Владимир Хлумов

Санаторий

— Типичный отдыхающий, — сказал директор, рассматривая фотографию с места происшествия. — Эка его скрутило. — Директор поморщился. — Кто нашел труп?

— Обходчик, — ответил Варгин.

— Т-а-а-ак, — директор пощелкал пальцами по столу. — Что говорят эксперты?

— Несчастный случай, — отозвался Варгин и удивленно добавил: — Что же еще могло быть?

— А почему так переполошились на Санатории?

Варгин пожал плечами.

— Послушайте, Варгин, не заняться ли вам Санаторием?

— Мне?! — переспросил окончательно сбитый с толку Варгин.

— Вам.

— Правильно, мне — Санаторий, а Глушинскому — тему Варгина. Им двукрылов, нам пятипалых, — не выдержал Варгин.

— Постой, не кипятись, — директор перешел дипломатично на ты. — Понимаешь, по-моему, они зациклились с этим Санаторием. Пятнадцать лет роют, а все мимо. Тут нужен свежий взгляд постороннего человека. Я не меняю Глушинского. Более того, не думай, что я тебе дам на этом защититься. Вообще, не воспринимай это как научную тему. Так просто съездишь, осмотришься, понаблюдаешь, наконец, отдохнешь, как-никак санаторий, — скаламбурил директор.

— Ты специалист широкого профиля, — продолжал он. — Глушинский с его отделом официально утверждены по этой теме. Они связаны по рукам и ногам: ничего, кроме статистики. А статистика, мягко говоря, удручающая полный застой. В общем, вот, ознакомься, — директор протянул кассету. Разберись, кто этот несчастный, — он показал на фотографию, — и главное, что это за птица такая — Феликс Жижин?

— Веди себя смирно. Учти, связи никакой. Там, — он указал на кассету, — все есть. Да, на Санаторий оформляйся сам, ты — лицо частное, турист.

«Научный», — мысленно добавил Варгин, выходя из кабинета. В приемной он столкнулся с Глушинским. На бурное приветствие последнего Варгин — человек воспитанный — едва махнул рукой и прошел мимо.

* * *

На Санаторий Варгин попал только через две недели. Ему пришлось буквально продираться через ворох бумаг и унизительный таможенный досмотр. Оказывается, туристов тут не жалуют. Небольшая анкета из пятидесяти двух пунктов, заполненная от руки, явилась лишь прелюдией к длинному списку справок, заявлений, гарантий и проч. На фоне этого издевательством выглядела гигантская вывеска, установленная при выходе из центрального вокзала: «Дорогие гости! Санаториум приветствует вас на нашей планете!»

Санаториум — это столица и притом единственный город на планете. Так написано в справочнике, изданном отделом Глушинского «для служебного пользования». В справочнике цитируются выдержки из рекламных приложений, типа: «Санаторий — солнечная планета. Здесь не бывает дождей, но почва необычайно плодородна, что объясняется ее высокой влажностью, обусловленной действием мощных подземных вод. Огромное число минеральных источников, разбросанных по всей планете, оправдывают ее необычное название.» Там же в справочнике отмечается, что за последнее десятилетие Санаторий резко сократил внешние связи. Так, число туристов, прибывших в последние пять лет, составило тринадцать человек. Из них дюжина кропотов с потерпевшего аварию пассажирского звездолета. Тринадцатого идентифицировать не удалось.

На вокзале Варгину посоветовали остановиться в отеле «Улыбка Фибоначчи». «Высший класс, — добавил служащий, — отдельные номера, великолепный ресторан, раздельный санузел.» Знаем мы вашу рекламу, подумал Варгин. Но он еще не знал, что это был последний не закрытый отель в городе.

В отель Варгин отправился пешком. Его приятно поразила чистота города. Все было буквально вылизано, никаких толп, улицы прекрасно организованы. Действительно, санаторий, подытожил Варгин, заходя в гостиницу.

Человек, зашедший в первый раз в свой номер, выглядывает в окно, а потом ложится на диван.

Задрав ноги на спинку дивана, Варгин обдумывал свое положение. Что может понять человек о планете за несколько недель? Ну, не о планете, о городе. Полуторамиллионный Санаториум и я, детектив-аматор. «Инициатива рождает власть» — было написано на одном из домов привокзальной площади. Пожалуй, нужно начинать с трупа.

Варгин позвонил горничной и попросил принести свежих газет. Он начал с «Санаториум таймс». Газета открывалась передовицей под названием «Трудись и не выдумывай». Он два раза прочел статью, но ничего не понял. Речь шла о каком-то нетривиальном прогрессе, об исторической миссии отдыхающих и еще о непринужденности и непредвзятости. Статья была подписана инициалами «Ф. Ж.». Следующие десять страниц пестрели рекламой. Здесь было все: от «идеально прозрачных бюстгальтеров фирмы Чирога» до последней модели домашнего бинокуляра с «отличным часовым механизмом на аккумуляторе». К бинокуляру прилагалась книга З. Дигеля «Прогулки под звездным небом».

Варгин внимательно просмотрел все заметки под рубрикой «Новости и происшествия»,  но ничего интересного в них не нашел. Он позвонил и попросил принести подшивку газет за последний месяц. Но и там ничего не было. Поразительно, подумал он, поднять такой шум на Земле и ни одного слова в своей прессе. Только в седьмое управление поступило пять запросов с просьбой передать труп Ремо Гвалты на Санаторий. Бред какой-то: зачем им труп? Личность потерпевшего установлена, соболезнования правительству и родственникам покойного выражены, труп, как этого и требуют традиции Санатория, кремирован. Царство ему небесное.

Газета пестрела от лозунгов и статей в защиту окружающей среды. Сообщалось об «удивительных успехах по борьбе с загрязнением, замутнением, расточительством и головотяпством». Настораживало еще одно странное обстоятельство — полное отсутствие информации о событиях вне Санатория. Вернее, информация была, но вся она сплошь состояла из сообщений о различных природных катаклизмах, происшедших на планетах, входящих в содружество. Часть информации выглядела настолько фантастичной, что возникало сомнение в ее подлинности. Более того, в качестве главной причины описываемых катастроф выдвигался тезис о якобы допущенных правительствами соответствующих планет стратегических просчетах, а в ряде случаев — о целенаправленной злой технократической воле.

Все это очень странно, подытожил Варгин и снова мысленно вернулся на Землю. Произошел несчастный случай, это очевидно. Бедняга выпал из гондолы канатной дороги. Конечно, ему не повезло. На Кавказе уже никто не помнит, чтобы такое когда-нибудь было. Непонятно только, зачем этот Ремо Гвалта полез в горы?

Варгин набрал номер справочной.

— Сообщите, пожалуйста, номер телефона Ремо Гвалты.

Из трубки ответили:

— Возраст?

— Примерно тридцать пять.

В трубке хмыкнули.

— Рост, вес, коэффициент надежности?

— Не знаю точно, — ответил Варгин.

— Не знаю, не знаю, — передразнили в трубке. — Что же вы знаете?

— Место работы.

— С этого и надо начинать. А то — Ремо Гвалта. Знаете, сколько у нас таких Ремо Гвалта. Провинция…

— Фабрика-прачечная номер сто сорок семь, — перебил Варгин.

После небольшой паузы трубка стала говорить изменившимся голосом:

— Абонент номера не имеет.

— Как не имеет? Какой же он абонент, если у него нет номера? Алло, алло!

Трубку повесили. Варгин снова набрал номер справочной.

— Алло. Добрый день.

— Добрый день.

— Вы не могли бы дать мне телефон Кэтрин Гвалта?

— Могли бы. Возраст?

— Место работы: женская гимназия пятого района. Больше у меня ничего нет.

— Минутку, — ласково сказали в трубке.

Через минутку Варгин знал номер телефона сестры погибшего. Это уже кое-что.

Днем звонить бесполезно, Кэтрин Гвалта, скорее всего, на работе. Варгин решил спуститься в ресторан.

Народу было немного, но официант провел Варгина к столику, за которым уже сидел посетитель. Официант вежливо извинился и взял у Варгина заказ.

Его сосед был явно приезжий, по-видимому, из провинции.

— Да, я из провинции. А вы землянин? — сказал тот, прожевывая телятину. — Был у вас лет двадцать назад. Я фермер, или, как это по-вашему, эсквайр…

— Крестьянин, — поправил Варгин. — А впрочем, может быть, и эсквайр.

Сосед явно был расположен к беседе и Варгин, у которого было несколько часов свободного времени, всячески этому потакал. Для начала Варгин поинтересовался у фермера, как у него с запчастями.

— С запчастями? — удивленно переспросил сосед. — В каком смысле?

— В смысле достать, — пояснил Варгин.

— А-а, молодой человек, пардон, не знаю, как вас…

— Варгин, Игорь Варгин.

— Очень приятно. Доктор Фарбер. — Лицо соседа озарилось самой искренней улыбкой. — У нас, мистер Игор, с запчастями хорошо. У нас с урожаем плохо.

— Что так?

Доктор Фарбер вдруг резко изменился — опустил голову и начал ковыряться в тарелке. Подошел официант. Принес минеральной и тарелку щей. Варгин поблагодарил официанта и попросил дополнительно квасу пару бутылочек. Когда официант удалился, он повторил свой вопрос. Фарбер ответил:

— Понимаете, отходы трудно реализовывать. Собственно, этим я и занимаюсь. Дело-то новое. Специалистов нет. Нетривиальный прогресс — это вам не шутка. Да что я вам про наши проблемы. Как вам город? Хорош?

— Я еще мало видел. Но то, что видел, понравилось.

— Санаториум — гордость планеты. Вот только стал я замечать, как-то пусто стало на улицах. Да и приезжих мало. И еще, — Фарбер наклонился к Варгину, — совсем не стало научной литературы. Я раньше физикой занимался. Иногда тоска заберет — пойдешь в библиотеку «Физикал Ревью» почитать, душу отвести. А теперь нету — не выписывают. Да и наших журналов не сыщешь. Ну, а впрочем, это все чепуха. Хандра у меня. Всегда так, осенью после уборки как-то пусто внутри становится.

Официант принес телятину и квас. Варгин предложил Фарберу. Тот с удовольствием согласился. Квас на отдыхающих действует однозначно: после первого стакана Фарбер повеселел.

— Первое время, как в провинцию попал, я все пытался сеялку усовершенствовать, — рассказывал Фарбер. — То крылья приделаю, то гусеницы. Сунулся я со своими изобретениями туда-сюда. Меня послали. Я им кулаком по столу: «Какой-такой, трам-тарарам, нетривиальный прогресс? Вы зачем меня сюда агитировали?» Физики-теоретики им нужны, мать их трам-тарарам. Потом-то мне объяснили, озадачили.

Варгину определенно нравился долговязый доктор. Чувствовалось, что он не равнодушен к тому, о чем говорил. Рассказывая, он жутко жестикуляровал, дрыгал конечностями, постоянно наступая на ноги.

— Понимаете, мистер Игор, — сглотнув еще кваску, продолжал Фарбер, — в чем вся загвоздка? Загвоздка в зерне. Нет, не в зерне вообще, а в зерне. В ма-а-а-аленьком зернышке. Ведь оно, зараза… — Фарбер запнулся, — она… А, черт…

Варгин весело наблюдал, как собеседник пытается выкрутиться и поддержать свое реноме. Фарбер помахал рукой, будто стирая что-то в воздухе.

— Вот простейший эксперимент, мистер Игор. Весной мы сажаем зернышко в количестве одна штука. Почву не удобряем. Ставим пугало, чтобы вороны не склевали. Делаем ограду, чтобы отдыхающие не затоптали. Водой не поливаем — естественное увлажнение. Что же мы имеем осенью в ответе?

Видя, что Варгин не собирается отвечать, Фарбер продолжал:

— Осенью мы имеем семь зернышек, да еще и стебелек, он же силос. Понимаете, мистер Игор, из одного зернышка и из грязи появилось семь! Повторив этот эксперимент несколько раз, получаем мешок зерна. Приехали. Возникает ряд вопросов: что делать? Кому жаловаться? Некому, вот и бьемся уже сколько лет. Конечно, слава богу, есть засуха, есть наводнения, но это же не надежно.

Вся эта смешная галиматья отвлекла Варгина от своих проблем. Как-то незаметно разговор перешел в другую плоскость. Фарбер предложил прошвырнуться вечерком кое-куда, но Варгин вежливо отказался. Закончив трапезу, Фарбер расплатился за обоих — спорить с ним было бесполезно.

Варгин взял фермера под руку и они вышли из ресторана. По дороге Фарбер не переставал бубнить. Речь его приобрела ассоциативный характер. Он подмигивал встречным женщинам, объясняя, что от них все зло, чуть не свалил фикус в конце коридора и стал рассказывать про то, какие бывают лошади. Когда они зашли в лифт, Фарбер тоскливо стал оглядываться по сторонам, заметил на стенке неприличное слово и громко его прочел. Выглядело это, однако, совершенно пристойно. Физическое образование сказывается, подумал Варгин.

— Вот что такое социальная психология, — сказал Фарбер, проезжая мимо своего пятого этажа. — Мистер Игор, представьте себе два совершенно идентичных лифта. Вот этот, — он погладил стенку, — и соседний. Вся разница между ними только в одном: в этом лифте непристойность на стенке намалевана, а в соседнем кто-то скромно нацарапал: «Все фальшь». Какой же, спрашивается, ответ? Тот лифт отключили, чтоб не смущать детей. — Фарбер рассмеялся.

Наконец он заметил, что едет не туда. Варгин любезно препроводил Фарбера в его номер. Они жарко распрощались. Фермер сказал, что он должен отдохнуть, а после пусть мистер Игор приходит, и они отправятся кое-куда.

Вернувшись в номер, Варгин решил сразу позвонить сестре погибшего. Он достал бумажку с телефоном и набрал номер:

— Алло, могу ли я поговорить с Кэтрин Гвалта?

— Да, я у телефона.

Ну и голосок, подумал Варгин, как у скрипучей двери.

— Добрый вечер.

— Вечер добрый, — в голосе явно прослеживались деловые нотки. — С кем имею честь?

— Моя фамилия Варгин. Я с Земли, — Варгин на ходу выбирал линию дальнейшего поведения.

— Ну и… — голос стал еще суше.

— Я бы хотел поговорить с вами о вашем брате. Если это удобно, конечно, — заискивающим тоном сказал Варгин.

— Да, но он…

— Мои соболезнования.

— Спасибо. Собственно, я о нем знаю мало. Последние годы мы редко виделись.

— Все же, если можно, — настаивал Варгин.

— Ладно, но не представляю, где бы мы могли встретиться. У вас есть идеи? У меня дома неудобно, — кокетливо сдавались на том конце провода.

Чертова кукла, подумал Варгин и сказал:

— Великолепный вечер. Мы могли бы просто погулять. Может быть, встретимся… — взгляд его упал на рекламные проспекты, лежащие на столике, — на площади городской ратуши? У фонтана.

— Погулять? — разочарованно переспросила Кэтрин Гвалта.

Варгин затаил дыхание. На том конце шла напряженная работа и важно было не вспугнуть и не пережать.

— Хорошо. Ровно в семь.

— Спасибо, — едва успел поблагодарить Варгин.

Он раскрыл карту города, купленную на вокзале. К счастью, площадь ратуши оказалась почти рядом с гостиницей.

Выйдя на улицу, Варгин почувствовал, как было жарко и душно в гостинице. Вечер был действительно хорош. Конец бабьего лета. Листья находились в самом начале своего пути с веток на землю. Природа способствует, подумал Варгин и тут же расстроился, потому что вспомнил скрипучий голос Кэтрин Гвалта.

Отдыхающих на улице стало больше. Появилось много частных автомобилей. Варгин пытался разглядеть лица прохожих. Они были все как-то сосредоточены, по сторонам почти не глазели. Те же, кто замечал его, не могли скрыть вначале своего удивления, но через мгновение отворачивались и убыстряли шаг.

На площади городской ратуши в самом деле бил фонтан. Варгин посмотрел на часы. Оставалось еще десять минут. Он подошел к киоску и купил «Вечерний Санаториум». Просмотрев на всякий случай рубрику «Происшествия» и убедившись, что там ничего нет интересного, он сложил газету вчетверо и сел, подложив ее на гранитный бордюр фонтана. «Зажглись первые звезды чужого неба»,  — вспомнил он цитату из одного пошлого романа.

В четверть восьмого на площади появилась молодая женщина весьма соблазнительной наружности. Она быстро пересекла площадь, не обращая никакого внимания на многозначительные взгляды группы молодых шалопаев, и подошла к Варгину.

— Добрый вечер. Я Кэтрин Гвалта. У меня очень мало времени.

На голове у нее была черная траурная накидка.

— Добрый, еще раз, — ответил удивленный Варгин.

— Давайте уйдем отсюда. Здесь полно знакомых.

Они прошли совсем немного и очутились в темном скверике.

— Я вас слушаю, мистер…

— Варгин, — напомнил он. — Дело в том, что я в некотором смысле коллега вашего брата…

— Вы тоже работаете в прачечной? — спросила она.

— Нет. Я имею в виду то, чем занимался ваш брат раньше — математическую экономику. Я читал его работы. Почему он переменил род занятий?

— Не знаю, по-моему, его уволили. О, в этом нет ничего удивительного, у него был ужасный характер, — ответила Кэтрин и спохватилась: — Ах, что я говорю. Он был удивительный человек. Правда, я его очень плохо знала. Ведь он был намного старше меня. Жили порознь, встречались редко и никогда не понимали друг друга.

— Как вы узнали о случившемся?

— Мне позвонили, — она задумалась. — Да, именно позвонили и спросили, не появлялся ли у меня Ремо.

— Когда это было?

— Пятого сентября, — уверенно ответила Кэтрин.

— Извините, я вас перебил. Вам позвонили второй раз?

— Да, откуда вы знаете?

— Догадался, — ответил Варгин.

— Мне позвонили на следующий день и сообщили, что он погиб.

— Кто звонил?

— Капитан городской ячейки УНП.

— Чего, чего? — не скрывая удивления, спросил Варгин.

— Унии Нетривиального Прогресса.

— Бред какой-то, — вырвалось у Варгина.

Кэтрин резко встала и ледяным тоном сказала:

— Я прошу избавить меня от ваших выпадов. Я как член Унии предлагаю вам впредь… — ее буквально трясло, — …не употреблять. Мало того, что я пришла на встречу с землянином. Только по просьбе капитана, он просил…

— Как по просьбе? — спросил Варгин. — Вы сообщили о нашей встрече?

— Конечно, — уже совершенно успокоившись, говорила Кэтрин. — Меня специально предупредили на этот счет.

Сестричку второй раз вытягивать будет накладно, подумал Варгин и сказал:

— Прошу меня простить, если я невольно задел ваши чувства. Это от неожиданности, я же на Санатории в первый раз.

— В первый раз? — Она снисходительно посмотрела на Варгина. — Так вы совсем отстали от жизни. Вы же ничего не знаете. Для начала вам нужно посетить наш музей, театр, сходить на открытое собрание, — в ней проснулся учитель гимназии. — Почитайте на худой конец нашу периодику.

— Спасибо за дельный совет. Я обязательно займусь этим. — Варгин помахал «Вечерним Санаториумом». — Кстати, у кого могут быть бумаги Ремо?

— Понятия не имею.

— Ну, были же у него друзья…

— Наверно, но я ничего о них не знаю. Вы извините, уже темно, а я ужасно боюсь темноты.

— О, я вас провожу.

— Не сочтите за труд.

Пока они ехали в такси, Варгин пытался расшевелить ее память. Спрашивал о детстве, о родственниках. Поговорили о гимназии, о воспитании подрастающего поколения в духе непринужденности и непредвзятости, но она так ничего и не вспомнила о своем брате и его друзьях. Эта совершенная непредвзятость к своему брату страшно разозлила Варгина. Особенно его раздражало то, что все это развивалось на фоне ее неоспоримых женских достоинств.

Когда они прощались, Варгин все же не выдержал:

— Так вы говорите, первый раз вам звонили пятого?

— Да, — подтвердила она. — А что?

— Дело в том, что сообщение о гибели Ремо Гвалты поступило на Санаторий второго. Прощайте. — Он сел в дожидавшееся его такси.

На обратном пути Варгин заметил преследователей на черном лимузине. Когда, в сопровождении почетного эскорта он подъехал к гостинице, из лимузина выскочил отдыхающий и побежал наперерез. Так, начинаются страсти-мордасти, подумал Варгин и поспешил в отель. Все же его быстро догнали и взяли под руку.

— Мистер Варгин? — вежливо спросил детина. — Игорь Михайлович?

— Да, — покорно подтвердил Варгин.

— В двадцать три ноль ноль вам будет звонить президент. Постарайтесь быть в номере.

От удивления у землянина отвисла челюсть.

— Всего-то? А гонки с преследованием зачем?

Отдыхающий замялся, не зная, что ответить — видно, был не уполномочен.

— Да и что это за президент? Президент, собственно, чего? — напирал Варгин.

Детина окончательно сконфузился и попятился назад.

— Эй, постойте, куда же вы? Скажите хоть, как его зовут?

Но тот бухнул в авто и был таков.

Что я люблю в незнакомых городах, так это ненавязчивость, подумал Варгин и поймал себя на том, что стал размышлять в стиле «Санаториум таймс». Он посмотрел на часы. До разговора с президентом оставалось полчаса. Может, Фарбер что-нибудь прояснит?

Фермер, утомленный квасом, спал. Но по деревенской своей привычке спал чутко и проснулся от первого стука в дверь.

— Кого там нелегкая… — ничего не разбирая спросонья, проворчал Фарбер.

— Это я, Варгин.

— Вар-Вар..? А! Мистер Игор. Минутку, минутку, — он открыл дверь. — О боже, что за вид?

Варгин стал осматривать себя.

— Это я о себе, — засмеялся Фарбер. — Как петух, переспавший ночь в чужом курятнике, оставшемся без предводителя. Мне снилась ферма — я с женой и детишками. Да, я вам не рассказывал, у меня двойняшки…

— Доктор Фарбер, я очень спешу, мне сейчас должны позвонить.

— О, понимаю, понимаю, — подмигнул Фарбер.

— Да нет, не то, — перебил Варгин. — Мне будет звонить президент.

— Сам?! — воскликнул Фарбер.

— Сам, — на всякий случай подтвердил Варгин.

— А президент чего? — спросил Фарбер.

Варгин обиделся.

— Ну ладно, ладно, не обижайтесь, мистер Игор. Что за президент?

— Вот об этом я и пришел спросить. — Варгин рассказал ему все, что знал о президенте.

— Не нравится мне это, — сказал Фарбер. — Черт знает что происходит в этом городе. Ну, поговорите с этим президентом. Не упрямьтесь.

От Фарбера нечего было больше ждать и Варгин, попрощавшись, пошел к себе в номер.

В двадцать три ноль ноль в номере раздался пронзительный рев телефона. Варгин даже вздрогнул, — ну и звонки у здешних телефонов, — и подождал второго звонка. Когда звонок прервался, он поднял трубку.

— Алло, я слушаю.

— С вами будет говорить президент Чирога, — произнес женский голос, которым объявляют победителей денежно-вещевой лотереи.

В трубке что-то затрещало.

— Мистер Варгин, я вас приветствую на нашей гостеприимной земле.

— Добрый вечер, — только и успел вставить Варгин.

— Я буду рад, если представитель Земли посетит наш скромный товарищеский ужин, — речь сопровождалась треском, — посвященный юбилею общества «Земля — Санаторий».

Треск кончился и трубка снова заговорила приятным женским голосом:

— Ужин состоится завтра. За вами пришлют вечером автомобиль. Форма парадная.

Трубку положили. Разговор окончился. Остался неприятный осадок какой-то предрешенности. Ну и манеры, подумал Варгин и лег спать.

* * *

«Не спать, не спать, не спать…» — голосом человека, уставшего от своих слов, кричал коридорный. Голос приблизился и стал еще невыносимее. Хлыщ приподнялся с кушетки и крикнул:

— Заткнись, собака!

Скрипнул замок. Дверь открылась. На пороге стоял коридорный.

— Встать!

Невыспавшиеся, озлобленные, дикари нехотя слезали с кушеток.

— Желудя поднимите, — приказал коридорный.

— Его-то хоть оставь, — нерешительно заступился Корень. — Сам ведь знаешь — вредно ему не спать.

— Вредно?! — коридорный ехидно посмотрел на заступника. — Вон Хлыщу пусть спасибо скажет. За его «собаку» будете до утра уголь разгружать.

Подняли Желудя. Тот, ничего не понимая, моргал глазами. Дикари кое-как построились.

— Руки за спину, наполеоны! В котельную шагом марш!

Строй из четырех дикарей двинулся по коридору.

— Ну-ка, повторяй за мной! — крикнул коридорный. — Не спать! По счету «раз» громче. Раз!

— Не спа-а-ать, — дурным голосом завопил Желудь.

Все остальные промолчали. Коридорный махнул безнадежно рукой. Весь день он работал и ему очень хотелось спать. Он уже проклинал и Хлыща за то, что тот не выдержал и огрызнулся, и себя за то, что заставил дикарей идти в котельную и сам был вынужден идти за ними.

Дикари проснулись окончательно и начали цыкать на Хлыща.

— Ты тоже хорош, — сказал ему Корень. — Мог и потерпеть. Не так уж громко орал коридорный. Ему приказано, вот он и орет. Проорал бы свое да и спать пошел.

— Не знаю, как я сорвался, — начал оправдываться Хлыщ. — Он мне сон такой перебил. — Хлыщ показал, какой сон.

— Сон, сон, — передразнил Серый. — Всегда из-за тебя…

— Не нуди, — сказал Корень. — Видишь, он уже раскаивается.

— На кой мне его раскаяние? Кто мне эти часы вернет? — не унимался Серый. — Господи, когда-нибудь это кончится или нет? Дадут они когда-нибудь выспаться?

— Не нуди, — повторил Корень. — Скоро все кончится.

— А, знаю эту басню, про белого бычка называется. Не верю я в это. Фикция все это, фата-моргана. Пока от вашего Бычка одни неприятности. А я так и думал, что ничего не выйдет. Я же говорил — безнадега. Вы, тоже мне, подпольщики, заговорщики, союз смычка и шариковой ручки, технократы отпетые. Я предупреждал его: не надо, этого, Бычок, делать.

— Нуди потише, — попросил Корень. — Коридорный услышит.

— Пусть слышит, все равно всем тут крышка, — тихо буркнул Серый.

Коридор, казалось, был бесконечно длинным. Собственно, конца, по слухам, у него вообще не было, так как он был замкнутый. Но он был разбит на зоны, которые отделялись друг от друга санитарными шлюзами. Группа дикарей под надзором коридорного приблизилась к шлюзу. Часовой пропустил их к грузовому лифту. Когда поднялись на поверхность, коридорный взял дополнительно санитара и отвел дикарей на пустырь за котельной. К пустырю подходила узкоколейка, на которой стояло несколько открытых вагонов с углем. Оставив дикарей с санитаром, коридорный пошел в подсобку за лопатами.

Недалеко от котельной была насыпана куча шлака. Дикари расселись на ее склоне. Желудь вообще разлегся, закинув руки за голову, и изрек:

— Сик транзит глориа мунди.

— Начинается, — прокомментировал Хлыщ и поднялся. — Зачем его разбудили?

Он полез вверх по сыпучему склону. Поднявшись метров на пять, съехал обратно. Отчаянно сплюнул и подсел к санитару, который сидел здесь же на куче шлака.

— Послушай, любезный, угостил бы табачком, — попросил Хлыщ. — Недели три, как не нюхал. Хреново мне без табачку. Опять же, уснуть могу.

Санитар молчал. Дым от его сигареты сносился ветерком прямо на Хлыща и вызывал внутри того отчаянный зуд. Хлыщ опять заскулил:

— Дай хоть разок потянуть, — но видя, что санитар никак не реагирует, дал волю чувствам: — Ах ты, накопитель недоношенный, сервер шелудивый. Чтоб тебе процессор оборвало, чтоб у тебя интерфейсы поотсыхали…

Санитар, казалось, по-прежнему не обращал внимания на Хлыща. Он докурил сигарету, затушил окурок, а потом тщательно растер. Появился коридорный с лопатами. Санитар подбежал к нему, помог снять лопаты с плеча и сказал, указывая на Хлыща:

— Вот этот оскорблял при исполнении.

— Этот может, — подтвердил равнодушно коридорный. — Что же он, ругался?

— Да, страшно ругался, и унизительно.

— А как ругался, нецензурно?

Санитар смутился.

— Он меня этим, интер…ин…фе…рейсом.

— Да нет, сервером, наверно, — поправил коридорный.

— Во-во, и этим тоже, — подтвердил санитар.

— Хлыщ, — крикнул коридорный, — ко мне!

Когда тот подошел, коридорный вручил ему лопату побольше. Хлыщ повертел ее и спросил:

— А штыковой нету?

— Иди, иди, — послал его коридорный.

Дикари поднялись и разобрали лопаты.

— Вот вам, молодчики, вагончик угля. До утра справитесь? Не слышу. Ладно, у меня время есть, не успеете к утру — будете до вечера тут мантулить.

Коридорный приказал санитару следить в оба.

— Эти, — сказал он, — переведены на строгий режим. Я скоро приду. Через час сделаешь перекур. На, — он протянул пачку сигарет, — дай им покурить, а то уснут.

Дикари принялись за работу. Работали молча. Трое загружали тележку. Серый отвозил ее к приемочному окну. Вначале ему тоже дали лопату, но он начал требовать справедливости, объясняя, что ему вредно работать рядом с Желудем. Когда возвращался с пустой тележкой, начинал зудеть, что, мол, они пусть не стоят, пока он ездит туда-сюда, а пусть уголь подгребают поближе. Никто ему не возражал. Хлыщ пытался спать на ходу, вызывая тот самый сон, который перебил коридорный. Снился ему большой университетский компьютер в диалоговом режиме. Он за дисплеем, а рядом молоденькая лаборантка, наклонилась к клавиатуре, слушает его внимательно и так странно касается его плеча. Он ей нашептывает: «Милая моя, известно ли вам, что киберы не спят, не нуждаются они в этом? Вот вы наверняка не можете без сна. Да и кто без него может обойтись? Как хорошо плюхнуться в свою постель! Знаете, милая, я люблю, когда белье чистое, чистое, но облеженное, такое оно помягче. Ляжешь, разбросаешь свои конечности по отдельности, пусть каждая спит как знает и другой не мешает, пусть каждая наслаждается, и об этом мне докладывает, а я уже сравню, подправлю: руку протяну, колено согну, или еще чего. Но главное, главное, милая моя девочка, это голова. Упаси боже, если низкая подушка, или слишком мягкая. Только не перина! Нет, под себя — пожалуйста. Но под голову ни в коем случае. Некоторые говорят, на левом боку вредно спать. А я и на левом люблю, и на правом. Вот на спине не могу уснуть только. К одеялу тоже повышенные требования, как и к комнате. В комнате должно быть тепло. Я люблю, когда тепло, одеяло лучше пусть будет тоже теплое. С таким одеялом легче поддерживать оптимальный режим в течение сна. Ах, милая моя, вы только вслушайтесь в эти слова: течение сна. Словно сон — это такая жидкость…»

— Хлыщ, кончай филонить, — сквозь сон послышался голос Серого.

Хлыщ подналег на лопату. У него уже не осталось даже сил огрызнуться. Кисловатая угольная пыль пробиралась внутрь и мешала дышать носом.

Немного погодя санитар объявил перекур и выдал желающим по сигарете. Курили все, кроме Желудя.

— Курите, курите, — сказал санитар. — Только коридорному ни слова.

— Что это ты раздобрел? — подозрительно спросил Хлыщ.

Дикари опять расселись на шлаковой горе. Хлыщ обратился к Желудю:

— Взял бы сигарету, Желудь. Я бы не отказался, да и общество тоже.

— Не приставай, — вступился за Желудя Корень.

Желудь опять разлегся, закинув руки за голову.

— Сейчас изречет что-нибудь такое-эдакое, — благосклонно сказал Хлыщ, раздобревшим от сигареты голосом.

Действительно, Желудь сказал:

— Не отчаивайся на достигнутом.

— Это он тебе, — засмеялся Хлыщ, тыкая на Серого.

Тот выискивал в куче шлака камешки покрупнее и швырял их, стараясь попасть в покосившийся телеграфный столб. В сумраке не было видно, куда они летят, и попадание можно было установить только по звуку. По звуку было ясно, что Серый все время мажет. Сделав еще несколько попыток, Серый не выдержал, загреб побольше шлака и этой шрапнелью запустил в сторону столба.

— Прекратить! — крикнул санитар, доставая что-то из-за шиворота. Вот я вам! — он потряс карабином.

— Ну ты, камнеметатель, — упрекнул Хлыщ. — Человек закурить нам дал, а ты… И вообще, откуда у тебя сил на это хватает? Видно, ты не очень-то устал с тележкой бегать. Будешь теперь лопатой грести, обормот.

Серый затравленно посмотрел на телеграфный столб и непонятно кого спросил:

— Что же делать? Что делать?

— И как жить, — добавил Хлыщ. — Вон Желудя спроси, он тебе расскажет.

— Все мы скоро свихнемся, — сказал Серый.

— Ты не свихнешься, — возразил Хлыщ, — нечем тебе. Вообще, я удивляюсь, глядя на тебя — ты же безвредный. Ну ноешь, недовольство изображаешь, недостатки выискиваешь. Так это даже хорошо. Такие даже просто необходимы, для контраста, так сказать. Тебя нормальный человек послушает — все равно что пирамидону съест. Целебный ты человек, Серый. Может, тебя как подсадную утку к нам? А мы удивляемся, не понимаем, отчего это сплошные провалы. Корень, слышь, Корень, надо бы ему процессор раскурочить или задницу проперфорировать…

— Да кончайте вы, — прикрикнул на них Корень. — Подождем еще немного. Раз Бычок сказал — ждать, так и будем ждать.

Санитар докурил:

— Встать.

Серому дали лопату и он с Хлыщом и Желудем полез на вагон. Работа шла медленно. Под утро пришел коридорный. Дикари валились с ног. Они не успели разгрузить и половины того, что им положил коридорный. Ему даже стало жалко их, почерневших и покорных. Он отвел дикарей обратно в блок и разрешил поспать до утренней поверки.

* * *

С утра Варгин решил заняться поисками фабрики-прачечной номер сто сорок семь. Но эти поиски как-то сразу зашли в тупик. По справочному телефону ответили, что прачечной с таким номером в Санаториуме нет. Он высказал предположение, что, возможно, прачечная находится в провинции, но ему ответили, что в провинции прачечных, а тем более фабрик-прачечных в принципе нет. Как ни боялся этого Варгин, но история принимала детективную окраску. Что же было думать, если в кармане погибшего Ремо Гвалты была найдена личная карточка с указанием фабрики-прачечной номер сто сорок семь как постоянного места работы.

