Оливия Дарнелл

У любви законов нет

1

— Да, Симона, — смиренно сказала Зоэ в телефонную трубку, — это наш новый начальник полиции, мы совершенно случайно встретились. Я знаю о нем не больше твоего.

— Ну-ну, — недоверчиво протянула подруга. — Так-таки и не больше? Я видела, как вы друг на друга глядели. И знаешь, вы чертовски красиво смотрелись вместе!

Зоэ вздохнула и отдернула занавеску, чтобы полюбоваться садиком. Она знала, что с Симоной спорить бесполезно: если та решила кого-нибудь «сосватать», то может распространяться об этом ночь напролет. И не успокоится, пока не услышит звон свадебных колоколов.

— Кроме того, он, похоже, отличается хваткой. Ну, ты понимаешь, о чем я. Хотя у этого Оливера отец родом из Англии, но дело свое он знает! Гастон сказал, что он в первый же день построил по стойке «смирно» все отделение, а уж мне-то хорошо известно, какой у них там бедлам! Сразу видно — бывший военный.

Муж Симоны, лучшей подруги Зоэ, служил в полиции. Маленькое отделение состояло всего из нескольких человек, но этого вполне хватало, чтобы следить за порядком в небольшом горном городке. Симона регулярно приносила приятельницам сплетни о том, что делается у стражей закона, и теперь сама не понимала, как позволила новоприбывшему застать себя врасплох…

Зоэ нервно наматывала на палец белокурую прядку. Больше всего на свете ей хотелось рассказать подруге о том, что беспокоило ее уже третий день: о звонке вымогателя. Но она помнила, что было сказано в записке, вчера поздно вечером найденной ею на пороге: «Не вздумай вмешивать в дело полицию!»

Симона, конечно, лучшая в мире подруга — сразу после ограбления, когда перепуганная Зоэ позвонила ей по телефону, примчалась через несколько минут и провела у пострадавшей почти весь день. Утешала, обнадеживала, поила валерьянкой. Хотя дома ждало множество дел да и крошка сын требовал постоянного материнского присутствия, она все отложила, чтобы успокоить приятельницу!

И теперь Зоэ ужасно хотелось поделиться с Симоной новыми горестями, но она не смела. Все-таки мадам Дельбрель — жена полицейского и было мало надежды, что она не поделится новостями с супругом… Даже если ее попросить хранить все в секрете, вряд ли Симона сможет долго противиться искушению.

— Ты хотя бы согласна, что этот Оливер просто душка? — продолжал щебетать в трубке голос подруги. — У тебя всегда был отличный вкус. Не может быть, чтобы ты его не оценила…

— Ну да, он недурен собой, — нехотя согласилась Зоэ. — Только совершенно не моего типа. Я люблю более крупных мужчин…

— Глупости! — возмущенно воскликнула Симона, будто недооценкой привлекательности нового полицейского задевала ее лично. — Что значит «более крупных»? Дело не в размере, а в том, насколько мужчина сильный и тренированный! У меня глаз наметанный, ты уж мне поверь: этот месье англичанин справится с любым из наших парней. Видела, как он двигается? Сразу ясно — боевая машина!

— Хорошо, хорошо, — устало отозвалась Зоэ. — Договорились. Тебе нравится новый полицейский начальник, мне — не особенно. Если меня и привлекают боевые машины, то в кино, а не в жизни.

Обычно разговор с подругой помогал Зоэ расслабиться даже в самых тяжелых ситуациях: после разрыва с Пьером, например, или тогда, когда сестренка ее бросила и перебралась в большой город. Но сейчас испытанное средство не действовало — Зоэ оставалась по-прежнему напряженной. Похищение фамильных драгоценностей, а после еще и общение с вымогателем — слишком много неприятностей за последние несколько дней!

— Ладно, Симона, лучше расскажи, как там мой крестник. Выучил какие-нибудь новые слова?

— Пытаешься сменить тему, — подметила проницательная подруга.

— Да, потому что прежняя мне наскучила. Так что у нас говорит малыш Жан?

— Ну, в данную минуту бормочет что-то вроде «ся-ся-ся» и дергает меня за подол. Если это называется «говорить», то я тебе ответила. Впрочем, чего еще ждать от годовалого малыша? Вряд ли в ближайшее время мы услышим, как Жан читает стихи.

— Он очень умный ребенок, — возразила Зоэ. — Знает больше слов, чем многие дети в его возрасте. Я по нему уже соскучилась… Так интересно смотреть, как эта кроха постигает окружающий мир!

— Да, ты готова смотреть на своего крестника целыми днями, — подтвердила Симона. — Жалко, что детям, кроме внимания, требуется еще Бог знает сколько вещей! Кормить их надо, купать, менять пеленки, отнимать всякие мелкие предметы, которые они пытаются засунуть себе в рот… Вот сейчас, пока мы разговариваем, Жан уже попробовал съесть катушку ниток. Еле успела отнять. Как же мне все это надоело!

Впрочем, Симона только притворялась недовольной. И Зоэ отлично знала, что подруге безумно нравится возиться с сыном. Даже самые неприятные обязанности радовали молодую мать.

— Кого ты пытаешься обмануть? — поддразнила она. — Ты же обожаешь Жана. Если не видишь его пару минут, начинаешь скучать.

— Ну, в общем, Ты права… Думаю, с детьми всегда так: ужасно устаешь, но ни на что не променяешь эту усталость. Когда у тебя будут свои дети, ты меня поймешь.

Свои дети… Бог весть, когда они будут и будут ли вообще! Чем дальше, тем больше Зоэ сомневалась, что ее уютный домик зазвенит детскими голосами. Мечта о добром муже и выводке малышей в годами выглядела все более несбыточной.

Прижимая трубку плечом, Зоэ стояла у окна, глядя в вечерний сад. Запах жасмина всегда ее радовал; если не думать о том, что этот садик она сажала еще во времена Пьера, надеясь, что скоро в нем будут играть их дети… Зоэ смотрела на выращенные ею цветы и чувствовала, что на глаза наворачиваются слезы.

Вдруг у калитки возникла темная мужская фигура. Постояла неподвижно, во что-то вглядываясь, будто пыталась разглядеть номер дома. Потом подняла руку, чтобы позвонить. Зоэ вздрогнула — она различила в свете фонаря полицейскую форму, русые, коротко подстриженные волосы… Это он! Оливер! Зачем же он явился? А вдруг… вдруг он сделал какие-то выводы после ее разговора в кафе «Две канарейки»?

Зоэ прижала ладонь ко рту, подавляя вскрик.

— Эй, ты куда пропала? — тревожно позвала Симона на другом конце провода. — Я тебя чем-то обидела? Не молчи!

— Прости, мне срочно надо идти, — поспешно ответила Зоэ и закрыла трубку рукой, чтобы подруга не услышала звука колокольчика. — Поговорим завтра.

— Что случилось?

Но Зоэ уже повесила трубку. Завтра придется выдумать для Симоны какое-то объяснение. А пока… Рука молодой женщины невольно потянулась к выключателю, но остановилась на полпути. Что может быть глупее, чем притворяться, будто тебя нет дома? К тому же уже поздно: Оливер наверняка видел свет в окнах, а может, и ее силуэт в окне.

И вообще, сказала себе Зоэ, нет причин для волнения. Я ведь не нарушила никаких законов! Может быть, Оливер принес добрые вести о пропаже… или недобрые. А вдруг он догадался, что меня шантажируют?

В любом случае стоять и переживать не имело смысла. Надо отпереть дверь, иначе время начнет работать против нее.

Оливер впервые увидел эту женщину сегодня утром, когда пытался связаться с департаментом в Кийане, где располагалось представительство округа. Он с утра зашел выпить кофе, прежде чем отправиться на новое место службы, и заодно решил воспользоваться телефоном в кафе — так сказать, совместить приятное с полезным. Но дозвониться оказалось весьма сложно.

— Оставайтесь на связи, — сообщила приветливая секретарша. — Месье Каре сейчас подойдет.

— Передайте ему, что звонок довольно срочный. Это Оливер Сайленс, новый начальник отделения полиции Пюилорана. Я звоню из…

Но было уже поздно, трубка где-то далеко-далеко стукнула о стол. Сейчас секретарша пойдет звать Шарля Каре к телефону, а тому и в голову не придет вернуться в кабинет до окончания перекура или чем он там еще занимается. Оливер уже знал, как работает полиция в маленьких спокойных городах. С утра все собираются поболтать за чашечкой кофе, потом начинается сиеста, а там уже и вечер, и пора домой… Его, бывшего моряка, привыкшего к железной дисциплине, такой подход к работе очень удивлял. Особенно если речь шла об охране правопорядка…

Оливер облокотился о стойку кафе и принялся недовольно постукивать пальцами по полированной деревянной поверхности. Рядом стояла чашка с остывающим кофе. Хорошо, что посетителей почти не было и он никому не мешал. Даже владелец куда-то испарился. От нечего делать Оливер принялся разглядывать сквозь чисто вымытые огромные окна раскинувшийся перед ним городок и подумал, что это очень красивое местечко, одно из красивейших, которое попалось ему за полные разъездов и приключений годы. Если бы он искал, где обосноваться и завести семью, то лучшего города не найти. Только вот он совершенно не собирался осесть на одном месте. Разве что лет через двадцать, когда ему все окончательно наскучит…

В трубке слышались отдаленные голоса, мужской смех. И ни намека на ответ. Оливер почувствовал, что начинает закипать. Интересно, они там не забыли о нем? Может быть, глупая секретарша заболталась с кем-нибудь и вовсе не передала Шарлю, что его ждут у телефона? С них станется, с этих безответственных французов! Сам наполовину француз со стороны матери, он сразу же вспоминал о своих английских корнях, когда дело касалось безалаберности и легкомыслия своих соотечественников. Оливер невольно скрипнул зубами и почувствовал, как свободная рука сама собой сжимается в кулак. Он ненавидел, когда его заставляли ждать.

Впрочем, бешеный темперамент, унаследованный отнюдь не от отца, доставлял ему неприятности с детства, и он научился его обуздывать лет с пятнадцати. Надо было отвлечься на какое-нибудь стороннее приятное впечатление, пускай даже незначительное. Оливер завертел головой, ища, на что бы переключиться. И судьба ему улыбнулась: по улице шла молодая женщина. Ее волосы, очень светлые, почти белые, мелко велись, и пронизанная солнцем шевелюра напоминала нимб. Завитки подрагивали при каждом шаге, как пружинки. Женщина шла быстро, целеустремленно, и в сочетании со смешно подпрыгивающими волосами это выглядело весьма забавно. Оливер улыбнулся — впервые за сегодняшнее утро.

Женщина подходила все ближе, и Оливер рассмотрел, что она весьма стройная, хотя и невысокого роста. Не тощая по последней моде, блондинка обладала всеми необходимыми выпуклостями, на которых может отдохнуть мужской взгляд. Ее широкую льняную юбку и свободную блузку легкий ветер прижимал к телу, делая зрелище довольно соблазнительным. Похоже, она недавно сменила бег на быстрый шаг, отметил Оливер профессиональным взглядом: щеки женщины раскраснелись, дыхание было учащенным.

Наконец она подошла к столикам на улице, замешкалась и вошла внутрь. Он разглядел в подробностях ее лицо — довольно обычное, хотя милое, с рыжеватыми бровями и пушистыми ресницами. И без малейших признаков макияжа. Только глаза у нее оказались очень красивые — большие, темно-голубые. Волосы, которые сначала показались Оливеру крашеными, были естественного цвета и вились тоже от природы.

Интересно, она всегда здесь пьет кофе по утрам или зашла случайно? — подумал полицейский. Если не случайно, то он не прочь время от времени встречаться с ней здесь перед началом рабочего дня.

Но блондинка неожиданно подошла почти вплотную к Оливеру, не обращая внимания на то, что владельца кафе нет за стойкой. Неужели ей срочно потребовалось позвонить? Однако при всем своем джентльменском характере Оливер не собирался уступать место даме. Не раньше, чем дождется ответа Шарля.

Взгляд голубых глаз незнакомки был бы приветливым, если бы в нем не читалось явное нетерпение. Женщина посмотрела на часики на запястье, давая понять, что хочет позвонить, причем срочно.

Оливер ничуть не возражал против ее присутствия. На нее приятно было смотреть, а если приходится ждать, то лучше иметь перед глазами что-то приятное. Он улыбнулся ей, почти невольно, и она ответила. Улыбка преобразила лицо блондинки, и Оливер тут же подумал, что напрасно счел ее внешность обычной. Женщину словно озарил внутренний свет, так что ее можно было бы, не раздумывая, назвать красавицей.

— Извините, — произнесла блондинка, и голос ее оказался тоже очень милым… если бы его не портила нотка тревоги.

— За что? — приветливо отозвался Оливер.

В трубке послышались далекие голоса: похоже, кто-то наконец приближался, собираясь ответить на его звонок.

Женщина помялась, щеки ее заалели ярче.

— Я могу вам чем-нибудь помочь? — спросил Оливер, с удовольствием разглядывая ее.

Его уже не так угнетало ожидание. Пожалуй, рассматривать эту крошку было куда интереснее, чем беседовать с безответственным толстяком Шарлем, непонятно почему занимающим пост главы полиции округа.

Блондинка закусила нижнюю губу. У нее красивые губы, невольно отметил Оливер; такой ротик терзать зубами просто преступление. Женщины порой не понимают, сколько соблазна содержится в их жестах и движениях. Вот и эта малышка, нервничая, невольно пробуждала в собеседнике эротические фантазии. Тело невольно отреагировало — так случилось бы с любым здоровым мужчиной при виде соблазнительного рта.

Хватит пялиться, приказал себе Оливер. Она же не нарочно. К тому же совершенно не моего типа. Мне всегда нравились более яркие женщины. Эта беленькая слишком проста, чтобы по-настоящему привлечь меня.

Наконец женщина решилась. Смешно морща нос, она выговорила:

— Извините, конечно… Но, месье… мне нужно воспользоваться телефоном.

Оливер понимающе кивнул.

— Я освобожу его буквально через пять минут. Подождите чуть-чуть.

Она снова бросила взгляд на часы.

— Но телефон нужен мне немедленно.

Выражение лица ее все еще было извиняющимся, но в глазах вспыхнула решимость. И в Оливере начало просыпаться привычное любопытство.

— Откуда такая спешка?

— Это очень срочный звонок.

— Ничем не могу помочь, — ответил он. — Я жду ответа, и мой звонок тоже достаточно срочный. Почему бы вам не позвонить с улицы? Я вижу телефонную будку на углу у церкви.

— Тот… тот телефон не работает, — ответила блондинка, но как-то неуверенно.

Оливер почувствовал легкое раздражение. С чего взбалмошной дамочке вздумалось воспользоваться именно тем телефоном, по которому звонит он? Да и зачем ей врать? Он же видел, что она не проходила мимо указанной им будки.

Молодой человек отрицательно покачал головой.

— Извините. Если я сейчас повешу трубку, мне придется перезванивать и дожидаться еще дольше. Нужного мне человека вот-вот позовут. Это учреждение, там страшная неразбериха, если я положу трубку, потом долго может быть занято.

— Я понимаю, — кивнула блондинка. — Сама ненавижу звонить в учреждения. Там вечно занято… или подолгу не подходят.

— Именно так, — подтвердил Оливер с чувством.

Они улыбнулись друг другу, испытав прилив взаимной симпатии. В улыбке этой женщины было что-то особенное, что выдавало в ней не просто привлекательного, но хорошего человека. Спокойного и доброго.

В прежней жизни Оливеру встречалось не очень-то много таких. Может быть, потому, что в маленьких городах он бывал нечасто, а жители столиц всегда отличаются нервозностью и подозрительностью.

Но улыбка быстро исчезла с лица женщины, едва она взглянула на часы еще раз.

— Проблема в том, что я ограничена во времени. И… и если я пойду искать другой телефон, то опоздаю со звонком.

Оливер с сожалением вздохнул. Ему не хотелось использовать это средство по отношению к милой девушке, но она начала выходить за рамки приличий. Он сдвинул брови и бросил на нее специальный взгляд. Тот самый, которому научился еще во флоте.

С помощью специального взгляда Оливеру нередко удавалось разнять дерущихся или самому избежать рукопашной. Взгляд очень помогал ему и тогда, когда он уже ушел из армии и решил попробовать себя в «сухопутной» профессии стража порядка. Обычно специальный взгляд в сочетании с полицейской формой и мускулистой фигурой действовал безотказно на большую часть населения, а остальные — слишком пьяные или накачанные наркотиками под завязку, что обычно мешает адекватно воспринимать реальность, — узнавали на себе его физическую силу. Но почти всегда хватало взгляда.

И сейчас Оливер ждал, что женщина стушуется и уйдет. Или хотя бы отступит на пару шагов. Или попросит прощения… Но, к большому его удивлению, она осталась стоять на месте. Более того, скрестила руки на груди, будто принимая вызов. Ее большие голубые глаза сохраняли все то же выражение: мне, конечно, неловко вас прерывать, но…

Оливер был поражен. Даже несколько задет ее реакцией. Но у него достало силы воли справиться с разочарованием. Скорее ему стало еще интереснее: чего же так усиленно добивается эта женщина? Оливер терпеть не мог не понимать, что происходит. В нем проснулся не то полицейский, не то любопытный ребенок.

— Хорошо, я уступлю вам, — сообщил он примирительно, — но не раньше, чем узнаю, зачем вам понадобился сию минуту именно этот телефон.

Женщина отвела глаза, и Оливер понял, что она сейчас солжет. Блондинка явно не умела врать, но правду говорить почему-то не собиралась.

— Понимаете, дело в том, что я жду… звонка своей подруги. Мы договорились, что она позвонит мне именно сегодня в десять утра в это самое кафе.

— Ну-ну, — подбодрил Оливер, не веря ни единому ее слову. — А почему же не вам домой?

— Дело в том… что ремонтные рабочие… когда рыли канаву рядом с моим домом… случайно перерубили телефонный кабель и его обещали восстановить не раньше чем через неделю… А моя подруга сейчас в Штатах, поэтому я попросила ее позвонить мне именно сюда, и, учитывая разницу во времени…

Да, фантазия у нее работает, подумал Оливер. Вот только актерских способностей не хватает. Его так и подмывало спросить, сколько времени сейчас в Штатах. Но не хотелось еще больше смущать и без того смятенную собеседницу. Ей и так приходилось нелегко — как всякому человеку, который не умеет лгать, а приходится.

— Может, сэкономите время и расскажете правду? — предложил Оливер, слегка улыбаясь. — А я закажу вам пока кофе?

Блондинка жарко покраснела. Она открыла рот, но так и не смогла ничего сказать. В это время на улице появилась женщина, темненькая и стройная, как большинство француженок. Она толкала перед собой коляску с малышом, который весело лопотал.

— Эй, Зоэ! Зоэ Корф! — крикнула женщина, увидев собеседницу Оливера в открытые двери кафе. — Привет!

Блондинка обернулась и растянула губы в подобии улыбки.

— О, Симона… Доброе утро. Привет, Жанно. — И помахала рукой малышу.

Брюнетка с коляской бросила многозначительный взгляд на Оливера и подняла брови.

— Позвонишь мне?

— Попозже, — ответила та.

Зоэ. Красивое имя, подумал Оливер, который не упустил из разговора ни слова, притом что продолжал вслушиваться в шумы на том конце провода.

Женщина с ребенком отошли достаточно далеко, и он продолжил прерванный разговор:

— Ну так что же, вы объясните, что происходит… мадемуазель Корф?

Та вздрогнула от неожиданности.

— Откуда вы знаете мою… — И тут же усмехнулась. — Ах да!

— Кстати, меня зовут Оливер Сайленс.

— Очень приятно, — автоматически сказала она, как воспитанная девочка, но глаза ее стали совсем бешеными от отчаяния.

И тут вдруг Зоэ молниеносным движением выхватила у него трубку. Оливер настолько опешил, что едва успел прикрыть рукой рычажок, на который она вознамерилась положить трубку, и не дал связи оборваться. Свободной рукой перехватив женщину за запястье, он рявкнул:

— Вы что, спятили?

Зоэ никогда еще не попадала в такую ужасную ситуацию. Она всегда была законопослушна и вела себя прилично. Но сейчас у нее не оставалось другого выхода. В записке говорилось:

Если желаете получить назад свои сокровища, заплатите 200 тысяч франков мелкими купюрами. Вам будут звонить во вторник, в 10 утра ровно. В кафе «Две канарейки» у церкви Святой Женевьевы. Свяжетесь с полицией — и можете распрощаться с побрякушками.

Десять утра ровно… А стрелки часов Зоэ показывали уже пять минут одиннадцатого! Не видя никакого приличного способа завладеть телефоном, Зоэ пошла на крайность. И теперь полицейский гневно смотрел на нее, явно ожидая объяснений. Правда, запястье ее, ловко перехваченное, он выпустил, но все равно молодая женщина успела почувствовать его силу. И поразиться ей. Что же делать? — в отчаянии думала она.

Взгляд Зоэ упал на портмоне из хорошей кожи, лежащий на стойке. Не долго думая, она схватила его и бросилась бежать.

— Стой! — закричал ей вслед Оливер, но Зоэ уже выскочила из кафе, провожаемая изумленными взглядами двух или трех завсегдатаев.

Свернув за угол, она оглянулась и увидела, что молодой человек бежит за ней. Швырнув портмоне как можно дальше, она рванула обратно в кафе. Оливер, ругаясь сквозь зубы, пробежал мимо нее. Зоэ знала, что у нее мало времени: как только Оливер подберет кошелек, он немедленно вернется к ней, чтобы потребовать объяснений. Поэтому она вихрем ворвалась в кафе и замерла у стойки, не сводя глаз с телефона. Ну же, звони! — мысленно взмолилась она. Но ярко-красный аппарат молчал.

Зоэ почувствовала, что на глаза ей наворачиваются слезы. Видел бы ее кто-нибудь из близких! Какой позор! Вся эта беготня с Чужим кошельком, и ради чего?

Она спиной почувствовала возвращение незнакомца. Но он не пытался завладеть телефоном, только прошипел сквозь зубы:

— Не на того напали, мадемуазель.

— Вы должны войти в мое положение, — пролепетала она, не смея обернуться и посмотреть ему в глаза. — Если бы не было необходимости, я бы никогда так не поступила. Простите.

Оливер мрачно усмехнулся.

— Я бы мог вас за это арестовать.

— Арестовать?

— Именно. Я новый начальник полиции.

— О… Очень приятно.

Это прозвучало настолько нелепо, что Зоэ не удержалась и фыркнула. Ну надо же! Единственный человек, с которым она повела себя противозаконно, оказался начальником полиции! Если бы она посмотрела ему в лицо, то увидела бы, что он улыбается уголками губ. Но Зоэ не решалась.

— Но я ведь не сделала ничего ужасного, — попыталась оправдаться она.

— А как же попытка кражи?

— Я ничего не украла… просто перенесла ваш кошелек с одного места на другое. У меня даже в мыслях не было присвоить вашу собственность!

И тут наконец раздался звонок. Сердце Зоэ подпрыгнуло и забилось где-то в горле. Она схватила трубку и прижала ее к уху.

— Зоэ Корф? — послышался приглушенный мужской голос.

— Да, да!

— Если хотите получить свое барахло обратно, платите.

Новый начальник полиции у нее за спиной не пытался помешать разговору, но Зоэ была уверена, что он принимает к сведению каждое ее слово. Ничего не скажешь, положеньице то еще!

Стараясь, чтобы голос звучал буднично, она осведомилась:

— Все зависит от того, что вы для меня припасли.

— Мне нужно двести тысяч франков.

— Да?

— И не вздумайте вмешивать в дело полицию. Иначе камешки я выковырну и продам, а золото — переплавлю. Ясно?

— Ну конечно, — преувеличенно весело отозвалась Зоэ, хотя сердце ее сжалось от ужаса. Что, если бы вымогатель узнал, что представитель закона стоит у нее за спиной во время этого разговора? — Но где гарантии, что…

— Двести тысяч, и ни франком меньше, — прервал ее грубый голос.

— Бог ты мой, — деланно засмеялась она, — да это куча денег!

— Главное — наличными, а не чеками. И в мелких купюрах.

С этими словами неизвестный бросил трубку. Зоэ какое-то время стояла, слушая короткие гудки и сдерживая нервную дрожь. Затем положила трубку и направилась из кафе, старательно улыбаясь. Но настроение ее было хуже некуда. Двести тысяч франков! Да таких денег она отродясь не держала в руках. С таким же успехом вор мог бы потребовать миллион.

У Зоэ никогда не было особых сбережений, ей едва удавалось сводить концы с концами. Единственная ее собственность — домик, который она купила на родительское наследство. И если ради выкупа фамильного достояния продать его, то где же она будет жить?

От огорчения Зоэ забыла о полицейском. Однако тот никуда не девался, более того — последовал за ней.

Когда Зоэ, потрясенная тем, что услышала, в растерянности остановилась посреди улицы, он словно вырос перед ней из-под земли. Глаза у него были холодные, серые, взгляд — твердый как сталь. А русые волосы, напротив, казались мягкими. Губы улыбались, глаза оставались серьезными, даже суровыми. Впрочем, чего еще ждать от полицейского!

Он положил руку ей на плечо, и молодая женщина вздрогнула от странного ощущения: между ними будто проскочила электрическая искра.

Зоэ невольно отшатнулась и сказала первое, что пришло в голову:

— Что вы здесь делаете? Телефон в полном вашем распоряжении…

С этими словами она круто повернулась и зашагала прочь, стараясь не оглядываться, но спиной чувствуя, что полицейский смотрит ей вслед. Может быть, он сейчас пойдет за ней, чтобы арестовать? Или оставит подозрения при себе и сделает определенные выводы? Боже, какую же глупую историю про американскую подругу она сочинила, пытаясь выкрутиться!.. Конечно же он не поверил ей, не мог поверить.

Никогда она не умела врать. Вот ее младшая сестра Элен в совершенстве владела этим искусством, и Зоэ в детстве порой ей завидовала.

Молодую женщину разрывали противоположные желания: бежать прочь без оглядки и броситься к этому мужчине, умоляя защитить. Он казался таким надежным и сильным. Зоэ вспомнила, как он схватил ее за запястье, чтобы не дать нажать на рычажок телефона. И хотя незнакомец почти сразу же отпустил ее, она успела почувствовать силу его руки. Пожелай он сломать ей кисть, сделал бы это без особого труда. Но он не захотел причинить боль женщине, даже той, которая вцепилась в него как дикая кошка. Как же его зовут?.. Оливер? Да, этот Оливер умел быть джентльменом, даже когда обстоятельства не располагают к этому.

«И не вздумайте вмешивать в дело полицию», — снова прозвучал в ее голове противный голос из трубки. Нет, с бедой надлежало справляться самостоятельно, иначе потери могут оказаться невосполнимыми.

Ах, если бы рядом был хоть кто-нибудь, с кем можно поделиться несчастьем… Зоэ охватила беспросветная печаль. Поднимаясь по ступенькам дома, она смахнула слезинку. Как ей сейчас не хватало бабушки! Ее голоса, ласковых старых рук, черного платья и неизменной шляпки, запаха ее духов…

Прошло уже три года со дня ее смерти, но до сих пор Зоэ не могла смириться с потерей. Теперь единственный родственник, который у нее оставался, — это сестренка Элен, а от нее всегда было больше проблем, чем поддержки. Да и та уже больше года жила в Нарбонне… Или не в Нарбонне? Сначала она уехала учиться в Париж, а потом сменила несколько крупных городов в качестве места проживания, так что Зоэ не была уверена, что знает, где искать сестру в случае необходимости. Элен с детства отличалась безответственностью и вспоминала о родных, только когда ей было что-то нужно от них. Да, сестры были похожи между собой не больше чем огонь и вода.

Зоэ отперла дверь, прошла в гостиную и упала на диван, закрыв лицо руками. Двести тысяч франков! Где их взять? А между тем вернуть украденное нужно было во что бы то ни стало.

2

Перед тем как позвонить, Оливер облизнул губы и пригладил волосы. Он не понимал, откуда это волнение. Я всего-навсего пришел с официальным визитом к жертве ограбления, напомнил он себе. Ничего особенного здесь нет!

Однако Оливер не мог не понимать, что в обязанности нового начальника полиции не входит в первый же день назначения навещать пострадавших. Это вполне мог сделать любой из сотрудников. Да что там, отчет об ограблении был составлен настолько грамотно, чтобы всякая нужда в срочном визите отпадала.

Но Оливеру хотелось еще раз увидеть эту женщину, Зоэ. Ее смешные почти белые волосы, голубые глаза. Она интересовала его, и не только с профессиональной точки зрения. Он сразу понял, что речь идет о ней, когда увидел среди документов заявление об ограблении, подписанное Зоэ Корф. А тут еще показывавший ему документацию детектив со вздохом произнес:

— Очень неприятная история. Меньше недели назад ограбили эту молодую женщину, работницу нашего музея. Она из-за этого всего в глубокой депрессии.

Перед глазами Оливера немедленно возник образ светловолосой женщины с удивительными глазами. Ну-ну, подумал он, поворачиваясь к окну на своем вертящемся стуле, и ему стало радостно, непонятно почему…

И вот теперь он стоял перед калиткой ее домика, толком не зная, зачем сюда явился. Однако благоухал одеколоном и побрился еще раз перед выходом.

Дом показался Оливеру очень забавным. Он видел много таких в маленьких французских городках — белых, с красными черепичными крышами, — но у каждого была своя особенность, какая-то «изюминка». Домик Зоэ, совсем маленький, почти кукольный, украшал флюгер-петушок, на калитке висел бронзовый колокольчик. Сад был невелик, но благоухал жасмином. Кусты росли вдоль ограды, служащей скорее декоративным элементом, нежели преградой для злоумышленников.

На родине отца Оливера такой сад окружала бы колючая живая изгородь. Но в Пюилоране, похоже, никто никого не боялся. Хотя после ограбления, подумалось Оливеру, хозяйка дома может переменить свои взгляды на безопасность.

Окна с задернутыми занавесками уютно светились розовым. Будь он семейным человеком и живи здесь, сейчас наступило бы самое время возвращаться после трудового дня домой, к семье, к жене… Что за глупости лезут в голову! Никогда ему не хотелось оседлой жизни, да еще и в провинции!

Оливер мог открыть калитку и подойти к дому. Однако захотел быть вежливым до конца и позвонил в колокольчик.

Дверь открылась не сразу, из дома на дорожку упала золотистая полоска света. Женщина несколько секунд постояла на пороге, потом наконец подошла к калитке. Волосы ее млечно светились в сумраке. На этот раз она стянула их в хвостик, но несколько непослушных прядок смешно топорщились. Оливеру ужасно захотелось к ним прикоснуться. Зоэ смотрела на него темными в темноте глазами и несколько секунд не говорила ни слова; их разделяла деревянная ограда, через которую свисали усыпанные цветами ветви. То ли это были шутки освещения, то ли лицо женщины в самом деле покрывала странная бледность.

Нет, Зоэ была явно испугана. Но что ее напугало? Неужели его появление? Не может быть — это ее-то, сегодня утром спокойно вынесшую даже специальный взгляд!

— Мадемуазель Корф? — спросил Оливер мягким голосом и впервые обратил внимание на странную, совершенно нефранцузскую фамилию.

Ему приходилось бывать в Штатах, с его многонациональным населением, где никого не удивляли странные имена, но только не во Франции.

— Да, это я.

Она продолжала пристально смотреть на него, оставаясь напряженной. Оливер ждал, что женщина пригласит его войти. Однако Зоэ, похоже, забыла о вежливости. Она все молчала, положив белую тонкую руку на засов калитки. Все сегодня происходило иначе, чем Оливер ожидал.

