленно и страшно. Кровь с трудом пульсировала в перетянутых скотчем руках.

Потом пришли сумерки. Иван Лыков открыл в машине окно. Сразу посвежело. Мещерский очнулся. В салоне сильно пахло бензином.

Лыков сидел за рулем. Порой Мещерский видел в зеркале его глаза. Казалось, что Лыков тоже болен, так он был бледен и отрешен.

Он вытащил пистолет и вставил обойму.

Стемнело. Лыков подождал еще немного, завел мотор, и машина тихо двинулась с места, вырулила на дорогу, сразу набрав скорость.

Фонари…

Снова куда-то мчимся в ночь…

Мещерский закрыл глаза.

Бах!!

Они во что-то врезались, снесли что-то на полной скорости передним бампером. И на полной скорости влетели…

Огни прожекторов…

Лыков выскочил, открыл заднюю дверь машины, одним рывком выволок спутанного Мещерского наружу и поставил его на ноги.

Мещерский воспринимал все смутно – колени его подгибались. Прожектор… низкое здание, крытое черепицей. Вроде он уже был здесь однажды.

Взлетная полоса… огни…

Внезапно он понял – Лыков привез его на аэродром «Райки».

Из здания диспетчерской высыпали диспетчер, дежурный техник и охранник.

Второй охранник бежал со стороны въездных ворот, снесенных машиной Лыкова.

Но Лыков не дал никому из них опомниться. В руке его – пистолет.

– Быстро! Вертолет к взлету! Делайте, что говорю!

Обалдевшие от неожиданности, испуганные диспетчер, охранник и техник не двинулись с места.

Тогда Лыков схватил с пола переднего сиденья канистру с бензином, приготовленную им, и окатил Мещерского бензином с ног до головы. Отскочил от него – с пистолетом в руке. Канистра упала на землю, в руке Лыкова появилась зажигалка.

Вспыхнул огонек.

– Ну! Делайте, что сказал, вертолет к взлету! Иначе я его заживо спалю!! А у вас тут все взорву к чертовой матери!!

Кто-то когда-то говорил, что Лыков похож на пирата, кто-то когда-то держал его за славного парня и любил, и жалел… Мещерский знал такого человека, потому что… потому что он сам был им… и любил и жалел Ваньку Лыкова, и считал его немного пиратом по жизни…

Но сейчас, видя его бледное, искаженное судорогой лицо, он понимал, что перед ним… видоизмененный образец. Пусть не тот, не Главный… Но все равно уже видоизмененный безвозвратно.

Персонал аэродрома, где кругом – баки с горючим, в панике засуетился. Техник, охранник бросились к ангару, где стоял вертолет.

Мещерский, мокрый от бензина, понял, что все лишь только начинается.

Воздушные пираты вот-вот воспарят в небеса. И куда-то полетят.

Куда?

Глава 51

Контакт

Лабораторию специальных исследований, которой руководила Лидия Колмановская, Катя посещала и прежде по разным делам. Слыхала она и досужие сплетни о давних романтических взаимоотношениях полковника Гущина и полковника Колмановской.

Порой ее это даже забавляло – такие солидные оба, а на совещаниях стараются друг на друга не смотреть, но все равно садятся часто поближе друг к другу.

Но сейчас ей на все это было плевать. ГДЕ МЕЩЕРСКИЙ? ЧТО С НИМ?!

В лаборатории специальных исследований полно народа. И все молодые сотрудники, по виду смахивающие на младших лейтенантов, а то и вообще на курсантов Высшей школы. Полковник Колмановская смотрелась в этом окружении словно воспитательница детского сада. Но Катя уже встречалась со спецами из управления «К» – компьютерных технологий, где средний возраст ведущих сотрудников едва перевалил за двадцать.

Спецы из отдела «К» очистили себе несколько столов и развернули, настроили ноутбуки. Они работали молча и сосредоточенно. Почти все при этом усиленно пили – кто кока-колу из бутылок, кто кофе из кружек, а кто соки-смузи из пластиковых коробочек с соломинкой.

– Лидия Борисовна, – Гущин держался при посторонних со своей «бывшей» официального тона, – что случилось? У нас времени мало.

– А быстро тут не получится, – сказала Колмановская. – У тебя-то что за беда?

– Свидетель пропал по делу, ищем. Вот ее товарищ, – Гущин кивнул на Катю.

– Быстро тут не выйдет, – повторила Колмановская. – И к вам в главк я не могла приехать сама, потому что тут сейчас самая работа. Я их вызвала, они приехали, подключились, и у них процесс пошел.

– Какой процесс?

– Камеры, что были изъяты на месте происшествия, мы их потихоньку начали исследовать, разбирать по частям. Проверять по коммерческим каталогам, – Колмановская открыла на своем ноутбуке файл. – Мы пытались найти аналоги и нашли. Оказалось, что часть камер…

– Японские, не наши, я это знаю.

– Китайские, – сказала Колмановская. – Производства Тайвань.

– Китайские? А остальные?

– Проверили по каталогам специального оборудования. Оптика импортная, а вот начинку электронную производила наша фирма. Некая «Биотехника». Это военные разработки.

– «Биотехника»? Интересно. Ты только ради этого меня сюда вызвала? – Гущин сел рядом с Колмановской и забыл про свой официальный тон.

– Нет, не только. Мы эти камеры осматривали, и оказалось, что одна из них все еще в рабочем состоянии. Правда, сел аккумулятор, мы его заменили другим. Там внутри датчик, и он работает, все еще отсылает информацию.

– То есть? Куда он отсылает информацию?

– На сервер.

– На какой?

– Мы это обнаружили только сегодня, пока очередь до этой штуки дошла. И я сразу же вызвала ребят из «К». Они пытаются определить. До сих пор в рабочем состоянии канал, по которому камерами управляли на расстоянии. А делалось это, возможно, с чьего-то компьютера, мобильного телефона, планшета.

– И можно установить владельца?

– Можно нащупать канал и, как говорят эти юноши из управления «К», хакнуть информацию.

– Ну и?!

– Они работают, пробуют варианты. Там стоит мощная блокировка, защита. Я неважно во всем этом разбираюсь, – Колмановская посмотрела на Катю. – На мгновенный результат рассчитывать не приходится. Но процесс идет. Слушайте, Екатерина, на вас просто лица нет. Я сейчас сварю вам кофе. У меня тут кофеварка целый день не выключается.

Катя смотрела на юношей из «К». На мониторы их ноутбуков. Там все время что-то менялось – ряды цифр, файлы, снова ряды цифр. Коды доступа, тысячи, десятки тысяч вариантов.

Кофе, крепкий, в большой керамической кружке, был превосходен и горек.

Время шло.

На Москву опустились сумерки.

О том, что рабочий день давно закончен, в лаборатории специальных исследований никто не вспомнил.

Гущину очень часто звонили подчиненные, докладывали результаты проверки банка данных ГИБДД по поиску машины Ивана Лыкова, результаты поездки к нему на квартиру на «Автозаводскую».

Все мимо, мимо…

Катя допила свой кофе до дна.

И ей показалось, что все потеряно безвозвратно.

Вместо того чтобы искать Серегу, она просто сидит и ждет.

Чего?!

– Доступ частично открыт, – будничным тоном вдруг объявил один из юношей «К», работавший тихо как мышка в самом дальнем углу за ноутбуком.

Они вскочили на ноги. Но ничего не произошло. Лишь заработал принтер, из него поползли распечатки – снова ряды непонятных цифр.

– Доступ открыт, канал разблокирован, теоретически мы подключились к чату и электронной почте. Но там опять же стоит блокировка. Нам ее не обойти.

– И это все? – разочарованно спросил Гущин.

– Нет, – пареньки за ноутбуками замотали головами. – Все пока еще в работе.

И снова все замерло. Потом снова заработал принтер.