В тот момент, когда мысли Варгина кружились в высоких сферах обслуживания отдыхающих, в дверь постучали.

— Входите, открыто, — пригласил он.

В дверях появилась тощая фигура Фарбера.

— Я не рано, мистер Игор?

— Нет, входите.

— Вы завтракали? Нет? Ни в коем случае не заказывайте завтрак в номер, — заговорщическим тоном предупредил Фарбер.

— Почему? — настороженно спросил Варгин.

— Вас могут соблазнить за завтраком, — Фарбер рассмеялся.

Варгин махнул рукой. Он не успел еще привыкнуть к специфическим шуткам доктора Фарбера.

— Ну, раз вы здесь, — сказал Варгин, — я могу быть спокоен за себя.

Он заказал себе и Фарберу кофе.

— Что же это за таинственный президент названивал вам вчера?

— Я толком не понял. Какой-то президент Чирога.

Фарбер присвистнул.

— Человек известный. Можно сказать, власть предержащий. Что же он хотел?

— Пригласил на банкет. Куда, правда, ехать — не сказал. Автомобиль пришлют.

Фарбер встрепенулся.

— О, мистер Игор. Вы намекните ему, вам это ничего не будет стоить, насчет научной литературы. Иначе мы эту проблему с урожаем и за десять лет не решим. Объясните ему, что нужны лаборатории, оборудование, желательно импортное, с передовой технологией. Например, с Земли. Пусть они там в правительстве решат. Я не говорю конкретно о себе — боже упаси упоминать мое имя…

— Хорошо, хорошо, — перебил Варгин. — Но объясните толком, что тут у вас вообще происходит?

В этот момент постучалась горничная. Она поставила кофе и сказала:

— Доктор Фарбер, вас ждут внизу.

Фарбер извинился и сказал, что скоро вернется.

Прошло полчаса. Кофе остыл. Варгин наконец почувствовал что-то неладное и спустился вниз. Внизу Фарбера не было. Администратор сказал, что «вроде как мистер Фарбер и еще два человека уехали в автомобиле». Варгин поехал на пятый этаж и на всякий случай постучал в номер Фарбера. Никто не ответил. Он вернулся к себе и позвонил горничной. Ответил мужской голос. Варгин бросил трубку.

Звонить в полицию глупо. Найдите человека, которого я встретил вчера и который поехал по своим делам. Стоп, а ведь это мысль — позвонить в полицию. Небольшой эксперимент.

Варгин оделся, вышел из гостиницы, пересек площадь и зашел в кабину телефона-автомата. Он набрал номер полиции.

— Полиция, центральный пункт, — ответили в трубке.

— Сообщаю: Ремо Гвалта, фабрика-прачечная номер сто сорок семь, находится в отеле «Улыбка Фибоначчи». — Варгин повесил трубку.

Он вышел из будки, прошел в небольшой скверик напротив и выбрал скамейку так, чтобы был виден вход в отель. Наблюдая, он старался не пропустить ни одного человека, входящего в отель. От усердия правый глаз начал слезиться. Через несколько минут послышался вой сирены. К отелю подлетело три машины. Из них выскочили одетые в униформу отдыхающие. Оставив двоих у входа, остальные исчезли внутри. Минут через десять из отеля вывели троих под руки. У входа скопилась небольшая кучка прохожих. Они молча проводили взглядами арестованных и после того, как машины отъехали, быстро разошлись.

Варгин встал и пошел по аллее бульвара, фальшиво насвистывая популярную песенку: «Когда ты приедешь за мной?».

Что же мы, как говорит Фарбер, имеем в ответе? Крайне обостренную реакцию органов правопорядка на личность Ремо Гвалты. Этих троих, конечно, отпустят с извинениями. Надо думать. Варгина начали одолевать сомнения. Что же это я делаю — троих взяли, Фарбер исчез, теперь это ясно почти наверняка. Ах ты, детектив-аматор, надо же поосторожнее. С таким «свежим» подходом можно пол-Санатория пересажать. Ну, а кто же мог ожидать? — принялся оправдываться Варгин. Шеф, я думаю, и тот не мог ожидать. Санаторий! Санаторий! Триста солнечных дней в году! Живописные парки, минеральные воды. Подумаешь, прирост валового продукта понизился. Прирост понизился, а голодающих нет. Все счастливы, взрослые сосредоточенно ходят на работу, дети… Хм. А, собственно, где они, эти дети? Варгин остановился и начал оглядываться по сторонам. Чепуха какая-то. Вот лопух, не заметил, что вокруг нет ни одного ребенка. Впрочем, вон же, у Фарбера двойняшки. Так еще вопрос. Спрашивается, можно ли решить проблему, бесконечно увеличивая число вопросов? Можно, если пропорционально увеличивать число ответов.

Варгин вдруг заскучал по дому. Сначала по дому, потом по институту, по работе. По своим двукрылам. Перед тем самым историческим разговором с директором возникла хорошая идейка, как смоделировать полет двукрыла. Проблема, над которой он бился последний год, состояла в том, что двукрылы летали без крыльев значительно лучше, чем с крыльями. Зачем, спрашивается, им крылья? Отчаянные головы, правда, утверждали, что в этом состоит диалектика эволюции, так сказать, создавать с запасом, на всякий случай. Известно же — аргументировали они — что если человеку пустить кровь, так он даже лучше себя чувствует. Некоторые знатоки истории утверждали, что в древности кровопусканием лечили страшную болезнь грипп. Ну ладно, эксперимент проведут ребята. Слава богу, аэродинамическую трубу я успел заказать. А вот в какой трубе «продуть» Санаторий? Санаторий вступил в содружество тридцать семь лет назад. Но в отличие от других повел себя странно. То есть вначале все было как обычно: обмен информацией, идеями, людьми. Участие в совместных проектах и т.д. Но вот лет десять назад, никто и не заметил, как это произошло, Санаторий начал самоизолироваться. Очень постепенно и незаметно. Отдел Глушинского, которому сам бог велел все знать про Санаторий, заметил изменения лишь через несколько лет. Да и кто мог ожидать? Цивилизация, так и не войдя в полный контакт с содружеством, стала выходить из него. Конечно, дело хозяйское. Принципы невмешательства соблюдены. Как говорится, насильно мил не будешь. А все же явление неординарное. В довершение ко всему гибель отдыхающего на Земле. Теперь совершенно ясно, этот Ремо бежал. Сел на первый попавшийся звездолет. Приземлился в Терсколе. Его, по-видимому, преследовали. Бежал, куда глаза глядят, наткнулся на канатную дорогу. С непривычки вывалился. Падение с двадцати метров. Непонятно только, если он преступник, так сообщите на Землю. Возьмем в лучшем виде. Не нужен он им в лучшем виде, а нужен, как говорил поэт, «в трупном виде». Но даже в таком виде он их волнует.

Теперь детишки. Их не то чтобы совсем нет. Варгин вспомнил подростков на площади городской ратуши. Как-то их мало. Вон и детские площадки совсем пустые. Ну, это просто выяснить. Он начал рыться в карманах в поисках клочка бумаги, на котором был записан телефон Кэтрин Гвалта. Раз есть учитель гимназии, значит, есть дети. А впрочем, это еще ничего не значит. Вон Гвалта был, а фабрики-прачечной нет. Тем более позвонить надо. Куда же она запропастилась? Потерял, детектив фигов. Хоть он ругал себя последними словами, но в душе был даже рад. Уж очень ему не хотелось еще раз говорить с этой мымрой.

Пока он стоял посреди аллеи и рылся в карманах, к нему по спирали подбирался отдыхающий. На лице его играла заискивающая ухмылка, и вообще он выглядел как-то неприятно. На последнем кругу спирали отдыхающий подскочил к Варгину, наклонился, что-то поднял с асфальта.

— Это не вы обронили? — он разжал руку, на которой лежал смятый автобусный билет.

По виду билета было ясно, что его купили лет пять назад.

— Нет, это не мое, спасибо, — ответил Варгин и повернулся, чтобы уйти.

Однако отдыхающий, встав на цыпочки, шепнул:

— Есть роман Рубака и другие книги.

— Что? Не понял, — удивился Варгин.

— Я извиняюсь, — оглядываясь, шептал отдыхающий, — книги есть редкие.

— Покажите, — подыграл Варгин.

— Пойдемте, здесь нельзя.

Отдыхающий поманил Варгина в подворотню. Они подошли к груде ящиков, из которой неприятный тип вынул небольшой чемоданчик. Когда чемоданчик был вскрыт, Варгин сказал разочарованно:

— Обычные современные, изданы только хуже, в любом магазине такие же можно приобрести.

— В магазине, извиняюсь, не такие. В магазине хорошие продают, а это плохие.

Только сейчас Варгин заметил, что от незнакомца несет квасом.

— Ну, и что же в них плохого?

— Дрянь всякая. Про космос, например. Да я и не читал. Боже упаси…

Вдруг продавец книг весь съежился и завертел головой, выбирая направление для бегства. Из соседнего подъезда выбежала женщина. Размахивая чем-то белым, она направилась к ним.

— Ах, паразит, опять наквасился, — послышался ее голос, — вот я тебе покажу.

Так получилось, сбежать незадачливому продавцу никакой не было возможности. Он оказался зажатым между стенкой, Варгиным и чемоданчиком. Женщина воинственно размахивала мокрой тряпкой.

— С утра нализался. Вот и дружкам твоим достанется.

Однако когда она подошла поближе, воинственный задор ее спал, а на лице появился испуг.

— Обормот несчастный, ты что же, книги продаешь? Да ты посмотри, кому ты их продаешь.

Отдыхающий выпучил глаза на Варгина. Женщина продолжала.

— Я же тебе сказала выбросить их на свалку от греха подальше. Ох, говорила я тебе, доведет тебя квасок. Вы уж не подумайте чего, — обратилась она к Варгину, — это он спьяну. Мы их и не читали даже. Дай чемодан сюда, юродивый. Я его сейчас в мусорный ящик…

— Постойте, я их беру, — остановил ее Варгин.

— Нет, — с ужасом вскрикнула она и схватила в одну руку чемодан, а в другую своего мужа.

Варгин с тоской посмотрел на чемодан. Книги, да еще в таком патриархальном виде казались ему живыми существами, которых ни в коем случае нельзя выбрасывать на свалку. Заметив это, женщина заколебалась, не зная, что делать.

— Ладно, я вижу, что вы не мармыжник какой-то. Пойдемте к нам, с чемоданом все равно не дам.

Они поднялись на третий этаж в соседнем подъезде. Незадачливый продавец совсем размяк, а может, просто прикинулся, и Варгину пришлось его по дороге поддерживать. В квартире хозяйка провела их на кухню.

— Вы откуда будете? — спросила женщина, снимая с плеча мокрую тряпку.

— С Земли.

— Это где же такая?

— Что ж ты, не знаешь? — проснулся муж. — Эх, необразованная ты женщина. Ясное дело, в нашей галактике. Они все там передушились. Мужики говорили, что недавно в последних известиях показывали, как у них все в противогазах ходят. И рыба у них дохлая, и сами они… Вон, посмотри на него, бледный какой.

— Ах, бедные, бедные. Нешто им наши помочь не могут? — спросила жена и обратилась к Варгину: — Может, покушать чего? Так я мигом.

— Нет, нет. Большое спасибо, — вежливо отказался Варгин. — Вы сколько за книги хотите?

— Да берите их даром, только вы уж никому про это. Ладно? Пойду заверну и сеточку поищу. — Она вышла из кухни.

Муж пододвинулся к Варгину.

— Нам бы это, как его… — он щелкнул себя по горлу.

Варгин непонимающе смотрел на эти телодвижения.

— На квасок бы, серебряный дали бы…

— А, сейчас, сейчас, — Варгин полез в карман.

— Только не при ней, зашибет.

Варгин достал несколько монет и сунул тому в руку.

— Вы что это тут шептались? — спросила женщина, заходя на кухню. В руке у нее была сетка. Хозяйка подозрительно посмотрела на мужа. Тот с отсутствующим видом ковырялся в ухе. — Книги эти сын собирал. Вернется, ругаться будет.

— Так, может, оставите себе? — предложил Варгин.

— Нет, возьмите, все равно выброшу эту заразу. Ничего, лучше быть здоровым, чем умным.

— Возьмите на всякий случай мои координаты. — Варгин протянул визитную карточку из отеля. — А где ваш сын?

— Да кто его знает, где он сейчас. Может, в школе, может на фабрике. Приедет раз в году, молчит. Программу правительства осуществляет.

— Какую программу?

— Бес ее знает, какую. — Она толкнула мужа в бок. — Как ее называют, помнишь?

— Отставшая ты от жизни у меня, — разомлев от полученных денег, сказал муж. — Программу раздельного самовоспитания в духе… это… неразборчивости, а, нет… непревзд-вдз-ти…

— Непредвзятости, — поправил его Варгин, поднаторевший в местной терминологии.

— Во-во, — подтвердил тот, — этой самой.

— Как же вы без него, да и он без вас?

— Да ничего. Ему даже лучше. Тут с этим алкоголиком разве жизнь? Да и нам легче. Он там на всем казенном. Конечно, скучаем. Да так — хоть скучаем, а жили бы вместе — лаялись бы каждый день. Тут уж ничего не поделаешь, и так плохо, и так. Все из-за этого пьяницы. Фамилия у него, видишь ли, древняя — Гриол. Пуп Санатория проклятый. Думает, раз фамилия, так можно ничего не делать. Вот и спился совсем. Может, пообедаете с нами?

— Нет, спасибо, — заторопился Варгин.

Женщина провела его в прихожую. Когда он выходил, она взяла его за рукав и спросила:

— Нешто, правда, в противогазах ходите?

Варгин рассмеялся.

— Нет, неправда.

Он еще раз попрощался и вышел. Женщина проводила его взглядом, полным сомнения.

Дело шло к обеду, когда на аллее возле дома, где жила семья Гриолов, появился подозрительный человек с авоськой в руке. Он несколько раз повернулся на месте, словно выбирая, куда бы ему пойти: назад или вперед. Он выбрал «вперед»,  потому что, во-первых, это соответствовало его принципам, а во-вторых, соответствовало его представлениям о расположении отеля относительно того места, в котором он находился. Так Варгин мысленно комментировал свои действия.

Пройдя метров сто по бульвару Лайт Вэй, он очутился возле отеля. Интересно, подумал он, где это они видели улыбку Фибоначчи? Заходя в отель, Варгин заметил двух отдыхающих, усердно делавших вид, что все окружающее не имеет для них никакого значения. Он подошел к администратору и поинтересовался:

— Доктор Фарбер из пятьсот шестого номера не возвращался?

— Из какого, говорите, номера? — переспросил администратор.

— Из пятьсот шестого.

— В пятьсот шестом доктор Фарбер не проживает.

— То есть как?

— Завязал полотенце.

— Что?

— Съехал он, — разъяснил администратор и как-то странно заморгал одним глазом. — Так вам ключ дать или нет?

— Да, пожалуйста.

Передавая ключ, администратор незаметно сунул Варгину конверт.

Вот и писем дождался, невесело подумал Варгин, выходя из лифта, заклейменного неприличной надписью. В коридоре он встретил горничную. Она с виноватым видом начала оправдываться:

— Мистер Варгин, у вас был обыск, то есть не только у вас. Понимаете, служба, полицейские кого-то искали в нашем отеле.

— Ну и как, нашли?

— Нашли не нашли, а троих взяли. Потом всех быстро отпустили. Но вы не огорчайтесь, — перескочила горничная, — я все прибрала.

— А, спасибо. Пожалуйста, принесите обед в номер.

Варгин нарочно заказал обед именно сейчас, чтобы хоть немного оттянуть чтение письма. Уже после обеда, когда горничная пришла убрать со стола, он спросил:

— Вы когда убирали, не видели здесь такой клочок бумажки? На нем был записан номер телефона.

— Нет, наверняка. Мусора почти не было.

— Ну, не было, так не было. Послушайте, мне давно надо было спросить, как вас зовут.

Варгин помогал ей убирать со стола. Горничная, девушка прилично воспитанная, слегка смутилась.

— О, мистер Варгин, зовите меня просто Лиза.

— Лиза?! — удивился он. — Что ж, очень мило. Лизавета, а по батюшке как?

— Чего, чего?

— Я говорю, имя у вас русское.

— Да это родители меня наградили. Теперь же — хоть имя меняй.

— Отчего же так? Мода прошла?

— Это уж точно. Как же я — передовой авангард, и вдруг такое имя. Ну, вы извините, мне нужно идти.

Когда Лиза вышла, Варгин лег на диван и распечатал конверт. В нем лежала записка следующего содержания:

«Мистер Игор! Обстоятельства сложились таким образом, что мне нужно срочно уехать (не по своей воле). После двухчасового разговора я понял только одно. Вам не следует интересоваться личностью Ремо Гвалты. Это опасный государственный преступник, по крайней мере, они так утверждали. Они, правда, говорили, что вы его сообщник, но я в это не верю. Меня спасло только то, что я жизнь свою положил на ниве нетривиального прогресса. В общем, смутные времена наступают, вам лучше пораньше уехать. Надеюсь, скоро эта болезнь роста пройдет, и мы снова сможем встретиться с вами. Письмо отдаю администратору, он не вредный. Остаюсь искренне ваш,

Доктор Фарбер,

Зеленая ферма, провинция Орэнж Филд».

Варгин усмехнулся. Он представил, как долговязый Фарбер кладет свою жизнь на ниве этого пресловутого прогресса. Жаль. Экс-физик мог бы многое прояснить. Варгин достал из сетки сверток и развернул. Это была книга некоего Н.Рубака «Капли сушат тучу». Сушили, сушили, и иссушили, подумал Варгин, глядя в окно на беспросветно синее небо.

Он полистал книгу, но из головы не шло письмо Фарбера. Государственный преступник Гвалта. Чушь какая-то. Дремучий математик — и вдруг преступник. Еще на Земле Варгин прочел несколько статей Ремо Гвалты. Это были первые статьи двадцатилетнего, подающего надежды математика. Хотя статьи посвящались «некоторым экономическим проблемам…», носили, однако, сугубо формальный характер — нечто напоминающее классическую теорию катастроф. Статьи были написаны лет пятнадцать назад. Потом фамилия Гвалты исчезла со страниц научных журналов совсем. Увлекся прачечным делом. Что ж, вполне логично. Если физик становится фермером, то почему бы математику не стать прачкой?

Варгин стал обдумывать план действий. Крайне важно выяснить, чем занимался последнее время Ремо Гвалта. Скажите мне, кто у вас государственные преступники, и я скажу вам, что у вас за государство. Но кто же это скажет? Спросить не у кого: родителей нет, сестра — непомнящая, а место работы так вообще волной смыло.

В дверь постучали и, не дожидаясь приглашения, в номер зашел тот самый детина от президента Чироги.

— Машина внизу, мистер Варгин.

— Хорошо, хорошо. Подождите, я спущусь через несколько минут, — раздраженно сказал Варгин, оттесняя гостя к выходу.

Он посмотрел на часы. Рано у них тут вечер наступает.

— Форма парадная, — сказал вслух Варгин, натягивая свитер.

Он прибрал книги подальше, внимательно осмотрел комнату и вышел. Внизу он сдал ключ портье и поблагодарил его за письмо. У выхода Варгина ждал роскошный лимузин с услужливо открытой задней дверцей.

Город казался сегодня особенно чистым и ухоженным. Спутники Варгина всю дорогу молчали и никаких справок не давали. По тому, как менялся пейзаж, — высокие, сверкающие стеклом и металлом билдинги уступили место приземистым, утопающим в зелени уютным кирпичным домикам, — было ясно, что они удаляются от центра. Вскоре прямое как стрела шоссе выбросило их за город. Проехав километров тридцать, они свернули в рощу и через некоторое время подъехали к роскошной вилле.

Варгина встретил высокий, официально настроенный мужчина. Глядя на него, так и хотелось сказать: отличный экземпляр, великолепная особь, и это не было бы издевательством. Огромный лысый череп мыслителя, даже скорее не мыслителя, а вождя, словно был скопирован с античного бюста какого-нибудь древнего философа. Но из-под бровей глядели не мутные глаза ушедшего в себя человека, а умные, колючие, как у сатира.

Варгина провели в небольшой зал, где расположились участники торжественной встречи. На импровизированной трибуне возлегал плешивый старикашка, в сером костюме строгого английского покроя. Президент Чирога, а это был именно он, поправил бабочку и сказал:

— Друзья, поприветствуем уважаемого представителя Земли.

Раздались жидкие хлопки. Варгин глупо раскланялся и плюхнулся в свободное кресло. Президент продолжал:

— Я бы не хотел утомлять ваше внимание и подготовил совсем маленькую речь, — он помахал листочками и надел огромные черные очки. — Друзья, сегодня мы отмечаем славную дату: ровно тридцать семь лет назад Санаторий вошел в контакт с содружеством. Трудно переоценить все положительные последствия этого исторического события. Помощь братских культур и, в первую очередь, Земли способствовала быстрому осознанию роли Санатория в мировом развитии. Существенно, что возникшее плодотворное сотрудничество покоится на великих и гуманных принципах невмешательства во внутренние дела друг друга. Свобода выбора, свобода социального эксперимента — вот основа для дальнейшего продвижения вперед.

Санаторий, и в первую очередь, его гордость — Санаториум — приступил к созданию общества социальной справедливости на базе совершенно новых нетривиальных идей. Мы провозгласили лозунг: благополучие есть категория индивидуальная, а не общественная. Нет счастья вообще, счастье конкретно, индивидуально. — Кто-то взвизгнул. В зале раздались одобрительные аплодисменты. Чирога продолжал:

— Удивительные экономические идеи, рожденные в недрах нашего общества, позволили наконец снять набившие оскомину экологические проблемы. Хотя здесь остается еще много неясных вопросов, свет истины уже забрезжил вдали.

Президент прокашлялся и выпил воды.

— Важные законодательные акции предприняты правительством. Достаточно вспомнить поправку о развитии частной инициативы и лишении прав наследства.

Конец фразы утонул в аплодисментах. Речь президента странным образом перекликалась с передовицей из «Санаториум таймс», подписанной инициалами Ф. Ж.

Пока выступал президент, Варгин пытался рассмотреть присутствующих. Но за высокими спинками спинками кресел почти ничего не было видно.

Докладчик продолжал:

— Огромный прогресс достигнут на идеологическом фронте. Мы перешли к созданию передового отряда нашего общества, Унии Нетривиального Прогресса, активисты которой присутствуют в зале. Открываются принципиально новые горизонты для проявления личности каждого отдельного члена общества. Мы начали историческую кампанию УНП: «Все в провинцию на борьбу с урожаем!» Тысячи отдыхающих откликнулись на наш призыв. И это только начало.

Варгин был совершенно повержен пламенной риторикой президента. Его мозг, приученный с детства к естественному и конкретному мыслевыражению, отказывал. Но еще больше сбивал с толку совершенно неподдельный энтузиазм аудитории. Поодоль сидела женщина, угаданная по изящной ножке, одетой в белую туфельку. Ножка то вздрагивала, когда ее обладательница аплодировала, то затихала, символизируя преданное внимание докладчику. Эти наблюдения немного отвлекли Варгина от невеселых мыслей. Вдруг туфелька качнулась и исчезла. Все встали. Послышалась скорбная музыка. Над спинкой кресла появилась неотразимая Кэтрин Гвалта.

Когда музыка кончилась, к трибуне подошел отдыхающий с видом конферансье и пригласил присутствующих пройти в соседнюю залу для «принятия участия в товарищеском ужине а ля фурше». Сообщение было встречено с энтузиазмом.

К Варгину подошел президент:

— Мистер Варгин, рад, бесконечно рад лицезреть туриста с Земли. Как вам понравился Санаториум?

— Собственно, конечно… — начал турист, но его перебили:

— Великолепен, да, вы совершенно правы. Но это только начало. А как вам Санаториум Мюзиум?

— Я еще не успел там…

— А я так и знал, что вам понравилось. Восхитительно. Не смущайтесь, будьте как дома. Отдыхайте, — президент Чирога смешно помахал ручкой и скрылся, не дождавшись благодарности за заботу.

Отдыхающие заторопились в соседнюю залу. К Варгину подошел мыслитель встречавший его у входа.

— Мистер Варгин, я не успел представиться: министр туризма Альфред Глоб.

— Очень приятно, — вежливо ответил Варгин и спросил: — А много ли туристов на Санатории?

— Один. Вы, — ничуть не смутившись, бодро изрек министр. — Вы явно расстроены. Это на вас так подействовал президент. Не обращайте внимания, старый черт давно уже ничего не слышит. Вы правы — туристов, как бы это сказать, маловато. Зато какой почет на вашу долю: сам министр будет вашим гидом. Скажу вам по секрету, если бы не я, не видать вам Санатория как собственных ушей. Пожалуй, я единственное лицо на всей планете, заинтересованное в вашем визите. Вы мне семилетний план по туризму помогаете выполнить. Пришлось даже, — министр перешел на шепот, — схитрить, обойти некоторые весьма уважаемые инстанции.

— Послушайте, мистер Глоб, мне кажется, речь президента несколько не соответствовала теме, оглашенной вначале.

— А не удивляйтесь, сейчас любое собрание превращается в сходку униатствующих активистов. Ничего не поделаешь, такой у нас теперь стиль. Ну, пойдемте, вкусим, так сказать, плодов нетривиального прогресса.

Они прошли в соседнюю залу. Огромный стол с едой и напитками представлял собой композицию в стиле барокко.

Варгин обратился к своему гиду:

— Скажите, насчет борьбы с урожаем, это что, серьезно?

— Вот это серьезно, очень серьезно. Да, борьба, и не только с урожаем. С валовым приростом, например, с туризмом, с потреблением. Конечно, — Глоб улыбнулся и показал на стол — нужны передышки.

Они прошли к столу.

— Вот, рекомендую, отличный напиток, — министр подал фужер Варгину. — Нарзан называется. Огненная вещь. — Он взял и себе и сделал глоток, после чего закатил глаза и удовлетворенно крякнул.

Общество разбилось на небольшие группки. Кэтрин Гвалта мило болтала с двумя отдыхающими у камина, не обращая никакого внимания на Варгина.

— Да, женщина — высший класс! — прокомментировал Альфред Глоб. — Я вас познакомлю, но предупреждаю, у вас нет никаких шансов. Сам Эфже лапу наложить собирается.

— Ф.Ж.? Кто это? — равнодушно спросил Варгин.

— Феликс Жижин.

— Землянин?

— Нет, отдыхающий, это его псевдоним.

— Псевдоним? Зачем?

Министр будто не услышал вопроса.

— Как вам вообще у нас? Понравилось?

— Вообще, неплохо, хотя много непонятного, — уже с раздражением ответил Варгин и отхлебнул нарзану.

— Это естественно. За такой короткий срок трудно во всем разобраться. Да и нужно ли это? Кстати, когда вы собираетесь улетать?

— Улетать? — удивился Варгин — Пока точно не знаю, недельку-другую побуду. Я фактически ничего еще не успел посмотреть.

— Да, да. Вы только учтите, правительство внесло некоторые изменения в расписание рейсов на Землю.

— Что, большие изменения?

— Я точно не знаю, но, кажется, начиная со следующей недели звездолеты будут летать не чаще, чем раз в год. Впрочем, я не уверен. Кстати, я распорядился организовать вам насыщенную туристскую программу, так, чтобы до отлета вы успели хоть что-нибудь увидеть. А вообще, сейчас не лучшее время для экскурсий, идет, как говорится, черновая работа. Прилетайте к нам лет через пять.

— В чем смысл этой черновой работы?

— Ставится смелый социальный эксперимент по созданию экологически чистого общества. Для этого мы стабилизируем производство, сокращаем число вредных предприятий, выбрасывающих миллионы тонн отходов, отравляющих нашу планету. Но это не самоцель. Главное, — Глоб отхлебнул нарзана, — главное, это создание общества с гарантированным будущим для каждого члена общества. Об этом можно много говорить. — Он задумался на мгновение и продолжал: — Вот конкретный пример. Мы искореняем все процессы, ведущие к саморазложению. Для этого конгресс принял закон об отмене права наследования. Имеется в виду не только материальная сторона дела. Известно, какой вред наносит клановость в управлении, науке, искусстве. С этим мы будем неуклонно бороться. Полная непредвзятость к молодому поколению. Пусть каждый сам пробивает себе дорогу. Это ли не подлинная справедливость?

— И что же, все идет гладко, нет недовольных?

— Конечно, есть перегибы на местах, есть и недовольные, точнее, слегка пострадавшие. Возьмем хотя бы меня — министра по туризму. Казалось бы, я должен быть недоволен в первую очередь. Правительство предусмотрело и это. Заключены соответствующие контракты, выделены правительственные ассигнования, люди обеспечены полезной работой…

Интересннейшая беседа прервалась визжащим нервным возгласом одного из присутствующих:

— Друзья! Прошу внимания, есть небольшой тост.

— Кто этот припадочный? — спросил Варгин у министра.

— Вы точно подметили, именно припадочный. Лидер экстремистского крыла УНП.

— Внимание! — повторил припадочный. — Я хочу предложить тост за нашего гостя с Земли. Мы понимаем, что при тех трагических обстоятельствах, постигших Землю, возможно, будет неуместно… Но я хочу заверить: Санаторий не оставит заблудших в беде. Мы первопроходцы, за нами будет идти легче. Пользуясь случаем, я обращаюсь к соратникам с призывом ускорить нетривиальный прогресс. Что мы цацкаемся, уговариваем? Если кто не хочет быть счастливым добровольно, так заставить. Наша фракция выступает за самые решительные меры, вплоть до переименования Санатория в Стационар!

Реакция публики была неоднозначной. Однако все сошлись на том, что выпить обязательно нужно, правда, уже никто не уточнял, за что именно.

Министр, как и обещал, представил Варгина Кэтрин.

— Мы знакомы, — ответила она. — Я рада вас видеть, мистер Варгин.

— Ай да Варгин, браво, надул, — наигранно обижаясь, сказал министр Альфред Глоб.

Откуда-то возникла музыка. Конферансье-отдыхающий предложил танцевать. Варгин не мог отказать себе в удовольствии потанцевать с сестрой государственного преступника и пригласил Кэтрин.

— Неплохая погода сегодня, — заметил Варгин.

— У нас всегда хорошая погода, — сухо ответила Кэтрин и добавила: — Поэтому у нас не принято говорить о погоде.

Танцевала она легко, без предисловий и неформально.

— Здорово здесь у вас. Ораторы — прелесть.

— Вам понравилась речь президента?

— Впечатляюще.

— Феликс Жижин писал, — с гордостью пояснила она.

— Что же это за птица такая — Феликс Жижин? — процитировал Варгин.

— Птица?! — возмутилась она.

— Ну, а кто же еще может изъясняться на таком птичьем языке?

— Сейчас же прекратите, — Кэтрин сделала попытку уйти, но Варгин ее удержал.

— Ладно, я больше не буду, — виновато сказал он.

— Так-то лучше. Рассказали бы что-нибудь.

— Я думал о вас, вспоминал. Хотел даже позвонить…

— Наверное, что-то надо было узнать?

— Нет, я был поражен вашей кра…

— Ой, только не надо, пожалуйста, — брезгливо прервала она.

— Вам никак не угодишь.

— А вы не угождайте.

Они немного помолчали. Потом он спросил:

— Вы какой предмет преподаете?

— Литературу.

— Ну, и как дети?

— Что дети?

— Литературу как они воспринимают?

— Девочки, они такие смешные, — на ее лице наконец появилось что-то человеческое. — Я первый год веду, но я к ним так привязалась. Представляете, мы с ними пьесу ставим, «Минеральный источник». — Она посмотрела на Варгина и разъяснила: — Это наше классическое произведение. Так вот, я собиралась играть роль страшно злой старухи Жаркомбы…

— О, у вас должно получиться, — вставил Варгин.

Кэтрин, казалось, не обратила никакого внимания на это замечание и продолжала:

— Они со слезами на глазах упрашивают меня не делать этого.

Музыка кончилась. Они подошли к камину и она спросила:

— Зачем вы сказали мне тогда, что Ремо погиб до пятого? Вы думаете, он жив?

— Нет, я думаю, он мертв. А вот ваши знакомые, кажется, в это не верят. Когда вы видели его в последний раз?

— Года четыре назад, — ответила Кэтрин.

— Четыре года? Вы что же, не знали, чем он занимался все эти годы?

— Я одно только и знала, что работает он в прачечной. Понимаю, я виновата. По-видимому, брат был действительно необыкновенным человеком. О нем даже сам Эфже знает.

— Эфже? — переспросил Варгин.

— Да, представьте себе, сам Эфже.

— Что же он знает, этот ваш Эфже?

— Он спрашивал меня о Ремо. Совсем недавно. А я ничего толком рассказать не смогла. После разговора с вами я попыталась хоть что-нибудь вспомнить. Но ничего особенного не вспомнила.

— Даже последнюю встречу?

— Последнюю встречу, — задумчиво повторила Кэтрин. — Он был очень недолго. Говорил с мамой.

— Может быть, он что-нибудь оставил? — спросил Варгин.

— Да, я помню, он оставил какой-то пакет. Просил его хранить.

— Что в нем?

— Увы, я вчера обыскала всю квартиру — пакета нет…

— Воркуете? — незаметно подкрался министр от туризма. — Музыка играет, а вы что же? — Он пригласил Кэтрин.

Действительно, гремела музыка, нарзан лился рекой, товарищеский ужин набирал темп. Мужчины рассказывали анекдоты, женщины громко возмущались и хохотали. Повеяло демократическим застольем и еще чем-то.

Музыка сменилась, зазвучала веселящая душу кадриль. Дряхлеющие политические деятели и их моложавые соратницы прыгали по художественному паркету, словно тот был раскаленной сковородкой. Выше всех, как и положено, прыгал экстремист. На излете он громко выкрикивал какой-либо лозунг, который отрывался от своего создателя, взмывал вверх и, ударившись о потолок, рассыпался в клочья, опадая, словно конфетти, на головы присутствующих.

Погас верхний свет. На стенах, в промежутках между гобеленами, замелькали гигантские тени танцующих, окаймленные кровавыми отблесками пламени. Откуда-то сверху послышался нарастающий хрустальный звон. Варгин поднял глаза: гигантская люстра вышла из положения равновесия под действием неведомой, но явно нечистой силы, и начала раскачиваться.

От танцующего месива отделилась Кэтрин Гвалта. Она подошла и прижалась к Варгину.

— Мне страшно.

Он почувствовал, что Кэтрин говорит правду.

Вдруг музыка затихла, танцующие застыли в невероятных позах. Казалось, и пламя в камине застыло. Все остановилось. Только люстра продолжала зловеще раскачиваться и звенеть.

Вспыхнул яркий свет. В дверях, скрестив руки, стоял отдыхающий с огромным бычьим лбом. По залу шмелиным роем пронесся шепот: «Эфже, Эфже, Эфже, Эфже…»

Феликс Жижин шел прямо и уверенно. Глоб следовал за ним. Куда-то пропала его насмешливость. Осталось только усердие.