— Гмм… я Оливер Сайленс, новый начальник полиции. Мы с вами уже встречались сегодня утром, помните?

— Д-да…

Оливер не понял, было ли это подтверждение его слов или вопрос, чего он, собственно, хочет от нее сейчас.

— Могу я войти или мы продолжим разговаривать здесь?

Он был почти уверен, что женщина подавила в себе желание ответить «нет». Она кивнула, отворила калитку и, не дожидаясь его, пошла вперед по дорожке к дому. Оливер поспешил за ней.

Они оказались в прихожей, маленькой, под стать домику, но весьма уютной. За портьерой из нанизанных на длинные нити деревянных бусин виднелась гостиная, освещенная мягким светом торшера под розовым абажуром. Несколько пастелей и фотографий на стенах, напольные часы с маятником, по-видимому старинные, полосатый коврик у дивана — вот и все, что оживляло простенький интерьер.

Окинув помещение быстрым взглядом, Оливер обернулся к хозяйке дома, которая застыла у двери. Своей напряженной позой Зоэ напомнила ему члена семьи кого-то из больных, который ожидает у дверей операционной. Жизнь или смерть? Хорошие новости или плохие?

— У вас все в порядке? — невольно спросил он.

Женщина чуть-чуть поразмыслила над ответом.

— Это зависит от…

— От чего?

— От того, с чем вы ко мне пришли. У вас плохие новости?

— Вы имеете в виду, какова причина моего визита?

— Ну да.

Конечно же все очень просто. Полицейский, заявившийся к вам в дом ни с того ни с сего, почти наверняка принес плохие новости. Тем более что Оливер сейчас был не в гражданской одежде, как утром, а в новенькой форме. Он так сосредоточился на том, что увидит вновь заинтересовавшую его женщину, что совершенно упустил из виду, какое впечатление может произвести его визит. Теперь предположение, что Зоэ обрадуется ему, показалось Оливеру глупым. С чего он взял, что она почувствовала нечто, когда он положил руку ей на плечо там, на улице перед кафе? Эта женщина так занята своими бедами, что никого не замечает. Хорошо, если она вообще запомнила его лицо.

— Ничего плохого не случилось, — поспешил он ее успокоить. — Просто я пришел выяснить кое-какие подробности ограбления.

— Подробности?

— Именно. Мой долг — убедиться, что коллеги не оплошали.

Это прозвучало весьма претенциозно. Сотрудники, составлявшие рапорт, постарались на славу: они предъявили ему полный список пропавших вещей, показания самой Зоэ. На предмет отпечатков пальцев дом проверили, осмотрели сад, выискивая следы злоумышленника. Иными словами, сделали все, что нужно. Ему вообще незачем было сюда являться! От него скорее ожидали общего руководства, а не личного участия в расследовании кражи.

Но не говорить же Зоэ, что он пришел, использовав подвернувшийся предлог, чтобы еще раз с ней увидеться. Единственное, чем Оливер мог оправдать свое поведение, — это тем, что происшествия такого размаха редко происходят в небольшом тихом городке. Остальные рапорты, просмотренные им сегодня, содержали сообщения о случаях мелкого хулиганства, бытового насилия и порчи имущества со стороны соседей. Да еще у одной семьи потерялась породистая собака. Впрочем, любвеобильный кобель вполне мог не удовлетвориться подружкой, которую выбрали для него хозяева, и отправился поразвлечься на стороне…

Нехорошо, укорил себя Оливер, первый день работы на новом месте проводить в поисках удовольствий. Впрочем, удовольствиями пока и не пахло. Вряд ли его ожидает хотя бы приятная беседа с этой женщиной… не говоря уж о чашке кофе.

— Так вы хотите узнать подробности ограбления, — повторила Зоэ. Краска медленно возвращалась на ее щеки. — Понятно…

Она даже улыбнулась, правда только уголками губ. Все равно это красило ее куда больше, чем тревожное выражение лица.

— Извините, Бога ради, — наконец сказала Зоэ. — Может быть, выпьете чашку кофе? Так будет приятнее разговаривать…

Вот она, врожденная вежливость, которую Оливер сегодня уже видел в этой женщине, и в куда более неподходящих условиях. Зоэ продолжала удивлять его: дом ее не выглядел богатым, между тем она держалась как аристократка, а описание похищенных драгоценностей просто поражало.

— Звучит заманчиво, — сказал Оливер. — Если вас не затруднит, конечно.

— Что вы, я как раз собиралась перекусить. Пойдемте в кухню, я сварю отличный кофе… Или предпочитаете гостиную?

— Да нет, что вы. Я ничего не имею против кухни. У нас же не торжественный прием, а деловой разговор.

Зоэ благодарно улыбнулась и пошла в кухню, сделав ему знак следовать за ней. Когда она повернулась спиной, Оливер не мог не обратить внимания на ее бедра. Они так красиво покачивались, пока молодая женщина шла впереди него…

Оливер заставил себя отвести глаза. Офицер полиции, а ведет себя как озабоченный подросток! Сначала пялится на ее губы, теперь… Нет, нужно держать себя в руках. Впрочем, раньше Оливер считал, что отлично умеет это делать. Так что же случилось сейчас?..

Фу-у, облегченно подумала Зоэ, ставя на огонь кофеварку. Значит, дело в ограблении. Новый начальник полиции заинтересовался пропажей ее фамильных драгоценностей, что вполне естественно, учитывая характер кражи. Если его интересуют подробности, ей не придется лгать. Только бы каким-нибудь образом разговор не перешел на злополучный телефонный звонок…

Она разлила ароматный напиток по маленьким чашкам и поставила на стол фарфоровую вазочку с печеньем. Потом сахарницу и молочник. Обычно Зоэ было все равно, из какой посуды есть и пить, но сегодня она почувствовала некоторую неловкость, что молочник из другого сервиза, довольно дешевый и не гармонирует с чашками. Нужно будет подыскать в антикварной лавке подходящий, подумала Зоэ. Мало ли кто может зайти в гости…

Кухня — да и весь домик — внезапно показалась ей слишком маленькой и плохо обставленной. Что сказала бы ее бабушка, если бы узнала, как небрежно она ведет хозяйство, из какой скверной посуды угощает гостей? Впрочем, гость, если и заметил несоответствие, не подал виду, как и надлежит вежливому человеку.

Оливер тем временем вытащил из папки лист бумаги. Украденные драгоценности — отличный предмет для начала беседы.

— Я вижу, у вас пропало много по-настоящему ценных вещей.

Зоэ положила в свою чашку кусочек сахару.

— Признаться, я толком не знаю, что сколько стоит по нынешним меркам, месье Сайленс. Для меня они значат много больше, чем деньги. Это фамильные украшения.

— Называйте меня просто Оливер. Так будет удобнее.

— Как скажете.

— Расскажите поподробнее об этих украшениях. Вы происходите из аристократической семьи?

Почему-то он в этом не сомневался. И не удивился, когда Зоэ наклонила светловолосую голову.

— Да, я происхожу из знатной семьи. Может быть, вы слышали, что во время революции из России во Францию бежали многие дворяне из древних семей? Мои дед и бабушка были среди них. Род баронов Корфов был некогда очень знаменит. Их предки были выходцами их Германии, но так давно осели в России, что мои дед с бабушкой считали себя русскими. Их сыну, моему отцу, на момент эмиграции было всего десять лет… Он был не слишком привязан к России, родина для него ассоциировалась в первую очередь со страхом и лишениями. Он быстро прижился во Франции и женился на француженке, моей матери. А вот бабушка и дедушка ужасно скучали по родине. Им мало что удалось вывезти из прежних богатств, основные сокровища они хранили в своей памяти. Так получилось, что они пережили сына и его жену, поэтому забота обо мне с сестрой легла на их плечи. Они так много рассказывали нам об истории нашего рода, о русской истории, что мы привыкли считать себя связанными с Россией всей душой, хотя ни я, ни сестра там никогда не были…

Зоэ так тепло говорила о своей семье, что Оливер невольно заслушался. Всегда интересно слушать человека, по-настоящему увлеченного, а в том, что Зоэ увлечена предметом рассказа, не было никаких сомнений.

— Имя у меня редкое, потому что бабушка упросила отца назвать меня в честь своей матери, — продолжала молодая женщина. — Они очень много занимались нами, особенно бабушка: учила музыке, языкам… Французский для нее стал вторым родным языком, но и первого она не забыла. Я в отличие от сестры хорошо говорю по-русски, читала много русской классики. Теперь, когда дедушки и бабушки уже нет в живых, фамильные драгоценности Корфов — это последнее, что осталось у меня от предков. Своего рода связующая нить с прошлым… да и та, возможно, оборвалась навсегда, — печально закончила Зоэ.

— Мы непременно все отыщем, — пылко пообещал Оливер. В свете всего сказанного ее потеря оборачивалась утратой не просто ценных вещей, но чего-то куда большего.

Зоэ провела рукой по щеке, будто смахивая слезу.

— Простите. Что-то я излишне расчувствовалась и наболтала чепухи, которая вовсе не поможет вам в работе. Давайте лучше поговорим об украденных вещах. По-моему, я все указала… даже альбом.

— Альбом? — спросил Оливер, просматривая список. — Он имеет какую-то ценность?

— В том-то и дело, что только для меня. Как говорится, «сентиментальная ценность». Это альбом со старыми фотографиями, многие из которых вывезены еще из России. Большинство снимков старинные, очень хрупкие… Альбом мог показаться грабителю антикварным и дорогим — он был красивый, с золотым тиснением… Боюсь, если он обнаружит, что это всего лишь ненужные ему фотографии, то может с досады испортить их. Зачем вору вещь, которую он не сможет продать? Это ведь только лишняя улика.

Оливер подивился проницательности женщины. Впрочем, Зоэ собственная догадливость не порадовала: мрачное предположение еще больше расстроило ее, она едва не плакала. Нужно было срочно ее отвлечь. Обычная мысль для полицейского, который хочет от потерпевшей не истерики, а внятных показаний, но здесь примешивалось еще что-то. Оливеру почему-то не хотелось видеть Зоэ расстроенной.

— Отличное печенье, — попытался он перевести разговор на нейтральную тему. — Вы сами его пекли?

— Да, сама. Все говорят, что мне удается выпечка. Готовить меня тоже бабушка учила. Только это печенье вчерашнее, свежее оно куда вкуснее. Я не ждала сегодня гостей, так что простите…

— Если оно еще вкуснее в свежем виде, может быть, как-нибудь позовете меня на чашку кофе, когда испечете новую партию? — заметил Оливер.

Зоэ любила, когда хвалят ее кулинарные таланты. После смерти бабушки мало кто мог оценить их по достоинству. Сестренке Элен было все равно что есть, лишь бы не испортить фигуру. Подруга Симона любила острые соусы, а к мучному была равнодушна… А Пьер, бывший жених, считал, что незачем возиться с печеньем, когда можно почти такое же без хлопот купить в магазине. Так что Зоэ невольно заулыбалась от комплимента полицейского и пододвинула к нему вазочку.

— Хорошо, что у вас сохранились фотографии всех пропавших вещей, — заметил Оливер.

— Да, на этом настояла страховая компания. Я застраховала драгоценности еще при жизни бабушки по ее настоянию. Жаль только, что фотографии альбома не сохранилось: его-то застраховать нам в голову не пришло. А он для меня едва ли не дороже всех остальных пропаж. Там есть свадебная фотография моих родителей. И бабушка с дедушкой в Петербурге, перед самой эмиграцией. И засушенные цветы, которые бабушка собирала еще девочкой. И миниатюра: она в бальном платье, ее жених — блестящий молодой офицер в эполетах… Наше прошлое, такое далекое и вместе с тем близкое.

Зоэ снова загрустила, но сама сменила тему:

— Не хотите ли сливок в кофе? Я забыла сразу предложить…

— Нет, спасибо. Я пью только черный.

Чем дальше, тем все сильнее его удивляла эта женщина. Похоже, она больше сожалела об утрате альбома со старыми фотографиями и засушенными цветами, чем о пропаже золотых изделий Фаберже!

На самом деле потеря драгоценностей ужасно огорчила Зоэ. Она чувствовала себя деревом, у которого подрубили корни… Но сейчас ей было удивительно спокойно. Как будто само присутствие этого человека внушало ей уверенность, надежду на лучшее. Может быть, причиной тому его форма? Вряд ли, ведь за последнее время здесь перебывало столько полицейских! А Оливер… он как будто подходил к ее кухне, органично вписывался в нее, производя впечатление кусочка головоломки, который встал на место. Он вовсе не казался угрожающим, а таким приветливым, любящим печенье…

Как будто этот мускулистый русоволосый мужчина был не зашедшим по долгу службы полицейским, а членом семьи. Тем самым близким человеком, которого ей не хватало. Вопреки доводам разума, Зоэ хотелось рассказать ему о том, что мучает ее. Однако она не стала поддаваться минутной слабости и налила себе еще кофе.

— Хороший кофе — лучшее угощение, — заметил Оливер, последовав ее примеру, и улыбнулся уголками губ.

Зоэ неожиданно ощутила, как в крови разлился огонь, добежавший до самых щек. Боже мой, подумала молодая женщина, да это же физическое влечение, нечто, чего она не испытывала давным-давно… Со времени разрыва с Пьером. Она уже было начала думать, что сердце ее замолчало навеки. Но, как выяснилось, ошибалась. Так почему же вместо радости она ощущает безмерное смущение?

Чтобы скрыть свои чувства от Оливера, Зоэ принялась переставлять посуду на столе. Но стоило ей поднять голову, как она снова встретила взгляд серых глаз гостя.

Сейчас они уже не казались холодными. Молодая женщина заметила тонкие морщинки смеха, расходящиеся от уголков глаз подобно лучам. В боковом свете кухонной лампы черты его лица выглядели четко очерченными, почти скульптурными. Под форменной рубашкой угадывались налитые мускулы. Зоэ вспомнила слова подруги: «Этот месье англичанин справится с любым из наших парней… Сразу ясно — боевая машина»…

Симона, с ее наметанным глазом, явно не ошиблась! Оливер сидел прямо, не опираясь на спинку стула, — образец человека, никогда не теряющего самоконтроля. Одно слово — бывший военный.

— Да, — неожиданно ответил Оливер.

— Что — «да»?

— Да, я бывший военный. Служил во флоте. А откуда вы узнали?

Ничего себе, получается, она сказала это вслух! Иногда с Зоэ такое случалось, и всякий раз молодую женщину это очень смущало. Выходило, что она не в состоянии следить за своей речью и говорить только то, что решила сказать. А значит, может сболтнуть о своем секрете, который следует оберегать от полиции.

— Слухи быстро расходятся. — Зоэ пожала плечами. — Муж моей подруги служит у вас в отделении. Гастон Дельбрель.

— А, Дельбрель. Приятный человек.

— Симоне он тоже нравится, — улыбнулась Зоэ. — А как долго вы прослужили во флоте?

— Пять лет. А потом подался в полицейские.

Зоэ хотела спросить, почему он ушел из флота, но вовремя осознала, что это слишком личный вопрос. А кто она такая, чтобы задавать личные вопросы? Еще ей очень хотелось спросить, живы ли его родители, женат ли он, есть ли у него дети…

Но чем меньше будет ее связывать с этим человеком, тем лучше. Потому что он — представитель власти. Зоэ прикусила нижнюю губу, взволнованная внезапной мыслью: вымогатель требовал не вмешивать в дело полицию, но полиция уже вмешалась. Драгоценности ищут, Оливер принес ей список на подтверждение, и она помогает ему чем может…

Хотя требование злоумышленника относилось только к телефонным звонкам! Похожим образом действуют похитители детей, насколько Зоэ было известно из книг и кинофильмов. Но из тех же кинофильмов всегда следовало, что лучше обратиться в полицию и доверить решать свои проблемы профессионалам.

Что же делать? Воззвать к Оливеру о помощи и рассказать все как есть или, наоборот, порвать заявление об ограблении и потребовать обратно список похищенного? А вдруг вымогатель, который звонит ей и пишет записки, на самом деле не крал ее драгоценностей? И как ей объясняться с полицией, если тот говорит правду и после уплаты выкупа вернет украденное? Впрочем, что значит «после уплаты выкупа», ведь у нее нет и быть не может таких денег! Значит, она вряд ли получит обратно свои сокровища…

— Мадемуазель Корф! Зоэ!..

— А?

Она, похоже, на время ушла в себя и теперь чувствовала себя как будто разбуженной. Оливер смотрел на нее со странной смесью подозрения и приязни.

— Вас что-то беспокоит? Я могу вам помочь?

Охо-хо, опять я теряю контроль над собой, подумала Зоэ. Игнорируя любезное предложение помощи, она встала и взяла кофейник.

— Сделать вам еще кофе? Или перейдем к делу?

Она что-то скрывает, догадался Оливер, не сбитый с толку быстрой сменой ее настроения. По лицу этой женщины можно было читать как по книге. Несколько минут назад она казалась беспомощной, готовой просить о поддержке и склонной к откровенности. Потом — напряженной, печальной, испуганной. Сейчас выражение лица ее снова стало замкнутым. О чем бы она ни умалчивала, это для нее весьма важно. Связан ли ее секрет с ограблением или это какая-то другая, может быть, личная проблема? Почему-то Оливеру очень хотелось это выяснить. В любом случае.

— Пожалуй, перейдем к делу, — сказал он и положил перед собой блокнот, готовясь делать пометки.

— Итак, ваш дом оборудован системой сигнализации?

— Да, конечно. Я поставила ее сразу, как купила дом. На следующий же день.

— В вечер ограбления вы, уходя, не забыли включить охранную систему?

— Нет. У меня уже рефлекс выработался. Отлично помню, что, когда я вернулась, красная лампочка над дверью горела, а значит, сигнализация была включена.

— Однако она не сработала. Такое случалось раньше?

— Признаться, даже не знаю. До сих пор меня ни разу не грабили.

— Хорошо. У кого еще есть ключи от вашего дома?

От внимания Оливера не ускользнуло, что Зоэ слегка напряглась, услышав вопрос.

— У моей сестры, которая сейчас в Нарбонне. И еще у Симоны. Однажды, когда уезжала, я оставила ей ключи, чтобы подруга присмотрела за цветами, поливала их и все такое. Потом как-то забыла забрать… Должно быть, они до сих пор у нее.

— Понятно. — Оливер что-то записал в блокноте. — А ваша сестра… расскажите о ней подробнее. Это та самая, которая не хотела учиться русскому языку?

Зоэ поразилась, как хорошо он запоминает услышанное.

— Да, Элен. Она моя единственная сестра.

— Давно она уехала из дому?

— Два года назад или около того. Сначала отправилась в Париж, поступила в колледж, но потом учеба ей наскучила и она сменила место жительства в поисках приключений. В последний раз, когда она мне звонила — это было месяца два назад, — Элен сказала, что живет в Нарбонне, возле моря, и что у нее все в порядке. Но она всегда так говорит, так что на самом деле я не знаю, как ее дела.

— Она часто вас навещает?

— Я бы так не сказала. Последний раз я видела ее на Рождество… Элен не балует меня излишним вниманием. По правде сказать, я волнуюсь за нее, но ничего не могу поделать. Ей уже двадцать, она вольна сама распоряжаться своей судьбой.

— Значит, вы живете одна? Никаких родственников, кроме сестры? Никаких квартирантов или друга?

— Никого.

Оливеру было приятно это услышать. Куда приятнее, чем он ожидал.

— А как насчет жажды странствий? Не хотели уехать куда-нибудь по примеру сестры?

Зоэ, казалось, была удивлена вопросом до глубины души.

— Нет. Я принадлежу к породе скучных людей, которые, свив гнездышко, никуда не хотят из него улетать. Я люблю Пюилоран, а большие города меня скорее пугают. Тут жили мои бабушка и дедушка, и я хочу жить здесь… до самой смерти.

— Я бы не назвал вас скучной… ни в каком отношении.

— Спасибо за комплимент, — поблагодарила Зоэ, слегка покраснев.

— Вы работаете в местном музее? — решил на всякий случай уточнить Оливер, хотя прекрасно знал ответ.

— Да, на рю де Пейревидаль. У нас весьма интересная экспозиция о прошлом страны. Рекомендую зайти как-нибудь. Вы новый человек в городе и просто обязаны посетить наш музей. Это дань уважения городу.

— С удовольствием загляну.

— Мы работаем по средам, субботам и воскресеньям с трех до восьми вечера. Посещение стоит десять франков, с гидом — двадцать… Впрочем, если хотите, можете заплатить больше. — Зоэ заговорщицки подмигнула. — Средства пойдут на расширение музея.

— А кто исполняет роль гида… по выходным?

— Сейчас я работаю одна, так что в любой день экскурсии провожу именно я.

— Значит, я непременно зайду. В ближайшее же время.

Они допили кофе, и Оливер собрался уходить. Он с удовольствием посидел бы еще, но формальный повод для визита уже был исчерпан, так что правила приличия заставляли подняться со стула и попрощаться с хозяйкой. Зоэ, исходя из тех же законов гостеприимства, вышла проводить гостя до калитки.

Луна светила ярко, по-южному ослепительные звезды казались огромными. От бледно-голубоватого лунного света деревья отбрасывали слабые тени. Цветы жасмина призрачно белели в темноте и пахли так, что кружилась голова. Их аромат смешивался с ароматом ночных примул, раскрывших свои желтые венчики.

Оливер прошел по усыпанной красноватым песком дорожке до деревянной оградки вслед за молодой женщиной. Она остановилась, положив руку на засов, и обернулась к нему, прижав палец к губам. Ее темно-голубые глаза казались озерами темноты, неимоверно глубокими.

— Чувствуете?

Оливер без объяснений понял, что она имеет в виду. Запахи летней ночи, витающие в воздухе. Благоухание цветов смешивалось с неповторимым запахом сырого горного тумана — не холодного, а теплого и благодатного, отчего-то напоминающего о море. Оливер всегда любил море, хотя оно и ассоциировалось у него с «военным» периодом жизни. Но солоноватое дыхание океана в первую очередь отзывалось для него вкусом дальних странствий.

Прокричала ночная птица. Где-то справа, в темной купе цветов стрекотала цикада.

Зоэ смотрела на луну, и сияющий диск отражался в ее глазах. В который раз Оливер поймал себя на странной мысли: а что, если бросить все, забыть о вечной жажде приключений и сделаться обычным человеком? Поселиться в уютном доме с любимой женой и сделать так, чтобы им обоим никогда не захотелось перемен… Чудесный город Пюилоран, лежащий в зеленой чаше горной долины, подходил для этого как нельзя лучше. Свежий воздух, солнечные дни, тихие ночи… И светловолосая женщина, стоящая сейчас рядом с ним. Он глубоко вдохнул, впитывая в себя ночной аромат. Ему было хорошо… даже более чем хорошо. Спокойно и благостно.

— Прекрасно, правда? — негромко спросила Зоэ, оборачиваясь к нему. — Не представляю, как можно захотеть уехать отсюда. Чего еще желать?

Будто повинуясь какому-то сигналу, они встретились взглядами и улыбнулись друг другу. Оливер снова посмотрел на ее губы, на маленький изящный нос, нежную шею. Ему очень хотелось прикоснуться к ней, погладить по щеке и удостовериться, что кожа на ощупь такая же шелковая, какой кажется на вид. Почему-то ему казалось, что Зоэ не отвергнет его прикосновения. Но он всегда считал себя сдержанным человеком и знал, что всему свое время.

Первый день на новой работе — и уже наметил роман с жертвой ограбления. Просто смешно!

— Можно задать вопрос? — спросил Оливер неожиданно для самого себя.

— Пожалуйста.

— От кого вы ждали звонка сегодня утром в кафе «Две канарейки»?

Оливер еще говорил и уже знал, что делает это зря. Прекрасный миг был разрушен, ощущение сказки исчезло так же стремительно, как и появилось. Он успел пожалеть, что завел этот разговор. С другой стороны, это был его долг, он пришел сюда делать свою работу — и намеревался довести ее до конца.

Зоэ отвела мгновенно потухшие глаза.

— Это был… личный звонок.

— Только не говорите, что от подруги из Америки.

Зоэ умудрилась улыбнуться.

— Конечно нет. Вы же сами догадались. Я сказала первое, что пришло в голову.

— Вы совершенно не умеете лгать. Если решите продолжать в том же духе, потренируйтесь на досуге. Пока вы совершили все возможные ошибки, на которых ловятся новички. Бегающий взгляд, запинающаяся речь, мелкие ненужные жесты.

Настоящий профессионал. Мастер выводить на чистую воду… Зоэ вздрогнула, представив ужасную картину: стол в полицейском участке, за ним безжалостный, неумолимый человек, задающий вопросы, и она, маленькая и растерянная, судорожно сжимающая руки и едва не плачущая от страха. А позади стоят еще несколько грозных молодцов, готовых немедленно увести ее в камеру по окончании допроса…

— С вами все в порядке? — спросил Оливер.

Молодая женщина тряхнула головой, чтобы отогнать пугающее видение.

— Все прекрасно. Спасибо за замечание насчет лжи. Вообще-то я всегда стараюсь говорить правду и не умею лгать за отсутствием практики.

— И какова правда на этот раз?

— Простите, я не могу вам сказать.

— Это имеет какое-нибудь отношение к ограблению?

Зоэ словно окаменела и ничего не ответила.

— Возможно, вам станет легче, если вы мне расскажете, — мягко и ненавязчиво заметил Оливер. — Я хорошо умею решать чужие проблемы. Честное слово.

У Зоэ защемило сердце — ее тронула нотка настоящего дружеского участия в голосе этого сурового и обязательного человека. Эта сторона его натуры, так неожиданно открывшаяся, весьма ее привлекала. Кроме того, Зоэ могла бы поклясться, что несколько секунд назад ему хотелось дотронуться до нее. Его влекло к ней, как мужчину к женщине.

И если бы он прикоснулся, она бы не отшатнулась.

— Спасибо, — ответила Зоэ. — Думаю, что сама справлюсь.

— Если передумаете, скажите мне. Хорошо?

Молодая женщина сердито вскинула голову.

— Как мне доходчиво донести до вас ответ: спасибо, но спасибо — нет?

— Пока вы это делаете недостаточно убедительно. Я очень упрямый человек, Зоэ, от меня трудно отделаться. Если я вижу загадку, то превращаюсь в ищейку, взявшую след. Буду бежать, опустив нос к земле, пока не выйду к логову зверя.

Взгляд его снова стал стальным.

— Хорошо, если передумаю, дам вам знать, — как можно беспечнее произнесла молодая женщина.

— Надеюсь, вы так и сделаете. Спокойной ночи.

Она открыла калитку и какое-то время постояла, глядя, как Оливер удаляется по тихой улочке. Широкоплечий, прямой, со слегка напряженной спиной — будто всегда готовый к нападению. Он шел так, словно ничего на свете не боялся. Возможно, так оно и было на самом деле.

Зоэ почему-то не сомневалась, что он скоро вернется. И эта мысль ей нравилась.

3

Она положила перед новым посетителем меню и, не глядя, раскрыла блокнот.

— Что будете брать? Может, для начала чашечку кофе?

— Если его сварите вы, то непременно.

Голос показался таким знакомым, что Зоэ едва не уронила блокнот. Конечно, это был он, новый начальник полиции. Сидя за столиком, Оливер широко улыбался ей. Гладко выбритый, подтянутый, без малейших следов сонливости, несмотря на раннее утро, — словом, готовый приводить в порядок окружающий мир.

Зоэ же, напротив, этой ночью не выспалась и знала, что усталость сказалась на ее внешности: под глазами пролегли синие тени, кожа бледная… Она невольно пожалела, что не удосужилась сделать хороший макияж, ограничившись мазком помады. И волосы можно было бы уложить красивее…

— Значит, один кофе, — заторопилась Зоэ, улыбаясь в ответ. — Без сахара и сливок, если я не ошибаюсь?

— Не ошибаетесь.

Она сбегала за чашкой кофе, подала ее на подносике и снова раскрыла блокнот.

— Ну как, выбрали что-нибудь?

— Вы слишком заняты, чтобы сказать посетителю «доброе утро»?

Зоэ снова улыбнулась — на этот раз устало.

— Вы просто не представляете, в какой я запарке сегодня с шести утра. Похоже, половина города устремилась к нам позавтракать. Ношусь туда-сюда как метеор, ни разу не присела! Не понимаю, как можно хотеть есть в такую рань? Впрочем, желание клиента — закон. — Она приподняла краешек широкой юбки и сделала шутливый реверанс. — Доброе утро, месье, рада приветствовать вас в кафе «Виадук». Что желаете на завтрак?

— Для начала яичницу из трех яиц. Глазунью, а не болтунью. Потом салат, два… нет, три тоста. Масло. Что еще?.. Да, лавандовый мед.

— Вот это, я понимаю, завтрак.

— И мне его едва хватит, чтобы продержаться до обеда. Вряд ли у меня будет еще возможность перекусить.

Зоэ записала заказ, удивляясь огромному количеству еды, которое собирался в одиночку поглотить этот человек. Обычно на завтрак посетители брали кофе и круассаны, зная, что часов в одиннадцать подкрепятся плотнее. Мысль ее лихорадочно работала. Почему Оливер пришел именно сюда? Знал, что она по утрам работает в этом кафе, или зашел случайно? Скорее всего знал, раз занимается ее делом, а значит, собрал о ней всю информацию. В таком случае он пришел сюда потому, что кафе «Виадук» лучшее в городе или из желания с ней встретиться?.. А может, обе причины сыграли свою роль?

Этот мужчина появился в их городе только вчера утром, а Зоэ успела встретиться с ним уже три раза. И всякий раз встреча вызывала у нее смешанные чувства — тревогу и удовольствие. Тревогу, что Оливер может узнать о ней что-то лишнее, и удовольствие от его присутствия.

— Ваш заказ подадут минут через десять, — сообщила она и упорхнула в кухню.

Люсьен, повар, работающий в утреннюю смену, обернулся к ней от плиты и сверкнул белозубой улыбкой.

— Зоэ, красавица, тут тебе парень записку оставил. — И протянул белый запечатанный конверт без всякой подписи.

По спине молодой женщины пробежал холодок дурного предчувствия.

— Что за парень?

Люсьен пожал плечами.

— Не знаю, впервые его видел. — И снова повернулся к плите.

Зоэ несколько секунд смотрела на белый конверт, затем сунула его в карман юбки. Потом быстро собрала на поднос завтрак для миловидной женщины за угловым столиком, оставила Люсьену листок с заказом Оливера и поспешила в зал. Когда вроде бы все готовые заказы были разнесены, она через служебную дверь вышла на задворки кафе.

К счастью, там никого не было. Прислонившись к стене рядом с бачком для мусора, Зоэ воровато огляделась и распечатала конверт. Письмо так же, как и первое, было напечатано на машинке. Всего одна строчка: «Четверг. Тот же телефон. В то же время».

Это значит завтра. В десять утра. Кто бы ни был автором записки, он хорошо знал, что утренняя смена Зоэ длится от шести до половины десятого утра. Может быть, это кто-то из Пюилорана? Из ее знакомых или соседей? Вдруг она встречалась с вором, пожимала ему руку, не зная, на какую подлость способен этот человек? От такой мысли Зоэ стало дурно.

Она положила письмо обратно в карман и вернулась в кухню, где повар жарил яичницу для Оливера.

— Слушай, Люсьен, расскажи мне о парне, который принес записку. Все, что сможешь вспомнить.

Молодой человек, веселый и смуглый, всегда оказывающий Зоэ знаки дружеского внимания, к сожалению, не отличался особой наблюдательностью.