– Мы считываем информацию, но из-за блокировки на расшифровку может уйти не один день. Но вот тут цифры – это дата, завтрашнее число.

Гущин взял распечатку. На листе – длинная лента цифр и красным фломастером обведен овал посредине этой абракадабры.

Принтер снова ожил. Поползла новая порция распечаток.

– Смотрите, тут какая-то схема. Текст блокирован, а вот схема чистая.

На распечатке чертеж – линии, прямые углы, стрелка, точка пересечения.

– Это фрагмент городской планировки, – сказал спец отдела «К». – Прочесть, что это и где, мы не можем, мы можем лишь сравнить, подобрать варианты. Прогнать варианты – возьмем за основу карту… Москва и Подмосковье, например.

– Начинайте с подмосковных городов, – велел Гущин, – у нас все события в области, пробуйте этот вариант первым. Район Райки.

Они начали пробовать. Все напряженно ждали.

– Совпадений не обнаружено.

Область большая, городов в Подмосковье много.

– Совпадений нет.

– Вот черт… тогда загружайте вариант Москвы. Начните с Ховрина, – Гущин сам заглядывал в экраны мониторов. В руке он держал распечатку со схемой, точно на глаз пытаясь определить место.

– Ховрино… карта… Нет, совпадений нет.

– Проверяйте все подряд.

Они ждали. За окном темно.

– Совпало.

Катя подошла к тому юноше «К», кто это сказал, – на мониторе мигала схема городской планировки.

– Где это?

– Район Москва-Сити.

– Где? – Гущин не верил своим ушам.

– Сейчас проверим точнее. Да, район Москва-Сити. Это участок стройки. Высотные здания.

– Стройка? Кто строит? Установить застройщика, владельца можно?

Спецы отдела «К» пожали плечами. Точно двое, трое, семеро из ларца – и только-то? Это мы мигом.

Подключились, «хакнули» сайт плана генеральной застройки столицы, планы Кутузовского проспекта, официальный сайт Москва-Сити, подземных коммуникаций.

– Прежний застройщик корпорация «Биотехника». Строительство вот уже восемь месяцев как законсервировано из-за нехватки финансирования. Башня «Био» – близнец башни «Эволюция», обе недостроены.

Гущин достал платок и вытер разом вспотевшую лысину.

Корпорация «Биотехника»… Башня «Био» – близнец «Эволюции». Начало начал и конец… конец?

– Тут на схеме отмечено, возможно, это указатель, – сказал спец управления «К». – Я сейчас обработаю схему и дам вам подробный план места.

Места чего?

– Мы поедем туда прямо сейчас, – сказал Гущин решительно. – Все проверим прямо там.

– Но, Федор Матвеевич, там ведь завтрашняя дата указана, – возразила Катя. – Если что-то и намечается, то лишь завтра.

– Завтра начинается уже сейчас в двенадцать ноль-ноль, полночь, – ответил Гущин. – Нет, мы поедем туда не откладывая. Так мы ничего не теряем. Установим наблюдение с полуночи на все сутки.

Глава 52

Огни

Рокот винтов…

Вертолет оторвался от земли.

Внизу суетились люди, наверное, сразу же бросились звонить, призывать помощь.

Но вертолет взлетел, сделал круг над аэродромом, над лесом и взял курс на запад в сторону города.

Мещерский, обмотанный скотчем, мокрый от бензина, сидел рядом с Лыковым в кабине вертолета.

Лыков управлял вертолетом отлично, словно он всегда был пилотом, а не инженером-механиком на антарктической станции.

Воздушный пират…

– Ты моя живая бомба, ты мой живой факел, видел, как они там все сразу обоссались? Поверили! – Лыков ликовал. – Если все так и дальше пойдет, то управимся быстро. Ты моя радость!

Он повернулся к Мещерскому и, не отпуская управления, содрал с его рта клейкую ленту.

– Вот теперь ори, кричи сколько влезет.

Вертолет летел над темным лесом, над шоссе – в ночь, все дальше, дальше.

– Сволочь, ублюдок, гад, отпусти меня!

Мещерский орал, пока не выдохся. В гуле винтов… там, высоко над землей.

– Опомнись, что ты делаешь, что ты затеял? У тебя все равно ничего не выйдет.

Пилот Лыков смотрел на панель приборов.

– Ты сказал, что это стоит миллионы, хочешь сбыть это кому-то… Но ведь это живой человек, возможно, это мой друг, я хотел его спасти!

Лыков обернулся:

– Что ты несешь? Что за бред ты несешь?

– Проект Тефида, – Мещерский хватал ртом воздух.

– Теперь это мой проект.

– У тебя ничего не получится!

– Получится.

Вертолет изменил курс. Внизу Мещерский видел огни, огни – огненные ленты освещенных шоссе, автобанов, они извивались как змеи.

– Но как ты обо всем узнал?

– Я работал на станции, а там это нашли. Я же тебе сказал. Это может изменить все, это сулит огромные перспективы и фантастические деньги. Или наоборот, как тебе нравится. Когда упал «Прогресс», я сразу понял… Я столько разговоров слышал там, на станции, они всегда хотели запустить эту штуку в космос, посмотреть, что выйдет, как она поведет себя там. Я вернулся домой и долгие месяцы по крупицам собирал информацию.

– Но что ты делал у аэродрома?

– Искал.

– Что? Что ты искал?

– Там хранилище. Подземная лаборатория. И потом…

– Что? Ты совсем спятил…

– Я там кое-кого узнал, остальное было делом техники, проследить, поставить маяк-изотоп. Радиационная сигнатура никогда нас не подводила в Антарктиде. – Лыков смотрел на огни большого города, что расстилался внизу, и не знал, какие события его ждут.

– Какая еще радиационная сигнатура? Кого ты узнал? Куда мы летим?

– Туда.

Лыков кивком указал вперед.

Далеко впереди Мещерский увидел освещенные огнями и светом прожекторов громады. Небоскребы Москва-Сити вырастали из тьмы прямо по курсу.

Частенько проезжая мимо по Третьему кольцу или по мосту, Мещерский лишь усмехался – этот остров из стекла, стали и бетона всегда казался ему пародией… Что-то недоделанное… незаконченное… замах на рубль, результат на копейку, как и все, все в нашем прекрасном отечестве.

Но сейчас то ли от волнения и страха, то ли от терзавшей его великой тревоги у него захватило дух – зрелище показалось ему великолепным и грозным.

Они вырастали, как стеклянные горы и как утесы, лишенные стекол, темные и сияющие огнями, – Северная башня, «Афимолл», Башня-2000 «Миллениум», залитый огнями мост Багратиона, Кутузовский проспект, что не спит никогда.

Вертолет сделал круг, как оса, готовая вот-вот ужалить.

Облетел башню «Эволюция» и начал медленно и плавно опускаться в темное ущелье стройплощадки между законсервированными на уровне двадцать шестого этажа гигантами.

Глава 53

Две башни

– Федор Матвеевич, надо немедленно позвонить Августу.

Катя произнесла это настойчиво, когда они уже вышли из здания ЭКУ и направлялись к машине.

За рулем – водитель, троих дежурных оперативников из главка Гущин послал в район моста Багратиона. Вот пока и вся команда – это как в рейд сходить, на разведку.

– Федор Матвеевич, надо сообщить Августу, что мы с вами отправляемся…

– Ночь на дворе. Он там все файлы-бумажки свои проверяет, совсем закопался. Пусть спит парень.

– Какая еще ночь? Федор Матвеевич, я не понимаю, вы что, сами хотите, без него?

– Это наша операция, – Гущин рявкнул на Катю так, что она оторопела. – С самого начала была наша, с Райков, как там наши парни из ДПС чуть не гробанулись у моста. И нашей же остается.