Они протаранили танцующих и скрылись в дверях. Породистый бычок, подумал Варгин.

Через мгновение в дверях появился Глоб и объявил, что Эфже ужасно занят и просил продолжать без него. Снова заиграла музыка. Кто-то предложил выпить за здоровье Эфже и за процветание УНП. Глоб подошел к Кэтрин Гвалта, что-то ей сказал, и она вышла в ту самую дверь, за которой скрылся Эфже. Варгину это почему-то не понравилось, и он с неудовольствием посмотрел на Глоба, когда тот многозначительно подмигнул. Министр качнулся. Лицо его снова стало насмешливым. Он сказал:

— Мистер Варгин, хотите посмотреть провинцию? Я вам устрою. Чудно проведете время — рыбалка, воздух. Вечерами костер с кваском, местные жительницы. С ними есть о чем поговорить, честное слово. Вы вот кто по профессии?

— Я в НИИ работаю, — ответил Варгин.

— Вот, ученый значит. Научник. А по какому профилю?

Варгин замялся.

— Что-то вроде аэродинамики, — ответил погодя.

— О, этих там навалом, из разных КБ и НИИ. Да мы вам там такой воркшоп устроим… — министр рассмеялся, — будет о чем дома рассказать. А напитки там, — министр причмокнул, — миргородская натуральная!

Варгин вежливо поблагодарил Глоба. Но мысли его были совсем о другом. Время летело, как стая голодных двукрылов. В дверях появилась Кэтрин. Варгин весело сказал министру:

— Обязательно в провинцию, в глушь, на сеновалы!

Он подошел к Кэтрин Гвалта и попытался заговорить, но его перебил конферансье:

— Слово нашему любимчику, певцу нетривиального прогресса Пэтри Пасхе!

Поэт отличался от остальных тем, что вместо бабочки носил цветастый галстук. Он встал на банкетку и самозабвенно прочел:

— И пусть Вселенная корчится,

Скрипя суставами на вираже,

Да здравствует Санаторий

наше творчество,

Да здравствует Уния и Эфже!

Тут случилось полное и окончательное ликование. Ужин обрел второе дыхание.

— Ужасно душно, — сказала Кэтрин.

— Может быть… — начал Варгин.

— Да, лучше выйти наружу.

— Для принятия воздуха, — обозначил цель Варгин и, вдохновленный поэтом Пэтри Пасхой, добавил: — Покой души ищи в тиши.

Никто не обратил внимания на то, как они вышли из виллы. Уже была ночь.

— Мистер Варгин, мне страшно, — опять пожаловалась Кэтрин.

— Что так? — полушутя спросил Варгин, но осекся, посмотрев на нее.

— Последние дни мне не по себе. У меня такое чувство, что за мной кто-то постоянно следит.

— При вашей внешности это вполне естественно, — объяснил Варгин.

Но Кэтрин даже не отреагировала на намек.

— Кто-то был у меня в квартире и что-то искал. Я рассказала Эфже. Но он поднял меня на смех. А я знаю, что кто-то был. Как вы думаете, это связано с моим братом?

— Думаю, что да. Но почему вы об этом говорите мне?

— Вы такой оригинальный и непримиримый, — она с издевкой посмотрела на Варгина.

Тот ничего не понимал.

— Ваш брат — опасный государственный преступник, — сказал Варгин.

— Что же он, в прачечной белье крал?

— В том-то и дело, что никакой прачечной нет и не было. Я узнавал.

— Так почему же он преступник, да еще и государственный?

— А это вам лучше знать, что у вас тут происходит. Вы же передовой авангард, а не я. Разговариваете на каком-то птичьем языке, боретесь с урожаем, сотрудничество сворачиваете. Кривляетесь постоянно, шуты гороховые.

Кэтрин глядела на него с восхищением.

— Вот вы, литературу преподаете детям. А сами говорить-то не умеете. Наверное, и книг хороших не читали, Жаркомба.

— Это каких же таких хороших?

— Ну, Рубака, например, — нашелся Варгин.

— Нет, не читала. А о чем же он пишет?

— Много о чем… Да я и не читал.

Они рассмеялись.

— Жаркомба — это хорошо, — сказала она и спросила: — что же они ищут?

— Не знаю. Может, то, что прятал ваш брат?

— Поздно уже. Нужно ехать домой, — сказала Кэтрин. — Проводите меня.

— Хорошо сказано, проводите. А как?

— Пойдемте пешком до автострады, там попутку остановим.

Они пошли по узкой лесной дороге. К счастью, было не очень темно. Осенью с вечера восходило яркое, как полная Луна, шаровое скопление сорок семь Тукана.

Вскоре они вышли на шоссе. Машину удалось остановить лишь после того, как была применена военная хитрость: Кэтрин посоветовала Варгину спрятаться и голосовала сама. Остановился огромный рефрижератор. Всем хватило места. Водитель, когда до него дошла уловка, добродушно рассмеялся. Вообще, он оказался словоохотливым парнем. Он объяснил, что страшно рад любым попутчикам, лишь бы они не молчали.

— Вторую ночь не сплю. Я уже и пел, и анекдоты себе рассказывал… Серьезно, — поглядел он на пассажиров. — А что же делать? Эти, — он показал за плечо, — молчат. Уснешь, и все, хана.

— А кто у вас там? — спросил Варгин.

— Рыба свежемороженая с верхних озер.

— Нельзя так, совсем не спать, это нарушение техники безопасности, — сказала Кэтрин.

— Эх, барышня, техника техникой, а домой-то спешишь. Сейчас приеду, щей горячих жена подаст, кваску грамм двести, а там и в постель. Я здесь все бока свои отмял. Сколько лет езжу, а не могу привыкнуть спать в кабине. Да нет, в кабине — это не то. Не тот коленкор, — настаивал шофер, будто кто-то с ним спорил.

В кабине приятно пахло соляркой. Подергивались стрелки приборов.

— Ну, давай, старушка, — шофер похлопал по баранке. — К вечеру тянет лучше, а почему, не пойму.

— К вечеру кислорода больше, октановое число возрастает, — объяснил Варгин.

Парень посмотрел на него с уважением.

— Смотрю я на тебя и не пойму, вроде говоришь по-нашему, а вроде как не из наших мест.

— Я с Земли.

— С Земли? И бабенка твоя тоже?

— Нет, здешняя.

— То-то я вижу. Ну, да дело ваше. С Земли, говоришь. Тогда у меня к тебе вопрос есть, — шофер искоса посмотрел на Кэтрин. — А, бог не выдаст, свинья не съест. Попутчик у меня один был. К примеру, скажем, Жук его звали, — шофер на мгновение прервался, будто прислушался к чему-то. Он даже приоткрыл дверцу. — Вот зараза, третий цилиндр забарахлил. Слышь, было «та-та-та-та»,  а теперь «та-та-та-та». Ох, хоть бы дотянуть до Санаториума. Да, так вот этот Жук сказал мне, что у вас на Земле вроде как все нормально. И что наши, — он показал наверх, — все врут. Как это он сказал — дезинформируют — насчет опускания почвы и обезвоживания рек и океанов. Все это, говорит, чистая неправда. Да, так и говорит. Отчаянный мужик этот Жук. Правда, со мной не в первый раз так разговаривают. Рожа у меня, что ли, такая? А еще он мне сказал: вот ты, Шарм, — а меня Шармом зовут, — скоро вместо грузов воздух возить будешь. Воздух, в смысле, что ни хрена не будешь возить. А я ему говорю: а на что ж я жить буду? А он говорит: тебе платить будут. Хорошо платить. Ведь будешь возить? А я ему говорю: хоть я и шоферня, а унижаться не стану. Шоферы это самые что ни на есть гордые люди. В шоферы кто идет? Кто начальства над собой не терпит. Так что же, врут про очереди за чистой водой?

— Врут, — ответил Варгин и вспомнил утренний разговор с Гриолами.

Вдали появились городские огни. Позже за кольцевой дорогой у очередного перекрестка Шарм задумчиво изрек:

— Расстроил ты меня очень.

Потом выпытал куда им надо, и довез до самого места.

— Зачем же они врут? — не унимался Шарм.

— Вот это я и хочу выяснить.

Кэтрин попыталась заплатить шоферу, но Варгин вовремя перехватил ее руку. Шарм сделал вид будто ничего не заметил, и только приостановил Варгина:

— Постой, землянин, — Шарм достал с защитного козырька замусоленный листок бумаги и химический карандаш. Потом послюнявил карандаш и что-то написал. — Как выяснишь, мне позвони. На, — он протянул бумажку. — Прощай, землянин.

— Прощай, — ответил тот.

Рефрижератор отошел, обдав дымом двух одинокий людей, оставшихся стоять посреди пустого города.

— Быстро вы с людьми сходитесь, — заметила Кэтрин.

— Рожа у меня такая.

Кэтрин улыбнулась.

— Зачем вы его в заблуждение ввели?

— Заблуждение — это естественный этап в процессе познания. Кстати, где это мы? Кажется, я уже тут был.

— Не кривляйтесь. Пойдемьте, я боюсь одна идти домой.

— О, качественно новый этап. А то я думал, будет как вчера: от ворот поворот, да еще и с почетным экскортом.

Перед дверью произошла заминка. Кэтрин долго вертела ключом, вставляя его то так, то эдак.

— Что, механизм незнакомый?

Варгин взял ключ и не без усилия открыл дверь. Хозяйка провела его в комнату, схватила что-то из шкафа и, извинившись вышла.

Комната представляла собой убежище одинокой, деловой женщины. На столике лежало несколько красочных журналов с разнообразными иллюстрациями последних образцов продукции фирмы Чирога. Этим, собственно говоря, и исчерпывалась вся наличествующая литература. Варгин посмотрел себе под ноги. Башмаки надо бы снять. Он расстегнул туфли и направился в прихожую, где столкнулся с незнакомкой. Это была Кэтрин, но в домашнем халате и с распущенными волосами. «Жаркомба знает, что делает» — подумал он и сказал:

— Я тут чьи-то башмаки нашел. Может, от лазутчиков остались?

Он двинулся вперед, но пройти мимо так и не смог.

* * *

— Я ему говорю, башмаки-то поставьте, а он — нет, это не башмаки, это улики. — Кэтрин тихо засмеялась.

Варгин подумал: не такой уж и противный этот скрипучий голосок, — и осторожно вынул из-под ее головы затекшую руку.

Кэтрин соскочила с дивана, подбежала к зеркалу и принялась расчесывать волосы.

— Ну, молодежь, — проворчал Варгин, — ни стыда ни совести. Нет, чтобы принести человеку попить. Жаркомба бесстыжая.

Он приподнялся с дивана и поставил ноги на пол.

— Послушай, Жаркомба, где такие диваны паршивые делают? А еще передовой авангард.

— Чем вам не угодил диван?

— Ужасный диван, болтается, стучит и скрипит как хозяйка.

Они рассмеялись.

— Я сама не знаю, кажется всегда был нормальный.

— Нормальный, нормальный, у вас все не как у людей, — Бубнил Варгин, деловито заглядывая под диван. — А понятно.

Он поднял вылетевший из-под ножки спрессованный сверток бумаги; аккуратно сложил его и попытался приподнять диван и подсунуть сверток обратно.

— Жаркомба, помоги мне.

Варгин передал сверток и повыше приподнял диван.

— Долго я держать буду?! — взмолился он и посмотрел вверх. Кэтрин растеряно вертела подкладкой.

— Это он, тот самый пакет, оставленный Ремо.

— Действительность намного глубже наших теоретических моделей, — вспомнил Варгин слова шефа, сказанные на одном из ученых советов.

— Чайку бы.

Варгин развернул пакет. Внутри оказалась рукопись, обозначенная странным заглавием: «Метаэкология: некоторые частные решения». Подписано — Ремо Гвалта, Институт Продвинутых Исследований, Санаториум. Варгин прочел абстракт: «Выписана система уравнений эволюции многокомпанентной самоорганизующейся среды. Найдены некоторые стационарные решения. Обсуждаются возможные приложения.» Красиво, но не понятно. Варгин полистал рукопись. Да, это нахрапом не возьмешь.

Тем временем вернулась Кэтрин.

— Чай поставила. Что-нибудь интересное нашли?

— Не знаю, надо читать. Кстати, почему на вы?

— Учитывая ваш возраст и мое воспитание…

— Ну, Жаркомба, погоди, — он оглянулся по сторонам.

— Улики ищите?

— Да, надо идти.

— На ночь глядя? — удивилась Кэтрин, но быстро переменилась и добавила уже сухо: — Действительно, мне выспаться надо, завтра с утра в гимназию.

Варгин подозрительно посмотрел на нее и принялся оправдываться:

— Нет, правда, надо идти, надо прочесть поскорее.

— Хватит оправдываться. Конечно, нужно идти. Я закажу такси.

— А вот этого не нужно, это нам ни к чему. Лишний расход. Ты мне расскажи, как, а я дойду.

— Спешите, земной человек?

— Правда, надо идти, надо торопиться. Столько еще не ясного, — Варгин смутился.

— Ладно, ладно, победитель, — махнув рукой, вздохнула Кэтрин.

— Ну какой я победитель.

— Скромный.

Она объяснила ему дорогу и попросила:

— Может, и мне позвоните, если выясните что-нибудь?

— Я позвоню и так. Конечно, позвоню. Только в этом дурацком прогрессе сам черт ногу сломит.

— Перестаньте сейчас же. Оставьте в покое, раз не понимаете. Все только ругать могут. А сделать что-то полезное… Вы же не знаете, какие это увлеченные люди. Да, они не слишком красиво говорят. А сколько они работают, вы знаете? Вы думаете, легко объеденить, увлечь, наконец, направить в организованное русло. Вот Эфже — просто какой-то сгусток энергии, он работает с утра до вечера. Я вообще не знаю, спит он или нет.

— Это меня радует, — вставил Варгин.

В ответ он получил холодный презрительный взгляд.

— Вы знаете, что у нас было лет пятнадцать назад?

— Знаю, Жаркомба ходила в детский садик.

— Да я серьезно говорю. Мрак, хаос. Перезаполненность и перенасыщенность. На улицах грязь, на заводах не продохнуть, институтов этих как собак нерезаных. А теперь — красота, порядок…

— И сумрак законов, — добавил Варгин, но под взглядом Кэтрин пошел на попятный: — Ладно, ладно, я же ничего и не говорю.

— Вот и не говорите. А позвонить просила, если что-то о брате узнаете. Ну, идите, идите, — она посмотрела на часы. — Три часа ночи. Может быть такси вызвать?

Варгин запротестовал.

— Надо идти, я позвоню завтра, нет, сегодня. До свидания.

Она кивнула и подставила щеку.

На улице он понял свою оплошность — забыл спросить номер телефона. Ладно, повторим через справочную. Он шел по проспекту, напевая что-то лирическое. Все же хорошо, что я приехал на Санаторий. Когда еще так погуляешь? Он забылся, и задрав голову к верху, принялся шаркать ногами, разгребая нападавшие листья. Почему небо ночью зеленое? А, понятно, спросил и ответил себе Варгин, — желтый цвет городских огней смешивается с собственным синим цветом неба. Ответил и прокомментрировал: «Физическое образование сказывается.»

Вдали замаячила неопределенная тень. Приблизившись к землянину тень спросила:

— Закурить не найдется?

— Не курю.

— Что так поздно гуляете?

— Поздно? По-моему, рано.

Варгин продолжал идти и тень пристроилась рядом.

— Можно, я с вами пройдусь, мне тоже в ту сторону.

— Идите, конечно, — разрешил Варгин, — только я спешу.

— Это ничего — согреюсь.

— Сами почему по ночам гуляете? — спросил Варгин.

— Объявления развешивал.

— Какие объявления?

— Вот, — тень протянула изрезанную с одной стороны полоску бумаги.

Варгин прочел: «Одинокий интеллигент снимет комнату, желательно с телефоном, в районе Юго-Запада. Звонить с 20 по телефону 13-10-17.» Снизу на лепестках номер повторялся многократно.

— Почему, желательно с телефоном?

— Менять легче будет, — пояснила тень.

— Не пойму, — удивился Варгин. — Что же, в Санаториуме не хватает квартир? Вон сколько домов вокруг?

— Вы, наверное, приезжий, — задумчиво сказала тень и добавила: — Это все временно, мне главное работу найти.

— Что же, и с работой тяжело?

По проспекту промчался черный автомобиль.

— С работой вообще — ничего, а вот с интересной работой совсем туго стало. Говорят, поезжайте в провинцию. Но это же смешно — в провинции наукой заниматься.

— Почему со мной идете? — спросил Варгин.

— Вдвоем веселее, — ответила тень и остановилась. — Вот я и пришел. До свидания.

— До свидания, — Варгин пожал протянутую навстречу руку.

Вскоре он вышел на бульвар Лайт Вэй, ведущий к отелю. Пройдя немного, он решил перейти на центральную аллею. Вступив на проезжую часть, Варгин остановился, давая дорогу автомобилю с потушенными огнями, ехавшему со стороны отеля. Землянин, занятый своими мыслями не сразу заметил возникшее неудобство. Что-то подобное случается, когда два вежливых человека начинают уступать друг другу дорогу и топчутся на одном месте. Роль второго вежливого человека играл водитель автомобиля. Варгин применил верный рецепт: остановился и замер. Автомобиль тоже перестал дергаться, но двигался прямо на него. В последний момент Варгин прыгнул в сторону, но избежать удара все таки не смог.

* * *

Ай-я-яй, как неосторожно. Боже, что они подумают, что за манеры, скажут они, в приличном обществе. Разве можно так неаккуратно? Он пытался растянуть мгновения, как дети растягивают жевательную резинку. Но линия центра тяжести вышла за основание опоры. Теперь падение неминуемо. Содержимое выплескивается наружу, заливает белоснежную манишку, вызывая восторженный визг. Потому что со стороны это всегда выглядит ужасно красиво. Именно ужасно. Все совершенство линий блистающих граней, точенных мастерской рукой, великолепие посеребренного ободка вокруг ножки, хрупкий остов и остатки содержимого падают вниз, навстречу абсолютно упругому (в рассматриваемом приближении), неподвижному камню.

За мгновение до столкновения Серый открыл глаза. Господи, какой позор мог случиться, — подумал он, постепенно осознавая, что это только сон. Удивительный сон, где был первый сольный концерт, его собственный концерт. Он был снова скрипачом, он страшно волновался. И вдруг такая неудача — опрокинуть бокал посреди торжественного ужина в честь его премьеры. Он, который гордился своими руками, своей филигранной техникой… Позор.

Серый всматривался в потолок. С шершавой поверхности, выбеленной негашеной известью, свисали тонкие нити паутины. Нити покачивались, но не от сквозняка, которого не могло быть в закупоренном подземелье, а от потоков углекислоты, выдыхаемой спящими дикарями. Те спали неспокойно. Постоянно раздавалось какое-то странное подвывание или мычание. Это выл Желудь. Хлыщ во сне постоянно разговаривал и причмокивал, стараясь подгрести под себя воображаемую подушку. Проще всех спал Корень. Он спал на спине, безмятежно раскинув ноги и руки. Храпел при этом неимоверно, с посвистом, с подхлебом.

Спят битюги, — подумал Серый, — им все хоть бы хны. Он ругал друзей, а злился на себя. Первая ночь за несколько недель, когда коридорный спать не мешает, а ему не спится. Обойденный я элемент, как говорит Корень, никчемный, — перешел на себя Серый. — Смычок неканифоленный. Больше всего он боялся сойти с ума. Кто-то ему сказал, что если есть страх сойти с ума, то, значит, расположение имеешь. Да что — кто-то, Хлыщ и сказал. Не со зла, так, для интереса.

— У-у-у, — завопил Желудь.

Хоть бы коридорный пришел, разбудил их. Сам, наверное, устал и спит в санитарной. А может распоряжение поступило?

— Что же ты не спишь? — раздался вопрос.

— Это ты, Корень? Ты не во сне? — спросил Серый.

— Какой тут сон. Каждые пять минут просыпаюсь.

— Ну уж, пять минут. Храпишь без задних ног.

Корень промолчал.

— Корень, ты же видишь, все провалилось. Сколько времени прошло.

— Ничего, ничего. Вон, смотри, сегодня уже и не будят. А завтра глядишь…

— Ты еще скажи, все к лучшему. Коридорный, наверное, устал каждую ночь орать.

— Все равно, нужно ждать, сколько договорились. А дальше что-нибудь придумаем. Не отчаивайся…

— Слушай, Корень, ты не спи. Ты расскажи мне что-нибудь, а я усну. Тяжело мне одному не спать. Расскажи про бомбу.

— Ладно, слушай. Было это во время трехлетней кампании. Меня со студенческой скамьи призвали. Попали мы как-то в окружение. Патроны на исходе, снарядов вообще нет. Вызвал меня командир и спрашивает: «Рядовой Рубак, ты у нас химик?». Я отвечаю — мол, химик-то я химик, а только полного образования получить не успел. «Это ничего, — говорит командир, вот тебе двадцать четыре часа, сделаешь бомбу. Если бомба получится приличная, к званию бакалавра представлю.» Я у него, конечно, поинтересовался, не выдаст ли он еще чего-нибудь, кроме двадцати четырех часов. А он мне и сказал: «Ищи сам, найдешь — твое. Только не сделаешь бомбу, первым в прорыв по минному полю пойдешь.» Очень он был строг ко мне. Прошли двадцать четыре часа, сделал я бомбу, сам не знаю как. Вызывает меня командир и спрашивает: «Ну что, Рубак, сделал бомбу?» Сделал, говорю, только испытать не успел. Командир очень сильно удивился. «Я, можно сказать, пошутил, — говорит — У меня такая привычка: когда туго — шутить. Но раз сделал, будем испытывать: ты, я вижу, тоже юморист.»

В метрах пятидесяти от КП стояла вековая секвойя. Зарыли мы под нее бомбу. Человек десять интересующихся помогало. Я командиру говорю, пусть, мол, они все отойдут метров на тридцать, в траншею залягут. Он смеется. А я волнуюсь, вдруг она вообще не взорвется. Не стали они далеко отходить, а так, залегли невдалеке. Я вставил шнур, поджег и отбежал куда подальше. Залег, руками голову прикрыл — жду. Время идет, а бомба моя молчит. Я прикинул — по всем срокам должна уже взорваться, но лежу дальше. Командир же мой оскорбительно встал во весь рост и шутки отпускать начал. В этот момент и долбанула. В общем, КП как корова языком слизнула, двоих убило, а командира мы потом нашли. Его контузило только слегка. А как из окружения вышли, он по команде донесение про мою бомбу пустил. Через год мне присвоили звание бакалавра химических наук. Слышь, Серый? Спишь, что ли?

— Да какое там спишь, — пожаловался Серый — Хорошо тебе, Корень, ты хоть рассказы сочинять можешь. Тебе здесь даже полезно. Думай сколько хочешь. Думать не воспрещается. А я? Мне что делать? Слушай, Корень, может, ты бомбу сделаешь? Подорвем все к чертовой матери.

— А какой смысл?

— Смысла конечно нет. Смысла вообще ни в чем нет.

Серый немного помолчал и продолжил:

— Страшно мне. У меня воспаление какое-то в мозгу. Понимаешь, Корень, я не могу сосредоточиться на определенной мысли. Я чувствую, как во мне кто-то сидит и как кнутом гонит мысли, то одну, то другую, будто перебирает их, будто ищет самую главную, но найти не может. Он страшен, этот кто-то. Мне кажется, он и подбрасывает мне то одну, то другую идею. Да и не один он. Двое их, понимаешь, Корень, двое. Сидят и четками перебирают: посмеиваются. Один злой такой, а второй добренький. Страшен он, этот добренький. Он все врет и врет, как будто помочь хочет. То этим обнадежит, то тем, а сам, я точно знаю, не верит ни одному своему слову. И перед злым за меня заступается, вроде помочь хочет. Как будто он против того. Но само отвратительное, что он знает, что я про него все понимаю, и при этом продолжает врать. Мне недавно мысль смешная в голову пришла. Вот сон — фантазия, вымысел, пьеса можно сказать. А сценарий есть у него? Я думаю, есть. Я думаю, что самый неимоверно глупый и неестественный сон заранее запрограммирован. Да, о чем это я? Понимаешь, врет он мне и не стесняется, не боится, что я знаю. Уверен, что я ему ничего не скажу, не упрекну. А мне стыдно за него и неудобно. Я с детства не могу поставить человека в неудобное положение. Боже, что я говорю. Видишь, Корень, не выдержу я, наверное. Корень, слышь?

Корень не отвечал — он опять уснул. Но спать ему долго не пришлось.

Заскрипела дверь санитарного шлюза.

— Вот тебе и коридорный. Легок на помине, — сказал Серый.

— Нет, кажется, не он, — возразил проснувшийся Корень и добавил про себя: «Не один он.»

Послышался топот и еще какое-то странное шуршание, как будто волоком тащили что-то тяжелое. Послышались голоса.

— К восьмому блоку тащите, — начальственно приказал коридорный.

— Да нет, не к восьмому, а к восемнадцатому, — возразил незнакомый голос.

— Ты меня еще учить будешь, ублюдок? — заорал коридорный.

— Давай к восьмому, вишь, как орет, — прокряхтел еще один голос. — Ему виднее. Наше дело маленькое.

Дверь открылась. Двое санитаров втащили в блок какого-то пьяного.

— Вот вам вместо Бычка, — сказал коридорный. — Свято место пусто не бывает.

Новичок шатался из стороны в сторону. Был он с виду совершенно невменяем, но брюки ни на секунду не отпускал. Его усадили на свободную кушетку.

Санитары вышли, а коридорный чуть задержался и сообщил:

— Звать его Карликом, — и хлопнул дверью.

Корень слез с кушетки и подхватил Карлика, когда тот уже собирался свалиться на пол.

— Эй, вы там, нельзя ли потише?! — взмолился разбуженный Хлыщ. Он протер глаза. — Ба, в нашем полку прибыло. Откуда же такая прелесть?

— Не знаю, что и сказать. Вряд ли это как-то связано с Бычком, — задумчиво сказал Корень и добавил. — Ладно, давайте спать. Завтра разберемся.

Дикари разбрелись по кушеткам. Один Корень задержался.

— Вот тебе и Карлик, — сказал он разглядывая свисавшие с кушетки ноги.

* * *

Вначале появился запах и какое-то странное скворчание. Было в этом что-то очень знакомое, но он не решался открыть глаза. Казалось, он лежит в зоне повышенной вулканической активности, где-нибудь в долине гейзеров. Чмок, чмок, плюх. Планета Скворчалья, — подумал он. — Нужно протянуть манипулятор и взять пробу грунта. Вот она, теплая планета, вполне приспособленная к рождению жизни. Такой бульон нужно подержать при нормальных условиях несколько миллиардов лет, и тогда в нем что-нибудь амебообразное закопошится.

Кто-то сказал женским голосом:

— А будет он с лучком?

Говорящая амеба. Как быстро летит время, подумал Варгин.

— Не знаю, как он, а я буду, — ответил мужской голос.

— Ты-то будешь, прорва. Пойди посмотри, спит он еще?

Кто-то зашел в комнату, постоял немного и сказал:

— Проснулся.

Варгин открыл глаза и увидел старика Гриола. Тот хитро улыбался.

— Яичницу с лучком, желаете?

— Здравствуйте, — сказал ничего непонимающий Варгин. — Яичницу желаю.

— Ну, так вставайте, и прошу на кухню — пригласил Гриол и вышел.

Варгин осмотрелся. Он лежал в небольшой уютной комнате. Уют создавали два книжных шкафа, правда, наполовину пустых, и письменный стол. Он попытался вспомнить, как попал сюда. Но ничего не выходило. Вернее, кое-что он вспомнил. Вспомнил, как шел по удивительно красивому ночному городу. Вспомнил тень с объявлениями, вспомнил автомобиль с растяпой за рулем, потом удар. Он потрогал бедро и вскрикнул от боли. Кроме боли явственно ощущался голод. Со второй попытки встал. Все работало, кроме правой ноги. Кое-как, хромая и кряхтя дошел до кухни, которую сразу узнал.

— Здравствуйте, — сказал он хозяйке. Та раскладывала яичницу.

— Здрасьте, мы так и думали, что сегодня позавтракаете с нами.

— Сегодня? — удивился Варгин.

— Ну да, сегодня. Вы же сегодня первый раз спокойно спали. А то ходите как чумной по квартире и цифры какие-то бормочете. Ну, идите умывайтесь.

Взглянув на себя в зеркало, Варгин понял, что прошло несколько дней с того незабываемого вечера. Он поправил бинт на голове, цыкнул зубом и мрачно себе подморгнул.

К завтраку, хозяйка достала графин квасу и разлила по стаканам. Гриол засуетился, пытаясь скрыть свою радость.

— Может, вам нельзя? — спрросила хозяйка, показывая на квас.

— Нет, ничего, как раз очень кстати.

Гриол и Варгин чокнулись, выпили и приступили к трапезе. Чувствовалось, что хозяева имеют к нему много вопросов, но стесняются начать. В основном, правда, это касалось хозяйки. Гриол же сразу увлекся яичницей. Ел он, громко чавкая и помогая себе руками. Несколько волосков, которые он то и дело прилаживал на лысину, эпизодически спадали на ухо и вскоре вся его лысина уже блестела обильно смазанная жиром.

— Выходит, давно я у вас в гостях?

— Три дня, как пришли, — ответила хозяйка.

— Пришел? — удивился Варгин.

— Вот именно, сами пришли. Как это у вас вышло? Сама не понимаю. Я-то спала…

— Спала, спала. Дрыхла без задних ног, — влез Гриол. — А я не спал, бодр-вста-вра-вал.

— Да, ты, конечно, лунатик. Назюзюкаешься с утра, спишь день, а потом, конечно… — перебила и та, а потом пожаловалась Варгину: — Прямо не знаю, чего с ним ночью делать. Радио свое дурацкое включит и слушает ночи напролет.

Гриол укоризненно посмотрел на жену. Та махнула рукой в лицо ему и со вздохом уступила:

— Ну, расскажи, расскажи.

— Сижу, последние новости слушаю, как раз пол-четвертого ночи. Еще насчет стихийного бедствия на Земле сообщили. В Сибири у вас там вулкан прорвало. А отчего? Вроде, говорят, от бурения лазерным буром. Много жертв, говорят. Положение усугубляется… — Гриол попытался воспроизвести дикторские интонации, — …необычайно сильной зимней засухой. Я еще удивился: какая такая засуха зимой может быть? Потом, бац, собака завизжала, а может и не собака, а машина тормознула.

Гриол хитро посмотрел на Варгина и продолжил:

— Прошло минут пять, известия кончились. Музыку завели. Я уже начал другую станцию искать, потом, слышу, в дверь скребется кто-то. Ну, думаю, надо пойти поглядеть. Взял я на всякий случай скалку и пошел дверь открывать…

— Уж не ври, старый, — перебила хозяйка. — Прибежал ко мне, разбудил, говорит пойди посмотри, там пришел кто-то. Я и пошла открывать. Открыла дверь, а там вы — чумной какой-то. Голова в крови, глаза в кучку. Рану я промыла — голова целая. Видно, об дерево. Дерево не камень, живое. А нога — не знаю. Тут вы и уснули, как бы. Мы не знаем, что и думать: скорую, может вызвать или сообщить куда? Решили, пускай оклемаются, а там посмотрим. Ну, и то сказать, — принялась она оправдываться, — сообщишь, так по судам затаскают, а в больнице до смерти залечат. Или надо было куда сообщить?

— Нет, ни в коем случае. Очень вы все правильно сделали. Ничего ведь страшного не произошло. Большое вам спасибо.

Варгин качнулся от сильного головокружения. Подскочила хозяйка, помогла встать, довела до постели. Варгин сел на кровать обхватив голову руками.

— Понимете, я под машину чуть не попал. Задумался и не заметил машину.

— Вы полежите. Это комната сына. Тоже неизвестно, где нелегкая носит. Не дай бог, под машину попал. — Женщина постучала о деревянный косяк двери. — Вот ведь паршивец, сбил человека и уехал. Хорошо еще, не насмерть. Ладно отдыхайте, пойду на кухню, что-то Гриол притих: наверно квас пьет.

Голова перестала кружиться. Варгин встал, подошел к столу и прошептал:

— Инструмент отличный — однотумбовый с дермантиновым верхом. Наверное, великолепно настроен, — сел за стол. — Нет, настроен не очень низковато.

К Варгину вернулось рабочее настроение и он вспомнил о пакете. Пакет, надо полагать, сперли. Бред какой-то. Человека чуть насмерть не задавили ради абстрактной математической статьи. Интеллектуалы с большой дороги. Видно, у них тут наука в почете.

Варгин незаметно вышел на улицу. Стояло прекрасное осеннее утро. По воздуху плыли легкие серебристые паутинки. За три дня, многое изменилось: на газонах и на обочине дороги выросли лиственные сугробы. Полураздетые клены сгорали от стыда, прокомментировал происходящее Варгин и на всякий случай осмотрел место происшествия. Никаких следов не осталось.

Нужно позвонить Кэтрин. Ведь он обещал, обещал, и не позвонил, забыл, запамятовал, бросил девочку, как-то вяло размышлял Варгин, хромая к телефону-автомату. На фоне неудач, постигших его за несколько дней проведенных в Санаториуме, воспоминание о Кэтрин Гвалта согревали. Несмотря на все идейные выверты, что-то в ней его заинтересовало. Он попытался понять — что, но не смог — все заслоняли внешние факторы.

По справочному телефону самым банальным образом сообщили номер сестры государственного преступника. Его это даже разозлило. Слишком легко, подозрительно легко, ему удавалось выходить на Кэтрин.

Он набрал номер и услышал знакомый голос:

— Алло.

— Доброе утро, Жаркомба. Кстати, почему не на работе? — с наигранным весельем поинтересовался Варгин.

— Здравствуйте. С кем имею честь? — сухо спросила Кэтрин.

— Это я, Игорь, Игорь Варгин.

— А-а — протянули в трубке. — Так вы надеялись, что я на работе? Вам не повезло — сегодня воскресенье.

Варгину показалось, что она намеренно говорит сухо.

— Кэтрин, ты можешь говорить нормально? — взмолился он.

— Слушайте, Варгин, или как вас там. Мне очень некогда. Если у вас есть какое-либо дело, говорите быстро. Нет — кончаем разговор.

— Послушай, не злись. Я не мог раньше позвонить. Я очень соскучился…

— Значит, дел никаких?

— Ну, какие дела? Я просто звоню…

— Что, дела кончились? Все выяснили, можно улетать. Счастливого пути, — послышались длинные гудки.

Вот уж не везет, та не везет, подумал Варгин и решил еще раз испытать судьбу. Он снова набрал номер справочной и попросил:

— Будьте добры сообщить адрес Института Продвинутых Исследований.