— Да я же говорю, что не запомнил его. Обычный такой. Как все.

— Высокий? Низкий? Сколько примерно лет? Прости, что я тебя мучаю расспросами, но мне правда важно знать.

— У тебя завелся тайный поклонник, красавица? — Люсьен весело подмигнул.

— Можно сказать и так. Ну же!

Повар на миг прищурился, стараясь вызвать в памяти образ посетителя.

— Кажется, не очень высокий. С бородкой. Молодой… наверное. Лица я совсем не запомнил, он был в кепке.

— Когда он заходил?

— Точно не помню… Может, час назад. Или около того.

— Почему же ты мне сразу не сказал?

— Зоэ, войди в мое положение! Мне некогда вздохнуть свободно. Да и сейчас глазунья вот-вот пригорит, пока я с тобой болтаю.

Он быстро снял сковороду с огня и профессиональным жестом сбросил скворчащую яичницу на тарелку. Заказ Оливера был готов. Балансируя двумя подносами — на один вся еда не уместилась, — молодая женщина поспешила к его столику.

Оливер в ожидании завтрака с удовольствием рассматривал обстановку маленького кафе. «Виадук» казался воплощением самого города в миниатюре: уютно и со вкусом. Из-за летней жары окна были открыты, ветерок шевелил по-домашнему цветастые занавески. Стены, обшитые деревянными панелями, стулья с удобными спинками, стилизованный под пятнадцатый век гобелен с дамой и единорогом — все ему нравилось, казалось находящимся на своих местах.

Зоэ приблизилась к нему с двумя подносами в руках и без единого слова принялась расставлять тарелки. Атмосфера покоя и простоты мгновенно испарилась: во всей ее фигуре чувствовалась скрытая напряженность. Десять минут назад этого не было — Оливер мог бы поклясться!

Зоэ подхватила пустые подносы и чашку из-под кофе, собравшись также молча уйти. Но Оливер окликнул ее, желая удержать:

— Постойте, куда же вы так быстро? Может быть, мне еще нужен десерт!

— Десерт?

Глаза молодой женщины расширились от удивления.

— Я бы попросил шоколадный мусс. Или нет, лучше яблочный пирог и фруктовое желе.

— У вас в самом деле хороший аппетит… На редкость хороший.

— Все так говорят, — с улыбкой кивнул Оливер, пока она записывала заказ. — Наверное, виной тому активный образ жизни. А может, мышечная масса.

Он смотрел на лицо Зоэ — молодое и красивое, со смешными светлыми бровями и россыпью золотистых веснушек на переносице — и не без удовольствия заметил, что по щекам ее разливается краска. Может, ее смутило представление этой самой мышечной массы, его могучих бицепсов, таких привлекательных, если не скрывать их одеждой?

— Будет готово с минуты на минуту, — заверила его молодая женщина и все-таки убежала.

Оливер несколько секунд смотрел ей вслед, потом вздохнул и принялся за еду. Это его первый официальный день на работе, надо быть готовым с достоинством встретить тяготы дня.

На этот раз, когда телефон зазвонил, Зоэ была наготове и в полном одиночестве. Если не считать владельца «Двух канареек», который тщательно вытирал стойку. Она тут же схватила трубку.

— Алло?

Ей ответил тот же приглушенный мужской голос.

— Как поживают двести тысяч франков?

— Пока никак. И послушайте, чем вы можете доказать, что мои драгоценности у вас?

— Доказать? Ладно, могу и доказать. Вот прямо сейчас я открываю коробку и достаю старый-престарый браслет. Довольно уродливый, я бы сказал, странно, что он стоит таких деньжищ. Он состоит из отдельных звеньев, изображающих незабудки и бабочек, выполненных из синей и белой эмали. Замочек не золотой, видно, сделан позже из какого-то светлого металла… Ну как, знакома такая штучка?

В трубке послышался шум, будто кто-то перебирал металлические предметы.

— Тут еще есть колье, вот оно недурное. В нем четыре… нет, пять рубинов и бриллиантики. Их больше, поэтому мне лень считать. На нем инициалы Е и К, переплетенные между собой. Так, колечко с печатью… А еще тут валяется старый альбом. В нем ворох никому не нужных фотографий, какие-то сухие листья и прочая ерунда. Вот я его открываю, и что у нас на первой странице? Так, портрет какого-то старика в орденах…

— Довольно, я вам верю, — перебила его Зоэ.

Она не могла этого больше выносить. Будто кто-то копался грязными руками в тайниках ее души. Если что-нибудь случится с этими вещами, особенно с альбомом, она может просто умереть от сердечного приступа.

— Я верю, что вещи находятся у вас. Но поймите, я ведь не миллионерша. Я даже не представляю, откуда за короткий срок можно достать столько денег…

— Точно не представляете? — хмыкнул противный голос. — А вы подумайте получше.

Она подумала — и ее осенило, будто молния сверкнула. Наследство Элен! Бабушка завещала ей половину состояния — двести тысяч франков. Другая половина досталась Зоэ и пошла на покупку дома и обзаведение хозяйством. А деньги Элен лежали в одном надежном банке. В завещании говорилось, что Зоэ Корф является опекуном младшей сестры и единственная имеет право распоряжаться этими средствами до достижения Элен двадцатипятилетия. Хорошо зная внучек, бабушка сделала так, чтобы легкомысленная девушка не смогла истратить свою часть наследства на развлечения до того, как повзрослеет.

Как ей раньше не пришло в голову?

— Элен! — прошипела она в трубку, чувствуя, как место страха занимает ярость. Как она, Зоэ, позволила себя одурачить? — Моя сестра Элен с вами заодно?

Человек на том конце провода слегка растерялся от такого напора.

— Какая еще Элен?

— Передайте ей, — зло бросила Зоэ, — что она выбрала худший способ из возможных, чтобы получить свои деньги. Это настоящее свинство, которого я, возможно, ей никогда не прощу! Если она хочет мне что-нибудь сказать, пусть позвонит домой сегодня же вечером. Или я…

— Или что? Позовете ищеек? Ну, тогда распрощайтесь со своими…

Зоэ так разозлилась, что не дослушала наглой тирады.

— Скажите ей, — настаивала она, — пусть позвонит вечером. Нам, похоже, есть о чем поговорить. И обсуждать проблемы ее наследства я буду только с ней. Вы поняли?

Но на другом конце провода уже повесили трубку.

Дрожа от гнева и беспомощности, Зоэ поспешила домой. Она так волновалась, что с трудом попала ключом в замочную скважину. Как могла сестра так обойтись с ней? Элен двадцать лет, а разума и ответственности у нее меньше, чем у подростка! Она никогда не думает о чувствах других людей!

Элен действительно желала получить свое наследство с того самого дня, как умерла бабушка. Но Зоэ была непреклонна, во всем следуя воле завещательницы, и попросту отказывалась обсуждать с сестрой эту тему. Бабушка решила, что Элен получит деньги не раньше, чем вырастет и поумнеет; она надеялась, что это произойдет к двадцати пяти годам. Зоэ была полностью согласна с ее решением, порой ей даже казалось, что можно подождать и до тридцатилетия сестры.

И что же ей теперь делать? Может быть, махнуть на все рукой и отдать Элен вожделенное наследство в обмен на украденные драгоценности? Но тогда получится, что вымогатели добились своего и это послужит дурным уроком для сестры. И кто этот негодяй, с которым она спуталась?

Элен всегда была неосторожна в выборе друзей. Но Зоэ и в страшном сне не могло присниться, что девочка связалась с преступниками. Во что она позволила себя втянуть, бедная малышка, куда катится?

Страх за сестру мало-помалу брал верх над гневом. Хоть бы Элен позвонила сегодня! Они все обсудят, и Зоэ наверняка сможет воззвать к ее совести. Ведь Элен всегда была доброй девочкой, не может быть, чтобы она так возненавидела свою единственную сестру, что решила больше никогда ее не слушать! Зоэ напомнит ей о былой их дружбе и близости, о бабушке… о фамильной чести Корфов, в конце концов. Потомки дворянского рода никогда не запятнают себя низким шантажом! Наверняка сестренка раскается и вместе они придумают какой-нибудь выход. Иначе просто быть не может.

Сменив одежду официантки на домашний халат, Зоэ сварила себе кофе и уселась за стол, подперев руками светловолосую голову. Но она не могла заставить себя расслабиться и перестать поглядывать на телефон. Ей очень хотелось, чтобы он зазвонил. Но аппарат молчал — как и вчера вечером.

Элен не позвонила вчера и вряд ли сделает это сегодня. Зоэ начинала серьезно волноваться. Конечно, сестра поступила по-свински, довела ее едва ли не до сердечного приступа, но при этом оставалась ее единственной любимой родственницей. И Зоэ знала, что Элен ее тоже любит. На ум невольно приходили разные ужасы: беззащитная глупышка в окружении настоящих головорезов, которые используют ее в своих корыстных целях…

Но разве она поможет младшей сестре, если будет просто сидеть и волноваться? Лучше принять душ, отдохнуть и придумать какой-нибудь конструктивный выход.

Зоэ отправилась в душ и долго стояла под щекочущими струями, стараясь очистить разум и воспринимать только приятные физические ощущения…

Душ обычно успокаивал ее, но на этот раз не помогло даже такое испытанное средство. Зоэ не могла не думать о сестре. Она была совершенно уверена, что за ограблением стоит Элен и ее двадцать пятый или сто двадцать пятый молодой человек. Она это нутром чуяла и заявила вымогателю, что будет говорить о деньгах только с Элен. Почему же сестра не позвонила?

А вдруг она все-таки ошиблась и Элен не имеет отношения к преступлению? Ведь злоумышленник не подтвердил, что как-либо связан с ней. Правда, он и не отрицал. Только насмешничал.

Зоэ закрыла воду, вытерлась насухо и накинула уютный махровый халат. Пришло время привести себя в порядок и отправляться на работу в музей, но мысли перескакивали с одного предмета на другой, так что молодая женщина не была уверена, что сможет сегодня быть хорошим гидом. Хорошо бы сегодня не было посетителей, иначе она опозорится, не сумеет связать двух слов.

Нет, надо собрать волю в кулак и успокоиться, сказала себе молодая женщина. Иначе я превращусь в законченную истеричку.

Зоэ прошла в спальню и уселась перед зеркалом. Затем глубоко вдохнула, досчитала до десяти и потянулась за расческой.

Оливер держал наготове двадцать франков. Он знал, что как начальник полиции может пройти бесплатно, однако ему хотелось быть как все. Народу собралось немного: молодая женщина с мальчиком, оба говорящие по-французски с акцентом, должно быть туристы, случайно попавшие в маленький городок, пожилые супруги и юноша в очках, по виду студент колледжа. Он с почтением покосился на полицейскую форму Оливера, когда тот вошел.

Переступив порог музея, Оливер поискал глазами Зоэ. Он действительно хотел видеть молодую женщину, хотя был слегка обижен ее неприветливостью в кафе несколько дней назад. Но не в его натуре было долго хранить обиды, по крайней мере, обиды на женщин. Обдумав все как следует, он решил, что у Зоэ много проблем и ее раздражительность не имела лично к нему никакого отношения. Если держаться с ней так, словно ничего не случилось, она воспользуется шансом загладить свою невольную грубость.

Городской музей Пюилорана располагался в уютном двухэтажном особняке. Первый этаж, как сообщалось в путеводителе, был отведен ремеслам. На втором находились залы искусства. Бывший моряк и нынешний полицейский никогда особенно не интересовался ни ремеслами, ни искусством. Но надо было отдать дань уважения милому городку — посетить его музей, чтобы потом, если кто-нибудь спросит, иметь право важно кивнуть: а как же, осмотрел всю экспозицию. Очень похвально со стороны муниципалитета бережно относиться к истории и традициям…

Из боковой двери вышла Зоэ, и Оливер мгновенно забыл об истории и традициях.

Глаза его изумленно раскрылись. У этой женщины было неоспоримое умение удивлять его сменой облика. Оливер уже видел ее в нескольких ипостасях: то кокетливой официанткой в белом фартучке, с волосами, завязанными в кудрявый хвостик, то приветливой хозяйкой уютного домика — в халате и со слегка растрепанной прической.

Сегодня молодая женщина заколола их с двух сторон блестящими заколками, так что они спадали на спину. Такая прическа подчеркивала чистые, нежные линии ее лица куда лучше, чем просто распущенные волосы. В ушах поблескивали серьги с жемчужинами. Зоэ оделась весьма скромно на первый взгляд: узкая черная юбка и белая блузка с длинными рукавами.

Раньше Оливеру казалось, что женская одежда тем эротичнее, чем больше тела оставляет открытым. Но сегодня он понял, что ошибался. Юбка длиной до щиколоток изумительно облегала бедра Зоэ, в разрезе при каждом шаге появлялась стройная нога, и это выглядело очень соблазнительно. Женщина превращалась в загадку, которую очень хочется разгадать. Высокая грудь, прикрытая белым шелком, манила куда сильнее, чем полностью обнаженная. Кроме того, скромная блузка была не такой уж скромной: сквозь тонкую ткань просвечивал ажурный лифчик. Нитка крупного жемчуга обхватывала тонкую шею, и Оливер не мог не смотреть на то место, где белые жемчужины перекатывались на золотистой коже.

Зоэ подошла ближе, и он уловил запах ее духов, заставивший его сердце забиться быстрее. Ему понадобилось несколько секунд, чтобы овладеть собой. К счастью, очкастый студент сразу же заговорил с Зоэ как со старой знакомой. И Оливер понадеялся, что она не заметила, сколь сильной была его реакция на ее новый, «музейный» облик. По крайней мере, на него Зоэ еще ни разу не взглянула, словно не замечала его присутствия… Или не выделяла из общей массы посетителей.

Оливер промокнул платком мгновенно вспотевшее лицо. Почему эта женщина так сильно на него действует? Он не любил, когда эмоции брали над ним верх. Однако некая часть его души была охвачена совершенно безосновательной детской радостью… и азартом — идти до конца и посмотреть, что из этого получится.

— Эти инструменты — точная копия средневековых. Они выполнены по образцам, изображенным на барельефах тринадцатого века и сильно отличаются от своих современных аналогов, в основном музыкальным строем. Все инструменты — действующие, внизу у нас есть фонотека, где можно послушать, как они звучат. Это псалтирь, она же псалтериум. Слово по происхождению греческое, заимствованное латинянами во времена крестовых походов у византийцев. По-гречески инструмент назывался «псалтирион», который в свою очередь является адаптацией древнееврейского мицмора. Исторический мицмор напоминал лиру. Его резонатор делали из панциря черепахи. Греческий псалтирион был уже несколько другим инструментом: приспосабливая тексты псалмов к собственной культуре, греки и инструменту дали свое название. Попав на Запад и по дороге обретя латинское окончание, псалтирь изменилась еще раз. Вот так она выглядела в тринадцатом веке, в золотом веке средневековья. Как вы видите, инструмент очень сложен для настройки, у него восемнадцать пар струн. Играют на нем с помощью костяного медиатора. Псалтирь берут под руку, прижимая полукруглой частью к груди, и играют вот таким примерно образом.

Зоэ бережно, как грудного ребенка, взяла в руки штуковину замысловатой формы с множеством жильных струн, и показала, как надо ее держать. Звуков она извлекать не стала, оберегая музейный экспонат, но по движениям было видно, что молодая женщина отлично знает, как с ней управляться.

— Как интересно! — воскликнула старушка туристка.

Студент в очках что-то быстро строчил в своем блокноте. Оливер молча смотрел на Зоэ широко раскрытыми глазами, и она чувствовала, что краснеет под его взглядом.

Молодая женщина старалась не встречаться с ним глазами, решив, что если отвлечется, то не сможет ничего внятно рассказать. Она положила псалтирь обратно под стекло и перешла к другим инструментам. Описывая гитерну, маленькую средневековую гитару с шестью струнами, Зоэ не могла не ощущать, что с ней что-то происходит. Соски затвердевали, и молодая женщина с ужасом подумала, что, может быть, это заметно сквозь тонкую ткань блузки. Внизу живота тоже разливалось тепло. Смущение придавало чувствам особую остроту. Она, не глядя, знала, что Оливер смотрит на нее, смотрит неотрывно… и восхищается ею. Скорее бы все это кончилось, мысленно молилась она и в то же время желала, чтобы странная экскурсия длилась и длилась.

Зоэ приходилось делать это десятки, сотни раз — водить посетителей, то заинтересованных, то скучающих, по небольшим уютным залам, объяснять им, как работали в старинной кузнице, как плели из лозы. А потом в залах искусства брать в руки музыкальные инструменты и рассказывала их историю. Музей она знала словно свои пять пальцев, помогала оформлять экспозицию, умела играть на всех представленных инструментах, не профессионально, но талантливо, — сказалось музыкальное образование, данное ей в детстве бабушкой.

Но никогда еще Зоэ не чувствовала, что гитерна и флейта оживают под ее руками, желая запеть. А все потому, что на этот раз некто слушал ее с предельным вниманием, впитывая каждое слово. И вовсе не внимательный студент, делающий записи, но полицейский, которому, как она думала, вовсе нет дела до искусства.

Рассказав, как устроен портативный орган с тринадцатью трубками и свистком, Зоэ направилась к витрине со старинными монетами. Сообщив, что средневековые графства и некоторые города чеканили собственную монету, отчего весьма трудно было установить единую валюту и работа менял требовала большого профессионализма, она закончила экскурсию у макета старинного замка Пюилорана.

— Спасибо, — поблагодарила старушка туристка. — Было очень интересно! Кто бы мог подумать, что у столь маленького города такая интересная история!

— Я рада, что вам понравилось, — приветливо улыбнулась Зоэ. — Теперь у вас есть около получаса, чтобы самостоятельно побродить по музею и рассмотреть поближе заинтересовавшие вас экспонаты. Фотографировать разрешается, просьба только ничего не трогать руками.

Экскурсанты разбрелись кто куда. Студент устремился к инструментам, молодая мама с мальчиком пошла вниз, в залы ремесел. Остался только Оливер. Улыбаясь, он подошел к ней, и Зоэ почувствовала, что губы у нее вмиг пересохли. В своих словах «ничего не трогать руками» она будто усмотрела дразнящий подтекст.

— Откуда вы столько знаете? — спросил Оливер, останавливаясь в шаге от нее.

— Это моя работа, — улыбнулась молодая женщина, стараясь не выдать, как сильно на нее действует его присутствие.

— Мне кажется, ваши знания выходят за пределы работы. Например, вы умеете играть на средневековых инструментах. Вряд ли это входит в обязанности гида.

— Я люблю музыку и старалась научиться извлекать ее отовсюду. Наверное, это бабушкино воспитание. Она рассказывала, что в юности ей приходилось играть на фортепиано в присутствии самого русского царя!

Серые глаза Оливера, безмерно притягательные, словно гипнотизировали ее. Зоэ едва могла правильно строить фразы.

— Вы любите музыку. Я сразу это понял, едва вы взяли в руки ту коробку со струнами.

— Псалтериум, — машинально поправила Зоэ. — Да, музыка — одно из основных моих увлечений.

— Одно из?.. А каковы остальные?

Казалось бы, невинный вопрос, но он тут же вогнал Зоэ в краску. Ей внезапно стало жарко, хотя минуту назад она жалела, что не оделась потеплее.

— Ну, в общем… у меня их много…

Оливер перевел дыхание. Похоже, ему было так же жарко. Он бросил взгляд на часы на запястье и нахмурился.

— Вот это да! Полвосьмого! А я обещал вернуться к семи. Ребята, должно быть, заждались начальника. — Он с искренним сожалением посмотрел на Зоэ. — Не хочется уходить, но надо. Да и вам уже пора закрывать музей. До свидания.

Оливер повернулся и вышел; молодая женщина услышала его быстрые шаги на лестнице. Она сказала себе, что теперь может вздохнуть спокойно, однако сердце вовсе не радовалось, что он покинул ее.

За окнами медленно темнело. Зоэ обошла музей перед закрытием, проверила, все ли в порядке, включена ли сигнализация, и погасила свет. В вестибюле она остановилась перед большой фотографией в рамке. На ней был снят общественный комитет, основавший музей еще до ее рождения, — трое мужчин и три женщины, все средних лет, улыбающиеся, нарядные. Снимок был черно-белый, но все равно легко можно было представить красивые цветные платья дам. Пара слева — женщина сидит, мужчина стоит за ней, положив руки ей на плечи, — выглядела очень знакомо.

Бабушка и дедушка Зоэ. Барон Корф и его супруга, нашедшие новую родину во Франции и так трогательно заботившиеся о внучках. На бабушке широкополая шляпа, защищавшая лицо от солнечных лучей. Бабушка так и не привыкла по примеру француженок ходить под жарким южным солнцем с открытой головой. Зоэ хорошо помнила эту шляпу — соломенную, с искусственными цветами. Во времена ее детства шляпа была уже не новая, но бабушка бережно хранила ее. Она вообще очень любила старые вещи — не из скупости, русским изгнанникам не пришлось познакомиться с настоящей бедностью, — а из-за воспоминаний, с ними связанных.

Зоэ почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Бабушка Наталья, еще молодая и веселая, улыбалась с фотографии, с последней оставшейся у ее внучки фотографии.

Молодая женщина прижалась лбом к стене, и из глаз заструились слезы. Она не сдерживала их — оказывается, ей уже давно хотелось выплакаться. Печаль так одолела ее, что Зоэ даже не вздрогнула, когда чья-то рука легла ей на плечо.

— Зоэ, что с вами?

Она сразу узнала голос — голос Оливера — и смутно удивилась, что он делает здесь после закрытия музея. Но много важнее сейчас было другое: этот человек жалеет ее, гладит по волосам. Можно уткнуться ему в плечо, такое теплое и широкое, и наконец всласть поплакать.

Оливер не задавал лишних вопросов. Он просто обнял молодую женщину и поглаживал ее по содрогающейся от рыданий спине, приговаривая что-то неопределенно-ласковое. А потом взял в ладони ее заплаканное лицо и повернул к себе.

Зоэ, часто дыша, смотрела в его глаза несколько секунд — и видела в них безграничную нежность и желание помочь. Она не заметила, в какой момент губы их соприкоснулись…

4

Поцелуй был одновременно властным и ласковым, и Зоэ впилась в рот Оливера с жадностью умирающего от жажды путника, который наконец добрался до желанного источника. Пьер, ее бывший жених, не любил целоваться. Она вспомнила об этом, когда язык Оливера прорвался меж ее зубов, даря незнакомое наслаждение. Зоэ и не знала, что целоваться так… сладостно. Губы их совпадали идеально, будто являлись частичками мозаики; тела сами собой сплелись в объятии. Молодая женщина задыхалась, тонула в блаженстве — и мечтала никогда не возвращаться к реальности…

Что ты делаешь? — воскликнул голосок где-то в подсознании. Ты же его почти не знаешь! Представляешь, какой может быть расплата?

Отстань, посоветовала ему Зоэ. Мне это нравится, и я вправе так поступать.

Ты что, спятила? — не унимался настырный голос. Это самый неподходящий человек на свете, чтобы с ним целоваться! Он втянет тебя в неприятности! И не только тебя! Подумай о сестре!

Воспоминание об Элен, за которую она теперь отвечала, было единственным, что могло подействовать. Молодая женщина оборвала поцелуй, против воли отшатнувшись от Оливера. Тот немедленно разжал объятия и дал ей отступить на шаг. Оба часто дышали.

Зоэ смотрела в пол, лицо ее полыхало от смущения.

— Это… была ошибка.

— Ошибка?

— Именно.

— Почему?

Молодая женщина заставила себя поднять голову и встретиться с ним взглядом. Она лихорадочно искала ответа — такого, который был бы правдивым хотя бы частично. Пока Зоэ мучительно подбирала слова, Оливер протянул руку и поправил кудрявую прядку светлых волос, упавшую ей на лоб.

Легчайшее прикосновение его пальцев пробудило в теле Зоэ неистовый огонь. Она закусила губу и сказала первое, что пришло в голову:

— Потому что мне этого не нужно.

— Что именно? — прошептал Оливер чуть слышно, продолжая поглаживать ее волосы.

Его светлые глаза мерцали, как две маленькие луны, и совершенно лишали Зоэ воли. Противиться их магнетизму было труднейшим делом, каким ей приходилось когда-либо заниматься в жизни.

— Никаких… физических отношений.

— Не пытайтесь меня обмануть.

Оливер окинул дразнящим взглядом ее пылающее лицо, растрепанные кудри. Затем взгляд его опустился ниже, туда, где напряженные соски явственно проступали сквозь тонкую блузку.

— Странно. Такая закрытая одежда… и так мало скрывает.

Зоэ сделала над собой усилие и скрестила руки на груди. Как-никак она внучка барона Корфа, а не легкодоступная женщина. Однако Оливер знал, как смутить ее. Все, что она могла сейчас сделать, — это стоять неподвижно и не позволять себе снова броситься в его объятия.

Единственный способ разрушить чары — это отвернуться, перестать его видеть. Зоэ так и сделала и, уставившись в стену, спросила напряженным голосом:

— Что вы здесь делаете?

— Охраняю вас и ваш город, — с усмешкой ответил Оливер. — Такая у меня работа, и она длится круглые сутки.

— Разве вас не ждут в отделении?

— Я уже был там и отпустил всех по домам. Я начальник и потому могу приходить и уходить, когда вздумается. На этот раз мне вздумалось срочно проверить, все ли у вас в порядке. И выяснилось, что не все.

Дрожащими пальцами Зоэ поправила волосы. В самом деле, виновата только она. Ведь Оливер застал ее плачущей у дверей. Естественно, что ему захотелось утешить бедняжку…

— Давайте забудем то, что произошло между нами, — предложила она неуверенно.

— Почему?

— Вы задаете слишком много вопросов.

— А вы ни на один из них не отвечаете.

Зоэ сжала в руке ключи и попробовала пройти мимо него к двери, но Оливер преградил ей путь.

— Пожалуйста, Оливер… Я не знаю, как еще вам объяснить, чтобы вы поняли.

— Попробуйте сказать правду.

— Правда в том, что я говорю вам «нет». Это очень простое слово, постарайтесь его понять. Нет!

Он смотрел в ее лицо, все еще мокрое от слез. Сейчас оно казалось почти детским. Все эмоции ясно читались на нем: мольба, страх, отчаяние… И остатки сексуального влечения.

— Чего вы не хотите? — сурово спросил он. — Чтобы я целовал вас? Или чтобы задавал вопросы? Беспокоился о вас?

— Всего этого. Пропустите меня.

Оливер стиснул зубы, чувствуя, что им начинает овладевать бешенство. Он сжал и снова разжал кулаки, несколько раз глубоко вдохнул.

— Хорошо, — кивнул он и направился к двери. Но на пороге обернулся, всматриваясь в ее смятенное лицо. — Вы помните, что я сказал про ищейку, взявшую след? Так вот, я еще не добрался до логова зверя. До свидания, мадемуазель Корф.

Оливер не без злорадства отметил, что Зоэ побледнела, и быстро вышел на улицу. Он твердо знал, что женщина стоит в дверях и провожает ее взглядом.

Свернув за угол, Оливер пошел медленнее. Прохладный вечерний воздух подействовал на него успокаивающе, и вскоре он заметил, что может размышлять здраво, а значит, приходит в норму.

Итак, она была возбуждена не меньше, чем он. Оливер почувствовал это сразу, как только коснулся ее губ. Тут он ошибиться не мог: их страсть была взаимной. Однако Зоэ оттолкнула его, более того — попросила убраться из ее жизни, но сделала это отнюдь не из физического отвращения к нему как к мужчине. Обрывая поцелуй, Зоэ боролась скорее с собой, нежели с ним.

Значит, у ее отказа есть иная причина, связанная с тем, что он — полицейский, занимающийся делом об украденных у нее вещах. Недаром же всякий раз, когда он заводит об этом разговор, она бледнеет, прячет глаза и меняет тему. Есть еще один предмет, о котором она старается не говорить, — это таинственный телефонный звонок. То, что эти два фактора связаны между собой, было для Оливера совершенно очевидно. Кто же мог звонить мадемуазель Корф тем утром?

Он постарался восстановить в памяти детали разговора. Зоэ упоминала о «куче денег»… Тогда, может, она инсценировала собственное ограбление — например, с целью получения страховки? Такие случаи уже встречались в его практике.

В том, что молодой женщине нужны деньги, не было сомнений. Иначе она не работала бы по утрам в кафе — труд официантки не из легких, и нельзя сказать, что это подходящее занятие для девицы из аристократической семьи. Музей — это у нее для души, и, если бы Зоэ была достаточно обеспечена, она занималась бы только музеем. Может, еще своей любимой музыкой. Но не бегала бы с подносами, как какая-нибудь недоучившаяся глупышка.

Мало ли, чего не хватает баронессе-изгнаннице. Может быть, нового дома. Или хорошей машины. Или ее не устраивает, что у нее нет прислуги. Возможно, ей хочется жить с размахом, подражая богатым предкам… Порой преступления совершались и из-за меньшего.

О чем это я думаю? — ужаснулся Оливер, останавливаясь посреди улицы. Глубоко в душе он знал, что Зоэ не способна на подлость и обман. Впрочем, ему приходилось и ошибаться. Полицейскому ли не знать, как невинно может выглядеть преступник!

В первый год работы в этом качестве Оливеру пришлось столкнуться с золотокудрым синеглазым подростком, сущим ангелом во плоти. Мальчик тоже занимался музыкой, очень любил животных и домашних птиц. А позже выяснилось, что он убил свою мать и опекуна, чтобы наложить руки на их состояние.

Полицейский не имеет права доверять впечатлениям, он оперирует только фактами. А факт есть факт: Зоэ не хочет обсуждать с ним подробностей ограбления и что-то явно от него скрывает.

Однако сердце его по-прежнему протестовало против этой версии, и Оливер ничего не мог с этим поделать.

Оливер Сайленс регулярно появлялся по утрам в кафе «Виадук», усаживался за свой обычный столик и разворачивал утреннюю газету. Даже если бы хотела, Зоэ не смогла бы избегать его, разве что ради этого бросила бы работу. К счастью, Оливер старался быть ненавязчивым, не задавал лишних вопросов, мило беседовал с ней ни о чем. И ни разу не вспоминал о вечернем поцелуе в музее, за что Зоэ была ему очень благодарна. Ей и так хватало противоречивых чувств, одолевающих ее всякий раз в присутствии этого мужчины…

— Что у тебя с этим полицейским? — как-то спросила ее Мадлен, владелица кафе и добрая подруга Зоэ.

Молодая женщина вздрогнула и едва не уронила поднос, на котором стояли пустые тарелки.

— С каким… полицейским? Ах с этим… Ничего!

Мадлен, высокая женщина с буйными черными кудрями, залихватски уперла руки в бока.

— Кого ты пытаешься обмануть, милая?

— Никого. Я говорю правду, — настаивала Зоэ, ставя посуду в раковину. — Ну да, мы с Оливером познакомились, как только он приехал сюда, но это произошло случайно. Мы просто знакомые, может быть приятели. Но не более того.

Зоэ оглянулась. Сквозь приоткрытую дверь был виден столик, за которым сидел Оливер. Он опустил газету, нетерпеливо взглянул в сторону кухни. И снова принялся читать.

— Ну, может, с твоей стороны действительно «ничего», — протянула Мадлен. — Только я-то могу отличить влюбленного мужчину от равнодушного!