– Но, Федор Матвеевич, Август Долгов столько всего сделал, нашел, так нам помог!

Лучше бы Катя этого не говорила. Гущин вспыхнул.

– Вот именно. Пора и нам самим что-то сделать. А не по указке из Четвертого управления. Достали уже… крутые они там, мы сами тут круче некуда. Это моя операция. Ясно тебе? Не нравится – можешь оставаться. Уголовный розыск никогда ни у кого помощи не просил. Нам ее сверху все навязывали, вечно. Эти из Четвертого пусть завтра утром утрутся, когда все будет кончено, когда наша операция закончится.

– Но вы же даже не представляете, что вас… нас там ждет… тогда в лесу две машины расстреляли, пятерых убили, а вы хотите один…

– Я с опергруппой.

– И я с опергруппой, я с вами, – Катя убрала телефон, которым размахивала, в сумку.

Гущин засопел, застегнул пиджак на все пуговицы, поправил галстук и полез в машину.

Катя юркнула на заднее сиденье. Ну что ж, как там биологиня Ева говорила про доминантных самцов? Вот она когда, эта самая доминантность, боком вылезла. «ЭТО МОЯ ОПЕРАЦИЯ!» – эх, слышал бы старик Гущин себя со стороны сейчас. И смех и грех. И страх.

С Варшавского шоссе, где лаборатория ЭКУ, до Москва-Сити добираться через весь город, путь неблизкий.

И в этот момент в машине ожила рация.

– Товарищ полковник, только что звонили из Райков, там ЧП, – докладывал дежурный. – Угон вертолета на аэродроме и захват заложника.

– Что?

Тут же зазвонил мобильный – Райки, местный ОВД.

– Товарищ полковник, мы уже на месте. Угон вертолета с аэродрома. Тот, кого мы по пленкам искали, – Лыков, а с ним заложник, молодой мужчина, борода, примерно тридцати лет, судя по описанию очевидцев…

– Это Мещерский? – Катя буквально закричала, хотя ее и так слышали все.

– Очень похоже по описаниям свидетелей. Вертолет задержать не удалось. Они в воздухе. Мы уже созвонились с наземными службами и доложили. Но знаете, – начальник ОВД «Райки» на секунду запнулся, – странная ситуация. Там, куда мы доложили, ну вы понимаете, нам сказали, чтобы мы пока сами ничего не предпринимали. Ситуация, мол, у них под контролем.

– Слыхала? – спросил Гущин. – Федералы, Август твой и так без наших звонков в курсе. Ладно, посмотрим, кто кого опередит.

И он приказал своему водителю ехать в район Москва-Сити как можно быстрее.

Время – без малого полночь, улицы опустели. И машина неслась по Третьему транспортному кольцу. Гущин на переднем сиденье вертел в руках распечатки плана, полученного от сотрудников управления «К».

Катя думала о том, как там Мещерский… если это он – заложник… как там он в вертолете… боже, пусть захват заложника, но лишь бы они не разбились в горячке.

По указанию Гущина съехали с Третьего транспортного и повернули в сторону набережной, затем описали круг, и тут их нагнал джип управления уголовного розыска – дежурные оперативники, которых Гущин вызвал из главка. Джип поехал по набережной наперехват, а машина Гущина свернула в сторону Мантулинской улицы.

Они въехали на гигантскую стройплощадку согласно плану-схеме не с «парадного подъезда», а с черного хода, предназначенного для строительной техники.

Стеклянные высотки и «Афимолл-Сити» – где-то там, дальше. А тут недостроенные громады небоскребов.

Машина Гущина остановилась в тени башни «Эволюция». Впереди – башенные краны, стройплощадка, вагончики для рабочих. Все закрыто, законсервировано, заморожено. Прожекторы погашены. И из тьмы на фоне дальних огней выступает, словно гора, двадцатишестиэтажный огрызок – близнец башни «Эволюция» – башня «Био».

Катя осторожно вышла из машины. Нет, тут вам не Ховринка-Амбрелла, тут аура почище. Мурашки по коже от этих недостроенных гигантов. Половину башни «Био» успели застеклить. И пыльные стекла сейчас отливают серебром, как чешуя дракона, словно панцирь.

Над головой зияют сотни темных провалов – гигантские соты будущих офисов и контор – этажи, этажи…

Башня «Эволюция»…

Башня «Био»…

А мы – как муравьи перед титанами.

И тут Гущин, вышедший следом, приложил палец к губам и оттеснил Катю к бетонному коробу.

Они услышали негромкое урчание мотора. И на стройплощадку въехал неказистый пикап.

Мотор заглох, а водитель выскочил наружу. Кате показалось… она напрягла зрение… низенький, темноволосый человечек… кажется, это таджик-рабочий. Наверное, что-то привез или скорее, наоборот, явился под покровом ночи на стройку чем-то поживиться.

– Это рабочий-таджик, – шепнула Катя Гущину.

– Это не таджик и не рабочий, – полковник Гущин достал из кобуры табельный пистолет.

Послышалось шуршание шин по бетону, и откуда-то снизу, словно из-под земли… нет, конечно, из подземного гаража, оборудованного под башнями-близнецами, показался маленький автокар-погрузчик.

Впереди на захвате он вез необычного вида груз – прямоугольный контейнер из прозрачного сверхпрочного пластика. Не такой огромный, как тот «саркофаг» в лесу у Райков, но достаточно большой. Катя сначала смотрела лишь на этот контейнер и…

«…Во тьме печальной гроб качается хрустальный…»

Эта штука действительно напоминала хрустальный гроб, а сбоку на панели в темноте мигали, светились электронные датчики.

Автокар с грузом подъехал к пикапу и его темноволосому шоферу и остановился.

Из автокара вылез Август Долгов.

«Ну вот, он опередил нас, он тут тоже на задании. Сейчас он все сделает сам, задержит этого… кого?!»

Мысли в голове Кати пронеслись вихрем, запутались и…

Полковник Гущин с пистолетом в руках шагнул из темноты.

– Ты что это тут делаешь, сынок?

Только однажды прежде Гущин назвал его вот так – свойски, просто.

Август и водитель пикапа – это был Чень Лун – резко обернулись.

Их лица… Катя долго потом помнила их лица… тот китаец и он, Август… как в мгновение ока может измениться в человеческом лице все. Все!

В следующую секунду в руках Августа оказался автомат. И сразу прогремела автоматная очередь.

Гущин толкнул Катю к стене, и они упали на землю за ржавую бочку. Сверху на них посыпалась штукатурка.

Еще одна автоматная очередь. Пули выбили искры из бетона почти у самого Катиного лица.

Она видела, что водитель пикапа засуетился, начал освобождать контейнер из захватов, чтобы перегрузить его в машину.

Гущин выстрелил из пистолета и попал в автокар.

– Не стреляйте, вы его повредите… то есть убьете, а ведь он там живой!

Август крикнул это громко. Он прятался за автокаром.

– Ты что это задумал, сынок? – крикнул Гущин. – С каких пор ты стал в эти игры играть?

В ответ – автоматная очередь. Гущин уткнулся в землю.

– Он… оно там внутри живое. Видоизмененный образец. Полковник, коллега, слышите меня? Один неловкий ваш выстрел, и вы его прикончите, – голос Августа из темноты звучал странно. – Этот парень, что нашел в тайге первым контейнер с образцом после катастрофы… Я был там, я видел его спустя тридцать шесть часов, и перемены только начали происходить. Его обнаружили военные там, на месте, но ничего уже нельзя было исправить. Вы знаете, что случилось?

Гущин поднял пистолет, но стрелять медлил. Катя вжалась в землю. Она лихорадочно думала, как помочь Гущину, но что она могла придумать?