После минутного молчания ответили:

— Институт упразднен.

— Спасибо, — поблагодарил Варгин.

Видеть никого не хотелось. Он решил вернуться в отель, но прежде все-таки попрощаться с Гриолами.

Гриолы даже не заметили его отстутствия. По всему было видно, что между ними шла оживленная беседа:

— Чтоб тебя кондрашка хватила, паразит кухонный, хоть бы ты отравился этой заразой, — ругалась хозяйка, с ожесточением выкручивая белье. — Тебе ж налили как человеку, а ты прорва…

— Ты хоть при людях не того, — вяло просил Гриол — Чего про нас на Земле скажут?

— Пускай говорят, как есть. Пропил ты все: и сына, и честь, и добро. Дома ни копейки, а ты каждый день бутылку выпиваешь. А мне — экономь. Люди порядочные в прачечную белье сдают, а не дома корячатся.

— Далеко ли прачечная? — поинтересовался Варгин.

— Если бы далеко — не так обидно. Тут она, квартал пройдешь, пожалуйста — фабрика-прачечная.

— А номер не помните случайно? — Варгин затаил дыхание.

— Чего ж не помню, помню. В магазин каждый день мимо хожу. Фабрика-прачечная номер сто пятьдесят три.

— Сто пятьдесят три?

— Ну да, — с недоумением подтвердила хозяйка.

— Раз есть сто пятьдесят третья прачечная, следовательно, должна быть и сто сорок седьмая, — рассуждал Варгин вслух.

Он еще несколько раз повторил понравившееся предположение.

— Эй, старый! — позвала хозяйка. — Пойди посмотри на землянина. Что-то он опять как чумной цифры повторять начал. Ох, зря мы скорую не вызвали. Все ты, бегемот облезлый.

— Тут они стоят, нормальные, — сказал Гриол, выйдя в коридор. — Вам зачем сто сорок седьмая прачечная?

Глаза Гриола алчно заблестели. Он поманил Варгина в комнату.

— Дело у меня там одно, — начал Варгин и полез в карман.

— Я могу устроить, у меня там своя лапа есть, — осклабился Гриол, принимая аванс.

— Лапа? — удивленно переспросил Варгин.

— Человек там знакомый работает, — разъяснил Гриол.

— Какой человек?

Гриол замолчал. Варгин достал еще несколько монет и повторил вопрос.

— Большой любитель литературы. Я с ним на этой почве сошелся: хорошо платит, не торгуется. И толк в книгах знает. Всегда списочек посмотрит внимательно-внимательно, выбирает. А у меня не выбирает, все берет, что ни принесу. Говорит, вкус хороший у твоего сына, не в тебя ли он? Я ему уже полшкафа продал. — Гриол подмигнул.

— Познакомьте меня с этим человеком, — попросил Варгин.

Старик замялся, но Варгин больше не мог потворствовать низменным инстинктам Гриола. Заметив, что Варгин больше платить не собирается, старик сдался.

— Ладно, из уважения к вам. Я же что? Мне ваших денег не надо, — Гриол еще раз на всякий случай посмотрел на руки Варгина. — Вы могли бы подумать, что я из-за денег. Чушь! Деньги ваши брал, чтоб вас не обидеть. Не нуждаюсь я в ваших подачках. Не ради себя, ради семьи брал. Вы думаете, я за чечевичную похлебку все продать могу, да?

Гриол нахохлился, выпятил живот и смешно задрал голову вверх, отчего чуб его слез за ухо.

— Да я вам скажу запросто, за так. Вы ж мне теперь как сын родной. — Гриол зажмурил глаза и выдавил слезу.

Варгину стало неудобно.

— Ладно, человека этого я вам покажу, только не сегодня. Сегодня он не придет. Вот завтра понедельник, по понедельникам он бывает на точке.

— Где? — переспросил Варгин.

— А, не важно где. Вместе пойдем. Вы не сомневайтесь, я вам даже как звать его, скажу. Унитер его звать.

— Где он живет? — спросил Варгин.

— Вот этого я и не знаю. Замкнутый очень, ничего не говорит. Сколько я его знаю — а годика два, пожалуй будет, — ничего про себя не рассказывает. Только обхаживает меня. Пил со мной даже и служебную карточку показывал, чтобы я его не боялся. А больше ничего не говорит.

— Когда же завтра пойдем?

— Днем пойдем, часика в три. Он днем всегда бывает, — ответил Гриол, поправляя непокорный чуб.

Варгин решил, что пора и честь знать. Он пошел в ванную попрощаться с хозяйкой.

— Спасибо вам за все. Я пойду.

— Да оставайтесь, поживите. Вам и нельзя еще. Вы что же, думаете, само пройдет? Не пройдет. Я же вам травку особую заваривала — от нее мертвый встает.

— Вот как? — Варгин прислушался к себе. — У меня в отеле таблетки есть.

— Таблетки? — возмущенно переспросила хозяйка и посмотрела на него как на обреченного. — Такой молодой, а таблетки. Да от таблеток весь вред и происходит. От них даже и хуже может быть. Знаете, что я вам скажу? Детей-то у вас, наверно, нету.

Варгин удивленно подтвердил.

— Вот, так и не будет, от таблеток и не будет. Вон у соседки кошка таблеток от насморка наглоталась, так третий год не котится.

— Я все-таки не кошка, — улыбнулся Варгин. — Большое спасибо. Пойду. Да ведь я завтра зайду.

— Эх, куда ж вы пойдете в таком виде? Давайте я вам хоть бинт сниму с головы. В таком виде по городу идти нельзя.

Она сняла бинт, промыла рану и приладила к виску небольшой квадратик пластыря.

— Так-то лучше. Возьмите, — она протянула флакончик с мутной жидкостью. — Промоете пару раз, и заживет.

Он поблагодарил ее и попрощался.

Когда Варгин брал ключ у портье, тот сообщил ему, что для него есть почта и горничная отнесла ее в номер, чтобы здесь она глаза не мозолила.

В номере он ожидал увидеть по крайней мере следы погрома или чего-нибудь в этом роде, но в комнате все было по-прежнему. Он осмотрел вещи, все было в порядке. Такое впечатление, что всем наплевать на меня, подумал Варгин и подошел к окну.

Перед ним лежал огромный город, охваченный осенней лихорадкой. Непонятно, зачем здесь осень? Для чего это время года, если нет серых дождливых дней, если все и вся распирает от жизни, как будто здесь не бывает зимы.

Зазвонил телефон. Все-таки я кому-то нужен, подумал Варгин и снял трубку.

— Алло, Варгин слушает.

— Наконец-то, — сказали знакомым голосом. — Где вы пропали?

Варгин промолчал.

— Это Альфред Глоб, — представились в трубке.

— Рад слышать, — сказал Варгин.

— Не-ет, это я рад. Где же это вы пропали, турист мой дражайший?

Варгин опять промолчал.

— Не хотите говорить? Нельзя же так внезапно исчезать! Мы вам турпоездку спланировали. Кстати, вы получили билеты?

— Да вот, на столе лежат, — сказал Варгин, рассматривая казенный конверт со штемпелем министерства по туризму.

— Можете их выбросить. Все сроки вышли.

— Тут два конверта.

— Ах, я и забыл, — вскрикнул притворно Глоб, — Действительно, должно быть два конверта, там еще билет на последний рейс.

— Какой рейс?

— На Землю, естественно. Я же говорил насчет изменений в расписании. Кое-как утрясли это дело. Некоторые отчаянные головы хотели вообще отменить все рейсы. Но я отстоял. Вы счастливчик, — в трубке захихикали.

Варгин положил трубку на стол и распечатал один из конвертов. В нем был билет на рейс «Санаторий-Земля». Звездолет отходил 11 октября в девятнадцать местного времени. Варгин взял трубку.

— Но ведь рейс во вторник.

— Да, — подтвердил Глоб.

— Для меня слишком рано.

— Вы не поняли. Этот рейс будет последним… — министр сделал паузу и добавил, — на ближайшие годы.

— Но я…

— Ничего не успели посмотреть? — перебил Глоб. — Во-первых, вы сами виноваты. Во-вторых, все посмотреть невозможно. Но ведь вам не это надо, — то ли утверждал, то ли спрашивал Глоб. — Вам же подавай сущность вещей. А кто ее знает, эту самую сущность? Тут годами работаешь, можно сказать, у кормила, и то ничего понять не можешь, — Глоб засмеялся.

— У вас хорошее настроение, — заметил Варгин и добавил — Всех кормило не прокормило.

— Мистер Варгин, — голос Глоба резко изменился, — очевидно намеков не понимаете. Должен заявить, после вторника я не смогу гарантировать вашу безопасность.

Министр говорил жестко, словно отдавал приказы. Варгин вспомнил резкую перемену Альфреда Глоба, когда на ужине появился Феликс Жижин. Что-то похожее произошло и сейчас.

— А до вторника могли гарантировать?

— Ладно, мистер Варгин, — министр снова перешел на дружеский тон. — Давайте встретимся и поговорим.

— Собственно о чем?

— О Гвалте, например.

Варгин промолчал. Министр повторил предложение.

— Хорошо, я согласен.

— Будьте в номере. Я заеду за вами, — быстро сказал Глоб и положил трубку.

— Есть! — Варгин щелкнул каблуками и взвыл от резкой боли в ноге.

«Чистый воздух и правдивая информация, великолепный рацион и древние памятники. Быстро, дешево, удобно.», — прочел Варгин, развернув другой конверт. Можно было хорошо отдохнуть вместо того, чтобы шататься по ночному городу да под машины прыгать. Он читал дальше. Всего за три дня вы можете осмотреть: Замок Бешеной Тройки, построенный в готическом стиле (провинция Гамза-Норда), Чистые Болота с чудодейственной лечебной грязью (провинция Жабжда), знаменитый тоннель Алмазный Тупичок в Шаршаве и, наконец, газированный родник Монт-Ориоль (провинция Орэнжфилд).» Знакомые названия, подумал Варгин. Он вспомнил долговязого Фарбера. Мне бы сейчас на грязи, а потом к Фарберу на сеновалы, — Варгин мечтательно закрыл глаза. — Надо бы хоть слайдов купить. Вернусь в институт, ребята спросят: «Ну, как там, на Санатории?». А я им слайдов покажу, лекцию прочту. Представляете, скажу, минеральный источник с газированной водой, Монт-Ориоль называется. Вот такая вода! Только в нос бьет.

В номер постучали. Это был собственной персоной личный шофер министра. Он любезно помог Варгину, спуститься вниз и даже открыл перед ним дверцу лимузина.

— Где вас угораздило так? — спросил Альфред Глоб.

Министр снова был компанейским парнем.

— Молчите. А зря, я бы многое мог прояснить, — министр наклонился к переговорному окошечку и приказал: -Трогай.

— Мистер Варгин, к чему играть в прятки? Конечно, мы понимаем, что вы не турист. Что же мы, простаки тут, на Санатории? Лет пять с Земли никого не было. Вдруг гибнет Ремо Гвалта и пожалуйста, как это вы написали в заявлении? «С целью ознакомления и отдыха, Игорь Михайлович Варгин.» Мы и подумали — пусть себе знакомится и отдыхает, не шпион же он какой. Все-таки дружественная планета. Думали, придет к нам да и спросит: что такое за Ремо Гвалта, чего мы тут переполошились? Нет, не стал спрашивать. Следствие затеял. Теперь вот ковыляет. Хорошо еще, хоть жив. Мы ему: вот вам билетик, поезжайте гражданин хороший от греха подальше. А он нам: не могу, много невыясненного осталось. Ну, вопросов много, так приди, спроси. Покажем, объясним. Ведь сколько делов наделали за пять дней?!

— За два, — уточнил Варгин.

— Вам виднее, — согласился Глоб. — У нас своих проблем по горло, так вы еще тут. Думаете, легко жизнь перестраивать на новый лад? Ох, какие есть враги у нас!

— Помнится, на ужине совсем другое про врагов говорили, — возразил Варгин.

— Виноват, виноват. Да ведь не портить же праздник. Я надеялся с вами в турне отправиться, там бы и поговорили. Ну, да что вспоминать. У нас в работе тоже промахи бывают, — министр подмигнул и снова стал серьезным.

— Представьте себе крупного промышленника, например, по химической части. Стоят его заводы и комбинаты на реках и озерах, очень важную продукцию производят, а отходы в эти самые реки и озера спускают. Мы к нему приходим и говорим: вот тебе указ правительства — девять фабрик из десяти закрыть. Что же он, в восторг придет? Совсем наоборот. Виду он не подаст, но злобу затаит и какую-нибудь гадость задумает. Открыто против общественного мнения ему слабо, а вот через мелких людишек — это очень удобно. Но мелкие людишки — это же мелкие интересы, и заметьте, у каждого свои. Единства-то и нет у них. Более того, в агонии кусать друг друга начинают. Собственно, вы попали на Санаторий именно в такой период, период агонии всех врагов нетривиального прогресса. Конечно, их единицы, но каждый десятерых стоит.

— Нельзя ли более конкретно?

— Куда уж конкретнее. Вы и есть жертва борьбы роковой. Они вас приняли за нашего агента. Вот ведь в чем ирония мизансцены состоит.

— Да,да, — заметив удивление Варгина, продолжал министр. — Собственно, мы вам даже благодарны, поскольку вы для пользы дела по ночам шатались. Представляете себе, появляется неизвестная личность с добропорядочной Земли и начинает интересоваться сестрой самого Ремо Гвалты опаснейшего мафиози, главаря целой банды, купленной на деньги финансовых воротил.

Варгин захохотал:

— Мне тяжело смеяться… Как это вы сказали? Опаснейший мафиози, главарь… Ха-ха… И все это — Ремо Гвалта? Ремо Гвалта — с крупнокалиберным пулеметом, — Варгин никак не мог сдержаться. — Да он кроме логарифмической линейки в руках-то ничего страшнее не держал…

Машина остановилась.

— Приехали, — сквозь отверстие в стекле сообщил водитель.

Варгин вышел из лимузина и огляделся. Они приехали во двор какого-то странного заведения, окруженного высоким забором, выстроенным из железобетонных плит. На огороженной территории стояло несколько строений.

— Все-таки я не смог отказать себе в удовольствии устроить небольшую экскурсию. Это все, — Глоб показал рукой вокруг, — называется Изолятор.

Мимо проехал электрокар, груженный ночными горшками.

— Пойдемьте в демонстрационный павильон.

Они прошли к строению, рядом с которым стоял киоск под названием «Кассы». На закрытом окошечке висела дощечка с надписью: «Санитарный день».

— Не везет нам, — сказал Варгин министру.

— Ничего, не отчаивайтесь на достигнутом, — таинственно усмехнулся Альфред Глоб и пригласил Варгина за собой.

Через небольшой предбанничек они попали в длинный коридор. Свет в коридор падал справа из квадратных оконцев высоко вверху, у потолка. В павильоне пахло зоологическим парком. Они подошли к вольеру, зарешеченному чугунными прутьями. Вначале Варгин никак не мог понять, что-же там в углу копошится. Когда же разглядел, его отшатнуло. Он слегка толкнул министра.

— Простите, — сказал Варгин.

— Ничего, ничего, — успокоил Альфред Глоб.

Варгин снова приблизился к решетке и выдохнул:

— Это же человек…

— Да, отдыхающий, — холодно подтвердил министр.

Отдыхающий заметил посетителей, подполз к решетке, сжал прутья и тоскливо посмотрел Варгину в глаза. Потом экспонат отпустил прутья, резко рванул на груди рубаху и взвыл. Было в нем какое-то физиологическое несоответствие, но не оно было главной отталкивающей чертой. Старик, а таким он выглядел, смотрел наивным детским взором.

— Осторожнее, — предупредил Глоб, — может плюнуть!

Министр подтолкнул Варгина к следующему вольеру. На табличке было написано: «Шаршавинские девки. Найдены в отрогах западной Шаршавы. Собственность Санаториум Изолятор. N 2115.» За решеткой что-то икало и скреблось. Там обитали три существа, из которых можно было составить одну полноценную женщину.

— Что это? — как-то нервно спросил Варгин.

Его слова, сказанные слишком громко, странным образом подействовали на обитателей павильона. Существа забеспокоились. Постепенно возбуждение передалось всему Изолятору. Началось всеобщее заунывное рыдание.

— Пойдемте быстрее, — предложил Глоб, — сейчас такой гвалт начнется.

К удивлению Варгина, министр подтолкнул его вперед, заставляя пройти через весь павильон. Вокруг поднялся дикий рев, в котором слышалось хихиканье, карканье и еще многое другое.

— Вы спрашиваете, что это? — сказал Глоб, когда они вышли на улицу. Это жертвы, жертвы технологического прогресса. Все эти существа привезены из промышленно развитых районов. Генетическое отравление. Слава богу, сейчас с этим покончено.

— Да, но зачем из них устраивают зрелище? — подавленно спросил Варгин.

— Это, пардон, не зрелище, это воспитание масс.

Они молча сели в машину. Министр приказал ехать в отель, закрыл переговорное окошечко и повернулся к землянину.

— Такие люди, как Гвалта, хотели бы вернуть этот кошмар, превратить весь Санаторий в Изолятор. Какая логарифмическая линейка?! Плевал он на вашу линейку. Нет, может быть, в молодости он чем-то таким и увлекался; даже очень может быть. Представляете, математик, вундеркинд, совершенно оторванный от жизни индивидуалист сталкивается с некоторыми перегибами, не разобравшись, хватается за любое антиправительственное течение. Этакий интеллигент, обезумевший от ужасов нетривиального прогресса. Такой столько дров наломать может — ни одному лавочнику не снилось. Посудите сами, талантливый ученый, заслуживший уже некоторый авторитет, вдруг все бросает и идет в прачечную.

— Но вы же сами сворачиваете научные исследования, — вяло возразил Варгин.

— Чепуха. Мы разогнали бездельников, которые игрались в науку. Их подавляющее число. Надеюсь, это для вас не секрет? К чему нам тысячи институтов с наукообразной тематикой. Закрыть! Истинный талант пробьет себе дорогу. Для таких у нас все возможности есть. Другое дело, что толковых ученых не так-то много. Варгин, Варгин, я ведь не шутил насчет мафии. Этого Гвалту мы только осенью и раскрыли. Собрались брать. Но он, видно, что-то заподозрил и сбежал в самый последний момент. Да, его преследовали, но не настигли. К счастью, сам богу душу отдал. Ведь отдал? — спросил министр.

Варгин утвердительно кивнул.

— Погиб Гвалта. Но остались его бумаги, списки, явки. Мафия в панике. Тут появляетесь вы и начинаете искать какие-то документы, касающиеся Ремо Гвалты. Когда вы находите бумаги, они совершают на вас нападение…

— Да какие бумаги, смешно сказать, рукопись научной статьи.

— Но они-то не знали этого!

— Они не знали, а вы откуда узнали? — отпарировал Варгин. — Вообще, кто вы такой Альфред Глоб? По-моему, вы такой же министр от туризма, как я — турист.

Министр приказал водителю остановиться и предложил Варгину прогуляться.

— Вы правы, туризм для меня — хобби. Об остальном можете догадаться сами, — признался Альфред Глоб и продолжал: — Наши люди взяли их сразу после покушения на вас. Погоня длилась всего несколько минут, но когда преследователи вернулись за потерпевшим, вас и след простыл. Куда вы исчезли, Варгин?

Варгин промолчал.

— Не хотите говорить, ну и не надо. Все это уже не важно, важно другое. В бумагах действительно не оказалось ничего интересного, следовательно — охота продолжается. И в этой охоте вы скорее дичь, чем охотник.

— Намек понял, — сказал Варгин. — Хорошо, но зачем вы положение на Земле извращаете?

Глоб почти отечески улыбнулся.

— Смешная история. Лет десять назад какой-то идиот показал по телевидению земной фильм, фантастический фильм, и к тому же очень древний. И вот два с половиной часа подряд на экране сплошные ужасы: ржавые лужи, уроды оборванные, дети, — Глоб покрутил пальцем у виска, — больные; тоска смертельная. Фильм показали, а что он фантастический — объявить-то забыли. Так знаете, какая буря в народе поднялась? Энтузиазм масс, «все на охрану окружающей среды!»,  во какие лозунги. Конечно, жаль стало народ разубеждать, расстраивать. Ну, а дальше — больше. Пришлось правительству поддержать инициативу снизу; ложь, так сказать, во имя процветания и демократии, временная мера, — успокоил министр.

Варгин устал физически и морально, захотелось побыстрее очутиться в своем номере, выпить таблетку и полежать на диване. Но у него не было желания оставаться более с министром, министр ему наскучил. Наскучил своей навязчивой правдивостью. Варгин остановился и сказал:

— Могу ли я ознакомиться с содержимым пакета?

— Конечно, вам пришлют рукопись в отель. Читайте на здоровье.

— Спасибо за экскурсию и интересные комментарии. Я вам очень признателен, — поблагодарил Варгин и сухо добавил: — не смею больше вас задерживать.

— Ну-ну, — министр потер высокий лоб и предложил: — я могу вас подбросить к отелю.

— Не стоит. Пройдусь. Сегодня такой редкий день.

Варгин резко повернулся и пошел прочь, стараясь не хромать.

Портье встретил его с видом, полным почтения. Они перебросились несколькими, ничего не значащими фразами, а в конце Варгин попросил:

— Любезный, не сочтите за труд сообщить приметы человека, который сверлит взглядом мою спину вот уже несколько минут кряду.

Тот с видом заговорщика сообщил:

— Рост средний, волосы длинные, взгляд пристальный, но грустный. Глаза красивые. Особые приметы: ждет вас, можно сказать, с утра.

* * *

— Совсем плохо ему, — сказал Корень, подставляя спину под очередной тюк.

Подававший тюки Хлыщ остановился на мгновение и посмотрел на Карлика.

— Может, поговорить с ним?

Он водрузил на спину Корня огромный тюк и слегка подтолкнул. Подошел Желудь.

— Эй, Желудь, чего с Карликом делать будем? Видишь, какой он расстроенный?

Желудь глубокомысленно посмотрел на свой палец с обгрызенным ногтем и выдал в пространство:

— Бедный не тот, кто мало получает, а тот, кто много тратит.

Хлыщ махнул рукой и положил на него тюк побольше. Послышалось монотонное зудение — приближался Серый.

— Таскаешь, таскаешь, а чего таскаешь, куда таскаешь? Зачем таскаешь? Для кого таскаешь? Почем таскаешь? Нудовитая река впадает в нудовитый океан, который вливается через нудовитый пролив в нудовитое море, из которого вытекает нудовитая река. Нудовитая река впадает… — Подойдя к Хлыщу, он спросил: — Почему мы всегда что-нибудь таскаем, туда-сюда, сюда-туда? Нет бы, построить что-нибудь, построить, а потом разрушить; или лес валить. Я люблю лес валить. Вжик-вжик, вжик-вжик, пилой как смычком, а сосна звенит, поет. Соната леса называется. Давай пилить. Вжик, — я на себя потянул. А ты на себя. Ну давай, Хлыщ, я же не могу вперед пилу толкать.

— Ну, вжик, — нехотя сказал Хлыщ.

— О, хорошо пошла, — обрадовался Серый. — Вжик.

— Вжик, — потянул Серый и добавил: — ты тоже помогай. И не гни пилу, не гни, зараза.

— Вжик.

— Вжик.

— Вжик.

— Вжик.

— Вжик!

— Вжик!

— Па-а-а-берегись! — крикнул Хлыщ.

Они разбежались и попадали на тюки. Потом подняли головы, посмотрели друг на друга и захохотали. На шум прибежал Корень.

— Эй, вы чего?

Корень, испуганный жутким весельем, бросился к Серому и принялся трясти того за плечи. Но тот не унимался. Нелепая сцена вдруг сама собой прекратилась. Дикари замолкли.

Они смотрели на Карлика, безучастно стоявшего все время в углу. Первым прервал затянувшуюся паузу Серый:

— Этот Карлик хоть слово скажет или нет?

— Ты себя-то вспомни — как попал сюда, еще хуже был, — попытался сбить напряжение Корень.

— Не помню, давно это было, — возразил Серый и уже спокойнее добавил: — Может он и не подсадной.

— Да, на подсадного не похож, — подтвердил Хлыщ. — Эй, Карлик, хватит потолок подпирать, иди сюда.

Карлик наконец очнулся и подошел к дикарям.

— Ты кто, Карлик? — спросил Корень.

— Я не Карлик, я Фарбер.

— Фарбер — это хорошо. Ты как попал сюда, Карлик?

— У меня двойняшки, жена, ферма…

— Да ты не волнуйся, — поддержал Корень, — ты по-порядку рассказывай.

Карлик-Фарбер опять замолчал.

— Ты извини, что мы на ты, у нас тут по-простому. Тебя где взяли? — спросил Корень.

— На вокзале… — глядя в пустоту, ответил Фарбер.

В сортировочную зашел санитар, толкая впереди себя Желудя. Тот споткнулся и глухо, мешком ухнул на пол.

— Ишь, гад, нашел место, где мочиться.

Дикари подбежали к Желудю и подняли ослабевшего товарища. Тот безумно вращал глазами, не понимая, за что его так. Он с тоской посмотрел на дикарей и спросил:

— Почему они нас не любят?

— Я вот те щас покажу — не любят. Пущай свиньи тебя любят, фрукт поросячий. — Санитар грубо выругался и вышел.

— Ну и гад, — Хлыщ помахал кулаком вослед санитару. — Так бы и дал промеж анализаторов. Слушай Карлик, ты кончай нам про ферму заливать, про ферму теперь забудь.

— Это точно, — подтвердил Серый, — теперь нам отсюда не выбраться. Приехали, станция конечная, просим освободить вагоны. Ты нам все расскажи, как было. За что теперь на казенные харчи сажают?

Фарбер прикрыл глаза и закачался.

— Это у него от голода, — со знанием дела пояснил Корень.

— Ты, Карлик брось голодовку, еще три дня не поешь, и в карцер отправят. Все уже пробовано — перепробовано. Ладно, посиди пока. — Он усадил Карлика в углу. — Мы сейчас быстро тюки разбросаем.

Дикари опять принялись за работу. Прошло еще несколько часов, прежде чем в сортировочной появился коридорный. Он приказал прекратить работу и отвел их в блок.

Когда принесли похлебку, Фарбер не отказался. Дикари переглянулись.

— Глянь, оживает, — сказал Хлыщ. — Ишь, как щи рубает, аж за ушами трещит.

Но отказ Фарбера от продолжения голодовки был скорее актом отчаяния. Он доел то, что Хлыщ называл щами, и сказал:

— Все возвращается на круги своя.

Хлыщ присвистнул, Корень и Серый многозначительно переглянулись, а Желудь оторвался от миски и ревниво посмотрел на Фарбера. Долговязый поставил посуду на пол, лег на кушетку закинув ногу на ногу и изрек в потолок:

— Я тут уже был, — он помолчал еще немного и в гробовой тишине продолжил: — Длина коридора — два пи эр, где эр равно двумстам сорока метрам; электромагниты сняли, образовались ниши, в нишах устроили блоки. Ширина блока вдоль коридора — пять метров, следовательно, всего здесь не знаю как это сейчас называется — примерно шестьсот блоков. Если в каждом человек по пять, получаем три тысячи дикарей. — Теперь засмеялся он. — Три тысячи… Хе-хе… дикарей… Это многовато… Хе-хе на один синх… хе-хе… рофазотрон…

— Сегодня день юмора? Первое апреля? — завопил Хлыщ. — Каждый сходит с ума по своей надобности? Заткните ему глотку.

— Подожди, — вступил Корень, подходя поближе к новичку. — Карлик, перестань шуметь, коридорный придет. Скажи толком, значит мы пять лет в ускорителе проторчали?

— Я тут диплом делал, — разъяснил Фарбер.

— Слава богу, физик, — вздохнул Серый. — А я уже начал думать, дело до фермеров дошло.

— Да фермер я, — возразил Фарбер, — а физику давно бросил.

— Опять ничего не понимаю, — заныл Серый.

— Замолчи ты, а то интерфейсы пообрываю, — буркнул Хлыщ.

Корень укоризненно посмотрел на скрипача и программиста. Внутри он ощутил давно забытый зуд, он почувствовал — сейчас должно случиться нечто очень важное, словно к нему пришла какая-то новая идея. Собственно, она еще не пришла, именно, она еще не пришла, а только-только постучалась. И если бы он был начинающим мальчишкой, он ее и не заметил бы. Какой-нибудь любитель на его месте, наверное очень сильно разволновался, стал бы столы накрывать, нарзаном угощать, анекдоты рассказывать и вообще всячески завлекать. Но Корень был профессионалом, правда, поневоле безработным. Он не стал суетиться, он знал, доподлино чувствовал, что идея эта никуда не денется — сама придет и развалится на диване, еще и приставать начнет, на коленки попросится. Корень вдруг понял — этот дылда фермер должен сыграть какую-то важную роль в его судьбе, в судьбе его друзей, а быть может, и не только их одних. Он спросил, переходя на вы:

— Вы в город попали, потому что уборочная кончилась?

— Приехал обсудить, посоветоваться. Совсем плохой урожай, все пришлось катками заровнять, — ответил Фарбер. — Да я только на прием записался в министерство; приходите через недельку, говорят. Пришел, приехал, все мой язык длинный. Зачем я вообще с ним разговаривал? — перескочил Фарбер. — Но и то сказать, не каждый день землянина встретишь. Эх мистер Игор, мистер Игор…

Дикари встрепенулись: Серый уже собрался что-то спросить, но Корень показал ему кулак, Хлыщ приподнялся, а Желудь громко крякнул. Фарбер ничего не понимал.

— Вы продолжайте, — как можно мягче попросил Корень.

— Я с ним всего-то два раза поговорил, на совершенно нейтральную тему, а эти кретины: Гвалта, Гвалта; а я вообще не знаю никакой Гвалты…

Корень победно посмотрел на дикарей и торжественно произнес:

— Значит, Бычок дошел!

— Подождите, ничего не понимаю…

— Чего ты, Серый, не понимаешь? — Хлыщ отечески обнял Серого. — Через три недели после бегства Бычка на Санатории появляется землянин; дурья твоя башка, смычок ты неканифоленный, прыгай и радуйся, он прорвался.

— Может быть здесь совпадение, подлая игра случая? — Не унимался Серый.

Но его уже никто не слушал. Хлыщ заплакал как ребенок. Он подходил то к одному, то к другому, обнимался, тряс, сморкался, в общем, он был безмерно счастлив. Фарбер от удивления привстал, а Корень бережно усадил его обратно и спросил:

— Вас заподозрили в связи с землянином и Ремо Гвалтой?

— Да, они говорили, что Ремо Гвалта — опасный государственный преступник, они все спрашивали меня, что землянин знает о Гвалте, но я ничего не знаю об этом, честное слово.

Фарбер не понимал, чему радуются эти люди, он не понимал, зачем его поместили сюда. Он не хотел иметь с ними ничего общего; пусть они кричат и радуются, пусть плачут и ругаются — это его не касается. Это не могло его касаться. За несколько дней Фарбер потерял все: семью, ферму, нормальное жилье, он потерял свободу, свободу ходить, куда ему хочется, свободу делать то что он считает нужным. Они настоящие дикари, думал Фарбер, иначе их бы не поместили сюда, в душное высокнаучное подземелье. Боже! Санаторий ли это? За что его избили и бросили сюда? Из всего мрачного окружения единственным реальным и неоспоримым был гигантский ускоритель, модифицированный таким страшным образом.

— Не падайте духом, Карлик, — поддержал Корень. — Не сегодня — завтра все образуется и нас освободят; им придется это сделать. Иначе и не может быть.

* * *

До семи часов вечера оставалось десять минут, когда из отеля вышли двое — мужчина и женщина. Он — пришелец из других, неведомых ей миров; она — жительница здешнего мира, называемого странным и неуместным для планеты именем — Санаторий. Внешне они совершенно не соответствовали друг другу. Отдыхающие, проходящие мимо, оглядывались на них: женщины и люди в униформе оглядывались на него, мужчины засматривались на нее. На нем был легкомысленный свитер, свидетельствующий о полном невежестве его обладателя в вопросах современной моды. Его хромота создавала впечатление этакого романтического героя с налетом большой университетской науки. Она — полная его противоположность: шикарное платье с глубоким вырезом находилось в вопиющем противоречии с одеждой ее спутника. На какие шиши, спрашивается, хмыкнул про себя Варгин и спросил:

— Нам непременно нужно идти в театр?

— Конечно, вам обязательно нужно побывать там.

— Кэтрин, перестань говорить мне вы — это смешно.

— Если смешно — смейтесь. У вас хорошо получается.

— Жаркомба скрипучая. Поверь, я очень хочу побыть с тобой, но идти в театр… Понимаешь, я сегодня такой театр видел, мне теперь на долго хватит.

— Я понимаю, Изолятор ужасен.

— И это еще не все. Во вторник рейс на Землю, — добавил, опустив глаза Варгин.

— Вы улетаете? — спросила она и видя, что Варгин не решается ей ответить, помогла ему: — Боитесь меня расстроить? Не бойтесь, я же знаю, что вам нужно будет улететь, говорите же.

— Это последний рейс. Осталось два дня. — Он посмотрел на часы и уточнил: — два дня и пять минут.

— Два дня, — задумчиво повторила Кэтрин.

Она нагнулась и подняла с асфальта оранжевый лист.

— А как вы познакомились с Эфже? — спросил Варгин.

Словно была не одна, а две Кэтрин: одна — деловая и сосредоточенная, другая — наивная и отзывчивая. Эти две Кэтрин совершенно не уживались друг с другом. Когда что-либо угрожало непререкаемому божеству — нетривиальному прогрессу, появлялась сухая и холодная гимназическая дама.

— Это деловое знакомство, — плакатным тоном ответила Кэтрин.

— Кто бы сомневался, — Варгин не отступал. — Но, все же, согласись, парадоксально: простая школьная учительница и, можно сказать, — он принялся подбирать подходящее слово, — этакий столп нации, — выкрутился Варгин.

— Удивительная история. Однажды, четыре года назад, меня пригласили на заседание комиссии УНП по реорганизации системы обучения. Я сама не понимаю, почему именно меня. Ведь я тогда понятия не имела, что такое УНП, вообще, был отвратительный период. Мама умерла от ужасной болезни, начавшейся еще в молодости, когда она работала на резиновой фабрике. Брат куда-то исчез. Он даже не был на похоронах, — Кэтрин удивилась своим словам. — Странно, почему его не было на похоронах? Каким бы он ни был, он должен был прийти, правда?

— Конечно. Но, может быть, он не знал?

— Нет, тут что-то не так, — Кэтрин стала совсем серьезной, — здесь определенно что-то не так. Ведь Ремо приходил за несколько недель до того, как мама… — она на мгновение прервалась. — Да, именно тогда он и принес свои бумаги. Кстати, что же в них было?

Варгин, словно провинившийся школьник, потупил взор.