Зоэ убеждала себя, что у нее есть заботы поважнее, чем болтовня подруги. Например, вымогатель больше не объявлялся, не подкидывал писем. И от Элен тоже ничего не было слышно. Она обзвонила всех известных ей знакомых сестры, но никто не смог сказать ничего вразумительного. Одна подруга, правда, утверждала, что Элен в Нарбонне, но точно не знала, где и с кем. Старшая сестра начинала сходить с ума от страха.

Субботним утром Зоэ разбудил телефонный звонок. Резкий звук вырвал ее из блаженного сна, в котором молодая женщина так нуждалась! Она не высыпалась всю неделю из-за работы и нервного состояния и вчера уснула только глубокой ночью.

Зоэ села в постели, не понимая, где она и что происходит. Телефон все надрывался. Наконец сообразив, что к чему, она сняла трубку и услышала голос Оливера:

— Мадемуазель Корф? Я вас не разбудил?

Зоэ немедленно выпрямилась, ощутив внезапный стыд, как будто Оливер не звонил, а стоял на пороге.

— Все в порядке, месье Сайленс.

— У меня есть новости для вас. Касательно вашей пропажи.

Сердце Зоэ так и подпрыгнуло.

— Да? Я слушаю.

— Мы объявили ваши вещи в розыск по всему департаменту, на случай, если что-нибудь всплывет. И вот, пожалуйста, сегодня нам позвонили из Тулузы. В одном ломбарде появилось кольцо, весьма напоминающее одно из ваших. Желаете опознать?

— Конечно! Когда нужно ехать?

— Я за вами заеду через четверть часа.

— Вы сами? А разве нельзя послать никого из подчиненных?

— Сегодня отличный денек для поездки.

Зоэ даже не успела его поблагодарить — Оливер повесил трубку. Она откинула одеяло и пулей вылетела из постели. Нужно было одеться и перехватить перед дорогой хоть что-нибудь, например, тост и кофе. Есть совсем не хотелось от волнения, но молодая женщина заставила себя проглотить кусочек хлеба с маслом. Потом она позвонила Симоне и попросила до полудня сходить в музей и повесить на двери объявление, что сегодня экскурсий не будет. До Тулузы часа два езды в одну сторону, а ведь еще там придется потратить время.

Кольцо, лихорадочно думала Зоэ. Но которое? Наверняка не с печаткой, его и опознавать не требуется! Какое-нибудь попроще, с камешками. Хорошо или плохо, что преступник начал продавать вещи? Что лучше — если окажется, что это ее кольцо или чужое?

Молодая женщина проявила чудеса скорости: к тому времени, когда полицейский автомобиль Оливера засигналил под окнами, она была полностью готова и причесана. Даже о макияже успела позаботиться. Зоэ говорила себе, что просто не хочет позориться перед Оливером, выглядеть, как невыспавшаяся дурочка. На самом же деле ее волновала перспектива поездки с ним вдвоем в автомобиле.

Она надела прямую алую юбку и блузку с короткими рукавами. Если в их маленьком городе стояла жара, то в каменной Тулузе следовало ожидать настоящего пекла, что Зоэ знала на собственном опыте.

Садясь в бело-синюю полицейскую машину, она улыбнулась своему спутнику, как всегда гладко выбритому и подтянутому.

— Большая честь для меня! Меня везет сам начальник полиции!

Оливер неопределенно хмыкнул. Зоэ была права: подобную работу было бы логичнее поручить кому-нибудь из подчиненных. Например, тому же Гастону Дельбрелю. Но Оливер не собирался уступить никому возможности пообщаться с Зоэ наедине.

— Отличная машина! — восхитилась молодая женщина, садясь на переднее сиденье. — Я всегда хотела иметь собственный автомобиль. Даже водить научилась в надежде, что однажды накоплю денег и куплю новенький «пежо»!

Оливер незаметно нахмурился. Его худшие подозрения, похоже, подтверждались. Однако он постарался ничем не выдать своих мыслей.

Путь до Тулузы, как Оливер и предполагал, оказался очень приятным. Автомобиль сначала петлял по узким дорогам, потом выехал на шоссе. В опущенные окна врывался ветерок. Не сговариваясь, они с Зоэ поддерживали разговор только на общие темы — о музыке, о ресторанах, о сменяющихся за окном сельских видах. Потом принялись рассказывать друг другу о своем прошлом.

Зоэ узнала, что мама Оливера умерла, когда ему было всего три года, и его воспитывал отец. Мужское воспитание было слишком суровым, почти военным — возможно, поэтому Оливер и ушел служить во флот. Для него, с детства привычного к дисциплине, армейская жизнь казалась вполне естественной. Зоэ рассказала, как бабушка в детстве учила ее музыке и рисованию, утверждая, что любая девушка в их семье должна владеть хотя бы несколькими изящными искусствами.

Во многом они сходились: им обоим нравились фильмы Чарли Чаплина, оба любили читать, хотя и разные книги, не особенно увлекались политикой, но терпеть не могли расизма. В общем, по приезде в Тулузу они уже могли сказать, что отнюдь не поверхностно знают друг друга.

Маленький ломбард находился на левом берегу Гаронны, неподалеку от Старого моста. Его владелец, трусоватый толстячок, по-видимому, изо всех сил пытался быть в ладах с законом. Он с превеликой готовностью принес искомое кольцо, накануне сданное под залог, и заискивающе поглядывал на носителя полицейской формы.

Зоэ взяла в руку тонкий золотой ободок с изумрудом — и вскрикнула. Она догадалась, почему для начала преступник выбрал именно это кольцо: оно было наименее приметным из всех, совсем простеньким.

— О Господи! Значит, он начал их продавать!

— Кто — он? — быстро спросил Оливер, впиваясь глазами в побледневшее лицо Зоэ.

— Вор, — на мгновение замявшись, ответила молодая женщина. — Ну, тот, кто украл драгоценности.

Но Оливер уже понял, что она знает или хотя бы предполагает, кто это сделал. Черт, подумал он, стискивая зубы, все ведь было так хорошо! Мы ехали по солнечным дорогам, болтали о ерунде… Уже начали лучше понимать друг друга… Почему нужно было, чтобы в преступление оказалась замешана женщина, к которой я неравнодушен?

— Конечно, он начал их продавать, — саркастически заметил Оливер. — Именно затем и крадут драгоценности, чтобы получить за них деньги. Иногда вещи даже портят, ради конспирации вынимают из них камни и продают отдельно. Почему вас это так удивляет?

— Меня?.. Просто я никогда раньше не имела дела с ограблениями.

Опять ложь, с отвращением подумал Оливер. Очередная попытка что-то скрыть. Пожалуй, эту женщину пора допросить. Только пусть это сделает кто-нибудь другой. Оливер понимал, что не может быть достаточно объективным по отношению к ней.

Осознание этого причинило Оливеру сильнейшую боль. Он повернулся к владельцу ломбарда и стал расспрашивать, как выглядел человек, принесший кольцо.

Невысокий, худощавый, темноволосый, с бородкой и в кепке с большим козырьком… Совершенно непримечательный, так что и описывать трудно, сказал владелец ломбарда. Сообщил, что колечко досталось ему в наследство от бабушки. При этих словах бледная Зоэ покраснела от гнева. Оливер, внимательно следивший за ее реакцией, тут же спросил, знает ли она кого-нибудь подходящего под описание.

Зоэ вздрогнула, но принудила себя улыбнуться.

— И даже не одного. У нас в кафе таких ребят работает двое.

— Кого-нибудь из них можно заподозрить в воровстве?

— О нет! Да посмотрите вокруг себя на улице: половина французов выглядит так же! А вторая половина бреет бороду, вот и все отличие. По таким приметам злоумышленника поймать невозможно.

В словах Зоэ был резон, но они не прозвучали достаточно искренне. Оливер сухо попрощался с владельцем ломбарда и вместе с молодой женщиной вышел на улицу.

Как Элен могла так поступить? — размышляла Зоэ. Она сама могла бы продать или заложить что-либо из фамильных драгоценностей, только если бы ее родные умирали с голоду. Кроме того, эти вещи составляли ее, Зоэ, часть наследства. Неужели сестра решила распоряжаться ими как своей собственностью? Конечно, Элен никогда не была пай-девочкой, но опуститься до преступления… Она же знала, как это больно ранит старшую сестру? Или ей так нужны были деньги, что она решила наплевать на чувства близких? А вдруг теперь она с сообщником перейдет к выполнению главной угрозы — извлечь из украшений камни и продать их по отдельности, чтобы не быть пойманными?

Оливер забрал кольцо с изумрудом и в машине передал владелице. Он почти не разговаривал с Зоэ и выглядел очень подавленным. А она была так расстроена, что не замечала его мрачного настроения. Они мчались по шоссе на предельной скорости и вдруг так резко затормозили, что Зоэ ахнула от неожиданности.

Оливер остановил автомобиль на обочине и повернулся к ней. Увидев его бешеный взгляд, Зоэ по-настоящему испугалась. Ей показалось, что сейчас он ее ударит.

Но Оливер только положил на ее плечо руку, тяжелую, будто каменную.

— Я даю вам последний шанс, — сказал он ледяным тоном. — Говорите немедленно, что вы знаете об этом деле.

— Ничего, — солгала Зоэ, ненавидя себя. Но полицейский выглядел так угрожающе, что у нее не хватило духа сказать правду.

— Не лгите, мадемуазель Корф. Вы что-то скрываете от меня, что-то связанное с ограблением. Что именно?

Зоэ молчала. Губы у нее пересохли, сердце колотилось где-то в горле.

Оливер перевел дыхание и заговорил мягче:

— Я спрашиваю об этом, потому что желаю вам добра. Это понятно? Я знаю, что вы вовлечены в это дело, и хочу, чтобы вы рассказали все мне как другу. Иначе вам придется объясняться с другим полицейским, и уже на допросе.

— Что?! — потрясенно выдохнула Зоэ. Она ожидала чего угодно, только не этого!

— Ваша вина очевидна. Насколько я понимаю, вы инсценировали это ограбление.

Никогда еще Зоэ так не оскорбляли! Она даже задохнулась от возмущения.

— Я ничего подобного не делала! Как вы могли так подумать обо мне?!

— А что еще мне остается? — возразил Оливер, сверля ее взглядом. Он поднял правую руку и принялся для наглядности загибать пальцы. — Первое: вы — одна из немногих, у кого есть ключ от дома. Второе: таинственный телефонный звонок через два дня после ограбления. Звонок предназначался именно для вас, и звонили вам не домой, а в кафе в целях конспирации, при этом речь шла о деньгах. Скорее всего это был сообщник. Третье: вы упорно увиливаете от разговора об ограблении, хотя я стараюсь помочь вам. Четвертое: вы лжете каждый раз, когда речь заходит о телефонном звонке. И, наконец, пятое: только что вы сказали «он начал их продавать», очевидно зная, кто такой «он». С вас довольно?

Оливер положил руки на колени, скривившись от отвращения.

— Похоже, у вас есть сообщник, он же исполнитель плана. Вы рассчитывали получить страховку и никак не предполагали, что сообщник обманет вас и начнет продавать украденное. Так?

Зоэ с ужасом смотрела перед собой. Доводы Оливера звучали убедительно, но все равно она никак не могла поверить, что ее заподозрили в преступлении! Впрочем, разве у этого человека, честного полицейского, были причины поступить иначе? Но даже если и так, Боже, как ее это обижало!

— Это все неправда, — с трудом выговорила она. — Я… я клянусь честью.

Такой клятве из уст этой женщины Оливер не мог не поверить. Не мог, хотя долг полицейского требовал обратного.

— Хорошо. Тогда объясните, кто и зачем вам звонил.

Зоэ обвела губы кончиком языка. Сказать ему правду? Ведь это чудовищно, что Оливер считает ее преступницей. И разубедить его может лишь правдивый рассказ. Любая выдуманная история только подтвердит ее виновность… Как же ей хотелось попросить о помощи, рассказать все от начала до конца, разделить с кем-то непомерный груз этих дней… Но… не ухудшит ли она этим своего положения?

С другой стороны, вымогатель не связывался с ней уже довольно давно. Элен не появлялась. Грабитель начал продавать драгоценности. Последнее — дурной знак. Возможно, он больше не нуждается в выкупе…

Могу ли я, в отчаянии думала Зоэ, могу ли я доверять Оливеру?

— Можете, — ответил тот. — Вы можете мне доверять. Скажите все как есть.

Она снова начала мыслить вслух! Ну что ж, похоже, это к лучшему. Зоэ зажмурилась, чувствуя себя человеком, который прыгает с обрыва в воду.

— Мне звонил вымогатель.

— Кто?

— Вымогатель. Он потребовал выкуп за украденные вещи. — Зоэ открыла глаза и схватила Оливера за руку, изо всех сил сжав пальцами его мощное запястье. — Вы Должны мне поверить! Я ничего не знаю, не представляю, где мои драгоценности, все это было для меня полнейшей неожиданностью!

Несколько секунд он молчал, вглядываясь ей в лицо. Потом медленно кивнул. Зоэ почувствовала огромное облегчение, с ее плеч словно свалилась гора. Оливер поверил ей, она увидела это по его глазам! Молодая женщина готова была взлететь, такой легкой себя вдруг ощутила.

— Продолжайте, — сказал полицейский. — О вымогателе.

— Я нашла записку на следующее утро после ограбления. Ее подсунули под дверь. Там говорилось, чтобы я пришла в кафе «Две канарейки» и ждала телефонного звонка. И чтобы я ни в коем случае не обращалась в полицию, иначе драгоценности будут проданы. Владельца кафе я немного знаю, поэтому рассказала ему ту же историю о перерубленном кабеле, что и вам, и попросила разрешения пользоваться время от времени его телефоном. Он не стал возражать… Грабитель позвонил и потребовал у меня двести тысяч франков. Потом звонил еще раз, во вторник, и поинтересовался, собрала ли я деньги. Вы спросите, откуда я узнала, что похищенное в самом деле у него. Так вот он описал мне несколько украшений и альбом…

Зоэ прикусила губу, чуть не сказав Оливеру об Элен. Сестру в это впутывать было никак нельзя. Разве она хочет, чтобы глупышка попала в тюрьму за соучастие в ограблении? Кроме того, полной уверенности, что Элен замешана в ограблении, у нее еще не было.

— А потом, — продолжила Зоэ после паузы, — вымогатель просто повесил трубку и больше не пытался со мной связаться. И вот, пожалуйста, теперь я вижу, что он начал продавать украденное!

Оливер внимательно следил за сменой выражений на ее лице и не сомневался, что Зоэ говорит правду. Однако что-то осталось недосказанным. Что-то важное, и молодая женщина не собиралась этим с ним делиться. По крайней мере, пока.

Впрочем, полученной информации было достаточно на первое время.

— Так вот почему вы все время уходили от ответа на мои вопросы, — пробормотал Оливер задумчиво. — Из-за требования вора не вмешивать в дело полицию.

— Ну да. Я боялась, что он вынет из украшений камни и начнет их продавать и я больше никогда не увижу бабушкиного наследства. Честное слово, я очень хотела вам сказать, но опасалась сделать еще хуже.

— Голоса вымогателя вы не узнали? У вас есть предположения, кто это может быть?

— Нет.

— У вас сохранилась его записка?

— Записок, в общем-то, было две, — вспомнила Зоэ. — Вторую он оставил для меня в кафе, в среду утром. Она, наверное, так и лежит в кармане рабочей юбки.

— Он сам принес письмо?

— Да, и велел передать мне.

— Вы его видели, хотя бы мельком?

— Нет, его видел повар Люсьен. И, судя по его описанию, именно вымогатель отнес кольцо в ломбард.

— Это уже больше чем ничего. Нужно будет послать ребят в ломбард снять отпечатки пальцев. А кольцо мы проверим по приезде. Надеюсь, на нем что-нибудь осталось после того, как его трогал оценщик, а потом еще и вы. Хотел бы я знать, почему вор не пытался связаться с вами еще раз.

Оливер не ожидал ответа от Зоэ и не удивился, когда та промолчала. Он удовлетворенно кивнул и запустил мотор.

Некоторое время они ехали молча. Оба испытывали огромное облегчение. Волнение всегда вызывало у Оливера здоровый аппетит, а если учесть, что последний раз он ел часов в шесть утра, то не было ничего удивительного, что у него начинало подводить живот. При этом он чувствовал себя моложе лет на десять — как ни странно, от радости. То, что Зоэ оказалась не причастна к ограблению, было для него лучше любого подарка.

Придорожный указатель оповестил, что в сотне метров впереди находится ресторан. Скрещенные ложка и вилка вызвали у Оливера видение ароматного жаркого, обильно приправленного острым соусом. Он обернулся к Зоэ и озорно подмигнул, чувствуя себя подростком на первом свидании. Когда он последний раз приглашал девушку в ресторан?

— Не хотите ли перекусить?

— Нет, спасибо, — улыбнулась Зоэ. — Я так переволновалась, что у меня нет ни малейшего аппетита.

— Зато у меня есть. И именно оттого, что я переволновался!

— Видно, волнение действует на женщин и на мужчин совершенно по-разному, — пошутила она. — К тому же мне нужно открывать музей и я боюсь опоздать.

— Ничего, успеете, — заверил ее Оливер. — Я могу водить машину очень быстро… после хорошего обеда! Домчу вас как раз вовремя. Даже если опоздаете на полчаса, ничего страшного не случится. Старушки и студенты немного подождут. Если вы не будете хорошо питаться, вскоре музей станет некому открывать, потому что вы попросту истаете от голода.

Зоэ стало легко, как в беззаботные дни детства. Тогда она считала себя вправе изредка совершать безрассудные поступки. Делать что-то потому, что ей так захотелось, а не потому, что так поступать правильно и должно.

Почему бы и нет? Вполне возможно, что сегодня в музее вообще не будет посетителей. А если кто и явится, то прочтет записку на двери и подождет, пока она приедет. Может она раз в жизни позволить себе опоздать?

— Хорошо, я согласна, — кивнула она. — Поехали обедать. Я не хочу, чтобы из-за моей обязательности умер от голода новый начальник полиции Пюилорана!

— Вот это я называю настоящим чувством долга! Если не захотите есть, посидите возле меня, пока я буду поглощать еду целыми горами.

— Для меня в этом зрелище не будет ничего нового, — усмехнулась Зоэ. И смирно сложила руки на коленях, хотя ей хотелось запеть от радости или вытворить что-нибудь совершенно несуразное и детское.

5

Ресторан, в который они попали, мало напоминал придорожное кафе. Окна от пола до потолка, открытые по случаю жары, потолок с деревянными балками, дорогие светильники.

— Похоже, местечко недешевое, — с уважением в голосе произнесла Зоэ.

— Ну и прекрасно. Выбирайте столик.

Стоило им усесться, как порыв ветра швырнул в открытое окно первые капли дождя. Погода на юге изменчива, того и гляди после яркого солнца хлынет дождь. Официант бросился закрывать окна. Через несколько секунд ливень уже хлестал по стеклам, такой частый, что невозможно было разглядеть, что творится снаружи.

— Кто бы мог подумать, — протянул Оливер. — Ведь ничего не предвещало ненастья.

— А на родине вашего отца, говорят, дождь идет постоянно, — поддела его Зоэ.

— Зато там всегда знаешь, чего ожидать.

Для начала Оливер заказал им обоим кофе, салаты и суп. Вода стекала по стеклам мутными потоками. Казалось, за окном нет ничего, весь мир уменьшился до размеров освещенного золотистым светом зала, где за столиком сидела единственная пара, отпивая маленькими глоточками горячий кофе.

— Как будто в сказку попали, — тихо сказала Зоэ. — Оказались в другом мире, где нет никого, кроме нас… Правда, похоже?

Она ждала ответа, но Оливер только молча улыбнулся. Ее лицо в золотистом свете было юным и неправдоподобно красивым. Он смотрел на нее, зачарованный, и не хотел словами разрушать магию момента.

Теперь, когда Оливер знал, что она ни в чем не повинна, он мог отдаться чувствам к ней, которые до сих пор держал под контролем. На него нахлынули эмоции такой силы, что он удивился. Теплая нежность, зародившись в середине груди, с каждым толчком сердца разбегалась по жилам. Желание защищать ее, взять на себя все ее горести становилось все сильнее. Но это было отнюдь не отеческое желание взрослого мужчины по отношению к молоденькой девушке…

— Оливер…

— А?

— Почему вы на меня так смотрите?

— Потому что вы очень красивы.

Зоэ смешно наморщила нос.

— Вовсе нет. Но за комплимент спасибо.

Оливер не удержался и прикоснулся к ее волосам. С самого первого дня, как он увидел эту женщину, ему хотелось поиграть с ее белокурыми кудрями. И вот мечта сбылась: он осторожно брал в руки вьющуюся прядку и пытался ее распрямить, а непокорные волосы свивались снова, как пружинка.

— Можно задать вам… личный вопрос?

Зоэ выпрямилась, слегка напрягшись, но ответила «да».

— Помните, тогда в музее я застал вас плачущей… Что вас расстроило?

Молодая женщина снова расслабилась.

— Ах, это… Я рассматривала фотографию бабушки и дедушки. Они воспитали меня, заменили мне родителей… Наверное, это смешно, но иногда я чувствую себя очень одинокой и беззащитной. Будто вся тяжесть мира легла на мои плечи…

Оливер перестал играть с ее волосами и накрыл ее руку своей.

— Ну же, продолжайте.

— Только не подумайте, что я инфантильна, но порой мне не хватает кого-то, кто бы утешил меня и поддержал… Я бы очень хотела, чтобы бабушка была жива. Я, конечно, не в том возрасте, когда простительно скучать по мамочке и папочке, однако…

Оливер легонько сжал ее руку.

— Думаю, поддержка бывает нужна человеку в любом возрасте. В этом нет ничего постыдного.

Зоэ посмотрела ему в глаза, но не увидела там насмешки. Только нежность… и внутреннюю силу, способность поддержать. Ей стало тепло, как ребенку, сидящему на коленях у матери. Никогда еще она не чувствовала себя так спокойно. Этот человек был подобен большому дереву, о ствол которого можно опереться. И не бояться упасть.

С Пьером у них все было не так. Зоэ радовала его компания, им было интересно вместе, возникало ощущение особой близости. Но она все время оставалась как бы сама по себе, ее внутренний мир был недоступен для жениха, и ее это устраивало.

— А кто поддерживает вас? — неожиданно вырвалось у нее.

Вопрос Зоэ, похоже, удивил Оливера.

— Меня?

— Ну да.

— Я не нуждаюсь в поддержке!

— Никогда? — Зоэ недоверчиво подняла брови. — Это что, черта мужского характера — ни в ком не нуждаться? Или легенда, которую мужчины придумали о себе?

Оливер немного поразмыслил, прежде чем ответить.

— Может, и легенда. Но если мне плохо, я не ищу, кому бы поплакаться в жилетку. А стараюсь отвлечься, выпиваю бутылку пива или, если обстоятельства позволяют, отправляюсь путешествовать. Иногда меняю место жительства. И это всегда помогает. Знаете, мужчины и женщины сильно различаются.

— Да, в том, что касается поведения. Но человеческие чувства, как мне кажется, у всех одинаковы.

— Вы так думаете?

— Я уверена.

Он снова ласково сжал ее руку. И сказал едва слышно:

— Когда вы рядом, меня одолевают… очень многие «человеческие чувства».

У Зоэ перехватило дыхание. Казалось, она слышит громкое биение его сердца.

— Что вы имеете в виду?

— Вы понимаете, зачем же спрашивать? И это одна из причин, почему я так рад узнать о вашей невиновности. Хорошо, что вы сказали мне правду. Признайтесь, вам стало легче, когда вы это сделали. Мне — намного.

Сердце Зоэ билось учащенно.

— Да, — ответила она и удивилась, как легко ей далось это слово. — Да, мне стало легче.

— Смотрите, дождь кончается.

И действительно, вместо серого марева в окна уже заглядывали косые лучи солнца.

Оливер довез ее до музея, но там по случаю дождя не наблюдалось ни одного посетителя. Тогда он высадил Зоэ возле ее дома. К этому времени дождь начался снова. Оливер первым вышел из машины и направился к багажнику.

— Не выходите, у меня где-то здесь должен быть зонтик. Сейчас достану.

— Не надо, я люблю дождь! — воскликнула Зоэ и выскочила под прохладные редкие капли. — Такая жара стояла, что я даже рада немного освежиться!

Она завозилась с замком на калитке и обернулась к Оливеру, на прощание одарив его улыбкой.

— Спасибо за обед, он был отличный. Теперь я не захочу есть до завтра. И за остальное тоже… спасибо.

— Не за что, всегда к вашим услугам. Бегите скорее в дом, а то промокнете.

Однако Зоэ не торопилась уйти, и Оливер тоже не хотел, чтобы она уходила. Дождевая влага серебрила ее волосы, повисала на ресницах крохотными каплями.

— Когда мы в следующий раз встретимся?

— Наверное, на празднике. Ведь вы придете на городское торжество по случаю Четырнадцатого июля? У нас всякий раз бывает очень весело, танцы, угощение. Вам нужно только сделать взнос на подготовку стола.

— Четырнадцатого? Так это же завтра!

— Именно так, месье полицейский. Кстати, взнос составляет пятьдесят франков. Заплатить можете мне, я — один из членов организационного комитета.

Оливеру никогда не приходилось бывать на подобных мероприятиях. Прежде он расценил бы такой праздник как нечто очень скучное: деревенские посиделки с плясками под открытым небом. Но теперь приглашение прозвучало чертовски заманчиво. Оливер вытащил бумажник и отсчитал пятьдесят франков.

— Если вы пообещаете, что станцуете со мной, я непременно приду. Хотя бы один танец.

Почему-то столь церемонная фраза донельзя смутила молодую женщину и одновременно доставляла ей несказанное удовольствие. Казалось бы, чего проще — станцевать с кем-то на городском празднике? Однако она улыбалась, как школьница, и молчала. Наконец выдавила:

— Хорошо, обещаю… Тогда там и увидимся. До свидания.

Оливер довольно улыбнулся и сел за руль. Но, перед тем как уехать, помахал ей из машины. И Зоэ вошла в дом, чувствуя себя беспричинно и глубоко счастливой…

Еще с порога она услышала, что в гостиной надрывается телефон. Скинув туфли, она в два прыжка добралась до аппарата.

— Алло!

— Зоэ, это я, — прозвенел в трубке смущенный голосок.

— Элен! Слава Богу! С тобой все в порядке?

Ее сестра на том конце провода неожиданно разрыдалась.

— Элен, малышка! Что с тобой? Немедленно отвечай! Ты жива, здорова?

— Да, — выдавила та, хлюпая носом.

Зоэ рухнула в кресло, сжимая трубку обеими руками. Нервное напряжение нескольких дней готово было и у нее вылиться слезами. Испытывая что-то среднее между облегчением и гневом, она усилием воли взяла себя в руки и сказала:

— Я ужасно волновалась о тебе! Где ты? Ты уверена, что с тобой все в порядке?

— Да, — снова выговорила Элен сквозь слезы. — Только… только… Зоэ, я такая дура!

— Перестань реветь и расскажи все по порядку! Ты заварила эту кашу с ограблением?

— Н-нет… То есть не совсем. Я имею в виду… — Она снова захлюпала носом. — В общем, я рассказала одному парню о наследстве и о том, что мне его не получить еще пять лет… и как я раньше злилась, что ты мне не даешь забрать мои деньги. Он и говорит: почему бы нам не взять у тебя несколько дорогих вещиц? Просто так, чтобы попугать и заставить отдать мое наследство… Мне тогда показалось, что это хорошая идея…

«Хорошая идея»! «Попугать»! Просто слов нет! — возмутилась Зоэ. Она целую неделю места себе не находила от переживаний по вине родной сестры, едва не свалилась с сердечным приступом!

Будто читая ее мысли, Элен быстро заговорила:

— Но, сестренка, теперь я вижу, что сваляла дурака! Как я могла так поступить с тобой, ума не приложу! Мне так жаль, право же, очень жаль! Я кругом виновата. Просто, понимаешь, мне очень хотелось забрать деньги и стать независимой, а тебе в этого не было бы никакого убытка. Вроде первоапрельской шутки… Тот парень сказал мне, что я уже не ребенок и вправе сама распоряжаться своими деньгами, что мы сможем пожениться и поехать отдыхать на собственной яхте…

— И ты сделала все, чтобы доказать мне: ты в самом деле безответственный ребенок. Подумать только, украсть фамильные драгоценности! Вещи нашей бабушки! И у кого? У собственной сестры!

— Ох, Зоэ, — снова всхлипнула Элен, — я себя просто ненавижу!

Зоэ привыкла утешать сестренку всякий раз, когда та начинала плакать, говорить ей что-нибудь успокоительное. Но на этот раз не собиралась так поступать. Элен заслужила наказание. Пусть поймет, что за дурные поступки иногда расплачиваются болью. Пора ей уже повзрослеть.

Она со вздохом откинулась на спинку кресла, ожидая, когда сестра успокоится.

— Хорошо еще, что ты цела. Я уже боялась, что твой труп найдут в какой-нибудь нарбоннской подворотне. И кто же твой сообщник?

— Ну, парень один, — туманно ответила Элен.

— Имя у него есть, у этого парня? Где ты его взяла? Встретила в ночном клубе?

— Почему же сразу в клубе. Мы давно уже вместе, больше полугода… Он… ну… мой жених.

— Как его зовут?

— Тебе не обязательно это знать, — довольно категорично заявила сестра. — Ведь мы все вернем. Я обещаю, все до единого колечка.

— Ты уверена, что твой парень того же мнения?

— Совершенно уверена. Ведь это мое дело и мои деньги.

— А ты знаешь, что бабушкино кольцо с изумрудом сегодня было обнаружено в тулузском ломбарде?

— А, ну да… Но это единственный раз, больше не повторится.

Элен с ее обещаниями… Зоэ хорошо знала, что это такое. Сестра всегда имела в виду то, что говорит, да только у нее потом не хватало духа исполнять свои посулы.

— Когда вы вернете вещи?

— Скоро.

— Что значит «скоро»? Завтра, послезавтра?

— Точно не знаю, но буквально на днях. Ты, главное, не волнуйся.

И Элен повесила трубку.

Зоэ беспомощно смотрела на телефон и едва не плакала. Ей ненамного стало легче после разговора с сестрой. Ничего себе «не волнуйся»! Она по-прежнему не знает, где Элен, не имеет никаких гарантий, что украденное ей вернут, а сестра предлагает не волноваться! Как можно быть такой безответственной, самоуверенной дурочкой? К тому же Зоэ очень пугало наличие рядом с той «жениха», предложившего глупой девчонке пойти на ограбление. Кто знает, что этому негодяю придет в голову завтра?

Однако Элен жива, успокоила себя молодая женщина. Значит, несмотря на дурное окружение, она способна о себе позаботиться. Даст Бог, эта история кончится — и послужит для нее хорошим уроком. Они вместе еще когда-нибудь посмеются над тем, какой малышка была глупой.

Оливер не ожидал, что все будет так красиво. Центральную городскую площадь украсили гирляндами лампочек, протянутыми между фонарными столбами. Крохотные разноцветные светильники свисали с деревьев. Посреди стояли столы. Учитывая, что все население Пюилорана насчитывало около трех тысяч человек, а на праздник явилось не больше половины, так что угощения хватало с избытком.

Первым начальника полиции поприветствовал Луи Ранкон, глава городского муниципалитета. Именно он, его старый знакомый, порекомендовал Оливера на занимаемую им теперь должность. Некогда Луи был высок и худощав, но теперь от спокойной жизни отрастил брюшко. Он вел под руку жену, довольно красивую женщину с выкрашенными «под седину» прядями в волосах. Впрочем, лицо ее оказалось несколько старше девичьей фигурки.