– То, что запрещают все эти конвенции по клонированию, по генной инженерии, по опытам с людьми. Парень… это ваш Рюрик Гнедич, да, так его звали. Он мне сам это сказал, когда еще мог говорить. Он вошел в непосредственный контакт с образцом, а тот пережил такую встряску во время катастрофы космического аппарата, что повел себя весьма агрессивно. Субстанция не только влияет на жизненный цикл, она защищается. Там, на месте, волей случая произошло то, что запрещают все эти глупые конвенции, – прививка ДНК на живой субъект, на живого человека. Я видел его, я был там… и после я тоже видел его. Мы думали, что парень умрет, и он… он фактически умер, но потом возродился как феникс из пепла уже видоизмененным образцом. ДНК TF… Тефида сожрала его клетки за несколько часов, но она же и создала новые. И это новое живое образование сулит невероятное – новые лекарства, новые возможности. И это существует в единственном экземпляре – уникальный, бесценный образец. Драгоценный симбиоз двух ДНК – человеческой и той, что, возможно, двигает, творит эволюцию. Это очень, очень, очень дорого стоит, и на это нашлись покупатели.

В это мгновение Чень Лун, водитель пикапа, снова ринулся к автокару, чтобы начать погрузку. Гущин стал стрелять – он стрелял в бетон рядом с китайцем, стараясь не задеть контейнер.

Грохнула автоматная очередь, потом еще, еще. Катя подумала – все, следующая пуля попадет уже не в стену, не в ржавую бочку, не в лестницу, а прямо ей в сердце.

Но все изменилось в мгновение ока: визжа тормозами, на стройплощадку ворвались черные бронированные внедорожники. Автоматная очередь… Пули прошили пикап, автокар.

– Бросайте оружие! ФСБ! Вы окружены, сопротивление бесполезно!

Голос в мегафоне, прозвучавший из темноты, показался Кате удивительно знакомым и одновременно совершенно фантастическим.

Женский голос…

Катя, вжавшись щекой в холодный бетон, подумала о Тефиде. Так бывает лишь в мифах. Чуть приподняв голову, увидела ЕЕ в штурмовом комбинезоне, бронежилете, в распахнутой куртке с надписью ФСБ.

Ева Ершова с пистолетом «Стечкин» – «длинноносым», как называли его сыщики… Ева с пистолетом.

– Все, все, моя сдавайся! Моя китайский коммерсант, моя ничего не знает! Моя сдается властям, и требует немедленно встречи с китайский консул… Моя ничего не знает о проекте Тефи…

Товарищ Чень Лун, с мгновенной точностью профессионала оценивший в сложившейся ситуации все «за» и «против» по совершению сделки, решивший, что лучше сдаться и быть выдворенным из страны, чем сесть в тюрьму за шпионаж, не закончил фразы.

Август Долгов выстрелил ему в голову, и китаец рухнул прямо на хрустальный гроб-контейнер, задев при этом панель с датчиками.

В горячке никто, кроме Кати, не заметил, что несколько мигающих кнопок на панели сразу погасли.

– Долгов, бросайте оружие!

Автоматная очередь.

– Не вынуждайте нас…

Автоматная очередь.

– Не заставляйте меня…

– Убить? Убить меня хочешь? Ты?! – крикнул Август Еве, которая кричала ему уже без мегафона. – Что ж, давай, попробуй… а я ведь так и не успел сказать тебе, что мы одного поля ягоды. Неужели ты не поняла, что я не сдамся? Я не для этого все это делал, чтобы бросить вот так… незаконченным на середине…

Выстрел. Еще выстрел. Ева стреляла навскидку. И она попала ему точно туда, куда целилась, – в плечо и в ногу, в верхнюю часть бедра.

Август выронил автомат.

Группа захвата бросилась в сторону автокара, но внезапно…

Мощная упругая воздушная волна ударила сверху в узкое ущелье между высотными башнями. Катя подумала, что это взрыв, что-то взорвалось, а потом уши заложило от рева и грохота вертолетных винтов.

Сверху прямо на них на стройплощадку опускался вертолет!

Август Долгов заполз за машину, прихватив свой автомат, фээсбэшники кинулись врассыпную.

Катя помогла подняться полковнику Гущину – как он признался ей потом, от всех этих передряг и перестрелок у него внезапно жестоко схватило поясницу.

Вертолет на мгновение завис, потом опустился.

Из кабины кто-то вытолкнул связанного Мещерского. Рядом упали две канистры с бензином.

– Все назад, никому не стрелять! – скомандовала своим Ева.

Винты вертолета продолжали вращаться. Катя хотела было броситься к Мещерскому, вытащить его, но Гущин крепко схватил ее за руку.

– Так ты ему не поможешь. Знаешь, кто за пилота?

– Лыков!

Иван Лыков в шлеме с наушниками высунулся из кабины. Поднял руку, словно приветствовал их, но нет, показывал – в руке зажигалка. В другой руке пистолет.

– Грузите ящик в мой вертолет, и я его заживо не сожгу! Ну!

– Лыков, Иван! – крикнула Катя.

Он лишь на секунду повернул голову в ее сторону, казалось, он искал тут на площадке в неверном свете кого-то другого.

– Если кто двинется, я брошу зажигалку. Веретенников, ты ведь здесь, ты слышишь меня? Грузи ящик в мой вертолет!

КАКОЙ ЕЩЕ ВЕРЕТЕННИКОВ???

Катя подумала, что Лыков сошел с ума. Но тут, опершись на капот пикапа, поднялся Август Долгов. Кровь хлестала из его ран, но он цепко держал автомат в левой руке.

– Убирайся отсюда!

– Улечу с грузом, который ты пытался украсть у своей же корпорации. Эй вы, что застыли? – Иван Лыков, высунувшись из кабины вертолета, с пистолетом и зажигалкой издевался над всеми. – Он такой же федерал, как я нобелевский лауреат. Это Пашка Веретенников, менеджер «Биотехники», старший группы эвакуации. Мы встречались на станции «Восток». И тут я его узнал, когда он тот старый грузовик, которым воспользовался, в карьер сбросил с обрыва, следы заметал. Кто ко мне сунется, того пристрелю, а этот сгорит, – он кивнул в сторону лежащего Мещерского. – Видели живой факел? Хотите увидеть? Не хотите? Тогда живо грузите ящик в мой вертолет.

– Долгов… Веретенников! – Ева крикнула это громко. – Стоять на месте, не двигаться. Шаг – и от меня тебе пуля в лоб. Эй, ты! Мы согласны на все условия! Только не трогай заложника! Грузите контейнер в вертолет!

Двое федералов начали снимать контейнер с автокара. Катя уже не обращала внимания, что там мигает на панели сбоку, а какие светодиоды погасли. Она думала лишь об одном – как оттащить Мещерского подальше от проклятых канистр.

Тихонько по стеночке она начала продвигаться вперед. От Лыкова ее закрывал бетонный короб, лестница.

Федералы понесли контейнер к вертолету. Он был тяжелый, они шли медленно, согнувшись. Начали грузить. Лыков настороженно наблюдал за ними.

И Катя подумала: вот, если не сейчас, то когда же?!

Она никогда еще не бегала так, как в эти пять секунд. Ева закричала: «Стой!» Гущин заорал: «Берегись!»

Катя нырнула под хвост вертолета, вынырнула и сразу поняла – если тянуть Мещерского, то они оба сразу – легкие мишени. Тогда она что есть силы пнула одну канистру, отшвыривая ее как можно дальше.

Выстрел! Она не поняла, кто стреляет, наклонилась, подняла вторую полную канистру и бросила ее.

Взревели винты, поток воздуха сбил Катю с ног, и она упала на Мещерского, закрывая его собой.

Вертолет с грузом начал подниматься.

– Вытаскивайте их оттуда обоих!

И в этот момент произошло то, что они меньше всего ожидали, – Август Долгов… нет, Павел Веретенников, хотя к этому новому-старому имени его еще никто не успел привыкнуть, раненный, окровавленный, в три прыжка достиг вертолета и запрыгнул в кабину.