— Ну, говорите же, — настаивала Кэтрин. — А то в угол поставлю, троечник.

Варгин молчал.

— Та-а-ак, не выучил урок.

— Я учил, — промямлил землянин.

Они рассмеялись.

— Нет, серьезно, вы что, потеряли пакет?

— Да-да, потерял, — подхватил Варгин.

— Хватит врать. Вы — несчастный, бессовестный лгун. Споткнулся он о ступеньку — еле ходит, калека. Говорите же все, как было, или я ухожу. — Таков был ее ультиматум.

— Понимаешь, тогда ночью, когда я возвращался пешком, на меня наехал автомобиль, небольшой такой, серый или черный…

— Ночью все автомобили серые или черные, — перебила его Кэтрин.

— Да, черный, серия САМ, номер 16-03. Двое впереди, один в кепочке с пистолетом — сзади. У водителя родимое пятно на правой щеке, вот здесь размером с вишню.

Кэтрин с восхищением обнаружила в его глазах бесовский огонек.

— И вы все это успели увидеть?

— Я пошутил, — разочаровал Варгин. — В общем, переехала она меня. Через три дня я вернулся на то место. Естественно, ничего не осталось, одни сухие листья.

— Значит, все действительно так плохо, — сказала Кэтрин.

— Что плохо?

— Сначала кто-то рылся у меня дома, а потом они напали на вас. Бедный Варгин…

Они подошли к большому зданию с колоннами. Здание напоминало ларец. Вверху на фасаде было написано: «Главный Театр Санаториума».

— Без пяти семь, — сказала Кэтрин. — Может быть, не пойдем?

— А что, хорошая идея, — поддержал Варгин. — Давай не пойдем. Как это я сам не догадался предложить?

Кэтрин погрозила ему пальцем. В этот момент к ним подошел отдыхающий с воспаленными глазами и спросил:

— Лишнего нету?

— Нету, — ответил Варгин.

Когда огорченный отдыхающий отошел, Варгин спросил:

— Какой это такой — лишний?

Она рассмеялась.

— Билет лишний, билет в театр.

— Что, так много желающих?

— Да, конечно, у нас очень высокий уровень культуры.

— Ну, так пусть идет в другой театр.

— А в другом то же самое, — возразила Кэтрин.

— Так сколько же у вас театров? — спросил ничего не понимающий землянин.

— Больше десяти, — гордо сказала Кэтрин.

— Больше десяти? — удивленно переспросил Варгин. — У-у-у…

— Что, много?

— Много, — соврал Варгин и добавил: — Кстати, а как ты собиралась меня вести в театр?

— У меня с этим проблем нет, — ответила она.

— Это почему же?

— Мне, как правило, приносят билеты.

— Неплохо. Но вернемся к нашим баранам, — предложил Варгин. — Больше у тебя дома никто не роется?

— Кажется, нет. Ко мне вообще теперь никто не ходит и не звонит.

— Странно, — не заметив намека, сказал Варгин.

— Почему странно? Вы как будто даже расстроились, узнав, что мне ничего не угрожает. Боже, до чего я докатилась! Сама пришла к нему в отель, выгуливаю его тут, в театр чуть не сводила, а у меня, может быть, тетрадки непроверенные. Быстро давайте выкладывайте, что такое «странно»,  и вообще, что обо всем этом говорит Глоб? Вы ведь говорили с ним.

— Да, мы говорили с ним о твоем брате. Он утверждает, что твой брат был распоследним на Санатории бандитом и врагом всех отдыхающих, которые встали на путь нетривиального прогресса. В общем, у него все гладко получается. Брат твой хранил много такого, что не должно было попасть в руки властей. Наверно, бандиты и рылись у тебя. Потом и со мной невежливо обошлись.

— Чепуха!

— Так говорит министр.

— Министр? — Кэтрин заколебалась. — Все равно тут что-то не то.

Ого, подумал Варгин, да это бунт на корабле. В этом тихом болоте послушания настоящие черти водятся.

Кэтрин продолжала:

— Какие враги? Какие бандиты?

— Что же, тебе в Унии не объяснили про врагов нетривиального прогресса? По-твоему, владельцы монополий вот так вот, запросто, пошли на сворачивание производства, отказались от своего жирного куша? Да им глубоко наплевать на охрану окружающей среды!

— Я все понимаю, — сказала Кэтрин. — Но я не могу себе представить Ремо в роли бандита.

— Ты его плохо знала, — возразил Варгин.

— Да, я его плохо знала, но не настолько, чтобы поверить в эту чушь.

— По-моему, верить в чушь вполне в твоем стиле, — заметил он.

В этот воскресный вечер на улицах было особенно многолюдно. Отдыхающие чинно расхаживали по живописным улицам. На перекрестках работали киоски с минеральной водой. Воздух был наполнен каким-то здоровым ароматом. Так и хотелось сказать: жизнь бьет ключом. Да что там сказать, хотелось петь. Варгину вдруг показалось, что нужно как-то отвлечь спутницу от грустных мыслей. Он сказал:

— Кэтрин, не надо так расстраиваться, бывает и не такое. Ну, брат бандит, ты же здесь ни при чем.

— Дело не в этом, — возразила Кэтрин. — Ведь в пакете ничего такого бандитского не было.

— Вроде не было, — подтвердил Варгин.

— Тогда преступники должны продолжить свою охоту…

— Логично.

— Ну, а где она, охота, где стрельба, шантаж, похищения? Нет, мы гуляем, будто ничего не произошло.

Варгина приятно удивила ясность ее мышления.

— Накаркаешь, Жаркомба.

Кэтрин улыбнулась. Они прошли молча еще немного, и вдруг Кэтрин резко остановилась, будто что-то вспомнила:

— Дальше мы не пойдем. Остановите такси.

Варгин, ничего не понимая, выполнил ее просьбу. Когда они сели в машину, Кэтрин сказала водителю:

— Отель «Улыбка Фибоначчи».

— Как будто у нас есть другой отель, — огрызнулся таксист.

У отеля Варгина высадили.

— Идите отдыхайте, — посоветовала Кэтрин. — Позвоните мне сегодня вечером. Я все объясню.

Варгин безвольно заковылял в отель. Что-то неприятно щелкало в бедре. Ну и развалина, подумал он. Вот и в виске какое-то шебуршение началось.

На этаже его окликнул приятный женский голос.

— Мистер Варгин, это вы?

— Да, Лиза, это я.

Горничная покачала головой.

— Что с вами произошло?

Варгин махнул рукой.

— Эх, Лизавета. Советовали мне, предупреждали меня, не летай, Варгин, по ночам. Так нет, старый балбес, размахался крылами, словно летучая мышь, а зрение не то, что раньше. Ах, Лизавета, разве удержишься!

Горничная от страха прижалась к стене.

— Уберешь шасси, взмоешь над проводами, душой отдыхаешь. Сверху все видно как-то лучше. Не то, чтобы разборчивее, нет, даже наоборот, детали смазываются, одни пятна остаются. Так и воспринимаешь жизнь пятнами разноцветными: зеленое пятно — трава, синее — вода, серое — человек. Форсаж включишь — все вообще перемешалось, одна планета несется как сумасшедшая. От ветра глаз не раскрыть. Так и летишь с закрытыми глазами. Бац об дерево. Фейерверк новогодний. Лиза, вы любите Новый год?

Лизавета вросла в стенку. Дрожит всеми фибрами своей души, усмехнулся про себя Варгин. Совсем девочку запугал.

— Не пугайтесь, я пошутил. Ну, не дрожите так, споткнулся я, потому и хромаю. Ну-ну, — он погладил ее по плечу, — все-все, больше этот нехороший человек шутить не будет. Он будет работать, а вы ему кофе принесете, ладно?

Горничная кивнула головой.

Первым делом Варгин выпил таблетку, а потом на всякий случай промыл ссадину мутной жидкостью Гриолов. Береженого бог бережет. Потом взял бумаги, сел за стол и написал: «Отчет старшего научного сотрудника И.М.Варгина о командировке на планету Санаторий.» Подчеркнул два раза название документа и продолжал: «С 4 по 11 октября с.г. я находился на планете Санаторий с целью выяснения общего экономического положения и оценки величины возможных напряжений по системе Мамонова — Жуге. В работе использовался стандартный метод погружения Свифта. В качестве конкретного раздражающего обоснования явилась смерть отдыхающего Ремо Гвалты».

Варгин поставил точку и задумался. В дверь постучали. Вошла горничная, с опаской поглядывая на Варгина. Тот решил загладить свою вину.

— Лизавета, давайте пить кофе. У меня есть отличные баранки. — Он полез в чемодан. — Вот, смотрите. С маком, — сказал он, доставая пакет. Ах, принесите еще чашечку.

Когда горничная вернулась, Варгин спросил:

— Хотите, я вам расскажу про Луну?

— Про луну, — повторила Лиза. — Что это?

— Луна — это планета такая необычная. Необычная, потому что у нее есть обратная сторона. Поверхность у нее шершавая, как язык у кошки. Она светит ночью.

— Кто, кошка? — засмеялась Лизавета.

— Нет, — улыбнулся Варгин и предложил девушке баранку.

— Понимаете, Лиза, это странная планета. На ней есть океан Бурь, в котором нет никаких бурь, есть море Кризисов, хотя никаких кризисов и в помине нет, есть даже залив Радуг, но никто и никогда не видел радугу на Луне.

— Кто же там живет? — спросила Лиза.

— Лунатики там живут. Страшные лгуны. Вот они говорят всем, кто ни приедет: хотите, мы вам покажем красивые горы Апеннины или Альпы? И правда, горы у них там есть, но ни снегов на их вершинах, ни прекрасных альпийских лугов нет и в помине. А все это они вам наобещают. И никто не может понять, зачем лунатики врут. Если им сказать, что они врут — начинают обижаться. Особенно у них развито сельское хозяйство. Огромные моря Плодородия. Вот бы Фарбера туда. Лиза, вы помните доктора Фарбера? Долговязый такой…

— С пятого этажа? — спросила горничная.

— Да, с пятого. Вот где ему раздолье. Никаких проблем с урожаем: хошь пшеницу сей, хошь бобы, результат один. Где он сейчас? Хороший мужик, только странный немного. Да, — Варгин замолчал.

— Не понимаю, — сказала горничная, — шутите вы или нет.

— Я сам уже не понимаю. Видите, какая смешная планета. Но есть у нее и обратная сторона, безжизненная, с гигантскими перепадами температуры. Вся в трещинах, в пыли. На ней не только никого нет, но и не было. Скучная там обстановка, потому что света белого с нее не видно. Ну ничего, не грустите, Лиза, придут и туда лунатики, перепашут все, перероют, счастливая жизнь начнется. Вот тогда возьмете отпуск и всей семьей на Луну, отдыхать, здоровье поправлять.

— Нет у меня семьи, — засмеялась горничная.

— Будет, — успокоил Варгин.

Горничная Лиза встала, поправила передник.

— Ой, мне же еще столько сделать надо. Я пойду, спасибо за чай-кофе. — Она собрала посуду и вышла.

Варгин вернулся к отчету о командировке. Несколько часов подряд он пытался привести в порядок впечатления, но ничего не получалось. Выходило как-то занудно и неправдоподобно. Чего-то не хватало. Уверенности не хватает, подумал Варгин, вот дрянь и получается. Он смял все написанное и посмотрел на часы — шел двенадцатый час. Варгин набрал номер Кэтрин.

— Алло, — услышал он голос Кэтрин.

— Это я звоню.

В трубке молчание.

— Это я, Варгин.

— Я поняла, — сказала Кэтрин холодным голосом.

Так, опять начинается, подумал Варгин, и спросил:

— Что опять случилось? Ты просила, я звоню.

— Ах, извините, я вас оторвала от важных дел.

— Где ты была?

— У Глоба.

— Ну…

— …

— Что он тебе наговорил?

— Вы — несчастный шпион. Наконец мне стало ясно, для чего я вам нужна.

— Так, все ясно, — сказал Варгин. — Сиди дома и никуда не уходи.

— Не смейте ко мне приходить, — закричала Кэтрин. — Я вас на порог не пущу.

— Только попробуй. — Варгин положил трубку, быстро собрался и вышел из отеля.

* * *

— Значит, Бычок — это и есть Ремо Гвалта? — спросил Фарбер.

— Это так же верно, как то, что Карлик и Фарбер — одно и то же лицо. Только Фарбер был нормальным отдыхающим, а Карлик, извиняюсь, дикарь, быдло, грязь, — пояснил Хлыщ.

Фарбер пыхтел как автоклав, переваривая обрушенную на него информацию. Ирония судьбы: оторванные от жизни дикари понимали в событиях, происходящих на Санатории, гораздо больше, чем он, Фарбер, человек, который мог свободно передвигаться, говорить с кем угодно, смотреть, куда захочет. Слепец, подумал Фарбер и сказал:

— Сверху прачечная, снизу синхрофазотрон, а что в ответе получается? Бр-р-р…

— Невесело получается, — подтвердил Корень.

Было уже поздно, но дикари не спали. Не спали оттого, что наконец появилась хоть какая-то надежда. В блоке установилась лихорадочная атмосфера. Корень с трудом сохранял спокойствие. Последние три недели непрерывных издевательств, бессонницы и ожидания вестей измотали и его.

— А что Желудь, что с ним? — спросил Фарбер.

— Аварийный останов, — сказал Хлыщ и многозначительно повертел пальцем у виска. — Раньше был толковый мужик, слесарь-рационализатор.

— Больной он, давно уже, — подтвердил Корень и поправил Желудю воротник.

Тот спал.

— Счастливчик, — сказал Серый.

— Я не понимаю одного, — перешел на шепот Фарбер, — почему они меня к вам поместили?

— Можешь не шептаться, — сказал Хлыщ. — Если Желудь уснул, его ни одной пушкой не разбудишь. Поместили сюда, потому что все вокруг переполнено. Кроме того, они помешаны на идее повсеместного постоянства. Возникла дыра — заполнить ее.

— Но ведь я про землянина вам рассказал, — возразил Фарбер.

— Эх, Карлик, Карлик, не понимаешь ты всей специфики. Сюда войти можно, а выйти — никак, — объяснил Серый. — Они уверены: отсюда выбраться невозможно. И они правы.

— А как же Бычок? — спросил Фарбер.

— Ха, Бычок, это же невероятнейшая комбинация обстоятельств. Такое раз в жизни бывает. Бычок сам вероятность прикидывал. Нужно, чтобы совпало, — Хлыщ стал загибать пальцы, — во-первых, коридорный заболел, во-вторых, назначили вместо него лопуха, в-третьих, чтобы смена караула задержалась, в-четвертых, вывоз чистого белья попал на смену, в-пятых, чтобы тюки в машине брезентом накрыли, а для этого нужно, чтобы дождик пошел. Итого, мало получается. Мы три года ждали, пока эта комбинация не состоялась. Документики нарисовали. Художник в соседнем блоке, к счастью, заметь, оказался. Вот так и бежал Бычок, под брезентом. Второй раз такой номер не пройдет.

Скрипнула дверца смотрового окошечка на двери. Послышался голос коридорного:

— Ну народ, с жиру бесится! Нет, ты посмотри, — неизвестно к кому обращаясь, говорил он, — разрешили им спать, спите. Нет, не хотят они спать, хотят интересные беседы при свечах вести. Наговоритесь еще, братья по разуму, времени хватит. Еще так наговоритесь, самим тошно станет, кусаться начнете, как тараканы друг друга перекусаете.

— Мы не спим, ладно. А вот ты чего не спишь, коридорная крыса? — сказал Хлыщ.

— Пользуешься, Хлыщ, ты моей добротой, — мягко отвечал коридорный. — Люблю я тебя, собаку, грешным делом. А ну, как я тебя пожалею, а всех остальных заставлю до утра зарядку делать? Что запоешь тогда, добродетельный человек? Но я, может быть, тоже не лишен этой самой добродетели. Ты думаешь, коридорный — сволочь, административный восторг среди беззащитных проявляет? Вы что же думаете, я тут ради собственного удовольствия торчу, с вами подвальным перегаром дышу, ем, можно сказать, из одной миски? Вместо этого мог бы отдыхать как все остальные, по Санаториуму прогуливаться, женщин любить, нарзаном баловаться.

— Что это он? — оглянувшись на дикарей, спросил Хлыщ.

— Не поймешь ты, Хлыщ, и братия твоя не поймет. Я бы мог давно работу чистенькую найти и вкушать плоды. Не могу я уйти, не могу, потому что нет у меня уверенности, что толкового на мое место поставят. Кретина какого-нибудь найдут, кретин на такую работу всегда найдется. Он вас быстро или замордует до смерти, или проворонит. Проворонит, как пить дать проворонит, ротозей. Нельзя этого допустить. Не дай бог. Вы же все разрушите, потому что нет у вас даже понятия о нравственности и ответственности, потому что дикари вы.

Хлыщ хотел что-то сказать, но Корень знаком показал, чтобы тот молчал. Коридорный, не встречая видимого сопротивления со стороны обитателей блока, захлопнул дверцу и ушел.

— Вот черт, как он неслышно подобрался-то, — удивился Серый. — Поосторожнее надо быть. Ишь, зараза какой выискался, демократ подвальный.

— Карлик, — окликнул Серый, — как он выглядит, землянин?

— Нормально выглядит. Хороший мужик, — коротко ответил Фарбер.

Он был занят какими-то своими мыслями.

— Ладно, давайте спать, — предложил Корень.

В блоке наконец стало тихо. Слышно было, как посапывал Желудь. Корень, засыпая, думал, что хорошо бы все еще раз обмозговать. А вот Карлик лежа не мог думать. Точнее, он думал, но только об одном — долго ли ему еще спать на этой короткой кушетке. Хлыщ размышлял над странным признанием коридорного. Серый просто глядел на потолок, где в желтом свете загаженной лампочки извивались, словно кобры под музыку, длинные нити паутины.

* * *

В конце концов, я еще приеду сюда. Ведь не последний же на самом деле рейс. Будет какая-нибудь командировка, а может, так прилечу, погулять. Как это писал Фарбер: кончатся смутные времена, начнутся светлые времена, полные радости, местами переходящей в веселье, полные тепла и света. Впрочем, с этим тут все и так в порядке. А может быть, начнутся темные времена?

Варгин зашел на кухню. На столе лежала записка: «Завтрак в холодильнике, разогрейте. Кофе в банке из-под чая. Ваша Кэтрин.» У Варгина защемило что-то в груди. Он подумал: ну вот, припадки нежности начались.

В сущности, сегодня, может быть, и есть настоящий рабочий день, продолжал размышлять Варгин. Жаль, что понедельник. В понедельник хорошо новую жизнь начинать, а не дела делать. Сегодня я наконец увижу человека, который бок о бок работал с Ремо Гвалтой. Но сначала надо будет поиграть в кошки-мышки.

Варгин выглянул в окно. В старом дворике, заросшем тополями, на первый взгляд было пусто. Нет, не совсем пусто. В самом низу, у подъезда, сидели две старушки. Греются на солнце. А вон, вдали, на детской площадке, дяденька сидит. Что же это он в такую рань на детскую площадку пришел? В песочек поиграть? Нет, не играет он в песочек. Газетку он читает и в сторону бабушек поглядывает. Ах, какие старушки интересные. Одна встала и кричит дяденьке что-то, и пальцем грозит, чего, мол, балбес, детскую скамеечку ломаешь? Вот и не кричит уже, а просто-таки с кулаками набрасывается. Бойкая старушка какая. А дяденька в карман полез, и какую-то картонку вынул, и тычет ею старушке в лицо. Как же, испугалась старушка! А ведь испугалась, совсем замолчала. Ретировалась, говоря военным языком, бабушка. Разошлись старушки по домам. Вот теперь свосем пусто во дворе стало. Только дяденька с газетой, а так никого.

Варгин оделся и вышел на лестницу. Через несколько минут сверху послышались шаги. По лестнице спускалась женщина. Варгин пропустил ее вперед и последовал за ней. Внизу, при выходе, он неожиданно пристроился к ней и по соседски спросил, не слышала ли она прогноз погоды на неделю. Этот невинный вопрос поверг женщину в искренний глубокий транс. Она, ничего не понимая, продолжала идти и слушать какой-то словесный конфитюр ее навязчивого провожатого. Дяденька с детской площадки вначале не обратил никакого внимания на парочку. Но, приглядевшись, встал, как человек, у которого на его глазах вынимают из внутреннего кармана бумажник. Эй, чуть не крикнул дяденька. Но тут опомнился и пошел вслед за Варгиным. Тот, заметив, что номер не прошел, поблагодарил свою спутницу за внимание и откланялся. Ну что же, подумал Варгин, это даже к лучшему, выясним уровень профессиональной подготовки.

Варгин прибавил шагу. Выйдя на улицу, он заметил неподалеку остановку. Народу было немного. Вслед за Варгиным на остановке появился и дяденька. Подошел троллейбус, неуклюжий как броненосец. Варгин, опередив отдыхающих, первым вошел в заднюю дверь троллейбуса и в самый последний момент выскочил в переднюю дверь. Троллейбус отошел, увозя дядю.

Варгин, не теряя времени, перешел на другую сторону и нырнул во двор. Пройдя дворами и проходными подъездами, он очутился в маленькой тесной улочке. Здесь он огляделся — кажется никого. Варгин прошел несколько десятков шагов и почувствовал слежку. Совсем неплохо, оценил он, хорошая выправка. Оглянулся и прокомментировал: это совсем другой дяденька. Богато живут, столько внимания незадачливому туристу.

До встречи с Гриолом оставалось еще много времени, и Варгин решил не предпринимать каких-то резких действий, а спокойно идти дальше, полагаясь на случай. Случай вскоре представился.

На пути оказался кинотеатр с многообещающим названием «Морчалья». В сущности, рассуждал Варгин, подходя к афишам, моя хромота значительно облегчает им задачу. Он прочел название фильма: «Кровавый уикэнд». Видно, у них тут уикэнд начинается в понедельник. А, была не была. Он подошел к окошечку кассы и постучал. Окошечко открылось и оттуда высунулась рука, большой и указательный пальцы которой были одеты в резину, посиневшую от штемпельной краски.

— Ну, — послышалось из окошечка, — будем брать или будем молчать?

— Будем брать.

— Деньги? — спросил обладатель протянутой руки.

Варгин положил в руку серебряный и стал ждать. Немного погодя окошечко захлопнулось. Варгин постучал еще раз. Когда окошечко открылось, он спросил:

— А билет?

— Так вы ж молчите. Кто вас знает, какой вам ряд нужен, поближе, подальше, слева или справа.

— Поближе к выходу, — попросил Варгин.

— Ну и зритель пошел. Еще не успел зайти, а уже думает, как побыстрее выйти. Поближе к выходу нет, — ответили из окошка.

— Давайте где угодно, — теряя терпение, сказал Варгин.

— Где угодно? — повторили недовольно. — Зачем тогда в кино ходить? Делать, что ли, нечего? Сидели бы дома где угодно: хошь под телевизором, а хошь на телевизоре.

— Любезный… — начал Варгин, но вдоволь попивший кровушки билетер прервал его:

— Ладно, ладно, берите свой билет.

Варгин взял билет и быстро пошел в кинотеатр. Из окошка донеслось:

— Сдачу возьмите!

Уже заходя, Варгин заметил, как в окошечко кассы постучался его преследователь. Попался, голубчик. Боже, дай терпения билетеру.

Зрителей в зале почти не было. Пока Варгин проходил по залу к выходу, на экране застрелили двух человек. Эх, жаль, хороший фильм не посмотрел, — подумал он, прикрывая выходную дверь. Через несколько минут он уже был совсем на другой улице.

Следующие несколько часов он гулял по городу, катался на такси, посетил два универсальных магазина, где, кстати, приобрел сувениры ребятам, пообедал, пообщался с несколькими отдыхающими и со спокойной совестью отправился к Гриолам.

Хозяйка встретила его радушно.

— Ах, мистер Варгин! Ну, как ваша болячка? Что, помогла моя травка?

Варгин улыбнулся. Хозяйка начала восхищаться своей работой.

— Вот видите, какая травка. Цены ей нет. Это же вам не химия какая-нибудь. Глянь, — она подвела его к свету, — как на собаке все зажило. А что нога? Я гляжу, вы уже почти нормально ходите.

— Спасибо, уже все прошло, — подтвердил Варгин.

— Ну что, чайку? Или покрепче? — предложила хозяйка.

— Нет, спасибо. Вот это вам, — протянул сверток Варгин. — Не знаю, подойдет ли? Кашне вам и мужу. Начнутся холода, оденете вы их и вспомните Варгина с Земли.

— Ой, — покачала головой хозяйка, — зачем вы тратились? Дорогой, наверно? Ай-я-яй, — подарок явно пришелся ей по душе.

— Где ваш муж? У меня с ним уговор был сегодня встретиться.

— Да неужто дело какое вы с ним задумали? — спросила хозяйка.

Варгин подтвердил.

— Ну, толстобрюхий, — воскликнула в сердцах хозяйка. — Разве можно с ним серьезное дело иметь?! Наклюкался уже, успел. Не мог потерпеть. Сегодня вы от него ничего не добьетесь — пьяный в стельку, спит.

— Проведите меня к нему, — попросил Варгин.

— Да толку что? Ему теперь все трын-трава. Часов пять ему надо, чтоб проспался хотя бы.

— Ничего, ничего, — успокоил ее Варгин.

Хозяйка провела Варгина на кухню. Там, прямо за столом, на отвоеванном у тарелок островке возлегала лысая голова Гриола. Варгин потряс его за плечо. Послышалось недовольное ворчание. Дело дрянь, подумал Варгин, надо бы его положить, иначе он таблетку не заглотает. Варгин предложил:

— Давайте положим его на кровать, тут же неудобно.

Он взял Гриола под мышки и перетащил его в спальню. Хозяйка сняла с мужа ботинки и понесла в прихожую. В это время Варгин достал таблетку и сунул ее Гриолу в рот. Тот попытался выплюнуть инородное тело, но Варгин зажал ему рот рукой и подождал, пока таблетка не растворилась. Гриол рефлекторно сглотнул отраву. — Ну вот, ничего же страшного, — приободрил Варгин.

Зашла хозяйка.

— А, бесполезно. Давайте я вас лучше чайком напою.

— Чайком так чайком, — согласился Варгин.

Они пошли на кухню. Пока чаевничали, хозяйка рассказала несколько историй местного значения. Про то, как соседская кошка, та, что объелась таблеток и перестала котиться, ни с того ни с сего завела шашни с сенбернаром из второго подъезда и тот издох от тоски сегодня утром, и еще когда издыхал, пытался жалобно мяукать. Хозяева других собак ополчились и предъявили ультиматум кошачьей хозяйке, чтобы духу этого отродья в доме не было. На что кошачья хозяйка ответила, что как же она без нее будет, если кроме кошки у нее роднее нету человека. А двоюродная сестра, что живет в провинции Жабжда, написала про небывалые события, происходившие на Чистых Болотах. Болота эти, взятые под охрану государства, набрались такой жирности почвы, что приобрели неслыханные ранее свойства. Около месяца назад на болоте нашли совершенно синего старика Сазуму, который в пьяном виде утонул там лет сорок назад. Старик, правда, из синего быстро сделался розовеньким, очнулся и попросил граммов двести для похмелки. Это бы все ничего. Все ж, как никак, а старик Сазума приходился Гриолке и ее сестре дальним родственником. Но вот неделю назад нашли на болоте у Зеленого Копыта совершенно новый мотороллер. До того в хорошем состоянии, что когда его заправили бензином, он, каналья, сразу завелся. Мотороллер этот лет десять назад украли у фельдшера мальчишки. Накатались, а потом в трясину бросили, потому что сломали его неимоверно. Во, сказала хозяйка, это вам похлеще летающих блюдцев, хотя и с теми получился перебор. Она уже собралась рассказать про тарелки, как совершенно изменилась в лице. Хозяйка рассказывала так увлеченно, с такой верой, что кухня стала наполняться каким-то таинственным духом, которого сама же хозяйка и пугалась. И вот в этом неправдоподобно реальном мистериуме появился Гриол, трезвый как стеклышко.

— Кваску бы мне, опохмелиться, — сказал он.

Хозяйка беспрекословно выполнила его просьбу. Гриол выпил и сказал:

— Пойдем, землянин.

Выходя, Варгин усмехнулся. Он представил себе, что напишет хозяйка своей двоюродной сестре в провинцию Жабжда.

Гриол шел немного впереди. В нем появилась какая-то неожиданная деловитость. Это объяснялось очень легко. Чудодейственное отрезвление Гриол приписал своему собственному чувству ответственности.

Они довольно долго шли и наконец попали в район города, который по своему рельефу сильно отличался от того, с чем был знаком Варгин. Здесь улицы Санаториума стали уползать куда-то вверх, к истокам желтых лиственных рек. Дворники безуспешно боролись с этими потоками. Они собирали листья в кучи и увозили их куда-то на машинах. Но время было такое, что все эти попытки не приводили к ощутимым результатам.

Вверх Гриол шел тяжело, мешала одышка. Варгин хотел было предложить отдохнуть, как тот сказал:

— Вот и пришли.

На небольшом пятачке вблизи книжного магазина толпились отдыхающие. Они как сомнамбулы кружились в каком-то странном танце, подходили друг к другу, говорили о чем-то, потом снова расходились, меняя партнеров.

Варгин сказал:

— Вы мне покажите его издалека, а я уж сам с ним познакомлюсь.

— Он с вами и разговаривать не будет, — возразил Гриол.

— Будет, — успокоил Варгин и выразительно посмотрел на Гриола.

— Дело ваше. Вон он, Унитер, в кепке, с толстяком стоит, — Гриол показал на коренастого отдыхающего.

— Теперь вам нужно идти домой, — сказал Варгин.

— Мне бы… — начал Гриол.

— Идите, идите домой, я вам на шкаф положил. Вам полежать надо. И еще, — Варгин на мгновение замолчал. — Не говорите никому, что привели меня сюда. Ладно?

— Ладно, — сказал Гриол. — Буду молчать как рыба. До скорого.

— Прощайте, — сказал Варгин.

Гриол засеменил вниз по улице. Варгин выждал момент, когда Унитер остался один, и подошел к нему.

— Нет ли у вас книг Рубака?

Отдыхающий в кепке внимательно осмотрел Варгина и лишь потом ответил:

— Книги есть, но я не продаю.

— Я с Земли.

— Вижу, — сказал отдыхающий.

— Большая у вас библиотека? — спросил землянин.

— Приличная.

— Нехорошо получается, сами читаете, а другим не даете, — пошутил Варгин. — Может, покажете?

— А чего ж не показать знающему человеку, — быстро согласился отдыхающий. — Вас как звать?

— Игорь Варгин.

— Лейб Унитер, ваш покорный слуга, — представился отдыхающий.

Они подошли к допотопному автомобилю.

— Люблю старые вещи, — сказал Лейб Унитер, постукивая ногой по колесу. — Заходишь в нее, не кланяясь.

Действительно, в салоне было просторно. По дороге Унитер подробно объяснил, как много преимуществ у старых автомобилей по сравнению с новыми. По его мнению, эти отличия имели принципиальное значение, настолько принципиальное, что он сам, например, просто уже не может ездить в современных машинах, потолок давит.

— Вот вы не поверите, — говорил Унитер, — сломается машина — в такси никогда не сажусь, лучше уж я пешком пойду или даже в автобус сяду. Да, да, представьте себе, в автобус. А что делать, если у меня физиологическая несовместимость, не люблю модернизм.

Унитер жил на окраине города в скромном двухэтажном коттедже. Со всех сторон дом был окружен пышным садом. Вдоль дорожек, вымощенных кирпичом, росли орхидеи. Правда, Варгин в жизни не видел орхидей, и поэтому его комплимент насчет прекрасных гладиолусов показался хозяину двусмысленным.

— Сейчас почти не осталось истинных любителей книги, — сказал Унитер, жестом приглашая войти в дом.

Они зашли в гостиную. Логово отшельника, не лишенного известных слабостей, — подумал Варгин. По стенам картины. Огромный стол. Камин. Здесь же винтовая лестница, ведущая на второй этаж.

— Библиотека на втором этаже, — сказал Унитер. — Но не будем спешить. Сейчас камин разожжем.

Пока Унитер разжигал камин и доставал из бара минеральную, Варгин обошел картины.

— У вас тут прямо филиал Санаториум Мюзиум, — похвалил коллекцию Варгин.

— Обижаете, такое там не увидишь. Разве что в загашниках, — пояснил Унитер.

Варгин решил пока не касаться Ремо Гвалты.

— Здесь душой отдыхаешь, — сказал он.

— Это правда, — подтвердил Унитер, предлагая Варгину сесть. — Располагайтесь. Я не люблю спешки. Вот пьешь, к примеру, нарзан, — он предложил бокал Варгину и взял себе. — Спешить нельзя. Нужно пить потихоньку, небольшими глотками, иначе вкуса не почувствуешь, только воздуху наглотаешься. Или книгу читаешь. Я люблю медленно читать. Прочтешь кусочек, продумаешь, просмакуешь его как следует. Отложишь книгу, сходишь в сад погулять. Вот тогда и понимаешь, какое это чудо — книга. У вас, поди, все в спешке там, на Земле?

— По-разному, — уклончиво ответил Варгин.

— У нас тоже по-разному. Ох, как по-разному, — будто что-то вспомнив, сказал Унитер. — Никто не хочет толстые книги читать. Да и не пишут уже толстых книг. Давай книжку потоньше, да поживей, чтобы никаких там завуалированных иносказаний, намеков. Если хочешь чего сказать, так и пиши прямо, да покороче. Читателю некогда рассусоливать в трамвае, в троллейбусе. А лучше и маленьких книг не писать, прямо мысли излагай — и вперед. Так рождаются лозунги. Коротко и ясно всем, поскольку культуры не требует. Только вы уж не подумайте, что я против лозунгов. Раз они достигают своей цели, так пусть они и будут. Несудимы те, кто побеждают. Хотя бы и временно.

Унитер замолчал. Варгин спросил:

— Где вы работаете?

Унитер улыбнулся и достал из внутреннего кармана карточку. Варгин прочел: Лейб Унитер, фабрика-прачечная 147. На обратной стороне было написано: ближайшие родственники — прочерк. Точно такую же карточку Варгин видел на Земле. Только вместо Унитера там был вписан Гвалта. Варгин неимоверно удивился.

— Какое совпадение! На Земле недавно погиб отдыхающий Ремо Гвалта, так он тоже работал на фабрике-прачечной номер сто сорок семь. Вы его знали?

— Я не верю в такие совпадения, — сказал Унитер.

Варгин вопросительно посмотрел на собеседника. Тот пояснил:

— Каждый играет свою роль. Что же, я не принуждаю вас в чем-то сознаваться. Не мое это дело. Я признаю за людьми право самим выбирать правила игры, в которую они играют. Вам нужен человек, знавший Ремо Гвалту? Пожалуйста, я такой человек.