Луи с энтузиазмом пожал Оливеру руку, затем дружески обнял его.

— Как поживаешь? Хорошо устроился?

— Спасибо, отлично. У меня квартира близко от участка. А вот с подчиненными пришлось повозиться, знаешь ли.

Луи пожал плечами.

— Неудивительно. Старик Лоррен их здорово распустил, потому что последние два года плохо себя чувствовал и мало обращал внимания на работу. Потому-то я и стал подыскивать ему замену. Скажи-ка, ребята по имени Гарро и Рикьер не доставляют тебе проблем?

Луи назвал двух полицейских, которые сами претендовали на вакантное место начальника отделения.

— Да нет, не особенного. Ничего такого, с. чем я не мог бы справиться.

Луи дружески хлопнул его по плечу.

— Да уж, не сомневаюсь! Ты крепкий парень. Никогда не забуду, как ты помог мне в Монпелье. — Он обернулся к жене. — Дорогая, я тебе рассказывал, как этот отважный страж порядка вытащил меня из крупной передряги, когда я был безобидным коммерсантом?

— Да, милый, — терпеливо отозвалась мадам Ранкон. — Рассказывал. Раз, наверное, двадцать.

— Ерунда, — махнул рукой Оливер. — Так любой поступил бы на моем месте.

— Ну, не говори. Ты скрутил двух дюжих негодяев за пять минут. И еще успел предложить мне отойти в сторонку.

— Спиши это на адреналин, — предложил Оливер, который не очень любил, когда его хвалят. Особенно за то, что он считал исполнением своих прямых обязанностей.

В это время он заметил фигурку в чем-то бледно-голубом, возникшую во главе стола. Луи проследил за его взглядом и просиял.

— Это наша Зоэ, русская баронесса, если можно так выразиться. Ты с ней знаком?

— Моя любимая официантка.

— Хорошая женщина. Очень жалко, что вор выбрал среди всех именно ее домик. Ты нашел что-нибудь?

— Вчера отыскалось одно колечко, всплыло в тулузском ломбарде. Скоро доберемся и до вора. А сейчас, извини, мне нужно идти.

Зоэ разговаривала с поварами, в числе которых был и белозубый Люсьен. Она являлась членом комитета по подготовке праздника, в который входили всего трое человек, так что ее волновало все: хватит ли еды, готовы ли напитки, когда прибудут музыканты и что там с пиротехникой… Весь день она просидела на телефоне, решая множество административных вопросов. Не так-то просто организовать пирушку на полторы тысячи человек!

Хорошо еще, что ей не пришлось самой готовить… или исполнять обязанности официантки.

Зоэ надела на праздник голубое длинное платье, то самое, в котором была на свадьбе Симоны в качестве подружки невесты. Да, за три года у нее не появилось нового выходного наряда, и она неожиданно подумала, что нужно обновить гардероб. Голубое, должно быть, смотрится старомодно… И цвет наскучил. Надо будет купить что-нибудь повеселее… и поэротичнее.

Пусть все поймут, что она не синий чулок какой-нибудь и любит наряжаться, как любая молодая привлекательная женщина! Например, что сказал бы Оливер о ярко-алом платье с широкой, но недлинной юбкой и с облегающим верхом? Сколько можно выглядеть респектабельно!

Стоило ей только подумать о полицейском, как он немедленно материализовался неподалеку. Зоэ ощутила его приближение шестым чувством, на мгновение раньше, чем обернулась.

Оливер выглядел потрясающе элегантно в светло-сером летнем костюме, гармонирующем с цветом его глаз. Таким Зоэ его еще не видела! Он вполне уместно смотрелся бы на каком-нибудь светском балу, столько в Оливере было лоску. Не знай Зоэ, что он полицейский, ни за что бы не поверила!

Однако этот мужчина странным образом вызывал к жизни ту озорную и чувственную часть ее натуры, которая мечтала о красном платье и танцах до упаду ночь напролет. Ту самую, которую Зоэ считала давно исчезнувшей.

Это молодая женщина поняла еще тогда, когда в первый раз целовалась с Оливером. А вчера, в удивительном ресторане, залитом золотым светом, он почти признался, что испытывает к ней определенные чувства. И если честно, то они нашли отклик в ее сердце.

Но Зоэ стыдилась своих эмоций, более того — находила их опасными. Что, если, общаясь с ней, он узнает о причастности Элен к ограблению? Оливер умен и опытен, ему ничего не стоит вывести и саму Зоэ на чистую воду. А ей менее всего хотелось увидеть свою единственную сестренку за решеткой!

Сестренку… Глупую, неблагодарную эгоистку! Зоэ неожиданно охватил гнев. Если бы не необходимость оберегать и покрывать Элен, как весело и просто она могла бы общаться с Оливером! Может быть, рассказать ему все, и пусть девчонка сама расхлебывает кашу, которую заварила?

Нет, Зоэ не могла так поступить. В глубине души она была уверена, что малышка Элен пала жертвой авантюриста, что ее так называемый «жених» попросту ею манипулирует. И теперь будет рад исчезнуть со сцены и выставить бедняжку единственной виновницей преступления. Кто-то должен позаботиться об Элен, и это будет она, Зоэ. Старшая сестра.

Но хотя бы сегодня, в праздничный вечер, она не будет загружать себя чужими проблемами! Зоэ твердо решила, что может позволить себе веселиться и ни о чем не думать. Ни о драгоценностях, ни о дурочке сестре. Не будет тосковать по бабушке или переживать из-за измены Пьера. Слишком долго она не позволяла себе жить по-настоящему! Отдохнуть, сбросить нервное напряжение, а завтра… это будет завтра.

И Зоэ, оборачиваясь к Оливеру, радостно улыбнулась. От того, как он смотрел на нее, по телу молодой женщины разлилось сладостное тепло. Ей всегда нравились элегантные мужчины. Но сейчас дело было не в одежде, а в неподдельном восхищении и желании, сияющем в глазах Оливера.

Зоэ надела туфли на высоких каблуках и теперь едва не упала со своих «ходуль» от столь откровенного взгляда.

— Добрый вечер, — произнес Оливер, слегка кланяясь.

Зоэ так захотелось романтики, что она потянула ему руку для поцелуя, и сделала это по наитию, не по привычке. Со знакомыми мужчинами она привыкла общаться запросто и по-дружески, а не разыгрывать баронессу. Но сейчас она в самом деле почувствовала себя особой голубой крови на балу — когда Оливер взял ее руку и прикоснулся к ней теплыми губами, склоняясь в глубоком поклоне.

— Вы выглядите потрясающе, мадемуазель.

— Спасибо. — Зоэ величественно наклонила светловолосую голову. В волнистых волосах поблескивали гребни с камешками. — Забавно, но только что я думала, что это платье уже устарело и надо бы купить что-нибудь повеселее.

— Но для меня это платье совершенно новое.

— Это единственное, что меня примиряет с ним, — улыбнулась она. — Кстати, если уж мы решили делать комплименты… Вы тоже выглядите очень… привлекательно.

— Привлекательно?

Оливер изогнул темную бровь, будто бы открывая в слове новый смысл. Я знаю, что вас влечет ко мне, и рад этому, говорили его всепонимающие глаза. Зоэ слегка покраснела.

— Ваш костюм… Прекрасно сидит.

— Я надел его впервые. Специально заказал для случаев вроде этого, но с моей работой праздники выдаются крайне редко.

— Вы заказываете себе одежду?

— Да. Дело в том, что я шире в плечах, чем большинство мужчин моего сложения, и покупные вещи обычно не слишком хорошо смотрятся на мне.

— Да, вы — человек нестандартный во всех отношениях! — Зоэ покраснела сильнее, поняв, что сморозила глупость. — Впрочем, хватит вас обсуждать, что это я…

— Если желаете, можно обсудить вас.

— Не думаю, что это хорошая идея…

— Тогда как насчет танцев? — спросил Оливер, и как раз в этот момент оркестр заиграл вальс.

Когда его сильные ладони легли ей на талию, молодая женщина почувствовала, насколько это естественно. Правильно, удобно. И снова возникло уже знакомое ощущение безопасности и тепла. Зоэ никогда не считала себя хорошей танцовщицей, но Оливер так уверенно повел ее, что вскоре она потеряла ощущение собственного веса. Они словно бы вплетались в узор танца, делались его частью, и никогда еще Зоэ не танцевала так хорошо. Если бы ее увидела бабушка, она могла бы гордиться внучкой: так вальсировать было бы не стыдно и на балу.

Зоэ могла бы танцевать вечность. Она закрыла глаза, отдаваясь движению, и желала только одного — чтобы руки Оливера всегда покоились на ее талии. Один танец сменялся другим, а она не чувствовала ни малейшей усталости, только легкость и счастье.

Как хорошо…

— Мне тоже, — раздался над ее ухом голос Оливера, и Зоэ поняла, что снова высказала свою мысль вслух.

Что ж, пускай. Ведь ей действительно хорошо! Даже более чем хорошо. Восхитительно, чудесно!

— Зоэ… — снова прошептал Оливер.

— Да?

— Оркестр устроил перерыв. Музыка кончилась.

— В самом деле?

Зоэ открыла глаза — и обнаружила, что она и ее партнер остались единственной танцующей парой. Оркестранты вовсю угощались за столом, а они все кружились вдвоем по озаренной огоньками площади… уже Бог весть сколько времени. На забавную пару посматривали с улыбкой.

— Ох, — пролепетала молодая женщина, — похоже, я заснула в танце. Переместилась в другую реальность.

— В какую именно?

— Не знаю даже… Но там было так прекрасно!

— Благодарю вас за танец. — Оливер поднес ее руку к губам и поцеловал.

В который раз Зоэ удивилась, что за благородный рыцарь скрывается в душе этого бывшего военного. Казалось бы, вся жизнь его складывалась так, чтобы Оливер стал грубоватым, приземленным человеком. А он никогда не забывал придержать перед женщиной дверь, помочь ей выйти из машины. Будто служил не во флоте и в полиции, а воспитывался при дворе английской королевы. Однако в Оливере была и напористая мужественность, которая в сочетании с джентльменским поведением составляла безумно привлекательную смесь.

— Пойдемте к столу? — предложил он. — Я, признаться, ужасно проголодался.

— Да, я помню, что накормить вас нелегко. А я после того обеда до сих пор чувствую себя сытой.

— Говорят, если мужчину не кормить досыта, он может превратиться в зверя. Так это точно обо мне.

— О Боже, не пугайте меня! Надеюсь, мы избежим такой беды, ведь до стола очень близко! Пойдемте скорей, пока у вас не начали расти клыки и львиные когти!

Так, обмениваясь шутками, они направились к столу. Оливер немедленно наполнил свою тарелку разными салатами. Но Зоэ есть не хотелось, и она взяла лишь несколько креветок.

Тут ее и нашла Симона, вся в светло-розовом. Она спешила к столу, держа под руку своего мужа Гастона. Гастон, высокий рыжеватый мужчина с намечающейся лысиной и очень приятной улыбкой, раскланялся с Зоэ и обменялся с Оливером рукопожатием.

— А, так это вы — новый начальник полиции? — игриво спросила Симона. — Муж много рассказывал о вас.

Сразу было видно, кто доминирует в их семье: молчаливый и улыбчивый муж с удовольствием уступал инициативу супруге, обладающей искрометным темпераментом. Такие несхожие, они обожали друг друга и своего сыночка Жана, которого Гастон помпезно именовал «наследником». Зоэ не без причины считала, что брак ее лучшей подруги один из самых удачных, какие она видела в своей жизни.

Симона ласково погладила мужа по рукаву.

— Гастон говорит, что вы лучший начальник на свете. За первую же неделю умудрились сделать столько, сколько прежний — за месяц. Все вас просто обожают!

— Ну-ну, Симона. — Гастон улыбался, извиняясь за несдержанность своей «половины».

— А что, разве не так, дорогой?

— Милая, вряд ли месье Сайленсу интересно, о чем я тебе рассказываю за обедом.

— Напротив, очень интересно, месье Дельбрель, — возразил Оливер. — Более того, мне очень приятно, что я вас не разочаровал.

— И еще Гастон говорил, что даже Гарро и Рикьер вас зауважали. Хотя сначала грозились уйти из полиции, если начальником назначат какого-то выходца из Англии! Они так и говорили мэру Ранкону: неужели у нас нет своих людей на эту должность? Но теперь, когда вы показали себя таким молодцом, наши бравые парни помалкивают…

— Довольно, довольно, Симона, — прервал ее смущенный супруг. — Хватит говорить о работе, сегодня же праздник! Изволь веселиться, или я уведу тебя домой, и получится, что мы зря заплатили няне.

— Симона, давай-ка оставим мужчин поговорить об их делах! — Зоэ подхватила подругу под руку и повела прочь. — Пойдем лучше к бару. Давно мне не приходилось пить вино с тобой наедине! Оливер, Гастон, мы еще не прощаемся!

И, одарив полицейских улыбкой, Зоэ потащила не в меру разговорчивую подругу к стойке.

— Ну что я такого сказала? — сетовала та. — Я просто хотела сделать твоему Оливеру приятное!

— Бедняжка Гастон, — рассмеялась в ответ Зоэ. — Нелегко ему, молчальнику, жить с такой болтушкой, как ты! Что бы он тебе ни рассказал по секрету, все грозит стать достоянием общественности…

Возле бара их приветствовала Мадлен, разливавшая напитки. Она выглядела куда моложе своих лет в клетчатом платьице и в сказочной красной шапочке на голове.

— Милая Красная Шапочка, нам, пожалуйста, два шардонэ.

— Может быть, лучше коктейли?

— Нет-нет, белого вина.

Женщины получили по бокалу золотистого напитка и присели рядом с Мадлен.

— Когда начнутся речи? — спросила та лукаво. — Предупредите меня заранее, чтобы я успела спрятаться, когда заговорит мэр Ранкон!

Зоэ засмеялась.

— Не волнуйся, на этот раз мы попросили Луи сократить официальную часть, памятуя о прошлом годе… Кстати, Мадлен, угощение просто роскошное. Как только ты справилась?

— Благодари не меня, а наших поваров. Ты попробовала салат с крабами? Очень рекомендую, это шедевр умницы Люсьена!

— Знаешь, я сегодня совсем не голодна. Может, попозже.

— А я только пришла и не успела поесть, — сообщила Симона, потом указала глазами на подругу: — Посмотри-ка на нашу Зоэ! Что скажешь?

— Все идет по плану, — кивнула та. — Она глаз с него не сводит.

— Что? — вздрогнула Зоэ, отрывая взгляд от Оливера, сидящего за столом.

— Мы о тебе и этом полицейском, — пояснила Симона. — Вы — отличная пара!

Зоэ вспыхнула от смущения — в который раз за этот вечер!

— Глупости какие! Стоит потанцевать с мужчиной, как вы уже начинаете сплетничать.

— Ты называешь это «потанцевать»? — Мадлен хмыкнула. — Да вы обнимались под музыку, как молодожены! И скажу честно: тебе давно пора завести кого-нибудь в этом роде. После того как этот противный Пьер наконец убрался куда подальше, ты жила как монахиня. Самое время изменить такое печальное положение вещей.

Зоэ поняла, что от подруг ничего не скроешь.

— Ну хорошо, вы победили, мне действительно нравится Оливер. Да что там? Вы же сами на него все время смотрите!

Оливер, словно почувствовав, что речь идет о нем, повернулся и помахал им рукой. Мадлен расхохоталась.

— Схватывает налету!

— Я, например, смотрела на моего любимого мужа, — запротестовала Симона. — Так что прошу меня не вмешивать в ваши делишки! Он машет рукой не мне.

Зоэ была полностью с ней согласна. Она знала, что Оливер помахал ей одной. Даже отсюда она чувствовала его взгляд, между ними словно протянулась невидимая, но физически ощутимая нить. Будто они были неразрывно связаны друг с другом, несмотря на то что один за столом разговаривал с коллегой, а другая — возле бара общалась с подругами.

— Зоэ, — Симона тронула ее за локоть, — зачем ты скрываешь свои чувства? Играешь в недотрогу или боишься влюбиться?

— Поздно, — категорично возразила Мадлен. — Они оба пропали, и Зоэ, и наш бравый начальник полиции.

Тем временем Оливер встал из-за стола, кивком попрощался с Гастоном и зашагал к женщинам. На Зоэ снова нахлынула беспричинная радость. О Боже, подумала она, я в самом деле близка к тому, чтобы влюбиться. Влюбиться не на шутку. И все признаки свидетельствуют о том, что это взаимно.

Ну что ж, будь что будет!..

6

Для Оливера последующие три часа напоминали красочный водоворот, в котором причудливо смешались новые лица, музыка, праздничный фейерверк, вкусная еда… И Зоэ. Собственно, Зоэ — единственное, что на самом деле имело для него значение. Его представили по очереди всем членам муниципалитета, школьному учителю, приходскому священнику и самым значительным коммерсантам города. Но Оливер, с его превосходной памятью на имена и лица, не смог запомнить никого.

Он танцевал с Зоэ, и все улыбались, казались такими добрыми и понимающими. Он вместе с Зоэ пил терпкое вино, и официантка в костюме Красной Шапочки одаривала их лукавым взглядом. Зоэ лучилась как солнце. Еще при первой встрече он уловил в этой женщине какой-то особый внутренний свет и теперь понимал его происхождение. Ее любили здесь, в этом городе, за нее переживали, ей желали счастья. Город для Зоэ был подобен большой семье. У нее было много друзей — не просто приятелей, а по-настоящему близких людей. Она проросла в Пюилоран всеми корнями и питалась его соками, одновременно даря себя всем.

Оливер испытал легкое сожаление, поняв, что у него в жизни не было ничего подобного. С раннего детства он не жил подолгу на одном и том же месте — отец, будучи военным, всюду возил его с собой. Оливер привык, что не стоит сильно привязываться к местам и людям, иначе может быть больно при расставании. Так он и скользил по жизни, оставаясь наблюдателем, но никогда не отдаваясь происходящему всей душой. Да, Оливер много видел, куда больше, чем эта женщина, не бывавшая дальше Тулузы. Но все его впечатления оставались поверхностными, как смена картинок в калейдоскопе.

Однако я тот, кто я есть, подумал он, и не хочу ничего менять. Каждому свое. Наверное, моя судьба в том, чтобы воспринимать все события в жизни как бы со стороны.

Оливер слушал речи глав городской администрации, аплодировал, пожимал руки новым знакомым, но его внимание оставалось прикованным к Зоэ. И чем дальше, тем сильнее ему хотелось большего, а не просто танцевать с ней, разговаривать ни о чем, любоваться ею…

Около полуночи, когда наступило время главного фейерверка, он отвел Зоэ к уединенной скамейке, скрытой густой листвой деревьев. На фейерверк лучше смотреть издалека, сказал Оливер, именно это и предполагая поначалу. Но, оставшись с ней наедине, поддался искушению, мучившему его весь вечер, и поцеловал молодую женщину.

Она ответила на прикосновение его губ так быстро и жадно, что поцелуй затянулся до полной потери дыхания обоими. Оливер ласкал ее нежную шею, скользнул рукою за вырез платья, и Зоэ страстно изогнулась. Никогда Оливер еще не желал женщину так сильно. Раньше он, помнится, даже гордился, что умеет держать себя в руках. Но теперь ему стало понятно, что до сих пор он не испытывал настоящего влечения. В их объятиях было столько обещания еще не изведанного им блаженства, что Оливер попросту не мог оторваться от нее.

На площади взлетали вверх разноцветные огни, рассыпались звездами. Римские свечи расцвечивали небеса сказочными цветами, собравшиеся кричали от восторга, а для Зоэ и Оливера не существовало никого и ничего.

Наконец они смогли оторваться друг от друга. Лица обоих пылали. Волосы Зоэ выбивались из-под гребней, делая ее еще более желанной. Оливер ласково провел пальцем по ее приоткрытым влажным губам, и она затрепетала всем телом, отзываясь на прикосновение.

— Если мы не поостережемся, — прошептал он, прижимая ее к себе так, чтобы она почувствовала силу его возбуждения, — это может произойти прямо здесь. Ты чувствуешь?

Конечно, она понимала, о чем говорит Оливер, и слегка отстранилась.

— Но ведь мы хотим этого, мы оба, — продолжил Оливер, с трудом сдерживаясь, чтобы не начать срывать с нее одежду. — Верно?

Зоэ кивнула.

— Только не здесь… Не хочу, чтобы все произошло так…

— Да уж, застать одного из организаторов праздника, страстно обнимающегося на скамейке с начальником полиции!.. Городским сплетницам будет что обсуждать целый год, — засмеялся Оливер. — Но если ты хочешь… я приду к тебе домой. Позже, чтобы никто ничего не заподозрил.

Зоэ перевела дыхание. Вот он, момент решающего выбора. Скажет она «да» или «нет» — это повлияет на ее дальнейшую судьбу. По-хорошему, такое решение нужно принимать взвешенно, все обдумав. Но Зоэ сейчас не желала думать. Она твердо знала: да, она хочет, чтобы Оливер пришел к ней.

— Да, — прошептала она, закрывая глаза. — Мне нужно задержаться здесь еще на полчаса. После чего я пойду домой… И буду ждать тебя.

Они потянулись друг к другу одновременно, не сговариваясь, и снова поцеловались. Зоэ вся дрожала. Потом, не глядя на Оливера, быстро встала. И вскоре он услышал ее голос, вплетенный в общий хор восторженных криков, когда новая ракета рассыпала в небе зеленые и алые звезды.

Оливер немного постоял в темноте, чтобы справиться с возбуждением. Нужно попрощаться кое с кем и уйти сейчас же, иначе он за себя не отвечает. Ничего, скоро у них с Зоэ будет достаточно времени друг для друга.

Впервые в жизни Зоэ поняла, что такое быть «клубком оголенных нервов». Даже потрясение, вызванное ограблением, не могло сравниться со взвинченным состоянием, в котором она пребывала сегодня вечером. Придя домой пять минут назад, она поймала себя на том, что не может больше ждать!

Молодая женщина прошла по всем комнатам, думая, что надо бы прибраться, но не находя на это сил. Все, что она смогла сделать, — это включить бра в спальне и расправить покрывало на кровати. Ей пришла озорная мысль откинуть его так, чтобы было видно белье, — но она отмела ее как слишком вызывающую. Зоэ взбила подушки, затолкала в ящик шкафа разбросанные предметы туалета. Что еще?..

Может быть, переодеться? Голубое платье казалось слишком официальным для предстоящей встречи. Что, если встретить Оливера в домашнем халатике? Или в нижнем белье?.. Зоэ нервно засмеялась. Разумеется, ничего подобного она делать не собиралась. Но все же лучше заняться чем-нибудь, нежели сидеть в нервном ожидании. Не хватало еще, чтобы Оливер застал ее в состоянии, близком к истерике!

Зоэ открыла дверцу шкафа и быстро просмотрела свой гардероб. Как назло, взгляд ее падал на вещи, совершенно не соответствующие ситуации! Неужели у нее нет подходящей одежды для романтического свидания? Похоже, что так.

Вспомнив, что в холодильнике осталось немного вина, Зоэ отправилась в кухню. Может быть, рюмка каберне поможет ей успокоить нервы и решить, что надеть? Но по дороге в кухню ее остановила новая мысль: наверняка им с Оливером захочется немного выпить, значит, надо оставить вино до его прихода.

Господи, как нелепо я себя веду, в отчаянии подумала Зоэ. Неужели я настолько влюблена?.. Или настолько истосковалась по мужчине? Нужно выглядеть спокойной и умудренной опытом, когда Оливер придет. Самый подходящий образ — это уверенная в себе, слегка загадочная женщина, а не бешено возбужденная дурочка, которая не знает, куда девать глаза, и топчется на одном месте… А может, и не придется играть в светские игры — Оливер ворвется как ураган, подхватит ее на руки и отнесет в спальню…

Мелодичный звук колокольчика застал ее врасплох, хотя именно этого звука она никак не могла дождаться. Зоэ поняла, что не успела переодеться, только скинула туфли на каблуках. И теперь стояла босиком, в своем голубом платье с глубоким вырезом…

Оливер уже был у двери, не дождавшись, когда Зоэ встретит его у калитки. Она увидела на пороге мужчину, которого нельзя было назвать ни спокойным, ни умудренным. Он снял пиджак, куда-то подевал галстук, верхние пуговицы на белой рубашке были расстегнуты. Каждая клеточка его тела источала сексуальное возбуждение.

Молодая женщина даже не успела поздороваться — Оливер шагнул вперед и закрыл дверь за собой. После чего обнял за плечи и впился ей в губы страстным поцелуем. Похоже, вариант номер два начал происходить без ее участия. И нельзя было сказать, что Зоэ это полностью устраивает.

Она первая прервала поцелуй и отстранилась. Оливер миг выглядел растерянным, словно выбитым из колеи, но потом взял себя в руки и прошел за ней в гостиную. Он чувствовал себя так, будто мчался на полной скорости на автомобиле — и вдруг врезался в дорожный столб.

— Что случилось? — спросил он, останавливаясь посреди комнаты.

Но Зоэ не торопилась срывать с себя одежду и бросаться в его объятия, а уселась на диван и подобрала под себя маленькие босые ноги. Она выглядела слегка встревоженной. Обхватив себя руками за плечи, женщина поежилась, будто ей было холодно. Как же так? Оливера сжигал внутренний жар, а она мерзла!

Он замер, опасаясь приближаться к ней. Если Зоэ не собирается немедленно отдаться ему, будет трудно находиться с ней рядом и сохранять трезвый рассудок.

— Что случилось? — повторил Оливер, сдерживая дрожь желания.

— Ничего, — тихо ответила Зоэ, не глядя на него. — Все хорошо… но я немножко испугалась. Извини.

— Почему ты испугалась?

— Все как-то слишком… быстро. Я так не могу.

Оливер провел рукой по горячему лбу. Слишком быстро? Да около часа назад она почти отдалась ему без долгих разговоров! Они оба были готовы абсолютно на все. Что же произошло с ней за это время? Он, наоборот, дошел до высшей точки возбуждения, а она…

— Слишком быстро? — переспросил Оливер, стараясь слегка умерить свой пыл и мыслить здраво.

Зоэ подняла на него большие виноватые глаза.

— Ты не думай, я по-прежнему хочу, чтобы… это произошло.

— Твоя фраза подразумевает какое-то «но».

Молодая женщина похлопала по дивану рядом с собой.

— Может, присядешь и мы сначала поговорим?

Оливер мысленно застонал. Вот оно — «поговорим»! Ну почему нельзя обойтись без предварительной задушевной беседы? Почему сначала не сделать того, чего просит тело, а уж потом наслаждаться разговором, если останется такое желание?

Но он покорно подошел к дивану и сел, повернувшись так, чтобы видеть лицо собеседницы. Нужно успокоить ее, если это необходимо. Оливер взял ее руку в свою и ласково сжал.

— Хорошо, как скажешь. Вижу, тебя не убедить отложить разговор ненадолго.

Зоэ попыталась ответить улыбкой, но губы скривились в болезненной гримасе. Предстоял более чем серьезный разговор, и менее чем когда-либо она была расположена шутить. Глаза Зоэ потемнели от сосредоточенности, она мучительно подыскивала нужные слова.

— Что тебя тревожит? Скажи мне, — попросил Оливер, желая ей помочь.

— Я знаю, ты бы предпочел… чтобы мы сначала пошли в спальню, а разговаривали после, — сбивчиво начала Зоэ. — Извини, но я немного… старомодна в этом плане. Для меня телесное единение означает слишком многое. Оно должно символизировать нечто большее, чем наше обоюдное физическое желание.

Последняя фраза застала Оливера забеспокоиться, но он ничем не выдал этого.

— Ты имеешь в виду, что не интересуешься сексом как таковым?

— Д-да.

— Неужели ты думаешь, что у нас двоих это могло бы произойти так… бессмысленно?

По тому, как напряглась его рука, Зоэ поняла, что ее слова задели Оливера за живое.

— Нет-нет, я вовсе не это имела в виду!

— Тогда все в порядке, — с видимым облегчением сказал он. — Потому что для меня заняться с тобой любовью — это очень серьезно.

— Ох, Оливер, я не хотела тебя обидеть. Дело в том, что… в последний раз, когда я… Впрочем, неважно.

— Нет, важно. Что случилось в последний раз?

— В последний раз, когда я была с мужчиной, он разбил мне сердце.

Оливер нахмурился. Почему-то до сих пор он не задумывался о личной жизни своей избранницы, и теперь ему показалось, что некий чужак беспардонно вмешивается в их с Зоэ отношения.

— Когда это было?

— Два года назад.

Оливера неожиданно пронзила жгучая ревность.

— Ты до сих пор любишь его?

— Нет. Давно уже нет.

— Хорошо.

Он принялся поглаживать ее по руке. Затем поднял узкую кисть женщины к своим губам, поцеловал в ладонь. Ее кожа отдавала медовым привкусом. Силы небесные, как это возможно, чтобы женская кожа была такой сладкой?

Зоэ нравились его прикосновения. Оливер ясно видел, что глаза ее затуманились от удовольствия, дыхание участилось, а на щеки вернулась краска. Но ему не удалось сбить ее с толку.

— После той ошибки я пообещала себе, — тихо, но настойчиво продолжила она, — что впредь буду осторожнее.

— Я понимаю.

Губы Оливера двинулись выше, к запястью.

— Я имею в виду, — прошептала Зоэ, — что, если кто-нибудь снова разобьет мне сердце, я этого не переживу.

Оливер оставил поцелуи и взглянул ей в глаза.

— Зоэ, что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что желаю, чтобы меня принимали всерьез, а не обращались со мной легкомысленно, — ответила она.

И снова Оливера больно задели ее слова.

— Признаться, я тебя не очень понимаю. Ты говоришь со мной так, будто я — известный ловелас, который использует женщин и бросает их, когда они ему надоедают. Чем я заслужил такое отношение с твоей стороны? Что я сказал или сделал не так?

— Нет, ты снова понял меня неправильно! — воскликнула Зоэ огорченно. — Я знаю, что ты не такой. Ты — благородный и честный человек!

Оливер пожал плечами.

— Возможно, ты преувеличиваешь. Но, по крайней мере, я стараюсь таковым быть и всегда помню об ответственности. И никогда не обещаю того, чего не смогу исполнить.

— Я верю тебе, Оливер. И я рада, что ты такой. Дело в том, что я… очень ранима и многого боюсь… Ты не хочешь вина? Или, может быть, сварить кофе? — неожиданно перевела она разговор на другое.

Но Оливеру требовалась определенность.

— Нет, я ничего не хочу. Скажи мне только, чего ты боишься.

Зоэ смущенно теребила край платья.

— Пьер оказался трусом, а я узнала об этом в последний момент. Я считала его своим будущим мужем, а он просто поставил меня перед фактом, что уезжает. Знаешь, мы ведь даже официально объявили о помолвке и собирались пожениться, а он сбежал за месяц до свадьбы.

— Понятно…

Зоэ робко взглянула на Оливера.

— Я часто говорила ему, как хочу обставить дом для нас двоих, какие развести цветы в саду. А у Пьера даже не хватило смелости попрощаться со мной лично, он оставил мне только записку. Представляешь?

— Не могу сказать, что сожалею о его отъезде, — усмехнулся Оливер. — Он много потерял, это да. И хорошо еще, что этот Пьер показал свое истинное лицо до свадьбы, а не после.

— Теперь я тоже понимаю, что это к лучшему. Но тогда… — Зоэ с трудом перевела дыхание, — тогда я едва не умерла от горя. Мне-то казалось, что мы с Пьером хотим одного и того же. По крайней мере, он так говорил.