Его автомат вывалился, ударился о бетон, и… автоматная очередь заставила всех вжаться в землю.

А вертолет с грузом поднимался все выше, выше между башнями. В кабине дрались насмерть. Лыков ударил Веретенникова, пытаясь вытолкнуть его наружу. Но противник его оказался сильнее, вцепившись Лыкову в горло, он начал выпихивать его вон.

Вертолет накренился, и Лыков с воплем выпал из кабины, грохнулся на крышу строительных вагончиков, нагроможденных друг на друга.

Вертолет выровнялся, Веретенников взял управление и начал быстро подниматься – еще минута, и он взмоет над башнями в ночное небо.

С воплем боли Лыков, у которого были сломаны обе ноги, перевернулся, прицелился – пистолет все еще был у него в руке, и…

– Нет, не надо, не стреляй!!

Выстрел! Еще! Еще!

Вертолет накренился, контейнер, который не был закреплен, сила тяжести вынесла наружу, увлекая за собой и Веретенникова, пытавшегося контейнер удержать. А вертолет на скорости врезался прямо в башню «Эволюция».

Взрыв, сполох пламени.

И в багровых отсветах пожара они все, оставшиеся внизу и пытавшиеся укрыться от падающих им на голову осколков стекла и горящих частей вертолета, увидели, как контейнер и Веретенников упали на строительные леса на уровне двенадцатого этажа башни «Био».

Контейнер…

Гроб хрустальный…

От удара его крышка, которую удерживали электронные запоры, отскочила.

Глава 54

Гроб хрустальный. Будущее уже здесь

Крышка отскочила. Прозрачный пластик треснул.

Гроб хрустальный не рассыпался миллионом брызг, он все еще был крепок.

Но то, что там было скрыто, хранимо, украдено, похищено, теперь освободилось.

Ни дым, ни гарь не могли заглушить густой, мощный запах, что мгновенно окутал все, распространяясь с ветром. Запах жизни и ее отходов.

Катя с помощью подоспевшего Гущина поставила Мещерского на ноги и пыталась распутать обвивавший его скотч. Но она ощутила тошноту и ужас.

Все смотрели вверх, позабыв обо всем.

А там, на лесах, на уровне двенадцатого этажа двигалось, ползло НЕЧТО.

Лишь отдаленно оно напоминало человеческую фигуру. Торс… плечи… руки, хватавшиеся за леса.

И все это было красно-багрового гнойного цвета, словно старая прежняя человеческая кожа стала этому созданию давно мала и лопнула и теперь висела заскорузлыми клоками, как бахрома.

На леса упали горящие обломки, и на башне «Био» начался пожар.

Искры обожгли видоизмененный образец. И по телу цвета гноя прошли судороги. А потом…

– О боже, – прошептал потрясенный Мещерский, – это Рюрик?

На месте багрового пузыря, венчавшего торс, лишь на мгновение показалось человеческое лицо – словно сквозь оболочку кокона. Они увидели в отблеске пламени, как рот распялился в крике – то ли боли, то ли предупреждения – уходите, не оставайтесь здесь, рядом со мной!

А затем багровый пузырь лопнул и тут же снова раздулся, увеличиваясь, увеличиваясь, увеличиваясь до невероятных размеров.

Субстанция не только влияла на жизненный цикл, она защищалась – корчась и страдая от ожогов, она мгновенно приспосабливалась к новой среде.

Розовый чудовищного вида отросток выпростался из самой середины и оплел конструкцию лесов, багровые языки вытянулись и прилипли к стеклам башни «Био».

В пламени пожара словно расцвел невиданный цветок. На какое-то мгновение можно было даже различить тычинки и пестик, лепестки, стебель, а потом все превратилось в гигантского вида хрящ, сочленение мышц, и вот снова изменилось – покрылось волдырями, пошло рябью, задрожало и свернулось в спираль, как раковина, и тут же опять распрямилось, выстрелило вверх новыми отростками, похожими на щупальца с присосками на концах, ощетинилось рыбьим плавником, выпростало наружу голую кость крыла, тут же обросло перепонкой, пупырчатой кожей, покрылось чешуей, оплетая леса, стекла, пожирая, вбирая в себя и дерево, и бетон, и стекло.

Павел Веретенников – Август Долгов, еще живой, все пытался подняться наверху, но тело его сломалось, расплющилось от удара.

И Тефида накрыла его своей видоизмененной сущностью, как великая океанская волна, не знающая жалости, воняющая аммиаком, сеющая споры новой жизни.

Они видели, как в багровых складках кожи, в чешуе и хрящах мелькнули его ноги, руки. Послышался вопль, и колесо жизни смололо его в пыль, забирая его плоть, его клетки, его ДНК.

В багровой мантии возникла пасть, усеянная острыми как бритва клыками мегалодона, давно вымершего в наших морях, и тут же обернулась розовыми крыльями огромной стрекозы.

– Я вызываю военные вертолеты. Нам надо уходить отсюда всем, всем! – Ева Ершова махала рацией. – Все уходим, уезжаем немедленно!

А потом все снова изменилось – проросло сквозь кожу и хрящ, сквозь жабры, легкие, панцирь, стекло и бетон. И лишь сдавленный хрип…

Так не похожий на любой из голосов этого мира…

Не крик…

Не рык…

Не шепот…

Не стон…

Что-то другое…

Как эхо – над ночной Москвой.

Вертолеты прилетели через четверть часа.

Катя, Гущин, Мещерский, Ева, спецназ, водители машин, зеваки, жильцы близлежащих многоэтажек, пожарные, полиция, врачи «Скорых», представители городской администрации, люди из правительства, дети, взрослые, собаки, кошки, военные, рядовые и генералы, советники, дипломаты, офисные клерки, рабочие коммунальных служб, студенты, профессора, министры, корреспонденты новостей, москвичи и гости столицы – потрясенные, не верящие глазам своим, наблюдали с безопасного расстояния до самого утра.

И никто не расходился по домам.

Военные спасатели, спустившись с вертолета на тросе, сначала подняли Ивана Лыкова – обезумевшего от ужаса, охрипшего от воплей.

А потом на вертолетах пустили в ход огнеметы.

Башня «Био» вспыхнула, как факел.

И горела долго.

Но этого показалось недостаточно.

На рассвете вертолеты сделали несколько новых заходов уже с запасом химических препаратов.

Пена хлынула из брандспойтов, мгновенно застывая, обволакивая собой обугленные конструкции небоскреба, обеззараживая и стерилизуя, застывая толстой коркой на лопнувших от жара стеклах, закопченных стенах, усеянных запекшимися багровыми брызгами.

Глава 55

Иона после чрева кита

Прошло семнадцать дней. И за эти семнадцать дней пережитый Москвой шок и трепет… и любопытство, и ужас, и восторг… стали прошлым.

Не то чтобы все устаканилось, нет.

Обугленный небоскреб «Био» и весь комплекс Москва-Сити, оцепленный войсками и полицией, каждый день, каждую ночь привлекал тучи зевак. Возникло новое «место силы», и какой силы!

Но канул в Лету день восемнадцатый, девятнадцатый, и все постепенно стало стихать, как после грозы.

Все возвращалось на круги своя. Ведь даже после выхода в открытый космос и полета на Луну люди занимались своими обычными делами.

Даже библейский Иона, проглоченный китом, непереваренный и выплюнутый, немного оправившись от пережитого шока и увиденного в брюхе чудовища, вернулся к нормальной жизни – ел, пил, пировал с друзьями, копил деньги, проповедовал и сочинял.

Вот так и полковник Гущин, так же и Катя, и Сергей Мещерский. Полковник Гущин за эти дни написал столько рапортов, сколько не писал их никогда прежде.