— Отчасти вы правы, — начал оправдываться Варгин, — я действительно интересуюсь знакомыми Ремо Гвалты, но вас я встретил совершенно случайно.

— Конечно, конечно, — усмехаясь, согласился Унитер. — Не беспокойтесь. Мне в любом случае интересно поговорить с землянином. Что вас волнует?

— Меня волнует многое. Ну, например, почему Ремо Гвалта бросил заниматься наукой и пошел на фабрику-прачечную.

— Не знаю точно. До прачечной я его не знал. По-видимому, так было удобно ему. Нет, не знаю. Не буду врать. Вот почему я пошел в прачечную, я знаю. Я ведь тоже, как сами понимаете, раньше был далек от этого.

— И почему же? — спросил Варгин.

— Я понял — нужно где-то отсидеться и переждать, пока идет процесс. Думаю, что и Гвалта руководствовался похожими соображениями.

— Вряд ли, — не согласился Варгин. — Ремо Гвалта явно не отсиживался. Не зря же он был государственным преступником.

— Да, но об этом мы узнали только после его гибели.

— Значит, вы не общались с ним? — спросил Варгин.

— Почему не общался? Общался, впрочем, я не выделял его из общей массы. Знаете, как обычно: «Привет — привет. Как дела? Ну, пока.» В курилке иногда про футбол поговоришь. Не было в нем ничего от государственного преступника. Но я и не приглядывался. Работы, знаете ли, невпроворот. Коридорный сюда, коридорный туда.

— Кто, кто? — не понял Варгин.

— Коридорный, должность у меня такая, — разъяснил Унитер. — Набегаешься за день. За всем же надо уследить, чтоб белье не перепутали с одеждой. «ХБ» в одну сторону, капрон в другую, — Унитер усмехнулся. — В ночную смену еще хуже. Да что я вам про себя? Что же Ремо? Кто знал, что он связан с этой бандой кретинов. Хотя, знаете, именно интеллектуалы весьма подвержены этой болезни.

— Да вы ведь тоже образованный человек, вы не можете не видеть, сколько глупостей вокруг! В газетах чушь какая-то, книги хорошей не достанешь, поговорить нормально не с кем, — возразил Варгин.

Унитер встал и налил еще нарзану, затем подошел к камину, и помолчав немного, сказал, глядя на пламя:

— Конечно, вы правы. Много всякой глупости вокруг. А когда ее было мало? Это, так сказать, бесплатное приложение к тому, что делается. А делается не мало. Пусть с некоторым преувеличенным энтузиазмом — я бы сказал, что идеология нетривиального прогресса не лишена определенного пафоса, огромной, так сказать, притягательной силы. А вообще, конечно, все это чепуха, меня это мало касается. Одни, понимаешь, с ума сошли от идеи охраны окружающей среды, другие не прочь погреть на этом деле свои грязные руки, а третьи, которых бьют по карману, естественно, попытались сопротивляться. Но против народа не попрешь. Да, именно против народа. Вы бы видели, какие демонстрации были, какие митинги, когда унианисты объявили свою программу охраны окружающей среды. Вы говорите, книг хороших нет? Экая чепуха. Зато вон все сыты хоть, болеть меньше стали, выродки перестали плодиться. В изоляторе были?

Варгин утвердительно качнул головой.

— Вот с чем надо бороться. А книги — это временно. Да и почему нет? Пойдемте на второй этаж. Очень даже есть. Кому надо, тот найдет. Надеюсь, библиотеку-то мою осмотрите?

Они поднялись на второй этаж. Все стены здесь занимали стеллажи, заполненные книгами. Унитер подвел Варгина к полке и сказал:

— Вот и Рубак вам, пожалуйте.

Варгин провел рукой по корешкам книг.

— Неужели он столько написал?

— Плодовит ужасно, — Унитер даже причмокнул. — Мало того, он же химик, не меньше ста статей имеет.

— А сейчас он пишет? — спросил Варгин.

— Кто его знает. Писать-то, наверное, пишет, а не печатают. Сидит где-нибудь в провинции, с урожаем борется.

— Но ведь это, по меньшей мере, ужасно, — сказал Варгин.

— Еще один обезумел от ужасов нетривиального прогресса, — прокомментировал Лейб Унитер. — Ну не печатают. Чепуха какая. Все равно никто не читает. А те, кто читают, так пусть они хоть то прочтут, что уже давно написано. Не сейчас, так потом напечатают, лет через сто. Я вообще не понимаю, зачем спешить с этим? Как будто хороший писатель пишет для своих современников! Хороший писатель пишет для потомков. Да-да, не смейтесь.

Варгину действительно стало смешно. Он почувствовал за словами Унитера какой-то тайный интерес. Промелькнула неожиданная мысль. Варгин спросил:

— Сами-то вы, часом, не писатель?

— Пишу, когда время есть, — скромно ответил Унитер.

Он поманил Варгина за собой. В соседней комнате раскрыл дверцу шкафа. На полках стояло десятка два переплетенных рукописей.

— Разрешите? — спросил Варгин.

— Пожалуйста.

Варгин взял рукопись потолще, развернул и прочел:

«Посвящается далеким потомкам. Внукам лжецов, шантажистов и бюрократов, правнукам цензоров, убийц и прочих негодяев. Посвящается вам, детям ротозеев и бездельников, потомкам демагогов и доносчиков. Вам, отпрыскам угнетателей и душегубов…»

— Ну как? — спросил Унитер.

Варгин пожал плечами.

— Да вы, Лейб Унитер, оптимист.

— Зря вы иронизируете. Будущее всегда лучше прошлого, потому что вопрос о том, что лучше, решают те, кто будет жить, а не те, кто умер.

Варгин решил перевести разговор в более конкретное русло.

— Какие цели преследуют эти, как вы выразились, кретины, с которыми связался Ремо Гвалта?

— Эти люди сами по себе никаких целей не преследуют, они просто куплены. Куплены теми, кому нетривиальный прогресс поперек горла стал. Промышленниками, например, производство которых основано на освоении все новых и новых ресурсов. Вы спросите, что общего между промышленниками и Ремо Гвалтой? Глупо думать, что такого человека, как Ремо Гвалта, можно было купить. Купить нельзя, а обмануть можно. Представьте себе, вы ученый, работаете над очень важной, как вам кажется, проблемой. Вдруг вам говорят: сворачивай свою работу, она может иметь опасные последствия для самого существования цивилизации. Но вы ничего не хотите об этом слышать, ведь вы уверены, что никакой опасности ваши исследования не представляют. Один чистый интерес. Так сказать, фундаментальные исследования. Вы не подчиняетесь просьбе. Тогда издают закон о вредности некоторых научных направлений и согласно этому закону увольняют вас с работы. Вы негодуете, возмущаетесь. Вам предлагают другую научную работу, тоже интересную, но не вредную. Но вам не хочется заниматься ничем другим. И тогда вы становитесь вне закона. Начинаете метаться туда-сюда и наконец попадаете в компанию таких же недовольных и готовых действовать. Вас объединяет одна цель — борьба. И вы начинаете бороться, печатаете всякие воззвания, взрываете правительственные учреждения. Так вы стали окончательно государственным преступником. Теперь вам уже и дела нет до того, поддерживает вас народ или нет. А народ-то не поддерживает, народ понял хорошую жизнь и отказываться от нее не собирается. Вот так, мистер Варгин.

Речь Унитера странным образом перекликалась со словами Альфреда Глоба. Это обстоятельство раздражало Варгина, как раздражала и суть сказанного.

— Кто же определяет вредность научной проблемы? — спросил он.

— Специальная государственная комиссия.

— Кто входит в ее состав?

— Компетентные лица: экономисты, биологи, экологи. Да много, кто еще, активисты УНП, например, ученые, поддержавшие нетривиальный прогресс. Конечно, возможны ошибки. Но кто не застрахован? Лучше уж разок ошибиться, нежели пропустить опасное делу исследование. Да-с, — настаивал Унитер, глаза его как-то плотоядно заблестели и весь он стал походить на хищника из зоопарка, измотанного каждодневной пыткой видеть ротозеев, которые приходят поглазеть на него и которых он с удовольствием бы слопал, вместе с ихними конфетами, пряниками и мороженым.

— Еще вопрос, — попросил Варгин.

— Да, пожалуйста, — разрешил Унитер.

— Почему фабрика-прачечная номер сто сорок семь опутана таким покровом секретности?

— В каком это смысле?

— Справочная никаких данных не дает. Отвечают, что такой прачечной нет вообще.

— Так и говорят, что нету? Хе-хе-хе. Ну и напугал же их Гвалта! Я думаю, что органы перестраховались. Обнаружили преступника в прачечной и засекретили ее. Ведь Гвалта жил прямо на работе, в подсобке. Хе-хе, — непонятно было, смеялся Унитер или кашлял. — Не стоит придавать этому значения. Прачечная работает, как ей и полагается. Слава богу, стираем, сушим, отбеливаем. Так что, если чего постирать надо, так пожалуйста. Я вам могу без очереди устроить. Вон у вас пятно на свитере, — Унитер подскочил к Варгину и шутовским образом схватил его за свитер. — Вот пятно, гляньте. Прямо сейчас пойдем и постираем. Сразу убедитесь, что прачечная целехонька.

Варгин оторопел от неожиданной перемены в поведении Лейба Унитера. Он с трудом вырвался из цепких рук хозяина роскошной библиотеки и сказал:

— Что за странная спешка? Я и сам отстираю пятно.

— Ладно, ладно, я пошутил, — сказал Унитер, явно сожалея, что нельзя прямо сейчас же отвести Варгина в прачечную. — Стирайте сами на здоровье.

Они спустились в гостиную. Здесь хозяин стал предлагать Варгину вареных раков. Сказал, что сам лично отловил их в городском пруду.

— Отличные раки, — искушал Унитер. — Представляете, ножка перламутровая, мясо нежное, как поцелуй девушки. Я уж не говорю о вкусе. Вы раков давно ели? Поди, и в красной книге уже не найдешь на этой вашей Земле?

Варгин не обратил внимания на выпад Унитера.

— Вы член УНП?

— Нет, — ответил Унитер, — но я сочувствую движению. Уж больно идея красивая.

— Какая идея?

— Идея нетривиального прогресса. Великолепно придумано: и волки сыты, и овцы целы. С одной стороны, провозглашается главная цель. Собственно, цель всем известна — охрана окружающей среды. Поднимается на знамя лозунг, который близок каждому: спасем все живое. За один только лозунг получаете тридцать процентов избирателей. Но как реализовать, каковы, так сказать, средства? И здесь начинается тонкая игра. Для начала ниспровергается понятие общества. Действительно, что значит — интересы общества? Абстрактная чепуха, нечто бесформенное и неконкретное. Что такое общественная справедливость, общественное счастье, общественные потребности? Все это суть понятия отвлеченные, понятия, чуждые сердцу отдыхающего. Итак, давайте откажемся напрочь от общественного развития. Кому от этого хуже станет? В массе всем глубоко наплевать на это развитие. Каждому важны его личные перспективы. Всех интересует личный счет в банке, а не валовой прирост продукции. Тогда объявляется, что интересы каждого — это есть святая святых, наше, так сказать, национальное достояние. Представьте себе, рождается человек, подрастает, получает образование, профессию. Как сделать так, чтобы он был всегда доволен? Нужно только одно — дать ему уверенность, что завтра он будет жить лучше, чем сегодня. Гарантируемый индивидуальный прогресс — вот предвыборная платформа УНП. Каждый может пройти путь от коридорного до президента. Может, но не обязан. Конечно, если вы стабилизировали экономику, то есть занулили прирост валового продукта, то будьте добры, обеспечьте стабилизацию роста населения. Но это не очень сложная проблема. При высоком уровне жизни, которого мы достигли, три ребенка в семье большая редкость. Проблема в другом. В замкнутом обществе неизбежно возникает элита. Дети состоятельных людей не могут начинать снизу. Не могут, если не отменить права наследственности. А его нужно отменить. Его и отменили. Теперь, хоть ты сын дворника, хоть министра, судьба твоя в твоих руках. Справедливо? Да! Демократично? Конечно! Итак, люди довольны, природа цела.

— Да, необычный прогресс получается. Я бы даже сказал, уникальный.

— Уникальный? — переспросил Унитер.

— Именно Уникальный. Ни на одной из планет содружества ничего подобного нет. Это должно наталкивать вас на размышления. Или вы считаете, что вы и вправду авангард?

— Лидеры УНП так и считают. И знаете, быть может, справедливо считают. Ведь что проповедуете вы? Неограниченный экспоненциальный рост, колонизацию космоса. Да что там космоса, всей Вселенной. Ведь так?

— Примерно так.

— Но возникает вопрос: почему же эту вашу Вселенную до сих пор никто не освоил? За десять-то миллиардов лет, с вашим экспоненциальным прогрессом такого наворочать можно было, голова кругом идет. Ан нет ничего этого во Вселенной. Не видно никаких следов колонизации. Где они, ваши странники меланхолические, посттехнократические пилигримы? Нет их. Значит, и не было этой колонизации. Ни к чему она. Не будете же вы утверждать, что вы первые такие умники во Вселенной?

— Мы занимаемся этой проблемой, — сказал Варгин.

— Именно занимаетесь, а здесь ее уже решили. Все разумное, что когда-либо появилось во Вселенной или появится в ней, встает на путь нетривиального прогресса!

«Последние слова докладчика утонули в аплодисментах, все встали, зазвучала скорбная музыка,» — произнес про себя Варгин. Ему на память пришла речь президента Чироги на товарищеском ужине. Варгин понял, что здесь он ничего нового не узнает. Он решил отказаться от раков с мясом, нежным как поцелуй девушки.

— Спасибо за интересную беседу. Все было на высоком уровне, особенно библиотека. А раки — как-нибудь в следующий раз.

— Когда же он будет, этот следующий раз? Поди, скоро уезжаете?

— Да, завтра улетаю, — сказал Варгин. — Но надеюсь еще побывать у вас на Санатории.

— Неужели Санаторий так приглянулся? — сверкая маленькими хитрыми глазками, сказал Унитер. — Или, может быть, душу здесь нашли родную, немужеского полу? Ладно, ладно, — заметив, что Варгину не понравился его тон, — приезжайте хоть отдохнуть. Приезжайте к нам лет через десять, вот тогда поспорим, поговорим на общие темы. И раков покушаем. Это я уж вам точно обещаю.

Варгин сухо попрощался и вышел. В воздухе пахло паленым, по дворам жгли листья. Надо собирать вещи, пора домой, к своим двукрылам, — подумал Варгин. Но двукрылы уже не грели душу. Он перебирал в памяти все, о чем здесь узнал, и не мог ни за что уцепиться. Вот если бы на кострах жгли не листья, а борцов с мракобесием. Но об этом, как говорил один философ, можно только мечтать. Ах, как ему хотелось за что-нибудь уцепиться! Вмешательство должно быть мотивированным, серьезно мотивированным.

Он подошел к телефону-автомату. Постоял немного и все же решил позвонить. В трубке зазвучал знакомый голос:

— Кэтрин Гвалта у телефона.

— Это я.

— Здравствуйте.

— Это я, Варгин.

— Я поняла.

— Кэтрин, давай уедем отсюда. Здесь скучно.

— Куда уедем?

— На Землю.

На том конце провода глубоко вздохнули.

— Что же вы там со мной будете делать?

— Ты не хочешь?

— Я хочу, но это было бы слишком глупо с моей стороны, лететь с вами на Землю.

— Перестань называть меня на «вы». Почему глупо?

— Потому что я очень привязчивая.

— Что еще за глупости?

— Конечно, глупости. Вот и вы это понимаете…

— Я ничего не понимаю.

— Ну, как вам объяснить. Это же просто: если я привыкну к вам, я не смогу быть без вас.

— Вот и хорошо. Значит, едем?

— Нет, это исключено.

— Кем исключено?

— Обстоятельствами. Здесь у меня любимая работа и важное дело. Я же не могу все бросить.

— Какое у тебя здесь дело? — перебил ее Варгин, нарываясь на скандал.

— Вы прекрасно знаете, какое дело.

— Да ведь бред это все, нервное заболевание, общественный выверт. Это утопия. Через десять-двадцать лет все развеется как дым. Развитие не остановишь искусственно, нельзя сказать человеку: не выдумывай ничего нового. То есть, сказать, конечно, можно, но сделать нельзя. Все равно найдется какой-нибудь Кулибин, Эдисон, Лавуазье. Ты ему на работе запретишь думать, он дома начнет выдумывать, в сарае. Днем запретишь, ночью будет во сне придумывать. Тут уж ничего не поделаешь.

— Очень даже поделаешь. Если припрет, то все получится, — возражала Кэтрин. — И потом, зачем так утрировать? Никто не запрещает думать, экспериментировать, изобретать. Вот как раз и думай, как устроить нетривиальное развитие. Знаете, сколько нерешенных проблем?

— Представляю, — с издевкой сказал Варгин.

Кэтрин, почувствовав это, продолжала ледяным голосом:

— Больше я не намерена выслушивать ваши необоснованные выпады. Прощайте.

Она положила трубку. Вот и поговорили.

Выходя из будки телефона-автомата, Варгин чуть не наступил на дворнягу.

— Вы звонить? Пожалуйте, — Варгин приоткрыл дверь будки, приглашая собаку войти. На приглашение человека собака ответила усиленным маханием хвоста.

— Значит, звонить не будем.

Варгин потрепал дворнягу и пошел прочь. Та увязалась за ним. Так они прошли метров сто. Дальше Варгин собирался ехать на такси.

— Ну, псина, пока. Иди домой, иди. Видишь, мне нужно ехать.

Рыжая лохматая дворняга не собиралась идти домой. Варгин стал рыться по карманам, надеясь найти хоть крошку. Собака следила за его движениями, наклоняя голову то в одну, то в другую сторону. Ничего съестного, конечно, в карманах не было. Чтобы у собаки не осталось никаких сомнений, Варгин даже вывернул карманы.

— Вот видишь, ничего у меня нет. Так что прощай.

Варгин остановил такси и попросил отвезти его в отель. Через несколько минут он обернулся и увидел, что дворняга рысью бежит за машиной. Она старалась изо всех сил, но не поспевала. Постепенно она стала отставать, и когда подрагивающее рыжее пятнышко стало еле заметным на фоне далеких прохожих, домов и деревьев, Варгин остановил машину и вышел.

К отелю человек и собака подошли пешком. У отеля Варгин сказал:

— Ты меня подождешь здесь. Я быстро, только посмотрю, нет ли чего от министра Глоба. А потом мы пойдем к Жаркомбе. Может быть, она хоть тебя полюбит.

У портье Варгин выяснил, что никакой почты на этот раз ему не поступало. Значит, нужно разыскать министра и напомнить о статье Ремо Гвалты. Кроме того, недурно было бы выполнить главную задачу: Выяснить, кто же этот самый Феликс Жижин? У Варгина не было никаких конкретных идей, каким образом это сделать, кроме того, чтобы пойти к Кэтрин и попросить ее о помощи. Все это нужно было успеть за считанные часы.

Варгин с трудом уговорил таксиста на провоз четвероногого пассажира — уж больно вид был заброшенный у рыжего пса, да и родословная подкачала. Подходя к двери Кэтрин, Варгин сказал собаке:

— Ну, была не была, не бойся. Я сам боюсь.

Он позвонил.

— Кто там? — спросили из-за двери.

— Мы.

— Ой, какая хорошая собака, — открывая дверь, воскликнула Кэтрин.

Псина завиляла хвостом. По всему было видно, что они понравились друг другу.

— Вот встретил по дороге… — оправдывался Варгин. — Ничего, что она такая лохматая? Зато у нее глаза красивые.

— Сами вы лохматый, — оттаивая, сказала Кэтрин. — Заходите же. Надо ее срочно стирать.

— Ты собираешься ее оставить у себя?

— Конечно. Она ведь ничья, совсем бездомная. Другая ведь к вам не пристанет.

Варгин не спорил.

— Как же ее зовут? Кстати, почему ее?

Варгин пожал плечами. Они рассмеялись.

— Я думаю, его зовут Рыжик, — сказал Варгин.

— Рыжик так Рыжик. Пойдем-ка, Рыжик, в ванную.

Пока Кэтрин «стирала» собаку, Варгин стоял на подхвате. При этом он пытался выспросить насчет своих дел. Кэтрин не обращала внимания на его вопросы. Она была полностью поглощена важным делом.

— Отстанете вы от меня наконец со своим Глобом? Дайте лучше полотенце. Да не это, чистое дайте.

— Чистое, чистое, — бурчал Варгин. — А чем это не чистое? Я же вытирался им утром…

— Ну, ворчун.

— Годы свое берут, — объяснил Варгин.

Рыжик смотрел на своих мучителей взглядом, полным недоумения. У него хватило терпения выдержать насильственное купание, но вытирание полотенцем было выше его сил. Рыжик выскочил из рук Варгина и занялся сушкой сам.

— У него неплохо получается, — сказала Кэтрин, вытирая лицо. — Пожалуй, лучше запереть его здесь, пока он не высохнет.

Они оставили пса сушиться и вышли в гостиную.

— Теперь я тебе совсем не нужен, — сказал Варгин. — Теперь у тебя есть настоящий друг.

— Теперь у меня есть два настоящих друга, — поправила Кэтрин.

Она потрепала Варгина по голове.

— Как ваши дела? Встречались вы с этим, как его…

— Унитером, — подсказал Варгин. — Да, встречался.

— Он рассказал что-нибудь о Ремо?

— В общем, ничего особенного. Все, как говорил Альфред Глоб. Получается банальная история об интеллигенте, не разобравшемся в реализме действительной жизни. Опять же, мафия или банда оголтелых технократов.

— Вы не верите в это?

— Не знаю. Все вроде бы сходится. Одного только я не понимаю: зачем надо было на меня нападать?

— Но ведь Глоб же объяснил. Преступники боятся, что после смерти Ремо остались списки.

— Это я понимаю. Но ведь списков-то они не нашли. Почему же они больше не роются у тебя дома?

— Может быть, удалось обезвредить всю организацию? — высказала предположение Кэтрин.

— Может быть, — думая о чем-то своем, согласился Варгин. — Кэтрин, мне нужно связаться с Глобом.

— Глоб сегодня звонил мне в гимназию и спрашивал, где вы. Ладно, не злитесь, — заметив реакцию Варгина, сказала Кэтрин. — Он сказал, что статью Ремо отдаст завтра перед отлетом. И просил, чтобы вы не пытались его разыскивать. Он уехал в провинцию по срочному делу.

— Так, они уже знают, куда надо звонить, — недовольно поморщился Варгин.

— Ничего не поделаешь. От Глоба ничего не скроешь.

— Ты не боишься… — Варгин замялся, — ну, в общем, что я… что мы…

— Это мои проблемы, — сказала Кэтрин.

Она встала и вышла. Вскоре она появилась в сопровождении роскошного огненно-рыжего пса. Тот, увидев Варгина, радостно завилял хвостом и сказал:

— Гав.

* * *

В двадцать часов ноль ноль минут пятеро обитателей восьмого блока были выведены в коридор подземного сооружения фабрики-прачечной. Громким голосом, так, чтобы было слышно всем обитателям соседних блоков, коридорный зачитал:

— Решением Высшего Специализированного Консилиума УНП группа опасных государственных преступников в составе Натаниеля Рубака (кличка Корень), Хенеса Халоша (кличка Хлыщ), Жоржа Шабата (кличка Серый), Ласло Чечу (кличка Желудь) за подготовку и организацию побега заключенного Ремо Гвалты (кличка Бычок) с целью нанесения ущерба интересам родины приговариваются к смертной казни.

Коридорный сделал паузу и затем продолжал:

— Заключенный Ивон Форбер (кличка Карлик) за вступление в контакт с враждебными лицами и передачу секретной информации приговаривается к восьмистам пятидесяти годам тюремного заключения строгого режима. Смертный приговор привести в исполнение в течение двадцати четырех часов.

По коридору пронесся тяжелый выдох, наполненный одновременно удивлением и ужасом. Пятеро дикарей были ошарашены услышанным. Сказанное настолько противоречило их представлениям о ходе событий, что на их лицах появилось какое-то обиженное детское выражение.

Закончив свою речь, коридорный отделил приговоренных к смерти и отвел их в спецблок. Тягостное молчание прервалось странной речью Желудя, который до сего времени больше одной фразы в день не говорил:

— Великое очищение наступает, когда выпьешь из прозрачного родника вселенской истины. Спасите, наконец, Вселенную, не продохнуть ей, глаз не протереть от зловоний ваших и испражнений. Так и задохнется она, в пыли на дороге, на коленях ползая, алкая милости вашей, надеясь на жалость и милосердие, не мечтая ни о чем более, нежели как сохранить констанции свои мировые…

Все это Желудь говорил на одном дыхании, так что его речь прерывалась хрипом — он набирал в легкие воздух. Желудь продолжал:

— Не нужно спасать живое, спасите мертвое и спасетесь сами. Опомнитесь наконец, остановитесь и одумайтесь. Куда идете? С чем идете? Путь ваш ложен, средства необдуманны, цели неясны. Так вернитесь же к заветам отцов и дедов и пусть покой посетит ваши души. Пусть государство будет маленьким, а население — редким. Пусть будут в нем различные оружия, но пусть ими не пользуются. Пусть народ помнит о смерти и не уходит далеко. Пусть будут у него лодки и колесницы, но пусть им не будет применения. Пусть будут у них щиты и оружие, но не будет против кого их направлять. Пусть люди снова вернутся к узелкам. Пусть пища их будет сладкой, одежда красивой, жилище удобным, а жизнь радостной. Пусть соседские царства расположатся так близко, что будут видны издали, крик петухов и лай собак будет доноситься от одного к другим, а люди царств никогда не будут иметь нужды друг в друге.

Так за несколько минут Желудь выговорил свою месячную норму. Однако дикари не обратили должного внимания на это из ряда вон выходящее событие. Лишь коридорный, внимательно слушавший тираду Желудя, сказал:

— Ай да Желудь, ай да молодец. Видать, осталась в твоей голове мыслишка-другая. Начитанный ты мужик. Но теперь уже поздно индульгенцию выспрашивать, хотя, если подать прошение на имя президента…

Коридорный сильно ошибался, если думал, что слова Желудя были своего рода раскаянием обезумевшего технократа. Скорее всего, это был нарыв в помраченном сознании больного человека, до которого через толщу вышедших из строя нервных связей дошел трагический смысл приговора. Во всяком случае, дальнейшее поведение Желудя показало, что это был действительно сиюминутный порыв сомнительного содержания.

Остальные обитатели блока номер восемь еще находились в полном трансе. Понурив головы, они сидели на кушетках. Первым очнулся Корень. У него вдруг сильно начала чесаться правая голень. Именно это занятие вернуло его к анализу событий. Ему теперь казались совсем смешными их необоснованные надежды на быстрое освобождение. Все, что они узнали от Фарбера о землянине, превратилось в разрозненные обрывки случайных событий. Появление Варгина в Санаториуме, которое они связали с бегством Бычка, теперь представлялось совершенно второстепенным явлением. Действительно, думал Корень, — если бы Бычок дошел и все рассказал, разве так бы реагировала Земля? Вряд ли. Тут бы дело не обошлось без комиссии сообщества как минимум, а то и прямого десанта. Разве мог быть вынесен этот дикий приговор? Тем более, в такое время. Значит, Ремо не дошел.

— Погиб Ремо, значит, — уже вслух договорил Корень.

— Погиб, погиб, — подтвердил коридорный.

Коридорный стоял возле двери, изучая реакцию дикарей. Он смотрел на них с какой-то злой жалостью. Вот, мол, сами вы этого хотели, вот и получили. Он и рад бы уйти — чего больше? Но его удерживало что-то. Это что-то было жалостью, но не к ним, обреченным на смерть, а к себе. Он знал, что припрет его неопределенная тоска и отвращение ко всему, будто он чего-то не доделал, не докончил. Конечно, он будет гнать от себя неприятные мысли и наверняка прогонит их далеко и навсегда, но прежде измотается навязчивой идеей, будто он царапает шершавую стенку коридора, и ногти с пальцев отдираются со страшной пронзительной болью. Конечно, не этой именно идеей, но очень похожей, другой, связанной все-таки с его работой. И тут уж лучше раньше начинать с ней бороться, доведя все до полного абсурда, до полного отвращения к себе самому. Поэтому он и топтался в камере. Ему было явно недостаточно произведенного эффекта, ему хотелось знать, видеть и мучить, но не ошарашенных внезапным известием людей, а людей прочувствовавших и сломавшихся, окончательно отбросивших всякие фантазии о грядущей жизни. Все это он попрячет по углам, в подвалах и кладовках своего мозга, зароет в чердачном хламе детских и юношеских воспоминаний, откуда потом, через много времени, будет выдергивать понемногу, снабжая роскошной словесной кожурой, рассматривать, причмокивая и цокая языком, а потом будет записывать в плоские, как галантерейные зеркала, романы.

Когда Корень, человек не нервный, до крови расчесал себе ногу, бормоча о смерти Ремо Гвалты, душа коридорного встрепенулась, словно хищник при виде мяса. Он повторил:

— Погиб, бедняга, чуть было не добрался. Испугался высоты, закачался и — в пропасть, о камни. Трах, тарарах. Или нет, не трахнулся он, а шмякнулся. На самую высокую высоту забрался, вплоть до самопожертвования, до самоотречения, и с самых этих сверкающих высот обратно в грязь: шмяк! — Коридорный показал рукой, как это должно было выглядеть. — Но ведь в чем ирония? За идею Бычок погиб, а точнее, в борьбе с идеей. Красиво? Не спорю. Было бы красиво, если бы не одна поправочка, такая маленькая-маленькая ремарочка весьма пикантного содержания.

— О чем это ты? — спросил своего мучителя Корень. — Какая ремарочка?

— Как же, известная ведь. Неужто Бычок не посвятил вас, друзей, соратников, мучеников? Неужто не знали, за чьи идеи вы тут щи тюремные хлебаете, света белого не видите? Ай да Бычок, ай да математик ты наш, испугался, значит. Да, не простая это наука — в глаза жертве смотреть, очень непростая. Куда проще кровь за свободу проливать, жизней своей как монетой играть, отцом-радетелем себя выставлять, аплодисменты срывать у зрителей. — В глазах коридорного опять замелькали злые огоньки. — Укрыл он от вас, значит, свои грешки юношеские. Ну, смех и слезы. Погиб он от своей же собственной глупости. Нет, не глупости, теперь это уже не глупость называется, теперь это уже государственная политика, светлый наш путь. Так сказать, дорога счастья к самопроцветанию во веки веков. Начертал таинственные апокрифы и в журналы научные послал — читайте, умы великие, восхищайтесь красотой невообразимой, сама природа, и та до такого не додумалась, а я — гениальный Ремо Гвалта — волею божией смог. А умы великие лопухами оказались, никакого внимания молодому таланту не оказали и тем самым себя дискредитировали в его же глазах. Ладно, сказал им математик, мысленно, конечно, и начал в жизнь свои идеи внедрять. Вот и внедрил, царство ему небесное. Ну, его не жалко, а вы за какие грехи на смерть идете? А, Корень, чувствуешь, как складывается финал?

— Что же ты сказать хочешь? Что Ремо Гвалта… — Корень не докончил.

— Именно он и сотворил весь наш нетривиальный прогресс, гори он ясным пламенем. Не сам, конечно. Одно дело — придумать, другое — воплотить в сознание миллионов. Тут характер надо иметь недюжинный, твердость духа проявить. Ведь переступать же пришлось через многое. Здесь уже спрашивать — «кому»,  «за что»,  справедливо»,  «не справедливо» — некогда. Нет здесь уже этих интеллигентских штучек «любит — не любит»,  «простит — не простит». История все простит и полюбит, только не сопляков этих, навроде вашего Бычка. Это же на бумаге только, закорючка в уравнении под названием «катализирующие источники»,  а в жизни это люди, сотни и тысячи людей, кстати, таких же, как и он сам. Написать-то легко: «Положим катализирующие источники равными нулю и получим стационарное, экологически чистое решение»,  а сделать? Как делать начали, сразу завопил: права человека, гуманизм, демократизм! Праведником прикинулся, Христос новоявленный. За голову схватился, запричитал: «Я же не думал, что так вот будет, я же как лучше хотел, чтобы всем было хорошо». Но дело уже завертелось, покатилось. Загромыхали колеса истории по ухабам да по кочкам, по путям непроторенным, полетели из телеги лишние предметы, которые плохо лежали, не закрепились которые, не подстраховались. «Эй! — кричит возница. — Кто тама на путях стоит, ручонками машет? Отойди с дороги, зашибу! Не стой поперек народных интересов, не то вмиг лепешкой на ободах завертишься, закукарекаешь словами умными, воронам на смех! Па-а-берегись!» кричит возница. А кто же там на дороге-то стоит? Это наш Гвалта стоит, предтеча всех бед наших. Ну и шибануло его колесом, закрутило, завертело, как ту частицу элементарнейшую в синхрофазотроне…

Коридорный вошел в раж. Он туго вращал вытянутой рукой, глаза его налились кровью. Корень качал головой и причитал еле слышно:

— Бедный Ремо, бедный Ремо…

— Да ты себя пожалей, — крикнул коридорный, — вон их пожалей. Чем они-то виноваты? Вон Серый уже как стена бледный, с жизнью, наверное, распрощался. А Желудь, Желудь-то, совсем ничего не понимая, смерть примет. А ты — Гвалта, Гвалта. Ты спроси лучше, где этот Гвалта Феликса нашел?

— Нет! — вскрикнул Корень. — Только не это, не может быть, ты лжешь, коридорный, ты не можешь знать этого, потому что этого не могло быть!

Коридорный ликовал:

— Постеснялся, значит, Бычок рассказать, как он Феликса Жижина вдохновлял, а тот, не будь дураком, слова его серьезно воспринял, на язык практической жизни перевел, а потом своего же дружка идейного с дороги-то турнул. Не пойму я только, зачем он с ним столько лет цацкался? В память о молодости хранил?

Корень уже никак не реагировал на слова коридорного. Тот постоял молча немного и, прежде чем выйти, сказал:

— Жаль вас, ох и жаль. Моя бы воля, отпустил бы вас с богом, это я, Лейб Унитер, вам говорю.

* * *

Варгин проснулся от странного монотонного шума, доносившегося со всех сторон. Казалось, по улице бежит, быстро перебирая лапками, тысяченогое существо. Он осторожно, чтобы не разбудить Кэтрин, встал и подошел к окну. В дождь уезжать — хорошая примета. Капли дождя сбивали с веток последние листья. Тяжелыми оранжевыми пятнами те падали на асфальт, где смешивались с тысячами своих собратьев, за несколько дней успевших начисто позабыть о существовании в природе корней, стволов и ветвей.