— Чего же тебе хочется?

— Семьи, детей, уютного дома.

— Звучит разумно.

— И еще я хочу остаться здесь, в Пюилоране. Пьер написал в записке, что не желает провести свою жизнь в провинции. Что ему претит быть привязанным к одному месту, что он любит свободу.

На этот раз Оливер долго молчал, перед тем как снова сказать:

— Понятно.

— Ну вот, — вздохнула Зоэ, — я и объяснила тебе, чего именно боюсь.

Наступила тишина. Оливер обдумывал услышанное, переваривал информацию о женщине, с которой так безумно хотел провести эту ночь. И его постепенно охватывала безысходная тоска. Он чувствовал себя обманутым — так голодному дают в руки кусок хлеба и тут же отнимают.

Оливер ощущал напряженный взгляд Зоэ, но сам смотрел в пространство перед собой, выпустив ее руку. Она собиралась сначала поговорить — и вот, пожалуйста, они поговорили. Лучше бы этого не делали.

— Значит, так, — он наконец нарушил молчание, — ты хочешь сказать, что отдашься только тому мужчине, жизненные цели которого совпадают с твоими. А с человеком, в планах которого на будущее не уверена, ты не готова иметь дело.

Зоэ подумала над ответом.

— Когда ты все разложил по полочкам, это звучит очень… расчетливо. Но в общих чертах ты меня понял верно. Это как вопрос религии. Если ты, например, принадлежишь к католической церкви, то не можешь сочетаться браком с приверженцем другой веры. Так же и с детьми. Если смысл твоей жизни в семье и детях, не стоит связывать себя с человеком, который не хочет иметь детей.

— Своего рода самозащита. От разочарований.

— Ну да. Я очень глубоко чувствую, Оливер. Наверное, слишком глубоко. У меня в жизни было столько потерь — сначала родители, потом бабушка с дедушкой, затем Пьер. Думаю, я права, что стараюсь защитить себя от потерь в будущем.

— Ясно.

И снова воцарилось молчание. За окном начал накрапывать дождь, где-то хрипло прокричала ночная птица.

— Прости меня, — сказала Зоэ. — Кажется, я испортила тебе настроение. И весь этот вечер.

— Можно сказать и так.

Оливеру было слишком скверно, чтобы оставаться сидеть рядом с ней. Он встал и заходил по гостиной взад-вперед, скрестив руки на груди, как делал всегда, когда над чем-нибудь размышлял. Когда он шел сюда, да что там, несся как на крыльях, разве такого поворота событий ожидал?

Явившись сюда, Оливер ощущал себя первобытным человеком, одержимым слепой страстью… Понадобилось же этой женщине принудить его к разговору! И самое скверное, что, даже несмотря на ужасный разговор, он все еще чувствовал яростное желание.

Зоэ испуганно следила за ним с дивана. Она видела, что Оливер до крайности раздражен, но старается это скрыть. И ее не оставляло чувство вины, что она поставила его в ужасную ситуацию.

Наконец Оливер остановился. Выражение лица его было решительным, на скулах играли желваки. Глаза казались холодными и твердыми, как серый камень.

— Если бы я решил быть с тобой предельно откровенным, я сказал бы, что нам следует остановиться прямо сейчас. И распрощаться.

— Почему? — прошептала Зоэ. То, как сильно изменилось его обращение, не ускользнуло от ее внимания.

— Я думаю, ты понимаешь почему. Я не собираюсь навеки поселиться в Пюилоране. Это временная работа — самое большое на пару-тройку лет. Так мы договаривались с мэром Ранконом.

— Я… я не знала.

— Теперь знаешь. Я думал, это всем известно.

Горечь окатила Зоэ приливной волной. О нет, подумала она, только не слезы. Но глаза защипало, и она потрясла головой, не в силах говорить.

Оливер продолжал говорить. Лицо его было совершенно каменным. Не осталось ни следа от сочувствия, нежности или восхищения, на которые, она знала, этот человек способен.

— Должно быть, я того же типа, что и Пьер. Люблю свободу, не хочу быть привязанным к одному месту. Ты хочешь иметь детей, а я не уверен в себе на этот счет. Я над этим еще не думал, если честно. Но вряд ли из меня получится хороший отец. Я воспитывался в строгости. Все, что я усвоил из отношений со своим отцом, — это послушание и дисциплина. И возможно, я несколько устал подчиняться правилам. Хочу ощущать себя свободным и ничем не связанным, вместо того чтобы заменить один свод законов на другой. У тебя много друзей, любимый город… Мне тоже будет жаль уезжать отсюда, когда придет время, но я все-таки уеду. Мир слишком велик, я не хочу себя ограничивать.

Оливер засунул руки за пояс брюк и подытожил с бескомпромиссностью палача:

— Вот, собственно, и все. Я такой, какой есть, меня не переделаешь.

— Худшее, что я могла предположить.

— Зато я откровенен.

Непрошеные слезы наконец прорвались наружу и заструились по ее щекам. Зоэ более всего не хотела вызывать у него жалость, но ничего не могла с собой поделать. Так же, как не могла сделать Оливера таким, каким хотела его видеть.

— Я не знала, — выговорила она снова.

— Проклятье, да перестань же плакать! — воскликнул Оливер. — Пожалуйста, Зоэ. Я не хотел причинять тебе боли!

— Да, конечно, я тебе верю, — всхлипнула молодая женщина, борясь с рыданиями. — Дело не в тебе, а во мне. Почему мужчины не хотят со мной оставаться?

Оливер в несколько шагов преодолел расстояние до дивана, опустился на корточки и взял ее руки в свои. Но Зоэ отвернула лицо.

— Нет, дело совершенно не в тебе. С тобой все в полном порядке. Черт, да я хотел бы остаться с тобой! Только не навсегда, не связывая себя вечными обетами! Неужели это так трудно понять?

Зоэ не могла говорить — ее душили рыдания.

— На свете так много вариантов отношений. — Он еще сильнее сжал ее ладони. — Некоторые длятся долго, некоторые — не очень, зато бывают такими яркими, что запоминаются на всю жизнь и приносят много радости. Я хочу тебя и знаю, что ты хочешь меня. И наши чувства друг к другу глубоки и не случайны. Как мы можем знать, что будет завтра? Как мы можем планировать на жизнь вперед? Почему бы просто не быть вместе какое-то время — ведь нам будет хорошо, черт побери!

Оливер снова уселся рядом с ней, обнял за дрожащие плечи.

— Что бы ты сделала, если бы я не стал медлить и отнес тебя в спальню?

— Думаю, я бы не возражала.

— И занялся бы с тобой любовью?

— Я бы не возражала…

— Просто не возражала бы, и все?

— Нет, не все. Ты понимаешь, что я имею в виду. — Зоэ громко всхлипнула. — Мне было бы хорошо с тобой… Но после, когда бы все кончилось, ты все равно сказал бы мне, что собираешься уехать. Знаешь, что было бы со мной? Мне было бы вдвое больнее, чем сейчас. Даже не вдвое — в сотню раз!

Оливер разжал объятия и провел руками по ее почти белым волосам.

— Значит, ситуация получается безвыигрышная?

— Я не хочу, чтобы мое сердце снова разбилось. — Зоэ вытирала слезы тыльной стороной ладони, но они не переставали литься. — Если мы будем вместе, а потом ты уедешь — это произойдет. Думаю, у меня не хватит сил оправиться от второго удара. Я все еще надеюсь, что появится человек, который полюбит меня и мой город и захочет построить со мною семью. Я очень хочу иметь семью, Оливер. Дом и детей.

Она прижала руку к сердцу, так преисполнившись эмоций, что едва могла говорить.

— Во мне очень много любви, и я хочу отдать ее тому, кто сможет ее принять. Я устала нянчиться с детьми подруг, быть вечной «тетей Зоэ». Надеюсь, что подходящий для меня человек встретится мне в ближайшие несколько лет, и я буду ждать этого… пока еще не поздно.

— По-моему, рано драматизировать ситуацию. Тебе еще и тридцати нет.

— Оливер, мне двадцать шесть, в этом году будет двадцать семь. Мадлен старше меня всего на три года, ее дочке уже семь. Симона на год моложе меня, а сегодня она сказала, что они с Гастоном собираются завести второго ребенка. Я тоже этого хочу, Оливер, хочу такого же счастья, как у моих подруг. И хочу, чтобы у моего ребенка была не только мать, но и любящий отец.

Зоэ видела, что ее слова злят Оливера, потому что он встал и снова заходил по комнате. Что там «заходил» — заметался по тесной гостиной, как тигр по клетке. Молодая женщина вздрогнула, осознав в очередной раз, как сильно хочет этого мужчину. Лечь рядом с ним, принять в себя его бешеную энергию…

Щеки Зоэ вспыхнули. Мало того, что Оливер не оправдал ее ожиданий, так еще и собственное тело предает!

А он все шагал из угла в угол, запустив пальцы в волосы. И вдруг неожиданно остановился напротив нее.

— Ты много думала, Зоэ. И похоже, распланировала всю свою жизнь. И самое досадное, что от реализации твоих фантазий полностью зависит твое счастье.

Молодая женщина испуганно вжалась в спинку дивана. Она видела, что Оливер находится в крайней степени раздражения.

— Я видел в жизни куда больше твоего, — сказал он. — Убийства, самоубийства, избиения, похищения детей. Видел, как люди попадают в автокатастрофы, как торпеды взрывают корабли. Молодые, полные сил и жизненных планов ребята ни за грош идут ко дну, и все их мечты остаются неисполненными. Да что там — любой из нас может попасть под машину, умереть от сердечного приступа, погибнуть от пули преступника. Это происходит каждый Божий день в большом недобром мире, в котором мы живем. Жизнь жестока. Хуже того, она непредсказуема. Ты-то уж должна это понимать — ведь твои родители погибли, когда ты была совсем крошкой. Я верю, что мы должны довольствоваться тем, что имеем, и находить радость там, где она есть на данный момент, а не ждать неизвестных подарков будущего. Да, я понял, что ты хотела мне сказать, но я с тобой не согласен.

Зоэ почувствовала нечто совершенно неожиданное: глубокую жалость к нему. Какой тяжкий груз воспоминаний несет этот человек, сколько ужасов ему пришлось пережить! Ей захотелось подойти к Оливеру и обнять его, но она осталась сидеть.

— Ты видел так много печального… Должно быть, тяжело носить все это в себе?

— Достаточно тяжело. — Оливер кивнул, но лицо его оставалось бесстрастным. — Но не вздумай меня жалеть. Я способен справиться со своими проблемами.

— Да, тебя так воспитали. Ты сам себя так воспитал.

— Ты правильно все поняла. — Он несколько раз сжал и разжал кулаки, стараясь успокоиться. — Послушай, мне, наверное, лучше уйти. А то мы уже начали обсуждать философские проблемы. Так мы дойдем до того, чтобы заговорить о Боге.

— А ты веришь в Бога?

Оливер пожал плечами.

— Пока я еще не получал конкретных подтверждений его существования. Если увижу — подумаю.

Он резко повернулся и направился к двери. Зоэ встала и пошла за ним. Уже взявшись за дверную ручку, Оливер обернулся с невеселой улыбкой.

— Кажется, по правилам сейчас нужно сказать «надеюсь, что мы останемся друзьями»?

— Думаешь, это возможно?

— Честно? Не знаю. Никогда не получалось дружить с женщинами.

— Почему?

— Секс встает на пути дружбы. Или я влюбляюсь, или женщина влюбляется в меня, а влюбленность и дружба несовместимы. — Оливер всмотрелся в ее лицо и неожиданно заботливо погладить по щеке. — Ты выглядишь усталой. Может, пойдешь спать?

— Ты на меня не обиделся?

— За что?

— За то, что… не случилось того, чего мы оба ожидали.

— Это не называется обидой, — ответил Оливер. — Разочарование — да, грусть — тоже да. Но ты не виновата.

Он вдруг наклонился и быстро поцеловал ее в губы. И открыл дверь.

— Ты давно не высыпалась. Ступай спать, пожалуйста. Без меня, — быстро добавил он и ушел.

Зоэ услышала, как вскоре в саду хлопнула калитка. Она немного постояла, прислонившись к стене и закрыв глаза. Наверное, так чувствует себя выжатый лимон, подумала она. На душе было пусто, холодно… И одиноко.

Куда более одиноко, чем когда-либо в жизни.

7

Зоэ было так плохо, что она даже хотела позвонить Мадлен и отпроситься на понедельник. Однако она понимала, что тогда подруге придется работать за двоих.

Молодая женщина оделась, кое-как привела себя в порядок и потащилась в кафе «Виадук». Работая, она не могла то и дело не бросать взгляд на угловой столик, где обычно сидел Оливер, но тот так и не появился. До сих пор он не пропускал ни одного утра. Интересно, невольно думала Зоэ, где он теперь будет завтракать? Раньше ей нравилось работать здесь, но теперь сам вид кафе вызывал боль.

Улучив минутку, к ней подошла улыбающаяся Мадлен.

— Ну, как ты себя чувствуешь… после вчерашней ночи?

— Спасибо, нормально, — выдавила Зоэ и скривила губы в подобии улыбки.

— Под глазами круги, как будто полночи не спала. — Мадлен заговорщически прищурилась. — Что, кто-то не давал заснуть?

— Нет, просто последнее время я вообще плохо сплю. Знаешь, после ограбления…

— Уж надеюсь, что спишь ты не слишком крепко, — засмеялась Мадлен и дружески похлопала ее по плечу. — Я жажду подробностей. Как он? Так же хорош в постели, как и в танцах?

— Мадлен, Бога ради…

— Зоэ! — позвал Люсьен из кухни. — Готовы яичница и тосты с ветчиной на восьмой столик!

Молодая женщина поспешно занялась заказом, расставляя тарелки на подносе. Она была благодарна повару, спасшему ее от любопытной подруги. Впрочем, от Мадлен не так-то легко было отделаться.

— Поговорим в перерыв! — крикнула та ей вслед. — Поболтаем о своем, о женском!

Боже мой, о своем, о женском, с ужасом подумала Зоэ. В том-то и дело, что мне нечем поделиться. Потому что ничего не произошло. Она понимала, что Мадлен и Симона, ее лучшие подруги, возлагают большие надежды на Оливера как на устроителя ее личной жизни. Если они узнают, что случилось, им будет почти так же больно, как самой Зоэ.

Ночью ей так и не удалось заснуть — все время прошло в тщетных попытках вырвать Оливера из своего сердца. Но красавец полицейский обосновался там прочно, пустил корни, и ей казалось, что избавиться от него можно только вместе с сердцем.

Я знаю его чуть больше недели, увещевала она себя. И мне очень повезло, глупой, что ничего не успело произойти между нами… кроме нескольких поцелуев. Он даже ни разу не пригласил меня на свидание, это нельзя назвать серьезным романом!

Однако убедить себя в собственной удачливости не получалось. Потому что Зоэ страшно тосковала по Оливеру. Тосковала всю ночь и сейчас не могла без сердечной боли видеть его пустой столик. Сколько еды он обычно заказывал и поглощал за один присест! Как поглядывал на нее из-за газетного листа!.. Она скучала даже по его насмешкам. Не говоря уже о его нежных губах и прекрасных сильных руках…

Довольно! — приказала себе Зоэ. Не надо сходить с ума! Такое случается со всеми, и все это переживают. Всего-навсего неудачное любовное приключение.

Однако у нее хватало сообразительности понять: у нее налицо все признаки серьезной влюбленности.

Тогда почему же она отвергла предложение Оливера быть вместе? Потому что после ухода Пьера решила, что в следующий раз ляжет в постель только с человеком, в котором будет уверена. Который останется с ней навсегда и станет ее мужем. А Оливер — что он чувствует к ней? Обычное влечение, скорее всего. Стало ли ему хоть немного больно от их расставания? Она даже не успела его спросить… потому, что все время говорила о себе и своих чувствах. Может быть, стоило разузнать побольше о его прошлом, о том, чего он хочет от женщин, любил ли когда-нибудь. Но теперь она никогда этого не узнает, поскольку сама лишила их обоих надежды на совместное будущее…

Оливер, Оливер, с тоской думала Зоэ, сдавая свою смену и снимая фартук, нам могло быть так хорошо вместе! А теперь я буду всю жизнь жалеть, что узнала тебя и позволила себе в тебя влюбиться!

Молодая женщина хотела уйти незаметно, но уже на пороге ее поймала Мадлен.

— Погоди, куда же ты убегаешь? А как же обещанный женский разговор?

Меньше всего на свете Зоэ хотела разговаривать с подругой сейчас, когда ее чувства пребывали в полном беспорядке. Но не убегать же, в самом деле. Мадлен сделала ей много добра. Например, взяла ее, неопытную, к себе в официантки, потому что знала: Зоэ беспомощна и не может устроиться куда-либо сама после смерти бабушки. Подруга заслуживала откровенности, поэтому она позволила Мадлен увести себя за здание кафе и усадить на скамейку.

— Ну-ка, рассказывай, — потребовала черноволосая красотка. Она уже заметила, что с приятельницей что-то не в порядке. — Что случилось? На тебе лица нет!

Зоэ на миг закусила губу.

— Знаешь, я не хочу это обсуждать.

— Что-то не так между тобой и твоим полицейским?

— Мадлен, ну пожалуйста…

Лицо подруги стало очень серьезным.

— Он сделал тебе больно? Был груб с тобой? Я знаю, эти бывшие военные…

Зоэ похлопала ее по руке.

— Нет-нет, совершенно ничего подобного!

— Ладно, поверю на слово, — кивнула Мадлен, но в ее темных глазах читалось сомнение. — Но если он только посмеет с тобой плохо обращаться, будет иметь дело со мной.

Глаза ее яростно сверкнули. И Зоэ подумала, что ее подруга похожа на воинственную амазонку. Угроза из ее уст звучала отнюдь не шуточно.

— Спасибо за заботу. Ты настоящий друг.

— Так что же произошло? Вы двое так здорово смотрелись на празднике. Похоже было, что у вас все решено. Потом ты ушла, он вскоре тоже исчез. И я подумала, что это неспроста…

Зоэ не ответила. Тогда Мадлен обняла ее за плечи.

— Прости, что я из тебя вытягиваю правду клещами. Ты же знаешь, это оттого, что я тебя люблю и беспокоюсь о тебе. Ты выглядела такой счастливой рядом с Оливером. Мы с Симоной волновались, что после истории с Пьером ты никого к себе не подпустишь. А тут появился этот новый начальник полиции и мы поняли, что надежда еще есть…

Зоэ не знала, что рассказать подруге, а о чем лучше умолчать. Но что-то объяснить было необходимо — хотя бы для того, чтобы та не делала безумных предположений и не подозревала Оливера во всех мыслимых и немыслимых грехах.

— У нас с ним разные жизненные цели, вот и все. Он не хочет долгосрочных отношений, а я не хочу никаких иных, кроме долгосрочных.

Мадлен нахмурилась.

— Прости, но как можно определить, какими будут отношения, даже не начав их? Всякий, у кого есть глаза, видит, что вы влюблены друг в друга, что вас друг к другу влечет, прости за прямоту. Большинство знакомых мне семейных пар начинали с того же самого. Потом они узнавали друг друга лучше и решали остаться вместе навсегда.

— Да, знаю, — вздохнула Зоэ. — Но в этом вопросе Оливер непреклонен. Он предупредил меня, что уедет из Пюилорана самое большое через три года. А если я эти три года проведу с ним, то его отъезд меня просто убьет. Второго такого расставания, как с Пьером, не переживу.

— Смеешься, что ли? Оливер ничем не похож на Пьера! Я всегда считала, что Пьер тебе не пара. Он мне с самого начала не нравился — мелочный, трусливый человечишка. Оливер совсем другой, он надежный и честный.

— Почему же ты не говорила мне, что думаешь о Пьере, когда мы с ним были вместе?

Мадлен пожала плечами.

— Я думала, что вряд ли ты можешь быть такой слепой. Наверное, в нем есть что-то, чего я не замечаю. Не могла же ты полюбить совершенную пустышку! Да и как я могу судить о выборе других людей? Самой-то мне похвастаться нечем…

Мадлен приехала в Пюилоран несколько лет назад с годовалой дочерью на руках. Она всем рассказывала, что ее муж погиб в автокатастрофе еще до рождения малышки. Ей удалось выгодно вложить капитал, открыть собственное дело. Но она так и не вышла замуж и растила дочь Сюзанну в одиночку. В жизни Мадлен порой появлялись мужчины, но постоянного спутника жизни она так и не обрела.

— Теперь, когда Пьер сбежал, честно тебе скажу, что я в нем не ошиблась, — продолжила подруга. — И еще скажу: тебе повезло, что он уехал. Не дай Бог, ты бы вышла замуж за этого труса! Найдешь кого получше.

— Но это будет не Оливер, — с грустной улыбкой ответила Зоэ. — Спасибо, что сказала мне про Пьера. Чувствую себя не такой уж несостоявшейся, как раньше.

— Несостоявшейся?! Ты?! Да как ты можешь такое говорить про себя? Если на свете есть идеальная женщина, так это ты. — Мадлен взяла подругу за руку. — Ты умница, красавица и заслуживаешь самого лучшего мужа на свете. Твое счастье тебя найдет, не сомневайся. Если это не Оливер, значит, кто-то еще. Жди и будь уверена в этом.

Зоэ едва не расплакалась от такой трогательной верности. Она обняла подругу, зарывшись лицом в ее пышные волосы, и прошептала:

— Зато у меня есть ты. Ты самая лучшая!

Вскоре они распрощались, и Зоэ отправилась домой.

Дома она решила принять душ. Но стоило ей включить воду, как в гостиной зазвонил телефон. Завернувшись в полотенце, Зоэ выскочила из ванной и взяла трубку.

— Мадемуазель Корф?

Это был Оливер. От звука его голоса сердце Зоэ так и подпрыгнуло. Но официальное обращение указывало на то, что это деловой звонок, а не личный.

— Я слушаю.

— Мы тут кое-что узнали о вашей пропаже. Исследовали на предмет отпечатков пальцев тулузский ломбард и вышли на одного человека.

— Ох!

Так и есть, Оливер звонил, чтобы поговорить об ограблении, а не об их отношениях. Зоэ с трудом подавила желание заплакать. Это же хорошие новости, сказала она себе, дело продвигается, пропажу скоро найдут. Уже двое суток она ничего не слышала от Элен, не появлялись и украденные драгоценности, несмотря на обещание сестры. Так что нужно быть благодарной полиции, что в деле наметился некий прогресс.

— Вообще-то я не обязан докладывать вам, пока подозрение не подтвердится. Но я подумал, что вы волнуетесь и хотите узнавать новости как можно скорее.

— Спасибо вам, Оливер.

— Так вот мы сегодня же хотим проверить подозреваемого. Отпечатки пальцев принадлежат бывшему заключенному по имени Ларри Тодд. Он американец, но французский гражданин, временно проживающий в Нарбонне. Вам известно это имя?

— Нет.

— Подумайте хорошенько.

— Нет, я никогда не слышала про такого.

— Хорошо. Я позвонил в нарбоннскую полицию — попросил заняться им. Но у них сегодня утром ограбили банк, свободных людей нет, так что придется ехать самому. Посмотрю, что за тип этот Тодд. Вполне возможно, он окажется обычным посетителем ломбарда, чьи отпечатки совершенно случайно сохранились. А может быть, и нет. В любом случае попробовать стоит.

— Я могу поехать с вами и помочь?

— Даже и думать забудьте! — отрезал Оливер. — Бывший заключенный может оказаться опасен. Собственно говоря, он отсидел срок за вооруженное ограбление. Я не желаю, чтобы вы подвергались опасности.

— Понятно… Спасибо, что позвонили. Дадите мне знать о результатах поездки?

— Конечно. Думаю, сегодня же.

— Еще раз спасибо.

Оливер помолчал в трубку, и Зоэ готова была поклясться, что он хочет что-то сказать. Но так этого и не сделал.

Зоэ мало знала о работе полиции. Но даже ей было понятно, что Оливер делает больше, чем велит долг. Он не стал дожидаться, когда освободятся местные полицейские, решил сам поехать и разобраться с Ларри Тоддом. Он занимался делом Зоэ больше, чем каким-либо другим. И когда молодая женщина осознала это, ей стало немного легче.

Неожиданно ее осенило. Как только это раньше не пришло ей в голову? Бывший заключенный скорее всего и есть «жених» Элен, который втравил сестренку в это грязное дело! Он отсидел в тюрьме за вооруженное ограбление. Господи, где Элен его откопала? А вдруг он опасен не только для общества, но и для своей «невесты»? Вдруг ему придет в голову взять Элен в заложники или что-то подобное?

Это решило все. Зоэ должна добраться до своей сестры раньше, чем это сделает Оливер, или хотя бы просто быть рядом, когда это произойдет. Иначе она сойдет с ума от страха за Элен.

Зоэ поспешно переоделась в джинсы и блузку и выскочила из дому. Бегом она добралась до кафе и, задыхаясь, попросила Мадлен одолжить ей автомобиль…

Что бы ни случилось, я не оставлю сестру, твердила она себе, выруливая на шоссе, идущее на восток. Я найду Элен и привезу ее домой в целости и сохранности. А потом собственноручно придушу за все пережитые мной волнения!..

Зоэ никогда до сих пор не была в Нарбонне. И еще она никогда не «висела» ни у кого «на хвосте». Однако ей хватило сообразительности доехать до ближайшего поворота, там развернуться и дождаться, когда по дороге промчится бело-синяя полицейская машина со стороны Пюилорана. Додумалась она и до того, что не следует ехать сразу за преследуемой машиной, а прежде надо пропустить несколько автомобилей вперед себя. Два-три, не больше, чтобы не упустить машины Оливера из виду. К счастью, полицейский автомобиль был приметным и хорошо различимым на дороге…

Оливер и не подозревал, что кому-то придет в голову его преследовать. Он ехал довольно быстро, желая завершить дело с Ларри как можно скорее и вернуться домой до темноты. До Нарбонна было около трех часов езды, и он проделал их без остановки, благо бензобак был наполнен заблаговременно.

В городе, однако, Оливер вынужден был сбавить скорость, к тому же приходилось то и дело останавливаться на светофорах и пропускать общественный транспорт. Впрочем, на главных улицах было еще ничего, а вот когда архиепископский дворец и театры с бутиками остались позади и начались задворки, Оливеру пришлось попетлять в поисках нужного адреса. Искомая улочка оказалась так узка, что автомобиль попросту не мог в нее проехать. Он припарковался на углу и пошел дальше пешком.

Трехэтажный облезлый дом вызывал мало приятных ассоциаций. Как же похожи трущобы всего мира, с отвращением подумал Оливер, вдыхая запах кошачьей мочи и окурков. Похоже, он разлюбил большие города. Вот в Пюилоране все домики ухоженные и чистые, невольно пришло ему на ум.

Жилые здания стояли вплотную, от одной стороны улицы до другой можно было достать, раскинув руки. На протянутых от окна к окну веревках сушилось белье. У открытой двери нужного дома сидели двое клошаров, они курили и то и дело прихлебывали что-то из большой бутыли. Один хотел было попросить у Оливера подаяния, но вовремя разглядел полицейскую форму. Не обращая внимания на оборванцев, Оливер взбежал по ступенькам до третьего этажа.

Зоэ стоило большого труда не упустить из виду полицейскую машину на извилистых улицах города. Пару раз она едва не потеряла ее, а потом долго не могла найти места для парковки. Автомобиль Оливера занял все свободное место возле пересечения большой улицы с маленькой, и ей пришлось заехать на тротуар, чтобы не перегородить проезжую часть. Сегодня она нарушила так много законов, что ей было уже все равно, что скажут пешеходы.

И все эти глупости я делаю по вине дорогой Элен, угрюмо подумала Зоэ, подходя к дому.

Один из клошаров при виде хорошенькой девушки отпустил такое фривольное замечание, что она вспыхнула до корней волос. Второй предложил выпить с ними и развлечься, но Зоэ уже была в доме и бежала вверх, перескакивая через ступеньки.

На втором этаже она остановилась и перевела дыхание. На следующую площадку молодая женщина поднялась на цыпочках — и увидела спину Оливера, стоящего возле обшарпанной двери. Он держал палец на кнопке звонка, но ему никто не спешил открывать. Тогда Оливер постучал в дверь костяшками пальцев.

— Полиция! Открывайте!

Тишина. Оливер постучал громче.

— Открывайте! Полиция!

На этот раз из глубины квартиры донесся некий звук, слабый и протяжный, — будто собака заскулила.

Зоэ побледнела и поднялась еще на две ступеньки, чтобы лучше слышать. Оливер толкнул дверь — она была заперта. Тогда он отступил на несколько шагов и с короткого разбега ударил в дверь плечом — туда, где должен был находиться замок. Послышался треск, дверь распахнулась вовнутрь, повисая на одной петле. Оливер выхватил из кобуры пистолет и бросился в квартиру.

Теперь Зоэ уже не сомневалась: оттуда доносились человеческие стоны. Она не выдержала и рванулась вслед за полицейским, промчалась через пустую грязную прихожую и ввалилась, едва не упав, в единственную комнату, заваленную тряпьем и загаженную донельзя. Из мебели там стояла только широкая кровать без покрывала… А на кровати, привязанная за руки и за ноги, была распростерта ее сестра Элен. Она мотала головой и извивалась на грязных простынях, стремясь освободиться, рот ее был заткнут кляпом!

Оливер, все еще не замечая, что на пороге спальни стоит Зоэ, ударом ноги выбил дверь в прилегающую к ней ванную и проверил, есть ли так кто-нибудь. После чего подошел к кровати и вытащил кляп изо рта несчастной пленницы.

Первое слово, которое та выговорила, освободившись от тряпки во рту, было «Зоэ!».

Оливер стремительно обернулся с пистолетом наизготовку. На лице его отразилось крайнее изумление, довольно быстро сменившееся яростью.

Он опустил оружие и рявкнул так, что задребезжали оконные стекла:

— Какого черта ты здесь делаешь?!

8

Не отвечая на вопрос, молодая женщина подбежала к кровати и принялась развязывать путы на ногах и руках своей сестры. Один узел дался ей с трудом, Зоэ помогла себе зубами — и наконец освободила Элен, после чего крепко обняла, прижав голову сестры к своей груди.

— О, Зоэ, — простонала бедняжка и разразилась рыданиями, — какая же я дура!

— Ты цела? — поспешно спросила старшая сестра, ощупывая ее. — Он ничего тебе не сделал?

— Нет-нет, все в порядке…

Слегка оправившись от шока и овладев собой, Оливер поставил пистолет на предохранитель. Похоже, пока в нем не было нужды. Он дал двум женщинам несколько минут на слезы и объятия, после чего приступил к расспросам.

— Зоэ, — сказал Оливер резко. Та продолжала обнимать сестру и даже не обернулась. — Зоэ! — еще громче повторил он. — Немедленно объясни, что тут происходит!

Она наконец удостоила его вниманием.

— Это моя сестра, Элен Корф.

Оливер подавил в себе рефлекторное желание ответить «Очень приятно». Ситуация к этому явно не располагала.

— Мадемуазель Элен Корф, где Ларри Тодд?

— У-ушел, — пролепетала та сквозь слезы.

— Кто привязал вас к кровати?

— Л-ларри…

— Вы знаете, куда он направился?

— Н-нет…

— Как давно он удалился?

— Н-не знаю… Около часа назад.

— Он взял с собою украденные драгоценности?

— Наверное… Но это я во всем виновата! — выкрикнула Элен истерично и снова начала рыдать.

— Тсс, малышка, — торопливо забормотала Зоэ. — Молчи, не говори ничего.