Больше всего его убивало, сражало наповал то, что и в министерстве, и в прокуратуре, и в комиссии по служебной этике с него требовали объяснений, как такое было возможно, что под видом федерального спецагента к нему в доверие, в секретный для посторонних процесс расследования втерся преступник!

– Я ж ему сам своими руками пропуск – карточку электронную – в главк выдал, – Гущин на глазах Кати комкал и рвал очередной рапорт, который «не получался как надо». – А как я его должен был проверять? В Четвертое управление, что ли, звонить – спрашивать, кого прислали? Туда, пожалуй, в «четверку» позвонишь, как же. И не проверяем мы их никогда, у нас полномочий на это нет. Из ФСБ ведь приехали тогда в Райки на место нападения на машины, сказали четко – пришлем завтра своего сотрудника. И наутро является этот Август… Павел Веретенников – Долгов, показывает мне удостоверение. Я что, с лупой проверять должен? А потом я ему сам же своими руками карточку-пропуск в главк оформляю. И он с нами под нашим прикрытием, в составе нашей опергруппы под видом прикомандированного сотрудника везде, везде ходит, получает доступ ко всей информации. Правильно, если меня за такое головотяпство уволят, я даже апелляцию подавать не стану.

– Неправильно, – возражала Катя. – Он нас всех обманул. Их тоже – федералов. И Еву. Это ведь ее ФСБ нам прислало, и она тоже выдавала себя совсем за другого человека.

– Консультанта от науки, комедию тут перед нами ломала. Они там совсем в ФСБ на конспирации помешались. Думают, что под прикрытием работать сподручнее. А ловкач Август этим и воспользовался. В «четверку» справки наводить, кого прислали, даже ФСБ не суется, у них конкуренция ведомств. Вот что такое переизбыток секретности в таком деле.

– Насчет Евы у меня закрадывались… не сомнения, нет, так, тени сомнений… Она порой из роли выпадала. Как-то уж слишком нарочито все. А он… Август… Веретенников… Я думала… он такой умный, настоящий профи. Так нам помогает во всем. Я ему всецело доверяла, до самого конца.

Катя как в зеркало смотрела на полированную гладь стола для совещаний в кабинете Гущина.

А видела лес и шоссе. И как Август Долгов… Веретенников без пиджака шагает своим журавлиным долгим шагом, наклоняется, что-то показывает в траве – след.

А вот он у дерева. Снимает с развилки ветвей замаскированную камеру.

Вот он в прозекторской вместе с патологоанатомом, идет вскрытие.

Вот он в баре смотрит на Еву сквозь полный бокал.

И в машине, когда они едут, он тоже смотрит на Еву, не на Катю…

Вот он у емкости с кислотой, его лицо, когда он «нашел» трупы.

Его лицо там, в квартире у Павелецкого вокзала, где зарезанный мальчик, куда он сам же и привел их…

– Он нам помогает… Да он притворялся, что расследует преступление, которое сам же и задумал и совершил почти что гениально! – Гущин швырнул скомканный рапорт в корзину для бумаг. – Видишь, какие подробности теперь вскрываются – он вошел в контакт с китайской разведкой, предложил им на продажу главное научное достояние, главное сокровище корпорации «Биотехника», то, что было вверено ему же для хранения и эвакуации, как старшему менеджеру. Он выбрал момент накануне перелета. Эту жуть… то есть, я хотел сказать, этот видоизмененный образец Тефида, они хранили в подземной лаборатории на территории биокомбината у аэродрома. Мы ведь даже этого выяснить не смогли своими силами, что там до сих пор функционирует секретная подземная лаборатория, хранилище! Вот как все от нас, от правоохранительных органов, в тайне держали. Развалины, мол, одни, старый биокомбинат… А там вокруг и не строили все это время по этой причине, и аэродром поблизости. Только его-то в 90-х продали, биокомбинат обанкротился, а лабораторию-хранилище приобрела и переоборудовала для своих нужд корпорация «Биотехника». Емкости-то с кислотой помнишь? Так вот, они там как раз над самой лабораторией и помещены еще с 70-х годов. Раньше-то не было особо средств защиты, блокировки, так если что, кислоту сразу туда вниз по трубам спускали. Ею и стерилизовали хранилище.

– Видоизмененный образец… то, что было когда-то Рюриком Гнедичем, попал к ним сразу после катастрофы, когда Рюрик, на свою беду, обнаружил первым место падения «Прогресса». Спасти его после контакта с Тефидой они уже не смогли. По сути, Август… то есть Веретенников все время находился при нем, как старший группы вместе с остальными. А потом решил всех предать, всех убить, завладеть образцом и продать. Знаете, Федор Матвеевич, я с Серегой Мещерским…

– Как он, кстати, оправился?

– Он в порядке, – сказала Катя. – У него, как у кошки, девять жизней. Только об этом говорить он не может. О том, что Рюрик, его товарищ, нашел вот так свой конец. Знаете, он ведь и против Лыкова, своего бывшего друга, не хочет ни показаний давать, ни обвинений выдвигать.

– Тот же его похитил, чуть не угробил, чуть не сжег!

– Я Сереже говорила сто раз. Но он стоит на своем. Сказал, что Лыков бы не сделал того, о чем кричал. И что он свое и так получил.

– Ему еще в тюремной больнице долго валяться. А потом все равно судить его будут.

– Я и это Сереже говорила, – Катя смотрела на полированную крышку стола для совещаний. И видела там…

Что же она видела? Горящий вертолет, застрявший в боку небоскреба.

– Все мы в этом деле виноватые, – Гущин, сопя, писал рапорт заново. – Все пять жертв теперь опознаны – ученый, пилот, двое водителей-охранников – все сотрудники «Биотехники». Август… то есть Веретенников сам же их всех и прикончил. Во время следования на аэродром расстрелял их из автомата, пальнул по машинам из гранатомета для полной иллюзии масштабного нападения. А позже на твоих глазах он труп обнаружил и сыграл всю комедию с осмотром места, с собакой по следу, для которой сам же с помощью химических препаратов тот след и проложил заранее… А вот пятый потерпевший – он даже отношения никакого к корпорации не имел. Это Миняев – сторож стоянки строительной техники. Той самой стоянки, с которой Веретенников забрал погрузчик. Сторож – пьяница, к тому же в отпуск собирался, они в лесничестве даже и не хватились его, когда он пропал. Веретенников использовал ножницы для резки металла, изуродовал его, чтобы раны выглядели как можно страшнее, а труп, как и след, обработал веществами из лаборатории, да еще подкинул взятые в лаборатории препараты с ДНК лягушки, что под рукой было, тем и пользовался, чтобы максимально запутать экспертов. Чтобы создать иллюзию того, что из бокса-контейнера что-то вырвалось. Он старался инсценировать гибель всей группы эвакуации – и себя в том числе. Чтобы создалось впечатление, что на них во время следования на аэродром напали и всех прикончили разом. А на самом деле он все проделал сам – и место выбрал, и камер загодя на деревьях понатыкал, и взрывчатку под мост заложил, и оружие припас, и погрузчик.

– Но ведь Веретенникова среди погибших в морге опознал этот Греков, финансовый консультант!

– Ты бы видела это опознание. Трупы несколько дней в кислоте плавали. Он как их увидел… Ему там сразу плохо стало. Не чаял, как выскочить из морга. Он просто назвал их фамилии. Если бы он потом тут у нас Веретенникова под видом спецагента встретил, он бы его, конечно, узнал. Но ведь Веретенников умный, он мастерски тогда от встречи с Грековым уклонился. Как угорь скользкий.

– Он сильно рисковал. Он по лезвию бритвы ходил все это время.

– Не то слово. Но ему надо было выиграть всего несколько дней, понимаешь? Сколько наше расследование шло?

– Шесть дней.