Всю ночь они с Кэтрин ссорились и мирились, мирились и ссорились. Он не понимал, почему она остается здесь, когда он уезжает, но это еще было полбеды, он не понимал, почему это ее «оставание» является самым «красноречивым свидетельством ее привязанности». Он злился, называл ее бумажной крысой, канцелярской скрепкой, злюкой, Жаркомбой, и прочее. С нее он переходил к Санаторию, называл его лечебной дырой, махал руками, кричал, что все они, друзья Кэтрин, сброд скучных демагогов, полоумных стариков, экологических интриганов. Она страшно возмущалась, затыкала уши, она ничего такого не хотела слышать, всячески пыталась оправдывать отдыхающих, заявляла, что раз ее бедный брат нанес такой ущерб делу, то она тем более должна остаться и работать, работать и работать. Правда, уверенности в ее словах заметно поубавилось, но это еще больше ее распаляло. Она чувствовала, что конкретно Варгин был зачастую прав, но глубокая вера в высокие идеалы нетривиального прогресса была сильнее. Тогда она начинала говорить о национальных особенностях, об особой роли, о различии культур. Здесь вдруг Варгин хватался за голову, напоминая, что они не на заседании специальной комиссии, и просил прекратить пустые словопрения и, несмотря на все различия, заняться каким-нибудь полезным делом. Все менялось. Они весело смеялись над собой, цитировали друг друга, кривлялись всячески и, наконец, ненадолго мирились.

— Ой, что же вы молчите? — раздался возглас Кэтрин. — Я чуть не проспала дождик.

Она подбежала к Варгину, положила ему на плечо подбородок и стала разглядывать дождик. На ее лице появилось необычное выражение, будто она отдыхала в эту минуту от всех сделанных и несделанных дел, будто она долго-долго шла, не оглядываясь по сторонам, не замечая ничего вокруг, и вдруг на минуту подняла голову и застыла — так красиво было там, вверху. Варгин боялся пошевелиться, он понимал, что не часто человеку выпадают такие минуты. Он вспомнил где-то прочитанные строчки:

Мы оглохнем с тобой, когда ветер осенние листья погонит,

Оголяя асфальт, заметая в оврагах траву,

И когда упадут на разжатые к небу ладони

Шесть осенних дождей, оборвав тишину.

Вспомнил, но промолчал. Надолго зарядил, с удовольствием подумал Варгин, глядя на огромные лужи, усеянные водяными пузырями. В этот момент он почувствовал, что Кэтрин сильно сжала его руку. Варгин обернулся и увидел побледневшее от испуга лицо.

— Кэтрин, что случилось?

— Я вспомнила, — дребезжащим голосом ответила она.

— Что ты вспомнила? Да перестань же дрожать, — он взял ее за плечи.

— Вы говорили, что вас сбил серый автомобиль САМ 16-03?

— Насчет номера я пошутил, — Варгин кисло улыбнулся.

— Я вспомнила его. Когда вы сказали тогда перед театром про водителя с родимым пятном на правой щеке, меня как укололо: где-то я его видела. Сначала я подумала, что это водитель Глоба. Я даже бросила вас и поехала к Глобу в министерство проверить свое подозрение. Весь вечер я толкалась среди машин, но ничего похожего не обнаружила. Потом меня встретил Глоб и рассказал о вас все, что он думает. В общем, после этого я стала думать, что вы и вправду пошутили. Но сейчас я вспомнила: эта машина останавливалась вон там, у газетного киоска, — Кэтрин показала рукой в окно.

— Но отсюда номер, а тем более родимое пятно не разглядишь, — удивился Варгин.

— Дело в том, что я ездила в этом автомобиле, — руки Кэтрин бессильно опустились.

— Ничего, ничего, — успокоил себя Варгин. — Продолжай.

— Когда меня приглашали на собрания, за мной всегда присылали машину. Несколько раз приезжала именно эта машина и за рулем был отдыхающий с родимым пятном на правой щеке. Такое не очень приятное коричневое пятно, кругленькое, как вишенка. — Кэтрин дотронулась пальцем до щеки точно в том месте, где Варгин видел пятно у водителя злосчастного автомобиля.

— Постой. Кто, говоришь, тебя приглашал?

— Либо Феликс Жижин, либо от его имени.

— Мало ли людей с родимыми пятнами…

— Но ведь и номер совпадает, — словно не веря своим словам, сказала Кэтрин.

— Ты уверена? Неужели ты специально разглядывала номер?

— Я его не разглядывала. Мне говорили: «За вами приедет машина с номером таким-то.» Конечно, я не помню наверняка, но кажется, — она заколебалась и докончила: — Да нет же, я уверена, именно САМ 16-03.

Интересное кино получается, подумал Варгин и спросил:

— Ты понимаешь, что это значит?

Она понимала, но не могла поверить.

— Может быть, преступники специально угнали машину?

— Вместе с шофером, — Варгин криво усмехнулся. — Тогда уж надо было красть машину президента, вместе с президентом. Восхитительный наезд получился бы. Я непрочь погибнуть под колесами машины самого президента.

— Может быть, враги пробрались в аппарат? — Высказала Кэтрин новое предположение.

— Тогда срочно нужно сообщить в аппарат, — Варгин решительно направился к телефону.

— Нет, не надо, — вскрикнула Кэтрин.

— Видишь, ты сама в это не веришь.

— Что же делать?

— Одеваться и завтракать.

— Вы шутите, а между тем все рушится. Получается Глоб врал. Нет никакой мафии, значит, и Ремо не преступник, значит, и Унитер врал, следовательно… — она подошла к дивану и села обхватив голову руками.

— Следовательно, я — осел, — подытожил Варгин. — А это неприятно.

В дверь поскребся Рыжик, который услышал разговор людей и не желал больше оставаться в одиночестве.

Завтракали под аккомпанемент смачного чавканья пса.

— Чем-то Ремо стал поперек вашему прогрессу, — сказал Варгин. — Да не просто прогрессу, а его лидерам, может быть, самому Эфже.

Кэтрин не возражала. Она была слишком потрясена собственным открытием.

— Самые смешные предположения вдруг становятся дикой реальностью. Если они готовы убить землянина ради нескольких формул…

— Убить? — Очнулась Кэтрин.

— Извини, конечно, за грубость стиля, но если бы я не прыгнул в сторону… Я представляю, что они сообщили бы на Землю: «Трагическая случайность. Труп кремирован. Наши соболезнования правительству и родственникам покойного.» И полетел бы я с последним звездолетом в лучший из миров.

Варгин задумчиво почесал затылок. Настроение было у него не из лучших. Просидел целую неделю и ничего не выяснил, точнее, дал обвести себя вокруг пальца. Он явно недооценил своих оппонентов. Полный провал. Он с удовольствием смаковал все свои промахи. Это не был мазохизм. Скорее, наоборот, это было следствием его самоуверенности. За Варгиным числилось такое свойство — неудачи его расстраивали, но только до определенной степени. По достижении некоторого предела в нем включалось какое-то устройство и возникало злейшее, граничащее с авантюризмом желание действовать.

— Кэтрин, мне нужен Ф.Ж., срочно. Я думаю, он как-то связан с твоим братом, причем связь это ему афишировать невыгодно.

— Боже, о чем вы говорите? Эфже так хорошо ко мне относится…

— Вот это и подозрительно!

— Хорошо, я могу ему позвонить. — Она набрала номер телефона Эфже. По телефону ответили, что Феликс Жижин ближайшие дни никого принимать не будет, в связи с отъездом.

— Что это они все разъездились? — возмутился Варгин. — Могли бы проводить меня сначала: чай, не каждый день инопланетяне улетают.

Кэтрин вяло улыбнулась. Варгин продолжал:

— Меня все-таки мучает вопрос: на какой почве могли столкнуться Ф.Ж. и Ремо Гвалта? В прачечной? Вряд ли. В университете? Возможно. В Институте Продвинутых Исследований — весьма вероятно. Кэтрин, кто был Жижин лет восемь-десять назад?

— Я уже говорила вам, ничего об этом не знаю.

— Хорошо, хорошо, просто я подумал, может быть, ты еще что-нибудь интересное вспомнила. Можно было бы порыться в архивах, если таковые сохранились, но ведь нет же даже имени у вашего Феликса Жижина, так, одно обозначение, символ. Ты что-то говорила о его матери?

— Да, слух ходит, говорят, он всячески о ней заботится, но, дабы не подавать повода пересудам, держит ее в тени.

— Где она живет?

— Не знаю, но его секретарша… она выполняла кое-какие поручения по дому.

Варгин красноречиво посмотрел на Кэтрин.

— Я могу попробовать…

— Постарайся, чтобы все выглядело естественно, — обрадовался Варгин.

Конечно, ей это будет сделать гораздо удобнее. И все же Варгин чувствовал свою вину — дело было не безопасное. Но в какой мере? Он этого не представлял.

— О чем вы думаете? — спросила Кэтрин.

— Я думаю, стоит ли тебя толкать на эту встречу.

— Он — меня толкать! — возмутилась Кэтрин. — Какая самоуверенность! В лучшем случае вы мне не мешаете. В конце концов, Ремо мой брат, и я хочу знать, почему он погиб. Так что еще неизвестно, кто тут кого подталкивает.

— Сдаю все полномочия, — расшаркался Варгин.

— Вот это другой разговор. Вам я советую заняться этим, как его, Унитером, а точнее — фабрикой-прачечной. Не мне вас учить, — в голосе Кэтрин зазвучали гимназические нотки, — как найти прачечную. Впрочем, лучше объяснить, а то все дело испортит. Будете пасти Унитера возле его дома. Когда он пойдет на работу…

Варгин более не мог терпеть таких издевательств. Он встал, подошел к Кэтрин и обнял ее.

— Не затыкайте мне рот, — пыталась вырваться Кэтрин. — Что за панибратство с начальством, не потерплю…

Вдруг Варгин почувствовал, как его потянули за штанину.

— Так, двое на одного! — заорал он. — Скажи своему церберу, чтобы он отпустил мои брюки, они казенные, специально для Санатория выдали.

— Ах вы, несчастный шпион, агент инопланетный, чуждый нашему образу жизни разум. Взять его, Рыжик, взять!

— Развели здесь Рыжиков-Пыжиков, работать не дают, — возмущался Варгин.

Наконец они утихомирились и решили заняться делами. Перед тем, как разойтись, они назначили контрольное время — в зависимости от обстоятельств условились звонить либо в гостиницу, либо домой Кэтрин. Варгин ушел первым.

Менее чем через двадцать минут он был уже у дома Унитера. К его удовольствию, машина коридорного стояла рядом. По-видимому, хозяин был дома. Варгин отпустил такси, внимательно осмотрелся — слежки не было — и подошел к допотопному лимузину Унитера. Все-таки машина — это роскошь, подумал Варгин, подкладывая под колесо ржавый гвоздь, найденный тут же на дороге.

Поправив для надежности гвоздь, он отошел на другую сторону улицы, где укрылся от дождя под козырьком автобусной остановки.

Варгин не представлял, как долго ему придется ждать, но ничего другого ему не оставалось. Было около девяти часов утра. До отлета оставалось примерно десять часов. Неужели придется уехать ни с чем? Ну, а что можно было сделать за неделю? Кто же думал, что они такие негостеприимные. Последний рейс, последний рейс, — вспомнил он слова Глоба.

На остановке топтались отдыхающие. Они, как маленькие дети, подставляли ладони под падающие с неба капли, удивленно качали головами, растерянно поглядывали друг на друга. Потом подошел автобус, и все изменилось. Они превратились в сосредоточенных пассажиров, озабоченных личными проблемами. Хмурый автобус укатил вдаль. Через некоторое время удивительное превращение повторилось с новой партией отдыхающих, потом еще и еще.

Через полтора часа в дверях двухэтажного коттеджа появился Унитер. Он хозяйским взглядом оглядел свои владения, посмотрел на часы и быстрым шагом подошел к автомобилю. От Варгина не ускользнуло, что хозяин старого лимузина выглядит сегодня как-то иначе, чем вчера. В его движениях появилась вполне определенная нервозность. Он слишком невнимательно осмотрел машину, садясь, умудрился зацепиться кепкой за дверной косяк. Кепка упала на асфальт и покатилась под колеса автомобиля. Пришлось ее доставать оттуда. Наконец Унитер сел за руль, завел мотор и тронулся. Но ему сегодня определенно не везло: послышалось шипение, как будто открыли бутылку с минеральной водой, машина осела и остановилась. Раздосадованный Унитер вылез из автомобиля, убедился в невозможности дальнейшей эксплуатации его и начал затравленно озираться вокруг. Потом опять посмотрел на часы и направился на автобусную остановку.

Конечно, общественным транспортом не так быстро, но зато потолок не давит, — комментировал действия Унитера Варгин, спрятавшись за рекламный щит. Удивительный осенний дождик, редчайшее явление на Санатории, не радовал Унитера. Он ходил кругами по остановке, часто поглядывая туда, откуда должен был появиться автобус, и не обращал никакого внимания на окружающих. Наконец подошел автобус. Варгин устремился за Унитером.

В течение двадцати минут автобус петлял по городу, проезжая по ничем не примечательным, удивительно однообразным в эту погоду кварталам. Объявили конечную остановку. Унитер вышел из автобуса и пошел пешком. Довольно скоро застройки кончились и начался полузаросший диковатый пустырь. По нему шла брусчатая дорога, которая вдали упиралась в неправдоподобно длинный и высокий забор, серой лентой уходивший за песчаные холмы. Здесь Варгину пришлось остановиться и пропустить своего подопечного далеко вперед.

Из-за забора выглядывало несколько невыразительных зданий с плоскими крышами, над которыми господствовала темная труба. В том месте, где брусчатка упиралась в забор, находились металлические ворота с аркой. Справа от ворот располагалась небольшая дверь, в которую зашел Унитер.

Странное заведение, подумал Варгин, разглядывая забор и ворота. Сейчас он заметил несколько новых деталей: во-первых, сверху по забору тянулась какая-то ершистая полоска. С этого расстояния он не смог толком рассмотреть, что же это такое. Во-вторых, он заметил несколько башенок, располагавшихся на расстоянии около ста метров друг от друга, стоявших вдоль забора. Замок Бешеной Тройки, — вспомнил Варгин название, прочитанное в рекламном проспекте.

Пригибаясь, осторожно он направился к забору. Когда расстояние сократилось наполовину, Варгин наконец разглядел, что ершистая дорожка над стеной — не что иное, как колючая проволока, точнее, целое полотно, сотканное из колючей проволоки. «Под напряжением,» — прошептал он, заметив, что проволока крепилась к металлическим уголкам на фарфоровых чашечках. Металлические уголки нависали внутрь забора.

Для чего ставится забор? — размышлял Варгин. Либо с целью воспрепятствовать проникновению внутрь, либо, наоборот, воспрепятствовать проникновению наружу. Расположение колючей проволоки свидетельствовало в пользу второй возможности. Но и внутрь не так просто попасть. Разве что вслед за Унитером.

Он вернулся на брусчатую дорогу и бодрым, деловым шагом пошел к воротам. Подойдя к воротам, он прочел надпись на арке: «Фабрика-прачечная 147». Теперь уж отступать совсем поздно. Варгин открыл дверь справа. На двери он успел прочесть: «Предъявляйте пропуск в развернутом виде.» Он попал в небольшой коридорчик, который упирался в решетчатую чугунную дверь. Рядом с дверью стоял отдыхающий в униформе неопределенного цвета. Варгин уже видел такую униформу, когда по его звонку была проведена облава в отеле. За решеткой видна была вторая дверь, обитая металлическими листами.

Варгин подошел к решетчатой двери. Охранник коротко сказал:

— Пропуск.

Варгин достал из кармана карточку и подал охраннику. Тот несколько раз посмотрел на Варгина и на карточку, сверяя фотографию. Убедившись в полном сходстве, охранник вернул карточку, открыл дверь и пропустил Варгина. Затем охранник нажал сигнальную кнопку и следующая дверь открылась. За ней оказался охранник с карабином. Варгин показал тому пропуск. Тот прищелкнул каблуками, давая тем самым знать, что путь свободен.

Все-таки у пропускной системы есть свои преимущества, — подумал Варгин. — Хоть ты черт рогатый, а с пропуском — полноправный сотрудник. Он с благодарностью вспомнил лаборантку Аню, которая по образцу карточки, найденной у покойного Ремо Гвалты, сделала вторую такую же на имя некоего С.Цирика.

Выйдя из проходной, Варгин очутился наконец там, куда он так долго стремился попасть. Огромный пустырь с несколькими постройками — вот и все, что огораживала длиннющая железобетонная стена с колючей проволокой. Чепуха какая-то, — подумал он, — огораживать один пустырь от другого пустыря? Вдали виднелось одноэтажное здание с огромной трубой, справа от которого возвышалась куча шлака, похожая на египетскую пирамиду. Между зданиями были проложены дорожки, которые отличались от остального пространства единственно только тем, что были посыпаны битым красным кирпичом. На всей территории не было видно ни одного деревца. Казалось, кто-то специально соскреб с земли весь плодородный слой, оголив огромные поверхности розовой жирной глины. Будто создатель прачечной преследовал только одну цель — расчистить все вокруг до такой степени, чтобы пространство внутри забора простреливалось без малейших затруднений.

Стоять на месте означало привлечь к себе внимание. Поэтому Варгин решил идти на удачу. Он выбрал трехэтажное здание, казавшееся ему главным. Едва он ступил на дорожку, как все вокруг завертелось: глиняный пустырь вместе с постройками рванулся куда-то вверх, вслед за черной трубой, из которой, как это только сейчас заметил Варгин, шел дым, а серое небо, наоборот, полетело вниз, будто сорвалось с петель. Ничего страшного не случилось — просто он поскользнулся на размокшей глине. Черт побери, дождь они, конечно, не принимают в свои расчеты, — ругался он, вставая с земли. — Вот испачкался с ног до головы, растяпа, — перешел он на себя. — А впрочем, так даже лучше: меньше буду выделяться.

По краям дорожки были вкопаны несколько щитов. Проходя мимо них, Варгин прочел на одном: «Примерное поведение укорачивает срок» На другом: «Дикарь! Помни: коридорный не только твой начальник, но и самый сокровенный твой друг.» Вот с лозунгами у них здесь хорошо дело поставлено. Он собрался еще почитать, как вдруг заметил, что из ближайшего здания вышла странная процессия. Впереди шел Лейб Унитер собственной персоной. Он весь преобразился. На нем был мундир, фуражка с блестящей кокардой. Шел он, слегка поскальзываясь. За ним, пританцовывая, постоянно дергаясь и невообразимо извиваясь на скользком как лед настиле, семенили четверо оборванцев. Процессию замыкал вооруженный карабином охранник.

Варгин решил пропустить их, скрывшись за одним из плакатов. Слава богу, Унитер был погружен в себя и ничего не замечал вокруг. Когда отдыхающие подошли поближе, Варгин смог рассмотреть лица конвоируемых. В первый момент он даже рванулся вперед, но вовремя остановился.

Что же, мистер Лейб Унитер, бельишко стираем, значит, сушим, выходит, отбеливаем? Варгин вернулся на дорожку и прошел к «главному» зданию. Там у входа он прочел: «Первый шлюз. Пятый Централ.» Чуть ниже: «Министерство бытового обслуживания.»

В этот момент дверь открылась и в ней появился отдыхающий в форме коридорного. Столкнувшись нос к носу с Варгиным, он осмотрел его сног до головы и спросил:

— Кто такой?

— Коридорный Цирик, — браво ответил Варгин.

— Новенький? — продолжал допрос коридорный подозрительно разглядывая новоявленного коллегу.

— Именно новенький.

— Черт знает, что делается, — выразил недовольство коридорный и открыл дверь пошире. На улицу вывалило несколько десятков дикарей в сопровождении охраны. Дикари построились в колонну по двое.

— Эй, новенький, ты из какой зоны?

Варгин замялся, не зная, что ответить. Коридорный переспросил:

— Ты из «А» или из «Б»?

— Из «Б»,  — выбрал Варгин.

— Будешь замыкающим, — крикнул коридорный, отбегая в голову колонны.

Колонна тронулась, оставляя позади себя абсолютно непроходимое, изжеванное месиво. Происходящее, однако, никого не расстраивало. Послышалось бодрое переругивание, раздался нервический смех — наступило общее разухабистое веселье.

Коридорный Цирик изображал неистовое усердие, стараясь не ударить лицом в грязь. Он шел и удивлялся своему внезапному перевоплощению. Как это они меня задействовали? Ни тебе инструктажа по технике безопасности, ни спецодежды, карточку — и ту не спросили. Видно, точно рожа у меня режимная. Время от времени коридорный Цирик доставал что-то из кармана, вертел этим чем-то туда-сюда, а потом незаметно прятал обратно. Впрочем, никто на него не обращал внимания, и все это могло показаться излишней перестраховкой.

Они прошли метров триста, так что из всех застроек пустыря можно было разглядеть лишь котельную трубу. Колонна остановилась у края внезапно возникшего на пути котлована.

— Тренаж, — крикнул коридорный и отступил в сторону.

Дикари быстро исчезли в котловане. Варгин подошел к самому краю. Внизу, куда вела почти отвесная лестница, раскинулось большое, усыпанное камнями поле. По этому полю, словно муравьи, ползали дикари. На первый взгляд ему показалось, что их движение совершенно случайно, но присмотревшись, Варгин заметил, что это не так. Сотни и сотни существ образовывали два взаимопроникающие потока, направленные навстречу друг другу. Движение было явно упорядоченным.

— Ну, вот и все, дикари заняты делом, можно пойти отдохнуть, — сказал коридорный Варгину.

Странные игры, подумал Варгин и спросил:

— Что они делают?

Коридорный удивленно посмотрел на Варгина:

— Кто давал рекомендацию?

— Коридорный Лейб Унитер, — нашелся Варгин.

Его ответ явно успокоил недоверчивого собеседника, тот даже с уважением посмотрел на Варгина и пояснил:

— Тренаж есть тренаж. Берешь камень побольше и тащишь подальше на половину противника, условного, конечно. Справа — зона «А»,  слева — зона «Б». Дотащил — и айда обратно за следующим. На чьей половине камней не останется, тот и выиграл. Выиграла зона «А» — двойной обед, в счет противника. Вот такие стимулы.

— А эти что — боковые судьи? — спросил Варгин, показывая на вооруженных охранников, стоявших цепью вокруг котлована.

— Санитары? Хе-хе, — засмеялся коридорный. — Точно,судьи. Если что не по правилам, убирают с поля.

Коридорный Цирик тоже засмеялся.

— Хватит, — вдруг оборвал коридорный. — Пойди переоденься. Давай, давай, новичок, — похлопал Варгина по плечу незнакомец.

Что же, фактов достаточно, по крайней мере для организации чрезвычайной комиссии сообщества. Теперь главное — выбраться отсюда. Варгин двинулся обратно.

Кое-как он добрался до проходной. Заходя внутрь, он оглянулся назад, на скучные постройки. В общих чертах ему было все ясно. Оставались некоторые непонятные детали. Например, не ясно было, где они держат такую прорву народу. Но времени было в обрез, и надо было еще успеть связаться с Кэтрин.

Пропуск сработал и в обратном направлении. По-видимому, охрана не имела никаких специальных распоряжений на случай, если Варгин заглянет в прачечную. Здесь, мистер Глоб, вы ошиблись, — думал Варгин. — Но не дай бог вам узнать об этом раньше, чем я покину Санаторий. Он прекрасно представлял себе позицию властей: Варгин, знающий правду, не должен покинуть живым Санаторий. Но это лишь обязывало его удвоить бдительность. Более удручающей была та легкость, с которой он проник в прачечную, в так называемую прачечную, а потом вышел назад. Спрашивается, как он, имея дело с такими лопухами, так долго давал себя водить за нос? Отходя все дальше и дальше от страшного заведения, он все яснее и яснее осознавал, что именно этот вопрос будет для него главным, когда он вернется на Землю. Его опыт сыграл с ним злую шутку. Безмятежная картина всеобщего благополучия, а главное, всеобщего молчаливого одобрения действует усыпляюще на человека, разбалованного свободой, культурой и демократией. Ссылки на опыт кое-что оправдывают, но совсем не так много. Куда, спрашивается, он смотрел и о чем он думал после того, как ему растолковали про нетривиальный прогресс? Разве не мог он догадаться сразу, что всякое искусственное торможение невозможно без искоренения новых идей, и не только идей, но в первую очередь искоренения тех, кто может производить на свет идеи? Может быть, он и понимал это, скорее, даже наверняка понимал, но не решался поверить, принимая более гуманную модель этаких нерадивых социальных экспериментаторов, движимых утопическими мечтами. Мрачновато получается для утопии, — заключил Варгин, вступая в городские кварталы.

Первым делом он позвонил Кэтрин: никто не брал трубку. Ничего страшного, — мысленно успокоил себя Варгин. Он поспешил в отель.

У отеля, куда Варгин приехал на такси, стояло две черных машины. Одну из них он сразу узнал: это был автомобиль Глоба. Действительно, в номере его ждал министр.

— Добрый день, мистер Варгин, — не вставая с кресла, поприветствовал Глоб.

— Разрешите войти? — попросился Варгин.

— Какие могут быть вопросы — вы у себя дома.

— Разве?

— Не надо кипятиться. Что же вы хотите, чтобы я, министр туризма, сидел у порога и ждал вас неизвестно сколько времени?

— Во-первых, туризм оставьте для подписчиков «Санаториум Таймс». Во вторых, все это ваши проблемы.

— Мои проблемы? — обиженно воскликнул Глоб. — А кто просил рукопись Ремо Гвалты, или она вам больше не нужна? Не нужна? Нужна. Согласитесь, не могу же я такую важную вещь, — слово важную министр произнес с какой-то двусмысленной интонацией, — посылать почтой. Я должен передать ее прямо в руки. Но где эти руки? — патетически воскликнул Глоб. — Кстати, где вы гуляете? Где вы так извозюкались? Поглядите на себя, что за вид?

Министр подошел к Варгину и принялся внимательно оглядывать его. Варгин молчал.

— Романтические прогулки под дождем? -подсказал Глоб. — А где ваша спутница? — наседал министр.

В этот скользкий момент разадалась телефонная очередь. Варгин незаметно посмотрел на часы, и первым снял трубку:

— Варгин слушает.

Министр сделал отсутствующий вид.

— Слава богу, — услышал он взволнованный голос Кэтрин.

— Я вас слушаю.

— Там кто-то есть? — спросила Кэтрин.

— Да, это отель «Улыбка Фиббоначи»,  — ответил Варгин.

— Глоб? — спросила Кэтрин.

— Я же говорю вам — отель, — сказал Варгин.

— Что-то изменилось? — спросила Кэтрин.

— Нет, вы ошиблись, это не триста четвертый номер, — сказал Варгин.

— До встречи, — сказала Кэтрин.

Варгин положил трубку. Он посмотрел на часы. Разговор длился не более 45 секунд. Это означало, что засечь звонившего невозможно. Все же, господа, без современной техники далеко не уедешь, — подумал он и спокойно посмотрел на Глоба. Варгин прекрасно понимал проблему, мучившую Глоба. Если Варгин узнал хоть что-то существенное, то выпускать его ни в коем случае нельзя. Убирать же Варгина так, на всякий случай, неразумно: пришлют другого, еще более опасного. Идеальным был бы вариант глупого Варгина, Варгина — простачка. Вернется такой доверчивый ягненок на Землю, успокоит там их всех, глядишь, и закроют вопрос. И теперь самая главная проблема Глоба состояла в том, чтобы выяснить, кто же перед ним: ягненок или будущий труп. Варгин считал первейшим своим долгом помочь министру разобраться в этом деле.

Он не торопил события и начал с рукописи.

— Где же рукопись?

— Пожалуйста, — Глоб протянул Варгину шершавую картонную папку с надписью «Дело номер …» и добавил: — Конечно, здесь копия. Я надеюсь, копии достаточно?

Варгин молча взял папку. Не дождавшись ответа, Глоб, то ли спрашивая, то ли утверждая, сказал:

— Значит, улетаете.

— Значит, улетаю, — подтвердил Варгин. — Если, конечно, опять расписание не изменили.

Министр ухмыльнулся.

— Нет, нет. Полный порядок, — успокоил Глоб. — Так где же это вас так угораздило?

— В стольном граде Санаториуме. Совсем ваш город к дождю не приспособлен.

— Увы, это так. Для нас дождик — все равно, что для вас землетрясение. Никто, так сказать, не застрахован. Знаете ли, вспоминаю дождик позапрошлого года. Вот это был катаклизм, три дня лил как из ведра. Страшно вспомнить — потоп, паника, давка. Все службы — в ружье, то есть в переносном смысле. Подземные реки вспять пошли, канализация перешла в инвертируемый режим, отдыхающие из окон выбрасывались прямо-таки на асфальт. Пять тысяч самоубийств в день. Я уж не говорю о травмах, переломах, вывихах на скользких тротуарах.

Варгин покачал сочувственно головой. Министр вдруг спросил:

— Значит, и вы поскользнулись?

— Да, именно поскользнулся, даже стыдно, — честно признался Варгин.

— Поскользнулись — и в глину, — подсказал министр.

— В глину, — осторожно подтвердил Варгин.

— Ах, право, в самом деле, что я привязался к вам с этой грязью? Будто нам больше не о чем поговорить, кроме как о розовой глине. Свидимся ли еще, неизвестно. Я ведь даже к вам привык. Вот не часто мы с вами виделись, а все хожу, думаю, где он, Варгин, неугомонная душа, земной человек? Честно скажу, надоели мне эти рожи унианистские. Долдонят себе чушь всякую, поговорить по-человечески не с кем, все так и носишь в себе. Да, а что делать? Скажи пойди кому-нибудь о своих сомнениях, печалях, горестях, в глаза смеяться будут, по плечу хлопать начнут и тут же продадут тебя ни за грош ни за копейку, за глаза ренегатом назовут, да еще и телегу начирикают. Смешные они: я же сам эти телеги и читаю. Смешные, но мерзкие. Обидно даже, что такое доброе дело с такой сволочью поднимать приходится. Не все, конечно, сволочи, но многие. Вот взять хотя бы поэта нашего незабвенного — Пэтри Пасху. Вы, наверное, Игорь Михайлович, уж позабыли про него?

Варгин действительно не сразу вспомнил, о ком речь.

— Ну как же, помните, на ужине у президента? Как это он там: «пускай Вселенная корчится, скрипя суставами на вираже…» Вот этот поэт на самом деле не поэт, а писатель. У него на два стишка пять анонимок приходится. При этом, заметьте, собрание сочинений к изданию готовит в десяти томах. Плодовит, собака. Не дай бог такому на перо попасть, так высветит — себя не узнаете. Вы простите меня, что к вам в жилетку.

Варгин пожал плечами, не совсем понимая, куда клонит министр. Тот продолжал:

— Вот предположим, понравилась вам женщина. Мысленно, конечно, предположим. Казалось бы, смешной трудности дело, чего проще, живи как умеешь. Ну какие, скажите, здесь проблемы с окружающей средой? Кому какое, спрашивается, дело до твоих привязанностей? Так нет же, эта мерзкая окружающая среда начинает так тебя окружать, что просто не продохнуть от нее. Дело усугубляется, к несчастью, тем, что женщина эта — предположим, некто К. — вовсе не такая простая штучка, как вам на первый взгляд представлялось. К этому надо добавить разные отягчающие обстоятельства, как-то: служебный долг, государственный долг, долг чести, да еще бог знает, какой долг. Все это начинает интерферировать неприличным образом, создавая впечатление какой-то феерической борьбы. В результате дело кончается самым что ни на есть скучным и банальным образом, то есть, конкретно, письмом в соответствующие инстанции с неразборчивой подписью в конце.

Министр сделал многозначительную мину, которая, впрочем, ничего не объясняла. Он продолжал:

— Но все это, конечно, совершеннейшие фантазии, дорогой Игорь Михайлович. Нам бояться нечего, нам и скрывать нечего. Подумаешь, бумага…

— Выражайтесь, пожалуйста, конкретнее, потому что я ничего не понимаю, — попросил Варгин.

— Да, вы правы, очевидно, зарапортовался. Виноват. Я единственно думаю, не выкинул бы кто-нибудь эдакое коленце и не доложил бы на Землю насчет, так сказать, некоторых подробностей из личной жизни…

Варгин нервно засмеялся.

— Так это вы насчет меня?

— Боже упаси — то есть, конечно, про вас. — Глоб опять подошел к Варгину, принюхиваясь и приглядываясь. — И где же это вас так угораздило? Да-а, — протянул Глоб, щелкнул пальцами и продолжал: — Я вам вместе со статьей кое-какие документики присовокупил. Справки, фотографии, записи допросов свидетелей. В общем, не с пустыми же руками вам домой возвращаться. Все только по делу Ремо Гвалты.

— Очень признателен вам, — вежливо поблагодарил Варгин, — обязательно воспользуюсь.

— Приятно с вами общаться, — расплываясь в улыбке, сказал Глоб. Ей-богу, жаль расставаться. Вы не против, если я приду на вокзал проводить?

— Буду рад, — сказал Варгин.

Министр ушел, однако, не сразу. Сначала он спросил:

— Может быть, у вас остались какие-нибудь сомнения?

— Сомнения всегда остаются, — ответил Варгин, — но по существу мне все ясно.

— Хорошо, что ясно, а то, я думаю, может, вы фабрику-прачечную посетить желаете? Лучше, как говорится, один раз увидеть.

Варгин представил, какая была бы рожа у «министра»,  если бы он согласился. Получилось неприятное зрелище, и он не воспользовался любезным приглашением Глоба. Казалось, что министр обрадовался этому.

— Не прощаюсь, — сказал Альфред Глоб, выходя из номера.

Варгин подумал: лучшее — враг хорошего. По-хорошему, я бы на их месте устроил мне несчастный случай.

Он посмотрел на часы. Нужно было спешить, через полчаса должна прийти Кэтрин. До отлета оставалось три часа. Варгин развернул папку «Дело номер…».

Сверху лежала копия статьи Ремо. Он внимательно просмотрел все листы — никаких купюр, копия была копией. Варгин пытался представить, что вообще значит эта статья. По-видимому, Гвалта перед арестом почувствовал неладное. Самое ценное решил спрятать. Следовательно, ничего более ценного, чем эта статья, у него не было. Варгин еще раз прочел аннотацию. Теперь текст воспринимался совершенно по-другому, чем тогда у Кэтрин. Теперь он видел страшную подоплеку абстрактных математических терминов. Перед ним лежала гениальная по своей простоте математическая модель нетривиального прогресса. Статья его захватила.

Варгин дочитал до конца, отбросил в сторону статью и растянулся на диване. Голова его была занята разными умными мыслями, одна из которых особенно тревожила. Из текста следовало, что никто иной как Ремо Гвалта и является отцом нетривиального прогресса. Как же так его, беднягу, угораздило? Он еще раз перелистал рукопись и вдруг заметил одну деталь, которая его несказанно поразила.

В этот момент в дверь постучали. Варгин посмотрел на часы и сказал:

— Входи.