Оливер не ожидал такого подвоха.

— Почему это она не должна говорить? Ты что, не хочешь вернуть украденные вещи?

— Элен, — произнесла молодая женщина, разворачивая свою сестру за плечо, — познакомься с нашим новым начальником полиции Оливером Сайленсом.

Она выговорила эти слова со значением, будто предупреждая сестру о присутствии врага. Что-то Оливер уже ничего не понимал. Ведь он был другом, вытащил эту Элен из передряги. Разве он дал Зоэ повод так к нему относиться?

— Начальник полиции? — прошептала Элен, испуганно таращась на него.

— Именно так, — ответил Оливер. — И я желаю знать, что здесь происходит. Потрудитесь-ка объяснить.

Но Элен молчала, приоткрыв рот. Оливер бросил на Зоэ осуждающий взгляд, после чего обратился к ее сестре:

— Ларри похитил вас или же вы оба участвовали в ограблении?

Другими словами, является Элен жертвой или соучастницей преступления.

— Не говори ничего, — повторила Зоэ, предостерегающе кладя руку на плечо младшей сестры.

— В чем дело? — разъярился Оливер. — Эта девушка — единственная свидетельница произошедшего. Она одна может адекватно описать ситуацию. Это единственный шанс вернуть сокровища, которые, по твоим словам, так много для тебя значат!

Зоэ сглотнула тугой комок в горле, перевела взгляд с Элен на полицейского.

— Может быть, сокровища никто и не крал… Может быть, их просто… позаимствовали на время, так ведь, Элен? — И она снова посмотрела на младшую сестру.

— А? — непонимающе отозвалась та.

— Ты ее выгораживаешь, — сказал Оливер и строго предупредил: — Не смей это делать.

— А ты не смей обвинять ее! Ты же видишь, в каком она состоянии!

Оливер начинал закипать не на шутку. Он выпрямился и окинул Зоэ специальным взглядом. На этот раз оружие подействовало безотказно. Та сжалась и словно бы стала меньше.

— Я исполняю свой долг, — процедил он сквозь зубы. — А ты мне мешаешь. Черт, да я пытаюсь помочь тебе!

Он ясно видел, что руки молодой женщины дрожат. Видеть его в гневе было в самом деле ужасно. Однако Зоэ собрала всю оставшуюся силу воли и ответила на специальный взгляд непреклонным взглядом своих темно-синих глаз.

— Ты можешь мне помочь одним способом: если дашь уйти отсюда и забрать Элен. Ты же видишь, у нее нервный стресс, ей нужен покой. Я отвезу ее домой — прямо сейчас.

Она обхватила сестру за талию и помогла ей встать с кровати.

— Стоять! — процедил Оливер, вынимая наручники. — Элен Корф, вы арестованы!

Зоэ в ужасе заслонила сестру собой, умоляюще протянула руки.

— Нет, Оливер. Пожалуйста!

— У меня нет выбора, — отозвался тот. — Она подозревается в ограблении.

Теперь он понимал, что произошло, до малейших деталей. И страшно злился на себя за то, что сразу не занялся проработкой этой версии. Как он мог не догадаться? Элен была связующим звеном между Тоддом и домом Зоэ. У Элен остались ключи, вот почему не сработала сигнализация — преступнику не пришлось взламывать замок. Элен знала, где лежат драгоценности, знала, что из них ценно, знала расписание работы сестры. По-хорошему, эта Элен заслуживала тюремного заключения.

— Оливер, прошу тебя, — продолжала умолять Зоэ, — не арестовывай ее! Позволь мне забрать малышку домой. Она моя младшая сестра. Она не преступница, клянусь тебе, я знаю ее с детства! Ее просто обманули!

Оливер понимал, что сейчас сделает одну из величайших глупостей в своей жизни. Эту Элен надо бы держать под стражей до дня суда. А что, если она сбежит? Вина будет лежать только на нем, на Оливере Сайленсе. Но он не мог поступить иначе. Испуганное, умоляющее лицо Зоэ заслонило для него весь мир, стало важнее даже, чем исполнение долга. Дожил, нечего сказать: личные чувства берут над ним верх и толкают на должностное преступление.

Ненавидя самого себя, он сказал:

— Хорошо. Увози ее к себе.

— Спасибо, — прошептала молодая женщина и повела сестру из комнаты.

Оливер шел за ними по пятам до выхода из подъезда и все никак не мог понять, почему уступил. На пороге он остановил Зоэ, взяв ее за плечо.

— В любом случае я должен буду допросить твою сестру. Так что проследи, чтобы она никуда не выходила. И, Зоэ… можешь ли ты дать мне слово? Я отпускаю ее под твою ответственность, поступаю против правил. Ручаешься ли ты за нее?

— Да, — уверенно ответила Зоэ, обнимая за талию дрожащую Элен. — Я за нее ручаюсь. Ни она, ни я не выйдем из дому до твоего приезда.

Обе женщины дошли до угла улицы и сели в автомобиль. Оливер посмотрел им вслед, шепотом выругал самого себя за разгильдяйство и вернулся в квартиру Тодда — поджидать хозяина.

К счастью, там был телефон и он смог дать необходимые инструкции, никуда не выходя. Он объявил в розыск Ларри Тодда, французского поданного американского происхождения, тридцати лет отроду. Особенное внимание посоветовал уделить ломбардам и прочим местам сбыта изделий из драгоценных металлов.

Нравится это сестрам Корф или нет, но Сайленс намеревался выполнить свою работу до конца.

Ведя автомобиль по дороге на Фуа, Зоэ поглядывала на сестру, сидящую на соседнем сиденье. Не в первый раз она испытывала к этой стройной молодой девушке смешанные чувства — сегодня это были жалость и раздражение. Ей частенько приходилось вытаскивать Элен из всевозможных передряг, но последняя была уж слишком серьезной.

— Ну, успокоилась? Теперь расскажи, что произошло, — сказала она, придав голосу максимальную суровость, хотя нервное напряжение дало себя знать противной дрожью.

Особенно ее разволновало столкновение с Оливером. Зоэ чувствовала себя ужасно. По отношению к нему она вела себя крайне неблагодарно! Когда она выводила сестру из той ужасной квартиры, ее трясло от страха, что вот сейчас Оливер переменит решение и арестует их обеих за сопротивление полиции… и будет по-своему прав. Почему же он так не поступил?

Зоэ пообещала себе, что позже непременно обо всем поговорит с ним. Заставит его понять. А сейчас самое главное — это Элен. И молодая женщина стала внимательно слушать сбивчивый рассказ сестры.

Оказывается, Ларри предложил ей розыгрыш, псевдоограбление, и ей поначалу это показалось забавным. Он так представил дело, будто заботится о ее интересах и готов взять на себя всю грязную работу. Но потом оказалось, что от Элен почему-то ничего не зависит. Звонки с требованием выкупа были только его инициативой, но об этом Элен хотя бы знала… в отличие от намерения Ларри продать драгоценности.

Когда она заявила, что шутка зашла слишком далеко и надо бы вернуть украденное, «жених» только посмеялся над ней. Сказал, что провел некоторые «исследования» и выяснил, что общая стоимость драгоценностей намного превышает сумму ее наследства. Это не двести тысяч франков, а примерно столько же тысяч долларов. Поэтому играть в глупые игры с выкупом он больше не намерен, надо все это продать и сматываться в Штаты. Ларри намеревался «сплавить» большую часть вещей за границей, а продавать начал наиболее неприметные украшения для начального капитала, достаточного для побега.

Элен была решительно против, но, когда открыто возмутилась и потребовала у Ларри вернуть вещи, он привязал ее к кровати и ушел, забрав с собою украденное. При этом он добавил, что потом она будет его благодарить, но сейчас ведет себя по-идиотски и просто вынуждает его поступить с ней грубо…

— Прости меня, Зоэ! — Слезы вновь заструились по лицу Элен. — Из-за меня тебе пришлось пережить весь этот ужас… Клянусь, если только позволишь, я никуда теперь от тебя не уеду и вообще начну новую жизнь! И никогда и ни за что не свяжусь с сомнительными типами!

— Ты и раньше давала подобные обещания, — холодно заметила старшая сестра.

— Но теперь все иначе. Раньше я тебе не верила, думала, ты мне враг. А теперь понимаю, что ты меня любишь и желаешь мне добра, так что обещаю слушаться! Зоэ, ох, Зоэ, простишь ли ты меня когда-нибудь?

— Дело не в том, прощу ли я тебя, — устало сказала молодая женщина, не спеша ее утешать. — Важнее всего исправить причиненное тобой зло. Если бабушкины драгоценности не удастся вернуть, я уже никогда не стану прежней.

Элен всхлипывала, размазывая слезы по лицу. По-хорошему, Зоэ не стоило ее жалеть, но гнев мало-помалу уходил из ее сердца, сменяясь сочувствием. Все-таки Элен оставалась балованной девочкой, попавшей в дурную компанию, и старшая сестра не могла подолгу на нее злиться. Куда уж ее ругать, когда она сама себя наказала!

— Знаешь, — сказала Зоэ примирительно, — вместо того чтобы реветь, попробуй подумать, что теперь делать. Тебе грозят большие неприятности. Видимо, нам придется нанимать адвоката. Я сама не большой знаток законов.

Элен в страхе прикрыла рот ладонью.

— Ты имеешь в виду, что меня могут судить? И посадить в тюрьму?!

— Похоже на то. Ты подозреваешься в соучастии в ограблении. Именно поэтому я велела тебе ничего не говорить в том доме. Все, что узнал бы от тебя полицейский, могло быть использовано против тебя… Но я думаю, что ты не заслуживаешь тюрьмы. Ты не преступница, просто безответственная глупышка. Вот кого бы я с удовольствием увидела за решеткой, так это твоего «жениха» Ларри.

Но Элен не слушала ее. Она обхватила голову руками, пропустив пальцы сквозь густые темные волосы, и скулила как щенок, приговаривая:

— Только не в тюрьму… Только не в тюрьму…

Оливер стоял у окна в коридоре, прилегающем к залу суда, и был очень зол.

Несколько дней назад он взял Ларри Тодда на его квартире. К счастью, преступник еще не успел «пристроить» почти ничего из краденого. Только два кольца и брошь пришлось долго разыскивать по всему департаменту, и завершились эти поиски только сегодня. Нельзя было сказать, что Оливер мягко повел себя с преступником в момент задержания. Однако поведение Тодда вполне можно было истолковать как попытку оказать сопротивление полицейскому.

Однако злился Оливер отнюдь не на Тодда и не на глупую Элен, нет, на Зоэ.

Теперь он смог сопоставить всю имеющуюся у него информацию. Оказывается, эта женщина скрывала от него важные сведения с самого первого дня и продолжала это делать даже после своего «откровенного» признания на пути из Тулузы. Причем скрывала важную информацию, которая направила бы следствие по нужному пути и помогла бы Оливеру справиться с задачей во много раз быстрее. Сначала она молчала о вымогателе, потом о возможном участии Элен в авантюре.

Оливер чувствовал себя так, будто его предали. Даже после того, как они решили не заводить романа и отказались от общего будущего, он воспринимал эту женщину как близкого человека. И надеялся, что Зоэ относится к нему так же. Близкий человек не должен предавать, а она это сделала…

Оливер проводил бессонные ночи, работая над ее делом из желания ей помочь. Ездил в Тулузу, лично занимался поимкой Тодда — в общем, делал куда больше, чем от него требовали обязанности. Он нашел и освободил ее сестру, отыскал драгоценности прежде, чем их следы затерялись, пройдя через руки скупщиков краденого. И чем она ему отплатила? Тем, что обращалась с ним, как с врагом.

Особой остроты его обиде добавляло то, что непосредственно сейчас в зале суда преступники были оправданы. С помощью умелого адвоката, нанятого на деньги Зоэ, двое грабителей сумели избежать заслуженного наказания! Ладно, поиграли, деточки, и хватит — теперь ступайте по домам и не делайте так больше… Оливеру казалось, что Зоэ выставила его на посмешище. Ему хотелось встретиться с ней лицом к лицу и сказать какую-нибудь резкость.

Словно в ответ на его мысли, двери зала распахнулись и оттуда вышли трое. Первая — Зоэ в строгом черном костюме. Оливер невольно залюбовался стройными ногами, виднеющимися из-под короткой юбки. Удивительно, как эта женщина может менять образы! Сейчас, на высоких каблуках, с зачесанными назад волосами, она выглядела неприступной деловой женщиной. В довершение образа она не надела украшений. Никакой нежности, ранимости, которые странным образом притягивали к ней Оливера, не было видно и в помине.

За нею следовали Элен и адвокат, занятые беседой. Адвокат, невысокий лысоватый человек, некогда работавший судейским чиновником, а теперь занявшийся частной практикой, показал себя мастером своего дела. Он в основном упирал на то, что драгоценности являются наследством, оставшимся от общей бабушки Зоэ и ее сестры, потому Элен отчасти «крала у самой себя», что не может караться по закону. Кроме того, повлияло и отсутствие претензий у потерпевшей стороны, то есть у Зоэ.

Увидев Оливера, молодая женщина остановилась. Она узнала это каменное выражение лица. Ее друг ужасно злился, но пытался это скрыть под маской безразличия. Больше всего ей хотелось развернуться и убежать, но Зоэ понимала, что не сможет вечно бегать от Оливера. Рано или поздно придется объясниться, так что лучше сделать это сейчас.

— Ступайте, я догоню вас. — Она кивнула сестре и адвокату, и те удалились.

Зоэ долго смотрела им вслед, отсрочивая время начала разговора. Но молчание слишком затянулось, и молодая женщина была вынуждена заговорить.

— Я должна перед тобой извиниться.

Оливер оперся спиной о подоконник и скрестил руки на груди. Лицо его оставалось по-прежнему бесстрастным.

— Вот как?

— Да, именно так. Оливер, я очень виновата!

Полицейский сурово сдвинул брови.

— И в чем же именно, позволь спросить?

— Во всем. Начнем с того, что я тайно последовала за тобой на машине до Нарбонна, хотя ты запретил мне вмешиваться в это дело.

— Тебе отлично удалась роль шпиона. Я ничего не заметил.

— Только потому, что не ожидал от меня такой наглости.

— Это не имеет значения.

Зря я так сказала, в отчаянии подумала Зоэ. Только еще больше его раздосадовала, упомянув про слежку. Еще бы, профессиональный полицейский одурачен дилетанткой! Хотела извиниться, а в итоге задела его мужскую гордость.

Но выхода не было, ей надлежало продолжать.

— Потом я извлекла личную выгоду из нашей… дружбы и помешала тебе арестовать Элен. Мне тогда казалось и сейчас кажется, что я поступила правильно… Но все равно извини, что я вынудила тебе пойти против долга. Мне просто пришлось, попробуй меня понять.

Оливер не сводил с нее пристального взгляда, словно намереваясь выяснить, не лжет ли она снова. И Зоэ заслужила такое отношение после многочисленных обманов.

— А что скажешь о произошедшем только что здесь? — Он резким жестом указал на двери зала суда. — За это ты, случаем, не желаешь извиниться?

Наконец-то выражение безразличия исчезло с его лица. Перед Зоэ стоял предельно разъяренный мужчина.

— А что… что произошло?

— В том-то и дело, что ничего. «Смягчающие обстоятельства» и тому подобная болтовня привели к тому, что преступники остались безнаказанными. Им погрозили пальцем, как расшалившимся детишкам, и даже не отшлепали. Адвокат стоил тех денег, которые ты ему заплатила! Спрашивается только, зачем тогда дурень полицейский потратил массу сил на поимку этих милых, ни в чем не повинных ребят?.. Они должны бы выйти отсюда в наручниках! А так крошка Элен получила только внушение, что воровать нехорошо.

— Ну и слава Богу, — выдохнула Зоэ. Она до последнего мгновения волновалась, что что-то пойдет не так.

— Посмотрим, придется ли тебе благодарить Бога за то, что и Тодд остался на свободе.

Впервые Зоэ испытала нечто вроде тревоги. Она, конечно, не подумала об этом. Ларри Тодд, втравивший ее сестру в грязную аферу, был оправдан вместе с ней. Что, если он захочет довести начатое до конца или отомстить им за сорванное ограбление? Теперь он знает о них обеих так много, что ему нетрудно будет это сделать!

— Я как-то забыла о нем, — пролепетала Зоэ и прислонилась к стене, потому что колени внезапно ослабели.

— Значит, Ларри Тодда ты бы не отказалась засадить в тюрьму? — саркастически заметил Оливер.

— Думаю, он того заслужил!

— А Элен не заслужила?

Зоэ потупилась и ответила едва слышно:

— Я понимаю, что кругом виновата, но все-таки представь себя на моем месте. Этот Ларри — закоренелый преступник, именно он начал продавать украденное, а Элен использовал как средство для достижения своей цели. Он с ней жестоко обошелся, обманул, а ведь она ему доверилась. Моя сестра виновата только в том, что позволила собой манипулировать и поддалась дурному влиянию. За это не сажают в тюрьму.

— Преступление есть преступление, — безапелляционно заявил Оливер. — Эти двое спланировали и произвели ограбление. Ответственность лежит на обоих.

— Конечно, с точки зрения закона, ты прав. — Зоэ сцепила пальцы в замок, чтобы не дать себя сбить с мысли. — Но ответь, только честно, что мне оставалось делать? Если бы такая беда произошла с твоей сестрой или еще с кем-нибудь, кого ты любишь и за кого беспокоишься, неужели ты бы не сделал все возможное, чтобы спасти этого человека от тюрьмы?

Оливер, который уже частично выплеснул гнев и потому успокоился, поразмыслил над ее словами. Потом прислонился к стене рядом с ней и вздохнул, слегка расслабившись.

— Да, пожалуй, для женщины, которую любил бы, я бы сделал все возможное. В особенности — если бы ее понадобилось спасти от тюрьмы. Я видел немало тюрем в своей жизни и скажу откровенно: это мерзкое место. Мне только обидно, что Тодд ускользнул, — ему бы не помешало посидеть за решеткой.

— А нельзя было сделать как-нибудь так, чтобы Элен оправдали, а его нет?

— Нет. Либо обоих признали бы виновными, либо ограбление объявили бы не совсем ограблением, а так, детскими шалостями. Нет преступления — нет и преступника. Твоя сестра сказала, что изначально план был задуман как шутка. И если, по словам адвоката, девица крала в некоторой степени у самой себя, наказывать тут некого. Обвинить Тодда могла только Элен, и адвокат ей это предлагал, но она почему-то не сказала против него ни единого слова. Даже не упомянула, что он ее обманул и привязал к кровати.

Зоэ кивнула.

— Думаю, в ней еще осталась привязанность к Тодду. Кроме того, сестренка чувствует себя виноватой во всем и не желает винить больше никого. Я впервые вижу у нее столь глубокое раскаяние, она даже собралась пойти в церковь и исповедаться во всем, чтобы получить совет священника. Может быть, эта история и впрямь ее чему-то научила. Например, ответственности за свои поступки.

Они постояли рядом, почти соприкасаясь плечами.

— А когда я смогу получить обратно драгоценности? — помолчав, нерешительно спросила Зоэ.

— Думаю, я привезу их завтра утром. Когда завершу все необходимые формальности.

Улыбка озарила ее лицо, как солнечный луч. Прежняя Зоэ — его, Оливера, Зоэ, которой ему так не хватало, — вернулась. А чужая женщина, которая ему не доверяла и смотрела колючим взглядом, исчезла, будто ее и не было.

Зоэ похлопала его по плечу — весело и по-дружески, и от ее прикосновения по телу Оливера разлился неуместный жар.

— Спасибо огромное! Но все-таки, Оливер, простишь ли ты меня когда-нибудь? Это очень много для меня значит, честное слово.

Полицейский изобразил улыбку, означавшую «да ладно тебе», хотя на душе у него скребли кошки.

— Пустяки. Ты исполняла свой долг, а я — свой, вот и все. Ни о каких извинениях тут речь не идет, прощать нам друг другу нечего.

Явился Гастон Дельбрель и позвал Оливера, тот ушел с коллегой, дружески кивнув Зоэ на прощание. Она немного постояла, глядя ему вслед. Казалось бы, разговор завершился весьма удачно. Оливер не держал на нее зла, судьба Элен была улажена, драгоценности вернутся завтра… Но Зоэ хотелось большего.

Она не успела поговорить с ним о своих чувствах. Сказать, как уважает его и ценит все, что он сделал для нее… Молодая женщина восхищалась его внутренней силой, самоконтролем и стремлением к справедливости. Он принял ее извинения куда лучше, чем Зоэ того заслуживала.

Да, Оливер был в гневе, но разве он не имел на то веской причины? А потом сумел взять себя в руки и выслушал ее жалкие доводы. И даже сказал, что на ее месте сделал бы то же самое для любимого человека.

Нет, Оливер выразился как-то иначе… Ах, да — для любимой женщины.

Оливер Сайленс был самым восхитительным мужчиной, которого Зоэ встречала в жизни. И она нуждалась в нем. Хотела его прикосновений, его поцелуев, хотела видеть его русоволосую голову рядом со своей на подушке. Как приятно было бы, просыпаясь после ночи любви, пить в кухне кофе с круассанами и говорить ни о чем, любуясь его мужественным профилем!

Зоэ стояла напротив дверей, ведущих в зал суда, прислонившись к стене и едва не плача. Дело они выиграли, пропажу обнаружили, но случилось кое-что поважнее всех на свете пропаж. Зоэ не могла лгать себе: она понимала, что именно случилось.

Поздно беспокоиться о том, как бы не влюбиться в Оливера. Она уже влюбилась в него, влюбилась по самые уши.

9

Услышав звук колокольчика, Зоэ бросилась к двери, едва не опрокинув чашку с кофе. Вихрем промчалась по садику, завидев за оградой бело-синий полицейский автомобиль. Оливер приехал на машине не потому, что ленился ходить пешком, а потому, что груз, который он привез, был слишком ценным.

Вместе, с Оливером из автомобиля вышел улыбающийся Гастон Дельбрель. Дружески расцеловав Зоэ в обе щеки, он вручил ей металлический ящичек. У молодой женщины перехватило дыхание от волнения.

— Это… они?

И, не дожидаясь ответа, она подпрыгнула, как ребенок, и повисла на шее у Гастона.

Оливеру было необыкновенно приятно видеть ее такой счастливой. Вся она словно светилась изнутри, даже светлые волосы казались сегодня особенно яркими. На Зоэ был короткий шелковый халат с экзотическими бабочками, и его радостные цвета добавляли картине ощущение праздника.

— Подождите радоваться, — нарочито хмурясь, сказал Оливер. — Сначала пойдемте в дом, нужно проверить по описи, все ли пропавшие вещи здесь. Может быть, что-то спутали — вас ведь не было рядом при опознании всех этих колечек и цепочек.

Зоэ кивала, улыбаясь, но полицейский с ужасом заметил, что по щекам ее ползут прозрачные капли.

— Не плачьте! — взмолился Оливер. — Я почти уверен, что все на месте!

— Дело не в этом, — ответила Зоэ, смаргивая слезинки. — Я… Не обращайте внимания… Это нервное. Я ведь уже не надеялась, что бабушкины драгоценности вернутся. Пойдемте скорее в дом, я хочу их видеть!

— Ты можешь ехать, Гастон. — Оливер махнул подчиненному рукой. — Я займусь описью сам.

Весело кивнув Зоэ на прощание, Дельбрель сел в машину и укатил. Оливер поспешил вслед за хозяйкой к уютному домику. Молодая женщина шагала, едва ли не подпрыгивая, и прижимала шкатулку к груди, как малого ребенка.

— А где ваша сестра? — спросил Оливер, все еще не оставляя официального тона. Он присутствовал здесь как должностное, а не как частное лицо, и неважно, какие воспоминания ему навевают и этот дом, и ухоженный садик.

— Элен дома, в спальне. Может быть, она уже проснулась — мы ведь подняли такой шум!

— Как она? В порядке?

Зоэ на миг оторвалась от драгоценного ящичка и с улыбкой обернулась к Оливеру. Так мило с его стороны спросить об Элен! Он беспокоился о девушке, доставившей ему почти столько же неприятностей, как самой Зоэ. Вот чего он еще не знал, так это того, что отныне старшая сестра решила привести жизнь младшей в порядок. Поразмыслив, Зоэ поняла, что отчасти сама виновата в падении Элен: девочке с избытком хватало любви и внимания, но недоставало чувства ответственности, вот она и принялась искать дополнительных развлечений на стороне.

— С ней все хорошо, — ответила Зоэ. — Вот только умудрилась в жару подцепить простуду, наверное, ее продуло в машине. Надеюсь, что это не грипп. Ей нужно несколько дней полежать в постели.

Она распахнула дверь и сразу устремилась к столу. Осторожно открыла шкатулку и принялась извлекать ее содержимое. Оливер смотрел, как она любовно касается ювелирных изделий — будто те являются живыми существами, и в очередной раз подумал, что для Зоэ драгоценности важны не столько из-за их цены и красоты, сколько как вещественная память о любимых людях.

— Бабушкино колье! — радостно воскликнула молодая женщина. — То самое, которое дедушка подарил ей на свадьбу! Оно досталось ему по наследству от матери и обычно принадлежало старшей женщине в роду… А это? Ах, брошь с миниатюрным портретом прадедушки! А вот обручальные кольца бабушки и дедушки, со сплетенными инициалами…

Одну за одной Зоэ вынимала драгоценности и раскладывала на столе, залитом солнцем. Вскоре там уже образовалась небольшая выставка. Крупные камни отбрасывали цветные блики, золото и серебро матово поблескивало. Оливер не забывал делать отметки в описи. Вскоре стало ясно, что все на месте, и Зоэ со вздохом облегчения откинулась на спинку кресла. И вдруг, вспомнив что-то, встрепенулась и всплеснула руками.

— Ох, Оливер! Я забыла самое главное — альбом с фотографиями! Должно быть, он остался в машине у Гастона.

Оливер закусил губу. Он знал, что рано или поздно она о нем спросит, не может не спросить… И все-таки надеялся, что этого не случится. Что может быть неприятнее, чем огорошить дурной вестью человека, пребывающего в таком радостном настроении? Все равно что окатить ледяной водой!

— Дело в том, — медленно начал он, отводя глаза, — что альбома мы не привезли. Мы… В общем, нам не удалось его обнаружить.

Зоэ стремительно побледнела, хотя только что ее щеки заливал румянец радостного возбуждения. Глаза стали как у раненой лани. Оливер почти ненавидел себя за то, что испортил ей такой хороший день.

— Как же так? Ведь альбом был у Тодда! Я помню, как негодяй описывал его по телефону!

Что ей ответить? Что Тодд скорее всего выбросил альбом, потому что ему нужны были дорогие вещи, а не семейные реликвии? Наверняка преступник уничтожил лишнюю улику, которую украл, приняв за старинный фолиант, а потом разглядел и понял, что к чему… Или, возможно, драгоценная малышка Элен, о которой Зоэ так заботится, решила сделать ненавистной старшей сестре больно наиболее легким и подходящим способом…

Но ничего этого Оливер, разумеется, не сказал.

— Мы постараемся найти альбом, — произнес он как можно убедительнее.

Зоэ просительно заглянула ему в глаза и постаралась улыбнуться.

— Я вам верю. У вас получится, как получилось все остальное.

Он хотел попросить ее не волноваться, пообещать, что драгоценные семейные фотографии непременно вернутся к ней, что он, Оливер, возьмет это на себя и найдет альбом во что бы то ни стало, хоть в преисподней, хоть в городской канализации… И еще, что он разделит с ней груз, который Зоэ слишком долго несла в одиночестве, и заслужила, чтобы кто-нибудь помог ей в этом. Груз ответственности за себя и Элен.

Но Оливер снова не сказал того, что было у него на уме. Потому что не мог давать ей ложных надежд, а надежды на возвращение альбома были ничтожны. Кому, кроме Зоэ, дорога эта вещь? Скорее всего она сгинула безвозвратно на какой-нибудь нарбоннской свалке, а может, и сгорела.

— Главное — не сдаваться, — произнес он вслух. — Мы еще раз обыщем квартиру Тодда. Может, он припрятал альбом где-нибудь или просто забыл про него, когда занялся драгоценностями. Я сделаю все, что смогу.

— Это очень много, — доверчиво кивнула Зоэ и улыбнулась ему уголками губ.

Почему-то ее невеселая улыбка все перевернула в сердце Оливера. Он почувствовал потребность по-мужски оберегать и защищать свою женщину.

Но как Зоэ может быть его женщиной, если они договорились избегать близких отношений? Оливер не соответствует ее идеалу, и это сродни приговору. Нужный Зоэ мужчина должен иметь своей целью создание семьи и хотеть жить в спокойном, забытом Богом Пюилоране. Как же он может назвать, хотя бы в мыслях, своей женщиной ту, которой недавно сказал, что не останется с ней?

— Вам нужно немного поспать, — сказал Оливер, глядя на ее осунувшееся лицо. — Вы выглядите очень усталой.

— Спасибо, я слишком взволнована, чтобы уснуть, — покачала головой Зоэ. — Лучше выпью чашечку кофе перед тем, как идти открывать музей.

Чашечка кофе… Прекрасное воспоминание о том, как они с этой женщиной сидят за кухонным столом, попивая горячий ароматный напиток, не оставило Оливера равнодушным. Да, он знал, что не должен приближаться к Зоэ во избежание бед для них обоих. Но ведь выпить с ней кофе — это еще не преступление.

— Может быть, и меня угостите? — спросил он и увидел, что Зоэ рада его словам. Должно быть, ей сейчас было грустно и хотелось отвлечься, а лучший способ для этого — беседа с другом.

Оливер с удивлением отметил, что думает о Зоэ как о друге. Никогда ему не удавалось дружить с женщинами, но этот случай оказался особый. Даже мысль, что у них с Зоэ не будет общей постели, не уничтожила в нем симпатии и глубокой привязанности к этой храброй и доброй красавице. Он был готов — за неимением лучшего — пить с ней кофе и говорить ни о чем, лишь бы находиться рядом, лишь бы ей было хорошо.

— Буду рада, если вы составите мне компанию, — сказала Зоэ. — Пойдемте в кухню. У меня осталось немного печенья, если только Элен потихоньку не съела все до крошечки.

Оливер сидел за круглым столом и смотрел, как Зоэ варит кофе. Ему нравилось просто наблюдать за ней. Неужели каждое движение человека может быть исполнено такого изящества? Постукивая пальцами по краю плиты, она следила за кофе, смешно нахмурив светлые брови. Потом в нужный момент сняла напиток с огня и налила в маленькие фарфоровые чашки.

Зоэ поставила чашечку перед Оливером, подвинула вазочку с печеньем и собралась сесть на свое место, когда произошло нечто неожиданное. Оливер сам не понял, как получилось, что его руки обхватили ее за талию. В следующую секунду Зоэ уже сидела у него на коленях, обнимая его за шею, и они бешено целовались, припав друг к другу с внезапно вспыхнувшей страстью.

Господи, как прекрасно, подумала молодая женщина, закрывая глаза. Впервые за последнее время она чувствовала себя по-настоящему живой: тело горело огнем, кровь мчалась по жилам с бешеной скоростью. Ласковый язык Оливера проник меж зубов — и дыхание ее почти прервалось. Как это приятно, Боже, и как естественно! Да, я хочу слиться с ним воедино, исступленно подумала Зоэ, крепче стискивая его в объятиях. Хочу почувствовать его внутри себя — никогда я так ничего не хотела!

— Сестренка… — Голос Элен прозвенел как будто из другого мира.