– Ему и нужно было выиграть для себя шесть дней. Я все думал, прямо голову сломал – почему все так сложно в этом деле? И трупы с места увезены, и погрузчик с обрыва сброшен, и мост рванули, доступ отрезали. А ведь сделал он все это для чего? Чтобы создать иллюзию, что это нападение со стороны, а не корпоративные разборки, – раз. И второе – самое главное. Взрывом моста он выиграл у нас около часа. И за этот час он все инсценировал на месте преступления. И оттуда, из леса, при помощи погрузчика привез и трупы, и контейнер снова на прежнее место – в подземное хранилище! Вернул туда, откуда они образец везли на аэродром, где до этого держали. Там ведь специальные условия, все подготовлено, а он вел переговоры с покупателями, ждал перечисления денег, торговался – на это время нужно. У него был доступ в лабораторию, все коды, все замки – он же старший группы эвакуации. Но с другой стороны – мы тут все начали проверять, подключилось ФСБ, потом нагнали военных, они все обложили. Они начали отрабатывать версию нападения и версию того, что эта жуть выбралась из контейнера и сбежала. В лаборатории же, которая после отъезда группы эвакуации официально числилась законсервированной, никто не искал! Потому что наверху, в больших кабинетах, и Еве этой, и ее конторе даже в голову не пришло, что то, что похитили, фактически снова вернули на прежнее место – тут рядышком. Это был первый гениальный ход в этой сложной комбинации. Военные прочесывали лес, окрестности, проверяли на дорогах, искали Тефиду. Но долго так продолжаться не могло. Когда-нибудь и в законсервированную лабораторию все равно бы нагрянули. Вывезти образец Тефида из-за того, что местность военные взяли под контроль, Август… то есть Веретенников боялся, не хотел рисковать. И вот тогда он пустил в ход свой план номер два, который тоже подготовил заранее. Ему надо было отвлечь внимание от Райков, переключить все поиски, все версии на Москву. Эта его инсценировка с Ховринским монстром просто гениальная задумка под номеров вторым. Он нанял этого паренька Данилу Клочкова, посулил деньги, все подготовил – костюм этот чертов, не забыл про химические препараты, чтобы анализы свидетельствовали, что в больнице действительно кто-то есть. И эта колба с аммиаком… Он над нами издевался тогда, когда говорил, что «одно дело услышать, а другое – носом учуять».

Катя вспомнила ЕГО лицо, когда он это говорил. Нет, он не издевался тогда и не торжествовал. Он сделал очередной ход в своей игре и ждал реакции.

– Особо он Клочкову приказал, чтобы в Ховринку они непременно взяли с собой в поход дочку вице-губернатора, – продолжал Гущин. – Это же сразу такая огласка. А он ее и добивался в тот момент. Максимальной огласки, максимального шума. Он сам ведь и в информационные агентства сразу в ту ночь позвонил, и на телевидение. Это не был слив информации из дежурной части. Это он сам все организовал, как и было задумано по его плану. И он своего добился. Ховринка оказалась в центре внимания, спецназ полез в подземелье, даже метро закрыли. Потому что, по свидетельствам этих ребят, чудовище выглядело и воняло так, что те, кто знал о проекте Тефида больше, чем мы, окончательно убедились, – образец и правда вырвался на свободу. С окрестностей аэродрома и биокомбината сразу убрали и оцепление, и войска, и поисковые отряды. Что Веретенникову и было нужно. Он забрал образец Тефида из хранилища и перевез его в бокс под их недостроенным небоскребом, где корпорация «Биотехника» планировала сделать банковское хранилище, так что мест, куда можно спрятать похищенное, там предостаточно.

– А саркофаг в лесу? – спросила Катя.

– Как видишь, там было два контейнера – один в другом. Внешний после убийства своих коллег там, на дороге, Веретенников открыл. Он ведь знал код замка. Помнишь, электронный замок был открыт. А потом он его вывел из строя, и при помощи электроножниц, когда крышка уже была открыта, он взрезал ее как бы изнутри, создавая иллюзию, что НЕЧТО вскрыло эту крышку именно изнутри, понимаешь? Другое дело, что те, кто знал об этом проекте больше нашего, – Гущин хмыкнул, – не обратили внимания на отсутствие там на месте вскрытого второго контейнера. Но возможно, они просто были не в курсе того, как именно хранили образец… то есть тело этого несчастного парня Рюрика… и то, во что оно потом превратилось под влиянием Тефиды.

Катя вспомнила гроб хрустальный. И как крышка отлетела…

– За образцом Тефида охотился также и Лыков, – сказала она.

– Этот знал больше нашего и о проекте, и о том, что нашли. Он же работал на станции, слышал все разговоры. Парень понял: дело сулит огромные деньги. Он ведь догадался о том, чего мы не знали, – что после нападения образец снова вернули в ту же самую лабораторию. Он знал, что она у аэродрома. Говорит сейчас во время допросов, будто засек там машины корпорации. Но не знал, как туда внутрь попасть. Нанял вертолет, чтобы осмотреть местность и прорепетировать, как организовать угон.

– Он говорит, что узнал Веретенникова.

Гущин вздохнул.

– Они встречались на станции «Восток», и Лыков его знал. А потом, уже после нападения, когда он понял, что образец Тефида кем-то похищен, он вдруг увидел его случайно у карьера. В тот самый день, когда Веретенников… Август сначала избавился от погрузчика, а потом явился к нам с вопросом, «что это горит там в карьере?». Так вот Лыков и тут смекнул и сумел тайком прилепить ему под днище внедорожника сигнальный маяк. Он отслеживал его передвижения. И быстро понял, что Веретенников выдает себя перед нами за другого. Вор у вора хотел дубинку украсть. Но у Веретенникова не так-то было легко выиграть эту многоходовую комбинацию, – Гущин как-то отчаянно взмахнул рукой. – Я тридцать лет в розыске, но таких, как он… таких преступников я еще не встречал. Это такая феноменальная наглость, такая дерзость… чтобы явиться к нам под видом федерала и быть в самой гуще событий, держать все нити и нас же и дурить… И ведь сколько он всего сделал один – убил, забрал образец, срежиссировал ховринские события, взорвал мост, камеры эти чертовы расположил так, что слышал, как мы тут суетились на месте происшествия и как ФСБ своего человека обещало прислать. Он был в курсе и решил рискнуть. Но думаю, все же имелся у него помощник, ведь поддерживать жизнеобеспечение контейнера Тефида кто-то должен был в отсутствие Веретенникова. И потом надо было проконтролировать поступление денег на заграничные счета. И, кажется, помощника этого мы не найдем уже никогда, наверняка где-нибудь за границей он, поближе к тому банку, где деньги уплаченные лежат. Эх, та́ еще корпорация эта «Биотехника»… Сотрудников службы безопасности своей они готовили как элитный спецназ на собственной тренировочной базе. Павел Веретенников потому такой и сведущий и в нашей оперативной кухне, и в криминалистике. И эта его латынь… Такая дерзость, такая отвага, такая энергия… Если бы на что-то хорошее все эти свои качества он направил, сколько бы пользы принес такой человек!

– Он убил Даню Клочкова, он его зарезал, – сказала Катя. – Убрал как опасного свидетеля.

Она видела сейчас Августа там, в квартире на Павелецкой, куда он сам же их и привел…

– Он мне нравился, – сказал Гущин печально. – Я ему почти простил, что он из «четверки». Думал – вот она, наша смена, молодые… Умные, образованные, компьютеры эти свои знают, храбрые как черти. Он мне нравился. И тебе, кажется, тоже.