Это была Кэтрин. Она молча подошла к нему и обняла его за шею.

— Ты был там? — спросила она шепотом.

— Давай выйдем, — предложил Варгин.

В коридоре они столкнулись с горничной Лизой. Та прошла мимо, будто не замечая Варгина. Совсем дискредитировал себя, решил он. На улице Варгин рассказал Кэтрин все, о чем узнал. Она шла рядом промокшая, ужасно некрасивая, и никак не реагировала на его слова. Казалось, она вообще ни на что не реагировала.

— Почему ты молчишь? — остановившись, спросил он.

— Я страшная?

— Как мокрая курица.

— Это хорошо.

— Ну, рассказывай, что там у тебя, — не вытерпел он.

— У меня сегодня праздник, — она попыталась улыбнуться. Улыбка получилась какая-то жалкая. — Ой, — вспомнила она, — пес некормленный дома сидит. Боже, боже, что делать?

— Ничего, не помрет, — успокоил Варгин.

Она по-прежнему не слышала его.

— Откуда вы взялись? Зачем вы пришли? Чтобы сделать меня слабой, да? Зачем это вам?

Варгин молчал.

— Зачем мне эта правда? Что я с ней делать буду? Господи, ведь я же была сильной. Я все знала, я все понимала. У меня была жизнь, да что там была — я ее строила. Это было прекрасно — идти в огромном живом потоке, знать, что все только начинается, начинается вместе с твоей судьбой. Ведь так было, Варгин! Что я говорю? Быть всезнающей пылинкой теперь и навсегда… Зачем вы сюда явились? Я как будто чувствовала, что все должно перевернуться от вас, я все знала и шла навстречу. Я думала, у меня хватит сил для всего. Ведь были же люди, они шли впереди, нет, они не шли, они пробивались сквозь толщу непонимания и неверия, не жалея себя. А теперь получается, не столпы они, но хитрые и скверные мальчишки.

— Кэтрин, что ты говоришь? — Варгин прижал ее к себе.

— Да, мальчишки, выросшие в жадных и жестоких стариков. Один задачу поставил, другой решил. Я сегодня все потеряла, а теперь теряю вас. Люди братья, все люди братья, но братья — волки.

— Расскажи толком, — попросил Варгин.

В этот момент послышался рев приближающейся сирены. К отелю на огромной скорости промчались два серых автофургона. Кэтрин от страха прижалась к своему спутнику.

— Что это? — спросила она.

— Не знаю.

— Видишь, и ты ничего не знаешь, — она неожиданно перешла на «ты». Или я неправа? Может быть, ты знаешь только то, как нельзя? Но как можно, Игорь? Как нужно?

Варгин оглянулся. К ним приближался мальчик. Подойдя, мальчик по-деловому отозвал Варгина в сторону и сказал:

— Эй, дядя, тебя там за аптекой ждут. Только иди один.

— Спасибо, мальчик, — сказал Варгин.

Мальчик не уходил.

— Тебе чего? — спросил Варгин.

— Чего, чего, говорил — серебряный даст.

Варгин порылся в кармане и отдал монету мальчику. Тот, довольно насвистывая, побрел дальше.

— Кто он? — спросила Кэтрин.

— Мальчик. Просто мальчик, — задумчиво ответил Варгин и добавил: — Кэтрин, мне срочно нужно уйти.

— Я пойду с тобой…

— На край земли, — сказал Варгин. — Кэтрин, ты пойдешь домой. Я позвоню. Нет, постой, скажи сейчас. Ты узнала что-нибудь существенное о нем?

Она кивнула.

— Старуха сказала. Она смеялась, она все время смеялась мне в лицо. Она узнала меня. — Кэтрин схватилась за голову.

— Узнала…? — удивленно повторил Варгин.

— Да. Она хорошо знала моего отца.

Варгин молчал.

— Феликс Жижин — его сын.

— Ты определенно это знаешь?

— Я ничего уже не знаю.

— Ну и комбинация, — проговорил Варгин. — Кэтрин, иди домой, покорми пса, я скоро позвоню. — Он опять посмотрел на часы. Оставалось два часа. — Мы улетаем вместе? Я думаю, родственники не обидятся на нас?

Он вышел на дорогу и вскоре остановил такси.

— Собери чего-нибудь на дорожку, я страшно проголодался, — сказал он в окошко и подтолкнул отъезжающий автомобиль.

Какой-то тип, торчавший уже давно на бульваре, вдруг заметался. Варгин воспользовался этим замешательством и юркнул в один из двориков. Убедившись, что слежка отстала, он пересек бульвар в обратном направлении и пошел дворами за аптеку. Он совершенно не представлял, кто бы мог ждать его там, за этим пресловутым углом.

Там было пусто. Варгин внимательно осмотрелся вокруг: никого. Дурацкие шутки, подумал он, и в этот момент услышал:

— Мистер Игор.

Варгин оглянулся и увидел: из обшарпанной двери подсобки его манили пальцем. В темной каморке, служившей по-видимому, черным ходом аптеки, среди груды ящиков Варгин увидел долговязую фигуру доктора Фарбера. Экс-физик смешно дернулся и протянул к Варгину руки.

— Мистер Игор…!

— Фарбер? Доктор Фарбер, вы? — удивился Варгин. Он почувствовал в своих руках исхудавшие руки Фарбера. Исхудавший Фарбер — то же, что и исхудавший скелет.

— Вас перестала кормить жена? Ферма пришла в упадок? Или вас выгнали из дому?

Но Фарбер даже не улыбнулся.

— Я люблю шутки, мистер Игор, я сам бы с удовольствием пошутил с тем шутником, который…

Он замолчал. Постепенно привыкнув к темноте, Варгин разглядел Фарбера.

— Откуда вы?

— Из прачечной…

— Номер сто сорок семь, — угадал Варгин.

Теперь удивился Фарбер.

— Значит, я не зря вас искал. Их нужно срочно спасать.

— Кого?

— Корня, Хлыща, Серого, Желудя. Их расстреляют сегодня, если уже не расстреляли.

В сжатой форме Фарбер описал события последней недели. В конце он предложил:

— Обратитесь к президенту, срочно. Они побоятся и не откажут вам.

Варгин кисло улыбнулся.

— Что, так безнадежно? — спросил Фарбер.

— Увы. До тех пор, пока Земля ничего не знает, я для них ничто.

— Ситуация, — прокомментировал Фарбер.

— Как вам удалось бежать?

— Самое главное я забыл сказать. Прачечная — это вывеска, а вообще-то там раньше был ускоритель. Они его раскурочили, так сказать, модернизировали — получилось… Сами понимаете, что получилось. — Фарбер махнул рукой. — Но в ускорителях нынешняя власть не шибко разбирается, кой-чего они не учли, например, устройство сцинтиллятора не учли. Откуда им знать, что такое сцинтиллятор? Тоже мне, придумали, где карцер устраивать. А я в молодости, извиняюсь, собаку съел на сцинтилляторах. Чувствуете, что в ответе получается? После того, как диагноз нам зачитали, меня в карцер сунули. Стою посреди карцера, как пугало на одной ноге, и мечтаю издохнуть поскорее. Вдруг смотрю — а над головой закрылка на «прямой кишке». Слегка отодвинул — и, чувствую, из нее сифонит.

Фарбер заметил, как Варгин поморщил лоб, и объяснил:

— «Прямая кишка» — это труба от вакуумного насоса. Полез я по ней до самого упора. Уткнулся головой в глину. Видно, когда машину снимали, про трубу забыли. Так, в спешке засыпали глиной, а она от сырости просела, отчего образовался небольшой проход. Разрыл я выход, высунул голову: свобода. Тут я и вспомнил про вас, мистер Игор. Как они вас ждали, как они надеялись! И побежал я мелкими перебежками, по складкам местности к отелю. Слава богу, дождь, каждый глядит себе под ноги, чтоб не упасть. Засел тут и жду, может, выйдет Варгин. Вышел не один, а в компании. Чувствую, компания приятная, разговор у них будет долгий, а в мозгу так и тикает, как счетчик в такси. Не вытерпел я, мальчонку к вам подослал. Вот и свиделись. Что делать будем?

— У вас в городе есть кто-нибудь из знакомых? — спросил Варгин.

— Знакомые есть, только не поймут они меня.

— Где же вам укрыться?

— Не об этом сейчас разговор, — сказал Фарбер. — Я не пойму, как дикарей спасти. Обратно в «кишку» лезть? А вдруг они уже хватились меня? Часа два уже прошло. Но даже если и вывести их, куда потом? В нашей режимной робе не спрячешься. Есть, правда, место одно в горах, но это же километров двести.

— Ладно, ждите меня здесь, — сказал Варгин. — Попытаюсь что-нибудь предпринять.

Он вышел, плотно прикрыв дверь. Лишь бы он был дома, лишь бы он был дома, — повторял про себя Варгин, сжимая в руке промасленный обрывок бумаги. Когда он набрал номер телефона, ему откликнулся приятный женский голос:

— Добрый день, сударыня, могу ли я поговорить с мистером Шармом?

— К сожалению, сейчас нет, он… он занят. А кто его спрашивает?

— Вы знаете, мы договорились, что я позвоню.

После небольшой паузы ответили: -Понимаете, он в ванной. Ну, я пойду спрошу. Только кто звонит?

— Передайте, человек с Земли.

Минуты через две послышался знакомый голос:

— Алло, Шарм слушает.

— Здравствуйте. Вы просили меня позвонить, если я чего узнаю. Я землянин, которого вы подвезли однажды вечером до города.

— Ну как же, помню, про октановое число ты здорово тогда зачепил. Так узнал чего?

— Узнал много чего, — ответил Варгин. — Но главное сейчас не в этом. Понимаете, Шарм, тут люди в беду попали, нужно помочь. Но это очень опасно.

Наступила напряженная тишина.

— Парень, ты объясни толком.

— Толком некогда. Через час, через полчаса может быть уже поздно. Вы скажите, машина у вас на ходу?

— Стоит рядом возле дома. Я только из рейса вернулся. Даже щей не хлебнул.

— Нужно срочно приехать, решайте.

В трубке послышалось какое-то бормотание, по-видимому, чертыхались. Потом Шарм сказал:

— Куда ехать?

— Приезжайте на бульвар Лайт Вэй, к аптеке. Только, пожалуйста, побыстрее.

— Но не быстрее, чем положено правилами дорожного движения, — сострил Шарм и добавил: — Ладно, ждите.

Нашел время шутить, — подумал Варгин и набрал телефон Кэтрин. Услышав ее голос, сказал:

— Кэтрин, у тебя есть два часа, ты должна все решить. Я заехать не смогу, так что приходи прямо на вокзал. — Он повесил трубку.

Варгин вернулся в подсобку. Фарбер вопросительно посмотрел на него, ожидая объяснений. Но последовали вопросы.

— Где их держат?

— В спецблоке.

— Где это?

— Первый шлюз, пятый централ, зона «Б».

— Охрана?

— На шлюзах санитары. Внизу коридорный.

— Ключи?

— У коридорного. Вы что, собираетесь штурмом брать прачечную? — спросил Фарбер.

Варгин засмеялся:

— Это даже звучит глупо.

— Тогда я ничего не понимаю.

Варгин посмотрел на часы. Прошло десять минут. По его расчетам, вот-вот должен был появиться грузовик Шарма. И действительно, через несколько минут послышалось урчание дизеля. Варгин выглянул. К аптеке подошел, иначе не скажешь, тяжелый рефрижератор.

— Ну, доктор Фарбер, поехали.

Они подбежали к грузовику. Только сейчас Варгин заметил, что Фарбер очень слаб. Пробежав несколько метров, тот закачался и чуть не бухнул под колеса. Варгин вовремя схватил его и подсадил в кабину.

— Долговязого нужно сложить пополам, и на нары, — Шарм показал за спину. — Иначе он мне все время на руки падать будет.

Так и сделали. Потом Варгин объяснил Шарму, куда ехать. По дороге Шарм наконец узнал, чего от него хотят.

Когда они приехали на место, Варгин оставил своих попутчиков и пошел в прачечную. Возвращаться — плохая примета, подумал он, отворяя дверь проходной. Охрана сменилась. Пропуск взял красивый молодой парень. Как и в прошлый раз, его пропуск долго и тщательно обнюхивали. Вдруг раздался звонок. Охранник, не поворачивая головы, снял со стены слуховой аппарат. Он несколько раз ответил «слушаюсь»,  прищелкнул каблуком и повесил аппарат на место. Еще раз посмотрев на Варгина, охранник наконец вернул ему пропуск и разрешил пройти. Второй охранник даже не взглянул на пропуск. Только Варгин вышел из проходной, как его окликнули:

— Эй, новенький, ты где это шатаешься?

Черт бы тебя побрал, подумал Варгин и сказал:

— Да вот, по просьбе наставника моего ходил в лавку за сигаретами.

— Постой, постой, — сказал тот самый коридорный, — это какой такой наставник?

— Я же говорил вам, Лейб Унитер. — Варгин двинулся к шлюзовой.

— А-а, — протянул коридорный, почесывая затылок. Ясно было, что он ничего не понял.

Варгин быстро прошел по злополучной дорожке и вскоре оказался в шлюзовой. План у него был простой. Проникнуть вниз, в коридор, хватить коридорного по голове чем-нибудь тяжелым, забрать ключи и вскрыть спецблок. Набор, в общем-то, стандартный.

В архитектурном отношении шлюзовая не представляла собой ничего особенного. Небольшие узкие окна, три охранника, две плевательницы — вот и весь интерьер. Варгин вызвал лифт. Собственно, это был не лифт, а подъемник, рассчитанный на сорок-пятьдесят человек. В углу на табуреточке дремал охранник, опершись на карабин.

Очутившись внизу, Варгин сразу почувствовал душную атмосферу подземных казематов. Судя по кривизне коридора, ускоритель был Гэв на шестьдесят, прикинул Варгин.

В глубине коридора маячила какая-то фигура. Сначала Варгин не понял, приближается она или, наоборот, удаляется прочь. Фигура шла вдоль стенки, изредка останавливаясь у дверей, чего-то там разглядывая, слегка наклоняясь вперед. Очевидно, это и есть коридорный, подумал Варгин. Коридорный приближался. Варгин даже не прятался — негде было прятаться. Метров с двадцати они узнали друг друга. Не везет мне сегодня, подумал Варгин.

— Мистер Варгин?! — воскликнул удивленный Унитер.

Вместо того, чтобы протянуть руку для приветствия, Унитер полез куда-то под мышку. Нужно было что-то срочно предпринять. И Варгин сказал:

— Никудышный вы коридорный, Лейб Унитер, все проспали.

— Что-о? — коридорный нахмурился. — Бросьте кривляться. — Он дернул руку, но что-то там у него застряло.

Варгин продолжал:

— Проспали. Как же вы проспали? Теперь на пенсию, романы писать непечатные. А жаль…

— Чего вам жаль? — не выдержав, завопил Унитер.

— Карцер-то у вас пустой!

Новость для Унитера была действительно неожиданной. Он завертелся на месте, соображая, что сделать раньше: прихлопнуть ли Варгина сразу, или же сначала проверить карцер. Посчитав, что первое от него не уйдет, он вынул пистолет и скомандовал:

— Руки за спину.

Варгин выполнил команду. Унитер обыскал его. Ничего не обнаружив, хмыкнул и с ударением на букве «л» произнес:

— Интеллигенция. Иди вперед, — подтолкнул он дулом Варгина.

Варгин выполнил и эту команду, лишь пожаловался:

— Ну и грубиян же вы, а говорили — раков вареных.

— Иди, иди, будут тебе раки.

Они подошли к карцеру. Поглядывая на Варгина, Унитер вынул связку ключей и открыл железную дверь. В карцере, естественно, было пусто.

— А где же Карлик? — простодушно спросил Унитер.

— Я же вам говорил, дорогой Унитер, пусто здесь.

— Но этого не может быть.

— Конечно, это удивительно с вашей точки зрения. Можно было бы сказать, что здесь попахивает какой-то чертовщиной, но вообще говоря обычная нуль-транспортировка, — пояснил Варгин.

— Чего? — только и произнес сраженный Унитер.

— Чего, чего, — передразнил Варгин. — Наука и техника, знание — сила, вот чего. А сейчас произойдет еще один фокус: фазовый переход в замкнутое пространство. — Варгин выхватил пистолет и толкнул Унитера внутрь.

— Вы там посидите немного, — сказал он, закрывая дверь, — я сейчас вернусь.

Варгин, гремя ключами, побежал по коридору в поисках двери с надписью «СБ». Вскоре он нашел эту самую дверь. Перебрав десятка два ключей, наконец открыл спецблок.

Четверо дикарей с испугом глядели на Варгина. Тот спросил:

— Корень? Хлыщ? Серый? Желудь?

Трое поднялись с длинной деревянной скамьи. Четвертый, с круглыми навыкате глазами, остался сидеть на месте. Ходоки из них никудышные.

— Поднимите его, — Варгин указал на сидящего.

— Все, приехали, — выдохнул Серый.

Корень и Хлыщ подняли Желудя.

— Что, двадцать четыре часа истекают? — спросил Корень.

— Истекают, — ответил Варгин. — Объясняться некогда, за мной, — скомандовал он тоном коридорного.

— Чего спешить, — вяло сопротивлялся Хлыщ.

Варгин посмотрел на него и сказал:

— Снимите рубашку.

Тот нехотя снял робу и кинул ее Варгину, сопроводив свои действия словами:

— Носи, собака, я добрый.

Варгин поднял рубашку и вывел дикарей в коридор. Когда они подошли к карцеру, он предупредил:

— Теперь ничему не удивляйтесь, если хотите выбраться отсюда.

Он открыл дверь и вошел внутрь, а через некоторое время появился снова.

— Вверху труба. Первым полезете вы, — он указал на Серого. — А вы, он указал на Корня и Хлыща, — между собой потащите пучеглазого. Наверху ждет Фарбер.

Слепо повинуясь командам, окончательно сбитые с толку дикари зашли в карцер. Из темного угла затравленно глядел Унитер, связанный рубашкой Хлыща.

Когда нога последнего скрылась в трубе, Варгин облегченно вздохнул, прикрыл дверь, которая, к несчастью, изнутри не закрывалась, повернулся к Унитеру и сказал:

— Прощайте, дорогой Унитер. Жаль, раков не поели, времени совсем нет. Привет Глобу передавайте, а впрочем, я его еще должен увидеть.

Варгина не очень интересовал ответ Унитера, поэтому, когда тот открыл рот, он сунул ему кляп и похлопал по плечу:

— Пока.

Варгин взглянул на часы, вышел в коридор и закрыл на ключ дверь. До отлета оставалось сорок минут, все шло по плану. Фарбер посадит дикарей в рефрижератор и Шарм отвезет их в горы. А там они что-нибудь придумают. Конечно, выходить через проходную было рискованно: слишком часто он шастал за сегодняшний день туда-сюда. Но он выбрал этот вариант. Уж очень ему хотелось закрыть Унитера в карцере.

Пропуск работал на удивление хорошо. Варгин быстро поднялся в лифте, прошел шлюз и вышел через проходную. Только тут он заметил, как у него оттопыривается карман. Там лежал пистолет Унитера. Ну что же, пистолет можно выкинуть и сейчас, подумал Варгин. Но прежде он решил проверить, ушел ли грузовик Шарма. По его расчетам, беглецы должны были уже сидеть в машине. Он обогнул песчаный холм и на задних дворах, у начинавшихся городских построек увидел рефрижератор.

Черт побери, что они тянут? Варгин подошел к машине. Внутри никого не было. Он пошел по глиняной каше к тому месту, где, по рассказу Фарбера, «кишка» выходила наружу. Вскоре он увидел Шарма и Фарбера. Ему сразу стало холодно. Он почувствовал только сейчас, что вся его одежда промокла до нитки, а в башмаках хлюпает вода.

Когда подошел к дыре, наверху стоял один Шарм.

— Что случилось? — спросил Варгин.

— А-а, — Шарм махнул рукой, — кишка тонка оказалась.

— Что?

— Проход долговязый по себе мерил, а там, видно, ребята пошире, — пояснил Шарм и добавил: — Полез внутрь, разгребать.

Варгин посмотрел на часы, оставалось двадцать минут до отлета. Через несколько минут появился Фарбер, весь перемазанный в глине.

— Мистер Игор, — виновато пряча глаза, сказал он, — немножко нужно разгрести и все будет нормально. Серый застрял.

— Сколько понадобится времени? — спросил Варгин.

— Немного, минут пятнадцать.

— Совсем немного, — с горечью сказал Варгин.

Фарбер опять нырнул в нору.

— Ты не жди, — сказал Шарм, — мы тут сами управимся, не волнуйся. Иди, иди.

— Пожалуй, я пойду, — сказал Варгин. — Спасибо вам. Не успел я рассказать ничего. Но эти люди, — Варгин показал на нору, — все знают. Прощай, Шарм.

Варгин пожал ему руку, и в этот момент со стороны прачечной донесся пронзительный вой сирены. Шарм вопросительно посмотрел на Варгина. Тот пожал плечами. Послышались хлопки, как будто стучали по пустой железной бочке. Из норы появилась голова экс-физика.

— Все, ползут.

Услышав вой сирены и выстрелы, Фарбер побледнел. Из норы по очереди выползли четверо дикарей.

— Карлик, Карлик, — радостно кричал Серый, — значит, это и есть Варгин?

— Некогда знакомиться, — оборвал его Шарм. — Быстро в машину. Слышите, какую музыку заиграли. За мной, глиняные люди.

Варгин подхватил Желудя и они пошли как можно быстрее. Вокруг них, словно из гейзеров, полетели брызги грязи. Стреляли по ним из башен. Когда они подбежали к рефрижератору, ворота прачечной открылись и из них выехал фургон без боковых окон.

— Полезайте быстрее, — крикнул Шарм, открывая заднюю дверь рефрижератора. — Не волнуйтесь, холодильник отключу.

Он закрыл дверь и замазал номер глиной. Только Варгин попытался скрыться в закоулок, как на дороге появился фургон из прачечной. Они с Шармом прыгнули в кабину. Грузовик медленно набирал скорость.

Шарм виртуозно управлял огромным трейлером, петляя по улочкам города. Вскоре они вырвались за кольцевую дорогу. Преследовавший их фургон заметно отстал, но все же находился в зоне прямой видимости.

— На равнине им не догнать нас, — сказал Шарм.

Варгин посмотрел на часы. Было пять минут восьмого. Поезд ушел — пронеслась мысль. Он начал себя оправдывать неизвестно перед кем. Ему казалось, что он все сделал правильно. Виновата «кишка». Если бы не «кишка», Унитер не успел бы поднять тревогу. Ему хотелось, чтобы было именно так. В боковое зеркало Варгин следил за преследователями. Те потихоньку отставали. Он почему-то вспомнил о Ремо, потом о Феликсе и наконец о Кэтрин. Ну и семейка.

Через час на горизонте появилась горная гряда.

— Шаршава, — показывая рукой, сказал Шарм.

Варгин вспомнил Изолятор. Что это было? Зачем?

Дорога пошла вверх, и рефрижератор стал терять скорость. Фургон медленно, но неуклонно приближался. Дорога стала петлять, и следить за ним теперь было труднее.

— Догоняют, черт! — Шарм ударил рукой по баранке.

Когда рефрижератор выскочил на прямой участок дороги, стало ясно, что преследователи вот-вот настигнут беглецов. Дизель надорванно рычал, как медведь, затравленный собаками. Сквозь грохот послышались щелчки выстрелов. Дорога стала еще круче, скорость падала катастрофически.

Наконец машина свернула за очередной поворот, и фургон исчез из поля зрения. Варгин крикнул в ухо Шарму: «Жми дальше!»,  открыл дверцу и выпрыгнул из кабины. Он перевернулся несколько раз и, прежде чем из-за поворота появился фургон, поднялся на ноги и выхватил пистолет. Ну, супермен, не промахнись, — подбодрил он себя, целясь по переднему колесу фургона. С третьего раза он попал. Фургон накренился, завилял, съехал на обочину, усеянную валунами, и неуклюже опрокинулся набок.

Варгин кинулся вверх по крутому склону. Зеленые и фиолетовые камни выскакивали из-под ног, падали вниз. Главное — иметь три точки опоры, вспомнил Варгин когда-то услышанную инструкцию для горных туристов. Вот-вот, горный, а не научный я турист.

Добравшись до скалы, торчавшей из горы словно указательный палец, он оглянулся вниз. Из фургона выбирались охранники в униформе. Один из них что-то крикнул, показывая вверх на Варгина. После этого кричавший начал целиться в беглеца из карабина, а остальные полезли в гору. Варгин обогнул скалу и, скрываясь за ней, полез выше. Вскоре он очутился на небольшом плато, откуда открылась новая, еще более высокая вершина. Послышались выстрелы. Он хлопнул себя по карману — пистолета не было. Он ясно представил себе, как тяжелый металлический предмет, подскакивая на камнях и выбивая искры, катится по склону вниз.

Проклиная все на свете, он полез выше. В начале восхождения при взгляде вниз от непривычки у него кружилась голова. Теперь же страх высоты пропал. Пропал от усталости. Голова гудела, словно потревоженное осиное гнездо. Все, что он сейчас делал, происходило как бы помимо его воли. Он был словно автомат, запрограммированный только одной командой: «вверх». Автоматически прятался между скал, ощущая на спине прищуренный взгляд погони.

В голове пронеслась какая-то странная мысль. Мысль эта была не простая, не односложная. Вначале ему стало безумно жалко тех, внизу. Он представил, как они карабкаются вверх, обдирая до крови руки, повинуясь чьей-то воле, он представил себе, как они чертыхаются, вынужденные тащить тяжелые карабины: и без них-то не сладко. Он безумно их усложнял, ведь в сущности это были охотники, и в их погоне было не больше смысла, чем в обычной охотничьей погоне за дичью. Он считал их обманутыми, заблудшими существами, которых непременно нужно и, главное, вполне возможно научить. Ему казалось, достаточно подсказать им: бросьте свои тяжелые карабины и вам легче будет идти вверх до самых высот. Будто охотники могут бросить свою охотничью снасть. Он забыл, что без оружия они сразу остановятся. Собственно, по его мнению эти существа давно уже остановились, словно твердые шарики в густой маслянистой жидкости, именуемой смешным словосочетанием — нетривиальный прогресс.

Потом ему показалось, что там, внизу, промелькнула новая фигура. Где-то он ее видел? В полумраке старинного зала, украшенного гобеленами, на которых мерцали красные сполохи камина. Вот он, главный свидетель своих собственных преступлений, любитель практических действий, стратег и новатор с бычьим лбом. Такой лоб, и без рогов, — пожалел Варгин.

Но жизнь идет вперед, а возможно, и вверх. Он увидел, или ему показалось, что кто-то обогнал его, действительно бросил карабин и обогнал, резво так побежал, как на тренировке. Эй, парень, — хотел крикнуть Варгин, — ты куда, я здесь. Но тот, не обращая внимания, вскарабкался на скалу и ну тебе, давай спихивать огромный валун с нее вниз. И все примеривается, прицеливается в бычий лоб. Все рассчитал правильно, но сам не закрепился, не подстраховался и вместе с этой самой гранитной чушкой полетел на голову преследователям. Варгин даже дернул головой, будто отворачиваясь от неприглядной картины, возникшей там, внизу. Все же краем глаза заметил и словно обжегся: в неудобной позе застыл, как на фотографии, Ремо Гвалта. Поздно, поздно, — промелькнуло в голове Варгина, бычьи лбы нужно метить рогами, обязательно, чтобы никто не сомневался, идиот это или так просто, отдыхающий. А лоб-то крепкий оказался, огромный валун словно теннисный мячик отскочил от него в сторону. Тот только и знай, что пятак ко лбу приложил, над лежащим наклонился и шепчет: «Ну что, браток, допрыгался, чего тебе все не хватало? Спасибо, — шепчет, научил глупых, неразумных, наставил на путь истинный, гуляй во поле теперь, наблюдай сверху, только к нам чего суешься, поправляешь, на некоторые недостатки указываешь».

Вдруг Варгин совсем от жалости затрепетал: посреди каменного хлама появилась Кэтрин, мечется из стороны в сторону, руку у сердца держит, головой качает. «Сам он виноват, — говорит который с шишкой, — все точно описал, нелинейные эффекты учел, на машине просчитал. И то правда, как жили? Во мраке. Куда шли, чего хотели? Не понимали, глупенькие, сами себе врагами были, правда, ничего об этом не знали. Спасибо ему, такую хорошую философию сотворил — до сих пор никто разобраться не может, понять никто не может, как она работает. А ведь худо-бедно работает.»

Варгин незаметно для себя вскарабкался на очередную вершину и побежал, покачиваясь, по гребню. Сейчас он почувствовал жжение в правом плече. Посмотрел — пулевая рана. По-видимому, он потерял много крови, отчего кружилась голова. Преследователи замешкались где-то внизу. Гребень каким-то непонятным образом переходил в долину, а та простиралась до самого подножья высокой сверкающей двугорбой вершины. На перевале, между вершинами, он заметил мачту.

Перед глазами поплыли разноцветные круги. Снова затенькало в висках. Явился откуда-то старый Гриол, стал выспрашивать серебряный на квас. Варгин запустил руку в карман, загреб мелочь и швырнул ее куда-то в сторону. Потом резко навалились благодушие и радость: вдали он увидел уходящий вверх по серпантину серебристый рефрижератор.

Как только он расслабился, возник Унитер. Он гоготал, прыгал на месте, размахивая рубашкой Хлыща. К удивлению Варгина, рубашка была совершенно целой. Унитер заорал: «Я же специалист по морским узлам, интел-лигенция!» Унитер весь задрожал и начал постепенно раздваиваться, а точнее, удваиваться. Вскоре возникли два Унитера, но они никак не могли отлепиться друг от друга: что-то мешало. Варгин пригляделся — двойники срослись посредством одного общего бокового кармана. «Да пусти же, — кричал истинный Унитер своему новоявленному братцу, — развели здесь демагогов, таким палец в рот не клади, такие с пальцем и карман норовят оттяпать.» Второй же был настроен совершенно по-приятельски. Он стал предлагать поговорить на общие темы, поспорить о пользе стерилизации подрастающего поколения, об отсутствии критики и самокритики и, наконец, об использовании энергии ветра в мирных целях. Он стал оспаривать тезис о единогосударствии Санатория. Говорил, что будь в южном полушарии еще одна какая-нибудь, хотя бы и второсортная страна, туго пришлось бы новоявленным эпигонам. Он так и сказал — эпигонам, без всякого продолжения.

Варгину был не по душе весь этот треп. И без него тяжело бежать. Двугорбая гора медленно приближалась. Он с надеждой думал о перевале. Главное — уйти за перевал. Там должно быть все иначе, туда ушел рефрижератор.

Но двое Унитеров не отставали. Пра-Унитер начал сильно дергать сросшийся пиджак и в конце концов раздался страшный треск, после чего выяснилось, что карман вместе с куском подкладки перешел к новенькому. Новенький засмеялся и заорал: «Хороши бы мы были, найдись еще одна страна, да еще во главе с какими-нибудь консерваторами. Хотя, с другой стороны, мы бы смогли выполнить семилетний план по туризму.» Здесь выяснилось, что этот новенький вовсе никакой не Унитер, а собственной персоной министр от туризма Альфред Глоб. «Не пора ли, — кричал Глоб, — объявить какой-нибудь месячник, например, месячник благоденствия? Хоть месячишку, а поживем!» Унитер на это сделал страшные глаза и предал того анафеме посредством удара в челюсть.

Варгин встряхнул головой, видения исчезли. Сейчас же у подножия горы он разглядел еще одну мачту, похожую на ту, которая стояла вверху на перевале. Канатная дорога, мелькнуло в мозгу. Он оглянулся. Преследователи выбирались на гребень. Варгин побежал вперед, мечтая только об одном: скорее уйти за перевал.

Загудела земля под ногами. Свалился сраженный кулаком Унитера министр. «Я тебе покажу месячник»,  — сказал Унитер. К министру подбежала горничная Лиза, почему-то в белом халате и в белой шапочке с красным крестом. Достала из сумочки бинт и принялась перевязывать Глобу окровавленную челюсть. Она плакала и причитала, а министр, словно огромная рыба, сошедшая с картины, открывал и закрывал рот. Унитер махнул рукой и посмотрел на Варгина. «Все отлажено и работает, — сказал он. — Рукопись прочли?» Варгин вспомнил рукопись статьи Ремо. «Все исследовал, все подсчитал, — продолжал Унитер. — Ответ получил — ужаснулся. В журналы не стал посылать, тесемкой обвязал и спрятал. Испугался плодов своего труда, решил, что не пришло время обнародовать. А ведь на нобелевскую тянет, а? Мильен в чистой валюте получить мог. Ан нет, не захотел хлебов, совесть проснулась, когда сам в свое учение поверил. Ведь до того не верил, потому и не боялся. Думал, так, побесятся, поэкспериментируют и, глядишь, обратно на старую проторенную дорожку и встанут. Ну что нам, если кого не досчитаемся? Наука требует жертв. Хотя, конечно, тут не про кого-то речь пошла, тут пальцев у всего Санаториума не хватит, чтобы всех пересчитать, кого в расход пришлось пустить. Но никак не ожидал он, что в ответе получится такая дрянь. Неприятно даже говорить об этом, до того все устойчиво оказалось. На вечные времена теперь. Теперь на скрижалях напишут, что пришел гений Ремо Гвалта, удумал счастье установить навсегда и, помимо сего, росчерком пера одного даже постулаты свои взял и доказал. Живи, народ, и радуйся, ничем порядок вещей не изменить. Счастье обеспечено. А скорее всего, не то напишут на скрижалях. Нету никакого Ремо Гвалты, филисофа, чудака, а напишут имя прагматика с бычьим лбом, егойного сродственника, Феликса Жижина.

Варгин улыбнулся. Совсем близко была гора. Он вспомнил статью и одну деталь, так сильно поразившую его. Он рассмеялся. Он мысленно перечитывал строчки, всматривался в таинственные закорючки, он видел, как дрожали руки у Ремо, еще до конца не осознавшего весь ужас своего открытия. Наполовину он уже понял фатализм происходящего. Другую половину он прочувствовал потом, когда шел домой прятать рукопись. Ремо доказал полную необратимость нетривиального прогресса. Схема оказалась поразительно устойчивой. И все же он начал борьбу с ней, не надеясь почти ни на что.

Тогда в отеле, читая рукопись, Варгин заметил ошибку в его расчетах. И сейчас, убегая от погони, выбиваясь из последних сил, обжигая ноги об острые камни и желая только одного — уйти наконец за перевал, он безумно радовался несовершенству человеческого мозга, способного хоть изредка ошибаться, лишая надежды на победу тех, кто хотел бы воплотить в реальность самые изощренные идеи, легкомысленно рожденные чистой игрой ума.

1985–1986 гг.

Content

Владимир Хлумов
Санаторий