Они едва успели оторваться друг от друга, чувствуя разочарование и едва ли не физическую боль разъединения. Зоэ вскочила с коленей Оливера, поспешно расправляя полы халата. И вовремя — в следующее мгновение на пороге появилась сестра.

В длинном махровом халате и шлепанцах на босу ногу Элен прошла в кухню. Глаза ее слезились, нос был красным, в руке она сжимала огромный носовой платок.

— Слушай, где у нас аспирин?

— Я же говорила тебе: в тумбочке у кровати.

— Я там только пустую коробочку нашла. Может, у тебя еще есть?

Оливер взглянул вблизи на девицу — причину многих своих неприятностей и удивился, насколько сестры не похожи друг на друга. Зоэ блондинка, а у Элен длинные прямые черные волосы в сочетании с карими глазами — должно быть, наследство от матери-француженки. Волосы ее сейчас были заплетены в растрепавшуюся косу, и без косметики она выглядела лет на четырнадцать. Вдобавок обладала хрупким девичьим сложением.

Элен перевела взгляд слезящихся от простуды глаз с сестры на Оливера, потом опять на Зоэ. Вид их был достаточно красноречив: разгоряченные лица, одежда в беспорядке… Похоже, младшая сестра о чем-то догадалась, потому что глупо, совсем по-девчоночьи хихикнула.

— Надеюсь, я ничему не помешала?

— Нет, — ледяным тоном ответила Зоэ. — Оливер… Месье Сайленс привез украденные вещи, и я пригласила его выпить чашечку кофе. Если хочешь, присоединяйся.

— Я бы лучше чаю выпила. И потом, мне нужен аспирин…

— По-хорошему, тебе нужно бы лежать в постели, — хмуро сказала Зоэ, ставя на огонь чайник. — Но так и быть, сделаю тебе чашку чаю. Подожди немножко.

— Может, мне лучше пойти к себе?

— А как же аспирин?

Старшая сестра вынула новую упаковку лекарства из аптечки над столом и вытрясла из нее две таблетки.

— Вот, пожалуйста. Прими прямо сейчас. И не забывай про полоскания.

— Не забуду, — пообещала Элен, запивая таблетки. — Сестренка, тебе не трудно будет принести мне чай прямо в спальню? Что-то меня знобит, наверное, температура поднимается.

Зоэ ласково дотронулась до ее лба губами и покачала головой.

— Ступай ложись. Я принесу тебе чаю с лимоном.

Элен послушно пошла к двери, тапочки при каждом шаге смешно шлепали ее по пяткам. Но на пороге она обернулась и посмотрела Оливеру в глаза.

— Месье Сайленс…

— Да?

— Я хотела вам кое-что сказать. Не сейчас, конечно, а вообще… Но раз уж вы тут, я, пожалуй, воспользуюсь случаем.

Оливер неожиданно подумал, что эта стройная юная женщина может быть очень красивой. Несмотря на насморк, в ней сохранился некий шарм, и сходство с Зоэ проявилось в прямом и отважном взгляде карих глаз.

— И что же вы хотите мне сказать, мадемуазель Корф?

— Спасибо за то, что вы для нас сделали. Для Зоэ… и для меня, когда освободили на квартире у Ларри. Я знаю, вы считаете, что я заслуживаю наказания… Я тоже так считаю. Но я извлекла из произошедшего некоторые уроки. Зоэ вам, должно быть, еще не рассказала, но мы с сестрой много о чем поговорили и приняли решение. Я должна изменить свою жизнь и сделаю это! А перед вами я хотела бы извиниться за то, что была… такой свиньей. Я не собиралась так поступать, но все равно виновата.

Элен говорила быстро и решительно, и Оливеру показалось, что она вполне откровенна. Она договорила тираду до конца и скрестила руки на груди, ожидая ответа. И снова Оливеру показалось, что она все-таки похожа на старшую сестру — в том числе и этим жестом. Он вспомнил, как выглядела Зоэ, когда говорила что-нибудь неприятное для себя. Примерно так же. Оливер почувствовал, что не может не поверить Элен. Бывает же так, что человек искренне раскаивается.

Он кивнул и ободряюще улыбнулся ей.

— Принимаю ваши извинения.

— Спасибо.

Элен повернулась, собираясь уйти. И тут Оливер вспомнил кое-что важное.

— Подождите. К меня к вам есть один вопрос.

— Какой?

— Альбом с семейными фотографиями. Где он? Точно известно, что его украли из дома Зоэ. Что с ним стало?

— С альбомом? — неподдельно удивилась Элен. — То есть вы имеете в виду толстый альбом с золотым обрезом, где хранятся фотографии бабушки и прочих родственников?

— Именно, — вместо Оливера ответила Зоэ.

— Я его не брала! То есть я не внесла его в список, который дала Ларри, когда он пошел… на дело. А что, альбом тоже пропал?

— Да.

— О нет… Ах, Зоэ! — Глаза Элен стали совсем черными от огорчения. Вид у нее снова сделался виноватый, как у нашкодившей собаки. — Зачем он понадобился Ларри, ну зачем?!

— Ладно, сестренка, не волнуйся. — Зоэ храбро улыбнулась. — Оливер сказал, что альбом еще может найтись.

— Как мне жалко, что я ничем не могу помочь, — растерянно протянула Элен. — Мне даже в голову не приходило, что Ларри может взять что-нибудь сверх списка. Мы договаривались только о драгоценностях.

— Ступай в постель, — велела сестре Зоэ. — И ни о чем не беспокойся. Ты тут не виновата.

Элен ушла, на ходу сморкаясь в клетчатый платок. Старшая сестра проводила ее взглядом, полным любви и беспокойства. Затем воцарилось неловкое молчание. Зоэ села и отпила остывший кофе из чашки. Вид у нее был напряженный.

Оливер подумал, что это из-за альбома, и осторожно спросил:

— С тобой все в порядке?

— Ты насчет альбома?

— Ну да.

Прежде чем ответить, Зоэ поразмыслила пару секунд.

— Знаешь, если честно, то это не вопрос жизни и смерти. Это только воспоминания, Оливер, символы. Мне самой странно, что я так говорю, но я переживаю эту потерю куда легче, чем предполагала. За несколько лет я так часто рассматривала семейные фотографии, что они отпечатались в моей памяти — все до одной. Я могу пролистать альбом в своем воображении. Пойми меня правильно: я надеюсь, что ты его отыщешь, и я буду безмерно рада, если это случится. Но если нет, я вовсе не собираюсь умирать от горя.

— Это хорошо.

Оливер отхлебнул холодного кофе, не сводя взгляда с ее руки, лежащей на скатерти. Какая красивая рука. Тонкая, изящная, золотистая в падающем из окна луче солнца. Насколько она меньше и белее, чем его собственная…

Зоэ проследила его взгляд, подняла глаза и улыбнулась.

— Знаешь, я люблю тебя.

Оливера словно пронзил электрический разряд. Он совершенно не ожидал ничего подобного! Слова прозвучали так четко, что ослышаться было невозможно. Оливер со стуком поставил чашку на блюдце.

Зоэ смотрела на него в упор, ожидая его реакции. Но он молчал, не сводя с нее глаз. Наконец умудрился выговорить:

— Вот это да!

— Все в порядке, — поспешила заверить его молодая женщина. — Можешь ничего не говорить, если не хочешь.

— Нет, я хочу. Просто я не уверен, что точно знаю, что такое любовь. Я испытываю к тебе некие чувства, Зоэ, но, возможно, они не похожи на твои. Однако эти чувства очень и очень сильные.

— Недурно для начала.

— Но… ведь у нас нет будущего, не так ли?

— Разве?

— А разве есть?

Зоэ заставила себя собраться, прежде чем сказать то, что уже не раз произносила мысленно.

— Я неожиданно поняла, что… внутренне готова к кратковременным отношениям с тобой.

Оливер выглядел так, будто его огрели по затылку чем-то тяжелым.

— Правда?

— Да. Думаю, да… — Щеки молодой женщины залила краска, но она нашла в себе силы продолжить: — Вспомни, только что нас повлекло друг к другу, повлекло неодолимо. Мы оба вспыхиваем как порох, когда оказываемся наедине. Если мы не пройдем этот путь до конца, я всю жизнь буду жалеть о том, что могла бы обрести, если бы не испугалась. Знаешь, Оливер, у меня мало опыта в этом вопросе. Единственный мужчина, с которым я занималась любовью, был мой бывший жених Пьер. Мне всегда нравился секс, это было… приятно, но я толком не понимала, почему некоторые люди придают ему так много значения. А когда мы с тобой целовались — всего-навсего целовались! — я поняла, что они имеют в виду. Хотя это был только намек на то, что могло бы быть. — Зоэ улыбнулась своим словам. — Не испытать этого ни разу в жизни — да такого и врагу не пожелаешь!

Никогда еще Оливера так сильно не поражала женщина. Черт, да ни один человек на свете! Зоэ потрясала его раз за разом. Подумать только, чего ей стоила такая искренность!

— Вот это да, — снова выговорил он.

Лицо Зоэ сейчас выражало смешанные чувства — нежность, тревогу и отчаянную решимость. Ей самой было удивительно, что она говорит такие слова мужчине. Но если уж отважилась, то надо идти до конца.

— Я ни с кем еще не была так откровенна, — призналась она. — Так что теперь мне страшно.

— Ты просто великолепна, — искренне сказал Оливер, накрывая ее руку своей.

— Я много думала над твоими словами. О том, что мы не можем знать своего будущего, поэтому не стоит строить планов, лучше находить радость там, где мы ее видим в данный момент. Я приложила все это к нашей ситуации и поняла, что ты был прав. Нельзя быть такой… негибкой, как я со своими условиями. Мало ли, чего я ожидаю от мужчины, — я ведь не желаю насильно менять тебя. Я слишком долго прожила одна, и это сделало меня нечуткой и слепой. Может быть, на самом деле мне будет полезно испытать все возможные стили отношений, иметь любовников, прежде чем я обзаведусь мужем и детьми. — Она пожала плечами. — Кто может сказать наверняка?

Оливер невольно вздрогнул при словах «иметь любовников». Нет уж, подумал он негодующе, ты не должна принадлежать никому. Никому, кроме меня! Ты — моя женщина!

Ее рука была горячей и слегка дрожала.

— Ты меня поражаешь, — прошептал Оливер.

— В хорошем смысле или в плохом?

Он усмехнулся без малейшего оттенка веселья.

— Сам не знаю. И еще я не знаю, что сказать.

— Ты хочешь меня?

Слова вырвались из уст Зоэ сами собой, и она поспешно прикусила губу, но было уже поздно. Ее прекрасное лицо выглядело таким смущенным, что Оливер не знал, смеяться ему или плакать. Наверное, ничего более желанного никогда не предлагали человеку, менее всего этого достойному!

— Ох, Зоэ, — до крайности возбужденный, пробормотал Оливер. — Неужели ты не знаешь ответа? Вспомни, как мы целовались полчаса назад. Ты сомневаешься, что я хочу тебя так сильно, что боюсь умереть от желания?

— Тогда решающее слово за тобой.

— За мной?

— Думаю, я уже сказала все, что могла. Я хотела бы стать твоей любовницей.

— Ты еще сказала, что любишь меня.

— Без этого я не предложила бы тебе спать со мной. А что скажешь ты?

— Хочешь, чтобы я решал за нас обоих?

Зоэ кивнула. Не в силах сидеть на месте в ожидании, она взяла чашки и подошла к раковине, чтобы их сполоснуть. Оливер смотрел на нее — на изящную фигуру, тонкую шею, рассыпанные по плечам светлые волосы. Он видел, как напряжена ее спина, как сведены лопатки.

Не надо даже думать об этом, сказал он себе. Пара лет — и я уеду отсюда, а она останется. И что бы эта женщина ни говорила о кратковременном романе и возможных любовниках, своим отъездом я сломаю ей жизнь. Она привыкнет ко мне и не вынесет расставания. Да и я — тоже.

В горле его стоял комок. Невосполнимая потеря — вот что это такое. Оливеру было ужасно тяжело. Никогда в жизни он не плакал, разве что в раннем детстве, но сейчас ему хотелось разрыдаться. Может быть, вместе со слезами эта тяжесть выйдет наружу?..

Но он должен был поступить как честный человек. Ради нее. Ради них обоих.

— Зоэ…

Она медленно повернулась, с рук ее стекала вода. Лицо выражало одновременно надежду и страх.

Сделав над собой титаническое усилие, Оливер произнес:

— Спасибо за предложение. Это большая честь для меня. Я мечтал бы принять его, но вынужден отказаться…

10

Зоэ потеряла дар речи. Она могла только стоять и смотреть на Оливера. Ей стоило немалого труда открыто признаться в своих чувствах к нему, и еще труднее — пойти на жертву, предлагая ему временные отношения без перспективы брака. Но молодая женщина и представить не могла, что этот мужчина может отказать ей. И насколько это будет больно — тоже не представляла.

— Что? — переспросила она, все еще не веря.

Оливер медленно покачал головой.

— Ты не представляешь, как мне трудно это сделать. Господи, Зоэ, я хотел бы быть с тобой больше всего на свете! Но я считаю это неправильным. Ведь ничего не изменилось. Я по-прежнему собираюсь уехать. И если мы станем любовниками, то момент расставания будет ужасен для нас обоих.

Тогда не уезжай, в отчаянии подумала она. Больше всего ей хотелось закричать об этом во весь голос. Не уезжай, останься здесь, со мной!

Но это означало бы мольбу, унижение. А она сегодня и так достаточно унижалась. Гордость — последнее, что у нее осталось, и Зоэ не хотела ее терять. Поэтому молчала. А потом села за стол и обхватила голову руками.

Оливер бросился к ней.

— Только не плачь. Прошу тебя, Зоэ!

— Я не плачу. Просто… очень устала. Меня как будто выпотрошили. Никогда я не чувствовала себя такой опустошенной.

Оливер положил ей руку на плечо.

— Ты — самая смелая и честная женщина на свете.

— И много мне это принесло пользы? Я начинаю думать, что никогда не найду мужчину, который полюбит меня.

Оливер сжал ее плечо сильными пальцами.

— Не смей так говорить! И не смей думать, что причина в тебе! Ты красива, умна, отважна, ты достойна любви во всех отношениях. Да что там, ты — мечта любого мужчины!

Да, однако единственный нужный мне мужчина отверг меня…

Зоэ стиснула зубы. Она понимала, что вот-вот расплачется. Не хватало только, чтобы Оливер жалел ее! Его жалости она точно не вынесет.

— Дело только во мне, — продолжал он. — Это я вырос в холодильнике вместо нормальной семьи, не способен жить на одном месте и все такое прочее. Я не умею любить и быть любимым. Виноват я, а не ты.

— Хорошо, как скажешь. — Зоэ отняла руки от лица, и Оливер увидел ее глаза, потемневшие, но совершенно сухие. — А теперь, послушай, почему бы тебе не пойти домой? Или на работу, как захочешь. Мы ведь сверили опись. Я хочу побыть одна. А разговор мы с тобой уже закончили.

— Зоэ…

— Пожалуйста, уходи. Я очень устала.

Он посмотрел на нее так, будто хотел что-то сказать. Но промолчал, убрал руку с ее плеча и направился к двери. На пороге обернулся.

— До свидания.

— До свидания, месье Сайленс.

Оливер скривился как от боли и быстро вышел.

— Где мои кукурузные хлопья? — изумленно спросила полная блондинка, когда Зоэ поставила перед ней тарелку с яичницей. — Я этого не заказывала!

— Ох, простите, мадам!.. Я, должно быть, перепутала заказ.

— Это я просил яичницу, — подал голос из-за углового столика усатый почтальон. — И еще тосты с беконом и маринованные грибы!

— Мадемуазель, я ждала омлета, а вы принесли мне круассаны! — прибавила свой голос к общему хору пожилая женщина.

— Минуточку, — пробормотала Зоэ, чувствуя, что сейчас сойдет с ума.

Она поменяла местами заказы почтальона и блондинки и умчалась в кухню за тостами и прочим. Как она ни старалась выглядеть веселой, улыбка ее больше походила на гримасу боли. В горле стоял комок.

— Тосты и грибы на угловой столик и омлет для дамы в синем, — бросила она другой официантке и поспешила к задней двери. Пока она не опозорилась окончательно, нужно срочно подышать воздухом. Не хватало только разреветься прямо в зале!

Зоэ выскочила из кафе, притворив за собою дверь, и рухнула на скамейку. Обхватив голову руками, она пыталась справиться с рыданиями. Но те рвались наружу, вопреки ее желанию. Боже, что со мною происходит? — думала Зоэ, всхлипывая и заливаясь слезами. Я разучилась улыбаться, все путаю и роняю, страшно сказать — мне совершенно не хочется жить!

— Сестренка…

Тонкий голос, прозвучавший у нее над ухом, несомненно, принадлежал Элен. После серьезного разговора та решила начать новую жизнь и первым делом устроилась на работу в кафе, чтобы приучить себя к дисциплине.

Зоэ вжалась в спинку скамьи, не желая, чтобы сестра видела ее в таком подавленном состоянии.

— Все нормально. Возвращайся на рабочее место, иначе Мадлен нас обеих хватится. Я буду через пять минут.

— Именно Мадлен меня за тобой и послала. Она волнуется. И я, между прочим, тоже.

Не спрашивая разрешения, Элен уселась рядом и обняла сестру за плечи. Та сделала слабую попытку освободиться, но девушка держала ее крепко.

— Перестань, сестренка, не отталкивай меня! Мне ты можешь доверять. Это все из-за него? Из-за Оливера?

Его имя подействовало на Зоэ как удар плетки. Она вздрогнула и заплакала еще горше.

— Сестренка, милая, — ласково забормотала Элен, прижимая ее голову к своей груди, — ну не плачь, я же здесь. Я с тобой.

Вот ирония судьбы, подумала Зоэ, теперь младшая сестра оказалась на месте утешительницы! Сколько раз бывало, что Элен билась в истерике, а она точно так же гладила ее по голове и приговаривала, что любит ее и не бросит.

Но, как ни странно, Зоэ стало легче. Вцепившись в сестру, как ребенок, она зарыдала у нее на плече. Элен все приговаривала ласковые слова и гладила ее по светлым волосам. Постепенно всхлипы сошли на нет, и молодая женщина почувствовала, что может нормально говорить. Она отстранилась от сестры и улыбнулась ей дрожащими губами.

— Спасибо, малышка. Мне действительно нужна была жилетка, чтобы в нее поплакать.

Но лицо Элен оставалось таким же озабоченным.

— Так это из-за Оливера? — вновь спросила она. — Я слышу, как ты плачешь по ночам. Я боялась спрашивать, но теперь вижу, что тебе надо выговориться. Можешь мне довериться, я ведь много понимаю в этом… То есть в мужчинах и в боли, которую они могут причинить.

Зоэ невольно вспомнила сестренку, привязанную к кровати с кляпом во рту. И погладила ее по руке.

— Не сомневаюсь… Что-то в нашей семье все невезучие, да? Ни ты, ни я никак не можем устроить личную жизнь.

— Вроде того. Мне всегда не хватало благоразумия, а ты, наоборот, страдаешь от его переизбытка. Так что же у вас с Оливером? Ты влюбилась в него?

Зоэ горестно кивнула.

— Тогда скажи ему об этом, — посоветовала Элен.

— Я уже сказала.

— И что он ответил?

— Не то что я хотела услышать.

Элен сострадательно сдвинула брови.

— Как же так?

— Да, наша сказка вряд ли порадует счастливым концом.

— Это в самом деле печально, Зоэ, — понимающе кивнула младшая сестра. — Наверное, даже печальнее, чем связаться с негодяем вроде Ларри.

— Жизнь полна грустных событий, и мы ничего не можем изменить, — вздохнула молодая женщина, поднимаясь со скамейки. — Ну ничего, малышка, зато у меня есть ты. И Симона с Мадлен. Так что переживу как-нибудь… Пойдем обратно, работа ждет.

— Нет, Ларри, ты расслышал совершенно правильно. Никуда я с тобой не поеду. А теперь оставь меня в покое.

Зоэ смотрела на свою сестру, стоящую на пороге. Вид у Элен был решительный, черные волосы стянуты в узел на затылке. Перед ней топтался не кто иной, как Ларри Тодд, в неизменной синей кепке и с торчащей вперед бородкой клинышком. Зоэ не могла понять, что привлекло ее сестру в этом человеке — жестокое, неприятное лицо Ларри сразу выдавало в нем отъявленного негодяя.

Вместо того чтобы уйти, как ему было сказано, он подался вперед, тесня Элен, и оказался в прихожей.

— Да ладно тебе, крошка. Я взял в аренду недурную тачку, она мигом домчит нас, куда мы пожелаем. И знаешь, я решил, что Нар-бонн — паршивый городишко. Не махнуть ли нам, например, в Андорру? Говорят, тамошние казино не хуже, чем в Лас-Вегасе…

— Я не хочу иметь с тобой ничего общего, — резко перебила его Элен. — Ты мне лгал, втянул меня в преступление — и после этого хочешь, чтобы я сохранила к тебе нежные чувства?

— Кошечка, потом ты поймешь, что я хотел тебе только добра. Ты ведь так сильно любила меня, неужели все кончено? — Ларри протянул руки, чтобы обнять девушку, но она отступила на шаг, не давая к себе прикоснуться. — Ну да, я обошелся с тобою слишком круто, но это потому, что ты решила устроить скандал в неподходящее время. Честное слово, это больше не повторится, в особенности если ты будешь умницей.

Зоэ не выдержала. Она наблюдала за разговором из гостиной через приоткрытую дверь, решив, что сестре надлежит самой разбираться с прошлыми ошибками, и не вмешивалась. Но теперь ей показалось, что Тодд зашел слишком далеко.

— На каком языке тебе нужно сказать «нет», чтобы ты понял? — гневно спросила она, становясь на пороге прихожей. — Уходи, иначе я вызову полицию!

— А ты вообще заткнись! — огрызнулся Тодд, даже не оборачиваясь. Куда только девался его вкрадчивый тон! — Вся буча поднялась из-за того, что ты, жадная баба, решила прибрать к рукам наследство Элен!

— Эй, — вмешалась та, — как ты смеешь так разговаривать с моей сестрой?

— Но, кисонька, — снова сменил тон Ларри, — я же только о тебе беспокоюсь! Тебе будет плохо без меня. Знаешь, у меня столько планов в отношении нас двоих…

Элен уже надоело препираться. Она решительно указала Ларри на дверь.

— Вот что, уходи сию минуту! Иначе тебя увезут отсюда в наручниках. Разговор закончен!

— Дура! — ощерился Тодд, как собака. — Вижу, с тобой нельзя по-хорошему. Ладно, потом сама благодарить будешь!

Он схватил ее за руку, больно вывернув кисть, и поволок к двери.

— Зоэ! — крикнула Элен, упираясь изо всех сил.

Старшая сестра среагировала мгновенно. Ей никогда не приходилось драться, но опасность, угрожающая Элен, мигом уничтожила все сомнения. Зоэ схватила первое, что подвернулось под руку, — большую глиняную вазу для цветов, — и с размаху опустила на затылок бывшего заключенного. Ларри, не ожидавший нападения, не успел даже обернуться и свалился на пол с окровавленной головой. А кусочки от вазы разлетелись по всей прихожей.

Падая, Ларри выпустил девушку, и Элен отскочила в сторону, потирая запястье. Зоэ с ужасом смотрела на распростертого у ее ног человека. Кепка свалилась с его головы, и кровь медленно расплывалась на ковре темным пятном.

— Господи… неужели я его убила? — пролепетала молодая женщина, отступая на шаг.

Элен тоже смотрела на неподвижное тело широко раскрытыми от ужаса глазами.

— Что за чертовщина тут происходит?

На пороге возникла фигура, воплощая собой в глазах Зоэ мировой порядок. Синяя форма полицейского, русые волосы, мужественное лицо. Оливер Сайленс!

Несмотря на то, что Зоэ твердо решила больше никогда не встречаться с ним, сейчас она была просто счастлива его появлению. Словно сказочный рыцарь, он являлся в самый нужный момент, чтобы спасти ее!

— Оливер! — всхлипнула Зоэ, едва не бросаясь к нему в объятия. Впрочем, она и бросилась бы, не разделяй их неподвижное тело Тодда.

— Оливер, я не знаю, что делать… Вдруг я его убила?

Зоэ дрожащей рукой указала на Ларри, который, словно желая опровергнуть ее слова, зашевелился и испустил слабый стон.

— Ах вот оно что! Тот самый парень, по которому плачет тюрьма!

Оливер, не теряя времени, подхватил Тодда, заломил ему руки за спину и защелкнул на запястьях наручники.

— Он хотел меня похитить, — торопливо произнесла Элен, выходя из ступора. Явился и стал требовать, чтобы я уехала с ним. А когда я отказалась, схватил меня за руку и потащил за собой… Я закричала, тогда Зоэ ударила его вазой…

В этот самый миг Тодд поднял голову и пробормотал:

— Отпусти меня… Я не буду рыпаться. Я ни в чем не виноват.

— Конечно, — усмехнулся Оливер, сверля Тодда специальным взглядом, — ты у нас сущий ангел. Если не считать того, что только что пытался силой принудить женщину поехать с тобой. Пускай с тобой разбираются в суде. И я не думаю, что кто-нибудь на этот раз решит нанять тебе адвоката.

Тодд заскрипел зубами.

— Руку пусти! Больно!

— Сначала ответь на один вопрос, — спокойно продолжил Оливер, и не думая отпускать его.

Он справился с Ларри, как с малым ребенком, и Зоэ в очередной раз подивилась его силе.

— К-какой… к черту вопрос?

— Где альбом?

— Альбом?

Оливер встряхнул его за шиворот.

— И не притворяйся, будто не знаешь, о чем я говорю. Черный кожаный альбом с фотографиями, который ты украл то ли из подлости, то ли по беспросветной тупости. Куда ты его дел?

— Выбросил на обочину, — прохрипел Ларри, вращая глазами. — Я-то думал, это что-то ценное, а оказалось, там обычная дрянь, фотки каких-то старух.

— На какую еще обочину?

— По дороге на Нарбонн, сразу после Лиму. Я остановился подзаправиться и заодно избавился от ненужного хлама… Он упал в кусты, думаю, до сих пор там и валяется. Это было в понедельник.

— Наверняка он сохранился. — Оливер перевел взгляд на Зоэ. — У альбома кожаный переплет, а с тех пор не было сильных дождей. Думаю, большинство фотографий уцелело, если хотите, съездим сегодня же и поищем… После того как напишем протокол и я отволоку этого мерзавца в участок.

Не в силах говорить, Зоэ благодарно кивнула.

Оливер долго шарил в придорожных кустах, наконец вынырнул с победным восклицанием. Зоэ, ожидавшая до этого в машине, бросилась ему навстречу. Полицейский вышел на дорогу, бережно неся в руках что-то большое и темное. Молодая женщина взяла и восторженно прижала к груди вновь обретенную собственность, после чего принялась бережно листать страницы. Переплет слегка покоробился, но спас от порчи почти все снимки, только первые два листа слегка подпортились от влаги.

Зоэ подняла от альбома глаза, в уголках которых дрожали слезинки. Оливер смотрел на нее, и в его взгляде светилось нечто столь странное, что она ощутила что-то вроде испуга. Только чувство не было неприятным — наоборот, в испуге заключалась странная сладость.

— Оливер… можно задать тебе один вопрос?

— Ты хотела спросить, не промок ли я, лазая по кустам?

— Нет. Я хочу спросить, зачем ты пришел ко мне сегодня днем. Неужели каким-то шестым чувством узнал, что Ларри явится и будет угрожать Элен?

Оливер улыбнулся углами губ.

— А что, я мог бы придумать легенду об идеальном полицейском, который заранее чует опасность и появляется вовремя, чтобы ее предупредить… Но, к сожалению, это будет неправда, так что сказка отменяется. Наверное, я тебя разочарую, если скажу, что пришел по личному делу и случайно застал у вас побоище.

— По личному делу? — пробормотала Зоэ, ничего не понимая. Какие еще личные дела могут быть у нее с Оливером после того, как он отверг ее предложение?

— Именно. Я хотел рассказать тебе, что сегодня с утра со мной приключилось нечто интересное. А именно — ко мне в кабинет явилась делегация, состоящая из мэра Ранкона, Дельбреля, Гарро и Рикьера. Они сообщили мне, что я — лучший начальник полиции, который когда-либо был у них в городе и они хотели бы видеть меня постоянно занимающим эту должность. Гарро и Рикьер раньше сами претендовали на этот пост, поэтому их согласие для меня было особенно важно. Огюст Гарро даже сказал, что хотя я и наполовину англичанин, он готов смириться с моим руководством, потому что я первый начальник, который не только командует, но и действует.

— Это значит, что… что ты можешь остаться в Пюилоране навсегда и никуда не уезжать?

Оливер медленно кивнул. Его серые глаза казались теперь голубыми. И никогда еще Зоэ не видела, чтобы он так глядел на нее: не с вожделением или с обидой… а с тревогой и надеждой.

Заходящее солнце окрашивало ее волосы розоватым светом. Она, казалось, понимала, к чему клонит Оливер… Но это было бы слишком хорошо, так что она не позволяла себе поверить. Пока…

— И что же ты решил?

— Я сказал им, что подумаю и дам ответ в течение недели. Потому что мое решение зависит от некоторых факторов.

— Каких? — прошептала Зоэ едва слышно.

Ей было страшно, что все это окончится очередным разочарованием, сном, которому не дано сбыться. Разве мало ее иллюзий развеялось за последнее время?

— Согласится ли некая синеглазая блондинка, хранительница музея и официантка по совместительству, стать моей женой, обзавестись собственным домом и родить мне нескольких детей. Меньше чем на двоих я не согласен. Мальчика и девочку.

Зоэ почувствовала, как по щекам ее текут непрошеные слезы. Она ничего не могла поделать, только смаргивала их, так что соленые капли падали на асфальт шоссе. Она даже ответить не сумела — только кивнула. Могла ли она поступить иначе?

Оливер обнял ее как ребенка, ласково гладя по голове.

— Ну, что же ты, милая… Что у тебя за привычка плакать, когда все хорошо? Смотри, даже альбом отыскали. Я тоже многое успел передумать за эти дни — и понял, что не хочу никуда уезжать. Все равно на земле не найдется места лучше, чем этот город. Наш город. Я любил менять одно жилье на другое, потому что никогда не знал, что такое настоящий дом… А теперь начинаю догадываться. Дом — это место, где ты нужен и где тебя ждут. Скорее всего Бог существует, раз он сумел так изменить меня всего-то за неделю. И еще я, кажется, начал догадываться, что такое любовь.

— И что же это? — спросила Зоэ, поднимая лицо и улыбаясь сквозь слезы.

— То, что я чувствую к тебе, — прошептал Оливер, приближая губы к ее рту, немедленно приоткрывшемуся навстречу. — Ты, кстати, знаешь, что я никогда не позволю моей жене работать официанткой? Ты останешься хранительницей музея, так уж и быть, но вот ради денег работать тебе не придется. Это буду делать я.

— Все мужчины одинаково самоуверенны, — слегка соприкасаясь с ним губами, ответила Зоэ. — Неужели тебе не хватает подчиненных на работе, чтобы ими командовать?

Но в голосе ее не слышалось протеста. Она обняла любимого за шею, так что черный альбом упал к их ногам и там остался лежать до поры до времени, совершенно забытый хозяйкой.

Рука Оливера, поглаживающая молодую женщину по голове, опустилась ниже. И вскоре уже его ласки перестали напоминать отцовские. Совсем перестали. И Зоэ на этот раз не имела ничего против…

Content

Оливия Дарнелл

У любви законов нет

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10