– Нет, – возразила как-то даже слишком поспешно Катя. – Он нравился Еве, а она ему. Он, конечно, наглый и отважный человек был, но он злодей, Федор Матвеевич. И неправда, что он нас не боялся. Еще как боялся. Он у нас тут все время был в постоянном стрессе. Сам же признавался – нехватка глюкозы при стрессе. Отсюда его пирожные, конфеты. Только страх и нечистую совесть сладким не заешь. И при всей своей наглости и уме он споткнулся на одной маленькой детали. Камера, которую он сам же поставил в лесу, сам же и нашел и нам вручил на экспертизу. Он забыл ее отключить, когда якобы обнаружил.

Гущин сел к столу и взял чистый лист бумаги для нового рапорта набело. Катя подумала, что ему в трудном деле сочинительства не стоит мешать.

Глава 56

Здесь и там

– Даже не верится, что это было.

Сергей Мещерский и Катя стояли на мосту. Все эти дни Кутузовский проспект, участок Третьего транспортного кольца и набережная – все было закрыто для движения, перегорожено блоками. Москва замерла в одной глобальной пробке, но никто не роптал. Многие просто оставили машины в гаражах и на стоянках и путешествовали пешком. Днем, вечером, ночью на мосту и Кутузовском проспекте собирались целые толпы зевак с биноклями, камерами и мощной оптикой и часами наблюдали за тем, что творится там – в Запретном городе Москва-Сити.

Тысячи машин встали на прикол, и небо над городом очистилось от смога, стало голубым и ярким.

– Не верится, что мы видели это.

Мещерский смотрел в сторону высотных зданий. Внизу у их подножий копошились десятки людей в костюмах химзащиты, возле закрытого «Афимолл-Сити» были развернуты полевые лаборатории и исследовательские станции.

Но нечего было исследовать. От Тефиды остался лишь пепел.

Обугленная громада небоскреба «Био» – как гнилой зуб.

Башня «Эволюция» сверкает на солнце, подобно айсбергу, осколками стекла.

– У Рюрика не будет могилы, – сказал Мещерский. – Вот его мавзолей.

Катя смотрела на великую гарь, и ей тоже не верилось, что она – свидетель всему. Но ведь следствие по делу продолжалось, а протоколы и результаты экспертиз имеют особенность убеждать в том, что все случившееся – реальность. Не сон.

Когда подошла Ева Ершова, они просто почувствовали – вот она тут, в толпе, и оглянулись.

Не в деловом костюме училки-биологини, не в бронежилете и куртке с логотипом ФСБ, а в джинсах и худи из фиолетовой фланели с капюшоном… без пистолета, без очков, без своей сумки Ева выглядела как обычная любопытная молодая горожанка, пришедшая глянуть на место небывалых происшествий.

Она вела за собой велосипед. И Катя подумала – и нам пора пересаживаться на велики!

Ева подошла и кивнула им, как старым знакомым, и тоже молча стала смотреть на Запретный город.

Кате хотелось спросить у нее тысячи вещей: как, что, почему, откуда.

Но спросила она ее лишь об одном – и не сейчас, а раньше, в кабинете Гущина:

– Когда вы узнали, что Август Долгов вовсе не Август Долгов?

– Тогда же, когда и вы, там, когда Лыков крикнул.

– Но откуда же вы узнали, где он встречается с покупателем-китайцем?

– А мы и не знали про китайца и про встречу. Просто после угона вертолета мы отслеживали его маршрут. И поняли, что Лыков летит к Москва-Сити, в самый центр города. А о нем… об Августе тогда речь не шла.

Ева не звала его настоящим именем Павел Веретенников. Возможно, они и правда там, в своей конторе, помешались на конспирации, на работе под прикрытием и даже у врагов, противников воспринимали это как должное. Профессия входит в плоть и кровь. Врастает в ДНК.

Кате чудился аромат духов «Шанель» № 19, которыми Ева однажды надушилась для него.

И сейчас этот аромат тоже…

Нет, это лишь кажется…

Или все же он есть?

Где-то там, далеко, в лабораторном зале за стеклом, рыли свои бесконечные туннели неутомимые голые землекопы.

Вася Азаров, Смайлик Герштейн на костылях и Вера на кладбище в Химках стояли у ограды, за которой появилась свежая могила с крестом, закрытая цветами, венками. «Даня, светлая память!». «Даня, царствие небесное тебе, чувак!».

В исследовательском центре новосибирского Академгородка в боксе-хранилище за стеклом из пуленепробиваемого пластика при соблюдении строжайших мер безопасности в специальной среде хранилась та часть образца Тефида, которая избежала отправки в космос на грузовом аппарате «Прогресс».

За истекшее время со дня запуска каких-то новых изменений не произошло.

Но в лаборатории все были начеку.

На мосту Катя, Мещерский и Ева Ершова (Катя так и не спросила, кто она по должности и званию в своей «конторе») не могли оторвать глаз от привычного городского пейзажа, в который так властно и безжалостно вмешалась природа.

Чуть погодя Ева достала из кармана-кенгурушки сложенный листок бумаги – компьютерную распечатку. И протянула Кате.

– Вот это есть в открытом доступе, весь Интернет гудит, обсуждают, что такого потрясающего нашел марсоход «Curiosity» на Марсе. Сначала говорили о молекулах органики, потом вообще заглохли. Вот тут написано – якобы марсоход притащил с собой бур, возможно, загрязненный земными… Помнишь, о находке в озере Восток тоже писали вот так – и про бур, и про возможное биологическое загрязнение. И про образец, природа которого пока неизвестна, но изучается. Они опять хотят удержать все в секрете. Но Тефида… она ведь сама жизнь, разве жизнь можно скрыть? Она и здесь, и там. И в нас. Она везде.

Пепел…

Ветер…

Вода…

Огонь…

Крыло стрекозы, рог быка, сок алоэ, лепесток розы, зуб акулы, капля росы, капля крови – все смешать, но не взбалтывать.

Content

Татьяна Степанова
Когда боги закрывают глаза

Глава 1 Лето в Антарктиде

Глава 2 Девять минут

Глава 3 Шаман говорит

Глава 4 Затерянный в тайге

Глава 5 Пальба

Глава 6 Ночное приключение

Глава 7 «И часовые боялись…»

Глава 8 У разбитой переправы

Глава 9 Амбрелла – пути твои неисповедимы

Глава 10 Помощники

Глава 11 Осторожный выбор слов

Глава 12 Десерт

Глава 13 Собирается команда

Глава 14 Факты

Глава 15 Томления

Глава 16 Пленки

Глава 17 На полпути к Амбрелле – старый гараж

Глава 18 Песчаный карьер

Глава 19 В теплой компании голых землекопов

Глава 20 Диспут на латыни

Глава 21 Амбрелла: ночная смена

Глава 22 Старый знакомый

Глава 23 Подняты по тревоге

Глава 24 Вонь

Глава 25 Приятели за рюмкой

Глава 26 Меры принимаются

Глава 27 Сенсация

Глава 28 Вертолет

Глава 29 Клубиться легко

Глава 30 Корпорация

Глава 31 Внимание – воздух!

Глава 32 Один, совсем один

Глава 33 Странные дела

Глава 34 Блюдо сычуаньской кухни

Глава 35 Тефида

Глава 36 Сон

Глава 37 Гипотеза

Глава 38 Экспертиза

Глава 39 Бункер

Глава 40 Незаданные вопросы

Глава 41 В доме у Павелецкого вокзала

Глава 42 В свободном полете

Глава 43 Obscura Reperta – темные, темные изыскания

Глава 44 Плод гнева

Глава 45 В плену

Глава 46 Тупик?

Глава 47 Сеанс иглоукалывания

Глава 48 Семимильными шагами в поисках друга

Глава 49 Семимильными шагами в слезах

Глава 50 Воздушные пираты

Глава 51 Контакт

Глава 52 Огни

Глава 53 Две башни

Глава 54 Гроб хрустальный. Будущее уже здесь

Глава 55 Иона после чрева кита

Глава 56 Здесь и там